В спальню сквозь шторы проникал утренний свет. Илья приподнялся и с раздражением обвел взглядом комнату – цветочные обои, старомодная люстра со стеклянными подвесками, синий ковер на полу, широкая ореховая кровать, шкаф, две тумбочки и комод. Застывшее время, опасное прошлое, от которого хочется убежать подальше. Но на самом деле погружаешься в него все глубже и глубже. Ныряешь в темную пучину за пиратским сундучком. Хватит ли дыхания? Удастся ли выбраться на поверхность с вожделенной добычей?

«Наверное, когда-то вот так же просыпался ее муж, – подумал Илья, глядя на тонкое, чувственное лицо спящей рядом Ирины. – Так же любовался ее красотой и вспоминал ночные безумства. Она, как ядовитый цветок, предлагает угощение, от коего невозможно отказаться, и завлекает в ловушку, откуда невозможно выбраться!»

В подтверждение этой мысли его потянуло поцеловать Ирину, ощутить вкус ее кожи, тепло губ, вдохнуть запах ее волос. Он преодолел искушение и тихо поднялся, босиком прошел в ванную и пустил воду, чтобы охладить пылающую голову.

После душа он отправился в кухню варить кофе, готовить завтрак для себя и этой странной женщины, измучившей его своим непостоянством. Сегодня она благосклонно принимает его ласки, завтра и слышать не хочет о встрече! Сегодня она тает от любви, завтра пугает его своим равнодушием. Сегодня она полна нежности, завтра – словно арктический лед. Никогда не знаешь, чего от нее ждать.

Пока Илья думал об Ирине, о тайне ее магнетизма, кофе с шипением выполз на плиту, запахло горелым.

– Черт! Опять…

С тряпкой в руках он принялся наводить порядок. Ирина любит на завтрак съесть тост с маслом и ломтиком соленого сыра, ей этого достаточно. Илья же после любовных объятий испытывал зверский голод и решил жарить яичницу с беконом. На столе стояла привезенная им вчера вечером бутылка шампанского, которую они наполовину выпили, виноград и персики. Илья убрал вино и фрукты в холодильник и достал яйца. Бекон уже шкварчал на сковороде, куда последовали несколько яиц, перец, соль и мелко нарубленная зелень. Стряпня отвлекала Илью от раздумий, которые роились в его уме, высасывая силы и творческую энергию. А может, ну ее к дьяволу, эту Ирину?

– Она не первая женщина в моей жизни, и, надеюсь, не последняя, – процедил он, уменьшая огонь под сковородой. – Но, несомненно, самая любимая. Еще никто так ловко не вил из меня веревки, как это делает она! Кажется, я даже рад быть пластилином в ее тонких пальцах…

Он прикусил губу, спохватившись, что рассуждает вслух. Того и гляди, совсем голову потеряет. Вот, до чего его довела изнурительная страсть к Ирине!

Завтрак поспел, а Илья не торопился будить ее. Пусть еще поспит, утренние сны – слаще меда. Он сел за стол в одиночестве, подавил желание выпить стопку и, обжигаясь, за обе щеки умял яичницу. Чашка кофе со сливками и тост с джемом завершили его трапезу.

Жизнь сразу стала веселее и приятнее. Недавно начались съемки сериала по сценарию Ильи, он получил гонорар и мог позволить себе отдых на островах. Все упиралось в абсурдное упрямство Ирины, которая наотрез отказывалась ехать с ним. А без нее он не представлял себе ни моря, ни пляжа, ни жарких южных ночей, ни уютного гостиничного номера, ни ужина на открытой террасе ресторана под низко висящими звездами, ни тягучей гавайской музыки, ни прочей островной романтики.

«Ну, почему ты не хочешь провести со мной десять дней на берегу океана?» – недоумевал он.

«Зачем я тебе? – задавала она встречный вопрос. – Развлечений там хоть отбавляй. Вызвать девушку в номер не проблема. Поезжай один, Илья! Ты заслужил легкий приятный отдых. А я буду все усложнять и портить тебе настроение».

«А ты не порть, – улыбался он. – Ты тоже отдыхай и получай удовольствие! Тем более, я плачу за нас обоих!»

Аргументы Ильи были разбиты в пух и прах единственной фразой Ирины:

«Я не содержанка! А ты не мой спонсор!»

Они вроде бы не поссорились. Она объяснила свою позицию, Илья обосновал свою, хотя его обоснования были отвергнуты. Так что осадочек остался.

Илья не посмел напомнить Ирине, что у нее есть свои деньги, и раз уж это дело принципа, то каждый может заплатить за себя сам. У него язык не повернулся. В глубине души он понимал, что ее отказ имеет иную природу. Какую? Он предпочитал не вникать. Ирина сама проговорилась во время очередного выяснения отношений.

– Я боюсь, что вместо отдыха мы попадем в переплет! – вырвалось у нее. – Где бы ты ни появился, с тобой приключаются всякие ужасы. Хватит с меня прошлой поездки в Питер! Я думала, мы погуляем по городу, сходим в Эрмитаж, покатаемся по Неве. А что вышло? Ты постоянно пропадал черт знает, где! Я тряслась от страха на съемной квартире, потом бродила по кладбищу, повздорила с бедняжкой Анютой[1]. Кстати, с тех пор мы с ней разошлись насовсем. Она мне не звонит и заблокировала мой номер. Нет уж, благодарю покорно! Такие «развлечения» не для меня!

Илья отчасти признал ее правоту, но все равно обиделся.

– Не ты ли предложила поселиться рядом с промзоной, похожей на локацию для моего фильма, и обратить внимание на заброшенный особняк? – возмутился он. – Я всего лишь прислушался к тебе!

– Поселиться, не значит совать голову в петлю и рисковать жизнями других, – парировала Ирина. – Той же Ани! Ее могли убить по твоей милости! Не удивительно, что она перестала с нами общаться. Ты обещал ей роль в своем сериале, а она чуть не погибла. Аня жаловалась, что ты кормишь ее пустыми обещаниями!

– Вовсе не пустыми, – оправдывался Илья. – Не я занимаюсь подбором артистов. Видит бог, я не так уж виноват, но готов загладить причиненные Ане неприятности. Решил замолвить за нее словечко, только она не отвечает на мои звонки. Не идти же к ней домой с поклоном? Если хочет сниматься, пусть учится наступать на свою гордыню!

– Вероятно, она устала наступать, как и я когда-то. Актрисы из меня не вышло, потому что я не хотела получать роли через постель.

– Что, были предложения?

– Думаешь, я набиваю себе цену? – поразилась Ирина. – Все это кануло в Лету, дорогой. Меня больше не интересуют ни театр, ни кинематограф!

Они часто препирались, и потом Илья корил себя за несдержанность. Мол, надо было смолчать, не заострять, не нарываться. Он с трудом добивался примирения и снова дерзил, жалел об этом, извинялся. Эта игра изматывала, но прекратить ее он был не в силах. Характер не позволял ему покориться женщине. Но Ирина тоже была не из тех, кто склоняет голову перед чужой волей. Словом, нашла коса на камень…

Эдгар и Яна обедали вдвоем, сидя друг против друга за большим столом. Их неторопливо обслуживал вышколенный официант.

– Принеси нам десерт, – попросила Яна. – Мне фруктовый… А тебе, дорогой?

– Я сыт, – отказался Эдгар, отодвигая тарелку с недоеденной телятиной, и обратился к официанту, – Иди, Женя, за десертом для дамы. Что стоишь?

Яна состроила недовольную гримасу.

– Он ждет твоих указаний. Я ему не хозяйка!

Официант оценил обстановку и моментально удалился, тихо прикрыв за собой дверь.

– Твоя прислуга ужасно распустилась, Эд! – капризно протянула молодая женщина. – Не хочешь набрать новую?

– Меня все устраивает, – улыбнулся он. – Сейчас есть дело поважнее, чем прислуга. Если наш план сработает, я выполню любой твой каприз.

– Сработает, – уверенно заявила Яна и кокетливо поправила жемчуг на длинной шее. – Осечки быть не может.

Белые перламутровые бусины красиво оттеняли ее нежный загар. Это была миловидная брюнетка в шелковом платье, которое подчеркивало ее тонкую талию и мягкими складками спадало почти до лодыжек.

– Отличный солярий я тебе порекомендовал, – заметил Эдгар, раздевая ее взглядом. – Загорай мы где-нибудь на Мартинике, это было бы ничуть не лучше. Иди ко мне…

– Ты что, милый? Вот-вот вернется этот неуклюжий парень с моим десертом!

– Я хочу тебя на сладкое, – возбужденно пробормотал мужчина. – Как я до сих пор жил без этого? Не представляю!

Он вскочил со своего места, подошел к Яне, обнял ее за плечи и прижался губами к ее надушенным волосам, уложенным на затылке в небрежный узел.

– О, боги! Как ты хороша…

– Успокойся, Эд! Мы, кажется, обедаем! – притворно возмутилась она. – И так провели в спальне полдня!

– Хочу жениться на тебе, – задыхаясь от страсти, прошептал он. – Чтобы ты была только моей. Обещаешь принадлежать мне и никому другому?

– У тебя уже есть жена.

– Это формальность. Брак по расчету, финансовый союз.

– И ты совсем-совсем не любишь свою жену? Сам же говорил, что у вас был чу́дный медовый месяц в Париже. А потом…

– Тогда я еще не знал тебя, – проговорил Эдгар, закрывая ей рот ладонью. – Ни слова о моей жене! Для меня существуешь только ты…

Яна понимала, что его бурная безотчетная привязанность не вечна, и она должна успеть воспользоваться моментом. Сколько времени уйдет на ее замысел, неизвестно. Начало положено, а каким будет финал, зависит от нее и этого своенравного богача, которого ей удалось околдовать.

Она игриво потянулась к нему губами, чмокнула и отстранилась.

– Скажи, Эд… ты ничего для меня не пожалеешь?

– Я у твоих ног! – горячо воскликнул он, опускаясь на колени подле ее стула. – Проси все, что тебе угодно! Мое сердце и мои деньги в твоем распоряжении.

Она невольно залюбовалась этим стройным мужчиной с тренированным телом и лицом римлянина. По слухам, он лег под нож хирурга, чтобы исправить себе нос, и не прогадал. Прежний нос слегка портил его завидную внешность, а Эдгар не терпел несовершенства.

– Исполни мою мечту, – прошептала она. – И я исполню твою…

Эдгар включил ноутбук и позвал Яну, которая уселась ему на колени и нежно обвила рукой его шею.

– Показывай… я сгораю от нетерпения…

– Сначала поцелуй! – потребовал он.

Это был долгий страстный поцелуй, когда для одного из партнеров весь мир и вся жизнь сосредоточены в любовном мгновении, а другой тешит свое эго и упивается властью над другим человеком. Но эго, увы, ненасытно, а власть – скоротечна.

Яне не хватило воздуха и она первая отстранилась. Эдгар опять потянулся к ней, но она покачала головой и взмолилась:

– Не томи! Ты снял новые кадры?

– Не я, а мой помощник. Я только снабдил его японской камерой, как обещал. Кино так себе… любительское. Но тебе понравится!

Он не спешил открывать файл с отснятым материалом. Любовался вызывающей красотой молодой женщины, которая кометой ворвалась в его жизнь и все перевернула вверх дном.

Они познакомились пять месяцев назад на вечеринке в яхт-клубе. Яна была одета в черное платье с открытой спиной и мило улыбалась, подавая мужчинам унизанную перстнями руку. Ее привел с собой биржевой брокер. Он жил на яхте, а в теплое время года отправлялся в путешествие по Москве-реке. Эдгар взял его в посредники при заключении рискованных сделок и не пожалел.

«Яна, королева ночи! – представлял брокер свою прелестную спутницу. – Прошу любить и жаловать!»

Многие из присутствующих положили глаз на девушку. Она привлекала внимание своим броским видом: высокая, гибкая, раскованная, с копной темных волос и подернутыми влагой очами. От нее веяло тьмой и огнем. Казалось, под шелковистой кожей ее спины выступали не лопатки, а скрытые черные крылья суккуба. Эдгар еще в колледже увлекся демоническими практиками, но видеть роковых соблазнительниц ему доводилось только в кино. Он пачками смотрел подобные фильмы, пока тема не приелась. Однако пылкие увлечения юности не проходят бесследно. Встреча с Яной была предопределена.

«Неужели, передо мной – настоящий суккуб? – замер от восхищения Эдгар и ощутил жгучий прилив желания. – Ого! Кажется, подействовало…»

Он решил угостить Яну шампанским. Стоит ли говорить, что с вечеринки они ушли вдвоем. Брокер не посмел возражать, проводив пару злым ревнивым взглядом. Он сдался без боя. Куда ему тягаться с Лавинским, обладателем весьма приличного капитала, красавцем и денди?

Из клуба Яна и Эдгар отправились на его яхту, которая стояла в марине[2] на Клязьминском водохранилище. Дул холодный ветер. Судно покачивалось на волнах, окруженное стоящими на приколе такими же комфортабельными лодками. Эдгар помог девушке подняться по трапу на палубу.

– Хорошо быть богатым? – спросила она, кутаясь в меховое манто.

– Да уж лучше, чем бедным, – усмехнулся он. – Деньги открывают море возможностей. Жаль, не все можно купить!

– Что по-твоему нельзя купить?

– Вечную молодость, – рассмеялся Эдгар. – А ты дотошная!

– Не отрицаю. Чем ты занимаешься? Торгуешь оружием и наркотиками?

– Шутишь? Я законопослушный гражданин. Продаю стройматериалы и цветные металлы. Исправно плачу налоги. Жертвую на благотворительность.

– Замаливаешь грехи? – улыбнулась Яна. – Приобрел богатство нечестным путем? Теперь заботишься о спасении души?

– Деньги и бизнес достались мне от отца, – признался Эдгар. – Так что если кто и нагрешил, то он. Я рос беззаботным мажором, транжирой и лентяем. Отец умер, когда мне исполнилось двадцать шесть, и я с головой окунулся в дерьмо! Ты не представляешь, что такое вести дела без опыта и связей… Друзья и партнеры на поверку оказались шакалами и стервятниками! Мне пришлось отбиваться от рейдеров, взыскивать с недобросовестных должников и откупаться от всевозможных проверок. Год без отца во главе компании показался мне пеклом!.. Это был настоящий ад! Как я выдержал, сам удивляюсь…

Он так глубоко погрузился в воспоминания, что Яне пришлось чмокнуть его в щеку.

– Эй, милый, очнись. О чем задумался?

– Мне несказанно повезло… Я встретил тебя, и все изменилось. Ты вдохновляешь меня на подвиги! Вместе мы горы свернем. Верно?

– Покажи видео, – потребовала она. – Это так забавно… и необычно.

– Ах, да! Прости…

Когда на экране появились долгожданные кадры, девушка просияла. Ночь. Человек в спортивной куртке с капюшоном озирается, быстро пересекает двор жилого дома и садится в машину… Свет фонаря падает на прикрепленную к стене табличку с номером дома и названием улицы – Остоженка.

– Это он! – радостно воскликнула Яна. – Вылитый! Его рост и фигура… Правда, лицо не разглядеть.

– Он нарочно прячется, – заметил Эдгар. – Во дворе есть камеры наблюдения. Рабочие или нет, непонятно. Он вычислил слепую зону, но не учел мою хитрость. Не подозревает, что его снимают. Никто ведь не произнес, как он привык: «Внимание… мотор»!

– Погоди-ка… Его машина! Светлый внедорожник «субару»… Потрясающе!

– Его засекли там, где он не ожидал проколоться.

– Ты гений, Эд! – ликовала девушка, обнимая любовника за шею и прижимаясь лицом к его выбритой щеке, пахнущей горьковатыми духами.

– Это наш совместный проект.

– Не скромничай! Без тебя я бы не справилась. А этот… оператор – надежный чел?

– Он работал на моего отца, теперь работает на меня. Предан безмерно. Слив информации исключен, если тебя это беспокоит.

– А остальные участники… съемок? Они не проболтаются?

– Все – специально отобранные люди, каждый из которых выполняет отдельную задачу и больше ни во что не посвящен. Я плачу им немалые деньги и за молчание в том числе.

– Значит, объект не сорвется с крючка?

– Крючок умело заброшен, и наживка что надо. Меня одно смущает, – проговорил Эдгар, поглаживая девушку по плечу. – Ты уверена, что он тот, кто нам нужен?

– Не сомневайся!

– Откуда у тебя эти данные? Ну, насчет кода и всего прочего?

– Ты обещал не давить на меня, – нахмурилась Яна. – Я расскажу, когда придет время.

– Ладно, – с легкостью согласился он. – Обожаю тайны!

Лавинский нисколько не кривил душой в угоду своей возлюбленной. Сытый и праздный образ жизни, который он вел до смерти отца, наложил отпечаток на его характер и сформировал жизненное кредо. Ему казалось, что он уже родился таким, – беззаветным искателем приключений. Не зря же ему дали имя знаменитого американского мистика, медиума и целителя Эдгара Кейси. Предсказания великий тезка делал в состоянии транса, похожего на сон, отчего и получил титул «спящего пророка». Будучи ребенком, Эдгар не осознавал причинно-следственной связи событий и не придавал значения совпадению имен. Эта мысль пришла к нему гораздо позже и прочно укоренилась в уме.

Объяснения матери, что та назвала его в честь любимого героя из сентиментального романа, Эдгар сразу отмел. Он не верил в случайные совпадения!

Получив по праву рождения все… или почти все, ради чего другие тяжело и упорно трудились, молодой человек пресытился доступными удовольствиями и, как это нередко бывает, пустился в область неизведанного, которая теперь стала для него чуть ли не единственным интересом и своего рода азартной игрой.

Вынужденный взять на себя бразды правления отцовской компанией, он на время отошел от оккультизма. Однако вникнув во все тонкости ведения бизнеса и управления финансовыми потоками, он убедился, что и здесь не обходится без контакта с некими «высшими силами».

Разумеется, он стал вхож в общество таких же приверженцев тайных знаний, как сам, и нахватался разных модных теорий. Дабы освободить время для своего увлечения, Эдгар частично передал дела директору, которому всецело доверял, и занялся тем, что считал куда более важным. Ведь жизнь коротка, а так хочется наслаждаться ею сполна и подольше!..

Москва

Как Эдгар ни старался, воображая себя великим пророком, дар ясновидения у него не открылся. Он тратил деньги на всевозможные тренинги, обряды и посвящения, но предсказать даже ближайшее будущее ему ни разу не удалось. Разуверившись в «учителях», «шаманах» и «контактерах» из далеких галактик, он сосредоточился на общении с духами. Призывая на помощь то одного, то другого, он получал негативный опыт и разочаровывался. Периоды восторга и эйфории сменялись депрессией и унынием.

– Не огорчайся, – успокаивала его Яна. – Скоро мы добьемся того, к чему стремимся. Добудем код доступа из первых уст! Только тот, кто создал этот код, способен передать его нам без искажений. Прочее – бесполезные фальшивки, внушаемые шарлатанами!

– С какой стати кто-то будет нам передавать код?

– Не захочет, заставим!

– Тебе виднее, как действовать, – сдавался Эдгар. – Твоя идея, мои люди и деньги. Я готов платить, сколько понадобится.

– Всю жизнь мечтала о кино, – вздыхала Яна, прихорашиваясь перед зеркалом. – Мечты сбываются! Режиссер из тебя не очень… зато продюсер отличный. Ничего, справимся. Два черновых эпизода уже сняли, снимем и третий. Сценарий – супер! – засмеялась она. – Жаль, что не я играю главную роль в этом сногсшибательном фильме!

– Сценарий еще не написан до конца, – возразил Эдгар, любуясь ее полуобнаженным телом. – А насчет роли…

– Молчи, молчи. И отвернись, пожалуйста… Я переоденусь.

– Не отвернусь!

Яне пришлось надевать белье и костюм под его пристальным взглядом. Она испытала некоторую неловкость, но сделала вид, что ей приятно. Пока Эдгар в ее власти, надо успеть провернуть рискованную аферу. О, как сладко просматривать любительские кадры, где…

Он вскочил с кресла и помешал ей додумать мысль до конца, покрывая ее лицо и шею жадными поцелуями.

– Без одежды ты гораздо красивее, – пробормотал он и разорвал дорогущую блузку, которую только вчера по заказу привезли из бутика. Ты же участь постигла кружевной бюстгальтер.

У Яны не было повода роптать, ведь Эдгар осыпал ее подарками и покупал любые наряды, сколько бы они ни стоили. Он не скупился. Пусть рвет одежду, если ему хочется. Любой каприз за его деньги!

Еще минута, и она очутилась на кровати лицом вниз. Это была любимая поза Эдгара. Он рывком приподнял ее бедра, а она издала протяжный стон, который приводил его в неистовство. Разве это не главная роль в их дьявольском сериале без названия?

– Как ты меня заводишь…

Он дрожал от возбуждения и выкрикивал невнятные слова. А Яна представляла на его месте другого. Она – суккуб, а суккубы не знают верности и снисхождения. Они выпивают из любовника жизнь, капля за каплей, и оставляют его выжатым и высушенным до дна.

«Пока ты мне нужен, я тебя использую», – думала Яна, пока не зажглась от его огня и они вместе не запылали.

На самом деле она не была демоном в женском обличье. Она пыталась им стать, а это не одно и то же.

Когда утомленный и довольный Эдгар очнулся от наваждения, девушка небрежно обронила:

– Мне хочется крови…

– Что? – поразился он. – Крови? Я правильно понял?

Они лежали рядом на смятой постели, и Яна повторила странную фразу. Ей хочется крови!

– В каком смысле? – не понял Эдгар. – Кого-то требуется наказать? Тебя кто-то обидел? Говори!

– Я имею в виду обычную кровь… человеческую…

Некоторое время он молчал, не желая попасть впросак с глупыми вопросами.

– Ты можешь достать для меня стакан крови? – улыбнулась Яна.

Она могла бы обойтись без Эда, но решила нарочно его подразнить. Пьют ли суккубы людскую кровь? Доподлинно неизвестно. Какая ей разница, да или нет? Любовник потрясен, ошарашен, растерян, и ладно.

– На станции переливания, вероятно, есть в наличии…

– А зарезать кого-нибудь слабо́? – усмехнулась Яна. – Собственноручно вскрыть шейную артерию жертвы, набрать крови и принести мне?

– Я не убийца, – промолвил Эдгар, включаясь в игру, которую по его мнению вела эта необычная девушка. – Я только учусь.

– Так учись быстрее!

– Зачем тебе человеческая кровь? Для ритуалов?

– Я же сказала, выпить, – язвительно ответила она. – Что, струсил? Вот возьму сейчас, перегрызу тебе горло и отведаю свежей кровушки. А ты и пальцем не пошевелишь! Обездвижу тебя при помощи заклинания, и конец…

Эдгар от неожиданности закашлялся. Он верил в колдовскую силу Яны, и от ее взгляда по его телу пробежал озноб. Она обладала какой-то неодолимой притягательностью. Еще никто из женщин не доводил его до исступления, до такого любовного экстаза. Не было ни дня, ни ночи, чтобы он не желал Яны, не рисовал в воображении эротические сцены с ее участием. С тех пор, как они познакомились, он забыл о жене. Забыл обо всех бывших подругах, забросил друзей. Яна заменила ему весь мир. И в этом новом мире, где они обитали вдвоем, царили сумрачные видения и жгучие, темные страсти.

Они поселились на яхте, чтобы отгородиться от всех и наслаждаться друг другом. Экипаж судна не в счет. Это статисты, которые обеспечивают комфорт и более ничего не решают. Ни Эдгар, ни Яна словно не замечали их. Рулевой, механик, повар, горничная и пара матросов, – вот и весь штат. Он сократил работников до минимума.

«Нам ни к чему лишние глаза и уши, – рассудила девушка. – Они будут мешать нашему таинству!»

Эдгар был совершенно с ней согласен. Великие дела творятся в тишине и вдали от чужого любопытства…

Москва

В просторной каюте, обставленной как гостиная, было тепло и солнечно. Темная деревянная отделка стен, светлая мягкая мебель, овальный стол. За окнами до самого горизонта простиралась сверкающая водная рябь. Лавинский сидел на диване, повернувшись спиной к этой красоте и уставившись на экран ноутбука.

– Вот еще часть отснятого хоррора, – сказал он, запуская видео, и обратился к Яне со словами: – Подойди поближе! Съемки ночные, поэтому плохо видно. Жаль, задействовать подсветку было невозможно. Чтобы не спугнуть нашего героя.

На экране черноту ночи прорезали фары автомобиля, в котором легко узнать джип «субару». Марка и цвет машины не вызывали сомнений, но…

– Номера заляпаны грязью, – заметила Яна.

– Естественно! – отозвался Эдгар. – Мы не с лохом имеем дело! Я бы на его месте тоже скрыл номера. По всему городу и на центральных трассах установлены камеры слежения, если ты в курсе, и отследить маршрут довольно просто.

– Но в деревне камер нет.

– Кроме камеры моего оператора, – усмехнулся он. – Этого достаточно.

Они беседовали, как заговорщики, которые шифруются и говорят намеками. Каждая реплика – намек, двусмысленность, понятная только им двоим.

– Дорожный указатель не попал в кадр…

– Населенный пункт при определенной сноровке вычислить не сложно. Даже если отключить навигатор, в цифровом мире игра в прятки не работает. Видишь, фары освещают забор, ворота и часть дома?

– Вижу… Деревянная развалюха! А я-то думала…

– Хижина дяди Тома, – пошутил Эдгар. – Ты ожидала увидеть крутой загородный дворец?

– Хотя бы приличный коттедж.

– Твои ожидания не оправдались, милая. Наш герой не располагает средствами на постройку хорошего дома и вынужден ютиться в старой избенке. Не удивительно, что он взял скользкий заказ! Хе-хе! Ему нужны бабосы!

– Он вообще-то живет в Москве. В деревне у него дача.

– Это не дача, а куча трухлявых бревен и гнилых досок.

– Ничего, для его темных делишек сойдет, – процедила Яна, глядя на экран ноутбука.

Там внедорожник «субару» въехал во двор, и в свете фар было видно, как водитель, одетый в куртку с капюшоном, вышел из машины с небольшим свертком в руках и двинулся к дому.

– Он не подозревает, что его снимают, – ухмыльнулся Эдгар. – Ведет себя, как ни в чем не бывало, по сторонам не оглядывается. Почему мне раньше не нравилось реалити-шоу? По-моему, забавно! Ты не находишь?

– Еще как забавно. А кульминация – впереди. Ключевой поворот в сценарии нашего совместного фильма!

– Третья серия, – кивнул молодой человек, потирая руки от удовольствия. – Ты уверена, что мы не промахнулись?

– Уверена. Этот человек в кадре – не совсем тот, за кого себя выдает.

– Я знаю. Совсем не тот! – хохотнул он.

– Я другое имею в виду, – нахмурилась Яна. – А ты осторожней в выражениях. Нас могут подслушивать.

– Береженого бог бережет? – он притянул ее к себе и поцеловал в щеку. – Не бойся! Я за свою команду отвечаю. Никто не посмеет совать нос в мои дела.

«Ты ведь тоже не та, за кого себя выдаешь, – подумал он, вдыхая аромат ее цитрусовых духов. – Я навел справки. Даже у суккубов есть биография, место проживания и какая-никакая личная история. Твоя мне теперь известна! Но я буду помалкивать, держа туз в рукаве. Вдруг, ты вздумаешь меня покинуть?»

Эта мысль выбила Эдгара из колеи. Яна его не бросит ни при каких обстоятельствах! Это исключено! Он не позволит! Когда у них появится код, жизнь обретет иные краски, а смерть перестанет быть чем-то запредельным и непостижимым.

Яна обратила внимание, как изменилось его лицо, – вытянулось и побледнело.

– Что с тобой? – спросила она, поставив видео на стоп.

– В голове зашумело. Я почти не спал этой ночью. С такой женщиной, как ты, разве уснешь?

– Может, тебе стоит прилечь и отдохнуть?

– Потом…

Он усадил Яну к себе на колени и крепко обнял, шепча ей на ухо слова любви.

«Сколько это продлится? – заволновалась она. – Каждый прием крови должен прибавлять мне сил, но происходит обратное. Я слабею, и мое влияние на Эда уже не то, что прежде!»

Сегодня утром она выпила немного «заряженной» красной жидкости. Эд привез ей целый пакет со станции переливания крови, и долго расспрашивал, что все это значит. Яна врала и сама чувствовала, что ее отговорки звучат неубедительно. Он сжалился над ней и отстал. Но вопросы зависли у него в уме. Она прочитала недоумение в его глазах. Злое недоумение!

– Пожалуй, пора приступать к заключительному этапу нашей киноэпопеи, – сказала она.

– Я тебе о чувствах, а ты… – шутливо протянул он.

– Не начинай. Нам нужно задействовать третью героиню. Время между эпизодами каждый раз должно сокращаться, чтобы держать героя в напряжении.

– Саспенс! – театрально воскликнул Эдгар. – Напряжение растет, действие ускоряется, зрители кусают ногти и кричат от страха.

– Не утрируй, – устало вздохнула Яна…

Москва

– Я приступаю к съемкам третьего эпизода, – заявил Эдгар за ужином. – Так глядишь, я сделаю за нашего сценариста всю работу. А лавры достанутся ему!

– Твой материал сырой и сойдет только для индивидуального просмотра, – улыбнулась Яна. – Когда ты намерен отослать видео главному герою?

– Скоро, скоро…

– Боюсь, он будет не в восторге.

– Согласен!

Лавинский осушил два бокала виски и наполнил третий. Яна пила красное вино. К мясу она любила овощи и соленые рыжики. Хозяин яхты грибов не ел.

– Когда-то в детстве видел, как отравился человек, – пояснил он. – С тех пор грибов в рот не беру.

– Боишься?

– Стараюсь исключить неоправданный риск. А ты, дорогая? Готова поставить на кон свою жизнь?

– Смотря, ради чего.

– Вот и я о том же! – одобрительно кивнул Эдгар. – Если цель того стоит, можно и рискнуть. Но зачем подвергать себя опасности из-за порции опят или груздей? Кстати, рыбу фугу в ресторане в Токио я тоже отказался пробовать. Как меня ни уламывали! Фугу – это японская рулетка. Наш русский аналог – грибы.

– А я люблю грибочки, – улыбнулась Яна, со вкусом уминая рыжики. – Ты бывал в Токио?

– Я успел побывать везде, где хотел. И по делам, и чтобы отдохнуть. Сочетаю приятное с полезным. И знаешь, что я тебе скажу? Путешествия мне наскучили. Я многое видел и пробовал. Кроме грибов и фугу! – рассмеялся он. – Это угощение не для меня. Зато я не прочь поучаствовать в жутком реалити-шоу… В моем лице ты нашла надежного партнера и нежного любовника. Боже… я опять хочу тебя!

Он загорелся, глядя на выступающую под тонкой шелковой тканью грудь Яны, на то, как девушка двигается, запрокидывает голову, улыбается, облизывает губы…

Но эта неуемная, ненасытная страсть начала угасать. Эдгар еще не замечал этого, в отличие от Яны, которая пристально следила за ним. Разочарование исподволь овладевало ею, хотя причин для беспокойства пока не было. Процесс охлаждения будет постепенным и продолжительным. За это время она управится.

«А если нет? – точил ее червячок сомнения. – Если мой план провалится?»

– Кровь заканчивается, – заявила она и попросила налить ей вина. – Не хочешь пополнить мои запасы?

– Ты пьешь кровь для возбуждения? – Эдгар наполнил ее бокал до краев и добавил: – Может, и мне попробовать? Признаться, кровь отвратительно пахнет…

– Как для кого. Ты не инкуб!

– Я бы хотел побыть им… ненадолго. Демон-соблазнитель в мужском обличье! Ха! Это было бы забавно!

– Суккуб и инкуб – не пара, – отрезала Яна.

– А ты – настоящий суккуб? Чем докажешь?

Вот и первые ростки охлаждения! Раньше Эдгар не задавал скользких вопросов. Вообще никаких не задавал! Он пребывал в любовном угаре и ловил каждое ее слово, каждый взгляд и жест. Любое ее желание выполнялось, любой каприз немедленно удовлетворялся.

– Мне нужна свежая кровь, а не со станции переливания, – медленно произнесла Яна. – Ты бы еще предложил мне достать крови на бойне! Это не выход, милый. Давай зарежем матроса с твоей яхты и…

– Тс-сс! Ты же сама говорила, что и стены имеют уши, – прошептал он. – Мы никого не будем резать. Это ведь шутка?

– Ладно, пусть так…

– Можно добыть крови, не убивая. Я договорюсь с донором, привезу его сюда и…

– Ты меня не понял! – перебила Яна. – Мне нужна кровь умирающего! Это необходимое условие для… Впрочем, какая разница? Зачем тебе знать, если ты не способен…

– Замолчи! – вскричал Эдгар.

Яна притворилась, что разыграла его, и захохотала. Ее лицо покраснело не от смеха, а от злости. Из послушного раба любовник превращается в малодушного и трусливого ублюдка. А они еще не приступили к финалу!

– Хотя бы в кино мы можем снять подобную сцену? – смилостивилась она.

У Лавинского отлегло от сердца. При всей своей склонности к экстриму, он не был готов запросто переступить некую черту. Что это за последняя черта, где заканчивается прежняя жизнь и начинается иное существование, он не мог четко определить. Не могла этого сделать и Яна. Должно быть, в процессе «съемок» все прояснится.

– Третья жертва скоро умрет от руки главного героя! – торжественно провозгласила девушка. – Но в этот раз я хочу испить ее крови! И надеть ее браслет!

Эдгар опешил и на секунду потерял дар речи.

– Чего ты так испугался? – наседала Яна. – Где два трупа, там и третий. Мы тут ни при чем! Ни ты, ни я… Процесс ведь уже запущен? Что произошло дважды, обязательно случится и в третий раз.

– Но… как мы получим код, если…

– А кто нам помешает? Ты посулишь спасение, но не выполнишь свое обещание. Банальный обман в нашу пользу. Или ты уже передумал?

В глазах Яны вспыхнул темный огонь, и Эдгар сдался. Он не мог противиться ее воле, не мог отказать ей, когда она так яростно и жарко на него смотрит. Неужели, это всего лишь взгляд? По его жилам разлилась истома, болью отозвалась в груди, дыхание перехватило…

Миг, и он сжал девушку в объятиях, впился в ее сладкие от вина губы, повалил на стол и забыл обо всем, кроме ее гибкого трепетного тела…

Артеменко довез Ирину до дома и проводил до квартиры.

– Может, вам телохранителя нанять? – улыбнулся он. – Предлагаю себя. Я с вас много денег не возьму. До сегодняшнего дня я не предполагал, что Самбуров настолько опасен. Каюсь, недооценил вашего ухажера.

– Я не верю, что Илья пустил за мной слежку, – чуть не плача, возразила Ирина. – Зато я… наняла вас следить за ним! Мне очень стыдно! Если Илья узнает, я не представляю, как буду оправдываться…

– Он не узнает, – твердо заявил детектив. – Обещаю вам.

– Вы ведь не станете меня шантажировать? – спохватилась она. – Конечно, я сама дала вам повод для этого…

– Я не шантажист. Как вы могли подумать?

– Разве частные сыщики не работают на два фронта?

– Работают, не отрицаю. Но ко мне это не относится.

Они стояли на лестничной площадке и разговаривали вполголоса. Тускло светила лампочка, со скрипом поднимался и опускался лифт. Артеменко ждал, что Ирина пригласит его к себе в благодарность за помощь и возвращение сумочки. Она колебалась. Неловко было просто сказать спасибо и попрощаться, но оставаться с малознакомым мужчиной наедине ей совершенно не хотелось.

– Простите, Вадим, – смутилась она. – Я сейчас не готова принимать гостей. Так что не обессудьте…

– Да я не напрашиваюсь, – обиделся он. – Ладно, если вдруг что, сразу звоните мне. Без церемоний.

– Если – что?

– Ну, мало ли…

– Вы думаете, нападение повторится? – вздрогнула Ирина.

– Я все допускаю. Не хочу вас пугать, но… будьте осторожнее. Не ходите по безлюдным местам, особенно в темное время суток. Не открывайте дверь кому попало. И обдумайте данные, которые я собрал на Самбурова.

– Полагаете, странные наклонности передаются с генами?

– Я сыщик, а не генетик, – нахмурился он. – Однако советую не пренебрегать фактами. Можно закрыть глаза на многое, но вокруг Самбурова умирают люди! Я бы не списывал все на совпадения…

– А при чем тут медиум Стефан Самбор? – не выдержала Ирина. – Вокруг него не было подозрительных смертей, насколько я поняла.

– Он демонстрировал зловещие чудеса! – возразил детектив. – Вы прочитали выдержку из газеты того времени?

– Да. И что?

– Как вы объясните, что во время его сеансов кто-то, – «дух»! – хватал участников за горло, оттаскивал их от стола с такой силой, что все присутствующие, которые крепко держались за руки, тоже сдвигались со своих мест? А когда перепуганные люди зажгли свет, сюртук Стефана лежал на столе! Как он мог незаметно снять сюртук, если его держали за руки? Это невозможно! Значит, одежда прошла сквозь тело медиума? Серьезно?!

– Не знаю…

– Вот и я в недоумении, – усмехнулся Артеменко. – Автор статьи, судя по его словам, лично побывал на сеансе. Он утверждает, что присутствующие, желая уличить Стефана в шарлатанстве, рот и лицо ему заклеивали пластырем, а руки и ноги связывали. Но «чудеса» продолжались! Слухи об этом дошли до Санкт-Петербурга…

– У вас есть предположения, как он все это проделывал? – перебила Ирина.

– Этот малый, бывший телеграфист, мастерски владел гипнозом и ловко дурачил доверчивую публику. Других версий у меня нет.

– Значит, гипноз?

– Врожденная способность к внушению, – кивнул Артеменко. – Я допускаю, что парень не имел понятия о своем даре, пока не попал на спиритический сеанс. Он действовал неосознанно и спонтанно! Это довольно опасная штука, не находите? Один человек может внушить другому все, что угодно! Даже приказать кому-то убить!

– Почему сразу убить? – опешила Ирина.

– Ладно, не убить… отдать все деньги и драгоценности, к примеру, отписать имущество, да мало ли что придет медиуму в голову?.. Теперь вы понимаете, с кем имеете дело?

– Илья – не медиум.

– Это вы так думаете! То, что Самбуров скрывает свое умение воздействовать на окружающих, еще не говорит, что он его не применяет…

Дачный поселок летом оживал. По грунтовке гоняла на велосипедах ребятня, дачники ходили в лес по грибы и ягоды. Женщина с лукошком, полном малины, проводила машину Ильи любопытным взглядом. Он помахал ей рукой. В деревне принято здороваться со всеми.

Солнце садилось за кромку ельника, где любители тихой охоты собирали маслята и белые. В воздухе клубилась пыль, по обочине в бурьянах бродили куры. На пустыре, где раньше была лесопилка, паслись козы.

Дед Аким, сосед Ильи, который за небольшую плату присматривал за его домиком, возился в саду, когда мимо проехал знакомый внедорожник.

– Опять москвич пожаловал, – проворчал он. – Зачастил, соседушка. А ко мне не заглядывает. Загордился, видать…

Илья заметил деда и посигналил ему. Уже на выезде из Москвы он вспомнил о гостинцах для старика, зашел в торговый центр и набрал целый пакет продуктов, чаю и сигарет. Позже надо зайти, уважить сторожа.

Илья поднялся на крыльцо, открыл дверь и вошел в дом. Тесные сени, две небольших комнаты и горница, где половину места занимает большая русская печь. Половицы встретили хозяина привычным скрипом, в лицо повеяло затхлостью.

Илья первым делом широко распахнул окна и внимательно осмотрелся. Все вроде как было, ничего не сдвинуто, не перевернуто, не разбросано. Дед Аким не фанат порядка, но и грязнулей его не назовешь. А проветривать комнаты он не любит из-за мух и комаров. Налетят, потом не выгонишь.

Илья бегло проверил шкафы, тумбочку, заглянул в ящики старого комода… и встал посреди горницы в мучительных раздумьях. Куда бы он спрятал то, что не предназначено для чужих глаз? Ну уж точно не под матрац, не в белье, не в кастрюлю, не в банку с крупой…

– Что я ищу? – спросил он себя, боясь ответа.

Лучше не доводить ситуацию до абсурда. Но он собирался сделать именно это. Чего стоит один его приезд сюда!..

В раскрытое окно влетела пчела и тревожно жужжала, мечась из угла в угол. Ей пора было возвращаться в улей, а она заблудилась. Илья чувствовал ее растерянность и страх. Пчела отбилась от товарок, собирая мед, и теперь не понимала, куда попала и как выбраться. Ее трудолюбие и любознательность сыграли с ней злую шутку. Иногда он ощущал себя таким же отбившимся от стаи, заблудшим первопроходцем, который в погоне за взятком забрался в дебри, откуда нет выхода.

– Выход есть всегда, – возразил он своему пессимизму, наблюдая за пчелой. Он загадал, если она найдет дорогу обратно в сад, то и он справится со сложившимися обстоятельствами.

Бз-з-зззз… бзз-з-з-ззз… Пчела кружила под потолком, путалась в занавесках, билась о стекла. Бзз-з-зз-з… Сейчас от этой пчелы зависела его судьба. Как глупо!

Бз-зззз-з-з… Наконец, насекомое все же поймало струю ветра, который вынес его наружу. Илья вздохнул с облегчением. Жить стало веселее!

Пока он следил за пчелой, в дом налетели мухи и комары, но это его не беспокоило. Он не намерен оставаться здесь на ночь. Ему нужно совсем другое.

Потоптавшись без толку по комнатам, он отправился в сарай, где хранились дрова. Замок проржавел и просто висел на дужках, чтобы дверь казалась закрытой. Внутри сарая царил хаос. Поленница уменьшилась: часть дров зимой израсходовал дед Аким, изредка протапливая соседский дом, часть рассыпалась по земляному полу. А уборкой заниматься было некому.

Беспорядок в сарае почему-то насторожил Илью. Чутье подсказывало, что это не в его пользу. Скорее наоборот! Неужели, он рылся в дровах, пока не рухнули остатки поленницы, чтобы… чтобы…

– Не-еее-ет, – покачал он головой, отгоняя нехорошие мысли. – Это не я!.. Меня тут месяца два не было… Я приезжал сюда в начале лета на рыбалку, ничего не поймал и уехал… С тех пор моя нога тут не ступала!.. Или все-таки…

Его уверенность дала трещину. Он не мог однозначно утверждать, как выглядела поленница в прошлый раз. Он не помнил! Еду он тогда готовил на электроплитке, и чайник включал электрический.

Не мешало бы расспросить деда Акима, растапливал ли тот печь после отъезда Ильи, но не хотелось наводить старика на крамольные мысли. Если он что-то заподозрит, нипочем не отстанет. Настырный! Пока не докопается, что к чему, не успокоится.

– Какие еще подозрения? – пробормотал Илья, потирая затылок. – О чем я вообще?

У него разболелась голова, суставы ломило, как при простуде. Хоть бы не свалиться с жестоким гриппом в глухой деревне! Это уж было бы совсем некстати.

Илью вдруг зазнобило, как при высокой температуре, в глазах потемнело. Он прислонился к деревянной стене, чтобы не упасть, и подумал: «Что я здесь делаю?»

Это была последняя здравая мысль. Потом начались лихорадка, горячка и безумие. Преодолевая накатившую дурноту, он принялся разбрасывать поленья, пока не заметил между ними… сверток из мешковины.

– Ч-че-е-ерт…

Илья опустился на колени и замер, не решаясь прикоснуться к свертку. Страшная догадка вспыхнула в его замутненном сознании, и он застонал от ужаса.

– Привет, Илья! Печку топить собрался?

Голос деда Акима вывел его из оцепенения. Он поспешно прикрыл сверток дровами, делая вид, что складывает их в кучу, и обернулся.

– Кто же… в такую жару топит? Я… порядок навожу. Зашел в сарай, а тут… черт ногу сломит.

– Не поминай нечистого всуе, – прошамкал старик. – Аукнется, не обрадуешься.

– Кажется, уже… аукнулось.

Илья с трудом ворочал языком, его бросило в пот, в ушах зазвенело. Дед стоял в дверях сарая и улыбался беззубым ртом. В свои семьдесят с гаком он выглядел бодряком. Загорелый, поджарый, веселый. В майке и поношенных трениках, в сандалиях на босу ногу. Чисто сельский житель в летнюю страду.

– То-то я гляжу, ты меня забывать стал, соседушка! Раз приехал, ко мне не заглянул, второй. Дай, думаю, сам наведаюсь, спрошу, как жизнь молодая…

Его слова неприятно поразили Илью.

– Когда это я… не заходил? Если сегодня, то… еще не вечер…

– Сегодня я тебя решил не дожидаться, сынок, – хитро прищурившись, возразил дед. – Сам пришел. А то ты почитай опять прикатил тишком и укатишь молчком. Кукуй, дед, без курева и гостинцев! Разбаловал ты меня, Илья, приручил. Грешен, привык я к твоей заботе, обижаюсь, когда ты меня это… вниманием обделяешь.

– Ты… что-то путаешь, старик, – похолодел Илья.

Дед Аким перестал улыбаться и постучал себя узловатым пальцем по голове.

– У меня пока что старческого маразма нет. С памятью все в порядке! Видел я твою машину… По вечерам. Ужинаю я поздно, глядь, фары светятся… Вышел на крыльцо, а ты к себе во двор заехал, и тишина. Я думал, с утреца встретимся, побазарим… А ты на рассвете обратно махнул… Не поздоровался, не попрощался по-людски. Шибко спешил по ходу! Зазноба, что ль, ждала? И так два раза. Запамятовал, сынок?

– Ты… одну чарку за ужином выпиваешь… или две?

– Две, – не отпирался дед. – Самогон у меня крепкий, но я только после двух стаканов бухой в стельку. От двух чарок у меня ни в одном глазу!

– А второй раз… я когда приезжал? – поколебавшись, спросил Илья.

– Третьего дня, кажись… Гляжу, за забором свет мелькает… Фары! И опять ты тишком во двор заехал и молчок…

Сердце Ильи неистово колотилось, по спине катился холодный пот. Если дед говорит правду, то дела обстоят паршиво. А зачем тому врать?

– Ты уверен… что видел именно м-мою машину? – запинаясь, осведомился он.

– Твоя лошадка была, серебристая. Я по цвету определил.

– Ты вообще-то… в очках был или без?

– За ужином я очки не надеваю, – проворчал старик. – Но машину при свете фар разглядеть могу! Это ж не иголка!

– И что… утром ты встал, а машина… испарилась?

– Не испарилась, а уехала, – рассердился Аким. – Ты из меня дурака-то не делай! На белочку намекаешь? Мол, допился дед до зеленых человечков?.. Зря ты так, ей-богу! Я вполне в своем уме. Даже когда пьяный, не дебоширю и к людям без повода не пристаю… Употребляю только свой самогон, шмурдяк всякий не пью! Галюнами не страдаю! Заруби себе на носу!

– Ладно, ладно… Я п-пошутил, – с трудом проговорил Илья. – Худо мне… Перед г-глазами все плывет…

– Ты случаем заразу ковидную не подхватил? – всполошился старик. – Вот беда, так беда… Доктора тебе надо! А у нас тут только фельдшер приезжий, из дачников… Сбегать за ним?

– Позови хоть фельдшера…

– Ой, сынок, ты прости меня, старого дурня! Ты, вон, белый, как мел, и на ногах не стоишь. А я пристал с ерундой! Ты мне ничего не должен… Имеешь право приезжать и уезжать, когда захочешь. Ладно, я побежал…

Дед выскочил из сарая с прытью, неожиданной для его возраста, но тут же вернулся и виновато спросил:

– Может, тебя в дом отвести? Приляжешь?

– Я здесь… побуду…

– Понял, сынок! Я щас… Я мигом обернусь…

Он скрылся за дверью, громко хлопнула во дворе калитка. Залаяли соседские псы, в закатном небе висел серебристый месяц. В садах пели сверчки, с шорохом падали в траву яблоки. Скоро Киреевка опять опустеет, замрет в ожидании следующего дачного сезона. А пока сельчане сушат сено на зиму, заготавливают дрова…

«Дрова! – опомнился Илья и осторожно, будто боясь обжечься, достал из-под поленьев подозрительный сверток. Раскрыл. – М-мать честная!»

Он бы покрепче выругался, да не до того было. Внутри мешковины лежала небольшая металлическая коробка из-под чая, и в ней что-то звякнуло. Ощущая во всем теле горячие толчки пульса, Илья снял крышку и посветил фонариком.

– Нет… – вырвалось у него. – Не может… быть…

Но разве он не ожидал увидеть именно то, что увидел? Коробка из-под чая принадлежала ему, он хранил в ней крючки для рыбалки. Правда, вместо крючков там поблескивали камни и золото. Два женских браслета, с черными опалами и бриллиантами-сапфирами! Ему даже не понадобилось вынимать их из коробки и рассматривать. И так все ясно!

– Т-твою мать…

Тяжесть в голове усилилась, к горлу подступила тошнота. Илья подумал, что если потеряет сознание прямо здесь, то даст деду Акиму с фельдшером богатую пищу для размышлений. Язык за зубами те не удержат, и по Киреевке поползут слухи. Это не входило в его планы. Собравшись с духом, он закрыл коробку, завернул ее в мешковину и закопал в углу сарая. Саперная лопатка выпадала у него из рук, пот бежал ручьями. Но он все же довел дело до конца, улегся на груду дров и почти вырубился.

Между тем в сарае начали происходить странные вещи. Веники для бани летали под потолком, жестяное ведро для дров опрокинулось, что-то грохотало, шуршало, звенело и трещало. Илья уплывал в желтое марево, полное ярких вспышек и провалов во тьму. Он попытался выбраться из этого марева, но всюду, куда бы ни ступала его нога, зияли глубокие ямы. Чтобы не упасть в одну из них, приходилось передвигаться по воздуху.

Илья каким-то образом оказался во дворе школы, где когда-то учился. Он гонял по спортивной площадке мяч и ловко забивал его в ворота. До его слуха доносились мужские голоса: то были учитель физкультуры и завуч.

– Осторожней с ним, – строго проговорил завуч. – Давайте его доктору покажем. На всякий случай. Чтобы снять с себя ответственность.

– Хотите, чтобы нас приняли за сумасшедших? – возразил учитель. – Я никуда не пойду и вам не советую!

– А если это… ну… то, что произошло… повторится?

– А что произошло? У нас свидетели есть? Мальчишки, которые горазды врать?

– Но они же видели, как…

– Думаете, кто-нибудь им поверит? Вот вы – поверили? – не сдавался учитель. – Может, они дружка выгораживают! – он поднял руку и указал на Илью, который в очередной раз забил гол в пустые ворота. – Вы только взгляните на этого футболиста! Ему хоть бы что! Заварил кашу и носится, как угорелый. А нам расхлебывай!

Илья очнулся, ощутил под собой неподвижную твердь и понял, что сидит, привалившись спиной к стене сарая. Его окутывал кромешный мрак, и где-то вдали… в невообразимом пространстве любви и счастья сиял нежный образ, в котором он сразу узнал Ирину…

Артеменко было отлично известно, что проникать в чужую квартиру незаконно. Нельзя открывать отмычкой чужую дверь, заходить внутрь и рыться в чужих вещах. Но он был обязан обследовать жилище сценариста Самбурова!

Тот очевидно куда-то уехал, потому что его серебристый джип «субару» отсутствовал на парковочном месте. Самбуров, как предварительно выяснил детектив, все лето ставил машину во дворе, чтобы далеко не ходить. А сейчас ее не было. И окна в квартире темные, хотя на дворе поздний вечер.

У детектива руки чесались забраться в логово соперника. Он сам назначил Илью своим конкурентом в борьбе за Ирину и действовал согласно этому решению: начал отбивать женщину у «объекта наблюдения». Такое с ним произошло впервые за всю его сыскную карьеру. Он ничего не мог с собой поделать. Хоть плачь!

В квартире сценариста стоял запах кожи и дорогой мужской парфюмерии. Незваный гость не рискнул зажигать свет и воспользовался фонарем. Хозяин мог вернуться домой с минуты на минуту, и это подстегивало детектива, подогревало его азарт. Ведь по натуре он прежде всего охотник! Без этого успешная работа немыслима. Он потому и ушел из органов, что ненавидел и презирал любые рамки. Когда идешь по следу – никакие препоны не должны мешать. Иначе провал неизбежен. Любые средства годятся для достижения намеченного результата, кроме вопиющего нарушения морали и права, разумеется. Осмотр квартиры без ведома хозяина не входил в перечень этих нарушений.

Артеменко осматривался, освещая стены, пол, мебель и прочие предметы домашнего обихода господина Самбурова. Обстановка в квартире была под стать запаху, – хорошие кожаные диваны и кресла, ворсистый ковер, шкаф-купе, модная люстра, торшер и настольные лампы, роскошная кровать в спальне, большое зеркало, импортная сантехника, джакузи. Все новое, купленное за приличные деньги. Судя по внутреннему убранству жилища, заработки у сценариста что надо: обычная двушка обставлена красиво и со вкусом. Денег хозяин на это «гнездо разврата» не жалел.

Сыщик имел основания присвоить квартире Самбурова подобное название. Он навел справки об этом человеке и не питал иллюзий. В отличие от Ирины, которой сценаристу удалось запудрить мозги. Такие беспардонные гуляки имеют необъяснимое пагубное влияние на женщин, даже самых порядочных и не обделенных умом. Артеменко не раз сталкивался в своей работе с вышеозначенным феноменом. И до сих пор не смог найти этому вразумительной причины, кроме извечной тяги человека к пороку со времен Адама и Евы.

С этими мыслями он продолжал обследовать жилище соперника. Пыли мало, все лежит на местах, одежда не разбросана, посуда вымыта. Ничего криминального сыщик к своему огорчению не обнаружил. Что это могло бы быть? Незарегистрированное оружие, к примеру, драгоценности, наркотики, на худой конец – женское белье и прочие мелочи, доказывающие, что у Самбурова шашни не только с Ириной. Без смены любовниц его творческий фонтан иссякает и перестает приносить бабло. Такие, как он, черпают вдохновение в страстях без разбору!

Артеменко так разгорячился, что его внутренний критик вынужден был вмешаться и осадить ретивого блюстителя нравов.

«Желая опорочить Самбурова любой ценой, ты ничего не добьешься, а лишь вызовешь у Ирины возмущение и протест. Действуй профессионально! Эмоции до добра не доводят».

– Ищите и обрящете! Сказано в Святом Писании, – пробормотал детектив, оглядываясь по сторонам в порыве зацепиться за что-то посущественней собственных фантазий.

Увы, никакого компромата на сценариста в квартире не было. При беглом осмотре выявить «улики» удается редко. Чтобы провести более тщательный обыск, нужно больше времени, хорошее освещение и гарантия безопасности. А сейчас пора уходить. Пока хозяин не застукал его на месте преступления…

Какой-то шорох в гостиной, откуда Артеменко недавно вышел, заставил его затаить дыхание и прислушаться. Неужели, показалось?

Шорох повторился, будто кто-то плюхнулся в кресло, потом щелкнул выключатель, раздались тихий стук и звон. Сыщика обдало жаром, он погасил фонарь и замер.

«Я забыл запереть за собой входную дверь? И какой-нибудь страдающий бессонницей сосед заглянул к Самбурову на огонек? Черт! Тогда бы он уже подал голос. Не дай бог, это сам хозяин!.. Тогда мне хана!»

Стоя в спальне, где он поспешно искал следы другой женщины и ревниво гадал, приходила ли сюда Ирина, детектив приготовился к любому повороту событий. От любопытных соседей можно ускользнуть, а вот от хозяина…

Артеменко не понимал, почему тот, кто находится в гостиной, помалкивает и не дает о себе знать. Звуки, похожие на бульканье жидкости, которую переливают из одной посудины в другую, навели его на мысль, что неизвестный – пьет воду или спиртное. Это уж совершеннейший нонсенс! Зайти к соседу, чтобы выпить без его ведома?

Значит, человек в соседней комнате не подозревает, что он в квартире не один. Или ему все равно. Неужто он полагает, что хозяин ушел и случайно оставил дверь открытой?

Для самого Самбурова такое поведение и вовсе странное. Разве что тот абсолютно не в себе. Под градусом… или в наркотическом трансе.

Как бы там ни было, сыщик решил взглянуть, с кем ему придется иметь дело. Он осторожно выскользнул из спальни, подождал пару секунд, тихо прошел по коридору и заглянул в гостиную, откуда лился тусклый желтый свет…

Ирине не верилось, что все это правда: телеграфист-медиум, спиритические сеансы, статьи из газет того времени: «Киевлянин» и «Ребус». Хотя вряд ли серьезные издания стали бы печатать галиматью.

Она зарылась в сайты по спиритизму. О загадочном русском медиуме в конце XIX века писали не только киевские журналисты, но и пресса Санкт-Петербурга. Некто Виктор Прибытков, на которого ссылался в своих материалах частный детектив, действительно существовал и являлся издателем журнала «Ребус». Он заинтересовался способностями Самбора и пригласил того в столицу. За каждое выступление медиум получал по 25–30 рублей. Деньги по тем временам немалые.

Не остались в стороне от удивительного явления писатели того времени, ученые, сановники и военные. Знаменитый Алексей Брусилов, тогда еще в чине полковника, состоял в спиритическом кружке, где Самбор не раз демонстрировал свои «чудеса». Позже он дослужился до генерала и прославился прорывом австрийского фронта в годы Первой мировой войны.

Более всего будущего героя военных баталий поразило умение Самбора изменять свойства материи. Брусилов был свидетелем, как в присутствии медиума стулья сами «надевались» на руки участников опыта, которые при этом ни на секунду не разрывали цепь, а на веревках с запечатанными концами сами собой завязывались узлы.

Впоследствии, будучи в эмиграции, некий граф Михаил Петрово-Соловово вспоминал о своих попытках уличить Самбора в мошенничестве. Для этого он создал кружок проверенных людей, которым безоговорочно доверял, дабы исключить любую фальсификацию. И что же? Стулья все так же «проходили» сквозь тела людей, а на кольце без швов, выкроенном из цельного куска кожи, так же завязывались узлы!

«Стулья принадлежали мне лично и были вне подозрений, – утверждал в своих записках граф. – Наш кружок провел 17 сеансов. Мы предприняли все предосторожности. Однажды стул наделся на мою руку, которой я крепко держал соседа по цепи. В другой раз на мадам Юденич, держащую Самбора, наделись сразу два стула! Она хотела прижать локтями их спинки, но стулья прошли сквозь ее тело и с грохотом упали на пол!»

Ирина изучила еще несколько восторженных отзывов современников о невероятных способностях Стефана Самбора, которые впрочем, могли быть вымыслом. Падкие на сенсации граждане, желая быть в центре событий, могли преувеличивать и неосознанно приукрашивать то, что видели. Это свойственно почти всем поклонникам сверхъестественного.

Не подлежит сомнению лишь то, что безвестный служащий железной дороги, благодаря своему дару побывал в салонах у князей, министров, блестящих аристократов и экзальтированных дам высшего света.

«Его толпами окружали поклонники и поклонницы, эти страстные психопатки, которые сами ищут, кого бы превозносить, – прочитала Ирина. – Роскошно одетые барыни наперебой уступали ему место, чуть ли не дрались за право принести ему стакан чаю и дрожали от возбуждения, готовые в любой момент с благоговением поднять оброненный им платок, и жужжащим роем окружали его при появлении в обществе!»

Ей пришло в голову, что если не способности медиума, то успех у прекрасного пола Илья Самбуров точно унаследовал у своего предка. Женщины его обожали.

– И я поддалась его чарам, – прошептала она, ощущая, как по коже бегут мурашки. – Он меня околдовал!

Это пошлое выражение годилось для мелодрамы, но претило ее натуре и отторгалось ее требовательным, избирательным умом. Однако же она произнесла эти слова из плохой пьесы, в которую вот-вот превратится ее жизнь.

Ирина была не в силах противостоять обаянию Ильи. Так же, как и он не в силах противиться своему чувству к ней. Их тянет друг к другу. Они обречены быть вместе!

Память услужливо подбросила ей сценки любовной игры, в которой Илья был большой искусник, и кровь резво побежала по ее венам, бросилась в лицо, огнем разлилась в груди. Разве хватит ей воли отказаться от его губ, объятий и ласк, напора, перед которым невозможно устоять? В постели с мужем она ни разу не переживала такого исступления и экстаза, как это было с Ильей. Именно поэтому Ирина регламентировала их встречи, упорно отказывалась от более частых свиданий и брала паузы. Чтобы не пристраститься к наркотику! Чем больше доза и чаще прием, тем быстрее возникает зависимость.

Она боялась этой зависимости. В сущности Илья оставался для нее тайной. Он пугал Ирину своими действиями и поступками, не посвящал ее в свои намерения, не допускал в свой мир. Словом, как и она. Оба были наглухо закрыты друг для друга, и от того загадочны, недоступны. Физическая близость не в счет… Чем больше они открывались в сексе, тем меньше откровенничали в остальном. Раздеться для любви не то же самое, что просто раздеться при мужчине. Ирина не позволяла ни себе, ни Илье обычных для супружеской пары вольностей. Да они и не были супругами. Они жили врозь и не собирались сходиться. Она бы ни за что не согласилась. Между прочим, Илья и не думал предлагать.

Выходит, Ирина загорелась, запылала страстью к мужчине, которого до конца не знала и не понимала. Так ведут себя испорченные женщины, привыкшие прикидываться скромницами. Похоже, Илья ее раскусил и вовсю пользуется этим несоответствием. А его цинизм и беспринципность влекут ее, как воспитанную в хорошей семье девочку влечет уличный хулиган.

– Так, хватит! – она встала и начала ходить по комнате из угла в угол. – Мне нужно решить, что делать с браслетом. Как быть с Ильей, я решу потом.

Частный детектив запросил за работу немалую сумму. Столько наличных денег у Ирины не было, а снимать с депозита – неразумно. Оставалось что-нибудь продать и рассчитаться с Артеменко. Начала с браслета и – оп-ля! Новая вводная! С Ильей, вероятно, всегда так будет.

На улице стояла теплая летняя ночь. Шелестели липы во дворе, кто-то переговаривался, курил. Женщина и мужчина спорили: она что-то доказывала, он отпирался. Ирина вышла на балкон, вдохнула запах табака и пыли. Вот тебе и свежий воздух!.. Вдали темноту расцвечивала россыпь огней. Город тонул в их зареве, а ум Ирины тонул в ложных предположениях и сомнительных догадках. Илья – не прост, ох, не прост!

Она не придавала значения генам, вообще упустила из виду этот фактор. Очевидно, ошибочно. Не даром же в семьях артистов и музыкантов растут артисты и музыканты, а потомки спортсменов склонны к занятиям спортом.

«Не обязательно и не всегда! – возразила она себе. – Полно обратных примеров, когда в семье гения рождаются обычные дети, а в семье простых работяг появляется вундеркинд!»

Она вернулась в комнату, уселась на диван и задумалась. Илья что-то скрывает. Откуда у него дорогущие изумруды? Неужели, краденые? Миша Гольдман хоть и не эксперт высшей категории, но в ювелирном деле разбирается. И сегодняшнее нападение о чем-то говорит. Чтобы кто-то вырвал у нее из рук сумочку?.. Такого еще не случалось. Почему грабитель сказал, что его нанял Илья? Если Артеменко лжет, какая ему с того выгода?

«Он хочет нас поссорить! – осенило ее. – Выставить Илью негодяем, злодеем, преступником… Стоп!.. Я же сама дала ему повод копаться в жизни человека, который… с которым…»

– А что у меня с ним? – прошептала Ирина. – Мы всего лишь любовники. Временно сошлись и скоро разойдемся. Когда выяснится, что он…

Ее размышления прервал телефон. На экране была надпись: «номер абонента скрыт». Ирина сбросила звонок, но телефон зазвонил снова. Назойливые звуки сверлили мозг, от них пробирала жуть. Ей захотелось немедленно набрать Артеменко, который напрашивался в телохранители…

Яна безвылазно находилась на судне. Ей некуда было идти, да и ни к чему. Эдгар изредка отлучался по делам. Вице-президент компании пользовался его доверием, но принцип «доверяй, но проверяй» никто не отменял. У Лавинского этот принцип распространялся на всё без исключения.

Он обожал свою новую возлюбленную, и все же остался верным привычке пристально наблюдать за женщинами, которых подпускал слишком близко. Кроме того, видеть Яну в каждую минуту ее жизни стало для него насущной необходимостью, наваждением.

Он поселил ее в роскошной каюте, где были установлены скрытые камеры. Только в ванной и туалете Яна была недосягаема. Каким-то непостижимым чутьем она уловила, где может скрыться от бдительного ока хозяина, и пользовалась этим уединением для своих сомнительных ритуалов.

Чем она занималась в такие моменты, Эдгар мог только догадываться. Для него стало шоком, когда Яна призналась, что пьет кровь. Не то, чтобы он чувствовал отвращение к красной жидкости, наполняющей человеческое тело, но сам никогда крови не пробовал и не испытывал ни малейшего желания это сделать. Хотя читал о подобных вещах в книгах по магии, которых перелопатил великое множество. Ему были доступны все земные блага, но чего-то не хватало. Это неведомое и влекущее «что-то» он мог получить из рук Яны, если верить ее словам. Они заключили своего рода сделку: он не задает лишних вопросов и финансирует ее план, а она помогает ему снимать самое захватывающее кино в его жизни.

Яна не предполагала, что киносъемка – главная страсть Эдгара после любви к деньгам и оккультным практикам. Он осуществлял собственное шоу, напичкав свой плавучий дом камерами слежения, приглашая различных гостей и втихаря наслаждаясь «эксклюзивными кадрами», которые ему удавалось заполучить.

Однако при всей его хитрости и блестящем, но извращенном интеллекте, господин Лавинский столкнулся с особой, которая по некоторым параметрам не уступала ему. Надо заметить, что он не был посвящен во все тонкости их совместного предприятия и действовал вслепую. Оба утаивали друг от друга часть информации, чтобы продолжать игру. Нельзя заранее раскрывать карты!

Яна умело разыгрывала похотливую демоницу и так ловко вуалировала свои истинные намерения, что нередко ставила противника в тупик. Да, они с Эдгаром были не столько партнерами, сколько конкурентами! Каждый вел свою партию, блефовал и стремился обойти другого. При этом цель у них вроде бы была общая!

Лавинский решил выяснить, как Яна поступает с кровью, а главное, зачем ей это нужно. Требование «испить крови» третьей убитой женщины, – неожиданный поворот в сценарии запланированного триллера, – вызвало у партнера легкий шок. Эдгар сначала оторопел, потом пришел в замешательство. Он привык держать себя в руках и визуально сохранил спокойствие. Но в его сумрачной душе возникло смятение.

«Это уж слишком, – подумал он, глядя в холодные светлые глаза Яны. – Чего ради так рисковать? Предыдущие смерти были обставлены как суицид, и это сошло за правду. Теперь же герою придется устроить жертве «кровопускание» и… что дальше? Каким-то способом срочно передать эту кровь мне или Яне? Усложнение задачи влечет за собой непредвиденные риски. Кровь – это улика! А если исполнитель откажется браться за нож?»

Он покачал головой.

– Зарезать живого человека не так просто.

– Повысь гонорар вдвое! – потребовала она. – Втрое!

– Вдруг, даже это не сработает?

– Ты переоцениваешь людей, Эд. Они корыстны по своей сути и не откажутся от денег, если предложенная сумма превосходит их ожидания.

– Мы говорим о вполне конкретном индивидууме.

Он внимательно наблюдал за Яной, но не заметил и тени колебаний на ее красивом лице.

– Пусть жертва ляжет в теплую ванную и вскроет себе вены! Хороший способ покончить с собой. Древние римляне…

– Мы не в Риме! – оборвал ее Лавинский. – Никто не поверит, что…

– …обезумевшая от горя вдова убила себя, не в силах пережить потерю любимого мужа? – съязвила девушка. – Разве в мире больше не осталось преданных женщин? Разве люди в Москве не страдают от жестокой депрессии? Разве одинокие дамы не подвержены душевным болезням? Насколько мне известно, госпожа Полухина как раз страдает нервным расстройством…

– Хватит! Я тебя услышал! Я подумаю.

– Ты пасуешь? – презрительно скривилась она. – Теперь, когда до финала остался один шаг? Идешь на попятную?

– Объясни, что за нужда менять сценарий в последний момент? Кажется, мы все обговорили и согласовали.

– Ты не поймешь!

– А ты снизойди до такого тупицы, как я, – рассвирепел он. – Растолкуй несмышленому, в чем тут фишка! Почему нельзя обойтись без крови?

– По кочану! – злобно выкрикнула Яна. – Ты со мной или нет? Струсил, так и скажи! Без тебя справлюсь!

Ее глаза засверкали, щеки раскраснелись, волосы растрепались, как у фурии. Она была чертовски соблазнительна в своей ярости, дьявольски желанна. Эдгар в порыве неукротимого вожделения вскочил, сгреб ее в охапку и повалил на диван. Его сердце билось в бешеном ритме, во рту пересохло. Яна смеялась, дразня его и шепча любовный бред, который заводил их обоих…

Москва

Фельдшер оказался пьян и не понимал, чего от него хочет настырный дед.

– Ах, ты незадача, – причитал тот, обрызгивая лежащего на кровати увальня водой из колодца. – Человек заболел!.. Мой сосед, Илья! Ему помощь нужна… Вставай! Пойдем!

– К-куда? – отмахивался фельдшер. – Я на о-отдыхе…

– Да что ж ты налакался-то в зюзю? А еще людей лечишь!

– У м-меня… отпуск… О-отстань!..

– Что ж ты будешь делать? – негодовал старик. – Как же быть-то? Не ровен час, помрет Илюха…

Фельдшер хрюкнул, перевернулся на другой бок и захрапел. Кровать заскрипела под его весом. Это был тучный, рыжий, покрытый веснушками мужчина в майке и трусах. Дед Аким содрал с него плед, но тот даже не заметил.

– Эх, пропади ты пропадом! – выругался старик. – Алкаш! Мудила! Надо же было тебе надраться именно сегодня!

– Дык он каждый день пьет, – включилась в разговор старуха, у которой фельдшер снимал комнату. – Зальет зенки и дрыхнет! Это называется, мужик на дачу приехал. В городе, что ль, водки нету?

– В городе он работает.

– Мой тоже отрывался после работы за бутылкой, – вздохнула старуха. – В сорок с небольшим сгорел. С тех пор я одна горе мыкаю. Дети выросли и разлетелись, дом обветшал…

– У твоего постояльца аптечка есть какая-нибудь с собой? Ну, лекарства он привез? Может, от жара что-нибудь? Таблетки! Аспирин, анальгин… Мои все закончились. А пополнить запасы некому. В район ехать надо, а мне лень…

– Я в чужих вещах не роюсь, Аким. Откуда мне знать? Пойду у себя поищу, – сказала старуха и отправилась в другую комнату.

Дед сделал последнюю отчаянную попытку привести в чувство фельдшера, но потерпел поражение. Пьяный громко храпел, сопел, чмокал и не реагировал ни на ругань, ни на холодный душ.

Старик выбился из сил и плюнул. Пошел за старухой, которая перебирала свои лекарства. Многим уже срок давно вышел.

– Я без очков ни хрена не вижу, – злился Аким. – Дай твои, Платоновна!

– Мои давеча разбились…

– Вот же непруха! Что делать-то?

– Бери вот эти… и эти… – посоветовала она. – Ежели просроченные, не страшно… Не отравится! Я надысь сама пила… кости шибко крутило. Ниче, полегчало.

Старик молча схватил предложенные таблетки и вышел. Обратный путь занял около десяти минут. За это время Илья кое-как перебрался из сарая в дом, лег в горнице на диван и закутался в шерстяной плед. Его знобило.

– Оклемался маленько? – обрадовался дед Аким. – Вот, и хорошо!.. Хворых, сынок, в деревне спасать некому… На себя самих одна надёжа! Я тебе лекарства принес… Ты как?

– Голова раскалывается, – пожаловался Илья. – А фельдшер где?

– Спит он, окаянный! Водки нажрался вусмерть. Толку от него ноль! Ты не боись, мы сами с усами, справимся… Я чайник поставлю, варенья малинового принесу. У меня десять банок. Сам варил. Ягода натуральная, лесная, целебная. Не то, что в городе продается…

Илья чувствовал себя как раздетый полярник на льдине. Тело сотрясала дрожь, зуб на зуб не попадал. Это началось в тот момент, когда он увидел в коробке из-под чая драгоценности погибших женщин. Его ум искал лазейки, чтобы объяснить сей факт помутнением сознания, игрой теней. Но показать браслеты кому-то другому, – хотя бы деду Акиму, – слишком рискованно. Если это реально, то…

Что – то, Илья предпочел не задумываться. Болезненное состояние, которое он испытывал, не способствовало качественно проведенному анализу. Идея о проверке записей видеонаблюдения во дворе его дома в Свиблове промелькнула и была отвергнута. Вряд ли обзор захватывает все припаркованные машины…

«Выходит, я верю в совершенные мной убийства? – ужаснулся Илья. – Раз хочу убедиться, что… Нет! Какая чепуха! Еще не доказано, что смерть обеих женщин была насильственной!.. Но откуда же взялись браслеты в моем сарае? Допустим, я не убийца… но вор?.. Нет! Я не вор!»

«Все так говорят, – возразил ему внутренний голос. – Все отрицают свою вину, не хотят признаваться в содеянном. Ты не раз вкладывал подобные слова в уста своих героев. Ты сжился с ними! Заразился от них тягой ко злу! Не удержался на краю пропасти!»

Илья порадовался, что принципиально отключал навигатор, когда в этом не было необходимости. Зачем быть объектом электронной слежки?

– Пей! – прервал его лихорадочные рассуждения дед Аким. – От чая с малиной пропотеешь… И аспирин прими. Хуже не будет.

Он протянул больному таблетки и чашку с горячим чаем.

– Осторожней… не обожгись…

Илья выпил немного, не ощущая вкуса, послушно проглотил аспирин. Не хотел обижать старика.

– А теперь поспи… Я рядом посижу.

– Не надо, – отнекивался Илья. – Иди домой, дед, отдыхай. Завтра утром придешь. Если я еще буду жив, разбудишь.

Ему хотелось остаться одному и не бояться сболтнуть во сне что-нибудь не то; отдаться блаженному забытью.

– Тьфу на тебя! – испуганно замахал руками Аким. – От простуды не умирают! Ты молодой, крепкий…

– Тем более, зачем со мной сидеть? Иди спать. Все будет хорошо.

– Ну, как знаешь, – старик не стал упираться, махнул рукой и ушел.

Илья лежал, слушая пение сверчков и тонкий писк комарья, пока не провалился в дрему. Ему снилось детство, самый страшный период, от которого он старательно отгораживался все последующие годы…

Артеменко добрался домой, принял душ, лег и уснул, как убитый. Наутро визит в квартиру сценариста показался ему недоразумением. Он видел то, чего не могло быть? Или с ним говорил Корней Горбулин собственной персоной?

– Не важно, как тот оказался в жилище своего дружка, – пробормотал сыщик, закуривая. – Теперь у него есть компромат против меня. Я лоханулся!.. Этот аферист мог записать наш разговор на диктофон, заснять все на камеру… Твою мать! Где были мои глаза и уши?

Он тщательно побрился, выпил кофе и обдумал дальнейшие действия. На сегодня у него запланированы несколько встреч, но сначала следует позвонить Ирине и убедиться, что она в порядке.

– Вы были правы насчет Горбулина, – после теплого приветствия заявил сыщик. – Это в самом деле скользкий и опасный тип.

– Вы нашли его? Он в Москве?

– Пока неизвестно, где он находится, – выкрутился Артеменко. – К сожалению, ни его адреса, ни хоть какой-то ориентировки раздобыть не удалось. Придется попотеть, прежде чем я выйду на его след.

Сколько он ни ломал голову, как горбун подкараулил его и застал в квартире Самбурова, внятного ответа не было. Не исключено, кстати, что у того был ключ. Ведь они друзья!

Артеменко настоятельно попросил Ирину не выходить на улицу, пока он не выяснит намерения сценариста.

– Илья не причинил бы мне вреда, – твердила она. – Этот хулиган врет, что действовал по его наущению. Я уверена!

– Как бы там ни было, не стоит попусту рисковать. Если вам нужны продукты или лекарства, звоните, я привезу.

Он бросил окурок в пепельницу, открыл форточку и снова закурил, выпуская дым в окно. Кофе и сигареты заменили ему завтрак. Этим утром у него не было аппетита.

Через час он приехал по адресу, который стоял первым в его списке, и постучался в железную дверь с глазком, потому что звонок не работал. Ему долго не открывали. Наконец дребезжащий старческий голос спросил:

– Вы кто? Электрик?

– Да, – соврал Артеменко, чтобы не объяснять во всеуслышание, кто он и зачем пожаловал. – У меня много вызовов и мало времени. Что у вас случилось?

– Какое-то замыкание…

Дверь отворилась, на пороге стояла маленькая седая женщина с морщинистым лицом. Она была в халате и тапочках. Желтая кожа и чрезмерная худоба говорили о серьезном заболевании. Похоже, старушке оставалось жить недолго.

– Крюкова Елена Андреевна? – уточнил сыщик. – Показывайте, где поломка.

В квартире пахло лекарствами, дымом и затхлостью жилья, где давно не было основательной уборки. Хозяйка провела Артеменко к сгоревшей розетке и спросила:

– А вы правда электрик?

– Не совсем, – вынужден был признаться он. – Но кое-что в этом понимаю и смогу вам помочь, если доверите.

– То-то я гляжу, одежда у вас хорошая… и чемоданчика с инструментами нет.

– Простите, что обманул вас, – изобразил смущение гость. – Не хотел говорить через дверь о цели своего визита. Я частный детектив. Показать вам документ?

– Не стоит. Я верю. А что вас привело ко мне?

– Давайте сперва займемся розеткой.

– Я второй день жду электрика, а его все нет! – пожаловалась старушка. – Холодильник потек, телевизор не включишь, телефон заряжать к соседке ходила… Живу при свечах, как в каменном веке. Мучение!

Она держалась за сердце и чуть не плакала.

– Надеюсь, мне удастся устранить поломку, – успокоил ее Артеменко. – У вас найдутся отвертки и тестер?

– От мужа целый ящик инструментов остался. В кладовке! Только я не дотащу.

– Ведите меня туда.

Сыщик был в курсе, что супруг Елены Андреевны скончался несколько лет назад, и она живет одна. Сын с невесткой поругались с ней из-за квартиры, которую та отказывалась разменивать, и не показывали носа к больной матери. Печальный удел многих родителей.

Пока он возился с розеткой, хозяйка стояла рядом и наблюдала за его действиями.

– Следите за руками? – усмехнулся Артеменко. – Я конечно, не профи по электрике, но свет у вас будет. Не так страшен черт оказался!

– Вы меня осчастливили, – улыбнулась она и, помолчав, спросила: – А по какому вопросу вы пришли? Что-то у соседей опять? Их обокрали недавно… вынесли компьютер, золото и деньги. Только я почти не выхожу из дому, мало общаюсь и ничего не знаю.

– Мне вообще-то ваш муж нужен, но его нет в живых.

– Вася? – удивлению старушки не было предела.

– Василий Степаныч преподавал физкультуру в школе, где учился один человек, который меня интересует. Может, вы что-нибудь вспомните? Вы ведь в те годы тоже в школе работали? Медсестрой, если не ошибаюсь?

– Да. Мы с Васей старались везде быть вместе, – подтвердила она и всплакнула. – Мы работали бок о бок, потом оба вышли на пенсию… Теперь уж совсем скоро встретимся и соединимся навсегда.

– Пролейте свет на одну темную историю, которая произошла на уроке вашего мужа. Вы наверняка тоже участвовали в том вопиющем происшествии, как медик. Значит, сможете рассказать мне все подробности.

– У меня с памятью не очень, – огорчилась она. – Но вы подскажите, о чем идет речь.

– Должно быть, именно вы оказывали медицинскую помощь ученикам, пострадавшим во время занятий или получивших травму?

– Да, это была моя обязанность.

– Бывало ли такое, чтобы один ученик пытался э-э… убить другого?

– Убить? – ахнула Елена Андреевна и побледнела, если это можно было так назвать. Ее желтая кожа приобрела землистый оттенок, губы приоткрылись, обнажив вставные зубы.

Артеменко подумал, что ее тщедушное тельце не выдержит и развалится. Но она была крепче, чем казалось.

– Неужели, всплыл тот ужасный случай со скакалкой?

– Вижу, вы хорошо его помните, – обрадовался он.

– Разве такое забудешь? Мы с Васей еще долго обсуждали этот кошмар…

– Правда ли, что ваш муж во время урока вышел из спортзала и оставил детей одних?

– Это было после уроков, – возразила старушка. – Несколько мальчиков пришли на дополнительную тренировку перед соревнованиями… а Вася отлучился. Он был ужасно голоден и пошел пообедать. Не куда-нибудь далеко, а в нашу школьную столовую. В его отсутствие и произошло то, что потрясло весь педагогический состав, всех школьных сотрудников. Ученики тоже шушукались и обходили бузотеров стороной.

– Бузотеры это кто?

– Те самые мальчики, которые подрались. Одного звали Илья… а второго Денис, кажется. Директор пытался замять неприятность, но шила в мешке не утаишь…

Илью разбудил дед Аким, который принес ему поесть.

– Живой? – прищурившись, спросил он. – Вижу, что спал ты как убитый. Это хорошо. Моя мать покойная говорила, сном любая хворь проходит. Ну, как, легче тебе?

– Пока не понял… Который час?

– Полдень уже! Встать сможешь?

Илья обвел взглядом комнату. Дощатые стены, печь, тюлевые занавески на окнах, старинные ходики тикают. Светло, солнечно. Старик не соврал, стрелки часов сошлись на двенадцати.

– Кто ходики завел? – удивился Аким. – Они уж почитай месяц, как стояли. Ты сподобился?

– Не помню…

– Я их регулярно заводил, потому что нехорошо, когда часы в доме стоят. Плохая примета! А месяц назад че-то их заклинило. Механизм из строя вышел. Я и так, и эдак… Стоит маятник, как вкопанный! Не обессудь, я внутрь не полез… Сломаю ненароком, придется ответ перед тобой держать.

– Я часы не трогал, – покачал головой Илья. – Я вообще не вставал.

– Даже в туалет?

– Не помню… Снилась всякая дрянь…

– Это бывает, когда жар, – рассудил дед, набирая в тарелку горячую кашу с молоком. – Умывайся, я воды из колодца притащил, ведро в сенях стоит. Или тебе сюда подать?

– Я встану…

Илья сел, спустил босые ноги на половик, и… комната поплыла, в глазах потемнело. От слабости по спине прокатилась дрожь.

– Че-то ты мне не нравишься, – засуетился старик. – Помочь до сеней дойти?

– Погоди, я сам…

Илья спал в футболке и шортах. Футболка за ночь намокла от пота и неприятно липла к телу.

– Мне бы в сухое переодеться…

Дед Аким метнулся к шкафу, достал мятую льняную рубашку и подал Илье. Тот молча переоделся, кое-как доковылял до сеней, зачерпнул ковшом воду и вышел на крыльцо. Его оглушил птичий щебет, ослепило солнце. Во дворе пахло навозом, который кто-то из соседей поутру разбросал на грядках. Этот запах вернул Илье самообладание и здравомыслие. Он умылся холодной водой, отфыркиваясь и брызгаясь, выпрямился и глубоко вздохнул. Голова кружиться перестала, но он еще был слишком слаб, чтобы спуститься по ступенькам вниз.

– Ты в порядке? – спросил старик, выйдя следом за ним на крыльцо. – Дышишь?

– Дышу, – кивнул Илья.

– Идем за стол. Тебе подкрепиться надо. Хоть пару ложек съешь, и я от тебя отстану. Гляди, какой ты замученный! Будто на тебе всю ночь пахали.

– Где мой телефон? – спохватился Илья. – Мне надо позвонить! Срочно.

– Едва очухался и сразу за телефон, – проворчал дед. – Сначала поешь, потом звонить будешь. Чай, обойдутся денек-другой без тебя!

Гаджет вероятно остался в машине, у Ильи не было сил идти за ним. Он покорно побрел за стариком в горницу. Каша в тарелке дымилась, рядом на салфетке лежал ломтик хлеба с маслом. Громко тикали на стене ходики, нервируя старика.

– Садись, ешь! – сказал он, с недоумением поглядывая на них, и переспросил: – Ты точно часы не трогал?.. Ей-богу, они стояли! Вот те крест!

– Забудь, – посоветовал ему Илья, пробуя кашу. – Ходят, и хорошо.

– Не сами же они пошли?!

Дотошный дед раздражал его своими вопросами. Илье хотелось отдохнуть, помолчать. А тут приходится напрягаться, думать, говорить. Ему бы вообще отключить мысли на время!

– Странное явление, – бубнил Аким, уставившись на злополучные ходики. – Вроде у меня маразм не развился! Склероз есть маленько, врать не стану…

Илья через силу глотал гречку с молоком и слушал его рассуждения на тему пониженной мозговой активности у людей старшего возраста.

– Хватит чесать языком без толку! – не выдержал он. – Утомил!

– Грубишь? – обиженно протянул старик. – Значит, дело идет на поправку. Ладно, ты после еды ложись и отдыхай, а я после посуду заберу. Все, пока!

Он ушел, а Илья отодвинул тарелку, смахнул выступившую на лице испарину и улегся обратно на диван. Выжатый лимон – вот краткая характеристика его состояния. Опустив голову на подушку, он моментально уснул.

И опять чертова «машина времени» перенесла его в детство, где он с такими же непоседливыми и задиристыми пацанами оказался в школьном спортзале. Илья с Денисом что-то не поделили…

– Вот тебе, вот тебе! – тузил его более крепкий упитанный Денис. – Получай, задавака!

– Ты сам задавака! – отбивался Илья.

Денис занимался боксом и успешно применил выученный прием. Бум! Его кулак попал прямо в нос Илье. От боли у того искры из глаз посыпались, что-то теплое потекло по губам и подбородку.

Мальчишек в зале было трое. Ромка в конфликте не участвовал, но активно сопереживал закадычному дружку Илье. Они сидели за одной партой и были не разлей вода.

– Илюха, у тебя кровь! – вскрикнул Ромка и бросился на подмогу, но тут же получил от Дениса сильный удар по уху и со стоном свалился на пол.

– Ноги не держат? – захохотал обидчик. – Что, сдулись, хлюпики?

– Ах, ты так, да? – рассвирепел Илья и, не обращая внимания на кровь, бесстрашно кинулся в атаку. – За друга можно и по сопатке получить. Ну, давай…

Повторный удар в нос отправил его на пол аккурат рядом с Ромкой, который тихо поскуливал от боли. В этот унизительный и позорный миг внутри у Ильи словно бомба взорвалась. Его захлестнула ярость, он как будто потерял сознание, а когда опомнился, оторопел от ужаса…

– Я все подготовил, как ты хотела, – заявил Эдгар, откидываясь на спинку кресла. – Можно начинать.

Яна сидела за столом напротив него и пила бренди маленькими глотками. Каюта с видом на зеленоватую гладь воды была залита светом. Солнце сияло в бокалах с янтарной жидкостью, золотило пышные волосы девушки.

– Как ты красива! – восхитился он.

– Я получу кровь жертвы?

– Да. Я учел твои пожелания.

– Я отблагодарю тебя, милый, – Яна медленно облизнула розовые губы. – Ты не пожалеешь!

– Надеюсь, – вздохнул Лавинский.

У него возникли проблемы с исполнителем, но он предпочел помалкивать, нежели нарваться на жесткую критику. Достичь с Яной компромисса было непросто.

Она сама задала вопрос, который крутился у него на языке.

– А если наша затея сорвется?

– Я тебя предупреждал, что заставить женщину лечь в ванную и вскрыть ей вены, не раз плюнуть! Почему бы не повторить старый трюк?

– Кино не делается по одному и тому же шаблону. Это скучно.

– Кино! – скептически хмыкнул Эдгар. – Я уже запутался, кто из нас пишет сценарий, кто играет главную роль…

– Мы делаем это вместе. Саспенс! Вот, что нужно зрителю! Без крови должного эффекта не получится. Будем смотреть наш сериал долгими зимними вечерами. Но сперва пригласим друзей на презентацию. Ты же мечтал об этом!

– Мои мечты были гораздо скромнее…

– Не разочаровывай меня, Эд! – с жаром воскликнула она. – В твоем лице я нашла свой идеал. Не заставляй меня сомневаться!

– Ты уверена, что наш герой именно тот, кто…

– Хочешь пари? Давай.

– В нашем деле пари ничего не решает. Я бы хотел получить гарантии.

– Любые гарантии иллюзорны, – рассмеялась Яна.

Лавинский промолчал, глотая бренди и глядя в окно на линию горизонта, затянутую солнечной дымкой. В небе кружились чайки, оглашая своими резкими криками окрестности.

– Я не уверен, что существует связь между живыми и духами мертвых, – признался он. – Да, я много читал об этом, слышал от других. Сам пробовал вызывать духов, но безуспешно. Из кожи вон лез, и ни хрена не получилось! Боюсь, мы пошли на значительные издержки без особой надежды на успех.

– Тебе жалко денег?

– Деньги – пыль! – поморщился Эдгар и поставил пустой бокал на стол. – Я не готов усугублять свою карму.

– Мы можем идти до конца и использовать свой шанс, либо отступить с позором из-за твоих принципов. Не обманывайся! Ты уже нарушил все моральные законы! Не говоря об уголовном праве. Мосты сожжены, Эд! Пойми это и перестань себя грызть.

– Я всё нарушил, да? А ты типа ни при чем?

– Награда, которая нас ждет в конце пути, намного превысит издержки. Для нас откроется дверь в иную реальность, дорогой! Там действуют иные законы! А карма – удел запуганных обывателей. Ты же всегда мечтал переступить порог вечности!.. И что? Когда забрезжил свет в конце туннеля, ты пасуешь?

– Где ты видишь свет? – раздраженно возразил он. – По-моему, мы все глубже погружаемся во тьму…

– Мы движемся на ощупь, на свой страх и риск. Но разве не этого жаждет твоя мятежная душа?

– Где-то я слышал подобные фразы. В каком-то дрянном фильме… Я чувствую себя актером, которому посулили большой куш, чтобы он снялся в провальной ленте. Мне кажется, я проигрываю! Великий Эдгар Кейси, чье имя я ношу с гордостью, умер бы от смеха, глядя на наши потуги «прорваться» из грязи в князи.

– Если считать себя грязью, то вообще не стоит рыпаться, – огрызнулась Яна. – Выходит, я ошиблась в тебе? Жаль!.. На той вечернике, где мы встретились, ты произвел впечатление крутого парня. Я сразу подумала: вот тот, кто осуществит мое заветное желание, возьмет меня за руку и проведет по краю пропасти…

Эдгар задумался, потирая подбородок. Он был потрясающе хорош в своей задумчивости, впрочем, как и в любой другой позе. Хоть из мрамора высекай. Но его неожиданный сарказм настораживал Яну. Такого раньше не было. Он был настолько очарован и увлечен ею, что ловил каждое ее слово. Теперь чары постепенно рассеиваются. Надо поторопиться, пока карета не превратилась в тыкву, а бальное платье – в жалкие лохмотья.

Яна решила проявить женскую хитрость и нежно погладила его по руке. Эдгар вздрогнул и… зажегся. Она все еще имеет власть над ним! Но ее влияние тает с каждым днем или, что гораздо хуже, с каждым часом.

– Движемся к финалу? – с обворожительной улыбкой молвила она. – Прыгнем со скалы вместе и расправим крылья в полете!

– Если нам их не подрежут. Впрочем, с тобой я на все согласен.

«Черт! – внутренне возмутилась она, продолжая улыбаться и поглаживать его длинные пальцы с безупречным маникюром. – Мой план висит на волоске! Осталась самая малость… Я не могу допустить, чтобы все сорвалось из-за этого нытика!»

– Обними меня, – простонала она, изображая вспыхнувшую страсть. – Все прочее потом… после…

Москва

К вечеру состояние Ильи значительно улучшилось. Если бы не гнетущие мысли, можно было бы возвращаться домой, в Москву. Но пока он не решил задачу с несколькими неизвестными, придется остаться и осторожно поговорить с дедом.

Тот наварил на ужин картошки и слазал в погреб за солеными груздями и квашеной капустой. Привезенное Ильей вино он забраковал и принес из дому самогонки, настоянной на целебных травах.

– Хряпнем по стопочке? Я только этой настойкой и лечусь. И ничего, жив, курилка!

Илья сидел за накрытым столом, с сомнением нюхал «лекарство» и качал головой.

– Пожалуй, не рискну.

– Не крути носом, пей! И стряпни моей отведай, – суетился старик. – Не брезгуй! Грибы я сам собирал. Ешь смело, не бойся. Окромя пользы, ничего не будет.

Перед ужином он, как ребенок, с восторгом разбирал гостинцы, особенно радовался чаю и сигаретам.

– Я уж грешным делом подумал, ты на меня в обиде. Чем-то я тебе не угодил, и ты рассердился.

– Что ты, Аким Иваныч? – с улыбкой отвечал Илья. – Я к тебе всегда с уважением и заботой! Ты же мой сторож. А сторожа надо холить и лелеять. Кто еще согласится приглядывать за этой развалюхой?

– Чего ж ты меня два раза вниманием обошел? Приехал и не заглянул к старику? А ну, как я уже дух испустил?

– Не было такого.

Старик разлил по граненым стопкам самогон, – себе доверху, Илье половину, – поправил на носу очки и с удивлением воззрился на больного.

– У кого из нас эта… как ее… де… де…

– Деменция? – подсказал Илья.

– Во-во, она самая… разжижение мозгов то есть. Это когда от старости ум слабеет, а дурость крепчает. Ты молод еще, – насупился Аким. – Значит, я из ума выжил?

– Полагаю, ты что-то путаешь. Я хоть раз втихаря и без гостинцев приезжал?

– Дак я потому и удивился…

Илья посмотрел на выложенные в тарелку грузди, наколол кусочек на вилку и помахал ею в воздухе.

– Ты кроме груздей еще какие грибы-шампиньоны употреблял?

– Свинушки… и эти, как их… маремухи…

– Свинушки? – притворно округлил глаза сценарист. – Маремухи? Это которые несъедобные? Почти мухоморы? От них галюны бывают.

– Маремухи только похожи на мухоморы, но… У нас все их едят, – растерялся дед. – Испокон веков! А самогон на мухоморах от суставов помогает. Только ежели не пить, а натираться.

– Может, ты по ошибке внутрь мухоморную настойку принял? – гнул свое Илья. – И тебе черти померещились?

– Да не черти, а машина твоя…

Старик поморгал, опрокинул стопку в рот, проглотил, закусил капустой, беря ее рукой из глиняной миски, долго жевал остатками зубов, глядя мимо Ильи на стену с подозрительными ходиками. Тик-так… тик-так… Маятник мерно раскачивался, стрелки показывали правильное время. Может, у него и правда шарики за ролики заехали? Ходики-то – стояли! А теперь – тикают!

– А сегодня? – спросил он, наполняя свою рюмку. – Сейчас ты есть? Я точно тебя вижу или… черта в твоем обличье?

– Сейчас перед тобой я, Илья Самбуров, собственной персоной. Смотри! Гостинцы я привез? Привез. Мы с тобой болтаем? Да. Ужинаем вместе? Да. А в прошлые разы, о которых ты говоришь?

– В прошлые разы мы с тобой не виделись, – обескуражено пробормотал дед. – Только твоя машина во двор заезжала… а ты сразу шмыг в дом, и затаился. И гостинцев не было…

– От кого мне таиться? – допытывался Илья. – От тебя, что ли? Когда я от тебя прятался? И главное, зачем? Я в прятки только в детстве играл. С тех пор мне это неинтересно.

– Дак я-то понимаю! Потому и башку ломал, че случилось? В чем моя вина?

Старик выпил вторую стопку, крякнул от удовольствия и закусил горячей картошкой.

– Ты ешь, Илюха, пока не остыло, – проговорил он с полным ртом. – Тебе сил набираться надо. Как ты завтра за руль сядешь?

– Как-нибудь доеду. Ты сам-то мухоморы больше не употребляй. От них в голове туман, и разная чепуха показывается!

– Ну, че ты прицепился? Мухоморы да мухоморы… Ежели бы я их наелся, на том свете бы зажигал, – дед Аким тяжело вздохнул и налил себе третью стопку. От таких разговоров только бухать, а Илья к своей порции даже не притронулся. – Слушай, ты зря не пьешь! Это чистый самогон, без мухоморов. Клянусь!

– Не хочется мне. Не лезет.

– Слушай, а вдруг мы оба… того? – нахмурился старик. – Преставились?! Думаем, что живем как жили, а сами – мертвые? Я давеча фильм смотрел… Там люди умерли и не заметили. Ходят, бродят, разговаривают, а их никто не видит…

Илья улыбнулся и дружески похлопал деда по плечу.

– Не выдумывай! Ну, померещилась тебе в темноте моя машина… Зачем сразу нас обоих в покойники записывать? Всякое бывает. Мне тоже, знаешь ли, иногда такое почудится, что лучше забыть…

– Да? И че это?

– Всякое, – повторил Илья, взял было стопку, понюхал и поставил обратно, даже не пригубив. – Я в детстве выкидывал такие коленца, не приведи господь!

– Хулиганил? С тебя станется, – усмехнулся беззубым ртом дед. – Ты безбашенный! Я таких сразу определяю, по глазам.

– А что у меня с глазами? Светятся в темноте?

– Бесовская искра в тебе заложена. Чую, непростой ты мужик, Илья. Ох, непростой!.. Нахлебались с тобой, поди, мамка с папкой-то.

– Бедняги, – кивнул Илья. – Как они все это вытерпели? Меня даже из школы хотели отчислить за плохое поведение, но… обошлось переводом. Отец со мной долгие беседы проводил, образумить пытался. А я свою правоту отстаивал! С пеной у рта! Мол, не виноват, и отстаньте от меня. Да, нелегко им пришлось… У нас до сих пор натянутые отношения. Может, поэтому я детей не хочу?

– Как же без детей? – удивился старик. – Каждый человек должен потомство оставить. Иначе роду людскому конец!

В темные окна бились ночные мотыльки, летели на свет. Сад стоял тихий, облитый белёсым лунным маревом. Где-то на улице жгли костер. В низине за огородами стелился туман. В воздухе уже пахло осенью, грибами и сеном, которое заготавливали на зиму. Илья любил этот запах уходящего лета, от него было хорошо и спокойно на душе. Но сейчас даже нехитрая загородная жизнь несла в себе угрозу.

– Я чувствую, нельзя мне их иметь! – вырвалось у него.

– Ты о детях, что ли? Хлопотно с ними, – кивнул Аким. – У меня два сына, и оба разлетелись, как птенцы из гнезда. Будущего тут у них нет, видишь ли! Старший в район переехал, помыкался и на Севера́ укатил, женился там; младший на Дальний Восток подался. И ни ответа, ни привета! Иногда денег пришлют, по праздникам… и будь здоров, не кашляй. Хоть бы до смерти внуков повидать…

– А есть у тебя внуки?

– Трое. Только никто их сюда не повезет, вестимо. Помру один как перст… Жену похоронил, теперь моя очередь подходит.

– Грустный у нас с тобой разговор получился, – заметил Илья.

– Почему? – не согласился старик. – В Святом Писании сказано: есть время разбрасывать камни, есть время собирать камни. Я свои камни, видать, собрал. Что вышло, не мне судить, – он поднял руку и указал пальцем на потолок. – Там рассудят по совести! Ежели она хоть где-нибудь существует, эта совесть… А в смерти нет ничего дурного, сынок. Ты попробуй, жизнь проживи достойно! А уж помереть – все равно как уснуть после тяжкого трудового дня…

Москва

Утром Илья увидел в зеркале свое бледное лицо, мешки под глазами, впалые щеки и оторопел. Как будто он сбросил килограмм пять, не меньше. В памяти всплывали отрывочные картины – дровяной сарай, браслеты в коробке из-под чая, саперная лопатка, которой он закопал страшную находку…

Он умылся холодной водой из старого умывальника и в ужасе покачал головой. Неужели, кошмар из детства догнал его в зрелом возрасте? Он был уверен, что с этим покончено. Выходит, нет?

– Привет! – с порога окликнул его дед Аким. – Собираешься? Не передумал ехать?

– Поеду, – хмуро ответил Илья. – У меня в Москве дел полно. Некогда прохлаждаться.

– Ты погляди на себя-то… Краше в гроб кладут! А туда же, ехать ему приспичило… Тебе отлежаться надобно, организм, поди, не железный.

– Да все нормально уже.

– Ладно, отговаривать не стану, – сдался старик. – Я тоже в твои годы вечно спешил куда-то, гнался за уходящим поездом. А теперь вроде как спешить смысла нет. Наоборот! Хочется придержать лошадей. Давай хоть поедим вместе, – предложил он. – Я самовар принес! Одному тоскливо чаи гонять.

Дед прошел в горницу и водрузил на стол пузатый дымящийся самовар. Илья приплелся следом, ощущая остаточную слабость в ногах. Крепко его приложило. И с чего бы? Нервы, что ли, разыгрались?

– Ты ведь не завтракал? Небось, как все городские, кофей привык употреблять на голодный желудок, – ворчал Аким. – А человеку плотно поесть надо перед работой, сил набраться. От кофею только язва бывает!.. Ты не против, если я тут похозяйничаю?

Не дожидаясь ответа, он полез в холодильник, достал сыр, масло, колбасу, нарезал толстыми ломтями и принялся делать бутерброды.

– Это тебе в дорогу… а это нам к чаю…

Илья молча наблюдал, как дед раскладывает еду по тарелкам, наливает в чашки кипяток, предварительно опустив туда пакетики с заваркой.

– Утопленники, – захихикал он, спохватился и смущенно прикрыл рот. – Ой, я тебе аппетит не испортил?

– Аппетита нет, значит, и портить нечего, – вздохнул Илья.

– Ты давай, ешь! Голодному в дорогу нельзя. Не пущу!

Связь в деревне была плохая, и дозвониться Ирине Илья не смог. Он надеялся поговорить с ней на трассе, когда появится покрытие. Он поступил неправильно, не сообщив ей, куда направляется. И брать ее с собой в Киреевку было нельзя. Что бы он ей сказал о свертке из мешковины? О содержимом жестяной коробки? О своих тайных ночных визитах на дачу?

– Дед, а ты с женой ладил?

– Чего-о? – удивленно протянул тот, жуя хлеб с колбасой и прихлебывая горячий чай. – Моя старуха с годами почти оглохла. Мы, почитай, не разговаривали. Без слов друг дружку понимали. А как по-другому?

– Повезло тебе со старухой.

– Повезло, не повезло… мы о том не думали, не гадали. Тяжко было! Работа, огород, корова, дети, хозяйство… Только успевай поворачиваться!

Он пустился разглагольствовать о вечной нехватке денег, о том, как иногда кормились охотой и рыбалкой…

Илья не слушал. Погрузился в свои тревожные воспоминания. Как мать после жуткого случая в спортзале возила его к бабке-знахарке, выливать воском, выкачивать яйцами. Как знахарка что-то быстро, шепотком бубнила матери. Как та ахала и охала, хваталась за сердце. Как долго и нудно беседовал с ним отец: расспрашивал, уговаривал, успокаивал, предупреждал. Как водили его к врачам, и те запутались с диагнозом.

С той поры Илья поставил прочный, надежный заслон всему, что связано с той мальчишеской дракой. Вычеркнул из жизни дружка Романа, перестал общаться с одноклассниками, обходил злосчастную школу за версту, приказал себе все забыть… и казалось, забыл.

Он вдруг с ужасом представил, какое задание от анонима будет третьим по счету. Гнал от себя жуткую догадку, а та упорно лезла в голову, не отступала.

– Черт!

– Да, милок, жизнь нас с женой била, а мы падали, вставали и снова шли вперед, – отозвался дед Аким, приняв восклицание Ильи на свой счет. – Детей поднимали, родителям помогали, трудились в поте лица. Нынешний народ не таков. Крученые какие-то, верченые, злые на белый свет! Вынь им все блага да положь! Желательно на блюдечке! А они еще подумают, сказать спасибо или промолчать…

– Не любишь ты нынешнее поколение, – заметил Илья. – Собственных сыновей не жалуешь, дачников ругаешь почем зря.

– Я зря никого не ругаю! Только тех, кто доброго слова не заслуживает. С моими сыновьями ты прав. Каюсь! Жалел их, паршивцев, не нагружал, из кожи вон лез, чтобы они ни в чем не нуждались. А вырастил неумех и эгоистов, каких поискать. Все потому, что… Эх! – всплеснул руками старик. – Не береди душу! Поздно уже! Ничего не исправишь…

Илья слушал его и завидовал. «Мне бы твои проблемы, – с горечью думал он. – Ленивые неблагодарные дети и «гнилой народец», который живет «по другим правилам». Велика беда!»

– Воров много развелось, – донеслись до него слова деда Акима. – Глядеть в оба надо! Намедни пару домов на краю деревни обчистили. Алкашня оголодавшая! Все вынесли! Закрутки, соленья, бутылки с самогоном. Да еще окна в придачу побили. Я бы сам таких к стенке ставил!

– Суровый ты.

– Все должно быть по справедливости.

«Что бы ты сказал обо мне, узнай о двух погибших женщинах и содержимом жестяной коробки? – мысленно спросил его Илья. – Взял бы ружье и пристрелил?»

Хуже всего, что из его памяти напрочь выпали оба этих случая. Он уже переживал подобное, будучи мальчишкой. Самая главная часть кошмарного происшествия с Денисом улетучилась из его головы! Он мог вспомнить почти всю драку, а потом – взрыв мозга и полный пробел. Очнулся от криков Романа и увидел посиневшего врага со скакалкой на шее. Ему казалось, что он пытается помочь Денису…

Илья верил, что так и было. Хотел верить. Его обвиняли в неоправданной жестокости, он убеждал себя и других в обратном. Ромка встал на его сторону. Илья боялся спросить лучшего друга, как все произошло на самом деле. Было страшно услышать правду. Может, еще и по этой причине он старательно избегал встречи с Ромкой.

В одну из тех беспокойных ночей Илья проснулся и услышал за стеной голоса родителей. Он подкрался к двери их комнаты и прислушался. Мать с отцом разговаривали на повышенных тонах, спорили. Отец говорил о каком-то Самборе. Якобы тот умел воздействовать на людей, общаться с мертвыми и двигать предметы. Мать сначала возмущалась и возражала, потом заплакала.

«По-твоему, Илюша родился таким же? – всхлипывала она. – Ты на это намекаешь?»

«Я только ставлю тебя в известность, что в нашем роду был особенный человек. Мой прямой предок. Он творил невообразимые вещи! Не знаю, что из этого действительно имело место, а что – сущая чепуха и фантазии. Но эти необъяснимые штуки стоили ему здоровья. Он и до сорока лет не дожил!»

«Почему же ты раньше молчал?»

«Подзабыл я нашу семейную историю. Никто из моих близких такими способностями не обладал. Мне и в страшном сне не могло присниться, что наш сын…»

«Тс-ссс! – испуганно воскликнула мать. – Вдруг, Илюша услышит? Пойду, взгляну, спит он или нет».

Илья метнулся прочь, юркнул в свою постель и накрылся с головой одеялом…

– Ты где витаешь? – спросил дед Аким. – Глаза у тебя стеклянные, рот дергается. Плохо себя чувствуешь?

– Так, вспомнил кое-что.

Ходики на стене громко тикали, стрелки приближались к десяти часам. Ходики, которые остановились и которых никто не заводил! По крайней мере дед Аким клялся и божился, что не смог этого сделать.

– Мне пора ехать, – сказал Илья. – Не поминай лихом, если что.

Старик вытаращил подслеповатые глаза, закудахтал, будто наседка над цыплятами.

– Ты это… ерунду не болтай! Молод еще себя хоронить… Я вон, восьмой десяток разменял и то бодрюсь. Подумаешь, ну прихворнул ты маленько! Так уже сразу поминки заказывать? Не ожидал от тебя!.. Говорю же, хлипкий нынче народец пошел…

Москва

Любовники осушили бутылку шампанского, закусывая сыром и виноградом. Оба были на взводе и старались это скрыть друг от друга.

– Дела идут из рук вон плохо, – пожаловался Лавинский. – Торги на бирже прошли неудачно. Боюсь, это дурное предзнаменование. Вот-вот разразится финансовый кризис, а я…

Он замолчал и сердито уставился на Яну. Ее красота, которая прежде действовала на него магически, сейчас раздражала. Слишком открытое платье, слишком яркий макияж, слишком высокие каблуки. Многовато духов, непомерно длинные ногти, похожие на когти какой-то отвратительной твари. Волна недовольства поднялась и схлынула, но осадок остался.

– Откуда тебе известно, что искомая вещь хранится у сценариста? – допытывался Эдгар. – Она считается утраченной! Я говорил об этом со знающими людьми. Некоторые вообще не верят ни в Орден Драконов, ни в их знаменитую реликвию, которая вызывает полную трансформацию и дарует безграничную власть.

– До сих пор у тебя сомнений не было, – нахмурилась она.

– Были. Просто я не смел тебе перечить.

– Последняя хранительница недавно скончалась, а он находился на кладбище, когда раскапывали ее могилу, – пояснила Яна.

– И что? Реликвия была в гробу?

– Где же ей еще быть? По строжайшему предписанию магистра Ордена хранитель, который по уважительной причине не успел или не смог передать фетиш преемнику, обязан забрать его с собой.

– В могилу? – с сарказмом осведомился Лавинский.

– В гробницу, в склеп, куда угодно…

– А ничего, что таким образом реликвия может попасть в чужие руки? Как ни грозен был покойник при жизни, после смерти он не в состоянии оказать достойное сопротивление похитителю.

– Вопрос спорный.

– Не будем вдаваться в дискуссию, – помрачнел он. – Байки о «проклятии фараонов» неубедительны. Несмотря на все эти страшилки, гробницы, курганы и прочие усыпальницы царей осквернены и разграблены обыкновенными любителями легкой наживы.

Яна наклонилась к нему и прошептала:

– Я уже говорила, что мало завладеть фетишем. Необходим код доступа, тайные заклинания, некая магическая формула. Без этого реликвия практически бесполезна. Она не будет служить кому попало.

– Ты полагаешь, формула известна обычному писаке, который снабжает киношников посредственными сценариями? Нет, конечно. Будь это так, он бы сам ею воспользовался.

– Зато он может вызвать дух того, кто создавал эту формулу!

– А если нет?

– Мы должны найти аргументы, чтобы заставить его отдать фетиш и активировать код.

– Ты не поняла, – покачал головой Лавинский. – Вдруг, у него не получится?

– Зачем гадать, когда можно проверить? – не сдавалась девушка.

– Я не люблю проигрывать…

– Думаешь, я люблю? – взвилась она. – Но тот, кто боится поражения, проиграл битву еще до начала!

Эдгар вынужден был признать ее правоту. Они уже ввязались в непредсказуемую аферу, и отступать поздно…

Артеменко разрывался между Ириной и Самбуровым. Он не хотел оставлять женщину без присмотра, но ему приходилось держать под контролем домашний адрес сценариста. Задача осложнялась тем, что к слежке нельзя было привлечь помощников, которых он нанимал для разных поручений. Ирина категорически возражала против лишних свидетелей, тем самым связывая ему руки. У него не было выбора, кроме как заниматься наружкой самому.

Сыщик приехал в Свиблово и занял удобную позицию у дома Самуброва. Он зевал от скуки, когда увидел серебристый внедорожник с известными номерными знаками. Наконец-то!

Артеменко выскользнул из машины и подкрался поближе. «Субару» выглядел непрезентабельно. Автомобиль давно не мыли; судя по грязным брызгам, он недавно бороздил проселочные дороги, где глубокие лужи никогда не просыхали. Водитель, продолжая сидеть за рулем, говорил с кем-то по телефону.

В кустах у парковки сыщик заметил странного типа, который что-то снимал на камеру. Неужели, кто-то еще следит за Самбуровым? Любопытно…

Между тем сценарист вышел из машины и, прижимая трубку к уху, в чем-то убеждал собеседника на том конце связи.

– К сожалению, не получится, – отнекивался он. – Я очень устал… Сейчас приму душ и лягу… Нет, спасибо!.. Помощь не нужна… Высплюсь, и все будет ок!..

Самбуров, похоже, не врет. Видок у него в самом деле не очень: зарос щетиной, ноги заплетаются, голос дрожит…

– Нет, нет, Ира, – уловил Артеменко. – Только не сегодня!.. Нет, завтра тоже не смогу… Прости!.. Ничего не случилось… Я просто хочу побыть один… Творческий кризис!.. Бывает… Я не придумываю… Погоди!.. Ты неправильно поняла…

Самбуров в растерянности уставился на экран и пробормотал:

– Ну вот… обиделась…

Едва он скрылся за дверью парадного, сыщик занялся неизвестным соглядатаем. Тот увлеченно снимал и опустил телефон лишь после того, как объект его интереса исчез из виду.

Тихо ступая, Артеменко зашел с тыла и положил руку на плечо конкурента.

– Ты чего? – шарахнулся тот и поспешно сунул гаджет в карман жилетки.

– Охраняю территорию, – процедил детектив, преграждая ему путь к бегству. – Вижу, кто-то покушается на частную жизнь жильцов дома. Ненавижу папарацци!

– Я не папарацци…

– А кто ты?

– Пришел в гости к девушке, она попросила подождать…

– Поэтому ты снимаешь сценариста Самбурова? Кто тебя подослал?

– Никто… я сам… Он же знаменитость, да?

– Ты меня спрашиваешь?

– Может, я обознался? – оправдывался парень. – Стою, жду подругу… гляжу, знакомый чел топает!.. Я его в соцсетях видел! На киношной тусовке…

Лет тридцати, среднего роста, в джинсах, мятой льняной жилетке и кепке с длинным козырьком, он походил на рядового охотника за сенсациями. Если бы не дикий испуг в глазах.

– Будь это популярный артист, я бы тебе поверил, – заявил Артеменко. – Мало кому известны в лицо сценаристы, режиссеры и операторы. Боюсь, ты обычный домушник, который выслеживает жертву. В этом парадном уже пару квартир ограбили, – сочинял он. – Мне что, в полицию тебя сдать для выяснения личности?

– Не надо!.. Не надо в полицию…

– Тогда признавайся, что ты здесь забыл? Иначе попадешь в кутузку! В общем, неприятности я тебе гарантирую.

Незадачливый «папарацци» дрогнул и забормотал:

– Я не домушник… я… меня попросили… снять несколько кадров… за деньги… я хотел подработать…

Тут лязгнула железная дверь, и во двор вышла пожилая дама с ротвейлером на поводке. Пес зашелся лаем при виде двух незнакомых мужчин и начал остервенело кидаться. Он был без намордника, и казалось, что хозяйка его не удержит.

– Билли! Фу! – закричала она. – Фу!

Артеменко на секунду отвлекся, а парень воспользовался моментом и ринулся в кусты напролом. Ротвейлер поволок даму следом за ним, та выпустила из рук поводок и во все горло завопила:

– Билли! Фу!.. Вернись!.. Билли!

Увлеченный погоней пес не реагировал. Хозяйка бросилась к Артеменко.

– Помогите! – умоляла она. – Билли убежал!.. Я его не догоню!..

– Он моего приятеля не загрызет?

– Нет, что вы… он не кусается. Просто любит пошуметь и побегать… Как я теперь его поймаю? Зять меня убьет!

Сыщик побежал на лай ротвейлера и крики «папарацци», который лежал на земле ни жив ни мертв. Над ним, вращая налитыми кровью глазами и роняя слюну, нависал Билли.

– Спасибо, друг, – похвалил собаку Артеменко, но приближаться не рискнул.

– Заберите… зверюгу, – в ужасе прохрипел парень, боясь пошевелиться. – Он же меня сожрет…

– Признаешься, кто тебя нанял, заберу.

– Да не знаю я!.. Жизнью клянусь!.. А-анонимный заказ…

Из кустов, отдуваясь, выбралась взъерошенная хозяйка ротвейлера. Увидела пса и радостно схватила его за ошейник. Билли сердито зарычал. Его намеревались оттащить от добычи, и он выразил законное возмущение…

Отказ Ильи от встречи несказанно удивил и насторожил Ирину. С каких пор тот начал ее избегать? Неужели, после того, как натравил на нее грабителя? Она не могла в это поверить, не хотела. Однако… чем же тогда объяснить его странное поведение? Раньше ничто не мешало ему являться по первому зову, откладывая все дела. Значит, что-то в их отношениях изменилось…

Звонок в дверь отвлек Ирину от удручающих размышлений. Илья передумал и решил все-таки прийти?.. Она посмотрела в глазок. Нет. На площадке стоял Миша Гольдман! Она совсем забыла, что согласилась на его визит. Как неудобно…

– Ирина, открой! – громко проговорил он, обливаясь потом и вытирая лоб носовым платком. – Дело не терпит отлагательства!

– Секунду…

Она сделала шаг назад и покосилась на себя в зеркало, которое висело в прихожей. Волосы кое-как собраны в пучок, глаза на мокром месте, лицо блестит от пота. А ведь детектив запретил ей пускать в квартиру кого бы то ни было! Но за дверью не кто-нибудь, а Миша.

Ирина поспешно привела себя в порядок, – поправила прическу, застегнула верхние пуговки блузки и напудрилась. Щелкнули замки, и в квартиру, держа под мышкой кожаную сумку, вкатился колобок в летней рубашке и светлых брюках. Он даже не поздоровался, сразу приступил к важному по его мнению разговору.

– Я по поводу браслета…

– Не гони лошадей, Миша! – возмутилась Ирина. – Дай мне подумать!

– Время поджимает, милая. Есть покупатель, готовый заплатить сполна за твои камни. Поверь мне, такой шанс выпадает не каждому. Ты везучая!

– Я еще не определилась с продажей. Ты проходи в гостиную… Чай будешь?

Она хотела взять паузу, но Миша проявил нетипичный для него напор и чуть ли не наглость. Еще бы! Настоящая цена браслета была куда выше, чем он сказал Ирине, и разницу ювелир собирался положить себе в карман.

– Потом! Некогда чаи гонять! Я уполномочен решить вопрос сегодня же. Деловые люди привыкли действовать быстро и четко. Да – да, нет – нет!

– Тогда – нет! – разозлилась она.

Миша плюхнулся на диван в гостиной, положил рядом сумку и в немом изумлении воззрился на женщину.

– Ты соображаешь, что говоришь? – возмутился он. – Такую сумму тебе никто не даст! Никто! Без официальной экспертной оценки, без предоставления необходимых сертификатов, без всяких формальностей. Без огласки, наконец! Ты даже налоги можешь не платить…

– Мое слово – нет! – уперлась Ирина. – Не дави на меня.

– А я не давлю… Не давлю!.. Я взываю к твоему благоразумию! Пока тебя не облапошили какие-нибудь жулики, решайся на честный торг. Деньги получишь любым приемлемым для тебя способом. Хочешь – кешем, хочешь – в крипте! Лично я советую последнее. Разбогатеешь и при этом сохранишь инкогнито. Ну же, соглашайся!

Ирина колебалась. Предложение звучало заманчиво. Плохо, что ее некому подстраховать. Артеменко не знает об изумрудах, и не надо ему знать. Илья не в восторге от продажи своего подарка. Да, он вроде бы предоставил ей свободу выбора, но… Помогать он точно не станет. Как же быть?

– Я все-таки пойду приготовлю чай, – сказала она. – С кондачка такие вопросы не решаются.

– Если уж на то пошло́, выпьем чего-то покрепче, – смягчился Миша. – Коньяк есть?

– Сейчас гляну…

Ирина достала из буфета початую бутылку виски и два бокала. Закусить было нечем, кроме шоколадных конфет.

– Схожу в кухню за лимоном.

Гость молча кивнул. Он остался сидеть на диване, нервно постукивая пальцами по подлокотнику. В сумке у него лежала таблетка, приготовленная на тот случай, если Ирину не удастся уломать на продажу браслета. Покупатель попался неслыханно щедрый, но требовательный и нетерпеливый.

«Препарат лучше растворить в спиртном, – посоветовал он Гольдману. – Когда дама уснет, обыщите квартиру. Она наверняка хранит камни дома. Если нет, ничего страшного. Уходите и ждите дальнейших инструкций».

«Она меня больше на порог не пустит, – возразил ювелир. – Или, чего доброго, сообщит в полицию!»

«Ну и что? Скажете, что она выпила и внезапно уснула, а вы посидели немного и ушли, чтобы ее не беспокоить. У дамы серьезные проблемы с психикой и случаются обмороки».

«Да? Я ничего не знал, – удивился Миша. – Она мне не говорила».

«Такие вещи обычно держат в тайне. Да, и еще одна просьба: перед уходом из ее квартиры наберите полную ванну воды».

«Зачем?»

«Когда она проснется, то не сможет объяснить, откуда в ванной вода… ну и, следовательно, остальные ее слова тоже будут поставлены под сомнение».

Ювелиру совет показался странным, но он вынужден был согласиться. Гонорар, который ему посулил покупатель, затмил все доводы разума и усыпил бдительность. Часть обещанных денег уже пришла на его биткойн-кошелек. Теперь он страшно переживал, что выйдет осечка. Вдруг, Ирина положила браслет в банковскую ячейку, как он сам ей сдуру порекомендовал? Или запрятала куда подальше? Или… или… или…

Все это было зыбко, неопределенно и пугало Мишу непредвиденными факторами, которые могут возникнуть. Он предпочитал четкий порядок действий. А в данном случае этим и не пахло. Впрочем, его профессия предполагала неизбежные риски, сопутствующие любым сделкам с драгоценными камнями.

Между тем Ирина нарезала в кухне лимон, лихорадочно размышляя о том, как бы поделикатней выдворить Мишу и не поссориться с ним. Расстаться с браслетом оказалось не так-то просто…

– Я тебя заждался, – заглядывая в кухню, улыбнулся гость. – Помощь нужна?

– Нет, спасибо.

– Я уже налил нам по пятьдесят грамм.

Ирина пыталась быть гостеприимной, но делала это нехотя и пожалела, что открыла Мише. Что-то неприятное сквозило в его поведении, жестах, голосе и нездоровом блеске глаз…

В просторной каюте горела настольная лампа, в огромные окна заглядывали ранние звезды. На черной воде блестели огни лодок и полосы света от более крупных судов. В воздухе пахло дымом от берегового костра, вдалеке слышались голоса людей и шум мотора. Кто-то промчался мимо марины на катере и пропал в сизых сумерках.

Казалось бы, красота теплого вечера, роскошная обстановка на яхте, безупречное обслуживание и вкусный ужин располагают к довольству и наслаждению жизнью. Но нет! Эдгар и Яна повздорили. Они сидели за столом и заканчивали десерт, когда он вдруг потребовал, чтобы девушка рассказала ему всю правду о себе.

– Какая муха тебя укусила, Эд?

– Мы подошли к роковой черте, – с пафосом заявил тот. – У нас не должно быть тайн друг от друга.

– Я ничего от тебя не скрываю…

– Да? А это что? – он нажал на какую-то кнопку, панель в стене отъехала вбок и открылся большой плоский экран. – Посмотрим кино, дорогая?

Яна пожала плечами и обиженно хмыкнула. На экране появилась кровать с шелковым постельным бельем, зеркало и туалетный столик.

– Моя каюта? – вспыхнула девушка. – Ты за мной подглядывал?

– Я изощренный эротоман, – не стал отпираться Лавинский. – Не мог отказать себе в удовольствии созерцать, как ты раздеваешься… любуешься собой, мастурбируешь…

– Скотина! Как ты посмел?!!

– Ну-ну, сбавь обороты, детка… Я тут хозяин и волен заниматься чем угодно. В том числе и наблюдать за гостями. Признаюсь, это очень увлекает!.. Особенно приятно видеть голую женщину, которая ни о чем не подозревает и ничем не скована…

– У тебя повсюду камеры? – поразилась Яна.

– Везде! – без тени смущения и раскаяния ответил он. – Ты же знаешь, я еще и киноман. Обожаю снимать всё и всех. О! Какое упоение смотреть на тебя в любых ипостасях!.. Ты даже не представляешь…

На экране мелькали кадры, от которых Яну бросало то в жар, то в холод. Вот она раздевается перед сном… вот моется в душе… вот…

– Хватит! Прекрати! – не выдержала она. – Ты… ты… чертов извращенец!

– От такой же и слышу, – невозмутимо парировал он. – По сравнению с тобой я просто невинен. Я хотя бы не мастурбирую на луну… и не пью человеческую кровь!

Он рассмеялся, а Яна съежилась под его испытующим ледяным взглядом. Она по наивности полагала, что он пока всецело у нее под пятой, послушный паж, исполняющий все прихоти и капризы избалованной госпожи. Так и происходило до определенного времени. Яна не заметила, когда наступил перелом. Она недооценила Лавинского и переоценила себя. Он оказался талантливым актером и опытным игроком. Страсть ослепила и оглушила его, но период беззаветного поклонения и любовной одержимости прошел быстрее, чем Яна рассчитывала.

– Ну-с, а вот это что, позволь спросить? – прищурился он. – Что ты тут видишь, дорогая? Объясни профану, что за странный ритуал ты проводишь? Втихаря, в одиночестве, в полнолуние, после нашей бурной совместной ночи… когда все на судне спят, включая твоего покорного слугу…

На экране Яна стояла в полутьме каюты совершенно нагая, с распущенными волосами и наливала в стакан густую красную жидкость. Потом она сняла с шеи цепочку и опустила подвеску в кровь. Губы ее беззвучно шевелились… Видно было, что она волнуется и с трудом глотает свое заговоренное питье…

– Вкусно? – язвительно осведомился Лавинский.

– Попробуй, и узнаешь…

– Не хочешь поделиться впечатлениями со стариной Эдом?

– Ты сам привозил мне кровь. Я не скрывала, что имею такую привычку. Кровь нельзя пить в чужом присутствии. Поэтому я делала это в одиночестве. В чем ты меня упрекаешь? – возмутилась она. – Мы оба не такие, как все! Ты и я! Мы – избранные!

– Ага, – кивнул Лавинский. – Ты женщина-вамп, суккуб или что-то типа того… А я кто?

– Источник моей силы. В тебе я черпаю вдохновение для великих свершений…

– Фу! – поморщился он. – Где ты научилась этому жуткому высокопарному слогу? Неужто, на светских тусовках?

– Это роль, которую я играю в нашем сериале.

– Передам твои пожелания сценаристу Самбурову. Он любит выводить на экран инфернальных личностей. Ты как никто подходишь, дьявол тебя забери, – процедил Эдгар. – Взывать к богу в моем положении – кощунство. Верно, подруга?

Он вдруг сделал то, чего Яна не ожидала, – схватил ее за цепочку на шее и рывком притянул к себе.

– Ай, больно!

– Терпи, если хочешь жить. Что мне стоит… – Эдгар запнулся, выдохнул и отпустил девушку, которая в страхе отшатнулась от него. – Дыши пока! Но с яхты ни ногой! Кстати, забыл тебе сказать, скоро мы выходим в плавание. Команда у меня сплоченная и верная. Даже не надейся расшатать или соблазнить кого-нибудь из них! Мне сразу доложат, и я приму меры. Кроме того, судно напичкано камерами слежения и прослушкой. Я владею всей полнотой информации. Эта яхта – моя крепость! А ты – моя гостья… пока что. Будешь вести себя плохо, станешь узницей.

Яна была ошарашена, потрясена и подавлена.

– Что с тобой, Эд? Почему ты так переменился ко мне?

– Ненавижу вранье, детка. Ты водила меня за нос, а этого я простить не могу. Существует множество прегрешений, на которые я готов закрыть глаза. Но злостная, обдуманная ложь?! Что за интригу ты плетешь вокруг меня?

– Клянусь, я…

– Что ты окунала в стакан с кровью? – не дослушал он.

– Ты же все видел…

– Что за штуковину ты носишь на шее? Я принимал это за дешевую побрякушку, память о твоей любимой бабушке, как ты говорила.

– Умоляю тебя, Эд, верь мне! – прижимая руки к груди, заплакала Яна. – Это правда память о бабушке!

– Твоя бабушка жива и здорова. Скажу больше, обе твои бабушки, по отцовской и материнской линиям, довольно сносно себя чувствуют. Да, и вот еще что: сними это! – Лавинский указал пальцем на ее цепочку с подвеской и протянул руку ладонью вверх. – Давай сюда! Или я сделаю это сам!

Яна в отчаянии замотала головой и залилась слезами. Она что-то бормотала в свое оправдание, но хозяин яхты остался непреклонным…

Москва

Перед тем, как судно вышло из марины, его покинули несколько членов экипажа. На борту, кроме хозяина и Яны, остались рулевой и один из матросов.

– Я наготовил вам еды впрок, – сказал на прощание повар. – Все в холодильнике на камбузе.

– Даю вам недельный отпуск, – улыбнулся Лавинский. – Давно обещал. Премиальные придут на ваши счета. Ни в чем себе не отказывайте.

– Как же Яна без меня обойдется? – переживала горничная. – Она привыкла, чтобы все было вовремя подано. И одежда должна быть выглажена.

– Ничего, справимся, – заверил ее хозяин. – Яна остается со мной, все заботы и хлопоты я беру на себя.

Вечером яхта отчалила и шла с небольшой скоростью, разрезая носом черную воду. На небе мерцали звезды. С берега доносилась веселая музыка. Рулевой вел судно, а Эдгар с Яной стояли на палубе. Девушка надела легкое платье с глубоким вырезом и широкой юбкой, которую развевал ветер. Подол поднимался, высоко открывая ее стройные длинные ноги, но любовника, кажется, это перестало возбуждать.

– Тебе не холодно? – сухо осведомился он. – Смотри, простудишься.

– Куда мы плывем?

– Это сюрприз, дорогая.

В голосе и манерах Эдгара не было прежнего обожания и неутолимой жажды близости. Днем он храпел у себя в каюте, а Яна глаз не сомкнула, гадая, до каких деталей ее биографии он еще докопался. За ужином оба молчали. А сейчас она надеялась исправить положение.

– Отдай мне мою цепочку, Эд. Зачем тебе наша семейная реликвия? Она представляет ценность только для меня.

– Зачем ты окунала подвеску в кровь? – задал он встречный вопрос.

– Это ритуал суккубов… для поддержания сексуальной активности.

– Когда тебе надоест врать, и ты признаешься, наконец, в чем смысл твоей аферы? – ухмыльнулся Лавинский. – Я сам виноват, что позволил втянуть себя в темные делишки. Теперь обратной дороги нет!.. Но оставшийся путь я не готов проделывать вслепую.

– Я тебе не вру! Клянусь! Я все рассказала… Ты мечтал снимать кино, я нашла подходящего сценариста… Именно того, кто нам нужен! Что не так, Эд? Почему ты мне не веришь?

– Прибереги свои басни для лохов, которым я был до сих пор по твоей милости, – отрезал он. – Все это дурно пахнет!.. Я сомневаюсь, что наш сценарист обладает талисманом Драконов. Ты сочинила историю, которая захватила меня… Но я опомнился! Какую цель ты преследуешь?

– Фетиш находится у Самбурова, – с жаром проговорила Яна. – Он тайком присвоил его себе. Мы заставим его отдать украденное! И связаться с духом, знающим код! – она прильнула к Лавинскому и прошептала ему на ухо: – Тогда нам море будет по колено, милый! Мы станем недосягаемы для всех! Уедем отсюда в Европу, в Америку, куда скажешь. Наша сказка никогда не закончится! Ты даже не представляешь, какие перспективы перед нами откроются!

Молодой человек нахмурился, отодвинул ее от себя и пригрозил:

– Ну, если ты водишь меня за нос, берегись…

– Я говорю правду!

Судно постепенно отдалялось от гостеприимной марины, а впереди ждала неизвестность. Так же и Яна с Эдгаром неумолимо отдалялись друг от друга, но воспринимали это по-разному: он – со злобной решимостью, она – замирая от страха и не теряя надежды на счастливый исход.

«Я столько сил вложила в эту затею, что просто не могу позволить своему плану рухнуть, – думала девушка. – Главное, чтобы Лавинский окончательно не слетел с катушек!»

«Я выведу ее на чистую воду, чего бы мне это ни стоило, – думал он. – У меня есть собственный замысел, который ей не понравится. Плевать! Издержки окупятся в любом случае. Нас ожидает грандиозный спиритический сеанс! Ради одного этого можно рискнуть и репутацией, и самой жизнью. Любой голливудский блокбастер померкнет рядом с лентой, снятой моими камерами! Ничего более захватывающего я не переживал и вряд ли испытаю в будущем. Поэтому пойду ва-банк!»

Над яхтой кружили чайки. Их гортанные крики предвещали бурю, и это касалось отнюдь не погодных условий. Впрочем, в мире все так тесно переплелось, что только самый острый и зоркий глаз умеет отличать иллюзию от реальности. Да и что есть реальность? Та же иллюзия, но разделенная другими людьми.

– Идем в каюту, – сказал Эдгар, беря Яну под руку и увлекая за собой. – Еще есть время для любви…

Это было почти сакральное совокупление. Не бешеная страсть, не искусный секс со вкусом порока. Не трепетные ласки, не животное торжество плоти, не тривиальный половой акт. А что-то наподобие жертвенного соития в мистических культах. Черная магия, всепожирающий огонь, неистовство и безумие, которое имеет мало общего с любовной игрой. Яне несколько раз казалось, что она умирает…

Она не знала, что чувствовал Эдгар, но когда все закончилось, оба очнулись в полном изнеможении. Опустошение, упадок сил, гнетущая безысходность овладела ими. Как будто кто-то выжал из них все соки, выпил кровь и пережевал мясо и кости. Они лежали на смятой постели, едва дыша и не в состоянии пошевелиться.

Первым пришел в себя Эдгар.

– Это был знак, – прошептал он, приподнимаясь и глядя на девушку. – Наша жертва принята.

– Ты о чем? – промямлила Яна.

– Скоро все решится…

Ни один вопрос не возник у нее в голове, ни слова не пришло на ум. Как будто все ее мысли и ощущения куда-то исчезли, провалились в тартарары…

Ирина лежала на диване, уставившись в потолок. На ее щеках горел лихорадочный румянец, глаза блестели.

– Вам нельзя оставаться в квартире одной, – заявил Артеменко. – Давайте, я перевезу вас в гостиницу. Никто не будет знать, где вы. Надо только выждать, пока уедут криминалисты и разойдутся зеваки.

Она растерянно молчала. Детектив прав, надо что-то делать. Но Миша! Миша!.. Что же заставило его выброситься с балкона? Ирина не могла в это поверить, как не могла найти объяснений для всего прочего, что на нее свалилось.

Около девяти вечера в дверь позвонил оперативник, который занимался поквартирным обходом, задал несколько дежурных вопросов и ушел.

Артеменко при этом закрылся в спальне, чтобы не попадаться ему на глаза.

– Не тряситесь вы так, – сказал он Ирине, когда все закончилось. – Это обычная процедура. По правилам полагается опрашивать всех.

– Меня никуда вызывать не станут?

– Думаю, нет. Скорее всего, смерть бедняги спишут на несчастный случай. Кому охота портить статистику раскрытия преступлений?

Ирина из вежливости предложила сыщику перекусить. Но сама к еде не притронулась. Он сделал себе бутерброды на кухне, сварил кофе и утолил голод. Все это время она сидела рядом с ним за столом, но мысли ее блуждали где-то далеко.

Артеменко решил, что наступил удобный момент.

– Вы, кажется, хотели посмотреть на погибшего? – деликатно осведомился он. – У меня есть фото. Показать?

Ирина вздрогнула, побледнела и стиснула руки. Но не отказалась, кивнула. Сейчас ее догадки насчет Миши будут опровергнуты… либо подтвердятся.

– Я втихаря сделал пару снимков до приезда полиции…

Он вывел лицо трупа на экран, увеличил и протянул гаджет Ирине. У нее так сильно дрожали пальцы, что телефон ходил ходуном.

Это был Миша! Плохое качество фотографии не помешало ей узнать ювелира. К горлу подкатила тошнота, телефон выпал из рук на стол.

– Что с вами? Вы его знаете?

– Мне… меня сейчас… – Ирина вскочила, побежала в ванную комнату и склонилась над раковиной. Ее вырвало. Лицо Миши с приоткрытыми глазами и ртом казалось неестественным, как в кино, когда артиста гримируют под мертвеца.

– Уходите! – крикнула она сыщику, который пришел помочь. – Я хочу побыть одна…

– Если что, зовите.

Артеменко вышел из ванной, но остался поблизости, слыша, как Ирина умывается, плачет, опять умывается. Она солгала! Погибший человек приходил к ней. Они знакомы! Но она молчит, потому что… боится? Мужчина что-то искал среди ее вещей и надел перчатки, чтобы не оставить следов. В этих перчатках он и разбился, не успев снять. Его застали врасплох. Но кто, черт побери, был третьим в этой фантасмагории?

Артеменко прислонился к стене, ощущая шероховатость старых обоев и улавливая запах женских духов. Из ванной комнаты доносились плеск воды и приглушенные всхлипывания Ирины.

– Вадим! – простонала она. – Идите сюда! Я кое-что вспомнила…

Детектив чуть подождал, шагнул вперед и остановился на пороге, глядя на заплаканную женщину. Ее веки покраснели и распухли, в руках она теребила полотенце.

– Во сне я видела страшную сцену, Вадим… Как будто я лежу в ванне, истекая кровью… Должно быть, я… О, боже!.. Со мной творится что-то странное…

– Вы… собирались вскрыть себе вены? – опешил он.

– Вроде ничего такого у меня даже в голове не было! Но сон был очень реальным… Неужели, я чуть не покончила с собой?.. Для этого и наполняла ванну?.. Моя память дает сбой…

Она хотела проверить, на месте ли браслет, но только не в присутствии Артеменко. Мысль о том, что Миша мог ее обокрасть, казалась нелепой и кощунственной, – ведь его уже нет в живых, и она не имеет права порочить его доброе имя.

– Поедемте в гостиницу, – настаивал сыщик. – Вам нужно отдохнуть, прийти в себя. И желательно, под моей охраной…

Не успел он договорить, как в гостиной зазвонил телефон Ирины.

– Это Илья, – взволнованно сказала она, прижимая трубку к уху. – Алло?.. Да, это я… Что тебя удивляет?.. У меня голос дрожит, потому что я натерпелась страху… Случилось, но не со мной… У нас во дворе человек разбился… упал с высоты… Кто?.. Не знаю… Полиция установит… Что?.. Нет, со мной все в порядке… Я просто немного понервничала…

Она подняла глаза на Артеменко, и тот прижал указательный палец к губам, что означало: обо мне ни звука.

– Я себя уже нормально чувствую… – продолжала Ирина. – А ты, Илья?.. Отдохнул?.. Что?.. Не можешь приехать?.. И не надо!.. Раз тебе нездоровится, лежи… Надеюсь, это не вирус… Нет, не сержусь… Не сержусь! – повторила она. – Да, лечись, конечно… Понимаю тебя…

Илья говорил странные вещи странным голосом. Его явно что-то смущало, тревожило. Ирина тоже не сумела скрыть замешательства. Она с недоумением слушала его оправдания. Раньше бы он немедленно примчался ее успокоить и поддержать, обрадовался бы любому поводу встретиться. Но в данный момент он нашел причину, почему ему лучше не выходить из дому. Болезнь!

– У меня подскочила температура, и я боюсь тебя заразить, – объяснял Илья. – Нам нельзя контактировать! – добавил он, хотя Ирина в гости не напрашивалась. – Я ухожу на самоизоляцию. Не вздумай меня проведывать! Это большой риск!

– Ты врача вызвал? Лекарства у тебя есть?

– Все есть, не беспокойся. Я буду тебе звонить. Ты… будь осторожнее, Ира! Не пускай никого в квартиру. Даже меня, если я вдруг явлюсь! Мало ли, как моя болезнь повлияет на мозг… Когда у меня жар, я за себя не отвечаю…

– Илья, что с тобой? – поразилась она.

– Похоже на сильный грипп, – пробормотал он. – Ничего, справлюсь. Ты береги себя…

– Да у меня все хорошо.

Они оба лгали друг другу и делали вид, что говорят правду…

Господин Лавинский сидел у себя в каюте, когда на его гаджет пришло сообщение. Связь была плохая, но ее удавалось поддерживать.

«Женщина исчезла, – писал доверенный человек. – В квартире ее нет. Ищем. Неожиданная смерть Гольдмана все усложнила. В дело вмешалась полиция. Какие будут указания?»

– Ч-черт… – процедил Лавинский и стукнул кулаком по столу. – Как ей удалось ускользнуть?.. Что все это значит?

Он вскочил, нервно сжимая и разжимая кулаки, подошел к окну. Над водой сгущался туман. Черные волны бились в борта яхты. Сниматься с якоря было рано, ловить в Москве беглянку – поздно. Расчеты оказались верными, шантаж сработал. А эти растяпы упустили Ирину!

– Ну, ничего… я что-нибудь придумаю… В любом случае назад пути нет…

Маховик уже раскручен, Самбуров здесь, осталось только заставить его сделать то, чего он категорически не захочет. Если верить тому, что говорила о нем Яна, обмануть его будет непросто. Им предстоит оккультная дуэль, и кто выйдет из нее победителем – бог весть!

Лавинский призывал себе в помощники силы мрака и духов воды. Но это казалось ему хлипким подкреплением. Он много экспериментировал на магическом поприще, но мало продвинулся. Яна теперь не на его стороне, но он использует ее потенциал вслепую.

– Как она использовала меня… Подлая тварь!

Эдгар уповал на собственный интеллект и хитроумную комбинацию, которую намеревался разыграть. Досадно, что Ирина не в его власти, но он надеялся исправить положение в ближайшее время. Если же нет, – черт с ней! Он уже заманил Самбурова на судно…

Лавинский резко повернулся, сел за стол, хлебнул коньяка и отправил доверенному лицу сообщение:

«Ищите! Достаньте мне ее из-под земли! Немедленно! Иначе пеняйте на себя!»

Он не рассчитывал, что его приказ выполнят в указанный срок. Но людям нельзя давать спуску…

Яна вспомнила, что после внезапной размолвки Эдгар сменил гнев на милость. Они долго занимались любовью… Это было неописуемо! Вероятно, так отдаются страсти инкуб и суккуб, – неистово, без стыда и каких-либо условностей. Самосожжение! Вот, какое слово подходит для того, что произошло между ними. Сакральный акт поклонения темному началу. Жертва во имя будущего…

Правда, само это будущее представлялось весьма туманным.

Потом они пили шампанское, чтобы преодолеть упадок сил и восстановиться.

– За наш прорыв, – прошептал любовник, наполняя ее бокал. – До дна, милая! До дна!

Голова у Яны кружилась, тело было тряпичным от слабости. Она подумала, что это состояние вызвали благовония, которые были в курильнице. Мысль вспыхнула и погасла, словно искра. Последняя искра…

Девушка судорожно вздохнула и погрузилась в бархатистую тьму. Она плыла по волнам блаженства, пока все ощущения не растворились в тишине и безвременье. До ее ушей доносились странные звуки. Что-то плескалось, постукивало, поскрипывало. Она тщетно пыталась очнуться, позвать Эда. Губы и язык не слушались ее. Руки и ноги затекли, спина болела.

Неимоверным усилием ей удалось приоткрыть рот.

– Эд… – прошептала она. – Эд…

В ответ ни слова. Сколько Яна ни таращила глаза, она ничего не видела, кроме черноты. Она запаниковала.

– Эд!.. Эд!.. Что со мной?..

Твердь под ней не была твердью. Пол покачивался, пахло сыростью и ржавчиной, и Яну затошнило. Как она ни старалась, подняться на ноги или двинуть руками не получалось. Плечи ее онемели, лодыжки саднили. Так чувствует себя крепко связанный человек. Но кто мог связать ее?

Она дергалась, но этим только увеличивала свои страдания. Запястья болели, затылок упирался во что-то жесткое и холодное.

– Эд… – в ужасе стонала она. – Эд… на помощь…

Яна не сразу сообразила, что прикована наручниками к железной скобе, а ее щиколотки плотно обмотаны чем-то наподобие скотча.

Когда она устала кричать и охрипла, ее затопил страх. Что случилось? Как она оказалась в темнице, связанной по рукам и ногам? Где Эд? Почему не спешит на выручку? Яхту захватили пираты? Недруги Лавинского решили избавиться от конкурента? Возможно, он уже мертв…

Эта мысль заставила девушку собраться с духом и обдумать ситуацию. Если никто не придет ей на помощь, то ее участь будет зависеть исключительно от нее самой.

Яна притихла и прислушалась к тому, что происходит вокруг нее. Кромешная тьма мешала определить, в каком помещении ее заперли. Но это точно не каюта и не кладовая с хозяйственными припасами и провизией. Судя по всему, судно стоит на якоре. Гулкие всплески эхом отдаются в пространстве, значит, погода ветреная и на воде есть волны.

«Яхта вышла в плавание, но почему-то оказалась на приколе, – заключила узница. – Вокруг километры воды. Чтобы добраться до берега, нужен катер или моторная лодка».

Чем больше она размышляла о своем положении, тем хуже ей становилось. Яна потеряла счет времени, а глаза так и не привыкли к темноте. Похоже, тут не было ни единой щелочки, куда просачивался бы свет, ни единого отверстия.

Внезапно раздался непонятный шум, топот, лязгнуло железо, пленницу на миг ослепило, прокатился глухой грохот, что-то опять лязгнуло, и воцарилась прежняя зловещая тишина, нарушаемая лишь плеском волн, монотонным поскрипыванием и… звуками, похожими на человеческое дыхание…

Илья ушибся головой и долго лежал, глядя в обступившую со всех сторон черноту. Казалось, он застрял между жизнью и смертью. Завис в чистилище, где ему предстояло пройти тяжелые испытания, дабы избавиться от скверны. В затылке пульсировала боль, колено и плечо ныли.

Он пытался сообразить, что с ним случилось. Куда его бросили? И где обещанная анонимом встреча? Постепенно события выстроились в логический ряд, но оставалось загадкой, почему вместо беседы с неизвестным он оказался здесь. Немой привез его на яхту не для того, чтобы он без толку валялся на полу. И вообще, что это за место?

Илья пошевелил руками, ногами и убедился, что все цело. Он ощупал голову и обнаружил на затылке припухлость. Ерунда! Ему удалось сесть и частично обследовать пространство вокруг себя. Всюду пальцы натыкались на шероховатый пол. Стены, похоже, далеко. Пусто. Гулко. До ушей доносятся плеск воды и поскрипывание.

Илья ни черта не видел, но чувствовал, что он не один. В темнице есть кто-то еще. Он потянул носом и сквозь запах ржавчины уловил слабый аромат духов. Женщина! Ее тоже держат взаперти?.. Он замер и прислушался. В кромешном мраке кто-то дышал, билось чье-то сердце.

– Ты кто? – спросил он в пустоту.

Ответ последовал далеко не сразу. Невидимка гадал, не померещился ли ему тихий мужской голос. Может, слуховая галлюцинация?

– А ты? – прозвучал из тьмы встречный вопрос.

Это была женщина, Илья не ошибся. Он не торопился представляться по всей форме. Какой смысл? Уж не беседует ли он с фантомом своего же сознания?

– Я гость, – после короткой паузы назвался он. – Однако здесь на яхте странное гостеприимство. Меня хозяин пригласил, обещал приятную водную прогулку, а вместо этого я очутился в темнице. Вот такая оказия! А тебя за какие грехи посадили под замок?

– Не знаю…

В голосе незнакомки звучали жалобные нотки. Она не понимала, с кем говорит. Темнота надежно скрывала собеседников друг от друга.

– Думаешь, я подсадная утка? – усмехнулся Илья и подумал, что женщина тоже может оказаться той самой уткой. – Нет, уверяю тебя!

Она промолчала. Из тьмы раздавалась приглушенная возня, стоны и бряцанье металла о металл.

– Что с тобой?

– Меня связали, – призналась незнакомка. – Я в наручниках… Очень болят плечи и руки! И… я хочу в туалет…

– Где здесь туалет? Как до него добраться?

– Понятия не имею… Ты тоже связан?

– Нет, – ответил Илья. – Вероятно, отсюда не убежишь. Поэтому меня связывать не стали.

– Где-то я слышала твой голос…

– Ты меня с кем-то путаешь, – возразил он, вслушиваясь в ее интонацию. – Как тебя зовут?

– Яна. А тебя?

– Не важно. Мое имя ничего тебе не скажет.

– Надо же как-то обращаться…

– Ладно, зови меня Ильей.

– Самбуров? – удивленно воскликнула женщина. – Значит, все-таки ты! Я твой голос узнала!

Ее голос и речь кого-то напоминали Илье. Она – барышня из массовки, которые подвизаются на съемочной площадке? Он пытался приударить за ней? Или это начинающая актриса, которой он посулил роль… Сколько скороспелых обещаний он раздал и не выполнил! А с тех пор, как в его жизни появилась Ирина, он и вовсе перестал заглядываться на других. Если и флиртовал, то с целью поддержания имиджа прожженного волокиты, не иначе. Не его вина, что они собственные фантазии принимали за чистую монету…

Голова раскалывалась от боли. А вдруг, все это происходит в его воспаленном мозгу? И девичий голос в темноте – часть его иллюзий?

– Меня кто-то связал спящую, притащил сюда и запер! – заявила она. – Полагаю, яхта захвачена! А все мы, включая хозяина, – заложники! За нас потребуют выкуп… или что-то еще. Не знаю! Не исключено, что нас всех убьют и выбросят за борт! Потом, когда замысел пиратов сорвется… или когда они получат то, что хотят.

– Тут не Сомали, – неуверенно возразил Илья. – Какие пираты?

– Понятия не имею, кто они и чего добиваются. Ясно одно: нас не отпустят, Илья!.. Ты понимаешь? Не отпустят! Надо выбираться самим.

– Что это за водоем?

– Клязьминское водохранилище.

– Я догадывался…

– Мы стояли в марине, а когда вышли в плавание, все это и началось.

– Куда вы направлялись?

– Эдгар не сказал. Он решил сделать мне сюрприз.

– Кто такой Эдгар?

– Лавинский, владелец этого судна, бизнесмен, богатый человек. Мы с ним… в общем, у нас роман…

– Это с ним я должен был встретиться? – предположил Илья.

– Он назначил тебе встречу на яхте?

– Мне не сообщили, куда меня везут. На берег меня доставил немой, там мы пересели в моторную лодку, и вот, где я оказался… Что это за место? Вода как будто плещется прямо под полом. Похоже на трюм.

– Трюм? – в ужасе повторила девушка. – Тогда нас точно убьют!

– Ну, мы до сих пор живы, и это обнадеживает…

Ирина лежала, укутавшись в покрывало, но не могла согреться. Несмотря на теплую ночь, ее трясло как в лихорадке.

– Возможно, это остаточные явления действия препарата, которым вас усыпили, – сказал Артеменко. – Потерпите, вам полегчает.

– Полегчает? После того, как я узнала, что меня хотели убить? С чего вы это взяли?

– Ювелир Гольдман мертв. Это для вас не аргумент?

– Не знаю такого человека, – отнекивалась она.

– Напрасно вы упираетесь, Ирина! Я помогу вам выпутаться, если вы во всем признаетесь.

– Мне не в чем признаваться.

– Хорошо, допустим, вы ни при чем. Но что делал Гольдман в вашем доме? К кому он приходил?

– Откуда же мне знать?

Ирина не выдержала и заплакала. Слишком много переживаний на нее свалилось, теперь еще и покушение на убийство, если верить Артеменко.

Тот решил во что бы то ни стало выудить хоть крохи информации у строптивой клиентки.

– Вы лично знакомы с погибшим ювелиром, – наседал он. – Я не сомневаюсь в этом! Сначала вас пытаются ограбить на улице, потом под вашим балконом разбивается Гольдман. Я не верю в такие совпадения.

– А другие балконы вы не учитываете?

– У трупа на руках были резиновые перчатки, – безжалостно продолжал сыщик. – Он неспроста их надел. Он что-то искал… В вашей квартире, Ирина! Перед тем, как отдать богу душу, ювелир рылся в ваших вещах. Что ему было нужно? Ваше нижнее белье?

– Что вы себе позволяете? – вспыхнула она.

– Да поймите же вы наконец! Это не шутки! Вы живы по чистой случайности! В следующий раз вам так не повезет!

– Вы меня запугиваете?

– Я пытаюсь помочь вам, а вы отбиваетесь. Вам что, жить надоело?

– Нет. Просто ваши методы… неприемлемы.

– А ваша скрытность? – возмутился сыщик.

Ирина отдавала себе отчет, что поступает неправильно. Не для того она платит детективу немалые деньги, чтобы водить его за нос. Но она не видела другого выхода. Говорить правду так же опасно, как и молчать. Что из двух зол худшее, неизвестно.

Они препирались около часа, пока оба не выдохлись. Ирина то огрызалась, то всхлипывала. Артеменко выглядел злым полицейским, который прессует беззащитную красавицу. Очень сексуально… Любовная страсть витала в воздухе.

Ирина вдруг подумала, что может очертя голову упасть в объятия своего рыцаря. Назло Илье! Тот ведет себя неподобающе, врет и отлынивает. Он бросил ее на произвол судьбы, тогда как Артеменко рискует своей репутацией ради чужой женщины.

Герои фильмов зачастую снимают стресс жаркими ласками в постели. Почему бы не испробовать этот прием? Реальность, в сущности, мало отличается от кино.

Когда в Ирине просыпалась актриса, она переставала замечать разницу между игрой и подлинными чувствами. Ей захотелось испытать себя, проверить, насколько она порочна. Образ строгой и нравственной женщины прикрывал ее необузданную натуру, которую сумели пробудить сперва муж, потом Илья. И первый, и второй обожали «развращать гимназисток», и она им потакала. Она охотно исполняла роль скромницы, которая краснеет, бледнеет и дрожит от смелых прикосновений и откровенных поз, пока ее любовный инстинкт не вырывался на волю.

Теперь же она подчинилась своему либидо и отпустила вожжи.

Артеменко не стал терять ни секунды. Он быстро справился с ее одеждой, сам на ходу раздеваясь. Спальню освещал ночник, который они оставили включенным.

– Я хочу видеть тебя, – шептал мужчина, скользя губами по ее шее. – Каждый твой изгиб, каждую родинку…

Ирина оценила его накачанный торс и сильные руки. Он был нежен и не скупился на слова восхищения. Пожалуй, он уступал Илье в одном, – ему недоставало эротической фантазии.

Через окно в комнату лился воздух, напоенный предрассветной прохладой. Темные громады высоток замерли в предчувствии утра. Над их плоскими крышами, там, где порозовел край неба, мерцала крупная звезда.

«Я позволила себе переспать с частным детективом, который следит за моим любовником, – думала Ирина, позволяя ему делать все, что он хочет. – Я ужасная женщина, готовая отдаться постороннему мужчине, потому что он хорош собой и находится рядом. Отвратительно!»

Эти мысли не останавливали, а заводили ее. Илья сам виноват, что отстранился, когда она нуждается в помощи и поддержке.

«Я ничего ему не обещала, – оправдывалась Ирина. – Я вообще не знаю его! За ним тянется шлейф самых мрачных загадок и недомолвок. Он всегда оставался закрытым! С ним ни в чем нельзя быть уверенной…»

Мало-помалу она переключилась с рассуждений на ощущения, все горячее отвечала на поцелуи и двигалась в такт мужскому телу, то быстрее, то медленнее… пока сладкие страстные волны не подхватили ее, унося прочь от страхов и подозрений. Она тонула в жаркой истоме, отбросив ложные покровы приличия… но того невыносимого наслаждения, которое дарил ей Илья, она не достигла…

Артеменко не ожидал, что все будет так, и не сразу пришел в себя. Ирина разительно отличалась от его предыдущих партнерш. Она была красива, но казалась ему холодной и сдержанной. Он тщетно пытался подобрать к ней ключик и разжечь ее пламя… но она вдруг загорелась сама. Он рассчитывал развести костер, а оказался в жерле вулкана. Ее огонь поглотил его, оглушил, ослепил и обжег. Хорошо, хоть не убил…

Они лежали рядом, – совершенно нагие и утомленные. Маленькие груди Ирины с темными сосками будто светились в сумраке. Мягкие линии ее фигуры, шелковистые волосы, тонкие руки, тяжеловатые бедра, изящные икры, каждая черточка – вызывали возбуждение и восторг.

У него пересохло в горле, ему хотелось выпить, но не воды, а чего-то покрепче.

– Я принесу вина, – хрипло сказал он.

Женщина ничего не ответила, даже не шелохнулась. Не выразила желания прикрыться. Ее дыхание еще не успокоилось, глаза блестели из-под длинных ресниц.

Артеменко отправился к холодильнику, достал бутылку шампанского, открыл и разлил по бокалам. Душистая пена потекла по его пальцам, капая на пол. Он вернулся в спальню и протянул один бокал Ирине. Та молча привстала и выпила. Ее лицо обрамляли русые локоны, спускаясь на голые плечи. Она не стеснялась жадного мужского взгляда, не торопилась в душ. Упивалась произведенным впечатлением, дразнила, искушала, завораживала.

Артеменко судорожно сглотнул, чувствуя новую волну желания.

– Нет, – сказала она, запрокидывая голову. – Я знаю, чего ты хочешь. На сегодня довольно.

Она все-таки перешла на «ты», – по своему решению, не по его.

– Я… жизнь готов отдать за тебя…

– К чему такая жертва, Вадим? – улыбнулась Ирина. – Я не требую от тебя подвигов.

Ему стало неловко за глупый пафос. В самом деле, о чем это он?

– Прости… я не то хотел сказать. С тех пор, как я впервые тебя увидел, я… постоянно думал о тебе. Я… не сразу понял, что ты мне нравишься…

Он смешался и замолчал, кусая губы и чувствуя себя смешным неуклюжим подростком, который объясняется в любви самой красивой девочке в классе. Ему всегда нравились своенравные, знающие себе цену женщины. Но такая, как Ирина, встретилась впервые. Она отвечала всем его предпочтениям. Загвоздка была в том, отвечает ли он подходящему ей образу мужчины. Судя по ее интрижке со сценаристом Самбуровым, не особо. Ирине, как бывшей актрисе, ближе богема, беспечные творческие личности, которым море по колено.

– То, что произошло между нами… мой каприз, не более, – вдруг сказала она, словно окатила его ушатом ледяной воды. – Не бери в голову, Вадим.

Он мигом отрезвел. Очнулся. Вспомнил, какие отношения их связывают. Он работает на нее! По контракту. А то, что они оказались вместе в постели, – прихоть избалованной дамочки. Оставь, дескать, надежды, чувак, и не разевай рот на чужой каравай.

– Я понял. Пойду в душ…

– Только недолго, – лениво молвила она, опускаясь на подушки.

Артеменко вышел из спальни, хлопнув дверью. А перед глазами Ирины тут же возник мертвый Миша Гольдман.

«Неужели, он усыпил меня, чтобы найти и забрать браслет с изумрудами! – ужаснулась она. – Это была его инициатива? Или его кто-то подослал, чтобы обокрасть меня и утопить? Но кто же тогда убил самого Мишу? Где камни? И что теперь будет?»

Яхта «Глайд», Клязьминское водохранилище

– Спишь? – хитро прищурился горбун. – Смотри, не прозевай свою смерть! Она за тобой по пятам ходит. Замешкалась маленько, но наверстывает упущенное. Не сомневайся!

Ирина вздрогнула и открыла глаза. Ей это не приснилось! У изголовья ее кровати стоял Корней, одетый во все черное, с ухмылкой на устах.

– Откуда ты здесь? – встрепенулась она. – Кто тебя впустил?

– Я прихожу, когда хочу и куда хочу. Пора бы усвоить. Что, ребятишки, почиваете на лаврах? Думаете, всех обвели вокруг пальца и надежно спрятались? От полиции – да! Но они и так не слишком усердствовали. Твой детектив – тупой мудак! Неужели, непонятно, что тот, кто подослал к тебе Гольдмана, не успокоится? Он знает, что ты сбежала, и послал по твоему следу ищеек.

– Кто это?

– Я не уполномочен говорить, – осклабился горбун. – Будь твой «охранник» умнее, подсунул бы твой телефон в чужую машину… или на худой конец в чужой карман. А тот лежит у тебя в сумочке! Вычислить по гаджету твое местонахождение легче легкого.

Ирина плохо соображала спросонья. О чем он говорит? Кто-то подослал к ней Мишу?

– Его жадность оказалась сильнее совести, – в ответ на ее мысли пояснил Корней. – Это я его прикончил. Чтобы неповадно было зариться на твои изумруды. Не он их тебе дарил, не ему ими распоряжаться.

– Ты в своем уме? – ужаснулась Ирина. – Меня же заподозрят в убийстве!

– Лучше быть подозреваемой, чем мертвой.

– С этим не поспоришь… А где Вадим?

– Сыщик, что ли? – презрительно переспросил горбун. – В другой комнате дрыхнет. Униженный и оскорбленный! Ты не на ту лошадку поставила, подруга.

– Я тебе не подруга!

– Все твои неприятности связаны с Ильей. Держись от него подальше, и будет тебе счастье.

– Значит, Вадим прав? – пригорюнилась она. – Это Илья установил за мной слежку? Зачем? Объясни, что происходит?

Корнею нельзя было верить на слово, но иного источника информации у нее не было.

– Слушай меня! – подмигнул горбун. – Недавно при загадочных обстоятельствах погибли две женщины: Марина Войцеховская, вдова криминального авторитета, и Лилиана Юркевич, вдова известного дирижера. Обе по версии полиции покончили с собой…

Ирина вспомнила предостережение Артеменко и похолодела. Ванна с водой в ее квартире появилась неспроста.

– Но это еще не все! – помахал указательным пальцем горбун. – У обеих покойниц, да будет тебе известно, пропали дорогие украшения. Браслеты с драгоценными камнями! Знаешь, где они припрятаны?

– Н-нет…

– На даче одного человека, в Киреевке. Ты должна стать третьей в этом скорбном списке!

– Ты намекаешь, что… что это сделал… Илья? – побледнела Ирина. – И что он… собирался… Не-е-еет!.. Он не был знаком с Гольдманом! Ювелир – бывший приятель моего мужа. Я обратилась к нему, потому что… мне нужны деньги…

Она осеклась и замолчала. Сообразила, что сболтнула лишнее. Вернуть сказанное назад было невозможно. А Корней, похоже, только этого и ждал. Он уставился на нее горящими глазками и плотоядно чмокнул губами.

– Ну-ну, продолжай, женщина. Ты хочешь расплатиться с хреновым детективом бесценными изумрудами? У тебя в башке мозги или простокваша?

Ирина опешила. Осведомленность горбуна порой пугала ее. Она ни одной живой душе не говорила, куда намерена потратить часть вырученных от продажи браслета денег.

– Что ты всюду суешь свой нос? Какое тебе дело до меня?

– Никакого, – ухмыльнулся горбун. – Я дал тебе пищу для размышлений, за сим удаляюсь. Пока-пока, прелестная вдовушка…

– Погоди! – опомнилась она. – Давай, выкладывай все, что тебе известно! Каким образом умерли те женщины?

– Войцеховская и Юркевич? Ты уверена, что хочешь знать?

– Что с ними случилось? Не зря же ты отыскал меня в этой гостинице! Ты без выгоды и шагу не ступишь. В чем твой интерес? Может, ты наврал с три короба?

– Спроси у своего сыщика, – фыркнул Корней, направляясь к двери. – Адью, женщина! Беседа с тобой довела меня до головной боли.

– Стой! Помоги мне во всем разобраться!

– Я бы с радостью, но увы… в данный момент я нахожусь в другом месте. Далеко отсюда! Отлучился ненадолго ради тебя. А ты, неблагодарная, даже спасибо не сказала…

Ирина вскочила с кровати и кинулась за ним. В соседней комнате никого не оказалось. Ни Корнея, ни Артеменко, который обещал не оставлять ее одну.

– Вадим! Ты где?.. Вадим!

– Успокойся… не кричи. В соседних номерах постояльцы еще спят.

Ирина вздрогнула и очнулась. Она лежала в постели, а посреди спальни стоял детектив в гостиничном халате и тапочках.

– Я мылся, – пояснил он. – Только вышел из ванной, слышу твой крик. Что-то приснилось?

– О, боже… Так это был сон, – выдохнула она. – Очень реальный!.. Послушай, у меня просьба… Тебе о чем-то говорят фамилии… э-э… Войцеховская и Юркевич?

– Тебе их во сне нашептали?

– Допустим. Можешь выяснить, кто эти женщины?

– Таких фамилий – тысячи. Нужны дополнительные данные. Имена, год рождения, адрес…

– Они… кажется, умерли… недавно. Вдовы. Одна была замужем за криминальным авторитетом, а другая – за дирижером.

– Зачем тебе это?

Ирина пожала плечами и виновато улыбнулась. Не признаваться же, что сыщик как в воду глядел: эти фамилии назвал ей горбун во сне.

– Извини, я сама не всегда понимаю, что со мной творится. Ты веришь в… телепатию?

Артеменко задумался, пригладил мокрые после душа волосы и кивнул.

– Хорошо. Я пробью по своим каналам.

– И еще! Нам нельзя здесь оставаться, – взволнованно добавила она. – Надо было выбросить мой смартфон… или хотя бы от симки избавиться. Во сне я видела, что меня ищут… И очень скоро найдут.

– Киберполиция? – усмехнулся он. – Ты не та персона, чтобы… А кто тебя ищет? Самбуров?

– Я не знаю, кто! – со слезами выпалила Ирина. – Но чувствую, что надо бежать…

Илья шагал за похожим на матроса человеком в комбинезоне, а его ум усиленно работал. Наблюдение – вот единственный пока способ, который может внести ясность в происходящее. Пленник отмечал любую мелочь и старался запомнить маршрут, которым его вели. В этот раз обошлось без мешка на голове, чему он был несказанно рад.

Обстановка на судне выглядела вполне благополучной. Никакого шума, криков, все цело. Правда, безлюдно. Матрос провел Илью освещенным коридором и остановился у одной из дверей.

– Отсюда бежать некуда, – заявил он. – Вплавь до берега не добраться. Далеко! Так что не бери лишнего в голову и тяжелого в руки. Наш хозяин человек суровый, шутить не станет.

– Убьет меня? – усмехнулся Илья.

– Он никому зла не желает. Но лучше ему не перечить.

– Это я понял. Ладно, чего стоим?

– Хозяин ждет тебя, – сухо молвил матрос. – Не вздумай выкинуть какой-нибудь фокус. Отправишься на корм рыбам.

– Вы очень гостеприимны, – расплылся в улыбке сценарист. – Я впечатлен.

Матрос постучал в дверь и, выждав пару секунд, открыл ее.

– Входи, гость! И не балуй! Пожалеешь.

Последовал легкий толчок в спину, и пленник очутился в небольшой каюте, обставленной под кабинет. Дверь за ним немедленно захлопнулась, а он с любопытством осмотрелся. Книжные полки до потолка, ворсистый ковер, кожаные кресла, письменный стол темного дерева, на стене – картина: плывущий по морю старинный корабль с рваными парусами и черным флагом на мачте.

– «Летучий голландец»! – произнес мужской голос. – Корабль-призрак, встреча с которым предвещает гибель.

Илья обернулся и увидел говорящего – красивого, осанистого молодого человека в бархатной куртке, какие носили в позапрошлом веке художники, и современных джинсах. Похоже, тот появился из замаскированной под стенную панель боковой дверки. Любитель дешевых эффектов!

Вряд ли пираты и террористы стали бы прибегать к подобному маскараду и напускать таинственность. Да и местное водохранилище – не Карибское море.

– Господин Лавинский?

– Мы знакомы? – молодой человек изобразил удивление. – Ах, да, я понял. Понаслышке!

– Мне о вас рассказала девушка, запертая в трюме.

– У нее длинный и лживый язык, господин Самбуров. Не верьте ни одному ее слову. Она умудрилась обмануть меня, обманет и вас.

– Мне показалось, мы с ней где-то встречались…

– Неужели? – улыбнулся Лавинский, усаживаясь в кресло и жестом предлагая Илье последовать его примеру. – Меня это ничуть не удивляет. Чем вы ей насолили, мой друг? У нее на вас зуб!

– Вы меня успели записать в друзья?

– Со мной лучше дружить, нежели враждовать.

– С чего вы взяли, что у Яны на меня зуб?

– Яна, Яна! – рассмеялся молодой человек. – Все еще продолжает изворачиваться и лгать! Вот, дьявольская натура! Так и отправится в ад без покаяния. Что ж, туда ей и дорога!

– Вы же не причините ей вреда? – оторопел Илья.

– Она сама роет себе могилу. Я устроил ей проверку, и она ее не прошла. Наболтала вам всякой всячины обо мне, как и следовало ожидать. Когда смазливая телка открывает рот, это к большому сожалению не всегда оральный секс.

При благообразной внешности и хороших манерах, в разговоре Лавинский демонстрировал грубость и цинизм, граничащие с непристойностью.

Илья исподволь изучал его, выбирая тактику поведения с человеком, от которого зависела не только его жизнь, но и безопасность Ирины. Судьба девушки в трюме волновала его в последнюю очередь.

– Предлагаю пропустить по рюмочке отменной водки, – предложил хозяин. – Перед тем, как перейти к делу, не помешает промочить горло. Вы не против?

На столе перед ними были приготовлены выпивка и закуска, – хрустальный графин с водкой, икорница с черной икрой, тонкие ломтики белого хлеба и тарелка с фруктами.

– Икра и водка, традиционный русский дуэт, – заметил Илья. – С удовольствием выпью и закушу. Я проголодался, пока ехал сюда.

Он подыгрывал собеседнику, не понимая до конца, что у того на уме.

«Угощение – часть спектакля, призванного замылить мне глаза, – подумал он, глотая холодную водку. – Главное, чтобы в спиртном не было посторонних добавок!»

Но Лавинский наливал себе и гостю из одного графина, с удовольствием пил и ел, словно именно для этого они и встретились.

– Легкий хмель – отличная приправа к серьезной беседе.

– Согласен, – поддержал его Илья. – Однако не стоит откладывать беседу в долгий ящик.

– Все идет своим чередом, мой друг.

Хозяин наполнял рюмки, расхваливал икру и предлагал гостю брать ее серебряной ложечкой, а не намазывать на хлеб. Дескать, это портит вкус.

– Сюда бы еще устриц с лимоном, – добавил он. – Но увы! Мой повар не успел пополнить запасы. Вы любите устриц?

– Не очень.

Со стороны могло показаться, что за столом сидят два товарища, близких по духу и связанных давними отношениями. Тогда как все обстояло наоборот. Ни один из них не доверял другому, оба исподтишка производили разведку, прощупывали почву, по которой намеревались идти.

Илья даже не знал наверняка, что выпивает именно с хозяином судна, а не захватчиком и террористом. Фамилию Лавинский он услышал всего полчаса назад от девушки в трюме. Не факт, что это и есть анонимный заказчик и безумный киноман. Не факт, что узница сказала правду. Возможно она и не узница вовсе, а подсадная утка.

«А я, болван, рассиропился и раскис! – запоздало корил себя Илья. – Кинулся ее освобождать, корчил из себя рыцаря… О, боже! Когда образ крутого парня из моих сериалов перестанет довлеть надо мной?!»

– О чем задумались? – улыбнулся Лавинский. – Гадаете, кто я такой?

– В проницательности вам не откажешь.

– Ну что ж, мой друг… пора от светских любезностей переходить к сути дела.

Илья молча кивнул, ожидая продолжения.

– Не знаю, что вам напела обо мне трюмная пташка… Но в данном случае мы с вами на равных, Самбуров. Вам тоже невдомек, какие сказки эта милая Шехерезада рассказывала мне о вас! Послушать ее, так она с вами пуд соли съела. А вы, оказывается, интересный человек! Невероятно способный!

– Мне показалось, что мы с Яной знакомы… но я не припоминаю, насколько это близкое знакомство…

– Вы могли переспать с ней и забыть? – побагровел Лавинский.

– Давайте начистоту! Я мог переспать с девушкой и забыть ее. Я вел такой образ жизни, что… Впрочем, какое это имеет значение? Вы… ревнуете?

Лавинский на миг потерял самообладание, но быстро взял себя в руки. Кровь отхлынула от его лица, глаза перестали грозно сверкать, складка на переносице разгладилась.

– Вздор! Сейчас меня занимает нечто совершенно иное, куда более важное. Прошу отнестись максимально серьезно к тому, что я вам скажу и покажу.

С этими словами он сунул руку в карман своей бархатной куртки, достал золотую цепочку с простенькой подвеской и покачал ею в воздухе.

– Вот, видите?.. Эту штуковину девушка, назвавшаяся Яной, опускала в стакан с кровью, которую потом выпивала.

– Что?..

Москва

Судно – это плавучий островок суши посреди большой воды. Если отбросить техническое оснащение и отделку, – по существу это довольно хрупкая металлическая скорлупка, внутри которой живет и действует группа людей. По их воле здесь разыгрывается драма, трагедия или фарс… это уж с какой точки зрения смотреть.

Илья думал об этом, глядя на цепочку с подвеской и пьянея от водки, которую ему щедро наливал Лавинский. Черная икра таяла во рту, напоминая фуршеты, где Илья купался в льстивых и восторженных речах поклонников и ловил на себе томные взгляды молодых актрис. Вероятно, закрытая в трюме Яна была одной из них. Или нет?

Он сожалел, что густой мрак темницы помешал ему рассмотреть лицо девушки. А вдруг, ему показывают заранее спланированный спектакль? И мнимая пленница – часть театральной постановки, которую он должен принять на веру? Она сыграла свою роль, теперь ее партнер и сообщник с условной фамилией Лавинский играет свою.

Илье приходилось двигаться наугад, словно по минному полю, где любой шаг может стать последним. Ладно бы только для него! – и для Ирины тоже.

– Значит, эту штуковину Яна опускала в кровь перед тем, как выпить? – переспросил он.

– Да, – ответил Лавинский и обнажил ровный ряд зубов. – Еще водки?

– Пока достаточно. По-вашему, она – вампирша?

– Девица прикидывалась суккубом, демоном похоти в женском обличье. Питье крови и прочие фокусы – либо необходимый антураж, либо колдовство. Она была очень убедительна. Я поддался на ее уловку. Полагаю, не без помощи амулета, который вы имеете честь лицезреть. Очевидно, сила амулета начала иссякать раньше, чем этой пройдохе удалось меня облапошить.

– Зачем вы мне это говорите? – удивился Илья.

– Я хочу понять, чего добивалась от меня смазливая дрянь, которую я вовремя раскусил.

– Я должен выведать у пленницы ее страшную тайну? Поэтому вы меня бросили в трюм? Нельзя было придумать что-нибудь попроще?

– Простота хуже воровства, – рассмеялся Лавинский. – Разве закрученный сюжет не ваш конек? Что ж вы мне предлагаете простое решение вопроса? Это скучно. Кто станет смотреть фильм, где все известно наперед? Ружье, которое висит на стене, стреляет в первом же кадре, убийца сам себя разоблачает, а плоская любовная интрига вызывает зевоту. Где же саспенс?

– Резонно…

Каюту освещала настольная лампа. Мужчины сидели, выпивая и закусывая, в круге света; остальное тонуло в зеленоватом сумраке. Этот оттенок придавала воздуху обивка стены, на которой висел «Летучий голландец». Флаг на мачте призрачного корабля выглядел зловеще.

Илья понял, что инициативы от хозяина яхты он не дождется. Тот нарочно тянет, действует ему на нервы, изматывает.

– Чего вы хотите от меня в обмен на безопасность Ирины? Вы же не зря затеяли аферу со сценарием. Вам нужно было вовлечь меня в некий процесс, и вы в этом преуспели. Но что теперь? Какие действия от меня требуются?

– Хочу услышать ваше мнение об амулете, – усмехнулся Лавинский, указывая на цепочку с подвеской. – Вам доводилось видеть что-то подобное?

– Бижутерия…

– О, нет! Позвольте с вами не согласиться!

– Я не знаток, и в амулетах не разбираюсь.

– Яна говорила о вас обратное, – заявил Лавинский, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди. – Она считает, что знаменитое Зеркало Дракулы[5], то бишь Око Дьявола, – находится у вас.

– У меня? – изумился Илья.

– Реликвия Ордена Драконов чудом попала к вам в руки, – подтвердил собеседник. – Дарует невиданное могущество своему владельцу. Но только в том случае, если ему известен код доступа: заклинание, способное привести в действие скрытый потенциал фетиша.

– Вы член Ордена?

– Нет. Но я хочу заполучить реликвию. Две погибших вдовушки на вашей совести, милейший! Только от вас зависит, будет жить третья или нет.

– Я их не убивал…

– Факты свидетельствуют против вас. Я позаботился о том, чтобы запечатлеть ваши художества. Отличное кино получилось!

– Видео, которое вы мне присылали, плохого качества. Там все темно, неразборчиво, моего лица не видно. Это мог быть кто угодно!

– Вы талантливый человек, Самбуров, но меркантильны до неприличия. Почему-то вы не отказались от крипты, которая пришла на ваш кошелек после кончины сперва одной, потом другой жертвы. Ну да! – увлеченно продолжал Лавинский. – Биткойны ничем не хуже доллара и евро, с той разницей, что их у вас невозможно конфисковать. Вы взвесили риски и решили подзаработать, прикончив двух истеричных бабенок, которых мне нисколечко не жаль. Я вас понимаю, как никто! Вам представился случай испытать себя, почувствовать вкус подлинного, а не вымышленного убийства, просчитывать каждый шаг, скрываться, заметать следы, – пережить все то, что переживают ваши герои! Какой писатель не мечтает о подобном эксперименте? К тому же это удовольствие было оплачено. Не так щедро, как бы вам хотелось… но в целом приемлемо. Я знал, что заинтересую вас своим предложением. И не ошибся! А в качестве трофея, вы, как истинный маньяк, брали на память личную вещь убитой женщины.

Илья не смог вставить ни слова в этот страстный монолог. Его попытка оправдаться была бы бессмысленна и бесполезна. Он смирился. В конце концов, его цель – спасти Ирину, а не доказать свою невиновность. Тем более, он ни в чем не уверен.

– Боюсь, из вашей памяти выпали вышеописанные эпизоды, – заключил Лавинский. – Такое бывает с людьми, подверженными трансу. Ваше сознание блокирует некоторые файлы, чтобы держать психику в щадящем режиме. Иначе вы свихнетесь. Вы же не закоренелый злодей, Самбуров! Вы – творческая личность. А талант, как известно, – отклонение от нормы, разновидность безумия. Я тщательно изучил вашу биографию и родословную. Яна права! Именно у вас может находиться фетиш, за которым я охочусь. Отдайте мне его, назовите код, и вашей женщине ничего не грозит. Иначе… она умрет, что самое обидное, от ваших рук.

Илья ощутил разлившийся по спине холод и пустоту в сердце. Его пугала непоколебимая уверенность собеседника.

– Как вы это делаете?

– У каждого свой секрет! Знаю, что вы – крепкий орешек, Самбуров. Но у меня есть идеальный помощник. Поверьте, я не душегуб, который упивается собственным злом! Я человек, идущий к цели наперекор судьбе, преодолевая любые преграды. Меня ничто не остановит, кроме смерти. Даю вам минуту на размышления. Вы отдаете мне фетиш, я забываю об Ирине и о вас. Если же нет… Вы убедились, что я не бросаю слов на ветер!

– У меня нет реликвии Драконов, – покачал головой Илья. – Тем более, я не знаю кода. По слухам, фетиш исчез сто лет назад. Я искал его, но не нашел.

– Яна сказала, что вы были на кладбище в Петербурге, когда раскапывали могилу хранительницы…

– Даже так? Она хорошо осведомлена.

Илья понимал, что лгать рискованно, как и говорить правду. Он надеялся пройти по узкому мостику через пропасть и не свалиться. Стоит на миг потерять равновесие, и полетишь вниз.

– Значит, ваш ответ – нет? – в голосе Лавинского зазвенела сталь.

– Будь фетиш у меня, я отдал бы его вам. Клянусь!

Взгляд Ильи упал на амулет, лежащий на столе. Покрытая фальшивой позолотой рыбка напомнила ему сказку Пушкина.

«Золотая рыбка! – мысленно взмолился он. – Ты все можешь! Исполни мое желание! Пусть этот человек даст мне отсрочку! Я что-нибудь придумаю… Безвыходных положений не бывает! Мне нужно время. Хотя бы час или два! Я ведь не прошу много!»

– Выпьем, – сказал Лавинский и наполнил рюмки до краев. – За ваше благоразумие, Самбуров! Вы ведь не обречете любимую женщину на смерть?

– Я бы себе этого не простил.

– Так и быть, даю вам еще час на размышления. Я в вас верю! Ну, за наш совместный успех?

Он опрокинул рюмку в рот и одним махом проглотил спиртное. Илья с трудом выпил свою порцию и закашлялся.

– Вы не допускаете, что фетиш, именуемый Оком Дьявола – всего лишь вымысел, красивая и мрачная легенда?

– Нет, – криво улыбнулся Лавинский. – Не советую вам хитрить, мой друг. Что бы ни представляла собой реликвия Драконов, я ее раздобуду и проверю, насколько эта штука соответствует слухам о ней. Либо вы мне поможете, либо…

Он недоговорил. Внезапно где-то внизу, под полом раздался глухой шум, судно дрогнуло, и стол с угощением едва заметно пошатнулся.

– Кажется, заработал двигатель? – предположил Илья.

– Что за черт? Кто приказал сниматься с якоря?! – взревел Лавинский…

Москва

Яна услышала приглушенный гул и почувствовала вибрацию, словно судно пришло в движение. Вскоре мотор заглох, раздался топот ног и мужские голоса. Слов было не разобрать. Страх, отчаяние и надежда – все смешалось внутри нее! Чего она не ожидала, так это оказаться в одной темнице с Самбуровым. Яна представляла их встречу совершенно иной. Порой жизнь куда причудливее вымысла!

Разминая затекшие ноги, девушка ломала голову, как ей ухитриться справить малую нужду и не сидеть потом в луже собственной мочи. Неимоверным усилием она передвинулась в сторону и как можно аккуратнее опорожнилась. Боль внизу живота утихла, от обиды и унижения из глаз брызнули слезы.

Не такой участи она себе желала! Не для того шла на риск, изображала жгучую страсть, притворялась и терпела скверный характер Эда, чтобы теперь подвергаться физическим мучениям и понимать, что ее жизнь находится в чужих руках?!

– Господи! – простонала она. – За что мне все это?.. Что я сделала неправильно? Я не разобралась, с кем вступила в игру… не заметила, как мой партнер превратился в противника. Мои ухищрения дали обратный результат! Я раздавлена… уничтожена…

Каждая мышца ее тела ныла, каждую жилку выкручивало, каждая клеточка страдала. Обычно холодные и четкие мысли путались. Самое ужасное, что Эд отобрал у нее амулет. Вот это подстава!

От злости, напряжения и боли Яна погружалась в бредовый морок, отключалась, потом приходила в сознание, не понимая, где она. Кромешная тьма и невнятные звуки были все те же. Под полом плескалась вода, гулкое эхо гуляло по трюму. Или это уже не трюм, а галюны? Может, и Самбуров ей померещился?

Когда лязгнуло железо, что-то вспыхнуло, хлопнуло и потухло, она подумала, что взрывается ее мозг.

– По-моги… те…

– Это я, детка, – произнес знакомый голос. – Вернулся к тебе! Хорошая новость: я жив, меня не били и ничего не требовали, кроме одной… безделицы. В итоге меня отправили обратно в заключение. Я должен обдумать важный вопрос. Догадываешься, какой?

– Нет, – солгала она. – Где ты… был?

– В гостях у хозяина этой чертовой посудины! – выпалил Илья. – Или у пирата, который выдает себя за него. Хрен разберешься! Я же не знаю Лавинского в лицо.

– Красивый молодой человек…

– Тоже мне, особая примета! Таких тысячи. Хозяин это был или нет, понятия не имею. Но придется поверить ему на слово. По-другому никак.

– Он… тебя обманет.

– Кто? Лавинский или пират, захвативший яхту?

– Любой из них, – немного приободрившись, ответила Яна.

Возвращение Самбурова давало ей хрупкую надежду на благополучный исход.

– Он показывал мне твой амулет. Ты правда окунала его в кровь?

– Правда. Я научилась этому у вампиров. Знаешь, зачем они так поступают?

– Слышал. Кровь типа заряжается колдовской силой. Решила попробовать? Ну и как?

– Не сработало. Сначала все шло как по маслу, а потом… застопорилось. Видно, я что-то делала неправильно.

– Как выглядит амулет?

– Проверяешь меня? – усмехнулась девушка. – Золотая рыбка! Окунаешь ее в стакан с кровью, загадываешь желание, выпиваешь… и все сбывается.

– Где ты взяла эту «рыбку»?

– Тайна. Но тебе скажу… Теперь мы товарищи по несчастью, и я могу рассчитывать только на тебя.

– Да я бы рад помочь. Только как?

– У меня жутко болят плечи, спина и запястья, – пожаловалась пленница. – Я не чувствую пальцев рук.

– Почему Лавинский запер тебя здесь? Вы ведь вроде… любовники?

– Я же говорила, что не помню, как попала сюда. Если яхта захвачена, то человек, который говорил с тобой, может быть кем угодно.

– Думаешь, он нарочно назвался Лавинским, чтобы… ввести меня в заблуждение. Какой в этом смысл? Ситуацию контролирует он, а не я. Он диктует правила игры.

– Ну да… – Яна запнулась, исчерпав свои аргументы в пользу версии о пиратах. – Какая разница, кто он? Главное, как нам выбраться?

– Ты права.

Снова заработал мотор в машинном отсеке, который располагался где-то поблизости, и… все стихло.

– Это уже второй раз. Похоже, двигатель неисправен, – предположил Илья. – Мне показалось, Лавинский был не в курсе, что яхта снимается с якоря. Раскричался, позвал кого-то…

– Значит, это не Эд! – обрадовалась пленница. – Без его ведома никто на борту шагу не ступит. На яхте железная дисциплина. Он бы отсебятины не потерпел.

– Да, странно…

Илья спохватился, что время идет впустую, за болтовней он отвлекается от основной темы: как спастись самому и спасти Ирину. Разумеется, он не бросит в беде девушку… Но это уж как получится. Не он ее бросил в трюм, не ему и отвечать.

– Ты не ответила, где взяла «рыбку», – напомнил он.

– Тусовалась с вампирами в питерском клубе «Дарк». Они там собираются по ночам. Один симпатичный парень подарил мне амулет. За красивые глаза! Мы с ним переспали, ему понравилось…

– Ты из Питера?

– Я москвичка. Ездила с друзьями в Питер, они замутили крутой обряд в особняке Брусницыных. Бывал там?

Илья проигнорировал ее вопрос.

– Амулет похож на дешевку, – сказал он. – Позолота местами облезла, работа грубая.

– Дареному коню в зубы не смотрят.

– Ты далеко не тупая, – рассердился Илья. – А ломаешь комедию передо мной! Будешь врать, сгниешь в этом вонючем трюме.

– Ладно, ладно… не злись, – примирительно молвила Яна. – «Рыбка» действительно не похожа на подлинный амулет, но… тот парень из клуба предложил мне испробовать его силу. При нем все получилось!

– Что ты загадала?

– Стать суккубом… демоном плотской страсти. Чтобы любой богатенький Буратино, на которого я положу глаз, поддавался на мои чары. Вскоре я подцепила брокера, который удачно играл на бирже… ну и понеслось…

Илья чувствовал какой-то подвох и в то же время понимал, что в ее словах есть доля правды. Он сам на секунду ощутил исходящую от амулета энергию, похожую на слабый электрический ток. Жаль, что не удалось подержать «рыбку» в руках. Тогда бы он точно определил, обладает вещица магическими свойствами, или ему почудилось.

– Где мы с тобой пересекались?

– На кастинге для сериала, – ответила девушка. – Ты угостил меня выпивкой, потом мы пошли в отдельную комнату. Припоминаешь?

– Не особо…

– Зачем Лавинский… или тот, кто выдает себя за него, показывал тебе амулет?

– Хотел услышать мое мнение. По крайней мере, он так сказал.

– А ты что?

– Заявил, что не разбираюсь в подобных вещах. Кстати, зачем ты соврала ему, что реликвия Драконов у меня? Что я был на кладбище, когда раскапывали могилу хранительницы?

– Но ты же там присутствовал.

– Откуда тебе это известно? – допытывался Илья.

– От верблюда! – огрызнулась она. – Я не обязана отчитываться!

– В таком случае, я не обязан тебя освобождать. Сиди связанная, пока руки не отсохнут. Мне плевать! Я найду способ улизнуть отсюда, а ты пропадешь!

– Прости, прости, – захныкала она. – Сделай скидку на мое состояние… Я не соображаю, что говорю. Ну, прости…

– Признавайся, кто тебе сболтнул про реликвию и кладбище?

– Один из пьющих кровь…

– Кто именно? Как его зовут?

– Он не представился. Мы танцевали в клубе… он был в маске. Там не принято фамилию спрашивать.

– Врешь ты все! Лапшу вешаешь! Ну и черт с тобой!

– Я просто боюсь, – испугалась Яна. – Члены клуба – ужасные, жестокие люди… Они меня убьют за длинный язык…

– Хватит! – потерял терпение Илья. – Тебя убьют здесь, в грязном трюме, и сбросят твое красивое молодое тело в воду. Ну и поделом!

Он напрягал память, пытаясь вызвать из небытия образ девушки с таким знакомым голосом. На кастинг приходят десятки актрис, некоторые из них не брезгуют ничем, дабы попасть в кино…

– Тебя совесть замучает, что оставил меня умирать.

– Какую интригу ты плетешь, если продолжаешь врать и выкручиваться на краю гибели? Что у тебя на уме? Задумала срубить бабла за мой счет?.. Скоро тебе ничего не понадобится! Никакие деньги!.. Лавинский по твоей милости требует у меня фетиш, которого я в глаза не видел. Откуда мне взять то, чего нет?

– Достань. Ты не прибедняйся, Самбуров… Я кое-что о тебе разузнала. Должно быть, ты можешь вызывать духов, как твой предок…

– Тебе известно о Стефане? – опешил Илья.

Яна не успела ответить, как в третий раз заработал двигатель, раздались мужские голоса и топот ног. Кто-то орал и матерился. Лязгнуло железо, будто открылась дверь, ведущая в трюм, но свет не вспыхнул…

Лавинский засомневался, правильно ли он поступил, дав пленнику время на размышления. Может, стоило дожать Самбурова, заставить его выложить всю правду?

Если бы сложный и тщательно разработанный план не нарушило непредвиденное обстоятельство, он бы так и поступил. Но ему самому понадобилась пауза. Ирина исчезла из собственной квартиры; ее с трудом обнаружили по гаджету в захудалом отеле на окраине спального района Москвы, откуда ей в последний момент удалось ускользнуть. Ее смартфон валялся в номере на кровати, а самой женщины и след простыл. Потребуй Самбуров гарантий, что Ирина жива, и в доказательство попроси услышать ее голос по телефону, Лавинскому пришлось бы туго.

В начале он действовал с подачи Яны, но постепенно взял управление ситуацией в свои руки. Теперь ответственность за триумф или провал лежит на нем. Судя по настрою Самбурова, тот держит удар, прячет козыри в рукаве, блефует и надеется оставить противника в дураках.

«Я мог бы сослаться на плохую связь, но пройдоха-сценарист мне не поверит! – заключил Лавинский. – Спутниковую антенну никто не отменял. А у этого парня мозги, что надо. Он точно не лох».

Закусывая водку охлажденной икрой, молодой человек поперхнулся и в недоумении выругался. В каюте внезапно погас свет!

– Черт бы вас побрал, дармоеды, – проворчал он, нажимая на кнопку вызова персонала. – Вы что, взбесились сегодня? То двигатель зачем-то запускаете, то электричество у вас барахлит…

Секунду спустя Лавинский сообразил, что кнопка без электричества не работает, и пришел в ярость. Он рвал и метал, но никто не явился на его зов. Пришлось брать фонарь и самому идти по темному коридору в рубку. На лестнице, ведущей на палубу, он столкнулся с запыхавшимся растерянным матросом, и набросился на того с упреками.

– Что ты творишь, Гена? Вы с рулевым пьяные? Или обкурились? Почему свет пропал?

На яхте царил сухой закон и строгий запрет на наркотики, даже самые легкие. Все же иногда кто-нибудь из экипажа попадался то в нетрезвом виде, то под кайфом. Лавинский смотрел на это сквозь пальцы, потому что его команда состояла из преданных и проверенных людей, которые умели молчать. Он прощал им маленькие слабости.

– На судне кто-то есть, – понизив голос, сообщил матрос и смахнул рукавом пот со лба. – Кто-то еще, кроме нас… Видать, еще до выхода из марины спрятался на борту и куролесит…

– Что ты городишь?

– А что прикажете думать, хозяин? Кто-то проник в машинное отделение и несколько раз пытался запустить двигатель… При том, что судно стоит на якоре!.. Я спустился туда, а там – никого. И двигатель заглох… Потом опять двадцать пять!.. Мы с рулевым решили, что это диверсия…

– Ты в своем уме?

– Сколько человек на яхте? – продолжал Гена. – Пятеро? Вы, я, рулевой, барышня ваша, которая в трюме заперта, и этот… которого немой сюда доставил. Он из трюма выйти не мог! Я сам дверь за ним закрывал. Кто же тогда мотор запустил?

Матрос, который был не робкого десятка, дрожал как осиновый лист.

– Один раз двигатель заработал, когда мы с пленником беседовали в каюте, – сказал Лавинский. – Значит, это не он. А вы с рулевым чем занимались?

– В карты резались. Стоим на якоре, сна ни в одном глазу…

– Не сходится.

– Вот я и говорю, на судне кто-то прячется… Шестой!

– Член экипажа, который втихаря вернулся на борт? Это исключено. Я сам смотрел, как они спускались по трапу, и мы сразу же снялись с якоря. Догнать яхту вплавь нереально…

– И незаметно подобраться на шлюпке нельзя, – добавил матрос. – Вокруг открытая вода. Разве что когда совсем стемнело…

– Думаешь, немой вернулся? – предположил Лавинский.

– Зачем? Он вроде мужик серьезный… шутки шутить не любит.

– Вряд ли это штуки…

Мужчины стояли на участке лестницы, куда падал сумеречный свет из окна, и Лавинский выключил фонарь. Матрос зябко повел плечами и задрал голову, выглядывая на палубу. Солнце вставало из воды, из тумана на горизонте, обливая небо розовым золотом. Крик чайки прорезал тревожную тишину. Следом за ним что-то на судне заскрежетало и щелкнуло, словно яхта отозвалась на птичий голос.

– Черт! Ты слышал?

– У меня волосы дыбом от всего этого, – признался матрос. – Электрика еще накрылась! Наверное, что-то перегорело. Неисправности всегда механик устранял…

– Механика нет, Гена. Он остался на берегу. Придется тебе заняться ремонтом. Разберешься, в чем дело?

– Перед выходом все было в ажуре…

– Я в курсе! – повысил голос Лавинский. – Твоя версия? Неизвестный диверсант хочет устроить на судне Армагеддон? Значит, возьми рулевого, обшарьте каждый закоулок, загляните в каждую щель, поймайте его и приведите ко мне!

– Слушаюсь, – по-военному ответил матрос, но не спешил уходить.

– Чего стоишь? Марш выполнять приказ!

– Стыдно сказать, я… в общем, страшновато мне…

Лавинский хотел выругаться, но сдержался. Вид у Гены был испуганный и взъерошенный. Может, и правда на яхту кто-то пробрался? Это совсем некстати. Особенно сейчас.

– У меня в сейфе есть оружие, – сказал он. – Пойдем, возьмешь два пистолета, один себе, другой рулевому…

Артеменко нашел в развалинах место, пригодное для временного обитания. Углубленное в землю помещение с бетонными стенами дышало сыростью и холодом. Окон не было, на грязном полу валялся мусор.

Он принес из ангара пару полусгнивших ящиков: все же лучше, чем сидеть на камнях.

– Сколько нам торчать в этом склепе? – поежилась Ирина. – Пока рак на горе не свистнет?

– Переждем опасность, потом решим, куда податься.

– А кто нам угрожает? Ты знаешь?

– Разберемся.

Если бы Артеменко знал, он чувствовал бы себя уверенней. Свалить бы все на Самбурова! Но Ирина потребует доказательств, а где их взять? Сыщик терялся в догадках, что происходит и как выйти из положения. Берясь за дело, он не ожидал такого поворота. Он не собирался крутить роман с клиенткой, а получилось, что они стали любовниками. Более того, неведомый противник оказался хитрее и ловчее. Кто из них теперь охотник, а кто – дичь?

По Ирине было видно, что случившаяся между ними близость тяготит ее. Она бы с удовольствием вычеркнула досадный эпизод из своей и его памяти.

«Почему, черт побери?! – негодовал Артеменко. – Чем я ей не угодил?!»

Он вполне обоснованно считал себя сексуально привлекательным мужчиной. Да, он не романтик, скорее циник, и всегда сохранял в отношениях здравомыслие. Но с Ириной все пошло наперекосяк. От нее исходило мягкое притяжение, чувственная аура, которой невозможно противиться. Даже сейчас, в страхе и замешательстве, неприбранная, в бесформенной спортивной одежде она была желанной и загадочной. Не удивительно, что такой сердцеед, как Самбуров, запал на нее.

– Располагайся, – сказал сыщик, придвигая деревянный ящик к стене. – Пока это все, что я могу предложить.

Эта женщина обитала в другом мире, не в том, где жил и работал детектив Артеменко. Не его поля ягода. Но отчего его так сильно влечет к ней?

Ирина кое-как уселась. Она старалась успокоиться и прийти к какому-то выводу, определить, кто друг, а кто враг. Ее мучили подозрения по поводу Ильи. К ней опять вернулись мысли о том, что он причастен к смерти ее мужа.

Две погибших женщины из ее сна оказались не мрачной фантазией, а жуткой реальностью. Кончине Миши Гольдмана нет объяснения. Браслет с изумрудами пропал. Она может попасть под подозрение в убийстве и скрывается в руинах на окраине города. Бред, который стал явью!

– Что теперь будет? – спросила Ирина.

– Я думаю над этим, – нахмурился Артеменко. – Ты могла бы мне помочь.

– Как?

– Рассказать все без утайки.

– Ты не поверишь…

Он вышагивал от стены к стене, поддевая ногой банку от пива, которая с грохотом каталась по полу.

– Перестань! – взмолилась она. – Шум привлекает внимание!

– На этом пустыре тусуются одни бомжи и наркоши. Их нечего бояться.

– Кто за мной следит? У тебя есть соображения?

– Полагаю, тот, кто убил Войцеховскую и Юркевич, – мстительно заявил сыщик. – Ты – третья! Я не могу составить мало-мальски достоверную картину, а ты продолжаешь молчать. Я блуждаю в области предположений… Так мы докатимся до беды! Вспомни Гольдмана. Вряд ли он собирался умирать, но теперь его тело лежит в морге. Ты этого хочешь?

– А чего хочешь ты? Правды?! У каждого она своя. Моя правда заключается в том, что я… ничего не понимаю! Другой правды не будет… Что бы я ни добавила к уже сказанному, путаницы станет еще больше. Ты потребуешь объяснений, а у меня их нет. Кончится тем, что мы разругаемся впрах и разойдемся. А ты мне нужен! Я понятия не имею, куда мне идти, что предпринять, где меня поджидает опасность…

В бетонной клетушке было негде развернуться. Артеменко остановился подле Ирины и сверлил ее негодующим взглядом, который сменился отчаянной решимостью.

– Я готов умереть за тебя… – хрипло молвил он. – Но не готов тебя потерять.

Во входном проеме мелькнула черная тень, Ирина испуганно ахнула. Детектив прижал ее к себе и закрыл ей рот ладонью…

Яхта «Глайд», Клязьминское водохранилище

Тень в дверном проеме больше не появлялась. Снаружи доносился то ли хруст веток под ногами, то ли ворчание бездомной собаки. Эхо на пустыре сильно искажало звуки, а в бетонном мешке, где прятались беглецы, и подавно не разберешь, что происходит на воздухе.

– Я выйду осмотрюсь, – прошептал Артеменко. – Надо выяснить, кто здесь бродит. Надеюсь, мы не привели за собой «хвост»…

– Тс-сс, тише! – шепотом взмолилась Ирина. – Неужели, нас обнаружили?

– Я разведаю, с кем мы имеем дело. Если с местной шпаной, ничего страшного. Я умею находить с ними общий язык.

– А если нет?

– Тогда придется искать другое убежище.

Сыщик строил самые мрачные предположения, но не собирался пугать Ирину. Она и так дрожит.

– Я пойду с тобой, – прошептала она, вцепившись в его руку.

– Нельзя. Оставайся здесь и жди. Я быстро…

Ирина почувствовала приближение панической атаки и полезла в сумочку за таблетками.

– Мне плохо. Я сейчас упаду…

Она прислонилась к стене, сунула таблетку под язык и закрыла глаза. В голове звенело, ноги подкашивались. Ей было очень неловко за себя перед детективом.

– Ну, как ты? – встревожено спросил он. – Могу я на несколько минут отлучиться?

– Да… только ненадолго…

– Я сейчас вернусь. Ничего не бойся. Я рядом…

Артеменко осторожно выскользнул наружу. Пустырь был залит утренним солнцем, в кустах щебетали ранние пташки. Между останками кирпичных построек и бетонными заграждениями густо зеленела поросль. Картину разрухи маскировало буйство природы, но эта безмятежность была обманчива.

Сыщик терпеливо ждал, пока в поле зрения вновь появится мужская фигура. И дождался. Человек во всем черном показался возле ангара, нырнул в кусты, вышел на вьющуюся по пустырю тропинку и двинулся в сторону заброшенных складов. Артеменко крадучись догнал его, нанес удар по шее, и тот рухнул на землю, как подкошенный.

Быстро обшарив карманы незнакомца, он нашел телефон, складной нож и пачку сигарет. Парню было на вид около двадцати пяти. На пьяницу или наркомана не похож: одет чисто, лицо побритое, на руках нет ни наколок, ни следов от инъекций. Но зачем приличному человеку ни свет ни заря шляться по пустырю?

Связать подозрительного субъекта было нечем. Артеменко отволок его с тропинки в заросли и похлопал по щекам, приводя в чувство. Тот шевельнулся, застонал и расплющил веки.

– Ты один или с сообщниками?

Парень вытаращил глаза и сделал попытку вскочить, но был отправлен в нокдаун и скорчился от боли.

– Не дергайся, – предупредил Артеменко. – И все будет норм.

– Что… тебе… надо?

– Ты один?

– Да…

Сыщик был настороже, но кроме птичьего гомона и шума листьев ничего не слышал. Безлюдье, пыль, камни, бетон, кучи мусора и развалины, за которыми легко затаиться – такова была декорация к этой сцене насилия.

– Что ты здесь делаешь?

– Я… просто гуляю… – выдавил парень. – Отпусти!.. У меня… нечего грабить…

– Хочешь остаться здесь навсегда? – злобно прищурился Артеменко.

– Нет…

– Тогда говори правду, иначе… – он показал парню найденный в его же кармане нож и помахал лезвием в воздухе. – Когда тебя найдут, решат, что ты сам зарезался. Полоснул себя по сонной артерии и амба… Истечешь кровью за считанные минуты.

– Я… ничего не сделал…

– Это будешь рассказывать ангелам на небесах. Впрочем, какие ангелы? Ты по ходу прямиком в пекло попадешь. К чертям на сковородку.

– Ты кто? – ошалел от таких угроз незнакомец.

– Будешь говорить или геройствовать? Учти, у меня времени в обрез, и терпение на исходе.

Артеменко нисколько не блефовал; он не выспался, был зол, расстроен своими промахами, отповедью Ирины, и испытывал потребность выместить на ком-то накопленную досаду. По его интонации и выражению лица парень понял, что решение надо принимать безотлагательно.

– Мне велели на пустыре поваландаться, – выпалил он. – Разведать, что к чему… Один крутой чел, на которого я работаю. Клянусь, я его не знаю! Связь только по телефону… У него здесь типа две закладки были… с наркотой. Одну короче стырили… Сам он того… типа заболел, в общем… Лежит с температурой. А мне поручил следить, кто на пустыре тусуется… Я не вру!..

У сыщика отлегло от сердца. Парень не походил на наркокурьера, но именно таких безликих и с виду безобидных нанимали на эту «работу».

– Ну, гляди… если врешь, из-под земли достану! – припугнул его Артеменко.

– Поверьте! Я все типа как на духу… Я жить хочу…

– Видел в развалинах кого-то?

– Нет, никого…

– Ладно, убирайся! И поскорее, пока я не передумал.

Парень попытался встать на ноги, с первого раза не смог, и с трудом поднявшись, покачиваясь и беспокойно оглядываясь, потопал по тропинке обратно к ангару.

Прошло четверть часа. Детектив попетлял между руин, где оставил Ирину, чтобы убедиться, не увязался ли кто за ним. Когда он наконец спустился по щербатым каменным ступенькам вниз, в убежище было пусто…

Яхта «Глайд», Клязьминское водохранилище

Артеменко в отчаянии облазал развалины, заглядывая в каждый уголок. Ирина как в воду канула. Чтобы обыскать весь пустырь, и дня не хватит. Вряд ли женщина стала бы просто так прятаться. Значит… ее похитили?

«Меня нарочно отвлекли и выманили наружу, чтобы не мешал, – сокрушался он. – Я баран! Повелся, как последний олух!»

Он вышел на дорогу и посмотрел в обе стороны. Движение ранним утром вялое, но все же машин хватает. Ирина могла остановить такси или попутку… Она дама видная, долго бы ей ждать не пришлось. Сыщик молился, чтобы так и случилось. Чтобы она не стала жертвой похищения, а ушла сама по какой-то неизвестной пока причине.

– Ч-черт, – процедил он, ощущая предательскую слабость в коленях. – Что мне теперь делать?

Возвращаться на пустырь бесполезно, в гостиницу соваться тоже смысла нет. Если Ирину увезли силой, то подальше отсюда. Он бы сам поступил так же.

Артеменко оказался в тупике. В уме – ни одной стоящей мысли, на сердце – тяжеленный камень. Он проиграл эту партию! Вчистую! Упустил Самбурова, не уберег Ирину, и понятия не имеет, что предпринять. От безысходности хотелось выть и кусать локти. Но он продолжал стоять, тупо глядя по сторонам в надежде, что вот-вот из кустов вынырнет тонкий силуэт женщины в спортивном костюме.

По истечении часа сыщик, вне себя от ярости, направился в ближайшую забегаловку, чтобы напиться. Это не лучший способ расслабиться, но как еще можно быстро сбросить стресс…

В забегаловке было шумно, пахло вареными сосисками и табачным дымом. В зале стояла тошнотворная духота. Сыщик остро переживал свою неудачу, и порция водки не помогла ему прийти в себя.

За пыльными стеклами окон зеленели чахлые деревца и виднелись припаркованные авто. Усталая женщина в мятом переднике ходила между столиков с бокалами пива на подносе. Артеменко проводил ее сочувственным взглядом и снова погрузился в уныние. Где искать Ирину? Он совершенно не представлял, каким должен быть его следующий шаг. Если обратиться в полицию, можно только навредить…

Посетители забегаловки смеялись, галдели, ругались, опустошали бокалы, закусывали и требовали еще выпивки. Какие у них заботы? Они сидели за столиками и хохотали над скабрезными шуточками. Лица у них были красные, небритые, глаза мутные. Вероятно, и сам Артеменко выглядел не лучше. Ему бы действовать, а он продолжает сидеть и слушать пьяную болтовню…

Яхта «Глайд», Клязьминское водохранилище

Артеменко вышел из забегаловки под хмельком, но напиться до беспамятства не рискнул. Вовремя опомнился. Все его мысли по-прежнему занимала Ирина. Где ее искать? Как?

Вопросы роились в уме сыщика, размножаясь в геометрический прогрессии. Подавленный и обескураженный, он поехал домой. Хорошо, что по дороге его не остановили патрульные, иначе штрафа за вождение в нетрезвом виде было бы не избежать.

– Подведем итоги, – пробормотал он. – Мое расследование в тупике, объект наблюдения скрылся, клиентка пропала. То ли я перехитрил сам себя, то ли серьезно недооценил противника. В любом случае, это провал.

Добравшись до квартиры, он сразу отправился в душ.

– Я не Шива, у меня не множество рук… а всего две… – бубнил он себе под нос, стоя под струями горячей воды.

Выйдя из ванной, сыщик почувствовал себя бодрее и позвонил осведомителю.

– Что там со смертью Гольдмана? Есть версии?

– Все то же. Суицид по сути устраивает всех, кроме вдовы. Но она в таком горе, что вряд ли будет поднимать шум.

– Откуда он упал, выяснили?

– По ходу, с крыши сиганул. Мой тебе совет, Вадим, плюнь ты на это дело. Сколько таких самоубийств по городу, не сосчитать! Знаешь, что эксперты говорят? Это постковидный синдром. И вообще, психика у коммерсов ни к черту!

– Распечатка его последних телефонных контактов готова?

– Ты что, с дуба рухнул? – опешил осведомитель. – Заявку отправили, ответ будет не завтра. Ты же сам был оперативником! Значит, в курсе, как с этим дело обстоит.

– Прости, дружище. Я всю ночь не спал, шарики за ролики заехали…

– Гольдман не имел недостатка в заказчиках, был востребован, следовательно многим звонил, и ему звонили. Представляешь, сколько людей придется опрашивать? А в отделе все заняты по горло! Не продохнуть! Начальство с нас три шкуры дерет… Да что я тебе говорю? Сам должен понимать…

– Значит, версия об убийстве не рассматривается?

– Еще чего?!

– Я понял, – вздохнул Артеменко. – Ладно, спасибо за инфу. С меня причитается.

– А то! – повеселел осведомитель. – Есть повод пропустить по рюмашке. Давно не виделись, старик.

Сыщик пообещал позвонить и нажал на кнопку отбоя. Он цеплялся за каждую мелочь, чтобы не сидеть сложа руки. Только бы Ирина не пострадала! Только бы осталась жива! От безысходности он достал из холодильника початую бутылку водки и допил ее. Лишь после этого удалось отключиться…

В недолгом тревожном сне Артеменко бродил по развалинам, заглядывая под каждый куст, пока не встретил упитанного коротышку, похожего на Гольдмана.

– Ты кажется умер… – вырвалось у него. – Я видел твой труп…

– Не верь глазам своим, – усмехнулся толстяк.

– Ты к Ирине приходил? Это с ее балкона тебя сбросили?

– Послушай меня, дружище. Не лезь, куда не просят! Я тебе по секрету скажу, что меня погубило… На деньги позарился! Посулили мне баснословный куш, и я не устоял. Теперь каюсь! Да поздно уже. Поезд мой ушел, а ты пока на вокзале сидишь…

– Я не на вокзале, я дома, – возразил сыщик.

– Это тебе кажется… Мы все – на вокзале! Ждем своего рейса. А торопиться не стоит! Успеешь еще купить билет в один конец… В общем, забудь Ирину! Навсегда забудь! Иначе и за тобой придут…

Гольдман повернулся, и сыщик с недоумением увидел на его спине огромный безобразный нарост, как у горбатого приятеля сценариста Самбурова.

– Эй, ты кто? – растерялся он.

– Конь в пальто! – неожиданно грубо ответил толстяк, загоготал и скрылся в зарослях…

Яхта «Глайд», Клязьминское водохранилище

Ирина открыла глаза и удивилась. Где это она? Чужой диван, чужая люстра под потолком… чужая мебель. Чужой запах. Но во всем этом есть что-то знакомое. Сообразить бы, что. Почему она лежит на диване одетая в спортивный костюм? Почему – одна? Где Артеменко? Кажется, он куда-то ушел, но обещал вернуться…

– Вадим, – негромко позвала она. – Вадим! Ты где?

Тишину в комнате нарушали ход настенных часов и глухой уличный шум. Звуки тоже вроде чужие, но смутно знакомые. Эти противоречия смущали Ирину. В голове у нее было темно, на душе – тревожно. Окна были закрыты шторами, но солнце пробивалось сквозь плотную ткань, придавая обстановке приятный кофейный оттенок.

Ирина силилась вспомнить, как оказалась здесь. Последнее, что приходило на ум, были какой-то пустырь, развалины и засыпанный мусором бетонный полуподвал… Детектив привел ее туда, а потом… бросил под предлогом, что должен что-то проверить…

«У меня началась паническая атака, – догадалась она. – Я взяла в рот таблетку… После чего все погрузилось в черноту».

С ней такое бывало. Приступ, беспамятство… Это не всегда обморок, чаще хождение как будто во сне… бессознательные, безотчетные действия. Неужели, она покинула убежище и отправилась бродить по пустырю?.. И что?

Отрывочные мысли шаг за шагом вывели ее на дорогу. По другую сторону от пустыря стояли типовые высотки, мимо Ирины проезжали машины. Она голосовала на обочине в надежде поймать попутку. Кто-то остановился… Она села в светлую легковушку, не понимая, куда ей надо и зачем. Пожилой шофер молча крутил баранку… Он только спросил: «Куда вас везти, женщина?»

Ирина назвала ему адрес… Не свой домашний. Чужой. Чей это был адрес?

– Улица Седова, – пробормотала она. – Кто же проживает на этой улице?

Она села и опустила ноги на чужой-знакомый ковер. Ее сумочка валялась рядом на полу. Видимо, добравшись до дивана, Ирина упала и вырубилась. Кто хозяин этой квартиры? Она тут уже бывала…

Ее ум работал медленно, со скрипом, добывая из недр памяти крупицы необходимых данных. Как обычно после тяжелого приступа, реальность рассыпалась на тысячи осколков; собрать их в логическую цепочку было непросто.

Ирина встала и босиком прошлась по комнате, заглянула в спальню, на кухню, в ванную… Везде было чисто, несколько разбросанных вещей не портили общую картину. Это мужское жилище!

Она вспомнила, что открывала дверь своим ключом… Щелк!.. Яркая вспышка озарила ее затуманенное сознание. Она – в гостях у Ильи! Это его машина подобрала ее на трассе… Каким-то образом он нашел ее на окраине города… По наитию! Он же медиум!.. Потомок таинственного Стефана Самбора. Нет! Стоп! Водитель был другой…

Ирина лихорадочно озиралась. Квартира как по волшебству обретала узнаваемый вид. Как она сразу не поняла, где находится? Дома у Ильи…

Провалы в памяти и раньше осложняли ей жизнь. С каждым разом это пугало ее все больше. Ну, как она объяснит Илье, что нагрянула без приглашения, без звонка?

Но где же он сам?

Ирина сделала повторный круг по квартире и убедилась, что кроме нее здесь никого нет. Она вышла на лоджию, залитую закатным солнцем, подышала теплым городским воздухом и спохватилась: который час?

Оказывается, уже вечереет. Чтобы унять беспокойство, она решила позвонить Илье. Но не нашла своего телефона. Ах, да! Кажется, она оставила его в гостинице… Из страха, что ее по нему найдут. Кто-то предупредил об этом… Неужто, горбун?

Зато гаджет Ильи лежал на полке в гостиной, выключенный. Забыл, что ли? Или нарочно не взял с собой? Она не знала пароля и решила воспользоваться второй трубкой, чтобы дозвониться хотя бы до Артеменко. Тот, вероятно, с ног сбился, ища ее в развалинах! Неудобно получилось… Почему ее вдруг подмыло уйти из полуподвала? Даже объяснить толком невозможно…

Ирина знала, что Илья обзавелся запасным телефоном, дабы в определенных обстоятельствах не светить свой основной номер. Где он его держит? В ящике письменного стола?

Она открыла ящик, вскрикнула и попятилась… Изумрудное сияние ударило ей в глаза. Браслет! Ее браслет! Как он попал к Илье?

– Значит, это был он… это все-таки он… убил Мишу… и хотел меня утопить…

От ужаса у Ирины стучали зубы, а сердце колотилось так, что она не могла дышать. Опомнившись, она схватила сумочку и бросилась в прихожую. Надо срочно бежать отсюда, пока Илья не вернулся.

Она дрожащими руками надела кроссовки, метнулась к двери и услышала, как поворачивается в замке ключ…

Двое мужчин втащили в квартиру бездыханное тело и уложили на диван. Ирина спряталась в спальне и замерла, наблюдая за ними в щелку. Пульс ее частил, в горле образовался комок, но надо было терпеть. Один из мужчин как две капли воды похож на Илью, а второй – копия прохвоста Корнея.

– Зря мы ее в больницу не отвезли, – с досадой сказал горбун. – Ты намерен с ней возиться? Не рекомендую. Она столько натворила, что заслуживает… Ладно, лучше я промолчу.

– Больница отменяется, – покачал головой Илья. – Это исключено. Она там такого наговорит, что мне на два тюремных срока хватит.

«Боже! – с ужасом подумала Ирина. – Он преступник… убийца! А на диване лежит очередная жертва!»

– Барышня ничего не помнит, патрон. Слышал про избирательную амнезию? Это когда после сильного стресса травмирующая ситуация полностью блокируется в сознании.

– Кто тебя научил ставить диагнозы?

– Я самоучка, – ухмылялся урод, глядя, как Илья пытается привести девушку в чувство. – Да оставь ты ее в покое, не тормоши! К утру проспится, и все будет ок.

– А если нет? Ей нужна медицинская помощь.

– Обработай ее ссадины, коль ты такой сердобольный. Лично мне эту дрянь ни капельки не жалко. Скажешь, я неоправданно жесток? А вот и нет! Я – справедлив! Она сама во всем виновата. Не надо было пускаться во все тяжкие и связываться с этим стремным типом.

– Ты уверен, что она ничего не вспомнит?

– Зуб даю! Когда я тебя подводил, патрон? Забей и не парься. И вообще, разве что-то было?

– Слушай… а может, в самом деле… ничего не было? – задумчиво молвил Илья. – Ты на нас всех морок напустил и потешаешься? Это же твое излюбленное развлечение. Зловредный гипноз.

– Тебе виднее.

Горбун насупился и полез в бар за выпивкой. Высосал бутылку бренди прямо с горлышка и удовлетворенно крякнул.

– Хоть что-то приятное!

Илья продолжал хлопотать вокруг пострадавшей. Интересно, что с ней? Ирина не могла рассмотреть ее лицо и терялась в догадках, кто это. Она чувствовала солидарность с незнакомкой. Ведь они обе попали в ловушку. Она по дурости сама пришла в логово зверя, а эта бедняжка попала сюда не по своей воле. Горбун – чудовище, и его дружок Илья ничем не лучше!

Ирина тешила себя надеждой, что сообщники не подозревают о ее присутствии. В какой-то момент ей показалось, что урод глумливо подмигнул ей. Но она взяла себя в руки. Щель в двери слишком узкая, а горбун сразу отвернулся и как ни в чем не бывало балагурил с Ильей.

Страшно предположить, что будет, когда они ее обнаружат. Сбросят с лоджии, как Мишу Гольдмана? Пятый этаж – она переломает все кости. Что же делать? Как спастись?

– Я не успокоюсь, пока не найду Ирину, – заявил Илья. – Дома ее нет, телефон не отвечает. Где она может быть?

– Ближе, чем ты полагаешь.

– Ты же знаешь, я люблю конкретику.

– Конкретнее уже некуда! – прыснул горбун. – Включи логику, патрон.

– У меня после всего, что произошло, мозги в ауте…

Ирина отвернулась, затаила дыхание и поискала глазами, куда бы спрятаться, если в спальню войдут. Залезть под кровать невозможно. Нырнуть в шкаф? За портьеру? Как это все глупо и неуместно… Ее страх странным образом исчез, сердце забилось ровнее.

– Мне надо помыться и сменить одежду, – донесся до нее голос Ильи. – Покараулишь Аню?

– Зачем? Она никуда не сбежит, – ответил горбун. – Не волнуйся.

«Аню? – мысленно изумилась Ирина. – Какую Аню?»

Дверь отворилась, прикрыв прижавшуюся к стене женщину от взгляда Ильи. Он вошел, направился к шкафу и… остановился. Это продолжалось пару секунд.

– Ирина? – проговорил он, не глядя в ее сторону. – Я слышу твое дыхание… Или я окончательно свихнулся? За эти сутки я будто пять лет прожил…

Она отбивалась, пока ее силы не иссякли. Илья крепко обнял ее и прижал к груди со словами:

– Слава богу, ты здесь, со мной… Ты не представляешь, сколько всего произошло. И лучше тебе не представлять… Самое плохое позади, надеюсь.

Никого Ирина не была так рада видеть, как этого мужчину. Никто не вызывал у нее столько подозрений, как он. Она любила его и боялась, что это чувство испепелит их обоих. Они относились к той категории людей, которые не могут жить в спокойствии и счастье, а напротив – неуклонно движутся к катастрофе. Так ей казалось в эту минуту. Можно ли переломить ход событий? И от кого это зависит?

Илья целовал ее долго и страстно, словно в соседней комнате не было Корнея и Ани; словно во всем мире были они одни.

– Откуда у тебя мой браслет с изумрудами? – спросила она, когда смогла говорить. – Это ты… убил Мишу?

Скажи он «да», это бы ничего не изменило сейчас. Возможно, потом… когда-нибудь. Но не в этот миг! Бывают мгновения жизни, которые нельзя измерить и понять. Они как полная чаша, когда не хочется расплескать ни капли. И всё имеет право на существование, всё можно простить и принять. И ничего не потерять при этом. А только приобрести.

– Браслет Корней принес… Позвать его? Пусть объяснит тебе, что…

– Не надо!

Ирине не хотелось дальше расспрашивать, не хотелось самой отвечать на вопросы. Ведь ей пришлось бы признаться в том, что она наняла детектива следить за Ильей и вдобавок зачем-то переспала с ним. Но скажи она об этом Илье, в их отношениях ничего бы не изменилось. Так же, как после его признания в убийстве. В глубине души она тешила себя надеждой, что он невиновен. А он не считал себя вправе упрекать ее – ни в чем.

– Аня побудет у нас до утра, – сказал он. – Ты не возражаешь?

– Что с ней?

– Она попала в переделку. Связалась с негодяем, который собирался ее прикончить.

– А ты вмешался и спас бедняжку? – усмехнулась Ирина.

– Ревнуешь?

– Ничуть! Просто ты обещал предложить ей роль, а не стать ее рыцарем.

– Так совпало, – улыбнулся Илья, не веря, что Ирина жива, невредима и в безопасности. – А рыцарем я служу исключительно тебе.

– Да ладно… Расскажешь, как вырвал несчастную девушку из лап монстра?

Илья был горазд на выдумки, но сегодня его фантазия себя исчерпала. «История спасения» Ани получилась пресная и скучная.

– Судя по всему ее похитили, держали взаперти… Но ей удалось бежать. Корней случайно ее встретил за городом на дороге, сообщил мне…

– Поэтому ты оставил телефон дома? Спешил на выручку?

– Я его забыл в суматохе. В общем, мы привезли Аню сюда в беспамятстве. Больше я ничего не знаю.

– Горбун врет! – не поверила Ирина. – Он замешан в темных делишках, а ты ему потакаешь. Он…

– Завтра Аня очнется и сама тебе все расскажет, – перебил Илья. – Если вспомнит! У нее шок. Я не добился от нее ни слова. Может, у тебя получится?

Ирина опять заподозрила Илью в обмане, но ей было так хорошо с ним, что она решила закрыть на это глаза. До завтрашнего утра. Она вдруг напрочь забыла о своих переживаниях, страхах и тяжелых сомнениях. Всё как рукой сняло.

– Я соскучился…

Пока они обнимались и целовались, Корнея и след простыл. Он ушел, как обычно, не прощаясь.

– А был ли мальчик? – удивился Илья.

– Ну, девочка-то точно есть, – сказала Ирина, с сочувствием разглядывая измученную, израненную Аню. – Она вся в синяках и ссадинах. Ее что, били?

– Не похоже. Наверное, связали и держали в каком-то грязном хлеву. Ее бы вымыть как следует и обработать царапины. Займемся этим утром. А сейчас пусть отдыхает…

Они укутали девушку пледом и вдвоем отправились в душ. Любить друг друга под струями теплой воды было восхитительно. Ирина позволяла Илье все, что ему хотелось. Она совершенно перестала сдерживаться и запылала вместе с ним. Так она искупала свою измену и утоляла ревность. Илья был слишком хорошим любовником, чтобы его не пытались соблазнить другие женщины. Аня – не исключение.

Ирине даже пришло в голову, что спектакль с похищением девушка разыграла сама. С целью привлечь Илью на роль защитника. Мужчины так падки на этот трюк! Спасенная красотка в знак благодарности падает в объятия героя… И тот с лихвой оправдывает ее ожидания!

– Не в этом случае… – прошептала она, отдаваясь на волю Ильи.

Ревнивые мысли подогревали и возбуждали Ирину, пока она не застонала в истоме, и долгий ослепительный оргазм не завладел ею всецело, вытеснив все прочие ощущения.

Она плохо помнила, как пила охлажденное шампанское, закусывая клубникой, как оказалась в постели и уснула в изнеможении на плече у Ильи…