© Cecilie Dressler Verlag GmbH & Co. KG, Hamburg 1997

© Леонид Шуб, Иосиф Шуб-Оселедчик, Яков Шуб-Оселедчик, перевод на русский язык, 2023

© Ксения Трефилова, иллюстрации в книге, 2023

© Fanny Liem, иллюстрация на обложке, 2023

© Издание на русском языке, оформление. Popcorn Books, 2023

Выйдя из автобуса, Эмма первым делом зажмурила глаза и глубоко втянула в себя воздух.

Да, вот этим и должно было пахнуть: навозом, бензином и влажной землёй.

Летними каникулами у Долли.

Эмма закинула рюкзак за спину и вприпрыжку побежала по дороге. Она плюнула в деревенский пруд, проскакала по двум лужам и оказалась перед калиткой бабушкиного сада.

Здесь всё было как всегда.

Тот же старый дом с облупившейся краской, те же цветочные ящики, в которых у Долли вместо гераней росли кочаны салата. Разве что на машине появилась ещё одна вмятина, и чёрная кошка, сидевшая на мусорном баке, была Эмме пока ещё не знакома.

Как всегда, к её приезду под грецким орехом был накрыт шаткий садовый столик. В траве копошились куры, а у раскрытой входной двери дремали Том и Джерри, старые псы Долли. Когда Эмма распахнула калитку и направилась к дому, ни один из них даже морды не приподнял. И лишь увидев девочку прямо перед собой, они сонно завиляли хвостами и положили грязные лапы на её ботинки.

— Ну привет, сторожевые суперпсы.

Почесав обоим за ушами, Эмма угостила их собачьими сухариками. Она всегда набивала ими полные карманы, собираясь ехать к бабушке.

Из дома несло горелым.

Эмма улыбнулась. Видно, Долли снова пыталась что-то испечь. Вероятно, на всём белом свете она была единственной бабушкой, которой ни в какую не удавался даже самый простенький пирог. Готовила она, впрочем, тоже не особенно хорошо. Всё то, чем с удовольствием занимались бабушки подружек Эммы, Долли ничуть не увлекало: она не вязала крючком, не вязала на спицах и не читала вслух сказок. О дне рождения Эммы она забывала каждый год. Её седые волосы были короткими, как спички, одежду она носила главным образом мужскую и свою машину ремонтировала сама.

Эмма не променяла бы её ни на какую другую бабушку.

— При-ве-ет! — крикнула она в заполненную дымом кухню. — Я снова приехала.

Из-под кухонного стола на Эмму с лаем выскочил здоровенный пёс и, подпрыгнув, лизнул её в лицо.

— Привет, родная моя. — Долли сидела на корточках перед духовкой, и вид у неё был совершенно несчастный. Она вынула свой пирог и шмякнула его на стол. — Ну ты погляди, опять перепекла. Ничего не понимаю. А ведь я даже специально раздобыла себе такой вот дурацкий кухонный будильник.

Огромная собака оставила Эмму в покое и принялась обнюхивать сгоревший пирог.

— Какая удача, что я ещё на всякий случай купила немного выпечки.

Долли вытерла о штаны испачканные мукой руки и чмокнула Эмму в щёку.

— Как хорошо, что ты снова здесь. Надеюсь, ты по мне скучала?!

— Ещё как скучала.

Эмма сняла рюкзак и протянула незнакомой собаке горстку сухариков.

— А этот ещё откуда взялся?

Долли вынула из шкафа большой свёрток с пирогом.

— Пучок-то? — Она потянула Эмму за собой на свежий воздух. — Его наш ветеринар Кнапс нашёл где-то у въезда на автобан. Ты же знаешь, как раз такие всегда попадают ко мне.

Эмма широко улыбнулась.

Ещё бы ей не знать! Куры, не несущие яиц, беременные кошки и грызущие ковры собаки — бабушка принимала всех подряд. Даже одного старого мерина к себе взяла — теперь он пасся за её домом на выгоне. Звали его Альдо. Четыре года назад Долли спасла его от живодёрни. На спине Альдо она обучила Эмму верховой езде.

— Как поживает Альдо? — спросила Эмма.

Долли присела на садовую лавку, которую дедушка смастерил много лет назад, налила в чашку какао и протянула Эмме.

— Альдо? У него всё хорошо. Небольшие неприятности с зубами, но жрёт всё равно как слон.

— А что вообще слышно? — Эмма взяла в руку кусок пирога.

Одна из куриц скрылась под столом и дёрнула за шнурок её ботинка.

— Ну что… да ты и сама слышишь.

Как раз в этот момент в автомастерской Проске по соседству заглох мотор. Эльсбет Докенфус, соседка Долли по левую руку, подметала дорогу перед стеной своего сада — под аккомпанемент радио.

— Эй, Эльсбет! — крикнула Долли. — Ты не могла бы сделать своё радио чуть потише? У меня от этого грохота уже кофе из чашки выплёскивается.

Ворча себе под нос что-то невнятное, Эльсбет прошаркала к стене, выключила радио и приблизилась к забору Долли.

— На вот! — Она перебросила через забор пустую сигаретную пачку и две палочки от мороженого. — Это я нашла у тебя под забором.

— Вот уж это вполне могла бы оставить себе, — отмахнулась Долли. — Хочешь чашечку кофе, Эльсбет?

— Нет уж, спасибо. — Эльсбет кивнула Эмме. — Привет, Эмма, а я-то думала, ты домой уехала.

— Так я и уехала. — Эмма едва удержалась, чтобы не рассмеяться. — Но это было уже три месяца назад, фрау Докенфус. А сейчас у меня летние каникулы.

— Ах вот как? — Эльсбет Докенфус наклонилась и выдернула из земли несколько цветочков, росших у Долли под забором. — Одуванчики. Фу ты, чёрт. Ладно, ешьте свой пирог. У меня свои дела.

С мрачным лицом она вновь взялась за метлу, включила радио на полную громкость и принялась мести дальше.

Долли вздохнула. Но Эмма не могла сдержать улыбки.

— Всё как всегда. Это замечательно.

А вот дома сейчас всё в очередной раз менялось. Пока Эмма гостила у Долли, её родители обставляли новую квартиру. Новая квартира, новый город, новая школа. Об этом не хотелось даже вспоминать.

— Всё как всегда, говоришь? — Долли покачала головой. — Не совсем, сладкая моя. На прошлой неделе умер старый Клипербуш.

— Ой! — Эмма испуганно взглянула на бабушку. — Он же был ещё совсем не старый.

Долли снова покачала головой.

— Не намного старше меня. Но об этом ты наверняка сейчас всё в точности узнаешь, — она показала в сторону калитки. — Глянь-ка, кто там бежит. Ну и быстро же разнеслась весть о твоём приезде.

Вокруг деревенского пруда бежали два мальчугана — это были Лео и Макс, сыновья булочника, жившие в доме напротив. Они наперегонки помчались к калитке Долли, и Макс, как всегда, перемахнул через неё первым. Он показал брату язык и рванулся к свободному стулу рядом с Эммой. Следом за ним появился раздосадованный Лео.

— Ты меня толкнул, — накинулся он на брата. — Только чтобы перед Эммой выпендриться.

— Эй вы оба! — Долли приподняла свою чашку. — С вашей толкотнёй чуть мой кофе не расплескали. Тоже хотите что-нибудь попить? Или съедите по куску пирога?

— Это ты пекла? — недоверчиво спросил Макс.

— Что ты хочешь этим сказать?!

— Ну раз нет, то я с удовольствием.

— Нахальство, — фыркнула Долли и поднялась. — Но чего-нибудь попить я вам всё же принесу.

В сопровождении Пучка она скрылась в доме.

— Ну привет, Эмма, — пробормотал Лео.

— Ты представляешь, что случилось? — Макс отпихнул брата в сторону. — Старый Клипербуш упал замертво прямо перед нашей лавкой. Прямо вот так — бах! — и свалился. Ну ты же помнишь Клипербуша?

Эмма кивнула. Она прекрасно помнила.

Каждое воскресенье он проезжал по деревне верхом на своей кобыле Миссисипи. В её гриву были вплетены разноцветные ленточки с маленькими бубенчиками. На голове Клипербуша неизменно красовалась ковбойская шляпа. Всякий раз, проезжая мимо дома Долли, он эту шляпу стягивал и приветственно ею помахивал.

— Он был мертвёхонек, как безголовая курица, — выдохнул Макс.

Лео взял себе кусок пирога, уселся на место Долли и отпил глоток от её кофе с молоком.

— А вы его… в смысле… — Эмме было неловко смотреть на них. — Вы его видели?

— Конечно, — сказал Макс, — то есть я-то видел. А этот, — он ткнул брата в бок, — сразу исчез за домом, и его стошнило.

— А вот и нет, — возразил Лео.

— А вот и да! — Макс чуть не спихнул брата со стула. — Я хотел было поднести ко рту Клипербуша зеркальце, как это в кино всегда делают, но мама меня не пустила. А его лошадь ужасно разволновалась. Будто понимала, что случилось. Только доктор Кнапс и смог её успокоить.

Доктора Кнапса Эмма тоже знала. В доме Долли он был завсегдатаем. С кем-нибудь из её животных вечно было что-нибудь не так.

— Ну что? — Долли вернулась с бутылкой сока. — Эти двое уже всё рассказали тебе о кончине Клипербуша?

Лео пододвинулся, освобождая место для Долли.

— И что с того? — буркнул Макс. — Не каждый же день такое бывает, чтобы кто-нибудь замертво валился, верно?

— К счастью, нет, — ответила Долли. — Мне будет не хватать Клипербуша. Что ни говори, умер он красиво.

— Папа говорит, что он был чокнутый, — вставил Макс.

— Да ладно! — Долли взяла своё блюдце и положила на него кусок пирога для Макса. — Твой отец полдеревни чокнутыми считает. И меня, небось, тоже.

— А что произошло с его кобылой? — спросила Эмма.

Мальчики пожали плечами.

— Уж она-то точно чокнутая, — заметил Макс с набитым ртом.

Долли задумчиво разгладила скатерть.

— Пока что о ней заботится Кнапс. Но всё наследство, пожалуй, достанется племяннику Клипербуша, а уж тот-то кобылу точно продаст.

— Жалко, — пробормотала Эмма.

Готовясь ехать на Миссисипи верхом, Клипербуш всегда сам наряжал её, и всякий раз чуть-чуть по-другому. Эмма иногда держала пари с Долли о том, будут у кобылы цветы за ушами или бубенцы на уздечке. Каждое воскресенье они сидели под ореховым деревом и с нетерпением ожидали.

Наконец Клипербуш появлялся, взмахивал своей шляпой и восклицал: «С добрым утром, дорогие дамы».

Конечно, Эмма тоже будет по нему скучать.

Уж это точно.

Наутро будильник Эммы прозвенел в шесть часов, но Долли уже и след простыл. Пять раз в неделю она по утрам развозила на велосипеде газеты в своём селе и в двух соседних деревнях.

Эмма побрызгала на лицо холодной водой, съела на ходу бутерброд с вареньем и принялась за работу.

О её ноги тёрлись семь кошек, а собаки в нетерпении шумно возили своими мисками по каменным плиткам. Когда Долли была здесь одна, она успевала накормить всю эту ораву ещё до того, как отправлялась развозить газеты.

— Да уж, не повезло вам, — приговаривала Эмма, роясь в ящике со столовыми приборами в поисках консервного ножа. — Следующие шесть недель вы будете получать еду не раньше, чем я выползу из кровати.

К тому времени, когда все банки с кошачьей едой были вскрыты, пальцы у неё ныли, будто искусанные. Счастье ещё, что собаки питались сухим кормом.

Теперь настала очередь пернатых: трём волнистым попугайчикам в гостиной и курам требовалось много-много зерна и свежей воды. После этого Эмма накормила двух старых коз. И только потом задала корм Альдо — самое приятное она всегда оставляла напоследок.

Каждое утро она предвкушала радость встречи с Альдо, когда он уткнётся в неё своей мордой и обыщет карманы куртки в поисках морковки. И тут же Эмма принималась мечтать о том, что Альдо станет её лошадью. Безумная мечта!

Новая квартира, которую как раз сейчас обставляли родители, опять находилась на пятом этаже, потому что мама на такой высоте меньше боялась грабителей. Там Эмме не позволят держать даже морскую свинку. Да что там говорить, мечта о собственной лошади была действительно нелепой, но Эмма всё-таки снова и снова ловила себя на этой мысли. Особенно в те минуты, когда поглаживала мягкий нос Альдо.

Всякий раз, приезжая сюда, Эмма спрашивала себя, не позабыл ли её старый мерин. Хоть она и старалась всегда гостить у Долли как можно дольше, а всё же ещё дольше тянулись недели и недели до следующих каникул.

— Привет, Альдо, ты уже проголодался? — спросила она, войдя в конюшню.

Мерин поднял голову и фыркнул. Эмма нежно погладила его по носу и легонько дунула в ноздри. Именно так приветствуют друг дружку лошади — это она когда-то вычитала в одной книжке. Книг о лошадях Эмма читала много. Мама даже считала, что слишком много.

Альдо фыркнул в ответ — настолько порывисто, что у Эммы перехватило дух, и она захихикала. От лошадиного дыхания совершенно закружилась голова. Эмма наполнила ясли Альдо овсом и натаскала свежей воды. Долли снова и снова внушала ей, что это важнее всего остального. Ведь лошади не терпят застоявшейся или грязной воды. Они скорее вовсе не станут пить, а это может быть очень опасным: от этого у них начинаются колики. Когда Альдо вдоволь наелся и напился, Эмма вывела его на выпас. Там к колышку уже были привязаны обе козы. Если они оставались не на привязи, то могли перескочить через любой забор. Нельзя сказать, что козы самая подходящая компания для лошади. Но всё же лучше, чем вовсе никакой.

«Лошади становятся чудаковатыми, если подолгу остаются в одиночестве, — говорила Долли. — Совсем как люди».

После того как Эмма ещё и подмела в конюшне, и яйца из куриных гнёзд вынула, она почувствовала себя настолько уставшей, что охотнее всего тут же улеглась бы обратно в постель.

В первый день у Долли всегда так бывало.

Но Эмма, конечно же, не легла. Позёвывая, она пошла в кухню и принялась готовить завтрак. И тут в голове у неё мелькнула мысль о том, что она снова позабыла про рыбок. О них Эмма частенько забывала, потому что рыбки ей не очень нравились. Долли они тоже не нравились, но она всегда повторяла, что сами-то рыбки в этом ничуть не виноваты, — и, конечно, была права.

Вернувшись домой, Долли обнаружила Эмму спящей на кухонном диванчике и накрытый к завтраку стол: сваренные всмятку яйца, полный термос крепкого кофе и свежие булочки, купленные у отца Лео и Макса в булочной по ту сторону деревенского пруда.

У Долли ушло немало времени на то, чтобы расщекотать Эмму ото сна.

— Ну как тебе деревенский воздух? — спросила она. — Утомляет, верно?

— Ужасно… — заспанно пробормотала Эмма и села. — И как только тебе удаётся быть такой бодрой в такую рань?

— Ах, знаешь ли, — вздохнула Долли, усаживаясь за кухонный стол, — ранний подъём мне как раз нипочём. В моём возрасте всё равно спят уже меньше. Но эта велосипедная езда… просто отвратительная. А в последнее время мне приходится объезжать сразу три соседние деревни. Порой бывает нелегко победить искушение и не поехать на машине.

— Давай я буду развозить газеты вместо тебя! — предложила Эмма. — Мне совсем не трудно.

— Нет уж, лучше не надо, — рассмеялась Долли. — Иначе мне вовсе уже будет не взобраться на велосипед, когда ты снова уедешь.

— Так, может быть, тебе это просто бросить? У тебя же есть пенсия, да и от дедушки кое-какое наследство осталось.

— Ты понимаешь, — Долли глотнула кофе, — Альдо ведь моложе не становится, а собакам нужно ежегодно делать прививки от бешенства, и всегда у какой-нибудь из кошек ожидается прибавление. В результате — куча счетов от ветеринара. Тут мне каждая марка сможет пригодиться.

Эмма понимающе кивнула.

В ту же секунду раздался стук в дверь.

Том и Джерри остались лежать, но Пучок так дико метнулся из-под стола, что Эмма пролила какао на джинсы.

Долли не успела ещё добраться до двери, а Пучок уже нажал на дверную ручку.

— Отойди в сторону, ты, чумовой, — прикрикнула Долли, с трудом протискиваясь мимо виляющего хвостом верзилы.

У входа стоял ветеринар Аарон Кнапс.

Завидев его, Пучок мигом снова исчез под столом.

— Ну ты погляди, лёгок на помине, — воскликнула Долли. — А ты-то что тут делаешь? Разве я тебя вызывала?

— Нет! — ответил Кнапс. — Проклятье, Долли, я так взбешён, того и гляди взорвусь.

Кнапсу пришлось пригнуть голову, чтобы не удариться о дверную притолоку. Он сердито протопал мимо Долли в кухню и, увидев Эмму, выдавил из себя слабую улыбку.

— О, Эмма, привет! Снова в наших краях?

— Батюшки! — Долли придвинула ему стул. — Ты же красный, как варёный рак. Что случилось?

Доктор Кнапс опустил на пол врачебную сумку и попытался разместить под столом свои длиннющие ноги. Однако между столькими собачьими мордами там попросту не нашлось места.

— Может быть, вы хотите кофе? — спросила Эмма.

— Что? Да, с удовольствием. — Ветеринар снял и протёр очки.

— Ну давай, выкладывай! — Долли согнала со своего стула кошку и присела. — Кто тебя так разозлил?

Кнапс пригладил растрепавшиеся волосы.

— Ты же знаешь, я каждое утро выезжаю в усадьбу Клипербуша, — начал он, — чтобы присмотреть за его кобылой, которая стоит в своей конюшне одна-одинёшенька. Я уже который день жду, когда же его племянник в конце концов удосужится заглянуть в усадьбу и решить, что будет с животным. Других-то наследников, видно, нет, если он единственный живой родственник.

— Мне тоже так представляется, — согласилась Долли. — Пусть Клипербуш и не особенно жаловал своего племянника, а всё-таки это сын его любимой сестры.

— Негодяй он, вот он кто! — закричал доктор. — Знаешь, что говорит мне этот субъект сегодня утром, когда я наконец-то встречаю его в усадьбе? — Кнапс с такой силой хлопнул ладонью по столу, что какао Эммы опять расплескалось. — Что он уже звонил скотобою! Что ты на это скажешь?!

— Очень на него похоже, — покачала головой Долли. — Я этого племянничка встречала у Клипербуша пару раз, и с меня вполне хватило. Его ведь, кажется, Альбертом зовут?

Доктор кивнул.

— Альберт Гансман. Ты представляешь? — Он наклонился над столом. — Я этому типу объясняю, что животное абсолютно здорово, что оно ещё по меньшей мере лет десять проживёт и чтобы он отдал его кому-нибудь на попечение, если сам о нём заботиться не может. Тут он ухмыляется мне в лицо и говорит: «Забойщик платит мне триста марок, а всё остальное стоит моих денег». Вот и весь его ответ!

— Ты пей свой кофе, — посоветовала Долли. — Это успокаивает. Отчего бы ему не попытаться продать кобылу, раз он так гонится за деньгами? Ведь она ещё вовсе не старая.

— Старая не старая, но ты же знаешь, как она выглядит! — Доктор Кнапс отхлебнул глоток кофе, сваренного Эммой, и его передёрнуло. — Гром и молния, какой крепкий!

— Да, Эмма варит шикарный кофе, — заметила Долли, — ложка стоит.

— Миссисипи… — Доктор сделал ещё один, очень осторожный глоток. — Быть может, для Клипербуша Миссисипи и была красавицей. Но ведь она, как ни крути, а вся в полосках, словно зебра, — с тех пор как угодила тогда в колючую проволоку. Кроме того, у неё плохие зубы, потому что Клипербуш вечно кормил её шоколадом. Даже этот Гансман понимает, что такую лошадь никто не купит. Нет, он отдаст Миссисипи на скотобойню.

— Да как же так! — воскликнула Эмма. — Ведь можно же против этого что-то сделать!

Долли вздохнула.

— Даже и не знаю что, дорогая.

Доктор Кнапс поглядел на Долли поверх своей чашки.

— Ты не могла бы с ним поговорить?

— А-а, вот почему ты здесь, — протянула Долли.

— Ну пожалуйста, Долли! — Доктор Кнапс изобразил на лице свою самую милую улыбку. — Сходи к племяннику Клипербуша и предложи ему взять Миссисипи на попечение. Бесплатно. Ещё сегодня. Этот подонок… — Он бросил смущённый взгляд на Эмму. — Прости, Эмма. Этот… эм-м… человек торопится вернуться в город. Уломай его, ты же по этой части мастерица. Пусть отдаст тебе лошадь.

— Не знаю. — Долли разрезала ещё одну булочку и густо намазала её вишнёвым вареньем. — Ещё одну собаку или, там, кошку, сам же знаешь, можешь привести сюда в любое время. Но ещё одну лошадь? — отмахнулась она. — Нет, Кнапс, как мне ни жаль… Альдо и так уже меня разоряет, о счетах от ветеринара и говорить нечего.

— Но расходы я беру на себя! — вскричал доктор. — Я тебе всё оплачу. И мои врачебные услуги тогда, естественно, тоже будут бесплатными.

Он с обидой взглянул на Долли.

— Мне же не впервой довольствоваться парой куриных яиц, верно?

Долли ничего не отвечала. Просто сидела и чертила ножом по столу невидимые узоры.

— Ну пожалуйста, бабушка! — взмолилась Эмма. — Альдо наверняка бы обрадовался.

— Теперь ещё и ты вмешиваешься! — пробурчала Долли. — «Бабушка»! Если она вот так говорит, то уже всё равно поздно, — простонала она. — Держу пари, кобыла жрёт одну икру, потому что Клипербуш её настолько избаловал. Но это, собственно, уже не моя печаль. Всё ведь будет за твой счёт, Кнапс.

— Даю честное слово! — Лицо доктора до ушей расплылось в сияющей улыбке. — Я знал, что ты мне поможешь.

— Да что ты говоришь? Радуйся, что Эмма тебя поддержала. И что у меня слабость к животным, которые никому не нужны. Хорошо. Когда нам за нею съездить?

Кнапс вскочил. Так стремительно, что ударился коленями о стол.

— Прямо сейчас! Я отвезу вас.

— Ладно, ладно! — Долли тряхнула головой. — Погляди на него, Эмма. Он такой же чокнутый, как я. Даже трёхногую корову — и ту бы ещё попытался от забойщика спасти.

— Ну что ты! — Ветеринар взял свою сумку и смущённо поправил очки. — Как-никак, мы же с Клипербушем каждый вторник в карты играли, и я знаю, как он был привязан к Миссисипи. Я должен сделать это ради него. И потом, ни одной лошади не место в колбасе.

— Свинья тоже не стала бы утверждать, что мечтает попасть в колбасу, — возразила Долли и со вздохом встала. — Ну ладно, ребята, поехали. Пока я не передумала. Осторожно, Кнапс, пригни голову!

Но доктор уже врезался в притолоку.

Старый Клипербуш был в деревне человеком далеко не бедным. Его дом был самым большим на всю округу, а на прилегавшем к нему участке земли смогли бы уместиться все тридцать пять домов деревни. Несмотря на это, после его смерти в конюшнях осталось только одно-единственное животное — Миссисипи.

— А почему у него, собственно, была всего одна лошадь? — спросила Эмма по дороге к усадьбе.

— Всех остальных он пережил, — объяснил доктор, — или продал.

— Продал? Как же так? — Эмма выпихнула Джерри из кармана своей куртки. Уговорить его с Томом остаться дома не удалось, так что теперь Эмма сидела на заднем сиденье с двумя собачьими мордами на коленях.

— Да просто Клипербуш в очередной раз собрался эмигрировать, — ответил доктор. — В Америку. Это была его заветная мечта. Каждые семь-восемь лет он продавал своих животных, собирал два огромных чемодана, со всеми прощался — а потом всё-таки оставался. За две недели до его смерти опять началось: Клипербуш продал лошадей, коров, кур и даже кое-что из мебели. И только с Миссисипи расстаться не смог. В его глазах ни один человек не был достоин этой кобылы. Уже и чемоданы его стояли собранные рядом с кроватью, а Миссисипи по-прежнему была у него. Н-да, а потом Клипербуш взял да и упал замертво.

Кнапс остановил машину на обочине.

— Так, я вас здесь высажу. Будет лучше, если этот тип не увидит мою машину. Сегодня утром мы здорово накричали друг на друга.

— Вот как! — Долли посмотрела на него и покачала головой. — Об этом ты нам вовсе ничего не рассказал.

— Мне было неловко признаться, — пробурчал доктор. — Но этот тип просто вывел меня из себя. Как бы там ни было, желаю, чтобы тебе повезло больше!

— Кривая вывезет! — бросила Долли в ответ.

Только она вышла из машины, как Том и Джерри собрались прыгнуть следом, но Долли захлопнула дверь у них перед самым носом.

— Вот что, Кнапс, собак мы оставим с тобой, — сказала она. — Мои бедные нервы не выдержат избалованную клячу и двух сумасшедших собак за раз. К тому же они с большей охотой прокатятся в машине, чем будут тащиться за нами по дороге. После просто завезёшь их обратно ко мне, идёт?

— Ну если это очень нужно…

Тут доктор высунулся из окна и зашептал:

— Долли, оставайся вежливой, как бы отвратительно он себя ни вёл. Иначе он доведёт дело до конца и отправит Миссисипи на живодёрню, только чтобы позлить тебя.

— Ну-ну! — ухмыльнулась Долли. — Меня не так-то легко вывести из себя.

— И вот ещё что! — Доктор поманил её поближе. — Здесь триста марок. Отдашь ему, если не поможет твоё красноречие.

— Знаешь что, Кнапс? — Долли сунула деньги в кошелёк. — Мне будет ужасно любопытно узнать, кто из нас от любви к животным первым разорится. Давай, вали уже отсюда. Теперь наш с Эммой выход.

Дом Клипербуша показался Эмме жутковатым. Серый и недружелюбный, он стоял в глубине замощённого двора, окружённый пустыми хлевами и высокой живой изгородью боярышника. Единственный выход к дороге вёл через большие железные ворота.

Когда Долли распахнула их, Эмма пробормотала:

— Я бы такой дом и даром не взяла.

— Клипербушу он тоже не особенно нравился, — сказала Долли. — Но дом принадлежал его семье с незапамятных времён, вот он его и не продавал. Он не помышлял об этом, даже когда начинал бредить эмиграцией.

Пустой двор Долли и Эмма пересекли молча. Перед конюшнями стоял большой новенький автомобиль.

— Это… племянника? — шёпотом спросила Эмма.

— С чего это ты вдруг зашептала? — поинтересовалась Долли. — Боишься, что тебя услышит дух старого Клипербуша? Уверена, что он давным-давно в Америке.

Она подошла к автомобилю и глянула через стекло.

— Н-нет, этот явно не Клипербуша. Уж больно фанфаронский, на мой вкус.

Эмма огляделась по сторонам и поёжилась, она чувствовала себя здесь неуютно.

Большая парадная дверь дома была немного приоткрыта. Долли потянула Эмму туда.

— Идём. Внутри всё не так уж плохо.

Но и внутри дом показался Эмме таким же мрачным.

— Ох, — вздохнула она, — если бы меня заставили жить в таком доме, я бы тоже сбежала за границу.

Племянника Клипербуша они нашли наверху в спальне — единственной комнате, не заставленной старой громоздкой мебелью. На стене висели два плаката: на одном был изображён Гранд-Каньон, на другом — плывущий по Миссисипи пароход. Рядом с кроватью стояли два собранных чемодана.

Альберт Гансман прощупывал матрац своего покойного дяди.

Долли постучалась в открытую дверь.

— Зря стараетесь, — сказала она, — ваш дядя всегда относил свои деньги в банк.

Племянник Клипербуша обернулся.

— Вам-то что тут надо? — набросился он на Долли.

Та же изобразила на лице свою самую любезную улыбку.

— Герр Гансман, мы пришли сюда по поводу Миссисипи — кобылы вашего покойного дяди. Я Долорес Блюментрит. Возможно, вы меня ещё помните. Мы несколько раз встречались с вами в этом доме. А моё хозяйство — у деревенского пруда. Ребёнком вы там нередко околачивались.

— Ах ну да! Конечно! Деревенский друг животных. — Альберт Гансман рассмеялся. Прозвучало это не очень приятно. — Припоминаю, припоминаю. Такса-Долли — так мы вас всегда звали. Я и мои друзья.

— О, мне вспоминаются некоторые прозвища пообиднее, — заметила Долли.

Эмма перевела взгляд на неё. Долли-то улыбалась, а вот её глаза не смеялись.

— Я слышала, что вы хотите избавиться от кобылы вашего дяди, — продолжала она. — Это правда?

Гансман кивнул.

— Да. Я уже вызвал забойщика. Ведь её не продашь, вы бы её только видели.

— Именно, — поддакнула Долли. — Потому-то я и здесь. Я с удовольствием взяла бы кобылу к себе. А вы избавились бы от неё, не сходя с места и не заплатив ни пфеннига. Да и лошади жилось бы у меня хорошо.

Гансман наморщил лоб.

— Честно говоря, мне безразлично. Хотите заполучить эту клячу, дайте мне больше того, что платит забойщик. Очень просто.

— Да что вы? — Долли всё ещё глядела так, словно считала своего собеседника славным малым. Эмме ничего не оставалось, как лишь восхищаться настолько талантливым притворством. — И сколько же?

Гансман дёрнул плечом, стряхнул с костюма паука и раздавил его.

— Забойщик платит мне триста марок, дайте четыреста — и лошадь ваша.

— Знаете что? — Долли убрала со лба седые волосы. — Я дам вам двести. Всё, что у меня с собой.

— Что? — Гансман снова расхохотался. — Это что, дурацкая шутка? На такой вздор у меня нет времени.

— Именно, — опять поддакнула Долли, — у вас нет времени. По вам сразу видать. Вот я и предлагаю вам двести марок. Ближайший забойщик лошадей — толстый Пит, а он живёт далеко, очень далеко. И вообще, он всегда ужасно тянет резину. Что он вам сказал? Пообещал, небось, что приедет послезавтра? Или послепослезавтра? Тогда можете спокойно накинуть ещё денька четыре. На Пита никогда нельзя положиться. Вот вы позвоните ему. — Долли указала на переносной телефон, торчавший у Гансмана из кармана куртки. — Вон ведь у вас какой замечательно удобный аппарат. Позвоните Питу и спросите у него, когда он заберёт Миссисипи.

Альберт Гансман поглядел на Долли, вытащил было телефон — и снова засунул обратно.

— Ну ладно. Я тоже слыхал, что этот забойщик не из проворных. — Он поправил галстук. — Дайте мне двести пятьдесят.

Эмма затаила дыхание и перевела взгляд на бабушку. А ту всё это, похоже, здорово забавляло.

— Двести, я сказала. Вообще-то говоря, не мне ли здесь положено быть тугой на ухо? А?

Гансман рассерженно сощурил глаза.

— Такса-Долли… А ведь вы, кажется, всегда были такой упрямой, верно? Дядя как-то сказал, что голова у вас будет потвёрже кладбищенской стены. Не связывайтесь с Долли, говорил он.

— Да-да, он хорошо меня знал, — усмехнулась Долли. — Даже очень хорошо. Когда-то он хотел забрать меня с собой в Америку, но это давняя история. Ну так как? Двести?

Гансман пожал плечами.

— Двести. Будто у меня нет дел поважнее, чем торчать здесь и торговаться по мелочам со старой женщиной. Давайте деньги, но тогда и лошадёнку сразу с собой забирайте, ясно?

— Да, так и сделаем, — вырвалось у Эммы. — С удовольствием.

Гансман на неё даже не взглянул.

Долли достала из кармана куртки кошелёк и отсчитала деньги ему в руку.

— Да, и вот ещё что, — прибавила она. — Я предпочитаю такие вещи оформлять в письменном виде. Напишите мне на листочке, что я приобрела лошадь на законных основаниях.

Гансман вздохнул. Его телефон зазвонил, но он не обратил на него внимания.

— Будут ещё особые пожелания? Может, мне эту клячу ещё и упаковать красиво, и бантик ей подвязать?

— Нет, спасибо, — сказала Долли. — В этом нет нужды. Мы её так заберём.

В ответ Альберт Гансман и тут залился смехом, но звучал он ненамного приятнее.

— И на кой ляд она вам вообще сдалась? — спросил он.

— Да видите ли, — Долли окинула взглядом спальню Клипербуша, — я, собственно, лишь хотела спасти Миссисипи от забойщика — уверена, что вам этого не понять. Но раз уж она теперь стоит такой кучи моих кровных денег, заработанных тяжким трудом, у меня появилась ещё и другая идея. Моя внучка без ума от лошадей. А от моего старого мерина проку уже мало. Вот я и подарю кобылу ей.

Эмма смотрела на Долли, окончательно потеряв дар речи.

А Гансман опять рассмеялся.

— Тэк-тэк, — с издёвкой сказал он. — Что ж, деточка, как говорится, будьте счастливы. Прям мечта, а не лошадь!

Только Эмма не обратила на него никакого внимания. Словно онемев, она всё ещё стояла и вдумывалась в слова, только что произнесённые её бабушкой.

— Что писать? — спросил Гансман, раскрывая свой блокнот.

Долли продиктовала:

— Настоящим подтверждается, что я, Альберт Гансман, продаю Долорес Блюментрит кобылу Миссисипи по цене в 200 немецких марок. Дата. Подпись.

Когда Гансман протянул Долли подписанный листок, она его тщательно перечитала. Затем, кивнув, свернула и засунула в карман брюк.

— Большое спасибо. Может случиться, что вы всё-таки ещё отыщете в этом матраце золотые сокровища. Пойдём, Эмма.

Они поспешили покинуть дом. Во дворе Эмма оглянулась и увидела наверху Альберта Гансмана. Он стоял у окна и наблюдал за ними.

— Кажется, твоя шутка насчёт матраца ему не понравилась, — заметила она.

— Ну и что с того? Мне этот тип не понравился целиком, — отозвалась Долли. — Пошли, сейчас первым делом заберём Миссисипи и поскорее вернёмся домой. Пешком отсюда путь неблизкий.

Кобыла стояла в самом дальнем стойле пустой конюшни. Когда Долли и Эмма приблизились, она навострила уши и беспокойно затопталась на месте. Долли протянула руку и дала Миссисипи обстоятельно обнюхать её.

— Лошади чем-то похожи на собак, — тихо сказала она. — Они судят о людях по их запаху. Надеюсь, мой запах этой барышне придётся по нраву.

— По-моему, она симпатичная, — шепнула Эмма.

— Что, Миссисипи, — негромко спросила Долли, — хочешь прогуляться? — Она огляделась вокруг. — Эмма, ты не видишь, здесь где-нибудь недоуздок висит? Неплохо бы к нему ещё и верёвку подобрать. Кнапс так торопился, что я совершенно позабыла прихватить с собой что-нибудь подходящее.

Эмме пришлось долго искать, пока в одном из передних стойл не нашлись наконец недоуздок и верёвка с карабином. А в расписном сундуке, стоявшем рядом с воротами в конюшню, она обнаружила ещё кое-что: старые перемётные сумки, доверху набитые пёстрыми лентами, бубенцами и тряпичными цветами; великолепный чепрак, который Клипербуш всегда подстилал Миссисипи под седло; красную уздечку с набором и, наконец, само седло. Вблизи оно выглядело ещё красивее. Эмма восхищённо провела рукой по тиснёной коже.

— Ну как, нашла что-нибудь? — позвала Долли.

— Много всего! — откликнулась Эмма. Она принесла бабушке недоуздок, верёвку и перемётные сумки.

— Там, в сундуке, ещё лежит седло, упряжь и всё такое. Но ведь мы же не купили их вместе с лошадью, как ты думаешь?

— А по-моему, ещё как купили, — уверенно сказала Долли. — Чепрак и седло положим ей на спину, а вот упряжь со всем остальным сложи пока в перемётные сумки. Отвести Миссисипи домой будет проще, если возьмём недоуздок и верёвку.

Тогда Эмма принесла всё, что было в сундуке Клипербуша, и положила на солому рядом со стойлом Миссисипи.

— Такого красивого седла я ещё никогда не видела, — сказала она. — Только вот форма у него странная какая-то, правда?

Долли кивнула.

— Это седло вестерн, ковбойское. Клипербуш выписал его специально из Америки. Когда он в первый раз проскакал на этой штуке, над ним потешалась вся деревня, но Клипербушу это было до лампочки. Его никогда не интересовало, что о нём говорят люди. — Она открыла дверцу стойла и подошла к Миссисипи. — Ах ты, моя красавица.

Кобыла отступила на шаг и фыркнула. Но когда Долли надевала на неё недоуздок, вела себя смирно. Осторожно закрепив верёвку, Долли ещё раз успокаивающе похлопала Миссисипи по шее и повела за собою из стойла.

Только когда на неё пристраивали чепрак и седло, Миссисипи слегка разволновалась, но Долли погладила её, заговорила с нею вполголоса, и лошадь снова успокоилась.

— Я ведь ещё не могу ехать на ней верхом, правда? — спросила Эмма.

— Нет, дорогая. — Долли с улыбкой покачала головой. — Для этого она сперва должна познакомиться с тобою поближе. Кроме того, эта барышня очень прихотлива в выборе наездников. Прежде чем решишься взобраться ей на спину, ты должна быть совершенно уверена в том, что нравишься ей.

— Ну ладно, не страшно. — Эмма перекинула перемётные сумки через плечо и открыла ворота конюшни.

Миссисипи потянула ноздрями свежий воздух, всхрапнула и радостно заторопилась выбраться на свободу.

— Ну и ну, — удивилась Долли. — Сколько же ты простояла в конюшне?

Пока она вела кобылу через двор, та несколько раз оглядывалась, но через ворота прошла за Долли смирно, словно овечка.

— Ну вот, пожалуйста! — облегчённо выдохнула Долли. Они зашагали по узкой просёлочной дороге к деревне.

— Всё прошло как по маслу. Но дома мне первым делом понадобится смыть воспоминание об этом Гансмане рюмкой коньяка. Честное слово, такого племянничка Клипербуш ничем не заслужил. — Она обернулась к кобыле. — Симпатичная барышня, верно? Несмотря на зебровые полоски. Ты знала, что, если лошадь поранилась, новая шерсть на этом месте отрастает белого цвета?

Эмма помотала головой.

Долли наклонилась к ней.

— Что-нибудь не так?

Эмма откашлялась.

— То, что ты сказала… Вот тогда… Ты ведь это просто так сказала, да?

— Что же я такое сказала? — На лице Долли появилась лукавая улыбка. — Теперь уж и не припомню.

Эмма залилась краской.

— Ну что ты хочешь мне эту кобылу… подарить.

Долли осклабилась.

— Да? Я это сказала? Ну раз я это сказала, значит, я это и имела в виду.

Тут Эмма бросилась ей на шею. Да так стремительно, что Долли едва не выпустила из рук верёвку.

— Эй, эй, не так бурно! — крикнула она. — Не то твоя лошадь сбежит, а ты с нею даже познакомиться поближе не успеешь.

У Эммы от волнения сбилось дыхание.

— Как думаешь… — спросила она, немного успокоившись. — Как ты думаешь, Альдо и Миссисипи поладят? — И сунула руку в карман куртки. — Эх, у меня для неё даже морковки нет.

Она то и дело оборачивалась и разглядывала лошадь. Свою лошадь. Миссисипи прядала ушами и глядела в ответ.

— Если они не поладят, то уж Альдо будет точно ни при чём, — сказала Долли. — Пару дней подержим их порознь. Пусть первое время обнюхивают друг друга через забор. Рано или поздно они поймут, что вдвоём гораздо приятнее, чем в одиночку.

— Слушай, Долли, — Эмма возбуждённо запрыгала перед бабушкой, — ты должна позвонить доктору Кнапсу и вернуть ему его деньги. Ты должна сказать ему, что это мы купили Миссисипи.

— Хорошо, хорошо! — Мимо проехала машина, и Долли остановилась. Но Миссисипи не испугалась. Было видно, что к машинам она привычна. — И всё же тебе стоит пока немного попридержать свою радость. Хоть вероятность и невелика, а только может оказаться, что Клипербуш завещал лошадь вовсе не своему племяннику. Тогда наш договор окажется недействительным. Об этом ты не подумала?

Эмма посмотрела на неё с испугом.

— Нет! — пробормотала она.

— А надо бы, — сказала Долли. — На всякий случай. Хоть это и маловероятно, ведь у Клипербуша, насколько я знаю, не было никаких других родственников, но… забывать об этом пока что не стоит. Самую-самую малость, но думай. Хорошо?

Эмма кивнула.

Ещё бы, теперь-то она будет думать об этом. Постоянно. И уж точно не только самую малость.

— Долли, а Долли? — вдруг спросила она. — Старый Клипербуш в самом деле хотел забрать тебя с собой в Америку?

Бабушка засмеялась. Да так громко, что Миссисипи навострила уши.

— Да он-то хотел, — сказала она. — Но я не захотела. А теперь забудь об этом. Это было так давно, что и на правду-то больше не похоже.

— А всё же когда-нибудь мне хотелось бы послушать эту историю, — сказала Эмма.

— Когда-нибудь, — ответила Долли. — А сейчас подержи-ка ты свою лошадь. У меня уже рука немеет.

Весь остаток пути до дома кобылу вела Эмма. В животе у неё словно кружились тысячи мотыльков, и во рту пересохло от счастья, но ей всё ещё отчего-то не верилось.

Чтобы у неё да вдруг появилась лошадь.

Настоящая собственная лошадка!

«Нет. Такое бывает в книгах или в кино, — снова и снова думала она. — Только не в настоящей жизни. И тем более не со мной, ведь мне не разрешают держать даже хомяка».

Но когда она оборачивалась, Миссисипи была тут, рядом с нею.

И Эмма просто смотрела на кобылу и радовалась, изо всех сил стараясь не думать о том, как быстро могут пролететь летние каникулы.

— Господи, как же ноги-то болят! — простонала Долли, когда они добрались до деревенского пруда. — Эта прогулка была даже хуже езды на велосипеде. За неё Кнапсу придётся вылечить по меньшей мере трёх моих кошек.

Она открыла ворота, и навстречу ей с лаем бросился Пучок.

— Ну вот что, толстяк, лаять тебя придётся отучать, — проворчала Долли. — Иначе того и гляди угодишь в кастрюлю к Эльсбет — на воскресное жаркое.

На скамейке под ореховым деревом ждали Макс и Лео.

— Эй, Эмма! — крикнул Макс. — Что ты тут делаешь с клячей старого Клипербуша?

— Тихо! — шикнул на него Лео и с беспокойством осмотрелся. — Это приносит несчастье.

— Что… это? — удивлённо вытаращился на него старший брат.

— Нельзя произносить имя покойника вслух.

— Да ну, чепуха какая, — ухмыльнулся Макс и побежал навстречу Эмме.

Миссисипи нетерпеливо пританцовывала на месте.

Долли успокаивающе похлопала её по шее.

— Эмма, я думаю, первым делом стоит отвести твою лошадь на пастбище. Поставь её на малом выгоне за козьим хлевом.

— Хорошо. — Эмма прищёлкнула языком и потянула Миссисипи за собой. — Можете пойти с нами, если хотите, — сказала она, проходя мимо мальчиков, — только тихо-тихо, ладно? А то Миссисипи будет нервничать.

— Теперь ещё будешь делать вид, будто мы ничего не смыслим в лошадях! — крикнул Макс ей вслед.

Альдо стоял под кустом сирени и дремал. Когда Эмма отворила калитку малого выгона, он поднял голову и с любопытством посмотрел на неё.

Привязав Миссисипи к забору, Эмма расседлала её, а затем вывела на новое пастбище. Кобыла беспокойно осматривалась по сторонам.

— Ну как? — негромко спросила Эмма. — Нравится тебе здесь?

Миссисипи навострила уши, отступила на несколько шагов назад и снова огляделась.

— Всё пока ещё незнакомое, правда? И звуки, и запахи…

Лошадь раздула ноздри и фыркнула.

— …и трава здесь на вкус, наверное, не такая, как у тебя дома, — продолжала Эмма. — Знаешь, мне это чувство тоже знакомо. В том смысле, что всё незнакомое. Я переезжала намного чаще, чем ты, спорим?

Тут кобыла заметила Альдо. Она прорысила несколько метров в его сторону, остановилась и тихо заржала. Альдо фыркнул и неторопливо затрусил к забору, разделявшему выгоны.

— Это Альдо. — Эмма медленно шла по невысокой траве следом за Миссисипи. — Он старше тебя и порядочный лентяй. Но вы с ним обязательно поладите.

Кобыла прислушалась и оглянулась на Эмму так, словно понимала каждое слово. Эмма подошла к ней, погладила мягкую гриву и протянула руку к принюхивающимся ноздрям.

— А как меня зовут, ты ведь тоже ещё не знаешь, верно? Лошадям такое интересно? Меня зовут Эмма.

Альдо вытянул шею через забор и заржал. Миссисипи вскинула голову и повернулась к нему. Лошади стали разглядывать друг друга.

— Эй, Эмма! — крикнул с калитки Макс. — Что это ты там болтаешь? Лошади не любят, когда им заговаривают зубы.

— Сам ты болтун. — Эмма бегом вернулась обратно, влезла на забор и уселась на самую верхнюю жердь, рядом с Максом. — Что ты вообще в этом понимаешь? Я думала, тебе лошади не нравятся.

Макс пожал плечами.

— Не то чтобы очень. Вот Лео их любит.

Прислонившись к калитке, Лео наблюдал за тем, как лошади обнюхивают друг друга через забор.

— А что это Долли имела в виду? — спросил Макс. — Как это «твоя лошадь»? Мой отец сказал, что племянник Клипербуша пустит её на колбасу.

— Он так и собирался, — объяснила Эмма, — но Долли выкупила у него Миссисипи и подарила мне.

— Ну, желаю успехов! — Макс хмыкнул. — Тогда уж сразу покупай для неё собачий поводок. Ведь она никому не позволяла ездить на себе верхом — только старому Клипербушу. Лео, помнишь, как она сбросила Хинерка?

— Ещё бы, — кивнул Лео, не отводя глаз от лошадей.

— Хинерк? Это тот, что из автомастерской? — спросила Эмма.

— Точно, — кивнул Макс. — Повсюду рассказывал, что ездит верхом как заправский ковбой. А старый Клипербуш ему и говорит: «Вот как? Ну так прокатись на Миссисипи кружок вокруг деревенского пруда». Хинерк тогда прямо в пруд и угодил. А когда вылез, был похож на болотную кикимору. Ух, как он злился!

Эмма недоверчиво покачала головой и перевела взгляд на кобылу. Миссисипи и Альдо всё ещё обнюхивали друг дружку. До Эммы доносилось их тихое ржание.

— А что, Миссисипи и племянника Клипербуша тоже сбросила? — спросила она.

Лео отрицательно мотнул головой.

— Этому больше нравится сидеть в шикарной тачке, чем на лошади. И потом, он давным-давно в городе живёт. У него там фирма какая-то. Сюда он только раз в месяц приезжал — навестить Клипербуша. И каждый раз они вместе отправлялись на могилу сестры Клипербуша: сам старик — верхом на Миссисипи, а племянник — следом в машине.

— Знаешь, как я его окрестил? — Макс хихикнул. — Аллигатором. За его улыбочку. Ты при случае обрати внимание: этот тип скалится как крокодил. Как самый настоящий крокодил. — Макс изобразил на лице такой оскал, что Эмма и Лео не смогли удержаться от смеха.

— Очень похоже, — подтвердила Эмма.

Они снова принялись разглядывать пасущихся по обе стороны забора лошадей.

— Это хорошо, что Альдо — мерин, — заметил Лео. — Мерин и кобыла обычно ладят друг с другом.

Макс ухмыльнулся.

— Отец говорит, что Клипербуш иногда заводил Миссисипи в дом и предлагал ей чашку кофе. Представляете?

Лео и Эмма с хохотом повисли на заборе.

— А почему, собственно, её зовут Миссисипи? — спросила Эмма.

— Потому что любимой книжкой Клипербуша был «Том Сойер», — пояснил Лео.

— Точно, — пробурчал Макс. — А там вся история происходит на реке Миссисипи. Он нам об этом тысячу раз рассказывал. И всё донимал нас своими афоризмами. Э-э, слышите? — Он обернулся. — Там перед домом кто-то сигналит как сумасшедший.

* * *

Перед воротами Долли стояла машина доктора Кнапса с Томом и Джерри на заднем сиденье.

— Долли! — кричал доктор из окна машины. — Долли, на помощь!

Эльсбет Докенфус с любопытством перегнулась через свою садовую калитку.

— Что ещё за шум? — крикнула она. — Обеденное же время!

— Привет, Эльсбет! — крикнул доктор в ответ и помахал ей через ветровое стекло. — Эмма, пожалуйста! — Он понизил голос. — Будь так добра, приведи бабушку.

— Конечно.

Эмма забежала в дом и вернулась вместе с Долли.

— Чего тебе? — недовольно спросила та. — Нельзя уже, что ли, и радио десять минут послушать?

— Эти твои собаки! — жалобно сказал доктор Кнапс. — Мне никак не удаётся выгнать их из машины. Я уже дважды пытался их выпроводить, но они попросту не вылезают! А стоит мне оставить их одних, как они принимаются грызть подголовники сидений.

— Да-да, с этим я знакома. — Долли распахнула заднюю дверь и свистнула сквозь зубы. Том и Джерри тут же выскочили наружу и, виляя хвостами, завертелись у её ног.

— Слава богу! — Доктор с облегчением откинулся на спинку сиденья. — Ну а теперь рассказывай, как всё прошло у племянника Клипербуша. Кобыла у вас?

Долли кивнула.

— Ур-ра! — прокричал доктор и от радости забарабанил по рулю. — Значит, теперь мы сможем сделать всё возможное, чтобы подарить нашей даме ещё несколько славных годочков, верно?

— Он хотел получить четыреста марок, — стала рассказывать Эмма. — Но Долли сбила цену до двухсот.

— Вот и чудесно! — Доктор Кнапс сиял. — Выходит, я ещё получу назад целую сотню!

— Три сотни, — поправила его Долли и вынула кошелёк. — Я решила подарить кобылу Эмме. Раз её спасение далось мне таким тяжким трудом, пусть уж теперь остаётся в нашей семье. Да и Альдо будет рад компании.

Доктор ошарашенно смотрел на неё.

— Ну просто обалдеть! — выпалил он. — Я согласен, но только при одном условии.

— И при каком же? — поинтересовалась Долли.

Эмма с тревогой перевела взгляд на ветеринара.

— В следующие три месяца все расходы на кормёжку я беру на себя. А ещё Эмма при случае снова сварит для меня такой же чудесный крепкий кофе. Согласна?

Эмма заулыбалась.

— Согласна.

— Вашу руку, мисс! — Доктор Кнапс протянул ей из окна свою длинную худую руку. — Хозяйке кобылы мои сердечные поздравления. И совершенно по секрету: Миссисипи — отличная лошадь, хоть по ней и не скажешь.

— Ах, по-моему, она очень симпатичная, — улыбнулась Эмма.

— Вот и чудесно! — воскликнул доктор. — Слышал бы это сейчас старый Клипербуш! От радости он перепрыгнул бы через собственную могилу. Да, кстати, по воскресеньям он всегда угощал Миссисипи плиткой шоколада. Так вот, неплохо было бы тебе отучить её от этого.

Он ещё раз махнул из окна, дал газ и покатил прочь — чуть быстрее обычного.

Подошло время ужина, и Лео с Максом отправились домой. Когда Эмма гостила у бабушки, их родителям не часто приходилось видеть своих сыновей. После ухода мальчиков Долли и Эмма покормили животных, Эмма приготовила свою фирменную яичницу-болтунью, а потом они посмотрели по телевизору старый фильм с Кэри Грантом и бесконечно большой любовью. На счастливом конце Долли, как всегда, всплакнула, и после этого они пошли спать.

Наверху, в комнате Эммы, на кровати уже растянулись и мирно посапывали Том и Джерри, а на платяном шкафу уютно устроилась чёрная кошка.

Эмма любила свою маленькую комнатку у Долли под крышей: запылённые букетики лаванды на подоконнике, старые фотографии Долли и матери Эммы на стене, цветастое одеяло и пышную подушку, в которой её голова утопала почти полностью. Обычно она спала на ней мёртвым сном, но этой ночью не могла сомкнуть глаз.

Она беспрестанно думала о Миссисипи. В конце концов, не каждый же день получаешь в подарок лошадь. Охотнее всего Эмма устроила бы себе постель на соломе, рядом со стойлом Миссисипи. Но, вспомнив рассказы Долли о крысах, шарящих в курятнике по соседству в поисках пищи, она всё-таки решила отказаться от этой затеи.

Наконец, когда за окном стало темным-темно, Эмма всё-таки не утерпела. Накинув свой утренний халатик и натянув резиновые сапоги, она с фонариком в руке выскользнула из дома. Заспанные Том и Джерри последовали за нею. Проходя по двору, Эмма подняла взгляд к ночному небу: здесь у Долли оно было по-настоящему чёрное, а не такое молочно-серое, как в городе, — и сплошь усеяно звёздами.

Вдоль хлевов в поисках легкомысленных мышей шныряли кошки Долли.

Эмма осторожно приоткрыла скрипучие ворота конюшни и тихонько проскользнула внутрь. Пахло свежей соломой и лошадьми. Одна из лошадей фыркнула в темноте.

Том и Джерри принялись рыться в соломе, а Эмма подошла к Миссисипи. Долли отвела кобыле дальнее стойло, так что между нею и Альдо оставался свободный денник. Всё-таки знакомы они были только первый день.

Миссисипи стояла совершенно спокойно с закрытыми глазами, слегка приподняв заднюю ногу. Её шерсть мерцала в темноте. Эмма с огромным удовольствием погладила бы кобылу, но боялась испугать её и потому просто разглядывала.

— А знаешь? — едва слышно произнесла она. — Я буду называть тебя Мисси. Ты ведь не против, правда?

Кобыла сонно подняла голову и открыла глаза. Увидев девочку, она раздула ноздри и повела ушами. Эмма осторожно-осторожно протянула руку и погладила её по мягкому носу.

— И что они только болтают? И совсем ты не противная, — приговаривала она. — Нисколечко. Теперь ты моя, ты уже знаешь?

Кобыла внимательно смотрела на неё, подрагивая ушами.

— К сожалению, видеться мы сможем только на каникулах, — продолжала Эмма. — Но я буду каждый месяц присылать тебе морковь и сахар. Ты любишь сахарные кубики? Хотя нет, они-то уж точно вредны для твоих зубов.

Том и Джерри стали тыкаться мордами в Эмму.

— Да-да, уже иду, — сказала она.

Почуяв собак, Миссисипи забеспокоилась и отступила на шаг.

— Эх вы, глупыши. — Эмма почесала Джерри за ухом. — Теперь вы её напугали. Ну пошли, возвращаемся в дом. До завтра, Мисси. Спокойной ночи.

В соломе что-то зашуршало. Прозвучало это немного жутковато, но Эмма просто представила себе там стайку милых мышат — ведь мышей она не боялась.

Под крайним окном конюшни теперь стоял сундук, специально принесённый Долли с чердака. В нём лежали седло Миссисипи, её чепрак и упряжь. Сундук был не такой красивый, как у Клипербуша, но Эмма ещё собиралась его разрисовать и даже успела вывести на нём имя Миссисипи большими замысловатыми буквами. Вышло не очень разборчиво, зато красиво. Эмма откинула крышку, отодвинула в сторону упряжь и ещё раз провела рукой по седлу.

Том начал, повизгивая, скрестись в ворота конюшни.

Со вздохом захлопнув сундук, Эмма открыла ворота и пошла с собаками обратно к дому.

В комнате Долли и на кухне было темно. Свет горел только в прихожей. Если Долли не спалось, она иногда усаживалась в кухне за стол, читала и пила горячее молоко с мёдом. Сегодня на кухонном диванчике, свернувшись калачиком и положив голову на хвост, лежала только полосатая кошка. Когда Том и Джерри просунули головы в дверь, кошка тихонько зашипела. Прокравшись мимо неё к холодильнику, Эмма выпила стакан молока и погнала собак вверх по лестнице.

Чёрная кошка по-прежнему лежала на шкафу. Как только Эмма забралась обратно под одеяло, Том и Джерри тут же запрыгнули на кровать.

— Ах, Миссисипи, — пробормотала Эмма, зарылась головой в подушку и мгновенно заснула, даже не успев погасить свет.

На следующее утро шёл проливной дождь.

— Видно, ангелы сегодня опять опрокинули свою ванну небесную, — бурчала Долли за завтраком.

Все собаки улеглись вокруг неё, кошки же уютно устроились наверху, в спальнях. Когда Эмма выбежала к хлевам, чтобы покормить остальных животных, даже Джерри не высунул носа за дверь. А уж ему-то обычно никакая погода была не страшна.

— Ты вывела лошадей на выпас? — спросила Долли.

Эмма покачала головой.

— В такую погоду? Да они же там простудятся.

Долли рассмеялась.

— Нет, дорогая, им это нипочём. Как раз наоборот, если они целыми днями стоят в конюшне, им это так надоедает, что они рано или поздно просто начинают бить копытами в стенки.

— Тогда побегу и выведу их поскорее. — Эмма вскочила, нырнула в сапоги, набросила дождевик и выбежала наружу. Собаки лишь удивлённо поглядели ей вслед и не проводили даже до двери.

Прыгая по лужам, Эмма добежала до конюшни.

В пустом стойле между Альдо и Миссисипи уютно расположились три кошки.

Сначала Эмма вывела на выпас мерина, а уже потом кобылу. Оба они действительно обрадовались тому, что очутились на свежем воздухе. Казалось, дождь им вовсе не мешал. Наблюдая за тем, как лошади обнюхивают друг дружку через забор, тыкаются друг в друга мордами и трутся шеями, Эмма и сама позабыла о дожде. И только когда вода потекла ей за шиворот, поняла, что вымокла до нитки.

Она поспешила назад к дому. У конюшни, рядом с навозной кучей, она заметила кошку, которая с жалобным мяуканьем бросилась следом за нею.

— Ой, кажется, я с тобой ещё не знакома, — пробормотала Эмма и чуть прибавила шагу.

Но и кошка побежала быстрее.

— Выходит, теперь по утрам ещё на банку больше открывать придётся! И почему вас всех так тянет к Долли? Может, прошёл слух о том, что у неё здесь что-то вроде звериной гостиницы?

Эмма распахнула входную дверь, и маленькое перепачканное существо прошмыгнуло мимо неё в сухой дом.

— Долли, — спросила Эмма, раскладывая свою куртку на батарее, — есть у тебя маленькая такая белая кошка?

— Белая? Маленькая? — Долли высунула голову из кухни. — Ты об этой, что ли? Нет, эту я не знаю. Ох, — вздохнула она, — опять новый жилец. И ведь какая тощая она теперь, такой и останется.

Между тем кошка прокралась в кухню. Обнаружив там свору собак, она отпрянула назад и молнией прошмыгнула вверх по лестнице.

— С моим-то везением, — опять вздохнула Долли, — окажется, что эта крошка ещё и сукотная. Что поделаешь, сейчас народ по отпускам разъезжается. Так что, похоже, это будет не единственное моё пополнение.

Она с задумчивым лицом вернулась в кухню и принялась мыть кошачьи и собачьи миски.

— Тебе чем-нибудь помочь? — спросила Эмма.

— Давай. Можешь начистить картошки, чтобы здесь не одним только животным было что поесть.

— Конечно. — Эмма взялась за дело.

Подошёл Пучок, обнюхал картофельные очистки и разочарованно улёгся обратно под кухонный стол.

— Только что позвонил Кнапс, — вспомнила Долли. — Опять там кто-то хочет избавиться от своей собаки. Боюсь, скоро мне придётся повесить табличку: «Закрыто в связи с переполнением». Две кошки ждут котят, Тому нужны сердечные таблетки, Пучку должна быть сделана прививка. А Миссисипи… — Долли запнулась. — Проклятье, что-то я опять разболталась! Знаешь что, давай-ка я сварю для тебя горячего какао против холодной погоды.

Выпустив из раковины воду, в которой мыла посуду, она насухо вытерла руки.

Эмма озабоченно поглядывала на неё.

Увидев выражение её лица, Долли рассмеялась.

— Ой! Не слушай моих причитаний. В дождливую погоду у меня всегда жалобное настроение. Тогда уж от меня ничего, кроме глупостей, не услышишь. Можешь хоть у Кнапса спросить. Он-то знает.

— И совсем это не глупости, — возразила Эмма. — Знаешь что? Я буду высылать тебе свои карманные деньги. На них ты сможешь покупать корм для Миссисипи. Ну хотя бы часть, ладно?

Но Долли только покачала головой и погладила её по волосам.

— Не-е, оставь. Я уж как-нибудь справлюсь. А вот предложение Кнапса надо будет ещё раз хорошенько обдумать.

— Какое такое предложение? — недоверчиво поинтересовалась Эмма.

Долли уже много раз давали полезные советы о том, как выбраться из постоянной денежной нужды. Эльсбет Докенфус советовала продать выгоны за конюшнями для застройки тремя двухквартирными домами. Господин Проске, владевший автомастерской по соседству, хотел купить у Долли земли для автомойки, а отец Лео и Макса считал, что ей следует разводить пуделей.

— Да вот… — Долли вытирала миски и снова выставляла их рядком у двери в кухню. — Кнапс предложил, чтобы я, вдобавок к моим постоянным жильцам, на время отпусков открыла здесь что-то вроде пансионата для животных. За твёрдую плату: хомяки — по марке в день, кошки — по четыре, а собаки — по пять марок. Понимаешь, что-то в этом роде.

— Это же отличная идея! — воскликнула Эмма.

— Ты думаешь? — Долли пожала плечами. — Вот уж не знаю. Тут запросто может стать забот невпроворот. Ведь тогда будут приходить люди и говорить: «А моя собака ест только такое». Или: «Мою кошку нужно вычёсывать каждое утро». У меня сейчас живут три пса. Что я буду делать, если здесь вдруг начнёт носиться самка в период течки и целая орава бодреньких кобелей? Думаю, люди будут вовсе не в восторге, когда через пару месяцев после отпуска у них неожиданно появятся щенки или котята.

— А ведь верно, — пробормотала Эмма.

— Знаешь что? — Долли подсела к ней за стол и почесала Пучку за ухом. — Пора бы снова нарисовать для меня несколько твоих замечательных объявлений. Ну ты сама знаешь: «Милая кошечка ищет милого хозяина» или «Мечтаешь об очаровательном лохматеньком щеночке?».

— Ясно, — кивнула Эмма. — С удовольствием сделаю.

Каждое лето она писала такие объявления для Долли целыми пачками, а потом сама же развешивала их на деревьях, в булочной, у церкви и в деревенской лавке.

— На этот раз обязательно нарисуй мне ещё и парочку чёрно-белых, — продолжала Долли. — Проске из автомастерской купил себе настольный копировальный аппарат. Если ты отнесёшь ему несколько свежих яиц и распишешь свои восторги по поводу этой штуковины, он уж точно позволит тебе сделать копии. А я разложу их по почтовым ящикам вместе с газетами. Ведь, как я погляжу, этим летом у нас снова народится много котят. Да ещё сюда скоро точно занесёт пару-тройку брошенных перед отпуском собак.

— Устроим. — Эмма встала. — Прямо сейчас и начну.

Так она и сделала.

Но сначала ещё раз заглянула в гости к Миссисипи.

Сразу после обеда Эмма побежала в автомастерскую Проске. Всё ещё лил дождь, и Эмме пришлось натянуть капюшон дождевика почти до самого носа.

Лужи на парковке перед ремонтным павильоном переливались масляными пятнами. Эмма промчалась между стоявшими тут и там машинами и тракторами и внезапно врезалась в кого-то.

— Эй ты, повнимательнее!

Эмма подняла голову и оказалась лицом к лицу с Аллигатором.

Одет он был с иголочки: чёрный, как у могильщика, костюм, золотые запонки, на запястье шикарные часы. С его зонта на Эмму капала вода.

– ’звините, п’жалста! — промямлила она.

— Ах, это ты. — Альберт Гансман расплылся в своей крокодильей улыбке. — Внучка Таксы-Долли. Ну и бабушка у тебя, однако. Дарит тебе такую клячу! Но ведь белые полоски можно, пожалуй, и закрасить. Как ты думаешь?

Эмма лишь угрюмо глядела на него.

Аллигатор стоял, прислонившись к своему шикарному автомобилю. Рядом с ним стоял Хинерк — подмастерье из «Автосервиса Проске» — и благоговейно поглаживал серебристо-серый лак. Хинерка Эмма знала — он иногда заносил Долли запчасти для машины.

— Можно пройти? — Она протиснулась мимо обоих мужчин и побежала к гаражу. Когда она оглянулась, Хинерк по-прежнему влюблённо гладил дурацкое авто.

Эмма показала Аллигатору язык — чего тот, к сожалению, не заметил — и вошла в тёмный павильон.

— Герр Проске! — позвала она, всматриваясь в темноту вокруг себя. Где-то там зазвонил телефон.

Обнаружив за автоподъёмником маленькую конторку, Эмма постучала в замасленную дверь.

— Перерыв на обед! — крикнули изнутри. — Приходите через час.

Эмма собралась с духом и осторожно просунула голову в дверь.

— Герр Проске, это я, Эмма, внучка Долли. Я насчёт копировального аппарата.

— А, Эмма, привет! — Господин Проске убрал короткие ноги с письменного стола и запихнул в рот остаток булочки. — Заходи-заходи. Гром и молния! Да ты же выросла не меньше чем на полметра, а?! Того и гляди ещё через годик сможешь плюнуть мне на лысину.

Эмма ухмыльнулась и положила на письменный стол полную коробку с яйцами.

— Долли просила вам отдать. Нельзя ли мне за это кое-что скопировать?

— Ну конечно! — Господин Проске подвёл Эмму к столику у окна. — Здесь он стоит, красавец мой! — Он нежно провёл по копировальному аппарату тряпочкой для пыли. — Здорово, правда? Умеешь с такими обращаться?

Эмма кивнула.

— У нас в школе есть похожий.

— Хорошо. Тогда вперёд, начинай. Что же ты собираешься копировать?

— Да так, только пару объявлений, вы же знаете — для кошек Долли. И несколько документов моей бабушки. Она вечно всё теряет и поэтому хочет, чтобы я их скопировала.

Господин Проске усмехнулся.

— Да уж, особой аккуратностью она никогда не отличалась. Зато была самой заводной девчонкой в селе. Честное слово, жаль, что она не захотела выйти замуж во второй раз.

Эмма посмотрела на низенького толстого мужчину с удивлением.

Тот смущённо провёл рукой по лысине.

— Да, однажды я сделал ей предложение. И я был не единственный. Старый Клипербуш, к примеру, тот пытал своё счастье несколько раз. Однако, — он включил копировальный аппарат, — к чему я рассказываю тебе эти древние истории? Такой маленькой девочке они уж точно неинтересны, верно?

— Мне так совсем не кажется, — возразила Эмма. — Я люблю слушать старые истории. Долли же ничего не рассказывает.

— В таком случае и я, пожалуй, не стану больше ничего разбалтывать, — сказал господин Проске. — Делай тут спокойно свои копии. А мне пора глянуть, как дела у Хинерка. Что-то подозрительно тихо там снаружи.

Эмма проводила Проске задумчивым взглядом.

— Хинерк! — услышала она его окрик. — Хватит торчать там и гладить чужие машины. У нас тут работы выше крыши!

Эмма хмыкнула и принялась копировать. Под самый конец она вынула из кармана ещё один аккуратно сложенный листок бумаги — договор на покупку Миссисипи. Долли пришпилила его на доску в кухне, но Эмме хотелось привезти домой копию для себя. Она собиралась повесить её над кроватью — на тот случай, если когда-нибудь проснётся и подумает, что собственная лошадь ей всего лишь приснилась.

А в новой незнакомой квартире на пятом этаже, вдали от Долли и Миссисипи, такое непременно случится с нею сотню раз.

В прихожей с двух зонтов капала вода, а из гостиной доносились громкие голоса. По интонациям они напоминали Альму и Генриетту, лучших подруг Долли.

«Им-то здесь что нужно? — подумала Эмма. — Сегодня же только вторник». Обычно подружки встречались по четвергам, чтобы поиграть в карты. Эмма подкралась к двери и прислушалась, но ничего не могла разобрать, потому что Долли поставила пластинку с оперной музыкой.

Белая кошечка — новенькая — показалась из кухни, потёрлась о ноги Эммы и мяукнула. Эмма взяла Белянку на руки и вошла в комнату.

Альма и Генриетта сидели рядышком на диване, и Долли как раз наливала им в бокалы херес.

— Посмотрите, кто к нам пришёл! — протрубила Генриетта. — Эмма, мышонок, дай-ка на тебя взглянуть. Хорошо выглядишь. Словно кусочек сливочного торта.

— А всё-таки она чуточку бледная, — заметила Альма. — Вы не находите?

— Глупости, Альма, — прогудела Генриетта. — Не всем же иметь на щеках такой поросячий румянец, как у тебя.

Альма обиженно поджала губы.

— Не обращай на них внимания, — сказала Долли. — Им просто скучно. Потому-то они и здесь. Проске разрешил тебе сделать копии?

Эмма кивнула.

— Знаешь, что он мне рассказал? Что ты когда-то была самой заводной девчонкой в селе.

— Он так сказал? — Долли тряхнула головой. — Ни одной отвёртки у него больше не куплю.

— А знаешь, кого ещё я там встретила? — спросила Эмма, почёсывая белой кошечке под подбородочком.

— Кого же? — Долли плеснула себе коньяка, спихнула Тома и Джерри со своего кресла и уселась в него сама.

— Аллигатора.

— Небеса обетованные! — Альма вытаращила глаза. — Это ещё кто такой?

— Племянник Клипербуша, — пояснила Эмма. — Так его Макс и Лео окрестили.

— Очень подходящее имечко, — пробурчала Долли. — Ну и что ему понадобилось у Проске? Сломалось его элегантное авто?

Эмма пожала плечами.

— Понятия не имею. Он просто торчал там и позволял Хинерку любоваться собой.

Долли задумчиво покачала головой.

— Я думала, он давным-давно в город вернулся.

— А вот и не вернулся, — елейным голосом пропела Альма. Она подалась вперёд и понизила голос. — Говорят, он рыщет в доме своего дядюшки и что-то ищет. И в город не возвращается потому, что это что-то ещё не нашёл.

— Какой же болван. — Долли сделала хороший глоток коньяка. — Клипербуш никогда не стал бы прятать деньги дома. Ему же там никто не стал бы платить проценты. А Клипербуш свои проценты обожал. Он был способен радоваться им как маленький мальчик.

— Долли, как по-твоему, — на лице толстой Генриетты появилось таинственное выражение, — он получит усадьбу?

— Ах вот зачем вы здесь! — воскликнула Долли. — Думаете, что мне что-то известно о завещании Клипербуша. Сожалею, но к деревенским сплетням мне нечего добавить.

— В самом деле нечего? — Альма снова откинулась назад.

— Какое разочарование! — вздохнула Генриетта. — Мы-то думали, ты…

— Знаю я, что вы думали, — перебила её Долли. — Могу сказать вам только, что своего племянника Клипербуш любил больше, чем тот заслуживал. И что ему, я думаю, Клипербуш завещает всё — ведь племянник, как ни поверни, является сыном его любимой сестры.

Альма и Генриетта переглянулись.

— А вот экономка Клипербуша делает на каждом углу такие странные намёки, — быстро заговорила Альма. — Будто в завещании заложена какая-то хитрость, и будто бы Клипербуш встроил её нарочно, и что это доставило ему бешеное удовольствие.

— Что ещё за хитрость? — забеспокоилась Эмма.

Белянка спрыгнула с её колен и стала подкрадываться к клетке с волнистыми попугайчиками.

Долли шугнула её.

— Да сплетни всё это, не больше. Видите, что вы натворили вашей болтовнёй. Совсем мне ребёнка с ума сведёте.

— А что такое? — Генриетта и Альма обе в недоумении воззрились на Эмму.

— А то, чёрт возьми, что я купила кобылу Клипербуша! Для неё. — Долли подлила себе ещё кофе. — Гансман собирался отдать её живодёру. Насколько я вас знаю, вы и об этом, разумеется, тоже прослышали.

Генриетта промолчала, но Альма изумлённо расширила глаза.

— Ничего себе! — воскликнула она. — Ты её купила?

— Да, купила, — кивнула Долли. — Твоё сарафанное радио явно барахлит, раз ты об этом до сих пор не знаешь.

— Да в её богадельне вообще никогда ни о чём не знают. — Генриетта поправила бант на своей необъятной груди. — Мне приходится постоянно держать её в курсе событий.

Генриетта держала при хозяйстве своего зятя небольшую сельскую лавку. У неё закупалась вся деревня, и она всегда была в курсе событий.

— Батюшки-светы, две лошади, Долли! — охнула Альма. — Не перегнула ли ты слегка?

— Кобыла принадлежит Эмме, — повторила Долли. — И кроме того, Альма, тебя это не касается. Я ведь не потешаюсь над тем, что у тебя садовые гномики на балконе живут.

Белая кошечка вспрыгнула на подлокотник кресла Долли, уставилась на стол и облизнулась.

— Вот что, подружки, допивайте-ка свой шерри-бренди, — твёрдо сказала Долли, — а потом мне придётся выставить вас за дверь. Просто у меня есть дела поважнее, чем обсуждать болтливых экономок.

Альма и Генриетта послушно взялись за свои бокалы. В ту же секунду Белянка подпрыгнула и одним махом очутилась между кофейными чашками.

Альма издала пронзительный крик.

— Долли! Сними кошку со стола! — завопила она. — Ой-ой-ой, убери её!

Эмма обеими руками зажала рот, чтобы не расхохотаться.

— Ну-ну, Альма, только не надо сразу доводить дело до инфаркта, — попросила Долли. — Малютка здесь совсем новенькая, правил игры пока ещё не знает. Давай, Белянка, убирайся отсюда. Молочный кувшинчик не про твою честь.

Толстая Генриетта едва не задохнулась от клокочущего хохота.

— Ну знаешь, Долли! — пропыхтела она. — Ничего не скажешь, у тебя скучно не бывает.

— Именно, — согласилась Долли. — Альма, да успокойся ты, наконец! Ничего не случилось.

— Ой, все эти звери сведут меня с ума, говорю вам честно и откровенно! — простонала Альма. — Ай-ай, теперь мне в причёску залетел попугайчик.

— Он уже снова вылетел, — успокоила её Долли. — Надо же и птичкам когда-то полетать.

Альма судорожно поправляла свою химическую завивку. Эмма поднялась и выглянула в окно.

— Я ещё загляну в конюшню, ладно? А потом пойду развешивать объявления в булочной и у церкви.

Долли кивнула.

— Дай заодно и Генриетте несколько штук. В её лавке вся деревня встречается.

— Ах ты, господи, в такую-то погоду пускаешь ребёнка на улицу? — Альма испуганно поглядела на Эмму. — Смерти ей желаешь?

— Альма, она не сахарная! — вздохнула Долли.

Но Эмма уже успела выбежать наружу.

Пять дней спустя появился Аллигатор.

В это утро Долли и Эмма обновляли на большом выгоне воду в поилке для лошадей — старой ванне, списанной Долли много лет назад. Миссисипи и Альдо мирно стояли бок о бок и наблюдали за их работой. Четвёртый день они паслись на выгоне вместе и прекрасно ладили между собой.

Когда Альберт Гансман отворил ворота дома Долли, не залаял даже Пучок. Аллигатору достаточно было кинуть на двор пригоршню собачьих сухариков, и вот уже трое новых друзей, виляя хвостами, последовали за ним по участку Долли.

Вот почему Эмма и Долли заметили пришельца, лишь когда тот перегнулся через ограду выгона.

— Привет, фрау Блюментрит, — окликнул он.

Увидев его, Эмма от испуга чуть не выпустила из рук ведро. Этот визит не предвещал ничего хорошего.

То же самое, видимо, подумала и Долли. Она с подозрением оглядела нежданного гостя.

— Вот так сюрприз, — произнесла она, вытирая о штанины мокрые руки. — Что это вас сюда занесло? Я думала, вы хотели поскорее в город вернуться.

— А я и собирался, — ответил Гансман. — Но всё-таки пришлось улаживать ещё довольно много дел. Дядя оставил после себя порядочный беспорядок. Кроме того, у меня неприятности с машиной. На днях пришлось отвозить её к Проске. Но он до сих пор не получил запчасти. В конце концов, автомобили такого класса в здешних краях не особенно распространены.

И снова эта его крокодилья улыбка. Он оттолкнул морду принюхивающегося Пучка и осмотрелся вокруг.

— Симпатичный у вас участок. Его можно было бы кой для чего приспособить.

Миссисипи и Альдо паслись у опушки леса. Между ними козы, вытягивая шеи, объедали листья с веток.

— Как видите, я его уже приспособила. — Долли насупилась. — А теперь, прошу вас, ближе к делу. Что привело вас сюда?

Гансман согнал со своего костюма муху и принялся с интересом разглядывать свои запонки.

— Вам покажется странным, но я пришёл выкупить Миссисипи обратно.

Сердце Эммы заметалось, словно маленький загнанный зверёк.

— Ах вот как? — вскинула брови Долли. — Это ещё почему?

— Да знаете ли… — Гансман поставил на ограду выгона начищенный до блеска ботинок. Эмма с большим удовольствием плюнула бы на него. — Я совершил поистине глупую ошибку. Я к тому, что я просто обязан заботиться об этой кобыле — во имя моего покойного дяди. Он был так привязан к Миссисипи. Он, безусловно, не обрадовался бы, узнав, что она попала в чужие руки.

Некоторое время Долли молчала и лишь разглядывала Гансмана. На её губах играла еле заметная улыбка.

— Миссисипи живётся хорошо, — проговорила она наконец. — Вы охотно можете убедиться в этом, и я думаю, что для вашего дяди это было бы самым важным.

— Что ж, я не сомневаюсь в том, что вы с нею хорошо обходитесь, но речь сейчас не об этом. — Аллигатор разглядывал кончик своего ботинка так, словно надеялся обнаружить на нём нечто необыкновенное.

— А о чём же тогда речь? — спросила Долли. — Вы что же, всерьёз рассчитываете внушить мне, что вас совесть замучила? Ведь даже Клипербуш не был уверен в том, имеется ли она у вас вообще.

Гансман всё ещё разглядывал свой ботинок. Когда же он поднял голову, на лице была ухмылка.

— Хорошо, я понимаю. Вам хочется поторговаться. Я поступил бы точно так же. — Он взглянул на свои часы. — Предлагаю вам триста марок. Ведь это отличная сделка, верно?

Эмма с опаской покосилась на Долли. Но та только расхохоталась. Оглушительно громко.

— Верно, отличная была бы сделка, — сказала она, обнимая Эмму за плечи, — но я не могу продать вам лошадь обратно. Потому что она, видите ли, принадлежит моей внучке. Хотите заполучить Миссисипи — вот с нею и договаривайтесь.

Аллигатор сощурил глаза. Откашлялся. А когда снова заговорил, в голосе его зазвучали нотки нетерпения.

— Ну ладно. Тебя зовут Эмма, не так ли?

Эмма ответила ему враждебным взглядом.

— Эмма, продашь мне лошадку? Я дам тебе четыреста марок. Целая куча денег для маленькой девочки.

Эмма пожала плечами.

— Мне безразлично. Я Миссисипи не продам.

— Это глупо, совершенно глупо! — Альберт Гансман провёл языком по зубам и оглянулся на Миссисипи.

Когда он снова повернулся к Эмме, крокодилья улыбка была на прежнем месте. Вернее, её жалкое подобие.

— Ну ты сама подумай! — медленно начал он. — Ты же выглядишь неглупой. На эти деньги ты сможешь купить себе другую лошадь, гораздо более красивую. Коня, на котором ты сможешь блеснуть перед друзьями! Да ты только взгляни на эту кобылу!

— По-моему, она красивая, — тихо сказала Эмма.

За её спиной раздалось фырканье. Миссисипи с любопытством протянула голову через плечо Эммы и потянула губами за её пуловер. Эмма нежно погладила её по носу.

— Видите? Я люблю её, а она любит меня. И потом, она совсем не упрямая. Иногда только немножко дикая. Ну и обожает жевать пуловеры. А в остальном…

Теперь и Альдо подошёл поближе и направился к ограде.

Гансман быстро убрал ногу с перекладины и отступил на шаг.

— Но это моя лошадь! — закричал он. — И я хочу получить её обратно.

— Это ещё зачем? — прокричала Эмма в ответ, да так громко, что Миссисипи испуганно вскинула голову. — Она же вам даже не нравится!

На это Аллигатор не нашёлся что ответить. Он развернулся, сделал несколько шагов, от злости едва не споткнувшись о собственные ботинки, — и снова вернулся к ограде.

— Делаю последнее предложение. Пятьсот марок. — Он посмотрел на Долли. — Скажите вашей твердолобой внучке, какая эта уйма денег.

Но Долли только головой покачала.

— Я тут не стану вмешиваться. Это дело Эммы.

Альберт Гансман перевёл взгляд на Эмму. Ещё никогда и никто не смотрел на неё так тяжело и угрюмо. Она вся похолодела под этим взглядом.

— Ну так как же?

Эмма ответила самым мрачным взглядом, на какой была способна.

— Я не продам вам Мисси ни-ко-гда, — твёрдо проговорила она. — Даже за сто миллионов марок. Можете хоть на голове стоять.

Ещё несколько секунд Аллигатор не мигая смотрел на неё, затем без слов развернулся, пнул стоящее в траве пустое ведро и побрёл прочь.

— Мы ещё поговорим! — проорал он, прежде чем сесть в машину.

И уехал под оглушительный рёв мотора.

* * *

— Пойдём, — позвала Долли. — Нам пора заканчивать работу.

Они долили в поилку ещё несколько вёдер свежей воды, дали Альдо и Миссисипи погрызть немного чеснока, чтобы их не донимали мухи, и молча направились обратно к дому.

— Эмма, — вздохнула Долли. — Всё это пахнет неприятностями. Гансмана пригнали сюда уж точно не угрызения совести. Может быть, тут действительно что-то не так с завещанием Клипербуша. Знать бы только что.

Эмма с беспокойством поглядела на бабушку.

— Но не могла же я отдать Миссисипи обратно этому типу?!

— Естественно, не могла! — мягко сказала Долли. — Миссисипи принадлежит тебе, и на этом баста. Нет-нет, тут ты поступила совершенно правильно. Но без неприятностей, готова поспорить, не обойдётся. Это уж как пить дать. А знаешь что? Сварю-ка я сейчас себе чашку кофе, тебе — какао, а потом посидим с тобой под ореховым деревом да поразмыслим об этом деле. Согласна?

* * *

Не успели они просидеть за столом и минуты, как через калитку перегнулась Эльсбет Докенфус.

— Что это здесь понадобилось племяннику Клипербуша?

Долли тяжело вздохнула.

— Эльсбет, вот только тебя мне ещё не хватало. Разве тебе не нужно подметать тротуар перед твоим домом?

— Говори уже. — Эльсбет брезгливо подобрала кончиками пальцев подгнивший огрызок яблока и забросила его в мусорный бак Долли.

— Что он хотел?

Долли опять вздохнула. Делать было нечего. Всё равно от соседки ничего не скроешь.

— Выкупить обратно лошадь, — сказала она, — вот что он хотел. Довольна?

— Выкупить лошадь обратно? — Эльсбет перевела ошарашенный взгляд с Долли на Эмму. — Это ещё зачем? Ведь он эту кобылу никогда терпеть не мог.

— Вот, видишь ли, этот вопрос мы и сами себе задаём, — призналась Долли. — Но ответа пока не придумали. Может, у тебя есть идея?

— Он же собирался отдать её забойщику, — задумчиво произнесла Эльсбет. — Может, и сейчас ещё хочет. Ведь она его однажды укусила. Я знаю это совершенно точно, мне сам Клипербуш рассказывал. Когда ещё не был покойником, разумеется.

Долли покачала головой.

— Стал бы он за это платить пятьсот марок?

— Пятьсот марок? Бог ты мой! — Эльсбет побледнела. — Он предлагал тебе пятьсот марок? Да весь твой зверинец столько не стоит.

— Вот именно. — Долли задумчиво потёрла лоб. — Никак не додумаюсь, — пробормотала она. — Пойдём, Эмма, приготовим что-нибудь на обед.

— Ах да, Долли, пока я не забыла, — крикнула Эльсбет им вслед. — Вчера твои дворняги опять рылись в моих клумбах с розовыми кустами. Ещё раз этих двоих поймаю, наделаю из них колбасок.

— Зачем это, Эльсбет? Лучше бы порадовалась! Теперь тебе хоть окучивать больше не придётся, — бросила Долли ей через плечо.

Ответа Эмма и Долли уже не услышали, потому что закрыли за собою дверь.

— Чего бы тебе хотелось поесть сегодня? — спросила Эмма на следующее утро за завтраком. Когда она гостила у Долли, то готовила почти каждый день. Просто потому, что готовила она намного, намного лучше своей бабушки.

— Боже, какой ужасный вопрос! — вздохнула Долли. — Ты же знаешь, что я не сумею на что-то решиться. Просто удиви меня, ладно?

— Хорошо, — сказала Эмма. — Кажется, я уже знаю, что приготовлю. Мы поедем сегодня за покупками?

Долли кивнула.

— Кошачья еда опять закончилась, потом я должна заказать лошадиный корм, а ещё нам нужен кофе. Срочно!

— Я бы ещё хотела купить плёнку, — вспомнила Эмма. — Чтобы можно было сфотографировать Миссисипи. У тебя ведь есть фотоаппарат?

Долли повела плечами.

— Да-а, был где-то. Правда, не помню где. Эй, Том, Джерри. — Она заглянула под стол, где собаки поджидали остатки завтрака. — Сегодня мы берём с собой Пучка, согласны? Пусть мой ковёр хоть немного придёт в себя. А пока нас не будет, вы оба сможете быть полезными. Поищите фотоаппарат, хорошо?

Они были в разъездах почти до самого обеда. Когда же купили наконец всё, что требовалось, машина Долли была набита до отказа, а её кошелёк почти опустел.

— Батюшки! — вздыхала она по дороге домой. — Цены теперь что, каждый день на десять пфеннигов повышают? Если так будет продолжаться и дальше, мне придётся кормить кошек травой, а собак — листьями.

Долли так быстро ехала по просёлочной дороге, что Эмме пришлось вцепиться руками в сиденье. Мама называла манеру езды Долли умопомрачительной, но сама Долли считала, что это «спортивный стиль». И всё-таки сегодня она точно перебарщивала.

— Ты не могла бы ехать чуть помедленнее? — попросила Эмма. — Я была бы не прочь ещё немного повзрослеть.

— Ой, извини! — Долли убрала ногу с педали газа. — Просто я как раз вспомнила, что ведь Кнапс, верно, уже четверть часа как сидит у меня на крыльце. Он обещал сделать сегодня прививки собакам. Батюшки, он уж, небось, сердится! Нужно срочно придумать хорошую отговорку.

Никакой хорошей отговорки Долли на ум не пришло. Эмме тоже. Впрочем, когда они наконец въехали во двор, ни самого ветеринара, ни его машины нигде не было видно.

— О не-ет! — простонала Долли. — Он уже уехал. Ну ёлки-палки!

Они вместе дотащили заполненные продуктами и кормом коробки до входной двери. Когда же Долли хотела её отпереть, дверь распахнулась сама.

— Нешто я уже в полного склеротика превратилась? — пробормотала Долли. — Ведь запирала же я дверь на ключ — или всё-таки нет?

— По-моему, да, — сказала Эмма. — Ты же всегда запираешь дверь, потому что Джерри научился её открывать.

Долли покачала головой, взяла в руки одну коробку — и снова поставила. Пучок поднял на неё вопросительный взгляд.

— Слышала? — прошептала она.

— Что такое? — Эмма испуганно заглянула из-за плеча Долли в прихожую. Но ничего подозрительного там не обнаружила. Разве что дверь в кухню была слегка приоткрыта.

— Кофеварка! — прошептала Долли. — Кофеварка работает.

Такой адский грохот могла издавать только её кофейная машина. Ничто иное в доме подобных звуков не производило.

— Ну ладно, допустим, я забыла запереть дверь, — пробормотала Долли. — Но собаки ведь вряд ли станут варить себе кофе, верно?

Эмма отрицательно мотнула головой.

— Жди здесь. — Долли решительно шагнула через порог. — Пучок, за мной.

Эмма испуганно ухватила её за рукав куртки.

— С ума сошла! — зашипела она. — Не можешь же ты вот так просто туда сейчас войти. Я сбегаю к Проске и позову полицию.

— Да что там. Мы с Пучком уж как-нибудь сами справимся, — отмахнулась Долли. — Стой тут.

Она подкралась к гардеробу, пошарила рукой на полочке для шляп и с торжествующим видом подняла над головой баллончик со слезоточивым газом.

У Эммы чуть сердце не остановилось.

Кофейная машина булькала себе по-прежнему.

Сжимая газовый баллончик в правой руке, Долли шагнула к приоткрытой кухонной двери. Возле неё в ожидании вилял хвостом Пучок. Этого Эмма уже не смогла вынести. Она молнией очутилась за спиной у бабушки.

Долли рывком распахнула дверь.

— Ни с места! — крикнула она. — Иначе получишь в рожу заряд газа.

— Долли! — воскликнул доктор Кнапс, вскакивая со стула. — Какой бес в тебя вселился?!

Пучок тут же скрылся под кухонным столом.

Долли и Эмма ошеломлённо уставились на ветеринара.

— Ты как сюда вошёл? — спросила Долли, как только снова обрела дар речи.

— Ну ты даёшь! — Кнапс со вздохом опустился обратно на стул. — Через дверь, конечно!

— А твоя машина? — Долли всё ещё сжимала в руке баллончик с газом. — Ты же никогда не появляешься здесь без машины.

— Она опять у Проске, — пробурчал доктор. — Глохнет без конца, старая колымага. Вот я и оставил её в мастерской, а сам пришёл сюда — сделать прививки твоим собакам. Я ещё удивился, что тебя нет. Но когда обнаружил, что дверь не заперта, вошёл и поставил уколы Тому и Джерри. Это оказалось чертовски непростым делом. А потом и себе поставил кофе вариться — в качестве вознаграждения, ну и стал дожидаться вас. — Он заглянул под стол. — Можешь не прятаться, Пучок. Сейчас и твоя очередь придёт.

— Дверь была не заперта? — Долли обвела взглядом кухню.

— Естественно, нет! — сказал Кнапс.

— А я её вообще-то закрыла на ключ. — Долли подошла к холодильнику, заглянула внутрь и снова захлопнула дверцу.

— Что? — Кнапс обескураженно уставился на неё. — Что это ещё значит?

Вынув из кофеварки полный кофейник, Долли взяла с полки две чашки и села за стол рядом с Кнапсом. Эмма по-прежнему стояла на пороге кухни.

— Забыла я про тебя, Кнапс, — призналась ему Долли. — Прости. На обратном пути гнала как угорелая, чтобы ещё успеть застать тебя. Но вот дверь я заперла, в этом уверена совершенно.

— Боже упаси! — Кнапс смотрел на неё недоверчиво. — Грабители? Здесь? Да что им у тебя красть? Беременных кошек? Старых кур?

— Кнапс, ты же знаешь, я человек не особенно аккуратный, — пожав плечами, вздохнула Долли, — но я вижу, что в шкафах и ящиках кто-то рылся. В большом комоде в прихожей он ящики даже не задвинул обратно, как положено. И мне с трудом верится, чтобы это был ты.

Не зная, что на это сказать, ветеринар уткнулся взглядом в свой кофе.

— Силы небесные! Это что же значит, я этому типу прямо в лапы мог попасть! — пробормотал он и невольно сглотнул.

— Брось, уж собаки бы тебя защитили, — заверила его Долли.

— Твои псы? — Кнапс поморщился. — Эти двое даже не залаяли, когда я вошёл. Разве что лениво покосились на меня из гостиной. А увидев, что это я, тут же спрятались под столом. Пришлось этих господ по очереди из-под стола вытаскивать. Они, видишь ли, малюсенького шприца испугались. А потом быстренько снова забились под стол. По-твоему, эти двое смогут кого-то защитить?

— Согласна, сторожевые псы из них и в самом деле не ахти какие.

Эмма подошла к кухонному окну и выглянула на пастбище: Миссисипи и Альдо мирно паслись под деревьями.

Успокоившись, она повернулась обратно к бабушке.

— А что-нибудь украли?

Долли развела руками.

— Пока не могу сказать. Наличные деньги для покупок были при мне. А больше здесь и брать-то особенно нечего. Но я тут попозже ещё всё спокойно осмотрю. Слушай, Кнапс, раз уж мы всё равно тут сидим… — Она перемешала свой кофе. — Тебе что-нибудь известно о завещании Клипербуша?

— Мне? — Ветеринар бросил на неё недоумённый взгляд. — Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Да так, несколько дней назад у меня были Генриетта с Альмой и делали всякие странные намёки, — объяснила Долли. — Мол, экономка Клипербуша рассказывает повсюду, будто в завещании есть какая-то хитрость. Я это особенно всерьёз не приняла, но вчера здесь внезапно объявился его племянник и хотел выкупить Миссисипи обратно.

— Что? — От удивления доктор едва не опрокинулся вместе со стулом.

— Да-да. А когда я сказала ему «нет», он сделался просто отвратительным, — добавила Эмма.

— Хм… — Кнапс потеребил мочку уха. — Однако это действительно странно. Я постараюсь что-нибудь разузнать. Экономка Клипербуша частенько бывает у меня со своей собакой, хотя животное здорово как бык. Может быть, она и расскажет мне о том, что знает. Ну что ж. — Он допил свой кофе и встал. — Я, пожалуй, пойду. Но прежде одним глазком взгляну на Миссисипи. Не возражаешь, Эмма?

— Пожалуйста! — Эмма тут же вскочила. — С удовольствием! И я с вами.

* * *

Доктор Кнапс остался очень доволен Миссисипи.

— А ведь с тех пор, как наша дама живёт у тебя, она помолодела по меньшей мере лет на пять, — похвалил он Эмму. — Наверное, ты добавляешь ей в корм какое-нибудь чудо-средство?

Эмма смущённо помотала головой.

— Иногда я даю ей немножко чеснока против мух. Моркови она ест сколько хочет, и каждый день мы с нею выходим на небольшую вечернюю прогулку.

— Чудесно. — Ветеринар похлопал кобылу по шее. Миссисипи повернула голову, пытаясь дотянуться до его пуловера. — Ага! — Кнапс со смехом отступил на шаг. — Так ты всё ещё не избавилась от этой привычки? — Он обернулся к Эмме. — Сколько времени она проводит в конюшне?

— Да-а, — Эмма пожала плечами, — вообще-то она целыми днями на свежем воздухе. На ночь я обычно завожу её в конюшню, особенно с тех пор, как сюда наведался племянник Клипербуша. Но по утрам они с Альдо всегда выходят на выгон рано-рано. Даже в дождь. Долли говорит, что это идёт им на пользу.

— Верно, — кивнул Кнапс. — Большинство лошадей слишком уж подолгу стоят в конюшне. Старый Клипербуш выводил Миссисипи из денника порой только для того, чтобы прокатиться на ней верхом. Или когда она должна была составить ему компанию за чашкой кофе. Я ему снова и снова твердил, что ей нужны свежий воздух и компания лошадей, но он об этом и слышать не хотел. «На свежем воздухе она подхватит насморк, — ворчал он, — а моего общества ей вполне достаточно». Он души не чаял в этой кобыле, но совершенно ничего не смыслил в лошадях. И к тому же он был страшно упрям.

Эмма посмотрела на пастбище, где неподалёку друг от друга спокойно паслись Альдо и Миссисипи.

— Я ужасно боюсь, что не смогу оставить её у себя, — негромко сказала она.

— Да что ты! — Доктор Кнапс обнял её своей длинной рукой за плечи. — Ты непременно сможешь оставить её у себя. Вся эта болтовня о завещании — не более чем деревенские сплетни. В этих местах происходит не очень много такого, о чём можно было бы посудачить. Вот люди порой и присочиняют чуток, чтобы жизнь интересней казалась. Ты не беспокойся, ладно?

Эмма кивнула в ответ.

— Я слышал, вы с родителями переезжаете? Теперь тебе будет дольше к нам добираться?

— Нет. — Эмма покачала головой. — Даже немного ближе.

— Ну так это же чудесно, — обрадовался доктор. — Может быть, тогда удастся даже на выходные приезжать.

— Обязательно, — сказала Эмма, и ей сразу сделалось чуть легче.

— Грабители? — воскликнул Макс. — Ух ты, здорово! У нас такого, к сожалению, никогда ещё не случалось.

— А что украли? — спросил Лео.

— Ничего! — задумчиво сказала Эмма. — Вот это и странно.

Послеобеденное солнце стояло высоко в небе. Они сидели втроём у деревенского пруда, бросая камушки в мутную воду.

— За этим кроется Аллигатор, — убеждённо сказал Макс. — Готов поспорить. Он разозлён, что ты не возвращаешь ему лошадь. Возможно, это было что-то вроде мести.

— Чушь какая! — Лео тряхнул головой. — Уж тогда бы он расколошматил здесь всё вдребезги, верно? Не-е. Долли забыла запереть дверь, вот и всё. Ведь шкафы и ящики у неё всегда выглядят так, будто в них только что рылись.

— А как же собачьи сухарики? — возразила Эмма. — В мусорном ведре лежала пустая упаковка такого сорта, который Долли никогда ещё не покупала.

— Ну вот, мистер Всезнайка, пожалуйста! Вот вам и доказательство! — Макс щёлкнул брата по носу. — Каждый в деревне знает, что собаки Долли даже и не пикнут, если дать им что-нибудь сожрать.

Но Лео покачал головой.

— Аллигатор этого точно не знает. И потом, что ему могло понадобиться в доме Долли?

Ответа на этот вопрос Эмма с Максом тоже не знали.

— Ну, парень, ты так логичен… просто с ума можно сойти, — пробормотал Макс. — Неужто и старая Эльсбет ничего не видела? Ведь, когда не надо, у неё и глаза, и уши вечно над забором торчат.

— Нет. Она была у своей сестры. — Эмма вздохнула и, отщипнув лист одуванчика, задумчиво принялась его жевать. Сидела она так довольно долго. Потом внезапно поднялась и отряхнула с брюк травинки. — Я съезжу туда, — сказала она, — на Альдо.

Мальчики озадаченно уставились на неё.

— Съездишь куда? — переспросил Макс.

— К дому Клипербуша, — ответила Эмма. — Аллигатор что-то затеял. Я уверена. Он так и рвётся заполучить Миссисипи обратно. Зачем — понятия не имею, но спорю, что он имеет отношение к этому странному взлому. И я выведаю, что́ всё это значит. Вот за этим я туда и поеду. — Она повернулась и побежала в сторону дома.

Мальчики помчались следом.

— Эй, да погоди ж ты! — крикнул Макс.

Но Эмма не остановилась. Она перелезла через калитку, пробежала мимо дома прямо к конюшне и вынесла из неё уздечку Альдо. Седло ей не требовалось: Долли научила её ездить на мерине охлюпкой, без седла.

Когда она открыла ограду выгона, Миссисипи и Альдо удивлённо подняли головы. Козы с блеянием засеменили к Эмме, натягивая верёвки, которыми были привязаны.

— Извините, — крикнула Эмма, пробегая мимо них, — для вас у меня сейчас ничего нет.

— Что же ты собираешься у него спрашивать? — остановившись у забора, прокричал Макс ей вдогонку. — «Эй, мистер Аллигатор, это не вы вломились к моей бабушке?»

Эмма не ответила. Альдо и Миссисипи с любопытством затрусили ей навстречу. Мягко отклонив принюхивающуюся морду Мисси, Эмма попыталась надеть уздечку на Альдо. Когда она хотела вложить ему в рот трензель, мерин сперва отвёл голову назад. Но, видно, вспомнив, что этот неприятный предмет означает «едем верхом», с кротостью овечки позволил надеть на себя узду. Миссисипи с интересом наблюдала за ними.

— Альдо сейчас вернётся, Мисси, — сказала ей Эмма, — ему нужно только съездить со мною в одно место. Когда-нибудь мы с тобой тоже устроим поездку, ладно? Если захочешь.

Она повела Альдо с пастбища, и до самой ограды кобыла шла за ними следом.

— Подержи-ка! — Эмма отдала Лео поводья, затворила ворота и ещё раз подошла к Миссисипи. Кобыла обеспокоенно потянулась к ней головой через забор.

— Всё хорошо. — Эмма погладила её и вытащила из гривы репейник. — Мы скоро вернёмся. Честное благородное слово.

— Послушай, Эмма, а ведь Макс прав, — сказал Лео. — Ехать к дому Клипербуша бессмысленно. Что ты там собираешься делать?

— Шпионить, — отрезала Эмма. Она взяла из рук растерянно умолкшего Лео поводья и запрыгнула на спину Альдо. — Я уж выясню, что здесь происходит. Макс, да отпусти ты повод, кому говорят!

— Не отпущу, — заупрямился Макс. — Если не возьмёшь нас с собой.

Эмма вздохнула.

— Ну хорошо. Но только одного. Всех троих Альдо не потянуть. Ну так кто?

Братья переглянулись.

— Бросим жребий, — предложил Лео. И сам же и выиграл.

От злости Макс чуть не проглотил монетку, хотя обычно садился на лошадь крайне неохотно.

— Скажешь Долли, что я уехала с Альдо и Лео на небольшую прогулку, — наказала ему Эмма. — Только смотри не проболтайся ей о том, что я задумала. Тебе ясно?

— Ясное дело, — пробурчал Макс. — Дурак я, что ли?

— И позаботься немного о Мисси, — добавила Эмма, уже выезжая из ворот. — По-моему, она беспокоится.

— Да, да, мы будем держаться за ручки, — опять пробурчал Макс, с завистью глядя им вслед.

Особой резвостью Альдо не отличался. Если мимо проезжали машины, мерин всякий раз останавливался и продолжал трусить дальше только после того, как они скрывались за поворотом. К счастью, машин по дороге к дому Клипербуша встречалось немного, и на этот раз путь показался Эмме короче, чем в то утро, когда они с Долли забирали Миссисипи.

Привязав Альдо в рощице за конюшнями Клипербуша, Эмма и Лео дали ему погрызть несколько морковок. Вдвоём они подкрались к большому тёмному дому.

На этот раз во дворе стояли две машины: роскошная тачка Аллигатора и старая ржавая развалюха.

— Чокнуться можно! — прошептал Лео, когда они крались мимо них. — Это же Хинерка машина.

Эмма направилась было к парадной двери, через которую она заходила вместе с Долли, но Лео потянул её к узкой дверце на задней стороне дома.

— Здесь вход на кухню! — прошептал он. — Иногда я носил старому Клипербушу хлеб, и его экономка всякий раз подзывала меня сюда.

В кухне было пусто и так пыльно, словно в ней не готовили много лет. Только холодильник гудел себе по-прежнему, в раковине лежали использованные кофейные фильтры и две бутылки из-под белого вина, да ещё на столе громоздились штабеля замасленных коробок из-под пиццы.

Лео и вправду хорошо ориентировался в доме Клипербуша. Он уверенно провёл Эмму по длинным коридорам и крутой лестнице на верхний этаж.

— Клипербуш всегда позволял мне пошарить тут немного, — шепнул он Эмме. — Иногда он играл со мной: спрячет где-нибудь в доме сигарную коробку с пятимарочными монетами, а я должен искать. Он называл это «Том Сойер ищет клад». Бывало, у меня на это весь вечер уходил, и Клипербуша это здорово забавляло. Жаль только, что я никогда не мог оставить деньги себе.

Лео приложил ухо к одной из дверей, чуть-чуть приоткрыл её и осторожно заглянул в образовавшуюся щель.

— Гостиная, — прошептал он. — Идём.

Он вошёл в просторную комнату и поманил за собой Эмму.

До сих пор во всём доме стояла мёртвая тишина, но здесь вдруг послышались голоса. Доносились они из соседней комнаты.

Один из голосов Эмма узнала сразу. Он принадлежал Аллигатору. Потом она узнала и второй голос. Лео оказался прав: в доме у Аллигатора был Хинерк — ученик Проске.

— Они там, — прошептал Лео. — В библиотеке Клипербуша.

Эмма и Лео осторожно подкрались к слегка приоткрытой двери. Эмма собрала всё своё мужество и посмотрела в узкий зазор. Лео пригнулся и заглянул из-под её руки.

Эти двое стояли там: Аллигатор курил сигарету, а Хинерк вертелся вокруг него, словно маленькая тощая собачонка.

— Так, значит, тебя совершенно точно никто не видел? — спросил Аллигатор. — И доктор тоже?

— Ах этот! — Хинерк презрительно отмахнулся. — Этот всегда занят своими мыслями. Он и слона-то не заметит, если только прям в него не врежется. Не повезло, конечно, что он через ворота протопал как раз, когда я из дома выхожу. Но я… шустро так, ну как я умею… пригнулся за дождевой бочкой, доктор мимо меня и прошлёпал. Всё было без проблем, правда. — Он хихикнул. — Когда этот забирал у нас потом свою машину, так на все лады мне расписывал, что кто-то вломился в дом к Долли Блюментрит.

Племянник Клипербуша удовлетворённо кивнул и стряхнул на ковёр пепел. Затем протянул руку.

— Ладно, давай-ка его сюда.

Хинерк завозился с молнией на куртке.

— Секунду! — пробурчал он. — Вечно она заедает.

Альберт Гансман нетерпеливо щёлкнул пальцами.

— Ну давай уже.

— Сейчас, сейчас! — Хинерк дёргал и дёргал замок, пока молния не открылась. — Куртка всё ж не такая дорогая, как ваша.

Он вытащил из внутреннего кармана сложенный листок бумаги и отдал Аллигатору.

— Уж больно долго пришлось бумажку эту искать. Долли, знаете ли, не то чтобы самая аккуратная. Я её под конец уже в кухне нашёл, у неё там на пробковой доске висела.

Эмме было ясно как божий день, что это договор на покупку Миссисипи. Как же они раньше не догадались?!

— Чудесно! — Гансман похлопал Хинерка по щуплому плечу. Затем он достал из кармана зажигалку и поднёс к листку огонь. — Ну вот! — С довольным видом он наблюдал за тем, как обугленные остатки договора опускались на ковёр. — Теперь кобыла снова принадлежит мне. Я уже предвкушаю глупую мордашку этой упрямой малявки. Это ж какая всё-таки неудача! Нет у неё больше ни лошади, ни денег, чтобы купить себе новую.

Своими до блеска начищенными ботинками Гансман затоптал последние тлеющие клочки бумаги.

Лео тихонько застонал. Эмма приложила палец к губам — и задела локтем дверь.

Хинерк и Аллигатор обернулись.

Эмма и Лео в ужасе попятились.

— Ты это слышал? — спросил Аллигатор.

В то же мгновение под ногой Лео скрипнула деревянная половица.

В несколько шагов Гансман оказался у двери. Он распахнул её настежь и заглянул в комнату — в ней не было видно ни души. Эмма лежала под пышной софой Клипербуша, а Лео в последний момент успел спрятаться за занавеской.

— Было же здесь что-то! — прорычал Аллигатор. — Давай, Хинерк, обыщи комнату.

— Я? — Хинерк нерешительно прошёл в дверь. — Почему это я? Я свою работу сделал. Дайте мне мои деньги, и я вмиг смоюсь.

— Ищи! — рявкнул Аллигатор. — Если нас кто-то подслушал, ты тогда тоже будешь повязан.

Дышать Эмма могла лишь с большим трудом. Чтобы хоть как-то уместиться в своём укрытии, ей пришлось втискиваться в него изо всех сил. Сломанные металлические пружины в набивке софы врезались ей в спину. Она осторожно вытянула шею. Впрочем, даже так ей удавалось разглядеть одни только ботинки Хинерка и Аллигатора. Но и это было лучше, чем не видеть совсем ничего.

— Ну ладно, — проворчал Хинерк. — Где начинать-то?

— Где хочешь, балбес, — прикрикнул Аллигатор. — Главное, начинай уже. Я послежу за дверью.

Хинерк пробормотал себе под нос что-то невнятное, повернулся — и направился прямо к софе.

Сердце у Эммы бешено заколотилось. Что теперь будет? В отчаянии она задвинулась обратно, насколько смогла.

И вдруг она услышала голос Лео.

— Привет, Хинерк! — сказал он. — Ты-то что тут делаешь?

От испуга Эмма едва не вскрикнула, но вовремя закусила губу. Теперь, задержав дыхание, она протиснулась настолько далеко вперёд, что могла видеть кроссовки Лео. Прямо перед софой — только руку протяни. На несколько бесконечно долгих мгновений воцарилась мёртвая тишина.

Затем раздался угрожающе спокойный голос Аллигатора.

— Это я тебя спрашиваю, щенок. — Его начищенные ботинки шагнули к Лео. — Что в моём доме делаешь ты? Хинерк, держи его.

— Это же всего лишь Лео! — послышался голос Хинерка. — Сын булочника.

— Ну, так что ты здесь делаешь? — накинулся Аллигатор на Лео. — Ты незаконно вломился в мой дом, это тебе ясно?

— Я забрался сюда на спор! — выпалил Лео. Отговорки он придумывал просто мгновенно.

— Что ещё за спор? — спросил Гансман.

— Эй! — Лео наступил Хинерку на ногу. — Убери уже наконец свои замасленные руки. Я вовсе не собираюсь удирать!

— А тебе лучше и не пытаться, — резко сказал Аллигатор. — Я и вправду с большим удовольствием сдал бы тебя в полицию.

«Этого ты точно не сделаешь, негодяй, — подумала Эмма. — Только полиции тебе здесь не хватало».

Лео это тоже понимал.

— Да что вы, я же просто с моим братом поспорил, — стал оправдываться он, — что не побоюсь зайти сюда, хоть вы и в доме. Мой брат вечно хвастается, и я хотел ему доказать.

— Его брат на самом деле хвастун, — подтвердил Хинерк.

— Ах вот как? — Голос Аллигатора всё ещё звучал недоверчиво. — И чем же ты собирался доказать ему, что отважился забраться сюда? Или твой любезный братец стоит под окнами и наблюдает за нами?

— Чепуха! — Лео беспокойно переминался с ноги на ногу. — Он бы и во двор-то не решился сунуться. Из-за духа Клипербуша, знаете ли. Не-е, в доказательство я должен принести одну из шариковых ручек Клипербуша. Ну такую, с его именем. Они тут повсюду лежат. Вот, одну я уже успел прихватить. Видите?

Эмма не верила своим ушам. И как только ему удавалось настолько ловко сочинять небылицы?

— И правда! — В голосе Хинерка прозвучало неподдельное облегчение. — Точно, есть. Ну… тогда мы можем его отпустить, верно ведь?

Аллигатор хмыкнул. Очевидно, он всё-таки остался ещё не совсем убеждён.

И тут у Эммы зачесалось в носу. Она поспешно зажала его рукой.

— А не шпионит ли здесь ещё кто-нибудь вроде тебя? — Это снова заговорил Аллигатор.

— Нет! Честно! — Лео звучал как сама истина. — Я ни о чём таком не знаю. Можно, я теперь пойду?

И опять на мгновение наступила тишина, а потом Гансман прорычал:

— Сколько времени ты был в этой комнате? Ты нас подслушивал?

— Ну зачем мне вас подслушивать? — удивился Лео. — Просто я вдруг услышал голоса и подумал, что это привидение старого Клипербуша. Мамочки! Тут я, конечно, мигом спрятался. Ведь вы сделали бы так же, верно?

— Возможно. — Аллигатор подступил к Лео ещё на шаг. Теперь он стоял к нему совсем вплотную. — Но я тебе вот что скажу: если ты что и слышал, забудь об этом. И побыстрее, понял?

— Ничего я не слышал! — сказал Лео. — Честное слово. Я мигом спрятался за шторой.

— Тем лучше для тебя. — Альберт Гансман снова отступил на шаг. — И всё-таки Хинерк пока что будет за тобой присматривать. Для предосторожности. Верно, Хинерк?

— Угу… — промычал Хинерк, впрочем, явно без особого восторга.

— Выведи пацанёнка наружу, — распорядился Аллигатор. — И дай ему ещё хорошего пинка под зад, чтобы он побыстрей нашёл дорогу домой.

Хинерк исчез вместе с Лео за дверью, и Эмма осталась с Аллигатором наедине.

У неё безумно зудела левая рука, но почесаться она не решалась и лежала, застыв неподвижно, словно бревно. Было слышно, как Аллигатор закурил сигарету. Потом его ботинки приблизились к софе, и он сел на неё.

Пружины сиденья ещё сильнее вдавились Эмме в спину. Она стиснула зубы, но не издала ни звука. Уж кому-кому, а ей-то Аллигатор ни за что не поверит, будто она оказалась здесь на спор.

Аллигатор закинул ногу на ногу. На ковёр посыпался сигаретный пепел.

«Если мне придётся ещё дольше тут пролежать, — подумала Эмма, — я ж с ума сойду. Совершенно точно сойду с ума».

Тут вернулся Хинерк. Без Лео.

— Ну так как? — спросил он. — Получу я теперь мои деньги?

— Они у меня в машине, — сказал Аллигатор и поднялся. Оба направились к двери, и Эмма облегчённо глотнула воздуха.

— И что же теперь будет дальше? — спросил Хинерк.

— Мой адвокат уже ждёт на вокзале, — сказал Гансман. — Я заберу его, и мы навестим Таксу-Долли. Сегодня вечером лошадь снова будет стоять в моей конюшне.

— Вот уж будет весело, — захихикал Хинерк. — Долли это совсем не понравится.

Аллигатор рассмеялся в ответ.

— Она ничего не сможет сделать. А самое прекрасное в том, что она будет думать, будто сама же договор и посеяла.

И оба исчезли за дверью. Эмма слышала, как они спускались по лестнице, но выбраться из своего укрытия отважилась, только когда во дворе взревели моторы.

Она выкарабкалась из-под софы. Нос у неё зудел и спина ныла, но она тут же бросилась бежать что было мочи, прочь из этого ужасного дома, через пустой двор, к Альдо.

* * *

Лео уже поджидал её.

Он сидел рядом с Альдо в траве и обстругивал своим перочинным ножом деревяшку. Эмма подбежала к нему и поцеловала. Крепко-крепко.

— Спасибо! — сказала она. — Спасибо тебе, что спас меня от Аллигатора. Это было самое замечательное, что кто-нибудь когда-нибудь совершал ради меня.

Лео покраснел, как варёный рак, и едва не порезал себе палец.

— Да не за что, — пробормотал он. — Ведь это… это само собой разумеется.

— Само собой разумеется? — Эмма взяла Лео за руку. — Альдо, ты это слышал?

Она помогла Лео встать.

— Ты поступил как герой. Как настоящий герой! Я бы в жизни на такое не отважилась. Хоть за тысячу лет! Мне казалось, у меня вот-вот душа в пятки уйдёт. Ведь если бы этот тип меня заметил, даже и не знаю…

При мысли об этом у Эммы и теперь ещё отнимался язык.

— Вот именно! — Лео пожал плечами и спрятал нож в карман. — Тебя он не должен был увидеть. Тебя бы он так просто не отпустил.

— Да знаешь что? — Эмма подтолкнула его к Альдо. — Твой брат после такого ещё сто лет бы зазнавался. А ты себя так ведёшь, словно тебе за это должно быть стыдно. Давай, забирайся. Мы должны вернуться, прежде чем этот тип уведёт Миссисипи.

Ухватившись за гриву, она вскочила Альдо на спину. Лео уцепился за Эмму, подтянулся и уселся за нею.

— Но против этого ты ничего не сможешь сделать, — вздохнул он. — Этот тип просто скажет, что ненадолго поручил Долли ухаживать за Миссисипи. Ведь теперь договора на покупку у тебя больше нет…

— Ах какая неудача, а ведь он всё ещё у меня, — отозвалась Эмма.

Они подъехали к дороге.

— Давай, толстяк! — крикнула Эмма, подгоняя мерина. — Быстрее, не то твоя подруга Мисси скоро превратится в собачий корм.

Альдо навострил уши и прибавил шагу.

— Как? Ну всё, теперь уж я ничегошеньки не понимаю! — простонал Лео. — Что же тогда на наших глазах сжёг Аллигатор?

— Договор, — подтвердила Эмма. — Но у меня есть копия.

* * *

Когда Альдо протрусил наконец сквозь ворота дома Долли, перед ними уже стоял автомобиль Гансмана. С прицепом-коневозом.

Эмма и Лео спрыгнули со спины Альдо.

Навстречу им бросился Макс.

— Эй, как прошло? — закричал он. — Вы себе даже не представляете, какой тут переполох.

— Мы знаем! — сказала Эмма и сунула ему в руку поводья Альдо. — Слушай, отведи его на выпас, ладно? Лео, скажи Долли, что я сейчас приду и чтобы она не отпускала Миссисипи, хорошо?

Лео кивнул. Макс перевёл недоумённый взгляд с Эммы на Лео.

— Ну говорите уже! Что произошло? — упрашивал он. — Что вы выяснили?

Но Эмма уже мчалась к дому.

Она с грохотом взбежала по лестнице в свою комнату, выдернула из шкафа рюкзак и выудила из него копию.

Когда она, совершенно запыхавшись, прибежала к выгону, Аллигатор уже собирался вытянуть Миссисипи за недоуздок с выпаса. Кобыла мотала головой, фыркала и беспокойно оглядывалась по сторонам. Долли что-то настойчиво втолковывала низенькому толстому мужчине в очках, при этом размахивая навозными вилами.

Макс и Лео поставили Альдо поперёк выхода и таким образом перекрыли Аллигатору дорогу.

— Стойте! — закричала Эмма. — Стойте, это моя лошадь! — И, протиснувшись мимо Альдо, она побежала к Долли и маленькому мужчине.

Все удивлённо обернулись на Эмму. Миссисипи фыркнула и так порывисто дёрнула недоуздок, что Гансман едва сумел её удержать.

— У меня есть копия! — прокричала Эмма. — Копия договора!

Внезапно вокруг стало совсем тихо. Только лошади фыркали и беспокойно перетаптывались на месте.

Аллигатор глядел на Эмму так, словно собирался сожрать её на месте.

Маленький человек судорожно поправил очки.

— Могу ли я взглянуть на эту копию? — спросил он.

Эмма нерешительно протянула ему драгоценный лист бумаги. Наморщив лоб, мужчина прочитал договор, изучил подпись и вернул листок Эмме.

— Прошу прощения, — пробормотал он. Затем поспешно подошёл к Гансману и начал ему что-то объяснять.

Выглядел он порядком рассерженным.

— Это адвокат племянника Клипербуша, — принялась нашёптывать Долли. — Эти двое объявились здесь четверть часа назад и потребовали показать им договор на покупку Миссисипи. И ты представляешь, он…

— …пропал, — закончила Эмма.

— Точно! — Долли посмотрела на неё с изумлением. — Откуда ты знаешь? Должно быть, я его потеряла. Пока я как сумасшедшая его искала, этот негодяй уже принёс недоуздок. К счастью, поймать Миссисипи оказалось не так-то легко. Иначе они бы уже уехали с нею и…

— Ты его не теряла, — перебила её Эмма.

Адвокат и Аллигатор всё ещё спорили между собой, а Миссисипи дёргала за недоуздок, пританцовывала на месте и оглядывалась на Эмму.

— Что?! — Долли схватила Эмму за руку. — Что ты такое говоришь?

— Ты его не теряла, — повторила Эмма. — Это Гансман послал Хинерка выкрасть его. А дверь ты заперла.

Бабушка смотрела на неё, лишившись дара речи.

— Ты можешь это доказать? — наконец тихо спросила она.

Эмма покачала головой.

— Только если полиция поверит мне и Лео больше, чем Хинерку и Гансману. Ведь мы своими глазами видели, как они сожгли договор.

Адвокат снова подошёл к ним.

— Извините, фрау Блюментрит, — сказал он, — но я объяснил своему клиенту, что эта копия, естественно, полностью меняет положение вещей и что я настоятельно рекомендую ему ещё раз обдумать свой нынешний образ действий.

— И что всё это значит? — спросила Эмма.

— Это значит… — Маленький человек подтянул узел своего галстука. — Это значит, что лошадь на данный момент остаётся в вашем владении, и мой клиент пока что отказывается от своих притязаний.

— Хорошо! — сказала Эмма.

Со свирепым видом она подошла к Аллигатору, вырвала у него из руки недоуздок и повела Мисси обратно на выпас. Кобыла ткнулась мордой в её плечо и нежно потянула губами за пуловер. Сняв недоуздок, Эмма обняла Мисси, прижавшись лицом к её шее.

— Едва успели! — прошептала она. — Ах, Мисси, нам чертовски повезло, ты это понимаешь?

Миссисипи беспокойно шагнула в сторону, встряхнула гривой и вопросительно посмотрела на Эмму сверху. Эмма притянула к себе голову кобылы и нежно подула ей в ноздри.

— Этот тип никогда тебя не получит, — прошептала она. — И пусть нам с тобой придётся убежать хоть до самой Америки. Он не получит тебя никогда!

Увидев, что Эмма отводит Миссисипи обратно на выпас, Макс повёл на пастбище и Альдо. А Лео прошёлся мимо Аллигатора, широко ему ухмыляясь.

— Ты? — Когда Альберт Гансман узнал Лео, у него от злости чуть глаза из орбит не вылезли. — Всё-таки ты. Ну погоди, лживый коротышка. Только попадись мне ещё раз, уж тогда…

— Что тогда? — перебила его Долли, вставая между ними. Вилы она всё ещё сжимала в руке. — Мало того что вы являетесь сюда и пытаетесь украсть лошадь. Теперь вы уже и детям угрожаете?! Только не на моём дворе!

Она свистнула сквозь зубы, и из травы, порывисто дыша, поднялся Пучок.

— Пучок. — Долли указала на Гансмана. — Унеси! Марш!

Пучок вразвалочку подошёл к Аллигатору, бережно ухватил его зубами за рукав и потащил к воротам.

— Скажите этому монстру, чтоб сейчас же меня отпустил! — заорал Гансман через плечо. — Вы же за этот костюм не расплатитесь.

— А я и не собираюсь, — ответила Долли.

Альберт Гансман бранился и ругался так громко, что даже Эльсбет Докенфус высунулась из чердачного окна. Но Пучок упорно тянул его дальше.

— Так я, пожалуй, пойду, — сказал адвокат Гансмана, нервозно улыбаясь. — Извините за беспокойство, фрау Блюментрит.

Эмма тщательно закрыла изгородь выгона и встала рядом с Долли.

Между тем Пучок уже вытащил Аллигатора за ворота, но его рукав он выпустил лишь на тротуаре — в точности перед мусорным баком.

— С каких это пор Пучок такое умеет? — спросил Макс.

— И верно. — Эмма удивлённо покачала головой. — Ведь он обычно только лает.

— Лает-то он по-прежнему, — объяснила Долли. — Но я заметила, что ему нравится относить куда-нибудь вещи. Например, мешки к мусорному ведру. Стоит только сказать: «Унеси!», как он тут же хватает всё, на что ни укажешь, и бежит себе. Удобно, правда?

— Выходит, на этот раз он утащил просто здоровенный мешок мусора. — Макс повернулся к Эмме. — Может быть, теперь кто-нибудь наконец расскажет мне, что произошло у Клипербуша?

— У Клипербуша? — Долли ошарашенно посмотрела сначала на Эмму, а потом на Лео. — Ага, так вот, выходит, куда завела вас лесная прогулочка с Альдо?!

— Ну да. — Эмма смущённо чертила носком ботинка круги на песке. — Мы немножко пошпионили.

— Вот оно что. Пошпионили? — Долли нахмурилась. — Вот почему Гансман так разбушевался, увидев Лео?

Эмма кивнула.

— Лео меня спас.

Она посмотрела на Макса.

— А ведь брат у тебя герой. Настоящий герой.

Лео не знал, куда девать глаза.

— Это просто ошеломительные новости, — сказал доктор Кнапс. — Просто уму непостижимо и довольно тревожно.

Долли позвонила ему сразу, чтобы сообщить о последних событиях, но после обеда ветеринар пропадал в каком-то свинарнике. А потом ему ещё нужно было подлечить трёх коров, старого коня и овцу. И когда он наконец сидел вместе с Эммой и Долли за столом в гостиной, уже смеркалось.

— Вы думаете, Гансман снова появится? — спросила Эмма.

Кнапс в задумчивости помешивал свой кофе, специально для него сваренный Эммой особенно крепким.

— В любом случае вам следует хорошенько беречь эту копию договора, — сказал он. — Раз этот тип даже на взлом кого-то подбил, значит, Миссисипи представляет для него действительно большую важность.

— Но почему? — Долли завесила клетку с волнистыми попугайчиками платком и села на диван рядом с Пучком. — Почему он ни с того ни с сего так рискует головой ради лошади, которую ещё пару дней назад собирался отдать живодёру?

— Это должно быть как-то связано с наследством, — сказал Кнапс. — Сколько бы этот тип ни старался убедить нас в том, что его мучают угрызения совести из-за покойного дяди. Нет, его наследство в опасности. И нам необходимо как можно скорее выяснить, в чём здесь дело. Вот что, Долли, — он отодвинул в сторону свой кофе, — передай-ка мне телефон.

Поднявшись, Долли поставила аппарат перед Кнапсом на стол. Ветеринар достал из куртки книжечку, немного полистал её, затем снял трубку.

— Пожелайте мне удачи! — прошептал он.

Эмма перевела вопросительный взгляд на Долли, но та лишь пожала плечами.

— Алло, фрау Штрицель? — произнёс доктор. — Да, это Кнапс беспокоит, добрый вечер. Прошу прощения за такой поздний звонок, но не могли бы вы прийти с Барнабасом завтра утром ко мне в лечебницу? В нашей округе сейчас свирепствует очень скверный собачий грипп, вот я и подумал… нет, нет, ничего опасного для жизни, и всё же… ну конечно, конечно, есть прививка, так что… да, да, вот мы завтра же утром всё и сделаем. Хорошо. Часиков в одиннадцать? Не стоит благодарности. Это же само собой разумеется, фрау Штрицель. Что ж, тогда до завтра. И хорошего вам вечера.

Ветеринар со вздохом положил трубку.

— Кнапс! — сказала Долли. — Какой же ты, однако, бессовестный лгун! Собачий грипп. У тебя не покраснел даже кончик носа. С тобой, оказывается, нужно быть начеку.

Эмма смотрела на них и ровно ничего не понимала.

— Что всё это значило? — спросила она. — Кто такая фрау Штрицель?

— Дора Штрицель… — Долли налила себе ещё чашку кофе. — Дора Штрицель, дорогая моя, в течение пятнадцати лет была экономкой Иоганна Клипербуша. После его смерти она, насколько мне известно, ушла на покой и проводит время за тем, что кормит свою собаку шоколадными конфетами и распускает слухи о завещании Клипербуша.

Кнапс кивнул.

— Вот именно. И мы должны выяснить, что кроется за этими слухами. Только так мы узнаем, с чего это в племяннике Клипербуша внезапно проснулась совесть.

— Ах вот что! Выходит, нет никакого собачьего гриппа? — Эмма взглянула на доктора с восхищением. — Вы всё это так рассказывали… Я бы тоже на это клюнула. Сто процентов.

— В самом деле? — Доктор польщённо улыбнулся.

— Ну вы только посмотрите на него! — всплеснула руками Долли. — Теперь он ещё и возомнил о себе, будто умеет красиво врать.

— Исключительно ради высокой цели, — отмахнулся Кнапс и повернулся к Эмме. — Скажи, ты всё ещё хочешь стать ветеринаром?

— Да, конечно! — ответила Эмма. — А что?

— А то, что ты будешь мне завтра ассистировать. Приём пациентов начинается в девять. Значит, тебе нужно быть у меня в лечебнице где-то без четверти, чтобы моя настоящая ассистентка успела немного ввести тебя в курс дела, прежде чем мы начнём. Ладно?

Эмма растерянно молчала.

— Это означает «да»? — улыбнулся Кнапс.

— Я… — Эмма нерешительно сглотнула. — Я, кажется, не смогу.

— Ещё как сможешь, — уверенно сказал ветеринар и пододвинул к ней свою чашку. — Кто варит такой отличный кофе, сможет решительно всё. Нальёшь мне ещё чашечку?

Доктор Кнапс жил и работал в большом старом доме, одиноко стоявшем у шоссе между лесом и лугами. Жители четырёх деревень приходили к нему со своими животными. А если болели их коровы, свиньи и лошади, доктор сам ездил по хуторам.

Когда ровно без четверти девять Долли высадила Эмму у лечебницы Кнапса, в приёмной уже сидели четыре человека: две женщины со своими кошками, один старичок с боксёром и ещё один мужчина с маленькой козочкой на коленях. Они с недоумением посмотрели вслед Эмме, которая сразу прошла в кабинет врача.

— Вот и моя новая ассистентка! — встретил её Кнапс. — Надень этот халат, ладно? Скоро придёт моя помощница Луиза, она тебе всё покажет. Я предупредил её, что кофе сегодня сваришь ты. У Луизы кофе… — Доктор понизил голос. — Кофе у Луизы жиденький, как помои.

Эмма ухмыльнулась.

— Договорились.

Она накинула халат, который оказался ей слишком велик, закатала рукава и с бьющимся сердцем стала ждать.

У Луизы были ярко-рыжие крашеные волосы, большие серьги и в целом очень приятная внешность. Она объяснила Эмме, сколько есть различных видов ушных капель для животных; показала, где хранят обезболивающие и дезинфицирующие средства; где найти собачьи печенюшки — успокоительное для пациентов; какими ножницами резать бинты и где стоит кофеварка. Затем она взмахом пригласила Эмму принять бразды правления в свои руки.

— Готова? — спросил Кнапс. — Тогда приглашай первого пациента.

Эмма одёрнула халат и открыла дверь.

— Следующий, пожалуйста! — позвала она, выглядывая в приёмную.

Поднялся мужчина с козочкой.

На протяжении двух часов Эмма ровно пятнадцать раз выкрикнула: «Следующий, пожалуйста!»

Она помогала доктору Кнапсу бинтовать собачьи лапы и подготавливала перевязочный материал, открывала птичьи и кроличьи клетки и успокаивала кошек, почёсывая им за ушами. Помощь Луизы понадобилась ей всего два раза.

Незадолго до одиннадцати Кнапс отозвал Эмму в небольшую комнату рядом с процедурным кабинетом, где стояли его кофеварка и письменный стол.

— Фрау Штрицель уже сидит за дверью, — тихо сказал он. — Я объяснил Луизе, что с этим пациентом мы точно справимся без неё и что она может сделать перерыв. Ведь иначе она тут же заметила бы наш маленький обман с прививкой от собачьего гриппа. Ты до сих пор так хорошо помогала, что на этот раз уж точно сама справишься. Только смотри не проболтайся, хорошо? Значит, запоминай: у нас было уже пятнадцать случаев собачьего гриппа, но любимчику госпожи Штрицель для защиты от болезни нужно всего лишь слопать одну собачью печенюшку с коричневыми каплями. Понятно?

Эмма кивнула.

Кнапс достал из кармана своего халата пузырёк с коричневой жидкостью и передал ей.

— Это безвредные витамины. Накапаешь четыре капли на одну из тех успокоительных печенюшек, что мы обычно даём собакам. Проделай это максимально убедительно. Я в это время попробую завязать разговор. Когда пёс фрау Штрицель сожрёт печенюшку, я ещё обследую его со всеми прибамбасами. При этом я постараюсь и дальше выспрашивать у неё что-нибудь. Если тебе в голову придёт интеллигентный вопрос — задавай. А в остальном запоминай всё, что она скажет. Понятно?

Эмма снова кивнула.

Они вернулись в процедурный кабинет.

— Итак, вперёд! — шепнул ей доктор. — Пожелай нам удачи.

Эмма открыла дверь в приёмную.

— Следующий, пожалуйста, — позвала она.

Пожилая крепкая женщина вскочила со своего места и торопливо протиснулась мимо Эммы в кабинет. Собака у неё на руках была поперёк себя толще.

— Скорее, доктор! — заголосила женщина. — Скорее сделайте ему прививку. Кто знает, не заразился ли он уже от какой-нибудь из тех дворняжек за дверью.

Она посадила собаку на перевязочный стол и с беспокойством пощупала её нос. Выглядел он так, словно его кто-то нарочно приплюснул.

— Тёплый! — вскричала госпожа Штрицель. — Видите? Тёплый. А ведь ещё сегодня утром он был совсем холодный и влажный.

— Полно, фрау Штрицель. — Доктор Кнапс мягко отстранил её. — Да вы успокойтесь. Заражение этим гриппом происходит не так уж быстро. Моя ассистентка сейчас же подготовит печенюшку, которую Барнабасу нужно будет проглотить. А после этого ему вообще никакой грипп будет не страшен.

— Ассистентка? — Госпожа Штрицель недоверчиво следила за тем, как Эмма отсчитывала на печенюшку коричневые капли. — Но ведь она же совсем ещё ребёнок. Где же Луиза?

— А-а… она в соседней комнате, — махнул рукой Кнапс. — Но вы не беспокойтесь, у Эммы очень хорошо получается. Сегодня мы уже сделали… — он поднял голову, — Эмма, сколько собак получили сегодня прививку от этого гриппа?

— Одиннадцать, — ответила Эмма.

Она положила печенюшку на блюдечко и отнесла к перевязочному столу. Собака госпожи Штрицель с интересом обнюхала лакомство и тут же жадно его проглотила.

— О, какой умный пёс, — похвалила Эмма. — Это сразу видно. И как же его зовут?

— Барнабас! — шмыгнула носом госпожа Штрицель. — Он у меня самый-самый умный!

Она вынула из сумочки носовой платок и высморкалась.

— Ах, у меня такая отвратительная простуда. Как вы полагаете, доктор, не поможет ли такое печенье и мне тоже? Ну просто ни в какую не могу избавиться от этого насморка.

— Где же вы его подхватили? — спросил доктор, возвращая Эмме чисто вылизанное блюдечко.

Госпожа Штрицель вздохнула.

— Ох, на похоронах. Честное слово, следовало бы запретить устраивать похороны в дождливую погоду.

Она чихнула.

— На похоронах? — переспросил доктор Кнапс. — На чьих же? Иоганна Клипербуша?

— О нет! — Госпожа Штрицель похлопала Барнабаса по лоснящейся спинке. — В тот день стояла прекрасная погода. Ведь Клипербуш всегда соблюдал правила приличия. Нет, мы хоронили собаку. Скончалась такса моей лучшей подруги.

— Вот как. — Кнапс бросил на Эмму разочарованный взгляд и вставил в уши стетоскоп. — Раз вы уже здесь, фрау Штрицель, я заодно ещё раз основательно обследую Барнабаса. Вы не возражаете?

— Естественно, не возражаю. — Госпожа Штрицель пристально оглядела Эмму с головы до ног. — У малышки и в самом деле неплохо получается, доктор. Кем же ты хочешь стать? Ветеринаром?

— Правильно, — ответила Эмма. — А вы? Какая у вас профессия?

— Я? — Госпожа Штрицель засмеялась. — Я дослужилась всего лишь до экономки.

— Фрау Штрицель работала у старого Клипербуша, — объяснил доктор.

— Ах у этого! — воскликнула Эмма. — У которого лошадь. Вы и с племянником его знакомы?

— Естественно, знакома. — Госпожа Штрицель достала из сумочки следующий платок. — Очень приятный мужчина. Такой ухоженный и — как бы это сказать — энергичный. Да, вот подходящее слово. После смерти Клипербуша он приехал ко мне с цветами и спросил, не захочу ли я продолжить работать у него, когда он унаследует усадьбу. Но я сказала «нет». Я достаточно наработалась в своей жизни. Теперь хочу заботиться об одном только Барнабасе.

Эмма с доктором обменялись быстрыми взглядами.

— Вот как? — Доктор Кнапс осматривал зубы Барнабаса. Тут пёс начал рычать, и доктор поспешно захлопнул его пасть. — Может быть, вы ещё раз обдумаете его предложение. Ведь этому Гансману понадобится помощь, если он унаследует такое большое имение.

Госпожа Штрицель улыбнулась так, словно ей было известно о жизни чуточку больше, чем другим.

— Вот именно: если! — многозначительно протянула она. — Полагаю, что здесь выйдет маленькая неожиданность.

Она высморкалась.

— Что за неожиданность? — спросил доктор Кнапс.

Но госпожа Штрицель замотала головой.

— Нет-нет, большего я вам открыть не могу, правда.

— Но Аллигатору вы ведь рассказали! — выпалила Эмма.

Это вырвалось у неё само собой. Просто так. Помимо её воли.

Эмма испуганно сжала губы, но было, конечно, слишком поздно.

Доктор Кнапс вздохнул и принялся осматривать уши Барнабаса. Госпожа Штрицель огорошенно уставилась на Эмму.

— Какому ещё аллигатору? — спросила она.

— Альберту Гансману, — пробормотала Эмма, не глядя на неё. — Племяннику Клипербуша.

Госпожа Штрицель покраснела и засопела в платок.

Доктор Кнапс дал Барнабасу несколько собачьих сухариков и поднял взгляд на его хозяйку.

— Вы действительно ему что-то рассказали? — спросил он.

Госпожа Штрицель продолжала сопеть.

— Дора! — строго сказал доктор Кнапс. — Вы что-нибудь рассказывали племяннику Иоганна Клипербуша о завещании его дяди?

— Ну… да! — Госпожа Штрицель всё утирала покрасневший нос. — Да, рассказала. Когда он появился у меня на пороге в третий раз, опять с таким роскошным букетом цветов… ну, таким, знаете, в целлофане… и спросил, не захочу ли я у него работать… Тут я ему об этом и рассказала. Чтобы он не тратил столько денег понапрасну и чтобы он в конце концов оставил меня в покое.

— Что вы ему рассказали? — спросил Кнапс.

Эмма затаила дыхание.

— Что он совершил большую ошибку, — пролепетала госпожа Штрицель.

— Какую ошибку?

Госпожа Штрицель поправила красный ошейник Барнабаса.

— Что продал кобылу Клипербуша Долорес Блюментрит. Вы же знаете эту женщину с кучей собак. Такого я бы Барнабасу не пожелала. Я вот живу только ради него одного.

— Ну и? — Доктор Кнапс понемногу начал терять терпение. — Что же, ради всех святых, такого ужасного в том, что племянник Клипербуша продал ей кобылу?

Госпожа Штрицель сердито взглянула на него.

— Не понимаю, доктор, с какой стати я вам ещё и это рассказывать должна.

Кнапс снова вздохнул. Он снял толстяка Барнабаса со стола и поставил на пол.

— Дора, позвольте мне представить вам внучку Долли Блюментрит. Эмма — новая владелица кобылы Клипербуша, и вот уже несколько дней Альберт Гансман пытается всеми правдами и неправдами снова отобрать у неё эту лошадь. Скажите нам почему?! Пожалуйста!

Госпожа Штрицель наморщила лоб.

— Батюшки! — простонала она. — Да откуда же мне было знать!

Она вынула свежий платок и ещё раз прочистила нос. Потом устремила взгляд на Эмму и произнесла:

— Он лишится своего наследства. Если у него не будет этой лошади, он останется ни с чем.

— О нет! — пробормотал доктор. Он потёр лоб и обнял Эмму за плечи. — Это хуже, чем я опасался.

Барнабас с интересом обнюхал ботинок Эммы и лизнул его.

— Вы уверены, Дора? — спросил доктор. — Совершенно уверены?

— Так сказано в завещании Клипербуша. — Госпожа Штрицель понизила голос и огляделась по сторонам, словно боялась, что дух старого Клипербуша притаился в одном из шкафов с лекарствами. — Я наткнулась на него, когда протирала пыль. Оно лежало на письменном столе, и я одним глазком заглянула в него. Немногие способны разобрать его каракули, но я умею. Мне же столько раз приходилось расшифровывать составленные им списки покупок. В завещании было написано: «Настоящим я, Иоганн Клипербуш, находясь в здравом уме и трезвой памяти, изъявляю мою последнюю волю: мой племянник Альберт Гансман унаследует всё моё недвижимое имущество в Абендраде, а именно: земельные владения, хлева и жилой дом, включая мебель, а также мою лошадь Миссисипи, однако же при одном условии: ему не позволено когда-либо продавать эту лошадь, и он обязан заботиться о ней в полную меру своих сил и возможностей до самой, хочется верить, ещё очень нескорой естественной смерти Миссисипи. Если он не оставит лошадь у себя, то усадьба и вся земля перейдут в собственность Общества защиты животных». Так там было написано. Слово в слово. — Госпожа Штрицель улыбнулась. — У меня, знаете ли, исключительно хорошая память.

— Батюшки! — простонал доктор Кнапс. — Тогда неудивительно, что этот человек не побоялся совершить небольшой взлом. А что же с деньгами Клипербуша?

Госпожа Штрицель взяла Барнабаса на руки и поцеловала его в пухлую голову.

— Его племянник тоже этим интересовался, но вот об этом мне в самом деле ничего не известно. Старый Клипербуш забрал их из банка незадолго до своей смерти, и с тех пор они как в воду канули. — Она ещё раз чихнула. — Бедный герр Гансман. У него были такие замечательные планы на старую усадьбу. Он собирался построить на участке двухсемейные дома и ферму для пушных зверей — вы же знаете, которых как воротники вокруг шеи надевают. Вполне можно понять, в каком он был отчаянии, когда обнаружилось, что всему этому не дано сбыться, не правда ли? И всё только из-за этой глупой старой лошади. — Она ещё раз высморкалась и взглянула на Кнапса. — Доктор, ну пожалуйста, позвольте и мне тоже принять такое печенье с коричневыми каплями! Вдруг поможет.

Но Кнапс мягко подтолкнул её к двери.

— Ни в коем случае, — сказал он. — У людей это вызывает зуд. Всего доброго, фрау Штрицель.

Вся следующая неделя прошла в тишине и покое. Аллигатор укатил в город. Хинерк сидел на больничном. Копия договора на покупку Миссисипи лежала у доктора Кнапса в сейфе для сильнодействующих лекарств, а Эмма вместе с собаками каждую ночь ночевала в конюшне. Долли не была от этого в восторге, однако и не запрещала. И каждое утро, прежде чем взобраться на велосипед, она приносила Эмме в конюшню чашку горячего какао.

А на восьмой день после признания госпожи Штрицель пришло письмо для Долли — из окружного суда.

— Вот ты только послушай, — сказала Долли и прислонилась к ограде выгона. Эмма в это время расчёсывала лошадям шерсть, вытаскивая у обеих репейники из гривы и хвоста. — Меня приглашают на оглашение завещания Иоганна Клипербуша. Что ты об этом думаешь?

От неожиданности Эмма даже опустила руку со щёткой. Миссисипи тут же повернула к ней шею и потянула за пуловер.

— Это означает, что ты получишь от него что-то в наследство?

Долли только развела руками.

— Вероятно. Иоганн сказал однажды, что завещает мне свои книги, если я его переживу. Но тогда я приняла это за шутку.

Она задумчиво свернула письмо и засунула его обратно в конверт.

— Долли, — Эмма вытянула из гривы Миссисипи пучок соломы, — почему ты тогда не захотела в Америку?

Её бабушка улыбнулась.

— Ах, в Америку-то мне как раз хотелось. Но не с Клипербушем, ты понимаешь?.. Оставим эту тему. Занимайся лошадьми, а я пойду погляжу, что там с собаками. Пучок не иначе как опять грызёт мои ковры, а Тома и Джерри не видно с самого завтрака. Уверена, что они роются у Эльсбет в клумбах. — Она не спеша побрела обратно к дому. — Да, кстати, — крикнула она через плечо, — оглашение завещания состоится уже через четыре дня. Пожалуй, после этого нам не придётся больше заботиться о том, что замышляет этот Гансман. И тогда ты наконец-то снова сможешь спать в своей кровати.

— Мне это нипочём! — крикнула Эмма в ответ. — Мне нравится ночевать в конюшне. Несмотря на крыс.

Остаток утра Долли и Эмма вычищали из хлевов навоз, драили куриные насесты и поилки, вытаскивали из шерсти Пучка клещей — целых пятнадцать штук. Затем они подлечили двух исцарапавших друг дружку котов и выловили четырёх несушек, забредших в капустные грядки Эльсбет Докенфус.

После обеда Эмма долго гуляла с Миссисипи в лесу, а потом устроила пикник с Лео и Максом на лужайке перед домом. Пучок улёгся рядом с ними и внимательно следил за тем, чтобы ни одна крошка не пропала зря. Белая кошечка пришла получить свою порцию ласки и забралась к Эмме на колени. Только Том и Джерри не показывались. Когда оба не появились и к ужину, Долли начала беспокоиться. Она даже немного проехалась по окрестным улицам на машине, но вернулась одна.

В девять часов вечера, в очередной раз выйдя к воротам, чтобы покликать Тома и Джерри, Эмма обнаружила торчавшее из почтового ящика письмо.

Конверт был без марки, и имени отправителя тоже не было. Адрес Долли был напечатан на машинке.

«Странно», — подумала Эмма и принесла конверт в дом. Долли сидела в гостиной на диване и читала книжку.

— Тут тебе ещё одно письмо пришло, — сказала Эмма. — Без обратного адреса.

Долли удивлённо подняла голову.

— Что ещё за письмо? В такое время?

Она вскрыла конверт. В нём лежал аккуратно сложенный лист машинописной бумаги.

Долли развернула его и прочла. Затем без слов протянула листок Эмме.

Текст был аккуратно напечатан на машинке.

В конюшне было тихо. Ничто не шуршало в соломе. Лунный свет струился в темноте, сплетаясь в серебряные нити. Миссисипи дремала в своём стойле, тихонько всхрапывая во сне. Но Эмма не могла заснуть, беспокойно ворочалась с боку на бок и всё думала: «Бедная Мисси, она ничего не знает о письме».

Рядом с нею причмокивал своему сну Пучок. Эмма уткнулась лицом в его шерсть, чтобы не расплакаться, но слёзы выступили всё равно. Что она вообще может сделать?

От тягостных раздумий голова совершенно раскалывалась. Но в неё так и не пришло ни одной идеи. Вообще ни одной. Даже сбежать с Мисси Эмма не могла. О том, что случилось бы тогда с Томом и Джерри, ей и подумать было страшно. «Существуют ли забойщики собак?»

Она положила голову Пучку на спину.

Большой пёс тихонько заскулил, и его лапы беспокойно задёргались в разные стороны.

«Что же ему снится? Кролики? Или охота? А какие сны снятся лошадям?»

Эмма села и устремила взгляд на луну, светившую в окно конюшни.

«Вот бы сейчас оказаться там, — подумала она. — Далеко-далеко от всего этого безобразия».

Рядом всхрапнула Миссисипи.

Эмма откинула одеяло и босиком прошлёпала по колкой соломе к стойлу. Там она прислонилась к перегородке и просто загляделась на кобылу.

Удивительно, что лошади спят стоя! Эмма долго не могла в это поверить. До тех пор, пока однажды не пришла в конюшню проведать Альдо ночью.

Доктор Кнапс как-то попытался ей объяснить: «В общем, мне это представляется так. Лошади относятся к числу тех животных, для которых бегство — единственный шанс на спасение в случае опасности. Допустим, лошадь спит, лёжа на земле, а к ней подкрался хищный зверь. Чтобы вскочить на ноги, ей понадобится чересчур много времени. Телу потребуется несколько мгновений, чтобы обрести равновесие, а кровообращение при этом восстановится слишком медленно. И потеряются драгоценные секунды. Вот почему лежачее положение для лошади опасно».

Эмма прислонилась головой к шершавому дереву.

— Эх, Мисси. Бегством от Аллигатора не спасёшься, — пробормотала она.

Спасаться бегством сегодня для лошади всё равно бессмысленно — слишком уж много заборов и дорог. Не попадёт лошадь к добрым людям — значит, плохо её дело. Всю жизнь простоит в каком-нибудь душном хлеву, и выводить её будут разве что только для верховой езды. И будет она делать всё, чего захочет её хозяин. Будет существовать только для его забавы.

От своих мрачных мыслей Эмма очнулась, когда Пучок вскочил и, виляя хвостом, побежал к воротам конюшни. В проёме показалась голова Долли.

— Ну что, вы тоже не можете заснуть? — Она протиснулась внутрь, держа в руках две дымящиеся кружки. На ней были тёплый утренний халат и резиновые сапоги.

— Пучок сегодня ночью спал как младенец, — сказала Эмма. — Иногда мне тоже хочется быть собакой. Они вообще не знают никаких забот.

— Кто этих собак знает. — Усевшись на одеяло Эммы, Долли похлопала по нему рукой. — Садись ко мне поближе. Я согрела нам молока с мёдом. Горячее молоко хоть и не прогоняет мрачные мысли, зато нагоняет сон. Так, по крайней мере, считается.

Эмма села рядом с Долли и положила голову ей на плечо.

— Что же нам теперь делать? — спросила она.

Долли только развела руками.

— Ума не приложу. Всё это время я сидела в гостиной и размышляла. Но мне ничего в голову не приходит. Боюсь, что мы сможем предпринять что-либо, только если вернём собак. — Она погладила Эмму по волосам. — Ты знаешь, единственная польза от этого нелепого завещания заключается в том, что Гансман не может отдать Миссисипи живодёру. Пожалуй, в этом-то и состоял замысел Клипербуша. Но, по-моему, он вполне мог бы придумать решение и поумнее.

Эмма вздохнула. Она выпрямилась и выпила своё молоко.

— Кнапс, выходит, тоже ничего не придумал?

Долли покачала головой.

— Боюсь, что бедный парень лежит сейчас в своей постели и, так же как мы, не может заснуть. Лучше бы я ему утром позвонила.

Эмма зевнула. Пучок улёгся рядом с нею и лизнул её босые ноги.

— Фу-у, Пучок! — Эмма со смехом спрятала ноги под ночную сорочку. — Перестань! Ужасно щекотно.

— Ой, это ещё что, — сказала Долли, поднимаясь. — Иногда он залезает зубами ко мне между пальцев ног и покусывает. Очень бережно. Но от этого можно сойти с ума.

— Мне кажется, он понимает нас, — сказала Эмма. — Погляди.

Большой пёс смотрел на Эмму так, словно был смертельно обижен.

— Да брось, он постоянно так смотрит, — сказала Долли. — Ему, как всегда, хочется чего-нибудь пожрать. А теперь пойду-ка я в свою постель, а не то завтра утром свалюсь с велосипеда. Как ты думаешь, ещё немного поспать сможешь?

— Я попробую. — Эмма забралась под одеяло и подтянула его до самого подбородка. — До завтра.

— До завтра, — улыбнулась Долли.

Она ещё не успела прикрыть за собою ворота конюшни, а Эмма уже заснула.

На другой день появилось ещё одно письмо.

На этот раз оно лежало внутри почтового ящика, вместе с открыткой от родителей Эммы. Эмма нашла его, когда перед завтраком пошла посмотреть почту. Сначала она не заметила в нём ничего необычного. Адрес Долли был написан от руки — немного коряво, но разобрать было можно.

«От Альмы, наверное», — подумала Эмма. Альма хоть и виделась с Долли регулярно, но была восторженной поклонницей эпистолярного жанра.

Тут Эмма обратила внимание на то, что на конверте снова не хватало обратного адреса. И марки на нём тоже не было приклеено.

Охваченная волнением, она вбежала в дом.

Долли сидела за столом и читала газету.

— Вот! — Эмма бросила конверт ей на тарелку. — Опять какое-то странное письмо. Без отправителя и без марки.

Отложив в сторону газету, Долли хлебным ножом вскрыла конверт.

— О нет, это становится всё более нелепым, — пробормотала она. — Похоже, кто-то насмотрелся детективов. Ты только взгляни на это.

Долли передала Эмме письмо. Оно не было написано от руки и не напечатано на пишущей машинке. Буквы на листке были вырезаны из газеты и подклеены друг к другу. Эта несуразица напоминала письмо шантажиста из какого-то глупого телефильма.

«Приходите сегодня в час ночи к рыбацкой хижине у лесного озера. Но только одна. Вы получите назад то, что Вам принадлежит», — прочла Эмма.

Она посмотрела на Долли.

— А это ещё что значит?

Её бабушка вздохнула.

— Не знаю. Знаю только, что прежде всего я сейчас позвоню Генриетте и Альме и отменю нашу встречу. Для игры в карты у меня сегодня нет, право, ни малейшего настроения.

Только Долли собралась принести телефон, как дверь в кухню распахнулась.

— А, вы здесь! — Доктор Кнапс втянул голову в плечи и вошёл. — Я бы и раньше пришёл, но уже с самого утра нужно было подлечить трёх коров и свинью. Кроме того… — Он чихнул и вытянул из куртки огромный носовой платок. — Кроме того, я заразился от фрау Штрицель. Нос течёт, будто прохудившийся кран.

— Ты пришёл как нельзя кстати, — сказала Долли. — Покажи ему письмо, Эмма! Дело в том, что мы получили ещё одно.

Кончиками пальцев ветеринар принял листок.

— Действительно! — пробормотал он. — Настоящее письмо шантажиста. Я такие до сих пор только по телевизору видел. Вы не обратили внимания: отпечатки пальцев были?

— Нет, не обратили, — проворчала Долли. — Не строй из себя великого сыщика, Кнапс. Лучше внимательно прочти сам текст. Как письмо от шантажиста он вовсе не звучит. Скорее слышно, как у кого-то поджилки затряслись. Нет, письмо шантажиста выглядит совершенно по-другому. Эмма, принесёшь его сюда? Оно ещё лежит на столе в гостиной.

Когда Эмма встала, Пучок с надеждой увязался за нею следом.

— Даже не надейся, толстяк, — сказала ему Эмма. — Речь не о еде. Тут речь идёт о твоих друзьях. Неужели ты ещё не заметил, что они пропали?

— Вот дьявол! — воскликнул Кнапс, прочитав первое письмо. — Вот это звучит по-настоящему гнусно. Эмма, там для меня ещё осталась чашечка кофе? Но я выпью, только если ты его варила.

Эмма улыбнулась и принесла ему чашку.

Изучив оба письма, Кнапс чихнул в платок и спросил:

— Сообщать в полицию вы не хотите, верно?

Долли вопросительно наклонила голову.

— А ты бы стал?

— Нет. — Кнапс вздохнул. — После этого второго письма уж точно нет. Но идти туда сегодня ночью одним вам ни в коем случае нельзя.

— Ой, Кнапс, не глупи. — Долли кинула Пучку остатки своей булочки. — Естественно, я пойду одна. А вот Эмму я вообще-то хотела оставить на тебя.

— Что?! — Эмма так и взвилась со стула. — Ни в коем случае. В конце-то концов, речь идёт о моей лошади. Я иду с тобой.

Но тут Кнапс нанёс ей удар с тыла.

— Я бы не сказал, Эмма, что это хорошая идея. — Он потёр покрасневший нос. — Дело может оказаться небезопасным.

— К тому же кто-то ведь должен охранять Миссисипи, — сказала Долли. — Никаких дискуссий. Остаёшься здесь. Кнапс, ты смог бы сегодня переночевать у нас? Мне не хочется, чтобы Эмма оставалась одна.

— Конечно, — сказал ветеринар. — Если только ты не потребуешь, чтобы я спал на твоём диване. Я же на нём только наполовину умещаюсь.

— Можешь располагать моей кроватью, — предложила Долли. — Она громадная. А я, когда вернусь, лягу в комнате для гостей. Эмма-то в конюшне ночует.

— Ладно, — кивнул Кнапс.

Эмма промолчала. Она была в ярости. Просто в ярости.

— Ну не гляди ты так, — попросила Долли. — Не могу я тебя с собой взять. Знали бы твои родители, что здесь творится! Да они бы немедленно забрали тебя домой.

— Ну да, — буркнула Эмма, сердито отъезжая вместе со стулом от стола. — Я пойду. К Миссисипи. Она хотя бы не даёт мне указаний.

Весь оставшийся день Эмма дулась. Ходила с Миссисипи по лесу, пока не начали ныть ноги. Потом вычистила хлева от навоза, отдраила упряжь, обновила воду в наружной поилке и посидела с Белянкой на солнышке у ограды выгона. В доме она не показывалась. Только к обеду заскочила ненадолго и съела две пересоленные Долли картофелины.

Долли с беспокойством оглядела её.

— Ты из-за еды так смотришь? — спросила она. — Или всё ещё обижена?

— И то и другое, — отозвалась Эмма.

— Но, дорогая, — Долли перегнулась через стол и ущипнула её за щеку, — постарайся меня понять, прошу тебя. Я просто не могу посреди ночи тащить тебя с собой на такую встречу.

— Глупости! — буркнула Эмма, оттолкнула тарелку и снова выскочила наружу.

Заглянувшим проведать её Лео и Максу сразу стало ясно, что с нею что-то неладно.

— Слушай, тебя какая муха укусила? — шутливо спросил Макс. — А может, тебя Миссисипи лягнула?

— Не болтай чепухи! — пробурчала Эмма и присела с ними на скамеечке под ореховым деревом. — Вы даже понятия не имеете, что тут творится.

— Ну так разъясни нам, — попросил Лео.

Эмма огляделась по сторонам: Эльсбет Докенфус не было видно, нигде не промелькнул даже кончик её фартука. А в мастерской напротив громко ревел мотор.

— Никому не расскажете?

— Мы будем немы, как две зарытые могилы, — заверил Макс.

Эмма понизила голос:

— Нас шантажируют.

Мальчики недоверчиво поглядели на неё.

— Ждите здесь. — Эмма сбегала в дом и принесла письма.

Пробежав глазами первое письмо, Макс закричал:

— Они украли у Долли со…?!

Но Лео быстро зажал ему рот рукой.

— Ты что, совсем сдурел? — прошипел он. — Разве не знаешь, какая любопытная Варвара эта Докенфус? — И озабоченно поглядел на Эмму. — Первое письмо звучит просто гнусно, — сказал он. — Но что означает второе?

Эмма дёрнула плечом.

— Потому я и сердитая такая. Мне, конечно, тоже хочется пойти сегодня ночью на встречу, а Долли говорит, что это слишком опасно. Но ведь речь-то идёт всё-таки о моей лошади!

— Это может оказаться западнёй, — прошептал Макс.

— Не думаю, — сказал Лео. — Аллигатору нужна лошадь. Он же не собирается ловить Долли.

Эмма откинулась назад.

— А что, Хинерк-то вышел на работу? — спросила она. — Может быть, он что-нибудь знает?

Макс покачал головой.

— Мы с Лео только вчера ещё о нём спрашивали. Но после той встречи с Аллигатором он пропал. Проске тоже не знает, где он.

Неожиданно Лео встал и подошёл к старой машине Долли. Он заглянул в окна, потом открыл и снова захлопнул крышку багажника.

— Что это он делает? — хихикнул Макс. — Какой-то он порой чудаковатый, правда? Эй, Лео, — позвал он. — Ты что, первый раз в жизни машину увидел?

Но Лео на его слова даже не обернулся.

Эмма наморщила лоб, но тут же расплылась в улыбке.

Она быстро оглянулась к дому, не видно ли Долли. Впрочем, в такое время дня бабушка почти всегда сидела в гостиной, пила чай и слушала радио. Тем лучше.

Оставив Макса сидеть на скамеечке, Эмма подбежала к Лео.

— Думаешь, получится? — спросила она.

Лео утвердительно кивнул.

— Легко. Там внутри такой беспорядок, что она точно ничего не заметит.

— Она возьмёт с собой Пучка, — сказала Эмма. — Но он всегда ложится на заднем сиденье.

— О чём вы там шепчетесь? — крикнул Макс и с недоверчивым видом подошёл поближе.

— Секрет, — хитро улыбнулась Эмма, — если только сам не догадаешься.

Макс прищурился. Он поглядел сначала на брата, потом на машину, потом перевёл взгляд на Эмму.

— Разыгрываете, да?

— Очень надо! — ухмыльнулась Эмма. — Мы просто проверяем, как долго до тебя доходит. — Она захихикала. — Похоже, что довольно долго!

— Эмма! — вдруг позвала из дома Долли. — Ты бы сходила в лавку да принесла нам немного пирога. Или ты всё ещё обижена?

— С обидами покончено! — крикнула Эмма в ответ. — Я куплю чего-нибудь.

— Ну и чудесно, тогда лови! — Долли бросила ей кошелёк прямо из окна кухни.

Макс всё ещё стоял, уткнувшись взглядом в машину.

Внезапно он хлопнул себя по лбу и закричал:

— Я понял! Ты хочешь…

Но Лео вовремя успел зажать ему рот.

Долли сидела на кухне с доктором, когда Эмма в ночной сорочке и с шерстяным пледом под мышкой спустилась по лестнице. Только что пробило десять.

Эмма просунула голову в дверь и зевнула.

— Я пошла спать. Спокойной ночи.

Долли удивлённо подняла брови.

— Уже? — спросила она.

— Ну да, я устала. — Эмма зевнула ещё раз. — К то-му же я хочу быть рядом с Миссисипи. Пучка я оставлю здесь. Ты же его потом наверняка с собой возьмёшь.

Долли кивнула.

— Я разбужу тебя, как только вернусь, хорошо?

— Ладно, — сказала Эмма. — Не забудь свой газовый баллончик.

— Я лично прослежу, чтобы она взяла его с собой! — заверил Кнапс. — Спи спокойно, Эмма.

Хотя день и выдался тёплый, теперь на дворе уже стало прохладно. Эмма затворила за собою ворота конюшни и подпёрла их ящиком со щётками — на всякий случай. Всё-таки во взгляде Долли было лёгкое сомнение.

Свет Эмма включать не стала — из-за Альдо и Миссисипи. Они и так забеспокоились, заслышав её шаги. Она прошла к стойлам, погладила лошадей и дала им сгрызть по морковке. Потом развернула плед, который принесла с собой. Из него выпали пуловер, джинсы и пара носков. Быстро натянув всё это поверх ночной сорочки, Эмма задвинула коробку со щётками на прежнее место и забралась под одеяло. Будильник, лежавший в соломе рядом с подушкой, она выставила на половину первого.

Когда через час пришла Долли, Эмма всё ещё не спала. Но она зажмурила глаза и постаралась дышать ровно-ровно — как дышат, если спят глубоким и крепким сном. Долли приходила ещё дважды, и каждый раз Эмма очень убедительно притворялась спящей.

Как только в половине первого прозвенел будильник, она свернула плед и положила его под одеяло, чтобы казалось, будто она по-прежнему под ним лежит. Она ещё днём слегка подкоротила хвосты Альдо и Миссисипи, срезав с них несколько прядей. «В темноте Долли вряд ли заметит разницу», — думала она, раскладывая пряди по подушке. Конский волос имел почти тот же оттенок, что и волосы Эммы. Теперь всё выглядело совсем правдоподобно — так, словно она натянула одеяло на голову. Эмма во сне в самом деле частенько так делала. «Вот теперь Долли уж точно ничего не заподозрит», — подумала она.

Без двадцати час Эмма выскользнула из конюшни. Где-то ухала сова, через тёмный двор пробежали две кошки.

По счастью, Долли никогда не запирала машину, если оставляла её во дворе. Эмма оглянулась на дом. В освещённом окне кухни она могла различить силуэт Долли. Очевидно, та уже собиралась выходить.

Открыв крышку багажника, Эмма отодвинула в сторону старые собачьи рогожки, всегда лежавшие у Долли в машине, и… чуть не прикусила язык от испуга.

Под одной из рогожек что-то зашевелилось.

— Быстрее! — прошипел Лео и подтянул её поближе к себе. — Закрывай крышку.

Эмма послушалась и тоже с головой укрылась рогожкой.

— Ты с ума сошёл! — зашептала она. — Что ты тут делаешь?

— Как — что? С вами еду.

— А твои родители?

— Они спят давно. Пекарям ведь вставать в три часа.

Захлопнулась входная дверь. Эмма услышала приближающиеся шаги.

— А Макс?

— И Макс тоже спит, — шепнул Лео. — А теперь сиди тихо. Иначе она нас найдёт.

Но Долли прошла мимо машины. Видимо, она хотела в последний раз заглянуть в конюшню.

— Что будем делать, если она сейчас увидит, что тебя там нет? — прошептал Лео.

— Она не заметит, — отозвалась Эмма.

Тем временем Долли вернулась к машине и распахнула заднюю дверь.

— Марш, толстяк! — сказал она. — Ну запрыгивай уже.

Машина слегка подскочила — это Пучок запрыгнул на заднее сиденье. На Эмму скатились две пустые бутылки, и над её головой кто-то стал шумно принюхиваться.

— Пучок! — прикрикнула Долли. — Лежи спокойно, нет там больше никаких сухариков.

Она завела мотор, и машина тронулась.

При стиле езды Долли порядком трясло сидящего рядом с нею пассажира, но по сравнению с путешествием в багажнике это были просто цветочки. Эмме и Лео казалось, будто им все рёбра пересчитали. Но потом вдруг стало ещё хуже. Видимо, это они свернули на засыпанную крупным щебнем дорогу, ведущую через лес к старой рыбацкой хижине.

Большая машина тряслась по камням так, словно ехала по стиральной доске, но Долли всё же не сбавляла скорости. А Эмма и Лео перекатывались по дну багажника, словно рулоны старых ковриков. Но вот наконец-то машина остановилась.

Долли заглушила мотор, и внезапно воцарилась тишина. Гробовая тишина и полный мрак — хоть глаз выколи.

Где-то снаружи заикал сычик. Эмма и Лео выглянули из-под рогожек. Тут Долли распахнула водительскую дверь, и в машине зажёгся свет.

— Идём, Пучок! — услышала Эмма бабушкин голос. — С каких это пор ты стал бояться темноты?

Пучок вскочил, просунул голову за спинку заднего сиденья и принялся как очумелый обнюхивать рогожку, под которой лежала Эмма.

— Чёрт возьми, толстяк! — выругалась Долли. — Можешь ты хоть сейчас думать о чём-то другом, кроме жратвы?

Именно в это мгновение Эмма не удержалась и чихнула. Вышло громко и звонко. В следующий миг Долли сдёрнула рогожку с её лица.

— Эмма! — ошарашенно вскрикнула она. — Разрази меня гром! Да что ж такое?!

Эмма уселась, моргая и сопя.

— Должна же я тебя защищать! — пробормотала она.

— И я тоже! — Лео, словно привидение, вынырнул из-под своей рогожки.

Долли застонала. Пучок между тем принялся облизывать детям лица.

— Сидите здесь! — приказала Долли. — Здесь, в машине. Не то завтра же утром скормлю вас обоих курам, ясно?

Эмма и Лео кивнули.

Стащив Пучка с заднего сиденья, Долли грохнула дверью. Эмма и Лео выпрямились и осторожно выглянули из-за спинки сиденья. Долли не выключила фары, и теперь они освещали рыбацкую хижину, в которой тоже горел свет.

Эмма увидела, что бабушка вместе с Пучком направилась к закрытой двери.

— Идём! — шепнула она Лео. — Теперь-то всё равно. Она и так уже злится.

Они откинули крышку багажника и, словно две кошки, выскользнули из машины.

— Что теперь? — тихо спросил Лео.

Долли стояла уже прямо перед хижиной. Она подняла руку, чтобы постучать, но тут дверь отворилась сама.

Из неё вышел Хинерк.

А за ним Том и Джерри. Виляя хвостами, они с лаем запрыгали вокруг Долли, облизывая её руки и нос. Потом они принялись носиться с Пучком по небольшой просеке, как будто не виделись долгие годы.

Хинерк же просто стоял, потупив взгляд, и ничего не говорил.

Эмма подтолкнула Лео.

— Идём!

Они пробежали мимо резвившихся собак к Долли.

Та хоть и посмотрела на них строго, но всё-таки не отправила обратно в машину.

— Привет, Хинерк! — сказал Лео.

Хинерк поднял голову и посмотрел на него.

— А, это снова ты! — пробурчал он. — Где же твой брат? Или ты теперь вообще перестал брать его с собой?

— Он спит, — ответил Лео. — А ты что тут делаешь? Это ты похитил собак?

Хинерк почесал в затылке.

— Мне не пришлось особенно стараться. Они запрыгнули ко мне в машину добровольно.

— Знаешь, я тебе охотно верю, — сказала Долли. — Я эту парочку давно предупреждала: страсть к машинам рано или поздно выйдет вам боком. А что же с тем письмом? Ну, ты знаешь, какое я имею в виду. То, гнусное. Его тоже ты писал?

— Не-е. — Хинерк прислонился к косяку двери и погрузил руки в карманы. — Не я. Мне бы такое и в голову не пришло.

Долли испытующе взглянула на него.

— Но в мой почтовый ящик его сунул ты, верно?

Хинерк кивнул.

— Можешь не говорить, для кого ты это сделал, — сказала Долли. — Это мы все и так знаем. Но почему ты это сделал? Вот что мне было бы действительно интересно выяснить.

Эмма взглянула на Хинерка. А тот не знал, куда глаза спрятать.

— Этот тип прознал обо мне кое-что, — пробубнил он.

— Что такое? — спросила Долли.

— Я у Проске запчасти таскал. А Гансман пригрозил, что скажет ему.

— Боже мой, Хинерк! — воскликнула Долли. — Про запчасти Проске знает уже не первый год. Но ты ему нравишься, вот он и молчит. Разве из-за этого нужно участвовать в вымогательстве? Стоит ли ради этого похищать двух милых собак?

— Ну я же и не стал в итоге плясать под его дудку, — воскликнул Хинерк. — Потому я и написал тебе это письмо, что неспособен на такое. Ну выкрал я эту дурацкую бумажку, ну, договор этот, — это ещё куда ни шло, по-моему… Ведь и эта кляча сбросила меня однажды в деревенский пруд. Но вот эта затея с собаками… не-е, это уже не по мне.

Он замотал головой.

— Пойдём. — Долли положила руку ему на плечо. — Отвезу тебя домой. Ты ведь ещё у матери живёшь, верно?

Хинерк кивнул.

— Только ты ей не…

— Ничего я не скажу, — перебила его Долли. — Ничего и никому. Собаки сами удрали, а ты их нашёл. И точка. Эмма и Лео будут всем рассказывать то же самое. Верно?

Эмма и Лео закивали.

— Конечно, ведь он же вроде как спас мою лошадь, — сказала Эмма. — Если бы собак украл сам Аллигатор, мы бы их сейчас точно не вернули.

Хинерк недоумённо уставился на неё.

— Ну мне, конечно… очень приятно, что ты на это так смотришь, — пробормотал он. — Но кто такой Аллигатор?

Было почти три часа утра, когда Долли снова поставила машину у дома. Луна ещё не зашла, но ночь уже теряла свою черноту.

Том и Джерри радостно пронеслись по двору, отгоняя кошек от мышиных нор и так громко лая, что Эльсбет Докенфус швырнула тапком из окна своей спальни. Джерри тут же утащил его в свой тайник для косточек и там закопал.

— Устала? — Долли обняла Эмму за плечи.

Эмма кивнула.

Они вместе добрели до конюшни.

— Теперь он уже не сможет забрать у меня Миссисипи, правда? — спросила Эмма.

Долли покачала головой.

— Только знаешь что? Нам всё равно нужно будет туда съездить. Я имею в виду, в усадьбу Клипербуша. Мы приготовим этому типу один неприятный сюрприз. Очень, оч-чень неприятный. Но лучше обсудим это утром. На свежую голову.

— Давай. — Эмма зевнула и открыла ворота конюшни.

Пучок, Том и Джерри протиснулись мимо её ног и запрыгнули на солому.

— Теперь у тебя здесь снова большая компания. — Долли чмокнула Эмму в щёку. — Спи спокойно. И спасибо вам, что хотели меня защитить. Это было так мило. И смело. Глупо, но смело. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказала Эмма. Она проводила Долли взглядом до самого дома и видела, как следом за нею скользнули две кошки и прошмыгнули внутрь.

Эмма затворила ворота конюшни и прошла по шуршащей соломе к Миссисипи.

— Теперь всё в порядке, — прошептала она. — Тебе больше не о чем беспокоиться.

Она забралась под одеяло и, едва успев стащить с себя ботинки, уснула. На её животе тут же устроились три собачьи морды.

Когда она проснулась, конюшня была залита солнечным светом. Миссисипи и Альдо нетерпеливо постукивали копытами в стенки своих стойл, а собаки рылись в соломе в поисках мышей. Эмма вытащила из-под подушки будильник и застонала: «Десять часов! Я проспала. Да ещё как!»

Торопливо натянув ботинки, она подбежала к ящику с кормом и для начала подбросила лошадям в ясли несколько брикетов сена. Затем принесла свежей воды и, дождавшись, когда обе доели, вывела их на выпас. Потом она поспешила к дому. Долли и Кнапс ещё сидели в кухне за завтраком.

— Что, тоже проспала? — улыбнулась ей Долли. — Я бы и сейчас ещё храпела в твоей постели, если бы не моя полосатая кошка. Она лизнула меня утром в подбородок. А вот Кнапс, — она хлопнула ветеринара по плечу, — этот вообще сам себе больничный выписал.

— Тофьно, — с набитым ртом подтвердил Кнапс. — Для меня просто загадка, как твоя бабушка может спать на этой кровати. И почему я не лёг на диване?! Моя спина ноет так, словно на ней всю ночь плясало стадо слонов. Сегодня я не смог бы поднять на перевязочный стол даже волнистого попугайчика.

— А вот я чувствую себя прекрасно. — Насыпав собакам сухого корма, Эмма плеснула в каждую миску ещё и немного молока. Потом она взяла себе булочку, стакан молока и села за стол рядом с Кнапсом.

— Кстати, я уже прослышал о вашей секретной операции, — сказал доктор. — И о Хинерке — кающемся грешнике — тоже. Вот только пока ещё не сумел выяснить, что же вы теперь с Аллигатором делать собираетесь.

— Долли хочет туда съездить, — сказала Эмма и впилась зубами в булочку. Белая кошечка вспрыгнула ей на колени, облизнула мордочку и замурлыкала. В последние дни она изрядно располнела. Видимо, Долли была права — скоро появятся котятки.

— Так-так! — Кнапс озабоченно покосился на Долли. — Значит, ты хочешь туда съездить. Вздумала на старости лет с преступником тягаться! — Он покачал головой. — По-моему, тебе следовало бы остальное доверить полиции. Радуйся, что Хинерк разрядил всю эту ситуацию. А Аллигатора предоставь его собственной участи. Между прочим, он вернулся. Мать Лео и Макса видела его машину. Она рассказала мне об этом, когда я нынче утром покупал у них булочки.

— Ну конечно! Конечно он здесь, — сказала Долли. — Он приехал забрать Миссисипи. Ух, Кнапс, — рассмеялась она, — я уже предвкушаю, какая глупая у него будет физиономия! Нет, такой случай я просто не имею права упустить. А полиция… Ну уж нет, проучить Гансмана я хочу сама. И у меня уже созрел план. На этот раз я возьму Эмму с собой, иначе она опять тайком проберётся ко мне в машину.

— Вот именно, — сказала Эмма.

— А тебе, Кнапс… — Долли налила ветеринару ещё чашку кофе. — Тебе в моём плане, естественно, тоже отведена роль.

— Мне?! — ошеломлённо воскликнул Кнапс.

— Да, тебе, — сказала Долли. — У тебя ведь есть замечательный маленький диктофон.

Кнапс нахмурился.

— Зачем он тебе?

— Погоди, сейчас объясню, — сказала Долли. — Ещё нам понадобится прицеп для лошадей. Сможешь такой организовать? Скажем, часам к четырём?

— Конечно, — кивнул Кнапс. — Но…

— Никаких «но»! — отрезала Долли. — Ведь тебе тоже хочется, чтобы этот тип получил по заслугам, верно?

— Естественно. — Кнапс вздохнул. — Этот малый ну просто наказание какое-то.

— Вот видишь. — Долли согнала со стола белую кошку и откинулась назад. — А теперь слушайте внимательно, что я придумала…

«В шесть часов вечера» — так было сказано в письме шантажиста.

Ровно в пять тридцать всё было готово для исполнения плана Долли. Макс и Лео стояли у ворот и обиженно наблюдали за тем, как Пучок запрыгивает в машину.

— Вы же не в самом деле собираетесь отдавать ему Миссисипи? — спросил Лео.

— Конечно нет, — сказала Эмма. — Хорошенько присматривайте за Томом и Джерри.

— Ладно, ладно! — Макс покусывал губы. — Ну хоть намекни нам, что вы там затеяли?

— Нет времени. — Эмма помахала братьям рукой и забралась на переднее сиденье. — Вернёмся и всё вам расскажем.

— Ну почему нам нельзя с вами поехать? — надулся Макс. — Так нечестно. Мы могли бы спрятаться. Ты не поверишь, Долли, какими ма-а-ахонькими мы можем сделаться.

— Нет, — отрезала Долли и села в машину. — Если я возьму вас с собой, ваш отец в жизни больше не продаст мне ни одной свежей булочки. — Она взглянула на Эмму. — Стартуем?

Эмма кивнула. Сердце у неё заколотилось как сумасшедшее.

На заднем сиденье Пучок с шумным чмоканьем вылизывал лапы.

— Мы этому типу ещё покажем, — провозгласила Долли, завела мотор и осторожно выехала за ворота.

— Долли, куда это ты с лошадью-то собралась? — с любопытством спросила Эльсбет Докенфус, когда прицеп поравнялся с нею.

— Всему своё время! — крикнула Долли в ответ. — Не позднее чем завтра узнаешь. У вас у всех появится богатейший материал для сплетен. Хватит на много недель. Ах, да что там — на месяцы.

И они с Эммой выехали из села.

Аллигатор уже ждал их.

Он стоял, прислонившись к своему автомобилю, и самодовольно улыбался.

— Ну, приятель, держись, — пробормотала Долли, подъезжая к нему, — сейчас мы эту ухмылочку с твоей рожи-то сотрём.

Она затормозила так близко перед машиной Аллигатора, что тот испуганно замахал руками.

— Эй вы! — закричал он. — Что это значит? Поосторожнее, окей?! Здесь же мой автомобиль!

Выйдя вместе с Эммой из машины, Долли открыла заднюю дверь. Пучок одним прыжком очутился рядом с нею. Он задрал морду кверху и принюхался.

— Стоп, стоп. Заприте эту шавку обратно в машину, — запротестовал Аллигатор. — Кто вас просил брать её с собой?!

— Нужно же собачке где-то ножку поднять, — ответила Долли. — Или вы хотите ей это запретить? Я бы на вашем месте не стала.

Пучок вперевалочку побрёл через двор, обнюхивая каждый камень на своём пути. Аллигатор злобно посмотрел ему вслед.

— Вы что, собак боитесь? — спросила Эмма. — Пучок не опасен. От него достаётся только тем, кто ему не нравится. Вот тогда он действительно становится противным. Но вы же такой милый человек. Похищаете его приятелей, угрожаете их убить. Уж вас-то он обязательно полюбит. Верно, Пучок?

Большой пёс оглянулся на неё, завилял хвостом и продолжил обнюхивать двор Клипербуша.

— Очень смешно, — буркнул Аллигатор. — Ты-то, собственно, что здесь потеряла? Сидела бы себе лучше дома.

Эмма окинула его мрачным взглядом.

— Лошадь-то, в конце концов, моя или как?

— Теперь уж недолго. — На лице Альберта Гансмана вновь заиграла самодовольная улыбка. — Впрочем, знаешь что? Я буду великодушен. Можешь отвести её в мою конюшню. Тогда мне не придётся пачкать ботинки.

— Секундочку. — Долли обняла Эмму за плечи. — До этого мы ещё не дошли. Почём мне знать, что мои собаки живы-здоровы? От вас ведь всего можно ожидать. Может, вы их давно уже отправили в вечные охотничьи угодья.

Аллигатор подступил к Долли на шаг ближе.

— Знаете что? Все эти неприятности у вас только потому, что вы были слишком упрямы и отказались вернуть то, что принадлежит мне по праву. Ведь именно так обстоит дело.

Долли бесстрастно смотрела на него.

— Как чувствуют себя мои собаки? — твёрдо переспросила она.

— Хорошо чувствуют! — рявкнул Аллигатор. — Великолепно чувствуют! А теперь выгружайте мою лошадь!

Пучок вразвалочку подошёл к нему сзади и обнюхал штанину. Почувствовав у своей икры собачью морду, Аллигатор вздрогнул и застыл как изваяние.

— Чёрт побери! — процедил он. — Заприте уже наконец эту псину в машину!

— Идём, Пучок, — усмехнулась Долли, оттаскивая большую собаку за ошейник. — Тут кое-кто боится, что его скушают. Неужели такой вот фрукт может прийтись тебе по вкусу?

Покрутив ручку, она опустила стекло, втащила Пучка на заднее сиденье и захлопнула за ним дверь.

Аллигатор с облегчением облокотился о крыло своей машины.

— Ну наконец-то. А теперь — лошадь.

— Ай-ай-ай! Батюшки, как нам не терпится! — вздохнула Долли. — Не желаете ли сперва получить обратно своё чудное письмецо? Ведь столь откровенные вымогательские письма пишут далеко не каждый день. Вы могли бы вставить его в рамочку и повесить у себя над кроватью.

— Очень забавно. — Аллигатор поправил галстук. — Однако вы правы. Письмо и копию договора можете отдать мне уже сейчас. Чтобы потом не забыть.

— Эмма. — Долли подтолкнула внучку локтем. — Они у тебя?

Эмма кивнула.

— Надеюсь, тебе не пришла в голову дурацкая идея сделать ещё одну копию? — спросил Аллигатор. — Собачкам твоей бабули от этого бы крепко не поздоровилось. — Он протянул руку. — Давай уже сюда.

Эмма сунула руку в карман куртки — и у неё от испуга перехватило дыхание.

Там — в кустах у конюшни — был Лео. Увидев, что Гансман повернулся к нему спиной, он пригнулся, прошмыгнул через двор и скрылся за его машиной.

— Что ты так уставилась? — нетерпеливо спросил Аллигатор. — Давай сюда бумаги. И чуток пошустрее.

— Да-да! — пробубнила Эмма, заставляя себя не смотреть в сторону машины. Вместо этого она начала возиться в кармане брюк, делая вид, будто никак не может вытащить письмо и копию.

Когда она передавала бумаги Аллигатору, пальцы её еле заметно дрожали. В этот самый момент Лео без малейшего шороха приоткрыл водительскую дверь.

— Вот так-то! — сказал Гансман. Он подозрительно осмотрел сначала копию договора, потом своё письмо. Эмма бросила быстрый взгляд на его машину: водительская дверь была всё ещё открыта, но Лео нигде не было видно.

Эмма с облегчением оглянулась на Долли. Но та, очевидно, не заметила Лео и была занята тем, что открывала дверцы прицепа.

Аллигатор засунул бумаги во внутренний карман куртки.

— Нельзя ли поживее? — крикнул он Долли.

Долли забралась в прицеп и вывела из него… Альдо.

У Аллигатора глаза на лоб полезли.

— Это что ещё значит? — заорал он. — Хотите меня разыграть? Это не Миссисипи.

— Что, в самом деле? — Долли похлопала мерина по шее. — Ну что ж, Гансман, должна вам признаться: мы разыгрываем вас с самого начала. Эмма, принеси-ка мне кассету.

— Кассету? — Аллигатор преградил Эмме дорогу, грубо схватил её и распахнул на ней куртку. К пуловеру упаковочной лентой был приклеен диктофон Кнапса. Он по-прежнему записывал.

— Отпустите меня! — Эмма попыталась высвободиться, но Гансман держал крепко.

Одним рывком он сорвал диктофон и толкнул Эмму так, что она упала.

— Вы ещё пожалеете об этом! — проорал он Долли. — Я из ваших собак отбивные сделаю.

— Сейчас мы из тебя самого отбивную сделаем! — Из-за машины Аллигатора с громким криком выскочил Макс. С другой стороны выбежал Лео.

Мальчики бросились на Гансмана, схватили его за ноги и рывком повалили на землю.

Аллигатор с яростным воплем рухнул в грязь. Диктофон вылетел у него из рук и упал прямо к ногам Эммы. Она быстро подобрала его и побежала к Долли, с большим трудом удерживавшей возбуждённого Альдо.

Оглянувшись назад, Эмма увидела, что Макс и Лео уже сидят верхом на Аллигаторе, прижимая к брусчатке его дёргающиеся руки и ноги.

— Сможете подержать его ещё немного? — поинтересовалась Долли.

— Ясное дело! — ухмыльнулся Макс. — С превеликим удовольствием.

— Я сверну шеи вашим собакам! — проревел Аллигатор.

Долли подступила к нему поближе и насмешливо улыбнулась сверху вниз.

— Чтобы вы знали, моих собак у вас вообще больше нет, болван вы этакий. Хинерк вернул их мне давным-давно.

Эта новость на несколько секунд лишила Аллигатора дара речи. Однако он быстро пришёл в себя.

— Ну и что? — снова закричал он. — От этой записи вам вовсе никакой пользы! В суде её не признают. И эти сопляки в свидетели тоже не годятся!

— Знаю я, знаю. — Долли вернулась к своей машине, открыла багажник и сдвинула в сторону собачьи рогожки. — Ну как, Кнапс? — спросила она. — Ты всё расслышал?

Из багажника сперва свесились длинные ноги, а следом за ними, мучительно постанывая, появился и сам ветеринар с растрёпанными волосами.

— Боже праведный, Долли, — проговорил он. — На такое я пошёл только ради тебя, честное слово. Кажется, мои ноги никогда уже больше не разогнутся.

— Ну-ну, дружище! Теперь уж мы перед тобой в неоплатном долгу. — Долли потащила его за собой к лежавшему плашмя Аллигатору. — Позвольте представить: Аарон Кнапс, по профессии ветеринар. И в суде уж точно желанный свидетель.

— Который слышал всё слово в слово, — добавил Кнапс. — Благодаря своему прекрасному слуху и открытому окну в машине.

Аллигатор закрыл глаза и застонал. Больше он не нашёл что сказать.

— Дайте ему подняться, ребята, — сказала Долли.

— Не лучше ли нам посидеть на нём, пока его не арестуют? — спросил Лео.

Долли покачала головой.

— В этом нет необходимости. Мы все прямо сейчас поедем в полицию и дадим наши показания, а они уж скоро сами навестят этого молодчика.

— Ну ладно! — Мальчики неохотно отпустили своего пленника.

Аллигатор с трудом поднялся на ноги, отряхнул костюм и, не вымолвив больше ни слова, направился к своему автомобилю.

Когда он в него залез, Макс и Лео весело ткнули Эмму в бок и заулыбались.

— Где мой ключ от машины? — прорычал Аллигатор, выглянув из пассажирского окна.

— Здесь! — Лео вытащил из кармана брюк связку ключей и поднял её над головой. — Но вам придётся сказать «пожалуйста», иначе они окажутся в бочке с навозной жижей.

— По-жалуйста! — Аллигатор как будто выплюнул это слово Лео под ноги.

— Ну так и быть, я ж вовсе не такой, — сказал Лео и бросил ему ключи в окно машины.

Визжа шинами, Аллигатор умчался со двора.

Долли, Кнапс и Эмма, переглянувшись, улыбнулись.

— Ну что, как мы это провернули? — спросила Долли.

— Изумительно, — воскликнула Эмма. — Просто превосходно. А эти двое, — она пихнула Макса и Лео в бока, — тоже неплохо себя показали, верно?

— Да что там. — Лео повёл плечами. — Жаль только, что Аллигатора пришлось отпустить.

— А что ж ты собирался с ним сделать? — живо поинтересовался Кнапс.

— Да-а так… К примеру, привязать вон к тому дереву, — сказал Макс.

— И надеяться, что дождь пойдёт, — добавил Лео.

— Точно. — Долли ухмыльнулась. — Мне бы это тоже понравилось. Но мы же люди порядочные, не правда ли?

— Очень порядочные, — согласился Кнапс. — И поэтому ты немедленно отвезёшь меня домой. Мне срочно нужно принять горячую ванну.

— Без проблем. — Долли просунула руку в открытое окно машины и почесала Пучка за ухом. — А как быть с вами, шалопаи?

— Лично я поеду домой верхом. — Эмма подошла к Альдо и успокаивающе похлопала его по шее. — Что, старик? Ведь это явно понравится тебе больше, чем опять трястись в этой консервной банке?

— А мы свои велосипеды вон там в кустах оставили, — сказал Макс.

— Отлично. — Долли передала Эмме недоуздок Альдо и села в машину. — В таком случае объявляю секретную операцию «Аллигатор» успешно завершённой.

По случаю такого праздника Эмма скормила Миссисипи здоровенный пучок моркови, а потом решила вплести в её гриву красные банты. Когда она достала из перемётной сумки Клипербуша ленты, кобыла очень разволновалась: то и дело тыкалась в Эмму мордой, взбивала копытом солому и фыркала. «Наверно, это напоминает ей о Клипербуше», — подумала Эмма и поскорее спрятала сумку.

Она принялась расчёсывать Мисси гриву. Обычно кобыле это очень нравилось, но на этот раз она лишь беспокойно переступала с ноги на ногу и успокоилась, только когда Эмма вывела её к Альдо на выпас.

Тщательно обнюхав банты пасущейся рядом Миссисипи, мерин стал терпеливо вытягивать их зубами из её гривы.

Эмма и Долли наблюдали за этим, прислонившись к ограде выгона.

— Тебе не кажется, что без бантов она нравится Альдо намного больше? — заметила Эмма.

— Похоже на то, — с улыбкой ответила Долли.

Эмма умиротворённо вздохнула. Прищурившись, она смотрела на вечернее солнце, низко висевшее над деревьями.

— Теперь её точно никто у меня больше не отнимет, — пробормотала она.

— Нет, никто. — Долли сняла с забора улитку и посадила её в траву. — Хотя у меня тут до вчерашнего дня ещё были кой-какие сомнения.

— Это ещё почему? — Эмма испуганно поглядела на бабушку.

Долли потеребила мочку уха.

— Видишь ли, если быть точной, то Гансман был наследником Клипербуша только до тех пор, пока не продал нам Мисси. Если можно верить словам фрау Штрицель, то, продав нам кобылу, Гансман вдруг сразу перестал быть наследником. В таком случае был ли наш договор вообще действителен? Или Миссисипи на тот момент уже давным-давно принадлежала Обществу защиты животных?

— Ой, мамочки! — охнула Эмма.

— Не волнуйся! — улыбнулась Долли. — Я не хотела тебя напрасно беспокоить и попросила Кнапса, чтобы он справился за нас у адвоката. И адвокат сказал, что Мисси в любом случае принадлежит тебе. Теперь полегчало?

— Ещё как! — вздохнула Эмма.

И тут же её сердце снова забилось спокойнее.

— Ты знаешь, — сказала она, — когда я заплетала Мисси в гриву ленты, она совершенно разнервничалась. Может быть, ей не нравится, когда её так расфуфыривают?

— Это возможно. — Долли смотрела на пастбище, где Миссисипи с наслаждением каталась в траве. — Но она могла разволноваться ещё и по другой причине. Ведь чаще всего Клипербуш наряжал её как раз перед верховыми прогулками. Кто знает, а вдруг она не прочь снова проскакать по деревне.

— Ты так думаешь? — Эмма посмотрела на Миссисипи и Альдо. Они стояли бок о бок и тёрлись шеями.

Долли пожала плечами.

— А почему бы и нет? Вот уляжется вся эта суматоха вокруг завещания, и тебе стоило бы разочек попробовать. В верховой езде ведь самое главное, чтобы лошадь любила своего наездника. А каждый, кто хоть чуточку смыслит в животных, видит, что Мисси просто без ума от тебя. Стоит только посмотреть, с какой нежностью она всегда пожёвывает твои пуловеры.

Эмма рассмеялась.

— Верно. Но я поеду на Мисси, только если ей это тоже доставит удовольствие. Когда, ты говорила, будет оглашение завещания?

— Послезавтра, — ответила Долли. — И должна тебе сказать, что буду рада-радёшенька, когда вся эта нервотрёпка закончится.

— Я тоже, — тихо сказала Эмма.

— Зайдёшь со мной в дом? — спросила Долли. — Уже становится прохладно. Да и стемнеет, наверное, скоро. Можно разогреть остатки чудесного супа, который ты вчера сварила.

Эмма кивнула.

— Я только отведу лошадей в конюшню и сразу приду.

В конюшне всё ещё было тепло от вечернего солнца. Эмма завела Альдо и Мисси в их стойла, подсыпала в ясли немного овса и выудила из ведра Мисси барахтающегося в воде жука. Потом она открыла ящик с верховым снаряжением и тщательно начистила седло и упряжь.

Седло она повесила на дверь третьего стойла, теперь уже пустого. Здесь ей послышалось еле слышное мяуканье. В самом дальнем углу на соломе лежала белая кошечка. А рядом с нею — четверо крошечных котят, жадно сосавших её молоко.

Эмма осторожно подкралась поближе.

— Привет, Белянка, — прошептала она, опускаясь рядом с ними на колени. — Какие симпатичные детишки. И все так похожи на тебя.

Белянка посмотрела на неё и зевнула.

— Всё-таки ты выбрала не самый удачный день, — сказала Эмма. — За всей этой суматохой мы про тебя совершенно забыли. Но знаешь что? Я принесу тебе чего-нибудь пожевать и попить. Скоро вернусь.

С быстротой молнии она помчалась к дому. Небо уже начало темнеть, поднялся сильный ветер, и листья большого грецкого ореха шелестели так, словно над головой Эммы пролетала огромная стая птиц.

Долли стояла на кухне, одной рукой прижимая к уху телефонную трубку. В другой руке у неё была деревянная ложка, которой она помешивала сваренный Эммой суп.

— Альма, — как раз говорила она, — нам пора заканчивать, иначе у меня пригорит суп. Завтра дорасскажу.

— Долли! — Эмма перевела дыхание. — У Белянки котята родились.

— Ах ты, батюшки! — Долли сняла кастрюлю с плиты. — Ещё и это. Сколько же их?

— Четверо. — Эмма улыбнулась. — Вот хочу отнести ей чего-нибудь попить и поесть.

— Давай, отнеси, — сказала Долли. — Но поторопись, а то суп остынет. Боже мой, ну и денёк!

После того как они наконец сели вместе за стол, телефон звонил четыре раза. Но Долли не снимала трубку.

— Это не прекращается с тех пор, как я вошла в дом, — вздохнула она. — Лео и Макс рассказали дома о своих подвигах. Тут же позвонила их мать и просто повисла на телефоне, одолевая меня вопросами о том, рехнулись её отпрыски или в этой истории всё же есть хоть крупица правды. Не сомневаюсь, что после нашего разговора она сразу оповестила всех своих соседей. Так что слухи об операции «Аллигатор» разнесутся теперь по всему селу. А к завтрашнему утру в курсе событий будут и соседние деревни. Похищения, вымогательство — да в наших краях подобных приключений по меньшей мере лет тридцать не случалось. — Она засмеялась. — Чертовски любопытно, во что эта история превратится к завтрашнему дню. Скорее всего, окажется, что мы имели дело с целой бандой. Ну и без стрельбы, конечно, тоже не обошлось. А всё же знаешь, какая от этого практическая польза?

Эмма отрицательно покачала головой.

— Каждого, кто позвонит, я смогу заодно спросить, не нужен ли ему миленький котёночек для ловли мышей. Так от всех этих пересудов будет хоть что-то полезное. — Долли потянулась. — Ты сегодня ночью снова собираешься спать в конюшне?

— Конечно. Там уютно. И потом, вдруг Аллигатору придёт в голову ещё какая-нибудь подлость. Кто его знает.

В следующий раз Эмма встретила Аллигатора уже в городе, на оглашении завещания в окружном суде. Он сидел с поджатыми губами через три стула от неё, перед письменным столом чиновника судебной канцелярии, занимающегося исполнением завещания.

Пришла и госпожа Штрицель. Она до сих пор не избавилась от своего ужасного насморка. Сидевший под её стулом Барнабас самозабвенно грыз свой поводок.

— Доброе утро, — поздоровался чиновник. — Моя фамилия Унке. Вас пригласили сюда на открытие завещания Иоганна Клипербуша. Его экономка, фрау Штрицель, которая уведомила нас о его смерти, также любезно сообщила имена всех лиц, упомянутых в завещании. Позвольте мне для протокола коротко убедиться в присутствии приглашённых.

Он откашлялся.

— Герр Альберт Гансман?

Аллигатор мрачно кивнул ему.

— Фрау Дора Штрицель?

— Здесь! — Госпожа Штрицель, как школьница, подняла палец. — Это я.

— И наконец, фрау Долорес Блюментрит.

— На месте, — ответила Долли.

— Хорошо, — господин Унке удовлетворённо кивнул. — В таком случае я сейчас вскрою и зачитаю завещание Иоганна Клипербуша. — Он продемонстрировал запечатанный конверт. — Как вы все имеете возможность убедиться, печать в целости и сохранности.

Чиновник привычным движением сломал печать и вынул из конверта лист бумаги, исписанный убористым почерком. Он ещё раз откашлялся, оглядел собравшихся и прочёл:

— «Настоящим я, Иоганн Клипербуш, находясь в здравом уме и трезвой памяти, изъявляю мою последнюю волю.

Мой племянник Альберт Гансман унаследует всё моё недвижимое имущество в Абендраде, а именно: земельные владения, хлева и жилой дом, включая мебель, а также мою лошадь Миссисипи, однако же при одном условии: ему не позволено когда-либо продавать эту лошадь, и он обязан заботиться о ней в полную меру своих сил и возможностей до самой, хочется верить, ещё очень нескорой естественной смерти Миссисипи. Каждое воскресенье кобыла должна получать плитку шоколада, а в день рождения Миссисипи, 14 апреля, мой племянник должен вместе с нею посещать мою могилу. Если он не выполнит этих условий, то указанные выше владения переходят к местному Обществу защиты животных в Неттельштеде». — Унке поднял голову и посмотрел на Гансмана. — Можете ли вы выполнить условия, перечисленные в завещании?

— Нет, — прорычал Аллигатор. — Не могу. Но я обжалую это нелепое завещание. В этом присутствующие могут быть абсолютно уверены.

— Флаг вам в руки, Гансман, — сказала Долли. — Только, по-моему, вы и так уже сделали из себя порядочное посмешище. Не находите?

Аллигатор смерил Долли таким сумрачным взглядом, что госпожа Штрицель нервно захихикала.

Господин Унке снова откашлялся.

— Я продолжаю. Иоганн Клипербуш пишет далее: «Моей экономке Доре Штрицель я завещаю все мои кастрюли, мой фарфор, бо́льшую часть которого она и без того успела перебить, все моющие средства, а также ковёр в моём кабинете, который её пёс Барнабас всё равно уже изрядно изгрыз».

Дора Штрицель выдавила из себя слабую улыбку и почесала Барнабасу жирный загривок.

— «Наконец, я оставляю моей старой любови, Долли Блюментрит, свою любимую книгу — примечательнейшую из когда-либо написанных книг: „Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна“. Долли единственная, кто в состоянии оценить её по достоинству».

Господин Унке сложил завещание Клипербуша и аккуратно вложил обратно в конверт.

— А как же его ценные бумаги? — воскликнул Аллигатор. — Куда он запрятал все свои деньги? В доме их нет. В банке тоже не знают, куда они подевались. Зарыл он их, что ли? Может быть, он хочет, чтобы они где-то в земле сгнили?

— Мне очень жаль. — Унке откинулся на спинку стула. — В данном завещании об этом не упоминается.

— Но они же были! — заорал Аллигатор. — Он же сам показывал мне ценные бумаги. Целые пачки! Где они? Камин он ими топил, что ли? Или скормил их этой придурковатой кобыле?

— Прошу вас, герр Гансман, немного потише, — сказал господин Унке. — Я полагаю, что никто среди присутствующих не глухой и оглохнуть от вашего крика тоже не желает. Фрау Штрицель, фрау Блюментрит, принимаете ли вы предназначенное для вас наследство?

Госпожа Штрицель, густо покраснев, кивнула.

Долли улыбнулась.

— Конечно, — сказала она. — Я буду хранить и почитать эту книгу. Отличный повод перечитать её на досуге. Но мне, пожалуй, придётся быть осторожной — как бы она не развалилась. Ведь Клипербуш беспрерывно ею зачитывался.

— Что вы, книга находится в очень хорошем состоянии, — сказал господин Унке, вынимая из ящика стола толстый конверт. — Речь идёт о поистине примечательном экземпляре.

— Всё, хватит. Я ухожу! — Аллигатор так резко отодвинул свой стул, что Барнабас спрятался за ноги своей хозяйки. — У меня есть дела поважнее, чем выслушивать глупую болтовню о какой-то древней книжке. Должно быть, мой дядя окончательно выжил из ума, когда составлял завещание.

Он сердито направился к двери.

— Какое именно завещание вы имеете в виду, герр Гансман? — крикнул ему вслед господин Унке. — Дело в том, что ваш дядя оставил два завещания.

Аллигатор остановился как вкопанный.

Унке с довольным видом откинулся на спинку стула.

Все присутствующие оторопело уставились на него. У Эммы снова учащённо забилось сердце.

— Что ж, как я вижу, это является неожиданностью для всех присутствующих, не так ли? — Господин Унке поднял вверх конверт с первым завещанием Клипербуша. — Спустя примерно две недели после передачи нам на хранение оглашённого только что завещания, — продолжил чиновник, — Иоганн Клипербуш вручил мне вот это.

Обведя присутствующих взглядом, господин Унке поднял над головой тот самый толстый конверт, который перед этим достал из ящика.

— Как вы видите, этот конверт также опечатан должным образом.

Аллигатор потихоньку вернулся на своё место.

И снова господин Унке сломал печать, вскрыл конверт и запустил в него руку.

— Ради бога! — Госпожа Штрицель наклонилась вперёд настолько далеко, что едва не свалилась со стула. — Не томите вы так! Пожалуйста!

— А почему бы и нет? — вежливо улыбнулся ей Унке. — Ведь очевидно, что покойный сам стремился добиться некоторой эффектности, вам не кажется?

Он посмотрел на Эмму.

— Как по-вашему, барышня, что находится в этом конверте?

— Понятия не имею! — ответила Эмма.

Господин Унке вынул из конверта книгу.

— Это экземпляр «Тома Сойера», принадлежавший Иоганну Клипербушу, — объявил он. — Наследство фрау Блюментрит.

— Ну всё, теперь я вообще ничего не понимаю! — запричитала госпожа Штрицель.

— Заткнитесь вы! — рявкнул Аллигатор и вперил взгляд в господина Унке. — При чём здесь эта книженция?

Господин Унке перегнулся через письменный стол и протянул книгу Эмме.

— Я полагаю, что ты внучка фрау Блюментрит. Поэтому я хотел бы попросить тебя открыть первую страницу.

Эмма послушалась.

— Здесь что-то вписано от руки, — удивлённо сказала она. — Но почерк очень уж корявый. Я не могу его разобрать.

Госпожа Штрицель с любопытством заглянула Эмме через плечо.

Аллигатор беспокойно заёрзал на стуле.

Одна лишь Долли не шевельнулась.

— Эх, Клипербуш, Клипербуш, — пробормотала она. — Что же ты опять такое затеял?

Эмма возвратила книгу господину Унке.

Чиновник откашлялся, подмигнул Эмме и прочитал:

— «Я, Иоганн Клипербуш, в полной мере владея моим не слишком-то здравым рассудком и далеко не исключительной памятью, сим завещаю Долли Блюментрит мой дом в Америке. И пусть она не пожелала жить в нём вместе со мною, но, быть может, этот дом придётся ей по вкусу после моей смерти. Как-никак, Долли всегда была склонна к приключениям. Подпись: Иоганн Клипербуш».

— Это просто непостижимо! — Аллигатор вскочил словно ужаленный. — Вот где они, его деньги! Он истратил свои деньги в Америке. Потрясающе! — Вне себя от ярости он ринулся к Долли. — Сначала вы лишили меня наследства, а теперь ещё и захапали себе лучшую его часть!

— Не троньте мою бабушку! — закричала Эмма, преграждая ему дорогу. — Вы, гадёныш! Вы, мерзкий вымогатель! Вы, вы… Аллигатор!

И тут она изо всех сил пнула его ногой в голень.

Аллигатор повалился на колени к госпоже Штрицель.

Госпожа Штрицель тут же завопила во весь голос, а Барнабас выскочил из-под её стула и впился зубами в левый ботинок Аллигатора.

— Ти-ихо! — прокричал господин Унке. — Убедительно прошу ти-ши-ны!

Когда же никто его не послушался, он грохнул по столу «Томом Сойером». Но и это не помогло.

И вот тогда встала Долли. Она оторвала рычащего Барнабаса от ботинка Гансмана и, схватив одной рукой Аллигатора за галстук, рывком подняла его с колен госпожи Штрицель, при этом другой рукой прикрыв ей рот.

Внезапно воцарилась тишина.

— Герр Унке, — сказала Долли, — не могли бы вы заодно сказать мне, где именно в Америке находится дом Клипербуша?

— Само собой разумеется, — сказал господин Унке. — В верхнем течении Миссисипи. Название города мне, увы, не выговорить, но адрес я вам запишу.

— Будьте так добры, — сказала Долли и взяла Эмму за руку. — Поедем домой. Пучок уж точно сожрал полковра в гостиной. — Она потянулась за «Томом Сойером». — Мне можно взять её с собой?

— Одну минутку. — Господин Унке взял в руку ножницы. — Надеюсь, вы не будете возражать?

Он осторожно отрезал форзац книги, на котором было записано второе завещание Клипербуша.

— Дело в том, что это должно остаться здесь, в суде. Как официальный документ, так сказать. Вы понимаете?

— Конечно, — сказала Долли. — Только если вы мне из текста ничего не вырежете. Я, знаете ли, особенно люблю начало этой истории.

— В Америке? — от зависти Макс аж позеленел. — Ух ты, наследство в Америке нам ещё ни разу не доставалось. Да мы там и не бывали никогда.

Он сидел вместе с Лео в конюшне на ящике с овсом, наблюдая за тем, как Эмма наряжает Миссисипи.

— Я тоже не бывала. — Эмма принялась рыться в старых перемётных сумках Клипербуша. — Был же где-то здесь ещё один такой бубенчик.

Альдо настороженно выглядывал из своего денника и нетерпеливо бил копытом в деревянную перегородку.

— Да-да, — пробормотала Эмма. — Я вас скоро выпущу. Мисси скоро будет готова.

— И что это ты её так выряжаешь? — подозрительно спросил Макс.

Эмма закрыла сумки и повесила их обратно на крючок.

— А то, что сегодня я поеду на ней верхом, — сказала она. — Я проеду на Мисси по деревне. Совсем как старый Клипербуш.

Она подошла к ящику с верховым снаряжением и вынула из него наборную уздечку, нарядный чепрак и седло. Всё это она отнесла к Мисси. Эмма хорошо знала, как седлают лошадь, ведь Долли обучила её этому на Альдо. Правда, сама Эмма обычно ездила на мерине без седла, охлюпкой.

Когда она накидывала на Миссисипи чепрак, та вела себя очень спокойно.

— Ты рада? — тихо спросила Эмма.

Она положила на спину кобылы седло и затянула подпругу. Миссисипи по-прежнему оставалась совершенно спокойной.

— Крыша поехала? — пробурчал Макс. — Она никому на себе ездить не позволяет.

— Да неужели? — Эмма надела на Мисси уздечку, а на Альдо недоуздок. — Только потому, что она сбросила этого балбеса Хинерка? Но уж за это её не упрекнёшь, верно?

Она прищёлкнула языком и провела лошадей мимо мальчиков наружу.

— Идём. — Макс потянул брата за собой. — На это стоит посмотреть.

День был чудесный. Сияло солнце, и между деревьями гулял мягкий ветерок. Кошки, потягиваясь, нежились на тёплых камнях, куры копались в песке, и только Том и Джерри, высунув языки, лежали в тени.

— А Долли знает, что ты собралась ехать на Мисси верхом? — спросил Макс.

— Нет, не знает, — ответила Эмма. — Она у Генриетты, играет с подругами в карты. Но она бы мне обязательно разрешила.

Толчком открыв ограду выгона, Эмма привязала Мисси к забору и сняла с Альдо недоуздок.

— Беги давай, — сказала она и шлёпнула его по крупу. — Сегодня ты свободен.

Навострив уши и беспокойно переступая с ноги на ногу, Мисси покусывала удила и неотрывно глядела на Эмму.

— Вот уж они все удивятся, правда? — шепнула ей Эмма.

— Долли бы тебе не разрешила! — Макс взобрался на забор. — Это уж как пить дать. Спорим, ты просто пролетишь метров десять и приземлишься в розовых клумбах у Эльсбет!

— А вот я спорю, что у Эммы получится, — сказал Лео.

Он подошёл к Мисси и погладил её по носу.

— Ты так говоришь только потому, что влюбился в Эмму! — крикнул Макс с забора.

Лео состроил ему страшную гримасу и смущённо скосил взгляд на Эмму. Но та притворилась, будто ничего не услышала. Она погладила Миссисипи по шее, согнала с её носа муху и поправила банты.

— Красивая, правда? — сказала она тихо. — И белые полоски её вовсе не портят.

Лео кивнул.

— Совсем как индейская лошадь. Ну, вроде того.

Эмма улыбнулась ему в ответ.

— Эй вы там, начинать скоро будете? — крикнул Макс. Он раскачивался на старом заборе взад-вперёд так, словно объезжал буйвола.

Эмма повернулась к нему.

— А если получится? На что спорим? — спросила она. — Ну говори, на что?

Макс ухмыльнулся во весь рот.

— Если свалишься, я получу поцелуй.

— От кого? — насмешливо спросила Эмма. — От Мисси, что ли?

— От тебя, конечно!

Эмма пожала плечами.

— Идёт. А если не свалюсь?

— Тогда его получит Лео, — не унимался Макс. — Он всё равно только об этом и мечтает.

Лео сердито шагнул в его сторону.

— Эй, слышишь! Прекрати уже, понял?! Идиот какой-то.

— Знаю я, знаю! — хмыкнул Макс. — Но поцелуй мне всё равно достанется.

— И не надейся. — Эмма потянула Лео за собой. — Ладно, не кипятись, — шепнула она. — Всё у меня получится. Он обалдеет. Подержишь Мисси?

Лео кивнул. Он отвязал поводья Миссисипи от забора, прошёл с нею несколько шагов по траве и остановился.

— Ну как, Мисси? — Эмма ухватилась за луку седла. — Не прочь сделать кружок по деревне?

Внимательно глядя на Эмму, кобыла повела ушами и фыркнула.

— Она совсем успокоилась, — заметил Лео.

Эмма ещё раз похлопала Мисси по шее, затем осторожно вставила ногу в стремя. Мисси с любопытством повернула к ней голову, но осталась стоять всё так же смирно. Эмма глубоко вдохнула — и вскочила в седло. Миссисипи отступила на полшага, встряхнула гривой — бубенчики Клипербуша так и зазвенели — и ткнулась в Лео мордой.

— Тпру! — сказал он и бросил поводья Эмме. — Кажется, она принимает твоё предложение.

Осторожно подтянув поводья, Эмма сжала бёдрами бока Миссисипи и направила её к калитке выгона. Кобыла плавно прошествовала по низкой траве — мимо Макса, застывшего с разинутым ртом, мимо спавшего у ворот Пучка — на деревенскую дорогу.

— Бог ты мой! — При виде Эммы Эльсбет Докенфус от испуга чуть не выронила садовые ножницы. Её радио стояло на садовой ограде и громыхало так, что ещё и в автомастерской Проске слышно было.

Миссисипи шарахнулась в сторону и отказалась идти дальше.

— Спокойно, Мисси, спокойно! — Чуть сильнее натянув поводья и легонько сжав бока кобылы, Эмма провела её мимо Эльсбет и орущего радио. Потом она направила Мисси по узкой дороге к деревенскому пруду.

Эмме почти не нужно было управлять. Кобыла сама трусила по тому же пути, который с нею всегда проезжал Клипербуш: кружок вокруг деревенского пруда, мимо булочной родителей Макса и Лео, мимо автобусной остановки и дальше по деревенской дороге мимо лежащих вдоль неё крестьянских хозяйств.

Копыта Миссисипи стучали по неровному асфальту. Эмма чувствовала себя чудесно, так чудесно, как никогда в жизни. Задрав голову к небу, она смотрела вслед проносившимся облакам и представляла себе, что находится совсем не здесь, а в дикой, бескрайней стране, по которой они с Миссисипи едут дни напролёт, не встречая по пути ни единой человеческой души.

С небес на землю Эмму внезапно вернуло сердитое гавканье собаки. Широко расставив лапы, посреди дороги стоял пёсик и лаял до хрипоты. Сам он был едва ли крупнее кролика, но Мисси снова шарахнулась в сторону, и заставить её пройти мимо этого маленького чудовища никак не удавалось.

Эмма знала собаку. Она принадлежала зятю толстой Генриетты и облаивала всякого, кто приближался к их двору. Эмма не переставала удивляться тому, что в лавке у Генриетты всё равно всегда было полно народу.

— Цопо, фу! — прикрикнула она на собачонку, кинула ей несколько собачьих сухариков и, натянув поводья, направила взбудораженную Мисси к дому Генриетты.

Прямо за ним возле сада стояла машина Долли.

Эмма подъехала к забору, ослабила поводья и позволила Миссисипи сунуть нос в Генриеттины розы. Долли и Генриетта были настолько погружены в свои карты, что поначалу даже и не заметили Эмму. Одна Альма подняла голову и, увидев девочку на спине Миссисипи, от испуга уронила в свой херес печеньку.

— Долли! — вскрикнула она. — Долли, да погляди же ты! — Она закрыла глаза руками. — Ой, не могу на это смотреть.

— Боже мой, Альма! — Долли не отрывала взгляд от своих карт. — Что у тебя опять стряслось? Шмель в херес угодил?

Эмма широко улыбнулась. Мисси вытянула шею ещё немного дальше за забор, принюхалась к розовым бутонам и фыркнула.

Теперь и Долли с Генриеттой подняли головы.

— Эмма! — удивлённо воскликнула Долли. В её взгляде промелькнул-таки лёгкий испуг.

— Не рановато ли ей, такой молоденькой, себе шею ломать? — поинтересовалась Генриетта и, подняв на вилке кусок торта, отправила его в рот.

— Долли, ты ей это позволила? — затаив дыхание, спросила Альма.

Долли нахмурила лоб.

— Боюсь, что я сама же и навела её на эту мысль.

Эмма заулыбалась ещё шире.

— Ну ладно. Я поеду дальше. Просто хотела поздороваться.

— Пожалуйста, не выезжай на шоссе, — попросила Долли и снова уткнулась в свои карты. — Я не знаю, как Миссисипи будет реагировать на лихачей. А то носятся там всякие…

— Хорошо! — ответила Эмма. — Я всё равно собиралась только ещё разок объехать пруд.

— Вот что: будь милой бабушкой и передай это внучке. — Генриетта отрезала кусок торта, завернула в салфетку и придвинула к Долли. — Ребёнок, поди, оголодал уже, при твоих-то поварских талантах. — Она подмигнула Эмме. — Только убери лошадь от моих роз, ладно?

— Ой, Генриетта, извини, — пробормотала Эмма и поскорее оттянула Миссисипи назад.

Но Генриетта только рассмеялась.

— Ах, да что там. Лошадь Клипербуша всегда безумно обожала бутоны роз. А её хозяин так же безумно обожал мой торт.

— Это точно, — сказала Долли. — Слушай, а может, отрежешь ещё кусок? Для него. А Эмма завезёт по случаю праздника.

— Это… как? — в недоумении спросила Эмма. — Что ты имеешь в виду?

Миссисипи натянула поводья, пытаясь снова достать до роз.

— Положишь ему на могилу, — сказала Долли. — Вместо цветов.

— Вот-вот. — Генриетта отрезала ещё один — огромный! — кусок торта и тоже завернула в салфетку. — Всё равно Клипербуш терпеть не мог цветов.

— О господи! — со стоном протянула Альма. — И что вам опять за идеи такие в голову лезут?!

Долли, смеясь, передала Эмме через забор оба куска торта.

— Держи.

Миссисипи повернула голову и с интересом принюхалась.

— На обратном пути будешь проезжать мимо церкви и кладбища. Могила Клипербуша за живой изгородью, вторая справа. На ней ещё такой жутко безвкусный гипсовый ангел стоит. Можешь спокойно позволить Миссисипи пожевать розы, которые посадила фрау Штрицель.

— И скажи ему, от кого торт! — крикнула Генриетта.

Эмма с улыбкой кивнула ей.

Альма по-прежнему неодобрительно хмурилась.

— Ах да, Эмма! — Долли перегнулась через забор. — Как ты думаешь, родители оплатят тебе полёт в Америку? В осенние каникулы. Мне вовсе не улыбается осматривать мой дом в одиночку. Вот только под Генриеттой любой самолёт рухнет, а у Альмы при виде самолёта коленки начинают трястись.

Не веря своим ушам, Эмма придержала Миссисипи и недоверчиво посмотрела на Долли.

— В Америку? — переспросила она.

— Я б в Америку ни за какие коврижки не поехала, — подала голос Альма. — Там же эти, как их… грызли на каждом шагу.

— Ну да, а ещё индейцы! — язвительно добавила Генриетта. — Ты забыла, там же ещё индейцы. Одному богу известно, Альма, что они с тобой сделают.

Альма метнула в неё сердитый взгляд.

А Эмма смотрела на Долли. Кажется, бабушка не шутила.

— Думаю, полёты в Америку дорогие, — сказала Эмма. — Но если мне мама с папой не подарят, я сама заработаю. Придумаю что-нибудь.

— Можешь прямо завтра и начинать, — тут же вмешалась Генриетта. — Нам в лавке всегда помощники нужны.

— Э-э, притормози-ка, — сказала Долли, возвращаясь к столу. — У ребёнка вообще-то каникулы. Дайте ей сперва отвезти торт Клипербушу.

Так Эмма и поступила.

Она положила торт ангелу прямо под ноги. Миссисипи в это время ощипывала бутоны с розовых кустов госпожи Штрицель.

— Большое вам спасибо! — сказала Эмма. — За всё спасибо. Особенно за Миссисипи. И мне правда очень жаль, что вы так и не попали в Америку.