Шейх Хасан бен Халифа аль-Кадим, одетый для верховой езды — в черные кожаные сапоги до колен, желтые штаны, белую рубашку и белую гутру, удерживаемую на голове простым черным агалем, вошел в свой кабинет и закрыл за собой дверь. В руке у него было только что присланное письмо из Англии. На его столе лежали еще три письма. Он швырнул новое письмо поверх остальных трех, прошагал к решетчатому окну и пристально посмотрел за оазис Аль-Кадим, где когда-то сухие кусты превратились в километры пышных зеленых инжирных рощ. За инжиром возвышались песчаные дюны, величественные, и гордые, и угрожающие. Одна сильная песчаная буря может уничтожить годы каторжных работ, а инжирные рощи станут пустошью.

Хасан вздохнул. Он отлично знал законы пустыни. Он уважал ее силу и страсть и право жить по-своему. И прямо сейчас ему хотелось оседлать своего коня Зандора, отправиться в песчаные дюны и испытать себя.

Но он знал, что это — мечта. На столе за его спиной лежали четыре письма, каждое из которых требовало, чтобы Хасан принял решение. А за пределами этих стен находился дворец. Отец Хасана, его сводный брат и тысячи других людей зависят от него.

Поэтому Зандор останется в конюшне. Повернувшись, Хасан мрачно взглянул на письма. Он открыл только одно письмо и отбросил от себя с заслуженным презрением.

Но не время прятать голову в песок.

Его внимание привлек стук в дверь — пришел его верный помощник Фейсал. Дверь открылась, и появился невысокий, худой мужчина в традиционных белых и светло-голубых арабских одеждах. Он наклонил голову, ожидая приглашения войти или приказа уйти.

— Входи, Фейсал! — нетерпеливо приказал Хасан. Иногда его раздражала приверженность Фейсала так называемому протоколу.

Еще раз почтительно поклонившись, Фейсал вошел в комнату и закрыл дверь, потом подошел и остановился в нескольких футах от стола на бесценном ковре, закрывающем полированный пол из голубого мрамора между письменным столом и дверью.

Хасан уставился на ковер. Его жена приказала положить ковер здесь, утверждая, что спартанский вид кабинета пугает посетителей. Леоне было все равно, что те, кого Хасан вызывал к себе, должны были трепетать перед ним. Она продолжала, несмотря ни на что, приносить в его кабинет картины, красивую керамику и скульптуры, созданные талантливыми мастерами небольшого государства Рахман в Персидском заливе. Хасан вскоре обнаружил, что постоянно видит перед собой предметы искусства из местных мастерских.

Он посмотрел на единственные западные предметы, которые Леона приказала принести в кабинет. Низкий столик и два мягких кресла стояли у окна, и она настаивала на том, чтобы Хасан сидел с ней за столиком по несколько раз в день. Они наслаждались видами за окном, пили чай, разговаривали и прикасались друг к другу, как влюбленные.

Сердито стащив гутру с головы, Хасан отбросил ее в сторону и сел за письменный стол.

— Итак, что ты мне скажешь? — спросил он.

— Плохие новости, сир, — предупредил Фейсал. — Шейх Абдул принимает определенные политические фракции в своем летнем дворце. Наш осведомитель подтверждает, что темы их переговоров требуют вашего самого пристального внимания.

Хасан промолчал, но выражение его лица немного ожесточилось.

— А моя жена? — сказал он.

— Шейха проживает в Испании, сир, — сообщил ему Фейсал. — Она работает со своим отцом на новом курорте Сан-Эстебан. Она наблюдает за меблировкой вилл, которые выставят на продажу.

«Она делает то, что у нее получается лучше всего», — мрачно подумал Хасан и представил перед собой свою жену. Ее длинные шелковистые волосы цвета заката в пустыне, обрамляющие красивое лицо с белой кожей, смеющиеся зеленые глаза и улыбка.

— Поверь мне, — говорила она. — Моя работа состоит в том, чтобы придавать большим пустым пространствам немного души.

Что ж, душа ушла из кабинета Хасана, когда Леона уехала из дворца.

Он вздохнул:

— Как ты думаешь, сколько у нас времени до того, как они сделают первый шаг?

Легкое напряжение Фейсала предупредило Хасана о том, что ему не понравится дальнейшее развитие событий.

— Простите меня за такие слова, сир, но, если учитывать, что мистер Итан Хейс тоже проживает в доме ее отца, вопрос действительно очень срочный.

Новость оказалась неожиданной, и Хасану потребовалась секунда, чтобы ее осмыслить. Затем он внезапно вскочил на ноги, резко повернулся и сурово уставился на песчаные дюны.

Итан Хейс. Хасан стиснул зубы, чувствуя ревность и ярость. Он повернулся к Фейсалу лицом:

— Как давно мистер Хейс проживает в Сан-Эстебане?

Фейсал нервно откашлялся.

— Семь дней.

— А кто еще знает об этом? Шейх Абдул?

— Это обсуждалось, — подтвердил Фейсал.

Хасан быстро сел за стол.

— Отмени все мои встречи до конца месяца, — приказал он. — Моя яхта пришвартована в Кадисе. Перегоните ее в Сан-Эстебан. Подготовьте мой самолет к немедленному взлету. И вызови ко мне Рафика.

Хладнокровие, с каким он отдавал приказы, не умаляло их мрачную цель.

— Если меня спросят, — подсказал Фейсал, — как мне объяснить внезапную отмену ваших встреч?

— Я буду наслаждаться отпуском и путешествовать по Средиземному морю на моей красивой новой игрушке, — язвительно произнес шейх Хасан. — И вот еще что. Я прикончу любого, кто осмелится сказать, что у моей жены появился любовник. Понятно?

Фейсал замер, осознавая возложенную на него ответственность.

— Да, сир. — Он поклонился.

Хасан мрачно кивнул. Снова оставшись один, он откинулся на спинку стула и нахмурился, пытаясь решить, как лучше справиться с проблемами. Его взгляд упал на небольшую стопку писем. Он притянул их к себе длинными пальцами, взял вскрытый конверт и вытащил из него лист бумаги. Содержание письма он проигнорировал с привычным пренебрежением, его интересовал только телефонный номер, указанный под логотипом компании. Хасан мельком взглянул на часы и поднял телефонную трубку, уверенный в том, что адвокат его жены будет в лондонском офисе в это время суток.

Завязавшийся разговор был не из приятных, а последующий разговор с тестем — тем более. Хасан положил трубку и мрачно хмурился из-за того, что сказал ему Виктор Фрейн, когда в дверь снова постучали. Он резко взглянул на дверь, когда та распахнулась и в кабинет вошел Рафик.

Тот был одет почти в такую же одежду, что и Фейсал, но на этом сходство между двумя мужчинами заканчивалось. Если Фейсал был невысоким, худым и раздражающе скромным, Рафик был великаном, который редко кому кланялся. Хасан знал, что Рафик охотно умрет за него, если его об этом попросят.

— Заходи, закрой дверь и скажи: ты готов провернуть ловкое похищение?

Карие глаза Рафика сверкнули из-под белой гутры.

— Шейх Абдул? — с надеждой спросил он.

— К сожалению, нет. — Хасан слегка улыбнулся. — На самом деле я имел в виду мою прекрасную жену Леону.

— Что происходит? — От испуга и волнения у нее перехватило дыхание. Хасану не удалось ответить. Итан выкрикнул ее имя, а потом послышались звуки потасовки. Леона уже хотела рвануть к нему, но Хасан схватил ее за руку.

— Помоги ему! — закричала она.

— Молчи, — ответил он ледяным тоном.

Леона была по-настоящему шокирована, потому что ни разу за время их совместной жизни он не говорил с ней таким тоном. Повернув голову, она удивленно уставилась на него, но Хасан даже не смотрел на нее. Его внимание было приковано к воротам. Он щелкнул пальцами, и его люди забрали с собой молчаливого Итана.

— Куда они ведут его? — с тревогой спросила Леона.

Хасан не ответил. Другой мужчина подошел к ней сзади, и она, оглянувшись, увидела еще одно знакомое лицо.

— Рафик? — пробормотала она, но Хасан отвлек ее внимание, обвив рукой за талию и притянув к себе. Их тела соприкоснулись, а взгляды встретились. Происходящее было похоже на провал в небытие. Хасан казался сердитым и таким…

— Тихо, — предупредил он. — Ты должна делать то, что я говорю. По набережной едет машина, и свидетели нам не нужны.

— Свидетели чего? — недоумевая, спросила она.

Он холодно усмехнулся и мягко произнес:

— Твоего похищения.

Стоя в его объятиях и чувствуя себя в ловушке, Леона промолчала и затаила дыхание. Фары машин внезапно осветили их. Рафик шагнул в сторону, и в следующую секунду на голову Леоны надели мешок из черного муслина. Затем Хасан отпустил ее, и мешок спустился ей до лодыжек. На ней была абайя, которую она никогда не надевала.

— Теперь у тебя есть два варианта, моя дорогая, — мрачно произнес Хасан у ее уха. — Либо ты тихо идешь с нами по собственному желанию, либо мы с Рафиком позаботимся о том, чтобы ты нам подчинилась.

— Я никогда тебе этого не прощу, — тяжело выдохнула она и пошла вперед, зажатая между Хасаном и Рафиком. Она понятия не имела, куда ее ведут.

Хасан сжал пальцами ее локоть:

— Успокойся. Я рядом.

Сквозь тонкую подошву туфель она почувствовала ребристую металлическую поверхность и холод.

— Что это? — неуверенно спросила она.

— Трап моей яхты, — ответил Хасан.

— Яхта? Новая игрушка, Хасан? — насмешливо сказала она.

— Я знал, что тебе понравится, — произнес он. — Осторожнее! — предупредил он, когда носок ее непрочной туфли зацепился за металлический выступ. Она едва не свалилась в воду. Хасан быстро подхватил ее на руки и понес на палубу.

Как только Хасан опустил ее на ноги, испуг Леоны сменился яростью. Она стащила с головы абайю и уставилась на своих похитителей. Хасан и Рафик стояли в дверных проемах каюты. На обоих были длинные черные туники под темно-синими плащами, стянутыми на талии широкими черными поясами. Темно-синие гутры обрамляли их худые темные лица. Один был с аккуратной бородкой, другой — гладко выбритый. Оба держались с ленивым высокомерием и ждали реакции Леоны.

Она подошла к ним. Волосы выскочили из ее пучка и теперь, как языки пламени, падали ей на плечи, она потеряла шаль и туфли. Она сжала кулаки.

— Я хочу видеть Итана, — холодно заявила она.

Очевидно, они меньше всего ожидали такого требования. Рафик замер, а Хасан выглядел так, будто она сильно его оскорбила. Махнув рукой, он выпроводил Рафика из каюты.

Дверь закрылась, и наступила удушающая тишина. Ни один из них не двинулся с места и не заговорил тридцать долгих, душераздирающих секунд. Хасан холодно смотрел на Леону, а она пялилась на какую-то темную точку у его правого плеча.

Леона мучительно вспоминала годы любви к этому мужчине. Пять лет воплощенных мечтаний в браке, который, по ее мнению, был настолько прочным, что ничто не могло их разлучить. Теперь она даже не могла смотреть в лицо Хасана, боясь, что чувства, которые она с трудом подавляла, вырвутся наружу волной горя. Их брак закончился. Они оба знают, что все кончено. Он не должен был так поступать с ней.

Хасан, сдержанно выдыхая, заговорил.

— Чтобы не нарушать гармонию, я предлагаю тебе воздержаться от упоминания Итана Хейса в моем присутствии, — посоветовал он, прошагал мимо нее и подошел к полированной деревянной стойке, занимавшей всю стену.

Леона проследила за движениями его стройного тела любящими глазами и почувствовала спасительную ярость.

— О ком еще мне спрашивать, если я видела, как твои люди избивают его и утаскивают прочь? — Она пошла за ним.

— Они не били его. — Он распахнул дверцу шкафа. Это был холодильник для алкогольных напитков.

— Они набросились на него, как хулиганы!

— Они не позволили ему устроить драку, — сказал Хасан.

— Он защищал меня!

— Это моя прерогатива.

Она презрительно хохотнула.

— Иногда твое высокомерие ошеломляет даже меня! — язвительно заявила она, и он с глухим стуком захлопнул дверцу холодильника.

— А твой глупый отказ следовать мудрым советам ошеломляет меня! — Хасан обернулся, и она увидела, что он рассердился. Его взгляд помрачнел, выражение лица ожесточилось, губы были поджаты в тонкую линию. Он держал в руке бутылку с минеральной водой, которую швырнул поверх шкафа, и зашагал к Леоне, решительно и угрожающе.

— Я не понимаю, что с тобой! — растерянно выпалила она. — Почему на меня нападают, если я ничего не сделала?

— Как ты смеешь спрашивать меня об этом? Мы целый год не виделись, а ты думаешь только об Итане Хейсе.

— Итан тебе не враг, — упорно настаивала она.

— Нет. — Его глаза сверкнули, и у нее замерло сердце. — Но он твой…

— Я не понимаю, о чем ты, — произнесла она.

— Замужней женщине, открыто живущей с мужчиной, который не является ее мужем, полагается суровое наказание в Рахмане.

— Ты смеешь предполагать, что я сплю с Итаном? — От обиды она округлила глаза.

— Разве нет?

Его вопрос походил на пощечину.

— Ни в коем случае!

— Докажи это, — потребовал он.

От удивления она попятилась.

— Ты же знаешь, что у нас с Итаном нет таких отношений.

— Я повторяю, — сказал он. — Докажи это!

У Леоны окончательно сдали нервы, когда она поняла, что Хасан не шутит.

— Я не могу. — Она побледнела и прибавила: — Ты же знаешь, Хасан, я бы не стала с ним спать. Ты знаешь это.

— Тогда объясни мне, пожалуйста, — настаивал он, — как мне убедить моих подданных в твоей верности, если ты живешь под одной крышей с этим мужчиной?

— Но мы с Итаном ни разу не ночевали на вилле одни, — возразила она. — Мой отец всегда был с нами, но сегодня он задержался в Лондоне!

— Хватит. — Хасан кивнул. — Теперь ты понимаешь, что тебя спасли от величайшего греха в глазах нашего народа. — Он снисходительно взмахнул рукой. — Я твой спаситель, и я обязан тебя защищать.

Повернувшись, он отошел от Леоны, которая не нашлась что ответить.

— Иногда мне кажется, что ты призрак, — покачиваясь, бросила она ему вслед. — Тебе никогда не приходило в голову, что я не хочу постоянно рисковать и прыгать с края обрыва?

Хасан стащил гутру с головы и взял бутылку воды.

— Тебе пора перестать дуться. — Он распахнул дверцу холодильника и взял бутылку белого вина. — Тебе надо выйти из тупика.

— Тупик? — переспросила Леона. Он считал, что их неудачный брак просто зашел в тупик. — Я не вернусь к тебе. — Она отвернулась и притворилась, что оглядывает каюту, зная, что его мрачное молчание лишает ее права выбора.

Широкий диван, занимавший почетное место у обшитой шелком стены, точно указывал, какова функция этой каюты. Хотя на самом деле внимание Леоны привлек не диван, а два больших мягких кресла у низкого столика. Ее сердце болезненно сжалось — она узнала и кресла, и столик.

Хасан заметил, что она увидела кресла. Леона казалась крайне хрупкой в тонком золотистом платье. Он отпил белого вина и почувствовал, как алкоголь обжигает его желудок.

— Ты похудела, — объявил он, наблюдая, как она поднимает голову, а ее чудесные волосы спускаются по изящной спине. Леона медленно вздохнула, чтобы успокоиться, и повернулась к нему лицом.

— Я болела гриппом, — резко ответила она.

— Это было несколько недель назад. — Он пристально наблюдал за ней на расстоянии. — После гриппа человек быстро восстанавливается.

— Ну, ты же специалист, — язвительно протянула она, зная, что Хасан никогда ничем не болел.

— Я знаю твою привычку впадать в депрессию.

— Я болела, у меня не было депрессии.

— Ты скучала по мне. Я скучал по тебе. Зачем это отрицать?

— Можно мне вина?

— Держи. — Он протянул ей бокал.

Она посмотрела на бокал, длинные темные ресницы закрыли ее красивые зеленые глаза. Она поняла, что Хасан ждет, когда она подойдет и возьмет бокал. Она прошагала по кремовому ковру и остановилась в пределах досягаемости бокала.

— Спасибо. — Взяв бокал, она сделала глоток и только потом поняла, что ее губы прикасаются к бокалу в том месте, где его касались губы Хасана.

Она сглотнула и затаила дыхание. Он знал, что она не смотрит ему в лицо точно так же, как она перестала смотреть на него за несколько недель до отъезда из Рахмана. Ему захотелось прижать Леону к себе и заставить ее взглянуть на него.

Но сейчас не время играть роль требовательного мужа. Она отвергнет его, как отвергала много раз год назад. Больше всего в воспоминаниях о тех мрачных временах его ранило не собственное гневное разочарование, а мрачное осознание того, что Леона отрицает свои желания.

— Вечеринка на яхте Петронадеса была предлогом? — внезапно спросила она.

Он усмехнулся, потому что искренне верил, что Леона думает только о том, как близко они стоят друг к другу. Но нет. Как всегда, разумная Леона удивила его.

— Вечеринка была настоящей. А вот твой отец неспроста не смог в ней участвовать.

Услышав его откровенное признание, она нахмурилась и недоуменно посмотрела ему в глаза, потом уставилась на его правое ухо.

— То есть меня схватили, потому что мой отец был…

— Ты по многим причинам сейчас стоишь здесь передо мной, моя дорогая, — прервал он ее. — Поговорим о них позже.

Она ощетинилась, услышав обращение «моя дорогая». От мысли о том, что ее собственный отец замышлял против нее, Леона помрачнела.

— Расскажи сейчас, — настаивала она.

Но Хасан только покачал головой.

— Я хочу насладиться тем фактом, что ты вернулась туда, где ты должна быть.

— Благодаря похищению? — Она вздернула подбородок, выражение ее лица стало презрительным. — Ты при помощи заговора лишил женщину права принимать самостоятельные решения.

Он скривился от ее точного описания.

— Мы по натуре романтики, — произнес он. — Мы любим драму, поэзию и трагические истории о влюбленных, которые теряют друг друга и путешествуют по адским пещерам, чтобы снова быть вместе.

На глазах Леоны выступили слезы. Он поймал бокал до того, как тот выскользнул из ее слабых пальцев.

— Наш брак — это трагедия, — хрипло сказала она ему.

— Нет. — Он поставил бокал на стол. — Ты просто хочешь настоять на своем. Но не можешь заставить себя ненавидеть меня.

— Я ведь бросила тебя.

— А потом регулярно присылала мне письма, чтобы я тебя не забывал, — протянул он.

— Письма с просьбой о разводе! — воскликнула она.

— Содержание писем не так важно, как их истинная цель. — Он улыбнулся. — Ты присылала их один раз в две недели в течение последних двух месяцев. Они меня очень утешали.

— До чего же ты самовлюбленный! Я не понимаю, почему ты не женился сам на себе!

— За что такие оскорбления? — Он вздохнул.

— Перестань преследовать меня, как жертву на охоте! — воскликнула Леона.

— Так, перестань изображать жертву.

— Я не хочу быть твоей женой, — прямо заявила она.

— А я не готов тебя отпустить, — сказал Хасан. — Итак, мы снова в тупике. Кто из нас, по-твоему, выиграет на этот раз?

Глядя на него, высокомерного и гордого, Леона точно знала, кто из них в более выгодном положении. Именно поэтому она должна держаться от него на расстоянии любой ценой. Он может сокрушить ее за секунды, и он прав: она не ненавидит его, она его обожает. Она ужасно испугалась, когда его длинные пальцы осторожно коснулись ее дрожащих губ. Леона едва не упала в обморок от ощущений, которые охватили ее с головы до ног.

Она попятилась. Он выгнул бровь и обхватил рукой ее затылок.

— Прекрати. — Она уперлась ладонью ему в грудь.

Она почувствовала его мощное тело, пульсирующее от желания и силы. Во рту у нее пересохло. Она попыталась вздохнуть, но не смогла и беспомощно подняла глаза. Их взгляды встретились.

— Ты смотришь на меня, — мягко насмехался Хасан. — Ты видишь глаза мужчины, в которых хочешь утонуть. Ты не можешь ко мне не прикасаться. И ты обожаешь мои губы, которыми я тебя целую.

— Не смей! — запротестовала Леона, видя, как он опускает голову, и задрожала. Она не хотела, чтобы он узнал, какая она безвольная трусиха.

— Почему нет? — Он лениво растянул губы в чувственной и понимающей улыбке.

— Сначала скажи мне: если я нахожусь здесь, на этой красивой яхте, которая принадлежит тебе, есть ли где-нибудь такая же яхта, где твоя вторая жена ждет своей очереди?

Во внезапно наступившей удушающей тишине Леона вдруг затаила дыхание, глядя, как бледнеет Хасан. Любой араб счел бы ее слова ужасной провокацией. Ее сердце забилось как сумасшедшее, она просто не знала, как отреагирует Хасан. Он обладал суровым характером, хотя никогда не обрушивался на нее.

Он шагнул назад и мгновенно превратился в хладнокровного принца.

— Ты обвиняешь меня в несправедливом обращении с женами? — спросил он.

— Значит, ты взял вторую жену, — прошептала она и решила, что сейчас рассыплется на тысячи осколков.

То, что произошло дальше, стало для Хасана неожиданностью. Он был слишком зол, чтобы видеть что-либо, кроме собственной оскорбленной гордости. Леона повернулась и побежала прочь. К тому моменту, когда он собрался с мыслями, чтобы пойти за ней, Леона уже выскочила за дверь, заливаясь слезами.

Хасан услышал, как Рафик кричит, а потом от вопля Леоны содрогнулся воздух. Она упала на кремовый ковер, который застилал каюты и широкие трапы, ведущие вниз в главную каюту.

Ругаясь и проклиная все на свете, Хасан ходил около кровати, как тигр в клетке, пока испанский медик осматривал Леону на яхте.

— Насколько я могу судить, переломов нет, — сказал врач. — Сотрясения мозга тоже нет.

— Тогда почему она без сознания?! — яростно прорычал Хасан.

— От шока, — предположил медик, осторожно кладя на кровать безвольную руку Леоны. — Прошло всего несколько минут.

«Но несколько минут кажутся целой жизнью, когда ты чувствуешь себя крайне виноватым и сожалеешь, что не оказался на ее месте», — подумал Хасан.

— Нужен холодный компресс.

— Рафик! — Хасан щелкнул пальцами, приказывая.

Леона вздрогнула от резкого звука. Хасан тут же склонился к ней, а медик отошел в сторону.

— Открой глаза. — Хасан осторожно повернул ее лицо.

Подняв веки, она безучастно посмотрела на него.

— Что случилось? — спросила она.

— Ты упала с трапа, — прохрипел Хасан. — А теперь скажи, где у тебя болит.

Она нахмурилась.

— Где у тебя болит? — повторил он.

Она снова закрыла глаза, мысленно оценивая свое состояние, и слегка покачала головой.

— Я в порядке. — Она открыла глаза, уставилась на Хасана в упор и увидела его беспокойство, обиду и осознание вины. А потом она вспомнила, почему упала.

В ее глазах стояли слезы.

— Ты действительно это сделал? — прошептала она.

— Нет, — ответил он и обратился к врачу и Рафику: — Уходите!

Они снова остались одни. Это было опасно. Хасан так сильно хотел ее поцеловать, что едва дышал. Они принадлежат друг другу. Им нельзя враждовать.

— Нет, не двигайся! — приказал он, когда она попыталась встать. — Даже не дыши, если не нужно! Почему женщины такие глупые? — выпалил он. — Ты оскорбила меня своими подозрениями. Ты потребовала от меня ответа, а когда он тебе не понравился, ты начала мучить меня своей болью!

— Я не планировала падать с трапа, — заметила она.

— Я говорил не о падении! — рявкнул он и впился взглядом в ее растерянные, обиженные, уязвимые глаза. — О Боже, дай мне силы, — выдохнул он и припал к ее губам.

Леона не оттолкнула его, она ждала его поцелуя. Она так соскучилась по нему! Запустив руки под его тунику, она почувствовала сильное биение его сердца, потом обхватила пальцами его плечи.

Хасан принялся ласкать ее грудь и изящные изгибы фигуры, но это быстро закончилось. Он вдруг плавно поднялся с дивана и отвернулся от Леоны, пытаясь совладать с собой.

— Почему ты остановился? — выдохнула она в полном замешательстве.

— Мы не животные, — огрызнулся он. — Нам надо решать проблемы, а не бросаться друг на друга, как голодным.

Ей показалось, что он вылил ей на голову ведро холодной воды. Придя в себя, Леона прерывисто вздохнула.

— Какие проблемы? — язвительно спросила она. — Ты хочешь узнать, что у нас осталось, кроме отличного секса?

Он не ответил, а только выгнул бровь и с суровым видом осушил бокал с вином. Он крайне редко употреблял алкоголь, и только тогда, когда был в состоянии настоящего стресса.

Она осторожно опустила ноги на пол и объявила:

— Я хочу домой.

— Эта яхта будет твоим домом следующие несколько недель.

Поднявшись на ноги, Леона уставилась на напряженную спину Хасана. Она часто видела его спину в те несколько месяцев недопонимания, после чего в конце концов уехала от него.

— Где мои туфли?

Удивительно, но обычный вопрос заставил Хасана обернуться и посмотреть ей на ноги.

— Они у Рафика.

«Дорогой Рафик, — подумала Леона, — верный соучастник преступления Хасана». Рафик был из рода аль-Кадим. Он учился в тех же школах и университетах, что и Хасан. В чем-то они были равны, но, по сути, князь Рафик был его скромным слугой.

— Окажи мне любезность и попроси его вернуть их мне.

— Для чего?

Леона вздернула подбородок, услышав угрозу в его тоне, и холодно посмотрела на него.

Снимая с запястья тонкие золотые часы сильно дрожащими пальцами и кладя их на мраморный стол рядом с бриллиантовым колье и серьгами, Леона заметила, что они с Хасаном провели вместе два часа, а уже мучают друг друга.

Присев на крышку унитаза, она оглядела белые кафельные стены и вспомнила, с какой решимостью Хасан говорил ей об альтернативных методах зачатия.

Как ей поступить? Принести ответную жертву их любви и предложить остаться его первой женой, пока он возьмет вторую жену? Она просто не справится с агонией, зная, что Хасан делит постель с другой женщиной. Она задрожала и тут же приказала себе успокоиться.

— Нам нужно зайти в порт, — холодно сказала Леона, высвободилась из-под его руки и чопорно пошла к трапу. Ей хотелось запереться в каюте, пока яхта не зайдет в порт.

Хасан тяжело вздохнул и приказал:

— Вернись! Я пошутил. Нам надо поговорить.

Но это была не шутка, и они оба об этом знали. Хасан вел себя как безжалостный, целеустремленный монстр, который не оставлял ей выбора. Она резко остановилась, когда перед ней появился мужчина с аккуратной бородкой и ястребиными чертами лица.

— Ну, вы только посмотрите на него! — протянула она. — Пришел соучастник преступного заговора милорда шейха.

Рафик открыл рот, чтобы поздороваться с ней, но ее тон заставил его передумать. Он отвесил ей такой поклон, который впечатлил бы даже Фейсала, а Леона сильнее рассердилась.

— Не смей преклоняться передо мной! Мы оба знаем, что ты совсем не уважаешь меня, — резко сказала она ему.

— Вы ошибаетесь, — ответил он, — я вас очень уважаю.

— Даже тогда, когда надеваешь на меня абайю?

— Абайя была крайне необходима, — объяснил он, — потому что ваш наряд сверкал так ярко, что вас могли увидеть при свете автомобильных фар. Примите мои извинения, если мои действия вас обидели.

Он думает, что утешит ее извинениями?

— Знаешь, что тебе нужно, Рафик аль-Кадим? — спросила она. — Тебе надо найти жену — настоящую фурию, которая сделает тебя таким несчастным, что у тебя не будет времени вмешиваться в мою жизнь!

— Вы злитесь, и это правильно, — признал он, но его глаза сверкнули от мысли, что кто-то вмешается в его жизнь. — Я раскаиваюсь по поводу инцидента с абайей.

— Леона, уйди с солнца, — произнес Хасан. — Ты по глупости можешь обгореть из-за своей злости.

Леона не двинулась с места, но Рафик встал прямо рядом с ней и заслонил ее от солнца своим мощным телом.

— У тебя есть новости, Рафик? — спросил Хасан.

— Шейх Абдул хочет срочно поговорить с тобой.

— Шейх Абдул подождет, пока я завтракаю. — Он вернулся к столу для завтрака. — Леона, садись за стол. Рафик, передай шейху, что я поговорю с ним позже.

В конце концов Леона шагнула под навес. Рафик поклонился и ушел. Хасан слегка улыбнулся ей.

— Иногда ты бываешь таким жестоким. — Она выдохнула.

К ее удивлению, Хасан засмеялся.

— Ты называешь меня жестоким, а сама пригрозила Рафику женой. У него есть женщина, — признался он, подходя к Леоне со спины. — Черноволосая, кареглазая испанка с золотистой кожей. — Он расстегнул единственную пуговицу на жакете Леоны и начал его снимать. — Она очень соблазнительно танцует фламенко. — Его губы коснулись тонкого изгиба ее обнаженного плеча. — Но Рафик уверяет меня, будто ничто не сравнится с тем, как она танцует только для него.

— Ты видел ее танец? — Не сдержавшись, Леона повернула голову, и в ее зеленых глазах сверкнула ревность.

Выгнув темную бровь, он лукаво посмотрел на Леону:

— Ты утверждаешь, будто хочешь освободить меня, но на самом деле ты так властвуешь надо мной, что я чувствую, как твои цепи сжимаются, а не ослабевают.

— Какой ты тщеславный!

— Потому что мне нравятся цепи? — спросил он, обезоруживая ее.

Леона опешила. Хасан был способен соблазнить ее за несколько секунд. Нет, на самом деле она хочет освободить не его, а себя.

— Я буду чай, — пробормотала она, пристально разглядывая блюда на столе.

Хасан вдруг охнул:

— У тебя синяки! — Он уставился на ее правое плечо.

— Ерунда. — Она старалась не обращать на это внимания.

— Где у тебя еще болит? — Он принялся осматривать те части ее тела, которые не скрывала одежда.

— Побаливает правое бедро, — сказала она. — Хасан, прекрати! Со мной все в порядке.

Он ее не слушал. Брюки Леоны соскользнули на палубу, и Хасан, встав на колени, принялся осматривать ее правое бедро.

— Я у твоих ног, — извиняясь, произнес он.

— Я заметила, — сказала она, ее голос дрожал от шока, а не от радости. — Встань и дай мне одеться, — умоляла она. — Нас могут увидеть.

— Не увидят, если они дорожат своими головами, — ответил он и стал натягивать брюки на ее узкие бедра.

И в этот неподходящий момент появился Фейсал. Леона покраснела, а Хасан вскочил на ноги как ошпаренный.

— Мои искренние извинения, — испуганно взмолился Фейсал. — Ваш достопочтенный отец… Шейх Халифа желает немедленно поговорить с вами, сир.

Хасан резко взял Леону за плечи и усадил ее на стул.

— Принеси моей жене чаю, Фейсал! — рявкнул он на своего слугу.

Обрадовавшись шансу уйти, Фейсал почти убежал.

Хасан обратился к Леоне:

— Поешь!

Он не смотрел ей в глаза. При виде легкого румянца на его скулах она улыбнулась. Вряд ли кто-нибудь видел шейха Хасана аль-Кадима в таком замешательстве.

— Не смейся надо мной! — прорычал он, наклонился и поцеловал ее в губы, а потом быстро ушел, пообещав вернуться через минуту.

Леона съела свежеиспеченную булочку, выпила чаю, но Хасан все не возвращался. В конце концов появился Рафик. Он формально поклонился ей и принес извинения от Хасана, который занимался государственными делами.

Она знала, что он может часами работать.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — спросил Рафик.

— Это приказ государя? — сухо сказала она.

Он одарил ее полуулыбкой и сел на стул.

— Расскажи мне о своей любовнице-испанке, — предложила она.

Рафик вздохнул, стащил гутру с головы и бросил ее в сторону. Это был знакомый жест члена семьи аль-Кадим. Он олицетворял многое: усталость, гнев, презрение или уступку.

— У него нет совести, — пожаловался он.

— Но ты продолжаешь безоговорочно любить его, Рафик, сын Халифа аль-Кадима, — тихо ответила она.

Он выгнул бровь. Иногда он выглядел настолько похожим на Хасана, что их можно было счесть за близнецов.

— Я внебрачный сын, — горделиво уточнил Рафик. — Ты тоже продолжаешь любить его, поэтому нам лучше не бросать друг в друга камни, — посоветовал он.

Рафик родился вне брака от красивой француженки — любовницы шейха Халифы, которая умерла родами. Тот факт, что на момент рождения Рафика самому Хасану было всего шесть месяцев, должен был сделать двух сводных братьев заклятыми врагами. Они выросли вместе: один был уверен в своем высоком статусе, а другой знал, что никогда его не получит. Тем не менее эти двое были так близки, словно родились от одной матери. Они всегда были заодно, и их больной отец знал, что никто не отнимет у него власть, пока его сыновья будут рядом. Когда появилась Леона, она тоже попала в это кольцо защиты.

Большую часть жизни ее окружали сильные мужчины: отец, Итан, Рафик и Хасан. Даже шейх Халифа, хотя сейчас он болен, всегда был ее верным сторонником.

— Убеди его отпустить меня, — тихо попросила она.

Глаза Рафика потемнели.

— Он скучал по тебе.

Она приуныла, но продолжала настаивать:

— Убеди его.

— Ему было одиноко без тебя, — сказал Рафик.

Она сглотнула ком в горле.

— Пожалуйста.

Рафик перегнулся через стол, взял ее за руку и сжал.

— Разговор окончен, — мягко произнес он и встал, побуждая Леону подняться на ноги.

— Куда мы идем?

— Прогуляться по яхте. Я хочу отвлечь тебя, чтобы ты не уговаривала меня.

Он надел гутру и мгновенно превратился в другого человека — гордого и отстраненного.

— Идите вперед, миледи. Но сначала мы возьмем шляпу из вашей каюты.

Несколько часов спустя Леона лежала в шезлонге на тенистой террасе, переодевшись в черно-белое бикини с узором и тонкую белую рубашку. Ей показали почти все каюты на этой прекрасной яхте и официально представили капитану Тарику аль-Бахиру, который был единственным арабом в испанском экипаже.

Потом она пообедала с Рафиком и Фейсалом, с трудом сдерживаясь, чтобы не задавать им вопросов. Хасан по-прежнему занимался государственными делами.

Леона обернулась и увидела, что Хасан стоит неподалеку, а Рафик собирается встать. Рафик быстро извинился и ушел. Сердце Леоны забилось чаще, она ждала, пока Хасан разъяснит ей свои слова.

Она заметила, что он по-прежнему одет в шорты и рубашку, но выглядит крайне напряженным. Он держал в руке золотую авторучку, которую явно забыл бросить на стол, потому что торопился выйти из кабинета.

— Мы прибыли сюда раньше, чем я ожидал, — сказал он, подтверждая ее последнюю мысль.

— Хотелось бы узнать, где мы находимся, — произнесла она, переполняясь дурными предчувствиями.

— Порт-Саид, — сообщил он, заметил ее удивление, опустил глаза и понимающе усмехнулся.

Порт-Саид лежал в устье Суэцкого канала, который соединял Средиземное море с Красным морем. Если они зашли в порт, то причина для этого только одна. Хасан готов отправиться домой, и их недолгий морской рай вот-вот закончится.

Он бросил авторучку на шезлонг рядом с книгой, которую Леона там оставила, затем уселся за длинный белый стол, за которым они ужинали. Вздохнув, потер рукой затылок, словно пытаясь избавиться от напряжения.

— Сядь рядом со мной, — попросил он.

Леона покачала головой и крепко скрестила руки на груди.

— Сначала скажи, что происходит.

— Не усложняй мне задачу, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты была рядом, когда я объясню.

Но она не хотела находиться рядом, когда он обо всем ей расскажет.

— Ты собираешься домой, не так ли?

— Да, — подтвердил он.

— Понятно. — Она хохотнула. — Праздник окончен.

Солнце блестело на голубой воде, бросая мерцающий туман на приближающуюся землю. Несмотря на жару, Леоне было холодно. Несмотря на ясный день, ей казалось, что она погрузилась в темноту.

— Итак, что ты собираешься делать? — спросила она его. — Ты высадишь меня на набережной в той одежде, в которой я прибыла сюда, и мило помашешь мне рукой на прощание? Или я получила право вернуться в Сан-Эстебан?

— О чем ты говоришь? — Хасан нахмурился. — Ты моя жена, но ты говоришь о себе как о любовнице.

Когда он подошел к ней, она почувствовала, как ее тело ожило, а соски напряглись, и возненавидела себя за то, что так слабеет перед мужчиной, который собирается выполнить свое обещание и отпустить ее.

— Любовница держит свой прекрасный рот на замке и просто слушает. Жена оказывает мужу честь выслушать его, прежде чем она сделает совершенно неверные выводы, — заявил он.

— Ты только что сказал мне, что наше время здесь закончилось, — напомнила она ему, слегка пожав тонкими плечами.

Схватив за руку, он потянул Леону к стулу, на который заставил сесть. Усевшись на стул напротив нее, он обхватил ее ноги своими коленями.

— А теперь послушай, потому что это важно, и я не допущу, чтобы ты отвлекала меня пустяками, — произнес он.

Она приоткрыла рот, чтобы возразить, но Хасан остановил ее, прижав пальцы к ее губам. Он опустил руку и посуровел, а Леона затаила дыхание.

— Ты знаешь, — начал он, — что мой отец всегда был твоим самым сильным сторонником, и именно о нем я собираюсь говорить…

Как только он упомянул шейха Халифа, ее выразительные глаза затуманились от беспокойства.

— Чем хуже его здоровье, тем сильнее он беспокоится о будущем Рахмана, — пояснил Хасан. — Его волнует все: я, ты, то, что я буду делать, если давление, оказываемое на меня сейчас, вынудит меня принять решение, которое изменит систему правления Рахмана.

— Ты всерьез думал отказаться от права наследования? — Леона удивленно ахнула.

— Это один из вариантов, — признался он. — Он стал нравиться мне больше после того, как я раскрыл заговор, который был направлен на то, чтобы заставить меня поступать так, как хотят другие люди, — язвительно прибавил он. — Но ради отца я не откажусь от своих обязанностей. Его беспокоит, что я стану несчастным, если меня вынудят пожертвовать тобой ради стабильности в стране. И я не могу не думать о его душевном спокойствии.

— Мне жаль, — пробормотала она.

— Мне нужно не твое сочувствие, а твоя помощь, — кратко сказал он, и она подумала, как ему не нравится просить. — Он любит тебя, Леона, ты это знаешь. Он очень скучает по тебе с тех пор, как ты уехала из Рахмана.

— Я не забывала его, Хасан, — оправдываясь, ответила она. — Я общаюсь с ним каждый день через Интернет. Я даже читаю те же книги, что и он, чтобы мы могли обсудить их вместе.

— Я знаю. — Хасан усмехнулся. — То, что ты ему говоришь, он передает мне. Поэтому я в курсе того, что я хулиган и тиран, беспринципный человек и достойный сын своего отца.

— Я сказала это, чтобы рассмешить его, — произнесла она.

— Об этом я тоже знаю, — заверил он ее. — Но ему нравится, когда я улыбаюсь вместе с ним. — Он провел пальцем по ее щеке, на которой выступил румянец от смущения. — И я должен признать, — прибавил он, опуская руку, — что с ним ты общаешься намного дружелюбнее, чем со мной.

Хасан имел в виду письма, полученные от ее адвоката.

— Между нами было все кончено, — сказала она. — Тебе следовало оставить все, как есть.

— Между нами еще не все кончено, и я не могу это так оставить.

— Твой отец…

— Он нуждается в тебе, — мрачно произнес он. — Я хочу, чтобы ты помогла мне избавить его от некоторых забот. Поэтому я прошу тебя открыто примириться со мной ради моего отца, если ты не хочешь сделать это ради нас с тобой.

Леона все поняла.

— На какое время?

Хасан пожал плечами:

— Доктора дают ему два месяца, максимум три. Я прошу тебя, пусть он уйдет в мир иной со спокойной душой.

Она закрыла рукой глаза, понимая, что не сможет отказаться. И она не хотела отказываться. Она любила этого старика так же сильно, как своего отца. Но у нее остались сомнения.

— Мне ждать появления второй жены, которую тебя обяжут взять?

Выражение его лица ожесточилось.

— Окажи мне честь и прояви ко мне немного чуткости, — ответил он. — У меня нет желания жертвовать тобой ради себя самого. И меня оскорбляет то, что ты думаешь, будто я на это способен.

— Но мое возвращение в Рахман не решит твоих проблем со старейшинами, если ты не возьмешь жену.

— Мы со старейшинами договорились, что в знак уважения к моему отцу они не станут поднимать эту тему, пока он жив.

— А потом?

— Я разберусь с ними в свое время. Но в любом случае в следующие несколько месяцев важнее всего спокойствие моего отца. Ты сделаешь это? — прямо спросил он.

— Неужели ты думал, что я откажусь? — Она вздохнула, встала и отодвинула свой стул, чтобы обойти его.

— Ты сердишься. — Он прищурился, глядя в ее сверкающие глаза и на застывшее выражение ее лица.

— В принципе я согласна снова играть роль любящей жены, — сказала она. — Но сейчас уйду и буду дуться, как ты это называешь. Потому что, как бы хорошо ты ни говорил, Хасан, ты виновен в том, что ты использовал меня почти так же, как планировали мои похитители. А значит, ты ничем не лучше их.

С этими словами она повернулась и ушла, и Хасан отпустил ее, потому что она была права.

Через несколько секунд появился Рафик с вопросом, написанным на жестких линиях его лица.

— Не спрашивай, — настойчиво посоветовал Хасан. — Она еще не знает и половины.

— Какую половину она не знает? — спросил Рафик.

— О том, что будет дальше, — ответил Хасан, видя, как взгляд сводного брата скользит по его левому плечу. Он повернулся, чтобы посмотреть, на что тот смотрит, и выругался. Они почти прибыли в Порт-Саид.

— Сколько осталось времени? — спросил Хасан.

— Примерно час до приезда первых гостей.

У Хасана остался всего час, чтобы снова поговорить с Леоной, успокоить ее и попросить о помощи.

— Тебе лучше подготовиться, чтобы занять мое место, Рафик, — проворчал он. — Потому что сейчас я всерьез подумываю о том, чтобы покинуть корабль вместе со своей женой и забыть, что у меня есть хоть одна капля крови аль-Кадимов.

— Наш отец не одобрит такое решение, — сухо заметил Рафик.

— Не надо мне об этом напоминать! — резко ответил Хасан.

— Я просто пытаюсь избавиться от такой миссии, — оправдывался его сводный брат. — Я не желаю оказаться на вашем месте, милорд шейх.

Собираясь пойти за Леоной, Хасан остановился.

— Чего же ты хочешь? — с любопытством спросил он.

Рафик вздохнул:

— Прямо сейчас я хочу, чтобы наступила полночь и я был со своей женщиной в гостиничном номере в Порт-Саиде. Сегодня вечером она прилетает, чтобы танцевать для королевских гостей. Но потом она будет танцевать только для меня, а я стану поклоняться ей. Затем я буду наслаждаться ее телом до рассвета, после чего неохотно вернусь сюда, чтобы служить вам, милорд шейх. — Он насмешливо поклонился.

Хасан не сдержал улыбку.

— Измени свои планы и пригласи ее на ужин, — предложил он. — Она отвлечет многих, чему я только обрадуюсь.

— А Леона обрадуется? — спросил Рафик.

Хасан посуровел:

— Сейчас Леона не радуется ничему. — После этого мрачного напоминания он отправился на поиски своей женщины.

Он без труда нашел Леону в ванной, она принимала душ. Тот факт, что она не заперла дверь, красноречиво говорил о ее настроении. Хасан присоединился к Леоне в душе, где она мыла голову. Пенящиеся пузыри скользили по ее мокрой золотистой коже. Открыв глаза, она одарила его взглядом, который мог убить.

— Что ты хочешь? — спросила она.

Он выдавил гель для душа себе на ладонь и принялся намыливать им Леону. Она уперлась руками ему в грудь, словно приготовившись оттолкнуть его.

— Спасибо, — сказал он и спокойно вылил немного геля себе на грудь, решив, что Леона его намылит. — Совместный душ превращает простейшее занятие в лучшее удовольствие, да?

Зеленый блеск ее глаз стал угрожающим.

— Ты высокомерный и противный человек, и я хочу, чтобы ты убрался отсюда, — холодно сообщила она ему.

— Закрой глаза, — посоветовал он. — Иначе в них попадет шампунь.

Леона подняла руку, чтобы смахнуть мыльные пузыри с лица, и Хасан направил ей в лицо струю воды. Она ахнула от удивления, и он, воспользовавшись моментом, поцеловал ее в губы.

На какое-то время он позволил себе поверить, что добился легкой победы. Обычно такая тактика срабатывала. Но на этот раз он получил резкий удар под ребра. Кроме того, Леона с силой прикусила его нижнюю губу. Он поднял голову и встретил ее свирепый взгляд.

Он выгнул бровь и нахально провел рукой по шелковистой коже ее живота.

— Вы рискуете, шейх, — предупредила она его.

— Неужели?

— Мне нечего тебе сказать. Оставь меня в покое.

— Но я не предлагал разговаривать, — объяснил он и смело опустил руку ниже.

— Не смей! — Она прижалась к углу кабинки, прикрываясь руками.

— Ладно. — Он пошел на попятную так быстро, что Леона нахмурилась. — В любом случае у нас нет времени. Наши гости приедут менее чем через час.

— Гости? — Она резко посмотрела на него. — Какие гости?

— Гости, которых мы отвезем в Рахман на празднование тридцатилетия правления моего отца, которое состоится через десять дней, — ответил он, спокойно смывая с себя мыльную пену.

Леона застыла от шока:

— И давно ты знал о приезде гостей?

— Не очень давно. — Он взял душевую насадку и принялся смывать шампунь с головы Леоны.

— Но ты не счел нужным сказать мне раньше?

— Если бы я сказал, это повлияло бы на твое решение вернуться в Рахман?

Помолчав, она наконец тихо произнесла:

— Полагаю, мне лучше узнать еще о чем-нибудь, о чем ты не удосужился мне сообщить.

Он выключил душ.

— Только имена наших гостей. И это может подождать. Нам надо вытереться и одеться.

Выйдя из душа, он протянул Леоне полотенце, взял полотенце для себя и пошел к двери ванной.

— Хасан! — позвала она, и он остановился. — На празднике твоего отца меня выставят на всеобщее обозрение с конкретной целью?

— Некоторые люди должны понять, что им не удастся ни к чему меня принудить, — ответил он, не оборачиваясь. — Мой отец ждет тебя. Это его последняя годовщина.

Утром Леона проснулась в объятиях Хасана и с нежностью посмотрела на его лицо. Он спал спокойно, как всегда. Его губы были слегка приоткрыты, а черные ресницы касались плавной линии скул. Она вздохнула, и он улыбнулся, не открывая глаз. Она провела кончиком пальца по его длинному носу.

— В жизни бывают прекрасные моменты, — протянул сонный голос.

Леона придвинулась к нему немного ближе и поцеловала в губы.

Ресницы Хасана приподнялись, и он посмотрел на нее с любовью.

— Означает ли этот поцелуй, что ты простила меня?

— Молчи, — прошептала она, — иначе ты все испортишь.

— Тогда поцелуй меня еще раз, — потребовал он, и она подчинилась. Почему нет? Хасан — ее мужчина. Здесь и сейчас они принадлежат друг другу.

На прикроватном столике зазвонил телефон. Хасан вздохнул и потянулся, потом взял трубку.

— Долг зовет, — сказал он через несколько секунд, встал с кровати и скрылся в ванной комнате.

Уходя из каюты, он поцеловал Леону и произнес:

— Через пятнадцать минут я жду тебя за завтраком на солнечной террасе. Тебя ждет сюрприз.

Она нахмурилась:

— Ты обещал мне, что больше не будет сюрпризов.

— Но этот не в счет. — Его глаза взволнованно сверкнули. — Поторопись! Стильно оденься, чтобы всех поразить, и приготовься броситься мне на шею.

Леона вышла на палубу в светло-голубом сарафане из прохладного хлопка, с распущенными по плечам рыжими волосами и обнаружила там не Хасана, а Рафика.

Он поднял глаза, улыбнулся, затем встал и отодвинул ей стул. На нем были просторные черные брюки-чинос и белая футболка с У-образным вырезом, которая подчеркивала его мускулистую грудь.

— Твоя мать, случайно, не была амазонкой? — язвительно спросила Леона, потому что его отец был красивым, но нерослым мужчиной, а Рафик отличался высоким ростом.

Он пристально посмотрел на нее:

— Ты встала не с той ноги?

— Ненавижу сюрпризы, — объявила она, садясь.

— Ах, это, — пробормотал Рафик. — Поэтому ты решила отыграться на мне. Ведь я вряд ли буду тебе мстить.

Рафик был прав, но это не помогло ей избавиться от ужасного, беспокойного напряжения.

— Где Хасан? — Она попыталась быть дружелюбной. — Он сказал, что будет здесь.

— Прибыл капитан, который проведет нас через Суэцкий канал, — пояснил Рафик. — Хасан решил с ним поздороваться.

Посмотрев по сторонам, Леона увидела Порт-Саид, похожий на огромный промышленный комплекс. Это был не лучший вид, который можно наблюдать во время завтрака, хотя яхта заняла лучший причал.

— А где остальные гости? — сказала она.

— Либо спят, либо завтракают в своих апартаментах. — Рафик сдержал зевок, и Леона вспомнила, как вчера он стремительно ушел с ужина. Наверняка он отправился к своей женщине.

— Ты не спал ночью? — спросила Леона, и он не ответил. — Надеюсь, она была хороша? — насмешливо произнесла она.

— Она восхитительна. — Он улыбнулся и налил ей чаю с молоком. — Может быть, чай улучшит твое настроение?

Леона взяла чашку и подумала, что никогда не чувствовала себя такой напряженной и тревожной. И все из-за Хасана и его сюрпризов.

Она отпила чаю, и вдруг ее затошнило. Видимо, она побледнела, потому что Рафик нахмурился.

— Что случилось? — спросил он.

— По-моему, молоко прокисло. — Она поспешно поставила чашку на блюдце и отодвинула ее от себя.

Тошнота ушла так же внезапно, как появилась. Когда появился Хасан, инцидент был забыт. Он поцеловал Леону в лоб и сел рядом с Рафиком, который принес к столу кувшин свежего молока. На Хасане были бежевые брюки-чинос и черная футболка.

— Почему ты такая бледная? — Хасан уставился на нее, прищурившись.

— Она ненавидит сюрпризы, — ответил Рафик.

— Ага, значит, я в немилости, — протянул Хасан. — Так же как молоко и сливочное масло. — Он разглядывал ее как сокол.

— От молока меня затошнило, поэтому я решила, что не буду ни его, ни масло, — сказала она, объясняя причину, по которой она пила черный чай и грызла сухой тост.

Молочные продукты часто портились в жару, поэтому Хасан не усомнился в ее ответе. Но когда ему принесли кофе и Леона услышала его аромат, ее снова затошнило.

Леона явно нервничала. Заметив это, Рафик решил оставить ее наедине с Хасаном.

— Я пойду и разбужу Самира, а потом оттащу его в спортзал на час перед завтраком. — Рафик встал, и его внимание привлек звук за брезентовым навесом. По бетонной набережной к яхте приближался черный лимузин. Рафик слегка коснулся рукой плеча Хасана. — Едет твой сюрприз. — И ушел.

Поднявшись на ноги, Хасан взял за руку Леону и заставил встать со стула.

— Пойдем! — Он провел ее вниз по трапу, через холл, на тенистую террасу и к перилам у трапа.

Из лимузина вышла красивая блондинка.

У Леоны перехватило дыхание.

— Эви, — прошептала она. — И Рашид, — прибавила она, когда из лимузина вышел рослый шейх Рашид аль-Кадах. — Они плывут с нами? — Ее глаза сияли от удовольствия, чему очень обрадовался Хасан. Теперь она смотрит на него, как на самого замечательного парня в мире.

— Их присутствие скрасит твое несчастье?

Ее ответ был быстрым и смелым — Леона жадно поцеловала Хасана в губы.

— Я думал, что через шесть лет безудержная страсть немного остынет, — лениво и насмешливо произнес глубокий мужской голос практически без акцента.

— И это говорит мужчина, который держит на руках сына и дочь, — язвительно ответил женский голос.

Сын и дочь. Хасан застыл от шока, потому что он не ожидал, что аль-Кадахи возьмут с собой детей в этот круиз. Леона отошла в сторону и отвернулась. Рашид горделиво стоял на набережной и придерживал рукой маленького сына, а красавица Эви брала из его рук маленькую трехмесячную дочку, одетую в розовое.

Они начали подниматься по трапу, и Хасану показалось, что он видит худший кошмар в своей жизни. В глазах Леоны стояли слезы, когда она шла навстречу гостям. Она посмотрела на ребенка, затем на Эванджелин аль-Кадах и обняла ее.

Рашид наблюдал за ними, улыбался и ждал в нескольких шагах от трапа. Он не заметил ни страданий Леоны, ни того, с какой особенной нежностью она прикоснулась пальцем к щеке девочки.

— Я не знала, — мягко сказала она Эви. — В последний раз, когда мы виделись, ты не была беременна!

— За год многое может случиться, — сухо вставил Рашид, привлекая внимание Леоны.

Эви отошла в сторону, пропуская мужа на палубу. Он поставил сына на ноги, чтобы должным образом поздороваться с Леоной.

— Ты гордый, как павлин. — Она рассмеялась и, забыв об арабских запретах, бросилась в объятия Рашида.

Хасан стоял на месте и не подошел, чтобы поздороваться с гостями. Поверх широкого плеча Рашида Леона увидела, что ее муж хмурится. Когда Хасан здоровался с Эви, Леона присела на корточки перед малышом, который держался за юбку своей матери. Темноволосый, с золотистыми глазами — весь в отца.

— Привет, Хашим. — Леона нежно улыбнулась. Они встречались раньше, но она была уверена, что маленький мальчик ничего не вспомнит. — Твой большой палец вкусный?

Он серьезно кивнул и засунул большой палец еще дальше между пухлыми губами.

— Меня зовут Леона, — сказала она ему. — Давай дружить?

— Красный, — сказал он, не вынимая пальца изо рта, глядя на ее волосы. — Солнце.

— Спасибо. — Она рассмеялась. — Я вижу, ты станешь таким же соблазнителем, как твой папочка.

При упоминании отца Хашим подошел к Рашиду и попросился к нему на руки. Тот, разговаривая с Хасаном, поднял мальчика и привычным жестом прижал к себе.

— Можно ее подержать? — попросила Леона у Эви, протягивая руки к ребенку.

Та сразу передала ей малышку.

— Сколько ей?

— Три месяца, — сообщила Эви. — Она тихая как мышка и сладкая как мед. Мы назвали ее Ямила Люсинда в честь двух бабушек, но мы зовем ее Люси, потому что так милее.

Услышав голос матери, Люси открыла глаза и посмотрела на нее глазами цвета аметиста, унаследованными от Эви. Леона с трудом сдержала слезы.

Через минуту на тенистой палубе появились и другие гости. Леона вспомнила о своей роли хозяйки и пошла отдавать распоряжения. Она вошла в каюту и набрала внутренний телефонный номер, чтобы заказать прохладительные напитки.

Хасан выбрал самое неподходящее время, чтобы пойти за ней следом.

— Прости, — сухо объявил он, и его слова показались ей оскорбительными. — Когда я устроил для тебя этот сюрприз, я не ожидал, что аль-Кадахи привезут с собой своих детей.

Леона была потрясена, осознав, что Хасан ее жалеет.

— Хватит с меня твоей сверхчувствительности! — отрезала она. — Неужели ты в самом деле веришь, что я буду против их прекрасных детей, потому что не могу родить сама?

— Не говори так! — рявкнул он. — Это неправда, но ты сводишь меня с ума, утверждая, что это так!

— Хватит прятать голову в песок, Хасан, — ответила она. — Мы оба знаем, что ты лжешь себе!

С этими словами она ушла, оставив Хасана наедине с кипящим разочарованием. Леона продолжала играть роль радушной хозяйки и даже просидела целых десять минут с Зафиной, слушая, как та превозносит достоинства своей дочери Надиры. Потом Эви тихо попросила Леону проводить ее в их каюту, потому что ребенка надо было переодеть.

Когда Хашимом занялась няня, а Эви и Леона остались в каюте одни, Эви спросила:

— Слушай, почему Хасан фактически умолял и подкупал нас, чтобы мы согласились на эту поездку?

Леона просто не выдержала и расплакалась от горя. К тому моменту, когда она успокоилась и свернулась калачиком на кровати, Эви нежно погладила ее по голове.

— Я думаю, он хотел, чтобы я приободрилась, — наконец ответила она Эви. — Потому что любой, у кого есть глаза, увидит, что аль-Махмуды и аль-Ясины желают, чтобы я исчезла с лица земли. Хасан не знает, что я всегда знала: его народ хочет, чтобы Надира аль-Ясин стала его женой.

— Мне знакомо это чувство, — тихо сказала Эви. — Я полагаю, она красивая, послушная и любит детей.

Леона кивнула, приглушенно всхлипнув.

— Я встречалась с ней несколько раз. Она очень милая, — неохотно призналась она.

— И она подходит Хасану.

— Да.

— А ты, конечно же, ему не пара.

Леона кивнула.

— Тогда почему ты здесь? — спросила Эви.

— Откуда мне знать? — Леона разозлилась и села. — Сначала Хасан говорит, что я здесь по одной причине, потом по другой. Он упрямый, коварный и умеет играть моими чувствами! Его отец болен, и я обожаю этого старика, поэтому он использует его, чтобы я танцевала под его дудку!

— Отец Рашида умер у него на руках, а я поддерживала Рашида, — грустно сказала ей Эви. — Он нуждался во мне. Ты тоже нужна Хасану.

— О, не защищай его! — возразила Леона. — Я пошла бы к его отцу не задумываясь. Меня не пришлось бы уговаривать.

— Но, может быть, у Хасана были причины заставить тебя сделать это.

— Я посажу тебя сегодня за ужином между миссис аль-Ясин и миссис аль-Махмуд, если ты не перестанешь взывать к моему разуму, — с сожалением сказала Леона.

— Ладно, я тебя поняла, — признала Эви. — Тебе нужен верный сторонник, а не мудрый. А теперь иди в ванную и приведи себя в порядок, прежде чем мы пойдем и сразимся со старыми драконами.

Леона улыбнулась и встала.

— Я рада, что ты приехала, Эви, — хрипло сказала она.

В последующие дни все пытались казаться довольными, наслаждаясь круизом. Но на самом деле проблемы оставались. В условиях сложной арабской политики в Рахмане не было естественного права на престолонаследие. Следующим руководителем страны не обязательно должен был стать сын предыдущего, но выбор был очевиден. Хасан был единственным разумным человеком для этой должности просто потому, что он успешно управлял страной уже пять лет с тех пор, как здоровье его отца начало ухудшаться. Рахман был уважаемой страной в Аравии. Рахман не имел выхода к морю, зато обладал богатыми залежами нефти. Старейшины не могли отрицать самоотверженность, проявленную женой Хасана к своей роли, или игнорировать уважение народа, которое она заслужила, однако за пять лет брака она не родила наследников, а потом ушла от Хасана по собственному желанию. Развод был неизбежен, но Хасан отказывался это обсуждать. Значит, ему следовало взять вторую жену.

Отказ Хасана уступать старейшинам возмутил многих. Не в последнюю очередь шейха Абдула аль-Ясина, которого оскорбил отказ Хасана жениться на его дочери Надире; ее с рождения готовили к этой роли.

Поскольку здоровье отца Хасана быстро ухудшалось, шейх Абдул решил отомстить за оскорбление. От Хасана требовалось согласие жениться во второй раз, чтобы сохранить хрупкое равновесие между семьями. Все, кроме Хасана, согласились, что его брак с Надирой аль-Ясин решит все проблемы. Хасан мог оставить свою первую жену. Никто не просил его отказываться от красивой, но бесплодной женщины. Но его первый сын родится из чрева Надиры аль-Ясин, и только это по-настоящему имеет значение.

Альтернативы? У шейха Джибриля аль-Махмуда был сын, которого считали достойным преемником отца Хасана. И никто не забывал шейха Имрана аль-Мухтара и его сына Самира.

Однако такова была точка зрения шейхов. Их жены имели иное мнение. Зафина аль-Ясин хотела, чтобы Леона ушла, а ее дочь Надира вышла замуж за Хасана. Но поскольку Хасан не собирался разводиться, она согласилась, чтобы ее дочь заняла место второй жены. Критические замечания высказывались при любой возможности, чтобы унизить Леону и вывести ее из себя.

Чтобы пройти по Суэцкому каналу, потребовалось два дня и еще пять дней, чтобы пересечь Красное море и добраться до города Джидда на побережье Саудовской Аравии. К тому времени, когда яхта достигла конца канала, все приготовились либо к словесной войне, либо к перемирию.

Каждую ночь Хасан ложился в кровать с Леоной, но даже не пытался дотронуться до нее или заговорить с ней. Она злилась на него по многим причинам, но больше всего из-за какой-то неясной причины, которую он не сумел определить. Он понимал: она оказалась в сложной ситуации и предпочитает быть в другом месте, а не в ловушке на этой яхте. Он знал, что Леона несчастна, хотя она старательно это скрывала. Она мало ела и была очень бледной. Зафина и Медина использовали любую возможность, чтобы сравнить Леону с Эви. Хасан сожалел, что Рашид, не подумав, решил взять с собой своих детей.

Дети были причиной конфликта, который было невозможно разрешить. Например, сегодня вечером, когда Рашид привел своего сына в гостиную, чтобы тот пожелал всем спокойной ночи, Хашим пробежал по комнате и бросился в объятия Леоны. Она взяла его на руки, и малыш стал целовать ее лицо. Хасан понимал, что Леона страдает, хотя и улыбается.

Аль-Махмуды и аль-Ясины наблюдали за происходящим и обменивались мнениями.

— Печальное зрелище, не правда ли? — посмел сказать Абдул.

Леона услышала его. Она знала, что он имел в виду, и с тех пор избегала Хасана…

— Поговори со мной, ради бога, — выдохнул в темноту Хасан.

— Найди себе другую кровать.

Ну, по крайней мере, она заговорила с ним. Приподнявшись, он склонился над ней и развернул лицом к себе.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он. — Я изо всех сил стараюсь, чтобы у нас все наладилось.

Она уставилась на него ледяным взглядом:

— Зачем ты идешь на все эти неприятности, если я все равно разведусь с тобой?

— Почему?

— Мы уже сто раз это обсуждали, — сказала она. — Причины не изменились только потому, что ты решил быть военачальником и выиграть битву со своими гнилыми подчиненными, не уступив им!

— Военачальник? — Он выгнул брови.

— Отстань от меня! — рявкнула она, оттолкнула его и встала с кровати. Ее волосы разметались по плечам, а кремовая шелковая пижама облегала фигуру. Она подошла к креслу и села, свернувшись там калачиком, словно приготовилась там спать.

— Вернись сюда, Леона, — устало попросил он.

— Я сожалею, что вообще согласилась здесь остаться, — хрипло ответила она.

Он понял, что она вот-вот расплачется. Вздохнув, он вылез из постели, подошел к Леоне и присел перед ней на корточки.

— Мне очень жаль, — сказал он, — что эта ситуация так тебя мучает. Но мой отец настоял на том, чтобы главы семей мирно общались друг с другом. И мне не хочется отказывать ему, потому что, по сути, он прав. Ты знаешь, что у меня нет природного права на наследование. Я должен заручиться поддержкой глав других семей.

— Перестань упрямиться, просто отпусти меня, и тебе не придется никого побеждать, — произнесла она.

— Знаешь… — Он поморщился. — По-моему, ты ошибаешься в этом. Они хотят, чтобы я сражался в этой битве и выигрывал, доказывая свою решимость.

Она смахнула слезу со щеки.

— Сегодня Зафина прямо спросила меня, понимаю ли я, на какую жизнь я обрекаю тебя, держась за бездетный брак.

Его глаза вспыхнули от ярости и гнева, он поджал губы, чтобы не выругаться. Он решил, что с завтрашнего дня Леону будет повсюду сопровождать либо он, либо Рафик.

— И я видела твое лицо, Хасан, — неуверенно продолжала она. — Я слышала, что сказал тебе Абдул, и знаю, почему он это сказал. Зачем же ты упрямишься?

Он не дал ей договорить, страстно припав к ее губам. Она отталкивала его несколько коротких секунд, а потом сдалась и обняла. Подхватив на руки, Хасан отнес ее на кровать. Леона простонала, когда он погрузился в нее, и ее поцелуи стали требовательнее.

Когда все закончилось, он отвел волосы от ее лица и мрачно посмотрел ей в глаза.

— Разве я смогу от тебя отказаться? — спросил он. — Только с тобой я теряю голову. И я хочу быть только с тобой.

— Прости, но я не передумаю, — печально прошептала она.

Хасан отстранился от нее, встал, повернулся и зашагал в ванную. Захлопнул дверь, ударил ладонью по стене.

Упрекая себя, Леона медленно подошла к двери ванной как раз в тот момент, когда она распахнулась. Хасан холодно посмотрел на нее и произнес:

— Ты имеешь право на свои желания. Как только я смогу это сделать, я разведусь с тобой. А теперь я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

С этими словами он ушел, а Леона бросилась к унитазу — ее вырвало.

Леона спала, когда следующим утром Хасан вернулся в каюту. Она по-прежнему спала, когда, приняв душ и одевшись, он снова вышел из каюты.

Хасан встретил Рафика на пути к солнечной палубе.

— Организуй совещание, — сказал он. — В десять часов в моем кабинете. Мы идем ва-банк.

Рафик пристально посмотрел на него и кивнул.

Самир уже завтракал, стремительно поглощая еду. Леона не появилась, когда к завтраку вышли остальные гости. Подозвав официанта, Хасан приказал ему выяснить, где Леона.

— Я схожу за ней, — предложила Эви и оставила своих детей на попечение Рашида.

— Хасан…

Подняв глаза, он увидел шейха Имрана и понял, что тот что-то сказал ему.

— Рафик сказал, что вы устроили совещание в десять часов.

— Да. — Он взглянул на часы, нахмурился и встал. — Извините, но сейчас мне надо позвонить отцу.

Леона оставалась в каюте, но не потому, что дулась, как любил это называть Хасан, а потому, что плохо себя чувствовала.

— Не смей никому об этом рассказывать, — предупредила она Эви. — Я скоро поправлюсь. Меня просто временами тошнит.

— И давно? — Эви тревожилась.

— Несколько дней. — Леона пожала плечами. — Не думаю, что у меня вирус, который могут подцепить твои дети, Эви. Я просто нервничаю, вот и все.

— Нервы? — Эви как-то странно посмотрела на нее.

Леона кивнула и отпила воды.

— Кто не будет нервничать, застряв на яхте с кучей враждебно настроенных к нему людей? Ты и твоя семья, конечно, исключение, — запоздало прибавила она.

— О, конечно. — Эви присела на краю кровати.

— Ненавижу мужчин, — хрипло объявила Леона.

— Ты ненавидишь конкретного мужчину.

— Я буду рада, когда все закончится и он отпустит меня.

— Ты в это веришь? — Эви рассмеялась. — Хасан — араб, а они ни перед чем не останавливаются. Высокомерный, упрямый, милый эгоист и собственник.

— Тебе повезло с мужем.

— Он был совсем не идеальным в тот день, когда я прогнала его, — вспоминала Эви. — По правде говоря, это был худший момент в моей жизни, когда он повернулся, чтобы уйти, абсолютно не протестуя. Я знала, что все кончено. Я видела его глаза…

— Я понимаю, — жалобно прошептала Леона. — Я сама видела такой взгляд…

— Ох, Леона. — Эви вздохнула. — Вам обоим надо образумиться и перестать ссориться. Вы любите друг друга. Разве этого не достаточно?

Леона подумала примерно о том же, когда вечером того же дня встретилась с Зафиной. Накануне стычки вечер был на удивление приятным. Леона шутила по поводу своего падения в море, а остальные мило обсуждали состоявшееся совещание.

И только когда женщины оставили мужчин за столом одних после ужина, ситуация резко изменилась к худшему. Эви пошла проверить своих детей, а Леона воспользовалась моментом и вернулась в каюту, чтобы освежиться. Меньше всего она ожидала, выходя из ванной, что ее ждет Зафина аль-Ясин.

Зафина, одетая в традиционный арабский наряд, расшитый драгоценными камнями, пришла создавать неприятности. Это можно было понять по ее темно-карим глазам.

— Вы удивили меня своим веселым настроением сегодня вечером. — Пожилая женщина пошла в атаку. — В тот день, когда ваш муж выиграл, а вы все потеряли, я думала, что вы станете покорнее. Но, наблюдая, как вы смеетесь вместе с людьми нашей страны, я решила, что, вероятно, из-за несчастного случая шейх Хасан, заботясь о вас, не объяснил вам, на что он согласился сегодня.

— По-вашему, мой муж солгал мне? — осторожно спросила Леона.

— Я бы не осмелилась такого предположить. — Зафина ответила с легким поклоном уважения, предназначенным Хасану, а не Леоне. — Но возможно, он не сказал вам некоторых деталей, чтобы избавить вас от дальнейших бедствий.

— Говорите по существу, Зафина, — нетерпеливо сказала Леона.

— Дело в том, что… — Зафина вынула из рукава своего платья лист бумаги и разложила его на кровати.

Леона не хотела, но заставила себя подойти и посмотреть на него. На листе стояла официальная печать аль-Кадимов и указано имя шейха Халифа.

— Что это? — спросила Леона, сожалея, что не знает арабского языка.

— Контракт, составленный шейхом Халифа, благословляющий брак между его сыном шейхом Хасаном и моей дочерью Надирой. Это копия контракта. У шейха Халифа и шейха Хасана есть свои копии.

— Он не подписан, — заметила Леона.

— Он будет подписан, — уверенно объявила Зафина, — как было сказано сегодня утром на совещании глав семей. Шейх Халифа умирает. Его любящий сын ни в чем ему не откажет. Когда мы доберемся до Рахмана, контракт подпишут, а на праздничном банкете в честь шейха Халифа будет сделано заявление.

— Может быть, — произнесла Леона. — Не важно, что написано на этом листе бумаги. И что бы вы ни имели в виду, я знаю Хасана. И я знаю своего свекра, шейха Халифа. Ни один из них не обманул бы меня таким образом.

— Вы так думаете? — самоуверенно спросила она. — Шейх Хасан должен доказать своим подданным, что его преданность старым традициям сильнее желания уступать вашим западным принципам.

Леона уверенно взглянула на Зафину.

— Я расскажу Хасану об этом разговоре. Вы это понимаете? — предупредила она.

Зафина спокойно склонила голову.

— Расскажите ему то, что знаете. Он может и дальше скрывать от вас правду ради своего отца. Он может решить признаться во всем, а затем уповать на вашу милость, надеясь, что вы все равно поедете в Рахман как его верная первая жена, чтобы помочь ему спасти свою репутацию. Но запомните мои слова, шейха, — произнесла Зафина. — Моя дочь будет женой шейха Хасана до конца этого месяца, и она родит ему сына, который сделает его жизнь полноценной.

Шагнув вперед, она забрала свой драгоценный контракт.

— Я не хочу, чтобы вы унижались, — подытожила она, повернувшись к двери. — На самом деле я даю вам шанс сохранить лицо. Вернитесь в Англию. Разведитесь с Хасаном, — посоветовала она. — Потому что он все равно женится на моей дочери, и тогда вы будете ему не нужны.

Как только за Зафиной закрылась дверь, Леону начало трясти. Она приказывала себе успокоиться и не верить словам этой интриганки.

Ее затошнило, и она побрела в ванную. Остановившись, сделала пару глубоких вдохов и заставила себя задуматься и поверить своей интуиции.

Хасан не может так жестоко ее обманывать. Сжав кулаки, она повторила свое утверждение. Зафина просто злится, она амбициозна и не может смириться с неудачей.

Леона решила ничего не рассказывать Хасану, чтобы не создавать новые проблемы между семьями, что будет неизбежно, если Хасан узнает о заявлении Зафины.

Дверь открылась. Леона обернулась и увидела Хасана.

— Что случилось? — Он нахмурился. — Ты очень бледная.

— Н-ничего, — сказала она. Но потом, поскольку это была очевидная ложь, она прибавила: — Голова болит, и немного подташнивает. — Одной рукой она коснулась живота, а другой лба, покрытого испариной. — Я переела за ужином. Или наглоталась воды, пока была в море.

Он быстро подошел и потрогал пальцами ее щеку.

— Ты замерзла. — Он прижал свой большой палец к ее запястью. — У тебя учащенное сердцебиение. Тебе нужен врач. — Он повернулся к телефону. — Раздевайся и ложись в кровать.

— О нет, Хасан! — закричала она, протестуя. — Мне станет лучше через пару минут! Пожалуйста… — умоляла она, когда он снимал трубку. — Посмотри! — заявила она, когда он взглянул на нее из-под нахмуренных черных бровей. — Мне уже лучше. Я приняла лекарство несколько минут назад. — Собравшись с силами, она сумела подойти к нему, не споткнувшись, и взяла трубку из его рук. — Не надо, — повторила она. — Я не стану портить всем удовольствие сегодня вечером. Я и так наделала много шума. — И она не позволит Зафине ликовать. — Погуляем на палубе? — Она крепко взяла его за руку. — Мне просто надо подышать свежим воздухом.

Хасан колебался. Но Леона проигнорировала выражение его лица и потащила своего мужа к двери. На самом деле прогулка принесла ей больше пользы, чем она ожидала. Просто быть с ним, чувствовать его присутствие было достаточно, чтобы укрепилась ее вера в то, что он никогда так жестоко не обманет ее по поводу второй жены.

Зафины нигде не было, и отчасти Леона испытала облегчение, а отчасти разочарование, потому что очень хотела одолеть злую ведьму и показать ей, что у нее отличное настроение. Когда Рашид и Имран ушли на переговоры с Хасаном, Леона отправилась в спальню. Ее вырвало. К счастью, Хасан этого не видел. К тому времени, как он лег спать, она уже спала, а он не пытался разбудить ее. Утром Леону снова тошнило.

Она с трудом пережила день и почти все время была с Эви и ее детьми. Когда она играла с Хашимом, малыш нечаянно задел рукой ее грудь, и Леона вздрогнула от неожиданной боли.

Эви заметила ее реакцию:

— С тобой все в порядке?

Леона пожала плечами.

— По правде говоря, я чувствую себя не в своей тарелке, — призналась она. — После вчерашнего инцидента с рыболовной сетью у меня все болит и меня тошнит.

— Те же самые симптомы были у тебя накануне? — спросила Эви.

— Да, но я перенервничала.

— Ну да, — пробормотала Эви.

Леона резко подняла голову:

— Что ты хочешь этим сказать?

Эви печально пожала плечами. В каюту вошел Рашид, и разговор пришлось отложить, так как подали обед.

После обеда почти все отправились отдыхать. Но Хасан и Рашид занимались государственными делами и разговаривали по телефону. Леона никогда так не радовалась возможности запереться в своей каюте, потому что ее тошнота только усилилась. У нее болела голова и ныло все тело.

Раздевшись, она легла в постель и решила держаться подальше от детей Эви на тот случай, если она подцепила вирус. Она очнулась от тяжелого сна на закате и вспомнила последний закат перед тем, как они добрались до Джидды. Это воспоминание придало Леоне сил, и она отправилась в ванную комнату, где не спеша принимала душ, а потом неторопливо одевалась к ужину. Она решила надеть тунику длиной до щиколотки из мятно-синего шелка и подходящие по цвету узкие брюки.

Хасан вошел в каюту, задумчиво хмурясь.

— Привет, незнакомец! — сказала она.

Он улыбнулся. Это была удивительная улыбка, полная добра и любви и многообещающих намеков. Он собственнически оглядел Леону с головы до ног.

— Моя женщина, — произнес он.

Леона заметила его взгляд.

— Я одета и готова играть роль хозяйки, поэтому держи свои развратные руки при себе.

— Ты же знаешь, как легко я могу тебя переубедить? — самоуверенно ответил он.

— Переубеди меня позже, — посоветовала она, повязывая на голову шелковый шарф.

Его глаза заметно потемнели. Она только сейчас поняла, как ему нравится видеть ее в арабской одежде.

— Подожди меня, — попросил он, когда она шагнула к двери. — Мне нужно всего пять минут, чтобы переодеться. Я принял душ десять минут назад, после того как позволил непоседливому Самиру втянуть меня в игру в софтбол на солнечной палубе.

— Кто выиграл? — Она присела на подлокотник кресла.

— Я, но путем обмана, — признался Хасан.

— А он знает, что ты жульничаешь?

— Конечно. Но он считает, что он у меня в долгу после того, как ты упала с гидроцикла. — Он снова улыбнулся ей, и Леона задрожала от желания.

По ее телу пробегал чувственный трепет, пока она наблюдала, как Хасан снимает рубашку и шорты, обнажая смуглое тело, которое ей не терпелось погладить. К тому времени, как он надел белую тунику, Леона смотрела на него как собственница.

Когда они вошли в главную каюту, Самир принялся рассказывать ей о вольностях Хасана.

— Он жульничает. У него нет совести. Кстати, он учился в Итоне, чтобы из пустынного дикаря превратиться в джентльмена!

— О! — Леона подняла голову и рассмеялась над мужем. — Так вот что я люблю в тебе больше всего.

— Манеры джентльмена? — спросил Хасан.

— Дикарские замашки, — мягко поправила она.

Хасан ответил, осторожно ущипнув ее за подбородок указательным и большим пальцами. Все рассмеялись. Все были счастливы. Только Зафина старательно скрывала злобный взгляд.

В ту ночь они ужинали под звездами. Леона удивилась, увидев на боковом столике ведерко со льдом, в котором было несколько бутылок шампанского. Некоторые гости пили вино; некоторые обходились без алкоголя. Но даже когда вчера вечером появился повод для празднования, шампанское не было подано.

— Что происходит? — спросила она Хасана, когда он усадил ее за стол.

— Подожди и все узнаешь, — решительно ответил он и отправился к своему месту на противоположном конце стола.

Первая ложка восхитительного арабского супа вызвала у Леоны тошноту.

— Успокойся, — сказала она взбудораженному Самиру и отложила ложку в сторону. — Завтра мы с тобой погоняемся на гидроциклах, и я обещаю, что я, как англичанка, не буду жульничать.

— Боюсь, гонки придется отложить, — плавно произнес Хасан. — Все водные виды спорта сейчас под запретом.

Леона уставилась на него через стол.

— Вот так, да? — запротестовала она. — Со мной произошел обычный несчастный случай, вероятность которого один к миллиону, а ты помешаешь всем остальным развлекаться?

— Ты чуть не утонула. Спасательный жилет тебе не помог. Вероятность того, что это повторится снова, составляет миллион к одному.

— Он знает, что говорит, — заметил Самир.

После этого разговор перешел на другие темы. После супа подали рыбное блюдо, которое Леона даже не попробовала. Хасан все это видел, а потом поймал многозначительный взгляд Эви.

— Шейха Леона немного бледна, — тихо сказала Зафина аль-Ясин, сидящая сбоку от него. — Она плохо себя чувствует?

— Вы так считаете? — удивленно ответил Хасан. — По-моему, она выглядит изысканно. Но у каждого свое мнение.

Хасан кивнул метрдотелю, и тот вместе с официантами начал ловко откупоривать бутылки с шампанским. Взяв ложку, Хасан постучал по бокалу, привлекая всеобщее внимание.

— Простите, что прерываю ваш ужин, — сказал он, — но через несколько минут наш капитан включит сирену на яхте. Официанты наполнили ваши бокалы шампанским. Вы не обязаны пить его, но такова вековая традиция. Для меня будет большой честью, если вы встанете и присоединитесь ко мне, подняв бокалы для тоста. Ведь мы вот-вот пересечем тропик Рака…

Удивленные гости встали. Кто-то выпивал, кто-то нет, но все подняли бокалы. Затем гости вышли на палубу и стали смотреть на чернильно-темное Красное море, будто ожидая увидеть какое-то физическое явление: например, толстую линию, отмечающую это особенное место.

Хасан уперся руками о поручни по обе стороны от жены, наклонился и коснулся губами ее нежной, как лепесток, щеки.

— Ты что-нибудь видишь? — дразня, спросил он.

— О да, — ответила она. — Указатель, торчащий из воды. Ты его не заметил?

Он тихо и соблазнительно рассмеялся. Когда она откинулась назад, чтобы посмотреть на него, ее затылок уперся ему в плечо. Хасан уставился на нее, молчаливо умоляя его поцеловать. Так как арабам не позволялось целоваться на людях, Леона подняла бровь и отклонила его просьбу.

— Я расквитаюсь с тобой позже, — сердито предупредил он.

— Я очень этого жду, милорд шейх, — игриво ответила она.

Позже, разговаривая с гостями, Хасан поглядывал на Леону и понимал: хотя она кажется спокойной и довольной, от явного напряжения под ее глазами появились синяки. Время от времени она прижимала ладонь к животу, словно стараясь успокоиться. Он не забыл и о том, что за весь день она почти ничего не ела. Хмуро глядя на свой полный бокал шампанского, Хасан решил, что завтра, как только они прибудут в Джидду, он отведет Леону к врачу.

Следующим утром за завтраком Леона съела половину тоста с мармеладом и выпила полную чашку некрепкого чая. Она очень старалась скрыть тот факт, что у нее нет аппетита. Малыш Хашим попросился к ней на колени. Леона усадила его туда, и они с удовольствием разделили между собой вторую половину ее тоста. Хасан потрясенно смотрел на них, а Эви многозначительно уставилась на своего мужа Рашида красивыми глазами.

Рашид встал, обошел стол и положил руку Хасану на плечо.

— Мне нужно поговорить с тобой наедине, Хасан, — попросил он. — Ты позавтракал?

Напряженный, Хасан оторвался от своих мыслей.

— Конечно, — сказал он и встал.

Мгновение спустя оба мужчины зашагали к трапу, по которому спустились на нижнюю палубу, и вошли в личный кабинет Хасана. Большинство гостей смотрело, как они уходят. Многие недоумевали, почему шейх Рашид увел шейха Хасана прочь. Но никто, за исключением Эви, которая занималась своей маленькой девочкой, даже близко не догадался, о чем идет речь. К тому времени, когда Рашид пошел искать свою жену, она вернулась в их каюту. Она с тревогой взглянула на Рашида, который печально пожал плечами.

— Что ж, дело сделано, — сказал он, хотя ни один из них не выглядел так, будто это заявление им хоть немного понравилось.

У Хасана был сильный шок. Он не может в это поверить. Он хотел в это поверить, но не осмеливался, потому что это изменило все: его отношение к жизни и к браку.

Он присел на край стола и закрыл глаза дрожащей рукой. За закрытой дверью его кабинета развлекались гости, несмотря ни на что, но ему казалось, что время остановилось. Он дрожал. И не знал, что чувствовать и что думать. Потому что он уже бывал в такой ситуации раньше — много раз — и на собственном опыте убедился, что этого лучше избегать любой ценой.

Надежда, а потом крах. Удовольствие, а потом боль. Но сейчас все иначе. Он узнал новость из источника, которому имел все основания доверять.

Убрав руку от глаз, он уставился в окно на сверкающую воду. В дверь постучали, и она открылась прежде, чем Хасан скрыл выражение своего лица. Рафик вошел, бросил на него взгляд и замер.

— Что случилось? — спросил Рафик. — Отец?

Хасан быстро покачал головой.

— Войди и закрой дверь, — сказал он и постарался взять себя в руки на случай, если кто-то другой решит застать его врасплох.

Он боялся, что сердце выскочит из его груди. Жаль, что Рашид обо всем ему рассказал. Жаль, что ему не повернуть последние полчаса вспять и все не изменить.

— Хасан?… — Рафик не понимал, почему его брат тихо разваливался на части.

Хасан посмотрел в точно такие же, как у него, глаза Рафика.

— Эви и Рашид, — выдавил он, ему казалось, что у него в горле сухой песок. — Они думают, что Леона беременна. Эви заметила характерные признаки.

Наступила тишина. Рафик смотрел на Хасана с сомнением, но не осмеливался высказывать свою точку зрения.

Понимая его чувства, Хасан тяжело вздохнул.

— Позвони нашему отцу, — приказал он. — Мне нужно от него абсолютное заверение в том, что я верну Леону во дворец, где не распространяют слухи о ее возвращении. Если он не может этого гарантировать, я передам ее на попечение Рашида, чтобы любой ценой защитить ее от дальнейших страданий или стресса.

— Не думаю, что Леона…

— Никто и никогда не имеет права делать выводы о моей жене! — Сам факт того, что Хасан набросился на Рафика, показывал, как серьезно он к этому относится. — Мнения других людей уже сделали нашу жизнь несчастной! Вот почему я хочу, чтобы ты говорил с нашим отцом, а не я, — объяснил он. — Я не буду разговаривать на эту тему ни с кем. Леона не должна догадываться о моих подозрениях. Если я ошибусь, то буду горевать только о том, чего никогда не было. Если я окажусь прав, то она должна сама узнать о своем положении.

— Значит, я не должен ничего рассказывать нашему отцу, — предположил Рафик.

— Он ежедневно переписывается с Леоной через Интернет, — пояснил Хасан. — Старик может разволноваться и что-нибудь ей сказать.

— В твоем состоянии все это планирование может оказаться пустой тратой времени, — заметил Рафик, пристально взглянув на часы. — Через час мы прибудем в Джидду. Если ты не возьмешь себя в руки, Леоне будет достаточно увидеть твое лицо, чтобы понять, что произошла катастрофа.

Хасан закрыл лицо руками.

— Это безумие, — хрипло пробормотал он.

— Это, конечно, очень неожиданно, — согласился его брат. — И еще слишком рано кому-либо, включая аль-Кадаха, делать такие выводы, — осторожно сказал он.

От опасений в жилах Хасана застыла кровь. Рафик прав: трех недель недостаточно для того, чтобы быть уверенным в своем отцовстве. Грубо выругавшись, Хасан опустил руку, вызвал Фейсала и приказал ему дозвониться до отца Леоны.

— Три недели! — тихо сказал Хасан. — Три недели назад Леона спала в одном доме с Итаном Хейсом! Это была одна из причин привезти ее на эту яхту, если ты помнишь.

Слова старого шейха снова и снова кружились в ее мозгу следующим утром. Она поняла, что, вероятно, Хасану не придется ничего ей доказывать.

Тошнота утром и вечером, болезненность в груди и другие изменения в теле намекали на то, что Леона беременна.

Подозрения Леоны усилились сегодня утром, когда она вылезла из постели: ее затошнило, у нее закружилась голова, едва ее ноги коснулись пола. Затем, стоя перед зеркалом в ванной комнате, она увидела, как округлилась ее грудь, а кожа вокруг сосков потемнела. Она чувствовала себя по-другому, хотя не понимала, что именно в ней изменилось.

Инстинкт. Что она знала о женском инстинкте в таких ситуациях? Сомнения? Ей приходилось сомневаться в собственных выводах, потому что врачи не давали ей надежды на то, что однажды она забеременеет.

Она знала: нужно сделать тест на беременность. Но как она достанет его, не оповещая половину Рахмана? В этой стране нет аптек, в которые можно пойти и купить такую очевидную вещь, не привлекая внимания.

Сначала она хотела позвонить Хасану и сообщить ему о своих подозрениях, попросить его принести ей набор для тестирования на беременность. Но потом она отмахнулась от этой идеи. Просить Рафика она тоже не решилась.

Может, попросить горничную? Словно услышав, что ее мысленно зовут, горничная постучала в дверь и принесла платье, которое Леона заказала у одного из своих любимых кутюрье в городе.

— Платье очень красивое, миледи, — робко сказала горничная.

«И очень красное», — хмуро подумала Леона, не понимая, с какой стати купила красный наряд. Сшитое местным дизайнером в традиционном арабском стиле, платье было шелковым, с подходящими брюками и халатом, красиво расшитым золотыми нитями. Леона никогда не носила красное!

— Завтра вечером шейха будет самой красивой, — одобрила горничная.

— Завтра вечером, — повторила Леона с замиранием сердца, когда горничная внесла платье в гардеробную.

Завтра состоится празднование годовщины правления шейха Халифа. А это означает, что во дворце будет сотня гостей, которых Леоне придется развлекать как хозяйке.

Снова появилась горничная, которая как-то странно посмотрела на нее потому, что Леона стояла в центре комнаты, словно статуя.

— Спасибо, Лейла, — выдавила она.

Как только дверь за горничной закрылась, Леона взяла адресную книгу, пролистала ее дрожащими пальцами и набрала телефон Эви аль-Кадах в Бехране.

Вздохнув, Леона начала готовиться ко сну. В ящике прикроватной тумбочки лежал тест на беременность, который Эви привезла с собой из Бехрана. Одного взгляда на ящик было достаточно, чтобы Леона вздрогнула: ее нервировал этот комплект для тестирования. Поэтому она отвернулась, натянула пижаму, скользнула в кровать и выключила свет. Сон пришел на удивление быстро после тяжелого дня.

Проснувшись, возможно, через час, Леона не увидела Хасана рядом с собой. Она вдруг обо всем догадалась, встала и натянула халат, отчаянно пытаясь поскорее завязать пояс, а потом поспешила к двери. Казалось, свет горел в каждой комнате дворца. Душа Леоны ушла в пятки, когда она побежала вниз по лестнице.

Что-то случилось с отцом Хасана.

Она босиком рванула по коридору и, подойдя к его двери, обнаружила, что та открыта. Войдя внутрь, она не увидела ни шейха, ни Хасана. Потом услышала шум из соседней комнаты, полностью оборудованной под больничную палату.

Она не видела старого шейха, потому что вокруг него собрались врачи и медсестры. Но она видела Хасана и Рафика, которые, как две статуи, стояли у изголовья кровати. Они с силой сжимали поручень кровати, их лица были белыми как мел.

Жалобный звук кардиомонитора приводил в ужас. Кто-то поднял шприц с иглой для внутримышечных инъекций — в воздух брызнула прозрачная жидкость. Леона подумала, что врачи не помогут старому шейху. Ему нужна его комната с книгами, диваном и любимыми подушками. Его следует окружить любовью и нежной музыкой, а не тем ужасным звуком, который лишает его желания жить.

— Выключите это! — хрипло сказала она, шагая вперед на ватных ногах. — Выключите! — повторила она. — Он не хочет этого слышать.

— Леона… — прошептал Хасан.

Она посмотрела на своего мужа.

— Прикажи им выключить этот прибор! — умоляла она его.

Потеряв самообладание, он скривился. Рафик даже не заметил присутствия Леоны.

У нее сдавило горло, когда она внимательно посмотрела на призрачную фигуру, неподвижно лежащую в постели.

Она оттолкнула от кровати медсестру и сжала пальцами холодную руку шейха. По ее щекам текли слезы, а губы дрожали.

— Шейх, — всхлипнула она, — вы не можете умереть!

— Леона…

Тонкие, хрупкие пальцы старика, которые она держала в руке, пошевелились.

— Выключите прибор! — крикнула она, понимая, что шейх не слышит ее из-за шума. Она запаниковала. — Не смей бросать нас сейчас, слышишь меня, старик?

— Леона! — воскликнул шокированный Хасан.

Все изумленно уставились на Леону, но ей было наплевать.

— Послушайте меня. — Она прижала его пугающе холодную руку к своей щеке. — У меня будет ребенок, шейх. У вас родится первый внук. Скажите, что понимаете меня!

Пальцы шейха пошевелились. Она рассмеялась, потом всхлипнула и поцеловала его руку. Хасан схватил ее за плечо.

— Что ты вытворяешь? — прохрипел он.

Хасан был в ярости. Она не могла говорить, не могла ответить, потому что, по сути, не знала, что делает. Она действовала интуитивно.

— Он слышит меня, — произнесла Леона. — Он понимает, что я ему говорю. — Она с тревогой протянула Хасану отцовскую руку. — Поговори с ним, — умоляла она. — Расскажи ему о нашем ребенке. — Она плакала, но Хасан злился. — Скажи. Ему нужно услышать это от тебя. Хасан, пожалуйста…

В этот момент звук монитора изменился. Медики подскочили к шейху. Хасан отпустил руку отца, схватил Леону и силой оттащил ее в сторону.

— Тебе лучше сказать ему правду, иначе я никогда не прощу тебя! — рявкнул он.

Она посмотрела на Рафика и море, как ей казалось, испуганных и недоверчивых лиц. Сдерживая рыдания, она вырвалась из рук Хасана и убежала из комнаты. Оказавшись в своих апартаментах, Леона схватила тест на беременность и сделала анализ. Через пять минут она снова бежала вниз по коридору между двумя рядами встревоженных лиц в комнату шейха, где подошла к своему мужу.

— Видишь? — спросила она обиженно, удовлетворенно и печально, протягивая Хасану тест. — А теперь скажи ему! Пожалуйста.

— Леона… — пробормотал Хасан.

Потом наступила ужасная, мучительная и опустошающая тишина. Леона повернулась и увидела, что монитор пуст.

— Нет, — дрожащим голосом выдохнула она и потеряла сознание.

Хасан не верил тому, что происходит. Он тупо посмотрел на отца, потом на жену, потом на море застывших лиц, и на мгновение ему показалось, что он присоединится к Леоне и упадет в обморок.

— Позаботьтесь о жене моего сына, — произнес слабый голос, вырывая всех из оцепенения. — По-моему, ей нужна помощь.

Прежде чем Хасан смог двинуться с места, медики обступили Леону. А он стоял и пялился на тест, который она ему отдала.

Она беременна. Его отец жив, благодаря ей. Она отвела шейха от края пропасти.

— Какая же она смелая, — тихо сказал Хасан. — А вот я сегодня струсил.

— Сядь, — спокойно произнес Рафик и поставил перед ним стул.

Комната начинала походить на зону боевых действий.

Хасан не стал садиться, а подошел к Леоне и взял ее на руки.

— Но, сир, мы должны ее осмотреть.

— Оставьте его, — приказал старый шейх. — Он сделает все, что нужно.

Хасан уложил ее на диван своего отца и сел рядом. Леона была бледной, хрупкой и такой милой. При виде нее он не мог сосредоточиться. Взяв за руку, он заговорил со своей женой:

— Не смей бросать нас сейчас, маленькая тиранка, даже если ты считаешь, что мы этого заслуживаем.

— Мы? — пробормотала она.

— Хорошо, я, — признал он. — Между прочим, мой отец жив. Я решил, что лучше сказать тебе об этом до того, как ты начнешь вспоминать, почему ты упала в обморок.

— Он в порядке? — Ее ресницы взметнулись вверх, открывая затуманенные глаза.

— Он пришел в себя то ли из-за лекарств, то ли из-за твоих требований, никто точно не знает. Но он открыл глаза и спросил меня, о чем ты говоришь, буквально через секунду после того, как ты выскочила из комнаты.

— Он очнулся. — Облегченно вздохнув, она снова закрыла глаза.

Почувствовав, что Леона дрожит, Хасан накрыл ее одеялом.

— Где я? — спросила она через секунду.

— Ты лежишь на диване моего отца, — сообщил он ей. — А я рядом и готов служить тебе.

Она открыла глаза, уставилась на Хасана в упор, и он вздрогнул.

— Почему ты это сделала?

Она нахмурилась, вздохнула, попыталась сесть, но почувствовала, как кружится голова, и опустилась на подушку.

— Я не хотела, чтобы он умирал, — просто объяснила она. — А если он должен был уйти, ему следовало узнать, что он оставляет этот мир, получив то, что он всегда хотел.

— И ты солгала.

Леона поморщилась.

— А если бы он выжил, а твои слова оказались ложью, что бы стало с моим отцом?

— Я беременна, — заявила она. — И это самое главное.

Хасан рассмеялся.

— Прости, что накричал на тебя, — серьезно сказал он.

Она поигрывала его пальцами.

— Ты был подавлен, а тут появилась я и закатила истерику.

— Но ты оказалась права. Мой отец тебя услышал.

Она кивнула:

— Я знаю.

— Вот. — Он протянул ей тест на беременность.

Взяв тест, она долго смотрела на него, не говоря ни слова.

— Сейчас это не кажется важным, — в конце концов пробормотала она.

— Доказательство или ребенок?

Она пожала плечами и надула губы:

— И то и другое.

Другими словами, восторг, который она должна была испытывать, пропал. Вздохнув, Хасан снова подхватил ее на руки и встал.

— Куда ты меня несешь? — спросила она.

— В кровать, — прямо ответил он. — Где ты будешь лежать обнаженной, а я смогу обнимать тебя и нашего ребенка.

— Но твой отец…

— С ним останется Рафик, — произнес Хасан. — А ты будешь со мной.

С этими словами он толкнул ногой дверь в главный коридор и замер, увидев море встревоженных лиц, ожидающих новостей.

— Мой отец пришел в себя, — объявил он. — А моя жена беременна.

Все опустились на колени и стали благодарить Бога за две благоприятные новости. Теперь начнут звонить телефоны, а новости распространятся по всей стране. К завтрашнему утру в Рахмане не останется человека, который не будет знать, что произошло сегодня вечером во дворце.

— Ты мог бы дать мне шанс сообщить эту новость моему собственному отцу, — заметила Леона.

— Он знает или догадывается. Я намекнул ему об этом, когда попросил его приехать сюда сегодня вечером. Между прочим, это произошло тогда, когда мы плавали по Красному морю, — прибавил он, пронося ее между людей, стоящих на коленях. — Рашид предупредил меня по просьбе Эви. И я рассказываю тебе обо всем этом, потому что хочу повиниться перед тобой до того, как мы ляжем в постель.

— То есть Эви знала о твоих подозрениях, когда я звонила ей вчера, но не намекнула мне на это?

— Эти аль-Кадахи очень коварные, — признался он и стал подниматься по лестнице. — У кого я, по-твоему, научился коварству?

— А твое высокомерие?

— Это наследственная черта аль-Кадимов, — ответил он. — Должен предупредить тебя, что наш ребенок тоже будет высокомерным. Очень высокомерным, потому что ты точно такая же.

— Может быть, поэтому я и люблю тебя.

Хасан остановился на полпути вверх по лестнице и одарил Леону лихой белозубой улыбкой.

— И я люблю тебя, — протянул он.

Она улыбнулась, приподнялась и поцеловала его в губы. Они целовались, пока он нес ее вверх по лестнице, а пятьдесят человек внизу наблюдали за ними.

«Пусть смотрят! — подумал шейх Хасан. — Пусть видят, как я целую свою любимую жену и мать будущего наследника Рахмана».