Вынужден вам признаться, что это вовсе не начало истории, но и не ее конец. Наше Путешествие начинается откуда-то с середины. Там, где утро только забрезжило на горизонте. В тот день, как это заведено во всех достоверных историях, шел дождь. Хотя тут я немного ввел вас в заблуждение, ведь дождь к тому времени уже закончился, и в воздухе висела необыкновенная освежающая прохлада, зовущая за собой.

Если хорошенько приглядеться к крыше обычного в этих местах здания, то можно заметить еле различимые башенки воздуховода. Если же в этот день вам посчастливилось захватить с собой бинокль, то, всмотревшись в черную гладь, вы бы обнаружили на одной из таких башенок человека.

Он сидел неподвижно, и взгляд его был прикован к горизонту. Волосы мерно колыхались под порывами ветра. Увидев его в первый раз, невозможно было сказать, что он чем-то отличается от всех остальных. Правда, было нечто неуловимое в его уверенной позе с подогнутой под себя ногой, в затертых до дыр джинсах и задумчивом взоре, устремленном к небу. Что-то в этом человеке приковывало внимание и заставляло рассказывать именно о нём, а не о ком-то другом. Похоже, на то были причины…

К слову, ему очень нравилась эта освежающая прохлада. Вообще тот момент, когда дождь заканчивался, и будто бы рождался другой мир, вызывал у него детский восторг. Казалось, что этот мир был лучше и, несомненно, чище прежнего. Вдыхая полную грудь пропитанного озоном и влагой воздуха, он чувствовал, как дрожь прокатывается по всему телу. В эти минуты особенно приятно думать, что если у природы выходит сотворить такое чудо за одно мгновение, значит, нечто невероятное может получиться у каждого.

На лице странного незнакомца блуждало выражение то ли глубокой мысли, то ли всепоглощающей тоски. Ему самому трудно было понять, что на душе в этот момент. Ловко спрыгнув с рукотворного возвышения на крыше, он пошел к краю, навстречу поднимающемуся полукругу солнца. Встав у самого обрыва, еще раз глубоко вздохнул и огляделся. Перед ним простирался обычный мегаполис, который так любит засасывать в круговорот повседневности, и с небоскреба хорошо просматривались замысловатые повороты городских улочек.

Покосившись по сторонам снова, он задумчиво закатал рукава и поднял руки к небу. От локтей до плеч они были испещрены символами, которые с первого взгляда казались зловещей клинописью. Присмотревшись повнимательнее, можно было увидеть, как первые из них начинали меняться, превращаясь в понятную всем речь, увлекая за собой остальные. Вскоре наш герой уже мог, особо не напрягаясь, читать оставленную неизвестно кем для него надпись, и она гласила следующее: «Будь осторожен. Всё не то, чем кажется. Если мир обманчиво привлекателен, и ты чувствуешь только хорошее, задумайся. В мире Путешествий нет боли, нет страха и печали. Всё имеет вкус, как в воспоминаниях детства и заветных фантазиях. Чувства обманчиво идеальны. Если это так, то ты спишь, и есть только один способ выбраться. Прыгай!»

Дочитав эти строки на неизвестном языке, человек опустил рукава вниз и огляделся вокруг. Всё было каким-то слишком уж правильным, и это настораживало. Всё так и звало остаться. Еще раз вдохнув свежий воздух, он произнес:

— Ну, была не была! — С этими словами Арсений шагнул в пропасть.

Вы когда-нибудь задумывались над смыслом слова «перемены»? Они приходят в жизнь, хочет человек того или нет, создается впечатление, что мы вовсе не имеем над ними власти. Именно так считал наш герой, один из топ-менеджеров крупной корпорации. Если бы читатель увидел его прогуливающимся по улице, то никогда бы не угадал, о чём тот думает в данный момент. Арсений же всеми фибрами души ненавидел размеренную жизнь, которая из одних четырех стен, домашних, гоняла его в другие надоевшие стены, рабочие. «Радоваться бы да благодарить судьбу за такую жизнь», — скажете вы, и будете, безусловно, правы. Правы для себя, но вовсе не для нашего героя.

К моменту начала этого повествования он уже давно потерялся. Потерялся в своем городе, в своей жизни, потерялся в себе. Вроде бы, всё, к чему он так долго и упорно стремился, достигнуто… И что теперь? Ну нет дальнейшего вектора — и всё тут! Застрял на месте, а если человек не движется вперед, значит, он медленно катится вниз. Так считал Арсений, и он имел на это полное право.

Именно в период таких жизненных переживаний в его жизнь ворвались Путешествия. Нет, это были вовсе не те круизы, в которых туристов сгружают в отель, и они валяются под солнышком на пляже, мерно поджариваясь с разных сторон. И даже не умопомрачительные и экстремальные вылазки к дикой природе. Не каякинг, сноубординг или какие-то другие виды спорта. Если говорить откровенно, Путешествия не походили ни на что из того, что уже приходилось Арсению встречать в своей жизни.

Как-то раз, просиживая очередной рабочий день за монитором компьютера, он лениво «серфил» странички в Интернете в поисках хоть чего-нибудь интересного. Но вокруг были всё те же унылые группы с одинаковыми «ржачными» картинками, которые «постили баяны» направо и налево, и столь же унылое множество мотивационных пабликов, рассказывающих ему то, что он давным-давно знал и постоянно делал. Неожиданно он наткнулся на еле приметную ссылку в переписке каких-то почти сумасшедших, которые вовсю обсуждали сны на форуме, посвященном эзотерике и всему, что с этим связано.

На криво слепленном сайте было много действительно интересного, Арсений даже привстал из своего огромного кресла и стал внимательно пожирать каждое слово. Сайт ослеплял неизвестными понятиями: «транссерфинг реальности», «осознанные сновидения», «сталкинг». Что означали эти слова, наш герой даже побаивался предположить, но всё было так увлекательно и необычно, что он сосредоточенно изучал каждую строчку, выуживал информацию по ниточке. Чуть-чуть поднаторев в предмете, он и сам включился в обсуждения. Всё оказалось не таким сложным, каким выглядело на первый взгляд.

На протяжении многих поколений люди пытались проникнуть в тайну человеческого сознания. Удавалось им это с переменным успехом. Многие сходили с ума, но вот наконец наше поколение смогло слегка приблизиться к разгадке. Только к разгадке чего? Вот этого-то никто толком сказать не мог. Было ясно, что в нашем подсознании заложена какая-то тайна, которую пока не познал никто, или почти никто. А посвященные, коих было ничтожное число, простому смертному были недоступны.

Арсений «подсел», как какой-то наркоман. Скупил все книжки на эту тему, скачал всевозможные «учебные» материалы — и вскоре мог утереть нос любому из участников дискуссии, но вовсе не этого он жаждал. Он хотел действовать, хотел присоединиться к чему-то действительно стоящему, и такую возможность давали Путешествия. В теории, не подтвержденной, правда, еще никем, можно было попасть в пространство между реальностями и использовать его для осуществления любых своих целей, для самопознания и самосовершенствования. Для Арсения это были не просто слова.

Через некоторое время после вхождения в эту среду его пригласили на закрытый семинар. Однозначно очень редкий, поэтому и крайне дорогой, но там разочарованию нашего героя не было предела. Семинар больше походил на секту, все улыбались и хлопали в ладоши, а затем лектор с умным видом поведал о том, что Арсений и без того знал на зубок. Правда во время фуршета, изрядно набравшись, этот самый лектор обмолвился, что один раз в жизни он имел счастье лицезреть настоящего Путешественника, но разговор у них как-то не заладился, и тот «испарился в ночи». Эту историю лектор рассказывал как анекдот, но Арсению достаточно было знать, что такой человек существует. Больше ничего и не требовалось.

Судьба всегда преподносит нам множество сюрпризов, и невозможно знать наперед, что будет с тобой завтра. Можно верить, конечно, что всё происходящее — лишь цепочка никак не связанных друг с другом случайностей, но судьба всё равно будет плести нить событий, которые приведут человека в нужное время именно в то место, где он должен оказаться. Или быть вовсе не должен.

Именно в таком месте не должен был находиться человек, стоящий посреди улицы в китайском квартале со скомканной бумажкой в дрожащей руке. Он был там только благодаря нелепому случаю, но, наткнувшись в Интернете на разговор посетителей одного ресторанчика, где, по слухам, можно было встретить старого мудреца-китайца, он машинально записал координаты на бумажке и, не обращая внимания на пристальные взоры коллег, вышел из офиса. Совпадение, что нужный человек сейчас находится именно в этом городе да еще чинно рассуждает о Путешествиях с посетителями какого-то ресторана, казалось нелепицей, но лучше всегда проверить. Да и ноги сами несли нашего героя вперед.

«А почему если мудрец, то обязательно китаец? Да еще старый? — думал он, пока ехал, а точнее двигался в сплошной пробке из пункта А в пункт Б. — Наверняка у него к тому же длинная белая борода и дебильная шапочка! Как этот мир предсказуем…»

Тем не менее ресторан производил достаточно приятное впечатление, всё было аккуратно и вполне благопристойно. В столь ранний час внутри никого не было, и персонал заботливо расставлял столы и стулья, готовясь к приходу посетителей. Когда Арсений вошел, все участливо прекратили свою работу и поклонились, на секунду застыв в свойственном китайским ресторанчикам приветствии.

«Да и на что я надеялся, придя в столь ранний час?» — подумал Арсений и, опустив плечи, поплелся к выходу, но выйти оказалось не так-то просто.

С ловкостью беснующейся макаки к двери задом подкралась уборщица, совершенно не вписывающаяся в интерьер. Ей удалось перегородить не только дверь, но и все подходы к ней между столиков, так что ничего другого не оставалось, как просто подождать, пока она отойдет.

— Чего тут стоишь? Что смотришь? — Она обернулась так резко, что наш герой от неожиданности даже слегка отпрянул.

— Да и не смотрю я вовсе, просто хотел выйти. Слышал, что у вас тут один старый мудрец бывает, да, видимо, рано еще, зайду после.

— Аа-а, так бы сразу и сказал, а то топчется тут… Ты это, наверное, про Василя говоришь? Бороду отрастил, значит, и мудрецом себя мнит, тоже мне еще… Да тут он, тут! Ты за угол загляни, он всегда там сидит. Кстати, и не припомню, чтобы его там не было. Странно это всё, чертовщина какая-то. — Уборщица, видимо, задумалась о чём-то своем и молча ушла в подсобку.

За углом, приютившись в прохладной тени, действительно сидел старый китаец, и вид его был до безобразия знакомым. Да, он, и правда, был похож на ходячий, а если быть уж совсем точным, сидячий стереотип: «старый мудрый китаец». Всё было при нём — и длинная белая борода, и оранжевый халат, и даже вытянутая трубка, из которой ввысь клубами уплывал дым. Разве что шапочки, которую так неистово клеил на этот образ наш герой, не было, но это не портило общей картины.

— Садись, — тихо, медленно и приветливо сказал он.

— Ээ-э… здравствуйте! Меня зовут Арсений, Арсений Товстолуцкий. Я к вам, собственно, вот по какому делу… Смотрел я тут Интернет… — быстро жестикулируя под пристальным взглядом китайца, стал тараторить наш герой.

— Не нужно лишней суеты, я знаю, зачем ты пришел. Я существую сразу в нескольких мирах, они по какой-то причине пересекаются, и в одном из них у нас уже был этот разговор, — не спеша продолжил китаец.

— Как это в нескольких мирах? Вы имеете в виду что-то наподобие матрицы? Несколько миров одновременно… я не понимаю… Это связано с миром сновидений? — ошарашенно затараторил Арсений и осел на стуле. Столь резкой откровенности он не ожидал даже от такого собеседника, и первая мысль была о том, что этот человек сумасшедший.

— Тебе не нужно понимать. Чтобы постичь таинство, нужно пройти не одну ступень обучения. С миром сновидений это связано мало, хотя и имеет к нему непосредственное отношение. Это отдельный путь, но узнать у кого-либо о «Пути» крайне сложно. Истинный Путешественник находит себе одного ученика за свою жизнь, от силы — двух, но, так как этот разговор уже был у нас, я знаю, что твои мысли чисты, и расскажу тебе о ступенях.

Старик начал свой рассказ, но речь его была витиевата и непонятна. Познавший иную реальность редко заботится о том, чтобы его поняли. Говорили они весь день и всю ночь. Теперь после работы Арсений мчался в этот ресторанчик, подсаживался за крайний столик, к столь необходимому ему источнику знаний. Старик говорил, а его ученик писал, стараясь не упустить ни слова из сказанного, чтобы потом попытаться осознать всё. Они беседовали почти до утра каждый раз, иногда спорили. Иногда даже ругались, не сойдясь в точках зрения, но неизменно на следующий день встречались, пока однажды старик попросту не пропал.

Как выяснилось, ни Арсений, ни кто-либо из персонала ресторанчика не знали даже его имени: кто-то говорил, что это бывший пьяница, в один момент «словивший» просветление, кто-то — что это нелегальный мигрант, приехавший из Монголии. Но точно никто не мог назвать ни его имени, ни адреса, ни тем более номера телефона.

Много времени наш герой убил на поиски и уже начал впадать в отчаяние, пока сам не нашел ответ на то, что произошло. Ответ был выписан в его блокноте, куда каждый день после работы он кривоватыми загогулинами записывал мудрые слова своего наставника. Дочитав блокнот до конца, Арсений понял, почему старик его покинул. Просто всё, что нужно, уже было сказано и осмыслено, и можно было приступать непосредственно к практике.

Старик разделил обучение на несколько ступеней, которые как лестница вели юного Путешественника от одного измерения к познанию чего-то нового. Первая ступень, по мнению Учителя, была самой простой, он называл ее «Создание собственного мира» и говорил об этом так: «Первое, чему учится молодой Путешественник, — это то, что наш мир не монолит, он состоит из великого множества частей — «Миров одного человека», которые в совокупности создают нашу реальность. Сложно понять, а тем более поверить в это, но стоит увидеть один раз мириады идущих по улице разноцветных сфер, как понимаешь, насколько до этого ты был слеп. Именно это послужило тому, что в разных культурах возникли понятия ауры и кармы. Эти полусферы и составляют «Мир одного человека», но природу их понимаешь позднее. Затем Путешественнику предстоит самое сложное: научиться видеть свой мир, а после — стать его хозяином. Для этого необходимо войти в особое состояние, находящееся между сном и бодрствованием, которое позволяет созерцать «свой мир». Некоторые используют для этого различные препараты, но истинному Путешественнику это ни к чему, он может видеть, а точнее — учится видеть сквозь слои реальности. Когда это становится частью его жизни, можно сказать, что Ученик познал первую ступень».

Арсению всё давалось как-то слишком просто. Внемля мудрым словам Учителя, он быстро постигал все азы и вскоре уже чувствовал себя, что называется, в своей тарелке в этом заново открытом им мире. И вот он уже мог расширять свое сознание, переходить из одного состояния в другое, и это доставляло ему огромное удовольствие. Он как фантом выходил из тела и бродил вокруг своей кровати, но далеко отходить боялся. Связь ослабевала, и он тут же просыпался.

Затем шла вторая часть обучения, а соответственно, и вторая ступень. Китаец называл ее «Принятием мира других». И Арсений не сразу понял, что именно это означает. Как ни парадоксально, сложнее всего даются не тренировки и вовсе не крушение обычной картины мира. Сложнее всего осознать, что ты не всемогущ. Все проходят через это, но ни у каждого хватает сил противостоять собственной натуре, алчущей власти… Именно это и является вторым испытанием.

Во время тренировок, а затем и свободных Путешествий по этому причудливому миру, порой приходит ощущение всесилия. Ты среди людей, но невидим, или видим по своему желанию. Этот мир одновременно и существует, и не существует. Возникает что-то вроде параллельной реальности рядом с нами, что непостижимым образом может влиять на вещи в реальности общей. К примеру, можно передвигать предметы, не прикасаясь к ним. Наверняка вы слышали о феномене полтергейста? Скорее всего, это были проделки Путешественника.

Со временем и вовсе удается изменять окружающий мир согласно своим желаниям: путешествовать на край Вселенной и вытягивать время как заблагорассудится. Самое поразительное, что ты при этом находишься в своей комнате и возвращаешься обратно, когда пожелаешь. Тело во время таких Путешествий отдыхает, а это значит, что с утра ты будешь чувствовать себя бодрым и выспавшимся, но забыть то, что происходило во время Путешествий, невозможно. Однако всё это чревато тем, что со временем вырабатывается «комплекс Бога».

Ничего уже больше не имеет значения, кроме этих Путешествий, мир кажется таким маленьким, а люди в нём — никчемными по сравнению со знаниями, которые ты постиг. На замечания отвечаешь грубостью, замыкаешься в себе, а с недоброжелателями разделываешься в другом мире. Поразительно, насколько неразрывно связанным оказывается в иной реальности всё то, что мы воспринимали как данность. Карма, аура или просто энергетические токи земли в этом Межмирье становятся вполне понятными и логичными: они призваны обозначать и связывать разные миры, пронзая насквозь реальность.

Каждый человек связан с природой невидимыми нитями. Если немного с ними поработать в состоянии злости, то выходит непредсказуемый результат, и редко он позитивен. В основном человеку начинает тотально не везти, вплоть до того, что он может провалиться в люк по дороге на работу и сломать шею. Пользуясь именно такими возможностями своего положения, начинаешь ощущать себя Богом: никто не может остановить тебя, ты сам себе хозяин, можно сказать, хозяин жизни. Так может продолжаться очень долго, пока не осознаешь, что ты такой не один.

Арсению повезло, ему помог Учитель, тот самый старый китаец. Просто однажды, когда Путешественник экспериментировал, кто-то постучал в дверь, и когда Арсений ее открыл, его с легкостью припечатали к стенке.

— Что ты творишь? — спросил Учитель. — Неужели не понимаешь, что они обычные люди? Такие же обычные, как и ты. В тебе нет ничего выдающегося, раз ты так поступаешь, даже не освоив третью ступень.

Приведя Арсения в чувство и напичкав нравоучениями в стиле восточных мудростей, наставник поведал, что на двух ступенях обучение не заканчивается, это всего лишь его начало. Самая главная ступень для Путешественника — третья, завершающая обучение.

— Тебя не удивило, что в твой мир беззастенчиво вторгся я, хотя ты считал его своим? — снисходительно спросил старец.

— Да, это кажется немного необычным, хотя я уже перестал чему-либо удивляться, — потирая ноющее от удара о стену плечо, ответил Арсений.

— И боль чувствуешь? Хотя раньше такого не было с тобой здесь, — улыбнулся китаец.

Это действительно казалось странным, раньше боли и неудобств в этом Межмирье Арсений не ощущал и всеми своими эмоциями управлял сам, а теперь, как он ни старался, плечо ныло всё сильнее, и боль разрасталась.

— А всё потому, что ты меня не слушаешь! Ты, макакоподобное субсущество! У тебя были планы и стремления, желание помогать людям, а сейчас ты на кого похож? Нашел конфетку — и бегает, хвастается всем! А вот что ты сделал хорошего за всё это время? Да ничего! Ходишь и портишь людям жизнь, хотя им и так несладко. Думаешь, они грубят по доброте душевной? Ан нет! Такими их сделали другие люди, точно такие же, как ты! — Наставник ткнул тонким крючковатым пальцем прямо в нос Арсению, и лицо старца в первый раз исказила гримаса злобы.

— Я, я, я думал… — внутри молодого Путешественника всё менялось, он осознавал свое положение и вообще тот круговорот неприятностей, которому стал причиной. Как понимал и то, что в итоге эти неприятности должны были дойти и до него самого.

— Думал он! Индюк тоже думал! Не для того я рассказал тебе тогда всё то, что ты знаешь. Не для того привел из обычного мира к воротам Пути. Тогда в этом ресторанчике я видел перед собой личность, я видел человека, а ты умудрился его испортить, да как тебе не стыдно! — Старец качал головой, но его нравоучения теперь звучали скорее шутливо, чем серьезно. — Тем не менее, — продолжил он, — я почему-то всё еще верю в тебя, и мне кажется, что Путь должен быть открыт тебе. Третья ступень — это и есть дорога к Пути, и не надо меня спрашивать, что это такое. У каждого свой Путь. Понять, что это, и пройти его нужно самому. Только тогда ты станешь настоящим Путешественником. Путь — это помощь, как бы глупо сейчас это ни звучало, никогда не забывай этого, — сказал китаец и протянул Арсению старый затертый до дыр фолиант. — Тут ответы, желаю удачи. — Затем Учитель резко вскочил и вышел в дверь, не дав сказать Арсению ни слова.

Оказалось, что фолиант можно прочесть только между мирами, в реальности его попросту не существовало. А когда Арсений оставлял его на тумбочке у кровати, утром там было пусто. В книге подробно разъяснялось, что представляет собой третья ступень, и как достичь ворот того самого Пути, о котором говорил наставник. Столь необычное знание манило юного Путешественника, и он не уставал применять прочитанное на практике.

На третьей ступени приходило знание о том, что, кроме мира людей, есть еще одно измерение. Измерение общее, в которое может попасть каждый страждущий после определенной подготовки. Процесс этот требовал неимоверных усилий и, как ни странно, денежных средств на реквизит.

Это измерение представляло собой отражение нашей действительности, было целым миром, созданным коллективным сознанием людей. На бумаге всё действительно казалось слишком заумным и путаным, но на практике это должно было выглядеть как дверь, за которой непрерывно идет сводка новостей. И в этом круговороте событий можно поучаствовать, увидев всё — от небывалого ужаса Вселенной до снизошедшей благодати — на свой выбор.

Тем не менее в фолианте было множество непонятных слов и запутанных предложений, которые можно было трактовать и так, и эдак. В частности, там говорилось, что в этом «Срединном мире» — как он там назывался — нужно найти дорогу, которая приведет к тому самому Пути. Сам Путь рассматривался чуть ли не как высшее благо: «Только благодаря Пути Путешественник может изменить реальность. Скроенная из обрывков реального и нереального, она склонна трансформироваться, но грани размыты. Недосказанность и отсутствие действий делают ее серой и обыденной. Именно сквозь эти грани и пролегает Путь страждущего. Каждая грань — свой мир, и каждый мир — лишь отражение мира реального. Эта связь не утеряна и соотносится друг с другом как часть с целым».

— Даже не знаю, что сказать по этому поводу, — думал вслух Арсений, — в этих мудреных фразах сам чёрт голову сломит, какая-то адская смесь буддизма с оккультизмом. Теперь понятно, почему Учитель отрастил эту смешную бородку. Видимо, придется, как всегда, всё познавать на практике. — И наш герой демонстративно щелкнул пальцами, знаменуя тем переход к следующей ступени.

Солнце, скрывая алый полукруг за почти неразличимой гранью горизонта, пыталось отдать земле последние лучи, всё более багровея и приковывая взгляды тех романтиков, которые с упоением смотрели на это чудо природы. Тем временем сама природа напряженно ждала вечера, а за ним и ночи — излюбленного времени Путешественников. И ожидание это было столь томительным, что даже непосвященному было бы понятно: должно произойти нечто нетривиальное.

Это нечто шепотом ветра проносилось по просторам необъятных полей и океанов, и шепот возвещал во всеуслышание:

— Путь. Путь! Нашелся человек, готовый вновь пройти Путь…

И было в этих словах что-то настолько привлекательное и завораживающее, что обычный человек, услышав этот шепот и не различив слов, ощущал радость. А этот вечер, вечер начала Путешествия, становился одним из великолепнейших дней в году, о которых вспоминаешь, даже не понимая причины своей радости.

У каждого человека на земле есть свой ограничитель: страхи и надежды, принципы и обещания. Но мало кто знает, что они — не просто каприз. За это отвечает целый раздел головного мозга, который призван не дать нам узнать слишком многого. Не приблизиться вплотную к тому, что может навредить и разрушить созданную нами же картину мира. Именно такой «ограничитель» и не пускает Путешественника в Срединный мир, ведь если ты не посвящен в тайны этого крайне непростого места, то можешь испугаться до смерти, а то и попросту сойти с ума.

Попадая в этот мир — мир грез и стенаний, мир, созданный и загаженный самим человеком, — ты уже не ощущаешь, что находишься вне реальности. Ты живешь в нём, чувствуешь, действуешь и можешь умереть. Страх и боль будут точно такими же, за одним исключением — ты проснешься, или, по крайней мере, должен проснуться…

У того мира множество названий. Кто-то именует его коллективным бессознательным, кто-то придумывает сложные технические термины, а кто-то, провалившись туда ненароком, и вовсе начинает утверждать, что побывал в Чистилище. Но Путешественник точно знает, что попал в Срединный мир, и это лишь один способ достижения цели, которой, несомненно, является Путь.

Древняя мудрость гласит: «Чтобы познать себя, Путешественнику необходимо пройти Путь, ведь именно прохождение оного делает из неопытного ученика настоящего мастера своего дела и ненароком меняет реальность».

У каждого, кто решится на это непростое приключение, согласно фолианту, который так яро изучал Арсений, непременно будет проводник. Ясное дело, что из-за туманности формулировок в этом документе невозможно было даже предположить, что или кто это будет. В строках посередине выцветшего и немного пожелтевшего листка с затертыми краями читалось: «И встретится избравшему Путь проводник, к двери ведущий, и будет это нечто своим для каждого. Чистому душой откликнется зверь знающий, заблудшему же обнаружить предмет нужно. Просто ни одному, ни другому в поиске дороги не будет, ибо Путь ведет к одной из сторон. Зла ли, добра ли — понять путник должен, и именно это и будет дорогой».

— Сложно это всё, — махнул рукой Арсений, — понапишут непонятно что, а ты разбирайся. Нет бы четкие инструкции давали. Где этот наставник, когда он так нужен?

Не знал тогда юный Путешественник, что понимание — тоже есть часть Пути, причем одна из самых сложных. Он забросил свои старания, сосредоточившись на проникновении в манящий Срединный мир. За подготовками и тренировками шли дни и недели, и в итоге — когда цель уже была так близка, а процесс полностью захватил Арсения — он и вовсе забыл то, зачем так стремился попасть туда. Наш герой уже мало походил на того серьезного человека в деловом костюме, которого мы знали ранее. Сейчас он напоминал скорее фанатика какой-то религиозной секты: бледное лицо, мешки под глазами, не вполне приятный запах и обвисший свитер — так он выглядел со стороны. Арсений взял отпуск и забыл обо всём, ведь всё время уходило на тренировки. Соседи даже начали за глаза называть его наркоманом и пропащим человеком. С одной стороны, это было именно так — всё перестало иметь значение в сравнении с той целью, к которой он шел, но с другой сам он знал к чему стремится и только это было сейчас важно.

Стоя с открытой книгой, бормоча что-то под нос и размахивая руками перед стеной своей квартиры, Арсений даже не заметил, что в углу появилась еще одна дверь, которой здесь никогда не было. Когда «Зоркий Джо», как это было сказано в каком-то анекдоте, всё же осознал, что в сарае не хватает стены, радость так захватила его, что он и вовсе забыл, зачем начинал свое Путешествие. Крадучись подойдя к этой зловещей обшарпанной двери и потянув за ручку, он отважно шагнул в густую темноту, открывшуюся с той стороны.

Матерясь и машинально отряхиваясь, наш герой с изумлением стал озираться вокруг. Находился он посреди вытоптанного поля, и двери ни сзади, ни сбоку не было.

«Вот влип, — пронеслось в голове, — как вернуться-то — вовсе и не было написано…»

А вокруг открывался сумасшедшей красоты пейзаж, причем слово «сумасшедший» здесь подобрано не зря — столь красивая и противоречивая местность могла возникнуть лишь у человека со смещенным чувством реальности. Проще говоря, у душевнобольного. Красным предзакатным заревом было залито всё небо, по которому, перемежаясь с молниями, плыли ало-черные облака. Солнце, цвета которому еще, наверное, не успели придумать, появлялось то тут, то там как-то произвольно — видимо, так, как ему хотелось. Ни деревьев, ни других значимых объектов вокруг видно не было. Может, и ветра не ощущалось из-за того, что он не шелестел в ветвях и не раскачивал стволы вековых дубов.

Зато вокруг открывалось небывалых размеров поле, на котором старательно были затоптаны созревшие посевы пшеницы. Вдалеке — на глазок, на северо-западе — виднелись горы, массивно и величественно возвышавшиеся над горизонтом. Даже с такого расстояния они казались настолько огромными, что можно было лишь догадываться об их истинных размерах. В принципе, на этом объекты заканчивались, и разглядеть каких-то еще ориентиров не удавалось.

— Так, и что теперь? — Арсений просто стоял открыв рот, любуясь столь необычной картиной и опустив руки от собственной беспомощности. Он понял, что этот мир не будет подчиняться его воле, здесь нельзя было полететь куда глаза глядят и создать из ниоткуда ванную, полную шампанского. Больше это было похоже на мир обычный, ту реальность, откуда наш герой так хотел сбежать. За одним исключением. Казалось, и это вполне могло оказаться правдой, что сила притяжения здесь в несколько раз больше. Сделав первый шаг, горе-Путешественник чуть не рухнул наземь, едва остановив себя рукой от падения. Что было делать? Ориентир был один, и к нему-то он и решил направиться.

— Эти горы… Ну уж очень они заманчивы, — горько пошутил Арсений сам с собой и на не сгибающихся ногах побрел к ним.

К слову сказать, метаморфозы творились здесь не только с силой тяжести, изменения претерпевало фактически всё: чувство времени, привычное понимание расстояния и ориентации в пространстве отсутствовали. Не было в этом причудливом мире ни дня, ни ночи. Трудно было сказать, сколько наш герой ковыляет по дороге к горам, хотя лично ему казалось, что прошла вечность.

Может быть, некоторые чувства тоже работали несколько иначе, чем в реальной жизни, но одно оставалось неизменным: чувство голода. Есть захотелось почти сразу, и желание чем-нибудь подкрепиться не покидало Путешественника, поминутно усиливаясь. Нарастало также и гнетущее ощущение безысходности. Уставший и изможденный Арсений рухнул на землю, и вдруг ему очень захотелось спать, что случилось с ним впервые в мире Путешествий.

«Да что же это такое? Правда, может быть, это и хорошо, — подумал он, — логично же предположить, что если заснуть в этом мире, то проснусь я в обычной реальности?..»

С превеликим удовольствием, и полный надежд, он погрузился в сон.

Снилось Арсению нечто непонятное и неконтролируемое, сравнить это, скорее всего, можно было бы с обычным сном на первых стадиях тренировок. Он прекрасно осознавал, что происходит, участвовал в процессе, но ничто не подчинялось его воле. Как некий наблюдатель он скользил по краю сна, не вмешиваясь, а сновидение дарило ему подсказки, которые еще нужно было разгадать.

Сначала дикий табун лошадей с сияющими глазами пронесся куда-то, и, как ни старайся, догнать их не получалось, даже используя правила снов. Они фыркали, зазывно мотали головами, звучала музыка, которая звала вдаль. Но когда Арсений обернулся, то понял, что зовет она его лишь в обратную сторону от той горы, куда он направлялся, хотя идти навстречу музыке было так легко и приятно.

Он пошел, не особенно соображая, что делает, но в полной уверенности, что там, куда он идет, всё гораздо проще и интереснее. Там его ждали обед и теплая постель, там был тот кров, которого он так желал, и чувство защищенности. И Арсений начал медленно забывать, что шел к горе и вообще куда-то двигался.

Но вдруг он почувствовал опасность, и табун лошадей, за которым он гнался, очень быстро унесся за горизонт, оставив его одного. Чувство опасности оказалось не ложным, и, как только лошади скрылись из виду, Арсений ощутил удар по голове. Он попытался было повернуться и попробовать защититься, но увидел лишь старого китайца, замахивающегося палкой во второй раз.

— Сейчас я врежу тебе хорошенько! — Палка с диким свистом рассекла воздух и ударила молодого Путешественника по правой щеке. — А теперь слушай, что я тебе скажу, надменный глупец! — Учитель был крайне серьезен, когда прошипел: — Ты забыл, зачем прибыл сюда и куда идешь. А если ты не напряжешься и не вспомнишь, то и вовсе будешь плутать тут вечно. Срединный мир — это тебе не шуточки! Некоторые всю жизнь бродят здесь, а кто-то остается и живет в грезах. Ты только что это видел. Этот мир подвергает тебя искушению, он не хочет меняться, как и всё вокруг, он не хочет, чтобы ты прошел Путь. И только тебе решать, будешь ты его искать или нет. Я помог тебе, как мог, постарайся впредь не спать, в этом может быть твоя дорога, и ты на верном пути».

С этими словами китаец растворился в воздухе, и Арсений очнулся всё там же, посредине поля. Гора была еще далеко, а есть хотелось сильнее, и он протяжно застонал. «Вот вляпался… Я так рассчитывал поесть дома, и снилось же ведь что-то. Хм, прямо как в старые добрые времена». — Он перевернулся на другой бок и дико закашлялся, гравитация делала свое дело.

Как ни старался, он не мог вспомнить подробности сновидения, но одно почему-то не выходило из головы — это голос старого китайца, постоянно нашептывающий, как назойливый ветер: «Продолжай идти…»

Это было похоже на то чувство, когда просыпаешься с утра и пытаешься собрать части сновидения в одно целое, и сам дивишься несостыковкам. Единой картины и даже отрывков, которые могли бы подсказать, что делать дальше, не вспоминалось. Тогда Арсений решил встать и оглядеться, что далось с превеликим трудом. Всё тело было словно прожевано, голова болела, и желудок будто пожирал сам себя изнутри. Когда всё же процесс подъема был завершен, то, оглянувшись через левое плечо, в противоположную от горы сторону, Путешественник вдруг вспомнил ту легкость, с которой табун лошадей обещал унести его вдаль. Тем временем голос, шепчущий в ветре, продолжал гипнотизировать: «Помни о своем предназначении».

И эти два противоречивых чувства слились в неимоверной силы вихрь, грозивший разорвать нашего героя изнутри. Но решение должно было быть принято, и именно это вызывало сейчас самые большие затруднения. Выбрать ли легкость и беспечность жизни в незнании. Скорее всего, даже смерть в этом причудливом мире, или дорогу в никуда, где многое неясно, а цель Путешествия туманна? Арсений напряженно думал, а так как вокруг ни единой души не наблюдалось, то делал он это вслух:

— Да, бывают в нашей жизни такие моменты, когда именно тебе — и никому другому — необходимо принять решение. И только от тебя одного зависит дальнейшее течение жизни. Сколько раз, по себе помню, когда такой момент настает, то становится очень страшно, просто сидишь и перебираешь разные варианты развития событий: что несет за собой та или иная дорога? Или бежишь к друзьям за советом. Но сколько раз лично я выбирал дальнейший путь — это всегда была самая легкая из возможных дорог. И к чему, собственно, это меня привело? — бормоча всё это, Арсений неосознанно шел куда-то. Полностью поглощенный мыслями, он даже не понимал, что движется. Просто брел и продолжал рассуждать: — Да ни к чему хорошему! Хочу сказать: то, что я оказался здесь и сейчас — это результат единственного волевого решения в моей жизни, в остальном же я просто обычный офисный планктон. Да, именно так! И хорошо, что я сейчас осознаю это, раньше же я и вовсе предпочитал думать, что всё нормально… Так что же мне делать? Больше всего на свете мне хочется упасть в мягкую постельку и, посасывая палец и попивая какой-нибудь горячительный напиток, мирно заснуть. Возможно, именно об этом я сейчас мечтаю, но достичь чего-либо в жизни можно, лишь перебарывая себя…

Завершив свой вынужденный монолог, наш герой поднял глаза и принял твердое решение дойти до конца, во что бы то ни стало. С этими мыслями Арсений сделал шаг вперед и споткнулся о камень. Чертыхаясь, он приподнялся на локтях и взглянул вверх. Вид был просто изумительным: на фоне иссиня-красного неба, испещренного вспышками то тут, то там появляющегося солнца, куда только мог достать взгляд, высилась монументальным колоссом гора. Неподалеку от нее был виден немного пожухлый лесок, по какой-то неведомой причине захламленный бытовым мусором, и в одной из этих куч было заметно какое-то копошение.

Если быть честным, Арсений испугался, а совершенно откровеннее — был перепуган до смерти! За всё его Путешествие по этой странноватой реальности ему ни разу не встретилось ничего и никого — лишь мертвая тишина и его собственные мысли. Не было слышно ни звука, ни тем более копошения, а если призадуматься, копошение — не самый приятный из звуков. Интуитивно юный Путешественник приготовился к драке, хотя со стороны это выглядело немного смешно: его лицо было помято после сна и исцарапано падением, волосы спутаны, а руки по локоть в грязи. Одним словом, сосед после попойки. И всё же он встал в стойку и терпеливо ожидал нападения.

Копошение тем временем прекратилось, и небольшая, приземистая и длинная тень скользнула к деревьям, а затем тишина опустилась вновь. Арсений стал пятиться вбок, не отрывая взгляда от того места, куда это нечто скрылось. И пятился он до тех пор, покуда не врезался в дерево. Изобразив непонятный жест то ли атаки, то ли мольбы о помощи, он махнул кулаком и осел, прислонившись к стволу. Тут же сверху, прямо напротив его лица, свесилось то, с чем он воевал всё это время. Это было вовсе не инопланетное чудище и не порождение другого мира.

— Хорек?! — непонимающе воскликнул Арсений, и сразу же в его голове возникла строчка из манускрипта: «Найди свое животное». — Хорек — это мое животное? Почему именно хорек? — непонимающе задавал он вопросы в никуда.

А само животное смотрело на него с нескрываемой заинтересованностью — повисший на хвосте и поджавший лапы, с наклоненной немного вбок головой, хорек выглядел крайне комично, и всё время что-то жевал. Насмотревшись вдоволь на этого непонятного пришельца, он с проворством скалолаза сбежал вниз по стволу и устроился у ног.

«Может быть, его нужно съесть? — Арсений облизнулся, и желудок подтвердил, что намерения эти ему очень нравятся. — Ну не зря же я его нашел? Должна быть этому какая-то причина?»

Хорек повернулся и посмотрел на нашего героя с таким нескрываемым презрением, будто бы тот хотел проверить, бездонная ли яма, кинув туда самое важное в жизни.

— Ну ладно, ладно! Пошутил я, что ж вы, хорьки, шуток не понимаете, — расстроенно промямлил юный Путешественник, и уже серьезней добавил: — Ну, раз ты мой спутник, у тебя должно быть имя. Ты такой, видите ли, умный, и я буду звать тебя… Бо! И не обольщайся, это сокращение от «ботаник»! Хорек-ботаник — ядерное сочетание! — ухмыльнулся Арсений, на что сам хорек только фыркнул и махнул головой вдаль, будто бы намекая: пора идти.

Путь предстоял неблизкий и, по всей видимости, нелегкий, поскольку — без всяких компромиссов — Бо направился прямо к основанию горы. Несмотря на всю свою неказистость — маленькие лапы, достаточно объемное пушистое тельце и несуразной длины хвост — двигался он крайне шустро. Арсению приходилось поторапливаться, чтобы поспеть за ним. На самом деле, наш герой вовсе не знал, хорек это или нет. Может, это существо было порождением этого мира, однако в представлении Арсения хорьки были именно такими, и серо-черный окрас животного лишь подтверждал это.

Они карабкались на уступы, преодолевали ущелья, реки — и казалось, что усталость вовсе не берёт. Арсений постоянно что-то напевал, и если мелодия выходила удачной, то Бо даже пританцовывал на ходу, но ни на секунду не останавливался.

— Я-то думал, дорога будет шоссейной… или проселочной, ну или хотя бы тропкой. Но чтобы затерянной в джунглях, да еще и которую знает один лишь хорек — такого предположить не мог, — посмеивался Арсений и продолжал насвистывать мелодии и думать о чём-то своем.

Тем временем (а время здесь различить было крайне сложно) за последним уступом показалась вершина. Вид отсюда открывался великолепный: с одной стороны — затоптанное поле, купающееся в сизом тумане, с другой — тот самый захламленный лес, который тонул в красноватой мгле. Ветра здесь не ощущалось, и было как-то не жарко и не холодно. Комфортно, одним словом.

Хорек остановился ровно посередине площадки и вскарабкался на небольшой камень, что стоял тут будто бы специально для него, а во взгляде легко было прочесть: «Теперь ищи сам…»

Арсений почесал макушку и огляделся. Сначала он ничего необычного не заметил, но, присмотревшись повнимательнее, стал смутно осознавать, что на северо-западе что-то не так. Прищурившись, он пошел по направлению к неясным очертаниям, и тут же, как назло, подул ветер, которого не было на протяжении всего пути. Ветер подхватил пыль и мелкие камешки, что валялись вокруг, и стал метать целенаправленно Арсению в лицо.

Прикрывшись рукой, Путешественник шел вперед, шаг за шагом приближаясь к цели. И тут ветер прекратился, причем его не стало так резко, что наш герой чуть не упал. Протерев глаза, он осмотрелся. Всё было точно так же: Бо сидел на камне, и вокруг, вроде, ничего не изменилось. Кроме одного — неподалеку, в выступе скалы, оказалась вырублена дверь с немного ироничной табличкой: «WELCOME!»

— Добро пожаловать, блин! — сплюнув пыль, набившуюся в рот, с трудом произнес Арсений. — Вот и всё, — думал он, двумя руками открывая дверь, за которой оказался темный сырой коридор. Ни факела, ни фонарика не было, так что пришлось двигаться наугад. Впрочем, вскоре глаза привыкли к полумраку и стали различать стены. Но вход всё удалялся, и вот уже Арсений остался почти в полной темноте. Погрузившись в свои мысли, он вдруг наткнулся на еще одну дверь.

Разглядеть ее было почти невозможно, но на ощупь она показалась очень знакомой — это была та самая облупленная дверь, через которую он попал сюда из своей квартиры. Чуть не подпрыгнув от радости, Путешественник рванул ее на себя и едва не сиганул в темноту, которая была за ней. К себе в квартиру он не попал, ведь пола под ногами не оказалось, и с резким пронзительным криком наш герой полетел в черную бездну, успев лишь прошептать:

— Неужели на этом всё?..

Арсений проснулся в своей кровати словно от резкого толчка. Теперь из недавнего Путешествия он помнил всё, до мельчайших подробностей. Оно казалось лишь мимолетным видением, фантомом или же простым сном, что так часто чудятся человеку. Ночным кошмаром.

Немного придя в себя, наш герой сел на кровати и огляделся. Несомненно, он был в своей квартире, вокруг всё было очень знакомо, но как-то по-другому. Этого нельзя было объяснить, просто всё выглядело не так: квартира была чересчур убрана и даже старательно вымыта, а стены вообще как будто блестели. По крайней мере, такой чистоплотности Арсений за собой ранее не замечал. Как ему помнилось, перед Путешествием его квартира и вовсе представляла собой ядерную катастрофу и логово маньяка в одном флаконе. Сейчас же всё находилось на своих местах, как это было еще до начала нашей истории. Снова в голову закралась мысль: а вдруг это лишь обычный сон и ничего более…

Об этом говорило почти всё: и старательно составленное расписание, что лежало на тумбочке, и стакан воды, так заботливо поставленный у изголовья кем-то. Собственно, кем именно — Арсений вскоре понял, когда до боли знакомая женщина вышла из кухни и приветливо улыбнулась.

— Доброе утро! — дружелюбно сказала она. — Есть хочешь?

— Да, пожалуй, не откажусь, — стараясь не выдавать смятения, промолвил Арсений. Он никак не мог припомнить имени девушки, хотя явно знал ее. «Может, я видел ее на работе? Да, скорее всего, так и есть».

Он начал усиленно вспоминать, но в голове были лишь туман и прошедшее сновидение. Да, видимо, сон был крайне реален — и привидится же такое! Точки над и поставила свадебная фотография на стене, неподалеку от входа в ванную.

«Вот чёрт! Как можно забыть собственную жену? Наверное, я вчера слишком много выпил. От этого, скорее всего, и голова так болит, — подумал Арсений и взял с тумбочки заботливо приготовленные стакан с водой и таблетку. — А хорошо всё же иметь жену!» — усмехнулся наш герой про себя.

Тем временем завтрак уже стоял на столе. Проходя мимо холодильника, Арсений невольно заметил клетку и удивился: «Почему мой домашний любимец — хорек? Хотя, если уж я не сразу вспомнил свою собственную жену, то вполне объяснимо, что забыл и домашнее животное. Кстати, это вполне подходит под объяснение моего неадекватного сна, где главными действующими лицами были хорек по имени Бо и какой-то китаец».

На холодильнике была прилеплена записка, заботливо выведенная женским подчерком: «Не забудь покормить Бо!»

«Странно… — подумал Арсений. — Ну и приснится же такое, — он уже ничуточки не сомневался, что это был обычный кошмар. — Да я же опаздываю!» — опомнился он вдруг.

Арсений не знал, почему об этом вспомнил, но какое-то гнетущее чувство заставляло его думать, что он безнадежно опаздывает. Хотя у него была еще целая минута, он быстро оделся, проглотил завтрак, на ходу выпил кофе и выбежал из дома.

Стоит отметить, что на улице всё тоже изменилось, и ощущение того, что здесь что-то не так, не оставляло ни на секунду. Улица была какой-то чересчур чистой и вылизанной, будто с фото в глянцевом журнале. Повсюду стояли рекламные стенды, которые почему-то горели даже днем, а люди передвигались какими-то организованными группами, чего раньше Арсений никогда не замечал. Пожав плечами, он пошел по направлению к работе, ненароком остановив взгляд на одной из многочисленных светящихся реклам. «Наша продукция — ваш Путь к новой жизни!» — гласила надпись, а рядом высилась непонятная конструкция величиной с двухэтажный дом.

«Странно… — только и подумал наш герой. — Причем здесь это?»

Тем не менее ощущение чего-то странного и чуждого не покидало Арсения. Он, вроде бы, находился в одном месте, а был совершенно в другом. Впрочем, объяснить это было невозможно. Сев в машину, он доехал почти без пробок, но всё равно опоздал — на часах было 9:01, и ему было дико обидно от этого. Причем, как оказалось, опаздывал он почти везде и — как ни старался выходить заранее или делать работу максимально быстро — ничего не получалось. А когда взгляд падал на часы, ему постоянно не хватало этой проклятой минуты.

На обед Арсений, совершенно уставший и взмыленный, отправился в тот же парк, где любил бывать всегда. Однако, присев на скамейку и развернув свой любимый фастфудный бутерброд, он укрепился во мнении, что что-то здесь всё-таки не так. Только вот что?

Во-первых, он везде опаздывал, что бы ни делал. Это, конечно, досадно, но странным было другое: он почти не видел людей. Они будто бы курсировали мимо него, на секунду задерживаясь в поле зрения и продолжая свое призрачное путешествие. Причем все люди были, как бы это лучше сказать, какими-то нереальными. Будто это и не люди вовсе, а их копии, расставленные как статисты. Сами же обладатели этих тел и личностей уже прожили этот момент ранее. Арсения даже передернуло от таких мыслей, и он присмотрелся к соседу по скамейке. Тот мирно жевал свой бутерброд и, похоже, для него не было ничего важнее.

— Добрый день! — ободряюще улыбаясь, сказал наш герой. — Приятного аппетита.

В этой фразе не было ничего социально неприемлемого, но сосед как жевал, так и продолжил жевать еду, даже не обернувшись и никак не отреагировав.

«Вот народ нынче пошел», — подумал Арсений, прислушавшись к уличному радио, по которому вновь передавали рекламу. «Найди свой Путь, не смотри на остальных! Если тебя мучает неопределенность, и ты хочешь понять, в чём же дело, запишись на психологические курсы доктора Тианя!» — бодрым звенящим голосом чеканила диктор.

— И вам приятного аппетита! — Вдруг обернулся сосед и, приветливо улыбаясь, поднял свой бутерброд.

«Да в чём же тут дело?» — окончательно запутавшись, подумал Арсений. Он посмотрел на часы и понял, что снова опаздывал на одну минуту.

Город тем временем жил своей жизнью: его идеальные улицы продолжали пропускать через себя толпы прохожих, которые ничего не подозревали ни о его идеальности, ни тем более о человеке, который постоянно везде опаздывал. Причем, похоже, замечал это только он.

— Да ладно, какая-то минута, — сказали бы вы. Но если случайность превращается в правило, то тут уже не до смеха. И всегда, когда наш герой смотрел на часы, он видел там время на минуту больше положенного срока.

Эти события толкнули Арсения на размышления о собственной жизни — о том, как он всегда опаздывал и не придавал этому особенного значения. Вспоминал он также, как опаздывали другие, и как это его всегда раздражало. И именно здесь и сейчас это приобрело ощущение той злосчастной минуты, из-за которой он находился позади всех. Люди отвечали с опозданием, и можно было заметить, что они уже давно разделались со всеми делами, которые некоторым лишь предстояло еще начать.

Не успев закончить всю свалившуюся на него работу, Арсений был вынужден остаться внеурочно. А когда все уже ушли, и он сидел один, медленно и безучастно покачивая карандашом, вдруг в полутемном офисе раздался телефонный звонок. Немного удивившись, он дотянулся до трубки. Раньше никому не было дела до того, что он задержался на работе. «Лиза. Дом» — гласила надпись. Так вот как звали его жену! За столь насыщенный день он уже оставил попытки вспомнить ее имя, да и, если честно, так забегался, что забыл даже о ее существовании. Хотя разве это возможно — забыть, что у тебя есть жена?

— Алло, — спокойно ответил он.

— С тобой всё в порядке? — прощебетал женский голос. — Раньше ты всегда предупреждал, что задержишься, а сегодня… прошло уже полчаса, и ты даже не позвонил! — голос был раздраженно-плаксивым, и Арсения захлестнуло чувство вины.

— Ну извини меня, дурака такого. Что-то я совсем заработался, знаешь, сумасшедший денек выдался. — Он посмотрел на часы: с окончания рабочего дня прошла тридцать одна минута, и это уже начинало бесить.

Немного помедлив, женский голос ответил:

— Ладно, приходи побыстрее, а то я знаю, какой ты у меня занятой. Целую. — С этими словами трубку повесили, и тут наш герой по-настоящему взгрустнул. Он не помнил собственную жену, везде опаздывал на злосчастную минуту и даже не узнавал город, хотя он и был как две капли воды похож на тот, в котором он когда-то раньше жил.

«Может, просто сон затянулся, и вскоре я всё-таки проснусь», — думал он, сосредоточенно глядя в окно, за которым — почему-то в вечернее время — вешали огромный плакат величиною с целый дом.

Когда рабочие справились с задачей, на нашего героя смотрел исполинских размеров портрет китайца. И субъект этот, с умным видом показывающий на Арсения указательным пальцем, был ему смутно знаком. Да, конечно, у него были очки профессора, на лысо выбритая голова и коротко стриженная белая бородка, но определенно, этот китаец кого-то очень напоминал. Через полчаса напряженных стараний наш герой всё же его вспомнил: это был именно тот человек из сна. «Клиника доктора Тианя, найди свой Путь!» — гласила табличка внизу плаката.

— Да, странные всё же эти сновидения… Увидел человека на плакате — и он появляется во сне в виде какого-то старца из китайского эпоса, свихнуться можно…

Но какое-то предчувствие не покидало Арсения, и он набрал номер, указанный внизу этого странного объявления. В надежде на то, что всё окажется лишь его выдумкой. Возможно, это даже какое-то заболевание, тогда ему помогут? К слову сказать, прием стоил недешево, но, пораскинув мозгами и не исключая, что это всё-таки сон, Арсений заказал билет к психоаналитику.

Следующий день ничем особенным не отличался: покормив хорька, который так длительно и с упреком изучал его, что Арсению стало не по себе, тот отправился на работу. По дороге он снова постоянно куда-то опаздывал, и к концу дня явно чувствовал, что психоаналитик ему действительно нужен. Позвонив жене и предупредив, что задержится (всё же этот урок был усвоен), он отправился по указанному адресу.

И вот перед ним возникло небольшое двухэтажное здание, со всех сторон словно подсвеченное огнями иллюминации. Несмотря на обильную рекламу, которой пестрел весь город, на самом доме не было даже вывески. Правда, вахтерша отлично знала, где находится нужный Арсению кабинет, и, ехидно улыбнувшись, указала налево.

В кабинете, вальяжно развалившись в кресле, сидел тот самый китаец и курил сигару. Грузно пуская в потолок клубы дыма, он начал разговор первым:

— Добрый вечер! Присаживайтесь, пожалуйста, и начните, если возможно, с того, что привело вас ко мне в столь поздний час. У вас что-то не так, или я ошибаюсь?

Он говорил так заискивающе и даже с небольшой издевкой, чего никогда не мог бы позволить себе обычный психоаналитик. Складывалось впечатление, что этот китаец просто прикидывается или играет какую-то роль, вот только какую и зачем — Арсений понять никак не мог. Тем не менее он ответил:

— В последнее время всё кажется мне каким-то неправильным, я бы даже рискнул сказать нереальным. Пожалуй, это и есть повод для моего визита. Кстати, мы нигде не могли встречаться?

— Да, да, да! Многие где-то со мной встречались, но это лишь эффект этой вездесущей рекламы вокруг. Вы не находите? — старик отвечал без заминки, какую делали все остальные, это зажгло еще больший интерес к его персоне. А он тем временем продолжал: — Вы же по более интересному вопросу зашли, чем все предыдущие мои посетители. «Он меня бросил, помогите, у меня депрессия…» Тьфу ты, проклятые людишки… Ой, ну это я что-то заговорился. Нереальное, говорите? И давно это у вас? Хотите поговорить об этом?

— Ну, если честно, я думал… — Арсений начал было свою речь, но был перебит этим необычным человеком.

— Ой, да ладно! Как будто можно было повестись на эту психологическую ерунду! Сейчас бы ты разнылся, рассказал, как у тебя всё плохо. Я бы кивал участливо головой и в конце концов просто положил бы твои денежки в карман и забыл всё в три счёта. И я бы забыл, и ты, а вопрос-то совершенно в другом. Вопрос в том, почему тебя беспокоит это, и почему ты пришел в этот неурочный час именно сюда, именно ко мне, свихнувшемуся старому психологу? Еще вопрос — почему я кажусь столь знакомым? И наконец — «финита ля комедия» — с чего это вдруг ты опоздал на одну минуту? И, как я подозреваю, опоздал сегодня ты не только ко мне.

— Откуда вы это знаете? — округлил глаза Арсений. — Я хотел задать именно эти вопросы, просто не знал как.

— И не задал бы! В этом вся проблема! Все люди боятся, что их сочтут сумасшедшими, поэтому поступают как все, но твоя проблема в другом. Тебе нужно кое-что вспомнить. Только тогда ты сможешь во всём разобраться. Я тебе тут не помощник, ведь это всё же твой Путь, а значит, тебе всё это и разгребать. Но вот декорации, конечно, безобразные! — вдруг произнес он, встал со своего кресла и направился к Арсению.

— Что? Какие декорации? О чём вы говорите? — опешил от такого поворота разговора Арсений.

— Вопросы, опять вопросы! Всё как-то слишком банально, не находишь? А теперь время просыпаться, — выпалил сумасшедшего вида психолог и ткнул указательным пальцем нашему герою в лоб.

От резкого толчка сознание вернулось, и Арсений открыл глаза. Первым делом он посмотрел на часы — будильник не сработал, и на табло светилось: «8:01». Он проспал одну минуту.

— Чёрт, это был сон! Проклятый китаец преследует меня даже во сне. Я же его помнил по тем кошмарам, что снились мне раньше. Да, это именно он был там! — с этими словами Арсений поспешил к столу, где его уже ждал завтрак.

Затем в жизни нашего героя потянулись дни, как две капли воды похожие на предыдущие — он везде опаздывал и дико нервничал по этому поводу, но как только выдавалась минутка, то всё время думал о том странном сне и о старом китайце-психологе. Плакатов с его физиономией больше не встречалось, и старательные поиски в Интернете также не дали ровным счетом ничего. Правда, думалось не только о самом китайце: очень много времени Арсений размышлял и над его словами, которые поначалу показались банальным бредом сумасшедшего. Чем больше наш герой вдумывался в них, тем больше смысла в них проявлялось. Он действительно забыл о чём-то. В его памяти стояла огромным непробиваемым валуном стена, которая не давала ему понять, в чём же, собственно, дело. И теперь, с упорством эволюционирующей макаки, он пытался процарапать в ней отверстие.

Сколь бы безуспешными не казались со стороны его усилия, вскоре стена всё же дала трещину, и воспоминания потекли рекой. Не сказать, что они были приятны или конструктивны на первый взгляд, но волна забытого захлестнула Арсения с головой. Он вспоминал, как везде опаздывал ранее, и теперь это казалось ему настоящей катастрофой. Будучи человеком практичным, он автоматически подсчитал потерянное время — свое и тех, кто его ждал. В итоге получилась нелицеприятная картина: минут ожидания, если их сложить и помножить на потраченные зря нервы, могло бы хватить на несколько полнокровно прожитых жизней. В глазах так и стояла картина сидящего за столиком и ждущего кого-то скелета, что сжимает в руке часы, которые спешат на одну минуту.

С этими мыслями Арсений словно вернулся в реальность, если это можно так назвать. Он посмотрел на часы — еще можно было посидеть, хотя он и не досчитался одной минуты. Но усилием воли наш герой заставил себя выйти из дома на десять минут раньше. После этого всё как-то резко изменилось. Люди стали обращать на него внимание, и их стало несоизмеримо больше. Ко входу даже пришлось проталкиваться с силой. В фойе он взглянул на часы, в запасе было еще несколько минут, но на всякий случай Арсений ускорил шаг.

Тут же затрещал телефон. Звонила жена, но брать трубку и разговаривать — не было времени, нужно было прийти заранее, ну или хотя бы вовремя. Все вдруг стали неожиданно приветливыми и как-то настойчиво пытались остановить Арсения, чтобы поговорить. На лицах некоторых даже промелькнуло выражение отчаяния, но до двери осталось всего несколько метров, и наш герой побежал.

С диким треском он рванул ручку. В офисе, куда он спешил на совещание, царила всё та же отрешенно-деловая атмосфера, за одним исключением. Когда Арсений вошел, все одновременно повернули головы на часы, что висели на стене. Время было без трех минут два, он прибыл вовремя.

Тут же реальность начала необратимо меняться. Вокруг стали проноситься непонятные клочки и черточки, которых тут в принципе не могло быть, пол заходил ходуном, и мир словно смазался перед глазами. Потом сверху что-то упало, пол стал терять устойчивость и проваливался сам в себя, увлекая уже невнятные силуэты тех людей, что были так реальны секунду назад. Стены также потихоньку расклеивались и загибались клочками мятой глянцевой бумаги, открывая спрятанную за собой непроглядную темноту. Звуки смазались, затем Арсений отключился.

Резко набрав воздуха в грудь, наш герой сел на постели и вытаращил глаза в стену. Он дышал так глубоко, что, казалось, еще секунда — и его легкие взорвутся, а он сам превратится в ничто. Вокруг царил всё тот же хаос, который он оставил некоторое время назад, когда открыл ту злополучную облупленную дверь в стене. Сколько времени прошло с того момента, Арсений сказать не мог. Дикий затхлый запах покинутой квартиры резко ударил в нос, все внутренности будто бы скрутило изнутри, и он стремглав бросился к туалету.

«Что из всего увиденного было правдой?» — крутилось в его голове. Уже было не разобрать, где реальность, а где вымысел, и это сводило с ума. Хотя, может, это и не сводило с ума, может, он попросту уже был сумасшедшим? Тогда всё становится на свои места: человек берёт отпуск, запирается у себя дома и путешествует по выдуманным им самим мирам. На всякий случай он посмотрел на часы и с облегчением вздохнул — он никуда не опаздывал, да и вообще вся обстановка казалась ему гораздо более реальной, чем та, в которой он пребывал последние дни.

За этими мыслями его и застал стук в дверь, но кто бы это мог быть? Полностью погрузившись в свои Путешествия и переживания, Арсений разорвал почти все связи с внешним миром и лишь изредка выходил в магазин. Тем не менее он быстро пошел открывать, вдруг четко осознав, что это очень важно. На пороге стоял тот самый китаец — его Учитель. Сколь благочестивым он казался на первый взгляд, столь беспардонным был на самом деле. Не спрашивая разрешения, вошел и, спокойно миновав опешившего хозяина квартиры, воскликнул:

— У-у! Во что ты превратил свое жилище?! Ненароком кто зайдет — подумает, что ты сумасшедший! Да ты и сам, небось, уже об этом подумал? Да ладно, оно у всех так. Спешу тебя обрадовать: ты не сумасшедший, и, к слову, именно сейчас ты находишься в общей реальности. Он прошел на кухню и начал что-то мудрить с кофейниками.

У Арсения попросту не было слов, чтобы что-то спросить, да и вообще вымолвить хоть что-то не получалось. Он как дурак жал плечами и проделывал руками какие-то беспомощные жесты. Тем временем китаец продолжал:

— Да, я смотрю, ты достаточно бодрый, в первый раз оно и похуже бывает. Вон у меня, к примеру: Учитель только через неделю появился после возвращения, я уж думал в психлечебницу сдаваться. — Кофе приятно закипал в турке и распространял присущий зернам аромат. — Ну да ладно, тебе, небось, интересно, что же с тобой произошло? — Он ловко подхватил турку и быстрыми четкими движениями налил две чашки кофе, одновременно продолжая говорить: — Не надо, не отвечай, знаю я твое состояние. На, пей! — Он протянул Арсению чашку кофе. — Могу тебя поздравить, ты нашел дорогу к Пути, о котором мы так долго с тобой болтали. Только я, наверное, забыл упомянуть тогда, что Путь — это путь духовного совершенствования, и придется тебе покопаться в своих грешках, да и в грехах других, чтобы исправить эту реальность. Но ведь никто и не обещал, что будет просто.

Теперь о самом Пути. Он будет состоять из множества отрезков разных миров. Каждый мир для тебя будет реальностью. Правда, понимать, что он нереален, вскоре станет проще. Каждый мир также будет загадкой, ответ на которую сможешь найти только ты сам. И чтобы выбраться оттуда и продолжить свой идти вперед, тебе придется сначала решить ее.

Китаец замолчал, отпил кофе и заговорил снова:

— Когда миры станут приходить к тебе — это сказать сложно. Для каждого свое время, но отключаться от реальности не стоит. На всём протяжении Пути много дней, недель, а то и месяцев придется проводить здесь, так что не бросай эту жизнь на произвол судьбы. Сейчас пару слов о следующем этапе: он будет не из простых. Со временем ты научишься осознавать, что это именно ты находишься в иной реальности, но на втором этапе помнить этого не будешь. Это будет другой Арсений, и звать его, скорее всего, будут по-другому. Ты даже вряд ли сможешь контролировать его действия. Только направлять мысль в нужном русле. Хотя, может, под конец… Да ладно, ни у кого этого еще не выходило! — признался Учитель. — Ты достойно выдержал первое испытание. Я и дальше буду стараться помогать тебе, а сейчас тебе надо поспать, вижу, кофе тут не поможет. Да оно и к лучшему, засыпай, засыпай…

Проснувшись, Арсений обнаружил всё ту же неопрятную квартирку. Правда, к слову сказать, вокруг стало как-то немного почище, будто старик перед уходом решил навести лоск на это убежище. Приведя себя в порядок, наш герой присел на кровать в позе уставшего работяги и наконец задумался: «А что же теперь? Да, Учитель рассказал более-менее внятно, что такое Путь, но что делать дальше? Отправиться самому в Срединный мир или ждать, пока очередная ступенька Пути свалится на голову?» Внятных ответов на эти вопросы не было, и Арсений решил ненадолго вернуться к обычной жизни, от которой так бежал, чтобы устроить дела и в этом мире не остаться, как говорится, без штанов.

Дни тянулись медленно, и вскоре всё встало на свои места — то серое однообразие, от которого Арсений сбежал в другой мир, вновь вернулось и захлестнуло с головой. Но нечто всё же неуловимо изменилось. Это не было похоже на ту глобальную подмену, что он ощущал, находясь в первом Путешествии, всё проявлялось в мелочах. Люди, к примеру, стали чуточку добрее и улыбались немного чаще, ведь раньше наш герой вовсе не замечал улыбок на серьезных серых лицах. Немаловажно также, что все стали меньше опаздывать. Эту особенность Арсений заприметил сразу и был безмерно рад. Он и сам после пережитого приключения стал выходить загодя и стремился прийти пораньше, уж слишком сильно задел его тот мир за душу. А в остальном всё было так же: работа-дом, дом-работа… Сначала было даже интересно вернуться к былому, но вскоре стало так скучно, что Арсения снова потянуло на подвиги.

Для начала он выбрал ближайшие выходные и решил вновь посетить Срединный мир, с его необычными ощущениями и возможностями. «Может, та дверь, через которую я попал в мир Пути, приведет меня и ко второму этапу?» — думал наш герой. Правда, как ни старался он отыскать ту старую облупленную дверь посреди стены кладовки, ничего не получалось. Совершенно измученный, на исходе дня воскресенья, он попробовал посетить хотя бы соседние миры, в которые еще недавно попадал без особого труда, но и тут его старания упирались в неведомую стену. Что бы он ни пытался сделать, оканчивалось всё лишь мучительным провалом. К концу ночи, когда рассвет уже немного пробивался через непроглядную темень, Арсений с дикими завываниями схватился за голову и думал лишь об одном: «А вдруг я и впрямь схожу с ума?»

На следующий день наш герой пытался отыскать логичное объяснение произошедшему. Правда, вспомнилось также, что в психологии есть описание того, как сумасшедший ищет оправдания своему состоянию. Самым логичным виделся тот вариант, что это всего лишь еще одно измерение, этап Пути, который он не может понять, и в этом мире Путешествия невозможны. Но тогда должна была быть загадка… Учитель сказал, что каждый мир Пути таит в себе загадку. Надо было сосредоточиться на ее поиске.

Так шел день за днем, а наш герой тем временем пристрастился к походам в библиотеку — и, как оказалось, не зря. Из некоторых книг, которые ему удалось разыскать (в основном, правда, очень старых и почти уже не пользующихся спросом у библиотечной публики), он узнал, что не первым встал на путь изучения иных миров. До него было множество разных школ, дававших свои трактовки этому феномену: были те, кто объяснял всё с научной точки зрения, и те, кто, наоборот, доказывал существование Путешествий. Но видно было, что всё это писали теоретики, лишь отдаленно знакомые с вопросом. И всё же кое-что подтверждалось, причем это были самые неприятные мысли Арсения: в этом мире, каким бы он ни был, Путешествия возможны, и если ему пока не удалось «переместиться», то проблема в нём.

В поисках разгадки прошел не один день, но однажды, когда наш герой, как всегда, выходил на работу, его осенило:

— Так загадки вовсе и нет! — заорал он на весь коридор и подбросил свой портфель, с легкостью поймав его на лету.

Этот мир был реальностью. Такой ответ он исключил с самого начала, но именно он и был правильным. Видимо, при прохождении Пути невозможно самовольно перемещаться между мирами. Теперь нужно было всё узнать у Учителя, и с осознанием собственной правоты он схватился за ручку двери. Не успев еще взглянуть вперед, Арсений ощутил не привычный холод металлической ручки, а зазубренные желобки каменной. Именно такие зазубрины были на той двери, которая привела его в первый мир Пути.

— Вот чёрт! — только и успел вымолвить он, и мир вокруг стал расплываться.

Это было похоже… Да нет, это было ни на что не похоже. В нашем богатейшем языке, наверно, не найдется слов, чтобы описать, что испытал в этот момент наш герой. Нет этих слов, скорее всего, потому, что никто этого не испытывал, вот и не знаем мы, как это назвать, а опытные Путешественники знают. Они бы охарактеризовали всё это словом «расплытие», этот термин хорошо обозначил бы переход из мира реальности в мир Пути. Но это еще только предстояло узнать Путешественнику. Арсений тем временем, теряя опору и ориентацию в пространстве, по наитию продвигался к кровати. Теперь ему предстояло заснуть и проснуться в совершенно ином месте, времени и пространстве.

На улице шел дождь. Это так ужасно просыпаться в дождь и осознавать, что сейчас придется ковылять на работу. По громкоговорителю еще вчера объявили, что общественный транспорт ходить не будет, а машины у Арса не было. Да и какая тут машина, семью бы прокормить. Вообще их сословие мечтало о машине, и когда у кого-то появлялось это чудо техники, на весь двор закатывали праздник и даже весь вечер ничего не чинили. А чинить нужно было много и постоянно — бараки давно износились, перекрытия трещали по швам, и только крыша не текла благодаря стараниям всех и каждого.

Медленно встав с постели, Арс потянулся и стал натягивать штаны и спецовку, ему было пора на завод. На работу. Проклятый завод, что не отпускал человека всю жизнь, располагался ровно по центру, причем по центру всего — он был в центре этого отдельно взятого города, как и любого другого. Также он был и в центре всего мира, можно даже сказать, что он разделял его на две части. Одна часть принадлежала сословию богатых. Они были почти легендой, жили по ту сторону завода и, по рассказам, управляли всеми процессами на нем. Да и продукция завода уходила куда-то к ним, на ту сторону.

Была и другая часть города, где проживали представители сословия второго. Они пахали на заводе, грузили его продукцию в огромные фуры, жили трудно, работали много. Именно в этой части города и жил Арс. Она представляла собой сеть старых полуразвалившихся бараков со столь же печальными дорогами и административными зданиями. Никакого нового строительства здесь не велось, поскольку прироста населения не наблюдалось, и необходимости в этом не было. Так что чинили то, что было, чинили из поколения в поколение. Правда, какие бы старания ни вкладывали жители, всё равно всё разваливалось на глазах — настолько старыми были эти здания, и никто даже не мог точно сказать, сколько им на самом деле лет.

Он вышел на улицу, огляделся и, тяжело вздохнув, раскрыл зонт. Путь до работы был неблизким. Нужно было пройти через два спальных района, а затем, минуя городскую свалку, через сожженные леса — к проходной завода, и всё это под дождем. Но идти было необходимо. Арс, гоня от себя нехорошие мысли о будущем путешествии, двинулся вперед, на центральную улицу. Ладно, было бы еще куда спешить и к чему стремиться, но впереди лишь обычные облупленные стены завода и всё те же, хоть и ставшие уже родными, люди.

Главная улица таила в себе некую отталкивающую привлекательность — по ней двигались в никуда целые мириады народа. Мерно переставляя ноги под всхлипы луж, люди шли на завод. Здесь были все: механики, операторы, грузчики, слесари и ремонтники. И они больше всего на свете не хотели идти туда, куда им было нужно. Мимо этих полуразвалившихся зданий, минуя многочисленные унылые переулки и покосившиеся вывески гастрономов. Повсюду — то тут, то там — были натыканы громкоговорители. Из своих ржавеющих жестяных конусов они выдавали лишь искаженные звуки рекламы и новостей, прерываемые редкими «вдохновляющими» композициями.

Арс встал в эту невнятную очередь и пошел, монотонно передвигая ногами и глядя на мокрый асфальт. «Ну, работа грузчика — это еще не самое худшее, что есть на заводе, — думал он, — хуже всего, наверное, всё же операторам. Сидеть весь день и высматривать на полукруглом экране красные точки поломок — занятие не для слабонервных». Но до оператора нужно было еще скатиться, а это было не так просто. Каждый в этом захолустном городке знал, что за провинности тебя понижали в звании — и никак иначе. Любой юнец начинал работу механиком, то есть в самой уважаемой здесь должности, но затем за провинности его понижали, вплоть до слесарей-сварщиков. А оттуда уже не выбирались, ведь таких условий работы не пожелаешь никому: целый день болтаться на страховочном поясе, веревка которого может лопнуть в любую секунду, и сваривать между собой швы металла, которые то и дело расходятся от постоянной работы и вибраций завода. «Уф-ф!» — Арса передернуло от одной мысли об этом.

Тем временем мимо проплывала свалка, возвышая кучи мусора почти до неба и источая неприятный аромат, настолько противный, что все неосознанно ускорили шаг. Только мысли о сословии помогали выдерживать этот адский темп ходьбы в то место, откуда хотелось разве что бежать. Вот еще несколько шагов…

Из-за угла выплыла монументальная махина завода, одновременно пугая и завораживая. Здание выглядело настолько величественным и монолитным, что было невозможно оторвать от него взгляда. Это было не очень высокое — немного больше пятиэтажного барака, но зато настолько длинное здание, что с обеих сторон, куда ни поверни голову, оно уходило за горизонт. Трубы этого чудовища извергали клубы дыма и снопы искр, и вокруг стоял непереносимый гул, не столько громкий, сколько постоянно пульсирующий, что очень раздражало. Производство завода было полностью автоматизировано, и где-то посередине этого рукотворного чудища постоянно орудовали роботы-сборщики, которые сооружали всё, что было необходимо. Правда, кому необходимо — было непонятно. Поговаривали, что всё это управляется людьми, а роботы — лишь слепые исполнители чьей-то воли, и это прекрасно поясняло, почему самих людей не заменили на те же андроиды.

Проходная прервала мысли Арса. Он пробил принадлежащую ему карточку и отправился вперед по мудреным лабиринтам, выкрашенным в зеленый цвет. Здесь было легко заблудиться, ходили легенды о заваленных тоннелях и пропавших без вести работниках. Тем сложнее было добраться до административных построек. Поговаривали, что там принимались предложения и жалобы, а карту прохода туда хранили как карту сокровищ — с опаской и благоговением. Да, карта была, но воспользоваться ей решался далеко не каждый. Также поговаривали, что в административных зданиях сидят люди с другой стороны завода, и что за жалобы они могут сослать как раз в те самые заваленные коридоры, и что ни одного прошения о переводе удовлетворено не было. В общем, боялись их, этих людей с той стороны, и шептались между собой даже, что они способны испепелить взглядом. Всё это были легенды цеха, того самого, куда шел Арс, по дороге по привычке разминая мышцы.

Цех представлял собой полуоткрытое производственное здание из серого кирпича, с крытой потрескавшимся шифером крышей и выходящими прямо из стены лентами конвейеров. На них через прямоугольные отверстия выезжали ровные ряды еще теплых коробок. Их нужно было снимать с ленты и перегружать на тележки, которые тащили к автоматическим перевозчикам. Перекладывали на них, и те уезжали в неизвестном направлении. И так в несколько смен, причем никто не знал, ни что в этих коробках, ни куда они едут, хотя после нескольких лет работы это переставало быть интересным.

Перед началом смены было еще немного времени, и Арс присоединился к группе людей, что-то оживленно обсуждавших и смеявшихся время от времени раскатистым, почти животным смехом. Оказалось, один из грузчиков рассказывал анекдоты, и тот, который услышал Арс, был настолько неприличным, что хотелось отвернуться. Все разразились диким смехом, и наш герой вместе с ними: почему-то эта похабщина вдруг показалась ему смешной.

Перекрывая необузданный ржач, зазвучала сирена, возвещавшая о начале рабочего дня.

Самым анти фееричным в этой жизни можно назвать работу на конвейере. Здесь люди были словно зомби. Зомбированные машины, что целый день напролет выполняют одни и те же действия: взял винт, прикрутил винт. И всё это в ожидании финальной сирены, что вернет их к нормальному состоянию. К слову сказать, работа грузчиком ничем не лучше — есть лента, на которой коробки приезжают, и есть автоматический погрузчик, куда их надо донести. Собственно, на этом всё. Работа эта настолько однообразна и монотонна, что через час-другой мозг попросту отключается, позволяя телу двигаться на холостых, чтобы сберечь силы.

Спасают только частые перекуры и постоянные разговоры, но разговоры, как и сама работа, получаются ни о чём. Хорошо, что грузчики — еще не самое дно профессий, поговаривают, что на нижних уровнях во время перекуров и вовсе молчат, а это уже страшно…

Во время одного из таких перерывов Арс не на шутку задумался, на него будто бы снизошло откровение сверху, и шепнуло это откровение: «Что-то не так». Он стал вспоминать тот случай, из-за которого оказался здесь и сейчас, свою жизнь до и после. Всё казалось таким далеким и зыбким, будто и не с ним это происходило вовсе. Вспомнилась ему и эта глупая пьяная драка во время обучения основной профессии, когда он, угрожая отколотым горлышком бутылки, набросился на какого-то бедолагу и порезал ему лицо. Всплыл картинками и тот случай, когда он отбил свою супругу у ее ухажера, зачем-то применив силу. И того, и другого сейчас можно было встретить на уровень выше, в чистых коридорах хранилищ, а он — он теперь преступник, вынужденный отрабатывать свой долг перед ними таким вот способом.

После очередной пересмены Арс вынужденно встал в самое начало очереди на погрузку и ненароком огляделся. Всё, вроде, в порядке — все на своих местах и отрешенно кидают коробки, но что-то было не так. Вскоре стало понятно, что именно. Точнее, кто. В их очереди, немного позади Арса, стоял новенький. По крайней мере, Арс видел его в первый раз, а такого человека он точно бы запомнил, поскольку тот явно выделялся из толпы. Будучи одет в рваную красную клетчатую рубаху и нелепую вязаную шапочку, он имел один отличительный признак: улыбку. Никто и никогда здесь не улыбался, попросту нечему было радоваться. Монотонная работа до конца жизни, а дома — постоянный ремонт протечек и обвалов, с чего тут взяться улыбке?

Во время обеда Арс любил уединиться, ну не нравилось ему сидеть в общей столовой среди этого шума и гама, ждать в очереди на раздачу бесплатных обедов, более походивших на однообразную безвкусную массу. Или же покупать за свои кровные обеды у платного прилавка, хоть там и стояли милые, зазывно улыбающиеся девушки. Любил он обедать один и смотреть за автоматической работой завода, и ни один день потрачен был на поиски такого «тайного» места. Располагалось оно далеко за обеденными залами. Нужно было миновать комнаты отдыха слесарей, сварщиков и операторов, затем пройти пост охраны. Вообще-то вход в ту часть завода был запрещен, поскольку находился он прямо перед стеной, что разделяла цеха на две части — их, рабочую, и срединную, где шло само производство. Здесь стояли огромные меха, которые приводили в движение многочисленные конвейеры и лебедки, и их равномерное движение вверх и вниз умиротворяло и как-то успокаивало, заставляя надеяться, что всё еще может измениться к лучшему.

Правда, в этот раз спокойно пообедать не удалось: как только Арс устроился на вышке и свесил ноги вниз, в необъятную пучину шестерен, к нему подсел человек. Это был тот самый новичок, которого наш герой приметил в очереди на разгрузку, но как он смог проникнуть сюда и зачем — оставалось загадкой. Он сел рядом и тут же приветливо протянул руку в вязаной черной перчатке с отрезанными пальцами:

— Вязьман, — сказал он.

— Что? — переспросил Арс.

— А, не переживайте, разве можно так сразу догадаться, что это мое имя? Многие удивляются, ведь оно очень необычное, знаю, знаю! Но запомнить просто, поверьте: видите мои вязаные перчатки и шапочку? Просто я вязать люблю, это семейное, вот и назвали так. А вас как зовут, позвольте полюбопытствовать? — сказал он и проворно откусил свой бутерброд.

Арс никогда не любил новых людей, очень сложные ощущения были у него по этому поводу. Заговорить с незнакомым человеком для него было почти сродни безумию, да еще с тем, кто приперся, не спросясь, на его любимое место. По идее, это должно было очень взбесить его и даже довести до драки, если собеседник был бы неосторожен. Но к этому человеку Арс почему-то испытывал непонятную симпатию, так он был прост и открыт. Немного помедлив, он ответил:

— Арс, мое имя Арс. Не знаю, почему так назвали.

— Да это нормально, что не знаешь. Большинство даже не задумываются, почему такие имена дают детям. Арс — и всё. Просто запомнить. И утруждаться не надо, чтобы окликнуть. Вот и назвали так, это нормально, ты посмотри, у всех имена из трех — четырех букв состоят, видимо, так проще. — Собеседник в красной клетчатой рубахе говорил в быстром темпе и был крайне убедителен. — Да это во всём проявляется, вот работаешь ты тут, работаешь, и что с того? Что это тебе дает?

— Ну как что, деньги дает и еду! Все же работают здесь! — Наш герой был достаточно суров в ответе, но казалось, что эти слова поколебали его уверенность. По крайней мере, раньше с ним никто на такие темы не разговаривал.

— Так-то оно так, но что на всех равняться? Или всем так уж хорошо живется? А если хорошо, то почему тогда все только сидят и жалуются на жизнь? Плоха она, мол, и скучна. А? Не знаешь? И я вот не знаю! Мое мнение такое: возможно всё! Нужно только захотеть — и ты будешь с той стороны купаться в роскоши!

После этих слов Арс от души рассмеялся. Ничего подобного ни от кого раньше он не слышал, да и слышать такое сейчас, в этом замызганном цеху, под аккомпанемент вздымающихся мехов завода, было, как минимум, нелепо. Будто бы сказку какую рассказывали. Вязьмана такая реакция не остановила, он продолжал:

— Да, конечно, можно смеяться сколько душе угодно, но вопрос в другом. А кто-нибудь сделал хоть что-то, чтобы изменить свое положение? По крайней мере, я выяснил, где находится крыло начальства, и подал прошение о переводе, а ты?

Арс перестал смеяться, непонятно было, говорит ли этот человек правду или придумывает на ходу. Однако такая информация интересовала самого Арса очень давно, ведь крыло руководства должно было быть, кто-то же с этой стороны дает разнарядки. Он решил зайти издалека и уже серьезно спросил:

— Так почему же ты здесь, а не там, наверху? — Арс ткнул пальцем в крышу ангара.

— С одной стороны, это, конечно, так, но мысли мои высоко. А в грузчики я попал из-за злых языков, наговорили что-то на меня. И, скорее всего, неправду. Но я тебе могу доказать, что не языком треплю. Есть у меня эта карта, ну, точнее, отрывок ее, по которому я в то крыло пробрался. — И с этими словами он достал из-за пазухи грязный клочок бумаги, испещренный линиями, образующими между собой коридоры и цехи. — Вот, видишь, — продолжал он, — вот конвейеры, два последних, а вот меха, где мы сидим, а вот и он, указатель, видишь? На указателе надпись: «Администрация». Правда, кусок оборван, но там дальше дверь такая будет, большая и железная. Туда идти надо. И с собой взять листок бумаги и ручку, а там скажут, что написать. Да и вообще, был я там, так что возьми карту ты! Да, такой дружеский подарок, только не вздумай отдать или показать ее кому попало, да и не говори об этом много, не любят этого. — С этими словами он протянул Арсу карту и быстро встал, взглянув в потолок.

Наш герой уже было открыл рот, чтобы спросить что-то, но тут грянула сирена к началу работы, и Вязьман резко сказал:

— Опаздывать нельзя! Одна оплошность — и никогда не переведут!

Дома всё было как всегда, так же безотрадно и однообразно. Тихой неспешной капелью барабанила в таз вода, сочившаяся с крыши, уныло на всю улицу вещало радио, и то тут, то там сновали дети. Войдя в подъезд, Арс наткнулся на местного любимца — хорька по имени Бо, который хоть и питал симпатию к живущим здесь людям, но при их появлении спешил ретироваться и наблюдать за происходящим с верхней площадки, забавно свесив голову. По какому-то непонятному стечению обстоятельств сегодня животное так не поступило. Наоборот, только заприметив Арса, хорек подбежал к ноге и начал выражать свое расположение. Это было крайне странно, да и сам дом казался каким-то не таким. Вроде бы, всё было на своих местах, но очень необычно, как будто и не его это дом был вовсе, а склеенная из картона на скорую руку имитация жилища. Тот же подъезд, тот же этаж, та же самая дверь, но чувства внутри всё вызывает другие, будто подмена это всё.

Не удержавшись, Арс дотронулся рукой до стены: ничего необычного — стена как стена. Зеленого цвета, немного мокрая и холодная, как всегда. Но беспокойство не отступало, да еще этот хорек, что пристал к нему и не отлипал до самого входа в квартиру. Закрыв дверь, он, вроде бы, оказался в привычной обстановке, однако это ощущение было недолгим: через несколько минут из комнаты соседей вывалилась ватага детей, которые стали безудержно вопить и пронеслись мимо Арса на площадку. Тут были явно не только его дети, но и множество соседских, но все они почему-то не удосужились с ним поздороваться.

В остальном вечер прошел как обычно. Ужин, телевизор, ремонт и постель. Всё встало на круги своя, и уже вскоре Арс забыл о том чувстве, что накрыло его с головой несколькими часами ранее. Выпив на крыше, во время ремонта протечек, изрядную дозу спиртного с соседскими мужиками и проговорив до полуночи с ними о всякой ерунде, он в изнеможении завалился спать. Завтра его ждет точно такой же день, как и сегодня, но прежде надо окунуться в мир сновидений.

Во сне, неимоверно странном и столь же иррациональном, в главной роли выступал сам Арс, только был он вовсе не собой. Будто бы в его тело впихнули другого человека, и теперь командовал тот незнакомец, а у Арса и вовсе не было свободной воли. Снилось ему также, что он говорил с этим необычным человеком с работы, и тот постоянно тряс головой, оглядывался и нес всякую ерунду. А потом была долгая дорога домой. Дорога через пустырь по городским улицам, опоясанным со всех сторон картонными домами, что кренились от ветра и норовили вот-вот развалиться. Он вошел в свой дом, такой чужой сейчас, и с опаской посмотрел на стены. Потом осторожно подошел и изо всех сил надавил. Стена поддалась, и каркас здания, потеряв всякую опору, начал рушиться…

Затем Арс проснулся.

Этот день был гораздо страннее всех остальных в жизни грузчика Арса. Во-первых, с самого утра его мучили мысли о том необычном сне, а во-вторых, он напряженно думал, чего не случалось с ним уже очень давно. И эти душевные потуги в конечном итоге привели к тому, что к обеду голова сильно разболелась. Обедал он на своем обычном месте, но мерный ход мехов вверх-вниз уже не казался ему столь вдохновляющим, а отражался в ушах противным скрежетом. Правда, это было не всё, что напрягало Арса в этот ненастный день. Обычно его обед проходил в одиночестве, и он находил этот способ приема пищи вполне достойным. Ему нравилось есть одному, но сегодня он ждал.

Ждал Арс того человека, что вчера без спроса ворвался в его жизнь. Он боялся этого случайного знакомого, но одновременно жаждал, чтобы тот снова пришел в его ограниченный мирок и потешил сказками о лучшей жизни. Плюс события самого сна также не давали покоя. Арс начинал что-то подозревать. Будучи уже ни в чём не уверенным, он подошел к стене и со всей дури влепил по ней кулаком, но стена не поддалась, как это случилось в сновидении, а откликнулась лишь резкой болью в конечности. Было так больно, что в глазах даже потемнело, и из ниоткуда возник портрет старого китайца, который наклонился с картины и со всего маха ударил его клюшкой по голове. Это и привело Арса в чувство.

Потом всё шло своим чередом. Ящики один за другим падали в погрузчик, и все что-то монотонно напевали, но Арсу не было до того дела. Он искал глазами человека, которого повстречал намедни, только как ни старался, найти его не удавалось. В пятиминутный перекур он поднял на общем обсуждении вопрос об этом странном незнакомце в вязаной шапочке, но все просто качали головами и говорили, что не видели такого. Это даже заставило нашего героя задуматься о своей вменяемости. Он отошел подальше ото всех и, перед тем как закурить, по привычке сунул руку в карман, однако пачки сигарет там не было, зато было нечто гораздо более интересное: та карта, что подарил ему Вязьман.

Карта была похожа на план действий при пожаре, что повсюду висели в цехах, но это, по всей видимости, был выход из административного крыла в экстренных ситуациях. Такую схему, понятное дело, никогда не повесят грузчикам: зачем им знать, как выходить из административного здания? Ведь спасать они явно никого оттуда не будут. Когда Арс смотрел на этот обрывок бумаги, в его сознание возвращались воспоминания. Сначала это больше походило на кошмарный сон, какие часто вваливаются в нашу действительность, стараясь поскорее пробудить нас. Но потом эти отрывочные образы стали складываться в общую картину, и Арс пошел.

Постепенно, пока он шел, осознание всё больше напоминало о том, что это вовсе не он, и срочно нужно что-то сделать. Что именно — грузчик пока не знал, но чувство, что это нужно и очень важно, с каждым шагом наваливалось на него всё больше. Когда он подходил к выходу у последнего погрузчика, туда, где и начиналась эта странная карта, прозвенел звонок с обеда. Тут же совершенно незнакомые люди начали махать ему руками и настойчиво напоминать, что нужно начинать работу. И в этот момент Арс понял: такое уже случалось раньше.

Нет, не именно эта ситуация с перерывом, не именно эти стены и люди, но он, именно он, сделал что-то такое, что повлияло на всё вокруг. У него было прошлое, и сколь бы оно ни было загадочным, оно было прочнее этого картонного мира. Возникло чувство, что нужно просто идти, и Арсений пошел. Коридоры были как в тумане, бросало то в жар, то в холод, и в глазах не было четкости. Пот хлестал из-под вязаной шапочки, что каким-то макаром очутилась у него на голове. Заваленные мусором коридоры пытались увести куда-то от намеченного маршрута, а кое-что на карте было просто не разобрать, но шаг за шагом цель приближалась. Часто казалось, что он идет совсем не в ту сторону, а порой возникала мысль о том, что гораздо проще вернуться и просто грузить. Однако чувство внутри нового Арса не давало этого сделать. Пару раз было ощущение, что он запутался и вовсе выбился из сил, но после короткого перерыва он продолжал движение. Просто теперь была цель, которой раньше не было.

Когда уже казалось, что всё это мираж, и ничего больше впереди нет, из ниоткуда нарисовалась дверь. Эта дверь отличалась от всех других, что попадались Арсу на пути. Не похожа она была и ни на одну дверь, встречавшуюся ему до этого, но почему-то он знал, что это дверь офиса. Такая лакированная коричневая дверь под дерево, с металлической ручкой. Недолго думая, Арс дернул ручку и ввалился внутрь.

Атмосфера там отличалась от той, что была во всём остальном заводе. По правде сказать, грузчик до этого не видел комнаты чище и ухоженней — вокруг играла музыка, и не было ни одной живой души. Посреди комнаты стоял исполинских размеров аппарат, вверху которого было две лампочки — зеленая и красная. В настоящий момент горела красная. Арс подошел к нему и внимательно оглядел. Агрегат был похож на робота из ретрофильмов, с огромным ртом и рядами зубов-створок. В разгар осмотра чудище неожиданно сказало:

— Ваше прошение! — И створки зубов разъехались в разные стороны.

Нужно было что-то положить туда, только ни бумаги, ни ручки у Арса не было. Хотя нет, бумага-то как раз у него была — этот клочок карты, на котором с другой стороны оставалось немного свободного места. Отлично, нужно было лишь отыскать, чем написать, но комната была идеально чистой, и ручек не наблюдалось.

Неужели на этом всё? Арс уже было сдался, но другой человек внутри него сильно ударил в живот — так, что пришлось обернуться. В дальнюю стену был вмонтирован камин. Камин — значит, огонь, огонь — значит, уголь. Двумя огромными шагами наш герой подскочил к дальней стене, схватил небольшой уголек и уставился на клочок бумаги.

Что писать? Места было немного, хватит всего для одной фразы.

Хочу повышения? Зачем ему теперь повышение, если нет уверенности, что это действительно он? Так что же писать?

Тщательно выводя каждое слово, Арсений — а теперь он был почти уверен, что это его имя — написал: «Хочу выбраться отсюда».

Тут же створки аппарата начали закрываться, но с ловкостью мартышки Арс успел закинуть. Робот сначала загудел, а потом затрясся и изрек с придыханием и даже как-то надрывно: «Вы у-у-уверены?»

«Да будь что будет!» — подумал Арс и выкрикнул на всю комнату:

— ДА!

Отступать было уже поздно. Мигом выключилось люминесцентное освещение, стало темно и как-то слишком тихо. Видно было лишь красную лампочку на голове робота. «Вот, видимо, и всё», — неосознанно пятясь, подумал Арсений. А красная лампочка резко погасла, и зажглась зеленая.

— Ваша просьба одобрена! — уже совершенно нереальным голосом сказал аппарат, и всё погасло.

Не было никаких чувств — ни пространства, ни времени. Арсений попробовал что-то сказать, но не услышал своего голоса, попытался нащупать стены, но и их не было. Он побежал, и бежал до тех пор, пока совсем не выдохся. Было страшно, но еще страшнее было ощущение, что пола под ногами нет. Арсений летел в полной тишине и абсолютной темноте куда-то вниз, хотя летел ли он — было также вопросом, поскольку никаких ощущений он не испытывал. Осознавалось только одно: должно произойти что-то важное, гораздо важнее того, что случалось с ним много-много лет подряд…

Мимо проплывали города и станции метро, и всё шло будто бы своим чередом. Через сладкую негу полудремы Арсений прекрасно понимал, что спит и видит обычный сон, как и все другие. И это было приятно осознавать, думать, что наконец-то попал в реальность — и вокруг ни тени другого мира. Живые люди, которые теперь куда-то стремились. Всё было видно во взгляде: он стал живее. И касалось это не только выражения глаз или интонации в разговоре, это относилось и к самому Арсению, который долго был кем-то другим, и теперь счастлив был стать самим собой.

Сейчас он ехал на работу, и тут прошла всего одна ночь, которая обернулась для него посещением нового мира. Кстати, пришло время отчитаться за прогул. Но он был рад даже такой досадной мелочи, и вообще всё казалось таким родным и позитивным, что он трепетал от счастья. Выйдя за две остановки до своей станции, он решил немного пройтись и подышать свежим воздухом, который ощущался неимоверно легким и чистым.

Арсений гулял по улице. Вокруг щебетали птицы, светило солнце, всё было так замечательно, что хотелось петь и плясать. И через несколько минут, не выдержав этого наплыва чувств, наш герой вприпрыжку поскакал вперед, напевая какую-то глупую песенку. Всё выглядело настолько близким и окрыляющим, что прикосновение к ручке входной двери офисного здания показалось даже слишком правдоподобным. Арсений пожал плечами и вошел.

Весь день его мучила чрезмерная работоспособность, что вызывало зависть всех коллег, однако и это обстоятельство нашего героя почему-то радовало. Удивительно, но за прогул его не отчитали, а вечером выписали благодарность за проделанную работу, ну просто триумфальное получилось возвращение! На всех парах наш герой понесся домой, даже не поскупившись на такси в такой час.

Вечером Арсений сидел у камина, глядя в окно за бокалом вина. Временами он почитывал очередную заумную книженцию, что могла показаться интересной лишь ему, и думал о многом. Размышлял о том, что потерял, выбрав такой путь. И о том, куда это может привести, и что вообще будет дальше. Он ждал предстоящего Путешествия с замиранием сердца, но одновременно страшился его. Читая, как первый путешественник в свое время пересек Галактику, Арсений думал о том, что этот фантастический роман может оказаться вполне правдивым, если взглянуть на него под другим углом. В голове путались мысли, ведь у человечества столько грехов, и миры, уже открытые им, могут показаться легкой прогулкой по сравнению с тем, что могло ждать впереди.

В дверь позвонили, и только тогда Арсений заметил, что комната стала слишком огромной для его квартирки, и камин как-то не вязался с повседневными условиями быта. Даже медвежья шкура, на которой он сидел, была слишком мягкой, неестественно теплой и успокаивающей. В догадке его убедило еще одно обстоятельство: несмотря на то, что в дверь бешено трезвонили, идти открывать Арсений не спешил, он попросту не мог сдвинуться с места и сидел, безмолвно уставившись в книгу. Собственно, ни названия, ни сюжета ее он уже не помнил, и это наталкивало лишь на одну мысль: он спал. Это не было похоже на пребывание в мире Пути, значит, это был обычный, чрезмерно яркий, конечно, но сон, чего так давно не случалось. В дверь звонили, а значит, находился он у себя в квартире, просто еще не просыпался после возвращения.

Это так удивило и одновременно разозлило его, что он закричал от ярости. Весь день — такой необыкновенно светлый и удачный, который, как ему думалось, он прожил в реальном мире, оказался лишь сном?

«После такого в чём вообще можно быть уверенным? И как теперь проснуться?!»

Он вполне ощущал всё, что происходило вокруг, однако пошевелиться не мог. Или мог, но получалось совершать лишь определенные действия — к примеру, пить вино или читать книгу. Всё это было несколько театрализованным, он ощущал себя главным героем какой-то сцены, но одновременно был и марионеткой. Желание — и его рука, словно прикованная к прочной нити, поднесла бокал ко рту, еще одно усилие — и книга очутилась рядом с лицом. Ощущение, знаете ли, не из приятных.

Что-то нужно было делать, ведь после всех догадок оставаться в этом намагниченном сновидении становилось просто невыносимо. Хотя, признаться, камин и бокал вина очень вдохновляли: эдакое стремление к богатой жизни с ее излишествами. Арсений бешено затряс головой, точнее, попытался. Вышло смазанное и медленное движение, похожее на то, как собака стряхивает лишние слюни, даже смешно как-то. По крайней мере, проснуться по-прежнему не удалось. Тогда он попробовал встать со своего импровизированного трона, но и тут его постигла неудача. Ноги не слушались.

— Чёрт! — в сердцах воскликнул он, и тут же почувствовал, как всё естество затряслось и завибрировало, затем послышались отдаленные крики, которые всё нарастали. Звуки были явно не местного происхождения, так что вывод напрашивался сам собой: кто-то его будил, и нужно было немного помочь этому доброму человеку. Собрав все оставшиеся силы, он открыл глаза.

Вокруг была скромных размеров обычная квартирка, которую Арсений так привык называть своей. Правда, звуки и вибрация никуда не делись — его изо всех сил тряс из стороны в сторону старик китайской наружности и в сердцах кричал:

— Просыпайся! Просыпайся, я сказал! Ты еще с нами! Прием?! — Это показалось настолько комичным, что Арсений не выдержал и рассмеялся. — Фух! Слава Богу! — ответил старец и наконец прекратил свои рубленые телодвижения.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты вовсе не похож на мудрого китайца? Нет, ты, конечно, внешне выглядишь как этакий Лао-Цзы, но как только откроешь рот, то выдаешь мысли покруче любого тинейджера, — всё еще хохоча на постели, прокричал Арсений.

Это то ли задело старика, то ли заставило задуматься, но он, резко развернувшись, отправился на кухню и начал по привычке что-то кухарить, не проронив при этом ни слова. Арсений же лежал на своей кровати, обхватив голову руками, и безуспешно пытался унять боль, которая с момента пробуждения раздирала ее напополам. Скорчившись в позе эмбриона, он больше всего на свете хотел, чтобы эта боль отступила, однако, сколь бы огромные усилия он ни прилагал, ничего путного не происходило.

Вскоре старец вышел из кухни, в его руках была зажата резная металлическая кружка, которой наш герой до этого ни разу в жизни не видел. Старик протянул ее Арсению, не сказав ни слова, было заметно, что он немного обижен.

От этого неизвестного отвара неприятно и резко попахивало, но было ясно, что выпить его придется. Наш герой ухватился за кружку и влил ее содержимое в себя. Вкус был ничуть не лучше запаха. Поежившись и вернув сосуд, Арсений сел, в его глазах помутилось. Реальность вновь стала зыбкой, вокруг подул вполне осязаемый ветер, который нес за собой, кусочки тумана и какой-то неведомой реальности. Эти кусочки, тем не менее, выполняли свои функции: они подбирались по цветам, подходящим к окружающей обстановке, и становились точно на место. Только теперь Арсений заметил, что некоторых частичек его комнаты попросту не хватало. К примеру, пространство около шкафа было неразличимо-серого цвета, а на зеркале, вмонтированном в его дверцу, также недоставало частей, дыры уродливо зияли посередине, не позволяя миру отражаться в нём.

Когда кусочек обретал место в этой круговерти, это приносило некоторое облегчение. В итоге влияло на головную боль, которая понемногу отступала, и чем больше частей мозаики собиралось воедино, тем становилось легче. Вскоре последний нашел свое место, и рябь с непрекращающимся невидимым ветром резко отступила, оставив пространство мерному постукиванию в висках и легкости во всём теле.

— Что за ерунда? — воскликнул Арсений. Такого действия снадобья он не ожидал.

— Мир нужно собрать, — сказал китаец, — нельзя безнаказанно создавать новые измерения и никак не задеть реальность. Путь — это, конечно, не мир, созданный лично тобой, но он также меняет всё вокруг, и в умах людей, и осязаемую сущность. Возможно, когда ты вернешься в следующий раз, будет не хватать не только частички зеркала, а самого шкафа. А если будешь совсем неосторожен, то может вычеркнуть и тебя самого.

Арсений слушал его, открыв рот, и всё пытался осознать, о чём толкует Учитель, но понимание пока маячило где-то рядом.

— Ну что, мысль поинтересней тинейджерской? — ехидно спросил тот и погрозил пальцем. — Теперь слушай внимательно. При прохождении Пути есть один неприятный момент. Так как сам Путь есть не что иное, как переплетения мира снов и реальности, то, будучи участником всего этого, ты можешь очень просто запутаться. Та невидимая грань между сном и бодрствованием, что раньше была так ощутима и понятна, теперь станет зыбкой — и придется разбираться, где ты сейчас, по ту или эту сторону. Сны необходимы, так как только сны дают ответы, поэтому придется мириться и учиться отличать явь от сновидения. Это одна из ступеней познания Пути.

Осознание медленно накатывалось, завладевая вниманием Арсения. Было совершенно ясно, что это именно то варево помогло нашему герою вновь вернуться в исходное состояние, и что только Учитель мог помочь вникнуть в происходящее. Теперь стоило напряженно следить за словами, чтобы ненароком его не обидеть. Старец тем временем продолжал:

— Здесь начинается следующий этап Пути, и ты уже не будешь так беспомощен, как раньше. Медленно, хоть вначале ты и не будешь этого понимать, ощущение подмены придет к тебе, и в конце концов ты вспомнишь, кто ты есть на самом деле. Только, скорее всего, пока не будешь понимать, зачем ты находишься в том мире. Дальше задачи будут сложнее и запутаннее, мир станет реальней, но тебе будут помогать. Там будет два помощника: первый, самый могущественный — это реальность, она будет пробиваться сквозь завесу времени, чтобы вернуть тебя обратно, а второй помощник, не такой явный, появится и исчезнет, но именно благодаря ему ты поймешь, где находишься.

Арсений по-прежнему пребывал в прострации, он до сих пор был и в мире завода, и в том реалистичномном сновидении, да и действие загадочного зелья еще не закончилось. Будто бы предвидя состояние своего подопечного, старец сказал:

— Сейчас не время для вопросов, сейчас твое время, и ты волен им распорядиться, как пожелаешь. Лично я бы на твоем месте поспал, но решать только тебе. Ты лежи, а я тут приберусь немного, ну и кавардак! И наверняка никто не кормил твоего питомца, ведь так? Ну конечно, позаботиться о животном — это не наше, пусть другие об этом думают!

— Извини… — уже закрывая глаза, промолвил Арсений, и глубокий темный сон накатился на него непреодолимой лавиной.

Спал Арсений долго, наверное, дня два. С этим Путешествием он вовсе потерял счет времени. Вроде бы, когда он провалился во второй мир, был понедельник, а сейчас на заботливо передвинутом кем-то календаре царил четверг. Хотя кто знает, когда этот календарь был передвинут. Может, неделю назад? Или месяц?

С другой стороны, чувствовал он себя неплохо: голова не болела, да и ноги не были затекшими, как это часто бывает после долгого сна. Арсений попросту смотрел вверх, на облупленный, слегка желтоватый потолок, пока полностью не убедился, что это именно его потолок, его стены, его квартира, его реальность. Потом был беглый осмотр — здесь действительно стало чище, но не так идеально, как в его недавнем сне. К примеру, в самом дальнем углу до сих пор валялся невесть когда брошенный туда носок, который, по всей видимости, китаец трогать побрезговал.

Из кухни, с вершины холодильника, на него испытующим взглядом смотрел хорек и попутно грыз прутья клетки. Как только Арсений привстал с кровати, животное издало звук, который означал то ли приветствие, то ли укор в чём-то. Незамедлительно наш герой покормил Бо и погрузился в тяжкие размышления о своем положении. Учитель сказал, что следующий этап Пути настигнет его совсем скоро, так что выходить на работу не было никакого смысла, да и был ли смысл идти работать вообще с такой жизнью? Заглянув в холодильник, Арсений понял, что всё же стоит, ведь перед уходом старец не погнушался гостеприимством и плотно перекусил, добив последние запасы Путешественника.

— Тьфу! — выругался Арсений и заглянул в кошелек. Там картина была не намного лучше. Нужно было что-то делать, что-то предпринять здесь, чтобы не остаться без штанов и за спасением планеты не потерять себя самого. Не стать иссохшим анорексиком, лежащим в кровати, не в силах что-либо предпринять.

Первым делом Арсений отправился на работу и, сославшись на болезнь, испросил небольшой отпуск, что обеспечило ему время и немного денег. Затем на полученные средства он забил холодильник долго хранящимися продуктами и даже устроил генеральную уборку с чисткой клетки Бо, что далось с неимоверными усилиями. Всё засияло, и сама жизнь показалась не такой безнадежной. Даже хорек теперь не ворчал и не поглядывал злобно на Арсения из угла клетки, а лез ласкаться каждый раз, когда тот выпускал животное погулять.

Наш герой читал книги и даже купил себе доску, на которой решил помечать каждый из этапов Пути. И всё, что он знает вообще. Ведь, в любом случае, он был не первым и не последним Путешественником, которому выпала такая участь. Не сказать, что это было просто — каждый раз пытаться объяснить библиотекарю, что же тебе нужно. И когда в конце концов тебе приносили пыльную книгу, понимать, что в ней написано с гулькин нос, да и правды в написанном немного. Но с каждой прочитанной книгой на доске появлялись новые пометки, и прямая, что раньше была слишком однозначной, теперь приобретала множество ответвлений, которые пока не были связаны друг с другом, а иногда даже противоречили здравому смыслу.

Так прошла неделя, полная открытий и умозаключений, и вот, на исходе дня лежа на кровати с маркером за ухом и ломая голову над следующим шагом, Арсений стал замечать. Что-то не так. Сначала он подумал, что это опять пресловутый сон, который был реальнее реальности, но потом он потрогал ковер — и тот, к превеликому сожалению, не был слишком мягким. Затем появились звуки, которых он никогда не слышал ранее, и они никак не могли родиться в этой реальности. Они влекли его за собой, звали, и наш герой даже попытался мысленно последовать за ними, но не смог пошевелить ни одной частью тела.

«Похоже, началось!» — только и успел подумать он, как ощущение кровати под ним исчезло, и он оказался словно подвешенным в невесомости. После пришло головокружение, но кружилась не сама голова, а всё вокруг нее — это было великолепно и одновременно пугало. Улыбка расплылась по лицу Арсения. Это новый мир, он чувствовал его, и этот мир звал его. Потом кровать резко появилась вновь, но она была слишком мягкой и зыбкой. Уже не будучи снова собой, Арсений стал тонуть в собственной кровати, и сладкая нега нахлынула на него, увлекая далеко-далеко, а затем глаза безвольно закрылись.

У вас когда-нибудь было ощущение, что вы проснетесь совсем не в том месте, где должны были быть?

Признаться честно, последнее время эта мысль гложет постоянно. Всё будто не так, неправильно, словно внутри живут несколько человек. Раздвоение личности, если хотите, а этот песок, он повсюду. Проклятый песок. Кто мог придумать такую глупость, как возводить здания из песка? Нет, с одной стороны-то, оно, конечно, дешево, но вам не кажется, что минусов от такого строительства гораздо больше. Никто же не будет спорить, что здания получаются крайне недолговечными и ломкими? Что больше двух этажей из песка не построишь, как ты его не укрепляй, и самое главное — песок источает очень много пыли. Этой пыли иногда так много, что поднимается буря, и людям приходится сидеть дома по нескольку дней.

А знаете, что во всём этом наиболее странно? Нет, вовсе не способ строительства — это-то как раз может быть оправдано в таких случаях как недостаток других строительных материалов. Самое странное во всём этом то, что рассуждает на такую тему простой мальчик, которому осталось еще несколько часов до подъема.

Сам Арсений всегда знал, что отличается от других сверстников. По какой-то причине, которая была не ясна ему до конца. Он пытался рассказать о своих подозрениях родителям и друзьям, но все только отмахивались от него и его убеждений. Говорили, что это подростковые шалости, не более, и что скоро всё это пройдет. Внешне он, вроде бы, не отличался от всех остальных: обычный парень лет шестнадцати, в меру привлекателен и растрепан, как это бывает в таком возрасте. Но одно отличало его ото всех: он думал. Думал слишком много для своего возраста. И слишком о многом.

Ведь что нужно для счастья в шестнадцать лет? Да, по сути, ничего. Чтобы друзья были рядом, чтобы была какая-нибудь девушка — и не особо важно, что происходит вокруг. Не должно быть никакого дела до политики, а тем более до философии. Не должно возникать вопросов: «Почему я здесь?» И мыслей о том, что с этим миром что-то не так. Тем не менее Арсений не мог об этом не думать. Состояние подмены преследовало его, начиная с тринадцати лет, и в последнее время только усиливалось. Это стало его жизнью, частью его жизни. Как тот секрет, что хранят веками, и который может начисто всё изменить. Он хранил это в себе.

Тем временем пора было вставать. Не прошло и получаса, как всё семейство ворвалось в комнату сына, чтобы поднять его с постели и отправиться в торговый центр. Как же Арсений ненавидел эти торговые центры — эти машины для вытягивания денег, которых и так не было, и не могло было быть в принципе, что также тяготило его. В этом мире человек был должен с самого рождения, и как это получалось — известно было разве что центральному хранилищу данных. Все городские агломерации собирались и разрастались около «машин кредитов», как в древние времена люди селились подле рек.

Люди брали кредиты — огромные очереди, тянущиеся к машинам кредитов, были ярким тому подтверждением. Новый квартал — новая кредит-машина и новые очереди к ней. По сути, никто толком не знал, откуда они появляются, и кто их обслуживает. Эти машины просто возникали. Выглядели они как огромный гидрант посреди улицы, увенчанный мониторами, на которых можно было хорошо и удобно проверить свой счет, задолженность и допустимый лимит по взятию денег. Эти «долговые машины» были единственными сооружениями не из песка во всём городе, и к ним из ниоткуда тянулись мириады проводов.

Арсений всегда хотел знать, куда эти провода уходят, но, сколько ни старался, не смог выследить их маршрута, так они были запутаны. Можно было проследить примерное направление до окраины города, но далее они уходили в никуда, в пустыню, и терялись за горизонтом. Вообще, для мальчика всегда было загадкой, почему этот город был построен именно в пустыне, ведь есть множество других, гораздо более пригодных для проживания мест, где не приходилось бы платить такие баснословные суммы за добычу и подвоз питьевой воды и обеспечение жизни. Наверное, если бы не эти два пункта, то у местных жителей и получилось бы расплатиться со своими долгами, но ведь вода нужна сейчас, да и без очистки воздуха и электричества тоже не прожить. Поэтому о том чтобы уехать не могло быть и речи, ведь перебраться в другое место можно было, только отдав все долги. Но сделать это смогли единицы. Да что там единицы, о расплатившихся с долгами ходили легенды, мол, что они автоматически становятся государственными служащими и попадают в управленческий аппарат тех самых кредит-машин как наиболее одаренные.

Дело в том, что, начиная с рождения, родители брали на ребенка кредит за пребывание в роддоме и послеродовой палате, так как к их возрасту уже не могли позволить себе такие затраты. Кроме того, закон позволял брать кредит на нужды ребенка за счет самого новорожденного, а так как родители к тому времени уже по уши увязали в собственных долгах, другого выбора у них просто не было. Когда ребенок подрастал, то уже вынужден был не просто возвращать свои прошлые долги, но и брать новые, чтобы жить и усиленно работать, чтобы хоть как-то расплатиться. Потом у него появлялись семья, ребенок, и всё повторялось снова и снова. Так жило не одно поколение и, похоже, люди уже успели позабыть, что жить можно как-то по-другому.

Однако сколь бы грустным такое состояние ни казалось, люди перестали это замечать. Они радовались жизни как могли, что только усугубляло их положение. Вся зарплата уходила на оплату кредитов, так что другого выхода, как брать новые, не оставалось, и каждый сам рассчитывал, сколько он готов потратить. Долги родителей ложились на детей, так что в некоторых семьях задолженность была просто баснословной, и при запросе в кредит-машине вылезали сотни лет оплаты, но это уже никого не беспокоило.

Торговые центры, понастроенные всюду, делали всё еще хуже. Всё свободное время люди шатались то тут, то там и присматривали очередную безделушку, которую могли себе «позволить», глубже погружая себя в долговую яму. Именно поэтому Арсений так ненавидел эти места. Любой поход в торговый центр, который был обязательным для его семьи в выходные, оборачивался для него катастрофой. Сам он ничего себе не покупал и не просил. Ему ничего из этого не было нужно, но больше всего он не мог понять всех остальных, которые покупали эти безделицы. Бродя по огромным сводчатым залам торгового центра, он недоумевал.

Он всегда покупал только самое необходимое, и не мог уразуметь, зачем людям нужен шестой свитер или более дорогой телевизор. В его шкафу висел один комплект одежды, стояла одна пара ботинок, а всё остальное казалось ему излишеством. Все эти блестящие и струящиеся вещи, которые невозможно было носить в этой ужасной пустыне, или огромные статуи. Зачем это всё было нужно, если даже не принадлежало владельцам, и кредит-машина в любое время могла отнять всё, если бы посчитала, что лимит превышен. Или человек, например, вдруг потерял работу. Получалось, что все были рабами своих вещей, которые контролировались сверхумными хозяевами кредитных машин. Те, кто это придумал, были гениями, и Арсений, как ему было ни горько, признавал это.

Но у него была мечта: расплатиться наконец-то со всем и уехать из этой негостеприимной пустыни. Только вот как это осуществить, он пока еще не знал. На каникулах он устроился на работу разносчиком прессы. Однако его выплаты были настолько малы, что только расстраивали, а ведь на сумму долга год от года набегали проценты. Да и отговорить родителей что-либо ему брать было крайне сложно. Они не понимали, с чего это их сын так себя ведет, и всё время что-то покупали, покупали, покупали… Конечно, за его деньги, ведь до восемнадцати лет счет принадлежал им. Правда, в последнее время его силы будто бы удвоились, уверенности прибавилось — и вот уже несколько дней он работал в несколько смен, разнося газеты людям и наблюдая за поведением кредит-машин. Арсений даже взял несколько ночных смен, чтобы выследить тех, кто обслуживает эти аппараты, но, как ни старался, застать их за работой не мог.

Аппарат попросту светился в темноте в тестовом режиме, прокручивая рекламу товаров и услуг, что были заложены в него программой. Не помогла даже небольшая шалость, когда Арсений ногой якобы случайно оборвал провод, ведущий к этому «гидранту». Ведь за порчу машины полагалась высшая мера наказания — смерть. Но всё обошлось, и никто не побеспокоил семью Арсения. Этих людей в черных комбинезонах боялись не меньше, чем самого Апокалипсиса. Они приходили ночью за теми, по поводу кого приговор был уже вынесен, и никто этих несчастных больше не видел…

Будет не лишним упомянуть, что мальчику что-то помогало всю жизнь. Будто бы его ангел-хранитель решил поработать внеурочно. Ничем иным, как везением, назвать это было нельзя, но в самые трудные моменты внутренний голос шептал ему, что делать. Если Арсений незамедлительно прислушивался к этому призрачному защитнику, то ситуация непременно оборачивалась в его пользу. Вот и сейчас, передвигаясь по улицам к очередному клиенту пресс-службы с перекинутой через плечо сумкой с газетами, он словно услышал чей-то невнятный шепот: «Обернись!» Арсений тут же обернулся, и на него валуном обрушилось видение. Так бывает, когда луч солнца ударит в глаза после непроглядной темноты, и ты перестаешь видеть, что творится вокруг. Ты можешь только догадываться, а твое воображение уже рисует картину того, что могло бы происходить.

Так случилось и в этот раз, но увидел он вовсе не пустыню, в которой не должно было быть жизни, и не город из песка и тумана, где вынужден был жить, а чистые улицы мегаполиса. Сверху, не продираясь через слой пыли, светило яркое солнце, и воздух, который он вдыхал, вдруг оказался таким чистым, что захотелось даже снять респираторную маску, ставшую неотъемлемым аксессуаром в этом мире.

Было так легко идти вперед, не продираясь через вечно дующий ветер, метущий пыль тебе наперерез, что Арсений невольно улыбнулся. Люди, которых мальчик видел вокруг, не были закутаны во множество одежд, чтобы песок не пробрался к телу. В его мире достичь такого было просто невозможно, но эти, будто знакомые и родные ему люди, были какими-то воздушными, легкими, они были… Свободны! Да, они тоже подходили к кредитным машинам, которые здесь назывались банкоматами, и забирали у них деньги в том количестве, в котором хотели, даже не задумываясь на этот счет. Но здесь люди были хозяевами машин, а не наоборот, здесь всё было так, как давным-давно мечталось Арсению. Он подошел к одной из таких машин и ввел свое имя.

— Ваша задолженность равна нулю! — изрек аппарат, а наш герой даже слегка подпрыгнул от счастья и закричал:

— Да-а-а-а! — И открыл глаза.

Вокруг была всё та же песчаная улица, и люди были всё так же укутаны во множество одеяний. Он стоял посреди дороги со снятой респираторной маской, и песок уже начинал поскрипывать на зубах. Стало неимоверно обидно, и на волне эмоций Арсений побежал к кредитной машине, около которой почти никого не было в очереди. Растолкав присутствующих, он с лету вставил в приемник карту и ввел свой пароль. Аппарат задумался и, немного нагнав паники, наконец выдал выписку счета. Арсений был настолько взбешен, что чуть не разбил сенсорный монитор: он был должен несколько сотен тысяч кредитов.

Как же так? Это видение было так реально, что он уже почти в него поверил, как в вещий сон. Реальность накрыла его так неожиданно, что он попросту не мог теперь адаптироваться. Ощутив злобные тычки и услышав недовольные выкрики собравшихся в очереди к кредит-машине, он отошел от аппарата и поплелся работать.

После пережитого у Арсения болела голова, а движения стали какими-то размытыми. Тот мир, который он видел, был реальным и таким же настоящим, как тот, в котором он находился. Но это было лишь видение, лишь момент просветления или помутнения — кому как покажется. Он шел по улице к пункту назначения — огромному особняку на окраине города. Было даже странно, зачем такому человеку заказывать столько макулатурной «желтой» прессы, которую Арсений ежедневно разносил по домам страждущих, получая за это редкие чаевые сверх погашения долга.

По ходу движения где-то на периферии зрения мелькнуло что-то знакомое. Это нечто неуловимо помогало надеяться на то, что видение было не просто помутнением рассудка. Черная вязаная шапочка… Разносчик газет по какой-то непонятной причине узнавал ее. Она была частью загадки и частью ее неминуемого решения. Правда, как Арсений ни старался догнать владельца вязаного изделия или хотя бы разглядеть его лицо, у него ничего не получалось. Тот ловко проскакивал между толпой обывателей и с легкостью альпаки двигался вперед. Поворот, еще один прямой отрезок — и наш герой уже в прямом смысле бежал за незнакомцем, который был сейчас самым знакомым человеком на планете.

Откуда Арсений мог знать этого человека? Почему его вязаная шапка была столь привычной, казалась спасением? Все эти вопросы Арсений хотел задать незнакомцу после того, как догнал бы его. Казалось, взгляни он в лицо этому человеку — и всё разрешится само собой, и всё встанет на свои места. Станет правильным, а не тем, чем было до этого. Но чем больше мальчик думал об этом, чем сильнее углублялся в эту погоню, тем больше он терял нужного человека из виду, и вскоре в последний раз шапка мелькнула на уровне ног, углубляясь в подвал какого-то песчаного здания.

Скользнув за ним, наш герой оказался напротив старой пескоцементной двери, которая держалась на честном слове и двух скрипучих петлях. За ней были пустота и полумрак. Пришлось зажечь карманный фонарик.

Как, по-вашему, должно выглядеть подполье? Наверное, на ум приходит что-то темное и сырое, что-то не совсем приятное. Вокруг витают напряжение и страх, ведь люди не просто так находятся в подполье. В большинстве случаев там прячутся, бегут от чего-то или от кого-то. Первое впечатление от этого помещения складывалось именно таким — вокруг было, мягко говоря, сыровато, по углам развевалась уже давно покинутая своими обитателями паутина. Арсений вошел внутрь, и дверь за ним сама собой закрылась, оставив его в темноте, наедине со своими мыслями. Когда глаза понемногу привыкли к полутьме вокруг, вдали стал еле различим просвет. Арсений осторожно двинулся туда, и чем больше он углублялся в это необычное помещение, тем четче ощущал, что здесь что-то не так. Вскоре он понял, что именно: стены. Да, стены здесь были не из спрессованных песочных блоков, как в подавляющем большинстве домов, а отделанные деревом.

Да-да, настоящим деревом, которое мог себе позволить только самый богатый из людей этой пустыни. Дерево, правда, было не первой свежести, и время уже делало свое дело, превратив былое великолепие в разъеденный, почерневший остов здания. Дверь, к которой подошел Арсений, тоже была деревянной, и снизу, там, где она прилегала к полу, сочился неестественный свет, какого быть там, вроде бы, не должно. Немного набравшись храбрости, разносчик газет толкнул дверь, и она со скрипом отворилась настежь.

Из залитой люминесцентным светом комнаты на Арсения смотрело несколько человек. Былое оживление, которое, по всей видимости, царило здесь ранее, резко утихло, и все уставились в темный дверной проём. Видимо, гости здесь были не особо частыми и не столь желанными. Вокруг витал теплый и приятно пахнущий дым, что исходил из каких-то причудливых приборов, трубки от которых валялись на полу то тут, то там, и люди то и дело подносили их ко рту и вдыхали. Потом их глаза закатывались, и дым валил из носа и рта, заполняя всё пространство, на секунду скрывая человека от посторонних глаз. Арсений не знал, как называется такой прибор, но где-то внутри он помнил, что давно встречал нечто подобное, и это не до конца стерлось из его памяти.

После минутного затишья и обмена многозначительными взглядами, к Арсению из толпы этих личностей вышел человек, и выглядел он самым эксцентричным из собравшейся компании. Длинный шарф был дважды перекинут через шею, обычные голубые джинсы и фланелевая рубаха с коротким рукавом, которая никак не вязалась с климатом жестокой пустыни. На лице его красовались очки, и улыбка, которая загадочно блуждала в уголках его губ… Казалось, что он знает столько интересных вещей, что неосознанно проникаешься к нему если не уважением, то симпатией точно, и после уже ловишь каждое слово как завороженный.

— Доброго дня! — начал он и резким движением пожал Арсению руку, похлопал по плечу. — Какими судьбами оказались в нашем захолустье? Пригласил кто или сами?

— Я шел за человеком, он был мне знаком. Такой… в вязаной черной шапочке, он здесь?

Мужчина удивленно посмотрел на разносчика газет и недоуменно произнес:

— Черная вязаная шапка? Сейчас подумаем… Вам не кажется, что в нашей пустыне ходить в вязаных шапках, по крайней мере, глупо и непрактично? Этот песок, знаете ли, он везде! — Поморщившись, он продолжал: — Тем не менее, хоть этот человек, к превеликому сожалению, и не был мне знаком, я, пожалуй, представлюсь. Лука, руководитель свободного подполья.

— Арсений, просто Арсений. Без титулов. Работаю разносчиком газет.

— Так это же великолепно! Такой молодой, а уже работаешь, молодец! Небось, уже набрал кредитов и ездишь на авто? — с иронией изрек Лука, и весь зал разразился раскатистым смехом.

— Нет, я стараюсь избегать кредитов, у меня и так есть всё, что нужно, а деньги я зарабатываю, чтобы расплатиться с долгами.

— Какой же умный парень, и еще с мечтой. Правда, неосуществимой. Теперь я понимаю, почему ты здесь, сама судьба тебя привела к нам. Ты когда-нибудь слышал о свободном подполье?

Арсений пытался припомнить что-то подобное, и казалось, что краем глаза он постоянно замечал нечто похожее на вырезках газет, а в основном — в терминалах кредит-машин. Да, именно там он и видел упоминание о подполье — выписки долгов их счетов, исчисляющиеся в миллионах, и предупреждение, что вступление карается смертью.

— Да, я видел ваши фотографии на экранах кредит-машин, видел, сколько вы должны. И как вы можете называть себя «свободными»?

— Очень глубокие слова для мальчишки, — будто бы подосадовал Лука, — но посуди сам: должен лишь тот человек, что признает свои долги, а мы отрицаем их существование. Отрицаем общество с его законами и не желаем пользоваться его привилегиями, поэтому мы ничего не берем и ничего не должны. А деньги, которые мы можем заработать, мы тратим только на себя. И живем, как видишь, припеваючи! Наша философия — стремление к удовольствию. Любой человек стремится быть удовлетворенным — сытым, любимым и самодостаточным. Мы даем пришедшему к нам всё это, и его долги отходят на второй план, забываются и улетучиваются. Мы работаем коммуной там, где никто не берется, и получаем за это настоящие деньги и привилегии, о которых остальные могут только мечтать. Смотри, у нас чистый воздух, из кранов течет вода, и стены обшиты деревом! Ты где-нибудь еще видел такое?

— Если честно, нет, даже в государственных учреждениях повсюду песок. Так что вы хотите сказать, что государство знает о вас? Откуда же такие деньги, и почему тогда везде на афишах вас разыскивают и грозятся убить?

— Тут всё гораздо проще, чем ты думаешь. Мы нужны государству как антипод, как что-то неправильное и плохое, как враги. Иначе обществу не с кем будет бороться, и люди начнут задумываться, что вокруг них что-то не так. Они по уши в долгах, и какой десяток лет ничего не происходит. Для этого нужны мы, мы изредка мелко пакостим и что-то ломаем. Иногда устраиваем небольшие фейерверки, акции. Рушим здания, в которых никого нет. А те самые газеты, что ты разносишь, и телевизоры, что вы так усердно покупаете в кредит, раздувают всё до уровня катастрофы. Народ, сплотившись против общей угрозы, еще плотнее сожмется в кресле. Ведь кто их будет защищать от таких подонков как мы, если ни государство, ни полиция, ни армия? Мы — элемент системы, необходимый элемент, без нас части мозаики не сойдутся воедино, не будут крепко держаться, как склеенные эпоксидкой. А самое главное… Главное для всех нас, и может стать главным и для тебя: мы никому ничего не должны. Посмотри, мы наслаждаемся жизнью в круговороте этого дерьма, и всех это устраивает.

С этими словами он поднес трубку от непонятного аппарата ко рту, вдохнул в себя сизый дым и на секунду стал зыбким, будто находился в тумане. Затем Лука протянул странный предмет Арсению.

— Не хочешь попробовать? — предложил он. — Великолепная штука, на секунду даже забываешь, что ты есть.

Мальчик взял трубку, не в силах сопротивляться этому харизматичному человеку, и что было сил вдохнул. Секунду всё его тело противилось инородному веществу, но потом Арсений ощутил вкус, и тот увлек его в пучину сладострастия. Тело будто бы «зарябило» под натиском нереальности такого блаженства, и разносчик газет непроизвольно улыбнулся. Когда он выдохнул этот чудесный дым, тот заволок его непроглядной пеленой, через которую проступали чудные видения, но затем всё развеялось. Арсению захотелось еще, захотелось ощущать это всегда, сколько было возможно, но Лука с легкостью гимнаста выхватил трубку и поднес к своему рту. Тут же мужчина начал проявляться в мире как-то нечетко, сейчас мальчику это стало особенно заметно.

Это было похоже на помехи на телеэкране, или же на плохо записанную видеокассету, и от этого становилось жутко. Присмотревшись, Арсений заметил, что все, кто вдыхал из чаноподобного агрегата дым, на секунду начинали «рябить», а потом разражались диким смехом. Мальчику стало страшно. Посидев еще немного, он понял, что голова начинает кружиться, и спасти от этого может лишь дым, но, удержав себя в руках, он стал продвигаться к двери. Голова начала непримиримо бороться с телом, заставляя конечности вяло двигаться, а когда Арсений отказался повиноваться, то и вовсе заболела, будто ее ударили о стену. Люди вокруг вдыхали дым, «рябили» и смеялись, и Арсению стало так страшно, как не было еще ни разу в жизни. Тут же возникла закономерная мысль: «А что, собственно, здесь происходит?» И вторая, которая словно не принадлежала ему самому, была какой-то чужой: «Это не тот мир, который ты ищешь».

Арсений зачем-то вежливо попрощался и продолжил пробираться к выходу, однако его настиг Лука и протянул ему руку с зажатой в ней карточкой. На этой непонятного рода визитке были написаны имя и адрес, а также прорисовывалось множество символов, значения которых Арсений понять не мог.

Лука сказал:

— Теперь ты знаешь, где меня искать, если захочешь к нам присоединиться! — Он похлопал мальчика по плечу, одновременно вдохнув дым из трубки и «зарябив».

Так быстро Арсений не бежал еще ни разу в жизни. То, что рука Луки, которая лежала на его плече, провалилась насквозь через его тело, стало последней каплей. Хозяин подполья засмеялся, и огоньки в его глазах так и плясали. Адские огоньки, принадлежащие не этому миру. Туда не хотелось.

Арсений посмотрел на визитку, которую дал ему Лука, и приступ отвращения охватил его. Он хотел забросить ее подальше, но ветер вдруг сам подхватил кусочек бумаги и, мгновенно превратив в песок, развеял на мелкие песчинки. Хотелось бежать домой, забраться под душ, хоть это и разрешалось только раз в неделю, а потом завалиться в кровать и не вспоминать о пережитом ужасе, но впереди ждала работа. Те газеты, что он нес в особняк на возвышенности, всё еще были при нём, и их необходимо было доставить. Человек, который ждал их, явно тешил себя мыслью о свежей прессе.

По дороге нашего героя терзали мысли и невнятные воспоминания: в его кухне горел огонь, и он жил не в спрессованном доме, а в огромном многоквартирном исполине, и вокруг не было песка, ни капли этого проклятого песка, который ветер постоянно носил по извилистым улочкам городка. В этих мыслях-воспоминаниях у него была тайна, из-за которой он сейчас находился в совершенно другом месте, не там, где должен был быть. За этой тайной стоял он сам и еще множество людей, которые даже не были ему знакомы. Бред этих мыслей завершался на той же кухне, где в клетке обитал точно такой же хорек, как и тот, что жил у Арсения здесь. Встрепенувшись, разносчик побежал дальше, чтобы разделаться с работой и дома повнимательнее присмотреться к своему хорьку.

Приближалась буря, это было заметно по напряжению, которое висело в воздухе и передавалось всем и каждому. Ветер усиливался, что также не могло не напрягать, но не это служило главной причиной беспокойства. Песчаные бури в это время года — дело привычное: кто обратит внимание на несколько увеличившееся количество песка в воздухе? Впрочем, есть одна буря, о которой говорят уже давно, и ее боится каждый обитатель этих мест. Называют ее «Эль Пасо», что на местном наречии означает «Уносящая Свет». Случается это бедствие раз в несколько десятилетий. Во время такой бури потоки песка настолько плотны и многочисленны, что не видно ни зги. Рассказывали даже, что, вытянув руку, невозможно разглядеть своих пальцев, а если не использовать специального оборудования, то выходить на улицу и вовсе опасно. Эта буря приносит смерть и разрушение, многие пропадают в ее бездне, но также она приносит и новые песчаные районы с кредит-машинами, которые возникают будто бы ниоткуда, а все старые, что не работали много лет, загораются вновь. На век самого Арсения не выпадало ни одной такой бури, поэтому он побаивался, но ждал ее с нетерпением, поскольку тут вообще мало что происходило, а эта буря была хоть каким-то, но событием. Если исключить, конечно, непонятные происшествия последних дней.

Погруженный в свои мысли, он пробирался сквозь лабиринты построек и вскоре, сам того не заметив, оказался на нужной улице, прямиком перед огромным особняком из песка почти в три этажа.

«Превосходно!» — подумал Арсений и с готовностью распахнул калитку, но тут же осекся.

Ящика для газет в этом огромном доме предусмотрено не было, а это значило, что, по протоколу, он должен был отдать прессу лично хозяину. Если быть честным, владельцев таких огромных домов наш герой недолюбливал. Это были либо состоящие на госслужбе чиновники, которые изводили нравоучениями о том, как нужно жить, либо хамоватые дельцы. Однако выбора не было, и Арсений нажал кнопку звонка.

Ответили ему не сразу, видимо, владельцу понадобилось некоторое время, чтобы спуститься с верхнего этажа и лично отворить дверь. Уже после того, как тот открыл ее, он спросил:

— Кто там?

— Ваши газеты, господин, — в подобающей манере ответил разносчик.

— А-а-а, так заходи, чего стоишь?

Редко кто приглашает газетчика к себе в дом, и еще меньше народу относится дружелюбно к этим, по их мнению, низшим созданиям системы. Поэтому действия хозяина особняка изначально показались Арсению подозрительными. Тем временем этот средних лет гражданин в меру упитанной наружности решил провести некое подобие экскурсии по первому этажу своего огромного особняка и, кажется, получал от этого огромнейшее удовольствие. Первый этаж будто и был создан специально для этого: он был своего рода выставочным залом какой-то неправильной галереи. На многие диваны и гобелены даже были наброшены чехлы, чтобы уберечь их от пыли и старения. Весь этаж был выстроен в форме полукруга — так, что, начав движение в одной части дома, выйти было возможно только с обратной стороны. В результате Арсений оказался невольным участником этой занимательной экскурсии.

Не представившись, владелец дома показал всё: и картинную галерею, и библиотеку, собрание книг в которой было настолько редким, насколько это было возможно, и фонтаны, и бассейны, и всё-всё, о чём только можно было грезить. В итоге, будучи явно довольным собой, он изрек:

— Ну что, нравится? — И растянулся в улыбке.

— Конечно, это всё великолепно, — явно замявшись, ответил разносчик.

Почуяв подвох, хозяин с явным интересом схватил Арсения за плечи:

— У меня чего-то не хватает? — Глядя округлившимися полубезумными глазами, он тряхнул несчастного посыльного.

— Нет, у вас есть всё, о чём можно было бы мечтать, но… это всё в кредит или принадлежит вам?

После этих слов хозяин, словно взбесившись, стал расхаживать перед Арсением взад и вперед.

— Не тебе об этом рассуждать! Да откуда ты такой взялся, мальчишка! — По его поведению было видно, что эта мысль и так беспокоила его. — Отдавай газеты и вали отсюда, и никаких чаевых!

Арсений отдал пачку газет и как можно быстрее стал продвигаться к двери, когда вдруг услышал за спиной звук падающего тела. Самодовольный исполин рухнул на затянутый в пленку диван и схватился за голову. По его телодвижениям было непонятно, зарыдал ли он или просто был в приступе отчаянья. На улице нашего героя ждал еще один сюрприз. Песок путешествовал по опустевшим улицам. Арсений стоял на крыльце огромного особняка с зажатой в руках сумкой, увлекаемой усилившимся ветром. Не видно было ровным счетом ничего. Респиратор сильно врезался во вспотевшее лицо, шарф трепали порывы стихии, а песок, несмотря на плотно затянутые путы одежды, всё же просачивался сквозь малейшие отверстия. Это могло означать только одно: буря началась, и Арсений не успел вовремя добраться до дома. Обратно в особняк путь был закрыт, и до редакции не добраться, так что выход оставался один: прорываться сквозь это буйство к дому и надеяться, что дорога отпечаталась в мозгу так хорошо, что можно будет двигаться по наитию.

Всё помнилось четко и одновременно как-то отдаленно и чуждо. Нужно было пройти вперед два квартала, затем свернуть налево и, добравшись до самой окраины города, где проглядывает пустыня, продвигаться по кромке. Обойдя песчаные барханы, миновав рыночную площадь, Арсений попадал на нужную улицу. Времени рассуждать не было, и он отправился в путь. Первые два квартала удалось преодолеть. Ветер и песок, конечно, вносили затруднения, и видимость была нулевой, но Арсений упорно продвигался вперед, и ничто уже не могло его остановить.

Вот он оказался у кромки пустыни. Там происходило невообразимое: люди в сплошных масках на лицах что-то беспрестанно таскали и с ободряющими криками носились туда-сюда. Что именно они делали, понять было нельзя, но Арсений заметил, что четверо из них несли кредитную машину, а остальные подсоединяли провода к общегородской сети. «Так вот как появляются здесь новые кварталы!» Теперь всё стало предельно ясно: во время бури создавались новые районы и чинились старые поломанные кредит-машины. Возможно, что и сама буря была творением рукотворным, поскольку предсказать, когда она появится в следующий раз, никто не мог.

Один из людей пристально наблюдал за городом в устройство, походящее на бинокль, но гораздо более громоздкое. Внимательно осмотрев дома, он наткнулся взглядом на Арсения, который прилег у песчаного наноса и завороженно наблюдал за тем, что происходило. Медленно и даже несколько пренебрежительно мужчина поднял руку и что-то резко прорычал в толпу. Тут же несколько человек отделились от общей группы и направились туда, где залег непрошеный гость. Можно было предположить, что намерения их были не слишком дружелюбными, и Арсений принял решение бежать, скрывшись в продолжавшихся завихрениях бури.

Удаляясь всё глубже в лабиринт города, наш герой погружался в воспоминания, которые принадлежали вовсе не тому мальчику, что сейчас спешил домой, унося ноги от неизвестных преследователей. Ему вдруг вспомнился тот мир, где люди делали всё только по своей воле, он жил там, он видел всё это уже не раз. Его действительно звали Арсением, так было и так будет, а здесь он находится с определенной целью. Он должен что-то понять.

С этими мыслями Арсений юрко нырнул в подворотню и затаился. Несколько человек в сплошных масках с каким-то прибором прошли мимо, хотя на секунду и приостановились напротив подворотни. Видимо, это было устройство по вычислению должников, которых разыскивали правоохранительные органы, и которое могло определять положение человека вплоть до метра, но сейчас этому мешала буря, и сигнал был слабым. В голове преследуемого сложился маршрут, и он, поплотнее привязав сумку к телу, рывком проскочил улицу за спинами тех, кто за ним гнался. Кто они — выяснять не было ни времени, ни желания, а если не удастся скрыться, то не будет и возможности. Эти люди на секунду обернулись, но, видимо, из-за бури ничего не разглядели и продолжили пристально всматриваться в свой замысловатый прибор, от которого во все стороны отходили провода и антенны.

Песок уже успел набиться во все открытые щели и привел в негодность фильтры респиратора, так что Арсению стало тяжеловато дышать, но он упорно продолжал идти, заслоняясь рукой от ветра. Возникло ощущение, что его тело выросло, стало больше, объемнее — и по улице шел уже не тот мальчик, которого все знали, а вполне взрослый мужчина, и сил у него хватит на что угодно. Еще два поворота, прямой участок без происшествий, и Арсений был у нужного дома, который уже не хотелось именовать своим. Он вошел, скинул плащ и респиратор.

Было тихо, пожалуй, даже слишком тихо. В доме не горел свет, а это могло означать только то, что его родители с сестрой остались у соседей, либо нечто похуже, о чём думать совсем не хотелось. Хотя Арсений и осознавал теперь, что это вовсе не его родня, привык он к ним сильно, и того, видимо, требовали условия нового мира. В дальней части дома мигала одна лампочка, однако приближаться к ней почему-то не хотелось: мало ли, какие кошмары могли там скрываться. Рывком Арсений взлетел на второй этаж, в свою комнату, уронив на ходу вазу с цветком, которая, кстати, ему никогда не нравилась. Он захлопнул дверь и зажег свет, опустив взгляд на окно. То, что он искал, было на своем месте.

Хорек по имени Бо с недоумением разглядывал своего хозяина, который на редкость бесцеремонно выхватил его из клетки и поднял над головой.

— А ну говори, что знаешь, животное! — в агрессивно-сатирическом тоне прошипел Арсений.

Странно или нет, но животное ему не ответило, а лишь выразило свое несогласие с его действиями, укусив за палец. Наш герой оставил в покое хорька и сунул палец в рот, что всегда и делал в таких ситуациях. Животное несколько успокоилось, и уже не стало набрасываться на своего обидчика. Хорек забегал вокруг, будто намекая: «Наконец-то это ты! Этот мир мне очень не по нраву, давай уже отсюда, а?»

«Я и сам бы рад», — угадывая ликование Бо, подумал Арсений, окончательно приходя в себя. Но нужно было что-то сделать, а вот что именно — он не знал.

— Давай подумаем, — уже вслух рассуждал наш герой, — этот мир держится на кредитах, которые выдает неизвестно кто, и он же получает от этого баснословные прибыли. А люди работают на него, вовсе не подозревая о своем рабском положении, так как давно уже к этому привыкли. Поэтому они живут в этой жуткой пустыне и не могут ее покинуть. Втянутые в постоянные траты повседневности, они не могут расплатиться со своими долгами, а когда появляются дети, вынуждены брать кредиты уже на них. В результате дети тоже попадают в долговую яму. Но это еще не всё. Здесь фактически нет свободных людей, только прислужники системы, которые устанавливают аппараты. Возможно, они такие же должники на своем предприятии. Как выяснилось, есть еще две касты: это подполье, которое также прислуживает, и богачи, которые зарабатывают вполне достаточно, но всё равно при этом по уши в кредитах. Никто из них не свободен, хотя все поголовно думают иначе. Так что, может, им всем помочь? — в порыве откровения Арсений внимательно посмотрел на хорька, который, не моргая ему в глаза. — Конечно же! Это элементарно! Чтобы кредиты не сковывали жизни людей, нужно, чтобы их перестали брать, но как этого добиться? Так, рассуждать нужно последовательно: если кредитные машины подключены к чему-либо, то провода, которые идут в пустыню, — это именно то, что нужно. Они должны соединять все подобные города этого мира в единую базу данных, где есть информация о кредитах для каждого отдельного человека. Соответственно, если эту базу данных уничтожить, то сведений о кредитах не останется, и у человечества появится шанс начать всё заново, по крайней мере, здесь и сейчас.

Бо словно слегка улыбнулся и кивнул головой, но тут же насторожился. Как только мысль абсолютно оформилась, кто-то вынес дверь и ворвался внутрь.

«Кажется, они не собираются допустить, чтобы этот мир развалился», — осознал Арсений, а что это были именно те, в сплошных масках, он был уверен. Нужно было бежать, причем делать это очень быстро, раздумывать нечего. Он разбил окно и выпрыгнул в бушующую стихию. Тут же из окна вдогонку раздались выстрелы.

«А они настроены агрессивно!» — констатировал наш герой и нырнул в ближайший проулок. Был только один способ уничтожить базу данных, слава богу, Арсений разбирался в электронике. Дело в том, что по одним проводам в город поступало электричество, а вот другие были проводами-носителями, по которым информация куда-то уходила. Можно было только гадать, куда именно, но Арсений надеялся, что именно в центральную базу данных. Так вот, в теории, если эти провода перемкнуть между собой, то тысячи вольт чистого электричества вместо информации ворвутся в базу данных, а такого потока энергии не выдержит ни один носитель. Но это было в теории, предстояло сначала добраться именно туда, откуда он недавно спасался бегством — туда, где устанавливали новую кредит-машину. Прямо в лапы к разыскивающему его неведомому врагу.

Арсений выглянул из-за угла и чуть было не схлопотал пулю, похоже, это был снайпер с тепловым прицелом, что в целом усложняло задачу.

«Хорошо, однако, они обосновались!» — подумал Арсений и вспомнив свой опыт игры в «стреляки» повернулся. На той стороне улицы мелькнуло что-то знакомое: вязаная шапка скользнула вглубь двора, и, кажется, он знал этого человека. Осознание всего, что с ним произошло, еще не успело до конца накрыть нашего героя, и не все воспоминания вернулись, но он определенно знал его, и это показалось сейчас самым главным.

Путешественник тут же последовал вслед за вязаной шапкой в нутро дворовых построек, в неизвестном направлении. Арсений бежал как мог и то тут, то там замечал следы присутствия этого необычного странника, но, как ни старался, догнать его не мог. Вдруг неожиданно дома кончились, и он оказался наедине с пустыней. Песок скрипел на зубах, и дышать через шарф, которым он обмотался, становилось всё труднее. Надо было с этим кончать.

Арсений обернулся и, всмотревшись через потоки песка в гладь пустыни, разглядел короба кабелей. Он побежал настолько быстро, насколько мог. Рухнув на колени у одного из коробов, он изо всех сил рванул крышку. Тут же со всех сторон стал доноситься шум — к нему бежали люди. Причем бежали не только те, в сплошных масках, но и обычные горожане, будто послушные какому-то животному зову. Бездумно бежали и кричали что-то. Никто больше не стрелял, видимо, боялись задеть провода, однако времени всё равно оставалось очень мало. Через несколько секунд преследователи и обыватели поравняются с Путешественником, и что они с ним сделают — было ясно.

Врезавшись пальцами в провода, Арсений рванул их и резким движением стал поочередно соединять. Было больно, и не только физически: жаль разрушать столь интересный и необычный мир, сколь бы он ни был порочен, но другого выхода уже не было, и быть не могло. Это Путь, Арсений проходил его, и это был один из этапов.

Боковым зрением он отметил, что активность толпы словно поубавилась. Люди всё так же бежали к нему, но их движения стали похожи на те, что бывают при замедленной съемке. Песок перестал двигаться вовсе и неподвижной массой завис в воздухе, не смея препятствовать происходящему. В порыве отчаянья один из тех, что были в сплошной маске, даже начал стрелять, только его пули, разрезая песок, летели слишком медленно, чтобы помешать нашему герою завершить начатое. В итоге искра попала в нужный провод, и всё вокруг стало мерцать — песок опал вниз, присыпав бегущих людей. Дома, будто песчаные замки, стали рушиться на глазах. Арсений встал, увлеченный этим зрелищем, и именно в этот момент пуля попала ему в плечо. Удар этой медленной пули был настолько силен, что Путешественника отбросило назад, и уже в падая Арсений закрыл глаза и почувствовал, что проваливается в бездну.

Арсений сел на кровати. Сейчас было самое беспокойное его пробуждение ото сна. Чо бы то это ни было, но тот мир никак не хотел выпускать его из своих объятий. Он взглянул на руки, смотрел на них долго и внимательно — руки были его. Потом он пощупал пульс и несколько раз изо всей силы ущипнул себя за предплечье, боль была настоящей. Осмотревшись, он понял, что попал именно в свой мир, в реальность. Всё было до боли знакомым: его квартира с застоявшимся запахом, его комната с хаотичным творческим беспорядком, даже чувства были его собственными. Не идеальными, не внушенными, а его. Это не могло не радовать. Он встал и прошелся по комнате. Суставы затекли и ныли — всё так, как и должно быть. Всё было правильно.

На стене по-прежнему висела пробковая доска с пришпиленными к ней бумажками — всё, что он пока знал о Пути и Путешествиях. Интересно, как отнесется к этой его прихоти Учитель? Арсений подошел и прикрепил еще одну бумажку, где было написано: «Я дома».

Невозможно было как-то аргументировать этот поступок, но сейчас нужно было сделать именно так. Осмотревшись, наш герой отметил, что на этот раз все частички реальности были на месте, хотя голову, конечно, ясной назвать было нельзя. Затем он стал вспоминать, что с ним произошло, это было важно для того, чтобы сложить целостную картину.

«Мир кредитов. Никогда бы не подумал, что это возможно, а тем более, что это может стать проблемой, но, видимо, так оно и было». Теперь он понимал, насколько это важно в том мире.

Из кухни послышался приветливый писк, конечно, это был хорек. Ведь животное не было его выдумкой или прихотью. Бо существовал в реальности, в каждой реальности, где ему суждено было оказаться, и это было зацепкой. Арсений пришпандорил еще одну бумажку на стену, где написал про хорька. Что же еще? Таких зацепок нужно было набрать побольше, чтобы справляться с наступающими на него опасностями. Это был первый мир, где ему реально грозила гибель, и она не была выдумкой. Старец сказал ему в прошлый раз, что прохождение Пути может стать проблематичным и даже привести к смерти, если не хуже.

«Но что могло быть хуже?» — гадал Арсений. Вопросов было больше, чем ответов, к тому же появились престранные сновидения, которые были гораздо реальнее обычной жизни и тянули в свои недра так сильно. «Может, навсегда? Значит, нужно будет каким-то образом научиться справляться еще и с этим… Что дальше? Да, детально проанализировать, что нового я увидел, услышал или почувствовал, пока воспоминания были еще свежи. Любую деталь, которая могла бы помочь в будущем». Арсений надолго задумался, не в силах вспомнить что-либо стоящее, но когда он уже фактически забросил свои попытки, его осенило, и он резким движением поднял рукав футболки. «Татуировка. Как я раньше не замечал ее?»

Давным-давно, еще студентом, во время поездки на море он сделал себе глупое тату, которое осталось с ним на всю жизнь. Изображено было солнце, поднимающееся из-за моря, и китайскими иероглифами выведено несколько слов. До недавнего времени он не знал, что они значат, но теперь, присмотревшись во время Путешествия, мог прочесть то, что там написано: «Час, когда встает солнце». К слову сказать, сейчас это вовсе не показалось ему глупым, и еще одна бумажка заняла свое место на доске. Больше, к сожалению, ничего стоящего он придумать не смог и, оставив на время эту затею, направился на кухню. Очень хотелось есть.

Увидев хозяина, Бо приветливо стал нарезать круги по клетке, видимо, времени с момента «исчезновения» Арсения прошло не так много, как ему самому показалось, поскольку в клетке еще оставались еда и питье. Хотя вполне возможно, что кто-то взял на себя обязанность подкармливать животное. Но кто бы это мог быть?

Путешественник еще никогда так не ждал появления своего старого Учителя. У него было столько вопросов, на которые он сам не в силах был найти ответов. Правда, в разговорах с этим китайским хитрецом всё становилось только запутаннее. Учитель очень не любил отвечать на вопросы прямо, а говорил всё больше загадками, но это лучше, чем просто сидеть и с таинственным видом указывать пальцем на небо, или на доску, что не очень-то отличалось, по сути. Тем не менее до вечера старец так и не объявился. Поэтому, поиграв с хорьком и вычистив его клетку, Арсений лег спать в надежде на очередное чудо.

Ему снился сон, очень странный сон, не похожий ни на один, что запомнились ему из прошлой жизни. Это были какие-то не связанные между собой картинки, которые следовали одна за другой. Скорее даже, это было видение, а не сновидение. Арсений не присутствовал и не существовал в этом сне вовсе, картинки попросту вели его за собой, из невнятной каши составляя единое целое. Он видел переплетение реальностей, будто бы оно было общим для всех — общая картина. Одна линия этой паутины прочно увязывалась с другой, а с какими-то и вовсе не пересекалась, и всё это было как-то ощутимо связано с огромным опутанным шаром. Что это за шар — было не понять. Может, планета, а возможно, и просто сотканный из каких-то нитей эллипсоид — сразу определить было невозможно.

Когда Путешественник пытался присмотреться к какой-либо из пульсирующих нитей, то видел лишь отрывок того, что происходило внутри. В одной из «паутинок» Арсений даже угадал знакомый мир Завода, но эта нить была не слишком активна и уже почти не пульсировала. Вместо нее — параллельно шару — тянулась другая нить, новая и очень подвижная.

Потом картинки стали сменять друг друга с неимоверной скоростью — люди шли по делам или сидели на месте, некоторые из них звали кого-то. Было множество такого, чего Арсений и вовсе не мог как-либо объяснить. Всё менялось с неподвластной сознанию скоростью, но вдруг резко остановилось. Посреди абсолютного ничто стоял молодой человек с глазами старика, он поднял взор и протянул руку, словно предлагая следовать за ним. Арсений попытался потянуться к этому незнакомцу, но не смог, так как не имел физической оболочки. От напряжения он сразу проснулся.

На постели сидел китаец, и это стало такой неожиданностью, что наш герой даже подпрыгнул на месте. Старик ехидно улыбнулся.

— Как ты попал сюда? — спросил Путешественник.

— Взял на себя смелость изготовить ключ. Ну и хамоватые ключники в твоем времени! Хотя это был, скорее, акт вежливости, ты же знаешь, что я в ключах не нуждаюсь, но в последнее время что-то подсел на эти земные привычки. Я ем, сплю и даже испытываю низменные желания, — он усмехнулся и ткнул пальцем в плечо Арсения. — Ну если ты, конечно, понимаешь, о чём я.

Воображение мигом нарисовало не вполне лицеприятную картину, и наш герой поежился, что вызвало припадок смеха у этого странного Учителя. Старик заковылял на кухню, опираясь на трость, и продолжил:

— Ну и кому-то надо следить за твоим загнивающим подобием хозяйства, пока ты развлекаешься!

— Я развлекаюсь?! Да меня чуть не убили в последнем Путешествии, я и не думал, что это может быть так опасно!

Ехидное лицо седого старца выглянуло из кухни и препротивнейшим голосом изрекло:

— А мы, значит, думали, что птичек кормить будем? Ми-ми-ми! — а посерьезнев, китаец добавил: — То ли еще будет.

Арсений мигом соскочил с кровати и ворвался в кухню.

— Что это значит? — резко спросил он и схватил Учителя за плечо.

— Молодой человек, то, что вы делаете со стариком, непозволительно! — жалостливым тоном вымолвил он, а когда Арсений убрал руку с плеча, резким движением, которое никогда бы не вышло у старца, развернулся и треснул Путешественника тростью в живот. — Что, не ожидал, да? — улыбнулся он.

— … Зачем?! — согнувшись, пролепетал ошарашенный Арсений.

— Затем, что я Учитель! И я учу! А как прикажешь еще научить такого увальня, как ты? Я ударил тебя тростью, обидел? Какая досада. А в другом мире это мог быть мой двойник. Злобный старый карлик, к примеру, и ударил бы он тебя вовсе не тростью, а, предположим, катаной. Такой, с зазубринами, и потекла бы кровушка. Вот тут-то и пришел бы конец героическому эпосу… Я открою тебе секрет, — старик говорил тоном, не терпящим препирательств, — миры не хотят умирать. Миры живут, они живые, понимаешь, соловьиная твоя башка? Ты начал свой Путь с самых простых, уже почти неактивных копий реальности, поэтому они так легко сдались тебе на милость. Так всегда в начале Пути, а потом Путешественник расслабляется, становится тряпкой, думает, что и дальше всё будет так легко, само собой падать в руки. Так уже случалось. — Старец замолчал и погрустнел.

— С кем случалось?

— Не важно! — резко перебил он и замахнулся тростью. — Сейчас не об этом! Так вот, о чём я говорил? Да, миры живые. И все, кто в них обитает, будут до последнего сопротивляться падению их реальности. Сначала они воспринимали тебя как часть своего мира, поскольку твоя копия живет в каждом из них, но чем дальше ты будешь погружаться в глубины Пути, тем скорее они будут опознавать тебя как врага № 1 — и церемониться, учти, не будут. Чем ужасней и подлее будет мир, тем более коварными будут его обитатели.

Он налил себе чашку кофе и сел за столик, дав Арсению время обдумать сказанное.

— Теперь я готов выслушать твои глупые вопросы, — произнес Учитель, демонстративно, с громким присвистом отпив кофе.

Арсений сел напротив и не мог вымолвить ни слова. У него было столько вопросов, но с чего начать? Да и все они после услышанного казались какими-то мелкими и неважными. Тем временем старик допивал свой кофе.

— Ну, раз ты меня не хочешь осчастливить умным диалогом, я, пожалуй, пойду. Ты, я смотрю, доску завел, значит, и сам всё додумаешь, ариведерчи!

— Стой! Погоди минутку! У меня куча вопросов, но я просто не знаю, с чего начать!

— Да ладно! Если нужного вопроса нет в голове, значит, его попросту пока не существует. Так вот… Ух ты, что это там? — произнес он вдруг и указал пальцем на входную дверь.

Арсений резко обернулся и даже привстал со стула, но у двери ничего не оказалось, а когда он повернулся обратно, чтобы спросить, что там, за столом уже никого не было. Наш герой попался в детскую ловушку. Однако это не снимало вопроса, как же Учителю удается проделывать такие трюки. От этого стало совсем грустно.

Потом всё завертелось своим чередом — повседневность есть повседневность. День шел за днем, сменяя ночь. Арсений осознал, что с таким ритмом жизни на прежнем месте работы ему не удержаться и нашел себе работенку на дому. Это высвободило множество времени для изучения Пути и феномена Путешествий, и вскоре его квартирка стала похожа на антикварную лавку. Пробковая доска на стене полнилась новыми бумажками и протянутыми от них друг к другу нитями, всё больше запутывая нашего героя и затягивая его в пучину непознанного. Обладая некоторыми преимуществами и знаниями, недоступными обывателю, он стал играть на бирже и на рынке ценных бумаг, что позволяло иметь необходимые средства для жизни, а больше пока было и не нужно. Памятуя о последнем пройденном мире, он расплатился с кредитами и подметил, что очереди на их получение в банке стали поменьше, что было несомненным прогрессом. Видимо, люди задумались, и это позволяло надеяться, что делал он всё это не зря.

Но кое-что по-прежнему не давало Арсению покоя: тот сон, он возвращался к нему снова и снова, но всё заканчивалось одинаково. Незнакомый человек тянет к нему руку и зовет к себе, а наш герой, не имея физической оболочки, не может прийти на помощь и просыпается. Арсений понял: нужно тренироваться, ведь раньше это ему всегда помогало, может, поможет и на этот раз. Сначала он сформировал примерное тело во сне, потом стал акцентировать внимание на лице, ногах и руках, а через несколько десятков неудачных попыток его усилия наконец увенчались успехом. Он мог прикоснуться к паутине, которая вдруг начинала вибрировать и издавать приятные музыкальные звуки, а потом, когда молодой человек с глазами старика протянул ему руку, Арсений шагнул навстречу и принял приглашение незнакомца. Как только их руки соприкоснулись, Путешественника стало тянуть в неизвестность. Разрозненные картинки поплыли вдаль — и вскоре, ведомый неизвестным, Арсений погрузился в полную темноту.

Курсор непрерывно мигал в начале строчки. Спросонья видеть такую картину, честно сказать, не слишком приятно, но это уже кое-что значило. По крайней мере, это говорило о том, что Арсений уснул за компьютером, а это должно было стать намеком на то, что пора бы уже подкорректировать свой жизненный цикл. Хотя что тут было корректировать?

Он работал за компьютером, и этим ничем не отличался от остальных. Развлечения также предоставлял компьютер. Можно было повидать всех друзей в мгновение ока — позвонить им или организовать виртуальную конференцию и даже дотронуться как до живого человека. Арсенал средств для этого был поистине огромным: социальные сети, где можно было поделиться любыми впечатлениями и вступить в клубы по интересам, виртуальные чаты для знакомства, а также множество возможностей, чтобы сделать эти знакомства вполне реальными. К примеру, виртуальные костюмы с полным погружением, которые были сейчас у каждого. Надеваешь такой костюм — и можно поплавать в море, прыгнуть с парашютом, путешествовать, причем все чувства будут абсолютно реальными. Можно даже заниматься любовью, если, конечно, пожелаешь. Чувства оказываются даже ярче, ощущения усиливаются, и нет никаких непредвиденных рисков.

Все сейчас так живут, даже не надо выходить на улицу. Вся работа по обеспечению жизнедеятельности осуществляется машинами, а контролировать их можно и из дома, сидя за компьютером, что может быть проще? Еду и товары заказываешь в интернет-магазинах, а всё остальное стало как-то не особо важно. Да и что приличному человеку делать на этой улице? Там грязно, дороги уже давно не ремонтируют за ненадобностью. Всё и так автоматизировано и не требует присутствия человека. Есть, конечно, какие-то низшие касты людей, которые чинят вышедшее из строя оборудование, но Арсений их ни разу не встречал, наверное, потому, что редко выходил на улицу.

Он влез на свою страничку в социальной сети «НаСвязи». Там было больше десятка сообщений и предложений, значит, всё хорошо, и кто-то о нём думает, хочет его слышать. Рейтинг также зашкаливал, можно было расслабиться, он был в топе. Поболтав ни о чём с какой-то незнакомкой, Арсений посетил несколько своих любимых сообществ и оставил там комментарии, теперь нужно было и поработать. Заглянув в принадлежащие ему интернет-магазины, он немного скорректировал цены по своему усмотрению и убедился, что прибыль капает на его счет. Потом зашел в терминал управления личным роботом — нормочасы для его работы были обязательны для ежедневного исполнения, и от этого никуда было ни деться. Нет, конечно, можно и откупиться, но это было слишком дорого, со своими скромными доходами Арсений не мог себе этого позволить, да и почти никто не мог.

Работа шла монотонно, механические руки робота, приводимые в движение командами Арсения, усердно собирали детали какого-то очередного интернет-устройства. Отлучаться от процесса запрещалось, и наш герой загрустил. Пытаясь хоть как-то скоротать время, он достал ноутбук и вошел в Сеть, чтобы проверить входящую почту, этого могли не засечь и не выписать штраф.

В почте валялась куча спама, были здесь и просто ненужные письма, но одно — важное. Увидев адрес отправителя, Арсений поначалу опешил: «Незнакомка4513», он уже который месяц пытался завязать с ней отношения. В письме, однако, было больше воды и пустой болтовни, но, с другой стороны, оно было, и это наш герой считал неимоверным прогрессом. Он стал судорожно соображать, что бы ей ответить и в какие группы по интересам пригласить. Намекнуть, что у них есть много общего, но тут к нему пришла идея.

Идея была какой-то инородной, чужой, но, тем не менее, не лишенной смысла, ведь никто так не поступал, и это могло выделить нашего героя из абсолютного большинства. Пригласить ее в ресторан — вот о чём подумал Арсений. Это показалось ему настолько безумным и привлекательным, что, не задумываясь, он написал ей об этом. А в ответ получил недоумевающий смайл и долгое молчание. Потом пришло новое сообщение: «Это, конечно, странно, но я согласна!» Арсений чуть не выронил из рук ноутбук: фотографии этой девушки были настолько фееричными, а рассказ о себе таким глубоким, что он даже предположить не мог, что она согласится встретиться с таким как он даже в виртуальности, а в реальном мире… это выглядело совсем уж чем-то фантастическим. Они договорились о встрече через час, и он забегал по дому в поисках подходящих вещей, что оказалось почти неразрешимой проблемой. Как уже говорилось, люди здесь редко выходили на улицу. Арсений не являлся исключением, так что гардероб его был не слишком богат и разнообразен, а чистых и опрятных вещей нашлось и того меньше. В общем, выбирать особенно не приходилось. Он натянул на себя всё, что смог отыскать из разряда наиболее приличного, помедлил сколько это было возможно и вышел на улицу.

Как бы поточнее описать улицы этого города? Они были практически мертвыми из-за недостатка внимания к себе, остались одни и в одиночестве обветшали и осунулись. В асфальтовых дорогах не было проку, поскольку для роботов давно проложили тоннели, а люди путешествовали слишком редко. Предпочитали прогуливаться пешком или ездить на монорельсовом транспорте, который полупустым тихо следовал по своему маршруту. Асфальт превратился в труху, да и за аллеями больше никто не следил. Раньше этим занимался отдельный департамент, но потом сами люди его и упразднили, чтобы не платить лишних денег за то, чего они даже не видят. Так что бесконтрольная растительность потихоньку захватывала улицы, это было немного страшно и странно, но сейчас Арсению показалось даже заманчивым и притягательным, наверное, свою роль сыграло надвигающееся свидание.

Наш герой решил прогуляться, до ресторана было несколько кварталов, так что за полчаса хода он достигнет цели, заодно и подышит свежим воздухом. Странно, но раньше такие мысли его не посещали. Мимо по тоннелям проносились роботы-курьеры, монотонно жужжал монорельс, а Арсений просто шел и наслаждался солнечным днем. «Как можно было наслаждаться этой разрухой?» — спросите вы. Да, это было совсем не похоже на картинки виртуального города, в котором наш герой жил в Сети, он с трудом узнавал улицы, и даже собственный дом казался ему каким-то чужим. С такими размышлениями Арсений и подошел к ресторану. Вынув телефон, он взглянул на время — прошел ровно час с того момента, когда они условились о встрече. Зайдя на страничку девушки, он увидел статус: «Сижу в ресторане, жду прекрасного принца. Да, завидуйте». Значит, она была на месте. Арсений вошел внутрь.

Ресторан, как водится, был полупустым. Сюда сейчас мало кто захаживал — легче было заказать доставку на дом и поесть в непринужденной атмосфере. В таких заведениях в основном посиживали стареющие семейные пары, которые сбежали от детей, чтобы провести в уединении часок-другой, да и те поголовно сидели с ноутбуками. Сейчас таких пар было две, и они недоуменно посмотрели на вошедшего незнакомца, как бы вопрошая: что такой молодой человек здесь делает?

Кроме них за дальним столиком сидела девушка, но, как Арсений не пытался найти в ней сходство с аватаром в Сети, сделать этого не удавалось. Другим было всё: и форма носа, и овал лица, даже прическа, хоть она была старательно уложена, всё же сказывалась многолетняя неряшливость, это было заметно. Наш герой, конечно, ожидал, что девушка будет несколько полновата, ведь из-за их образа жизни человек немного расширялся, но такого объема талии он, признаться, просто не мог предвидеть.

Делать было нечего, и Арсений направился к девушке, уставившейся в монитор ноутбука с ведущим к нему шнуром Всемирной Паутины. Она подняла глаза и улыбнулась немного кислой и не поставленной улыбкой, видно было, что так она делает нечасто. Арсений вежливо поздоровался и сел напротив, он даже не взял ноутбук, что скорее было неосознанно. Он его попросту забыл и теперь оказался наедине с этой уставившейся в монитор своего компьютера особой. Тут же ему пришло сообщение на смартфон: «Что будем заказывать?»

Арсений опешил. У него, конечно, не было опыта такого рода встреч в реальности, и он не знал, как себя вести, но эдакого поворота событий он вовсе не ожидал. Почему-то ему казалось, что на свидании нужно разговаривать не посредством электронных средств связи. То, что происходило на его глазах, буквально выбило из колеи. Неожиданно закружилась голова, и он даже поднес руки к вискам. Наплывами стали возникать картинки — миры, множество миров сменяли друг друга, не давая Арсению открыть глаз. Эта круговерть продолжалась некоторое время, а потом всё замерло, и из темноты выступил анфас молодого человека с глазами старца, который протянул руку и вымолвил: «Помоги мне».

Арсений вскочил, опрокинув чашку кофе, что стояла на столике позади.

— Мне нужно в туалет, извини меня, — сказал он и побежал к раковине.

Окатив себя холодной водой, он стал пристально изучать свое отражение в зеркале — всё ли нормально? Нет, что-то явно было не так, он чувствовал это. Тут ему пришло сообщение на мобильный, и он взглянул на экран. Сообщение гласило: «Нам нужно встретиться. Это срочно. «Клуб 12». Друг».

Сообщение пришло от какого-то незнакомца, у которого на аватаре стоял вязаный шарф.

«Что за ерунда?» — подумал Арсений, но отметил про себя, что этот шарф кажется ему подозрительно знакомым. Желания оставаться здесь у него не было, и он принял решение, что лучше уж узнать, в чём срочность у незнакомца, чем просидеть в ресторане, уставившись в экраны, со столь чужой девушкой. Он вышел из туалета и, не привлекая к себе внимания, направился к выходу. Тем не менее все посетители кафе, за исключением девушки, пристально наблюдали за его уходом. Это показалось каким-то синхронным и, несомненно, странным действием. Когда наш герой вышел из ресторана, то еще одно воспоминание захватило его: какой-то старый китаец, размахивая тростью, громко вещал: «Каждый раз ты будешь ощущать себя всё раньше, но и они будут распознавать тебя быстрее как врага, будь осторожен!»

Тряхнув головой, в панике Арсений побежал в сторону «Клуба 12». Теперь в голове была только одна мысль: «Кто я такой?»

В клубе играла музыка — сейчас был вечер субботы, так что тут было очень много молодежи. Они слушали новые треки, пили прохладительные напитки и танцевали, всё как всегда. Только танцевали они на виртуальной площадке, сидя за компьютерами. Бесчисленные столы с застывшими людьми и хруст клавиатур. Арсения передернуло, теперь он точно знал, что так быть не должно, но почему? Тут же ему пришло сообщение: «Стол № 36. Там безопасно».

Этот стол действительно оказался свободен, но вокруг не было знакомых лиц, только уставившиеся в монитор серые тени. На компьютере был открыт диалог, в котором уже было два участника. «User36» — по всей видимости, сам компьютер — и какой-то «Вяз». Сразу же появилось сообщение: «Приветствую. Я рад, что ты пришел».

User36: «Но кто ты?»

Вяз: «Друг. Это всё, что тебе пока надо знать. Ты уже понял, что находишься не на своем месте?»

User36: «Откуда ты можешь знать это?»

Вяз: «Отлично, значит, мы на верном пути. Я скажу тебе всё как есть: ты не в своем мире, и этот мир настроен недружелюбно. Я видел на камерах видеонаблюдения, что они следят за тобой, будь осторожен».

User36: «Но что им от меня надо? Кто я?»

Вяз: «Ты тот, кто ты есть, и сам должен понять это. Тут я тебе не помощник, но я могу помочь вот чем. Ты здесь с определенной целью, Арсений Товстолуцкий. Он ждет тебя».

User36: «Что?»

Вяз: «Следуй за хорьком».

User36: «Что? Ты говоришь невнятные вещи. Ты что, какой-то интернет-сумасшедший?»

Вяз: «Просто следуй за Бо».

User «Вяз» покинул чат.

Такого странного диалога с незнакомцем у Арсения никогда еще не было — что это был за человек, почему он столько знал о нём, и откуда, в конце концов, он узнал его выдуманную фамилию? Или эта фамилия вовсе не была выдуманной? Вопросов этот разговор оставил больше, чем дал ответов, да еще на этом проклятом компьютере ничего нельзя было открыть, кроме того диалога, где наш герой теперь был один. Арсений осмотрелся: несколько человек пристально наблюдали за ним, но когда он взглянул на них, уставились в мониторы и сделали вид, что что-то пишут. Надо было выбираться отсюда, добраться до дома и там что-нибудь придумать, по крайней мере, обдумать всё то, что произошло с ним за последний час.

Столько событий сразу с ним ни разу еще не случалось, а может, случалось, но он попросту об этом не помнил. Арсений встал из-за компьютера и потихоньку стал двигаться к двери, а когда оказался около нее, то с силой распахнул и выбежал наружу. Оглянувшись, он увидел, что все без стеснения пялятся на него, а какой-то толстяк даже встал и пошел за ним. Неожиданно наш герой споткнулся обо что-то и, не рассчитав силы, рухнул на пищащий мягкий комок. Из-под него высунулась разъяренная морда хорька и, немного помедлив, тяпнула его за палец.

— Ах ты дрянь! — воскликнул Арсений и, вскочив, схватился за место укуса.

Хорек же, с минуту злостно изучавший свалившегося на него человека, кажется, подобрел и приветливо забегал вокруг ноги. На боку у него были выстрижены две буквы: «БО». «Так вот что это означало — следуй за хорьком! — осенило Арсения. — Но как этот престранный незнакомец мог вообще знать, что этот хорек окажется здесь?»

Тем временем животное затрусило по улице и скрылось в кустарнике.

— Постой! — завопил Арсений и бросился вслед за ним.

Погоня продолжалась несколько часов подряд — хорек то мчался с неимоверной скоростью, то скрывался за углом, Арсений несся за ним, боясь упустить из виду, а когда окончательно выбившись из сил остановился, хорек сам вернулся к нему и показал дорогу. Вскоре они оказались у огромного здания из стекла и бетона, которое небоскребом высилось над всем остальным городом. Бо направился прямиком туда.

— Постой, постой! Ведь в серверный центр вход воспрещен! — попытался остановить хорька Арсений, но в ответ получил только неодобрительный взгляд животного. Подойдя вплотную ко входу, тот скользнул в маленькую дверцу, предусмотренную, наверное, именно для него. Арсению ничего не оставалось, как последовать за ним.

Внутри охрана радостно поприветствовала зверя. Тут его, видимо, все знали, а на нашего героя уставились с нескрываемым презрением. Хорек что-то пискнул, намекая на то, что этот человек с ним, и затрусил к лифту. Всё так же неодобрительно посматривая на Арсения, охранник поправил автомат на плече и открыл проход. Арсений незамедлительно скользнул за животным в подъехавший лифт, вызванный охранником. Страж порядка напомнил:

— Вам, похоже, на самый верх! — И нажал кнопку. Лифт сначала медленно, а потом с ощутимым ускорением помчался ввысь.

Последний этаж представлял собой прозрачный атриум, вид из которого открывался просто великолепнейший. Внизу раскинулся застывший город, с магистралями мигающих габаритов, роботов и медленно ползущих монорельсов. На улицах бушевала растительность, и казалось, что если прислушаться, то можно услышать шелест листьев.

Это зрелище настолько захватило Арсения, что он не сразу приметил сидящего за столом мужчину в строгом приталенном костюме. Мужчина закинул ноги на огромный дубовый стол и, заложив руки за голову, пристально наблюдал за городом внизу. Хорек незамедлительно подбежал к этому странному субъекту и забрался к нему на колени, а тот, увидев его, очень обрадовался и потрепал по голове, лишь только потом заметив гостя.

— О, это ты! Какие замечательные новости, я столько ждал тебя. — Он встал со своего стула, выпрямился и протянул Арсению руку.

Путешественника словно передернуло, он вспомнил, кто это. Это был именно тот молодой человек с глазами старика, что тянулся к нему из снов, именно он просил о помощи. Не в силах сдержать наплыв чувств, наш герой упал в стоящее неподалеку кресло.

— Вижу, что ты удивлен. Это нормально. Меня зовут Павел, и я уже неоднократно встречался с тобой. Посылал людей проверить, пока не понял, что это вовсе не ты, а лишь болванка. Тогда я стал звать тебя во снах. Как умел, уж извини, но, видимо, мои старания увенчались успехом. Пока отходи, а я тем временем тебе немного расскажу о цели твоего визита.

Арсений чуть заметно кивнул, а незнакомец продолжил:

— Итак, как ты видишь, наш мир погряз в Паутине. Очень искусная Паутина, ее почти не видно. И, как это не прискорбно осознавать, создал ее я. С меня всё началось. В стародавние времена, когда компьютеры были независимы друг от друга, а телефоны настолько громоздки, что унести их с собой не было никакой возможности, у меня возникла идея. А что, если объединить все наши устройства в единую Сеть? По идее, это должно было сблизить людей, которые жили по разные стороны континентов, не могли свободно встречаться. Но это было в теории, а на практике всё оказалось гораздо сложнее.

Поначалу люди действительно договаривались в Сети о встрече, искали нужную информацию, скачивали интересующие их файлы, но потом всё пошло наперекосяк. Сеть стала жить собственной жизнью, стала развиваться сама по себе… Появились социальные сети, где можно было встретиться с любым знакомым. Потом появились виртуальные костюмы, и уже ни для кого не было необходимости выходить на улицу. Зачем? Если можно увидеть человека, не покидая дома, поговорить с ним, дотронуться до него как до живого… почти.

Так Сеть превратилась в Паутину, и я как первородный создатель стал ее хозяином. Или, точнее, рабом. Паутине стал нужен человек, который смог бы обеспечивать ее функциональность. Вечно. Она крадет волю людей, которые считают, что сами делают то, что хотят. За счет этого и живет Паутина. За счет этой воли она поддерживает мою жизнь, я не старею и не могу умереть. Так случилось, что Паутина стала частью меня, а я стал частью Паутины. Вот она, полюбуйся. — С этими словами он нажал кнопку на пульте, активировав тем самым экраны атриума. Тут же по кристально чистому стеклу стали ползти подсвеченные зеленые линии, действительно похожие на Паутину. Эти линии шли к каждому дому, заходили в каждую квартиру и через интернет-шнуры проникали в сознание людей. Линии пульсировали, каждая из них являлась проводником — и не трудно было догадаться, что именно текло по этим жилам.

— Но почему ты не пытался остановить ее? Почему не взорвать какое-нибудь хранилище данных, прервав связь компьютеров? — начал рассуждать Арсений.

— Ты думаешь, я не пытался? Всё оказалось не так-то просто, как это может показаться на первый взгляд. Осознав, что я могу это сделать, Паутина видоизменилась, теперь она в каждом компьютере, в каждом телефоне, на каждом съемном носителе. Она перехитрила меня, своего создателя, заточив здесь. Я даже пытался устроить электромагнитный взрыв, чтобы раз и навсегда отключить все приборы, но и тут меня постигла неудача — Паутина обзавелась собственной армией, приказы которой отдаются якобы от моего имени. Она убедила всех, что я помешался, и теперь руководит от имени моего заместителя. Но я понял, как можно ее остановить. Есть один способ, и после того как я тебе всё разъясню, у тебя будет очень немного времени на осуществление плана. Ты готов?

— Что это за способ? — с подозрением откликнулся наш герой.

— Как я уже говорил, Паутина умна, она пользуется мозговыми ресурсами всего человечества, но у нее есть центр. Этот центр — я, мой мозг, он выдал идею по созданию Сети — и только в нём живет ее рабочая копия. Соответственно, если этот центр отключить, Паутина потеряет возможность мыслить и станет обычными шнурами между компьютерами, которые утратят свою манящую привлекательность для обывателя. Выход один: ты должен убить меня, человек из другого мира. Больше никто этого не сможет. За этим я тебя и звал. Теперь решение за тобой, и принять его нужно быстро, потому что… Опрокидывай стол, скорее! — неожиданно закричал Павел и вскочил с места.

Тут же дверь лифта открылась, и в комнату ворвалось несколько охранников с первого этажа. Без предупреждения они открыли огонь.

— Об этом я и говорил! — прошептал Павел, пригнувшись вместе с Арсением за крышкой стола. — Она не может читать мои мысли, а вот то, что я говорю, слышит с помощью камер. И отдавать без боя меня не станет, особенно теперь, когда знает, как она уязвима.

— Но почему они стреляют? Они же могут запросто задеть тебя и тем самым сделать мою работу.

— Всё не так просто, — подмигнул хозяин Сети и встал в полный рост. — Вот, видишь, их пули не могут мне навредить, я как бы существую вне времени, но мне удалось отыскать одну вещицу, которая может меня ранить. Это кинжал, что достался мне от отца, единственная реликвия, которая связывает меня нынешнего и того человека, что задумал Сеть. Он висит там, на стене. Действуй! — Павел раскинул руки и пошел на охранников, попутно прихватив стул, он начал беспрерывно наносить им удары. Не зная, что делать, охрана опешила и на несколько секунд прекратила огонь.

Этого оказалось достаточно, чтобы Арсений успел, не вполне осознавая, что делает, броситься к противоположной стене и вынуть из резных ножен блестящий клинок. Тут лифт открылся снова, и из него выскочила новая партия охранников, один из них получил удар стулом, но остальные успели открыть огонь.

Арсений старался как можно быстрее прыгнуть и полетел к спасительному столу, но как бы ни был он быстр, пуля всё же задела его ногу. Кровь вместе с болью хлынула наружу, и он изо всех сил зажал рану. Охранники, видимо, решили, что с ним покончено и, опустив автоматы, пытались утихомирить не в меру разбушевавшегося босса, который, изрыгая ругательства, продолжал размахивать стулом.

У Арсения был всего один шанс — очередной лифт уже несся вверх, и с теми, кто ехал в нём, было уже не справиться. Опиравшись на кинжал, наш герой встал и, неистово метнувшись к Павлу, выбросил впереди себя оружие. Охранники ошарашенно смотрели на этот бросок, не в силах уже что-либо предпринять, и даже отступили на один шаг. Клинок вошел четко между лопатками размахивающего стулом человека. Поначалу тот даже не понял, что произошло, но, обернувшись и увидев Арсения, догадался и улыбнулся. Изо рта повелителя Сети побежала струйка крови, глаза закатились, и он упал. Охрана тут же с яростными воплями схватилась за автоматы и открыла неприцельный огонь. Казалось, что им уже не особо важно, куда стрелять. Они задевали друг друга и падали замертво, но плотность огня была огромна — настолько, что несколько пуль схватил и Арсений, когда бежал к столу. Из плеча стала хлестать кровь, и где-то снизу, в спине, ужасно саднило. «Видимо, это всё», — подумал Путешественник. Потрогав рукой спину, он убедился, что рана там действительно есть, и кровь течёт.

— Какой бесславный конец… А ведь Учитель предупреждал. Может, я и не разгадал загадку этого мира. Совершил ошибку? Кто теперь скажет…

Вдруг изо всех закутков этого мира послышались крики. Это кричали люди, обычные люди, которые осознали, что бóльшая часть их жизни была убита на всякого рода ерунду, и эти дни уже не вернуть. Кричали те, которые сейчас подошли к зеркалу и увидели, на кого они стали похожи, было слышно, как они выбрасывают мониторы из окон. В колонках компьютера, валяющегося теперь в углу, можно было различить затухающий электронный голос: «Не-е-е-ет!..»

Арсений очень устал, но он вдруг ощутил ни с чем не сравнимую радость от того, что эти люди наконец-то обрели себя, что у них есть будущее. Сейчас ему хотелось только одного — спать. Закрывая глаза, он краем глаза всё же заметил, как поднявшийся вихрь оторвал одно из стекол атриума и унес прочь.

«Наверное, это ураган», — подумал он.

Очень странно просыпаться после такого. Арсений лежал на кровати и прямым гипнотическим взглядом упирался в потолок, не в силах пошевелить ни одной из частей тела. В спине и плече до сих пор играли фантомные боли, ногу то и дело подергивало, а красные круги так и стояли перед глазами. Он уже было подумал, что это конец. Что тьма, навалившаяся на него вместе с непередаваемой усталостью, уже никогда не отступит, однако, видимо, ошибался. Мысли всё еще бились в голове, не давая покоя, но контроль над телом взять уже было сложнее, ни одна его часть не подчинялась.

В сущности, как еще должен чувствовать себя человек, которого только что чуть не прикончили в другом мире? Наверное, никто и не сможет этого сказать. Реальность тем временем волнами накатывала на Арсения. Сначала это была боль по всему телу, затем — осознание того, что он чуть не погиб там. Далеко, в чужом мире он чуть было не оставил свою жизнь, не подарил ее неизвестно кому… Ему вдруг стало грустно, и он заплакал. Эмоции хлестали, переполняя его. Переполняя настолько, что хотелось рвать волосы на голове, но руки отказывались подчиняться.

Зачем всё это? Зачем он идет по Пути, почему именно он? Вопросы мучили недвижимого человека, и некому было дать на них ответа, кроме него самого.

Тем временем ломота начинала понемногу отпускать, и он возвращался в свое исходное состояние. Сначала двинулись руки, потом медленно и неуверенно зашевелились пальцы на ногах, и всё остальное тело тоже «оттаяло». Путешественник встал и, медленно покачиваясь, направился на кухню, где сновал по клетке Бо. В остальном же обстановка в квартире была точно такой же, как и до его отбытия в очередное Путешествие. Все банки-склянки, да и сама пыль и даже мусор, всё лежало там, где должно было. После нескольких шагов в районе груди резко кольнуло, и ноги подкосились, по глазам пошла сизая пелена, и Арсений еле успел схватиться за край стола, чтобы удержаться на ногах. Он дотронулся рукой до груди, сердце билось исправно, но было такое чувство, что нечто параллельное ему где-то далеко умирает — и это настоящее, живое сердце не сможет функционировать в одиночестве.

Постепенно всё пришло в норму, Арсений сварил себе кофе, налил его в чашку и стал размышлять. Всё, вроде, было правильно, всё находилось на своих местах, однако что-то было не так, но он не мог понять, что именно. К тому же на стене появился портрет Учителя, что вообще вводило нашего героя в ступор. Неужели старец настолько тщеславен, что повесил в комнате ученика свой портрет? Но и с этим портретом было что-то не так: если наклонить голову под разным углом или попросту совершить какое-либо телодвижение относительно него, то казалось, что старик качает головой и хмурит брови, хотя это, скорее, было выдумкой самого Путешественника или последствием недавнего трудного пробуждения. Подумав об этом, Арсений вспомнил, что было в прошлый раз, когда он чуть не умер в другом мире, и стал досконально изучать стены.

Вскоре его усилия принесли свои плоды, и он нашел недостающий кусочек на стыке стены и потолка. Присмотревшись, можно было заметить, что этого кусочка попросту не существует, за его пределами зияла бесконечная дыра, от которой захватывало дух.

Вглядываясь в эту пустоту, Арсений чуть было не пропустил момент, когда другой кусок, неподалеку от первого, отвалился и рассыпался в пыль, ударившись об пол. Вот это уже было действительно странно. В прошлый раз, конечно, кусочков реальности, может, и не хватало, но теперь они попросту отпадали от стен и разбивались о доски пола. Оглядевшись, Арсений заметил, что это происходит повсеместно, и с каждой секундой таких кусочков становилось всё больше и больше. Стало действительно страшно.

Арсений посмотрел на хорька, которого недавно принял за Бо, но это точно был другой зверь, и теперь, как и прежде, он попросту бегал по клетке кругами, как не слишком живая декорация. В смятении Путешественник выбежал в комнату и краем глаза заметил, что на портрете произошли некоторые изменения, неприметные с первого взгляда. Теперь китаец держал в руке свиток и внимательно в него вглядывался, но стоило повернуть голову и присмотреться, как портрет поменял положение и, искоса взглянув в глаза Путешественника, указал пальцем на стол.

На столе горела лампа, и действительно лежал свиток, так похожий на тот, что в свое время Арсений изучал в Срединном мире. Символы на нём были начертаны китайскими иероглифами, так что прочесть их не представлялось возможным.

— Ну и что мне с этим делать? — сгоряча крикнул наш герой и обернулся.

Учитель на портрете пристально изучал манускрипт, но когда Арсений попытался приглядеться, китаец с недоумением и даже слегка паникуя смотрел вверх. Подняв глаза, Путешественник увидел, чему тот так удивлялся, но испытал другое чувство — страх. Первобытный страх, который испытывал человек на заре времен, когда на него накатывала ночь. Страх сковал его и не давал отвести взгляда от участка стены, который медленно оторвался из-под потолка и с тихим шелестом полетел вниз, а потом со всего маху разлетелся в пыль. За этим полуметровым куском зияла непроглядная тьма. Арсений оцепенел, его реальность разваливалась, и теперь ничего уже было не поделать.

В надежде на чудо, он взглянул на портрет, на котором теперь был изображен разъяренный китаец, замахнувшийся палкой, но когда Арсений чуть двинул головой, тот опять начал пристально изучать свиток. Собрав все оставшиеся силы и храбрость, наш герой тоже уставился в лежавшую на столе рукопись, и через несколько секунд самая большая надпись сверху поплыла и стала видоизменяться. «Беги на крышу!» — гласила она, и спорить с этим как-то не хотелось. Прихватив свиток, Арсений что было сил понесся к лестнице, параллельно наблюдая, как разваливается его мир. Всё бóльшие куски отваливались от стен, а вместо окон кое-где образовывались зияющие черные дыры. Силы были уже на исходе, но, увидев это, у Арсения словно открылось второе дыхание, и он стремглав проскочил два пролета и выбил ногой дверь на крышу. С небом происходило то же самое: оно обращалось в пыль. Всё вокруг становилось пылью и улетало вдаль, ведомое ветром. Выбежав на середину крыши, Арсений развернул манускрипт и стал пристально всматриваться в иероглифы. Кое-где в крыше уже зияли черные дыры.

Немного погодя, символы стали видоизменяться, один за другим они принимали вид букв. Надпись гласила: «Времени на размышление нет, сейчас всё зависит от того, доверяешь ли ты сам себе и поверишь ли глупому свитку. Реальность разваливается — и это из-за того, что ты умираешь. Ты успел выскочить из другого мира, но до конца перебраться в реальность, увы, сил не хватило. Твое сознание застряло на полпути. Теперь ты на перепутье, эдакое чистилище, если хочешь. Есть два варианта: ты либо остаешься там и погибаешь вместе с той реальностью, и это будет не больно, ты просто растворишься. И второй вариант: сейчас со всего маха ты прыгаешь вниз, твое тело погибает там, а сознание возвращается в реальность. Решай быстрее. Прыгай уже, у тебя мало времени!»

Манускрипт явно был написан Учителем и, взглянув на солнце, Арсений мгновенно принял решение. На солнце зияла дыра. Разбежавшись и прокричав под нос ругательства, он прыгнул с рассыпающейся крыши и полетел вниз.

Китаец прижимал судорожно дергающееся и хватающее ртом воздух тело Арсения к кровати. Это не слишком помогало, но хотя бы позволяло избежать увечий. Открывая и закрывая глаза, Путешественник видел три мира одновременно: мир Паутины, где он умер, мир Сна, где он покончил с собой, сиганув с крыши, и мир реальный, где сейчас был близок к смерти. По крайней мере, его тело постоянно намекало ему на это — болело всё, хотя внешних повреждений не было, лишь синяки да ссадины, но он отчетливо чувствовал пулю внутри себя и то, что шея, скорее всего, сломана.

— Не двигайся, так будет лучше, — сказал, поглаживая Арсения по голове, китаец, — не все проходят это испытание.

— Что это значит? — сквозь зубы процедил Арсений. — Почему так всё болит?

— Это фантомные боли, ты одновременно чувствуешь всё, что с тобой могло произойти. Ну или произошло, это как посмотреть. С одной стороны, твой организм в полном порядке, но сознание помнит всё, что случилось, помнит и не дает телу забыть.

— Но, но я же умер, это было так… так реально…

— Ты и умер в каком-то смысле. Ни мира, в котором ты был, ни тебя там больше нет, поэтому всё так болезненно. На вот, выпей отвар, он должен немного помочь. — Учитель протянул склянку, от которой неприятно пахло тем самым зельем, что помогло в прошлый раз. Он продолжал: — Когда мир оказывается сильнее тебя, и ему удается доминировать, то есть ранить или даже почти убить Путешественника, то сознание попадает в мир Сна, чтобы хоть как-то прийти в себя. В твоем случае реальность разваливалась, потому что ты был при смерти, и если бы ты не прыгнул, то сознание не вернулось бы в тело, а осталось в Срединном мире до скончания времен, скитаясь…

— А что случится, если меня убьют в другом мире? Меня давно мучает этот вопрос, — перебил Учителя Арсений.

— Это остается загадкой даже для меня… Никто не может сказать точно, потому что было всего несколько случаев…

— Как, значит, кого-то всё же убивали? И что с ними было потом?

Старец явно погрустнел от этого вопроса и попытался встать и скрыться на кухне, но Арсений резко схватил его за руку, не дав уйти от ответа.

— Я бы не очень хотел говорить об этом. Нет, я бы совсем не стал говорить… Ну ладно, ты всё равно рано или поздно узнал бы… Один из погибших Путешественников был моим учеником. Поэтому я так долго не мог взять себе нового, поэтому я и не хотел вообще никого обучать. Это давняя история, прошло уже очень много времени.

— Но я должен знать, расскажи мне поподробней! — Арсений испытывал смешанные чувства от признания старца. С одной стороны, он негодовал, почему тот так долго не рассказывал ни о чём, с другой, был шокирован и немного напуган.

— Да нечего тут рассказывать, — резко вставил Учитель. — Один из миров попросту сломал его, не дал выбраться, а потом он исчез. Просто растворился в воздухе — и всё. Когда я пришел в его дом, то никого там не было, и больше я его никогда не видел. Нигде, ни в одном из параллельных миров вне Пути его нет, а на сам Путь мне дорога закрыта. Каждый проходит его лишь один раз, так что теперь можно только гадать, что с ним случилось, — с этими словами китаец встал и вышел на кухню и оттуда продолжил: — Теперь тебе нужно лежать и поправляться, сознание придет в норму, ему попросту нужно время. Твое тело здорово, но дух подорван, а это лечит только время. Так что отдыхай и готовься, следующий этап Пути вряд ли будет легче предыдущих. — На кухне всё затихло, и слышно было только, как закипал кофе в турке.

Незаметно прошел месяц. Бóльшую часть времени Арсений лежал в кровати и размышлял о том, что ему пришлось пережить и что еще предстояло. Чудесным образом холодильник оказался забит до отказа, так что первое время вопросов, что поесть, просто не возникало, а затем, когда состояние постепенно стало возвращаться в норму, потребность в общении взяла свое — и в первый раз после всего, что произошло, наш герой вышел в люди. Выглядел он, к слову сказать, не слишком презентабельно: нога всё еще немного побаливала, и он опирался на найденную в кладовке клюку. Арсений сильно похудел и осунулся, и все его вещи висели мешком — эдакий скелет с палкой, медленно бредущий по улице.

Но кое-что всё же отличало его от обычных представителей нежити: его улыбка, которая постоянно блуждала по лицу. Арсений так давно не был на улицах своего города — не придуманных непонятно кем новых миров, а в настоящем, реальном мире, где теперь всё стало немного по-другому. К примеру, на улицах было больше народу, солнце светило всё ярче, и люди, облюбовав лавочки, упоенно общались друг с другом, не выпуская собеседника из поля зрения. Было заметно, что люди стали несколько добрее, учтивее, и когда один из них незадачливо наступил Путешественнику на ногу, то остановился и попросил прощения, чего раньше никогда не случалось.

В очереди в магазине Арсения пропустили вперед, что поначалу его несколько удивило, но потом, взглянув на себя в зеркало, он сразу понял, в чём дело. Как бы он теперь не подозревал этот мир в его не подлинности, но тощего оборванца с тростью он бы и сам пропустил без очереди, чтобы только не лицезреть его рядом с собой долгое время. Выглядел он действительно плачевно. Его волосы, не мытые уже много времени, поредели, а кое-где их даже тронула седина, наверное, из-за пережитого. Лицо было похоже на костяшку, на которой болтались темные очки. Борода, выросшая за это время, была настолько жидкой и неаккуратной, что долго смотреть на свое отражение без слёз не получалось.

Арсений вернулся в квартиру и взглянул на свою пробковую доску, в размышлениях над которой он провел последний месяц. Сев на стул напротив нее, он окинул взглядом всю складывающуюся картину, которая представляла собой десятки листочков, прикрепленных группами и связанных между собой разноцветными веревочками, что означало причину и следствие.

Итак, что он знал о Пути на данный момент? Путь проходит каждый Путешественник в самом начале, это как бы точка отсчета, старт для любого, кто избрал для себя эту дорогу. Путь неразрывно связан с реальностью и является ее отражением, но и события, происходящие в мирах Пути, также влияют на реальность, меняя ее в ту или иную сторону. Это и есть миссия Путешественника. Каждый мир — загадка, каждый мир нужно понять, принять и исправить — и только тогда Путь отпустит тебя дальше. Двигаясь по этапам Пути, с каждым разом начинаешь осознавать себя в этом мире всё раньше, а обитатели пытаются помешать тебе сделать твое «грязное», с их точки зрения, дело. Именно из-за этого тот мир, в котором ты находишься, опасен: никто не хочет умирать, а целый мир — тем более. Никто, конечно, не может сказать, что конкретно происходит с Путешественником, погибшем в мире Пути, но точно одно — ничего хорошего.

Поэтому Арсению нужна была помощь. Учитель, конечно, всеми силами пытался содействовать своему незатейливому ученику, но, находясь в параллельном мире, не так уж легко отличить помощь от причуды новой реальности. Теперь нужно было решить, как помочь самому себе, и сделать это надо было так, чтобы никоим образом не навредить своей миссии. Вглядываясь в причудливые переплетения линий на пробковой доске, Арсений пытался найти хотя бы одну подсказку, но решение пришло само собой, как это всегда и бывает.

Когда наш герой отправился на кухню, чтобы поесть, то слегка ударился плечом о косяк двери и, чтобы убедиться, что его хрупкое тело в порядке, поднял рукав. Ушиб, вроде бы, не чувствовался, зато было нечто другое, о чём он давно уже успел забыть — татуировка. Да, та самая татуировка с китайскими иероглифами, которую он сделал во времена шальной юности, и иероглифы, как и прежде, ничего не означали. Арсений сосредоточился и присмотрелся к ним повнимательнее, но чуда не произошло — и они так и остались обычными иероглифами, которых он не знал. Но в других мирах дело обстояло иначе. Там, если хорошенько сосредоточится на любой надписи, она становилась понятной, эдакий автоматический переводчик. Именно это и произошло, когда он вглядывался в манускрипт, загодя оставленный для него Учителем.

Но передавать самому себе письма в другую реальность почта пока не позволяла, так что выход оставался только один: татуировка. Да, нужно было оставить себе будущему подсказки — и лучшего передатчика, чем собственное тело, было не найти. Зашифровать эти подсказки в другой язык, предположим, мертвый, чтобы обитатели других миров не смогли распознать, что там написано, и дело сделано. Воодушевленный Арсений выбежал на улицу и, не успев даже накинуть куртку, полетел в тату-салон, попутно отыскав нужную книгу.

В тату-салоне было ужасно накурено, а еще почти не было света, кроме одной-единственной лампы над стулом татуировщика. Тот оказался, в лучших традициях, в меру упитанным мужчиной в кожаных штанах и с закинутыми назад длинными вьющимися волосами, прихваченными какой-то тряпкой. Вокруг было множество различных фотографий татуировок — видимо, его шедевров. Тем не менее просьбе Арсения тот удивился и долго смотрел на Путешественника округленными глазами, а затем переспросил:

— Вы точно уверены в том, что хотите сделать? Знаете что, этого потом уже не свести. На всю жизнь!

Арсений уверенно кивнул и уселся в кресло, а татуировщик, пожав плечами, взялся за свой инструмент. Наш герой не подумал, что на его истонченной голоданием коже процесс будет причинять такую боль. Боль была сильной и с каждой секундой только увеличивалась, поэтому, чтобы не закричать, Арсений вынужден был закрыть глаза и сжать зубы. Прошло еще несколько минут, и только тогда он стал понимать, что боль стала нереальной. Наш герой попытался разомкнуть веки, но было уже поздно. Его глаза остались закрытыми, а сознание, ведомое высшими силами, стало уноситься вдаль, сопровождаемое прикосновениями тату-машины.

Мир открывал свои объятья, мир звал, мир приглашал за собой. Несмотря на то, что реклама новых миров — развлекательных торговых центров, площадей и арен — уже порядком поднадоела, но представление часто было настолько ярким, что удержаться было почти невозможно. Арсений задремал на стуле посреди одного из многочисленных кафе, и теперь не мог понять, где он находится и что вообще происходит. Разбудила его та самая реклама в огромнейшем торговом центре. Рекламировали новую арену. Новое шоу.

«Самое кровавое шоу из всех, что вам доводилось видеть! Новая арена подарит вам неизгладимые впечатления. Новая арена! Новый мир! Новая жизнь! Шоу должно продолжаться? Каждое воскресенье!»

«Очередная ерунда», — подумал Арсений, но, тем не менее, отметил, что надо бы сходить посмотреть. Тем временем на разбудившем его мониторе стали транслировать «мыльное» шоу, и он с пренебрежением отвернулся. Центр отдыха вокруг него звал и открывал свои объятья, тут было всё: развлечения, рестораны, магазины и букмекерские клубы, казино и бордели. «Всё, что душе угодно!» — гласила вывеска над входом в здание, и это было очень близко к истине. Вокруг бегали клоуны и лицедеи, развлекая детей, и только тогда Арсений заметил, что он сидит за детским столиком на маленьком оранжевом стуле, и это его немного раздосадовало. Он решил встать, и уже почти осуществил свой план, но вдруг что-то резко кольнуло в руку, и он вынужден был схватиться за нее и присесть обратно.

— Да что же это такое! — воскликнул он, на что получил несколько неодобрительных замечаний окружающих, которые с упоением, не отрываясь, глядели на пляшущие на сцене фигурки актеров.

Почему-то стало больно и противно, даже немного затошнило, и закружилась голова. Такие ощущения Арсений испытывал впервые и решил приписать это состояние болям в руке. «Надо бы сходить к доктору, провериться, что-то со мной не так. А пока нужно добраться домой и поспать. Эти беспробудные гулянья только вред наносят организму», — подумал он.

Действительно, теперь и не припомнить ни дня без шоу, а началось это сравнительно недавно. «Абсолютная свобода, свобода выбирать!» — гласили предвыборные лозунги этого человека. Он обещал всё и, к слову сказать, выполнил все обещания, но, как хитрый джинн, не без заковырки. Человек в новом обществе ставился во главу угла — здравоохранение, образование, общественная жизнь — всё это вышло на новый уровень, и все были довольны. Всех всё устраивало, правда, через несколько лет приелось и стало смертельно скучно, народ получил свой хлеб и теперь требовал зрелищ. Требовал их в полный голос — и как настоящий слуга своего народа правитель дал людям то, что они просили.

Поначалу шоу шло по телевидению раз в месяц, специально для него построили огромную арену, и в лучших традициях былого Древнего Рима на ней проходили боксерские поединки, гонки, спортивные и интеллектуальные игры. Но народу и этого становилось мало: бокс перерос в бои без правил, а потом и в бои с оружием. Гонки из кольцевых стали гонками на выживание, а интеллектуальные зрелища и вовсе ушли в прошлое. Но людям опять было недостаточно. Они не могли остановиться в своих желаниях. Шоу становилось всё больше, игры всё более жестокими, пока наконец это не превратилось в еженедельное смертоубийство, больше похожее на постпанковский боевик об апокалипсисе. Люди убивали, людей пытали и извращали, и это стало настолько привычным, что перестало восприниматься большинством как что-то несовместимое с жизнью разумного существа. Политика и общественная жизнь отошли на второй план, и человек жил только ради одного — ради шоу. «Шоу каждое воскресенье! Работай усерднее, иначе ты станешь не просто зрителем, а участником шоу!» — на этом строилась вся мотивация.

К слову сказать, никто не верил в эти россказни, и люди, которых выгоняли с работы, находили себе новую. Но один вопрос всё же мучил Арсения, так привыкшего к этим вечным шоу: откуда берутся актеры для таких кровавых зрелищ? По телевизору всё продолжали твердить, что их растят специально, что они дети шоу, обычные клоны из ниоткуда, даже лишенные сознания, но в это слабо верилось. Никто никогда не говорил с ними, даже не видел вживую, но они же существовали, куда-то девались после?

При этой мысли руку снова сильно кольнуло. «Да что же это такое!» — подумал Арсений и взглянул на рукав. На нём красовалась еле заметная капелька крови, с замиранием сердца он поднял рукав: там было два красных пятнышка, не предвещающих ничего хорошего. Будто бы какое-то невнятное заболевание поразило его в одночасье с побочным эффектом в виде экземы на теле.

Ночная улица обильно поливалась дождем, что сильно контрастировало с неоновыми рекламами различных шоу. Оглядевшись, Арсений решил не отправляться к доктору в столь поздний час и не вызывать его на дом, а попросту выспаться, и утром отправиться в клинику. «Утро вечера мудренее», — вспомнилось ему. Ведь вполне возможно, что это всего лишь раздражение от его новой рубашки.

Он взял первое попавшееся такси, и вскоре его квартира приветливыми объятьями распахнула свои двери. Как только Арсений вошел в комнату, тут же включился телевизор, и зажглась постоянная рекламная иллюминация на стенах, что происходило автоматически. Рекламировали новое шоу, и Арсений отметил, что теперь точно хочет на него попасть, во что бы то ни стало. Как же, это увидят все, кроме него, а такого нельзя допустить. Сняв куртку и даже не особенно раздеваясь, он рухнул на кровать и почти мгновенно уснул, настолько он устал. Однако последнее, что он всё-таки успел почувствовать, руку снова кольнуло — и как же это достало его за последний день!..

Ночь пролетела словно одно мгновение, не было ни снов, ни тревоги, будто и самой ночи не было, а попросту свет сначала выключили, а потом включили. Не было также неожиданных болей в руке, которые бы будили нашего героя, и, проснувшись, он с радостью отметил, что новых болячек не появилось, да и старые стали выглядеть не так пугающе. Теперь это было просто покраснение без крови, но сквозь красноту проступали какие-то синие жилки, так что к врачу идти всё-таки придется.

Телевизор в квартире включался вместе с началом активности владельца, так что Арсений еще раз посмотрел рекламу нового шоу и, не имея особого выбора, переключил на очередную «мыльную» бредятину. Выключить телевизор было невозможно, это была стандартная индивидуальная функция каждой квартиры, каждого дома, каждого подъезда. Экраны были везде: они смотрели на тебя с витрин магазинов, сопровождали во время поездок в общественном транспорте, даже на рабочем месте позволялось содержать телевизоры, чтобы не отрываться от любимых телевизионных шоу. Техника транслировала — люди смотрели, и шоу продолжалось. Шоу должно было продолжаться всегда. Раньше Арсения это особенно не раздражало, у него было всё как у всех остальных. Но несколько последних дней кардинально отличались от его былой жизни.

«Возможно, это та самая болезнь, что проявлялась в виде кровавых пятен на руке, вернее, ее рецидивы», — подумал он и пожал плечами, входя в кабинет врача, у которого зарегистрировался на прием перед выходом по индивидуальному интеркому.

Врач приветливо улыбнулся, усадил пациента в кресло и стал внимательно изучать предоставленную ему для осмотра руку. Светившийся улыбкой несколько минут назад, теперь он с задумчивым видом вышел из кабинета, бросив пациенту:

— Мне нужно проконсультироваться с коллегами и сделать снимки.

Арсений лишь пожал плечами и решил, что это стандартная процедура. Но когда в кабинет вошло несколько, а точнее — больше десятка «коллег» доктора, он был крайне озадачен. Они вполголоса совещались за его спиной, но как Арсений ни старался, не смог разобрать ни слова из их медицинских терминов и просто откинулся в кресле. После десятиминутного обсуждения доктора по очереди стали выходить из кабинета, а лечащий врач сделал снимок и взял пробу крови.

— На этом пока всё, — сказал он, — ничего страшного тут быть, в принципе, не может, но на всякий случай мы проведем анализы и сообщим вам результат. Пока вы свободны.

Последние слова доктора показались нашему герою немного странными, и сказаны они были несколько резковатым тоном, но потом врач приветливо улыбнулся и попрощался, Арсений вышел из кабинета. Была суббота, а это означало только одно: наступало время шоу, и все улицы уже раскрасились под стать этому событию. Повсюду висели флаги, баннеры, сновали продавцы билетов, больше похожие на делегации панков-лицедеев. Один из них подошел к Арсению и спросил:

— У вас уже есть билет на сегодняшнее шоу?

— Нет, я как раз собирался приобрести один для себя.

— Пожалуйста, — сказал паренек в кожаной одежде и дрожащей рукой протянул билет. — Распишитесь за покупку.

Арсения передернуло. Нет, вовсе не от вида паренька, он-то как раз был привычен, и не от того, что его руки тряслись, это тоже можно было понять. Но что-то внутри нашего героя взорвалось, когда он увидел на руке билетера вязаную черную перчатку с отрезанными пальцами. Она была до боли знакомой.

— Откуда это у тебя, — спросил Арсений, немного грубовато схватив паренька за руку.

Смутившись, тот ответил:

— Один мужчина в хостесе вяжет такие и раздает почти бесплатно.

— Хостес — что это? Где он расположен?

— Вам не захочется там быть, — с кривой улыбкой ответил парень, — люди избегают этих мест, а мы так называем здания, где живут участники шоу. — С этими словами он вырвал руку и убежал без оглядки.

Арсений почувствовал, что это очень важно, но почему? Невозможно было понять, и как только он начал напряженно думать, руку прошибла очередная волна боли. На этот раз она была более продолжительной и не отпускала несколько минут. Постояв так немного, он направился к арене, движение туда было перекрыто, но идти было всего несколько кварталов, так что на шоу он точно успевал. Однако надо ли ему туда? Теперь это вызвало большие сомнения.

Шоу началось, и всевозможные фрики открыли шествие по кромке арены. Они шли по кругу с разных сторон навстречу друг другу, то сближаясь, то расходясь с какой-то отрепетированной агрессией, что иногда становилось страшно. Было ощущение, что эти маргиналы порвут друг друга на куски еще до того, как шоу достигнет апогея, и от этого было грустно и одновременно жутко. Тем временем шоу продолжалось, и колонны отборных уродцев шествовали дальше, казалось, что этому не будет конца. Каждый из них был одет подобающе той дисциплине, в которой выступал, но наряды эти были вовсе не из обыденной жизни. Это была рваная кожа или тряпки, которые сменялись аксессуарами, причем то тут, то там из этого ужасного, но гармоничного лицедейства ярким пятном выделялись вязаные части гардероба, что были на многих, если не на каждом из них. Это заставляло о чём-то вспомнить, но о чём? Сознание словно не пускало туда. Руку пронзила новая волна боли, и рукав окрасился в красный цвет, что не слишком резонировало с окружающей обстановкой.

Схватившись за руку, Арсений всё же не мог оторвать глаз от зрелища, которое разворачивалось совсем близко. Теперь посреди арены, словно из-под земли, поднялась сцена, это был самый центр шоу. Развлекательную программу начали танцы. Столь же непривычные, но притягивающие взгляд полуголые девушки исполняли какие-то грязные пластичные движения, танцуя в одеждах, еле прикрывающих их идеальные тела. Прически танцовщиц были подняты вверх, а макияж, казалось, светился в темноте. Толпа взревела, люди понимали, что шоу сейчас начнется, и они станут частью его — неотъемлемыми зрителями, хозяевами и одновременно рабами зрелища.

Руку пронзила очередная колющая боль, но оторваться от арены теперь было просто невозможно, и Арсений, зажав ладонью кровоточащее место, продолжал завороженно вглядываться в происходящее. Тем временем из-под земли вылетели фаерщики и, приземлившись по четырем краям сцены, застыли словно в нерешительности. Толпа замолкла и с нетерпением уставилась в их сторону, ожидая, что будет дальше. Тут же прогремел оглушительный залп салюта, которого они и ожидали, и под восторженные крики артисты стали дышать огнем, незаметно поднося ко рту бутылки с зажигательной смесью, закрепленные на рукавах их костюмов. Делали они это так мастерски, что складывалось впечатление, что они и вовсе существа из другого мира, водившие дружбу с драконами.

После этих трюков они выхватили оружие из специальных подставок и, дыша огнем в центр сцены, подожгли его. Девушки тем временем сгрудились посередине и изображали пленниц, за которых началось сражение на горящих мечах, а как только оно достигло своего апогея, пленницы достали горящие шары на цепях и стали причудливо вращать их так, что зрителю казалось, будто вокруг них горящая клетка. Сражение тем временем подходило к концу, и на ногах осталось лишь двое. Неясно было, вправду ли они переубивали друг друга, или это было частью представления, настолько мастерски реализованного, что отличить игру от реальности было невозможно.

Над ареной зазвучала вдохновляющая музыка, знаменующая, что сейчас наступит кульминация действа. Прожекторы, ранее выхватывающие разрозненные фигуры, теперь скрестили свои лучи в центре сцены. Девушки, крутя пои над головами, разошлись, и теперь огненная клетка образовалась вокруг дерущихся финалистов. Они показали несколько приемов с переворотами в воздухе, а потом один из них сразил другого и точно к окончанию музыки упал на колено. Свет погас, остались видны лишь полыхающая клетка вокруг него и огненный меч, который он воткнул поодаль. Теперь только этот свет освещал силуэт бойца.

Публика разразилась овациями, все свистели и рукоплескали. Арсений не мог не поддаться всеобщему порыву, он радовался как ребенок, он был счастлив в этот момент. Тут же прожекторы заработали вновь и осветили пьедестал над сценой, на который взошел мужчина, вероятно, это был ведущий шоу. Он был в сиреневом смокинге с бабочкой, однако прическа с этим одеянием никак не гармонировала, да и на ногах были кроссовки.

— Рад приветствовать вас! — начал он. — Рад приветствовать вас на шоу! Да, это то, чего вы ждали, это то, что вы хотели увидеть! И, как всегда, у нас будет лишь один победитель, лишь один победитель, который уйдет домой с почестями, а остальные будут посрамлены. Здесь, на арене, сбываются все ваши потаенные желания, мы покажем вам то, чего еще нигде не было! Итак, смотрим! Смотрим и восхищаемся! — С этими словами он бросил микрофон в воздух, вокруг вспыхнули факелы, которые осветили площадки для соревнований. В этот миг руку Арсения пронзила очередная волна боли.

— Да что же это такое! — вслух простонал наш герой и поднял рукав.

Под этой непонятной болячкой всё еще проступала запекшаяся кровь, но показались какие-то символы. «Что это? Татуировка? Но откуда?» Он потер это место, стараясь отчистить от остатков крови и внимательно присмотрелся. Символы стали меняться прямо на глазах. Еле различимо, но всё же на руке проступило: «Смотри вверх!»

Не сознавая, что делает, Арсений высунулся за ограждение и взглянул вверх, туда, где располагались ложи для ВИП-гостей. Он долго присматривался, пока случайный луч прожектора не выхватил сидящих. Арсений знал одного из них, да, конечно, не узнать его было невозможно: вязаная шапочка в жару и черные перчатки без пальцев. Но кто он? Резким движением наш герой схватил соседа за плечо и требовательно указал пальцем на ВИП-ложу:

— Кто это?

— Да ладно, разве ты не узнал главного редактора шоу? — сказал тот и отсутствующим взглядом уперся в арену.

Но Арсений не знал главного редактора, не мог его знать, тогда откуда этот странный человек был ему знаком? Он попытался сосредоточиться на шоу, но резкая боль в руке опять не дала ему расслабиться. Мысли теперь были вовсе не о действе, не о том, что творилось на арене, а о том, что происходило с ним самим. «Заболевание, которому никто не мог поставить диагноз, и эти символы на руке… Как на моей руке вообще могло быть написано: «Посмотри вверх»? Это же невозможно!»

Он снова поднял рукав и взглянул на то место, где еще недавно виднелась надпись, но там ничего не было. Не то чтобы там не было вовсе ничего — покраснение и синюшные, еле различимые символы там, конечно же, присутствовали, однако никакой внятной фразы они не составляли. Но, как успел заметить Арсений, их стало чуть больше, и появление новых, обрамленных кровавой каемкой, более не сопровождалось такой резкой и адской болью, как раньше. Наш герой попробовал поступить так, как делал раньше, когда бессмысленный набор символов превратился для него во вполне осознаваемые слова, и внимательно присмотрелся к руке. Несколько секунд ничего не происходило, но потом буквы слегка задвигались, зарябили и стали выстраиваться во вполне понятную цепочку, которая немного не вязалась с реальностью: «Если ты смог прочитать это, то, скорее всего, ты в чужом мире и должен быть осторожен…»

Надпись резко обрывалась на полуслове, но этого хватило, чтобы на Арсения накатило озарение. Будто кто-то отодвинул ширму, открыл дверь — да, это было неспроста так, и нужно было выбираться из этого проклятого места, пока не началось самое ужасное действо. Не щадя никого вокруг, он стал расталкивать обывателей, чтобы протиснуться к проходу. Поначалу никто не противился ему, но чем ближе он приближался к проходу наверх, тем сложнее было продвигаться вперед. Перед самым выходом его даже толкнули обратно, а когда, не удержавшись на ногах, он упал, облили каким-то сладким напитком и сказали несколько нелицеприятных слов, после чего все опять уставились на арену. Шоу продолжалось.

Арсений ползком, чтобы никто его не заметил, стал продвигаться к проходу, где-то внутри него зрела мысль, что нужно быть осторожнее, он взглянул на руку, где успело проступить еще несколько слов: «Тебя будут пытаться остановить, потому что этот мир живой, его обитатели — его иммунная система, а ты — вирус…»

— Ну, об этом я как-то уже успел догадаться, спасибо, Капитан очевидность! — буркнул он себе под нос.

Как только выход в фойе забрезжил перед глазами, два мордоворота преградили ему дорогу:

— До конца шоу выход закрыт, наслаждайтесь зрелищем! — угрожающе произнес один из них.

Арсений попытался прорваться сквозь их тела, заполнившие всё пространство выхода, но получил достаточно болезненный удар в живот и вынужден был отступить.

— До конца шоу выход закрыт, наслаждайтесь зрелищем! — слово в слово повторил второй, что показалось Арсению несколько странным.

Наш герой уже собирался капитулировать и пойти покорно досматривать шоу, когда сзади его окликнул знакомый голос.

— Арсений! Арс! Так вот ты где, а я тебя повсюду ищу. Ребята, пропустите этого человека, он всего лишь собирался присоединиться к нам, в ВИП-ложу. — Это был тот самый человек в вязаной шапочке, которого представили как главного редактора шоу. Он приветливо махнул рукой, и два мордоворота, переглянувшись, разошлись в стороны. Теперь у Арсения и вовсе не было выбора.

«Вязьман», — сверкнуло в голове имя, да, он точно знал этого человека. Они молча шли по полутемным коридорам арены, продвигаясь всё выше и выше. Наш герой испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он ненавидел это кровавое зрелище и прекрасно понимал, что должен ненавидеть этого человека. С другой стороны, этот человек в нелепой вязаной шапочке казался каким-то близким, даже родным, будто бы и не было больше в этом мире другого такого человека.

— Иди спокойно и не оборачивайся, — вдруг произнес этот странный человек. — Вижу, ты уже понял, что находишься в чужом мире. Вижу, что понял про татуировки, это замечательно. — После этого он замолчал и, не замедляя шага, прошел мимо ВИП-ложи, к которой они якобы направлялись.

Сознание Арсения начало понемногу настраиваться на непривычный ритм, боль в руке, которая всё не прекращалась, теперь сменялась яркими образами не об этом месте. Неожиданно возникло множество путаных и неправдоподобных мыслей о том, что этого человека он уже встречал раньше и… в другом мире. Как такое было возможно — в голове пока не укладывалось.

Арсений посмотрел на руку — там хитрое переплетение линий рисовало символами всё больше иероглифов, неразличимых с первого взгляда. Он вытер кровавую каемку и внимательно всмотрелся: «Может, там будет новая подсказка?» И она была: «… никому не доверяй, кроме…» — Наш герой успел различить лишь эти слова, когда незнакомец заговорил вновь.

— Меня зовут Вязьман, я думаю, ты начинаешь вспоминать, что мы с тобой уже знакомы, но это было не здесь. Что говорят спасительные символы? — он улыбнулся. — Я думаю, что пока ты видишь лишь бессвязные сочетания слов, не более. Это всё потому, что твоя татуировка еще не окончена. Может, это даже к лучшему.

Внезапно мелькающие переплетения проходов стали словно уплывать вниз, Арсений потерял ощущение реальности, его голова закружилась, и он еле удержался на ногах. Вязьман подхватил его, и с этим касанием нахлынула вторая волна воспоминаний. Его зовут Арсений Товстолуцкий, и он Путешественник. Он здесь с целью… с целью помочь то ли себе, то ли всем этим людям. Какое-то не вполне четкое воспоминание, может, из-за того, что он сам еще толком не определился.

— Где я? — спросил этот новый Арсений.

— Вот он, он и объявился! Здравствуй, дружище! Кажется, еще вчера мы с тобой сидели у работающих мехов завода и ели бутерброды, а теперь вот спасаем целые миры, не так ли?

— Что это за место и что с моей рукой? — проигнорировал приветствие наш герой, в основном из-за дикой дезориентации в пространстве.

— Поздравляю тебя, ты в первый раз полностью погрузился в мир Пути! Как тебе ощущения? Сейчас ты в мире Шоу. Здесь все развлекаются, смотрят представление, может, ничего и не надо менять? Оцени. — Вязьман за шкирку подтащил Арсения к иллюминатору, из которого открывался вид на арену. На ней происходило нечто невообразимое, где шоу с клоунами и фейерверками перекликалось с кровавыми боями, расчленением и не только… Арсений закрыл лицо руками и сел. — По-моему, ты начинаешь понимать, быстро же у тебя получилось, — продолжал Вязьман. — Но с твоим полным погружением времени у нас не осталось вовсе. Они чувствуют тебя, чувствуют каждой клеточкой своего тела, что ты хочешь изменить, разрушить их привычный мир, и они будут сопротивляться. Охрана уже идет за нами, нужно спешить.

— Тебя будут пытаться остановить, — промолвил Путешественник, — я уже читал это у себя на руке, но как я понимаю эти символы? Это же тарабарщина.

— Ну это как посмотреть. Тут всё и сложно, и просто одновременно. Видишь ли, обман восприятия, так сказать: в реальном мире ты не знаешь этого языка, но татуировка — часть твоего тела, и она проявляется во всех твоих проекциях. Дословно запомнить символ ты не можешь, поэтому Путь не изменяет его, но значение ты помнишь, и если о-о-очень захотеть, то поймешь, что там написано. Хитро придумано, возможно, мне не хватило именно этого…

— Что это значит? — удивленно спросил Арсений. — И почему я встречаю тебя в совершенно разных мирах Пути? Мне казалось, на это способен только Бо, но его я нашел в Срединном мире, так кто ты? Тоже Путешественник?

— Об этом потом. Уже близко, слышишь топот?

И они побежали. Коридоры сменялись один другим, и Вязьман с легкостью преодолевал бесчисленные повороты, Арсений пытался не отставать, а этот необычный человек на бегу говорил:

— Видишь, я стал редактором шоу, самым главным человеком здесь, но даже я не могу его закончить. Я встал во главе и сам стал рабом системы, пытался из года в год замедлить распространение насилия в нём, но наш зритель требователен, а разрушить систему, в которой сам живу, я, увы, не могу. Вот так, запертый здесь, я с грустью наблюдал, как люди вкушают плоды своих пороков. Прилипшие к экранам и уже не в силах от них оторваться и оглядеться вокруг, они смотрят, как истязают и убивают таких же, как они, и свято верят в то, что это правильно. Это шоу, и оно должно продолжаться, кажется, в этом мире уже ничего, кроме него, и не осталось. Мы придумываем шоу, обслуживаем шоу, работаем, чтобы туда попасть, а потом в исступлении, как истуканы, смотрим его и восхищаемся. — С этими словами он влетел в круглую, хорошо освещенную комнату и закрыл за собой железную дверь на засов. — Я ждал тебя, ждал слишком долго, что перестал уже надеяться. Ты тот, кто сможет помочь. Я сделал эту комнату в катакомбах арены и установил здесь камеру, которая может транслировать на каждый телевизор в этом мире, на каждое мобильное устройство, и даже на экран арены. И если каждый человек в каждом доме увидит, услышит и сможет хоть на секунду задуматься о том, что есть другая жизнь, это и будет тем самым поворотным пунктом для их возрождения.

— Да, мы не замечаем ничего вокруг, пока нам об этом не скажут в «Новостях» по центральному телевидению. Не важно, говорят ли там правду или нет, — продолжил его монолог Арсений, — мы будем свято верить, что всё хорошо, пока не появится человек, который скажет: «Стоп!» Который во всеуслышание покажет нам, что мы неправы, что есть другой путь, есть куда стремиться — и хватит уже рассматривать цветные картинки.

— Вот этим человеком и должен стать ты. Сейчас, когда все люди прикованы к шоу, каждый из них услышит твои слова, но сделать это нужно быстро. — При этих словах несколько человек стали тарабанить в дверь.

Не давая Арсению опомниться, Вязьман зажег свет и направил камеру прямо на Путешественника.

— Камера, мотор! — произнес он и щелкнул переключателем.

Арсений встал, он понимал, что его изображение транслируется на каждый экран чужого ему мира, и каждый человек сейчас внимательно вглядывается в его лицо. Это было страшно. Даже люди на арене отвлеклись от игрища и смотрели на этого одинокого человека на экране, да и сами участники с удовольствием прекратили свою бойню и ждали, когда же незнакомец заговорит. Арсений несколько раз пытался начать свой монолог, но вместо слов у него выходило нечленораздельное мычание. Наконец, пересилив нервную дрожь, он всё же сказал:

— Послушайте, люди, очнитесь! Что вы делаете с собой и со своей жизнью? Смóтрите шоу! Да вы, наверное, шутите? Вы убиваете лучшие дни своей жизни у глупого телеэкрана, в поиске пустых развлечений и ухахатываетесь над глупостью и неудачами других. То, что вы смотрите, настолько дико и порочно, что вы порой нервно щуритесь, отворачиваетесь, но всё равно продолжаете смотреть и глупо хохотать. За этим беспросветным глядением в экран проходят года. Люди уходят и приходят, а вы как были, так и остались около своих экранов, созерцая форменное ничто, пожирающее ваш мозг и ваше время. Не мне вам рассказывать, как быть и что делать, но просто оглянитесь вокруг, задумайтесь, что происходит, и сделайте наконец что-нибудь со своей жизнью, а то под конец, обернувшись назад, вы не увидите ничего, кроме экранов вечного шоу…

Его речь была проста и откровенна, и чем больше он говорил, тем больше погружался в собственный монолог. Вскоре он начал размахивать руками и что-то выкрикивать, доказывать и бить кулаком в ладонь. Это было захватывающе и проникновенно. Арсений потерял счет времени, и реальность ускользала от него. Когда он закончил и поднял глаза, на него всё так же светила камера, но было ощущение, что, кроме этого света, ничего больше нет. Он обернулся вокруг и не обнаружил знакомой обстановки, лишь этот свет, который был и сверху, и снизу. Казалось, что он стоит прямо в воздухе. Желая проверить это, Арсений сделал шаг вперед и полетел вниз, во всепоглощающее белое сияние, и лишь последний укол резкой боли в руке напомнил о том, что он еще есть.

Солнце неспешно садилось на праздный дремлющий город. Его лучи лениво скользили по каждому, кто в этот час направлялся домой, по делам или просто гулял навстречу сумеркам. Люди, как всегда, торопились, стремились куда-то успеть, но что-то в этой картине незримо изменилось. То тут, то там прохожие улыбались друг другу, с лиц исчезло безразличие, и пропал этот ужасный серый цвет из гардероба большинства прохожих. Всё те же транспортные потоки сходились и расходились на улицах мегаполиса, но машины стали чистыми, а люди в них — опрятнее и приветливее, пропускали друг друга на перекрестках и больше не хамили, наверное, не было повода. С автомобилей и с улиц исчезли развешанные ранее повсюду мобильные телевизоры, долбящие рекламу и всякую прочую дребедень.

Люди больше не шли, уставившись невидящими глазами в экраны бесполезных пластмассовых ящиков, высматривая там истины, которых в них никогда не было. Они общались друг с другом — с тем, кто шел рядом или просто попался по дороге домой на остановке, и это было замечательно. Парни вели своих девушек под руку в бесчисленные кафе вокруг, и среди всех этих пар чувствовалось единение, не обремененное необходимостью искать что-либо. Всё изменилось в этом новом мире, мир стал другим, и сейчас Арсений смотрел на него откуда-то с высоты, может, из окна небоскреба, а возможно, и попросту вися в воздухе. Что, однако, не могло не настораживать.

Неожиданный удар в плечо привел его в чувство.

— Готово, шеф!

Арсений по-прежнему находился в тату-салоне, распластанный в кресле среди задымленного сигаретами антуража. Напротив него сидел бородатый татуировщик и тихо посмеивался:

— Да, таких остолопов у меня еще отродясь не было. Пришел ко мне, значит, с бумажкой, полной неадекватных символов, и говорит: «Рисуй». А сам — ась, и отрубился. Ну я нарисовал как смог, вроде, похоже, ты посмотри. Хотя даже если не понравится, деньги я всё равно возьму. Тут никакой гарантии, сам понимаешь.

Путешественник взглянул на свою руку, с которой заботливо была стерта сукровица. Рука сильно саднила, но символы, которые были там изображены, очень походили на те, что Арсений хотел изобразить. Он сосредоточился и внимательно стал смотреть на эту китайскую грамоту, но, как ни старался, закорючки так и оставались на месте, не меняя своего значения. Значит, он был дома, в реальном мире, и его теория работала.

— Спасибо, — коротко бросил наш герой и положил деньги на прилавок. — Сдачи не надо.

Он вышел и решил пройтись пешком по своему миру, по своей реальности, чтобы хоть на миг почувствовать себя настоящим и понаблюдать за теми изменениями, что произошли вокруг. Арсений не мог сказать, что это за видение пришло к нему после перехода от мира Шоу, но сейчас, совершая эту прогулку, он замечал то же самое. Правда, как это часто бывает в реальной жизни, изменения были менее выражены, чем в том видении, но различия «до» и «после» были заметны даже невооруженным взглядом. Наш герой лучезарно улыбнулся и вздохнул полной грудью. Теперь он понимал, что всё было не зря, все те старания, которые в последнее время всё больше стали казаться ему бесполезными, на самом деле приносят пользу, да еще какую! Удовлетворенный этими размышлениями, он улыбнулся проходящей мимо девушке, и она улыбнулась в ответ, но будто бы не ему вовсе. Пожав плечами, Арсений взял такси и направился домой. Ему предстояло проделать немалую работу: доска ждала его.

Дома было тихо и сумрачно, но не так, как после его ухода в тату-салон, а по-другому. Скорее, это походило на возвращение из отпуска, из какого-нибудь длительного путешествия. Ощущение, что ты дома, но часть тебя всё еще где-то там, далеко. Собственно, в случае с Арсением так оно и было. Он на секунду забежал на кухню, где Бо чуть не сошел с ума от радости, увидев своего хозяина, да и сам Путешественник успел соскучиться по этому шальному хорьку. Он насыпал в кормушку еды и в приступе чувств спросил:

— Почему тебя не было в последнем мире? Совсем обленился, проказник! — Открыв клетку, он потрепал хорька по холке и, посадив на плечо, направился к доске: нужно было столько всего записать, а затем столько всего осмыслить. Обязательно нужно было увидеть Учителя, к нему возникло так много вопросов. И одна догадка, страшная догадка, которую никак не хотелось ни опровергать, ни подтверждать.

Теперь, после нескольких часов работы, картина Пути уже приобретала вполне осознанные линии на доске, правда, одна ниточка, пришпиленная кнопкой от начала к концу, всё же заканчивалась вопросительным знаком. Где конец Пути? В чём его конечный смысл? И скоро ли он? На эти вопросы ответ мог дать лишь Учитель, но его не было, хотя обычно он сразу же сваливался как снег на голову.

Сотворив себе бесхитростный обед, Арсений решил перебрать пока все факты в голове и постараться разложить их по полочкам. «Что же такое Путь? Ясное дело, что прохождение по нему неразрывно влияет на реальность, и каждый этап — это некая проблема, которую необходимо решить. Также мне стало известно, что я не первым прохожу этот Путь, есть и другие, причем не у всех всё закончилось успешно. К примеру, Вязьман — кто он? Почему встречается на каждом из этапов? Вопросы, вопросы…» — Эти две бумажки с вопросами Арсений приколол внизу доски, рядом с другими.

Минуты перерастали в часы, тянули за собой время, превращая день в ночь, но это никак не касалось Путешественника, который с отрешенным выражением лица сидел напротив своей доски и невидящим взглядом смотрел вперед. Он думал, пытался осознать и осмыслить всё то, что с ним происходит, найти ответы на те вопросы, которые мучили его, не давая покоя. Арсений ясно осознавал, что сейчас ему никак нельзя было ложиться спать, чтобы не провалиться в очередной мир неподготовленным, ведь эти Путешествия были опасными, и теперь он отчетливо это понимал. Выпив несколько чашек кофе и доев всё съестное из холодильника, он решил пойти прогуляться, сменить обстановку, так сказать, а то эти однообразные серые стены начинали давить, увлекать в притягательный мир снов.

На улице было свежо и тихо, вечер уже давно зажег придорожные фонари и выгнал с тротуаров случайных прохожих, оставив только тех, кто сейчас должен был здесь находиться. Не без удовольствия Арсений отметил про себя, что подозрительных личностей, которые раньше алчно сновали по ночному городу, теперь стало значительно меньше. Да и сам город стал чище и приветливей, что не могло не радовать. Немного поразмыслив, он решил добраться до магазина не кратчайшим путем, а через парк, куда раньше вечером ни за что бы не сунулся, но теперь времена изменились. Город стал другим, да и наш герой уже был не тот, что прежде.

Прогуливаясь по темным аллеям, лишь изредка освещаемым светом припрятанных за деревьями фонарей, Арсений так погрузился в свои мысли, что не сразу заметил — рядом с ним кто-то идет. Заметил это он лишь там, где дорога немного сузилась. Они шли по мосту, раскинувшемуся через парковый пруд, освещение здесь было ярче, да и народу прибавилось.

— Здравствуй, Ученик! — начал разговор старый китаец, будто бы сошедший с обложки какого-то философского трактата. — Обо всём успел подумать?

— Здравствуй, Учитель. Вопросов, как всегда, больше, чем ответов…

— А когда-нибудь было иначе? В этом, наверное, и есть сущность бытия — искать ответы, искать себя. Если бы ты всё знал наперед, в чём бы тогда был смысл? — При этом старик отпихнул своей тростью особо нахального голубя и скорчил яростную гримасу.

Арсений надолго задумался, казалось, что Учитель вовсе не подозревает глубины своих слов, просто произнося первые попавшиеся из них, которые на самом деле оказываются гораздо сильнее, чем он сам предполагал. Они прошли до середины моста и оперлись на ограждение. Арсений посмотрел вдаль, на мелкую рябь воды, и продолжил беседу:

— Да, но мне кажется, что на мои вопросы даже ты не сможешь дать ответа. Переходя из мира в мир и разгадывая загадки, я постоянно встречаю одного и того же человека. Сначала он был лишь призраком на моём пути и подсказывал верное направление, но потом я даже смог поговорить с ним. Знаешь, что я об этом думаю? Миры Пути связаны с реальностью, но не друг с другом, как я успел понять. Они образуются и набухают как опухоль над проблемами человечества, и чем дальше я иду, тем быстрее начинаю ощущать, что мир ненастоящий, быстрее становлюсь собой. Но еще до того, как я стал это понимать, этот человек помогал мне найти верный путь.

— Ну, это может быть кто угодно, к примеру, проекция твоего сознания, чтобы помочь тебе, или попросту какой-то глюк системы, — старец говорил быстро, в несвойственной ему манере, будто бы хотел убедить кого-то в своих словах. Однако по тому, как заблестели его глаза в свете фонаря, становилось понятно, что убедить он хотел лишь себя.

— Можно рассуждать и так, но, если посудить, каждый мир индивидуален, и повторяется в них лишь одно явление. Мой хорек Бо, детище Срединного мира Путешествий и существо, живущее вне реальности, принявшее облик хорька лишь благодаря каким-то моим личным особенностям. Если взять это за отправную точку и даже поверить в то, что подсознание помогает мне достичь цели, то почему это один и тот же человек, причем в жизни мне ни разу не встречавшийся? Это мог быть кто угодно — Майкл Джордан, к примеру, или кролик Роджер, почему бы и нет? Причем каждый раз другой персонаж, наиболее подходящий к миру, в котором обитает. Так нет, почему-то это каждый раз какой-то мужик средних лет в вязаной шапочке?

— Как ты сказал? — глаза Учителя расширились.

— Ну почему бы этому персонажу не быть из моей личной исто…

— Нет, нет, нет! Шапочка, ты говорил про вязаную шапку! — Старец отбросил свою трость и с неподобающей ему прытью уже тряс Арсения за плечи.

— Да, он в вязаной шапочке и перчатках, а что, это настолько важно?

— Нет, точнее, да. Не разговаривай с ним больше, он до беды тебя доведет. — Старец крепко задумался, облокотившись на перила, и не говорил несколько минут, а затем продолжил: — Есть у меня одна теория, но ее нужно проверить прежде, чем озвучивать, будь с ним там поосторожней. Ох, не нравится мне всё это. А где моя трость?

— Но почему бы не сказать мне, чего остерегаться? Я же ведь подвергаю свою жизнь опасности.

Не отвечая, Учитель воскликнул:

— А, вот же она! — И пошел за своей тростью к краю моста, оставив Арсения стоять в неопределенности у ограждения, а когда наш герой обернулся, чтобы что-то спросить, китайца уже и след простыл. Да, этот старый хитрец всегда умел уходить по-английски, не прощаясь.

Так и не получив ответа на мучившие его вопросы, Арсений вернулся домой и стал заниматься повседневными делами. Но, как он ни избегал этого, поспать всё же пришлось, причем обошлось всё без происшествий. Спал он глубоко и не видел ровным счетом ничего, так что выспался отменно, но на утро почувствовал недомогание. Странно, как ни старался он упомнить всё, что могло послужить тому причиной, ничего в голову не приходило. Он выпил аспирин и лег в кровать, вот только с каждым часом ему становилось всё хуже, пришлось даже вызывать врача. Пока наш герой ждал своего спасителя, температура подскочила до тридцати девяти, и начался бред. С этими Путешествиями он стал ощущать себя каким-то супергероем, спасающим миры, и вовсе забыл, что такое болеть в реальном мире.

Вскоре в дверь позвонили, и на пороге стоял типичный врач в белом халате, с какой-то нелепой сумкой.

— Ну, всё ясно! — с порога сказал тот и вошел в квартиру, предусмотрительно отряхнув ноги. — Я вас даже смотреть не буду, сейчас весь город этой ерундой болеет, но у меня есть одна таблеточка, она просто волшебная! Я даже с собой ее носить стал, чтобы больных по аптекам не гонять. Уступлю по сходной цене, послезавтра будете как новенький. Но сейчас я вас всё же послушаю, по регламенту положено. — С этими словами доктор достал пачку лекарств и положил ее на стол, затем вынул стетоскоп и четкими уверенными движениями стал крутить Арсения, приговаривая: — Дышите, не дышите.

На этом осмотр был окончен и, забрав свою мзду, врач отправился восвояси, оставив Арсения наедине с пачкой лекарств. Недолго думая, наш герой сотворил себе бутерброд и, прикончив его, взял таблетку в руки и посмотрел на нее. В принципе, таблетка как таблетка, состоящая из двух частей и содержащая что-то внутри. Пожав плечами, Арсений одним глотком воды запил таблетку и лег на кровать…

Такого тяжелого перехода между мирами у него еще не было. Температура и бред давали о себе знать — и невозможно было понять, в воображении ли отваливаются куски реальности, или это происходит на самом деле. Всё кружилось и мельтешило вокруг так, что Арсения чуть не стошнило, и в приступе полубезумия он вынужден был залезть под одеяло и невнятно бормотать:

— Только бы это побыстрее закончилось!

Очнулся наш герой от того, что кто-то ткнул его в бок. Голова не болела и не кружилась, да и температура, по всей вероятности, была в норме, так что оставался лишь один вопрос: «Где я?»

— Парень, ты бы это… не лежал тут, посреди дороги… Одет, вроде, нормально, а то мало чего… — произнес прохожий, разбудивший Арсения легким толчком носка ботинка.

— Спасибо, — сказал Арсений, резко встал и отряхнулся.

Оказалось, что он лежал прямо посреди огромного проспекта, закрывшись руками и бормоча что-то невнятное. Как его не забрали в психушку в таком состоянии — это был вопрос, тем более что одет он был, мягко говоря, странно. Какие-то мешковатые штаны коричневого цвета, державшиеся на его исхудалом теле разве что благодаря поясу-веревке, завязанному на тройной узел; непонятного вида вытянутая майка и рабочая накидка всё того же грязно-коричневого цвета венчали его наряд.

Да и само место, где он находился, было не менее странным, чем одежда Арсения. Огромный пешеходный проспект, в центре которого он сейчас стоял, разделял этот город на две части. С одной стороны стояли величественные дома-небоскребы, выполненные в каком-то неведомом стиле с округлыми формами. Расширявшиеся к середине и прихваченные железными обручами, они неуловимо что-то напоминали. Люди с той стороны проспекта все были аккуратно одеты и куда-то спешили, в отличие от того места, где наш герой сейчас находился. С этой стороны все были одеты примерно как и он сам, дома были простыми и напоминали хрущевки, а люди двигались медленно и неторопливо, будто бы идти им вовсе никуда не хотелось. Никакой преграды между двумя этими потоками не было, но незримая граница всё же существовала, причем никто не стремился ее нарушить.

Получалось, что Арсений стоял ровно посередине этого странного мира, точно на невидимой полосе, которая отделяла людей одной части города от другой. Вывески вокруг пестрили различными надписями, причем даже на глаз можно было определить, что по ту сторону язык отличался. Присмотревшись, Арсений стал понимать, о чём вещала реклама и, несмотря на явное различие языков, говорилось в рекламных проспектах одно и то же: «Таблетка счастья»; «Таблетка Х»; «Решение всех твоих проблем давно изобретено!» Все остальные надписи были в том же духе, будто бы здешние обитатели ни о чём другом не думали.

Наш герой тряхнул головой, всё-таки это очень непривычное чувство, когда сразу ощущаешь себя в другом мире. И хотя жар и все остальные симптомы его болезни прошли, Арсению всё же было не слишком комфортно. Отметим, что обитатели этого странного места пока не выказывали никаких недружелюбных настроений, они просто шли по своим делам, не обращая на Путешественника никакого внимания. Был в этом новом состоянии ощущения себя и один несомненный минус: Арсений не понимал ровным счетом ничего из того, что происходит вокруг. Раньше, когда он попадал в один из миров Пути, он не до конца осознавал, что находится именно там, но четко знал, как всё устроено. Теперь же всё казалось ему новым и чужим. Это был мир-загадка в полном смысле этого слова. Нужно было выяснить, что здесь не так, а потом уже пытаться это исправить.

Еще несомненным минусом можно было считать то, что здесь у Арсения не было никакого жилища, не было ни пропитания, ни денег в карманах, и неизвестно, как надолго он мог тут задержаться. Так что нужно было искать помощи со стороны. Хорек Бо, хоть он, вероятнее всего, был тоже здесь, помочь вряд ли сможет, хотя, если призадуматься, в некоторых мирах он и вовсе не появлялся. Так что оставался лишь один субъект, который хоть и теоретически, но мог наставить на путь истинный: Вязьман.

Фигура крайне странная и противоречивая, он не делал Арсению ничего плохого, даже зачастую помогал разрушить миры, в которых сам и обитал, но зачем он всё это делал? Какова его цель? И почему, как только речь зашла о нём, китаец так резко ушел от темы разговора, предупредив только, что следует опасаться? Ответ, наверное, мог дать лишь сам Вязьман, поэтому нужно было отыскать его как можно скорее. Но как найти человека в огромном мегаполисе? Вопрос стоял даже шире: как найти человека в целом мире?! Кто он здесь? Что делает? Чем зарабатывает? Возможно, он обычный рабочий завода, как это было в одном из миров, или редактор на телевидении, он может быть где угодно. Но одно было схожим в его местах пребывания: он тесно связан с той проблемой, что таит в себе мир Пути.

На этом и стоило сосредоточиться: что-то здесь было не так, это чувствовалось каждой клеточкой тела. Только вот что? Реклама повсюду говорила о какой-то таблетке. Наверное, с этого и стоило начать. «Может, это какие-то биологические добавки или еще что? — рассуждал наш герой. — Надо выяснить в ближайшей аптеке». Второе напрашивалось само собой: «Почему по одну сторону этого города люди такие неопрятные, и их одеяния пестрят разнообразием, а с другой стороны — зализанные и идеальные, но все одинаковые, словно манекены».

Размышляя об этом, Арсений отправился в путь, а так как куда ему идти он не знал, то пошел прямо вглубь катакомб этой пестрящей разнообразием части города. Мимо него тянулись какие-то несуразные дома в стиле постмодерна, вперемежку с частным сектором эпохи Ренессанса, казалось, что тут и вовсе нет ничего одинакового, так ярко и празднично всё было.

Чем дальше от «разделительной полосы» он удалялся, тем больше разнообразного люда попадалось на пути. Это были бродячие поэты, художники и акробаты, которые то тут, то там показывали свои импровизированные представления. У одной из таких групп был хорек, который при виде Арсения весело спрыгнул с рук хозяйки и побежал к нему навстречу. Как только тот приблизился, и Арсений радостно закричал: «Бо!», протянув руку, чтобы дотронуться до него, тот сморщил мордочку, оглянулся и трусцой засеменил обратно, так и оставив Путешественника стоять в глупой позе посреди дороги.

Видимо, в этих местах были привычны к такому поведению, или же это вовсе тут было нормой, но на чуднóго человека, приветствовавшего хорька, никто не обратил внимания. «Наверное, в столь странном месте это случается», — подумал про себя Арсений, в любом случае он не видел в этом проблемы.

Да, место, безусловно, было странным. Конечно, тут обитали необычные люди. Пожалуй, и с архитектурой они немного перемудрили, но… Это было вполне обычное место, которое можно отыскать в анклавах городов, если очень постараться. В таких местах часто собираются люди творчества. Или отринутые обществом изгои. Городу нужны такие места, как ни крути, а тут просто дело приняло слишком серьезный оборот.

Однако же чувствовалось, что что-то всё-таки здесь не так, и проявлялось это в деталях. К примеру, здесь не было никаких научных достижений последних столетий — будто бы попал в начало XX века. Вокруг не ездили автомобили, в витринах магазинов не видно было огромных плазменных телевизоров — и казалось, что даже электричество и свет есть далеко не везде, но… Повсюду была реклама. Огромными уродливыми щитами и плазменными панелями она заполонила собой торцы домов, уродуя нетронутую красоту города. Еще больше портили город надписи: «Магазины продажи лекарственных средств и ТАБЛЕТКИ». Причем написано именно так: не «таблеток», а «таблетки», что очень смутило Арсения. И это, заметьте, были не аптеки, а именно магазины. «Как можно владеть таким огромным магазином, построенным будто бы с использованием всех нанотехнологий, и перепутать написание слова в названии?» — недоумевал наш герой

Наверное, в этом и таилась загадка и, не мудрствуя лукаво, Арсений открыл дверь. Точнее, потянулся к ней, а дверь сама отворилась, и приятный женский голос сказал: «Добро пожаловать!»

Голос принадлежал, конечно же, роботу, но внутри Арсения встретила прелестного вида девушка в строгом сером костюме. А чтобы как-то разнообразить свой облик, на шею она повязала красную косынку.

— Чего изволите? Купить лекарств? Или всё же решились на Таблетку? — успокаивающе-обворожительным тоном произнесла она.

— А что это за таблетка, напомните? Это не о ней ли идет речь на вывеске снаружи?

Девушка зазывно засмеялась и уже с нескрываемым удивлением спросила:

— Вы действительно ничего не знаете о Таблетке? Таблетке от всех бед, секрете истинного счастья?

— Я не из этих мест, издалека. Если честно, даже о ней не слышал. — Арсений озадаченно почесал голову.

— О, тогда садитесь поудобнее, я вам всё расскажу.

Девушка приобняла Путешественника за талию и мягко, но уверенно повела прямиком на кожаный диван напротив стеллажей с лекарствами. Она говорила, и голос ее слегка убаюкивал. Арсений не мог оторвать от нее глаз, настолько красивой она казалась.

Девушка продолжала:

— Уже давно разработан секрет истинного счастья, избавления от всех бед, это Таблетка, дарующая полное душевное спокойствие и равновесие, Таблетка, позволяющая человеку перейти на ту сторону гигаполиса. Я даже и не знала, что вне гигаполиса есть еще что-то… В ваших местах, наверное, безумно красиво?

— Да, там очень красиво, — мечтательно ответил Арсений, не отрывая взгляда от девушки, он уже непроизвольно поглаживал ее волосы и любовался линиями ее фигуры, она была словно из сказки, срисована с самых потаенных фантазий. Наш герой так замечтался, что забыл думать о цели своего визита в этот магазин, но взял себя в руки и спросил: — Так что, я должен купить эту таблетку — и всё станет сразу хорошо? Как, кстати, она называется?

— Нет-нет! Покупать ничего не нужно, — она засмеялась, — вы точно не из этих мест, теперь я убеждена в этом. Жизнь гигаполиса настолько изобильна, что еда и кров предоставлены каждому желающему, с этой стороны люди и вовсе не работают. Первая Таблетка также дается бесплатно, чтобы вы попробовали, как хорошо жить с той стороны, как хорошо жить с Таблеткой. А потом ее просто нужно принимать раз в неделю. Она предоставляется бесплатно на любом рабочем месте с той стороны. Таблетка, кстати, называется «Ничто».

— Как же так, если вы утверждаете, что она такая чудодейственная, то почему сами ее не принимаете? Как, кстати, вас зовут?..

— Катя, — девушка зарделась, но не смутилась и продолжила: — Как же! Конечно, принимаю, просто работаю здесь, а живу по ту сторону, там спокойнее.

— Так значит, если я приму эту вашу таблетку, мы сможем встретиться с той стороны, предположим, завтра вечером? — уже совершенно обо всём позабыв, проронил Путешественник.

— Конечно! Я буду очень рада, человек не из наших мест — такая редкость!

Она взяла салфетку и что-то на ней незаметно написала, а потом положила на нее таблетку непонятного коричневого цвета и подвинула к Арсению. Наш герой сунул записку в карман, отправил таблетку в рот и запил услужливо предложенным стаканом воды. Глупо улыбнувшись, он стал медленно опадать на диван — и последнее, что он запомнил, девушка всё так же приветливо сказала:

— Добро пожаловать!

Очнулся Арсений в яркой комнате, сидящим в каком-то облупленном кресле. Он осмотрел себя — внешне никаких повреждений, да и внутри ничего особенного он не чувствовал. Путешественник на миг задумался и в растерянности стал разглядывать свои руки, попеременно трогая их и щипая. Ничего.

Это ничего было каким-то абсолютным и непререкаемым, наконец Арсений понял, что он чувствует: он чувствовал Ничто. Это Ничто было всеобъемлющим и наполняло его до краев, заставляя с непривычки ежиться на стуле, но это было приятно. Можно сказать, несказанно приятно — здесь и сейчас ничего не имело значения, ни одна часть тела не болела, а мозг был чист и свеж, он будто бы парил в воздухе от неожиданной легкости, и ничего не намекало, что нужно возвращаться обратно. Он находился в огромной комнате, заполненной людьми, и один из них, видимо, главный, сидел на возвышении, немного впереди самого Арсения. Перед ним на дубовом столе лежала исполинского вида печать.

Этот несуразный напудренный субъект в парике сначала пристально глядел на Путешественника, уже облаченного чьими-то заботливыми руками в аккуратный серый костюм и причесанного до состояния заправского мафиози. «Уж не та ли девушка меня переодевала?» — мечтательно задумался Арсений, но тут же моментально ему стало всё равно, и он продолжил процедуру самокопания, уставившись на нежданного судью в белом парике.

Тем временем тот начал произносить какую-то приветственную речь на непонятном языке. Сначала Арсению было всё равно, что тот говорит, это даже его забавляло, но вскоре стало всё же интересно, и он сосредоточился. Через некоторое время наш герой стал всё отчетливо понимать:

— …новоиспеченному члену нашей коммуны рады предоставить все права и привилегии населения части города, употребляющей таблетку «Ничто» (о, славятся дни ее изобретателя!), и поместить его в центр адаптации. Теперь у тебя нет имени, прошлого и будущего, ты такая же часть коммуны, как и все остальные. Ты волен делать что угодно, с одним-единственным условием: нужно употреблять Таблетку раз в неделю. Теперь мы помещаем тебя в адаптационный центр до полной синхронизации с остальным населением. — С этими словами этот странного вида индивид взял огромную печать и изо всей силы грохнул ей по какому-то документу, который находился у него на столе.

— Позвольте… — попытался что-то уточнить Арсений, но ему быстро стало всё равно, он откинулся на спинку стула и махнул рукой. Вскоре он и вовсе так расслабился, что глаза начали невольно закрываться, и комната, забитая незнакомыми ему людьми, стала уходить куда-то вдаль, уступая место безразличным ярким сновидениям.

Проснулся наш герой в совершенно ином, незнакомом ему месте. Он лежал на кушетке, и его руки были привязаны к подлокотникам какими-то незамысловатыми путами. Осмотревшись, он понял, что находится в больничной палате, но на вид она показалась какой-то странной: приличный ремонт и достойная обстановка — будто бы находишься у себя дома. За одним исключением: ты привязан к больничной койке. Не хотелось ни есть, ни спать, ни чего-то еще, ничего не болело, голова была такой ясной — и казалось, чтобы постичь все тайны мироздания, достаточно приложить одно малюсенькое усилие, но делать этого также не хотелось. Очень странное состояние покоя и ничего… Немного погодя, в дверь постучали.

Вошел человек в белом халате с какими-то документами в руках, но Арсений смотрел в окно, наслаждался видом, и ему было лень даже взглянуть в сторону этого человека. Недолго думая, тот начал свой будничный осмотр: он ощупывал и вертел в разные стороны безвольное тело Арсения, пару раз его руки даже прикасались к открытым участкам кожи, создавая впечатление, что на них надето что-то мягкое и колючее.

— Так-с… сложный случай, — сказал этот человек до боли знакомым голосом, вызвав мгновенный интерес у Путешественника.

— Вязь… — начал было говорить Арсений, но запнулся на полуслове, ему показалось, что никакого смысла в том, что он скажет, нет. Тем не менее, приложив неимоверные усилия, он повернул голову. Напротив стоял знакомый человек в вязаной шапочке и улыбался, наш герой попытался улыбнуться в ответ, но ничего путного из этого не вышло.

— Не беспокойся, — продолжал тот, — это самая сложная стадия для всех — привыкание. Препарат, который ты принял, очень сильно действует на людей, причем они сами убедили себя, что действует хорошо, что им это нравится, и ничего, кроме этого препарата, им не нужно. Таблетка «Х», Таблетка «Ничто»… приняв ее, ты становишься совершенно другим человеком. Вопросом, кстати, остается, а человек ли ты теперь?

Ты не чувствуешь боли, не чувствуешь слабости, не боишься, и начинает казаться, что ты и есть хозяин положения, хозяин мира. Понемногу ты начинаешь забывать, что это всё иллюзия, действие препарата. Изо дня в день ты забываешь, перестаешь замечать, что из жизни ушла радость, ушли смех и страсть, нет никаких увлечений, остался только препарат. Он управляет тобой, делая из твоей жизни и из тебя самого Ничто! Арсения Товстолуцкого больше не существует, они сами тебе это сказали, ведь так? Ты такой же, как все — и не стоит рыпаться, — он засмеялся. — ГЕНИАЛЬНО! Разве тебя не удивило, что в этом мире никто не нападает на тебя, не смотрит подозрительно и не строит козней, чтобы ты не смог выполнить миссию? Они придумали хитрее. Сделают тебя частью системы, и со временем ты забудешь, кто ты и зачем здесь, но они не учли одного: что здесь есть я! Меня списали со счетов, думали, что я ассимилировался, ан нет, просчитались. Я помогу тебе, ты должен сделать то, что не смог сделать я в свое время, но об этом позже. Первые несколько дней препарат слишком силен, чтобы ты смог осознать всё, что происходит. Так что наслаждайся абсолютным Ничто! Я найду тебя.

С этими словами он ушел, оставив Арсения с мыслями, которые быстро угасли, опустив нашего героя в омут бесконечности, позволив купаться во всеобъемлющем абсолюте пустоты.

На следующий день стало немного полегче, а к полудню даже пришел лысеющий санитар и отвязал Арсения от кровати. Пациента накормили, хотя есть совсем не хотелось, и выпустили в общий зал на прогулку. Общий зал уже точно походил на больницу, причем больницу с определенным направлением лечения заболеваний. Иначе говоря — психушку. Многие здешние «пациенты» просто сидели в кресле и смотрели в одну точку, но были и другие, кто ходил кругами или циклически врезался в стену с глупой улыбкой на лице.

— Кто это? — осилил спросить Арсений у сопровождавшего его санитара.

— Неудачные случаи, не обращай внимания. У каждого препарата есть побочные эффекты, но у тебя-то всё хорошо прошло, завтра уже выпишут.

Никак не отреагировав на слова сопровождающего, Путешественник сел в кресло и стал смотреть в окно на улицу, так прошел весь день. Санитар не соврал, и на следующий день, покормив с утра больничным завтраком, Арсения отпустили. Одевшись в свои безупречно отглаженные вещи, он не без удовольствия обнаружил в кармане рубашки салфетку с номером телефона и подписью: «Катя, аптека» — видимо, записку кто-то заботливо переложил из его прежнего одеяния. Это была она, но бурный наплыв чувств, накрывший сразу с головой нашего героя, вдруг схлынул, как с берега уходит волна прибоя. Это было странно, но и об этом задумываться не хотелось.

При выходе из клиники каждому вручали инструкцию по поведению в новом обществе. Ничего особенно интересного там не было, но было два обязательных пункта. Первый — встать на биржу труда. И второй — посетить выданное по каталогу жилище. Этим и предстояло заняться.

Биржа труда оказалась огромным зданием, выполненным в виде таблетки. К слову сказать, в этой части города все строения страдали такой архитектурой, и на каждом здании красовалась реклама той самой Таблетки. Реклама здесь отличалась особыми гигантскими размерами, что казалось, по крайней мере, странным, ведь люди здесь уже приняли препарат, зачем его так навязчиво рекламировать? Пожав плечами, Арсений вошел внутрь и взял квиток в очереди. Он был четвертым: «Немного, однако, людей ищут здесь работу». Сев в удобное кресло, он ознакомился со списком профессий. Как гласила инструкция, выбрать можно было любую, что показалось несколько неправдоподобным: как можно работать, к примеру, физиком-ядерщиком без специального образования? Тем не менее Арсений подобрал себе должность в отделе рекламы, и, когда подошла его очередь, его сразу же утвердили. Было странно, но лишь в течение нескольких секунд, потом стало всё равно. Ему отдали ключи от его новой квартиры и одну Таблетку, поскольку выходить на работу нужно было только через неделю.

Квартира оказалась вполне комфортной, на пятидесятом этаже одного из местных небоскребов. Немного помедлив, Путешественник достал из кармана бумажку и набрал номер на стационарном телефоне внутри. Ответили почти сразу, женский голос прощебетал:

— Алло, слушаю вас.

— Привет, это Арсений, мы познакомились в магазине.

— А, чужестранец? Не думала, что позвонишь, сегодня вечером я свободна.

— К сожалению, не знаю, куда тебя здесь можно пригласить…

— Ничего страшного, я тебе всё покажу. Встречаемся на главной площади, скажем, в семь, хоть ее-то ты найдешь?

— Буду стараться изо всех сил!

Не тратя особо времени, она положила трубку, разговор получился каким-то сухим, не таким, каким он должен был быть в представлении Арсения. Но и это чувство быстро отпустило, заменив себя ощущением усталости. Времени было много, и наш герой решил выспаться, заведя, конечно, будильник. Уснул он почти мгновенно.

Без пяти семь Арсений стоял на площади, и в его руках был букет цветов, отыскать который в этих бетонных джунглях оказалось непросто, пришлось даже переходить этот нелепый проспект с невидимой разделительной полосой и взять его на той стороне из придомовой территории, где все смотрели на него не слишком дружелюбно. Однако другого выхода не было. Он был в той же одежде, что ему выдали в больнице и стоял тут почти в гордом одиночестве. Очень удивляло то, что он не испытывал почти никаких чувств, не было того волнения, когда ждешь свидания, не было и того неясного покалывания в руках и ногах, ничего. Поначалу это смущало, но потом Путешественник забыл и думать об этом. Он так погрузился в себя, что даже не заметил, как к нему подошел человек и встал рядом.

— Не оборачивайся, — сказал он всё тем же знакомым и родным голосом.

— Я, вроде, знаю тебя, но как не силюсь, не могу достоверно вспомнить, — ответил Арсений.

— Да, это нормально. Таблетка сначала стирает прошлое, потом принимается за будущее, а на десерт оставляет настоящее. Потом ты растворяешься и становишься частью массы — и твоего «Я» больше не существует. Посмотри вокруг — тебя не смутило, что тут нет детей? Никто больше не ждет на площади с букетом цветов, никто не провожает своих возлюбленных вечером до дома. Все словно роботы — вкалывают и жрут проклятые таблетки!

— А как же вторая часть города? Там же всё по-другому. Если тут всё плохо, то почему люди не переходят туда, вроде, никто этого не запрещает?

— Ты что и в самом деле не понимаешь, зачем нужна та часть города? Кучка вольных людей, которые целыми днями ничего не делают, а их еще, ко всему прочему, содержат на казенные деньги и бесплатно кормят? Задумайся…

— Дети! — осенило Арсения. — Здесь нет детей, значит, если притока населения не будет, то эта часть города со временем просто вымрет. Но почему, если эта Таблетка так уродует жизнь людей, они не переметнутся туда?

— Хм… Вопрос сложный, но ответить на него так просто. — Вязьман почесал подбородок. — А почему ты здесь, а не там? Почему встречаешь девушку своей мечты на площади города, где даже нет ни одного ресторана, только пункты приема пищи? Нет парков, аллей с лавочками и прочей романтики. Ты вообще много думал под действием Таблетки?

— Действительно, эту Таблетку они употребляют постоянно, даже не понимая, что она делает.

— Так, уже теплее. И последний вопрос: слышал ли ты об интоксикации, тебе кто-нибудь сказал об этом, когда продавал Таблетку? Нет, вот видишь. Тех, кто живет по обе стороны этого невидимого разделительного барьера, всё устраивает, причем всех. Никто и не пытается перейти барьер, ведь они делают то, что им хочется. Так они думают, заметь, это единственный мир, где нет никакого сопротивления, идеальная система! Теперь вопрос: захочешь ли ты ее разрушить?

— Почему нет?

— А вот и причина, — с этими словами Вязьман как-то легко и непринужденно исчез в неизвестном направлении, когда Арсений повернул голову.

— С кем это ты разговаривал? — спросила та самая причина, которую звали Катей.

— Да ни с кем, — ответил Путешественник и как-то буднично вручил букет.

Девушка даже обмякла от неожиданности, но букет взяла, тем не менее уточнив:

— Не стоило, конечно…

Те чувства, что обуревали его в магазине, когда он впервые принял Таблетку, на секунду накатили с силой цунами, но тут же отхлынули, заменившись привычным созерцанием. Было странно, а после разговора с Вязьманом — еще и немного страшно. Но этот страх испарился через несколько секунд. Они пошли в какое-то обычное заведение и сели за столик, девушка, казалось, очень стесняется подаренного букета, да и все, кто смотрел в их сторону, были явно удивлены, пожалуй, даже несколько обеспокоены.

— Ты очень необычный, чужестранец, в наших краях не принято делать подарки, — сказала она и слегка зарделась.

В эту секунду Арсений был готов на всё, чтобы снять действие Таблетки, и чтобы ее никогда не надо было принимать ни ей, ни ему. Девушка, казалось, тоже почувствовала это, но действие препарата накатило на обоих, и вновь воцарилось молчание.

— А ты давно принимаешь Таблетку? — спросил Арсений, этот вопрос действительно занимал его.

— Не очень, если честно, мне предложили попробовать на мое восемнадцатилетие. Всем предлагают, а потом я не смогла отказаться. Уже где-то полтора года.

— А не думала прекратить? Что тебя так привлекает в ней?

— Я пошла работать в магазин на ту сторону, чтобы быть ближе к родным, но со временем их не стало, и я перестала к чему-либо стремиться, а Таблетка убивает боль, это мне и нужно.

— Но как же, в этом мире столько всего интересного! — И Арсений рассказал ей о далеких мирах, в которых побывал, о странах и континентах, с горечью осознавая, что она этого никогда не увидит. Несколько раз в ее глазах были заметны искорки интереса, но затем она бездумно кивала головой в такт словам. Казалось, вскоре она и вовсе перестала верить тому, что рассказывал наш герой. В этот момент Арсений твердо решил, что не примет больше ни одной Таблетки, что попытается вытащить девушку на ту сторону. И…

Что И? Внезапно на него накатила волна осознания, прошла уже почти неделя с того момента, как он принял первую Таблетку, и действие препарата начинало потихоньку угасать. Он понял, нет, он, конечно, всегда знал это, но теперь осознал настолько ясно, что находится вовсе не в своем мире, а Таблетка, девушка и само здешнее мироздание — лишь мимолетная шутка Пути. Мир, которого никогда не существовало и не будет существовать. Стало грустно, но тут же действие Таблетки накатило вновь, и сознание выровнялось. Арсений стал думать: «Может, всё-таки есть способ спасти девушку, спасти ее в прямом смысле? Ведь если он разрушит этот мир, она погибнет вместе с ним… Что же было делать?» В нерешительности он поднялся с места.

— Я на минутку!

Арсений зашел в туалет, встал напротив зеркала и взглянул на себя. Дорогой опрятный костюм, зализанная прическа, но под ней мертвенно-бледное лицо со щеками-впадинами, вероятно, это также эффект Таблетки. Внезапно он почувствовал приступ тошноты, и его вырвало, а по телу прошла резкая дрожь, болью отдававшаяся во всём теле. Его часы, которые выдали еще в реабилитационном центре, бешено вибрировали, чего он не замечал ранее, видимо, это продолжалось уже давно. Он взглянул на них, там горело время и предупреждение: «Уровень Ничто крайне низок, примите Таблетку». Неизвестно, откуда пришло осознание, что если он сейчас примет лекарство, то всё опять станет хорошо. Наш герой достал Таблетку из кармана и взглянул на нее. Обычная коричневая штука: «Что от нее может случиться плохого?»

Его снова вырвало и, не осознавая того, что с ним, он побрел к умывальникам, чтобы запить Таблетку. Он знал: если ее проглотить, всё сразу станет на свои места, тошнота исчезнет. Арсений уже почти поднес Таблетку ко рту, когда дверь резко распахнулась, и в комнату влетел человек, незамедлительно ударивший Путешественника в челюсть. Таблетка выпала из трясущихся пальцев и упала на пол, Вязьман тут же подобрал ее.

— Отдай ее мне, она моя! — не своим голосом закричал Арсений.

— Я знаю, как нам поступить, чтобы всё разрешилось, — сказал Вязьман и уверенным движением сломал Таблетку. Затем он высыпал ее содержимое в раковину и открыл кран.

— Не-е-ет! — скулил невменяемый Арсений. — Мое спасение, верни ее! Трясущимися руками он стал пытаться достать частички препарата из щелей водосброса, засовывая затем пальцы себе в рот. Тут его снова вывернуло.

— А никто не говорил, что будет просто! Вот она, ее величество интоксикация, не каждый в здравом уме это выдержит, а ты говоришь про местных обитателей, которые считают, что так всё и должно быть.

Арсений заплакал, действие лекарства отходило на второй план — и казалось, что ничего другого не остается. Однако постепенно ясные мысли стали приходить в эту одурманенную голову. Нужно было во что бы то ни стало уничтожить эту Таблетку, это не должно было дальше продолжаться.

— Мы можем спасти девушку? — всё еще всхлипывая, спросил он.

— К сожалению, нет, даже если каким-то непостижимым образом мы ее спасем, она всё же останется в этом мире, ты ее никогда больше не увидишь. Или ты сам останешься в мире Пути и никогда не увидишь реальности. Решать только тебе, я в свое время сделал выбор…

— Что это значит? Я подозревал, что с тобой не всё так просто.

— Об этом мы поговорим позже, но, если ты решил довести дело до конца, поторопись. Нам нужно успеть до второй волны интоксикации, я не хотел бы, чтобы ты знал, что это такое. Первый этап — избавление физическое, второй — избавление от действия препарата на психическом уровне. Все те эмоции, которые с помощью Таблетки на время отступили, навалятся на тебя разом, а это, мягко говоря, не слишком приятно. В некоторых случаях смертельно.

Арсений уже принял решение, и от этого слёзы стали душить его еще сильнее. Он только что избавился от диктатуры «Ничто» в своей жизни — и теперь чувствовал всё то, что хотел чувствовать к этой девушке. И то, что ему предстояло сделать, угнетало его всё сильнее, он начинал себя ненавидеть. Однако он достаточно быстро нашел выход. Если проблема в Таблетке, она должна исчезнуть, вместе с ней должна исчезнуть и сама проблема. Но вопросы всё же оставались, картина вырисовывалась какая-то незавершенная.

— Но постой секундочку. Таблетка же существует не просто так, правильно? Кто-то же должен за этим стоять, для какой-то цели было оболванено столько населения?

— Ты, как всегда, прав, — ухмыльнулся довольный Вязьман. — Я наблюдаю ситуацию с самого ее зарождения, и сначала всё было именно так, как ты говоришь. Были создатели, и они хотели обогатиться за счет бесплатной рабочей силы, которая в прямом смысле тащила им за Таблетку всё, что было. Потом создалось общество, которое заработало в автономном режиме. Они уже имели всё, что хотели, и им стало скучно. Раз можно было разработать Таблетку, дарующую «Ничто», значит, можно придумать Таблетку, приносящую «Абсолютное счастье». Этим они и занялись, и вскоре у них получилось. Но если у тебя есть «Абсолютное счастье», то земные проблемы отходят на второй план. Сначала ты забываешь мыться, потом — принимать пищу, а в конце концов — двигаться и дышать.

— Так что, они все умерли? И теперь автоматические фабрики производят Таблетку, следят, чтобы всё работало, и прогоняют цикл круг за кругом, совершенно без всякого смысла?

— Похоже, что так. И, разрушив фабрику, ты разрушишь этот миропорядок, я подозревал это, но предпочел услышать от тебя подтверждение. Теперь нужно спешить, обитатели уже учуяли угрозу, а столь отлаженный механизм не будет медлить.

— Только выйдем через черный ход. Не хочу, чтобы Катя увидела меня в таком состоянии.

Вязьман хмыкнул и подхватил нашего горе-влюбленного под мышки. Идти было сложно, и каждый шаг отдавался болью в суставах, будто бы из них вынули столь необходимые сухожилия и амортизирующую прослойку.

— Но где мы возьмем столько взрывчатки, фабрика наверняка огромная!

— Я же говорил тебе, что давно уже сам до всего додумался, но не могу я уничтожить мир в одиночку, не могу — и всё тут. Я заложил взрывчатку, но нажать кнопку должен ты, иначе мир останется на месте, а я погибну.

— Но кто же ты такой?! И почему я постоянно тебя встречаю, хотя ты погибаешь в каждом из миров?

— Такова уж моя участь, и я сам ее выбрал. Личный Ад, если хочешь, искупление грехов прошлого. Я видел, во что превратилось ваше поколение, и это отчасти моя вина, но об этом позже, мы уже почти на месте.

— Ты каждый раз говоришь одно и то же! Но я хочу знать, хочу знать, почему старый китаец предупреждал, чтобы я опасался тебя? — После этих слов Арсения Вязьман на секунду приостановился и внимательно взглянул ему в глаза.

— Тебя наставляет Линь?

— Он ни разу не называл своего имени, но откуда вы знаете друг друга?

— Это не так важно, пусть он сам тебе всё расскажет. Думаю, он пока только догадывается о том, кто я такой, так что передай ему привет от Вяза, он сразу же всё поймет. — С этими словами они рухнули в кусты, где непостижимым образом оказалась красная кнопка, от которой вдаль, к огромному зданию фабрики, тянулись провода. «Таблетка Х» — гласила надпись на крыше.

«Так вот оно что!» — Арсений вновь начал сомневаться. Сомнения терзали его, не давая пошевелиться, столько всего надо учесть и обдумать, хотя что тут думать, если решение уже принято. Неожиданно новый приступ тошноты заставил его на секунду отвернуться.

— Чего ты медлишь? Скоро тебя накроет вторая волна интоксикации, и тогда несколько дней ты вовсе ничего не сможешь делать. — В этот момент на фабрике завыла сирена. — Ну вот, они нас обнаружили, а разве ты не помнишь, как на тебя реагируют жители миров, которые ты пришел разрушить? Выбора теперь нет: либо ты нажимаешь на эту злосчастную кнопку, либо нам конец! Второго шанса не будет! Давай уже!

Раздалось несколько выстрелов, и очередь прошла чуть выше, срезав несколько веток куста. Залаяли собаки, и крики стали отчетливей. Выбора действительно не осталось — и скрепя сердце Арсений изо всей силы всадил кнопку. Взрыва не последовало.

— Что? — с округлившимися глазами воскликнул он.

— Стой, провод! — заорал Вязьман. Один из проводов оказался перебит и болтался. Он схватил оба конца и прижал друг к другу. — Нет времени соединять, жми четыре раза!

Три глухих нажатия отдались грохотом вдалеке. Ярко-красное пламя взвилось вверх, оставив за собой блики, которые стали расползаться по всему небу, втягивая в себя всё вокруг. Арсений ощутил, что его также тянет вверх, но от земли он не отрывался. Будто бы тело его было не подвержено этому движению, а вытягивало в никуда что-то внутри него. Еще секунду — и он полетел, оставив внизу свое тело и лежащего неподвижно Вязьмана. Земля всё удалялась и удалялась, его сознание уплывало за пределы Вселенной. Вскоре стало темно. Просто темно — и ничего вокруг.

Когда Арсений очнулся утром в своей кровати, болезнь как рукой сняло — возможно, в этом приняла непосредственное участие та самая таблетка, прописанная доктором, или миры Пути оказывали на организм такое благотворное воздействие, но чувствовал наш герой себя вполне сносно. Тем не менее события последнего Путешествия сильно задели Арсения за живое, и почти весь день он только тем и занимался, что сокрушался по этому поводу — из чего, как само собой разумеющееся, вылезла депрессия. «Я погубил очередной мир, сколько их я уже разрушил? Для чего это всё? Почему те миры менее реальны, чем настоящий?»

И девушка… Все его мысли неизменно упирались в эту особу — он убил ее, сознательно убил свою любовь. Хоть и выдуманную, и в другом мире, и не совсем настоящую — это было не так важно. Путешественник тщетно пытался заставить себя откреститься от этих мыслей, убедить в том, что если бы он не сделал этого, то застрял бы там навсегда, и что тогда бы с ним случилось — неизвестно. Или всё же известно?

«Может, поступи я так, и всё встало бы на свои места. Возможно, в прошлом кто-то уже так сделал и теперь расплачивается за свой выбор тем, что заперт во всех мирах Пути одновременно. Наблюдает уже много-много лет, к чему привел его выбор. Вязьман?! Но это лишь догадки и предположения, и только один человек сможет рассказать историю в деталях — Учитель. Нужно лишь дождаться его и назвать его настоящее имя. Тогда, наверное, всё встанет на круги своя».

Несколько дней ничего особенного не происходило — Арсений валялся в кровати целыми днями и смотрел в потолок, может, это было последствием болезни, а может, побочным действием реалий последнего мира. Хандра, апатия захватили его и не желали отпускать, он перестал видеть смысл в чём бы то ни было и замкнулся в четырех стенах своей квартиры. После прохождения миров всё, чем он занимал свое свободное время ранее, перестало иметь смысл. Он выбросил телевизор и с презрением включал компьютер — только для того, чтобы посмотреть в Интернете интересующую его информацию. Но он много читал и, сидя напротив испещренной разноплановыми листками пробковой доски, размышлял над природой Пути.

Было ясно, что Путешественников в этом мире можно пересчитать по пальцам, и поэтому Путь проходили всего несколько человек. По всей вероятности, эти миры, как гнойные отростки, появляются в том случае, если какая-то проблема человечества не находит своего разрешения на протяжении долгого времени, а этот мир, базирующийся на проблеме, лишь укрепляет ее, делая чем-то само собой разумеющимся. Путешественник, когда находит решение проблемы, следуя дорогой Пути, непроизвольно разрушает эту устоявшуюся связь, и люди могут взглянуть на обыденность как-то иначе. Задуматься.

С другой стороны, это ничего не значило. Казалось, будто бы действие Таблетки счастья из последнего мира никак не отпускало, и волны пофигизма всё больше накрывали юного Путешественника. Он прекрасно осознавал, что проблемы больше нет, но и не понимал, куда ему дальше двигаться. «А что, если это конец? Все проблемы Пути решены, и что дальше? Нет вектора движения, следовательно, я останусь один в добровольной изоляции, а всё новые и новые проблемы будут терзать общество. Или вернутся старые, старое всегда охотней возвращается».

Прерывая мысли нашего героя, в дверь постучали, и Арсений, нехотя закутавшись в плед, поплелся открывать. На пороге стоял всё так же насмешливо улыбающийся китаец, который, не ожидая приглашения, отодвинул хозяина квартиры тростью и проследовал на кухню.

— Ну и как твои успехи, о, великий Путешественник? — произнес он и противно хмыкнул. — Кофе будешь?

— Да вроде, всё нормально, мучает меня один вопрос…

— Вопросы, вопросы, — ворчал Учитель, проходя через комнату, — одни вопросы у тебя, тьфу! Нет, ну досочку ты, конечно, интересную завел, помогает? — С этими словами он скрылся в кухне, и оттуда полились бряцкающие звуки: Учитель готовил кофе.

Этот старик очень нравился Арсению, не в том смысле, что как-то неожиданно в нём проснулись чувства, а совершенно по-другому, по-отечески нравился. Скорее всего, именно такое ощущение подходило к тому, что он испытывал к этому неожиданному провожатому по своей неправильной жизни. Такого человека, как Учитель, надо было еще поискать — наглый и самоуверенный, он шел напролом и, казалось, что ничто не способно его остановить, но одно неверно сказанное слово могло обидеть его очень надолго. Или и вовсе переубедить что-либо делать. Он появлялся и исчезал когда хотел — и вообще неизвестно, чем он занимался всё то время, что был вне стен этой комнаты. Арсений основательно задумался и понял, как мало он знает об Учителе. Фактически — ничего. Он долго медлил, но потом всё же сказал:

— Линь… — это ведь твое имя, верно?

Гроханье на кухне мгновенно прекратилось, но через секунду раздался звук разбившегося стакана.

— Ты не мог этого узнать…

— Еще как мог, мало того, я могу передать тебе привет от человека, которого ты уже давно ищешь. Только пообещай мне, что не растворишься в воздухе после этого.

Из-за дверного проема медленно высунулось лицо Учителя, на котором одновременно отразились испуг, удивление и неподдельный интерес. Кожа его была бледна, как лист бумаги. Он изрек:

— Думаю, это я смогу тебе обещать, давай, удиви меня!

— Тебе настоятельно просил передать привет человек по имени Вяз. Мало того, я долго размышлял над этим персонажем — и сейчас поделюсь своими мыслями. А ты ответишь, только честно, что сам думаешь по этому поводу.

— Договорились… — Учитель грузно опустился на ближайший стул, что с его худющим телосложением было сделать крайне сложно.

— Итак, я думаю, что когда-то давно был один Путешественник, которого звали Вяз, он долго стремился постичь эту науку, и в конце концов это ему удалось. Он открыл дверь в Срединный мир и попал на дорогу Пути, но выбраться по каким-то причинам не смог. И теперь этот грустный герой заперт во всех мирах Пути одновременно — ему не выбраться оттуда, так как в реальности тело его давно погибло, но сознание живет и, как я понял, пытается что-то изменить к лучшему. Правда, пока безуспешно. И теперь, желая поддержать следующего Путешественника, он помогает решать загадки и уничтожать миры, чтобы искупить свою вину, что ли. И погибает в каждом мире, как бы в наказание за свой поступок. Ну как, далек ли я от истины?

Китайца после сказанного Арсением будто подменили. Он сидел на стуле и смотрел в одну точку, ничего не говоря и не шевелясь: он ушел в себя, или далеко в Путешествие по иным мирам. По прошествии нескольких минут тело его дрогнуло, и он внимательно посмотрел на Арсения.

— Так, почти так… Но то, что ты сказал, всего лишь теория, а я могу только добавить в нее свои предположения. Итак, если всё, что ты говорил, — правда, а не игра твоего воображения, помноженная на видоизменения Пути, то получается, что встретил ты моего прошлого Ученика. Да, это было, и последствия, которые повлекло за собой, ты разгребаешь сам уже давно: твоя реальность, какой ты ее знаешь, была создана именно этими действиями. Вяз не прошел Пути, не закрыл за собой дверь, и проблемы, которые он должен был помочь миру решить, так и остались висеть в воздухе.

Они никуда не делись, и целое поколение было вынужденно жить, не понимая, почему вокруг всё так, как есть. Нужно осознать, что собой представляет Путь. Ты понял многое, твоя доска тому доказательство, но не воспринял одного: Путь — это, прежде всего, твои внутренние проблемы, которые именно тебе необходимо решить прежде, чем ты станешь полноправным Путешественником. Это, безусловно, помогает реальности, поскольку часть твоих проблем — они общие для всех. Но если не получится преодолеть последнюю ступень, ты так и останешься блуждать тенью по лабиринтам Пути. Сам понимаешь, что это до конца не изучено, так что всё это лишь предположение, не более. Тебя ждет последняя ступень.

— И что же меня ждет на последней ступени?

— Этого сказать не сможет никто. — Старец был предельно серьезен, он не юлил и не балагурил, как поступал обычно, а это могло означать только одно: Арсений коснулся действительно важной для него темы. Тем не менее, слегка помедлив, он продолжал: — Ты должен быть осторожен: последняя ступень — это самая сложная загадка. Никто не будет пытаться тебя убить или остановить, поскольку сам мир Последней ступени находится у тебя в голове и, попав туда, тебе еще предстоит понять, что это. Не знаю, будет ли там Вяз, но если вдруг окажется, расспроси его обо всём поподробнее: где я умудрился совершить ошибку в его обучении, что я сделал не так? Это очень важно не только для меня, но и для тебя, поскольку, если твои рассуждения верны, ты его больше никогда не увидишь. Да, чуть не забыл, там будет очень тяжело, захочется поскорее убежать, у всех так бывает. Но ты должен помнить, обязан, что там будет дверь, и она будет открыта. Ты должен найти ее, прежде чем уходить, понять, что это именно та дверь, и закрыть ее. Это важно! Пожалуй, самое важное! Не забудь об этом, умоляю тебя!

— Хорошо, я постараюсь. Очень постараюсь, к сожалению, записать не получится… А как я попаду в мир Последней ступени? Так же, как и всегда? Нужно просто ждать, или что-то будет по-другому?

— В последний мир Пути Учитель лично отправляет Путешественника, когда сочтет, что тот готов. Всему, чему мог, я научил тебя, но основную часть ты освоил самостоятельно, так и должно быть: человек сам должен познавать то, что ему действительно интересно. Это, похоже, и была моя ошибка в прошлых обучениях. Я рассказывал всё, что знал и умел, а мой ученик воспринял всё это на веру и попал в ловушку. Каким же я был глупцом!.. — Линь схватился обеими руками за голову и начал исступленно бормотать что-то себе под нос.

Арсению стало интересно, о чём же так сокрушается Учитель, и он инстинктивно приблизился, чтобы слышать четче. Тут же старец резко поднял голову и взглянул Путешественнику прямо в глаза, он бормотал что-то на непонятном языке, и со стороны это было похоже на то, что он произносит заклинание. Тон его повышался, и чем дальше продвигалось действие, тем более это походило на песнопение в палате сумасшедшего. Затем китаец судорожно поднял руки вверх и стал активно размахивать тростью в воздухе. Проделав это, он резко швырнул трость в угол комнаты и схватил Арсения за голову. Это было так неожиданно, что тот замер словно загипнотизированный, не шевелясь и вслушиваясь в то, что сейчас бормотал Учитель. Тем временем тот оторвал одну руку от головы ученика и занес ее как меч с выставленным вперед указательным пальцем. Немного помедлив и сказав еще несколько слов, видимо, завершающих тираду, он резким движением ткнул пальцем прямо в лоб нашего героя.

Казалось, что палец пронзил голову Арсения насквозь и вышел с другой стороны. Проверить этого он никак не мог, поскольку голова была надежно зафиксирована — и всё, что Путешественник видел, это рука Учителя, которая входила прямо ему в лоб. Не было того ощущения, при котором он ранее покидал реальность и переносился в другой мир, теперь он чувствовал, что сознание просто угасает, Арсений всё глубже и глубже погружался в себя. Потом его вдруг охватила дикая паника, уж очень это было похоже на падение в никуда, которое изредка испытываешь перед сном. Он судорожно замахал руками и даже что-то пытался кричать, но ни его тело, ни голосовые связки не хотели подчиняться.

— Успокойся, — только и сказал Учитель, и черная волна накрыла Арсения с головой.

Серый вечер неспешно спускался на провинциальный город, один из многих в этой стране, в этом мире. Всем давно было известно, что города здесь одинаковые, и нет особой разницы, где жить, нет разницы, где пролегает твой путь и куда идешь. Где-то посередине малоэтажной застройки сейчас находился дом, на несколько этажей возвышающийся над всеми остальными. Именно на этом, особо не выделяющемся строении, и обнаружил себя Арсений, когда открыл глаза. Он был на крыше, обычной плоской крыше, которые раньше так любили крыть рубероидом, и сидел он в удобном кресле, а рядом стояло точно такое же, но сейчас оно пустовало. Никого не было вокруг, и, что еще более странно, на крышу не было входа, соответственно, с нее не было выхода.

Немного помедлив, Путешественник встал со своего временного пристанища и направился к облупленному краю, увенчанному нелепой ржавой оградой, которая никак не могла защитить от падения. Подойдя к ней вплотную и перегнувшись, он наконец увидел, что же происходит внизу. Там шли люди.

Мириады людей разного возраста брели в никуда, сосредоточенно глядя себе под ноги. Многие из них были опутаны проводами электронных устройств для прослушивания музыки, кто-то брел с беспроводной гарнитурой в ухе, а кто-то — и вовсе без ничего, как притулившаяся в этом безмолвном шествии облезлая овечка. По ходу этого беспорядочного движения были установлены знаки, указывающие, куда нужно идти. И расставлены они были таким образом, что человек двигался по странно изогнутому кругу. Люди были одеты в невнятные серые одежды, и — хотя предметы гардероба чем-то отличались друг от друга — в целом всё это выглядело как однородная серая масса, перетекающая из одного состояния в другое, ничуть при этом не изменяясь.

— Так что, именно это и есть у меня в голове? — задал вопрос в никуда Арсений.

Было немного странно, но из ниоткуда, а точнее — сзади слева он услышал ответ:

— Да, так оно и есть, а что ты думал? Что у тебя в голове растут цветочки, и прыгают кролики? Это еще не самый плохой вариант, поверь мне, — убеждал его всё тот же знакомый спокойный голос.

Арсений резко повернулся, неизвестно откуда на этой плоской крыше без входа и выхода появился Вязьман, и в руках он держал хорька по имени Бо, спокойно поглаживая его по шерстке. Животное умиротворенно посапывало, а тот, кто его держал, продолжал свой монолог.

— У каждого из нас свои тараканы в голове, и каждый же из нас борется с ними, кто как может. У кого-то получается лучше, у кого-то хуже. Одни выбирают мирное сосуществование со своими внутренними противоречиями, другие всю жизнь пытаются перебороть и заглушить их. Доказать всем остальным, да и себе самому, что они выше всех этих предрассудков. Вот так и рождается личность — пытаясь избавиться от этого гнетущего чувства страха внутри, ты всё больше и больше теряешь свое «Я», будто начинаешь ходить по кругу, не правда ли? Теряя свое истинное «Я», ты приобретаешь некоторое подобие оболочки — маску, которую показываешь на публике, а вернувшись домой, и вовсе не знаешь, кто ты. У тебя никогда не было таких ощущений?

Арсений только сейчас начал понимать, что и раньше задумывался об этом, но не придавал особого значения. Гнал эти мысли прочь и бежал дальше, надеясь, что разгадка ждет его за следующим поворотом, у знака, который он сам для себя поставил. Немного помедлив, он сказал:

— Возможно, это и так, не стану отрицать, но здесь, на крыше, таится ни одна загадка, я ведь прав? Почему ты в моей голове? Как это возможно? Мне нужно знать. Я хочу знать!

— Да тут всё взаимосвязано, мой друг, — Вязьман отошел от самого края, где они стояли до этого, и сел в специально приготовленное для него кресло, которое казалось каким-то очень родным своей потертостью и торчащими во все стороны нитками. — Я не зря завел этот разговор именно здесь и сейчас, на этой крыше, посреди движущихся в никуда масс. И я хочу признаться, это не только твоя проблема, но моя тоже, точнее, она была моей, но стала и твоей. Всё действительно сложно объяснить, сколько всего должно было сложиться, чтобы человек со схожими мне комплексами и проблемами попал на колею Пути.

Во времена былые, когда я еще был телом, а не бесплотным воспоминанием, я также проходил Путь. Меня научили всему, всем опасностям, которые были на Пути, и я успешно дошел до самой последней ступени — и тут кое-что понял. Понял, что — сколько бы ты книжек не прочел, и сколь бы талантлив не был твой Учитель — всё равно в конце тебе придется столкнуться с самим собой, итог всегда одинаков. Каждый из нас рано или поздно остается наедине с самим собой, и здесь главное — не сойти с ума, когда поймешь, кто ты на самом деле. Когда начнешь без купюр признавать свое несовершенство, вот тогда и становится грустно, а грусть ведет к апатии, и не хочется больше ничего, даже существовать. Так оно и происходит. Так оно и произошло.

— Получается, что ты сам, по своей воле остался здесь? — Арсений смотрел на этого странного попутчика и пытался хоть как-то осознать всё сказанное.

— Не совсем так, но очень похоже. То, что ты видел внизу, — это не просто какие-то нелюди, идущие в никуда, присмотрись к ним, и ты узнаешь каждого. Каждый из них — частица тебя, знакомый, друг, сосед — это те люди, которых ты когда-либо знал, встречал. Они — целое поколение, которое живет рядом с тобой. И, если ты еще не заметил, они немного заплутали.

— Да, я подметил, что они ходят кругами, но почему?

— Ты перескакиваешь. Сначала нужно разобраться, как они связаны с тобой, а потом — почему куда-то идут. Все они, как и ты, в определенный период своей жизни столкнутся с собой, но, в отличие от Путешественников, у них очень мало шансов осознать, что что-то не так. Они продолжают движение по своей жизни потому, что вовсе остановиться — для них кажется диким и неправильным. Так и кидаются от знака к знаку, которые специально для них и поставили, причем уже давно. У целого поколения нет никакой цели, им попросту некуда идти, нет философии, смысла, идеалов, к которым можно стремиться, вот они и ходят кругами. Всё еще не понял, при чём здесь ты?

— Начинаю догадываться. Но неужели я должен стать этим идеалом, и почему именно я?

— Ты не совсем прав, друг мой, я бы больше сказал: ты лукавишь. — Вязьман хитро прищурил глаз. — Ну, во-первых, стоит понять, что ты ничего не должен, должен ты можешь быть деньги банку или соседу. И вовсе тебя никто не заставляет становиться идеалом, что за пошлость! Намажься еще позолотой и вскарабкайся на постамент, чтобы все на тебя глазели и преклонялись, неужели тебе хочется стать очередным бесполезным знаком-указателем на пути их движения?

— А что же тогда?

— Неужели не догадываешься? У тебя есть возможность стать проводником, направить этих несчастных на путь истинный, показать им дорогу и намекнуть, но лишь намекнуть на то, что они, возможно, заплутали. А люди потом сами поймут, догадаются, люди любят поразмыслить, если им дать волю. И знаешь, что они поймут? Именно то, чего не понимаешь пока ты! Что нужно перестать распускать нюни и задавать себе вопрос — почему именно я, и начать делать наконец уже что-нибудь. Но чтобы провернуть такое, нужно сделать самый сложный шаг — понять и принять себя, помириться с собой, и уже потом действовать, сделать то, чего в свое время не получилось у меня…

— Неужели это так сложно? Ведь у тебя было время и, похоже, ты понял, что именно нужно делать, так в чём же здесь подвох? Если не получилось у тебя, почему должно получиться у меня?

— Да, я многое понял, но понял слишком поздно, к сожалению, на этом этапе времени немного, ты, похоже, не знаешь, но Путешественник на последнем этапе, как бы это помягче сказать, перерождается.

— Как-то зловеще звучит. Я что, умру?

— Нет, это не совсем так. Подобрать слова к процессу Путешествий крайне сложно, но если за определенное время твое сознание не вернется в тело, то жизнедеятельность организма прекратится. А само сознание, как видишь, будет жить, но только в рамках Пути. Впрочем, честно скажу, я здесь один, и компания мне, конечно, не повредит. — Он издевательски хмыкнул и поднял хорька вверх. — Хотя теперь у меня есть он.

Арсений немного запаниковал от таких слов, Учитель не обмолвился ни словом о том, что может произойти, хотя старец и так был с прибабахом, и от него можно было ожидать чего угодно, но такого предположить не мог даже наш герой. Немного постояв, словно в ступоре, Арсений наконец спросил:

— И что же мне теперь делать? Ты поможешь мне?

— Да ты сам подумай, чем я теперь уже могу помочь? Да и помощника ты нашел непутевого, из того, кто не смог этого сделать. Но одну подсказку я тебе всё же дам, не знаю, поможет это или нет, у всех происходит по-своему. Смотри, если обернуться и приглядеться, с крыши нет выхода, а как можно помочь кому-либо, не слезая с крыши? Подумай над этим, а я пока пойду. — И с этими словами, не дожидаясь ответа, он положил хорька в кресло и с разбегу сиганул вниз.

Арсений со всех ног понесся к тому краю, где только что спрыгнул Вязьман, но, взглянув вниз, увидел лишь идущие вдаль человеческие массы.

— Да что же это такое?! Терпеть не могу эти выкрутасы Путешественников, неужели и я стану таким? — возмутился Арсений. — Да, или же не стану…

Он судорожно стал искать выход с крыши, для начала обежал ее по периметру, надеясь увидеть пожарную лестницу или что-то подобное, затем прошаркал ногами все стыки рубероида, ища замаскированный люк, но потом остановился как вкопанный. Осознание того, что что-то он делает не так, свалилось так резко, что он чуть не упал. Было всего два варианта развития событий — либо он находит этот мифический выход с крыши, либо остается тут навсегда, а в таком случае он предпочел бы просто сброситься вниз, а не бродить призраком, изо дня в день наблюдая за последствиями своего раздолбайства.

Одна мысль всё же посетила его, и — за неимением чего-либо другого — он решил ухватиться за нее. «Вязьман сказал, что не смог понять себя в свое время — и тем самым провалил задание. Так, может быть, выход с крыши не на крыше? Может, этот выход внутри меня самого?»

Он опустился в потрепанное кресло, закрыл глаза и четырьмя пальцами уперся в виски. Мысли судорожно бегали в его голове, не желая складываться в общую картину. Сначала он думал о своем детстве и юности, пытаясь найти там причину, но после осознал, что это всё не то. Затем очень долго размышлял обо всякой ерунде — вроде мелких обид, которые давно уже пора было забыть. И за всей этой горой ненужной информации он чуть не пропустил свалившееся на него озарение.

— Я же у себя в голове! А у меня в голове должны быть мои правила! — Он представил себе, что находится внизу, а вовсе не на крыше, что просто сидит в кресле у придорожного знака, и открыл глаза.

Мимо, закутавшись в мысли и одежду, мерно следовали люди. Они настолько были погружены в свои проблемы, что вовсе не замечали ничего вокруг. Кто-то копался в мобильном телефоне или планшетнике, кто-то слушал музыку в наушниках, объединяло их лишь одно: им всем было наплевать друг на друга.

Арсений встал и, несмотря на четко обозначенное направление движения людского потока, пошел в другую сторону. Сначала его никто не замечал. Потом стали махать руками, намекая, что он идет не туда и мешает движению, а после и вовсе стали толкать. Это продолжалось до тех пор, пока он не дошел до знака. Приблизившись к нему, он уверенно выдернул его из держателя.

— Теперь это мое, — произнес он, — и все, кто хочет, могут пойти за мной. Я могу показать вам другой путь! — Он уверенно пошел в пустой переулок, подняв знак над головой.

Большинство людей, которые его услышали, остановились, а какая-то парочка даже неуверенно поплелась за ним, испуганно озираясь по сторонам и махая руками товарищам, предлагая идти с ними. Немного посомневавшись, из строя вышли еще несколько человек и последовали за Путешественником. Арсений уже перестал обращать внимание на то, как один за другим у него прибавлялось последователей. Он судорожно сжимал в руках дорожный знак, пока не понял, что тот ему уже не нужен. Тогда он бросил его в какое-то темное ответвление, где что-то зазывно звякнуло. Он обернулся.

Это была дверь, причем та самая дверь, Путешественник почему-то это точно знал. Дверь была открыта. Из нее неприятно сквозило, слышались какие-то невнятные шорохи и бормотание. Арсений остановился, но его последователи, не обращая на это ни малейшего внимания, продолжили свой путь без знаков. Только вперед. Он посмотрел на всё прибывающие ряды захваченных этим действием людей, которые теперь стали чуть ближе друг к другу. Цель их сплотила, но у Путешественника была теперь своя цель, и он только сейчас стал понимать это: ему нужно было идти, оставаться здесь ему точно не хотелось. Немного помедлив, он сделал шаг к двери.

Оказалось, что подойти к двери было неимоверно сложно, мешало всё — от ветра в лицо до непонятных чужих мыслей, что делать этого не стоит, но Арсений шел вперед, невзирая ни на что. Эта дверь должна быть закрыта, вопрос только в том, входить ему в нее или нет — это еще предстояло решить. Преодолев несколько десятков шагов, он достиг ручки и, совершенно вымотанный, оперся на нее всем телом. Дверь начала закрываться, и именно в этот момент Путешественник понял, что ему делать. Он не может остаться здесь, не должен, это не его мир, как и все остальные, и поэтому он будет по ту сторону двери, насколько бы сложным это ни оказалось. Собрав последние силы в кулак, он прыгнул в темноту, одной рукой крепко ухватившись за ручку с другой стороны, чтобы закрыть за собой дверь…

Потом были мрак и мерзкое, скользкое ощущение погружения куда-то.

Сизый полукруг солнца медленно и лениво спускался на город, обволакивая своими лучами его сонных от жары обитателей. Эти люди — те, кто чуть раньше, ничего не подозревая, просто шел по домам, к магазинам и многочисленным ресторанам, по каким-то своим делам, — в один момент вдруг резко остановились. Всё замерло, и стороннему наблюдателю могло показаться, что весь мир сейчас не движется. Продолжалось это всего долю секунды и, понятное дело, никто из участников действия даже не заметил случившегося. Более того, никто не приметил и перемен, которые произошли вокруг, для них всё осталось таким же, как и раньше. Тем не менее, если бы читателю удалось на секунду отвлечься от злободневных проблем и оглянуться вокруг, то он обратил бы внимание на то, что трава стала чуть-чуть зеленее, а воздух — немного чище, и как будто перестала кровоточить та рана, что пыталась затянуться на протяжении многих поколений.

Тем временем из неприметной двери на крыше здания вышел человек. Конечно, есть множество причин, в силу которых человек может забраться на крышу — к примеру, поправить телевизионную антенну или устранить давнишнюю течь. Всё бы так, но именно этот человек пришел сюда не за этим, и это подтверждал тот факт, что в дверь он не входил, он только из нее вышел. Был он здесь, собственно говоря, по одной очень важной причине: так как считал, что должен быть именно здесь. К тому же с крыши огромного многоэтажного дома открывался очень неплохой вид.

Наш герой изменился, это был уже не тот щупленький работник офиса, что прежде. Видно было, что у него за плечами есть много такого, во что обывателю даже и не поверится, но мы-то с вами знаем, что всё происходило на самом деле. Знаем мы и то, почему на его руках теперь красовались невнятные иероглифы. И почему его замутненный взор лениво скользил с объекта на объект — это всё ему было не особенно важно, важной осталась лишь одна цель, которую он успел обрести во время странствий.

Теперь он стал настоящим Путешественником.

Немного помедлив и осмотревшись вокруг, чтобы убедиться, что он находится действительно в реальности, Арсений подошел к краю крыши и стал пристально наблюдать за происходящим. Улицы были наполнены шумом и радостью, что было крайне странным для вечера буднего дня. Внизу, у работающих фонтанов, резвились дети, и по аллеям гуляли парочки влюбленных, да и просто прохожие, почему-то именно сегодня решившие выйти и подышать свежим воздухом на улицы города, который неожиданно стал чуть роднее и ближе. Исчезла надоевшая реклама, и дворники отдирали последние вирусные объявления от столбов, а магазины вместо громоздких рекламных стендов выставили на улицу горшки с цветами.

— Значит, у тебя получилось, — послышался сзади знакомый насмешливый голос, — я не сомневался.

— Да ладно заливать! — В той же манере ответил Арсений.

— Да, Ученик превосходит Учителя в искусстве сарказма! — Старец улыбнулся, теперь он общался не снисходительно, как раньше, а как с равным себе. — И что теперь?

— Если честно, не знаю, о, Учитель, но точно понял только одно. Мне больше не нужны советы относительно моей жизни, не нужны ни от кого. Я сам разберусь, что мне делать. Мне надоело следовать четкому плану, надоело зависеть от кого-то, я понял, о чём мечтал, и теперь намерен осуществить всё, попутно помогая всем тем, кто запутался на этом сложном пути.

— План хорош, не зря в том кафе я выбрал тебя. Я рад, рады и люди, это самый достойный путь Путешественника из всех возможных. А Вязьман… забудь про него. Я знаю, что это тебя гложет, но это не в твоих силах. Никто из нас не может помочь ему. Будет сложно, но вскоре ты сам поймешь, что так проще и правильней.

— Я всё больше поражаюсь твоей проницательности, Учитель…

— Это не проницательность, — резко перебил его Линь, — есть еще много того, что тебе нужно будет узнать о возможностях Путешественника, но одно я тебе могу сказать точно. Теперь я тебе больше не Учитель, а ты мне не Ученик, этот этап пройден, и мы теперь равны. Я буду помогать тебе, но иногда сам буду ждать помощи. Жизнь Путешественника полна приключений, но полна и опасностей, к этому должен тебя был подготовить Путь.

— Будем надеяться, что всё можно решить, что есть еще куда стремиться…

— Это, наверное, самое главное, ведь если считаешь, что достиг вершины, то больше не идешь вперед, а потихоньку скатываешься вниз. Ладно, сейчас я оставлю тебя, сейчас тебе есть о чём подумать самому, без наставлений старого безумца. До скорых встреч, Путешественник, да будут подвластны тебе все дороги!

Арсений кивнул и даже не стал поворачиваться, так как знал, что старца уже и след простыл, как это было всегда. Сейчас он был занят другим: он вспоминал, какой сложный путь ему пришлось пройти, и думал, сколько всего еще ждет впереди. Всё теперь виделось по-другому — то, в чём раньше попросту не было смысла, приобрело особое значение, а некоторые важные ранее безделушки потеряли в весе. И главное…

Главное, что он успел понять за эти месяцы, — это то, что нет ничего перманентного, всё зыбко. Неустойчив тот мир, в котором мы находимся, и те пути, которые ты выбираешь изо дня в день, могут привести вовсе не туда, куда надеялся. Уверен Арсений остался только в одном: ему нужно продолжать движение во что бы то ни стало, и с этими мыслями он прыгнул на край крыши. Быстро и безо всяких колебаний он взглянул на свою руку и сосредоточился на символах: «Будь осторожен…» — начали меняться буквы.

— Так я и думал, — зачем-то вслух сказал Арсений и посмотрел вдаль, — я сразу приметил этот неправильный сизый оттенок на солнце. — С этими словами он сделал шаг вперед, ведь вскоре он должен был проснуться совсем в другом мире.