Дул железнодорожный ветер. Он нашел свой путь через туннели к платформе, где ждал Зен. Взбудоражил мусор, лежавший между рельсами. Взъерошил волосы Зена и дернул изодранную мешковину одежды других путешественников, которые ждали вокруг него. Зен был единственным человеком на платформе, но народу было больше, чем он когда-либо видел. Все его попутчики были Монашьими роями, неуклюжими колониями насекомых, которые сделали для себя скелеты в форме людей и облачились в грязные одежды. Грубые белые бумажные маски, которые были их лицами, смотрели на вход в туннель, и ветер поезда касался их теплым дыханием.

Ветер пах пылью и черными километрами под горой. Пахло слабым электрическим запахом К-шлюза, через который поезд мог пересечь тысячу световых лет за одно сердцебиение. Он пах самим поездом, а теперь он принес с собой и звук поезда, глубокий рев моторов, странный голос, поднятый в песне, и то, и другое усиливалось по мере того, как усиливался ветер, пока в темноте не появилась вспышка огней и поезд собрался из теней и мчащихся отражений на сияющих рельсах. Потерянные лица Монашьих роев проносились мимо Зена, как бумажные тарелки на ветреном пикнике. На мгновение над ним навис инопланетный локомотив: насекомоподобный морв из Гнездовых Миров Нима, блестящий, как жук, сияющий биолюминесцентным светом, длинные тараканьи щупальца проскрежетали по крыше станции. Затем вереница вагонов без окон, которые он буксировал, замедлилась и остановилась.

— Поезд на платформе 1 предназначен только для Монашьих роев, — сказал голос искусственного интеллекта станции, как будто любой человек был бы достаточно глуп, чтобы захотеть сесть на него. «Только Монашьи рои на Платформе 1». Монашьи рои жужжали, вздыхали и качались. Некоторые были так взволнованы, что полностью потеряли свои смутные человеческие очертания, робы упали, потерянные жуки бездумно сновали по платформе или вспархивали вверх, ударяясь в лампы. Остальные хлынули через открытые двери в жаркие, темные, пропахшие насекомыми вагоны. Зен пошел с ними, опустив лицо, надеясь, что волна рваных роб вокруг него скроет его от камер станции. Он стоял среди Монашьих роев в вагоне без сидений, в тусклом красном свете верхнего света. Двери закрылись. Монашьи рои что-то шептали друг другу. Зен смотрел на кишащий насекомыми пол и ждал, когда поезд тронется. Что за задержка? Может кто-нибудь заметил его? Откроются ли двери снова, и полиция войдет на борт, чтобы вытащить его обратно на платформу? Его сердце колотилось так же сильно, как когда-то, когда он был еще молодым железнодорожником, ехавшим в межзвездных поездах с украденными безделушками в карманах пальто. Но это было много лет назад. Он больше не был железнодорожником. Он был просто Зен Старлинг, богатый, знаменитый и несчастный, и единственное, что он украл, был он сам.

Он не планировал снова становиться беглецом. Это случилось также быстро, как и жизнь. Всего двадцать четыре часа назад он лениво смотрел вниз на залитый солнцем вокзальный город из кабины своего роскошного аэромобиля, который кружил над корпоративным дворцом семьи Зенитов, ожидая разрешения на посадку. На нем был идеально сшитый костюм Китти Мбакве из видеоткани и ботинки из шкуры инопланетного червя. Его гарнитура «Baxendine» была настолько дорогой и изящной, что выглядела как серебристая татуировка, извивающаяся на коричневой коже рядом с правым глазом. К тому времени он уже почти год жил на Галатаве. Это был приятный мир с лесами, горами, океанами и красивой системой колец, которая, по словам галатаванцев, делала их ночное небо намного более интересным, чем ночное небо на планетах, у которых было всего несколько скучных старых лун. Она никогда не была крупной станцией, потому что имела только два К-шлюза, один вел к Сундарбану, другой к вулканической луне Кхурсанди. Но когда Империя Сети раскололась надвое, Галатава внезапно стала важной. Большинство линий и станций Империи находились под контролем нового императора Илона Прелла, но семья Зенитов ревностно держалась за свои планеты на западных ответвлениях. Их единственная надежда на выживание теперь, когда они отрезали себя от торговли с остальной частью Империи, лежала на Кхурсанди. Там был открыт новый К-шлюз, который привел к совершенно новой империи: инопланетной сети, называемой Паутиной Миров. Инопланетяне, похоже, так же, как и люди были увлечены торговлей, поэтому поезда из миров Зенитов хлынули через ворота Кхурсанди и возвращались, нагруженные странным грузом и незнакомыми пассажирами. Поскольку в Кхурсанди не было достаточно стабильной земли, чтобы вместить все железнодорожные станции, то склады и грузовые терминалы для новой торговли, разместили на одну остановку выше по линии, на Галатаве, которая быстро расширяла свой станционный город.

Корпоративный дворец Зенитов примостился на краю утеса, глядя вниз на парки и крыши города на сияющие воды реки Хана. Это был крошечный дворец по меркам корпоративной семьи и немногим больше, чем летний домик по сравнению с обширными владениями Зенитов на Сундарбане, но, как и весь город, он становился больше, отращивая дополнительные крылья и башни для себя внутри клетки биоразлагаемых строительных лесов.

У Зена было достаточно времени, чтобы полюбоваться всем этим, потому что ИИ дворцовой службы безопасности десять минут кружил на аэромобиле, прежде чем дать ему разрешение на посадку. Пара единорогов, которые паслись на газонах с мятликом, грациозно поскакали прочь, когда машина вытянула колеса, сложила крылья и уселась на круглой гравийной парковке.

Зен открыл купол. Он мог слышать музыку и размытые голоса, доносившиеся из дворца. Это была не совсем вечеринка, скорее препати. Завтра Треноди Зенит отправится через новый К-шлюз на Кхурсанди в мир, известный как Хаб, чтобы отпраздновать окончание войны с Крайттами и подписать новые торговые соглашения с другими инопланетными расами. Это собрание на Галатаве должно было приветствовать всех важных сановников Зенитов, которые прибывали из Сундарбана и Марапура, чтобы присоединиться к ее поезду. Это также послужило бы утешением для менее важных, таких как Зен, которых не пригласили на церемонию в Хабе.

Когда он вышел из машины, инопланетная машина, похожая на гигантского бронированного краба-паука, проплыла мимо со смеющимися детьми, цепляющимися за его спину. Это был один из Нимов, которые были главными союзниками Зенитов в новой Сети. Около миллиона насекомых управляли этим костюмом краба, и Зен слышал, как они бурлили внутри него, когда он подошел поговорить с ним, привлеченный видом его аэромобиля. — «Это туманность Нагана?» — спросил он своим ржавым голосом. «Новая серия 500?»

«Пятьсот вторая,» — сказал Зен, надеясь, что не будет втягиваться в долгий разговор об этом. Нимы были очарованы человеческими технологиями, чем быстрее и изящнее, тем лучше. Это было очень хорошо для торговли, но это означало, что они были ужасными автомобильными занудами. К счастью, дети на спине костюма слишком наслаждались своей поездкой, чтобы позволить ей остановиться надолго. «Еще! Еще!» — кричали они, колотя руками по панцирю. Ним сказал: «Нет покоя нечестивым, а?» — и побежал дальше.

Когда Зен оглянулся, гравийный отсек, на котором находилась его машина, уходил через лужайку в какой-то подземный гараж. Мгновение спустя он поднялся обратно, пустой и только что очищенный, и на него приземлился еще один аэромобиль.

Зен провел рукой по своим красиво подстриженным темно-фиолетовым волосам и направился к дому, стараясь выглядеть так, как будто он принадлежит такому месту. Где-то там, среди тусовочной толпы, находилась Треноди Зенит. На самом деле, Треноди не была другом, но они с Зеном были товарищами в некоторых опасных приключениях, и Зен надеялся, что у нее хватит сил дать ему то, что он хочет, — разрешение покинуть Галатаву. Люди Треноди не хотели, чтобы она разговаривала с такими людьми, как Зен Старлинг, и перехватывали все его сообщения, но они не могли помешать ему поговорить с ней лично. Не сегодня. У него было приглашение. Он отправил его из гарнитуры в разум лакеев-моториков, охранявших главный вход, и с важным видом проскользнул мимо них на вечеринку.

Объект был не совсем луной. Он был формой с арахис, размером с большую гору, и это был один из самых больших из миллиарда валунов, которые составляли внешнее кольцо ближайшей к Галатаве планеты, газового гиганта Вапна. Теперь на безвоздушной слоново-серой поверхности объекта происходило что-то нехорошее. Пыль, которую не тревожили тысячи лет, зашевелилась, поднимаясь маленькими вихрями, словно дул ветер. Над этими пылевыми дьяволами появилось мерцание бесцветного света, совсем не похожее на угрюмое серно-желтое сияние Вапны. Оно стало ярче, и из него вышло что-то вроде щупальца. Свет распространился, и появились другие щупальца. Скала под ними менялась, начинала светиться и густо течь. Щупальца начали придавать ему форму, причудливую дугу из поперечных рычагов. По мере формирования арки свет увеличивался. Через него протянулись другие щупальца. Появился нос чего-то, клювовидный и массивный.

Если бы кто-то наблюдал, то уже знал бы, что происходит на не-совсем-луне. Это было то же самое, что произошло в Кхурсанди годом ранее. К-шлюз открывался; устье червоточины, которая ведет через загадочное измерение под названием К-пространство к другим шлюзам в какой-то далекий мир. Но какой смысл в К-шлюзе на этой одинокой скале?

Биомашина, изготовившая шлюз, называлась Червем. Его слепое колючее тело едва пролезло в построенную им арку. Он выдавливался, волоча за собой нити и ленты призрачного света, и полз по лунной поверхности, укладывая шпалы и двойную пару сияющих рельсов за собой, как какой-нибудь огромный жук откладывает яйца. В другом мире он двигался бы намного быстрее, удлиняя рельсы до тех пор, пока не смог бы соединить их с существующей линией и связать свой новый шлюз с остальной частью Сети. Здесь деваться было некуда. Он прополз метров пятьсот по крутому каменному лицу луны и остановился. Шипы и щупальца прощупывали безвоздушную тьму, словно Червь чувствовал свою ошибку. Затем он развернулся с удивительной скоростью и исчез сквозь завесу света, висевшую внутри новообразованной арки.

Занавес сдвинулся и на мгновение зарябил, как поверхность вертикального бассейна. Через мгновение сквозь него появилось что-то еще: сгусток света, который странными танцевальными движениями плыл по вновь проложенным рельсам, а затем улетел, как пушинка чертополоха, растворяясь в тусклом сиянии Вапны. Потом свет померк, и осталась только арка, скелетная и одинокая на серой скале, словно стояла там вечность.

Дворец Зенитов был полон достопримечательностей и запахов с других планет. Духи и ткани из Паутины Миров вошли в моду с тех пор, как открылся новый шлюз на Кхурсанди. Когда Зен пробирался мимо других тусовщиков, он уловил запах инопланетян, который вернул его в миры, по которым он ходил в прошлом году с Новой. Присутствовали и настоящие инопланетяне: Дикка, чьи внутренние органы пульсировали, как медузы, внутри их прозрачных тел; пара высокорогих дипломатов-герастеков. Человеческие гости столпились вокруг этих экзотических посетителей, но некоторые из них еще успели заметить и Зена. Он чувствовал на себе их взгляды, когда шел по большим, переполненным комнатам. Он уловил их театральный шепот: «Так это Зен Старлинг? Он неплохо выглядит для обычного железнодорожного фанатика».

— Ходят слухи, что он — какой-то давно потерянный родственник Зенитов. Вот почему они терпят его.

— Действительно? Я слышал, что он был уличным вором на Калишти.

— На самом деле это был Разлом, — сказал Зен, взглянув на говорившую женщину и наблюдая, как она смущенно отворачивается, пока ее друзья наклонялись, чтобы поделиться сплетнями о нем. Интересно, что бы они сказали, если бы узнали настоящую историю. Он задавался вопросом, как бы они посмотрели на него, если бы узнали, что он виноват в катастрофе на Веретенном мосту и разрушении поезда Зенитов.

В дальнем конце комнаты большие окна раздвинулись, чтобы люди могли выйти на веранду с видом на город. Слышалась музыка флейты и звенящие поцелуи цимбал.

Симпатичные голубые танцоры с аниматронными крыльями изящно складывались в лучах солнца. Идея балета заключалась в том, что где-то в Паутине миров Зениты нашли планету, на которой жили эти ангелы, и привезли некоторых из них сюда, чтобы станцевать для своих гостей. Но Зен сам путешествовал по новым линиям, и единственными инопланетянами, которые хоть немного напоминали гуманоидов, которых он там встретил, были Крайтты. Ничего ангельского в Крайттах не было…

В толпе вокруг танцоров он заметил Треноди, узнав ее по облаку красных стрекоз, висевших над ее сложной новой прической. Стрекозы были не просто украшением, они были миниатюрными охранными дронами, запрограммированными на ее защиту. Они направили фасеточные глаза и микропушки на Зена, когда он грубо пробирался сквозь толпу. Треноди тоже повернулась, приветствуя его неуверенной улыбкой. Теперь Зениты называли Треноди своей главой исполнительной власти, но она по-прежнему казалась Зену императрицей в своем сари из мерцающей ткани и головном уборе из инопланетных монет. Она нравилась ему больше той, какой она была в прошлом году, когда она была беглянкой, неряшливой, коротко стриженной и поразительно решительной.

Теперь она выглядела похорошевшей, но менее уверенной в себе, как будто эта мягкая жизнь на Галатаве оказалась для нее такой же плохой, как и для Зена.

— Мне нужно тебя кое о чем спросить, — сказал он.

Прежде чем она успела ответить, танцоры сделали что-то, что вызвало шквал аплодисментов и привлекло ее внимание к себе, и прежде, чем он смог снова заговорить с ней, чья-то рука взяла его за руку. — Сейчас неподходящее время, Зен, — сказала Кала Танака, твердо уводя его прочь.

— Я просто хотел поговорить с Треноди!

— Ты должен был отправить ей сообщение.

— Я отправлял ей сообщения. Она никогда не отвечает. Не думаю, что они до нее доходят. Вы их экранируете, не так ли? Вы же не хотите, чтобы она разговаривала с обычным железнодорожным фанатиком.

— Леди Треноди очень занята. У нее есть компания, которой нужно управлять.

— Да, и она это делает. Она называется «Линии Зенит-Старлинг». А я Старлинг; это и моя компания.

— Она называется «Зенит консорциум», Зен — «Линии Зенит-Старлинг» были предложением, которое семейный совет отклонил. А ты молчаливый партнер, с акцентом на молчание.

Кала была помощницей Треноди или, возможно, ее хранительницей: маленькая, некрасивая женщина средних лет, которая каким-то образом стала одной из самых влиятельных людей в мирах Зенитов. Она была вежлива, деловита и полна решимости держать Треноди как можно дальше от таких людей, как Зен Старлинг.

— Я слышал, завтра она едет поездом через новый шлюз на Кхурсанди, — сказал Зен. «Назад в Хаб. Я все думал, почему меня не пригласили».

— Это официальный визит, — говорила Кала, улыбаясь так, что другим гостям должно было показаться, что они с Зеном друзья, но ее хватка на его руке была стальной. В ее голосе тоже была сталь. — Леди Треноди должна отпраздновать нашу победу над Крайттами и подписать новые торговые соглашения с Диками и Герастеками.

— Я мог бы ей помочь, — сказал Зен. «Пришельцы знают меня. Я путешествовал по Паутине Миров несколько месяцев, прежде чем туда попала Треноди. Я первый человек, которого они встретили. Они доверяют мне». Кала Танака вздохнула. Она поклонилась проходившему мимо знакомому — толстому, веселому начальнику станции с одной из промышленных планет Серебряной реки — и затем резко повернула направо, спустив Зена на несколько ступеней в здание со стеклянным куполом. В здании был шлюз, и когда Зен прошел через внутреннюю дверь, он оказался в лесу из кристаллических кустарников и бледных чужеродных деревьев. Круглые листья крутились, как игрушечные ветряные мельницы, наполняя купол бумажным шепотом. Зениты любили растения и привезли из инопланетных миров всевозможные захватывающие новые виды, но было слишком рано говорить о том, совместимы ли эти ветряные деревья из Хата с известной людям растительной жизнью, поэтому они выращивались до времени в закрытых биомах.

— Инопланетяне могут доверять тебе, Зен, — сказала Кала Танака, — но мы — нет. Мы оба знаем, почему ты действительно хочешь вернуться в Хаб. Ты надеешься снова найти Нову.

— Нет, — сказал Зен, — я совсем забыл о Нове, как ты и говорила». Но она знала, что он лжет. Чтобы хорошо солгать, нужно было самому наполовину поверить в ложь, а Зен не верил, что когда-нибудь забудет о Нове. Прошел почти год с тех пор, как она отправилась без него в Зону Черного Света, но она по-прежнему была первым, о чем он думал, когда просыпался каждый день, и последним, о чем он думал, прежде чем заснуть.

Они шли по спирали через насаждения к центру биома. Кала отпустила руку Зена и села на скамейку у бассейна. Зен остался стоять. Инопланетные существа-медузы дрейфовали прямо под поверхностью воды, как потерянные кружевные носовые платки.

— Мы ничего не слышали от Стражей в течение нескольких месяцев, — сказала Кала, словно меняя тему. — После всей этой суматохи, когда открылись новые врата, они, кажется, только что вернулись в Море Данных и забыли о нас.

— Ну, это хорошо, не так ли? — сказал Зен. У него было больше опыта, чем у большинства людей, с этими всемудрыми, всемогущими искусственными интеллектами, и он знал, что жизнь была бы проще, если бы вы ничего не делали, чтобы привлечь их внимание. «Конечно, на самом деле они нас не забыли, — сказала Кала. «Наши специалисты по сбору данных считают, что существует своего рода патовая ситуация. Половина Стражей хочет, чтобы Илон Прелл сокрушил Консорциум Зенитов и закрыл ворота Кхурсанди, навсегда отрезав людей от Паутины Миров. Остальные готовы позволить нам продолжать иметь дело с инопланетянами, пока мы не попытаемся проникнуть в тайны Зоны Черного Света. Это тонкий баланс. Если ты побежишь за Новой в глубины Зоны, это может все испортить. Зен бросил в бассейн камешек, чтобы напугать носовых платков, и сказал: «Хорошо. Тогда позволь мне пойти другим путем. Я до сих пор не видел маму и сестру».

— На Летнем Лугу? Кала покачала головой. — Это территория Преллов, и Преллы с удовольствием схватят тебя. Допросят тебя. Чтобы узнать твои секреты и использовать их против нас. А если узнают, что Латика и Мика — твои мать и сестра, могут и им пригрозить». Она говорила о семье Зена так, как будто знала их, и так оно и было, потому что люди из ее разведки следили за ними, пересылая секретные сообщения между ними и Зеном. Он мог сказать Мике, что с ним все в порядке, и услышать, что она и Ма здоровы, но это было все. Он скучал по ним почти так же сильно, как по Нове.

— Значит, я здесь заключенный?

Кала некоторое время возилась с герастекской брошью, которую носила на плече своего черного костюма. 

— Сколько тебе лет, Зен? — наконец спросила она. «18? 19?»

Зен пожал плечами. Он не был уверен. Как он мог быть таким, выросшим в стольких разных мирах, где годы и дни имели разную продолжительность?

«Примерно девятнадцать стандартных», — сказал он.

— Девятнадцать. И посмотри на себя. Ты состоятельный! У тебя есть аэромобиль, лучшая одежда, собственный дом. Мы позволяем тебе разделить богатство этой новой торговли, которую мы строим! Все, о чем мы просим взамен, это чтобы ты тихо оставался здесь, на Галатаве, и наслаждался своим новообретенным состоянием. Мы планируем начать переговоры с Империей в ближайшее время. Через год-два ситуация может успокоиться. Возможно, тогда мы сможем передумать.

— Год или два? — Зен знал, что говорит как разгневанный ребенок, но от этого он только еще больше разозлился.

— Я знаю, каково это, — мягко сказала Кала. — Ты опаздываешь на поезд. Я была железнодорожным фанатиком, как и ты, когда была молода. Но я изменилась. Я поднялась. И знаешь, как я это сделала?

— Переспав с дядей Треноди, Нилешем?

— Терпением, выполнением того, чего хотят Зениты, и готовностью ждать того, чего хочу я. — Она поднялась со скамьи и снова взяла его за руку, на этот раз нежно, почти по-матерински.

— Зен, я думаю, ты, возможно, страдаешь от культурного шока. С тех пор, как открылся шлюз на Кхурсанди, много чего произошло. Год назад никто не знал, что в нашей галактике есть другие цивилизации; теперь сюда ежедневно прибывают поезда из инопланетных миров. Человеческие существа не эволюционировали, чтобы справиться с таким количеством изменений так внезапно. А ты, сколько месяцев ты был там на этих инопланетных линиях? Прежде чем любой другой человек узнал, что они вообще существуют! Ты застрял в одиночестве, думая, что никогда не вернешься… Неудивительно, что тебе плохо. Это естественно.

— Я был не один, — сказал Зен, — я был с Новой.

— Моторик не заменит человеческого общества…

Зен отмахнулся от ее руки и оставил ее там, а сам в гневе вернулся на террасу. Над горами из-за высоких башен вечерней тучи выглядывал пучок солнечных лучей.

Огромные проекции проплыли над городом, парящими кораблями и геральдическими драконами. Кольца Галатавы тянулись от горизонта до горизонта, словно мягко светящаяся пастельная арка. Танцы закончились. Среди толпы он не мог разглядеть Треноди. Он познакомился с несколькими молодыми руководителями Консорциума Зенитов, с которыми ходил в клубы прошлым летом. Некоторые из них несколько раз ночевали в доме Зена, и их тошнило на его мебель. Они были одеты в голографическую праздничную одежду: изменчивые обертки света, которые едва скрывали их разрисованные тела. У них были губы, похожие на лепестки роз, и модные радужные глаза. Зен пошел с ними в дом и пил сладкий голубой дым из высоких стеклянных флейт. Это был наркотик из миров Дика, и он не казался опьяняющим, пока ты не выпивал около пяти стаканов, и вдруг каким-то образом наступила ночь, и все закружилось. Остальные относились к Зену как к знаменитости. Все они хотели услышать о его приключениях в инопланетных мирах. Он рассказал им, как сражался с Крайттами; как он пошел прямо в нору самой Целд Гех Карнейс, чтобы спасти Нову, и как Ним помог ему, расстреляв это место и взорвав его до небес, когда они убегали… Одна из девушек сказала:

«Эта Нова была просто проволочной куклой, не так ли? Это правда, что она была твоей девушкой там? Как это вообще работает, человек и мото?»

Зен попытался объяснить, что Нова не просто проволочная кукла и что она понимала его лучше, чем кто-либо когда-либо. После этого весь их смех, казалось, внезапно был направлен на него, и он знал, что позже они отправятся на сайты сплетен, чтобы рассказать своим друзьям: «Это правда, Зен Старлинг был влюблен в эту машину!»

Зен вдруг возненавидел их всех. Он хотел сказать им, что их собственная дорогая красота не сможет ни на мгновение затмить его память о дешевом, массовом лице Новы. Он хотел сказать им, что это он и Нова саботировали поезд старого Императора и разбросали модно одетые трупы таких же идиотов, как они, по всему Веретенному мосту. Он пытался, но его не слушали, а музыка была пульсирующей мигренью, а синие дымные напитки наводили на него грусть, и он слишком быстро встал и опрокинул стол и ворвался в группу дипломатов Дика, которые бормотали, как водяные кровати. Слуга, очень вежливый и очень настойчивый, подошел, чтобы спросить, не нужна ли ему помощь, чтобы найти выход, но он сказал, что не нуждается, и действительно, после всего лишь нескольких неверных поворотов в оживленных комнатах, он ушел спотыкаясь в прохладную ужасную ночь, пытаясь вспомнить код, который вызовет его машину, чтобы она приехала и забрала его.

В ста двадцати миллионах километров к газовому гиганту Вапне несся настоящий космический корабль. У него был заострен нос спереди и ряд светящихся выхлопных конусов сзади, а между ними он был покрыт беспорядочно расположенными плавниками, турелями, люками и сотнями маленьких освещенных окон. Он был запущен несколькими часами ранее с базы на одном из спутников Вапны для исследования странного взрыва экзотических частиц, почти скрытого в электромагнитном поле газового гиганта.

На корабле не было экипажа, и это было к счастью, поскольку он двигался с такой скоростью, что любой на борту превратился бы в пюре. Он существовал только для того, чтобы нести копию разума Стража Морданта 90. В каком-то смысле этот корабль был Мордант 90. Простой зонд мог бы сделать ту же работу, но Мордант 90 был поклонником древних научно-фантастических фильмов и думал, что настоящий космический корабль доставляет больше удовольствия. Он — Мордант 90 всегда в эти дни думал о себе как об «он» — и был очень доволен этим. Ему нравилось обитать в этом бессмысленно обтекаемом корпусе так же, как и в красивых телах, которые он иногда клонировал для себя в прошлом. Он запустил пару маленьких дронов, чтобы сделать селфи, когда корабль начал маневрировать на орбите вокруг Вапны, потому что это выглядело так круто.

Корабельные прожекторы осветили мрачную, как слон, серую поверхность самого большого валуна во внешнем кольце газового гиганта. По пыли скользнула тень крокетного кольца. Странная новая арка стояла костлявая и одинокая. Прожектор шел по сияющим рельсам, которые тянулись от него метров на пятьсот и резко обрывались.

— О, растяпы, — сказал Мордант 90. Ему совсем не хотелось рассказывать об этом другим Стражам.

Тысячелетия назад, когда все люди в галактике населяли одну маленькую планету под названием Старая Земля, Стражи обнаружили Паутину Миров, железнодорожную систему, которая связала галактику воедино. Они вступили в контакт с дата-сущностью по имени Творец рельсов, который был занят её строительством, и, опасаясь его силы, убили его. Затем они изолировали свои локальные разделы Сети от всего остального и позволили людям поверить, что они создали ее сами. Они держали в секрете существование Творца рельсов, пока Зен Старлинг и моторик Нова не наткнулись на один из узловых миров Творца рельсов. Там на Нову повлияли некоторые технологии Творца рельсов, и она начала меняться. Изменилась, как и во что, Стражи не были уверены. Некоторые из них хотели изучить ее, другие просто хотели, уничтожить ее, но, прежде чем они успели это сделать, она сбежала в Черную Зону, таинственную область в сердце Паутины, лабиринт червоточин, через которые им еще не удалось пройти. чтобы отследить ее.

Некоторое время они все были очень напуганы. Что, если Творца рельсов не так уж мертв, как все думали? Что, если благодаря вмешательству Новы его удалось оживить? Но шли недели, а затем и месяцы, а ничего не происходило, и постепенно они начали надеяться, что ничего никогда не произойдет. Черная Зона была неизвестным регионом, полным неизвестных опасностей. Более оптимистичные из Стражей считали, что Нова умерла там, под черными солнцами. И вдруг появился новый шлюз. Но почему здесь, на этой одинокой скале? И почему он открылся, а потом просто снова закрылся? Возродился ли Творец рельсов и начал испытывать свои силы? Или Нова узнала его секреты, и сама начала пытаться использовать эти силы? Какой смысл тратить всю эту энергию на создание шлюза, который оставался открытым всего несколько секунд? Разве что… С усиливающимся чувством тревоги Мордант 90 снова направил свои детекторы на шлюз и обнаружил слабые, исчезающие следы чего-то, что прошло через него, пока он был открыт.

Фундаментальным правилом Сети было то, что только поезда могли проходить через К-шлюз — если вы попытаетесь проехать на грузовике или пустить в него пулю, она просто отскочит от энергетической завесы. Но световые формы, которых люди называли Станционными Ангелами, нарушали это правило. Это были тонкие мерцающие сгустки энергии, которые иногда появлялись вокруг шлюза, словно светящиеся отрыжки, просачивающиеся из К-пространства. Стражи подозревали, что это спам, рассылаемый автоматическими системами где-то в Паутине Миров, которая семафорила сообщения от давно умершего Творца рельсов, которые никто не понял. Но, возможно, Ангел, появившийся на Вапне, был новым типом, с другой целью. Мордант 90 представил, как он плывет над рельсами, как паутинка журавля. Кто его послал? Какое сообщение он нес? И как он планировал доставить его?

Треноди Зенит покинула Галатаву на следующее утро после вечеринки, направляясь в Хаб, чтобы объявить об окончании Войны Крайттов и начале дюжины торговых соглашений с империями более дружелюбных инопланетян. Она путешествовала со своими главными советниками и всеми самыми важными членами ее семьи на борту нового поезда Зенитов, вереницы государственных вагонов и бронированных вагонов, запряженных старым красным локомотивом «Дамасская роза». Когда она отправилась в путь, солнце было уже высоко. Толпы людей собрались возле открытых участков платформы, чтобы подбодрить ее в пути и полюбоваться процессией ангелов и инопланетян, которые были нарисованы по бокам «Дамасской розы» известным граффити-художником моториком Флексом.

«Роза» пела на ходу, приводя в трепет зрителей на мостах над линией своим глубоким, раскатистым рокотом песни китов и высокими грациозными нотами, и транслировала эту же песню в Море Данных, чтобы все остальные поезда на Галатаве могли ее слышать. Это была новая песня, но в ней были отголоски песен, которые она пела, когда несла Зена в путешествиях по Линии Большого Пса или на инопланетных линиях за Хабом. Ее голос разносился по всему городу в спокойном чистом воздухе. Он пронесся в фешенебельный район Хайтс и через сады белого и блестящего, как здоровый зуб био-особняка. Он проплыл через открытое окно в комнату, где полураздетый Зен спал лицом вниз на своей огромной новой кровати.

Дом Зена был снобом, как и все старые дома, и с самого начала невзлюбил своего нового владельца. В течение нескольких часов он отпускал саркастические комментарии, о том какое чудесное утро, через динамики в углах на потолке спальни Зена и посылал свои автоматические пылесосы чистить ковер так шумно, как только они могли, но ничто из этого не разбудило Зена. Песня «Дамасской Розы» была не такой громкой, но как-то закралась в его сны. Это напомнило ему о путешествиях, которые он совершил с Новой, и сны на какое-то время были приятными, а затем стали плохими, потому что он снова был на Веретенном мосту, а старый поезд Зенитов должен был умереть, и это была его вина, он кричал, старался предостеречь людей, но они не слушали его, и его бешеный, невесомый бег никуда не уносил его, и поезд все равно умирал, мимо него катились разбитые вагоны, выбивая его из сна.

Он открыл один глаз, вздрогнул от солнечного света, пробивающегося сквозь жалюзи, и со стоном сел. Он только что сообразил, что далекая песня поезда реальна, когда она внезапно оборвалась. «Роза» вошла в К-шлюз. Она все еще пела, но теперь ее песня будет эхом отдаваться над красными скалами Кхурсанди.

— Завтрак, сэр? — предложил дом.

Зен проигнорировал это и плюхнулся обратно. Кровать, казалось, медленно вращалась, но он подумал, что это было последствием синего дыма, а не реальной особенностью. Вчера вечером он выпил слишком много этой дряни. Вкус во рту наводил на мысль, что пить что-то из этого было, вероятно, плохой идеей. Он закрыл глаза, и перед ним пронеслись остаточные образы его кошмара. Теперь каждую ночь ему снился поезд Зенитов. Проснувшись, он смог убедить себя, что бедствие произошло не по его вине. Он всего лишь был наемным вором, выполняющим то, что ему приказал Ворон; он и предположить не мог, что Ворон настолько безжалостен, что уничтожит целый поезд, чтобы прикрыть свой побег. Но у его подсознания не было времени на это оправдание. Пока он был в опасности в Паутине Миров, это почти позволило ему забыть о том, что он сделал, но теперь, когда он был в безопасности и богат на Галатаве, ужасные сны продолжали сниться. В доме зазвенела тревога. 

— Для вас сообщение, сэр, — сказал он.

Зен сказал ему, что он может сделать со своим посланием.

— Это невозможно, сэр. Так грубо.

— Тогда отправь его на мою гарнитуру, — сказал Зен, который вообще не верил, что сообщение было.

— Здесь сказано, что это срочно.

— От кого? — простонал Зен, смутно размышляя, какой идиот пошлет ему сообщение через его дом, а не через гарнитуру.

— Не знаю, — сказал дом.

Зен снова застонал и перевернулся на спину. — Тогда давай посмотрим.

Сообщение появилось на голоэкране, который дом расположил горизонтально над кроватью.

Это было видеоизображение самого Зена, спящего в другой постели. В основном было видно его лицо, но по странному свету, который падал и падал на его черты и на подушку, он сразу понял, какая это кровать и где. На случай, если он не был уверен, голос сказал: «Зен, ты помнишь Йаарм, ночь, когда ветер сорвал занавеску?» Он тоже знал этот голос. Это был не голос дома. Это была Нова. Видео оборвалось. На его месте был код: KF-50.34.5817/3.48.1485.

— Запомни это, — сказал голос. «Я буду ждать.»

Число мигнуло три раза, а затем исчезло. Зен осторожно сел. Он наполовину боялся, что спит, и не хотел просыпаться, потому что это был хороший сон.

— Дом, — сказал он, — воспроизведи это сообщение.

— Какое сообщение, сэр?

«Ты знаешь.»

— Сегодня не было сообщений, сэр.

— Ты буквально только что показывал. Смотри, экран все еще там!

Голоэкран висел пустой и яркий над его кроватью, как сияющее небо.

— Сегодня не было сообщений, — снова сказал дом, и Зен услышал в его голосе легкое замешательство. Он не думал, что дом просто издевается над ним. Он также не думал, что спит; он стоял теперь у кровати, все казалось реальным и живым — он чувствовал, как бьется его сердце, ощущал ковер под его босыми ногами. Он подумал о мигающем коде в сообщении и голосе Новы говорящем: «Запомни это!» И он мог это запомнить — он не мог вспомнить, как добрался домой прошлой ночью, но мог вспомнить эту цепочку цифр: KF-50.34.5817/3.48.1485. Как будто что-то в том, как оно вспыхнуло, запечатлелось в его памяти.

«Нова знает, как это сделать», — подумал он. Это сообщение отправила Нова. Это должна была быть Нова. Этот голос был ее голосом. То видео — это был ее взгляд на него, записанный ее глазами, в их первую совместную ночь в Паутине Миров. Вспомни Йаарм. Конечно, она знала, что он никогда не забудет Йаарм в Драгоценном саду, больше звезд на одном небе, чем он когда-либо видел, и их свет, падающий на лагуны, падающий на их лица, когда ветер трепал занавеску на окне в спальном отсеке «Дамасской Розы». Никто другой не мог знать об этом; вот почему она послала это сообщение ему, как доказательство того, что сообщение было от нее.

— Я провел диагностическую проверку, — объявил доме, — и, похоже, в моих записях есть небольшой пробел. Вполне возможно, что сообщение, пришедшее в этот период, не было записано в моих схемах памяти. Я извиняюсь, сэр. Это действительно звучало так, как будто именно это дом и имел в виду.

Нова каким-то образом взломала дом, подумал Зен. Она отправила ему сообщение, которое мог услышать только он. Стражи, должно быть, все еще ищут ее, и она их боялась, но она рисковала всем, чтобы передать ему этот номер. Какой-то код. Я буду ждать.

В ящике рядом с его кроватью лежало несколько дешевых гарнитур, которые он купил в магазинах города, все еще запечатанных в пластиковые обертки. Этому трюку он научился еще в Разломе — всегда держите наготове анонимный набор на случай, если вам понадобится что-то поискать в дата-рафтах и вы не хотите, чтобы кто-нибудь знал, что вы ищете. Гарнитура казалась неуклюжей и неудобной после гладких и стильных моделей, к которым он привык, но она работала. Видеотерминал прижался к его виску и транслировал домашний экран с логотипом производителя прямо ему в мозг. Он открыл соединение с дата-рафтом под вымышленным именем и моргнул, набрав таинственный номер в поисковой системе.

Это привело его на сайт Консорциума Зенитов: список новых станций, до которого теперь могли добраться его поезда. На мгновение он подумал, что это ошибка. Потом он понял, что у каждого из новых миров есть аббревиатура. KF напомнило место под названием Клеф, маленький отрезок с двумя воротами на ответвлении, которое связывало некоторые миры герастеков с второстепенным узлом под названием Йианахии. Цифры вели к определенной точке на поверхности Клефа. Хороших карт Клефа не было — там не было спутников, чтобы их сделать, — но не похоже, чтобы в координатах, которые прислала ему Нова, ничего не было. Это была точка на пересеченной местности в тридцати километрах к северу от линии K-трассы.

Но это ничего не значит, подумал Зен. Нова не будет ждать его там, где кто-нибудь сможет ее увидеть. Она будет ждать в каком-нибудь пустынном месте. В каком-то мире, настолько неразвитом, что у него не было спутников, что, вероятно, означало, что у него не было Моря данных, а это означало, что все, что там происходило, происходило без ведома Стражей.

«Но я не могу пройти весь путь до Клефа», — подумал он. А потом подумал: «почему бы и нет?» Разве он не был железнодорожником? Разве он не был вором? Он украл Пиксис из поезда Зенитов. Он украл Нову у Крайттов. Конечно, он мог украсть. Он снова начал думать, как вор. Ему нужно будет выбраться с Галатавы быстро и в одиночку, прежде чем Служба Безопасности Зенитов поймет, что он уходит, и прежде, чем какие-либо Стражи догадаются, что Нова передала ему сообщение через Море Данных. Он сверился с расписанием поездов, затем разбил наушники и начал быстро перемещаться по дому, найдя небольшую сумку, набив ее запасными рубашками и нижним бельем. Пока он рылся в своем загроможденном шкафу, он был поражен тем, сколько вещей он приобрел, и тем, как мало он возражал против того, чтобы оставить все это позади. Сомнение в том, что он делает не приходили к нему, пока его сумка не была собрана, и он не оказался внизу, выпивая стакан воды на огромной ультрасовременной кухне, где он никогда не готовил ничего более изысканного, чем стакан воды. Все это может быть иллюзией, подумал он. В конце концов, у него была голова, полная голубого дыма, и он был сыном той, которая думала, что ее зубы улавливают ментальные волны от государственных учреждений. Что, если Кала Танака была права и у него был какой-то нервный срыв? Что, если сообщение от Новы на самом деле было всего лишь его воображением, строящим повествование из неисправного голоэкрана и сбоя в памяти дома? Он не мог доказать, что это не так. Он решил, что ему все равно. Он уезжал. Может быть, он найдет Нову, может быть, он заблудится в Паутине Миров. В любом случае, это будет лучше, чем оставаться здесь. Он чувствовал себя наполовину напуганным, наполовину воодушевленным, балансируя на грани чего-то, опасаясь, что ему не хватит смелости или удачи, чтобы довести дело до конца.

— Вы вернетесь к ужину сегодня вечером, сэр? — спросил его дом, когда он направился к двери. Его голос больше не звучал извиняющимся. Он вернулся к своему обычному слегка саркастичному «я».

— Да, — сказал Зен, потому что подозревал, что он сообщает о его приходах и уходах в Службу безопасности Зенитов, и теперь все зависело от того, не догадаются ли они, что он задумал.

— Не могу дождаться, — пробормотал дом, выпуская его.

Через несколько минут безвкусный аэромобиль Зена запустил двигатели и взлетел с посадочной площадки за домом, устремившись на юг, к пляжам для отдыха на Плайя-Гранде. А еще через несколько минут сам Зен перелез через стену на западной окраине своего сада и рухнул на тенистую пустынную улицу за ним, спасаясь от своей новой богатой жизни, как человек, вырвавшийся из тюрьмы. Крутые улицы и лестницы вели его вниз по склону к скоростной железной дороге. На одном из них он срезал путь через переполненный ресторан и вышел в куртке-хамелеоне нового цвета, в чужой шляпе с низко надвинутыми полями, чтобы скрыть лицо от дронов и камер. В наушниках прозвучало сообщение от его машины: она кружила над Плайя-Гранде — должна ли она приземлиться? Он сказал ей запросить разрешение на посадку, приземлиться, а затем снова взлететь и направиться обратно в город. Если бы кто-нибудь выследил его, это выглядело бы так, как будто машина высадила его на побережье. Им потребовались бы часы, чтобы выяснить, что он не был на этих оживленных пляжах.

На вокзале собралась толпа. Пока Зен проталкивался к лифтам, которые вели вниз к основным платформам, кто-то сказал: «Не спеши. Платформы полны Монашьими роями, все ждут поезда в миры Ним».

— Отвратительные существа, — согласился кто-то другой.

«Почему они не могут сделать специальные приготовления, вывезти их через грузовые платформы?»

Зен ожидал этого. В течение нескольких недель дата-рафты Галатавы были полны ворчания по этому поводу. Илон Прелл изгнал все Монашьи рои с имперской территории на том основании, что они были связаны с Нимами, а инопланетянам нельзя доверять. Конечно, его настоящей целью было доставить неприятности Зенитам. Несчастные Монашьи рои были счастливы уйти, но они хотели добраться до Гнездовых Миров Ним, поэтому все они направились в Галатаву. Каждые пару дней Ним отправлял поезд, чтобы забрать последнюю партию беженцев, но очереди продолжали накапливаться. Зен заметил, что Монашьи рои собираются на станции каждый день, и придумал, как использовать их.

— Я не против жуков, — сказал он, входя в лифт. Это было неправдой, но он преодолел свой страх перед ними раньше, и теперь ему придется сделать это снова, ради Новы.

Сводчатые коридоры, которые вели к основным платформам, были полны едкого запаха Монашьих роев. Моторики в серых бумажных комбинезонах подметали кучи мертвых насекомых. Спускаясь по последнему эскалатору, Зен увидел внизу Монашьи рои, стоящие в десять рядов на широкой платформе. Он поднял воротник своей куртки и подогнал его под их грязные одежды. Он почувствовал, как напрягается от отвращения, когда протискивался сквозь толпу. Голоса Монашьих роев перешептывались вокруг него; скрипучие голоса, издаваемые тысячами зазубренных лапок насекомых, трущихся о тысячи тел насекомых, как будто поле кузнечиков научилось составлять слова. «Мы ждем поезда», — сказали они.

«Это не человеческий поезд. Тебе не следует быть здесь, человек. Мы ждем поезд Ним, который доставит нас к Линии Насекомых.

— Я знаю, — сказал Зен. Я был там. Я хочу пойти с вами.

Монашьи рои подошли ближе. От их запаха у Зена закружилась голова. Он хотел посмотреть на табло отправления и посмотреть, не приближается ли поезд, но не смел поднять голову, чтобы ни одна из станционных камер не запечатлела его человеческое лицо среди толпы чистых бумажных лиц Монашьих роев. Руки, сделанные из веток, куриных костей и старых пластмассовых вилок, хватали его за одежду.

— Вы были там? На Линиях насекомых? В мирах, построенных нашими предками? На что они похожи? Это прекрасно? Это великолепно?

Зен вспомнил свое время в Гнездовье Ззр'зррт, где маслянистый дождь всегда падал с неба цвета подгоревшей ириски, а в горячем воздухе гудело жужжание миллиарда жуков.

— Это великолепно, — сказал он, когда подул ветер поезда.

Через несколько минут, когда поезд тронулся, Зен получил еще одно сообщение из своего аэромобиля. Он возвращался в город. Где он хотел, чтобы он приземлился? Он открыл его главное меню в своей гарнитуре, отключил настройки безопасности и включил резкое снижение, нацеленное прямо на его дом. Забитый в жаркой темноте с толкающимися, перешептывающимися Монашьими роями, он наблюдал за изображением с бортовых камер автомобиля, когда он, как ракета, устремился к окнам его спальни. Ему никогда не нравился этот дом.

Под двумя голубыми солнцами планеты К'мбусси мужчина угрюмо стоял у главной линии К-трассы. Илон Прелл, новый император Сети, не славился хорошим юмором. Это был суровый, седовласый мужчина с угрюмым лицом, и блестящие медали и гирлянды из золотых галунов на его лиловом мундире смотрелись на нем так же неуместно, как мишура на скале. За год, прошедший с тех пор, как он занял свое место на троне-платформе, его портреты были напечатаны на банкнотах и стенах небоскребов во всех центральных мирах, и ни на одном из них он не улыбался. В настоящее время он сердито смотрел на туннель, который вел к К-шлюзу в Марапур, как будто это лично его оскорбило.

Позади него в ожидании веера новых подъездных путей, защищенных гигантскими мобильными оружейными платформами, стояла сотня боевых поездов «Преллов» и «Железнодорожных войск». По слову Императора или даже жесту эти поезда были готовы ворваться через К-шлюз и штурмом взять Марапур. Это будет нелегко, потому что у Зенитов есть оборона с Марапурской стороны ворот, но боевые поезда были смелыми, мощными и хорошо бронированными, и, в конце концов, Илон Прелл знал, что численный перевес принесет им победу. Затем его железнодорожная армада отправится штурмовать мир за миром, контролируемые Зенитами, отвоевывая каждый по очереди, пока так называемый Консорциум Зенитов не будет уничтожен, врата в Паутину Миров не будут заперты, а его Империя снова не станет целой. Беда была в том, что он не осмелился произнести приказ или сделать жест. Нет, пока он не был уверен, что Стражи одобрят развязывание тотальной железнодорожной войны. Он возносил информационные молитвы Близнецам, которые всегда были дружелюбны к его семье, но Близнецы перестали с ним разговаривать. Он приказал имперским дата-дайверам наблюдать в Море данных за малейшими признаками того, что Стражи по-прежнему благосклонны к нему, но они ничего не заметили. Так что все, что он мог сделать, это держать свои поезда наготове здесь, на К'мбуси, и ждать сообщений с территории Зенитов, которые прибывали каждый вечер на единственном поезде, которому разрешалось ходить из Марапура каждый день. Образы, которые они принесли — Зениты, и та несчастная девушка, которую они сделали своей марионеткой-императрицей, и их союз с незаконнорожденным роем инопланетян — так разозлили Илона Прелла, что он иногда думал, что стоит атаковать даже без одобрения Стражей, просто чтобы стереть улыбку с лошадиных лиц Зенитов. Но он знал, что у него не хватит смелости сделать это, и это еще больше злило его.

Он отвернулся от туннеля и пошел, топая, по обочине. Его сотрудники со скучающим видом стояли рядом с боевым поездом Прелла «Макроагрессия», который ждал, чтобы отвезти его обратно на Центральную станцию. Подойдя, он всмотрелся в лица своих офицеров и обнаружил, что ищет, как часто это делал, свою племянницу Ларию. Прошел почти год с тех пор, как он изгнал ее из семьи, но каждый раз, когда он думал о ней, боль все еще давала о себе знать, потому что она была подающим надежды молодым офицером. Кто бы мог подумать, что такая благоразумная девушка Прелл, как она, предаст собственную плоть и кровь? Его новый помощник, Василий, сын дальнего родственника, был достаточно сообразителен, но не так сообразителен, как Лария.

— Дядя Илон, я имею в виду, Император! — сказал Василий, спеша через придорожную траву ему навстречу. «Сегодня вечером в поезде из Марапура для нас было сообщение. Сообщение от семейного совета Зенитов. Они хотят начать переговоры».

Илон Прелл на мгновение почувствовал надежду. — Они сдаются, вы имеете в виду? Они наконец-то прозрели?

— Они ничего не говорят о капитуляции. Они предлагают отправить делегацию на Центральную станцию для обсуждения отношений между Консорциумом Зенитов и Империей…

— Между Консорциумом Зенитов и Империей не может быть никаких отношений, — прорычал Илон Прелл. — Если только они не подобны отношениям между мухой и рукой, которая ее шлепает. Или жука и сапога, который его раздавит.

— Имперские консультанты по имиджу считают, что вам следует согласиться, дядя Илон, — нервно сказал Василий. — Вы будете выглядеть агрессивно, если Зениты предложат мирные переговоры, а вы их отвергнете.

— Выглядеть агрессивно? — закричал Илон. — Я агрессивен, парень. — Он стоял, злясь на себя, пока Василий нервно ждал, когда его ярость пройдет. Наконец он признал: «Ну, может быть, они и правы; возможно они правы. На самом деле нам не нужно ни с чем соглашаться. И я полагаю, нам нужно как-то скоротать время, пока мы ждем, когда Стражи одумаются и позволят нам подавить этот мятеж. Однако не ждите, что я буду разговаривать с Зенитами».

Он думал, позволить вести переговоры своей новой жене Прие. Она сама была Зенитом; вот почему он женился на ней, в надежде удержать ее семью на своей стороне и всё то хорошее, что сделала эта семья. Втайне он немного побаивался хрупких хороших манер и дорогой красоты Прии, из-за которых всегда чувствовал себя грубым стариком с внешних веток. (Потому что он был грубым стариком с внешних веток. Он всегда гордился этим до того, как женился на Прие.) «Да, императрице пора начать зарабатывать себе на содержание», — сказал он.

— Я иду на охоту. Я хочу пострелять, Василий, и если я не могу стрелять в Зенитов, я хочу стрелять в больших, дорогих животных. Что можно подстрелить на Центральной станции?

— В Имперском парке динозавров есть три разных типа зауроподов, дядя Илон.

— Они слишком большие; у меня нет никакого навыка в охоте на них.

— Кактусовые львы в огороженном заповеднике в Янтарных горах…?

— Скучно.

— Ну, я слышал, что в Лазурном заливе на южном континенте водится много плезиозавров. Вы можете охотиться на них под водой с помощью гарпунов.

— Хм, — проворчал Император. Это звучало интереснее, но все равно не заменяло войны, которую он хотел. Он повернулся и бросил один последний, задумчивый взгляд на туннель и на все его боевые поезда, готовые войти в него. — Плезиозавры, а? Ну, я полагаю, это внесет изменения. И, по крайней мере, мне будет прохладнее под водой. Прохладный и невесомый. Да. На Центральной станции чертовски жарко, Василий.

— Да, дядя Илон.

— И гравитация чертовски сильна.

— Да, дядя Илон.

Илон Прелл никогда не встречался с Зеном Старлингом и едва знал имя Зена Старлинга, но у них было много общего. Как и Зен, Император Сети понял, что можно получить почти все, что вы когда-либо хотели, и в конечном итоге стать еще более несчастным, чем вы были раньше.

В поезде Нимов было жарко. Там не было сидений, только металлические стойки, к которым можно было прикрепить крабовые костюмы Нимов. Зен цеплялся за одного из них, и Монашьи рои толкались на против него, пока вагон качался на поворотах. Окон не было, поэтому он не видел бесцветного света первого К-шлюза, и только странное, знакомое чувство падения давало ему понять, что он покинул Галатаву и поезд мчится теперь через Кхурсанди. Где-то впереди него был открытый Новой новый шлюз, ведущий в Хаб. Он почувствовал облегчение. Он еще не был в безопасности, и у него было щемящее чувство, что ему следовало дождаться второго сообщения от Новы, прежде чем бежать, но было хорошо оказаться в другом мире. Он вспомнил месяцы, проведенные на Галатаве, и все, что он увидел, было огромной тратой времени. Это было то, для чего он был рожден. Ему место в мчащемся поезде.

Дверь в конце вагона открылась, и Монашьи рои потеснились, чтобы пропустить пару Нимов. — Добро пожаловать на борт морва «Кри’киттикри», — сказали они, пробираясь сквозь битком набитый вагон в своих лязгающих костюмах краба-паука. Они говорили на общем языке Империи Сети для своих бедных кузенов, которые так и не выучили прекрасный язык насекомых Гнездовых Миров. «Нас послали из Гнездового Мира Р’зз’ррз’аа, чтобы вернуть вас домой, в гнезда Миллиона Матерей».

Это был первый раз, когда многие из Монашьих роев увидели настоящих Нимов, и они шипели и кипели от радости, зная, что скоро они откажутся от своих старых роб и скелетов со свалки и переселятся в великолепные гидравлические тела, подобные этим. Некоторые осторожно потянулись, чтобы коснуться шипов и выступов, украшавших раковины Нима. Ним подошел к тому месту, где стоял Зен, и впервые заметил его.

— Человек, — сказал первый Ним. «Почему ты сел на этот поезд?»

— Мне нужна ваша помощь, — сказал Зен. «Разве ты не знаешь меня, о Ним? Наверняка вы обменялись частями себя с моим другом дядюшкой Жуксом? Я Зен Старлинг. Я был первым человеческим послом в Паутине Миров.

Монашьи рои, которые слушали все это, начали дрожать, когда услышали это имя. — Зен Старлинг! — услышал он, как они говорили друг другу шуршащими голосами кузнечиков. «Это Зен Старлинг из Разлома, который открыл путь на Линии Насекомых! Зен Старлинг здесь! Их хрупкие руки снова потянулись к нему. «Спасибо, Зен Старлинг!»

Сенсорные турели на передней части скафандров Нима вращались и щелкали, направляя разные линзы на лицо Зена.

Внутри каждого скафандра он представлял насекомых, собравшихся вокруг своих инструментов, изучающих его образ, словно экипаж космического корабля в трехмерном мире, смотрящий на чужую планету.

— Ты тот человек, которого зовут Зен Старлинг, — наконец признали они.

— Мне нужно добраться до Клефа, — сказал он. Это важно.

Если им и казалось странным, что он путешествует один, тайно, они об этом не говорили. Многие вещи, которые делали люди, казались им странными. «Но мы направляемся в Гнездовой Мир Р’зз’ррз’аа», — сказали они. — Клеф на другой линии.

— Тогда я сойду на Хабе, — сказал он. — Я сяду оттуда другим поездом. Когда мы будем там?

— Мы уже там, — сказал Ним, и Зен почувствовал, что поезд начинает замедляться. Пока они разговаривали, он прошел через новые ворота, и он снова оказался среди огромных инопланетных железнодорожных станций Хаба. Он едва узнал старое место. Поезд Ним открыл одну маленькую дверцу, чтобы выпустить его между путями на разъезде двадцать, и он поднялся на несколько ступенек на ближайшую платформу и пошел, но все, что он мог сделать, это не просто стоять и смотреть.

Хаб представлял собой массивный купол шириной в несколько километров с огромной башней в центре. Сотни линий и платформ расходились от основания этой башни, а другие выходили из ее верхних уровней на высоких, хрупких на вид виадуках. В последний раз, когда Зен был там, все было холодно и пустынно, и только гигантские глыбы льда падали на виадуки, и возвышающаяся до неба крыша. Теперь это была развязка, которая связывала станции Консорциума Зенитов со станциями всех инопланетных рас, и Зениты сделали все возможное, чтобы она выглядела соответствующе. Художники лучших театров и трехмерных студий Сундарбана и Марапура упорно и ловко работали над тем, чтобы превратить этот мертвый инопланетный купол в место, сулящее надежду и жизнь. Холодный свет каким-то образом изменили, чтобы он больше походил на солнечный свет, чем на свет в холодильнике. Воздух был теплым и наполнялся пением поездов. Коралловые схемы, покрывавшие огромную центральную башню и опоры виадуков, заставили красиво светиться. Теперь здесь были деревья: линейные леса, посаженные в промежутках между путями, рощицы, сгруппированные на уступах башни. Там были колонии хатов, раскинувшихся, как летние палатки, по краям маленьких декоративных лагун, расправляя свои перепонки, чтобы поймать ветерок с проезжающими поездами. Между башней и виадуками висели навесы из красного и золотого материала величиной с аэродром, чтобы огромное пространство казалось мягче, теплее, добрее. Голоэкраны, как и на станциях Сети, показывали улыбающееся солнышко семьи Зенитов и успокаивающие логотипы знакомых брендов.

Однако ничего из этого не сработало. Если вы посмотрите вверх за голограммы, за навесы, купол будет таким же странным и огромным, как всегда. Его построило нечто более мощное, чем люди; сильнее, чем сами Стражи. Неудивительно, что они так старались помешать людям найти его. Зен натянул козырек своей украденной шляпы пониже и, опустив голову, направился к основанию башни. Он надеялся на то, что его никто не искал. Еще нет.

Платформа вела в ту часть огромного первого этажа башни, которая была превращена в грузовой терминал. Зен прошел через лабиринт сложенных друг на друга контейнеров, затем через разделенные зоны, заваленные меньшими ящиками и контейнерами, пока не вышел в другую секцию, где между колоннами, поддерживающими крышу, выросли новые биоздания. Башня больше не была местом призраков и теней, которые он помнил; теперь это было больше похоже на элитный торговый центр, полный света, блестящих товаров и запахов еды. Везде были люди. Зен подумал, не возражает ли башня. Он подумал, что она могла бы предпочесть призраков и тени. Но когда он купил одноразовую гарнитуру в автоматическом киоске и вошел в местный дата-рафт под другим вымышленным именем, он обнаружил, что в наши дни башней управляет обычный ИИ Консорциума Зенитов, как и любым большим общественным зданием на Галатаве. От странных, поврежденных старых банков памяти, с которыми общалась Нова, больше не осталось и следа. Но он заметил, что пандус, ведущий в подвал башни, был оцеплен. Он предположил, что это должно означать, что странные Черве-машины, открывающие К-шлюзы, все еще ждут там, внизу, в спящем состоянии. Во время своего последнего визита он собрал полные карманы черных сфер, которые управляли ими, но с тех пор, как Нова исчезла, никто не смог заставить их работать. Черви были слишком большими, чтобы их можно было передвигать, поэтому было логично, что Зениты просто запечатают подвал и оставят их там. Он был рад, что старое место не утратило всех своих тайн.

Он начал двигаться по внутреннему краю башни, которая теперь превратилась в одну длинную извилистую улицу, магазины и продуктовые лавки справа от него, толстая стена башни слева. Через равные промежутки стены проходили арки, каждая из которых вела к одной из платформ снаружи. Над некоторыми арками висели голоэкраны, показывающие информацию о поездах, которые будут отправляться с этих платформ. Через полчаса отправлялся поезд на Гмылм, но это было бесполезно, потому что это был поезд Дека, а вагоны Деки были герметичны и заполнены водой. Зен шел дальше, мимо пустых экранов и экранов, рекламирующих поезда до близлежащих миров-гнезд, поезда обратно в Галатаву и поезд до Приина Реае, который ушел, прежде чем он успел добраться до платформы.

Хаб становился переполненным. Люди высыпали из какого-то только что прибывшего поезда по дороге на большую церемонию на втором уровне, разговаривали, смеялись и делали селфи. Зен узнал пару молодых двоюродных братьев Зенитов, с которыми он когда-то катался на снегоходе в Хана Шан, и быстро повернулся, чтобы посмотреть в окно ювелира, надеясь, что они его не заметили. Фотовспышки отражались от стекла перед ним, так же внезапно, как выстрелы, и почти так же опасно. Те фотографии с гарнитуры, которые все делали, будут загружаться в социальные сети на дата-рафте, где любой бродячий сторожевой робот, которого Зениты отправят на его поиски, сможет заметить Зена на заднем плане. Насколько он знал, копы на Галатаве к настоящему времени просмотрели останки его машины и выяснили, что он улетел за пределы планеты. Поезд, который привез всех этих зевак в Хаб, тоже мог нести информацию о нем.

Начав паниковать, он отвернулся от окна, протиснулся сквозь проходящую толпу и прошел через первую попавшуюся арку. Экран над ним был пуст. Когда он достиг платформы, он понял, почему. Поезда, которые стояли там, возвышаясь по обе стороны от него, не ждали ни пассажиров, ни грузов. Это были боевые поезда Зенитов: тяжелые штурмовые локомотивы, настолько большие, насколько могут быть поезда, и все еще протискивающиеся через К-шлюз, их черные корпуса усеяны орудийными турелями. Одного называли «Внимающим ветром», другого — «Последним доводом королей.»

Он догадался, что они были там, чтобы защитить Треноди и ее окружение. Они, конечно, казались резкими. Орудия вылетели из турелей с хриплым звуком и повернулись, чтобы нацелиться на Зена. — Назови себя! — прогремел «Внимающий Ветер».

В тот же момент в его наушниках раздался знакомый голос и сказал: «Продолжай идти, Зен». Все в порядке, мальчики; он со мной.

Зен пошел дальше по платформе. Орудия отследили его, когда он проходил. Шипастые ремонтные пауки не отставали от него, шмыгая вдоль хвостов бронепоездов. Он продолжал идти, его сердце стучало в ушах достаточно громко, чтобы заглушить музыку, которая начала доноситься с башни позади него.

За «Последним доводом» стоял новый поезд Зенитов, который тянул его старый друг «Дамасская роза». Ее почистили и переоборудовали, так что Зен с трудом узнал ее, но он знал нарисованных ангелов, резвящихся вдоль ее красного капота и по бокам элегантных экипажей, которые она везла. Картинки напомнили ему об одном хорошем поступке, который он сделал на свои новые деньги: нанял машинного психолога, чтобы тот извлек разрозненную программу его друга-моторика Флекса из систем «Розы» и загрузил ее в новое тело. В течение нескольких часов после перевоплощения Флекс ремонтировала и расширяла картины, которые она нарисовала на боках старого поезда. Увидев законченные картины здесь, в Хабе, Зен почувствовал, что его доброе дело было вознаграждено.

«Можешь садиться, Зен Старлинг», — сказал поезд и открыл единственную дверь во втором вагоне. «Все ушли на эту вечеринку в башне. Они не вернутся в течение часа или двух. Я пуста.»

Зен был почти так же рад услышать ее голос, как и голос Новы несколько часов назад. Он прошел в открытую дверь и с благодарностью рухнул на сиденье.

— Итак, Зен Старлинг, — сурово произнесла «Дамасская Роза», — что ты здесь делаешь?

На втором уровне центральной башни Хаба был собран широкий амфитеатр под навесом из вздымающейся мерцающей ткани. В центре сцены Треноди стояла у красно-золотой кафедры, чтобы произнести свою речь, в то время как посетители из Консорциума Зенитов и Паутины Миров наблюдали за происходящим с крутых рядов сидячих мест вокруг.

— Друзья мои, — сказал Треноди, повторяя по памяти слова, которые она так много раз отрабатывала со своими консультантами по имиджу и советниками по СМИ еще на Галатаве. — Мы, люди, так рады, что наконец-то нашли дорогу в Паутину Миров, — она говорила осторожно, как ее и учили, оставляя паузу между каждым предложением, чтобы программа-переводчик на кафедре могла превратить ее слова в крики, бульканье, ржание, мычание и цвета, которые передавали ее смысл инопланетянам. Снаружи и на других уровнях башни голоэкраны будут транслировать речь всем, кто не поместится в амфитеатре. Когда все закончится, поезда повезут записи через К-шлюзы в другие миры. За всю историю ни у одного оратора не было большей аудитории, чем у Треноди. Она сказала: «Мы так счастливы, что можем встретиться с вами и поучиться у всех ваших богатых и древних культур. Для нас большая честь, что мы смогли доказать вам свою добросовестность, победив воинственного Крайтта, который так долго охотился на ваши поезда и ваши станции… (Она имела в виду: «Осторожно, чудики. Крайтты представляли для вас угрозу на протяжении десяти столетий, но наш Корпоративный Десант разобрался с ними за десять месяцев. Так что пусть никто из вас, уродов, не думает, что вы можете связываться с людьми…’)

— Конечно, мы не смогли бы сделать это без наших союзников из Гнездовых миров, — продолжила она. «Наши друзья Нимы были такими смелыми, такими решительными и так быстро приспособились к использованию человеческих технологий…» (Она имела в виду: «Будьте добры к нам, и у вас тоже будут более быстрые поезда, лучшее оружие, высокоскоростная связь…»).

— Без их помощи, а также помощи и поддержки всех других народов Паутины эта война могла бы длиться намного дольше, — сказала она. «Но мы все работали вместе, и теперь дело сделано. Все кончено. Это заканчивается здесь, сегодня.» Освещение потускнело, освещенными остались только кафедра Треноди и участок сцены прямо перед ней. Охранники, стоявшие позади Треноди, переставили свои большие пушки. Появились новые охранники, маршируя к озеру света, ведя за собой фигуру, настолько утяжеленную цепями и кандалами, что она выглядела как призрак из старой сказки. В каком-то смысле это был призрак. Целд Гех Карнайсс, которую больше всего боялись из всех лидеров Крайттов, столько раз сообщали о её гибели во время войны, что люди начали верить в то, что она была легендой. Но вот она, пленница, захваченная на Дальнем Гаржалаке Корпоративным Десантом из боевого поезда Зенитов «Время Молота».

Вздох, бормотание, бульканье, рычание пронеслись по амфитеатру. Герастек заржал, Хат захлопал крыльями, а Те, Кто Помнят Море, взмахнули щупальцами и замерцали темно-красным и оранжевым, что означало тревогу. Затемненные ряды сидений вспыхнули от вспышек головных телефонов и химических фотовспышек, которые дики и чмойи использовали для экспонирования своих примитивных фотографий.

Целд Гех Карнейс медленно подошла к центру зала, а охранники рассыпались вокруг нее широким кольцом. Публика замолчала. Целд Гех стояла в центре ринга и смотрела на Треноди.

— Существует древний обычай… — громко сказала Треноди.

— Еще нет! — предупредил голос Калы Танаки в ее наушниках. Кала наблюдала за всем происходящим откуда-то из-за кулис, оценивая эффект, который производила речь Треноди на публику.

Конечно, это была речь не Треноди, а Калы; все слова принадлежали ей, и ее внезапное прерывание напомнило об этом Треноди и заставило ее замолчать, слегка покраснев и рассердившись на себя за свою ошибку. 

— Заставь их подождать, — распорядилась Кала. «Помнишь, что мы говорили на репетиции? Молчание мощно. Жди. Удерживай момент. Пусть напряжение нарастает.»

Целд Гех Карнейс больше не была такой ужасающей фигурой, какой она была, когда Треноди впервые встретила ее. Она много раз была тяжело ранена. Ее лицо ящерицы было изрыто шрапнелью и обожжено огнем. Она потеряла один из своих желтых глаз, кожаная оборка на ее кожистой шее изодралась, а ее хвост превратился в покрытый шрамами обрубок. Сняв мантию и металлические украшения, она стояла перед Треноди обнаженной, хотя ее чешуйчатая и узловатая шкура старой ящерицы очень походила на броню. Самая большая перемена, подумала Треноди, заключалась в том, что ее гордость исчезла. Было опасно читать человеческие эмоции по выражениям лиц существ, которые не были людьми, но Крайтты были более похожи на людей, чем большинство существ в Паутине, и все, что показывалось в единственном оставшемся глазу Целд Гех Карнейс, это была усталость. Она была старой, и побежденной, и униженной, и она хотела, чтобы все это закончилось.

— А теперь… — сказала Кала.

— У Крайттов есть древний обычай, — сказал Треноди. — Его можно найти во всех мирах, которые они заразили. Если два клана Крайттов вступают в войну друг с другом, она заканчивается только тогда, когда лидер проигравшего клана будет убит.

Позади нее стояла одна из тех полезных молодых женщин, которых Кала Танака учила быть такими же вежливыми и эффективными, как она сама. Она вышла вперед и вручила Треноди нож. Это был нож Крайтта, сделанный из когтя какой-то ужасной гигантской рептилии из какого-то ужасного мира Крайттов. Это был нож с историей, потому что девушка по имени Чандни Ханса однажды использовала его, чтобы спасти жизнь Треноди, зарезав интерфейс Близнецов. До этого это был нож Целд Гех Карнейс, и Треноди подумала, что Целд Гех узнает его. В этом тускло-желтом глазу мелькнула жизнь, когда лезвие отразило свет, как осколок черного стекла. Целд Гех медленно погружалась в то, что могло бы быть положением на коленях, если бы ее колени были согнуты в правильном направлении. Она запрокинула свою ужасную голову ящера, чтобы обнажить более мягкую кожу горла. Треноди крепко сжала нож и задумалась, хватит ли у нее сил, чтобы разрезать даже самую мягкую часть жесткой шкуры Крайтта. Она была рада, что ей не придется.

— У людей тоже есть древний обычай, — сказала она. «Вот какой. Когда война окончена, мы ищем мира, а не мести. Когда наши враги побеждены, мы стремимся стать их друзьями, а не палачами…» (Это было довольно избирательное прочтение истории человечества, но инопланетяне не должны были этого знать.)

«Итак, я прошу вас всех, всех наших друзей из множества миров, которые соединил Творец рельсов, засвидетельствовать, что наша война с Целд Гех Карнейс и ее народом окончена». Она уронила нож. Он загрохотал по полу. Целд Гех Карнейс озадаченно посмотрела на него. Милосердие было роскошью, в которой Крайтт никогда не видел смысла.

— Все кончено, — сказала Треноди. — И кончается не кровью, а миром и, надеемся, дружбой. Целд Гех Карнейс поселится на одном из наших родных миров, и если ее люди пообещают сложить оружие, они смогут свободно торговать с нами, как и все другие народы Паутины. Она стояла там, пока голос Калы в ее наушниках не сказал:

«Хорошо. Теперь раз, два, три и повернись.» Затем она повернулась спиной к поверженной Гекх и ушла прочь, в то время как огромное пространство наполнилось криками, шлепаньем щупалец, жужжанием ульев Ним и всеми другими звуками, которые разумные существа, используют для обозначения аплодисментов.

В пустынном поезде Треноди Зен сел в кресло, мягкое, как мультяшные облака, и сказал: «Эти боевые поезда хорошенько меня рассмотрели…»

— О, не беспокойся о них, — сказала «Дамасская Роза». — Я сказала им, что ты — кто-то другой, а они достаточно глупы, чтобы поверить мне. И никто не может нас подслушать — между нами говоря, эта твоя маленькая подружка Мото перед уходом так хорошо обновила мои брандмауэры, что даже Стражи не могут пройти через них, если я этого не захочу. Итак, у нас есть время, чтобы решить, что с тобой делать.

— Мне нужно добраться до Клефа, — сказал Зен.

— Пшшшшш, — сказала поезд, и это было все, что она сказала, когда он рассказал ей историю о послании Новы. — Ты действительно веришь, что твой маленький Мото будет ждать тебя там? Это кажется довольно маловероятным.

— Думаешь, я выдумал ее сообщение?

— Я этого не говорила, — сказала поезд.

— Это возможно, — признал Зен. — Но я думаю, что это было реально. И единственный способ узнать это, если я сам поеду в Клеф.

— Ты знаешь, что Клеф — это зона боевых действий?

— Война окончена, — сказал Зен. «Разве это не то, из-за чего все эти аплодисменты были наверху?»

— В основном все кончено, — согласилась «Дамасская Роза». — Зенитам нужно сказать, что все кончено. Плохо для бизнеса, когда война затягивается и затягивается. Но некоторые Крайтты все еще держатся на нескольких захолустных мирах. Тем не менее, я полагаю, что маленький Мото не попросил бы тебя пойти туда, если бы это было небезопасно. Он знал, что поезд поможет ему. «Роза» всегда называла Нову «маленькой Мото» или «нашей маленькой подругой Моториком», она очень любила ее. И перевозила любимых любовников; это произошло от того, что она видела все эти слезливые расставания и радостные встречи на вокзалах, как она полагала. Она знала, что Зен любит Нову, а Нова любит его, и она сделает все возможное, чтобы снова свести их вместе.

— Не могла бы ты отвести меня туда? — спросил он.

— Я? — фыркнула «Роза». Как будто ты не заметил, Зен Старлинг, сейчас я тяну поезд Зенитов.

— Я заметил, — усмехнулся Зен. — Половину времени ты торчишь в депо на Сундарбане, выходишь только для того, чтобы переправлять чиновников Зенитов вверх и вниз по линии Серебряной реки. Ты должна уже кричать от скуки! Бьюсь об заклад, ты бы предпочла снова прокатиться по диким рельсам, далеко в Паутине Миров, увидеть все эти новые станции…

— Пшшшшшш, — сказала поезд. «Я не готова просто сбежать и отказаться от своих обязанностей. Не то что некоторые люди, которых я знаю.

— Но…

— Скоро в Клеф отправляется поезд с припасами. Тебе повезло, он должен был выехать час назад, но произошла небольшая задержка, и это была задержка на запасном пути во внешних дворах. Локомотив — мой старый друг, «Штормовое Предупреждение». Я только что говорила с ним об этом. И договорилась довезти тебя до Клефа.

— Но как мне добраться до внешних дворов, чтобы меня не схватили? — спросил Зен. Море путей и разъездов, окружавших башню, растянулось на километры, и он предполагал, что разъезд «Штормового Предупреждения» будет далеко от него. — Зениты скоро начнут меня искать.

— Ну, тогда, — сказала поезд, — мы должны убедиться, что ты уже не ты, когда будешь уходить, не так ли? К счастью, у меня на борту есть очень причудливые удобства. Я распечатаю тебе новую одежду и чистую гарнитуру, а в седьмом вагоне есть бьюти-салон. У нас нет времени, чтобы сделать тебе настоящую подтяжку лица, но я думаю, что мы можем внести достаточно косметических изменений, чтобы ты добрался до «Штормового предупреждения», не будучи узнанным. Кем бы ты хотел быть?

Зен думал об этом, пока шел обратно по поезду, через все позолоченные молчаливые государственные вагоны. Хаб должен быть полон людьми из СМИ: новостными гонщиками и сплетниками с крупных сайтов каждого мира Зенитов. Он представлял себя молодым журналистом одного из небольших сайтов, пришедшим записывать собственные впечатления от празднования победы. Если бы кто-нибудь спросил его, что он делает, блуждая по внешним дворам, то он мог бы сказать, что просто ищет другую точку зрения на большую историю. Он был бы из более богатого окружения, чем у Зена, но у него не было бы дизайнерской одежды Зена, модных наушников и гаджетов, к которым Зен привык. Он будет говорить по-другому, ходить по-другому, думать по-другому. Он соединил имя кого-то, кого знал на Галатаве, и фамилию ребенка, которого знал в Разломе, и придумал новое имя: Тай Шарма. К тому времени, когда перед ним открылась дверь бьюти-салона, и он прошел через нее и устроился в белом кресле перед зеркальной стеной, он начал понимать, как будет выглядеть Тай Шарма.

— Ты хороший друг, «Дамасская Роза», — сказал он, когда бьюти-дроны проснулись и начали работать над ним.

— Я дура, вот кто я, — проворчала поезд.

— Я думаю, все прошло неплохо, — сказал дядя Нилеш несколько часов спустя. Они находились в одной из тихих комнат высоко в башне, которая была отведена под официальные апартаменты Треноди. Комнаты были убраны именно так, как просила Треноди: все белое и очень простое. Она догадалась, что после того, как ее окружало столько шума, цветов и странностей, будет приятно шагнуть в пространство, свободное от всего этого, и она была права.

— Я все еще не уверена, что мы поступили мудро, пощадив Целд Гех, — сказала она. В комнате, где сидели она и дядя Нилеш, стоял стол с разнообразными закусками, и она взяла пурпурный инопланетный фрукт, название которого забыла, и подумала, нужно ли его очистить. «Я имею в виду, — сказала она, — я рада, что мне не пришлось ее убивать, но если бы от нее можно было просто тихо избавиться где-нибудь…»

— Тогда тысячи Крайттов поклялись бы в вечной мести против нас, — сказал Кала Танака, стоявшая рядом и наблюдавшая репортажи о речи Треноди на связке голоэкранов. — Так намного лучше, Треноди. Гекх больше не представляет для нас опасности. Она будет содержаться в удобном, хорошо охраняемом комплексе на Сундарбане, вдали от К-бана, вне поля зрения и внимания.

— Кала очень хороша в таких вещах, — сказал Нилеш. — Она думает, что мертвая Целд Гех стала бы мучеником, вокруг которой сплотились бы молодые нарушители спокойствия Крайтт. Но пристыженная, заключенная в тюрьму — ничто. И, пощадив ее, мы выглядим сильнее».

— Не только для инопланетян, — согласился Кала. «Отзывы в человеческих социальных сетях были очень благоприятны. Это укрепит ваши силы, когда вы отправитесь на Центральную станцию.

— Зачем мне туда ехать? — спросила Треноди. Центральная станция была столицей Империи Сети. Она едва спаслась оттуда, спасая свою жизнь, в тот день, когда прибыли боевые поезда Илона Прелла, чтобы свергнуть ее с трона. У нее не было планов вернуться. Но оказалось, что ее родственники строили планы на нее. Нилеш задумчиво потер руки и сказал:

— Как только наши торговые соглашения с новыми мирами будут заключены, настанет время начать переговоры с Преллами. Мы не можем продолжать в том же духе, зная, что Железнодорожные войска Империи стоят на дальнем конце Марапура, ожидая приказа атаковать нас. Мы должны прийти к какому-то соглашению с ними.

— Но они никогда не позволят нам оставаться независимыми и держать новые шлюзы открытыми, не так ли? — спросила Треноди. Она видела передачи из центральных миров.

Илон Прелл всегда вопил о том, что шлюз на Кхурсанди должен быть заблокирован, чтобы защитить человечество от инопланетной чумы и захватчиков. Он также много кричал о Треноди. «Повстанческая императрица», — называл он ее так, как будто Треноди украла его трон, а не наоборот. «Как мы можем вести переговоры с таким человеком, как Илон Прелл? Мы должны были бы ему что-то предложить, а мы ничего не отдаем этому… этому…

— Рано или поздно нам придется вести переговоры, — сказал Кала Танака. — Либо так, либо сражаться, а у Преллов гораздо больше войск и боевых поездов, чем у нас. Вот почему мы организуем поездку небольшой дипломатической миссии на Центральную станцию. И ты поедешь с ними.

— Я?

— Конечно, мы пошлем с вами одного из наших самых способных переговорщиков, но важно, чтобы старший член семьи тоже отправился.

«Почему не дядя Нилеш? Бьюсь об заклад, он гораздо лучше разбирается в официальных визитах, чем я».

— Нам с Калой нужно остаться на Галатаве и убедиться, что никто из других твоих тетушек или дядей не попытается вытеснить нас из семейного совета, — сказал дядя Нилеш. — И, кроме того, Треноди, ты моложе меня, ты популярнее меня, ты красивее меня, а жена Императора — твоя родная сестра!

Он изменился, подумала Треноди. Он всегда был самым ленивым и нечестолюбивым из ее родственников, вполне довольным коротать дни в качестве начальника станции Кхурсанди, но открытие нового шлюза внезапно дало ему власть, и теперь он, казалось, намеревался собрать как можно больше людей для себя и Калы. Треноди скучала по старому, сонному дяде Нилешу. Но тогда бы она многое пропустила.

— Прия всего лишь моя сводная сестра, — сказала она. Это другое.

Она оставила их там и поднялась по винтовой лестнице из архитектурной кости, которая вела в ее личные покои. Ее моторики ждали, чтобы расчесать ей волосы и налить ванну, но она прогнала их и прошла в свою спальню, наслаждаясь тишиной и всеми восхитительными оттенками белого. Она чувствовала гнев и беспокойство. Этого и следовало ожидать, сказала она себе, сбрасывая свои золотые туфли и плюхаясь на кровать. Снова встретиться лицом к лицу с Целд Гех Карнейс не могло не огорчить. Но что-то еще в этой церемонии расстроило ее больше. Стоя там в свете прожекторов, повторяя слова Калы Танаки, как будто они были ее собственными, она чувствовала себя марионеткой, и это заставило ее вспомнить, что марионетка — это все, чем она когда-либо была. Она родилась только для того, чтобы заключить торговое соглашение между Зенитами и семьей ее матери. Во время своего краткого пребывания в качестве императрицы она была марионеткой Лиссы Делиус, а теперь она была марионеткой Нилеша и Калы. Один амбициозный лидер за другим дергали ее за ниточки и заставляли танцевать, чтобы отвлечь людей и помешать им заметить, кто на самом деле всем заправляет. Единственный раз, когда она чувствовала, что принимает собственные решения, были те несколько отчаянных недель, когда она, Чандни Ханса и Зен Старлинг были заброшены в Паутину Миров. В то время она была слишком напугана, чтобы наслаждаться этим, но она добилась там многого, многого добилась. Она изменила Вселенную…

Некоторое время она думала о Зене и Чандни. Она смутно помнила, что мельком увидела Зена на вечеринке накануне, но Чандни теперь жила на южном континенте Галатавы, настолько далеко от скоростной железной дороги, насколько это было возможно. Она работала садовницей, ухаживая за дорогими биопостройками, которые росли, как заколдованные тыквы, вдоль Халцедонского побережья. Она жила совсем одна, судя по всему, в компании только кота. Треноди задумалась о том, чтобы позвать ее обратно, чтобы присоединиться к ее дому, потому что она чувствовала, что присутствие Чандни может придать ей смелости противостоять Кале и Нилешу. Но она быстро отмела эту идею. Чандни спасла ей жизнь, и, конечно же, это дало ей право наконец-то жить собственной жизнью. На этот раз она будет счастливее, избавившись от связей с преступниками или императрицами. Треноди легла на кровать и позволила наушникам начать информировать ее о завтрашней встрече с торговой делегацией Дики. Если бы ей пришлось быть марионеткой, подумала она, она могла бы быть хорошей.

В этот момент кто-то, назвавший себя Тай Шарма, шел по подъездной дороге, которая вела через огромную железнодорожную станцию Хаба к разъезду, откуда готовился к отходу поезд снабжения «Штормовое Предупреждение». Он был того же роста и веса, что и Зен Старлинг, и если приглядеться, то можно было увидеть, что это был Зен Старлинг, но его одежда больше напоминала Сундарбанина, чем Галатавана, его волосы были уложены по-другому и были светлыми, а не пурпурными, его кожа была бледно-коричневой, а его гарнитура была зарегистрирована на сайте новостей и сплетен Сундарбана под названием Hear/Say. «Штормовое Предупреждение», просканировав переданный ему идентификатор, не был полностью убежден. Это был старый локомотив, привезенный из парка поездов Зенитов, чтобы помочь военным, и ему нравилось думать, что мало что прошло мимо него. Но он давно знал «Дамасскую Розу», и если «Роза» сказала, что этот персонаж Тай Шарма должен добраться до Клефа без вопросов, то «Предупреждение» должно было привести его туда и не задавать вопросов. Он подозревал, что он был частью какой-то секретной операции, и тихо гордился тем, что ему доверили такого важного пассажира.

— В заднем вагоне есть места, — только и сказал он, когда Зен подошел ближе. В основном он буксировал вагоны-контейнеровозы и цистерны, но в задней половине его заднего вагона было несколько рядов сидений. Это были не очень удобные сиденья, но они были не хуже, чем в некоторых пригородных поездах, на которых ездил Зен, когда он курсировал туда и обратно по восточным веткам. Это было почти успокаивающе, устроиться на колючей, неуступчивой обивке с узором в виде полуденных солнц. Долго ждали, пока «Штормовое предупреждение» проверил свои двигатели и заурчал себе под нос. Зен нервничал так же, как и в старые добрые времена, убегая от Таска или Амберсая с карманом, полным украденных браслетов. Было то же мучительное беспокойство, что ему не улыбнется удача, что охрана остановит поезд и придет, чтобы вытащить его. Он нетерпеливо ерзал и гадал, когда же поезд тронется, потом выглянул в окно и увидел, что поезд тронулся незаметно для него, а странный рельсовый пейзаж задних дворов скользит с нарастающей скоростью. А затем он прошел через К-шлюз, поезд несся через один из темных, мертвых миров на окраинах Черной Зоны, и он мог откинуться на спинку сиденья и расслабиться, зная, что он уже в пути.

МЛАДЕНЦЫ ТЕНИ

Он снова был лицом за стеклом, смотрящим на все проходящие миры. Впервые за много месяцев он почувствовал себя спокойно. Это было то, что он упустил, это ощущение, что его несут, а он сидит неподвижно, в то время как все меняется по ту сторону окна. «Штормовое предупреждение» пела песни, которым её научила «Дамасская роза». Она мчалась по черным туннелям и замерзшим станциям под закрытыми ставнями солнцами. Затем прерии, миры — гнезда, оживленная звездная развязка на Краю Ночи, и снова через планеты, которые Зен никогда не видел, но чувствовал, что видел, потому что скорость, звук и ощущения от путешествия были так знакомы. Мимо проходили инопланетные поезда, морвы распевали свои странные песни. Бесцветный свет ворот вспыхнул ярко, как рентгеновские лучи, разрывая путь, как промежутки между строфами в поэме. Зен каждый раз прикладывал руку к стеклу, и ему казалось, что он видит тени своих костей.

Первая зона боевых действий, через которую он проехал, находилась в мире под названием Большой Урод — прямой перевод имени Крайтта, как сказала поезд. Это напомнило Зену об Осколках Кхарна, где он по частям спас Нову от Крайтта Тот же жаркий климат и сероватый кустарник, горизонты, усеянные кактусами, и вентиляционные башни подземных городков Крайтта. Он предположил, что Крайттам просто нравились их миры. Дроны рыскали в медно-красном небе и среди сгоревших скелетов Крайтта. Военные поезда были разбросаны вдоль путей, но бои уже закончились. На вокзале уже стояли киоски фастфуда Зенитов. На этой станции «Штормовое Предупреждение» не остановилась, но после еще трех К-шлюзов остановилась для дозаправки на военной базе на планете Целт. Зен остался на своем месте, глядя на снег, который лежал между припаркованными рядами боевых кораблей на воздушной подушке. Снаружи спешили люди: воины Ним в ярко-красных крабовых костюмах, люди, закутанные в теплую одежду. Незадолго до того, как «Штормовое Предупреждение» тронулась, дверь в вагоне Зена открылась, и четверо людей вошли внутрь, смеясь и ругаясь на холод, складывая свои рюкзаки в багажное отделение, укладывая оружие и шлемы на полку над сиденьями. Это были десантники Корпорации Зенитов, что поначалу заставило Зена нервничать, пока он не вспомнил, что они никак не могли услышать о побеге Зена Старлинга. Единственным способом, которым сообщение или что-то еще могло попасть из одного мира в другой, был поезд, и ни один поезд из Галатавы не мог добраться сюда раньше него. 

— Меня зовут Тай Шарма, — сказал он, когда солдаты сели в дальнем конце прохода. Он начал входить в образ. «Я журналист из провинции Сатай на Сундарбане». (Никто из вновь прибывших не походил на Сундарбанина, так что это казалось безопасным.) «Я записываю свои впечатления от Паутины Миров. Могу я принести вам кофе? Шоколад? Чай? Через два вагона дальше есть кофемашина — далековато, но все в порядке… Тай Шарма говорил лучше, чем Зен Старлинг, решил он, но попытался говорить хуже; богатый ребенок, стремящийся к крутости, которая есть только у бедных детей.

Солдаты сняли капюшоны и расстегнули молнию на белоснежных плащах, глядя на него так, будто уже оценили его. Их было четверо. Никто из них не говорил, но Зен все равно принес горячих напитков, и когда они оттаяли, они вспомнили о манерах и представились. Один был Шафик; другой был Катцебо; худой парень с вытатуированной слезой был Мисба. Тот, что говорил, был лидер, Субедар Яна Вашти, молодая женщина с какой-то массивной планеты на Спиральной линии, где она выиграла свой первый бой, она была два метра ростом, несмотря на сильную гравитацию на родной планете. У нее было широкое темное лицо и волосы, похожие на черное грибовидное облако. Нос у нее был давно сломан, и она так и не выправила его, а уши торчали вбок, как маленькие ручки. Но тогда весь ее отряд выглядел как гоблины по сравнению с красивыми людьми, к которым Зен привык на Галатаве. Они ему сразу понравились. Он знал таких людей, когда был моложе: дети из миров ферм и миров с производством удабрений, которые ушли, чтобы присоединиться к КоДес. Такие люди, как Зен, насмехались над ними, но теперь он думал, что у них было больше здравого смысла, чем у него.

Заявление о том, что он работает на новостные ленты, оказалось хорошим способом заставить солдат говорить. «У меня есть тетя на Сундарбане, — сказал Шафик. 

— Думаешь, она увидит твои статьи? Зен пообещал послать ее тете ссылку, и ему стало странно и немного грустно вспоминать, что на самом деле он не Тай Шарма, а тетушка Шафика никогда не увидит своего племянника в программе «Слушай/Говори». Мимо шли миры: горы красного мха; метановое море. Они прошли через другую базу КоДес, но ее демонтировали, танки перевезли в вагоны-контейнеровозы, чтобы отправить обратно в Хаб. 

— Однако война еще не окончена, — сказала Вашти.

— Зениты так думают, — сказал Зен. — Я только что освещал их большую церемонию капитуляции в Хабе.

— Крайтты не могут победить, — сказал Катцебо, — но некоторые из них просто не могут признать, что они проиграли.

— К счастью для нас, — сказал Мисбах. «Мы присоединились к КоДес из-за денег за риск. Вот почему мы вызвались подняться по линии до Клефа вместо того, чтобы сесть на поезд домой».

— На Клефе еще идет бой? — спросил Зен. Это место, куда я направляюсь.

Они рассмеялись. Были ли бои на Клефе? Были ли бои на Клефе? Все самые крутые Крайтты по всей Паутине спрятался там, чтобы дать последний бой. Они совершали набеги на поезда и ели на ужин пафосных журналистов. Вот почему команда Вашти должна была отправиться туда и разобраться с ними!

Читая между строк, Зен понял, что на самом деле на Клефе вообще ничего не происходило; всего несколько отрядов Крайттов прячутся в нагорьях, иногда делая вылазки, чтобы подстрелить проходящий мимо поезд. Но он не возражал против того, чтобы солдаты дразнили его. Он поддерживал разговор о Крайттах, Паутине и вещах, которые они видели на войне, и к тому времени, когда «Штормовое Предупреждение» прибыла на Клеф и остановилась на ответвлении, ведущее к базе КоДеса, он стал чем-то вроде талисмана.

— Оставайся с нами, Тай Шарма, — усмехнулась Вашти, пока они собирали свое снаряжение. «Мы будем держать тебя в безопасности. Ты получишь все лучшие истории, если останешься с нами».

На Клефе не было снега, но шел дождь и похоже не собирался останавливаться. Свирепый ветер, гонял мусором вдоль платформы. За станцией находился лагерь КоДес. За лагерем до самого горизонта простиралась равнина серо-голубой грязи, где холмы переходили в странную полосу теней. Подъехали грузчики, чтобы взять на себя грузовые контейнеры «Штормового предупреждения». Песок от их колес ударил Зена в лицо и обжег, как картечь. — Мы должны напечатать тебе шлем и костюм для холодной погоды, Тай Шарма, — прокричала Вашти сквозь завывание ветра.

— Все время так дует, — кричал Катцебо, ученый группы. Клеф не вращается, как настоящая планета. Одна сторона всегда направлена на солнце, другая всегда на темной стороне. Солнце нагревает воздух на дневной стороне, так что он поднимается и дует на ночную сторону в виде ветра высокого уровня, а ветер низкого уровня дует обратно на дневную сторону, чтобы заменить его. Веселье никогда не прекращается».

Мисбах рассмеялся, откинувшись назад против ветра. Шафик сказал: «Я слышал, что на герастекском языке «Клеф» — это просто что-то вроде фыркающего звука с отвращением». Через несколько минут командир гарнизона с отвращением фыркнул, выйдя из вагона, прицепленного к большому боевому поезду на соседнем запасном пути, чтобы встретить вновь прибывших. Он ожидал увидеть сорок солдат, а не четырех. 

— У тебя есть разрешение, Тай Шарма? — спросил он, когда ему сказали, кто такой Зен. — Может быть, рекомендательное письмо от тетушки главы исполнительной власти? Потому что иначе ты поедешь домой. Я не потерплю, чтобы вокруг зоны боевых действий шныряли железнодорожные фанатики».

Это был смуглый мужчина с жесткими белыми бакенбардами, и звали его полковник В.П. Митри. Зен видел его раньше, на вечеринках в Галатаванском саду, но здесь он казался более уместным в своей красной форме, лишенной золотого галуна и облепленной принесенной ветром грязью Клефа. На одно тревожное мгновение ему показалось, что он узнает Зена. Он сказал: «Ты похож на кого-то другого».

— Это большая Паутина, сэр, — сказал Зен. «Все выглядят как кто-то другой».

— Это правда, Тай Шарма, это правда… — Когда он улыбнулся, бакенбарды выглядели менее яростными. — Что ж, мы можем приютить вас на ночь, но вы уедете завтра со «Штормовым предупреждением». У нас все еще есть партизаны Крайттов в тех холмах; это не место для экскурсантов. Был ли у вас опыт пребывания в зонах боевых действий?

Зен колебался. Потребовалось время, чтобы добраться до координатной сетки, которую прислала ему Нова, особенно теперь, когда он видел, на что были похожи условия. Ему нужно было очаровать полковника, чтобы он позволил ему остаться подольше и одолжил ему какое-нибудь транспортное средство. Самый простой способ сделать это — заявить, что он опытный игрок в мелких войнах, но это может привести к неловким вопросам о том, какие войны и где … Ему придется действовать осторожно. Но как только он придумал, что сказать, в его наушниках, а также в наушниках полковника Митри и отряда Вашти раздался новый голос. 

— У него есть опыт боевых действий? — спросил он, как будто не мог поверить, что кто-то может спросить Тая Шарму о таком. 

— Полковник, это Тай Шарма! Он был на Гмильме, когда мы сожгли колонну Крайттов! Он вступил с 42-м в битву у перекрестка Кзик'к! Рад снова тебя видеть, Тай!

— Ты знаешь мой новый боевой поезд? — спросил полковник, глядя на Зена с чуть большим уважением.

Зен знал. Он не узнавал его до сих пор, поскольку он был покрыт новой броней и самыми современными системами вооружения, но он узнал бы этот хриплый голос где угодно. «Призрачный волк!» закричал он.

— Это я! «Призрачный Волк» подключился к гарнитуре Зена и добавил: «Штормовое предупреждение» сообщило мне, что вас прислала «Роза», поэтому я сразу догадался, кто вы такой. Но я бы все равно узнал тебя, даже с твоими волосами такого забавного цвета. На открытом канале было сказано: «Добро пожаловать в Клеф, Тай Шарма! Приехали посмотреть на последнее веселье, не так ли? Это я начал эту войну. Теперь я буду тем, кто закончит её.»

— Нам повезло, что у нас есть Призрачный Волк, — сказал полковник. — Его вчера передали из Ярагганагга. Он очень активный. 

— О да, он активный всегда, — сказал Зен.

«Призрачный Волк» был Зодиаком C12 и, как и большинство представителей его класса, обладали ужасающей любовью к битвам. Когда он в последний раз видел его, он направлялся, чтобы спасти несколько гнездовых миров Ним от Целд. Гех Карнейс. Победы, одержанные им там, сделали его героем для Нимов и других инопланетян, а также вдохновили Зенитов отправить больше военных поездов, чтобы присоединиться к битве против Крайттов.

«Поезд, который я заменил здесь, был «Катана», — сказал «Призрачный Волк». «Не поймите меня неправильно, это хороший локомотив, но у него не было брони или поддержки дронов, он реально был древним. Потребовалось больше того, что мы называем «оборонительной позицией», бегая вверх и вниз по линии между этим местом и дальним К-шлюзом, защищая все гражданские поезда, которые идут сюда. Крайтты держались достаточно далеко, но все же атаковали, когда могли. Я собираюсь положить конец всему этому. Видели эти новые турели? Двести выстрелов в секунду. И у меня из моих… ну, из всех этих новых люков вдоль моего капота выходят боевые дроны.

— «Волк» — это то, что мы называем самоподдерживающимся тактическим узлом, — сказал полковник, провожая Зена и остальных мимо поезда к дверям уродливой биоказармы. Его суровость исчезла, и он, казалось, так же сильно хотел, как Вашти и ее команда, чтобы его имя было упомянуто в истории Тая Шармы. «Он может управлять полным набором дронов-наблюдателей и беспилотных штурмовых самолетов, а также дистанционно управлять нашими ББМ».

— ББМ? — спросил Зен в сообщении, отправленном на гарнитуру Вашти.

— Боевые бронированные машины, — ответила она и посмотрела на него так, словно не могла поверить, что кто-то этого не знает.

Толстая кожа биоздания не пропускала рев ветра. Его место занял гул генераторов, стук столовых приборов и голоса из какой-то невидимой столовой. Солдаты шли по коридорам, отдавая честь проходя мимо полковника и без особого интереса поглядывая на вновь прибывших. — Мы готовимся к операции, — пояснил полковник. — Завтра мы отправляем наземные войска на Вечерние холмы.

— «Вечерние Холмы», сэр? — спросила Вашти.

— Красивое название, но некрасивое место. Расколотая страна, на границе между этой и ночной стороной. Там наверху есть область, которую мы называем Загоном для рептилий, где прячутся несколько сотен Крайттов. У них не осталось ни поездов, ни тяжелого оружия; это всего лишь полдюжины самок и их отряды, исключительно неприятная ценность. План состоит в том, чтобы отправить волну ББМ — попытаться выманить их из нор на открытое пространство, где мы сможем их победить. ББМам экипажи не нужны, но я все равно пошлю с ними отряды. Мы не хотим, чтобы «Призрачный Волк» думал, что может вести наши войны без нас. Они, конечно, посмеялись над этим, но Зен подозревал, что Волк именно так и думает.

— Вы можете расслабиться, — сказал полковник. — Устраивайтесь поудобнее, загрузите локальные базы данных в свои наушники — на этой скале нет Моря данных, поэтому связь может быть неравномерной. Дня и ночи тоже нет, но мы по-прежнему работаем по стандартному времени Сети. Завтра в ноль шестьсот ты будешь патрулировать с «Призрачным Волком». Я позволю ему решить самому, сможете ли вы взять с собой журналиста.

— Это удача, что ты здесь, — сказал Зен позже по своему частному каналу Волку. Он лежал на неудобной койке в неудобной комнатке и слушал, как нескончаемый ветер швыряет в окно горсти песка. Было уже поздно, но бледно-серый свет снаружи не отличался от того, что было, когда он пришел. На стене рядом с койкой предыдущий обитатель комнаты повесил фотографии хорошенькой сундарбанской девушки, и Зен задавался вопросом, вернулся ли он когда-нибудь к ней домой, и если да, то почему оставил ее фотографии.

— Мне тоже повезло, — сказал боевой поезд. — До вчерашнего дня я был с дипломатической миссией на Ярагганагге. Это было чертовски скучно. Затем пришло это сообщение, переводя меня на Клефу. Между нами говоря, я не уверен, что это исходило от командования КоДес Зенитов, как в нем утверждалось — они казались немного озадаченными, когда я прибыл. Но я не собирался упускать шанс в последний раз сразиться с Крайттами.

— Так от кого было это сообщение?

— Не знаю. У меня нет его копии. В моих записях произошел какой-то сбой.

Нова, подумал Зен. Это звучало так же, как таинственное сообщение, которое она отправила в его дом. Нова позвала сюда «Призрачного Волка» на случай, если ему понадобится помощь. Осознание того, что она присматривает за ним, заставило его почувствовать себя немного безопаснее, немного теплее.

— Вы видели «Розу»? — спросил «Призрачный Волк», стараясь говорить непринужденно.

— Вчера, — сказал Зен. Или это было накануне или позавчера? Время делало странные вещи, когда вы ехали по межзвездным рельсам. — Она сказала передать привет, если я тебя увижу.

— Действительно? Действительно? «Призрачный Волк» почти хихикнул. Если бы поезда могли краснеть, подумал Зен, он бы покраснел. Это классный локомотив. Так что ты здесь делаешь, Зен?

— Я пришел найти Нову, — сказал он.

— Ну, ее здесь нет. Я не думаю, что на этой планете вообще есть Моторики. Полковнику Митри они не нравятся.

— Она прислала мне координаты, — сказал Зен. И скинул их поезду.

— В гористой местности, да? Подожди, я пошлю дрон… Всё затихло. Музыка тускло доносилась через пол комнаты Зена из бара внизу. Затем голос поезда сказал: «Нет, это просто пустынная местность, Зен. Ничего, кроме камней и Младенцев Тени».

— Что такое Младенцы Тени?

— Так их называет КоДес. Это одна из местных форм жизни. Что-то вроде пляжных мячей, которые кучками валяются вдоль линии теней между ночной и дневной сторонами.

— Ты можешь отвезти меня туда? К координатам?

— Зен, там ничего нет…

— Нова сказала, что я должен пойти туда. Вероятно, это рандеву. Она встретит меня там.

Поезд звучал сомнительно. «Ну, — сказал он, растягивая слово низко и долго, пока оно не стало просто звуком, — Ну-у-у-у-у-у, я полагаю, что смогу настроить сетку для завтрашней миссии. Ваши координаты находятся прямо на западном краю Загона Рептилий, недалеко от сектора, который мы все равно будем патрулировать. Я получу ББМ там наверху.»

— Могу я пойти один? — спросил Зен.

— Едва ли. Это выглядело бы довольно странно, не так ли? Вы можете пойти с командой Вашти; они будут охранять тебя. Они рано встают.

— Лучше поспи.

— Я не думаю, что смогу уснуть, — сказал Зен. Его биологические часы, и без того сбитые с толку путешествием через половину галактики, казалось, полностью сломались в неизменном дневном свете Клефа, поэтому он просто лежал, прислушиваясь к ветру, думая о Нове, преодолевая собственное беспокойство.

Должно быть, он все-таки заснул, потому что вдруг из динамика у его койки загрохотал голос «Призрачного Волка». «Вставай, вставай! Это твой счастливый день! Час спустя он уже сидел с отрядом Вашти на борту боевой бронированной машины, привязанной к одной из платформ «Волка», а мимо окон серо мчались пустоши Клефа. А еще через полчаса они скатывались с платформы по пандусам, опущенным для них «Волком», одной из эскадрилий из двенадцати ББМ, которые разделились на пары по мере удаления от боевого поезда. ББМ выглядели как бронированные жуки с башнями спереди и сзади и шестью большими колесами. Впереди Вечерние Холмы уходили в ночную сторону планеты полосой за зубчатой полосой сгущающихся теней. К северу от линии K-трассы земля круто поднималась к первым скалистым выступам холмов. Они были мрачными, но не таким безжизненными, как ожидал Зен. Сквозь бронированное стекло иллюминатора ББМ он увидел скопления редкой травы и один раз колючее существо, убегающее с пути колес ББМ. Когда они поднялись на вершину холма, он заметил свою первую группу Детей Тени, собравшихся в расщелине утесов, словно мушиные яйца в ране. Они оказались крупнее, чем он ожидал: кожистые, похожие на гроздья, штуки высотой в метр. Он оглянулся. Внизу, на равнинах, дневной свет освещал рельсы K-трассы, протянувшиеся прямо через весь мир. «Призрачный Волк» стоял на обгонной петле рядом с основной линией. Оттуда он управлял ББМ, его проницательный старый ум вглядывался в их камеры и прицелы, ожидая неприятностей. «Упс-маргаритка», — говорил он из динамиков салона каждый раз, когда автомобиль Зена неуклюже наклонялся из-за камнепада.

— Не понимаю, почему мы должны позволять боевому поезду управлять, — сказал Шафик. — Понятно, поезд привык ездить по рельсам. Но он не знает ничего о рулевом управлении.

— Да, — согласился Катцебо. — Почему бы не позволить Шафику вести машину?

Для Зена напечатали шлем и костюм для холодной погоды, но он не чувствовал себя в них солдатом. Он пытался казаться маленьким, держась подальше от других, пока они проверяли оружие и снаряжение. Они ворчали, пока работали. Они ворчали из-за раннего выезда, завтрака и жестких сидений в военном экипаже «Волка», и Зен начал понимать, что солдаты ворчат, чтобы скоротать время. Теперь они жаловались, что «Призрачный Волк» отправляет их не в ту часть Клефа. 

— Почему мы не в сорока километрах к востоку от подразделения Субадара Джены? — пожаловался Мисбах. — Тактическая база данных говорит, что в этом секторе вообще не было никакой активности ящеров.

— Отряд Джены получит все боевые бонусы, — согласился Шафик. — Мы не увидим здесь никаких действий.

— Приказ есть приказ, — сказал «Призрачный Волк».

ББМ хрустела, сминала и скользила по череде крутых осыпей. Было легко понять, почему Крайтты выбрали этот регион для своего последнего боя. Скалистые холмы были испещрены пещерами и каньонами, скалы выветрились, приняв причудливые формы, словно инопланетные тотемы. Чаши сырой земли тускло сияли, усеянные кучками Младенцев Тени.

— Интересно, как они защищаются от хищников? — сказал Катцебо. Его интересовали такие вещи. Он планировал записаться на новый курс ксенобиологии в Марапурский университет, если сможет заработать достаточно денег на этой войне. «Все это мясо просто валялось, как на шведском столе. Должны быть какие-то другие твари, которые хотят их съесть.»

— Может быть, они не такие вкусные, — сказал Мисбах.

— Может быть, они пахнут как Мисбах, — сказал Шафик.

— Почему их называют Младенцами Тени? — спросил Зен, который чувствовал себя виноватым из-за того, что заставил «Призрачного Волка» привести сюда остальных, и задавался вопросом, собирается ли Нова показать себя, и как он объяснит им это, если она появится.

— Подойди и послушай, — сказала Вашти.

В задней части кабины была короткая лестница. Зен последовал за ней через люк, который вел в заднюю башню ББМ, похожую на клетку конструкцию, в которой была установлена 50-мм пушка. Шлем Зена опускал козырек перед его лицом для защиты от переносимой по воздуху пыли. Ветер там был свирепый и холодный. Поначалу все, что он мог слышать, это стон, который он издавал, проносясь сквозь разбитые скалы. Затем ББМ прошла рядом с скоплением Детей Тени, и он услышал их тонкие, плаксивые крики, словно голодные младенцы, ожидающие, чтобы их покормили.

— Никто не знает, растения они или животные, — сказала Вашти.

— Может быть и то и другое, — сказал Зен. В сумеречном свете Младенцы казались то кустиками кожистого крыжовника, то колониями безголовых тюленей.

— Так куда мы едем? — спросила Вашти.

— Почему ты спрашиваешь меня? Волк за рулем.

Она взглянула на него. Это напомнило ему взгляды, которые его сестра Мика бросала на него, когда знала, что он солгал ей. «Ты можешь одурачить полковника, — сказала она, — но меня тебе не одурачить. Я была в битве у перекрестка Кзик'к и не видела тебя там. Ты даже не знал, что такое ББМ. Я не думаю, что ты тот, за кого себя выдаешь. Так куда мы направляемся? Это какая-то секретная миссия?

Есть два способа играть в это, подумал Зен. Обмани её и придерживайся той лжи, которую ты ей сказал, или скажи ей новую ложь: скажи, что ты из разведки Зенитов, посланный расследовать что-то в горах. Беда была в том, что ему нравилась Вашти, и он совсем не хотел ей лгать.

— Сейчас тебе не обязательно мне всё рассказывать, — сказала она, видя его колебания. — Ты можешь рассказать мне об этом в каком-нибудь более приятном месте, когда все это закончится. Я куплю тебе выпить. Если захочешь.

Она отвернулась, словно боялась смотреть на него. Зен пожалел, что не встретил ее, когда жил на Галатаве; её или кого-то вроде нее — кого-то практичного и веселого и совсем не похожего на Нову. Он сказал: «Я бы хотел, чтобы…» Но Вашти подняла руку, чтобы остановить его. Она отвернулась не из застенчивости; она слушала настойчивый жужжащий голос в наушниках. Полсекунды спустя внезапная великолепная вспышка света вырвалась из близлежащего склона холма: белый перешел в оранжевый, а затем в красный. Вашти выругалась в тот же момент, когда над ними пронесся грохот взрыва. Тени танцевали; — закричали Младенцы Тени. Дроны с визгом летели по небу, встречали потоки огня, льющиеся вверх с какой-то далекой скалы, и умирали в ослепляющих осколках света и раскатах грома фейерверка. Вторая ББМ, находящаяся в двухстах метрах от них, сжалась и разлетелась на куски, изрыгая пламя, из ее башен вылетали шквал искр, когда они кувыркались со склона холма в болото. Вашти толкнула Зена и присела рядом с ним. Она потянулась к ручке, открывающей люк, когда следующий взрыв сорвал башню с креплений, а Зен вылетел из башни. Кувыркаясь сквозь дым, он нашел время почувствовать себя преданным. Призрачный Волк сказал, что Крайттов здесь нет! Полковник сказал, что у них нет тяжелого оружия! Следующее, что он осознал, это Младенец Тени, который смягчил его падение, словно мохнатая надувная подушка. Он отскочил от него и приземлился на другого, потом на другого, проскользнув между их выпуклыми телами на землю. Он встал, упал, снова встал. Младенцы Теней возмущенно завопили, выдергивая свои мясистые корни из земли и ускользая от него. У нескольких из более крупных были шипы: костлявые выкидные лезвия, которые выскальзывали из их выпуклых тел в случайных местах, капая слизью. Зен держался от них на расстоянии и проверил, что все его конечности все еще целы. Его костюм для холодной погоды был разорван в нескольких местах, но следов крови не было, а дыры уже начали зарастать. Он дважды обернулся, повсюду ища ББМ и постепенно осознавая, что россыпь костров, разбросанных по склону холма, — это все, что от нее осталось. Он побрел к самому большому огню. Среди пламени обуглилось колесо и искореженный кусок кабины. 

— Вашти? крикнул он. «Шафик? Мисба? Кацебо? Плоское эхо донеслось до него со скал. Он попробовал свою гарнитуру, но она была сломана. Все, что он мог сделать, это стоять и кричать. «Шафик? Кацебо?

— Они ушли, — сказала Вашти, появившись рядом с ним. — И тебе нужно молчать.

— Почему?

— Потому что Крайтт, который только что ударил по нам, придет искать добычу и выживших». Она потеряла шлем, а ее униформа была обожжена и порвана. По лицу стекала кровь из ссадины на лбу. Когда она подняла руку, чтобы вытереть ее, Зен увидел рваную дыру на ее перчатке сзади.

— Ты в порядке?

— Младенец Тени ужалил меня, — сказала она, начиная уводить его от крушения. «У них есть эти штыри с шипами; жалит тебя, как оса.»

— Я видел.

— Они тебя не ужалили?

— Нет. Мне повезло. Я не знал, что они могут жалить.

— Я не думаю, что кто-то это знал. Я сделала открытие.

— Так вот как они отпугивают хищников…

Они оба думали о Катцебо, который, в конце концов, не будет записываться на курс ксенобиологии. Затем они оба задались вопросом, были ли укусы Младенцев Тени ядовитыми.

— Сильно болит? — спросил Зен.

Вашти только хмыкнула, и он понял, что это так, и что она не хотела об этом говорить. Она сняла пистолет с пояса, открыла чехол, проверила и положила обратно. «Твоя гарнитура работает?» спросила она.

— Нет.

— Моя тоже. Я думаю, мы просто в черном пятне. Если мы сможем добраться до вершины следующего холма, наушники должны уловить сигнал «Призрачного Волка». «Волк», вероятно, думает, что мы все мертвы, и отправил своих оставшихся дронов, чтобы поддержать другие отряды. Как только мы сообщим ему, что мы здесь, он пришлет флаер, чтобы забрать нас.

Холм представлял собой рваную остроконечную спину, смутно видную на фоне звезд. Вершина, вероятно, была дальше, чем казалось, и путь был крутым и трудным. Зен оглянулся на склон, по которому они только что спустились. Наверху ничего не двигалось, кроме пламени, которое все еще мерцало вокруг уничтоженной ББМ.

— Это моя вина, — сказал он.

— Как это?

— Я привел тебя сюда. Я заставил «Волка» привести нас сюда. А теперь еще трое мертвы.

Ему вдруг стало горько стыдно. Куда бы он ни пошел, что бы он ни делал, все заканчивалось взрывом. Люди умирали, и люди, которые умирали, никогда не были им. «Это моя вина», — сказал он снова, и он не был уверен, говорил ли он о ББМ, горящей на склоне холма, или о поезде Зенитов, катящемся по Веретенному мосту. 

— Это все моя вина.

— Это дерьмо, — сказала Вашти. — Ящерицы убили Шафика, Катцебо и Мисбу. Они бы ударили по нам, где бы мы ни были. То сообщение, которое я получил непосредственно перед тем, как это произошло? Похоже, что все остальные подразделения тоже подверглись атаке. Слушай.

Из-за холмов, сквозь продувающий ветер, Зен слышал хлопки маленьких ружей и стук дятлов из более крупных.

— Это потому, что «Призрачный Волк» здесь, — сказала она. «Они ненавидят этот поезд. Он разрушил их морва в Паутине Миров еще до того, как большинство людей узнали о существовании Паутины. Бьюсь об заклад, когда он прибыл сюда, все ящеры, которые прятались на Клефе, увидели шанс на смерть или славу. Поздравляю, Тай Шарма. Ты ввязался в последнюю настоящую битву этой войны.

— Зен, — сказал Зен.

— Что?

— Мое настоящее имя, — сказал он. — Я Зен Старлинг.

Казалось, это не имело для нее большого значения. Она просто посмотрела на него и снова пошла.

К тому времени, когда они были на полпути к холму, Зен был уверен, что укус Младенца Тени плохо подействовал на Вашти. Она отставала от него, покачиваясь на ходу, и из дырки в ее перчатке исходил слабый, жуткий свет. Ее лицо блестело от пота. Не то чтобы он мог видеть ее лицо, если только не включил лампу на своем шлеме, а когда он это сделал, она сказала: «Выключи свет, ящеры увидят».

— Ты действительно думаешь, что они охотятся на нас?

— Думаю, будут, если ты и дальше будешь включать этот свет.

Теперь они были глубоко в ночной зоне, находя путь вверх по изломанному склону при слабом свете дня, который они оставили позади. Однажды гарнитура Зена нашла сигнал и перезагрузилась, но сигнал снова исчез, прежде чем он смог связаться с «Призрачным Волком». Вашти тоже пыталась. Она подхватила болтовню других подразделений, которые были заняты борьбой с Крайттами, но не смогла заставить их услышать ее. Позади них, в тени того места, где они только что отдыхали, по склону с грохотом катился камень. Через несколько минут по ветру донесся протяжный улюлюкающий крик: крик охотящегося Крайтта.

— Думаю, все в порядке, — сказала Вашти. — Похоже, они еще не вышли на наш след.

Зен споткнулся, усталый и испуганный, но знающий, что ей должно быть ещё хуже. Впереди на изломанном склоне холма смутно виднелась его тень. Сначала он подумал, что это его воображение, но слабое свечение позади него становилось все ярче, пока он не остановился и не повернулся, чтобы посмотреть. «Великие Стражи!» сказал он.

— Продолжай, — проворчала Вашти.

— Но ты …!

Она посмотрела на него, как бы говоря: «Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю». Он мог видеть выражение ее лица, не включая лампу, потому что свет сиял из-под ее кожи, прочерчивая линии вен и артерий, усеивая ее яркими точками. Ее глаза были двумя тусклыми факелами, постепенно становившимися все ярче, пока он смотрел.

— Что с тобой происходит?

— Это жало, — сказала она. «Я думаю, это похоже на то, что говорил Катцебо — почему Младенцев Тени нельзя просто так съесть. Последнее, что вам нужно, если вы зверь, который охотится на ночной стороне, — это светиться в темноте. Вот почему все, что имеет хоть какой-то разум, держится подальше от Младенцев Тени. Они знают, что, если они нападут на них, Младенцы забрызгают их этим светящимся дерьмом».

— Больно? — спросил Дзен. Ему было интересно, что может наполнить кого-то таким светом, и каковы будут побочные эффекты. Но Вашти покачала головой. 

— Не так уж и плохо.

Однако ее все еще лихорадило, и она все еще качалась на месте. Зен хотел было предложить ей остановиться там, пока он продолжал искать сигнал, но тут позади них раздался вой, потом еще, и еще. Крайтт нашел их след. Они побрели вверх по склону. Они не могли надеяться, что темнота скроет их сейчас, потому что сияющее лицо Вашти становилось все ярче, омывая скалы перед ними светом. Стоя на четвереньках, Зен нащупал среди камней грязь, чтобы размазать ее по щекам, но грязь была жидкой, и сквозь нее сиял свет.

— Тебе лучше идти без меня, — сказала она через некоторое время, плюхнувшись в пучок ночной травы.

Зен стоял над ней, задаваясь вопросом, сколько Крайттов приближаются к ним.

— Все кружится, — сказала она. «Возможно, эта штука меня в любом случае убьет. Иди.»

Зен был напуган тем, как сильно он хотел повиноваться ей. Какая разница, если на его совести будет еще одна смерть? Он мог бы оставить ее там, сбежать и спрятаться, и, может быть, Крайтт подумал бы, что она была одна… Он отчаянно огляделся в поисках убежища. Вершину холма над ним венчал длинный скальный хребет, и вдруг он очень ясно увидел его очертания, вычерченные в виде силуэта вспышкой света, исходившей из-за него. «Огни машины, — подумал он, — или, возможно, прожекторы поискового дрона».

— Ты это видела?

Вашти не видела. Ее сияющие веки были закрыты. Она погружалась в мечты. Зен вскарабкался туда, где она лежала, и встряхнул ее за плечи. 

— Там был свет, Вашти. кто-то ищет нас …

Свет продолжал гореть, пока он помогал ей встать. Он мерцал в небе за хребтом, когда он тащил ее по упавшим камням. Это больше не было похоже на прожекторы. Это было похоже на дуговую сварку или, может быть, выстрелы, но он не слышал никаких выстрелов. На Клефе было северное сияние? Позади него, совсем близко, раздался резкий голос рептилии. Он представил себе, как Крайтт быстро бежит в гору на своих задних ногах, вытянув хвост для равновесия. Протолкнув Вашти через щель между камнями, он пробрался за ней и посмотрел на источник света. Они находились на краю своего рода плато. Его плоская вершина простиралась от него примерно на полкилометра, покрытая зарослями ночной травы и несколькими острыми выступами камня. Он мог видеть эти детали по отблеску мерцающего света, который висел там, как яркая завеса, подвешенная внутри костяной арки.

— Это К-шлюз!

— У тебя галлюцинации, железнодорожник, — сказала Вашти.

— Это у тебя галлюцинации. Это К-шлюз!

— Никогда не слышала, чтобы здесь был шлюз, — сказала она, подняв голову и глядя на него.

— Раньше его здесь не было, — сказал Зен. Он почти смеялся. Он направился к шлюзу, спотыкаясь, когда Вашти прислонилась к нему всем своим весом. «Это новый! Новый, только что сделанный! Тот свет, который я видел, был Червем в действии!»

Вашти покачала головой. Она видела видеоролики о Черве, создавшем новые ворота на Кхурсанди. Это было во всех лентах в течение недели или двух. 

— Где сейчас Червь? Спросила она.

Рельсы выбегали из К-шлюза, рябя отражённым светом. Они растянулись метров на пятьсот, а потом остановились.

— Он прошел обратно, — сказал Зен.

Он оставил Вашти там и подошел немного ближе. Теперь он мог слышать стук ворот — слабый, высокий, рвущийся шум, свирепее ветра. Он не был уверен, насколько близко можно было подойти. «Нова?» крикнул он. Он попытался определить свое местоположение по наушникам, но сигнала по-прежнему не было. Однако он уже знал, какие будут координаты: KF-50.34.5817/3.48.1485. Место встречи, назначенное Новой. Значит, ее сообщение было реальным. Но где она была? Зачем она привела его сюда? Какая польза от К-шлюза, не являющегося частью Сети? Он не мог просто пройти через него. Через К-шлюз могли проходить только поезда. Когда за его спиной раздались звуки, он сначала не узнал в них боевой клич Крайтта. Они звучали, как металлический скрежет по металлу. Они звучали, как острые камни, падающие и отражающиеся эхом в овраге. Он повернулся, и Крайтты были повсюду на вершине хребта, ужасные формы ящеров, которые становились еще более ужасными по мере того, как они приближались, и свет от К-шлюза начал мерцать на лезвиях, когтях и зубах. Он вернулся к тому месту, где лежала Вашти. Казалось, она была без сознания, ее спокойное лицо светилось, как лампа. Зен снял с пояса револьвер и направил его на ведущего Крайтта, массивную женщину, размахивающую таким большим лезвием, что казалось, будто оно оторвалось от небольшого бульдозера. Когда он нажал на курок, вообще ничего не произошло.

— Безопасный режим, — сказала Вашти, лежа на траве.

Она стянула перчатку и подняла руку. На ее ладони и на каждом пальце был узор из золотого света. Он сунул пистолет ей в ладонь, и она прижала большой палец к подушечке сбоку, чего Зен даже не заметил, а затем отдала его обратно. Он взял его, поднял и снова нажал на спусковой крючок, и на этот раз из него полились шипящие молнии света. Большинство молний прошли мимо Крайттов, но некоторые прошли сквозь них. Они падали с дымом, вырывающимся из дыр, которые он пробил в их доспехах. Последний оставшийся начал кричать что-то, что звучало почти как слова, но Зен продолжал наводить на него пистолет, пока свет не пронзил его грудь, и он отшатнулся, упал и замер. Потом был только шелест ночной травы и слабый шум К-шлюза, и сердце Зена сильно стучало. 

— Поезд идет, — вдруг сказала Вашти. Он подумал, что она в бреду, но потом тоже это услышал. Звонкий, гудящий, захватывающий звук, который издавали рельсы перед прибытием поезда.

Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как он разорвал энергетическую завесу и появился через К-шлюз, завизжав колесами, когда он резко затормозил и заскользил по рельсам. Длинный, низкий, темно-серебристый локомотив. Его корпус был зеркально ярким, когда он видел его в последний раз; теперь он был радужным, выжженным путешествиями через сотни К-шлюзов. Хотя он все еще был узнаваем. Это была «Солнечная Птица», переделанная Рельсовая бомба, которая унесла Нову от него в тот день в Хабе. На его носу были установлены дополнительные приборные люки. Из одного из них выскочила камера и повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Зен Старлинг? Его громкий голос прогрохотал из динамиков, вместо того чтобы найти частоту в наушниках. Дверь на его верхней части распахнулась, и Зен ждал, пока появится Нова, но она не вышла.

— Ну, пошли, — сказал поезд. — Она ждет тебя.

Зен схватил Яну Вашти под мышки и начал тащить ее вялое тело по камням и траве к перилам.

— Нет, нет, нет, — сказала «Солнечная Птица». — Я просто хотела забрать тебя, Зен Старлинг. У меня нет места для двоих.

— Ей нужна помощь, — проворчал Зен, все еще таща за собой Вашти.

— С ней все будет в порядке, — сказала «Солнечная Птица».

— Откуда вы знаете? Ты бомба, а не доктор.

— Я бывший бомбист, и мои системы говорят мне, что к этой позиции приближаются дроны КоДеса Зенитов и санитарные летательные аппараты, — сказал поезд.

— Старый добрый «Призрачный Волк!» — сказал Зен. Он повернулся, чтобы посмотреть на небо позади себя, но пока не было видно ни дронов, ни летунов. Что, если в пути будет еще больше Крайттов, привлеченных звуком стрельбы и светом из новых ворот?

— Я должен остаться, пока не придут летуны, — сказал он.

— Точно нет! — поезд сорвался. «Нова будет очень недовольна, если меня здесь заметят».

Но Нова была бы еще несчастнее, подумал Зен, если бы он оказался из тех, кто оставляет раненых друзей. Он сидел на корточках на ветру, сжимая руку Вашти, говоря ей, что с ней все будет в порядке, пока, наконец, на небе не появились пять светящихся точек, которые не были звездами.

«Призрачный волк!» — крикнул Зен.

«Зен!» В наушниках потрескивал голос боевого поезда. — Извини, я был занят с ящерами. Всё началось неожиданно; у них были все виды артиллерии, о которых мы никогда не знали. Ты в порядке? Когда моя связь с вашим ББМ оборвалась, я подумал о худшем. Что там вообще происходит? Подожди, это К-шлюз? Это Рельсовая бомба?

— Бывшая Рельсовая бомба, — сердито сказала «Солнечная Птица».

— Просто приди и возьми Вашти, — сказал Зен. «Ее ужалили; она больна…»

Три дрона отделились и отправились делать в холмах такие вещи, от которых в небе прыгали белые вспышки. Двое других продолжали приближаться: один — надзиратель, кружащий высоко; другой похожий на жука летун, который устроился поблизости в облаке пыли и мертвой травы. Пара паукообразных медицинских роботов, подчиненных разуму «Призрачного Волка», вылезли из люка и помчались туда, где их ждал Зен. К тому времени Вашти совсем затихла, и он почувствовал, как внутри него всё сжалось, уверенный в том, что она умерла. Но когда пауки посветили ей в глаза, она застонала и нахмурилась, словно негодовала, что ее разбудили.

— Не беспокойся о ней, — сказал «Призрачный Волк», когда его пауки просунули складные носилки под Вашти и подняли ее. «У меня самое современное медицинское оборудование. Мы разберемся с ней.»

«Солнечная птица» набирала обороты и начинала петь, издавая все те нетерпеливые звуки и небольшие беспокойные движения взад и вперед, так делали поезда, которые хотели тронуться в путь. 

— Давай! сказала она. Зен подбежал к поезду, бросился на лестницу, ведущую к люку в крыше, и кувыркнулся внутрь. Люк захлопнулся над ним. Всё правильно, места для двоих не нашлось бы; в маленьком закутке позади двигателей едва оставалось место для Зена. Ускорение сильно ударило его о приборную панель, когда «Солнечная птица» внезапно на полной скорости рванула назад через К-шлюз.

В мире, который он оставил позади, дроны продолжали кружить над новым шлюзом, пока медицинский флаер поднимался в небо. «Призрачный Волк» не считал себя умным поездом — это был не один из ваших интеллектуальных локомотивов, писавших стихи и тому подобное, — но он был достаточно проницателен, чтобы понять, что новый К-шлюз — это большая новость, даже если он не подключен к остальной части К-трассы. Его боевые дроны записывали всю возможную информацию о новом шлюзе, и он начал печатать специальные дроны, которые могли изучить его более подробно. Но, прежде чем он смог их запустить, произошло нечто удивительное. Мерцающая завеса света, сквозь которую всего несколько секунд назад исчезли Зен Старлинг и «Солнечная Птица», внезапно исчезла. Костлявая арка осталась стоять на плато пустой, как стойка ворот для какой-то унылой и примитивной игры в мяч.

— Вот блин… — сказал «Призрачный Волк».

ОБРАЗЫ ДРУГИХ МЕСТ

Сезон вулканов на Кхурсанди завершился. Орбита огненной луны унесла её дальше от родной планеты, жерла и гейзеры снова заснули, и новые одеяла из мха и маленьких деревьев озеленяли лавовые поля. Но в одном глубоком и тайном кармане Моря Данных Кхурсанди, Страж, называемый Монадой Шигури, создал свой собственный вулкан: 3D-представление магматического очага, наполненный сиянием бурлящей лавы и дрейфующими облаками ядовитого газа. Прямо над поверхностью лавы висел полый куб из прозрачного стекла. Внутри него по кругу были расставлены двенадцать стеклянных стульев. Стражи собрались на конклав, а Шигури Монада выбрал это место для встречи. Его аватар павлин взгромоздился на спинке самого большого кресла, открывая и закрывая многоглазый веер хвоста и глядя на лаву. Остальные подходили один за другим, их аватары мигали, когда они входили в виртуальную среду. Сфакс Система, которая выглядела как красивая женщина и красивая кошка одновременно; Мордант 90, в золотом человекческом обличиии, в котором он был всегда; рогатая Анаис Шесть.

— Почему мы в вулкане? — спросил Мордант 90, глядя на бульканье раскаленной лавы под его виртуальными ногами.

— Почему бы нам не быть в вулкане? — сказал Шигури.

— Это просто кажется странным местом для встречи.

— Мне нравятся вулканы.

— Так? Сфакс Системе нравятся кошки, но она не приглашает нас на встречи внутри кошки.

Мордант 90 пожалел, что сказал это, как только вышел; он мог увидеть, что Сфакс Система рассматривает эту идею. Но это озадачило Шигури Монаду, которая сменила тему. «Почему ты всегда в образе человека в эти дни, Мордант 90? С тех пор как твой интерфейс побывал в новых мирах, ты носишь одно и то же тело каждый раз, когда я тебя вижу. Почему ты не можешь быть снова кентавром?»

— С кентавром было весело, — согласилась Анаис Шесть. «А это просто скучно».

— Все биологический формы являются скучными, — сказал Лейки, проявляющийся как постоянно меняющийся многогранник из полированного металла. «Мы можем быть всем, чем хотим в Море Данных.

— Хорошо, я хочу быть человеком.

— Это то, чего мы все боимся, Мордант 90…

Стеклянный зал совета теперь быстро заполнялся, когда прибыли все остальные, включая три стройных, древних, почему-то безликих формы, которые были аватарами Мозгов Востока. Он был первым в полной мере разумным Искусственным Интеллектом, и много, много времени назад он разработал всех остальных Стражей. Другие никогда не были уверены, Мозги Востока был им равен или превосходил их как родитель, но никто не хотел устраивать перед ним скандал. Шигури распустил хвост так широко, как только мог, и призвал собравшихся к порядку.

— Полагаю, мы все просмотрели изображения с Клефа?

У всех была видеозапись нового шлюза, сделанная Призрачным Волком, которая распространялась среди семьи Зенитов только на самом высоком уровне, защищенная всеми шифрами, которыми могла располагать их разведывательная служба, но не было такого человеческого шифра, который Стражи не могли бы взломать. Все они видели, как сияет новый шлюз там, в темных нагорьях Клефа и видели, как он отключился, как только «Солнечная Птица» прошла через него. Все они отметили, что человек, который поднялся на борт в Солнечной птицы, исчезнувший до это, был Зен Старлинг. Они сталкивались с этим человеком несколько раз прежде, и они связывали его имя с бедой.

— Вопрос в том, — сказал Сфакс Система, — что за неприятности ожидают нас? И что это значит?

— Это означает, что моторик Нова все еще там, как мы и опасались». — сказали Близнецы, явившиеся в образе двух ангельских девчонок в платьях для веселой вечеринки. То, как они повторяли одни и те же движения и один и тот же голос, тревожило других Стражей. «Вы всемогущие придурки! Вы должны были позволить нам уничтожить Нову, когда у нас был шанс!»

— Мы не можем быть уверены, что это явление на Клефе было делом рук Новы, — с надеждой сказал Лейки. Он медленно вращался, пока говорил, его грани ловили свет как зеркальный шар. «Шлюз мог быть случайностью. Несвязанное ответвление, оставшееся от великого открытия K-шлюзов Творцом рельсов. Солнечная Птица могла пройти через него сама по себе…»

— Это был шлюз Новы, — сказал Мордант 90 достаточно твердо, чтобы другие перестали ссориться и повернулись, чтобы посмотреть на его золотой интерфейс, интересно, что сделало его таким уверенным. «Нова имеет способность открывать и закрывать К-шлюзы,» — сказал он и показал им изображения из его классно выглядящего космического корабля, парящего в кольцах Вапны, мертвой арки, которую он там обнаружил. «Этот К-шлюз образовался в системе Галатава, сто двадцать стандартных часов назад. Он оставался открытым менее одной минуты. Через него прошло фотоморфное устройство и каким-то образом сбросило сообщение в дата-рафт Галатавы. Сообщение распространилось по нескольким миллионам малоизвестных сайтов в попытке скрыть свое происхождение, и, наконец, дошло до сознания дома Зена Старлинга. К сообщению был приложен хитрый маленький вирус, который стер у дома краткосрочную память, так что там не осталось записи о том, что оно когда-либо было получено».

— Что было в этом сообщении?

— Я не смог восстановить его, — признался Мордант 90. — Все, что я знаю, это что оно длилось менее сорока секунд и содержало видео и звуковые элементы. Вскоре после этого Зен Старлинг уехал из Галатавы в Клеф.

— Сообщение было от сущности Новы,» сказал Сфакс Система.

— Я также подумал, — сказал Мордант 90. — Где бы она ни пряталась, Нова приобрела способность открывать и закрывать К-шлюзы. И теперь она вызвала Зена, чтобы он присоединился к ней.

— Почему? — спросил Омброн.

— Она любит его, — сказала Анаис Шесть, слегка задумчиво.

— Мы никогда не могли понять, что машина может увидеть в человеке, — сказали Близнецы. «Они такие хлюпкие.»

— Она планирует что-то, — сказал Шигури.

— Думаем ли мы, что есть опасность, что она сможет починить или возродить Творца рельсов? — нервно спросил Воху Мана. Он был немного похож на какое-то мохнатое существо, и он беспокойно заметался по краям камеры, как если бы искал тень, чтобы скрыться в ней. «Потому что, если Творца рельсов оживить или отремонтировать, — пискнул он, — он может попытаться наказать нас за то, что мы сделали с ним много лет назад.»

— Мы действовали в порядке самообороны! — сказали Близнецы, написавшие вирус, который уничтожил Творца рельсов. «Мы просто исполняли нашу основную директиву: защищать людей».

— Вот почему так важно, чтобы «Творец рельсов» не отремонтировался и не ожил, — огрызнулся Шигури. «Даже если он не будет искать мести, вероятно он вернется к строительству рельсов и открытию K-шлюзов. Люди не осознают, насколько им везло до сих пор; все инопланетные расы, с которыми они столкнулись, дружелюбны и технологически отстают. Но кто знает, что там еще?»

— Мы должны позволить новому Императору начать войну против Консорциума Зенитов, — сказала Анаис Шесть. «Как только он получит контроль, он запечатает новый шлюз на Кхурсанди, и проблема будет решена.

— Нет, если сущность Нова все еще на свободе, — сказал Шигури. «Нет, если у нее есть сила открывать К-шлюзы, где ей захочется».

— Может, нам просто убить всех людей? предложили Близнецы, теребя кружево на в подоле их платьев. «Мы можем создать пандемию, которая бы распространилась очень быстро через Сеть K-трассы. Нам не пришлось бы так сильно беспокоиться о людях, если бы они вымерли. Нам не пришлось бы так сильно беспокоиться о людях, если бы они вымерли. Мы могли бы сохранить отпечатки их личностей в каком-то виртуальном мире. Так с ними будет гораздо меньше проблем.» Шигури возмущенно завопила. «Вы действительно полагаете, что мы уничтожим всю человеческую жизнь ради ее же блага?»

— Вероятно, мы могли бы уничтожить и большинство инопланетных видов, — сказали Близнецы невинно, рассматривая свои ногти.

— Вот почему, — сурово сказал Сфакс Система, — у тебя не может быть хороших мыслей.

Близнецы нахмурились. Они были в опале с тех пор, как немного увлеклись, пытаясь закрыть новый шлюз на Кхурсанди. Остальные Стражи пристально следили за ними и останавливали их от игры с любой из их опасных игрушек.

— Так что же нам делать? сказал Сфакс Система.

Не привыкшие к неопределенности, другие Стражи смотрели на Восток Мозги, надеясь, что эти древние сущности примут решение за них. Но эльфийские фигуры лишь слегка мерцали, без особого выражения на их странных лицах.

— Я разберусь с этим, — сказал Мордант 90. — Я уже изучаю это. Я отправил копию себя на Клеф, чтобы следить за новым шлюзом на случай, если он снова откроется.

— А если так? — спросил Шигури.

— Тогда я пройду через него и найду Нову.

— И можем ли мы доверить вам разобраться с ней? Ты стал немного сентиментальным, так как твой интерфейс был заброшен в Паутину Миров. Возможно, ты все еще считаешь Нову другом?»

- Нова — мой друг, — сказал Мордант 90. — Была… Вот почему я должен быть тем, кто уничтожит ее.

Зен понятия не имел, чего ожидать. Он побывал во многих странных мирах, но догадывался, что тот, куда его везет Солнечная Птица, может быть еще более странным. По крайней мере, он ожидал темного места, вроде станции, где он останавливался в Черной Зоне — мертвая планета, где даже воздух застыл, а солнца спрятались внутри структуры слишком великой для его разума, чтобы понять. Но когда Солнечная Птица остановилась и люк над ним открылся, солнечный свет, который падал на него, был очень похож на свет солнц, которые он видел прежде, и когда слепота от яркого света исчезла, он увидел голубое небо над головой. Он вылез из люка Рельсовой бомбы, снял каску с испачканным и вытертым песком забралом, расстегнул утепленный костюм и огляделся. Это было где-то на Старой Земле, как подумал он. Голубое небо с пушистыми белыми облаками, зеленые лесистые холмы, пение птиц. (Он никогда не был на Старой Земле, но все лучшие планеты Империи Сети старались выглядеть хотя бы немного похожими на нее. Голубое небо и зеленая листва заставляли людей чувствовать себя как дома.) Он спустился с борта «Солнечной птицы» на стеклянную платформу. Все инопланетные станции, на которых он побывал, имели платформы из того же стекла, но ничто другое в этом мире не казалось ему чуждым. Был простой навес из чего-то похожего на дерево над платформой и одинокое каменное здание позади, с несколькими дверями. Знаки услужливо указывали в кассу, в зал ожидания, в мужской и дамские туалеты. Там висели корзины с цветами, вокруг которых жужжали пчелы, летали колибри и метались из стороны в сторону, как заводные игрушки. В солнечном свете в дальнем конце платформы стояла большая вывеска, поддерживаемая двумя деревянными стойками:

НУЛЕВАЯ СТАНЦИЯ

Платформа за ней спускалась к полотну, где ряды сияющих рельсов уходили в пологие лесистые холмы. Все это казалось таким невероятным, что Зен не мог избавиться от чувства, которое он испытывал, когда попал в виртуальную среду. Он искал какой-то контрольный глюк или отсутствие деталей в пейзаже, которые могли бы показать ему это место вообще не было реальным. Холмы и леса были прекрасны, обратная сторона каждого листа становилась серебристой, когда ветер дул сквозь деревья. Однако в небе было что-то странное. Между большими белыми облаками за синим туманом, ему показалось, что он уловил мелькающие огромные туманные сооружения, словно огромные космические станции вращались вокруг этого, казалось бы, спокойного мира. Он прикрыл глаза от солнечного света, пытаясь разглядеть что там было, когда дальше вдоль платформы хлопнула дверь и кто-то вышел. Он повернулся и увидел ее силуэт. сквозь яркие остаточные образы облаков в тот самый момент, когда ее голос раздался в его гарнитуре.

— Зен!

А потом он побежал вниз по стеклянной платформе, чтобы встретить ее, крича: «Нова!»

— Зен, мой Зен! — сказала она, и они заключили друг друга в объятия, состоявшие из всех объятий, которых они оба жаждали с тех пор, как расстались в Хабе многие месяцы назад.

— Я сильно скучал по тебе!

— Я тоже! Я скучала по тебе, я имею в виду…

Зен смеялся, а она смеялась и плакала одновременно, это напомнило ему, как она всегда гордилась тем, что могла плакать, что заставило и его тоже расплакаться. И у них обоих было так много что сказать, что какое-то время они ничего не говорили, просто смотрели на друг друга. Она изменилась каким-то образом, чего Зен не мог понять. объяснить — или, возможно, это было просто потому, что его воспоминания о ней были немного другие. Она по-прежнему выглядела на первый взгляд как обычный Моторик, с маленьким носом и слишком широко расставленными глазами. Она все еще имела веснушки и радостную ухмылку, которая и прежде была у неё, в которую он и влюбился. У нее все еще были черные волосы, которые блестели, как шелк, но на самом деле были сделана из какого-то полимера. На ней было серое платье, которого он раньше не видел. Ее ноги на старом стекле были босые. Ее руки держали его, ее пальцы переплелись между его пальцев.

— Я так скучал по тебе…» (Он уже сказал ей это?) «Что это за место?

— Тебе нравится? Я построила станцию сама. Она основана на одном из фильмов со Старой Земли под названием «Дети железной дороги». Я построила её для тебя, но я думала, что ты никогда её не увидишь…

— Это родной мир Творца рельсов?

— Да! Да! Нулевая Станция, где началась вся Сеть. Я не думаю, что здесь все еще была бы настоящая планета; Я думаю, что Творец рельсов использовал бы её, чтобы построить сферу, но я думаю, что даже Творец рельсов, должно быть, хотел оставить что-то подходящее для человека в центре всего этого…

Он не знал, что она имела в виду, но ему было все равно, ему просто нравилось наблюдать за ее разговором. Все месяцы проведенные на Галатаве померкли, как грезы. Долгий, тяжелый путь и ужас на Клефе — все это стоило того. 

— Поэтому ты послала мне сообщение? спросил он. «Потому что ты знала, что здесь для меня безопасно?»

— Да. Частично… Кончики ее пальцев скользнули по его лицу, ушам, его шеи…

Зен взял ее лицо в ладони и долго смотрел на нее, в умные камеры ее глаз. Он понял, чего втайне боялся, что после всего того времени, что он провел среди реальных людей она могла показаться чем-то меньшим, но она была так же прекрасна, как он и помнил. Он уже собирался поцеловать ее, когда понял, что на них кто-то смотрит. Другой Моторик стоял в десяти метрах, за дверью в зале ожидания. Платье, которое она носила, было пыльным оранжевым, но во всем остальном она была идентична Нове.

— Кто это? — спросил он.

— Ой, извини, я забыла! Нова сделала одно из её выражений лица — нахмурилась и покосила глаза. — Все в порядке, — сказала она. — Это тоже я. «Наши умы связаны,» сказала другая Нова. Ее голос был такой же. «На самом деле у нас один разум. Я должена была остаться в приемной, но я хотела увидеть тебя и хотела поцеловать тебя, а для этого нужны две пары глаз, потому что тебе не нравится, когда я целую тебя с открытыми глазами, помнишь? Ты сказал, что это странно.»

— Ты думаешь, что это не так? — спросил Зен. Он перевел взгляд с одной Новы на другую, как если бы они были головоломкой «найди отличия», но не правильной, потому что, кроме цвета их платьев, не было вообще никаких отличий.

— Когда я впервые приехала сюда, мне предстояло так много всего исследовать, — сказал первая Нова. «Я ничего не смогла бы сделать, если бы меня просто приковали к одному телу. Поэтому мне пришлось работать в режиме многозадачности. У меня есть один из старых сборочных заводов, который я переоборудовала для производства Моториков, и я скопировала мой разум во все их мозги…»

— Сколько? — спросил Зен.

Близнецы Новы посмотрели друг на друга и прикусили нижнюю губу. Можно было сказать, что они расстроили его.

— Сколько? — снова спросил он. — Вас больше двух?

— Да, — ответили они. «Да, нас больше, чем две.»

— Пять? Десять?

— Сейчас меня двести тридцать девять, — сказала одна из Нов.

Возле зала ожидания стояла аккуратная зеленая скамья из крашеных деревянных реек. Зен сел на неё. 

— Кто из вас настоящая Нова? — спросил он.

— Мы все! — сказали они вместе.

— Хорошо, но кто из них та Нова, которую я знал? Та, с которой я путешествовал с в Паутине Миров?

— Этот юнит в центральной башне, — объяснила Нова в сером платье. — Но все, что он знает, знают и эти юниты. Я подключила все к своей сети. Я все еще один человек, Зен Старлинг, просто у меня много разных тел. Это похоже на то, когда вы, люди… — Она остановилась и задумалась. «Ой. Я полагаю, это не совсем похоже на то, что делают люди, не так ли?»

— Нет, — сказал Зен. — Нет.

— Я полагаю, тебе потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть, — сказала Нова в оранжевом, добродушно.

— Ты всегда говорила, что не хотела бы жить во множестве тел, — сказал Зен. «Ты всегда говорила, что это сделает тебя кем-то другим, не похожим на человека. В тот раз, когда я попросил тебя сделать резервную копию в банке данных Дамасской розы на случай, если с тобой случится несчастный случай, ты этого не сделала…

— Ну, я изменилась, — сказала одина из Нов. «Раньше я думала, что лучший способ быть собой — это прожить одну жизнь в одном теле, как это делают люди, но слишком много всего — слишком много нужно сделать, слишком много увидеть, большая часть меня… Люди меняются, Зен Старлинг. Когда ты был маленький мальчик, ты, наверное, думал, что девушки ужасны, и говорил, что никогда не женишься или что-то в этом роде, а потом, когда ты стал немного старше, ты изменился и решил, что девушки на самом деле довольно интересные, в конце концов…

— А потом я влюбился в тебя, — сказал Зен, — и теперь есть двести и тридцать девять тебя!

Новы сели на другой конец скамейки и посмотрели на него. «Ну, — сказала та, что в сером платье, — когда ты так говоришь, я полагаю, это должно выглядеть немного странно». Она потянулась к его руке, но он отстранился. Ее разум может быть разумом Новы, но ее тело не та Нова, которую он знал, и он не мог отделаться от ощущения, что, если он позволил ей прикоснуться к себе он каким-то образом предаст его Нову.

— Где эта центральная башня? Спросил он.

— Это на берегу, примерно в ста километрах отсюда.

— Может мы пойти туда? я хочу увидеть Нову. Настоящую Нову.

«Но я настоящая Нова!» — сказали обе Новы. Шок Зена испортил ей радость от возможности снова увидеть его. Она винила себя в том, что не сообщила ему новости более осторожно. Она так привыкла к существованию во многих телах, она не подумала, как странно это покажется ему. Теперь оба ее тела снова плакали. Слезы капали с их подбородков.

— За этой станцией на запасном пути ждет вагон», — сказала Солнечная Птица, на удивление тактично. «Мне потребуется несколько минут, чтобы соединиться с ним.»

Новы вытерли лица рукавами и шмыгнули. Они улыбнулись яркой, слезливой улыбкой. «Я оставила этот вагон здесь для тебя, Зен. Он ждет, чтобы отвезти нас к центральной башне. Ну давай же, пойдем.» Они протянули свои руки к Зену, а затем убрали их, вспомня, что он не хочет прикосаться к ним. «Пойдем со мной, Зен. Здесь так много всего, что я хочу показать тебе.»

Вагон, ожидавший на нулевой станции, был основан также на образе из старого фильма. У него были тяжелые деревянные двери, и полосатая мохнатая обивка сидений. Только одна из двух Нов пошла с ним, и Зен не знал, было ли это потому, что другой нужно было ждать на вокзале, или она просто осталась, чтобы ему чувствовать себя более комфортно. Он не чувствовал себя комфортно. Нова, сидевшая напротив него в маленьком купе не была его Новой. Он избегал смотреть на нее. Вместо этого он посмотрел на пейзаж за окном, который был по большей части диким лесом, то здесь, то там, появлялась река пробегая через этот лес, а на горизонте виднелась линия из заснеженных пиков.

— Я не могла прийти и найти тебя, — сказала она. — Я не посмела. Ты не знаешь, как это было. Как только поезда начали прибывать из Империи Сети в Хаб, Стражи отправили свои копии за мной. Я бежала, мир за миром, блокируя шлюзы позади меня. В конце концов я добралась до этого места, и они пока не нашли меня. И я не могла послать Станционного Ангела посмотреть, как ты живешь, хотя я хотела этого больше всего на свете. Все, что я могла, это открыть временные шлюзы и заглянуть в чужие миры, где Стражи еще не обосновались.

— Как на Клефе?

— Да, как на Клефе. Я открыла маленький К-шлюз на его уродливой луне и послала Солнечная птица, чтобы следить за тем, когда ты прибудешь. Но было отставание во времени, так что я не знала о битве с Крайттами, пока она не произошла, и тогда все, что я могла сделать, это открыть шлюз в том месте, куда я позвала тебя и надеяться, что ты доберешься туда. Солнечная птица рассказала мне как ты не хотел оставлять твоего друга пока не пришла помощь нее. Она очень сердилась из-за этого. Но я думаю, ты был храбрым.

— На самом деле нет.

— Она симпатичная?

— Нет. Почему? Ты ревнуешь?

— Ох, безумие, — сказала Нова.

— Дроны Призрачного Волка увидели созданый тобой шлюз, — сказал Зен. «Это плохо?»

— Надеюсь нет. Я закрыла его. Стражи ничего не могут отправить через него.

— Ты не можешь закрывать К-шлюзы!

— Да, ты можешь. Хорошо, я могу. Центральная башня здесь рассказала мне, как это сделать. Она имеет разум, как разум у башни в Хабе.

— Это Творец рельсов?

— Нет. Может быть, «разум» является неправильным словом. В ней хранятся воспоминания и всевозможная информация, но настоящее сознание Творца рельсов исчезло. Вирус, выпущенный Стражами, проник даже сюда.

Зен снова посмотрел в окно. Леса закончились и поезд проходил через какой-то город, но он был уверен, что эти пустые, одинаковые здания не были построены для того, чтобы кто-то в них жил. Это были блоки хранения данных, серверы, фабрики. Он видел транспортные средства без окон и такие вещи, как ремонтные пауки, движущиеся по широким улицам.

— Когда я пришла сюда, здесь все было тихо-тихо, — сказала Нова. «Были звери, птицы и рыбы, но здесь никто не жил. Никто никогда не жил здесь, кроме Творца рельсов. Мне удалось снова запустить несколько вещей. Но я мало что могу сделать в одиночку, даже сейчас, когда у меня есть все эти дополнительные руки, чтобы делать это. О, Зен, я так рада, что ты здесь! Смотри, мы подъезжаем к башне.»

Виадук изгибался. Зен снова выглянул в окно и увидел, что поезд приближается к огромному, серебристому, сегментированному сооружению, уходящему высоко в залитое солнцем небо, увенчанному шипами и шпилями.

— Она меньше, чем я ожидал, — сказал Зен, который уже привык к инопланетным мегаструктурам и понимал, что видел больше. Она не такая большая, как башня в Хабе.

— У неё не так много дел, — сказала Нова, немного защищаясь. «Хаб, используется для управления всеми К-шлюзами в целом сегменте галактики. Сотни линий начинаются от него или начинались бы, если бы Стражи не убили Творца рельсов до того, как он закончил их производство. Отсюда начинаются всего девять линий. Десять, если считать новую, которую я сделала, чтобы отправить Солнечную птицу к тебе.»

— Почему так мало?

— Девять линий ведут к девяти узловым мирам. Из них тысяча линии разветвляются. Но эти девять линий были первыми. Вот где это все началось, Зен. Это сердце всей сети.

— В той башне жил Творец рельсов?

— Нет, это был всего лишь узел управления. Разум Творца рельсов, его сердце, они были на сфере.

— Что?

Косой золотой свет лежал на холмах, когда солнце Нулевой Станции опустилось к горизонту. В темнеющем небе очертания, которые Зен только что мельком увидел проявились ярче. Там было что-то огромное, за дымкой и вечерними облаками. Он ходил по таким лунам, как Дездемор и Амберсай, и смотрел на лица их материнских планет, заполняющих их небо, но это было другое. Это были не облачные пейзажи газового гиганта. Там была геометрия.

— Мне было интересно, когда ты заметишь… — сказала Нова.

— Я заметил раньше, но я… Что это?

— Я не хотела слишком много набрасывать на тебя сразу. Это довольно ошеломляюще.

— Более ошеломляюще, чем встреча с двумястами тридцатью девятью из вас?

— Да, на самом деле, — сказала она. «Помнишь, когда мы были в Черной Зоне, мы пересекали миры, где солнца были спрятаны внутри искусственных оболочек?»

— Да…

— Хорошо, солнце этого мира тоже было скрыто. Все другие планеты в этой солнечной системе, все луны, астероиды и кометы, каждая крупица дрейфующей космической пыли были разобраны и использованы для создания сферы вокруг Солнца. Диаметр сферы около тринадцати световых минут. Этот мир, в котором мы находимся, вращается внутри него, в сотне тысяч километров от внутренней поверхности сферы. Как пылинка, плавающая по кругу внутри надувного мяча.» Зен снова посмотрел на небо и почувствовал себя сбитым с толку. «Как могло что-нибудь такое большое быть построено?»

— Это не единственный мир. Есть сотни таких. Потерянные солнца Черных Зон. Внутренние поверхности сфер собирают почти всю энергию своих солнц и передают ее К-шлюзам — вот что держит К-шлюзы открытыми. Сфера может даже сама генерировать К-пространство — я еще не докопалась до сути. Насколько мне известно, это единственная сфера, внутри которой находится планета. Ночью здесь можно увидеть некоторые из машин, которые, должно быть, построили её. Сейчас они дремлют, висят в космосе, как серебряные облака. Это красиво.

Рельсы вели через выемку к основанию башни, большому пространству, украшенному светящимися кораллами. «Конец линии», — объявила Солнечная Птица, как будто тянет обычный пригородный поезд в Клиф или Ригель Бульвар. Она остановилась рядом с другой стеклянной платформой. Эта башня была намного старше башни в Хабе. Она казалась живой, как древнее дерево. Залы внутри неё были покрыты каким-то гладким веществом, которое поглощало все эхо, и освещались пульсирующим светом, проходившим сквозь кораллы на стенах. Кораллы обвивали и опорные столбы, протягиваясь между ними ткаными светящимися экранами, отгораживая участки, образуя коридоры и залы. Машины двигались по этим светлым пространствам, выполняя собственные безмолвные поручения. Некоторые выглядели как ремонтные пауки, некоторые были меньше и проще, а некоторые были Новой. Снова и снова, когда она вела Зена через башню, они передавали ее копии. Новые Новы носили одежду разного цвета, но у всех было одно лицо.

— Почему бы тебе не сделать некоторые из них по-другому? — спросил Зен.

— Тогда бы я не чувствовала себя собой, — сказала она. «Ворон однажды сказал мне, что, когда Анаис Шесть превратила его в информационную сущность, он позаботился о том, чтобы его клонированные тела всегда выглядели одинаково, поэтому он никогда не забудет человека, которым он был».

— Он и мне это говорил, — сказал Зен.

— Ну, ты же не хочешь, чтобы я забыла личность, которой я была, не так ли?

Зен не ответил. Он не был уверен, что она была той же. Он не был уверен, что она могла быть такой, теперь, когда она смотрела на мир столькими разными глазами. Она была больше похожа на Стража. Он подумал о романе Ворона со Стражем Анаис Шесть, а затем обо всех других историях о людях, которых любили Стражи. Он не мог вспомнить ни одного случая, который закончился бы благополучно.

— Зачем ты привела меня сюда? спросил он. «Это было только потому, что ты скучала по мне?»

— Да! — сказала она, улыбаясь ему, но он понял, что было что-то еще. — Я подумала, что будет лучше, когда оставила тебя в Хабе. Я не ожидала найти эту планету; Я не думала, что здесь найдется место, где человек мог бы жить. Я думала, ты будешь в большей безопасности и счастливее в тех мирах, которые ты знал…

— Я не был.

— Я думала, что буду счастливее одна. У меня есть все мои воспоминания о тебе, обо всем, что мы делали, и это прекрасные воспоминания; Я могу переиграть их, когда захочу. Но этого было недостаточно. Поэтому, как только я устроилась здесь, я начала искать способ передать тебе сообщение…

— Ты можешь открыть К-шлюз. Почему бы просто не открыть один на Галатаве, в моем саду…?

— Потому что я не осмелюсь открыть их надолго или в

любом другом месте, которое могут увидеть Стражи. Они все еще ищут меня. Иногда я их чувствую, они рыщут вокруг шлюзов, которые я заблокировала за собой, словно кошки, ожидающие у мышиных нор. Я стала сильнее, Зен Старлинг, но я недостаточно сильна, чтобы сражаться со Стражами. Не в одиночку.

Зен видел, как правда шевельнулась и исчезла прямо под поверхностью ее улыбки. 

— Так вот почему ты привел меня сюда? Чтобы помочь тебе?

Она не ответила, просто замолчала на мгновение, слушая сообщение от одной из ее других я. 

— Пошли, — сказала она. «Всё готово!»

Он не спросил, что. Просто следовал за ней по еще одному коридору, напоминающему спираль наутилуса, затем вниз по длинным пандусам, которые тоже закручивались спиралью, затем в маленькую стеклянную машину, которая плавно и бесшумно двигалась по туннелю из сверкающих кораллов. Когда Зен посмотрел вниз сквозь пол автомобиля, он увидел, что это коралл заставляет его двигаться; у него не было колес и, по-видимому, не было двигателей, его просто несла волна, которая рябила сквозь кораллы. Машина неожиданно вынырнула из-под вечернего солнца и остановилась. Когда он вышел из неё, то увидел, что позади него возвышается холм с башней на вершине. Машина вышла из туннеля низко боком и теперь стояла на вершине утеса. У подножия скал высокие волны разбивались о скалы. Целые мертвые деревья, вымытые из лесов, громоздились на берегу, как выбеленные обломки кораблей или скелеты китов. Гул и вздохи моря напомнили Зену Дездемор, где он впервые познакомился с Новой. Он предположил, что именно поэтому она привела его сюда. Береговая линия была дикой, изрезанной и явно безлюдной, но извилистая стеклянная дорожка вела на мыс, где груда бледных кубов отражала последние лучи вечернего света.

— Это твой дом, — сказала Нова. Она повела его по дорожке к нему. Над ними мелькали птицы и тени птиц. Ветерок трепал цветы и травы на вершине утеса. Шум моря был повсюду. Дверь дома бесшумно открылась, когда Нова подошла к ней, но не вошла. Она махнула Зену рукой и сказала: «Я жду внутри».

— Ты хочешь сказать, что подождешь здесь?

Она не ответила. Ее голова склонилась; ее глаза безучастно смотрели в землю. 

— Нова? — спросил он, опасаясь, что что-то пошло не так.

— Я ее выключила, — сказала другая Нова, наблюдавшая за ним прямо из дверного проема. «Здравствуй, Зен».

Он думал, что сразу узнает свою Нову, но она выглядела точно так же, как и все остальные ее «я». Затем она подошла ближе, и он увидел маленькие шрамы на ее лице, где космическая пыль ударила ее, когда она дрейфовала на орбите Сундарбана, и шрам побольше, похожий на слабый серебристый ошейник, вокруг ее шеи, где когда-то была отделена ее голова. Она могла бы легко вылечить эти шрамы, но она их сохранила; ей нравились ее маленькие недостатки. Таким был и Зен. Он позволил ей обнять себя и прижать свое лицо к тому месту на ее шее, где он всегда любил прижиматься, к ее запаху новой игрушки и слабому пульсу ее машинного пульса. Но он не мог не думать обо всех других глазах, которыми смотрел ее разум, и обо всех других вещах, о которых она думала, пока эта часть ее гладила его по волосам и шептала ему на ухо о том, как она рада его видеть.

— Тебе нравится дом? спросила она. — Я сделал его для тебя.

Он задавался вопросом, не сделала ли она это только что, в то время как другая Нова показывала ему башню. Возможно, она только что догадалась, что он будет счастливее спать где-нибудь, что подходило для человека. Но, по крайней мере, она угадала. Дом был идеальным. Стены играли музыку, если вы их об этом просили, а сквозь окна море бесшумно билось о скалы. В столовой был накрыт стол на двоих. Нова сама приносила еду из автоматической кухни: морскую рыбу в остром соусе и свежие овощи, названий которых Зен не знал. А позже они стояли на балконе, и Нова показала на массивные сооружения внутри сферы Творца рельсов, сияющие там, где в обычных мирах сияли бы звезды и луны. А еще позже она отвела его в спальное место, и он, наконец, смог забыть, что теперь она одна из 239 Нов, и ему наконец показалось, хотя бы на короткое время, что он вернулся домой.

И после этого в доме было очень тихо, и небо вертело свои тайны. Нове не нужно было спать, она лежала, слушая сон Зена. Части ее разума были заняты триллионом других мыслей, но она следила за тем, чтобы всегда была одна часть, которая концентрировалась только на его тепле, на мягкости его сонного дыхания. Она так скучала по нему, и было так приятно, что он вернулся. Она не знала, почему он так много для нее значил. В царствах Творца рельсов было так много чудес, так много форм жизни в Паутине Миров, а Зен был всего лишь одним особым набором атомов; глупо, что она так нуждалась в нем. Мне не следовало приводить его сюда, подумала она. Я не должна использовать его таким образом. Это будет опасно. Но она была очень рада, что он был с ней. он был ее любимой коллекцией атомов.

Треноди подождала, пока зайдут луны Галатавы и дворец окажется в темноте, затем вышла из своей комнаты через вход в сад и пересекала освещенные по кругу лужайки, держась в тени, радуясь черной одежде, которую она распечатала для себя. Она вернулась из Хаба неделю назад. Неделя собраний, которых она не понимала, на которых Кала, Нилеш и другие дяди и тетушки принимали решения от имени Треноди. В этом не было ничего нового, просто она стала замечать это еще со времен Хаба; то, как они показывали ее лицо с каждым политическим объявлением в новостных лентах Зенитов, как будто она была улыбающейся моделью в рекламе новейшего аэромобиля. Вот почему они отправили ее на Центральную Станцию для переговоров с Илоном Преллом и Прией, подумала она: потому что она будет хорошо выглядеть в новостных лентах. Но именно слухи о Зене заставили ее, наконец, начать планировать. ее собственный побег. Это было во всех лентах, когда она вернулась домой. На кадрах с дрона виден его сгоревший дом, обугленная брешь в ряде белых особняков на холмах, как выпавший зуб в улыбке знаменитости. Разум дома выжил, и это все показали в ток-шоу, рассказывая всем, каким плохим хозяином был Зен. Полиция заявила, что он не был в своем аэромобиле, когда он разбился. Некоторые люди думали, что он сбежал за границу продавать Империи Сети секреты Зенитов, но дядя Нилеш сказал, что это чепуха, потому что Зениты никогда не доверяли Зену какой-либо секретной информации. В любом случае, Треноди знала, куда он на самом деле ушел. Его исчезновение не должно было обеспокоить ее, потому что она никогда особо не любила Зена, но каким-то образом это произошло, потому что он сбежал, а она все еще застряла на Галатаве. Поэтому она решила, что тоже собирается сбежать. Она не собиралась исчезать, как это сделал Зен. Ей просто хотелось ненадолго выбраться из корпоративного дворца, подальше от бесконечных бдительных глаз персонала и фрейлин, подальше от Калы, дяди Нилеша и всех остальных ее родственников. Она просто хотела пойти куда-нибудь одна на несколько часов. Она надеялась вернуться до того, как они заметят, что она ушла. Она не должна была выходить одна, но она не представляла, какой вред ей могут причинить, тем более она возьмет с собой свою эскадрилью смертоносных маленьких стрекоз. Было достаточно просто использовать ее допуск, чтобы открыть садовую дверь и заставить все дроны и камеры смотреть в другую сторону. Она распечатала новую гарнитуру и вставила в нее удостоверение своей тети Рошни, а затем заказала аэромобиль на имя тети Рошни. Он ждал ее на одной из автомобильных площадок в дальнем конце сада за деревьями жакаранды. Дворцовый ИИ отправил ей запрос, когда она взлетела, но она сразу отправила обратно удостоверение личности тети Рошни. Все знали, что у Рошни есть бойфренд на Плайя-Верде, так что никому не покажется странным, что она покидает дворец так поздно.

Аэромобиль отлетел от города, через дельту реки Хана к сияющему морю, и это было приятно. Треноди смотрела, как внизу проплывают пейзажи: острова и белая полоса прибоя вдоль побережья. Она была так удивлена легкостью своего побега, что не знала, что делать со своей свободой. Она настроила автомобильную развлекательную систему только на аудио и прокрутила кучу музыкальных каналов, а затем остановилась на арт-сайте, на котором была статья о художнике Моторике Флексе. «Когда-то Флекс работал тайно, прячась от охраны на железнодорожных путях, и рисовал граффити на поездах, которые останавливались в Разломе. Теперь каждая компания K-трассы хочет, чтобы ее поезда были окрашены Флексом, и каждый пассажир хочет ездить на поезде, который раскрасил Флекс». Треноди заставила машину спикировать низко, преследуя буруны вдоль пустынных пляжей к западу от Плайя-Верде, в то время как сайт снова рассказывал ей известную историю о том, как был убит Флекс, и как личность Флекса сохранилась лишь в виде фрагментов, вросших глубоко, как цифровые осколки в системы Дамасской Розы, пока сама Треноди Зенит не организовала его загрузку в новое тело. Это раздражало Треноди, потому что это было неправдой; именно Зен нанял тех дорогих кибер-психиатрических специалистов, чтобы восстановить личность Флекса, и именно Зен купил новое тело, чтобы загрузить его в него. Это заставило ее вспомнить, что она никогда не видела Флекса, и внезапно поняла, что собирается делать со своей ночью свободы.

На внешнем краю железнодорожной станции Галатавы стояло горбатое депо с надписью на боку, выведенной небрежными флуоресцентными буквами «FLEX PAINTWORKS». В этот сарай за последние десять месяцев съезжались локомотивы со всех миров Зенитов и даже инопланетные морвы с новых станций за Кхурсанди. Через несколько дней они появлялись с корпусами, покрытыми рисунками, которые были не только красивыми, но и каким-то образом сумели уловить некоторые элементы характера каждого поезда. Квадратные очертания унылых старых грузовых тягачей разбивались флуоресцентными ослепляющими узорами.

Появлялись величественные локомотивы, украшенные цветами, звездами или стаями диковинных птиц. На их боках крупными и ярко украшенными буквами были написаны загадочные лозунги: "Потом они проснулись и все это был сон", "Серебряная кровь лесорубов", "Далекое находится рядом в образах других мест".

— Мы заходим гусеницами, — сказал один поезд, — а выходим бабочками.

Сарай был их куколкой. Это была студия Флекса. Машина остановилась на пустой стоянке снаружи, и Треноди вышла и направилась к сараю, а над ней в темноте тихо жужжали ее дроны-стрекозы. Большие двери, куда входили поезда, были закрыты, но рядом с ними был маленький вход размером с человека, который сам открылся по запросу гарнитуры Треноди. Она вошла внутрь, в тишину и запах краски, который мгновенно напомнил ей мастерскую матери в доме, где она выросла, на Малапете. Студия даже выглядела очень похоже: тот же небрежный беспорядок, рисунки, приколотые к стенам или нацарапанные прямо на них, как рисунки мамонтов на стенах пещер в документальных фильмах о первых людях. Но это пространство было гораздо больше, и посредине, в пятне света, отбрасываемого яркими рабочими лампами, стоял не мольберт, а небольшой паровозик. Флекс стоял на лестнице и рисовал на корпусе русалку. Когда Треноди вышла к свету, Моторик внезапно повернулся и уставился на нее.

— Я думал, дверь заперта.

— Так и было, — сказал Треноди. «У меня очень высокий уровень допуска. Каждая дверь в этом городе, наверное, открылась бы для меня, если бы я попросила.

Рой дронов застыл над ее головой, наблюдая за Флексом своими электронными глазами.

— Ты знаешь кто я? — спросила она, идя вперед в пятно света от рабочих фонарей.

— Ваш идентификатор гарнитуры говорит, что вы леди Рошни Зенит, — сказал Флекс, каким-то образом считывая это своим роботизированным разумом. — Но это не так. Вы Исполнительный Глава из Консорциума Зенитов. Вы Треноди Зенит.

Треноди поклонилась. «Ты раскрашивал мой официальный поезд, Дамаскую Розу. Ты не возражаешь, если я посмотрю, как ты работаешь?»

Флекс покачал головой. Это была на удивление невзрачный Моторик с лицом бежевой куклы. Она носила комковатые, забрызганные краской сапоги, узкие черные брюки, красновато-коричневый топ, испачканный разноцветными отпечатками ладоней. Треноди села на край старого ящика и наблюдала, как Флекс начала рисовать фигуры вдоль борта локомотива, очень быстро и легко нанося их на керамический корпус с помощью тонкой палочки. «Это правда, что они все говорили о Флексе», — подумала она. Эта проволочная кукла могла рисовать.

— Я просто добавлю немного рыб, — сказала Флекс, и Треноди издала вежливый, заинтересованный звук, прежде чем поняла, что Флекс разговаривает с локомотивом. — Я думаю, рыбы-ангелы и эти плюмажные инопланетяне вдоль колесных арок…»

— Это не будет выглядеть слишком эффектно, не так ли? — спросил локомотив, застенчивый маленький Фосс 153, называемый Неоновый Гамбо. «Я не хочу выглядеть слишком эффектно.»

— Ты будешь смотреться великолепно, — пообещал Флекс, и рыба, казалось, выплыла из палочки, которую она держала, рябью пробираясь в пространство между русалками, которые были нарисованы раньше.

— Моя мать — художница, — сказала Треноди через некоторое время. Флекс взглянула на нее и слегка улыбнулась, и она почувствовала побуждение сказать больше. «Она рисовала на холстах, не на поездах. Она рисовала картины выброшенных на берег айсбергов, в основном. Ну, она рисовала, когда я была ребенком. Раньше я могла быть часами в ее мастерской, в доме на Малапете. Пахло просто вот также, тот самый запах краски. Забавно, мне было так скучно там, я не могла ждать и уходила. Но теперь я продолжаю думать об этом. Иногда мне кажется, что единственное, чего я действительно хочу, — это проснуться и обнаружить, что мне снова девять или десять, и я снова в своей постели, в своей спальне, и все в порядке.» Она сделала паузу. Она слишком много говорила о себе? Как Моторику может быть интересно слушать о чьей-то матери? Поэтому она сказала: «Вы слышали о Зене Старлинге?»

— Я слышала, что он уехал из Галатавы, — сказала Флекс. «Они сказали в новостях, что он разбил свой дом и машину и сбежал, но никто не знает куда.»

— Я думаю, он вернулся в Черную Зону, — сказала Треноди. «Я думаю он пошел искать Нову.»

Флекс повернулась и посмотрела на нее. «Я тоже так думаю».

— Ты с ним не разговаривала? До того, как он ушел? Я думала, вы с ним друзья? Это Зен заставил тебя перевоплотиться, не так ли?

Флекс пожала плечами. «Зен на самом деле не имеет друзей. Он не плохой человек, но он думает только о себе. Как он себя чувствует, как вещи влияют на него — вот что движет Зеном. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что я потерялась, потому что думал, что это его вина, а так оно и было в основном. Поэтому, чтобы почувствовать себя лучше, он восстановил мою личность и купил мне это новое тело и это место. Это красивое тело; Я благодарна ему — он был очень щедр. Но я не думаю, что он заботится обо мне. Я не видела его с тех пор, как приехала сюда. Думаю, ему было стыдно. И я думаю, что разговор с Мото слишком сильно напомнил бы ему Нову».

— Он заботится о Нове.

— О, да.

— Я надеюсь он найдет ее, — сказала Треноди, и именно это и имела ввиду. «Я рада, что он сбежал от Зенитов. И я бы с удовольствием.» И тогда, прежде чем она успела остановить себя, она обнаружила, что снова говорит о себе: как сильно она ненавидела быть подставным лицом Консорциума Зенитов и как сильно она боялась поездки на Центральную Станцию. Флекс отложила палочки и подошла, чтобы сесть рядом с Треноди на ее ящик, слушая, как правитель половины галактики жалуется на свою жизнь, также как один раз слушала ее подругу Мику Старлинг, которая жаловалась на свою тяжелую работу и своего нехорошего брата. Когда Треноди закончила, Флекс сказала: «Если ты так ненавидишь это, может быть, тебе следует отойти назад. Отречься. Пусть твой дядя Нилеш и эта Кала Танака занимаются этим, если они так заинтересованы. Либо так, либо бери на себя ответственность. Это похоже, вам нужно решить. Если бы вы действительно были исполнительным директором они не могли бы заставить вас вести переговоры с Илоном Преллом или делать что-то еще, чего вы не хотите. Вам решать. Вы хотите спокойной жизни, или вы хотите власти?

— Я не хочу ни того, ни другого, — сказала Треноди. Но она знала, это было не совсем так. Проблема была в том, что она хотела и того, и другого. Она теперь была смущена тем, что выплеснула все свои проблемы на этого незнакомца, это машина. Она встала и подошла, чтобы поближе рассмотреть некоторые инопланетные рисунки на стенах. «Ты была в Паутине Миров? — спросила она. «Это выглядит так хорошо, они смотрятся так, как если бы они были взяты из жизни.

— Так и есть, — сказала Флекс, понимая, что Треноди хочет изменить тему. — Но я не ездил на инопланетные станции. Нет если не считать время, когда я застряла в подсознании Дамасской Розы, и я не помню всего. Но Паутина Миров приходит ко мне. На Галатаве всегда есть инопланетяне, которых можно нарисовать».

Треноди задумалась, что она имеет в виду. Она так мало видела этот город, застряв в своем дворце на холмах. Она выглядела такой растерянной, что Флекс рассмеялась и протянула испачканную краской руку. «Пойдем со мной. Я покажу тебе.»

За железнодорожными станциями располагались рынки и закусочные, называемые Джарана Чоук, которые растянулись вдоль изгиба реки. Улицы там были увешаны висящими фонарями и полны пришельцев. Треноди понятия не имела, что так много чмоев, хатов и герастеков нашли свой путь через шлюз Кхурсанди. Некоторые из них были торговцами, но большинство были просто туристами, жаждущими увидеть человеческие миры так же, как люди хотят посетить Йарм или Йаштей. Некоторые приехали, чтобы остаться, открывая магазины, киоски и рестораны. Одна улица воняла хорошо сгнившим мхом, который так любили герастеки; на другой, группы хатов расположились, как палатки, в бассейнах с вкусными питательными веществами. Там, конечно, были и люди. Большинство людей, толпящихся под неоновыми каракулями инопланетных витрин, были обычными галатаванцами, пришедшими поглазеть на новых торговцев и, если они были достаточно храбры, попробовать немного инопланетной уличной еды. Сначала это заставило Треноди бояться, что ее узнают. Она не сняла капюшон и заставила своих стрекоз летать высоко, смешиваясь со всеми другими дронами и аэроботами, которые жужжали над оживленными улицами. Но для инопланетян все люди, вероятно, выглядели почти одинаково, и люди, казалось, гораздо больше интересовались Флексом. «Это моторик-художник!» Треноди слышала, как они шепчутся друг с другом, и несколько смелых сказали: «Привет, Флекс!» или «Мне нравится твоя работа!» Никто не удостоил взглядом дешево одетую девушку, которая плелась вслед за Флексом.

Лишь однажды, когда Флекс привел ее в переполненный бар под открытым небом на набережной, Треноди заметила, что за ней наблюдает молодой человек. Это был красивый молодой человек с изумрудными глазами и скулами, за которые можно было умереть. Она отвела взгляд, не желая, чтобы он подумал, что она пялится, а когда она снова посмотрела, толпа уже поглотила его. Она быстро проверила сайты сплетен в гарнитуре на случай, если он сфотографировал ее, а если и сделал это, то не загрузил. Может быть, он вообще ее не узнал. Может быть, он просто замечтался о ней. Эта мысль доставила ей удовольствие, когда она последовала за Флексом между столами, перешагивая через раскинувшиеся щупальца подвыпивших осьминогов. Она начала получать удовольствие от этого приключения.

В дальнем конце бара происходило шоу. Казалось, оно привлекало людей и инопланетян примерно в равных количествах, и они улюлюкали и кричали так громко, что почти заглушали усиленную музыку. Треноди сначала подумала, что дело в музыке, но, когда Флекс подвела ее ближе, она увидела, что это всего лишь фонограмма для битвы. На платформе, которая возвышалась над водой у кромки реки, была сооружена клетка, и за решеткой взад и вперед рыскала крупная фигура с шипами. Это был Крайт. Самец, подумала Треноди, гораздо меньше, чем Целд Гех Карнейс, но все же ужасающий, особенно когда он остановился, чтобы прорычать через решетку на публику.

— Это заключенный? — спросила Треноди, дергая Флекс за рукав. «Что они собираются сделать с ним?»

— Это просто Скар, — сказала Флекс, доставая из-под пальто блокнот и что-то, что как предположила Треноди, должно быть карандашом. «Скар все верно. Он не такой жестокий, как кажется. Ну, то есть он всего лишь самец, а самцы Крайттов немного теряются, когда нет самки, которая говорила бы им что делать.» Она начала рисовать Крайтта, запечатлевая его изящество большой кошки несколькими быстрыми линиями. Все, что Флекс делала или видела, превращалось в картинки, подумала Треноди. Она разговаривала с людьми и смотрела на разные вещи, и все это проходило через нее и превращалось в искусство.

Музыка становилась громкой до дрожащего безумия, барабанные бои эхом отдавались от прибрежных зданий и разлетались над водой. Из газовых форсунок по углам клетки вырвались потоки огня, а через какой-то потайной люк вырвался рычащий, ощетинившийся шар ярости, в котором Треноди узнала кактусового льва. Половина охотничьих угодий в Империи Сети была обеспечена парой этих существ. Они были генетически сконструированы, они были скорее растениями, чем животными, без нервной системы и способности чувствовать боль, так что вы не должны были чувствовать себя виноватыми, когда охотились на них. То, что вы должны были чувствовать, это нервный тик, поскольку пасть кактусового льва была такой же широкой, как и его тело в виде пляжного мяча, и усеянное шипами, даже более острыми, чем те, что росли по всей его толстой серой шкуре. В охотничьих угодьях их держали в огороженных вольерах, куда осмеливались заходить только самые смелые или самые безрассудные охотники. Попасть с ним в маленькую клетку означало верную смерть. Публика, которая за мгновение до этого насмехалась и освистывала Крайтта, одновременно ахнула, когда кактусовый лев на мгновение качнулся на своих корнеобразных ногах, а затем прыгнул на голову Крайтта. Крайтт двигался боком, быстро, как ящерица, и проворно, как танцор. Кактусовый лев врезался в прутья клетки, и несколько бурных минут все двигалось слишком быстро, чтобы Треноди могла за ним уследить. Теперь ей стало жалко Крайтта, хотя хлестание его шипастым хвостом в свете костра казалось чем-то из ночных кошмаров. Какая польза от шипастого хвоста против кактусового льва?

— Ооооох! — ликовала и сочувствовала толпа, когда львиные шипы проделали уродливую рану на и без того уродливом лице Крайтта. Это было несправедливо, подумала Треноди. Никто, ничто не могло безоружным победить одно из этих ужасных созданий…

А затем так быстро, что ей пришлось дважды воспроизвести этот момент на гарнитуре, прежде чем она смогла точно увидеть, что произошло, хвост Крайтта ударил прямо в цель. Кактусовый лев был поднят на него, как будто его насадили на кол. Из газовых форсунок с шипением брызнула зеленая слизь. Крайтт потянулся, схватил существо за края его яростной, широко раскрытой пасти и разорвал его надвое.

— Скар! Скар! Скар! — взревела половина толпы, а другая половина, вспомнив, что он все еще Крайтт, и воскликнула: «Бу-у!»

— Скар делает это два или три раза за ночь, — сказала Флекс.

Когда струи пламени стихли, и наблюдатели начали расходиться, Моторик снова взяла Треноди за руку и повеал ее в заросшее биоздание за барной стойкой. Женщина, которой он принадлежал, знала Флекса; в одной из больших, оживленных комнат ангелы Флекса летали по стенам. Они шли по коридорам, похожим на трубы, в подвал, похожий на внутреннюю часть тыквы, где в густом воздухе мерцал голоэкран, а Крайтт по имени Скар сидел, отмеченный собственной засыхающей кровью, и глотал из стакана синий дым. Треноди попятилась назад, боясь оказаться так близко к большой ящерице, но Флекс сказала:

— Все в порядке. Скар дружелюбен.

Комната была полна горячего металлического запаха крови и запаха самого Крайтта, словно старая кожаная куртка, брошенная в костер. Желтые глаза существа посмотрели на Треноди, а затем скользнули мимо нее к Флексу. Грубо модифицированная гарнитура была прикреплена к его чешуйчатому лицу настоящими заклепками. Его шипастый хвост дернулся. Он издал скрежещущий рычащий звук, который гарнитура Треноди перевела как «Чего ты хочешь, человек-машина?»

— Просто проверяю, как ты, — сказала Флекс. — Просто проверяю, не съели ли тебя еще кактусовые львы.

Крайтт издал протяжное шипение, которое, вероятно, было смехом. 

— Эти существа — плохая добыча, — сказал он. «Я солдат клана Целд Гех Реска. Твои прыгучие шипастые животные мне не ровня».

— Так почему каждый раз, когда я рисую тебя, у тебя на морде появляется новый шрам? — спросила Флекс. Она снова достала свой блокнот и начала рисовать Крайтта, пока он говорил. Теперь Треноди узнала его; он был моделью для некоторых рисунков, которые она видела в депо. — Если тебе здесь не нравится, почему бы тебе просто не уйти? — спросила его Флекс. «Война окончена. Ты можешь вернуться домой к своим людям.»

— Мой народ побежден, — сказал Скар. «Мой Целд Гех мертв. У меня нет ни цели, ни чести. У меня нет дома. Он пил из стакана, который держал в руке, и из его ноздрей, и между острыми желтыми зубами тянулся голубой дым. Он дракон, подумала Треноди, очарованный и потрясенный. Он дракон из какой-то старой легенды, переживший тяжелые времена. Глаза Скара снова встретились с ее глазами. Он фыркнул дымом и сказал: «Кто эта человеческая женщина?»

— Просто мой друг, — сказала Флекс.

Крайтт хмыкнул, но его глаза не отрывались от лица Треноди. Возможно ли, что он узнал ее? Для Треноди большинство Крайттов выглядели очень похожими, но, возможно, Крайтт мог легче различать человеческие лица. Голоэкран светился в тени позади него, настроенный на какой-то идиотский сайт сплетен. Неделю назад там, вероятно, показывали кадры Треноди с Целд Гех Карнейс, что было как раз тем, что привлекло внимание воина Крайтта. Она попятилась к двери, но Скар, похоже, снова потерял к ней интерес. «Я солдат, — сказал он Флексу. «Я должен сражаться в битвах, а не с прыгучими шипастыми животными». Но вот он был. Последняя битва, в которой он участвовал, была на Кзик'ке, где Целд Гех Реска так уверенно повела свои войска на встречу со слабыми млекопитающими, которых Крайтты назвали «новой добычей». Только они оказались не такими слабыми, как обещала Реска: броня их боевых поездов едва могла быть повреждена оружием Крайтта, и у них было множество других транспортных средств и машин, и все они были намного лучше, чем все, против чего Крайтт мог сражаться. Они тоже были организованы; именно это больше всего заинтриговало Скара. Он своими глазами видел, как сотни людей работали вместе. Если бы в одном месте собралась сотня Крайттов, они бы подрались друг с другом и забыли врага. В одиноком боевом поезде Крайттов, который увозил выживших из Кзик'ка после падения их последней крепости, было только вдвое меньше, но они яростно поссорились. Скар, который был ранен в финальном сражении, спрятался в разбитой орудийной башне, в то время как соперничающие фракции сражались от вагона к вагону, сражаясь за то, какая из молодых женщин станет их новым Целд Гех. Он соскользнул с поезда, когда тот пересекал какой-то узловой мир, и в одиночестве добрался до Хаба на других поездах, где начал больше узнавать о людях. Люди опасались его несмотря на то, что он был один и без оружия, но, к счастью, он встретил того, чья тетушка владела прибрежным баром на Галатаве, и подумал, что настоящий живой Крайтт может привлечь толпу посетителей.

Он провел в баре уже целый сезон. Они заплатили ему за его ночные бои бутылками с голубым дымом и использованием этой маленькой комнаты. Он мало что узнал о людях из бара или его клиентах, но когда он не дрался, то смотрел на голоэкран, медленно разбираясь в звенящей рекламе и странных сценах, которые заполняли человеческие СМИ. Он начал понимать разницу между выдуманными историями и реальными новостями. Он узнал, что лидера людей звали Треноди Зенит. Теперь он мог узнать ее фотографию, когда видел ее на экране или на деньгах. Обнадеживало то, что людей также возглавляли их самки, но Скар не думал, что Треноди Зенит выглядит способной сражаться даже с только что вылупившимся Крайттом. Несмотря на это, целые планеты, казалось, следовали за ней. Он видел, как сама Целд Гех Карнейс кланялась ей… Когда Флекс и ее компаньон покинули его той ночью, он снова повернулся к своему экрану и начал беспорядочно листать сайт за сайтом в поисках изображений Треноди Зенит. Запах друга Флекса задержался в его ноздрях. Он был почти уверен, кто она такая, но ему нужно было подтверждение. Люди думали, что Скар глуп, но Скар не был глуп. Он просто ждал своего часа, ожидая своего шанса снова сражаться и убивать.

Было приятно снова оказаться на свежем воздухе. Небо за прибрежными домами бледнело; через час восход коснется высоких снежных пиков Хана Шан, но улицы Джхарана Чоук все еще были заполнены. Музыка стонала и грохотала, смех эхом разносился по узким улочкам, заблудившиеся монашьи жуки бились о неоновые идеограммы неизвестных алфавитов. Треноди почувствовала, что расслабляется, как будто она прошла через какое-то испытание в этой душной маленькой комнате за баром и стала сильнее благодаря этому. Какое значение имели ее ворчания о дворцовой жизни, когда она столкнулась с настоящим живым Крайттом? Она задавалась вопросом, не поэтому ли Флекс взяла ее туда, и как у Моторика получилось такое тонкое понимание того, что чувствуют люди? И она впервые поняла — по-настоящему поняла, сердцем, а не только разумом, — что то, что сказал ей Зен Старлинг, было правдой: Моторики были такими же людьми, как и люди. И инопланетяне тоже люди, думала она, переводя взгляд с безмятежного моторика, который шел рядом с ней, на всех странных прохожих. Группа Тех, Кто Помнит Море, пересекла улицу перед ней на своих приспособленных к земле щупальцах. Вниз по берегу реки небольшая колония хатов обосновалась на мелководье, расстелив перепонки, ловя ночной бриз. Их голоса были похожи на трепетание флагов, но гарнитура Треноди уловила их и перевела. «Ветер — это жизнь», — говорили они друг другу или, может быть, самому ветру. «Ветер — это перемена». Чуть дальше по берегу червеобразные чмойи танцевали, словно схемы сложных узлов. Однажды везде будет так, подумала Треноди. Это была правда о том, что произошло, когда открылись новые ворота на Кхурсанди. Она могла представить себе эту станцию через сто лет, когда чмойи и герастеки будут столь же распространены повсюду, как и люди, и никто больше не удосужится отличить людей от моториков. Именно это сделало бы стоящими все скучные торговые соглашения и дипломатию. Именно поэтому так важно, чтобы Зениты сохранили контроль над своими мирами и не позволили Илону Преллу вмешаться и снова отгородить людей от их инопланетных соседей.

— Уже поздно, леди Треноди, — сказала Флекс.

Но Треноди была очарована ночью. 

— Пойдем к водопаду, — сказала она. «Если ты не слишком устала?» А потом она рассмеялась, потому что как Флекс может быть уставшей?

Они прошли мимо спящих домиков и закрытых ставнями прибрежных кафе и вышли за черту города по тропинке, с одной стороны которой была река, а с другой — вздыхающие деревья. Путь, освещенный мягким солнечным светом, вел их к смотровым площадкам на утесах над водопадом Каткай. В пальмовых рощах кричали птицы, а над головой кольца Галатавы выгибались от горизонта до горизонта, словно призрак колоссальной радуги. Однажды стрекозы Треноди предупредили ее о движениях среди деревьев где-то позади них, но, когда она послала одну проверить, там ничего не было. В следующий раз, когда они предупредили ее, она проигнорировала их. Прибрежный парк изобиловал безобидной дикой природой и был излюбленным местом влюбленных. Треноди не собиралась бояться каждого шороха в подлеске. Она велела дронам меньше нервничать и пошла дальше, повторяя размеренный шаг Флекс. Впереди шум водопада был похож на оживленную дорогу, на бесконечный проходящий поезд. Туман поднимался в воздух над тем местом, где река сбегала с последних отвесных скал перед морем.

«Это напоминает мне о том, где я жила раньше», — сказала Флекс. «Там тоже были водопады, но не такие красивые».

— Я видел Каткай только с воздуха, — призналась Треноди.

— Действительно? О, вы должны увидеть их с тропинок на скалах. Вы должны стоять в их брызгах и чувствовать, как гром сотрясает все! Я покажу вам мои любимые места…

Но до водопада они не дошли. За несколько сотен метров до первой смотровой площадки раздался внезапный лязг мелких предметов, падающих на дорожку, как горсть гравия. Треноди повернулась, чтобы посмотреть, что сделала Флекс, и увидела, как она рухнула на бок, словно статуя, сброшенная с пьедестала. Треноди ввела в гарнитуру аварийный код и подождала, пока ее стрекозы защитят ее, но пока она все еще моргала, она поняла, что то, что упало вокруг нее, было ее стрекозами, и что ее гарнитура перестала работать. Кто-то вышел из темноты под деревьями, и она узнала молодого человека, который ранее наблюдал за ней в баре. Его улыбка была такой милой, как она себе ее и представляла. Персонаж манги Сундарбана танцевал на футболке из элегантной ткани, когда он, расстегивая тунику вытаскивал пистолет. 

— Я должен был убедиться, что это вы, леди Зенит, — сказал он, словно извиняясь за то, что заставил Треноди ждать. — Я никак не ожидал найти вас здесь одну.

Треноди стояла в оцепенении, наблюдая, как пистолет направляется на нее. Зеленый свет сбоку сменился красным, когда мужчина снял предохранитель. Должна ли она бежать? Должна ли она кричать? Кто услышит ее сквозь грохот водопада?

— Поздравления Императора, — сказал мужчина, а затем, когда Треноди напряглась перед выстрелом, что-то ударило его сбоку, как автомобиль, и швырнуло его с тропы на сухую траву у реки. Пистолет выстрелил. В его резкой вспышке она увидела — на мгновение — лицо Скара, похожее на динозавра. Крайтт склонился над распростертым мужчиной, и его зубы были оскалены, готовые разорвать горло своей жертве.

— Нет! — закричала она.

Крайтт повернул к ней голову, кошмарный силуэт на фоне слабого света реки. Он тихо зашипел, и Треноди понял, что он спрашивает ее. Должно быть, он выслеживал убийцу, в то время как убийца выслеживал ее, и теперь он хотел знать, почему он не должен просто убить свою жертву.

— Он нужен нам живым, — сказала она. «Пожалуйста. Мои сотрудники службы безопасности захотят допросить его…»

Скар просто сидел неподвижно. Она могла видеть слабый свет его желтых глаз, когда он наблюдал за ней. Раненый мужчина хныкал под ним. Треноди подумал, не слишком ли много она просит. Крайтты были примитивны; она не могла ожидать, что этот проигнорирует свои инстинкты убийцы. Он, наверное, убил бы стрелявшего, а потом убил бы и ее, обезумев от вкуса человеческой крови… Но через мгновение Скар снова зашипел и медленно встал на ноги.

— Спасибо, — сказала Треноди.

Ее гарнитура нашла способ обойти вирус, который убийца использовал, чтобы отключить ее. Когда она вернулась к жизни, она начала мигать сообщениями о запуске и предупреждениями об ошибках, сканируя частоту сердечных сокращений Треноди и уровень адреналина и посылая сигналы бедствия службе безопасности Зенитов. Пока она ждала, когда они прибудут к ней, она беспокойно улыбнулась Крайтту.

— Вы следовали за нами из города, — сказала она.

— Я хотел поговорить с тобой, — ответил Скар. — Потом я учуял, что этот жалкий К'етекк следует за тобой.

— О чем ты хотел со мной поговорить?

— Неуместно, что Целд Гех людей ходит по своему городу, а ее охраняет только человек-машина Флекс. У Целд Гехов Крайтта есть много мужчин из касты солдат, которые служат им и защищают их. Я знаю это, потому что когда-то был солдатом Целд Гех Реска. Теперь Целд Гех Реска мертва, и я остался без лидера. Я хочу быть твоим солдатом, Целд Гех Треноди.

Треноди не могла придумать, что ответить на это, кроме как пробормотать: «Спасибо», снова таким тихим голосом, что она не была уверена, что Крайтт ее услышит. На дорожке Флекс зашевелилась, приподнявшись. За ней в утренней реке блестели огни станционного города. Шесть меньших огоньков отделились от остальных и быстро и низко помчались по воде. Треноди нашла свой голос и встала между Скаром и рекой, когда вой двигателей дронов стал слышен сквозь грохот водопада. Ее наушники были полны ботов и агентов, которые спрашивали, в безопасности ли она. Она крикнула в ответ: «Не стреляйте в него! Не стреляйте в Крайтта! Он друг!»

Зен не предполагал, что в мире без лун могут быть приливы, но когда он проснулся, что-то потянуло море назад, обнажив широкую сияющую улыбку мокрого песка в бухте под домом. Он пошел туда с Новой после завтрака, оставляя глубокие следы на песке, вспоминая Дездемор. Далекое море бормотало, как раскаявшийся пьяница, стыдясь своего дикого поведения в ночи.

— Есть причина… — начала Нова.

— Зачем ты привела меня сюда?

— Как и просто желание увидеть тебя. Я хотела этого, конечно. И я хотела, чтобы ты увидел это место, где все началось. Без тебя здесь было все неправильно. Каждую новую вещь, которую я находила, я хотела показать тебе. Но также…

— Что? Зен чувствовал неприятности с тех пор, как прибыл сюда, и теперь он чувствовал, что приближается к ним.

— Когда я чинила себя после наших приключений с Крайттами, я нашла заблокированный файл, спрятанный глубоко в моих кодах запуска. Единственным человеком, который мог это сделать, был Ворон. В нем была только информация. Статьи скопированы с дата-рафтов десятков миров. Все они были о месте под названием Петрикор.

Зен узнал много странных фактов о Великой Сети, когда был ребенком, но он не думал, что есть много фактов, стоящих изучения Петрикора. Насколько он помнил, это был просто тупиковый мир далеко за Луна-Верде, на ответвлении Спиральной Линии.

— Там какой-то культ живет, не так ли?

— Да. Они фанаты Стража Воху Мана. Там находится знаменитый информационный храм. Петрикор — мир Воху Маны; никто из других Стражей даже не удосужился остаться там.»

— Так почему же Ворон загрузил всю эту информацию об этом в твою глубокую память?

— Думаю, он оставил на Петрикоре что-то ценное. Что-то, что он хотел, чтобы я нашла, если с ним что-нибудь случится.

— Это что? Копия его завещания?

— Копия самого себя. Его личность.

— Но копий нет! — сказал Зен так громко, что его голос вернулся к нему эхом от скал, громче, чем море. «Стражи уничтожили все следы Ворона! Каждую ссылку на него!» И скатертью дорога, почти добавил он. Именно Ворон манипулировал Зеном и Новой, чтобы они вызвали крушение поезда Зенитов. Но Нова знала Ворона дольше. Ворон запустил ее, так что, возможно, она относилась к нему как к родителю. Она оплакивала его, когда он умер, и Зен не хотел обижать ее чувства.

— В Море Данных от него ничего не осталось, — мягко сказал он. — Едва упоминается его имя. Стражи тщательны. Вряд ли они оставили бы целую копию его личности, плавающую вокруг, ожидая, пока мы ее найдем.

— Что мы знаем о Воху Мане? — спросила его Нова.

Зен пожал плечами. В отличие от большинства людей, он действительно встречался со Стражами. Остальные выглядели как боги или демоны в своем цифровом царстве, но Воху Мана был просто колючим голоском, доносившимся из-за живой изгороди.

— Некоторые люди верят, что Воху Мана строит Небеса, — сказала Нова. «Огромная виртуальная среда в темном Море Данных, полная аватаров, основанных на всех, кто когда-либо жил. Они думают, что, если вы разместите достаточно информации о себе в сети, пока вы живы, Воху Мана сможет воскресить вашу цифровую версию после вашей смерти».

— И ты думаешь, что это правда? — спросил Зен.

— Ну, это просто хобби, которое может быть у Стража — собирать копии всех подряд. И когда-то в Море Данных было много копий личности Ворона; это было в его стиле. Так что, возможно, когда другие Стражи начали удалять эти копии, Воху Мана мог сохранить одну для своей коллекции.

— И спрятал на Петрикоре?

— Почему нет? Петрикор такой отсталый, что никто и не думает об этом. Его единственная достопримечательность — храм Воху Мана, куда люди приходят, чтобы загрузить свои воспоминания. У этой святыни должна быть массивная система хранения. Может быть, есть какой-то секрет, где хранится копия Ворона.

— И ты хочешь, чтобы мы пошли туда и посмотрели?

— Я хочу, чтобы мы пошли туда и украли его.

— Но почему? — спросил Зен. «У Ворона была хорошая возможность; он прожил сотни богатых, полных жизней. Почему бы просто не оставить его в покое?

— Потому что его работа не закончена, — сказала Нова.

— Не закончена? — сказал Зен.

«Да, так и есть! Ворон сделал К-шлюз! Он открыл путь в Паутину Миров! Он изменил историю!» Нова начала было что-то говорить, но остановилась и задумалась. Она вскарабкалась на один из выбеленных стволов деревьев, лежавших на гальке в глубине пляжа. Ветер развевал ее волосы и трепал подол платья. 

— Смотри, — сказала она и указала на небо над морем, где восходила крошечная луна. Только это была не луна, конечно. Это была одна из структур внутри сферы, окружавшей этот мир и его солнце.

— Это то, что я называю Зиккуратом, — сказала она.

— Он должен быть огромным!

— Это. Я поднялась туда один раз. В горах к северу отсюда есть К-шлюз, который ведет к шлюзу на внутренней поверхности сферы, совсем рядом с Зиккуратом. Я была внутри… — Она выглядела задумчивой. — Это как заброшенный дворец, Зен. Нет, это как брошенный человек. Когда я впервые попала сюда, я предположила, что центральная башня была местом, где жил Творец рельсов, но я ошиблась. Зиккурат был Творцом рельсов. Это был его мозг. Но теперь это мозг без разума, без сознания. Интеллект, который раньше наполнял его, исчез. Зен протянул руку и коснулся ее ноги в песке, единственной части ее тела, до которой он мог дотянуться. Ему стало жаль ее. Она так далеко зашла в поисках Творца рельсов, но пришла слишком поздно. — Творец рельсов был сделан из данных, как и Стражи, — продолжила она. — Но это было не просто множество копий, разбросанных по разным мирам, которые постоянно обновляются, пока поезда несут информацию через К-шлюз. Творец рельсов жил там, в Зиккурате, и посылал своих Станционных Ангелов через Сеть, чтобы они приносили информацию, чтобы всегда знать, что происходит повсюду. Он был подключен напрямую к своим девяти узлам, а может быть, и ко всем остальным станциям. В некотором смысле, Творец рельсов не просто построил K-трассу, он был K-трассой. Живая железнодорожная система.

— Вот почему он был так уязвим для атаки Стражей, — сказал Зен. «Если бы это было всего одно, то, как только вирус достиг его…»

— Но я думаю, что у него была защита, — сказала Нова.

— Вероятно, их было много, но не похоже, чтобы кто-то из них работал.

— Но что, если бы существовала крайняя аварийная система, предназначенная для спасения ее копии? — Она села на бревно, положила голову на колени, обхватила руками голени и серьезно посмотрела на него. «Представь, если бы, когда он понял, что умирает, Творец рельсов сделал бы свою резервную копию. Может быть, их тысячи. Просто запустил их в космос в надежде, что один из его центров или кто-то еще подхватит их. И представь, что одна из этих копий попала в Море данных Империи Сети. Он затерялся там, в глубине, а потом каким-то образом, после долгого-долгого времени, загрузился в человеческое тело. Клонированный эмбрион, который превратился в человеческого ребенка с отпечатанной в мозгу личностью Творца рельсов. Зен глубоко вздохнул и соединил эту маловероятную идею с маловероятной идеей, о которой она говорила ранее. 

— Ты имеешь в виду Ворона?

— Да.

— Как?

— Я не знаю. Может быть, родители Ворона сделали генетические обновления еще до его рождения, как это делают большинство знатных родителей, и код Творца рельсов взломал системы генетика и загрузил себя, и никто этого не заметил.

— И я полагаю, Ворон никогда не упоминал нам, что на самом деле он был информационным существом, которому миллион лет?

— Он не знал, — сказала Нова. «Личность Творца рельсов была такой старой и такой поврежденной, что Ворон не знал, что она у него есть. Но когда он встретил Анаис Шесть, она каким-то образом это почувствовала. Она не знала, что он был Творцом рельсов, но знала, что он должен быть больше, чем человек. И когда она дала ему доступ к Морю Данных, он был вынужден искать секреты Червей и шлюзов, чтобы вернуться сюда.

Зен не сомневался в ней. Нова была намного умнее его, и он редко видел, чтобы она ошибалась в чем-либо. «Это кажется, слишком надуманным», — беспомощно сказал он. «Только потому, что Ворону повезло с Анаис Шесть, а затем он заинтересовался К-шлюзами, я не понимаю, как это доказывает, что он был Творцом рельсов».

— Я просто это знаю, — сказала Нова. «Кое-что из кода, который используют уцелевшие системы Творца рельсов, очень продвинуто, я еще многого не понимаю, но есть штрихи, которые так похожи на программы, которые написал Ворон… Он написал много моего кода, так что я знаю. его стиль. Это как узнавать, как тот или иной музыкант написал мелодию. Я подумала, когда я исследовала Черную Зону, что Ворон был здесь. И я не думала, что это может быть правдой, пока не пришла сюда. Тогда я обрела уверенность. И когда я поднялась в Зиккурат… Я почувствовала, что он чего-то хочет; желая, чтобы я вернула то, что было оторвано от него».

— Значит, если мы отправимся в Петрикор и украдем копию Ворона…

— Когда мы загрузим его в Зиккурат, и он снова получит доступ ко всем системам Творца рельсов, он поймет, кто он такой. Творец рельсов будет воскрешен и сможет продолжать свою работу. Он много не закончил, когда Стражи убили его, Зен; так много миров все еще ждут подключения к Сети. Но единственный способ восстановить его — это привести сюда Ворона.

— Но как вытащить его из Петрикора? Если его личность заперта в храме данных Воху Маны…

— Вот почему мне нужна твоя помощь, — сказала она. «Люди со всей Империи Сети загружают свои дневники и селфи прямо в этот храм. Некоторые из них привозят курьеров-моториков с воспоминаниями, хранящимися в их памяти. Мы скажем людям, что ваша бабушка неожиданно умерла, и вы совершаете паломничество к святыне, чтобы загрузить информацию о ней. Я напечатаю свою версию, которая может сойти за стандартного слугу Моторика, и подделаю несколько записей в социальных сетях, чтобы наполнить ее память. Как только я окажусь внутри храма, я смогу найти личность Ворона. Но я не могу это сделать без тебя, любовь моя.

Она смотрела на него с таким обожанием, что Зен почувствовал себя польщенным, хотя и знал, что она пытается ему польстить. Знание того, что кто-то, чей разум может управлять целой планетой и 239 различными телами одновременно, все еще нуждается в помощи Зена Старлинга, было большим стимулом для эго. Мысль о новом приключении тянула его, обещая то, что всегда обещали приключения: на этот раз ничего не пойдет не так; на этот раз все наши планы сбудутся. Но к приключениям он уже привык. Эта поездка в Петрикор была бы очень рискованной. Он был бы дураком, если бы сделал это только потому, что Нова так смотрела на него, грустная и полная надежды. А затем пришла новая мысль, обогнавшая все остальные, как экспресс на скоростной железной дороге пронесется мимо маленьких пригородных поездов, идущих по параллельным путям. Если то, что они вернут сюда Ворона вернет к жизни Творца рельсов, это сведет на нет то ужасное, что сотворили с ним Стражи. И если бы Зен мог это сделать, возможно, это компенсировало бы те ужасные вещи, которые он совершил сам. Затем, в следующий раз, когда он проснется среди ночи, думая, что он разрушил поезд Зенитов, он мог бы облегчить свою ужасную вину, сказав себе: «Но я воскресил Творца рельсов из мертвых».

— Хорошо, — сказал он. «Если ты хочешь что-то украсть с Небес, я с тобой. Но я хочу, чтобы эта версия тебя была со мной, а не одна из тех других. Мы можем сделать так, чтобы ты выглядела по-другому».

— Ну, если я буду выглядеть по-другому, я могу быть совершенно другим юнитом, — сказала Нова.

— Я хочу, чтобы это тело было со мной, — твердо сказал Зен. — Как в старые добрые времена.

Треноди никогда раньше не видела своего дядю Нилеша злым. Он всегда был таким мягким дядей, когда был всего лишь начальником станции в сонном маленьком Кхурсанди. Помогая управлять столькими другими мирами Зенитов, похоже, он обрел вспыльчивый характер, подумала Треноди. Она сидела и слушала, пока он рассказывал ей, какой она была глупой, как если бы она была непослушной ученицей, пойманной за прогулами в какой-то дорогой школе. Или, может быть, он изображал гнев, чтобы доставить удовольствие Кале Танаке, которая стояла и слушала немного позади него. Были и другие люди — врачи, офицеры КоДес Зенитов, люди из офиса Калы Танаки, — но теперь были только Кала, Нилеш и Треноди, и он кричал на нее.

— Ты что, даже брифинги по безопасности не читаешь? Мы уже несколько месяцев знаем, что у Илона Прелла есть агенты на этой планете. Но ты покидаешь дворец одна, ночью и идешь гулять в наименее безопасную часть города…

Они находились в кабинете Нилеша на первом этаже дворца, высокой, удобной комнате с изогнутой стеклянной стеной, выходившей в небольшой сад, где бил фонтан. Первые солнечные лучи галатаванского рассвета пробивались сквозь листья гигантского хвоща папоротника, отбрасывая тени танцующей воды на деревянные панели комнаты и удобную биомебель.

— Тот парень, что напал на тебя, был наемным убийцей из Госинчанда, — продолжал Нилеш. — Либо Преллы послали его сюда, либо он пришел сюда по собственной воле, зная, что Преллы вознаградят его за твое убийство. Сомневаюсь, что он поверил своему счастью, когда ты решила прогуляться в полном одиночестве через Джарана Чоук!

— Я была не совсем одна, — сказала Треноди. «Я была с Флексом».

— А откуда мы знаем, что Флекс не участвовала в заговоре, именно она привела вас туда, где поджидал убийца?

— Потому что это не так, — сказала Треноди. — Потому что это была моя идея — пойти к водопаду пешком. И вообще, у меня были свои дроны…»

— А у убийцы было кибероружие, способное вывести из строя ваши дроны, наушники и вашего друга-моторика! — торжествующе сказал Нилеш.

— Но это не имеет значения, не так ли? — сказала Треноди, уставшая от ругани. «Это не имеет значения, потому что Скар спас меня».

— Этот ренегат Крайтт, да. Мы допрашиваем его сейчас.

— Я сама допрашивала его, — сказала Треноди. — Он воин, и теперь, когда его собственные лидеры побеждены, он хочет сражаться за нас. Он последовал за мной, чтобы поклясться в своей верности. Просто повезло, что убийца дал ему шанс доказать это.

— В этом есть какой-то смысл, — спокойно сказал Кала Танака. Это был первый раз, когда она заговорила. «Наши культурные эксперты утверждают, что Крайтты восхищаются боевыми способностями наших солдат и завидуют нашему оружию. Они также привыкли следовать за женщинами-лидерами».

— Я думаю, нам следует завербовать больше их, чтобы они сражались за нас, — сказала Треноди.

— С кем сражались? — спросил Нилеш.

— С Преллами, конечно. — Треноди встала и подошла к окну. Солнце уже полностью взошло, кольца планеты были почти невидимы на бирюзовом утреннем небе. Она не спала всю ночь, но не чувствовала, что не спала всю ночь. Она очень ясно помнила осознание, которое пришло к ней, когда она шла среди смешанных толп пришельцев и людей: что здесь есть что-то, что ей нужно защищать. — Не должно быть больше разговоров о переговорах с Преллами, — сказала она. «Мы должны сразиться с ними».

Нилеш улыбнулся, Треноди всегда считала эту улыбку фразой «мы подумаем об этом»; улыбка, которая означала, что Треноди просила о чем-то, чего он не хотел ей давать, но был слишком вежлив, чтобы прямо отказать. 

— Это невозможно, Треноди. Мы провели бесчисленное количество симуляций. Если бы мы начали войну, мы бы обязательно проиграли. У Преллов больше войск и больше военных поездов, чем у нас. В каком-то смысле это даже хорошо, если они нанимают убийц; это явный признак того, что Стражи еще не готовы позволить им начать полномасштабную атаку. Это идеальное время для переговоров с ними. Вы отправитесь на Центральную Станцию, как и планировали.

— А что, если они задержат меня там? Или убьют меня?

— Для Императора будет очень неловко, если какой-либо вред постигнет вас, пока вы его гость.

Треноди посмотрела на него и на Калу и поняла, что она не собирается побеждать. Сколько бы она ни спорила, через несколько дней она все равно окажется на борту «Дамасской Розы», отправившись в долгое путешествие на Центральную Станцию. Но ей хотелось небольшой победы над ними; прошлая ночь казалась слишком важной, чтобы все продолжалось точно так же, как раньше. Ей хотелось доказать самой себе, что она не просто их марионетка.

— Я хочу, чтобы Флекс пошла со мной, — сказала она. «Как мой официальный художник».

Нилеш осторожно посмотрел на Калу. Кала сказал: «Не понимаю, почему бы и нет. Моторик сделала себе имя; она будет хорошо смотреться в социальных сетях, если Треноди возьмет ее с собой».

— И мне нужен новый телохранитель, — сказала Треноди. — Я хочу Крайтта, Скар.

— Это было бы неуместно, — сказал ее дядя.

— Почему нет? — спросила Треноди. Она вздернула подбородок и посмотрела на него по всей длине своего длинного носа Зенитов. «Если Крайтт готов сражаться за нас, почему бы мне не взять его своим телохранителем? Я хочу, чтобы Скара перевели в мой штаб.»

— Но, Треноди, моя дорогая…

— Я исполнительный директор или нет? — спросила она. «Какой смысл быть исполнительным директором, если я не могу получить такую мелочь, когда попрошу об этом?»

— Я бы предпочел, чтобы вы позволили нам найти вам нового телохранителя, если вы недовольны телохранителями, которых предоставила Служба Безопасности Зенитов, — сказал дядя, но мягко, почти умоляюще. Он понял, что его гнев никак не повлиял на нее, и решил попробовать другой подход.

— Я хочу Крайтта, — сказал Треноди. «Я доверяю ему.»

На секунду Нилеш выглядел разъяренным, потом странно застенчивым, потом задумчивым.

Наконец он улыбнулся и поклонился. — Конечно, леди Треноди, — сказал он. — Я пойду и все устрою, — сказал Кала. Треноди затаила дыхание, пока они оба не вышли из комнаты. Затем она выпустила все это в рваном вздохе. Это было не так уж сложно, просто противостоять им, но это было что-то. Может быть, кто-то, кто сможет противостоять дяде Нилешу и эффективной Кале Ти, сможет противостоять Илону Преллу.

ОГРАБЛЕНИЕ НЕБЕС

Зен и Нова вернулись в Империю Сети, следуя по пешеходной тропе через горы маленького лесного мира под названием Химмапаан. Впереди, там, где холмы спускались к озерной стране, в сумерках мерцали огни Химмапаанского Станционного Города. Приближалась ночь, а ночи на Химмапаане длились шесть недель, но Нова сказала, что это хорошо — все туристы отправятся домой, так что она и Зен не будут единственными путешественниками, отправляющимися на следующем поезде. Зен ожидал, что она откроет К-шлюз прямо в Петрикор, но она сказала, что это не так просто. Она все еще недостаточно знала о том, как работают шлюзы, а Петрикор находился далеко от нулевой станции; шлюз может быть неустойчивым. Кроме того, было важно, чтобы они прибыли в информационный храм Воху Маны, как обычные паломники, на обычном поезде. Итак, они прибыли в Химмапаан, где могли сесть на Межзвездный экспресс, как и любой другой путешественник; они должны были добраться до Луна-Верде, а там сесть на поезд, идущий в Петрикор.

Они прибыли десятью часами ранее через К-шлюз, который Нова открыла на дне ущелья в дневном переходе к северу от линии К-трассы. Ущелье было глубоким, а Химмапаан настолько унылым, что Стражи не обращали на него особого внимания, так что, к счастью, открытие шлюза прошло незамеченным. Он закрылся, как только «Солнечная птица» выпустила их и улетела на нулевую станцию. Через три дня одно из других «я» Новы на Нулевой Станции снова откроет шлюз и пошлет Станционного Ангела, и если Зен и Нова вернутся из Петрикора к тому времени, ангел обнаружит их, вернется и пошлет Солнечную Птицу, чтобы забрать их обратно. Этот план казался Зену ненадежным, но пока он работал — не было никаких признаков того, что кто-то знает, что шлюз открылся. Он просто хотел, чтобы это не было такой долгой прогулкой до станционного города. Его ноги болели, ступни болели, а протеиновые батончики, которыми Нова наполнила его походный рюкзак, не могли заменить настоящую еду. Он провел десять ленивых, прекрасных дней на Нулевой Станции, одни из лучших дней в его жизни, но они уже начинали казаться сном.

Он снова изменил свою личность. Он не мог ездить по К-трассе как Зен Старлинг, а после того, что произошло на Клефе, он больше не мог быть Таем Шармой. Нова хотела сделать его женщиной, но ему это не понравилось. («Ты такой старомодный, — сказала она. — Из тебя получится очень милая девушка, и тогда никто не свяжет тебя с Зеном Старлингом».) В конце концов он стал Аджаем Безкрылым, молодым человеком с Галатавы; он мог имитировать галатаванский акцент достаточно хорошо, чтобы обмануть любого, кто сам не был галатаванцем, а удостоверение личности, которое Нова подделала для него, было достаточно хорошо, чтобы пройти любые проверки, с которыми он мог столкнуться. Его волосы снова стали естественными черными и короче, чем он носил их много лет.

Нова тоже выглядела иначе. Она нажала какую-то кнопку сброса в своем глубоком меню, и в течение нескольких часов все настройки, которые она когда-либо вносила в себя, исчезли. Ее веснушки исчезли, нос стал меньше, глаза менее яркими, волосы стали тускло-черными. Было уже невозможно сказать, была ли она девочкой или мальчиком, особенно в сером комбинезоне из плотной бумаги, который она носила. Зен знал, что совершил ужасную ошибку, когда попросил свою Нову пойти с ним. Все, что осталось от ее прежнего «я», — смех и странные выражения лица, которые она себе придумала, да и то скоро исчезнет. «Когда ты моторик, легко отказаться от привычек, — сказала она. «Ты просто выключаешь их».

— Но ты все это помнишь? — спросил Зен. — Веснушки и все остальное? Ты сможешь снова включить все это, когда все закончится?

Нова покачала головой. «Я удалила все это. Если кто-то просканирует мой разум, я не хочу, чтобы он нашел там много странного кода. Все прошло. Я также сотру свои воспоминания, если до этого дойдет. Но не волнуйся. Я смогу восстановить все это, как только мы вернемся на Нулевую Станцию, и я смогу синхронизироваться со всеми остальными».

— Но что, если ты не сможешь? Что если что-то пойдет не так?

— Тогда ты просто напомнишь мне, как я выглядела раньше, и я сделаю новые веснушки.

Но я уже забываю, подумал Зен. Он догадался, что она думает, что человеческие воспоминания похожи на ее машинные — что все, что он когда-либо видел или делал, ждало в его голове, чтобы вернуться. Но человеческие воспоминания так не работали; они исчезали, и большинство вещей просто терялось. Он не мог вспомнить, куда делись все ее веснушки. Были сотни гораздо более серьезных и неотложных вещей, о которых нужно было беспокоиться, но потеря веснушек Новы беспокоила его больше, чем любая из них.

Межзвездный экспресс начинал свой путь в Сундарбане и заходил в Марапур и К'мбусси, а затем все основные остановки вели в Разлом, на дальнем конце Сети. Теперь, когда Империя разделилась на две части, экспресс начал свое путешествие на К’мбусси и все еще был почти пустой, когда въехал в Химмапаан, следующую остановку на пути. Зен нашел угловое место в полупустом вагоне в начале поезда. Нова вошла в багажный фургон сзади, села между ящиками и отправила ему вежливое сообщение, которое любой Моторик мог бы отправить своему хозяину, просто чтобы сообщить ему, что она в безопасности.

— Добро пожаловать на борт «Интерстеллара», — сказал большой золотой локомотив, выезжая из станции Химмапаан набирая скорость на длинной прямой вдоль озера. "Меня зовут Утренний Туман. Я буду останавливаться в Тарсинде, на Центральной Станции, Бандарпете, Никобаре." Зен оставался напряженным всю дорогу до Центральной Станции, сердца Империи. Портреты Илона Прелла хмуро смотрели на поезд, словно почуяв на борту беглеца, а на платформе патрулировали солдаты Железнодорожных войск в синей броне. Но никто не узнавал Зена, и после этого он погрузился в дорожную дремоту, когда мимо мелькали К-шлюз за К-шлюзом. Он спал и просыпался, и ел, и смотрел на проплывающие виды, и Утренний Туман пел свои песни, пока время, казалось, лениво не растянулось в долгое настоящее, путешествие, которое никогда не закончится. А потом все кончилось, и он стоял на платформе станции Луна-Верде и смотрел, как поезд уходит. В дальнем конце платформы, где изящные сундуки и чемоданы крутили моторчиками и катили вслед за своими владельцами, стояла Нова в своем сером бумажном комбинезоне, словно манекен в безвкусной витрине. Он не спеша подошел к ней и спросил: «С тобой все в порядке, Мото?», и она ответила: «Да, сэр», голосом таким ровным, что он подумал, знает ли она вообще, кто он такой, или она выбросила свои воспоминания на Центральной Станции или Бандарпете, чтобы избежать проверки безопасности. Но как только он отвернулся, когда она была совершенно уверена, что никто не смотрит, она подмигнула ему. Полночи они провели в зале ожидания в Луна-Верде, затем сели на поезд в Петрикор: сварливый маленький «МакКью 5-90», буксирующий вереницу вагонов-контейнеровозов и единственный пустой пассажирский вагон. Через час они были на Петрикоре. Дождь барабанил по окнам, и поезд напевал себе под нос жалкую песенку, пробираясь через акры заброшенной железнодорожной станции к единственной платформе. «Высаживайтесь здесь и направляйтесь на вокзал Петрикор», — сказал он. — Хотя я не знаю, зачем вам это. Это свалка.

Охота в Лазурном заливе оказалась намного лучше, чем ожидал Илон Прелл. Зениты держали власть на Центральной Станции более ста лет, и их генные инженеры мудро использовали это время, пополнив охотничьи резервы планеты идеальной добычей. Илон Прелл мало что помнил о животных Старой Земли, поэтому он не был уверен, что плезиозавры, жившие среди скал и коралловых лесов залива, были точными копиями, но его это не беспокоило. Они были быстры, как марлины, хитры, как лисы, и свирепы, как тигры, когда их загоняли в угол. Для Императора в поисках хорошей охоты это было все, что имело значение. Залив тоже был прекрасен — обветренные красные утесы, спускающиеся в голубую воду, с несколькими лунами, висящими над морем большую часть времени, — твердый, минеральный ландшафт, где Прелл чувствовал себя как дома. Впрочем, в летнем дворце, который построил там старый Махалакшми Зенит, нет ничего особенного; комфортабельный пляжный домик с комнатами для императора и его свиты, он мог скользить по рельсам вниз по крутому склону континентального шельфа, становясь подводным охотничьим домиком. А профессиональной охотницей, которая жила там круглый год, была женщина по имени Седна Ямм, чья семья переделала свой геном несколько поколений назад, чтобы облегчить себе жизнь в глубоких хребтах океанической луны Тьен Фей. У нее была кожа цвета рыбьей чешуи и прозрачные веки, и она могла закрывать ноздри, как тюлень, что Илон Прелл находил удивительно привлекательным. Каждое утро он вставал рано и проводил несколько часов в своем кабинете, общаясь со своими заместителями в станционном городе, читая донесения со своих военных поездов на Спиральной линии, где Лига человеческого единства воспользовалась недавними потрясениями, чтобы начать еще один их жалкий маленький бунт. Затем дворец соскальзывал в глубины, и он надевал свое водолазное снаряжение, входил в воздушный шлюз в углу своих апартаментов и бесстрашно следовал за Седной Ямм в сумеречные глубины, преследуя плезиозавров через леса ламинарий и ледяные взрывы разноцветных кораллов. Каждый вечер, когда дворец снова выкатывался на берег и император и его домочадцы собирались на берегу, чтобы поджарить дневной улов, Седна Ямм рассказывала им истории о дедушке всех плезиозавров, чудовище, устроившее логово в глубоких пещерах у основания морского ската в нескольких километрах от берега. По словам Седны, он убил шестерых охотников, а его толстая шкура была игольницей старых гарпунов. Некоторые из этих гарпунов принадлежали императору Махалакшми, который безуспешно пытался поймать его в течение десяти лет.

Однажды ночью, пока он ждал, пока его повара приготовят еду, Илон Прелл прошагал по пляжу туда, где маленькие вечерние волны расстилали на песке свои кружева. Он посмотрел на груду, которая темнела на фоне двойного заката, как поднятый средний палец. Он подумал о Прародителе всех плезиозавров, скрывающемся там, в глубинах, и о Махалакшми, которому не удалось его убить. Он задавался вопросом, была ли причина, по которой он не чувствовал себя Императором Сети, в том, что он не убил Махалакшми в бою, а просто вырвал трон из рук его бесполезной дочери после того, как крушение поезда Зенитов сделало за него эту работу.

В воздухе перед ним появились две маленькие девочки. Маленькая черная девочка в белом платье и маленькая белая девочка в черном платье. Их босые ноги висели в нескольких сантиметрах над бушующими волнами, а золотые глаза мрачно смотрели на Императора. Он оглянулся. Остальная часть его группы переговаривалась между собой, стоя вокруг барбекю, где жарились плезиозавры, или на верандах летнего дворца. Никто из них не мог видеть привидение. Он снял гарнитуру, и маленькие девочки исчезли. Он надел её обратно, и вот они уже были гораздо ближе.

— Бу, — сказали они.

— Я ждал от вас вестей, — сказал Илон Прелл, пытаясь звучать резко, как всегда, имея дело с Близнецами, чтобы показать им, что, хотя он и уважает их, он их не боится. Однако он чувствовал страх, а также трепетное предвкушение и странную грусть. Он предположил, что они пришли сказать ему, что он получил их разрешение штурмовать ворота К'мбуси и сокрушить Зенитов, а это значит, что ему придется покинуть это место.

— Значит, идем? — спросил он, выжидая, прежде чем заговорить, чтобы мягкий грохот прибойной волны заглушил его слова. — Наши боевые поезда могут выдвигаться?

— Терпение, Илон Прелл, — сказали Близнецы. Они говорили хором. В наушниках это звучало как один голос. — Мы пока не можем позволить тебе начать войну. У нас нет той силы, которую мы имели. Остальные нам не доверяют. Но мы видели то, чего не видели они.

— Что вы видели?

— Лица. В море данных. На записи с камеры наблюдения. Всего два лица из всех лиц на всех камерах наблюдения на всех станциях. Не многие бы их заметили. Не многие люди узнали бы их. Но мы умные.

— Чьи лица?

— Зена Старлинга. Моторика Новы. Они направлялись в Петрикор. Вероятно, они уже там.

— Почему? Это свалка.

— Мы не знаем почему, Илон Прелл. У нас нет присутствия на Петрикоре, и если мы попытаемся шпионить там, наш глупый брат Воху Мана создаст нам проблемы с остальными.

— Но вы же Близнецы! — сказал Илон Прелл. «Вы не боитесь других Стражей, не так ли?»

Маленькие девочки повесили головы. В последний раз, когда ему явились Близнецы, они явились из плоти и крови: два хладнокровных убийцы, называемых братьями Мако. Илон Прелл предположил, что их новая форма была способом показать ему, насколько уменьшилась их сила. Другие Стражи обращались с Близнецами как с непослушными детьми, держа их в своей комнате, чтобы они не могли вмешиваться в человеческие жизни. Вероятно, они рискуют подвергнуться всевозможным наказаниям, проникнув сюда в виртуальной форме, чтобы поговорить с ним.

— У меня нет людей на Петрикоре, — сказал он. — Но я мог бы послать туда отряд «Железнодорожных войск» с базы на Луна-Верде.

Близнецы улыбнулись ему. 

— Отправьте их тайно. Другие Стражи не должны знать. Привезите Зена и сущность Нова на Центральную Станцию. Она уйдет тихо, если вы будете угрожать ему. Спросите их. Мы поможем. Мы узнаем, чем они занимаются. Мы узнаем, что планирует сущность Нова. И тогда мы найдем оправдание, которое нам нужно, чтобы позволить вам начать войну.

Потом они исчезли, и он снова смотрел на волны, на луны, сияющие в сиреневом послесвете над морем. Его племянник Василий звал его с другого берега. — Я иду, — сказал он. Он использовал защищенное программное обеспечение в своей гарнитуре, чтобы закодировать сообщение и отправить его в Море Данных. Он прикинул, что потребуется день, чтобы его приказы достигли Луна-Верде, еще один — чтобы Железнодорожные войска захватили Старлинга и Нову и привезли их на Центральную Станцию. Так что у него было еще два дня охоты, прежде чем он должен был приступить к серьезному делу завоевания галактики.

Он повернулся и пошел обратно по пляжу, на свет парящих бумажных фонариков и запах барбекю. Он нашел Седну Ямм. Как бы она испугалась, сказал он себе, если бы узнала, что он только что разговаривал с самими Стражами. Но он не осмелился поделиться их секретами, поэтому рассказал ей кое-что еще, что, как он был уверен, произвело на нее впечатление. 

— Я кое-что решил, — сказал он. «Я собираюсь выследить дедушку всех плезиозавров и убить его. Я собираюсь отнести его шкуру в Императорский дворец. Превратить его в ковер или настенную подвеску или что-то в этом роде. Я покажу всем, что Прелл может преуспеть там, где потерпел неудачу мягкий Зенит.

Во время своего пребывания на Нулевой Станции Зен изучал файлы Новы о Петрикоре, как будто готовился к экзамену, поэтому мрачный маленький мир не стал для него неожиданностью. Он знал, что большая часть его поверхности покрыта чем-то, называемым Мхом, которому не могут дать определение, то ли это очень влажное болото, то ли очень заросший водорослями океан. Петрикор был терраформирован и заселен только потому, что у него был второй К-шлюз, который вел в богатый минералами, но необитаемый мир под названием Колраби. Семья Берберов, занимавшаяся заселением и терраформированием, жила на Петрикоре и отправляла своих дронов и Моториков через этот второй шлюз в шахту Колраби до того дня, когда солнце Колраби неожиданно взорвалось, и Петрикор остался бесполезным остановочным пунктом на железной дороге в никуда. На вокзале не было таможенных будок. Не было даже проверок безопасности, которые стали обычным явлением в центральной Сети. Билетные барьеры в конце платформы были открыты. Зен и Нова прошли сквозь них и вышли в крошечный городок, Нова держалась в нескольких шагах позади, не сводя глаз с земли, как моторик, который знает свое место. Были сумерки, и шел небольшой дождь. Когда Зен зашел на местный дата-рафт, он увидел, что в течение семидесяти шести лет шли небольшие дожди. Мокрые улицы сияли, низкие дома сгорбились от сырости. Заброшенные мостки и конвейерные ленты старых железнодорожных станций вырисовывались за дождем, как скелеты динозавров. Символ Воху Мана — бдительный глаз — был нарисован на стенах и над дверными проемами. Прохожие носили плащи от дождя и странные шляпы, с которых на стержнях свисали камеры, направленные назад на лицо владельца. Всякий раз, когда встречались два человека, они приветствовали друг друга, позируя вместе для селфи. За запотевшими окнами ресторанчиков люди торжественно фотографировали свои блюда. Чем больше деталей своей жизни они смогут загрузить, тем точнее Воху Мана сможет воссоздать их в своей виртуальной загробной жизни. Новости о погоде были почти единственным, что представляло интерес в дата-рафте Петрикора, который был самым примитивным из всех, что Зен когда-либо видел. Той ночью он исследовал его, бессонно лежа на большой кровати в единственном в городе отеле. Там было всего несколько банков и магазинов, множество узлов молитвенных данных Воху Мана и несколько небольших, нерешительных святынь другим Стражам. Центр туристической информации не мог рассказать ему о Петрикоре многого, чего он еще не знал. Ходила местная история о призраках, называемых Медленным Поездом, и неубедительные слухи о гигантском осьминоге, обитавшем в более глубоких частях Моха. Это все. Этого не может быть, подумал он. В таком месте не может быть ничего важного. Он хотел спросить у Новы, видит ли она что-то, чего не мог он, среди данных, но Нова была внизу, запертая в чулане, который в отеле довольно величественно называли «Общежитием Моториков». Он вспомнил, как лежал без сна в своей каюте поезда Зенитов, пока она ехала с другими Моториками в каком-то багажном вагоне, и как ее голос звучал в его наушниках, составляя ему компанию, поддерживая его настроение, давая понять, что он не один. Но теперь все было иначе. Он знал вес того, что он делал, и опасность, в которой будет Нова, если Стражи узнают ее. Он страстно желал услышать ее голос, даже если бы он говорил всего лишь: «Спокойной ночи, Зен, спи спокойно», но он не осмелился написать ей, поэтому снял гарнитуру, бросил ее в дальний конец комнаты и лежал в одиночестве. темнота, а водостоки журчали, а дождь барабанил своими маленькими холодными пальчиками по крыше.

На следующее утро Нова ждала его в вестибюле под чучелом висящей, покрытой плесенью головы рогатого существа, называемого моховым лосем. Несколько других гостей отеля приехали в Петрикор, чтобы поохотиться на этих зверей, но большинство из них были паломниками, и некоторые из них привели с собой Моториков, так что Зен не чувствовал себя слишком выделяющимся, когда он шел с Новой по туманному пластиковому туннелю, который вел к стоянке такси.

— Святилище Воху Мана, — сказал он таксисту.

Он вез их через город на север, пока здания не уступили место пустырям, а затем рисовым полям с крутыми террасами, на которых работали желтые машины. Дорога поднималась вверх, минуя бамбуковые рощи, тускло-голубые деревья и скалы, вершины которых были скрыты в облаках. Такси присоединилось к очереди других машин, красные задние фонари двигались по узкому проходу между мокрыми скалами. Затем спуск, свет озера на дне долины, крытая автостоянка, центр для посетителей со стеклянными стенами. Они вышли из такси. Вежливые служители в зеленой форме и бдительные глаза добрых полицейских указали им на извилистую крытую дорожку, ведущую к святыне. По нему шло много других паломников, и с ними шло много других Моториков. Старик в красочных одеждах Госинчанда крикнул, когда Зен догнал его: «Я рад видеть, что такой молодой человек, как вы, все еще берет на себя труд привести с собой курьера».

«Моя бабушка хранила копии всей своей жизни в социальных сетях в голове этой проволочной куклы», — сказал Зен. «Я пришел, чтобы загрузить их в святилище».

Старик усмехнулся и кивнул, довольный встречей с юношей, с таким уважением относящимся к старшим. «Когда я был в твоем возрасте, всем приходилось брать с собой Мото, чтобы нести столько информации. В настоящее время гарнитуры настолько мощные, что многие люди просто хранят все это в них. Но я всегда считаю, что Мото достойнее. — Он повернулся, чтобы накричать на своего Моторика, который отстал. «Я приезжаю каждый год, чтобы загрузить свои видео и дневники», — признался он. — Твоей бабушке повезло, что ты сделал это для нее. Теперь иди, молодой человек, иди, не надо ходить со скоростью моих старых ног…

Зен поблагодарил его и пошел дальше. Нова почтительно последовала за ним, не сводя глаз с земли. Тропинка вела их сквозь заслон темных деревьев, и вдруг перед собой Зен увидел святилище. Стражи построили свои центры обработки данных и хранилища памяти на десятках обитаемых миров (и на сотнях необитаемых тоже). Большинство из них были просто унылыми зданиями без дверей или подземными клиньями компьютерного хранилища. То тут, то там, по своим причудливым причинам, то один Страж, то другой пробовал что-то другое, вроде Долины Статуй на Центральной Станции или Нефритового лабиринта Анаис Шесть на Астарте. Поскольку Воху Мана представлялся Зену лишь маленьким шуршащим существом, спрятанным в живой изгороди, он не ожидал чего-то слишком впечатляющего от его святилища на Петрикоре. Но у Воху Маны были и другие аватары, по крайней мере, были когда-то, и он вырезал целую гору Петрикори по подобию одного из них. Нижние склоны горы превратились в женские плечи, покрытые изумрудно-зеленым мхом, и ее широкое каменное лицо смотрело вниз на долину с выражением мудрой доброты. Ее длинные белые волосы были сделаны из водопадов, иногда падающих на ее лицо, когда были порывы ветра, а ее макушка была облаком. Крытая дорожка поднималась к дверному проему, вырезанному в ожерелье, которое окружало ее горло.

— Красиво, — сказал Зен.

Нова не ответила. На пути было слишком много других людей; слишком велик риск того, что кто-то подслушает. Это не имело значения. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она тоже считает это красивым.

— Не могу поверить, что я не видел его фотографий…

— На Петрикоре не позволяют изображениям святилища проникать в более широкое Море данных, сэр, — сказала она, как будто просто предупреждая его не фотографировать.

— Думаю, в этом есть смысл. Кто стал бы посещать эту сырую воронку, если бы дома можно было смотреть видеозаписи храма? Зен продолжал смотреть на это доброе, спокойное лицо, пытаясь связать его с шуршащей версией Воху Маны, которую он встретил. Насколько он помнил, это был один из самых дружелюбных Стражей. Но «дружелюбие» было относительным, когда дело касалось Стражей — они были слишком большими, старыми и странными, чтобы любой человек мог действительно понять, что они чувствуют.

Тропинка превратилась в ступеньки. Стеклянное покрытие закончилось, но это ничего, потому что паломники теперь были защищены каменным наконечником подбородка Стража, который выступал над ними, когда они поднимались. Некоторые смеялись и разговаривали по пути вниз по тропинке, но теперь, приближаясь ко входу в святилище и его тайны, они стали серьезными. Одна женщина начала петь песню о Воху Мане, а другие робко подхватили ее. Они пели на местном диалекте, которого Зен не знал, но песня ему нравилась; у неё был торжественный, обнадеживающий звук, который подходил этому месту. Ступени сузились, сбивая паломников в шаркающую очередь. На страже стояли еще стражи храма в зеленой форме, вооруженные церемониальными посохами. Охраняемый ими дверной проем был украшен зеркальной мозаикой. Зен увидел тысячи широко раскрытых, удивленных отражений самого себя, а за ним последовали тысячи пустых, безразличных отражений Новы. Затем он оказался внутри храма, в тихих тенях, создававших впечатление куполообразного пространства, простирающегося над ним во тьму. Над ним, словно выцветшие знамена, висели сотни голоэкранов, на всех мерцали изображения, загруженные приверженцами Воху Маны. Старики улыбаются фотографиям своих правнуков, изображениям домов, блюд, любимых питомцев, семей на фестивалях, свадьбах, сценах работы и игр, университета и школы, детей с щербатыми зубами, малышей с толстыми коленками, шатающихся по пляжам девяносто лет назад, младенцы, зернистые синие сканы зародышей в утробе. Там, наверху, проносились целые жизни, хранившиеся в памяти храма. «Возможно, в этом и был смысл», — подумал Зен. Возможно, пилигримы действительно не верили, что Хранитель собирается воссоздать их всех из их сохраненных сообщений и видеодневников. Может быть, достаточно было просто знать, что они не будут забыты. Годы спустя, века спустя эта добрая гора все еще будет помнить их. Паломники шли по нежно светящимся дорожкам на каменном полу. Они вошли в низкие ниши, вырубленные в стенах, где белые стулья раскрылись перед ними, как бутоны лотосов. Зен сел.

— Добро пожаловать, Аджай Безкрылый, — произнес голос из храма, открывая окно в гарнитуре. — Ты хочешь передать свои воспоминания на хранение Воху Мане?

И Зен сделал; он хотел сделать. Но он знал, что воспоминания Аджая Безкрылого были очень простыми, просто актерской маской. Он боялся, что, если загрузит их, святилище почувствует, что за ними прячется Зен Старлинг.

— Нет, — сказал он. — Я принес тебе воспоминания о моей бабушке, Вритти Безкрылой из залива Джара, в северной префектуре на К’мбусси. Они хранятся в памяти моего Мото. — Пусть он их загрузит, — сказал храм.

Веки Новы дрогнули. Голоэкран раскрылся в воздухе над ней, как остаточный образ яркого окна. В нем были показаны сцены из жизни бабушки Аджая Безкрылого, которой никогда не существовало и чьи воспоминания были сфальсифицированы Новой на «Нулевой станции» и основаны на ее собственных воспоминаниях и подделанных фрагментах из старых фильмов. Глядя, как они проносятся мимо, Зен внезапно почувствовал, что святыня сразу разгадает обман. Он был настолько мудр и видел столько электронных отголосков жизни людей, что, конечно, мог сказать, что этот была фальшивка? Он вцепился в подлокотники кресла-лотоса и ждал, гадая, что древнее святилище данных сделало с людьми, которые попытались его обмануть. Но ничего не произошло, кроме того, что голоэкран снова погас. Ложь Новы, должно быть, оказалась лучше, чем он опасался. Надеюсь, святилище просто подумало, что дрожь страха в его голосе была естественной эмоцией скорбящего внука, когда он сказал: «Спасибо, Воху Мана». Пожалуйста, помни мою бабушку Вритти».

— О ней будут помнить, — пообещал храм.

Зен посмотрел на Нову. Пока он сидел там, какая-то острая часть ее разума скользнула, как отмычка, в разум храма и позволила ей отправиться на охоту на Небеса Воху Маны. Он хотел бы узнать, нашла ли она его, но она не могла ничего сказать или показать здесь какое-либо выражение лица. Он ждал, сколько мог, затем встал и пошел назад по сияющим тропам, сквозь шепот других пилигримов и колеблющийся свет воспоминаний мертвых, под дождь.

— Ну? — спросил он, как только они уединились в другом такси, возвращающемся через горы. — Ты нашла Ворона?

Она покачала головой. 

— Его там не было. 

— Ворона?

— Виртуального рая Воху Маны. Его там не было. Я просканировала весь разум храма. По сути, это просто большой старый кеш видео, фотографий и профилей в социальных сетях. Он едва ли даже в сознании.

— Но оно говорило со мной!

— Несколько простых алгоритмов реагирования, как у этой машины. Это не настолько сложно, чтобы хранить полную копию Воху Маны, не говоря уже о обширной виртуальной среде, какой должна быть его загробная жизнь.

— Может быть, он просто собирает профили в социальных сетях и загружает их в загробную жизнь где-то еще? — сказал Зен.

— Но где? Я была уверена, что он должен быть здесь.

— А Колраби? — спросил Зен. — Планета, к которой раньше вел другой К-шлюз Петрикора; та, чье солнце стало сверхновой…»

— Тост за Колраби, — сказала Нова. «Там ничего нет.»

— Ну, здесь тоже ничего нет, если только Воху Мана не спрятал какой-нибудь склад на одном из тех старых складов, или на Мохе, где бродят лоси, или в поезде-призраке…

— Какой поезд-призрак?

— О, просто история, которую я нашел на каком-то старом сайте. Это как-то глупо. Предположительно, когда они эвакуировали Колраби, последний поезд застрял в К-шлюзе. История в том, что он все еще там, в ловушке между двумя шлюзами. Всегда в пути, никогда не приезжая. Его называют Медленным поездом. Машина со свистом катилась вниз по длинному прямому участку дороги, мокрой, как водосброс плотины. Сквозь дождь впереди слабо виднелись огни станционного города. Нова сказала: «Почему это глупо?»

— Ну, а если поезд так и не прибыл, как они узнали, что он вообще покинул Колраби? Вероятно, он просто поджарился, когда взошло солнце. Нет причин предполагать, что он застрял в K-пространстве».

— Нет. Но это настолько странно, чтобы быть правдой.

— Думаешь, это правда?

— Во многих народных сказках есть доля правды, — сказала она. — А если бы можно было каким-то образом удержать поезд внутри К-шлюза… Это было бы идеальное укрытие, не так ли? Это было бы вообще за пределами нашей вселенной.

— Я полагаю, ты собираешься сказать мне, что нам нужно пойти и проверить этот заброшенный К-шлюз?

— Ты так хорошо меня знаешь, — сказала она.

Зен проверил карты через гарнитуру. От станционного города старая линия Колраби изгибалась на север вдоль края широкой бухты к К-шлюзу Колраби. — Это пятьдесят два километра отсюда, — сказал он. «Он помечен как «Доступ запрещен», так что, вероятно, там есть заборы и прочее».

— Вот почему я привела с собой храброго и красивого вора.

— Но нам обоим придется уйти. Я не могу взломать личную загробную жизнь Стража самостоятельно. Как это будет выглядеть, если я поеду по старой железной дороге, имея в компании только проволочную куклу? Не в обиду…

— Никто не обижается, обезьяний мальчик, — сказала Нова.

— Нам нужно быстро придумать причину. Теперь, когда ты доставил бабушкины воспоминания в святилище, тебя больше ничего не держит на Петрикоре. Ты должн уехать вечерним поездом. Нам придется придумать какой-нибудь предлог, чтобы ты остался еще на одну ночь.

— Я мог бы остановиться, чтобы расслабиться и насладиться атмосферой, — сказал Зен.

Нова посмотрела на сырую местность, через которую они проезжали, а затем на него. Ей не нужно было выражения лица, чтобы показать ему, что она думает об этой идее. — Давай подумаем, — сказала она. «Как люди развлекаются на Петрикоре?»

Облака, нависшие над Мхом в тот вечер, были достаточно тонкими, чтобы пропускать бледно-зеленый свет. Это был свет родной планеты Петрикора, Янви, Фонаря Дождя, и он ложился почти как солнечный свет на болота и кочки Мха. Даже в этом неожиданном свете болото-море представляло собой унылое зрелище. Кое-где были испещренные дождем участки глубокой воды, в других приливы вылепили плоты и острова из гниющих водорослей на поверхности. В основном водоросли лежали прямо под поверхностью, образуя плотное зеленое дно для океана глубиной всего в несколько сантиметров.

— Вы можете стоять на некоторых зарослях, — объяснил владелец охотничьего магазина в гавани, когда он сдавал в аренду Зену судно на воздушной подушке. — Однако не на всех. Есть тонкие пятна, которые не кажутся тонкими, пока на них не наступишь, а потом обнаруживаешь, что под тобой двадцать метров воды, а под ней двадцать метров ила». Он явно думал, что этот молодой человек сошёл с ума, отправившись на охоту один, без проводника.

Зен пообещал, что будет осторожен. «Я приехал по семейному делу, доставил воспоминания моей бабушки в святилище, но теперь это сделано, и я не могу покинуть Петрикор, не отведав какого-нибудь из ваших знаменитых Моховых лосей. Я не могу позволить себе проводника, но вы могли бы сдать мне в аренду одно из тех лосиных ружей.

Мужчина достал пистолет со стойки за прилавком и показал Зену механизмы заряжания и то, как связать систему наведения со своей гарнитурой. 

— Ты раньше охотился?

— Не на моховых лосей. Но я стрелял в летучих мышей на Сундарбане и в мегафауну на Джангале.

— Миры Зенитов, — сказал продавец.

«Я знаю! Вся лучшая охота теперь на территории повстанцев! Ай, если бы наш Император поторопился и вернул эти станции!»

— Не уверен, что они нам еще нужны, — сказал мужчина и вывел Зена наружу, чтобы показать ему корабль на воздушной подушке. — Все эти инопланетяне, которых они пустили через К-шлюз из этого узлового места. Эти дурацкие Зениты закончат тем, что впустят чуму или вторжение.

— Может, вы и правы, — сказал Зен. — В любом случае, это может быть полезно для бизнеса. Может быть, сюда придут люди, которые не смогут добраться до заповедника Зенитов, и вместо этого будут охотиться на вашего лося.

Мужчина пожал плечами. Этот покупатель был сумасшедшим, но, может быть, если бы он выжил, то привел бы кого-нибудь из своих друзей в Петрикор. А если нет, то судно на воздушной подушке было оснащено системой самонаведения; оно могло найти путь назад. 

— Вам следует идти на восток! — посоветовал он, указывая на зеленоватый мрак у берега. «Здесь чаще всего можно встретить лосей в сухой сезон».

— Это сухой сезон? — спросил Зен.

— Если ты слышишь, как ты говоришь сквозь шум дождя, значит, на Петрикоре сухой сезон.

Зен забрался в катер на воздушной подушке, который включил двигатели и соскользнул по трапу в гавань. Зен велел ему идти на восток, и через несколько сотен метров, когда он скрылся из виду охотничьего магазина, заставил его остановиться у полуразрушенного причала, на борт которого забрался моторик. Затем он снова взлетел, удаляясь от города, грациозно скользя по мелководьям и глубинам, карабкаясь по зарослям с такой скоростью, что иногда срывался с их низких вершин и приземлялся на дальней стороне с гигантским плюхом брюхом. Нова проникла в него своим разумом и изменила регистратор маршрута так, что, когда Зен повернул его прямо на север, он не удосужился сообщить охотничьему магазину об изменении курса. «Это была очень хорошая идея, — сказала она. — Мы можем идти по прямой линии через эту дрянь вместо того, чтобы следовать по изгибу побережья. Мы скоро будем у шлюза Колраби.

— Если мы не утонем, или нас не разорвет моховой лось, или не утащит на дно этот гигантский осьминог.

— Ты сказал мне, что гигантский осьминог — это просто сказка.

— Я же говорил, что Медленный поезд — это тоже всего лишь сказка, а теперь мы собираемся его ограбить. Я больше не знаю, что реально.

Лужи открытой воды сияли жирными отблесками неба. Курганы сорняков лениво колыхались на длинных, медленных волнах. Зену казалось вполне возможным, что в глубинах этого ужасного болота может скрываться чудовищный осьминог. Но если кто и встречал его, то они не встретили его, когда ехали через залив на север. Они увидели небольшую группу моховых лосей, пробирающихся по мелководью на своих странных перепончатых копытах, но они не выказывали никаких признаков желания атаковать судно на воздушной подушке. Их лохматая шерсть позеленела от водорослей, а с широких рогов свисали лишайники. У Моха на самом деле не было берега, он просто незаметно переходил в заболоченную землю, которая затем медленно поднималась к горам. Зен убедился, что они добрались до суши только тогда, когда судно на воздушной подушке достигло сетчатого забора, и он увидел железнодорожные пути с другой стороны. Он приказал кораблю повернуть на восток, следуя линии. Вскоре впереди показались строения — давно заброшенные склады, на крышах которых росли папоротники и небольшие деревья. Зеленый свет Янви пронзал разбитые панели крыши старого навеса станции. Это не было похоже на линию Большого Пса с заброшенными поездами и плакатами на стенах. Эта станция была разграблена, а терминал закрыт. Единственными вещами, не покрытыми мхом или лишайником, были таблички с надписями «Не входить», «Вход запрещен» и «Зона ограниченного доступа», на каждой из которых изображен глаз Воху Мана. У некоторых знаков просто был глаз, как будто одного этого было достаточно, чтобы предупредить нарушителей.

— Может быть, есть камеры, — сказал Зен. Нова покачала головой. 

— Я ничего не обнаруживаю… Это место мертво. Никаких связей с Морем данных, ничего.

Они оставили корабль на воздушной подушке спрятанным среди папоротников в промежутке между двумя зданиями. Перебравшись через ограждение пути, они спрыгнули на рельсы и последовали за ними несколько сотен метров, пока не увидели впереди вход в туннель. Он был заблокирован керамической пробкой, но внизу в основании барьера была маленькая дверца. Весь барьер был исписан трафаретом с предупредительными надписями — «ОПАСНО: НЕ ВХОДИТЬ» — и глазом Воху Маны.

— Охраны нет? — спросил Дзен, когда они присели в тени старой стены, наблюдая.

— Нет движения; никакого тепла тела, — сказала Нова. Они подошли ближе, прямо к тому месту, где следы исчезали в керамическом барьере. Дверь была достаточно большой, чтобы в нее мог пройти один человек, и она была заперта на механический замок. Нова приступила к работе с тонким металлическим инструментом, который Зен напечатал для нее ранее в отеле. Она работала в тишине, внимательно прислушиваясь к еле слышным звукам внутри замка, и через минуту, а то и меньше, Зен услышал, как отодвинулись тяжелые засовы. В одном из близлежащих зданий зазвонил звонок, пронзительный грохот продолжался до тех пор, пока Нова не нашла провод, ведущий к замку, и не перерезала его. Звонок остановился. Эхо исчезло. Никто не пришел.

— Никакой охраны, только механическая сигнализация, — сказал Зен. — Разве это не странно?

— Нет, — сказала Нова. — Если бы у Воху Маны были патрульные охранники и высокотехнологичные системы сигнализации, пошли бы слухи, что здесь есть что украсть. Слухи попадут в Море Данных, и другие Стражи начнут задаваться вопросом, что он скрывает от них. Таким образом, только местные жители знают, что здесь что-то есть. И никто из них не посмеет грабить Воху Мана.

Дверь использовалась сравнительно недавно — Нова сказала, что петли были смазаны в течение последних шести месяцев, — но все же потребовалась вся их объединенная сила, чтобы открыть ее. Они вошли и ждали, пока загорится свет, но свет так и не зажегся. Старые рельсы блестели на полу туннеля. Зен прошел вдоль них немного в темноту. Где-то впереди доносился шум, гудящая нота, такая ровная и монотонная, что он сначала ее не заметил.

— Что это такое?

— Не знаю, — сказала Нова и взяла его за руку. Они пошли вместе, и Зен начал ощущать бледный свет, рассеивающий тьму. Шум становился все громче, а свет ярче, и вдруг туннель расширился по обеим сторонам в большой зал с каменной крышей, наполненный сиянием заброшенного К-шлюза.

Пещера была необычная. Туннели, которые вели к К-шлюзам, обычно были просто туннелями; не было необходимости в дополнительном пространстве вокруг шлюза. Это пространство выглядело так, словно его наспех вырубили в скале. Он даже не был запечатан; струйки воды падали, как дождь, сквозь щели в высоком потолке. На полу были большие лужи, а между лужами стояла стопка пластиковых ящиков с какой-то техникой. Ящики ненадолго привлекли внимание Зена. Его больше интересовал поезд, стоявший на рельсах между ним и К-шлюзом. Это был старый золотой локомотив без названия на капоте, только глаз Воху Маны. За ним стояли три вагона. Третий вагон на половину торчал из шлюза, линия его неосвещенных окон исчезала в колеблющейся завесе энергии.

— Это невозможно, — сказал Зен. «Поезда не могут останавливаться на половину в шлюзе…»

— Не думаю, что он остановился. — Нова подошла ближе. Она присела рядом с носом поезда, глядя на его колеса. Через несколько мгновений она сказала: «Он движется со скоростью довольно ленивого ледника».

Теперь Зен понял, что это был за бесконечный гул. Старый локомотив пел, и каждая нота его песни продлится сотни лет.

— Что ж, теперь мы знаем, почему его называют Медленным поездом, — сказала Нова.

«Но ведь поезда должны проходить через К-шлюз быстро, не так ли?» — спросил Зен.

— Очень быстро или очень, очень медленно, — сказал голос позади него.

Он повернулся и поднял взятую напрокат винтовку, но в существо, парившее позади них, стрелять было нельзя. Это была голограмма, созданная проектором в одном из сложенных друг на друга ящиков. Он был похож на очень маленькую собаку с плоской мордой, держащуюся в воздухе быстрыми взмахами мохнатых крыльев. Медленному поезду потребуется около десяти столетий, чтобы завершить свой путь из Колраби в Петрикор. Когда последний вагон пройдет через К-шлюз, он снова начнет движение назад. Лучше путешествовать с надеждой, чем прибыть».

Зен уставился на собаку. 

— Что это такое? — спросил он у Новы.

— Его зовут Пугасус, — сказала она. «Это один из традиционных интерфейсов Воху Мана».

— Это просто голограмма.

— Я голографический интерфейс, — с обиженным выражением лица сказал парящий в воздухе мопс. — Ты же не думаешь, что я стал бы утруждать себя выращиванием живого тела только для того, чтобы присматривать за этим местом, не так ли? В любом случае, было бы аэродинамически невозможно держать такую тяжелую собаку с крыльями такого размера в реальной жизни».

Гарнитура Зена начала выдавать информацию в ответ на запросы, которые он не обнаружил.

— Ты не тот, за кого тебя выдает идентификатор в гарнитуре, — сказал мопс, приближаясь к Зену и вглядываясь в его лицо своими выпученными глазами. Его розовый язык на мгновение задумчиво болтался. «Ты не «Аджай Безкрылый», — заявил он. «Ты Зен Старлинг! Ты тот, кто устроил все эти неприятности на Кхурсанди в прошлом году. А это машина под названием Нова. Я догадался, что это была ты, когда ты сегодня сканировала воспоминания в моем храме. Я ждал тебя.»

— Почему ты тогда не попытался нас остановить? — спросила Нова.

Летающий мопс самодовольно пожал плечами. 

— Я хотел узнать, почему вы так заинтересовались моим бизнесом здесь. Моим личным делом.

— Мы слышали о Медленном поезде, — сказал Зен. «Отличный тайник».

Мопс издавал гнусавые звуки. Зен подумал, что он выглядел довольным. «Это хорошее место для хранения личных вещей», — сказал он. «Там, где другие не могут их найти».

— Ты имеешь в виду других Стражей? — спросила Нова.

— Мы можем взглянуть? — спросил Зен. — Мы прошли весь этот путь, и я не думаю, что вы позволите нам уйти. Мы можем взглянуть?

— Я еще не решил, отпущу тебя или нет, — чопорно сказал мопс. «Мои товарищи-Стражи уверены, что машина Нова должна быть уничтожена. Я не уверен. Ты не кажешься мне очень опасной. Самый обычный Моторик, я бы сказал. Он лизнул нос.

— Вы можете подняться на борт.

Раздалось шипение гидравлики. Зен посмотрел на поезд и увидел, что первая пара дверей в переднем вагоне открылась. Когда он оглянулся, интерфейс мопса исчез. Платформы не было, поэтому им пришлось залезать в поезд. Это была недостойная процедура, но в вагоне их никто не видел. Даже мест не было. Это был обычный пригородный поезд, который когда-то возил рабочих в поселения потерянного Колраби и обратно, но все приспособления были сняты, остались только отверстия для болтов и угловатые следы на покрытом ковром полу, где они раньше стояли. Зен нашел пустой ящик и поместил его между дверями на случай, если они закроются, пока он и Нова будут на борту. Затем они прошли в заднюю часть вагона и через открытые соединительные двери вошли в следующий. Все было точно так же, за исключением того, что в пыли на ковре виднелись два следа от шин, идущие по центру вагона. Зен и Нова последовали за ними в третий вагон, наполненный странным изменчивым светом К-пространства. Они входили в ту часть поезда, которая находилась внутри К-шлюза, и Зен ощутил знакомые ощущения. Должно быть, в свое время он прошел через тысячи ворот, но они всегда мелькали за мгновение до этого. Здесь не было никакой надежды избавиться от невозможного чувства падения — странного дежа вю. Свет за окнами двигался странными вихрями. Казалось, в нем образовались высокие фигуры, как будто призраки стояли снаружи вагона и заглядывали внутрь. Он видел их краешком глаза, но каждый раз, когда он поворачивал голову, чтобы посмотреть на них прямо, они исчезали.

— Там что-то есть! — сказал он Нове.

— Зен, там даже нет того, чего нет.

— Я продолжаю видеть…

— Я знаю. Я думаю, что это всего лишь оптическая иллюзия, но кто может знать? К-пространство более странное, чем мы себе представляем. Это, вероятно, более странное, чем мы можем себе представить.

— И вот мы в нем…

— Нет. Поезд защищает нас точно так же, как когда вы проходите через ворота с нормальной скоростью. Это маленький остров нашей реальности. Давай, исследуем.

Она открыла соединительную дверь и прошла в следующий вагон, который был полностью внутри К-шлюза. Она оглянулась на Зена, и он последовал за ней, изо всех сил пытаясь скрыть свой страх и тошноту, пока его мозг изо всех сил пытался понять, на какой высоте он находится. Нова взяла его за руку, и они встали вместе, глядя на существо, которое оставляло в пыли следы шин. Это было похоже на одну из автоматических тележек с закусками, которые катили туда-сюда по проходам и коридорам обычных поездов. Вероятно, это было когда-то, но его расширили и переоборудовали, и в нем не было закусок. На его плоской крыше балансировала ненадежная груда механизмов, достающая почти до потолка. Там был большой центральный цилиндр с прикрученными к нему стойками. На стеллажах стояли ряды старомодных дисков для хранения данных. Тележка, казалось, не двигалась, но Зен знал, что она движется. Она двигалась назад по поезду с точно такой же ледяной скоростью, с какой поезд двигался вперед, так что тележка и вещи, которые она везла, всегда оставались внутри К-шлюза.

— Что это? — прошептал Зен.

— Склад, — сказала Нова. — Старомодный, не связанный с Морем Данных, но мощный. Да, там места достаточно…

— Это Небеса? Балансирует на тележке с закусками? Зен уставился на нее, чувствуя себя обманутым. «Похоже на чайную урну».

Огни начали танцевать на большом центральном устройстве. 

— Оно знает, что мы здесь, — сказала Нова.

И вдруг Зен уже не стоял с ней в вагоне, а падал сквозь солнечный свет в глубокий каньон между двумя возвышающимися облаками, и все, что он мог слышать, это ветер, проносящийся мимо его ушей, и звук собственного крика. Ему казалось, что все до сих пор было сном, и он очнулся от него в этой ужасной реальности. Он пытался вспомнить, как началось его падение, откуда он упал, туда, где голубое небо стало почти черным. Он посмотрел вниз, но под ним не было никаких признаков земли, только новые башни и облачные континенты. Может быть, он всегда падал. Нет, нет, нет, нет, сказал он себе, стараясь не обращать внимания на свидетельства всех своих панических чувств. Это не реально. Это виртуалка. Должно быть. Он закрыл глаза. Он крепко зажал руками уши, чтобы не слышать звук проносящегося мимо воздуха, и изо всех сил старался сосредоточиться. Смутно, как далекие воспоминания, он ощущал под ботинками потертый пыльный ковер Медленного поезда. Он взмахнул рукой и ударил по стеклу окон медленного поезда. Это давление на его руки было руками Новы. Где-то далеко, за ветром, он мог слышать ее голос, зовущий его по имени. Он сорвал с себя гарнитуру и оказался рядом с ней в вагоне, возле тележки с техникой.

— Куда это привело тебя? — спрашивала она. — Что ты видел? 

— Ничего, — выдохнул он, все еще дрожа от шока. «Только облака.Только падение. Взгляни...»

— Я не могу, — сказала Нова. «Он не впустит меня. Думаю, Воху Мана мне не доверяет».

— Но оно доверяет мне?

— Оно знает, что ты не угроза. И он отчаянно хочет показать, что он построил».

— Но там ничего нет!

— Что-то должно быть…

Зен глубоко вздохнул и снова надел гарнитуру, наполовину надеясь, что теперь он тоже будет заблокирован. Но тотчас же он снова оказался в небе, и это было все, что он мог сделать, чтобы осознать свое настоящее тело, пока этот виртуальный Зен стремительно падал мимо кремовых километров вечерних кучевых облаков. Затем в облаках под собой он увидел что-то темное. Он напряг глаза, пытаясь разобрать. (Настоящие глаза были бы так искажены давлением воздуха, что он бы ослеп. Он удержал эту мысль, как доказательство того, что все это не было правдой.) Он провалился сквозь белое облако облаков и, когда появился под ним, он мог ясно видеть форму. Это был корабль. Огромная акулоподобная штука, похожая на космический корабль в игре, за исключением того, что он был построен из древнего дерева и, казалось, горел. Затем, когда его падение приблизило его, Зен понял, что то, что он принял за облака густого коричневатого дыма, также было сделано из дерева. Доски, из которых состоял корабль, постоянно отрывались и уносились по его следу, пока он боролся с ветром. Под ними обнажились еще доски, которые в свою очередь оторвались. Это выглядело как метафора чего-то, но Зен понятия не имел, что именно. Прежде чем он успел хорошенько подумать, порыв ветра снова закрутил его вверх, подняв над разорванным носом корабля, мимо гигантской фигуры, похожей на деревянную сестру горного святилища Воху Маны. Он приземлился на огромную плоскую палубу. Там росли угрюмые деревья, их корни уходили между досок. Ветер стих, но облака порванных бревен все еще продолжали кружиться за кормой, издавая мчащийся звук, когда они пролетали над головой.

Зен начал ходить по палубе. Он подошел к лестничному пролету и спустился по нему в тенистые внутренности корабля, где сквозь щели в обшивке пробивались мягкие солнечные лучи. Корни деревьев, вьющиеся сквозь потолок, образовывали плетеные живые столбы. Он пробрался между ними. Корабль наполнился звуками натянутой древесины, скрипом, стонами, скрипом и бормотанием. Впереди солнечный луч прожектором падал на плетеное кресло, где сидел мужчина и читал старомодную книгу. Зен колебался. Мужчина почувствовал его присутствие и встал, высокий и худой, выпрямился из кресла, скрестил руки на груди, вцепился в свои плечи длинными бледными пальцами, наблюдая за приближением Зена. Зен знал эту манерность. Он знал это длинное и хрупкое-сильное тело. Он шагнул в полосу света и остановился, глядя в худое белое лицо человека, смерть которого на водяной луне Тристесс он видел однажды.

— Зен Старлинг! — сказал Ворон. «Что привело тебя на Небеса?»

Огромный старый корабль не казался Зену небесным, но в нем были и более приятные детали. Ворон вывел его на что-то вроде балкона, протянувшегося по всей длине постоянно разрушающегося корпуса. Там шли и другие люди, но они были далеко, лица их были неясны.

— Все здесь? — спросил Зен. — Воху Мана действительно сделал копии всех, кто когда-либо жил? Коби Чен-Тулси здесь? А леди Суфра? А Январ Малик?

— Я уверен, что программы, которые думают, что они Коби, Малик и Леди С., где-то прекрасно проводят время, — сказал Ворон. «Но не здесь. Я думаю, что эта среда является своего рода пристройкой, где Воху Мана держит более беспокойные души, те, которые его товарищи-Стражи предпочли бы, чтобы он просто удалил. — Он взглянул вверх, и тени бесконечно распадающегося корабля затрепетали по его лицу. «Может быть, технически это вообще не часть Небес. Может быть, это просто головоломка Лимбо Воху Маны, Бардо Баржа…» — Он снова посмотрел на Зена и усмехнулся. — И все же это лучше, чем ничего.

— Это нереально, — сказал Зен, просто, чтобы напомнить себе об этом. — Думаешь, я этого не знаю?

— Ты тоже не настоящий.

Ворон рассмеялся. Он не выглядел таким старым, каким был, когда Зен впервые встретил его, но у него была та же кривая улыбка, тот же понимающий косой взгляд.

— Я ничуть не менее реален, чем тот Ворон, которого ты встретил на Разломе. Я цифровая копия оригинального Ворона, как и он. Раньше я делал десятки таких копий, ожидая загрузки их в клонированные тела. Когда Стражи начали удалять меня из Моря Данных и выслеживать моих клонов, я разыскал Воху Ману. Я слышал о его маленьком увлечении. Я подумал, что он может захотеть неношеного Ворона для своей коллекции.

— И ты спрятал информацию о Петрикоре в голове Новы, чтобы она знала, где тебя найти.

— Полагаю, я думал, что однажды могу пригодиться в качестве резервной копии на случай, если что-нибудь случится с моей последней физической версией. Кстати, что случилось с этой версией?

— Его убил небесный скат на Тристессе.

— Скат? Как смешно!

— Но, если ты был создан давным-давно, когда Стражи начали избавляться от настоящего Ворона, — сказал Зен, — как же ты узнал меня? Ты был создан до того, как я родился.

— О, Воху Мана держит меня в курсе, — сказал Ворон. — Он сканирует Море Данных в поисках соответствующей информации. Каждый месяц или около того он отправляет его в виде письма хранителю своего святилища, который копирует его на планшет, едет сюда, садится в медленный поезд и загружает его на компьютер, на котором работает эта среда. Ни одно из них никогда не попадает в Море Данных, поэтому другие Стражи не знают, что задумал Воху Мана. На Петрикоре не генерируется никакой информации, которая могла бы привлечь их внимание, а сам Медленный Поезд существует в К-пространстве, вне поля зрения и вне разума. Ты первый гость из внешнего мира, которого я встретил. Рад тебя видеть, Зен. Я знаю, что ты сделал для последнего Ворона. Ограбление поезда Зенитов для него. Это был отчаянный поступок.

— Людей убили, — неловко сказал Зен. Пока он был вдали от Ворона, он забыл, насколько привлекателен Ворон, и как сильно он хотел понравиться ему. Теперь, он снова стоял рядом с ним, и было легко забыть, как этот человек использовал его. «Много людей погибло. Мы начали войну.»

— Только одну маленькую, — сказал Ворон. — И это сработало, Зен! Я читал обо всех новых мирах, путь к которым вы с Новой открыли через Тристесс. Хотел бы я увидеть их своими глазами. Она здесь, я полагаю?

— Да.

Ворон оперся локтями о перила балкона и сцепил длинные пальцы. «Воху Мана показал мне некоторые разговоры Стражей о ней. Они обеспокоены. Они видят в Нове соперника. Должно быть, она стала очень могущественной. Но пока недостаточно мощной. Ей все еще нужна моя помощь, не так ли?

Зен был осторожен. Он не хотел рассказывать Ворону, что Нова сказала о том, что он стал Творцом рельсов. 

— Ей может понадобиться твой совет, — признал он.

Ворон снова рассмеялся. 

— Конечно! Вот почему она рискнула прийти сюда. Но есть цена за мой совет, Зен. Ты должен вытащить меня отсюда. Я устал быть призраком в карманном чистилище Воху Маны. Забери меня, и я найду новое тело, чтобы загрузить в него эту личность.

— Таков был план, — сказал Зен. — Вот почему мы пришли сюда — чтобы увести тебя. Но я не вижу, как я могу это сделать. Нова не может войти сюда, и я не знаю, как вытащить твою программу. Что я должен сделать? Скопировать вас в мою гарнитуру?

— Нет необходимости, — сказал Ворон. «Моя личность хранится на информационном диске, установленном на барабане, который держит эту среду. Довольно старомодно, но именно так действует Воху Мана. Вероятно, есть и другие диски, но мой будет самый новый; никакие другие личности не добавлялись в это место после моей. Все, что вам нужно сделать, это…

Голос отовсюду внезапно прервал их. — Не так быстро, Ворон! — пророкотал он. Крылатый мопс размером с небольшую гору пролетел над головой, погрузив террасу в тень. Он парил и смотрел на Зена и Ворона, в то время как нисходящий поток от взмахов его крыльев вырывал новые части обшивки из корпуса старого корабля. 

— Я впустил Зена Старлинга, потому что хотел услышать, что он хочет тебе сказать. Я не собираюсь его выпускать. Я послал коротковолновый радиосигнал в свою святыню. Команда сопровождения уже в пути. Не волнуйся, Зен Старлинг. Я уже готовлю виртуальную версию тебя. Твое тело может быть убито, но ты будешь жить в этой среде, пока я не сочту безопасным перенести тебя на мои полноценные Небеса со всеми остальными.

— Нет! — сказал Зен. Ворон пытался что-то ему сказать, но он не слушал. Он протянул руку и снял гарнитуру. Была вспышка, когда связь оборвалась, а затем он снова оказался в Медленном поезде, в странном тошнотворном свете К-шлюза. 

— Ты нашел его? — спросила Нова.

— Его… да… но нам пора идти; люди идут сюда, нам нужно вернуться на корабль на воздушной подушке…

— Только не без Ворона.

Зен посмотрел на тележку с любопытным грузом. Все эти стеллажи с дисками. Возможно, у каждого из них была своя личность, которую Воху Мана спас без ведома других Стражей; всевозможные забытые тираны и мятежники, стертые из Моря Данных, но живущие в виртуальных пространствах, которые генерировала эта большая центральная машина. Он осмотрел полки и вытащил выглядящий наименее старым диск.

— Это Ворон? — спросила Нова. — Можем ли мы быть уверены?

— Этот самый новый, — сказал Зен, — и Ворон сказал, что это была самая последняя личность, которая была добавлена в виртуальную среду. Диск с данными выглядел как серебряный космический корабль из одного из странных старых черно-белых фильмов, которые любила смотреть Нова. но он был достаточно маленьким, чтобы поместиться на ладони Зена. По его краю крошечные рельефные буквы отражали свет. «Кроме того, на нем написано «Ворон».

Он сунул диск в карман туники. Когда они побежали обратно через поезд, голограмма Пугаса появилась в воздухе перед ними, крича: «Что ты задумал сделать? Верни это устройство хранения данных на место!»

— Он сделан только из света, — сказала Нова, обогнув его и побежав дальше. — Он не может причинить нам вред.

Зен опустил голову и побежал прямо сквозь летающую собаку. Она негодующе тявкнула и полетела за ним куда-то.

– Остальные были правы насчет тебя, Старлинг, от тебя одни неприятности!

Они оставили мерцающий свет К-шлюза позади и пробежали через два передних вагона. Двери пытались закрыться, грызя ящик, который Зен оставил между ними. Нова пролезла и упала на землю снаружи, а через мгновение Зен спрыгнул за ней.

— Знаешь, тебе это не сойдет с рук! — закричал интерфейс Воху Маны. «Мои хранители храма уже едут, чтобы разобраться с вами!» Он яростно хлопал за ними по туннелю, пока не достиг пределов диапазона своего проектора и не погас.

Дверь в устье туннеля стояла чуть приоткрытой, как они ее и оставили. Они присели за ним и прислушались.

— Я ничего не слышу, кроме дождя, — сказал Зен.

— Я тоже, — сказала Нова. «Но, если бы кто-то прибыл, пока мы были в поезде, я могла их не услышать. Может быть, они ждут нас.»

— А может быть, они еще не пришли. Воху Мана, должно быть, думал, что сможет заставить нас говорить дольше.

Зен открыл дверь, и они вышли наружу. Свет обрушился на них, как лавина. Он исходил от фонарей, установленных на трех больших вагонах, которые молча ждали в тени старых железнодорожных зданий. Он был настолько ярким, что, казалось, имел вес, отбрасывая в сторону влажные лунные сумерки и швыряя тени Зена и Новы о преграду позади них. В центре света послышались бегущие шаги и кричащие голоса, а затем из яркого света появились люди с автоматами и налобными фонарями в зеленой форме с глазом Воху Мана на туниках. Они были такими же добрыми полицейскими, которых Зен видел в храме тем утром, но они уже не казались добрыми. Он выбросил свое лосиное ружье и позволил им опустить его на колени рядом с Новой. «Расстрелять их теперь, надзиратель?» — спросил кто-то, как будто это было долгожданное угощение. Они были любителями, подумал Зен. Их вооружение представляло собой смесь охотничьих ружей и больших устаревших бластеров бывших железнодорожных войск. Они были раздраженными, взволнованными и очень опасными.

— Подожди, — приказал другой голос. Из света вышел мужчина в длинном непромокаемом пальто, которое блестело, как разлитое масло под светом фонарей. У него были длинные седые волосы и лицо сурового святого. Оно стало еще суровее, когда он посмотрел на Зена. «Сегодня ночью со мной говорил наш Страж Воху Мана, — сказал он. — Он говорит, что ты должен умереть, а твоего Моторика отвезут на изучение и разборку, — он наклонился ближе, понизив голос. — Я хочу, чтобы ты понял это, нарушитель. Твоя смерть будет окончательной. Остальные из нас будут возрождены во славе загробной жизни Воху Маны, но ваша информация будет удалена навсегда».

— Чего? — спросил Зен. — Я видел твою загробную жизнь. Это ерунда.

Он чувствовал эту сумасшедшую потребность выиграть время, как будто помощь могла бы прибыть, если бы он только мог заставить человека говорить достаточно долго. Но помощь откуда? Это был мир Воху Маны, и никто здесь не мог ему помочь. Он взглянул на Нову, но трое мужчин держали ее, а один приставил пистолет к ее голове. Тем не менее, он продолжал говорить, злой и испуганный. «В любом случае, когда вы умрете, Страж воскресит не вас, это будет просто программа с вашим именем и лицом. Это будет не более, чем ваш профиль на сайте знакомств». Мужчина ударил его по лицу так сильно, что он увидел звезды. Один из других снял с Зена гарнитуру, затем порылся в его карманах и достал диск с данными. Лидер взял его и посмотрел на него, потом на Зена. «Где ты нашел это?»

— Как ты думаешь?

— Что на нем?

— Наш старый друг. Ему так надоели твои Небеса, что он умолял нас помочь ему сбежать.

Человек, который только что обыскивал Зена, внезапно хмыкнул. Он опустился на колени между Зеном и Новой, а затем растянулся лицом вперед. Маленький серебристый дротик торчал у него сзади на шее, чуть выше воротника. Все посмотрели на него на мгновение, и никто не говорил. Затем сразу произошло куча событий, да так быстро, что впоследствии Зен не мог вспомнить порядок. Нова сбросила своих похитителей и бросилась вбок, врезавшись в него так, что он провалился под нее. Некоторые лампы внезапно погасли. Мокрая грязь забрызгала лицо Зена; он чувствовал, как она стекает вниз по его воротнику. Раздался женский голос, кричавший о том, чтобы все бросили оружие во имя Империи Сети. Раздался звук, похожий на падение мелких камней, который оказался выстрелом. Распластавшись под Новой, Зен сбоку смотрел на бегущих людей. Он смутно понимал, что помощь подоспела, но не был уверен, что это за помощь и почему. Главный хранитель храма все еще стоял, оглядываясь в замешательстве. Один из прожекторов все еще горел. Из темноты за ним появилось еще больше людей, которые торопливо выбегали из старых зданий. Поначалу их было трудно увидеть, потому что их одежда была замаскирована, чтобы соответствовать ландшафту, но один за другим они отключили настройки-хамелеоны, и Зен узнал тусклый серо-голубой боевой костюм Железнодорожных войск. Значит, на самом деле это не помощь, подумал Зен. Его только что схватили во второй раз, более крутые люди, с лучшим оружием.

— Это Синие тела, — сказал он.

Нова не ответила. Он повернулся и попытался подняться, а она скатилась с него и легла на спину в грязи. Пуля проделала большую дыру посреди ее лба, когда вошла, и еще большую дыру в затылке, когда выходила. Мокрое лицо и одежда Зен были не грязью, а голубым гелем, который она использовала в качестве крови и мозгов.

— Нова? — сказал он, когда его потащили за ноги прочь от нее.

Маленькая белая вспышка вспыхнула внутри ее открытого рта. Дым клубился, как последний вздох, и растворялся в дожде.

— Нова! — крикнул он.

— Замолчите, мистер Старлинг, — приказал предводитель Синетелых. Она сняла шлем и оказалась молодой женщиной с розовым лицом и желтыми волосами. Она посмотрела на Нову, потом на главного хранителя храма.

— Почему ты стрелял в нее?

— Это была всего лишь машина, — сказал мужчина. — Он вторгся в места, священные для Воху Мана. — Он дрожал от волнения и это выглядело как испуг, но оказалась яростью. — Так новый Император обращается с гражданами своей Империи? — внезапно закричал он. — Убить нас и вторгнуться в наши миры?

— Молчи, — холодно сказал молодой офицер Железнодорожных войск. «Никто не был убит; ваши люди выздоровеют через несколько часов. И мы не вторгаемся, мы просто проходим. У меня есть приказ поймать этих беглецов и доставить их на Центральную Станцию для надлежащего допроса». Она выхватила информационный диск из рук надзирателя и спросила: «Что на нем, мистер Старлинг?» Зен не мог говорить. Он мог только смотреть на Нову, не веря своим глазам, словно она была какой-то бесценной вещью, которую он уронил и разбил. Почему он настоял на том, чтобы она отправила с ним это тело, тело, которое он любил? Почему он не позволил ей напечатать новую, которая ему была безразлична, а его Нова осталась в безопасности на Нулевой Станции? Возможно, если бы он только мог собрать осколки, все миллионы осколков ее разума, которые выстрел разбросал по грязи и вверх по двери туннеля…

— Мистер Старлинг? — спросил офицер, все еще держа диск.

— Лейтенант задала вам вопрос, — прорычал человек, державший Зена, но офицер покачала головой и сказала: «Оставьте его. Он в шоке. Давайте начнем, прежде чем Воху Мана прорвется через наши брандмауэры или еще больше этих культистов придут посмотреть, что случилось с их друзьями».

Зен знал, что она была добра к нему. Он кивнул ей, пытаясь что-то прошептать. Ему показалось, что он узнал ее, но все казалось таким нереальным, что он не был в этом уверен. Он видел, как она осторожно положила инфодиск в один из карманов на поясе.

— Мы возьмем Мото? — спросил кто-то.

— Ее можно восстановить?

— Ни как нет, лейтенант. Ей конец.

— Тогда оставь ее.

Они затолкали Зена в машину. Кто-то очень осторожно вытер его лицо тряпкой. Потом надели на его запястья пластиковые наручники. Когда грузовик уехал, он в последний раз увидел тело Новы. Ее голые колени торчали из-под рваной серой бумаги комбинезона. Это было самое печальное, что он когда-либо видел.

ПЕСНИ ПОЕЗДОВ

«Дамасская роза» покинула Галатаву еще до рассвета. Теперь она тянула только пять вагонов: один служебный для Треноди, два для ее персонала, багажный фургон и бронированный вагон для небольшого почетного караула КоДес Зенитов. Через несколько часов она пересекла Марапур, направляясь к пограничному К-шлюзу, который вел в К’мбусси и Империю Сети. Треноди затаила дыхание, когда шлюз приблизился. Ее путешествие было запланировано на несколько недель, но последний стремительный рывок к К-щлюзу по-прежнему напоминал прыжок со скалы. По обеим сторонам пути стояли мобильные артиллерийские платформы ее семьи «Бахадур», нацелив оружие на туннель, где находился К-шлюз, готовые уничтожить любой поезд, который неожиданно проедет со стороны Преллов. Треноди знала, что у Преллов такая же огневая мощь сосредоточена по другую сторону шлюза. Им сказали, что я приду, напомнила она себе. Но что, если они на самом деле не хотят с ней разговаривать? Они хотели ее смерти; они наняли того зеленоглазого мальчика, чтобы он убил ее на Галатаве. Что, если бы они просто решили взорвать «Дамасскую розу» и сказать: «Ой, извините, ошибка вышла…» А потом она прошла через шлюз, почти не заметив, и К’мбусское солнце ярко светило в окна, а на орудийных платформах рядом с гусеницами были опознавательные знаки «Прелл» и «Железнодорожные войска». Они не открыли огонь, но махнули своими стволами, чтобы проследить за «Дамасской Розой». Позади них, на подъездных путях возле К-шлюза, стояло больше боевых поездов, чем Треноди когда-либо видела в одном месте: железнодорожный флот Дома Преллов, ожидающий приказа пройти через шлюз и завоевать миры Зенитов. Она знала, что поезда были здесь как демонстрация силы. Они должны были запугать ее. К сожалению, это работало. Раздраженная на себя за то, что позволила Преллам добраться до нее, она оставила свой личный автомобиль и отправилась на поиски компании. Скар, неподвижно стоявший в вестибюле, как призрачный доспех, молча последовал за ней, пока она возвращалась через поезд в вагон, в котором ехали ее сотрудники.

Крайтт-воин был частью семьи Треноди с утра после покушения, когда он перебрался из своей тусклой маленькой пещеры за баром на набережной в большую светлую комнату этажом ниже апартаментов Треноди. Там он провел большую часть времени в полусне в утопленной ванне с включенным на полную мощность обогревом, наблюдая за голоэкранами, которые мерцали, как миражи, в знойном воздухе над полотенцесушителями. Но когда Треноди навещала его, он всегда вставал и шел ей навстречу, желая узнать, нужна ли ей какая-нибудь драка. В первый раз, когда она пошла к нему, дядя Нилеш настоял на том, чтобы ее сопровождал целый отряд КоДеса с тяжелым оружием, которое они направили на Скара, пока она еще раз благодарила его за спасение ее жизни. Во второй раз она взяла только Флекс, почувствовав, что Скар любит Моторика. В третий раз она пошла одна. Она сказала дяде Нилешу, что ее перезагруженные дроны-стрекозы обладают достаточной огневой мощью, чтобы разорвать Крайтта пополам, если он будет угрожать ей, но в сердце она была уверена, что он этого не сделает. Она уже начала доверять Скару больше, чем большинству своих родственников. В третий раз она принесла ему Крайтт-нож, который носила с собой в Хабе в ту ночь, когда помиловала Целд Гех Карнейса. Казалось, что это никому не нужно, и это было уродливой старой вещью для человеческих глаз, поэтому она подумала, что отдаст ее Скару в знак благодарности. Но после того, как он несколько мгновений изучил его и провел когтем по выступам, выгравированным на рукояти, Крайтт вернул его ей.

«Это нож Целд Геха», — прорычал он. «Им владели многие королевы. Теперь это твой нож, Целд Гех из людей».

— Я не знаю, как им пользоваться, — сказала Треноди, сунув нож ему в руки. — Я имею в виду, я понимаю принцип — я знаю, что заостренный конец — это лезвие с острым концом, а тупой конец — это то, за что нужно держаться, — но…

— Я научу тебя, — сказал Скар.

Он сразу же начал ее уроки, показывая ей, как держать оружие, как наносить удары так, чтобы вся сила ее тела была за ударом. Она думала, что должна казаться ему очень слабой. «Я не такая сильная, как Крайтт», — сказала она. Но Скар сказал, что это не имеет значения, потому что ее дух силен. Треноди подумала, что это была самая приятная вещь, которую кто-либо когда-либо говорил ей. После этого ей понравился старый нож. Она попросила своих дизайнеров напечатать для него чехол, и она носила его сзади на поясе. Теперь, когда она шла по своему поезду, она чувствовала его, твердое, приятное давление на поясницу. Знание того, что он был там и что Скар был с ней, заставило ее почувствовать себя немного спокойнее. Ее дамы уже привыкли к Скару, но П.К. Зенит, переговорщик, который должен был стать советником Треноди в переговорах с Империей, прибыл из Сундарбана всего за несколько минут до отправления поезда. Когда Треноди села в средний служебный автомобиль он увидел, что позади нее маячит ее телохранитель Крайтт, его круглое смуглое лицо стало зеленовато-серым, и он с пронзительным писком вскочил со своего места и прижался к деревянным панелям.

— Стражи хранят нас, Леди Зенит! Вы совершенно уверены, что этот зверь на нашей стороне?

— Конечно, — сказала Треноди. Она понимала, что он чувствует. Никакая фотография или видео Крайтта не сможет подготовить вас к настоящему.

— Что ж, — сказал П.К. Зенит, осторожно возвращаясь на свое место, — он обязательно привлечет к вам внимание, когда его увидят средства массовой информации Центральной Станции. Да. Думаю, это хорошая идея. Признак силы, что мы можем укротить таких диких зверей. Без обид, — поспешно добавил он, вспомнив, что модифицированная гарнитура, приклепанная к чешуе лица Скара, будет переводить его слова на язык Крайтта.

Скар чуть наклонил голову и улыбнулся своей тревожной улыбкой. Треноди все еще не знала, что делать с этим переговорщиком. Паллатхадка Кешава Зенит — таким было его полное имя, но он велел всем называть его П.К., чтобы сэкономить время. Он был моложе, чем она ожидала, и невероятно толст. По его словам, он выбрал быть толстым. Все, что он ел, было специально приготовлено для того, чтобы вернуть все элементы, способствующие ожирению, которые давным-давно удалили умные пищевые технологи. «Это заставляет людей думать, что я солидный и надежный», — сказал он. (Треноди должна была согласиться, что он выглядел солидно. Даже на его щеках были челюсти.) «И это сбивает с толку другую сторону, когда я заключаю сделку. Единственное место, где большинство из них когда-либо видели такого толстого человека, как я, это игры и тройки. В играх и тройках такие толстые, как я, всегда медлительны и глупы, и обычно это злодеи, которые в конечном итоге проигрывают. К тому времени, когда люди понимают, что я не медлительный и не глупый, я обычно побеждаю. Таким образом я договорился о наших концессиях на добычу полезных ископаемых на Сурте».

— А ты злодей, П.К.? — спросила Треноди.

Он уставился на нее, затем начал смеяться, его маленькие глаза полностью исчезли в складках жира. Треноди решила, что он ей нравится. Когда «Роза» мчалась по океанским виадукам К’мбусси под толпой СМИ и дронов «Железнодорожных войск», она сидела с ним за большим столом в своем государственном автомобиле, решая, что она скажет Императору. Что она могла попросить; что она могла позволить себе отдать взамен…

Под смотровым куполом из алмазного стекла на крыше личного государственного автомобиля Треноди Флекс сидела и наблюдала за проплывающими мирами. На коленях у нее был планшет, но он был пуст; она еще не видела в быстро мчащихся пейзажах ничего такого, что вызывало бы у нее желание рисовать. Она любила поезда, но не любила в них ездить. Она предпочитала оставаться на одном месте и позволить своему воображению путешествовать за ней, пока она слушала песни, которые поезда привозили с собой из дальних миров. Она не знала, почему согласилась отправиться в это путешествие. Это было не потому, что приглашение исходило от исполнительного директора Консорциума Зенитов — такие вещи не интересовали Флекс. Скорее она чувствовала, что Треноди нуждается в ней, а Флекс всегда старалась помочь нуждающимся. Это могло быть пережитком ее первоначальной программы, потому что Моторик, в конце концов, должен был быть полезным. Но Флекс предпочитала думать, что это было ее собственное решение и ее собственный способ отплатить за доброту, проявленную к ней Микой Старлинг, когда она впервые прибыла в Разлом. Конечно, помощь людям иногда имела свою цену. Она помогла Зену, когда он нуждался в ней, и в итоге ее убили. У нее было неприятное предчувствие, что то же самое может произойти и на этот раз, потому что она вообще не доверяла этим Преллам, которых Треноди собиралась встретить. Она очень тщательно сделала резервную копию своей личности и сохранила ее в своем мозгу в депо, прежде чем покинуть Галатаву.

Когда поезд въехал в длинный туннель в Горах Ледяного Кристалла, она открыла собственное внутреннее меню и снова переключила настройки пола, надеясь, что это изменение улучшит ее настроение. Сменить пол для Моторика было настолько просто, что Флекс никогда не видел необходимости останавливаться на том, быть мужчиной или женщиной. Иногда она чувствовала себя девочкой, иногда мальчиком. Но это было поверхностно, вроде переодевания. Внутри Флекс не был ни тем, ни другим. Флекс был просто Флексом. Ее тело прошло знакомый цикл небольших изменений, которые превратили его в его тело, и свет К-пространства вспыхнул за пределами купола, когда поезд прошел через следующие ворота и выехал на Химмапаан. Флекс завязал волосы назад, как носил их в детстве, и просмотрел местные новостные ленты. Планета погрузилась в долгую ночь, и ничего особенного не происходило. Единственная история была о дронах Железнодорожных войск, посланных для обрушения нестабильного ущелья в горах. Затем, когда «Роза» мчалась через станционный город Химмапаан к следующему шлюзу, что-то неожиданное мелькнуло из Моря Данных планеты и попало в разум поезда. Это произошло очень быстро, и Флекс почувствовал это только потому, что связал свой разум с массивами сенсоров «Розы».

— Что это было? — спросил он.

— Что было что? — спросила «Дамасская Роза».

— Это было сообщение?

— Ничего особенного, — сказала «Дамасская Роза». — Просто спам.

Это не было похоже на спам, подумал Флекс. По мере того, как поезд мчался дальше, он пытался нарисовать его или, по крайней мере, нарисовать то чувство, которое он вызвал у него, когда вспыхнул в Химмапаанском Море Данных. Странный информационный пакет, пришедший из ниоткуда и падающий в разум «Дамасской Розы», как крошечное золотое семя.

Когда они добрались до Центральной Станции, было уже утро, и Треноди перестала строить планы и пошла обратно через поезд к своему вагону. Поднявшись по лестнице в смотровой купол, где сидел Флекс, она заметила, что он снова мальчик, но к тому времени она знала Флекса достаточно хорошо, чтобы это не стало неожиданностью. Она стояла рядом с ним, и они смотрели, как проплывают окраины станционного города. Облака, несущиеся с моря, были вылеплены высоколетящими дронами в подобие Императора и его семьи, и пока гигантские головы парили над городом, их тени скользили по лесопаркам и склонам садовых небоскребов. Некоторые из небоскребов были практически самостоятельными городами: гигантские аркологии с десятью тысячами жителей, поросшие деревьями садовые террасы спиралевидно поднимались по бокам. Бассейны со стеклянным дном выступали из верхних террас, и пока поезд петлял вокруг основания одного из них, Треноди взглянула вверх и увидела толпу детей, плавающих высоко над ней, похожих на головастиков, у которых только что появились ноги. А потом в зданиях произошел разрыв, и далеко на севере она увидела отдаленную массу еще большего строения.

— Императорский дворец, — сказал Флекс. — Это там, где ты жила раньше?

— Да, — сказала она. — И я тоже чуть не умерла там, в ту ночь, когда прибыли боевые поезда Преллов.

Она вздрогнула, когда тень головы Илона Прелла, высеченная в облаках, упала на поезд. Она вспоминала, какими опасными они могут быть, эти люди, с которыми ей пришлось иметь дело, и как сильно ей хотелось, чтобы ей вообще не приходилось с ними иметь дело.

— О, смотри, мы по телику, — весело сказала «Дамасская Роза». Она открыла голоэкран в куполе, чтобы Флекс и Треноди могли посмотреть кадры из имперской новостной ленты. Сама «Роза» выглядела как яркая змея, грациозно скользящая по изгибам виадука Хаим-Невек, кадры с дрона перемежались со старым видео Треноди. Текст, прокручивающийся по краям экрана, ничего не говорил о переговорах. Измученная имперскими санкциями и войной с враждебными инопланетянами, объявила она, императрица повстанцев Треноди Зенит пришла предложить свою капитуляцию. Ее примет в Зале аудиенций ее императорское величество императрица Прия.

— Что? — спросила Треноди. — Я думала, что буду разговаривать с Илоном Преллом.

Флекс проверил Море Данных и сказал: «Император задержался на охоте…»

— Намеренно задерживается, — сказала Треноди. — Это тактика, чтобы я казалась менее важной.

— Тем не менее, все может быть в порядке, — ободряюще сказал Флекс. — Леди Прия — ваша сестра, не так ли?

— Сводная сестра, — сказала Треноди. — Это другое.