– Но почему я?!

Это был только один из вопросов, мучивших ее с тех пор, как позвонил следователь, но отказался объяснить – с какого перепугу просит приехать на беседу, мол, узнаете завтра. На беседу – каково? Просит – ха! И кто, а также – куда! Что за беседы у следователя? Тут свихнешься от одних предположений, налетевших, как черная туча, и подавивших слабый голос разума.

Однако бархатистый голос в трубке звучал почти нежно, располагающе, казалось бы, бояться нечего, но… О боже, это постоянное ожидание чего-то плохого, вероятно, исторически заложено в крови каждого из нас, даже переполненную счастьем душу нет-нет, да уколет сигнал: счастье не может быть вечным. Поэтому Оксана ничего не сказала мужу, чтобы не дергать его попусту. Она очень волновалась, когда ехала «на беседу», и подавляла хаос в голове: выманивают! арестуют! распнут! посадят! А что еще думать человеку, который ведет авто по направлению к прокуратуре? Ведь Следственный Комитет находится в том же здании, только вход с торца.

Вопреки ожиданиям (воображение рисовало мордастого и тупого монстра в форме) встретил ее весьма симпатичный (несмотря на оттопыренные уши) высокий молодой человек, в хорошо сшитом костюме – Терехов Павел Игоревич. Наверняка он занимается спортом, ибо весь подтянутый и свежий, а на лице так просто печать стоит: высокообразованный интеллектуал, короче, сугубо положительный типаж. Но расслабляться, поддаваться обаянию – ни-ни! После коротких дежурных фраз, выжимавших из Оксаны последние капли терпения, он вдруг предложил ей поехать вместе с ним на… опознание трупа. Такой невинно-беспечной интонацией сказал, будто пригласил прогуляться по весеннему парку, чтобы полюбоваться веточками с листочками, тут-то она и воскликнула:

– Но почему я?!

– Видите ли, труп женщины…

– Так это еще и женщина!

– Да, труп женщины обнаружили рыбаки-любители у берега…

– Но с какого бока тут я?.. – не было предела возмущению Оксаны.

– Пытаюсь объяснить, но вы не даете мне это сделать, – улыбнулся Терехов по-доброму, видимо, все же понимая, как сильно шокирована гражданка.

– Простите, – буркнула она извинение, больше похожее на грубость. – Я слушаю вас, слушаю.

– В одном из карманов женщины мы нашли документы, – продолжил Терехов. – К сожалению, данные паспорта безвозвратно уничтожила вода… но нам удалось восстановить номер, эксперты собирали по цифре, ведь в паспортах номер проставлен на нескольких страницах. Удалось восстановить и половину серии, по этим данным мы и выяснили личность убитой.

– Она еще и убита! – ужаснулась Оксана, даже отшатнулась от следователя, хотя их разделял заурядный канцелярский стол. – И что?

– Установив личность, мы не смогли узнать о месте проживания убитой – она зарегистрирована у тетки в деревне, которая ничего не знала о племяннице – ни адреса, ни чем занимается, ну, кроме того, что та живет в городе. Тогда мы обратились к операторам связи, так выяснили личный номер телефона и список лиц, внесенных на сим-карту. Там было ваше имя – Оксаночка, да, так ласково. И номер, разумеется.

– Только мое имя? Других не было?

– Были и другие, правда, совсем немного. А откликнулись только вы.

– Хм! – фыркнула Оксана. – Если б не моя профессия, я бы сроду не ответила на звонок с незнакомого номера, я имею в виду ваш звонок.

– Мы бы нашли способ выйти на вас, – снова улыбнулся следователь.

Это уж точно. Вот попала – так попала!

– Ну и как… как зовут эту вашу… убитую?

Оксана смотрела в сторону, что равносильно знаку для следователя: мол, глаза б мои тебя не видели, но поскольку он замолчал и надолго, она не выдержала и покосилась на него. Терехов не торопился выдать имя, он сцепил длинные пальцы музыканта в замок, уперся в него носом, задумавшись. Вот о чем можно думать сейчас? У него не было времени со вчерашнего дня? А с виду такой правильный, такой безупречный, как… как джентльмен из классической книжки про благородных господ, он абсолютно не вписывался в ее стереотип следователя.

Наконец Терехов поднял на нее свои добрейшие глаза неопределенного цвета, но ближе к светлым, а в глубине его выделяющихся зрачков столько всего… будто Оксана тайный маньяк и следователь собирается хитростью с подлостью разоблачить ее. Накручивая на палец тонкий ремешок сумочки, она, тоже въедаясь в него жгучими цыганскими очами, ждала, что скажет этот нетипичный тип. И он сказал довольно мягко, при всем при том вдалбливая слова:

– Понимаете, Оксана Дмитриевна, как правило, трупы со следами травм не совместимых с жизнью, не имеют с собой документов, следовательно, паспорт могли подкинуть чужой, чтобы запутать следствие. Вы согласны со мной?

– Мне мало что известно о хитросплетениях убийц, – бросила она.

– Давайте сделаем так: вы посмотрите на труп, если назовете имя и фамилию женщины, совпадающую с нашими данными, мы вас отпустим…

– А если не назову, арестуете? – вставила она.

– Во-первых, мы не арестовываем, а задерживаем, – внес уточнение он. Но ведь это только слова разные, а смысл-то один. – Во-вторых, вы все равно поедете, куда пожелаете, а мы… мы продолжим поиск тех, кто подтвердит личность убитой.

– А тетка? – напомнила Оксана. – Из деревни.

– Хм, тетка… – потирая подбородок, вздохнул он печально. – Конечно, она могла бы приехать на опознание, но не сможет. Накануне нашего визита, точнее – за пару дней, тетя найдена убитой, находясь у себя в доме, упала и скончалась. Сердечница была – хроническая гипертония. Соседи кинулись, когда заметили, что тетушка не выходит из дома в течение суток, ну и отправились навестить. Дверь была открыта, она лежала на полу.

– А как же – «ничего не знала о племяннице – где та живет, чем занимается»? Я поняла, вы встречались с ней.

М-да, Оксане Дмитриевне не откажешь в умении схватывать важные детали, не каждый способен в стрессовой ситуации концентрироваться на частностях. Ему осталось ответить на поставленный вопрос, чтобы меньше осталось подозрений у Оксаны:

– Все это нам сосед рассказал, забавный старик. Но он не может помочь, потому что племянницу не видел много времени, как и остальные соседи. Тетку она почти не навещала, если и приезжала, то поздно вечером, уезжала рано утром, все это со слов тети, которая оправдывала племянницу, ну, работает на двух работах, говорила. Вообще-то, отзывы о племяннице негативные. Отца у нее не было, мать неизвестно где, так что…

Следователь развел руками, давая понять: Оксана его единственная надежда, но и тут она нашла выход, даже обрадовалась собственной идее:

– Фотографию не хотите показать? Это же проще простого! Извините, но смотреть на труп мне не очень хочется… точнее, совсем-совсем не хочется.

Разумеется, это самый простой способ установить личность, вероятно, следователь неопытен, он слишком молод для такой ответственной работы, навскидку лет тридцать – не больше, оттого и не додумался до примитивных методов. Но Терехов заявил категоричным, неожиданно стальным тоном:

– Не хочу. Вы поймете меня. Позже. Едем?

Это была уже не просьба, а приказ. Отходных путей не осталось, да и не отказывают этим людям по причине «не хочу». Они прошли во двор, где стояла его машина, Терехов заверил, что привезет ее назад, а за свой транспорт она может не переживать – от прокуратуры еще никто не осмеливался угнать автомобиль. Только в машине следователя Оксана, что называется, ощутила почву под ногами и нервно рассмеялась, признавшись:

– А я думала, меня заманивают, чтобы арестовать.

– Есть за что? – не взглянув на нее, невозмутимо спросил он.

– Пф! Был бы человек, статья на него всегда найдется.

– Неужели? Странно слышать подобное от красивой женщины.

У, загнул, хитрюга! Оксана, без сомнения, эффектная женщина, но красивая – она бы очень этого хотела, однако его комплимент не соответствует действительности, она это знала давно и выжимала из скромной внешности максимум. Отменный вкус, хорошая одежда, умение носить ее сделают и старую каргу привлекательной, а лицо… Не досталось от мамы с папой писаной красоты, зато Оксана не обделена умом, который решает все в современных условиях. А для личика существуют стилисты, они научили превращать небольшие и глубоко запавшие глаза в туманную загадочность, удлиненный овал и такой же вытянутый носик корректировать косметическими средствами, тонкие губы увеличивать косметикой, а главное – не стесняться недостатков. Волосы особая статья, из трех волосинок в салоне способны сделать темно-каштановую копну, которой восторгаются абсолютно все.

Когда люди комплексуют по поводу и без, остальные это чувствуют на подсознательном уровне и нередко пользуются слабостями. Имея достаточно денег, Оксана не отважилась на эксперимент у пластического хирурга, не всегда данный процесс заканчивается победой скальпеля, вдруг и ей не повезет, что тогда? Вся жизнь к черту? В общем, внешность – это финансовые затраты, признание правды в зеркале и титанический труд. Потому комплимент следователя пролетел мимо ее ушей. Вспомнив, что паузы доставляют удовольствие только зрителям в театре, а следователя могут насторожить, Оксана сказала:

– Я директор строительной фирмы! Уж вы-то должны знать, что это за бизнес, сколько врагов кругом, мечтающих захватить мою нишу. Да на меня состряпать компромат – как нечего делать! Потом доказывай, что ты святая. Знаете, после вашего звонка я со вчерашнего дня в стрессе нахожусь, все думаю: кто хочет закопать меня, где нашли пробоину, что способны следователи предъявить? Неужели сразу не могли сказать про… опознание?

– Вы бы не согласились, – невозмутимо ответил Терехов, совсем не чувствуя угрызений совести. – Наш труп не родственница вам, возможно, вы даже не знакомы с ней. Пришлось бы долго уговаривать, по телефону это делать противопоказано.

– Ой, – отмахнулась Оксана, – уж вы-то уговаривать умеете.

– Вы из СМИ сделали подобные выводы?

– Ладно, ладно, – приподняла руки она в знак капитуляции, а может, таким образом выразила свое негодование. – Что сделано, то сделано. Однако методы у вас… хм… не самые гуманные.

– Я мог бы поспорить насчет гуманизма, но, к сожалению, время вышло, мы приехали.

Приехали – да не совсем, пришлось еще плестись по длинной аллее, по обеим сторонам которой высились деревья, усыпанные мелкими листочками, вырвавшимися на свободу. У раскрытых ворот морга Терехов заглушил мотор, отстегнув ремень, повернулся к Оксане и к ее удивлению начал деликатно намекать:

– Хочу вас предупредить… Понимаете, труп некоторое время пролежал в воде и выглядит… как бы это сказать… м… не очень…

– Изуродован? – подсказала она.

– Не совсем. Но где-то как-то…частично.

– М-да, не повезло мне… – недовольно протянула Оксана, подавшись спиной к дверце, чтобы лучше разглядеть следователя и понять: деликатность его натура или это игрища иезуита. – Ну, раз приехали, показывайте, что там вас так тормозит.

– Благодарю, вы нам очень поможете.

Он вышел из машины, она – нет. Пришлось Терехову обойти нос и открыть дверцу, потом галантно руку подать – Оксана не воспользовалась помощью, так сказать, проигнорировала протянутую руку дружбы. Когда он показал жестом, куда идти, она решительно зашагала к «парадному входу», стремительность и уверенность в походке – характерная черта для самодостаточных людей, по мнению Терехова. Однако ему пришлось обогнать ее и указать на неприметный вход рядом:

– Нам сюда, Оксана Дмитриевна, а оттуда выносят покойников в дешевых и очень-очень дорогих гробах – кому как повезет.

Оксана не оценила жалкое подобие шутки. Ну, а Павел Терехов, шагая по коридорам морга, искоса изучал возможную свидетельницу, на лице которой уголки поджатых губ брезгливо опустились вниз, хотя чистота здесь стерильная. Но одно слово «морг» ввергает некоторых в панический ужас, что дорога эта ведет в ад.

Настал момент опознания, они вошли в пустое и холодное помещение с обложенными скучным кафелем стенами, появилось ощущение, будто вошли в безвоздушное пространство. На высокой каталке, судя по очертаниям, лежал труп, полностью закрытый полотном… Оксана сто раз видела все это в кино – ничего нового, но почему-то у нее учащенно забилось сердце. Пожилой мужчина в экипировке медика и с лицом ученого обратился к следователю:

– Павел Игоревич, вы поставили в известность свидетельницу…

– Само собой, – мягко с улыбкой перебил его Терехов (нашел, где улыбаться). – Оксана Дмитриевна в курсе, что труп несколько…

– Какое длинное вступление, – недовольно заворчала та, – со вчерашнего дня длится. Вы меня пугаете. Показывайте ваш труп, иначе убегу.

Пожилой человек привычно откинул полотно, обнажив верхнюю часть убитой по грудь… У Оксаны глаза полезли на лоб, дыхание перехватило, а здесь и так ей не хватало воздуха. Нет, она не относится к нежным дамам, вовсе не экзальтированная особа, искусно падающая в фальшивые обмороки, но увиденное на минуту выключило ее из реальности.

Тело… На миг она отвела глаза, не в силах смотреть на ЭТО, затем снова вернула взгляд. Тело, на которое она уставилась с нескрываемым отвращением, мало напоминало женщину, дело не в том, что «труп пролежал некоторое время в воде», как сказал Терехов. Узнать в ЭТОМ кого бы то ни было – невозможно. Даже пол определить невозможно, не по волосам же, в само-то деле, определять! Длинные волосы носят и мужчины, но раз говорят, что это женщина… Лица-то нет. Вместо лица месиво, будто искромсанное крупной отверткой, притом ни капли крови, словно месиво тщательно вымыли с мылом и обсушили феном. Больше ничего Оксана не рассмотрела, она отвернулась, прикрыв пальцами рот.

– Возьмите, – протянул ей целлофановый пакет мужчина.

– Что это? – отшатнулась она от него.

– Если тошнит, то прямо в пакет… Не стесняйтесь.

Очень мило! Здесь просчитали даже ее реакцию. Оксана отвела его руку с пакетом, уйдя к стене, только потом, через паузу, спросила:

– Что я в этом… – она имела в виду мертвую женщину, – должна понять? Кого именно узнать?

К ней подошел Терехов, стал рядом, только лицом к трупу, и, как ни в чем не бывало, словно дело привычное – искромсанное женское тело, он заворковал, наверное, чтобы его интонация успокоила свидетельницу:

– Понимаю ваше состояние, но вы тоже поймите нас. Эту женщину убили тяжелым и острым предметом по голове…

– Обычно небольшой острый предмет, но которым можно проломить голову, это топорик, – вставил пожилой человек. – Удар нанесли сзади выше затылка.

– Удар нанесли сзади, два раза, – продолжил Терехов. – После сбросили труп в воду, когда жертва была еще жива, о чем свидетельствует вода в легких. К нам она попала примерно через неделю после смерти, тело привели в порядок…

– Пожалуйста, без подробностей, – взмолилась Оксана.

– Хорошо, хорошо, – сказал он. – Убитая звонила только вам, звонила несколько раз, если, конечно, эта женщина та, которую знаете вы.

Взглянув на него, Оксана непроизвольно поморщилась:

– Звонят мне многие, знакомые и те, которых я никогда не видела.

– Наша задача найти убийцу, помогите нам.

– Как?! Как помочь, вы о чем?! У вашего трупа лица нет!

– Это речные хищники, – сказал пожилой мужчина.

– Хищники? – дернулась Оксана. – В каком смысле? Какие?

– Раки, щуки…

– Вы хотите сказать, что ее с… с… с… – заело Оксану.

– Немножко съели, – согласился пожилой мужчина. – Естественный процесс, мадам. Потеплело, река ожила, а живность хочет кушать.

– Фу, – брезгливо передернула она плечами. – Никогда больше не буду есть раков. И щук. И креветок. Что там еще плавает? Никогда…

У Терехова цель – получить информацию, он упрямо гнул свою линию, но не настаивая, не давя на нее, а тихонько зомбируя:

– Повнимательней взгляните на волосы, они отлично сохранились, особенно в лобовой части, на висках – это все индивидуальные особенности. Уши! По ушам тоже можно если не узнать, то хотя бы предположить, что это за человек, при всей одинаковости уши отличаются. Если вам хоть что-то напомнит в ней знакомую, возможно, вы вспомните и особые приметы, а мы сверим.

Не говоря ни слова, Оксана медленно развернулась лицом к трупу и пошла туда на вялых ногах, словно шла на плаху. Зрелище не для слабонервных, она задержалась ненадолго, мотнула отрицательно головой и стремительно вышла из ужасного помещения, за ней поспешил следователь. Если честно, Оксана злилась на этого безмозглого страуса, конечно, не показывая своего отношения. Надо же придумать такую жестокую экзекуцию: ничего не сказать заранее, только намекнуть – как будто намеки одно и то же с реальностью.

– Одну минуту… Постойте! – Терехов перегородил дорогу Оксане, она остановилась, враждебно уставившись на него. – Понимаю, процедура не из легких, но давайте доведем до конца…

– Что?!! – попятилась от него она, Терехов упредил возмущения:

– Нет-нет, больше трупов не будет, клянусь. Но на вещи убитой вы можете взглянуть? Вдруг они вам знакомы? Даже ехать никуда не нужно, вещдоки здесь.

Вещи – не страшно, хотя не исключено, что будет противно. Оксана согласилось только потому, что Терехов скорее заморозит ее в морге, но не выпустит без запланированных пыток, уж лучше потерпеть еще пять минут. Он привел ее в чистенький и светлый кабинет, заботливо усадил на стул, как дорогую гостью, ему осталось предложить кофе с чаем – вот тогда точно ей понадобится пакет, который любезно подсовывал пожилой дядечка.

Тем временем Терехов достал из шкафа свой пакет, большой и прозрачный, внутри… Оксана напряглась, глаза ее расширились, следователь мгновенно понял:

– Вы узнали эту вещь? (Кажется, она не услышала, а ведь он задал вопрос довольно громко.) Оксана Дмитриевна, эта вещь была на убитой. Вижу, вам она знакома. Верно?

– Это… это мой пиджак, – выговорила она с трудом.

Сложив на груди руки и опершись плечом о край окна, Сурия любовалась сверкающей огнями столицей – вечерами она великолепна, похожа на праздник. И вечер после знойного дня очаровывал свежестью, потому что легкий, почти невесомый бриз дышал с моря, принося оттуда узнаваемые запахи.

Море… в нем соль земли, краски неба, сладость дождей, сила жизней, населяющих его – все это с каждым вдохом распространяется по клеткам, обновляя их и заполняя энергией. Тем временем шалун ветерок теребил волосы, словно живой, бесстыдно касался губ и шеи, вызывая улыбку Сурии, которая ощущала себя здесь и сейчас значимой единицей в огромном мире. Наверное, это и есть медитация. Впрочем, дело вовсе не в названиях, на разных языках чувство божественного покоя, укрепляющего силу духа, звучит тоже по-разному, а самочувствие одинаково.

Она так расслабилась, настолько погрузилась в чудесные ощущения, что не услышала, как в ее покои вошел мужчина и остановился у входа, задержав взгляд больших глаз навыкате под жесткой линией бровей на Сурии. Одет он в традиционную эмиратовскую одежду: длинную рубашку до щиколоток идеального белого цвета, голову покрывал белый платок гутра с красным принтом, прихваченный черным обручем. Этот человек шагнул за шестидесятилетний рубеж, сохранив тело и душу в возрасте безвременья. Славен он великодушием и справедливостью, но обманщикам и предателям следует молить Аллаха о защите, ибо Ашраф ибн-Ахмад Аль-Сауд в отличие от Всевышнего беспощаден.

– Сурия… – тихо позвал он.

Повернувшись на голос, она буквально на глазах расцвела, улыбнулась, не скрывая, как рада, в следующий миг перелетела к нему и обняла за шею. Эту искренность, как и ум, а также знания он ценил в ней не меньше, чем дар природы – дивную, божественную красоту северных народов. Сурия немного отстранилась, чтобы заглянуть в глаза своего покровителя и понять, в каком состоянии он прибыл, потом нежно приложила губы к его щеке, покрытой короткой и седой щетиной, после произнесла:

– Я ждала тебя.

Ашраф ибн-Ахмад человек сдержанный, он не тратится на эмоции, потому одними глазами дал понять, что тоже рад видеть ее. Она не замечала в нем признаков близкой старости, этот человек не был похож на тех, кого Сурия знала когда-то давно, а в настоящем он виделся ей прекрасным ангелом. Это давнишняя история, она ушла туда, куда никто не возвращается – в прошлое. Усадив Ашрафа ибн-Ахмада на диван, чтобы тот для начала отдохнул с дороги, сама она села прямо на пол у его ног и позвала:

– Дамира! – Мигом появилась служанка, сухая пятидесятилетняя женщина, а на вид ей все семьдесят дашь. – Наш хозяин приехал! Пожалуйста, принеси кофе.

Кофе – непременный ритуал в Бахрейне, без него не обходится ни одна встреча, да, вначале чашечка черного напитка, а то и две-три, изобилующего специями и непривычного для европейца, потом все остальное. Пока Дамира готовила кофе, Ашраф-ибн-Ахмад гладил Сурию по волосам, пышным и волнистым волосам цвета солнца, и с улыбкой смотрел в ее глаза цвета морской глади в ясную погоду. Ей тридцать четыре, по восточным меркам она немолода, но с каждый годом становится красивей – просто колдовство какое-то. После первого глотка он поставил чашку на столик и заставил Сурию сесть рядом, затем взял кейс, оттуда вытащил бумаги.

– Вот, – протянул ей папку. – Она твоя.

Закусив нижнюю губу, Сурия раскрыла папку осторожно, будто внутри притаилось неведанное существо, а там были всего лишь бумаги на арабском, некоторые она быстро пробежала глазами. Собственно, это сухой доклад о поисках и отчет о потраченных средствах. Из бумаг выпал паспорт, Сурия бегло пролистала его и заметила, не скрывая беспокойства:

– Он просрочен. Здесь должна быть другая фотография и…

– Не волнуйся, – слегка сжал ее запястье Ашраф ибн-Ахмад, – в этом мире все можно уладить.

Она сразу же успокоилась, так как его слово – закон, который никто не способен отменить, и благодарно закивала, мол, тебе я верю, потом спросила:

– Когда я увижу ее?

– Скоро. Ее привезут… куда скажешь.

– В Фуджейру. Я очень люблю твое поместье, там тихо, безлюдно… Но когда, когда ее привезут?

– Ни разу не видел тебя такой нетерпеливой. Ее нужно вывезти из Израиля, это не просто, а паспорт у нас, и он недействителен. Поэтому сначала ее перевезут в Турцию, там сделают документы, а после привезут… В Фуджейру? Значит, туда привезут. Это самый надежный и безопасный путь, но он займет какое-то время.

– Понимаю, – потупилась Сурия. – Я столько доставила хлопот…

– Ее искали мои люди, а не я.

– Как всегда, ты к себе несправедлив.

– Мне хотелось доставить тебе радость.

Неожиданно у нее дрогнули губы, она захлюпала носом, Ашраф ибн-Ахмад притянул ее к себе, обняв за плечи, и по-отечески пожурил:

– Непривычно видеть тебя и с мокрыми глазами. Ты расстроена? Когда новость должна радовать тебя?

– Но это от радости! – возразила Сурия. – Правда.

– Радость и слезы? Странно.

Она склонила голову ему на плечо, взяла его руку обеими руками и нежно коснулась ее губами. Этот искренний поцелуй больше, чем слова, он – знак благодарности, любви, уважения и восхищения.

Ужин выдался поздним, так бывает нечасто. Арсений задержался на работе, без него Оксана не садилась за стол, какой бы голодной или уставшей ни была. Ужин всегда готовила она сама, нет, она священнодействовала у плиты, со стороны – колдунья варит зелья, а на самом деле кипело овощное рагу и подходило в сковородке мясо. Каждый вечер Оксана накрывала на стол, как ни в одном ресторане не накроют, потому что там механика, а у нее обожание семьи, мужа, детей, даже зловредная свекровь заняла крошечную ячейку в обожании. И так из года в год. Правда, сегодня ужин пришлось готовить два раза, первый подгорел – Оксана задумалась и очнулась, когда из-под крышки повалил черный дымок. Кажется, дорогущей сковороде хана, впрочем, деньги ерунда, если они имеются. Приехал Арсений, еще в прихожей поинтересовался как дети.

– Мама забрала, – коротко ответила Оксана. – Моя.

Обычно так: он спрашивает о детях, а она рассказывает истории, связанные с ними, оба смеются или спорят о методах воспитания – это любимые мгновения в текущих днях. Однако сегодня запомнилась невеселая процедура, которую хотелось поскорее забыть, да не все, что хочется, легко и просто забывается. Арсений сначала рассказывал о своих проблемах, но, видя, что жена в состоянии отсутствия присутствия и не только не ест, она вообще не вникает в его дела, витая в неизведанных высях.

– Ксюша, ты где? – тронул ее он за руку.

– А? – встрепенулась Оксана. – Ой, прости, устала сегодня…

– Уставшая ты другая, к тому же не страдаешь отсутствием аппетита. Выкладывай, что случилось. – Она и бровью не повела. – Оксана! Ты меня сердишь.

Угроза существенная, хотя он не деспот-тиран, это просто способ заставить ее говорить, и жена подчинилась:

– Не хотела ставить тебя в известность…

– Мне уже нравится твой официозный тон, – ухмыльнулся он, разрезая мясо на тарелке, которое сегодня ей не удавалось запихнуть в себя. – Давай покороче, саму суть.

– Короче? Меня вызвал следователь на опознание.

Пауза. Арсений выпятил губу, смотрел на жену с недоумением, вероятно, никак не мог соотнести ее со следствием, тем более с опознанием. Наконец:

– Тебя? То есть тебе показали труп, я правильно понял?

– Да, показали.

– А почему тебе?

– Потому что Нютка чаще всего звонила мне. Ее вычислили по номеру паспорта, который нашли в одежде, потом определили номер телефона…

– Нютка? А что с этой безбашенной?

– Убита. Кто-то саданул ее по башке… топором… кажется.

Арсений с раздражением кинул нож с вилкой на тарелку, скрестил руки на груди, уложив локти на стол, и уставился на любимую жену исподлобья. Ну, вот, снова из-за Нютки стычка с мужем! Ее уже нет на свете, а проблемы она умудряется навязать и после смерти. Арсений терпеть не мог так называемую подружку жены, но если честно, достала она и Оксану, ух, как доставала. К сожалению, жизнь устроена однобоко: связи сложно обрываются, если одна из сторон этого не желает, как раз Нютка и не хотела. Ей укажешь на дверь, она в окно залезет, окно закроешь, через дымоход просочится, ей было плевать, что ее выгоняют.

Муж для Оксаны в буквальном смысле свет в окошке, на который она боится нечаянно дунуть – еще растворится в воздухе. В отличие от нее, он действительно суперхорош, даже если оденется в лохмотья. По странной закономерности в нем соединились масса качеств, встречающихся только в книжках, в первую очередь это покладистый характер, во вторую – внешность. Арсений высокий и костюмный, но не в театральном смысле, когда речь идет о костюмных спектаклях, просто ему потрясающе идут костюмы, он в них идеален, аристократичен. Неважно, что носит волосы до плеч, как бы прическа не соответствует костюмам, да и черты лица мягкие, а не брутальные, ореховые глаза огромны и больше подошли бы женщине. При всем при том он далеко не рохля, Арсений мужчина во всех смыслах, и последнее: он порядочный, семья для него – святое.

А сколько усилий прилагает Оксана, чтобы не отравлять себя ревностью, ей во всех красивых бабах видятся хищницы-соперницы. Именно поэтому она себя постоянно шлифует, лишний час не поспит, но после сна из ванной никогда не выйдет нечесаным и запухшим чучелом. Перед мужем она появляется только во всеоружии – одетой, накрашенной, причесанной, – чтобы у него мысли не возникло кинуть взор на сторону. Халат? Разумеется, халаты у нее есть, но эти произведения искусства не для быта, они для спальни. К счастью, у мужа имеется еще одно неоспоримое достоинство: Сенечка ленив. Ухаживать, врать, выкраивать время на любовницу, прятаться, трястись, что жена застукает, или кто-то банально настучит ей – слишком хлопотно.

Если учесть, что месяц назад исполнилось десять лет их браку, то, наверное, ее обожание все же выглядит забавно. К этому времени супруги, судя по знакомым, круто охладевают друг к другу, особо одаренные эгоизмом успевают развестись со скандалом, а в семействе Масловых мир, ясность, чуткость.

– Я предупреждал, – заговорил Арсений стальным тоном начальника, – я настаивал, что с подобными личностями надо завязывать. Грубо завязывать, раз не понимают. У нас свой уровень, у нее свой, где ей и проломили голову. Но тебе ее жалко. Было! Ты как зомби тащилась к Нютке по первому ее скулежу.

– Она болела, – робко возразила Оксана.

– Алкоголизмом, – согласился Арсений. – Жалости, моя дорогая, не все заслуживают, во всяком случае, не Нютка. Но у нас почему-то принято жалеть отребья, которые сами залезли в помойную яму и, как правило, вылезать оттуда не имеют намерений. Она же на голову тебе садилась. И на мою пыталась залезть.

– Как пыталась? Что ты имеешь в виду?

– Ничего, что подлежит обсуждению в нашем доме. Что там было?

– На опознании?..

Нютка… Когда-то была она славненькой, наивной, голубоглазой куколкой и восторгалась по всяким пустякам, эдакую очаровашку называть Анной не поворачивался язык, только Аннушкой, чаще – Анютой. Шло время, девчушка менялась, но не в лучшую сторону. Между тем и имя уменьшилось на одну букву, осталась Нюта, которой хронически не везло, начиная с мужиков – ее все бросали. Когда юная куколка изрекает некую глупость – это вызывает умиление, но когда взрослая деваха мелет чушь, это бесит, а любовников так и вовсе доводила данная черта до белого каления. Любовники уходили, отблагодарив Нюту за любовь и преданность кулаками.

В очередном статусе брошенки она запивала горе вином, и чем дальше – тем дешевле на ее столе появлялось пойло. К тридцати годам Нютка сложилась в стойкую выпивоху, ее интересы дальше посиделок с рюмкой не распространялись, к тридцати трем она приобрела алкогольный типаж – знаковую припухлость личика и блудливо-игривый глаз. С этих пор характер Нютки напрочь испортился: куколка переродилась в хабалку и попрошайку, выклянчивающую деньги у знакомых или хотя бы жратву. Нормы с моралью перестали для нее существовать, на высший балл она усвоила лексикон люмпенов, основным приемом стала лакейская наглость. Работать они-с не желали – зачем, когда можно некоторых тупиц доить? Оксана так просто обязана была содержать ее, потому что… А потому что! – вот и все объяснение. Такова краткая история дурехи, которую изложила следователю Оксана днем.

– Вы уверены, что этот пиджак ваш? – уточнил он.

– Мой, – ответила Оксана. – Я отдала его Нютке.

– Дороговатый подарок. Или я ошибаюсь?

Нет, Терехов не ошибся. Пиджак стильный, приятного лимонного цвета (если не считать то ли грязных, то ли кровавых пятен), брендовый, естественно, дорогой. Подобных вещей мало, да и куплен он в бутике Милана, значит, второй такой в городе – нет, нереально. Отдать пришлось, мерзавка Нютка научилась вымогать желаемую «плюшку» путем шантажа:

– Вот возьму и расскажу твоему Сеньке, что у тебя любовников хренова туча! Он тебя сразу бросит. Бросит, бросит! Он же у тебя ни рыба, ни мясо, сибарит хренов и самовлюбленный болван. Правильно сделает, потому что ты гадина… Ой, я хотела сказать – жадина, случайно вырвалось – гадина. Хи-хи-хи… Ну, прости, прости… Язык враг мой, что хочет – то и лопочет. И твой… враг… Хи-хи-хи-хи…

Легче стянуть пиджак и кинуть в алчную, наглую, подлую крысиную мордочку, тем самым избавиться от проблем. На время, конечно, до следующего вымогательства. Признаться, Оксана боялась, что эта дура наплетет мужу всякой дряни, хуже нет ситуации, когда надо оправдываться за то, чего не делал. Доказать правду зачастую не представляется возможным, потому что человек верит в ложь легче, чем в любые доказательства якобы провинившейся стороны. А пиджак… спокойствие дороже. Но весь этот балаган не перескажешь следователю, он же подумает черт знает что.

– Все-таки, – задумчиво протянул Терехов, когда и юбку Оксана признала своей собственностью, подаренной Нютке, – мне не понятно, что связывало вас, благополучную, элегантную женщину с Анной Гришак, хронической алкоголичкой и наркоманкой.

– Мы с детства дружили. Она приехала с матерью из деревни такая хорошенькая… В одном доме жили… в старой пятиэтажке… учились в одном классе, позже встречались после лекций в институте, ходили по театрам, концертам… Что вы сказали? Наркоманка? Нютка? Почему вы так решили?

– Не я решил. Патологоанатом, он все видит, когда разрежет человека.

Она вздохнула, догадываясь, что выглядит в глазах следователя не крутой бизнес-леди, а клинической дурой, что он и подтвердил:

– Вы серьезно не замечали за ней пристрастия к наркотикам?

– Никогда. Мы редко виделись, обычно она звонила, когда нужны были деньги… или еда… или вещи какие…

– А вы, получается, всем обеспечивали ее?

– Ну, получается, – раздраженно бросила Оксана. – Мы недолго виделись, я мало имею свободного времени, только приезжала и отдавала. У меня не было повода заподозрить, что она тратила на… Наверно я плохая подруга.

– Наверно, – согласился Терехов. – А круг ее знакомых?

Что могла рассказать о знакомых Нютки Оксана? Наверняка алкаши, а если не алкаши, то ясен пень тунеядцы, которым понадобилось временное жилье и полный, пусть и скудный, пансион. Ко всему прочему она чертовски устала от вопросов и уже ничего не хотела.

– К сожалению, – продолжил Терехов, – мы никого не нашли из телефонных контактов Анны Гришак, скорей всего, это номера с левых сим-карт.

– Клянусь, я не общалась с ее сожителями и друзьями, мне они были неинтересны, более того, противны. Так что не смогу помочь отыскать их.

– Ладно. Последний вопрос на сегодня: были на теле Нюты приметы? По которым можно точно определить, что это она, а не другая женщина?

– Да… Да! На бедре… на правом… тату – ящерица зеленая. Изогнутая такая… буквой S… латинской. С золотистыми пятнышками. Был у нее один татуировщик, он и сделал тату, ну, как оберег – ящерица умеет сбрасывать хвост в опасных ситуациях и спасается бегством.

– К сожалению, наличие или отсутствие татуировок не может быть доказательством личности. Нужно что-то… чего у других нет, присущее только ей.

– Тогда… два шрама от ножа, – с сомнением произнесла Оксана, но, видя, что Терехов заинтересовался, продолжила более уверенно: – Один на руке выше запястья, она защищалась, второй ниже ребер – она успела увернуться, лезвие проткнуло насквозь бок, правда, жизненно важные органы не были задеты, но рану зашивали в больнице.

Терехов взял смартфон со стола и позвонил:

– М-да, какая яркая у людей жизнь, однако не помог оберег Анне… Леонид Львович, татуировки на теле Гришак есть?.. Ага, ящерица, спасибо… Знаю, знаю. И все-таки это подтверждение личности. Но у настоящей Гришак есть еще приметы, два шрама от ножевых ранений… Да, да, именно так расположены.

Он положил трубку на стол, взглянул на Оксану и кивнул:

– Это она, Гришак Анна. Приметы совпали полностью.

Нет, не в том смысле, она не претендовала на Арсения – куда ей, но стояла невидимой стеной, внося раздоры, даже когда ее не было рядом. Она была неотъемлемой частью их жизни, хотя в доме при Арсении появлялась редко, зная его реакцию, которую он не удосуживался прятать. Муж категорически возражал против их «теплых» отношений, хотя Оксана дружбу отрицала. «А что это?» – взрывался Арсений, на сакраментальный вопрос жена неубедительно мямлила, пытаясь объяснить ему, что не может сказать Нютке – пошла вон, забудь ко мне дорогу.

– Ты прекрасно знаешь: мы почти всю жизнь провели вместе, – убеждала Оксана, чуть не плача, так как страдала из-за этих дурацких ссор и, кстати, на рожон не лезла. – Пережили много плохих и хороших дней, даже голодали и радовались куску хлеба. Знаешь, я не могу вот так просто… Ну, не повезло ей, безвольной она оказалась, слабой. Не все люди, Сеня, рождаются сильными и удачливыми. Я могла оказаться на ее месте…

– Если бы могла, то оказалась бы, – возражал он.

– Не ухмыляйся, не раз и мне приходила мысль сдаться, пустить все на самотек, но смотрела на Нютку, видела, как она падает, и… карабкалась. В какой-то степени благодаря ей я стала той, которую ты знаешь. Не сердись.

– Да ради бога, как пожелаешь, – раздраженно отмахивался он.

Арсений готов был забыть подружку жены навсегда, мол, дружи на стороне, лишь бы я не видел ее, так ведь сама Нютка не давала себя забыть. Уж если негодяйка появлялась в доме Оксаны, то подгадывала момент, чтобы нажать на клавишу звонка примерно за полчаса до возвращения домой хозяина. И попробуй, не пусти эту дрянь! Она звонила беспрерывно, раз за разом нажимая на звонок, вдобавок принималась орать на весь поселок, специально поднимая шум:

– Ксюха! Открывай, я пришла! (Вот счастье-то привалило – она пришла!) Ксюха, я знаю, что ты дома… Ксю-у-у-ха! Блин, не уйду, так и знай! (Кто б сомневался!) Слышишь?.. Не уйду! Пожрать любимой подруге дай, крысятина! Открывай, говорю!

Ну и кто не откроет? Это шумное позорище портило имидж, следовало загнать Нютку в дом, иначе соседи… поселок-то престижный. Чудовище вваливало в прихожую, сбрасывая на ходу грязную обувь, одновременно хихикала:

– Ну, разжирели, буржуи… Натырили народных денег и катаются, как жабы в масле. Одним словом, маслята.

– Катаются сыры в масле, – лениво исправляла Оксана, так как слушала подобные бредни каждый раз, научилась реагировать минимально, понимая, что Нютка заводит ее специально. Вторую фразу она произносила в зависимости от ситуации, например: – Какого черта прикидываешься чуркой необразованной?

– А я всегда была такой. Это ты городская, а я из деревни… чурка по-вашему. Мани-мани гони, у меня…

И выворачивала пустые карманы. Потом рыдала (артистка), оплакивая свою жизнь никчемную, потом лезла в бар, не спрашивая разрешения, и находила бутылку:

– О, винцо! Супер, супер! Мартини! Люблю, люблю, люблю! Бокальчик мартини, сигаретку… кайф! Я возьму, а? Оксаночка, любимая моя! Жалко подружке убогонькой бутылку отдать? Ну, пожа…

– Бери. Это все?

– А денежки? – выпятив губу, как маленькая девочка, ныла Нютка. – Нюточке кушать нечего, Нюточка голодненькая, холодненькая, почти покойница… – И вдруг менялась в лице, превращаясь в маленькую злобную собачонку. – Или ты моей смерти желаешь? Ха! Не дождешься. Я вас всех переживу.

– Господи, как ты мне надоела… – закатывала глаза Оксана.

– А ты мне нет, – искренне хлопая большущими глазами с длинными ресницами точь-в-точь как у куклы, говорила Нютка. – Ты же мой банк, моя кредитная карточка, мой актив и пассив, эти вещи никогда не надоедают, их любят. Вот и я люблю тебя сильно-пресильно. Дай денег. – И рявкала: – Дай!

– На! – психанув, вынимала купюры из кошелька Оксана и бросала иногда в лицо подружке. – Бери, черт с тобой.

– Спасибочки, благодетельница, – не обижалась на грубость та, радостно ловя купюры руками, а потом поклоны била, мерзавка. – Ой, как же я благодарна, как же я ценю и молюсь за здоровье и удачу моей любимой Оксаночки. Да чтоб у тебя всего было полно, да чтоб к тебе баблосы рекой лились… Мне же тоже обломится, если Оксаночке куча бабла привалит.

– На работу когда устроишься?

– Не берут. Я не нравлюсь всем этим… работодателям. Разве что метлой улицы мести… Но тут увольте, мой богатый интеллект сопротивляется грубой неквалифицированной работе. Не, а чего ты фыркаешь? Чем я хуже тебя? Ты тоже не из графьев. Так чем? Ага, одеждой, да? Вот если бы ты Нюточку приодела… У тебя шмотья до хрена и больше, ничего, что великоваты, может, я скоро тоже отъем задницу, как у тебя. Поделись с дорогой подругой, наперсницей верной твоей…

Оксана делилась. Так и отдала брендовый пиджак с юбкой, дешевых единиц из «шмотья» у нее не водится, именно тогда подумала, что надо бы купить вещички подешевле для попрошайки. Но вот открывалась входная дверь, которую видно из гостиной, Нютка менялась в лице, став сплошной добротой, разведя ручки в стороны, как для жарких объятий:

– Ой, наш муж пришел! Как же мы ждем тебя, дорогой Арсенюшка, даже чаю не попили, конфеток с печеньками не поели. А идемте на кухню? И в тесном дружеском кругу… Ну, не смотри на меня так ласково, а то я растаю.

Действительно, в дверном проеме стоял Арсений, вперив в нее суровый взгляд инквизитора и поставив руки на пояс, это сама угроза в его лице застывала на пороге собственного дома. Случалось, Нютка тотчас убиралась – если явилась трезвой, что было большой редкостью, но подшофе она обязательно лезла в бутылку:

– Угу. Банкиру Нюточка не нравится, не любит наш домашний банкир Нюточку, хочет, чтобы она ушла.

– Ну, наконец-то научилась читать мои мысли, – мрачно констатировал Арсений. – До свидания.

– Арсений, я прошу тебя, – традиционно сбивала накал мужа Оксана.

Босая негодяйка чинно шла к выходу – прихожая длинная, доходила до Арсения и плюхалась на пуфик, изображая, будто подвернула ногу, или у нее голова закружилась, или живот прихватило… фантазия так себе, но все же приемов хватало, чтобы остаться еще минут на пять и попортить нервы «гостеприимным» хозяевам. После серии стонов, на которые реакция у Оксаны и ее мужа была нулевой, она брала агрессивный тон безродной и злобной шавки:

– Ишь, зажрались! Богатеи хреновы! В элиту они вылезли… ха-ха. Какая вы, блин, элита? Забыли, как бегали во дворе? С такими же, как я, во дворе обычной хрущевки. И сопли утирали рукавом. А что вы сделали, чтобы стать этой самой элитой? Вы же ничего не создали, ничего. Только бабло хапали всеми правдами и неправдами, да ряхи наели – скоро треснут. Копнуть вас – так обоих сходу нужно в тюрягу законопатить на долгие годы. Элита они… Срань господня.

– Речь толканула? Теперь брысь отсюда, пиявка.

Арсений шире распахивал входную дверь, приглашая хамку на выход. Любой человек обиделся бы, только не Нютка, она начинала пикироваться с ним, доводя его до точки кипения. Когда видела, что он готов в нее кинуть, что в руки попадет, уходила, без причин хохоча, словно пациентка дурдома. Понятно, что это были провокации, а муж Оксаны их заглатывал, вот дурачок. В общем, подобные эпизоды повторялись и повторялись, как занудливый сериал.

Наверняка паршивка Нютка смеется с того света над Оксаной и ее «масленком» – так уничижительно она прозвала Арсения, заполучившего от предков симпатичную фамилию Маслов.

– Надеюсь, ты не выложила следователю наши отношения с Нюткой? – после длинной паузы спросил Арсений.

– Что ты! Разумеется нет, – заверила Оксана, приложив обе ладони к груди, чем напомнила себе приемчики Нютки. – А почему ты беспокоишься? Масса народу живет, находясь в тех же отношениях, что и мы с Нюткой. К тому же она не с профессорами общалась, а с такими же отбросами.

– Ага, – хмыкнул он, потом заметил: – Но только редких единиц из этой массы отбросов убивают топором. Твоя неблагодарная Нютка портила нам жизнь, она издевалась, разносила сплетни, скандалила… Боюсь, у нас начались неприятности.

А в данную минуту не задался ужин из-за нее, жаль. Кому охота заполучить проблемы? Тут будешь проигрывать все возможные ситуации с вариантами, дабы найти приемлемое решение. Видя, что муж не склонен доедать мясо, Оксана налила ему травяного чаю, но он потребовал коньяку. Она поставила две рюмки – для себя тоже, Арсений молча наполнил их, выпили, не чокаясь и, разумеется, без тостов. Нютка даже помянуть заставила ее грешную душу и тело! Тем временем Оксана не решалась спросить мужа, о чем он глубоко задумался, а ведь что-то решал про себя, вторую рюмку выпил сам, забыв налить жене.

– Знаешь, а я склонен… – проговорил он тягуче и замолчал.

– Что? Да говори же! – нетерпеливо выпалила Оксана.

– Нанять детектива, – выдал Арсений.

– Зачем? – пожала она плечами.

– Чтобы нашел убийцу Нютки.

На минуту жена впала в некий транс, приоткрыв ротик, но Арсений не смотрел на нее, стало быть, не видел, какое неизгладимое впечатление произвела его последняя фраза. Очнулся он, когда Оксана произнесла с присущей только ей насмешливой интонацией, правда, совсем необидной:

– Я словно выдуманную историю смотрю в бездарном кино: детектив… поиск убийцы… Самому не смешно? А мне показалось, тебе что-то серьезное пришло в голову.

– Понимаю твой скепсис, – наконец перевел на нее взгляд Арсений. – Но все же послушай меня. Я не терпел Нютку, запрещал тебе с ней видеться, мы из-за нее ссорились, а когда она наглела, мне приходилось выставлять алкоту за двери и даже за ворота, схватив за шиворот… не выставлять, а вышвыривать. Но самое досадное, что есть свидетели – наша домработница, мой водитель и, кстати, твой водитель тоже.

– С ними я договорюсь…

– Оксана, ты как маленькая. Раз договариваешься, значит, виновата – это элементарно. А соседи? И с ними договоришься? Вряд ли, они денег не возьмут, у них этого добра выше каминной трубы. Следователь однозначно решит: раз я твою Нютку выбрасывал из дома, значит, мог и… чтоб не мешала.

– Не мог! – вспылила Оксана. – Что за чушь?

– Мы оба можем попасть в подозреваемые, – настаивал на своей версии Арсений. – Ты тоже с ней постоянно ругалась, этого достаточно.

– И я же содержала ее! Где логика?

– А это неважно, – добил ее муж. – Те, кто реально мог убить Нютку, я имею в виду бомжей всяких, с которыми она шмурдяк литрами глушила, они неинтересны следствию. Интересны только платежеспособные.

– Сеня, ты преувеличиваешь. За Нюткины выкрутасы не убивают, максимум – бьют по морде, да и то мужиков. А в ее тусовке запросто отправят на тот свет ради свитера, который я отдала ей, или ради моей старой куртки, да просто за скверный характер. Следователь это знает не хуже нас с тобой, мне он показался умным и адекватным.

– Я хочу обезопасить нас на тот случай, если ты ошиблась на его счет. Все, на этом обсуждение данного вопроса закончено.

– Как скажешь, – покорилась мужу Оксана.

Он взял ее за руку и пересадил к себе на колени. Целуя в губы мужа, Оксана отбросила мысли о бывшей подружке, как отбрасывают картофельную кожуру в мусорное ведро, да и Арсений выкинул из головы клиническую дурочку Нютку-Анютку, не сохранившую ни одной положительной черты с его точки зрения. Что ж, в этой жизни каждый получает то, что заслужил, и никак не иначе, некоторым выпадает сдача – например, топор.

Арсений сидел в кабинете директора охранно-детективного агентства. Всю неделю, едва выдавалось свободное время, которого и так критически мало, он придирчиво штудировал отзывы о ЧОПах с детективным уклоном. Не предполагал, что подобных контор в городе неприлично много, с другой стороны мегаполисы наверняка нуждаются в услугах разного рода. Есть небольшие агентства и занимаются только охраной, например, магазинов – эти Арсений сразу отмел. Но есть и вполне солидные с длинным перечнем услуг, включая частные расследования и гарантируя конфиденциальность, их немного. Он остановился на среднем по ценовой политике агентстве не потому, что жадный, просто при одинаковых услугах одни намеренно завышают цену, тем самым поднимая свой престиж, в этом есть некая червоточинка, не позволяющая доверять владельцам и их сотрудникам. А те, кто занижает цены, лукавят: в процессе работы они, как правило, увеличивают стоимость услуг, что тоже похоже на хитрую ловушку, ведь когда карты открыты, сопротивляться уже поздно, как и отказаться от услуг. Середняк – боле менее честный подход.

Глава агентства «Мистер Икс» (прикольно, Арсений всегда ценил чувство юмора) Будаев импонировал возрастом. Ему лет пятьдесят, значит, он приобрел колоссальный опыт прежде, чем решился открыть рискованное предприятие, следовательно, этот человек уверен в собственных возможностях. Улыбчивый бородач Спартак Маратович вышел из правоохранительной системы, что является огромным плюсом, ведь частники помогают государственникам, те в свою очередь не лишают их помощи. Внешне… да обычный: любитель поесть – сразу видно, но не рыхлый, скорее, Будаев крепкий и произвел впечатление очень энергичного человека. Что еще вызывало симпатию? Коммуникабельность, быстрое погружение в проблему, вопросы профессионала, в общем, с первой же минуты они поладили.

На самом деле, выслушав Арсения, Будаев немного приуныл: хренью мается господин банкир, перестраховщик. В принципе, за ваши деньги – любой каприз, только подобные убийства совершенно бесперспективны, а результат Маслов потребует за свои кровно нажитые непосильным трудом. Да и репутация Будаева кое-чего стоит, но вслух он пообещал заняться этим неинтересным для него делом, подписали договор. Арсений внес сумму на текущие расходы и ушел, а Спартак Маратович позвонил другу:

– Кто работает по убийству Анны Гришак?.. Которой полакомились подводные аборигены… Ах, боже мой, ну, частично скушали – мелочи роли не играют… Жду, жду…

Вошел юноша, иногда, в свободное от основной работы время, исполняющий обязанности секретаря:

– Спартак Маратович, там женщина просится к вам.

– Сейчас, пусть подождет, – жестом выпроваживая его, бросил Будаев, не отрывая от уха смартфона. – Это недолго, скажи ей, минут пять, не больше… Да-да, я слушаю, слушаю!.. Ага, Терехов. Новый следак, как я понимаю. И как он?.. М-м-м, головастик, значит. А чем же он прославился?.. Конечно, помню, еще бы! «Грации», так, кажется, называли, дело очень громкое было, эх, мне таких не попадалось, я бы тоже… Нет, понятно, что не один работал, подобные дела один человек не потянет… Хочу переговорить с ним, интересы наши совпадают… Тайна следствия, ха-ха-ха. Ладно, потом расскажу. Пока.

Положив смартфон на стол, Будаев пришел к выводу, что в случае неудачи, будет хоть оправдание, что не только он не смог найти убийцу, мощный коллектив СК тоже оплошал. Так, теперь женщина…

– Рома!.. (Тот забежал в кабинет.) Давай сюда твою женщину.

– Она не моя, не по карману, – фыркнул паренек и исчез за дверью.

Разумеется, женщины обращались за помощью к Будаеву, само собой, это весьма не бедные дамы, ибо услуги «Мистера Икс» недешевы. Бизнес-леди нуждались в охране своих предприятий или телохранителях, если получали угрозы; стареющие тетеньки просили последить за мужем на предмет любовниц, а то и проще – нарыть компромат, чтобы с благоверного при разводе содрать три шкуры, оставив голым-босым. За редким исключением все три категории внешне одинаковы, как сестры из одной семейки, во всяком случае, Будаев не видел в них различия: немолодые, откормленные, злобненькие (почему-то обиженные на жизнь), ну и высокомерные.

Но в данную минуту в его кабинет вошло исключение: молодая, не раскормленная, отлично одетая (дорого и со вкусом), наверняка красивая. Почему наверняка? Потому что она не сняла солнцезащитные очки «кошки», явно хамелеоны, сквозь матовые стекла которых глаза, ярко подкрашенные, немного просматривались. Ее голову покрывал кремовый шарф, свисающий свободно по обеим сторонам лица с заброшенными концами за спину, фигуру скрывало свободного кроя пальто светло-зеленого цвета почти до пят – тем проще мужское воображение дорисовывало линии тела с анатомической точностью. По нижней части лица сложно судить, но острый подбородок, пухлые губы и носик… ну, как с картинки. Исключение уверенно прошло к столу, без приглашения уселось, по-королевски выпрямив спину и закинув ногу на ногу, одновременно Будаева кольнула грешная мысль: «Никогда у меня не было таких шикарных баб… Теперь уже и не будет».

– Слушаю вас.

Заговорила она ровным голосом, сухим тоном, неторопливо, подобным тоном говорят те, кто даже в мыслях не допускает отказа:

– Только что у вас был Арсений Маслов, что ему нужно?

– Э… – Чего уж там, Будаев от такой наглости обалдел, отсюда растерялся, но ненадолго. – Простите, Маслов ваш муж?

– Еще чего! Вы удивитесь, но я даже не знакома с ним.

Нормально? Будаев поймал себя на мысли, что глаза его вот-вот вылезут из орбит, а то и упадут на стол, он, замигав веками, зачем-то полез в ящик стола, попутно промямлил:

– Почему же вас интересует…

– Вы об этом узнаете, но не сегодня, – позволила себе она перебить его. – Спартак Маратович, я рассчитываю на наше тесное и выгодное для вас сотрудничество. Итак, вернемся к визиту Маслова?

Ну и напор… хотя в привычном смысле напора нет. Однако порочное любопытство, свойственное сугубо женскому полу, вдруг скрутило Будаева со страшной силой – кто она, какое дело ей до банкира и его задания, если с ним даже не знакома?

– Простите, – произнес Спартак Маратович, – у нас тайна…

– Разумеется, тайны стоят денег, – вновь перебила она и, достав из сумочки белоснежный конверт, положила его перед ним на стол. – Тысяча баксов только за то, что вы скажете, с какой целью приходил Маслов, только за эту информацию.

Тысяча… ого! Кто ж откажется? В конце концов, его контора не полицейский участок, откуда информацию нельзя выносить и за взятки можно надолго присесть. Ничего преступного нет в том, что Спартак Маратович скажет, зачем приходил банкир, в которого она, может быть, тайно и до беспамятства влюблена:

– Маслов заказал расследование, чтобы мы нашли убийцу одной молодой женщины, которую выловили в реке…

– Анны Гришак? – Она не переставала удивлять его.

– Д-да… Вы с ней знакомы?

– Была. Не смотрите на меня, будто вы уже нашли убийцу, преступники сами не приходят к вашему брату, тем более не указывают на себя. Давайте лучше о деле? Но! Сначала я говорю свои предложения, вы слушаете, не перебивая, потом принимаете решение, согласны? (Он кивнул, интересно же, что за предложения у этой странной особы.) Итак, вы ведете расследование убийства Анны Гришак, лично вы, а не кто-то другой. За работу я буду платить лично вам столько же, сколько платит банкир Маслов плюс двадцать процентов в качестве премиальных. За премиальные вы обязаны регулярно и подробно докладывать мне о ходе следствия, вот мои координаты.

Она положила перед ним визитку, первое, что он прочел, имя: Богдана Ижевская – уже неплохо, а то ведь Дама Икс вовсе не прикольно, дела вести со странными особами безрассудно. Также отметил на крошечном клочке визитки, что есть электронная почта, скайп и номер телефона, кажется, все в порядке, хотя… в наше время убедительную легенду состряпать – часик дела. Окончательно оживился Будаев, когда она достала второй конверт:

– Это на текущие расходы, тысяча баксов.

У Будаева едва не вырвалось неприличное слово для ушей пани «охренеть!». Две тысячи баксов эдак элегантно кинуть на стол, будто это чековая книжка, но с длинным рядом нулей на счету после скромных циферок! Он вспомнил:

– Договор сейчас приготовим и…

– Никаких договоров, – сказала она тем же ровным тоном, что и до этого, ни на йоту не повышая. – Договор между нами двумя, мною и вами. Устный. Вы согласны с моими условиями?

Голова Будаева сама по себе закивала без слов, он не успел отреагировать по-другому, опомнился – поздно, уже согласился. Осознав, что дал согласие фактически на авантюру, Спартак Маратович засомневался: а правильно ли он поступил? Однако между «правильно» и «деньги» мало кто выбирает первое, к сожалению. Черт – семья, дети, уже и внуки есть, к тому же ребята должны зарплату получать регулярно… Ну, раз так, настала пора отбросить сомнения и с ходу брать быка за рога:

– В таком случае, позвольте задать несколько вопросов о Гришак…

– Обязательно, но в другой раз, – обрубила его профессиональный экстаз Богдана. – Мало ли, что мне чудится-кажется, я не хочу, чтобы из-за моих ошибочных показаний пострадал невиновный человек, поэтому! Вам предстоит самому разобраться, за такие деньги это будет справедливо. Надеюсь, не надо напоминать, что Маслову о моем визите…

– Не надо.

– До встречи, – впервые улыбнулась она.

Зубы белые, крупные, ровные, губы страстные… м-да!

Ижевская поднялась и прошла к двери, как царица после коронации, вопрос Будаева застал ее, когда она взялась за дверную ручку:

– Ну, хоть скажите, что за человек была ваша Гришак?

– Дрянь, – одним словом, не оборачиваясь, охарактеризовала убитую Богдана Ижевская и, не дополнив ни слова, вышла.

Спартак Маратович откинулся на спинку кресла, всего несколько секунд сидел, словно пришибленный, затем подался вперед и взял конверты. Две штуки баксов! Хорош улов за полчаса, однако везение предстоит отработать, а это не шашки сыграть. Перелистывая купюры, он сознался самому себе:

– Кажется, я выглядел идиотом.

М-да, нетипичная история. Будаев подхватился и ринулся к окну, в щель между штор он кинул взгляд вниз. Минуту спустя увидел Богдану Ижевскую, та подплыла к иномарке цвета бордо, неожиданно обернулась, подняла голову и эдак с томной ленью помахала ручкой в перчатке по локоть. Видеть его она не могла – исключено. Откуда же знала, что он стоит у окна? Интуиция, что ли? Тогда она ведьма, надо полагать.

Бордовый автомобиль унес Ижевскую вдаль, а Будаев двинул назад к своему столу, серьезно озадачившись. Вот страсть как интересно: какое дело шикарной диве до алкашки-утопленницы с проломленной головой, якшавшейся с такими же маргиналами? Да у них там, на дне, страсти кипят – любая мелодрама по телику детским садом покажется. Какой-нибудь ханурик саданул Гришак топориком за вредность, ведь и Маслов, и Богдана отзывались о ней негативно, значит, кого-то вывела из себя, но! В данной истории есть приманка – да-да-да. Одно то, что заказчики, мягко говоря, специфичны, уже стимул тряхнуть стариной. Нет, если люди жаждут отдать бабки два раза за одну и ту же работу, к тому же с процентами, – пожалуйста.

– Ладно, пани Ижевская, принимаю твои условия, – сказал он вслух. – Только учти, если убила алкашку Гришак ты, обещаю: сядешь и надолго.

Перво-наперво Будаев взял трубку и позвонил приятелю, чтобы тот договорился с Тереховым о встрече, в данном деле не грех воспользоваться государственными структурами. Впрочем, теперь и он готов оказать содействие, если что.

Находясь на заднем сиденье – женщинам в Эмиратах разрешено садиться в автомобили только назад, – Наджия немного наклонила голову, вглядываясь в лобовое стекло, чтобы понять, куда ее привезли. И не понимала.

Автомобиль въехал на территорию двухцветного особняка, слепящего под ярким солнцем на фоне голубого неба белизной и ровным, мягким терракотовым тоном. Особняк гармонично совместил и две далекие друг от друга культуры: восточные архитектурные традиции с колониальным стилем дикого Запада, тем не менее, осталось ощущение, будто этот дворец игрушечный и поднялся со страниц книжки сказок по велению джина из лампы. Наджию пугал дворец и все, что с ней происходило, пугало.

Она вообще ничего не понимала – зачем ее перевозили из страны в страну, зачем дали новое имя, не соизволили познакомить с двумя сопровождающими арабами, внушающими животный ужас, как выяснилось, безосновательный. В основном они пользовались жестами, приносили еду, одежду, показывали, когда ей на выход, фотографировали, перевозили, при этом не позиционировали себя с жлобским превосходством, с каким сталкивалась раньше. Впрочем, когда ничего не говорят, только заставляют слепо подчиняться, ждать добра глупо, даже если хорошо кормят. Наджия приготовилась к самому худшему варианту для себя, крайняя точка которого – смерть, возможно, это приемлемый выход для нее, но уж точно не лучший.

Автомобиль остановился у мраморных ступеней, ведущих к парадному входу, араб из особняка открыл дверцу, Наджия поняла, что ей приказывают выйти. Поправив никаб – эта штука постоянно норовила сползти с головы, она опустила одну ступню на землю, то есть на мраморную плиту с узором, такими плитами выложен двор, и провела взглядом по фасаду особняка. Что хотела увидеть? Наверное, людей. Но никого не заметила в длинных окнах, тогда вышла из машины и, когда араб протянул руку к входу, приглашая войти, обреченно прошла внутрь.

За вторым арабом, встретившим ее в холле, она шла через анфиладу комнат и через площадки под открытым небом, цветы и кусты в вазонах вносили разнообразие в интерьер. Наконец очутилась в просторном помещении, поражающем минимализмом и в то же время роскошью. Здесь каждый сантиметр дышал роскошью, всякая мелочь сражала искусным мастерством, как в музее, в то же время уют, теплота отсутствовали.

Наджие глубоко безразличны богатства этого дома, скорей бы кончилась загадка – вот ее жгучее желание. Пока она осматривалась, сопровождавший ее по дворцу араб бесшумно испарился. Оставшись одна, Наджия не воспользовалась ни диванами, ни креслами – ей не предложили присесть, а ноги подкашивались, но самостоятельно сесть нельзя, могут наказать, она и стояла посреди залы, гадая, что будет дальше.

Ожидаемо послышались шаги. Торопливые. Но это не мужские шаги, наверняка женщина сбегала по ступенькам. Наджия поискала глазами лестницу – где, где она? Арки, тонкие колонны… Не видна лестница, какая досада. В следующий миг она услышала:

– Добро пожаловать, Наджия. Как ты доехала?

Фразы буквально прибили пленницу, ведь их произнес женский голос по-русски! Даже если предположить, что женщина русская (так чисто произносят слова и владеют интонационной окраской только носители языка), что приехала она погостить, то почему обращается к ней, как к старой знакомой? Странно, очень странно… Потому и повернулась на голос Наджия медленно, с опаской, так как ничего положительного для себя не ждала.

И увидела женщину в никабе. Только это не черный балахон с узкой прорезью для глаз, как у нее, а стильный, чистейшего синего цвета, спускающийся многослойными волнами на плечи и грудь. Одета женщина в голубое платье-абайю прямого кроя с замысловатыми вышитыми узорами. Других украшений на ней не было. Наджия не знала, что и думать, в паузе, которую выдерживала женщина, она заподозрила акт глумления. Разве не ясно, что пленница на пределе, мучительно блуждающая в догадках, так почему же сразу не сказать, зачем она здесь?

Тем временем Сурия сделала несколько шагов к гостье и остановилась, у нее были совсем другие мысли: от встречи радостные и счастливые. Но и опасения тревожили, что встреча слишком волнующей окажется для Наджии, у которой, как сообщили, нездоровое сердце. Так или иначе, а следовало открыть все карты, возможно, от неведения гостье только хуже будет, и Сурия сказала:

– Ты не узнаешь меня. – Затем ловко отстегнула часть никаба, полностью освободив лицо. – А так?..

Наджия пристально всматривалась в нее, сведя брови к переносице… О, эти бирюзовые глаза она видела, да-да, видела, но память стерла – когда и где, память стирает все ненужное, все, что больше не пригодится. Пришлось усиленно копаться в залежах прошлого, а там одна пустота, словно тридцати шести лет не прожито, и все же глаза… однако чего-то не хватало, чтобы отыскать это лицо. Словно читая ее мысли, Сурия сняла никаб, и поток золотистых волос хлынул на плечи, соскользнул по рукам, концы замерли у локтей.

– Неужели я так сильно изменилась? – улыбнулась она.

– Ничуть, – едва слышно от волнения произнесла Наджия с сомнением и потрясением одновременно. – Но этого не может быть… нет… не может.

– Еще как может. Машка, иди ко мне, я так долго искала тебя, а теперь хочу крепко обнять. Маша…

Она давно не слышала своего настоящего имени, с ним пришло понимание, что все плохое, вопреки тревожным ожиданиям, отступило, оттого окончательно ослабли ноги, Маша просто села на пол и заплакала. Сурия вмиг очутилась рядом, упав на колени, стащила никаб с Наджии – та уже задыхалась, и панически затрещала:

– Тебе плохо? Маша, смотри на меня! Я позову слугу, он отнесет тебя в твою комнату, потом врача… Подожди…

– Не надо, – остановила ее Маша, взяв за руку. – Не уходи. Со мной все хорошо… честное слово… хорошо…

Наконец они обнялись, да так и просидели в обнимку на полу очень-очень долго. Наджия-Маша тихо плакала, но это хорошие слезы, приносившие покой, а Сурия гладила ее по спине, приговаривая:

– Ну, что ты, что ты… Успокойся, моя хорошая, все позади, здесь ты в безопасности. Никто, поверь, никто не обидит тебя.

Оксана успела забыть о беспутной Нютке, о вечных нервотрепках, связанных с ее нашествиями, о стыде перед соседями, о постоянном страхе, что эта пришибленная алкоголем дура однажды явится в самый неподходящий момент. Что поделать, люди не горюют длительное время даже из-за родных и близких, ушедших в мир иной, а тут вредительница-воительница, далекая от родства, как вулканы Камчатки.

Напомнил о Нютке следователь, о нем она тоже позабыла, но он снова вызвал Оксану «на беседу» – эти два слова ее просто бесили. Идя от двери к его столу, а путь короткий, она старалась по лицу Терехова определить, чего ей ждать. Павел Игоревич был непроницаем, это не та непроницаемость, характерная для людей без эмоций, типичных представителей всяких органов, которых ничем не пронять. Нет, он живой, человечный, открытый, а все же…

– Смею надеяться, – начал Терехов доброжелательно, – вы свыклись с гибелью приятельницы и теперь ответите на мои вопросы.

– Почему же раньше не вызвали? – садясь напротив него, осведомилась Оксана. – После нашего… знакомства прошло почти три недели.

– Ну… – развел он ладони в стороны с улыбкой. – В поисках улик нам приходится переворачивать всю жизнь жертв и предполагаемых преступников, так что времени ушло совсем немного, обычно данный процесс длится месяцами.

– Что, уже и преступники объявились? – обрадовалась Оксана. – А я тогда зачем вам понадобилась?

– И возможно еще понадобитесь, – «успокоил» Терехов. Заметив, как скисла Оксана, шутливо заворковал: – Неужели вам не нравится мое общество?

– Уф… – покачала она головой. – Давайте без этих хитрых подъездов? Что вас конкретно интересует?

– Мы провели обыск на квартире Гришак, а также у ее покойной тети. Нашли фотографии… посмотрите. Мне бы хотелось услышать ваши комментарии.

Оксана раскрыла папку, которую Терехов придвинул к ней, взяла первую фотографию: Нютка маленькая девочка с бантиком. Она и в два года была куколкой, но познакомились они позже, в пятом классе, когда ее мать получила по наследству однокомнатную квартиру и смогла забрать из деревни дочку.

– А кто оставил наследство? – заинтересовался Терехов, ведь свои мысли Оксана высказывала вслух.

– Мать работала официанткой, а по утрам мыла полы в офисе, жила на квартире у одинокой старухи. Та болела, мать Нюты ухаживала за ней, как родные дети не ухаживают, честное слово. Да, обе жили в однокомнатной квартире, зато она не платила за угол. Когда старуха умерла, оказалось, что завещала все свое имущество матери Нюты, та перевезла дочь.

– Почему же Нюта жила сейчас на съемной квартире?

– Мать вышла замуж и уехала с мужем на Север, это было давно, а квартиру переписала на дочь, но Нютка… в общем, продала свое единственное жилье. Отшучивалась, мол, на тот свет квартиру не заберет.

Фотографии, фотографии… В руках Оксана держала жизнь пустоголовой Аньки, которой удача сама лезла в руки не раз, но глупость не могла ею распорядиться. Вот она с портфелем, бантами и цветами – это первый раз в первый класс; расстелено одеяло, на нем еда, дородные женщины деревенского вида, дети и она; а вот еще с тетей, та любила ее, как дочь… Фотографии перебирал и Терехов, одну он протянул Оксане:

– А это кто?

– Ха! Это я, Нюта и Полина. Как раз пятый класс. Мы дружили.

– А это… – протянул он следующее фото. – Одна ваша подружка Нюта, правильно? Она изменилась, став взрослой, но узнаваема, а вторая…

– Вторая тоже Полина.

– М! – одобрительно выпятил губу Терехов. – Та самая?

– Да, с предыдущих фотографий. Красивая, правда?

– Очень. А где это они?

– В Эмиратах. Я тоже с ними ездила, здесь Анютка и Полина вдвоем, а я фотографировала их.

– Что вы там делали? Отдыхали?

Какой он любопытный, все ему знать надо, даже на незначительных мелочах акцентирует внимание. Оксана положила стопку снимков на стол и не отказала себе в удовольствии похвастать:

– Мы там работали. Я в отеле, девчонки в магазинах.

– В Эмиратах?! – вытаращился Терехов.

– Да. А что вас так удивляет?

– Если бы вы работали в Милане, Париже, Хельсинки, я бы не удивился, но Ближний Восток для молодых и красивых девушек – опасная среда. В большей степени я имею в виду Аравийский полуостров, где женщина – ничто.

Оксана оценила: насчет арабских стран подкован, но поверхностно. На мгновение невидимый вихрь перенес ее в то время, а это немногим более десяти лет назад было, да, очень давно, наверно потому в ее интонациях и появились ностальгические нотки:

– Ближний Восток разный, а Эмираты бесспорно немыслимой красоты уголок, который местные жители смогли из пустыни превратить в эдем. Там разумно стали развивать курортную зону, ведь нефть и газ не бесконечны, но им пришлось подкорректировать суровые законы, чтобы оттянуть из других стран туристов. Первые наши туристы массово хлынули сначала на Восток, а избранные, ну, очень богатые – в Европу, которая тогда казалась недосягаемой, потом и туда рванул средний класс, но позже. Особенно нашим туристам нравился зимний период в Эмиратах, когда цены умеренные, к тому же экзотика, совсем другой мир… красочный, фееричный, с терпким вкусом загадки, это же Восток Алладина и Гаруна аль-Рашида.

– Неужели там так дешево? – перебил Терехов.

– Скажем, доступно. Не поголовно для всех, но вполне доступно, для среднего класса, в море купаться можно круглый год… Кстати, о нравах: купальники разрешаются только на пляжах тех отелей, где проживаешь. А еще зимой распродажи, можно потратить деньги на великолепные вещи, например, изделия из золота, серебра, тот же макбук можно купить наполовину дешевле, а то и вовсе заплатить четверть от нашей стоимости. Не буду вдаваться во все детали, скажу лишь, что в Эмиратах в то время (как сейчас – понятия не имею, давно там не была) стали востребованы люди, знающие русский язык, ну и английский, конечно, это же коммуникационный язык во всем мире. Предпочтительней были девушки, разумеется, они легче входят в контакт, да и клиенты-мужчины в качестве консультантов любят девушек. Мы и отправились туда, представьте, нам крупно повезло.

– Понятно, повезло… Но все же, как вы попали в Эмираты? Не поверю, что просто собрали чемоданы и поехали подработать сами по себе.

– Я так не говорила. Первый раз нам оказал помощь один знакомый, он бросил институт… то есть перешел на заочное, потому что решил открыть турагентство, а зная языки, сообразил еще и работу подыскивать для желающих.

– А как с ним увидеться?

– Никак.

– Он умер?

О, господи! Кто про что, а следователь про смерть. Причем наверняка подумал, что владельца турфирмы грохнули из пистолета, например, конкуренты. Оксана вздохнула:

– Этого я не знаю, кроме того, что он уехал, кажется, на какие-то острова. Он трудился несколько лет без отпусков, прилично заработал и надумал пожить без забот вдали от цивилизации, оборвав все связи – это нормально для уставшего человека. Должна сказать, он не как другие: деньги забрали, отправили людей и забыли про них, а за границей все может случиться. Именно он провел первый инструктаж, от него мы услышали, что главное в Эмиратах, как и во всем арабском мире, – вести себя осмотрительно, учитывая особенности страны, ее традиции, уклад, а законы – так обязательно, чтобы избежать проблем.

– А как насчет сексуальных услуг в этих странах?

Ах, какой деликатный! Не захотел обижать Оксану, задав прямо вопрос: ты работала проституткой? Мило. Она не смутилась, ее выдрессировали старые грымзы, жившие в те времена по соседству, они не стеснялись обвинить в проституции благочестивую Оксану, могли прямо в лицо извергать из поганых ртов гнусные обвинения. Она научилась посылать поборников нравственности… да, туда-туда посылать, следуя древнему и разумному совету: с хамом по-хамски, с паном – по-пански.

– Даже не думайте, – рассмеялась, наконец, Оксана, правда, снисходительно, но чуточку. – Весь полуостров – это царство жестких моральных законов, за проституцию в Саудовской Аравии не только по головке не погладят, но и отсечь голову могут в самом прямом смысле. Кстати, туда и не рискуют ехать девушки на работу, во всяком случае, так было раньше. А Эмираты относительно демократичны, но только до тех пределов, которые ими же установлены для европейцев. Это к нам едут со своим самоваром, но там… ваши привычки могут сослужить плохую службу, мужчинам в том числе, уж лучше выбрать другую страну.

– Что, совсем ни-ни? – не верилось Терехову.

– Совсем? – задумалась Оксана. – Нет, ну, не знаю… Думаю, в глубинах арабских государств есть данные услуги, как и везде, их не может не быть даже в пуританских странах. Просто лично я этими вопросами не интересовалась.

Взглянув на нее оценивающе, словно проверяя – насколько она честна, Терехов придвинул к себе папку и стал неторопливо перебирать снимки, казалось, вопросы у него иссякли, но Оксану он не отпускал. Она пережидала паузу нетерпеливо: посмотрела в сторону окна без штор, поводила глазами по потолку, по унылым стенам, после уставилась на следователя с немым вопросом – у тебя все? Тот – ноль эмоций. Да и не смотрел он на нее.

– Я могу идти? – не выдержала Оксана.

– Еще минутку. Вы сколько раз ездили в Эмираты работать?

– Четыре раза. Потом ездила в Испанию – меня пригласила супружеская пара поработать в их отеле, потом обосновалась дома, занялась бизнесом.

– Скажите, как увидеть девушек, с которыми вы ездили в Эмираты? Я бы хотел с ними побеседовать.

– О-о-о… – протянула она. – Я с ними не поддерживала никаких отношений, где они сейчас живут, мне неизвестно.

– Но вы же дружили, как я понял.

– О, господи… – со смешком закатила к потолку глаза Оксана. – Люди сходятся, расходятся – это же элементарно. Вы со всеми однокашниками дружите? Вот, видите? Обстоятельства разводят. Кто-то вышел замуж в тех же Эмиратах, кто-то уехал в Америку или Европу на ПМЖ, а те, кто здесь остались… не знаю. Собственное дело требует отдачи по двадцать часов в сутки, а у меня еще и дети с мужем, не до подружек, тут поспать бы.

– Жаль, – расстроился следователь.

– Мне тоже. Я общалась только с Нютой, да и то не по своей воле, а когда ей что-нибудь нужно было. Но знаете, она, думаю, не теряла связей с девчонками, уж кто-кто, а Нютка не упустила бы возможности выклянчить денег и в придачу плюшек. Вы поищите среди ее вещей, может, остались записки… Да-да! Одно время она вела учет расходам, значит, записывала, откуда брались доходы.

– А сколько раз ездила на заработки Нюта?

– М-м-м, – протянула Оксана, вспоминая. – Все четыре раза мы вместе работали в Эмиратах, ей не нравилось там – практически никакой свободы, а Нютка была любительницей тусовок. Но ее фантазия восхищала, честное слово. Чтобы заманить покупателей, она устраивала концерты в ювелирных салонах.

– Концерты? В каком смысле?

– Одевалась в арабские одежды, там ведь не только черный балахон распространен, есть очень красивые наряды, обвешивалась украшениями и танцевала нечто среднее между арабским танцем и русским хороводным, наглядно демонстрируя красоту ювелирных изделий… Сейчас, я тут видела…

Оксана забрала у следователя папку, порылась в фотографиях и протянула две Терехову, тот взял и поднял брови. На цветных снимках миловидная девушка с детским личиком в ярких и воздушных одеждах, которые вроде бы и закрывали все тело, в то же время все, что нужно, открыто – это лицо, руки, шея, босые ноги. Причем, на одежде никаких узоров, просто сочетание двух цветов (розово-голубых или желто-зеленых), видимо, из-за украшений, чтобы они не сливались с узорами. Голова девушки обвязана шарфом, в ушах серьги, лоб закрывает до самых глаз нечто типа сверкающего ожерелья, на шее множество колье, на запястьях браслеты чуть ли не до локтя, перстни-кольца.

– Хотите сказать, это Анна Гришак? – не без изумления спросил Терехов. – Я думал, это открытки, очень профессионально сделаны и качественная печать. Красивая ваша Нюта была и… на других снимках она совсем не такая.

– Косметика люксовая, стилист профи, фотограф самый лучший, – объяснила Оксана волшебное преображение подруги. – В Эмиратах любят все самое лучшее. Представьте: прозрачные стены салона, а внутри между витринами плавает вот такая сверкающая пери.

– И вызывающее поведение не преследовалось?

– Хозяин из правящей семьи, этим все сказано. Нюта зарабатывала очень хорошо, куда она девала деньги… думаю, сама не вспомнила бы. Когда я поехала в Испанию, она осталась дома, не захотела ехать одна туда, думаю, тогда все и спустила. В дальнейшем я помогла ей устроиться в испанском отеле по соседству, там она танцевала танец живота, но уже раздетая, как в фильмах. Именно в Испании она дорвалась до баров и начала попивать. Дальше… я оставалась дома, а она еще несколько раз каталась за границу, пока ее не выперли за пьянку. Это все.

– Хорошо, мы еще раз пересмотрим ее вещи. Что ж, спасибо, Оксана Дмитриевна, вы можете быть свободны.

Она вышла на улицу, села в машину и, заведя мотор, пожаловалась своему отражению в зеркале заднего вида:

– Столько времени украл! У меня утомленный вид.

Поправив зеркало, она рванула прочь.

За эти дни Маша, воспринимающая перемены чудом, наконец-то выспалась, а высыпается человек, только когда его душа находится в блаженном равновесии и покое. Люди, живущие постоянно без страха, не понимают, какое огромное счастье имеют – к этой мысли возвращалась Маша всякий раз, оставшись наедине с собой.

Но утром сразу после сна она внезапно подскакивала, словно ее кто толкнул грубой рукой, и лихорадочно вспоминала, куда ей надо бежать, что она проспала и будет наказание… А глаза видели не старую, темную и грязную каморку, а великолепную комнату, куда проникал яркий свет через большущее окно, которое прятали легкие занавески. Но солнце все равно умудрялось протянуть свои лучи через ткань и достать до спящей Маши. Успокоившись, она падала на подушки, не веря своему счастью.

Не верила и в это утро, все происходящее казалось ей сладким сном, пока не вошла Сурия, за ней семенила пожилая женщина с подносом, поставила его на прикроватный столик и ушла.

– Как чувствуешь себя? – поинтересовалась Сурия первым делом. – Лежи, лежи! Я поправлю подушки, чтобы тебе удобно было.

Она подложила подушки под спину – этих подушек так много, будто у Маши несколько голов и каждой нужна отдельная. Устроив подругу, чтобы та полусидела, Сурия потом уселась на край кровати, одновременно слушая признание:

– Как чувствую? Как случайно попавшая на место принцессы нищенка. Не пропадает чувство, что все это в один миг исчезнет…

– Ой, Машка, заводишь одну и ту же трель каждый день, не надоело? – с улыбкой произнесла Сурия, беря небольшой кувшин и стаканчик с подноса. – Сейчас выпьешь настой, потом умоешься, потом оденешься и выпьешь вторую порцию, на все пятнадцать минут. Ну? Давай…

И протянула не до краев наполненный стаканчик с темной жидкостью, одними глазами требуя, чтобы Маша взяла его, и когда та медленно пила, она рассматривала ее, отмечая положительные изменения. А их, изменений, почти не было, что удручало. В тридцать пять Маша выглядит на все пятьдесят: худая, изможденная, с затравленным взглядом выцветших (когда-то светло-синих) глаз, с серой кожей, морщинами, даже седых волос полно, которые видны, хотя она светлая шатенка. Ничего общего с той Машкой – из параллельного потока, в институте она была веселой и остроумной, придумывала праздники, проводила конкурсы, парни за ней толпами бегали. Что сейчас? Случайно встретив ее на улице, вряд ли Сурия узнала бы. Сейчас она похожа на сомнамбулу, блуждающую в полусне, оживить не удавалось, впрочем, прошло слишком мало времени.

– Послушай, Сурия… – тихо заговорила Маша, видя, что ее спасительница глубоко задумалась.

– Да? Что? – оживилась та.

– Можно мне называть тебя твоим именем, а не этим?

– Хм! Конечно, можно. Почему ты спрашиваешь разрешения?

– Не знаю, Полина… привычка, наверное. Я другая, ты другая, мир другой, не такой, каким нам казался. А помнишь, как я бегала за тобой и просила участвовать в дурацком конкурсе красоты?

– Принуждение ты называешь – просила?! – округлила глаза Полина-Сурия, после напомнила шутливо: – Ты заставляла. Нет, вынуждала согласиться. И угрожала.

– Других претендентов на институтскую корону я не видела, а вечер висел на мне, вот и пришлось тебя заставлять всеми доступными способами.

– И я победила.

– Угу. Это при том, что ты отказалась от конкурса в купальниках!

– Моя картонная корона с приклеенными блестками и стразами была твоей заслугой, – рассмеялась Полина. – Признайся хоть сейчас, сама клеила корону?

– Конечно. Потратила два вечера, но ведь красиво получилось.

– Очень, – улыбнулась Полина. – А как повеселились…

Пауза, пауза… Много есть вопросов у обеих, есть о чем поговорить, но всегда, когда развивался диалог, вдруг между ними образовывался невидимый тормоз, отсекая друг от друга. Виновата Маша – так ей чудилось, ведь она отвыкла от общения тем более на родном языке, часто ловила себя, что больше слушает звучание слов Полины, чем вникает в их смысл. Следовало взять себя в руки, но не хватало моральных сил, да и не физических не хватало. Поставив пустой стаканчик на поднос, она спросила, только чтобы возобновить диалог:

– Сколько прошло лет? Я не о конкурсе, а… когда мы расстались?

На самом деле Маша могла не только количество лет назвать, но и полностью цифру прожитых дней в этих годах, исключая последние десять дней, потому что они – счастье. Между тем Полина помрачнела и ответила через паузу, правда, небольшую, а ответила незнакомым голосом, словно старуха из склепа:

– Тринадцать. Чертова дюжина, говорят, несчастливое число.

– Чертова? Для меня этот год самый лучший в моей жизни. Я живу. И сколько бы еще не прожила, это будет все равно больше, чем если бы я осталась там… откуда ты меня вытащила.

– Не я, – снова улыбнулась Полина, став прежней, а не мрачной.

– Твой шейх… Он правда шейх?

– Шейхами сейчас называют не только правителей и членов их семьи, но и богатейших людей, проявивших недюжинные способности, мудрых, заботящихся о народе. Ашраф соответствует всем этим качествам, но он к тому же принадлежит одному из королевских родов, однако трона ему не видать, да он и не стремится туда. Ашраф занимается бизнесом по всему миру, обладает гигантскими знаниями и трудоспособностью, конечно, никогда не бедствовал, но огромное состояние сколотил самостоятельно. Да, его называют шейхом. Ой, я совсем забыла за болтовней! Пятнадцать минут прошло, а Дамира сказала, надо точно соблюсти интервал приема.

Полина налила из кувшина настой в тот же стаканчик, протянула Маше, та безоговорочно выпила и, отдавая стаканчик, при этом потупившись, поинтересовалась:

– А ты своему шейху жена?

– Нет, – беспечно ответила Полина. – Меня ему подарили на день рождения. Это случилось одиннадцать с половиной лет назад.

Нет, Маша не округлила глаз, не подняла в изумлении бровей, она следила за своими эмоциями, чтобы не обидеть Сурию-Полину, помнившую о ней эти долгие годы. А ведь они не были близкими подругами, они даже ругались перед конкурсом.

– Не думала, что шокирую тебя, – рассмеялась Полина, понимая глубокомысленное молчание Маши правильно.

– Я просто… – смутилась та. – На рабыню ты не похожа.

– А я не рабыня.

– Кто же тогда?

– Женщина, которую Ашраф ибн-Ахмад Аль-Сауд любит.

Не посмела Маша задать, по ее мнению, бестактный вопрос, вертевшийся на языке, но Полина легко читала ее мысли:

– Что, неловко спросить, а как же я к нему отношусь? Хорошо.

На этот раз Маша если и не округлила глаз, то опустила их, чтобы скрыть свое замешательство. Полина поняла, что ответ не устроил гостью, она забрала поднос, отнесла его к двери и позвала Дамиру, когда та забрала поднос и ушла, она вернулась на свое место и сначала поинтересовалась:

– Как себя чувствуешь?

– Отлично. Правда, правда.

Полина покивала, мол, верю, затем задумалась, отведя взгляд в сторону и собираясь с мыслями, чтобы дать Маше полный ответ, но чтобы та при этом поняла ее:

– Я часто думаю, как мне повезло тогда. А могла моя жизнь сложиться иначе, как у тебя, как у девчонок. Но сначала было страшно, очень страшно… Да что я! Тебе этот страх известен лучше, чем мне, ты прожила с ним все эти годы, а я только полтора года…

– И за год можно с ума сойти, – вздохнула Маша.

Неожиданно Полина вышла из состояния грусти, посмотрела на подругу, на лице которой застыло страдальческое выражение, и рассмеялась:

– Машка, ты-то чего переживаешь? Тебе противопоказано, только положительные эмоции разрешены. А знаешь, что меня спасло?

– Что?

– А не скажу! – И Полина снова рассмеялась, запрокинув голову назад. – Ой, не могу… Машка, смени мимику, а то я заплачу.

Куда там заплачет! Хотя да, слезы выступили, но от смеха. А что смешного нашла в ней Полина? Но она так заливисто смеялась, что невольно и Маша, улыбнулась, потом отмахнулась:

– Да ну тебя! Лучше ответь: ты одну меня вытащила или?..

– Конечно, или.

– Лайму тоже?

Вот с кем действительно крепко дружила Маша, так это с однокурсницей Лаймой, она же и уговорила ее поехать в Эмираты подработать. Хотелось красиво одеться, купить персональный комп, брендовую косметику, гаджеты – в те времена все стоило баснословных денег, а девчонки молоды, да и за границу поехать разве могли себе позволить студентки? А тут не просто туризм, а работа на все лето, бесплатные жилье и еда, куча впечатлений и, разумеется, кровно заработанные деньги – ух, как повезло! Но… не повезло, крупно не повезло. Видимо, Полина думала о том же, поэтому, заметив тень на лице Маши, подхватилась:

– Так, воспоминания долой, поднимайся. Ты даже не умылась, но болтаешь. Тебе завтракать пора, а потом нас повезут в горы, там такая красота, воздух…

– Горы? – спустив ноги с кровати, спросила Маша. – Здесь же пустыня.

– Это Фуджейра, милая, здесь есть горы, море… и пустыня.

Маша умылась, переоделась, завтрак ей принесли в комнату, Полина составила компанию, правда, ограничилась чашечкой кофе, развлекая подругу рассказами о Фуджейре. Беззаботный тон не разгладил морщину озабоченности между бровей Маши, хотя слушала она внимательно, а перед самым выходом, у двери, взяла свою спасительницу за руку, настойчиво потребовав:

– Скажи, что с Лаймой? Меня беспокоит твое молчание.

– Ладно, – повернулась к ней Полина. – Лайма здесь…

– Здесь? То есть…

– Да, здесь, в этом доме.

– Тогда поездки отменяем, я хочу ее увидеть…

– Нет.

Отказ прозвучал жестко, на это «нет» возражать и что-то доказывать нельзя, потому что Полина не услышит. Она живет в другом измерении, привыкла к другой жизни, но раньше, давно, у них было общее измерение, поэтому Маша осмелилась спросить:

– Но… почему я не могу ее увидеть?

И вдруг Полина перешла на шутливый тон, но сама фраза… дикая:

– Предупреждаю: ты моя собственность.

– Твоя собственность? Я?

Это не было удивлением или возмущением, Маша скорее привыкала к мысли, что ничего в ее существовании не изменилось, ей подарена лишь временная передышка, она невольница. Но Полина погладила ее по щеке и разъяснила положение по-доброму, всем своим видом показывая, что она ей друг:

– Ашраф по моей просьбе нашел тебя, выкупил и подарил мне. Имя я дала тебе – Наджия, что означает «спасенная», но здоровье твое немножко подточено. Я не хотела тебе сейчас говорить, но его следует поправить, подлечиться, поэтому! Пока ты обязана мне повиноваться.

– Как скажешь.

Она реально склонила голову, словно слуга. Похоже, Машку ничем не пронять, бедняжка потеряла себя, продолжает жить в том мире, откуда ее забрали, и не приняла положение человека свободного. Полине пришлось применить более веский аргумент:

– Маша, ты неправильно воспринимаешь мои слова, я всего лишь хочу расшевелить тебя, помочь вернуться к нормальному состоянию…

– Тогда отведи меня к Лайме.

– Не могу. Доктор сказал – никаких стрессов, а встреча будет для тебя… сложной. Не волнуйся, у нее все есть: еда, одежда, служанка. Давай без возражений? – подняла ладони Полина, упреждая протест. – Сначала ты подлечишься, укрепишь свое здоровье, потом увидишься с Лаймой. Идет?

– Загадки, одни загадки… – печально вздохнула Маша. – Со мной что-то не так? Признавайся уж, я по лицу вижу…

– Что ты! Я просто забочусь о тебе, а загадки… они до поры до времени, ответы всегда открываются, но иногда лучше ответов не знать.

– Актриса из тебя никудышная.

– Маша… – замялась вдруг Полина.

– М?

– Операцию нужно сделать… тебе, разумеется… заменить клапан. Ты будешь как новая, здесь просто классная кардиохирургия, поверь и… и ничего не бойся, операция пустяковая.

– Клапан?! А сколько стоит эта «пустяковая операция»?

– Какая разница? Не ты же будешь платить.

– Вот именно. Твой султан?

– Это мои деньги, мои! И трачу я их, как считаю нужным. Это твой шанс, твое спасение, твоя жизнь. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Не понимаю. Зачем тебе мои проблемы?

– Маша, если я начну сейчас что-то говорить, ты разволнуешься, тебе станет плохо. Потом мы обо всем поговорим, будем говорить, сколько захочешь, даже спорить. А сейчас хватит споров, ты обязана мне повиноваться и не упустить редкий шанс, когда не только деньги решат, будешь ты жить или нет, но и высококлассные хирурги. Кстати! С Лаймой я позволю увидеться, когда выздоровеешь – таково мое условие. А теперь поехали, машина ждет.

Обе вышли из особняка, Маша, остановившись, инстинктивно заслонилась от слепящего солнца рукой, прикрыв и веки. Ей приходится познавать заново самые простые, можно сказать, банальные вещи – солнце, небо, мягкую и чистую постель, покой и ничегонеделанье, что вообще из области фантастики.

– Мария! – позвала ее Полина у задней дверцы автомобиля. – Чего ты там застряла? Ну, иди же скорее!

Хотелось сбежать по ступенькам, как когда-то она сбегала по лестницам в институте – только мелькали от скорости лица, стены, пролеты. Но Маша сошла по ним неторопливо, помня, что обещала Полине беречь себя, да и доктор не рекомендовал спешку нигде и никогда. Шанс? В это трудно поверить, неужели с ней все это происходит? Вместо смерти жизнь? А ведь очень-очень хочется жить. Значит, шанс…

Богдана ехала за автомобилем минут тридцать, да не каким-нибудь скромненько-бюджетненьким, а премиум-класса и, конечно же, марка одна из верхних в рейтинге.

– Господин Маслов денег отвалил за тачку хренову кучу, – произнесла она, в следующий миг ей удалось чудом увильнуть от столкновения. – У, дебил, куда прешься! Господи, зачем ты пускаешь в этот мир без мозгов?

В сумерках сложно держать в фокусе машину черного цвета, а тут еще и автоуроды мешают: то подрезают, то обгоняют не с той стороны, то едут, туда-сюда виляя и заслоняя обзор, будто за рулем пьяный вдрызг бармалей. Черный автомобиль остановился в переулке, остановилась и Богдана метрах в десяти от него, затем пошла за Масловым, который вырулил на главную улицу города, кишащую народом. Час пик нынче не только на дорогах, этот час и на тротуарах – не протолкнуться, что, впрочем, ей на руку.

Долго лавировать среди прохожих не пришлось, Маслов зашел в один из магазинов, туда же завернула и она. Магазин сумок, естественно, не дешевых. Богдана подошла к витрине с портмоне, тогда как Маслов изучал женские сумки, минуту спустя она обратилась к нему:

– Простите, вы не могли бы мне помочь?

Он повернулся к ней лицом. То впечатление, которое Богдана производила на мужскую породу (даже на старых хрычей, с которых песок сыплется мешками), она изучила вдоль и поперек, ей ничего не стоило определить градус по шкале инстинктов. Ах, если б дело было только в красоте, красоткам необходимо учесть: данный продукт нужно уметь подавать даже тогда, когда молчишь. Однако – ох, ах! – Маслов непроницаем, но это ничего не значит, абсолютно ничего.

– Помочь? – переспросил он. – А что именно я должен сделать?

Непроницаемого банкира выдала интонация, она тягучая, следовательно, в мозгу парализованы центры, отвечающие за то, что отличает человека от обезьяны – за разум. Богдана подняла руку и, указав кистью в лайковой перчатке себе за спину, нисколько не наигрывая, а по-деловому сказала:

– Мне нужно купить портмоне, а я не разбираюсь в этих вещах. Консультант женщина, она априори не может сказать, какую вещь захочет мужчина. Не могли бы вы помочь выбрать?

– С удовольствием, – согласился Маслов, идя к ней. – А в каком ценовом интервале вас устроит покупка?

Глупейший вопрос, если учесть, что на Богдане одежда не поддается «ценовым интервалам». Да и спросил Маслов тоном, словно он торгует сумками всю жизнь, впрочем, банкир тоже торгует, только деньгами.

– А разве сюда заходят люди с ограниченными средствами? – подарила она ему белозубую улыбку.

– Вы упростили задачу, – в ответ улыбнулся он, идя к витрине. – А для кого вы покупаете портмоне?

В уме Богдана быстро вычисляла: сказать папе – в свое время он узнает, что папы у нее нет, брату – та же ситуация, а любая ложь, легко вскрываемая, вносит в отношения недоверие. Есть нейтральный вариант, который ни при каких обстоятельствах не подведет, она ответила:

– Для учителя. Он когда-то учил меня музыке, сейчас на пенсии, живет скромно, но у него прекрасный вкус, он предпочитает качественные вещи или ничего. Предлагаю пойти самым простым путем: а что лично вы купили бы себе?

Она умело польстила ему, дескать, доверяю вашему безупречному вкусу безоговорочно, а лесть красивой бабы у мужиков вызывает выброс андрогенов. Маслов пару минут изучал витрину, напичканную мужскими кошельками, а главное – ценниками, от которых у простого смертного волосы дыбом встанут. Наконец подозвал девушку небрежно-повелительным жестом и попросил показать довольно изящную с узорчатым тиснением вещицу. Богдана сняла перчатку, потрогала тонкими пальчиками с неброским маникюром кожу портмоне и удовлетворенно закивала:

– Да, ему понравится. Большое спасибо.

– Не за что, – ответил Маслов, изучая ее с интересом людоеда.

Ее лицо необычное, непривычное, его легко выделить из толпы, точнее, оно само выделится, напросится на глаза. Кстати, о зеркале души – Маслов рот открыл, словно незнакомка поразила его гипнозом, искусственное освещение искажает цвета, но и в этом свете видно, что глаза синие с каким-то отливом, что ли. Дело не в этом. Дело в глубине. И оттуда, как из засады, за ним наблюдали: смертельный покой, ум, непорочность и порочность одновременно, уверенность, надменность… Маслову показалось, еще чуть-чуть и он поплетется за ней, как баран за чабаном. Арсений спешно опустил взгляд ниже и попал на губы… они воздушные, приоткрытые, влажные, зовущие. Губы зашевелились, до его уха долетело:

– Что-то не так?

Встрепенувшись, он понял: неоправданная пауза затянулась, нехорошо.

– Э… у… В ответ и вы… – промямлил Маслов, но следом выпалил: – Помогите выбрать мне сумку маме, у нее день рождения, но она очень привередливая.

– Проще простого, – согласилась она певучим голосом морской сирены. – Только скажите, для какого случая вы хотите выбрать сумочку?

– Затрудняюсь ответить…

Точно, затруднялся, ибо мысли застряли в совершенно другой теме, далекой от магазина и близкой к гостиничному номеру с широкой кроватью. Маслова пот прошиб, когда он осознал свои плотские позывы к первой встречной, чего с ним, благородным отцом-мужем, давно не случалось.

Однако сумка выбрана, оба расплатились, вышли вместе из магазина, Маслов предложил подвезти Богдану… она отказалась. Да, отказалась, так как приехала сюда на своей машине. Это правильный ход с ее стороны, правильный и продуманный, он ведь не знает, что они встретятся еще не раз. Он шел к переулку, а она задержалась, глядя ему вслед и хищно прищурившись. Мимо проходил парнишка лет восемнадцати, Богдана окликнула его приказным тоном, не имевшим ничего общего с музыкальными переливами в магазине:

– Эй, пацан, подойди.

– Зачем? – Но юноша подошел.

– Возьми, это тебе. Подарок.

Он взял коробочку, раз дают – чего ж не взять, потом опомнился:

– Подарок? А что здесь? И почему мне?

– В коробке портмоне, которое ты, юноша, не купишь еще лет десять, а может, и никогда. Дарю, потому что мне так захотелось. Прощай.

Не слушая слов благодарности обалдевшего парня, открывшего коробочку, Богдана с усмешкой на губах неторопливо двинула к переулку, в который свернул Маслов, ведь ее машина тоже там. Она надеялась, что к этому времени банкир уехал поздравлять маму. О, да, верно рассчитала: ее автомобиль одиноко стоял на обочине. Номер прошел успешно, это хороший знак – когда дело начинается сразу с удачного шага!

Павел писал, когда открылась дверь, а открывается она с характерным ворчанием, будто живая старуха бубнит заклинания. Не поднимая головы, торопливо дописывая последние строчки отчета, Терехов произнес:

– Одну минуту подождите…

– Не хочу ждать, – услышал Терехов знакомый голос и подскочил:

– Феликс! Ты!

Он поспешил выйти из-за стола, чтобы поздороваться с парнем, с которым крепко сдружился за довольно короткий срок во время предыдущего расследования. Впрочем, оба молоды – Терехову тридцать два, Феликсу двадцать восемь, – а молодость не озабочена длительным разбором особенностей характера, она предпочитает выбирать друзей по упрощенному принципу. Рукопожатие закончилось дружескими объятиями, оба были одинаково рады встрече. Приобняв друга за плечи, Павел повел его к столу, Феликс уселся на стул, где обычно сидят допрашиваемые граждане, а Терехов на свое место вернулся, выдавая без пауз:

– Я ждал тебя, как не ждут девицы своих женихов! У нас тут странноватое дело, но об этом позже. Рассказывай, как отпуск? Нагулялся? Черт, ты мне тут нужен – край. А Настя как? Понравилось ей в горах? Еще бы не понравилось, она же никуда не ездила…

– Паша! – перебил Феликс, подняв в руки, чтобы остановить Терехова, и улыбаясь с искренней непосредственностью, как умеет улыбаться только он. – Никогда бы не подумал, что ты способен так быстро говорить.

Помимо подкупающей улыбки, он и сам сплошное обаяние, а приплюсовать сюда внешность героя блокбастера – прямая дорога ему в кино или хотя бы на подмостки сцены. Вот-вот, Павел намеревался воспользоваться этой прямой дорогой, если получится, точнее, если Феликс согласится. Уговорить его будет нелегко, но попытка – шанс, грех его не использовать. У героя и недостатки есть: он прямолинейный, частенько канает под простачка, вводя в заблуждения даже коллег и раздражая их шутовской маской. Приемчик Феликса хорош для фигурантов, ведь обычно свидетели и подозреваемые дурачков не берут в расчет и, потеряв бдительность, прокалываются, в результате свидетель плавно переходит в непочетный статус преступника. Да, бывает и такое. Мысли пронеслись в голове Павла тайфуном, а сказал он другое:

– Просто я безумно рад, что ты вернулся из отпуска. У меня тут завал в работе, топчемся на месте, может быть, ты со свежей головой…

– Стоп, – снова прервал его Феликс. – У меня еще три дня до конца отпуска.

– Тогда какого черта притащился? – немного вспылил Павел, разыгрывая обиженного, кстати, бездарно разыгрывая. – Ну и иди себе догуливать свой отпуск, мы не гордые, подождем… три дня – хм!

– О-о-о… – протянул Феликс со смешком, он же по натуре насмешник. – Плохо на тебя влияет наша среда, плохо. Из приличного интеллигента ты постепенно превращаешься в обычного мента. Ладно, раз я пришел, то… готов выслушать тебя. Говори.

Сказано с королевской наглостью, подкреплено повелительным жестом сюзерена, на что Павел в отместку только ухмыльнулся:

– Не спеши. Сейчас Сорин придет и…

– А я уже пришел, – невозмутимо сказал Женя, закрывая за собой дверь. И так же невозмутимо продолжил, идя к столу следователя: – Кого вижу… Феликс вернулся, значит, прощай распорядок и спокойная жизнь.

Симпатичный, как и многие-многие ребята, которым немного за двадцать и ничем особенным не выделяющиеся, Женя Сорин самый молодой из оперативников, старательный и педантичный. Главное, неглупый, что в современных условиях является приоритетом во всех видах деятельности, так как глупости нынче, замешанной на амбициозности, в молодежной среде переизбыток. Попутно он прихватил стул, стоявший у стены, поставив его к боковой части стола, сел практически рядом с Павлом. Получилось, что Сорин и Терехов оказались лицом к отпускнику, а тот на «горячем стуле», во всяком случае, для допрашиваемых стул точно жжет.

– Паша, – обратился к Терехову Феликс, – тебе опять навязали это молодое дарование без специального образования?

– Во-первых, – вздернул курносый нос Женя, – я закончил учебку на отлично. Во-вторых, Павел Игоревич лично обратился с просьбой к начальству, чтобы такого классного парня, как я, передали ему.

– М-да, на его памятнике выгравируют золотые слова «Главное достоинство Жени Сорина – скромность», – поддел его Феликс и только открыл рот, чтобы продолжить, Павел остановил:

– Так, ребята, умничать будете потом, а сейчас за дело.

– Давай уж, что тут у тебя, – без энтузиазма согласился Феликс.

Из ящика Павел достал увесистую папку, раскрыл ее и стал выкладывать на стол фотографии по одной, комментируя:

– У нас очень необычный случай. Труп женщины обнаружили в конце марта у берега в черте города, так он выглядел…

– Это еще при мне было, – недоуменно произнес Феликс. – Исследование показало: разрушение внутренних органов от алкоголя и наркоты, явная принадлежность трупа к маргинальной касте, но одежда на ней была дорогая. Украла наверно. Мы же еще тогда решили: дело тухлое, кокнули даму наверняка свои же наркоши или алкаши, а это могут быть и бездомные. Но вдруг ты заявляешь – необычный случай. Что же изменилось? Неужели ты поменял к убиенной отношение из-за дорогого пиджака?

– Видишь ли, Феликс, все не так, как нам показалось, – сказал Павел. – Насчет Гришак мы не ошиблись, она скатилась до плинтуса. Квартиру снимала – там развернутся негде и на окраине, оплачивала исправно, но нигде не работала.

– А где же деньги брала? – осведомился Феликс.

– В банке она держала чуть больше семисот тысяч на депозите. Думаю, это остаток от проданной квартиры, который она решила не тратить, значит, не совсем допилась до ручки. Ну и подрабатывала немного, еще доила подружку, подарившую ей пиджак. А то, что она хроническая выпивоха, так это и соседи показали, мужиков меняла, а те, как правило, поколачивали ее. Короче, история заурядная. Знаешь, я готов был отложить данный случай до лучших времен, но тут кое-что произошло неординарное, я такого поворота даже в книжках не читал. В агентство Будаева…

– ЧОП? «Мистер Икс», да?

– Совершенно верно. Так вот, к Будаеву обратились два человека из абсолютно противоположных каст. Маслов, банкир – на минуточку, а точнее, его должность называется – финансовый директор, заказал расследование убийства Анны Гришак, тебе не кажется это несколько странным?

– Анна Гришак? Так зовут то, что мы вытащили из воды?

– Именно.

– А банкир из какой лужи выплыл?

– Его жена и Анна Гришак дружили с детства, активный номер телефона оказался только ее, остальные контакты глухие. Я вызывал Оксану Маслову на беседу в качестве свидетельницы, можешь прослушать аудиозапись, но речь не о ней. Банкир не успел покинуть кабинет Будаева, а к нему тут же вошла молодая женщина, роскошно одетая, лица он ее не видел – очки закрывали, но решил, что она эффектная, красивая.

– Угу, не видел, но красивая, – ухмыльнулся Феликс. – Может, страшна, как смертный грех. Ладно. Она хотя бы назвала себя?

– Богдана Ижевская и… Внимание, барабанная дробь! Она потребовала сказать, зачем приходил Маслов, причем выложила за информацию тысячу баксов.

– Ого. Щедро.

– Вторая барабанная дробь – она призналась, что с банкиром не знакома.

– Офигеть, – произнес Феликс. – Что, так прямо и потребовала сдать банкира, а сама не знакома? А кто она такая? Чем занимается?

– Наслаждается жизнью, – произнес Сорин мечтательно.

– А работает где после наслаждений?

– Кажется, она в свободном полете, – снова Женя ответил.

– Уже интересно. А можно, нигде не работая, одеваться шикарно и кинуть за инфу штуку баксов, словно это сто рублей?

– Можно, – со знанием дела заверил Сорин. – Например, она популярная блогерша, клепает видео и статейки про себя успешную – что одевает, что ест по утрам и вечерам, что думает. Знаешь, сколько идиоток смотрит онлайн эту фигню и тащится? А много идиоток – много подписок с просмотрами, отсюда много бабок.

– Жека! – обратился Павел к нему, а тот уже рылся в кейсе, угадав, что нужно следователю. – Ты добыл фотографию Богданы?

– И не одну, – важно произнес Женя, протягивая флешку и стопку отпечатанных снимков. – Это фотки, но предлагаю на компе посмотреть, там увеличить можно детали. Надеюсь, вы заметите, что я лучший в мире фотограф. Павел Игоревич, я оставляю пока ваш фотик у себя?

Терехов не возражал, он поднял крышку ноутбука, включил его, затем вставил флешку, после чего повернул ноут монитором к Феликсу:

– Вот она, смотри.

– Фью! – присвистнул тот. – Значит, эта разодетая фифа никаким боком к Маслову не относится? А если соврала? А если она его любовница? И ее душит ревность, а?

– Нет, – вместо Павла твердо ответил Сорин.

– Нет? – озадачился Феликс, опустив уголки губ вниз.

– Листай, листай дальше, я много наснимал Ижевскую, она готовая модель для фотоаппарата, – напрашивался на похвалу неугомонный Сорин. – Правда, модели тощие, как скелеты, а у нее что фейс, что фигура, что ноги…

Оттопырив нижнюю губу, Женя покрутил кистями в воздухе, что, видимо, означало наивысшее одобрение внешних данных Ижевской, но ни Феликс, ни Терехов в этот момент не смотрели на него. Следователь погрузился в себя (в проблему, надо полагать), Феликс машинально перебирал фотоснимки, рассуждая вслух:

– Тогда что ей надо? Зачем ей банкир? Зачем открыла себя Будаеву? Она же чего-то добивается, у нее есть цель…

– Как говорит начальник УВД, слушай сюда! – скрестив на груди руки, сказал ему Павел. – Третья барабанная дробь! Богдана Ижевская тоже заказала расследование убийства Гришак, выложила вторую тысячу баксов, добавив к гонорару двадцать процентов за информацию о ходе расследования. Ты понял? Маслов платит, она платит столько же плюс двадцать процентов.

Быстро соображающий Феликс завис, словно компьютер, пытаясь про себя разобраться в комбинации из трех человек: Гришак-Маслов-Ижевская. Естественно, не разобрался, кроме того, что:

– Значит, Будаев, не в силах сложить один плюс два, пришел к тебе и выложил ситуацию без купюр.

– Тебя смущает, что он рассказал о двойном тарифе? – догадался Павел. – Но у Будаева частное охранное предприятие, а не госбюджетное, требования Ижевской не могут считаться взяткой.

– Ага, только чоповец хочет вашими мозгами заработать себе бабки, – назвал вещи своими именами Женя Сорин.

– Мне показалось, о заработке он меньше всего думал, – возразил Терехов. – Ситуация его напрягла, нестандартная из-за фигурантов и их желаний. А за его спиной ребята, которых Будаев обеспечивает работой, иногда опасной – это же ответственность, чтобы рисковать из-за пары штук баксов своей репутацией. Не надо сбрасывать со счетов и то, что у нас больше возможностей при расследовании. Но, ребята! Давайте отдалим ему должное: без него мы сейчас не знали бы ни о Маслове с Ижевской, ни об их своеобразном интересе к убийству Гришак, согласны? А сколько он заработает с нашей помощью, лично мне до фонаря. Дело очень занимательное, так что будем работать.

– Принято, – согласился Феликс. – Тогда остановимся на Ижевской. Я не понял, кто из этих двух в сфере ее основного интереса – Маслов или Гришак?

– Мы этого пока не знаем, – сказал Павел.

– Я кое-что поясню, – вступил в диалог Женя. – Богдана говорила Будаеву, что не знакома с ним? Не соврала. Иначе он бы давно заметил ее, потому что она, грубо говоря, нагло висит у него на хвосте. Но, кажется, познакомилась с банкиром недавно в магазине сумок, я видел, как они выбирали сумки, возможно, помогали друг другу… по ее инициативе, заметьте. К сожалению, я их наблюдал, как в аквариуме, – через прозрачные стены и не слышал ни одного слова. После магазина они расстались. Павел Игоревич, а почему вы не говорите Феликсу, что Богдана была хорошо знакома с Гришак?

– Я опоздал, это сделал ты, – улыбнулся Павел, понимая, как не терпится парню применить свои силы. – Но уточню: похоже, она проговорилась Будаеву. Сначала наотрез отказалась давать показания, а когда он спросил, что за человек была Анна Гришак, ответила: дрянь. Маслов того же мнения об убитой – дрянь.

– Хэ! – издал неопределенный звук Сорин. – При этом оба хотят, чтобы убийцу Гришак нашли. Ну, укокошили дрянь и – досвидос, чего это их так волнует бедная Гришак после смерти? Где логика?

– Ну, логика со стороны Маслова есть – чтобы не заподозрили его и жену, – объяснил Павел. – Все-таки мира между семейством Маслова и Нюткой не было, а Богдана… на ее счет версий нет. Надеюсь, что пока нет.

Между тем Феликс, выслушав новую информацию, снова задумался, уставившись в монитор ноутбука и нажимая на клавишу, чтобы поменять снимок Ижевской. Вот она у машины любуется водным простором реки – действительно, Сорин снял ее удачно, к тому же прав: на фото она запечатлена в миг наслаждения. А вот она сидит в парке на скамейке и сморит в сторону на птичек, заполнивших кусок асфальта, а вот на набережной, в картинной галерее… И везде одна, не странно ли?

– Еще раз, – начал он складывать ребус. – Ижевская не знакома с Масловым, но висит у него на хвосте… Интересно, откуда она знает о его существовании?

– От Аньки Гришак? – подкинул идею Женя.

– Возможно, – принял Павел.

– Следом за ним пришла к Будаеву… – продолжил Феликс, – заказала расследование… отозвалась об убитой… Вы понимаете хоть что-нибудь в этой истории?

– Нет, – честно признался Павел.

– А чего ты улыбаешься?

– Плакать не умею, – веселился без причины Терехов. – Да, вот еще: жена банкира утаила, что они гоняли Нютку… э… так называют Масловы убитую – Нюта, Нютка. Арсений Андреевич выставлял ее из дома…

– Да чего там, вышвыривал! – внес уточнение Сорин. – Соседи показали: вытаскивал из дома, держа за шиворот, она болталась, как тряпка на ветру, и толкал за ограду. Гришак падала не раз. И орала, сопротивлялась, угрожала. Кстати, они очень удивлены, что благородная чета зналась с босячкой Анькой и пускала ее в дом.

– Занятно… – выпятил нижнюю губу Феликс. – Но знаешь, Паша, я понимаю Масловых. Очутившись перед тобой на этом страшном стуле, на котором я сейчас сижу, о скандалах не захочешь вспоминать, чтобы в подозреваемые не вляпаться. Это все?

– Нет, – ответил Терехов. – Осталась тетя Анны Гришак по имени Мила Сергеевна. В ее организме найдено отравляющее вещество растительного происхождения, само собой, никакого гипертонического криза не было, только отравление. Возможно, она сама выпила смертельную дозу, перепутав микстуры, но в подобных случаях не исключается убийство. Я склонен ко второму варианту, потому что упаковки от отравляющего вещества не нашли, а они должны быть – пузырек с раствором или пакетик, где хранился порошок. Отсюда думаю, кто-то заметал следы, убирая тетку с племянницей, а вот что они обе знали… В то же время никто из соседей не видел, чтобы к Миле Сергеевне кто-нибудь приезжал. На этом все.

– Ладно, выхожу из отпуска, – принял решение Феликс.

Этого и добивался Павел, он знал, что нестандартная ситуация обязательно привлечет оперативника, а ведь прошлый раз их группу (в самом начале, но за глаза) несправедливо называли бесперспективной. Еще чего! Итак, обговорили дальнейшие действия, распределили обязанности, тут-то и вспомнил Феликс, зачем пришел:

– Черт! Чуть не забыл. Короче, завтра суббота? Мы с Настей приглашаем вас к нам завтра вечером. Сорняк, тебя приглашение тоже касается.

– Я польщен, – бросил тот, копаясь в своей сумке. Видимо, купил недавно, не может налюбоваться, вот и сует туда нос через каждые пять минут.

– По какому случаю банкет? – поинтересовался Павел.

– Без случая. А просто на ужин нельзя пригласить, да? И позвони Тамаре, может, она согласится. Настя звонила ей – не берет трубку.

– Тамара привыкает управляться с работой и с дочерью, телефон у нее вечно где-нибудь валяется позабыт-позаброшен. Хорошо, позвоню ей.

– Завтра буду с утра. Эх, Настя расстроится, что я… Ладно, пока.

Кстати, завтра суббота, но их работа не любит ждать, поэтому следует забыть о выходных надолго.

которая перпендикуляром упирается в одну из крупных автомобильных артерий города. Здесь даже ночью движение не затихает, но сейчас день и время обеда, а ресторан находится за углом – пройти всего-то нужно метров пятьдесят от угла. Богдана не тропилась, идя по шумной улице, каждый миг она проживала со смаком, если можно так выразиться, упиваясь всем, что видели ее глаза. А сейчас весна… Ну, что тут скажешь?

Это время внутреннего восторга, ощущение красоты и гармонии, время надежд, зачастую глупых и неосуществимых. Надежд, когда осторожно заглядываешь вперед и веришь, что будет так, как на картинке, мелькнувшей на долю секунды в сознании. Но и этого довольно, чтобы счастье вскружило голову. Только нельзя пугать будущий успех, а значит, нужно срочно переключиться на… ветку с зелеными листочками, на пролетающую птичку, поток автомашин, да на все, что окружает.

Если не считать четырех человек, сидящих в разных углах зала, ресторан малопосещаем. Однако эта, грубо говоря, забегаловка предназначена для тех, кто считает себя пупом земли и жить не может без понтов. Обед здесь стоит столько, что можно подумать, будто на твоей тарелке шедевр искусства шестнадцатого века, но никак не банальный кусок говяжьего мяса. Богдана выбрала столик в середине зала, чтобы ее было хорошо видно всем – официантам, входящим, сидящим. Не успела она прочесть меню, как к ней подошел… Маслов. Он сидел в этом же зале и не заметить ее не мог.

– Здравствуйте, – сказал, улыбаясь, как старой знакомой.

Богдана подняла глаза на Маслова и… никаких эмоций не промелькнуло ни в ее лице, ни во взгляде, она только через небольшую паузу с сомнением кивнула, здороваясь в ответ. Не узнала. Арсения несколько задело – как это его, яркую индивидуальность, не узнали? Он взялся за спинку стула и спросил у Богданы:

– Вы разрешите?

– Да… конечно… – снова с сомнением вымолвила она, явно смущаясь и не понимая, чего он хочет от нее.

– Вижу, не узнаете меня, – сказал Арсений с толикой разочарования. – Вы помогли мне выбрать сумку для матери, а я вам помог выбрать…

– Портмоне, – вспомнила Богдана, но без вспышки наигранной радости, просто вспомнила. – Пожалуйста, простите. У меня плохая память на лица и зрение не очень. А очки я не люблю, ношу только от солнца.

Избалованный зашкаливающим вниманием жены, Арсений не ожидал, что является плохо запоминающимся, внешность-то у него не замухрышки, одежда не с рынка, он респектабельно выглядит. Как это – не запомнить его? Может, у нее самооценка выше облаков – она ведь красивая, пожалуй, слишком красивая, чтобы замечать кого бы то ни было рядом. А если хитрит и таким образом ловит состоятельного мужика? В таком случае что-то должно выделяться в ней хищное, к примеру, азарт охотника, нечто в зрачках вспыхивать и прятаться. Однако в ее глазах сине-сиреневого цвета Маслов не заметил ни йоты заинтересованности к его замечательной персоне, что немножко обидно. С другой стороны, она привлекала его как раз тем, что не кривлялась, не рисовалась, заманивая в сети, и пребывала… в какой-то комфортной естественности, что всегда выделяет таких людей из толпы, а тут пустой ресторан.

– Ваш подарок понравился учителю? – спросил он.

Надо же как-то развить диалог, познакомиться, раз их обоих преследует госпожа Случайность, устанавливающая свои правила, которым лучше не сопротивляться.

– Да, очень, – впервые улыбнулась она, обрадовавшись. Видимо, учитель музыки вызывал самые приятные воспоминания. – А вашей маме сумка?

– Она сказала, что это самый удачный мой подарок.

– Я рада, – дежурно произнесла Богдана и взяла меню.

Фактически поставила точку, дескать, я вообще-то пришла поесть. Арсений не ловелас, отнюдь, сам от себя не ожидал, что будет настойчиво клеиться к совершенно незнакомой женщине, забыв про жену и детей. Ну, вот вспомнил и что? А захотелось ему ретироваться? Захотелось, да! От неловкости, от того, что он просто неинтересен, как ему показалось, но под каким предлогом теперь это сделать? Ах, да, якобы вспомнить: ему срочно надо бежать на важную встречу, а он забыл… удрать и остаться голодным. Вообще-то, предлог банальный, будто у Арсения мозгов не хватает придумать что-нибудь более оригинальное и убедительное, скорей всего, по этой причине (тоже банальный ход) он отказался от него и снова задал вопрос:

– Вы впервые здесь?

– Да… А как вы догадались?

– Потому что я практически каждый день обедаю в этом ресторане, но вас никогда не встречал.

Одновременно мелькнула предательская мысль, заставившая опустить глаза под взглядом… не знал, как зовут собеседницу: «Что я несу! Зачем ей знать, где я обедаю? Я как дурак трещу».

– Вы угадали, я впервые здесь, – сказала она, тонко почувствовав, что пауза с ее стороны уже лишняя. – Недалеко отсюда сломалась моя машина, мне помогли вызвать эвакуатор, когда ее погрузили, я зашла в первый попавшийся ресторан.

– В таком случае… Кстати, как вас зовут?

– Богдана.

– М, какое интересное имя, – протянул он то ли с восторгом, то ли с разочарованием, насмешив Богдану, хотя она даже не улыбнулась, а сказала:

– Богом данная – перевод с русского на русский. Теперь ваша очередь представиться, господин… э….

– Маслов. Арсений. Но ради бога, не называйте меня господином, звучит как-то… (Подходящих слов не нашел и ладно.) Между прочим, здесь достойная кухня, у меня есть несколько любимых блюд… Вы разрешите вас угостить?

– Что вы, – без возмущения в интонации произнесла Богдана. – Это нехорошо, мы даже незнакомы…

– Уже знакомы. Я настаиваю в качестве благодарности. Моей матери сложно угодить, мне не удавалось и вдруг – бац! Мой подарок понравился, она впервые меня не пилила за дурновкусье. Не боитесь попробовать необычное блюдо?

– Я ничего не боюсь, – заверила она.

– Тогда оленина. Подается эффектно, в авангардном стиле.

Диалог покатился органично, легко, будто они знакомы с давнишних времен. Арсений выяснил, правда, без подробностей, что она долгое время жила за границей, там же развелась с мужем, вернулась в Россию семь месяцев назад, нигде не работает, друзей не завела – ей нравится одиночество, уединение. Не успели познакомиться, а она выдала намек, протянув вторым планом через свою биографию: мне никто не нужен, ты в том числе. Быть заранее отвергнутым… ну, очень неприятная штука. Впрочем, об адюльтере Арсений даже не помышлял, а все равно неприятно. Помимо эффектного блюда, он предложил Богдане попробовать суп из раков, но Богдана отказалась – оленины ей предостаточно, тогда он дополнил ее обед десертом и напитком из ягод. Оленина девушку не впечатлила, больше половины осталось на тарелке, которую она отодвинула, Арсений признал свою кулинарную ошибку:

– Согласен, надо привыкнуть. А паста с белыми трюфелями подойдет?

– Не люблю. Они пахнут, как подвал, набитый потными и грязными телами.

– Странные у вас ассоциации… Ну, не знаю, чем вас накормить.

Она сказала, что сыта, выпила напиток и стала прощаться, Маслов подскочил тоже, не доев свой авангардный обед, у него в запасе было еще одно предложение:

– Нет-нет, я вас отвезу, куда скажете, раз вы остались без колес.

– Мне, честное слово, неловко, к тому же у вас работа…

– Я могу задержаться, – сказал Арсений с намеком, мол, он важная птица.

– Вижу, вы упрямы, поэтому! – подняла она указательный палец. – Доедайте свой обед, потом отвезете, а я подожду.

Тон приказной, в этом есть некий шарм, пришлось подчиниться. Отвез он Богдану в престижный район с дорогими квартирами, она открыла дверцу и опустила одну ногу на асфальт, но Маслов задержал ее, взяв за руку:

– Подождите! А номер телефона?

– А надо?

М-да, к огорчению Арсения не горела Богдана продолжить знакомство, а его просто занесло-понесло, как несет сдуревшую лошадь:

– Как я понял, вы нездешняя… А вдруг вам понадобится помощь? Все-таки я единственный ваш знакомый в нашем городе и, поверьте, могу быть полезным.

Видимо, проанализировав в уме за короткую паузу выгоды знакомства с Масловым, который навязывался сам в друзья, она согласилась и продиктовала номер, потом попросила позвонить ей. Трубка подала сигнал в сумке, Богдана не достала ее, а констатировала:

– Ну, вот, ваш номер у меня тоже есть. Спасибо за желание помочь.

И отправилась восвояси, не пригласив на чашку чая, Маслов сорвал машину с места и, вдруг освободившись от чар Богданы, принялся отчитывать себя вслух:

– Черт, а ведь если б она позвала на чай, я бы пошел! Да, пошел, пошел бы! Ну, идиот… Ой, какой же я… У меня крышу сорвало? Вот зачем мне все это надо? Приключений не хватает на пятую точку? Она же цены себе не сложит, а достоинство у нее только одно – красота… холодная, как она сама. Ну, еще умна… кажется. Ладно, пофлиртовал часик и – в кабинет работать. Все. Да, а номер я удалю.

Между тем Богдана, дойдя до своего подъезда, не вошла в него, усевшись на детские качели, достала смартфон и вызвала такси – надо было вернуться к машине, не оставлять же ее на произвол судьбы. А уже дома, переодевшись в халат, поставив на плиту турку с кофе, она отрезала ломоть хлеба, намазала толстым слоем сливочного масла, уложила кружки вареной колбасы, купленной в соседнем супермаркете, и врезалась в бутерброд зубами.

– М-м-м… как вкусно! Ха, оленина, авангардный стиль подачи, белые трю-фе-ли… Ах-ах-ах! – передразнила Маслова набитым ртом. – Одни понты. Ничего, я приведу тебя в норму. – И рассмеялась, как смеются счастливые люди. – А ты попался, Арсенюшка. Не думала, что будет так легко, впрочем, в себе я не сомневалась… да и в тебе тоже. Ой, мой кофе!.. Опять прозевала…

Дорога не столь уж и длинная, однако погода пасмурная, поэтому клонило в сон, расшевелить себя – это легко, если заниматься делом прямо в салоне авто. Сорин комфортно устроился на заднем сиденье и, казалось, дремал, Феликс, соединив брови, о чем-то усиленно думал, глядя на дорогу в лобовое стекло. Павел вел машину, иногда поглядывая на него, догадался, о чем он думает:

– Настя расстроена, что ты вышел на работу? Вы поругались? Может, нам не стоит сегодня приходить к вам? Говори, не стесняйся, мы поймем.

– Поругались? – очнулся от дум Феликс и заворчал, как старик: – Мы? Не смеши. Нет, конечно, моя Настя умеет закатить скандал, но это было до женитьбы, сейчас моя жена… не скажу, а то обзавидуешься.

Терехов рассмеялся, потому что представил Настеньку в роли скандалистки из комиксов – лохматой, в фартуке, с орудием в виде половника. Вообще-то, она способна устроить тарарам, но… не устроит, нет. Да и не скандалы то были, а защита себя, чести, достоинства, жизни – хоть слова и высокопарны, отдают арсеналом старьевщика, но более точных не придумано.

– Что же тебя так удручает с утра? – спросил Павел уже серьезно.

– Я просто думаю, – буркнул Феликс, снова уставившись в лобовое стекло. – Про этих двух… Гришак. Вы как-то скудно рассказали, я ничего не понял.

– Ты прав, но ведь я лишь коротко обрисовал положение, нельзя же нагружать человека после отпуска. Давай, выкладывай, что ты не понял, время есть понять.

Собственно, Феликс больше беспокоился о самом процессе, он оказался не таким простым, повлек за собой необычных фигурантов, что загрязняет расследование. Вопрос стоит жестко: либо они докажут, что первое совместное дело не было случайностью, как намекают некоторые «друзья-коллеги», либо провалятся с треском и утвердятся в статусе бесперспективных козлов отпущения. Вот что по-настоящему волновало его, но об этом как-то непринято говорить, да и неловко признаваться, что он меркантильный. Статус лихих ребят следует отстоять, оттого Феликс и ворочался полночи, жалея, что не расспросил о подробностях сразу – это помогает выстроить генеральную линию. В то же время мешал Насте спать, в результате она отправилась на кухню, подогрела молоко с медом и заставила выпить, мол, это хорошее снотворное, потом бухнулась рядом и уснула, а он – нет.

– Значит, – начал Феликс, – тетю Нютки обнаружили на полу в ее доме соседи и решили, что умерла она от гипертонии, но вызвали из центра следователя… Что, прямо на труп вызвали? А главное, зачем, если понятна была причина смерти?

Не Павел ответил на этот раз, он просто не успел, его опередил Женя с заднего сиденья, промямлив:

– Кончай придуриваться. Конечно, сначала приехала сюда скорая и зафиксировала смерть, по-другому у нас в стране не бывает…

– Молчи молча, – спокойно осадил его Феликс, не оборачиваясь. – Я хочу знать, каким образом следствие заинтересовалось деревенской старухой, на основании чего ее перевезли в город и делали вскрытие, а не оставили дома, чтобы тетушку Нютки похоронили на деревенском кладбище со всеми почестями и поминками. Нет, правда, как узнали в следствии, что умерла тетка убитой алкашки Гришак? Пошагово хочу знать!

– Так слушай, как было, – прервал его Павел. – Ты ушел в отпуск, а вскоре стал известен номер паспорта и имя убитой, прописка. Мы с Жекой поехали в деревню, а тетя Нютки умерла. Теперь самое интересное. Соседи, как только обнаружили труп, позвали участкового – парень чуть постарше Женьки, но молодец, такого надо двигать дальше, чтобы он у нас работал. Вениамин сразу увидел, что дело темноватое.

– Увидел? Как? – покосился на него Феликс.

Притормозив на обочине, Павел достал смартфон и, найдя нужные фотографии, отдал Феликсу:

– Держи, Вениамин предусмотрительно сделал много снимков, я буду говорить, на что тебе нужно обратить внимание, а ты ищи кадры с моими описаниями. Итак. Соседи показали: входная дверь была открыта, а на ночь все запираются, Мила Сергеевна тоже. Дальше. Участковый входит и видит: хозяйка лежит на полу, на спине, одета в ночную рубашку, левая рука сжимает на груди ночнушку, вторая застыла… как бы…

– Пальцы растопырены и согнуты… – нашел Феликс фото руки на полу. – Как будто пол царапали, да?

– Похоже. Во всяком случае, перед смертью у нее начались конвульсии, мышцы и после смерти частично не расслабились. Обрати внимание: под ней в районе плеч старый пуховый платок. Нашел?.. Участковый заметил нехарактерные признаки для естественной смерти, а это: обильное слюноотделение, синюшность, отечность…

– Удушье? – догадался Феликс.

– Да, но она не была задушена. Наш участковый заподозрил неладное и сделал правильный ход: он вызывал полицию, те приехали с опергруппой и медиками. Тетку забрали на вскрытие. Когда мы, выяснив регистрацию Нютки, приехали в деревню, нам пришлось сразу уехать и выяснять, почему никто из морга не сообщил, что близкие родственницы Анна и Мила Гришак находятся там. Обе!

– Зуб даю, Конопля накосячила, – заявил Феликс, хлопнув себя по колену.

На заднем сиденье выпрямился Сорин, подался корпусом вперед и, заглянув в лицо Терехову, бездарно изображая потрясение, ехидно вымолвил:

– Павел Игоревич, он же ясновидящий! Или у него такая мощная неприязнь, что Феликс биополем чует Коноплеву, мысли читает на расстоянии. Угадал ведь, что она зажала инфу про двух Гришак.

– Сорняк, не остри, – лениво бросил через плечо Феликс, – у тебя плохо получается. Ясновидение не причем, потому что только Марихуана способна вредить Пашке. И мне. Я неоднократно признавался Марихуане в моей пламенной нелюбви к ней.

– А она про тебя говорит, что ты – гадостный опер.

– Правда? – обрадовался тот. – Ну, это комплимент, я польщен.

– Ребята вечером перепалки, – бросил им Павел, трогая авто с места. – Теперь вывод, но только из общей картины, которую обрисовал участковый. Мила Сергеевна до поздней ночи смотрела телевизор, лежа в постели. На основания чего мы так решили? Это: и ночная рубашка, и пульт от телика находился на кровати. В этот момент в дверь кто-то постучался. Набросив на плечи платок, она пошла открывать и впустила гостя. Как долго он находился в доме, никто не знает, но Мила Сергеевна умерла от отравления, которое ускорила острая аллергическая реакция.

– Анафилактический шок, ясно. И никто гостя не видел? – спросил Феликс.

– Скажу больше, присутствия гостя, его следов и отпечатков тоже не найдено, хотя дом обследовали весь, включая подсобные помещения. Вениамин принимал в обыске активное участие. Не обнаружено ни пузырьков с ядом, ни пакетиков, ни остатков в чашках, вообще ничего.

– Ты уверен, что отравил ее гость?

– Все указывает, что гость был, ушел он, не закрыв дверь – ключа не нашел, но изнутри на ночь Мила Сергеевна дополнительно закрывалась еще на две задвижки. А ключ, кстати, лежал на виду. Тетя Нютки страдала забывчивостью, сосед посоветовал ей поставить на видном месте коробку или банку и класть ключ туда, при этом говорить заклинание: ключ на месте. Видное место мы покажем. Перепутать пузырьки она не могла, иначе пузырек с ядом нашли бы, значит, его унес гость. Да, я уверен, что убил Милу Сергеевну гость.

– А зачем яды в доме держат? – поинтересовался Сорин.

– От крыс и мышей, – ответил Павел, – иногда подбрасывают еду с отравой для хорьков и лис, которые повадились кур воровать.

– Так отравлена она крысиным ядом? – спросил Феликс.

– Нет. Яд растительного происхождения, смешанный, он и так убойный, но на один из компонентов возникла дополнительно аллергическая реакция, ему пришлось только несколько минут подождать, когда тетя Нютки скончается в муках, убрать за собой и уйти.

Терехов свернул на бездорожье, проехал минут пять вдоль лесополосы и въехал в деревню, еще пять-шесть минут колесил по коротким улочкам с одноэтажными домиками. Затормозил Павел у невысокой ограды, сколоченной из досок, за ней возвышалось старенькое владение Гришак, и заглушил мотор, стало быть, добрались. Кинув взгляд на наручные часы, Феликс заметил:

– Итого пятьдесят пять минут, минус пятнадцать минут остановка, итого сорок. На автобусе больше, ну, пусть час с хвостиком. И что, убиенно-утопленная не могла навещать родную тетю? Это же рядом с городом.

– Вероятно, Нютка относилась к тем людям, которым родственники интересны только после смерти.

– Наследство? – скептически ухмыльнулся Феликс, отстегивая ремень безопасности. – Вон ту избушку ты называешь желанным наследством?

– Все что-нибудь да стоит, – возразил Павел. – Ну, идемте, коллеги? Сначала встретимся с Вениамином, после навестим деда справа, потом бабулю слева. Хочу, чтобы ты, Феликс, послушал их, мы с Женей опрос проводили, однако не исключаю, что тебе удастся уловить то, что нами упущено.

Все трое одновременно вышли из машины, Феликс осмотрелся – деревня как деревня, маленькая, ничего примечательного. Кроме свежего воздуха, пахнущего лесом, который протянулся вдоль горизонта длинной сине-зеленой полосой за незасеянным полем. И весны. Весны, игравшей ветками над головами, проникавшей под кожу солнечными лучами, кружившей голову невероятными запахами свежей травы. Словно подчеркивая непринужденность момента, раздался частый стук дятла, ему вторил дятел с соседнего дерева. Эх, хорошо! Но работать надо, сию неновую мысль подсказала фигура в полицейской форме, стремительно приближающаяся к гостям из города.

– Это Вениамин, я звонил ему, – сообщил Павел и сделал несколько шагов навстречу коренастому парню.

Для деревенского участкового он слишком молод, сложно представить, что Вениамин разбирает местные разборки, в которых участвуют люди много старше. С другой стороны – а где взять другого? Невысокий, туго набитый, словно качественный пуховик, круглолицый и с коричневыми глазами – обманчиво наивными, Вениамин с первого взгляда произвел хорошее впечатление. Он основательный, серьезный, крепко стоящий на ногах, среди городского молодняка, зависающего в соцсетях, подобных редко встретишь. Поздоровались, познакомились и отправились в дом Гришак.

От калитки присыпанная песком дорожка протяженностью метров пятнадцать вела вглубь участка к крыльцу под козырьком. По обеим сторонам пустые участки, разграниченные простыми кирпичами, видимо, это огород, но сейчас он густо зарос ковром из зеленой травы и мелких желтых цветочков. Дверь опечатана, Вениамин сорвал бумажную полоску с печатью, вставил ключ и повернул его в замке два раза. Распахнув дверь, жестом предложил гостям войти в дом, сам шел за ними. Пройдя прихожую (в простонародье сени) и войдя, судя по размерам дома, в самую большую комнату, участковый вдруг грозно воскликнул:

– Стойте! Ни шагу дальше!

Тут же у Феликса едва не сорвалась с языка ехидная мысль, мол, ну и шума от тебя – мину обнаружил, что ли? Но сжал губы, а то пацан обидится. Между тем Вениамин настороженно осматривал комнату, сделав пару шагов вперед и оставив гостей за спиной, наверное, он видел нечто особенное, чего не понимали и не видели городские следаки. Время в этом доме не перешагнуло двадцатый век, непритязательный интерьер исполнял лишь функцию необходимости: шкаф для одежды, диван для отдыха, сервант для праздничной посуды, посередине круглый стол и стулья. Знак сегодняшнего дня – плоский телевизор на специальной подставке, это самая дорогая вещь и явно самая любимая.

– Что не так, Вениамин? – подал голос Терехов.

– Здесь кто-то был, – произнес тот уверенно.

– Кто? – задал глупый вопрос Сорин. – Дверь опечатана была…

– То-то и оно, – идя медленно к круглому столу, сказал Вениамин, затем, остановившись у одного из стульев, пояснил, на чем основаны его подозрения. – Этот стул отодвинут. Не просто отодвинут, на нем сидели, он стоит так, чтобы на нем было удобно сидеть. А я лично после обыска поставил стулья вплотную к столу, как ставила Мила Сергеевна, я закрывал входную дверь.

– А стула достаточно, чтобы делать выводы… – начал было Сорин, его перебил Терехов, идя к столу:

– Более чем достаточно. Да, верно, стул отодвинут. Феликс, вызывай криминалиста, вдруг тут пальчики остались. А Женя идет проверять окна, другим способом войти в дом мне не представляется возможным.

– А я проверю остальные комнаты… – сказал Вениамин.

Бегло осмотрев две смежных комнатки, но ничего, что могло подтвердить его предположения, он не обнаружил, зато, попав в кухню, позвал:

– Павел Игоревич! Идите сюда!

Когда тот появился, а за ним и Феликс, Вениамин, не дожидаясь их, с трудом сдвигал кухонный стол – небольшой, полностью закрытый, потому неудобный для захвата. Троица застыла на пороге в недоумении, после небольшой паузы Феликс все же поинтересовался:

– Ты зачем его… а?

– Этот стол стоит на крышке подвала, – ответил участковый, – а стоял у окна. Раз его передвинули, значит, для чего-то это сделали. Посмотрим – для чего.

Вдвоем с Феликсом они легко переставили стол на место, крышку подняли, спустился в подвал Вениамин по крутой, но крепкой лестнице, оттуда крикнул:

– Здесь человек… мужчина… кажется, труп.

В субботу Арсений Маслов имел полное право не появляться в банке, но регулярно отменял это преимущество, потому что работа – основной приоритет в его жизни, даже основной инстинкт. Ею он дорожил, гордился, на работе уставал, хотя с чего бы, чай не огород вскапывает. Все шло со знаком плюс, но помимо работы существует кое-что не менее важное, что поддерживает дух, тут-то и возникла проблема.

Мужчина обязан реализоваться и чем амбициозней задачи он ставит перед собой, тем интереснее восхождение к цели, которая в процессе меняется, затем появляются новые цели, они укрупняются, расширяются. Арсений реализовался к тридцати пяти, это чувство взлета сравнимо, наверное, с наркотическим опьянением и привыканием к жесткому кайфу, а когда нет допинга… становится некомфортно, в его случае – скучно.

Да, Арсений Маслов определиться с новой задачей не смог и, достигнув своего потолка, тривиально заскучал. Жена, дети, работа крутая, деньги он имеет и власть, чего же ему не хватает? Утром встал, позавтракал – жена вокруг прыгает, поехал на работу – все вокруг прыгают, прошел день – приехал домой, ужин – жена вокруг прыгает… И все. Ну, полетели на острова, ну, сходили на концерт, чтобы выгулять бриллианты жены – жизнь предсказуема и однообразна.

Но вот он понял, что живет, опутанный скукой, как муха в паутине. Причем это не было глобальным открытием, осознанием ничтожного существования, вовсе нет. Просто Арсений не понимал причин своего состояния, кроме того, что в его жизни есть незаполненность, недостача, потому и скучно. Скажи кому – засмеют. А то и разозлятся: с жиру бесишься, сволочь, а кайло тебе в нерабочие руки, а на севера льды ворочать – сразу научишься жить без закидонов.

Впрочем, все это лирика, сопливая патока зажравшегося взрослого дядьки, или по-научному, чтобы красиво звучало, а не унизительно – кризис среднего возраста. У мужиков такое случается и часто, однако неуютность тяготила, отсюда Маслов по субботам и спешил в банк. Там он забывал про лирику-патоку, занимался делом, которое требует много времени.

А в эту субботу скука растворилась, всякий раз, беря в руки трубку, он вспоминал Богдану, и мозги вместо погружения в деловые бумаги опускались ниже пояса. Да, она красива, если честно, ее красота иллюстративная – подобные девушки встречаются в глянцевых журналах, может, у кого-то и вызывают они некие чувства, Арсений к иллюстрациям дышит ровно. Но в Богдане при всей холодности есть нечто притягательное и горячее, что умножает красивость. Она умна? Скорей всего. Сексуальна? Еще бы! Но это не все. Она загадочна, как звездное небо, она таинственна, как морская впадина, доступная только дайверам и то не всем, короче, загадка – тот еще магнит.

Так и вертелся в мыслях Арсений полный рабочий день, правда, укороченный. Настала пора ехать домой, он собрался, машинально взял со стола телефон и… замер, словно доисторический истукан. Его накрыл приступ – желание позвонить Богдане, послушать голос, может быть, после этого развеется магия первого впечатления, да и второго тоже? Арсений вернулся в кресло и все-таки позвонил.

– Я слушаю, – раздался голос в трубке.

– М… Это я.

– Простите, кто – вы?

Ничего себе! Он ведь звонил ей вчера, чтобы у нее был его номер… Она что, не внесла его в контакты? А голос – не помнит, что ли? Не помнят в каких случаях? Когда объект до фонаря. А ему показалось, Богдана таяла (тащилась от него, говоря подростковым языком) и готова на более тесное общение, при всем при том от примитивной самки он ничего в ней не обнаруживал, как ни старался. Арсений не привык отступать, пришлось напомнить ей:

– Это Маслов Арсений, я помог выбрать вам…

– Простите, я забыла записать, чей это номер. Вы что-то хотите?

Она говорила легко и просто, вынудив и его так же легко сказать:

– Хотел пригласить вас на чашку кофе.

Кофе – какой банальный ход. Почему не бокал вина?

– А, ну тогда приезжайте в парк «Рассвет», это недалеко от моего дома, я здесь гуляю.

Подхватившись, Маслов помчался к парку, ничего предосудительного не планируя – боже упаси, он отец счастливого семейства, у него безупречная репутация… М, не хочется об этом думать. А если спросить его: чего ты ждешь от этой встречи? Обычно в подобных случаях заявляют – ничего, на худой конец – не знаю. И лгут. Себе-то Маслов не лгал, в данный момент хотел понять, в чем сила этой леди, нет, правда: заставить его думать о ней ежечасно – это что-то запредельное, давно забытое.

Парк как парк, таких десятки тысяч по всей стране, типичное наследие прошлого века, Маслов забыл, когда последний раз бывал здесь. Где искать Богдану? Не договорились о месте встречи, а позвонить – мешал внутренний цензор, подсказывая, что излишняя назойливость унизительна. Он двинул по главной аллее, поглядывая в обе стороны…

Одновременно Богдана, находясь на противоположной стороне парка, стояла немного в стороне от аллеи, прислонившись плечом к стволу сосны, и гадала: сколько понадобится времени Маслову, чтобы доехать сюда и потом найти ее? Она перестала ездить за ним – это уже не нужно, теперь он будет повсюду колесить за ней. От сознания собственного могущества, Богдана тихо рассмеялась, однако подумала, что вряд ли у Маслова хватит терпения искать ее в большом парке, надо бы помочь себя найти. Не пришлось придумывать трюк, стоило ей выйти на главную аллею, она сразу увидела его, идущего навстречу и глазеющего по сторонам.

– Иди ко мне, иди, – гипнотизировала она Маслова с улыбкой. – Вот и дождик начинается, как по заказу, сейчас мы вместе будем искать убежище. Иди… Иди…

Наконец Арсений заметил Богдану и решительно направился к ней, а когда подошел, ему пришлось не рассыпаться в любезностях, а конкретно предложить:

– Не повезло погулять, давайте искать место, где переждем дождь.

– Недалеко беседка…

Так как дождь усиливался, превращаясь в поток с неба, они побежали сначала по центральной аллее, затем Богдана повернула на боковую тропу, метров через двадцать оба забежали в круглую беседку. Некоторое время они слушали ровное шуршание молодой листвы, но ливень не собирался успокаиваться, Богдана присела на край скамьи с той стороны, не попадали капли. Недолго думая и Арсений присел рядом. И молчали. А что говорить, когда на уме одно, но страстное желание? Про нее неизвестно, а у него точно. Маслов чувствовал себя дегенератом: сам напросился на свидание, теперь язык проглотил и не находил ни одной темы, которая могла бы стать интересной Богдане. Надо честно сознаться: рядом с ней у него падает интеллект к нулю. Ситуация опасная, надо бы ее перебить, но как и чем?

– Ну, вот, выпили кофе, – нашла тему Богдана.

– Дождь кончится, поедем и выпьем, – сказал уныло он.

– В парке есть кафе…

– Не люблю забегаловки.

– Почему вы злитесь?

Почему, почему! Потому! Не скажешь же ей, – у меня крышу снесло.

– Я расстроен, – буркнул Арсений, глядя в пол. – Потому что голоден. Вы не замерзли? Дождь холодный…

– Нет, не замерзла, я люблю холод.

– Да? Странно. А я тепло люблю.

– Видите, какие мы с вами разные? – рассмеялась она.

– Думаете? – наконец взглянул на нее Арсений… И снова ощутил падение мозга в пах, где он выключился. – Ну, раз не боитесь холода, тогда вперед? К моей машине? Надеюсь, вы без колес сюда добирались?

– Без, – поднимаясь, сказала Богдана. – Вы готовы?

Он кивнул и… оба выскочили под ливень. Не такой уж и холодный небесный поток, хотя не исключено, что это внутри горело нечто, побеждающее холод. Арсений казнил себя за сентиментальность, за навязчивость, за то, что он не сделал ничего предосудительного, но готов переступить черту, несмотря на сопротивление, правда, слабое. И вот они в машине.

– Сейчас поедем в одно место… – начал он, Богдана прервала:

– Опять оленина с трюфелями?

– Жаль, что вам не понравилось. Обещаю, больше советовать не буду.

Арсений завел мотор и взглянул на пассажирку рядом – по ее лицу стекала вода струйками, волосы слиплись, слиплись и ресницы без краски, что нисколько не портило ее. Про себя он отметил: Богдана смотрит, словно проглотить его хочет. А самое скверное – зашевелилось внутри Арсения некое существо, провокационно шепча: соглашайся, пусть проглатывает, узнаешь много такого, что тебе и не снилось. И вдруг, Богдана, глядя прямо ему в глаза, задала вопрос в лоб:

– Вы женаты?

– Да.

Она молча открыла дверцу и успела ступить одной ногой на землю, поливаемую дождем, собираясь уйти. Арсений грубовато схватил ее за локоть и зачастил на повышенных нотах, сердясь на нее и, конечно, на себя:

– Постойте! Погодите! (Она посмотрела на него непримиримыми глазами, натурально забивающими в него гвозди похоти.) Вы какая-то странная, никогда не знаешь, что выкинете в следующий момент. Я же не предлагаю вам спать со мной, а…

– Предло`жите, – заявила она с той уверенностью, которой противопоставить нечего, все будет неубедительным и фальшивым, но мысли читать Богдана умеет. – Обязательно предложите, это же видно.

Ха! Он сейчас, сию минуту – пожалуйста, хоть в автомобиле на виду у прохожих, хоть под кустом в этом же парке и дождь тому не помеха, но сказал другое, подчеркнув всем своим видом обиду:

– Не волнуйтесь, не предложу. Во всяком случае, не сегодня.

– Зря вы сердитесь, в семью никто не должен влезать.

– Вы такая высокоморальная? – усмехнулся Маслов

– Думаю, я как все. Просто не хочу стать временной забавой, на моих глазах таких историй прошло много, чтобы сделать выводы. Виноватыми считаю женщин, чтобы не лить слезы, не надо приносить их другим.

– Своеобразная философия.

– Надеюсь, мы договорились.

– Надейтесь.

Богдана захлопнула дверцу, что явилось знаком – вези меня, принцессу. Короткую дорогу до ее дома ехали молча, не находя тем, но между ними образовался невидимый сгусток, притягивающий Арсения к ней. Когда он затормозил, сожалея, что сейчас они расстанутся, она вновь удивила его:

– Идемте, вы промокли, еще простудитесь, а я потом буду винить себя. Мне нравится жить в гармонии с миром и с собой.

Арсению в голову не пришло отказаться, интересно же посмотреть, как она живет, ведь по интерьеру можно составить некоторое представление о человеке.

– У вас хоть еда есть? – спросил, так как на самом деле проголодался.

– Трюфелей с олениной не водится, я люблю простую русскую кухню: куриная лапша и гречневая каша. Устроит?

С кислой миной махнув рукой, мол, согласен на вашу кашу, Арсений открыл дверцу. Квартира Богданы на десятом этаже, в лифте тоже ехали молча – мокрые и сосредоточенные каждый на своем. Жилище для одинокой женщины оказалось немаленькое, об этом можно судить по просторной прихожей и по гостиной нескромных размеров. Богдана ушла во вторую комнату, а он получил возможность все разглядеть.

Интерьер неожиданный: преобладал белый цвет, нет, это не больничная палата, отнюдь, но белый доминировал, сейчас у многих пунктик – белый интерьер, потом жалеют. Непрактично, сказала бы жена и была бы права. Диван, кресла, подушки, шкура на полу – белые, частично светло-серого оттенка. Напольные вазы и столик белые или из прозрачного стела, стены и пол спокойного кремового цвета, огромный плоский телевизор черный, но и детали местами встречаются черные. По стенам развешены постеры: лицо крупным планом где-то метр на метр, фото черно-белое, только губы ярко-красные, на втором она же в длинном красном платье со шлейфом, изогнутая, как виноградная лоза, снимок тоже черно-белый, на третьем… Да это же сама Богдана!

– Вы модель? – догадался Арсений.

– Нет! – откликнулась Богдана из второй комнаты и тут же вошла, переодевшись в домашний брючный костюм. – И никогда не стремилась на подиум. Моя приятельница уговорила позировать ей, она фотограф, а это ее работы. Держите халат, переодевайтесь в ванной, а я разогрею суп.

Она сунула ему в руки махровый халат, показав, где искать ванную комнату. Потом они ели на кухне с белой мебелью… Без сомнения, это пунктик у хозяйки, наверно что-то означает данное пристрастие, Арсений постеснялся спросить. Надо признать, за обедом он несколько освободился от внутреннего зажима, раскрепостился и разговорился, Богдана оказалась премилой собеседницей, у нее довольно обширный кругозор, точка зрения не стандартная. Никаких намеков на секс, ни-ни.

Домой он попал к ужину, всю дорогу придумывал оправдания – где был и что делал, к счастью, Оксана не задавала ему вопросов. Взглянув на изысканно накрытый стол с канделябрами и вином, крепкие нервы Маслова потрепала совесть, тем не менее мысленно он поблагодарил Богдану, что та отфутболила его.

– Как теща? – садясь за стол, осведомился Арсений.

– Да нормально, – ответила жена, подкладывая ему аппетитные кусочки мяса. – Воспаление хитрости, не более. Ей просто нужно внимание, она хочет заботы и любви.

– Все хотят, – грустно вздохнул чуть не загулявший муж.

– Нянька жаловалась на старшего, дерзит, – тем временем продолжила Оксана. – Ты бы поговорил с ним по-мужски.

Согласно кивнув несколько раз, Арсений взял бокал, пригубил и, опустив глаза, задумался о том, сколько стараний приложила Оксана. М-да, тут тебе не гречневая каша со сливочным маслом и черным хлебом, но там было душевней… Забыть, забыть раз и навсегда, он муж, отец и прочее. Все, точка. ТОЧКА!!

Украдкой поглядывала на круглые настенные часы и все больше огорчалась, видя, что стрелки неумолимо движутся вперед, при этом выглядела трогательно и забавно. Так она же молоденькая, ей всего-то, как говорит сама Настя, «скоро двадцать три», по правде говоря, совсем не скоро, а только в августе. Сегодня день рождения Феликса, который вместе с приглашенными гостями неизвестно где застрял. Кстати, ребята никого не предупредили о торжестве, что с их стороны нехорошо. Поскольку мужчины не явились, женщины решили ужинать одни и поедали яства, приготовленные хозяйкой.

– Не переживай, – на правах старшей сестры на целых одиннадцать лет (а они не сестры) сказала Тамара. – Раз все не явились на ужин, значит, у них серьезное дело.

– А позвонить? – сердито сдвинула крылатые брови Настя.

– И позвонить не могут, уж тебе-то не знать, что за работа у них. Ты обещала ужасно вкусный десерт, почему не несешь? Я сыта, но, как бывшая балерина, за сладости совершу преступление.

С надутыми губами Настя ушла на кухню, Тамара смотрела ей вслед с доброй улыбкой: можно подумать, она капризуля и цены себе не сложит. Как правило, красивые девочки инфантильны и весьма поверхностны, вырастая в среде всеобщего обожания, они и вокруг начинают видеть только себя, таковы наблюдения Тамары. Настя из другого теста, жизнь, не изобилующая излишествами, научила, прежде всего, думать о тех, кто рядом, а не о себе любимой. Она сильная девочка, отважная, верная, в общем, в разведку с ней идти можно, не раздумывая.

Но вот перед Тамарой появилось блюдо с крошечными фантазиями: матового цвета шарики, многослойные пластинки, круглые бляшки с глазурью, все украшено немыслимыми узорами и ягодками, у гостьи невольно округлились глаза и вырвался восторг:

– Боже! Это что за шедевры? Признавайся, где ты их взяла? Я еще не пробовала, но, думаю, захочу их еще раз.

– Это птифуры, малюсенькие пирожные – на один укус, их можно есть целиком. Нигде не купишь, потому что я сделала их сама, вашей Анечке отложила. Есть еще торт, но подождем виновника торжества.

– Невероятно! Даже не знаю, с чего начать.

– Начните с беленьких шариков, они не очень сладкие, кокосовые, подготавливают к яркому вкусу, к тому же без глютена…

– Плевать на глютен, – сказала Тамара, накладывая на тарелку птифуры. – И на талию плевать, а она у меня сегодня станет толще. Ой, кто-то пришел…

Не скрывая радости, Настя подхватилась и ринулась в небольшую прихожую, где снимали верхнюю одежду Феликс, Терехов и Женя Сорин. Все трое были вялыми, видимо, устали – еще бы, уехали с утра, а сейчас десять вечера. Гости отправились мыть руки, а муж подошел к ней и чмокнул в нос, потом соорудил такую виноватую мину, что без слов понятно: просит прощения. Это лишнее, он жив и здоров – все, что нужно знать, и Настя обняла его за шею, но тут вышли из ванной Терехов и Сорин.

– Настенька, там букет лежит, это тебе, – сказал Павел, указав пальцем себе за спину, по всему видно, что отойти на три метра, взять букет и подарить – у него нет сил.

Она забрала с пуфика шедевр икебаны, брошенный, как попало, когда повернулась, чтобы поблагодарить, никого не было в прихожей. На кухне Настя поставила цветы в керамическую вазу, с ней пришла в «банкетный зал»… О, что за картину лицезрела! Тамара, скрестив на груди руки, посмеиваясь, наблюдала за мужчинами, которые поглощали еду, словно провели месяц в концлагере – торопливо, не разбирая, забрасывая в рот все подряд. Феликс с набитым ртом до отказа, жуя, налил в рюмки водки, проливая на скатерть, все трое подняли их, чокнулись, выпили… молча! Никаких тостов! И опять уткнулись в тарелки. Даже Павел Игоревич, суперинтеллигент от торчащих ушей до носков начищенных ботинок, казалось, без ножа и вилки он ягоду клубники не способен донести до рта, но нет, прекрасно справлялся руками.

– А разогреть… мясо? – промямлила Настя, опускаясь на стул.

Боже, мужчины, действуя одновременно, махнули кистью руки, мол, и так сойдет, так же хором взяли рюмки, опрокинули их в рот и продолжили ужин в том же темпе. Тамара тихо смеялась, опустив голову, а на личике Насти появилось выражение жалости к голодным. Пришлось ждать, когда они сметут все, что лежало на блюдах, и, наконец, откинутся на спинки стульев. Наступила пауза, Настя стала собирать грязную посуду, готовя стол к чаю, от помощи Тамары отказалась.

– Ребята, где вы так долго пропадали? – поинтересовалась Тамара.

– О-о-о… – протянули, не сговариваясь, Феликс с Сориным.

– Понятно. И что, это «о» длилось с самого утра до…

– Угу, – кивнул Павел, доставая из кейса пакет, а из пакета цветные фото, которые разложил на столе. – Настя!.. Настя!

– Что? – появилась в дверях юная хозяйка.

– Садись рядом с Тамарой и смотри на фотографии, – строго распорядился он. – Смотрите обе. Внимательно.

– Павлик, ты, кажется, выпил лишнего, – заметила Тамара. – Может, я отвезу тебя домой? И Женю, м? Его родители будут ругать.

– Я взрослый, – пробубнил Женя сонно.

– Не, не, не, потом, – запротестовал Терехов. – Я в норме. Девчонки, вот такая подборка… Что вы можете сказать об этих девушках… м… снимках? Глядя на расклад, что он вам навевает? Не стесняйтесь, мне нужны ваши впечатления, даже абсурдные.

– О каждой впечатление или… – хотела уточнить Тамара.

– Сначала – или!

Настя присела, куда велел Терехов, то есть напротив Павла с мужем и рядом с Тамарой, взявшись за край стола кончиками пальцев обеих рук, она принялась рассматривать довольно качественные снимки, но отпечатанные на разной бумаге. Всего девять фотографий, с них смотрели на нее девять блондинок, не успела она открыть рот, как ее опередила Тамара:

– Я вижу… девять блондинок… и… и… они почти одинаковые. Это фотопробы на какую-то роль?

– Дорогая Тамарочка, нашем городе есть все, кроме киностудии, – дал понять Феликс, что она ошибается. – А что ты имела в виду под словом «одинаковые»? Помимо того, что девчонки блондинки, будто росли в одном инкубаторе.

– Девушки красивые. Очень красивые, при этом разные, конечно, – ответила она. – А то, что блондинки, это и делает их как бы похожими друг на друга… потому что их много… ну, цвет волос объединяет девушек в одну категорию, только это я имела в виду.

– Разумно, – согласился Павел. – А что еще? На-астя… не молчи.

– У них одинаковый цвет глаз, – поспешно выпалила та. – Я не то хотела сказать… У всех светлые глаза – голубые, серые, синие, а у этой и вот у этой… – ткнула она по очереди пальцем в снимки, – у них вообще глаза неземные, как нарисованные. Да! И только у одной темные… вот она.

Павел взял со стола фото с темными глазами, с минуту изучал, поставив локти на стол и держа снимок обеими руками, к нему присоединился Феликс. Но вот фотография выпала из рук Павла, он развел ладони в стороны, спросив с безнадежной нотой в голосе:

– Это все?

– Где вы взяли столько красивых дев? – спросила Тамара.

– В столе главы ЧОПа, – сказал Павел и с заметным разочарованием стал сгребать фотографии. – Там лежал конверт, в нем снимки девушек. Из них мы знакомы только с двумя… А где мой кусок торта и чай? Я намерен съесть все, что мне предназначено. Кстати, пока принесут торт… выпьем?

– Угу, – кивнул Феликс, потянувшись за бутылкой.

Подскочив, Настя унеслась на кухню, на этот раз Тамара последовала за ней и предложила помощь, здесь она оценила идеальный порядок:

– А у меня кухня после гостей, как после землетрясения. И уютно здесь у тебя, красиво… занавески просто чудо, давно хотела занавески в горошек.

Она нисколько не лукавила, кухня действительно в идеальном порядке, а красные занавески в белый горошек, свисающие волнами над пышно цветущей разноцветной геранью, добавляют в порядок праздничность.

– Я сама их шила, – сказала без хвастовства Настя. – Хотите, и вам сошью?

– Хочу. Но мне неловко тебя нагружать.

– Ерунда, я же не работаю, времени у меня полно. Переделаю дела, сяду перед теликом и что-нибудь мастерю или читаю. Еще готовлюсь к поступлению.

– Настюша… – Тамара обняла ее за плечи и шепотом продолжила: – Не сердись на Феликса, что пришел с коллегами так поздно…

– Что вы, Тамара! Нет, я не буду скандальной женой, усложняющей жизнь своего мужа из-за его работы, как показывают в сериалах. Мне хорошо известно, чем он занимается, просто я очень волновалась.

– Чайник кипит, я выключу. О, торт! Тоже сама делала?

Настя лишь кивнула, втыкая крошечные свечки в поверхность торта. Торжественный момент внос торта с горящими свечами, ради которого выключили свет, произвел слабое впечатление на опьяневших и уставших мужчин, но ели его с восхищением, хвалили кулинарку. А после чаепития как-то уж очень быстро гости засобирались и в прихожей так же поспешно прощались. Перед самым выходом Феликс задержал Терехова, выходившего последним, перегородив рукой дверной проем:

– Паша, у нас нет подозреваемых! Это труба.

– Есть, есть, – заверяя, закивал головой пьяненький Терехов. – Но! Говоря классическим языком, у нас нет главного – мотивов и версий! Значит, и наши подозреваемые притянуты за уши. Вот это действительно труба.

– И кто у нас подозреваемые? Почему я не в курсе?

– Давай завтра все обсудим? Сегодня я уже никакой. Приедешь на моей машине, держи ключи, а я на Тамаре… доберусь.

Ударив по рукам, Терехов вышел из квартиры, а Феликс, закрыв за ним дверь, отправился на кухню, где Настя мыла посуду.

Павел плюхнулся на первое сиденье рядом с Тамарой, она сразу тронула машину с места, так ждала его с работающим мотором. Сзади подхрапывал Сорин, Терехов тоже закрыл глаза, наконец расслабившись, при этом промямлил:

– Я, кажется, прилично… Мы с утра не ели, даже воды не пили, некогда было. Черт, мама расстроится, я никогда не приходил домой пьяным в дым, давление поднимется… мне стыдно будет…

– А что случилось? Почему вы так задержались? (Павел вяло махнул рукой, это и был ответ.) Ясно.

Первым она высадила Сорина, подумав, что его-то родители расстроятся, без сомнения, увидев мальчика. Что касается Павла, учитывая его переживания, тоже доставила. Открыв дверцу, сонный Терехов с трудом выбрался из салона, остановился и вдруг:

– Это не мой дом!

– Дом мой. Идем, а маме твоей я позвоню.

Сначала он сделал несколько шагов вперед и остановился:

– А что подумает Анечка о тебе?

– Я же не любовника приведу, а почти эпического героя в ее понимании, к тому же Анечка давно спит, вы встретитесь завтра. Не волнуйся, твоя честь вне опасности, спать будешь в отдельной комнате. Иди, иди, ты на ногах еле держишься.

Уложив его в комнате для гостей, которые этот дом не посещают с ночевкой, Тамара пришла на кухню и позвонила:

– Добрый вечер, Зоя Артемовна, это Тамара. Не ждите Павла, он у меня, очень устал – сегодня у него был тяжелый день, и уже спит…

Какой радостный голос раздался в трубке, вызвав улыбку у Тамары:

– Правда? И ладно, и хорошо, пусть спит. И завтра… я не возражаю.

Разумеется, она подумала иначе, чем есть на самом деле, но зато давление теперь не поднимется у Зои Артемовны, метающей женить сына, а тот всячески отбрыкивается. Тамара приняла душ, выпила травяного чая и отправилась в свою комнату.

Открыв глаза, Павел понял, что находится не дома, вспомнил вчерашний вечер, голова не трещала, значит, не все так плохо, но внутри противно, некомфортно. Перво-наперво он приплелся на кухню, где встретила его Тамара, готовившая завтрак:

– О! А я собралась записку писать, мне же в театр пора. Как самочувствие? Да! Я твою маму предупредила вчера, что ты у меня.

– М-м-м… – протянул он с кислой миной, изучая еду на столе. – Ты обрадовала ее. Есть что-нибудь попить? Чай, кофе? А?

Налив в стакан сока из стеклянного кувшина, она

– М-да, Павлик, для непьющего ты вчера здорово перебрал. Пей, – протянула ему наполненный до краев стакан с желто-оранжевым соком. – Апельсиново-грейпфрутовый сок, свежевыжатый, для тебя это бальзам. И Женьку за собой потянули, он вообще на рогах домой потопал. Хотела помочь ему дойти, потом передумала, постеснялась встречаться с родителями.

– Не сыпь мне соль…

– Сегодня ты, конечно, бегать не будешь.

Каждый день утро Павла начинается с пробежки, причем в любую погоду, к нему присоединяется Тамара, живут они в одном районе, а иногда и Насте удается загнать на пробежку Феликса, но эти приезжают на машине. Но сегодня какая пробежка? Павел, допивая сок, только отрицательно рукой помахал, потому поставил пустой стакан на стол и сосредоточился на своем самочувствии.

– Вижу, без кофе не обойтись, – хохотнула наблюдавшая за ним Тамара. – Прими душ. Новую зубную щетку найдешь в верхнем ящике шкафа, в нижнем – банное полотенце. Иди, а я сварю тебе кофе.

Сказано – исполнено, перед завтраком Павел успел позвонить Феликсу, чтобы тот приехал за ним, теперь можно спокойно пить-есть. Тамара приготовила и пышный омлет, считая это самой легкой едой для пьяниц. Глядя, как Тамара торопливо допивает свою порцию кофе, Павел слегка озадачился:

– Ну, у меня понятно – сложности с убийствами, тут днем и ночью трудиться приходится без выходных, а ты почему на работу спешишь в воскресенье?

– Не помнишь, что твоя мама устроила меня в оперный театр?

Тамара бывшая балерина, к сожалению, потанцевать на сцене ей не удалось, она забеременела, вышла замуж, ухала за мужем, распрощавшись с мечтой о балете. Портом обстоятельства сложились не самым лучшим образом, и хотя она получила достаточно денег после смерти мужа, ей захотелось выйти из четырех стен в люди.

– Помню… в общем-то.

– Вот именно: в общем-то. Я веду класс, это… м… типа разминки спортсменов, я слежу за формой балерин. Днем у нас дневной балет, вечером – вечерний. Так что в воскресенье у меня напряженный рабочий день, а выходной в понедельник. Вот ключи, закроешь и отдашь соседке справа. Не вздумай Грету кормить, у нее совести нет, она будет попрошайничать. Все, убегаю, убегаю.

– А что соседка о тебе подумает? – ужаснулся Павел.

Тамара рассмеялась и убежала, значит, ей все равно. Забыл спросить про дочь Анечку, поискал ее в квартире – не нашел. Но один он не остался, за ним повсюду бегала Грета – английский кокер-спаниель, черная, как антрацит, виляя обрубком хвоста и подметая ушами чистый пол. Павел снова пришел на кухню, не мешало перекусить, а бутерброды горкой лежали на тарелке, тут и с сыром, и мясом, и колбасами. Несмотря на вчерашний обильный с питием ужин, Павел проголодался, взял бутерброд и добрую половину откусил.

Он жевал, запивая слегка остывшим кофе и думая… о чем можно думать? О плане на сегодняшний день. Как вдруг Грета положила лапу на его колено, Павел не обратил внимания на собаку, тогда она деликатно толкнула его.

– Чего тебе, подруга?

Грета еще разок толкнула его лапой, а в глазах столько голодной грусти… Павел не выдержал, от мяса отделил кусочек и дал собаке, та проглотила и более настойчиво толкнула лапой, мол, не жадничай. Но позвонил Феликс, ту уж не до собак. Павел торопливо оделся, отдал ключи соседке и сбежал вниз. Феликс ни словом не обмолвился по поводу смены адреса, всего лишь спросил, куда ехать.

– Сначала в больницу, потом ко мне в кабинет.

– Ты не потерял фотки блондинок?

– За кого ты меня держишь! – разыграл оскорбленного Павел, однако надолго его не хватило. – Не знаю, что это за фотки. Все блондинки, все светлоглазые, все красавицы. И фотки качественные, как для журнала готовили. Но на что намекнула женщина, принеся их в ЧОП, кто она, где ее искать?

– Ну, не все светлоглазые и красивые, одна выбивается.

– Ты несправедлив. Конечно, Оксана Маслова не столь красива, как остальные восемь, но глаз она притягивает именно тем, что отличается… не в отрицательном смысле, нет. – Для верности, дабы собрать мысли, Павел достал из кейса фото Оксаны. – У нее есть шарм. Даже на этом снимке, где она запечатлена совсем юной, виден шарм – дерзость во взгляде, независимость… сексуальность.

– Ай, брось. Где ты нашел у нее сексуальность?

– Да, да, сексуальность… эдакая скрытая, загадочная. Сейчас она выглядит эффектней, но здесь привлекательней, впрочем, это неважно. Странно, тут Маслова блондинка… крашеная, полагаю.

– Ой, девчонки меняют цвет волос, как платья.

– Итак, девять блондинок! Девять… Наверно в этом спрятана суть, до которой попробуй, доберись. Тебе приходит на ум какая-нибудь связь?

– Не-а, – честно признался Феликс.

Впрочем, он принципиально не врет, разве что по работе, но это не считается, ради дела все средства хороши. Феликс надежный парень, это редкость, а в их среде – так и вовсе эксклюзив. Прошлое дело (первое Павла в этом городе) они провели блестяще, но тут ему подкинули Гришак, намекнув: ставь на полку и не парься. Только собрался не париться, как снег на голову свалился Будаев с новостями и предложением сотрудничества – как тут отказаться, когда загадка попросилась принять ее? Да, Павел иногда фаталист, считающий, что просто так даже птичка не садится на ветку. И сразу намек от начальства поступил: ах, хочешь эту безнадегу разгрести, ну-ну, покажи себя, докажи, что первое дело не случайность. Некоторым жизнь не мила, если они не унизят и не намекнут грубо, что место занимать должны достойные, а не сынки умерших пап.

Итак, что в сухом остатке после вчерашнего дня?

Павел Феликс и Вениамин вытащили Спартака Маратовича из подвала тетки Нюты, помимо травмы головы он получил переохлаждение. Да – май, да – потеплело, но не в подвале, который сделан по древним технологиям, поэтому холод держит и летом в жару. Вызвали «скорую»… а на том конце связи отказывались ехать, мол, машины работают по вызовам в городе, в эдакую даль ехать некому. Павел прибегнул к угрозам – не помогло, пришлось звонить начальству – помогло. Но отомстили, приехав через два часа, за это время можно умереть раз сто.

Все это время раненому оказывали посильную помощь сами, так как фельдшерица уехала на свадьбу два дня назад, и надо сказать спасибо Женьке, он проходил курсы по оказанию первой помощи еще в школе, мечтая попасть в МЧС. Будаеву перевязали голову, хотя рана не кровоточила, сгусток остался подозрительный и влажный, вокруг него кровь запеклась, одновременно Спартака согревали. Перед самым приездом «скорой» он внезапно очнулся, Павел склонился над ним:

– Спартак Маратович, это я, Павел Терехов. Мы вытащили вас из подвала, сейчас приедет «скорая», вам помогут. Скажите, кто вас ударил и сбросил в подвал?

Тот зашевелил губами, но слов никто не разобрал. Тогда Павел решил, что со стороны Будаева достаточно будет знаков:

– Я задам пару вопросов, а вы отвечайте либо «да», либо «нет». Вы видели того, кто вас ударил?

– Не… – слабо, но ответил Будаев.

– Жаль… – Павел выпрямился, но тут заметил, что раненый заерзал, и снова наклонился к нему. – Что-то хотите сказать? Говорите, я постараюсь понять.

– Мой кабинет… конверт… в столе… ключ у Ромы… от кабине… второй ключ… под папкой… на пол…

И снова потерял сознание, тут и «скорая» подоспела. Павел поехал с медиками, надеясь, что Спартак снова очнется, за руль его машины сел Феликс. Так Будаев очутился в больнице с проломленной головой, его срочно отвезли в операционную. А молодые люди рванули в ЧОП, там нашли Рому и расспросили о конверте. Оказалось, конверт передали на вахте, вахтер сообщил, что принесла его женщина, ну а Рома отдал шефу.

Кабинет открыли, второй ключ от ящика стола нашли на верхней полке, прикрепленной к стене, на которой размещены кубки, сувениры и дипломы за соревнования, будто здесь царство спорта. В ящике стола лежал конверт, так попали им в руки девять фотографий. И ничего более. Стал вопрос – что за женщина передала конверт? Желателен фоторобот, на худой конец сойдет и словесное описание, если не получится составить портрет, Рома подсказал:

– У нас же видеозапись ведется!

Как же они выпустили такое весомое слово техники! Все понеслись вниз в пункт наблюдения, сели за монитор и просмотрели записи в ускоренном режиме, ибо несколько часов видео в реальном времени – многовато будет. В тот день, а конверт принесла женщина четыре дня назад, приходили три дамы разных возрастов. Все подходили к вахте, но… закон подлости, чтоб служба медом не казалась: камера настроена на вход, а там темновато. Вахта размещена в углу рядом с источником света – окном, но таким образом, что тот, кто подходит к вахтеру, оказывается спиной к камере.

Методом исключения, их заинтересовала женщина в «стрекозиных» темных очках, помимо плаща-разлетайки, скрывающего фигуру, на ней был шарф, повязанный на манер чалмы, концы его спускались на грудь. Вахтер, дежуривший в тот день, подтвердил по телефону: да, женщина в очках и чалме принесла конверт, но он ее не запомнил. М-да, очки, шарф, плащ непонятного размера – маскировка примитивная, но она работает.

И все же Терехов попросил сделать несколько скриншотов – анфас и профиль, с этими снимками поехали к Левченко, программист нынче почти во всех сферах необходим, а современный розыск без него вообще плохо представляется.

Худой, длинный, всклокоченный, оказывается, у него непокорные волосы – торчат во все стороны, а Павел поначалу думал, что он забывает расчесаться. И выглядит несолидно – студентом, на самом деле ему тридцать шесть, зато солидно работает, просто незаменимый. Левченко, словно пианист, пробежался по клаве пальцами, на мониторе появились сетки, идентифицируя весьма плохонькие скрины и фото… да, да – Богданы Ижевской. Павел решил, что конверт принесла Ижевская, замаскировавшись не только одеждой, но и нанеся на лицо килограмм грима.

– Нет, ребята, – наконец сказал Левченко, откинувшись на спинку стула, – дамы на снимках друг к другу не имеют никакого отношения.

– Ты уверен? – не хотелось Павлу верить в пустой результат. – Все же часть ее лица закрыта очками, воротник поднят, чалма…

– Программы, Павел Игоревич, не ошибаются, – разочаровал его Левченко. – Это мы смотрим на глаза, на рот, на общее выражение лица, а прога – на геометрию, грубо говоря. И геометрических параметров для сравнения в принципе хватает.

Столько работы проделано и… мимо. Забравшись в салон автомобиля, ребята приуныли, но итог решили подвести, чтобы объединить известные факты, проанализировать на досуге и определить, в какую сторону грести.

Как же разворачивались события? Уже можно спроецировать общую картину. Скорей всего в дом Милы Сергеевны приходил ее же отравитель, он и ударил Будаева по голове тяжелым предметом, который, кстати, не нашли при обыске. Вопрос: зачем убийца туда пришел снова? Да и Будаев какого черта притащился в деревню на ночь глядя? Кстати, убийца пришел тайком, ночью, ведь его никто из соседей не заметил. Впрочем, Будаева тоже не заметили. Ладно, пока на первом месте убийца, так зачем же он пришел в дом, где уже совершил преступление?

Ответ напрашивается сам собой: ему что-то было нужно, чего он не смог получить, даже отравив бедную женщину. По всей видимости, убил он Милу Сергеевну из-за этой вещи, которую, может быть, тетка Нютки не отдавала. Поскольку следов борьбы не было обнаружено, а закрывалась хозяйка дома изнутри, есть все основания полагать, что она сама впустила убийцу в дом. Был ли он знаком с ней или нет – на этот вопрос нельзя ответить со стопроцентной уверенностью, так как уговорить доверчивых деревенских людей пустить в дом совсем несложно.

Несмотря ни на что, убийца не нашел то, зачем приехал и убил, а искал он очень аккуратно, ведь поначалу никому не пришла в голову мысль о чужом человеке, побывавшем в доме тети. Павел категорически не согласен, что он искал ключ, нет, его цель поиска – нечто более ценное. И только он мог вернуться, только он.

Для этого приготовил окно, предусмотрев, что входная дверь во время его второго посещения будет заперта. Окно он открыл изнутри и плотно прикрыл снаружи, подложив под раму сложенный в несколько слоев лист из журнала (найден под окном в отличном состоянии), чтобы оно не открылось случайно. Через эту лазейку преступник забрался в дом, когда вновь приехал. А вот каким образом убийца встретился там с Будаевым, к тому же внутри дома… большой вопрос и весьма интересный, но пока закрыт наглухо.

На этом вчера остановились, после эмоционально тяжелого и чрезмерно насыщенного дня пора было передохнуть от напряжения и элементарно поесть. Зверски голодные и безумно уставшие ребята помчались к Феликсу праздновать его двадцать девятый день рождения. Ну, а утро повлекло за собой вчерашние проблемы, главное – жив ли Будаев, поэтому на первое место Павел поставил больницу. Спартак Маратович жив – уже хорошо, в себя не пришел – огорчительно, когда очнется – этот вопрос возмутил старшую медсестру:

– Да вы что, граждане! У него кома, черепно-мозговая травма, переохлаждение, два перелома, да то, что он жив – чудо. Но обнадеживать вас никто не будет, положение крайне тяжелое. Звоните. До свидания.

Женя Сорин ждал их у здания прокуратуры, втроем они решительно пришли в кабинет Павла, заняли свои места и… задумались. Дело-то дрянь. История с алкашкой Гришак и так темная, а тут Спартак Маратович добавился, с которым была договоренность помогать друг другу, но он проигнорировал договор. Нехорошо.

– Он что-то узнал, – с досадой произнес Павел.

– И нам не сказал, старый хрен. – Оказывается, Феликс думал о том же, что и Павел. – Вот какого черта понадобилось Будаеву в доме Сергеевны? И тоже ночью приперся, днем не мог приехать?

– Раз оставил машину в роще недалеко от деревни, значит, очень не хотел светиться, – заметил Сорин.

– Шпион хренов, – буркнул Феликс.

– Выходит, убил Нютку и тетку один и тот же человек, это уже точно, да? – сделал правильный вывод Женя

– Верно, – согласился с ним Феликс. – Но не добил Будаева. Вы заметили, что пол рядом с подвалом не заляпан кровью?

– Да, – сказал Павел. – В крови только лестница, ведущая в подвал, и сам Спартак Маратович. В остальных комнатах пятен крови я не заметил, хотя исследовал весь дом.

– А если убийца ударил его вне дома, потом внес и сбросил в подвал, отсюда у Будаева переломы? – предположил Женя.

– Внес? – ухмыльнулся Феликс, давая понять парню, что он не прав. – В таком случае, преступник мощный мужик. Я исхожу из комплекции Будаева, Спартак невысокий, но полноват, втащить такого кабанчика, тем более через окно, надо иметь много силенок.

– Да, если б его тащили, во дворе остался бы след от тела, которое волочили, и крови – хотя бы отдельные пятна, – согласился Женя, ведь против логики не попрешь.

– Точно, – согласился Феликс. – А ничего подобного не встретилось.

– Втащить через окно маловероятно, – рассуждал вслух Павел. – Остались бы пятна по стенам, а внутри дома стены побелены известкой, их легко не отмоешь. Да и на полу в щелях крови нет, заверил криминалист.

– А как же они оказались оба в доме тети? – недоумевал Женя.

– Я думаю… – продолжил Павел задумчиво, но он же рисовал убедительную картину в воображении. – Преступник пришел раньше и влез через окно. Наверное, Будаев заметил свет… не электрический, нет, но какой-то свет наверняка мелькал. Видя, что дверь опечатана, Будаев стал искать второй вход и нашел открытое окно, влез… А вот как дальше разворачивались события, в результате чего он очутился в подвале с проломленной головой, не могу сказать… Ну, кроме того, что Будаев далеко не слабак, несмотря на полноту, он способен за себя постоять, отсюда напрашивается вывод: преступник более ловкий и сильный.

Призадумались – а что, вполне логично. Итак, убийца – мужчина, сильный, а также жестокий, потому что уверен: в этой истории его место накрыто шапкой-невидимкой, – дополнил Павел. – И в этом его главная ошибка, потому что мы будем учитывать его ошибку и соответственно действовать.

– Странно, что не добил Будаева, – все же озадачился Феликс.

– Темно же было, он и подумал, что убил, – нашел ответ Женя. – И торопился, неизвестно же, сколько с Будаевым прибыло людей. Я бы на его месте все это учел.

Ну, вот, детали обговорены, на очереди план действий, который обязан предоставить Павел, ибо первое и ответственное лицо в этой группе он:

– Раз Будаев получил конверт с девятью фотографиями, получил не напрямую, а через вахту, полагаю, надо считать эти снимки подсказкой.

– Получается, есть четвертая сторона, заинтересованная в расследовании? – догадался Феликс. – Я имею в виду женщину, которая принесла конверт.

– Получается, – согласно кивнул Павел. – Но с точностью не могу утверждать. Мы не знаем, на основании чего Будаев поехал в деревню, может, в конверте была записка с намеком, он расшифровал ее за четыре дня. Действуем так: размножим фотки, вручим по набору оперативникам. Трое из этих красавиц учились в одном институте, туда поедет Женя, возможно, еще кто-то из девушек на снимках учился там же. Так мы установим личности хотя бы нескольких девушек, чтобы от них оттолкнуться. При этом не забудь, Женя, ненавязчиво расспрашивать о Богдане Ижевской – училась ли, на каком факультете, кто родители…

– Так ее нет среди девятки, – напомнил Сорин.

– Но она есть сейчас, – возразил Терехов с улыбкой. – Надо же выяснить, кто она и почему влезла в это дело, логично? Теперь Феликс. Готовься, друг, тебе предстоит познакомиться с Богданой, подружиться с ней, ну, типа приударить…

– Никогда, – отрезал тот. – Сам иди, знакомься, приударь, а у меня Настя.

– Не могу, я не такой красивый, у меня уши торчат…

– А у меня нос! – обрадованно воскликнул Феликс. – Сорняк, как мой нос обзывает зловредная Марихуана.

– Нос коршуна, – сдал ее без зазрения совести Женя.

– Слыхал? Смотри внимательно на мой профиль… – Феликс повернулся боком. – С таким горбатым клювом шикарная Богдана знакомиться не станет.

– Породистый профиль, – возразил Павел. – Короче, надеваешь костюмчик и гоняешься за Богданой. Машину возьмешь мою – она круче, а я покатаюсь на твоей.

– У меня нет подходящего для Богданы костюма.

– Возьмем напрокат в бутике. Я покажу удостоверение, и мне выдадут костюм самой крутой фирмы.

– Паша, ты же знаешь Настю, она принципиальная…

– Уладим, – пообещал Терехов, перебив его. – Пойми, больше некого подослать к ней, я всех знакомых оперов перебрал, не тот имидж, не тот. Нам хотя бы маломальское впечатление получить от нее, прощупать, что ли.

– Кстати, а кто у тебя подозреваемые? Ты вчера говорил, они есть.

– Ой… – протяжно вздохнул Павел. – Богдана, Арсений Маслов и его жена Оксана Маслова. Трое пока.

– А на основании чего?

– Ты не поверишь, оснований нет. И версий нет. Ну, да, да, мы вычислили: убийца искал какую-то вещь. Но какую? Спрятанные сокровища – это одно, чей-то секрет – другое, рецепт чудо-лекарства – третье, артефакт – четвертое… От чего нам отталкиваться? А если мы ошибаемся, если вообще идем не в ту степь? По большому счету, Феликс, у нас ничего нет, если не считать два трупа и один полутруп. Я остановился на этой троице потому, что больше… хм… некого подозревать. Да, они заказали частное расследование, но это может быть и хитрый ход, чтобы отвести от себя подозрения. Поймите, ребята, эта троица и Нютка несовместимы, как огонь и вода, а вела себя наша жертва нагло. Я не исключаю, что заготовила она некую гадость, растрепалась и поплатилась. Поэтому что-то искали на квартире, где Нютка жила, но там искали грубо, переворошив все, и у тетки, там искали крайне осторожно…

– Чтобы следственная группа не связала тетку и племянницу в одно дело? – догадался Женя.

– Совершенно верно, – улыбнулся в ответ Павел. – Порядок в доме Милы Сергеевны – залог, что ее не отвезут в городской морг и не вскроют, умерла – так умерла, следовательно, не узнают, что тетка была отравлена.

– Почему бы тебе не вызвать Богдану, Оксану и Маслова? – поступило предложение от Феликса. – Ты же умеешь… прощупывать.

– Нет, – заявил Павел. – Не хочу никого из них насторожить, пусть идет – как идет, мы будем выжидать и работать.

– Что же за вещь искал убийца? – озадачился Женя.

– Должно быть что-то очень серьезное. А Богдана вообще темная лошадка, рад буду ошибиться, тем не менее, о ней необходимо хоть что-то узнать.

Аналитика Павла данной ситуации логичная, честная, без патетики, минус в том, что не внушает оптимизма.

О, как здесь светло, бело, чисто… словно на облаке находишься в лучах солнца, иногда забываешь, что это одноместная палата, где Маша отлежала бока. Медперсонал вежливый, заботливый, предупредительный. Только она не понимала, когда они говорили между собой, из арабского знала несколько самых ходовых фраз, правда, с ней разговаривали на английском, здесь даже санитары прекрасно владеют английским. В сущности, ей ни к чему был чуждый язык, она готовилась умереть, но это было раньше, совсем недавно. Сейчас ее же история, виделась Маше чужой, наполненной ужасами, эдакое кошмарное кино не про нее. И вдруг случилось чудо – Полинка, чудо, которое еще не доходит до ума и отремонтированного сердца.

Маша услышала негромкие голоса за дверью и приподнялась на локтях, так как один из голосов был женский, знакомый до фанатичного восторга.

– Привет, – войдя в палату, сказала Полина-Сурия.

Идя к кровати, она освободила лицо от части никаба, заодно освободив сияющую белозубую улыбку, ее глаза излучали аквамариновый свет, значит, принесла хорошие вести. Так и вышло, Полина присела на край кровати и сообщила:

– Все прекрасно, клапан прижился, тебя отпускают.

– Неужели такое возможно? – не верилось Маше

Не верилось до такой степени, что глаза ее наполнились благодарными слезами, Полина сразу перешла на повелительный тон:

– Ты это брось, плакать она надумала! Радоваться надо.

– Не умею.

– Учись. Отбрось прошлое и учись жить счастливо.

– Я бы хотела жить спокойно, тихо, для меня это и есть счастье. Скажи, когда меня выпишут?

– Сегодня мы поедем в Фуджейру, я люблю это место – дивное море, оживляющий воздух, недалеко горы…

– А мне все время хочется увидеть, как падает снег на гроздья красной рябины. Хочется увидеть осень, ту осень, что приходит только в России. И дождь… ливень…

– Ну, теперь точно увидишь, – пообещала Полина, поднявшись. – Почему лежишь? Собирайся.

Собраться – да это запросто, балахон на тело, второй на голову, никаб помогла закрепить Полина, Маша так и не научилась искусству носить одежду арабских женщин. И вот обе женщины, выслушав последнее напутствие лечащего врача, вышли на жгучее солнце, вдохнули горячий воздух и без причины рассмеялись. Маша тут же осеклась, она не узнала свой же смех, но Полина не дала ей надолго задуматься, потянула за руку к машине.

Долго ехали по городу, практически скользили по идеальным дорогам, будто по ледовому полю. Из окна шикарного автомобиля Дубай выглядел великолепно, у Маши появился интерес к тому, что мелькало мимо. Она просто прилипла к окну и от восторга открыла рот, не успевая запечатлеть в памяти проплывающий мир. Из аэропорта вылетели в Фуджейру, там есть свой аэропорт для внутренних сообщений.

И вот дом-дворец Полины, отдых, затем ранний ужин, продлившийся допоздна, в укромном уголке на одной из крыш среди больших горшков с цветами и кустами. Подобные площадки есть на разных уровнях особняка, может быть, это особая конструкция балконов, Маша постеснялась спросить, она старалась поменьше надоедать. А какое дивное небо отсюда, накрывшее звездным куполом особняк и город. Ужин с вином! А разве нечего отпраздновать? Полина настояла выпить немного вина и Маше, подняв бокал так, чтобы в нем заиграло световое пятно от лампы, она заворковала, словно заговор читала:

– Чилийское вино. Смотри, как оно светится, смотри… Густое, терпкое, а какой изумительный бордовый цвет… вне света бокал черный. Пей, не бойся, пару глотков принесут только пользу.

– Я не сплю? Так страшно проснуться…

Маша и в этой милой обстановке спокойствия все еще не могла оторваться от прошлого, не могла насладиться текущим моментом, находилась между верой и неверием. Полина ничего не сказала, только улыбнулась, после со стоном вытянула ноги, устроившись в кресле полулежа, закинула за голову руки и уставилась в небо – черное, как уголь, с мириадами звезд. Она молчала и, почудилось, не дышала. Может, ее тоже накрывает тоска? А все это внешнее величие вместе с удовлетворением наносное? Чтобы отвлечь ее, Маша выжала из себя беспечный тон:

– Никогда не видела на тебе украшений, почему? Одежду носишь богатую и арабскую, кстати, она тебе потрясающе идет, а из украшений только скромные сережки.

– Я равнодушна к ним, но они у меня есть. Ах, какие звезды, таких крупных звезд, больше нигде в мире не видела. Ну, посмотри, посмотри…

– Слышала, что арабские женщины носят все украшения на себе, потому что когда муж произносит слово…

– Талак, – подсказала Полина.

– Угу. Жена обязана сразу уйти в том, что на ней на данный момент, больше ничего не взяв с собой из дома мужа.

– Есть такое, – развеселилась спасительница, переведя взгляд на Машу. – Нет, представь, постоянно носить на себе пару килограмм золота, а то и три! Ходить, сгибаясь от тяжести, и звенеть… звенеть… Ужас!

Она заливисто рассмеялась, так смеются очень довольные, благополучные люди, Маша снова попала в тупик, на автомате обеспокоенно проговорила:

– Ты не боишься, что однажды…

– Не боюсь, успокойся, – Полина поднялась и отошла к бордюру. – Отсюда хорошо виден город, я люблю смотреть на здешние города ночью, они сияют, как звезды над нашей головой. Не переживай, Маша, Ашраф обезопасил меня от всех «однажды». На мой счет он регулярно перечисляет деньги, ими я могу пользоваться, как хочу, ни перед кем не отчитываясь. Он подарил мне дом, думаю, это поместье в Фуджейре тоже подарит.

– Он тебя так любит?

– Конечно. Он любит всех своих жен, а меня особенно.

– Всех? А сколько их у него?

– Я третья и последняя. Но не в этом дело. Его две жены подарили ему только по одной дочери, а я двоих сыновей. Для арабского мужчины, тем более такого уважаемого и состоятельного, сыновья – дар небес, продолжение рода, ведь Ашраф немолод. Когда он узнал, что родится мальчик, сразу женился на мне, чтобы никогда и никто не посмел оспаривать положение сына, да и меня обезопасил. Случись что с ним, меня могли растерзать в прямом смысле за внебрачные отношения, уж его жены постарались бы отыграться на мне.

– У тебя есть дети! – оживилась Маша. – Боже мой! Какое это счастье! Почему о них ничего не говорила, не показывала? Какие они?

– Любые волнения, даже радостные, тебе были противопоказаны, да и сейчас не увлекайся эмоциями, пока не окрепнешь. Мои мальчики живут в Бахрейне с воспитателем, он их учит всему, заботится о них, а я регулярно навещаю, Ашраф тоже. Как только у него выдается время, он проводит его с сыновьями. Ладно, хвастать так хвастать, смотри, вот они. Старшему девять, младшему семь. Смотри…

Оказывается, еще одно украшение висело на шее Полины, скрытое платьем, – ничем не примечательный кулон овальной формы, который она сняла, раскрыла и отдала Маше, та справедливо ахнула:

– Какие красивые! Они мусульмане?

– Конечно.

– А ты?

– Я при своем православии. Ашраф считает, что веру человек получает вместе с родителями, поэтому не настаивал на переходе в мусульманство, хотя тогда для меня это было не принципиальным, это сейчас я согласна с ним. К тому же здесь не возбраняется брать в жены христианку, но если что – судить меня будут по законам шариата.

Полина присела на бордюр и смотрела на Машу с улыбкой, наклонив голову набок, копна волнистых волос свисала ниже бордюра – это надо видеть.

– Полинка, какая ты красивая! – вымолвила Маша.

– Я знаю. Это и спасло меня – красота, фигура не худая и не жирная, белая кожа, волосы, как говорит Ашраф – цвета солнца, и особенно глаза…

– Да, глаза у тебя необыкновенной красоты, неестественно яркие.

– А это генетический сбой! Дефект! Заболевание! – снова рассмеялась Полина по непонятной причине для Маши. – Кто бы мог подумать, что меня спасет дефект.

– Ну, знаешь, всем бы такой дефект.

– А помнишь Катюшку? У нее глазищи еще красивей, уникальней, цвет ее глаз реже встречается, чем мой. Мы обе с дефектом!

– Помню. Катюша… Дерзкая, волевая, умная была…

– Почему была? Она есть, живет и здравствует. Но стоп. На сегодня хватит воспоминаний, ты взволнована, я тоже начинаю нервничать из-за тебя. Между прочим! Я обещала доктору, что ты режим будешь соблюдать строго.

– Ну, пожалуйста, давай посидим…

– Нет, спать, спать, спать! Тебе же не зуб вырвали. А поговорить мы успеем, у нас будет много времени для этого.

Его хватило на несколько дней. Он честно подавлял навязчивые мысли в понедельник и остался доволен собой – чтоб какая-то баба, пусть и невероятной красоты, олицетворяющей зло соблазна, взяла верх? Никогда. Богдана не смогла затмить любимую, надежную, преданную, верную, заботливую жену. Ура, ура, ура!

Во вторник понял: что-то не то с ним, он все время возвращается к Богдане, разумеется, мысленно. И прогонял ее, будто она рядом, только невидимая, даже через плечо плевал – тьфу, тьфу, тьфу. Помогало.

В среду Арсений Маслов догадался: идет борьба добропорядочного, честного, высоконравственного человека с гнусным развратником, однако ставки сделаны: какая сторона выиграет? Снова победила нравственность, правда, со скрипом, да и победа уже не удовлетворяла.

Четверг. Эти упругие губы… конечно, Арсений не целовал их, но был уверен, они упругие, жадные, сильные. А глаза… как там у классиков, куда они проникают взглядом? В общем, куда-то очень глубоко, от взгляда нутро скручивалось. А шея, переходящая в грудь… уф, реально в пот бросало, рубашка на спине взмокла. Водички попил, охладился… Весь рабочий день референт отправлял в магазин девчонок-консультантов за водой с газом для шефа, сколько литров выпил, Маслов не считал, зато обнаружил, чего не хватает в банке для служащих – воды. Спасибо Богдане.

А дома жена с ужином, вертится в столовой, как фигуристка на катке, благоухает… аромат ему не понравился, Арсений покривил губы:

– У тебя новые духи?

– Я постоянно пользуюсь этими духами. А что?

– Чересчур терпкие, замени.

– Ладно, – легко согласилась она. – Мне они тоже надоели.

Оксана так старается угодить, что потемнела чистая совесть Арсения, упрекнула, намекнула: ах, негодяйчик, хочешь малознакомую бабу, когда родная жена готова пятки тебе целовать! И тут надо признать: да, хочет. А Оксану? Не сегодня… устал.

Пятница. Уже с утра, попав в рабочий кабинет (дома не в такой степени терзает его Богдана), решил навестить ее, в конце концов, посмотреть, что в ней магнитного. Наверно это буйная природа разрушает его благонравие, плюс средний возраст заставляет психовать гормоны, кризис внутренний угнетает. Однако все пройдет, стоит увидеть главный раздражитель и оценить беспристрастно.

Часа за два до окончания рабочего дня Маслов предупредил, что уезжает по делу, сел в машину и рванул на другой конец города, по дороге купил цветов – розы алые и полураспустившиеся. Как дурак с букетищем поднялся на десятый этаж, позвонил…

– Вы? – изумилась Богдана, нисколько не обрадовавшись.

А Маслов про себя обрадовался, потому что увидел ее в длинном махровом халате, без макияжа, она явно встала только что с постели – а дело идет к вечеру, одежда не подчеркивает сексуальность… Интересно! А что это Богдана делала в постели на закате дня? И мысль резанула по сердцу: у нее кто-то есть…

Тем временем она как ни в чем не бывало открыла дверь шире, тем самым приглашая его в квартиру, значит, что? Никто не лежит в ее кровати – можно выдохнуть с облегчением? Но Арсений скользнул зорким взглядом по прихожей, затем по гостиной – компрометирующих предметов, указывающих на присутствие мужика, не обнаружил.

– Цветы для кого? – спросила Богдана.

– О, простите… это вам, – протянул он букет.

– Мне? – с недоумением пожала она плечами, но букет приняла, приспустив ресницы, от которых упала длинная тень на скулы. – Спасибо. Проходите, садитесь, а я поставлю цветы в вазу. Чай, кофе?

– И гречневую кашу, – пошутил Арсений.

Он двинул за ней на кухню, вдруг любовник притаился там? Да у него пунктик, что бы это значило? Не ревность же в самом деле! Или ревность? Между тем Богдана, набирая в вазу воду из-под крана, говорила, не замечая в госте нервозности:

– Каши нет. Я три дня лежала с высокой температурой, почти все съела, болеть хорошо, когда сыт, но в магазин не выходила, потому что еще неважно себя чувствую.

– А что случилось с вами? – переменился в лице Арсений.

– Вы забыли про дождь? Я простудилась, а вы?

– Я в порядке. Давайте вызову врача? У меня есть пожилой доктор, он крепкий профессионал, учился в советское время…

– Врач у меня был, все хорошо.

Она улыбалась, обрывая нижние листья на стеблях и ставя розы по одной в вазу. Губы сухие… зубы блестящие… шея длинная… вырез… Роз двадцать пять штук, до вечера будет обрабатывать, а ему мучиться? Арсений нашел выход:

– Давайте сбегаю в магазин за продуктами?

– Не стоит, я завтра сама или послезавтра…

– Не надо со мной спорить, торговый центр рядом.

На этих словах он решительно ушел. Машиной не воспользовался, пройтись тоже не мешает, так сказать, проветриться. Лично он забыл, когда покупал продукты, а потому в магазине забрасывал в корзину, все, что, по его мнению, сгодится, иногда консультируясь с работниками. С двумя полными пакетами вернулся к Богдане и сразу – на кухню готовить глинтвейн! Кинул пиджак на спинку стула, закатал рукава рубашки (выглаженной женой, Оксана не дает домработнице гладить его рубашки), Арсений открыл бутылку сухого вина и добрую половину вылил в ковшик. Специи для глинтвейна купил по совету пожилой дамы, высыпал содержимое пакетика в вино, апельсин с лимоном сунул в руки Богданы:

– Режь.

– Сначала надо помыть…

– А, да! – Арсений забрал апельсин с лимоном, вымыл, как умел, фрукты под горячей водой и снова вернул Богдане. – Режь на кружочки.

Богдана уселась на высокий круглый стул, выставив коленку в разрез халата, и принялась резать апельсин, изредка поглядывая на него. Даже не подумала переодеться. Неужели ей не хочется нравиться ему? Глинтвейн прозевал – он закипел, а пожилая дама раза три напоминала, что держать на огне вино нужно до закипания, примерно как кофе, можно раньше снять с огня. Налив в фаянсовую кружку свое зелье, Арсений добавил туда мед, кинул по кружку апельсина и лимона, двинул питье по столешнице Богдане:

– Пей. Кашля завтра не будет.

Сам, не садясь, согнулся пополам, поставил локти на стол и подпер обеими ладонями подбородок – так удобней наблюдать за ней, искать изъяны и решать загадку: чем она приворожила. Богдана, взяв кружку, понюхала варево и сморщила нос:

– А я не кашляю.

– Да? Все равно пей. Выздоровеешь окончательно, знаю по себе.

Ну, себе-то он не готовил глинтвейн, этим занималась жена и поила его с ложечки. Оксана… Она замечательная, ему просто нужно переждать это всепожирающее влечение, пережить его. Нехотя Богдана все же сделала пару глотков, сдвинув брови, отодвинула кружку к нему:

– Горячо.

Присев на стул, Арсений попробовал питье и поставил перед ней:

– Нормально. А ты дуй перед тем, как пить. Слушай, ты никогда не пила глинтвейн? Его пьют горячим от простуды.

– Не приходилось. И вино попробовала недавно – не нравился запах.

Она воспользовалась советом: тихонько дула и пила мелкими глотками, а он не сводил с нее глаз и думал, что действительно разочаровался… не в ней, а в себе, чувствуя, как тонет в Богдане. Какое там Богом данная, скорее, сатаной. Он отец счастливого семейства, у него безупречная репутация… Сейчас она, чертова репутация вместе с тупой ответственностью и надоевшими обязательствами, готова рухнуть к ногам Богданы и скончаться без мучений. Да, ему реально не хватало воздуха, он задыхался, пришлось ослабить узел галстука. И вдруг Богдана, подняв на него глаза, от которых обдавало горячей волной, спросила:

– Скажи правду, ты зачем приехал?

Арсений ответил с обреченностью в интонации:

– Если скажу, ты выгонишь меня.

Пауза, глаза в глаза… Затем Богдана поднялась со своего места, подошла к нему, пришлось подняться и Маслову. Он ожидал всего, чего угодно, только не этого: она потянулась к нему, подставляя губы и прикрыв веки. Нет уж, Арсений не откажется от предоставленной возможности загасить патологическую тягу к ней…

Сюда залетела и великолепная Богдана в безупречном брючном костюме цвета орхидеи, стало быть, настал его час поломать комедию. Феликса приодели в дорогом бутике, как и обещал Терехов, при этом владелица, схватившись за сердце, умоляла отнестись бережно к ее вещи, так что ж ему теперь – летать? По натуре он прямой, как рельса, актерствовать не любит, задание противно его принципам, как противна эта хитрющая баба – она же тащится от себя любимой. Однако приземлилась Богдана за столик у противоположной стены, Феликс и направился туда.

– Разрешите? – взялся он за спинку стула.

Она медленно подняла на него глаза, в которых ясно обозначено: стервь эксклюзивная. Глядя на него абсолютно «стоячим» взглядом, как у гадюки, Богдана поднесла к лицу кисть руки, опустила на нее подбородок и враждебно спросила:

– Разве здесь больше нет мест?

Он присел на стул и улыбку ей – на, смотри, каков я в натуре! Это же его оружие, не знающее поражения. Однако на сей раз оружие не сработало, мимика Богданы не изменилась. Она выжидала, вот точно – кобра замерла перед прыжком. Да-а, не нравилась она Феликсу, притом он вряд ли объяснил бы, чем не нравилась. Может быть, колючками, которые выпустила, а он ощутил их всей поверхностью кожи. Кажется, она категорически не настроена на знакомство с ним, видимо, он тоже не понравился ей, но это ее проблемы. А у него, пардон, задание, и Феликс ответил на той же обезоруживающей улыбке:

– Мест много, но там нет вас.

Неожиданно Богдана заговорила тоном, характерным для маргиналов из подворотни, притом негромко, но убедительно:

– Слушай, пацан, я тебе мешаю?

– Нет…

– А ты мне мешаешь. Не понял, да? Вали подальше от меня.

Мало кому удавалось поставить в тупик Феликса, ей удалось, а с другой стороны – отлично! Она кого-то ждет, он мешает, Богдана прогнала его – что может быть лучше? Надо валить по ее просьбе, оставив последнее слово за собой, он поднялся:

– Извините, я ошибся в вас, приняв за королеву.

Она фыркнула в ответ и отвернула личико в сторону, давая понять, что не намерена обсуждать с ним ни одну тему. А он развернулся и пошел к выходу, едва не пританцовывая… и вдруг резко затормозил, как нашкодивший школьник, встретивший злую училку в неподобающем заведении. В сущности, почти так.

За одним из столиков ближе к выходу сидела Ольга Коноплева – вражина номер один, за ее строгой внешностью и нарядом с претензией на шик таится стерва… куда там Богдане до нее! Тридцать лет, косметикой не пользуется, а надо хотя бы рыбьи глазенки подчеркнуть, последнее время прическу изменила, что не помогло ей похорошеть (на его взгляд). И последнее: мужа нет и не будет уже никогда. Не повезло Феликсу встретить ее, когда вошел, сразу увидел Богдану, двинул прямо к ней, а следовало бы по сторонам головой повертеть. О, да, если бы Феликс заметил Ольгу, когда вошел, ретировался – сто пудов, теперь жди от нее пакости. Делать нечего…

– Кого я вижу, – приблизился он к столику Коноплевой и без церемониала нагло уселся напротив. – Марихуана собственной персоной (конопля, марихуана, гашиш – это одно и то же, так он ее и величал). Неужели зарплата патологоанатома позволяет посещать дорогие харчевни?

Она отпила глоток из стакана с соком, который все это время держала в руках, загадочно улыбаясь, после ласково поправила наглеца (как будто он не знал этого):

– Я судмедэксперт, разницу чувствуешь? Но неужели у простых оперативников хватает денег на подобные заведения?

– Не хватает. Но я, по секрету скажу, на задании.

– Видела, видела.

– Я рад, что ты не жалуешься на зрение.

В этот момент, сидевший лицом к входу Феликс, вытаращил глаза – в зал вошел не кто иной как Маслов и направился по прямой через весь зал. Опер проследил за ним, по ходу пришлось ему развернуться всем корпусом, так и знал! Наметанный глаз Феликса не ошибся, банкир уселся напротив Богданы за ее же столом, взял грубиянку за кисть руки и поднес к губам, а она просто таяла. Выходит, ждала его.

– Желаю здравствовать, Марихуана, – попрощался с Ольгой Феликс, поднимаясь и чему-то радуясь, но глядя исключительно на банкира с Богданой.

Перед Павлом на столе лежали все девять фото, видимо, обоих мучили те же вопросы, что и каждый день – какая связь между девушками? У Феликса новость рвалась с языка, потому, плюхнувшись на стул, он без приветствий начал:

– Ну, что я вам скажу, господа хорошие… А, да, сначала мой неуспех: Богдана меня отшила, причем бесповоротно…

– Ха, ха, ха… – издал издевательские звуки Сорин.

– Женя! – осадил его Павел. – Феликс, я не понял, чему радуешься?

– Что отшила, – признался тот, не обратив внимания на Сорина. – Не нравится мне она, как кобра в постоянной стойке, так и чудится: сейчас сделает бросок, и будет он смертельным для меня. Но есть новость круче: в ресторане она ждала… кого бы вы думали? Ладно, сдаюсь: самого Маслова!

– То есть они встретились в ресторане, – соображал Павел. – Случайно?

– Я же сказал: она ждала именно Маслова.

– Ждать можно, зная, что в такой-то час придет Маслов. Зачем ждать – это уже другой вопрос, если учесть, что Богдана висела на хвосте банкира.

– Ладно, вношу полную ясность, – поднял руки Феликс. – Она ждала его по договоренности. У них там было свидание. Больше скажу… они любовники!

– Ты свечку держал? – поддел его Сорин.

– Отстань, – отмахнулся от парня Феликс с улыбкой, не расположенный сегодня к выяснению отношений. – Чтобы определить телесную связь между мужчиной и женщиной, не обязательно свечку держать, достаточно посмотреть, как они встретились. – Далее он иллюстрировал свои слова. – Маслов сел напротив Ижевской, взял ее ручку, поднес к губам… и оба смотрят друг на друга… глаза в глаза… Банкир целует пальчики и тает, тает… Она тоже тает и симптоматично дышат. А сколько скрытой страсти в обоих… Нет, друзья, Феликс никогда не ошибается, они любовники. И стали ими недавно.

– Недавно! – округлил глаза Женя, посмеиваясь. Вот мерзавец. – А это откуда стало известно Феликсу?

– Доживешь до моих лет, Сорняк, поймешь с одного взгляда. Что по сему поводу думает наш следователь Павел Игоревич?

В задумчивости Терехов потирал подбородок, поворот действительно интригующий – Богдана следила за Масловым, заставила Будаева сдать банкира, призналась, что не знакома с ним и вдруг…

– Думаю, – после паузы сказал Павел, – она умышленно затащила его в постель, если верить тебе, что у них роман…

– Ты верь, верь, – убеждал его Феликс. – Я тоже думаю, что она инициатор, но главное в этой истории – зачем ей это? Вот чего не знаю, того не знаю.

Павел пожал плечами, мол, и я не знаю, но чтобы не терять времени, перешел к девушкам, ведь Сорин тоже явился, как говорится, не с пустыми руками. Женя принес сведения о нескольких красотках – фамилии и краткие характеристики, это уже немало, но больше всего Павла и Феликса воодушевило магическое слово «Ижевск». Что если Ижевская всего лишь псевдоним? Павел сдвинул в сторону фотографии, оставив двух девиц из Ижевска – Марину и Катю, между ними положил снимок Богданы… Пауза говорила сама за себя. Ну, а Феликс озвучил то, что думали Терехов и Сорин:

– Ни одна не похожа на Богдану.

– М-да… – вздохнул Павел, а так надеялся.

– Мне можно слово сказать? – с ноткой надменности спросил Сорин.

Манера у него из ряда вон: будто одолжение делает, тем не менее, парень он хороший, ну, хочется ему значимость свою показать – пусть.

– Валяй, что там надумал? – разрешил Феликс.

– Павел Игоревич искал, что именно всех девушек объединяет, насчет этого у меня есть кое-какие мысли. Предупреждаю некоторых… – повернулся он к Феликсу. – Я могу ошибаться. Так вот, когда я сегодня слушал преподавателя, доцента Орлика, уловил еще одну общую деталь, может, она не важна…

– Да говори уже, – подбодрил его Павел.

– У девчонок были неполные семьи, даже отсутствие оных, например, как у Марины с Катей, они обе из детского дома. Неизвестно, как обстоят дела с оставшимися тремя девушками, инфы о них нет, к сожалению, они не учились в педе.

– Ты проехал все институты?

– Осталось немного, в основном частные.

– Если не добудешь информации, спустишься ниже – в колледжи, – дал задание Павел. – Твоя версия, Женя, имеет место быть. Итак, все блондинки…

– С разными оттенками, – уточнил Женя.

– Да это как раз не имеет значения, – проговорил Павел, рассматривая фото девушек. – Блондинки, красавицы, можно сказать, одного плана, словно их специально подбирали. Семьи… следует поговорить с отцом Марии Березиной и, если жив, с дедом Полины… Андреева, да?

– Жесть, – выдохнул Феликс. – Андреевых в любом городе – зашибись.

– Ладно, сделаем запрос в институт, чтобы подняли архивы и дали более точные данные девушек.

– И все ездили за границу работать, – снова подсказал Женя.

– Верно, – закивал Павел. – Гони, Жека, по учебным заведениям. А мы с Феликсом поедем к Левченко, может, среди девушек он найдет ту, которая принесла фотографии.

Женя нехотя двинул к двери, ему хотелось находиться рядом со следователем и Феликсом, быть в курсе событий, а не гонять бес толку. Уже взявшись за ручку двери, он вспомнил и повернулся лицом в Терехову и Феликсу: – А вам не кажется, что Оксана Маслова что-то скрывает?

– Все возможно, – не отрицал Павел. – Рано или поздно выясним. Иди.

После ухода Жени он стал собирать свои вещи и фотографии, складывать их в сумку, исподволь наблюдая за Феликсом, который словно отключился. Опер сидел, опустив голову и скрестив руки на груди, хмурил брови.

– Ау, Фе-еликс… Ты не уснул?

– С открытыми глазами не спят, – промямлил тот.

Павел снова уселся напротив, присмотрелся к нему, нет, не ошибся, Феликс озабочен, может быть, даже расстроен.

– Что случилось? Не хочешь рассказать?

– В кабаке, когда я клеился к Богдане, находилась самая подлая баба на свете – Марихуана. Я не заметил ее.

– Ну, сидела и что?

– Да вот гадаю, какую гадость она мне придсунет, – процедил сквозь зубы Феликс. – Знаешь, как на меня смотрела? С намеком! Настучит Насте, зуб даю.

– Неужели она такая…

– А ты вспомни, как она гадила нам в деле «Граций».

– Тогда расскажи Насте сам, в конце концов, ты с Богданой не занимался сексом и даже не планировал. Расскажи, как сорвалась операция… придумай что-нибудь. Поехали.

Феликс поднялся с тем же озабоченным видом, на этот раз Павел едва подавил улыбку, так как опер казался трогательным и беззащитным. Уж у него-то недостатка в женском внимании не было, он породистый, хорош собой – как говорили в старину, в себе уверенный, а Настя смогла зацепить его сильно, вон как переживает. Павлу стало стыдно за себя, мог подобрать опера из УВД и без вредной привычки – без любви к жене, он хлопнул друга по спине и пообещал:

– В случае недоразумений с Настей, звони в любое время суток, улажу.

Тот с благодарностью покивал, а следом его осенило:

– Паша, скажи, пожалуйста, кто потрошил обеих Гришак?

– Нютку исследовала Коноплева, а тетку Покровский.

– Паша, запомни: когда Марихуана работает, ее надо контролировать, желательно, чтобы кто-то еще из профессионалов присутствовал на вскрытии и участвовал в исследовании. Во всяком случае, так надо делать, когда работаем мы. Мог бы сам догадаться, а не доверять ей. Конопля и так не ах какая специалистка, после ее увесистых актов, мы вынуждены работать, как в позапрошлом веке – одними мозгами, опираясь на опыт и сообразительность. Помни, она нас не любит, очень-очень не любит, ты ее отверг, я постоянно уличал в халатности, Конопля будет сознательно вредить нам. Хотя почему – будет? Она вредит, где только может. Ты понял?

– Ладно, учту. Поехали к Левченко.

Поездка выдалась удачной, из семи фотографий при сравнении с фото женщины, которая их же и принесла, Левченко ткнул в один снимок пальцем:

– Вот наиболее вероятное совпадение.

– То есть не точно? – уточнил дотошный Феликс.

– Некоторые параметры закрыты, их закрывают очки, платок, воротник, – объяснял Левченко. – Но по тем, что открыты, а это нос, губы, часть лба, скулы, программа идентифицировала с этой фоткой. Больше ни с одной совпадений нет.

На обратной стороне фотографии Павел прочел вслух надпись, выведенную рукой Жени Сорина:

– Марина Савельева… Хм, то есть это Марина из Ижевска. Выходит, Марина принесла Будаеву и себя? Феликс, у тебя есть хоть какие-то идеи по данному поводу? Самые бредовые можно.

– Одно из двух: либо подсказка, либо сознательная путаница.

– Может быть, может быть… Значит, так. В связи с новыми данными ищем Марину Савельеву в первую очередь. Она ведь где-то живет, значит, либо у нее есть прописка, либо регистрация, правильно?

– Угу. Только, Паша, знаешь, сколько Марин Савельевых мы обнаружим в городе? Хорошо, если с десяток…

– Есть другие способы отыскать ее? Найдешь, подскажешь, а я пока вижу один. Ну, отчество выясним в институте, год рождения тоже, уже будет легче. У нас есть фотография…

– Почти пятнадцатилетней давности?

– Левченко разберется, – заверил Павел. – Думаю, надо слежку за Богданой Ижевской установить, загадочная она штучка…

– Более чем загадочная, – согласился Феликс.

Так он уговаривал себя часа три, разумеется, мысленно, но не делал ни малейшего движения, чтобы встать, одеться, спуститься вниз, сесть в машину и поехать, в конце концов, домой… Какой длинный путь предстояло сделать. А в комнате тишина, темнота, состояние неги и удовлетворения, перемежаемые грустью, когда Арсений вспоминал, что надо ехать домой. Не хочет. И не потому, что трудно лгать – это несложно, ведь лгут многие, следовательно, функция лжи заложена в нашем подсознании, Маслов не хуже этих многих и не лучше. Проблема гораздо сложнее.

Пришло осознание, что все, расположенное за этими стенами, не нужно ему. Дети не в счет, они – естественная зависимость, часть его самого, не обсуждаемая часть. Остальное… иллюзии. Он никогда не любил Оксану, впрочем, и не врал жене, что любит, просто никогда не говорил с ней об этом. Его работа нудная, неинтересная, не творческая, работа не его выбор, хороша и приятна лишь тем, что азартна и приносит хорошие деньги. В своем доме он всегда чувствовал себя, как в гостях, но не мог объяснить – почему, впрочем, никогда и не задумывался – почему так, только сейчас осенило.

А что Богдана в его жизни? Та самая любовь, которую ждут иногда в течение жизни, а она не приходит? Ну, это тоже своего рода иллюзия, навязанный лириками обман, придуманный ими же. Арсений ни разу не лирик, к тому же по своей сути никакой он не барин, которого усердно лепит из него Оксана, а прост, как сантехник без высшего образования (существуют и с высшим сантехники), поэтому все у него просто, но упаси бог показать это кому-либо.

И вдруг в его жизнь врывается Богдана, принадлежащая самой себе, она прекрасна, естественна, от нее исходит свежесть, с ней хорошо, как может быть хорошо мужику с бабой в самом прямом смысле. Да, она ворвалась в его жизнь, как бомба, и вдребезги разбила иллюзии, заставив заглянуть внутрь себя.

– Не мучайся, – сказала она, каким-то непонятным образом угадав, что за думы его терзают. – Если переживаешь, зачем захотел снова встретиться?

Арсений повернулся на бок, подложил под голову согнутую в локте руку, с минуту изучал профиль Богданы и обнаженное тело, слегка прикрытое простыней. Полная яркая луна светила в окно, оттого он и видел все линии в колдовском сиянии, а в себе ощущал новые силы. Увидел Арсений и то, как повернула к нему свое лицо Богдана, открыв глаза, следовало ответить на ее вопрос, но он задал свой:

– Ты мои мысли читаешь?

– Нет. Я читаю много книг, там все это описано.

– Это? – Он перевернулся на живот, чтобы быть ближе к ее лицу, ее губам. – Что ты имеешь в виду?

– Муки совести.

– М-м-м. – Что он одобрил своим «м-м-м», не ясно, но произнес одобрительно. – Муки, говоришь? А если я думал совсем о другом?

– Я ошиблась? Хм, женщинам свойственно ошибаться.

– А думал я, что не хочу уходить и не уйду.

– Ты должен уйти.

– Почему?

Арсений приподнялся над ней, чтобы лучше видеть, любоваться ею, но его тень упала на лицо Богданы, видны стали только голубоватые белки на темной маске и слышен ровный, мягкий, мелодичный голос:

– Это вспышка, угар, он пройдет. Зачем же ломать свою жизнь?

– Что скажешь, если не пройдет?

– Вот и проверишь, ничего не ломая, но на это уйдет время. Такое случается – то, что с нами произошло, явление частое и разрушительное, поэтому я не хочу, чтобы ты потом пожалел. Большинство мужчин и женщин восстанавливаются, как после болезни, и возвращаются к привычному укладу, ничего не меняя под воздействием эмоций.

– Пророчествуешь, что я тебя брошу? Я такой негодяй?

– Ты не можешь меня бросить, потому что я тебе не принадлежу. Нас ничто не связывает – ни общий дом, ни дети, ни штамп в паспорте, ни многолетний совместный стаж. Видишь, как много нас не связывает? Я вижу наше положение таким, какое оно есть, без иллюзий, поэтому ты в любом случае не станешь негодяем в моих глазах. А теперь мой совет: для тебя важно не прирастать к этой ситуации, а когда настанет момент, спокойно ее разрешить.

Ничего себе – рассуждения, она не переставала его удивлять. Признаться, он впервые столкнулся с подобным подходом, не свойственным человеку, разве что сектанты способны так себя перестраивать, только на сектантку Богдана совсем-совсем не тянет. У нее здоровый вкус к жизни, она наслаждается всем, что ее окружает, счастлива даже по мелочам, притом не наигрывает, а искренно, Арсений не видел ее в унынии.

– А ты? – спросил он из интереса, что на свой счет она думает.

– Для меня не стоит проблема выбора, я ничего не решаю в своем положении, а твое решение приму без обид и слез. У меня не будет иных вариантов – только твой. Поэтому я тоже не хочу прирастать к тебе, потом рыдать, страдать… Жизнь стоит того, чтобы не тратить ее на страдания, м?

Логично. Но вряд ли осуществимо, ведь человек натура эмоциональная, эгоистичная, жадная, отсюда зачастую за его спиной торжествует глупость, которой помогает изворотливость. О-хо-хо, Арсений, перечисляя в уме антидостоинства, все это «богатство» обнаружил и у себя, что явилось для него большим открытием, а ему не нравилось заглядывать в себя. Не найдя, чем парировать странноватые условия Богданы, он потянулся поцеловать ее в губы – это куда приятней, чем заглядывать в будущее и в собственную персону. Она накрыла его рот ладошкой, быстро проговорив:

– Нет-нет, тебе пора. И так предстоит лгать, оправдываться… не надо увеличивать проблему. А еще нет ничего убийственней пресыщений, давай оставим послевкусие, чтобы следующая встреча была желанной… если захочешь встретиться снова.

И опять права оказалась Богдана, и Арсений стал одеваться, мечтая о следующей встрече уже сейчас. Сев в машину, он позвонил домой.

– Сеня, ты почему не брал трубку? – заполошно завопила жена, хорошо, что в салоне его трубка подключена к консоли, иначе оглох бы.

– Не кричи, – буркнул он, выезжая на проезжую часть. – У меня важные переговоры, я отключил трубку. В город приезжает важный инвестор из Эмиратов, сегодня стало известно. И я, знаешь ли, хочу, чтобы он деньги проводил через мой банк, или твой ужин важнее? Да за его расположение сейчас война начинается.

Что правда, то правда: денежный мешок приедет через пару месяцев, такие переговоры ведутся задолго. Арсению о визите стало известно сегодня, но данное событие теперь легко использовать в свою пользу – он думал о встречах с Богданой.

– Мог перед переговорами предупредить! – сбавила накал жена.

– А тебе разве не звонили из банка? – сделал вид Арсений, будто поручал сообщить жене о том, что задержится. – Завтра сниму шкуру. Слушай, Ксюха, давай дома выяснять отношения, я устал и злюсь, к тому же за рулем.

Ну, вот, с женой улажено, она ему верит… сердечко нервно дернулось, мол, какая же ты, Сеня, ты свинья… А с другой стороны, ну, свинья и что с того? Раз в год и праведники грешат.

В это же время Богдана, стоя перед зеркальной стеной в спальне, рассматривала свое отражение, отпивая из чашки травяной чай для крепкого сна. Она нравилась себе, потому улыбалась. Поставив чашку на прикроватную тумбочку, Богдана плашмя упала на кровать, сладко потянулась, после достала смартфон и позвонила.

– Привет, привет… Совершенно верно, у меня отличное настроение, просто великолепное… Потому что все идет по плану.

– Настя! Ты дома?

Она появилась в дверном проеме, на шею не бросилась, как обычно, а остановилась, излучая мощный поток угрозы. На Феликса дохнуло первым скандалом и, кажется, он догадывался, откуда ветер подул, хотя не верилось, что есть настолько подлые люди, подозревал – да, но это не одно и то же с ударом подлости. Переобуваясь, он поинтересовался:

– Наш дом посетила гроза? Почему мы мрачные?

– Это что?! – гневно бросила Настя.

И выбросила вперед руку на всю длину, сжимая свадебный подарок (смартфон). У нее был простенький телефон, каким сейчас мало кто пользуется, он и купил ей кольцо с камешком, потом обручальное, а в придачу смартфон. Так было хорошо все эти месяцы, но… ничего не поделаешь, главное – спокойствие, только спокойствие.

Феликс неспешно двинул к Насте, глядя в экран смартфона, даже согнулся, чтобы получше рассмотреть себя же. Ну, да, да, не ошибся. Конечно, на фото он и Богдана в ресторане, так других компроматов на него быть не может. Феликс забрал из ее руки трубку, прошел в комнату, уселся на диван и достал свой, он все-таки профессионал и действует последовательно: сначала надо сравнить номера…

Нет, Коноплева не совсем дура, чтобы отправлять фото со своего номера, однако имя владельца он решил выяснить немедленно и позвонил коллеге из УВД, тот не брал трубку. А в это время Настя, усевшись в кресло напротив «провинившегося» мужа, требовала, указывая на свой смартфон, который он положил рядом с собой:

– Ты собираешься мне объяснять эту… это свидание?

– Терпение, тебе все объяснят…

– Кто? Когда? Я хочу сейчас!

– Алло, Оскар? Привет, это Феликс. Ты сейчас на дежурстве?.. Отлично. Оскар пробей, пожалуйста, номер, учти, мне нужно срочно знать, вопрос жизни и смерти…

Продиктовав номер телефона, с которого прислали фотографию, он сделал крутой психологический ход, дабы сбить накал взбесившейся жены:

– Настя, принеси мне, пожалуйста, стакан воды.

Психологический ход не удался, она огрызнулась:

– Не принесу! Сам иди за своей водой. Но сначала хочу услышать твое вранье. Не будешь объяснять? Тогда я соберу вещи и поеду к папе Вове! И к твоей теще.

– Я готовлюсь к объяснению, – миролюбиво сказал Феликс, при том уже теряя терпение. Но тут раздался звонок, он услышал, услышала и Настя по громкой связи:

– Номер Коноплевой Ольги, у нее два номера.

– Спасибо, – протянул Феликс с некоторым удивлением. Теперь он выбрал следующий номер, ворча: – Надо же, как ее взбесила фотка, невиннее которой не бывает.

– А ты почитай, что там написано.

– «Твой муж на свидании», – прочел он вслух в ее смартфоне. – М-да, за нас взялись, но пока несерьезно.

– Все, хватит! – подскочила Настя.

Видимо, она долго жила в ужасных фантазиях, терзавших ее самолюбие, собственно, в этом состоянии и пять минут – вечность. Феликсу жалко ее, только сейчас любой его шаг будет воспринят враждебно, он только спокойно произнес, нажимая на вызов второй раз:

– Не кричи.

– Я не кричу! Я бешусь! Потому что ревную!

– Паша! – воскликнул Феликс, когда Терехова ответил. – У меня дома буря, ты обязан объяснить моей жене про ресторан… Не, Паша, трубку не дам, приезжай сам, пусть часть моей бури на тебя перекинется, ты ведь тоже заслужил. А потом кое-что обсудим. – Положив смартфон на диван, он взял Настину трубку и уставился на фото с Ижевской. – Ну, су… щука подлая, ну, Конопля, погоди, я тебе жабры вырву.

Исподлобья он взглянул на Настю, та сидела в кресле, отвернувшись к окну, губы надутые, злющая, все равно жалко – любимая ведь. Диалог она слышала, уйти не рискнет – ей хочется услышать, что будет говорить в оправдание мужа Терехов, а если рискнет, Феликс не выпустит из квартиры. Так и просидели молча, к счастью, недолго, всего минут пятнадцать. Павел находился в их районе в супермаркете, примчался мгновенно, позвонил, Настя с места не двинулась, открывать пошел Феликс.

– Что тут случилось? – раздался из прихожей голос Терехова. – Настенька, здравствуй… О, вижу, здесь драма. Так, выкладывайте, в чем суть, только быстро.

Он устроился на диване, рядом уселся Феликс и без слов подал ему смартфон Насти. Павел с полминуты смотрел на изображение, подняв брови, потом пожал плечами и рассмеялся:

– А в чем тут дело?

– Насте написали, что у меня было свидание, – сказал Феликс. – Теперь ты сам видишь ее реакцию.

– Какое свидание? Это было задание, Настюша, которое твой муж бездарно провалил. Он сидел на хвосте… то есть ездил за этой девицей, чтобы приблизиться и…

– Зачем? – дернулась Настя. – Ну? Я жду.

– У нее любовник, который нас интересует, твой муж должен был подкинуть ей жучок, – небрежно кинул выдумку Павел. – С ней нужно было заговорить, но так, невзначай, лишь бы отвлечь внимание… Кстати, ты знаешь, что такое жучок?

– Я не дура. А откуда у него костюм?

– Мы взяли напрокат. Нельзя же было с такой шикарной дивой знакомиться в дешевом костюме. Когда он провалил задание, жучок подкинуть ему не удалось, костюм мы сдали назад без нареканий. Настюша, еще есть вопросы?

Ответила она молчанием, сосредоточив взгляд на крае подлокотника, в обивке которого пыталась выдернуть нитку, по всей видимости, сопоставляла оправдания мужа с объяснениями Терехова. Но Павел каков! Придумать такой убедительный аргумент, подать его легко и небрежно, результат не заставил себя ждать – кажется, буря улеглась. Феликс, как нашкодивший кот, обратился к ней:

– Настенька… Павел Игоревич спросил…

– Я слышала, – сердито бросила та, еще не подобрев. – Вопросов нет. Знаете, Павел Игоревич, мне не нравятся ваши задания для моего мужа.

– Учел пожелание, – приложил тот к груди ладонь. – Но, милая, когда надо подобраться к преступникам, все силы бросают. Надеюсь, ты помнишь, как тебя спасали от ублюдков, помнишь, сколько людей рисковало? Сейчас ситуация вообще непонятна. Ты замуж выходила за человека определенной профессии, вот закончит заочку, станет следователем, будет в кабинете сидеть, как я. А пока он может не ночевать дома, лежать в засаде и грязи под дождем, потом болеть, может прикинуться банкиром, грузчиком, зэком, ухлестывать за бабищей, на которую смотреть тошно, но ухлестывать! Понимаешь? Я не заставлял его жениться на фигурантке, спать с ней не заставлял и не заставлю, только жучок надо было подбросить, так он и с этим не справился. В следующий раз помощи попрошу, пожалуй, у тебя.

О, какая дивная воспитательная речь, еще чуть-чуть и… Настя будет считать себя виноватой, Павел просто мастер-воспитатель.

– А что у нас на ужин? – повеселел Феликс.

– Ничего. Если б я тебе в том состоянии готовила, подлила бы яду.

Мужчины рассмеялись, а она отправилась на кухню готовить.

– Паша, ты с нами поужинаешь? – спросил Феликс.

– Нет, нет, нет, – Поднял Терехов обе руки. – Мама в супермаркете ждет, я же ее привез сюда, а тут ты позвонил, я и приехал, а она бродит там. Что еще ты хотел рассказать мне?

– Да есть кое-что… Не скажешь, почему Марихуана обнаглела? Она же должна понимать, что, увидев фейк из ресторана, я за считанные секунды просчитаю авторство, не удосужилась с чужого номера отправить. Как тебе ее смелость?

– Не знаю, что ответить, согласен, глупо, – пожал плечами Павел. – Ты тут старожил, тебе видней, чего она вдруг обнаглела. У тебя же есть какие-то предположения?

– Есть. Понимаешь, у нее крыша крепкая, соответственно и она стала вести себя провокационно, типа – я никого и ничего не боюсь, на вас плевать. Это значит, гадить нам будет основательно, продуманно, изощренно.

– Ты не преувеличиваешь?

– Пф! Преуменьшаю. Завтра отдашь мне копию акта исследования трупа Гришак, я изучу его с лупой, потом с тем же Покровским переговорю, посоветуюсь. Вдруг упущены мелочи, которые обычно глобально влияют на результат. Смотри, умирает бабуля в деревне, не так чтобы старая, но с гипертонией. Естественная смерть – бабахнул криз, никого рядом не было, душа отлетела. В морг не надо везти, а сразу на кладбище. На это и рассчитывал преступник. А что мы имеем после вскрытия? Отравление, то есть в наличие преступление, проще говоря, убийство. Одно соединяется с другим, и мы имеем двойное убийство родственниц. А всего-навсего провели исследование трупа. От Марихуаны зависит наша успешная работа, а она постарается ее испортить, хотя способна и так пропустить важные детали, случаи были. Ну и с ней поговорю по-мужски.

– Вот этого не надо, – категорично заявил Павел. – Ну ее к…

– Никаких ну! – заартачился Феликс. – Она в мой дом залезла и натоптала, Настю довела до психоза, а зло должно быть наказуемо, иначе оно всегда будет ходить в победителях. Не волнуйся, пока Марихуана получит предупреждение, что я порву ее на портянки, если еще раз…

Павел не стал с ним спорить, видать, Ольга его сильно ударила, к тому же это его святое право – защищать свой дом, он попрощался с ним, крикнул «до свидания, Настя» и умчался к маме. Закрыв входную дверь, Феликс пришел на кухню, где Настя жарила его любимые отбивные и картошечку. Вот не виноват же, ни на йоту не виноват, а чувствовал себя виноватым! Это можно уложить в голове и в сердце? Шумно потянув носом, Феликс со спины обхватил Настю руками – она не оттолкнула, значит, все в порядке. Он приложил губы к ее шейке, и заворковал на ухо:

– Моя жена ревнивая… жесть! Я не знал.

– Но эта… она очень красивая! – запыхтела Настя.

– Кто эта? Фигурантка? Не заметил. Я искал, куда жучок сунуть, а не на нее смотрел. Но мне интересно, где бы ты взяла яд, а?

Настя повернулась к нему лицом, обняла за шею и у самых губ нежно прошептала, будто сегодня день был мирным:

– Замужняя девушка, становится страшно ядовитой, когда ее гнезду угрожает разорение. Садись, ешь салат и мясо, картошка еще не готова.

Он поцеловал ее в губы, включил небольшой телевизор – надо же и новости посмотреть, затем устроился за столом, накрытым чистой скатертью в коричнево-желтую клеточку. Феликс любил вечерние посиделки с Настей, болтовню на все темы, включая новостные, заботу, уют. И все это добро попыталась разрушить злобная тараканиха морга?

– Ладно, я принимаю бой. Этой су… щуке еще устрою, я злопамятный.

Маша оживала. Оживление имеется в виду физическое – ее здоровье заметно улучшалось. А состояние души мало изменялось, и все же Полина подметила: она меньше напоминала забитую, уставшую, изможденную, рано постаревшую женщину. Маша стала более умиротворенной, разгладились мелкие морщинки, кожа приобрела приятный цвет, а не серо-землистый, появились розовые губы, раньше они сливались с кожей. На ее внутреннее состояние влияла не только прошлая жизнь, на которую Полина наложила табу: не вспоминать, не говорить, даже не намекать, – Маша не могла привыкнуть к безделью, чувствовала себя неловко, словно нахлебница. Чтобы как-то ее занять, спасительница принесла ноутбук:

– Вот тебе работа. Кириллицу на клавиатуре выжгли лазером, интернет подключен, развлекайся, вспоминай… А кстати, освоишься, напиши книгу о себе… нет, не только. Обо всем, что приключилось, напиши. Только не репортаж, роман, ты сможешь.

И Маша застряла в своей комнате – никуда не вытащишь, а ей нужен воздух, прогулки. Книгу, разумеется, она не писала, технические возможности возросли в разы, и пока она только осваивала программы, торчала в интернете – это же окно в мир, забывая поесть. Настал день, когда Полина после обеда вдруг предложила:

– Ну? Ты готова навестить Лайму?

– Я? – вскинулась Маша. – Конечно… А что, уже можно?

– Насколько я могу судить по твоему состоянию, можно. Идем?

Прихватив коробку сластей, обе вышли из особняка, обошли его – вход с другой стороны, пересекли маленький огороженный дворик и снова вошли внутрь в небольшую прихожую, оттуда в комнату. Возле входа сидела пожилая женщина, у ее ног стояла корзинка с клубками пряжи, она вязала, при виде Полины встала, та махнула ей рукой, мол, сиди. Маша не рассматривала комнату, она сразу увидела женскую фигуру, сидевшую у окна, перекрытого ажурной и белого цвета, но все-таки решеткой. Со спины и по коротко стриженой голове трудно узнать давних знакомых, тем более прошло столько лет, Маша не решалась подойти к ней, сначала она спросила шепотом:

– Это Лайма?

– Она самая, – ответила Полина и двинулась к окну. – Лайма, это я.

Лайма повернула голову и улыбнулась, потом обхватила Полину, прижавшись лицом к ее животу, для этого ей пришлось согнуться.

– Она рада меня видеть. Маша, подойди. – Отстранив от себя Лайму, Полина сказала ей: – У меня сюрприз, я привела к тебе Машу. Ты помнишь ее?

В этот момент Маша очутилась с другой стороны, Лайма ее почувствовала и резко повернулась, словно от испуга, заподозрив нечто дурное позади себя. Огромные голубые глаза расширились, с напряжением изучали нового человека, приоткрылись губы, будто хотели что-то сказать. Удлиненное лицо, подобные лица называют иконописными, высокий лоб, узкий подбородок, тонкий нос… да, это она. Постарела. Нет, не повзрослела, а именно постарела, впрочем, как и Маша. Но это Лайма.

– Ты рада? – наклонившись к ней, спросила Полина и поставила на узкий подоконник сласти. – Смотри, что мы тебе принесли.

Лайма не ответила, все ее внимание было приковано к новому лицу, она явно находилась в нерешительности, видимо, поэтому кусала губы, от возбуждения на ее щеках появился нездоровый румянец. Маша поняла: что-то тут не то, спросить не решилась, лишь посмотрела на Полину с немым вопросом, который та поняла. Она знала повадки Лаймы, поэтому перешла к Маше, взяла ее за плечи и снова:

– Мы навестили тебя, а сейчас пойдем, хорошо? Но мы снова придем. Завтра. Ты будешь нас ждать?

И вдруг Лайма цепко схватила Машу за руку, ее губы произнесли:

– Ма… ша… Ма… ша…

Той пришлось присесть, так как узница этой комнаты потянула к себе ее руку. Маша все поняла – почему Полина опасалась показать раньше Лайму, но не расстроилась, для нее слишком важна эта встреча, она произнесла тихо, но с большой радостью:

– Я, это я, Маша. Ты узнала меня… Узнала…

Припарковав машину у офиса, Оксана вышла из нее и прищурилась от солнца, полоснувшего по глазам яркими лучами, вызвавшими ответную улыбку. Сегодня великолепный день! Нет, сумасшедший день. Сегодня совещание, предстоит заряд на трехгодичный марафон, а перед этим необходимо самой проверить кучу документов. Она опустила со лба темные очки на нос, вдохнула полную грудь воздуха и зашагала по ступенькам, чувствуя себя победительницей. А разве не так? Тендер выиграла ее фирма!!! Конечно не без отката – да ради бога, как говорится, делиться надо, сказал святой, когда тебе привалило столько всего.

Оксана здоровалась по пути со всеми встречными, даря заодно улыбки направо и налево. Секретарша отдала ей большой конверт, скорей сего, это какая-нибудь жалоба, поэтому Оксана, войдя в свой кабинет, небрежным жестом бросила его на стол – это может подождать. Раздернула шторы – пусть сюда войдет солнце, свет, радость. К кофе она равнодушна, а вот аромат любит, от чашки поднимается легкая дымка, она способна внести покой, равновесие, уверенность – это же здорово! Оксана попросила секретаршу принести кофе с перцем.

Теперь документы. Она раскрыла папку, пальцы коснулись конверта, отодвинув его в сторону, стала просматривать бумаги. Целая папка! Между прочим, толстенькая. Но здесь проекты, сметы, планы местности, где должны построить жилой фонд и парочку зданий административного назначения. Честно говоря, она скрупулезно изучала содержимое папки три раза, однако решила перед совещанием еще разок просмотреть – страховка, не более. Секретарша принесла кофе, у стола взяла с небольшого подноса чашку, но тут Оксана протянула руку и попала по чашке… кофе пролился на конверт.

– Ой, Оксана Дмитриевна, простите, я не хотела…

На лепет перепуганной секретарши Оксана, стряхивая с конверта кофейные потеки, махнула рукой:

– Ерунда. Вызови уборщицу.

Сегодня она готова всех прощать, всех любить. Ну, теперь придется письмо читать, а то испортятся строки, может, там что-то серьезное. Вскрыв конверт, она обнаружила один лист, развернула его, там всего одна строчка, отпечатанная на принтере: «Посмотри видео в WhatsApp» плюс неизвестный номер.

Оксана, как и многие, с неизвестных номеров сообщения игнорирует, скомкала послание и кинула в корзину для бумаг. Но вдруг стукнуло: письмо странное, значит, в телефоне что-то есть, предназначенное только ей. Даже не подозревая, какую бомбу сейчас увидит, Оксана положила перед собой айфон… ага, вот номер… видео…

С первого кадра у нее перехватило дыхание, сердце ухнуло куда-то вниз, возможно, вылетело через колени, потому что в коленях зажгло адским огнем, как горело и в груди. Ее муж… Арсений-Сеня-Сенечка…

– Можно? – заглянула в кабинет техничка.

– Да-да… – Оксана поспешно остановила запись и, поднявшись, отошла к окну открыть форточку, воздуха не хватало. – На столе кофе… и внизу… на полу… немного…

– Вам плохо? – осведомилась техничка, вытирая стол.

– Нет-нет, я просто… не выспалась. Подышать хочу.

Целую вечность бабка вытирала пятна, на которые достаточно пару секунд, а Оксана терпеливо дышала, точнее, делала вид, что дышит, на самом деле она умирала. Но вот уборщица ушла, теперь видео… Не верилось, что ее муж, которого она любит…

Но это он! Ее муж… Арсений-Сеня-Сенечка… абсолютно голый в чужом интерьере… Но если б только это! Во всей красе он стоит у кровати! Инструмент в полной готовности… О, как ей должны завидовать – иметь такое счастье под боком каждый день, должно быть, классно, но в данную секунду она себе точно не завидовала. Арсений поставил колено на кровать, потом второе… Конечно, конечно, на кровати лежит некое тело, оно приподнялось, замерло, опираясь на локти… Это смазливая тварь. Она тоже голая. Муж Оксаны – ее муж! – жадно целует в губы… Нет, не целует, он хочет проглотить гадюку, та отвечает взаимностью… Они заваливаются… Все происходит на глазах Оксаны!

– А-а-а… – тихо завыла она, закрыв рот двумя ладонями, здесь нельзя показывать, что тебе больно, что ты слабая. – А-а-а… Как же так? М-м-м…

Ей бы не смотреть подробности, не слышать стоны, но она не смогла отвести взгляда, как маньячка вперилась глазами в экран айфона. А внутри взрыв, готовый разорвать ее тело… Оксана подхватилась, сгребла со стола одним махом все в сумочку и вылетела из кабинета. Секретарша, надо что-то сказать…

– Мне по делу срочно… – с трудом выговорила Оксана.

– Совещание через два часа, вы хотели документы посмотреть.

– Я их смотрела не раз, – натянула улыбку она. – Успею.

И вылетела, как торпеда. Она не надеялась на лифт, который движется со скоростью улитки, поэтому сбегала по лестнице на своих каблуках, радуясь, что никого не встречала. Слезы лились градом, их не стоит показывать, и очки снова закрыли глаза.

Выход… Машина… еле добралась, ибо подкашивались ноги, сердце колотилось бешено… Ключ не вставляется в зажигание… Есть! Поворот ключа, взревел мотор…

Несмотря на состояние разбитости и отчаяния, Оксана не беспредельничала на проезжей части, напротив, была внимательной как никогда, чтобы не столкнуться с автомобилями. Умереть? Что может быть проще! И унести за собой энное количество людей от досады… Нет! В этот час, самый тяжелый для нее, причинивший немыслимую боль, убивший долгое счастье, выстроенное ее руками и оказавшееся замком на песке, она думала и о детях. Им необходима мать. А сейчас ей просто нужно побыть одной в безлюдном месте. Но где его найти в мегаполисе? Только за городом.

Наконец лес… Поворот… Никого…

Оксана заглушила мотор, упала на руль и ревела белугой, орала во все горло от ярости, материлась, как строители, пока не иссякли силы. Потом завалилась на бок на соседнее сиденье и затихла. Так лежала неизвестно сколько времени, забыв обо всем на свете и чувствуя себя жестоко обманутой, оскорбленной, несчастной. Ее самые лучшие, самые искренние и чистые чувства подло растоптали, унизили, оскорбили.

Зазвонил айфон. Ей пришлось ответить, потому что звонила секретарша и напомнила о скором совещании, народ-то уже собирается – что делать? Совещание не отменишь, оно слишком важное. Это работа и достаток для большого количества людей в течение двух лет. Да и для нее запуск нового строительства теперь имеет приоритетное значение, работа утешит и отвлечет, даст силы и заставит держаться на должном уровне, к тому же это доход, дающий независимость. А что она должна была сделать в этой грязной ситуации – умереть? Так ведь почти… но того остатка жизни, который сохранился в ней, хватит, чтобы продолжать дело и воспитывать детей. Только слабый человек подыхает после предательства, а сильный умнеет, потому что перестает доверять и освобождается от обольщения.

– Если опоздаю, попроси подождать, – сказала Оксана секретарши и сорвала машину с места. Ехала к офису и разговаривала вслух. – Ничего, у него это пройдет. Все мужики когда-то… Знаю я шлюх, которые охотятся на банкиров, это у него ненадолго, Арсений не сможет бросить нас, надеяться ей не на что. Но теперь не будет, как раньше. Я сделаю вид, будто не знаю… не знаю… Не знаю, как я выдержу…

В туалете умылась, заново накрасилась и вошла в кабинет с улыбкой.

Когда после дня рождения он почти приполз домой, мама уложила его спать, Сорин плохо помнил, но худо-бедно помнил, а утром… Первое, что он увидел, открыв глаза – маму и папу, которые сидели на стульях у его кровати с трагическими лицами. Оба родителя ждали, когда сынуля проснется, он проснулся – и тут началось… лучше не вспоминать. Провинившийся Женя не спорил, не оправдывался, сидел в трусах на кровати с поникшей головушкой, которая трещала по швам. Повинную голову?.. Правильно, меч не сечет, да и папа выдохся. А мама принесла стаканчик холодненького молочка…

Не лезть на рожон – замечательное качество, надо признать, ведь от взбучки ничего не изменится, а нервы сохраняются, когда несправедливые (а иногда и справедливые) слова летят мимо, не задевая и без того израненную совесть.

Терехов не умеет хамить, как хамят тупые начальники, показывая свою власть, да и начальник он дружеский, но рассердился он круто, выговаривал Жене, что нужно ответственно подходить к заданию, а что мог сделать Женя? Только молча ждать, когда Павел Игоревич выдохнется, и дождался. Во время наступившей паузы Сорин развел рукам и спокойно, словно только что проснулся, сказал извиняющимся тоном:

– Ну, нет ее, Павел Игоревич, нет нигде. Не прописана, не зарегистрирована, в колонии не парилась. Проверили по всем базам, мамой клянусь. И папой.

– Быть такого не может, – на этот раз вяло возразил Павел, видимо устал буйствовать. – Конверт принесла, компьютер ее опознал, значит, где-то живет, а ты не выяснил. Кстати, Марины Савельевы есть в городе?

– Сколько душе угодно и от мала до велика.

– Почему же ты решил, что среди них нет нашей Марины?

– Потому что институт выдал нам год рождения, дату, главное – место рождения. Согласитесь, районный центр недалеко от Ижевска в нашем регионе не просто редкость, а единственная редкость. А если она нелегалка? Искать бесполезно.

– Вот если б Марина была таджичка-узбечка, вопросов не было бы, – с раздражением бросил Павел. – Но у нее славянская внешность и фамилия русская. Проверь по мелким городам области, по всем населенным пунктам. Сейчас все службы оснащены компьютерами, кинь оба снимка Савельевой и предупреди, что она не преступница, чтобы не переусердствовали. Феликс! Ты заснул?

Не спал он, не спал. Феликс лениво пошевелился, находясь еще во вчерашнем дне, встретившись с Коноплевой…

Являясь человеком эмоциональным, который вспыхивает, как спичка, на сей раз он превзошел сам себя по усмирению гордыни. Или что там внутри живет отдельно от тела? Не спешил он бросить в лицо Коноплевой обвинения, ибо следует выиграть время, выбирая тактику, чтобы удар подействовал. Он изучил акт, проштудировал учебники криминалистики – впору самому стать экспертом, проконсультировался у Покровского (как-никак тот профессор, обязан все знать), только тогда навестил Ольгу, а случилось это вчера. Она подняла одну бровь, подкрашенную – редко, но Конопля стала пользоваться косметикой, только злую физиономию ничем не исправить. Без приглашения Феликс плюхнулся на стул напротив, молчанием вынудив ее первой спросить:

– Чем обязана?

Без единого слова он достал смартфон жены, открыл изображение и положил перед ней на стол. Она решила действовать его же методом – посмотрела на фото, подняла на Феликса глаза, выражение полного недоумения появилось на ее лице, пришлось говорить ему:

– Марихуана, три минуты мне понадобилось, чтобы выяснить, кому принадлежит номер – я же опер…

– Замечу, неважный опер, – вставила она с улыбкой.

– Отнюдь, – в ответ подарил ей улыбку он. – Терехов мною доволен, на новое дело затребовал меня, а не кого-то другого. Это значит, у нас все получится. Итак, мадам Каннабис, номерок твой. Зачем ты это сделала?

– Никогда не поверю, что в ресторане ты был на задании. Ты бабник, молоденькая девушка, попавшая в твои лапы, должна знать, с кем связалась.

– Она не связалась. Связываются, когда живут гражданским браком, а Настя моя жена. Законная. А то, что ты сделала, называется подлость, за это бьют морду, очень больно бьют. К сожалению, ты женщина, но и на тебя найдется кнут.

– Так, все сказал? Выход за твоей спиной.

А Феликс наоборот поступил: скрестил на груди руки, откинулся на спинку стула, давая понять, что не уйдет, пока не выскажется:

– Марихуана, хочу дать тебе один ценный совет.

– Не нуждаюсь ни в чьих советах, у меня своя голова.

– А я все равно дам, так как голова твоя подводит тебя. Итак, совет. Не заступай за красную линию, обычно эта ошибка имеет роковые последствия, захочешь исправить, а поезд ушел далеко и навсегда. Так что остановись вовремя.

– Пошел вон. Надоел.

В упор глядя на это существо с больным самолюбием, замашками кинозвезды и амбициями бездарного политика, мечтающего о троне, он невольно скорчил жалостливую мину, несущую дополнительное оскорбление для сдвинутых. Она никак не поймет, что приветливость и доброта украшают даже некрасивых, а с неплохими данными, как у нее, обращаются вольно качества-вредители: высокомерие, чванство и злость. Да вот беда: его она не услышит. Впрочем, кое-что он способен донести до ее ушей, это то, что навредит лично ей.

– Тогда слушай последнее китайское предупреждение, – встал во весь рост Феликс, а рост у него, слава богу. – Запоминай. Если ты мне, Пашке, Женьке Сорину будешь вставлять палки в колеса, пожалеешь. Я промолчал прошлый раз, на деле «Граций», но у меня есть все основания полагать, что ты стучала о ходе следствия заму прокурора, который, если помнишь, в камере СИЗО почему-то подавился собственными носками. Когда мы это поняли, сразу перестали докладывать при тебе о своих успехах. Нагоняй получали, несправедливость терпели, результат тебе известен – мы на коне.

– Хм! – презрительно фыркнула Ольга. – А ты докажи.

– Неужели думаешь, что я, зная твою «ангельскую» натуру, не имею доказательств? И запомни, никакая крыша тебе не поможет, никакая. Надеюсь, ты помнишь, кто на прошлом деле погорел – те, кто считал себя непотопляемыми божками, включая зама прокурора…

– Вообще-то, я обязана давать ответы прокурору и заму, когда меня спрашивают…

– Не свисти. Кроме этого, я могу сейчас тебе поставить в вину твои профессиональные «заслуги».

– Заслуги и поставить в вину? – усмехнулась она, хотя ей стало не до смеха. – Ты что несешь, неуч?

Он решил не реагировать на хамство, а усмехнулся в ответ:

– Не притворяйся, ты знаешь, о чем я толкую уже десять минут и, надеюсь, сделаешь правильные выводы. На! – кинул на стол копию акта. – Изучи собственный опус, найди ошибки, а ты их делаешь постоянно. Может, это только мне и Терехову так не везет, не знаю, но страдает именно наша работа, вот и приходится твою доводить до ума. Я нашел ошибки в твоем опусе, ищи и ты, хотя… знаешь их сама, я думаю. Всего тебе, чего сама желаешь.

И ушел с гордо поднятой головой…

Сейчас вряд ли Феликс чувствовал себя победителем, конфликт только усугубился, что не сулит взаимопонимания в будущем. Павел молчал после его рассказа о посещении Оленьки. Конечно, не бывает идеальных отношений на работе абсолютно со всеми, но и открыто враждебные редкость. Вообще-то, предпочтительней открытый враг, чем скрытный. Павел выдержал слишком длинную паузу, собственно, в этой ситуации он искал приемлемый вариант, который поможет обходить Ольгу стороной. Нет, правда, не жениться же ему на Коноплевой, она была бы не прочь, да он не потянет ношу.

– Красную линию перед ней надо было провести, – сказал Феликс, сделав упор на слове «надо». – Всем известно: безнаказанность развращает, а я только предупредил.

– Знаешь, где камень – всегда обойдешь его, – высказался Терехов, в общем-то, одобрив Феликса. – Так в чем она просчиталась?

– Рост, – оживился Феликс. – При ударе по голове реально вычислить рост убийцы. В Олькиных бухгалтерских отчетах из морга об этом ни слова. Дальше. Эксперт способен определить силу удара и по этому параметру вычислить, кто убивал – подросток, женщина, мужчина, старый человек.

– Считаешь, сознательно не дописала? – осведомился Павел.

– Черт ее знает, – поднял тот плечи. – Она не одна занималась исследованием, но отчет писала Конопля, эксперт-то она. Понимаешь, я не могу о ней говорить в положительном ключе, язык не хочет, поэтому думаю – да, сознательно.

– М-да, нам очень помогли бы эти знания, – вздохнул Павел.

– Поздно крыльями махать, – сказал Феликс. – Обеих Гришак похоронили, о чем позаботилась Маслова Оксана, на том ей спасибо. Допустим, откопаем Нютку…

– Ага! – обрадовался Женя. – Наказать Коноплеву почти разложившимся трупом… Нет, вы представьте: Нютка и так была двадцать пятой свежести, когда ее из воды выловили, а сейчас, пролежав в земле…

– Сорняк, не стоит возвращать ее на свет белый, Конопля нас уроет, зуб даю, – возразил Феликс. – Она точно крышу заполучила… Да и не нужно делать лишние движения, обойдемся. Покровский осмотрел рану Будаева…

– Как он? – в унисон воскликнули Павел и Женя.

– Неважно. В себя пришел, но состояние тяжелое, его все время вводят в спячку. Во-первых, последствия удара – сотрясение и не слабое. Во-вторых, кость на голове, как я понял, треснула, ну и два перелома. Времени прошло многовато, но Покровский на перевязке осмотрел рану, изучил снимки, динамику и предположил, что рука не очень сильная была.

– Женщина? – подхватил Павел.

– Скорей всего, – кивнул Феликс. – Но это мог быть и неумелый мужчина, не обладающий достаточной силой.

– А рост? – напомнил Павел.

– В данном случае с ростом проблема и вот почему. Когда я рассказал ему, где мы нашли Будаева, как доставали, он задавал много вопросов и сделал вывод. Мы долго гадали, каким образом Спартак попал в подвал, а он… теперь барабанная дробь. Он стоял на лестнице, ведущей в подвал, или спускался по ней вниз. В этот момент и получил удар по голове предположительно небольшим молотком, судя по слегка раздробленным костям черепа.

Вдруг заерзал Женя, почесав свою голову, всплеснул руками и затряс ими перед Феликсом, пока не сформировал мысль:

– Поэтому… Поэтому мы… Мы же искали кровь во дворе, на полу в доме, на стенах и подоконнике… а ее не было нигде. Только на лестнице, ведущей в подвал, на полу в подвале и на одежде Будаева. Поэтому!

– Чего ты так возбудился? – ухмыльнулся Феликс. – Нам впору плакать, а не радоваться, мы не сообразили, как попал в подвал Будаев…

– Не комплексуйте, – прервал его Павел. – Для этого существуют эксперты, чтобы помочь нам соображать.

Все равно самолюбие уязвлено, а это неприятно. Наступила пауза, потому что все трое уперлись в тупик – ведь и с новыми данными нет мотивов, нет версий. А главное – подозреваемые могут запросто оказаться мыльным пузырем, на который потрачена уйма времени. Как назло не складывается дело, лишь успешно расползается.

– Может, пора вызвать Ижевскую? – робко спросил Женя Павла.

– Почему только ее? – вытаращился Феликс – Ты Мариночку ищи, дружище, она, полагаю, знает убийцу. Ижевской нет на девяти фотках, она не прячется, рассекает по городу в автомобиле, звонит и справляется о здоровье Будаева, гуляет в парках и на набережной, занимается сексом с Масловым… Кстати! Маслов и его жена Оксана чем не претенденты на убийцу? Маслов не орел, не боксер, а слабак, крыса банковская. Почему бы ему не защитить свою жену…

– От кого? – бросил вопрос Павел.

– Не знаю… Выяснится, – уверенно заявил Феликс. – И его жена сильная дама, я имею в виду морально сильная… но она слишком умна и слишком успешна, чтобы пойти на преступление и потерять все, а ей есть что терять, – этот вариант она просчитала бы. А когда будешь искать Мариночку, Жека, тренируй мозги и определи мотив. А без мотива что? Правильно, кружок подозреваемых малоубедительный, кружок этот из серии: на безрыбье и задница соловей.

– Вот ты, Фил, болтун, – фыркнул Женя.

Зазвонил внутренний телефон, Павел поднял трубку.

– Павел Игоревич, вам на выезд. В квартире обнаружен труп.

Руки не поднимались, да и кто в таком состоянии способен ужин готовить мужу, который возвращается от шлюхи? От гадливости вывернет наизнанку прямо на ужин. И стол накрыла – просто, без выкрутасов, а как накрывают миллионы обманутых жен. Стратегию она продумала, но боялась себя. Боялась своей реакции, когда Арсений появится перед ней и начнет врать про тяжелую работу, ожидаемый визит инвестора, выгоду, конкуренцию и тому подобное. Поставив все на стол, она села ждать, периодически пересматривая – да, это ужасно! – порнографию на айфоне.

Арсений заявился не очень поздно, ах, как непривычно, чуть с языка не сорвалось: что, твоя потаскуха выставила тебя, потому что придет другой? А еще нестерпимо тянуло когтями вцепиться в бесстыжие глаза – сначала в его, потом выдрать патлы у его шлюхи. С трудом сдержалась, просто отвернулась, якобы замешкавшись у плиты, когда он вошел в кухню-столовую. Как любому человеку, пережившему потрясение, нужно время, чтобы привыкнуть к мысли: как раньше, уже не будет никогда, жизнь порвана. Но времени нет.

– Добрый вечер, дорогая… Что у нас на ужин?

Дорогая… Вылез из постели какой-то девки и – как ни в чем не бывало! Интересно, что он ощущает, как себя чувствует?

– Семга, овощи, рис, – не оборачиваясь, ответила Оксана.

– Не густо. Я рыбу как-то не очень…

Уж ей ли не знать о его вкусах! Не она ли его избаловала, ублажая на кухне, в постели, на деловых встречах и в гостях, на отдыхе – о, да, как же не заботиться о Сенечке во время поездок по морям и океанам? А кто ему работу подыскал не пыльную и высокооплачиваемую? Кому он нужен был со своим техническим образованием? Она его сделала, завела полезные знакомства, заставила поступить на специальные курсы, чтобы он получил достойную должность, проталкивала, и взамен получила…

Ужин проходил в молчании, а еще вчера Оксана щебетала, рассказывая мужу всяческие новости из светской жизни города, он внимал, шутил… но уже вчера кувыркался в чужой постели.

– Ты сегодня молчаливая, – заметил Арсений.

Надо же, он так привык, что она развлекает его каждый вечер. Ничего, пускай привыкает. Оксана ответила, не стараясь разыгрывать беззаботность:

– День был тяжелый.

– У меня тоже!

Хм, обрадовался – жена не станет соблазнять, так как устала, ей не до секса. А у него секс уже был, он сыт любовью. Да, не станет. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра… Она пока вообще не знает, как поступит с ним. Еще днем думала не подавать виду, что ей известно о его измене, Арсения увидела и… не хочет притворяться.

– Спасибо, дорогая, – выходя из-за стола, поблагодарил подлый муж, подошел к ней и дежурно чмокнул в щеку. – Я спать. Ты тоже не задерживайся.

Он ушел. Чего стоило ей сдержаться и не запустить в него сковородкой, не вылить на голову соус, не плюнуть в лицо… а она выдержала даже поцелуй.

Медленно Оксана взяла со стола хлопчатобумажную салфетку и так же медленно вытирала щеку, смердящую чужими духами. Терла долго, а терпкая вонь не исчезала, потом она выкинула салфетку в мусорное ведро и приняла душ, пока запах измены не забили другие ароматы.

И вот Оксана пришла в гостиную. Нет, в спальню она не пойдет. Лечь рядом с… нет! Кинув плед на диван, она легла, включила телевизор и достала смартфон. С маниакальной настойчивостью, изматывая себя ревностью и всеми муками ада, скрежеща зубами, Оксана пересмотрела видео. Она вконец обессилела, свернулась калачиком, накрылась пледом с головой и ревела, но тихо, чтобы не услышала подлая скотина в спальне, которую она ненавидела, презирала и которой брезговала. Может быть, завтра ее отношение изменится… может быть, но это будет завтра.

Несколько дней Орлик не выходил на работу, на звонки не отвечал, хотя поначалу его трубка принимала сигналы, потом перестала. В деканате забеспокоились, все же доцент не молод, отправили к нему студентов, те вернулись ни с чем. И закрутилась машина – поступило заявление в полицию о пропаже человека, но сначала следовало попасть в его квартиру и проверить, может, Орлик там. Процесс ускорили соседи жалобой на трупный запах.

Квартиру вскрыли, и да – хозяин оказался там. Конечно, стало известно, что живым Орликом интересовался молодой человек из СК по фамилии Сорин, так Терехову перекинули еще один труп, мол, берите его, он ваш законный, раз вы к нему посылали оперативника.

Пролежал Орлик дома примерно дня четыре в наглухо закрытой комнате, лежал в глубине огромной квартиры, поэтому соседи так поздно учуяли наличие трупа под боком, ведь трупный запах просачивается сквозь стены. Терехову не повезло – Коноплеву прислали, но на этот раз она управилась со скоростью метеора, вскоре Орлика увезли в черном мешке. Помещение обработали химическим составом и дезодорирующими веществами, проветрили, все это время группа Павла ждала своего часа, опрашивая соседей.

– Ничего себе, квартирка, – осматриваясь, сказал Феликс. – И он что, жил здесь один?

– Да, – сказала пожилая женщина из двух приглашенных понятых, второй мордастый мужчина лет сорока. – Михаил Спиридонович был одиноким.

– Зачем же ему такая огромная квартира? – не унимался Феликс. – Сколько здесь комнат, пять?

– Семь, – ответила женщина. – Самая маленькая гардероб.

Павел тоже для начала осматривался. Дом из сталинского наследия и строился не для простых граждан, а для элиты тех времен, комнаты здесь очень большие. Как выяснилось раньше, Орлик купил две квартиры, из них сделал себе просторные апартаменты. Это не все. Комнаты напичканы по определению Феликса «дорогим барахлом», это и ковры, и явно раритетные вазы, и скульптурки, и посуда, и чего тут только нет. Мебель в комнатах дорогая, не из прессованных опилок, а из дерева и в основном темная, только в кабинете и спальне светлая, то есть еще дороже.

– Разумеется, сам он не убирал, – сделал вывод Павел. – Не подскажете, как найти домработницу?

– Посмотрите в его телефоне, ее зовут Алина.

Женя Сорин приступил к поискам смартфона, так как помнил, что Орлик мял пальцами-сардельками смартфон, кстати, неприлично дорогой для преподавателя. Появился оперативник из группы, которая сюда приехала первой:

– Павел Игоревич, сейф обнаружили, что делать?

– Вскрывать, – дал указание Терехов.

– Там крутой сейф, его не просто вскрыть.

– А вы автогеном, – пошутил Феликс.

Автоген, конечно, штука хорошая, а специалисты в этой области лучше, пришлось вызвать их, так как сейфы, особенно крутые, скрывают такие же крутые тайны. Перерыли все, но смартфон, о котором твердил Сорин, не нашли. Это более чем странно, если учесть, что трубка всегда находится с ее владельцем.

– Значит, здесь кто-то был в момент смерти Орлика, – сообразил Феликс. – Он и унес смартфон. Выходит, там есть опасные для гостя сведения?

– Павел Игоревич! – позвали из глубины квартиры. – Сейф готов!

– Идем, посмотрим, на тайны простого доцента, жившего на столь широкую ногу, что раздирает любопытство, как ему это удалось.

Сейф большой. Нет, очень большой. И сделан по последнему слову техники – с двойным кодом, наглухо припаян к стене, плюс запаян в железный футляр, плюс скрыт от случайных глаз шкафчиком из дерева, плюс расположен в гардеробной за стойками с одеждой. Как сказал один опер – хрен найдешь. Но нашли и вскрыли, на то он и обыск.

Внутри сейфа четыре полки. На нижней – папки явно с бумагами, на средней – шкатулки, на третьей два пистолета, на четвертой – пачки денег, перетянутые резинками. Оперативник из группы, вынимая пачки и складывая на поднос для посуды, который держал его коллега, вел счет:

– Евро… Еще евро… Доллары… Нет, отдельно положи, по кучкам, тут намечается третья кучка – рублики, еще и еще… Пятитысячные. Чую, денежки нажиты непосильным трудом. Еще доллары… Охренеть!

– Куда это? – спросил тот, который держал поднос.

– В гостиную, – ответил Павел. – А тут что?

Феликс достал шкатулку, открыл и присвистнул:

– М-да, Павел Игоревич, мы здесь надолго. Я пошел звонить Насте.

Всего три шкатулки, инкрустированные цветными породами дерева и с росписью. В самой большой хранились драгоценности, да не мелочь, которой заполнены ювелирные салоны, а серьезные украшения с крупными камнями. В шкатулке чуть поменьше – часы в коробочках, да, одни часы в дорогих оправах, это видно и невооруженным глазом, всего семь штук. Третья небольшая, в ней хозяин хранил монеты, само собой, злотые, среди них оказались навскидку исторические, во всяком случае, датированы семнадцатым и восемнадцатым веком, большая часть – современные, выпущенные к определенным датам.

– Начинайте опись, – распорядился Павел. Видя кислые выражения оперативников и их главного, он вздохнул, добавив: – Сочувствую, но ничем помочь не могу. Идите, мы сейчас тоже подойдем.

К этому времени вернувшийся Феликс достал из сейфа две папки, открыл и поднял брови:

– Паша… я ничего не понимаю, но… посмотри! Это что?

Павел наклонился, дабы лучше рассмотреть, свет в гардеробной тускловатый, однако Феликс заметил, как и у него брови поехали вверх. Опер закрыл папку, сверху положил вторую и раскрыл… На этот раз Павел, выпрямившись, глядя сверху вниз на содержимое второй папки, сказал:

– Кажется, мы, сами того не желая, попали в десятку.

– Что ты имеешь в виду?

– Что-то мне подсказывает, в твоих руках ключ к нашему делу.

– Выходит, гость…

– Верно, – согласился Павел. – Видимых следов убийства нет, но, судя по дворцовому интерьеру и находкам, Орлик собирался жить лет эдак триста…

– И наверняка следил за здоровьем, чтобы не дать дуба. Иначе все это… – обвел рукой библиотеку Феликс, но ясно, что он имел в виду всю богатую квартиру Орлика, – не имеет смысла. Зуб даю, толстяка прикончили.

– Не будем торопиться, а подождем результатов вскрытия.

– Ага, ага, – ухмыльнулся Феликс, перебирая книжки, они находились в библиотеке. – Марихуана тебе вскроет и закроет. Позвони Покровскому и попроси проконтролировать. Сейчас звони!

Поскольку Феликс встал перед Павлом в позу торговки, защищающей свой товар на рынке – поставив кулаки на пояс, приподняв задиристо подбородок, следователю пришлось подчиниться. А ведь не хотелось демонстрировать недоверие к Ольге, проницательный опер угадал, что деликатность Терехова находится в нерешительности и посоветовал:

– Скажи, женщина, а тут вонючий труп… фу-фу-фу! Одна надежда на него, родимого.

– Леонид Львович? Это Терехов Павел, добрый вечер… Я с просьбой. Помогите Оле, у нас труп, не думаю, что ей будет приятно возиться… Да, протух немножко. А нам очень нужно знать, от какой напасти он внезапно умер… Спасибо, Леонид Львович, от вашего исследования зависит наше расследование. (Феликс бесшумно зааплодировал.) Ну, что? Оформляем папки как вещдоки и забираем с собой, завтра разгребать будем.

В гостиной они увидели картину, достойную слез: на двух невысоких столах раскладывали купюры двое молодых людей с жалким видом, уже и так поздно, а предстоит… страшно сказать, какая нудная и долгая работа. Кроме пачек с валютой и рублями на очереди ювелирные изделия, которые предстоит описать каждое изделие в мельчайших подробностях – это не купюры разложить и посчитать, это хуже. Опись сделать нужно сегодня. Со скучающими лицами сидели на стульях и двое понятых, к ним подошел Павел, его интересовал на данный момент главный вопрос:

– Скажите, видеокамеры в подъезде установлены?

– Нет, – ответил мужчина. – У нас в подъезде люди считают, что им нечего опасаться, из-за нашего барахла квартиры вскрывать вряд ли станут.

– Жаль, – огорчился Павел.

– Раньше здесь жили большие люди по тем временам – профессора, высокопоставленные чиновники, главные инженеры заводов, а мы уже так. Наши квартиры не котируются, сейчас строят круче, покупают богатые, там есть чем поживиться.

Павел подошел к Феликсу, тот сидел на диване и возился с папками, в это время раздался стон оперативника, раскладывающего купюры:

– Интересно, где можно столько бабла натянуть? Доцент в институте за экзамены взятки брал?

– Брось, – сказал второй опер из группы. – На студенческие подачки столько не наскирдуешь.

– Нам тоже интересно, – сказал Павел, вытащив из-под двух фотографий третью. – Очень интересно.

Со снимка на него смотрела сияющая и юная Анна Гришак в красочных арабских одеяниях.

Фуджейра поздним вечером неизменно светилась огнями, будто там вечный праздник, а город хорошо виден из особняка с излюбленного месте Маши и Полины. Днем температура держалась на одном уровне – 37 градусов, близость моря превращала жару в парилку, а это только начало лета. Особняк охлаждался кондиционерами, однако Полина с Машей поднимались на облюбованную крышу и проводили вечера там, ночи здесь прохладнее, если не считать повышенную влажность, сводившую на нет комфорт ночей.

– Так бывает не всегда, – уверяла Полина. – Как и во всем мире, год на год не приходится, в прошлом году влажность составляла чуть выше пятидесяти процентов.

– А в этом все сто двадцать, да? – обмахиваясь тряпичной салфеткой, пошутила Маша.

– Ты почти угадала, – рассмеялась хозяйка. – Восемьдесят.

Запрокинув за голову руки и вытянув ноги, Полина полулежала в кресле, устремив взгляд далеко-далеко в небо, Маша наблюдала за ней. Что там звезды, они везде одинаковы (по ее мнению), а вот люди… люди настолько разнообразны, хитры, лживы, что угадать в них дьявольскую сущность мало кому удается. И это при том, что каждый злодей невольно подает знаки – кто он есть на самом деле, мелкие знаки, наверное, поэтому их пропускают люди великодушные. Потому что не хочется верить, заглянув дальше оболочки, что мелкий проступок открывает подлую натуру, за это плата – ошибки, ломающие судьбы, иногда и жизнь. Ошибаясь в близких, обманувших доверие и любовь, человек теряется, больше никому не верит, а то и ненавидит весь мир, пополняя армию злодеев или равнодушных. Но вдруг, словно подарок высших сил, появляется Полина, или кто-то другой – неважно, и этот человек снова ломает мироощущения, доказывая, что белый свет не без добрых людей. Как ни странно, вторые более непостижимы, чем явное зло, которое примитивней, доступней, но умеет обманывать. Об этом Маша думала всякий раз, когда смотрела на Полину, не решаясь задать ей тьму вопросов, а сегодня осмелела:

– Поля, скажи, почему ты все это делаешь?

– Что именно? Не понимаю, ты о чем?

– Всех нас вытащила…

– Не всех, – перебила ее Полина, оторвавшись от звездного неба и переведя взгляд на Машу. – Некоторых не успела.

– Не успела? Кого именно?

– Лину, например, – она пропала без вести. Кристина погибла…

– Погибла? – расстроилась Маша. – Как погибла?

– Не буду рассказывать, не проси.

Этот внезапно повелительный тон Маша усвоила и не настаивала на своих просьбах. Но если раньше он ее подавлял, она сразу тушевалась, боясь нанести обиду своей спасительнице, то сейчас понимала, почему Полина так поступает.

– Ладно, – сказала она. – Кристину пока отставим. Но с Лаймой я вижусь каждый день, мне ясно, что с ней. Про нее ты можешь рассказать, не боясь, что мне придется вызывать врачей.

Теперь большую часть времени Маша проводила с Лаймой, не видеть, что та не в своем уме, невозможно, безусловно, мучил вопрос – как же это случилось. Полина молчала, с другой стороны, раз она не отказала категорически, как было не раз, можно попробовать ее уговорить:

– Пойми, ты вытащила меня, когда я уже стояла одной ногой в могиле, когда знала и привыкла к мысли, что умираю. А каждый человек, даже находясь в помойке, даже когда его держит крепко смерть, мечтает жить. А я не надеялась ни на что, мне неоткуда было ждать чуда и вдруг… чудо пришло ко мне. Ты нашла меня, забрала, заплатила за мою операцию, фактически два раза подарила мне жизнь. Разве я могу тебе отплатить тем же? Меня это угнетает, а ты ничего не требуешь взамен. Я готовилась к журналистике, поэтому мне хочется знать – что тобою двигало? Поверь, моему здоровью больший вред наносит незнание, к тому же я в отличной форме. Хочешь, станцую?

– Не надо, – отказалась от танцев Полина.

Поднявшись со своего места, она прошла к бордюру, еще не решаясь удовлетворить любопытство Маши, и смотрела на огни. Тогда гостья, решившая не отступать, подошла к ней и, тоже любуясь каскадом огней, продолжила:

– К этому времени я могла уже не видеть этих красочных огней, не видеть тебя, могла не дышать этим влажным воздухом, а я дышу. И сил прибавляется, и желания появляются, планы рисуются… Ты советовала написать книгу о себе, я готова и хочу, но как опишу события в Фуджейре? Я же ничего не понимаю.

Полина повернулась к ней лицом и неожиданно согласилась:

– Раз ты вспомнила, как убедить меня, значит, действительно окрепла. Ладно, идем к столу, пить хочется.

Маша решила поухаживать за хозяйкой, которая постоянно опекала ее и не давала лишний раз пальцем пошевелить. Она налила терпкого лимонада в стакан Полины, подала его ей. Та начала после паузы, собравшись с мыслями, видимо, воспоминания для нее неприятны, потому и уставилась в точку на столе:

– Лайму сложно было найти, она потерялась. Бесследно. Нашли только два года назад на общественном пляже в Турции. Она там жила фактически под открытым небом, каждая мразь могла ее поиметь, дав немного еды. Но были и добрые люди, которые кормили ее из жалости, давали одежду, такие есть во всех странах, их больше среди простых людей, которые сами терпят лишения. А будь иначе… иначе этот мир стоило бы взорвать.

– Она не в себе, – сказала Маша. – Это можно исправить? Ты же наверняка показывал ее врачам, что они говорят?

– Воспаление ума, так назвал ее состояние здешний знахарь, вряд ли поддается лечению. Я показывала Лайму и докторам с дипломами. Понимаешь, каждый подобный случай – отдельная история, даже проникнув в нее, найти поломку и исправить, практически нереально. Мозг человека до сих пор не понимают ученые, Бог надежно его охраняет. Лайма немножко в первобытном состоянии, ну, это как бы отказ от всего, что она знала, живет в своем ограниченном мирке. Но тебя-то узнала! И это победа.

Маша боялась показать, как разволновалась, хотя ничего нового для нее Полина пока не рассказала. Просто она вспомнила о своей вине и поспешила заговорить о ней, чтобы не расплакаться, все-таки диалог отвлекает от эмоций:

– Я уговаривала ее поехать со мной, я. Так хотелось заработать, посмотреть мир, узнать что-то новое, увидеть краски…

– Стоп, стоп! – подняла Полина ладонь, соединив брови. – Не вини себя, это глупо и непродуктивно. Разве ты знала, что сама попадешь в рабство? Боже мой, двадцать первый век и… рабы. Причем рабство в самом дремучем виде, каким его знали две и три тысячи лет назад. Но знай, может быть, это тебя утешит – некоторым удалось вырваться.

– Вырваться? То есть без твоей помощи?

– Именно. Катюшка молодец, она фейерверк изобретательности. Знаешь, своим нынешним положением я ведь ей обязана.

Восстановив образ Кати перед глазами, Маша невольно улыбнулась, потому что с лица этой неугомонной студентки улыбка никогда не сходила. Вот уж кто состоял из сплошного позитива – это Катя, парни бегали за ней толпами, считая легкомысленной и доступной, но их ждало глубокое разочарование. Проведя детство в детдоме, она следовала главным целям: выучиться, найти достойную работу, приобрести свой угол, создать семью, родить детей. Вовсе не выдающиеся цели, а могла бы желать: стать известной актрисой с ее-то данными, могла мечтать о карьере модели, о старичке с мешком денег, чтобы жить в роскоши и ни черта не делать.

– Ты обязана ей, ты? – не верилось Маше. – Она тебя вытащила, как ты меня и Лайму? Значит, ее положение еще выше?

– Нет, совсем не так, – рассмеялась Полина, потом неожиданно задумалась, вспоминая давнишние времена. – Я оказалась самой слабой из вас, если помнишь, постоянно плакала, а вы меня еще и жалели. Ничего не могла с собой поделать, потому что от страха едва жива была. Вас постепенно увозили в неизвестность, нас с Катей последними перевезли в более-менее нормальные условия и в один их Эмиратов. Ее запугали и стали водить к богатым клиентам… М-да, законы строжайшие, а богатым разрешено пользоваться услугами проституток. В то же время, если узнают, что обычные граждане живут вне брака, могут приговорить к казни, невзирая на иностранное гражданство. В Фуджейре был показательный случай, правда, казнь женщине заменили тюрьмой. Это Восток, двойные и тройные стандарты не редкость, впрочем… во всем мире есть эта болезнь. В общем, я ждала своей участи каждый день, а ничего не происходило, ожидание тоже ад…

– Безусловно, – согласилась Маша. – Потому что в том ожидании не было перспектив, не было вариантов, только один – плохой.

– Но как выяснилось позже, у меня было преимущество перед вами – я не познала мужчину, так выражаются на Востоке. Поэтому меня держали где-то полтора года, ждали крупного клиента, наконец, продали. А покупатель подарил меня Ашрафу.

– Я не поняла, как же Катя тебе помогла?

– Она тоже не раз падала духом, ее частенько охватывало отчаяние, но Катя сильнее меня, она брала себя в руки. И однажды поставила перед собой мегацель: подобрать адекватного клиента и влюбить его в себя. Ей это удалось, она же великий манипулятор. Клиент выкупил ее, это был турок и увез в Турцию. Несколько лет она жила в отдельном доме, ни в чем не нуждалась, только у турка была семья, да и клетка Катю не устраивала, как и сама Турция. Она страстно хотела вернуться в Россию, однажды выкрала свой российский паспорт… Я уж не знаю, зачем хранят паспорта наложниц, легче его уничтожить, чтобы человека как бы не существовало…

– Для полиции. Нагрянет полиция и как объяснять, что у тебя живет посторонняя без документов? Это грозит наказанием ей и ее владельцу, сразу припечатывают незаконные отношения, а с паспортом существуют обходные пути, продлевается виза.

– Ну, может быть. Катин паспорт оказался просрочен, тем не менее она смогла приехать ко мне, но это же Катя! А я помогла ей улететь на родину.

– Как же она тебя нашла?

– Через интернет, конечно. Мы обе искали наших – мало ли как сложились судьбы, так и вышли друг на друга. Кстати, это Катюша обнаружила Лайму и сообщила мне, она тоже участвует в поисках девушек, попавших в беду. При всех «но», относительная свобода в Турции у Кати была, там у нее появились друзья, они и переправили ее в Эмираты. Позже они же рассказали ей о девушке на пляже, тоже по интернету, она держит с ними связь, хорошо владеет турецким.

– Катя в России… – мечтательно произнесла Маша. – А кто еще там?

– Марина. Оксана. Нютка.

– Боже мой, как бы я хотела…

И Маша осеклась, виновато взглянув на Полину. С ее стороны бестактно вслух мечтать вернуться на родину, тогда как спасительница привязана к этой чужой стране сыновьями.

– Ты уедешь, я обещаю, – прочитав ее мысли, сказала Полина и резко добавила: – Только не благодари, я для себя это делаю.

– Для себя? Как это?

– Знаешь, Машка, за все приходит расплата, за хорошее и плохое. Я ничего толкового не сделала в жизни, за мое царское житье-бытье заплатили вы…

– Ой, не надо превратно понимать нашу ситуацию, тебе ведь тоже пришлось жертвовать…

– Я правильно понимаю, не спорь, мои жертвы по сравнению с вашими жалкие и мелкие. Бог дал мне шанс выжить, выбрал меня, наверное, чтобы я тоже сделала что-то полезное. Сейчас главный приоритет в моей жизни – дети. Не хочу, чтобы мои мальчики расплатились когда-нибудь за мое благополучие, я сама должна отдать долги. Как видишь, мои цели самые меркантильные.

О, Полина, кажется, стала религиозной и одновременно суеверной, у Маши другое миропонимание, в самые страшные минуты она знала, что это не судьба, не рок, не грехи вгоняют ее в могилу, а люди. Спорить глупо, потому что верить или нет – дело каждого, она постаралась вернуться к старой теме:

– Мы ушли от Кати, она помогла тебе – как?

Полина отвела взгляд в сторону, вернувшись в то время, полное страхов от безвыходности. Она знала, что придется спать со стариком, внушавшим отвращение, но вспоминала девчонок, которых никто не спрашивал, чего они хотят, и уговаривала себя терпеть. Терпеть, чтобы новый хозяин, разозлившись, не выкинул ее на дно. При всем при том ни в коем случае нельзя пресмыкаться, следовало сохранять достоинство – так рассуждала Катя, выстраивая свои грандиозные планы. Ашраф не сразу повалил ее на кровать, он навещал Полину, называл Сурией, приручал, разговаривал с ней, конечно, язык общения был английский. И вовсе не дикарь, как делились девчонки своими впечатлениями после «общения» с местными мужами. Ей опять повезло, и об этом стыдно говорить той, которая хлебнула выше минаретов.

Полина вовремя поняла: везение не бесконечно, за место рядом с Ашрафом стоит побороться, тем более она была беременной, еще не зная, что носит сына, который изменит ее статус. Опасность родить ребенка и стать ненужной казалась реальной, и Полина лихорадочно принялась вспоминать подробности планов Кати, к которым в свое время относилась несерьезно. Она сделала все, чтобы Ашраф не только полюбил ее, но и уважал, ценил, доверял и даже советовался. Это был долгий путь и трудный, пришлось выучить арабский, чтобы между ними возникло полное взаимопонимание, которое разрушает незнание местного языка. Полина освоила обычаи, при этом оставалась сама собой, как учила Катя, именно это и привлекало его. Она не клянчила наряды и драгоценности, старалась быть интересной ему, изучала его бизнес и ведение документации, много читала, а свободного времени у нее было предостаточно. Понадобилось более четырех лет, чтобы стать ему необходимой.

В сущности, Полина превратилась в завоевателя с рационально продуманной дорожной картой на длительную перспективу. Но когда стала побеждать, неожиданно для себя заметила, что Ашраф не тупой бедуин с примитивными инстинктами, а высокодуховный человек, каких на планете единицы. Он – редкое явление, возможно даже исключение, а тут на склоне лет родилось двое сыновей, Ашраф даже помолодел, состояния эйфории не скрывал.

Как рассказать, чтобы стало понятно: за свое положение она сражалась упорно и отчаянно, перестроила себя и подчинила разуму, а не страстям с амбициями? Однако ее трудности несравнимы с каторгой, доставшейся Маше, следовательно, плакаться, чтобы пожалели, неприлично, а этого не избежать.

– Потом, – сказала Полина. – А сейчас… у тебя режим.

Составляли опись до двух ночи, к ужасу всей работающей группы эксперты обнаружили, помимо драгоценностей и купюр, настоящие произведения искусства. Предположительно, конечно. Потому что любая вещь, стоимость которой предполагается заоблачной, должна пройти серьезную экспертизу, а не поверхностную оценку. Например, картины – кто способен с уверенностью заявить, что на стене висит подделка? Или выставочная чеканная посуда инкрустированная камнями (предположительно полудрагоценными), – какова ее стоимость? Ну и так далее. Сил ни у кого не было продолжать пересчитывать и переписывать чужое добро, решили продолжить на следующий день, дверной замок починил слесарь еще раньше, дверь опечатали и разъехались по домам.

Первое, что сделал Павел, попав в свой кабинет к полудню (надо же было выспаться), позвонил в институт и попросил выписку о доходах Орлика за последние пять лет.

– А лучше за десять, – передумал он, в этот момент вошел Феликс и сел напротив. – Орлик ведь работал только в институте, верно?

– Ну, я не знаю… – неуверенно сказал женский голос в трубке.

– Я знаю. Можно не помесячно, а за каждый год. И сделайте милость, эти сведения мне нужны срочно. – На этом он положил трубку и улыбнулся Феликсу. – Как Настя встретила? Не била посуду, нет?

– Ждала, – хвастливо ответил опер, скрестив на груди руки в знак самодовольства. – И что-то шила перед теликом. Паша, женись, это так удобно – приготовит, накормит, уберет, погладит, приласкает.

– У меня мама есть, – буркнул Терехов, на что Феликс расхохотался. – Ладно, ладно тебе. Смеется он…

– Ты сейчас доходы Орлика затребовал? – отсмеявшись, спросил Феликс и не стал ждать ответа. – Зря. На доходы в государственной структуре не приобрести все то, что мы у него видели, если только не воровать в особо крупных размерах. А что украдешь в педагогическом институте? Даже курсовые и диссертации, написанные на заказ для мажоров, вместе со статьями о педагогике, которые никому не нужны, тоже не дадут таких доходов. Бусинки зачем считали? Потому что каждая, предположительно жемчужина, примерно стоит по скромным подсчетам от трех до пяти тысяч. Каждая! Нет, зря люди буду корпеть над цифрами, имущество Орлика – это криминал.

– Я обязан доказать, что доходы не сопоставимы с его расходами, – не спорил Павел. – Ой, кто к нам пришел… Жека.

Действительно, к столу шел помятый, явно не выспавшийся, а также с виноватой миной, Женя. Усевшись на свободный стул, молодой человек, сунув сложенные ладони между колен, свесил голову и начал процесс покаяния:

– Проспал. Извините, я больше не буду.

– Ты имел полное право выспаться, – успокоил его Павел.

– Тогда… Павел Игоревич, позвоните папе и скажите, что я не по девкам шлялся. Он мне до четырех утра лекцию читал про СПИД и венерические болезни, как будто я дебил конченый, никогда не слышал об этом. (Естественно, Феликс начал трястись от беззвучного смеха.) Павел Игоревич, скажите этому товарищу, чтобы перестал ржать.

– Все, заканчиваем с шуточками, ребята, – строго прикрикнул Павел, однако никого не испугал. – Женя, я позвоню папе и маме, но позже, ладно? А сейчас занимаемся делом.

Он достал из кейса две папки, открыл обе и развернул к ребятам. Мало того, Павел положил обе ладони на первую и круговыми движениями распределил фотографии по одной половине стола. То же сделал и со второй папкой, грубо распределив снимки на оставшейся половине стола. Случайный человек подумал бы, что здесь идет подготовка к конкурсу красоты, ибо на снимках он увидел бы настоящих красавиц в неисчислимом количестве.

– Ну-с, найдите всего лишь одно отличие, одно! – предложил Павел, откинувшись на спинку кресла. – Других вы все равно не найдете.

Оба оперативника подались корпусом вперед, думали недолго, так как общая картина очевидна, а с подобным тестированием они уже сталкивались, Феликс опередил Женю:

– В таком количестве они все одинаковые, если не считать по мелочам, но мелочи меркнут в количестве.

– Вот! – подхватил Павел, указав на него пальцем. – Это ценное замечание. Одинаковая форма обезличивает, в общей массе люди в той же униформе, какой бы стильной она ни была, кажутся чуть ли не близнецами, хотя имеют не только разные лица, но и разные фактуры. У этих девушек одежда не играет роли, их обезличивают схожие внешние черты, поэтому, когда их много, как сейчас, различия размываются. Но если мы оставим, например, только четырех…

Опустив обе руки на середину стола, он одним жестом рук отодвинул все фотографии в разные стороны, затем взял из каждой группы по два снимка и положил на середину четырех девиц.

– Если оставим четыре фото, то увидим различия. У этой лицо круглое, а у этой вытянутое, эта с крупными чертами, а эта с мелкими. Берем еще двух… У этой волосы длинные, а у этой по плечи…

– Так, стоп, – поднял обе ладони Феликс. – Я понял, что хочешь сказать: в обеих папках типажи, всего два типажа. На этой половине стола блондинки или очень светлые шатенки, глаза у всех тоже светлые. На другой половине девушки с темными волосами, но не с черными, жгучей брюнетки ни одной нет. Глаза у них тоже темных оттенков, светло-карие или темно-серые, исключительно черных глаз нет. Это и есть то самое одно различие?

– Сколько ты насчитал фотографий? – вместо ответа спросил Павел.

– В обеих папках? Триста двадцать две. Сто шесть блондинок, остальные… не брюнетки, нет… просто более темненькие. Неужто Орлик сутенер? Ах, он старая образина…

– При таком богатстве портфель носил времен гражданской войны прошлого века – старый и потертый, – припомнил Сорин, с осуждением качая головой. – Зачем притворяться? Не понимаю.

– Чтобы окружающие думали – он беден, как церковная мышка, – ответил Феликс. – Да-а, преподаватель-воспитатель… По всей видимости, Орлик редкая гнида, исходя из этого факта нам и нужно плясать.

Павел взял из кучки парочку других фотографий, некоторое время смотрел на них, потом разглядывал то «темненьких» девушек, то «беленьких», на данный момент уже подозревая, что судьба у них незавидная. Настала пора назвать первую версию (и пока единственную), а после привязывать все эпизоды к ней и посмотреть, что из этого выходит. Павел начал, не торопясь, так как мысли оформлялись здесь и сейчас:

– Предлагаю прокачать версию… Первое, что приходит в голову, торговля людьми. К сожалению, этот подпольный бизнес набирает обороты во всем мире… у нас в стране тоже. Думаю, девушек обманом заманивали и продавали за границу, в эту версию на мой взгляд укладывается первая девятка – они поехали за границу, причем в страну с весьма специфическим укладом и моралью. Вернулись только трое – Оксана, Нютка и Марина, последняя почему-то прячется.

– Жесть, – вырвалось у Сорина, правда, произнес он это вяло и с кислым выражением. – И как будем прокачивать? Тут девчонок до фига.

– Дорогой Сорняк, – сказал Феликс, – ты забыл, что сейчас цифровая жизнь, все можно найти вон там, – поднял он глаза к потолку.

– На небе, что ли? – фыркнул Женя.

– Ну, наверное, кто-то и там очутился, однако я имел в виду место гораздо ближе – в интернете, дружище, в интернете. Паша, мне твоя версия нравится, но доказать будет сложно.

– Не думаю, – улыбнулся Терехов. – Нам ведь помогают… То есть не нам, а Будаеву, да это не столь важно.

– Марина? Она уже не подозреваемая? – спросил Феликс.

– В связи с тем, что у нас появилась версия, погодим с подозреваемыми, или, скажем… будем держать их в уме. Главное, нам не делать резких движений, чтобы не навредить расследованию. Итак, начнем с первой девятки…

Буквально через час расклад был готов и вполне логичен.

Первое. Стоило Жене переговорить с Орликом о девяти девушках и показать их фотографии, доцент тут же отправился на тот свет – кажется, этот факт неоспорим.

Второе. Как выяснилось, у девяти первых девушек на момент отъезда за границу практически не было родственников или они вообще круглые сироты, например, Крылатова Катерина и Савельева Марина. Данный факт только подтверждает: их прицельно собирали, чтобы некому было вступиться, чтобы пропавших девушек не стали искать – на это нужны большие деньги и близкие заботливые родственники. Не исключено, что и остальные из неполных, а также нуждающихся семей.

Третье. Зачем Орлик хранил фотографии стольких девушек в сейфе, а не в облаке или на съемном диске? И кто они? Студентки? Наверняка, но! Такое количество действительно красивых девушек в одном институте – это нереально. Если основываться на версии Павла, то они бесследно пропадали, пусть в течение нескольких лет, но регулярно. В любом случае для одного города (пусть и мегаполиса) пропажа незамеченной не могла остаться, ведь все равно кто-то из родных заявлял о пропаже, это могло стать большим скандалом. Значит, девушки не только из разных учебных заведений, но они из разных городов.

Четвертое. Торговля людьми актуальна и как вариант – скорей всего девушек продавали в бордели, там всегда есть спрос, не исключено, что в элитные бордели, на данную мысль наталкивает определенный подбор красоток.

– Точно, точно, это заказ на определенный типаж, – согласился Феликс. – У меня есть приятель, так однажды он решил вызвать проститутку. И приехало к нему чучело, а он был уверен, что за эти деньги ему красоту подадут. То есть для обычных граждан и так сойдет, а у нас в папках… одна в одну.

Однако красота для многих в этом мире еще и генетическая гарантия качественного здоровья, следовательно, подобные девушки востребованы в гаремах, на запчасти, на худой конец – как выносливая рабсила.

– Женя, – обратился к парню Терехов, – займись местоположением телефона Орлика, вдруг батарею не вынули. Заодно получи список контактов. Феликс, караулим Алину, она должна прийти на работу.

– На квартире Орлика продолжают опись, – сказал Феликс, – если она придет, то ребята ее придержат и позвонят нам.

– Отлично, – удовлетворенно крякнул Павел, беря со стола флешку. – Тогда поезжай к Левченко и передай все фотографии, они на этой флешке. Когда проснулся, я сразу переснял девушек, потому что мне сегодня, может быть, понадобятся оригиналы. Выкладывал по четыре, но фотоаппарат мощный, качество супер, он спокойно может выделить каждую. Пусть Левченко ищет этих девчонок в интернете, включая порносайты и сайты сексуальных услуг. Это могут делать его ребята, а он обязательно должен проверить ноутбук Орлика, пусть взломает всю его почту – это срочно. И последнее, заряди оперов, чтобы выяснили во всех институтах области и соседних областях, не пропадали ли студентки, скажем, за последние пятнадцать лет.

– Ого… – протянул Женя. – Вот это объем…

– Да, Жека, да, за последние лет пятнадцать, – подтвердил Павел. – Девушек очень много, я думаю, этим бизнесом начали заниматься намного раньше, чем нам известно. Какую роль Орлик играл в данном деле, мы пока не знаем, не исключено, что обе папки он держал в своем сейфе ради шантажа. Однако! Он в любом случае знал о преступлении.

– Все это мне предстоит сделать за один день? – усомнился Феликс.

– Да ладно, – отмахнулся Павел. – Твои задания попутные, к тому же ты отдашь распоряжение и… свободен.

– Тогда я поеду к ребятам, буду ждать Алину.

– Идет. А я сначала надавлю на начальство, чтобы Веню быстрее оформили, иначе мы с такой кучей фигурантов зашьемся на долгие годы. Потом отправлюсь к главе турфирм, давно собирался, в некоторых агентствах-дочках находили желающим и работу за границей. Ну, подъем?

Или подсказка, которая натолкнет на новый ход мыслей, на большее он не рассчитывал. Договорился с главой турбизнеса еще вчера, после того, как из сейфа достали папки с девушками и сработали знания. Ведь на самом деле преступных направлений не так уж много, не меняются они со времен египетских пирамид.

Встретила его моложавая тетенька лет пятидесяти с небольшим шлейфом за этой юбилейной цифрой, одетая и накрашенная излишне ярко, но с его точки зрения, Павел уважает умеренность. Валентина Васильевна привела его в кабинет, похожий на тропический лес, ибо растительности в горшках здесь от пола до потолка, как в джунглях, и предложила поговорить в креслах за небольшим столиком в углу. Он не отказался от чашки кофе, а пока секретарша готовила напиток, поинтересовался в лоб:

– Можете помочь с нелегальным бизнесом через турфирмы? У нас возникли основания подозревать… нет, скажу прямо: у меня есть основания полагать, что таким образом вывозили девушек за границу и продавали.

Брови Валентины Васильевны поехали вверх, накрашенные короткие ресницы затрепетали, Павел понял: она испугалась, что он явился в качестве карателя по ее душу. Пришлось срочно успокоить, для начала он рассмеялся, разрядив обстановку:

– Мой визит настраивает людей только на негатив, все ждут каких-то обвинений, не имея вины, вот и вы…

– Нет-нет, что вы! – стушевалась она. – Я вовсе…

– Простите, что перебиваю, у меня время ограничено. Вас я выбрал по нескольким параметрам: репутация ваших отделений безупречная, лично вы давно в этом бизнесе, прекрасно знакомы со странами мира, в курсе обычаев и законов, следовательно, и подводные камни вам известны. Мне нужна консультация.

– Я… я пожалуйста… А что именно хотите знать?

Нет, не убедил. Но она действительно самый мощный профессионал в городе, без сомнения знает, кто и чем дышит в турагентствах. В девяностых некоторые фирмы являлись посредниками между работодателями и рабочей силой, спасибо Оксане, что упомянула об этом, хотя она ездила уже в новом веке. Павел проштудировал криминальную платформу в стране конца двадцатого века, желая вникнуть в истоки обмана. Ничего нового он не почерпнул, лишь удостоверился, что в то время действовали нагло, наплевав на все известные нормы и на законы, которые и так не действовали. Граждане, потеряв работу, уезжали на плантации по всему миру, плантации в прямом и переносном смысле. Кого-то и правда отправляли на работу честные посредники, с ними хозяева расплачивались, они возвращались домой с заработком. Но достаточно большая часть из отбывших за рубеж была подло обманута и канула в неизвестность – как женщины, так и мужчины. Однако это было в девяностых…

Фото Павел хотел показать позже, да, видимо, нужно сейчас предоставить, и он достал папки, положил их на столик раскрытыми со словами:

– Смотрите, сколько девушек. Красивые, верно?

– О, да… Сколько же их… Хм, как одна! Но если их продавали… А как же родители? Они не били тревогу, не обращались в полицию?

– Обо всех не могу пока сказать. Некоторых воспитывали тети, дедушки, одинокие мамы, были из детских домов, а почему из полных семей не били тревогу, нам пока неизвестно. Эти снимки мы нашли в сейфе одного гражданина, он внезапно умер, подозреваем, его убрали.

– Убрали… в смысле убили?

Начавшую складываться беседу прервала секретарша, она принесла кофе. Павел не без удовольствия отхлебнул из маленькой чашечки половину – вот никогда не понимал, почему нельзя сразу бадью принести вместо наперстка, чтобы не бегать по сто раз. Валентина Васильевна к своей не притронулась, она, надев очки, рассматривала фотографии и, когда ушла секретарша, напомнила:

– Нас прервали. Что вы хотели сказать?

– Девять из этих девушек уехали тринадцать лет назад за границу работать, трое из них вернулись, одна по имени Марина…

Он хотел взять фото Марины из папки, оно лежало сверху и просилось в руки, да передумал. Имя можно назвать, мало ли Марин находится в этих папках, а лицо нет необходимости показывать, ведь неизвестно, в каких кругах вращается эта успешная дама. Паузу Терехов прикрыл глотком кофе, в два глотка осушил «наперсток» и, постеснявшись попросить еще, затем продолжил:

– Как сейчас выглядит Марина, мы точно не знаем, но компьютерная программа по распознаванию лиц ее вычислила. Марина прячется, тем не менее именно она передала нам девять фотографий, включая себя и намекая на преступников… Мы, к сожалению, не понимаем намека.

– Прячется? Значит, боится, – сделала вывод Валентина Васильевна, постепенно она поняла, что ей не следует бояться следователя.

– Другая из трех вернувшихся рассказала, что получила работу за границей через турфирму, но этой фирмы давно не существует. Мы предполагаем, остальные уехали тем же путем и попали, как это ни банально звучит, в рабство.

Наконец Валентина Васильевна незаметно полностью выдохнула страх, улыбнулась гостю и стала отвечать уверенно:

– Ну, были в девяностых ложные фирмы, делали чес по городам: приедут, откроют агентство с услугами трудоустройства, забирают людей и – с концами.

– Простите, девяностые меня не интересуют, только наше время. Каким образом можно заманить девушек сейчас? Вдруг вам что-то известно о хитростях преступников, которые помогают им устроиться на работу за границей. Вы же общаетесь с коллегами, возможно, слышали хотя бы обрывки разговоров. Знаете, меня даже сплетни устроят на данный момент.

– О, боже, сколько дураков, ничего не умеющих, бредят работой за границей… А куда, в какую страну поехали эти девять?

– В Эмираты, насколько мне известно. Остальные пока не знаю.

Валентина Васильевна взяла в руки несколько снимков наугад и с сожалением покачала головой:

– Мужчины всегда хотят иметь то, чего не найти рядом с ними в радиусе тысячи километров. Хм… Северные красавицы, светловолосые с васильковыми глазами или цвета свежей зелени, белокожие… Красивые белые женщины в дефиците, за них в арабском мире платят очень большие деньги.

– Товар, – оживился Павел. – Все-таки товар.

– Понятие товара не всегда означает принуждение. Моя приятельница занимается устройством браков, знаете, сколько девиц обращается к ней? Вот приходит такая же красота писанная… (Она показала ему фотографию из папки.) Вместе с мамой! Дура набитая, двух слов связать не может, ужимки обезьяны, интеллект… ну, это слово вообще сюда никаким боком не клеится. Зато претензии, самооценка, самомнение, высокомерие…

– Понял, она хочет замуж за долларового миллионера и обязательно иностранца, – усмехнулся Павел.

– Нет, – удивила она. – Требования более жесткие: миллиардер! И каждый месяц круглая сумма на счет, но не каких-то там десять тысяч долларов, что вы! Десятки тысяч! Плюс роскошное жилье, еда, одежда. А мама выступает сутенером. Мир перевернулся.

– А взамен что? Что она предлагает взамен?

– Секс, что ж еще. Без всяких браков.

– Неравноценный обмен. Неужели находятся покупатели секса по завышенным ценам?

– Не часто, но находятся, на том же Аравийском полуострове, в Африке, белая красивая содержанка – это же престиж. Причем шахи-шейхи через время бросают своих шлюшек, те переходят к другим или просто уезжают искать нового клиента, никто их не порабощает, никто не казнит, хотя там законы… И парадокс, который лично я не могу объяснить: там же покупают похищенных девушек, как лошадей.

– Наверное, купить дешевле, чем содержать с такими запросами.

– Не знаю, я в этой теме мало смыслю, не понимаю, почему за проституцию платят сумасшедшие деньги, в то же время казнят за сожительство вне брака. Мне этот формат недоступен.

– Тогда вернемся к нашему формату, – предложил Павел.

– Ладно. Видите ли, сейчас вряд ли будут рисковать фирмы-посредники и турагентства, давным-давно этот бизнес… то есть нелегальный вывоз скрутили.

– Но люди пропадают бесследно и сейчас.

– Если раньше вывозили в фурах, пряча живой товар за ящиками с помидорами и подкармливая взятками полицию на дорогах, то сейчас…

– Так как сейчас? – не терпелось Павлу узнать.

– Я думаю… – перебирая фотографии, вымолвила она, одновременно пожав плечами. – Нет, ну… людей крали и крадут, включая детей, об этом много пишут и говорят неофициальные СМИ, а как вывезти…

– Легально вывозили, я же говорил. Паспорта заграничные делали…

– Тогда это нелегальные фирмы, как в девяностых, или…

– Ну? Что, что – или?

Вдруг она, закрыв папку и положив ее на стол, сказала такое, отчего у него глаза стали больше в пять раз:

– А знаете, возможно, этих девушек переправляли и через мои фирмы. У меня их три здесь, плюс дочки в городах…

– То есть?

Валентина Васильевна, как ни странно, была само спокойствие, теперь она взяла свой «наперсток» с кофе и отпила глоток. Павел не подгонял ее, потому что она вычисляла и вот:

– Вы сказали, легально… Да, это остроумный выход для негодяев. – Валентина Васильевна встрепенулась, вышла из задумчивости и зачастила, словно боялась упустить мысль: – Заграничные паспорта! Да, через обычную турфирму вывезти девушек легко и просто именно легально. То есть их похищали не здесь, здесь только обрабатывали, а похищали там, куда они приехали якобы работать. Самое смешное, это тоже не новый прием, просто в те времена доверчивых людей было много, сейчас народ поумнел.

– Понимаю, – закивал головой Павел. – А что вы имели в виду под словом «обрабатывать»?

– Так сначала же следует уговорить, фактически продать место будущей работы. Для этого нарисовать беспечную праздничную картину, показать фотографии с рабочими местами, описать страну, навешать лапшу по поводу больших доходов. Но! Вот тут я вам кое-что подскажу. При том обилии разнообразной информации девушки вряд ли повелись на сладкоголосые песни постороннего человека, в этом я уверена. Уговаривать должен хороший знакомый, авторитетный, которому они доверяли бы, как… как самым близким людям.

За какую-то минуту Павел провернул в уме все улики, нет, точку рано ставить в данном деле, но направление он выбрал верное. Между тем Валентина Васильевна, проводила ладонями по снимкам, перемешивая их и приговаривая:

– Господи, девчонок здесь так много… все молоденькие… Кто же это мог быть? Кто воспользовался их доверием и наивностью?

– Преподаватель подойдет?

– Преподаватель? – подняла она глаза от снимков.

– Да, преподаватель, например, иностранных языков.

– М… вполне. Уговорить не только заработать, но и попрактиковать язык… Запросто! Боже, это что за преподаватель такой? – неожиданно вскипела она. – Я бы ему голову снесла.

– Спасибо, Валентина Васильевна, – сказал Павел, поднимаясь. – Вы мне очень помогли. До свидания.

– Приходите, если что.

Сначала ждала в своей машине недалеко от банка, заметить ее невозможно было, ибо обе стороны проезжей части утыканы припаркованными автомобилями. Арсений вышел и направился пружинистой походкой к личному автомобилю (у него есть и служебный), по сторонам головой не вертел, видать, не до того ему. Когда муж тронулся с места, Оксана вылетела из салона и буквально кинулась под колеса первой попавшейся легковушки. Водитель начал было ругаться, но она сложила молитвенно руки и:

– Прошу вас… мне очень нужно… вон за той машиной…

В глазах слезы, перемешанные с отчаянием, губы дрожали, явно горе у бедняжки, кто же откажет? И повез водитель Оксану за шикарным автомобилем, изредка поглядывая на нее. Она выглядела одержимой, неадекватной – корпусом подалась к лобовому стеклу (ремень не пускал, иначе забралась бы на приборную панель), руки дрожали, глаза расширенные и безумные. Водитель грешным делом подумал, а не отвезти ли ее в психоневрологический диспансер? Но ехал молча за автомобилем, который подкатил к элитному жилому комплексу, остановился на парковке у высотки. Симпатичный холеный мужчина вышел из авто, забрал огромный букет роз с заднего сиденья и скрылся в подъезде.

– Пожалуйста, остановите, я выйду, – сказала Оксана, протягивая ему тысячную купюру.

– Но это много… – растерялся тот.

– Берите, берите.

Поскольку он не брал деньги, она положила их на приборную панель и вышла, услышав вдогонку:

– Может, вам нужна помощь?

Оксана не ответила, даже не обернулась, чтобы поблагодарить за заботу и отзывчивость, а двинула к подъезду. И простой мужик, разворачивая машину, догадался, слегка сочувствуя вслух:

– Видно, у мужа на хвосте висела. Вот дура, чего себе сердце рвать? Побегает и домой вернется, никуда не денется.

Ну, ему видней. А у Оксаны стал вопрос: что дальше? На входной двери в подъезд кодовый замок. Допустим, войдет, а потом? Но если б знала этаж и номер квартиры, она осмелилась бы позвонить? Зачем? И вообще, зачем она приехала сюда? Что хочет? Ах, кто бы знал, кто бы знал…

Оксана медленно шла вдоль высоток, заметила сквер с тощими деревцами – видимо, недавно посажены, но там скамейки. Эта ситуация и унизительное положение обманутой жены выпивают из нее все силы, ей нужно передохнуть, подумать. Она опустилась на край скамьи, замерла в неудобной позе, словно сейчас подскочит и побежит, так сидела, наверное, очень долго, и смотрела на подъезд вдали, куда ушел ее муж.

Медленно наступали сумерки, сгущались вокруг ее одинокой фигуры, словно отделяя Оксану от прошлого и настоящего. А будущее – его как будто кто-то обрубил, там ничего нет, даже ее самой.

Рядом кто-то сел на скамью, вздохнул тяжело, это женщина. Оксана не посмотрела на нее – какая разница, кто примостился рядом. Еще несколько минут пролетели, вдруг мягко сжала рука ее плечо, женский голос спросил:

– Эй, ты чего? Плачешь, что ли? Горе у тебя?

Вздрогнув от неожиданности, Оксана повернулась и увидела полную женщину лет сорока пяти в простецком платье и в кофте ручной вязки, видно было, что связана она из остатков пряжи. Похожих женщин встретишь на рынке за прилавком, в дешевых магазинах, на улицах, да и просто на окраинах. Ее редкие брови соединились домиком, выражение озабоченности и сочувствия одновременно отпечаталось на добродушном лице, она готова разделить ее беду.

– Да… – поддалась Оксана участию этой женщины. – Муж там… у другой… Приехал к ней с цветами… А я здесь сижу…

– Изменяет, что ли?

И тут Оксана, леди крепкая и крутая, которую уважают и боятся, боготворят и ненавидят… разревелась в голос, уткнувшись лицом в колени незнакомой тетки, пахнущей вкусными пирожками и ванилью. Она ревела, а женщина, похлопывая ее по спине и раскачиваясь корпусом взад-вперед, приговаривала с непонятным смирением, периодически вздыхая:

– Бедная ты, бедная… Ну, такова доля наша бабская, говорила моя бабушка… Она правильно все понимала, пока баба слезы не выплачет, толку с нее не будет. Плач, плач, это поможет, слезы душу вычищают. А мужик… да и хрен с ним. Веришь, мой когда ушел, я тоже ревела. Долго. Знаешь, почему? Вот по-честному скажу. Стыдно было перед всеми, глаз от стыда не понимала. Это ж как: меня – такую хорошую хозяйку, мать, жену и – бросил? Скотина. Потом огляделась, и на тебе: без него-то лучше! И время появилось, и дети спокойней стали, и что хочу, то и делаю. А я дура безмозглая ревмя ревела, здоровье подорвала. А он знаешь, захотел вернуться, но я ему – не-е-ет, топай назад. Ишь, туда-сюда бегать он будет. Так что ты терпи. Терпи, все это пустое, пройдет.

Наверно пройдет. Когда-нибудь. Но сейчас невыносимо…

Особенно после того, как изучили его медицинскую карту в поликлинике. Орлик обращался к врачам по пустякам, например, если у него повышалось давление на чуть-чуть, он тут же вызывал скорую. В поликлинике его не любили за скандальный характер – требовал найти несуществующие болезни и на удивление был здоров при апоплексическом телосложении. В общем, такого человека в могилу мог загнать только второй человек, побывавший у доцента в гостях. Поэтому, когда получили результаты исследования трупа, не удивились, усматривая в данной смерти с самого начала закономерность. Теперь бы понять эту закономерность, иначе преступника, а может, преступное сообщество не найти. Ну и сюрприз, который способен в будущем упростить формальности – яд растительного происхождения тот же, что убил тетю Нютки. Века, когда королей убивали ядом, давно прошли, сейчас им крайне редко пользуются, ведь существуют более эффективные способы. Так каков вывод? А это указующий перст: оба преступления совершил один человек.

– Феликс, что с домработницей? – задал вопрос Павел.

– Неделю караулим, – ответил тот. – Паша, я бы сразу сказал, позвонил немедля, если бы она появилась. Соседи описали Алину, девчонка совсем, а раньше убирала квартиру Орлика старая, но адреса никто не знает, только имя, но что нам это даст? Я посадил на квартиру Вениамина, его приняли с испытательным сроком, больше все равно оперативников нам не дадут. Живет он у друга в районе дач, если все будет хорошо с работой, вдвоем будут снимать.

– Отлично! – повеселел Павел. – Парень он классный, наблюдательный, нечего ему в деревне делать, там столько преступлений не бывает. К тому же отравитель больше не возвращался в дом Милы Сергеевны, значит, нашел то, что искал. Женя, что скажешь?

– А что Женя? – поднял тот плечи, невинно хлопая глазами. – Это такой головняк, Павел Игоревич… Чтобы мне сделали выписку контактов Орлика, я столько бумажек собрал, сколько за всю свою жизнь не собирал.

Тут понесло Феликса, без шуточек он принялся учить уму-разуму молодое дарование, тон взял довольно жесткий, обидный:

– Какие бумажки! Ты офонарел? У нас следствие, у нас каждый день на счету, они обязаны – слышишь? – оператор связи обязан в кратчайший срок выдать все сведения, какие имеются. Значит, плохо объяснил, с кем они имеют дело. А кулаком по столу не пробовал? Иногда помогает.

– Они ссылаются на конфиденциальность личных данных, – язвительно произнес Женя, тем самым показывая личное отношение к бюрократическим приемам. – Я им справку о смерти, а они требуют копию паспорта умершего… Это только у нас так или везде… маразм?

– Что за бред, – рассердился и Павел. – Справки! Что за новости? Какие паспорта? Короче, Женя, сделай повторный запрос и больше никаких дополнительных бумажек. Если начнут муру водить, пожалеют, так и предупреди. Телефон, как я понимаю, тоже не обнаружен? (Женя развел руками в стороны.) Значит, отравитель забрал его с собой и уничтожил – это самый разумный ход.

Дальше Павел рассказал о переговорах с Валентиной Васильевной, но коротко, так как болтовня про капризы богатых восточных мужей на данный момент неактуальна, главное – доцент Орлик.

– Теперь я полностью уверен, – продолжал Павел, – девчонки его бизнес. Именно он, имея доступ к такому количеству студенток как в городе, так и за его пределами, легко мог уговорить девочек поехать поработать за рубеж. И не факт, что только в страны арабского мира. Цитирую дословно Валентину Васильевну: «Уговаривать должен хорошо знакомый, авторитетный человек, которому они доверяли бы, как самым близким людям». Куда уж авторитетней? Педагог. Доцент. Всеми уважаемый, к тому же обаятельный добряк.

– Душка-хрюшка, – вставил Женя.

– И самый ударный его аргумент – попрактиковать язык.

– Версия убедительная, – согласился Феликс. – Я так понимаю, что на точках за границей у него, конечно, были приемщики товара, а здесь? Сколько сообщников имел, кто они? А институты? Не замечали, что студентки исчезали?

– Не знаю, – пожал плечами Павел. – Он столько лет промышлял, следовательно, сообщники были.

– А мне интересно, – почесывая голову, ворчал Женя, – за что его пришили, если он делал отбор и уговаривал девчонок. Он же главное звено.

– Ты показал фотографии, – напомнил Феликс. – Орлик испугался, а это состояние всегда опасно нехорошими последствиями. За испуг его и пришили, опасаясь, что сдаст подельников. Паша все укладывается в версию.

И замечательно, греет сердце, что недаром затрачены усилия. Осталось самая малость: доказать, а с этим пока проблема. Павел и ребята пошли нетипичным путем – без мотива работали, ведь неизвестно, по каким причинам убиты фигуранты. И до сих пор мотивы убийств неизвестны, кроме одного: когда Женя показал Орлику фотографии девяти девушек, после этого случился резкий поворот в деле, оно сформировалось в версию. Но Орлик не мотив, а мотивчик, потому что слабоват. Куда дальше двигаться? У Жени появилось предложение:

– А почему Маслову не хотите вызвать, Павел Игоревич? Она вернулась оттуда, кстати, ездила в Эмираты не один раз. По-моему, она что-то скрывает, я считаю, пора расколоть ее… м… попытаться расколоть.

– Не лезь поперек батьки в пекло, – остудил пыл Жени Феликс. – Маслова на любителя, не думаю, что на фоне красоток из папок она пользовалась спросом. Это первое. Второе – да, вполне возможно, что-то она скрывает, скорее всего, свое темное прошлое.

– А Орлик? – не унимался Женя, он ведь дотошный. – Доцент участвовал в продаже, но не тронул Оксану Маслову, когда та вернулась и могла его сдать?

– Так и Нютку не замочил, – возразил Феликс. – Нютка не скрывалась, жила громко, может, они обе понятия не имели, чем на самом деле занимался их бывший препод.

– Но он-то знал! – упрямо стоял на своем Женя. – Нет, вот я доцент. И вдруг вижу, что какая-то девка вернулась, откуда не должна возвращаться. Она живет рядышком, ходит, дышит, бизнесом успешно управляет. А я, лопух, махнул на опасность разоблачения пухлой ручкой? Мне было бы все равно – знает она или не знает, кто я такой на самом деле, я себя спасаю. Павел Игоревич, скажите, в чем мои рассуждения не верны?

– В ее случае может быть все проще, ребята, – задумчиво произнес Павел. – Если Оксана сбежала от хозяев, ей вряд ли хочется, чтобы о прошлом узнал ее муж. Почему не убрал ее Орлик… будем выяснять. Пока угомонись, Женя, я вызвал Маслову на завтра. Но обещайте мне – ни слова, ни намека от вас не будет о том, что мы догадываемся, чем занимался Орлик, идет? Ни слова, пока я сам эту тему не затрону… нет! Пока я не подам знак. Предупреждаю: могу не затронуть, буду смотреть по обстоятельствам.

– Так Маслова под подозрением или нет? – не хватило ясности Жене.

– А разве шла речь о снятии подозрений? – вопросом на вопрос ответил Павел. – Всех фигурантов мы держим в уме, всех до одного. Потому что у нас размыт мотив. Да, мы догадались, у Милы Сергеевны преступник что-то искал, а тут некстати Будаев заявился. Мы догадались, что фотографии первой девятки запустили убийство Орлика, но точно не можем сказать, за что его убили. Мы только предполагаем, а этого мало. Извините… – Павел взял со стола звонивший смартфон. – Слушаю, Веня… Ага, понял, выезжаем. Ребята, вперед, Вениамин поймал Алину!

Даже в институте не в курсе, что их ценный кадр умер не своей смертью, доцент дожидался своего ящика в морге, и когда объявятся родственники. Не может быть, чтобы не объявились наследники на такой куш, да целый табун набежит, стоит оповестить общественность, но…

Павлу нужна была домработница, и она пришла! Опасность подстерегала одна – если Алину встретят соседи и расскажут правду. Павел переговорил с теми, кто жил с Орликом по соседству на одной площадке, остальные вряд ли знали девушку, она с недавнего времени работать начала, примерно полгода назад. Впрочем, сейчас даже на одной площадке живут люди, которые даже имен друг друга не знают.

Сначала раздался звонок, Вениамин посмотрел в глазок и открыл дверь. Перед ним стояла девчонка непонятного возраста, но такая хорошенькая, что он в первый миг дара речи лишился. Синие глазки круглые, как большие пуговицы, брови дугой, личико аккуратненькое, «гофрированные» волосы стального цвета до талии, а талия тоненькая, да и сама она миниатюрная.

– Ты кто? – спросила девчонка, не заходя в квартиру.

– Вениамин. А ты…

– Я пришла убирать.

– А, так ты Алина?

– Ну, да. Где Михаил Спиридонович?

– Он… (Чуть не вырвалось – в морге твой работодатель). Он меня оставил… ждать тебя. Я племянник… приехал. Заходи.

Девушка вошла, кинула сумочку на резной столик перед зеркалом в прихожей, переобулась в светлые кеды, лежавшие в шкафу, и по-деловому закручивая волосы, закалывала их шпильками, которые доставала из кармана рваных джинсов. Надев фартук и перчатки, Алина набирала в ванной воду в пластмассовое ведро, Вениамин наблюдал за ней, естественно его интересовало:

– Первый раз вижу молоденькую домработницу. Неужели другой работы не нашлось в огромном городе?

– Пф! – фыркнула Алина. – Я студентка, а это подработка, мне же надо на что-то жить. Михаил Спиридонович платит хорошие деньги, столько я нигде не заработаю. Или я, по-твоему, должна в ресторане среди пьяных мужиков с подносом бегать?

– Нет, я не против, конечно… раз студентка.

– Пф! Спасибо.

– А родители денег на карман не дают?

– У меня только бабушка, ты много с пенсии на карман получишь? Одних лекарств надо мешок, а они сейчас очень дорогие, а еще поесть купить. Бабуля тоже подрабатывает. Ладно, я пошла убирать.

Прихватив тряпки, Алина отправилась в дальнюю комнату, Вениамин, немного проводив ее и удостоверившись, что девушка далеко, позвонил Терехову. Ему не пришло в голову, что она вернется за какой-то вещью и услышит, как «племянник» сообщает кому-то о ней.

Раздался характерный топот в сторону прихожей, он все понял и рванул за беглянкой, поймал ее у двери, когда Алина пыталась открыть замок. Вениамин обхватил ее одной рукой под грудью и с трудом оторвал от двери. Девчонка стала брыкаться и заорала так – он чуть не оглох, пришлось ладонью второй руки закрыть ей рот. Вениамин тащил девушку подальше от двери – в гостиную, это было нелегко, миниатюрная, а брыкалась, как слониха с ускорением. Изловчившись, она все же попала пятками по ногам Вениамина, от боли он ослабил руку, зажимавшую рот, Алина в ответ укусила.

– А-а-а!.. – вскрикнул он и швырнул девчонку на диван.

– Не подходи, подонок! – зарычала бешеная тигра, забившись в угол дивана. – Попробуй только тронь, урод… я тебя… я тебе всю рожу расцарапаю, глаза вырву… бандитская твоя морда!

– Ой… – тряс он укушенной рукой. – Ты что подумала?.. Уй… Дура! Я из полиции… Ух, как дал бы сейчас… Я мент, кошка поганая… Сама бандитка!

– Так я и поверила! – не стала смирной разъяренная Алина. – А кому про меня трепался, урод? Тоже мне, дурочку нашел… Если сейчас же меня не отпустишь, я в окно выпрыгну!

– Ага, ага, ты сначала доберись до окна. Читать умеешь? Читай!

Здоровой рукой он достал удостоверение из нагрудного кармана джинсового жилета, раскрыл его и показал девушке. На расстоянии показал, а то бешеная фурия еще кинется, так хоть отскочить успеет. Алина зашевелила губами, потом подняла на него свои недоверчивые синие пуговицы и заявила:

– Да я таких удостоверений на компе тебе отпечатаю, сколько хочешь! У тебя фейс бандитский.

– Ой, дура… Ой, дремучая… Слышь, печатница, там фотка настоящая, при-кле-ен-ная! И печать настоящая, а не на компе нарисованная. Или ты слепая совсем, или ничего не соображаешь? Чурка необразованная! Все, молчи лучше, а то я за себя не ручаюсь! Сейчас приедет следователь, ему будешь хамить. Все, рот закрыла! Ждем!

Вениамин рычал по ее примеру, потому что тут никакой выдержки не хватит, потирал укушенную руку и ходил перед диваном туда-сюда, недружелюбно поглядывая на девушку. Все-таки наступила благостная тишина, но ненадолго, Алина вдруг начала всхлипывать, он громко застонал, воздев руки кверху:

– Мне только слез не хватало! Уф…

Усевшись в кресло у противоположной стены, Вениамин исподлобья изучал кошмар в фартуке и косынке, сжавшийся в комок и льющий слезы. Только он решил позвонить Терехову и спросить, сколько еще ждать, как раздался звонок в дверь.

– Попробуй только встать с дивана, – подскочив, пригрозил Алине пальцем Вениамин и побежал открывать.

К его радости приехали Терехов и его ребята, но Веня был начеку. Едва впустив их и бросив «проходите», он умчался назад. И не зря спешил в гостиную: ненормальная Алина стояла в углу, не успев открыть окно, в руке держала охотничий нож (это тесак, а не нож), выставив его перед собой. Как только Павел с компанией вошли в гостиную, она пригрозила сквозь зубы:

– Попробуйте только подойти, проткну! И даже думать не стану!

– Девушка, спокойно… – приподнял ладони Павел, медленно идя к ней. – Я следователь, мне нужно с вами поговорить. Сейчас я покажу вам удостоверение…

– Осторожно, Павел Игоревич, не подходите близко, у нее бешенство, – предупредил Вениамин.

– Ну, что ты такое говоришь, – улыбнулся Терехов. – Просто девушка напугана. Не бойтесь, Алина, мы ничего плохого вам не сделаем…

– Да я ранен! – потряс Вениамин перед ним посиневшей кистью руки. – Она укусила меня! Мне будет компенсация за увечье? Ух, крошечка-хаврошечка… – процедил он со злостью, глядя на нее тоже недобро.

– Так… – опустил руки Павел. – Ребята, вышли все, я поговорю с ней наедине. Ну?.. Быстро! Четверо незнакомых мужиков, конечно, она боится.

Все трое нехотя и не спеша удалились, хлопнула входная дверь, Павел предложил девушке проверить – ушли парни или обманули… Она не двинулась с места. Тогда он положил на диван удостоверение, хотя из рук выпускать его не советуют, но тут просто безвыходная ситуация, сам уселся в кресло, в котором сидел Вениамин, и сказал:

– Прочитай удостоверение и успокойся, в конце концов.

– Что вам нужно? – жалобной интонацией спросила Алина, но осталась стоять в углу.

– Видишь ли, хозяина этой квартиры убили…

– Михаила Спиридоновича?! – округлила и без того круглые глаза она. – Как это… убили?

– Отравили. А я и группа ребят, которых ты видела, мы ищем убийцу. Тебя ждали здесь несколько дней, нам соседи сказали, что приходит убирать квартиру девушка по имени Алина. Почему ты не приходила?

– Заболела, простудилась, – опустила голову Алина, кажется, она поняла, что ошиблась насчет этих людей. – Позвонила Михаилу Спиридоновичу, он разрешил прийти, когда выздоровею… боялся заразиться…

– Ты садись, садись. Я не кинусь на тебя, не растерзаю.

Алина робко вышла из угла и все-таки внимательно изучила удостоверение, затем положила его на столик и села на самый краешек дивана. Ее глаза остановились на Терехове, оценили его расслабленную позу, он сидел, закинув ногу на ногу, опираясь локтями о подлокотники, переплетя пальцы рук и держа их на животе. В общем, незнакомец не излучал угрозы, был спокоен, успокоилась и Алина, Павел почувствовал, что с ней можно разговаривать:

– Скажи, пожалуйста, как ты попала к Орлику?

– Он преподает… преподавал у нас английский.

– Где – у вас?

– В институте… в радиотехе.

– Так ты математик?

– В какой-то степени, я буду программистом.

– М-м-м, – одобрительно выпятил нижнюю губу Павел. – Молодец. Всегда считал это мужской профессией (она высокомерно фыркнула). Извини. Так как же ты стала убирать у Орлика?

– У меня тяжелое положение… материальное. Я живу с бабушкой, денег не хватает, искала работу. Михаил Спиридонович узнал и предложил мне поработать у него, ну, квартиру убирать. Работа никакая не стыдная, верно?

– Верно. А как он узнал о твоем материальном положении? – заинтересовался Павел.

– Он очень хороший, интересовался, как живут студенты.

Ну, конечно, а как же не поинтересоваться! Особенно девушками – как живут, в каких условиях, кто их опекает, сколько родственников, чтобы из них отобрать подходящих.

– А что еще он тебе предлагал? – продолжил Павел.

– Секс имеете в виду? Не предлагал. А за то, что я убираю у него, он не только платил, еще и работу нашел…

– За границей, – подхватил он, улыбаясь.

– Да… А почему вы улыбаетесь? Что тут такого?

Девчонка задиристая, с норовом и бесстрашная, чуть что не так – ух, как глазищами сверкает, выпуская иголки! Понятно, это защитная оболочка, а так она славненькая и очень наивная, ей в голову не приходило, что заманивает Орлик ее в ловушку, из которой выбраться проблематично. А кому придет? Он же преподаватель, Орлик и преступление находятся на разных полюсах. Доверие… какой мощный инструмент в арсенале негодяев, которые множатся, как комары-кровопийцы.

– Значит, Орлик предлагал за границей поработать… (Кем – не столь важно, кем бы ни обещал, работать ей предстояло в другой сфере.) А когда именно?

– Да вот сейчас. В конце июня я собиралась поехать на два месяца, он и загранпаспорт помог сделать. Это что ж теперь – поездка не состоится?

Она расстроилась! И тут Павел рассердился на дуреху, не сдержался, выпалил в резких тонах:

– Девочка, ты хоть и умная, но мозги у тебя в спящем состоянии. К счастью для тебя не состоится, к счастью! И запомни: парень, что тебя встретил здесь, считай, спасает твою жизнь и жизни таких же дурочек.

– В каком смысле? – растерялась Алина.

– В прямом! Как слышится, так и понимается. Еще запоминай: если кто-то объявится и начнет заверять, что с работой порядок, даже билеты привезет, кивай, соглашайся, но тут же! Слышишь? Тут же звони мне. В любое время суток. Держи визитку, но мой мобильный номер выучи наизусть. Повтори.

– Выучить наизусть, – испуганно пролепетала она, беря визитку. – Но я ничего не поняла! Что все это значит?

– Это значит, что ты товар, ты деньги, ты – чья-то вот такая красивая жизнь, – обвел он рукой гостиную. – Опять не понимаешь? Тебя продать намеревались. Завтра приедешь ко мне в кабинет, я покажу, сколько таких глупышек, как ты, пропали без вести, уехали поработать и – никто не знает, где они и что с ними. Кого еще соблазнил Михаил Спиридонович работой за границей?

– Из нашей группы только меня… Хотели еще четыре девчонки поехать, но им отказал, потому что языком плохо владеют.

– Ах, языком… – понимающе закивал Павел. – Если не трудно, выясни в других группах, кто собрался ехать за границу. Но осторожно узнай, без паники. Я и так сказал тебе много лишнего, чтобы ты сдуру не поехала за первым встречным. Ищи тебя потом…

– Я никому… клянусь! Ой, из другой группы Рита Фитич… Нас только двое. Михаил Спиридонович говорил, что еще три девушки с нами едут из двух городов области, ну, компанией не страшно…

– Это страшно, хорошо заруби себе на носу. Ладно, проституцией заставят заниматься…

– Не… не хочу!

– А то ведь на запчасти разберут – сердце, печень, почки и так далее, – капитально запугивал девочку Терехов. – Без моего ведома из города…

– Хорошо, хорошо, я никуда!

– И к чужим ни в гости, ни в машину… пока вообще по гостям не ходи, как только смеркается, должна быть дома. Рите ни слова, Вениамину ее покажешь. А сейчас собирайся, здесь оставаться нельзя, дверь мы опечатаем.

Это минута дела – снять косынку и фартук, ведро и тряпки отнести в ванную комнату, ремешок сумочки закинуть на плечо, ну и живо переобуться. На этот раз Алина кеды, в которых убирала, сложила в целлофановый пакет, ведь ей больше не придется наводить чистоту в этой квартире. А на улице смеркалось, ребята ждали Терехова возле дома на детской площадке – там крепкие скамейки.

– Кто повезет нашу юную даму домой? – спросил Павел.

– У меня вообще машины нет, к тому же подошва отклеивается, – дал задний ход Женя, намекнув, что провожать девушку не намерен даже пешком.

– Я же на тебе приехал сюда, моя стоит у прокуратуры, – сказал Феликс, когда Павел перевел на него взгляд.

– Придется Вениамину везти, – поставил точку Терехов.

– Она дерется, – предупредил тот, будто следователь собрался сам везти дикарку. – И кусается.

– Это было недоразумение, прости ее, – хихикнул Феликс.

– Ничего себе недоразумение! – метнул в него хмурый взгляд Вениамин, затем в девушку. – Чуть руку не откусила. Акула…

Нисколько не раскаиваясь, Алина стояла спокойно, теперь она никого не боялась и явно не была против, чтобы ее отвезли домой.

– Веня, бери девушку и вези.

Это был приказ Терехова, правда, закамуфлированный в мягкую форму, Вениамину ничего не оставалось делать, как посадить девчонку в машину.

– Пристегнись, – скомандовал он, заводя мотор.

Алина возилась с ремнем, не попадая в замок ремня безопасности. Он забрал у нее язычок и вставил, куда надо, проворчав:

– Крутая, а ремнем пользоваться не умеешь.

– У меня нет машины, я редко езжу в легковой, – огрызнулась Алина. – Зато вы, менты, все имеете личный транспорт, превышающий по стоимости ваши зарплаты. – И отвернулась от Вени.

– А я из деревни, мои родители имеют три машины, одна моя – эта. Я ее заработал, потому что с утра до ночи вкалывал вместе с ними. Они выращивают кур, уток, кроликов, гусей. Не то что вы, городские, засели в своих муравейниках и понятия не имеете, что такое – пахать без выходных и без Турций с Таиландами.

Последнее предложение сказал язвительно, будто Алина мажорка какая, не знающая, сколько стоит килограмм сахара, что несомненно задело девушку:

– Много ты знаешь про городских, умник! Эй, не туда едешь!

– А куда? Ты не сказала.

– На Бубновку поворачивай. Ой, ты же город плохо знаешь. Сверни направо, потом еще направо и прямо… дальше буду подсказывать.

В общем, в салоне восстановился если не мир, то вполне разумная терпимость, даже обменивались кое-какими фразами, не относящимися ни к поездке, ни к чему другому. Но когда она упомянула Орлика, мол, не верится ей, что он был злодеем, тут какая-то ошибка, на это Вениамин ответил:

– Чтобы прийти к этой «ошибке», как ты говоришь, Терехову и ребятам пришлось больше трех месяцев работать с двумя убийствами и покушением, Орлик четвертая жертва… Кстати! А где ты тесак взяла? В квартире делали обыск, такие вещи обязательно подлежат изъятию…

– А я знаю тайник, случайно его нашла, когда убирала, и не сказала Михаилу Спиридоновичу. Нож у меня в сумке, это не будет воровством?

– С ума сошла? – пришел в ярость Вениамин. – Это холодное оружие, уголовно наказуемое за ношение!

– И в сумочке нельзя? Я же не знала!

– А что ты вообще знаешь? В городе живешь, вы все здесь продвинутые, где не надо! Но элементарных вещей не знаешь!

– Я училась, а не ваши законы изучала, – вскипела и Алина.

– Они и твои тоже, – парировал он. – Уф, какая дремучая… В общем так, завтра же приедешь к Терехову и сдашь оружие… нож. Поняла?

– Он такой красивый… – надула губы Алина, ей очень не хотелось расставаться с ножом. – Там на лезвии рисунок Перова «Охотники на привале»…

– Я сказал, сдашь оружие завтра! – рявкнул Веня.

– Не кричи. Сдам. Но Орлик же все равно умер…

– Не своей смертью. И сколько раз тебе повторять – сдать нож!

– Я же сказала, сдам, сдам! – зашипела Алина.

– Лично Павлу Игоревичу. Смотри ты, Перов… Это кто?

– Художник. Великий русский из XIX века… Я люблю классическую живопись и рисовать люблю.

Ему стало неловко от своего незнания, но жизнь только началась, у него есть время узнать много интересного. Вениамин вернулся к делу:

– Значит, тайник… А где он?

– В подоконнике, с боковой стороны. Я нечаянно нажала на пимпочку, а там как щелкнет и коробка вылетела… я так испугалась. Сейчас налево поверни.

– Что за пимпочка? Где она?

– Ну, как объяснить… Это надо показать, она незаметная.

– Ладно, завтра приедешь, отдашь нож, а потом поедем к Орлику, и ты покажешь… пимпочку. А что еще там лежит?

– Пистолет. Пузырьки стеклянные… небольшие… в коробочке. Да я не рассматривала, что там у него, раз человек прячет, значит, никто не должен туда лезть. А мне работа нужна… была. Не хватало, чтобы Михаил Спиридонович выгнал меня из-за тайника.

Вениамин привез ее в один из городских районов и в квартал настолько старый, что его впору снести со всем скарбом проживающих здесь. Алина поблагодарила, поинтересовалась, как он доберется, если город знает неважно (кто бы мог подумать, что она еще и вежливая).

– А я навигатор включу в телефоне.

– Боюсь, и с навигатором отсюда трудно выехать. Ладно, пока.

– Стой! Номер телефона давай.

– На свидание приглашаешь?

Кажется, она согласна на свидание, вон как пуговицы засверкали, но Вениамин остудил ее строгим тоном:

– Ага, на свидание. Завтра заеду и повезу к Терехову. С ножом!

Записав номер, он сел в машину, а она постояла, наблюдая, как он разворачивается в этом неудобном квартале, окруженном старыми постройками. На свидание ее однажды приглашал однокурсник – страшненький, тощенький, шейка, как у цыпленка. Этот тоже не ах какой, но хоть брутальный, однако не пригласил… и не пригласит, потому что Алина его укусила. Вздохнув, она поднялась по внешней лестнице, прошла по длинному коридору тоже с внешней стороны стены дома к своей квартире, открыв своим ключом, крикнула:

– Ба! Я пришла. Что у нас поесть?

Фуджейра летом разве что не закипает, но туристов не страшит жара, поваляться на комфортном пляже и насладиться местным колоритом спешат со всего мира. И ни облачка! Небо чистое от горизонта до горизонта, солнце яркое и жаркое, словно максимально приблизилось к земле, и отсвечивает от любого предмета, будь то стена, дорога, витрина.

Маша не выходила за пределы поместья, много времени проводила с Лаймой, которая, в сущности, не производила впечатления психически нездоровой, просто у нее нет интереса к жизни, ничего не нужно – пассивность постоянное состояние. Полина уехала в Бахрейн к мальчикам, за ней приезжал муж, Маша в это время старалась не то что не показываться, фигурально выражаясь, не дышала. Кто она здесь? Как ни назови, а в остатке – приживалка, нахлебница. Полина звонила каждый день, потрепаться и ей охота на родном языке, но без нее здесь одиноко, а сказать ей об этом – только расстроить.

Одно единственное окно в мир уносило Машу туда, где снега, морозы, пахнет хвоей, где с ветки на ветку скачут шустрые белки и прыгают интеллигентные синички, которые взяв семечко в клювик, освобождают кормушку для других птичек. Эх, люди, учитесь… Пожалуй, Маша напишет об этом статью.

Наконец вернулась Полина, наговориться не могли целый день, в результате последовал прогресс – Лайма обиделась, ведь Маша не заходила к ней до самого вечера. Бедняжка оттолкнула руку, когда Маша протянула к ее рту хрустящий шарик из нута – фалафель, с трудом удалось уговорить съесть. А кусок лепешки манакиш Лайма забрала и, отвернувшись от подруги, стала рвать ее зубами. Но это ведь реакция! Ей уже не все равно, что творится вокруг!

– Да, новость хорошая, – согласилась Полина, но довольно сдержанно в отличие от Маши.

Они снова ужинали на крыше под звездным небом, собственно, успели давно поужинать и чаю выпить со сладостями, в данный момент просто отдыхали. Однако что-то изменилось в Полине, она более задумчивая, несколько отстраненная, и Маша поинтересовалась:

– Ты вернулась другой, я тебя такой не знаю.

– Я не другая, Машенька. Когда уезжаю от моих мальчиков, мне всегда грустно. И еще мне грустно… потому что мы скоро расстанемся.

Новость Машу напрягла – что значит, расстанутся, какое место и где Полина определила ей? Она разволновалась, так как человек, проживший много лет в условиях плохих и очень плохих, не ждет манны небесной.

– Что ты имеешь в виду? Мне предстоит уехать? Куда?

– Ты хотела вернуться в Россию? – бросила встречный вопрос Полина.

– Да… – замерла Маша, перестав дышать. – И хочу…

– Ну, вот, через месяц мы летим в Россию.

– Мы? И ты тоже?

– Ашраф летит по делу, а я с ним, хочу посмотреть на родной город. Но ты хорошо подумай, за эти годы многое изменилось, сможешь ли приспособиться к новым условиям, а для тебя они новые, сможешь ли зарабатывать? Я тебя не гоню, оставайся здесь.

У Маши перехватило горло от нахлынувших чувств, мечта, парящая где-то на уровне звезд над головой – недосягаемая ни при каких обстоятельствах… она вот, осталось отсчитать дни и сесть в самолет.

– Неужели это возможно? – едва вымолвила она.

– Вижу, ты так сильно хочешь домой, что не собираешься задумываться о трудностях в России. Но ведь дома у тебя нет, на улице там не заночуешь, особенно зимой. Ты же помнишь, какая зима в России?

– Там папа… я надеюсь, он жив.

– Твой отец жив, но практически бомж, живет в крошечной каморке, которую ему выделили на работе и дали дополнительную ставку сторожа, чтобы он жил там на законных основаниях. Твоя мачеха выгнала его, оставив ни с чем.

– Тем более мне нужно вернуться, я нужна ему, – уже твердо сказала Маша. – И еще… Полина, разреши забрать с собой Лайму… пожалуйста…

Теперь замерла гостеприимная хозяйка, явно шокированная просьбой. Она некоторое время смотрела на свою гостью с недоумением и не сразу нашла ответ, но без «да» или «нет»:

– Ты представляешь, какую ношу взваливаешь на себя? У тебя нет жилья, ты собираешься найти отца, который в состоянии подавленности пьет, плюс неадекватная Лайма… Ты без знакомых и друзей, одна, как будешь со всем этим справляться? Это не все. Надеюсь, ты не забыла, что тебя обманули и продали те, кто сейчас жив и здоров, тебя могут встретить и тогда… Помнишь, что делают со свидетелями? Я хочу, чтобы ты реально посмотрела на положение.

Нет, Маше не сиделось, она подскочила и стала прохаживаться от бордюра к бордюру, разминая пальцы и улыбаясь, а то и смеясь, потому что все, что сейчас сказала Полина, ерунда. В ее голове роились слова благодарности и убеждения, но они все перепутались, лишь сверкали в голове, как лампочки на елке, их она и стала бросать рваными и короткими фразами:

– Милая моя… У меня от счастья просто… перехватило дух. Прости… я тебе очень-очень благодарна, но… пойми меня… мое место там. Все эти годы я вся была там. Помнишь – где родился, там и пригодился… как правильно сказано, но… почему-то понимаешь это, когда попадаешь в другой мир, и тебя превращают в ничто. Ты словно на другую планету прилетел, а улететь не можешь. И Лайма… ей будет хорошо среди своих, слышать свой язык, увидеть родных, если они живы… Может быть, наступят улучшения… А у меня… Что ты! У меня теперь много сил, благодаря тебе… они растут во мне… Я нужна папе и Лайме, я справлюсь, Полина, знаю, что справлюсь. И не боюсь трудностей.

– Ну, раз так… Полетишь как Наджия, а там вернешь свое имя.

Маша не смогла сдержать эмоций, крепко обняла Полину.

Нельзя было не заметить перемен в Оксане Масловой, и Павел в первый момент спрятал взгляд, уткнувшись в бумаги, чтобы не смутить ее своей реакцией. Она осунулась, лоск слегка потускнел, взгляд потух, скорбный вид, который она старательно замаскировала косметикой, проступал отчетливо и смотрелся отдельной маской. В сущности, называются эти внезапные изменения одним словом – подурнела. Павел отнес перемены к мужу, точнее, к его измене, не трудно догадаться, что Оксана все знает. В данном вопросе он лично ничем не мог ей помочь, хотя по-человечески ее жаль, но, в конце концов, Павел следователь, а не психолог. Состояние Масловой не располагает к диалогу, она будет мямлить, не вникая в суть, путаться… С другой стороны, так легче ее подловить на вранье, если таковое случится, и Павел начал:

– У вас уставший вид… Все хорошо?

– Да, нормально. Не высыпаюсь, работы много.

Павел заметил улыбку на лице Сорина, сидевшего у стены позади Оксаны, и кинул в него красноречивый взгляд – надо бы юноше лекцию прочитать о пользе бесстрастного отношения к фигурантам. Наконец он положил первые девять фотографий перед ней и, не спуская с нее глаз, поинтересовался:

– Не скажете, что означают эти фотографии?

– Хм… понятия не имею. Ну, это моя фотография… Значит, этот снимок примерно десятилетней давности, в те времена входили в моду разные цвета волос, ну я и старалась, потом еле восстановила… Но это неинтересно.

– Ну почему же, мне все интересно. Припомните, почему именно эти девушки очутились в конверте?

– А что за конверт? – осведомилась Оксана.

– Конверт с этими… – подчеркнул Павел, – фотографиями принесла неизвестная женщина в агентство детективу Будаеву.

– Если не секрет, кто такой Будаев?

Вероятно, это первая ложь, она не может не знать, что…

– Будаеву ваш муж заказал расследование убийства Анны Гришак, – напомнил он. – Не доверяет нам господин Маслов. Неужели вы не знали?

– Почему же, знала. Но фамилию не запомнила, мне-то зачем?

– Арсений Андреевич не поставил вас в известность, что на Будаева было совершено покушение? Он до сих пор лежит в больнице в состоянии овоща.

– Нет, не говорил. А что с ним… с этим… Будаевым?

– Он получил тяжелую травму головы, мы достали его полумертвого из подвала в доме тетки Анны Гришак.

Реакция – вот что нужно ему. Павел не сводил с нее глаз, практически не мигал веками, чтобы не пропустить малейшие изменения на ее лице, но… Оксана говорила открыто, искренно, не разыгрывая спектакля, короче, придраться или зацепиться не за что. Она трогала фото указательным пальцем с облезшим маникюром (для нее неряшливость не характерна, значит, ей очень плохо) и вспомнила:

– Но все мы, кто здесь… Не знаю, может, я заблуждаюсь… Все мы в одно время, этой группой, поехали в Эмираты работать.

– Отлично! – разыграл радость Павел. – Фамилии назовите, а я подпишу снимки. Итак, начнем? Вас и Анну Гришак мы узнали, дальше.

Он приготовился, взял ручку и одну из фотографий, Оксана называла имя и фамилию, так им были подписаны остальные снимки. Его интересовали три девушки, имен которых он не знал до сих пор, предположения Павла оправдались, они из других городов. Лайма давнишняя подруга Марии Березиной, последняя приложила много сил, выбивая место для нее в той поездке, претенденток было много, ведь в Эмиратах хорошо платили. У Лаймы здесь никого не было из родных, она приехала к парню, а его вскоре посадили за мошенничество в крупных размерах – продавал фальшивое золото. Кристина и Лика из одного города, но из разных колледжей, как раз получили дипломы и находились в поисках работы, обе очень нуждались. У Лики мать инвалид, Кристина жила с матерью и младшим братом-школьником, они настолько нуждались, что за два с половиной месяца освоили разговорный английский.

– Вы не навещали родных этих девушек, когда вернулись?

– Нет, – потупилась Оксана. – Я закрутилась… да и не дружна была с ними, совсем немного их знала, с родителями не знакома… Мы как приехали, я осталась в Дубае, а девчонки разъехались по разным городам. Думаю, они не оставили своих родных.

Настал момент показать обе папки, Павел положил их перед Оксаной, раскрыл и указал обеими ладонями на снимки:

– Что скажете? Вы знаете этих девушек?

Сначала она отрицательно покачала головой, потом перебрала несколько фотографий и подняла на Терехова растерянные глаза:

– Столько людей, причем одних женщин, знать настолько хорошо, чтобы запомнить всех… нет, это невозможно.

– Согласен. В этой папке, – указал он на блондинок, – есть все девушки из девяти… кроме вас. Какие мысли по этому поводу?

Без слов она подняла плечи и отрицательно покачала головой – мыслей у нее не было. Немного подумав, в следующий момент Оксана задала закономерные вопросы, правда, не подряд, а через короткие паузы:

– А что это за фотографии? Почему девушки одинаковые? Где вы их взяли? И почему у меня спрашиваете о них?

– О, сколько вопросов, – улыбнулся Павел и на голубом глазу солгал: – Эти папки нам подбросили неизвестные. Мы уже знаем: некоторые девушки ездили работать в те же Эмираты, Саудовскую Аравию, поэтому у нас есть основания полагать, что и остальные из этих папок попадали в какие-то страны. К сожалению, мы не знаем, где сейчас эти девушки, ищем их. Почему одинаковые… мы надеялись, вы подскажете.

– Знаете… вы меня пугаете! – занервничала Оксана. – С каждой новой встречей в этом кабинете я начинаю все больше вас бояться, будто вы подлавливаете меня. И стоит бросить одно неосторожное слово, сделать какую-то ошибку, мне…

– Что вы, Оксана Дмитриевна! – не дал ей договорить Павел. – Если б я подлавливал вас, делал бы это иначе, я ведь не так прост, как кажется.

– Да уж, не прост, – с двойным подтекстом произнесла она. – Давайте короче. Какое отношение я могу иметь к стольким неизвестным девицам?

– Вы же вернулись оттуда, ваша подружка Нюта тоже вернулась, а места нахождения остальных девушек неизвестны. Может, вам кто-то знаком, и вы поможете нам найти их – вот зачем я вызвал вас.

– Вы что же, собираетесь всех разыскивать?

– Да, Оксана Дмитриевна, всех. Не забывайте, Нюта убита. На Будаева совершено покушение, а он по заданию вашего мужа начал поиски убийцы Нюты. – И умолчал о деревенской тетке, но Орлика упомянул: – Скажите, а что собой представляет Орлик?

– Михаил Спиридонович? – подняла брови Оксана. – Профессионал высокого уровня, востребованный педагог, владеет пятью языками, удивительно добрый человек, щедрый. Любитель поесть. К студентам относится заботливо, некоторых подкармливает. А почему вы о нем спросили?

Вопрос поставил Павла в тупик, беседу он спланировал, а вопросы Масловой предугадать было невозможно, отталкиваясь от ее вопросов, он импровизировал и следил лишь за тем, чтобы не сболтнуть лишнего. Когда-то покойный отец, тоже следователь, учил никогда не спешить, учил также: если во время расследования некий человек попал в орбиту преступления, то следует держать его на прицеле, будь он хоть ангел воплоти. Отсюда и Оксана, и загадочная Богдана, а также сам Маслов – все на прицеле. К последнему вопросу Оксаны, довольно примитивному, Павел не подготовился, не просчитал его, выручил Феликс, он сидел рядом с Тереховым и, как обещал, помалкивал:

– Мы ему звонили много раз, Орлик не берет трубку.

– Странно, – забеспокоилась Оксана. – Он должен быть здесь, мы недавно созванивались, Орлик никуда не собирался уезжать. Наверное… болеет! Я сегодня же навещу его.

Терехов решил больше не задерживать ее, едва за Оксаной закрылась дверь, он подал знак Жене, мол, на выход, тот живо умчался.

– Срочно поезжай к Орлику, – обратился к Феликсу Павел, – сними ленту с двери. Да чтоб следов не осталось! Захвати влажные салфетки.

Нехотя поднимаясь со стула, тот недовольно заворчал:

– Паша, почему не спросил в лоб о роли Орлика в вербовке девчонок? Это твое миндальничание… Как бахнул бы кулаком по столу!

– И?.. Молчишь, значит, не знаешь, что предъявлять. Поэтому я и просил вас помалкивать. Феликс, если она в чем-то замешана, а мы так и не определились – в чем именно, то пусть держит нас за лохов. Точно так я проведу… беседы со всеми фигурантами. Посоветуюсь, послушаю… На очереди Богдана. Но вот о чем с ней… беседовать? Ну, чтобы не насторожить. Нет, надо подождать…

– Ой, да вызови, чего мучиться? Хоть прощупаешь, что она за фрукт. Я поехал к доценту… Ой! Веник пришел! И не один.

Совершенно верно, в дверях он столкнулся с Вениамином и лупоглазой Алиной, пропустил их в кабинет и вышел.

– Павел Игоревич, я вам привез вчерашнюю штучку, она умудрилась украсть охотничий нож Орлика.

Алина достала нож и, крепко держа за рукоятку, потрясая им, показывая Терехову, не забыла сказать слова, которым научил ее Веня:

– Пожалуйста, простите меня, я не знала, что нельзя…

– Давай сюда нож, – прервал извинения Павел, а то девушка была близка к слезам. – Все?

– Нет, не все, – сказал Вениамин. – От вас вышла женщина, наша Крошечка-Хаврошечка ее знает.

Ух ты, как иной раз жизнь удивляет непредсказуемым сюрпризом, а обычно работает закон подлости. Павел жестом показал им присесть, Алина устроилась напротив, положив охотничий нож себе на колени, при дневном свете ей больше пятнадцати не дашь. Вениамин принес стул и поставил его рядом с девушкой.

– Как твоя производственная травма? – осведомился Павел, заметив руку, перевязанную бинтом вокруг ладони.

– Если гангрены не будет, выживу, – пробурчал Веня. – Бабка по соседству мазью намазала и перевязала, гарантировала, что кисть не ампутируют.

Павел засмеялся, но не на реплику, а своим мыслям. Еще будучи в деревне первый раз, он угадал, что этот парень органично вольется в их коллектив, так и случилось. Как будто Веня всегда был с ними, впрочем, Павел сам чуть больше года работает, далеко не все коллеги ему нравятся, тем более душу греет осмысление, что ему крупно повезло с ребятами. Легко с ними. Даже когда трудно идет дело, не ощущается нервозности, мешающей во всех направлениях.

– Рассказывай, Алина, а то я ничего не понял.

– Мы стояли в коридоре, – заговорила девчушка, вытаращив глазищи, – ждали, когда вы освободитесь. И вот от вас выходит женщина, а я ее знаю… зовут Оксана Дмитриевна…

– Все верно, – подбодрил Алину Павел, так она слегка перевозбуждена, видимо, волновалась. – И?

– Она приходила к Михаилу Спиридоновичу, я видела ее несколько раз, препод называл ее Оксаночка и «радость моя». Она приносила ему дорогущий коньяк, он пил, она – никогда.

Павел задумался – а что это меняет? В сущности, ничего. Маслова у Орлика училась, тот отзывался о ней в превосходной степени, да он всех хвалил. Может, у преподавателя и бывшей студентки была тесная связь, необязательно любовная, хотя и ничего исключить нельзя. Однако все это к делу не пришьешь в качестве улик, но Павел обязан уточнить обстоятельства:

– О чем они говорили?

– Не знаю, – ответила девушка. – Чаще уходили в кабинет Михаила Спиридоновича, иногда сидели в гостиной. А я убирала, некогда было слушать.

– Павел Игоревич, – обратился к нему Вениамин, – у нас более ценная новость. В доме Орлика имеется тайник, Алина случайно его обнаружила и знает, как открыть, а ребята из оперативной группы во время обыска не нашли.

– Да ну! – изумился Павел, поднимаясь с места. – Поехали.

Время не назначала, Арсений сам должен назначить, когда ему удобно, ведь он работает, а Богдана бездельничает, причем сказала, желательно не откладывать на завтра или на послезавтра. Заинтриговала. Арсений послал работу к черту, то есть не совсем послал, а предупредил: мол, по делам отлучается, разумеется, срочным и важным, а посему не знает точного часа, когда вернется. И помчался к Богдане на всех скоростях, дозволенных на городских дорогах, он предлагал встретиться в ресторане, она почему-то отказалась. Богдана предложила парк, в котором они встретились впервые, странно – почему не у нее дома?

Припарковав машину, он, где скорым шагом, где бегом, но добрался до беседки, в которой оба пережидали весенний дождь. Посетители парка, видимо, не любили это место, беседка и сейчас, в теплый день, свободна, там, на старой и давно не крашеной скамейке, сидела одна Богдана и читала книгу. Первое, что он сделал, войдя в беседку, произнес с чувством и придыханием:

– Как же я соскучился…

Ну, да, не виделись три дня, целых три! То у тещи был день рождения, и Арсений с трудом переваривал длинный вечер, включая многочисленные мясные салаты, и слушая глупость, возведенную в квадрат, по каждому поводу. Теща лучше всех «разбирается» в политике, у него закипало под шкурой, когда слушал ее, кстати, говорила только она. Потом был банкет по случаю открытия филиала конкурентов, он ходил туда вместе с женой – вечер убит. Вчера случился казус – дочка засунула в маленький носик резиновый шарик размером с перепелиное яйцо, сынок уговорил сестричку попробовать. В общем, вторую половину дня в больнице провели, странно, что врачей не удивила способность девочки, дескать, они и не такие предметы вытаскивают.

Арсений присел рядом с Богданой, странное дело, у него так и не наступило пресыщение, о котором твердила она в самом начале. О, эти глаза, брови, губы… Разве мог он не поцеловать рельефные губы, по ним он скучал все три дня, все три дня думал о встрече и жалел, что из дурацкой предосторожности не сфотографировал Богдану. А жена? Дома Арсений, глядя на нее, понимал: так, как раньше, уже не будет никогда. Он искренно жалел ее, но это не любовь, и не та жалость, которая перерастает из любви в более сильную категорию – заботу, уважение, благодарность. Вне дома мгновенно забывал Оксану, словно ее никогда не существовало в его пространстве.

Поцелуй был долгим, вкусным, зажигающим…

– Погоди, – отстранилась Богдана. – Мне надо кое-что сказать…

– Ты залетела?

Ну, это первое, что стукнуло в голову, и, надо сказать, обрадовало Арсения. Да, да, он возликовал! Было бы здорово, беременность крепко свяжет их, но Богдана огорчила его:

– Нет, не залетела. Мне кажется, твоя жена знает о нас.

– Знает? – переспросил Арсений.

Богдана смотрела на него в упор, смотрела выжидающе и с любопытством человека, поставившего опыт над кроликом – интересно же, как животинка будет вертеться на пупе, отравленная страхом разоблачения. Но Арсений ни на йоту не испугался, как пугаются насмерть мужики в подобной ситуации и бледнеют, краснеют, потеют, а еще дрожат, как зайцы перед пастью волка. Он только ненадолго озадачился:

– А с чего ты решила, что она знает?

– Твоя жена ездит за мной.

– Случайность…

– Случайность, когда один, ну два раза, а когда я постоянно вижу один и тот же автомобиль, следующий за мной по пятам, то появляется естественное желание выяснить, чей он. Твоей жены. За рулем она, конечно, в очках и парике, но автомобиль принадлежит ей.

– Откуда она узнала? – пожал он плечами и задумался, выпятив нижнюю губу да уставившись в одну точку.

Конечно, он прокручивал ленту с самого начала романа с Богданой до сегодняшнего утра – вспоминал поведение Оксаны, дабы получить подтверждение. Что же он пропустил? А ведь находясь в эйфории, пропустил. Оксана стала более вялой (или равнодушной?), мало разговаривает с ним, ужины другие – как у всех, а не эксклюзивная подача, совмещающая изысканную красоту с великолепием вкусов. На самом деле ему глубоко плевать, как подано и что приготовлено. Дома всегда чувствовал себя, как в ресторане, а хочется, как дома – напялить халат, сунуть босые ноги в тапки, выпить пивка и заесть солененькой рыбкой, а потом завалиться у телика (опять же с пивком) и смотреть спорт… Оксана считает, спорт создан для дебилов. С Богданой проще…

Опять он о себе да о себе. Главное, жена не лезет с любовью – и слава богу. Нет, у него хватит сил на двоих, просто самому не хочется заниматься сексом с… О, боже, она ведь жена. И у них есть дети. Кстати, дети самый большой тормоз, который держит его рядом с Оксаной, а то бы давно…

– М-да, Оксана переменилась, – констатировал Арсений.

– А раньше ты не замечал?

– Да мне, собственно, все равно…

Арсений сказал так обреченно, что Богдана положила кисти рук на его плечо, на них – подбородок и, вздохнув, сказала:

– Пора расставаться.

– Хорошо, я скажу ей сегодня.

– Ты с ума сошел?! – отпрянула от него Богдана. – Ты жене собрался… Нет! Я нас имела в виду, нам пора…

– Ни за что! – пафосно бросил он.

Богдану столбняк хватил, она и ротик открыла, вероятно, хотела что-то сказать, да слова застряли на языке. Честно говоря, такой реакции она не ждала, Арсений должен был взять таймаут, чтобы подумать, ну, хотя бы солгать, что хочет подумать, а он готов сразу… Очень нетипичная ситуация.

– А если твоя жена хочет убить меня? – Увидев насмешку в его взгляде, она нашла аргумент: – Ради сохранности семьи женщина способна на преступление.

– Мне странно слышать от тебя сериальный бред. Ты же умная, а несешь чушь. В телике – да, способны, там на все способны. Но как еще сделать фильм захватывающим? А в жизни каждый принимает свою судьбу, тем более женщина.

– Но она же зачем-то ездит за мной.

Кстати, это правда. Уж как узнала Оксана о связи мужа с Богданой, каким образом выяснила адрес, но она действительно висит на хвосте любовницы мужа. И вдруг он принял решение, которого не требовала Богдана:

– Скажи прямо, ты согласна быть со мной всегда?

– Не поняла…

– Ты прекрасно поняла, о чем я сказал. Твой ответ?

В нем столько решимости… И все-таки Богдана дала ему время:

– Я тебя прошу, не делай резких движений дома. Еще подумай, не хочу, чтобы когда-нибудь ты пожалел, поэтому взвесь за и против трезвым умом, рационально взвесь. И если через месяц не изменишь своего решения, я… да. Значит, так тому и быть, это судьба. А пока встречаться не будем, так легче будет сделать выбор.

Она уходила, ни разу не оглянувшись, а он смотрел ей вслед, улыбаясь, потому что знал: трудный будет месяц, но это всего лишь тридцать дней.

Дома Богдана пила чай и легонько постукивала смартфоном по столу, в конце концов, она позвонила:

– Привет. Прости, не звонила, потому что есть новость, я думала, как ее подать… Хорошо. Если коротко, то у меня все получилось… Ну, он сегодня фактически сделал мне предложение… Да, именно…. Сама удивлена, мужчины предпочитают оба удовольствия иметь сразу и нигде не обрывать отношения… Он готов был сегодня расстаться, но я дала ему время подумать… Месяц… Согласна, мы почти выиграли эту битву… Пока.

К сожалению, их хитро повесили, шторы не переместить на другой конец окна. Тогда сообразительный Вениамин грубо скрутил шторы вместе с занавесками, Феликс связал их декоративным шнуром и забросил на плечо бывшему участковому, мол, стой и держи. Подоконник обычный по форме, но если повсюду в квартире окна из дерева, то в гостиной пластиковый стеклопакет. Простукивать бесполезно, он полый. Его и не простукивали, ведь сам подоконник из пустотелого пластикового профиля, который с боков прикрывали панельки. Алина указала пальчиком на круглую и плоскую кнопочку, в ней нет ничего примечательного, даже цвет одинаковый со стеклопакетом. Эти кнопочки у Орлика на всех подоконниках в гостиной, хотя их не должно быть, боковые панельки без излишеств. И только на одном подоконнике одна кнопочка волшебная, Алина, прежде чем нажать на нее, рассказала, как обнаружила тайник:

– Я вытирала этот подоконник и заметила, что сбоку он чуть-чуть грязный… как бы краска или что-то другое, но влажной тряпкой не оттиралась. Я сходила на кухню, взяла специальную присыпку и стала тереть… Вдруг эта пимпочка вдавилась…

– Кнопочка, а не пимпочка, вошла внутрь, а не вдавилась, – поправил ее Вениамин, закатив глаза. – И эта девушка учится в институте.

– Через год закончу, – огрызнулась Алина.

– Хорошо сохранилась, я бы лет пятнадцать тебе дал.

– А мне двадцать один, – огрызнулась она, понимая, что намекает Веня на ее ум, точнее, на отсутствие оного.

– Не отвлекайся, – подгонял ее Терехов. – Дальше.

– Я нечаянно надавила…. – продолжила она, присев на корточки. – Терла и надавила. Нет, не так… с этой стороны… м… ближе к стене. А если посередине надавить, не откроется… может, просто заедает?

– Да открывай уже, Дюймовочка, – пробубнил Вениамин. – А то я задохнусь от пыли в этих шторах.

Она надавила на кнопку, та вошла внутрь профиля, раздался щелчок, от чего Алина, ойкнув, вскочила. Выдвинулся ящик, но ненамного, то есть тайник слегка приоткрылся. Павел отстранил Алину, выдвинул ящик, он был немного меньше ширины подоконника. Там лежал пистолет, небольшая пластиковая коробка с пятью пузырьками размером с крупные ампулы…

– Ребята, пузырьки на экспертизу, – распорядился Терехов.

– Павел Игоревич, – обратилась к нему Алина. – А коробочек с пузырьками было две, когда я первый раз его открыла. А сейчас одна.

– Спасибо, девочка. Ребята, не помните, когда делали здесь обыск, похожие пузырьки нашли? В мусорном ведре… или еще где, м?

– Паша, все подозрительные находки в этом доме нам показывали, – сказал Феликс. – Пузырьки обязательно показали бы, если б они здесь были, значит, вторых экземпляров не обнаружено. Кстати, эти флакончики запаяны воском.

На данный момент Павла интересовал файлик с бумагами, он вытащил его, отошел к дивану, по дороге пролистывая, уселся с улыбкой.

– Что там? – поинтересовался Феликс.

Павел не успел ответить, так как ему позвонил Женя Сорин, а в их работе любой звонок мог оказаться срочным, он включил громкую связь:

– Павел Игоревич, она звонила Орлику на мобильный, конечно же, телефон не принимал сигнала. Тогда она позвонила на домашний телефон, то есть стационарный, все, что наговорила, записано на автоответчик. Послушайте.

– Женя, ты молодец! Феликс, где тут стационарный телефон?

– На кухне и в прихожей, – ответил тот. – Скорей всего, автоответчик будет в прихожей, там аппарат серьезный.

Оба пришли в прихожую, за ними прибежал Вениамин, которого разъедало любопытство. Но, черт возьми, все подзабыли, как пользоваться подобными аппаратами, этим штукам пора в музей на покой, странно, что ими еще пользуются. С другой стороны, не хочешь брать трубку, не берешь – якобы тебя нет дома, просто слушаешь. А звонок на мобильный показывает, что сигнал принят, и если ты не перезвонишь, то могут возникнуть трения с тем, кто звонил. Короче, дома такие аппараты, вне сомнений, удобны. Итак, следовало вспомнить, что тут включать, начали тыкать пальцем и спорить.

– Методом тыка можете стереть запись, – услышали они экспертное мнение Алины, стоявшей в дверях.

– Ушла в гостиную, – приказал ей Вениамин.

– Пф! Подумаешь, – развернувшись, бросила она. – В интернете поищите, как пользоваться мусором.

– Спасибо, Алинка! – воскликнул Феликс, доставая смартфон.

Через пару минут включили автоответчик, Оксану Маслову услышали после трех записей, она была четвертой:

– Михаил Спиридонович, ваш мобильник не отвечает, поэтому звоню на домашний. Это срочно, дослушайте, пожалуйста, до конца. Меня сегодня вызывали к следователю, но я не поняла, чего они хотели. Показывали очень много девчонок на фото в двух папках, намекнули, будто все они пропали, среди них есть и наши, институтские. Главное, упомянули ваше имя, просто спросили меня – что собой представляет Орлик? И увели в сторону. Мне не по себе стало. Михаил Спиридонович, по-моему, под вас копают, к сожалению, я больше ничего не знаю. Меня все это пугает, на всякий случай я еду к адвокату. Позвоните, как только будет возможность, расскажу подробно, может, вы поймете, куда гнут следователи. Жду.

Пауза возникла естественная, каждый осмысливал монолог Оксаны, явившийся для всех неожиданностью. Павел попросил Вениамина записать речь, тут вспомнил и Феликс:

– Что за бумаги хранил Орлик?

– Имена, фамилии, адреса, города. Полагаю, это списки тех девчонок, которых Орлик хранил в сейфе.

– Хе! – хмыкнул Феликс. – А почему по отдельности их хранил?

– А правда, какая тут логика? – поддержал его Веня.

Павел ничего не ответил, потому что не знал.

Помимо основного направления существуют и текущие дела – неинтересные, нудные, их тоже требуют доводить до ума. Но проехали. Какие подвижки – в сущности, ребята остались на нуле. Левченко и его подчиненные ищут в интернете лица с фотографий, отсюда парадокс: фотографии есть, а личностей со снимков нет. В эпоху цифр скрыться невозможно, но если человек оцифрован – размещает свои фото в интернете, хвастает детьми, женой-мужем и приятелями. Получается, девушек из папок в интернет-пространстве нет? Или их вообще не существует?

– Не обязательно, – успокоил Левченко Павла. – Если их продавали, то никто не станет размещать в сети фотки, это аксиома. Кстати, в данном случае половины из них уже может и не быть в живых. Я надеюсь на тех, кому удалось бежать, хотя это маловероятно. С одной стороны, поиск в сети секундное дело, с другой – а ты попробуй, хрен найдешь. Будем искать. Клянусь, Павел Игоревич, в свободное время я лично торчу за компом.

– Обрадовал, – сказал Павел. – Честно обрадовал. Раз взялся ты и если не найдешь, то искать бесполезно. Тоже аксиома.

– Да мне самому интересно – куда делось столько девчонок. А СМИ талдычат про убыль населения! Вон она убыль, у меня на мониторе. И это то, что попало нам в руки – всего несколько сотен. А сколько пропало на самом деле – мужиков, парней, детей! Павел Игоревич, иди, я буду искать. Не может быть, чтобы все исчезли бесследно, кто-то выбрался… надеюсь.

По спискам Орлика подготавливалась планомерная работа, на которую выделили двух человек. Нельзя сказать, что начальство обрадовалось вскрытию похищения более трехсот молодых женщин, как раз наоборот – воспротивилось. И аргументы предъявляли железные: на протяжении пятнадцати лет (а на самом деле наверняка больше) вывозились девушки, «слишком много воды утекло, вместе с водой и девушки утонули» – цитата дословная. То есть если без дурацких метафор, искать и тратить государственные деньги не стоит, тем более нет заявлений о пропаже. Дальше было добавлено, что «они сами захотели поехать» – ну, а это позиция тупого обывателя, а не государственного мужа. И только настойчивость Павла, его спокойное упрямство, логика помогли ему настоять на своем, но и услышать:

– Тебе что, больше всех надо?

Обезоруживающий вопросик, на это и ответить сложно, если только не послать по известному адресу. Павел не оплошал на этот раз, нашелся, причем не задумываясь:

– Просто я за эту работу получаю деньги и неплохие, а мама с папой меня учили отрабатывать зарплату, какой бы маленькой она ни была.

Но их ожидал поистине большой сюрприз, это экспертиза жидкостей в пузырьках. Данным составом была отравлена Мила Сергеевна Гришак и… тут барабанная дробь… сам Орлик.

– Еще раз, – не въехал Феликс. – Мы нашли пузырьки у Орлика. Там яд растительного происхождения…

– Вытяжка из нескольких ядовитых растений, – подтвердил Павел. – Перечень можешь посмотреть.

– Итак, яд хранился у Орлика, им отравили Гришак в деревне, им же отравлен Орлик.

– Все так, – кивнул Павел. – Что тебя напрягает?

– Не знаю…

– Выходит, Орлик отравил Милу Сергеевну и себя? – туго доходило и до Сорина Жени. – Тогда и Нютку он… да?

– А какие мысли у нового члена нашей группы?

Павел повернулся всем корпусом к Вениамину, тот скромно сидел у окна и на вопрос молча пожал плечами, однако через паузу озвучил вывод, который напрашивался сам собой:

– Значит, убийца найден? Доцент убил Нютку Гришак, наверное, она его шантажировала списком, который нашли в подоконнике. Список она хранила у тетки, он приехал к Миле Сергеевне, видимо, просил отдать, а она не знала ничего про список. Но эти бумаги нужно было найти, а кто бы позволил искать у себя в доме? Только так можно объяснить отравление тетки. А когда понял, что к нему подбираются…

Вениамин замолчал, потому что последний эпизод в его описательной картине не очень убедительный, что и подтвердил Женя:

– Да ну! А мне показалось, он собирался жить вечно.

– И не только тебе, – сказал Феликс. – Но понимаешь, Сорняк, со страху чего только не сделаешь.

– Понимаю. Но не принимаю.

Ребята уставились на молчавшего Павла, который задумчиво крутил пальцами карандаш, им он вычеркивал пункты в блокноте. Карандашом не зачеркивалась надпись полностью, и всегда можно было к этому пункту вернуться, стерев резинкой штрихи. Сейчас он не торопился вычеркнуть ни один пункт, а их, неясных, еще много в списке, так какой вычеркивать?

– Например, Марина, – сказал он вслух.

– Что – Марина? – вывел его из задумчивости Феликс.

– Все вроде бы ясно, преступления раскрыты, – рассуждал Павел, не глядя на ребят, скорее, он продолжил разговаривать с собой. – А на какую роль претендовала Марина? Она же была? Была. Принесла фотографии? Принесла. А что из себя представляет Богдана? Обе активно участвовали в процессе. И последнее – Маслов. Нютку терпеть не мог, но это еще не повод, так? Но заказывает расследование – зачем? Потом внезапно становится любовником Богданы…

– Так она его пасла, – напомнил Женя.

– То-то и оно. И жена его какая-то прибитая… В общем, ребята, – наконец Павел вышел из задумчивости, – пока мы не достигнем ясности по всем вопросам, пока не выясним, кто и чего хотел в данной истории, никаких точек ставить не будем.

– То есть следствие не закончено? – уточнил Феликс.

– Ты правильно понял.

– Ну и чем займемся?

– У нас есть список девушек, будем тоже ездить по адресам, заодно работать по текущим делам. Отпечатайте на цветном принтере фотографии, чтобы у каждого были на руках, показывайте родным и тем, кто знал девушек.

– Надеешься, кто-то из них вернулся?

– Надеюсь. Очень надеюсь. И подумаем, каким образом возьмемся за перечисленных личностей. Богдану я, конечно, приглашу, но сначала подготовлюсь. По большому счету ей нечего инкриминировать, тем не менее. Идеи принимаются даже бредовые, всем ясно?

А то! В данном случае возражения не обоснованы, потому что Терехов прав: не должно быть ни одного белого пятна, ни одного.

Теперь ей хотелось, чтобы муж приехал как можно позже. Во-первых, она не привыкла к измене, не научилась делать вид, что ничего не знает, в данном случае лучший выход – избегать общения. Во-вторых, не решила она, как поступить с ним и пока продолжала делать вид, будто не в курсе той гадости, в которую он окунул себя, заодно и ее. Оксана пыталась отключать эмоции, что удавалось плохо, внутренняя война способна разрушить все, что разумно спасти, но душа отказывала в помощи, отсюда лучший выход – да, избегать общения.

Как назло, Арсений приходил последнее время раньше, а она уже привыкла, что он задерживался у своей сучки, ложилась спать. Утром он извинялся, ссылался на кучу дел, Оксана кивала, мол, понимаю, радуясь, что не дошло до секса. Впрочем, он и не стремился, видимо, она сильно проигрывала шлюхе. Стоило вспомнить видео и тысячи лезвий врезались в сердце, а помнила она постоянно, и постоянно сердце резали лезвия. Это была и есть сплошна боль в течение всего времени бодрствования.

И однажды ударило – клин клином вышибают! А что? Народ мудр, он никогда не ошибается. Однако, как это сделать? К ней никто не смел подкатывать с намеками на интим, зная, что она верная жена и фанатичная мать. Да и сама Оксана поставила невидимую стену между собой и всеми мужчинами, какие ей встречались, кстати, сильный пол чутко улавливает, где находятся границы. Как же быть? Не похоть толкала ее на совершенно безумный и бездумный поступок, а боль. Невыносимая, режущая, адская боль, затмевающая собой все, что видят глаза, оттого в них стало всегда темно.

Выход Оксана нашла, добыла адрес и позвонила с контактную службу, заказала молодого человека на час. Она приехала в гостиницу на окраине, ей дали ключ от комнаты, Оксана вошла и осмотрелась. Доминирующий цвет – красный, как кровь – шторы, покрывало, коврик, полотенца в ванной. Что еще здесь… Кровать, прикроватная тумбочка, два кресла и столик, на котором стояла ваза с фруктами и бутылкой шампанского, зеркало, точнее несколько зеркал… на потолке – зачем?

В дверь постучались, она разрешила войти, вошло нечто… в брюках. Тощее, бледное и сильно молодое. Оксана пришла в ярость:

– Иди, мальчик, иди.

– Но я… могу…

– Можешь, можешь, только мне не подходишь. Я сказала, брысь!

Он слинял, а она набрала номер и разоралась в трубку:

– Вы что мне прислали?.. Я не занимаюсь растлением малолетних, мне нужен мужик, молодой самец! Чтобы захотелось с ним трахаться! Или я непонятно вам свои пожелания изложила?

Оксана опустилась на кровать и разревелась, в очередной раз ей стало жалко себя, жалко затраченных сил. Она чувствовала себя одинокой, заброшенной в это мерзкое место, пахнущее индийскими благовониями и сигаретами, ее раздавил обман. А обманула Оксану сама жизнь, казавшаяся очень простой, с доступными функциями, помогающими построить свой мирок, и теперь наказавшая за хрупкие заблуждения.

В номер кто-то вошел, она лишь слегка приподняла зареванное лицо. Это был молодой длинноволосый парень в махровом халате лет тридцати, не красавец, но и не урод, в общем, сойдет. Нет, она не передумала, потому что боль… Видя, что клиентка не отказалась от него, парень открыл шампанское налил в бокалы, один протянул ей. Оксана выпила залпом, пузырьки ударили в нос, она зажмурилась, вытирая мокрые губы. И вдруг он спросил, не окрашивая свой вопрос никаким чувством, за что ему большое спасибо, хуже нет, когда разыгрывают сочувствие:

– Что, муж бросил?

– Почти, – выдавила она.

– Ясно, любовницу завел, – догадался парень. Она лишь слабо кивнула. – Это пройдет. Ну, давай будем лечиться?

Он сбросил халат и кинул его на кресло. А парень ничего, действительно самец, да и стоит недешево. В жизни все стоит дорого – любовь, ненависть, дружба, вражда, предательство и много всякой всячины, которая вовсе не нужна, но так хочется забрать эту ненужность, забывая о цене. А цена не стоит товара, жаль, что разбираться в стоимости начинаешь слишком поздно.

Механически, словно робот, Оксана стала раздеваться, возникло чувство неловкости, она попросила выключить свет. Самец предложил оставить одно настенное бра, чтобы не заблудиться в темноте. Не заблудиться… Верно, она уже заблудилась…

Теперь поняла, для чего зеркала прикреплены к потолку. Она смотрела на себя, на свои раздвинутые ноги, на его спину и ритмичные движения зада, повторяя про себя: «Я заблудилась… заблудилась…»

Все это было сегодня. Оксана раскаивалась? Не-а. Пришел муж, как приходил когда-то – вовремя. Сели ужинать. А говорить не о чем. Арсений включил телевизор, оставил канал с соревнованиями по легкой атлетике, он просто забыл, что жена не любит шум спортивных состязаний. Замечания ему Оксана не сделала, по привычке подложила на его тарелку еды и встала, собираясь уйти.

– Ты сегодня не едешь к маме? – поинтересовался он, но таким дежурным тоном, лишь бы спросить, отчего ее перекосило.

Больная мама – это предлог уйти, когда Арсений дома. С мамой договорилась, что та будет врать мужу о своей тяжелой болезни.

– Нет, не еду, – вяло выговорила она и сама удивилась своему скрипучему голосу. – Сегодня мне нездоровится… голова болит.

– Да? Ты просто устала.

И ноль беспокойства. Хоть бы для отмазки изобразил… Оксана ушла в гостиную, именно для отмазки положила на столик таблетки и поставила стакан воды. Легла перед телевизором, задавая себе один вопрос: что делать?

Рвались все ребята – как же пропустить беседу с загадочной и весьма непонятной дивой? Павел допустил только Феликса, да и то в качестве «писаря», мол, протокол пусть ведет, остальным – отдыхать. Вениамин отпросился на пару дней, чтобы съездить в деревню за продуктами, конечно, он был отпущен.

– Паша, она меня видела в ресторане, – предупредил Феликс.

– И что? – улыбался Терехов. – Это было давно, к ней, думаю, клеится много мужиков, всех не запомнишь. Ладно, раз смущает несравненная Богдана, пославшая тебя далеко… голову ниже опусти и пиши себе.

– Смотри, Паша, чтобы она тебя не послала, эта может.

– Я при исполнении, не дамся.

И вот в дверном проеме остановилась Богдана… пугающе красива, сравнение с журнальной картинкой не в пользу журнала. Да-да, нечто роковое обозначилось в этом умном лице, нечто сжигающее в ярких глазах и насмешливое в губах. Статная. Свободного кроя рубашка белого цвета с закатанными рукавами только подчеркивала стройность, хотя она отнюдь не худосочная. И брюки цвета морской волны, и длинные до плеч серьги, и массивные браслеты на запястьях не только украшали и придавали яркости, а делали ее какой-то недосягаемой.

Однако и недосягаемые совершают преступления, а Богдана претендент, так сказать, не объявленная подозреваемая, но какой мотив ей припечатать? Сейчас Павел намеревался предпринять попытку вытащить мотив из нее. Он предложил ей присесть напротив (на горячий стул), начал с Нютки:

– Мы расследуем убийство Анны Гришак и ее тети… – Богдана и бровью не повела, выдержка – позавидуешь, Терехов продолжил: – Вам известно, что тетю Анны тоже убили?

– Известно.

– От кого вы получили информацию?

– Можно я не буду называть свой источник?

– Видите ли, вы не должны ничего скрывать от следствия, иначе придется привлечь вас за отказ от дачи показаний.

Папа говорил: следователь может нести на допросе все, что угодно – любую ахинею, лишь бы она работала на результат.

– И сколько мне дадут? – спросила Богдана, абсолютно не испугавшись угроз, насмешливо спросила, даже высокомерно, будто с идиотом разговаривала. – Не думаю, что много. Месяц? Условно, разумеется. Или два? Или штраф? Я готова к мелким неприятностям.

Черт возьми, Павел допустил ошибку – не стоило настаивать на источнике, давлению Ижевская не поддается. Он считал себя неплохим физиономистом, да не смог избежать шаблона: красавица – значит, глупа, развести ее – нет проблем, немножко надавить морально – сложит лапки и откроет ротик. Ну, не встречалось ему умных красавиц, жена была… лучше не вспоминать. Тем временем Богдане надоела пауза.

– А что он там пишет? – указала она пальцем на Феликса, звякнув браслетами на запястье, но даже не посмотрев в сторону «писаря».

– Протокол…

– Я не буду ничего подписывать, – заявила она твердо.

Павлу стало понятно: спорить с ней или уговаривать не имеет смысла, она не испытывает священного страха перед следователем, осталось урегулировать миром неудачное начало:

– Давайте лучше договоримся? Четное слово, такой красивой женщине не хочется создавать неудобства.

– Давайте, – согласилась Богдана, хохотнув. – Но если я посчитаю нужным не отвечать, ответа от меня вы не дождетесь, лучше не настаивайте.

– М-да… А если без протокола?

– Без протокола… – задумалась она. – Не сегодня.

– Ладно. – А у него был выбор? То-то. – Вы заказали расследование убийства Гришак Анны главе ЧОПа Будаеву…

– Это он растрепался?

О, первая негативная реакция с ее стороны, даже крылья бровей соединила, но Павел нашел, что ответить:

– Я свои источники тоже не раскрываю, моя должность не велит. Надеюсь, об Анне Гришак вы можете рассказать?

Недолго думала Богдана, закусив нижнюю губу, потом с полминуты пристально изучала Павла… Видимо, все же нашла в нем что-то приятное и внушающее доверие, поэтому пошла на сотрудничество, порадовав его:

– Нютка… Вы же знаете, что ее именно так все называли – пренебрежительно, как маленькую надоедливую собачонку. Она и была шавкой, подлой и с низменными запросами шавкой, но никак не основной фигурой.

– А что она сделала подлого? Мы до сих пор о Нютке ничего толком не знаем, это очень тормозит нашу работу.

В данном случае Терехов подобрал самую правильную форму – просьбу, ведь просящему редко отказывают, не отказала и Богдана:

– Много лет она занималась гнусным обманом, была… как бы это сказать… живой рекламой.

– Живой рекламой? Я плохо представляю…

– В вашем городе, кстати, и в других городах, собирали девушек на работу за рубежом, в основном это были арабские страны. (На этих ее словах Феликс приподнял голову и внимал.) Да и работа – не на плантации, а магазины, отели, клубы в туристической зоне, рестораны. Нютка была главным агитатором. Да-да, она показывала фотографии, хвасталась заработками, рассказывала, как там красиво, тепло… А какие фонтаны, звезды, кухня… Она умела передать настроение, атмосферу с юмором и восторгом, девушки соблазнялись.

Она сделала паузу, вероятно, в этой истории у нее свой интерес, ибо и тональность Богданы переменилась, в голосе появились жесткие окраски. В то же время Павел думал, что не ошибся с версией, просчитано многое из того, что рассказывала Богдана, это не могло не радовать.

– Воды хотите? – предложил он.

– Спасибо, нет, – отказалась она. – Когда группа прилетала… Везти двух-трех девушек невыгодно, обычно ехали семь или девять, это количество не вызывает подозрений. Их селили сначала в отель, в отличные номера, девчонки приходили в восторг, тут же шли гулять по городу. Кормили бесплатно, под запись, мол, на обратном пути с них вычтут стоимость. Да! Нютка ехала вместе со всеми. В ее задачу входило своим видом показывать: все в порядке. Через день приезжал автобус, обалдевших от впечатлений девочек грузили и должны были развести по Эмиратам. Нютка ехала тоже, треща без умолку, а по сути, отвлекая внимание.

– От чего именно отвлекая?

– Понимаете, север-юг, запад-восток даже ребенок знает эти направления, кто-нибудь мог присмотреться и вычислить, что везут не в Эмираты, а в другую сторону. Могли достать смартфоны и увидеть, что нет ни связи, ни интернета, а Эмираты полностью покрыты связью. Да мало ли что в дороге приключается, господи, те же полицейские попадутся, законы там – у, какие! Если застукают, конечно. А привозили всех в усадьбу, огороженную высокой каменной стеной, посреди пустыни. С этого момента начинался ад, когда мгновенно до всех доходило, что их обманули, заманили. Представьте состояние девчонок. Нютку увозили назад, она была нужна, а девчонок продавали.

– Скажите, оттуда можно вырваться?

– Нет, – горько усмехнулась Богдана. – Если из усадьбы кто-то и вырывался, в чем я сомневаюсь, то непременно погибал. Пустыня лучшая ограда, которую пешком не перейдешь.

– А после продажи?

– Смотря куда попала девушка. Кто-то в гаремы, кого-то отвозили в подпольный публичный дом, кого-то увозили в неизвестном направлении… Полагаю, вы лучше меня знаете, где есть спрос на рабов.

– Мне бы очень хотелось найти хотя бы одну девушку, которой удалось вырваться оттуда…

– Это будут настолько единичные случаи, что говорить о них не стоит, я лично таких не знаю. Но раз вы ищете, то обязательно найдете.

– Вернемся к Нютке. Вы с ней встречались здесь, верно?

– Верно.

– Зачем она вам нужна была?

– Она владела информацией, мне хотелось узнать имена тех, кто работает здесь. Нютка хитрая дрянь, всего не рассказывала, а продавала по каплям, приходила и клянчила сначала деньги…

Не выдержал Феликс, вставил свой вопрос:

– А почему вы в полицию не обратились?

Богдана резко повернулась к нему и – вот он во всей красе.

– Я узнала вас, вы приставали ко мне в ресторане.

– Это был мой брат-близнец, – не моргнув глазом, солгал Феликс.

– Ну, тогда я ваша сестра. – И презрительно добавила: – Надо же, вы ко мне давно подползали.

М-да, неприятный казус, но кто мог подумать, что у нее зрительная память долгосрочная? Поверит или не поверит, а Павлу ничего не оставалось:

– Приставал? Значит, делал это он по собственной инициативе, просто вы очень красивы…

– Не подхалимничайте, я не покупаюсь на лесть. Эй, вы! – обратилась «вежливо» к оперу Богдана. – В следующий раз, когда будете приставать по «собственной инициативе», хотя бы снимите обручальное кольцо.

– Учту, – бросил Феликс и уткнулся в бумаги.

Павел упорно вернул ее в тему:

– Так почему вы в полицию не обратились?

– Как же, обращалась. Я принесла списки тех, кого обманом вывезли. Это несколько листов формата А4…

– Списки? – вытаращился Павел. Он достал из стола листы, которые выудили у Орлика, положил перед Богданой. – Эти?

Взяв в руки стопку листов, скрепленных канцелярской скрепкой, она поднимала один за другим, дошла до конца и:

– Здесь не хватает одного листа. Последнего.

– А что там? – заинтересовался Павел.

– Тоже имена. Но не девушек, а тех, кто занимался человеческим бизнесом, их адреса и связи. Мне надо было все проверить…

– Но почему вы?! – снова, не выдержав, влез Феликс. – Почему вы этим занялись?

– Потому что меня в полиции послали! – улыбнулась Богдана. – В прокуратуру. Я пошла по адресу, то есть в прокуратуру с этими списками. Меня там подняли на смех и решили, что с моей головой непорядок. Знаете, эдак можно в дурдом залететь при здравом рассудке, а мне даже на экскурсию туда не хочется. Осталось самой провести расследование и…

Она улыбнулась, мол, как вы думаете, что в моем дальнейшем плане стоит? Но трудно предугадать, какой ход придуман этой оригинальной женщиной, Терехов развел руками и покачал головой, мол, не знаю. Богдана поделилась гениальным планом:

– Чтобы вывести на чистую воду подонков и негодяев, нужен скандал. Огромный скандал, на весь мир. После которого у вас… – проткнула она указательным пальцев воздух в сторону Павла, – не останется выхода, кроме как принять законные меры к этим так называемым людям.

М-да, крутой ход, но не всегда оправдан. Однако Павел ловил момент, чувствуя, что Богдана вот-вот помашет ручкой:

– Неужели всем так не везет, кто едет работать за рубеж?

– Ну, почему всем? – усмехнулась она. – Не везет только тем, кто попал изначально в руки подонков.

– Если эти списки ваши…

– Мои, я их собирала.

– В таком случае, почему они не у вас?

– Я разве не говорила? Нютка выкрала их. Кстати, из нее я выбила имена тех, кто собирал девушек здесь, но каждое слово этой дряни нужно перепроверять по многу раз. Она там тоже значилась, занимала последнее место, потому что место шавок внизу. Однажды она закатила мне скандал, когда я выгоняла ее, так я узнала, что списки у Нютки.

– Еще вопрос: ваш какой интерес в этой истории?

– Справедливость. Вас устраивает мой ответ?

– Честно? Нет, не устраивает.

Сморщив свой тонкий носик, она отвернула лицо в сторону, попала взглядом на Феликса, который не сводил с нее немигающих глаз, забыв в очередной раз писать протокол. Чем-то он ей не нравился, она отвернулась в другую сторону и явно решала, что сказать, главное, не скрывала этого. Павел не торопил ее, леди строптивая, пытаться управлять ею – это навредить себе же. О! Наконец покосилась на него, Терехов нарочито поднял брови, дескать, что скажете, я весь внимание?

– Допустим в этом списке моя сестра.

– Что с ней? – подхватил Павел.

– Она умерла. Там. В пустыне.

Ого, месть – чем не мотив, известный с древнейших времен, когда человек еще не подозревал, что он есть гомо сапиенс, не умел говорить, но уже ощутил сладость мести. И вдруг Богдана прочла мысли Терехова:

– Ой, только не надо мне шить преступления из мести, а то у вас глазки загорелись лихорадочно. Моя сестра будет отомщена, когда все негодяи, продавшие ее, получат по заслугам.

Во время короткой паузы Павел достал папки с фотографиями и улыбнулся, улыбка же снимает накал страстей:

– Мои глазки загорелись потому, что здесь лежат фотографии. Найдите свою сестру…

– Не хочу! – огорошила его Богдана.

– Совсем-совсем не хотите?

– Совсем-совсем. Не заслужили.

Обалдеть! Ну и королевна попалась, правит балом в его кабинете. Павел несправедливо ощутил себя вассалом, подпер кулаком щеку, достал из ящика заготовленную фотографию и протянул ей:

– Посмотрите на снимок, вам знакома эта девушка?

Богдана взяла фото, опустила голову и на какое-то время замерла, притом с ее лицом никаких изменений не происходило – Павел, сложив руки на столе, специально наклонился, чтобы рассмотреть реакцию. Вдруг она, не поднимая головы, только глаза вскинула и уставилась на него – взгляд пронзительный, дерзкий, достойный костра инквизиции, ну, правда, что-то ведьмовское в ней таится. Улыбка, почти незаметная, тронула ее губы, но вот она полностью выпрямилась и протянула фото ему:

– Я не знаю ее.

Врет. Ей-богу, врет! А поймать не на чем.

– Ее зовут Марина.

– Я не знаю ее.

– А в вашем списке она значится под номером…

– Ну и что? У меня там триста двадцать две девчонки, ошибаетесь, если думаете, что я всех знаю.

Однако, как говорится, еще не вечер, Богдана и так помогла ему расставить довольно важные точки, с этой бесценной помощью можно смелее двигаться дальше. А если уж быть совсем справедливым, то она заслуживает благодарности. Скверный характер… да фиг с ним, у нас у всех характеры. Он рассчитывал встретиться с ней еще, правда, перед прощанием задал очередной вопрос, надо сказать, нескромный:

– А Маслов? Что вас связывает с ним.

О, Богдана… умеет удивлять, открывая все новые стороны своей натуры. Она подалась к столу и доверительно, в некоторой степени вкрадчиво, промурлыкала на очаровательной улыбке:

– Вы все прекрасно знаете, зачем же спрашивать?

Он тоже подался к ней корпусом и воспользовался ее же доверительной интонацией:

– А меня интересует то, что знаете о нем лично вы.

– Я подумаю над вашим вопросом.

– Стало быть, мы договорились о новой встрече. Буду рад.

– Пока я не могу вам сказать, что тоже рада… Не могу сказать, что я рада встречаться с вами.

Феликс понял: пора завершать бесплатный цирк, принес бумаги, положил их перед Богданой, сверху ручку и сухо сказал:

– Прочтите и подпишите…

– Да не буду я ничего подписывать!

И небрежным жестом отшвырнула от себя листы с каракулями, хорошо хоть не попадали на пол, а то пришлось бы ползать вокруг этой… В подобных случаях на свидетеля грубо наезжают, тем самым ставят на место, Павел не стал и этого делать! Он всего лишь пожурил невоспитанную леди:

– Богдана… При такой царской красоте ваше поведение, ну, совсем не айс. Нам ведь нужно отчитаться, войдите в положение.

– Статья 51 Конституции РФ. Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга, близких родственников…

– Маслов вам не супруг и не близкий родственник. Статья 5, пункт 4, так и называется «Близкие родственники» в Уголовно-процессуальном Кодексе.

– А все, что говорилось на следствии, может быть использовано против меня в суде. Не подпишу! – завершила она спор. – Я могу быть свободна?

– Конечно. – После, когда она взялась за дверную ручку, на совершенно серьезной ноте Павел добавил: – Спасибо вам, Богдана, вы очень нам помогли.

Казалось, допрос окончен, сейчас она уйдет и можно вздохнуть с облегчением. Но неожиданно Богдана бросила через плечо, не оборачиваясь:

– Убил Нютку тот, у кого находится последний лист из моего списка. Хотя лично я на месте убийцы, уничтожила бы этот лист, но… хм… пути Господни неисповедимы. Ищите главные источники зла.

– А почему бы вам не назвать имена? – робко спросил Феликс.

– Потому что для обвинения нужны доказательства, – ответила она. – Не мои показания, а ваши доказательства. Слышите? Ваши!

И ушла. Вот такая фифа! Как только за ней захлопнулась дверь, и послышался удаляющийся стук каблуков, Павел со стоном упал лбом на столешницу. Приподнял голову и еще раз ударился лбом о столешницу, конечно, не сильно, потом еще разок.

– Пашка, ну ты и дал! – произнес Феликс, протягивая ему листы. – Я восхищался тобой, честно. Клянусь, на твоем месте я бы ее удавил. Оживил, а потом еще раз удавил.

– Зачем? – хихикнул Павел, убирая исписанные листы в папку. – Она еще пригодится нам. Наша Богдана Ижевская не проста, да и не хочет она казаться простушкой. И знает гораздо больше, чем выдала нам сегодня. И Марину знает, я это сразу понял. Экземпляр Богдана, конечно… редкий.

– Знаешь, Паша, а я Маслова понимаю, перед ней устоять невозможно. Она же его пасла и выпасла, он без боя сдался.

– Но, но, но! – погрозил ему пальцем Павел. – У тебя Настя.

– А я не о себе, я о Маслове. Слушай, когда Богдана говорит, сразу кино вспоминается, сказка, там полуженщина-полуптица гипнотизировала: «Спите… спите… спите…» Очень похоже на Богдану. Спать мне не хотелось, но парализация наступала. По-моему, Маслов ее жертва.

– Поживем – увидим, что она замыслила, а также кто из них жертва. Уф, надо взять паузу, у меня после Богданы голова не варит. Пойду пройдусь, переварить хочу нашу диву, а ты… Да, чуть не забыл, а как Настенька?

– Плачет. Завалила экзамены в институт.

– Жалко. Тогда я тебя отпускаю на сегодня, поезжай домой, утешай. Как-нибудь соберемся, посидим, развлечем твою Настю.

– И-эх-хо-хо! – воскликнул Феликс, подпрыгнув и выбросив кулак вверх. – Спасибо, Пашка!

Хорошо, потолки высокие, а то пробил бы кулаком.

Отдельную сумку из клеенчатой ткани поставил на заднее сиденье, проверил, крепко ли она стоит, и захлопнул дверцу. Он торопился, хотелось до сумерек вернуться в город. Мама и младшая сестра вышли проводить, им показалось, мало нагрузили Венечку, помрет бедненький с голоду, принесли в пластиковом контейнере еще и свежие пирожки.

– Ну, куда, куда?.. – запротестовал он.

– Не на плечах нести, – строго сказала мама. Пирожки поставила на переднее пассажирское сиденье. – Будешь ехать, заодно перекусишь.

– Ладно, – махнул он рукой.

Попрощались, между прочим, третий раз, Вениамин включил музыку и, наконец-то, выехал. Дорога неплохая, в этой деревне заботятся об удобствах, но ехал по деревне медленно, иногда пацаны малолетние выскакивают прямо под колеса, не хватало задавить. Ехал и по сторонам смотрел, а когда проезжал мимо дома Милы Сергеевны, уменьшил скорость. Жалко пожилую женщину, хорошая была, добрая и ласковая. На место участкового заступил соседский паренек, не то чтобы друг, но общались немного – музыка, книжки он читал – его семья из города в деревню переехала, он продвинутый. Парень и присматривает за домом, особенно по вечерам, наведывается и перед сном, конечно, тайком. Все-таки Вениамин заглушил мотор и пешком вернулся к теткиному дому, вошел во двор…

А здесь заросли… чуть не в рост человека. Мила Сергеевна содержала двор и два огорода в идеальном в порядке, любила она поработать на свежем воздухе. Вениамин решил проконтролировать, вдруг неопытный сосед что-то пропустил, а тут побывал человек. Дверь опечатана – хорошо, стал осматривать окна и вдруг его, как ударило! Он достал смартфон, позвонил:

– Мам, пришли Юльку, пусть принесет мне рулетку. Хочу кое-что измерить… А, да, я во дворе Гришак.

Через пять минут прибежала сестричка с рулеткой, он попросил ее подождать, а сам начал замерять окна. Блокнот с ручкой возил всегда с собой, он же на несколько деревень один, иной раз протоколы приходилось писать, показания снимать, смартфон для этого дела не подходит. В блокнот Веня записывал параметры всех окон, чтобы не возникло никаких сомнений. Сделав дело, он отдал рулетку сестре, та убежала, а Вениамин сел в машину и погнал в город. Сегодня не станет он беспокоить Терехова, разумней сначала самому все обдумать и взвесить.

Район дач он успешно миновал и въехал в город, здесь тоже одно дело минут на пять. Уже подъезжал к трущобам, вдруг сначала на капот, потом под колеса упал человек! Вениамин вдавил педаль тормоза в пол, машина резко стала, пружиня. Он вылетел из салона, чертыхаясь, и (тоже олух приличный) оставил дверцу распахнутой. На брусчатке лежало компактное тело в рубашке, джинсах и кепке, кажется, подросток угодил под колеса, точно не разобрал, ведь стемнело, фактически ночь наступила. Веня присел на корточки, тронул тело:

– Эй, ты как, пацан? Живой?

– А-а-а… а-а-а… – застонало тело женским умирающим голосом.

– Слава богу, живая. Сейчас в больницу тебя доставим…

Вениамин подхватил на руки тело и понес к дверце.

– В больницу? – заговорило тело паническим голосом. – Не надо! Я в порядке… Ушиблась только… Пусти, пусти!

Он поставил ее на ноги и цапнул за запястье, не давая убежать:

– Стоять! Стоять, я сказал!

В следующий миг Вениамин услышал, что кто-то возится в салоне. Не выпуская руку мошенницы (уже понятно: это группа мошенников), он распахнул дверцу и молниеносно наполовину забрался в салон. Второй рукой схватил за шиворот мальчишку лет десяти, рыча:

– А ну, ползи, засранец, ко мне… Дверцу закрой!

Со страху мальчик закрыл дверцу рядом с водителем, потом сопротивлялся, когда его тащил хозяин тачки. Но Веня физически сильный, только крепче сжимал рубашку, которая стала давить шею, отчего пацан захрипел. Вырывалось и существо непонятного пола, оно хотело удрать, пришлось прикрикнуть, бросив через плечо:

– Стоять смирно, лучше не зли меня! А ты выходи, пацан, выходи… Не надейся, не отпущу. Так… – Теперь оба мошенника стояли рядышком, он их держал крепко. – Ну-с? Поехали в ИВС?

– Что такое ИВС? – выдавило существо неопределенного пола.

– Изолятор временного содержания, – рявкнул он. – Там вас в обезьянник закроем!

– Не надо! Вениамин, прости!

Пацана от неожиданности Веня выпустил, тот как дунул прочь, только топот раздавался несколько секунд. А существо он притянул к себе, сбросил кепку, волосы, собранные в хвост, упали за спину…

– Крошечка-Хаврошечка! – выговорил потрясенный Вениамин. – Это как понимать? Ты кинулась под мою машину… Охренела, дура?

– Я не узнала твою машину, темно же, – залепетала Алина, чуть не плача. – Ну, прости, прости… Пожалуйста…

Посадить ее на пассажирское сиденье – убежит, пока он будет идти на место водители. Вместе с ней Вениамин обошел нос авто, затолкал ее в салон, заставив Алину передвинуться на пассажирское место, сел сам и заблокировал дверцы. Теперь отпустил ее руку и включил в салоне свет. Она самая! Потирая запястье, Алина исподлобья поглядывала на него с опаской и виновато.

– Вон как ты промышляешь… – протянул он разочарованно. – Ты хоть в курсе, какой срок получишь за подобные шутки? Еще скажи спасибо, что у меня тормоза крепкие, мог раздавить тебя, ты слышала бы, как трещат твои кости, тебе было бы очень больно.

– Я первый раз, – буркнула она, опустив голову. – Бабушка в этом месяце болела, ей не заплатят, она у частника работает. А мой заработок… сам знаешь, накрылся. Нам же надо на что-то жить!

– Ты программист, в интернете не пробовала зарабатывать?

– Я только начала, пока там копейки… Отпусти меня.

Вместо прощения он завел мотор и тронул машину с места, Алина, разумеется, запаниковала:

– Куда ты меня везешь?

– К тебе домой! – рявкнул Вениамин.

Алина успокоилась, иногда подсказывала правильную дорогу, впрочем, ехали недолго, он остановился во дворе.

– Я могу идти? – не решалась девушка открыть дверцу.

Он повернулся к ней, закинув локоть на спинку кресла:

– Значит так, слушай меня внимательно. Не вздумай устраивать подобные трюки, сейчас практически все автолюбители имеют видеорегистраторы, доказать, что ты сама бросилась под колеса, ничего не стоит. В результате вместо развода на бабки ты получишь срок, может быть, условный, но уже испортишь судимостью себе жизнь. Ко всем неприятностям тебя заставят выплатить штрафы. Усвоила?

Кивнула, не глядя на него, кажется, ей стыдно.

– Там сумка на заднем сиденье, бери и иди домой.

Она выполнила требование, но сумку не смогла поднять, начала тащить, Вениамин выскочил из машины:

– Осторожно! Дай, я сам.

– Что там такое тяжелое? – естественно поинтересовалась она.

– Продукты. Осторожно неси, яйца можешь побить.

– А… а… а… – заело Алину, растерянно хлопающую глазами. – А что я тебе должна за… Я могу потом отдать, когда…

– Ничего не должна! – обрубил он. – Мне все досталось даром. Я вез эту сумку тебе и твоей бабушке из деревни, раз ты потеряла работу. Гуманитарная помощь, мама собирала.

Поднять подняла сумку, а нести не смогла, наверное, весит столько же, сколько сама Алина, если не больше. Вениамин поставил машину на сигнализацию, забрал сумку и вздернул подбородок, мол, куда идти? Она протянула руку по направлению к лестнице, а перед тем, как подняться по ней, Веня мотнул головой, дескать, вперед иди. Ему не приходилось видеть трущобы, хотя в городе бывали часто, вывозили на продажу сельхозпродукцию, но по закоулкам не ездили, отсюда Вене с трудом верилось, что здесь можно жить. Вошли в узкую прихожую, он поставил сумку и хотел уйти, Алина задержала его:

– Идем, познакомлю тебя с бабушкой, а то как я объясню ей, где все это взяла? Ты что, боишься?

– Вообще-то, неудобно…

– Алина! Кто там еще с тобой? – услышали они голос бабушки.

– Ба, со мной тут парень пришел…

– Веди его сюда! – поступил приказ.

Ничего не поделаешь, вот попал… Комната, где сидела в старом кресле бабушка Алины, оказалась чисто убранной, но вещей здесь избыток, у каждой свое место, только бедно. Его заставили выпить чай с вареньем, какое-то время он слушал о достоинствах внучки, кивал, соглашаясь, будто знает эту мошенницу-аферистку давно, вежливо улыбался. Бабушка старенькая, непонятно, как она работает, и говорливая. Едва дождавшись паузы, Вениамин засобирался и быстренько слинял. Алина не сообразила попросить Веню перенести сумку на кухню, теперь тащила ее волоком, бабушка заковыляла на больных ногах к ней:

– Что тут шаркает?

– Да вот… Вениамин привез нам продукты из деревни.

– У нас же с деньгами сейчас туго. В долг дал?

– Нет, подарил.

На кухне бабушка, открыв рот, присела на стул, глядя, как внучка распределяет продукты. Здоровенная курица, домашняя колбаса, сало, молоко… Картошка, капуста, в общем, все овощи. Бабушка лишь качала головой:

– Ай, мир не без добрых людей, а я уж думала, придется затянуть пояса. Алинка, Веня парень стоящий, таких сейчас днем с огнем… Раз мужик заботливый, не жадный, значит, надежный и ответственный, за него всеми клешнями держись. Ты меня слышишь?

– Слышу, слышу.

– Плохо слышишь! Я тебя знаю, тебе бы только хвостом крутить…

– Ба! Я не нравлюсь ему, он просто пожалел нас.

– Пожалел? И то хорошо. Сколько в городе народу живет? Сотни тысяч, миллион, полтора? Чего ж никто не пожалел нас, а? Вот как помру, на том свете мне покоя не будет – как ты тут, дуреха. Попробуй, упусти Веньку – с того света приду, чтобы отходить тебя ремнем.

Алина к этому времени нарезала колбасу, один кружок закинула в рот – м… вкусно. Теперь можно не думать о хлебе насущном и спокойно искать работу. Нет-нет, убирать квартиру не пойдет, согласилась только из уважения к Орлику.

– Муж начинает потихоньку говорить, что-то твердит, а я не понимаю. Может, вы разберете? Вижу, хочет сказать что-то важное, думаю, это касается того случая – в деревне.

– Я сейчас приеду, – пообещал он.

Наскоро выпив чаю с бутербродом, не слушая маму, что завтракать следует плотно, потому что до вечера сын может вообще не поесть… Главное, не говорить ничего, не возражать, молча собираться и бегом по лестнице вниз, а то ведь мама расстроится.

Перед входом в больницу Павла встретила жена Будаева, милая женщина, полненькая, с мелодичным голосом. Встретила, чтобы провести его через медицинские кордоны и по длинным коридорным пролетам. Когда они шли в палату, она не упустила случая пожаловаться:

– Может, не надо было соглашаться на операцию? Прошло столько времени, а Спартак идет на поправку еле-еле. Все же вмешательство в мозг… Спартак плохо управляет мимикой, речью не владеет, не может заставить себя двигаться… Тяжело.

– Поймите, иначе не могло быть, треснутая кость была немного вдавлена, как мне сказал хирург. И саму рану следовало почистить. Операция необходима была. Не волнуйтесь, наладится его здоровье, у него и переломы, и переохлаждение – этот набор влияет на восстановление, я уверен.

Спартак лежал в двухместной палате, глаза его были закрыты, Павел посмотрел на жену с немым вопросом – можно ли его тревожить? Она подошла, склонилась над мужем и тихо сказала:

– Спарик… (Павел улыбнулся – как мило она его назвала.) Пришел Терехов, который спас тебя в деревне, я поняла, ты хочешь его видеть и пригласила.

Он открыл глаза, теперь Павел склонился над ним:

– Спартак Маратович, здравствуйте. Как вы? (Тот моргнул.) Отлично, я рад за вас. Ваша жена сказала, вы повторяете слоги. Мне нужно их понять? (Будаев снова моргнул.) Я весь внимание.

– Ду… Ду…

– Ду, – повторил Павел

– Х… Х…

– Дух? (Брови Будаева дернулись.) Тогда я не понял.

– За… За… (Павел повторял за ним слоги.) Па… Х…

– Запах и дух… Что же это может быть?

Но Будаев устал и попросту закрыл глаза. Жена тронула Павла за рукав и отвела его в сторону, у выхода заговорила шепотом:

– Сами видите, все очень плохо. Но я поняла, как с ним разговаривать, не волнуйтесь, выясню теперь, что он имел в виду.

– Спасибо. До свидания. – Павел поцеловал ей руку и убежал.

Вениамин рассказал им о своем открытии, и первый Феликс, одобрительно выпятив нижнюю губу, покивал несколько раз, показав большой палец. Да, против лома нет приема, а деревенский житель привез именно лом, сломавший наработанный сценарий. Теперь надо заново выстроить – как все происходило, и подтянуть к новому сценарию улики, если они впишутся, что не факт. Увидев автомобиль Павла, они синхронно выскочили из машины и побежали навстречу.

– Что случилось? – замедлил шаг Павел. – Почему у вас лица такие перекошенные? Убийцу нашли?

– Идем в кабинет, узнаешь, – продлил загадку Феликс.

Пришли в кабинет, расселись и загадочно молчали.

– Кто начнет? – спросил Павел

– Наверно, я, – поднял руку Вениамин. – Вчера я зашел к Миле Сергеевне проверить, не побывал ли там кто, а мой заместитель не увидел. Извините, Павел Игоревич, мы неправильно выстраивали ход преступления вокруг доцента.

– Почему? Что тебя заставило думать иначе?

– Окно. Орлик в окно не пролез бы, само собой, и не вылез. Ну, представьте, Орлик лезет в окошко Милы Сергеевны. Он же толстый, круглый, как шар. А дом старый, саманный, обложенный кирпичом, окошки остались маленькие. Я специально измерил все окна в доме, вот их параметры, хотя убийца оставил всего одно окно открытым. – Он положил перед Тереховым на стол раскрытый блокнот. – Орлик в два раза больше проемов, даже я если и пролезу, то с трудом.

Павел просмотрел записи, мысленно представил размер оконного проема на столешнице – так легче воспринимается… Вениамин тысячу раз прав, они ошиблись, точнее, он в первую очередь ошибся, как главный мозг команды, потом уж остальные. Бесспорно, открытым окно оставил кто-то другой… Павел потер скулу, покосившись на парня, надо же какой мозговитый, а главное, наблюдательный, просто зоркий следопыт, его нельзя не похвалить:

– Ну, ты и молодец. Значит, хочешь сказать…

– Мне кажется, – подхватил Вениамин, – кто-то выстроил улики так, чтобы убийство и покушение на Будаева повисли на убитом доценте. Орлик, конечно, сволочь последняя, но убивал Милу Сергеевну не он, покушался на жизнь Будаева тоже не он, наконец, искал что-то в деревенском доме тоже не он.

– Все верно, Паша, – вступил в диалог Феликс. – У нас ведь были сомнения в некоторых моментах, мы их отбросили, но одно окошко расставило все акценты. Сейчас нужно заново просчитать…

– Попробовать просчитать, – подправил Павел.

– Ну, да, – согласился Феликс. – И что получается? Не сам Орлик отправился на тот свет, его туда успешно проводили, мы же сразу пришли к выводу, что собирался он жить лет триста. А как теперь сложить фотографии из сейфа и списки из подоконника? Почему они в разных местах?

Усмехнувшись, Павел ответил на этот простой вопрос:

– Убийца знал про тайник, но не знал про сейф, поэтому списки положил в тайник. И пузырьки в общую картину смерти Орлика не вписывались, потому что вторую корочку с пузырьками, о которой говорила Алина, убийца взял задолго до смерти Орлика, когда готовился поехать к Миле Сергеевне. Он допускал ее убийство, если та не отдаст списки.

– Кстати, последний лист из списка Богданы… – напомнил Феликс. – Его ведь не оказалось у Орлика.

– Потому что преступник его забрал, там и его имя.

Молчавший все это время Женя тоже подал голос:

– Здорово продумано, выверено…

– Вот тут я с тобой не соглашусь, – не поддержал его Терехов. – У меня ощущение, что преступник импровизировал, то есть спонтанно все делал. Это определяется по тому, как он на ходу подправлял сценарий. Скидывая с себя уже совершенное преступление и перенаправляя его на другого фигуранта, он вынужденно шел на новое. Значит, где-то обязательно допускал ошибки, их просто нужно обнаружить, тогда они укажут нам на убийцу.

М-да… А счастье было рядом, поманило и незамедлительно дало пинка. Теперь вместо марша победителей предстоит грести дальше, а света в конце тоннеля пока не видно. Собственно, унынию поддались трое, один Павел нисколько не расстроился, понаблюдал за ними и внес оптимистичную ноту:

– Чего носы повесили? Я вам говорил, что в нашей успешной работе еще есть белые пятна, а их не должно быть. Вениамину благодарность, что сейчас он вскрыл нашу ошибочную позицию. И очень точно заметил: все улики сдвинуты на Орлика, которого нет в живых. Это сделал преступник. Так что все не так плохо.

– Да, пацаны, не стоит нам киснуть, – поддержал его Феликс. – Давай, Павел Игоревич, говори, чем займемся?

– Предлагаю сделать паузу, все равно в мозгах будет крутиться вся эта история, глядишь, и мысль нужная прилетит. А займемся мы пока рутиной. У нас теперь есть все данные девушек, я отменил поездки оперативников по городам. Вениамин с Женей еду к Левченко, кинут ему данные, возможно, эти сведения будут иметь значение. Работаем.

Ну, вот, ребята ушли, остался только Феликс, можно и голову пеплом посыпать, Павел взмахнул руками, проговорив с досадой:

– Как же я прошляпил такой факт – комплекцию Орлика? Даже отдельно ни живот, ни задница доцента не пролезли бы в это чертовое оконце! И плечи не пролезли бы, одна голова…

– Брось, со всеми бывает, – отмахнулся Феликс. – И я не сообразил, а у меня опыт больше твоего, я все же сыщик, в простонародье легавый, обязан находить все, что спрятано. Зато допрос свидетелей строить никто не умеет так, как умеешь делать ты. У нас в уме четыре человека и у всех есть мотив…

– Нет, не мотив, предпосылка к мотиву, – внес уточнение Павел. – С мотивом мы не определились, мне кажется, он… скрытый, что ли…

– Понял, не на виду. Но у Богданы вполне определенный мотив, я тебе напомню дословно, кстати, в протоколе записано: «Однажды она закатила мне скандал, когда я выгоняла ее, так я узнала, что списки у Нютки».

Эту фразу Павел выпустил, поэтому сейчас анализировал ее, высчитывая, насколько точно она вскрывает то, что Богдана хотела бы скрыть.

– Согласен, она не производит впечатления женщины, у которой язык впереди мозгов бежит, – угадал Феликс, о чем думает Терехов. – Но у нас тоже случаются ляпы. Если она хочет наказать торговцев людьми, если одержима этой идеей, то способна и на преступление пойти. Мне вообще кажется, что уж она-то на все способна.

– Подумаем. – Достав из ящика фото Гришак, Павел кинул снимок на стол: – Но Нютка… посмотри на ангельское личико. В ангельском обличье первостатейная, циничная негодяйка с подленькой душонкой.

– Она у нас точка отсчета.

– А по-моему, точка отсчета Богдана. Она приехала в город примерно года полтора назад, приехала прицельно. Думаю, не только в нашем городе собирала сведения о пропавших девушках, дело было долгим, но эти сведения украла Нютка и, может быть…

Павел оборвал фразу, не решаясь выговорить «убила несчастную и глупую Нютку от злости, из мести, в состоянии аффекта». Богдана явно не любит, когда ей мешают, перечат, а вредят – тем более! Но убить… это же очень непросто. И должна быть веская причина. Немаловажный вопрос – а сколько правды в ее показаниях? Насчет похищенных девчонок тут все верно, потому что до показаний Богданы, его группа много чего выяснила, а она дополнила, например, о подлой роли Нютки. А сама Богдана кто? Откуда она взялась? Тут есть сомнения, с другой стороны она вызывает доверие, и Павел закончил свою фразу:

– Может быть, проделанная адовая работа, очутившаяся у алкашки, и стала причиной агрессивной вспышки… Только есть одно «но». Богдана не производит впечатления человека, идущего на поводу своих инстинктов и эмоций.

– Знаешь, Паша, мне кажется, Оксана Маслова тоже побывала в положении наложницы, понятно, что она это скрывает…

– А ты бы всем рассказывал, да?

– Но почему ее не покрутить?

– Мы разве не крутим? Всех крутим, всех. Меня сейчас больше Маслов занимает. У него крутой бизнес, далеко не каждому доступен, согласен? Банк, пусть филиал, но это все же банк, деньги и большие. Откуда у него средства взялись на банковское дело? Насколько мне известно, людям даже со средним доходом близко не подойти к данному игровому полю. Между прочим, он из обычной семьи, весьма небогатой, образование у него не экономическое – я все про него выяснил. И вдруг такой полет вверх – банкир! Что скажешь?

Феликс начал с того, что пожал плечами. Когда нет улик, крути, кого хочешь, хоть первого встречного на городской улице. И снова Павел увяз в сомнениях:

– Но я не уверен. Честно признаюсь, я ни в чем не уверен.

Не отличался от него и Феликс, он тоже ни в чем не уверен, в голове хаос, зато у него в запасе действенный метод прочистить мозги:

– Я знаю, что делать! Нам всем пора устроить разгрузку с водочкой и селедочкой. А еще уху сварганить, да на костре…

– М-м-м… – положительно оценил Павел его предложение. – Я за.

– Давай завтра всем скажем, что мы трудимся, а сами рванем в деревню к Венику… К тому же ты обещал утешить Настю, она у меня стала плаксой.

– А собраться, а приготовиться?

– Да что там собираться? Плавки для купания, полотенце, попроси маму что-нибудь закинуть в сумку из еды. Я звоню нашим пацанам?

– Звони! – махнул рукой Павел.

Действительно, почему бы не устроить общий выходной? Своя рука – владыка, а разгрузка дает новые силы.

Из Фуджейры вылетели самолетом, в Дубае пересадка. Маша переживала, ведь лететь предстояло с мужем Полины, он не какой-то там рядовой и случайный дяденька, он мощная фигура. Особенно ее беспокоила Лайма. Весь вчерашний день она рассказывала Лайме, куда они полетят на красивом лайнере, но главное – как вести себя: скромно, тихо, незаметно, молча. И не могла с уверенностью сказать, что хотя бы частица сказанного дошла до нее. Очень сильно сковывало ее и смущало то, что Ашраф ибн-Ахмад знал, на каком дне она побывала, ведь это его люди вытащили ее и Лайму. Нервическое состояние заметила Полина в аэропорту, это притом, что на Маше надет вечно сползающий никаб, она рассердилась:

– Прекрати психовать. Иначе поедешь не в Россию, а в больницу. И что прикажешь тогда делать мне с Лаймой, м? Я хочу посетить родной город, там уже назначены встречи.

– Я? Нет… Ты ошиблась…

– Меня не обмануть, – сверкнула строгими глазами Полина, на ней не было никаба, только стильный тюрбан. – Что случилось? Чего ты дрожишь?

– Твой шейх… я боюсь его… Мы с Лаймой…

– Он тебя не съест.

– Ты не так меня поняла, – залепетала Маша. – Я боюсь оскорбить его своим присутствием, и Лайма… сама знаешь, здесь же определенные порядки, менталитет…

– О боже! Я много раз тебе говорила, что он скромный и простой человек, светский – тебе знакомо это слово? Он в курсе наших историй, не бойся, вы его раздражать не будете. И потом, потерпеть тебе несколько часов, так что угомони свои предвзятости.

Он приехал с помощниками – человек восемь в его свите, чуть заметно кивнул головой, здороваясь. Маша на всякий случай ему поклонилась, короны-то не имеется, падать с головы нечему, а признательность и благодарность больше никак не выразишь. Это был единственный раз, когда Ашраф ибн-Ахмад уделил микроскопическое внимание ей, за весь полет он ни разу не бросил взгляда в их сторону, работал с помощниками.

Салон самолета удивил Машу, ничего подобного она не видела, собственно, видеть было негде. Самолет больше походил на офисное помещение, а не на привычный салон с креслами во всю длину лайнера. Кстати, и кресла здесь другие – массивные, глубокие, удобные, расположены по зонам и вокруг столиков. А столики обычные, как в домах, за ними можно работать, поставить ноутбук (что Маша и сделала), чашку с чаем, телефон положить. Даже диван есть, непонятно – зачем. Позже, когда пили чай, Ашраф с Полиной сидели на этом диване и разговаривали на арабском. Между ними не было никаких тесных контактов – ни объятий, ни поцелуев, ни рукопожатий, – очень сдержанное поведение. Только по глазам и улыбкам читалось теплое отношение друг к другу.

Маша попросила выделить ей удаленную зону, чтобы поменьше мозолить глаза Ашрафу. Полина большую часть полета проводила с ней и Лаймой, которой по барабану – самолет это, ракета или телега. Она села, куда ей сказали, и весь полет просидела с прямой спиной, ни разу не расслабившись. Как ей удалось? Несколько часов длился полет и… самолет благополучно приземлился. Увидев, что Полина закрывает лицо, оставив только глаза, Маша выразила недоумение:

– Зачем ты? Мы же в России.

– Надевай никаб Лайме и себе. Нас будут встречать власти города и репортеры, мы не должны попасть ни на страницы газет, ни в новостные ленты интернета.

Конечно, Полина права, а Маша от счастья подзабыла о мерах предосторожности, жила уже там, за бортом самолета. Она торопливо напялила на Лайму черный балахон, затем себе, попутно слушая спасительницу:

– Первым выйдет Ашраф за ним охрана и помощники, а наше место в хвосте. Мы все поселимся в гостиничном комплексе, он расположен за городом, для нас выделен отдельный особняк и местная охрана. Поживешь с Лаймой в гостинице, пока мы не определимся с твоим жильем. Все, нам пора.

Она поднялась и царственной походкой двинулась к выходу, Маша, держа за руку Лайму, определила сама свое место – в хвосте Полины и вот она вышла на площадку трапа… Сходу закружилась голова, Маша на мгновение зажмурилась, чтобы не упасть – здесь воздух вкусный, солнце желтое, а не белое, здесь все-все такое… как надо! На дрожащих ногах она сошла по трапу и старалась не отставать от Полины, не забывая крепко держать Лайму.

– Лайма, мы дома… – тихо бормотала Маша. – Боже мой… Я готова упасть на колени и целовать землю.

– Здесь асфальт, – бросила Полина. – Фи, какая ты сентиментальная.

– А у тебя ничего не трепещет?

– Трепещет, когда вижу чиновников с заискивающими физиономиями. Посмотри, сколько встречающих…

Сквозь узкую щель никаба неважно видно, тем не менее Маша разглядела – многовато собралось народу, словно приехал глава государства. Разумеется, и корреспонденты щелкали фотоаппаратами, бегали с камерами на плече, как и обещала Полина. Процедура встречи длилась хоть и недолго, а все равно хотелось поменьше тратить время на пустое стояние. Потом всю дорогу Маша смотрела в окно автомобиля и не узнавала город, он изменился, стал ухоженней, чище, в общем, превзошел ее ожидания. Потом был обед, но она попросила, чтобы ей и Лайме принесли в номер, им выделили двухкомнатный с красивым видом на протоку и балконом. Полина не стала возражать, понимая: одну нельзя бросать на новом месте, потому что непредсказуемая, вторая будет смущаться. После обеда Маша развешивала вещи, европейскую одежду купили в Фуджейре, как вдруг вошла Полина, а собирались встретится позже:

– Уведи Лайму в другую комнату, ей достаточно стрессов.

– А что такое?

– Хм, – усмехнулась Полина. – Сюрприз сейчас придет.

– Папа? – вытаращила глаза Маша.

– Нет, не он. Минуту терпения, точнее, минут пять.

Теряясь в догадках, Маша увела Лайму в другую комнату и усадила в шезлонг на балконе. Вернувшись, плотно прикрыла дверь и только повернулась к Полине, в этот момент распахнулась входная дверь, на пороге появилась молодая женщина:

– Я правильно пришла? Меня сюда привели…

– Катя! – взвизгнула Полина и кинулась к гостье.

Смеясь, они обнялись, а Маша стояла, сложив на груди ладони и с трудом выговаривала:

– Катя… Катя… Не может быть…

А приехали, как положено – на рассвете, но поймали всего четыре рыбешки, маленькие и невзрачные. Зато казан активно лизали языки костра, он готов принять большой улов, чтобы на всех хватило ухи, только вот улова нет. Уже и солнце встало, причем давно, понятно, что клева не будет. Мужчины, накрыв от солнца головы и плечи футболками, уныло смотрели на поплавки, женщины загорали. Насте надоело валяться на солнце, она решила окунуться и в воду вошла прямо между поплавками, Женя сделал ей замечание:

– Тебе места мало? Всю рыбу распугаешь.

– Вы ее с самого утра пугаете, – разгребая воду руками, сказала Настя. – Интересно, что мы в котле варим? Одну воду? Тамара! Идите сюда! А то мы с вами высохнем на солнце.

Можно, конечно, и без ухи обойтись, но смажется весь кайф, главное ведь не сама уха, а предвкушение! Об этом подумал Вениамин и тогда, как истинный хозяин, нашел выход, поднялся и пообещал:

– Вы тут сидите, ловите, а я поеду и привезу рыбу.

– Где ты ее возьмешь? – изумился Женя.

– Недалеко фермеры выращивают в прудах, у них куплю.

И стал натягивать джинсы, его сестра Юля, сидевшая в тени под плакучей ивой, оторвалась от планшета, спросила, куда это он собирается.

– Не закудыкивай, – бросил Веня, залезая в машину.

Тамара села на покрывале, вытянула руки вверх и сладко потянулась, да вдруг спохватилась:

– Грета!.. Грета!.. Где эта скверная девчонка?

– Спит ваша собака в тенечке под кустом, – сообщила из воды Настя. – Ой, как хорошо!

– Вот бессовестная, – поднимаясь, ворчала Тамара. – Даже головы не подняла, не тявкнула…

– Идите сюда! – звала ее Настя. – Вода просто чудо.

Дельное предложение, почему не окунуться? Тамара не стала осторожничать, чтобы рыбу не распугать, а с берега бултыхнулась в воду и поплыла к Насте.

– Все, рыбалке конец, рыба теперь разбежалась, – забрюзжал Феликс, сматывая удочки. – Я тоже искупаюсь.

– А как же уха? – разочарованно протянул Женя. – А если Вениамин не привезет рыбу?

– Женька, не ворчи, – промямлил Павел, отодвигаясь в сторону со своей удочкой. – Тут еды на полк хватит.

– Хочу обещанной ухи. Принципиально.

В воду плюхнулся Феликс, а брызг от него… достали до Павла и Жени, обоих словно окатили водой из ведра. Ну, теперь и им пришлось раздеться да нырнуть в воду. Есть рыба, нет рыбы, зато полно солнца, воды и настроение отличное! А всего через часик в котле варилась долгожданная уха, Тамара осторожно перемешивала половником куски рыбы, которую на прудах и почистили. Стоя на коленках и согнувшись, Настя резала укроп с петрушкой на деревянной дощечке, а мужчины подняли рюмочки. Вениамин предложил заночевать в деревне, чтобы всем досталось счастья выходного дня, потому те, кто на колесах, принимали горячительные напитки. Раздвинув длинные плети ивы, на этот раз заныла Юля:

– Ну, скоро? Я есть хочу.

– Скоро, скоро, – пообещала Тамара. – Иди, садись.

И не обманула. Вскоре Настя носила металлические мисочки, в которых вокруг крупного куска рыбы, плавала зелень и лавровый лист. Аромат реанимировал самые низменные инстинкты, главный из которых – вкусно и много поесть, мужчины каждую порцию встречали громкими возгласами и поднятием рук вверх, а Настя, забыв о проваленных экзаменах, наконец-то, смеялась. Потом играли в волейбол, потом снова ели и, конечно, выпивали.

– Павлик, твой телефон звонит, – сказала Тамара.

Он достал из сумки смартфон, звонок от жены Будаева.

– Здравствуйте, я слушаю. Что-нибудь случилось?

– Павел, я по вашему примеру поговорила с мужем, поняла, что его надо заставлять много работать – говорить и двигаться, у него получается…

– Так что же он хотел сказать?

– Спарик не мог выговорить букву «и», а хотел сказать – духи. Он почуял запах, видимо, это был крепкий запах, запоминающийся.

– Крепкий? Некоторые мужчины любят резкие…

– Нет-нет, запах не мужской.

– Женский?

– Да. Это была женщина.

– Но ваш муж, когда я спросил его, видел ли он, кто его ударил, ответил – нет. Он по запаху определил?

– Выходит, так. Вы его спросили – видел или нет, он и ответил, что не видел. Необязательно видеть, женские ароматы специфичные, как и мужские, запах иногда дает точное представление о человеке. Я несколько раз переспрашивала, Спарик настаивал, что в том доме, где его ударили по голове, была женщина.

– Это все?

– Да, все. Я продолжу общаться с ним, если еще что-то он захочет сказать, пойму и позвоню вам. До свидания.

Попрощавшись, Павел кинул смартфон в сумку, вернулся к «столу», вокруг которого некоторые лежали по примеру древних греков, конечно, это мужчины. Феликс сразу заметил перемены в лице Павла, он стал излишне сосредоточен, впрочем, Терехов весь день провел в раздумьях, зевал, когда рыба клевала.

– Кто звонил и испортил тебе настроение? – спросил Феликс.

– Настроение у меня нормальное, – сказал Павел, садясь на край расстеленного одеяла. – Звонила жена Будаева, ей удалось выяснить, что хотел сказать Спартак.

– Ну? Ну? – Феликс поменял позу, сев.

– В доме Гришак была женщина, он определил по запаху духов.

– А это возможно? – не верилось Вениамину.

– Пусть наши женщины скажут, – решил Павел. – Тамара, ты хорошо разбираешься в парфюмерии… Что думаешь?

Но что сказать, если не знаешь ситуации? Тогда ей кратко рассказали о происшествии в доме деревенской жительницы и как нашли Будаева.

– Дешевые ароматы держатся недолго, – начала она рассуждать вслух. – Шлейф от дорогих духов может держаться несколько дней, а очень дорогие духи на одежде держатся месяцы. Постираешь одежду, начинаешь гладить, а тебя обдает ароматом, но сейчас подобные духи редкость, все упрощают, чтобы чаще покупали. Думаю, по аромату ваш Спартак мог понять, что это женщина…

– Ну, теперь хотя бы одного подозреваемого можно исключить, – поторопился высказать свое мнение Вениамин. – Я имею в виду Маслова, трое меньше, чем четверо.

– Офигеть! – воскликнул Женя. – И что будем с этим делать? Возить к Будаеву подозреваемых, чтобы он их обнюхивал?

– Не парься, – отмахнулся Феликс, хохотнув, видимо представил, как Будаев обнюхивает подозреваемых дам, составляется протокол. – В следствии данный метод засчитываться не будет.

– Но! – подняла указательный пальчик Тамара. – Я вас огорчу…

– А что такое? – насторожился Павел.

– Дело в том, что последнее время женщины стали пользоваться мужскими ароматами, поэтому в парфюмерии появилась новая линия духов – унисекс. Это значит, что данным ароматом могут пользоваться как мужчины, так и женщины.

Наступила пауза, мужчины слегка приуныли, ибо любая надежда, пусть и несбыточная, греет душу. Один Женя развеселился, аплодируя в ладоши:

– Что, Веник, Маслова возвращаем назад? У нас снова четверо подозреваемых?

– И еще могут появиться, – буркнул Павел.

– Что за пессимизм? – оживился Феликс. – Выпьем?

Стемнело. Все еще купались, бесились, наверно, их было слышно во всех деревнях, но пришла мама Вениамина и стала загонять на ужин. Самое интересное, они с удовольствием ужинали, будто до этого только завтракали. Работал телевизор, что не помешало общению и веселью за столом, как вдруг начались новости, а папа Вени этот час не пропускал.

– О, смотрите! – призвал он всех. – Сегодня целый день то ожидали шаха, теперь рассказывают, что он приехал.

– Шейх, а не шах, – поправила мама.

– А что, есть разница?

Разницы никто не знал, но она, видимо, существует. Показали крупным планом женщину в экзотическом наряде и с наполовину закрытым лицом, одни глаза торчали, мама Вени уже была в курсе, кто это:

– Это жена шейха. Одна из жен.

– Сколько ж у него жен? – проявил любопытство Женя.

– Много, думаю. Они там, я слышала, и гаремы до сих пор имеют.

– Счастливец, – вздохнул папа.

– Ой, молчал бы уже, – скривилась мама. – А это… (как раз камера выхватила двух женщин в черных коконах.) Про этих ничего не сказали.

– Служанки, – с видом знатока определил папа и окинул взглядом гостей, дескать, вы все со мной согласны?

– В таких балахонах в жару ходить, – посочувствовала мама.

– Угу, а еще хорошо под таким нарядом прятать пояс шахида, – набитым ртом произнес Женя.

– Типун тебе на язык, – замахала на него руками мама Вени.

– Интересно, чего он сюда приехал? – озадачился папа. Инвестиции… Инвестиции – долдонили в телике. – Ага, деньги. Все хотят денег и много… я, кстати, тоже. А работать не пробовали?

Разумеется, в телевизоре его не услышали, а посему он переключился на дорогих гостей, оценивших его замечательного сына.

Наблюдая за ней, Ашраф ибн-Ахмад, сидевший в кресле и неторопливо пивший чай, заметил:

– Сурия, никогда не видел столько украшений на тебе.

– Они отвлекают от лица.

– Но твое лицо закрыто. Кроме глаз.

– Вот я и хочу отвлечь от них, чтобы все это… – Она пошевелила пальцами у висков. – Все это привлекало внимание.

Полина повернулась к нему, улыбнулась, потом подбежала и присела на подлокотник его кресла. И неожиданно она озорно потрясла головой, отчего зазвенели подвески, прикрывающие лоб поверх налобной повязки до самых глаз.

– Ну, как? С трудом прикрепила, но теперь держится.

– Ожерелье носят на шее, а не на лбу, – рассмеялся муж.

– Я знаю. Но здесь никто этого не знает.

– Могла сделать проще: надеть вуаль. Твои глаза невозможно не заметить.

– О, нет, сквозь сетку плохо видно, а я хочу наблюдать… А знаешь, я буду держать глаза вот так, – опустила она ресницы.

Сегодня уже состоялась первая встреча, Ашраф ибн-Ахмад провел переговоры, собственно, он больше слушал предложения от будущих партнеров. Его интересовало сельское хозяйство, в частности, пшеница, а также перспективные заводы, требующие вложений, а Сурия-Полина выступила в качестве переводчика. Она отлично справлялась с задачей, причем не раз, да и выручала не однажды, зная языки, которые он не знал. Слушать, как мужа пытаются обмануть, думая, что она ничего не понимает… это очень забавно. Так и стала Полина ему необходимой.

Одета она была традиционно для арабских стран – абайя, никаб, к вечеру переоделась в более нарядную одежду, украшенную ювелирной вышивкой, обильно обвесила себя ювелирными украшениями. Муж мог завтра же улететь, но прилетел он сюда по ее просьбе, кстати, нашел выгодные для себя предложения и пока держал их в тайне тоже по просьбе жены. Полина пожелала устроить прием – пожалуйста, Ашраф ибн-Ахмад исполнял ее капризы, потому что… Здесь ее родина и прошлое, в конце концов, ей пора со всем этим расстаться – так захотела она сама и да будет так.

Они вошли в зал приема, где собрались гости с женами, правда, таковые не у всех имелись. Ашраф ибн-Ахмад Аль-Сауд объяснил, что он растерян, а также покорен гостеприимством и вниманием, поэтому хотел бы познакомиться поближе с представителями бизнеса в неформальной обстановке. Переводила Полина, все подняли бокалы, пригубили, она, конечно, не пила, а подходила к гостям и предлагала закуски или сладости, без устали объясняя, что это и из чего. Стол шведский, из спиртного шампанское и коньяк, сласти и кое-какие закуски арабской кухни. Ашраф ибн-Ахмад разговаривал с главами города, но уже по-английски, освободив Полину, переводчика предоставили с русской стороны.

– Смотри, Сурия приближается к нам, – толкнула в бок мужа Оксана. – Говорят, она влияет на своего мужа, ты бы с ней переговорил.

Арсений смотрел, точнее, украдкой посматривал, но в другую сторону, там стояла Богдана в черном платье с открытой спиной в окружении трех мужиков, которые исходили слюной. Ух, ревность… Однако на реплику жены он ответил вопросами:

– Влияет? Откуда тебе это известно?

– Здесь встретила знакомого, он просветил, говорит, шейх повсюду возит ее с собой, несмотря на то, что она по счету чуть ли не тридцать пятая жена. Да-да, идет к нам… Ты расскажи ей о своем банке, о преимуществах…

Жена действовала на нервы, вечно лезет со своими советами, в которых Арсений не нуждается, вот и про тридцать пятую жену ввернула не к месту, типа разрядила напряжение, мол, шутка. Глупая, кстати, шутка, неуместная. Но ей так хочется стать необходимой ему, направлять его, делать его – а, каково? Арсений не собирался брать Оксану на прием, однако первое требование было – прийти с женами, так пожелал шейх. Пока он боролся со своим раздражением, к ним подошла Полина, поздоровалась:

– Добрый вечер, господа. Предлагаю вам попробовать наши сласти, таких нигде нет, только в Эмиратах. Если бы у нас не было нефти, мы наверняка продавали бы свои сласти.

– Как интересно, – сказал Арсений. – А что самое вкусное?

– Мне трудно сделать выбор, хотя… начните вот и вот, – указала она ладонью на блюда с разными шариками. – Это лукаймат, готовится очень просто: мука и дрожжи, а неповторимый вкус придают шафран и кардамон. После обжарки лукаймат поливается дипсом… э… финиковой патокой, а сверху крем, кунжут, карамель – по выбору.

Соблазнила, Арсений отправил в рот один из шариков и одобрительно закивал, Полина обратилась к Оксане:

– А вы?

– О, нет, я берегу фигуру, – улыбнулась та.

– Ну, тогда попробуйте фисташковую бахляву…

– Я хорошо знакома с вашими сластями, в Эмиратах бывала не раз и очарована этим дивным уголком земли. С вашего разрешения я покину вас… м… попудрить нос?

Боже, как жена его бесила, когда строила из себя великосветскую львицу. Не успела Оксана отойти, подмигнув мужу, Арсений предпринял попытку задержать хозяйку приема, которая тоже собралась уйти:

– А что еще порекомендуете попробовать?

– Вот, маамуль, печенье с финиками и специями, любимая сладость двух моих сыновей.

– У меня тоже двое – сын и дочка. Можно вас спросить?

– Спрашивайте.

– Вы очень хорошо говорите по-русски, так могут говорить только те, кто здесь родился и вырос. Наш язык слишком сложный для иностранцев, чтобы его освоить на таком уровне, как у вас.

– Одна моя половина русская, а вторая арабская, потому что моя мать была русской, а отец араб, – солгала Полина, вскинул на него глаза. – И оба языка мне родные, в детстве у меня была няня тоже русская.

– Извините за мое любопытство, ваше имя… Сурия… оно что-то означает?

– Да, Сурия – самая яркая звезда. Это имя дал мне мой муж Ашраф ибн-Ахмад Аль-Сауд.

Она произнесла имя мужа почти торжественно и с обожанием, затем в его сторону бросила взгляд, полный любви. Арсению сложно представить, что старика искренне любит молодая женщина, а то, что она молода, он определил по молодым глазам. Однако Восток, как говорится, дело тонкое…

– У вашего мужа длинное имя, для нас непривычное.

– Что вы, у шейха гораздо больше имен, укоротили для стран Запада, – сказала Полина. – Среди его имен есть, например, Ар-Рахим. Это одно из имен Всевышнего, означает – милосердный. Слышите, как звучит – милосердие! Этого слова нет во многих языках. Это имя ему дали люди, шейх Ашраф ибн-Ахмад Аль-Сауд действительно милосердный и не только к своему народу. А народ всегда прав, давая подобные прозвища, не так ли?

– Не всегда. Народ можно обмануть.

– Вам видней.

Несмотря на подвески, нависшие над ее глазами и безумно сверкающие, он разглядел цвет, и то, что смотрит она в упор, не очень-то мирно, как-то даже не по себе стало. Главное, Арсений не мог найти момент, чтобы ввернуть тему банка и преимущества финансовой системы, нечаянно у него вырвалось другое:

– Странно, вы мне напоминаете… но этого не может быть.

– И кого же я вам напоминаю?

– В юности я любил одну девушку, у нее были такие же глаза богини из древних греческих мифов.

– М-м-м! Вы женились на ней, и она перестала казаться богиней?

– Не угадали. Она бросила меня, вышла замуж, ничего не объяснив. И старого деда бросила, ни разу не написала ему, не позвонила.

– Печальная история. Но знаете, все, что ни делается – к лучшему. Моя русская мама так говорила, я убедилась, что она была права. Простите, я уделила вам слишком много времени, не хочу обделять остальных гостей.

Восточная пери отплыла от него, сверкая слепящим нарядом, к группе из четырех человек и стала предлагать арабские яства. Арсений, досадливо скрипнув зубами, поискал жену и не нашел, а Богдана, к счастью, стояла одна.

– Привет, – сказал он, подойдя к ней. – Как ты попала сюда?

– Моя подруга знает Сурию с давнишних времен, она привезла мне приглашение, но сама почему-то не явилась.

Близость Богданы, запах ее легких духов, смешанный с запахом кожи, губы, касающиеся бокала с соком, шея… глоток… Все это вызывало неконтролируемые эмоции, Арсений буквально простонал, правда, тихо:

– Подруга… м-м-м… Месяц прошел.

– Послезавтра заканчивается.

– А я сегодня… если б ты знала, как я хочу тебя…

Ему показалось, она никак не отреагировала на его стенания, это больно кольнуло Арсения, но неожиданно услышал иное:

– Я тоже. Поехали ко мне? Сейчас?

Да он с радостью сию минуту, к черту этот прием, но…

– Мне нужно отвезти Оксану.

– Так вези, – пригубив бокал, сказала она и посмотрела на него пронзительно-жадным взглядом. – Я буду ждать у себя.

Терять время Арсений не стал, стремительно вышел из банкетного зала, в холле стояла жена и болтала с супружеской парой, неестественно смеялась.

– Извините, нам пора, – сказал он, взяв жену за локоть.

– Как, уже? – удивилась Оксана.

– Да, все нормально. Извините еще раз, до свиданья.

В машине Оксана ждала, что он расскажет, о чем удалось поговорить с Сурией, но муж крутил руль с каким-то фанатизмом на лице и молчал. Последнее время в их семье восстановилась прежняя атмосфера, конечно, не так чтобы очень, впрочем, пока сойдет, близких отношений нет, это тоже можно пережить. Поэтому Оксана, не до конца переварив измену, все же сумела скрутить свое тяжко заболевшее самолюбие и налаживала мир. Вот и сейчас удобный момент поинтересоваться делами мужа:

– Ты переговорил с Сурией?

– Конечно, – ответил Арсений, не отрывая взгляда от дороги и не ставя в известность жену о результате переговоров.

– Ну, расскажи, расскажи… Вы так долго беседовали, я переволновалась. Но и порадовалась, ведь Сурия столько внимания не уделила никому. Она что-нибудь пообещала? Ну, хотя бы намекнула?

– А с какой радости она должна мне что-то обещать? – разозлился Арсений, потому что вопросы жены его достали. – Пойми, это совсем другой уровень, если ты забыла – царский уровень помноженный на восточный менталитет. Они слушают, кивают, а нам чудится, эти господа-принцы согласны и нас сделать принцами. Мы им не ровня, это надо твердо усвоить и держать благоразумную дистанцию, чтобы не казаться в их глазах заискивающим быдлом.

Оксана не дурочка, поняла, что диалог у мужа не сложился, может быть, Сурия оскорбила высокомерием, когда Арсений заговорил о делах, оттого он и раздражен. Она решила утешить его, дать понять, что на все выпады надо смотреть проще:

– Ай, дорогой мой, уровень у всех нас одинаков, все мы человеки, воспитание только разное…

– Ты как всегда заблуждаешься, – не дал он ей возможности красиво пофилософствовать. – Выходи.

Приоткрыв дверцу и ступив одной ногой на асфальт, Оксана заметила, что Арсений не собирается выходить, она обернулась:

– А ты?

– Я обещал отвезти домой знакомых.

Как будто в городе нет таксопарков! Ее захлестнула волна горечи, обиды, несправедливости, абсолютно машинально она вышла из машины. Муж тут же рванул прочь, от него остался лишь запах выхлопных газов, конечно, она знаете, к кому он помчался. Оксана села на скамейку… нет, она не страдала, на этот раз – нет. А просто повторила одно слово той женщины, пахнущей пирожками и ванилью, на коленях которой она оплакивала себя:

– Скотина.

Они обе такие разные, а ситуации у них одинаковые.

Блуждали в четырех соснах и не могли выти из этого лесочка. Итак, точка отсчета – Богдана, она приехала в город, потому что (если верить ей) хочет вывести на чистую воду группу преступников. Что ж, благородная задача. А со следствием плотно работать не желает. Могла Богдана убить Нютку?

– Могла, могла, – заверил Женя, махнув рукой.

– Кража многолетнего труда, – подал голос Феликс, – а сюда входят и моральные затраты, наглость Нютки… Могла.

– А что против этой версии? – спросил Павел.

– В Богдане есть стержень, сила, – заявил Вениамин. – Люди, которые идут долго и трудно к своей цели, не станут разменивать цель на сиюминутный порыв.

– Такие же сильные натуры способны убрать с дороги всякую шушеру, – возразил ему Феликс. – Что такое Нютка? Опустившаяся алкота, ничтожество, которое загнало ее сестру в гроб.

– Логично, – согласился Павел. – Но это все одни эмоции, нам нужны улики. Их нет. И дело же не только в Нютке. Ну, поехала Богдана в тетке в деревню… Кстати, друзья мои, а ведь Нютку нашли за городом, как раз по пути в деревню.

Факт выпустили, хотя он ничего не меняет, кроме того, что, по всей видимости, Нютка ехала с убийцей в одной машине – вряд ли они отправились прогуляться пешком до деревни. По дороге остановились и… это были последние минуты в жизни Нютки.

– Ехать она могла с Богданой, – ввернул Женя.

– И с Оксаной, – сказал Вениамин. – Почему нет? При всех «но» у них были доверительные отношения. И с ее мужем могла ехать.

– Сразу ищем, что работает против версий, – напомнил Павел.

А против много чего. Мерзавку следовало пришить Масловым давно, они этого не сделали. Против и то, что пара суперблагополучная. У обоих бизнес, не зависящий друг от друга, они самодостаточны. В их власти расправиться с Нюткой, не прибегая к радикальным методам, например, сдать ее в дурдом и надолго. С другой стороны…

– Неизвестно происхождение их денег, – нашел контраргумент Павел. – К тому же из всех фигурантов Оксана была вхожа в дом Орлика…

– А мне он сказал, – вскинулся Женя, – что она раз в год его навещает. Соврал ведь. Алина показала, что Маслова приходила к нему не раз в год, чаще.

– Понимаешь, Жека, – снова подал голос Вениамин, – если бы это она утверждала, что навещает доцента раз в год, то тут было бы уместно подозревать: пытается отмазаться от ответственности. Но Маслова не отказывается от дружбы с Орликом, даже позвонила ему и предупредила, что он на крючке у следователя.

– А зачем же он мне солгал?

– Да черт его знает, – пожал плечами Вениамин. – На всякий случай.

– Ох, и темные они все лошадки, – сделал заключение Женя.

– Есть лошадка более темная – Марина, – сказал Павел. – Одно то, что она прячется, наводит на мысли о ее причастности к нашей истории. Какое место она занимает, затрудняюсь сказать, но Марина есть среди проданных девушек. Богдана не захотела о ней говорить, а ведь знает, где та находится.

– Ты не фантазируешь? – поддел его Феликс.

– Нет. Когда у нее придуманы заготовки, Богдана выкладывает их сразу, а когда вопрос застает врасплох, ей нужно время подумать, чтобы дать правильный ответ. Правильный, понимаешь?

– Может, они обе в сговоре? – осенило Феликса.

– Запросто, – наконец согласился Женя и по-стариковски посетовал: – Ой, как жить, как верить людям?

Последняя фраза разрядила обстановку, она вызвала смех.

– Повторяю: я никого не списываю, – сказал Павел. – Допустим, Богдана убила наглую Нютку, но как быть с Орликом? Зачем ей убивать Орлика, если она жаждет возмездия, которое обязаны осуществить мы? Она же прямо нам об этом сказала, не утаила и про последнюю страницу. Зачем же ей подбрасывать список девиц? Наконец у нас нет данных, что она посещала Орлика и настолько хорошо была с ним знакома, что однажды прознала про тайник.

– Давай лучше к Маслову вернемся, – предложил Феликс.

– Маслов… – задумался Терехов. – Может быть и общался с преподавателем своей жены, на дне рождении, к примеру, бывал… Вениамин, ты знаешь, где живет Алина, возьми фотографию Маслова и спроси, бывал ли он у Орлика, может, она видела. И еще… Ну почему Богдана не хочет назвать подозреваемых с последнего листа?

Тупик. Подозреваются все, теперь уже можно сказать: такие-то граждане подозреваемые, потому что… других фигурантов попросту не имеется и в ближайшей перспективе новых не предвидится. Павел собрался отпустить ребят, как вдруг Феликса осенила хулиганская мысль:

– А что если на понт взять фигурантов по отдельности? Подогнать на каждого легенду и в лоб: мы знаем, вы убили так-то и так. А?

Павел проигнорировал идею, она действительно дурацкая, Феликс не обиделся и наблюдал, как Терехов выкладывает на стол фотографии убитых. Сфотографировали смартфоном и Будаева в подвале и когда его вытащили. Вениамин взял фото Милы Сергеевны на полу, он лично снимал в тот день, когда ее обнаружили соседи, а до него дошло, что тут кто-то побывал.

– Я знаю, что нам делать! – А вот Павла действительно осенило. – Ищите проколы, где и когда подозреваемые оговорились, намекнули, сказали неправду, юлили, а то проговорились. Иначе мы никогда не выберемся из четырех сосен. Они все равнозначны, все могли совершить убийства и в то же время не могли. Завтра я поговорю с Масловым. На сегодня все.

Это знак для Оксаны, ибо она должна начать наступление, он дает ей эту возможность. Зная ее тоталитарный нрав, он предположил, что начнет она с обвинений, что ж, послушает обвинения, на которые у него есть ответы. Но и для Арсения это окончательная точка. Для себя он все решил, взвесил, никакой спонтанности, рационально подошел к повороту в жизни. Думал и о детях – а как же! Провожая Арсения на работу, Богдана в прихожей обняла его за шею и хотела сказать… он опередил ее, догадавшись, что она скажет:

– Мы вчера обо всем поговорили.

– Но то было вчера, – возразила она. – Солнечный свет развеивает угар страстей. Мне очень не хочется, чтоб ты однажды…

– Не пожалею. Скажи, а если вдруг я потеряю банк…

– Ты обо мне так плохо думаешь? Считаешь, твои деньги меня влекут к тебе? У меня свои есть, немного, но на жизнь хватает, а если пойду работать… но мне пока не хочется.

– И не надо, – чмокнул ее в носик он.

Арсений смотрел в ее лицо без косметики, трогал растрепанные волосы – она забыла причесаться, так как проснулись поздно, Арсений опаздывал на работу, а у нее стояла задача быстро приготовить что-нибудь на завтрак. Часами он смотрел бы, как она берет руками бутерброд с маслом и сыром, жует с наслаждением, облизывает пальцы. Арсений поцеловал ее в губы, ощущая покой внутри и состояние полного кайфа, потом пообещал приехать вечером и уже навсегда. Ехал в банк, насвистывая и не думая ни о чем постороннем, включая предстоящий сложный разговор с женой.

– Вы Маслов Арсений Андреевич? – перекрыл ему вход в банк Терехов, Феликс стоял рядом, изучая вблизи банкира.

– Совершено верно, – ответил Арсений. Терехов протянул ему раскрытое удостоверение и сказал, что хочет поговорить. – Пройдемте ко мне.

Когда вошли в довольно просторный кабинет и расселись, он предложил гостям чай или кофе, Феликс попросил воды, Павел не отказался от кофе.

– Наверно, вы по поводу Анны Гришак, – догадался Арсений.

– Не только, – озадачил его Павел. – Скажите, вам приходилось бывать у ее тетки в деревне?

– Нет, конечно. Вы у жены спросите, она давно с Анькой знакома, но я ни разу не помню, чтобы и она когда-либо ездила в деревню к ее тетке.

– А у вас тетя Ани бывала?

– Тоже нет. И Аньку я в гости никогда не приглашал, она сама приходила и клянчила деньги у Оксаны, ко мне боялась с этими просьбами лезть.

– А почему она вас боялась? – притворился Павел, будто не в курсе их отношений.

– Ой, да бросьте, вы наверняка знаете, что я вышвыривал Нютку из дома, потому что терпеть не мог бывшую подружку жены за ее хамство, наглость, сплетни. Но это же не повод прикончить ее.

Вообще-то, Павел пока присматривался к нему, прощупывал, потому обходился дежурными фразами. Маслов производил приятное впечатление, только это тоже не повод считать его святым, ну, а сияющая физиономия рассказала, что у этого человека нет проблем. Что ж, если постараться, проблемы будут. Кстати, занятная мысль, ее следует обдумать, а пока Павел продолжил:

– Скажите, а почему ваша жена терпела Нютку? Мне лично непонятно, подобных людей гонят от себя подальше, но сейчас интересно ваше мнение.

– Миллион раз я задавал ей этот вопрос, – ответил Арсений. – Оксана с детства с ней дружила, поэтому жалко было Нютку, она говорила, что человек не виноват, что слаб. У меня другое мнение: Нютка выбрала сама свой путь, если бы Оксана не помогала ей, то, может быть, она смогла бы выкарабкаться, а подачки окончательно ее разбаловали.

Любопытная теория, отметил про себя Павел, она даже вполне разумна, но каждая разумная теория имеет отклонения. Девушка принесла два кофе и воду для Феликса, пора было переходить к доценту:

– А Орлика вы давно знаете?

– Конечно, давно. Как женился на Оксане, так и узнал.

– Часто вы у него бывали?

– Я очень редко, Оксана навещала, но тоже нечасто.

– А вас не смущала обстановка в его доме? На какие, простите, шиши он устроил себе красивую жизнь?

Пожалуй, впервые за время беседы Арсений не торопился с ответом, а задумался, Терехову стало любопытно, неужели сей симпатичный господин, не знает, как живут люди? И по сравнению с большинством, от которых преподаватель не столь уж далеко ушел по доходам, доцент обладал сказочными сокровищами. Павел решил помочь Маслову:

– Откуда у него такое состояние?

– Видите ли, – замялся Арсений, – меня не удивит ни трущоба, ни богатство, живут люди.

– Ясно.

Банкир разочаровал Терехова, позиция какая-то гниловатая. С другой стороны, а что он должен был делать, стучать в полицию, мол, проверьте гражданина Орлика насчет нетрудовых доходов? Глупо. Наверно, Павел все же относится к нему предвзято.

– Орлик умер.

– Орлик? Умер? С чего бы это? Да он здоров был.

– Его убили, отравили.

Пора обнародовать безвременную кончину доцента, что Павел и сделал. Новость удивила Маслова, какое-то время он не знал, что и сказать, наконец, произнес недоуменно:

– Еще лучше! Да кому нужна его смерть? Обычный провинциальный преподаватель с ученой степенью, не велика шишка. Кому он помешал?

– Значит, помешал. Что вы о нем можете сказать?

– Честно? Он мне никогда не нравился…

– Почему?

Это самый сложный вопрос – почему человек не нравится, если не имеется на то явных причин?

– Не знаю. Скользкий… неискренний… Про таких говорят, сам себе на уме. Я ничего не говорил Оксане, он же ее препод, она считает его лучшим педагогом. Но она права, его студенты хорошо устраиваются.

– Устраиваются? Где именно? – подхватил Павел.

– Там, где без языков не обойтись. У него, как просветила Оксана, своя система, он учил схватывать основу любого языка и самостоятельно продолжать обучение. Они везде работают: преподают, в министерствах, в СМИ, за границей…

– А что за работа за границей?

– Ну, откуда я знаю! – терял терпение Маслов. – Меня это никогда не интересовало.

– А вашу жену?

– Ее тоже. Ей бы со своими строителями управиться, а не за успехами студентов Орлика следить. У вас все?

– Пожалуй, да, – поднялся следователь.

Когда Павел и Феликс забрались в машину, оба развели ладонями в стороны синхронно и рассмеялись.

– Если бы я не знал, что Маслов бегает налево, подумал бы, что он святой, – сказал Феликс. – Поход какой-то бессмысленный получился.

– Да ладно, – поворачивая ключ в зажигании, сказал Павел. – У меня другое мнение. Есть один момент, нужно обсудить, поэтому поедем сейчас ко мне домой и обмозгуем, заодно мама нас покормит обедом. Ой, нажми на кнопку, звонит Вениамин…

– Павел Игоревич, я показал фотку Алине, она не видела Маслова у доцента. Но девчонка же не каждый день бывала у него.

– Спасибо, Женя, – чему-то улыбался Павел.

– А чего ты улыбаешься без причин? – покосился на него Феликс.

– Погода хорошая.

Феликс пожал плечами и уставился в лобовое стекло.

Психологически он готовился к большому скандалу, по Оксане понял и не вчера, что она давно догадалась о… не поворачивался язык назвать Богдану тривиальным слово «любовница». Она его переформатировала, освободила от комплексов, отсюда он как бы со стороны взглянул на свою жизнь и ужаснулся, больше не хочет так продолжать.

Дверь открыл своим ключом, осмотрел прихожую… Оксана дома, а детей нет – отлично. Арсений пошел в гардеробную комнату, достал два чемодана и стал собирать свои вещи. Гардеробная большая по размеру, тут и детские шкафы, и отдельно вещи жены – туфли, сумки, шмотки, его вещи тоже отдельно висят. На шум, а он не старался собираться по-тихому, прибежала Оксана, начала со спокойной ноты, хотя сейчас она – ох, как неспокойна:

– Что это означает?

– Зачем спрашиваешь? – держал ровный тон и он. – Ты же видишь, я собираю вещи, потому что ухожу.

– Ты хотел уйти, как вор? Потихоньку?

– А ты считаешь, в этом доме я могу что-то украсть?

Оксана занервничала: он ведь серьезно настроен. Да, она не думала, что до этого дойдет, полагала, перебесится. Но его решительность вовсе не игра, не своеобразное кокетство, когда мужик добивается, чтобы его уговаривали, просили, унижались перед ним, а он ставил условия, тем самым подчиняя свою вторую половину. Сейчас Оксана согласилась бы на все, лишь бы урегулировать конфликт, только вот беда – конфликта как такового не было.

– Ты… – оттого что кровь ударила в голову, а в глазах потемнело, она с трудом произносила слова. – Ты… хорошо… подумал?

– Я все эти годы думал.

– Но почему? – взревела жена, пережив первый шок и привыкая ко второму. – Какого черта тебе не хватает?

– Оксана, давай расстанемся мирно? – предложил он.

– Мирно? Какой мир, если ты поступаешь подло по отношению ко мне и детям? Что им я скажу? Папа ушел к шлюхе?

Нет, он уверенно держал спокойную тональность, заранее настроил себя – не поддаваться на провокации и не скатываться на скандал:

– Детей я не бросаю, а только расстаюсь с тобой. И хочу расстаться цивилизованно – ты сама много раз употребляла это слово, учила других так поступать. Настала пора тебе показать, что такое цивилизованность.

– Да как ты можешь… – задыхалась Оксана, от этого удара ее трясло. – Как можешь так поступать со мной! Я же сделала тебя! Все, что ты сейчас есть – это я! Я оббивала пороги, доказывая всем, какой ты спец, дружила с нужными женами, чтобы тебя втолкнуть в банковскую сферу…

– Вот! – указал он на нее пальцем. – Вся твоя цивилизация слилась в канализацию, когда именно тебя коснулось. Но учить-то проще, выглядеть благородной за счет других и любоваться собой легко. Прости, но это качество в тебе я никогда не любил.

– Ты неблагодарный… Какую же сволочь я вытащила в люди! Да если я захочу, тебя турнут из банка назад, в канаву!

– И в канавах живут люди, – еще сдерживался он.

– Ах, вот как! Ну, ты молодец! Попользовался мной и – адье? Ничего, ты пожалеешь, за подлость нужно платить. Зря надеешься, что ты здесь фигура, я перекрою тебе кислород везде, а потом посмотрю, как твоя шлюха выставит тебя.

Оксану занесло, она уже не ведала, что творила, у нее дрожали губы, слезы готовы были вылиться и затопить дом, понимала, что нужно держать себя в руках, да куда там, захлестнуло негодование.

На этом мирная часть закончилась Арсения тоже захлестнуло, потому что в какой-то момент до него дошло в этой гардеробной комнате, что он сам виноват, сделав в свое время неправильный шаг. Согласен, за компромиссы люди платят, настал черед расплачиваться им обоим и, кажется, дело идет к вражде, чего он стремился избежать. Но поскольку Оксана перешла на оскорбления и унижения, логично и ей выставить счет, если и после этого ничего не поймет, нужна гильотина, потому что голова у нее явно лишняя часть. Арсений схватил Оксану за руку и потащил в гостиную, там швырнул в кресло и стал перед ней, поставив руки на пояс. Во время своего яростного монолога, копившегося годами, он подкреплял слова, активно жестикулируя:

– Ты оборзела, дорогая. Хотела знать, чего мне не хватает? Ладно, слушай. Я жил с герцогиней в самом вульгарном понимании этого слова. Ты даже поесть не умеешь по-человечески, у тебя выверенные движения, отработанная мимика! Разрезаешь мясо на тарелке, рисуясь, жеманничая, как престарелая кокотка. Все делаешь, рисуясь! Передо мной, что ли? Да мне пофиг, как ты обращаешься с приборами, сидишь с прямой спиной или согнутой. А жуешь, чтобы – упаси бог – кто-то заметил, как ты работаешь челюстями. Видно же, что тебе хочется пожрать нормально, ты голодная, но нет, надо показать изысканность. Господи! Ты же из простой семьи, вся твоя изысканность – кривляние, никогда не станешь аристократкой, не заложено это в тебе. Я ложусь в постель – ты еще накрашена и причесана, встаю – ты уже накрашена и причесана. От тебя все время несет духами, а мне воздуха хочется по ночам. На пляже все люди как люди, а на тебе в жару тонна косметики – бред какой-то. А твое умничанье доведет до психушки любого мужика даже от сохи, у которого крепкая психика. Тебе же необходимо показать, какая ты умная, как ловко умеешь вворачивать в русский язык, который по-твоему не комильфо, иностранные словечки, чтобы люди чувствовали себя идиотами рядом с тобой. У тебя какое-то двойное дно, до которого добраться невозможно, его только ощущаешь и не принимаешь. Думаешь легко с тобой и радостно? Да ты же ненастоящая, ты сделанная. Так еще и меня делала по своему подобию! О чем только что сама сказала. Надеюсь, ты поняла, чего мне не хватало? Я освобождаюсь от твоего спектакля, хочу просто жить, поняла?

Он вернулся в гардеробную, забросил в чемоданы вещи и, выдохнув, легко переступил порог собственного дома.

Входная дверь захлопнулась, Оксана медленно подняла голову, сидела-то с опущенной, и затряслась в рыданиях. О, как несправедливы, как жестоки слова, брошенные любимым мужем…

Она оделась скромно: в сиреневые брюки и на тон светлее кофточку с длинным рукавом. Короткий парик темного цвета скрыл светлые волосы, вдобавок соломенная шляпа закрыла лицо, ну и очки слегка темные. Полина отговаривала ее от выхода в свет, но Маша ничего слышать не хотела:

– Пойми, дать надежду, это все равно, что новую жизнь подарить. Ты мне много рассказывала в Фуджейре о своем предназначении, я теперь тоже знаю свое. Мне надо его увидеть, возможно, каждая минута одиночества отнимает у него целый час жизни.

Адрес ей дала Катя, администратор вызвал такси, так что ничего не грозило Маше, к тому же вечер, кто ее рассмотрит в сумерках? Она поехала к старому заводу каких-то там приборов – не помнила, Маша многое, что видела в городе, забыла. Завод работает частично, его, по слухам, собрались реанимировать и модернизировать. Таксиста попросила подождать, за время простоя пообещала заплатить, как за поездку, и вошла на территорию завода свободно, никто ее не остановил. Разруха вокруг приличная, но ей точно нарисовали план, оказалось, идти-то совсем недалеко.

Она открыла дверь одного из корпусов, здесь и нужно искать сторожа, но в коридоре растерялась, так как по обе стороны чернели двери, над головой горела тусклая лампочка под матовым плафоном. Заглянула в первую – никого, во второй комнате сидел мужчина, вероятно, охранник, Маша спросила:

– Мне нужен Березин, как найти его?

– В конец коридора идите, последняя дверь направо.

Маша смелее двинула по коридору, в нужную дверь постучала.

– Кто там? – послышался мужской голос. – Входи.

Она переступила порог маленькой комнатушки, перед ней на кровати, застеленной старым верблюжьим одеялом, сидел отец. Узнала его сразу, а ведь он очень изменился – постарел, хотя в его возрасте мужчины выглядят намного лучше. Худой стал, щеки ввалились, а глаза выкатились, морщин много. На нем темные спортивные и засаленные брюки, тельняшка, раньше отец был более привередлив к одежде. Работал маленький телевизор, он стоял на столе, там же она увидела остатки еды – открытая жестяная банка рыбных консервов, хлеб в целлофановом пакете, сахар в стеклянной пол-литровой банке, чайные чашки…

– Вы кто? – спросил отец.

– Папа… Ты меня не узнал? – Боже, она же забыла снять шляпу и очки, сняла. – Посмотри на меня внимательно, это я…

– Не узнаю… Не… Как так? У меня только Маша есть…

– Да, да, – улыбалась она, идя к нему. – Я Маша, твоя дочь.

– Машка… – Он еще не верил, что перед ним его родная дочь. – Где ж ты так долго пропадала?

Она присела на край кровати, видела, что он не решается обнять ее, и потянулась сама к нему, наконец, отец и дочь обнялись. Неожиданно заплакал, а она радовалась,

– Где я была?.. Потом расскажу, это долгая история, не от меня она зависела. Очень печальная история, папа. Но она закончилась. Тебе нужно немножко подождать, совсем чуть-чуть. Пока я живу у друзей, но скоро у меня будет жилье, ты переедешь ко мне. Лайму помнишь? Она будет жить с нами. Не плач, я приехала и теперь все будет у нас хорошо.

От него пахло потом и несвежей одеждой, но разве этим ее отпугнешь? Маша обнимала отца, гладила его по щекам и снова обнимала, уверовав: теперь никаких печалей, только радость будет с ними.

Зная, что жена угрозы на ветер не бросает, он решил себя обезопасить и хотя бы часть денег спасти. Что-то снял наличкой, что-то перевел в банк знакомого, на свои карты еще в двух банках (о них Оксане неизвестно) кинул деньги. Внешняя семейная идиллия не отбила у него разум, Арсений готовил подушку безопасности, еще не подозревая, что она пригодится, вот что значит – чутье. Целый день носился по делам, к адвокату заехал – без него будет трудно развестись, вернулся в банк под вечер, а тут крупная неприятность.

– Вас тут ждут, – сказала секретарша.

– Что случилось? – искренне удивился Арсений, видя вчерашнюю парочку в приемной перед кабинетом.

– Давайте зайдем к вам? – предложил Павел, вставая со стула.

Вошли. Арсений повернулся к товарищам из СК, забыв предложить присесть, но это им и не нужно, Терехов сразу огорошил:

– Вы задержаны по подозрению в убийстве.

О неудачной шутке не могло идти речи, потому что Феликс, звякнув наручниками, следом надел их на Арсения, который от шока покорно протянул руки. С минуту все стояли, будто не знали, что делать дальше, особенно странно это для следователей, но Маслов думал о другом, не без труда справившись с ударом, он спросил:

– Это моя жена устроила мне гадость?

– Нет, что вы… – почему-то смутился Павел, Арсению стало ясно: врет. – Давайте не будем портить вашу репутацию, заодно банка, и закроем наручники вашим же пиджаком. Кстати, нам нужны ключи от вашего личного автомобиля, обыск произвести.

– Но пиджак на мне, – сказал банкир и протянул руки в наручниках. – Может, снимите? Я не убегу, буду делать только то, что скажете. Недоразумение выяснится, а мне потом будет сложно вести дела после ареста.

Павел посмотрел на Феликса, мол, как быть?

– Не положено, – нахмурился тот.

– Давай рискнем, – настоял Павел.

– Но учтите, в случае побега, я буду стрелять в вас, – предупредил Феликс, снимая наручники. – Для начала по ногам, но… мы же не будем подвергать граждан нашего города смертельной опасности?

– Не будем, – пообещал банкир.

Вышли в приемную, Арсений предупредил секретаршу, что уезжает на неопределенное время, вместо себя оставляет заместителя финансового директора. Он сдержал слово, побега не устроил, ему приказали сесть на заднее сиденье, рядом уселся опер, почему-то следователь вел автомобиль… Арсений подумал, что, видимо, у них не хватает людей, но поинтересовался:

– Куда вы меня везете?

– Пока мы вас определим в изолятор временного содержания, – ответил Павел. – А дальше видно будет.

– Я могу позвонить?

– Конечно. Вашей жене?

– Только не ей.

Непроизвольно Павел и Феликс переглянулись, опер первый понял, что пауза затянулась, и разрешил Маслову:

– Звоните.

– Один звонок можно или?..

– Да сколько хотите, – вдруг расщедрился Павел.

Немало удивляясь, Арсений достал телефон и позвонил:

– Богдана, у меня неприятности… Меня арестовали. (Громкую связь Маслов не включил, но очень хорошо услышали те, кому предназначался женский вопль в трубке: «Идиоты».) Не волнуйся, все выяснится. Я хотел предупредить, что меня сейчас везут в ИВС, вероятно, там я буду какое-то время жить… Да ладно, все проходит и это пройдет…

Он позвонил еще адвокату, потом в течение нескольких секунд подумал, но положил смартфон в карман, не найдя полезных для себя в этой ситуации людей. В ИВС Павел попросил определить задержанного в отдельные «апартаменты» и никого к нему не подселять. Прежде чем зайти в непривлекательную камеру, Арсений повернулся к следователю и осведомился:

– Скажите, а кого я убил?

– Потом, на допросе, – ушел от ответа Павел.

Захлопнулась дверь из толстых железных прутьев, заскрежетал замок, звякнули ключи… Арсений остался один на небольшом клочке с нарами… М-да, он на нарах – какой непредвиденный поворот судьбы или женской злобы.

Павел с Феликсом сели в машину, на минуту замерли, а потом по очереди медленно выдохнули, словно освобождались от напряжения, которое заметить сложно – оба старались держаться, но выступило каплями пота на лбу. Затем Терехов, подмигнув Феликсу, завел мотор и тронул машину с места.

– Паша, ты уверен, что мы правильно поступаем?

– Честно? Нет.

– М… – зарычал Феликс. – Нам выдадут волчий билет.

– А мы откроем ЧОП с детективным уклоном.

– ЧОПов сейчас до фига.

– А мы еще и с коммерческим уклоном.

– Пашка…

– Знаю, знаю, будь спок. Теперь мы на законных основаниях откроем багажник и… все будет ОК. Голос стукача Левченко обещал распознать, так что ждем-с, но молоток-то мы изъяли! В общем, не кисни, наша Фортуна с нами.

Все дело в том, что поздно вечером, а точнее в одиннадцать часов ночи, поступил звонок с неизвестного телефона, Павел записал речь, вызвал Феликса, дал прослушать запись.

– Анну Гришак убил Арсений Маслов, – вещал механический голос. – Орудие лежит в его багажнике в целлофановом пакете. Машина стоит под открытым небом у дома его любовницы.

Адрес, разумеется, робот тоже продиктовал.

– Едем? – предложил Павел.

– У него сигнализация стоит, – понял Феликс, чего хочет Терехов. – И как мы отроем машину, чем?

– Хм! У нас есть еще один авантюрист…

Павел поднял с постели Огнева, попросил приехать с инструментами по такому-то адресу. Какие инструменты? Машину вскрыть, мол, Терехов ключи потерял. Когда Огнев подъехал к дому Богданы, ему честно объяснили, что к чему. Феликс помалкивал, он не провокатор, ни-ни! Он только кивал, ну, типа поддерживая Терехова.

Криминалист Огнев думал недолго, достал чемоданчик… Тут только остается сказать, что таких, как Огнев, единицы – и это большое счастье для автолюбителей. Он потрясающе одаренный, разносторонний, все тайны подчиняются его уму и знаниям, естественно Огнев мог бы стать суперпреступником, неуловимым, но посвятил он себя полезному делу.

Вскрыл авто Маслова за считанные минуты, поднес аппарат размером с переговорное устройство двадцатилетней давности (эдакая большая была штуковина с короткой антенной) и нейтрализовал сигнализацию. Машинка только тихо пискнула, словно икнула. Потом подобрал к замку ключ и – вуаля! Примерно так и угоняют автомобили большие специалисты. Павел с Феликсом в латексных перчатках открыли багажник, посветили фонариком, пакет с молотком нашли под набором с инструментами. Молоток вернули назад, сверху уложили упаковку с инструментами, закрыли багажник, Павел почему-то шепотом сказал Огневу:

– Закрывайте и ставьте на сигнализацию.

– Закрыть закрою, – пообещал тот, – а на сигнализацию поставить не могу, не научился.

– А хозяин завтра хоть откроет машину? – забеспокоился Феликс.

– Конечно, – заверил Огнев. – На брелоке ключи болтаются у всех водителей без исключений, это для нестандартных ситуаций.

Было около двух ночи, когда все трое расселись по машинам и рванули прочь, а поздним утром помчались за Масловым. Такая история.

Усталости не ощущали Павел с Феликсом, после ИВС благополучно вернулись в кабинет, вскоре прибежали Женя и Вениамин за новым заданием. Женя сообщил, что нашлась одна свидетельница из списка Богданы, живет в Аргентине под своим именем, но фамилия другая, главное совпадают фотографии и данные в ВКонтакте с данными в списке Богданы.

– То есть откуда она родом, – объяснял Женя, – год рождения, школа, в которой училась, все совпадает. Она оставила сведения о себе, чтобы с ней связались друзья и знакомые из России. Левченко сделал запрос, как только ответит, вы свяжетесь.

– А как зовут ее? – поинтересовался Феликс.

– Лионелла! – преподнес имя Женя, словно она звезда экрана и получила штуки три Оскара. – А новая фамилия Торрес. Левченко говорит, что в Латинской Америке эта фамилия распространена, как у нас Иванов.

– А мы задержали Маслова по подозрению в убийстве…

Павел не успел фразу закончить, как подскочил Вениамин:

– Нельзя! Его надо отпустить!

– Почему это? – насторожился Павел.

– Потому что убийца женщина!

– Это ты так решил? – спросил Феликс, хмурясь.

– Это факты! – бросил ему Вениамин, доставая свой смартфон. – Недавно Павел Игоревич рассматривал фотографии, я взял одну, вспомнил слова жены Будаева, что в доме Милы Сергеевны был запах женщины… духов! Женских. А потом до меня дошло, что она, Мила Сергеевна, открыла дверь ночью женщине!

– Знакомой? – уточнил Павел.

– Необязательно, пока просто женщине.

Готовясь внимательно слушать, Павел скрестил на груди руки, а Вениамину не понравилась его усмешка, он стал доказывать на повышенных тонах:

– Понимаете, у нас деревня! У нас не выйдет женщина к мужчине раздетой! Тем более пожилая! Вот, смотрите! Это я сфоткал, когда пришел в ее дом, это первые фотографии мертвой тетки. – Он положил на стол Терехова смартфон. – Она услышала стук в дверь, наверняка крикнула – кто там? Как всегда спрашивала, услышала женский голос. Мила Сергеевна поднялась с постели, набросив на плечи платок… Видите, под ее трупом лежит платок? Она пошла открывать и впустила гостя – это была женщина. У нас нормы не такие, как в городе, они строже остались. Когда я приходил, она одевалась, хотя бы халат надевала, а тут в ночной рубашке. Отпустите Маслова.

Феликс перевел вопросительный взгляд на Павла, но тот не смотрел в его сторону, он не спускал глаз с Вениамина, и трудно было понять, что думает по поводу выступления деревенского участкового.

– Это косвенные улики, Вениамин, – наконец обтекаемо сказал Павел. – А нужны прямые.

– А у вас есть прямые улики на Маслова? – полез в бутылку Веня.

– Я знаю, кто убийца, поэтому Маслов будет сидеть. – А Терехов остался в абсолютном спокойствии. – И запомните, главный здесь я, принимаю решения тоже я, а все подчиняются мне и считают Маслова… главным подозреваемым.

– Это несправедливо, – бросил Вениамин и… ушел.

В наступившей тишине Женя щелкал замком ручных часов на запястье, Павел отправил и его:

– Сорин, на выход. Надеюсь, ты запомнил мои условия.

– Я-то запомнил, – протянул Женя, идя к выходу.

А Феликс наоборот подсел ближе к Павлу, положил локоть на стол, намереваясь обсудить сегодняшний инцидент с Веником, только хотел что-то сказать, да помешал звонок. Взглянув на смартфон, Терехов приложил палец к губам, подключил громкую связь и сказал:

– Здравствуйте, Богдана. Что-нибудь случилось?

– Случилось, – не с доброй ноты начала она.

– Слушаю вас.

– Это я вас завтра послушаю. Когда к вам прийти?

– Да хоть завтра… часов в десять утра, устроит?

– В двенадцать. Потому что я приду не одна.

– С адвокатом? – поддел ее Павел, улыбаясь.

– Увидите. – И послышались гудки.

– Ну и наглая, – оценил Богдану Феликс. – Паша, как ты ее терпишь? Не соображает, кому хамит. Назначил бы на двенадцать, она бы сказала в восемь утра или в шесть вечера.

– Неважно это все. Завтра посмотрим, что она будет петь.

А физиономия Терехова загадочная… улыбчивая… Непроизвольно и Феликс поддался его настроению – рассмеялся.

Ночь Арсений провел без сна. Ну, а какой тут сон? Жестко, воняет – не пойми чем, да и состояние не располагает ко сну. Зато тихо. Тут тишина, как на дне высохшего и холодного колодца, ничто не мешает думать. И Арсений думал. Сказать, что он находился в угнетенно-безнадежном состоянии… Вовсе нет. Он переосмысливал, как говорят, пройденный путь, а не погружался в отчаяние и безысходность. Под утро Арсений, конечно, забылся чутким и коротким сном, хотя точно он не мог сказать, сколько проспал, его разбудили:

– К вам адвокат и жена.

Черт возьми, только жены здесь не хватало, притащилась, чтобы позлорадствовать. Он настроил себя на равновесие, ей не удастся вывести его из себя. Арсения отвели в допросную комнату, хотя отсюда возят к следователю – просветил охранник, видимо, проникшись жалостью к нетипичному арестанту. Комната строго квадратная, в ней ничего, кроме стола и табуреток. Первое, что увидел Арсений – жену. Это как выпить уксуса на голодный желудок. Она при полном параде, наштукатуренная, как обычно, преисполненная долга, во всяком случае, на лице обозначено: я готова идти на жертвы. Садясь на свободную табуретку, он не сводил холодного взгляда с Оксаны, в ответ она опустила глаза.

– Я позвонил Терехову, – бодро говорил адвокат. – Он перезвонил сюда и потребовал, чтобы нас обоих пустили, разрешили твоей жене свидание, ну, а мне положено. Терехов… он гуманист. Но не сказал, что именно шьет тебе, обещал принять меня сегодня в одиннадцать. А теперь скажи…

– Так, я никого не убивал, – перебил Арсений, угадав, о чем хочет спросить адвокат. – Пожалуйста, усвой мои слова и от этой печки пляши.

У людей данной профессии позитив, к месту или не к месту, но часть работы, дабы внушить клиенту: все под контролем. Люлин старше Арсения лет на десять невзрачной внешности, увидел его раз – и сразу забыл, потому что не запомнил. Оксана его привела давно в банк, он один из лучших адвокатов считается, но несколько дел проиграл с треском, а молодой пацан выиграл, сейчас этот парень в отъезде, пришлось Арсению звонить Люлину. На него надеяться – это сесть в тюрьму, ну, пусть хотя бы выяснит до приезда молодого адвоката подробности – на каком основании его арестовали.

– А тебе Терехов… – начал было Люлин, Арсений его снова прервал:

– Ничего он мне не сказал, а я не спрашивал.

– Ладно, тогда я поехал, а то могу опоздать к гуманисту, он, говорят, не любит непунктуальных людей. А ты пообщайся с Оксаной.

Короче, ему Оксана не сказала о скандале и что она своему мужу больше не жена. Зря. Ей придется привыкнуть к положению разведенки. Между тем Оксана поставила на стол пакет, лепеча без остановки:

– Здесь спортивный костюм, нижнее белье, носки, носовые платки, влажные салфетки… Все проверяли, на языке уголовников, шмонали. И разрешили тебе отдать. Да, еще в пакете бутерброды, полагаю, здесь кормежка…

– Слушай, Оксана! – прервал он бывшую (да-да, бывшую) жену без раздражения. – У меня все есть, я всем доволен.

– Чем доволен? Баландой?

Удивительно, но она вела себя так, будто скандального вечера в их жизни не было, отчего стала еще противней. Оказывается, Арсений давно не только не любил ее (впрочем, никогда не любил), а отторгал, просто давил эти ощущения, поэтому, встретив Богдану, сразу сдался ей. Слабость? Скорей всего, да. Но стыдно не за измену, а за то, каким он был раньше.

– Оксана, прекрати спектакль, ничего не изменится.

– В каждой семье бывает кризис, я готова тебя простить…

– Но я не просил у тебя прощения.

– Прекрати. Сейчас твоя свобода под угрозой, это не шутки.

– Поскольку я не убивал, мне бояться нечего. Уходи.

– Ты с ума сошел, – поднимаясь, произнесла Оксана с большим чувством воспитательницы, из-под контроля которой сбежал нерадивый ученик. – Ну и где твоя… эта? Жена пришла спасать, а не…

– Я сказал, уходи! – пыхнул он. – Назад дороги не будет.

Арсений попросился в камеру, не взяв пакет с вещами. Оксана еще раз попробовала убедить его:

– Дорогой, подумай! Ты не виноват, я уверена и могу помочь… Ты же знаешь, какие у меня связи…

Он ушел с конвоиром, не оглянувшись.

– Господин Люлин, вам знакомы такие понятия, как тайна следствия? Вы никаких подробностей от меня не услышите. И никаких домашних арестов.

– Послушайте, – беспомощно, а может, растерянно хохотнул адвокат. – У меня это первый случай, когда отказывают в домашнем аресте уважаемому человеку и не объясняют, на основании чего ему выдвинуто обвинение. Мы готовы внести залог…

– Обещаю, это не последний случай в вашей жизни.

Адвокату стало не до излюбленной шутливости, он не смог скрыть досаду, что не приручил следока. Сначала он прощупывал этого вшивого интеллигента насчет вознаграждения (взятки), чтобы отпустил Маслова под домашний арест, надо же свои бабки как-то отрабатывать. В представлении Люлина интеллигенция страстно любит денежки, чем и хороша, но этому экземпляру страшно предлагать, он же засадит. Люлин решил использовать последний прием, жалобно попросить, то есть развести на жалость Терехова:

– Павел Игоревич, войдите в положение, мне же строить защиту моего клиента, я обязан проверить ваши улики.

– Хорошо, войду. В багажнике Маслова найдена неоспоримая улика – небольшой молоток, кухонный, для отбивания мяса. На нем запекшаяся кровь. Кровь не говядины, а человека, это уже установили, теперь мы ждем экспертизу, когда сравнят с образцами.

– Простите, как вы узнали, что молоток лежит в багажнике Маслова? Не ангелы же вам нашептали?

– К сожалению, у меня больше нет времени, сейчас придут люди, – грубо намекнул Терехов, что адвокат не получит и ни полслова из того, что просит. – Всего доброго.

Не солоно хлебавши Люлин поплелся к выходу, гадая, к кому обратиться, чтобы Терехову качественно испортить жизнь. Шел к автомобилю и ругался, выпуская пар, но так, чтобы никто не слышал, пока не сел за руль:

– Хам, а не интеллигент. Все люди, как люди, а этот говнюк портит всю положительную статистику. Что же делать, что же делать?

В то же время Павел смотрел в окно, наблюдая за суетливым адвокатом, не сдержался и рассмеялся:

– Люлин дверцы перепутал, сел на место пассажира, выскочил… сел за руль… поехал бедняга. Какая отвратительная рожа у адвоката Маслова, я бы такому не доверил даже поднос подержать. Феликс, о чем задумался?

– Ай, ерунда, – отмахнулся тот. – Не с той ноги встал.

– Где наш Вениамин?

– В деревню уехал, сказал, не хочет быть похожим на сериального мента, а мы, по его мнению, накосячили с Масловым хуже, чем в сериалах.

– Ой, дурачок… Он еще не знает, как здорово мы накосячили. Звони ему, пусть не дурит и возвращается. Ну, намекни, что будет интересно, что он ошибается, что у нас улики… Найдешь, что наплести. О-о-о… – протянул Павел. – Феликс, иди-ка сюда. Смотри, какой катафалк подъехал к нашему шалашу.

– И что? – встал за его спиной Феликс. – Ой! Это кто?

Из дорогого автомобиля вышел мужчина в костюме, но не на него отреагировал опер, а на женщину, замотанную с головы до ног. Следом за ней появилась Богдана.

– Это к нам, – сообщил Павел, приглаживая волосы. – Феликс, ты хоть причешись, лохматый, как леший.

– Сойдет и так.

Павел поспешил на свое место, затем придвинул стул и махнул Феликсу, мол, садись рядом со мной, вскоре раздался стук в дверь.

– Войдите, – крикнул Павел.

Вплыла женщина в наряде из сказок о тысячи и одной ночи с закрытым наполовину лицом, за ней шествовала Богдана – эта дива явно злющая и явно на Павла… нет, на обоих. Потому что сверкнула недобрыми глазами и на Феликса. Опер спохватился, встал и поставил к столу еще один стул, пригласив:

– Прошу вас, дамы.

Шехерезада села напротив Павла скромно. Богдана на свой стул плюхнулась, ногу на ногу закинула, сумку на колени бросила с вызовом и уставилась на Терехова с прищуром. Все в ней говорило, что она пришла скандалить. Павел на нее ноль внимания, он ждал, когда Шехерезада заговорит, ведь зачем-то приехала в карнавальном костюме, она заговорила по-русски:

– Мое имя Сурия, я жена шейха, прибывшего сюда с визитом. Мы с Богданой приехали помочь вам, так как увидели, что вы допускаете ошибки.

М-да… Рассказать кому – не поверит. Честно говоря, Павел не знал, как реагировать и вести диалог, он-то ожидал Богдану с Мариной, а она приехала с тяжелой артиллерией, говорящей по-русски. Для начала он решил узнать:

– Простите, как к вам обращаться? Ваше величество, высочество?

– Полина, – сказала она и освободила лицо от ткани.

Оба узнали девушку с фотографий, но живая Полина не только взрослей, но и красивей. Эффект произведен, она продолжила:

– Понимаю, вы смущены. Но сначала скажите честно, вы действительно намерены найти преступника?

– Конечно, – заверил Павел. – Можете быть спокойны, мы соблюдаем правила, если пожелаете, ваше имя…

– Меня больше волнует имя моего мужа, оно не должно быть затронуто ни в каком виде. Просто Полина, а не Сурия и жена арабского шейха, этого достаточно. Показания я дам, но не видео, только голос. Остальной информационный удар примут на себя Богдана, Марина, Маша и, если сможете договориться, – Лайма, но она у нас после всего случившегося не в себе.

– Я обещаю, будет так, как вы хотите.

– А мы хотим немногого – помочь изобличить настоящих преступников. Маслов не виноват ни в чем, он просто часть плана.

– Что вы имеете в виду, какого плана? – подал голос Феликс.

– Моего. Это я собирала сведения о девушках, вывезенных на продажу, собирала в течение многих лет. Это я задумала наказать банду мерзавцев, которым место на виселице, но в России только тюрьмы, значит, их место там. А Богдана мне помогала здесь. Вы примерно уже знаете, что произошло, мы вас немного поддерживали, вдруг возникла путаница, вы арестовали Маслова…

– Но нас все время тоже путали, сознательно путали. Маслова я задержал, потому что его могли убить, считайте, мы спасаем ему жизнь. Кстати, Богдана, вам тоже следует опасаться убийцы.

– Посадите меня к Маслову, чтобы ему было уютно и весело, – хищно заворковала она. – Но отрадно, что вы его не подозреваете.

– У вас не хватает улик, так? – спросила Полина.

Павел не ответил, потому что понял: у нее есть предложение, его он и хотел услышать. Сейчас ему в общих чертах многое приоткрылось, тем временем Полина продолжила:

– Есть самый простой способ получить сразу все улики. Мы с Богданой готовы встретиться с убийцей и спровоцировать на взрыв своим появлением, обвинениями и угрозами…

– Вы хоть понимаете, что Оксана может вас обеих тупо убить? – не выдержав, перебил неучтиво Феликс.

– Она сломлена, – спокойно возразила Полина. – Ей больно, она раздавлена, ее ведь предал муж. Так было задумано. И сейчас она способна не только себя выдать, но и тех, кто был в нашем списке, об этих людях вы даже не подозреваете.

– Много их там было? – заинтересовался Павел.

– Нет, совсем нет. Чем меньше людей, тем больше достается денег. Да и меньше риска, что кто-то провалится. Нютку считать не будем, она чисто функциональную нагрузку несла, ничего не решала.

– Как – ничего? – не согласилась Богдана. – Эта дрянь могла предупредить нас, других девчонок… Закрыть могла эту лавочку, а она помогала.

– Да, Нютка этого не сделала, но ее уже нет, что ж говорить об этом? – возразила Полина. – Итак, участники группы: Оксана, она идеолог, мозг. У нас с ней личные счеты, поэтому мы готовы идти на риск. Далее Орлик. Адвокат Маслова и двое из агентств по трудоустройству. А уже эти двое через турфирмы делали документацию: визы, паспорта, билеты, на них лежала организация отъезда. Все было серьезно и убедительно. Думаю, в турфирмах у них есть сообщники, но это уже ваша черная работа. Ну, что, господин Терехов, работаем?

Предложение соблазнительное, однако в данной авантюре куча попутных проблем. Полина гражданка другого государства и не абы какая, а жена видного деятеля в этом государстве, если пойдет что-то не так… ой, что будет! Полетят все головы. Поэтому с его стороны возник закономерный вопрос:

– Скажите, а ваш муж в курсе ваших планов?

– Да. Не спешите его осуждать, это мой груз и моя идея в ответ на подлость Оксаны, моей близкой подруги. Хоть немного поставьте себя на наше место: вас запирают в комнате на неизвестной территории, вы теперь никто, товар, бесправное существо. Вас могли отдать тем, кто охраняет ваш застенок, а потом истерзанный труп выкинуть в пустыню, чтоб его съело зверье. Да что я… Вы сами знаете, куда девают краденых девушек, поэтому не буду развивать эту тему. Тот ужас, который мы испытали, не расскажешь, он со мной жил долгие годы, живет и сейчас. Когда родился второй сын, мой муж спросил меня, какой подарок я бы хотела получить. Я сказала: «Мне ничего не нужно, кроме одного – наказания». Сначала он не понял моего странного желания, тогда я рассказала ему, как мои любимые подружки продали меня, как было страшно, что делали с девчонками. Я могла к нему не попасть, тогда моя судьба была бы иной. Он спросил: «Ты хочешь уехать домой?» Я ответила, что моя родина и мой дом теперь там, где мой муж и мои дети – так захотел Бог. И Ашраф пообещал мне помочь, а его слово – это закон. План у меня уже был, я выносила его, как своих сыновей, только гораздо дольше. Люди мужа искали девчонок, выкупали, перевозили, но спасти удалось очень и очень мало. Соглашайтесь, они должны быть наказаны. А я хочу уехать, освободившись от своего груза. В конце концов, наша цель благородная.

Павел согласился.

Она находилась в полном распаде, все, что строилось годами, рухнуло как-то странно и в один миг, без каких-либо сопутствующих причин и событий. Она сидела в своем большом доме и пыталась понять, в каком месте образовалась дыра, в которую унесло ее счастье, ее фантастически милый уклад. Выпивала коньяк, чтобы пригасить боль. Иногда принималась плакать, а иногда что-нибудь в бешенстве разбивала, говорят, от этого становится легче. Врут. Сложно битьем тарелки погасить дикую ярость, разъедающую нутро, сложно пережить унижение и предательство…

Раздался звонок, нехотя Оксана подняла трубку и вскинулась – это была пресс-служба шейха! Ей сообщили, что его жена Сурия хочет поговорить с финансовым директором Масловым.

– Он сейчас в отъезде, – зачирикала Оксана. – Я его жена и заместитель, Арсений Андреевич доверяет мне вести переговоры.

– Хорошо, я перезвоню вам через пять минут, – сказал женский голос из пресс-службы.

Оксана мяла пальцы, кусала губы и ругалась:

– Идиот. Дурак. Типичный осел, у которого мозг в паху. У него все было, все-все! Но из-за какой-то суки башку снесло. Ну, ничего, Сеня, теперь сиди в тюрьме оставшуюся жизнь, это достойное для тебя место. Как же мне быть, как быть? Сначала договорюсь, потом подумаем… (Зазвонил телефон) Да?

– Это Сурия, я помню вас.

– Да? Благодарю… – И опомнилась: причем тут благодарность?

– Если вы можете вести переговоры, я могу обсудить наши условия. Но это срочно. Мой муж улетел сегодня, а я лечу завтра. Где мы можем встретиться?

– Я немножко не готова… Сейчас вечер… время…

– Если вы не против, я приеду к вам с помощницей, заодно хочу посмотреть, как живут банкиры в России.

– М… м… – замычала Оксана, не зная, как принимать подобных особ. Главное, потерять удачу нельзя. – Да, конечно, конечно… Когда вас ждать? Ехать недалеко… От вашего комплекса минут тридцать пять…

Она продиктовала адрес, помощница записала. Оксана кинулась наводить порядок, знала бы, не отпустила прислугу. Потом метнулась в душ и за минуту облила себя холодной водой, подправила лицо, натянула свободного кроя брюки и свободную рубашку, но не для дома, а для выхода. Еще босоножки на каблуке… Духи… Еще браслетик и серьги… на шею подвеску… Вид годится!

– Чем же их угощать?.. Черт, кажется, приехали.

Оксана выбежала в прихожую, там стоит монитор. Подъехал черный автомобиль премиум-класса, водитель и второй человек открыли дверцы, вышли две женщины. Оксана, щелкая замками на входной двери, ворчала:

– Господи, даже сейчас ходят с закрытыми лицами, когда темно! Варварство какое-то… дикари.

И побежала встречать дорогих гостей.

Обе гостьи были одеты в традиционную арабскую одежду, более скромную, чем на приеме, но, по всей видимости, дорогую. Приятно иметь дело с богатыми людьми. Оксана не знала, как называются головные уборы, для нее абсолютно все – паранджа, но дамы не удосужились их снять, ощущение, будто две террористки зашли. Ей понравилась собственная шутка (не произнесенная, разумеется), она улыбалась, предлагая гостьям чай или кофе. Они отказались. Расположившись в креслах, начала Оксана:

– Очень рада видеть вас в нашем доме… м… К сожалению, не знаю, как обращаться к госпоже Сурии… А как зовут вас?

– Джáзия, что означает, вознаграждающая, – представилась Богдана. – А ее высочество можете называть госпожа Сурия, так привычней для вас.

Высочество – это так представительно, с ума сведет Оксану.

– О, вы тоже прекрасно говорите по-русски, – восхитилась хозяйка дома.

– Меня специально купили для этой цели. (Оксана напряглась.) Вы не знаете, что людей покупают и продают? Странно. И не помните меня?

«Помощница» освободила лицо, хозяйка ахнула:

– Богдана?!

– Катя, – четко произнесла Богдана. – Катя Крылатова. А то, что ты видишь, да, это тоже я, но Богдана. Меня немножко подправил пластический хирург, чтобы ты меня не узнала.

– Что здесь происходит? – процедила Оксана, хотела вскочить.

– Сидеть! – Богдана наставила на нее дуло пистолета. – Надеюсь, ты понимаешь, что я выстрелю, если мне не понравится твое поведение? И ни разу не пожалею. Но убить тебя не входит в мою задачу, так что не зли меня.

– А это кто? – дернулась Оксана, уставившись на вторую гостью.

– Это Сурия, настоящая Сурия, любимая жена шейха, подарившая ему двух сыновей, за что он ее боготворит, – представила Богдана свою спутницу. – Так что без резких движений, Оксаночка.

– А ты думала, меня уже нет в живых? – спросила Полина.

Теперь Оксана видела полностью и лицо Сурии-Полины, которое уносило ее назад, далеко в детство, ведь именно там началась эта история…

Две куколки, два ангела, одну знали Анечкой, вторую Полиной, которую посадили за парту рядом с Оксаной. Соседку по парте полюбили в классе, она выделялась не только красивостью, в ней кипела энергия, она много знала и тянулась к знаниям. Это не все, Полина стала самой популярной в школе, гвоздем самодеятельности – показывала миниатюры на стихи и басни, играла в школьных спектаклях, в этом ей помогал дед, воспитывающий Полю один.

Они подружились, инициатором дружбы была Оксана, но не сразу.

Всем мальчикам новенькая нравилась, но к ней боялись подойти и предложить дружбу, она же… звезда. Что входило в дружбу: вместе гулять, ходить в кино. И все.

Оксане дружбу тоже никто не предлагал, но по другой причине – ничего привлекательного в ней не было заложено природой. А дети тянутся, прежде всего, к тому, кто лучше – это происходит на интуитивном уровне. Сейчас, в век информативного переизбытка, наверное, происходит иначе, худшие прикидываются лучшими, на них и ориентируются. А тогда было именно так – тянулись к лучшим. Оксана этого умом не понимала, как не понимали и одноклассники, ее другое привлекало в Полине. Почему ее любят, почему ей готовы помогать, когда она даже не просит?

Однажды надо было выпустить к сроку стенгазету, школьный конкурс объявили. Оксана выступила с предложением сделать ответственной Полину, потому что она умеет и рисовать, и организовать всех, сообразительная. Все подняли руки – за! А потом Оксана сделала так, чтобы подруга осталась одна, из класса ей никто не помог. Она подкатывала к тем, кто по праву мог участвовать в создании газеты, и ненавязчиво убеждала, что Поленька справится лучше помощников, она же талант. На выходе что? Стенгазету ей помогли сделать три мальчика из других классов. Газета заняла последнее место, но была выпущена, а Полине, что удивляло, было наплевать на место в хвосте, главное – есть газета от класса. Выпуском она занялась, потому что ответственная и ей нравилось делать что-то новое. Просто нравилось, без расчета на славу.

Это был первый раз, когда Оксана пошла на подлость, первый раз, когда она проявила способности интриганки. Но именно тогда в ней зародилась неприязнь к Полине, обида на свое положение и на несправедливость, потому что себя она считала самой достойной – так внушала мама.

С тех пор понеслось. Оксана дружила с Полиной, но обязательно подставляла ее, действовала подпольно, поэтому подруга не видела виновника. Да и пакости ее не особо расстраивали: случилось и случилось, некогда в них разбираться. Шло время, мальчики стали оказывать подруге более активное внимание, обделяя Оксану. Пришлось и Аньку задействовать, особо дружившую с Полиной. Ну, восторженная дурочка из деревни вообще ничего не соображала, ей легко внушить все, что угодно, при этом убедить, будто она сама дошла до этого. Еще Оксана стала пользовать Аньку, как инструмент добычи информации.

Пришла и первая настоящая победа, поднявшая самооценку до облаков. Будучи подростками, большинство девочек дружили с мальчиками, а Полина нет, у нее новый бзик – она читала книжки. А если б ее спросили – почему ты не дружишь, услышали бы ответ: неинтересно. По мнению Оксаны, подруга просто выпендривалась, чтобы привлечь толпы поклонников, которых у нее и так перевес. Как-то раз после Новогоднего бала Полина осталась одна с ворохом костюмов, их негде было сложить – кто-то унес ключ от кладовки (догадаться нетрудно – кто). Она нашла выход – упаковывала костюмы, дабы они меньше занимали места, решив отнести их домой. Дверь класса была открытой, мимо проходил Алешка из параллельного класса, увидел девочку, копошащуюся в одиночестве, зашел и спросил, чем помочь, ведь было уже поздно. Полина обрадовалась помощи. Дело пошло быстрее, затем он взвалил на себя мешок и вдвоем отправились к ней домой. По дороге разговорились, оказалось, этот внешне не очень симпатичный мальчик, к тому же невысокого роста, столько знал и так увлеченно рассказывал о той же физике, природных явлениях… Знал то, чего не знала Полина. И когда очередной раз Анька пристала:

– Ну, скажи, скажи, кто тебе нравится из мальчиков?

– Алешка из «А» класса, – призналась она.

– Но он такой… он же не очень, – растерялась Аня. – И рост… ниже тебя! На цыгана похож. Черный весь…

– С ним очень интересно, мы проболтали часа два…

Тут же новость была передана Оксане. Нет, Оксана не растрепалась, она все спланировала: познакомилась с Алешей, потом якобы случайно встречалась с ним, оказывала ему внимание, кокетничала. В результате он по школьному шаблону предложил ей дружбу, они ведь и так дружили, но теперь уже официально… это же круто. Она показала записку Полине, но эта звезда даже не расстроилась, во всяком случае, не показала виду!

– Знаешь, я соглашусь, – сказала ей Оксана.

Поля лишь пожала плечами, мол, дружи, конечно, хотелось бы продолжить общение с Алешей, но теперь он не сможет физически и ей уделять время. Подобное отношение задело Оксану, тогда она всем растрепалась, будто Поля влюблена в Алешку, а он предпочел ее. О любви вообще не могло идти речи, потому что не было никакой любви, которая в представлениях Полины сформировалась, как в средневековых романах Кретьена де Труа, ничего общего не имеющих с жизнью. Предпочтение отдавалось исключительно интеллекту, умению слушать и спорить, но вдруг такая обидная неправда…

Тогда же впервые Полину кольнуло, что подружка неспроста так поступает, однако вот что плохо: неискушенные люди долго не живут с подобными мыслями, не помнят мелочи, а надо бы помнить. Мало того, Оксана выбирала маршрут «променада» с кавалером исключительно там, где должна в определенный час появиться Поленька. Разрешала ему обнять себя за плечи или за талию. Опять же секретным агентом работала Анька, узнавая, куда собирается пойти Полина.

Вдруг в классе появилась новая девочка Света, такая же начитанная, естественно, она подружилась с Полиной. Обе девочки отгородились от класса, дружб с мальчиками, от подружек, они делали уроки вместе, в кино бегали вместе, праздники отмечали и не могли наговориться. Спорили! О той же Вселенной, космосе, заглядывали в морские глубины, тайны планеты. И никогда не ругались, потому что спор подразумевает доказательства, а не вопли друг на друга. Они хватали книги с журналами, читали даже научные малопонятные статьи и потом аргументы выкладывали на стол.

Оксане стало скучно с малосимпатичным мальчиком, в конце концов, не чувство любви их объединяло, дружить они перестали. Досаду вызывало то, что Полина перестала общаться с ней, нет, она не выказывала недружелюбия, просто ей всегда было некогда с ней поболтать. В этом она усматривала высокомерие, нарочитое игнорирование, в душе поднималась обида, появлялось желание воздать по заслугам. Попробовала Оксана перетянуть Свету, это оказалось не только непросто, но и невозможно, Свете тоже нужен был интеллект.

В класс пришел красивый мальчик, вот кто научит Полину уважать окружающих, но сначала с ним нужно подружиться. Оксана окружила его ненавязчивой заботой, потом как-то пригласила Полину на пикник, та согласилась, потому что Света уехала к бабушке. На берегу протоки они расстелили одеяло, плавали, играли в волейбол, ну и все. Следом понеслось: Полина влюблена в новенького и лезла к нему, все только смеялись над ней. После этого всякая дружба с Оксаной прекратилась, больше ничего не помогало вернуть прежние отношения. С ней осталась только Анька, вечно поддакивающая и бесполезная.

В последнем классе ученики определялись, кем стать, Полина решила поступать в пед на иностранный факультет. Аня тоже училась очень хорошо, но не знала, к чему у нее призвание, Оксана определила: иди в пед на иностранный факультет, в конце концов, знание языков сейчас востребовано. Сама не сказала, куда наметила поступать… конечно, туда же. Ее тянуло к Полине, как преступника тянет на место преступления, как акулу на жертву. Девочки поступили. А Света уехала с родителями в другой город.

В институте Полина стала опять звездой первой величины, ее выбрали королевой красоты, Машка Березина постаралась, считая Полину незаменимой. Да и самодеятельность без нее трудно представить, она играла роли в студенческом театре, разумеется, главные. К тому же занимала места и в спортивных соревнованиях, и на олимпиадах по языку, стала такой красивой, что зубы скрежетали от несправедливости. Везде: Полина, Полина, Полина!

Вскоре появился парень из технического института по соседству, который безумно понравился Оксане, она влюбилась в него без памяти, но он на вечере танцевал только с Полиной. На других вообще не смотрел, как и она. Скоро всем стало известно, что Арсений Маслов и Поленька пара, которая собирается пожениться после окончания института.

Одним своим присутствием Полина стала причинять Оксане физическую боль. А плюс ревность… плюс растущая ненависть… Ну почему нужно обниматься при всех? Целоваться при всех? Зачем показывать, что вы не можете отлипнуть друг от друга? Может, это кому-то не нравится? Может, у кого-то повышенная нравственность с моралью. Маслов умный, красивый, хорошо воспитан, умеющий одеться и рядом с ним – нищебродка, ходившая в институт в одной одежде, будто никогда не стирала ее!

На дополнительные занятия Оксана приходила к Орлику, у него однажды по какому-то пустяку разревелась, он естественно обалдел, принялся утешать, душевно к ней подошел. Она ему все и выложила.

– Тебе надо развеяться. Перед последним курсом нужно немного отдохнуть, получить впечатления, повысить самооценку. Ты же умница! Вот что сделаем. Хочешь заработать? Много, хочешь? Долларов? Оденешься, купишь шикарную косметику, обувь, сумочки… И куда твой Маслов денется!

– Конечно, хочу.

– Тогда поедешь в Арабские Эмираты. Там в отеле работает мой бывший студент, он поможет устроиться на ресепшен, а не горничной. Визу здесь получишь, тоже наш студент организовал турагентство. Я со всеми договорюсь. Там такая красота… правда, жарко, мне климат не подходит.

Окрыленная Оксана вернулась домой и стала готовиться к отъезду, мечтая, как приедет в роскошных брендовых нарядах, и все упадут. Арсений Маслов тоже. В начале лета она улетела в Дубай, с первой минуты получила море впечатлений, ей действительно помог устроиться Виталик, обосновавшийся надолго. Возраста он неопределенного, где-то от тридцати до сорока. У него длинное лицо, уставшие глаза с поволокой, тонкие губы, да и сам он тонкий, то есть худой. Они сдружились, ведь Оксана умела налаживать теплые отношения. В один прекрасный вечер, разговорившись за чашкой чая, Виталик вдруг спросил:

– Хочешь действительно много заработать? Очень много?

– А кто не хочет? – усмехнулась Оксана. – Может, ты?

– Могу предложить работу, но оплачивается… это тебе не в отеле обслугой пахать и терпеть богатое хамло, приезжающее со всего мира и считающее, что за свои бабки можно поиздеваться над слугами. Работа нелегкая, но ты справишься. У тебя есть организаторский талант, есть стержень.

– Почему же ты не занимаешься этой работой?

– Занимаюсь. Но сейчас простой, потому что мой источник в России дал дуба, а я работаю здесь. Мне нужен партнер, надежный и умный, рациональный. Не каждому можно довериться. Ты за один раз сможешь купить себе четырехкомнатную квартиру в центре вашего вонючего города.

Алчность еще одна черта Оксаны, не потому, что жадность ее натура, просто она должна иметь все самое лучшее, должна блистать.

– Хорошо, рассказывай, согласилась она.

– Такие дела не рассказывают просто так, их покупают.

Он настолько заинтриговал ее, что само собой вырвалось:

– Сколько ты хочешь?

– Пару часов в моем номере. Секс связывает людей больше, чем пустые обещания, он делает их надежными сообщниками.

Весьма экзотическая плата за неизвестное поле деятельности, Оксана не готова была лечь с ним в постель. Секс в ее жизни уже был, но по обоюдной симпатии, а не вот так… странно. Однако Виталик прекрасный психолог, в чем она неоднократно убедилась позже, многое из нее вытянул, составил психологический портрет, только после этого сделал предложение о сотрудничестве, знал: она согласится. Чтобы ускорить данный процесс, Виталик рисовал ей перспективы:

– Ты плакалась, что какая-то девка житья тебе не дает…

Оксана насторожилась. Да, каждый человек стремится поделиться своей болью, найти утешение, получить совет, а любой намек на Полину поднимал со дна ее души самую черную муть.

– Я понял, она потрясающе красива, – дразнил Виталик, – поэтому удачлива и постоянно оказывается у тебя на дороге. Без нее жизнь станет светлей, наступит праздник, мир откроется тебе, она ведь тебя сковала.

– Предлагаешь мне убить ее?

Он как закатился, запрокинув голову, отсмеявшись, сказал:

– Зачем убивать товар? Она блондинка? Белая, с глазами сирены морской… Здесь за нее можно получить бешеные деньги, таких денег ты не заработаешь в нашем отеле за всю свою жизнь. И твоя экзистенциальная потребность будет, наконец, удовлетворена.

Ого, товар, блондинка, деньги… Оксана стала догадываться, что за работу он предлагает, по ее спине пробежал нервный холодок, это же не мелкую пакость смастерить, за которую тебя могут лишь побить, если хватит смелости. Это уголовное преступление…

– Гарантирую, все пройдет наилучшим образом, – пообещал Виталик. – Ну, ты посиди, подумай. Надумаешь, приходи ко мне договариваться.

Забросив удочку, он неторопливо поднялся, словно ждал, что Оксана остановит его, и ушел. А она сидела в баре, пьяная от стакана апельсинового сока, со спиртным здесь большая проблема, не везде продается, да и цены… легче забыть алкоголь навсегда. Но Полина… ее мучение, ее фантом… удушающее наваждение… Даже находясь далеко, Оксана ощущала присутствие чертовой Полины, будто та стоит за спиной и дышит в шею… Невыносимо!

И вдруг дошло: есть только один выход… Оксана отправилась к Виталику, готовясь заплатить за подружку собой. Он предупредил: боже упаси, если услышат, чем они занимаются, ее приговорят к казни, его забьют плетьми до смерти. Короче, удовольствие следует получать тихо… Оксана закрыла глаза и представляла, что ее тела касаются руки Арсения, целуют его губы…

Так начался их общий бизнес. Оксана вернулась домой, привезла подарки и Аньке с Полиной, была наполнена впечатлениями, которыми делилась направо и налево. Готовилась почти год, так как проще человек исчезнет, если он нигде не числится – ни на работе, ни дома, учил Виталик. Желательно, чтобы и семья была неполной, а без семьи – так это гарантия, что о девушке забудут навсегда, едва она пропадет из виду. Да и страшновато было первый раз, поэтому Оксана соблюдала строго все правила. Только в институте не нашлось столько девушек из неполных семей плюс определенные требования к внешним данным.

Тогда Оксана привлекла Орлика, угадав в нем родственную душу. Ему всегда не хватало денег, он мог съесть целиком вареную курицу, запить кастрюлей бульона и страдать, что остался голоден. Она готовила его долго, настраивала, как настраивал ее Виталик (морально, конечно), потом заговорила, что ей предлагают работу в Эмиратах, но она не знаете, как поступить, а соблазн велик, тем более нужно подобрать еще пару человек. Он очень заинтересовался, когда же выслушал сомнения Оксаны, тоже притух, молчал.

– Я согласна с вами, – ответила на его молчание она, – не стоит.

Ага, он позвонил ей в тот же день поздно вечером, пригласил к себе, ибо такие вещи не обсуждаются по телефону. Надо ли говорить, что наоборот он уговаривал Оксаночку не отказываться?

– Не согласишься ты, согласится кто-нибудь другой, – чирикал доцент. – Такова жизнь! Людей много, всем не хватает места.

– Безнравственно отправлять людей…

– Конечно, конечно, – кивал он со сладкой улыбкой на круглом лице, упираясь в собственную грудь тройным подбородком. – Но раз ты задумалась, надо ли это делать, значит, уже решила. Тебе не хватает уверенности, найди ее в себе и действуй. Всегда побеждает сильнейший, становись победителем, либо откатись в сторону и замри. Свыкнись с мыслью, что ты рядовая баба, трудись, считай копейки, радуйся новой куртке с китайского рынка, отдыхай на нашей речке среди свинства предыдущих отдыхающих. Будь как миллионы на этой планете – никчемные неудачники, или стань королевой, к которой тянутся люди. А королевы не думают о тех, на кого они наступают. Тут места нет жалости.

– А вы? – подняла на него глаза, полные надежды, Оксана. – Вы со мной?

– Ну, если ты возьмешь меня в свою команду…

– Я больше никому не доверяю. Так как?

– По рукам, девочка, по рукам.

Девчонок несложно было обработать, после рассказов Оксаны они только радовались возможности поработать за рубежом и посмотреть мир, включая Полину, которой нужны были деньги на свадьбу. Платье, фата, торжественная регистрация… она жила этими глупыми мечтами. Оксана убедилась, что Полина дура набитая, это было приятное открытие, получалось, что она хотя бы в уме превосходила ее. Подсуетилась Машка, притащила свою подружку красавицу Лайму из заштатного городка области, Анька сама полезла в петлю, как хвост бегала за Оксаной и ныла:

– Возьми меня, возьми… Ну, пожа… пожа…

Излюбленная манера поклянчить, поныть сохранилась до самой смерти Нютки. И ее взяла Оксана. На место прилетели, доброжелательный Виталик расселил девушек, следующий день они гуляли, фоткались в те времена кнопочными мобильниками, смеялись, радовались… А утром их повезли по пустыне, с ними поехала и Оксана, не могла не поехать, а также Виталик – ему предстояло сдать товар и уехать. Именно Полина, еще ничего не подозревая, поглядывая в окно, заметила:

– Мы туда едем? Эмираты на востоке, а мы на запад…

– Туда, туда, – заверил Виталик. – Перед летним сезоном каждый год идет реконструкция дорог, мы пока по запасной едем. Девочки, отдыхайте, поспите, у вас больше часа времени.

В тот момент и задумалась Оксана, чем отвлекать девок в автобусе по дороге на базу. А когда девочек привезли, когда их грубо вытолкали из автобуса, тут-то они поняли все, стали плакать, просить вернуть их назад… Хотя бы остатками мозга подумали: их обрабатывали, везли сюда, в гостинице поселили, кормили и – вернуть? А денежки кто заплатит за вояж?

Оксана чувствовала себя повелительницей букашек, особенно когда к ней привели Полину в отельное помещение. Как без этой встречи обойтись, как отказаться от демонстрации превосходства? Полина стояла у противоположной стены, словно перед расстрелом, Оксана сидела на грубо сколоченной табуретке, из мебели здесь больше ничего не было, и молчала.

– Так это ты нас сюда заманила? – догадалась перепуганная, растерянная Полина. – Что мы тебе сделали?

– Ничего, – с улыбкой раскрыла руки Оксана. – Ты просто вещь, на которую есть спрос. Мы вас всех продадим, получим деньги, вот и все.

– А, поняла… – сказала Полина. – Комплекс неполноценности, ничтожество хочет заползти на трон. Ты все равно останешься ничтожеством.

Не это хотела услышать Оксана, не такую хотела увидеть Полину. А униженной, растоптанной, сломленной, молящей о пощаде.

– А знаешь, я передумала, тебя не будем продавать, ты не стоишь и доллара. Я отдам тебя этим арабам, чтобы оттрахали до смерти и выкинули в пустыню, как они иногда поступают с товаром. Тебя сожрут скорпионы и коршуны.

Она ушла, а потом увели Полину. Может быть, Оксана просила казни для нее, но потрясающе красивый товар с роскошными золотыми волосами, с необыкновенно яркими глазами, с белой кожей, к тому же девственница – это очень дорого, а девок много. Но жила Полина в том сарае в страхе, а девчонок постепенно забирали.

Если в голове Оксаны воспоминания пронеслись молниеносно шаг за шагом, то Полина с Катей-Богданой восстановили те же картины путем длительного поиска доказательств.

– Как видишь, меня не оттрахали, и не съели в пустыне скорпионы с коршунами, – после долгой паузы сказала Полина. – У меня есть дворец, много денег, доставшихся мне от мужа, а не ценой жизней наивных девчонок. А ты как была ничтожеством, так и осталась. Бери, смотри!

Полина кинула на столик между ними пачку фотографий, они веером разлетелись по зеркальной столешнице. Оксана взглянула на них и отшатнулась, на снимках она и Виталик, на каждой фотографии дата, разные даты… Полина не злорадствовала, она наносила удары сознательно, хорошо подготовившись, и не испытывая к жертве жалости:

– Обязательно мы покажем эти фотографии твоему мужу Арсению Маслову, чтобы он никогда не вздумал пожалеть тебя. Почему не спрашиваешь, как мы добыли эти снимки?.. Догадываешься. Да, Виталик согласился за некоторую сумму, снимать на видео ваши неформальные отношения. Полагаю, Маслову будет интересно узнать, что, когда вы отдыхали в Дубае, ты одновременно бегала к партнеру по бизнесу. Он признался: это было его условие, но тебя не оправдывают его признания, есть снимки, ты отвечаешь за то, что делала.

– Что вы обе хотите? – выговорила Оксана вялыми губами.

– Крови твоей, – сказала Богдана. – Мы учлись вместе с тобой, ты воспользовалась нашим доверием, подло заманила в чужую страну, чуждую нам абсолютно во всем, и продала в рабство. Вернувшись, обманула Арсения, сказала, что Полина его бросила и вышла замуж за миллионера, он поверил. Потом женила его на себе.

– Приблизительно я догадываюсь, как она женила на себе моего жениха, – снова заговорила Полина. – Ты научилась это делать еще в школе, Оксана, отнимая у меня мальчиков. Мне было все равно, но тебя и это задевало. Как видишь, обманутые не могут долго держаться возле тебя, как бы ты ни старалась, они бегут от тебя.

– Давай подведем итог, – предложила Богдана. – Машка Березина едва дожила до своего освобождения, Полина вытащила ее из борделя, где ею уже никто не пользовался, она числилась в слугах на черной работе. Ей сделали операцию на сердце, теперь все хорошо, и она живой свидетель против тебя. Лайма – сумасшедшая. Марина… здоровье подкошено, но она тоже живой свидетель против тебя. Кристина… забросали камнями за прелюбодеяние. Лика пропала без вести. Нютку ты убила…

– Докажи, что я…

– Терехов тебе докажет, – усмехнулась Богдана, – а я просто знаю. Потому что видела вас, как вы ехали в деревню. Нютка мне сказала, что вы собираетесь в деревню за ее дневником. Там Нютка-дурочка описала, как она умоляла тебя забрать из пустыни, обещала стать тебе верной помощницей, а ты сжалилась над ней, увезла с собой. Потом она исполняла функцию рекламы, заманивая девчонок, отвлекала их в автобусах. Потом сбежала в Испанию, там работала танцовщицей и пила безбожно, чтобы забыть, какая она трусливая мразь и что совершила, забыть крики и слезы. Все это знаю от нее, она ненавидела тебя и вела дневник, который ты не нашла, убив и Нютку и ее тетю. Он у меня.

– У тебя? Почему у тебя? – заерзала Оксана.

Кажется, она впервые за вечер поняла серьезность своего положения, впервые ей не выкрутиться.

– У меня, у меня, – заверила Богдана. – Мы поменялись. Все-таки дневник написан рукою, он доказательство подлинности записей, а мой список отпечатан на принтере. Я убедила ее, мол, у меня твой дневник будет сохранней. Она специально сказала тебе про свои записи, но не по моей наводке, а по своей дурости, подпила и рассказала. Когда просто он лежал у нее, она даже не думала его использовать, но появилась я, Нютка почувствовала защиту, ей хотелось досадить тебе, напугать… Ты нашла у тетки в деревне мой список твоих жертв, Нютка его оставила там, чтобы сохранить, а потом отдать тебе за вознаграждение. Она, конечно, не думала, что ты ее убьешь, столько лет не убивала, а тут… Как тебе удалось уговорить Нютку выйти из машины? Да колись, Оксаночка, в следствии все про тебя уже знают.

– Сказала, хочу в туалет, а она всю дорогу пила пиво, я ей купила…

– Угу, – закивала Богдана. – Вы отправились в камыши и там… Она шантажировала тебя, дурочка, пугала, что отправится в полицию, расскажет о твоей деятельности Маслову, мол, доказательства у нее есть. Я уговаривала ее молчать до поры до времени, но ей так хотелось посмотреть, как ты будешь метаться от ужаса разоблачения. Ты не могла допустить этого – мать семейства, идеальная жена, бизнес-леди… и вдруг конченая сука, похищавшая людей, продававшая их. В очередной раз твоя жертва в тебе ошиблась, принимая за человека. Потом ты подкинула список Орлику.

Оксана демонстративно скрестила на груди руки, всем своим независимым видом показывая, что на разоблачения ей плевать, она не боится и расслаблена. Со стороны – она предпочитала молча слушать, в то время как ее мозг работал на одну мысль: убежать. Убежать хотя бы на время и подумать, что предпринять, подумать о защите или о более серьезном побеге. Оксана не из тех, кто сдается, а то, что ей говорили сейчас, она и так знала. Тем временем Богдана продолжила:

– Орлика ты убила не потому, что он испугался, когда мальчик из следственного комитета показал ему наши фотографии. Нет. У тебя чутье, как у змеи перед землетрясением. На Орлика очень выгодно было сбросить улики, поэтому мой список подбросила, кроме последней страницы. Как всегда ты поступила подло, как всегда жестоко.

– О боже, до чего ж вы мне надоели, – проскрипела Оксана.

– Эта дьяволица имеет наглость упоминать Бога, – пыхнула Богдана. – Скоро ты не будешь видеть нас, а будешь наблюдать небо в клеточку.

– Я убегу, – пообещала Оксана.

– Не надейся, – процедила Полина. – Ты никогда не выйдешь из тюрьмы, это обещаю тебе я. Никогда не забуду, что мой дед встретил старость в доме престарелых, куда ты его определила. И присвоила нашу квартиру, потом продала. Издалека я буду за тобой следить, чтобы такое исчадье ада не ускользнуло и не испортило жизнь другим.

– Да пошла ты! – огрызнулась Оксана.

Группа Терехова внимательно слушала, находясь в специально оборудованном фургоне неподалеку от особняка Масловых. Арабских принцесс (Полину и Богдану), как прозвал их Феликс, снабдили жучками и на всякий случай бронежилетами. Конечно, было бы лучше поговорить с Оксаной, когда между ними будет непробиваемое стекло и телефонные трубки, но диалога не получилось бы. Впрочем, его и так не получилось, ничего нового Оксана не сказала, лично ему все ясно. Павел решил, хватит разговоров, Маслова на последнем пределе и способна на любую выходку, ей уже все равно, а жизни Полины и Богданы слишком дороги, чтобы ими рисковать. Он отдал команду задержать преступницу.

Люди прекрасно обучены, они легко забрались на балкон, который был открыт, проникли внутрь. Бесшумно спустились по лестнице за спиной Масловой, восхищаясь про себя арабскими принцессами, обе сидели лицом к лестнице. У обеих даже бровь не дрогнула, ни одна не взглянула немного в сторону, выдав спецназовцев. И к моменту, когда Оксана бросила Полине: «Да пошла ты!», – подняли ее из кресла, держа за руки. У нее сдали нервы, она кричала, ругалась, вырывалась… Не понимала, что бесполезно? Наверняка понимала. Так зачем?

– Ничтожество, – брезгливо бросила Полина, глядя, как она извивается в руках мужчин в камуфляже. – Не умеет достойно принять поражение.

Чудненькое осиное гнездо разворошили, к тому же теперь Интерпол свяжется с арабскими странами, чтобы там навели порядок (если, конечно, захотят) и выдали Виталика. После похвал под шумок Павел попросил взять на постоянную работу Вениамина, просьбу удовлетворили. Совещание закончилось, Павел вышел первым, он спешил на работу, у него назначена встреча. Феликса немного задержал коллега, уточняя детали весьма интересного дела, вскоре и он помчался по коридорам, затем по лестнице… И вдруг на закуску неприятность: Оля Коноплева стояла на площадке между лестничными пролетами. Ведь специально его ждала, не дала пробежать мимо, укусила:

– Если бы не две самоотверженные арабские принцессы, вы никогда это дело не довели до конца.

Ну, в данном случае он тоже не мог не остановиться:

– Марихуана, обрати особое внимание на Маслову. (Она приподняла одну бровь, мол, что хочешь этим сказать?) У вас много общего, это опасно. Как я буду жить без тебя, если ты ступишь на ее путь? Подумай об этом.

И помчался к выходу, оставив последнее слово за собой. Приехал он к Павлу, ведь теперь нужно проделать много рутинной работы, вошел в кабинет на реплику несравненной Богданы:

– В свидетельницы не пойду, не хочу. Я намерена строить личную жизнь, мне не нужен арабский шлейф. В свое время мне не помогло государство. Почему оно не просвещало меня? Почему не защищало и не вытащило из кошмара? А ведь я пыталась обратиться в посольство в Турции, меня не приняли. Так что я вам ничем не обязана, дорогой Павел Игоревич. Тем не менее помогла, правда? У вас на меня не должно быть обиды.

– Обиды нет, только благодарность, – заверил он. – А если выступите как сестра Кати Крылатовой?

– Оксана все равно сдаст меня на суде.

– Тогда расскажите Маслову все сами, потому что найдется сволочь, которая ему расскажет, поверьте.

– Причем здесь Маслов… Но я подумаю.

Она вышла за дверь и неожиданно нос к носу столкнулась с Масловым. Арсений только что подошел к кабинету, нечаянно услышал последние фразы, потому и был его вопрос закономерным:

– Что ты должна мне рассказать?

Не хотела она выкладывать ему правду о себе, да теперь ничего не поделаешь, недомолвки хуже самой страшной правды.

– Идем, – небрежно бросила она и решительно двинула к выходу.

Сели в ее машину. Богдана начала свой рассказ с момента, когда его Оксана заманила их на работу в Дубай. Восемь девушек поверили ей, потом попали в рабство в чужой стране, но на этом он прервал ее:

– Извини. Павел Игоревич поставил меня в известность, чем занималась моя бывшая жена. Думаешь, я не догадался, почему ты участвовала в ее задержании? Хорошо, что меня в тот момент не было дома, я бы ей голову оторвал. И сел бы я, а не она.

Помолчали. Под настроение начал накрапывать дождик, лобовое стекло усыпали мелкие капли. Неловкая ситуация: одну не тянет оправдываться, ибо она не виновата, что стала товаром в руках его жены, второй как будто застрял между небом и землей, не имея сил сделать выбор.

– Ну, что? – встрепенулась Богдана. – Тебе в банк? Подвезти?

– Нет, я просто думаю, на какой машине нам ехать – на твоей или на моей? Я взял отпуск, надо отойти от этой истории. Так куда едем? К тебе или ко мне?

– К тебе не поеду, – категорично, как умеет только она, отказалась Богдана. – Я больше не войду в тот дом, где жила Оксана.

– Я сам не хочу там жить. Значит, едем на твоей машине. – Он пристегнулся ремнем безопасности и удивленно взглянул на нее. – В чем дело, почему стоим? А моя пусть подождет, от прокуратуры еще не угоняли автомобили. Давно гречневой каши не ел, один раз дали в ИВС.

Богдана улыбнулась, после, закусив губу, мягко выехала с парковки и помчалась, разрезая носом авто разразившийся дождь.

Ну и боевое крещение нового члена компании тоже – Вениамина, как говорится, он пришелся ко двору. Шла подготовка у Феликса, Настя взяла на себя банкет, а сначала хотели выехать на природу в деревню Вени, да заладили дожди, дело пошло к осени.

Ввалившись шумно в прихожую с двумя полными пакетами, Феликс не успел их поставить прямо на пол, замер, потому что Настя обвила руками его шею. Поцелуй… Долгий… Потому что не виделись целый день. Потому что молоды, поженились не так давно, еще и года нет их семейному счастью, а встретились при весьма неромантических обстоятельствах, длительного конфетно-букетного периода у них не было. Сейчас оба совмещают все не пройденные этапы.

На кухне Настя перекладывала из сумок что-то в холодильник, а что-то на стол, ведь скоро придут гости. Феликс пил воду, разглядывая юную жену, заметил:

– Классное платье… Особенно расстегнутый ворот…

– Как всегда, шутишь? А я старалась.

– Не понял.

Настиному возмущению не было конца:

– Смеешься? Это твоя рубашка. Ты сказал, что не будешь ее носить, брюки тоже твои, которые порвались, я переделала в домашнюю одежду

Настала его очередь изумиться:

– Вот это да! На той машинке, которую рукой крутят?!

– На этой машинке шила моя прабабушка сто лет назад! Она до сих пор как новая. Режь колбасу, только не толстыми кусками, а тоненько.

Феликс послушно вооружился ножом, положил деревянную доску на стол, начал резать колбасу, бормоча:

– Какая полезная жена… Я сделал правильный выбор, я большой-большой молодец…

– Я же просила – тоненько, – расстроилась Настя, глядя на грубую работу. – Режь лучше хлеб, все ваши опера любят почему-то толстые куски.

– Звонят, я пошел открывать. Веник сказал, что придет с девушкой!

Но пришел Павел с Тамарой, самое смешное, что между ними – ничего нет, а ведь видно: оба симпатизируют друг другу, но им чего-то не хватает. Потом прибежал Женя. Дело пошло быстрей, стол накрывали споро. Наконец раздался звонок, Феликс пошел встречать и вытаращился:

– Дюймовочка!

Она смутилась, круглые глазенки опустила – сама невинность, если не знать, что стырила охотничий нож в квартире Орлика. Вениамин держал корзинку с деревенскими дарами, которые дружно нарезали на кусочки. Сели за стол, подняли рюмочки, женщины бокальчики с шампанским, чокнулись.

– Настя, просто мастер, – похвалила Тамара, пробуя яства.

– Вы мне льстите, – улыбнулась та. – Павел Игоревич, Феликс рассказывал мне, какое интересное дело вы провели, я не все поняла, но здорово.

– А я подозревал Маслову, – сказал Женя.

– Я тоже, – поднял руки Вениамин.

– Мне бы вашу прозорливость, – забрюзжал Феликс. – А я всех подозревал, никого не выделяя. Вот ни на йоту не выделяя.

– Подозревать вы можете, сколько угодно и кого угодно, – сказал Павел, – даже знать, быть уверенным, что перед тобой сидит преступник. А где доказательства? В этом смысле Богдана была права, заставляя нас найти не только преступника, а доказательства, что именно этот человек пошел на преступление. Она запустила машину, которую уже было не остановить. Нам подсказывали, кто и что из себя представляет, но доказательств ведь не было. Оксана отлично лавировала – говорила правду на девяносто процентов, которую легко проверить и убедиться в кристальной честности. Меня одно удивляет в ней: ни разу не прокололась – ни на опознании, ни позже, ни во время наших бесед. Но суть оказалась в десяти процентах, так-то, а проколы обнаружились в действиях.

– А как вы поняли, что это Маслова, а не кто-то другой? – интересовало Настю. Она успевала и слушать, и подкладывать гостям кусочки.

– Когда человека заносит, он уже не контролирует себя, – объяснял Павел. – Например, мне было непонятно, как она могла дружить с Орликом, который ее туда отправил – вот он ее прокол. А Орлик, кстати, отодвинул Оксану от себя, солгав Женьке, будто навещает она его раз в год. Было много мелочей, они просто не складывались. И апофеоз глупости – молоток, которым ударила сначала Нютку, потом Будаева…

– Она что, с собой его носила? – не поверила Тамара.

– Представь себе, возила, – сказал Павел. – Невероятно, но факт, не боялась нас, так как перекладывала улики на других. Она грамотная, понимала, что улики – это то, что удалит от нее подозрения. И манипулировала ими очень неплохо, но много. Так и оказался этот молоток в багажнике Маслова. Предусмотрительно сохранила его Оксана, чтобы вытащить в нужный час, когда Арсений сказал, что бросает ее, она подбросила любимому мужу. Напрашивается простой как лапоть вопрос: а как открыли багажник, ключи кому доступны? Арсению и ей, вот и весь сказ. Но это уже агония была, она сама стала понимать, что ареол ее преступления разрастается, а поделать с собой ничего не могла. Хотела себя спасти и все больше вязла.

– А что там наш Будаев? – вспомнил Женя.

– Идет на поправку, но очень медленно, – дал ответ Павел. – В дом тетки зашел после Оксаны. Увидел в окне мерцающий свет и сообразил, что там кто-то есть. Залез в то же окно, оно было открытым. Пошел на свет, это была кухня. Подвал открыт. Заглянул, а там темно и глубоко. Начал спускать… Тут его и приласкала Оксана молотком. Она его боялась, ведь Будаев вел параллельное расследование.

– Редкое чудовище, – сделал вывод Тамара.

– Но как нам помогли Богдана с Полиной… – качал головой Павел. – Без них мы до сих пор блуждали бы.

– За них и выпьем, – предложил Феликс.

Все дружно соединили рюмки и бокалы.

Маша поджала губы, чтобы не расплакаться, с трудом спросила:

– Ты еще приедешь сюда?

– Нет, – ответила Полина. – Но ты всегда можешь приехать ко мне, я буду рада.

– Пойду, не буду мешать Кате… то есть Богдане.

На прощанье обнялись, потом Маша ушла, утирая слезы, а Богдана стала перед Полиной, ее лицо сияло. Полина улыбнулась, но у нее были распоряжения:

– Я прошу тебя, Машку не оставляй, помогай ей, материально тоже. Если что, я на связи.

– Полинка, я тебя так люблю…

Богдана порывисто обняла ее за шею.

– Да! – отстранила ее та. – Передай Терехову, я буду искать девчонок из нашего списка, кто жив, постараюсь вытащить.

– Обязательно передам. Пока?

Полина сделала несколько шагов к посадке, ее окликнул Арсений, он тоже был тут и дал попрощаться с ней сначала женщинам:

– Полина…

– Да? – повернулась она к нему лицом.

Арсений увидел другую Полину, а не ту девушку, которая уехала перед свадьбой подзаработать и не вернулась. Где она, что с ней никто не знал, а в Арсении долго сидела обида, которую подслащала и одновременно отравляла Оксана. Подойдя, он спросил главное, ибо вину ощущал:

– Ты сердишься на меня?

– Почему так думаешь?

– Даже не захотела со мной поговорить…

– О чем? Мы теперь на разных планетах. Живи спокойно и радуйся. Богдана очень хорошая, подобных мало, не упускай ее. И прощай.

Она ушла, а он, глядя ей вслед, вздохнул. Все-таки в нем прижилась некая вина, которую он еще не определил. Сзади подошла Богдана, она не хотела называться Катей, новое имя более везучее, взяла его под руку:

– Поехали? Мне еще знакомиться с твоими детьми, я их боюсь. Ты обязан меня подготовить морально.

Он чмокнул ее в щеку и рассмеялся:

– Вот во что не поверю, будто ты кого-то боишься. Едем.

В то же время Полина, сбросив обувь, устроилась в самолете на диване, поджав под себя ноги. Ашраф ибн-Ахмад, обняв ее за плечи, поинтересовался:

– Ну, что? Освободилась?

– Да. Я отдала долги и попрощалась с прошлым. Мне хорошо.

Самолет тронулся с места, выезжая на взлетную полосу.

– Руки! (Надевали наручники.) Лицом к стене!.. Пошла вперед!

Оксану привели в допросную, там за столом сидел Терехов и что-то писал. Оксана села напротив, смотрела на него исподлобья, этот человек искалечил ее жизнь. В памяти всплыл Арсений, которого она любила, их дети… Ей передали письмо, она думала, от мужа, ведь в их совместной жизни много было прекрасных моментов. В конверте лежал всего один лист:

«Ты украла у меня лучшие годы, мужа, который мог у меня быть, детей, мечту, работу, счастье. Теперь я у тебя забираю мужа, твой дом, твоих детей, твою работу. Не переживай, я буду любить их и, наконец, приобрету главное, что ты отняла у меня – счастье. Катя».

Злое письмо. Жестокое.

Терехов перестал писать, поднял на нее глаза и:

– Ну, что, Оксана Дмитриевна, помните, во время первой нашей встречи, мы не успели поспорить о гуманизме? Может, сейчас поговорим на эту тему?

Оксана отвернула лицо в сторону…