© Самаров С.В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

– Ты уверен в том, что сможешь сделать это? – вроде бы весьма строго, однако с легкой насмешкой в голосе спросил Магомедгаджи.

– Можешь во мне не сомневаться, эмир, – вальяжно ответил Малик. – Я ведь родился мужчиной и всегда, с самого детства, ощущал себя таковым.

– У тебя даже детство было? – с заметной ехидцей, будто бы желая уколоть Малика, осведомился Рамазан. – А ведь совсем недавно, кажется, даже вчера вечером, то есть меньше суток назад, ты мне жаловался на то, что у тебя, по сути дела, его не было. Ты плакался, мальчиком на побегушках себя называл, рабом отца, матери и старших сестер. Все они тебя угнетали.

Рамазан погладил седую бороду, в которую с легкой ехидцей усмехался. Он по природе своей терпеть не мог жалоб, от кого бы они ни исходили, и всегда воспринимал их так.

– Ты думаешь, что это так просто – лишить человека жизни, – не обращая внимания на слова Рамазана, продолжил Магомедгаджи гнуть свою линию, давить на Малика. – Ты ведь никогда еще никого не убивал.

– Повторяю, я настоящий мужчина, эмир. – Малик нисколько не сомневался в своих способностях и был даже сердит на командира из-за того, что тот не слишком на него надеялся. – Я же сказал, что сделаю это. Вы не мешайте мне. Я ему еще несколько вопросов хочу задать.

– Мы тебе не помешаем. Нам тоже надо заставить его кое-что сказать. После этого ты сможешь разобраться с ним, – проговорил Рамазан.

Банда подходила к селу в полном своем составе, все семь человек. Трое уже в возрасте, опытные, руки покрыты татуировками, причем не современными, сделанными ради красоты, а настоящими, зоновскими, то есть уголовными. Еще четверо были по сути дела совсем мальчишками, мало что в жизни понимающими, но уверенными в себе. Они впервые в жизни держали в руках боевое оружие. После этого у парней даже походка изменилась, похоже, от ощущения собственного могущества. Они почувствовали себя воинами и начали шагать вразвалочку, почти небрежно, невольно подражая эмиру Мамонту, для которого эта манера передвижения была привычной.

– Хорошо, что хоть дом ты помнишь, – заметил Мамонт. – Искать его не придется. Не надо будет по селу бегать.

– Да как же не помнить! Я свои долги отдавать привык, знаю, куда их принести следует, – отозвался Малик. – Он ведь у меня бабу украл. Я к ней еще в школе присматривался, целых пять лет. А она девять классов окончила и через год за него замуж выскочила. И за кого, главное? Ведь за мента участкового! Не могла какого-то порядочного мужчину дождаться! Я такого не прощаю!

Малик кипятился, был красным, как стальной чайник, забытый на плите. Глаза его горели таким же воспаленным светом.

Магомедгаджи посматривал на него с легкой усмешкой. Ему требовались такие вот горячие мальчишки, причем в большом количестве. Чем больше будет рядом таких вот кипящих парней, тем удачнее будут идти дела у него самого, тем быстрее он придет к своей цели.

Эмир давно уже наметил ее и надеялся на достижение своих мечтаний как на некое благо, почти неземное, при котором он будует цвести и пахнуть, как садовый цветок по весне.

Увидеть эту цель ему помог не кто иной, как его верный спутник Рамазан Лачинов. Он встретился с ним не так давно, хотя знакомы они были и прежде, с той самой ходки, когда Мамонт получил четыре с половиной года строгого режима. Место ему в бараке было отведено на шконке первого яруса. Прямо над ним располагался тот самый Рамазан, человек уже возрастной, в первый раз попавший на два с половиной года за драку с патрульными ментами.

Мамонт был, естественно, куда более авторитетным уголовником по крови и по стажу. Однако он быстро понял, что Рамазан не так прост, как кажется с первого взгляда. Тот вообще мало походил на уголовника. Так, во всяком случае, решил Магомедгаджи. Но насчет того, кем был его сосед в действительности, он никак не мог догадаться.

Сначала он даже принимал его за стукача, специально подселенного в отрядный барак, с которым давно уже пора бы разобраться, даже думал о том, как это сделать. Но вскоре более опытные сидельцы легко приняли Мамонта за своего. Они просветили его, объяснили, что с воли пришла малява насчет Рамазана Лачинова. Именно так он представлялся, хотя никто не знал его настоящую фамилию.

Оказалось, что он был из-за кордона, приехал из Сирии набирать людей. В Каспийске на улице его остановил патруль. У Рамазана не было с собой никаких документов, даже на имя Лачинова. Он сказал ментам, что забыл их дома, в другой одежде.

Они пытались посадить его в машину и доставить в райотдел для выяснения личности, но Рамазан не пожелал туда отправляться и устроил драку с ментами, которые были вооружены автоматами. Что можно сделать с голыми кулаками против четырех стволов?! Затылок прикладом ему, естественно, разбили, но это уже в машине, после стычки. До этого ребята из патрульно-постовой службы дали две неприлично длинные очереди в землю, и Рамазан почти добровольно сел в машину.

Потом был суд, на котором он упорно доказывал, что вкалывал на стройке, на Северном Урале, и очень неплохо по нынешним временам заработал, а по дороге домой у него украли деньги и документы. В уральский город, названный подсудимым, был отправлен запрос. Оказалось, что тамошние менты несколько дней назад возбудили уголовное дело против работодателя, который выдавал людям черную зарплату в конвертах. Вообще было непонятно, кто в той фирме работал, поскольку документально ни один человек толком оформлен не был.

Так Рамазан и угодил на зону всего лишь за сопротивление сотрудникам полиции. После освобождения он должен был получить по справке новый паспорт взамен якобы похищенного. Среди великого множества других уголовных дел особенно дотошно никто с Лачиновым не разбирался.

Находиться на зоне ему предстояло еще больше двух лет. Может быть, не окажись у Рамазана такие тяжелые кулаки, он отделался бы меньшим сроком, и даже, скорее всего, не строгого, а общего режима. Однако один из ментов принес в суд справку о том, что получил во время задержания гражданина Лачинова сотрясение мозга, а у второго оказалась сломанной челюсть. Правда, эта травма не мешала ему на заседании суда грызть семечки, но судью это не смутило, поскольку шелуху мент на пол не сплевывал, а аккуратно убирал ее в пакетик, свернутый из газеты. На замечание секретаря суда этот служитель закона ответил, что врач посоветовал ему челюсть разрабатывать после травмы, если он не хочет лишиться дара речи.

А сам Рамазан Лачинов радовался тому обстоятельству, что так легко отделался.

Со своим соседом по шконке Мамонт встретился после освобождения. Тот приехал на такси к воротам зоны как раз к тому моменту, когда Магомедгаджи вышел за них. Лачинов едва-едва не опоздал, потом жаловался, что по дороге такси сломалось, не желал двигатель колеса крутить, пришлось ему вместе с водителем под крышкой капота копаться.

Мамонт оказался за воротами и сразу двинул к автобусной остановке. Рамазану пришлось даже кричать, звать Мамонта сначала по имени, которое он почти забыл, а потом и по кличке, на что тот сразу среагировал, обернулся и очень удивился тому факту, что Лачинов помнил дату его освобождения.

Мамонт думал вернуться к матери, в родительский дом, где собирался отлежаться, отъесться после скудной зоновской кормежки, немного в себя прийти, а потом уже решать, как жить дальше. Про то, чтобы найти работу, мыслей у него не было. Кто предоставит хоть какую-то должность уголовнику при общей безработице в республике! Да еще в сельской местности!

Но Рамазан увез его в Каспийск, привел в какую-то квартиру, где сразу и накормил, и даже напоил водкой, на которую Мамонт не особо западал. Он не был человеком верующим, но отдельные места из Корана знал и брал себе на вооружение, использовал их, когда это было ему выгодно. Во всех прочих случаях Мамонт попросту забывал эти святые истины. Если кто-то напоминал ему о них, то Мамонт очень удивлялся, но поступал всегда только так, как ему хотелось.

В этот раз он даже от водки не отказался, хотя хорошо знал, что Коран категорически запрещает мусульманам употреблять спиртные напитки. Мамонт видел в этом свою выгоду. Он хорошо знал себя, давно убедился в том, что практически никогда не пьянеет, несмотря на то, сколько примет на грудь. Крепкое крупное тело давало ему такую возможность. Кто-то на зоне утверждал, что спиртное распространяется на все клетки организма. Чем человек массивнее, тем больше ему требуется выпить, чтобы опьянеть.

Да, истины, почерпнутые на зоне, Мамонт всегда уважал. Если уважаемые люди там что-то говорили, то он в это верил почти слепо. Теперь этот тип легко понял, что сумеет разговорить выпившего Рамазана Лачинова и заставит его сказать, что тому от Мамонта надо.

При этом от мысли отлежаться в родительском доме Мамонт отказался без особых угрызений совести, хотя и знал, что мать ждет его. Старая Айша была единственным человеком, который приезжал к нему на свидания. Естественно, она передавала ему и привет от брата, но тот на зоне не показывался по понятным причинам. Негоже старшему следователю по особо важным делам навещать кого-то в местах отсидки.

Но Айша даже ждала по-своему. Мамонт легко представил себе, как он лежит в своей комнате, не самой тесной в доме, которую когда-то делил с братом-близнецом, и вздрагивает при каждом скрипе половицы в коридоре. Ждет, когда в комнату к нему зайдет мать. Он, конечно, сперва прикинется уснувшим, понадеется на то, что она пожалеет сына, не будет его будить, понимает, откуда тот вернулся.

Однако Магомедгаджи помнил характер старой Айши и ее неизлечимую любовь к ворчанию, прекрасно понимал, что долго она терпеть не будет и обязательно разбудит его даже в том случае, если он уснет по-настоящему. Ей необходимо поучить сына, высказать ему свое, наболевшее, попытаться наставить его на путь истины.

А что такое этот самый путь истины? Старая Айша не может понять, что у каждого он свой собственный.

Магомедгаджи никак не мог представить себя клерком, скучающим в каком-нибудь офисе. Провести день за столом, в кресле, пусть даже удобном, наживать себе геморрой? Нет уж, это занятие было для Мамонта невыносимо скучным. Такой жизни он сам себе не желал ни в коем случае.

Что касается матери, то Магомедгаджи знал каждый ее последующий шаг. Вскоре она должна была бы начать приводить в пример сначала соседского сына, ровесника Мамонта, открывшего свой собственный магазин строительных материалов, а потом и брата-близнеца Магомедгаджи – Манапа Омаханова, который носил погоны подполковника юстиции и служил старшим следователем по особо важным делам.

На это Мамонт, естественно, ответит, что брат университет окончил, поэтому находится при должности, а он вот даже год отучиться там не смог. Уже во втором семестре парень решил, что вся эта премудрость для него излишне скучна, и ушел из вуза.

Правда, перед этим на Магомедгаджи было заведено уголовное дело за драку с сокурсником, папа которого оказался каким-то большим ментовским начальником.

Естественно, Айша, которая до сих пор считает, что драка произошла после разборок на кафедре, скажет, что забрал он документы из университета вопреки ее воле. Но он ответит на это то же самое, что говорил много лет назад, скажет, что ему было скучно, не желая, чтобы мать знала правду.

Вечерний отрядный барак, обычно наполненный тишиной или разговорами, ведущимися совсем тихо, вполголоса, и в самом деле был уже куда более понятным и родным, нежели родительский дом. Мамонту казалось, что он может только взглянуть в лицо того или иного человека и сразу понять, о чем тот думает.

Только лицо Рамазана Лачинова ничего и никогда Мамонту не говорило, хотя видел он его чаще, чем других людей из их отряда. Происходило такое вовсе не потому, что эта физиономия была какой-то особо невыразительной. Просто она всегда выражала одно и то же. Как и глаза.

Именно поэтому Мамонт решил спросить своего товарища по несчастью напрямую, когда после второй бутылки Рамазан поднял нос с тарелки, в которую раз за разом ронял его.

– Зачем ты меня встретил? Ты что-то хочешь от меня? – Этот вопрос оказался достаточно прямым и произнесен был серьезным тоном, требующим обязательного ответа. – Объясни, чтобы время зря не тратить.

Говоря честно, Мамонт надеялся на то, что Рамазан поделится с ним какими-то данными и пригласит его на дело, с которым сам боится не справиться. К такому повороту событий он был полностью готов, это отвечало его внутренним чаяниям.

Вместо ответа Рамазан полез за пазуху. Он словно желал что-то показать Мамонту, но рука плохо слушалась своего хозяина. Однако пола пиджака при движении руки откинулась. Магомедгаджи увидел подмышечную кобуру и рукоятку пистолета, торчащую из нее.

На всякий случай – мало ли что может накатить в голову пьяному человеку! – Магомедгаджи протянул руку, отстегнул клапан, вытащил из кобуры Рамазана пистолет и положил его на стол перед собой. Потом он позаботился о том, чтобы этот тип не упал на пол, взял его под мышки, перетащил на кровать и даже не побрезговал разуть, хотя у Лачинова сильно воняли ноги, потеющие в старых рваных кроссовках. Сам Мамонт улегся спать на диван-кровать. Пистолет Рамазана он положил под подушку.

Утром первым проснулся Лачинов. Магомедгаджи тоже очнулся сразу, как только услышал скрип кровати, приоткрыл глаза и увидел, что Рамазан сидит, обхватив голову обеими ладонями. Он прекрасно понимал его состояние.

– Иди, умойся. Тебе сразу легче станет, – посоветовал ему Мамонт, хотя у него у самого в голове основательно штормило.

Он всегда мало пьянел, но обычно сильно болел на следующее утро, даже если кто-то пил рядом. У Рамазана, судя по всему, дело обстояло с точностью до наоборот. Он убрал руки ото лба, сделал то, на что Мамонт был не способен – помотал головой, прогоняя остатки вчерашней одури, и посмотрел на Мамонта чистыми, хотя основательно красными, сильно опухшими глазами.

Магомедгаджи понял, что Рамазан сейчас пребывает в намного более свежем состоянии, чем он сам, однако повторил вчерашний вопрос, с которым в голове и уснул:

– Зачем ты меня встретил? Ты что-то хочешь от меня?

– Дело предложить хочу. Есть у меня напарник, но боюсь, что вдвоем мы не справимся. Нам третий нужен. Такой решительный человек, как ты.

– Выкладывай! – не предложил, а потребовал Мамонт.

– Выложу. Только сначала пистолет верни. Он мне еще сгодится.

Оказывается, даже будучи сильно пьяным, Рамазан Лачинов все помнил. Это трехэтажное здание на проспекте Расула Гамзатова с десятью массивными колоннами по фасаду в столице Дагестана знают все. Но почему-то даже многие коренные жители Махачкалы считают, что Следственное управление Следственного комитета по Республике Дагестан относится к этому же ведомству, хотя это два различных подразделения, пусть и со слегка схожими функциями. Первое является просто Министерством внутренних дел республики или, в просторечье, полицией. Руководит им генерал-лейтенант внутренней службы Абдурашид Магомедович Магомедов. Второе находится на том же проспекте, только на противоположной стороне и не в столь приметном здании. Его возглавляет генерал-майор юстиции Анатолий Петрович Щуров, получивший благодаря своей фамилии среди сослуживцев созвучную кличку Ящер.

Сам Анатолий Петрович только отшучивался по этому поводу:

– Ладно, хоть не Ящур. Ящер – это что-то из ископаемой мифологии, а ящур – серьезная болезнь скота, требующая введения карантина.

Анатолий Петрович был человеком не злобным. Он старался держаться как можно более строго, но все же улыбка порой проскальзывала на его лице.

В подчиненных у Ящера состоял Манап Мансурович Омаханов, старший следователь по особо важным делам, подполковник юстиции. Все сослуживцы давно привыкли к тому, что Манап Мансурович всегда приветлив, доброжелателен ко всем, включая подследственных, которых он, как правило, старался понять. Но в последнее время старший следователь ходил непривычно хмурым и выглядел замкнутым в себе.

Его коллеги связывали это с интервью, которое дал подполковник молодой журналистке Алисе Лисовской из какого-то московского интернет-портала, название которого сам Омаханов никак не мог запомнить и находил его обычно не с первого раза. В тот день она постучала в дверь его кабинета, вошла, представилась и сообщила подполковнику, что ее направил к нему не кто-то там, а лично генерал-майор Щуров.

Алиса всячески пыталась направить мысли Манапа Мансуровича на факты коррупции в МВД республики. Но он, опытный юрист, намного лучше молоденькой журналистки понимал, что для каждого обвинения необходимо иметь под рукой неопровержимые факты. Иначе получится, что некий крупный чиновник министерства, построивший в центре Махачкалы трехэтажный особняк, с улыбкой предъявит документы, свидетельствующие о том, что этот дом полностью оформлен на его жену, вполне достаточно зарабатывающую на сети ювелирных магазинов, расположенной где-нибудь в Нижнем Новгороде. Для доказательства того факта, что все эти заведения не приносят никакой прибыли и попросту убыточны, будет явно недостаточно одного ответа на запрос в нижегородскую налоговую инспекцию. Ну да, сознается жена чиновника в том, что торговля золотыми и серебряными изделиями часто ведется без чеков, оштрафуют ее, даже магазин какой-то на время закроют. Но дом-то не отнимут. А это главное.

А у другого чиновника МВД есть во дворе гараж, просто громадный по общепринятым нормам, гараж, где стоят дорогущие коллекционные модели автомобилей. В ответ на любой вопрос чиновник предъявит копии своих расписок, которые он якобы давал брату, крупному бизнесмену, торговцу продуктами нефтепереработки в Азербайджане. Дескать, я машины коллекционирую, брал у него взаймы, чтобы купить несколько новых, только что выпущенных моделей. Ну а то обстоятельство, что мне не хватит совместной пожизненной зарплаты всех членов моей семьи, чтобы с долгом рассчитаться, никого не может волновать. Мы же не чужие люди. Брат родной все-таки! Он сам все знает и понимает, однако идет на это. Я его не заставляю.

Именно так Манап Мансурович объяснил Лисовской невозможность высказывать обвинения. Ему тогда показалось, что он вроде бы удовлетворил ее интерес, хотя и сильно расстроил.

Однако в реальности все оказалось не совсем так. Интервью долго не выходило. Подполковник Омаханов уже начал думать, что оно никогда не появится, и даже в какой-то степени был этому рад. Однако под конец рабочего дня он в очередной раз отыскал нужный ему интернет-портал и сразу обратил внимание на броский анонс, вынесенный на первую страницу: «Откровенный разговор со старшим следователем из Дагестана». Манап Мансурович щелкнул компьютерной мышкой по анонсу, открыл интервью и почти сразу почувствовал, как начали шевелиться его густые непокорные волосы.

Такое с ним уже однажды случалось. В тот раз он возглавлял следственную бригаду, вылетевшую в горы, на место уничтожения большой банды, перешедшей границу и открывшей в пещерах небольшой заводик по изготовлению простейших радиоуправляемых дронов, необходимых для совершения террористических актов.

Эту операцию проводили спецназовцы ГРУ и погранвойск. Тогда так и не удалось выяснить, кто именно принял раненого бандита за мертвого, но факт оставался фактом. Один из бандитов оказался живым.

Омаханов, тогда еще майор, вел опись заводского оборудования, пронесенного в пещеру через границу и несколько горных перевалов, крутых что на подъеме, что на спуске. Он жалел о том, что все это добро придется попросту завалить, взорвать вместе с пещерой, а не передать куда-то на завод.

Манап Мансурович вдруг увидел, как из-за большого валуна на него медленно направляется ствол автомата. Времени на то, чтобы отпрыгнуть в сторону, у майора не оставалось.

Тут же из-за его плеча ударила короткая очередь. Стрелял младший сержант спецназа военной разведки Белов, заместитель командира взвода. Этот парень вместе с капитаном СОБРа сопровождал Манапа Мансуровича и показывал ему содержимое пещеры. Сами сотрудники СОБРа в операции не участвовали, поэтому не знали, на что следует обратить внимание.

Следом за очередью раздался слегка истеричный предсмертный вскрик бандита, похожий на громкий выдох. После этого не прицельно выстрелил подствольный гранатомет. Видимо, в судороге боевик успел нажать на спусковой крючок.

В госпитальной послеоперационной палате Омаханов лежал вместе с тем самым младшим сержантом, который спас его от прямого попадания гранаты в грудь. Это потом уже Манап Мансурович был переведен в офицерскую палату, и они больше почти не виделись, разве что в коридоре случайно встречались. Но тогда, после операции, младший сержант, едва вернувшись в сознание, успел рассказать, как он стоял за спиной старшего следователя и увидел, как у того на голове поднялась форменная фуражка. Майор юстиции тогда уверял, что сам в тот раз чувствовал, как у него зашевелились волосы.

Младший сержант все понял и сразу после этого увидел в темноте ствол автомата. Фонарик был в руке у капитана СОБРа и светил в другую сторону. Человека за камнем заместитель командира взвода не видел и дал очередь наугад.

Но граната все же была выпущена и попала в камень-валун, находившийся за спиной младшего сержанта. Осколки срикошетили, слегка погасили в связи с рикошетом свою начальную скорость, но все же ударили спецназовца в руки, не защищенные бронежилетом, и в ноги. В результате одну ногу ему пришлось ампутировать, там была перебита бедренная артерия.

Однако младший сержант нечаянно закрыл своим телом старшего следователя, который был без бронежилета. Поэтому осколки гранаты ВОГ-25 попали Омаханову только в ноги и в позвоночник. Врачи долго извлекали их. После этого Манап Мансурович с большим трудом садился и вставал, а у себя в кабинете даже сделал сам себе конторку, за которой после госпиталя работал стоя. От ухода на инвалидность ему, слава Аллаху, удалось отвертеться.

Это был первый случай, когда у него волосы на голове зашевелились. Во второй раз такое произошло, когда Манап Мансурович начал читать свое интервью, наконец-то появившееся в интернет-портале. Тогда же подумал, что шевеление волос на голове произошло не случайно. Значит, будут последствия, к которым следует подготовиться.

Единственное, что было правдивым в тексте, так это ответ на вопрос, почему старший следователь по особо важным делам, человек с громадным опытом следственной работы, до сих пор носит на погонах всего по две большие звездочки, хотя и по выслуге лет, и по опыту ему давно пора уже быть полковником.

– Брат-близнец, думаю, виноват, – сказал Манап Мансурович. – Он у меня авторитетный уголовник. За драки еще по малолетке сидел, а старше стал – за грабежи и за поножовщину, квартирные кражи. Одним словом, отпетый. Из-за него меня и тормозят в инстанциях.

Дома Манап Мансурович еще несколько раз перечитал свое злосчастное интервью, если его можно было назвать таким. Еще до того как жена позвала его и младшего сына ужинать, он принял решение, как себя вести, если начальство будет спрашивать про интервью. Подполковник юстиции нисколько не сомневался в том, что это обязательно произойдет.

Так оно и случилось. С самого утра, в начале рабочего дня, подполковника Омаханова пригласил к себе в кабинет полковник Нияз Муслимович Гаджигусейнов, начальник отдела, в котором трудился старший следователь.

– Так что ты насчет всего этого скажешь? – без разбега, с места в карьер помчался горячий полковник.

Вообще-то по жизни Гаджигусейнов был мужчиной хладнокровным и вдумчивым и, как правило, не позволял себе пороть горячку. Но Манап Мансурович догадался, что полковника предварительно настропалили. Сделать это мог, естественно, только сам генерал Щуров. Тогда и подполковнику Омаханову следовало, пожалуй, ждать вызова от начальника управления.

– Насчет чего, Нияз Муслимович? – совершенно невинным тоном поинтересовался старший следователь по особо важным делам.

– Ты что, интернет не смотрел еще? – с удивлением осведомился полковник, но обороты в разговоре уже сбавил.

– Что-то уже посмотрел. Основные новости.

– А тем, что сам наговорил, уже и не интересуешься?

– А что, товарищ полковник, извините, я наговорил? – полюбопытствовал подполковник Омаханов с прежней невозмутимостью.

– Садись за компьютер, сам посмотри. – Нияз Муслимович покинул свое кресло, уступил место подполковнику.

Тот обошел стол по полукругу, садиться, согласно своей всем известной привычке, вызванной физическими возможностями, не стал, но монитор все же развернул, чтобы было удобнее смотреть стоя. Только после он защелкал компьютерной мышкой, читал долго, как будто в первый раз с материалом знакомился, после чего выпрямился во весь свой большой рост и сделал вид, что сильно задумался, хотя все прикинул заранее.

– Прочитал? – спросил Гаджигусейнов.

– Прочитал, – утвердительно ответил подполковник.

– И что ты теперь насчет всего этого скажешь? – повторил почти в точности полковник вопрос, которым встретил Омаханова.

– Только одно могу сказать. Эти люди использовали мое имя с какой-то собственной целью.

– Ты же опытный следак. Сам должен знать, что каждое твое утверждение должно быть подкреплено уликами и доказательствами. – Гаджигусейнов не слышал, что сказал Омаханов перед этим или выложил заранее заготовленную фразу.

Он просто не мог не произнести ее, потому как ему казалось, будто в ней было отражено все, что зацвело и созрело в его голове.

– Она меня пыталась спросить, но я ничего такого не говорил, – сказал подполковник Омаханов.

– Эта девица запись разговора вела? – прямо спросил полковник Гаджигусейнов.

– Скорее всего, вела. Я стоял за своей конторкой, боком с ней. Она сидела за столом. На столе перед ней лежал смартфон. Кажется, диктофон в нем был включен.

– Так был включен или нет? Ты же профессионал, должен знать точно.

– Я же не в спецназе ГРУ служу, чтобы восстанавливать в памяти прошлые события. Их же этому долго учат, да и то не у всех, я слышал, получается. – Омаханов неожиданно для себя вскипел, но тут же успокоился, потому что нашел, как ему казалось, решение, которое должно было устроить и начальство, и его самого. – Я у себя в кабинете еще несколько раз интервью перечитаю, если знакомые фразы из своего лексикона найду, значит, запись велась. А что, это принципиально важно? – Манап Мансурович был точно уверен в том, что запись была, но хотел, чтобы о ней заговорил именно полковник, со стороны подсказывающий решение.

– Еще как важно! Если запись найти, можно будет подать в суд на интернет-портал за клевету. Если ты действительно этого не говорил, конечно.

– Понял. Попытаюсь связаться с их главным редактором и добыть запись, – пообещал Манап Мансурович начальнику.

У капитана Василия Николаевича Одуванчикова в казарме сводного отряда спецназа военной разведки было свое место в отдельном офицерском кубрике.

Он встал рано и уже заправлял постель, когда услышал голос командира второго взвода Юрия Громорохова:

– Что, не спится, командир? Вроде бы отдохнуть следует после успешной операции. Никто не торопит, по тревоге никуда не гонит. Приехали-то мы с операции совсем недавно.

– Не спится. Дома, когда вернемся, отсыпаться буду, – заявил капитан.

Он не любил лежать без сна на кровати, от этого только уставал. Так было и дома, когда занятия и тренировки чередуются друг с другом и схожи только повышенной интенсивностью, и в командировках, где боевые действия зачастую длятся продолжительное время, не имеют остановки и не позволяют выспаться по собственному графику. Но Одуванчиков легко втягивался в любой режим работы и неудобств от этого практически не испытывал, поскольку высыпаться впрок никогда не умел.

Удовлетворенный ответом, а еще больше тем, что командир роты его вставать не заставляет, не дает какое-то задание, Юрий Юрьевич повернулся на другой бок и продолжил сон.

Капитан аккуратно заправил постель, неторопливо умылся, побрился с обычной для себя тщательностью, повесил полотенце на сушилку, после чего оделся и вышел в казарму. Солдаты спали, только дневальный стоял у своей тумбочки, расположенной вдалеке от входа, и дремал. При стуке двери офицерского кубрика он резко вскинул голову, отчего с нее едва не слетела кепка, которую солдат придержал за козырек. Но глаза и лицо у дневального все равно были сонными. Капитан заметил это даже с изрядного расстояния и в полумраке.

Второго дневального видно не было. Скорее всего, он куда-то ушел или же где-то улегся спать. Спрашивать у солдата, где его напарник по наряду, капитан не стал. Он понимал, что все отдыхают по-своему. Одному четырех часов хватит за глаза, другому и восьми мало. Организмы-то у всех разные, а с природой не поспоришь.

Одуванчиков вошел в канцелярию, недолго посидел за столом, соображая, что следует сделать в начале дня, в первую очередь. Он вспомнил, что обещал начальнику штаба сводного отряда майору Смурнову узнать в гараже, насколько эффективной оказалась защита от пуль и осколков, выставленная по бортам грузовиков, позвонил туда, разбудил дежурного и предупредил, что уже идет к ним.

Дорога много времени не заняла. На улице было уже совсем светло. На небе держались дождевые тучи, и асфальт дорожек был мокрым после недавнего ночного дождя. Однако низкое солнце, не так давно взошедшее где-то за Каспием, все равно нашло просвет и светило по-кавказски ярко.

Забор был составлен из бетонных блоков, установленных в стаканы, изготовленные из того же материала и вкопанные в землю. Он отгораживал сам гараж от военного городка только для видимости. Скорее всего потому, что так предусматривал проект, хотя насущной необходимости в этом не просматривалось. Внутрь можно было попасть, поднырнув под любым блоком, просто ухватившись двумя руками за нижний выступ.

Тем более что внутрь вели многочисленные тропинки, протоптанные солдатскими берцами. Бойцам всегда бывает лень пройти лишних полсотни метров до КПП, и они привычно следуют одним и тем же маршрутом, проложенным их собственными ногами.

Но капитан не поленился. Ему необходимо было обменяться несколькими словами с дежурным по гаражу, который сидел как раз на КПП и заведовал пропуском техники через ворота. Несмотря на предупреждающий телефонный звонок, Одуванчикову пришлось опять разбудить этого офицера. Старший лейтенант спал прямо за рабочим столом, положив голову на руки, но проснулся сразу после легкого прикосновения к своему погону.

– Ты подбитую машину хотел осмотреть? – спросил он.

– А что на нее смотреть?! Я на такое добро давно уже нагляделся, – ответил Одуванчиков. – Меня интересует защита в кузове на двух других машинах.

– Бога ради. Выдержала защита. И осколки поймала, и автоматные очереди остановила. Похоже, надежная штука, вязкая. Особенно хорошо на той машине видно, которая второй в колонне ехала. На замыкающей вообще только два попадания. Ее можно и не смотреть. Да и не увидишь ничего, там все выковырнули уже.

– Да, ее можно и не смотреть, – согласился Василий Николаевич.

Старший лейтенант кивнул младшему сержанту с повязкой помощника дежурного, который сидел, развалившись, за соседним столом и, судя по осоловелым глазам, намеревался последовать примеру старшего лейтенанта и уснуть.

– Соломин, проводи товарища капитана в гараж. Покажи ему.

Младший сержант встал и почти вальяжно, совсем не по-армейски двинулся к внутренней двери. Одуванчиков подумал, что у себя в разведывательной роте он не потерпел бы такого поведения младшего сержанта, быстро научил бы того бегом бегать и говорить «Есть!» перед выполнением команды. Но в комендантской роте сводного отряда, видимо, были свои порядки, и Одуванчиков не стал лезть со своим уставим в чужой монастырь. Не хотелось ему с утра портить себе настроение собственными критическими высказываниями и резкими ответами на них, вполне возможными в такой ситуации.

Во дворе было непривычно пусто, даже в курилке никто не сидел. Одуванчиков раньше бывал в гараже только днем, когда здесь царила нешуточная суета. Прямо посреди двора стояли вразнобой грузовики, боевые машины пехоты и бронетранспортеры. Солдаты копались в их внутренностях. Руки у всех в масле, мазуте или в солярке – попробуй разобрать, в чем именно! – да и лица были не чище.

Теперь же, ранним утром, когда солдаты смотрели свои самые сладкие сны, только у забора расположились одним ровным рядом транспортеры и БМП. Хотя капитан Одуванчиков знал, что часть боевых машин находилась на выезде вместе с экипажами. Об этом же говорили интервалы в шеренге. Точно так же, как в казарме автороты, скорее всего, остались неразобранными кровати солдат, отбывших на задание.

Но его сейчас интересовало другое. Младший сержант провел капитана прямо через середину двора, снял с проушин незакрытый висячий замок и раскрыл калитку в воротах бокса. Внутри, в двух метрах от них, стоял грузовик. Задний борт был опущен, он словно приглашал капитана забраться в кузов, что тот незамедлительно и сделал. Одуванчиков взялся двумя руками за край борта и без всяких проблем совершил прыжок, на который младший сержант Соломин оказался неспособным.

Капитан первым двинулся под тентом вперед. Пока младший сержант искал выключатель, зажигал в боксе свет, карабкался сбоку, оперев ногу о крепежную петлю, Одуванчиков успел уже пройти прямо по дощатым, довольно толстым скамейкам, крепящимся к борту металлическими скобами, к началу кузова. Там он приподнял отстегнутый тент и осмотрел места, находящиеся под пробоинами в брезенте.

В нескольких местах эти дыры были рваными. Осколки гранаты пробили ткань и застряли в досках борта. Часть из них успели вытащить водитель или механик, остальные, вонзившиеся достаточно глубоко, так и оставались в досках. Пули прошибали и брезент тента, и деревянные борта, но застревали в экспериментальной защите, превышающей средний рост человека, на скамейке бойца. Вставать в полный рост, похоже, никто из них благоразумно не пожелал, поскольку даже раненых в роте на сей раз не было. Дыры от пуль и осколков гранаты были уже залеплены скотчем поверх лоскутов ткани.

Капитан Одуванчиков попытался вытащить лист экспериментальной защиты, на котором были видны входные отверстия от пуль, но не имелось ни одного выходного. Однако он прочно крепился к борту металлическими анкерами, ввернутыми прямо в дерево изнутри кузова, причем прямо сквозь лист. В нем же были прорезаны отверстия для крепежа скамеек.

Капитан посмотрел на младшего сержанта Соломина, наконец-то подошедшего к нему, и спросил:

– Как анкера ввинчивали, если защиту даже пуля не берет?

Говоря честно, Одуванчиков и не рассчитывал на получение вразумительного ответа на этот вопрос. Откуда младшему сержанту было знать такие тонкости? Но к немалому удивлению командира разведывательной роты Соломин оказался в курсе дела. Видимо, он принимал участие в установке защиты.

– Там, в середине листа, наполнитель очень густой. Он высокую температуру не терпит, как нам сказали, сжимает пулю сразу, за счет этого и работает. Сам с двух сторон тканью прикрыт.

– Арамидная ткань? – спросил капитан Одуванчиков.

– Не знаю, как она называется. Но тоже температуру не любит. А прорезали мы ее медленно, чтобы лезвие не могло нагреться. – Младший сержант показал на прорези для крепления скамеек. – Так же и анкера вворачивали. Спокойно, не торопясь, чтобы трение не мешало.

Капитан Одуванчиков попытался ножом выковырнуть пулю, застрявшую в листе. Сначала это показалось ему простым делом. Задняя часть пули легко освободилась из легкого и не слишком плотного материала, прикрывающего с двух сторон главный защитный слой. Но вот оторвать пулю от ткани, прикрывающей некое гелеобразное, довольно густое вещество, никак не удавалось. Командиру разведывательной роты пришлось приложить немало усилий для выполнения задачи, вроде бы нисколько не сложной. Помог ему младший сержант Соломин, пустивший в дело штык-нож, предусмотренный штатным расписанием.

– Больше всего пострадала головная машина колонны. Там осколки весь, считай, двигатель разворотили. В защитных листах их очень много, – сказал он.

– Мне бы и эту машину осмотреть.

– Невозможно, товарищ капитан. Машина в закрытом боксе стоит. Ключ от него только у механика. Он с бригадой вчера старый двигатель и обшивку капота снял, а новые поставить не успел. Потому и закрыл, чтоб никто лапы туда не совал. У нас шаловливых ручонок много. Без присмотра лучше ничего не оставлять. Утащат к себе на машину. Запас карман не тянет, известное дело. Запчасти всегда сгодиться могут. Особенно в поездке, где-то в горах.

– Ладно, – сказал капитан Одуванчиков. – Удовлетворимся тем, что есть.

– Ты ко мне? – спросил полковник Гаджигусейнов, вытаскивая из кармана связку ключей в кожаной ключнице со сложным тисненым рисунком, к сожалению, уже почти неразличимым от времени, и открывая дверь кабинета.

– Так точно, товарищ полковник! Вас жду, – ответил старший следователь, отрывая спину и плечо от стены.

Полковник Гаджигусейнов был самым возрастным и, наверное, опытным сотрудником следственного управления, одним из двух людей в этом ведомстве, с которыми Манап Мансурович разговаривал строго на «вы». Вторым был, естественно, генерал Щуров, которого на «вы» звали абсолютно все. Кроме того, то на «ты», то на «вы» подполковник Омаханов общался с молодой секретаршей генерала Муслимой. Но здесь срабатывало скорее не уважение, которое, кстати сказать, тоже присутствовало, а простое мужское заигрывание, на которое сама Муслима, правда, никогда не отвечала ни всерьез, ни в шутку. Она была студенткой-заочницей Северокавказского филиала Всероссийского государственного университета юстиции, в будущем мечтала стать офицером следственного управления по республике и бороться с преступностью.

– Заходи, – сказал Нияз Муслимович, распахнул дверь и сделал приглашающий жест, прямо как самый настоящий гостеприимный хозяин. – Что-то новое сообщить хочешь?

– Да, новое, – произнес Манап Мансурович, развел руками и рассказал о своем звонке и письме, которое с утра пораньше прислал ему Михаил Михайлович.

– Что ты теперь делать думаешь? – поинтересовался полковник.

– Зашел вот посоветоваться, стоит ли вопрос до суда доводить. Как вы считаете? Хлопотно это, времени уйму отнимет. Хотя если с другой стороны посмотреть, то проучить этих журналюг надо бы, а то они совсем обнаглели.

– А сам-то как считаешь? Почему все вопросы через меня должны решаться? Своей головой соображай. А пока вот что сделай. Ты сейчас загляни в архив, возьми там все уголовные дела на своего братца и сходи с ними к Ящеру. Материалы он, вообще-то, не просил, но мало ли, вдруг поинтересуется? Так что держи их при себе. Генерал сам просил тебя зайти. Если скажет, что через суд дело надо решать, то мы так и поступим. Но сам ему об этом не напоминай. Мне кажется, он уже пар выпустил и только о твоем брате поговорить хочет. Иди.

Говоря по правде, неожиданный трехдневный отпуск пришелся Манапу Мансуровичу весьма кстати. Дома были неотложные хозяйственные дела, из-за которых жена Диляра уже, грубо говоря, запилила его. В школу к младшему сыну Габибу тоже следовало сходить, классный руководитель вызывал, а Диляра сама идти не хотела. Сын ни во что не ставил ее. Мать для него не авторитет.

Это в отличие от старшего, который, наоборот, больше к матери был привязан, нежели к отцу. Когда он звонил из Москвы, где учился в МВТУ на программиста компьютерной техники, с Дилярой подолгу разговаривал, тогда как с отцом обменивался всего несколькими фразами.

Но вот младший сын пока еще слушался отца, хотя и смотрел затравленным волчонком, когда Манап Мансурович читал ему нотации. Значит, уже стоит брать Габиба в ежовые рукавицы, пока не поздно. Во многом придется его ограничить, чтобы совсем от рук не отбился, не пошел по стопам Магомедгаджи, жил не только в свое удовольствие, не был избалованным мажором.

Вернувшись к себе в кабинет, Манап Мансурович на некоторое время застыл перед своей конторкой, положив руки на края столешницы. Мысли его метались. Он никак не мог решить, с чего же ему начинать, домой ехать или что-то предпринимать, но в конце концов все же определился.

Подполковник юстиции минуту посомневался – стоит ли вооружаться? – потом переложил из сейфа в пустую кобуру на поясе пистолет. Вслед за этим он убрал в тот самый сейф папки с уголовными делами на брата-близнеца и запер его на два поворота ключа. Манап Мансурович точно так же закрыл кабинет и опечатал дверь личной печатью, показывая этим, что его не будет на месте долго.

Он вышел из здания, осмотрелся и сразу направился в сторону троллейбусной остановки. Старший следователь по особо важным делам был в мундире, не взял с собой даже сумку с самыми необходимыми вещами, не захватил ни зубную щетку, ни бритву, хотя брился обычно утром и вечером, иначе отрастала щетина совершенно неприличная, на его взгляд.

На троллейбусе он добрался до Южного автовокзала, купил билет, отстояв в кассе небольшую очередь, и сел в старенький «Икарус» среди полутора десятков других пассажиров. Манап Мансурович пристроил форменную фуражку на полке над головой, где другие люди оставляли какие-то сумки, баулы и коробки, и поехал в село к матери.

Он был уверен в том, что мать связь с Магомедгаджи поддерживает, вернее сказать, это делает он. Айша сумеет организовать им встречу тет-а-тет.

Подполковник юстиции хотел отговорить брата от его идеи стать эмиром банды, хотя заранее был уверен в безрезультатности такого разговора. Говоря по правде, Манап Мансурович давно уже думал о том, что брат в состоянии осуществить свою задумку, и даже удивлялся тому факту, что этого не произошло до сих пор.

Правда, он представлял себе, что Магомедгаджи создаст банду и уведет ее куда-то за границу, хотя бы в ту же Сирию. Это было бы благом и для самого Мамонта, и для старшего следователя, и даже для их матери Айши. Она уже достигла весьма преклонного возраста и могла в любое время отправиться в мир иной, поближе к Аллаху, вслед за рано умершим своим мужем. Мать часто вспоминала о нем, со слезами на глазах рассматривала немногие его фотографии. Да, настрадалась Айша в жизни немало, в основном из-за Магомедгаджи.

Ни сам Манап, ни Магомедгаджи отца не помнили. Он умер через десять дней после их рождения от острой почечной недостаточности. У детей в полуторанедельном возрасте не бывает памяти. Так говорят врачи.

Но Манапу порой казалось, что он помнит исхудалое бородатое лицо еще довольно молодого человека, хотя и седого, как и большинство его предков. Вот оно склоняется над широкой кроваткой, в которой лежат братья-близнецы, повернутые друг к другу ногами. Хотя, может быть, все это только представлялось Манапу Мансуровичу.

Фотография отца висела в большой комнате их дома. Отец строго смотрел на мир, окружающий его семью, который он покинул по болезни. То, что при виде детей взгляд Мансура Омаханова стал мягким и любящим, могло подсказать воображение, которым подполковника Омаханова Аллах нисколько не обделил.

С мыслями об отце Манап Мансурович и задремал. Он часто просыпался и отмечал взглядом знакомые виды за окном. Эти места позволяли ему определить, далеко ли еще до родного дома.

На промежуточной остановке шестеро пассажиров сошли. Вместо них в автобус вошла только одна старая женщина. Сама она устроилась на переднем пассажирском сиденье и положила на свободное место рядом с собой какую-то коробку.

На автозаправке автобус остановился, хотя раньше, как помнил подполковник Омаханов, такого никогда не происходило. Водитель, не пользуясь почему-то микрофоном и громкоговорителем, хорошо поставленным басом попросил всех покинуть салон на несколько минут.

Манап Мансурович оставил свою форменную фуражку на полке и вышел из автобуса вместе со всеми людьми. Он стоял в толпе других пассажиров и ждал, пока водитель зальет в бак бензин или солярку. Подполковник не знал, на каком топливе ездит «Икарус».

Здесь же заправлялось еще несколько машин. Одного из водителей подполковник юстиции узнал. Память услужливо подсказала ему, что этого человека звали Исмаил. Жил он на той же улице, что и мать старшего следователя, только через десяток домов. Исмаил был на несколько лет моложе Манапа Мансуровича, однако в детстве они входили в одну компанию.

Исмаил сощурился на солнце, приветственно поднял руку, а потом и подошел ближе, чтобы поздороваться.

– Я слышал, Магомедгаджи объявился, – сказал он, пожав подполковнику руку.

– Да, я тоже слышал об этом, – произнес Манап Мансурович, не желая вдаваться в детали своей поездки и не объясняя соседу ее цель.

Хотя тот мог что-то знать и даже подсказать насчет брата. Ведь за самим Исмаилом числились две ходки. Причем одну из них он частично провел в одной зоне с Магомедгаджи. При этом Манап Мансурович не имел никаких сведений о том, что они там подружились. Он вообще никогда не относил Исмаила к хорошим знакомым брата. Может быть, разница в возрасте сказывалась. Вдобавок на зоне они находились в разных отрядах.

– А как его найти, не подскажешь? – осведомился Исмаил.

– Не знаю. А зачем он тебе? У тебя семья. Лежал бы спокойно у жены под боком.

– У моей жены долго под боком не пролежишь, – ответил Исмаил, покачал головой так, словно осуждал то ли этот совет, то ли собственную жену, и пошел к своей машине, так и не объяснив своего интереса.

Он заправил свой ярко-голубой «жигуленок» и уехал по направлению к повороту на село. Главная дорога, ведущая в Азербайджан, была настолько разбитой, что даже автобус по ней полз, а не ехал. Другая, тянущаяся в село, никогда не асфальтировалась, но все же была более-менее ровной и укатанной.

Скоро водитель автобуса позвал своих пассажиров в салон продолжительным сигналом.

Вернувшись на свое место, подполковник юстиции снова закрыл глаза и моментально задремал.

В очередной раз он проснулся уже на сельской дороге, на крутом повороте, где грунтовка огибала скалу, выступающую из хребта. Обычно две машины в этом месте разъехаться не могли, и кому-то из водителей приходилось ждать. В этот раз остановиться решил водитель автобуса, хотя согласно правилам дорожного движения он имел преимущество, так как двигался вверх.

Глянув вперед, через высокое лобовое стекло, Манап Мансурович увидел, что там стояла какая-то машина с ярко-голубой крышей, на которой располагался багажник. Старший следователь, честно говоря, подумал, что Исмаил давно уже поворот проехал, а это какая-то другая машина такого же цвета. Ведь его знакомец укатил с автозаправки намного раньше автобуса, да и ездил его «жигуленок» пошустрее «Икаруса». Но, видимо, водитель этой машины тоже решил кого-то пропустить.

Подполковник юстиции ждал, когда из-за поворота покажется встречная машина, которую голубой «жигуленок» и автобус пропускали, но из-за скалы никто не выезжал. Потом водитель «Икаруса» и вовсе открыл обе двери салона, и переднюю, и заднюю, словно намекая на то, что пассажирам лучше выйти, чтобы проветрить салон. Из-за открытых дверей доносились непонятные голоса, словно там, перед автобусом, кто-то ругался.

Манап Мансурович встал, надел форменную фуражку и двинулся к открытой передней двери, не понимая еще толком, что происходит. Но его примеру не последовал ни один пассажир автобуса, хотя спали в дороге не все.

Ситуация стала относительно понятной подполковнику юстиции, когда сквозь лобовое стекло он разобрал, что между голубым «жигуленком» и автобусом стоят какие-то люди, хотя видны были только их затылки и головные уборы. Манап Мансурович сделал несколько шагов вперед и увидел, как кто-то там вдруг поднял автоматный ствол выше головы.

Это была уже серьезная ситуация. Старший следователь поправил на поясе кобуру, проверил, легко ли вынимается из нее пистолет, после чего слегка пригнулся, занял неудобную позу, чтобы стать невидимым с улицы, и двинулся к выходу чуть быстрее.

Увидев его в салонное зеркало, водитель незаметно для людей, стоявших на улице, не оборачиваясь, махнул понизу рукой, вернее сказать, одной только кистью руки. Дескать, сиди и не высовывайся. Так-то оно не только для тебя лучше будет. Но подполковник, всегда предпочитающий идти навстречу любой опасности, не дожидаться ее в бездействии, не обратил внимания на его жест и продолжил свой путь так же скрытно. После чего водитель положил руку на сиденье. Манап Мансурович понял, что тот готов был пригнуться, заваливаться вбок направо, опереться на нее и спрятаться за двигателем автобуса от вполне возможной автоматной очереди.

Только ступив на ступеньку перед открытой дверью, подполковник вытащил пистолет. Здесь он наконец-то смог выпрямиться во весь свой немалый рост, но тут же почувствовал боль в спине.

Ведь после ранения доктора в госпитале так и не смогли извлечь все осколки из его позвоночника.

Пожилой, полностью седой, низкорослый и очень худощавый врач-хирург с огромными, прямо как у гиганта, руками тогда так и сказал густым, вроде бы несовместимым с телом басом:

– Все железо мы вынуть сумеем, но тогда ты до конца жизни сможешь передвигаться только в инвалидной коляске. Если извлечем не все, то я не исключаю, что ты будешь даже ходить, хотя и не бегать. Однако при любой физической или нервной нагрузке в спинной мозг начнется прилив крови. Это означает сильную боль. Так что выбирай сам, что тебе больше подойдет.

Манап Мансурович тогда выбрал. Вскоре, выписавшись из госпиталя, он, вопреки словам хирурга, даже начал по утрам совершать небольшие пробежки, без проблем убедив жену в том, что это тоже рекомендации медиков. Боли в спине почти не было.

Если она и была, то больше походила на привычную усталость, которая, кстати сказать, и не позволяла ему сидеть. Примерно так чувствует себя любой человек, непривычный к перетаскиванию мешков с цементом, но вынужденный это сделать, чтобы побыстрее отпустить машину, доставившую их из магазина. Там эти тяжести забрасывала в кузов целая бригада грузчиков, привычных к такому труду грузчиков.

Говоря честно, старший следователь уже начал подумывать о том, что хирург сильно сгустил ситуацию, как делают все врачи на свете. Боль все не появлялась и не появлялась, но вот она пришла, причем в самый неподходящий, как оказалось, момент. Наверное, Манап Мансурович и в самом деле сильно перенервничал за последние дни. Но боль проявилась не раньше и не позже, а именно в тот самый момент, когда подполковнику юстиции необходимо было действовать.

Но даже эта боль не остановила его. Он отчетливо видел там, перед автобусом, автоматный ствол.

Наличие этого оружия у какого-то жителя Республики Дагестан отнюдь не является нонсенсом, достойным особой статьи уголовного кодекса. Практически каждый пастух, угоняющий отару овец на лето в горы, имеет при себе такой ствол, и это знают все. Мало ли что!

В первую очередь автомат используется против волков, которых в горах развелось немало. Да и людей, любящих вместо, допустим, консервов свежей бараниной отобедать, тоже вполне хватает. Это касается и туристов, довольно редких по нынешним неспокойным временам, и рабочих различных служб – монтажников телекоммуникационных сетей, газовиков и прочих, не говоря уже об обычных бандитах и абреках, кого-то убивших или ограбивших.

Восточного человека, настоящего горца, вообще довольно трудно представить себе без оружия. Конечно, большинство довольствуются предметом костюма горца – кинжалом, но какой мужчина в этих местах не отдаст последние в семье деньги за автомат и полный магазин патронов к нему! Даже если этот автомат ему самому без особой надобности и он никогда в жизни не станет его применять. Ну и что из того? Кинжал тоже используется не часто. Главное состоит в том, чтобы у мужчины было оружие!

Особое отношение горцев к оружию Манап Мансурович полностью принимал. Он с удовольствием и пониманием прощал его как себе самому, так и другим людям. Когда старший следователь по особо важным делам брал в руку пистолет, то чувствовал, как в его тело перетекает сила, способная победить даже боль в спине. Именно по этой причине он сначала брал с собой оружие даже на утреннюю пробежку, чтобы в случае возникновения боли купировать ее таким вот образом. Хотя потом, убедившись в том, что боли нет, подполковник юстиции перестал таскать с собой лишнюю тяжесть. Нападения со стороны неизвестного противника он не ждал.

Сейчас же Манап Мансурович решил, что на дороге случилась какая-то спорная, может быть, даже скандальная ситуация. Он просто подумал, что кто-то из водителей вытащил из салона или из багажника автомат и грозил им теперь второй стороне конфликта. Присутствие подполковника юстиции, так же, как и его пистолет, придутся полностью к месту, чтобы спор уладить. Выстрел в воздух или в землю поможет конфисковать автомат. Это будет его большой заслугой перед руководством следственного управления, если разговор с братом-близнецом приведет к неудаче. Не одно, так другое. Конфискация боевого оружия, даже без задержания его владельца, тоже очень даже приветствуется властью.

Подполковник Омаханов торопливо выпрыгнул из автобуса на разбитое дорожное полотно, на выбоине слегка подвернул ногу, но не обратил на это внимания. Ругающиеся люди стояли перед автобусом, невидимые для него. Расстояние до «жигуленка» составляло никак не более трех метров.

За тяжелым бампером автобуса мелькнула длинная юбка, а потом послышался низкий женский голос:

– Никуда я его не отпущу. У нас дети дома. Они ждут меня и отца. Нечего ему с вами делать.

Манап Мансурович резко шагнул за угол автобуса, поднял руку с оружием и сразу ощутил, как в живот и грудь ему уперлись три автоматных ствола. Потом еще один, теперь уже пистолетный, воткнулся сзади в шею. Старший следователь не понял, откуда взялся этот человек. Он же никого позади себя не видел. Скорее всего, бандит вышел из автобуса через заднюю дверь. Значит, «Икарус» был остановлен не случайно. Этот человек ехал в нем.

Только теперь Манап Мансурович сумел рассмотреть, с кем разговаривали бандиты. Лицом к нему стояла только женщина, сильно худощавая и, видимо, очень злая.

– Убери пистолет, Рамазан! Не стрелять! – Подполковник юстиции без труда узнал властный и сильный голос Мамонта. – Это мой родной брат-близнец. Я сам буду с ним говорить. Пойдем-ка, Манап, в сторонку. Ствол спрячь. А ты, Мурад, заряженный автомат на живого человека не наставляй. Не тот сейчас момент, когда кого-то пугать следует.

Манап Мансурович с заметным удовольствием убрал пистолет в кобуру, обрадовался, что брат не приказал своим бандитам отобрать у него оружие. Иначе пришлось бы ему отчитываться рапортом перед генералом Щуровым. Это событие никак по-хорошему не повлияло бы на карьеру старшего следователя. Даже наоборот. Не зря же подполковник Омаханов сомневался в том, стоит ли ему брать с собой пистолет. Он словно предвидел данную ситуацию. Утеря штатного оружия не слишком строго, но все же карается законом, несмотря на то, кто и в каких целях будет потом его использовать. В данном случае оно наверняка попало бы в руки бандитов.

Конечно, у подполковника юстиции было бы оправдание. Он не мог оказать сопротивление. На него было наставлено сразу несколько стволов. Бандиты просто отобрали бы у него оружие, как отнимают, случается, кошелек.

Манап Мансурович рассчитывал на совсем иную встречу с братом, надеялся, что Айша позовет Мамонта в свой дом, а он там будет ждать его, придет туда без оружия, которое передаст на хранение матери. Хотя брат, скорее всего, появился бы там не с голыми руками, возможно, в сопровождении своих людей, которые ждали бы его снаружи, держа автоматы наготове. Но получилось все совсем иначе.

Близнецы отошли в сторону.

– А они и правда только отдаленно похожи, – сказал Мурад Рамазану.

– Эмир же сказал!.. – только и ответил Рамазан, подчеркивая этой фразой авторитет Мамонта, и спрятал пистолет в подмышечную кобуру.

Магомедгаджи перешел дорогу. В этом месте, перед скалой и поворотом, она была особенно широкой. Здесь специально был построен карман, чтобы машины могли остановиться и пропустить встречный транспорт. Второй точно такой же карман располагался по другую сторону скалы. Манап Мансурович знал об этом давно.

Но для длинных ног Мамонта пройденное расстояние было незначительным. Впрочем, подполковник Омаханов почти не уступал в этом брату-близнецу. Если Мамонт и был выше ростом, то лишь на пару-тройку сантиметров, никак не больше. Он просто был значительно мощнее и не имел животика, который только добавлял бы ему солидности. У Манапа Мансуровича таковой намечался, но сам он относил это обстоятельство к невозможности из-за ранения спины качать мышцы брюшного пресса и с удовольствием прощал себе такую слабость.

Мамонт перешел дорогу, перепрыгнул через кювет, сел на камень, вытянутый в длину, когда-то скатившийся с некрутого склона и нашедший себе пристанище именно здесь. Он не предложил брату устроиться рядом, хотя камень вполне смог бы вместить двух таких относительно крупных людей. Может быть, знал о привычке брата стоять и даже о былом ранении знал. В то самое время Магомедгаджи находился на отсидке, но впоследствии ему могла рассказать об этом Айша. Она любила поговорить, все новости, услышанные от соседок, готова передать не только Мамонту, который на зоне, как она думала, ни о чем не слышал, но даже Манапу, который сам жил в столице республики и находился, грубо говоря, по своей службе в самой гуще различных событий.

Манап Мансурович остановился против брата.

– Как ты здесь оказался? – спросил Магомедгаджи.

– В родное село решил съездить, хотел мать навестить. Тяжело ей одной.

– Понятно, – согласился Мамонт с этими словами брата. – Мать навещать надо. Одной ей и правда тяжело. Даже дрова поколоть некому.

– Она давно уже газом топит, – поправил его Манап Мансурович.

– Печь газовую ей ты покупал?

– А кто ж еще ей купит? – Эти слова прозвучали как откровенный упрек.

– Я тогда на зоне был, не имел никакой возможности помочь ей. Сейчас могу половину расходов тебе возместить, – проговорил Мамонт так, словно оправдывался и признавал свою вину.

В подтверждение своих слов он полез во внутренний карман камуфлированной куртки.

– Мне ворованных денег не надо! – довольно сурово и категорично заявил подполковник юстиции.

– А ты уверен в том, что они ворованные? – прищурив глаза, спросил Мамонт.

– Я смотрел видеозапись, как ты с двумя парнями грабил и убивал людей около банка.

– Да, там я промашку, похоже, допустил. Не догадался загодя камеру краской залить, – сказал Мамонт и хитро улыбнулся. – Спасибо тебе за то, что по-братски сообщил мне об этом. Теперь моя личность известна. Буду опасаться и постараюсь нигде не светиться. Камерам наблюдения объявляю войну не на жизнь, а на смерть! – Тут бандит даже наигранно хохотнул.

– Ты этим ограблением уже заработал себе лет эдак десять, а то и двенадцать. – Подполковник юстиции хотел упомянуть пожизненный срок, но вовремя спохватился.

Он вдруг сообразил, что тогда брату будет уже нечего терять, и тот ни при каких обстоятельствах не пожелает сдаться. Следовательно, задание, порученное старшему следователю по особо важным делам, будет провалено.

– Но и помимо этого ты уже засветился, – все же не удержался и заявил Манап Мансурович.

– Это в чем я еще засветился? – спросил Мамонт с неприкрытым вызовом.

– Твои люди убили участкового.

– Да, они на него были злы. Он у одного из моих парней невесту увел и чуть не силой на ней женился. Но я смотрел в Интернете запись. Меня там нет. Так что и предъявить мне в этом случае нечего.

– Но тебя опознали свидетели, даже составили фоторобот. Никак тебе от этого дела не отвертеться. Еще ты застрелил председателя сельсовета.

– Это был продажный взяточник. Люди только благодарны мне за это.

– Однако они составили на тебя фоторобот и опознали.

– Да, Рамазан предупреждал меня о том, что свидетелей в живых оставлять нельзя. Но у этого участкового мать с отцом – отважные старики, под стволами за сына горой встали. Пуль не испугались. Я их даже зауважал. Его самого пришлось с собой за село увести и там убить. В дополнение к этому у него еще и жена беременная. Я таких людей не убиваю.

– А теперь вот еще и захват автобуса. Неужели ты думаешь, что пассажиры тебя не опознают?

Мамонт помрачнел.

– Не опознают! – сказал он, потом вдруг решительно вытащил из кармана и надел на голову маску «Ночь» с отверстиями для глаз, носа и рта.

– Они тебя уже и без маски видели.

– Ты подписываешь им всем смертный приговор? – спросил Мамонт. – Но я же не черный убийца. Я умею людей щадить. Если только они свою вину признают и пощады попросят, то я сразу становлюсь всепрощающим. Но больше я живых свидетелей оставлять не буду. Это я тебе, брат, обещаю. – Последние слова Мамонта прозвучали так, словно бы он пальцем брату погрозил.

– А мне теперь все равно, – ответил на это Манап Мансурович, понимая свою оплошность в отношении пассажиров автобуса. Хорошо еще, что он почти пустой. Меньше жертв будет. – Я догадываюсь, что ты и брата-близнеца не пощадишь, – заявил подполковник юстиции. – Как вот только ты потом в глаза матери посмотришь? Для нее же мы оба сыновья. Мы перед ней равны. А болеет она больше за тебя потому только, что ты непутевый. Это не значит, что мать тебя любит больше, как ты хотел бы. Я же ехал в село не в гости, хотел просить мать, чтобы она организовала мне встречу с тобой, надеялся тебя уговорить сдаться и не отягощать свою участь. Мать непременно поддержала бы меня.

– С чего ты вдруг решил, что я тебя расстреляю?

– Ты же сам только что решил больше свидетелей не оставлять.

– Я ничего не говорил про своего родного брата. Тем более близнеца. Ты зря меня желаешь обидеть. Я не смогу в тебя выстрелить.

– Да, ты только приказ отдашь своим людям, и любой из них с удовольствием даст в меня очередь. Для твоих бандитов в радость застрелить подполковника юстиции, старшего следователя, который, возможно, будет вести их дела, если ты меня не убьешь. – Манап Мансурович говорил, чеканя слова, громко и членораздельно, нисколько не боясь смерти, которая казалась ему неизбежной.

Он даже сам в какой-то мере ее выпрашивал, понимал, как трудно ему потом будет все объяснять генералу Ящеру. И вообще, мало кто поймет, почему брат не убил его. Если только Айша.

– Поживем – увидим, – ответил Мамонт присказкой, которую любил озвучивать еще в детстве.

Но подполковник юстиции понимал, что то прекрасное время давно и безвозвратно ушло. Теперь в этом жестоком мире господствовали совсем другие понятия.

Магомедгаджи встал, сдвинул свою маску на лоб, словно демонстративно показывая всем лицо, не сказал больше ни слова и решительно двинулся к автобусу. Манап Мансурович понял, что брат принял окончательное решение. Опыт подсказывал старшему следователю по особо важным делам, что уже невозможно его перенаправить на что-то другое.

Сквозь большие стекла «Икаруса» он увидел, как Мамонт вошел в переднюю дверь и прошагал по салону в самый конец, где на заднем сиденье устроились три юнца и почти всю дорогу играли в карты. Они прекратили заниматься этим только после остановки автобуса. Мамонт наклонился, беззастенчиво всмотрелся им в лица и пошел назад, рассматривая пассажиров, останавливаясь персонально перед каждым, словно знакомые лица искал.

Магомедгаджи как раз завершил визуальный осмотр пассажиров и их багажа, разложенного по полкам, остановился перед передней дверью. Там братья и встретились, когда подполковник юстиции хотел было подняться в автобус.

– Где твой багаж? – осведомился Мамонт и тут же распорядился: – Забери его.

– Я налегке. Без багажа, – сказал Манап Мансурович. – Ты же знаешь, что я на подъем легкий. Принял решение, написал заявление на отпуск без содержания и сразу поехал. Мне нельзя долго собираться. Если я проснусь и без сна лежу, то встаю с постели уже уставшим. Иногда даже утреннюю пробежку пропускаю. Вовсе не по лени, а от утомления.

Он и в самом деле всегда был легким на подъем, не любил, в отличие от своего брата, долгих и тщательных сборов. Мамонт еще в детстве выражал зависть к этому качеству Манапа.

– Это у тебя что? – стоя к брату вполоборота, спросил Мамонт у старухи с переднего сиденья, показывая пальцем на коробку.

– Бананы. Внукам купила! Убери лапы! – внезапно провизжала старуха и даже стукнула кончиками пальцев по руке Магомедгаджи, протянувшейся к коробке.

Мамонт в ответ на это кулаком ударил ее в лицо. Она сразу потеряла сознание и упала на коробку, стоявшую на свободном соседнем сиденье.

Манап Мансурович хотел было вмешаться и хотя бы пристыдить брата, даже успел шагнуть на ступеньку, когда услышал выстрелы. Он поднял голову и увидел, что Мамонт держал старуху за волосы и стрелял в глубину салона автобуса, по пассажирам. По платью на груди пожилой женщины растекалось пятно крови. Первый выстрел был направлен в ее сторону.

Вмешаться тем более стоило. Но тут в спину старшему следователю сильно ударил ствол пистолета. Он попал в уязвимое, больное место, то самое, куда раньше угодил осколок, который так и не был извлечен при проведении хирургической операции.

– Лапки кверху! – прозвучал не самый молодой голос. – Вот только так и заходи, поднимайся и не суетись. Мне на спусковой крючок нажать недолго.

Рука этого человека через китель нащупала кобуру на поясе подполковника, приподняла полу кителя, извлекла пистолет, вытащила из него обойму с патронами, а сам ствол под взглядом Мамонта сунула обратно.

– А если бы я затвор уже передернул? – усмехнулся подполковник Омаханов. – Ведь один патрон так и остался бы в стволе. После единственного выстрела я мог бы захватить автомат.

– Ты не передергивал. Я следил за тобой, – хладнокровно проговорил Рамазан. – Не ты здесь самый умный!

Двое молодых парней оттолкнули Манапа Мансуровича, со смехом и радостно сияющими лицами ворвались в салон. Один из них сразу дал очередь в грудь водителю, который уже встал из-за руля, может быть, чтобы остановить Мамонта. В левой руке у него была монтировка, которая без звона упала на пол кабины, покрытый резиновым ковриком. Наверное, водитель был при жизни левшой или позже хотел перехватить монтировку правой, но не успел этого сделать, повалился лицом вперед.

На удивление Манапа Мансуровича, этот бедняга оказался крупным пузатым мужчиной, каким совсем не выглядел, когда сидел за рулем. Может быть, потому, что сам руль у «Икаруса» весьма солидный. Даже автоматная очередь, выпущенная с близкого расстояния, оказалась не в силах опрокинуть такой груз. Водитель упал лицом вниз и животом накрыл монтировку, которой только что вооружился. Но что такое эта железяка против огнестрельного оружия, тем более автоматического?

Второй молодой бандит бросился в глубину салона и длинной, почти неприцельной очередью уложил двух молодых парней, находившихся на заднем сиденье. После длинной очереди он пробежал дальше, выскочил в открытую дверь и расстрелял третьего неудачника. Тот успел покинуть автобус и в предчувствии близкой опасности попытался спрятаться за задним бампером.

Из всех пассажиров автобуса в живых остались только Манап Мансурович и бандит Рамазан, который ехал, себя никак не демонстрируя, от самой Махачкалы. Это было не просто обидно. Данное обстоятельство не могло не вызвать дополнительные подозрения против Манапа Мансуровича.

Подумать только! Старший следователь по особо важным делам, подполковник юстиции отправился на встречу с братом-близнецом, эмиром бандформирования. Что будет, если генерал-майор Щуров скажет, что он не давал Омаханову такого поручения? Ему лишние проблемы тоже, скорее всего, ни к чему. Как и дополнительная головная боль. После скандального интервью Манапа Мансуровича таковой ему хватало с лихвой. А тут еще одно происшествие.

Ящеру будет гораздо проще отказаться от своего поручения, просто уволить Омаханова и даже возбудить против него пару уголовных дел. Первое по факту клеветы на крупных чиновников МВД республики, второе за пособничество террористам. Сюда же можно будет приплюсовать странное нападение бандитов на междугородний автобус. Никто не запрещает начальству интерпретировать поведение подполковника Омаханова как проверку подготовки к нападению.

Как подполковник юстиции объяснит, что бандиты его просто пощадили, хотя обычно они расстреливают даже рядовых полицейских? Сказать, что нападение произведено бандой брата? Не будет ли это предательством Магомедгаджи?

«Необходимо его самого спросить», – решил Манап Мансурович.

– Магомед! – с легкой истеричностью в голосе, вызванной растерянностью, крикнул он в спину брата.

Мамонт остановился, но не обернулся, так и застыл, ожидал, похоже, когда Манап подойдет к нему. Тот догнал его и обошел по кругу, чтобы заглянуть в глаза. Но это не получилось, поскольку Магомедгаджи смотрел куда-то в сторону и вроде бы не желал выслушать брата.

– Скажи мне… – начал было старший следователь, но Мамонт лишь отмахнулся от него.

Теперь и сам подполковник понял, почему так получилось. Со стороны Махачкалы где-то в небе раздался хлопающий звук вертолетного двигателя. Этот звук стремительно приближался. Хотя винтокрылая машина и летела над горами, но все же недостаточно высоко, чтобы ее не бояться. Создавалось впечатление, что она уже рядом.

– Вертолет! – закричал Магомедгаджи.

После этого бандиты, а их было шесть человек, считая и Рамазана, не двинулись с места, только смотрели в небо, разинув рты. Двое даже автоматы к поясу подняли, словно желали обстрелять вертолет, как только он попадет в зону видимости.

Мамонт обернулся к брату и буквально прорычал:

– Если ты, следак проклятый, на нас спецназ навел, то берегись! Я ни тебя, ни твою семью не пощажу. Живи пока. Но если я узнаю, то лучше бы тебе тогда на свет не родиться! И сына твоего в Москве достану. Я за своих друзей с тебя с живого шкуру сниму!

– Дай-ка, кстати, твою трубку, – сказал угрожающим тоном Рамазан. – Я твои звонки проверю, чтобы потом тебя искать не пришлось.

Магомедгаджи тем временем вытянулся в полный рост и дал команду своим бандитам:

– За мной! Уходим в горы. С вертолетами нам пока воевать нечем. Но ничего, даст Аллах, со временем мы и до них доберемся. – Он решительным широким шагом двинулся через дорогу, поперек ее, чтобы подняться по некрутому склону до ближайших скал и уйти дальше в горы.

Вся банда, исключая Рамазана, подалась следом за ним.

Рамазан же тем временем принял из рук Манапа Мансуровича его смартфон и сразу принялся смотреть исходящие вызовы.

– Что, сегодня так никому и не звонил? – спросил он недоверчиво.

– Никому не звонил, – спокойно, с высоким чувством собственного достоинства ответил старший следователь. – Просто некому звонить было. Патроны мои отдай. Мне за них отчитываться придется.

– На, – сказал Рамазан. – Нам такие ни к чему. – Он вынул из кармана обойму, поднял перед лицом, ухватил двумя пальцами за защелку и вытащил нижнюю стенку вместе с пружиной.

Патроны высыпались в ту самую выбоину на дороге, где Манап Мансурович подвернул ногу, покидая автобус. Только сейчас она начала слегка ныть. Потом Рамазан в ту же колдобину бросил и саму обойму вместе с нижней крышкой, и пружину прямоугольной формы, которая посылала патроны в патронник. Он словно издевался над подполковником Омахановым, однако тот понял, что Рамазан таким образом обеспечивает себе запас времени, чтобы уйти отсюда спокойно, без пули в спине.

Манап Мансурович с большим трудом – сильно ломило спину! – наклонился и принялся подбирать патроны.

– Подожди, любезный, – сказал Рамазан, шагнул за автобус и позвал: – Исмаил!

– Я! – как на армейском плацу рявкнул тот и шагнул ближе, выдергивая рукав своего пиджака из цепких пальцев своей худощавой жены, злой даже на вид.

Это был тот самый человек, который на автозаправке спрашивал у старшего следователя, как ему найти Магомедгаджи.

– Отвези подполковника в Махачкалу. Можешь и жену с собой взять. Да, обязательно так и сделай, чтобы к ней потом не было вопросов о том, как она на дороге оказалась. По пути позвони в ментовку, сообщи, что на дороге пассажиров автобуса кто-то расстрелял. Иначе тебя же потом менты на допросы затаскают. Но ты не видел никого из нас. Все понял?

– Понял, не дурак, – ответил Исмаил.

– Он не дурак, совсем нет. Он все понял, – суетливо протараторила жена Исмаила, довольная тем обстоятельством, что она остается рядом с мужем и будет иметь возможность за ним следить.

Шум вертолетного двигателя тем временем приближался. Рамазан торопливо нырнул в автобус, схватил с переднего сиденья коробку с бананами, сбросил на пол тело старухи, упавшее на нее, и тут же выскочил наружу.

– Патроны не забудь, – напомнил он подполковнику юстиции и поднял повыше коробку, явно гордясь таким трофеем. – А это нашему эмиру в радость будет. А то он сам забыл о себе в общей суете. Мамонта нужно бананами подкармливать, так он добрее станет.

Пока Манап Мансурович возился на дороге с патронами и обоймой, Исмаил нырнул в кабину «Икаруса», перешагнул через тело водителя и тут же вернулся назад.

– Это вертолет МЧС летит, – сказал он. – Наверное, вместе с ментами из ГИБДД. Водила успел включить сигнал об аварии. На GPS и на ГЛОНАСС работает. Эта штука сейчас стала обязательной во всех новых машинах. А уж в автобусах – тем более. Даже на старые ставят. Сразу по двум системам сигнал передается.

Подполковник Омаханов увидел на руках Исмаила рабочие перчатки из синтетической пряжи, какие продаются в каждом хозяйственном магазине.

– А перчатки зачем? – спросил он.

– Я же не дурак, – ответил Исмаил, с усмешкой снимая перчатки. – Мои пальчики во всех базах есть. Если в автобусе найдут, то затаскают по допросам. Первым подозреваемым буду.

– Будешь, – то ли согласился, то ли пригрозил подполковник юстиции, хорошо представляющий себе мысли тех следователей, которые будут вести это дело.

Ведь Исмаил не только отдыхал на одной зоне с Магомедгаджи. Он вырос на той же улице и, несмотря на разницу в возрасте, входил в компанию мальчишек, где Мамонт был заводилой. Как же можно не тряхнуть как следует такого человека? Он же потенциальный член банды, хотя и живет в отдельном доме с женой и детьми. Подозрений может оказаться достаточно, чтобы считать Исмаила по крайней мере пособником бандитов. Тем более что он имеет собственный транспорт, который может оказаться необходимым в любой момент.

– Поехали быстрее! – потребовала жена Исмаила. – А то вертолет уже рядом где-то.

– Он над дорогой летит, – сказал муж. – Сюда направляется. Пилот высматривает, где авария случилась, ничего не знает, поэтому дороги держится.

– Тем более поехали! – потребовала женщина.

– Поехали, – согласился Манап Мансурович. – Только не в Махачкалу, а в село. Надо бы мать навестить. Здесь же уже рядом совсем. Да и с вертолета нас по дороге не увидят. Они здесь сядут.

– Совсем рядом село-то, – сказал Исмаил, сел за руль и завел свой «жигуленок».

Его искренне радовало то обстоятельство, что ему придется ехать не в столицу республики, куда добираться несколько часов, а домой.

Подполковник Омаханов устроился на переднем пассажирском месте, а жена Исмаила расположилась сзади.

Подполковник юстиции вытащил смартфон, еще сохранивший тепло рук Рамазана. Он все еще не знал, как ему вести себя дальше, поэтому сказал Исмаилу утверждающим тоном:

– Значит, ты просто мимо ехал, и мы остановились, чтобы посмотреть, что с автобусом случилось. Бандитов ты не видел.

– Он же не дурак, – за мужа ответила жена.

Старший следователь по особо важным делам понял, что Исмаил будет говорить только то, что ему жена разрешит сказать. А вот за себя самого подполковник Омаханов еще не решил, но нисколько не сомневался в том, что ему придется давать показания. Лучше будет, если генерал Щуров будет на его стороне.

– А все-таки давай-ка лучше сразу в Махачкалу, – сказал Манап Мансурович.

Капитан Одуванчиков уже половину дня находился в ротной канцелярии и ждал звонка от полковника Вострицына из республиканского следственного управления, но вызова все не было и не было. Сам обращаться к полковнику он не хотел.

До обеда капитан занимался своими текущими делами, приводил в порядок ротные документы. Пора было приступить и к запланированной учебе бойцов.

Как и собирался, Василий Николаевич вместе со своей ротой поехал на гарнизонное стрельбище, расположенное на окраине Махачкалы, желая заняться с солдатами отработкой стрельбы на бегу. Там им пришлось прождать чуть больше часа. Должен был закончить учебные стрельбы отряд махачкалинского городского СОБРа. Так бывает всегда, когда кто-то напрашивается на незапланированные занятия. Одуванчиков предполагал, что может столкнуться с подобной ситуацией.

Но за стрельбой собровцев командир разведроты не следил, не желал вводить в смущение офицеров полиции. Капитан отлично знал, что любой рядовой боец спецназа ГРУ на голову превосходит в этом даже самого умелого ментовского офицера. Солдаты моложе, зрение у них острее, реакция лучше. Конечно, в СОБРе имеются свои снайперы, но Василий Николаевич не хотел брать их в расчет.

Как раз в это время ему кто-то позвонил с незнакомого номера. Одуванчиков ответил, хотя обычно игнорировал такие звонки.

– Добрый день, мне нужен капитан Одуванчиков, – услышал он.

– Слушаю вас внимательно, – сказал Василий Николаевич. – Капитан Одуванчиков – это я.

– Извините, что беспокою. Я подполковник юстиции Омаханов из республиканского следственного управления. Зовут меня Манап Мансурович. Меня к вам направил полковник Вострицин. Он очень лестно о вас отзывался, был в восторге от вашей совместной работы.

– Спасибо. Мы с ним и в самом деле довольно неплохо совместно поработали. Но ведь это и все, – проявил капитан свою привычную скромность. – Обычное дело. Боюсь вас разочаровать, но ситуация была, как я считаю, полностью проходная. Я вовсе не заслужил повышенной похвалы.

– Однако не могли бы вы со мной встретиться, чтобы поговорить? Может быть, вы мне совет какой-то дадите.

В это время мобильник капитана подал сигнал, что кто-то пытается дозвониться ему на второй номер. Эта сим-карта использовалась капитаном Одуванчиковым исключительно для звонков, поэтому он поспешил сказать подполковнику:

– Извините Манап Мансурович, мне на вторую симку звонят. Я быстро поговорю и сам вам позвоню. – Он не стал дожидаться согласия собеседника и отключился от разговора.

Оказалось, что командиру разведывательной роты звонил начальник штаба сводного отряда майор Смурнов, с которым он встречался рано утром, практически даже в конце ночи.

– Еще раз здравствуйте, Алексей Викторович.

– Здравствуй еще раз. Ты где, Василий Николаевич, в настоящий момент находишься?

– Всей ротой на гарнизонном стрельбище.

– Отстрелялись?

– Не успели еще. Перед нами местный СОБР тренировку заканчивает. У них плановая работа. Поторопить никак невозможно.

– Ты на грузовиках?

– Так точно! Машины здесь стоят, нас дожидаются.

– Значит, не успеете вы отстреляться. Короче говоря, дело обстоит так. Сажай роту в машины и выезжайте срочно на дорогу, ведущую в Азербайджан. Нужный поворот на сельскую дорогу я тебе сам покажу. Там какая-то банда пассажиров автобуса расстреляла. Вертолет вас догонит. Экипаж будет искать следы банды. Бандиты далеко уйти не успели еще. Тела убитых только-только, наверное, начинают остывать. Путь напрямик через горы нелегкий. Твоя рота будет в состоянии их догнать. На дороге я буду на машине тебя ждать. Следственная бригада уже там. Местные парни, из райцентра, работают, проводят свои действия. Вообще-то район прежде считался спокойным. Только в последнее время несколько происшествий имели место. Сразу выходишь в преследование. Я сам, может быть, с тобой пойду, а то засиделся в штабе. Главное, чтобы командир отпустил. Если не разрешит, возьмем данные у следователей, тебя отправим в преследование, а мне придется вернуться. Не морщиться, капитан!

– Я и не морщусь.

– Я даже через трубку вижу, что ты морщишься. Не моя вина, что меня не отпускают. Штабная служба – она такая. Я не всегда могу кресло покинуть. Тебе, кстати, полковник Вострицин так и не позвонил?

– По его рекомендации звонил подполковник Омаханов. Я договорить не успел, на ваш вызов поспешил ответить.

– Ладно, выезжай. Буду ждать тебя на шоссе. Надеюсь, что на легковой машине я твою роту обгоню. Я вокруг Махачкалы двину. Там дорога, помнится, лучше. Встретимся за постом ГИБДД.

Автоколонна, возглавляемая микроавтобусом, выехала на проселочную, хорошо укатанную грунтовую дорогу и дальше покатилась быстрее. Скоро машины миновали еще один поселок с собственной автостанцией, чуть позже без остановки проехали мимо автозаправки.

Еще через некоторое время водитель микроавтобуса в форме полицейского сержанта сообщил своим пассажирам:

– Подъезжаем. Вон автобус стоит, рядом с ним машины, вертолет МЧС в стороне.

Рядом с «Икарусом» стояли микроавтобус районного отделения следственного управления и «уазик» с символикой полиции. Был там и еще один микроавтобус, который, судя по надписи на борту, принадлежал республиканской телекомпании. Вертолет МИ-8 пристроился на дороге, чуть дальше, занял своим массивным телом едва ли не весь утрамбованный дорожный карман, чтобы не задевать лопастями винта автомобильный транспорт и не перегораживать саму грунтовку.

– Эти-то как пронюхали? – ворчливо сказал Манап Мансурович, увидев, как им навстречу устремилась девушка-журналистка с микрофоном в руках, говорящая что-то оператору, идущему за ней следом с большой камерой на плече.

Заметив телевизионщиков, майор Смурнов и капитан Одуванчиков надели на лицо медицинские маски, а подполковник Омаханов попытался ладонью закрыть объектив камеры.

– Никаких комментариев! – сразу сказал старший следователь по особо важным делам в микрофон, протянутый к его лицу.

– Вы почему без масок с людьми работаете? – между тем возмущенно произнес майор Смурнов. – Старлей! – позвал он офицера полиции, стоявшего рядом со своей ведомственной машиной. – Задержите господ журналистов, отвезите их в отделение и выпишите им штраф за нарушение масочного режима.

– Есть провести задержание, товарищ майор! – бодро и даже обрадованно отчеканил старший лейтенант, которого телевизионщики тоже, похоже, уже достали, и распахнул зад-нюю дверцу своей машины, где располагалось отделение для задержанных. – Попрошу пожаловать за решетку, господа журналисты. Наш районный обезьянник вас, думается, уже заждался. Заодно возьмете интервью у местных пьяниц. А то мужики сильно обижаются на ваше постоянное невнимание к своим персонам.

Журналистка попыталась что-то возразить, ссылалась на закон о прессе, но офицер остался неумолим. Уже через пару минут полицейский «уазик» двинулся по дороге в обратную сторону, а микроавтобус телестудии неторопливо поехал за ним.

– Спасибо вам, товарищ майор. Я не знал, как разговаривать с прессой о брате. А вы вон как ловко от них избавились. Я, с вашего разрешения, возьму этот метод на вооружение.

– Разрешаю, товарищ подполковник, – произнес Алексей Викторович и согласно наклонил голову. – С ними следует предельно жестко обращаться. Другого языка они не понимают и быстро на шею сядут. Я слышал, что в нынешних университетах журналистскую этику вообще преподавать перестали. А зря, я думаю.

От надоедливых журналистов господам офицерам удалось избавиться запросто. Но теперь им предстояло решить другие проблемы.

Майор Смурнов вытащил из своего «уазика» шлем от оснастки «Ратник», надел его себе на голову и, ни слова не говоря, включил на правом плече капитана Одуванчикова, словно на своем родном, КРУС «Стрелец». Он сразу вызвал на связь вертолет, о котором говорил командиру разведывательной роты еще по телефону.

Капитан, как и все его бойцы и офицеры, хорошо слышал разговор начальника штаба сводного отряда с пилотом вертолета МИ-28. У штурмана шлема со связью не было, но он, похоже, переговоры каким-то образом слышал и время от времени вставлял свои фразы.

– «Шмель-три», здесь «Хмурый». Как слышишь, прием.

– «Хмурый», я «Шмель-три». Слышимость нормальная. Есть помехи, но в горах они всегда присутствуют. Местами экран возникает и слова двоятся. У меня все в порядке. Подлетаю к месту.

– Так мы что же, вас обогнали? Так получается?

– Мне пришлось заправляться и новый боекомплект подвешивать. Прилетел с задания только ночью, механиков будить не стал, довелось прямо перед вылетом готовиться.

– А загрузочные бригады у нас злые, измученные, – добавил штурман, слова которого были едва слышны.

Высказывать претензии начальник штаба сводного отряда не стал. Капитан Одуванчиков подумал, что командир вертолета был старше Смурнова по званию и обладал большим боевым опытом. По этой же, видимо, причине майор разговаривал с этим офицером строго на «вы».

– Слышу ваш двигатель, – сказал он и снял шлем, чтобы лучше разбирать гул мотора.

Одуванчиков, более штабного майора привычный к работе в шлеме и умеющий различать звуки, приносимые микрофоном извне, и так неплохо слышал приближающийся вертолет.

– Я сейчас прогазовку дам, – сказал командир экипажа. – Тогда вам понятно будет, мы это или еще кто-то. А то тут, я вижу, многие летают.

Пилот, видимо, увидел сверху вертолет с крупной надписью «МЧС» на борту.

– Вон он! Ракетоносец! – воскликнул подполковник Омаханов.

Водитель микроавтобуса показал пальцем в просвет между облаками, низкими в горах, близких к перевалу. Немолодой прапорщик, который возил на «уазике» майора Смурнова, тоже молча смотрел на винтокрылую машину.

– Не надо прогазовывать, – сказал Алексей Викторович командиру экипажа. – Мы и так вас уже видим. Не понимаю только, почему ваш вертолет ночным зовут. Наверное, потому, что ему нет разницы, день сейчас или ночь. Все одинаково хорошо видно на мониторе. Любую цель можно различить даже среди растительности. В какие кусты ни заберись, тепловизор тебя все равно найдет. Только это же и другие вертолеты умеют, которые ночными не зовут. Техника у нас уже далеко вперед шагнула, ее весьма сложно пешком догнать. Короче так, Василий Николаевич. Связь с вертолетом у тебя теперь есть. Рота при тебе. Выходи в преследование. Товарищ подполковник, я думаю, с тобой пойдет.

– Мне надо только с местными следователями все дела завершить. Они же протокол допроса должны составить. Порядок такой, – сказал подполковник Омаханов и торопливо двинулся в сторону «Икаруса», рядом с которым стояли следователи, прибывшие из районного центра.

Отойдя на пять шагов, он остановился, обернулся всем телом и проговорил:

– Банда прошла в горы там, где сейчас вертолет стоит. Через кювет и вперед! Идите, я постараюсь догнать, если успею. В противном случае здесь задержусь и вас дождусь. Но все же надеюсь быть с вами.

– Ладно. Тогда и я тоже еще раз послушаю, что здесь произошло, – заявил майор Смурнов. – А потом, как и приказал командир отряда, в штаб вернусь. Если раньше не вызовут. Грузовики для роты я здесь оставляю, капитан. По завершению поиска, когда вертолет отпустишь, сюда, к машинам, и возвращайся.

– Понятно, товарищ майор. Кто командир экипажа вертолета?

– Подполковник Глуховский. Борис Борисович его зовут. Позывной ты слышал.

– «Шмель-три». Стало быть, новый позывной теперь у Бориса Борисовича. Я с ним уже летал в прошлую командировку.

– Он раньше на МИ-24 летал. Вместе с вертолетом и позывной сменил, – проговорил начальник штаба. – Да. Еще вот что, капитан. Ты винтовку просил. Держи. Обойма полная, но больше патронов к ней нет. Я понимаю, что пять патронов – это почти ничего, только на пристрелку по сути дела и хватит. Но винтовка трофейная, у убитого бандита забранная. Патроны, даже эта вот одна-единственная обойма, вообще с чужого склада. С того самого, с которого бандиты себе пистолеты и гранаты добывали. Те, которые в первом ограблении использовались. Следственное управление по гильзам партию определило и на заведующего складом вышло. Опять полковник Вострицин помог нам и вам. Посодействовал в добывании патронов. Понимаю, что пяти штук мало, но больше и на этом складе не было. Там даже винтовки такой, как наша, не оказалось. – Алексей Викторович замолчал, открыл дверцу «уазика», вытащил с заднего сиденья снайперскую винтовку «Корд» и протянул ее командиру разведывательной роты.

Капитан Одуванчиков, как драгоценный дар, бережно, аккуратно принял «Корд», погладил ствольную коробку и прицел и сразу негромко сказал в микрофон:

– Спасибо, товарищ майор. Старший лейтенант Скорогорохов, ко мне!

– Есть! – донеслось из наушника шлема майора Смурнова, который тот держал в опущенной руке.

Если шлем не был надет на голову, то он экранировал звук наушников и поэтому создавал собственное негромкое эхо.

Старший лейтенант выпрыгнул из кузова четвертого по счету грузовика автоколонны и бегом направился к капитану.

– Держи, Вячеслав Аркадьевич, – сказал тот, шагнул навстречу и вручил ему винтовку. – Надеюсь, в твоих руках от нее будет толк.

– Ух ты, дальнобойка! – восхитился старший лейтенант и принял винтовку так же бережно, как это только что делал капитан Одуванчиков.

Потом он не удержался, поднял длинный, тяжелый ствол с мощным дульным тормозом перед собой и прицелился куда-то в сторону.

– Патронов только одна полная обойма, – каким-то извиняющимся тоном сказал командиру взвода майор Смурнов.

Он не стал повторять историю с чужим складом, которую только что изложил командиру разведывательной роты, и поспешил в сторону «Икаруса», догонять подполковника Омаханова.

Одуванчикову пришлось самому рассказать то, что он пару минут назад услышал от майора.

– Ничего страшного, – ответил старший лейтенант, выслушав его. – Из «Корда» приходится стрелять редко. На первое время со мной своим запасом поделится Наруленко, а потом, даст бог, разживется патронами. Нам бы только банду с такой же винтовкой встретить.

Сам командир разведроты тем временем поправил микрофон на своем шлеме, словно это могло помочь собеседнику лучше его слышать, переключил КРУС на нужный канал связи и сказал:

– «Шмель-три», «Шмель-три», я «Цветок». Как слышите, Борис Борисович?

– Ого! – сразу отозвался подполковник Глуховский. – Я рад снова с тобой работать, Василий Николаевич. Прежде у нас с тобой получался, помнится, очень даже неплохой тандем. Надеюсь на доброе продолжение, старший лейтенант.

– Я тоже надеюсь. Только я уже больше года как капитан.

– Извини, если обидел. Я просто не знал.

– Ничего. Я не в обиде. Что там с бандой? Следов не видно?

– Следов нет. Но одного человека я все же заметил. Отстреливать пока не стал. Сделал вид, что не видел, как он за камни нырнул. Жду, когда он нас к основным силам приведет. Так оно и будет. Я ищу самые проходимые места. Банда по ним, судя по всему, и идет. Впереди есть старое заброшенное село. Там жителей нет, только один старик с собакой живет и сторожевые башни стоят. Похоже, банда именно туда сейчас и направляется.

– Вот и хорошо. Нас вам, естественно, не видно, не так ли?

– Пока еще нет. Вы где в настоящий момент находитесь?

– Мы пока еще на дороге. Только собираемся выйти в преследование. Двинем веером, чтобы охват обеспечить.

– Добро. Я пока прослежу за обстановкой. Жду.

Василий Николаевич переключился на связь внутри роты и распорядился:

– Всем покинуть машины! Бегом к вертолету МЧС! Оттуда начнем поиск. Расходиться будем веером, соблюдая охват. Первый взвод – на правый фланг, второй – на левый. Взвод связи идет рядом с первым. Саморуков, если что, ты шефствуешь над Клишиным. Все понял?

– Понял, командир, – отозвался розовощекий лейтенант Саморуков, командир взвода связи.

Беда разведывательной роты была всем известна. В прошлом бою был убит командир первого взвода старший лейтенант Анисимов, временно исполняющий обязанности командира роты, пока сам Одуванчиков возглавлял засаду, состоящую из бойцов взвода связи и саперного.

До возвращения в родную бригаду нового командира подразделения никто назначить не мог. Его обязанности выполнял заместитель старший сержант Миша Клишин, широкоплечий, высокий ростом парень, слегка тяжеловатый для службы в спецназе, но при этом быстрый и тренированный, к тому же еще и исполнительный, чем он своих командиров, разумеется, вполне устраивал.

Этому старшему сержанту теперь предстояло доказывать свою профессиональную пригодность в качестве временно исполняющего обязанности командира лучшего, самого подготовленного и боевого взвода. Пока роту не бросали на задания, Клишин со своими обязанностями справлялся отлично. Дисциплина во взводе совсем не хромала, чего особенно боялся капитан Одуванчиков, не уверенный в авторитете Клишина.

Но вот пришло время выполнять боевое задание. Капитан не знал, как Клишин проявит себя, и потому решил прикрепить к старшему сержанту шефа-наставника в лице лейтенанта Саморукова. Расчет был на то, что два бывших спортсмена проявят друг к другу уважение. Лейтенант Саморуков был когда-то бронзовым призером чемпионата мира по боевому самбо, а старший сержант Клишин являлся кандидатом в олимпийскую сборную страны по толканию ядра. На Олимпиаду он не попал, однако отлично выступал на соревнованиях самого разного уровня, включая первенство России.

Второй взвод под командованием лейтенанта Громорохова в подготовке только незначительно уступал первому. Капитан Одуванчиков понимал, что это подразделение поведет офицер, и поручил ему самый сложный участок. Это был левый фланг, целиком представляющий собой крутой горный склон, где легко запыхаться на подъеме и, соответственно, легче при необходимости держать оборону.

– Саперный взвод идет вплотную ко второму. В случае чего поддержка максимальная.

– Понял, командир, – отозвался лейтенант Громолохов.

Здесь расчет командира роты сводился к тому, что если второй взвод настигнет банду, взять которую на крутом и высоком склоне – задача архисложная, то в бой вступят два «Корда» саперного взвода. Именно снайперские дальнобойные винтовки при такой малой численности банды в состоянии сыграть основную роль в бою, стать решающей силой.

Сам же капитан, как и полагается командиру, решил остаться в центре. Он непременно должен был присмотреться к лейтенанту Прокопьеву, только накануне командировки прибывшему в разведывательную роту. Этот парень заменил лейтенанта Якушкина, получившего ранение и все еще продолжающего лечение в гарнизонном госпитале.

– Третий взвод по центру, выдвигается первым.

Лейтенант Якушкин был неплохим офицером и оставил своему преемнику хорошо подготовленный взвод. Сегодня такой взгляд считается старомодным, однако Василий Николаевич считал своих офицеров половиной всей силы подразделения, особенно, конечно же, в боевой обстановке. Именно поэтому он как можно внимательнее пригляделся к лейтенанту Прокопьеву, чтобы знать, что можно ему поручить в следующий раз. В предыдущей операции лейтенант по сути дела находился под присмотром старшего лейтенанта Анисимова. Тот получил пулю в лоб, не успев ничего сказать Одуванчикову о своем подопечном. Теперь этому молодому офицеру все следовало решать самому.

Пока капитан проводил и проверял расстановку сил, лейтенант Прокопьев уже вывел третий взвод на передовую линию по центру позиции и запросил командира роты:

– Товарищ капитан, что конкретно мы ищем?

– А ты что, Петр Сергеевич, предыдущие переговоры в роте не слышал?

– Никак нет, товарищ капитан. Я проводил во взводе политинформацию.

– Политинформация – это хорошо. Но связь все же выключать не следует даже при ее проведении. Вдруг какое-то важное сообщение прозвучит?

– Понял вас, товарищ капитан. Так что мы ищем?

– Следы банды, которая расстреляла пассажиров автобуса. Семь человек должны были пройти. Наверняка они какие-то следы за собой оставили. Один в лужу наступит, другой цветок ромашки разжует, третий ветку плечом сломает и сам этого не заметит. Искать с предельной внимательностью!

– Я понял. Все слышали? Ищем внимательно!

– Работай, лейтенант, я скоро догоню вас, – напутствовал капитан Одуванчиков командира третьего взвода, а сам, едва произнеся эту фразу, переключился на канал пилота вертолета.

Разговор он вел на ходу, стараясь догнать третий взвод:

– «Шмель-три», «Шмель-три», я «Цветок». Куда вы пропали, товарищ подполковник?

– Я «Шмель-три». Слушаю тебя, капитан. – На сей раз подполковник Глуховский ответил на вызов не сразу.

Видимо, он вел переговоры со своим вторым пилотом, как вертолетчики обычно называют штурмана. Поэтому Борису Борисовичу потребовалось время для того, чтобы сменить на голове шлем, отсоединить одну гарнитуру и прицепить другую. Хотя последнее вовсе и не обязательно.

– «Шмель-три», как обстановка?

– Первого бандита, которого догнал, сам трогать не стал, вам на растерзание оставил. Он, кстати, какую-то картонную коробку тащил, судя по всему, не самую легкую, с плеча на плечо ее перекладывал. Я в тот момент уже над ним пролетел. Он подумал, что у меня на затылке монитора нет, и встал из-за камней раньше времени. Я в камеру его видел. Теперь ищу других клиентов. Хочу догнать. Настрой планшетник на прием. Дам тебе координаты первого.

Капитан Одуванчиков прямо на ходу перебросил за плечо ремень автомата, вытащил офицерский планшетник, включил его на прием и произнес:

– Готово, товарищ подполковник. Ловлю координаты.

– Лови.

– Поймал. Он прямо по курсу моего третьего взвода. Товарищ подполковник, я сейчас подключу связь с командирами взводов и дам им эти координаты.

Объясняя свои действия командиру вертолета, Василий Николаевич нажал несколько кнопок на КРУСе.

– Что за данные, командир? – сразу спросил старший лейтенант Скорогорохов, у которого собственный планшетник, видимо, в данный момент был в руках. Смотрел старший лейтенант, похоже, на карту местности.

– Это бандит, отставший от остальных, скорее всего, тот, который проверял телефон старшего следователя в автобусе, поэтому задержался. Он несет коробку с бананами, из-за которых эмир Мамонт старушку застрелил. Прокопьев, догоняй его!

– Есть догонять, товарищ капитан!

– Петя, – обратился к Прокопьеву старший лейтенант Скорогорохов. – Только без обиды! Уступи его мне. Просто не терпится новую винтовку опробовать. Мне товарищ капитан «Корд» презентовал. Не будешь возражать?

– Если достанешь, то бога ради, – не отказал лейтенант.

– Командир, я на пригорок взобрался. Противник, судя по координатам, в низину спустился. До него чуть больше восьмисот метров.

– Он уже, думаю, в гору лезет, – сказал подполковник Глуховский.

– Ничего, у меня прицел мощный. Выцепит его. Вот. Уже вижу. Он в бронежилете. За плечами рюкзак. Ничего. Моя пуля его вместе со всем этим добром насквозь пробьет.

Капитан Одуванчиков ждал выстрела. Время для него тянулось очень медленно.

Он не выдержал и спросил:

– Как успехи, Слава? Что молчишь?

Тут-то и прозвучал выстрел. «Корд» стреляет так же громко, как сорокапятимиллиметровая пушка времен Второй мировой войны.

– Пополам его разрубил. Знаю, что «Корд» на такое способен, сам результаты много раз видел. Малоприятное зрелище для того человека, который близко к покойнику подойдет.

– Поздравляю с почином, снайпер! – сказал командир разведывательной роты. – Так держать!

– Рад стараться, товарищ капитан! – по-военному, но почему-то совсем не радостно отозвался командир саперного взвода.

– А звук-то был! Прямо как моя пушка стреляла! – высказал свое восхищение и командир экипажа вертолета. – Даже мне наверху слышно было.

– Это через микрофон, товарищ подполковник, – проговорил снайпер.

– Точно, – согласился Борис Борисович. – Мне вот мой второй пилот подсказывает, что он ничего, кроме шума двигателя, не слышал. Короче, я отключаюсь от разговора. Будут новости – сразу сообщу.

Рота легко втянулась в погоню. Капитан Одуванчиков не желал распылять свои силы, напротив, стремился собрать их в кулак. Теперь он знал приблизительное направление движения банды и присоединил два крайних взвода к центральному, третьему. Особенно этому обрадовались бойцы второго взвода, которым до этого приходилось подниматься по очень крутому склону, где был вполне возможен встречный обстрел.

Конечно, было бы очень неплохо, если бы бандиты оказались на той высотке. Рота сумела бы их окружить и лишить возможности отхода. Но эмир, похоже, просчитал этот вариант, увел своих людей дальше, иным маршрутом.

Более того, судя по рассказу старшего следователя по особо важным делам подполковника Омаханова, его брат посчитал вертолет МЧС за машину спецназа. Именно поэтому он поспешил ретироваться, предположил, что скоро начнется обстрел банды с неба.

Однако боевой опыт подсказывал капитану Одуванчикову, что отступать банда должна на заранее подготовленную позицию. Вопрос состоял только в том, успеет ли она добраться туда быстрее, чем ее настигнет вертолет. Ведь оборону эти негодяи готовить умеют и защищаться будут до последнего.

Звуки в горах распространяются далеко. Воздух здесь чистый, не загрязненный различными промышленными отходами. Ничто этому не мешает. Другое дело, что его направление может быть искажено, поскольку он предпочитает путешествовать по долинам и ущельям, которые почти никогда не бывают прямыми.

Однако шум двигателя вертолета, который обычно летает выше хребтов, тем более грохот выстрела «Корда» бандиты должны были услышать. Всего вероятнее, они догадаются, что своего отставшего товарища им дожидаться не следует. Такая вот неожиданность, естественно, добавит этим мерзавцам скорости, которая и так, скорее всего, кажется им предельной. Но от страха они смогут увеличить ее чуть не вдвое, капитан Одуванчиков слышал о таких случаях.

Испуганный человек чем-то сродни пьяному. По крайней мере, соображает он так же путано.

Василий Николаевич вспомнил рассказ вернувшегося из отпуска солдата. Пьяный парень возвращался вечером домой, перепрыгнул через траншею, где ремонтировали трубы, а потом обнаружил, что потерял ключи. Они могли вывалиться из его кармана только при прыжке через траншею. Потому утром он пошел искать их.

Солдатик спустился в траншею и обнаружил потерю. Но сами размеры этой канавы сильно удивили его. Он никогда не думал, что способен установить мировой рекорд по прыжкам в длину. Однако, судя по всему, именно это пьяный спортсмен и сделал. Искать дома рулетку и возвращаться к траншее ему было попросту лень. Поэтому данный факт так и остался неподтвержденным. По крайней мере, официально.

Сравнение, конечно, не совсем корректное, тем более что бандиты не были пьяными. Однако именно оно пришло в голову капитану Одуванчикову, когда он представил себе состояние этих негодяев.

– «Цветок», я «Шмель-три». Как слышишь меня?

– Слышу нормально, товарищ подполковник. У вас новости?

– Есть новости. Вижу бандитов, они к заброшенному селу подходят. Только ты говорил о семи клиентах, а их девять. Ваш – жертва снайпера – десятый. Мы в состоянии их пересчитать. Арифметику со школы неплохо помним.

– Допускаю, товарищ подполковник, что их может оказаться больше. Просто двое или даже трое не подходили к автобусу, – озвучил командир разведывательной роты совершенно естественное предположение, которое первым пришло ему в голову. – Они могли подельников ждать на пути отхода. Это означает только то, что маршрут был продуман заранее. Очень похоже на работу эмира Мамонта. Вполне в его стиле. Брат-близнец говорил, что этот фрукт старается все предусмотреть. Ваши действия, Борис Борисович?

– Я их догнать не успеваю при всей собственной скорости. Они могут в первой попавшейся башне спрятаться. Придется нам разносить ее.

– Придется, видимо.

– Жалко. Люди же целыми поколениями строили.

– Но не для бандитов же!

Ответить подполковник Глуховский не успел, потому как тут раздался сильный грохот.

– Что это, Борис Борисович? – спросил капитан. – Откуда такой грохот? Башня на вертолет упала или он на нее?

– Это мой штурман самостоятельность проявил. Из тридцатимиллиметровой автоматической пушки дал несколько очередей. Троих… нет, четверых бандитов положил. Одного вон они подхватили под локти, тащат в башню. Я так думаю, что это эмир. Других волочь не стали. Этому типу пушечный снаряд ногу по колено оторвал, а у других ранения могут быть просто осколочные. Но помогают бандиты только ему. Вон, один раненый встать не может, руку тянет, но напрасно. Зря они эмира тащат, только силы напрасно тратят. После тридцатимиллиметрового осколочно-фугасного снаряда он все равно не жилец. Если только сразу на операцию, то доктора еще, может быть, как-то с того света вытащат. Но где тут, среди гор, госпиталь-то найти? А пушка-то у нас для точности стрельбы снабжена амортизатором. Оттого и шум к тебе передается. Через амортизатор на корпус, а через него на микрофон. Бандиты скрылись в башне. Кроме троих раненых. Оттуда, из этой башни, в меня из автоматов стреляют. Пули в смотровое стекло и в корпус бьют. Но это бесполезно. Стекло и корпус у меня бронированные, держат пулю двенадцать и семь на сто восемь. Для обычных пукалок я вообще неуязвим. Одно обидно. Придется механику стекло менять и корпус править и красить. Ну да ладно, будем башню уничтожать. У меня шестнадцать управляемых ракет «Атака-ВН». Для старой башни хватит одной или двух, самое большее. Ты, капитан, только к шапочному разбору сюда доберешься. Можешь и не торопиться. Не загоняй своих парней.

– Понял, товарищ подполковник. Конец связи.

– Конец связи, капитан. Я работаю.

Почти сразу, еще до того как подполковник Глуховский отключил связь, наушник донес до капитана Одуванчикова новый грохот. Это ночной охотник выпустил управляемую ракету «Атака-ВН».

Магомедгаджи быстро совладал со своим гневом. Если при первых десяти шагах от автобуса он еще думал о том, что брат вызвал спецназ, то потом перестал. Эмир попросту приказал себе не верить в это.

Он думал, что любит брата, и старую Айшу, свою мать, он любил. Однако по большому счету Мамонт относился так исключительно к самому себе. Все остальные люди были для него только инструментом, позволяющим добиться большего в жизни, чем он имел. В том числе и брат, старший следователь по особо важным делам, который, по мнению Магометгаджи, просто обязан был всегда и во всем прикрывать его. Старая мать должна была принимать его в любом положении, в каком бы он ни оказался, независимо от вида и одежды.

А прикроет ли его брат в этот раз? Конечно, он ведь просто обязан это сделать. Поступая так, Манап одновременно в какой-то степени поможет и себе самому. Такая уж у него судьба.

Устраивая расстрел пассажиров в автобусе, Магомедгаджи думал как раз о брате. Мамонт был уверен в том, что тот выдержит это испытание, никому не расскажет о том, что расстрел устроил именно он. А как же иначе! Ведь это брат сказал ему о том, что свидетели нападения на село составили его фоторобот и опознали по фотографиям. Значит, Манап выдал служебную тайну, подтолкнул эмира к расстрелу пассажиров автобуса. Не будет же он сам против себя свидетельствовать. Это же совершенно не в его интересах! Служебный долг никогда не перевесит личную заинтересованность человека. Так думал Магомедгаджи.

Но он размышлял о брате не слишком долго. Вскоре почти вся банда догнала его и пошла рядом.

Вместе с другими людьми шагал и старый уголовник Кремень, прозванный так за свой характер, хотя по паспорту он был всего-навсего Вали Букаровичем Насуховым. Такая кличка говорила только о том, что Кремень никогда и ни в чем не сознавался, даже несмотря на стопроцентные улики против себя, ни разу никого из подельников не выдал. Он хорошо влиял на молодых парней из отряда, как называл Мамонт свою банду.

Сам он мечтал создать большой отряд и перебраться с ним куда-нибудь в Сирию. Хотя Рамазан Лачинов, по сути дела, правая рука Мамонта, и говорил ему о том, что там делать уже нечего. Все отряды, оставшиеся в тех местах, обречены со временем на гибель. Командование ИГИЛ отсылает свои лучшие силы на Северный Кавказ, чтобы там начать новую крупную войну. Она будет вестись уже куда умнее, чем Чеченская, которая провалилась из-за того, что не было единого религиозного управления и каждый полевой командир творил то, что его душа желала.

Для организации целой сети таких отрядов и прибыл Лачинов на Северный Кавказ. Он говорил Мамонту, что тому следует сперва обрести силу, а потом к нему добавятся и люди из Сирии. О Магомедгаджи будут знать многие, о нем пойдут слухи, народ станет уважать его. Но сначала следует зарекомендовать себя, показать свой талант руководителя и организатора.

Магомедгаджи легко и охотно верил Рамазану. Только вот однажды старый Кремень задал Мамонту очень интересный вопрос. Он осведомился, какую роль Лачинов отводит себе в будущем.

Магомедгаджи не знал, что на этот вопрос ответить. Кремень откровенно не доверял Рамазану. Лачинов это чувствовал и тоже относился к старому уголовнику довольно холодно. Он вообще был против того, чтобы брать Кремня в отряд, утверждал, что тот должен состоять из молодых крепких парней. Только тогда за ним будет будущее. Набрать к себе молодежи во времена всеобщей безработицы можно запросто, это не проблема.

Только вот Мамонт предпочитал иметь рядом с собой людей не просто молодых, но и проверенных многократно. Поэтому он многим устраивал экзамен. Одним – участием в акциях, как было с Мурадом. Другим приходилось устранять конкурентов в любой области, лучше в частной жизни, как произошло с Маликом. Но обязательным условием была пролитая кровь. Тогда уже человек утратит все возможности вернуться к обычной жизни. Он обязан будет драться в любой ситуации до конца, чтобы избежать пожизненного заключения, которым Мамонт вслед за Рамазаном любил припугнуть своих бойцов.

Он повел отряд не прямо, не самым удобным путем, а свернул на горку. Эмир хотел углубиться в заросли кустарника, рассмотреть своих преследователей и принять бой, если будет такая необходимость. Магомедгаджи отлично видел и вертолет, и человека, идущего со стороны дороги с коробкой на плече.

Вскоре этот субъект начал подниматься на гору, расположенную справа от той, на которой прятался в кустах Мамонт с сообщниками. Тут вдруг грохнул выстрел, похожий на пушечный, и пуля буквально разрубила человека пополам.

Магомедгаджи явственно видел это в бинокль. Ему совсем не сложно было понять, что эта пуля явно была предназначена Рамазану Лачинову, который только что присоединился к отряду, оставшись невредимым. Он тоже нес на плече коробку. В ней были бананы, предназначенные для эмира.

Сначала, когда услышал звук вертолетного двигателя, Мамонт напрочь о коробке забыл, а потом идти за ней было уже поздно. Его могли заметить с вертолета. Вдобавок Магомедгаджи верил в приметы и не любил возвращаться, считал, что это к несчастью. Ведь оно ходило рядом с ним, почти по пятам. Спецназовцы могли бы его подстрелить из-за этих бананов точно так же, как человека с другой коробкой.

Магомедгаджи терялся в догадках, что за человек появился здесь, в горах, где действовал его отряд. Он еще и нес в коробке что-то, судя по всему, не слишком весомое. По крайней мере, не тяжелее коробки с бананами.

Желание посмотреть, что было у человека в коробке, так и подмывало Мамонта встать и отправиться на соседний склон. Он уже собрался это сделать, когда увидел преследователей. Спецназовцы перешли ближайший перевал и стали по низине приближаться к противостоящему склону.

– Не высовываться! – дал команду эмир. – Внизу спецназ идет. В составе, думаю, пары взводов. Атаковать их не вижу смысла. Силы сильно не равны. У них глаза острые. Шевеление кустов в стороне легко заметят. Тихо сидеть!

Рамазан Лачинов внезапно оказался рядом с ним, вскрыл ножом коробку с бананами и протянул эмиру зеленоватый плод. Тот принял его, очистил и сразу же съел.

– Больше не надо, – отказался Магомедгаджи от следующего банана. – Ты же знаешь, что я переспелые люблю, чтобы кожура уже чернеть местами начала. Пусть полежат несколько дней.

Помощник спокойно закрыл коробку, а эмир снова поднес к глазам бинокль.

Спецназовцы двигались снизу вверх двумя неравными колоннами, обошли убитого человека. Впереди шагали двое. Один из них явно был офицером, второй, насколько Мамонту удалось в бинокль рассмотреть, носил погоны старшего сержанта. Офицер часто поднимал руку ко рту, словно прикрывал его, стыдливо прятал свою беззубость или же просто кривую улыбку.

Был у Мамонта один такой приятель, у которого воспаление среднего уха перекосило всю физиономию. Он даже на зоне этого стеснялся и при разговоре постоянно прикрывал рот рукой.

Но Магомедгаджи легко догадался, что офицер ничего не прятал, а только машинально прижимал микрофон поближе к губам. Значит, он переговаривался с кем-то.

Выходит, не зря Магомедгаджи не пожелал ввязываться в бой. Где-то в стороне сейчас шла еще одна группа спецназовцев. Главное, чтобы они не оказались сбоку от отряда Мамонта. Иначе он рисковал оказаться между двух линий огня, сверху и снизу. Это заранее проигрышная позиция.

Только эмир подумал было послать наверх, в разведку, Рамазана, самого опытного своего бойца, как первые два взвода скрылись за перевалом. Им на смену показался другой отряд спецназа, больший по своему составу примерно на треть. Не прояви Мамонт осторожность, ввяжись в бой с первыми подразделениями, его отряд попал бы в затруднительное положение.

Это, без всякого сомнения, был именно спецназ. Экипировка солдат и офицеров говорила об этом. И шлемы не общеармейские, и бронежилеты, и глушители на автоматах с оптическим прицелом «Шахин».

О том, что спецназ воевать умеет, Магомедгаджи был наслышан и не желал подвергать необоснованному риску своих моджахедов, не проверенных в бою. Нельзя сказать, что он жалел их. Так эмир относился только к самому себе. При необходимости он пожертвовал бы ими всеми, включая Рамазана и Кремня. Но в данном случае ввязываться в бой было просто неразумно. Не было никакой необходимости это делать.

Рамазан наблюдал, как спецназовцы остановились рядом с человеком, разорванным на две части, и рассматривали его.

Потом на первом перевале появился еще один высокий человек. Магомедгаджи без труда, даже в бинокль его не рассматривая, узнал брата.

Манап шел, слегка наклонившись вперед. Это было последствие его ранения, про которое Мамонту рассказывала Айша. Рука Магомедгаджи машинально потянулась к снайперской винтовке Драгунова, которую Кремень оставил неподалеку, прислонил к достаточно толстому деревцу.

Значит, брат все-таки предал его! Мамонт не мог простить ему этого.

Оставалось непонятным то обстоятельство, как Манап сумел вывернуться из крайне неприятной ситуации. Ведь он же сам спровоцировал Магомедгаджи на расстрел пассажиров автобуса. Скорее всего, он просто не стал никому рассказывать подробности своего разговора с братом. Тут нет ничего сложного.

Не ясно только, почему сам Мамонт решил, что Манап должен обязательно брата прикрывать. Он ведь может просто все на него свалить, вот и весь разговор. Манапа не сможет обвинить никто, кроме брата-близнеца!

Но кто поверит эмиру? Что значит его слово против слова старшего следователя по особо важным делам? Какой суд будет всерьез рассматривать показания уголовника, да еще и рецидивиста?

Рука эмира уже ухватилась за цевье снайперской винтовки, когда на его локоть легла ладонь Рамазана.

– Что ты намереваешься сделать, эмир? – осведомился тот.

– С братом хочу разобраться.

– А о нас ты подумал? Обо всех? Обо мне, о Мураде, о Кремне? Ведь после этого и минуты не пройдет, как спецназ нас окружит. Никто тогда не спасется. Федералы всех перебьют. Тебя первым завалят! А ты еще много сделать должен. На тебе лежит большая обязанность. С братом ты и потом разобраться сможешь. Навестишь его в Махачкале. Я помогу тебе. А сейчас просто возьми себя в руки. Кроме того учти, что я проверял телефон Манапа. Он никому не звонил, спецназ не вызывал.

– У него может быть и другой аппарат. Ты же карманы его не выворачивал.

– Выворачивал, – соврал Рамазан не моргнув глазом. – Не было у него другого телефона. Спецназ сам по себе появился. Может, просто мимо ехал. Или экипаж первого вертолета сообщил. Их же два было. А спецназ где-то находился неподалеку и прикатил, я думаю, на грузовиках. Иначе, если бы их вызвали, они тоже вертолетом прилетели бы.

Магомедгаджи слегка успокоился, поставил винтовку на прежнее место и снова поднял к глазам бинокль, чтобы проследить за братом. Манап тем временем приблизился к спецназовцам, которые остановились рядом с телом погибшего мужчины. Какое-то время длился неслышимый для Мамонта разговор.

Читать слова разговора по артикуляции Магомедгаджи так и не научился, хотя давно мечтал об этом, даже подумывал приобрести программу распознавания речи для общего пользования. Впрочем, он еще даже компьютер для отряда не завел, хотя считал наличие такового необходимым. Но в данный момент ему было не до этих мыслей. Он следил за братом.

Манап, судя по всему, попросил перевернуть тело. Два сержанта осторожно, чтобы не испачкаться кровью, взяли покойника за руки и положили лицом к небу. Манап отрицательно замотал головой.

– Он рассчитывал меня увидеть, – сказал Рамазан, которому и бинокль был не нужен для того, чтобы все видеть и понимать.

Магомедгаджи подумал точно так же, как и его помощник.

Сержанты так и стояли рядом с Манапом и не догадывались о том, какие прекрасные мишени они собой представляют для бандитов, прячущихся неподалеку. Брат эмира попросил у одного из них штык-нож и, долго не думая, вскрыл коробку, разрезал ленты скотча, которые удерживали на месте клапана.

На землю полетела скомканная бумага, набитая в коробку, видимо, для того, чтобы основной груз не болтался. Потом на свет божий появился какой-то прибор, который офицер рассматривал с любопытством. Похоже было на то, что он не знал, что это такое, как и Магомедгаджи.

Рамазану остроты зрения не хватало, чтобы понять назначение прибора. Поэтому он попросил у эмира бинокль. Мамонт без малейшего колебания передал свой командирский прибор в опытные руки.

– Это камера для беспилотника, – сказал Лачинов, наблюдая за тем, как из коробки появлялись другие приборы, размерами поменьше. – Дальше камеры видеонаблюдения скрытной установки. Кто-то, похоже, решил поработать с самым современным оборудованием. – Он вернул бинокль эмиру. – Знать бы только, кто именно. Но судя по грузу, убит сам спец по этой части. Все остальные нас мало интересуют.

– А где могут быть эти самые остальные? – поинтересовался Магомедгаджи.

– Там. – Рамазан махнул рукой. – Слышишь? Вертолетчики их ракетами добивают.

Мамонт только сейчас услышал далекие взрывы.

– Хотели, видимо, в башне спрятаться. Не успели, – констатировал он.

Между тем офицер, который, как теперь стало понятно, был командиром отряда спецназа, вел через систему связи переговоры с кем-то. Магомедгаджи заподозрил, что где-то неподалеку находятся дополнительные силы федералов, которые в состоянии обойти и атаковать его небольшой отряд.

Он переглянулся с Рамазаном и отдал негромкий приказ:

– Незаметно, ползком, перебираемся выше по склону. Соблюдаем предельную осторожность. Чтобы ни один куст не шелохнулся!

Банда начала тихий отход.

– Похоже, твой брат к присутствию спецназа на дороге отношения не имеет. Тот за другим отрядом охотился, сейчас по его следу идет, – проговорил Лачинов.

– Почему тогда Манап с ними? – задал Магомедгаджи вопрос, совершенно естественный в его положении.

– Он просто случайно рядом оказался. Получил приказ присоединиться, вот и все. Но нам, можно сказать, повезло.

– В чем?

– Расстрел пассажиров автобуса спишут на уничтоженную банду. Потому ее так безжалостно и уничтожают, хотя она еще, кажется, ничем отметиться не успела.

– Ты уверен, что все они погибнут и некому будет дать показания?

– Даже если кто-то останется в живых после ракетного обстрела, то кто ему поверит?

– Все же проверить не мешало бы.

– Тогда веди нас туда, к башням. Может, что-то со стороны и рассмотрим. Тем более что и спецназ туда же двигается. А первый отряд уже давно в ту сторону ушел.

Отряд Магомедгаджи не пошел поперек ущелья. Эмир, идущий первым, постоянно смотрел себе под ноги, чтобы не споткнуться на крупных камнях, усыпавших путь.

Кремень, стабильно занимающий в отрядной колонне вторую позицию, вдруг испуганно ойкнул. Такое уже случалось с ним несколько раз, когда он просто спотыкался на камнях. Тогда в этом возгласе звучала злость на себя, на свое неумение ходить и жить в горах.

Мамонт отлично понимал, что человеку, выросшему в Махачкале, прожившему жизнь там или на зоне, негде было научиться ходить по камням. Однако он шел на характере, старался не отстать от командира.

Но сейчас в этом возгласе были и тревога, и обеспокоенность судьбой товарищей, и требование проявить повышенную осторожность. Поэтому Магомедгаджи прежде всего бросил взгляд вперед, но никакой опасности там не заметил. Однако туда же, вперед, смотрел и сам Кремень, как заметил Мамонт, когда все же обернулся и посмотрел на него.

– Что? – Эмир вопросительно поднял подбородок.

– Там! – Кремень показал Кремень пальцем. – Голоса!

Эмир отреагировал на это абсолютно правильно и сразу залег. То же самое сделали сам Кремень и все моджахеды отряда, который снова вытянулся, поскольку эмир опять добавил темп, пользуясь тем, что дорога стала вполне удобной в прохождении.

Как раз в этот момент из-за пригорка, через который пролегала тропа, вытоптанная безжалостными ногами пяти взводов спецназовцев, показались головы солдат во главе с младшим сержантом. Замыкал строй старший сержант, такой же высокий и массивный, как и сам Магомедгаджи. Перед ним шел Манап, брат-близнец Мамонта.

Эмир легко просчитал ситуацию. Спецназ торопился, а старший следователь по особо важным делам поддерживать темп передвижения не был готов. Он вообще едва ли мог преодолеть относительно большую дистанцию до заброшенного села с башнями. Поэтому офицер выделил подполковнику юстиции отделение солдат для прикрытия, а сам с основными силами двинулся дальше.

Должно быть, он предполагал, что экипаж вертолета не сумеет справиться с поставленной задачей и ему потребуется помощь сухопутных сил. Похоже было на то, что он отыскал большой отряд. Хотя это вовсе и не обязательно.

Магомедгаджи много раз слышал, как какой-то дом, находящийся в селе или даже в городе, штурмовали федералы, многократно превосходящие боевиков и численностью, и вооружением. Они перекрывали осажденным все пути отступления, использовали при этом бронетехнику и авиацию. Всегда оказывалось, что такие массированные действия предпринимались против трех-четырех человек. Может быть, и здесь прослеживалась та же самая тенденция.

Но при виде брата в голове эмира вертелись вовсе не мысли о тенденциях в действиях федеральных властей, а только личные интересы. Сообщил или нет брат следственной бригаде о том, что расстрел пассажиров в междугороднем автобусе совершил именно он, Магомедгаджи Омаханов?

Мамонт оглянулся. Рамазана рядом не было. Тот находился рядом с кем-то из отстающих моджахедов, стремился того подогнать, поторопить, и, кажется, не смотрел в сторону эмира, следовательно, и помешать ему не мог.

Магомедгаджи не думал больше о судьбе своих подчиненных. Он желал теперь только одного, чтобы Манап ничего и никогда не успел и не сумел сказать про него своим сослуживцам или спецназовцам.

Эмир протянул руку, властно взял у Кремня снайперскую винтовку Драгунова, приложил приклад к плечу и попытался прицелиться.

– Ты без глаза так останешься, – едва слышно прошептал Кремень. – В лучшем случае синяком отделаешься. Подальше прицел держи.

Мамонт не умел обращаться со снайперским прицелом. Его учили когда-то на довольно сложном английском приборе, что-то объясняли, но слушал он не внимательно, да и вообще почти все уже подзабыл, поскольку прошло с той поры около десятка лет, а все эти премудрости никто больше не повторял.

Однако эмир помнил, что расстояние от глаза до прицела должно составлять от семидесяти пяти до ста двадцати пяти миллиметров. Поэтому он отодвинул винтовку от себя, попытался прицелиться, но ничего у него не получилось. Что-то высчитывать, пользуясь прицельной маркой, Магометгаджи не умел.

После этого Мамонт попытался использовать простой механический прицел. Но оптика не позволила ему это сделать, перекрывала мушку.

– Резкость наведи, – подсказал эмиру Кремень и показал, как это делается.

Эмир навел резкость, но прицельная марка по-прежнему не давала ему возможности прицелиться так, как он хотел бы. Да и у самих целей видны были только головы и плечи.

Тогда эмир решил положиться на свою удачу. Он как следует присмотрелся к цели, интересующей его, и вдруг ему показалось, что это не брат там идет, а Айша. Настолько лицо Манапа походило на материнское.

Как-то на зоне Магомедгаджи слышал от одного старого уголовника, что сыновья всегда бывают похожи на мать, а дочери – на отца. Он тогда не поверил в это, хотя любое высказывание, услышанное на зоне от уважаемого человека, всегда было для него авторитетным.

Потом, вернувшись домой после отсидки, Магомедгаджи подолгу рассматривал фотографии матери, отца, брата и себя самого. Общие черты он, естественно, находил у всех четверых. Но одного лица ни у кого не было.

Однако теперь, в оптический прицел, он это увидел явственно и истерично нажал на спусковой крючок, заранее понимая, что промахнулся.

Капитан Одуванчиков взял такой невероятный темп передвижения, что нагнал два взвода, шедших впереди, хотя они вышли в преследование банды намного раньше. Это произошло уже неподалеку от старых башен, одна из которых, обрушенная, еще дымилась, хотя по сути дела гореть там было нечему, поскольку камни делать этого почему-то не любят. А построены башни были именно из них. Разве что внутри были какие-то деревянные лестницы и межэтажные перекрытия.

Два передовых взвода, которые вышли к обрушенной башне, были встречены автоматными очередями, но они шли явно не из дымящихся развалин. Командир роты понял это и вовремя вспомнил слова подполковника Глуховского. Тот говорил ему, что несколько бандитов остались ранеными снаружи. Они были попросту брошены своими товарищами.

Василий Николаевич поднял бинокль и переполз на небольшую высотку, откуда мог видеть все поле неравного боя. Он убедился в том, что перед башней лежали трое бандитов. Один из них был убит или ранен настолько тяжело, что отстреливаться не мог и вообще постоянно находился без сознания, но двое других посылали навстречу цепи спецназа очередь за очередью.

В принципе, рассмотреть все это было можно и без бинокля, вживую, однако капитан, привыкший к этому прибору, продолжал его использовать. Это позволило ему рассмотреть даже лица бандитов. Они были немолодые, сильно бородатые, но волосы на головах торчали в разные стороны, хотя и не были сильно длинными. Словно бы бандиты только сравнительно недавно начали обрастать, а до этого то ли брили головы, как оно и положено истинным мусульманам, то ли просто коротко стриглись.

«Или же они заставляли кого-то это делать. Так часто бывает на зоне», – подумал командир разведывательной роты.

Ничего странного в этой вот своей мысли капитан Одуванчиков не находил. Он хорошо знал, что значительная часть банд в республике состоит из уголовников, бывших и настоящих, которым положение развязывает руки, позволяет грабить одновременно с настоящими моджахедами.

Еще его сбивал с толку возраст бандитов. Те трое, которые осталась лежать снаружи развалин, имели седину в бородах и волосах, не были теми юнцами, о которых говорил подполковник Омаханов.

Бандиты тем временем продолжали свой обстрел, но пока без всякого результата. Их пальба только время от времени заставляла цепь солдат залечь перед очередной перебежкой.

«Так ведь они и попасть в кого-то случайно могут», – встав на колени, чтобы лучше видеть поле боя, рассудил командир роты.

Он вовремя заметил, как один из бандитских стволов повернулся в его сторону, и быстро спрятался за камнем. Пули немедленно выбили из него целый сноп искр.

– Скорогорохов! – требовательно, хотя и не громко позвал по связи капитан Одуванчиков.

– Я! Командир, слушаю тебя внимательно.

– Что тянешь? Тебе во взвод для чего второй «Корд» выделен? Стреляйте вместе с Наруленко!

Командир роты едва успел договорить, как звучно громыхнул выстрел из дальнобойной снайперской винтовки.

Одуванчиков приставил бинокль к глазам и быстро отыскал позицию защитников разрушенной башни. В него уже никто не прицеливался. Пуля «Корда», видимо, попала в автомат и выбила его из рук бандита. Сам он забыл, похоже, про первоначальное ранение, корчился и катался по земле, держась за плечо. То ли пуля его задела, то ли ремень автомата был на руку намотан и едва не оторвал ее. Второе было, кажется, ближе к истине, поскольку свободной рукой бандит держался за плечо, на котором бинокль не показывал крови.

– Ты молодец, Наруленко! – похвалил Одуванчиков снайпера.

– Это не я молодец. Это товарищ старший лейтенант так здорово постарался. А я второго как раз на прицеле держу.

Сразу после этих слов раздался второй громкий выстрел. Бинокль услужливо показал капитану, что бандит остался без головы. Тяжелая пуля нашла ее в тот момент, когда та к земле пригнулась, дальше через шею вошла, должно быть, в грудь. Она способна пробить борт бронетранспортера, а уж человека тем более не пощадит, в живых не оставит.

В цепь спецназа, приближающегося к разрушенной башне, больше никто не стрелял. Командир разведывательной роты поднялся в полный рост и шагнул в ту же сторону.

– Когда ты, Василий Николаевич, мне претензию высказывал, я как раз бандита углядел, – сразу после второго выстрела объяснил командир взвода. – Но прицел у винтовки мощный. Он позволил мне просто обезоружить его. Надо отбросить пулей подальше автомат убитого бандита. Наруленко, попади!

– Так бандит его собой накрыл. Только ствол и газовая камера торчат.

– Вот в нее и попади. Ты же снайпер, – сказал капитан Одуванчиков, поддержав старшего лейтенанта.

Старший сержант Горидзе по связи доложил капитану Одуванчикову о результатах своей засады на перевале:

– Четверо убиты, трое ушли. В том числе и сам эмир Мамонт.

– Как так получилось, что Мамонту удалось улизнуть? – строго спросил командир разведывательной роты.

– Моя вина, товарищ капитан. Мне следовало взять эмира на себя и самому стрелять в него. Но товарищ старший следователь по особо важным делам чуть не в приказном порядке заявил, что у него с братом собственные счеты, сказал, будто хочет сам пальнуть ему по ногам. Товарищ подполковник юстиции промахнулся, даже, кажется, не ранил главаря банды. По крайней мере, следов крови я не нашел, иначе по ним непременно отыскал бы Мамонта в лесу.

– Он намеренно промахнулся? – спросил капитан, стараясь понять чувства старшего следователя по особо важным делам.

По крайней мере, голос Одуванчикова говорил именно об этом, был сочувствующим. Василий Николаевич понимал весь трагизм ситуации, на долю секунды представил, как он сам ловил бы в прицел собственного старшего брата, живущего в большом городе на Урале.

– Трудно сказать, товарищ капитан. Дистанция позволяла стрелять прицельно и точно. Но я же не могу знать способности товарища подполковника в этом деле. С этим у всех по-разному. Но даже если в тире он и умеет стрелять точно, то это еще не говорит о том, что так же будет и в реальном бою. Тир, стрельбище на полигоне и настоящая схватка вещи несравнимые. Здесь и волнение другого качества, да и все остальное. Тем более что стрелять надо в брата-близнеца.

– Да, пожалуй, – согласился командир разведывательной роты, опять же думая о своем.

– Рука может в последний, самый критический момент дрогнуть. Да тут еще заколебали всякие летучие насекомые. Про комаров я уже не говорю, но кроме них полно разного рода оводов и прочих тварей. Кусаются больно. Тут не только рука, весь издергаешься.

Старший сержант явно искал оправдание промаху подполковника Омаханова и при разговоре с командиром роты намеренно смотрел в лицо старшему следователю, сидевшему в сотне метров от них, будто бы говорил специально для него. Тот внимательно смотрел на них, старался услышать хоть что-то, понять, как реагирует на все это капитан Одуванчиков. Но отсутствие шлема с гарнитурой связи и КРУСа лишало подполковника юстиции этой возможности. Поэтому он пытался сам додумать слова Василия Николаевича. О том, насколько правильно у него это получалось, можно было тоже только догадываться.

– Ладно, Автандил, оставим этот вопрос на совести подполковника юстиции. Ты пока возьми у него номер брата, я попробую его по мобильнику отыскать через свои каналы. Может, что-то из этого получится.

– Да, сделаю. Я номер попрошу, а потом снова на связь выйду. Сообщу вам.

– Договорились. Жду.

Магомедгаджи Омаханов откровенно обрадовался встрече с Мурадом. Значит, не все кончено, его отряд еще существует! Два человека – это вам не одинокий абрек, скрывающийся в горах. Потом можно будет и новыми бойцами обрасти.

– Как ты выкрутился? – сразу спросил эмир молодого парня.

– Я только-только собирался на открытую тропу выйти, как раздались выстрелы. Я за камнем присел. Рамазан за мной шел, подгонял меня. Так он сразу в лес сквозанул. Тогда и я туда же, но от Рамазана отстал. Он быстро бежал. Я уже думал, что все остальные погибли.

– Посмотреть бы надо, – проговорил Мамонт, в душе сомневаясь, стоит ли так рисковать.

Но ему хотелось продемонстрировать перед молодым моджахедом свою отвагу и хладнокровие.

– Может, кто-то еще успел в лес сквозануть, – добавил эмир.

– Надо бы посмотреть. Своих бросать нельзя! – Мурад имел еще склонность к юношескому максимализму.

Сам же Мамонт об этом давно забыл, хотя был когда-то таким же, и справедливость любил, и даже был готов за нее бороться. Но с возрастом все меняется.

Слова парня подстегнули Магомедгаджи. Ему уже невозможно было отступить.

– Пойдем глянем, только лучше в обход. Со стороны посмотрим.

Карта местности осталась у Рамазана, который в пути часто в нее заглядывал. Но Мамонт визуально помнил, что слева лежал лес, в котором он и спасся, а хребет возвышался справа.

– На хребет! – скомандовал Магометгаджи.

– Там сильно круто, – попытался возразить Мурад.

– Ничего, нам высоко забираться не надо. Через хребет не лезть. Мы только глянем со склона на тропу, да и все.

Он шел первым, но осторожность соблюдал. Эмир даже снял ремень автомата, переброшенный поперек груди, чтобы ствол находился под рукой и всегда готов был стрелять.

Мысль о том, что стоит снять автомат, появилась у Мамонта, еще когда он бежал через лес. Он тогда даже подергал ремень, но тот был затянут крепко. Потребовалась бы остановка, чтобы автомат подготовить. Делать это сразу эмир не пожелал, поэтому готовить оружие тогда не стал. Он занялся этим позже, когда за кустом залег и готовился встретить любое преследование. Потом уже из-за близости солдат спецназа ремень на груди Магометгаджи предпочел не затягивать.

Мурад же свой автомат во время бегства не бросил, держал его при себе. Наверное, от ветвей деревьев и высоких кустов лицо оружием прикрывал. Магомедгаджи даже живо представил себе эту картину, увидел Мурада, несущегося вперед с автоматом, выставленным перед физиономией, и улыбнулся.

Направление Мамонт выбрал правильное. Вдвоем они легко добрались до подножия хребта. Однако его подножие было почти вертикальным, монолитным. Подняться выше без специальных приспособлений, которых не было ни у того, ни у другого, не представлялось возможным.

Пришлось им пройти дальше, выше, к перевалу. Слева от тропы тянулись густые кусты, на которые Магомедгаджи сразу наставил автомат, опасаясь, что оттуда выглянет ствол АК-12 с глушителем. Это означало бы, что спецназ их обнаружил.

Но вместо этого из кустов донесся хорошо знакомый голос:

– Не стреляй, эмир. Это я.

Над кустами тут же появилось лицо с седоватой бородой. Рамазан! А ведь Магомедгаджи только что думал, где же ему теперь искать Лачинова. Он предполагал, что тот убежал уже далеко, догнать его теперь не представляется возможным, а уж отыскать – тем более. Но оказалось, что Рамазан не сильно испугался засады, проявил свое хваленое хладнокровие, даже решил ту же самую задачу выполнить, что и эмир вместе с Мурадом. Иначе зачем бы он полез на высоту, где его легко заметить и подстрелить?

Мамонт с Рамазаном обнялись, прикоснулись друг к другу небритыми щеками. Потом Рамазан точно так же, как равного себе, уважительно поприветствовал и Мурада, у которого щеки были покрыты еще не щетиной, а разве что легким пушком. А как могло быть иначе, если их теперь осталось только трое?

– Я рад, что вам удалось спастись, – сказал помощник эмира. – Вместе мы сила, справиться с которой для спецназа – большая проблема. А по отдельности нас легко отловить и перестрелять.

– Если мы позволим им это сделать, – заявил эмир, забыв о том, как совсем недавно он бежал, ломая кусты и молодые деревца.

Этот герой уносил ноги от того же самого спецназа, не решался даже остановиться, чтобы снять с груди ремень автомата. За его спиной звучала неприцельная длинная очередь, судя по звуку, выпущенная из оружия довольно большого калибра.

– Ладно. Мы решили повыше подняться, чтобы на тропу посмотреть. Сколько там наших? А то, может, стоит и в лесу еще кого-то поискать. Вдруг раненый кто помощи ждет.

– Нечего там смотреть. Я уже это сделал, – сказал Рамазан. – И в лесу искать некого. На тропе четверо лежат. Все без движений. У спецназовцев автоматы с оптикой. Эти солдаты промаха не дают. Не умеют.

– В меня же промахнулись. Только ногу оцарапали. – Мамонт пальцем показал на порванную штанину, где можно было увидеть капельки крови.

– Значит, в тебя стрелял не спецназовец.

– А кто еще? – с очевидным вызовом спросил эмир.

– Твой брат. У него одного автомат без оптики и без глушителя. Я видел.

– Ну, с братом мы разберемся. Но там еще, судя по звуку, что-то крупнокалиберное было, – сказал Магомедгаджи. – Я очередь слышал.

– Это у старшего сержанта пистолет АПС был. Он очередь дал, когда я за кустом лежал. Неприцельную, просто над землей, от злости, что тебя не догнал. Кстати, Мурад, ты через меня как через бревно перепрыгнул, когда убегал. Я залег сразу, как только в лес спрятался, и старшего сержанта видел. Тебя хотел окликнуть, но ты быстро бежал. Да и себя обнаруживать мне тоже не очень хотелось. Старший сержант как раз пистолет перезарядил, полную обойму вставил. Мог очередь в меня дать. Просто на оклик.

– Ты не стрелял в него? – с удивлением поинтересовался Мурад. – Я бы не выдержал, непременно дал бы очередь.

– Зачем? – спросил Рамазан. – Чтобы остальным спецназовцам себя предъявить? Мол, вот он я, на блюдечке с голубой каемочкой.

– Так, может, это старший сержант в меня палил? – Мамонту все же упорно не хотелось верить, что в него стрелял брат-близнец.

Тем более что тот слыл отменным стрелком. Но ведь он мог и специально промахнуться, чтобы дать возможность Магомедгаджи скрыться. Это было бы совсем по-братски, а царапина от пули – простая случайность. Мамонт простил бы ее брату.

– Допускаю это, – произнес Рамазан, хотя отлично умел считать выстрелы.

Он мог бы поручиться за то, что старший сержант одной очередью израсходовал все двадцать патронов, которые помещаются в магазине. К тому же первый выстрел был явно сделан из автомата АК-74, который и держал в руках подполковник Омаханов. Было отчетливо слышно именно его, а не громкую последующую работу пистолета АПС. Выстрелы из того же автомата звучали, когда Магомедгаджи побежал в лес. Но говорить об этом эмиру Лачинов пока не стал, решил, что лучше будет приберечь информацию до нужного момента.

Они, пригибаясь, держась за кустами, двинулись в сторону леса.

– Куда двинем? Где отсиживаться будем? – проговорил Рамазан.

– Думаю, ко мне в село. Мать спрячет, ей не впервой, – сказал Магомедгаджи.

– Туда нельзя, – тут же возразил заместитель эмира. – Там нас в первую очередь искать будут. А уж делать это спецназ умеет. По Сирии знаю. Там они под землей наши схроны и тоннели находили.

– Тогда, может, ко мне? – не слишком уверенно, почти робко предложил Мурад. – Квартирка тихая, никак не засвеченная.

– Пока для нас это лучший вариант, – заявил Лачинов. – Идем. Только до Каспийска пешком, скорее всего, будем добираться. Любой автобус исключен. С автоматами нас туда не пустят. Разве что машину поймаем. Но повторяю, никаких автобусов! А путь не ближний. Потому сразу ходу даем.

В это время у Рамазана в кармане зазвонил телефон.

Он вытащил его, прокашлялся, посмотрел на определитель и сказал:

– Незнакомый номер.

– Не отвечай! – заявил Мурад.

– Поговори, только аккуратно, – распорядился Мамонт.

Рамазан сначала включил динамик, чтобы слышно было всем, и уже после этого ответил:

– Слушаю. Лачинов.

За этим последовал тот самый разговор про триста тысяч рублей.

Лачинов выключил телефон, посмотрел на Магомедгаджи, улыбнулся и сказал:

– Мошенники с какой-то зоны. Обычная работа у ребят. Им тоже жить хочется. Они бутерброд с маслом вместо маргарина желают.

Мамонт вроде бы успокоился.

Бандиты отправились в путь.

– Манап Мансурович сейчас находится у генерала, – сообщил Василию Николаевичу какой-то крупный и солидный человек в гражданской одежде, который вышел из соседнего кабинета и увидел, как капитан уже повторно стучит в дверь.

Одуванчикову пришлось ждать, но, к счастью, не долго. Омаханов по коридору вышагивал как самый настоящий слон, обладающий соответствующей походкой.

Он издали увидел капитана Одуванчикова, но быстрее не пошел, приблизился к нему тем же манером и спросил:

– Вы ко мне, товарищ капитан?

– Так точно, товарищ подполковник! – ответил командир роты, хотя Омаханов успел уже переодеться в цивильный костюм, который, должно быть, держал про запас в служебном кабинете.

Манап Мансурович открыл кабинет, пропустил в него капитана и проговорил:

– Прошу. Присаживайтесь. Я с вашего разрешения или даже без оного останусь стоять. Мне так медики рекомендовали. Итак, что мы с вами не успели утрясти в наших общих делах? Чем вызван ваш визит? Это если короче спросить.

– Личностью, на которую мы пока еще не обращали особого внимания. Меня интересует Рамазан Лачинов. Я хотел бы с вашей помощью собрать на него как можно более полное досье.

– Чем, простите, вас так заинтересовал Лачинов?

– В первую очередь телефонным номером с кодом Ирака – девятьсот шестьдесят четыре. Но сотовые операторы в тех местах могут работать одновременно в Ираке, Сирии и Турции. Чаще всего это бывают турецкие компании. Ведь эта страна является самой развитой и спокойной из них, с относительно стабильной экономикой. Наверное, в других государствах региона эти же операторы тоже работают, но про эти три мне известно точно. Отсюда предположение, что Лачинов – это не его настоящая фамилия. Вполне возможно, что и зовут его не Рамазан. Он прибыл в Дагестан с целью организации целой сети боевых отрядов, подчиняющихся непосредственно командованию ИГИЛ. Я могу предположить, что ваш брат просто стал жертвой обмана ловкого и хитрого вербовщика-организатора. В состоянии вы мне в этом деле помочь, товарищ подполковник, или я должен буду обратиться напрямую к генералу Щурову?

– К кому обращаться, вам виднее, – довольно холодно ответил на это Манап Мансурович. – Но я непосредственно задействован в данной операции, поэтому уверен, что Анатолий Петрович – я имею в виду генерала Щурова – отправит вас ко мне со своими рекомендациями о помощи. Предпочитаю не тратить напрасно время, а сразу приступить к поиску фактов, необходимых нам с вами. Кстати, вы не думали о том, что мой брат-близнец может скрываться в доме нашей матери? Сам я вполне допускаю такой вариант.

– Я уже направил туда второй взвод своей роты. Его командир возьмет в районном суде постановление на обыск, чтобы все соответствовало закону, и будет искать вашего брата-близнеца в доме матери.

– Надеюсь, беспорядок они в самом доме не устроят?

– Нет, насчет этого, товарищ подполковник, можете не волноваться. Лейтенант Громорохов человек интеллигентный, как и его заместитель. Они непременно проследят за бойцами.

– А кто заместитель?

– Старший сержант Горидзе.

– Автандил?

– Он самый. Вы же знаете его.

– Да, мы знакомы, – ответил подполковник юстиции с явным сомнением в голосе.

Видимо, интеллигентность старшего сержанта вызывала у него вопросы.

– Но давайте вернемся к нашему делу. Я думаю, мой компьютер в состоянии решить многие наши проблемы. У меня здесь установлены некоторые эксклюзивные программы. Их мой старший сын-студент написал. У меня два сына. Младший еще в школу ходит и не слишком-то с науками дружит. А вот старший – молодец, одно слово. В Москве учится, кстати. В МВТУ. Хоть и на платном отделении, но как сам говорит, потерпеть осталось недолго, скоро его на бюджетное переведут. Обещают со следующего курса. – За этими разговорами подполковник взял со стола и установил на конторку монитор компьютера, клавиатуру и мышь.

Капитан Одуванчиков уловил в голосе подполковника юстиции нотки тепла и проговорил, показывая свое понимание:

– Мне-то еще детьми гордиться рано. Старший сын в будущем году в школу пойдет, а дочь мелкая совсем. Она еще в яслях.

Только после этой фразы, как показалось капитану Одуванчикову, между офицерами установилось взаимопонимание и обоюдное уважение. По крайней мере, сам капитан почувствовал это в речи Манапа Мансуровича.

– Вводим фамилию, имя, отчество искомого человека в поиск по базе данных МВД пока только нашей республики, – комментировал старший следователь по особо важным делам свои действия. – Так-так. А вот это уже интересно. Рамазан Валиевич Лачинов был объявлен в розыск около двух лет назад. Житель Буйнакска. Тело найдено рядом с железной дорогой в районе Элисты. Убит и ограблен. Родственники опознали его по большой родинке на левой ноге. Работал в Надыме, это где-то около полярного круга, как я понимаю. Ежемесячно переводил на карту жены большие суммы. С собой у него было около двухсот тысяч рублей. Вез домой, однако туда не доехал. При нем не нашли ни телефона, ни паспорта, ни, естественно, денег. По версии следствия и по заключению судебно-медицинской экспертизы он был сброшен с поезда во время движения. Итак, что мы имеем? Имя, отчество и фамилия совпадают. Теперь опробуем последнюю программу моего сына. Введем в нее фотографии того человека, которого мы знаем под именем Рамазана Валиевича Лачинова. В профиль и анфас. Предупреждаю, что поиск может занять около десяти минут. У меня компьютер не самый быстрый. Если не возражаете, товарищ капитан, я пока за водой сбегаю. Чай заварим. Вы пьете зеленый? А то у меня черного нет. Я вообще его не держу, поскольку сам пью только зеленый, но могу в соседнем кабинете попросить. Не откажут, думаю.

– Не беспокойтесь, пожалуйста. Я любой чай пью, – проговорил Одуванчиков, всегда отличающийся низкой требовательностью к продуктам питания.

Подполковник юстиции уже открыл дверь, чтобы выйти, и даже ногу поднял, собрался через порог перешагнуть, когда компьютер подал сигнал.

Манап Мансурович вернулся и сказал:

– Уже! Быстро же он нашелся. Итак… – Он занял свое место за конторкой и повернул монитор так, чтобы изображение на нем видно было и командиру разведывательной роты. – Программа распознавания лиц нашла человека. Только фотография старая, сделана с паспорта, что сразу говорит о ее качестве. Смотрите, он?

– Похож, – сказал капитан Одуванчиков.

– Теперь давайте загрузим фотографию в программу старения лиц и дадим срок. Сколько лет у нас прошло? Семь? Этот самый срок мы сейчас и введем. И что получаем? Он? – Подполковник юстиции подправил монитор, чтобы тот не отсвечивал.

– Лучше вас спросить. Вы его близко, товарищ подполковник, видели, а я только на фотографии, полученной из ФСИН.

– Теперь приклеим к фотографии бороду. Нет, не такая. Эта тоже не та. Вот теперь, пожалуй, подходит. Точно он! Немножко не та борода, но это не страшно. Еще отрастет, такой же станет. Значит, это Ниязов Габиб Насухович, бывший житель Избербаша. Так, смотрим на его данные. Фотография с загранпаспорта, похоже. Уехал учиться в исламский университет в Саудовскую Аравию. Домой не вернулся. Есть данные о том, что наш клиент был эмиром бандформирования сначала в Афганистане, потом в Ираке. Позже работал в разведцентре ЦРУ. Кем – неизвестно, но есть основания полагать, что инструктором. Это я не от себя говорю. Я документ читаю и сразу перевожу на русский. Современных данных нет. Они отсутствуют. Но это не значит, что нет его самого. Итак, будем знакомы. У меня, кстати, младшего сына так же зовут. Тоже Габиб. Тезки, значит. Но, слава Аллаху, фамилия и отчество не совпадают.

Капитан Одуванчиков вытащил телефон, набрал номер и передал некоему Юрию Юрьевичу данные на агента ЦРУ, работающего в Дагестане под именем Рамазана Валиевича Лачинова.

Но не успел он убрать мобильник, как тот зазвенел.

– Слушаю. Одуванчиков. – Памятуя о том, что он недавно звонил фальшивому Рамазану и не успел посмотреть на определитель номера, капитан не назвал своего звания, хотя обычно упоминал его, когда представлялся.

Но в этот раз его опасения оказались ложными. Звонил ему шифровальщик капитан Игорь Артурович Исмаэлян.

– Василий Николаевич, я твою просьбу выполнил. Нашел номер. В настоящее время этот аппарат движется в сторону Махачкалы по дороге, ведущей из Азербайджана, причем достаточно быстро. Я так полагаю, что владелец телефона едет на автомашине. Судя по скорости, на легковой.

– Спасибо, Игорь Артурович. А нельзя узнать номера аппаратов, находящихся рядом с ним?

– Это уже другая задача. Намного более сложная. Было бы проще, если бы кто-то оттуда позвонил. Лучше всего напрямую мне. А так я до утра провожусь, а они приедут в Махачкалу или в Каспийск раньше и разойдутся по разным адресам. Тогда все мои старания насмарку пойдут.

– Подожди минутку, капитан, – попросил Одуванчиков, прикрыл трубку ладонью, повернулся к старшему следователю по особо важным делам и спросил: – Товарищ подполковник, вы точный номер брата не узнали?

– Пока еще нет. Но если есть такая необходимость, то я могу домой позвонить. Диляра наверняка помнит его. Даже если и забыла, то может на моем старом телефоне посмотреть.

– Есть необходимость. Причем срочная, просто наисрочнейшая.

Подполковник юстиции тут же шагнул к своему столу, снял трубку стационарного телефона и позвонил жене Диляре. Она тут же назвала ему номер. Манап Мансурович повторил его вслух. Одуванчиков легко запомнил цифры и тут же передал капитану Исмаэляну, который оставался на линии.

– Номер местного оператора, даже не всероссийского. Здесь вообще никакой защиты нет – обходить нечего, и осторожность не требуется. Это я мигом узнаю и позвоню тебе, – проговорил начальник шифровального отдела.

Капитан Исмаэлян позвонил уже через две с половиной минуты и сообщил, что этот телефон находится рядом с первым, тоже движется в сторону Махачкалы.

– Игорь, мы должны взять этих людей. У тебя есть возможность отследить их дальше? Они едва ли расстанутся.

– Постараюсь. Буду тебе звонить.

Одуванчиков едва успел убрать в карман свой мобильник, как на смартфон подполковника Омаханова кто-то позвонил.

– Понял, иду, – сказал Манап Мансурович, тут же положил телефон в карман и объяснил капитану Одуванчикову суть дела: – Дежурный звонил. Мне пакет передали из судмедэкспертизы. Забрать надо. Я мигом. Одна нога здесь, другая там. Подождите.

Подполковник Омаханов и в самом деле, похоже, попытался доказать командиру разведывательной роты, что умеет быстро ходить не только по горам, но и по коридорам своего управления. Василий Николаевич рассчитывал, что тот дошел только до лестницы, когда дверь раскрылась и Омаханов вошел в свой кабинет.

– Я же говорил, что быстро, – гордо заявил он капитану и с трудом перевел дыхание.

В горах старший следователь по особо важным делам явно чувствовал себя лучше, нежели в городских стенах. Но и сам Одуванчиков знавал за собой такое же качество. На свежем воздухе он и бегал быстрее, чем в спортивном зале, и уставал несравнимо меньше.

Подполковник юстиции Омаханов положил на стол пакетик с гильзой, тот самый, что еще в горах передал ему капитан Одуванчиков, и два листа принтерной распечатки, скрепленные степлером.

– Вы были правы, когда высказывали свое предположение, – сказал он. – На гильзе нашими экспертами обнаружен отпечаток пальца известного в уголовных кругах человека, Вали Насухова по кличке Кремень. Это автоматически означает, что он был в банде моего брата. Очевидно, именно этот субъект в меня стрелял, когда была пробита пулей моя фуражка. Он, кстати, опознан среди четверых бандитов, убитых нашей засадой. Шел вторым после Мамонта и заработал пулю в грудь. Бронежилета на нем не было. Его в банде носит только один Ниязов, да и то не всегда. По крайней мере, в автобусе на нем ничего такого не было. Подозреваю, что он его кому-то оставлял в банде, а потом надел на себя. С розыска Кремня уже сняли. При нем же, кстати, была снайперская винтовка СВД. На ней присутствуют отпечатки пальцев и самого Насухова, и Габиба Ниязова, которого мы знаем под именем Рамазана, и даже Магомедгаджи. Двое последних, я допускаю, вручали винтовку Кремню, и оттого там их отпечатки. Хотя пальцы брата обнаружены и на спусковом крючке. Поэтому я не исключаю, что стрелял в меня именно он. В приступе гнева Магомедгаджи на такое вполне способен. Но это пока еще выяснить точно из-за отсутствия фактов невозможно. Поэтому я считаю, что и размышлять на данную тему не стоит. Со временем выяснится, хотя это и не настолько важно.

– С этим я, пожалуй, соглашусь, – сказал капитан Одуванчиков и наклонил в знак согласия голову, словно кивнул. – Как и с предыдущим вашим утверждением. Насухов убит и розыску больше не подлежит. Что же касается остальных, то…

– Остальные трое по системе розыска не проходят. Они еще не успели просто нигде засветиться. Молодые парни. Мы уже думали, как их проверить, но не нашли подходящих путей. Наверняка они зарегистрированы на бирже труда, но там нет фотографий этих людей. А ждать, когда кто-то не явится получать свое пособие по безработице, слишком долго. У нас попросту нет на это времени. Какие будут предложения, капитан? Извините. – В кармане подполковника юстиции снова зазвенел смартфон.

Извинение старшего следователя по особо важным делам этим и было вызвано. Манап Мансурович посмотрел на определитель номера и тут же повернул монитор смартфона в сторону командира роты так, словно тот должен был узнать абонента.

Но подполковник юстиции сам объяснил:

– Мама. Это, должно быть, по поводу обыска.

– Вероятно, – согласился Одуванчиков. – Возникли какие-то проблемы?

– Слушаю, подполковник Омаханов, – сказал Манап Мансурович, одновременно большим пальцем включая громкоговоритель.

– Манап, сынок, тут какие-то военные приехали, Магомедгаджи ищут. У них на руках бумага на обыск.

– Минутку подожди, мама, – сказал подполковник юстиции. – У меня в кабинете сейчас сидит командир этих военных. Я с ним поговорю.

Одуванчиков даже встал из-за стола.

– Василий Николаевич! – прикрыв ладонью микрофон смартфона, обратился к нему подполковник юстиции. – Мы с вами знаем, что Магомедгаджи и Габиб Ниязов в настоящее время едут в сторону Махачкалы. Нельзя ли отменить обыск в доме матери, поскольку брата там нет?

– Мы знаем только то, что телефоны Магомедгаджи Омаханова и Габиба Ниязова находятся в машине, едущей в сторону Махачкалы. А где они сами пребывают, мы сказать не можем. Потому отменять обыск я не считаю возможным.

– С этим трудно не согласиться. Однако не могли бы вы хотя бы попросить своего командира взвода проявить тактичность в доме и уважение к моей матери?

– Это сделать всегда можно. Хотя я и не вижу в этом особой необходимости. Не просто же так наших бойцов называют вежливыми людьми. Я не думаю, что они поведут себя в данной ситуации неадекватно. Попросите, пожалуйста, свою маму передать телефон командиру взвода. Я поговорю с ним. Только вот сообщать ему о том, где сейчас находятся аппараты Мамонта и его помощника, я не буду, чтобы не расхолаживать своих бойцов.

– Мама, передай телефон офицеру. С ним будет говорить его командир, – сказал подполковник юстиции.

– Да-да. – Судя по голосу, Айша засуетилась. – Он во двор вышел. Сейчас, подожди, Манап.

– Провода ей хватит, чтобы во двор выйти? – спросил командир разведывательной роты.

– У матери сотовый телефон, – ответил Манап Мансурович.

– Нужно взять номер на контроль. Магомедгаджи может ей позвонить, – сказал капитан Одуванчиков.

– Так ведь номер брата уже на контроле. Разве этого недостаточно?

– Мамонт осторожен. Вы это знаете лучше меня. Он может позвонить матери с любого другого номера. Даже с городского телефона из Махачкалы. Извините.

Теперь пришла очередь капитана Одуванчикова извиняться по той же самой причине, по которой перед этим так поступил подполковник юстиции. Капитан вытащил свой телефон, посмотрел на определитель номера.

– Слушаю тебя, Игорь Артурович.

– Алло! Товарищ капитан. Это лейтенант Громорохов, – тем временем донесся голос из аппарата, находящегося в руке старшего следователя по особо важным делам.

– Это подполковник Омаханов, – сказал Манап Мансурович. – Капитан Одуванчиков сейчас разговаривает по другому телефону. Подождите минутку.

– Я понял тебя, Игорь. Перебрасывай. А я тебе еще один номер дам. Для контроля. Мамонт может и туда позвонить откуда угодно.

Манап Мансурович поймал взгляд Одуванчикова, закрыл ладонью микрофон и продиктовал номер матери. Капитан повторил его вслух, после чего нажал кнопку отбоя и принял из руки подполковника юстиции его аппарат.

– Юрий Юрьевич! Еще раз приветствую. Что там у тебя?

– Прибыли на место, перекрыли все возможные пути бегства. Пока нас встретила только пожилая женщина, представилась матерью Магомедгаджи Мансуровича и Манапа Мансуровича Омахановых. Постановление на проведение обыска читать не стала, сославшись на то, что плохо по-русски понимает. Сразу стала звонить подполковнику Омаханову. Так!.. А это что? Товарищ капитан, тут полная коробка с бананами из Эквадора.

– А откуда же им еще быть? – спросил капитан Одуванчиков. – Бананы нам в основном эта самая страна и поставляет. Банановая, не в обиду им будет сказано, республика.

– Ты же сам предупреждал меня про бананы, командир.

– Да, предупреждал. Так спроси женщину, откуда и для кого это.

– Она говорит, что сына из тюрьмы ждала, специально к его приезду купила. Очень уж Магомедгаджи бананы любит. А он и не приехал. Куплены они, судя по всему, давно, уже сильно почернели.

– Самые вкусные – с почерневшей кожурой. Мамонт именно такие и любит, – заметил Манап Мансурович.

– Юрий Юрьевич, я тебя повторно попрошу аккуратно себя вести при обыске. Бойцов предупреди на сей счет. Пусть твой страшный сержант сам за этим проследит. Солдаты его послушаются.

– Не переживай, командир. Все будет тип-топ. Мы же вежливые люди. Вот тут хозяйка дома желает с сыном поговорить. Передаю трубку.

Капитан тоже передал аппарат подполковнику, а сам вытащил из нагрудного кармана планшетник и вывел на экран карту какого-то городского района.

– Да, мама, слушаю тебя. – Подполковник от волнения забыл выключить громкоговоритель.

– Сынок, что опять твой непутевый брат натворил? С кем-то подрался? Или ограбил кого-то? Раньше его только полиция и искала, а теперь уже армия! Я старая-старая, но не настолько же дура, чтобы полицию от армии не отличить. Ты можешь меня успокоить?

– Нет, мама, не могу. Тебе лучше знать правду.

– Если ты думаешь, что лучше, то говори.

– Магомедгаджи создал банду и стал ее эмиром. Он убивает ни в чем неповинных, совершенно посторонних людей. Просто за то, что они на свет родились.

– Манап, ты лжешь на брата. Он всегда заступался за тех, кто слабее!

– Все со временем меняется, мама. Сегодня он при мне сначала ударил в лицо кулаком женщину твоего возраста только за то, что она везла внукам коробку бананов, которую Магомедгаджи хотел забрать себе. Потом он вообще эту женщину застрелил. Следом за ней и многих пассажиров автобуса, который шел в наше село.

– Так это он убил дедушку Абдуллу с нашей улицы, которого все дети любили! У него для них всегда был полный карман конфет! Он внучку на плечи сажал и по улице шел. А она детям конфеты разбрасывала. Как Магомедгаджи мог? Пусть будет проклят тот день, когда я его родила! Пусть будет проклято чрево мое! – запричитала старая Айша.

Манап Мансурович не стал говорить матери, что она проклинает рождение не только Магомедгаджи, но и его тоже. Он просто отключился от разговора, знал характер матери. Она еще как минимум полчаса будет голосить и всех проклинать.

– Вот, смотрите сюда, товарищ подполковник, – Василий Николаевич положил планшетник на конторку перед подполковником Омахановым. – Наши два телефона не доехали до Махачкалы. Сейчас они находятся в Каспийске, в этом вот трехподъездном пятиэтажном жилом доме. К сожалению, капитан Исмаэлян не в состоянии подсказать необходимый нам этаж, как и подъезд. Следовательно, необходимо соображать, искать варианты действий.

– А где их машина высадила? – спросил Омаханов. – Может, в поле зрения камер видеонаблюдения или хотя бы видеофиксации?

– А чем вторые хуже первых? – поинтересовался капитан просто для расширения кругозора.

– Обычно камеры видеофиксации концентрируются на номере машины, а лиц на них бывает не видно. Даже того человека, который находится за рулем. Простые камеры видеонаблюдения, как правило, плохо различают номера, но на них лучше бывает видно лица.

– Ладно, но наш капитан Исмаэлян сказал, что подвозил бандитов к дому, видимо, кто-то из их знакомых. Этот человек доставил их прямо до подъезда, где они и вышли вместе.

– Мы пока будем придерживаться версии, что их трое, потому что после засады спаслись именно трое бандитов. Они могли заранее договориться, где встречаются, если что-то случится. Мой брат – человек предусмотрительный. Он вполне мог предвидеть засаду.

– И угодить в нее, – заявил капитан Одуванчиков и улыбнулся.

Он имел все основания считать себя человеком, очень даже неплохо разбирающимся в засадах.

– Не мог же он каждый куст стороной обходить, – возразил подполковник юстиции.

– Мог бы позаботиться заранее. Ему никто не мешал в любом охотничьем магазине купить тепловизор и с его помощью искать засаду в кустах. Завести себе такой прибор по нынешним временам ни разу не проблема. Тем более имея друга, заведующего оружейным складом, просто грех тепловизор не заиметь.

– Нам легко судить. А Магомедгаджи, я думаю, в последнее время даже своей тени боялся. После того, что он натворил, это совершенно естественно. Он никуда не выбирался.

– Не побоялся же фальшивый Рамазан в Махачкалу наведаться и оттуда уже выехать автобусом вместе с вами. Он и вас не постеснялся, хотя вы, кажется, были в мундире.

– Да, я был в мундире. Очень рад, что у меня его бандиты не забрали. Магомедгаджи он пришелся бы вполне впору. Разве что был бы слегка великоват в поясе. Но в мундире и с моим удостоверением они могли бы много дел натворить. Хорошо, что не догадались.

– Или же сам Магомедгаджи им не позволил. Просто пожалел брата, понимал, что тогда тому достанется от руководства управления основательно. Вы ведь могли и должности лишиться. А это, похоже, в его планы не входило. Он не желал, чтобы вы в подштанниках бегали и стали общим посмешищем. Вас все же в молодости так много связывало, и брат вам сочувствовал. – Капитан высказал только то, что, по его мнению, должен был ощущать старший следователь, но сразу понял, что попал в точку.

Братьев многое связывало, и они старались щадить друг друга. Об этом говорили и интонация подполковника юстиции, и его глаза. Но сам он об этом не догадывался, старался упорно демонстрировать обратное.

– Он мне – может быть. Но я ему нисколько не сочувствовал, – заявил Манап Мансурович, забыв о том, что его сегодняшний промах, когда он стрелял по брату, находясь в засаде, просто обязан вызывать у многих людей сомнение.

На самом деле так и произошло.

– Ну и как мы будем их отлавливать? – спросил наконец-то подполковник юстиции.

– Наверняка они в квартире не одни. Кто-то там еще живет. Будем сначала наблюдать, выставим посты. Полиция пока соберет и систематизирует документы на всех жителей того дома. Там, я думаю, должен проживать кто-то один. Это однокомнатная квартира. Многосемейных людей следует сразу отбросить.

– Да, один или одна, – сказал старший следователь по особо важным делам.

– Или одна, – согласился капитан. – Хотя оба уже не молоды, чтобы романы с женщинами крутить. И не первые красавцы. – Он смутился, потому что случайно задел внешность самого подполковника Омаханова, и тут же добавил: – Особенно Ниязов.

– Восточные мужчины с возрастом приобретают особый шарм, – заявил Манап Мансурович.

– Не знаю, возможно, это дело женского вкуса, – уклончиво ответил на это Одуванчиков. – Но я пойду свою роту готовить, товарищ подполковник.

– Вы именно своей роте отводите главную роль?

– А на кого я еще могу полагаться?

Капитан едва не сказал «Не на вас же», но вовремя прикусил язык до боли и даже икнул от этого, чем вызвал странный и удивленный взгляд старшего следователя по особо важным делам.

Магомедгаджи Омаханов чувствовал, что Рамазан просто забирает у него власть, начинает командовать Мурадом точно так же, как прежде это делал он. Это ему сильно не нравилось. Конечно, он признавал, что опыта у Рамазана больше и все его приказы правильные. Так, например, когда они обосновались в однокомнатной тесноватой квартире Мурада, парень вдруг явно решил уйти.

– Куда намылился? – строго спросил его Рамазан.

– Бабку проверить хочу. Старая ведь, глухая к тому же. Может, в магазин ей сбегать надо. Я быстро. Одна нога здесь, другая там.

– Сдать нас надумал? Не выйдет! Сиди здесь! – распорядился Рамазан. – Выходить будем только по парам. Иначе нас могут перехватить. Двоих менты брать не будут, знают, что третий ждет.

Магомедгаджи это вытерпел. Точно так же, как раньше, когда Рамазан приказал Исмаилу остановить машину у третьего подъезда. После этого они по его же распоряжению выбрались из «жигуленка», дружно сняли свои камуфлированные куртки и набросили их на автоматы. Ни Магомедгаджи, ни Мурад не спросили, почему остановиться нужно было у третьего подъезда. Эмир Мамонт понял, а Мурад подумал, что Рамазан ошибся, но сперва ничего не сказал.

Он встал у двери, повел свободной рукой в нужную сторону и произнес:

– Нам туда, в первый подъезд.

– Сюда заходим, пока машина не уехала, – сказал Рамазан, оглянувшись.

Они зашли в подъезд.

С лестничной площадки между первым и вторым этажами, там, где на стенах с двух сторон висели почтовые ящики, Рамазан посмотрел в окно и заявил:

– Они уехали. Пойдем.

Под окнами первого этажа бандиты спокойно прошли к первому подъезду. Такая предосторожность даже Мамонту показалась не лишней.

Он нисколько не сомневался в том, что Исмаил, который сидел за рулем, его никогда не предаст, хотя не был так же уверен в Расиме. Эта особа устроилась на переднем пассажирском сиденье и нервно обрабатывала плоским маникюрным надфилем свои ногти. Она словно собиралась наточить их и вцепиться в лицо или даже в глаза кому-то из пассажиров.

Этот надфиль Мамонта сильно нервировал, но он предпочитал пока молчать, хотя понимал, что такая вещица будет похуже любого ножа. Если мужчина возьмет в руки нож, то уже становятся ясны его намерения. А от женщины с надфилем не знаешь чего ожидать. Она вполне в состоянии неожиданно ударить.

Дома у Мурада холодильник был выключен, поскольку оказался полностью пустым. В нем даже яиц не было.

Хорошо, что в кухонном шкафу нашлась гречневая крупа в пакете, которую Мурад тут же сварил. Бандиты ели кашу без масла и без мяса, поэтому остались голодными. Зато запасы чая на кухне присутствовали в избытке, как и сахара. Чтобы как-то поддержать себя, Мамонт положил в чашку двойную свою норму сахара и тем был доволен.

– С утра я в магазин схожу, – проговорил Рамазан.

– Почему ты один, а не мы с Мурадом? – осведомился Мамонт.

– Но… – Лачинов хотел было привести какие-то свои аргументы, однако Магомедгаджи перебил его достаточно резко.

– Я сказал, что мы с ним пойдем, – заявил он.

Для Мамонта это было делом принципа. Он хотел вернуть себе власть. Судя по тому, что Рамазан промолчал, это ему начало удаваться.

Квартира располагалась на третьем этаже, имела балкон с деревянной застекленной рамой. Там можно было даже спать, но пока такой необходимости не возникло.

Рамазан устроился на кровати, где спал и раньше. Мамонт, не раздеваясь, лег на старый диван, где недавно, сразу после освобождения, провел несколько ночей. Хозяин квартиры проявил гостеприимство, взял себе ватное одеяло из шкафа и расстелил его на полу.

– Расскажите хоть, что задумали, – сказал подполковник юстиции Омаханов командиру разведывательной роты.

– Пока только блокировку бандитов, чтобы не ушли. А дальше посмотрим.

На крыльцо тем временем вышел начальник штаба сводного отряда майор Смурнов.

Он посмотрел на подполковника с капитаном и заявил:

– Вы не спите? Это хорошо. Рассказывайте все новости.

Пришлось капитану Одуванчикову с подробностями доложить майору всю обстановку.

– Как ты думаешь их брать? Штурм я не рекомендую. Сдаваться они не будут. Понимают, что уже натворили. Поэтому без жертв не обойтись. Им теперь все одно, на одного солдата или полицейского больше или меньше. Срок им всем один светит, пожизненный.

– Да, пожалуй, – согласился капитан с этими словами. – Но что можно еще придумать, кроме штурма? Усыпляющего газа у нас нет Да и как его доставить в жилую квартиру? Только через вентиляцию. Но тогда могут люди в соседних квартирах пострадать. А заделать им вентиляцию мы просто не успеваем. Разве что попробовать накормить Мамонта испорченными бананами? Ради самого что ни на есть жесточайшего поноса!

– А что, это мысль очень даже дельная. – Подполковник юстиции Омаханов ухватился за полушутливую идею капитана. – Только бананы должны быть не испорченными, а нашпигованными сильным транквилизатором, попросту говоря, каким-либо снотворным, от которого все трое благополучно заснут. Но следует дозу как следует просчитать, чтобы никто не забылся навечно.

– Почему именно бананы? – осведомился майор Смурнов.

– Магомедгаджи их очень любит. Коробку в один присест опорожнит.

– Один Мамонт уснет, этого мало будет. Для нас, по-моему, Габиб Ниязов важнее. Он сдаться не пожелает. Тогда все пропало.

– Но брат человек такой, что и других обязательно угостит. Он от природы не жадный. Вопрос только в том, как подсунуть им коробку с бананами.

– Эту проблему мы решим. – Капитан Одуванчиков явно что-то придумал. – Главное, чтобы Паризад обратную скорость не включила. Как только вернется ваш водитель, пусть звонит дочери и спрашивает, есть ли в ближайшем магазине бананы. Впрочем, я сам с ней поговорю. Время у нас пока еще есть.