Отель был излишне претенциозный, и это бросалось в глаза любому человеку с мало-мальским вкусом, а у женщины, вкатившей за собой небольшой, видавший виды чемодан, вкус был, потому, подкатив багаж к стойке регистратора, она слегка скривила губы. Дорого-богато, и при этом в плане сервиса – ноль. Бывший санаторий для правящей элиты, с гипсовой лепниной, колоннами и прочим шиком сталинского ампира, включающего в себя непременные барельефы с трудящимися, кропотливо собирающими каждый колосок. В девяностые гипсовых красноармейцев, колоски и комбайнеров посшибали, оставив голые стены с зияющими щербинами, но потом одумались и попытались вернуть все на место, налепив вместо улыбчивых доярок русалок и мадонн, а вместо сталеваров – греческих богов и подмазав халтурные скульптуры пошлой позолотой. Потом сюда пришел кто-то башковитый и позолоту затер, что придало пошловатой псевдороскоши толику культуры, но все равно – колхоз колхозом. Пройтись бы, как известная теледива с белым платочком по углам, сколько грязи можно было бы собрать…

Дама вздохнула.

Хоть бы дизайнера выписали из Европы или Москвы… Дерут, черти, сумасшедшие деньги… Вот тебе и «Крым наш»… Как был совок, так и остался, все-таки за двадцать лет построить капитализм невозможно даже в отдельно взятом здании. Дама подняла на лоб очки и огляделась: догадается ли кто-то подойти?

Портье, которому полагалось открыть перед ней дверь и помочь с багажом, слонялся без дела, только что в носу не ковырял, коридорных не было видно, на верхней площадке лестницы прошмыгнула горничная в фирменном платье и тут же скрылась. В фойе было малолюдно. У большого, как витрина, окна за столиком сидели двое мужчин в футболках и шортах, пили пиво и о чем-то тихо беседовали, за соседним столом скучал тощий парень, таращившийся в потрепанную книгу и то и дело зевающий. Рядом стояла пустая детская коляска. Больше не было никого, с улицы, от бассейна, доносились крики развлекающихся постояльцев, перекрывающие ненавязчивую музыку с экрана телевизора, висящего поодаль. Так что в принципе пассивность персонала была вполне объяснима. Суетное время завтрака и обеда миновало, постояльцы отправлялись на боковую, подальше от солнца, что к трем часам дня жарило беспощадно, или же шли на пляж, позволяя служащим отеля немного отдохнуть и приготовиться к вечерней суматохе. Впрочем, здесь было довольно малолюдно, что нисколько не удивляло: цены заоблачные, за такие деньги можно с шиком отдохнуть в Европе, что, собственно, нувориши и делали.

Девица за стойкой беззастенчиво пялилась в мобильный, и даже с расстояния пару метров было слышно, что она крушит злобными птицами постройки зеленых свиней. Звуки разлетающихся в щепки виртуальных дворцов хоть и были приглушены, но спутать их с чем-то иным было невозможно. Вошедшая женщина опознала это визгливое ликование безошибочно. Валяясь в постели, она и сама развлекалась такими баталиями и приноровилась настолько, что разбивала противника с первого залпа. Потому она подошла к стойке и кашлянула, привлекая к себе внимание.

Девица отложила телефон и растянула губы в улыбке, которая получилась недовольной и кривой. В телефоне восторженно захмыкали свиньи: видимо, птички понесли потери. Тем не менее голос девицы звучал вполне вежливо.

– Добрый день. Чем могу вам помочь?

– Добрый день. Я заказывала номер, – ответила дама и, порывшись в сумочке, вынула паспорт в видавшей виды обложке цвета переспелой вишни, не дожидаясь, пока ее об этом попросят.

Девица пощелкала клавишами компьютера, после чего ее улыбка стала чуть более льстивой. Вынув из ящика конверт с карточкой-ключом, она протянула его новой постоялице вместе с паспортом.

– Да, госпожа Захарова, бронь вашего номера подтверждена. Ваш багаж сейчас доставят. Завтраки у нас начинаются с восьми утра, ужин после девятнадцати часов, также вы можете заказать еду в номер. К вашим услугам сауна, хамам, два крытых бассейна и два открытых, четыре ресторана, два бара…

– Я разберусь, – сухо ответила дама и потянула ключ к себе.

Администратор неохотно уступила, как будто ей до смерти хотелось продолжить расхваливать отель, и сделала страшные глаза коридорному, который вынырнул из служебного помещения и прислушивался к разговору с вялым любопытством. Торопливо подскочив к новой постоялице, он галантно указал ей дорогу к лифту. Дежурная проводила гостью взглядом и еще раз посмотрела на заполненную карточку брони.

Маргарита Захарова. Тридцать шесть лет, прописана в Кемерове. Выглядит, кстати, гораздо старше и как-то болезненно, хотя, может, потому, что в столице для лета еще рановато, а гостья косметикой не воспользовалась. Оно и понятно, по такой жаре все потечет. Одета дорого и как-то… излишне живенько для обычных гостей, прямо как кинозвезда. Девица оценила воздушное балахонистое платье цвета вянущих пионов, массивные золотые серьги и колье, россыпь бриллиантов на нервных пальцах и изящные туфли на демократичном устойчивом каблуке, которые прямо вопили, что купили их не на рынке. Но это и понятно: рыночные торговки люксов не заказывают. Один день пребывания тут стоит их месячной зарплаты… Очки у дамы тоже были дорогими, а глаза под ними – выцветшего голубого цвета, усталые и замученные, с темными мешками, не то от дороги, не то от чего-то еще. Вершиной образа был тюрбан пудрового тона, из-под которого торчали платиновые пряди, совершенно лишний на юге аксессуар. Ей бы шляпу побольше. Странно, что столь эффектно одетая дама прибыла всего с одним чемоданом.

Коридорному дама странной не показалась, он и не таких повидал. К тому же короткое время, которое он провел рядом с новой гостьей, не позволило сделать определенных выводов, кроме того, что она, вероятно, очень хорошо обеспечена. И дело было не только в одежде, но и в парфюме, а пахло от постоялицы хорошо и дорого, тяжелый аромат духов почти мгновенно впитался в его одежду. Дотащив чемодан до номера, коридорный помог женщине открыть дверь, получил скромные чаевые и удалился, с неприязнью подумав, что уж эта могла бы отслюнявить и побольше. И уже спустившись, он мельком отметил, что за ароматом духов ощутил что-то еще, нечто неприятное и почти неуловимое, химию, смешанную с органикой. Но эта мысль моментально выветрилась из его головы, потому что в холл ввалились постояльцы, уже две недели составляющие главную головную боль отеля своими бесконечными пьянками и дебошами. Вот и сейчас разудалая троица мужиков, переваливших за сорок, с пьяной бранью требовала подать выпивку и закуску. Администратор улыбалась, что-то талдычила в телефон и чуть заметно морщилась, надеясь на лучшее. Авось сегодня они не подерутся, не разнесут половину бара и не утонут в бассейне. А если утонут, пусть сделают это поскорее и желательно не в ее дежурство.

Наверху новая гостья неторопливо стащила с себя балахонистое платье, обнажив худенькие плечи, скромную грудь и тонкие ножки, бросила одежду на пол и с истинным наслаждением стянула с головы тюрбан. Розовая тряпочка сползла вместе с волосами, обнажив лысый череп с пробивающейся стернёй темных волос. Вытряхнув из тюрбана парик, женщина расстегнула лифчик, сняла трусы и, голая, пошла в ванную. Зеркало отразило бледную, как у курицы, кожу, исколотые руки и набухшие вены. Зайдя в кабинку, она несколько мгновений регулировала температуру воды, а потом встала под теплые струи и стала ожесточенно тереть себя мочалкой.

Вымывшись, она завернулась в полотенце, распаковала скромный гардероб и развесила его на плечиках в шкафу, вынула из мини-бара бутылку с водкой, а после, задернув плотные шторы, забралась в постель. Там, откинувшись на подушки, женщина вынула из несессера пластиковую баночку с таблетками, достала две и, сунув их в рот, свернула бутылочке шею и с отвращением запила таблетки водкой. Глядя в потолок, женщина старательно гнала мрачные мысли, но выходило плохо. И тогда она привычно припомнила мужчину, который сейчас искал ее и сходил с ума от ярости. Мысль, что где-то там беснуется этот человек, заставила ее слабо улыбнуться.

На женщину в развевающейся разноцветной хламиде и золотом тюрбане на голове Маша обратила внимание на второй день пребывания этой гостьи в отеле. Дама впорхнула в столовую, как большая тропическая бабочка или сверкающий вуалехвост, приковав к себе все взоры на пару секунд. Ни на кого не обращая внимания, женщина направилась к стопке тарелок, взяла одну и неторопливо побрела вдоль длинных столов, уставленных едой. Длинные рукава почти волочились по полу и застывали в опасном расстоянии от мармитов с супами, овощами и омлетом, едва не окунаясь в еду.

«Зачем же она так на завтрак оделась, – подумала Маша. – Неудобно же. Сейчас весь салат рукавами соберет и будет потом, как Василиса Премудрая, едой швыряться. Махнула левым рукавом – вылетели косточки, превратились в лебедей, махнула правым – вот вам и озерцо».

Постоялица тем не менее на неудобство не обратила никакого внимания. Было заметно, что ей не впервой управляться с одеянием, поскольку она ничего не уронила, не измазалась, ловко наковыряла себе омлет, положила на тарелку тост, джем и кубик масла, налила кофе и только потом окинула взором почти пустой ресторан, выбирая, куда сесть. Натолкнувшись на любопытствующий взгляд Маши, которая тут же отвела глаза, женщина решительно двинулась к ее столику.

– Не возражаете? – приветливо спросила она. – Простите ради бога, просто терпеть не могу есть одна. Если я вас не стесню, конечно…

– Пожалуйста, – буркнула Маша, не слишком довольная произошедшим.

– Может, вы ждете кого-то?

– Вообще-то… – неопределенно произнесла Маша, и женщина, уже опускавшая тарелку на стол, застыла в полупоклоне. – То есть я хотела сказать, что я ждала мужа.

– Ах, простите, – сконфузилась женщина, но Маша торопливо добавила:

– Но, наверное, сегодня его не будет. Садитесь, пожалуйста.

Женщина села, а Маша подумала, не объяснить ли ей, почему мужа сегодня не будет, но придержала язык, подсознательно избавляясь от неприятного воспоминания о том, как она лежала на кровати с книжкой в руках, пока не заснула, а потом был шум, и муж упал в коридоре, в стельку пьяный, разразившись грубой бранью, когда она спросонья не подбежала помочь ему. Потом она помогала ему дойти до кровати. Упав на спину, он махал руками, а когда она стала стягивать с него штаны, неожиданно пнул ее в живот так, что она задохнулась и отлетела к стене, врезавшись в тумбочку боком. Она скрючилась на ковре и лежала, поскуливая от боли, пока он не поднял голову и, с трудом сфокусировав на ней взгляд налитых кровью глаз, приказал:

– Вставай и иди сюда.

Она подошла не сразу, чем вызвала еще большее его недовольство. Та степень опьянения, когда муж становился агрессивным, еще не свалила его с ног, и теперь ему требовался объект, на котором он мог выместить свое раздражение. И ее медлительность взбесила мужа еще сильнее. Пошатываясь, он подошел к ней и навис, глядя, как она корчится на полу, поджимая колени к подбородку. Покачиваясь, он высвободил одну ногу из упавших брюк, потом стал дрыгать второй, пока штаны не улетели к стене, зацепив настольную лампу, которая покачнулась, но не упала. С пьяной ухмылкой он принялся расстегивать рубашку, обнажая заросший волосами живот.

Что было дальше, Маша старалась не вспоминать. Поэтому, передернувшись, она привычно загнала мысли подальше, в тот уголок подсознания, где трамбовала подобные чувства уже не первый год. Воспользовавшись моментом, пока соседка по столу увлеклась своим омлетом, Маша с любопытством ее разглядела.

Тоненькая, болезненного вида, с бездонными карими глазами, напоминающими красноватые стеклянные шары, за которыми спрятались горящие свечи. Инфернальности облику женщины придавали темные круги под глазами. Возраст показался Маше неопределенным: женщине можно было дать и тридцать, и пятьдесят. На лице, прозрачном, как осеннее яблоко, Маша не заметила ни следа косметики. На тонких пальцах хищно сверкали бриллианты, выглядящие неприлично крупными, как и массивная золотая цепь, слишком мощная для такой тонкой шеи. Все это вместе и по отдельности показалось бы Маше перебором, но на женщине все смотрелось весьма гармонично, может, из-за павлиньей расцветки хламиды да тюрбана, которому для полноты образа не хватало разве что страусиного пера с брошкой. Женщина подняла глаза и неожиданно широко улыбнулась. Зубы у нее были мелкие, как у мыши.

– Давайте познакомимся. Я только вчера приехала и никого еще не знаю. Меня зовут Маргарита. Но вы зовите меня Ритой. На работе меня называют Марго, а меня просто тошнит от этого. Так и хочется перерезать глотку какому-нибудь герцогу.

Рита скорчила зверскую физиономию. Маша против воли рассмеялась.

– Я – Маша, – ответила она. – А чем вы занимаетесь?

– Я актриса, – просто ответила Рита. – Только ради бога не спрашивайте, где бы вы могли меня видеть. Когда мне задают такие вопросы, я, как правило, отвечаю, что вы и сами ничего в этой жизни не добились. В кино не снималась, в сериалах тоже, спокойно топтала сцену в провинции. Вы бывали в Новосибирске?

– Нет, – призналась Маша. Новая знакомая начала ее забавлять, и она нашла это хорошим знаком.

– Ну, тогда название «Красный факел» вам ничего не скажет. Я служу там уже лет десять. Это вообще-то хороший театр, но, как и все немосковские и непитерские, очень провинциальный. Но у нас крепкие постановки и труппа очень сильная. За нас не стыдно.

– Я так и подумала, что вы актриса.

– Это так заметно? – лукаво изогнула бровь Рита. – А вы, Маша? Чем вы занимаетесь?

– Ничем, – смутилась Маша. – Я как раз из тех, кто ничего в этой жизни не добился. Я даже институт не окончила, замуж вышла на втором курсе и теперь вот… Просто живу.

– Это же скука смертная, – фыркнула Рита.

– Да, – мрачно подтвердила Маша. – Скука.

Какой-какой, а скучной ее жизнь назвать было трудно. Да что таить греха: она бы с удовольствием поскучала, и тут, в этом, раздери его черти, дорогущем отеле, и дома, в холодной стерильности выскобленного до блеска особняка, где и прислуга, и хозяйка, если ее можно было так назвать, ходили по струнке. Никаких посторонних, никаких друзей, никаких гостей, кроме партнеров и дружков супруга, отвратительных боровов с женами, либо слишком глупыми даже для разговоров о погоде, либо такими же запуганными, забитыми, безголосыми и бесправными, тем не менее когтями цепляющимися за золоченую клетку, как волнистые попугайчики.

Появление Риты Маша расценила как спасение. В отеле она находилась уже больше недели, но за это время не осмелилась завести хоть какое-то знакомство. Пару дней назад она, воспользовавшись отсутствием мужа, бездумно приняла приглашение местных отдыхающих и согласилась поиграть в волейбол на пляже, дав себе зарок уйти через час. Но в какой-то момент игра ее так захватила, что Маша забыла о времени. Находиться среди обычных людей было замечательно и легко. Отдыхающие были молоды, беззаботны, несколько парней с загорелыми подкачанными торсами показались ей откровенно привлекательными, а она, несомненно, понравилась им. Опьяненная внезапной свободой, она позволила им чуть больше приличного: ничего особенного, сперва хлопнула в ладоши, а потом один шлепнул ее по попе, вполне игриво, и это могло быть недвусмысленным намеком, не будь она замужем. Но мысль, что она может вновь почувствовать себя живой, была такой возбуждающей, что Маша потеряла бдительность и потому не сразу заметила что муж, коему надлежало вернуться еще часа через два, стоял в тени магнолии и гадко усмехался.

Она прекратила игру сразу, подняла брошенное на песок парео и понуро поплелась следом за мужем, как собачонка, ожидающая наказания.

К ее удивлению, муж не стал распускать руки и вообще не сказал ей ни слова, когда она, чувствуя отвращение к себе самой, стала лепетать и оправдываться, что ничего такого не хотела, ей просто скучно, он постоянно на встречах, а так хотелось немного размяться, но больше никогда… И когда презрение к себе самой стало достаточно сильным, она замолчала, ожидая, когда он ее наконец-то ударит.

– Бедняжка, – насмешливо сказал он. – Ну, я представляю, что ты тут от скуки тухнешь, но, маленькая моя, мне нужно еще несколько дней. Ну, вытри слезки, рыбонька.

Периоды, когда муж вспоминал, что она вообще-то его жена, а не рабыня и не груша, которую можно безнаказанно лупасить, были непредсказуемы. Каждый раз Маша трепетала, полагая, что ласковая маска слетит с его лица и она опять получит взбучку, и все же заставляла себя обманываться надеждой, будто вот теперь-то он настоящий и все плохое позади. А то, что было… ну напился человек, с кем не бывает. Вот и сейчас муж был трезв, и потому никаких репрессий за неловкие объятия с незнакомым парнем не последовало. Только продлилось все недолго. Потому что тем же вечером состоялась очередная попойка, после которой Маша получила в живот и пролетела через всю комнату. А потом, когда он лежал на ней, содрогаясь в оргазме, она мельком подумала, что еще недавно, не на полу, а в постели, он был нежен и предупредителен, и она получала истинное удовольствие, от которого не осталось и следа…

Впрочем, следы как раз остались. Маша подумала, что Рита увидит эти синяки на руках и ногах, и покраснела, после чего стремительно перевела разговор.

– А в каких вы спектаклях играете?

Рита отодвинула в сторону тарелку. Маша заметила, что омлет остался почти нетронутым. Намазав тост маслом и джемом, Рита впилась в него зубами, отчего по ее рту потекла струйка джема.

– Боже, я как свинья, – ахнула она, схватила салфетку и принялась вытирать рот. – Что вы спросили, дорогая? А, спектакли… Последний год я выхожу в «Поминальной молитве». Вам не приходилось смотреть эту постановку? Очень советую. Это трагикомедия о жизни еврейской семьи. Очень… воздушная вещь, хотя и в мрачных тонах. Но одновременно и очень веселая, как сама жизнь. Я играю жену молочника Тевье – Голду. Хотя, надо признаться, я стала Голдой недавно, до того я выходила в этом же спектакле, но играла одну из дочерей Тевье – Хаву.

– Почему вы больше не Хава? – спросила Маша. Рита рассмеялась, и ее смех показался Маше неестественным.

– Так возраст, дорогая. В мои года играть восемнадцатилетнюю девочку как-то глупо. Нет, многие актрисы играли подростков, разменяв четвертый десяток, но я не решалась. Это смешно выглядит со стороны. Надо обладать невероятным талантом и неимоверным нахальством, чтобы в сорок лет убедить публику, что тебе – шестнадцать и ты все еще Золушка, в то время как ты в лучшем случае мачеха, а в худшем – тыква.

Маша рассмеялась, подняла взор и вздрогнула, увидев, как в столовую входит муж. Прежде чем окончательно испугаться, она сообразила: это не он, а всего лишь мужчина похожего телосложения, в примерно такой же белой майке и шортах, что у него. Мужчина мазнул по Маше беглым взглядом, но куда больше его интересовали мармиты с завтраком. Маша выдохнула и заметила, что Рита внимательно смотрит на нее.

– Вы странно реагируете на входящих, Маша, – сказала Рита.

– Почему странно?

– Ну, потому что весьма странно втягивать голову, как гусак, и дергаться, когда в дверях появляется любой голодный постоялец.

– Я думала, это муж, – пояснила Маша.

Рита криво улыбнулась:

– А кто у нас муж? Волшебник?

– Не совсем, – слабо улыбнулась Маша.

Рита залпом допила остывший кофе и скомандовала:

– Так, грех тут сидеть, когда на улице такие замечательные погоды. Идем к бассейну? Или сразу к морю? На пляже есть приличный бар?

– Есть, – ответила Маша и мысленно зажмурилась от мысли, что с ней будет, когда ее застанут в баре в компании Риты или, того хуже, давешнего красавца-волейболиста. – Но мне надо дождаться мужа…

– Муж, муж… объелся груш, – сердито проворчала Рита. – Идемте, Маша, я с вашим супругом как-нибудь договорюсь. Глупо приехать к морю и сидеть в номерах. Успеете еще на старости лет, поверьте моему горькому опыту…

– Вы так говорите, будто вам сто лет в обед, – не выдержала Маша.

Рита расхохоталась:

– Это я по инерции. Я стольких старух переиграла, что невольно вжилась в роль. Все, идемте, полежим на солнышке, и вы мне все-все расскажете.

Прикоснувшись кончиками пальцев к голове, Олег охнул, словно его долбанули по вискам бубном. Как же это было громко и больно, черт побери! Полежав еще немного лицом вниз, ощущая кожей запах пропахшей потом и сивушными выхлопами простыни, он пока не нашел в себе сил открыть глаза. После вчерашнего это было ну совсем страшно.

– Маша! – крикнул он, точнее, попытался крикнуть, но из пересохшего горла выскочили только перхающие звуки блеющего козла, и это привело его в бешенство. Сглотнув, Олег осторожно открыл глаза, надеясь увидеть жену, но ее, конечно же, рядом не было.

– Маша! – промычал он жалобно, и похмельная боль без всякой жалости ударила в купол черепа. – Машка, где ты?

Комната ответила тишиной. Олег со стоном поднял голову и увидел на тумбочке, на расстоянии вытянутой руки, бутылки с минералкой и пивом, стакан с водой и две белых таблетки на тарелочке. Трясущейся рукой он дотянулся до стакана, бросил в него таблетки, которые начали растворяться с тихим шипением, и, не дождавшись, открутил крышечку на бутылке с уже слегка нагревшейся водой и стал пить, жадно, как дорвавшийся до водопоя лось. Осушив бутылку в два глотка, Олег взял стакан и выпил слегка кисловатый напиток, все еще надеясь, что волшебные таблетки сразу вернут его к жизни. Подперев голову подушками, он улегся на спину и закрыл глаза, ожидая, когда чуть-чуть полегчает, и он сможет вернуть себя в вертикальное положение пивом, без риска отправить содержимое желудка в унитаз. Жена, заботливая и покорная, сбежала, привычно оставив в досягаемой близости необходимые ему средства первой помощи, и сейчас была где-то внизу. Может, в столовой, а может, на пляже, развлекаясь в компании подкачанных юнцов с бронзовой кожей.

Кажется, везти ее сюда было ошибкой. С другой стороны, не оставлять же ее дома так надолго?

Крым внезапно стал довольно привлекательным местом для тех, кто желал заработать, а Олег очень желал, и потому, прихватив жену, поехал на встречу с партнерами, среди которых были инвесторы и алчные чиновники, желающие откусить от вкусного пирога застройщиков жилых кварталов. Быстро такие дела не делались. Нужно было приглядеться к земельным участкам, оценить перспективу, посчитать убытки в виде раздачи взяток и обязательных субсидий для нищебродов вроде сирот, которым полагались бесплатные квартиры, ветеранов, многодетных семей и прочего человеческого мусора, с коим приходилось считаться. Правда, отлаженные механизмы давно позволяли такие препятствия обойти: всей этой голытьбе якобы давали вожделенные квадратные метры, которые на самом деле становились элитным жильем для чиновников, а, если удавалось подмазать прокурора города или области, новостройки превращались в золото.

На первые встречи, где все прошло гладко, Олег брал с собой Машу, которой надлежало быть просто очаровательной и пореже открывать рот. Жене, надо сказать, удалось произвести сильное впечатление даже не внешностью: были там мадам и покрасивее, с вызывающе вздернутыми бюстами и пухлыми губами. Нет, Маша улучила момент, выскользнула в холл ресторана и, воспользовавшись одиночеством, села за рояль, где бездумно наиграла что-то классическое. Услышав музыку, Олег вышел из ресторана и, увидев Машу, на миг застыл, пораженный мимолетным светом, отразившимся на ее лице. Он и понятия не имел, что она умеет играть, хотя теща вроде что-то говорила о музыкальной школе, но у Олега в ее присутствии всегда в одно ухо влетало, а в другое вылетало.

Он, подогретый виски, сильно разозлился. И, когда Маша увидела его, выражение счастья сошло с ее лица. Сейчас, когда она позволила себе уйти, Олегу очень захотелось ее ударить. Но оказалось, что музыку слышал не только он. Прокурор, которого удалось заинтересовать долей в сделке, вышел из-за портьеры и вяло шлепнул в ладошки.

– Господин Куприянов, кажется, вам очень повезло с женой, – сказал он. – Это ж где такие водятся? И умница, и красавица, да еще и талант!

Маша стояла ни жива ни мертва, но Олег расплылся в улыбке. Девочка, умница, рыбка золотая, своими умелыми пальчиками вместе с мелодией подобрала ключик к сердцу престарелого козла, что совсем недавно, выпятив губу, требовал повысить процент от сделки, мотивируя это тем, что никакого Куприянова не знает, а после этого импровизированного концерта вдруг пошел на попятный.

Как он про нее сказал? Умница, красавица? И глаза похотливо блестели…

Вообще Олегу нравилось видеть в глазах жены страх, а ее покорность только распаляла его. Не всегда, нет, иногда ему требовалась властность, когда он сам становился игрушкой в руках госпожи, но для этих целей у него была припасена другая, надменная Вероника, Мадам Латекс, в высоких сапогах, с плеткой и алой помадой на порочных губах, женщина, не знающая стоп-слова. С ней он выл от боли, получая удары хлыста по голым ягодицам, заслуживая покорным бобиком право овладеть ею. Вероника получала от его щедрот ровно столько, сколько стоила, ни копейкой меньше, и это было недешево. К счастью, ее услуги требовались Олегу не так часто. Маша же, казалось, не замечала ни следов на его коже, ни запаха чужих духов, смешанного с мускусом тела другой женщины, хотя, как она могла не замечать? Просто молчала, и то, что она даже не пыталась устроить ссору, Олега вполне устраивало.

В его дом Маша и без того вошла уже надломленным цветочком. Авторитетный папаша лишил ее права самой выбирать жизнь, поэтому она, вопреки собственному желанию, поступила на юридический, где проучилась без всякой охоты целый курс, а потом ее вытолкали замуж, увидев в Олеге перспективного супруга, за которым бедная девочка будет как за каменной стеной. О том, что у девочки были собственные желания, никто знать не хотел. Олегу бы вообще показалось смешным, если бы Маша высказала какие-то желания. Он ее одевал, возил на курорты, позволял жить в его роскошном доме, где за всем следила вышколенная прислуга. Что еще надо для счастья? И потому год назад для него стало откровением, что Маша вдруг захотела от него уйти. И даже осмелилась с ним заговорить на эту тему.

– Я тебе уйду, – лениво пообещал он. – Еще раз только попробуй со мной на эту тему заговорить…

Чтобы закрепить в ее куриных мозгах серьезность намерений, Олег потащил Машу в спальню и уж там отвел душу, впервые не попытавшись сдерживаться. И когда она вопила от боли, он со свойственным настоящему самцу высокомерием думал, что это – крики страсти. И когда наутро она, синяя от его щипков, решительно собрала чемодан, Олег удивился, да так, что не сразу нашелся что ответить.

А потом он ее ударил.

Наверное, она все равно бы ушла. Решимость, горевшая в ее глазах в тот момент, не угасала долго, вплоть до момента, когда она уползла в ванную, вытирая разбитый нос и поскуливая, как щенок. Но, даже получив урок, Маша начала отбиваться от рук, и потому Олегу пришлось распускать свои, что, казалось, только раззадоривало ее. И теперь следить за хозяйкой приходилось прислуге, которая докладывала Олегу о каждой попытке этой дерзкой соплячки свинтить. Но она оставила все попытки после того, как ее мамаша, высокомерная красавица, увядающая королева, вдруг обнаружила у себя рак. И Олегу доставило невероятное удовольствие наблюдать за унижением всей семейки, пришедшей к нему на поклон. Особенную радость он испытал, когда просить за мамашу принялась его благоверная, унижаясь, стоя на коленях. Тесть, кстати, просил не так горячо. То ли смирился, то ли давно бегал налево. Олег долго хохотал, когда узнал, что тесть имеет схожие интересы с ним и похаживает к госпоже вроде Вероники, только классом пониже.

Конечно, он заплатил за лечение тещи, не чужой все-таки человек, отправил ее в Израиль, с удовольствием устраивал конференции по видеосвязи, хихикая, когда теща, лысая, с обмотанной тряпкой головой, угодливо рассыпала перед ним бисер. Но даже тогда Олег подсознательно думал, что жена еще не оставила своих попыток обрести свободу. И это даже добавляло в его семейную жизнь некую перчинку, хотя все попытки Маши вырваться из его тенет были совершенно беспомощными, пока не прекратились вовсе. Теща все никак не хотела выздоравливать, и денег на ее лечение уходило немерено.

Он заблокировал карты жены, установил программу-шпион на ее телефон и периодически поглядывал, где она пропадает, с огромным удовлетворением отмечая, что она довольно мало перемещается и ничего не пытается покупать. Дай он ей волю, она бы и за собой следить перестала, а ему этого не хотелось. Олег оборудовал в подвале тренажерный зал и заставлял Машу заниматься там, хотя поначалу хотел просто оплатить ей фитнес в клубе. Но в зале, среди этих куриц с силиконовыми грудями и мозгами, жена могла вновь нахвататься дурных мыслей, к тому же там он не мог проследить, чтобы к ней не подкатил красавец с волевым подбородком и набором дежурных комплиментов. Занимаясь в залах, женщины частенько подцепляли такую заразу, как феминизм, наивно полагая, что представляют из себя что-то большее, чем пара титек в придачу к хорошенькому личику.

Ограничив передвижения жены, Олег испытал мстительное чувство превосходства. Запертая в доме, как Рапунцель, Маша мало-помалу теряла связь с реальным миром, становясь все более покорной, как киношная Гюльчатай, бродила по дому или саду и, казалось, радовалась его возвращению с работы, как верная собака. Взяв Машу в Крым, Олег думал, что после этого жена будет ценить его куда больше. А сейчас, когда ему было необходимо, чтобы она сидела рядом, Маша исчезла.

И это выводило его из себя.

Муж, о котором говорила Маша, настиг их на пляже, когда они трепались за жизнь. Причем трепалась в основном Рита, а Маша слушала, и в ее глазах плескалось что-то вроде зависти к той жизни, которая ей была недоступна. На пляже с утра уже было не протолкнуться, но два свободных шезлонга все-таки нашлись, правда не в очень удобном месте, далеко от воды, в тени высоких туй. Маша разделась, а вот Рита осталась в своей хламиде.

– Я стараюсь не загорать, – пояснила она. – Вредно для кожи, да и вообще… К началу сезона ты возвращаешься на сцену, и это очень плохо, когда ты играешь жертву Освенцима, а сама при этом как головешка черная. Зритель не поверит, что ты от голода умираешь, когда у тебя такой цветущий вид. Грим придется класть штабелями, а от этого потом вся кожа в угрях. Так что чем-то приходится жертвовать даже на отдыхе. Да и вообще, Машенька, я вам тоже не советую долго быть на солнце. Постареете раньше времени.

– Да без разницы, – апатично ответила Маша, и, хотя послушно залезла поглубже в тень, в ее тоне послышались слабые отголоски подавленного бунта. Рита эту интонацию безошибочно уловила. Попотчевав Машу театральными байками, Рита весело рассказала о своей жизни, признавшись, что в Новосибирске бывает часто, но сама она не тамошняя, а из Екатеринбурга в Новосибирск ездит по приглашению театра. Отпахав сезон, возвращается домой, хотя это ее ужасно изматывает. Поэтому она даже прикупила квартирку в новостройке «в очаровательном районе, на берегу реки», но не успела ее толком обставить. Вынув телефон, она с затаенной гордостью показала Маше дом и квартиру, небольшую, очень светлую.

– И главное – все сама, – сказала Рита, вызвав у Маши легкую зависть. – Копила, во всем себе отказывала. Можно было бы в кредит, но очень не хотелось этого рабства.

Примерно в это время на пляже появился мужчина в черной футболке и шортах цвета хаки, при виде которого Маша тут же перестала улыбаться, съежилась и инстинктивно поджала колени к подбородку. Глядя на ее реакцию, Рита моментально все поняла и глянула на мужчину чуть внимательнее, чем он того заслуживал.

Ну, так себе. Мелкопоместный буржуйчик с волевым подбородком и мутной водицей во взгляде. Капитал нажил трудом неправедным, это к гадалке не ходи. Не лишен привлекательности, но в свои – сколько ему? – сорок? – обрюзг от выпивки, сдал и превратился в развалину. Бледная копия чудовища, от которого она в свое время дала дёру. Судя по реакции запуганной женушки, из тех, кто в детстве отрывал мухам крылья и с наслаждением наблюдал, как они беспомощно крутятся на одном месте. Сомнительно, что готов биться в настоящей схватке с истинным хищником, скорее будет доминировать над слабаками, самоутверждаясь таким образом. Год назад она бы сама поостереглась связываться с подобным, но сейчас попытки нагнать на нее страху вызвали бы разве что нервный смех. Вон как зыркает. Недоволен, что его верная наложница сбежала из гарема. Рита с такими прекрасно умела обращаться. Они таяли в ее руках, как воск, теряя все свое мужское превосходство. И потому, взглянув на посеревшую Машу, Рита торопливо шепнула:

– Мужа как зовут?

– Олег, – прошептала она, не сводя с приближающегося супруга глаз.

Рита дождалась, пока он, увязая в гальке, подошел ближе, и отбила его недовольство вежливой улыбкой.

– А это, наверное, Олег, – радостно сказала она, подавая ему руку. – Очень рада. Ваша супруга только о вас и говорит.

Сивушным выхлопом, который вырывался из его отделанной керамикой пасти, можно было выжигать посевы, и Рита с трудом не поморщилась. Ей до смерти хотелось съязвить, что зубы такой белизны просто верх неприличия и напоминают свежий толчок, но сдержалась. Теперь, когда он стоял рядом, Рита узнала эту фигуру: это же он в компании еще двух алкашей выделывал коленца на входе, когда она только въехала в отель.

– Очень рада познакомиться, – сказала она и подарила ему призывный взгляд, от которого самцы падали штабелями. – Меня зовут Маргарита.

Олег взял ее руку, явно не понимая, что с ней делать: пожать или поцеловать, мазнул взглядом по сережкам, опустил взгляд на кольцо, а затем поплыл, оценив эксклюзивную цацку, и действительно чмокнул ручку, хотя в шортах и шлепанцах это выглядело комично.

– И что же такое рассказывала вам моя жена? – насмешливо спросил он, но руку не выпустил, поглаживая большим пальцем ее сухую кожу.

«Например, то, что ты ее бьешь, – подумала Рита. – Наверняка просто так, потому что тебе надо сорваться хоть на ком-то. И она замазывает синяки тональником. Следы на ее руках вряд ли от пылкой страсти. А еще ее начинает корежить, едва ты оказываешься рядом, хотя пять минут назад она казалась вполне нормальным человеком».

– Исключительно хорошее, – нашлась Рита и вновь одарила его томным взглядом. – Не каждой женщине в мужья достается такой внимательный и заботливый человек.

Олег вновь бросил на жену насмешливый взгляд, на который она ответила жалкой улыбкой, а после расплылся в довольной ухмылке.

– Ну, раз Машуня так говорит, – снисходительно согласился он. – Мне тоже очень приятно с вами познакомиться. Давно вы приехали?

– Вы для меня просто находка, – сказала Рита, не ответив на его вопрос. – На самом деле на юге трудно встретить интеллигентных людей своего круга… Ну, вы меня понимаете.

Она многозначительно уставилась ему в глаза и даже очки слегка приспустила на нос, чтобы придать значительности сказанному, а Олег кивнул. Играя эту законченную комедию, Рита развлекалась, недоумевая, неужели в современном мире человек может принять эти средневековые расшаркивания за чистую монету. Люди так даже не разговаривают. Разве что на светских раутах, где лицемерие плещется через край. Но, видимо, Олег на раутах бывал часто, так как безоговорочно принял эти правила игры. Подойдя к жене, он обнял ее, чмокнул в висок, не заметив, как та передернулась, словно ее ужалили. Рита улыбалась застывшей стеклянной улыбкой, с удовольствием глядя, как у Олега по вискам течет пот, а от похмелья ему тяжело стоять на солнце. Кажется, Олег и сам это понял, потому что накренился и схватился рукой за стойку зонта, едва не повалив его на женщин.

– Мы вчера немного перебрали, – сконфуженно объяснил он. – Бизнес, сами понимаете. Удачная сделка.

– Конечно-конечно, – согласилась Рита. – Это бывает. Я и сама напиваюсь в слюни после каждой премьеры, так что мне ли не понимать… Вам бы в тенек. А еще лучше покушать, да, Олег? Супчика горяченького, да с потрошками, а?

Она так ловко, с надрывной хрипотцой, спародировала известного на всю страну актера, что Олег расхохотался, хотя ему и правда было тяжело стоять. Он даже удивился, что вся его злость на жену прошла. Глядя на эту милую бабенку в нелепых одеяниях и скоморошьем тюрбане на голове, Олег понял, что она права и ему действительно хочется супчика, борща например, жирненького, кисленького, с капусточкой и куском мяса, да побольше, целую миску, чтобы выхлебать ее, как свинья, зарывшись в багряную жижу по самые уши. А когда эта баба стряхнула с себя великосветскость и перешла на жаргон, это было замечательно.

– Вы актриса? – спросил он, и она царственно кивнула:

– Актриса. Если хотите, вечерком я попотчую вас отборными историями о том, что происходит в закулисье, правда, ввиду моей провинциальности, без громких имен, но это очень весело. Давайте посидим вечерком втроем?

– А давайте, – согласился Олег и поглядел на жену. – Часов в шесть, да? Или в семь? Кстати, Машунь, пойдем пообедаем?

– О, не отнимайте ее у меня, – взмолилась Рита. – Мы только с завтрака и еще не успели перемыть кости всем местным бабам. К двум часам мы сами уползем в номера, потому что солнце будет невыносимо. Ну же, Олег, не будьте букой, дайте девочкам почесать языками!

Он с сомнением поглядел на жену, которая уже понуро опустила голову и начала собирать в сумку пляжные принадлежности, и махнул рукой. Солнце уже разбудило старые дрожжи, и Олег чувствовал, что ему надо не столько поесть, сколько прилечь.

– Ладно. Болтайте. Встретимся в семь?

– В семь, – безмятежно подтвердила Рита.

Она дождалась, пока он отойдет на безопасное расстояние, и, повернувшись к Маше, все с той же вежливой улыбкой спросила:

– Объясни, какого черта ты до сих пор живешь с этим уродом?

Целых три дня Маша наслаждалась обществом внезапно приобретенной подруги. За неделю она впервые позволила себе прогулки по окрестным магазинчикам и живописным улочкам, в компании кого-то иного, а не мужа, который от магазинов зверел, а прогулки ненавидел, срываясь на ни в чем не повинных людях. Более того, Олег спокойно отпускал ее с Ритой, не требуя ежеминутных звонков и отчетов, где они сейчас и чем занимаются. Маша видела в этом то, что муж по непонятной причине решил, будто Рита положила на него глаз и, возможно, во влажных мечтах представляет горячечный секс с лучшим мужчиной все ее жизни. По вечерам они собирались в ресторане, иногда к ним присоединялись друзья Олега, как правило, к тому моменту пьяные в стельку. Рита, подвыпив, потчевала компанию театральными байками, от которых все просто умирали со смеху.

– Однажды я играла графиню, – чувственно изрекла Рита, глядя сквозь бокал на знакомого Олега, которого муж представил просто: «Павел, очень важный человек в местной администрации». – Спектакль был дрянной, мы даже сезона не доиграли, на него публика не ходила, хотя труппа была прекрасная. Но, увы, бездарность пьесы ничто не спасло бы, даже если бы прямо у всех на виду Брэд Питт овладел Раневской… Ну, словом, я играла графиню. Там была сцена: за кулисами стреляют, я кричу: «Что это?», а вбегающий слуга отвечает: «Ваш муж!» Но слугу играл какой-то необстрелянный сопляк. Я тут хватаюсь за сердце, кричу, как и положено, а он вместо «ваш муж!» вопит «вах мух!» Тут даже меня переклинило. Я схватилась за сердце и пискнула: «Ах, мох мух!» – и упала в обморок. Это был грандиозный провал!

Компания весело рассмеялась. И Маша рассмеялась, хотя была уверена, что уже слышала или читала эту историю. Но убедила себя, что ей померещилось или же это действительно случилось именно с Маргаритой. В конце концов, оговорки так естественны. Через несколько минут Рита с тем же успехом рассказала, как в их театре однажды по причине отсутствия медведя в шкуру нарядили мужика, умеющего этим самым медведем ходить, смешно косолапя, и когда за кулисами неожиданно грянул гром, не предупрежденный медведь вдруг перекрестился. Маша вновь посмеялась вместе со всеми, хотя эту историю точно уже слышала, причем в далеком детстве, с экрана телевизора. Наблюдая за пьяной и веселой Ритой, которая под конец вечера позволила увести себя в номера Павлу, Маша почувствовала легкое беспокойство, но не придала этому особого значения.

Тогда, на пляже, Маша не осмелилась признаться в том, что уже года три как терпит бесконечные издевательства, пробормотала невнятное оправдание и торопливо перевела разговор на саму Риту, а та, прищурив глаза, тему Машиного замужества оставила, но было видно, что не навеки.

Самым лучшим во всей этой истории знакомства с Маргаритой было поведение Олега, который вдруг вспомнил, что Маша – его жена, а не груша для битья, и целых три дня был с ней почти нежен. Хотя «почти» тут подходило мало, просто за время несчастливого брака она разучилась принимать ласки мужа без опасения, что его настроение изменится до такой степени, что она полетит на пол с очередным синяком или разбитым носом. Маша ничего не знала о его новых друзьях, с которыми он проводил столько времени и коих старательно поил. Если поначалу она должна была изображать радушие, то теперь эту миссию взяла на себя Маргарита, охотно выпивая и деля с гостями постель. Олег теперь не напивался до скотского состояния, и иногда Маша ловила его настороженные взгляды и тонкую улыбку, будто он был рад тому, что Рита закрутила с Павлом курортный роман. Павел и его приятели Маше не нравились. Было в них что-то сальное, мерзкое, а выпив, они моментально превращались в обычное быдло. Но теперь ее не трогали, и она была рада, что не получает тумаков, когда случайно попадает Олегу под руку, а происходило это нередко, при самых разных обстоятельствах, но чаще всего – когда у него просто было паршивое настроение. В эти дни прислуга пряталась по щелям, и Олег срывался на жене. После неудачной попытки уйти Маша мужественно ждала, дав себе зарок, что сбежит, как только поправится мама, а та все болела, и на ее лечение требовались какие-то невероятные деньги. Поэтому Маша смирилась. Натыкаясь на спутниц друзей Олега, Маша недоумевала, как им может нравиться такая жизнь? Хотя не факт, что они испытывают то же самое. Стоило ей начать сердиться или пытаться дать отпор, как Олег просто багровел от ярости, да так, что Маша не на шутку пугалась. Поэтому она просто отказалась от всех попыток бунта и впала в тоскливую безысходность, предпочитая отмалчиваться и смиренно позволять пользоваться собой, а потом беззвучно плакала, уткнувшись в подушку и презирая себя за то, в какое ничтожество она превратилась, и родителей, которые, по сути, продали ее чудовищу, наплевав на все ее желания и превратив в поводок к дойной корове.

С появлением Риты все… не то чтобы изменилось, но как-то сдвинулось с мертвой точки.

Там, на пляже, когда солнце припекало просто убийственно, а тент уже не особо спасал от жары, Рита, собирая вещи, вдруг села на свой шезлонг и заставила Машу опуститься рядом.

– Иногда надо просто уйти, – сказала она. Это было даже не продолжение разговора, ведь за пять минут до того они по-женски обсуждали тряпки. Маша опешила, а Рита, держа ее за руку, задумчиво погладила большим пальцем синяки на ее запястьях. – В какой-то момент ты отчетливо понимаешь, что жизнь коротка, а ты никому и ничем не обязана: ни родителям, ни мужу, ни детям, ни коллегам, ни любым посторонним людям. Такая жизнь, знаешь, как критическая масса, которая накапливается, а потом – бац! И катастрофа. И ты кувырком. Чаще мордой вниз.

– Я тебя не поняла, – тихо сказала Маша и вырвала руку. Рита невесело улыбнулась и сквозь легкий загар отчетливо проступила синюшная бледность. Подруга показалась Маше безнадежно старой.

– Все ты поняла, – четко сказала Рита. – Если чайник свистит, его надо снять с плиты. Иначе вода выкипит и все к чертям сгорит, вместе с плитой и домом.

– Какой чайник, что ты говоришь? – рассердилась Маша. Рита рассмеялась и постучала ее по макушке.

– Вот твой чайник. Вовсю кипит, уже из носика капает.

Маша не захотела продолжать этот разговор, хотя понимала, что Рита права. А вечером новая подруга вела себя как ни в чем не бывало и о разговоре про кипящий чайник не вспоминала. Легко войдя в компанию Олега, Рита послужила прекрасным развлечением, встречалась с четой Куприяновых на завтраке, дожидалась церемонного поклона и поцелуя в иссохшую руку. Маша не спрашивала, что с ней, но догадывалась, старательно обходя тему здоровья. Но, – больная или здоровая, Рита развлекала обоих. Маша вдруг осознала, что действительно с удовольствием завтракает в отельном ресторане, напротив сидит Олег, уплетая свою порцию, и на его лице блуждает улыбка, почти незнакомая, какой она не видела уже очень давно. Маша не знала, чем так доволен ее муж, и смутно связывала это с новой знакомой, но спросить не отваживалась. Хотя, вероятно, довольство Олега было из-за недавнего разговора с Павлом, когда они обсуждали какие-то важные дела и смотрели документы, а она вернулась с прогулки с двумя пакетами покупок в руках. А вечером, когда Маша пришла в номер, то застала Олега в постели, почти трезвым. Он не спал и, когда она легла рядом, сразу повернулся к ней лицом, и, главное, с улыбкой, которая ее поначалу испугала. Но потом она позволила ему коснуться ее груди и улыбнулась сама, робко, как впервые, не чувствуя того страха, что испытывала почти постоянно. Они по-настоящему занимались любовью, и Маша даже испытала позабытое удовольствие.

Так продолжалось целых три дня. Маша все хотела поговорить с Ритой и рассказать, что та ошибалась, и вообще она ей очень благодарна, но не успела.

Потому что на третий день разразилась катастрофа.

Началось все с достаточно невинного происшествия, которое запустило колесо трагических событий. Несколько дней Маша думала, что жизнь, по сути, может быть вполне сносной, если знать, на какие кнопки нажимать, а какие острые углы обходить, хотя, казалось бы, за короткий срок своего брака она вполне могла усвоить эти истины. Обходить углы она не научилась, а давить на кнопки не получалось, механизм управления мужем не действовал. Он мог управлять ею, а она им – нет. На примере новой подруги Маша поняла, что манипулировать можно любым человеком, просто сама она в этой игре была совершенно беспомощна. Но, получив короткую передышку, Маша апатично пустила все на самотек и решила не будить лихо. Пусть идет как идет.

Олег все улаживал свои дела, договариваясь о застройке целого квартала, и переговоры, сдвинувшись с мертвой точки, вроде бы шли в нужном направлении. Единственным, кто продолжал артачиться, оказался Павел Доронин. «Просто важный человек» из администрации занимал кресло заместителя мэра, а тот в свою очередь, не желая пачкаться лично, получал все откаты от строек и продажи земельных участков. Цифры зашкаливали за миллионы, так что неудивительно, что Павел, попутно обхаживая Маргариту, желал получить кусок побольше, чем ему предлагали лично, и, когда партнеры артачились, рубил все начинания на корню. Олег бесился, но еще держался в рамках, хотя Маша видела плещущуюся в его глазах ярость и старалась держаться подальше.

На пляже, где они с Ритой потягивали коктейли, женщины старательно обходили несколько скользких тем: семейную жизнь Маши и болезнь Риты, которая на фоне загорелых отдыхающих сильно бросалась в глаза. Бесцеремонная Рита отказалась от попыток что-то выведать о жизни подруги и продолжала рассказывать о себе, беззаботно пересказывая истории из жизни актерской труппы. Маша улыбалась и кивала, всплескивала руками в нужных местах, чувствуя, как в душе продолжает суетиться червячок неясного сомнения.

Где-то к полудню, отлежав все бока, Маша уже собралась предложить уйти с пляжа, когда к ним подошла цыганка: пожилая, сморщенная, в каком-то нелепом тряпье зеленого цвета, с пошлыми блестками, изрядно поношенном и засаленном, и в длинном фартуке поверх платья. Из-под тряпки на голове, что, видимо, играла роль платка, торчали седые пакли. Маша поймала себя на том, что смотрит на нее как завороженная. В ее реальной жизни никогда не случалось, чтобы подобные люди вот так запросто подходили к ней где-то на улице. В последний раз она видела цыганку… Она задумалась и не смогла вспомнить где. Разве что на улице, мельком, в беснующемся таборе разноцветных юбок у торговых центров, где вместе с толпой женщин всегда прыгали и скакали чумазые детишки обоих полов. Сейчас цыганки выглядели вполне современно, одевались дорого, пусть и ярковато, напяливая на себя всю сверкающую мишуру своих сорочьих гнезд. Но эта бабка неопределенного возраста смотрелась так, словно явилась откуда-то из прошлого. Маша даже подумала: нет ли у нее золотых зубов?

– Давай погадаю, красавица, – прокаркала старуха, обращаясь непонятно к кому. – Всю правду скажу, ничего не утаю.

На фоне предложений вареной кукурузы и чурчхелы эта услуга на пляже дорогого отеля выглядела весьма экзотично. Немногочисленный персонал, ковыряющийся в баре, на старуху не обращал внимания, охранник, скучающий у пирса, даже не оглянулся. Когда она открыла рот, Маша увидела, что ее догадки подтвердились даже в большей степени. У старухи все зубы были золотыми. Дыхание цыганки было кислым, с ощутимым гастритным флером гниющего мяса.

– Проходи мимо, бабуль, – лениво ответила Рита и помахала в воздухе телефоном. – Денег все равно ни копейки. Так что не позолочу я тебе ручку. Или в тебе где-то терминал встроен? Куда телефон прикладывать?

Она расхохоталась как гиена. Это выглядело грубо. На смех оглянулся охранник, мазнул взглядом по цыганке и вновь уставился на чаек.

– Погадайте мне, – неожиданно предложила Маша.

– Тебе что, делать нечего? – рассердилась Рита. – Она сейчас тебе голову заморочит, не успеешь глазом моргнуть, все ей отдашь: колечко, сережки, телефон… Про цыганский гипноз никогда не слышала? Даже не думай. Я не позволю облапошить ни тебя, ни себя… Давай, бабуль, вот тебе вектор на зюйд-вест, двигай по фарватеру.

Цыганка зло покосилась на Риту и замахала руками.

– Я не собираюсь гадать тебе. Я погадаю ей. Она не боится так за свои деньги, как ты. Это ты перебираешь каждую копейку, как зерна проса. Ее деньги легкие, а твои не принесут ничего хорошего ни тебе, ни мне. Так что не бойся за свои гроши, я их не возьму.

– Ну, началось, – лениво протянула Рита. – Сейчас начнет слагать песни про страшные проклятия, которые снимаются только золотом, а потом ты очнешься в номере без серег, колец и цепочки. Все их россказни одинаковые. И все всегда кончается одинаково: тебя начинают сильно грабить. Чего замолчала, старая? Пой соловушкой про родовые тайны и знамения, а я послушаю.

– Я правду говорю, – спокойно ответила цыганка. – Никто никогда не говорил и не скажет, что Ляля врет. Лечь мне в могилу, если я неправду скажу. Что карты откроют, то и поведаю. А картам все равно, кто перед ним. Мне не все равно, а им одинаково, так что я ей всю правду скажу. Тебе-то все одно правда не нужна, ты сама такие кружева плетешь, любо-дорого.

– Рит, ну чего ты? – взмолилась Маша. – Пусть уж. Мне никогда не гадали. Должно же у меня хоть что-то быть как у всех?

– Давай, шарлатанка, – усмехнулась Рита, но ее глаза вспыхнули злыми огоньками. – Вещай. Я тут в сторонке постою, чтоб, если что, за руку поймать, когда ты с моей подруги сережки начнешь снимать, гадая на бубнового короля с марьяжной дамой на сердце.

Получив разрешение, цыганка вынула из кармана засаленные карты, которые показались Маше странными, пока она не поняла, что это не обычная игральная колода, а таро, причем очень старая, с обтрепавшимися краями, словно поеденными тлей. Смешав колоду, старуха предложила Маше сдвинуть ее, что та и сделала, а потом цыганка принялась за дело. Маша с любопытством глядела, как старуха раскладывает карты на подоле собственной юбки, разложенной на шезлонге, словно таро не должно было касаться ничего нечестивого из жизни богачей. На белом полотенце грязная юбка выглядела инородным телом, Маша подумала, что полотенце надо попросить не просто постирать, а продезинфицировать, а еще лучше – сжечь. Разложив карты в виде буквы «Т» – три карты на горизонтальной перекладине, четыре на вертикальной, цыганка добавила к ним еще одну горизонтальную линию. А потом начала переворачивать карты, причем делала она это в какой-то своей последовательности.

– Ну, смотри, моя красавица, – вкрадчиво начала цыганка. Ее голос был сиплым, а в тощей груди хрипел сломанный мотор, словно кто изрешетил ее легкие, и воздух оттуда вырывался как из дырявой гармошки. – Если ты про проклятия какие думаешь, то нет у тебя ничего такого. Настоящее проклятие надо заслужить, а ты не заслужила. Но и счастья не знала, хоть каталась как сыр в масле. Многие тебе завидуют, твоей жизни желают. А вот ты себе такой не желала. Видишь эти девять мечей? Это мужчина, что рядом с тобой, жестокий мужчина, властный. Повязана ты с ним клятвой. И тебе с ним плохо. Чужие деньги вижу, много их вокруг тебя. И крови на них много. Все от мужчины твоего идет. Один обман вокруг тебя. Все поменяется, когда Шут свою миссию выполнит и сгинет. А как сгинет он, ты его колпак и примеришь да на Колесницу сядешь. Все придет к тебе с новой любовью, что тебя спасет, и ты ее спасать будешь, огнем заливая до самых небес. И пока ты не выжжешь все огнем, не успокоишься ни ты, ни Король Мечей, что придет с Шутом и за Шутом.

Хрипы в груди цыганки становились все слышнее, и последняя фраза прозвучала как из преисподней. Слушавшие старуху женщины застыли, безмолвно глядя на костлявые пальцы, тыкающие в засаленные картинки. В тот момент, когда она это произнесла, на солнце наползло облако. Свет сразу померк, и Маша невольно поежилась, до того зловеще прозвучало это предзнаменование, но Рита, очнувшись, рассмеялась и разрушила весь эффект, заставив Машу вздрогнуть.

– А ну, давай мне, – приказала она. – Только не надо вот этого расклада. Всего одна карта. На судьбу. Что меня ждет в будущем?

Старуха пожала плечами, смешала колоду и протянула ее Рите. Та, не глядя, вытянула карту и, перевернув, бросила на шезлонг.

– Что это? – спросила она, глядя на засаленную картинку.

– Девять мечей, – ответила цыганка.

– И что это значит?

– Болезнь, ведущая к смерти.

Рита скривила губы и принужденно улыбнулась.

– Боже, какая наблюдательность. Увидела меня и все поняла… Ну-ну. Давай еще одну!

Цыганка попыталась смешать карты, но Рита вырвала колоду из ее рук и, не глядя, вытащила еще одну карту. Посмотрев на картинку, она заметно побледнела.

– Дьявол? – спросила она слабым голосом. Цыганка ответила ей сочувственным взглядом. Рита сжала губы и, перетасовав колоду трясущимися руками, вынула еще одну карту и, поглядев на нее, выдохнула с облегчением:

– Ну вот, Башня. Или что это? Что это значит? Буду жить во дворце? Башня – это же хорошо? Да? Или…

Цыганка промолчала. Маше показалось, что Башня – это совсем не хорошо, и она, вытащив из сумочки деньги, сунула их цыганке.

– Вот, возьмите. Рит, пойдем, солнце в зените. Мы сгорим с тобой, как головешки…

– Нет, погоди, – заупрямилась Рита. – Третий раз – он волшебный. Он – самый решающий. Слушай, ты, Заза, или как там тебя… Давай на две. Можно же на две?

Ее руки тряслись, и карты не слушались. Цыганка прыгнула и схватила колоду, но Рита вцепилась в нее мертвой хваткой. Сальные карты вырвались из ее рук и взмыли кверху, разлетевшись по песку. На шезлонге, среди десятка упавших, оказалось всего две карты, лежащих рубашкой вниз. Рита схватила их, успев сделать это раньше цыганки.

– Это что? Туз? А почему он с мечами? А это… Смерть, да? Что это значит? Что это значит, отвечай! – взвизгнула Рита.

На них уже оборачивались, и скучающий охранник вдруг вспомнил о своих обязанностях и двинул к скандалящим женщинам, сообразив, что какая-то старая оборванка пристает к вип-гостям, хотя на территории отельного пляжа ничего подобного происходить не должно. Старуха, бормоча на своем языке что-то неприятное, ползала, собирая карты, а Маша пыталась увести Риту, в один момент впавшую в буйство. Золотой тюрбан сполз с ее головы вместе с париком, и Маша торопливо нахлобучила его обратно, а Рита все бесновалась, порываясь пнуть цыганку, пока та не пустилась наутек. Только тогда Рита выдохнула и без сил опустилась прямо на песок, уткнув лицо в колени. Охранник потоптался рядом, с сомнением поглядел вслед уходящей цыганке, но на всякий случай решил спросить:

– Дамы, у вас все в порядке? Она вам что-то сделала? Что-нибудь украла? Ради бога, простите за такую оплошность. Ручаюсь, на территории нашего отеля прежде ничего подобного…

Охранник запинался от волнения, явно не желая, чтобы на него настучали.

– Все хорошо, – торопливо ответила Маша, надеясь, что Рита сейчас не начнет требовать, чтобы старуху затравили псами или утопили в море. – Мы просто слегка расстроились.

Он еще немного постоял рядом, а потом отошел, махнув рукой на вопрошающий взгляд бармена. Рита молчала, и только ее худые плечи тряслись под пурпурной хламидой.

– Рит, ну ты чего? – ласково спросила Маша. – Она же обманщица, шарлатанка, ты сама сказала. Это все чушь, аттракцион для лохов легковерных, какие-то шуты, короли и колесницы… Ну, что за средневековье? Ты же помнишь, что она мне сказала? Там такая ахинея, ни слова правды. Просто ты на нее наорала, вот она и решила отомстить. Карты же не могут ничего такого, Рит… Рит? Пойдем в отель? Примешь прохладную ванну, приляжешь, отдохнешь, и все пройдет… Да? Рит? Пойдем, а?

– Да, – буркнула Рита и подняла голову. Ее глаза были совершенно сухими. – Пойдем. Это и правда все развод. Просто так всегда: дурак дурака видит издалека, а обманщик – обманщика.

– Ты о чем? – не поняла Маша.

– Ни о чем. Пойдем правда в отель. Что-то я подустала сегодня.

Маша предполагала, что Риту серьезно задели пророчества цыганки, но не подозревала насколько до самого вечера. После того как они ушли с пляжа, Рита, сославшись на неважное самочувствие, ушла к себе в номер и на обеде не появилась, что было неудивительно, хотя по дорожке к номерам от Риты чуть ли не искры летели. Олег отсутствовал, чему Маша порадовалась. Выходя на обед, она первым делом сходила в столовую и, обнаружив отсутствие Риты, обошла еще два отельных ресторана и бар. Не найдя подругу, она робко поскреблась в ее двери, но Рита не открыла.

Сама Маша не хотела признаваться, что карты ее по-настоящему заворожили и, хотя она не принимала их всерьез, пророчества выглядели пугающе достоверными, хотя и совершенно непонятными. А после того, как с Ритой случился припадок, почти все, что говорила цыганка, выветрилось у Маши из головы. И потом, любое пророчество таро можно было толковать в свою пользу. Хотя цыганка угадала и про жестокого мужчину, и про чужие деньги, оставалось непонятным, кто такой Шут и что такое Колесница. А вот карты, выпавшие Рите, Маша запомнила отчетливо. За обедом, когда она без всякого аппетита ковыряла салат, Маша воспользовалась интернетом и с тревогой, но без всякого удивления узнала, что карты, выпавшие Рите, были плохими и указывали на смерть, причем никакого двоякого толкования не было.

«Фокус, – мрачно подумала Маша. – Просто фокус старой шарлатанки. Увидела изможденную женщину, которая еще и оказалась груба, вот и решила проучить ее. Все просто».

С другой стороны, Маше цыганка тоже не пророчила какого-то безоблачного счастья. На пути к нему все следовало выжечь огнем, а это было совсем непонятно. Допустим, глядя на Риту, старая ведьма угадала, но как она узнала про богатого и властного мужа Маши? Увидела сходящие синяки? Связала их с кольцом на пальце? В таком случае ей надо не на картах гадать, а в следователи идти или в психологи. Маша вспомнила, как на шезлонге, когда Рита рассыпала колоду, тоже оказались смертные карты.

Как там говорил известный телеведущий? Совпадение? Не думаю. Это же каким Копперфильдом надо быть, чтобы подсунуть клиентке именно те знаки, которые говорят о неминуемой кончине, да еще в ситуации, когда карты просто летят вверх и падают. С другой стороны, фокусники и не такое могут. Смогла бы бабка организовать подобное представление при помощи подручных средств и, так сказать, экспромтом? Рита могла не повестись и не начать психовать. Сомнительно, но все возможно. Многоопытная бабка заранее определила, что Рита истеричка, вывела ее из себя, устроила фокус, а про смерть и болезнь просто догадалась. Это на самом деле несложно. После заболевания матери Маша и сама без всякого рентгена на глаз могла определить онкобольных, даже если те были прилично одеты, накрашены, а их парики казались стопроцентной шевелюрой. Было что-то особенное в прозрачности их кожи, бесконечной усталости и покорности в глазах, вымотанных химиотерапией. Маша вспомнила, как выглядела мать в первые дни, когда ей сообщили о диагнозе, во что она превратилась в клинике и как долго ждала ремиссии.

А после Маша вспомнила, что произошло потом, и торопливо, испуганно выкинула мысли о матери подальше, ощущая себя так, словно схватила руками осклизлую жабу, в очередной раз чувствуя себя преданной, точнее, проданной чудовищу. Недозрелый бунт, который она давила в себе уже лет десять, вдруг вновь проклюнулся, выпустил цветки и стал с наслаждением плеваться ядом.

Она не понимала, связано ли это с тем, что в своем смирении она дошла до предела, или с тем, что новая подруга невольно открыла ее темницу, но в тот день Маша, оставив на столе недоеденный салат, встала с четкой мыслью: больше не хочу.

Ближе к шести вечера, когда Маша уже собралась идти в отельную столовую со шведским столом, явился Олег и велел ей одеться понаряднее. Им предстояло отправиться в ресторан, где уже был заказан столик, а Олегу надо было окончательно договориться с партнерами, особенно – со строптивым Павлом, который плохо поддавался влиянию и уговорам. Пил он много и охотно, но при этом продолжал контролировать ситуацию. Павел, к несчастью Олега, принадлежал к той категории людей, у которых пьянело тело, а не голова. В последнее время он, правда, слегка поплыл, и Олег видел в том результат уговоров, посулов и влияния этой актрисульки с лысой, как коленка, головой, которую она старательно драпировала в тюрбаны и парики. Магнетизма этой женщины он не отрицал, хотя представить, что он сам забирается на нее в постели, никак не мог. Это смахивало на какую-то некрофилию. Олегу при таких мыслях всегда виделась теща: высокомерная, мнительная, дрянная баба, у которой лишь волею судьбы получился такой цветочек, как Маша, цыпленок в гнезде падальщиков.

Сейчас жена стояла перед ним, и ему на миг показалось, что в Маше что-то изменилось, неуловимо, почти незаметно, но он так и не понял что. Прическу сменила, что ли?

– Сегодня тебе надо очень хорошо выглядеть, – приказал он. – Через час мы едем в ресторан. И скажи своей подружке, что она едет с нами.

– Я не думаю, что Рита поедет, – ответила Маша. – Она сегодня не очень хорошо себя чувствует.

Этот ответ Олега удивил и рассердил. Обычно Маша, склонив голову, тут же бежала исполнять его распоряжения, как верный солдат, а тут она даже гардероб не открыла и вообще с места не сдвинулась.

– И что с ней? – спросил Олег, хотя ему было все равно, что с Ритой. Она должна была пойти, и все тут. Этого требовали обстоятельства, причем она должна была не просто пойти, а быть очаровательной, а в финале в очередной раз переспать с Павлом, которому, похоже, нравились юродивые. То, что это могло не входить в план Риты, Олега не интересовало.

Маша не ответила, лишь плечами пожала, причем абсолютно спокойно, подошла к шкафу и стала копаться в платьях, что висели на плечиках.

– В ее состоянии это нормально, – глуховато ответила она.

– Поговори с ней.

– Не уверена, что она послушает. Она даже на обед со мной не пошла и не звонила насчет ужина.

– Ну так попробуй! – рассвирепел Олег. – Меня сейчас вообще не интересует твое мнение. Меня волнует результат, поэтому подойди к этому поганому телефону, возьми поганую трубку и скажи своей поганой подружке, что сегодня у нее выход в свет! Так что пусть поднимет задницу, напудрит харю и ждет, пока ей не подадут карету.

– Я ей не начальница, – отрезала Маша. – Она не обязана меня слушаться, и вообще…

Что она имела в виду под «вообще» Олег не дослушал, влепив жене оплеуху. Ее голова буквально взвилась, точно мяч после углового удара, светлые пряди взметнулись веером. Маша упала на кровать. Не успела она спохватиться, как Олег набросился на нее, схватил за волосы и грубо встряхнул.

– Если я тебе говорю, надо слушать. Ты поняла меня? Поняла? – орал он, и его голос смешно ломался, переходя почти на визг, и это так рассердило его, что, не зная, как еще совладать со своим гневом, он стал дергать на ней юбку, пока не сломал молнию, сорвал трусы и, грубо раздвинув ноги, взгромоздился сверху, удерживая ее одной рукой, а второй терзая непослушную пуговицу на джинсах. Маша корчилась и извивалась под ним, поскуливая от боли, но это его не волновало. Сейчас ему надо было наказать ее за непослушание тем самым способом, к которому он обычно прибегал и который доставлял ему наибольшее наслаждение, пусть даже потом им придется одеваться второпях. И потому, отчаянно пыхтя, Олег немало удивился, а потом пришел в отчаяние, когда понял, что не может. Его верный боец, игрунчик, как он сам его называл, в этот момент отчего-то сник и скукожился, отказавшись идти на войну, хотя прежде с ним таких осечек не было. Ну ладно, были, пару раз, и даже не с женой. И это по-настоящему разозлило Олега. Повозившись еще немного, он слез с жены, надел трусы и хмуро поглядел на Машу, распластанную на кровати, с растрепанными золотыми волосами, закрывающими все лицо. Маша тяжело дышала, но, кажется, не плакала.

– Я сам схожу к твоей подружке, – холодно сказал Олег. – И к моему приходу ты должна быть готова. У тебя пятнадцать минут.

Жена поднялась, словно внутри сработал привычный механизм, и подарила Олегу долгий взгляд. От дверей ему показалось, что в ее зеленых глазах горит самая настоящая ненависть. Но ему было наплевать. Пусть побесится немного. Скоро переговоры закончатся, они вернутся домой, и там все будет по-прежнему. Выходя, он громко хлопнул дверью, оставив жену зализывать раны. Торопливо вышагивая до номера Риты, Олег с неожиданной злостью подумал, что жена, возможно, права, и эта лысая, как кошка-сфинкс, баба может запросто его послать, испортив весь план.

«Силком потащу, – яростно подумал он. – За волосы!»

Потом он вспомнил, что волос-то у Риты нет, и это обстоятельство так его рассмешило, что Олег гулко расхохотался в пустом коридоре отеля, да так громко, что из одного номера за его спиной высунулся кто-то любопытный и тут же юркнул обратно, когда Олег скорчил ему рожу, не успев даже разглядеть, мужчина это или женщина. Что такого? Ну, смеется человек. Весело ему. И нечего пялиться.

Олег добрался до номера Риты и требовательно постучал в дверь, несмотря на висящую табличку «Не беспокоить». Рита не отвечала, и тогда он забарабанил сильнее и стучал, пока дверь наконец не приоткрылась и он не увидел ее худое лицо, выплывшее из темноты, и лихорадочно блестящие глаза.

– Рита, ради бога, прости, но сегодня у нас такой день. Удачная сделка, мы празднуем в ресторане, – зачастил он, включая все свое обаяние и опасаясь, что она захлопнет дверь у него под носом. – Я подумал, будет несправедливо, если все пройдет мимо тебя. Мы собираемся в семь выезжать. Ты успеешь собраться?

Она молчала. Злоба вновь шевельнулась внутри Олега, но еще больше, чем на Риту, он обозлился на себя, что встал перед этой бабой едва ли не на колени, выступив в непривычной роли просителя. Он даже представил, что сейчас Рита откажется, и тогда он ее ударит прямо в лицо, смяв как целлулоидный шар.

– Я буду готова через пятнадцать минут, – ответила Рита и улыбнулась во весь рот бездушной улыбкой скелета, обнажая свои мелкие зубы.

То, что Рита пришла на ужин, Маша посчитала чудом, но не обрадовалась этому событию совершенно. В тот момент, прижав лопатки к спинке стула, она думала только о пощечине, которую вновь получила просто так, а еще о том, что, возможно, ее щека до сих пор красная от удара, хотя она прикладывала лед и торопливо затонировала кожу. Чувство ярости, которое она так долго давила в себе последние три года, не просто проросло, а уже заколосилось. Сжимая в руке вилку, Маша неожиданно для себя представила, как вонзит четыре зубца в горло мужа, а потом будет наслаждаться видом брызжущей из артерии крови. Это чувство было настолько новым, что она удивилась, как далеко она шагнула от покорного аморфного состояния до яростного желания убивать. Испугавшись, Маша перевела взгляд на Риту, которая сидела рядом с Павлом Дорониным, а тот, уже изрядно пьяный, что-то шептал ей на ухо. Двух других мужчин, сидящих за столом, Маша знала как Дмитрия и Николая. Дмитрий был местным, на подхвате у Павла, Николай работал с Олегом и пару раз даже бывал у них дома, то и дело одаривая Машу сальными взглядами. Каждый из мужчин пришел со спутницей. Две идентичные силиконовые Барби с ненатурально приоткрытыми губами бессмысленно улыбались и жались к своим мужчинам. Даже звали их похоже: Лика и Вика, Маше пришлось сделать над собой усилие, чтобы запомнить, кто из них кто.

Рите происходящее не нравилось. Она терпела, морщилась и все время отодвигалась. За вечер она почти ничего не сказала, была взвинчена и бесконечно хмурилась, отчего на ее выбеленном лбу образовывались резкие борозды морщин. Рита выглядела плохо и, видимо, чувствовала себя отвратительно, поскольку бесконечно кусала губы и вытирала пот, хотя в ресторане работал кондиционер и было совсем не жарко, даже свежо. К сожалению, Рита сидела на противоположном конце стола, и Маша была лишена возможности потихоньку спросить у нее, насколько все скверно. Рита же на Машу совершенно не обращала внимания, горбилась над своей тарелкой, не отвечая на ухаживания, чем заставляла Павла нервничать, а Олега злиться, отчего оба мужчины пили больше, чем надо. Беседа не клеилась, и финальная стадия переговоров, похоже, зашла в тупик.

Откашлявшись, Олег махнул официанту, и тот услужливо наполнил бокалы, но мужчины не произнесли тостов, выжидающе глядели друг на друга, пока Олег, с ядовитой вежливостью, не начал:

– Я так понимаю, что мэр не станет подписывать договор и не даст нам зеленый свет на строительство?

Павел насмешливо поглядел на него через стол и ответил все с той же убийственной вежливостью, от которой веяло льдом:

– Ты схватываешь ситуацию так ловко, что я даже не понимаю, что ты тут делаешь? Разумеется, мы не подпишем. Проект интересный, застройка – это квартиры бюджетникам, рабочие места, развитие инфраструктуры, коммуникаций. Но, Олег, дорогой, эти муравейники, что ты лепишь один на другой, нам тут не нужны. Давайте не будем портить такой чудный вечер и просто выпьем.

Олег выпил, причем не дожидаясь, пока Павел закончит фразу. Маша пригубила свое вино. Лика и Вика с одинаково бессмысленными улыбками таращились в пустоту. Рита молчала и ежилась, поправляя на себе палантин. Поставив пустой стакан на скатерть, Олег зло рявкнул:

– Ваше упрямство стоит огромных денег, и это плохо для всех нас.

– И зачем мне это знать? – усмехнулся Павел. – Мэр посмотрел проект и принял решение. Увы и ах.

Олег побагровел. Маша смотрела на него со страхом. Уж ей было хорошо известно, что сейчас муж находится просто в бешенстве и, если беседа не повернется в нужное русло, он отыграется на ней.

– Может, ты повлияешь на мэра? – предложил Олег. – Пусть он образумится. Я не подлизываюсь к тебе, но у тебя на мэра имеется огромное влияние. Ты же один из самых важных людей в городе.

– Я бы помог, но та земля, на которую ты нацелился, не подлежит застройке, – лениво ответил Павел. – Там рядом река федерального значения, и застройка на ее берегах официально запрещена, плюс лес, который тоже нельзя трогать, и ты это знаешь. Слушай, да во всех документах это отражено. Санитарный контроль никогда не даст добро на застройку. Дмитрий Саныч, ты дашь добро на застройку?

– Не дам, конечно, – крякнул Дмитрий. – Да там и почва для застройки не подходит. Половина участка – охраняемая зона. Там краснокнижные растения… того… произрастают.

– Какие еще растения? – разозлился Олег, но Дмитрий, не моргнув глазом, ответил:

– Прострел крымский. Тис. Фисташка туполистная. У вас вон напротив гостиницы даже есть такое место на горе, его еще называют аэродромом самоубийц, оттуда пару раз люди прыгали… Ну, вот там, кстати, тис растет.

– Я же на горе не собираюсь строить, – холодно сказал Олег.

– Я понимаю. Но тис везде растет. Его не так много, так что приходится беречь. Поймите, дорогой мой, что это все по закону.

Олег стиснул зубы. Казалось, он ничего не понимает. Для Маши было очевидно, что сделка пошла не так. Муж не поехал бы в Крым, если бы предварительно не существовало каких-то договоренностей, которые, похоже, пошли прахом. Сделки мужа ее мало заботили, но вот расхлебывать их последствия ей не хотелось. Олег оттолкнул руку официанта и налил себе виски до самых краев, отчего часть выплеснулась ему на руку и скатерть.

– Послушай: я знаю, и ты знаешь, что то, что написано на бумаге, значит меньше, чем наши добрые отношения. Павел, я не прошу тебя помочь только мне. Я прошу тебя помочь самому себе и твоему начальнику, – сказал он почти умоляюще.

Павел улыбнулся, как наевшийся сметаны кот:

– Сейчас это одно и то же. Не так ли?

– Не так! – взорвался Олег и привстал, нависнув над столом, отчего его галстук оказался в блюде с салатом. – Не так! Ты просто берешь меня за горло, и мы все прекрасно знаем почему. Тебе мало, да? Лично тебе!

– Олег, я тебя очень уважаю и потому скажу тебе от всего сердца: если ты позволишь себе еще раз повысить на меня голос, то проклянешь тот день, когда решил появиться на пороге моего кабинета, – ровным голосом ответил Павел. – А сейчас я, пожалуй, выйду немного остыть, чего и тебе советую.

Он встал и вышел. Дмитрий, пробормотав невнятное извинение, двинул за ним, а следом выскочила и Вика, спотыкаясь на каблуках и странно приседая, словно ей нестерпимо хотелось в туалет. Оставшиеся за столом хранили гробовое молчание.

– Олег, что делать? – робко спросил Николай.

– Заткнись, я думаю, – процедил Олег, налил себе еще виски и выпил, поморщившись. – Либо им нужно больше бабла, либо нас обошел кто-то на кривом повороте.

– Либо и то, и другое, – добавил Николай.

– Либо и то, и другое. В сказочку про сохранение природы я не верю. Месяц назад их все устраивало, а сейчас вдруг обеспокоились редкими цветочками. Фисташка у них туполистная. Прострел… Уж не знаю, кто тут туполистный… Что ты мне, как светофор, моргаешь своими зенками?

Николай действительно многозначительно косился на Риту, которая вроде бы совершенно не прислушивалась к разговору, но Олег замолчал и принужденно улыбнулся. Маша подумала, что Олег наверняка пожалел, что позвал Риту, ставшую свидетельницей его унижения. Сидящую с Николаем Лику в расчет можно было не принимать, как и Машу, а вот Рита, которая должна была выступить в роли союзницы, теперь могла стать кем-то совершенно иным. Маша подумала, что Олегу этого не хочется, поскольку он вновь попытался исправить ситуацию.

– Да, девушки, кажется, вечер пошел немного не туда, а мне так хотелось отпраздновать удачное завершение сделки. Я прошу прощения.

– Раньше надо было думать, – резко ответила Рита. – А так вечер безнадежно испорчен вашими ссорами. Я могла спокойно поужинать и лечь спать.

– Ритуль, ну ты же видишь, что произошло, – пьяно растягивая гласные, начал Олег. – Твой ухажер оказался совершенным невменько. Ну кто так делает, когда на берегу уже все тысячу раз обговорено? Может, ты с ним поговоришь?

Рита подняла глаза и криво улыбнулась.

– Олег, ты ничего не попутал? Мне-то с того какая выгода?

– Поговори, Рит. А я в долгу не останусь.

– Смешной ты. Что ты можешь мне предложить?

– Рит, я много чего могу предложить при таком контракте. Ты за всю жизнь столько не зарабатывала своими кривляньями.

Этого говорить не следовало, Маша поняла это сразу, а вот до Олега не дошло. Лицо Риты исказилось. Она уже была готова сказать какую-то грубость, но вернувшиеся Павел, Дмитрий и Вика остановили поток слов, готовых сорваться с ее тонких губ. Однако, едва они расселись, Рита, небрежно поиграв своим бокалом, заявила:

– Честно говоря, не знаю, из-за чего весь сыр-бор. Вы когда-либо задумывались, насколько жалкими выглядите?

– Ты о чем? – не понял Павел, и выглядел он при этом откровенно озадаченным.

– Ну… – Рита описала бокалом круг в воздухе. – Все это, ребятушки. Ну, настроите вы эти муравейники, назовете их элитным жильем у самого синего моря, бабло отмоете за дешевую панель, попилите прибыль. А дальше-то что? Туда, – она указала на потолок, – вы свои деньги не заберете.

– Я так люблю слушать осуждение богатства от людей, которые носят на пальчиках камни, стоимостью в годовой бюджет какого-нибудь города, – хохотнул Олег. – Это всегда выглядит невероятно трогательно и пробирает до самого сердца, прямо как кремлевские концерты, где все любят родину, но почему-то имеют в загашнике швейцарские паспорта. Или как искренние призывы актеров и актерок голосовать за кандидатов в депутаты, которых они впервые видят, или их потуги рекламировать дерьмо, которое они не будут есть или носить.

Рита прищурилась и хищно улыбнулась.

– Олежа, солнце мое, не путай ситуацию с проституцией. Да, актеры и актерки, как ты милостиво охарактеризовал нашу братию, на любую политическую панель пойдут ради шанса заработать или засветиться. Но от того, что мы делаем, хуже никому не станет. Никто не умрет, если я предложу кому-то купить помаду или кофточку, которая воняет собакой.

– Ну, сейчас ты описала проституцию, – рассмеялся Олег, и, к неудовольствию Риты, Павел тоже разразился хохотом, а следом неуверенно похихикали и все остальные. – К самоутверждению это не имеет отношения. Может, мы и меряемся тут членами, но это заложено в мужской природе. Самец всегда завоевывает мир в борьбе с другим самцом, и слабый должен уйти. Ты же не попрешь против природы, Ритуль?

Маше показалось, что воздух начал сгущаться, как перед бурей, и даже волосы присутствующих насыщались электричеством и потрескивали. Улыбка на лице Риты растягивалась все сильнее, становясь похожей на оскал Джокера.

– Не попру, дорогой, – фыркнула она. – Тут ты прав. Просто я всерьез подумала над твоим предложением. Вот ты пообещал мне золотые горы, если я поговорю с твоим оппонентом. Много чего ты мне можешь предложить. А если мне это не надо, Олег? Если того, что мне надо, у тебя нет и никогда не было?

– Погоди, – не понял Павел и перевел суровый взгляд на Олега. – Он хотел, чтобы ты со мной поговорила? О чем?

Рита не обратила на него внимания.

– Ну так что, Олег? Что ты мне можешь предложить? Денег? Они у меня есть. Бриллианты? Вот, полюбуйся, тоже в избытке. А ты можешь дать мне время, Олег? Еще несколько лет? Или месяцев? Или хотя бы дней? У тебя есть несколько лет, что я могла бы прожить?

– Рит, успокойся, – приказал Олег. – Павел, я не знаю, что ей пришло в голову, и я…

– Ты мне противен, – перебила Рита. – Сидишь тут, самец-молодец, с бриллиантовыми яйцами. А что ты можешь на самом деле, кроме как самоутверждаться перед слабыми бабами или какой-нибудь голытьбой? Вон официантика щелчками зовешь, как барин халдея. Знаешь, кто так делает? Импотенты. Может, у тебя не стоит, Олег? Может, ты потому доказываешь всем, насколько ты крут, на самом деле это все от импотенции?

– Ты охренела совсем? – рявкнул Олег.

Рита швырнула салфетку на стол и поднялась.

– Идите вы к богу, дьяволу и прочим чертям, – прошипела она. – Видеть вас не могу.

Она стремительно бросилась к выходу, зацепилась пышным рукавом за спинку стула и повалила его с грохотом, но не остановилась, вылетев из дверей, как тропическая птица. Ее уход проводили гробовым молчанием, пока Лика не пробурчала под нос:

– Сходили покушать.

Олег молчал и с минуту смотрел на скатерть, а потом повернулся к жене и почти ласково прошептал:

– Самоутверждаюсь из-за импотенции? Ну-ну…

После ухода Риты женщины также оставили своих мужчин. Лика ушла первой, даже не попрощавшись, просто взяла сумочку, встала и вышла, а Маша долго думала, как бы ей сделать то же самое, но ничего не приходило на ум, пока наконец она не склонилась к уху Олега и не шепнула ему:

– Я поехала в гостиницу.

Олег рассеянно кивнул. Он был слишком занят попытками достучаться до Павла и убедить его изменить решение. Маша нисколько не сомневалась, что, когда он вернется, независимо от результата, ей припомнят резкое высказывание Риты и обвинение в импотенции. Олег наверняка подумал, что Маша успела напеть своей новой подруге о его физической несостоятельности, хотя на самом деле все произошло только сегодня и у Маши не было времени перекинуться с Ритой даже парой фраз наедине.

Сегодня Олег вернется в номер и отыграется на ней за все: за сорвавшуюся попытку изнасилования, за срыв контракта, за грубость Риты. А поскольку он будет в стельку пьян, дело кончится плохо. Маша прикоснулась к уху, которое до сих пор было красным и слегка опухло от удара, ей даже пришлось маскировать его прической. Интимное освещение ресторана вряд ли позволило гостям разглядеть, что одна ее щека припухла и была ярче другой. В холле ресторана, пока она ждала такси, Маша заметила в зеркале, что от удара у нее лопнули капилляры в левом глазу. Завтра придется весь день ходить в темных очках. Если, конечно, она вообще найдет в себе силы выйти из номера. Пока машина везла ее обратно, Маша думала, чем могла бы защититься. В номере хватало тяжелых и острых предметов, можно было стащить нож из ресторана, но она сомневалась, что Олега всерьез можно будет напугать стальной зубочисткой, которой она даже не умела пользоваться. Когда машина остановилась у отеля, Маша вышла и с сомнением поглядела наверх, на темные окна своего номера.

А, собственно, почему она должна туда идти? Что она теряет, если не пойдет? Хуже все равно не будет, если ее не окажется на месте. Олег вряд ли бросится ее искать, а если и бросится, ему это быстро надоест, учитывая, сколько он выпил. На улице не зима, можно пересидеть где-нибудь у бассейна или у моря, выбрать уголок поукромнее, оттянув момент наказания, а утром Олег будет мучиться похмельем, ему будет не до сведения счетов. Главное, забраться куда-нибудь подальше.

Только куда?

Маша подумала о Рите. Да, вполне естественным будет искать ее у подруги, но после всего, что Рита высказала за ужином, она будет последним человеком, с которым Олегу захочется видеться. С другой стороны, алкоголь убьет его неприязнь и осторожность, и он вполне может захотеть проверить. Но номер Риты – это ее собственность на время отдыха, и она вполне может позвонить в полицию. Олег ей никто, она ему ничем не обязана. Хотя на ужине она сказала, что Олег ей противен. Не относится ли то же самое и к Маше?

Она решила рискнуть и в коридоре свернула не влево, а вправо, к другой лестнице, благо жили они в разных крылах здания. Время на часах было еще детское. Рита вряд ли спала после скандала…

И после предсказаний цыганки. Все началось именно с пророчества. Маша была в этом убеждена. После она погуглила, что значат карты, и все они предсказывали плохое, в основном – смерть. Неудивительно, что перспективы Риту не обрадовали, у нее испортилось настроение, и, вероятно, это спровоцировало приступ. Неудивительно, что Рита сорвалась на Олега.

Перед дверью Маша ожидаемо струсила и минуты две стояла, переводя дыхание и не решаясь постучать. На дверной ручке висела табличка: «Не беспокоить». Маша потопталась еще немного, напомнила себе, что ей некуда деваться, и поскреблась в дверь. За ней не слышалось ни звука. Маша постучала сильнее.

– Рита, это я, – жалобно сказала Маша и, подождав пару секунда, добавила: – Впусти меня. Я одна.

По-прежнему ничего. Маша постучала громче и, подождав, понуро опустила плечи. Либо Риты действительно нет, либо, что более вероятно, Маше придется искать себе другое убежище, потому что ее не хотят видеть. Вполне возможно, что на остаток отпуска ей придется искать и другую подругу, если, конечно, ей это позволят.

Она развернулась, и в этот момент дверь приоткрылась, а потом тонкая рука втащила Машу в полумрак.

Такой Маша видела Риту впервые. В банном халате, который был ей на несколько размеров велик, Рита выглядела крохотной и хрупкой, как фарфоровая статуэтка. Впервые Маша застала ее без тюрбана и парика, который был запросто надет на выключенный светильник-бра, отчего создавалось впечатление, что на стене висит чей-то скальп. На лысом черепе Риты пробивалась темная поросль волос, и в сочетании с ее бездонными глазами с темными мешками под ними она очень походила на диковинную инопланетянку Нийю из старого фильма, где в конечном итоге все кончилось хорошо.

– Ты прости, я не слышала, – устало сказала Рита, потянулась за париком, а потом ее рука безвольно повисла. – Впрочем, к черту, ты уже все видела. Не думаю, что моя черепушка тебя шокирует больше выходок твоего благоверного. Садись. Выпьешь?

Только сейчас Маша увидела, что все мерзавчики из бара валяются пустыми в мусорном ведре, а на тумбочке стоит початая бутылка текилы и грубо нарезанный лайм с остатками неаппетитно обглоданных шкурок в горке соли.

– По-моему, я достаточно выпила сегодня, – ответила Маша и села в кресло. Рита пожала плечами, налила текилы в кофейную чашку и выпила, сморщилась, но не закусила.

– А я что-то не могу остановиться, – пожаловалась она. – Как в кабаке начала, так все, тормоза отпустило. И не берет ведь, зараза. Уже шатаюсь, а не рубит. Больше всего хочется упиться вдрызг, отрубиться и ни о чем не думать.

– Ты из-за цыганки так расстроилась? – спросила Маша. Рита не ответила и налила себе еще, почти до краев. – Рит, ну ты же понимаешь, какая чушь все эти предсказания. Ты еще скажи, что «Битве экстрасенсов» веришь. Это все психология, наблюдательность и банальная угадайка. Ты взрослая, адекватная женщина, а тут расклеилась из-за старушки, которая отомстила тебе за замечание. Рит, я же понимаю, что с тобой, это не приговор…

– Не приговор, – эхом повторила Рита. – Но иногда думаешь: лучше б сразу. Отмучилась, и все. Я никогда не умела ждать. Все мои беды были от нетерпеливости. А потом случилось это, и я сидела и ждала. Лечилась и ждала. И вот уже сколько жду, страдая от неизвестности, кончилось все или еще нет, и мне снова надо глотать таблетки, мучиться поносом, рвотой, задыхаться от посторонних запахов, забыть о солнце. Что это за жизнь такая, Маш? Зачем она мне? А выбора нет. Или так, или никак вообще.

Текила, видимо, пробрала ее до самых костей, поскольку Рита стала растягивать слова и с трудом фокусировала взгляд на Маше. Сглотнув, она потянулась за бутылкой, налила еще полчашки, выдохнула, бросила на язык щепотку соли, выпила и закусила лаймом.

– Послушай, – сказала Рита, кривясь, – ты тогда так ловко ушла от ответа. Но я до сих пор не понимаю, зачем ты живешь с мужиком, который тебя бьет? Неужели дело только в бабках? Ты же молодая, красивая… Сколько тебе? Двадцать пять?

– Двадцать три, – буркнула Маша.

– Двадцать три. Вся жизнь впереди, а ты тратишь ее на козла. Неужели ты не хочешь послать его ко всем чертям?

– Все немного сложнее, – вздохнула Маша. – Я хотела уйти. И даже почти ушла. А потом…

– Что – потом?

– Потом мама заболела, – невесело улыбнулась Маша. – Рак легких. А она даже не курит. Как-то резко выяснилось, врачи говорили – реактивное развитие. Надо было лететь в Израиль, денег, конечно же, не было. И я осталась с ним, чтобы ее спасти. Олег денег дал, конечно, и без конца мне этим тыкал, мол, смотри, какой я щедрый, мамашку твою спасаю. Родители тоже заставляли его благодарить, спасителя. Я благодарила. Чуть ли не ноги целовала, а сама думала: будет ремиссия, я уйду. Потом маме полегчало, и я решила: хватит с меня. Поговорила с ней, сказала, что уйду от Олега, синяки показала. Знаешь, я ждала, что мама пожалеет меня, а она так кричала, орала, что я ничего не понимаю, как я дальше буду жить, я же ничего не умею, а они не в состоянии меня содержать… Только я все равно решила, что уйду. А она на следующий день опять слегла. Надо было ехать лечиться. Ну, Олег оплатил клинику, мама уехала в Израиль. А мы сюда.

– И ты продолжила собой жертвовать, – констатировала Рита. Маша кивнула:

– Продолжила. Только зря.

– Мама умерла? – ахнула Рита. Лицо Маши исказила непонятная гримаса.

– Нет. Не умерла. Я тебе больше скажу: она и не болела. Это все был фарс, шапито. Олег, он… Он только думает, что очень прозорливый и хитрый, а на самом деле мои родители его уже лет пять разводили на бабки, в которых не нуждались. Отец с помощью Олега основал фонд, через который отмываются деньги, только Олег не в курсе, сколько их утекает мимо кассы. Такие фонды всегда нужны, отец же у меня ректор университета, там такие бабки крутятся, что и представить нельзя. Мама… Мама тогда победила рак. А сейчас она просто договорилась с клиникой, что полежит у них, нервы полечит. Там же многопрофильная клиника на Мертвом море, чего не полечить, если денежки есть? Естественно, когда она вновь оказалась в клинике, я оставила все мысли об уходе от мужа, а он снова заплатил.

Рита налила текилы, но пить не стала, протянула чашку Маше. Та помотала головой, но потом взяла и выпила.

– Господи, – выдохнула она и закашлялась. – Дай что-нибудь…

Рита протянула ей блюдце с лаймом.

– Когда ты узнала? – спросила она.

– Недавно. Дня два назад. Мама не слишком дружит с техникой и случайно переслала мне фотографию и сообщение врача в вотсап, а я, как на грех, была онлайн. Она его тут же удалила, но я успела прочитать. Это было такое милое щебетание, ах, доктор, ваши солевые ванны так воздействуют на мои суставы и кожу, я просто помолодела на десять лет, и мне будет жаль выписываться. Я позвонила в клинику. Это было не онкологическое отделение, а терапия. Мне сообщили, что мама прекрасно себя чувствует после операции, отеки скоро спадут.

– Погоди, – прервала Рита. – Я потеряла нить. Что за фотографию она прислала?

– Она себе кожу подтянула, – усмехнулась Маша. – За счет моего мужа мама сделала пластическую операцию, а потом кисла в грязевых и соленых ваннах, восстанавливала загубленную строптивой дочкой нервную систему. Там было фото: она с синяками под глазами и улыбкой в тридцать два новых зуба. А я-то удивлялась, что она все время лишь звонила и ни разу не вышла на видеосвязь.

– Прекрасно, – пьяно рассмеялась Рита. – А отец знал?

– Думаю, да. Не очень приятно сознавать, что, оказывается, тебя продали, как вещь, как барана, точнее, как тупую овцу. А я и была тупой овцой. Я всю жизнь жила и была должна… соответствовать. Сперва ожиданиям родителей, потом требованиям мужа. Никто никогда не заботился о том, чтобы соответствовать мне. И что самое странное, я считала это нормальным.

– Стесняюсь спросить, но почему у вас нет детей? Вы не можете или не хотите? Или?..

– Или, – кисло ответила Маша. – Он-то хочет, а я нет. От него не хочу. Ты была права: Олег меня бьет. И мне становится плохо от мысли, что он может бить еще и ребенка. А я слабая, от одного удара падаю, я не смогу никого защитить, но за ребенка я бы дралась, честное слово. И он бы меня просто убил.

– М-да, – протянула Рита и поморгала. Кажется, долгожданное действие алкоголя настигло ее, и теперь ей было трудно удерживать тело в вертикальном состоянии. – Что ты будешь делать? Ну, теперь, когда ты все знаешь… Разводиться?

– Он мне развод никогда не даст, – мрачно ответила Маша. – Убьет, а не даст. Я не знаю, как мне поступить. Но я больше не хочу с ним жить и все это выносить. Рит, скажи, что мне делать?

Рита, которая уже засыпала, открыла осоловевшие глаза.

– Что?

– Ну, ты мудрее меня, опытнее, – взмолилась Маша. – Скажи, как я должна поступить?

Глаза Риты закрылись, и она медленно опустилась на подушку.

– Маш, – промычала она сонным голосом. – Я не знаю, как тебе поступить. Я не могу разобраться с остатком своей жизни, а тут еще твоя. Сейчас не могу даже думать обо всем, не то что советовать. Но я бы на твоем месте послала всех на хрен. Жизнь одна, и жить надо для себя, а не для того, чтобы в тебе кто-то не разочаровался.

– Родители всю жизнь внушали мне, что я должна слушаться их.

– Никому ты ничего не должна, – пробурчала Рита в подушку. – Вот тебе совет старой мудрой Тортиллы. Никому и ничего ты не должна. Живи для себя. Все сразу становится гораздо проще. Есть только один побочный эффект.

– Какой?

Рита не ответила, и Маша подумала даже, что подруга заснула, когда Рита почти шепотом произнесла:

– Рано или поздно ты остаешься совсем одна.

После этих слов она всхрапнула и перевернулась на спину. Маша с минуту смотрела на спящую подругу.

– Какая разница, – усмехнулась она. – Я и так совсем одна.

Рита так стонала и хрипела во сне, что у Маши, прикорнувшей на кушетке, не хватило мужества остаться на всю ночь. Она проворочалась на неудобном коротком ложе, как ей показалось, целую вечность, а затем посмотрела на часы. Два часа ночи! Всего лишь два часа! До рассвета еще целая вечность, до момента, когда отель оживет, и того больше. В голове билась малодушная мысль: что делать, если Рита умрет вот тут, у нее на руках? Маша понимала, что это глупо, но ничего не могла поделать с трусливыми мыслями, перед которыми даже побои Олега выглядели не так кошмарно. Поворачиваясь на короткой кушетке, Маша зацепила ногой тумбочку, с которой слетел и разбился стеклянный стакан. Беспокойно спавшая Рита подпрыгнула на кровати и зажгла свет, глядя на Машу безумным взглядом. Свет ночника, слишком тусклый, разогнав тьму по углам, превратил Риту в крючконосую ведьму. Лысый череп таращился на Машу впавшими глазницами. Тишина в комнате была настолько плотной, что ее можно было резать ножом. В этой напряженной атмосфере было слышно только дыхание хозяйки комнаты, сиплое и прерывистое.

– Риточка, прости, я случайно, – покаялась Маша. Она встала на колени и начала собирать осколки, ахнула, поранившись, и рассыпала стекло снова. На разрезанном пальце выступила капля крови. – Рита, я уберу, ложись…

– Убирайся, – прошипела Рита. Маша оторопело уставилась на подругу, которая начала тереть живот. Лицо Риты морщилось от боли. Она вонзила пальцы себе в живот и сжала кожу вместе с ночной рубашкой, завязав их в один узел страданий.

– Что? – глупо спросила Маша.

– Пошла вон отсюда! – взвизгнула Рита и швырнула в Машу подушкой. – Пошла вон! Чтоб духу твоего… О господи… О господи…

Перепуганная внезапным приступом, Маша подхватила платье, сумку и выскочила за дверь, которая бесшумно захлопнулась. Там, за стеной, выла Рита, бесконечно поминала бога, захлебываясь в рыданиях. Маша с минуту подождала, а потом побрела прочь. Отойдя от номера, Маша поняла, что оставила у Риты туфли, но возвращаться за ними было бессмысленно.

Отель спал, даже снизу, из холла, не доносилось ни одного звука. Маша подумала, что может спуститься и устроиться где-нибудь подальше от людских глаз. В голову пришла идея пройти на территорию крытого бассейна, который даже днем пустовал. Там имелись шезлонги, на которых можно было дождаться утра и, если повезет, даже подремать. В бассейн можно было пройти из холла или же через сад, через боковую дверь, которую никогда не запирали. Маша выбрала второй вариант, чтобы не сталкиваться с персоналом.

В саду было тихо, лишь цикады, соревнуясь друг с другом, трещали как оглашенные. Пальмы шелестели длинными листьями. Шагая по каменным плитам, Маша инстинктивно держалась подальше от дорожки, освещенной фонарями. Ей не хотелось, чтобы какой-нибудь полуночник заметил, как она бродит по саду. Спиртное играло с ней свои скверные шутки, заставляя желудок сжиматься и выталкивать из себя содержимое. Машу пошатывало и начинало тошнить. Не дойдя до дверей бассейна, где был приличный санузел, она зажала рот ладонью, опрометью метнулась в темные заросли туи, и ее вытошнило в траву.

В кустах было темно и влажно, видимо, недавно включался автополив. Наряд Маши моментально промок. Через пару минут она нащупала брошенную сумку, в полной тьме откопала там початую упаковку салфеток и вяло подумала, что платью точно пришел конец, но на данный момент это ее совершенно не заботило. Вытерев лицо, Маша почувствовала настоятельное желание умыться, поднялась и через мгновение испуганно села, затаившись в зарослях.

По саду шли двое мужчин, негромко переругиваясь. Звуки их шагов глушила трава, а негромкий разговор – далекий шум города, но Маша без особого удивления узнала Олега. Вторым оказался Павел. С момента, когда она ушла из ресторана, прошло больше трех часов, но эти двое еще не расставались, продолжая обсуждать рухнувший договор. Точнее, Олег все еще настаивал на своем, а его оппонент легко и насмешливо, как опытный фехтовальщик, отражал подачи, явно забавляясь беспомощностью залетного гостя, которому навязали новые правила игры.

– Сейчас-то скажи, сколько ты хочешь? – зло спросил муж. – Понятно же, что это ты палки в колеса ставишь. Давай поговорим как мужики и разойдемся по-хорошему.

– С чего ты взял, что это я? – рассмеялся Павел.

– С того. Я не вчера на свет родился. Все было обговорено до твоего назначения замом. А потом появился ты, и все полетело к черту.

– Ну, не только я появился, – поправил Павел. – Была большая чистка. Сменилась вся команда. И знаешь почему? Потому что следаки шерстили всю администрацию. Знаешь, сколько дел возбудили? Девять. За месяц. Не считая административок, которых вообще вагон был. В городе новый прокурор, который тоже хочет домик у моря, не говоря уже о всех его заместителях.

До Маши долетало каждое их слово. Зажав рот ладонью, чтобы не выдать себя даже дыханием, она подумала, что напрасно надела на прием розовое платье. В темноте его очень хорошо видно. А еще зря она разбудила Риту. Сейчас спала бы в номере и не рисковала быть пойманной.

– Ты пургу-то не гони, – яростно прошипел Олег. – Прокурора подмазали еще три месяца назад. Думаешь, я не знаю, откуда ты явился и какая у тебя такса? Я дам вдвое больше, но ответ мне нужен сегодня же. И ты знаешь какой. Вы даете мне разрешение на строительство.

– Да не будет тут никакого строительства, – рассмеялся Павел. – Точнее, будет, но не твое. Сюда другой застройщик зайдет, не такой жадный, как ты. Так что рад был познакомиться, но как говорили в известном фильме – скрипач не нужен.

– Не нужен? – переспросил Олег, и в его голосе Маша отчетливо услышала угрозу. – Так, может, вы бабло вернете, что мы на вас потратили. Ты лично верни. И начальник твой, ушлепок конченый, пусть тоже вернет. И прокурор ваш. Тебе напомнить, сколько мы вам забашляли?

– Напомни.

– Сто лямов, Паша! Вы получили от меня сто лямов. И я бы, раз наша сделка сорвалась, хотел бы вернуть их назад. Мне не нравится происходящее, Паша.

– Даже не понимаю, о чем ты говоришь, – лениво ответил Павел. – Я лично у тебя что-то брал? Не припомню. А насчет всех остальных, сам с ними договаривайся, может, и вернут. Да и чего так нервничать? Ты же понимаешь, что в нашем деле надо создать репутацию, доказать, что ты надежный партнер. Считай это дальнейшими инвестициями, направленными в долгосрочное сотрудничество. Когда-нибудь мы с тобой еще поработаем…

С тихим воем Олег, не став дожидаться окончания фразы, схватил Павла за горло одной рукой, а второй изо всех сил двинул в челюсть. Тот странно всхрапнул, всплеснул руками и повалился на землю.

Со своего места Маша отчетливо услышала тихий хруст, будто где-то сломалась ветка. Заросли не давали ей возможности разглядеть происходящее, но она отчетливо слышала, как Олег пинает Павла, а тот нисколько не сопротивляется. Тишину нарушали лишь глухие удары и прерывистое дыхание мужчины, сосредоточенно избивающего беспомощную жертву. Наконец они прекратились. Съежившись, Маша в ужасе ждала продолжения.

– Эй, Паша, чего затих? – недоверчиво спросил Олег. – Ты живой?

Не видя происходящего, Маша могла только предполагать, что там происходит. Судя по звукам, Олег пытался поднять Павла, а потом негромко выругался. Короткая хлесткая фраза была наполнена ужасом, а потом Олег надолго замолчал.

– Ну все, капец котенку, – негромко произнес он. Спустя мгновение он бросился прочь.

Маша несколько мгновений сидела неподвижно, а затем в ужасе сообразила, что сейчас муж доберется до номера и увидит, что ее нет, и вот тогда начнутся настоящие проблемы. Встав, она, покачиваясь, вышла из кустов, а потом, боязливо оглядываясь на неподвижное тело мужчины, неловко побежала обратно к лестнице, выходящей в сад, стараясь отогнать увиденную картину: мертвое лицо Павла с неестественно вывернутой шеей и цикада на его щеке, шевелящая усиками.

Она дважды споткнулась на лестнице, но не упала и только подумала, что к ее синякам добавятся новые. Красная ковровая дорожка позволила ей промчаться по отелю бесшумно. Пролетев по коридору, Маша добралась до своего номера, трясущимися руками приложила карту-ключ к электронному замку. Карта не сработала. На лестнице что-то звякнуло, а потом до ушей Маши донеслись осторожные шаги. Маша дернула неподатливую ручку, всхлипнула, попробовала второй раз, потом уронила карту на ковер, подняла и вновь приложила. Звук шагов становился все ближе. Человек, тяжелый, неуклюжий, двигался в ее направлении и скоро должен был показаться из-за угла.

Замок пискнул и впустил ее внутрь.

Номер был пуст. Маша не стала зажигать свет, рванула на себе платье, сломала молнию, и минуту сражалась с воздушной материей, пытаясь стащить платье через голову. Когда электронный замок пискнул второй раз, Маша успела сдернуть платье, швырнуть его на пол и бухнуться в кровать лицом вниз, стараясь выровнять дыхание.

Олег тоже не зажег свет. Он прошел в комнату, сел на кровать рядом с женой и несколько минут просто молчал. Маша чувствовала, как его взгляд прожигает ее спину между лопаток, оставляя ядовитый след. А затем муж встал и вышел из номера, позволив ей перевести дух. Перевернувшись на спину, она лежала неподвижно до тех пор, пока выпитая текила не взяла верх и Маша не заснула.

Замороженный проект строительства внезапно стал проблемой. Разрешимой или нет – показало бы время. Если ему дать обратный ход. Но теперь на пути проекта было одно серьезное препятствие в виде трупа Павла, что остывал сейчас в саду отеля. Возможно, без Павла дело сдвинется с мертвой, да простит бог за этот каламбур, точки, но пока главным было избавиться от него таким образом, чтобы ни в коем случае никто не связал труп со свернутой шеей с Олегом, а это было весьма сложно. Удирая от покойника, Олег в дикой панике соображал, как поступить. С перепугу весь хмель выветрился из его головы, так что в номер он вбежал почти трезвым.

Жена спала в своей обычной позе лицом вниз, и, слушая ее ровное дыхание, Олег немного успокоился. Надо было что-то решать.

Можно было просто сделать вид, что он не имеет к произошедшему никакого отношения, отрицать свое участие, но это идиотизм. На камерах отеля наверняка видно, как они входили в холл вдвоем, плюс показания свидетелей из ресторана. Даже жена, если ее предварительно не проинструктировать, сдуру сболтнет, что они развлекались все вместе, а по ее виду любой идиот догадается, что она составляет мужу алиби, если он вынудит ее соврать, что они провели вечер вместе. Маша врать не умела, всего боялась, и если раньше Олегу доставляло удовольствие считывать с ее лица любую информацию, то теперь это могло выйти боком. Не он один такой умный. Так что Машу в известность ставить нельзя.

Посидев несколько минут, Олег подскочил как ужаленный. А что, если камеры есть не только в холле, но и саду? И что, если труп уже кто-то обнаружил?

Не подозревая, что повторяет путь своей супруги, Олег спустился по боковой лестнице в сад и без труда нашел тело, которое лежало на прежнем месте. Оглядевшись по сторонам, Олег с удовлетворением констатировал: камеры, что висели на стенах отеля, были направлены на другие участки, а стало быть, ни одна не сняла эту нелепую смерть, вот и хорошо. Плохо, что одна камера снимала лестницу, другая – тропинку, ведущую к холлу. По последней Олег с Павлом и шли, так что будет выглядеть очень странно, если один человек вдруг умер на этом участке, а камера успела запечатлеть второго участника прогулки, который спустя четверть часа вернулся на место преступления. Тут к гадалке не надо ходить, чтобы сложить два и два.

От тела надо избавиться. Олег затравленно огляделся по сторонам.

Совсем рядом, почти в зоне досягаемости камеры, была большая раздвижная дверь, такая же, как в номерах. По сути, это и был номер, но его использовали как подсобку. Проходя к бассейну, Олег пару раз видел, что комната до отказа забита постельным бельем, сложенным в тюки для отправки в прачечную. Подумав о тюках, Олег решил спрятать тело внутри них. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, Олег прокрался к двери и дернул за ручку.

Дверь оказалась заперта. Ну конечно же.

Покачав дверь, Олег взял зажигалку и поднес ее к стеклу. В отражении появился только один огонек. Это значило, что в двери только одно стекло, следовательно, конструкция достаточно легкая. Электромагнитные замки, как он помнил, отличались высокой механической нагрузкой на отрыв. Иными словами, можно было применить силу, и, если она была равна той, что удерживала дверь, ее было возможно открыть. Вцепившись в ручку, Олег до упора опустил ее вниз, уперся ногой в стену и изо всех сил дернул. Замок протестующе пискнул, но не выдержал. Дверь отъехала в сторону. Не удержавшись на ногах, Олег упал, но тут же вскочил, испуганно оглянувшись. Ему показалось, что шум, произведенный им, был оглушительным. Но в гостинице никто не проснулся. Замок, конечно, теперь сломан, но это не было его заботой. Убедившись, что его никто не видит, Олег прокрался к телу Павла и, подхватив труп за ноги, потащил внутрь. Голова покойника болталась, как шарик на веревочке, врезалась в косяк. Втащив тело внутрь номера, Олег закрыл дверь, оставив небольшую щель. В затхлом помещении чувствовался запах прелых тряпок и плесени. Полумрак не позволял сразу разглядеть интерьер. Олег споткнулся обо что-то непонятное, что загромыхало и поехало с диким скрежетом, заставив его схватиться за сердце. Он не сразу понял, что это никелированная тележка для белья. Прокатившись по комнате, тележка уперлась в стену. В номере вновь стало тихо.

Привыкнув к полумраку, Олег огляделся по сторонам. Все было завалено гигантскими мешками с постельным бельем и униформой. Это было почти идеально. Торопливо опустошив один из мешков, Олег, с трудом преодолев рвотный позыв, стал заталкивать внутрь непослушное тело. Труп, безвольный и уже слегка остывший, почему-то упорно сопротивлялся, цепляясь руками и ногами за любые неровности, как марионеточная кукла. Запыхавшись, Олег почти сдался, подумав, что может просто завалить тело бельем и удалиться, но, когда он уже начал толкать труп к дальнему углу, его осенило, что он наверняка оставил следы, которые не сможет устранить в темноте. К тому же белье вывозили ежедневно, и, значит, уже рано утром кто-то из горничных поднимет страшный крик.

«Уехать? – уныло подумал Олег. – Машку в охапку – и в аэропорт на любой рейс».

Эту мысль, какой бы соблазнительной она ему ни казалась, пришлось отвергнуть. Сборы в любом случае займут какое-то время. Идеально было бы сбежать одному, бросив жену. Много ли ему надо? Паспорт в карман, портмоне с кредитками – и адью, ищи ветра в поле. Но что делать с камерами и записями? При неудачном стечении обстоятельств его задержат в аэропорту или же примут под белые рученьки в том городе, куда он прилетит, если, конечно, это будет не другая страна. Но пусть даже не арестуют. Что делать дальше? Скрываться всю жизнь? Весь бизнес, что он лелеял и строил десятилетиями, растерзают конкурирующие хищники.

Думая о том, что вся его жизнь полетела под откос, Олег почему-то вспомнил о Рите. И почувствовал невероятную, жгучую ненависть. Это ведь она устроила свару за столом, публично унизила его и, может быть, повлияла на решение Павла расторгнуть сделку или выжать Олега досуха. Иначе чем объясняется ее намек на импотенцию? Машка, дура, успела ей обо всем рассказать… Может, позвонила из номера или улучила момент в ресторане, когда они ходили в уборную. Интересно, почему бабы всегда ходят в сортир компанией?

От злости у Олега зачесалось за глазами, где-то внутри черепа. Машку, дурочку безмозглую, надо будет наказать. Но не сейчас, позже, когда все закончится. Если все закончится.

Труп надо вывезти. Вот только как? Глядя безумными глазами на тело, Олег подумал, что идеальным решением было бы уложить бездыханного Павла в багажник, а потом сбросить с обрыва в пропасть, благо таких мест хватало. Даже машина имелась: «мерседес» Павла, на котором они и приехали в гостиницу, в стельку пьяные, но кто же решит остановить первого зама главы города? Только вот добраться до стоянки, хорошо освещенной, волоча за собой труп, было нереально.

Разве что… Олег уставился на разбросанные на полу тряпки.

Разве что…

Подпрыгнув, Олег начал лихорадочно бегать по номеру, подтаскивая к дверям тюки с бельем. Когда их набралось достаточно, он подобрал валяющиеся белые брюки и такую же рубашку обслуживающего персонала и с отвращением натянул на себя, поверх одежды, чувствуя запах чужого пота и дешевого одеколона. На столе валялась чья-то забытая кепка. Олег водрузил ее на голову, низко натянув козырек. Вынув из кармана Павла ключи, телефон и бумажник, он затолкал верхнюю половину тела в один полотняный мешок, накинул на ноги второй и старательно обвязал получившийся сверток полотенцами. Оглядев результат своих трудов, Олег постановил: сойдет. Уложив на тележку два мешка с бельем, Олег пристроил на них тело, бросил еще два мешка сверху.

Прежде чем вывезти тележку, Олег вышел наружу и, прищурившись, осмотрел камеру видеонаблюдения. Увиденное его порадовало. Отель решил сэкономить, установив дешевое китайское фуфло. Олег и сам закупал такие камеры, когда надо было удешевлять проекты. Подобные устройства и днем-то снимают так себе, а ночью покажут разве что силуэты. Можно не волноваться.

Развернувшись, Олег увидел на полу темные разводы.

Из трупа, ясное дело, кое-где сочилась кровь, оставляя следы на плитках пола. Выругавшись, Олег схватил полотенце и стал стирать следы, но в темноте кровь было плохо видно. Шансов, что он уничтожил все, почти не было. Плюнув, Олег решил оставить все как есть, только окровавленное полотенце забросил подальше.

Когда тележка, отчаянно скрипя колесами, выехала на улицу, уже занимался рассвет. На стоянке не было ни души, но в холле отеля кто-то расхаживал туда-сюда. Опустив голову как можно ниже, Олег покатил тележку к стоянке, надеясь, что его не остановит кто-нибудь, удивленный тем, что белье решили вывезти в стирку нетривиальным способом. Охранник в будке у выезда или спал, или смотрел телевизор, окно, во всяком случае, светилось приятным голубым светом. Ожидая окрика, Олег выкатил тележку за территорию отеля к стоянке и спустя мгновение подумал, что, надев форму обслуживающего персонала, превратился в невидимку. Подкатив тележку к «мерседесу», Олег нажал на кнопку, открывая багажник. Оглядевшись по сторонам, он стащил два верхних мешка с бельем. Труп, не удержавшись, повалился на асфальт с таким стуком, что Олег обмер и присел, но никто не обратил на него внимания. Одно из полотенец развязалось, отчего ноги Павла частично вывалились из белого мешка, а брюки сползли, но придавать ему пристойный вид было некогда. Олег рывком закинул верхнюю половину туловища в багажник, забросил нижнюю и закрыл крышку. Отогнав тележку с оставшимся бельем подальше, Олег побежал к машине и сел за руль. Мотор сыто заурчал. Не зажигая фар, Олег сдвинулся с места и уже через пару минут выехал на главную дорогу.

Вспомнив, что в кармане покойника, возможно, осталась настоящая бомба, Олег резко притормозил. Телефон, ну, конечно! Как он не подумал, его можно отследить, и тогда труп найдут за часы! Открыв багажник, Олег с отвращением начал ворочать тело, пока не нашел мобильный. Блокировка телефона Павла снималась отпечатком пальца. Пальцы покойника были неприятно скользкими. Разблокировав смартфон, Олег поискал в сети телефоны местных шлюшек, выбрал первую попавшуюся и позвонил.

Шлюшка ответила сонным голосом, но быстро оживилась, узнав, что к ней приедет дорогой гость. Олег старался контролировать себя и говорил, растягивая слова, старательно имитируя голос Павла, что получалось так себе. Но авось сойдет. Телефон точно будут пробивать. А был он у проститутки или нет – не так уж важно. Завершив разговор, Олег бросил телефон на асфальт и раздавил. Вот вам, поищите теперь!

Где-то через пять километров, после крутого поворота, он остановил машину и вышел, чувствуя, как его трясет от волнения. Гостиница была надежно скрыта выступами скалы. За те пятнадцать или двадцать минут, что он ехал в сумерках, не зажигая фар, его не обогнала ни одна машина, и ни одна не выехала навстречу. На крутом склоне Павел должен был найти свое последнее пристанище. Уезжать дальше не было никакого смысла. Открыв багажник, Олег сдернул с ног покойника мешок, выволок тело наружу и снял упаковку с верхней половины туловища. Труп косо смотрел в никуда, вывалив изо рта посиневший язык.

Олег решил обойтись без речей. В любой момент мимо мог проехать какой-нибудь полуночник. Подтащив тело к передней дверце, Олег усадил труп за руль, торопливо вытер полотняным мешком все, к чему мог прикоснуться, а затем, поднатужившись, подтолкнул машину под откос. «Мерседес» плавно покатился вниз, постепенно набирая скорость, и где-то через сотню метров клюнул носом, провалившись в яму. Бампер остался на виду, но Олега это не побеспокоило. Его вообще мало волновала достоверность смерти Павла, признают ли ее несчастным случаем или убийством. Главное, что с дороги машину не было видно. Возможно, «мерседес» был оснащен спутниковым маячком, но Олег предпочел об этом не думать. Главное, что трупа Павла не было в гостинице. Все остальное можно было отрицать.

Он снял с себя гостиничную униформу, сложил в мешок и спрятал в кустах. Разбитый телефон Павла, Олег бросил вниз со склона. Туда же полетели ключи от машины и бумажник.

Пока ему везло, но это могло долго не продлиться. И потому он, дойдя пешком до гостиницы, предпочел выждать, затаившись в кустах напротив и с удовольствием наблюдая, как около пяти утра возвращающийся на работу персонал обнаружил брошенную у входа тележку с бельем. После недолгих разбирательств тележку закатили обратно. Из своего убежища Олег видел, что на стоянку нацелена видеокамера, и сейчас охранник наверняка просматривает видео, где записано, чем занимался некий человек в костюме обслуживающего персонала. Но если ему повезет, то у охранника будет такая же камера, что и в отеле, а это значит, что он ничего не увидит. К тому же, пока пострадавший постоялец не поднимет крик и в отель не приедут полицейские, никто не почешется и не понесет записи в компетентные органы. Ну вывез кто-то бельишко, ну уехал на машине, которая, кстати, постояльцу и не принадлежала, ну и что? Разборки и допросы гостей отеля ни к чему хорошему не приведут, особенно если отель – не рядовой. Это потеря репутации, ненужные претензии и скандалы.

Не подозревая, что почти в точности повторяет мысли Маргариты, Олег с удовольствием подумал, что гостиница, несмотря на свою звездность и пафос, осталась совком, и будь он ее хозяином, выгнал бы нерасторопный персонал вон. У них под носом труп вывезли, а они не почесались. Эта мысль так развеселила Олега, что он расхохотался, закрыв рукой рот.

Еще через пару часов гостиница начала оживать. Постояльцы потянулись на завтрак. К отелю начали подъезжать экскурсионные автобусы, откуда выпархивали девочки-гиды в фирменных галстуках, выискивали в фойе своих клиентов. Пользуясь автобусами как прикрытием, Олег торопливо прошмыгнул внутрь. Не удержавшись, он проследовал в номер через сад, пройдя мимо подсобки, где горничные грузили на тележки тюки с бельем, а вызванный рабочий ковырялся в сломанном замке.

Олег прошел мимо, улыбаясь во весь рот. Его настроение было просто великолепным.

Маша проснулась от головной боли. Едва открыв глаза, она снова закрыла веки, страдая от ослепительного солнечного света. Полежав с минуту, она попыталась вспомнить, были шторы открыты со вчерашнего дня или нет. В номере они преимущественно жили в полумраке, поскольку Олег много и часто пил, не желая просыпаться с рассветом. Поэтому Маша следила за тем, чтобы шторы всегда были задернуты.

Внутри плескалась и ворочалась полудохлая медуза. Стоило Маше приподнять голову, как содержимое ее желудка взбунтовалось и выплеснулось наружу. Маша замычала, зажала рот рукой и стремительно понеслась в ванную, извергнув зеленоватую массу в унитаз. Всхлипнув, она утерлась рукой, посмотрела на испачканные рвотой пряди волос и, скинув белье, встала под душ. Смыв с себя остатки вчерашних приключений, она отрегулировала воду с теплой до почти ледяной и минут пять, пока зубы не начали выбивать барабанную дробь, стремительно трезвела, чувствуя, как с каждой минутой ей становится легче.

Вытерев волосы и расчесавшись, Маша почистила зубы, дыхнула на ладонь и с отвращением осознала, что изо рта у нее все еще пахнет рвотой, прибитой мятным привкусом. Набросив халат, она вышла из ванной комнаты, не подозревая, что ее ожидает засада.

Олег сидел в кресле за столиком и пил кофе. Рядом стояла вторая чашка, наполненная до краев. Маша споткнулась и уставилась на него, не понимая, как себя вести. Вчерашние события мгновенно предстали перед ее глазами, и она, схватившись за дверной косяк, подумала, что ее песенка спета. Муж, впрочем, выглядел вполне благодушно и даже улыбался, что никак не вязалось с трупом Павла, который она видела несколько часов назад.

– Выспалась, рыба моя? – спросил Олег. – Кофейку?

Маша не двинулась с места и промычала что-то нечленораздельное. Она даже не поняла, находился ли тут Олег в тот момент, когда она побежала в ванную, спал ли он с ней ночью.

– Ничего не хочешь мне объяснить? – спросил Олег.

– Что я должна объяснить?

Он махнул подбородком в сторону дверей. Маша повернулась и поначалу не поняла, на что следует обратить внимание, но потом увидела свои туфли, те самые, оставленные у Риты.

– Рано утром пришла горничная и принесла их. Не хочешь сказать, где ты их оставила?

Маша виновато улыбнулась.

– У Ритки.

– У Ритки, – повторил Олег. – И ты у Ритки так накидалась, пьянь? И кто еще был у Ритки, что ты ушла оттуда, как Золушка, без башмаков? Слава богу, хоть трусы не забыла.

Маша молчала. Самое странное, что он говорил это без всякой злости, той самой, скрытой, после которой она ждала удара или оскорблений. Казалось, он просто подтрунивает над ней, как в те далекие времена, когда ей казалось, что брак – это не так уж и плохо.

– Выпей кофе, а то бледная как смерть, – сказал Олег. – Да, в общем мои дела тут завершены, к сожалению, не так, как бы мне хотелось, так что скоро мы поедем домой. Будь готова.

Его спокойствие было поразительным. Маша не понимала, что происходит, разве что, пока она спала, Павел пришел в себя. В конце концов, он мог просто лежать без сознания, а цикада на его щеке и тот страшный мертвый взгляд ей могли померещиться под влиянием выпитого. Она села, взяла чашку, отметив, что кофе совершенно холодный, и начала пить маленькими глоточками, не сводя с мужа взгляда. Олег глядел куда-то мимо нее, улыбался и облизывал губы. В его темных, как арабская ночь глазах, плескалось безумие.

– Что ты смотришь? – спросил он резко. Она помолчала, а потом ответила спокойно, без всяких эмоций:

– Я бы поела. Ты уже ходил на завтрак?

– Еще нет. Пойдем? А то после вчерашнего хочется супчика. А тебе? Курячьего? Или харчо?

– Хочется, – согласилась Маша и пошла одеваться.

– А какого больше?

– Поострее. Жаль, что они не делают том-ям.

– Это потому, что ты алкашня, – рассмеялся Олег. – Алкашне всегда наутро хочется остренького или жирненького.

Стоя спиной, она не видела его лица и в тот момент не хотела смотреть, чувствуя в веселье мужа истерические нотки. Когда она вынырнула из шкафа, на ее лице было совершенно невозмутимое выражение покерного шулера, готового на самый отчаянный блеф. Сейчас Маше хотелось как можно скорее оказаться в публичном месте, хотя бы в относительной безопасности, обеспечив себе тыл в виде других людей.

В столовой было многолюдно. Оглядевшись, Маша предсказуемо не нашла Риту и, стараясь не подавать виду, направилась к шведскому столу. От Олега ее шарящий по залу взгляд не ускользнул, и, едва они сели, он спросил:

– Подружку свою ищешь?

– Хотела узнать, как она себя чувствует, – пожала плечами Маша, с трудом проглотив первую ложку супа харчо, обильно наперченного, жаркого, как вулканическая лава. – Мы бутылку текилы выпили, причем она – большую часть.

– И о чем говорили? – небрежно спросил Олег, но его глаза хищно горели.

– Немного обсудили вечер. Она сожалела, что сорвалась. Это все болезнь и предсказания цыганки.

– Цыганки?

Маша рассказала о происшествии на пляже. В паузах она старательно прислушивалась к разговорам отдыхающих. Такое событие, как труп в саду, вряд ли осталось бы незамеченным, однако гости разговаривали кто о чем, ни разу не упомянув, что в отеле произошла трагедия. У гостиницы не было машин «Скорой» или полиции. Выдавая Олегу отретушированную версию вчерашних событий, Маша лихорадочно соображала, она не понимала, что произошло. Ей не нравилось, как ведет себя муж. В его спокойствии и веселости было что-то лживое.

– Думаю, после вчерашнего мне не надо тебе объяснять, что ты не будешь больше общаться с этой женщиной, – негромко сказал Олег. – Мне кажется, она дурно на тебя влияет. Ты становишься неуправляемой.

Маша подумала, что ей давно следовало стать неуправляемой, но высказывать эту крамольную мысль не стала. Вместо этого она покладисто кивнул:

– Ладно.

– Не «ладно», а не будешь, – жестко сказал Олег. – Я хочу, чтобы ты больше к ней не подходила.

– Да какая разница, мы же все равно уезжаем, – ответила Маша.

– Мы не прямо сейчас уезжаем. И до отъезда чтобы даже не пыталась с ней встретиться.

Маша почувствовала, как ее охватывает злость.

– Еще она очень переживала из-за Павла, – небрежно произнесла она. – Что как-то у них не сложилось. А вы вчера ни о чем не договорились?

Олег облизнул губы. Маша глядела на него с самым простодушным видом, наблюдая, как с него сходит загар, а щеки наливаются нездоровым багровым оттенком.

– До хрена вопросов задаешь, – рявкнул он так, что от соседнего столика обернулась парочка, а мамаша с ребенком, сидящая сбоку, одарила его гневным взглядом. – Заканчивай свой завтрак и пошли на пляж. Надо позагорать, пока есть возможность…

– Извини, – шепнула Маша.

– Извиняю. И если тебе интересно – нет, не договорились.

Рита на пляже не появилась, чему Маша не удивилась. Они с Олегом заняли два шезлонга, где пролежали почти два часа, не разговаривая друг с другом. Маша то и дело уходила купаться, не потому, что хотела этого, а чтобы побыть подальше от мужа и подумать. К тому же в воде быстро выветривались остатки вчерашнего хмеля.

Заплыв подальше, Маша перевернулась на спину и раскинула руки в стороны. Волны плескались вокруг, призывая расслабиться и выбросить из головы тревожные мысли. Маша очень честно хотела поддаться им, но не выходило, ну никак, хотя по части выбрасывания из головы посторонних и тревожных мыслей она была мастером.

Ее тревожило поведение Олега, ей не нравилось спокойствие в гостинице, но она должна была признаться, что вчерашнее приключение кончилось не так ужасно, как она себе это представляла. Доронин, скорее всего, сейчас дома и, если он был очень пьян, возможно, даже не помнит о произошедшем. Пьяных бог бережет. Но в том, как Олег вел себя утром, было что-то насквозь фальшивое. Думая об этом, Маша поняла, что еще месяц назад привычно выбросила бы все из головы, погрузившись в аморфное серое забытье, где можно было ничего не предпринимать. Поездка в Крым ее изменила, хотя Маша и не подозревала, почему и насколько сильно.

Она поплавала бы еще, но замерзла и погребла к берегу. Выйдя, Маша увидела, что муж не один. Рядом, на ее шезлонге, спиной к ней сидит Николай, одетый в неуместный на пляже костюм, разве что пиджак он снял и положил на полотенце. Она приблизилась настолько, что услышала большую часть их разговора.

– В общем, сделать ничего нельзя, – бубнил Николай. – Я уже все перепробовал. Но я знаю, кто туда заходит застройщиком. Это «Первый Гарант Строй Плюс» Так что нам по ушам ездили и с элитным строительством, и с краснокнижными растениями. «Гарант» строит обычные бюджетные коробки, этажей на шестнадцать. Естественно, ни о какой природе они там заботиться не будут. Я закинул удочку «зеленым», но они молчат и не протестуют, ни пикетов, ни огласки. Муть какая-то.

– Видимо, им хорошо забашляли, – предположил Олег.

– Скорее запугали. Когда мы там должны были появиться, одна очень активная группа во главе с местной бабой-активисткой нам очень мешала. А несколько дней назад эта баба оказалась в больничке с переломом челюсти. И все. Восстание захлебнулось.

– Хороший метод, – одобрил Олег. Николай развел руками.

– Нам так же можно было поступить, но сейчас – что толку? Да, самое неприятное, что я не могу дозвониться до Павла. Он со вчерашнего дня не подходит к телефону. И дома его нет. Вы не знаете, куда он мог деться?

– Откуда? – лениво ответил Олег. – Мы после кабака попрощались, пожелали друг другу всякого. Скорее всего, отлеживается у какой-нибудь бабы.

– Может, у этой… Маргариты? – осторожно предположил Николай.

– Не был он у нее, – торопливо сказал Олег и добавил: – Моя после ресторана к ней зашла и продолжила, полночи квасили вдвоем. Найдется.

– Найдется, – эхом повторил Николай и, помолчав, добавил: – Только его и мэр искал…

Олег зло окрысился и хотел было что-то сказать, но увидел подошедшую Машу и придал лицу сладкое выражение.

– Накупалась?

– Да, что-то я замерзла… Здравствуйте, Николай.

– Здравствуйте, Мария. Ох, простите, я на ваш шезлонг сел… – смутился Николай и стал подниматься.

– Ничего, мы сейчас все равно пойдем по делам, – сказал Олег. – Детка, я с Николаем сейчас кое-какие вопросы порешаю, а ты сходи пообедай, что ли, или по магазинам прошвырнись. Накупи сувениров перед отъездом, а то знакомые не простят, если не получат ракушек и магнитиков.

Мужчины ушли, оставив Машу на пляже. Она полежала у воды еще несколько минут, а затем поднялась и торопливо бросилась к гостинице. Что бы ни говорил Олег, она не собиралась уезжать, не попрощавшись с Ритой, даже если та больше не рада ее видеть. Маша не стала даже переодеваться, решив не терять времени даром. Олег мог вынудить ее уехать в любой момент. Торопливо натянув пляжное платье поверх мокрого купальника, Маша подумала, что услышанное не внушает ей оптимизма. Павел после вчерашнего исчез и не выходил на связь. Теперь ее сомнения превратились в уверенность: Павел наверняка мертв, но его каким-то чудом не нашли, и она остается один на один не просто с тираном, а с убийцей.

От этих мыслей Маше стало холодно. Платье прилипло к купальнику. В холле гостиницы, через который она стремительно пробежала к лифтам, на всю катушку работали кондиционеры, наверняка причина была в этом. Но в коридорах кондиционеров не было, а она так и не смогла согреться, хотя было душно и жарко.

Риты в номере не оказалось. На сей раз это было совершенно точно, поскольку дверь была открыта настежь, в коридоре напротив стояла тележка с полотенцами и умывальными принадлежностями, а в номере возилась горничная, напевая под нос на одной и той же ноте:

– Мало половин. Мало-мало половин…

Дальше текст не шел. К тому же это было на удивление немузыкально даже для того гигантского мыльного пузыря, что исполнял эту песню со всех доступных площадок, вероятно, горничная это понимала, но не пыталась как-то улучшить свой вокал. Для нее это было каким-то темпоритмом, заданным самой себе. Женщина ловко сдернула простыни и наволочки, натянула новые, похлопала по подушкам, продолжая бубнить про половины. Заглянув в номер, Маша убедилась, что вещи Риты на месте. Горничная подняла голову и поглядела вопросительно. Маша кивнула и ушла, оставив женщину заниматься своей работой.

Маша не была уверена, может ли она позволить себе поделиться подозрениями с Ритой, женщиной, которая не осталась к Павлу равнодушной, несколько раз делила с ним постель и, может быть, косвенно все-таки повлияла на его решение расторгнуть контракт с Олегом, пусть даже она в этом и не призналась бы под пытками. Экспрессивная и дерзкая Рита вполне могла выкинуть какой-нибудь номер, например, прилюдно разоблачить Олега, пусть даже бездоказательно, но он наверняка бы заподозрил, откуда дует ветер. Как бы там ни было, скоро они уедут домой, и она останется с Олегом один на один, и ей придется вести себя очень осторожно, чтобы не выдать себя. Маша отчетливо понимала, что ей неоткуда ждать помощи. Она нисколько не сомневалась, что, как бы старательно ни притворялась, рано или поздно Олег, который знал ее как облупленную, догадается, что она скрывает.

«А может, он только думает, что знает меня?» – подумала Маша, и за последние три года это была ее самая смелая мысль.

Несколько минут Маша металась по отелю, пытаясь найти Риту, едва не наткнувшись в ресторане на мужа и Николая, которые сосредоточенно жевали и что-то обсуждали, заглядывая в разложенные на столе документы. Не было подруги и у бассейнов, в столовой, где уже собирались охочие до оплаченного шведского стола. Потеряв надежду найти Риту в отеле, Маша выскочила на улицу, надеясь, что найдет ее в одной из лавочек, где продавали всякую ерунду для туристов. Однако поблизости Риты не было, не нашлась она ни в одном из летних кафе с шашлыками, овощами и сводящим с ума запахом кофе. От нервов и беготни, а еще потому, что на завтраке она съела куда меньше, чем обычно, Маша почувствовала волчий голод и почти согласилась на обещания кафешного зазывалы пообедать, когда вдалеке, у скалы, что по вечерам отбрасывала на гостиницу длинный язык тени, увидела что-то вроде яркой букашки. Кто-то шел в гору по тонкой, как нить, извилистой тропинке.

Возможно, Маша бы сразу не поняла, что видит, если бы не ярко-красный тюрбан на голове далекого путника и размашистое одеяние, совершенно неуместное в горах. Одинокая фигурка целенаправленно лезла наверх. Яркое одеяние полыхало в полуденном свете, как факел. Это, безусловно, была Рита.

Маша почуяла недоброе.

Какого черта Рита вообще потащилась в гору, Маша не знала, но не раздумывая кинулась следом, стуча пятками босоножек, и едва не угодила под автобус, пересекая дорогу. Автобус протестующе загудел, но Маша не обратила на это никакого внимания. Она преодолела расстояние до горы в рекордные сроки, но затем догонять ушедшую вперед Риту стало проблематично. Солнце близилось к зениту, время для прогулок было самое неудачное, однако Маргарита упорно лезла все выше и выше. Маша окликнула подругу, но та не отозвалась. Подумав всего мгновение, Маша ступила на тропинку и направилась следом.

Тропинка была чисто условная, поднимаясь следом, Маша прокляла себя за неудобные босоножки. Приходилось все время смотреть под ноги. То и дело попадались крупные камни, на которых легко было подвернуть ногу. Мелкая щебенка сыпалась вниз, а дикая жара сводила с ума. Редкие кустарники, растущие по краям тропы, тени почти не давали. Задыхаясь от подъема и быстрого шага, Маша то и дело хваталась за камни и ветки деревьев и мрачно думала: вот они, наверное, деревья из Красной книги, тис и фисташка, редкие и никому не нужные, бесполезные даже для усталого путника.

Рита давно скрылась из виду. Запыхавшись, Маша несколько раз останавливалась передохнуть, колеблясь, не повернуть ли назад, но почему-то продолжала восхождение. Где-то там, наверху, была площадка, о которой она слышала в ресторане от Дмитрия, и ее название не внушало оптимизма. Неясное предчувствие гнало ее вверх. Тропинка становилась все круче, и Маша, которая уже дважды открывала рот, чтобы снова позвать Риту, каждый раз осекалась, опасаясь, что подруга отвлечется и сорвется. Слева была отвесная пропасть, ширина тропинки была не более, а временами и менее метра. В небесах летали хищные птицы, делая вид, что им совершенно неинтересны поднимающиеся вверх люди.

Когда до вершины оставалось всего ничего, что-то красное хищно сверкнуло в кустах рядом с тропинкой. Подойдя ближе, Маша увидела красную кожаную сумочку из ската. Маша схватила сумку и села на камень, чувствуя, как заныли ее ноги. Расстегнув сумку, она увидела паспорт, мобильный, очки и прочее женское барахло, без которого просто невозможно жить. Сумка принадлежала Рите, и только одному богу известно, выронила она ее или…

Или.

– О господи, – прошептала Маша.

Она так резко встала, что свет померк в ее глазах, а потом в них заплясали хороводом разноцветные точки. Потеряв равновесие, Маша схватилась за камень, а после, выждав, облизав пересохшие губы, бросилась вверх с той скоростью, которую ей позволили развить дорога и собственные колени. На повороте она едва не съехала по склону, когда под ногой осыпались камни, а одна из босоножек все-таки соскочила с ноги и поскакала вниз. Но это было уже перед самой вершиной. Колючий куст позволил босоножке удержаться от падения вниз. Маша вернулась за ней и отправилась выше, в последнем рывке, где от цели отделяла небольшая ступенька. Оцарапав ладони, Маша неуклюже подтянулась на площадку и подняла голову.

Рита стояла на краю и разматывала свой тюрбан, а потом, театрально взмахнув рукой, отпустила воздушную материю, и та полетела вниз, закручиваясь в спираль. Солнце, равнодушное в своем безжалостном великолепии, отразилось от бледной кожи голой головы женщины. Когда тряпица исчезла из виду, Рита повернулась к пропасти спиной и уставилась на Машу. Жалкая, вымученная улыбка исказила ее губы, а затем Рита раскинула руки.

И прыгнула.

По большому счету никакого плана у нее не было. У нее вообще ничего не было, кроме оглушающего страха, холодного и цепкого, как злая рептилия, что впилась клыками в ее открытое беспомощное горло. Не случись того… происшествия… она бы так и осталась в забытьи, покорно волоча ярмо и подставляя щеки для удара. Там, наверху, среди камней, она с ужасом глядела на изломанную марионетку, распластавшуюся в тени скал, на смазанный кровавый след от разбитой головы, и с трудом сдержала рвотные позывы. Тяжело дыша, она отползла назад, перевернулась на спину и уставилась в пронзительную синеву над головой, не в силах поверить в произошедшее. Когда бунт в желудке прекратился, она устало подумала: что же, это закономерный итог весьма печальной истории. Недавняя знакомая, наперсница семейных секретов, высказанных тихим шепотом под бутылочку текилы, развязавшей язык, выбрала путь, который привел ее к затяжному полету в вечное блаженство. Конец истории. Финита. Аминь. Пролежав под палящим солнцем с четверть часа, Маша с трудом поднялась, чувствуя невероятную слабость, и с той же вялостью подумала, что, наверное, надо куда-то позвонить, предупредить, рассказать. В «Скорую», например. Или в полицию. Или в службу безопасности отеля, где должны знать, что делать с прыгунами. Недаром эту площадку назвали аэродромом для самоубийц. Если случай с Маргаритой был не первым, в отеле точно знают, что делать, достаточно рассказать о прыжке на рецепции, вытерпеть изумление и испуг администратора и благополучно сбыть проблему с рук. Сколько их было, размазавших мозги об острые скалы? Кто их считал? А еще можно было малодушно промолчать и сделать вид, что она ничего не видела, привычно отгородившись пыльной маской неведения: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю, и тогда трагедия вообще пройдет мимо. Кем была Маргарита? Случайной знакомой, попутчицей в вагоне или кресле самолета, о которой забываешь, едва ступаешь на перрон или трап.

Осторожно, как немощная старуха, Маша спустилась с горы и деревянными шагами прошла через площадь с кафе и магазинчиками, и только когда до гостиницы осталось всего ничего, свернула в сторону и неуклюже села под зонтик крохотного ресторанчика. Подошедшая официантка, толстая, неопрятная, зависла над ней, тщетно ожидая заказа, а потом со вздохом унеслась прочь, вернувшись с бутылкой ледяной воды, которую Маша жадно выпила в три глотка.

– Что-то вы бледная. Может, вам врача вызвать? – участливо спросила официантка.

– Не надо врача, – отрезала Маша.

– У вас, может, солнечный удар? Чего ж вы на гору в такую жару… Мороженого хотите? Или окрошки? Холодненькой окрошечки, а? Вкусная, самое то в жарищу-то…

Маше не хотелось окрошки, не хотелось мороженого. Все, в чем она нуждалась, это в кровати, куда можно было забиться, как в нору, но это была другая Маша, прежняя, трусиха, ни на что не способная улитка, едва высунувшая склизкую голову из ракушки. А та Маша осталась на аэродроме самоубийц.

– Несите окрошку, – согласилась Маша. – И мороженое. Попозже. Пломбир без всего.

– Ай, вот и чудненько, – обрадовалась официантка и, бросив на Машу косой взгляд, добавила: – Ваши-то, из гостиницы, редко к нам заходят, у вас там харчи знатные… Может, пока я несу, вы умоетесь? Вы ж себе все коленки в пыли извозюкали, и руки вон в крови. Сумочку заляпаете. Вон там, во дворе, можно, там и туалет у нас…

– Сумочку? – повторила Маша. – Какую сумочку?

Сумка Риты, красная, полыхающая лаком, лежала на столе рядом. Маша совершенно о ней забыла, а сейчас, едва официантка отошла, схватила и вновь перетряхнула содержимое. Паспорт, деньги, телефон, карточка-ключ от номера, косметика и какие-то таблетки. Да, сумка Риты, почему надо было сомневаться? Кто еще потащится на гору с женской сумочкой? Зачем она вообще взяла ее с собой? Или же это было спонтанное решение?

Маша сползла со стула и пошла в туалет, убогий, вонючий, с облезлым кафелем, смыла пыль и кровь с рук, а потом несколько мгновений молча глядела на себя в треснувшее зеркало. Там, под толстым слоем пыли и точек от мух, пряталась незнакомка с диким взглядом пиратки. Пиратка смотрела на Машу в упор, а потом неожиданно хищно улыбнулась.

С момента, когда Павел Доронин упокоился в неглубоком ущелье, медленно разлагаясь на жаре в собственной машине, прошло уже два дня, и Олег, дергающийся от каждого звонка, начал успокаиваться. В последнее время он все больше оставался в одиночестве, запираясь в сауне отеля, бултыхаясь в крытом бассейне, в который никто не ходил, а однажды даже забрался в платяной шкаф собственного номера и просидел там четверть часа, глупо хихикая, пока наконец не выбрался с ощущением, что ведет себя как полный кретин. Все это время Олег пил весьма умеренно. Спиртное просто не лезло ему в горло, а первая же попытка надраться, чтобы приглушить первоначальный ужас, кончилась объятиями с унитазом, причем на нервной почве. Олега не только рвало, неожиданно у него открылся жесточайший понос.

Отлеживаясь после очередного посещения ванной, Олег думал о смерти Павла, нервно облизывал губы и загадочно улыбался. Ему хоть и не хотелось признаваться самому себе, но решение проблемы таким вот способом принесло ему нескрываемое удовольствие. Он до сих пор помнил, как неловко Павел взмахнул руками, как треснула его голова, ударившись об острый камень, и как мертвый Доронин потом грузно сидел за рулем собственной машины. Олег подумал, что ему удалось все здорово продумать. При встречах и звонках он с неизменным раздражением отвечал, что не в курсе, где Павел, и вообще пусть на глаза ему не показывается до тех пор, пока не изменит решение, а потом, сменив гнев на милость, приговаривал, что у него есть прекрасное предложение для Доронина, пусть он с ним свяжется. Специально обученные люди клялись, что непременно передадут, что вызывало у Олега приступ смеха. Как передадут-то? Архангел Гавриил, конечно, создание святое, но сотовым не обзавелся.

Жена в эти дни вела себя как положено, прислуживала верной собачонкой, подносила тапки, и даже с этой сукой Маргаритой не встречалась, как будто потеряв к ней всякий интерес. Маргарита, к слову, не появлялась: то ли съехала, то ли решила оборвать связи с семьей Куприяновых. Правда, на следующий день Маша пришла с расцарапанными коленками и руками, словно знойные горцы взяли ее силой сзади, но свои царапины объяснила равнодушно: упала, камни вокруг. Олег долго и пытливо вглядывался ей в глаза, но, похоже, жена говорила правду.

По большому счету, в отеле Олега больше ничего не держало, но он понимал, что спешный отъезд в Москву может вызвать подозрения, и потому, выждав, решил, что уедет после выходных, что было вполне логично: наставали суровые будни, дела звали, семья Куприяновых завершила отдых и уезжает согласно купленным билетам. И потому, когда в отель по душу семьи Куприяновых явился следователь, Олег почувствовал, как мир сжался вокруг, выдавив воздух из его груди.

Следователя звали Игорь Попов. Олег сухо пожал ему руку и нелюбезно спросил:

– Вы по поводу Павла?

– Какого Павла? – спросил Попов.

Беседовали они в номере гостиницы, и Попов без особого интереса оглядел комнату пыльным взглядом своих бесцветных глаз. Маша извинилась и хотела было уйти, но следователь попросил ее остаться.

– Павла Доронина, – пояснил Олег. – Зама вашего мэра. Его уже несколько дней не могут найти.

– Вообще я тут по другому поводу.

– Интересное дело, – возмутился Олег. – Такой важный человек пропал, а вы даже не чешетесь, вместо этого отвлекаете людей от важных дел…

– Мы чешемся, – устало прервал Попов. – Но я совершенно по другому поводу. Вам знакома Маргарита Захарова?

– Нет, – коротко сказал Олег.

– Да, – одновременно с ним сказала Маша, бросила на мужа виноватый взгляд и пояснила: – Олег, это Рита.

– А, Ритуся, – фальшиво усмехнулся Олег, – Ритуся мне, конечно, знакома, я, правда, фамилии ее не знал. Да, мы познакомились тут, на отдыхе. Ее сложно не заметить, она же как фейерверк, вся в таких вот штучках… А что?

– Захарова погибла два дня назад, – пояснил Попов.

Маша закрыла лицо руками, Олег округлил глаза, а потом осторожно поинтересовался:

– А что случилось?

– По всей вероятности, она покончила с собой. Здесь неподалеку есть такое место, его даже называют аэродромом самоубийц. Раз в год точно кто-то прыгнет. Вот и Захарова, кажется, прыгнула. Вы не знаете почему?

Маша не произнесла ни слова, а Олег, решив взять быка за рога, неуверенно произнес:

– Вообще она болела. Рак, если не ошибаюсь. Прошла курс химиотерапии, вы же видели, она совершенно лысая. Таблетки глотала горстями, да, Машенька? Вам бы с ее врачом поговорить, может быть, болезнь взяла свое, она узнала… А разве Рита не оставила записки?

Попов вопрос проигнорировал.

– Она с кем-то общалась, кроме вас?

– Возможно, вам это поможет, но как раз с Павлом Дорониным она и общалась, – пояснил Олег. – Он даже за ней немного ухаживал. Я вообще удивился его вкусам, если вы понимаете: тощая лысая баба, нервная, пафосная… Она же актриса, но, кажется, Павла все устраивало. Третьего дня мы все дружно посидели в местном кабаке, обсуждали проект, Рита там тоже была.

– Она ушла вместе с Дорониным?

– Нет. Она ушла раньше. Ей как-то нездоровилось накануне, мы даже не были уверены, что она согласится пойти. Но она пошла и закатила скандал прямо посреди ужина. Мне было жутко неприятно.

– Скандал? – насторожился Попов. – По какому поводу?

– Ой, да какая-то ерунда, – отмахнулся Олег и делано рассмеялся. – В Рите вдруг проснулись пролетарские корни, она принялась осуждать нас за стиль жизни, вещала, как Ленин с броневичка: землю крестьянам, фабрики рабочим, а потом психанула и свалила. По-моему, это в ней препараты говорили, ну или бухло, она пила и не очень закусывала. Но это все несерьезно было, такая игра на публику, бенефис.

– Почему вы думаете, что несерьезно?

– Так она же богема. Вся в брюликах и деньги не считала. Сочувствующие голытьбе так себя не ведут и не одеваются, а у Риты все было навылуп. По-моему, она просто хотела привлечь к себе внимание, ну как всякая одинокая баба.

– Одинокая? – встрепенулся Попов. – Вам что-то известно о ее семье?

– Ничего, – смутился Олег. – Я так подумал. Она с Павлом в койку легла без всяких вопросов, он сам говорил и хвастался, что для покойницы она слишком горячая штучка… Извините. Сами понимаете, мужики всегда обсуждают своих баб.

На самом деле Павел ничего подобного не говорил, но Олегу было на руку внести в жизнь двух мертвых людей, не способных опровергнуть его ложь, новые краски, которые могли направить следствие на ложную дорожку. Смерть Риты была как нельзя кстати. На край убийство Павла можно будет свалить на нее, а потом намекнуть, что она сиганула со скалы после того, как раскроила башку незадачливому ухажеру. Но делать это нужно было очень аккуратно, чтобы ни в коем случае не вызвав подозрений внезапной догадливостью. Да и вообще стоило поменьше болтать.

– Доронин уехал вместе с ней? – спросил Попов.

– Нет. Павел позже уехал. Мы посидели почти до самого закрытия, да, Машуня? А потом разъехались.

Больше всего Олегу не хотелось, чтобы жена сделала какую-нибудь глупость, например, ляпнула о сорванном контракте или сказала, что она уехала следом за Ритой, а потом выпивала в ее номере. Эти лишние подробности могли привлечь к благополучной семье Куприяновых ненужное внимание. Потому Олег вымолвил последнюю фразу со значением, которое было понятно только жене, а та, то ли сообразив, то ли будучи раздавленной смертью подруги, лишь скупо подтвердила: да, мы уехали позже, не вдаваясь в подробности. Неожиданно для себя Олег вдруг понял, что страх улетучился, и от беседы со следователем он начинает получать некое удовольствие. Он облизал пересохшие губы, подавив желание подмигнуть Маше, которая по бабьей глупости все равно не поняла бы, чем вызвано его настроение.

– А не мог он поехать сюда, в отель, к Захаровой? – спросил Попов. – Горничная говорит, что убирала из ее номера следы пиршества. Захарова вернулась в отель и продолжила банкет.

Олег хотел сказать, что такое возможно, но потом вспомнил, что у Риты в гостях была Маша, и она наверняка появится на камерах. Поэтому подтверждать такую вероятность было глупо, как и уверять, что больше с Маргаритой никто из них не виделся. В случае чего можно было сказать полуправду: к Рите приходила Маша.

– Ничем не могу помочь, – развел Олег руками. – Я в тот вечер накидался в сопли. Не помню, как до номера дошел.

– А, простите, ваш ужин был по поводу? Или просто стихийная вечеринка?

– Мы – деловые люди, – уклончиво пояснил Олег. – Обсуждали дальнейшее сотрудничество, но это скучная тема с большим количеством цифр и обязательными ритуальными танцами с бубнами. Приходится устраивать такую игру в поддавки, но что поделать?

– То есть конфликтов на том вечере не было?

– Да ни боже мой! Кроме выпада Риты все было тихо-мирно, как и положено в нашей среде. Не знаю, чего ее так прорвало, но, честно сказать, я все списываю на препараты. Да, забыл рассказать, накануне к Рите и Машеньке на пляже подошла гадалка и предсказала Рите смерть. Может, поэтому у Риты так башню сорвало?

Попов заинтересовался гадалкой, и Маша срывающимся голосом поведала пляжный эпизод. Судя по реакции, следователю пляжная ворожея была хорошо знакома. Он записал данные в блокнот и скучающим тоном поинтересовался, кто еще был на вечере. Эта тема была безопасна. Олег спокойно сообщил данные присутствовавших на мероприятии мужчин, абсолютно убежденный, что те не станут болтать о сорванном договоре. О подобных вещах полиции не сообщали, разве что могли наболтать те силиконовые телки… Но вряд ли у них хватило мозгов разобраться в ситуации. Уточнив все данные и записав телефоны, Попов попрощался.

– Вы еще долго будете здесь?

– О, еще несколько дней, – беззаботно заверил Олег.

– Хорошо. Попробуем связаться с господином Дорониным. Возможно, он сможет пролить свет на это дело. Всего доброго.

Попов вышел. Олег закрыл за ним дверь, уселся в кресло, налил коньяку себе и выпил, не сразу сообразив, что улыбается и облизывает губы. Облапошить этих простофиль из следственного комитета или ментовки… он даже не понял, откуда был этот Попов… оказалось так просто. С другой стороны, они достаточно подробно объяснили, почему Маргарита могла решиться на такой шаг, и эти причины были весьма убедительны. Потягивая коньяк, Олег почувствовал, что его просто распирает от желания расхохотаться.

– Что будет, когда его найдут? – спросила вдруг Маша.

Олег не сразу нашелся что ответить. Он на миг забыл, что она сидит рядом и наблюдает за его расплывающимся от довольства лицом. В голове мелькнула мысль, что жена все узнала и мастерски сыграла спектакль перед следователем, но он не мог даже представить, что ее куриные мозги могли справиться с этой непосильной задачей.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросил он. Маша ответила ему совершенно пустым, кукольным взглядом.

– Ну, когда он вернется, вы сможете наладить отношения? – спросила она. – Или на это нет надежды?

– Не твоего ума дело, – грубо ответил Олег. – Да и вообще, собирай барахло, завтра мы возвращаемся в Москву.

Она поднялась и направилась к шкафу, как верный покладистый робот, но почему-то на этот раз в молчаливой покорности жены Олегу почудился странный вызов, а может, это был морок, вызванный скачком адреналина, подстегнутый спиртным, или просто всплеск бурного воображения. Не допив, Олег вышел из номера и прихватил плавки. В бассейне с джакузи, под стеклянной крышей, как всегда, не было ни души, постояльцы валялись в шезлонгах под открытым небом. Желающих посидеть в душноватой влажной комнате не оказалось, что было на руку Олегу, желающему подумать. Но не получилось. Телефон разразился бодренькой трелью. На экране высветилось имя Николая. Олег досадливо сдвинул значок трезвонящей трубки на зеленый кружок.

– Добрый день, – замогильным голосом произнес Николай. Судя по тону, для него доброго в этом дне ничего не было. – Доронин так и не нашелся. Мне начинают звонить серьезные люди, Олег Александрович. Отсутствие Павла им не нравится.

– Мне тоже не нравится, – резко прервал Олег. – У меня только что были менты. И ты знаешь, какую историю они рассказали? Наша подружка Маргарита, что киряла на последнем банкете и закатила скандал, нашлась размазанной по скалам. Говорят, что самоубилась.

– Да что вы? – ахнул Николай. Олег добавил суровости в голос и облизнул губы, чувствуя, как ему становится весело.

– Вот я и думаю: Рита самоубилась, а Паша пропал. Не пора ли нам валить обратно в Москву, Коля? Что-то нечисто в этом городе.

– Они настойчиво просили передать вам, чтобы вы не уезжали, – осторожно доложил Николай. – Иначе они примут меры.

– Я никого спрашивать не буду, – зло ответил Олег. – Надо будет – уеду, и тебе советую.

– И все же…

– Коля, не беси меня! Передай нашим общим товарищам, что я крайне обеспокоен происходящим. Но все еще надеюсь на лучшее. Строительство микрорайона всем выгодно, и мы вполне можем договориться.

На деле Олег уже ни на что не надеялся. После исчезновения Павла договариваться придется заново, но делать этого не хотелось. Надо было уезжать. В России хватало и других неохваченных регионов, не говоря уже о столице, что пухла и застраивалась как на дрожжах. Нет, надо было валить отсюда, из этих краев с ласковым морем, жарким солнцем и покойниками, что упрямо лезли в сны, цепляясь за сознание крючковатыми пальцами. Нет, нет, домой, домой, домой…

Он с трудом пережил ночь, ворочаясь и вскакивая, мешая спать Маше, которая не издала ни звука и вообще лежала как мертвая, отвернувшись к окну, и только дыхание выдавало, что она не спит. Олег пожалел, что не забронировал вылет более ранним рейсом, но бизнес-класса не было, а лететь до Москвы, пусть даже около полутора часов в скрюченном состоянии, поджав коленки в эконом, было выше его сил. Утром, разбитый бессонной ночью, он в последний раз сходил на завтрак, запихнул в себя яйца и кофе, собрал оставшиеся вещички и поглядел на часы. Машина должна была приехать через два часа.

– Я, пожалуй, пойду искупаюсь, – сказала Маша. – Попрощаюсь с морем. Ты не пойдешь?

– Не хочу, – буркнул Олег. – Тоже мне море. Потом поедем на настоящее море, куда-нибудь на Мальдивы.

– Хорошо, поедем на Мальдивы. Но пока мы тут, я туда и обратно.

Она была как-то взвинчена, это сразу бросалось в глаза, отчего нервозность передавалась и ему. Олег подумал, что эти час-полтора он может просидеть в номере, совсем один, в полной тишине, полумраке, обволакивающем, как мамины объятия, и таком же спасительном. И потому он разрешил:

– Иди. Не задерживайся, у нас машина через полтора часа в аэропорт. Чтобы к двенадцати была как штык…

К двенадцати Маша не появилась. Не появилась она и к двенадцати тридцати. Водитель дважды звонил и напоминал, что до вылета всего ничего и надо выезжать как можно скорее. Разъяренный Олег побежал на пляж с намерением выбить мозги у глупой куклы, которая совершенно забыла о времени в своем стремлении проститься с морем. Однако на пляже Маши не оказалось. Заметавшись, Олег довольно скоро наткнулся на шезлонг, где на полотенце лежали ее телефон, серое платьице и недочитанная книжка. Под шезлонгом стояли тапки. Рядом загорала какая-то баба с лицом совковой буфетчицы, подарившая Олегу знойный взгляд переспевшей красотки.

– А где девушка, что здесь была? – без всяких церемоний спросил Олег.

– Не знаю. Купаться ушла, – недовольно ответила «буфетчица», осознавшая, что ей ничего не светит.

– Давно?

– Ну, юноша, я же за ней не слежу, – томно ответила красотка. – Я здесь вообще-то не как надзиратель лежу, а как женщина…

– Я спрашиваю – давно? – рявкнул Олег. Женщина ойкнула.

– А что вы на меня орете вообще? – обиженно воскликнула она. – Не знаю я. Полчаса. Час. Вон она, в воде бултыхается…

Олег прищурился. Действительно, довольно далеко от берега на волнах распласталось тело с то исчезающими, то появляющимися буйками наливных грудей. Олег покричал, но Маша, точно заснув, не пошевелилась. Выругавшись, Олег скинул рубашку, штаны и башмаки, плюхнулся в теплую, как суп, воду и размашистыми гребками поплыл к безмятежной жене, намереваясь преподать ей урок. Но когда до отдыхающей на волнах фигурки оставалось несколько метров, отфыркивающийся от соленой воды Олег вдруг осознал: это не Маша, уж слишком большими были округлые, явно ненатуральные груди, торчащие кверху, как дверные звонки. Чтобы убедиться, он сделал два мощных гребка. Девушка с совершенно незнакомым лицом, открыла глаза, покосилась на Олега, а потом, словно вспугнутая рыбка, перевернулась на живот, нырнула и отплыла подальше от опасности.

Олег тоже поплыл, но не за ней, а к берегу, смутно надеясь, что блудная жена уже вернулась. Но у берега, вытрясая воду из ушей, Олег увидел, что платье и телефон все так же лежат на полотенце, а тетка с лицом буфетчицы глядит на него уже не заинтересованно, а встревоженно.

– Ну что? – торопливо спросила женщина.

– Это не моя жена, – хмуро сказал Олег. – Она не появлялась?

Женщина помотала головой, заметно побледнела и даже ладонь ко рту поднесла, прикрывая рвущийся крик. Ее глаза были готовы выкатиться из орбит. Отвернувшись, Олег поискал глазами спасателя и увидел того в баре, заигрывающего с затянутой в фирменный фартук барменшей. Такой все царствие небесное пропустит. Подумав, что на глубине у Маши свело ногу и она медленно захлебывалась, пока этот олух-спасатель думал, как бы переспать с барменшей, Олег почувствовал, как у него затряслись коленки.

Через четверть часа весь персонал отеля стоял на ушах. Спасатель блеял, что никаких криков не слышал, Машу, разумеется, видел, но она, кажется, не заплывала глубоко. Его беспомощное «кажется» вызвало у Олега желание двинуть спасателю прямо в зубы. Вызванные на подмогу менеджеры сиротливо жались к ограде и неубедительно пытались доказать Олегу, что с Машей ничего страшного не случилось, вернется, никуда не денется.

Он сходил в номер, лелея надежду, что жена вернулась и ждет его, сидя на чемодане. Номер оказался пуст. На стуле висело парадное платье, которое она собиралась надеть, на журнальном столике – сумочка с паспортом и вложенным в него билетом. Рыча от злости, Олег распотрошил чемодан и принялся копаться в вещах жены, понимая, что все барахло осталось на месте, а потом, хлопнув для храбрости полстакана коньяка, побежал обратно на пляж. Вещи жены лежали на прежнем месте мятой кучкой, придавленные телефоном. Спасатель кружил по пляжу, прикрывая рукой подбитый глаз, значит, кто-то уже постарался. По морю нервно носились моторки. То там, то сям в воду прыгали спортивные парни в масках. Сев на шезлонг, Олег почувствовал, что его зубы выбивают нервную дрожь. Злость на жену, которая позволила себе вот так вот взять и утонуть на ровном месте, боролась с яркой картинкой захлебывающейся в воде Машей, беспомощной и напуганной, зовущей его. Он просидел так до ночи и уже совсем поздно, одурев от вливаемого в себя алкоголя, побрел в гостиницу.

Дверь в номер была приоткрыта. Вбежав в темноту, Олег не сразу вставил карточку в считывающее устройство, после чего комнату залило светом, над дверью заурчал кондиционер. Вероятно, выбегая, Олег не захлопнул дверь. Он оглянулся и увидел Машину кофточку, валяющуюся у входа. Наверное, она и не дала двери захлопнуться.

Номер был душным и тихим. Разбросанные вещи валялись на кровати и полу. Сумка Маши и ее документы лежали на прежнем месте. А вот ее не было.

Не было.

Конечно, он отменил вылет. Было бы странным в одночасье выбросить из головы мысль о пропавшей жене. Олег продлил проживание в отеле, несмотря на робкие возражения, что люкс забронирован другими отдыхающими, и просьбы переехать в номер попроще.

– Не могу, – грубо ответил он. Учитывая инцидент со спасателем, возражать Олегу не осмелились. Если бы, не дай бог, тело отдыхающей нашли на дне моря, суда было бы не избежать, потому новых гостей с соответствующими реверансами перевели в другой номер, униженно выслушав должное мнение о безобразном сервисе.

В течение двух дней Машу или то, что от нее осталось, без особого энтузиазма искали вдоль побережья, и однажды спасатели действительно выловили из воды труп, но это был мужчина лет пятидесяти, а может, сорока, раздутый и страшный, изрядно поеденный рыбами и потому оставшийся неопознанным. Мало ли их, пьяных дураков, тонет, падая с лодок или заплывая за буйки. И, хотя спасатели старались выволочь труп незаметно, до Олега дошли слухи, после чего он прибежал на берег, распихав всех, кто пытался его удержать. И лишь удостоверившись, что это не жена, Олег надолго засел в местном баре, напился вдрызг и проснулся утром в чужом номере.

Рядом храпела та самая тетка с лицом буфетчицы, что встретилась ему на пляже после исчезновения Маши. Женщина лежала на спине, прикрытая уголком одеяла, и ее обвислые голые груди неприлично свисали с объемистых боков. Олег поморщился и зажал женщине нос. Та издала клокочущий звук и перевернулась на бок.

Олег встал. Он был голым, трусы и штаны валялись на полу, рубашка нашлась под кроватью вместе с пляжными шлепанцами. Ни телефона, ни кошелька, ни ключа от номера в карманах не оказалось. Обшарив номер, Олег нашел только простенький телефон своей случайной любовницы, набрал свой номер и уже через мгновение услышал равнодушный голос оператора, оповещающий, что абонент находится вне зоны сети. Чертыхнувшись, Олег вышел, саданув дверью так, что стена дрогнула, но женщина не проснулась, лишь храп на мгновение стих, а затем разразился с новой силой.

После недолгой, но унизительной процедуры восстановления ключа от номера Олег почти весь день проспал, а вечером, вялый и разбитый, с головной болью, вышел подышать. Ноги сами понесли его прочь от отеля. Делая шаг за шагом, Олег не заметил, как оказался за пределами зоны кафе и магазинчиков. Узкая тропинка уводила его прочь, в горы, петляя и извиваясь желтой гадюкой. Тупо глядя на узкую тропу, Олег вдруг сообразил, что именно по ней сделала свои последние шаги Маргарита и где-то там, наверху, находится аэродром самоубийц. Не раздумывая, он побрел наверх, следом за угасающим солнцем, и спустя сорок минут, тяжело дыша, оказался на небольшой площадке, которую теперь издевательски перегородили полосатой лентой, будто это хлипкое препятствие могло отговорить кого-то от прыжка в пропасть. Добравшись до края, Олег лег на живот и минут пять глядел вниз, стараясь разглядеть следы крови Риты, пока его не вырвало. Утирая лицо ладонью, он глухо всхлипнул, радуясь, что там, на камнях, не нашлось ничего и никого. Как у этой лысой бабы, пусть даже умирающей от рака, хватило духу сделать шаг вниз, если ему, взрослому мужику, было страшно даже смотреть в чернеющую бездну?

Темнело в горах довольно быстро, и потому Олег не стал задерживаться. В холле отеля он наткнулся на верного Николая, нервно подскочившего с места, уронившего портфель и какие-то бумаги. Судя по двум пустым чашкам кофе, помощник ждал довольно давно.

– Олег Александрович, слава богу, я уж думал… Вы на звонки не отвечали.

– Телефон где-то посеял, – раздраженно ответил Олег. – Будь добр, восстанови мой номер и купи новую мобилку… Новости есть какие-нибудь?

– А у вас? – осторожно спросил Николай. – Ну, о Марии Петровне?

В голосе помощника слышалась озабоченность. Олег помотал головой и пошел к лифту. Николай трусил рядом и внутри кабинки, воспользовавшись тем, что они были там совершенно одни, осторожно спросил:

– Вы не думаете, что это… они?

– Что – они?

Двери открылись, и Олег вышел наружу, но к номеру не пошел, застыв у дверей лифта. Николай смотрел вниз, а потом, отважившись, пояснил, упрямо поглядев в лицо боссу.

– Я о Марии Петровне. Они… Ну, наши партнеры… настойчиво попросили вас не уезжать, а вы собрались. Я с вами уже восемь лет, Марию Петровну давно знаю. Не могла она раствориться в воздухе за считаные минуты. Это совершенно… не ее стиль. Если, конечно, не случилось что-то плохое.

– Что – плохое? – зло спросил Олег. – Что ты каркаешь, дебила кусок? Ты лучше меня знаешь мою жену? Или ты к ней неровно дышишь?

– Олег Александрович, не надо на мне срываться, – перебил Николай, побелев от напряжения. – Мне не нравится происходящее. Сначала исчезает Доронин, затем Маргарита прыгает со скалы, причем неизвестно – сама или кто помог, а потом Мария Петровна выходит искупаться и не возвращается. Вам не кажется, что это звенья одной цепи?

До этого момента Олегу так не казалось. Но теперь, когда версия прозвучала вслух, стало очевидным, что в словах Николая есть разумное зерно. На первый, да и на второй взгляд события нанизывались на одну нитку, словно бусины, в четкой последовательности, и не знай Олег, кто помог Павлу исчезнуть, мог бы голову дать на отсечение, что здесь поработала одна и та же рука. Он не имел отношения к смерти Риты и уж тем более к исчезновению жены, но, стоило кому-то раскопать причину смерти Доронина, Олега наверняка бы заподозрили и во всем остальном. Подумав об этом, Олег разозлился на жену, которая вот так запросто дала себя увести, как покорная корова из стойла. Сравнение было настолько хорошим, что Олег даже притормозил и заморгал. Нет, конечно же, Маша не утонула, во всяком случае, не сама. Она неплохо плавала, но была слишком труслива, чтобы заплывать за буйки. Нет, ее выманили, затащили в машину и увезли, и сейчас она, живая и здоровая, ждет где-то в подвале.

С другой стороны, на пляже остались вся ее одежда и телефон. Куда она могла пойти без нее? Уходя с пляжа, Маша бы точно оделась и обулась. По гальке не слишком приятно ходить босой. Или все-таки утонула? По морю носились гидроциклы, кто-то мог подплыть, не заметив Машу, и врезаться в нее, а она, оглушенная, пошла ко дну. Вот и все. Дело двух секунд.

Если Машу похитили, то, скорее всего, потребуют выкуп. Но почему похитители до сих пор не связались с ним? Олег припомнил, что потерял телефон. Ну, конечно, наверняка ему звонят, а телефон валяется неизвестно где. Подумав об этом, он разозлился еще сильнее. Если сейчас его найдут и потребуют выкуп за глупую жену, он еще подумает: стоит ли ее выкупать.

Попрощавшись с Николаем Олег вернулся в номер, налил коньяку и поднес ко рту, но запах показался ему настолько отвратительным, что его едва не вывернуло наизнанку. Он поставил бокал на тумбочку и улегся на кровать, не раздеваясь, и почти сразу уснул, вынырнув из беспокойного кошмара только на телефонный звонок. Трезвонил отельный телефон, которым он пользовался только для заказа в номер еды.

– Алло? – хрипло буркнул Олег севшим голосом, а затем, откашлявшись, спросил увереннее: – Алло?

– Олег Александрович? – вкрадчиво спросил неизвестный мужской голос.

– Слушаю, ну? – зло сказал Олег. Обрывки кошмара, где он бил головой Павла о руль автомобиля, улетучивались, оставив липкое послевкусие и осознание, что сейчас ему не скажут ничего хорошего.

– Добрый вечер, Олег Александрович.

– С кем я говорю?

– Мое имя ничего вам не скажет, я просто посредник, – вкрадчиво произнес мужчина. – И меня уполномочили передать вам, что мы не имеем никакого отношения к происшествию, случившемуся с вашей супругой.

– Какому происшествию? Кто уполномочил? – заорал Олег, не заботясь, что его кто-то услышит. – Что с Марией? Кто ты такой, урод?

– Олег Александрович, вас не должно беспокоить, кто я. Мы стараемся разобраться в ситуации, поскольку всех очень тревожит исчезновение нашего общего знакомого и вашей супруги, а также инцидент с вашей знакомой. Но меня уполномочили передать, что ваш… кхм… партнер не имеет к этим событиям никакого отношения.

– Пошел ты! – рявкнул Олег и бросил трубку.

Таким вкрадчивым тоном могли разговаривать только от мэра. Олег подумал, что даже знает говорившего: был там среди мэрских прихехетников некий неприметный тип с линялым лицом скунса, всегда держащийся в стороне, но почему-то выпадающий из общей массы мэрской свиты. Некое доверенное лицо с должностью чуть выше секретарской, помощник начальника департамента строительства. После исчезновения Доронина, а затем и Маши в мэрии засуетились и сделали первый шаг.

– В штаны поди кирпичами наложили, – яростно сказал Олег в пустоту. – Обгадились от страха, что ответочка прилетит.

От злости, что он на самом деле ничего не мог поделать с местным мэром, переоценившим возможности залетного москвича, Олег напился и на сей раз уснул без всяческих кошмаров. Наутро, встав с чумной головой, он вышел на завтрак, когда официанты уже почти все убрали, без аппетита поклевал овощей и съел полчашки бульона, выпил бутылку пива и, почувствовал, как из головы укатилась хмельная тяжесть. На рецепции для него не оказалось никаких сообщений. Олег собрался было выйти к морю, но буквально в дверях столкнулся с сыщиком Поповым, который поприветствовал Олега вялым рукопожатием. Рука Попова была влажной и холодной, несмотря на жару.

Они поднялись в номер, где Попов, покосившись на пустую бутылку, сразу взял быка за рога, да так резко, что Олег даже опешил от неожиданности. Этот сморчок не казался ему опасным противником, потому вопросы следователя были неожиданно неприятными для человека его положения.

– Олег Александрович, а вы, случаем, не ссорились с женой? – спросил Попов после того, как Олег сообщил ему, что жена не нашлась и никаких известий о ней нет, умолчав о вчерашнем звонке.

– Вы в своем уме вообще? – рассвирепел Олег. – Вы ее видели? С Машутой невозможно поссориться, она самое доброе и кроткое создание. Кстати, вы дело об ее исчезновении тоже ведете? Меня вроде бы другой сотрудник опрашивал.

На Попова злость не подействовала. Он вздохнул, коротко извинился и снял пиджак, обнажив потные подмышки на рубашке. Эта неопрятность моментально вывела Олега из себя, он даже принюхался, не разит ли от Попова потом, убедился, что не разит, и облизнул пересохшие губы.

– Вероятно, мне придется подключиться, – пояснил Попов и развел руками. – Вокруг вас творятся странные вещи. Мы попытались пообщаться с Дорониным и выяснили, что он действительно исчез и не возвращался после того самого вечера. С Дорониным вы тоже не ссорились? Он тоже – добрый и кроткий?

– Не ссорился, – сухо ответил Олег, поднялся с кресла, вынул из бара бутылку пива и, открыв, в один глоток выпил половину, не предложив гостю. – Мы обсуждали контракты. И он не добрый, как любой делец. Своего не упустит. Но это был обычный деловой ужин, один из многих. У меня на неделе таких по пять штук.

– Надо же, – саркастически фыркнул Попов, и его поведение Олегу не понравилось. Вероятно, Попов был не настолько глуп, как хотелось бы, а может, просто не верил собеседнику. – Олег Александрович, ваш партнер по бизнесу исчезает. Затем трагически погибает подруга вашей жены. А затем она тоже пропадает. После ее исчезновения вам не поступали странные предложения?

– Может быть, и поступили бы, только некуда было. Я телефон потерял.

– Как это удобно, – усмехнулся Попов. Эта крысиная ухмылка моментально вывела Олега из себя. Он подскочил, выплеснул на себя пиво и заорал так, что эхо тренькнуло в хрустальных подвесках жалобно звякнувшей люстры.

– Послушайте, в чем вы меня подозреваете? Что я скинул Риту со скалы, а потом утопил жену, чтобы она меня не выдала? Почему? Потому что я – не местный и вы видите во мне потенциального маньяка? А вам не приходит в голову, что если это действительно не совпадения, то, может быть, дело вовсе не во мне, а в том, кто исчез? Маргарита была для нас случайной знакомой, если кого что-то и связывало с ней, так это Павла. Вы не думаете, что Доронин вызвал Риту на свидание туда, на этот чертов аэродром самоубийц, между ними произошла ссора, и он столкнул ее вниз? Именно этим объясняется его исчезновение. Он испугался и где-то прячется.

Поглядев на бутылку с недопитым пивом, Олег бросил ее в урну, вытер мокрую руку о майку и, не глядя на Попова, вытащил из бара еще одну бутылку, на сей раз налив себе в стакан, и отпил, злорадно наблюдая, как дергается кадык у следователя.

– Доронин не вернулся домой после вечеринки. А Захарова погибла на следующий день, – напомнил Попов.

– И что? – запальчиво поинтересовался Олег. – Вы следили за всеми перемещениями Доронина? Он мог приехать к ней, она могла встретиться с ним за пределами отеля. После того вечера Маргарита была зла и расстроена, он вполне мог попытаться ее утешить.

– И так сильно старался, что сбросил со скалы?

– Я не знаю, понятно вам! – снова заорал Олег. – Маргарита что-то узнала, или же просто произошел несчастный случай. Доронин испугался и теперь прячется где-то в укромном углу.

– Ну, допустим, – согласился Попов. – Давайте поговорим о вашей жене. Если все это звенья одной цепи, почему тогда она исчезла и кто в этом виноват? Доронин?

– Почему бы нет? – пожал плечами Олег. Он уже немного успокоился, и ему показалось, что разговор потек в то русло, в которое он хотел. – Когда Маша пропала, мы все уже знали о смерти Риты. Доронин показался на пляже, напал на мою жену, убил ее или же увел с собой. Маша очень наивна и доверчива. Ему ничего не стоило заманить ее куда-то.

– Зачем? – полюбопытствовал Попов. – Чем ваша жена ему грозила? Или чем она была так ценна?

– Я не знаю, – раздраженно ответил Олег и вылил остатки пива себе в стакан. – Придумайте сами. Эта версия мне кажется куда более убедительной, чем ваши предположения, что я лично уконтропупил жену, Риту, Павла… Кого еще вы мне припишете? Кеннеди? Немцова? Старовойтову? Если бы вы немного подумали, то поняли бы, что у меня не было повода избавляться от жены, а если бы и был, куда безопаснее было бы сделать это в Москве, подальше от всех этих подозрительных событий. Я уж не говорю о том, что меня не было на пляже.

– Да, мы это установили. Не стоит так нервничать.

– Я не нервничаю, – буркнул Олег, вынул еще одну бутылку пива и спросил: – Вам налить?

– Я на работе, мне нельзя, но спасибо… Олег Александрович, ваша жена была застрахована?

– Вы думаете я ее убил из-за страховки? – издевательски спросил Олег. – Да, была. Но сумма, которую я бы получил настолько мала, что я даже не замечу ее. Я на чай в ресторане больше ос-тавляю.

– Простите. И еще мне вновь придется спросить: что вы знаете о Маргарите Захаровой?

Тема Маргариты была неопасной, но поделиться действительно было нечем. Олег развел руками.

– Ничего. Ничего, кроме того, что я вам рассказал. Она – актриса, работает в каком-то театре провинциальном, сама то ли из Екатеринбурга, то ли из Челябинска, а может, откуда-то еще, я мало что слушал из ее трескотни. Маша бы вам больше помогла. Это она с ней дружила.

– Согласно паспорту, Маргарита Андреевна Захарова родилась и проживала в городе Кемерово, – прервал Попов.

– И что?

– Ничего. Кроме того, что она врала от первого до последнего слова.

Это было каким-то неожиданным ударом. Олег прищурился и поглядел на сыщика с подозрением.

– Что вы имеете в виду? – спросил он.

– То, что сказал, – ответил Попов без всяких эмоций в голосе. – Маргариты Андреевны Захаровой 1986 года рождения просто не существует и никогда не существовало. Так-то, Олег Александрович. Четыре дня назад с аэродрома самоубийц упал какой-то фантом.

Ростовский вокзал медленно поплыл в сторону. Дама, что сидела у пыльного окна, чуть заметно выдохнула, покосившись на своего единственного попутчика, старичка с прямой, как шомпол, спиной, который почти сразу начал навязчиво знакомиться. Заметил или нет волнение, с которым она входила в поезд? Тогда ей вновь повезло. Старика подвезли к вагону в инвалидном кресле, хотя он вполне мог передвигаться, и довольно шустро. Но озабоченные его здоровьем родственники, по всей вероятности, с нетерпением ожидали возможности сбагрить с рук проблемного пассажира.

– Ну что, Риточка, чайку или кофейку? – хитро спросил старик. – Или коньячку кружечку?

– Не рано ли коньячку, Аристарх Львович? – лукаво подмигнула женщина. – Утро же.

– Для хорошего коньяка никогда не рано и не поздно, – крякнул дед. – Послушайте умного меня: если вам кто-то предлагает выпить – выпейте, рано или поздно настанут времена, когда предлагать перестанут и вы об этом пожалеете. То же самое относится и к любовным утехам, Риточка.

– Аристарх Львович, неужто вы мне и утехи предлагаете? – притворно ужаснулась женщина.

– Господь с вами, Марго. Я уже лет десять как перешел из играющих тренеров в обычные. Максимум, на что я способен сейчас, это ущипнуть. Я безобиден, как старый уж.

«Скорее как старый аспид», – подумала женщина, не прекращая улыбаться.

– Все-таки для коньяка рано, а чаю я выпью, – решительно сказала она. – Пойду скажу проводнику.

– Идите, душенька, нам до Новосибирска пилить и пилить еще. Скоротаем время в беседе, и вы мне все про себя расскажете. Прелесть долгих переездов в том, что случайные попутчики быстро становятся родными.

Она вышла, попросила проводника приготовить чай и несколько минут стояла в коридоре у окна, наблюдая, как мимо бегут столбы, а шпалы сливаются в общую мешанину бетонно-серого цвета. На обочинах цвели желтые цветы, и иногда она успевала выхватывать взглядом соцветия, но все происходило слишком быстро, чтобы она могла определить, что это за цветок. Впрочем, она никогда не была особенно сильна в ботанике.

СВ-вагон оказался забит под завязку. Пассажиры, в глазах которых еще плескалось море, черные от солнца, бурлящие от эмоций, под пиво и алкоголь делились впечатлениями об отпуске. Двоих, вечно целующуюся парочку, она видела раньше, в поезде из Севастополя, когда пересаживалась в Ростове-на-Дону. Даже сейчас, сидя в своем купе с открытой дверью, парень и девушка беспрестанно целовались. Женщина отвернулась и вновь уставилась в окно.

Скоро показалась проводница, обтянутая серой униформой, вооруженная подносом с двумя стаканами чая, вафельками, сахаром и чем-то еще. Женщина вернулась в купе, уселась напротив попутчика и с удовольствием стала пить чай, чувствуя, как отпускает напряжение. Минут сорок она с вниманием слушала пожилого ловеласа, ахая и возмущаясь коварством его родственников, что, соревновались между собой в гостеприимстве, лишь бы оказаться первыми в длинной очереди наследников.

– Я ведь, Риточка, генерал, – признался Аристарх Львович. – И потому хоромы у меня, как положено, генеральские. Жену схоронил, пацанов вырастил, пристроил. Они у меня хорошие. Тоже в армии оба. Старший – полковник, я от него сейчас еду. Младший – подполковник, он в Москве. Я их правильно воспитал, по-мужски.

– Чего ж они тогда ваше имущество делят? – усмехнулась попутчица, прихлебывая чай и морщась от бьющего в глаза солнца.

– Так то не они, то снохи, – вздохнул старик. – Жены попались под стать, обе генеральши по характеру, командуют… И дети… Ну, внуки мои то есть. У старшего два пацана, у младшего – девка и пацан. Все красивой жизни хотят, всем надо как-то жить, жениться, замуж выходить, а тут я еще копошусь, все не преставлюсь. Вот бабы-то и затеяли возню, соревнуются, кого я больше люблю, умасливают, думают, я кому-то одному квадраты оставлю. А я по гостям разъезжаю. Сейчас вот дома побуду пару недель и опять в дорогу, к младшему. Он ругается, что ты, папа, говорит, поездами, самолетом же быстрее. А я не могу самолетами сейчас, давление, и сердце уж не пламенный мотор. Как взлетаю, так в самый череп лупит. Отброшу концы в полете, чего доброго. Одно утешение, что к Богу поближе.

– Так, может, вам не ездить? Поберегли бы себя.

– А куда мне себя беречь? Для кого?

– Для детей. Пусть они к вам ездят.

– Да что вы? – закудахтал старик и замахал руками. – Они же, если приедут, так по закону подлости вместе, всем выводком, там настоящее светопреставление начнется. Начнут друг у друга кусок изо рта вырывать, доказывая, как сильно меня любят.

– А вы? – с интересом спросила собеседница. – Кому жилплощадь оставили, что они так за нее грызутся? Неужели не поделили по-честному?

– Да, конечно, поделил. Поровну, как полагается.

– Чего же они так грызутся? Скажите, что каждому достанется половина, и дело с концом.

– Так сказал. Но надежда умирает последней. Двести квадратных метров в самом центре города, это вам не баран чихнул. Да и, честно говоря, меня их войнушки забавляют. На настоящие-то мне уже не попасть, так хоть со стороны посмотрю. А вы, Риточка?

– Что – я?

– Вы как живете? Расскажите о себе.

Попутчица подарила старику кроткую улыбку, поставила стакан с трясущейся, как в ознобе ложечкой на стол, и начала неторопливый рассказ, наказав себе ни в коем случае не проболтаться, что она, собственно говоря, не Риточка.

Тогда, в Крыму, после прыжка Риты, Маша недолго пробыла в отупляющем оцепенении. Смерть новой подруги будто вырвала ее из кокона страха, в котором она пребывала несколько самых ужасных лет своей жизни. На ее счастье, Олег, будучи не в лучшем состоянии, предпочитал проводить время в одиночестве. Его лихорадочное веселье не могло ее обмануть. Олег боялся, и Маша чувствовала, что ее просто разрывает от желания бросить мужу в лицо, что она в курсе его дел. После визита следователя она едва не проболталась, опьяненная минутной властью, но вовремя прикусила язык. А после, когда Олег объявил об их скором отъезде, Маша лишь кротко кивнула, чувствуя прямо противоположные чувства. Вечерами, когда муж уходил в неизвестном направлении, Маша вынашивала планы, изучала содержимое сумки Риты, ощущая, что смутный план крепнет в голове.

Прежде всего следовало создать иллюзию несчастного случая или чего-то подобного. Маша почти сразу отказалась от идеи забрать с собой свои документы, телефон и кредитку, на которой на самом деле было не очень много денег, вещи и драгоценности. Глядя в паспорт покойницы, Маша задумчиво осознала, что, если смыть привычный раскрас, наложить косметику по-другому, нацепить очки и парик, она вполне может сойти за Риту. Конечно, внимательный взгляд распознал бы подмену, но косметика творила чудеса. Маша видела в социальных сетях, как немолодая китаянка при помощи грима без труда перерисовывала половину лица, превращаясь то в Джека Воробья, то в Гарри Поттера. Ей же на очень короткое время предстояло сыграть женщину чуть старше себя, сесть в поезд и уехать прочь. Самолет Маша отмела: сотрудники паспортного контроля были более внимательны, чем проводники поездов внутреннего следования. Но даже в поезде нужно было держать ухо востро. В случае неудачи Маша была готова с самым невинным лицом воскликнуть: боже, я перепутала паспорта! И дать на лапу. Но проводник мог попасться принципиальный. Тогда придется найти другой способ покинуть город.

Телефон Риты оказался заблокирован. Маша поднесла его к свету и увидела жирные разводы на стекле, где палец чаще всего соприкасался с поверхностью. К счастью, Рита не заблокировала телефон отпечатком пальца, предпочтя код. С шестой попытки, изобразив на экране квадрат, Маша смогла включить телефон и порыться в его содержимом, после чего мысленно возблагодарила подругу за то, что после смерти та оставила ей неплохое наследство.

В сервисах телефона были гугловские платежные системы, позволяющие проводить бесконтактную оплату, приложения банков, которые Маша, к своему сожалению, не смогла открыть без пароля, несколько фото новостройки, снимки документов, удостоверяющих покупку недвижимости, с точным адресом, и даже видео квартиры изнутри.

Билет на поезд на имя Маргариты Захаровой удалось купить практически последний, в СВ, хотя Маша хотела что-то попроще. Проводники в СВ были более вышколенными и внимательными, но выбирать не было возможности. Маша выбрала кружной путь в Новосибирск, с пересадкой в Ростове-на-Дону, а не в Москве, где жила куча ее знакомых. Кто знает, кого занесет на вокзал в самый неподходящий момент? Нет, Мария Куприянова осталась в Крыму, в Москву не вернулась, и что с ней приключилось, одному Богу известно. Она очень хорошо помнила, как два года назад, возвращаясь кружным путем в Москву через Стамбул, наткнулась на одноклассницу, которую потеряла из виду еще в начальной школе и даже сперва не узнала. Нет, нет, на вокзале и в аэропорту пересекаются дороги слишком многих людей, к тому же эти места оборудованы камерами. Незнакомый Ростов-на-Дону ей подходил больше, с этим городом, ее ничего не связывало. Как и с Новосибирском. Олегу вряд ли придет в голову искать ее в Сибири, а в городе-миллионнике спрятаться ничего не стоит. Для покупки билета Маша пользовалась телефоном Риты, мысленно благодаря детективные сериалы за наводки. Просмотреть историю ее запросов в ее собственном телефоне грамотному специалисту ничего не стоит, а Олег наверняка обратится к таковому. Нет, он не должен заподозрить, что она исчезла по собственной воле.

В сумке нашлись деньги. Маша даже удивилась, что Рита таскает при себе больше ста тысяч разномастными купюрами, отчего кошелек ее раздулся как жаба, хотя кредитки были предпочтительнее, да и сервисы «Гугла» позволяли расплатиться телефоном. Там же, на дне, звенела связка ключей.

Больше всего Маша боялась, что ей не удастся скрыться в последний момент. Олег мог не отпустить ее от себя, и тогда весь этот шаткий план летел к чертям. Припрятав сумку Риты в уединенном месте за пределами гостиницы и завалив ее камнями, Маше осталось только надеяться, что за этот короткий период ее никто не найдет. По соседству Маша пристроила пакет с новыми вещами, которые могли ей понадобиться: длинная туника «в пол», скрывающая фигуру, платок, очки и спортивные тапки. Вернувшись в отель с тяжело бьющимся сердцем, Маша на миг подумала, что может остановиться в любой момент, но, припомнив бегающий взгляд мужа, его нервное облизывание губ и – главное – сухой хруст сломанной шеи Павла, Маша отогнала трусливые мысли. Рано или поздно она себя выдаст, или Олег просто решит, что она стала ненужной свидетельницей, и тогда… Впрочем, альтернатива просто жить с ним и дальше, терпя унижения и побои, казалась не лучше. Маша посмотрела на свои руки. Загар припудрил лишь часть синяков, оставленных Олегом, другие оставались заметны.

За сутки до отъезда она проснулась ночью от голоса.

Олег напился, с ним это случалось постоянно. После смерти Павла он пил умеренно, стараясь держать себя в рамках, но сейчас, когда решение об отъезде было принято, снова отпустил вожжи, явился за полночь и сразу же рухнул, оглашая все храпом. Маше удалось уснуть, но ночью ее оглушили тишина и вкрадчивый голос, от которого она подскочила, подумав, что в номере посторонний. Но рядом не было никого чужого. Муж, лежа на спине с закрытыми глазами, бормотал какую-то чушь мяукающим, почти забытым тоном, который она слышала от него всего несколько раз. После нескольких невнятных звуков, он вдруг отчетливо произнес:

– Она ничего не знает. А узнает, так не проблема. Я разберусь… Собака под пальмой, и счета все в соли…

Маша застыла. Последняя абракадабра ничего не проясняла, но первая часть сообщения была отчетлива. Что, если муж говорил о ней? И это с ней он думал разобраться, если возникнут проблемы?..

Надо убираться подальше… Но что будет, если в час икс ей не удастся выйти из гостиницы без его сопровождения?

«Значит, попробую удрать в Москве, – мрачно подумала Маша. – Схема та же, но надо умудриться забрать сумку Риты, что может быть проблематично».

Это действительно было так. В номере Олег мог найти чужой аксессуар, начать задавать вопросы и не дай бог что-то заподозрить. Не говоря уже о том, что он мог просто вспомнить, что она вышла из номера с сумкой в руке. Олег, к несчастью, обладал прекрасной памятью на вещи, которые частенько покупал для жены сам в те минуты, когда ему хотелось поиграть в куколки. Он мог вспомнить что эта ярко-красная лакированная вещичка не принадлежала жене. То есть забирать ее в номер было нельзя. Приходилось рисковать. Если сумка останется похоронена под грудой камней, в Москве придется придумать какой-то иной выход.

«А если удастся, то что? – вдруг уныло подумала Маша. – Чужой город, чужой паспорт, чужая квартира. Сколько я могу там оставаться? А если в квартире кто-то живет или банально не подойдет ключ? Деньги рано или поздно кончатся, не так их и много, при самом бережливом расходовании их хватит месяца на два-три. Любая неосторожность, и меня сдадут в полицию. В лучшем случае получу срок за взлом. А в худшем…»

А в худшем муж мог разобраться с беглянкой. И Маша даже в самых страшных снах не хотела представлять, как это будет. Неистовое желание жить, мирно и спокойно, и неистребимая ненависть вдруг захлестнули ее в один миг. Она подумала про Риту, которая долго боролась со смертью, потом сдалась, но даже тогда предпочла уйти по-своему. Ее перепуганное лицо возникло у Маши перед глазами, и она расплакалась, но не от отчаяния или страха, а от жалости, к себе, к Рите и еще бог знает к кому.

Она даже удивилась той обыденности, с которой пошла на пляж в последний день, разложила книжку и телефон на полотенце и с безмятежной улыбкой загорала минут двадцать, отвечая на идиотские вопросы какой-то незнакомой толстухи, хотя ее трясло от напряжения и страха. Выпив коктейль, Маша пошла к воде, повизгивая, бросилась в волны и поплыла, неспешно и незаметно удаляясь с акватории отеля вправо. Отплыв на приличное расстояние, Маша нырнула и в несколько мощных гребков приблизилась к берегу.

Пляжный отельный отрез находился слева, отгороженный сеткой, чтобы на бар и шезлонги не покушались отдыхающие более дешевой гостиницы. Убедившись, что на нее никто не обращает никакого внимания, Маша вышла из воды и небрежно направилась к выходу с пляжа. У пустующего шезлонга валялись чьи-то резиновые тапки, и Маша сунула в них ноги. Сейчас она, мокрая, с отброшенными назад волосами, шла к отелю, опасаясь, что ее остановит кто-нибудь из персонала. Но на нее никто не смотрел. Она была одной из многих, пребывающих тут уже давно, бронзовой от загара.

Маша без труда пересекла территорию скромного отеля, вышла на улицу и зашагала прочь, к тайнику, поймав на себе пару заинтересованных взглядов: все-таки по городу люди не часто ходили в купальниках. Но сейчас, в час дня, народу на улицах было немного, все попрятались от жары. Свернув в кусты, к тайнику, Маша взмолилась всем богам, чтобы за время ее отсутствия никто не разворошил нехитрый схрон.

Вещи были на месте, сумка с документами и телефоном тоже. Маша торопливо натянула хламиду поверх купальника, обулась и бросилась прочь, подальше от своего отеля. Отойдя на пару кварталов, она взяла такси и поехала на вокзал. Там, выжидая три часа до поезда, Маша купила в ближайшем магазине чемодан, кое-какую одежду и белье. В туалете супермаркета она переоделась, нанесла на лицо толстый слой грима, состарившего ее на десять лет, приклеила на щеку пластырь, а на нос водрузила огромные очки. Поблизости не нашлось магазинов с париками, потому Маша намотала на волосы шарф, отказавшись от мысли постричься покороче. На волосы всегда обращают внимание, яркая зеленоглазая блондинка наверняка привлекла бы внимание, но стрижка всегда молодит. Маше же приходилось выдавать себя за женщину старше тридцати пяти.

Ей повезло. Маша минут пятнадцать топталась на перроне перед вагоном, ожидая наилучшего момента, и когда прямо перед ней парочка влюбленных, осоловев от чувств, под горестные вопли вывалила к ногам проводника прямо на асфальт паспорт, телефон, фотоаппарат и кучу барахла, а потом принялась торопливо все собирать, Маша бросилась к дверям, сунула проводнику паспорт, а тот, сверив его с электронным списком пассажиров, лишь мазнул по ее лицу невнимательным взглядом, привыкшим к распаренным красным физиономиям отдыхающих.

До последней минуты, пока вагон не тронулся, Маша не верила, что у нее все вышло. Проводник зашел позже, и, когда вновь попросил предъявить паспорт, на его лице мелькнуло что-то вроде сомнения, но Маша, сидя у окна, старательно впечатала кулак в собственную щеку, так и не сняв очки, а после ее персона уже никого не интересовала. До самого Ростова-на-Дону Маша ехала, чувствуя, как под раскачку вагона медленно успокаиваются ее истерзанные нервы.

Соседка попалась неразговорчивой. Почти сразу она улеглась на полку, достала электронную книгу и увлеклась чтением. От нечего делать Маша вынула телефон Риты и пролистала список контактов, удивившись, что в нем очень мало имен. Один номер, с краткой надписью «Иудушка», привлек ее внимание, но звонить Маша не стала. Удивило ее и то, что на Ритин телефон вообще не звонили, даже спамеры. Маша подумала, что надо бы когда-нибудь обзвонить всех близких и предупредить о кончине Риты, но сделать это нужно будет осторожно и ни в коем случае не с этого номера.

Ну а в Ростове Маша с изяществом, достойным лучших жуликов современности, исполнила тот же финт, но уже под аккомпанемент отставного генерала Аристарха Львовича, дождавшись, когда его подвезут к вагону и удивившись собственному везению. В соседний вагон загружался целый табор с оравой орущих детей, из-за чего внимание проводников было рассеяно. Спустя час Маша уже с удовольствием слушала байки престарелого донжуана, отвлекаясь лишь на собственные мысли о брошенном в отеле муже, который наверняка сходит с ума от беспокойства и непонимания, что же случилось с его глупой и наивной женой.

Новосибирск оглушил Машу тяжелой кувалдой зноя, настолько сильного, что она даже растерялась: как это так? Сибирь – место, где должны ходить медведи, расти кедры и папоротники, летать гигантские комары, а не пальмы и баобабы. Но жара была невыносима уже в десять утра, когда прибыл ее поезд.

В вагоне, обмахиваясь платочком, она все ерзала на месте, доводя себя до истерики при мысли, что сейчас приедет в дом к незнакомым людям и попытается объяснить, откуда у нее взялись документы и ключи покойной Риты. Нечего даже думать о благополучном исходе событий: квартира наверняка обитаема, там живут лоховатый муж и кучка отпрысков, о которых Рита не упомянула, чтобы просто показаться загадочной. Не в силах выдерживать напряжение, Маша скачала себе мобильное приложение и торопливо бросила в корзину несколько вариантов квартир в аренду. На первое время хватит, в гостиницу соваться не стоило, а данные с «Букинга», как она надеялась, нигде не появляются.

Телефон так ни разу и не пискнул. Рите никто не звонил. Маша еще раз пролистала список контактов, вновь удивившись его скудности и не найдя там никого, кто был бы записан как «муж» или «любимый», не говоря уже о «дочке» или «сыночке». Несколько имен, включая ее собственное, пара организаций, загадочный «Иудушка». Ни одной записи о семье или работе. Ничего. Впрочем, даже по виду телефон был новым. Не успела перенести данные? Завела новую сим-карту? На размышления об этом не осталось времени. Поезд прибыл на вокзал, и Маша, не став дожидаться, пока из вагона транспортируют назойливого Аристарха Львовича, чьи россказни ей давно прискучили и уже даже раздражали, выпорхнула на перрон. Толпа пассажиров обтекала ее нервным потоком. Не представляя, куда идти, Маша направилась за людьми, спустилась в подземный переход, оказалась внутри вокзала, пропахшего мазутом, хлором, потными телами и жареными пирогами сомнительного качества, от чего у нее моментально свело желудок. Со вчерашнего дня она ничего не ела, дергалась от нервов, жадно выпила почти два литра воды, отчего надолго засела в туалете вагона. Сейчас, когда дорога была позади, Маша угрюмо волокла за собой не особенно тяжелый чемодан, спускаясь по ступеням на входе в вокзал и поднимаясь на выходе.

Привокзальная площадь не отличалась изяществом. Здание главного порта железнодорожных путей, выкрашенное в веселенький салатовый цвет, осталось позади, перед ним красовались довольно облезлая гостиница, «Бургер Кинг», торговый центр и кофейня. Отвергнув предложения подлетевших таксистов, Маша докатила чемодан до кафе, заказала громадный чизбургер и кофе с пончиком, которые проглотила в один присест, словно голодная волчица. Теперь, когда революция в животе утихла, чувство страха притупилось, уступив лихому азарту. Что, собственно, она теряет? Не побьют же ее, в конце концов?

До дома Риты было всего двенадцать километров. Устроившись в такси, Маша подумала, что сможет предпринять, если квартира окажется занятой и ей придется остановиться в съемном жилье. Когда кончатся деньги, придется возвращаться к мужу или звонить родителям, которые тут же отправят ее к Олегу. Без паспорта ее не возьмут на работу, разве что на какой-то тяжелый нелегальный труд. Как она будет объяснять Олегу свое пребывание в Новосибирске?

«Скажу, что похитили незнакомцы, увезли на машине, дали по башке, – мрачно подумала Маша, понимая, насколько глупо это звучит. Рано или поздно Олег догадается, что она врет. Можно попробовать пойти в полицию и заявить, что она потеряла паспорт и хочет его восстановить, но и в этом случае ее мужу сообщат. Что бы ни произошло в Крыму, Олег наверняка поднял тревогу.

«Или он считает меня мертвой, – подумала Маша. – Тело Павла рано или поздно найдут. Олег может решить, что я утонул или меня убили, пройдет какое-то время, он придет к выводу, что я умерла, и тогда я смогу восстановить документы…»

Она обругала себя за глупость, поскольку не имела ни малейшего представления, как происходит данная процедура. Но теперь неизвестность ее не страшила. Ее вообще мало что пугало после того, как она увидела падение Риты. Ей удалось скрыться, все остальные трудности решатся. Главное – захотеть.

Когда такси остановилось перед обычной панельной многоэтажкой, выкрашенной в белый, красный, оранжевый и шоколадный, Маша дождалась, пока водитель вынет чемодан из багажника и с любопытством огляделась по сторонам.

Дворик был вполне уютным, с большой детской площадкой. От всего еще несло новостроем, и, судя по визжанию перфораторов, внутренние работы толком не закончили. Справа, в тени высоких тополей, лениво текла небольшая речушка. Маша подумала, что это идеальное место для вечерних прогулок. Подхватив чемодан, она подошла к входной двери и с опаской поднесла магнитный ключ к кодовому замку, задержав дыхание: вдруг не откроется? Однако на домофоне тут же пробежала надпись: «Входите». Маша вошла, подкатила чемодан к лифтам и, к своему облегчению, увидела список квартир, соответствующий тому или иному этажу. Квартира Маргариты находилась на третьем.

Дверь, довольно дешевая, была все еще обтянута пленкой. Когда Маша подошла к ней, сработал датчик движения, отчего узкий коридор залило светом. Чувствуя, как колотится ее сердце, Маша потянулась к замку, но, передумав, надавила на кнопку звонка, слушая, как стучит у нее в висках под аккомпанемент заунывных переливов внутри. Но больше с той стороны не донеслось ни одного звука. Маша выбрала один ключ из двух имеющихся, сунула его в замочную скважину и повернула. Замок лязгнул, дверь открылась.

Квартира, небольшая, из двух комнат, а точнее, кухни-гостиной и спальни, явно была нежилой уже давно, несмотря на свежий ремонт, мебель и декор. Окна оказались закрыты наглухо, отчего нагретый солнцем воздух был таким тяжелым, что его было почти невозможно вдыхать. Заперев входную дверь, Маша торопливо открыла окна, впустив внутрь крики играющих на детской площадке малышей.

Вода оказалась перекрыта, Маша не сразу нашла вентили, но, когда в ванной зажурчал унитаз, кран с рычанием выплюнул первую порцию ржавой, а потом уже вполне чистой воды, она почувствовала, как напряжение отступает. В небольшой гардеробной из стандартных штанг и полок шведской «Икеи» нашлись полотенца, а на бортике ванной – парочка гелей для душа и шампунь. Маша встала под душ, смывая с себя трехдневную дорожную грязь, и неожиданно расплакалась.

После она, свежая и чистая, уже перестилала постель, обнаружив белье в комоде и попутно удивившись, насколько мало в квартире вещей. Гардеробная оказалась почти пустой, в комоде ничего не было, кроме пары комплектов постельного белья и папки с документами на квартиру, которые Маша с интересом просмотрела. На кухне нашелся электрочайник, в шкафу – пачка кофе, турка и пакетированный чай, кое-какая посуда, в отключенном холодильнике – банка рыбных консервов, лавровый лист и брикет киселя. Маша сварила кофе и с наслаждением выпила целую кружку, черного, обжигающего и ароматного, мгновенно растормошившего ее организм и расставившего все выброшенные из цепочки нервные клетки на места.

Больше ей нечего было делать. Все трудные решения следовало оставить на завтра. Она улеглась на кровать, пару раз чихнула от пыли, постановив непременно навести порядок, но позже, когда отдохнет. Измученная трехдневной тряской в вагонах, Маша и сама не заметила, как уснула, не обращая внимания на визг детворы. Впервые за несколько лет она чувствовала себя абсолютно спокойной.

Она проснулась под вечер, с раскалывающейся головой, голодная как волк. Как бы там ни было, но поесть придется, а для этого надо как минимум найти магазин. В квартире Риты не имелось даже посуды, поэтому следовало обойтись чем-то походным, на худой конец, можно было заказать пиццу или суши, чтобы пережить первую ночь и не сойти с ума от ночных шорохов и непривычной обстановки. За окном все так же орала детвора, раскачиваясь на скрипящих, как седло Д’Артаньяна, качелях.

Пыль в квартире сводила с ума, витала в воздухе. Маша закашлялась и чихнула. Одежда за три дня в поезде пропахла потом, Маша пожалела, что не догадалась сразу забросить ее в стиральную машинку. Надевать на себя вонючее тряпье не хотелось. Маша открыла гардеробную и уныло поглядела на вешалки, на одной из которых болтался какой-то цветастый балахон, а рядом висели элегантный брючный костюм, ветровка и вечернее платье. Поставив себе зарубку прикупить еще и кое-какие вещи, Маша стащила с вешалки балахон, переоделась, нацепила на нос очки, взяла сумку и отправилась на поиски магазина.

Микрорайон, где обосновалась Рита, еще строился, и потому поблизости не наблюдалось ни одного гипермаркета с полным комплектом обуви, одежды, посуды и продуктов. Зайдя в ближайший продуктовый магазин, Маша купила мизерный набор продуктов, который мог утолить ее голод без готовки и направилась к кассе, радуясь, что на нее никто не обращает внимания. Продавец устало хватала из тележки ее продукты, подносила штрихкод к считывающему устройству, пока не настала очередь рассчитываться. Маша поднесла к терминалу телефон. Терминал пискнул, но оплату не снял. Маша поднесла телефон вторично.

– У вас, похоже, денег на карте не хватает, – сказала продавец.

Маша почувствовала, как ее мгновенно захлестнула паника. Она обругала себя за то, что не проверяла смс-сообщения о платежных операциях, привыкнув, что в ее сытой жизни беспокоиться о наличности не приходится, оттого она ошибочно подумала, что денег на карте в десять раз больше, чем было. Тупо поглядев в телефон, она с горечью констатировала: то, что она посчитала двадцатью тысячами при посадке в такси, было двумя, и сейчас она попросту истратила все.

– Наличными рассчитаетесь или другой картой? – нетерпеливо спросила продавец.

Наличные! Ну, конечно! Больше ста тысяч в Ритином кошельке! Маша торопливо сунула руку в объемистую сумку, нашарила там кошелек и, триумфально вытащив из него пару тысячных купюр, отдала продавцу. Та без слов взяла деньги, отсчитала сдачу и, отбив чек, сунула его в желтый пакет, присовокупив действо дежурным:

– Спасибо за покупку. Приходите к нам еще.

Маша так же дежурно пообещала, что придет. Настроение было испорчено. Добравшись до дома, она проигнорировала лифт, куда загружали стройматериалы, и поплелась на третий этаж, думая, что откладывать на потом свое будущее нет резона. Денег оказалось куда меньше, чем она думала. Бегство лишь отсрочило казнь. При должной экономии она протянет лето, за которое надо решить свои финансовые проблемы.

Не дойдя до дома, она по наитию свернула в парикмахерскую, расположенную в подвальном помещении соседского дома. Мастера скучали и потому с готовностью бросились к ней.

– Желаете покраситься, постричься? – спросила одна их мастериц, высокая девица с красными волосами.

– Постричься и покраситься в брюнетку, – решительно сказала Маша. Мастер поглядела на Машу с сомнением.

– Ой, вам брюнеткой не пойдет. Вам блонд очень хорошо. Может, освежим цвет?

– Стригите, – резко сказала Маша.

Ей и самой было жалко волос, которые она отращивала с шестнадцати лет, не отваживаясь на эксперименты после того, как Олег резко высказался, что ему нравятся только длинноволосые блондинки. Но теперь, когда ножницы безжалостно срезали прядь за прядью, Маша чувствовала мстительное удовольствие, а ее голова становилась легче и невесомее. Мастер недовольно хмыкала, массировала кожу, втирая в нее краску с едким запахом. Маша терпела, не решаясь посмотреть на себя, а когда процедура была завершена, она не узнала сама себя, оценив результат с неожиданным удовольствием.

– А вы знаете, вам хорошо, – признала мастер. – Вон глаза какие яркие стали, как изумруды…

Это признание подняло Маше настроение. Она расплатилась и торопливо пошла к дому. В подъезде и лифте ей не попалось ни души. Она прошла по узкому, как в общежитиях, коридору, сунула ключ в замочную скважину, но войти не успела. Дверь соседней квартиры приоткрылась, и оттуда высунулась седая старушечья голова.

– Здравствуйте, соседушка, – приторным тоном сказала старуха. – С возвращением. А я слышу, кто-то шебуршит в квартире, думаю, ну, наверное, соседка приехала, поздороваюсь.

– Здравствуйте, – буркнула Маша, чувствуя, как душа уходит в пятки. Только этого ей не хватало. Старухи, как правило, обладают цепкой памятью, и сейчас эта каракатица начнет вопить с балкона, что в квартиру соседки заселилась самозванка. Старуха вышла из квартиры и неспешно приблизилась к Маше.

– Вы извините, мне… – проблеяла Маша.

– Да я буквально на минутку. Риточка, верно? Риточка, вы с балконом что-то будете делать?

– С балконом? – тупо переспросила Маша.

– Ах ты, господи, ну, конечно, с балконом. Решетка вместо капитальной перегородки как-то не очень, верно? Дурацкая постройка… Мне на старости лет хочется приватности… Но вы уже ремонт сделали, а я еще толком не бралась.

– Я… извините, я пока не буду, – сказала Маша. – Мне надо… того… До свидания.

Старая вешалка! Она захлопнула дверь перед любопытной старухой, отдышалась и, бросив пакет на кухне, выскочила на балкон, не понимая, чего от нее нужно соседке. Оказалось, что, по сути, на две квартиры был один общий балкон, перегороженный простенькой алюминиевой решеткой. Неудивительно, что соседка хотела поставить какую-то перегородку, закрывающую от любопытных глаз соседей. Будь квартира Машиной, она бы точно поставила.

Она выпила стакан молока, вяло пожевала печенье, а потом, почувствовав, что задыхается, выскочила на улицу, к реке, что протекала буквально в сотне метров от дома. Прогуливаясь по берегу, в тени тополей, Маша глядела на соседний холмистый берег с высокими соснами и неожиданно рассмеялась. Соседка видела Риту, но не опознала в Маше самозванку. В новостройке люди еще не успели друг с другом толком познакомиться, так что пока в этом муравейнике ей ничего не грозит. Это обстоятельство показалось обнадеживающим, и Маша даже сделала замысловатый пируэт, пожалев, что в квартире нет ни телевизора, ни аудиосистемы, позволившей бы сейчас пуститься в пляс.

Солнце медленно садилось за реку, заливая небо красным. По всему берегу скапливались группы отдыхающих со сборными легкими мангалами, отовсюду несло шашлыками. Люди ели, беззаботно смеялись, так же беззлобно ругались, отчего Маша пожалела, что не принадлежит к их кругу. Несколько раз ее облаивали мелкие, как блохи, собаки, и она притворно пугалась, а потом смеялась, глядя, как хозяева торопливо забирают своих шишколобых гнидодавов – так отец называл всех мелких собак. Нагулявшись по глинистому, поросшему сорняками берегу и накормив изрядное количество комаров, она вернулась в квартиру. Наученная горьким опытом, сразу же бросила вещи в стиральную машинку, набрала ванну и легла в теплую воду, решив отложить уборку на завтра. Как-нибудь обойдется, можно окна не закрывать, лишнюю пыль вытянет сквозняком. Накупавшись, Маша вынула пробку, облилась из душа и вышла из ванны, наступив в лужу.

Пол был залит водой.

То ли Маша налила ее, когда мылась, то ли где-то подтекала труба, но это обстоятельство Машу огорчило и напугало. Если лопнула труба, ее придется менять и выяснять отношения с соседями, если она их зальет. Торопливо заткнув пробкой ванну, Маша схватила тряпку и стала собирать воду. Она не имела никакого понятия, что творится под самой ванной, закрытой пластиковым экраном. Вспомнив, что в ящике кухонного стола валялась отвертка, Маша бросилась за ней, по пути налетела на дверь, охнула и схватилась за ушибленную ногу. Но страдать не было времени. Подвывая, она добежала до стола, схватила отвертку, вывернув все содержимое ящика на пол, вернулась в ванную и неумело принялась откручивать удерживающие экран шурупы. Экран подался почти сразу и упал бы на пол, если бы его не удержал унитаз. Вместе с экраном из-под ванной вывалились два обмотанных скотчем объемных пакета для мусора. Отшвырнув их в сторону, Маша сунула руку под ванну и с облегчением перевела дух. Труба была в порядке, с ванны ничего не бежало. Видимо, она разлила воду сама. Собирая ее остатки, Маша попятилась и споткнулась о пакеты, набитые чем-то податливым.

Сев на унитаз, Маша уставилась на пакеты, чувствуя, как в желудок упала тяжелая кувалда. Нехорошее предчувствие охватило ее до кончиков пяток. Не в силах пошевелиться, она глядела на черный пластик и думала, что в почти пустой квартире была куча мест, где можно было оставить эти предметы, не замуровывая их под ванной, чем бы они ни были: остатками стройматериалов, стопкой макулатуры или…

Или.

Просидев на стульчаке пару минут, она медленно встала и, волоча ноги, как старуха, подняла пакет, оказавшийся довольно увесистым. В комнате Маша взяла нож и аккуратно, словно хирург, сделала надрез, а потом ошалело смотрела на ровные пачки купюр, спрессованные плотными штабелями, чувствуя, что ее злоключения еще только начинаются.

Вероника Гридина была невероятно хороша собой.

Как и множество юных девушек, пятнадцать лет назад она собрала нехитрые пожитки и отправилась покорять столицу, мечтая, как и большинство излишне уверенных в себе девчонок, стать знаменитостью. Например, певицей. Или актрисой. Третьей в рейтинге была телеведущая, но непременно чего-то захватывающего, красивого, и чтобы платье непременно в блестках. Достаточно смутно представляя, куда ей вообще следует поступать, Вероника попыталась сунуться во все мало-мальски приличные заведения столицы.

Нетрудно догадаться, что ей везде отказали.

Для театральной сцены она была слишком вызывающей, беспомощной и невыразительной. Об этом ей сообщила звезда кино Мария Голубева, на тот момент уже не слишком свежая, усталая, с сетью морщин под глазами, но все еще востребованная и блистательная. Председательствующая в театральной комиссии Голубева на раз-два размазала наглую соплячку, что посмела прийти на экзамен в смелом мини и таком глубоком декольте, что если бы кто заглянул в него, то с легкостью увидел бы трусы.

– При такой внешности – и быть такой неотесанной деревенщиной! С таким говором! Господи! – прозвучали безжалостные слова.

Так Веронике звезда экрана и сказала, вытолкав ее вон. Вероника считала – из зависти. У нее, молодой и красивой, вся жизнь была впереди.

Попытка стать певицей также провалилась. На очередной «Фабрике звезд» ее похвалили за яркий образ, но в трехсотый состав «Виа Гры» не позвали, безжалостно сообщив, что ее голос похож на воронье карканье. К тому же, как быстро поняла Вероника, красота в шоу-бизнесе – товар дешевый.

Не взяли ее и в кино. Все, что предлагали, – забойное порно, и Вероника, к стыду своему, даже пару раз соглашалась ради интереса и от безденежья, но быстро прикрыла лавочку, сообразив, что индивидуалки зарабатывают не в пример больше. Однако порно подсказало Веронике идею, и она, накупив себе латексных штучек, стала выступать в качестве властной госпожи. Мысль, что мужиком можно помыкать, заставляя пресмыкаться, ранее ей в голову не приходила.

Не то чтобы Вероника не любила мужиков. Совсем наоборот. С детства она была атаманшей, возглавляя все компании и подавляя более слабых своим величием, громким голосом и смехом, а позже, когда яблочко стало наливаться соком, сделалась объектом вожделения сразу всех мужчин: от тех, что еще не избавились от прыщей, до тех, кому почтальоны уже приносили пенсию на дом. Подумав, что девственность – это лишь нелепое препятствие на пути к цели, Вероника охотно с ней распрощалась, выбрав из числа своих кавалеров наименее противного. Лежа под ним с раскинутыми ногами, Вероника чувствовала нелепую возню, боль и легкое разочарование от того, что секс, о котором так много говорили, в реальности дело не слишком приятное, и чего было огород городить?

Секс она распробовала позже, когда сквозь кольцо ее ног прошло довольно много мужчин, а репутация шлюхи прочно прилипла к ней. А шлюх никто не брал замуж, хоть ты тресни. Зачем? Если к ней всегда можно прийти и позабавиться. Веронике очень хотелось замуж, чтобы фата, свечи в хрустале, салат «Селедка под шубой» и каравай, от которого надо кусать по очереди. Уж она бы откусила! Но мужики, мерзкие, потные, кто ни единого раза не принес ей ни цветочка, а только спиртное, причем не самое хорошее, распускали слухи, делились мнением о том, насколько хороша эта потаскушка в койке, а вот замуж не звали. Когда Веронике исполнилось семнадцать, в день рождения она подошла к телефону, ожидая услышать поздравление от немногих оставшихся подруг, и услышала там хихиканье и шепоток существа, пол которого она так и не смогла определить:

– С днюхой, проститутка! Кто сегодня придет к тебе со свечкой наготове?

Тогда, стиснув зубы и не отвечая на слезы матери, Вероника и уехала в Москву, собравшись в рекордные сроки. В столице ее репутация тоже портилась, но хотя бы не так быстро.

Став госпожой, она обратила свою репутацию против жалких мужчин, что так обидели ее в юности, и справедливо полагала, что рано или поздно кто-то оценит ее по достоинству, но цена, пусть и оставалась высокой, была все же не той. Фату и кольцо ей не предлагали.

Москва слегка обтесала Веронику, придав ей лоска, но годы шли, и она, перешагнув порог тридцатилетия, стала всерьез задумываться над тем, как жить дальше. Деньги утекали как вода, а желающих жениться так и не нашлось. А потом в ее сети попал Олег Куприянов, запавший на прелести госпожи Вероники.

С Олегом было легко. В ее умелых руках он был просто щенком, растекющимся до состояния медузы. Она быстро выследила его и ничуть не удивилась, увидев его жену, это бестелесное создание с прозрачным личиком. Разве такая должна быть рядом с ним?

Спустя несколько месяцев Олег перестал воспринимать Веронику исключительно как кусок мяса и начал откровенничать, даже со смехом рассказал, что у его тестя похожие пристрастия и он тоже ходит к проститутке. Вероника взяла эту информацию на вооружение, подумав, что в случае чего может прибрать к рукам если не Олега, то его родственника, но потом, поглядев на этого престарелого жуира, от своих мыслей отказалась: отец Марии, жены Олега был совершенно неинтересным, да еще и нищим. Но мысль, что она в любой момент может разрушить семью своей соперницы, не давала Веронике покоя несколько месяцев. Она почти решилась на неосторожный выпад, но побоялась, что тесть расскажет обо всем зятю, на которого у Вероники были грандиозные планы.

Медленно, исподволь Вероника внушала Олегу мысль избавиться от жены, думая, что беспомощный в койке и безжалостный в жизни Куприянов поймет, какой бриллиант сияет рядом с ним, и избавится от чахоточной курицы, не способной ни на что, кроме унылого кудахтанья. И потому, когда он, пьяный в стельку, позвонил ей из Крыма со словами, что с его женой покончено, Вероника сочувственно помолчала, с трудом подавляя радостный вопль и выделывая ногами разудалые кренделя.

Просидев в ванной почти час, Маша поднялась с пола, чувствуя, как затекли ноги. Деньги притягивали ее взгляд, как магнит. Глядя на эти красноватые штабеля, Маша невесело усмехнулась: вот так и решаются все финансовые проблемы, но появляются другие, за которые запросто отрывают голову. У нее ни на минуту не возникло сомнения, что эти деньги, денежки, деньжища достались Маргарите отнюдь не за ее актерские дарования. У этого капитала имелся хозяин, и вряд ли им была покойная Маргарита Захарова. Иначе она не обосновалась бы в этой небольшой двушке на окраине Новосибирска. Нет, такие деньги требовали совершенно других антуражей, дворцовых, дизайнерских, с гигантскими пространствами, залитыми мертвенно-белым светом, с обилием стекла и хрома, или же заставленных до самого потолка антиквариатом, тяжелой дубовой мебелью и персидскими коврами, по которым неслышно ходили породистые коты, носатые борзые и вышколенный дворецкий. Для Маши, которая хоть и не имела собственных капиталов, но тем не менее очень хорошо представляла себе, как живут богатые люди, это было слишком много.

Разве что деньги были не настоящие.

Маша схватила упаковку и вытащила из нее тугую хрустящую пачку. Разорвав бандероль, она схватила купюру и поднесла ее к окну, готовясь бесстрастно признать фальшивку, однако на бумаге высветились водяные знаки, да и на ощупь купюра была самая что ни на есть подлинная. Маша взяла еще несколько банкнот и убедилась, что деньги очень похожи на настоящие. К тому же это было видно, купюры были отнюдь не новые, точнее, некоторые уже явно были в употреблении. Глядя на разбросанные по полу деньги, Маша приуныла, но потом подумала, что фальшивомонетчики сейчас наверняка научились выпускать высококачественные подделки, так что проверить их невооруженным взглядом вряд ли получится.

Она сгребла деньги в кучу, кое-как перевязала резинкой для волос и сунула толстую, как котлета, пачку, в сумку, торопливо натянула на себя Ритины вещи и бросилась к дверям. Выходя из лифта, Маша наткнулась взглядом на почтовый ящик с прозрачной дверцей, где за выведенной белой краской цифрой виднелся ворох каких-то бумажек. На связке болтался совсем маленький ключик, Маша сунула его в скважину почтового ящика, открыла его и с трудом вынула смятую бумагу. Ничего интересного: рекламный спам, агитационная газета какой-то партии, квитанции на оплату квартиры. Положив квитанции в сумку, Маша смяла остальные бумаги и на выходе сунула их в урну.

Первая мысль, которая пришла в голову, попробовать расплатиться купюрами в магазине, но, подумав, Маша эту идею отмела. Продавцы могли поднять крик, вызвать охрану, полицию. Банк? Зайти в кассу и попросить проверить купюры? Маша завертела головой, но на улице не было ни одной вывески банка. Микрорайон оказался совсем новым и, видимо, не успел обзавестись банковскими отделениями. Маша уже почти решила поехать в центр, поискать счастья там, но тут в ее голову пришла еще одна идея. Она решительно развернулась и направилась к магазину. Проигнорировав вход, она остановилась у терминала, вынула из сумки квитанцию и, прочитав номер лицевого счета, нервно набрала команду «Оплатить коммунальные услуги». Когда терминал, помигав, предложил ей внести деньги, Маша, сделав глубокий вдох, сунула в него пятитысячную купюру.

Автомат выплюнул купюру назад. Маша сунула ее снова. Автомат снова не принял деньги. Маша вынула пятитысячную, сложила пополам, развернула и сунула в приемник, убежденная, что на сей раз произойдет то же самое. Деньги явно фальшивые, что не особенно успокаивало. Даже фальшивки чего-то стоили, особенно в таких количествах. Фальшивые деньги – это бизнес, и наверняка весьма прибыльный…

Она не успела додумать. Автомат пискнул и сожрал купюру. На табло появилась надпись: «Завершить покупку?» Слабеющей рукой, Маша нажала на клавишу, взяла чек и выскочила наружу, в одуряющую жару. В ее сумке лежала котлета стоимостью в полмиллиона, за вычетом тех пяти тысяч, что она скормила терминалу. Выходит, деньги настоящие? Это не укладывалось в голове. Кем была Маргарита? Откуда у нее эти миллионы, так запросто оставленные в пустой квартире, в весьма ненадежном тайнике? Она внезапно почувствовала, что, вырвавшись из одной западни, угодила в другую. Ей захотелось никогда не встречать Маргариту и не пользоваться ее личностью, но потом она одернула себя: это ведь значило, что она бы осталась с Олегом. Потыкав пальцами в экран телефона, Маша вызвала такси через приложение. Когда к ней подъехал потертый «Рено Логан», Маша уселась на заднее сиденье, заранее настроившись на очередную оборванную нить.

Новосибирский театр «Красный факел» встретил Машу закрытыми дверями. Сезон, естественно, давно закончился, в здании шел ремонт. Рабочие красили стены и высокие колонны у центрального входа в желтый цвет. Маша ткнулась в боковую дверь касс, но и та была закрыта. Обойдя здание, Маша наткнулась на дверь служебного входа, но и она оказалась заперта. Маша вновь вернулась к центральному входу, подергала ручку и, разочарованно вздохнув, отошла. Но не успела она спуститься по лестнице, как ее окликнули:

– Вы что-то хотели?

В дверях стояла женщина в бордовой униформе, полная, пожилая, с добрым лицом библиотекарши.

– Здравствуйте, – сказала Маша.

– Здравствуйте. Если вы забронировать билеты на сезон, то касса уже закрыта, приходите завтра. Ну, или через сайт можете купить. Сейчас все онлайн можно сделать.

– Нет, я… – замялась Маша, а потом решила сказать правду, точнее, хотя бы часть ее. Трагедия всегда вызывает больше отклика, чем путаные россказни о пропавшей подруге, которые она поначалу хотела пустить в ход. – Мне бы поговорить с кем-нибудь из администрации.

Женщина сразу насторожилась.

– А в чем дело? – холодно спросила она. – У вас какая-то претензия?

– Да нет никакой претензии, что вы… Давайте я объясню…

– Ну, давайте, – согласилась униформистка, но с места не сдвинулась и внутрь театра Машу не пригласила. Теперь импульсивное желание приехать сюда и немного поразнюхивать уже не казалось Маше таким хорошим. Объяснять что-то она была не готова, но отступать было поздно и как-то невежливо после того, как она пыталась брать двери штурмом.

– Я отдыхала в Крыму с одной из вашей актрис. И с ней случилось несчастье. Я подумала, что надо бы на работе сообщить, она вроде как одинокая была.

Женщина побагровела и схватилась за горло, словно воротник блузки душил ее.

– Почему – была? – спросила она сиплым, как с мороза, голосом.

– Может, вам присесть? Или водички?

– Почему вы сказали – была? – прохрипела женщина. – Вы с Анной Сергеевной отдыхали?

– Анной Сергеевной?

– Ну да. Господи, она же в Крым поехала, и она совсем одна, после того как Павел Петрович скончался… Ах ты, господи боже, несчастье какое… Идемте, идемте скорее…

Она втащила Машу внутрь и бдительно заперла дверь, отсекая возможность сбежать к чертям подальше из этого склепа культуры, гулкого в своей пустоте, без зрителей и актеров. В фойе, где было тихо, душно и пустынно, женщина грузно, почти мимо, опустилась на банкетку и потянула Машу присесть рядом.

– Господи, господи, что же теперь будет? Сезон через полтора месяца, она почти в половине спектаклей занята! Это ж надо режиссеру звонить, предупреждать, все графики перекраивать! А что с котом ее делать? Это ж такое горе, еще не старая совсем! Бедная, бедная Анечка, душечка наша!

Женщина зарыдала, уткнувшись лицом в сложенные лодочками руки, а Маша, неловко помолчав, подергала ее за рукав, заставив стихнуть отдающие в купол рыдания.

– Вы сказали – Анечка?

Женщина отняла руки от лица.

– Ну да. Вы же сами сказали – Анна Сергеевна умерла.

– Я не сказала – умерла. То есть я вообще ничего не сказала. И почему Анна Сергеевна?

– Так вы же сказали! – удивилась собеседница.

Маша вздохнула. Перед ней была типичная кликуша, которая, еще не дослушав, делала выводы и начинала биться в истерике.

– Женщину, с которой я отдыхала, звали Маргарита Захарова. И с ней действительно произошло несчастье. И поэтому я пришла сюда.

Униформистка перестала всхлипывать и поглядела на Машу с раздражением.

– Зачем?

– Что – зачем?

– Зачем вы сюда пришли? Господи боже! Вы же меня чуть до инфаркта не довели. Я подумала, что Анечка скончалась. А вы мне морочите голову! Вам не стыдно?

– Ничего я не морочу, – возмутилась Маша в какой-то нелепой попытке оправдаться. – Я отдыхала с женщиной, которую звали Маргарита Захарова, она сказала, что служит в «Красном факеле», что она – актриса. Она даже называла спектакли, я пока шла, афишу прочитала, у вас точно они идут.

– И в чем же она играла?

– Она играла Голду в «Поминальной молитве», – выпалила Маша, подумав, насколько нелепо звучат ее слова. Женщина снисходительно поглядела на нее и сказала с интонацией, которой обычно успокаивают детей и буйных больных.

– Девушка, я не знаю, что она вам говорила, если вы, конечно, меня не разыгрываете, но у нас нет и никогда не было актрисы Маргариты Захаровой.

– Точно? – безнадежно спросила Маша.

– Абсолютно. И уж точно она не выходила в «Поминальной молитве».

– Погодите, – воскликнула Маша, – она говорила, что приезжала сюда из Кемерова на гастроли. Может, она играла во втором составе?

– Девушка, я тут уже двадцать лет работаю. И знаю всех, кто выходит на сцену как в первом, так и во втором составе. К тому же кемеровские спектакли у нас не идут. В нашем театре в «Поминальной молитве» из приглашенных разве что Семен Фурман играет, на него зрители в основном и идут. Но это же понятно, он столичная звезда. А актрису неизвестно откуда мы не позовем, разве что она тоже звезда. Понятно вам?

– Понятно, – упавшим голосом ответила Маша. – А нельзя это как-то проверить? Ее рассказы… Они были так убедительны. Рита… она целые фрагменты монологов цитировала.

Женщина встала и подошла к стойке, где в пластиковых кармашках торчали красочные буклеты, вынула несколько и протянула Маше.

– Вот, смотрите. Это как раз тот самый спектакль. Это фото действующих лиц. Видите среди них свою знакомую?

Среди участников спектакля Маргариты не было. Повинуясь жесту служащей театра, Маша поднялась и прошла следом за той на второй этаж, где висели красочные портреты театральной труппы. Проигнорировав мужчин, Маша безнадежно оглядела женские лики.

– Ее здесь нет, – уныло сказала Маша. Женщина положила руку на Машино плечо и произнесла еще мягче:

– Мне очень жаль, дорогая моя, но, кажется, она вас обманула. Или пошутила. Знаете, сколько девочек хочет стать актрисами? И у скольких это получается? Из тысяч пробивается одна. Ну, две. Я вот тоже когда-то хотела, бредила театром, а когда не вышло, пришла сюда, в администрацию, так и осталась, хоть зарплата грошовая. Но я то ли привыкла, то ли правда не могу без этого. Вот и ваша знакомая нафантазировала бог знает что и рассказывала о своих успехах направо и налево. Люди часто выдают себя за других, более успешных, значимых, потому что признаваться, что ты никто – стыдно. Не переживайте так. Я же вижу, какая вы хорошая.

– С чего вы взяли? – хмуро спросила Маша, переваривая слова униформистки о том, что люди часто выдают себя за других, чем, собственно, занималась и она. Можно было догадаться, что ноги Маргариты Захаровой никогда не ступало на театральные подмостки, во всяком случае, в качестве актрисы. Зачем было ехать сюда и привлекать внимание? Хотя на этот вопрос Маша могла бы ответить. В ее новом изменчивом мире ей хотелось обрести твердую почву под ногами, оттого весть, что Рита не соврала хоть в чем-то, стала бы лучшим утешением. Но этого не случилось. Маша мысленно обругала себя, не замечая, как исказилось ее лицо. Служащая погладила ее по плечу.

– Милая, вы приехали предупредить нас о трагедии, хотя могли бы ничего не делать. В наше время это такая редкость. Скажите, а что с ней случилось все-таки?

– Несчастный случай, – сухо ответила Маша и, сгорбившись, пошла вниз. Дождавшись, когда ее выпустят из театра, Маша вышла, с неприязнью думая о мертвой женщине со множеством, как у хамелеона, личин, что против воли втянула ее в какую-то опасную и непонятную игру.

Оставаться в отеле и дальше не было никакого смысла. С момента исчезновения Маши прошло уже больше недели, на протяжении которой Олег если и пил, то умеренно и большей частью у себя в номере, подальше от посторонних глаз и ушей. Он боялся собственной болтливости и несдержанности, которая могла привести его к погибели. Однако время шло, и его издерганные нервы приходили в норму. Пропавшая жена беспокоила его гораздо меньше, чем труп Павла Доронина, который все никак не могли обнаружить. И это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что Олег убеждался в собственной гениальности. Так обстряпать дело и не попасться – надо уметь. Плохо, что впереди была все та же неизвестность, которая каждый раз заставляла его подпрыгивать, когда к нему подходил незнакомец. Олег все никак не мог понять, почему машину Павла не обнаружили, и боролся с желанием лично прокатиться в ту сторону, чтобы удостовериться: мертвец на месте. Но здравый смысл побеждал, хотя теперь он понимал, почему убийц всегда влекло на место преступления. Его тянуло так же: убедиться, что не осталось следов, что он по-прежнему вне подозрения.

Неопределенность ситуации с пропавшей Машей продолжала его изводить, но в Москве уже ждали дела. Партнеры дергали его по каждому поводу, и больше всего всех интересовало замороженное строительство жилого массива с громким названием «Крымский оазис», проект, который, кажется, можно было похоронить. В предварительные работы, проектирование, взятки и откаты была вложена масса живых денег. Теперь их придется возвращать. Отсрочка была Олегу крайне необходима, и потому такое оправдание, как исчезновение и, возможно, смерть жены, было кстати. Он мельком подумал, раструбят ли о происшествии газеты, но перестал об этом беспокоиться. Он всего лишь предприниматель, один из многих, да, довольно обеспеченный, но далеко не в первой десятке или даже сотне богатых людей столицы и тем более России. Его личность журналистам не интересна, к тому же, судя по нынешним изданиям, давно отказавшимся от бумаги, миром правят не вдумчивые акулы пера, а линялые шелкоперы, способные лишь копаться в «Инстаграме» знаменитостей. Нет, нынешние журнашлюшки не чета прежним зубрам, без инфоповода, который ты сам предоставишь, ничего рыть не будут. Так что о вероятной смерти Марии никто не узнает и не станет сопоставлять ее с исчезновением Доронина и самоубийством Захаровой, которое вообще в этой истории торчало как пятое колесо у телеги. Плохо было лишь то, что Олегу предстояло объяснение с родителями Марии. При мысли о вое тещи и тестя он поморщился: эти барракуды наверняка сразу поймут, что денежный ручеек, подпитывающий их бюджет, тут же перекроют. Теща наверняка попытается что-то предпринять, начнет давить на больную мозоль и даже попытается обвинить его в смерти дочурки, но в ее скорбь он не верил. Бедная Машка в их взаимоотношениях давно превратилась в разменную монету и наверняка подозревала об этом, если не знала наверняка. Он тоже не был слепым и видел, с какой неохотой она общается с родителями, даже в минуты ссор Маша не порывалась вернуться к ним, вплоть до того дня, когда заявила, что уходит от него. Родители пришли в ужас от этой новости и устроили доченьке выволочку, которая привела Олега в неописуемый восторг. Машу обложили красными флажками со всех сторон и ей просто некуда было деваться. А сейчас она нашла выход и выпорхнула из клетки весьма своеобразным способом, пойдя ко дну, вероятно, в прямом смысле.

Неожиданно у Олега появилась тень сомнения: а стоит ли ему и впрямь думать, что его жена мертва или же что она оказалась в руках злодеев? За неделю никто не пытался попросить выкуп, никто не предъявил никаких условий. Труп Доронина еще не нашли, значит, это не могло быть местью. Не могла ли Маша исчезнуть… добровольно?

Подумав, он отбросил эту мысль, посчитав ее смехотворной. Никуда бы она не делась без денег, документов и телефона, не взяв с собой ключей, косметики и даже запасных трусов. Его аморфная тепличная супруга была неспособна на какие-то реальные действия, и если бы она попыталась сбежать, то дня через два максимум уже приползла бы зареванная, с мотком кровавых соплей вокруг красивой башки. Нет, в этом не было никакого смысла. Но…

Но.

Олег посмотрел на телефон с отвращением, как на гадюку. Может, стоило позвонить ее родителям и осторожно разузнать, не связывалась ли она в последнее время с ними, не просила ли денег, не жаловалась ли на жизнь. С другой стороны, они, озабоченные своим безденежьем, наверняка бы ему уже донесли. Нет, родители Маши ничего не знали, а звонили зятю только в исключительных случаях, как правило, когда надо было выпросить денег.

Звонили ли они Маше? Если нет, значит, они в курсе. Олег вспомнил, что телефон жены не издал ни звука, а потом спохватился, что забыл его зарядить, а тот, естественно, сдох. Воткнув телефон в зарядное устройство, Олег выждал минуту, а потом без труда просмотрел список звонков и сообщений. В свое время он настоял, чтобы жена сообщила ему пароль, и иногда он демонстративно рылся в ее телефоне, с удовольствием отмечая, как Маша впадает в уныние. Едва айфон включился, как на Олега посыпался град сообщений в различные мессенджеры, преимущественно от родителей и нескольких дозволенных подруг. В списке звонков последний был в службу такси после того вечера в ресторане, числились там звонки на телефон Олега и покойной Маргариты. Увидев последний номер, Олег раздраженно пролистал список вызовов дальше, но не нашел там ничего интересного. Жена действительно словно пребывала в монастыре: никому не звонила, не писала, не вела социальных сетей, и только в ее «Инстаграме» было несколько крымских фото: цветы, виды и море. Ни одного фото самой Маши. Ни одного фото Олега. Повинуясь инстинкту, он проверил список покупок по ее карте. Последний раз Маша рассчиталась за ужин в кафе еще до кончины Павла и Маргариты. С того момента она не потратила ничего. Олег отложил телефон, давая ему возможность зарядиться. Неприятный холод вновь начал распространяться в его желудке, поднимаясь выше, к горлу. Ежемесячные расходы их семьи в среднем колебались от восьмисот тысяч до миллиона, и, если Маша за все время не потратила ни копейки, можно распрощаться с надеждой о ее добром здравии.

Олег позвонил Николаю и велел забронировать билеты на ближайший рейс. Тот перезвонил через четверть часа и сообщил, что улететь можно уже ночью.

– От Марии Петровны… ничего не слышно? – тактично спросил он.

– Ничего, – буркнул Олег. – Ночью только вылет? Раньше нет?

– Есть, но нет бизнес-класса. Вы ведь не полетите в экономе.

– Дурак, что ли? Конечно, не полечу. Ладно, бронируй на ночь. И заезжай пораньше.

– Мне лететь с вами? Возможно, наши дела не так плохи и вопрос со строительством будет решен…

– Коля, ты точно долбоящер! – рассвирепел Олег. – Ничего уже не будет решено. Бери билет и лети со мной. Надо забыть Крым как страшный сон. Заезжай за мной часов в девять вечера.

Отшвырнув телефон, Олег вытащил из шкафа чемодан и начал трамбовать в него вещи, швыряя их как попало, нисколько не заботясь, что они помнутся, и потом их придется тщательно отглаживать. Пусть, в Москве есть кому заняться его гардеробом. Нерасторопность Николая и его глупые надежды выводили Олега из себя. Пусть помощник и не знал о смерти Доронина, но надо же иногда голову включать…

Чемодан никак не хотел закрываться. Олег пыхтел, а потом уселся сверху, заставив неподатливую крышку сдаться. Утерев пот со лба, он натолкнулся взглядом на аккуратно составленные, готовые к транспортировке чемоданы жены и на миг задумался, что же с ними делать? Забрать с собой? Оставить тут? Выбросить? От созерцания багажа его отвлекла назойливая трель телефона. Уверенный, что это идиот-помощник, Олег зло гаркнул в трубку:

– Что еще?

– Господин Куприянов? Добрый день. Это следователь Попов.

– Да, – откашлялся Олег. – Здрасте. То есть… У вас есть новости?

– Боюсь, что новости печальные, – замогильным тоном ответил Попов. Олег почувствовал, как засосало у него под ложечкой. Он живо представил, что следак-замухрышка стоит над трупом Павла, который после смерти умудрился подкинуть экспертам какой-то живой след, вроде оторванной от пиджака убийцы пуговицы. Оставалось только подумать: успеет ли он уехать?

– Говорите же, – нетерпеливо воскликнул Олег.

– Сегодня утром в заливе было обнаружено тело молодой женщины. Предположительно она утонула, но пока рано судить. Тело очень сильно пострадало, так что теперь за экспертами слово.

– В каком смысле – пострадало? – не понял Олег.

– Скалы, Олег Александрович. Труп било о скалы, плюс рыбы, крабы, чайки… Ваша жена – блондинка? Не перекрасилась с момента нашей последней встречи?

– Блондинка… Погодите, вы ведь не ведете дело о пропаже моей жены, верно?

– Не вел, но… меня попросили подключиться. Олег Александрович, вы можете подъехать в морг на опознание?

Олег булькнул горлом, просипел что-то нечленораздельное, побагровел, а потом, жадно отхлебнув воды из бутылки, прохрипел:

– Когда?

– Вам удобно прямо сейчас? Мы можем прислать за вами машину.

– Не надо машины. Я сам доеду, – просипел Олег. – Говорите адрес.

Он записал адрес трясущейся рукой. Почему-то в этот момент в его голове мелькнуло давнее воспоминание: старенький парализованный лабрадор, любимец семьи. Родители все никак не могли заставить себя усыпить мучающуюся псину, плакали и гладили собаку по белой шерсти, а пес скулил, то ли умоляя о прощении за то, что доставляет им столько хлопот, то ли мучаясь от боли. И однажды ночью Олег, которому на тот момент едва исполнилось пятнадцать, вышел на кухню, где лежала собака. Пес проснулся и несколько раз пошевелил хвостом – все, на что был способен. Несколько минут Олег смотрел на собаку, а потом накинул ей на шею крепкий поводок и затянул. Животное задергалось в конвульсиях и обмочилось, пытаясь вырваться и слабо дергая непослушными конечностями. Олег тянул поводок все сильнее, пока лабрадор не дернулся в последний раз и не затих, вывалив из пасти розовый язык. Поцеловав мертвую собаку в лоб, Олег направился в ванную, долго тер ладони, пахнущие собачьей шерстью и смертью, и все никак не мог отмыть их от этой тошнотворной вони, а потом вернулся в спальню, где пролежал до самого утра, выслушал плач матери и всхлипывания отца и принял их сочувствие. Тогда, почти двадцать лет назад, этот поступок казался милосердным. Но сейчас, когда в морге валялось изуродованное тело жены, которую несколько дней жрали крабы и рыбы, Олег почувствовал, что не найдет силы поцеловать ее в лоб, отпустив навсегда. Ему казалось, что в тот последний смертный час Маша тоже выла от вины или боли, захлестываемая волнами и ужасом, сожалея, что не оправдала его ожиданий.

Несколько минут Олег отгонял от себя призраки задыхающейся собаки и захлебывающейся жены, которые уродливо сливались воедино во что-то жуткое, как в старом фильме Карпентера о замерзшем во льдах метаморфе-пришельце, а потом, влив в себя бокал виски, стал натягивать штаны. Его тешила слабая надежда, что там, в море, окажется не Маша, и одновременно он желал, чтобы нашли именно труп жены. Это было бы счастливым освобождением от всей этой истории. И когда он, вызвав машину, уже направился к лифту, телефон вновь ожил. Увидев, кто звонит, Олег вдохнул и забыл выдохнуть, не решаясь ответить на звонок, но отмалчиваться было глупо. Он сдвинул картиночку трубки на зеленый кружок и поднес айфон к уху.

– Здравствуй, Олег Александрович, – сладко пропел знакомый голос, дружелюбия в котором было не больше, чем в стальном капкане. Олег зажмурился и припал к стене, чувствуя себя загнанным в угол. В голове пронеслась только одна обреченная мысль: «Ну, вот и началось».

Дома, если можно было назвать так квартиру Маргариты, Маша вновь выволокла из-под ванны пакеты с деньгами и, не зная, что делать, распотрошила их, намереваясь пересчитать. Вместе с упругими пачками денег из одного пакета выпал плотный конверт из пластика. Маша потрясла его. Оттуда выпали четыре паспорта разной степени потрепанности. Трясущейся рукой Маша листала страницы каждого. И отовсюду на нее глядело лицо Маргариты, одно и то же фото, с плотно сжатыми губами и вытаращенными глазами. В каждом новом документе ее звали по-другому: Ирина Котова, Эльвира Смеян, Татьяна Гольц, Наталья Бобылева… В каждом паспорте Маргарита, кем бы она ни была, рождалась в разных местах, в разных местах была прописана. Дата ее рождения так же причудливо скакала из паспорта в паспорт, не совпадая ни в одном. География ее проживания была весьма разнообразной: Архангельск, Подольск, Кингисепп, Тула. В двух паспортах стояли штампы о замужестве, в одном о замужестве и разводе. Ни в одном не было детей.

– Я с ума сойду, – прошептала Маша и отбросила паспорта, будто они были ядовитым пауком.

Тупо просидев над своей добычей, она вспомнила, что хотела пересчитать деньги и стала складывать пачки аккуратной стопочкой, загибая пальцы, чтобы не сбиться, и все равно сбилась, после чего пришлось пересчитывать деньги снова. Счет осложняло то, что лишь в одном пакете были пачки с пятитысячными купюрами, второй забивали купюры разных мастей, и где-то через час Маша подвела предварительные итоги, полагая, что могла ошибиться в меньшую сторону. По ее подсчетам, под ванной Маргариты лежало около девяноста шести миллионов. Стоимость пятиэтажного многоквартирного дома. Слишком много для никому не известной актрисы. Слишком много для того, чтобы заработать эти деньги честно. И слишком много, чтобы оставить их себе. Даже будучи очень обеспеченной женщиной, Маша понимала, что эти деньги имеют явно криминальное происхождение. Глядя на купюры, она горько усмехнулась, думая, что ей бы хватило их на всю жизнь.

Кем же была эта женщина, что оставила случайной знакомой столь щедрый подарок?

В этот момент в дверь позвонили, а затем требовательно постучали. Маша подпрыгнула, стукнулась локтем об унитаз, ахнула, вскочила и стала судорожно собирать деньги, запихивая их под ванну. Пачки, которые до того аккуратно лежали в пакете, расползались в стороны, как тараканы. Кое-как утрамбовав их под ванну, Маша суетливо прикрыла свои сокровища пластиковым экраном, прикручивать который уже не было времени, запоздало подумав, что глупо себя ведет. Ведь гостю, кто бы он ни был, можно просто не открыть. Затаившись у дверей, Маша прислушалась и с облегчением выдохнула. Неизвестный, кем бы он ни был, ушел.

Она перевела дух и отвернулась, сделала шаг прочь, как в дверь вновь постучали. Маша прижалась к стене, а потом, осторожно заглянула в глазок. В темном коридоре маячила какая-то смазанная тень, слишком маленькая, чтобы быть грабителем или убийцей. Подумав, что это, вероятно, соседка, Маша осторожно отодвинула засов и приоткрыла дверь. В щели появилась сопящая фигурка. Маша открыла дверь шире и вскрикнула. Перед ней, в широченной размахайке, все с той же лысой головой, стояла Маргарита. Маша почувствовала, как затряслись ее колени и со стоном привалилась к косяку.

– Пардон, – сказала Маргарита незнакомым, веселым и явно нетрезвым голосом. – Соседка, не одолжишь стул? А лучше парочку.

Лампы в коридоре не горели, но, когда гостья вышла на свет, Маша с облегчением поняла, что это не Рита. Перед ней стояла молодая девица лет двадцати, в расшитой павлинами тунике и с голыми ногами, в резиновых сланцах, почти лысая, с коротким ежиком вытравленных пергидролем волос и эффектными выбритыми зигзагами на висках и затылке, ярко накрашенная, с гигантскими кольцами-серьгами и пирсингом в носу.

– Что? – переспросила Маша сиплым голосом, откашлялась и вновь спросила: – Что?

– Стул. Или два, – нетерпеливо повторила девица и махнула в сторону. – Мы новоселье празднуем, гости причапали, а рассадить некуда.

Маша перевела взгляд в коридор, откуда из приоткрытой двери соседней квартиры доносились разудалые ритмы попсы и хохот. Из коридора несло чем-то съестным, отчего у Маши моментально скрутило желудок.

– Стул? – беспомощно повторила Маша. – У меня, кажется, только один, складной…

– Ну, давай хоть один, – согласилась девица. – А то на этаже нет никого почти. Я сунулась было к твоей соседке, но у этой каракатицы такое лицо, будто она только что отправила падчерицу в лес за подснежниками. Ведь явно есть у нее стулья, но ни одного не дала, гадюка линялая. Наверное, думает, не верну. А на кой они мне? Попьянствуем и отдадим, не сожгу же я их в мангале.

Маша оторвалась от косяка и нетвердым шагом направилась за стулом. Девица без спросу вторглась в открытую дверь, с любопытством оглядела квартиру и затараторила, не давая вставить ни слова.

– А, вот как эта планировка выглядит. Ну, моя поменьше. Пращуры скинулись и купили мне тут студию, так что я очень довольна, еще б до ума все довести… Зато ты уже ремонт сделала, а я еще в процессе. Денег, как всегда, в обрез, на ванную только хватило. Но вообще, если не обращать внимания на голые стены, жить можно. Как тебе район? Мне очень нравится, особенно речка. Мы решили, что сейчас тут потусим, а после пойдем на берег шашлыки жарить. А еще мне на работу очень удобно, тут электричка есть, так что я через пятнадцать минут уже в центре, без пробок и гемора. Тебя как зовут? Я Лиза.

– Ма… – начала Маша и, спохватившись, продолжила: – Маргарита. Вот стул. Правда, больше нет.

– Ладно, – покладисто согласилась Лиза, принимая складной стульчик из «Икеи». – Хоть один. Хорошо тебе, у тебя есть гардеробная, у меня нет такой ниши под нее. А ванную ты уже сделала?

Она сунулась было к ванной, но Маша, вспомнив, что валяется у нее в открытом доступе, торопливо загородила дверь.

– Да, только давай попозже, у меня там… того…

– Того? – не поняла Лиза. – Чего? Мужик голый?

– Нет. Я… стирать собралась, там белье, ну и… сама понимаешь, бардак.

– Да я одним глазком. Меня труселя не интересуют, я ж не извращенка, – сказала Лиза, но Маша не сдвинулась с места, так что Лизе пришлось сдаться. – Ну, ладно, я потом загляну, как стул верну… Кстати, чего-то до меня не дошло сразу… Пойдем к нам, потусим, а?

– Спасибо, – произнесла Маша, решив, что согласиться хотя бы для виду проще, чем долго отказывать и искать причины. – Я попозже. У меня стирка уже начата, и вообще…

– Ну, хорошо, – покладисто согласилась Лиза. – Как освободишься, заходи. Двери открыты. А если будут закрыты, значит, мы уже пошли на берег, ищи нас по дыму. Направление – зюйд-вест. От дома – направо, иди на запах шашлыков, но сильно не задерживайся, потому что народу много.

– Спасибо, – сказала Маша. – Я обязательно приду.

Заперев за Лизой дверь, Маша торопливо вернулась в ванную, отодвинула экран и старательно упаковала деньги в мешки, подумав, что тайник довольно ненадежный. Но в почти пустой квартире их больше некуда было спрятать. Оставшись наедине с пятью паспортами, Маша еще раз просмотрела их, вглядываясь в лицо Маргариты. Квартира начала душить ее, и Маша почувствовала настоятельную необходимость выйти, подумать, проветриться.

Она не хотела себе признаваться, что решила принять приглашение Лизы, поскольку в ее положении это было как минимум неразумно. Дома-муравейники, новостройки, где соседи не знали друг друга в лицо, казалось, были отличным местом, чтобы спрятаться и не привлекать внимания, но за сутки ее увидели уже две соседки, которые ранее встречали Маргариту, и, хотя сейчас они не признали в Маше подмены, не было ни малейшей гарантии, что ситуация не поменяется. Но идти было некуда. Здесь, в чужой квартире, этом, как оказалось, довольно опасном месте с миллионным прессом в хилом тайнике, Маша уже не чувствовала себя в безопасности, но за его пределами ничего не было. Что делать? Вновь подаваться в бега? С чужими документами, которые подведут при мало-мальской проверке?

Она вышла на улицу и пошла к реке, что притаилась под сводами высоких тополей. Территория вокруг новостроек еще не была толком благоустроена. К реке не было никаких подходов, кроме протоптанных в глинистых развалах тропинок, успевших порасти сорняками. Аккуратно спустившись по неудобному склону, оставшемуся после работ строительной техники, Маша вышла к крутому берегу.

Речушка размерами не впечатляла и, судя по растущему камышу, была мелкой, максимум по пояс. Другой берег был гораздо выше. На высоких холмах, разрезанных несколькими оврагами, возвышался сосновый бор, слишком упорядоченный для натурального, с ровными проборами посадок. Кое-где торчали крыши одиноких домиков, а поодаль, слева, ближе к железнодорожному мосту с чуть более пологого склона вниз вели какие-то веревки, окруженные проводами. Маша долго рассматривала этот склон, пока не сообразила, что это некое подобие горнолыжного спуска, а веревки – тросы не функционирующего летом подъемника. При мысли, что она живет в таком красивом месте, Маша сразу повеселела. Эта естественная красота, куда неплохо вписались обычные, отнюдь не элитные многоэтажки, показалась ей довольно приятной. Берег был оккупирован отдыхающими. В реке не купались, Маше показалось, что вода мутная, но людям было не до барахтанья в воде. Они, вооружившись самодельными или покупными опахалами, разжигали угли в мангалах и массово с азартом первобытных людей жарили шашлыки. От острого запаха мяса в животе у Маши заурчало. Она вспомнила, что толком не ела со вчерашнего дня.

Она прошла вдоль реки, почти до самого железнодорожного моста, но не встретила Лизу и только потом сообразила, что все время шла в обратную сторону от того направления, что указала соседка. Развернувшись, Маша пошла назад. Навстречу то и дело попадались другие прогуливающиеся жители района, иногда проносились бегуны с потными подмышками и грудью, встречались собачники с доберманами, цвергшнауцерами и такими собачьими недоразумениями, как чихуа-хуа и мопсы.

«Когда все устаканится, заведу собаку, – мрачно подумала Маша. – Самую большую и злобную. Питбуля. Или ротвейлера. Или двух. Тогда ко мне точно никто даже пальцем не притронется!»

По мере приближения к дому, такому же, как большинство, ее шаги все замедлялись. Маша не решила, что ей делать: сглупить и поискать Лизу или же пойти, например, посидеть на лавочке перед домом, сделав вид, что она – такая же, как все, обычная женщина, жительница бюджетного района, которая ни от кого не прячется и не бежит. Берег все вился вдоль реки, пока где-то впереди не уперся в стройку. Маша решила пройти еще немного и, когда услышала голоса и смех впереди, где вокруг самодельного, вкопанного в землю столика восседала компания, догадалась, что сейчас увидит Лизу. Так и вышло.

– О, соседка, ты таки нас нашла, – обрадовалась Лиза, которая опьянела и повеселела еще сильнее. – Ребята, это Маргарита. Она нам стульчик дала. Ритуль, это – ребята! Мужики, поухаживайте за дамой… Рит, садись, вот тут, на лавку. Тебе плеснуть? Лех, плесни Ритуле… Ритуль, это мой брат Леха, честь имею рекомендовать…

Маша рассеянно кивнула ринувшемуся к ней мужчине, робко присела, разглядывая «ребят», что помахали ей и оглядели со сдержанным любопытством. Она не успела опомниться, как перед ней оказалась бумажная одноразовая тарелка с мясом и пластиковый стаканчик с вином, от которого за версту несло дешевым пойлом. Она отважно выпила, не успев ощутить вкуса, и жадно, урча, как голодная кошка, набросилась на шашлык. Брат Леха заботливо подвинул ей тарелку с грубо нарубленными овощами.

– Спасибо, – поблагодарила Маша.

– Не за что, – улыбнулся он.

Вот тогда Маша поглядела на него внимательнее. Голос брата Лизы был волнующе низким, с вызывающей томление внизу живота хрипотцой, с которой обычно разговаривают супергерои, но внешний облик обладателя дивного голоса оказался куда прозаичнее. Это была мужская версия Лизы, более неотесанная, словно ее рубили топорами криворукие неумехи. Простецкое лицо с кривым, явно сломанным носом, светлые волосы, стриженные так же коротко, как у сестры, тот же невысокий рост, но, в отличие от Лизы, Алексей был коренаст, широк в плечах и слегка кривоног, однако вкупе это лишь придавало ему обаяния. Он неуклюже ухаживал за Машей, сыпал комплиментами, от которых ее ожесточившееся сердце на мгновение оттаяло, позволяя чувствовать себя восхитительно нормальной и беззаботной. Отодвинув проблемы на задний план, Маша бесстрашно пила и смеялась вместе со всеми над глуповатыми шутками друзей Лизы, ощущая, как под кожей разгорается давно забытое пламя.

Чувствуя, как внутри все задергалось, а в желудке заворочался тяжелый ком, Олег поднес телефонную трубку к уху.

– Олег Александрович! – раскатисто, как телега, груженная булыжником, загрохотал знакомый бас. – Дорогой! Что же ты пропал? Не звонишь, не пишешь! Я уж думал, не случилось ли чего?

– Август Германович, – сдержанно ответил Олег. – Рад вас слышать. Хотел позвонить, да все никак не мог собраться. То одно, то другое…

– Ну, вот видишь, ты хотел собраться, а я собрался и позвонил. Не засиделся ли ты на отдыхе? Не пора ли в столицу?

– Пора, – вздохнул Олег. – В ближайшее время вылечу.

– Как дела-то, Олег? – участливо поинтересовался собеседник. В ухо, помимо фальшивого участия, вплетались какие-то посторонние звуки, не то свист, не то вой, словно далекий знакомый сидел у турбины самолета. В его расположенность Олег не верил ни на грош и оттого больше всего хотел прекратить разговор и впредь к нему не возвращаться.

Август Германович Джулай был не просто неким знакомым, что решил по-простецки позвонить и поинтересоваться делами Олега Куприянова. Джулай был крупным московским застройщиком, давним партнером Олега, не слишком усердно скрывающим, что хочет потопить бизнес Куприянова. Крым, который интересовал обоих, должен был помирить мужчин, превратив их в полноправных партнеров. У Джулая были деньги. Он наводнил Москву дешевыми многоэтажками, качество коих не выдерживало никакой критики, и сколотил миллиардное состояние, конкурируя с топовыми строительными компаниями, которые возводили элитное жилье и качественные высотки. Куприянов в этом отношении был мелкой сошкой, но у него было то, чего не было у Джулая: полезные южные связи. И когда возник проект крымских новостроек, Джулай, не раздумывая, решил договориться. У Олега, который вступал в строительство как полноправный партнер, таких денег не было, но после недолгих раздумий он согласился на договор с конкурентом, рассудив, что худой мир лучше доброй ссоры. Союз Куприянова и Джулая мог всерьез пошатнуть разросшееся строительное царство бизнесмена Боталова, что в одночасье отхватил самые лакомые куски, пустив в ход не только власть, деньги, но и обаяние своего единственного сына, звезды телеэкрана Егора Черского, обласканного кремлевскими политиками. Черский уже давно вошел в число звезд первой величины, ему доверяли даже правительственные концерты, так что угодить знаменитости старались многие. Пользуясь звездным статусом сыночка, Боталов выхватывал самые выгодные контракты и расширял свою империю, намереваясь раскинуть щупальца и на юг. Влепить Боталову сразу две торпеды в незащищенный бок было делом чести, однако и тут хищный застройщик оказался впереди на две головы. Незадолго до приезда Олег с неудовольствием увидел очередной концерт российских звезд, явившихся восхвалять новый мост. Вел концерт, конечно же, Черский. Так что тому, что контракт, на который они рассчитывали, уплыл прямо из-под носа, удивляться не приходилось. Отправившись в Крым, Олег был уверен в договоренностях, подкрепленных серьезными деньгами, и никак не мог ожидать, что папашка кремлевского любимчика окажется круче. Четкой убежденности, что Джулая и Куприянова обскакал именно Боталов, у Олега не было, но иных застройщиков из столицы, которых на данный момент интересовал бы Крым, Олег не знал. Хуже всего было то, что в предварительный проект, на взятки чиновникам, которых пришлось умасливать почти год, были вбуханы гигантские деньги, которые теперь каким-то макаром надо было возвращать, хотя покойный Павел и посмеивался, что никто ничего не вернет. А еще хуже было то, что почти вся сумма, почти сотня миллионов рублей, принадлежала Джулаю. Взяв у него деньги, Олег гарантировал, что проект у них в кармане. А теперь от проекта остался пшик, как и от денег.

– Олежа, ты не молчи, – почти ласково сказал Джулай в трубку. – Мне тут нашептали, что дела не так блестяще идут, как нам с тобой хотелось бы. Я уже с утра знаю, что все пошло по бороде, но ты почему-то ничего не сообщаешь, хотя должен был еще три дня назад сказать. А когда мне ничего не говорят, я начинаю психовать, Олежа, ты меня понимаешь? А когда я психую, бошки летят направо и налево, независимо от того, чьи они. Так что не раздражай меня, дорогой…

– Август Германович, – грубо прервал Олег, – я бы с вами еще поговорил, но мне ехать надо.

– Куда это, интересно, ты так торопишься? – холодно спросил Джулай, и в его голосе прорезались скрипучие ноты.

– В морг, – сухо ответил Олег.

– Рано еще, – хохотнул Джулай, но, ощутив многозначительность в молчании Олега, с беспокойством спросил: – Погоди, ты сейчас не пошутил?

– Нет.

– А что случилось?

– Жена у меня пропала, Август Германович. Сейчас тело нашли. Вот еду опознавать. Как подумаю, внутри все трясется…

Он даже сам поверил, что сейчас говорит, и поспешно отогнал от глаз возникшую картинку распятого тела Маши. Впечатлившийся Джулай вроде как поперхнулся, отчего Олег почувствовал некое злорадство. Когда партнер решился заговорить, в его голосе звучали ноты неуверенности.

– Но ты же не думаешь, что… А что случилось?

– Не знаю я, – с досадой, которую не пришлось даже изображать, сказал Олег. – Купаться пошла, когда мы уже на чемоданах сидели, и не вернулась.

– Утонула? На пляже?

– Да не знаю я! – взвыл Олег. – Труп в трех километрах нашли, не могла она сама туда прибиться, и пляж… Люди вокруг, спасатели. И партнер наш, Павел Доронин, пропал, а еще подругу Маши нашли мертвой… Хрень какая-то… Все, Август Германович, я отзвонюсь, как приеду, у меня самолет вечером…

Джулай хрюкнул, невнятно пожелал Олегу не переживать, мол, тело могло оказаться и не Машиным, а супруга найдется, загуляла или еще что… Олег сдержанно попрощался, чувствуя ликование. На короткое время он получил передышку, а может, и возможность списать долг, свалив вину на неведомых злодеев. Джулаю, конечно, будет все равно, но теперь оправдания будут более естественными, а долг… Что долг? Свои люди, как-нибудь сочтемся. То, что Джулай наверняка связал смерть Маши с рассказанными ужастиками о гибели подруги и исчезновении партнера, наверняка заставит шестеренки в его голове крутиться в нужном Олегу направлении, хотя он сам ничего не понимал.

Он вышел из номера, спустился на лифте в холл и уже направился было к выходу, когда его под локоток принял незнакомец.

– Олег Александрович? Как удачно, что я вас застал…

Лицо мужчины, степенного, с благородной сединой и добрым ленинским прищуром, было Олегу совершенно незнакомо. Олег автоматически отметил неюжную бледность кожи, очень дорогие часы на запястье, вдохнул аромат парфюма, с легчайшей примесью пота, явно свидетельствующий, что человек вышел из кондиционированного пространства, оценил лаковые, неуместные в такую жару туфли и строгий костюм. Все это говорило, что перед ним человек непростой, небедный и на всякий случай с ним лучше держать лицо. Возможно, это все-таки был кто-то местный, обнаруживший труп Павла и приехавший по его душу. От этой мысли в животе стало пусто и холодно, но Олег, сглотнув, удержал лицо и даже губу чуть-чуть оттопырил.

– С кем имею честь? – холодно спросил он. Мужчина сунул ему руку. Рукопожатие было сухим и прохладным, словно Олег подержал в руках высохшее дерево.

– Мое имя вам вряд ли что-то скажет. Зовут меня Игорь Дмитриевич Сальников.

– Рад знакомству, – буркнул Олег. – Слушаю вас, Игорь Дмитриевич, только, если можно, покороче. Очень спешу.

– Мы можем поговорить по дороге, я вас охотно подброшу, – любезно ответил Сальников, но в его глазах промелькнуло что-то скользкое. – Мне крайне необходимо у вас кое-что выяснить. Куда вам нужно? У меня тут машина…

– У меня тоже машина. Боюсь, вам не понравится маршрут. Я еду в местный морг.

– Что такое? – забеспокоился Сальников.

– Несчастье у меня с женой. Вот, еду…

Олег рассчитывал, что новый знакомый отвяжется, но тот, сделав скорбное лицо, все так же преграждал путь. Олег надумал обойти его, когда увидел, что незнакомец явно не один. У дверей торчал верзила с низким лбом, массивной челюстью и настороженными глазками-пуговками, которые невежливо обшаривали Олега с ног до головы.

– Да, это неприятно, – без всяких эмоций произнес Сальников. – Но мое дело тоже не терпит отлагательств, и боюсь, я вынужден настаивать. Не возражаете, если я прокачусь с вами, а по пути мы все обсудим?

– Послушайте…

– Игорь Дмитриевич.

– Игорь Дмитриевич, я, вероятно, сейчас увижу там свою жену мертвой и изуродованной. Так что давайте отложим наш разговор, если вы не хотите рассказать мне, как она умерла.

Сальников не отреагировал на раздраженный тон Олега, сдул с рукава невидимую пушинку и скучно сказал:

– Олег Александрович, я здесь по делам, никак не относящимся к вашей жене или другим. У меня своя сказка, у вас – своя. И эти сказки разные, но они непонятным образом пересеклись в одной точке, которая кажется мне странной. Думаю, что, возможно, нам следует все обсудить прямо сейчас. Давайте поедем вместе, я вас прошу. Видите мою охрану? Если она вас нервирует, она поедет следом.

– Вы можете мне хотя бы сказать, о чем хотите поговорить?

– О Маргарите Захаровой, – веско произнес Сальников. – Мне сообщили, что ваша супруга с ней общалась. И вы, вероятно, последние, кто видел Маргариту живой.

Олег вздохнул и махнул рукой:

– Идемте. Я думаю, минут пятнадцать я могу уделить беседе.

В лобби они уселись в низкие кресла, дождались, когда официант принесет кофе. Сальников закурил, выпуская дым из ноздрей, словно дракон. Его громила маячил рядом.

– Что у вас за интерес к Маргарите? – спросил Олег.

– Чисто коммерческий. У меня бизнес, в какой-то степени мы с вами коллеги. Я владелец управляющей компании, точнее, группы управляющих компаний. Бизнес, как вы сами понимаете, стабильный, прибыльный. Сеть развивается по всей стране, может, когда-нибудь и в ваши новостройки зайдем, – пояснил Сальников. – Маргарита работала у меня бухгалтером.

– Бухгалтером? – удивился Олег. – Она говорила нам, что актриса.

Сальников расхохотался:

– О боже! Ритка, как всегда, в своем репертуаре! Актриса… Ну, где-то да, конечно… Эта артистка обокрала меня на огромную сумму. Еле нашел, куда она делась, и тут, когда добыча была прямо под носом, я узнаю, что она погибла. Сорвалась со скалы. Зачем ей было на скалу лезть, Олег Александрович? Нахожу ее новых знакомых, и тут меня вы огорошили новостью, что у вас, вероятно, прямо сейчас в морге лежит жена. Вам не кажется это подозрительным?

– Я вам больше скажу, – хмуро сказал Олег. – Ухажер Риты, мой партнер Павел Дорон, после смерти Риты исчез. Мы сидели в ресторане, Рита уехала, потом уехала Маша…

– Маша?.. Ваша супруга?

– Да, моя жена. После мы с Павлом. Я вернулся в номер, жена спала, а вот Павел после этого пропал. И на следующий день Риту нашли мертвой. А потом, за пару часов до выезда, моя жена пошла купаться и не вернулась. А потом появляетесь вы и говорите о больших деньгах… Вы знаете, что никакой Маргариты Захаровой не существовало?.. Мне полиция сказала. Хотя вы, конечно, знаете…

– Знаю, – слабо улыбнулся Сальников, и его улыбка была отвратительной. – Все я знаю… При Маргарите не нашли денег?

– Увы, не в курсе. Скажите, а ее болезнь была тоже выдумкой?

– Нет, Рита и правда была очень больна. Там, кажется, опухоль была уже неоперабельная. Рита всегда была импульсивной, и этот ее поступок… Взять деньги и сбежать… Выдать себя за другого человека. Олег Александрович, вы твердо убеждены, что погибла именно Рита?

– Я уже вообще ни в чем не уверен. Вы простите, но мне правда надо ехать. Могу дать вам номер следователя, который расследовал ее самоубийство.

– Он сказал, что это самоубийство? – резко спросил Сальников. – Она что, оставила записку?

– Не имею ни малейшего представления. Так дать вам номер?

– Ну, дайте… Самоубийство… – эхом повторил Сальников, говоря будто сам с собой. – При ее диагнозе вполне возможно… Олег Александрович, я в этом же отеле остановился. Дайте знать, если… Если это ваша жена…

– Зачем это вам? – хмуро спросил Олег.

– Затем, дорогой, что большие деньги и смерть всегда одной веревочкой вьются. У меня нет никакой уверенности, что Рита сорвалась или прыгнула после того, что я от вас услышал. И, вероятно, мы сможем друг другу помочь.

– В чем?

– Хотя бы в поисках вашего партнера. Что, если все эти смерти и исчезновения связаны между собой? И мои деньги находятся сейчас у этого Доронина?

– Там было так много денег?

– Ой много, Олег Александрович! – ухмыльнулся Сальников, но в его голосе не было ни капли веселья. – Так много, что всем бы хватило на сладкую жизнь. Ладно, давайте номер, вам ведь и правда пора…

Олег выудил из бумажника смятую визитку следователя Попова, сухо попрощался и ушел, оставив собеседника допивать остывший кофе. На душе у него было гадко. В том, что это матерый волчище, Олег не сомневался нисколько. В современности братки из девяностых давно сменили шкуру, легализовав свой криминальный бизнес на что-то пристойное. Тысячи управляющих компаний как раз и стали пристанищем для бритоголовых отморозков, которые теперь могли грабить население на вполне законных основаниях. А о том, какие там крутились деньги, Олег знал не понаслышке. Ему и самому принадлежала одна УК, расползающаяся по городу, как чернильное пятно, захватывая все новые дома уговорами или силой, и основу ее руководства как раз составляли вот такие бывшие братки. Олегу претила мысль, что Сальников начнет соваться в его дела и, к примеру, разыскивать Павла. В расторопность местных ментов Олег не верил, а вот при финансовых вливаниях бизнесмена полицейские могли и расстараться, а это было ни к чему. Олег подумал, что зря не спрятал труп получше. Но теперь было слишком поздно, а появляться на месте преступления было равносильно самоубийству.

Следователь Попов без всяких нервов прохаживался у морга, сосал фруктовый лед и поглядел на подъехавшего Олега без малейшего сочувствия. Бросив недоеденное лакомство в урну, Попов пригласил Олега следовать за ним. Против воли тот почувствовал, как подгибаются его колени.

– Зрелище не для слабонервных, – предупредил Попов. – Как я говорил, ее сильно побило о скалы, ну и рыбы… Вы уверены, что сможете?

– Смогу, – ответил Олег, и его голос сорвался на гласных, превратившись в писк. Попов подарил ему долгий внимательный взгляд. – Уже известно, от чего она…

– Пока только предварительно, – ответил Попов. – Следов насилия не обнаружено. Скорее всего, утонула. Непонятно только, что она делала так далеко от гостиницы.

Внутри морга было серо, холодно, пахло формалином и чем-то сладковатым, неприятным и тошнотворным. Олег подумал, что так пахнет смерть. Попов провел его в комнату, облицованную кафелем свинцового цвета, где на железной каталке лежало прикрытое простыней тело. Рядом, за облезлым столом, заполнял бумаги патологоанатом, одновременно откусывая от бутерброда с колбасой и прихлебывая обед чаем из щербатой кружки. Бросив на вошедших хмурый взгляд, он нехотя поднялся. Олег поглядел на бутерброд и его затошнило.

– Вы готовы? – спросил Попов. Олег часто закивал. Патологоанатом вздохнул и, сунув руку в карман, вынул оттуда склянку, протянул Олегу.

– Вот. Возьмите, это нашатырь. Может пригодиться. Вы точно готовы?

Олег, как во сне, кивнул. Патологоанатом медленно и торжественно поднял простыню с обнаженного тела. Олег охнул, отвернулся и почувствовал, как его завтрак, смешанный с кофе, льется на пол.

– Сестра! – закричал патологоанатом, а Попов попытался поддержать Олега, но тот отпихнул его и вновь уставился на труп. Изуродованное тело было покрыто кровоподтеками, в одной глазнице не было глаза, и она глядела в потолок сквозной дырой, разорванные губы были обглоданы, а пальцы сбиты до самого мяса, на нескольких не было ногтей. Олег завороженно глядел на тело, впитывая каждую деталь, не в силах оторваться и с радостью понимая, что это – не Маша. Глаза скользнули по щиколотке, по вульгарной татуировке с дельфином или акулой, которую он бы никогда не позволил сделать жене.

– Это ваша супруга? – спросил Попов.

Олег же осознал, что смерть жены, пусть даже ненастоящая, дает ему больше свободы, чем ее жизнь. Мертвая Маша была ему выгоднее живой на данный момент, оставляя возможность для маневров и надежды вернуть ее когда-нибудь, если она еще жива. И потому он попятился, едва не поскользнувшись, и, собрав волю в кулак, чувствуя во рту сладковатый вкус рвоты, решительно сказал:

– Да, это моя жена Мария… Господи боже… господи боже…

Вернувшись из морга, Олег не стал отпускать водителя, поднялся в номер, вызвал портье и велел спустить багаж вниз. Аккуратно собранный чемодан жены попался ему на глаза в последний момент. Олег не знал, что с ним делать, но в итоге решил не оставлять в гостинице, запихнул сумочку жены в свой портфель и бросился вниз, подальше от тяжких воспоминаний. Спустя полчаса он уже ехал прочь, в аэропорт, хотя до вылета было еще больше пяти часов, но оставаться в гостинице было выше его сил. Прослонявшись по зданию, Олег изрядно напился и, если бы не верный Николай, наверняка пропустил бы рейс. В самолет его грузили почти в полуобморочном состоянии. К счастью для Николая и экипажа лайнера, в самолете Олег сразу уснул, храпя так, что морщились даже ближайшие пассажиры из эконома.

В Москве было прохладнее, оттого Олег как-то быстро протрезвел. Поручив Николаю багаж, Олег оставил помощника в аэропорту и направился сразу домой, по пути соображая, что делать.

Тело неизвестной женщины следовало похоронить как Машу. В Крыму Олег распорядился, чтобы тело кремировали. Урну обещали доставить спецпочтой, но Олегу было безразлично. Там все равно покоилась не Маша. Даже если бы по пути с прахом что-то и случилось, это было непринципиально.

Родственникам, конечно, придется сообщить. Олег представил вой тещи с тестем и поморщился, одновременно с удовольствием представив, как раз и навсегда выкинет их из своей жизни и кошелька. Теща непременно оденется в черное и будет рыдать у него на плече, намекая, что он не уберег их кровиночку и потому должен заплатить. Собственно, сценарий всегда был один и тот же, только масштабы трагедии разные. Хоронить незнакомку, ставить ей пышное надгробие, произносить траурные речи и выслушивать соболезнования Олегу не хотелось, но положение обязывало. Надо заставить Николая заняться похоронами. Он, кажется, заподозрил неладное, потому что косился и порывался о чем-то спросить, идиот.

Дома о беде уже знали, прислуга ходила на цыпочках, лишний раз не лезла и старалась не попадаться белому господину на глаза. Олегу нравилось, что вышколенные слуги понимают его с полуслова, а мысль, что он почти рабовладелец, поднимала его в собственных глазах. Вот и сейчас, после того как все бесшумно растворились в пространстве, Олег поднялся к себе, обнаружив наполненную ванную, легкий перекус, свежие газеты, которые крайне редко читал, и включенный на канале РБК телевизор. Лениво раздевшись, он пошвырял вещи на пол и лег в ванну, откуда косился в телевизор. Гигантская ванная комната позволила бы разместиться там целой делегации. Из большого, в пол, окна открывался вид на сад. Купель была прямо в полу, огромная, с встроенным джакузи. Маша, кстати, эту ванную не любила, говорила, что мерзнет в ней, и почти не пользовалась ею, если Олегу не хотелось там пошалить. Подумав о Маше, Олег вспомнил о недавнем знакомом, разыскивающем Маргариту, и нахмурился.

Обокрала на огромную сумму. Интересно, на сколько? Что, в представлении господина Сальникова, было гигантской суммой? Миллион? Два? Десять? Из-за какой суммы он бы приехал в Крым искать женщину, что оставила его в дураках?

Когда Олег, в халате на голое тело, выбрался из ванной, его багаж уже был доставлен и разобран. Его последнее приобретение – тайская горничная, которую он пару раз от скуки уложил в постель, пробормотала что-то непонятное и выпорхнула прочь. Олег проводил ее равнодушным взглядом. Позвать, что ли, ночью? В сексе она, кстати, вопреки всеобщей рекламе тайских жриц любви, была так себе. Остановившись у кровати, Олег уставился на стол, где лежала Машина сумка, по непонятной причине не убранная в шкаф. Как завороженный, Олег двинулся к ней и взял, словно последний привет от покойницы.

Внутри, конечно, ничего не изменилось. Кошелек, косметичка, расческа, заколки, разряженный телефон. Повинуясь минутной слабости, Олег воткнул телефон в зарядное устройство, выждал пару минут и включил, выслушав какофонию сообщений от знакомых и родни. Кажется, родители наконец забеспокоились. В списке пропущенных вызовов было двенадцать от матери, три от отца и штук двадцать голосовых сообщений от них же. Олег не стал их слушать и читать. Успеется. Пролистав справочник, Олег наткнулся на новое имя: Маргарита. В мессенджерах высветился темный профиль женщины с тюрбаном на голове, на фоне закатного неба. Вздохнув, Олег написал мертвой подруге жены короткое слово: «Привет».

Маша открыла глаза, охнула и сразу закрыла, поскольку комната угрожающе завертелась, а потолок покачнулся и ринулся прямо на нее. Под темечком проворачивался свободно плавающий в вакууме мозг, а во рту было сухо и пакостно, как в загаженном кошками подъезде. Она облизала пересохшие губы и слабо простонала, почувствовав, как звук ударил в черепе набатом, раскатился миллиардом стеклянных шариков. Надо же было так напиться! Нет, вчерашний вечер был вполне приятен, ровно до момента, который Маша могла вспомнить. В компании незнакомцев она почему-то быстро расслабилась, что было, наверное, непростительно, но ей так хотелось хоть на сутки почувствовать себя нормальным человеком, что она сознательно отпустила вожжи. И, кажется, вовсе их выронила, поскольку ее понесло, как ретивую кобылу, в какие-то залихватские дебри, сквозь бурелом и овраги. Маша почувствовала, что все тело болит, как будто она попала в мясорубку. В глубине подсознания мелькнуло мутное воспоминание: высокий тополь, привязанная к ветке перекладина и прыжок в воду, а потом удар и смех. Кажется, вчера ей было очень весело…

Она открыла глаза и поморщилась от света. Квартира Маргариты с пьяного похмелья была омерзительно светлой. Похлопав ресницами, Маша вытянула руки и охнула, увидев сеть царапин и внушительный синяк. Значит, прыжок ей не приснился. Она сладко потянулась, а потом застыла.

Из другой комнаты, кухни-гостиной, доносились возня, шипение и ароматный запах яичницы, словно там готовил завтрак для Семена Семеновича Горбункова лейтенант милиции, оберегающий закатанные в гипс сокровища. Маша вспомнила о сокровищах, что беспечно валялись под ванной, и ей стало плохо от мысли, что их нашли. А затем она подумала о том, что лежит в кровати, при этом не помня, как оказалась дома, а кто-то посторонний хозяйничает в ее холодильнике. Резко подняв одеяло, Маша со стыдом обнаружила, что трусы на ней, а вот лифчика нет, и еще неизвестно, как закончилась вчерашняя ночь.

Балахонистое платье Риты свисало с двери аккуратными складками. Маша встала, молясь, чтобы кровать не скрипнула, сдернула платье, оделась и на цыпочках вышла наружу, бесстрастно ожидая увидеть на кухне кого угодно, включая даже Олега, который никак не мог там оказаться, но надо было приготовиться к худшему, а еще лучше – приготовить пути отхода. Входная дверь была закрыта, но вот заперта ли – неизвестно, ключей поблизости не оказалось. Она подумала, что в случае чего успела бы отомкнуть щеколду, выбежать, пусть даже босиком, и позвать на помощь, но ее остановила мысль, что злодей не стал бы готовить завтрак. И потому Маша осторожно заглянула на кухню. Там, в одних плавках, у плиты возился Алексей, брат соседки Лизы, поворачивая яичницу вилкой. Его движения были неуклюжими, но яичница весело скворчала и брызгала жиром. Маша вдруг почувствовала волчий голод, и ее замутило. Услышав шорох, Леха обернулся и начал улыбаться, глупо, по-детски, напомнив Маше очень большого щенка.

– С добрым утром, – весело сказал он. – А я тут яишенку сгоношил, пока ты дрыхла, ты не против, надеюсь? Как самочувствие?

– Доброе, – прохрипела Маша и закашлялась. – Ты как тут оказался?

– Здрасте… А кто, по-твоему, тебя домой приволок? Ты ж упилась в дрова. Это хорошо еще, что мы тебя отговорили на тот берег плыть… Хотя речка так обмелела, что получилось бы вброд, но дно илистое, ты б увязла, вытаскивай потом… Может, пивка, а? Поправиться?

Маша подумала о пиве, позеленела и, зажав рот, метнулась в ванную. Леха проводил ее понимающим взглядом.

В ванной, устало отрыгивая, Маша спустила воду, бегло взглянула на пластиковый экран, оставшийся на прежнем место, затем торопливо легла на пол и заглянула в узкую щель, убедившись, что два черных мешка лежат, где и раньше. Шатаясь, она забралась в ванну, скинула платье, белье и встала под душ, чувствуя, как под прохладными струями отступает дурнота.

Через четверть часа она вышла к Лехе, который как мог сервировал легкий икеевский столик из прессованной бумаги и сидел на диване с умильным видом, уже одетый в джинсы и сомнительной чистоты майку с логотипом прыгающей кошки.

– А что вчера было? – слабо спросила Маша. – Я как-то слабо помню.

– Ну, ясен пень, тут помню, тут не помню, тут рыбу заворачивали…

– Какую рыбу?

– А, не парься, старый прикол… ты вчера с тарзанки прыгала, ну и слегонца не вписалась, плюхнулась на мелководье, но там, в принципе, неглубоко, мы же планировали просто покачаться, чего тебя прыгать-то понесло… Марго, по ходу, пить – это вообще не твое?

– Как ты меня назвал? – спросила Маша. Алексей похлопал бесцветными ресницами и дернул головой, как удивленный попугай.

– Марго. Ну, от Маргариты. А что? Лизка сказала, что тебя так зовут, и ты вроде…

– Я просто не люблю, когда меня зовут Марго, – пояснила Маша, чувствуя, что краснеет. – Это очень претенциозно, знаешь, сразу в голове какая-то буфетчица с красными ногтями и килограммовыми сережками в голове появляется.

– Ладно, – покладисто кивнул Леха. – А как тебя звать? Рита?

Маша кивнула, поборов соблазн сказать собственное имя, чтобы не путаться, но она и без того сделала слишком много глупостей за один день. Леха, от которого, кстати, несло перегаром, как от винно-водочного ларька, залил яйца кетчупом и стал жадно есть, жмурясь от удовольствия.

– Ты чем занимаешься? – спросил он. – Вчера я так и не понял.

– Особо ничем. В поиске, – уклончиво ответила Маша, подумав, что он слишком любопытен и от него надо избавиться как можно скорее, вот только надо выяснить еще один момент. – Леш, я спросить хотела…

– Чего?

Теперь сходство с псом было абсолютным, даже взгляд ореховых глаз показался совершенно собачьим, доверчиво-встревоженным, с искрами плутовства. Прежде чем Маша задала вопрос, ей показалось, что она пытается пойти ва-банк с дохлыми картами на руках перед шулером высшего класса. Она поняла: Леха прекрасно знает, что она хочет спросить, но не собирается ей помогать, словно ее замешательство доставляет ему удовольствие, и это моментально вывело ее из себя. Почувствовав, как кровь бросилась ей в голову, она поджала губы, а потом начала, чувствуя, как не слушается язык:

– Ты и я… Вчера. Мы ничего не…

– Ничего, – спокойно ответил он, и ей сразу полегчало. Помявшись, он добавил: – Не то чтобы я не хотел, и ты вроде тоже была не против, но…

– Но – что?

– Но потом ты сказала «не надо» на самом интересном месте. Я хотел тебя уговорить, но ты как заведенная твердила: «ненадоненадоненадо»… Это отрезвляет, знаешь ли, а я вчера был не настолько пьян, чтобы не остановиться. В общем, я остановился, уложил тебя спать, хотя это было капец как непросто. Ты все рвалась куда-то свалить и, по-моему, очень испугалась в итоге… Еле поймал.

Маша вспыхнула. В ее голове полыхнуло это самое «ненадоненадоненадо!», фраза, которая только распаляла Олега, если ему приходило в голову за что-то наказать женушку, независимо от того, была она в чем-то виновна или нет. Неудивительно, что в самый ответственный, точнее, интересный для этого доверчивого мальчишки момент она невольно повторила эту фразу-заговор, неудачный и бесполезный. Леха все глядел на нее, а потом со вдохом порубил свою яичницу вилкой и стал методично ее уничтожать.

– И что было потом? – спросила Маша.

– Потом я тебя уложил спать. Ты сидела на кровати, натянув одеяло до подбородка и все повторяла: «Не надо!» Я подумал, что нервирую тебя, и пошел спать на диван.

– Почему не ушел?

– Побоялся, что ты чего-нибудь вытворишь. Чего тебя так размотало-то? Ты вроде только винище пила, а оно слабое, нашим бабам хоть бы хны, а ты с катушек слетела. Но это было… как это слово? Забыл… Очаровательно, во!

– Я редко пью, – призналась Маша, решив не говорить, что адское пойло, которое они употребляли на берегу, было для ее желудка непривычной бомбой, взорвавшейся в неподходящий момент, после чего ее сознание разбросало осколками в пространстве и времени. Очаровательно! Надо же. Трудно представить, что в лексиконе этого быдловатого паренька могло найтись такое словечко. Ей стало смешно, и она с трудом сдержалась, чтобы не прыснуть.

– Ну, я так и подумал, – серьезно сказал Леха, но в его глазах плясали бесы. Маша подавила улыбку. Несколько минут они молча ели, а она чувствовала, как от острого кетчупа буря в желудке вроде как утихает, хотя в идеале супчику бы, остренького, вроде том-яма, чтобы залить эту кислотную жижу, что до сих пор мотала ее из стороны в сторону.

– Что ты ухмыляешься? – спросила Маша, увидев на его лице тень улыбки, торопливо зажеванной последним ошметком белка с желтком.

– Да так, – повел плечами Леха. – Интересно просто. Ты ж молодая совсем, наверняка в детстве была той еще оторвой, вон как с тарзанки сиганула.

– Скажешь тоже! – рассмеялась Маша. – Я была домашней девочкой, вообще не хулиганила, слушалась папу и хорошо кушала. А ты?

– Я? Да от меня весь район плакал. Родителей по всем инстанциям тягали, имели в кабинетах и говорили: «Леха ваш плохо кончит, в лучшем случае сопьется». Особенно старалась моя классуха. Ух, ненавидел же я ее! Она прямо как эта мымра в розовом из «Гарри Поттера»… Постоянно вызывала предков в школу и сюсюкала своим писклявым голосочком: «Ваш Леша сопьется, ваш Леша станет наркоманом, будет воровать, пойдет по этапу». Я слушал и думал, что она каждый раз после будет добавлять: сядет и его будут трахать урки. И только то, что на встречах еще и директор присутствовал, ее останавливало. А потом я вырос, не сел, не спился и регулярно хожу на встречи выпускников. Ее вижу каждый год, здороваюсь и говорю: «Здравствуйте, Лариса Константиновна, смотрите, я не спился». А она: «Молодец, Леша», а в глазах такое разочарование! Надо же было так ошибиться.

Он рассмеялся.

– И чем же ты занимался в школе? – спросила Маша. – Ну, противозаконным…

– Да много чем. Классный журнал как-то спер, залез по трубе на третий этаж и выкрал его из класса. Я тогда по девчонке одной сох, а она пару схватила, боялась, что ее заругают. Ну я и предложил, пока ее родаки не узнали. Чуть не сорвался. Она меня потом поцеловала даже. В щеку. Кукол жег за школьным забором…

– О, я тоже жгла, – обрадовалась Маша.

– Да ладно?

– Клянусь! Старые, еще советские куклы, очень хорошо горят, и эти огненные капли, что с них летят с таким воем, как… я не знаю…

– Как у «катюш», – дополнил Леха, увидел ее непонимание и пояснил: – Это во время войны такие ракетные установки были. Немцы драпали, когда «катюши» начинали пальбу, там такая огневая мощь была…

– Я дремучая насчет вооружения, – призналась Маша.

– Ну, так ты девочка, тебе простительно. И что? Часто жгла?

Маша пожала плечами, воскресив в памяти воспоминание: плавящаяся пластмасса, скукоживающиеся от огня ручки, ножки, головы и туловища уродцев советской легкой промышленности, чудом сохранившиеся на чердаке бабушкиного дома. Слишком страшные игрушки, чтобы такая приличная девочка играла ими после Барби и Кенов. Она не помнила, когда ей пришла в голову мысль поджечь первую игрушку, кажется, подбил кто-то из дворовых дружков, но навсегда запомнила пластмассовую вонь, завораживающие языки пламени и звук летящих на землю огненных капель: «Врр-р-ру, врр-р-ру, врр-р-ру!»

– Мама поймала и надавала по рукам, – ответила она. – Давай кофе пить? Кстати, который час?

– Десять.

– Тебе не надо на работу?

– Окстись, сегодня воскресенье, – сказал Леха, и ей стало смешно, так он таращил глаза в притворном возмущении.

А она и понятия не имела ни какой сегодня день, ни какое число. Раньше она тоже не знала, какое число, потому что привыкла ориентироваться на дни недели, ненавидя выходные, когда надо было проводить время с мужем, в компании его друзей. Маша вспомнила пустые взгляды роскошных женщин, сопровождающих вальяжных мужчин. Красоток, увешанных бриллиантами, как арабские жены, с одинаковыми губами-уточками, точеными скулами и тонкими носиками, вылепленными умельцами-хирургами, и ту разнузданную похоть, с которой мужчины глядели на них, и стену, которую она старательно строила каждый светский вечер, сознательно ограждая себя от таких, как они. Иногда ей казалось, что дамы, проходя мимо нее, бряцают цацками, как рыцари латами. Роскошные красотки по большей части не имели статуса официальной супруги, в случае форс-мажора им бы пришлось бежать в том, в чем пришли. Потому они, как жены шейхов, надевали все золото на себя, делая путь отхода более комфортным.

Конечно, она не могла рассказать всего этого Лехе, поэтому на его не слишком настойчивые расспросы ответила, что поступала на юридический, но не окончила, поработала менеджером в одной компании. «Менеджер в одной компании» звучало солидно и обтекаемо. Это могло означать что угодно: от продажи трусов до торговли нефтью. Маша вдруг подумала, что за время своего недолгого замужества совершенно разучилась кокетничать с мужчинами, хотя бы потому, что ей это строго запрещалось. Вот и сейчас она отвечала на расспросы как робот, без волнующих интонаций и не понимая, как ей себя вести с этим мужчиной. Леха шумно дохлебывал кофе и, бросив взгляд на ее руку, небрежно спросил:

– А что у тебя с мужем?

– С мужем? – глупо переспросила Маша, холодея, а потом, сообразив, что он увидел кольцо, вновь обругала себя. И сказала, отмахнувшись, припомнив небрежную презрительность Маргариты там, в ресторане, при первой встрече: – Муж объелся груш.

– Разошлись?

– Вроде того, – согласилась Маша, подумав, что кольцо, дорогое, красивое и броское, действительно надо снять. – Как-то не сложилось. Не сошлись характерами.

– Ну, хорошо, – улыбнулся Леха. – Значит, у меня есть шанс. Я еще на берегу хотел спросить, но постеснялся. А чего не сложилось-то?

– А чем ты занимаешься? – спросила Маша, торопливо переведя разговор на территорию врага. Ей пришло в голову, что она могла бы соврать, что овдовела, но решила, что «развод» звучит более естественно. Вдова должна показательно горевать, а ей этого делать не хотелось, к тому же скорбь привлекает излишнее внимание. Маша подумала, что могла наговорить по поводу своей семейной жизни вчера, но так ничего и не вспомнила, отчего моментально рассердилась. Леха отставил кружку.

– Да ничего такого. В полиции служу. Участковым. Лизка не говорила?

– Мы вообще мало разговаривали, – ответила Маша.

Разговор перестал ей нравиться, как и собеседник, за дружелюбной улыбкой которого вмиг почудился оскал хваткого охотничьего пса, моментально заметившего обручальное кольцо. Замкнувшись, она не сразу обратила внимание на то, что Леха уже поставил пустую чашку на стол и смотрит на нее выжидающе.

– Знаешь, я бы, пожалуй, прилегла, – сказала она слабым голосом. – Как-то мне нехорошо.

– А кому хорошо? – удивился Леха. – Всем нехорошо после вчерашнего… Слушай, может, это… Того? Я бы тоже прилег?

– Иди домой, Леша, – сухо обрезала Маша и встала, причем так резко, что мир на мгновение вздыбился. Леха вскочил и поддержал ее, но она отстранилась. – Спасибо за компанию.

– Точно?

– Точно. Топай. Передай сестре, что за стулом я сама зайду потом.

Леха, казалось, нисколько не расстроился. Он огляделся по сторонам, похлопал себя по карманам, выудил оттуда две связки ключей, поглядел на одну недоумевающим взглядом и протянул Маше.

– Твои?

– Мои.

– Ага. Ладно, тогда пойду я? Или…

– Иди, – нетерпеливо сказала Маша и вышла из кухни-гостиной и подперла дверной косяк у выхода. Леха вздохнул, сунул босые ноги в летние, изрядно пыльные туфли и вышел. Не успела Маша запереть дверь, как он постучал.

– Ты бы мой номер записала, что ли? – предложил он.

Его навязчивое внимание было почти невыносимо. Конечно, можно было отказаться, но он знал, где Маша живет, так что вполне мог и заявиться в гости под предлогом визита к сестре. Она взяла телефон, чтобы отвязаться, и набрала продиктованный им номер, услышала, как звякнул телефон, и сбросила звонок. Леха посмотрел на экран, кивнул и сохранил номер.

– Ну, пока, – сказал он.

– Пока.

Она закрыла дверь и остервенело рванула кольцо с распухшего от вчерашнего алкоголя пальца. Украшение, которое и раньше было тесновато, не поддавалось. Маша бросилась в ванную, намылила руку и принялась тянуть и дергать кольцо изо всех сил, шипя как рассерженная кошка, и когда наконец сдернула украшение, то не удержала его в руке. Намыленное кольцо как пуля просвистело через всю ванную, стукнулось в противоположную стенку, бачок и упало на пол рядом с унитазом. Глядя на него, Маша подумала, что, свались оно внутрь фаянсового друга, смыла бы золото без сомнений. На одно короткое мгновение она вспомнила лицо Олега в тот момент, когда он, пьяный и красный, надевал ей кольцо на палец, а она еще думала, что все будет хорошо.

Телефон тренькнул, сообщая, что пришло сообщение.

Сердитая Маша не глядя открыла месенджер, убежденная, что Леха вскипел от чувств и хочет сказать ей очередную банальность, и была права. Сообщение пришло с незнакомого номера, но на аватаре было веселое Лехино лицо. Он беспокоился о ее состоянии и приглашал прогуляться. Маша раздраженно бросила телефон на диван, оставив пылкого воздыхателя без ответа.

Телефон тренькнул снова.

Маша не хотела отвечать. Ее действительно штормило, кофе не особо помог. Мир качался, а тело кренило вбок. Она схватила телефон, чтобы высказать этому недалекому типу все, что думала о его методах ухаживания, открыла сообщение и застыла.

В сообщении было всего одно слово: «Привет».

Из кружка аватары на Машу смотрело ее собственное лицо.

Глядя на зеленую галочку напротив слова «Привет», Олег не верил своим глазам. На одно короткое мгновение его охватила нервная дрожь соприкосновения с потусторонним, словно мертвая Рита услышала и вот-вот ответит, но потом он стряхнул эту стылую изморозь, заставив себя мыслить логически. Кто-то держал в руках телефон Маргариты и читал ее сообщения. Наверняка это были полицейские, расследующие ее смерть. Или…

Или.

Олег не помнил, говорил ли следователь о том, что телефон Риты находится у него. Вероятно, его нашли вместе с другими вещами, когда Рита прыгнула со скалы. Но сейчас, когда Олег тупо глядел на зеленую галочку прочитанного сообщения, в душе у него заворочалось нехорошее предчувствие. Не в силах сдерживаться, Олег порылся в памяти собственного телефона, нашел номер Попова и нажал на значок вызова.

– Слушаю вас, Олег Александрович, – сказал Попов, не удосужившись поприветствовать его, но Олегу тоже было не до церемоний.

– Добрый вечер, – сухо сказал Олег. – У меня к вам один вопрос. Скажите, среди вещей Маргариты был телефон?

– А почему вы спрашиваете? – так же сухо спросил Попов.

– Не дают мне покоя эти совпадения. Маргарита, или как там ее зовут, выдает себя за другого человека, приезжает в Крым, заводит шашни с моим партнером, затем прыгает со скалы, он исчезает, а потом мою жену внезапно находят утопленной в трех километрах от пляжа, где она вошла в воду.

– Олег Александрович, на теле вашей супруги не найдено следов насилия…

– Да прекратите вы Ваньку валять! – заорал Олег. – Труп в воде несколько дней мотыляло, если там и были следы, все смыло, а Машка – маленькая, хрупкая, ее удавить много сил не надо. Скажите, был ли при трупе Маргариты или в ее номере телефон?

– Зачем вам эти подробности? Хотите сами заняться расследованием?

– Допустим, – с вызовом сказал Олег. – И что?

– Это не ваше дело. Я понимаю, что вы – человек не маленьких возможностей, но это очень порочная практика. Сперва свое расследование, затем собственный суд. Потом что? Личный палач?

– Некого судить, – мрачно ответил Олег. – И казнить некого. Все сдохли.

– А Доронин? – вкрадчиво спросил Попов, и Олег мысленно надавал себе по щекам.

– У Маргариты был телефон, она наверняка созванивалась с Дорониным, – веско сказал Олег. – Может, там есть какие-то следы, сообщения… Слушай, ну будь ты человеком, скажи, что там в ее телефоне? Она ведь могла что-то писать про Машу…

– Олег Александрович, дело о смерти Маргариты Захаровой закрыто. Ее смерть признали самоубийством. На месте происшествия не обнаружены следы борьбы, на теле также нет ни одного подтверждения, что она пыталась сопротивляться. В ее номере мы нашли сильнодействующие обезболиватели, которые применяются при онкологических заболеваниях, причем большая часть – уже использована. Вскрытие показало, что у Захаровой была раковая опухоль желудка в терминальной стадии. Там счет шел уже на дни, если не на часы. Боюсь, что ваши подозрения не верны. Смерть псевдо-Захаровой не связана с кончиной вашей супруги.

– Тогда вам нечего терять, верно? – почти весело сказал Олег. Попов вздохнул:

– Хорошо, если вам от этого легче… Нет, мы не нашли ее телефона, не нашли ее сумки, документов, ключа от номера. Вероятно, она прыгнула вместе с ними или они остались где-то на горе, подальше от любопытных глаз. Может быть, сумку кто-то нашел и забрал. Мы бы могли сделать запрос оператору связи, узнать, кому она звонила и от кого получала сообщения, но мы не знаем ее номера. Может, вы подскажете?

– Да и я его не знал, – очень убедительно соврал Олег и даже вздохнул. Попов помолчал, а потом добавил с уже знакомыми мяукающими нотками в голосе, свидетельствующими о подозрениях:

– Кстати, тут со мной связывался некий Сальников и очень интересовался Захаровой. Вы не в курсе, кто он?

– Понятия не имею, – ответил Олег и попрощался. Значит, телефон не нашли. Очень интересно почему… И кто читает сообщения?

Не выдержав, он торопливо набрал номер покойной Маргариты, поморщившись от гудков, ударивших ему в ухо, но на другом конце телефонной вселенной никто не ответил. Олег набрал номер повторно, но связь разорвалась после второго сигнала. Кто-то явно сбрасывал его звонки. А затем, после третьего звонка, мелодичный голос бездушного автомата сообщил, что телефон выключен или находится вне зоны сети. Олег медленно сел на кровать, затем лег на спину и, держа в руке нагретую тушку телефона, почувствовал, как разлетевшиеся кирпичики мыслей складываются в одну картинку, как хороший конструктор лего.

После смерти Маргариты никто не нашел ее сумки с телефоном и – внимание! – документами. Маргарита, не скупившаяся на траты, обокрала своего начальника на гигантскую, по его словам, сумму. Это значило, что у нее были с собой деньги. Маргарита дружила с Машей и могла рассказать ей все что угодно, хотя бы в ночь, когда умер Павел.

Могли ли Маргарита и Маша быть свидетелями убийства? Когда он вернулся в номер, Маша вроде спала, но не притворялась ли? И не стала ли смерть Павла отправной точкой Машиного маршрута? Он подумал, что помнит ее напряженную спину и ровное дыхание, но тогда, борясь с кипящим в крови адреналином, он не обратил на это никакого внимания. И если все было так, Машино поведение в последние пару дней было весьма подозрительным. Она была слишком… покладиста, насторожена и при этом явно начеку. Олег еще раз открыл мессенджер и поглядел на зеленую галочку.

– Ах ты, сучка, – с яростью и восхищением прошептал он.

Теория, что его жена жива и прекрасно себя чувствует, очень понравилась Олегу. Общение с аферисткой, по всей вероятности, дало его туповатой женушке некие знания, при которых она решила, что может потягаться с ним. Но его возможности были куда серьезнее.

Лежа на спине, Олег оттянул резинку трусов и, глядя в телефон, начал яростно ублажать себя, представляя, что сделает с женой, когда она попадется в его руки. «О, – думал он, – она поплатится, еще как поплатится!»

В своем московском офисе Олег нервно прохаживался из угла в угол, кусая фаланги пальцев так сильно, что на них оставались синие полукружья. День выдался отвратительным, и единственным, что могло принести ему хоть какое-то удовольствие, были сведения о пропавшей жене. С раннего утра ему дважды позвонили из офиса Джулая и деликатно напомнили: деньги надо возвращать, и желательно как можно скорее. Думая о том, сколько лежит на его счетах, Олег приуныл. Набрать около сотни миллионов, которые принадлежали бы лично ему, не представлялось возможным. Взятки в Крыму обошлись в сумму в два раза большую, в них Олег вкладывал и свое личное, отложенное для таких вот целей. Если поскрести по сусекам, он мог набрать миллионов двадцать – двадцать пять, не выводя средства из капиталов фирмы, не потроша активы и не продавая недвижимость и машины. Олегу не хотелось афишировать, насколько плохи его дела. Конкурировать с гигантами московского строительства ему было почти невозможно, и только крымский проект мог поддержать на плаву тонущий корабль его благополучия.

После Джулая позвонил следователь Попов и скучным голосом попросил приехать обратно в Крым для дачи показаний.

– Что еще? – недовольно спросил Олег. – Вы узнали что-то о Марии?

– Ничего сверх того, что уже вам сообщили, – сказал Попов. – А вы?

– Что вам надо?

– Олег Александрович, тут вскрылись новые обстоятельства. Вы же помните, что я занимался самоубийством женщины, выдававшей себя за Маргариту Захарову. И в ходе следствия вы посоветовали обратить внимание на Павла Доронина.

– И что?

– Это не телефонный разговор, Олег Александрович. Приезжайте.

– Если вам надо, приезжайте сами, мне нечего добавить к тому, что я сказал, – отрезал Олег и бросил трубку. Укусив себя за средний палец, он, недолго думая, полез в интернет и, набрав в поисковике имя своего несостоявшегося партнера, нашел публикацию крымских журналистов, которые скупо сообщали о том, что найден труп Павда Доронина. Никаких подробностей, кроме фото машины, причем вовсе не той, что принадлежала Павлу, а была просто выдернута из всемирной паутины, не оказалось. Олегу очень хотелось узнать, не входит ли он в число подозреваемых, но он решил не суетиться. Машину нашли спустя почти две недели, на такой жаре от тела вряд ли осталось слишком много. Нет, если бы он был подозреваемым, дело не ограничилось бы вежливым звонком. Настроение тем не менее было испорчено, поэтому, когда в кабинет вошел Николай, Олег едва не подпрыгнул от нетерпения.

– Есть результаты? – спросил Олег без лишних церемоний.

– И даже много, – сообщил Николай, выкладывая из плоского портфеля сложенную кипу бумаги. – Это, конечно, обошлось нам в кругленькую сумму, но, кажется, мы напали на след. Вы были правы, Мария Петровна действительно жива. Правда, найти ее мне не удалось, но я примерно представляю место, где она находится.

– Так говори, не томи, – приказал Олег.

Николай довольно улыбнулся:

– Больше всего пришлось потратить на ментов. Я исходил из того, что, если документы Марии Александровны остались в отеле, она пользовалась чужими, например, ненайденным паспортом Маргариты Захаровой. Так что немного денег – и поступившиеся принципами менты охотно выдали выписку из реестра пассажиров, выезжающих из Севастополя. Так, некая Маргарита Захарова выехала в Ростов-на-Дону.

– Ростов? – удивился Олег. – Что она там забыла?

– Видимо, ничего, поскольку ровно через два часа Маргарита Захарова уехала в Новосибирск. Я попросил наших юных друзей из полиции еще немного напрячься и запросить данные вышек сотовой связи, согласно которым человек, прочитавший ваше сообщение, находится в Новосибирске, точнее, находился два дня назад. На данный момент телефон не активен.

– Догадалась выкинуть?

– Скорее всего. Но потом я нашел одного компьютерщика и попросил взломать телефон.

– Получилось?

– Не совсем. Телефон действительно принадлежал Маргарите Захаровой, точнее, той женщине, что выдавала себя за нее. Видимо, она была не особо сведущей в компьютерах, поскольку имела неосторожность засветить номер телефона в соцсетях. Знаете каких? По поиску недвижимости. Захарову интересовал Новосибирск. Она ответила всего один раз и попросила перезвонить ей или скинуть инфу на имейл. Наш спец без труда взломал ее ящик. Угадайте, какой у нее был пароль?

– Один, два, три, четыре, пять? – предположил Олег.

– Очень близко. Ritochkazaharova89. Не заморачивалась девушка. Наш паренек его угадал с девятой попытки, по наитию, посмотрев ее данные. Люди вообще редко парятся с ящиками и паролями. А из ящика мы вскрыли ее облако. Вот это фото.

Олег с интересом взял распечатку фотографий, обнаружив на ней их отель, много закатов, горы, себя самого, снятого со спины, нечеткое фото Маши, селфи Маргариты с Павлом, сделанные в постели, снимки рецептов на противораковые препараты, фото выкрашенной в коричневый, оранжевый и белый многоэтажки, квартиры до и после ремонта…

А потом Олег увидел на фотографии Машу, несомненно, живую, очень загорелую и явно нетрезвую, распивающую что-то алкогольное из пластиковых стаканчиков и беззастенчиво позволяющую себя лапать какому-то бесцветному хмырю с улыбочкой дегенерата. Николай внимательно наблюдал за боссом, удерживая бесстрастное выражение на лице.

– Фото датированы, – уточнил он. – Им три дня.

– Есть предположение, где это снято?

– Судя по данным вышек и фото – это Первомайский район Новосибирска. Вот эта река – Иня, там понатыкали новостроек. Район новый. Но, я думаю, найти ориентир будет несложно. Смотрите, вот эти дома красят в коричневый, а следующие – уже в бело-розовый. Если она там живет, а не… приехала на пикник с новыми друзьями, ее можно будет найти. Например, занять пост у магазина, там продовольственных еще немного. Рано или поздно она к ним пойдет.

– Если Захарова купила квартиру, она могла там прописаться, – сказал Олег. Николай развел руками.

– Олег Александрович, это же новостройки, сами понимаете, люди могли не успеть вступить в право собственности, документы оформить… К тому же Захарова могла не купить, а снять там жилье. Я бы не стал на это напирать.

– Но ты мог бы хотя бы узнать?

– Я узнал, Олег Александрович. По прописке такой женщины в Новосибирске не значится. Либо она снимает, либо не вступила в права собственности, либо…

– Либо хата оформлена на левый паспорт, – согласился Олег. – Маргарита – такая умелица…

– Тут кое-что еще, – нерешительно сказал Николай. – Знаете, продажный мент, он ведь и вашим, и нашим… Когда я пришел к прикормленным ребяткам, они мне как-то подозрительно быстро выдали результат, словно уже делали его для кого-то. Ну, я поспрашивал, и, как оказалось, действительно делали. Знаете, для кого?

Олег помолчал, выразительно глядя на Николая. Тот правильно понял мысль начальника и не стал его томить.

– Для вашего знакомого Игоря Николаевича Сальникова. Личности, кстати, довольно известной. У него и правда есть большая управляющая компания, но основной источник его доходов не от нее.

– А от чего?

– Наркота. Какая-то молодежная синтетика, ускорители, герыч и кокс. Так что если Захарова его и обнесла, то явно не как главу УК. Откуда там столько наличных? Нет, тут явно дело было в наркотиках, там черный кэш и все такое. Так вот, Сальников, видимо, не поверил в смерть Маргариты, несмотря на то что ездил на ее опознание. После удара о камни от ее лица мало что осталось, но я убежден, что это была Маргарита, а не какая-то другая лысая баба. А вот Сальников засомневался, стал рыть и нарыл те же самые билеты. Не уверен, что он смог откопать и местоположение, но там по вышкам понятно, да и сейчас куча программ есть, даже не требуется регистрация. Плати, и все станет известно. Понятно, что там точности нет, и Сальников будет искать Маргариту, но он наверняка знает вашу супругу в лицо, а не он, так его люди. Его надо опередить. Или вы не хотите искать Марию Петровну?

Николай преданно глядел в глаза шефу, а Олег не отвечал.

Вчера ему пришлось вынести унизительную процедуру псевдопохорон, которая сильно смахивала на шапито. Урну с прахом неизвестной утопленницы торжественно заложили в стену под вой тещи и всхлипывания тестя. Теща потом бросалась Олегу на грудь, то ли правда страдая, то ли прикидываясь, а тесть угодливо смотрел в глаза, семенил рядом, порываясь взять за руку, и все просил «не оставить их в трудный час». Эти жалкие людишки, продавшие Машу, как котенка, вызывали у Олега только отвращение. А скрывающаяся от его кары жена вызывала иные чувства: смешанную с восхищением ярость, а еще удивление. Как эта туповатая курица смогла придумать безупречный план побега и ни разу не засветиться? Не окажись Маргарита воровкой, Олегу бы и в голову не пришла мысль, что Маша жива.

Пока он думал, телефон на столе затрясся в припадочном звонке, высветив на экране фамилию Джулая. Олег поглядел на телефон и подумал о своем долге, а потом – о деньгах, которые Маргарита украла у Сальникова. Интересно, сколько там? После разговора с Сальниковым Олег уверовал, что Захарова действительно была смертельно больна. И она наверняка выболтала свою тайну верной наперснице, после чего эти клуши придумали потрясающий план. Сейчас Маша где-то в Новосибирске прожигает деньги наркодельца в компании каких-то отморозков и плевать хотела на долги мужа.

Телефон замолчал, а потом затрясся снова. Олег не брал трубку.

– Олег Александрович?

Олег встал, отошел к большому панорамному окну и долго смотрел на пыльные московские улицы. Николай молча ждал за спиной.

– Да, – устало сказал Олег. – Надо ехать в Новосибирск.

– Я могу поехать, – предложил Николай.

– Вместе поедем, – сказал Олег и хищно улыбнулся, представив, как сжимает пальцами тонкую шею жены.

Глядя на собственное лицо на аватаре рядом с сообщением, Маша несколько секунд не могла пошевелиться, чувствуя странное оцепенение. Одно только слово «привет» выглядело как издевательская оплеуха из прошлого, куда она бы никогда не хотела возвращаться. Она нисколько не сомневалась, что Олег уже в курсе, что она жива и – более того – где прячется.

Телефон зажужжал в руке, на экране высветилось имя Маши и аватара. Маша сбросила звонок, а затем отключила телефон. Подумав, что этого явно недостаточно, она заметалась по квартире, вывернула все ящики, пока в одном не нашла небольшой молоток. Вынеся телефон на балкон, Маша разбила его, смела осколки в мусор и торопливо выскочила на улицу. Бросив пакет в мусорный бак, она вернулась в квартиру, села на пол и задумалась над тем, что ей делать дальше. При том количестве денег, что были у Олега, найти ее будет несложно. Маша не особенно представляла, как разные спецслужбы ищут владельца телефона, но в шпионском кино это выглядело детской забавой. Конечно, Олег Куприянов не работал в Ми-6, но надеяться, что он оставит ее в покое было глупым. Особенно если он подозревает, что жена исчезла не просто так, а видела, как он убил Павла. И тогда ее песенка спета. Маша не представляла, что ей делать дальше, но четко понимала: оставаться здесь нельзя. Значит, бежать. А куда? При мысли об этом у нее свело живот. Опять неизвестность, страх… Где же она могла проколоться? Почему спустя почти две недели после исчезновения Олег догадался, что она жива?

Маша подумала про железнодорожные билеты. Это был единственный след, который четко привязывал ее к Маргарите. Сам Олег никогда бы не узнал об этом, значит, он обращался в полицию или какие-то схожие структуры, и они искали либо ее, либо покойную Маргариту. Квартира Маргариты, что так гостеприимно приняла ее, теперь стала опасной.

Но теперь у нее были деньги. Много. Миллионы. И, что печально, все еще не было никаких документов, кроме фальшивых паспортов Маргариты. Любая проверка – и все летело к чертям. Маша пошла в ванную, открутила болты, придерживающие экран под ванной на месте и вытащила из пакета пачку купюр и паспорта. Маша припомнила финт, проделанный ею на вокзале: если слегка изменить внешность, да еще присовокупить к этому деньги, никому не придет в голову сверять внешность. Осталось только найти, куда она могла бы уехать.

Она сунула паспорта в комод, вышла на улицу и направилась в ближайший супермаркет, где в отделе сотовой связи купила новый телефон. Но когда попросила сим-карту, столкнулась с первой трудностью: продать ее без паспорта продавец отказался.

– А что же делать? – огорчилась Маша. – Мне прямо сейчас нужна связь, а паспорт я забыла.

– Так принесите, – охотно посоветовала продавец – девица с разноцветными волосами, преимущественно фиолетовых колеров.

– Да мне так далеко идти, – вздохнула Маша и протянула обратно коробочку с телефоном. – Знаете, наверное, я тогда не буду брать…

Расчет оказался верным. Продавец явно сидела на процентах с продаж, и потому мысль, что ей сейчас придется делать возврат по уже пробитому товару, ее не обрадовала. Девица, с сомнением поглядев на Машу, хитро прищурилась:

– А вам принципиально, чтобы номер был на вас оформлен?

Через десять минут Маша вышла с новым телефоном и номером, который не имел к ней никакого отношения. Подождав, пока обновка установит необходимые приложения, Маша нашла в сети несколько квартир, которые могли принять ее и, вызвав такси, поехала осматривать недвижимость, временно оставив мысль бежать из города. По большому счету, это не имело смысла. Найти ее теперь в городе-миллионнике было куда сложнее. Бежать в панике, не продумав пути отхода, показалось неосторожным. Нет, бежать надо не когда от нее этого ждут, а когда никто не знает о дальнейших ее намерениях. К черту поезда, самолеты и прочий транспорт, оставляющий следы! Пока машина везла ее к квартире, Маша торопливо штудировала гугл-карты и обнаружла, что рядом с Новосибирском есть куча небольших городов, куда она могла без труда доехать на машине, автобусе или электричке.

Хозяйка квартиры, полная молодящаяся дама с буйными кудрями на голове и зажатой во рту сигаретой, снисходительно пустила Машу на порог. Быстро оглядев квартиру, Маша решила, что жилье ей подходит. Общаясь с хозяйкой, она почувствовала странное изнеможение, колени тряслись, как пудинг, а во всем теле растекалась волна дурноты и слабости, замешенной на панике.

– Вам надолго? – спросила хозяйка.

– Где-то на месяц, – ответила Маша. – Ну, может, полтора. У меня ремонт идет, надо где-то жить.

– Ну так живите. Квартира хорошая, светлая, воздуха много, соседи тихие. Все удобства, парк рядом, магазины, транспорт хорошо ходит, метро рядом. Платите за месяц, пятнадцать тысяч плюс коммуналка. И чтоб никаких вечеринок. Еще мне животных не надо. Согласны?

– Согласна, – кивнула Маша и полезла за деньгами. – Мне некогда вечеринки устраивать, работы много, а животных у меня нет.

– И паспорт, – торопливо сказала хозяйка. – Договор подпишем. А то знаете, как бывает… У меня тут одной техники на… сто тыщ. В прошлом месяце жильцы такое устроили, еле разгребла… А вы одна будете жить?

Про сто тыщ она, конечно, загнула. Самой дорогой вещью в квартире была стиральная машина-автомат, изрядно потрепанная, да недорогой телевизор. Маша на миг застыла, а хозяйка каким-то звериным чутьем эту заминку ощутила. Маша чуть слышно вздохнула и подала женщине паспорт. Та, щурясь, поднесла документ к горевшему в коридоре бра и поглядела на Машу с возмущением:

– Так это ж не вы.

– Как не я? – возмутилась Маша. – Я.

– Нет. Вы даже не похожи.

Она ткнула Машу носом в развернутый паспорт, откуда глядели усталые глаза Маргариты, и подбоченилась, предвкушая скандал.

– Тьфу ты, – всплеснула руками Маша, – это ж сестры паспорт. Что же это, она с моим где-то ходит… Знаете, давайте я все оплачу, а паспорт попозже привезу?

– Нет, дорогая моя, давайте вы сперва паспорт привезете, а то у вас тут и прописка кемеровская, а не новосибирская… Не хочется мне рисковать, – возразила хозяйка. – Времена нынче лихие, так вот сдашь квартиру, а там притон устроят, да еще наркотиками будут торговать, или вообще… прости господи…

Выплюнув это слепленное вместе «простигосподи», женщина смерила Машу презрительным взглядом, словно мысленно поставила шлюшье клеймо. Маша пожала плечами, забрала паспорт и, укладывая его в сумку, ненавязчиво показала несколько крупных купюр, но хозяйка не дрогнула и остаться не предложила.

Когда Маша вернулась, ей показалось, что сидящий на лавочке мужчина слишком пристально разглядывает ее, а едва она вошла в подъезд, он двинулся следом. Маша метнулась в квартиру, торопливо заперла дверь, понимая, что хлипкая дверь ее не спасет, забралась в гардеробную и задвинула створки, но в коридоре было тихо. От какого-то ужаса и безысходности она безвылазно просидела в квартире пару дней, дергаясь от каждого шороха, но за исключением нескольких подозрительных звонков в дверь ничего не происходило. Маша выползла наружу только на третий день, ругая себя на чем свет стоит за потерянное время и малодушие, которое вкрадчиво советовало ей просто не высовываться. Но она нашла в себе силы позвонить еще по нескольким объявлениям, куда поехала, стуча зубами от страха.

Еще в двух квартирах повторилась та же самая история. Хозяева оказались бдительными и не хотели сдавать квартиру женщине с чужим паспортом. В третьей Маша разыграла историю, что забыла паспорт дома, выслушала совет привести документ и, отчаявшись, поехала на четвертый адрес. Там, едва увидев хозяйку, подслеповатую старушку в гигантских очках, Маша почувствовала, что ей повезет.

Здесь было не так комфортно. Из предложенных вариантов эта квартира, захламленная, старая, с облезлыми обоями и запахом сырости, была самой худшей, но Маше было все равно. Паника, что она останется без надежного крова, уже полностью охватила ее, заставив трястись от страха. Но на этот раз обошлось. Получив оплату сразу за месяц, старушка радостно вымелась из квартиры, даже не составив договора. Маша тут же поехала обратно, чтобы собрать немногие вещи и, что самое главное, деньги.

В квартире Маргариты Маша уложила вещи в чемодан, запихнула туда же один из пакетов с деньгами, а вот второй не влез. Вынув вещи, она, пыхтя, как паровоз, старательно утрамбовывала ровные штабеля купюр, и мусорный мешок лопнул, а деньги разноцветным веером легли на пол. Ползая по ламинату, Маша злилась, думая, что ей придется возвращаться в квартиру дважды. В пакете оставалось еще больше половины наличности, когда Маша сдалась и приняла решение оставить все как есть. Откатив чемодан к дверям, она уже обувалась, когда в дверь позвонили. Маша обмерла.

– Рит, я стул принесла! – проорали за дверьми. Выдохнув, Маша торопливо откатила чемодан в спальню и открыла дверь. Лиза, блаженно улыбаясь, глядела на нее и протягивала складной стульчик.

– А я думаю, ты не идешь чего-то, ну и решила сама… – затараторила она и, невзирая на слабое Машино сопротивление, втянулась внутрь. – Ну, как самочувствие?

– Нормальное, – слабо ответила Маша. – Я тут как раз собиралась…

– О, я же ванную твою хотела посмотреть, – перебила Лиза, открыла двери ванной и сунула туда нос. – А ничего так, спокойненько, и тумба под раковину эта – прямо хорошо. Я видела такие, но они капец какие дорогие, да она по размеру и не встанет, моя ванная меньше… Рит, может, кофе выпьем, я кофе хочу прям страсть…

Маша в сердцах брякнула стулом о пол и ушла варить кофе, слыша, как Лиза бормочет себе под нос, обшаривая взглядом ванную.

– Нет, Ритуль, прям хорошо, мне нравится. Ты дизайнера брала или все сама?

– Тебе с молоком?

– Что? А, да. И с сахаром. Знаешь, ты прям очень вписываешься в этот интерьер. Поначалу ты мне не понравилась совершенно. Такая снобиха была… Или как правильно? Снобка? У этого слова есть женский род?.. Так интересно было, раньше нос воротила, не здоровалась, а потом оказалась такой приятной девахой. Я даже подумала, что это не ты. Мне казалось, что ты старше…

Помешивая кофе в турке, Маша решила не уточнять, что Лиза имела в виду, и не развивать эту тему. Соседка вышла из ванной и, мурлыча под нос какую-то до боли знакомую мелодию, прошлась по квартире.

– А чего у тебя чемодан? – спросила Лиза. – Уезжаешь куда?

– Нет, – резко ответила Маша. – Убрать надо. Все некогда было, то одно, то другое…

– Давай я уберу, мне ж не трудно. Куда тебе его сунуть?.. В гардеробую?

– Оставь все как есть, – крикнула Маша, бросилась было в спальню, но успела заметить, как вздымается шапкой кипящий кофе, и торопливо отставила турку. Лиза не ответила. Почуяв дурное, Маша бросилась в комнату, увидев, что Лиза рассматривает чемодан с захватывающим интересом. – Пойдем, кофе почти готов…

Лиза вышла с независимым видом, уселась на диван, получила свой кофе и стала прихлебывать, церемонно отставив мизинчик в сторону. Солнце било в ее бритый затылок, превращая голову в облетевший одуванчик, и сверкало на играющих серьгах-кольцах. Маша вертела чашку в руках, ждала, чтобы кофе остыл, и нервно ерзала, ожидая, что соседка уйдет. Но Лиза, похоже, никакого дискомфорта не чувствовала, впивалась мышиными зубами в сухое печенье и поглядывала на Машу с неким ехидством.

– Леха говорил, ты вроде как замужем. А муж где? – спросила Лиза.

– Я развелась.

– И, видимо, на это бабло отслюнявила себе хату? Ну, молодец, что сказать, некоторые люди умеют устраиваться по жизни. Я вот никогда не умела. И работа у меня так себе, и денег сроду не было, да и мой бывший – наркоша оказался, бил меня, я синяя вся ходила, отнимал все, чуть по миру не пустил, хорошо загнулся вовремя. Я, правда, на тот момент уже в разводе была. Так что мы с тобой – две разведенки. А муженек-то у тебя богатый был?

– У тебя же брат – мент, неужели не жаловалась ему на мужа?

Лиза прищурилась и поглядела на Машу с неожиданной злостью.

– Да если б не Леха, я давно бы уже валялась где-нибудь под забором нутром наружу. Он всю жизнь меня оберегал! Леха, когда узнал, сразу моего закрыл, сперва на пятнадцать суток, потом на месяц, а я… Я что, я в это время в себя приходила, раны зализывала, да на развод подавала. Когда Витька из тюряги вышел, я была свободной женщиной. Но его это не остановило. Поймал он меня как-то у дома и избил, два ребра сломал. Ну, я заяву накатала. Родители его впряглись, денег предложили, чтобы сынка не посадили. Я на это бабло себе студию и купила, добавила, правда, немного… Только ему не помогло.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – тихо спросила Маша. Лиза вздернула брови, и ее удивление показалось Маше наигранным.

– Ну, друзья же обычно делятся сокровенным.

– А мы друзья?

Лиза поставила чашку на стол, и на этот раз ее взгляд был откровенно ядовитым.

– Я-ясненько, – пропела она. – Вот и поговорили. Ладно тады. Тады я пойду.

– Пойди, – посоветовала Маша и встала. Лиза тоже поднялась и сделала было шаг к дверям, потом развернулась и открыла было рот для какого-то мерзкого комментария, но осеклась, ее взгляд вильнул вбок. Она молниеносно нагнулась и вытащила из-под дивана что-то красное.

– Чего это у тебя деньги на полу валяются? – спросила Лиза, сунув Маше под нос новенькую пятитысячную купюру.

– Господи, а я-то ее найти не могла, – ненатурально всплеснула руками хозяйка дома, осознавая, что играет как скверная опереточная актриска. Лиза отдала деньги, покосилась в сторону спальни, хмыкнула и вышла, оставив хозяйку сползать по стенке в изнеможении и с мокрой от пота спиной.

Выпроводив Лизу, Маша так и не смогла избавиться от липкого ощущения, что соседка заподозрила неладное, однако не могла понять, что же всколыхнуло ее подозрения, ведь не в одинокой купюре было дело. Подумав, Маша бросилась в спальню, повертела чемодан и ахнула: молния крышки чемодана была застегнута не до конца, в ней застряла подкладка, а в дыре отчетливо виделось его содержимое.

Дура! Дура! Дура!

Маша не отважилась выйти из дома засветло. Просидев дома до ночи, не включая телевизора и почти не двигаясь, она вызвала такси, выволокла чемодан и плотный пакет с оставшимися купюрами на лестницу и спустилась вниз, игнорируя лифт. Машина удачно остановилась у черного входа, куда Маша выволокла багаж, не рискуя оказаться перед балконом Лизы. Дом медленно уплывал назад, сидя на заднем сиденье, она почти успокоилась, лелеяла пакет с деньгами в руках, молясь только, чтобы не открылся чемодан в багажнике, а шофер не начал приставать. В радиоприемнике вещали неугомонные диджеи, весело шутили и смеялись друг над другом, но расслабиться не получалось. От адреналина кровь кипела и колотилась в висках, и Маша поминутно оглядывалась, словно ожидая увидеть за собой хвост. Но те машины, что ехали следом, то и дело отворачивали в сторону или обгоняли. Она подумала, что не знает, есть ли машина у Лизы, и потому любой автомобиль еще долго казался ей подозрительным, пока напряжение не отступило.

Когда такси уже наполовину проскочило длинный Бугринский мост, Маша вспомнила, что в квартире остались паспорта, которые она в запарке сунула в комод. Собираясь в дикой спешке и вспугнутая внезапной подозрительностью Лизы, Маша совсем о них забыла. Конечно, можно было оставить все как есть, но личность Маргариты Захаровой себя уже исчерпала, Маша кляла себя последними словами, думая, что в дальнейшем ей, вероятно, пришлось бы пользоваться новым именем. Бросая квартиру Риты, Маша не собиралась туда больше возвращаться, но теперь лучше было оборвать все нити окончательно. Договорившись с водителем, что он тут же доставит ее обратно, Маша доехала до новой квартиры и, отчаянно труся, заволокла чемодан в бабкины хоромы. Выгружать и прятать деньги было некогда. Маша спрятала чемодан в шкаф, сунула туда же пакет с остатками денег и вылетела на улицу.

Вернувшись к дому, Маша вновь попросила шофера подождать, но на сей раз тот заартачился.

– Девушка, я вас довез сюда, потому что живу рядом, у меня смена уже закончилась. Мне обратно на левый берег ехать в лом. Давайте вы со мной рассчитаетесь?

– Давайте, – безрадостно согласилась Маша, сунула ему деньги и вышла.

Она поднялась на третий этаж, открыла дверь и, не зажигая свет, бросилась к комоду. В неярком свете фонарей и угасающего заката она рылась в черной тьме ящика, пока не нащупала ровную стопочку паспортов. Схватив их, Маша бросилась к дверям и успела схватиться за ручку, когда дверь распахнулась, впустив в квартиру черную тень.

Новосибирск Олегу не понравился. От его пыльных улочек за версту несло провинцией. Николай снял номера в «Мариотте» с видом на местный оперный театр, но даже созерцание этого круглого купола в окружении невысокой рощицы не доставляло Олегу никакого удовольствия. С балкона виднелся кусочек памятника Ильичу и нескольким красноармейцам, помпезное чудовище пролетариата, оставшееся со стародавних времен. В первый же день, точнее, вечер после прилета, Олег вышел прогуляться, с неудовольствием и превосходством отметив, что центр Новосибирска мог быть и поприличнее. Прогуливался Олег, кстати, в компании Вероники, которой было щедро заплачено за поездку с ним и досуг, хотя московская жрица любви восприняла эту служебную командировку без особого восторга. Она так же, как и Олег, посчитала город безнадежно провинциальным, но сказала, что дышать в нем полегче, чем в Москве. После прогулки они вернулись в номер и там Вероника привычно наказала Олега. Ползая у нее в ногах и получая шлепки по ягодицам, груди и ногам, Олег с мрачным удовольствием думал, что в столице его тесть, бывший или еще нет, находит утешение за смерть дочери в компании такой же вот коллеги Вероники.

Сама Вероника, естественно, о причинах визита в Новосибирск не подозревала, полагая это деловой поездкой, и потому была немного удивлена, что Олег сиднем сидит в номере, ни с кем не встречается, кроме Николая. Она даже пару раз попыталась поднять эту тему, но после резкого замечания благоразумно заткнулась и отправилась по магазинам, откуда вернулась еще более надутая, разочарованная ассортиментом, почти без покупок. Олегу было все равно. Эта шлюха, пусть даже недешевая, явно нацелилась стать второй мадам Куприяновой, но мысль, что Вероника, которую поимела половина Москвы, займет место Маши, была Олегу противна. Нет, естественно, он на ней не женится, пусть даже не мечтает, хотя он уже официально вдовец. Новую жену он будет искать в другом обществе, среди приличных людей, такую же беспомощную и робкую, как Мария.

Подумав о «робкой и беспомощной» жене, которая легко обскакала его на кривой козе, Олег рассвирепел. Николай, которого он ждал с отчетом, запаздывал, и это не прибавляло ему хорошего настроения. Олег расхаживал по номеру, натыкаясь на мебель, то и дело прикладываясь к бутылке. А еще он ловил себя на том, что хочет сорвать злость на первом, кто попадет к нему в руки. Почуяв неладное, Вероника ретировалась в бар, чему Олег был только рад. Глядя на ее неестественные скулы и пухлые губы, он думал, что с удовольствием сейчас смазал бы по этому тщательно реконструированному лицу.

Николай явился после десяти вечера, спокойный, умиротворенный и явно довольный собой, поэтому Олег повременил ругать его за задержку. Усевшись напротив, помощник начал обстоятельный доклад, от которого внутри Олега завозился приятный червячок удовольствия от предвкушения расправы над женой.

– Как мы и предполагали, это Первомайский район Новосибирска, – начал Николай. – Таких новостроек больше в городе нет, окрестность реки Ини довольно узнаваемая. Я лично побывал на месте, зарядил ребят из сыскного агентства. Нам удалось сузить поиски до трех домов. Вот, смотрите.

Николай показал фотографии двух совершенно одинаковых семнадцатиэтажек, выкрашенных в бело-оранжево-коричневые тона. Между домами были довольно новая детская площадка, баскетбольная коробка, велодорожка и большая раскидистая ель по центру участка. За домами, в тени высоких тополей, виднелось узкое русло реки.

– Ребята посидели во дворе и понаблюдали, – продолжил Николай. – У каждого дома по два входа, поэтому нам это в копеечку влетело, но результат есть. Мария Петровна обосновалась в тридцать седьмом доме. Ребята сумели проводить ее до этажа, а потом вычислили и квартиру.

Николай придавил стопку фото новым снимком. Олег поглядел на него с интересом. Маша коротко постриглась, покрасила волосы в черный, и ее новый облик Олегу не то чтобы не понравился, но теперь ему казалось, что он смотрит на совершенно другую женщину, еще более молодую и решительную. Одетая в пестрый балахон, подобный тому, что носила Маргарита, Маша выглядела встревоженной и сосредоточенной, как в те последние дни в Крыму, когда Олег видел ее живой…

Он осекся и даже рассмеялся, что подумал о ней, как о мертвой. Николай поглядел на него с интересом, но вопросов не задал.

– Есть еще один интересный факт, Олег Александрович. Мы искали ее не одни, как и предполагалось. Недавно мы обнаружили, что к дому проявляют интерес и другие парни. А точнее, к квартире, где живет Мария Александровна. А еще вам будет интересно, что у нас в отеле появился, как говорится, «замечательный сосед». В Новосибирске сейчас находится Сальников. Он живет двумя этажами выше. Так что, если вы не намерены с ним встречаться, я бы посоветовал переехать. Я уже присмотрел вам другой отель. Он, конечно, поскромнее, но соседство с Сальниковым я считаю нежелательным.

– Думаешь, он следил за нами?

– Не уверен. Сальников прибыл в Новосибирск на два дня раньше. Я не уверен, что он ищет именно Марию Петровну. Скорее речь идет о Маргарите. Ее квартира все еще числится за застройщиком, в собственность она ее не оформила, хотя по документам – купила. Потому ее так сложно было найти, к тому же, если вы заметили, Мария Петровна очень изменилась. Если он плохо знает ее в лицо, то вряд ли узнает сразу. Но я бы посоветовал вам поторопиться с решением.

– С решением?

– Вы же не собираетесь отдавать Марию Петровну Сальникову?

– Сам хоть понял, что сказал? – рассвирепел Олег. Николай чуть заметно пожал плечами.

– Сальников ищет деньги. Он сомневается в смерти Маргариты, в отличие от нас. А я, если разрешите, убежден, что ваша супруга в курсе, где эти деньги спрятаны. Маргарита наверняка поделилась с ней этой информацией, помогла с квартирой. Эти факты очевидны.

– Очевидны-невероятны, – передразнил Олег. – Адрес давай. Навещу женушку попозже.

Выпроводив Николая, Олег грузно уселся перед выключенным телевизором, думая о том, что где-то над ним сидит в паучьей норе скользкий тип Сальников, наверняка уже решивший, как добраться до его непутевой жены. Затем мысли Олега плавно перескочили на украденные Маргаритой деньги и факты, которые Николай посчитал очевидными. А после Олег подумал про Джулая и долги. На какой куче денег сидела его жена? И достойна ли эта куча внимания? По мнению Олега – вполне, раз Сальников лично приехал за добычей. А еще он подумал, что делать с женой, числящейся по документам мертвой, и почувствовал, как его захлестывает восхитительная злоба.

Вероника вернулась в номер, когда он отдавал распоряжение Николаю взять в каршеринг хорошую, но не слишком приметную машину, и его голос дрожал от возбуждения. До позднего вечера оставалась еще уйма времени, и потому, когда прохладная и влажная рука Вероники скользнула по его шее и волосам, Олег с нетерпением обернулся к любовнице, обхватил за тугую попку и потянул к себе.

– Эт-то что еще за новости? – спросила Вероника строгим голосом. – Ты что себе позволяешь? Разве я тебе разрешала себя трогать? А ну, убери руки!

– Заткнись, – прошипел он и запустил руки ей под юбку, терзая кружева неподатливого белья. Вероника начала бурно сопротивляться. Происходящее вовсе не походило на их привычные игрища, где она руководила, а он подчинялся с щенячьей покорностью, пока, совершенно измотав его, она не позволяла собой овладеть. Но теперь перед ней был другой мужчина, одержимый яростью. Его грубые ласки походили на изнасилование, отчего Вероника моментально разозлилась и принялась в панике отбиваться, не осознавая, насколько он больше и сильнее ее, пока он не сорвал с нее трусы и не навалился сверху, вдавливая ее в твердый пол, зажав рот и срывая платье. Она укусила его потную ладонь, впившись зубами что было сил.

И тогда он ее ударил.

Это не было какой-то легкой оплеухой. Олег ударил кулаком, отчего ее скула взорвалась от боли, а рот наполнился кровью. Вероника взвизгнула и принялась извиваться под ним. Ей удалось спихнуть тяжелое мужское тело с себя, и она бросилась прочь, озабоченная только тем, чтобы вырваться от мужчины, в одночасье превратившегося в незнакомого монстра. Его скрюченные пальцы метнулись следом и вцепились ей в запястье, вывернули и дернули назад. Вероника упала на живот и взвыла от боли, чувствуя, как что-то хрустнуло. Мужчина, сидевший на ней верхом, оттянул ее голову за волосы и ударил лицом о пол несколько раз. Оглушенная Вероника всхлипнула и затихла, предпочтя дать монстру насытиться. Это жестокое соитие, показавшееся ей вечностью, на самом деле продолжалось всего пару минут, после чего ее небрежно пошлепали по щеке и слезли с избитого тела.

Минут через сорок Олег, одетый в неброские джинсы и рубашку, вышел из отеля и уселся в припаркованную поодаль «Тойоту Камри». Вероника стояла наверху, ожидая, когда машина двинется с места, а потом пронеслась по номеру стремительным вихрем, собирая вещи. В такси она лихорадочно гуглила ближайшие вылеты на Москву и, успев купить билет на самолет, слегка удивилась, почему раньше нутро этого жестокого человека не выпирало наружу. А когда шасси самолета оторвались от взлетной полосы, Вероника подумала о жене Олега, бессловесной пичужке, которую Вероника презирала и даже немного жалела. Глядя в иллюминатор невидящим взором, Вероника задала вопрос: а по собственной ли оплошности Маша утонула в морских волнах Крыма? И от догадки, приправленной кулаками любовника, Веронике стало холодно.

Дернув головой, Маша ударилась виском о холодную твердую поверхность и замычала. Лицо горело, в затылке перекатывался тяжелый шар, а кожу словно что-то стягивало, хотя «словно» тут не подходило. Рот действительно был залеплен скотчем. Заломленные за спину руки тоже стягивал этот материал, Маша провела по узлам пальцам и ощутила скользкую поверхность липкой ленты. Подергав ногами, Маша поняла, что они также связаны.

Она смутно вспомнила, что произошло. Едва она открыла дверь, как на нее кто-то прыгнул из тьмы. В подъезде не горел свет, хотя обычно лампочки загорались от датчика движения. Кто-то озаботился этим вопросом, потому она не увидела лица нападавшего. Потом был удар, и она провалилась в небытие, не успев даже вскрикнуть. Смутно, сквозь бессознательность, она припоминала, или думала, что припоминает, тряскую дорогу, неудобное скрюченное положение, удары об углы, низкую крышку гроба или багажника, две внимательные пары глаз, глядевшие на нее из полумрака с любознательностью пришельцев… Потом были спасительная темнота и жгучая жажда.

В помещении, где она лежала, было почти холодно, и она от этого быстро пришла в себя, завертела головой, чтобы узнать, где находится, но так и не поняла. Было довольно темно, сыро, пахло гнилью и чем-то вроде грибов. Наверху, под потолком, где-то очень высоко виднелись узкие полосы, сквозь которые пробивался электрический свет. Маша помычала, но никто не откликнулся. Корчась на полу, она умудрилась сесть, потратив на это действие почти все силы. Дышать с заклеенным ртом было трудно, в висках колотилась кровь. Оглядевшись, она поняла, что сидит где-то вроде погреба, сквозь тьму ей удалось даже разглядеть очертания деревянной лестницы, ведущей наверх. Значит, это не квартира, а дом, причем, судя по состоянию погреба, старый. А если так, то Олег, которого она сразу заподозрила в похищении, вряд ли настиг ее. Следовательно, есть возможность договориться, знать бы еще, что им нужно. Впрочем, не нужно гадать: то, что требовалось похитителям, наверняка лежало в чемодане съемной квартиры. Немного отдышавшись, Маша встала, задрала голову и издала приглушенный путами вопль. Никакой реакции наверху, хотя ей показалось, что она слышит приглушенный и удивительно спокойный голос. Но когда она почти убедила себя в том, что ей мерещится, голос сменился короткой музыкальной заставкой. Наверху работал телевизор.

Она подумала, что может попробовать подняться по лестнице, но, подпрыгнув к ней, поняла, что ее спортивных способностей недостаточно. Без рук она не удержится, а потолок был довольно высоко. Маша не сомневалась, что свалится. Она всерьез задумалась о том, чтобы прыгать и цепляться за ступени подбородком, но от этой мысли ей стало даже смешно. Отвернувшись, она облокотилась на лестницу, с трудом переводя дыхание. Сейчас, когда ее глаза привыкли к темноте, она могла видеть разнокалиберный хлам и какие-то смазанные очертания длинных полок с чем-то блестящим. Всматриваясь в эти огоньки, Маша никак не могла сообразить, что видит, а потом до нее дошло: это же банки! Обычные стеклянные банки!

Она прыгнула в сторону полок, споткнулась и упала, в последний момент успев повернуться боком и сохранив лицо в целости. На миг она замерла, обеспокоенная произведенным шумом, но сверху не донеслось ни единого звука, свидетельствующего о том, что ее услышали. Всхлипывая от боли, Маша корчилась, пока не смогла вновь подняться. Нога, на которую она упала, ныла и плохо слушалась. Делая короткие, осторожные прыжки, Маша, как раненый заяц, доскакала до полок, врезалась лбом в перекладину, охнув от боли, но сумела удержаться на ногах. Повернувшись к полкам спиной, Маша протянула к ним пальцы, нащупала банку, прикрытую крышкой, и попыталась ухватить ее. Банка никак не давалась, выскальзывала из рук. Высоко вывернув руки, Маша схватила ее за крышку и потянула. Банка накренилась, упала на полку, покатилась и ухнула вниз с глухим хрустом лопнувшей лампочки. В погребе запахло огурцами. Ничего не видя в темноте, Маша села на пол спиной и стала шарить по нему пальцами, выискивая осколки, наткнулась на один и торопливо отдернула руку, чувствуя порез, в который тут же попала соль и стала разъедать края раны. Стиснув зубы, Маша осторожно шарила пальцами, выискивая осколки покрупнее. Выдернув один, самый прочный, бывший когда-то донышком, она сжала его и принялась царапать скотч.

Первыми она освободила ноги, это было легче всего, а вот с руками пришлось повозиться. Несколько раз Маша глухо ахала, когда стекло резало ее кожу. Царапая острым краем липкую ленту, она злилась на похитителя, который потрудился намотать столько слоев, и это удваивало ее усилия. Пот и слезы заливали ей глаза. Наконец скотч лопнул. Маша схватилась за ленту на лице и рывком сорвала ее, подумав, что оставит на скотче свои губы. Это было невероятно больно.

В темноте она не могла разглядеть, насколько сильно порезала руки, но ей показалось, что раны незначительные. Прокравшись к лестнице, Маша, как кошка, поднялась наверх и осторожно надавила на крышку люка. Та поднялась на несколько сантиметров. Маша увидела пол, стены, домотканые половицы, холодильник и стол, старые, допотопные, деревенский интерьер во всей красе. Залитый светом одинокой лампочки дом казался пустым, только телевизор, настроенный на новости, журчал речами и шипел помехами. За окном было темно, значит, ночь еще не прошла.

Маша подумала, что можно сбежать. Вероятно, ее похитители ненадолго вышли или заснули, и не воспользоваться этим было грех. Она подняла крышку выше и уже хотела выбраться, как засекла краем глаза движение сбоку. Испуганно развернувшись, она едва не слетела со ступеней от страха. Испуганное сердце сделало скачок вверх, к горлу, и тут же улеглось на место.

Это была кошка. Большая, пузатая, наверняка беременная, с трехцветной шерсткой, про таких говорят: «на счастье». Маша тоже подумала, что на счастье, но выбраться не успела. За дверями, где-то в сенях, затопали, заговорили. Испугавшись, Маша торопливо отступила, закрыв за собой крышку люка погреба, бесшумно спустилась по лестнице, схватила обрывки скотча и лихорадочно прилепила себе на лицо и ноги, не заботясь о том, насколько похоже это выглядит, после чего улеглась на прежнее место. Шаги, дробные, суетливые, принадлежащие не одному человеку, приближались, а потом крышка откинулась. В погребе вспыхнула лампочка, но Маша постаралась не шевелиться и не моргать.

– Не хило ты ее приложил, раз она до сих пор в отключке, – послышался осторожный, до боли знакомый голос.

– Да я как-то не хотел. Само получилось. Может, вынем ее?

– Зачем?

– А вдруг она ласты склеит?

– Может, ей еще доктора вызвать? Ничего с ней не сделается. А сделается, так и пофиг. Ты видел ее паспорта? Она преступница, ясен пень! Никакая она не Маргарита, я еще когда подумала, что они совсем не похожи.

Из этих осторожных шепотков Маша сделала неутешительный вывод: она знает обоих. На нее напал Леха, а помогает ему его сестрица Лиза, проныра, увидевшая деньги и сделавшая верные выводы о содержимом чемодана, возможно, даже успевшая в него заглянуть за то короткое время, что Маша оставила ее без присмотра. Похитив ее, Леха ознакомился с содержимым ее сумки, увидел паспорта и, вместе с сестрой, сделал правильные выводы.

– Что делать-то будем? – прошипел Леха. – Денег в квартире нет.

– Да там они, – раздосадованно сказала Лиза. – Где им быть? Ты просто плохо искал.

– Дура, что ли? Трудно не заметить чемодан денег в совершенно пустой квартире. Я тебе говорю: она их вывезла. Откуда она ночью возвращалась?

– Да откуда угодно! – разозлилась Лиза. – Хотя… Может, ты и прав, конечно, но я бы все равно убедилась. Ты в диване смотрел? У нее диван раскладной, и кровать с ящиками, могла туда запихнуть.

– Чемодан туда не влезет.

– Чемодан – возможно, а его содержимое? Дай ключи.

– От квартиры?

– И от квартиры тоже, я сама съезжу и посмотрю, что там и как. Если денег нет, мы тогда с ней поговорим. Я быстро, туда и обратно… Если что – позвоню. А ты покарауль ее. Если очнется, поспрашивай, что мне, учить тебя? Вас, ментов, наверняка учат, как надо раскалывать подозреваемых.

– Езжай уже! – проворчал Леха. Звякнули ключи, крышка люка опустилась. Маша услышала торопливые шаги и хлопок двери. Мужские шаги еще несколько минут доносились до нее, а потом пружины кровати заскрипели под тяжестью тела. Сняв скотч, Маша села, растерла больную ногу и задумалась. Она не имела представления, где они. Это явно дом, но частный сектор был буквально через дорогу от новостроек, где обосновалась Маргарита. Лиза взяла ключи от машины, значит, собралась куда-то ехать. Вопрос: далеко ли? Сколько времени у нее займут поиски денег, прежде чем она поймет, что в квартире ничего нет? Если Маша находится в доме по соседству с ее многоэтажкой, минимум через полчаса Лиза вернется.

Она встала, поднялась на одну ступеньку, потянулась и вывернула еще теплую лампочку из патрона. Спустившись, Маша вернулась к полке, выбрала банку потяжелее, а затем зашла за лестницу, прижалась к стене и закричала.

Наверху что-то грохнуло, затем послышались шаги, щелчок выключателя. Крышка люка откинулась.

– Рита? – неуверенно позвал Леха, вглядываясь во тьму. Маша молчала. – Рита, ты где? Э! Хорош в прятки играть!

Напряженное молчание затягивалось, а потом внутрь ударил луч света. Леха опустил руку с мобильником, включив на том фонарь. Света телефона оказалось достаточно, чтобы высветить несколько темных углов, но в укрытие под лестницей свет не попадал. В свете фонаря Маша отчетливо увидела ряды полок и два больших ларя, за которыми мог легко спрятаться взрослый человек. Леха, видимо, думал так же, поскольку светил именно туда, стараясь разглядеть что-то в темноте.

– Ну ладно, сама напросилась, – зло сказал он и начал спускаться. Маша затаила дыхание. Его ноги показались в проеме, осторожно спускаясь на перекладины деревянной лестницы, а фонарь мобильника светил во тьму. Когда ноги Лехи оказались на уровне плеч Маши, она просунула руки сквозь перекладины, схватила его за брючины и что было силы дернула. Потеряв равновесие, Леха лицом вперед с воплем полетел вниз. Подняв над головой тяжелую трехлитровую банку, наполненную чем-то красным, Маша ударила ею о голову своего несостоявшегося кавалера. Банка лопнула, залив Леху багровыми сгустками варенья. Не теряя времени, Маша ринулась наверх, слыша за спиной глухие стоны.

Оказавшись в доме, она торопливо закрыла люк, защелкнула щеколду, сообразив, что хлипкий запор надолго не удержит пленника, подтащила туда же стол, перевернула его и пристроила сверху. Надолго эта преграда бы Леху не остановила, Маша уже слышала приглушенные проклятия, а потом крышка затряслась. Маша затравленно огляделась по сторонам и почти сразу увидела на кровати свою сумку. Бросившись к ней, она вытряхнула содержимое на кровать: да, ключи на месте, телефон тоже, не хватает только фальшивых паспортов, но Маша предпочла не думать об этом. Лишь бы сбежать. Кошка глядела на ее метания испуганно, зрачки животного были расширены до предела.

Маша выбежала на улицу и стремглав понеслась прочь, подальше от дома, не понимая, где находится и куда ей идти. Это действительно был частный сектор, причем довольно далеко от города, она не видела почти ничего, кроме высоченных сосен и редких огней полуночников да фонарей. Было ясно, что, если Леха сейчас вылезет из погреба, ему будет не так сложно найти ее. Ведь дорога из поселка была одна. Но сворачивать в лес Маша не отважилась. Она бежала до тех пор, пока не начала задыхаться, а тогда остановилась, с хрипом переводя дыхание и прислушиваясь. Если Леха и преследовал ее, то делал это тихо, как ниндзя.

Похвалив себя за предусмотрительность, она вынула телефон, отметив, что он почти разрядился, и, прикрыв экран рукой, вывела на него гугл-карту и определила свое местоположение. Это был дачный поселок неподалеку от Академгородка, в двенадцати километрах от дома Маргариты, и в двадцати от ее нового места жительства. Часы на телефоне показывали два часа тридцать четыре минуты ночи. Маша подумала, что в ее положении будет предусмотрительно пройти эти двадцать километров пешком, прячась в укрытия, и она пошла вперед, но очень быстро передумала. Убегая от преследователя на адреналине, она не чувствовала боли, а теперь нога, которую она травмировала в погребе, внезапно начала отказывать и вроде даже распухать. Нужно было вызвать такси. Маша вторично обшарила сумку и поняла: внутри не хватало кошелька. Леха и Лиза вытащили все деньги.

«Не беда, – подумала она. – В квартире у меня столько денег, что хватит, чтобы расплатиться с десятком таксистов».

Она дохромала до ближайшего дома, темного и неприятного, ткнула в картинку приложения и вызвала такси на определившийся адрес. Несколько виртуальных машинок в приложении отреагировали на сигнал и стали отваливаться, исчезая с радаров. Маша с отчаянием глядела в телефон, подумав, что не сможет уехать. Когда с экрана исчезла последняя, Маша снова сделала заказ, ткнув на машину комфорт-класса. На сей раз водитель откликнулся. Посмотрев, что автомобиль приедет через четверть часа, Маша отошла к забору и села на неудобный пень, служивший хозяину стулом. Дорога хорошо просматривалась даже в темноте, а вот Маша была почти незаметна. Она настороженно вслушивалась: не раздадутся ли шаги догоняющего ее Алексея, но, кажется, тот отказался от преследования. Вероятно, побежал не в ту сторону или же вообще плюнул на эту затею, что было вполне понятно. Искать человека в темноте было затруднительно.

Когда она вновь включила уснувший телефон, тот успел вывести на экран карту с движущейся машиной, а потом, прощально пискнув, разрядился. Маша попыталась его перезагрузить, но телефон умер окончательно. Маша не успела прийти в отчаяние, когда увидела впереди фары. Встав, она охнула и, прихрамывая, вышла навстречу. Машина остановилась. Дверь открылась, а затем открылись и две пассажирские двери. Прежде чем Маша успела опомниться, ее схватили и затащили внутрь. Маша закричала и тут же получила удар в живот, заставивший ее согнуться пополам и закашляться. Удерживаемая двумя мужчинами, она успела увидеть еще одну машину, наверняка такси, которое опоздало всего на минуту. Подняв голову и захлебываясь от слез, Маша натолкнулась на взгляд человека, сидящего на переднем сиденье справа от водителя. Это был пожилой мужчина с добрым ленинским прищуром.

– Доброй вам ночи, Машенька, – весело сказал он. – Вы же не будете отрицать, что вы – не Маргарита?

– Не буду, – прохрипела Маша. Ее вернули в вертикальное положение.

– А вы знаете, кто я? – спросил ее собеседник. – Риточка вам не рассказывала?

Маша покачала головой, а затем, озаренная внезапной догадкой, сказала:

– Кажется, она называла вас Иудушкой.

Мужчина отвратительно хихикнул.

– Да, это я, – сказал он. – Машенька, а вы знаете, где мои денежки?

– Конечно, знаю, – ответила Маша. Ей вдруг стало совсем не страшно, хотя она прекрасно понимала, насколько опасны люди, сидящие с ней в машине. – Они как раз у меня. Я охотно их отдам, потому что с ними как-то неспокойно. Только у меня есть одна маленькая просьба.

– И какая?

– Вы поможете мне уехать, – ответила она. – Все равно куда. Лишь бы никто не нашел.

– А зачем мне вам помогать? – прищурился мужчина. Маша криво усмехнулась:

– Из человеколюбия. И потому, что я сберегла ваш капитал. А еще потому, что лично я у вас ничего не крала.

Сидя в машине у дома, где, вероятно, скрывалась его жена, Олег пристально вглядывался в темные окна квартиры, купленной Маргаритой. Сверяясь с предоставленным отчетом, Олег переводил взгляд с дома на фотографию. Да, вот эти окна, этот балкон, застекленный от пола до потолка, так что скрыть свое присутствие Маше не удалось бы. Однако в окнах не горел свет, и это значило, что его жены либо нет дома, либо она настолько осторожна, что не обнаруживает свое присутствие. Теперь, облапошенный, как младенец, он был готов поверить во что угодно, вплоть до того, что Маша сознательно женила его на себе, после чего сговорилась с Павлом и Маргаритой, и потом эта троица придумала, как оставить его без денег. Но он разгадал хитроумный план, потому что он – ха-ха-ха! – не такой идиот, как они думали.

Гоняя параноидальные мысли в голове, Олег дернулся от телефонного звонка и поморщился, увидев имя звонящего.

– Олег Александрович, а чего ты в Новосибирске делаешь? – озабоченно спросил Джулай.

– Занимаюсь, Август Германович. Дела у меня тут, – бодро ответил Олег.

– Наши общие дела?

– Разумеется.

– А, – сказал Джулай. – Хорошо. А то я хотел тебе о долге напомнить, ребят отправить. Часики-то тикают, Олег, потом проценты капать начнут, мы же на определенные сроки договаривались.

– Август Германович, я тебя услышал. Не переживай.

– Олежа, мне мало, чтоб ты меня услышал, мне надо, чтоб ты бабло вернул, – холодно сказал Джулай. – Сроку тебе – до завтра. Понял ты меня?

– Я послезавтра в Москве, – сухо ответил Олег. – С самолета сразу к вам.

– Ну, добро, – неожиданно покладисто заявил Джулай. – Ты же никуда не собираешься сваливать, Олежа? Это не в твоих интересах, да и не проживешь ты на эти деньги долго. Ты у нас человек широкой натуры, тратить любишь. У тебя с заработком хуже.

– Август Германович, рад был услышать, но мне пора…

– А куда ты спешишь? – вкрадчиво спросил Джулай. – Слыхал, что партнера твоего, Павла Доронина, мертвым нашли? И жена твоя как-то неожиданно утонула. Ничего рассказать мне не хочешь?..

Олег разорвал связь и остервенело отшвырнул от себя замолчавшую трубку. Что он себе позволяет? Как несправедливо, что дела приняли такой оборот – похоже, к нему подкралось невезение. Еще полчаса назад он думал, что все будет хорошо, воображение услужливо рисовало ему кучу денег и покорно склоненную шею Маши, готовую на все, чтобы он только ее пощадил. Сейчас, после этого мерзкого, выворачивающего наизнанку звонка, мысль убить жену собственными руками, голая, ничем не украшенная, поднялась из глубин его подсознания, как рассерженная гадюка, заполнив пересохший рот слюной, а все естество – страстным желанием схватить ее, испуганную, ничего не подозревающую, бросить на пол и сжать пальцы на ее тонком горле, вцепившись в него, как в тонкую березку, а после вздернуть голову кверху и ударить о пол, изо всех сил, несколько раз, до хруста и багровых брызг. О, сегодня он заставит ее получить по заслугам! Сегодня она получит все! Сейчас ему еще больше казалось, что она все-таки дома, затаилась там и, возможно, даже видит, как он поджидает ее на стоянке.

Не в силах сдерживаться, Олег выскочил из машины и пошел к дому. Подъезд здесь был всего один, подобные строительные проекты он сам возводил, общажный тип домов, длинный коридор и десяток дверей. Больше шансов, что его заметят, тем более – лето, люди шастают туда-сюда, вдоль берега реки с дешевыми мангалами до сих пор сидели отдыхающие. Куча свидетелей в сотне метров. Но на данный момент его это нисколько не волновало. Он не собирался выводить или выносить Машу из подъезда силой. О нет, сегодня она останется там…

Он подождал, пока из подъезда не выйдет ватага подростков, и, придержав, дверь, юркнул внутрь, прокрался на лестнице на третий этаж. Часть дверей все еще была затянута строительной пленкой и не снабжена номерами, отчего Олег немного растерялся, а потом сообразил, что нужная ему находится как раз посередине. Затаив дыхание, он подошел к ней и изумленно дернул бровями.

Дверь была приоткрыта.

В щель он видел, что по квартире мечется субтильная фигурка, копаясь в шкафчиках, дергая раскладной диван и шаря в ящике с нервными всхлипываниями. Сквозняк от приоткрытого балкона колыхал развевающуюся тюлевую занавеску. Затаившись у двери, Олег разглядывал мечущуюся по квартире женщину, впитывая каждое ее движение. Нет, это не Маша, слишком маленькая, угловатая и, кажется, лысая…

Черт побери, это же Маргарита! Чертова Маргарита, которая должна быть мертвой, из-за которой, собственно, и началась вся эта непонятная заваруха! Как она может носиться тут по квартире, когда ей положено лежать в крымском морге? Вся теория Олега пошатнулась и рассыпалась. Если Маргарита жива и носится тут по своей квартире, где же Маша, и ее ли фото он видел в докладах Николая? Была ли эта незнакомая брюнетка ею или просто очень похожей, двойником, который также играл против Олега?

Не в силах сдерживаться, он распахнул дверь. Занавески взметнулись кверху, и Маргарита, не издав ни звука, резко обернулась, хищно выставила перед собой растопыренные скрюченные пальцы. В молниеносном броске Олег пересек крохотную прихожую, влетел в гостиную и вцепился в горло женщины, испоганившей ему жизнь в столь короткое время. Они боролись с невероятным грохотом. Женщина молотила ногами по его спине, пыталась оторвать сжимающие ее горло руки, впивалась ногтями в лицо, но он, совершенно обезумев, сжимал ее тонкое горло и бил, бил, бил лысым затылком по полу, пока она не обмякла после хруста и булькающего звука в мягком горле, а ее ноги не дернулись несколько раз в последней конвульсии. Не веря, что она мертва, он все сжимал ее шею, чувствуя восхитительную злобную радость, пока наконец до него не дошло, что его мучительница безнадежно мертва и лежит в луже собственной мочи. Брезгливо вытерев руки о штанины, Олег встал и поглядел на темный силуэт мертвой. Соседи, если они и слышали звуки борьбы, не бросились на подмогу, вот она прелесть современного общества, где каждый сам за себя. Олега даже не взволновало, что кто-то сейчас сюда заявится.

Он равнодушно перешагнул через тело, нажал на кнопку дешевого торшера, озарившего комнату тусклым желтоватым светом, и приготовился бесстрастно поглядеть в мертвые глаза Маргариты. Однако то, что он увидел, заставило его застыть от ужаса.

Это была не Маргарита. Девица с ужасным, вздувшимся лицом, вывалившимся изо рта языком, с коротким ежиком волос была слишком молода для той невротичной истерички, что встретилась ему в Крыму. Олег попятился. Кто эта девка и почему она оказалась тут, в квартире Маргариты, да еще и рыскала по всем углам? Глядя в ее жуткое лицо, Олег вдруг понял, что уже видел его раньше, на фото с Машей, на том самом пикнике у речки. Значит, жена не рискнула приехать сама и послала подружку забрать самое необходимое. А что у нас самое необходимое?

Олег обшарил квартиру за пять минут, но быстро понял, что поиски безнадежны. Денег, сколько бы их ни украла Маргарита, в квартире не было, и эта дохлятина, что валялась на полу и дразнила его синим языком, скорее всего, тоже осталась с носом. Он пожалел, что не сдержался. Покойница не могла вывести его на Машу и сказать, где деньги. Вытерев руки о полотенце, Олег наскоро протер места, к которым прикасался и забрал полотенце с собой, чтобы не оставлять лишних следов.

Прикрыв дверь, он пошел к лифту, но потом передумал и открыл дверь на лестничный пролет. Спустившись всего на пару ступеней, Олег увидел, как наверх бесшумно поднимается мужчина. На цыпочках, Олег вернулся обратно и потом поднялся еще на один пролет. Незнакомца, чье лицо с резкими чертами удалось разглядеть в лестничном пролете, он уже видел в компании Сальникова еще там, в Крыму. Мужчина поднялся на третий этаж и уверенно свернул налево. Олег торопливо спустился и прильнул к окну двери, отделяющей подъезд от лестничной клетки, успев заметить, как закрывается дверь квартиры Маргариты, где лежал труп неизвестной девицы.

Опрометью скатившись вниз, Олег проигнорировал парадный вход и вышел с черного, пробежал по двору и сел в машину, надеясь, что остался незамеченным. Спустя всего пару минут из подъезда торопливо вышел незнакомец, сел в припаркованный джип и рванул с места. Не зная, что предпринять, Олег последовал за ним.

Джип, естественно, вернулся к «Мариотту». Олег не последовал за незнакомцем, убежденный, что эта ужасная ночь еще не закончилась. Адреналин все еще бушевал в его крови и требовал выхода. Появление человека Сальникова подтверждало, что Олег на верном пути и, возможно, тот знал, где Маша. Оставалось только ждать. Припарковавшись неподалеку от дверей отеля, Олег откинулся на спинку кресла. Ждать оказалось скучно.

Когда Олег открыл глаза, оказалось, что его голова лежит на скрещенных на руле руках. Он заснул. Беглый взгляд на часы показал, что он спал почти два часа. Покрутив затекшей шеей, Олег охнул от боли, потер уставшие глаза. То, что он увидел, мгновенно заставило его собраться. Из отеля, сопровождаемый своими бугаями, вышел Сальников и торопливо сел в джип. Машина рванула с места. Стараясь оставаться незамеченным, Олег поехал следом, ориентируясь на слепящий свет красных фонарей. Двигаясь по Бердскому шоссе достаточно долго, Олег чувствовал, что этот путь приведет его к цели, и потому совершенно не удивился, когда машина, проскочив Академгородок, углубилась в частный сектор, притормозила на темной улочке, откуда в свет фар вышла его подлая женушка, так поднаторевшая в искусстве обмана.

Мотор в машине урчал, как сытый зверь. Зажатая между двумя мужчинами Маша не проронила ни слова до тех пор, пока они не пронеслись по пустому Бугринскому мосту. Глядя на отражающийся в Оби месяц, Маша негромко поинтересовалась:

– Как вы меня вообще нашли?

Сальников, вроде бы дремавший на переднем сиденье, тут же открыл глаза усталой черепахи и склонил голову набок.

– Высокие технологии, Машенька. Только благодаря им. Ваша соседка воспользовалась навигатором и отметила точку, из которой выехала, а в галерее нашлись фотографии дачного домика с точным адресом. Люди так глупы, что выкладывают на всеобщее обозрение всю свою жизнь. Когда мы поняли, откуда она приехала, сразу помчались туда, ну, а вы просто выскочили нам навстречу. Судьба, Машенька, как от нее ни бегай, тебя и за печкой найдет. Вот и подружку вашу нашла.

– Вы точно не трогали Лизу? – спросила Маша хриплым голосом.

– Ну что вы! Парни только забрали ее телефон да пошарились в его содержимом, благо там пароля не было. К нашему приходу она была еще теплой. Как вы думаете, кто мог это сделать?

Маша горько рассмеялась:

– У меня есть только один вариант.

– Ваш муж?

Она не ответила, думая, насколько призрачна была ее неуязвимость и как наивно она полагала, что может спрятаться. Судьба Лизы, погибшей вместо нее, почему-то не слишком взволновала Машу, и она мельком даже удивилась этой перемене. Еще месяц назад гибель пусть даже случайной знакомой вызвала бы бурные эмоции, а сейчас она не чувствовала почти ничего, слишком устала от бесконечной борьбы и бегства.

– Машенька, вы вместе с Ритой придумали эту грандиозную аферу? – спросил Сальников. – Кража денег, побег… Потом эта ее смерть… Она сама умерла?

Маша вздохнула и рассказала. В свое короткое изложение она включила свою полную неосведомленность о жизни Маргариты, ее смерть и попытку найти хоть крупицу правды в том, что было рассказано случайной подругой. Вскользь упомянув о романе Маргариты и Павла, Маша скупо описала его убийство и собственное бегство с этим спонтанным планом, который, как оказалось, никуда не годился. Закончила она потопом в ванной и обнаружением денег.

– Я почти ничего не потратила, – сказала она. – Я же понимала, что они не мои. Только за съем квартиры, но я все верну.

Сальников отмахнулся.

– Кто-то еще знает про деньги?

– Не думаю.

– А эта девица? Откуда узнала она? Как вы вообще оказались на этой даче?

Маша рассказала про набитый деньгами чемодан и подозрения Лизы, ее диалог с Лехой, побег из погреба. Сальников слушал и улыбался.

– Вы невероятно подвижная девушка, – усмехнулся он. – Попробуй догони. Подумать только, если бы вы не выпрыгнули нам прямо под колеса, мы бы вас и не нашли. Максимум – допросили бы этого ментенка в доме, но – как я уже сказал – вы просто реактивны… Знаете, Маша, откровенно скажу: мы искали не вас. Но скорбь вашего супруга после похода в морг была так неестественна, что я заподозрил неладное. Потом, конечно, было вскрытие тела Маргариты, и я убедился, что передо мной действительно она. Но я даже подумать не мог, что вы провернули такую операцию в одиночку. Признаться, мне казалось, что вы давно мертвы. Смерть двух женщин и исчезновение одного мужчины за такой короткий период всегда выглядит странно. Я знал, что у вашего мужа серьезные проблемы, и так и подумал, что все вертится вокруг него. В моих глазах, пока я копался в этом деле, все выглядело так: Маргарита закрутила роман с Дорониным не случайно, они вместе намеревались развести Олега Куприянова на огромные деньги, облапошить так же, как она облапошила меня, а потом у этой парочки что-то пошло наперекосяк. Они или поубивали друг друга, или же их всех убил ваш муж, ну а вы стали случайной жертвой, например, свидетелем. Но после разбирательств картинка развалилась. Я почти уверился в том, что убийца – Доронин, ведь на момент смерти Маргариты вашего мужа видела куча народу, он пил в баре. Когда же вы «утонули» на пляже, ваш муж сделал заказ в номер, его видел официант. Но у вашего мужа есть доверенное лицо.

– Николай мало на что годен, – презрительно сказала Маша.

– Согласен. Он умен, но трусоват и ни за что бы не полез в криминал. К тому же у него также было алиби. Я подумал еще немного и понял, что единственным темным пятном в этой истории осталась Маргарита. После того как нам слили инфу о покупках железнодорожных билетов, я с удивлением узнал, что наша покойница довольно прытко перемещается по стране. Но в морге точно лежала Маргарита. И тогда я заподозрил, что кое-кто не настолько мертв, как пытается показать.

– Вы догадались, что это я?

– Не сразу. Ваша семья в Москве известна, хотя вы и не входите в какие-то там списки «Форбс». Найти инфу о Марии Куприяновой оказалось несложно, но все сведения были скупыми, словно легенду писало ФСБ: училась на юриста, но быстро выскочила замуж, авторитарные родители, деспотичный муж, а сама Машенька Куприянова – никто, пустая, хотя и очень красивая оболочка. Амёба. Не способная ни на что рохля. Не обижайтесь на старика. Так говорит о вас ваше окружение.

– Я не обиделась.

– Ай, спасибо! Потому вы и не вязались у меня с образом аферистки, что перемещалась по стране по документам Маргариты, кстати, фальшивым. Вы знали, что это фальшивка?

– Догадалась. У нее много таких было.

– Много? – усмехнулся Сальников. – Ну, я не удивлюсь. Рита очень хорошо подготовилась к побегу.

– Зачем она это сделала? – спросила Маша. – Все эти деньги… Их хватило бы на три жизни, а у нее не было даже одной. Кем она для вас была?

– Кем? – Сальников помолчал, а потом потянулся, как кот. Его солдатики хранили стойкое оловянное молчание и глядели вперед с ничего не выражающими лицами. – Последние пять лет Рита была моей женой. До того – любовницей. Ваш муж говорил, что она представлялась вам актрисой, но на самом деле она была всего лишь талантливой аферисткой. Я ее без всякой ложной скромности подобрал на помойке, в третьесортном баре, когда она обрабатывала клофелином богатеньких лохов, отмыл, приодел и пристроил к делу. Ей не хотелось сидеть на месте, она была невероятно деятельной натурой. Последние годы она вела мою бухгалтерию. Пока не заболела.

– Почему она называла вас Иудушкой?

Сальников покосился на водителя, а потом вздохнул.

– Болезнь, Маша, очень меняет людей. От прежней красавицы ничего не осталось, а препараты превратили ее в истеричку. В какой-то момент Рита решила, что я ей изменяю.

– А вы изменяли?

– Я? Конечно. Всегда. Мужчины по природе полигамны. Вот вы, к примеру, знаете, что ваш муж уже много лет встречается с одной шлюшкой по имени Вероника Гридина? В Москве она хорошо известна как Госпожа Рони. А ваш супруг любит, чтобы его хорошенько отхлестали плеткой.

– Я предпочитала не знать этих подробностей, и без них тошно, – холодно ответила Маша. Сальников неприятно рассмеялся.

– И это делает вас лучше меня? Бросьте, Мария, вы догадывались или, что хуже, знали точно, что муженек ходит налево, и тем не менее от него не уходили. Чего так? Нравились золотая миска и ошейник с брюликами?

– Если ваша разведка так хорошо работает, то вы должны знать, что я пыталась уйти, – с неприязнью сказала Маша. – Только тогда не получилось. А сейчас вот удалось.

– Ну, не ершитесь, я просто так сказал. Я не пытаюсь оправдаться. Я изменял Рите, каюсь. Ей тяжело было не изменять в последнее время. Вроде годы… Я же не молод, но я все еще мужчина, вокруг много на все согласных баб. А ее состояние, рвота после химии, нытье, злобные выпады… Это невыносимо. Я честно входил в положение и терпел. Другой бы на моем месте давно запер ее в лечебнице, а я вот… даже от дел не отстранил, она ведь была гениальным математиком. Такие схемы просчитывала… Ну, а однажды она меня застукала. Тогда я и получил это прозвище: Иудушка… Вы бы слышали, как она смаковала это слово. Мне казалось, что, унижая, Рита достаточно меня наказывает, но она решила меня еще и кинуть на бабло. Такая вот оплеуха напоследок.

Маша замолчала. В свете фонарей лицо Сальникова было старым и безнадежно несчастным. Она больше не проронила ни единого слова до момента, когда они подъехали к дому и поднялись наверх. Маша отдала ключи, позволив одному из охранников идти первым, вошла следом, потом Сальников и второй охранник. Водитель остался внизу, вышел из машины и тут же закурил, с наслаждением пуская дым вверх.

В квартире Сальников велел принести ему табурет из кухни и уселся посреди комнаты. Маша показала на шкаф, откуда телохранители все так же молча вынули чемодан и пластиковый мешок, открыли и поставили перед Сальниковым. Тот бросил на деньги равнодушный взгляд и кивнул. Один из телохранителей все так же молча вынес все за дверь. Маша проводила его взглядом, и тут у нее возникла догадка.

– Вы искали не деньги? – спросила она. Сальников поглядел на нее с интересом.

– Твой муж – идиот, – констатировал он. – И все его окружение тоже, если считают тебя бесхребетной дурой. Конечно же, я искал не деньги. Неужели ты думаешь, что я бы поехал за деньгами лично? Даже за такими большими? Для этого есть специально обученные люди. Нет, Машенька, я поехал, чтобы забрать Риту домой. Без меня она бы не поехала. Ее сложно было убедить, но я бы попробовал. Рита была очень мужественной и стойкой. Но болезни, деточка, и не таких ломают. Она просто не захотела больше терпеть.

Маша не знала, что сказать на это признание запоздалой любви, на миг сделавшее этого пожилого человека, занимающегося бог знает чем, уязвимым и жалким. Маша отвернулась и тут же наткнулась на взгляд телохранителя, внимательный и холодный, как у настороженного добермана. Нехорошее предчувствие шевельнулось у нее под ложечкой. Все ее спокойствие и уверенность в том, что теперь все точно будет хорошо, тут же улетучились. Маша почувствовала, как затряслись ее колени.

– Вы поможете мне? – сорвавшимся голосом спросила Маша. Сальников поднял голову, поглядел на нее снизу вверх налитыми кровью глазами, улыбнулся, и его тонкие губы превратились в щель.

– Думаю, что не так, как бы вам хотелось, – произнес он скрипучим голосом, и в нем послышалось что-то змеиное. Она глядела на него, уже понимая, что последует за этим, но отчаянно цепляясь за последнюю надежду.

– Я вас не понимаю.

– Дорогая моя, мне кажется, вы слишком много видели за все это время. Вы хотели бесследно исчезнуть, и это именно то, что я помогу осуществить. Вы же понимаете, что найти можно кого угодно, кроме разве что мертвеца?..

Она не дослушала и бросилась к балконной двери, рванула ее, думая о том, что это второй этаж, под балконом кусты, есть шанс хотя бы выиграть несколько минут, если не упасть на колья изгороди, но ей не дали прыгнуть, скрутили и бросили на пол так, что она задохнулась от боли в сломанных ребрах. Безжалостные руки зажали ей рот и начали выворачивать шею. Маша отчаянно замахала руками, а затем хлопнула дверь, и в квартире появилось новое действующее лицо.

Машина остановилась перед обычной блочной пятиэтажкой, такой, в какой Олег жил в своем детстве, в доме-близнеце, хрущевском убожестве, с крохотными кухоньками, комнатками, совмещенными санузлами, в которых было не развернуться. Зачем Сальников привез сюда Машу, Олегу поначалу было неясно. Припарковавшись поодаль, он прокрался ближе и затаился в кустах акации. Сальников и двое его людей, волоча Машу за собой, вошли в подъезд. Шофер вышел из машины, с хрустом размял затекшие кости. На втором этаже вспыхнул свет, открылась балконная дверь, и на балконе, таком же убогом, закрытом кривыми листами фанеры, на миг показался один из охранников. На мгновение Олег был озадачен. Спальный район не походил на место расправы, слишком многолюдно, тонкие стены, свидетели и прочее. Маша не выглядела человеком, который шел с Сальниковым по доброй воле, нет, ее скорее тащили. Но потом Олег понял. Водитель не глушил мотор, значит, оставаться в этом месте надолго никто не планировал. Причина этому была всего одна: эти люди приехали за деньгами, которых не оказалось в квартире Маргариты, где их разыскивала та самая лысая девица, чье тело остывало на полу в позе изломанной куклы. Вспомнив, как он убил девушку, Олег неожиданно для себя почувствовал возбуждение и легкое покалывание в ладонях, незнакомое и приятное. Он поглядел на мощный затылок курящего водителя – тот стоял к нему спиной и вроде бы мочился прямо на тротуар, никого не стесняясь.

Клумба у дома, такая же жалкая, была огорожена кирпичами, вкопанными в землю. Олег нагнулся и без особых усилий вытащил один кирпич из земли.

В последний момент шофер то ли что-то услышал, то ли почувствовал и обернулся, выставил вперед руку и потому первый удар пришелся не в затылок, а над ухом, получившись смазанным и не таким сильным, как хотелось бы. Водитель как-то слабо ахнул и стал оседать, из головы брызнула черная в полумраке кровь. Не уверенный в успехе, Олег ударил второй раз, с хрустом разбивая висок человеку и не думая, что сейчас сам выглядит как Дракула, вымазанный подтеками крови и липкими комочками мозгов. Конвульсивно задергавшись, мужчина затих. Олег с отвращением поглядел на его расстегнутые штаны и обнаженные гениталии, мокрую штанину и брезгливо обшарил карманы, надеясь найти там оружие. Однако ни пистолета, ни ножа, ни даже газового баллончика у водителя не нашлось. Олег с сожалением посмотрел на кирпич, который оставался его единственным оружием.

Домофон подъездной двери запиликал. Олег торопливо присел, а потом на четвереньках обогнул машину спереди. Из подъезда вышел один из охранников, волоча чемодан и большой пакет. Подойдя к машине, он позвал своего остывающего друга:

– Серег! Багажник открой!

Мертвец не отозвался. Чертыхаясь, охранник обошел машину и увидел труп, но, прежде чем он успел что-либо сделать, Олег подскочил к нему и ударил кирпичом, разбив голову, как спелую тыкву. Тюкнувшись лбом в дверцу джипа, охранник упал на землю без звука. Тяжело дыша, Олег пару мгновений смотрел на дело своих рук, потом вырвал из руки убитого связку ключей, так же торопливо обшарил пустые карманы и кинулся к брошенной охранником поклаже.

Чемодан был до краев набит деньгами, пакет из прочного пластика – наполовину. Олегу захотелось расхохотаться, но, подавив нахлынувшее безумие, он торопливо оттащил драгоценный груз в свою машину, бросил все в багажник и с сомнением поглядел на дом.

Оставалась только одна невыполненная задача.

Жена. Змея. Предательница. Обманщица.

Во дворе было на удивление тихо. Почти все окна окрестных домов глядели вниз темными зевами. Ветер лениво качал ветки деревьев, они словно отмахивались от комаров и надоевшей жары. Никто не увидел двойного убийства. С сомнением оглянувшись на запертый багажник, Олег, в лице которого оставалось уже мало человеческого, ухмыльнулся и вприпрыжку побежал к подъезду. Приложив магнитный ключ из отнятых у охранника ключей к замку домофона, Олег вбежал внутрь и скачками понесся на второй этаж, думая только о том, чтобы…

Чтобы.

Он не думал, как ворвется в квартиру и что станет делать с женой, Сальниковым и оставшимся там вторым телохранителем. На площадке между первым и вторым этажом он понял, что оправдавшее себя оружие нападения – выдранный из земли кирпич – бросил у машины и теперь идет на врага с голыми руками, как супергерой или идиот. Он даже не успел продумать, что станет делать, если дверь окажется закрытой. Уместно ли будет позвонить и стоять на пороге с глупым видом или же стоит воспользоваться ключами? Но выяснять это не пришлось. Входная дверь, оббитая деревянными рейками, оказалась приоткрыта. В щель лился свет. Олег услышал приглушенный сип мужчины, а также умоляющий и одновременно возбужденный голос жены, которая о чем-то просила, как в те их излишне экспрессивные интимные моменты, когда она, скуля, как побитая собачонка, молила оставить ее в покое. От ее голоса Олег моментально завелся, только сейчас отдавая себе отчет в том, насколько он нуждался в ее присутствии. Сквозь узкую щель не было видно ни Маши, ни охранника, Олег не представлял, где они находятся: в кухне или гостиной-спальне. Скорее в гостиной, в кухоньках хрущевских малогабариток три взрослых человека помещались с трудом.

А затем до него донесся шум падающего стула и сдавленный вскрик. В щели истерично задергались тени, и Олег понял, что сейчас за этими дверьми убивают его жену.

«Ну, нет, – подумал он и ринулся вперед, сметая дверь и нагроможденную у входа жалкую старушечью мебель. – Это могу сделать только я! Она моя!»

Когда охранник сдавил ее горло, Маша начала молотить его по рукам и отчаянно брыкаться, но силы были неравны настолько, что уже спустя пару мгновений она медленно умирала, лежа на полу, и только открывала рот в тщетной попытке вдохнуть воздуха. Красное марево застилало ее глаза, и в этом красноватом сумраке она успела увидеть смазанную ухмылку Сальникова, что не потрудился даже встать со стула.

А потом она услышала грохот. Хватка охранника ослабла. Кашляя, Маша корчилась на полу и смотрела на происходящее, нисколько не удивляясь увиденному.

Черная тень, с грохотом ввалившаяся в комнату, ожидаемо оказалась Олегом, и муж с порога врезал кулаком старикашке-садисту, да так, что тот свалился с табурета на пол. Охранник ринулся на Олега, и они сцепились, начав молотить друг друга. Самое странное, что оба делали это, не издавая ни звука, впечатывая друг друга в стены, как два терминатора из старого фильма. От ударов стонали стены и трещала мебель, но мужчины, врубая кулаки в тела и лица друг друга, лишь охали и хэкали, выпуская друг из друга дурь и лишний воздух.

Олегу удалось сбить охранника с ног. Врезавшись в батарею головой, тот на мгновение потерял ориентацию и начал беспорядочно махать руками в воздухе. Олег дважды ударил его по лицу и оглянулся на жену. Его разбитое лицо скривилось не то в улыбке, не то в оскале.

Возившийся на полу Сальников неуклюже сел, потом встал. Его белесые глаза шарили по комнате, и он торжествующе крякнул, когда увидел в углу старушечью клюку, обычную деревянную палку с ручкой, которой хозяйка поддевала и проталкивала застревающие на гардине кольца. Схватив ее, он ринулся к дерущимся и Маше, лежащей между ними. Не сознавая, что делает, и не намереваясь помогать мужу, она, думая, что Сальников бежит к ней, изо всех сил пнула валяющуюся на боку табуретку, что раньше служила Сальникову троном. Тот, уже замахнувшись клюкой, споткнулся о табурет. Клюка врезалась в жалобно дзынькнувшую люстру, с которой полетели псевдохрустальные подвески. Сальников упал, угодив на табурет животом и захрипел. Воспользовавшись ситуацией, Маша поползла к дверям.

Очнувшийся охранник внезапно ударил зазевавшегося Олега в скулу, и тот скатился с него с глухим стоном, сопровождаемым хрустом. Теперь подручный старика, придавив Олега к полу, награждал его ударами, а он неуклюже выставлял локти в неубедительных блоках и пытался отбиться. Сальников, припадая на одну ногу, встал, поднял клюку и оглянулся на Машу, которая уже почти доползла до дверей. Его лицо было перекошено от ярости. Он взвесил клюку в руке и пошел к ней, пока женщина с писком попыталась отодвинуться дальше и даже нашла в себе силы встать.

– Сука, – процедил Сальников сквозь оскал. – Сука паршивая. Сейчас я выбью из тебя все нутро!

Маша услышала свист опускающейся клюки, после чего ее грудь взорвалась от страшного удара, отбросившего ее к стене. Маша врезалась в шкаф и упала, на ее голову посыпался разнокалиберный хлам, картонная коробка со швейными принадлежностями и тряпки. От боли она задохнулась, выплюнула кровь, не подозревая, что у нее сломано ребро. Сальников поднял клюку и нанес новый удар, однако Маше хватило сил заметить это движение, и она инстинктивно перекатилась в сторону. Бабкина клюка просвистела в сантиметре от ее виска и со звоном врезалась в складки ковра. И тут Маша увидела валяющиеся на полу портновские ножницы: старые, проржавевшие, с обмотанными изолентой ручками, тускло отсвечивающие на свету.

– Падла! – прошипел Сальников и ударил Машу, попав по плечу, отчего у нее моментально отказала рука, половина тела одеревенела, из рассеченной кожи хлынула кровь. Палка вновь взлетела кверху, Маша опять откатилась, упала на раненую руку и закричала от боли. Палка ударила ее в спину и ударилась о пол. Снизу кто-то из соседей заколотил по батарее, требуя тишины.

Валяющийся на спине Олег нащупал одну из подвесок, сбитых Сальниковым с люстры, длинный пластиковый клинок, достаточно острый и длинный, и вонзил его в бок охранника. Пластик сломался, но охранник взвыл и перекосился на один бок, что Олегу и требовалось. Он сбросил мужчину с себя и обхватил руками шею противника, сжимая ее изо всех сил.

Сальников, у которого был свой противник, снова поднял клюку, но в этот раз Маша не стала дожидаться и, лежа на спине, пнула его обеими ногами, угодив в пах и бедро, отчего Сальников, потеряв равновесие, с хриплым воплем отлетел к дверному проему и вцепился в косяки, стараясь удержаться на ногах. Бабкина клюка выпала из его руки. Корчась от боли, Сальников согнулся пополам, а потом поднял на Машу белые от злости глаза.

– Ну все, кранты тебе, – пообещал он.

Он нагнулся и стал нашаривать клюку. Кривясь от боли, Маша подняла ножницы и встала, чувствуя, что левая половина туловища ее не слушается. В свете тусклой лампы ее лицо было мертвенно-бледным, однако, если бы у Сальникова была хоть секунда, он бы поразился отразившейся на нем решимости. И в тот момент, когда он схватил клюку, Маша прыгнула и сбила Сальникова с ног. Тот с грохотом упал на спину.

– Ах ты, тварь! – заорал Сальников, брыкаясь и отбиваясь от сидящей на нем женщины. Навалившись на старика омертвевшей половиной тела, Маша вонзила ножницы ему в глаз.

Фонтан крови ударил Маше в лицо. Сальников закричал и начал отчаянно извиваться. Этот жуткий вопль пробудил тех обителей хрущевки, что мирно спали в своих постелях. Ничего страшнее Маша не слышала никогда в своей жизни, но в тот момент ей хотелось только одного: заставить несостоявшегося убийцу замолчать. Она навалилась на ножницы всем телом, и те вошли в глазницу старика по крепежный гвоздь. Сальников дернулся и затих, обмякнув, как тряпичная кукла. Кровь текла из его головы и впитывалась в домотканый коврик, окрашивая его в бурый цвет. Маша сползла с мертвеца, повалилась на бок и застонала от боли. Все ее естество превратилось в пульсирующий комок боли, а каждый вдох отдавался в груди до самого позвоночника. Омертвевшая рука была красной от крови, своей и чужой. Взбудораженная ночным шумом пятиэтажка вновь затихла, погружаясь в сон. Никому не пришло в голову пойти и проверить, что происходит, и лишь где-то на верхнем этаже бдительная соседка вызвала полицию, но, пока объясняла, что происходит, шум стих. Теперь она слышала лишь шум проезжающих на соседней улице машин, звук ветра в деревьях да гул спускаемой каким-то полуночником воды этажом выше. Лежа на полу, избитая Маша слышала тиканье старых часов и опасный шорох приближающихся шагов.

– Вставай, – грубо сказал Олег и рванул ее за больную руку. Маше было так больно, что она не нашла в себе сил даже на вскрик. – Надо валить, пока менты не приехали, мало ли…

Она обернулась и поглядела в гостиную, наткнувшись на стеклянный взгляд охранника, лежащего на полу с неестественно вывернутой шеей.

– Ну? – прошипел Олег. – Бери все, что нужно, и пошли!

– Мне… – ответила Маша и обвела взглядом разоренную квартиру. – Мне ничего тут не нужно.

– Ну о’кей, – сказал Олег и потащил ее к выходу. На сей раз Маша не оказала ни малейшего сопротивления, почти повиснув на муже. Олег выволок ее на улицу и торопливо усадил в машину, пристегнул к креслу и, перед тем как тронуться с места, внимательно посмотрел ей в глаза.

– Ты как? – спросил он неожиданно заботливым тоном и поцеловал в холодные распухшие губы, чувствуя их горькую соль, а Маша, не в силах сдерживаться, не ответила на поцелуй и разрыдалась, осознав, что все было зря. Клетка, из которой она вырвалась, снова захлопнулась, и что теперь ее, совершенно уничтоженную, ждало впереди, было непонятно. Она плакала без перерыва, пока они ехали по пустому Новосибирску, и ее нытье бесконечно раздражало Олега, который пытался крепиться, одновременно собирая в строгую линию губы, расползающиеся в улыбке. В его багажнике лежали деньги, денежки, деньжищи, спасительная таблетка для кредиторов, пусть не для всех, но самые надоедливые получили бы свое, и теперь он был готов боготворить идиотку-жену, что невольно стала его спасительницей. Все было бы прекрасно, если бы она еще и заткнулась!

– Золотце ты мое, ну, хватит, – успокаивал ее Олег фальшиво бодрым тоном. – Ну, все, все… Все кончилось…

– Еще не все, – прошептала Маша. Сосредоточенный на дороге Олег не расслышал и потому повернулся к ней.

– Что? – спросил он, и в его тоне послышались привычные грозные ноты. Чувствуя, как ее грудь разрывается от боли, Маша предпочла не ответить.

Вернувшись к «Мариотту» Олег вырвал из сладкого сна Николая и велел ему спуститься и помочь, но прежде дойти до дверей его номера и выставить Веронику. Подъезжая к отелю, Олег вспомнил о своей любовнице, покосился на притихшую Машу и осознал, что совершенно не понимает, что делать с ней дальше. Официально Мария Куприянова считалась мертвой, и, если бы он сейчас одним ударом перерубил ей подъязычную кость и выкинул труп на обочину, вряд ли кто связал бы неизвестную женщину с ним. Если еще утром он только и думал, как будет терзать бездыханное тело жены, но сейчас мысли сменились на нечто противоположное. Мелкая безмозглая пичужка оказалась невероятно полезна, он не мог не отдать должное тому везению, которое пришло вместе с побегом Маши. Не сбеги она, он никогда бы не получил денег и не смог бы рассчитаться с Джулаем.

«Ты ж моя хорошая, мой талисманчик, – подумал Олег. – Приеду домой, запру тебя и больше никогда не выпущу, авось ты мне еще что принесешь на хвостике».

Оставалось только избавиться от любовницы, и потому он с досадой и облегчением услышал от Николая, что Вероники в номере нет, как и ее вещей. Маша, слышавшая этот разговор, никак не отреагировала. Ее хриплое дыхание пугало Олега.

В «Мариотте» их появление вызвало легкий переполох, но от навязчивого внимания дежурного удалось отделаться объяснением об аварии, присовокупив это сложенной вдвое двухтысячной купюрой. Дежурный отстал после того, как ему отказали в необходимости вызова «Скорой». Верный Николай волок чемодан с деньгами, Олег нес пакет и придерживал Машу, напряженную и молчаливую.

В номере кое-где еще виднелись следы пребывания Вероники, и на сей раз Маша это заметила, брезгливо скривилась при виде разоренной постели и ушла на кушетку, где легла на спину и закрыла глаза, так и не произнеся ни слова.

– Пойдем, я помогу тебе вымыться, – сказал Олег, поглядев на ее разбитое лицо в подтеках засохшей крови. Николай, не зная, что делать дальше, мялся у дверей.

– Я сама, – негромко ответила жена неприязненным холодным тоном. – Немного отдохну и вымоюсь.

– Ладно, – скрипучим голосом сказал Олег и направился мыться. Проходя мимо Николая, он тихо сказал: – Останься и следи за тем, чтоб она не свалила.

– Олег Александрович, я не думаю… – начал Николай, но под строгим взглядом босса стушевался и скупо кивнул. Морщась от боли, Олег забрался в наполненную до краев ванну и позвонил Джулаю, попросив прислать кого-нибудь за деньгами.

– А чего сам-то, Олег Александрович? – хохотнул обрадованный бизнесмен. – Не по чину?

– Я видеосвязь включу сейчас, и ты все поймешь, Август Германович, – в тон ему ответил Олег, а Джулай, увидев его разбитое лицо, ахнул:

– Где это тебя так угораздило? Неужто бабло в бою добывал?

– Угу, – буркнул Олег. – Знаешь, как в том анекдоте про ежика. Если ежик умер, отравившись грибами, почему морда разбита? А он грибы есть не хотел.

– Смешно, – серьезно ответил Джулай. – Ладно, пришлю. Есть рейсы, наверное, из Москвы еще сегодня. Еще что-нибудь надо?

– Надо, Август Германович. Надо, чтоб твой человек забрал паспорт моей жены из дома. Прислугу я предупрежу.

Джулай помолчал, а потом спросил с нескрываемым интересом.

– А что, супруга внезапно ожила?

– Долгая история, Август Германович.

– Ну, добро… Только, знаешь, не успеет мой человек к тебе заехать. Давай кто-то из твоих домчит до аэропорта и там отдаст паспорт. Ну а мы потом накоротке встретимся, и ты мне поведаешь эту… захватывающую историю про восставших из мертвых… Я фантастику страсть как люблю.

Олег сделал еще пару звонков, а потом с наслаждением вытянул ноги в остывающей воде, чувствуя, как отступает напряжение. Эта история, которая могла стоить ему всего, завершалась на удивление неплохо.

Маша, передвигаясь как черепаха, пошла в ванную только после того, как Олег уже лег в постель, и, вернувшись, отказалась ложиться рядом. Олег же с раздражением посмотрел на входную дверь, которая легко открывалась изнутри, не препятствуя уходу, после чего сгреб всю одежду жены, включая белье, завязал в узел и выкинул в окно. Маша, голая под халатом, наблюдала за его действиями с полным равнодушием и апатией, смирившись со своей участью. Однако уверенности в том, что ночью она не удерет даже в халате, у Олега не было. Ахая от боли в избитом теле, он ворочался в постели, думая, что утром, когда откроет глаза, вновь окажется один в пустом номере, и потому бесконечно просыпался, а открыв глаза, видел ее на кушетке, в той же позе, неподвижную, застывшую, как мраморная статуя.

Рано утром в дверь постучали. Маша, заснувшая в неудобной позе, вскинула голову, но не встала, пока Олег, отчаянно зевая, не прошлепал к дверям, закутываясь в свой халат. На пороге стояли двое мужчин в одинаковых черных костюмах, в темных очках и с большими чемоданами, годящимися даже для переноски трупов.

– Мы от Августа Германовича, – сухо сказал один из них, не удосужившись даже поздороваться.

Олег сделал приглашающий жест, нашел на кровати телефон и позвонил Николаю, велев срочно прийти. Гости, бегло взглянув на Машу, открыли чемоданы, оказавшиеся почти пустыми, если не считать счетной машинки, и застыли. Олег выволок свой чемодан с деньгами и пакет и бросил перед ними, а потом пошел открывать дверь Николаю. Пока гости считали деньги, перетягивая подсчитанное резинками, Олег заказал завтрак, велев Николаю встретить коридорного. Периодически гости проверяли купюры на подлинность, подсовывая их под ультрафиолет, но никаких нареканий деньги не вызвали.

– Здесь немного не хватает, – наконец сказал один из мужчин. Олег скорчил рожу. Маша ушла в дальний угол люкса и на происходящее не отвлекалась. Николай то и дело бросал на гостей встревоженные взгляды и все косился на кофейник, словно прикидывая, успеет ли проломить им голову ближайшему инкассатору.

– Сколько?

– Трех миллионов. Точнее, трех миллионов и семидесяти трех тысяч.

– Давайте не будем мелочиться, – предложил Олег. Мужчины глядели на него с каменными лицами, затем один нехотя сказал:

– Мне это согласовать надо.

– Звони, – согласился Олег. – Скажи, что я остаток переведу со счета, как только вернусь. Уже сегодня. Или, как вариант, могу предложить взять студию в новостройке в качестве долга. Она дороже стоит, так что это выгодно.

Мужчина вынул телефон и позвонил, отойдя к дверям, но даже приглушенных слов хватало, чтобы понять: дело на мази. Отключив телефон, он кивнул, отключил счетчик от сети и утрамбовал его на свободное место в одном из чемоданов. Закрыв багаж, они двинулись к выходу.

– Вы ничего не забыли? – спросил Олег.

Оказалось, что забыли, и Олег был уверен: специально. Ближайший к нему гость вынул из внутреннего кармана конверт и передал хозяину номера, едва касаясь бумаги кончиками пальцев, словно брезгуя. Олег открыл конверт и удовлетворенно кивнул, увидев паспорт с фотографией жены. Едва за мужчинами закрылась дверь, Олег поманил к себе Николая, который с облегчением перевел дух, убежденный, что их будут убивать.

– Закажи билеты на Москву на троих. Потом возьми кого-нибудь из горничных и сходи в магазин, купи Марии Петровне одежду: белье, обувь, платье какое-нибудь подлиннее… Маша скажи ему размеры… И как можно скорее!

Это было сказано деловито, буднично и вполне по-семейному, но и Николай, и Маша почувствовали, как Олега лихорадит, будто земля горит у него под ногами. Впрочем, почему словно? Так и было. Олегу не терпелось убраться подальше от этого пыльного сибирского города, где он оставил четыре трупа. Расстояние в сотни километров равнялось безопасности. Никто не станет искать его в Москве, а менты, лодыри и лежебоки, слишком аморфны и предпочтут спустить дело в унитаз, забросив на пыльную полку и обозвав токующей птицей глухарем.

В три часа дня они уже сидели в салоне самолета, изредка ловя удивленные взгляды пассажиров и стюардесс. На паспортном контроле на них тоже внимательно глядели, сверяли паспорта и спрашивали, что случилось, но рейс был внутренний, и потому проверка не затянулась. Когда самолет взмыл вверх, Олег с облегчением выдохнул и подозвал стюардессу, попросив выпить. Мертвые остались на земле, а он, недосягаемый, парил в небесах, радуясь, что все его проблемы закончились. Николай, сидящий позади, думал примерно так же и потому синхронно попросил коньяку. И только Маша, не отрываясь от иллюминатора, буравила взглядом облака, понимая, что ничего еще не кончилось. Глядя в небеса, Маша больше всего хотела не думать, что ее ждет дома.

Но все равно думала.

Просто думать или что-то планировать – вещи принципиально разные. Маша планировала, полагая, что и Олег делает то же самое насчет нее, и уж он-то от своих намерений точно не откажется. Ее дальнейшая судьба висела на волоске, и потому она, понимая, что официально числится мертвой, была абсолютно беспомощна. Олег мог избить ее или даже убить, и ее вряд ли кто хватился бы, ведь даже родители давно оплакали и похоронили мысли о бедной дочери. Что с того, что ее видел Николай и она официально под своим именем зарегистрировалась при покупке билета? На собственной шкуре Маша убедилась, что люди на самом деле мало чем интересуются, потому никто не задаст вопросов, как это покойница села в самолет. Что до Николая, то он будет молчать, она была уверена.

Она догадывалась, что Олег немного растерян и не знает, что с ней делать, ловила его быстрые взгляды. Он был начеку, и когда они вылетали, там, в аэропорту Толмачево, едва она бросила тоскливый взгляд на охранника, Олег схватил ее за локоть, притянул к себе и прошипел сквозь змеиную улыбку:

– Только попробуй что-нибудь выкинуть, я тебе шею сверну прямо тут, и никто не поможет.

Маша ничего не выкинула. В ситуации, когда она была заперта в тесном летающем бочонке, она ничего не могла сделать. На паспортном контроле муж подал оба документа: свой и ее, не позволив ей забрать их. По прилете в Москву ее быстро усадили в машину, да так, что она не успела даже пикнуть. К тому же, как это ни прискорбно, она очень плохо себя чувствовала. От ударов Сальникова все болело, ей было трудно дышать, и, подозревая, что у нее внутри что-то сломано, единственное, чего Маша хотела, это немного покоя. Отлежаться бы, забравшись в нору, зализать раны. А уже потом предпринять новую попытку. Она достаточно терпелива. Этот контроль не вечен, рано или поздно ему надоест, и тогда…

Она не подозревала, насколько буквально исполнится ее желание, пока не вернулась в дом, где была так несчастна. Но нисколько не удивилась, когда он сразу же выключил все камеры, а после ужина велел ей спуститься в подвал. Маша не двинулась с места, убежденная, что ее, как овцу, поведут туда на заклание, предварительно накормив и усыпив бдительность, чтобы не было так страшно.

– Не бойся, – усмехнулся Олег. – Ничего с тобой не случится. Я очень хочу выбить из тебя всю дурь, но мне и самому досталось. Так что я пока подожду. Вот только у меня нет уверенности, что, пока я сплю, ты не сделаешь ноги. Твоя подружка перебултыхала все в твоей чудной головке, так что я теперь вообще не представляю, о чем ты думаешь. Ах, Машка, ты ведь даже не представляешь, что я пережил, вытаскивая тебя из той задницы, в которой мы оказались…

– Я представляю, – безразлично, с едким оттенком горечи произнесла Маша. – Я очень хорошо представляю.

Олег, который сидел, расслабленно развалившись на стуле, соскочил с места в мгновение ока и оказался рядом с ней, схватив ее за шею. Она не попыталась вырваться, только в ее горле что-то слабо пискнуло, но она бесстрастно взглянула на него водянистыми зелеными глазами старухи.

– Знаешь, что я с тобой сделаю, если ты еще раз на эту тему откроешь свою поганую пасть?

Вероятно, страх на лице Маши доставил бы Олегу невероятное удовольствие, но жена ответила лишь тусклым взглядом и столь же бесцветным голосом спросила:

– Что ты со мной сделаешь? Убьешь еще раз?

Ему показалось, что она издевается.

– Да, – яростно прошипел он. – Убью.

Она просидела в подвале четыре дня, где-то даже радуясь возможности побыть подальше от мужа. В Москве было так же жарко, так что спасительная прохлада цокольного этажа была кстати. В подвале размещались бар, бильярдная, которую почти никогда не использовали, были санузел и душевая кабинка, в которой попахивало сыростью, мебель и вмурованный в стену оружейный сейф с охотничьим карабином, который Олег сдуру купил, но почти не пользовался, потому что быстро потерял интерес к охоте. Сейф был заперт, кода Маша не знала. А еще там была дверь наверх, которая запиралась, что полностью устраивало Олега, позволяя ему контролировать перемещения строптивой жены во время своего отсутствия. Прислуге на эти дни дали выходные. Олегу еще предстояло объяснить воскрешение жены из мертвых, и он до последнего момента оттягивал этот момент. Оставаясь в одиночестве, Маша лежала на диване и строила планы, один за другим.

В первый же вечер, когда муж с гаденькой улыбкой отправил ее вниз, она перерыла весь подвал, нашла ящик с инструментами и попыталась вскрыть замок, потому что в фильмах самые крутые взломщики могли попасть внутрь любой комнаты, используя всего лишь кредитку. Естественно, у Маши ничего не вышло, а утром Олег увидел искореженный замок и зло оскалился.

– Я ведь могу и наручники достать, – сообщил он. – Будешь скованная лежать…

Мысль о наручниках его завела, и он действительно использовал их, но вовсе не для того, чтобы предотвратить ее бегство. Приковав Машу к кровати, Олег, несмотря на ее отчаянные попытки освободиться, взгромоздился на нее, предвкушая удовольствие. Когда их лица оказались вплотную друг к другу, Маша, словно бультерьер, вцепилась ему в щеку. Ахнув, он оторвал ее от себя и получил смазанный удар коленом по причиндалам. Застыв у кровати, он вытер кровь со щеки и поглядел на жену, в которой уже не осталось ничего от безропотной девочки, прыгающей через обруч по его свистку. Ее глаза пылали яростью.

– Ну, ладно, – негромко произнес он. – Ладно.

И тогда он ее избил, попадая по сломанному ребру, не сдерживая удары, добавляя новые синяки к старым. А когда ему надоело, он снова залез на жену и взял, отбивая ее жалкое сопротивление. Но секс не доставил ему удовольствия. Все шло не так, Олег думал, что напрасно оставил Машу в живых, ведь она больше не приносила ему никакой радости. Подумав, что ему вполне могла помочь Вероника, Олег оставил истерзанную жену на кровати и пошел звонить любовнице. Но телефон Вероники не отвечал. Рассвирепев, Олег отстегнул Машу от кровати, отволок ее в подвал и бросил там на диван.

Она отлеживалась в подвале еще два дня, вставая, только чтобы доползти до туалета, стараясь не смотреть в унитаз, содержимое которого было красным. Принося ей еду, Олег больше не приближался к ней, усаживался рядом и с гаденькой ухмылкой рассказывал новости, в которых для нее не оставалось места.

– Твои родители сейчас озабочены тем, чтобы получить с меня какие-нибудь денежки, – скалился Олег. – Памятник хотят поставить, ангела из белого мрамора, но заняться этим желают лично. Лишь бы я заплатил. Вчера были тут, лили крокодиловы слезы, беспокоились о моей избитой роже. Цена просто заоблачная, судя по прайсу, это будет просто Родина-мать в полный рост. Интересно, сколько они намерены положить себе в карман?.. Видимо, дела совсем плохи, а денег осталось всего два чемодана. Я тебе говорил, что моя драгоценная тещенька и твоя мамашка натянула себе морду так, что глаза не закрываются? Только ей не помогло. Она похожа на укушенного пчелами бульдога. Ее молодой ухажер бросил ее, когда узнал, что она более не платежеспособна. Про папашку и говорить нечего. Он выглядит так, будто вложил все в МММ, а утром поцеловал закрытые двери. Я всегда считал твоих родителей ничтожествами. Думал, как у таких монстров родилась настолько чистая девочка. И ты так меня разочаровала… Понимаешь, что тебе, даже если ты отсюда выйдешь, будет некуда пойти?

Маша не отвечала, и тогда Олег от злости перевернул поднос с едой на пол. Мысль, что она после его ухода будет ползать по полу и собирать с ковра ужин, доставила ему несказанное удовольствие. Чуть меньшее, чем мысль о том, как ловко он захапал деньги Сальникова.

Вечером он, не в силах больше терпеть, поехал к Веронике, посидел перед ее домом пару минут, слушая вежливый голос мобильного оператора о невозможности связаться с абонентом, а затем, не выдержав, поднялся в квартиру. Там, в съемных апартаментах, где в каждом шкафу можно было найти кляпы, плетки и кожаные маски, царила омерзительная пустота, свидетельствующая лишь о том, что эта потаскуха сделала ноги, выключив телефон и вынеся из квартиры самое ценное. И это предательство больно ужалило Олега. Ей-то чего не хватало?

Он вернулся домой, выпустил жену из подвала, потому что сидеть перед телевизором в одиночестве не хотелось. Заказав доставку из ресторана, Олег усадил Машу за стол, в последний момент забрав у нее нож. Новая версия жены ему не нравилась, вполне могла и пырнуть под ребро. Ее распухшее лицо раздражало, как и напряженное молчание, и он раздраженно подумал, что лучше бы завел собаку: здорового ротвейлера или кавказца, а тот бы сидел и пускал слюни, надеясь на подачку со стола. Собака бы глядела на него с обожанием, не так, как эта зеленоглазая сучка, сверлящая его ненавидящим взглядом.

Пережевывая стейк, Олег не сразу обратил внимание, что жена уже несколько секунд глядит куда-то ему за спину, а на ее лице наконец появилась непонятная гримаса, которую было сложно идентифицировать под кровоподтеками. А потом в его затылок ткнулся холодный ствол, а вкрадчивый голос, показавшийся знакомым, произнес:

– Дернешься – башку прострелю.

Олег открыл рот, и недожеванный стейк вывалился обратно на тарелку.

Крымский следак Игорь Попов со скучным, словно припудренным пылью лицом, стоял за Олегом и держал его на мушке, однако его глаза неотрывно буравили лицо молодой женщины, что застыла в напряженной позе на другом конце стола.

– Добрый вечер, Мария Петровна, – вежливо сказал Попов. – Вижу, вы в добром здравии?

Ее вспухшие губы дрогнули, но голос, в котором, несмотря на обстоятельства, было больше уверенности, чем в их последнюю встречу, выплюнул насмешку, как оружие гильзу:

– Вы же меня видите. Это похоже на доброе здравие?

– И тем не менее вы выглядите лучше покойницы, чье лицо объели крабы. Кто же вас так отделал?

– Вы целитесь ему в затылок, – любезно ответила Маша, и на сей раз она точно улыбнулась, хотя наверняка чувствовала боль, и эта злая улыбка не сулила ничего доброго.

– Ну, – сказал Попов, – я не особенно удивлен. Ваш супруг так спешил вас похоронить. Рассказывал интересные истории о самоубийстве подруги, ее любовной связи с Дорониным, которого мы нашли мертвым. Так что он никак не мог что-то сделать ни с вашей фальшивой подружкой, ни с вами. Мы очень сомневались, что у вас хватило бы сил потягаться со взрослым спортивным мужиком. А вот у вашего мужа – запросто. И это кое-кому очень не понравилось.

– Представляю себе, – сочувственно ответила Маша, на этот раз почти без издевки.

– Вы все видели, верно?

Олег, который не мог добиться от жены ответа, в чем причина ее бегства, поднял глаза. Ствол обжигал ему затылок, но в этот момент Олегу было важно получить ответ. Маша ответила на его взгляд и пару мгновений молчала, лишь улыбаясь.

– Видела, – сказала она.

– И поэтому сбежали?

– Как видите, меня нашли, – ответила она и развела руками. – Мои возможности были ограничены, в отличие от связей мужа. Так что меня вернули, хотя я не хотела.

– Я так и понял, – кивнул Попов. – Хаотичные перемещения вашего мужа были очень странными, к тому же он очень грубо и неаккуратно разыскивал покойную Маргариту Захарову. Это и натолкнуло меня на мысль, что вы живы. К тому же выловленная из воды покойница на вас не походила. Рост не тот, вес, комплекция. Опознание было таким явным фарсом, что я почти ржал.

– Чего тебе надо? – грубо сказал Олег, и ствол тут же толкнул его в затылок.

– Я не с тобой разговариваю, – ответил Попов.

– А я разговариваю с тобой! Не хрен вообще говорить, будто меня тут нет! – взорвался Олег. Попов быстро, без замаха, ударил его рукоятью пистолета по затылку, содрав кожу. Маша даже не дрогнула, а Олег взвыл от боли.

– Сука!

– Ты вилочку-то положи и ножичек тоже, – попросил Попов. – А то у меня не ровен час палец соскользнет, а я еще не все до тебя донес.

– Чего тебе надо? – прохрипел Олег, отшвырнув звякнувшие приборы. – Денег? Сколько?

– Деньги? – мечтательно произнес Попов. – Деньги – это хорошо. Сколько ты дашь?

– У меня дома есть тысяч десять баксов, ну и наших еще немного, но в банке полно. Я отдам, сколько скажешь. Говори номер счета, я переведу…

– Переводы оставляют следы, тебе ли не знать? – усмехнулся Попов. – Так что я за добрый старый нал. И во сколько ты оценишь свою жизнь?

– Я поеду в банк и сниму, сколько скажешь, – пообещал Олег. – Или попрошу, мне привезут…

– Банки уже не работают, – с сожалением констатировал Попов. – Их даже по вашей просьбе не откроют. С карты можно снять двести косарей. Ты свою жизнь оценил в двести тысяч? И что станет залогом, что ты меня не кинешь? Она? Не боишься, что я ее пришью?

– Меня уже столько раз убивали в этом сезоне, – пробормотала Маша тихо, но Попов услышал и поглядел на нее с интересом.

– Доронин был перспективным молодым человеком, – с сожалением произнес он. – На него делали ставки, он вполне мог стать новым мэром. К тому же у Павла влиятельные родители. Им очень нужно знать, что убийца их сына наказан. Но бабло – это серьезный аргумент. Так сколько ты готов мне отдать прямо сейчас?

– Я же сказал, дома немного! – истерично воскликнул Олег, лихорадочно соображая, что может предложить этому убийце с оловянными глазами. – Но я найду… Я придумаю… Я…

– Он врет, – вмешалась Маша. – Он забрал деньги Маргариты и спрятал в доме. Они в сейфе, в подвале.

– Ты что несешь, идиотка! – заорал Олег, но получил еще один удар.

– Заткнись, а то еще получишь, – рявкнул Попов, с которого слетела вся инфантильность. – И сколько там?

– Я не знаю. Много, их пришлось утрамбовывать в сейф.

Олег снова открыл рот, чтобы заорать, но тут же прикусил язык. До него наконец дошло. Эта бестия, боже мой, просто заговаривала их будущему убийце зубы! Конечно же, в сейфе не было никаких денег, она не могла этого не знать, но там было ружье, и при удачном стечении обстоятельств им можно было завладеть и тогда… Олег посмотрел на жену с восхищением. После всего, что он устроил, она не предала его и сохранила способность мыслить здраво, в то время как он запаниковал и совсем забыл про карабин.

– Как интересно, – протянул Попов и поглядел в сторону открытой подвальной двери. – А ну, подъем. Вы тоже вставайте!

Куприяновы встали. Подталкиваемые Поповым, они двинулись в сторону подвала. Олег, решив показать, что правильно понял замысел жены, слегка коснулся ее горячих пальцев и потер ее мизинец. Маша вздрогнула, но руку не убрала. Неуклюже, как инвалид, она спустилась первой и встала рядом с сейфом. По-прежнему, держа Олега на мушке, Попов с сомнением поглядел на большой несгораемый шкаф, в котором безошибочно угадывался оружейный сейф, и предусмотрительно встал за спину Олега, закрываясь им, как щитом.

– Открывай, – приказал он. Маша развела руками.

– Я не знаю кода. Пусть он откроет.

– Говори код! – приказал Попов.

План летел к черту. Карабин был не заряжен, и, хотя патроны лежали там же, Олег догадывался, что жена окажется бесполезной. Он возил ее на охоту всего пару раз, она даже как-то стреляла по бутылкам, жалуясь на немилосердную отдачу и ни разу не попав, так что ей доверяли разве что заряжать оружие да подносить шашлыки. Вряд ли она смогла бы зарядить оружие быстро. Попов надавил пистолетом на его затылок. Олег сглотнул и произнес сквозь зубы:

– Девять два восемь четыре.

Маша набрала код, дернула ручку, но сейф не открылся. Олег ошарашенно поглядел на нее. Почему? Что случилось?

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил Попов. Маша беспомощно развела руками.

– Не знаю. Код неверный.

– Попробуй ее раз, – торопливо сказал Олег. – Девять два восемь четыре. Может, ты просто…

Попов раздраженно сделал шаг вперед, и в этот момент Олег схватил его за руки, задрав пистолет кверху. Попов выстрелил, и от звона у всех присутствующих заложило уши. Олег ударил Попова в пах, и тот, сморщившись, упал на пол, увлекая Олега за собой, так и не выпустив пистолета. Барахтаясь на ковре, они яростно дергали пистолет, стараясь направить его на соперника. Сальников нажал на курок еще раз, и пуля, просвистев мимо щеки Олега, врезалась в стену, разбив по пути лампу. Вертлявый Попов был легче и слабее Олега, но ему удавалось выскальзывать из захвата, и он сумел перекатиться и оказаться сверху.

Собрав все свои силы, Олег начал поворачивать нагревшийся, тяжелый, как гиря, ПМ в сторону Попова. Жилы на шее Попова вздулись, как тросы. На лбу выступили бисеринки пота. Одна капля стекла по его щеке и попала Олегу прямо в глаз, он сморгнул ее. На другом конце комнаты возилась Маша, и Олегу показалось, что он слышит отчетливые щелчки загоняемых в ствол патронов. Находясь на грани изнеможения, Олег изо всех сил пытался направить ствол пистолета в сторону Попова, и у него почти получилось, но в последний момент силы почти оставили его, и ствол снова начал поворачиваться на него. Происходящее казалось какой-то замедленной съемкой, Олег думал, что эта схватка длится почти бесконечно. Подумав, что после такого длительного путешествия, после всего, что ему удалось пережить, умереть в подвале собственного дома будет так обидно… Он захрипел и рванул пистолет, направив его на Попова.

На сей раз хлопок прозвучал не так оглушительно. Попов еще секунду продолжал удерживать пистолет, а потом, скривившись, с плаксивой гримасой повалился на пол. На его животе расползалась бурая клякса. Отпустив пистолет, он скорчился и стал биться в судорогах. Спихнув с себя его ноги, Олег отполз в сторону, тяжело дыша и испытывая такую бурную радость, которой не знал даже в момент убийства Сальникова и его людей. Он зло пнул Попова, и тот хрипло вскрикнул, выплюнув сгусток крови. Олег снова выжил, и опять, как это ни странно, благодаря жене. Это было хорошо.

Вспомнив, что здесь, в этой комнате, была Маша, Олег, лежащий на спине, поднял голову и наткнулся на ее взгляд. Жена стояла над ним, держа в руках карабин. Поглядев на Попова, Маша передернула затвор как заправский рейнджер, и Олег невольно восхитился ее решимостью.

– Все хорошо, зайка моя, – успокаивающе произнес он и улыбнулся. – Он нам больше ничего не сделает.

Вместо ответа Маша выстрелила ему в лицо.

Медленно, качаясь, словно старуха, она вновь спустилась вниз, волоча тяжелый груз, который бился об ноги. Дойдя до распростертых тел двух мужчин, молодая женщина несколько минут стояла неподвижно, собираясь с духом.

Хозяин дома умер сразу, а вот его непрошенный гость окончательно затих только через час. У женщины не хватило духу пощупать его пульс. Она всерьез опасалась, что он, как в фильмах ужасов, подскочит и схватит ее за запястье, но широко открытые глаза с закатившимися зрачками говорили сами за себя.

И все-таки она предпочла не рисковать.

Она пнула ружье поближе к гостю, не беспокоясь, что на нем останутся ее отпечатки. Она вообще ни о чем не беспокоилась. Получасом ранее она обшарила комнаты и собрала небольшую сумку, в которой находилось все необходимое. Ей очень хотелось забрать пистолет, чтобы иметь хоть какую-то иллюзию защиты от вероятных гостей. Но она знала, что его нужно оставить на месте.

Вздохнув, она пнула принесенную канистру, спокойно глядя, как по полу растекается бензин. Ручьи текли под двух мертвецов. Бросив на своего мертвого мужа последний взгляд, женщина начала подниматься наверх. Там, на краю лестницы, стояла вторая канистра. Проходя мимо, женщина опрокинула и ее, и пошла к дверям. Ослепший из-за выключенных камер дом ничего не мог рассказать, и женщина мысленно поблагодарила за эту предосторожность мертвого мужа. Она отключила пожарную сигнализацию, а затем взяла в руки зажигалку.

Пусть, черт побери, это будет красиво.

Ей очень хотелось, чтобы прощальный жест выглядел как в кино, но проклятая зажигалка все время гасла, и потому женщина не стала заморачиваться и, запалив листок бумаги, бросила его на пол, пару мгновений полюбовавшись, как огненный ручей стремительно бежит к лестнице и стекает вниз, а оттуда кверху поднимается столб пламени.

Она села за руль внедорожника и выехала, лишь один раз бросив взгляд в зеркальце заднего вида, когда оставленный позади дом ахнул от взрыва. Женщина была сосредоточена, поскольку у нее оставалось еще одно незавершенное дело. Однако даже сейчас она чувствовала себя восхитительно свободной, как огненные искры, летящие к небесам в безумном прощальном танце.