Этот день обещал быть особенным. Сегодня он со своей музыкальной группой, наконец-то, выступает не на школьной дискотеке, а в модном клубе. Целый год напряженной работы и репетиций принес, наконец, плоды. Всю неделю Филипп пребывал в каком-то восторженно-растерянном состоянии. Как будто ему под ребра накачали обжигающе ледяной надежды, которая сковала все внутренние органы в один тяжелый жесткий комок и никак не могла нагреться, чтобы дать возможность воздуху свободно циркулировать в легких. Из-за этого у него не получалось свободно дышать.

Но он держался молодцом. Нельзя было показывать волнения. Ребята сейчас тоже наверняка на взводе. И если кто-то из них проколется, всё может посыпаться. А на нем, как на фронтмене, двойная ответственность.

Прозвенел звонок на перемену и Филипп, покидав в рюкзак школьные принадлежности, вышел в рекреацию. Там его ждали Андрей и Серафим. Басист и барабанщик. Они выглядели, как настоящие бунтари. Взъерошенные волосы, рубашки выправлены наружу, галстуки слегка опущены, рукава у школьных пиджаков подогнуты. На руках — кожаные браслеты и фенечки, на ногах тяжелые ботинки. Да и он от них не слишком отличался. Разве что у него было здоровенное серебряное кольцо, которое он по дешевке купил на одном из аукционов на Ибее.

— Домой? — скорее утвердительно спросил Андрей и водрузил на нос стильные солнечно-защитные очки.

Филипп еле заметно кивнул и слегка улыбнулся краем рта, чтобы поддержать образ. Они были местными рок-звездами. И красавчиками. Неспешно они направились в раздевалку, хотя всё их естество неистово рвалось на свободу. Прочь из этой душной школы!

Если бы кому-нибудь потребовалось запечатлеть момент школьного триумфа, то лучшей сцены было не найти. Они двигались среди толчеи по центру длинной школьной рекреации в ореоле славы. Казалось даже, немного с замедлением. А вокруг них сновали какие-то школьники из младших классов и каждый третий норовил поздороваться, девочки перешептывались и кидали на них мимолетные восторженные взгляды, одноклассники смотрели с завистью. Но ни Филипп, ни его друзья не обращали на хаос школьной перемены и привычные атрибуты популярности никакого внимания. Это был их день. Особенный день.

— Ну, что парни, по домам? — спросил Андрей, когда они, наконец, вышли на улицу.

— Во сколько собираемся? — уточнил Серафим, сутулясь и кутаясь в куртку.

— Вроде на шесть чек запланирован, — ответил Филипп и посмотрел на часы.

— Тогда через пять в клубе! — бросил Андрей с видом бывалого рокера и достал из кармана пачку сигарет, — Ты на чём домой?

— На тралике, — ответил Филипп, пожав плечами.

Альтернатив у него особо не было. Ещё летом родители сняли квартиру в другом конце города. Они хотели и его перевести в школу поближе, но Филипп яростно воспротивился. Учиться остался последний год. Менять школу, на его взгляд, было крайне глупо. Он мог не просто потерять друзей и все, чего он добился за эти годы, — авторитет, рок-группу, привычный ритм жизни и учебы, — но и потратить время и энергию на адаптацию в новом коллективе и выстраивание отношений с новыми учителями. Не говоря уже о том, что уровень образования в новой школе мог быть ниже, а это уже создавало определенные риски его поступлению в выбранный вуз. А у Филиппа на будущее были грандиозные планы. Он, как и его друзья, планировал поступить в Бауманку и продолжить двигать свое панк-музло в столице.

В общем, родители сдались. Разумных контраргументов доводам сына они не нашли, и он продолжил ходить в старую школу, тратя полтора часа в день на дорогу. Зато он всё сохранил. И это позволило их музыкальной банде продвинуться дальше. Ведь сегодня они играли не на очередной дешевой школьной дискотеке, а на престижном фестивале-конкурсе.

— Ну, бывай! — ухмыльнулся Андрей, закуривая сигарету от старой зипповской бензиновой зажигалки.

Им-то хорошо, они живут от школы минутах в пяти ходьбы. Спокойным шагом. Раньше и он жил с ними в одном доме. Только в соседнем подъезде. Так они и познакомились пару лет назад.

— Надо было тебе гитару с собой взять, — назидательно заметил Серафим, — мог бы ко мне пойти! В приставку бы порубились, а потом сразу в клуб!

— Да мне ещё переодеться надо. И вещи забросить, — неуклюже оправдываясь, пробормотал Филипп.

На самом деле домой ему не хотелось. Почему родители не могут решить квартирный вопрос? Зарабатывают вроде хорошо, а живут на съемных квартирах. И это не говоря ещё о дурацкой работе, из-за которой им приходится регулярно колесить по стране. Это Филиппа всегда жутко бесило. Он не мог оборудовать свой угол. Вешать плакаты и разрисовывать стены в съемных квартирах ему не разрешали, поэтому было стыдно приглашать друзей в гости. Слишком аккуратно, слишком чисто. Весь его рок-н-ролл помещался в гардеробе на трех-четырех вешалках и под пластиком на письменной столе.

— Ладно, не опаздывай! — улыбнулся Андрей и выпустил облако синего дыма, мимолетом беспокойно взглянув в сторону школы.

Они по своей давней традиции ударились кулаками и разошлись. Андрей и Серафим о чем-то весело болтая и размахивая руками, побрели домой. А он угрюмо поплелся на остановку.

Троллейбус пришел почти сразу. Филипп забрался внутрь и уселся на первое попавшееся пустое кресло. Днём в общественном транспорте всегда полно свободных мест. Филипп воткнул в уши наушники и уставился в новостную ленту. Настроение — боевое. Сегодня особенный день!

И тут его что-то кольнуло. Точнее, как будто кольнуло. В затылок. Длинной тонкой иглой. Филипп оглянулся и сразу же заметил этот злой немигающий взгляд исподлобья. Какай-то тип лет двадцати в черной болоньевой куртке и черной вязаной шапке неотрывно глазел на него с заднего сидения и не отвернулся даже в тот момент, когда встретился со взглядом Филиппа.

Это было довольно по-хамски. Филипп хотел было что-то крикнуть этому наглецу, но в итоге решил не связываться. Не хотелось рисковать. Сегодня особенный день. Концерт. Пальцы, да и лицо нужны целыми. В итоге Филипп изредка с неудовольствием посматривал на этого нацика. Тот все-также пялился.

Наконец, троллейбус доехал до нужной остановки. Филипп поднялся с места и вдруг увидел, что этот тип тоже встал и направился к соседней двери. Неужели все-таки будет напрашиваться на драку? Но почему? Куртка и шапка надежно скрывали панковский прикид Филиппа. И последнее время он ни с кем не конфликтовал. Да он вообще старался ни с кем не конфликтовать. Это не круто. Филипп стал лихорадочно соображать, что же делать. Звонить друзьям не имело смысла. Даже на такси они не успеют приехать и выручить его. Звонить родителям, — не вариант… Стыдно. Да и смысл?

Наконец, открылась троллейбусная дверь, и Филипп как можно непринужденнее вывалился на морозную мостовую. Он решил не обращать на гопника внимания. Вдруг пронесёт? Накинув капюшон на голову, он бодрым шагом направился к дому. Идти было минут десять — пятнадцать.

Его новый дом располагался в самом центре микрорайона, застроенного многоэтажками ещё в советское время. Чтобы пройти к дому от троллейбусной остановки, нужно было либо обходить длинную кирпичную пятиэтажку, которая как крепостная стена охраняла микрорайон от вторжения таких вот гопников, либо идти через прямоугольный проем, насквозь пронизывающий эту пятиэтажку и называемый в народе аркой. Обычно все обходили, заглядывая по пути в супермаркет. Но Филипп предпочитал проем. Так было на пару минут быстрее. В этом-то проеме его и догнал гопник.

Не сказать, чтобы Филипп удивился. Внутренне он уже был готов к возможной стычке с отморозком из троллейбуса. Но произошедшее все же стало неожиданным, а напор напавшего удивил и напугал Филиппа.

— Э-э-э, чувак, в чем дело? — возмущенно крикнул Филипп, которого гопник, схватив за рукав, грубо развернул к себе лицом.

Тот молча вытащил откуда-то из-за пояса выкидной нож. Филип бы его даже не заметил, если бы не этот щелчок при открывании. Слишком будничный. Лезвие ножа, такое обычное в своем металлическом блеске и такое невозможное средь бела дня в городской застройке, сработало как триггер. Филипп впал в ступор и даже не попытался сопротивляться или вырваться и убежать.

Он отказывался верить, что всё это происходит на самом деле. В такой особенный день. Но зачастую самая что ни на есть жесткая реальность протекает, облачившись в камуфляж сна. Филип увидел быстрый целеустремленный удар. Второй. Третий. Он не почувствовал боли, но услышал мерзкий треск рвущихся тканей. Услышал ушами и почувствовал этот треск всем своим телом, всеми нервными окончаниями.

— Постой! — хотел крикнуть он.

Ещё удар, ещё!

— Помогите!

Ещё!

— Хватит!

— Сдохни, тварь! — услышал он звериное рычание, обдавшее его жаром кислого дыхания и ненависти.

Ещё удар! И тут пришла боль. Откуда-то издалека. Из далекой дымки, стелющейся на горизонте сознания. Она стала расти, расти, расти и он, почувствовав, что не может больше терпеть, закричал и устремился к ней навстречу, чтобы поскорее покончить с этим безумием. В туманное далеко, откуда приходят сны.

Когда он открыл глаза, то увидел над собой серые плиты перекрытия. Он лежал на заснеженном асфальте во все том же проеме под домом. Было тихо, если не считать шума проезжавших невдалеке автомобилей. Рядом никого не было. Не было боли, не было страха. Только недоумение.

И тут он вспомнил яростного безумного демона, бесчисленное число раз вонзающего свой жуткий клинок в его живот. Филипп чуть не задохнулся от навалившегося на него ужаса. Он боязливо приподнял руку, но боли не почувствовал. Аккуратно, ощупал себя. Вопреки ожиданиям не было никаких болевых ощущений. Как будто и не было нападения. Только куртка измазана кровью. Он долго и бестолково смотрел на красную ладонь, потом расстегнул молнию и, засунув ладонь под куртку, ещё раз осторожно ощупал живот. Тонкие, липкие, дрожащие пальцы то и дело натыкались на рваные дыры в рубашке и жуткие раны на коже. Боли по-прежнему не было. Точнее была, но не острая, а какая-то поверхностная, терпимая.

Филипп пошевелил ногами. Все работает. Он попытался сесть. Никаких видимых затруднений при этом не испытал. Только жуткую усталость. Осмотрев себя, он ужаснулся сколько ударов пришлось ему перенести. Вся его одежда была в крови.

Нужно было что-то делать. Он кое как поднялся на ноги, прихватив с собой валявшийся неподалеку рюкзак. Утоптанный снег под ногами был красным, как будто кто-то пролил ведро клюквенного компота. От страха у него помутнело в глазах, и он чуть было не упал обратно на землю, но устоял, прислонившись спиной к стене. Дрожащими руками он вытащил из кармана телефон и кое-как сумел позвонить, оставляя на экране телефона страшные кровяные разводы от пальцев.

— Алло, мама!

— Да, Филя, что случилось?! — мама всегда чувствовала по голосу, что что-то не так.

— На меня напали… С ножом! И, кажется, порезали!

— Ты где?!

— У нашего дома…

— Ходить можешь?

— Да…

— Срочно иди домой, мы сейчас будем!

И бросила трубку. Филипп изумленно посмотрел на телефон, ставшего невольным соучастником…чего? Равнодушия? Предательства? Идти домой? Сейчас, в таком состоянии? Филипп, устало вздохнув, прижался затылком к стене. И тут послышался хруст шагов. В проеме появилась женщина из соседнего дома. Увидев его, она остановилась и, испуганно осмотревшись, озабоченно бросила в нутро ставшего вдруг небезопасным проема робкие слова:

— Парень, ты как?

Филипп вместо ответа, отлепился от стены и неуверенным шагом поплелся в сторону дома. Когда он проходил мимо изумленной женщины, та, глядя на него со смесью испуга и сострадания, участливо, почти по-матерински спросила:

— Может, скорую вызвать?

— Не, — промычал в ответ Филипп и, постепенно ускоряясь, побрел домой.

Дома, сбросив в коридоре рюкзак, куртку и ботинки, он направился прямиком в ванную комнату. Там он принялся раздеваться. Его всего трясло, пальцы не слушались и слипались от крови. Кое как стягивая окровавленные пиджак, брюки, рубашку, он бросал их прямо на пол. А когда с одеждой было покончено, он с замиранием взглянул на себя в зеркало.

Бледное нездоровое лицо, чужие испуганные глаза и привычно худое тело, безобразно измазанное кровью. На животе он насчитал тринадцать жутких колото-резанных ран. Они были такие большие, что, казалось, и одной было вполне достаточно, чтобы до сих пор лежать там, в проеме под домом.

Но он был до сих пор жив и стоял на ногах. Более того, раны уже не кровоточили. В большинстве своем они запеклись и только кое-где сочилась сукровица. Это было настолько ненормально, что на Филиппа снова навалилось ощущение нереальности происходящего.

Он забрался в ванную, включил теплую воду и стал сырой губкой смывать с себя кровь. Жуткий красный ручей стекал в смыв, закручивая напоследок небольшой грустный водоворот. Филипп осторожно омыл свой живот. Раны уже не казались такими страшными. Может, это куртка смогла его защитить, не дав ножу глубоко вонзиться в тело? Эту нелепую версию он сразу отмел. Длина у ран была большой. Как раз по ширине лезвия. Чтобы такая рана образовалась, нужно, чтобы лезвие от ножа вошло минимум на треть. А это не меньше пяти-семи сантиметров. Это не просто порезы кожи, наверняка должна быть разрезана мышечная ткань и скорее всего повреждены внутренние органы…

Он осмотрел один из порезов, аккуратно пытаясь развести края раны пальцами. Полоснула резкая боль и он отпустил кожу. Сквозь разрез отчетливо виделись повреждения мышц. Из раны вытекла скупая струйка чересчур густой багровой крови.

«Интересно, — вдруг мелькнула у Филипп шальная мысль, — а я смогу сегодня выступить?» Сегодня ведь особенный день. Их первое выступление перед широкой публикой. Без него ребята не смогут отыграть. И замены так быстро не найдешь. Филипп в расстройстве даже закусил губу.

И тут в квартиру ворвались родители. С силой захлопнув за собой тяжелую металлическую дверь, они, даже не разуваясь, устремились прямиком к ванной. Филипп едва успел намотать на себя полотенце.

— Как это случилось? — стараясь сохранять хладнокровие воскликнул отец, окинув его быстрым внимательным взглядом.

— Меня пырнули ножом, — невпопад ответил Филипп, ожидая совсем другой реакции от родителей.

— Кто, где, когда? — отец, похоже, был больше заинтересован обстоятельствами произошедшего, а не самочувствием Филиппа.

— Папа, меня хотели убить! — Филип возмущенно показал на свой живот.

— Филя, соберись! — немного сбавил обороты отец, — очень важно сейчас понять кто и почему это сделал!

— Какой-то нацик! — в сердцах крикнул Филипп.

— У вас с ним произошел какой-то конфликт?

— А не хотите узнать, как я себя чувствую?

— Филипп, послушай меня внимательно! Счет может идти на минуты! Нужно, чтобы ты ответил на мои вопросы!

— Нет! Не было у нас никакого конфликта! — разозлился Филипп, — Я его в первые сегодня увидел! Он прицепился в троллейбусе. Всю дорогу пялился на меня, а потом вышел за мной на остановке, догнал в арке и вот…

— Он что-нибудь тебе сказал?

— Сдохни, тварь!

— Уходим, — озабоченно-деловым тоном сказал отец стоявшей тут же маме и, не дождавшись её сухого кивка, выбежал из ванной и скрылся в родительской комнате.

— Ты как? — спросила мама, участливо оглядывая сына.

— Спасибо, что, наконец, поинтересовалась! — обиженно пробурчал Филипп.

— Хорошо, что все обошлось! — мама невесело улыбнулась и быстро поцеловала Филиппа в лоб, — а теперь иди собирай быстрее вещи. Через пять минут уезжаем!

Сказав это, она покинула ванную комнату так быстро, что удивленно-растерянный возглас Филиппа «Обошлось?» глупо повис в воздухе скрюченным вопросительным знаком. Вот так заботливые родители… Никто из них так и не выяснил, как же себя чувствует их сын и какие у него повреждения! Может быть надо вызвать «Скорую помощь». А вдруг у него внутреннее кровотечение? Может быть он ещё жив только благодаря выбросу адреналина и шоковому состоянию? Такое, говорят, бывает.

Филипп ещё раз осмотрел свои раны. Ни одна из них уже не кровоточила. Кожа на животе была обычного цвета, разве что чуть бледнее, чем обычно. С возмущением ударив кулаком по стене, Филипп направился в свою комнату и захлопнул дверь.

Надев на себя спортивные штаны и толстовку, он завалился на кровать, пытаясь собрать разбегающиеся в разные стороны мысли. Похоже, что все они просто струсили перед одной внезапно возникшей догадкой. Жуткой и бескомпромиссной в своей вероятности. А он вообще жив? Может быть, он умер? Или всё ещё лежит там на снегу без сознания и бредит в агонии…

— Филя, в чем дело? Почему ты не собираешься? — мама даже не стала стучать в дверь

— Потому что я никуда не еду, — устало пробормотал обиженный Филипп.

— Филя, это очень серьезно, — попыталась взять ситуацию под контроль мама, — у нас нет времени на пререкания!

— Мама, меня полчаса назад исполосовали ножом, а вы делаете вид, что со мной всё в порядке…

— Мы вовсе не делаем вид, что все в порядке. Но сейчас мы все в большой опасности, Фил, и должны немедленно отсюда уехать!

— Я никуда не поеду! — вспылил Филипп, — с места не сдвинусь, пока не объясните, что происходит!

— Я обещаю, что мы все тебе расскажем, — ответила мама и принялась сама собирать его вещи, складывая их в стопку на письменный стол, — но сейчас просто некогда! Поверь мне! Ты гитару брать будешь?

— Я никуда не поеду…

Внезапно раздался дверной звонок. Тут же на пороге комнаты Филиппа появился отец с большим чемоданом. Приложив палец к губам, он достал телефон и подключился к камере, установленной в подъезде.

— Ничего не видно, — одними губами произнес он, — чем-то заляпали!

Мама осторожно выглянула в уличное окно и, быстро осмотревшись, также одними губами прошептала:

— Никого! Уходим?

Вместо ответа со стороны входной двери раздался резкий стук в дверь и почти сразу же металлический визг.

— Сейчас дверь спилят! — закричал отец, схватив чемодан, — давай, быстрее!

Мать открыла окно и забравшись на подоконник, прыгнула вниз. Так буднично и уверенно, как будто они жили не на пятом этаже, а на первом. Филипп ошеломленно вскрикнул. Снова реальность дала сбой и его как будто окутала пелена сна. Отец подбежал к окну и выбросил туда чемодан.

— Филя, вставай, нам надо уходить! — крикнул он, стараясь перекричать визг шлифмашинки.

— Папа, что вы делаете?! — в панике закричал в ответ Филипп, — я ничего не понимаю!

— Нам надо бежать, иначе они нас убьют! — отец, ухватил Филиппа за руку и попытался поднять с кровати.

— Кто убъёт? — Филип вырвал руку и забился в угол кровати у стены.

— Филя, некогда сейчас объяснять! Бежим!

— Я никуда не пойду! — истерично закричал Филипп.

Но тут отец молниеносно запрыгнул к нему на кровать, с невероятной силой подхватил Филиппа на руки и в два прыжка оказался у окна. Филип не успел ничего сообразить, как отец выбросил его наружу. На улицу. С пятого этажа!

Время остановилось. Перед глазами Филиппа замелькали какие-то обрывки воспоминаний, небо, дома, деревья. Весь мир превратился в безумную круговерть. Изо рта попытался вырваться крик. А может даже и вырвался, но тут он услышал мамин голос:

— Группируйся!!!

Он увидел стремительно несущуюся к нему землю. Белую от снега. Негостеприимную. Он попытался приготовиться к удару. Согнул ноги в коленях, вытянул носки вниз, а руки вперёд. И тут же приземлился. Его ошеломило от удара о землю, и он даже не понял, больно ли ему.

Филипп почувствовал, как его схватили за руку и рывком подняли на ноги. Это была мама. Через секунду рядом приземлился отец. Прямо на ноги. Как в каком-то голливудском боевике. В руках он держал электрогитару Филиппа. Если бы не контекст, это выглядело бы круто. Да это, вообще-то и выглядело невероятно круто, несмотря на дурацкий стариковский прикид его отца.

— Бежим! — крикнул тот.

И они побежали. Очень быстро. Филиппа за рукав тянула мама. Она мчалась впереди и Филипп, потеряв волю и с ней всякое желание сопротивляться, просто бежал следом, еле успевая за её темпом. Они завернули за соседний дом и отец остановился у какого-то чужого автомобиля, двери которого внезапно отперлись при их приближении.

Закинув чемодан и гитару в багажник, отец запрыгнул за руль. Мама втащила Филиппа на заднее сидение и немедленно захлопнула дверь. В то же мгновение автомобиль тронулся.

Он петлял дворами, пока не выехал в проулок, через который вырвался на просторную улицу и помчался прочь от дома. Отец озабоченно вглядывался в зеркало заднего вида и с кем-то говорил по телефону. Филипп молчал. Мама прижала его к груди и успокаивающе гладила по голове.

Минут через пятнадцать они подъехали к высотке. Автоматический шлагбаум при их приближении открылся, они въехали внутрь огороженной придомовой территории и сразу же спустились на подземную парковку.

— Через пятнадцать минут нас заберут, — сказал отец, — подождете здесь или вместе поднимемся?

— А какой смысл всем ходить? — ответила мама.

— Тоже верно, — кивнул отец и проворно выскочил из машины, — я быстро!

Хлопнувшая дверь как будто включила сознание Филиппа. Он дернулся и непонимающе огляделся, отстранившись от матери.

— Что происходит? — тихо, требовательно и на грани истерики спросил он.

— Ты главное, держи себя в руках, — успокаивающе ответила мама, — то, что ты услышишь, может показаться тебе невозможным. Также, как кажется невероятным то, что ты пережил за последний час. Но ты видел все это своими глазами. Поэтому ты должен мне поверить. Понять, что я скажу и постараться принять. Хорошо?

Филипп нехотя кивнул. Он устал от безумия и хотел бы услышать что-нибудь успокаивающее, что-то нормальное, вписывающее в понятие здравого смысла. Например, что он находится в коме к больнице в надежных руках врачей.

— Мы собирались рассказать тебе обо всем чуть позже. В особенный день. Когда ты закончишь школу, но обстоятельства вынуждают сейчас… В общем, ты — не человек… И мы …

— В смысле, «не человек»? — сглатывая слюну спросил Филипп.

Истерика бродила на периферии его сознания и судорожно искала брешь, чтобы поглотить юношу и вырваться наружу в безудержном аффекте.

— Ты только не волнуйся, — испуганно пробормотала мама, — я знаю, это звучит шокирующе, но это правда. Дело в том, что мы не с этой планеты! Мы с папой. Ты появился уже …

— Это шутка такая? — оборвал её Филипп, — я ведь в точности такой же, как все остальные люди! И вы тоже!

— Ты удивишься, когда увидишь, что это совершенно не так! То, что ты считаешь своим телом — это просто биомеханическая оболочка, с которой ты находишься в своего рода симбиозе. Это оболочка гораздо устойчивее человеческого организма, поэтому ты перенес нападение, а потом прыжок с пятого этажа. Ты, настоящий ты, помещен к небольшую капсулу с адаптированной системой управления этой оболочкой. Эта капсула находится здесь!

С этими словами мама указала на голову Филиппа, слегка коснувшись пальцем правой части черепной коробки. Филипп, ощутив её холодные, трясущиеся пальцы, судорожно вздохнул и почти уверенно заявил:

— Это бред! Почему же я тогда ничего не замечал?

— Всё настроено таким образом, чтобы ты осуществлял управление как будто оболочка — это твое собственное тело. И в эмоциональном плане реакции приближены к человеческим. Вот почему ты не испытывал никакого дискомфорта и даже…

— Ты понимаешь, что это звучит безумно?

— Мне очень жаль, Фил. Но всё это чистая правда. Через пару часов ты убедишься в этом лично. Специалист уберет барьеры, которые установили, чтобы скрыть твою истинную сущность и дать возможность нормально развиваться в человеческом обществе. И ты, наконец, сможешь ощутить своё настоящее тело.

Наступила пронзительно тихая минута.

— А как же моя группа? Как ребята? У нас сегодня выступление… — дрожащим голосом пробормотал Филипп.

— Мне очень жаль… — с грустью и сочувствием ответила мама, — зато мы взяли с собой гитару…

— Как я выгляжу? — Филипп совершенно неожиданно для себя сдался, на глаза его выступили слезы, — на самом деле?

— Что-то среднее между амебой и слизнем…

— Кринж! Какой же я урод!

— Когда тебе снимут барьеры, ты поймешь, что в нашей культурной парадигме отсутствует традиция оценки нашей внешности, а также поступков. Так что ты в принципе не можешь быть уродом.

— А тот, кто на меня напал? Кто он?

— Обычный человек. По всей видимости он из «Сопротивления». Это группа землян, которым известно о нашем присутствии на их планете. Они не связаны с правительствами. Их цель нас уничтожить.

— Мы что, какие-то иллюминаты? Тайное земное правительство?

— Нет, что ты. В нашей социально-культурной парадигме отсутствует понятие власти. Но Сопротивление, похоже считает, что мы пытаемся захватить Землю.

— А мы пытаемся?

— Я же сказала, что нет. Эта планета вообще не пригодна для нашего существования. Только в подобной оболочке. Мы оказались здесь в результате непредвиденного стечения обстоятельств. И как только появится такая возможность, мы сразу же ее покинем. Но сейчас главное выжить! Тот, кто на тебя напал, видимо, недавно в Сопротивлении, иначе ты был бы уже мертв. Но те, кто пришли следом, кто пытался проникнуть в нашу квартиру — могут быть опасными!

— Всё это… — Филипп обреченно посмотрел на мать, — я не знаю, верить или нет…

В этот момент в машину сел отец. Повернувшись к ним, он участливо посмотрел на Филиппа, потом на мать.

— Ты ему рассказала? — спросил он её.

— Да. Самое основное.

— Ясно. Филипп! Сегодня у тебя особенный день! День, когда ты, наконец, сможешь стать сам собой!