Место действия — гостиная в доме Кэпленов в Чантбари Клоэ. Время — после обеда. Декорация — одна на все три действия.

Диктор. Вы только что прослушали пьесу в восьми картинах «Спящий пес!», написанную специально для нас Хэмфри Стотом.

Фреда (медленно подходя к радио). Вот и все. Надеюсь, вам не было скучно, мисс Мокридж?

Мисс Мокридж. Ничуть.

Бетти. Не люблю этих пьес, с их нудными разговорами. Мне, как и Гордону, больше нравится танцевальная музыка.

Фреда (выключая приемник). Вы знаете, мисс Мокридж, всякий раз, когда мой брат Гордон наведывается сюда, он изводит нас танцевальной музыкой по радио.

Бетти. Я обожаю выключать все эти торжественные, напыщенные разглагольствования — вот так, взять и оборвать их.

Мисс Мокридж. Как называлась эта пьеса?

Олуэн. «Спящий пес!».

Мисс Мокридж. При чем тут пес?

Бетти. А при том, что не надо мешать лгать.

Фреда. Кому — мешать лгать?

Бетти. Ну, как же, все они врут, так ведь? И врали.

Мисс Мокридж. Сколько сцен мы пропустили?

Олуэн. Кажется, пять.

Мисс Мокридж. Представляю, сколько же вранья было в этих сценах. Понятно, отчего этот человек так обозлился. Я имею в виду мужа.

Бетти. Но который же из них был мужем? Не тот ли, что говорил таким гнусавым голосом, точно у него полипы в носу?

Мисс Мокридж (живо). Да, тот самый, с полипами, он-то взял и застрелился. Жаль.

Фреда. Из-за полипов.

Мисс Мокридж. И из-за полипов — жаль!

Все смеются. В этот момент из столовой доносится приглушенный мужской смех.

Бетти. Послушайте только этих мужчин.

Мисс Мокридж. Смеются, наверное, над какой-нибудь непристойностью.

Бетти. Куда там, просто сплетничают. Мужчины обожают посплетничать.

Фреда. Еще бы.

Мисс Мокридж. Ну и пусть их, на здоровье! Люди, не любящие сплетен, обычно не интересуются своими ближними. Я очень хотела бы, чтобы мои издатели любили посплетничать.

Бетти. При этом мужчины делают вид, что заняты делом.

Фреда. У наших теперь прекрасный предлог для сплетен: все трое стали директорами фирмы.

Мисс Мокридж. Ну да, разумеется. Мисс Пиил, мне кажется, вам следовало бы выйти замуж за мистера Стэнтона.

Олуэн. О, зачем же?

Мисс Мокридж. Для полноты картины. Тогда здесь были бы три супружеские пары, обожающие друг друга. Я все время думала об этом за обедом.

Фреда. Что, попались, Олуэн?

Мисс Мокридж. Я сама бы не прочь за него выйти, чтобы только стать одним из членов вашего очаровательного кружка. Вы удивительно миленькая маленькая компания.

Фреда. Мы?

Мисс Мокридж. А разве нет?

Фреда (чуть-чуть насмешливо). «Миленькая маленькая компания». Как это ужасно!

Мисс Мокридж. Ничуть не ужасно. Просто прелестно.

Фреда (улыбаясь). Звучит несколько слащаво.

Бетти. Да. Смахивает на Диккенса или рождественские открытки.

Мисс Мокридж. И ничего в этом нет плохого. В наш век это даже чересчур хорошо и не похоже на правду.

Фреда (видимо, забавляясь ее тоном). Да неужели?

Олуэн. Я не знала, что вы такая пессимистка, мисс Мокридж.

Мисс Мокридж. Не знали? Тогда вы, видимо, не читаете отзывов на мои книги, а следовало бы, поскольку вы работаете у моих издателей. Я пожалуюсь на это моим трем директорам, когда они вернутся. (С коротким смешком.) Разумеется, я пессимистка. Но не поймите меня превратно. Я только хотела сказать, что у вас тут чудесно!

Фреда. Да, здесь довольно мило. Нам посчастливилось.

Олуэн. Здесь восхитительно. Ненавижу уезжать отсюда. (Мисс Мокридж.) Знаете, я теперь занята в городской конторе издательства… не так, как прежде, когда я работала здесь, в типографии. Но я приезжаю сюда при малейшей возможности.

Мисс Мокридж. Я вас вполне понимаю. Должно быть, удивительно приятно жить вот так — всем вместе.

Бетти. Да, неплохо.

Мисс Мокридж (Фреде). Но мне почему-то кажется, вам всем недостает вашего деверя. Он ведь тоже часто приезжал сюда к вам?

Фреда (которой это замечание явно неприятно). Вы говорите о Мартине, брате Роберта?

Мисс Мокридж. Да, о Мартине Кэплене. Я в то время была в Америке и так толком и не поняла, что же с ним случилось. Похоже, что-то ужасное?

Неловкое молчание — Бетти и Олуэн смотрят на Фреду.

Мисс Мокридж. (Переводит взгляд с одной на другую.) О, кажется, это был бестактный вопрос. Со мной всегда вот так.

Фреда (очень спокойно). Нет, нисколько. Это было большим потрясением для нас в свое время, но теперь немного улеглось. Мартин застрелился. А случилось все почти год назад, точнее, в июне прошлого года, но не здесь, а в Фоллоус-Энде, в двадцати милях отсюда. Он там снимал коттедж.

Мисс Мокридж. О да, это ужасно. Мне кажется, я видела его всего раза два. Помню, я нашла его чрезвычайно интересным и очаровательным. Он ведь был очень красив собой, не правда ли?

Входят Стэнтон и Гордон. Стэнтону — около сорока, манера обращения его несколько нарочитая, речь слегка ироническая. Гордон — молодой человек лет двадцати с небольшим, очень симпатичный, хотя и несколько неуравновешенный.

Олуэн. Да, очень красив.

Стэнтон (со снисходительной улыбкой). Кто это очень красив?

Фреда. Успокойтесь, не вы, Чарлз.

Стэнтон. А можно узнать кто, или это большой секрет?

Гордон (беря Бетти за руку). Они говорили обо мне, Бетти, почему ты позволяешь им так грубо льстить твоему мужу? И тебе не стыдно, моя милая?

Бетти (держа его за руку). Мой дорогой, я убеждена, что ты слишком горячо сплетничал и выпил лишнего. У тебя лицо пунцовое и даже припухло, ну совсем преуспевающий финансист.

Входит Роберт. Ему немного больше тридцати. Он может служить образцом здорового, привлекательного мужчины. Можно не всегда с ним соглашаться, но все же он невольно будет внушать вам симпатию.

Роберт. Простите, что запоздал, но всему виною твой проклятый щенок, Фреда.

Фреда. О, что он еще натворил?

Роберт. Пытался сожрать рукопись нового романа Сони Вильям. Я боялся, что его стошнит. Вы видите, мисс Мокридж, как мы отзываемся о вас, авторах.

Мисс Мокридж. Я уже привыкла. Я говорила только что, какой очаровательный тесный кружок составляете все вы.

Роберт. Мне чрезвычайно приятно, что вы так думаете.

Мисс Мокридж. Я нахожу, что вам очень посчастливилось.

Роберт. Да, так оно и есть.

Стэнтон. Тут дело не в счастье, мисс Мокридж. Видите ли, случилось так, что мы все оказались людьми с легким, уживчивым характером.

Роберт (шутливо, пожалуй, — слишком шутливо). Кроме Бетти — у нее характер бешеный.

Стэнтон. Это потому, что Гордон недостаточно часто колотит ее!

Мисс Мокридж. Ну, видите, мисс Пиил, мистер Стэнтон по-прежнему циничный холостяк, боюсь, он вам портит всю музыку.

Стэнтон. Мисс Пиил теперь никак не может повлиять — она перевелась в Лондонскую контору и совсем нас покинула.

Олуэн. Я приезжаю сюда очень часто, так часто, как меня приглашают.

Гордон. Но для чего? Чтобы видеть меня или Роберта, — этого мы еще не можем решить. Во всяком случае, наши жены уже начинают ревновать.

Бетти (смеясь). И страшно!

Гордон (принимаясь крутить радио). Что сегодня передают? Кто знает?

Фреда. О, пожалуйста, Гордон, не включайте радио. Мы только что его выключили.

Гордон. А что вы слушали?

Фреда. Конец какой-то пьесы.

Олуэн. Под названием «Спящий пес!».

Стэнтон. Что за название?

Мисс Мокридж. Мы толком не поняли — что-то о лжи и каком-то господине, который застрелился.

Стэнтон. Ну и шутники на радиостанции.

Олуэн (которая, видимо, о чем-то думала). Послушайте, мне кажется, я поняла, в чем было дело в пьесе. Спящий пес — это правда, и человек — ну, этот муж — непременно хотел потревожить ее, разбудить пса.

Роберт. Ну что же, он поступил совершенно правильно.

Стэнтон. Вы полагаете? Любопытно. Я нахожу, что это глубокая мысль: правда — спящий пес.

Мисс Мокридж (не обращая внимания на его слова). Действительно, мы слишком много времени тратим на то, чтобы лгать, как словами, так и поступками.

Бетти (с видом наивного ребенка). Но это же совершенно неизбежно. Я всегда привираю, целый день только это и делаю.

Гордон (по-прежнему возясь с радио). Именно так, моя дорогая, именно.

Бетти. В этом весь секрет моего обаяния.

Мисс Мокридж (несколько нетерпеливо). Очень возможно. Но мы подразумевали нечто более серьезное.

Роберт. Всерьез или в шутку, но я всегда стою за то, чтобы все выходило наружу. Так лучше.

Стэнтон. Мне кажется, говорить правду все равно что делать поворот на скорости шестьдесят миль в час.

Фреда (с каким-то загадочным или даже злым оттенком в голосе). А в жизни столько опасных поворотов, не так ли, Чарлз?

Стэнтон (как бы вступая в пререкания с ней или с кем-то другим из присутствующих). Да, бывает — если только не уметь выбрать правильного пути. Лгать или не лгать — что вы об этом скажете, Олуэн? У вас страшно глубокомысленный вид.

Олуэн (очень серьезно). Я с вами согласна. Мне кажется, говорить все, до конца, крайне опасно. Дело в том, что… бывает правда и правда.

Гордон. Точно: правда правде рознь.

Стэнтон. Да помолчите вы, Гордон. Продолжайте, Олуэн.

Мисс Мокридж. Да, да, продолжайте.

Олуэн (задумчиво). Мне кажется… настоящая правда… то есть все, все до малейшей мелочи, без всякой утайки… была бы не страшна. Я имею в виду высшую, истинную правду. Но что в обычной жизни подразумевается под правдой и что этот человек в радиопередаче подразумевал под ней — только половина правды. Из нее не узнать, что происходит в душе у каждого. Вас попросту знакомят с рядом фактов, которые до того были скрыты… и очень хорошо, что были скрыты. Такая истина — предательская штука.

Гордон. Да, вроде той гнусности, которую стараются вытянуть из человека в суде: «Где вы находились в ночь на двадцать седьмое ноября прошлого года?.. Отвечайте только „да“ или „нет“».

Мисс Мокридж (которая явно хочет вызвать присутствующих на спор). Вы меня не убедили, мисс Пиил. Но готова приветствовать то, что вы называете полуправдой, то есть факты.

Роберт. Я тоже. Я полностью стою за это.

Фреда (каким-то загадочным тоном). Ты так полагаешь, Роберт?

Роберт. Что ты хочешь этим сказать?

Фреда (беззаботно). Да так, ничего. Давайте поговорим о чем-нибудь более веселом. Кто желает выпить? Налей же, Роберт. И предложи папиросы.

Роберт (заглядывая в папиросницу, стоящую на столе). Здесь нет больше папирос.

Фреда. В этой есть. (Беря со стола музыкальную шкатулку для папирос.) Мисс Мокридж, Олуэн, хотите? (Протягивает шкатулку.)

Олуэн (рассматривая шкатулку). О, я помню эту шкатулку. Она играет мелодию, когда открываешь крышку. Я даже вспоминаю мотив. Да, кажется, «Свадебный марш»? (Открывает шкатулку, вынимает папиросу, слышится нежная мелодия «Свадебного марша».)

Роберт. Хорошо, не правда ли?

Фреда (закрывая шкатулку). Вы не могли помнить этой шкатулки. Я сегодня впервые ее достала. Она принадлежала… одному постороннему человеку.

Олуэн. Она принадлежала Мартину, не так ли? Он мне ее показывал.

Небольшое молчание. Обе женщины пристально смотрят друг на друга.

Фреда. Он не мог вам ее показывать, Олуэн. У него ее еще не было, когда вы его видели в последний раз.

Стэнтон. Откуда вы знаете, что ее у него не было, Фреда?

Фреда. Не важно. Я это знаю. Мартин не мог вам показывать этой шкатулки, Олуэн.

Олуэн. Вы думаете? (Смотрит многозначительно на Фреду, затем совсем другим тоном.) Да, может быть, и не мог. Я, наверное, что-нибудь спутала. Должно быть, видела похожую где-нибудь еще, а приписала ее покойному Мартину — он обожал такие вещи.

Роберт. Олуэн, я, может, буду невежлив, но уверен, вы не посетуете. Вы только что, вдруг, прекратили говорить правду и хорошо осознаете это. Вы ведь совершенно уверены, что это та коробка, которую вам показывал Мартин, точно так же как Фреда убеждена в противном.

Олуэн. Ну, допустим, а какое это имеет значение?

Гордон (возясь с радио). Ни малейшего. Я все пытаюсь поймать какой-нибудь фокстрот, но эта машинка вдруг решила забастовать.

Роберт (с раздражением). Да оставь ты ее в покое.

Бетти. Чего вы кричите на Гордона?

Роберт. Ну, хорошо, тогда сами остановите его. Нет, Олуэн, я не думаю, что это имеет значение, но после того, что мы говорили, невольно задумываешься, что ситуация довольно любопытная.

Мисс Мокридж (с нетерпеливым любопытством). Как раз то, что я думала. Действительно, очень любопытно. Пожалуйста, расскажите нам всю правду об этой музыкальной папироснице.

Фреда. Все очень просто…

Олуэн. Одну минуточку, Фреда. Я вовсе не уверена, что все так просто, но, кажется, теперь это и не так важно.

Фреда. Я вас не понимаю.

Роберт. Я тоже. Сначала вы говорите, что это не та шкатулка, а теперь — что все совсем не так просто, и напускаете таинственного туману. Мне кажется, вы что-то скрываете, и это совсем на вас не похоже. Или эта шкатулка принадлежала Мартину, или нет…

Стэнтон (со свойственным ему грубоватым добродушием). Далась вам эта чертова шкатулка.

Бетти. О, Чарлз, нам хотелось бы послушать.

Мисс Мокридж (вместе с Бетти). Но, мистер Стэнтон…

Стэнтон. Извините, но я ненавижу эти играющие шкатулки. В особенности с такой музыкой. Забудем о ней.

Гордон (с внезапным оттенком горечи). И о Мартине, кстати. Его уже нет на свете, а мы все сидим здесь и нам тепло и уютно — такой очаровательной, милой компанией.

Роберт. Прекрати, пожалуйста, Гордон.

Гордон. Не будем упоминать о Мартине или думать о нем. Это неуместно. Он умер.

Фреда. Незачем из-за этого разводить истерику, Гордон. Слушая тебя, можно подумать, что Мартин являлся твоей личной собственностью.

Бетти. На самом-то деле Мартин никому не принадлежал. Он принадлежал только себе и был не так глуп.

Роберт (внезапно пробуждаясь от задумчивости). Что все это значит, Бетти?

Бетти (со смехом). Это значит, что я говорила ерунду, а вы все несете страшную чушь, и я рискую каждую минуту получить мигрень.

Роберт. И это все?

Бетти. А разве этого недостаточно? (Смотрит на него с улыбкой.)

Роберт. Продолжай дальше, Фреда.

Фреда. Я бы хотела, чтобы ты не был столь безрассудно настойчив, Роберт. А со шкатулкой все очень просто. Она попала к нам вместе с некоторыми другими вещами Мартина из его коттеджа. Я спрятала ее и сегодня впервые извлекла. Между тем Олуэн была в коттедже в Фоллоус-Энде в последний раз в ту субботу, когда мы все там были… вы помните, в самом начале июня.

Гордон (со сдерживаемым, но сильным волнением). Еще бы! Конечно. Какой был день! И чудесная ночь, не правда ли? Мы долго сидели в саду, и Мартин нам рассказывал о своих смешных, напыщенных соседях, с которыми жил в Корнуэлле…

Бетти. Да, и о долговязой, сухопарой леди, которая все спрашивала обо всех: «Это человек нашего круга?»

Гордон (вполне искренне). У меня не было другого такого счастливого дня, и нам такого уже не видать.

Роберт. Да, это был дивный день. Хотя я никогда не думал, что ты будешь так переживать.

Фреда. Ни ты и никто другой таких переживаний и предположить не мог. Похоже, Гордон решил биться в истерике всякий раз при упоминании имени Мартина.

Бетти. Мне кажется, все дело в крепком бренди. Неудивительно, при таких огромных рюмках. Вино ударило ему в голову.

Гордон. А куда ему еще, по-твоему, надлежало ударить?

Роберт (Фреде). Так, стало быть, ты утверждаешь, что в ту субботу в начале июня Олуэн в последний раз посетила коттедж Мартина?

Фреда. Да, и я знаю, что у него тогда еще не было этой папиросницы.

Роберт. Он бы нам ее показал, будь она у него. И действительно, я не помню, чтобы когда-нибудь видел эту вещь у него в коттедже. Ну, а вы, Олуэн?

Олуэн (с неопределенной улыбкой). Что — я?

Роберт. Черт возьми, вы-то что можете сказать?

Олуэн (снисходительно улыбаясь). Вы настоящий ребенок, Роберт. Надеюсь, я не на скамье подсудимых или лавке для свидетелей.

Мисс Мокридж. О, нет, нет, пожалуйста. Не обманывайте наших ожиданий.

Бетти. Вы же знаете, Олуэн, приезд в коттедж к Мартину в субботу был не последним вашим посещением этого дома. Вы разве не помните, как мы с вами в следующее воскресенье, после обеда, ездили туда, чтобы поговорить с Мартином относительно этих маленьких гравюр?

Олуэн. Помню.

Роберт. Да, правильно.

Бетти. Но я не помню, чтобы он нам показывал эту папиросницу. Я ее действительно никогда раньше не видела.

Стэнтон. А я не видел ее и видеть не хочу. Никогда не слышал, чтобы подымалось столько шума из ничего.

Фреда. Я бы не была столь категорична, как вы, Чарлз. К тому же могу сообщить — хотя бы только для того, чтобы покончить с этим, — Мартин никак не мог показывать этой папиросницы в воскресенье, потому что ее у него тогда еще не было.

Стэнтон (не без некоторого ехидства). Похоже, вам очень многое известно относительно этой коробки, Фреда?

Гордон. Это как раз то, что я хотел сказать. Откуда такая осведомленность?

Бетти (торжествующе). Я знаю откуда. (Фреде). Вы ее ему подарили.

Все смотрят на Фреду.

Роберт. Это правда, Фреда?

Фреда (невозмутимо). Да, я ее ему подарила.

Роберт. Странно! Я хочу сказать, странен не сам по себе подарок какой-то папиросницы — почему бы тебе и не подарить. Странно, что ты никогда об этом не упоминала. Когда ты ему ее подарила? Где раздобыла?

Фреда (по-прежнему с полным самообладанием). Это тоже все очень просто. Помнишь день накануне той ужасной субботы? Ты был тогда в городе, и я приехала туда на один день. Там-то я случайно и увидела эту шкатулку в антикварном магазине. Мне она показалась занятной и стоила довольно дешево, я и купила ее для Мартина.

Роберт. Магазин сам отправил ее Мартину в Фоллоус-Энд — так, что ли? Поэтому он не мог получить ее раньше той роковой субботы?

Фреда. Да.

Роберт. Тогда понятно.

Гордон. Прошу прощения, Фреда, но все это совсем не так очевидно, как вы говорите. Вы не должны забывать, что я как раз был у Мартина в коттедже утром в ту субботу.

Роберт. Ну, так что же?

Гордон. А то, что я был там в то время, когда с почты вместе с письмами пришли посылки. Помню, Мартин получил посылку с книгами от Джека Брукфильда, — я не могу забыть ни одной подробности того утра, да и вы бы не забыли, доведись вам пройти через этот проклятый допрос, как мне, — но шкатулки там не было.

Фреда. Наверно, ее прислали не с утренней, а с дневной почтой, только и всего. Какая разница?

Гордон. Конечно, никакой, дорогая Фреда, за исключением лишь той маленькой разницы, что в Фоллоус-Энд посылки никогда не приходят с дневной почтой.

Фреда. Нет, приходят.

Гордон. Нет.

Фреда (резко). Откуда вы знаете?

Гордон. Потому что Мартин всегда ворчал по этому поводу и жаловался, что вечно получает книги и рукописи с опозданием на день. Эта папиросница не была прислана утром, я сам присутствовал при вскрытии почты, ее не могли доставить и с дневной почтой. Фреда, я не верю, что магазин вообще когда-нибудь отправлял эту шкатулку. Вы сами свезли ее Мартину. Так ведь было?

Фреда (в порыве раздражения). Вы просто глупы, Гордон.

Гордон. Возможно. Но не забывайте, не я это все начал. И все же, ведь вы привезли ее Мартину?

Роберт. Правда это?

Фреда (быстро опомнившись, сдержанно). Ну, что же, если вам так хочется знать, — да, я привезла.

Роберт. Фреда!

Гордон. Я так и полагал.

Роберт (пораженный). Но, Фреда, если ты отправилась в коттедж, чтобы вручить Мартину шкатулку, уже после ухода оттуда Гордона, ты должна была видеть Мартина позже, чем кто бы то ни было, то есть за несколько часов до того, как он… как он покончил с собой.

Фреда. Да. Я видела его в промежутке между дневным чаем и обедом.

Роберт. Но почему ты раньше ничего об этом не говорила? Почему не выступила в качестве свидетельницы? Ты могла бы дать показания.

Фреда. Да, могла, но ради чего? Кому это пошло бы на пользу? Достаточно неприятно было и то, что Гордону пришлось пройти через это…

Гордон. Это было ужасно!..

Фреда. Если б я могла помочь Мартину, я бы это сделала. Но это никому не могло принести пользы.

Стэнтон. Верно. Вы были совершенно правы.

Роберт. Да, это я могу понять. Но отчего ты мне ничего не сказала? Почему скрыла, почему скрывала до сих пор, — ты ведь была последним человеком, который разговаривал с Мартином.

Фреда. А разве я была последней?

Роберт. Очевидно.

Фреда. Ну, а как же тогда Олуэн?

Роберт. Олуэн… ах да, папиросница!

Фреда. Да, именно, — папиросница. Мартин получил ее только после чая в ту субботу, а Олуэн призналась, что он показывал эту папиросницу ей.

Бетти (которой явно неприятно все это разбирательство). Ничего подобного, она сказала лишь, что видела, возможно, похожую, и я предлагаю поверить ей и покончить с разговорами.

Мисс Мокридж. Нет, нет, миссис Уайтхауз.

Бетти. Нет, да. А то чем дальше, тем все хуже и хуже.

Стэнтон. И я поддерживаю предложение покончить с этим.

Роберт. А я — нет!

Бетти. Но, Роберт…

Роберт. Мне очень жаль, Бетти… и хотя к вам это не имеет отношения и никак не может затронуть… но Мартин был моим братом и мне не нравится весь этот туман. Я имею право знать все.

Олуэн. Хорошо, Роберт. Но вам обязательно знать все теперь?

Фреда (холодно). Я лично не вижу в этом необходимости. Как не видела необходимости и в том, чтобы меня допрашивали для явного развлечения всех присутствующих. Но поскольку теперь ваша очередь, Олуэн, я не сомневаюсь, что Роберт будет не столь суров.

Роберт. Не понимаю, зачем ты это говоришь, Фреда.

Олуэн. Я уверена, что вы не понимаете этого, Роберт.

Фреда (теперь наступила ее очередь допрашивать). Вы могли бы кое-что прояснить, Олуэн. Вы говорили, что Мартин показывал вам папиросницу, не так ли? В таком случае вы должны были видеться с ним и быть в коттедже в ту самую субботу вечером.

Олуэн. Да, он мне показывал шкатулку. Это было после обеда, около девяти часов вечера… в ту самую субботу.

Роберт (совершенно потрясенный). И вы тоже были там? Но это же безумие! Сначала Фреда, потом вы. И ни одна из вас словом не обмолвилась об этом.

Олуэн. Простите меня, Роберт. Но я просто была не в силах.

Роберт. Но что вы там делали?

Олуэн. Я была в большой тревоге из-за одной вещи… одного обстоятельства, о котором слышала… это преследовало и мучило меня несколько дней подряд, и наконец я просто не могла вынести, почувствовала, что должна видеть Мартина, чтобы выяснить все. Я поспешила в Фоллоус-Энд. По дороге я перекусила и прибыла в коттедж как раз около девяти. Никто не видел, как я входила, и никто не видел, как выходила, — вы ведь знаете, какое это пустынное место. А затем я, так же как и Фреда, решила: кому на пользу мое свидетельство — никому, и промолчала. Вот и все.

Роберт. Нет, вы не можете на этом поставить точку. Вы были, вероятно, последним человеком, с которым говорил Мартин, и должны что-нибудь знать о нем.

Олуэн (устало). Все это было и прошло. Оставим былое в покое. Прошу вас, Роберт. (Другим тоном.) Кроме того, я уверена — мы, должно быть, изрядно надоели мисс Мокридж со всей этой чепухой.

Мисс Мокридж (живо). О, нисколько, мне, напротив, очень интересно… чрезвычайно интересно.

Олуэн. Уж не собираемся ли мы, Фреда, обсуждать все это? Нечего ворошить. Все уже давно кончено.

Роберт (охваченный грустными размышлениями; с настоятельной просьбой). Послушайте, Олуэн, вы обязаны мне ответить на следующее… Имел ли ваш визит к Мартину в тот вечер какое-нибудь отношение к делам фирмы? Вы сказали, что чем-то были встревожены?

Фреда. О, Роберт, прошу вас.

Роберт. Простите, но я должен знать. Имело ли это какое-нибудь отношение к пропавшим пятистам фунтам?

Гордон (запальчиво). О, ради всего святого, не впутывайте сюда эти деньги. Никто из нас не хочет еще раз касаться всего этого. Мартина уже нет на свете. Оставьте его в покое, прошу вас, и прекратите разговор об этих проклятых деньгах.

Фреда. Гордон, успокойтесь. Вы ведете себя сегодня точно истеричный ребенок. (Мисс Мокридж.) Простите, пожалуйста.

Гордон (бормочет). Присоединяюсь. Очень прошу извинить меня, мисс Мокридж.

Мисс Мокридж (вставая). Нет, нет, что вы! Но мне кажется, мы уже припозднились.

Фреда. Нисколько.

Роберт. Нет, еще рано…

Мисс Мокридж. Паттерсоны сказали, что пришлют за мной машину. Приехала она, вы не знаете?

Роберт (идя к двери). Приехала. Я слышал ее, когда мы выходили из столовой, и сказал шоферу, чтобы подождал на кухне. Я его сейчас велю позвать.

Фреда (вполне сознавая иронию произносимых ею слов). Неужели вы нас уже покидаете?

Мисс Мокридж. Да, кажется, мне действительно пора. Отсюда до Паттерсонов по крайней мере полчаса езды, и не думаю, чтобы они были очень довольны, если я слишком долго задержу их машину и шофера. (Пожимая руку Фреде.) Очень, очень вам благодарна. (Пожимая руку Олуэн.) Так приятно было опять увидеть вас всех вместе — вы составляете такое очаровательное общество. (Пожимая руку Бетти.) До свидания, миссис Уайтхауз. До скорого свидания. (Прощается со Стэнтоном.)

Фреда (идя к двери). Мне кажется, вы забыли шаль у меня в комнате. Я вам ее сейчас принесу.

Мисс Мокридж (у двери). До свидания.

Все. До свидания.

Фреда (уходя). Я слышала, что вы очень приятно провели время в Америке…

Обе женщины уходят и закрывают за собой дверь. Олуэн начинает рассматривать книги на полках. Бетти подходит к роялю и берет папироску из коробки, стоящей на нем. Стэнтон, вздохнув с облегчением, наливает себе виски.

Гордон. Слава тебе господи, легче дышать стало.

Бетти. Да уж — слава создателю. Мне очень жаль, но я не переношу этой женщины. Она слишком напоминает мне школьную преподавательницу геометрии.

Стэнтон. Что-то мне всегда была подозрительна ваша геометрия, Бетти. Хотите налью, Гордон?

Гордон. Нет, спасибо.

Стэнтон. Очень странно, но Мокридж совсем не плохая писательница. Я не хочу сказать, что ее книги раскупаются нарасхват, но все-таки она недурно пишет. И почему это в хороших писателях всегда есть что-то неприятное?

Гордон. Этого я не знаю. Но никак не нахожу Мод Мокридж хорошей писательницей, Стэнтон.

Бетти. Я уверена, что она страшная сплетница.

Стэнтон. Не отрицаю. Она известна этим. Вот почему дамам следовало бы при ней помолчать. Она-то уж сумеет приукрасить и раздуть эту историю с папиросницей — в течение какой-нибудь недели пустит гулять ее по всему Лондону. Паттерсоны, для начала, услышат ее сегодня же вечером. Для нее было, наверное, мукой уйти на самом интересном месте.

Гордон. Она бы не ушла, если б надеялась что-нибудь еще услышать. Но и так услышала достаточно, чтобы развернуться. (Со смехом.) Наверное, уже завтра с утра засядет за новый роман, и все мы будем в нем фигурировать.

Бетти (решительно). Ей придется немало напрячь свое воображение в отношении меня.

Стэнтон. И меня тоже. По всей вероятности, нам с вами, Бетти, она припишет самые гнусные пороки.

Бетти (смеясь). Ну, знаете, с тем, что она слышала, ей многого сделать не удастся. В конце концов, почему бы Фреде не привезти Мартину в подарок папиросницу и почему бы Олуэн не отправиться его проведать?

Олуэн (перелистывая книгу, лениво). Да, именно, почему бы и нет?

Бетти. О, я совсем забыла, что вы тут, Олуэн. Можно мне спросить вас кое о чем? В конце концов, мне кажется, я еще никого до сих пор ни о чем не спрашивала?

Олуэн. Можете спросить. Впрочем, не обещаю, что отвечу.

Бетти. Я все-таки рискну. Были вы влюблены в Мартина, Олуэн?

Олуэн (твердо). Ни капельки.

Бетти. Я так и думала, что нет.

Олуэн. По правде сказать, если быть совершенно откровенной, он был мне, скорее, неприятен.

Бетти. Я так и предполагала.

Гордон. Вздор. Никогда этому не поверю. Вы не могли не любить Мартина. Никто не мог. Я не хочу сказать, что он был лишен недостатков и так далее, но в отношении него это и несущественно. Он был особенным человеком. Нельзя было не любить его. Он был Мартином — и этого достаточно.

Бетти. Другими словами, — вашим богом, мой друг. Вы знаете, Гордон буквально обожал его. Разве не так, мой дорогой?

Стэнтон. Нужно сказать, он мог быть обворожительным. Во всяком случае, был очень умен. Должен признаться: без него фирма уже никогда не будет тем, чем была.

Гордон. Не думаю!

Бетти (чуть насмешливо). Ну, еще бы!

Олуэн ставит книгу на место. Входит Роберт, идет к столу, наливает себе виски. Затем входит Фреда, берет папироску из коробки и закуривает.

Роберт. Ну-с, теперь мы можем внимательно разобраться во всем.

Олуэн. О нет, прошу вас, Роберт!

Роберт. Простите, Олуэн, но я желаю знать правду. Во всем этом есть что-то очень странное. Сначала Фреда едет к Мартину — и ни слова не говорит об этом. Затем вы, Олуэн, тоже едете к нему — и тоже ни словом не обмолвились. Не очень пристойно получается. Почему-то вы обе это скрывали. Может, вы скрываете еще что-нибудь? Мне кажется, настало время кому-то из нас, для разнообразия, начать говорить правду.

Фреда. А ты всегда говоришь правду, Роберт?

Роберт. Во всяком случае, стремлюсь к этому.

Стэнтон (иронически). Какое благородство. Но не требуйте от нас, простых смертных, слишком многого. Имейте снисхождение к нашим слабостям.

Фреда (с внезапной подозрительностью). Каким слабостям?

Стэнтон (пожимая плечами). Да каким угодно, дорогая Фреда. Например, к приобретению музыкальных папиросниц. Я уверен, это тоже своего рода слабость.

Фреда (вкладывая тайный смысл в свои слова). Или к тому, чтобы по-разному использовать возможности, предоставляемые маленькими деревенскими коттеджами? Мне кажется, при некоторых обстоятельствах это тоже может считаться слабостью.

Стэнтон. Вы говорите о коттедже Мартина? Я почти там не бывал.

Фреда. Нет, я не думала о коттедже Мартина. Я думала о чьем-то другом коттедже, — может быть, о вашем.

Стэнтон (посмотрев на нее пристально). Боюсь, что я вас не понимаю.

Роберт (выведенный из терпения). Послушайте, что все это значит? Теперь вы, Стэнтон, начинаете, что ли?

Стэнтон. Конечно, нет. (Смеется.)

Роберт. Ну-с, прекрасно. Я желаю выяснить всю эту историю с Мартином до конца. И хочу сделать это теперь же.

Гордон. О боже! Это что же, будет новое дознание?!

Роберт. В нем не было бы необходимости, если б мы услышали немного больше правды во время следствия. Прежде всего это касается вас, Олуэн. Вы были последним человеком, кто видел Мартина. Зачем вы отправились на свидание с ним? Касалось ли это пропавших денег?

Олуэн. Да, касалось.

Роберт. Вы знали тогда, что Мартин их взял?

Олуэн. Нет.

Роберт. Но вы предполагали, что он взял?

Олуэн. Я предполагала, что он мог это сделать.

Гордон (с горечью). Вы все как-то удивительно охотно готовы были поверить этому.

Бетти (очень настойчиво). Гордон, я хочу домой.

Роберт. Так скоро, Бетти?

Бетти. У меня будет отчаянная мигрень, если останусь дольше. Надо домой… в постель.

Гордон. Хорошо. Еще одну минуточку.

Стэнтон. Я провожу вас, Бетти, если Гордон желает остаться.

Бетти (подходя к Гордону). Нет, я хочу, чтобы Гордон поехал со мной.

Гордон. Хорошо. (Поднимаясь.) Я иду с тобой. Но подожди минуточку.

Бетти (с внезапным, почти истерическим криком). Я тебе говорю, что хочу уехать сейчас же. Отвези меня.

Роберт. Но почему, что случилось, Бетти?

Бетти. Не знаю. Я, вероятно, просто глупа.

Гордон. Ну, прекрасно. Едем. (Идет за ней.)

Фреда встает.

Стэнтон. Я тоже поеду с вами.

Роберт. Бетти, мне ужасно неприятно, что все это расстроило вас. Я знаю, что происшедшее вас совершенно не касается, но все же…

Бетти (отталкивая его и устремляясь к двери). Ах, пожалуйста, не продолжайте, не продолжайте дальше. Почему вы не можете оставить всего этого в покое? (Выбегает, с силой захлопывая за собой дверь.)

Гордон (у двери). Ну что ж, спокойной ночи всем.

Стэнтон (идя к двери). Я провожу этих младенцев и тоже поеду.

Олуэн (иронически). Очень мило с вашей стороны.

Стэнтон (угрюмо улыбаясь). Спокойной ночи. (Уходит.)

После его ухода трое оставшихся придвигаются ближе к камину и друг к другу, — в комнате сразу становится интимнее и уютнее.

Роберт. А теперь, Олуэн, вы можете мне рассказать с полной откровенностью, почему вы кинулись искать Мартина из-за пропавших денег.

Олуэн. Ну что ж, теперь будем правдивы или как?

Роберт. Я очень хочу этого.

Олуэн. А как вы, Фреда?

Фреда (несколько усталым голосом). Да, да, конечно, мне все равно. Какое это имеет значение.

Роберт (вновь удивленно). Странный ответ.

Фреда. Ты находишь? Что же, иногда и я бываю странной, Роберт. Ты просто недостаточно знал меня.

Олуэн. Вы сами все затеяли, Роберт. Теперь ваша очередь. Будете ли вы вполне откровенны со мной?

Роберт. Боже мой! Конечно, буду. Я ненавижу все эти дурацкие тайны. Но пока не моя очередь. Я предложил вам вопрос, на который еще не получил ответа.

Олуэн. Я знаю. Но я сама хочу задать один вопрос, прежде чем ответить на ваш. Давно хотела это сделать, но никак не было случая или не осмеливалась. А сейчас мне все равно. Роберт, вы не брали этих денег?

Роберт (пораженный). Не брал ли я этих денег?

Олуэн. Да.

Роберт. Разумеется, нет. Вы, должно быть, не в своем уме, Олуэн.

Олуэн смеется, точно она освободилась от давившей ее большой тяжести.

Роберт. Что же вы думаете, если б я взял их, я так и взвалил бы на плечи бедного Мартина весь этот позор? Но, к сожалению, Мартин взял их. Мы все это знаем.

Олуэн. Боже, какая же я была дура!

Роберт. Ничего не понимаю. Уверен, вы должны были знать, что их взял Мартин. Не могли же вы думать все время, что это дело моих рук.

Олуэн. Да, думала. И не только думала, — я терзалась этой мыслью.

Роберт. Но почему же, почему? Да, черт побери, в этом же нет никакого смысла. Я, может быть, и мог взять эти деньги — полагаю, мы все при известных обстоятельствах были бы способны на это, — но никогда в жизни не мог бы свалить вину на кого-нибудь другого, и в особенности — на Мартина. Как вы могли подумать, что я способен на такой поступок! Я верил, что вы мой друг, Олуэн, — один из моих самых лучших старых друзей…

Фреда (холодно и спокойно). Пора бы наконец понять тебе, Роберт…

Олуэн (в большом волнении). О нет, Фреда. Прошу вас, не надо. Прошу вас.

Фреда (очень спокойно, беря Олуэн за руку). А почему бы и нет? (Роберту.) Пора бы понять тебе, Роберт, — как ты мог быть настолько слеп, это меня поражает, — понять, что Олуэн совсем не друг тебе.

Роберт. Уверен — друг.

Фреда. Вовсе нет. Она влюбленная в тебя женщина, а это большая разница. Она влюблена в тебя с незапамятных времен.

Олуэн (в отчаянии). Фреда, это ужасно и нечестно. Это жестоко, жестоко.

Фреда. Пусть вас это не обидит. А он хотел правды — так он ее и услышал.

Роберт. Я страшно огорчен, Олуэн. Вероятно, я был очень глуп. Мы всегда были добрыми друзьями, и я всегда очень искренне вас любил.

Олуэн. Довольно, довольно. О, Фреда, как вы только могли! Вы не имели права говорить этого.

Фреда. Но ведь это же правда? Не так ли? Ты хотел правды, Роберт, — и вот тебе правда, во всяком случае, частица ее. Олуэн влюблена в тебя целую вечность. Я точно не знаю, с какого именно времени, но наблюдаю уже полтора года. Жены, ты знаешь, всегда замечают такие вещи. Но этого мало, теперь скажу тебе то, что уже давно жаждала сказать: мне кажется, ты просто глуп, что не заметил всего этого сам, что не ответил на это чувство, не решился давно уже на какой-нибудь смелый поступок. Если тебя кто-нибудь любит столь сильно, — так, боже мой, воспользуйся же этим, насладись этой любовью, ухватись за нее крепко, пока еще не поздно.

Олуэн (пристально глядя на нее). Фреда, теперь я все понимаю.

Фреда. Понимаю — что?

Олуэн. Все о вас. Мне следовало понять это раньше.

Роберт. Если вы хотите этим сказать о своем прозрении, что Фреда не слишком любит меня, — вы правы. Мы с ней не очень были счастливы. Как-то так вышло, что брак наш не удался. Никто этого не знает…

Фреда. Напротив, все знают.

Роберт. Не означает ли это, что ты обо всем им рассказала?

Фреда. Нет, конечно, я им ничего не говорила. Но если ты подразумеваешь под словом «им» тех, кто нас близко знает, наш тесный кружок, — то они не нуждаются в том, чтобы им об этом говорили.

Роберт. Но вот Олуэн только что призналась, что она впервые это поняла.

Олуэн (мягко). Нет, Роберт, об этом я знала раньше. Я думала совсем о другом, когда…

Роберт. Так о чем же?

Олуэн. Лучше воздержаться от объяснений. (Отворачивается.)

Фреда. Хотите сыграть в благородство? Можете не стараться, Олуэн, мы слишком уже далеко зашли.

Олуэн (в тоске). Нет, это не то. Дело в том, что… что я не могу говорить об этом. В этом для меня есть что-то ужасное. И я не могу вам сказать почему.

Фреда (внимательно смотря на нее). Что же — ужасное?

Олуэн. Что-то действительно ужасное. Не будем больше говорить об этом.

Фреда. Но, Олуэн…

Олуэн. Я сожалею, что сказала, что все поняла. Это у меня вырвалось. Прошу вас…

Фреда. Прекрасно. Но вам нужно еще объяснить насчет этих денег. Вы сказали, что все время думали, будто их взял Роберт?

Олуэн. Мне казалось, что именно он должен был это сделать.

Роберт. Ну а если вы были в этом уверены, отчего же ничего не сказали?

Фреда. О, Роберт, неужели ты не уразумеешь, почему она не могла сказать!

Роберт. Намекаешь, что она меня покрывала?

Фреда. Ну разумеется.

Роберт. Олуэн, мне ужасно совестно. Я понятия не имел. Хотя нахожу совершенно невероятным — как вы могли думать, что я такой человек, и продолжать любить меня по-прежнему, никому ничего не сказав.

Фреда. Но это же совершенно естественно.

Олуэн (вместе с Фредой). Вот почему я вам говорила, что мучилась этой мыслью.

Фреда (патетично). Если кого-нибудь действительно любишь, то тут уж не рассуждаешь, а тот человек может делать все, что угодно, быть подлым и низким, и ты ему все простишь или даже просто не заметишь. Во всяком случае, некоторые женщины будут поступать именно так.

Роберт. Не представляю, чтобы ты так поступала, Фреда.

Фреда (возвращаясь к своему обычному тону). Не представляешь? Ты очень многого обо мне не представляешь. Но вот что я хотела сказать вам, Олуэн: если вы подозревали, что Роберт взял деньги, выходит, вы знали, что Мартин их не брал?

Олуэн. Да, я была уверена — после разговора с Мартином в тот последний вечер, — что он их не брал.

Фреда (с горечью). Но вы оставили нас всех в убеждении, что он это сделал.

Олуэн. Я знаю, знаю. Но это уже не могло иметь значения, не могло больше обидеть Мартина. Он был там, где уже не обижаются. И я чувствовала, что мне надо молчать.

Роберт. Молчать ради меня?

Олуэн. Да, ради вас, Роберт.

Роберт. Но ведь Мартин взял эти деньги.

Олуэн. Нет.

Роберт. Ведь из-за этого он и сделал то, что сделал. Боялся, что его изобличат. Он был ужасно нервный, он всегда… бедный малый. Он просто не мог выдержать того, что его ожидало.

Олуэн. Нет, совсем не то. Вы должны верить мне. Я полностью убеждена, что Мартин никогда не касался этих денег.

Фреда (пылко). Мне всегда казалось странным, что он на это пошел. Это было совсем не похоже на Мартина — пойти на мелкое жульничество с поддельным чеком. Я знаю, он мог быть бешеным, а подчас и довольно грубым. Но не мог быть расчетливым, коварным мелким воришкой. Это было совсем не в его характере. И потом, он не очень ценил деньги.

Роберт. Но тратил их порядочно. Он сильно запутался в долгах, должен тебе сказать.

Фреда. Да, но в том-то и разница. Его мало тревожили долги. Он мог быть весел и беззаботен, будучи кругом в долгу. Денежные дела не волновали его. Ты, например, не переносишь долгов. Ты совсем другой человек.

Олуэн. Да, это и было одной из причин, почему я думала, что вы…

Роберт. Да, я понимаю. Хотя сам считаю: люди, которые о деньгах не думают, которым долги безразличны, — они-то как раз, скорее всего, и способны воспользоваться чужими деньгами.

Фреда. Возможно, но не таким путем — трусливым и подлым. Это совсем не похоже на Мартина.

Роберт (после паузы, в раздумье). Меня интересует, Олуэн, почему вы были так уверены, что я взял деньги?

Олуэн. Почему? Да потому, что сам Мартин был в этом уверен. Он сказал мне об этом.

Роберт (удивленно). Мартин вам это сказал?

Олуэн. Да, это было первое, о чем мы с ним говорили.

Роберт. Мартин полагал, что я их взял. Но он меня, кажется, знал лучше. Как он мог так думать?

Фреда. Ты тоже думал, что он вор. Ты тоже, видимо, его знал не лучше.

Роберт. Да, но тут есть разница. Тут были особые причины. И, кроме того, мне кое-что еще сообщили. Впрочем, я совсем не был уверен до конца. Только после того, как он застрелился, ко мне пришла уверенность.

Олуэн (с растущим волнением). Вы сказали, что вам что-то сообщили. Но ведь и Мартину тоже кое-что сообщили. То есть ему попросту сказали, что вы взяли этот чек.

Роберт (смотря на нее). Боже мой!

Олуэн. И знаете, кто ему сказал, что вы взяли этот чек?

Роберт. Начинаю догадываться.

Фреда. Кто?

Роберт (с раздражением). Стэнтон, что ли?

Олуэн. Да, Стэнтон.

Роберт. Но он же сказал, что Мартин взял чек.

Фреда. О, но ведь он…

Олуэн (вместе с Фредой). Боже мой, он…

Роберт. Он убедительно доказал мне. При этом уверял, что не хочет выдавать Мартина, говорил о круговой поруке, связывающей нас всех.

Олуэн. Но, поймите, то же самое он говорил Мартину. И Мартин никогда бы не поделился со мной, если б не знал… ну, что я вас не выдам…

Роберт (задумчиво). Стэнтон…

Фреда (решительно). Тогда сам Стэнтон и взял эти деньги.

Олуэн. Похоже на то.

Фреда (тоном судебного следователя). Уверена, что так и было. Он способен на это. Вы же видите, как он сумел обмануть Мартина и Роберта, натравив их друг на друга. Может ли быть что-нибудь отвратительнее?

Роберт (в раздумье). Но отсюда еще не следует, что сам Стэнтон был этим вором.

Фреда. Уверена, что был.

Роберт. Подождите. Давайте разберемся. Старику Слейтеру потребовались наличные деньги, и мистер Уайтхауз подписал чек на предъявителя, на сумму пятьсот фунтов. Слейтер всегда настаивал на чеках на предъявителя — одному богу, впрочем, известно почему. Чек остался лежать на столе мистера Уайтхауза. Слейтер не пришел на другой день, как обещал, а когда явился через три дня, чека на месте не оказалось. В этот промежуток времени он был предъявлен в банк и реализован. Причем это был другой банк, а не то отделение, услугами которого постоянно пользовалась фирма, так как чек был выписан на личный счет мистера Уайтхауза. Только Стэнтон, Мартин или я могли воспользоваться этим чеком — и еще милейший старый Уотсон, который никак не мог взять его. Следует отметить — никто из нас троих не был известен в этом отделении банка, но они заявили, что человек, предъявивший чек к оплате, был моего возраста или возраста Мартина. Судя по этому, они имели довольно смутное представление о наружности преступника. Но то, что они запомнили, во всяком случае, совершенно исключает Стэнтона.

Олуэн. Насколько я помню, мистер Уайтхауз не хотел, чтобы вас всех опознавали в банке.

Фреда. Нет, он слишком их всех любил и притом был слишком расстроен. К тому же в то время он был болен.

Роберт. Мне казалось, единственно, чего он хотел, так это личного признания того, кто взял деньги.

Олуэн. Он мне так и сказал.

Фреда. И мне тоже. Это очень похоже на папу. Но что тебя заставило поверить, что Мартин взял чек?

Роберт. Показания банковских служащих указывали на Мартина и на меня, но про себя-то я знал, что не брал.

Фреда (медленно). А Стэнтон сказал тебе…

Роберт. Стэнтон сказал мне, что видел, как Мартин выходил из комнаты твоего отца.

Олуэн. А Мартину — как вы выходили из той же комнаты.

Фреда (со страстным убеждением). Стэнтон сам взял эти деньги.

Роберт (в гневе). Взял ли он деньги или нет — это и придется ему разъяснить нам. (Идет к двери, открывает ее и снимает с рычага телефонную трубку.) Неудивительно, что он не одобрял нашего разговора и был рад, что может избежать его. У него на совести слишком много такого, что приходится скрывать.

Олуэн (печально). У нас у всех, похоже, на совести слишком много такого, что нам приходится скрывать.

Роберт. Ну, так на сей раз будь что будет, а мы прольем свет на все эти тайны. Стэнтон обязан дать нам объяснение. (Вызывает по телефону.) Чэнтбери, один-два.

Фреда. Когда?

Роберт. Сегодня ночью.

Фреда. Ты хочешь всех вызвать сюда обратно, Роберт?

Роберт. Да. (Звонит.) Алло, это ты, Гордон… Стэнтон у вас? Ну, так я хочу, чтобы вы оба вернулись сюда… Да, да, чем дальше, тем больше… Это чертовски важно… Да, мы все в этом заинтересованы… О, нет, конечно, нет. Мы можем обойтись без Бетти.

Фреда и Олуэн переглядываются.

Роберт. Ну, превосходно. Приезжайте как можно скорее. (Вешает трубку. В передней закрывает дверь и зажигает свет у входа.) Они возвращаются.

Роберт. Они возвращаются.

Фреда. Все?

Роберт. Нет, кроме Бетти. Она ложится спать.

Олуэн (с легким оттенком горечи). Мудрая маленькая Бетти.

Роберт. Не понимаю, почему вы говорите таким тоном, Олуэн, точно Бетти от чего-то увиливает. Вам очень хорошо известно, что она не замешана в этом деле.

Олуэн. Вы так думаете?

Роберт (встревоженно). А что, разве нет?

Фреда (мрачно усмехаясь). Бедный Роберт, взгляните только на него. Так и видишь, как он убеждает себя: «Это действительно уже серьезно». Как мы все все-таки выдаем себя. Удивительно, что у нас еще есть секреты друг от друга.

Роберт. Но, черт побери, Олуэн, вы просто не имеете права задевать таким образом Бетти. Вы прекрасно понимаете, что лучше не впутывать ее в эту историю.

Олуэн. Да, конечно, мы не должны пачкать ее чистого юного воображения.

Роберт. Ну, что же, она действительно моложе нас всех — и страшно впечатлительна. Вы же видели, что было с ней как раз перед уходом. Ей была не под силу создавшаяся обстановка.

Олуэн. Но это было совсем не потому.

Роберт. Очевидно, вы не любите ее, Олуэн. Я не могу понять — почему? Она всегда так восхищалась вами!

Олуэн (чистосердечно, без всякой насмешки). Ну, что же, мне очень жаль, Роберт, но я не могу ей отплатить тем же, — я восхищаюсь только ее наружностью. Не могу сказать, чтобы я ее не любила. Но… во мне нет к ней той жалости, того сочувствия, которые мне хотелось бы или которые я, может быть, должна была проявлять к ней.

Роберт (недовольный ее ответом). Вы не питаете к ней жалости? Разве есть какая-нибудь необходимость вам или кому-нибудь жалеть ее? В вас чувствуется какое-то раздражение, Олуэн.

Фреда (к ней полностью вернулось самообладание). Я не думаю, Роберт. Хотя, вероятно, наш сегодняшний вечер располагает к подобному состоянию. Кстати, я сейчас стою перед весьма щекотливой проблемой — перед проблемой, которую приходится решать только хозяйкам. Если человека призывают обратно в дом, для того чтобы обозвать лжецом, подлецом, мерзавцем, а возможно, и вором, — следует ли приготовить для него несколько сандвичей?

Роберт (раздраженно). От меня он никаких сандвичей не получит.

Фреда (поддразнивая его). Ах так, нет честности — нет и сандвичей, таков твой девиз? Не так ли? О, дорогой мой, какими мы сделались мрачными без Мартина! И в каком бы он был восторге от всего этого. Он бы непременно выдумал какие-нибудь немыслимые и невероятные грехи и разыграл покаяние. О, пожалуйста, не глядите так ужасно серьезно, вы оба. Могли бы быть немного повеселее… ну, хоть на минуту.

Роберт (мрачно). Боюсь, что нам недостает твоего легкомыслия, моя дорогая Фреда.

Фреда. Мне кажется, у меня такое настроение потому, что, невзирая на все, я себя чувствую немного хозяйкой, ожидающей гостей, и, как ни странно, не могу не думать о комплиментах и сандвичах.

Звонок в передней.

Фреда. А, вот и они. Тебе, Роберт, придется их впустить самому.

Роберт выходит. Как только обе женщины остаются одни, их поведение резко меняется. Обе говорят быстро, шепотом.

Олуэн. Вы действительно давно догадались?

Фреда. Да. Больше года. Мне часто хотелось сказать вам что-нибудь по этому поводу.

Олуэн. Что бы вы сказали?

Фреда. Точно не знаю. Какую-нибудь глупость. Но что-нибудь очень хорошее, дружеское. (Пожимает ей обе руки.)

Олуэн. А о вас я узнала лишь сегодня вечером, Фреда. А теперь мне все это кажется таким очевидным. Не понимаю, почему раньше мне в голову ничего не приходило.

Фреда. Я тоже не понимаю.

Олуэн. Это все совершенное сумасшествие, не правда ли?

Фреда. Совершенное безумие. И с каждой минутой оно усугубляется. Впрочем, мне все равно. А вам? Это все-таки дает какое-то облегчение.

Олуэн. Да, отчасти. Но в то же время становится как-то жутко. Точно несешься в машине, у которой отказали тормоза.

Фреда. А впереди опасные повороты и страшные тупики.

За дверью слышны мужские голоса. Первым входит Стэнтон, следом — Гордон и Роберт.

Стэнтон (в дверях). Я не понимаю зачем. Прошу прощения, Фреда, но это дело рук Роберта. Он настаивал на нашем возвращении.

Фреда (холодно). Ну, что же, я думаю, Роберт был прав.

Гордон (направляется к кушетке и растягивается на ней). Во всяком случае, какое-то развлечение. Ну-с, в чем же дело?

Роберт. В основном дело касается пропавших денег.

Гордон (с отвращением). О! Черт, я так и знал! Почему вы не можете оставить в покое бедного Мартина?

Роберт. Подожди, Гордон. Мартин не брал этого чека.

Гордон (вскакивая на ноги). Что? Как — не брал? Ты в этом уверен?

Фреда. Да.

Гордон. Вы знаете, я никогда не мог этого понять. Это было так непохоже на Мартина.

Стэнтон (обращаясь к Фреде и Роберту). Вы действительно уверены, что Мартин не брал денег? А если не он, то кто же? И если не брал, то почему же застрелился?

Роберт (очень спокойно). Мы не знаем, Стэнтон. Но надеемся, что вы нам это разъясните.

Стэнтон (подняв брови). Вы изволите шутить, Роберт.

Роберт. Нисколько. Я не стал бы вас вызывать сюда для шуток. Однажды вы сказали мне, что совершенно уверены в том, что Мартин взял этот чек, — так ведь?

Стэнтон. Ну разумеется. И разъяснил, почему так думаю. Все данные указывали на это. Случившееся потом подтвердило, что я был прав.

Роберт. Вы полагаете?

Стэнтон. А разве нет?

Фреда (в внезапном, страстном порыве). Однако если это и так, то почему Мартину вы сказали, что в краже подозреваете Роберта?

Стэнтон (в смущении). Не будьте смешны, Фреда. Зачем я стал бы говорить Мартину о своих подозрениях?

Фреда. Да, именно, зачем? Вот это-то мы и хотим узнать.

Стэнтон. Но, простите, я этого не говорил.

Олуэн (спокойно). Нет, говорили.

Стэнтон (оборачиваясь к ней, с отчаянием). Олуэн! Вы тоже против меня!

Олуэн. Да, я тоже. Оттого, что вы солгали Мартину, уверив его, что Роберт взял этот чек, вы доставили мне долгие-долгие часы страданий.

Стэнтон. Но я совсем этого не хотел, Олуэн. Как мог я знать, что вы пойдете к Мартину и он вам все расскажет?

Олуэн. Не важно, могли вы знать или нет. Это была низкая, подлая ложь. После этого мне не хочется больше говорить с вами.

Стэнтон. Простите меня, Олуэн. Я бы предпочел все что угодно, только не это. Можете ли вы этому поверить, скажите? (Смотрит на нее с мольбой во взоре, но не получает ответа.)

Фреда (язвительно-холодно). По-видимому, все остальные мало что для вас значат? Но все-таки вы нам обязаны дать некоторые объяснения.

Роберт. Прекратите лгать, Стэнтон. Вы уже достаточно натворили. Почему вы стремились стравить нас с Мартином?

Фреда. Тут может быть только один ответ. Потому что он сам взял чек.

Гордон (с большим жаром). Стэнтон, вы не могли этого сделать!

Стэнтон. Но я это сделал.

Гордон (возбужденно, подбегая к Стэнтону, с угрожающими жестами). Какая же вы после этого сволочь, Стэнтон! Мне наплевать на деньги. Но вы навлекли позор на Мартина. Вы заставили всех поверить в то, что он был вором.

Стэнтон. Не будьте таким истерическим дурачком, в самом деле! (Отталкивает его от себя.)

Роберт. Замолчи, Гордон.

Стэнтон. Замолчите и прекратите, пожалуйста, махать передо мной руками. Мы пока не собираемся устраивать здесь чемпионат по боксу.

Гордон. Но вы навлекли…

Стэнтон. Ничего я на Мартина не навлекал, никакого позора, как вы выражаетесь. Он был не из тех, на кого можно было навлечь, и вам следовало бы это знать. Просто случилось так, что в разгар всей суматохи, поднятой из-за денег, он взял да застрелился. Вы все сразу сделали вывод, что он поступил так потому, что присвоил деньги и боялся разоблачения. Я не препятствовал вам так думать, вот и все. Вы с таким же успехом могли предположить любую причину самоубийства. И как бы то ни было, с ним все свершилось и он ушел от нас. А там, куда он удалился, ему, наверное, в высокой степени безразлично, считает ли кто-нибудь здесь его повинным в краже пятисот фунтов стерлингов или нет.

Роберт. Но вы сознательно стремились взвалить вину на Мартина или на меня.

Фреда. Тут и сомневаться не приходится. Это-то и делает его поступок столь мерзким.

Стэнтон. Нет, право. У меня и в мыслях не было, чтобы кто-нибудь другой был наказан вместо меня. Я только стремился выиграть время. Я взял этот чек, потому что мне спешно понадобились деньги и, чтобы вывернуться, я не видел иного выхода. Я полагал, что за какую-то неделю сумею покрыть недостачу, а ежели нет, смогу сговориться со стариком Слейтером, который в таких делах большой дока. Но когда все вышло наружу, мне необходимо было выиграть время, и выход, который вы знаете, показался мне самым простым.

Роберт. Но вы же не могли сами реализовать чек в банке?

Стэнтон. Нет, я нашел для этого кое-кого — человечка, который умеет держать язык за зубами. По чистому совпадению он оказался приблизительно одного возраста и такого же сложения, как вы и Мартин. Пожалуйста, не подумайте, что во всем был какой-то глубокий, хитроумный замысел. Ничего подобного. Все сплошная импровизация, простая случайность и несусветная глупость.

Роберт. Почему же вы не признались в этом раньше?

Стэнтон (поворачиваясь к нему). А ради какого дьявола я стал бы это делать?

Фреда. Если вы не можете понять почему, то безнадежно объяснять вам это. Но на свете все-таки существуют такие понятия, как элементарная честность, порядочность.

Стэнтон (вновь с полным самообладанием). Да неужели? Вот уж сомневаюсь. Не забудьте, пока вы еще не слишком возгордились: вам лишь случайно удалось узнать обо мне. А если мы будем продолжать, то, возможно, и до кого-нибудь другого дойдет очередь.

Роберт. Возможно. Но это не объясняет, почему вы так упорно таились до сих пор.

Стэнтон. А мне казалось, что все понятно. Самоубийство Мартина сразу все собой покрыло. Никому не хотелось после этого вновь ворошить пережитое. Мол, покойный Мартин сделал, и дело с концом! Вот как на это смотрели. Суть была не в пятистах фунтах. Я был бы рад вернуть их. Однако я хорошо представлял себе: сознайся я, старик в два счета вытурит меня из фирмы. Я не был его любимчиком, как вы или Мартин. Мне пришлось самому пробиваться из самых низов. Меня не ввели в правление, как некоторых, лишь из-за их университетского образования и принадлежности к определенному социальному кругу. Поверь старик на минуту, что я украл деньги… ему и в голову не пришло бы замять дело. Он тут же пожелал бы вызвать полицию. Не забудьте, что я начал с младшего клерка в конторе. Вы, друзья мои, так не начинали. В этом все-таки есть кое-какая разница.

Фреда. Но мой отец удалился от дел фирмы за шесть месяцев до происшествия.

Стэнтон. Ну и что из того? И вообще, все ведь прошло и со всем этим покончено. Зачем было начинать все сначала? Никто бы об этом не вспомнил, не начни мы сегодня этой дурацкой инквизиции. Роберт, Гордон и я прекрасно вместе работали в фирме. Что изменилось бы от моего покаяния? К чему мы сейчас пришли? Кто от всего этого выиграл?

Фреда. Вы — нет, скажу по совести. Но Мартин — да. И те, кому он был дорог.

Стэнтон. Вы полагаете?

Фреда. Разумеется, они выиграли.

Стэнтон. Не будьте так в этом уверены.

Фреда. По крайней мере мы знаем теперь, что он не был подлым воришкой.

Стэнтон. И это все, что вы знаете. Однако при всем том он взял да застрелился. Надеюсь, вы не предполагаете, что сделал он это, чтобы позабавиться!

Фреда (глубоко оскорбленная его словами). О! Вы… вы… (Отворачивается от него.)

Гордон (в бешенстве вскакивает и делает шаг вперед). Вы мерзавец, Стэнтон!

Две последние фразы произносятся одновременно.

Стэнтон (поворачивается к нему). Это почему же? Вы хотели правды — ну, вот вы ее и получаете. Я совсем не желал возвращаться сюда обратно и садиться на скамью подсудимых. Это дело ваших рук. И теперь я буду говорить, черт возьми, все, что только пожелаю. Мартин застрелился, и он поступил так, прекрасно зная, что никогда не дотрагивался до этих денег. Значит, были другие причины. Какие же? Вы сами теперь видите, что затеяли.

Фреда (холодно). Ну и что же, по-вашему, мы затеяли? Вы так говорите, будто знаете о Мартине гораздо больше, чем знали мы.

Стэнтон. Я знаю только, что у него должны были быть причины, чтобы пойти на то, на что он решился. И если деньги тут ни при чем, то, вероятно, сыграли роль другие мотивы. Вы очень много выиграли оттого, что гадаете теперь, какие же это были причины? Однако еще больше выиграли бы, если б не затевали этого доискивания и не совали свой нос куда не следует.

Роберт (в размышлении). Может быть, он пошел на это, сокрушаясь, что я взял эти деньги.

Стэнтон (саркастически). Может быть, и да, а может быть, и нет. Если вы полагаете, что Мартин мог застрелиться из-за предположения, что вы украли какие-то деньги, то вы совершенно не знали вашего собственного братца. Мне очень неприятно вас огорчать, но, когда я сообщил ему о моем подозрении, он очень смеялся. Это сильно его позабавило. Вы знаете, он был очень смешлив, этот молодой человек.

Олуэн (усталым голосом). Это правда, я знаю. Ему было все равно. Он не дорожил ничем.

Роберт. Скажите, вы знаете, почему Мартин покончил с собой?

Стэнтон. Нет. Откуда мне знать?

Фреда (с растущим раздражением). Вы говорите так, как будто знаете.

Стэнтон. Я кое-что могу предположить.

Фреда (очень резко). Что вы этим хотите сказать?

Стэнтон. Я хочу сказать, что он был тот еще субъект. И вел черт знает какую жизнь.

Роберт. Должен заметить, что не вам…

Стэнтон. Да я его не осуждаю.

Фреда (в бешенстве). Вы его не осуждаете? Да кто вы такой, чтобы осуждать его? Имени его не имеете права произносить. Вы ему навязали на шею свое собственное гнусное, подленькое воровство и постарались отравить нам самую память о нем, а теперь, когда разоблачены и имя Мартина осталось чистым и незапятнанным, хотите начать все сначала и намекаете, что он был преступником, или сумасшедшим, или еще чем-то в этом роде.

Роберт. Она права. Чем меньше вы теперь будете говорить, тем лучше.

Стэнтон (жестким тоном). Чем меньше мы все будем говорить, тем лучше. Вам следовало об этом раньше подумать, Роберт. Я вас лично предупреждал, до того как вы принялись публично ковыряться во всей этой муре. Но вы уперлись на своем, как бык.

Роберт. Во всяком случае, я восстановил честное имя Мартина.

Стэнтон. Ни черта вы не восстановили, и, если бы у вас было хоть чуточку здравого смысла, вы бы поняли это. Но теперь мне наплевать на все. Вы получите сполна все, чего желали.

Фреда (по-прежнему в бешенстве). Мы прежде всего желали бы избавиться от вас.

Гордон. Неужели вы думаете, что останетесь работать в фирме после всего, что произошло?

Стэнтон. Не знаю, и это меня мало трогает.

Фреда. А ведь год назад трогало.

Стэнтон. Да, но теперь не трогает. Мне будет куда лучше без фирмы, чем ей без меня.

Гордон. Ну, что же, во всяком случае, нам доставит удовольствие попробовать обойтись без вас. Вы всегда ненавидели Мартина, и я это знал.

Стэнтон. У меня были на то причины. Не так, как у семейства Уайтхауз, где отец, дочь и сын — все сразу были влюблены в него.

Роберт (медленно и раздельно). Вы что-нибудь хотите этим сказать, Стэнтон? Если нет, то сейчас же возьмите ваши слова обратно. Если да, то будьте любезны объясниться.

Стэнтон. Ничего я не возьму обратно.

Олуэн (становясь между ними). Стэнтон, прошу вас, прекратите, довольно. Мы все и так слишком много наговорили тут.

Стэнтон (поворачиваясь к ней). Мне очень жаль, Олуэн, но, кажется, не вам меня упрекать в этом.

Роберт (холодно и решительно). Я жду вашего объяснения, Стэнтон.

Фреда. Разве ты не видишь, он целит в меня?

Роберт. Это правда, Стэнтон?

Стэнтон. Во всяком случае, я не намерен ее щадить.

Роберт. Смотрите, Стэнтон!

Стэнтон. Слишком поздно, чтобы смотреть! Как вы полагаете, отчего Фреда так рассердилась на меня?.. Она была любовницей Мартина.

Фреда вскрикивает.

Роберт (глядит на Фреду, затем — на Стэнтона, потом — опять на нее; подходит к Фреде и становится перед ней). Это правда, Фреда? Я должен знать, ибо если это неправда, то сейчас же вышвырну его вон отсюда.

Стэнтон. Ах, Кэплен, пожалуйста, не разыгрывайте из себя героя мелодрамы. Я бы слова не сказал, не будь в том уверен. А сознается она или нет — другой вопрос. Но даже если не признается, вы все равно меня не вышвырнете вон. Я, с вашего разрешения, уйду когда захочу.

Роберт. Фреда, это правда?

Фреда (у нее нет больше сил, чтобы бороться). Да.

Роберт (так, как будто бы они одни). И это продолжалось все время, пока…

Фреда. Да, все время.

Роберт. Когда это началось?

Фреда. Очень давно. Или кажется, что давно? Много-много лет тому назад.

Роберт. До нашей женитьбы.

Фреда. Да. Я думала тогда, что смогу разорвать… мне удалось на время… Но это вернулось, и с большей силой, чем раньше…

Роберт. Я хотел бы знать, почему ты мне не сказала?

Фреда. Я хотела. Сотни раз пыталась. Начинала говорить первые слова мысленно, про себя, и… иногда мне казалось, что я на самом деле, вслух говорю их тебе.

Роберт. Было бы хорошо, если б решилась, хорошо! Но почему я сам ничего не замечал? Теперь это кажется таким очевидным. Я, должно быть, был очень глуп. Я знаю, когда это началось. Это случилось, когда мы все в то лето поехали в Тинтаджель.

Фреда. Да, это началось тогда. Тинтаджель! Чудное, чудное лето! Ничего подобного я уже не переживала с тех пор.

Роберт. Мартин тогда отправился путешествовать пешком, а ты сказала, что проведешь несколько дней у Хэтчинсонов. Неужели тогда…

Фреда (очень спокойно). Да, именно. Мартин и я провели время вместе. И это было единственным временем, которое мы действительно прожили вдвоем. Для него не много все это значило — так, еще один эпизод в жизни.

Роберт. Как, но разве он не любил?

Фреда (в глубоком отчаянии). Нет, по существу, нет. Если бы любил, все было бы гораздо проще. Вот почему я никогда не могла тебе ничего сказать. Я думала, что, если я выйду за тебя замуж, все будет иначе. Это было нечестно по отношению к тебе, я знаю, но тогда я искренне думала, что все пройдет. И так же думал Мартин. Но это не прошло. Ты тоже знаешь. Это было безнадежно. Но ты не знаешь, насколько безнадежно это было для меня.

Роберт. Но почему сам Мартин мне ничего не сказал? Он же знал, как я был несчастен.

Фреда. Он не мог. Он отчасти боялся тебя.

Роберт. Мартин? Боялся меня?

Гордон. Да, это верно.

Роберт. Чепуха! Он никого не боялся, а меня и подавно.

Фреда. Нет, у него был какой-то необъяснимый страх перед тобой.

Олуэн (очень мягко). Это правда, Роберт. Он вас боялся. Я знала это.

Гордон. И я знал. Он мне как-то сказал, что, если ты действительно рассердишься, ты не остановишься ни перед чем.

Роберт (задумчиво). Странно. Я никогда не подозревал этого в Мартине. Боялся меня… не понимаю… почему? Из-за чего же? (Фреде.) Не могло же это быть из-за вашей…

Фреда. Нет, нет. Он не любил. (Окончательно теряет самообладание.) О, Мартин! Мартин!

Олуэн (подходит к ней и обнимает). Фреда, Фреда, не надо. (Пытается успокоить ее.)

Стэнтон. Ну-с, вы теперь сами видите, Кэплен, что вы натворили. Приятный вечер, нечего сказать.

Роберт. Я ни в чем не раскаиваюсь и рад, что все вышло наружу. Я только жалею, что не узнал всего этого раньше.

Стэнтон. А что бы вам это дало? Вы бы все равно ничего не смогли сделать.

Роберт. Прежде всего, знал бы правду. А затем можно было бы принять какое-нибудь решение. Я бы не стоял у них на пути.

Стэнтон (саркастически). Да вы и не стояли у них на пути.

Гордон (на которого весь разговор произвел очень тяжелое впечатление). Да, сам Мартин был виноват во всем. Он не любил ее, как говорит Фреда. Я знал это. (Фреде.) Он мне сам признавался.

Роберт (поворачиваясь к нему, недоверчиво). Он — тебе говорил?

Гордон. Да.

Роберт. Тебе, ее брату?

Фреда (оттолкнув Олуэн и поднимая голову). Гордон, я не верю тебе!

Гордон (горячо). Зачем мне лгать? Мартин мне сам говорил об этом. Он привык поверять мне все.

Фреда. Ерунда. Он считал тебя несколько нудным и надоедливым.

Гордон. Это неправда.

Фреда. Нет, правда, он мне об этом говорил даже в ту последнюю субботу, когда я принесла ему папиросницу. Он мне тогда сказал, что ты у него ночевал прошедшую ночь и ему стоило невероятных трудов от тебя отделаться.

Гордон (втягиваясь в ссору). Фреда, я знаю, ты все это сейчас выдумала. Мартин никогда бы не сказал этого обо мне. Он знал, как я его любил, и он по-своему платил мне тем же.

Фреда. Вовсе нет.

Гордон. Ты это говоришь из ревности.

Фреда. Нисколько.

Гордон. Ты всегда ревновала Мартина ко мне.

Фреда (горячо). Гордон, это возмутительная ложь!

Гордон. Нисколько.

Фреда. И все-таки он сам говорил, как устал от твоих вечных приставаний и внезапных истерик. Теперь я понимаю, что он хотел сказать этим. Всякий раз, когда его имя упоминалось сегодня вечером, ты впадал в истерику. В чем ты хочешь меня уверить, скажи, пожалуйста? (Схватившись руками за голову, отворачивается от него.)

Роберт (резко). Фреда, ты не в своем уме!

Гордон (в бешенстве, пронзительно-резким тоном, обращаясь к Роберту). Это все ревность, ревность. (Обращаясь к Фреде.) Если я был надоедлив, зачем ему надо было упрашивать меня приезжать в коттедж. Ты сама осточертела ему до смерти — своими домогательствами, своей любовью. Он сам признавался мне в этом и просил как-нибудь поговорить с тобой, чтобы ты оставила его в покое.

Фреда (в злобе). Ты мне отвратителен!

Гордон. Ну, так позволь мне тогда…

Олуэн (возмущенная, отталкивая Гордона в сторону). Прекратите! Замолчите оба, сейчас же!

Стэнтон (саркастически). Нет уж, дайте им кончить, раз они начали.

Гордон (кричит). И я как раз хотел передать тебе его просьбу! Но он застрелился.

Фреда. Не верю, не верю. Мартин не мог быть так жесток.

Гордон (подойдя к ней вплотную). Ах не мог? А что он сказал тебе тогда, когда ты привезла ему папиросницу?

Фреда. Что бы ни говорил — это не важно. Ты выдумал всю эту отвратительную ложь только затем…

Роберт (грубо). Послушайте, вы оба, я больше не хочу ничего слышать. Вы точно двое сумасшедших кричите друг на друга. Я понимаю тебя, Фреда, и сочувствую тебе, но, ради бога, помолчи. Я не могу больше этого вынести. А что касается тебя, Гордон, то ты или пьян, или…

Гордон (мрачно). Ничего подобного. Я так же трезв, как и ты…

Роберт. Тогда веди себя соответствующим образом. Ты не ребенок. Я знаю, что Мартин был тебе другом…

Гордон (поворачиваясь к Роберту, горячо). Другом? Он не был мне другом! В тебе, видно, течет рыбья кровь. Мартин был единственным человеком на свете, которого я действительно любил. Для него я сделал бы все на свете. Пятьсот фунтов! Боже мой, да я украл бы пять тысяч фунтов из кассы фирмы, только попроси он меня об этом. Он был самым замечательным человеком, которого я когда-либо знал. Иногда я готов был его ненавидеть. Иногда он изводил меня вконец. Но все это, в сущности, было не важно: он был Мартином, и я бы предпочел быть с ним, даже если бы он надо мной только насмехался, чем быть с кем-нибудь другим. Я как и Фреда… с тех пор как он умер, мне все все равно… Я не живу, а существую.

Роберт. А как же Бетти?

Гордон (угрюмо). Можешь оставить ее в покое.

Роберт. Очень бы хотел. Но не могу не думать о ней.

Гордон. Выбрось из головы. Она сама о себе позаботится.

Роберт. Это как раз то, чего она не может и не должна делать. Ты обязан это понять.

Гордон. Этого-то я и не понимаю. И я знаю Бетти гораздо лучше, чем ты.

Фреда (с горечью). Ты, кажется, все и всех знаешь лучше, чем кто бы то ни было, не так ли?

Гордон. Ах вот что? Я, право, ничего не могу поделать, если Мартин относился ко мне лучше, чем к тебе.

Фреда. Почем ты знаешь, что он…

Олуэн. О, прекратите. Прекратите, вы оба. Неужели не видите, что это он делал со злым умыслом, только для того, чтобы позабавиться?

Гордон (сердито). Нет, не вижу. Он не был таким.

Стэнтон (с иронией). О нет. Совсем не таким. Поискать надо было такого очаровательного, простого, искреннего человека…

Фреда (холодно). Никто и не собирается утверждать этого. Однако он не воровал денег и не перекладывал вины на других.

Стэнтон. Знаешь, Фреда, не будем начинать все сначала. Не надо валить все с одной головы на другую.

Олуэн. Я согласна. Но хочу все же, чтобы Фреда и Гордон поняли, что нет ничего глупее, как спорить о том, что им когда-то сказал Мартин. Он был прирожденным интриганом и коварен, как кошка. Это была одна из причин, по которой я его ненавидела.

Роберт. Вы его ненавидели?

Олуэн. Да, Роберт, мне очень неприятно, но я не любила его. Я относилась к нему с отвращением. Вы должны были бы это заметить.

Стэнтон. Я видел. И вы были совершенно правы. Боюсь, что вы всегда правы, Олуэн.

Олуэн. Нет, далеко не всегда.

Стэнтон. А я очень вам верю.

Роберт. В данном случае и я вам верю.

Олуэн. Нет, нет.

Стэнтон. И вы единственная, кто выйдет отсюда такой же незапятнанной, как вошли.

Олуэн (смущенно и с некоторым беспокойством). Нет, это неверно.

Гордон. Из-за нее-то и этой проклятой папиросницы и началась вся эта мура.

Стэнтон. Папиросница — пустяки. Я знал кое-что и другое.

Олуэн. Что — другое?

Стэнтон. Я знал, что вы ездили к Мартину Кэплену в ту субботу.

Олуэн (в волнении). Вы знали?

Стэнтон. Да.

Олуэн. Но откуда вы могли знать? Не понимаю.

Стэнтон. Я был в тот вечер у себя, в моем коттедже. Вы помните автозаправочную станцию в том месте, где дорога разветвляется? Вы останавливались там в тот вечер, чтобы заправиться бензином.

Олуэн (вспоминая). Да, вспоминаю, действительно.

Стэнтон. Мне сообщили, что вы были и поехали по дороге в Фоллоус-Энд. Так я и узнал, что вы должны были навестить Мартина. Вы ведь не могли поехать в другое место, не правда ли? Очень просто.

Олуэн (пристально смотря на него). И вы знали об этом все это время?

Стэнтон. Да, все это время.

Роберт (с некоторой горечью). Предполагаю, бесполезно спрашивать у вас, Стэнтон, почему вы до сих пор ни слова об этом не сказали?

Стэнтон (холодно). Боюсь, что да. Мне представляется, я достаточно исповедался на вашем допросе.

Гордон. Однако я хотел бы знать несколько больше. Ведь почему-то меня таскали в проклятый суд и допытывались: «Знал ли я это?», «Знал ли я то?» Боже милостивый! И все это я претерпел, не будучи даже последним человеком, с которым он разговаривал. Фреда была у него после обеда, а Олуэн — поздно вечером, может быть, даже в самый последний момент… Вот, в сущности, и все, что мы знаем.

Стэнтон. Не говорите ерунды.

Гордон. А разве это ерунда? (Указывая на Олуэн, которая отворачивается и отходит к окну.) В конце концов, что мы знаем? Что там делала Олуэн?

Роберт. Она нам уже сказала: ездила к Мартину, чтобы поговорить с ним о пропавших деньгах.

Гордон. Ну и очень много это нам объяснило?

Стэнтон. Что вы этим хотите сказать?

Фреда. Он хочет сказать, я так думаю, что Олуэн пока поведала нам отнюдь не все. Мы знаем, что она отправилась к Мартину, чтобы поговорить с ним относительно пропавших денег. Знаем также, что Мартин подозревал Роберта в похищении этих денег и что она сама думала так же. Вот и все, что нам пока известно.

Гордон. Да-с, мы не знаем ни как долго она там была, ни что Мартин ей говорил, мы вообще ничего не знаем. Ее счастье, что она не попала в лапы к судебному следователю, там бы из нее мигом все вытянули. (Оборачиваясь к Олуэн.). Мне кажется, настало время ей быть с нами пооткровеннее!

Стэнтон. Во всяком случае, нет никаких оснований говорить вам с ней таким злобным и мстительным тоном.

Олуэн, которая все это время, немного отодвинув занавеску, смотрела в окно, вдруг отскакивает назад и вскрикивает.

Роберт. Что такое?

Стэнтон (вместе с Робертом). В чем дело?

Роберт подходит к окну и смотрит наружу. Фреда тоже встает и идет к окну.

Роберт (смотря в окно). Там никого нет.

Олуэн. Нет, там кто-то был, но отскочил в сторону. Могу поклясться, что там кто-то был. Нас подслушивали.

Стэнтон (который остался сидеть, угрюмо). Должен сознаться, что лучшего времени, чем сегодняшняя ночь, для подслушивания придумать трудно.

Роберт. Это невозможно, Олуэн. Там абсолютно никого нет.

Гордон. Ну и слава богу.

Все отходят от окна, и в этот момент у входной двери раздается несколько коротких и резких звонков подряд. Все замирают на месте и смотрят друг на друга изумленно и растерянно.

Роберт. Черт возьми, кто бы это мог быть?

Фреда. Что ты меня спрашиваешь? Понятия не имею. Пойди и посмотри.

Роберт. Да, разумеется. Не хватало еще, чтобы нам мешали.

Фреда. Ну, так не пускай никого, чтобы не мешали. Но тебе все-таки надо пойти взглянуть, кто это.

Вновь раздается звонок, и Роберт выходит. Пока он отсутствует, никто не произносит ни слова. У всех напряженное выражение лица. Затем из передней доносятся голоса Роберта и Бетти.

Голос Роберта. Но мы не говорили, уверяю вас. Ваше имя даже не упоминалось.

Голос Бетти. Знаю, что говорили. Я чувствовала это. Поэтому и вернулась.

Голос Роберта. Я уверяю, вас мы не поминали.

Роберт открывает дверь и пропускает перед собой Бетти.

Гордон. Я думал, ты легла в постель. Что случилось?

Бетти (стоя на пороге двери). Вы тут говорили обо мне? (Оглядывая всех.) Я знаю, не отрицайте. Я хотела лечь спать и даже начала раздеваться. А затем не выдержала. Я знала, что вы поминаете меня. Эта мысль не давала мне покоя. Поэтому пришлось вернуться.

Фреда (холодно-спокойно). Ну, так вы ошиблись. По правде сказать, вы единственный человек, о котором мы еще не говорили.

Бетти (смотря попеременно на Гордона, Стэнтона, затем на Роберта). Это правда?

Роберт. Конечно, правда.

Олуэн. Это вы только что стояли снаружи? То есть там, за окном, и подслушивали?

Бетти (смущенно). Нет, я не подслушивала. Я пыталась заглянуть сюда, чтобы узнать, кто здесь есть и что вы здесь делаете. Видите ли, меня преследовала мысль, что вы обсуждаете тут меня. Хотела лечь, так как чувствовала себя очень усталой, но была слишком возбуждена, чтобы заснуть, и приняла подряд три таблетки от бессонницы. Теперь у меня какой-то туман в голове. Один бог знает, что я сейчас могу наговорить. Не обращайте на меня внимания. (Тяжело опускается в кресло.)

Роберт (наклоняясь над ней). Я страшно огорчен, Бетти. Могу ли я вам помочь чем-нибудь?

Бетти отрицательно качает головой.

Роберт. Вы уверены?

Бетти по-прежнему отрицательно качает головой.

Роберт. Ни слова мы о вас не говорили. По правде сказать, нам всем хотелось сберечь вас. Все и так достаточно неприятно.

Фреда (с иронией). Но, принимая во внимание, что Бетти вышла замуж за одного из членов нашей семьи, мне казалось бы, что ее можно было бы уж не так тщательно оберегать от низменной истины.

Роберт (выйдя из себя). Замолчи сейчас же, Фреда!

Фреда. Не подумаю. Зачем мне молчать? Видимо, мы сейчас увидим совсем другого Роберта?

Роберт. После того, что было сказано сегодня вечером, не представляю, чтобы вас тронуло, буду ли я другим или нет.

Фреда. Возможно, вы правы, но я все же предпочитаю людей воспитанных.

Роберт. Тогда покажите нам пример.

Гордон. О, пожалуйста, прекратите, вы оба.

Бетти. Но о чем же вы тогда говорили?

Гордон. Началось с пропавших денег.

Бетти. Ты говоришь о тех, которые взял Мартин?

Гордон. Мартин их не брал. Мы это теперь знаем. Стэнтон украл деньги. Он сам признался.

Бетти (вскрикнув). Признался, он? Стэнтон? Не может быть! Это невероятно!

Стэнтон (саркастически). Это кажется невероятным, не правда ли, Бетти? Но тем не менее это так. Мне очень неприятно сразу пасть так низко в ваших глазах, дорогая Бетти, но сегодня ночь откровенных признаний, и я принужден согласиться, что украл эти деньги. Ужасно, не правда ли? (Устремляет пристальный взгляд на Бетти, она в смущении отворачивается.)

Роберт (изумленно глядит то на одного, то на другого). Что вы хотите этим сказать, Стэнтон?

Стэнтон. То, что сказал.

Роберт. Почему вы говорите с Бетти таким тоном?

Стэнтон. Может быть, потому, что Бетти обо мне не такого уж высокого мнения, как мне кажется, и поэтому нет оснований ей так изумляться и пугаться.

Роберт (медленно). Я не совсем понимаю вас.

Фреда (саркастически). Еще бы, где тебе, Роберт!

Роберт (оборачиваясь к ней, резко). А ты понимаешь?

Фреда (елейным тоном). Да, мне думается, понимаю.

Бетти. Но если Мартин не брал этих денег, тогда почему же… почему он… застрелился?

Гордон. Вот это-то мы и хотим узнать. Олуэн в тот вечер видела его последней и знала, что он не брал денег, но она нам только это и сказала.

Олуэн. Я вам сказала, что он подозревал Роберта в их краже.

Роберт. И этого было достаточно, чтобы в том состоянии, в котором он находился, вывести его из равновесия. Все россказни о том, что моя причастность к краже его только позабавила, — сущая чепуха. Это была игра и обман с его стороны. Мартин не терпел, чтобы кто-нибудь его видел расстроенным или взволнованным.

Гордон. Это правда.

Роберт (с растущим волнением). И он верил в меня. Он часто посмеивался надо мной, но это были пустяки. Повторяю, он верил в меня. Вы сами сказали, что втайне он меня несколько боялся. Это происходило оттого, что он питал ко мне уважение. Он считал меня спокойным и уравновешенным человеком. Я был одним из тех немногих людей, с которыми он действительно считался. Уверяю вас, клевета на меня была страшным ударом для бедного Мартина.

Олуэн. Я не согласна с вами, Роберт.

Стэнтон. И я тоже.

Роберт. Но ни один из вас не знал его так хорошо, как я. Да что тут говорить? Он был в очень плохом состоянии, разбитый духовно и физически, глубокий неврастеник, и, когда услыхал, что я украл этот чек, он должен был почувствовать, что теряет последнюю опору, что я его предал. Он, вероятно, не находил себе места от этих мыслей ни днем, ни ночью — он был такой. Он бы вам и виду не показал, Олуэн. Но эта мысль его не оставляла ни на минуту, терзала и мучила его. О, как я был глуп!

Гордон. Ты?

Роберт. Ну разумеется. Я должен был бы прямо пойти к Мартину и передать ему то, что мне сказал Стэнтон.

Гордон. Если это правда, тогда настоящим виновником его смерти является Стэнтон.

Фреда. Правильно.

Стэнтон. Ерунда!

Фреда. Нет, не ерунда. Неужели вы не видите, что наделали?

Стэнтон. Нет, не вижу, потому что не верю в это.

Гордон. Вы просто не хотите верить, вот и все.

Стэнтон. О, не болтайте чепухи! Неужели вы не видите, что у Мартина имелись свои причины для самоубийства?

Роберт. Нет. До самоубийства Мартина довели моя глупость и ваша подлая ложь, Стэнтон.

Бетти (разражаясь рыданиями). А!!

Роберт. Простите, Бетти, но в этом необходимо разобраться раз навсегда.

Стэнтон (угрюмо). Ни один из вас не способен сейчас разобраться в чем бы то ни было.

Роберт. Послушайте меня, Стэнтон…

Стэнтон. Ах, отстаньте вы от меня!

Гордон. Вы обязаны ответить.

Роберт. Я никогда не прощу вам того, что вы сказали Мартину, — клянусь богом, никогда!

Стэнтон. Вы все совершенно превратно толкуете случившееся.

Гордон. Нет, не превратно, проклятый лжец! (Подходит к нему, чтобы его ударить.)

Стэнтон (отталкивая его). Убирайтесь вы прочь!

Гордон (подступая к нему вновь, кричит). Вы довели Мартина до самоубийства!

Олуэн. Одну минуту, Гордон!

Все оборачиваются и смотрят на нее.

Олуэн. Мартин не застрелился.

Олуэн. Мартин не застрелился.

Фреда. Как, он не…

Олуэн. Уверяю, нет. Я застрелила его.

Бетти испуганно вскрикивает. Все остальные неподвижно, затаив дыхание, смотрят на Олуэн.

Роберт. Не смешите, Олуэн! Вы не могли этого сделать.

Гордон. Что за розыгрыш?

Олуэн. Я бы хотела, чтобы это был розыгрыш. (Внезапно опускается в кресло и закрывает лицо руками.)

Длительная пауза.

Гордон. Олуэн!

Роберт (вполголоса). У нее, должно быть, истерия или что-нибудь в этом роде. Я слыхал, что в таком состоянии люди часто признаются в безумных поступках, в поступках, которые они никогда и никак не могли совершить.

Стэнтон (качая головой). Олуэн не истеричка. Она в полном здравии.

Бетти (шепотом). Не может же она утверждать, что… что убила его! Ведь это же невозможно!

Стэнтон (очень мягко, Олуэн). Вы не расскажете нам теперь, что же именно произошло, Олуэн, если только чувствуете себя в силах? И кстати, могу сообщить вам — пока вы еще не начали, — что я совсем не удивлен этим. Я с самого начала подозревал вас.

Олуэн (в изумлении смотря на него). Вы подозревали меня? Но почему?

Стэнтон. По трем причинам. Во-первых, я не мог понять, зачем было Мартину кончать с собой. Видите ли, я знал, что он не брал денег, и, хотя он находился в крайне затруднительных обстоятельствах, мне он казался не из тех, кто таким путем выходит из положения. Затем, я знал, что вы были у него поздно вечером: как я вам уже говорил, мне сообщили, что вы проехали к нему. И третья причина — ну, о ней я пока помолчу. А вам будет лучше, если вы расскажете, что же произошло. Это была случайность, не так ли?

Олуэн (тихо, с усилием). Да, действительно, это была случайность. Я расскажу, как было, но нет сил входить в подробности. Все так запутанно и ужасно. Но я вам скажу всю правду. Больше ничего не буду скрывать, обещаю вам. Мне думается, нам всем лучше теперь говорить все, что мы знаем, выложить все начистоту.

Роберт (тоже тихим голосом). Я согласен.

Стэнтон. Подождите минуточку, Олуэн. Хотите чем-нибудь подкрепиться, до того как начнете?

Олуэн. Немного содовой воды, если разрешите.

Стэнтон наливает стакан и передает ей.

Роберт. Садитесь сюда.

Олуэн (Стэнтону). Благодарю вас. (Пьет. Роберту.) Нет, я сяду у огня. (Переходит к камину.) Я поехала к Мартину, как вы знаете, вечером в ту субботу, чтобы поговорить о пропавших деньгах. Мистер Уайтхауз сообщил мне об этом. Он полагал, что Мартин или Роберт — один из них — взял деньги. Я поняла так, что он, скорее, подозревал Роберта. Я поспешила к Мартину. Я не любила его, и он знал это, как знал о моих чувствах к Роберту, и, в конце концов, он все-таки был братом Роберта. Он сам тоже был убежден, что деньги — дело рук Роберта, и нисколько не был огорчен этим. Мне очень неприятно, Роберт, но так было, и поэтому он был мне особенно отвратителен. В нем даже чувствовалось какое-то тайное злорадство. Наконец-то, мол, и добродетельный братец пал.

Фреда (негромко, с тайной горечью). Вполне допускаю это. Мне очень тяжело, но должна признать, что он иногда мог быть таким. И он был таким в тот вечер.

Олуэн (мягко). И вы тоже это нашли в тот вечер?

Фреда. Да, он был в одном из сквернейших своих настроений. Иногда он бывал таким — и тогда мог мучить и издеваться…

Олуэн. Я никогда не видала его в столь ужасном состоянии, как в тот вечер. Он был явно ненормален.

Роберт (возмущенно). Олуэн!

Олуэн (очень мягко). Простите меня, Роберт! Мне не хотелось, чтобы вы это знали, но теперь уже все равно. Он, видимо, одурманил себя каким-то снадобьем…

Роберт. «Одурманил»? Вы хотите сказать, он принимал наркотики?

Олуэн. Да. У него всегда имелся запас этих средств.

Роберт. Вы в этом уверены? Не могу поверить.

Стэнтон. Это правда, Кэплен. Я знал это.

Гордон. И я тоже. Он меня однажды заставил попробовать это снадобье. Но мне не понравилось, только тошноту вызвало.

Роберт. Когда же это было?

Гордон. Вы помните, каким он был нервным, когда вернулся из Берлина?

Стэнтон. Да, помню.

Гордон. Так вот, там он встретил какого-то типа, который и научил его употреблять наркотики. Это был какой-то новый, особый сорт, которым взбадривали себя в литературной и актерской среде.

Стэнтон. Да, я помню…

Фреда. Но разве Мартин…

Гордон. Да. Он втянулся, и ему вскоре нужны были все большие и большие дозы.

Роберт. Но откуда же он добывал эти средства?

Гордон. Через какого-то немца, которого он знал в городе. Когда не удавалось добыть, он становился отвратительным. Правда, не терял полностью человеческого облика, как завзятые наркоманы, но все же — отвратительным.

Стэнтон. А вы не пробовали его останавливать?

Гордон. Конечно, пробовал, но он только смеялся. По правде сказать, я его не виню. Никто из вас не может понять, чем была жизнь для Мартина — при его впечатлительности и ранимости. Он был одним из тех людей, которые созданы для счастья.

Стэнтон (угрюмо). Все мы созданы для счастья. Мартин в этом отношении не исключение.

Роберт. Да, это правда. Но я понимаю то, что хотел сказать Гордон.

Фреда. Если бы вы знали Мартина, вам бы многое стало ясным. Для него не было золотой середины — ему нужно было непременно все до конца, до предела… Или он бывал весел — и уж тогда веселее его не было на свете, — или крайне несчастен.

Бетти (порывисто). Я такая же! Разве все мы не такие же? За исключением разве скучных и нудных стариков.

Роберт. Но что вы начали говорить по поводу наркотиков, Олуэн?

Олуэн. Он принял подряд несколько порошков, — собственно, это были не порошки, а маленькие белые таблетки, — пока я у него была. Они оказали на него ужасающее действие. Он стал дьявольски весел. Я как сейчас вижу его перед собой. Глаза какие-то странные. Он был совершенно ненормален. (Внезапно умолкает.)

Роберт. Что же случилось?

Олуэн (внешне спокойно, но с огромным внутренним волнением). Ужасно говорить об этом. Я пыталась забыть все. Он знал, что он мне не нравится, но не мог поверить, что я действительно не люблю его. Он был преисполнен невероятного самомнения. Казалось, он был убежден в том, что все, и юноши и девушки, должны непременно обожать его. Он разыгрывал из себя какого-то неотразимого обольстителя, какого-то древнего Пана, понимаете.

Фреда (тихо). С ним такое случалось. Для этого у него было достаточно оснований.

Олуэн. Он принялся дразнить меня. Он считал — а может, просто притворялся, — что я какая-то чопорная старая дева, закореневшая в предрассудках, никогда, по существу, не жившая полной жизнью. Все это чепуха, на самом деле я совсем не такая. Но он делал вид, что верит в это, и всячески убеждал меня, что мое отвращение к нему на самом деле всего лишь подавление желаний, которые он во мне возбуждает. Ну и, разумеется, что все эти мои подавленные желания причиняют мне только вред. Я, мол, никогда не жила по-настоящему, никогда не буду жить и так далее, все в том же роде. Он долго говорил на эту тему. Мне надо было бы бросить его и уйти, но я чувствовала, что не имею права, пока он в таком состоянии. Мне отчасти было его жалко, потому что он действительно был болен, совершенно ненормален, психически и физически, и я подумала, что, может быть, смогу его успокоить. Я могла не любить его, но, в конце концов, он все же был не чужой, из нашего круга и самым тесным образом связан с большинством тех людей, которые для меня дороже всего на свете. Я пыталась остановить его. Но все, что я говорила, казалось, только подливало масла в огонь. Я объясняла это его возбужденным, ненормальным состоянием, а он продолжал говорить о подавленных желаниях. Когда же я начала над ним смеяться, он пришел в еще большее возбуждение. Затем он попытался показать мне какие-то отвратительные, мерзкие картинки — ужасные, непристойные рисунки какого-то сумасшедшего бельгийского художника…

Фреда (падая в кресло). О боже! (Рыдает.)

Олуэн (идет к ней). О, Фреда, я так сожалею. Пожалуйста, простите меня. Я понимаю, как вам должно быть больно.

Фреда (обезумев от горя). Мартин! Мартин!

Олуэн. Не слушайте дальше. Я больше не буду, если вы этого хотите. Или пойдите и прилягте.

Фреда. Не могу. О, он не был таким, право. Если бы вы его знали таким, каким я его знала раньше.

Олуэн. Понимаю. Мы все это понимаем. Он был другим. А тут он был просто болен.

Фреда (тихо). И все же продолжайте, Олуэн.

Роберт. Да, Олуэн. Вы теперь уже не имеете права молчать.

Олуэн. Осталось совсем немного. Когда я оттолкнула его омерзительные рисунки и выразила свое возмущение ими, он пришел в еще большее возбуждение, потерял уже всякое самообладание и стал кричать на меня за то, что я подавляю свои желания. И вдруг слышу: предлагает мне снять платье… Я сказала ему, что это просто глупо и что я немедленно ухожу. Тогда он бросился вперед и загородил собою двери. В этот момент у него в руке появился револьвер, он мне что-то кричал о смертельной опасности, о страхе и о любви. Эта угроза мне или себе самому не была серьезна. Он только махал передо мной револьвером, желая, вероятно, произвести этим драматический эффект. Я даже не думала, что он заряжен. Но тут уж и я потеряла всякое самообладание. Я не могла больше жалеть его. Я велела ему немедленно отойти от двери и, когда он не захотел, пыталась оттолкнуть его с дороги. Тогда он вступил со мной в борьбу. (К этому моменту рассказа ее нервы начинают сдавать, и далее она говорит уже менее связно.) Он пытался сорвать с меня платье… Мы действительно боролись с ним… Это было ужасно… Он даже не был сильнее меня… (Поясняет жестами, как протекала схватка.) Я схватила его за руку, держащую револьвер, и повернула револьвер дулом к нему… Его палец, видимо, лежал на курке, а я подтолкнула его руку… (Закрывает лицо руками.) Раздался выстрел… О, как это ужасно, ужасно!.. Я пыталась, я делала все, чтобы забыть… Если бы он был только ранен, я непременно осталась бы с ним, несмотря на весь свой ужас… Но он не был ранен — он был мертв…

Роберт. Теперь нам все ясно. Можете не продолжать.

Олуэн. Осознав, что случилось, я в панике бросилась бежать и затем долго еще, не знаю сколько, сидела в своей машине, перед дверьми коттеджа, будучи не в силах пошевелить пальцем. Кругом ни души. Было уже очень поздно, и вы знаете, как там пустынно. Я продолжала сидеть в машине и дрожала мелкой дрожью, а в коттедже все было тихо, ужасающе тихо. И вновь и вновь я мысленно переживала тот ужас. (Закрывает лицо руками и беззвучно рыдает.)

Бетти (отворачиваясь от нее, шепотом). Боже мой!

Роберт. Вы не виноваты, Олуэн.

Стэнтон (решительно, вставая). Конечно, не виновата. И ни слова не должно быть сказано об этом никогда, никому. Мы все должны обещать это.

Все кивают и бормочут какие-то слова в знак согласия.

Гордон (с горечью). Как жаль, что мы все не можем быть столь рассудительны и хладнокровны, как вы, Стэнтон.

Стэнтон. Я совсем не так рассудителен и хладнокровен. Но дело в том, что для меня это не явилось такой большой неожиданностью, как для вас всех. Я давно уже догадывался, что произошло что-то в этом роде.

Роберт. Все было так похоже на самоубийство, что никому в голову не приходило предположить что-нибудь иное. У меня самого в мыслях не было подумать о чем-нибудь другом. Все данные указывали на самоубийство. Я не могу понять, как вы могли догадаться, даже принимая во внимание, что знали о посещении Олуэн.

Стэнтон. Я вам сказал, что у меня была еще третья причина. Я попал в коттедж очень рано на следующее утро. Заведующая почтовым отделением в Фоллоус-Энде позвонила мне по телефону, и я приехал, когда там были только доктор и констебль. Я заметил кое-что на полу, что прозевал деревенский полицейский, и поднял с пола, когда он отвернулся. С тех пор храню это в моем бумажнике. (Вытаскивает бумажник и вынимает из него кусочек цветного шелка.) Я довольно наблюдателен в таких вещах.

Олуэн. Дайте мне взглянуть. (Разглядывает кусочек шелка.) Да, это клочок платья, которое было на мне… Он был оторван во время нашей борьбы. Так вот откуда вы узнали?

Стэнтон (бросая кусок материи в камин). Да, вот так я и узнал.

Олуэн. Но почему же вы ничего не сказали?

Гордон (с горечью). Я вам могу ответить на это. Он ничего не сказал, потому что хотел, чтобы все думали, что Мартин застрелился. Ведь это должно было означать, что Мартин украл деньги.

Роберт (с грустью). Думаю, что именно этими мотивами руководствовался Стэнтон. Это очень похоже на все то, что мы о нем сегодня узнали.

Стэнтон. Нет, тут была иная причина, гораздо более важная. Я знал, что если Олуэн каким-то образом причастна к смерти Мартина, то она не может быть виновата. Ибо нечто похожее все равно бы произошло. Я знал ее лучше, чем кто-либо из вас, или мне казалось, что я понимаю ее лучше. И я верил ей. Она, пожалуй, единственный человек, которому я верю до конца. Она это знает. Я ей это говорил достаточно часто. Ей это безразлично, но она это знает.

Олуэн (удивленно). И вы даже не намекнули мне, что знаете?

Стэнтон. Удивительно, не правда ли? Какой замечательный случай я потерял, чтобы заинтересовать вас хотя бы на несколько минут. Но я не мог так поступить с вами. Мне кажется, что даже теперь, когда мы все запутались в этом деле, один из нас будет относиться к вам по-прежнему, с таким же почтительным, рыцарским уважением. И именно так я уже давно отношусь к вам. Я всегда знал, что вы молчали только оттого, что подозревали Роберта в похищении этих денег, и считали, что он находится в безопасности, до тех пор пока этот поступок будет приписываться Мартину. А все это, вместе взятое, не поощряло меня к откровенности.

Бетти (с едкой иронией). Неужели? Как жаль. Вы прямо романтический герой, не правда ли?

Роберт (ласково). Тише, Бетти, вы не понимаете.

Фреда (с горечью). Ах, где ей понять!

Бетти (возмущенно, обращаясь к Фреде). Почему вы так говорите? И еще таким тоном.

Фреда (устало-безразлично). Зачем вообще говорить… И не все ли равно, каким тоном?

Олуэн (Стэнтону). Вы знаете, я чуть-чуть не призналась вам. И тогда все могло бы быть иначе. Но я выбрала для этого неудачный момент.

Стэнтон (живо). Почему? Когда это было? Скажите.

Олуэн. Я вам говорила, что некоторое время сидела в моей машине, не в состоянии ни на что решиться. Но затем, когда несколько пришла в себя, я почувствовала, что мне необходимо с кем-нибудь поделиться, кому-нибудь рассказать обо всем… И вы были ближе всего.

Стэнтон (в волнении). Но ведь вы же не поехали ко мне в тот вечер?

Олуэн (спокойно). Нет, я поехала. Прямо направилась к вашему коттеджу в Черч-Мерли и прибыла туда около одиннадцати или немного позже. Оставив машину у полянки, я прошла пешком к коттеджу. А затем… затем… вернулась обратно.

Стэнтон. Вы подошли к самому коттеджу?

Олуэн. Да, да. Не притворяйтесь же таким бестолковым, Стэнтон. Я подошла вплотную к вашему коттеджу и увидела то, что заставило меня тут же повернуться и броситься обратно.

Стэнтон. Так вот когда вы приходили. После этого я понимаю, что было бесцельно…

Олуэн. Совершенно бесцельно. Мне кажется, это было последней каплей, переполнившей чашу. Я не знаю, относилась ли я с той ночи хоть к кому-нибудь из людей так же, как раньше, не только к присутствующим здесь, но вообще ко всем людям, безразлично, будь то прислуга или пассажир в вагоне поезда или автобуса. Знаю, что это глупо, но я ничего с собой не могла поделать. И (с принужденной улыбкой) вы, вероятно, заметили — с тех пор я перестала посещать деревенские коттеджи.

Фреда (не без ехидства). Да, даже Бетти это заметила.

Бетти разражается слезами и опускает голову.

Гордон. Какая же ты маленькая лгунья, Бетти.

Бетти (сдавленным голосом). Разве все вы не лгуны?

Роберт. Но вы же не лгунья, Бетти!

Гордон. О, не будь же так глуп, Роберт. Конечно, она лгала! Она лгала, обманывала нас на каждом шагу.

Роберт. Но в чем же?

Фреда. Почему ты не спросишь у нее?

Олуэн (тоскливо). О, какое это имеет значение! Оставьте эту девочку в покое.

Бетти. Я совсем не девочка. Вы все в этом ошибались.

Роберт (задумчиво). Неужели вы и Стэнтон?

Пауза. Бетти не отвечает.

Роберт. Это то, что они подразумевают?

Бетти по-прежнему молчит, но смотрит на него вызывающе.

Роберт. Почему вы не скажете им, что это нелепо?

Фреда (презрительно). Как же она может это сказать? Не будь же смешон, право.

Олуэн (мягко). Видите ли, Роберт, я их видела вдвоем в коттедже Стэнтона в ту ночь.

Роберт. Простите меня, Олуэн, но в данном случае мне недостаточно даже вашего слова. Вдобавок могут быть и другие объяснения.

Стэнтон. Ах, перестаньте, Кэплен. Не хватит ли объяснений! Я ухожу.

Роберт (с бешенстве, поворачиваясь к нему). Вы никуда не уйдете!

Стэнтон. Да не валяйте дурака. Вас это совершенно не касается.

Фреда (с некоторым ехидством). Вот в этом вы ошибаетесь, Стэнтон. Именно сейчас это начинает касаться и Роберта.

Роберт. Я жду ответа, Бетти.

Бетти (испуганно). Что вы хотите, чтобы я сказала?

Роберт. Были вы у Стэнтона в его коттедже?

Бетти (шепотом). Да.

Роберт. Были вы его любовницей?

Бетти. Да. (Отворачивается и низко опускает голову.)

Роберт (медленно, но с большой силой, обращаясь к Стэнтону). Боже мой, я мог… (Пауза. Поворачивается к Бетти. С сильным волнением.) Но почему, почему, ради всего святого, — почему? Как вы могли?

Бетти (внезапно пробуждаясь к жизни). Как я могла? Потому что я не ребенок и не кукла, набитая опилками, — вот почему. Вы пожелали вытащить все это наружу, — ну так, черт возьми, получайте же то, что вам причитается. Да, я ночевала в ту ночь у Стэнтона, проводила с ним и другие ночи. Он не влюблен в меня, и я знаю это, да и сама я вовсе не влюблена в него. Я не вышла бы за него замуж, даже если б могла. Но мне необходимо было что-то сделать с собой. Гордон сводил меня с ума. Если вы кого-нибудь хотите называть ребенком, так называйте его, потому что он сущее дитя. Наш проклятый брак, из-за которого вы все разводили такие сантименты, был самым большим обманом, который когда-либо существовал. Это был не брак, а одно притворство, притворство, притворство. «Бетти, моя дорогая», «Гордон, мой дорогой» — и это в то время, когда он тосковал о своем Мартине, а мне от одного его вида хотелось кричать.

Фреда. Бетти, вы не должны…

Бетти (в ее голосе появляются пронзительно-крикливые нотки). Это не моя вина! Я была влюблена в него, когда выходила замуж, и думала, что все будет чудесно!

Гордон. Ради бога, Бетти, помолчи!

Бетти (с истерической страстностью). Не буду молчать! Они хотят правды — так они ее получат! Мне все равно! Я ничего, ничего не вынесла из своего замужества, кроме стыда и унижения.

Олуэн. Бетти, все это вздор!

Бетти. Если бы я была той хорошенькой, наивной куколкой, за которую вы меня принимаете, может быть, это не имело бы значения. Но я не кукла. И не ребенок. Я женщина. И Стэнтон был единственным человеком, который это понял и который обращался со мной как с женщиной.

Гордон (презрительно). Я бы не стал тебя осуждать, если бы ты действительно влюбилась в кого-нибудь, но это была лишь гнусная, подленькая интрижка, грязненькое маленькое приключение, ради которого не стоило столько лгать. Кстати, не Стэнтон ли был тем богатым дядюшкой из Америки, который осыпал тебя ценными подарками?

Бетти. Да, он. Ты даже не умел проявить щедрости, хотя твоему ненаглядному Мартину ты бы отдал все, что у тебя есть. Я знала, что Стэнтону я, в сущности, не дорога, так по крайней мере я хотела выманить у него все, что возможно.

На лице Стэнтона появляется несколько недоумевающая, ироническая улыбка.

Бетти. И поделом вам. Мужчина, который говорит, что влюблен в одну женщину, и развлекается с другой у себя в коттедже, с субботы на воскресенье, — ничего лучшего не заслуживает.

Фреда (Стэнтону). Не из-за этого ли у вас вдруг оказалась такая нужда в деньгах, что пришлось воспользоваться злополучными пятьюстами фунтами?

Стэнтон. Да. Как странно все это оборачивается, не правда ли?

Гордон. Выходит, Бетти ответственна за все, за все это несчастье с Мартином.

Бетти (оборачиваясь к нему). Вы видите? Вечно один Мартин. Если я и ответственна за все, что случилось, то это только твоя вина, Гордон. Потому что ты ответствен за все, что случилось со мной. Ты никогда не должен был жениться на мне.

Гордон. Я не знал, это была ошибка.

Фреда (с горечью). Мы все, кажется, в нашем семействе совершили подобного рода ошибку.

Бетти (идя к роялю). Мне давно надо было тебя покинуть. Моей ошибкой было — оставаться с тобой, пытаться что-то наладить, представляться, что я замужем за кем-то, а на самом деле — за мертвецом.

Гордон. Мне и самому кажется, что я мертв и умер прошлым летом. Олуэн застрелила меня.

Олуэн. Гордон, я нахожу, что это непорядочно и, кроме того, глупо и претенциозно.

Гордон (спокойно). Может быть, это так и звучит, но это правда. Я говорил серьезно, Олуэн.

Роберт (залпом выпив полстакана чистого виски). Я начал все это? Ну, что ж, я и кончу. Я вам теперь кое-что скажу. Бетти, я боготворил вас, — вероятно, вы это замечали?

Фреда. Если она этого не заметила, то была просто тупа.

Роберт (оборачиваясь к Фреде. Он не пьян, но говорит хриплым голосом и манеры его несколько несдержанны). Я теперь говорю о Бетти. Ты могла бы нас оставить в покое на минуту. (Обращаясь к Бетти.) Вы понимали, что я чувствовал к вам, Бетти?

Бетти. Да. Но меня это не очень трогало.

Роберт (с горечью). Еще бы, почему это вас должно было трогать!

Бетти. Нет, я не то хотела сказать. Я знала, что вы влюблены не в меня. Вы меня совсем не знали. Вы обожали образ, созданный вашим воображением и лишь похожий на меня. А это совсем не одно и то же.

Роберт. Я не очень отваживался узнать. Да и не мог, понимаете. Я полагал, что вы и Гордон вполне счастливы.

Бетти. Выходит, мы не очень плохо разыгрывали образцово-счастливое супружество?

Роберт. Да, не плохо. (Берет другой стакан и пьет.)

Гордон. Да, что было — то было. А к чему бы привела наша игра в счастливое супружество?

Бетти. Ни к чему!

Гордон. Нет. Если бы мы продолжили ее, то, уверяю, в какой-то момент мы смогли бы обрести совместное счастье. Часто в жизни тем все и кончается.

Бетти. Никогда!

Олуэн. И я так думаю. А все, что вы сказали, Гордон, неверно. Настоящая искренность — это нечто настолько глубокое, что таким путем ее не добиться, а всякие полуправды рано или поздно все равно вылезут наружу. К тому же это и недостойно!

Стэнтон. Я согласен.

Роберт (берет другой стакан; цинично). Вы согласны!

Стэнтон. Вы не дождетесь от меня сочувствия, Кэплен.

Роберт. Сочувствия — от вас? Стэнтон, отныне я не желаю вас видеть. Вы — вор, наглый обманщик, лжец и низкий, грязный соблазнитель.

Стэнтон. А вы дурак, Кэплен. У вас очень солидный вид, и только. На самом деле у вас много общего с вашим полоумным братцем. Вы не желаете взглянуть реальной правде в глаза. Выдумали себе какой-то дурацкий рай, в котором и обретались, а теперь, выбравшись оттуда благодаря потраченным за целый вечер усилиям — и, заметьте, вы сами этого захотели, — теперь строите дурацкий ад, в котором отныне намереваетесь пребывать.

Роберт (хватает со стола стакан, из которого только что пил Стэнтон). Это, кажется, ваш стакан, Стэнтон? (Подходит к окну и выбрасывает стакан за окно.) А теперь катитесь за ним! Выметайтесь отсюда! (Наливает себе новый стакан виски.)

Стэнтон. Спокойной ночи, Олуэн. Прошу прощения за все.

Олуэн. И я тоже. (Подает ему руку.)

Стэнтон ее пожимает.

Олуэн. Спокойной ночи.

Стэнтон. Спокойной ночи, Фреда.

Фреда. Спокойной ночи.

Стэнтон (поворачиваясь у двери к Бетти и Гордону). Я полагаю, вы тоже идете?

Гордон. Только боюсь, что не с вами. И не забудьте, Стэнтон, что вы обязаны вернуть фирме пятьсот фунтов и затем подать заявление об отставке.

Стэнтон. Ах вот как? Вы настаиваете на таком решении?

Гордон. Да, я настаиваю на таком решении.

Стэнтон. Вы об этом пожалеете. Спокойной ночи. (С иронической любезностью.) Не беспокойтесь — я и один найду дорогу. (Уходит.)

Олуэн. Не делайте опрометчивых поступков, Гордон. Какой бы Стэнтон ни был — в деловом отношении он выше всяких похвал. Если он уйдет, дела фирмы сильно пострадают.

Гордон. Я ничего не могу поделать. После всего, что случилось, я не мог бы с ним дальше работать. Пускай страдает фирма, вот и все.

Роберт. Не терзайся! Дело не в фирме. Она и так уже летит в тартарары.

Фреда. Глупости.

Роберт. Ты полагаешь? А я не уверен.

Гордон (с горькой иронией). Ну, что ж, моя дорогая Бетти, мне кажется, нам лучше вернуться к себе в наш маленький домик, в наше уютное гнездышко.

Бетти. О, Гордон, пожалуйста, не надо!

Фреда (уходя вместе с Гордоном). Я вас выпущу.

Роберт (когда Бетти проходит мимо него к выходу). Прощайте. (Пристально смотрит на нее.)

Бетти. Почему вы так на меня смотрите?

Роберт. Я не с вами прощаюсь. Вас я не знаю. Прощаюсь с этим. (Жестом указывает на ее лицо и фигуру.) Вот и все. (Резко поворачивается и идет к столу за новым стаканом виски.)

Бетти несколько мгновений неподвижно смотрит на него и быстро уходит.

Олуэн (с глубокой тоской). Роберт, пожалуйста, не пейте больше. Я понимаю ваше состояние, но от виски будет только хуже, — право, уверяю вас.

Роберт. Какое это имеет значение? Я конченый человек.

Олуэн. Роберт, я не могу видеть вас таким. Вы знаете, как мне это больно.

Роберт. Мне очень жаль, Олуэн. Мне действительно вас очень жаль. Вы одна вышли из всего этого с честью. Странно, не правда ли, что вам все время пришлось мучиться из-за меня?

Олуэн. Да, все время.

Роберт. Я очень сожалею.

Олуэн. А я нет. Я говорю о себе. Вероятно, мне нужно было бы жалеть себя, но я не жалею. Иногда мне было нестерпимо больно, но в то же время это поддерживало меня и придавало силы.

Роберт. Понимаю. Но мне теперь силы изменили. Что-то сломалось внутри.

Олуэн. Завтра это уже не будет казаться таким безнадежным. Так всегда бывает.

Роберт. Ничего не изменится до завтра, Олуэн.

Олуэн. Фреда вас поддержит. В конце концов, она все-таки к вам привязана.

Роберт. Нет, не очень. Я, конечно, ей не слишком противен, но бывают моменты, когда она меня ненавидит. Я теперь понимаю почему. Она ненавидит меня за то, что я Роберт Кэплен, а не Мартин, потому что он умер, а я живу.

Олуэн. Теперь, может быть, она будет относиться к вам иначе… после сегодняшней ночи.

Роберт. Может быть. Но сомневаюсь. Она не очень легко меняется, вот в чем сложность. Но теперь, как вы понимаете, мне это довольно безразлично. Изменится она ко мне или нет — мне все равно.

Олуэн (с глубоким чувством). Вы знаете, Роберт, нет ничего такого, чего бы я не сделала для вас. Я бы… (с неловким смешком) я бы в любой момент убежала с вами, если б вы захотели.

Роберт (просто). Я безмерно вам благодарен, Олуэн, но это ничего не изменит… тут у меня внутри. Вот в чем проклятие. Все останется по-прежнему, так же пусто, так же безжизненно.

Фреда входит и затворяет за собой дверь.

Фреда. Я чувствую, что это неприлично в такой момент, но факт остается фактом — мне хочется есть. А как вы, Олуэн, а ты, Роберт? Или ты слишком много выпил?

Роберт. Да, я выпил слишком много.

Фреда. Ну, так это очень глупо.

Роберт (устало). Да. (Закрывает лицо руками.)

Фреда. Ты сам всего добивался.

Роберт (на минуту поднимая голову). Да, добивался, и вот — добился.

Фреда. Хотя сомневаюсь, чтобы тебя это очень трогало, пока дело не коснулось Бетти.

Роберт. Это неправда, но я понимаю, что ты можешь так думать. Видишь ли, по мере того как все больше и больше этой мерзости выходило наружу, я все чаще обращался к моим тайным мечтам о Бетти и искал в них поддержки, так как только они могли мне вернуть былую радость жизни.

Фреда. Я давно знала, что творится с тобой при виде ее, какие чувства и какое благородство охватывали тебя. Давно знала все и о Бетти, поэтому много раз собиралась рассказать всю правду о ней.

Роберт. Я не жалею, что ты этого не сделала.

Фреда. И напрасно.

Роберт. Почему?

Фреда. Такого рода самообольщение довольно глупо.

Роберт. А что ты скажешь о себе самой и Мартине?

Фреда. Я-то уж не обольщалась. Я знала все или почти все о нем. Я не была влюблена в кого-то, кого на самом деле не существовало, кого я сама выдумала.

Роберт. А мне кажется, что ты именно так и была влюблена. Вероятно, мы все влюбляемся так.

Олуэн. Ну, что же, тогда не все потеряно. Вы еще сумеете создать себе какой-нибудь идеальный образ и влюбиться в него.

Роберт. Нет, не смогу. В этом все горе. Я лишился этой способности — строить иллюзии. Нет во мне больше того материала, из которого создаются прекрасные иллюзии, точно какая-то железа прекратила во мне свои функции навсегда.

Фреда. Тогда тебе надо учиться жить без иллюзий.

Роберт. Нет, ничего не выйдет. Со мной не выйдет. Я принадлежу к другому поколению. Может быть, теперь и умеют воспитывать людей, которые способны жить без иллюзий. Ну, что ж, тем лучше. А я не могу. Я весь свой век прожил среди иллюзий.

Фреда (угрюмо). Что верно, то верно!

Роберт (с растущим волнением). Ну и что же из того? Они давали мне надежду, в них черпал я мужество. Они помогали мне жить. Возможно, что все это нам должна была бы давать вера в жизнь. Но у меня нет этой веры. Ни религиозной веры, ни какой иной. Только этот проклятый скотный двор, в котором я должен жить. И это все. И вдобавок мне еще даны какие-то поганые железы, и секреции, и нервы, чтобы чувствовать и переживать. Но все это было не так уж плохо, скажу я вам, пока у меня были мои маленькие иллюзии.

Фреда (горько). Так почему же ты не оставил себе своих иллюзий, а кричал и требовал правды всю ночь, как безумец?

Роберт (в большом возбуждении). А потому что действительно дурак. Стэнтон был прав. Это единственная причина. Мне, как ребенку, захотелось поиграть с огнем. Еще сегодня, в начале вечера меня что-то привязывало к жизни. Я хранил добрые воспоминания о Мартине. У меня была жена, которая, правда, не любила меня, но все же хорошо ко мне относилась. У меня были два компаньона, которых я любил и уважал. Было существо, которое я мог идеализировать. А сейчас…

Олуэн (в отчаянии). Нет, Роберт, пожалуйста, мы знаем…

Роберт (в исступлении). Нет, вы не знаете! Вы не можете знать… во всяком случае, так, как знаю я. Иначе вы бы не стояли передо мной с таким видом… как будто ничего не случилось… так, пустячная ссора за бриджем, и всего-то.

Олуэн. Фреда, неужели вы не можете…

Роберт. Разве вы не видите, что мы живем уже в другом мире? Все ушло, все пропало. Мой брат был каким-то полупомешанным развратником…

Фреда (очень резко). Довольно об этом!

Роберт. А моя жена любила его до самозабвения и изводила своей любовью. Один из моих компаньонов оказался лжецом, обманщиком и вором. Другой — один бог знает, что он такое, — какой-то до мозга костей испорченный истерик.

Обе женщины пытаются остановить его и успокоить.

Роберт. А существо оказалось коварной, похотливой мартовской кошкой…

Олуэн (почти кричит). Нет, Роберт, нет! Это ужасно! Это безумие! Довольно, не надо, пожалуйста, прекратите! (Несколько спокойнее.) Завтра все будет иначе.

Роберт (в совершенном безумии). Завтра! Завтра! Нет, я уже дошел до точки. Никакого завтра быть не может. (Качаясь, направляется к двери.)

Фреда (вскрикивает, бросается к Олуэн и хватает ее за руку). У него есть револьвер в спальне.

Олуэн (с криком бросаясь к двери). Стойте, Роберт! Стойте! Остановитесь!

Свет постепенно гаснет, на сцене совершенно темно. Раздается выстрел из револьвера, слышится женский крик, затем наступает минута тишины. Из темноты доносится неясный звук женских рыданий, совсем как в начале первого действия.

Олуэн (с темноте, в истерическом исступлении). Этого не может быть! Не должно быть!

Сквозь ее крик, еле слышно, начинает пробиваться голос мисс Мокридж, и затем постепенно свет вновь зажигается, освещая всех четырех женщин, сидящих в тех же позах, что и в начале первого действия.

Мисс Мокридж. Сколько сцен мы пропустили?

Олуэн. Кажется, пять.

Фреда подходит к радио и выключает его.

Мисс Мокридж. Представляю, сколько же вранья было в этих сценах. Понятно, отчего этот человек так обозлился — я имею в виду мужа.

Из столовой доносится приглушенный мужской смех.

Бетти. Послушайте только этих мужчин.

Мисс Мокридж. Смеются, наверное, над какой-нибудь непристойностью.

Бетти. Куда там, просто сплетничают. Мужчины обожают посплетничать.

Фреда. Еще бы. У наших теперь прекрасный предлог для сплетен: все трое стали директорами фирмы.

Мисс Мокридж. Вы миленькая маленькая компания!

Фреда (с легкой гримасой). Миленькая маленькая компания — звучит это несколько пошловато.

Олуэн. Здесь восхитительно. Ненавижу уезжать отсюда.

Мисс Мокридж. Я вас вполне понимаю! Должно быть, удивительно приятно жить вот так — всем вместе.

Бетти. Да, неплохо.

Мисс Мокридж (Фреде). Но мне почему-то кажется, вам всем здесь недостает вашего деверя. Он ведь тоже часто приезжал сюда к вам?

Фреда. Вы говорите о Мартине, брате Роберта?

Олуэн, Бетти и Фреда переглядываются, затем следует короткая пауза.

Мисс Мокридж. О, кажется, это был бестактный вопрос? Со мной всегда вот так!

Фреда (спокойно). Нет, нисколько. Это было большим потрясением для нас в свое время, но теперь немного улеглось. Мартин застрелился.

Мисс Мокридж. Да, разумеется, это было ужасно. Ведь он был очень красив собой, правда?

Входит Стэнтон в сопровождении Гордона, который прямо идет к кушетке и берет Бетти за руку.

Олуэн. Да, очень красив.

Стэнтон (с снисходительной улыбкой). Кто это очень красив? Можно узнать?

Бетти. Не вы, Чарлз.

Гордон. Они говорили обо мне. Бетти, почему ты позволяешь им так грубо льстить твоему мужу? И тебе не стыдно, моя милая?

Бетти (держа его за руку). Мой дорогой, я убеждена, что ты слишком горячо сплетничал и выпил лишнего.

Входит Роберт.

Роберт. Простите, что запоздал, но всему виною твой проклятый щенок, Фреда.

Фреда. О, что он еще натворил?

Роберт. Пытался сожрать рукопись нового романа Сони Вильям. Я боялся, что его стошнит. Вы видите, мисс Мокридж, как мы отзываемся о вас, авторах.

Мисс Мокридж. Я уже привыкла. Я говорила только что, каким очаровательным тесным кружком вы все здесь живете. Я нахожу, что вам очень посчастливилось.

Стэнтон. Тут дело не в счастье, мисс Мокридж. Видите ли, случилось так, что мы все оказались людьми с легким, уживчивым характером.

Роберт. Кроме Бетти — у нее характер бешеный.

Стэнтон. Это потому, что Гордон недостаточно часто колотит ее.

Мисс Мокридж. Ну, видите, мисс Пиил, мистер Стэнтон по-прежнему тот же циничный холостяк, боюсь, он вам портит всю музыку.

Гордон. Что сегодня передают? Кто знает? (Принимается крутить радио.)

Фреда. О, пожалуйста, Гордон, не включай радио. Мы только что его выключили.

Гордон. А что вы слушали?

Фреда. Конец какой-то пьесы.

Олуэн. Под названием «Спящий пес»!

Стэнтон. Что за название?

Мисс Мокридж. Мы толком не поняли, но что-то о лжи и о каком-то господине, который застрелился.

Стэнтон. Ну и шутники на радиостанции.

Фреда. Да, и самоубийство и еще бог знает что.

Олуэн. Послушайте, мне кажется, я поняла, в чем было дело в пьесе. «Спящий пес» — это правда, и человек, ну, этот муж, — непременно хотел потревожить ее, разбудить пса.

Роберт. Ну, что же, он поступил совершенно правильно.

Стэнтон. Вы полагаете? Любопытно. Мне кажется, говорить правду все равно что делать поворот на скорости шестьдесят миль в час.

Фреда. А в жизни столько опасных поворотов, не так ли, Чарлз?

Стэнтон. Да, бывает, — если только не умеешь выбрать правильного пути.

Фреда (беззаботно). Давайте говорить о чем-нибудь другом. Кто желает выпить? Налей же, Роберт. И предложи папиросы.

Роберт (заглядывая в папиросницу, стоящую на столе). Здесь нет больше папирос.

Фреда. В этой есть. (Беря со стола музыкальную шкатулку для папирос.) Мисс Мокридж, Олуэн, хотите? (Протягивает шкатулку.)

Олуэн (рассматривает шкатулку). О, я помню эту шкатулку. Она играет мелодию, когда открываешь крышку? Я даже вспоминаю мотив. Да, кажется, «Свадебный марш»? (Открывает шкатулку, и она играет.)

Гордон (возясь с радио). Подождите, подождите. Послушайте-ка это.

Какая-то мелодия начинает пробиваться сквозь шум, свист и радиоразряды. Она постепенно становится все яснее и громче.

Бетти (подымаясь с места). О, я обожаю этот мотив.

Стэнтон. Что это?

Бетти. «Все могло быть иначе».

Мисс Мокридж. Что такое?

Гордон. Это такой фокстрот — «Все могло быть иначе».

Роберт отодвигает кресло, в котором сидела мисс Мокридж, Фреда подвигает стол к окну. Стэнтон приглашает мисс Мокридж на танец. Она отказывается. Олуэн подходит к Роберту, и они танцуют. Все очень веселы, и музыка звучит все громче и громче, в то время как занавес падает.