– Твои древние римы и османы давно пора закопать обратно в раскопки, чтобы нормальных людей не отвлекали от отдыха, – недовольным голосом пробурчала Эвелина, яркая блондинка модельной внешности.

Они сидели на краю бассейна, попивая коктейли, жених и невеста, Алексей Мирский и Эвелина Стоцкая. Мирский намеревался жениться на своей бывшей студентке. Он преподавал на историческом факультете университета, где женская половина доминировала, преподавал блестяще и однажды увидел ее – красивую до безумия девушку с ангельским лицом. Он сделал ей предложение – и тотчас получил согласие. Ну как можно отказать такому мужчине, профессору, с мужественным подбородком и втянутым животом?!

Эвелина, к слову, кроме красоты, больше ничем не выделялась. Особыми талантами не блистала, в аспирантуру попала по ходатайству какого-то высокопоставленного родственника из Министерства образования. Но всю глубину умственной серости своей невесты Мирский познал лишь в совместном отпуске в турецком городе Динаре. Он взял с собой Эвелину, считая, что в этой поездке девушка получит колоссальное удовольствие от многочисленных историко-культурных объектов. Но жестоко ошибся: избалованная родительскими деньгами девица за свою недолгую жизнь успела побывать в Греции, в Италии и в той же Турции, но только в Анталье, где пятизвездочный отель, море, веселые аниматоры и всё включено. А тут… захолустный городишко, отель – три звезды, маленький бассейн с водой сомнительной свежести и никаких светских развлечений.

В стародавние времена Динар назывался Келены, а в эллинистическую эпоху был переименован в Апамею Фригийскую. В последнее время оттуда стали поступать интересные находки от строителей и черных гробокопателей, начались археологические раскопки, а вскоре под курганом была обнаружена гробница, сложенная из бревен, покрытых древними росписями с батальными и мифологическими сценами. 479 год до нашей эры – разве можно такое пропустить?!

Мирского с детства влекли прошлые цивилизации, загадочные артефакты, наскальные рисунки и прочие атрибуты древности, а также войны, придворные ритуалы и тайные общества, всякие иллюминаты, розенкрейцеры и ассасины. Поэтому он и выбрал профессию историка. Эвелину же это мало интересовало – ей нужно было от жизни всё и сейчас. А история… Словом, тут, в Динаре, у них начались трения: Мирский бегал по раскопкам, а Эвелина томилась в отеле, периодически плюхаясь в бассейн и съедая очередную порцию мороженого под шампанское в гостиничном кафе.

– Там же изображены подвиги Геракла. Это нечто! – убеждал Мирский невесту, предлагая ей сходить на очередные раскопки.

– Геракл, Софокл, Пирамидокл, а счастья нет, – язвительно заметила Эвелина. – Тут неподалеку какой-то крутой найт клаб есть – давай съездим.

В их отношениях наметилась едва заметная трещина. По приезде из отпуска свадебные перспективы начали таять, а вскоре и совсем исчезли. Судьба толкнула Мирского в спину и совсем в другую сторону. А началось все в кабинете директора исторического музея, где Мирский возглавлял научный отдел. Шеф вызвал его к себе, они обсудили результаты научной работы музея за минувший квартал, а потом Алексею было предложено взять на работу новую сотрудницу, специалиста по древним войнам, холодному оружию и воинским искусствам. Мирский был вовсе не против такого сотрудника, но всегда набирал себе персонал сам, никто и никогда в этот процесс не вмешивался, а тут на тебе!

– Я как-нибудь сам разберусь со своими кадрами, – сказал Мирский, в упор глядя на своего начальника.

– Я вас прекрасно понимаю, – примирительно сказал тот. – Профессиональная гордость руководителя. Но тут особый случай: за нее попросили серьезные люди из серьезного учреждения, да и специалист она хороший, уж поверьте. Да пообщайтесь с ней! Думаю, что вы останетесь довольны. Кстати, ее зовут Марина Друбич, Марина Александровна, если хотите – это уж как вам будет угодно.

Когда Марина зашла в кабинет, Мирский на мгновение остолбенел. Девушка выглядела восхитительно: стройная фигура гимнастки или балерины, лицо с тонкими, изящными чертами, каштановые волосы, стянутые в две озорные косички, детская припухлость губ и глаза, как полупрозрачный крыжовник.

– Вы уже оформились, Марина Александровна? – спросил он.

– Да, все в порядке, – ответила Друбич.

– Тогда пройдемте в отдел – я вам покажу ваше рабочее место.

Комната, в которой находился отдел, была просторная, с высокими потолками, на столах царил рабочий хаос. На спинках стульев висели пиджаки и кофточки. Людей не было.

– Обеденный перерыв, – пояснил Мирский, предвосхищая вопрос Марины. – Это ваш стол, это ваш компьютер – обустраивайтесь. Кстати… – Алексей несколько замялся. – А вы, Марина, специалист по воинским искусствам в теории или на практике?

– И там, и здесь, – ответила Друбич невозмутимым тоном. – Надо продемонстрировать? – В ее зеленых глазах промелькнула легкая насмешка вместе со скрытой угрозой. Несмотря на кажущуюся хрупкость, тренированное тело девушки источало пружинистую силу.

– Вот это щит ромейской пехоты. – Она указала на щит, висящий возле кабинета начальника отдела. – А вот это клинок ассасина. – Она сняла со стенда кинжал. – И раз…

Друбич без всякой подготовки резко метнула нож, который воткнулся в середину щита и мелко задрожал.

– Да вы опасны, Марина! – искренне воскликнул Мирский.

– Опасна, – согласилась Друбич. – Но не для всех. Я могу приступить к работе?

– Да, конечно, – сказал Мирский слегка охрипшим голосом. Ему очень хотелось узнать, где учат такой боевой эквилибристике, но он умерил свое любопытство. Марина, видя замешательство своего начальника, пояснила, не дожидаясь вопросов:

– У меня отец был офицером спецназа и воспитывал меня как мальчишку. Много чему научил, даже стрелять из пистолета.

– Почему был? – поинтересовался Мирский.

– Он погиб в одной горячей точке. Давайте не будем об этом.

Алексей поручил Марине изучить артефакты и фотографии, привезенные из Динара, и написать научный отчет. Девушка быстро влилась в коллектив отдела, она оказалась контактной и отзывчивой.

В выходные дни Алексей уехал на дачу. Стоял апрель, природа просыпалась, бодрила и подвигала на активные действия. Он решил привести в порядок небольшой сад, который сам вырастил, чем очень гордился.

Выпив с дороги кофе и пройдясь по саду, Мирский взялся за обрезку малиновых кустов, и все бы хорошо, но какая-то досадная мелочь не давала ему покоя. Он привык к упорядоченному образу жизни, где все действия были заранее распланированы и доводились до логического конца. В пятницу он читал лекции в университете, потом зашел на кафедру, проконсультировал дипломника, потом заехал в музей и просидел над бумагами до полуночи. А рано утром, совершенно не выспавшись и туго соображая, уехал на дачу. Он забыл просмотреть электронную почту – Мирский вел обширную переписку, и случалось, надо было принимать быстрые и неожиданные решения. А здесь, на даче, напрочь отсутствовал мобильный интернет.

«Ладно, дела подождут до понедельника, – успокаивал он себя. – Вроде ничего срочного быть не должно».

Он не верил в предчувствия. А напрасно.

В понедельник, зайдя в свой кабинет, Мирский включил компьютер и просмотрел почту. Одно из писем его удивило. Писал отец Александр из Андреевского монастыря. Батюшка занимался историей раннего христианства, и они частенько дискутировали при встрече.

«Чего это он вдруг написал мне?» – удивился Мирский и начал читать текст письма.

Кто ввел «Орден Власти» в исторический оборот, знает лишь Господь. Это инструмент ментальной силы, позволяющий кардинально влиять на умы народных масс и подвигать их на активные действия. Вся история человечества – это борьба Добра со Злом. Правда, иногда очень сложно разобраться, чем отличается Добро от Зла – для кого-то добро, а одновременно для кого-то и зло. Вспоминаются слова сенатора Старка: «Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать». Вот так-то!

Что же несет «Орден Власти», добро или зло? А это как получится. Данный артефакт является лишь средством для достижения цели и уж никак не влияет на ее моральность. Смотря в чьи руки попадет. Вот колонизация Африки: с одной стороны, порабощается население, а с другой – туда проникают культура и достижения цивилизации. А потом раз, два, национально-освободительное движение, народы свободны, а цивилизованность – вот она, включая христианскую мораль, а не языческий каннибализм. Временные страдания лучше, чем временное благополучие. Даже если это длится веками. Что такое век в потоке эволюции?! Миг между прошлым и будущим. Господь заботится о человеческой популяции, в том числе через конкретного индивида, и только он может определить, что есть Добро и Зло.

Так кто же сотворил «Орден Власти»? По легенде, его выковал бог Гефест. Но это вряд ли! Где этот мифологический Гефест?! А Орден вот он, гуляет по свету. И чем же он его ковал? Артефакт имеет такое качество исполнения, которое вряд ли доступно даже современным технологиям. Так говорят специалисты. Тем более «Орден Власти» мимоходом упоминается в древних индийских рукописях и даже на каменных скрижалях, когда про Гефеста никто и слыхом не слыхивал, а нити тянутся вплоть до Шумерского царства и даже глубже.

А Гефест появился, потому что артефакт попал в руки Пифагора, который и придумал эту историю. Уж как он его приобрел… Может, за деньги, а может, в обмен на «пифагоровы штаны» или подарили на юбилей?

Античный мудрец якобы умудрился встретиться со всеми мудрецами мира, уж как сподобился – вот кто-то ему и сделал подарок. Ученый любил собирать красивые безделушки и не понимал, что ему попало в руки. Но Орден не требует понимания его сути, а Пифагор прославился на весь белый свет. По незнанию мудрец и преподнес артефакт своему другу, тирану острова Самос Поликрату. Этот прекрасно знал, что получил в подарок, поэтому создал сильнейший флот и ограбил все Средиземноморье. Но сила Ордена дается его владельцу дозировано. А кто определяет эту дозу? Сами догадайтесь. Орден нужно вовремя передать кому-нибудь другому, чтобы не сработал закон бумеранга, и он не причинил зла самому временному владельцу. А Поликрат пожадничал, за что и поплатился: союзники персы заманили его к себе в гости и распяли, завидуя его славе. Артефакт, естественно, забрали себе, ибо Поликрат на пирушке под воздействием выпитого вина выболтал секрет Ордена.

И, о чудо! – Персидская империя получила мощный толчок извне и начала бурно развиваться: завоевала половину Азии, там бы и остановиться, но экспансия превыше всего, и персы двинулись в Европу, собрав мощный флот. В битве у Артемисия корабль, где хранился Орден, утонул: то ли его утопили противники, то ли сам пошел на дно от ужасной бури. Так бы и лежал артефакт на дне морском в компании рыб и моллюсков, но неисповедимы пути Господни – его обнаружил греческий ныряльщик Скилий, который вместе со своей дочерью Гидной рисковал жизнью и здоровьем в поисках затонувших сокровищ.

Ныряльщик продает Орден афинскому архонту Фемистоклу, и тот немедленно побеждает персов малыми силами. Вот так, раз – и победил. Но персы хитры и коварны, действуют отработанными методами. Они заключают очередной союз с греками, заманивают Фемистокла в гости, требуют вернуть артефакт, а за неимение оного убивают архонта. На всякий пожарный случай.

Орден кривыми путями попадает к Алкивиаду. Отличный спортсмен, характер близкий к спартанскому. Он становится чемпионом Олимпийских игр в гонках на колесницах, что не мешает ему занимать высшие государственные посты. При этом стратег безнаказанно умудрялся изменять своему отечеству, то с персами, то со спартанцами – и все ему сходит с рук. До поры до времени. Пока он не потерял артефакт. После чего проиграл битву со Спартой. А может быть, и не потерял, и Орден в качестве военного трофея попал в руки македонскому царю Александру Первому.

Некоторое время артефакт не проявлял активности, пока по наследству его не получил внук царя, Александр Македонский. Об этом великом полководце много всего написано, о его блестящих победах, и как он дошел аж до Индии, где его пехота побеждала слонов. Одержав очередную победу в битве при Гидаспе, Александр заключает союз с Индией и дарит артефакт местному царю Пору, мол, повоюй за меня, а там возьмешь в долю – эдакая война по поручению. Пор оставался союзником греков до самой смерти и одержал много замечательных побед в сражениях. Но своевременная передача Ордена другому владельцу не спасло Александра Македонского от ранней смерти. Почему так получилось – это нам неведомо.

От наследников и потомков царя Пора Орден попадает к младенцу Иисусу. Тот выдерживает искушение, отвергает власть над миром и обретает власть духовную. Благодаря этому христианство из немногочисленной секты, выйдя из катакомб, превращается в мировую религию.

Этому историческому эпизоду следует уделить особое внимание.

«Вот живешь себе и живешь, решаешь мелкие проблемы, стараясь не нарваться на крупные, и все у тебя есть, и дом, и положение в обществе… Ну, положение мне досталось отчасти по наследству – все-таки я брат царя. Положение, а не уважение. Уважения я добился сам, занимаясь ирригационным делом – конструировал водоводы. И среди звездочетов и магов я имею авторитет как философ. В основном не за счет своих философских изысканий, а потому что защищаю их от атак заростратов, пользуюсь своим положением. Но тем не менее. Философия – странная наука, все расплывчато и туманно, а может быть, это и не наука вовсе, а игра духа, способ единения с небесными сферами, канал для получения высоких знаний. Как водовод для воды. Об этом мы часто спорили с Ахерой. Эх, Ахера, Ахера! Озадачил ты меня, Ахера. А сам ушел в небытие. Вот живешь и живешь, все нормально и стремиться есть куда, а тут как удар молнии, судьба поднимает ставки до небес и ставит перед выбором. Да нет никакого выбора! Это не выбор, а предназначения – тебя выбрали».

Так думал Артабан, умываясь во дворе своего дома после тренировки на мечах. Боевым искусствам его обучали с детства опытные наставники, но, повзрослев, он не забросил тренировки, держал себя в боевом тонусе и при случае мог за себя постоять.

Ахера слыл выдающимся философом в Персии, много путешествовал, побывал в Индии, в Греции, в Риме, имел обширные связи среди коллег, вел с ними переписку и пытался объединить все философские концепции в нечто единое. Жил он не бедно, не богато, но имел дом из тесаного камня на окраине города и прилегающий к нему сад с беседкой. В этой беседке часто собирались единомышленники, пили вино и вели жаркие дискуссии, обсуждали труды Аристотеля, Платона, Ишваракришны, спорили о строении Вселенной. Артабан в свободное время посещал эти собрания, но больше слушал, чем говорил.

В один из дней к Артабану прибежал мальчишка от Ахеры и сказал, что хозяин призывает его к себе, что хозяину плохо и что он умирает и хочет что-то сказать напоследок. Артабан немедленно отправился к философу. Тот лежал на одре, покрытом верблюжьими шкурами, бледный, усохший, но глаза его горели неугасимым огнем. Умирающий махнул рукой, удаляя из комнаты находящихся здесь слуг, и в упор уставился на Артабана, зрачки в зрачки. Некоторое время они молчали, а потом Ахера заговорил:

– Жизнь несправедлива, природа жестока, а боги насмешливы. Мы можем обсуждать эту данность, но неспособны на нее повлиять. Но можем помочь тому, кто способен, и оградить его от атак темных сил, лишить их оружия для нападения. – Ахера дрожащей рукой потянулся к чаше с водой, стоящей возле лежанки, не дотянулся, захрипел и его рука бессильно повисла, едва касаясь пола. Артабан напоил философа, тот прокашлялся и продолжил: – Мне было видение, что вскоре на Землю придет спаситель всего человечества, который не даст ему погибнуть, утонуть в блуде, алчности и мракобесии. И посланник небес указал на тебя, обозначил твой путь. Никто не знал, что я являюсь членом одной тайной организации, не важно какой, тебе это знать не обязательно. Нам достался талисман, изготовленный в глубине веков неизвестно кем, но этот артефакт имеет необозримую силу влиять на исторические события. Это «Орден Власти». Мы его долго хранили, чтобы он не попал в плохие руки, ибо сей талисман уже наделал много бед, и последствия его использования непредсказуемы – может быть сломано много судеб, забраны миллионы жизней, а также начнутся войны, смуты, уничтожение целых процветающих государств… Но тут особый случай. Орден должен попасть в руки Спасителя – только он сможет им правильно распорядиться. И ты должен его передать. Из Парфии движется группа волхвов, чтобы возрадоваться рождению Мессии и напитаться исходящей от него благодатью. Куда они идут, я не знаю. Ты должен к ним присоединиться и реализовать свое предназначение – именно ради этого ты появился на свет. Орден лежит у меня под подушкой, возьми его, и никто не должен знать, что он находится у тебя.

Губы философа мелко задрожали, из его горла вырвался невразумительный клёкот, тело изогнулось немыслимой дугой, некоторое время находилось в этом неестественном положении, а потом старик рухнул на лежанку и застыл. Он был еще жив, его губы шевелились, пытаясь что-то сказать. Артабан наклонился и услышал последние слова Ахеры:

– Иди на звезду, бойся змеи, иди на звезду…

Философ еще раз дернулся и затих.

Артабан быстро сунул руку под подушку и достал золотой медальон с изображением орла, топчущего змею. От него исходило тепло, а руку слегка покалывало. «Потом изучу – не время сейчас». Сунув талисман в карман на широком поясе, он громко позвал прислугу.

Артабан, будучи реалистом, не очень-то верил во всякие видения, но артефакт его впечатлил, и Ахере он доверял абсолютно, тем более философ перед смертью находился в здравом уме, говорил веско и убедительно. «Но что это за звезда, да еще змея какая-то? Почему Ахера не назвал эту звезду? Или не успел?»

Он вышел из дома в раннюю ночь, задрал голову и, посмотрев на небо, уперся взглядом в новую звезду, именно в новую, такой раньше не было – Артабан хорошо знал астрономию.

«Вот оно что! Иди на звезду. А куда идти, в Иудею, Самарею, а может, в Египет, судя по направлению? Надо найти волхвов».

Он еще постоял немного, ловя глазами удивительные лучи, завораживающие, манящие, вселяющие надежду и подвигающие на действия. Все перевернулось в мозгу Артабана, и он осознал, что ему следует делать, и даже не осознал, а подчинился уготованной ему судьбе.

Артабан понимал, что дорога ему предстоит длинная, полная неожиданностей и с непредсказуемым финалом. «И когда я сюда вернусь, и вернусь ли вообще?» Семьей он не успел обзавестись, за движимое и недвижимое имущество не цеплялся, понимая, что если он когда-нибудь сюда возвратится, то в силу происхождения и знаний не будет бедствовать. Поэтому он продал дом, скотину, рабов и распустил слуг. На вырученные деньги купил породистого скакуна, запасся лекарствами, провизией, а перед самым отъездом зашел к известному ювелирных дел мастеру и приобрел у него три драгоценных камня: изумруд, алмаз и рубин. Драгоценности и талисман он зашил в пояс, а остатки денег положил в нагрудный карман. Оделся он неброско, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания: льняные штаны, хитон, перевязанный широким поясом с двумя короткими мечами, длинный плащ-талит из грубой шерстяной ткани. Вместо привычных сандалий он приобрел короткие кожаные сапоги, чтобы оберегать ноги – мало ли какие кусачие твари водятся в дикой степи. Каждый вечер, дождавшись темноты, он смотрел на звезду. Она сулила ему удачу и вселяла надежду.

Зимняя, дикая степь, чахлые кусты, пожухлая трава, безлюдье и колючий ветер, поднимающий пыль и затрудняющий видимость. Дорог нет – одни направления. Артабан упорно шел «на звезду», ночевал на голой земле, укутавшись в плащ, и не терял надежды на лучшее.

Слегка развиднелось. Еще стояла ночь, но уже намечалось утро. Зачирикали пичуги. Возле небольшой рощицы с полузасохшими пальмами конь вдруг всхрапнул и остановился, едва не придавив копытами лежащего на земле человека. «Жив ли, мертв?» Человек был жив, но плох, его лихорадило. Одет он был в потертый, дырявый хитон и непрерывно сучил босыми ногами с заскорузлыми ногтями. «Беглый раб, что ли?» Артабан решил было объехать лежащего и продолжить путь, но передумал, поставив себя на место бедолаги. Он спешился и подошел к незнакомцу.

– Ты кто?

– Я книгочей, библиотекарь из Хатона, меня зовут Авраам, подхватил лихорадку и отстал от каравана. И вот умираю, – прохрипел незнакомец.

– Мы все умрем когда-то, поэтому не спеши. – Артабан вынул из дорожного мешка сумку с лекарствами, выбрал нужное и, ссыпав снадобье в чашу с вином, подал ее больному. – На, выпей, а дальше как судьба наметит.

Когда Авраам опорожнил чашу, Артабан отнес его в рощу, положил на жухлую траву и накрыл плащом. А сам прислонился спиной к стволу пальмы и заснул в сидячем положении – он шел всю ночь и ему требовался отдых.

Разбудил его Авраам, прикоснувшись к плечу. Он уже стоял на ногах, но все еще был очень бледным.

– Солнце уже высоко, и тебе пора в путь. Спасибо тебе, добрый человек. Оставь мне чуть-чуть еды, если не жалко, а вода здесь есть – вон там ключ, за тем деревом. Дальше я двинусь сам, до ближайшего оазиса всего два дня пути. А ты куда направляешься? Может быть, я смогу помочь советом, я хорошо знаю эти места.

Артабан не посчитал нужным скрывать цель своего путешествия, рассказал про звезду, про Мессию, что он должен скоро появиться на свет. Смолчал только про «Орден Власти».

– Я знаю направление, но не знаю места. – Он вопросительно посмотрел на Авраама.

– Тебе надо в Вифлеем, – сказал Авраам с уверенностью в голосе. – Обещанный от Бога Царь Правды родится в иудейском городе Вифлееме – так написано в древних рукописях.

Артабану ничего не оставалось делать, как ему поверить. Он распрощался с Авраамом и отправился в Вифлеем, следуя рекомендациям книгочея.

Увидев полузасыпанное колесо и кусок оглобли, Артабан понял, что приближается к оазису, о котором ему говорил Авраам. И не ошибся – впереди замаячила купа растительности, подернутая утренней дымкой. «Это Иудея, цель близка», – подумал он и пришпорил коня. Вскоре нарисовались несколько хижин и каменное строение, огороженное низким глиняным забором. «Видимо, постоялый двор, – решил Артабан. – Надо поесть и отдохнуть немного».

Расседлав коня и поручив подбежавшему рабу задать ему корма, он вошел внутрь постройки и, усевшись за грубо сколоченный стол, потребовал еды и вина, что моментально было исполнено – местные прислужники хорошо чувствовали уровень гостя, привыкшего повелевать. Насытившись, он крикнул хозяина, расплатился за обед и спросил, есть ли свободная комната, чтобы отдохнуть до вечера.

– Комнаты все заняты, но есть отдельно стоящий склад во дворе, – немного подумав, сказал носатый иудей, одетый в кетонет с длинными рукавами. – Там сейчас товара нет, но есть лежанка. Зато обойдется в два раза дешевле.

– Годится, – согласился Артабан. Он зверски устал, и хотелось скорей куда-нибудь прилечь. – Веди на склад, вот деньги.

В дверях они столкнулись с двумя странными посетителями, которые сразу же не понравились Артабану. «Закутаны по горло в черные плащи, а здесь такие не носят… И лица скрывают под повязками… От кого скрывают?» Он насторожился. С момента возложения на себя важной миссии, у него обострилось чувство опасности.

Зайдя на склад, Артабан увидел широкий и низкий лежак с наброшенной на него верблюжьей шкурой и стопку шерстяных одеял. Вдоль стен стояли большие глиняные кувшины. Дверь запиралась на своеобразный затвор: вмонтированные в стену два металлических крюка и деревянная затворная планка, приткнутая рядом. Он взялся за один из крюков и легко выдернул его.

«То есть эту дверь можно открыть пинком! Что-то здесь не так, что-то здесь не то, какие-то типы в черном, испорченный затвор… По недосмотру или с умыслом? Надо перестраховаться».

Артабан выложил на лежак несколько кувшинов, накрыл их одеялом, имитируя спящего, поставил перед дверью еще один кувшин, который непременно громыхнет, если резко открыть дверь, а сам расположился в затененной нише на верблюжьей шкуре. Распоясавшись, он положил мечи рядом, чтобы при случае моментально ими воспользоваться.

Его сон продлился недолго. Громыхнул разбитый кувшин, резко отворилась дверь, и в помещение влетели двое. Артабан быстро продрал глаза и, несмотря на скудное освещение, увидел, что это те самые, в плащах, которые встретились в харчевне. Один из незваных гостей подскочил к лежаку и с ходу рубанул мечом по кувшинной кукле. Второй остался на страже возле двери. Нельзя было медлить ни секунды. Артабан вынырнул из ниши, подхватив мечи и, находясь в полулежачем положении, одним взмахом отрубил ступню стоящему у двери. Тот дико взвыл от боли и рухнул на земляной пол. Этот был уже не боец. Артабан вскочил на ноги. Второй пришелец несколько растерялся, и его можно было прикончить сразу же, но следовало узнать, кто твои враги.

– Отдай то, что тебе не принадлежит, и останешься жив! – вскричал незнакомец, помахивая мечом. – Я посланник, тебе меня не победить.

– Я тоже посланник. А ты, стало быть, непобедим? Как этот? – Артабан пинком отправил окровавленную ступню в направлении незнакомца. Ему вдруг стало смешно. – Ты кто, чтобы я тебе внимал? Впрочем, я это сейчас и сам узнаю.

Против мастера фехтования, коим являлся Артабан, мало кто смог бы долго продержаться, поэтому бой длился меньше минуты. Обезоруженный противник оказался на полу, а в его грудь уперлось острие меча.

– Ты кто? Скажи – жив будешь. – Артабан покрутил мечом, вспоров одежду и поранив до крови тело противника.

– Ты никуда не скроешься, – прохрипел лежащий. – Тебя найдут и убьют. Отдай талисман.

– Ну ты упрямый. – Два взмаха меча, и противник лишился обоих ушей. Брызнула кровь. – А теперь я тебе отрежу чресла. Девок любишь? – На улице раздались хлопки крыльев и воронье карканье. – Вон, они уже ждут. Я их буду кормить твоим мясом, резать кусочками и кормить. Кто ты, кого ты представляешь. – Меч переместился и уткнулся в промежность противника.

– Я посланник «Братства Змеи». Я должен любым путем добыть «Орден Власти». – В глазах лежащего отчетливо проявился смертельный испуг. – Иначе меня убьют.

– Ты не сумел выполнить задание, и я избавлю твоих хозяев от лишних забот. – Взмах меча, и из горла поверженного фонтаном брызнула кровь. Немного подумав, Артабан добил его напарника. Выскочив наружу с двумя окровавленными мечами, он бросился к постоялому двору. Хозяин оказался на месте и сразу же все понял.

– Они мне хорошо заплатили, я отдам тебе эти деньги. – На его побледневшем лице выступили крупные капли пота.

– Оседлайте моего коня и пополните запасы. Мясо и вино, и чтобы самые лучшие, – распорядился Артабан.

– Будет исполнено, господин. – Хозяин было дернулся, но был остановлен резким окриком.

– Исполнят твои слуги, а ты будешь стоять здесь и гадать, убью я тебя или нет.

– Не убивайте, господин, все будет исполнено, господин.

«Надо отсюда быстрей выбираться – неизвестно, какие сюрпризы мне здесь еще заготовлены, – подумал Артабан. – Иди на звезду и бойся змеи… Вот она и проявилась эта змея».

Вскоре он несся вскачь по степи, оставив позади себя негостеприимный оазис. Порывистый зимний ветер поднимал тучи пыли, застил глаза и растаскивал полы плаща. А конь все скакал и скакал… Но только не в Вифлеем, а в сторону Иерусалима.

Да, Иисус не воспользовался силой «Ордена Власти», ибо сила его духа превосходила возможности артефакта, его проповеди зажигали умы и сердца, вселяли надежду на лучшее, призывали к покаянию за прошлые грехи и к бережному отношению к ближнему. Он зародил христианство и через своих учеников, апостолов, распространил его по всему миру.

А что же с Орденом? Куда он делся после распятия Христа? Некоторые источники сообщают, что Орден оказался у апостола Стефана, который продолжил дело Спасителя в Иерусалиме, за что был отдан под суд за «хульные слова на святое место и на закон». Но он не дожил до приговора – его забила камнями разъяренная толпа. Казалось бы, стихийно, спонтанно… Ан нет! Инициаторами побоища стали адепты «Братства Змеи», подспудно организовав беспорядки и прибрав к рукам артефакт. Стефан стал первомучеником, а на христиан начались гонения, их загнали в катакомбы.

Каким образом Орден оказался у Луция Аннея Сенеки Младшего и где он гулял до того – покрыто мраком неизвестности. Философ должен был передать его римскому императору Калигуле, который идеально подходил для воплощения в жизнь идей «Братства Змеи», но не передал, ибо считал, что над миром стоит единый Бог, а не олимпийский балаган, за что и был обвинен в тяготении к христианству. Сенека пережил Калигулу, Клавдия, а вот на Нероне споткнулся – философ являлся его наставником, излишне доверял императору, за что и поплатился. Сын Агриппины, распутной сестры Калигулы, получив артефакт в качестве подарка, лишил избавиться от лишнего свидетеля и принудил философа к самоубийству – тот, размышляя о вечном, перерезал себе вены.

Нерон в начале своего правления не особо заботился о нуждах империи, все переложил на сенат, а сам болтался по тавернам и борделям, предаваясь пьянству и разврату. Расцвели сепаратистские настроения, начались бунты, что вполне устраивало «Братство Змеи». Но император внезапно прозрел и, засучив рукава, взялся за укрепление государства: подавил бунты, разобрался с сепаратистами в лице Британии и Армении, упорядочил налоги, нещадно казнил коррупционеров, продвигал развитие культуры, при этом сам любил и умел музицировать. Недруги называли его диктатором, но народу такая диктатура нравилась больше, чем излишняя демократия.

Но враги не дремали, начались трения с сенатом, что кончилось для императора весьма плачевно: во избежание ареста он перерезал себе горло, перед смертью процитировав Гомера. «Коней, стремительно скачущих, топот мне слух поражает», – продекламировал Нерон, вынимая кинжал из ножен. Талантливый человек! Ему бы в музыканты, а он в императоры подался.

Позднее Орден обнаруживается у Аттилы. Ну и…

Бытует мнение, что Аттила был то ли заколот, то ли отравлен своей молодой супругой по заказу римского сената. Но не факт, не факт… Может быть, и убили, а не сам умер от хронического кровотечения, но вот по чьей инициативе?

Долгое время артефакт хранился невостребованным, то ли у тавров, то ли у скифов, а потом засветился в руках Алариха, Вестготского короля, а позднее у Одоакра, вождя варваров-наемников. Одоакр устроил государственный переворот, в результате которого Италию накрыла долговременная смута, в конце концов похоронившая Западную Римскую империю. Зато буйным цветом расцвела Восточная, то есть Византия. Именно туда Одоакр отправляет «Орден Власти» вместе с императорским венцом.

Византия укрепляется и начинает расширять свои владения. Особенно в ратных делах прославился император Юстиниан. Долгая эйфория закончилась, когда русский князь Олег прибил щит на врата Царьграда, как бы беря его под свою защиту. В качестве жеста доброй воли ему был преподнесен «Орден Власти». Русское государство принимает православие и бурно развивается.

Уж зачем Ярослав Мудрый передал артефакт Олафу, по недомыслию или по умыслу, а может быть, почувствовал какую-либо угрозу от Ордена, но тем не менее «просто Олаф» превратился в Олафа Святого, став королем Норвегии, а сама Норвегия приняла христианство.

Потом Орден оказывается у немцев, у Барбароссы.

Эх, Барбаросса, картавый Фридрих! Чем больше ты волновался, тем сильнее грассировал. Уж с рождения у тебя это было или у французов перенял… Стал императором Священной Римской империи, но так и не добрался до Святой земли, нелепо утонув в горной реке Селиф.

…Фридрих сидел возле небольшого костра и подрезал бороду острым как бритва кинжалом. Рыжие клочки он бросал в огонь, втягивал носом запах горящих волос и вспоминал родную Швабию, где он с детства любил греться у костра и часами смотреть на игру пламени, пребывая в замыслах и мечтах. И здесь, в окрестностях Дамаска, он не оставил своей привычки, но костер разводил не для тепла, а для успокоения нервов и сосредоточения мыслей. Дрова ему заранее приносил копьеносец из платановой рощицы, расположенной в сотне метров от военного лагеря. Нападения вражеских лазутчиков он не боялся: в его отряде соблюдалась железная дисциплина, боевое охранение несло службу исправно, да и меч находился всегда под рукой. А с мечом Фридрих, герцог Швабский, управлялся отменно. Его наставник из Рима с детства обучал его владению всеми видами холодного оружия, а также тактике ведения боя в качестве полководца. Стратегом же Фридрих был Божьей милостью.

Покончив с бородой, он оторвал взгляд от огня и посмотрел вдаль, на контуры крепостных стен Дамаска, очерченных на фоне звездного неба. Будучи подданным короля Конрада, Фридрих неуклонно участвовал во всех его военных походах, не всегда соглашаясь с его военной политикой, а порой и имел прямо противоположное мнение, которое не стеснялся высказывать своему сюзерену. Конрад порой соглашался с доводами герцога и ценил его за независимость суждений – «такой камень за пазухой не держит, не предаст как какой-нибудь Генрих Лев».

К походу на Эдессу Фридрих отнесся с настороженностью, считая, что уж если идти по пути Карла Великого, то сначала нужно разобраться в Европе, с Францией и Италией, тем более Иерусалим уже много лет находится под властью крестоносцев, и рискованно разевать рот, не подготовленный для еды, на пирог, которым можно подавиться. А к развороту на Дамаск после неудачи в Эдессе, герцог Швабский отнесся вообще отрицательно.

«Какой смысл было тащиться через Византию, вступать в конфликты с императором Мануилом, всю дорогу отбиваться от турков-сельджуков и в конце концов проиграть сражение под Дорилеей? А потом вторично наступить на те же шипы. Надо было сразу определиться с целью похода: либо, осознав ошибки, до конца разобраться с Эдессой, либо изначально идти на Дамаск водным путем с высадкой на палестинском побережье, а не брести по пустыне, страдая от жары и недостатка продовольствия, попутно отбиваясь от мусульманской конницы. Либо… либо покорять Рим и Ломбардию, подмять под себя Милан – ведь Конрад Третий желает во всем походить на Карла Великого.

Но королям виднее – они определяют политическую стратегию. С Людовиком все ясно, но зачем Конрад связался с иерусалимским властителем, у которого совсем иные цели?

«Взгляните, братья, вот оно, желанное время, вот благословенные дни! Содрогнутся и вострепещут страны, ибо Господь на небесах начал терять свою землю. Я повторяю: свою землю, ибо там Он учил слово Отца своего, там более тридцати лет Он странствовал меж людей…» Так говорил аббат Бернар Клервоский. Но в Иерусалиме свои проповедники, и они вещают совсем по-другому…

Фридрих недоверчиво относился к иерусалимским христианам, считая, что за несколько десятилетий владения Вечным городом они переродились, ослабили Христову веру, вступают в сомнительные союзы с мусульманскими вождями, и не исключено, что в сиюминутных корыстных целях.

«И здесь, при осаде Дамаска, жилища утех и роскоши, зачем перевели войско на другую сторону города, которая более укреплена? А ведь все шло хорошо, захватили пригороды, несмотря на тучи вражеских стрел, а потом перешли в другое место со всеми требюше и баллистами – пустая трата времени и сил. Конрад, конечно, хорош, лихо в поединке, одним ударом меча рассек сарацина, от плеча до седла, повторив подвиг Гопиррида. Но зачем он усложнил нам задачу? Ходят слухи, что его уговорили иерусалимский король и рыцари, подкупленные золотом мусульман. Так это или не так, но от этого не легче. Сколько можно осаждать Дамаск, месяц, год? Город полностью не блокирован, и продовольствие туда худо-бедно поступает. А забрасывать его зажигательными бомбами можно до бесконечности – защитники крепости к этому приноровились. Если идти на штурм, преодолевать ров с водой и высокие каменные стены, то для этого сил недостаточно. Какой-то тупик!»

Орден перешел к Ричарду Львиное Сердце.

После взятия Яффы король расслабился, напился, и артефакт умыкнули ассасины, завершившие свои темные делишки в поверженном городе. По дороге домой они нарвались на группу всадников, были убиты, ограблены, а Орден оказался в руках их хозяина Саладина, султана Египта, амира Дамаска и правителя Сирии. Саладин наградил подданных золотом, рабами и, осознав, что за ценность ему попала в руки, без особых усилий прибрал к рукам Иерусалим, изгнав оттуда крестоносцев.

Но «Орден Власти» нельзя удержать против воли неведомых сил, которые им управляют. Невесть какими путями артефакт оказался у императора Фридриха Второго. Завладев Орденом, он возвращает Иерусалим мирным путем. После него Орден попадает к правителям Ахайи – одного из княжеств, созданных крестоносцами после захвата Константинополя. Наследница князя выходит замуж за брата последнего византийского императора Фому Палеолога, прихватив с собой артефакт.

Император надеется с помощью Ордена победить турок, но брат предает его. Орден становится приданым дочери Фомы – Зои, впоследствии принявшей имя Софья. Она через свое доверенное лицо передает его в Москву, а потом прибывает на Русь сама вместе с византийской библиотекой (ее назовут позднее библиотекой Ивана Грозного) и выходит замуж за великого князя Ивана Васильевича. Итак, Орден попадает на Русь…

Но это отдельная история.

Пресвитер Ананий умирал. Он возлежал на широком диване в задних покоях православного храма, единственного в Пелопоннесе, что остался невредимым после нашествия османов. Рядом с ним, на подносе, стояло блюдо с фруктами и чаша с разбавленным вином, но последние дни его организм отвергал еду, в отличие от вина. Вино он пил, когда еще мог до него дотянуться, но потом руки ослабли, и его стала поить прислужница, приставленная для ухода за пресвитером.

Боль из тела ушла, а само тело потеряло чувствительность, стало чужим, как деревянная колода, но сознание еще не угасло, остатки жизненной силы иногда просыпались в увядающих членах, и Ананий мог пошевелить пальцами. Это его радовало, вселяло маленькую надежду. «Пока я мыслю, я существую». Перед ним непрерывной лентой мелькали эпизоды прошедшей жизни, образы друзей и врагов, вспомнился император Константин, воскликнувший: «Город пал, а я еще жив!», его безрассудный рывок в гущу врагов и героическая гибель во славу уже несуществующей империи.

Ананий же остался жив. Он не был воином, он числился советником по религиозным вопросам при императоре. Император ему доверял и перед неминуемой кончиной призвал его для исповеди. Так вот, Ананий выжил. Он прятался в кухонном чуланчике, в то время как озверевшие от крови османы грабили императорский дворец, а ночью пробрался в порт, где за несколько золотых на рыбацкой шхуне его переправили к Фоме, к правителю Морейского деспотата. Там он возглавил один из православных храмов.

Фома Палеолог приблизил к себе Анания, зная благосклонное отношение отца к этому священнику, ввел его в семью. Единственную дочь Фомы звали Зоя. Ананий сразу ее приметил, ее пытливый, развивающийся ум, необычную внешность, особенно большие глаза с поволокой и взглядом, устремленным в будущее. Девочка тоже полюбила священника и доверяла ему все свои детские тайны.

После очередного вторжения турок на территорию Пелопоннеса Фома с семьей перебрался в Рим, с промежуточной остановкой в Корфу. Ананий же остался при своей церкви, где правдами и неправдами сумел ее сохранить. Перед самым отбытием он напутствовал маленькую Зою:

– Береги себя, не предавай веру предков, что бы тебе ни сулили взамен.

Эти слова отпечатались в мозгу ребенка намертво, и Зоя, впоследствии Софья, пронесла их через всю свою удивительную жизнь.

Вошедшая прислужница прервала воспоминания пресвитера, и он приказал позвать Николая. Николай был искусным воином, но служить к османам не пошел, а остался при храме. И немудрено – в малолетнем возрасте он прибился к приходу, изможденный, голодный. Ананий его приютил и воспитал как сына, обучил грамоте и воинским искусствам, наняв учителя фехтования. Николай не принял никакого сана – местный правитель, с которым пресвитер сумел поладить, запретил какое-либо расширение православной паствы, и юноша остался при храме в качестве охранника, блюстителя порядка и выполнял отдельные поручения.

В комнату зашел статный молодец в гражданской одежде, но с кинжалом на поясе и присел на кровать умирающего Анания.

– Вы меня вызывали, отец?

Ананий с трудом поднял отяжелевшие веки и остро посмотрел на Николая.

– Ты помнишь Зою, дочь правителя? Много времени прошло…

– Помню. Ты меня однажды приводил к ним, мы с ней играли в знахарей. Я сказывался больным, а она меня лечила. Маленькая, но серьезная девочка была, такая задумчивая… Хочешь вина? – Николай взял в руки чашу.

– Почему была! – Ананий жестом отказался от питья. – Она и сейчас есть. Живет в Риме. Вы же почти ровесники?

– Почти. Я ее старше на полтора года. – Николай поставил чашу с вином на место. – Ты меня хочешь послать в Рим, отец?

– Догадливый. Именно туда. Надо отвезти ей одну вещицу и кое-что передать на словах. Подними плиту в углу комнаты. – Ананий скосил глаза, показывая нужный угол.

Николай взял кинжал, некоторое время повозился в углу и вернулся с деревянной шкатулкой, обитой по краям медью.

– Открой! – Бледное лицо пресвитера неожиданно зарумянилось. – Там должен быть кошель, а в нем золотой медальон – это «Орден Власти». Отвези его Зое, а на словах передай ей от моего имени вот что… – Ананий изложил устное послание и добавил: – Я скоро умру, вряд ли ты меня увидишь живым. Но это и ни к чему. Оставайся при Зое, поступай к ней на службу и береги ее – у нее большое будущее. Она приведет православную веру к сияющим вершинам.

Экзальтированные натуры, стремящиеся переустроить мир с самыми благородными намерениями, толкают его в хаос, к убийствам, к несчастьям, которые вскоре становятся отвратительны для них самих. Если, конечно, выживут. Смена верхов – радость для дураков, но кратковременная радость. Подняв социальную муть, они уходят со сцены, а бразды правления берут в руки авантюристы всех мастей, для которых война – мать родна, а смута – благоприятная среда для личного обогащения и процветания. Наивные люди. Не они варят этот бульон, а сами там варятся, выполняя свое предназначение. Человек не знает, что может привести его через тернии к звездам, это знает лишь Господь. Он смотрит и планирует в долгую. Навечно. А ведь кратковременная по историческим меркам стадная заваруха может привести к качественному скачку в развитии человечества. Очень трудно видеть и понимать неизбежное в хаосе вероятного.

А что «Орден Власти»? В суматошной неразберихе он как разменная монета переходит из рук в руки разным субъектам, помогая им в достижении цели или, напротив, убирая их с исторической сцены. Артефакт не наделен разумом – он улавливает эмоциональный фон и никому не гарантирует выигрыша. Вот если два дилетанта сели за шахматную доску, а гроссмейстер ходит вокруг стола и подсказывает каждому по очереди, то кто из них выиграет?

Эх, завихрило, закрутило Русь смутное время на целых пятнадцать лет! И все вроде бы шло хорошо, хоть и царь был слабым. Борис Годунов, как главный министр, уверенно удерживал нити правления, подталкивая государство к прогрессу: благоустраивал города и строил крепости в Диком Поле, осваивались пустые земли, при нем выбрали первого патриарха… А тут вдруг умирает царевич Дмитрий, сын седьмой жены любвеобильного Ивана Грозного, на собственный нож, видишь ли, спиной наткнулся – и как только сподобился. Сказка для простаков! Но Шуйский все «правильно» расследовал, хотя и догадывался, кто инициировал убийство наследника престола, а может быть, и сам поучаствовал.

Но последняя прямая ветвь генеалогического древа славного рода Рюриковичей была обрублена, единственный наследник трона почил в Бозе, а новых не предвиделось. Потом и сам царь Федор Иоаннович преставился. А как же Русь без царя?! Нельзя без царя. А кого? Из Романовых, которые Захарьины, или из Годуновых? А вот интересно, если бы на Руси правила династия не Романовых, а Захарьиных? Забавно звучит по нынешним временам. Но помнил народец, кто за Годунова Марию Малютовну сосватал и кто его сделал окольничим наследника. И остальные помнили, скрипели зубами, но помнили. «Бориску на царство!» – ревела толпа, и Борис водрузил корону на свою невезучую голову. Но ненадолго. Министром он был дельным, но царь – не министр, царь – помазанник Божий. Хорошо играл Годунов в шахматы, чем Ивану Грозному и приглянулся, но тут была другая шахматная доска, да и не за ту фигуру он взялся.

Вот почему некто, будучи лишь мелкой подробностью в человеческой популяции, неожиданно взмывает вверх безудержным орлом, не осознав относительности принципов и убеждений, движется к овеществлению своих призрачных идей по головам, по трупам, по крови, и ему это удается, хотя бы временно, хотя бы частично. Случайно ли? Это я про Гришку Отрепьева, неизвестного монаха, обманным путем завладевшего «Орденом Власти». Или сам артефакт приклеился к его нечистым рукам по чьему-то неведомому указанию? Неисповедимы пути твои, Господи.

А дальше события сплелись в такой запутанный клубок, что его не могут распутать до сих пор. Обуянные тщеславием историки на протяжении нескольких веков выставляли оригинальные версии тогдашних страстей: был ли новоявленный Дмитрий истинным наследником или ложным, да тут еще Марина Мнишек с Гришкой Отрепьевым припутались, а Гришка тоже двоится и даже троится в глазах исследователей… Поэтому я сам не буду копаться в этом «окаменевшем навозе», как сказал поэт, а передам слово очевидцу. Вот как он интерпретировал далекое смутное прошлое – пусть так и будет.

В монастырской библиотеке я нашел рукопись некоего думного дьяка по имени Захарий. Он являлся свидетелем и даже участником тогдашних событий, при этом знал о существовании «Ордена Власти» и его силе. Дальнейшее повествование я буду вести от имени этого чиновника, переработав и адаптировав текст к современному языку.

Помощник думного дьяка Андрея Яковлевича Щелкалова по имени Захарий сидел в канцелярии посольского приказа и записывал текущие расходы в толстую конторскую книгу. Стояла ранняя весна, но мухи уже проснулись и досаждали непрерывным жужжанием, насилуя уши. Захарий намеревался вскоре закончить работу и переместиться в другой приказ, находящийся в нескольких сотнях метрах от посольского, и попутно посетить трактир, чтобы пообедать и выпить чарку водки. Щелкалов имел большой вес при дворе и одновременно возглавлял несколько приказов, а Захарию, как самому способному и въедливому дьяку, приходилось перемещаться с места на место.

Но закончить работу ему не дали – в дверях появился посыльный от Щелкалова.

– Тебя царь к себе требует, быстро собирайся.

Захария аж передернуло от неожиданного приглашения. «Сам царь-батюшка! Да за какие ж заслуги или грехи?! Как бы в петлю или на кол не угодить!»

На крыльце их встретили двое стрельцов в епанчах, что еще более озадачило дьяка. «Под конвоем поведут? Спаси, Господи, и сохрани!»

Его без задержек провели через царские палаты в опочивальню. У входа сидел боярин Годунов, зорко следя за входящими и выходящими. В дверях дьяк столкнулся с двумя волхвами в черных одеждах. «А эти-то что здесь делают?» – подумал Захарий и вошел внутрь.

Иван Васильевич сидел на широкой кровати, одетый в длинную ночную рубашку, уткнувшись потухшим взглядом в собственные босые ноги. В последнее время он часто болел и чувствовал близкое и неминуемое приближение смерти, но при этом старался прилюдно не показывать свою немощь, бодрился и четко давал указания слегка охрипшим голосом. Он не доверял как волхвам, так и докторам.

«Кругом измена. Кому можно довериться? Разве что Богдашке Бельскому да Бориске Годунову. А этих лекарей, знахарей подкупят, и опоят они меня какой-нибудь отравой под видом лекарства или еще хуже: пристукнут или придушат».

Царь Иван Васильевич прекрасно разбирался в дворцовых интригах, знал, за какие ниточки дергать, чтобы вовремя поощрять и усмирять подданных вплоть до отсечения самых буйных голов, невзирая на титулованность. «А когда меня не будет, то такая замятня начнется, что впору святых выносить. Да и сейчас, пока я еще жив, началась борьба за трон – хотят вместо Федьки малолетнего Митьку туда посадить и править самим всласть. Шуйские, Романовы… И у всех свои интересы».

Возле окна, затянутого фигурной решеткой, топтался Щелкалов в глубокой задумчивости. Некоторое время на стоящего столбом Захария никто не обращал внимания. Молчание прервал царь. Глаза у него просветлели и налились незримой силой.

– Этот у тебя самый шустрый, что ли? – спросил он.

– Да, – подтвердил Щелкалов. – Ум быстрый и глаз зоркий – справится.

Иван Васильевич на минуту задумался, а потом в упор посмотрел на Захария. Дьяк не выдержал и опустил глаза долу.

– Нет, ты мне в глаза смотри и внимай! – Голос царя окреп, в нем сквозила несгибаемая воля. – Поедешь в Углич, найдешь там иеромонаха Василия, настоятеля Алексеевского монастыря, и передашь ему вот это. – Он указал на ларец и бумажный свиток, лежащий на скамье рядом с кроватью. – А на словах скажешь, что ларец нужно хранить пуще собственного живота и отдать только моему наследнику, помазанному на царствие, и только по его запросу. Ключ будет у него. Что находится в этом ларце, тебе знать не обязательно, да и Василий знать не будет. В качестве охраны тебе дадут отряд стрельцов – я распоряжусь. Никаких карет и повозок – верхами поедете. Отправитесь в ночь. Тайно.

В ларце находился «Орден Власти», но об этом знал только сам царь Иван Васильевич. Он понимал, что после его смерти покои неминуемо обыщут и могут воспользоваться артефактом по знанию или по неразумению, поэтому перестраховался.

В лесу еще лежали подтаявшие сугробы, но тракт подсох и отряд двигался весьма споро. Стрельцы переоделись в гражданскую одежду, чтобы не привлекать излишнего внимания, но сабли держали наготове под длинными кафтанами. Отряд возглавлял сотник Мишка Становой, сам лихой рубака и товарищей по походу подобрал умелых – дорога дикая, а царское послание нужно доставить во что бы то ни стало. К луке седла Захария был приторочен мешок с ларцом.

Ночь прошла спокойно, а на рассвете в нескольких верстах от Углича их остановил патруль не патруль – несколько хорошо вооруженных всадников в странных мундирах.

– Куда путь держите, ребята? – спросил мужчина в широкополой шляпе, сапогах со шпорами и в усах. Видимо, старший в этой ватаге.

Говорил он с южнорусским акцентом.

«Казаки, что ли? – подумал Захарий. – Откуда они здесь взялись? И почему этот в шляпе? Красавчик!»

– А вы кто такие, чтобы спрашивать? – с усмешкой парировал Становой и подмигнул, что послужило сигналом «приготовиться». Стрельцы напряглись.

– В окрестных лесах лихие люди завелись, а мы их ловим, – сказал Красавчик.

– А мы что, похожи на разбойников? – язвительно заметил Становой.

– А это мы сейчас проверим. Спешивайтесь, держите коней в поводу, а мы проверим вашу поклажу. – Для убедительности Красавчик обнажил саблю.

– Лучше нам разойтись миром, – предложил Захарий. – Зачем ругаться?

– Это с вами-то ругаться! Лучше поберегите свои шеи. Исполняйте мой приказ.

Становому надоело это бессмысленное пререкание.

– Руби! – скомандовал он.

Распахнулись полы кафтанов, сверкнули сабли. Незнакомцы не видели оружия у своих противников, и это лишило их каких-либо шансов в силовой стычке. Они не успели обнажить сабли, как были порублены. Красавчик получил кулаком в морду и свалился с лошади. Его тут же связали и настучали по ребрам для податливости, как сказал Становой.

– Это не случайные люди, – заметил Захарий. – Этого нужно допросить. – Он указал на сидящего на земле Красавчика.

– Сие мы сделаем махом. – На губах Станового появилась недобрая усмешка. – Привяжите его к лошади – сейчас мы его прокатим вдоль по тракту и попутно будем задавать вопросы.

Приказ немедленно был исполнен, и пленника не торопясь поволокли по дороге. Становой ехал рядом и вдумчиво допрашивал пленника.

– Ты кто такой? По говору казак, а одет как польский шляхтич. Говори, иначе мы будем тебя возить мордой по грязи, пока не сдохнешь. Вон, уже весь в кровище.

Пленник не стал упираться и заговорил, после того как остановили коня.

– Я Микола, из казаков, но служу сандомирскому воеводе Ежи Мнишеку. Он нас нанял, чтобы мы перехватывали всех, кто движется по этому тракту. Особенно посыльных с царского двора.

– И зачем? – продолжил допрос Становой.

– Сие мне неведомо. Приказано обыскивать и отбирать ценности. Любые.

– Больше он ничего не скажет, – проговорил Захарий, слышавший весь разговор.

– Ну и хорошо. – Становой слез с коня, перерубил саблей веревку, а потом и горло пленнику.

До Углича добрались без приключений, передали ларец со свитком настоятелю, отведали монастырской еды и двинулись в обратный путь.

По дороге Захария одолевала странная мысль.

«Они как будто нас поджидали. Может, их заранее предупредили?»

А еще он запомнил фамилию Мнишек, которая засияла яркой звездой на российском небе спустя несколько лет.

Царь Федор Иоаннович слыл человеком набожным и совестливым. Он чтил христианскую мораль и старался следовать ее канонам, что было сложно, а скорее, невозможно. Как же их соблюсти, сидя на российском троне, где нужно карать и миловать?! Миловать он не отказывался, а вот карательные функции перепоручил Борису Годунову, своему шурину. Федор очень любил свою жену Ирину, но она страдала бесплодием, поэтому часть бояр под негласным руководством Ивана Шуйского и митрополита Дионисия склоняли царицу к постригу и призывали Федора Иоанновича поменять супругу. Правда, ходили упорные слухи, как среди боярского сословия, так и у простого люда, что в бесплодии Ирины виновата вовсе не она, а сам царь с его порченым семенем – недужный он какой-то, с его постоянной слабостью в ногах и хроническим несварением желудка.

Но не в наследнике состояла боярская корысть, наследника можно и своего назначить при благоприятном стечении обстоятельств, но уж больно им мешал своей активностью Бориска Годунов, прибрав к рукам всю государственную власть. Но царь упорствовал, не соглашался.

Перед смертью отец, Иван Васильевич, передал Федору ключ от ларца и просветил его об «Ордене Власти», его силе, указал место хранения артефакта и наказал сыну посетить Углич и забрать его себе. Но богобоязненный Федор не спешил выполнить наказ, мол, лежит себе цацка и пусть себе лежит – без нее обойдусь. Кстати, потенциальный наследник престола малолетний Дмитрий погиб в том же городе, где находился на хранении артефакт. Странное совпадение, не правда ли?

Иначе думал Борис Годунов, которому в приватной беседе царь поведал о необычном раритете. Борис выспросил у царя доверительную грамоту, мол, хуже не будет, и сам поехал в Углич, якобы с ревизией. Вскоре «Орден Власти» оказался у него в руках. Это в конечном итоге помогло ему занять трон после смерти Федора Иоанновича.

Еще при жизни Федора Борис всячески стремился укрепить и развить Русское государство, перестроил Московский Кремль, возведя новые стены, что позволило отбиться от крымского хана Казы-Гирея, которого князь Мстиславский гнал пинками по Дикому Полю до самого Крыма. Став царем, Годунов продолжил государственное строительство, но провидение расчислило судьбу Бориса вопреки его желаниям, «Орден Власти» заиграл другими гранями, и закрутило Россию в водовороте смутного времени.

Что уж подвигло Годунова на исповедь, чувство отчаянного одиночества и желание поделиться с кем-то самым сокровенным или просто совесть замучила, но первый патриарх всея Руси Иов принял исповедь и узнал про всесильный артефакт. Но не он один. Разговор подслушал монах Гришка Отрепьев, прозванный так еще царем Иваном Васильевичем Грозным. Гришка числился секретарем у патриарха, а в товарищах у него ходил тот самый думский дьяк Захарий, о котором я упоминал ранее. К тому времени Щелкалов попал в опалу за «самовольство», и Захарий прибился к Отрепьеву, приняв послушание.

Уж стремился ли изначально Гришка занять царский трон? Вряд ли. Он выкрал артефакт с целью выгодно продать кому-нибудь, рассказав о его силе, в которую сам не верил. Но на историческом горизонте появилась иная фигура, дочь влиятельного польского воеводы Юрия, или Ежи, уж как вам будет угодно, Марина Мнишек. Гришка без памяти влюбился в эту неординарную женщину, а та, узнав про артефакт, согласилась выйти за него замуж. Считается, что именно Отрепьев сыграл решающую роль в походе на Москву, но он являлся лишь пешкой в умелых руках властолюбивой женщины. Она мечтала стать русской царицей, поэтому связала свою судьбу с будущим Лжедмитрием. А потом был Лжедмитрий Второй, и Третий, и Четвертый…

Господь может иногда позволить себе подобные развлечения и попустить людскому властолюбию.

Инок Григорий, секретарь преподобного Иова, сидел в раздумьях, рефлекторно постукивая пальцами по столешнице. Его лицо скривилось, лоб сморщился, а глаза помутнели, как у вареной рыбины – все его естество сосредоточилось на только что полученном знании, необычном и опасном. Гришка всегда был вором по своей глубинной сути, но умел приспосабливаться, изображая из себя добропорядочного подданного и православного христианина. Его галичского папашку из захудалого рода Нелидовых зарезал какой-то литвин в пьяной драке, а фамилию Отрепьев он получил через своего родственника от Ивана Третьего. Уж за что его так прозвал царь… Но прозвище превратилось в фамилию и передавалось по наследству.

Мальчик оказался способным как к учебе, так и к скотокрадству, уводя овец целыми отарами у соседей – семья жила бедно и нуждалась в дополнительном доходе. Но в конце концов удачливого воришку вычислили, тучи сгущались, и мать от греха подальше, по заручке московской родни, отправила его в столицу, где он поступил в услужение к князю Борису Черкасскому, а позднее к Михаилу Романову. Отрок был дюже грамотный, общительный, его везде привечали, и все бы хорошо, но за какую-то провинность он был сослан в монастырь Железный Борок, где и принял постриг под именем Григорий.

Но его неугомонная натура жаждала активной жизни, и Гришка начал переходить из одного монастыря в другой, в конце концов вернулся в Москву и устроился секретарем к Иову, впоследствии выбранному патриархом. Обладая обширной информацией, Отрепьев стал ей пользоваться для шантажа и получения дополнительных доходов и додумался до того, что проделал дырку в исповедальню из смежной комнаты для подглядывания и подслушивания. Визит Бориса Годунова Гришку удивил, и он не упустил возможности послушать откровения царя.

Переварив его рассказ про «Орден Власти», Григорий сначала насторожился, потом в груди его что-то екнуло, а в голове тонко зазвучала назойливая струна. Ему необоримо захотелось завладеть этим артефактом, до звона в ушах, до дрожи в коленках, мысли завихрились в поисках такой возможности, и у него родился план действий. Действовать надо было немедленно – другой такой возможности не будет.

– Сейчас они перейдут в трапезную и потребуют кваса. Отвлеки слугу, – приказал Отрепьев сидящему рядом Захарию, своему помощнику.

Тот, зная характер начальника, не стал задавать лишних вопросов и, когда вошел служка с кувшином, ткнул пальцем куда-то в сторону:

– Гляди-ка, что это там?!

Пока слуга смотрел по направлению пальца, Гришка подсыпал в кувшин сонное зелье, которое всегда имел при себе. Так, на всякий случай.

Зайдя через несколько минут в трапезную, он обыскал Годунова, нашел артефакт, висящий у него на шее, и внезапно почувствовал, что жизнь заиграла другими красками.

– Надо делать ноги, и быстро, – сказал он, вернувшись к Захарию. – Вот за это… – он показал «Орден Власти», – нас неминуемо посадят на кол. – Заручусь поддержкой боярина Мишки Романова – он меня давно простил и пользовался кое-какими моими услугами. Поможет. Рванем в Галичину, а потом в Польшу, а там как судьба распорядится. Деньги у меня есть, времени мало – часа три-четыре, не боле, пока они там разберутся, что к чему.

Отрепьев через фигурную решетку стрельчатого окна посмотрел на небо, подернутое перистыми облаками, и вышел прочь.

Скакали днем и ночью, останавливались в придорожных трактирах, чтоб коням роздых дать и самим подкрепиться. Поспав несколько часов прямо на сеновале, двигались дальше и наконец добрались до Самбора. Отрепьев разыскал друга детства Сашку Головатого и вместе с Захарием разместился в его двухэтажном деревянном доме. Сашка к тому времени приподнялся, разбогатев на поставках в Москву подсолнечного масла, и радушно встретил неожиданных гостей. Пообедав и отдохнув, гости в сопровождении Головатого пошли прогуляться по городу.

Пересекая площадь, вымощенную тесаным камнем, Гришка услышал крики и стоны.

– Правеж исполняют, – пояснил Головатый. – Наказывают должников и прочих повинных в различных грехах.

Компания подошла к возвышению на краю площади, окруженного толпой народа. К бревну на стойках были привязаны за руки несколько мужчин и женщин, а палач в широком кафтане охаживал их плетью по голым пяткам. С самого края Отрепьев заприметил красивую девицу лет двадцати. В отличие от остальных она переносила боль молча, стиснув зубы.

– Красивая девка, жалко ее, – сказал Головатый и повернулся к Гришке. – Можешь выкупить ее за пару монет, в смысле, освободить от наказания. А она тебя отблагодарит – смотри какие формы!

Гришка, истосковавшийся по женским ласкам, послушал совета товарища, и вскоре девица, слегка прихрамывая, влилась в компанию.

– Ты из чьих будешь? – поинтересовался Отрепьев.

– Сирота я, а отец служил лесничим, пока их с матерью медведь не задрал. Зовут меня Оксана. А служу я у Марины Мнишек.

Девушка посмотрела на Гришку и улыбнулась.

– А правили тебя за что? – спросил Головатый.

– Подьячему по роже кувшином врезала – под юбку полез, блудник окаянный. Два зуба ему выбила, козлу старому.

– А что хозяйка не выручила? – встрял в разговор Григорий.

– А она в отъезде была – завтра вернется, – пояснила Оксана.

– Подьячему отказала, а меня уважишь? – Гришка усмехнулся.

– Тебя уважу, – не моргнув глазом, согласилась девица. – Ты молодой и красивый.

– Я вам светелку выделю.

Головатого аж затрясло от смеха. Его явно забавляла возникшая ситуация.

После жаркой ночи Отрепьев решил проводить новоиспеченную подругу. И не просто из любезности, но с умыслом. Он был наслышан о воеводе Юрии Мнишек и не хотел упустить шанса, чтобы познакомиться с его дочерью – а вдруг отблагодарит за служанку. А Захарий вспомнил свою поездку в Углич.

Григорий Отрепьев принадлежал хоть и захудалому, но дворянскому роду, поэтому Марина Мнишек приняла его в передних палатах. В розовом приталенном платье, с золотистыми локонами, разбросанными по плечам, тонкими чертами лица она выглядела весьма эффектно. Девушка внимательно осмотрела гостя, особенно сосредоточила взгляд на его лице – зрачки ее расширились.

«Чего она на меня так таращится?!» – подумал Гришка.

– Григорий Отрепьев? Рада видеть, спасибо за мою прислужницу, а то бы охромела совсем. А этого подьячего мы присмирим – ишь руки распускает!

Марина вновь начала ощупывать взглядом Отрепьева.

– У меня что-то не так с лицом? – не выдержал Григорий.

– Все так, все так… Но больно уж ты похож на одну особу, и не просто особу, а царственную особу. На Марию Нагую, седьмую жену Ивана Васильевича. Ты, случайно, не в родстве с ними?

На лице у Марины не проглядывалось даже тени улыбки. Она не шутила, и взгляд ее изменился – появилась злость в глазах.

– Нет, – пролепетал Григорий. Он испытывал непривычную для себя робость, глядя на эту девушку. Настоящую робость, а не наигранную.

– Да не смущайся ты, Гриша. Это я так… Пойдем лучше медку попьем, копченой севрюжкой закусим.

Она взяла его за руку и повела в трапезную.

«Какая ласковая! Может быть, я ей тоже понравился как мужчина?»

Они сели за стол, в комнату вошла Оксана и низко поклонилась. Марина наказала ей накрыть стол, а когда служанка удалилась, вновь уставилась на Григория.

«Эх, где наша не пропадала!» – подумал он.

– Выходи за меня замуж, – внезапно выпалил Отрепьев. – Сватов у меня здесь нет, поэтому сватаюсь самолично.

Марину ничуть не смутило это неожиданное предложение.

– А что… Статен, лицом пригож, умен. – Она сделала секундную паузу. – Но не ровня ты мне, Гриша. Уж не обессудь.

– А если я уравняю? – не отступал Отрепьев.

– Это как? – Глаза девушки зажглись неподдельным интересом.

– А вот так! – Отрепьев задрал полу кафтана и из поясного кармана достал артефакт. – Это «Орден Власти». Знаешь, что это значит?

Марина впилась взглядом в золотой медальон, с минуту разглядывала его, а потом сказала, переведя взгляд на Гришку:

– Слышала, знаю. Ты где его достал?

– Украл у Бориса Годунова. Донесешь на меня?

Отрепьев напрягся.

– Да ну… Экий ты смешной! – отмахнулась Марина. – Приходи завтра ко мне. Повечеряем. Папашка мой ныне в отлучке, кроме слуг, никого в доме нет.

«А может быть, и ночь вместе проведем», – додумал за нее Гришка, осознав, что это намек на сближение. Он размечтался, представляя обещанную встречу с новой знакомой.

«А уж не влюбился ли я? Эх, жениться бы на ней – с такой девкой не пропадешь!»

Он покинул хоромы Мнишек, полный желаний и надежд.

На следующий день, после ужина, Марина повела Григория в спальню, чтобы показать некую диковину из Египта, но до диковины дело так не дошло. В них неугасимым огнем загорелось обоюдное желание. Гришка заключил девушку в объятия, начал судорожно ее раздевать, но запутался в шнурках платья. Марина ему помогала, но и у нее процесс раздевания не заладился – привыкла, что это делает служанка. Но молодость, вспыхнувшее пламя страсти и одержимость грезами о власти, которую сулил Орден, сделали свое дело и сблизили их навечно.

Отец Марины, Юрий Мнишек, благословил молодых, узнав про «Орден Власти», и вскоре они поженились. Как-то раз после медового месяца молодожены отдыхали, предавшись мечтам о скором владычестве. Внезапно Марина встала и, накинув халат, нетерпеливо заходила по комнате.

– Ты чего? – поинтересовался Григорий.

Мнишек остановилась и, в упор посмотрев на мужа, заявила:

– Я буду русской царицей, а ты русским царем.

– Но я не смогу управлять целым государством, да и кто мне позволит, – с усмешкой проговорил Григорий. – Шутница ты, ей-богу!

– Так учись. – Марина достала толстую книгу. – Это «Государь» Макиавелли. Был такой мыслитель во Флоренции. А «Орден Власти» нам поможет.

Талантливым политическим стратегом оказалась Марина Мнишек. Она могла ставить задачи и доводить их до осмысленного конца. Как ловко она сумела использовать сходство Григория Отрепьева с Марией Нагой, матерью убиенного царевича Дмитрия! А тут еще «Орден Власти» подвернулся и помог сбыться, казалось бы, несбыточной мечте – она стала русской царицей. Но гордыня, тяжкий грех захватил ее мятущуюся душу, а Господь не прощает грехов, если их не уравновешивают жертвенностью и смирением. Уж какие планы строила Марина, сидя на российском троне вместе с Григорием, – нам сие неведомо, ибо события понеслись совсем в другом направлении, нежели она полагала. Упокой, Господи, душу рабы твоей…

На этом рукопись Захария прервалась, и мы не сможем узнать о перипетиях его дальнейшего жизненного пути. Но движение «Ордена Власти» по Русскому государству проследить можно.

Итак, Григорий Отрепьев сумел собрать войско и двинулся в Москву. Пока Борис Годунов сидел на троне, война с поляками велась с переменным успехом: переходили из рук в руки города, процветало взаимное предательство, вспыхивали бунты, но российская власть и не думала сдавать свои позиции.

А потом Годунов умер. Неожиданно и странно. За обедом он был весел, полон жизненных сил, а потом забрался на башню, чтобы полюбоваться окрестностями Москвы, вернулся за стол и умер в корчах. Якобы сам принял яд. Это еще одна сказка для доверчивых простаков, как и про пресловутый нож царевича Дмитрия.

В трапезной находился некий Исаак Масса, голландский торговец. Он и озвучил версию о самоубийстве Бориса, которая быстро разошлась по умам, вуалируя истинные причины смерти. Но есть информация, что голландец находился под патронажем «Братства Змеи», а «Змеи» жаждали усилить хаос на Руси, что вполне соответствовало их доктрине. Хаос – гарантия свободы, а свобода лучше, чем несвобода! Уж сам ли Маас подсыпал яд Годунову или его подельник, находящийся тут же, постарался – не в этом суть.

Русское государство не то чтобы рухнуло, но сделало оверкиль, как говорят моряки. Оно получило нового царя. Гришке присягали города, на его сторону перешел ряд бояр, включая верных соратников Годунова вроде Басманова. Патриотизм – категория изменчивая. Отрепьев послал Наума Плещеева и Гаврилу Пушкина с грамотой в Москву, где она и была зачитана на лобном месте. Народец, почувствовав близкий конец безвластия, начал грабить всех подряд, лавки, трактиры, боярские хоромы. Вино из царских подвалов выпили досуха. Царская семья отбыла в неизвестном направлении. А позднее тело Бориса Годунова вынесли из Архангельского собора для поругания. Свобода лучше, чем несвобода! Гуляй, девкам юбки заголяй!

И наконец, новый государь всея Руси под праздничный звон колоколов и радостный рев толпы въехал в Москву в сопровождении свиты и Марины Мнишек. Куда ж без нее? Сбылась ее сокровенная мечта – она стала царицей.

На лобное место взошел Богдан Бельский и произнес торжественную речь:

«Православные! Благодарите Бога за спасение нашего солнышка, государя царя, Димитрия Ивановича. Как бы вас лихие люди не смущали, ничему не верьте. Это истинный сын царя Ивана Васильевича. В уверение я целую перед вами Животворящий Крест и икону святого Николая Чудотворца».

Шум толпы, крики юродивых, духовенство с образами и хоругвями. Бельскому тут же подсунули икону и крест, которые он прилюдно поцеловал.

Может быть, да еще при такой супруге, новый царь и навел бы порядок на Руси и повел ее к процветанию. Но боярская оппозиция тоже стремилась к власти, и в этом им посодействовало «Братство Змеи». Чем хуже, тем лучше!

«Змеи» похитили артефакт и увезли в неизвестном направлении для последующего использования. Василий Шуйский и Михаил Татищев наняли убийцу, и Григорий Отрепьев погиб принародно, посреди толпы от нескольких ножевых ударов. Тела убитого царя и Басманова проволокли через Спасские ворота в Кремль, раздели и бросили в грязь посреди рынка. Так уж повелось на Руси, именно так у нас прощаются с прежней властью.

А за Орденом начинается охота. Ополяченные казаки Трубецкой и Заруцкий пускаются в погоню за похитителем, но сталкиваются с Иваном Сусаниным, нанимают его в качестве проводника, и он заводит их в чащобу на погибель. Но погибает сам. Заруцкому удается выбраться из леса и добраться до похитителя Ордена, а может, «Змеи» добровольно вручили ему артефакт. Но вскоре Заруцкий попадает в лапы людям Федора Романова. Он и становится следующим владельцем артефакта. Вернувшийся из польского плена патриарх Филарет помогает овладеть ситуацией и восстановить хоть какую-то управляемость государства. Именно какую-то, потому что смута продолжалась – появился Лжедмитрий Второй, за которого сразу же вышла замуж неугомонная Марина Мнишек. Но данные исторические события выпадают из предмета наших исследований.

Так боярин Федор Никитич стал первым в царской династии Романовых.

Но тем не менее казнь невинного младенца, законного сына Лжедмитрия и Марины Мнишек, вызывает непредвиденные повороты в дальнейшей судьбе владельцев Ордена. Запускается карма змеиного кольца…

Марина прочитала последний абзац и спросила, подняв глаза на Мирского:

– Это все?

– Это все, что нам передали, – уточнил Алексей. – Но пока давай исходить из того, что есть, а потом посмотрим.

– А что такое «карма змеиного кольца»? Что имел в виду автор?

– Понятия не имею. – Мирский пожал плечами. – Может быть, трагический конец династии Романовых…

– Ты хочешь сказать, что «Орден Власти» остался у них? Это слабая, но зацепка. В Кремле или в других общеизвестных местах его бы не стали хранить – слишком очевидно.

– Для кого как, если исходить от противного, хотя… вероятно, что ты права, – задумчиво проговорил Мирский. – Романовы были людьми верующими, считали, что Господь их оградит от напастей и сохранит самое дорогое. Стало быть, артефакт находится на территории России – не зря же тут «Братство Змеи» крутится. Надо искать в монастырях, но сколько их…

– Требуется отфильтровать вероятности и учесть тогдашние суеверия со всякими мистическими защитами и заклинаниями. Искусственный отбор. – Марина встала из-за стола. – Ну что, расходимся по домам и будем думать до завтра. А с утра приезжай ко мне – я тебе завтрак приготовлю.

Квартира Друбич была обставлена стандартной мебелью и имела какой-то казенный вид. Марина, затянутая в бледно-зеленый короткий халатик с пояском, выглядела очень привлекательно. Она чмокнула Мирского в щеку, при этом слегка прикоснувшись к нему бедром.

– Хочешь меня очаровать?

– А ты бы хотел, чтобы я тебя встретила в комплекте химзащиты, ну, в котором мы лазили по катакомбам?

В квартире Друбич спальни как таковой не было: девушка спала в гостиной, а в другой комнате обустроила рабочий кабинет с письменным столом и компьютером. Туда и перебрались компаньоны после завтрака. На столе лежала карта центральной части России с пометками и надписями карандашом.

– Ну что, есть какие-нибудь идеи о перспективных объектах? Я вот тут наметила кое-что. – Друбич ткнула пальцем в карту.

– Есть, и очень большие перспективы. – Мирский вынул из кармана листок бумаги и передал Марине. – Вот, смотри! Ипатьевский монастырь – это же колыбель династии Романовых. Там призывали на царствие Федора Романова, первого из династии, и трехсотлетие дома Романовых в нем праздновали. Не исключено, что там и артефакт припрятали. Давай съездим, поговорим с монахами.

– Я тоже его взяла на заметку. – Марина подошла к карте и указала на крестик на окраине Костромы. – Вот. Если поедем, то за день обернемся.

– Поехали! – Мирский хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. – Попытка не пытка, так ведь, Марина Александровна?

В дороге их застала гроза. По стеклам застучали крупные капли. Ехали молча. Марина вела машину и смотрела за дорогой, а Мирский под шум дождя и громыхание неба размышлял о смысле жизни.

«Орден Власти»… И кто же сотворил такую сладкую приманку для человечества? Нашедшие артефакт думают, что это меч, а это не меч, это рулетка, казино. И если ты получил крупный куш, то нужно бросать игру и уходить, довольствуясь тем, что есть. Но азарт неразрывно связан с гордыней, и хочется еще, больше, больше… Ведь в руках «Орден Власти»! А потом больно падать, ох как больно! Или смертельно. Артефакт переходит из рук в руки, и нет тому начала и конца. Вот что значит карма кольца, именно это имел в виду отец Александр. И вот интересно, что будет, если артефакт окажется в руках у Алексея? У Друбич? Смогут ли они не поддаться соблазну? Или все-таки нужно поддаться, рискнуть, но вовремя соскочить…

А ведь Мирский играл когда-то в покер. И выигрывал регулярно. Правда, чуть из университета не вышибли. В каждом приобретении есть потеря, в каждой потере есть приобретение. Главное, все взвесить и расчислить, чтобы приобретений было больше, а потери не трагические…

Мирский повернулся к Друбич:

– Маша, а что мы будем делать, когда Орден окажется у нас? Он ведь дает шанс на многое, и много желающих его заполучить. Что ты думаешь?

– Не стоит делить шкуру неубитого медведя – может случиться, что медведь доберется до охотника раньше и сожрет его с потрохами. – Друбич кинула взгляд на Мирского. – Романтик ты, Леша. Но только романтиков обводят вокруг пальца циничные мерзавцы, а мерзавцев в свою очередь наказывает Господь. Рано или поздно пропускает их через свои мельницы. Не забивай голову пустыми мечтами – давай сперва найдем Орден, а потом будем решать, как им распорядиться. Дождь кончился, погода налаживается.

Марина выключила «дворники» и зажмурилась от выкатившегося из-за туч солнца.

Издалека Ипатьевский монастырь походил на картонный макет для показа какой-нибудь авторитетной комиссии по архитектурному проекту: ровные, идеально покрашенные стены, башни со стрельчатыми зелеными крышами, возвышающиеся за ними золотые купола. Марина оставила машину недалеко от ворот. Молодые люди устремились внутрь обители. На входе их остановил бородатый монах в рясе и, приняв за туристов, пояснил, что экскурсионная группа уже зашла в Троицкий собор, и им следует поторопиться, чтобы успеть полюбоваться пятиярусным золоченым иконостасом.

Побродив вместе с экскурсией по собору, Мирский подошел к послушнику, копошившемуся на амвоне, представился доктором исторических наук и поинтересовался, сможет ли его принять архимандрит. Вскоре послушник провел компаньонов к настоятелю.

Комната архимандрита была небольшой, с камином, креслами с выгнутыми спинками, обшитыми мягким сафьяном, и деревянным столом на фигурных ножках. Настоятель, статный мужчина лет сорока, пригласил их присесть и поинтересовался, что привело ученых в обитель.

– Наш музей является участником симпозиума «Роль православия в становлении династии Романовых», – огласил Мирский наспех придуманную причину визита. – Нас интересуют реликвии, артефакты, рукописи…

– Вы хотите национализировать ценности, как в девятнадцатом году? – спросил настоятель, соорудив грозную мину на лице. Но глаза его смеялись.

– Что вы! – запротестовал Мирский, не заметив скрытую насмешку. – Мы просто осмотрим реликвии, сфотографируем и сделаем описание. Этого будет вполне достаточно.

Вошел послушник, неся деревянный поднос с пузатым чайником, чашками и вазочкой с печеньем. Архимандрит жестом отослал служку, сам разлил чай по чашкам и предложил гостям отведать, что Бог послал.

– Все, что вас интересует, вы можете осмотреть в монастырском музее и даже в руках подержать под присмотром, – сказал настоятель, прихлебывая чай.

– За это спасибо, – включилась в разговор Друбич. – Но у нас есть информация, что часть ценностей во время революционной смуты монахи припрятали в подвалах, под кельями. Эти реликвии тоже выставлены на всеобщее обозрение?

Вопрос Марины несколько озадачил настоятеля. Он на минуту задумался, прокручивая в голове возможные варианты решения дилеммы «позволить, не позволить…», а потом ответил с улыбкой:

– Хорошо поставлена информация в вашем музее. Впрочем, почему бы и нет. Ризничий вас проведет в погреба и все покажет.

На этом распрощались. Но ни в монастырском музее, ни в погребах «Орден Власти» обнаружен не был. Выйдя за ворота, компаньоны уткнулись взглядом в полицейский «УАЗ». Возле него стояли трое правоохранителей: лейтенант и два сержанта с автоматами.

«Опять двадцать пять. Явно по нашу душу». Марина подала незаметный знак Мирскому, мол, скройся куда-нибудь, тот было дернулся, но его остановил властный голос полицейского:

– Гражданин, вы далеко собрались? Подойдите – у нас есть к вам вопросы.

Алексей и Марина приблизились.

– Вы подозреваетесь в краже монастырских ценностей. Прошу вас добровольно вынуть все из карманов, – сказал лейтенант и, переведя взгляд на Друбич, добавил: – И из сумочки тоже. Вот сюда, на капот машины.

Марина не поверила своим глазам, когда Мирский выложил золотой кулон на цепочке и вправленным в него сверкающим камнем. Девушка переводила ошеломленный взгляд с кулона на Мирского и обратно и ничего не могла произнести.

– Пригласите понятых, – скомандовал лейтенант одному из автоматчиков.

«Хоть бы машину не обыскали, а то найдут пистолет…» – подумала Марина.

Но машину обыскивать не стали. Составив протокол, полицейский офицер сообщил, что они задержаны по подозрению в краже, огласил соответствующие статьи Уголовно-процессуального кодекса, и вскоре оба тряслись по дороге, сидя в зарешеченном отсеке для арестантов.

– Откуда у тебя это? – спросила Марина, подпрыгнув на очередном ухабе.

Мирский пожал плечами:

– Понятия не имею – подбросил кто-то.

– Ты меня не разыгрываешь?

– Если бы!

Друбич пыталась осмыслить всю нелепость возникшей ситуации и продумать дальнейшие шаги.

– И что теперь будем делать? – спросил Мирский, когда они очутились в клетке, именуемой в народе «обезьянником».

– «Что делать, что делать…» Карманы зашить надо было! Ловко они работают! Интересно, когда они это сделали? Уже на территории монастыря или раньше? Да ладно, не бери сильно в голову – выкрутимся.

Часа через три к временному узилищу подошел дежурный офицер в сопровождении караульного и открыл дверь.

– Пройдемте ко мне в кабинет. Оба, пожалуйста.

«Это что-то новое, – подумала Марина. – Почему сразу двоих?»

Ответ она получила, когда полицейский усадил их за столом у себя в кабинете.

– С вас сняты все обвинения, – сообщил он. – Я приношу извинения за причиненные вам неудобства. Кулон сделан из крашеной меди, внутри – обычная стекляшка, страз. Производство – Китай. Монастырю он не принадлежит. Подбросил его вам Мишка Шарман, местный карманник. Сделал он это по заказу неизвестного рыжего мужчины. Об этом нам сообщили монахи, они опознали Мишку. Карманника мы уже через пять минут задержали.

Он выдержал паузу, перелистывая скоросшиватель с бумагами.

– Но лично меня удивил вот такой парадокс, – продолжал полицейский. – Мишка Шарман обычно чистит карманы экскурсантов и на подобные подставы никогда не идет. Похоже, рыжий хорошо ему заплатил… Кстати, этот рыжий субъект предлагал деньги и монахам в обмен на какой-то «Орден Власти». Очень большие деньги предлагал. Да еще и угрожал им… Я знаю, вы историки. О каком Ордене речь? Слышали о нем?

– Мифологический артефакт, – пояснил Мирский. – Про него писали в древних рукописях.

– За миф такие деньги не предлагают. – Полицейский внимательно посмотрел на Алексея и криво усмехнулся: – Ну да ладно – это ваши дела. А сами вы с какой целью сюда прибыли?

– Изучаем реликвии дома Романовых, – пояснила Марина.

– М-да… Через монастырь много реликвий прошло, – задумчиво сказал полицейский. – Я ведь тоже историк по первому образованию, окончил исторический факультет. Потом армия и работа в милиции… Тут недалеко, кстати, километров в пяти, церквушка есть. Работала все годы советской власти, даже в войну. Зайдите, посмотрите. Пятнадцатый век. Совершенно уникальные фрески на стенах и потолке. Вам понравится.

Путь в Москву казался унылым и утомительным. Когда сквозь поредевший лес мелькнула водная гладь озера, Марина притормозила и съехала на обочину.

– Давай немного отдохнем, подышим свежим воздухом. А потом ты за руль сядешь. У меня в глазах что-то рябит…

Они свернули на площадку со скамейками, столами и мангалами. Никого из людей поблизости не было. Выйдя на берег озера, Марина восторженно взмахнула руками.

– Здорово здесь! Какая красота! Какая тишина и свобода!

– Я все понимаю, – усмехнулся Алексей. – А какие-нибудь идеи у тебя есть? Что будем делать?

– А у тебя? – парировала Друбич. – Ясно одно: рыжий мужчина идет по нашим следам как тень. При каждом удобном случае он нам гадит. В лучшем случае пытается упрятать за решетку. В худшем – прихлопнуть.

Марина села на плоский камень и жестом предложила Алексею присоединиться.

– Ты знаешь, о чем я подумала, – сказала она. – Ведь реферат отца Александра нам, похоже, передали не полностью. Нет там концовки, не поставлена завершающая точка в последнем эпизоде. Так и просится «продолжение следует».

– Предлагаешь еще раз посетить Алексеевский монастырь?

Мирский пристроился рядом с девушкой. Задул порывистый ветер, зашумели деревья, по поверхности озера побежала мелкая рябь. Утки закрякали и захлопали крыльями. Вечерело. Марина зябко поежилась.

– Что-то стало холодать. Поехали, до темноты успеем – машин сейчас на трассе мало.

Добравшись до города, решили проехать через центр. На проспекте Сахарова машина неожиданно заглохла. Мирский аккуратно подкатился к краю тротуара и притормозил. Датчик на приборной панели показывал перегрев двигателя.

– Что-то серьезное, – констатировала Марина. – Сами не исправим.

– Придется вызывать эвакуатор.

– Вот еще! Ждать его до полуночи, – воскликнула Друбич. – Сами эвакуируют. Здесь остановка запрещена. Увезут на штрафстоянку как миленькие.

«Орден Власти» не дает всемогущества. Его обладатель не властен над силами природы, над животными, над своим здоровьем и даже жизнью. И тем более не прибавляет ума его держателю. Артефакт переходит из рук в руки, а не от головы к голове. Но он многократно увеличивает харизму, дает власть над душами людей, будоражит толпу, способен зажечь ее идеей и устремить на цель, хоть истинную, хоть ложную. Он придает словам отпечаток правды.

А потом наступает насыщение и пресыщение властью. Чем глупее владелец Ордена, тем раньше это пресыщение наступает. Владелец переходит красную черту, начинает пренебрегать моралью, его засасывает воронка безумных страстей и бесстыдного разврата, и этот процесс спускается все ниже по социальной пирамиде, охватывая весь народ. А потом наступает крах, смерть или бесславие. А «Орден Власти», сменив владельца, продолжает свой путь, который неисповедим.

Царь Алексей Михайлович Тишайший занимался государственными делами постольку-поскольку, возомнив себя иконой, чье величие и благочестие должны были внушать подданным благоговение, а следовательно, и покорность. Так… само собой. Но при этом содержал больше трехсот смотрителей за соколами, охотился на медведей, волков, лисиц, а зачастую просто травил их собаками. Его увлекали подобные забавы, они доставляли ему истинное наслаждение. А в остальном – созерцательность и религиозность.

Получив «Орден Власти», царь отнесся к нему равнодушно, но на всякий случай держал при себе. И кажется мне, что и сам артефакт, не чувствуя эмоционального посыла от своего обладателя, тоже не проявлял большой активности.

Но после женитьбы Алексей Михайлович активизировался, реформировал армию, принял запорожских казаков в подданство и начал войну с Польшей, которая протекала весьма успешно. Но вот зачем он передал Орден князю Пожарскому – нам неведомо. Пожарский попал в засаду, и Орден перешел к полякам, что помогло им отразить турецкое нашествие.

Петр Первый не мог смириться с потерей артефакта и, укрепившись во власти, приложил все усилия к его возврату династии Романовых. И ему это удалось. Петр способствовал водружению на престол Августа Сильного и в качестве благодарности потребовал Орден. Август, находясь в состоянии эйфории от получения престола, с легкостью расстался с артефактом. Про военные победы Петра Великого над шведами я не буду здесь писать – эту информацию можно получить из массы других источников.

После смерти царя началась борьба за власть между птенцами гнезда Петрова. Яков Брюс, не пожелавший участвовать в этой междоусобице, уехал в свое имение Глинищево, ныне Брюсово, прихватив артефакт с собой.

Я не претендую на абсолютную истину и даже на часть истины, но моя версия движения «Ордена Власти» по миру имеет право на существование, впрочем, как и все остальные. Не исключено, что унаследовавший Глинищево граф Мусин-Пушкин переправил артефакт на остров Корфу по масонской дорожке, хотя и слыл собирателем древних рукописей и реликвий. Сей факт косвенно подтверждают дальнейшие проявления Ордена в разных частях света у различных субъектов.

На этом я заканчиваю первую часть моего реферата. При получении и обработке дополнительной информации об «Ордене Власти» я обязательно продолжу свою работу.

На следующее утро Алексей и Марина решили посетить Брюсово, несмотря на предположение отца Александра о том, что Орден находится на Корфу. В графской усадьбе могли найтись следы артефакта, а может быть, и он сам. Но Мирский так и не успел отвезти свою машину в автосервис, а машина Марины, тоже неисправная, тосковала где-то на штрафстоянке.

– На чем поедем? – спросил Мирский, когда они встретились возле дома Марины.

– Сначала надо мою машину вытащить со штрафстоянки, а потом решим.

Выйдя из такси, Марина пошла разбираться с арестованной машиной на КПП, а Мирский остался на месте посреди пустыря. Он осмотрелся. Ночью прошел дождь, и пустырь перед штрафной стоянкой был покрыт лужами. Подъехавший черный «БМВ» угодил в одну из луж колесом, грязные брызги попали Мирскому на брюки и куртку. Он негромко выругался и принялся отряхиваться. Когда поднял взгляд, увидел стоящего перед собой крепкого молодого человека лет тридцати в сером костюме. «БМВ» стояла рядом, водительская дверь была раскрыта. Молодой человек крутил на пальце брелок с ключами.

– Извини, братан, я не нарочно, – примирительно сказал он.

Он замолчал и уставился на ворота, видимо, кого-то ожидая. Прошло минут десять. Сновали туда-сюда автомобили и эвакуаторы. Мирский искоса поглядывал на незнакомца в костюме, прислушиваясь к странному тревожному чувству в груди.

Наконец Марина вышла из ворот. Она не смотрела на Мирского. Она не сводила глаз с водителя «БМВ».

– Костя? – со сдержанным удивлением произнесла Марина. – Что ты здесь делаешь?

«Так они знакомы!» – с неудовольствием подумал Алексей. Он чувствовал себя в глупом положении.

Марина кинула на Алексея быстрый взгляд. Парень в костюме тоже посмотрел на Мирского.

– Ты с ним? – спросил он у Марины.

– Да, я с ним, – спокойно ответила Марина, но с некоторым вызовом в голосе.

– Ммм… Давай отойдем, мне надо с тобой переговорить.

Он взял ее под руку.

Друбич вынула из сумки ключи и протянула Алексею.

– Леша, – сказала она, впервые так фамильярно, по-родственному обратившись к Мирскому. – Забери, пожалуйста, машину со стоянки. Она через минут пять будет готова. Там автослесарь нашелся, сейчас все исправит. А мы здесь пока перетрем пару вопросов… Кстати, знакомься, это Константин, мой… мой давний друг.

Мирский приветливо кивнул парню в костюме, протянул руку, но тот игнорировал это дружелюбное движение и отвел Марину в сторону.

Алексей неторопливо пошел на штрафстоянку, слыша приглушенные голоса за своей спиной. Парень что-то торопливо говорил Марине, она резко отвечала. Расслышать, о чем был разговор, Алексей не мог, лишь разобрал пару фраз Друбич: «Я вправе принимать самостоятельные решения… не учи меня субординации… это входит в мои обязанности…»

Когда некоторое время спустя Мирский выехал из ворот штрафстоянки, Марина стояла на пустыре уже одна. Ни Константина, ни его «БМВ».

В Брюсово некоторое время ехали молча. Наконец Друбич не выдержала:

– Ну что молчишь? Если есть вопросы, то задавай.

– Этот парень… этот Константин, – осторожно подбирая слова, произнес Мирский. – Он в курсе, чем мы занимаемся?

– Да, – сразу же ответила Марина.

– Обязательно надо было его посвящать?

– Да.

– И он тоже занимается поисками?

– Не совсем.

– Зачем он приезжал на штрафстоянку?

– Чтобы помочь.

– Помог?

– Да.

– А меня было недостаточно?

– У Кости есть… ну, как бы правильнее сказать… связи в полиции и ГИБДД.

– Он кто вообще?

– Человек, который меня любит.

– И только?

– Об остальном тебе знать не обязательно.

Мирский внимательно посмотрел на Друбич.

– А ты кто, Марина? Я часто ловлю себя на мысли, что вообще о тебе ничего не знаю.

– Придет время – узнаешь, – легкомысленно ответила Марина, улыбнулась и провела пальцами по щеке Мирского.

Он решился на прямой вопрос:

– А ты? Ты любишь Костю?

На этот раз Марина ответила не сразу. Было видно, что вопрос застал ее врасплох.

– Уже нет, – наконец ответила она, и Мирский невольно вздохнул с облегчением. – Раньше мне казалось, что люблю… Кажется, мы приехали.

Подъехав к усадьбе, молодые люди увидели выезжающий из ворот «КамАЗ», груженный строительным мусором. К их машине подскочил мужичок в робе и каске, заглянул в салон и постучал пальцем по боковому стеклу.

– Что-то ему от нас надо – давай выйдем, – предложила Марина.

Мужик представился бригадиром, пояснил, что в здании идет ремонт, что экскурсии не проводятся и не нужна ли уважаемым господам облицовочная плитка по дешевке, в треть цены. Мирский отказался от плитки, но намекнул, что она может скоро понадобиться. Намекнул с целью как-то расположить к себе бригадира. При этом поинтересовался, а кто здесь следит за сохранностью имущества усадьбы.

– Есть какой-то человек из Министерства культуры, специалист по музеям. Он сейчас здесь, – пояснил бригадир.

– Я тоже специалист по музеям. Мы можем пройти? – поинтересовался Мирский.

Бригадир недолго думал и наконец кивнул.

Они прошли по асфальтированной дорожке вдоль аллеи, обогнули фонтан, заваленный мебельной рухлядью, и подошли к строению, опутанному строительными лесами и зеленой сеткой.

– Как войдете – сразу налево, затем пройдете через холл, и вторая дверь. Там сидит смотритель за музейным имуществом, – пояснил бригадир, непрерывно жестикулируя и шмыгая носом.

Комната была полностью заставлена старинной мебелью и картонными коробками. В единственном свободном углу за столом сидел молодой парень в джинсовом костюме. Он непонимающим взглядом уставился на вошедших. Мирский представился.

– О, Алексей Борисович, – парень встал и протянул руку. – Очень рад вас видеть. Я Пленкин Саша, из Департамента музеев. А мы с вами заочно знакомы – я помню ваш доклад на симпозиуме по восточным культурам, где вы очень точно определили связь Шумерского царства…

– Я тоже рад вас видеть. – Мирский перебил смотрителя. – Мы, собственно, по делу. Нас интересуют документы графа Мусина-Пушкина. Здесь же хранились какие-то документы?

– О да, конечно! – воскликнул Пленкин. – Мы их сложили в другом помещении. И я вам скажу больше. Когда мы чистили подвалы, то нашли там целый сундук с бумагами, уж не знаю чьими – они пока не оприходованы. Но этим мы займемся после ремонта и реставрации.

Мирский встрепенулся.

– Мы можем взглянуть на эти бумаги?

Тон, которым была изложена просьба, не предполагал отказа.

– Конечно можете, – тут же согласился Пленкин. – Только ничего нельзя выносить.

– Об этом не может быть и речи, – заверил Мирский.

Пройдя по первому этажу и преодолев штабеля досок и мешков с цементом, Друбич и Мирский очутились в маленькой комнатушке с наскоро сколоченными стеллажами. На них лежали пыльные папки, обвязанные веревкой, а в углу стоял деревянный сундук, обитый медью.

– Вот, смотрите. – Пленкин указал на сундук. – Только здесь без удобств.

– Нам достаточно будет двух стульев, – сказал Мирский.

Вскоре молодые люди углубились в чтение потемневших от времени бумаг. Просидели до вечера, но успели просмотреть лишь половину.

– Уф! – Мирский поднялся и сделал несколько движений руками. – Здесь работы непочатый край, но кое-какие выводы сделать можно. – Он вновь опустился на стул и взглянул на Марину.

– Давай, выкладывай свои выводы.

Девушка закрыла лицо ладонями, уперлась локтями в колени и приготовилась слушать. Мирский заговорил поставленным лекторским голосом:

– Мусин-Пушкин, помимо прочих государственных должностей, управлял корпусом иностранных единоверцев, к которым относили масонские ложи России. Мало того, граф не только курировал эти полуофициальные организации, но и сам был членом ложи «Петра к Истине». В отличие от западных тайных обществ российские находились под государственным надзором. Но масоны представляли и ныне представляют собой сетевую структуру и не могут существовать автономно, в рамках одного государства, поэтому между ложами происходил постоянный обмен информацией и распространялись циркуляры, обязательные к исполнению. Судя по дневниковым записям, Мусин-Пушкин регулярно выезжал в Европу, где встречался с магистрами. А о чем они там беседовали и чем обменивались, то тайна великая есть.

– Не совсем тайна. – Марина включилась в обсуждение. – Я прочитала переписку графа, где некий Леонардо благодарит его за привезенный дар. А вот что это за дар? Это явная двусмысленность. Дар в смысле подарок или Дар с заглавной буквы – так называли «Орден Власти» посвященные люди, судя по записям отца Александра.

– Интересная версия. – Мирский на некоторое время примолк, осмысливая сказанное Мариной. – Ты молодец! В дневниках тоже упоминается этот Леонардо с острова Корфу. Похоже, что отец Александр был прав в своих предположениях. Следовательно, нам надо ехать на Корфу и искать там.

– Непременно, – тут же согласилась Марина. – С визами я сама разберусь, сделаю быстро.

– Снова Константин поможет? – не преминул уточнить Мирский.

– А почему ты интересуешься? – с лукавым блеском в глазах спросила Друбич.

– Потому что ревную, – честно ответил Мирский. – В Москве десятки фирмочек, которые сделают нам Шенген за три дня. Так что, можно запросто обойтись без твоего всесильного Кости.

– Ты меня еще к Пленкину приревнуй, – посоветовала Друбич.

Мирский начал складывать рукописи в сундук.

Вскоре парочка покинула усадьбу под любопытные взгляды строителей. Подойдя к машине, Марина достала из сумочки некий прибор с выдвигающейся антенной, что-то вроде миниатюрной рации. Увидев недоуменный взгляд Мирского, девушка пояснила:

– Ты не задумывался, каким образом «Змеи» продолжают отслеживать все наши перемещения и получать информацию о наших планах? Ведь Ниночка обезврежена, а в музее мы с тобой не появляемся уже несколько дней.

– Ты имеешь в виду провокацию в Ипатьевском монастыре?

– Да, именно. Эта провокация с подброшенным в карман медальоном была заранее спланирована – они четко знали, куда мы направляемся и с какой целью. Никаких хвостов за нами я не заметила.

– «Жучки» и маячки в машине? – предположил Мирский.

– Бинго! – воскликнула Марина. – Вот при помощи этого детектора мы сейчас проверим машину на предмет скрытых камер и «жучков».

Вскоре Марина выковыряла из машины портативный спутниковый GPS-трансивер размером со спичечный коробок. Посмотрела на него с отвращением, положила на бордюр и раскрошила куском кирпича.

– Значит, они и про Корфу знают, – сокрушенно заметил Мирский.

– Стало быть, уже знают, – подтвердила Друбич. – Мой косяк. Почистить машину надо было давно.

В Москву возвращались затемно. В свете фар крутились насекомые. Весна набирала обороты, плавно перетекая в лето.

Телефонный разговор:

– Докладывай, Арнольд!

– Фигуранты усиленно занимаются поисками артефакта под нашим контролем. В ближайшее время они направляются на остров Корфу.

– Ваши действия?

– Отправляемся вслед за ними вместе с Ингой. В России нас заменят другие агенты. Будем работать по ситуации.

– Значит, на Корфу фигуранты остаются без прикрытия? Очень хорошо. Это упрощает вашу задачу. Действуйте!

– Будем стараться, Мастер.

В зал прилета аэропорта имени Иоанниса Каподистрия вышли два молодых человека в коротких шортах кофейного цвета и красных футболках с одной и той же надписью «Only you». Марина по самые брови натянула бейсболку, а Мирский нахлобучил на голову панаму с обвислыми полями. В таком прикиде даже коллеги по музею вряд ли их узнали бы.

Поселились они в отеле с двумя спальнями и прекрасным видом на море. Бросив вещи, спустились во внутренний двор, где в шезлонгах у бассейна расслаблялись пузатые немцы, прошли через арочный проход и очутились в старом городе.

Там произошло маленькое, но довольно примечательное событие.

Когда Алексей и Марина сидели за столиком уличного кафе и пили кофе, рядом раздался удивленный голос:

– Вау! Кого я вижу! Леша, ты какими судьбами здесь?!

Мирский вздрогнул от неожиданности и резко обернулся – сзади стояла Эвелина, его несостоявшаяся супруга.

– Здравствуй, Эля. Я здесь в служебной командировке, – пояснил Мирский холодным менторским тоном и кивнул на Марину: – Знакомься, это Марина, сотрудница нашего музея.

– Ага, ага, – сверкая ядовитыми глазами, тотчас закивала Эля. – Сотрудница. Я так сразу и подумала. Очень приятно. Ну просто очень!

– Ну, если приятно, то можешь топать дальше, – довольно грубо ответил Мирский, но Элю это вовсе не смутило.

– А что же ты не взял с собой Ниночку? Или свою крысу Ярусову? Она ведь старший научный сотрудник. На крайний случай мог бы меня пригласить в такую командировку. Как раньше делал. Ох, какие же у нас с тобой командировки были, Лешка! Ммм, голова кругом, как вспомню…

– У тебя грудь обвисла и на ляжках целлюлит, – невозмутимо заметила Марина, с удовольствием надкусывая печенье. – Старая ты уже для Мирского.

Эвелина аж побледнела от ненависти.

– Старая? Ладно, – мстительно зашипела она. – Встретимся еще. Тогда и поговорим про целлюлит. Коза костлявая!

Мирский не в первый раз присутствовал на женских разборках и потому предпочитал не вмешиваться – себе дороже. Эвелина фыркнула и удалилась, играя бедрами и цокая каблуками нелепых провинциальных туфель с окраской «кожа леопарда».

– Это твоя, что ли? Молодец! Супер! – оценила Марина, провожая Эвелину взглядом.

Все музеи Корфу, в том числе центральный археологический, Мирский уже вычислил по интернету и занес на карту навигатора. Теперь предстояло терпеливо обойти их всех.

К сожалению, планы Марины и Алексея вдруг в одночасье рухнули.

Окунувшись в море и понежившись на солнце, Марина направилась к душевым кабинкам. Мирский в это время играл в прибое с волнами и не видел девушку. Постояв пару минут под струями воды, Друбич вышла из кабинки и тотчас получила в лицо струю едкого газа, а потом и укол в руку. Свет в ее глазах померк…

Прибыв в аэропорт Минска, компаньоны решили приклеиться к какой-нибудь экскурсии. Из аэропорта экскурсантов не возили, поэтому они добрались до города и, переночевав в гостинице, утром обратились в экскурсионное бюро. В Несвиж поехали на автобусе, расслабленно созерцая зеленеющие поля и березовые рощи.

– Подвалы, гробы… Затейник этот Сосновский, и непонятно, то ли он действительно решил помочь отцу Александру, то ли просто валял дурака от скуки. Прежде чем превратиться в олигарха, он кем работал?

Мирский тронул за плечо Марину, поглощенную созерцанием проплывающих пейзажей.

– Кандидат физико-математических наук. Сидел в какой-то секретной лаборатории и крепил оборону страны, – пояснила Друбич.

– И зачем ему нужен «Орден Власти»? Хочет править миром или имеет какие-нибудь иные замыслы?

– Имеет иные замыслы. Сосновский умный и не полезет в этот политический замес с неясным исходом, тем более он и так по уши погряз в этом дерьме. Вынужденно, а не добровольно. Может быть, продаст кому-нибудь или подарит со смыслом… Ой, что это?!

Автобус внезапно затрясло, он съехал на лесную обочину и заглох. Водитель вышел наружу, открыл крышку моторного отсека, откуда валил густой пар.

Некоторые пассажиры решили прогуляться и покинули автобус.

– Пойдем и мы, – предложил Мирский.

– Пошли.

Марина выглянула наружу и тут же отпрянула назад.

– Там машина метрах в тридцати сзади, красный «Форд». Встал и аккурат за автобусом, – медленно проговорила Марина. – Может, у меня уже паранойя?

– Давай проверим.

– Давай!

Марина сняла куртку, вывернула ее наизнанку и вновь надела. Куртка из кремовой превратилась в красную.

– Филер в первую очередь запоминает одежду фигуранта и особенно цепляется за цвет. Если цвет сменить, то вторичная идентификация объекта происходит не сразу. А теперь завершим камуфляж, – пояснила она и повязала на голову черный платок, да еще нацепила темные очки.

Мирский вернулся в кресло, а Друбич прогулочным шагом подошла к «Форду» и постучала в боковое стекло, при этом отчаянно жестикулируя. Опустилось боковое стекло – за рулем сидела Инга. Они узнали друг друга, но Марина чуть раньше. Удар ладонью в болевую точку за ухом, и Инга обмякла. Марина вытащила ее из машины и отволокла в ближайшие кусты. Уж что там подумают пассажиры автобуса, Друбич не волновало. Села за руль и подогнала машину вплотную к автобусу.

– Поехали! – крикнула она Мирскому.

Вскоре они мчались по трассе по направлению к Несвижу.

– Временно оторвались, – констатировала Марина. – Не убивать же ее? Загляни в бардачок.

Мирский откинул крышку и вынул сначала недопитую бутылку минералки, а следом пистолет.

– «Glock 26», – пояснила Марина, мельком взглянув на ствол. – Девушка не меняет своих пристрастий.

– Там была та самая, что напала на тебя в Москве? – поинтересовался Мирский.

– Та самая. Но у нас теперь есть транспорт и оружие.

– Ты что с ней сделала?

– Временно отключила. Очухается минут через пятнадцать, даже на автобус успеет.

Марина вновь усмехнулась. Мирский странно посмотрел на свою спутницу, но промолчал.

Внешне Несвижский замок выглядел очень романтично: монументальная постройка на холме с разнокалиберными башнями, утопающая в зелени. Дворец был окружен каменными стенами с бойницами и рвом, заполненным водой. Стояла тихая, ясная погода, и отражение в водной глади ничем не отличалось от самого замка, как бы составляя с ним единое целое.

– Красота, идиллия, позднее Средневековье. Как будто время здесь застыло. Особенно если убрать из пейзажа вон того клоуна с фотоаппаратом.

Марина указала на парня в радужных шортах и с гребешком на голове.

– Бог с ним, с клоуном. Пошли искать Фарный Костел. А то подъедет наша экскурсия, а с ней твоя вездесущая подруга. Опять подеретесь… Двигаем вокруг замка по дорожке.

И Мирский предложил Марине руку.

Храм они обнаружили быстро. Его окружала белая каменная стена с башенками, а само строение представляло собой купольную базилику, исполненную в барочном стиле. Главный фасад здания имел двухъярусную композицию с пилястрами и развитыми поясами карнизов.

Пройдя через открытые кованые ворота, молодые люди углубились внутрь храма. Их никто не остановил. По залу бродили задумчивые посетители, никак не походящие на прихожан, и вяло разглядывали расписанные библейскими сюжетами стены и витиеватую резьбу. Отдельная группа стояла возле алтарного образа «Тайная вечеря». На главном алтаре церковный служка протирал пыль, не обращая ни малейшего внимания на туристов.

К нему и обратился Мирский с просьбой осмотреть крипту Радзивиллов. Служитель взглянул на Мирского недоуменным взглядом.

– Мы хотим пожертвовать на храм некую сумму, – произнес Мирский вкрадчивым голосом, как бы желая материально подкрепить свои духовные потребности. Он достал крупную купюру. Это сработало – служитель молча указал на прозрачный ящик для пожертвований, а когда Алексей положил туда деньги, жестом пригласил следовать за собой.

«Немой, что ли?» – подумал Мирский. Но он ошибся.

– Хорошо, что ваша подруга в кроссовках, а не на каблуках, – сказал служитель, когда они подошли к спуску в подвал. – А то там ступени высокие и щербатые – одна застряла каблуком, так и ногу сломала.

Каменный сводчатый подвал был заставлен гробами. В нишах находились каменные гробы с поясняющими табличками, в комнатах деревянные домовины стояли безымянными рядами, некоторые из них изрядно подгнили.

«Даже здесь иерархия, – подумал Мирский. – Кто-то в почете, кто-то в забвении».

– А сколько здесь всего гробов? – спросила Марина.

– Семьдесят два, – не задумываясь, ответил служитель. – Вас интересует что-то конкретное?

– Да, – подтвердила Марина. – Покажите нам усыпальницу Николая Радзивилла, Сиротки. Нас попросили его дальние родственники почтить его память.

– Без проблем. Но нам придется вернуться – гроб Николая находится в самом начале.

Служитель развернулся и двинулся в обратную сторону.

– Радзивиллы любили давать друг другу прозвища, – сказал Мирский, следуя за проводником. – Черный, Геркулес, Сиротка, Перун…

– Русские цари тоже, – пробурчал служитель, не оглядываясь. – Это свойственно всем династиям и родам.

– Отвлеки его, когда подойдем к гробу Сиротки, – шепнул Мирский Марине на ухо.

Постояли возле каменной гробницы, повздыхали, имитируя скорбь, а потом Друбич обратилась к служителю, указав на противоположную нишу:

– А там кто упокоен?

Пока тот разъяснял любопытной дамочке принадлежность мощей в гробах, Мирский шарил глазами вокруг усыпальницы Сиротки.

«И где этот угловой камень, в каком углу? Ага, вот этот светлее и чуть-чуть сдвинут».

Камень на удивление легко поддался. Мирский быстро извлек из-под него пакет и водрузил камень на место. Марина поблагодарила служителя за ценную информацию, и «авантюристы» покинули крипту.

Выйдя из храма, они тут же сели на скамейку под старыми липами, и Мирский огласил текст записки, извлеченной из пакета.

Доброго Вам здоровья, достопочтимый отец Александр.

В конце крипты имеется склад со всякой древней рухлядью. Ничего ценного. Обратитесь к капеллану, скажете, что от Андрона. Он втюхивает это барахлишко туристам в качестве сувениров. В левом углу склада имеется вход в подземелье. Пройдете по основному проходу пятьдесят метров и повернете направо. Там короткий тупик. За кирпичом с надписью «remember» найдете все необходимое.

Борис Сосновский.

Марина и Алексей уже на следующий день улетели в Лондон, а до особняка Сосновского добрались ближе к вечеру. В домофоне раздался женский голос, и Мирский, оценив акцент, ответил по-русски:

– Мы от друга Бориса Саши Иванова – он просил нас навестить и прояснить кое-какие обстоятельства.

Их впустила женщина средних лет в длинном платье и черном платке на голове, провела в гостиную и вопросительно посмотрела на гостей.

– Мы искренне скорбим о случившемся, – произнес Мирский тихим голосом, взглянув на завешанные зеркала. – Дело в том, что мы все – Борис, Саша Иванов, Марина и я, занимались поиском и популяризацией предметов старины. Меня, кстати, зовут Алексей, мы вместе с Мариной работаем в московском музее. А Борис Николаевич всегда тяготел к предметам искусства, потому что был воистину интеллигентным человеком. Он нас пригласил сюда, чтобы обсудить возможность приобретения одного артефакта под названием «Орден Власти», а тут такая трагедия. Вы уж нас извините за несвоевременное вторжение…

«Лжет во благо, но красиво, – подумала Марина. – Истинный профессор!»

– Может быть, вы нам чем-то сможете помочь? – тем временем продолжил Мирский. – Вы его супруга?

– Я приглядываю за домом, – пояснила женщина. – Меня зовут Анна. А супруга занимается организацией похорон. Похороны завтра. Какая вам нужна помощь?

– Вы не видели у Бориса медальона, золотой медальон с орлом и змеей?

– Он в сейфе, – не задумываясь, ответила Анна. При этих словах Марина, до сих пор рассеянно взирающая на картины, развешанные по стенам, напряглась, глаза ее засверкали. – Но только этот медальон фальшивый. – Анна грустно улыбнулась. – Ко мне по этому поводу уже приходила странная делегация: рыжий, хорошо одетый джентльмен, два полисмена и какой-то странный тип отвратительной внешности. На нем был помятый костюм с короткими брючонками, длинный нос, с которого постоянно свисала капля, и этот тип непрерывно сморкался в платок… Потом эти нелепые очки, прямо как из далекого прошлого. Они сказали, что из полиции, но полиция уже была раньше и все закончила. А эти сразу попросили открыть сейф, чтобы посмотреть на тот самый медальон. Я сказала, что не знаю кода, хотя его знала – не понравилась мне эта компашка. Но рыжий сказал, что они и так справятся. Носатый достал какой-то приборчик, и они быстро вскрыли сейф. Потом носатый достал лупу, какой-то другой прибор, повозился с этим медальоном и сказал, что он фальшивый. Далее они извинились и ушли. Вы тоже хотите взглянуть на этот Орден?

– Желательно, – немного подумав, ответил Мирский.

Женщина удалилась на пару минут и вернулась с медальоном в руках.

– Вот, смотрите.

«А счастье было так возможно…» – подумала Марина, вертя в пальцах латунную подделку.

– Спасибо, – сказала она, возвращая медальон.

Сквозь раздвинутые шторы в номер проникал лунный свет. Марина сидела на диване, поджав ноги, и потягивала красное вино. Мирский стоял у окна, глядя на призрачный абрис часовой башни Вестминстерского дворца со зловещими силуэтами строительных лесов.

– Чего молчишь? – спросила она. – Время торопит. Что ты там говорил насчет Сосновского?

– Поторопились они его убрать. – Мирский налил в бокал вино и сделал большой глоток. – Считали, что дело сделано, а тут такой облом.

– Раньше, позже… Они бы все равно его грохнули. – Марина сменила позу, вытянув и скрестив ноги. – Лишний и вредный игрок. Давай прикинем, кто мог подменить артефакт. И где это было сделано.

– Сам Сосновский и подменил, чтобы спутать карты искателям, – предположил Мирский.

– Вряд ли – слишком сложно и вычурно, – не согласилась Друбич. – Как будто сам себя решил обмануть. И «Братство Змеи» здесь ни при чем – сами опростоволосились. Нет, здесь вмешалась какая-то третья сила. Ведь кто-то выставил Орден на аукцион с неясной целью.

– Там цель очевидна – деньги, а вот остальное… – Мирский задумался.

– На «Сотбисе» явно присутствовал подлинник – там эксперты серьезные и неподкупные, – продолжила свои рассуждения Марина. – Допустим, Сосновский нанимает спецов, которые грабят склад аукциона, но до олигарха доходит подделка. По дороге осуществили подмену. Но вот кто и каким образом?

– Сами спецы и подменили. – Мирский встал, задернул шторы и включил торшер.

– Тоже вряд ли – это обычные громилы, – возразила Марина. – Сосновский снарядил эту команду, снабдил инструментом и специальной аппаратурой с условием, что ему отдадут «Орден Власти», а всю остальную добычу возьмут себе. Нет, здесь кто-то другой вмешался. – Друбич слегка задумалась, потом встала и начала нервно ходить по комнате. – А пускай эти вопросы «Змеи» сами решают, а мы воспользуемся результатами. Дичь снова превращается в охотника. Надо у кого-нибудь из них выпотрошить эту информацию. Это в России они были малочисленны, а здесь их много, здесь у них структура, здесь у них логово. И я знаю, как вычислить их логово.

– Как?

Мирский отставил бокал с вином и пристально посмотрел на Друбич.

– Завтра похороны, отпевать олигарха будут в каком-нибудь православном храме – это я уточню. Я пойду на эти похороны. Может быть, «Змеи» тоже придут…

– Мы пойдем на похороны, – поправил Алексей, сделав ударение на слове «мы».

– Только помешаешь, – отмахнулась от него Друбич. – «Змеи» могут меня узнать, поэтому придется менять внешность. А ты мне зачем? Прослежу и вернусь. И давай разделим обязанности. Кроме пожарных случаев. Я займусь оперативной работой, а ты аналитической. Сиди и думай о перспективах.

Мирский проснулся, продрал глаза и прислушался. В номере стояла вязкая тишина. Лишь залетная муха периодически стучалась о стекло. Алексей поднялся, заглянул в спальню Марины, в ванную комнату – девушки нигде не было.

«Куда она подевалась? Могла бы и предупредить».

На журнальном столике он обнаружил маленький термос с кофе и тарелку с бутербродами.

«Заботливая».

Мирский взял смартфон и набрал Марину. Абонент был вне зоны.

«Сама выключила? А если нет?»

Он зашел в ванную и побрился.

Время тянулось мучительно медленно. Приближался полдень. Если бы не ремонт, то часы на Биг-Бене пробили бы двенадцать раз. Наконец входная дверь распахнулась, и в номер влетела Друбич с двумя большими сумками.

– Ты где пропадала? – спросил Мирский строго.

– Работала по заранее намеченному плану.

Марина поставила сумки в угол комнаты, сняла куртку и села рядом с Алексеем.

– А в сумках что?

– Попутный шопинг. – Марина усмехнулась. – Вижу, что ты весь в нетерпении – ну так слушай. – Она сделала небольшую паузу, собираясь с мыслями.

– Поехала я на отпевание в Успенский собор. Думаю, что олигарх не верил в Бога, но его почему-то считают православным. Но это ладно. Народу там собралось не особо много. Мелькали знакомые лица, когда-то запрудившие все российские СМИ. Двоих точно узнала. Это Чморкин и Хорьков. Сбежали из России чуть позже, но англосаксы их распробовали, оценили их возможности, а возможности оказались слабенькими. Тогда их тряхнули как следует, посчитав, что денег у бывших олигархов слишком много, и те коррупционные… Слушай дальше.

После отпевания толпа двинулась на Бруквудское кладбище. Я тоже сначала хотела, но обстоятельства поменялись. Я была абсолютно уверена, что на похоронах появится кто-нибудь из «Братства Змеи» – они сейчас везде рыскают в поисках Ордена. А тут такая удача! Та самая девица в черном комбинезоне нарисовалась в церкви. Она постояла в храме, осмотрелась и ушла. Я за ней. И привела меня красотка к одному домику в Челси. Домик ничего себе: двухэтажный с мансардой и высоченным каменным забором – не для простых людишек. Я припарковалась неподалеку и стала наблюдать…

– Так ты была за рулем? Где взяла машину? – перебил ее Мирский.

– Дали попользоваться. В Российском посольстве. Там у меня друг служит то ли вторым, то ли третьим советником. А что тут такого?

Друбич махнула ресницами и уставилась на Алексея невинным взглядом.

– Так машина еще с посольскими номерами?!

Мирский привык к выкрутасам своей компаньонки, но тут присутствовал явный перебор.

– Конечно с посольскими – меньше бобби приставать будут. – Марина положила руку Мирскому на плечо. – Ты чего так разволновался – дело житейское. Слушай дальше и не перебивай. Ну так вот… Я там постояла, посмотрела. Через дверь в ограде непрерывно сновали какие-то типы. Туда-сюда. И эта девица вошла и вышла, опять в комбинезоне, только на сей раз в кремовом.

Ты помнишь, что нам рассказывали в доме Сосновского? Про нелепого типа с каплей на носу? Смотрю, из калитки вышел какой-то мужичок, очень походящий под это описание, прошел мимо моей машины и направился в сторону остановки общественного транспорта – она там на перпендикулярной улице, в паре сотен метров. Я его обогнала и приткнулась возле этой остановки. Людей там не наблюдалось. Когда этот тип приблизился, я дала ему по башке и затащила в машину.

А дальше дело техники – он у меня раскололся, как гнилой арбуз, когда я ему приставила нож к горлу. Он у них эксперт по реликвиям – везде с собой его таскают. И он поведал о змеиных планах на ближайшее будущее.

Экспертов Сосновского (только не умри от удивления!) облапошили лондонские феминистки. Заманили экспертов в свою контору и во время промыва мозгов подменили артефакт. Вот ведь как бывает в жизни! Я не знаю, каким образом «Змеи» об этом пронюхали, но Орден на сей момент якобы спрятан в мужском туалете Башни драгоценностей, в вентиляционной дырке, закрытой пластиковой решеткой.

– Ты этого эксперта прикончила? – не без усилий проговорил Мирский.

– Не было смысла – «Змеи» в любом случае насторожатся. Труп ведь все равно обнаружили бы. Так что я просто высадила его у какого-то парка.

Марина рассказывала об этом спокойным, будничным голосом, как будто обсуждала фасон нового платья. Даже с меньшей дозой эмоций.

– Ну, Башня драгоценностей – известный музей в Лондоне. Едем туда! Он, надеюсь, открыт.

Мирский взбодрился и был готов к немедленным действиям.

– Сначала надо разобраться с экипировкой.

Марина взяла одну из сумок, расстегнула молнию и выложила на журнальный столик два пистолета.

– Надеюсь, стрелять умеешь?

– Приходилось, срочную в армии служил. Ты где их взяла?

Мирский прямо-таки впился глазами в оружие.

– В оружейном магазине, – спокойным голосом пояснила Марина.

– Разве там такие продают?

– Продают, если очень попросишь. Не задавай лишних вопросов. – Марина залезла в сумку, достала два бронежилета и два толстых свитера. – Второй класс, может уберечь от пистолетной пули, а свитера для маскировки – натянешь сверху и непонятно, что под ним.

Марина бросила амуницию на диван и открыла вторую сумку. На столике появились две портативные рации, десантные и метательные ножи, баллончики с неведомым газом и еще, как определил Мирский, ряд атрибутов шпионской деятельности.

– Зачем нам это все?! – в ужасе воскликнул Алексей.

– Это война, парень.

Друбич подошла к окну. По небу плыли легкие кучевые облака, но она их не видела, погруженная внутрь себя. Мысли в ее голове стучали как камушки в пустом ведре.

Башня драгоценностей представляла собой мрачное трехэтажное строение, выложенное из разновеликих булыжников, напоминающее то ли пороховую башню, то ли тюрьму для приговоренных к казни. Она располагалась в низине и, чтобы избежать оползней, была отделена от близлежащего холма стеной из неотесанного камня. За стеной на холме зеленел небольшой сквер с деревьями и кустарниками.

Друбич и Мирский, бросив машину на ближайшей стоянке, подошли к музею со стороны сквера. Музей функционировал.

– Действуем по нашему плану, – прошептала Друбич. – Дуй в уборную!

– Ты знаешь, – с трудом подавляя смех, ответил Алексей. – Все это напоминает мне комедию Рязанова про стариков, которые грабили музей. Они тоже начали с уборной…

Но веселое настроение быстро улетучилось. Алексей первым с недовольной гримасой направился в музей. Ему не нравился нелепый, бесформенный свитер мышиного цвета, а еще большие неудобства доставлял надетый под него бронежилет.

«Да кто тут будет стрелять рядом с Тауэром!» – мысленно возмущался он. Будучи историком и работником музея, Мирский прекрасно знал, что, несмотря на название, никаких ценностей со времен Эдуарда Третьего тут не хранится, а экспозиция посвящена истории английского парламента. Полюбовавшись с минуту сводчатыми резными потолками, Алексей сказал сам себе: «Ты не за этим сюда пришел!» – и отправился в мужскую комнату.

Кабинка, над которой находилась единственная вентиляционная решетка, оказалась занятой. Именно она – остальные были свободны. Мирскому пришлось дожидаться, когда она освободится.

Наконец оттуда вышел темнокожий мужчина. Мирский зашел внутрь, заперся, затем встал на стульчак и подковырнул ножом вентиляционную решетку. Она на удивление легко поддалась. Он сунул руку в образовавшуюся нишу и вытащил оттуда тряпку. Ни в тряпке, ни в самой нише больше ничего не обнаружилось. Мирский поставил решетку на место и вышел вон.

Следом за ним в эту же кабинку зашел молодой парень. Уже покидая туалет, Мирский увидел, как этот парень ковыряет ножницами вентиляционную решетку, и едва не расхохотался.

«Опоздали, змеюки!»

Выйдя из музея и свернув за угол, он был тут же схвачен с двух сторон за руки дюжими полицейскими, а спереди подошел третий, рыжий джентльмен в костюме и, ни слова не говоря, начал обыскивать его карманы. Алексей сразу догадался, кто это такой, и отчаянно искал выход из создавшегося положения. Выход нашелся без него. Внезапно раздались два приглушенных хлопка, правый полисмен схватился за колено и завертелся волчком, а второй просто упал навзничь. Почувствовав, что руки свободны, Мирский с большим удовольствием врезал рыжему по носу. Тот согнулся, схватившись за лицо.

– Леша, сюда, ко мне! – услышал он крик Марины.

Мирский побежал на голос, взлетел на холм и оказался рядом с девушкой, спрятавшейся за кустом.

– С ума сошла?! Ты стреляла в полицейских! – проговорил он, тяжело дыша.

– Они такие же полицейские, как я – Черчилль, – сказала Марина. – Надо сматываться – их здесь как тараканов за печкой. Вот, пожалуйста…

Она выстрелила по двум фигурам, вынырнувшим из-за ближайших деревьев, и поменяла обойму. – Давай туда, там пока чисто. К машине нельзя – там нас наверняка ждут.

– Куда «туда»?! – крикнул Алексей.

– Не отставай и задавай меньше вопросов!

Марина бежала легко и быстро от дерева к дереву, от куста к кусту, ловко меняя направление. Алексей едва за ней поспевал.

Миновав несколько улиц, она поймала такси и, сунув водителю крупную купюру, сказала, чтобы он довез их к Гринвичскому пешеходному туннелю. И чем быстрее, тем лучше. Таксист, отрабатывая щедрый гонорар, какими-то окольными путями быстро доехал до места назначения. Пробежав по туннелю под Темзой, они очутились в районе Доклендса и сели на автоматическое метро.

– Номер машины могут засечь, таксиста могут допросить, а здесь ни номеров, ни водителя, – с усмешкой констатировала Марина.

– И куда мы теперь? – спросил Мирский.

– В отель, естественно – там мы еще не засветились. Но это ненадолго. Не горюй, ты ведь не убитый.

Девушка подмигнула Мирскому.

– А я в суматохе и про пистолет забыл, – произнес Алексей растерянно.

– Может, оно и к лучшему, – успокоила его Марина.

– И что нам по этому поводу скажет доктор наук, профессор Алексей Мирский?

Марина сидела в кресле, попивая кофе, в то время как Мирский копался в интернете, периодически хмыкая и почесывая затылок.

– А что ты хочешь от меня услышать? – спросил Мирский, не отрываясь от ноутбука. – Стреляли. Мы убежали…

– Какое отношение имеют феминистки к «Ордену Власти»? Лично я никакой связи пока не улавливаю. А с этой Башней драгоценностей вообще какая-то нелепая история получилась. Какому идиоту придет в голову прятать артефакт в мужском сортире? Выходит, этот носатый эксперт соврал, и «Змеи» подстроили нам ловушку? Не верю, как говорил Станиславский.

Марина вновь наполнила чашку из кофейника и вопросительно уставилась на Мирского.

– Я как раз сейчас этим занимаюсь, – проговорил Алексей рассеянно.

– Да оторвись ты от своего лэптопа, расскажи, что надумал, а я тебе кофе налью.

Мирский взял несколько исписанных листков бумаги и присел на соседнее кресло напротив Друбич.

– Я прежде никогда не занимался движением феминисток в современном исполнении, но этот биологический выверт существует с давних времен. Феминисткой можно назвать даже греческую богиню жизни, смерти и плодородия Гею, возникшую из Хаоса. Ее можно понять, если учитывать, что плюс к Божьему промыслу, входившему в ее прямые служебные обязанности, ей еще нужно было защищать собственных детей от их прожорливого отца, которого она сама же и породила. Жорж Санд – отчетливая феминистка с ее скандальным романом «Индиана»…

– Давай ближе к делу! – Марина прервала лекторское многословие Мирского, понимая, что Алексей, как истинный ученый, любое объяснение начинает с истоков, то бишь с яйца.

– Хорошо, – согласился Мирский. – Ближе к делу… – Он зашелестел бумагой. – Это движение очень разнородно. Часть из них ангажированы, используются в политических или иных конкурентных целях, другие присоединяются из чувства солидарности и желания выделиться из толпы. Требования у этих девиц разные: против домашнего насилия, вообще против брака как института, против мужчин, против их отношения к женщинам и так далее.

В Лондоне зарегистрировано несколько женских организаций, допустим, Women’s Aid. У них есть свои офисы, кафе, куда не пускают мужчин, они регулярно устраивают митинги по разным поводам, в частности завтра намечено сборище возле кинотеатра PeckhamPlex – протестуют против показа фильма «Суфражистка». Ты видела этот киношедевр?

– Не сподобилась, – сказала Марина. – Давай дальше.

– Я тоже не смотрел. Но ведь «суфражистка» – это синоним слову «феминистка». Против чего протестуют? – Мирский пожал плечами и вновь зашелестел бумагой. – Так… это ладно. Вот, еще интересно… Башня Биг-Бен. Когда-то исполняла роль тюрьмы. В башню заключали парламентариев, слишком буянивших на заседаниях. Последней ее узницей стала представительница феминистского движения Эммелин Панкхёрст, боровшаяся за равноправие женщин. Рядом с Вестминстерским дворцом ей установлен памятник…

– Спасибо, Леша, за интересную лекцию по интересующему нас предмету. Есть информация к размышлению, – в очередной раз прервала Марина Мирского и в упор посмотрела на него своими зелеными глазами. – И вот что я думаю… Схожу-ка я на это сборище к кинотеатру и побеседую с участницами. Ты там неуместен, а я в драных джинсах вполне сойду за воинствующую феминистку.

– А мне в это время чем заняться? – Мирский насупился.

– А ты займешься боевой подготовкой. – Марина принесла из ванной полотенце и расстелила его на столе. – Этап первый: разборка, чистка и сборка оружия. – Она достала пистолет. – Показываю один раз.

Марина разобрала пистолет, последовательно выкладывая детали на полотенце и объясняя их назначение, показала, что надо протирать и как смазывать.

– Тренируйся, пока я буду проклинать на площади фильм «Суфражистка».

Площадь перед кинотеатром была заполнена возбужденной толпой женщин. Толпа ревела, толпа визжала, толпа хором выкрикивала лозунги. Мелькали плакаты и транспаранты: «Нет насилию против женщин!», «Показывайте этот фильм в своем Голливуде!», «Счастье – это жить в безбрачии»… Сильнее всех кричала тетка в инвалидной коляске, пока ее не увезли двое молодых парней. Видимо, сыновья. Одна женщина пришла вместе со своей собакой и наклеенной на груди бумажкой в пользу защиты животных. Мелькали радужные флаги различных меньшинств. Какая-то толстенная фигуристая девица, нахлобучившая на себя зеркальный ящик с дырками, предлагала всем желающим потрогать ее голое тело под этой хламидой, но очереди из желающих не наблюдалось. Другая, вооружившись мегафоном, проклинала полицейских и предлагала принимать в полицию исключительно особей женского пола. У нее отняли мегафон, им же стукнули ей по голове, и она умолкла. Где-то позади зажгли дымовые шашки, и разноцветный дым поплыл над толпой. Вокруг, как крысы на мусорной свалке, суетились репортеры с фотоаппаратами и видеокамерами. На них ругались, плевались и норовили отобрать оборудование.

Полицейские сделали ограждение, чтобы обеспечить проход зрителей в кинотеатр по узкой дорожке. Скудный ручеек желающих посмотреть кино с опаской просачивался в здание кинотеатра. Несколько экзальтированных девиц в бесформенных портках и кофтах прорвали ограждение и, с криками пробежавшись по дорожке, улеглись на ступенях неподвижными бревнами. Полицейские, не торопясь, стаскивали их со ступенек и куда-то уносили.

«Весело у них тут», – подумала Марина, затесавшись среди возбужденной толпы. Она примкнула к группе девушек, выкрикивающих лозунги, и включилась в общий хор. Кто это такие, Друбич поняла, когда рассмотрела их радужные футболки. Но было поздно. К ней подошла крупнотелая баба, одной рукой обняла за плечи, а другой начала гладить по спине и даже ниже.

Марина высвободилась из объятий, но женщина не отставала. Пришлось врезать ей пяткой по колену, и пока несостоявшаяся любовница прыгала на месте от боли, быстренько ретировалась.

Толпа все больше возбуждалась. К полицейским тянули руки, пытаясь сорвать шлемы, и получали в ответ резиновыми дубинками. Марина заприметила худенькую девушку с поцарапанной щекой и синяком под глазом и подошла к ней.

– Тебе больно? Давай, помогу.

Марина достала носовой платок и вытерла кровь на щеке.

– Проклятые бобби! Прямо дубинкой по скуле! Тебя как зовут?

– Я Мэри, а ты?

– Я Элис. А ты откуда? Акцент у тебя интересный.

– Я из Москвы, но тоже борюсь за права женщин, – пояснила Марина.

– Специально сюда приехала на этот митинг? – удивилась Элис, восхищаясь новой подругой.

– Конечно специально! – не задумываясь, ответила Марина. – Заодно посмотрю достопримечательности. Пошли в кафе, посидим, я угощаю, вроде тут драка намечается, а тебе уже и так досталось.

– Пошли, – немедленно согласилась Элис. Ей явно понравилась эта русская девушка.

На параллельной улице обнаружилось кафе под помпезным названием «Joy of life».

– Бренди, виски? – поинтересовалась Марина, когда они уселись за свободный столик.

– Лучше пиво, – сказала Элис. – И креветок.

– А ты замужем? – спросила Марина.

– И не собираюсь, – сказала, как отрезала, Элис. – Я за свободную любовь, и еще я чайлд фри. Мужчины являются лишь источником удовольствий, и не более того.

– А как насчет денег? – вкрадчиво проговорила Марина.

– Деньги – это тоже источник удовольствий, и не важно, откуда они берутся. Если мужчина дает деньги за любовь, то это нормально.

– Ну это получается банальная проституция! – рассмеялась Марина.

Марина целенаправленно провоцировала подружку, вызывая на откровенность и доверительность.

– Ничего подобного! – возразила Элис. – Я же заранее не назначаю цену и ничего не прошу. Захочет еще, так сам денег предложит.

– Расскажи мне про Эммелин Панкхёрст. – Марина перевела разговор в нужное ей русло.

– О, это великая героиня! – произнесла Элис с восхищением. – Она пострадала за наше движение. Сидела в башне, когда башня была тюрьмой. Каждый год в ее день рождения мы приходим к памятнику и возлагаем цветы.

– Памятник, это который возле Биг-Бена? – задала уточняющий вопрос Друбич.

– Конечно, другого нет. А башня является нашим символом свободы. – Элис отхлебнула пива и забросила в рот очищенную креветку. – Правда, ее сейчас реставрируют – большие часы стали неточно показывать время. Но Катрин сказала, что знает, как это исправить.

– А кто такая Катрин? Извини, что я такая любопытная. – Марина смущенно улыбнулась.

– Катрин – наша ясновидящая, оракул. Никогда не ошибается.

«Крути ее дальше, Маша, что-то тут есть».

– И что она предлагает? – спросила Марина равнодушным голосом, как бы между прочим.

– В часовой механизм нужно поместить медальон, какой-то «Орден Власти», буквально закрепить его на маятнике, и тогда они перестанут отставать или спешить. Сейчас наши ищут этот Орден, – пояснила Элис.

«Опа-на! – подумала Марина, едва сдерживая волнение. – А ведь уже нашли!»

Она быстро свернула разговор, распрощалась с Элис, сказав, что в следующий приезд они обязательно встретятся, и покинула кафе.

Возле кинотеатра по-прежнему бушевала женская стихия, раздавались истошные крики, ревели полицейские сирены, но Друбич это мало волновало – она поняла, что неожиданно вытащила из колоды козырный туз, и упустить этот шанс никак нельзя.

Когда Марина вошла в номер, Мирский лежал на диване и отдыхал. Увидев Марину, он простонал:

– Ровно сорок семь…

– Что «сорок семь»?

– Сорок семь раз я разобрал и собрал пистолет. Посмотри на мои руки. У меня дрожат пальцы.

Он сел и вопросительно посмотрел на девушку. Его сжигало нетерпение услышать о результатах общения с феминистками.

– Все нормально, Леша. Твоя информация о башне Биг-Бен оказалась ключевой. Придется нам ее тайно посетить. – Марина подошла к зеркалу и стала наводить макияж. – У феминисток завелась какая-то Катрин, оракул. Они доверяют ей абсолютно – какая-то концентрированная ментальность с сектантским уклоном. Башня является для них идейным символом. Так вот, главные часы Лондона начали то ли спешить, то ли отставать.

– Да, – охотно поддержал тему Мирский. – Это чуть ли не самые большие часы в мире. Даже во время немецкой бомбежки не переставали ходить. До сих пор считались сверхточными. Там на маятник кладут монеты, чтобы скорректировать его движение… Ты что на меня так смотришь? – Он с удивлением воззрился на широко раскрытые глаза Друбич. – Я что-то не то сказал?

– Ты все правильно сказал. – Марина вышла из ступора, глубоко вдохнула и выдохнула. – Ты просто гений! Эта Катрин внушила своим адептам, что нужно закрепить «Орден Власти» на маятнике, и тогда часы перестанут отставать. Кто ее на это надоумил – сие тайна великая есть. Может, во всем этом есть какой-то умысел, но нас это не должно волновать.

Марина села рядом с Мирским и включила ноутбук.

– Давай найдем описание башни и план района. Так, высота с 16-этажный дом, лифта нет, триста тридцать четыре ступеньки, посещение закрыто… Какое посещение, если там реставрация?! Теперь карта местности… Вот Вестминстерский мост, Парламентский сквер, река рядом…

– Можно будет по реке смываться, – сказал Мирский.

– Ты уже собрался куда-то смываться?

– Придется с большой степенью вероятности, – тяжко вздохнул Мирский, вспомнив недавний марафон по Лондону.

– По реке не годится – там мы будем как на ладони. Нужно продумать другие пути отхода – об этом я позабочусь. Ладно, ты еще покрути информацию, а я кое-кому позвоню и подумаю.

Марина удалилась в спальню и закрыла за собой дверь.

Собираться они начали ближе к ночи, когда за окном повисли сумерки: экипировались, проверили снаряжение и оружие. К тому времени посольскую машину кто-то заботливо пригнал на стоянку рядом с отелем. Мирский сильно нервничал, пытаясь что-то поменять в последний момент. Марина коротко отвечала, не особо вникая в суть его предложений. Она была сосредоточена, как пантера, обнаружившая стадо антилоп, выбрала жертву и готовилась в нужный момент совершить смертельный прыжок.

Перед самым выходом Марина провела последний инструктаж.

– Слушай меня и не перебивай. За руль сядешь ты, проедешь Вестминстерский мост и высадишь меня возле башни. Машину отгонишь на стоянку возле Парламентского сквера. Вот сюда. – Она указала место на карте. – Сам перейдешь вот сюда, встанешь с другой стороны башни под деревьями. Вот здесь. Если я доберусь до часового механизма и найду там артефакт, то выброшу его в окно в твою сторону вот в этом контейнере. – Друбич достала металлическую коробочку круглой формы. – Он с подсветкой, поэтому не потеряется. После этого идешь к машине и ждешь меня два часа. Если я не появляюсь, то уходишь один. Не проявляй никаких инициатив – только навредишь и провалишь дело.

– А что потом? – упавшим голосом произнес Алексей.

– Потом поедешь в сторону Истборна к Бичи-Хед. Это меловая скала. Пройдешь пешком вдоль обрыва в сторону Терминус Роад… Не надо отмечать точки на навигаторе! Твой маршрут мгновенно станет достоянием «Змей»! Запоминай! Спустишься вниз и увидишь небольшой пирс. Там будет стоять катер под названием «Сварог». Я его арендовала и заплатила вперед. Подойдешь к капитану и скажешь, что ты от Джона Билли Бона. Катер доставит тебя на побережье Франции. Шенген у тебя в порядке, поэтому нормально пройдешь пограничный контроль и улетишь в Россию. Хорошенько припрячь «Орден Власти» и жди меня. И аккуратней там – чаще поглядывай по сторонам. Все понял?

– Понял. А ты зачем себя заранее хоронишь?

Мирский и не думал шутить. Он не представлял, как будет жить без Марины.

– Я отрабатываю пожарные варианты. Все, пошли.

Марина двинулась к выходу из номера, Алексей последовал за ней. Руки у него слегка дрожали.

Предупредили клерка на ресепшен, что они непременно вернутся к утру. Тот только пожал плечами – номер был оплачен на двое суток вперед. Выйдя на ночную улицу, Мирский поднял голову и посмотрел на темное небо. Накрапывал дождь. Но портящаяся погода никак не лишала Алексея и Марину радужных надежд.

Миновав мост, Мирский высадил Марину и поехал дальше. Башня частично была обложена строительными лесами и отделена от тротуара сетчатым забором. Со стороны Вестминстерского дворца леса выглядели сплошными, и Друбич уже подумывала, а не забраться ли наверх по ним, но все же решила не рисковать понапрасну. Отодвинуть щеколду в калитке не составило проблем. Марина подошла к входной двери и увидела кнопку звонка.

Она надавила на нее несколько раз – долго и требовательно, пока не услышала за дверью сонный голос:

– Кто там?

– Помогите, мне плохо, я могу умереть! – прокричала Марина жалобно.

Повисла пауза. Потом дверь осторожно приоткрылась, и наружу высунулась взъерошенная голова сторожа.

– Что с вами, мэм?

В тот же миг в лицо охранника ударила струя усыпляющего газа.

Башня внутри едва освещалась светом уличных фонарей, проникающим через окна. Обойдя ящики, штабеля досок, банки с краской и прочий ремонтный реквизит, Марина обнаружила лестницу и стала быстро подниматься вверх, зачем-то считая ступеньки. Никого не было, никто ей не мешал – башня была пуста. Добравшись до висящей комнаты с часовым механизмом, она включила фонарь.

«Где-то здесь должен быть маятник с монетами».

Пошарив лучом фонаря вокруг себя, она увидела его сбоку, за основным часовым механизмом. Забралась в нишу, посветила на маятник-цилиндр, который сейчас висел неподвижно, и в этой неподвижности «сердца главных часов Лондона» было что-то зловещее. На его плоском торце лежала дюжина разных монет – мелкие и покрупнее, и просто медные кругляки разного диметра. Никакого Ордена на нем не было.

Марина едва сдержалась, чтобы не закричать. Некоторое время она тупо пялилась на черный цилиндр, закрепленный на мощном стержне. «Вот и все. Чуда не произошло… Да и глупо было надеяться на то, что Орден качается здесь. Его сразу бы заметил либо главный хранитель часов, либо мастера».

Она уже собралась уходить, но какая-то смутная мысль не давала ей покоя. «Главный хранитель часов, – мысленно повторила она. – Он каждый день здесь. Осматривает часы, следит за ремонтом, помогает менять шестерни… Странно, что кто-то хотел выбрать местом хранения Ордена маятник, который каждый день, всегда под контролем хранителя…»

Она снова приблизилась к застывшему в темноте цилиндру. Присела, приблизила к нему лицо настолько близко, что ощутила запах смазки и старого металла. Потом резко выпрямилась и посмотрел вверх, на железный штырь, уходящий куда-то в темноту потолка.

«Он там, – вдруг с уверенностью подумала она. – Его не положили на маятник – это было бы слишком глупо. Его закрепили где-то вверху, на штыре».

Она кинулась к дверям комнаты, где стояла стремянка, схватила ее и установила рядом с маятником. Поднялась по ступеням, держась за липкий от смазки штырь рукой. Посветила в потолок, на втулку, удерживающую весь механизм… Что-то тускло блеснуло. Марина уперлась ногой в стену, чтобы сохранить равновесие, и потянулась рукой к втулке. Сантиметр за сантиметром она ощупывала холодный стержень маятника… И вот что-то оказалось под рукой. Плотный, крепкий предмет, старательно примотанный скотчем к самому основанию стержня.

Она сжала фонарик зубами, выудила из сумки нож и стал на ощупь резать обмотку… Тяжело… Неудобно… Ноги ноют, рука затекла…

И наконец тяжелый предмет оказался в ее ладони – она едва не выронила его. Осторожно спустилась со стремянки, посветила на руку… Господи, красота какая!!!

«Это он!!!»

Марина рассматривала Орден со всех сторон, чувствуя идущее от него удивительное тепло. Казалось, золотой медальон излучает свет. Сердце ее колотилось со страшной силой, воздуха не хватало…

– Леша, ты на месте? Прием! – сказала она по рации.

– На месте, – раздался в ухе голос Алексея.

– Через пару минут принимай посылку.

Она поднялась на этаж выше, в верхнюю башенку, вложила артефакт в контейнер, открыла окно и бросила «посылку» в ночь.

– Все нормально, – раздался через минуту голос Мирского.

– Делай ноги и жди меня у машины. Рацию выключи.

Марина начала спускаться по лестнице. Преодолев несколько пролетов, она внезапно услышала внизу шорох, в выморочном свете мелькнула неясная человеческая фигура.

«Вот и гости пожаловали. Как же они сюда так быстро добрались? Выследили или сами догадались?».

Она ни капельки не сомневалась, кто к ней пожаловал и что от них можно ожидать. Раздался глухой выстрел. Пуля звякнула о железо и ушла вверх. Марина выхватила пистолет и выстрелила в ответ по едва различимому силуэту. Раздался стон.

«Попала. Сколько их там?»

Наступило временное затишье. Марина поползла вверх по лестнице и вскоре вновь очутилась на площадке с часовым механизмом.

И тут Марину понесло:

– Эй, Рыжий! Позовите сюда Рыжего!

– Я здесь, – почти сразу же отозвался снизу бархатный баритон. – Не стреляй, поговорим.

– А как тебя зовут, Рыжий? А то как-то неудобно общаться.

– Арнольдом меня зовут.

– А меня Марина.

– Я знаю, что ты Марина. На кого работаешь, Марина?

– Во имя науки. – Друбич стало весело. – А как твою девицу в комбинезоне величают? Я ее два раза пощадила, а в третий точно башку снесу.

– Зовут ее Инга, а ты лучше о своей голове побеспокойся, Марина. У тебя только один вариант выжить – отдать нам Орден. Мы удалимся на значительное расстояние от башни, а путь к мосту оставим свободным. Положишь артефакт там, где стоишь. И уходи. Согласна?

Внизу замолчали в ожидании ответа.

– У меня другое предложение, Арнольд, – после недолгих раздумий ответила Друбич. – Ведь вашему «Братству» сам Орден не нужен как таковой. Вы его кому-нибудь передадите. Так оставьте его нам. А я, в свою очередь, обещаю, что никто из вас не пострадает.

– Не годится этот вариант. – Голос внизу окреп и приобрел некую сакральность. – У вас устойчивое государство и адекватная власть. В вашей стране Орден лишь укрепит статус-кво, но не приведет ни к каким радикальным переменам. Тогда зачем он вообще нужен? Тогда в чем смысл появления Ордена на Земле? Он должен работать. Каждую минуту, каждое мгновение его магическая сила должна проявлять себя и вызывать глобальные изменения. Таков замысел Высшего Разума… Верни его нам. И мы распорядимся им так, как велит история.

– Крепкую теорию ты под него подвел, – оценила Марина. – Но что-то подсказывает мне, что Орден в ваших руках – это все равно что граната без чеки в руке обезьяны.

– Ты глупая, – после паузы донеслось снизу. – Думаешь, что сможешь управлять историей?

– Ну что ты! Нет, конечно! – заверила Марина. – Ничем я не хочу управлять. Я домой хочу. И спать, спать, спать…

– Так отдай нам Орден, и мы тебя с почетным эскортом проводим в Хитроу и посадим в самолет. Обещаю.

– Дружище, ты сам себе противоречишь. Ты давишь на меня, заставляешь поступать против воли Высшего Разума. Разуму было угодно, чтобы Орден оказался в моих руках. Таков замысел. А ты сейчас шантажируешь меня, требуешь радикально изменить ситуацию. Согласна с тобой – Орден должен работать. Вот как раз сейчас он и работает – сохраняет статус-кво.

Говоря это, Марина подобрала с пола замасленный подшипник, взвесила его в руке и стала расшнуровывать кроссовку.

Собеседник внизу начал нервничать. Едва сдерживая эмоции, он произнес:

– Не надо впадать в крайности, Марина. Мир нельзя делать чересчур стабильным, он должен всегда находиться под влиянием неустойчивой энтропии – в этом заключена логика эволюции. Изменчивость мира стимулирует его развитие. Через тернии к звездам и опять в тернии. Спираль Гегеля – только это гарантирует выживаемость человечества. А ваш Христос хотел его уничтожить, проповедуя свою фиксированную мораль, а вовсе не привести в царствие небесное. Именно в этом состояла его задача. Но не удалось, не удалось… «Орден Власти» не позволил ему это сделать, и Орден, только он, является хранителем мира, направляя развитие социума на планете по правильному пути. Мы относимся к тебе очень уважительно, Марина, – добавил Арнольд. – Ты умна, красива и великолепный боец. Мы не будем причинять тебе зла, но только не вставай у нас на пути.

– Сначала ответь мне на один мучающий меня вопрос… Каким образом феминистки обдурили вас с Башней драгоценностей?

– Это мы сами себя обманули, – после недолгих размышлений ответил Арнольд. – Мы поставили прослушки в тех местах, где они обычно собираются. Одна запись оказалась информативной, но неразборчивой. Там прозвучало три слова: «драгоценность», «башня» и «Вестминстерский дворец», а мы вместо «драгоценность в башне», посчитали, что говорят про Башню драгоценностей.

– А при чем здесь сортир с решеткой? – не унималась Марина.

– Из той же записи… Ну, наверное, пора сворачивать наш диалог.

– Да, пожалуй, – согласилась Друбич. – Дай мне пару минут на размышления.

– Хорошо, – согласился Арнольд. – Пойми, у тебя безвыходное положение. Ты убила охранника…

– Я его не убивала! – перебила Марина.

– Он мертв. И следы там – только твои. Приедет полиция, тебя арестуют по подозрению в убийстве с целью ограбления. Все улики против тебя подготовлены. Никакой адвокат не сможет доказать, что ты невиновна…

– Ладно! – вдруг перебила его Марина. – Орден я кладу на верхнюю ступеньку перед входом в комнату с часами. И спускаюсь. Прикажи своим псам расступиться и освободить проход.

– Хорошо! – пообещал Арнольд. – Никто тебя не остановит. Спускайся.

– Только не дури, пожалуйста…

– Я даю слово…

Марина пошла вниз. Миновав третий пролет, она почувствовала, как ее крепко схватили за плечо и толкнули к стене.

– Стоять, овца! – послышался злобный женский голос.

Это была Инга.

Два ствола с двух сторон ткнулись Марине в голову.

– Шевельнешься – мозги будешь соскребать со стены, – пригрозили из темноты.

Марину окружали то ли пять, то ли шесть человек. Она увидела Рыжего.

– Обыщи ее! – распорядился он.

Инга довольно профессионально ощупала Марину с головы до ног, выдернула из-за ее пояса пистолет и снова с силой толкнула девушку к стене.

– Чисто, – доложила она.

Арнольд приблизил свое лицо к лицу Марины. Она разглядела в его глазах недоверие.

– Ну что, солнышко, – прошептал он. – Ты думаешь, что я тебе верю?

– Иди наверх и посмотри сам, – пожала плечами Марина, и в это же мгновение мощный удар в лицо заставил ее вскрикнуть. Она едва не потеряла сознание. Кровь залила ее глаза. Марина согнулась, сплевывая кровь.

Инга с удовольствием наблюдала, как Марина корчится у ее ног.

– Это только начало, овца, – предупредила она. – Пока мы не получим Орден, я буду тебя избивать, буду уродовать твою мордашку до тех пор, пока она не превратится в кровавое месиво.

– Я же сказала, – вытирая кровь с лица, прошептала Марина. – Орден там. Наверху…

– А мы сейчас проверим, – ответил Арнольд и медленно сделал шаг по ступеням наверх. – Пока я поднимаюсь, у тебя есть время представить, что с тобой будет, если я не найду там Ордена…

Инга приставила ствол пистолета к груди Марины и стала давить на него, пристально глядя в глаза девушке.

– Неужели ты думаешь, что мы такие идиоты? Что мы поверили в то, что ты так легко оставишь Орден и уйдешь восвояси? Ты ведь его припрятала, да? Ну скажи, золотце!

И снова удар в лицо.

Марина застонала, прижала ладони к щекам.

Инга схватила ее за волосы.

– Ну? И где же он?

– Я уже ответила, – произнесла Марина.

Инга вдруг скользнула взглядом по кроссовкам девушки.

– А может быть, он у тебя в ботиночке?

Марина промолчала.

– Разувайся! – приказала Инга.

Марина не пошевелилась.

– Тебе помочь? – раздался мужской голос из темноты.

– Не надо, я сама, – хищно ответила Инга. – Кажется, мы почти у цели…

Она, не сводя с лица Марины глаз, медленно присела у ее ног и стала расшнуровывать ее кроссовки. Одной рукой расшнуровывала, в другом сжимала пистолет.

– Арнольд! – крикнула Инга.

– Да! – отозвался Рыжий сверху.

– Ну, как там?

– Еще не дошел…

Инга взялась за первую кроссовку.

– И что у нас тут? Ой, ничего, – с наигранной досадой произнесла она и откинула кроссовку в сторону. – А проверим-ка мы второй…

– Нет, пожалуйста, – прошептала Марина.

– Ну не упрямься, солнышко!

– Пожалуйста… – шмыгнула разбитым носом Марина и, склонившись, принялась сама расшнуровывать кроссовку.

Вдруг она в одно мгновение сняла обувь, вынула что-то тяжелое и круглое и, размахнувшись, швырнула предмет куда-то вверх. Раздался металлический лязг, предмет цокнул о железные ступеньки, отскочил, снова ударился обо что-то, покатился…

– Аааа! – дурным голосом закричала Инга! – Арнольд, она швырнула его в твою сторону! Арнольд, он где-то там! Ищи быстро! Ищи!

И сама кинулась к лестнице. Но туда тотчас рванулись сообщники, у лестницы, во мраке, образовалась толчея, сверху кричал Арнольд, пытаясь понять, что происходит, Инга требовала фонарик, а Марина уже неслась вниз, часто перебирая босыми ногами, ударяясь сослепу об углы стен и лестничные перила. Кто-то выстрелил ей вслед, вспышка на мгновение осветила лестницу и мрачный тоннель, потом началась беспорядочная стрельба, но Марина уже выбежала наружу…

Мирский сидел на капоте машины и нервно курил, что случалось крайне редко. Увидев в темноте силуэт хромающей Марины, он подскочил к девушке и схватил ее за плечи.

– Ну, как ты?! Блин, что с твоим лицом? Что случилось?

– С лестницы упала, – едва слышно ответила Марина. – Поехали. У нас мало времени… Гони в Истборн, а потом в Бичи-Хед…

Она задрала голову к темному небу и поймала ртом несколько капель дождя.

Разговор по телефону:

– Мне доложили, что у вас неприятности, Арнольд. В чем дело?

– Гм… Они ушли… Они ушли с Орденом… Гм… Мы организовали преследование. Никуда они не денутся… Кхы-кхы!

– Об этом ты мне говоришь постоянно, а результатов нет. Здесь не Россия, Арнольд, и вас не двое. Тебе были предоставлены все нужные ресурсы. Где Орден, Арнольд? Если ты упустишь их здесь, то возвращайся в Россию. Это твой последний шанс, иначе… Сам знаешь, как будет иначе.

В районе Хортли Марина заметила три машины, которые неуклонно следовали за ними, но пока никаких действий не предпринимали. Трасса была полупустая и мокрая. Дождь усиливался.

– Если попытаются обогнать, то маневрируй, не позволяй им это сделать.

Обогнать их попытались возле Кровли – огромный джип сместился на правую полосу и стал быстро сокращать расстояние. Марина достала пистолет, передернула затвор и опустила боковое стекло, не обращая внимания на дождевые брызги.

– Маневрируй, подставляй ему багажник!

Она высунулась в окно и несколько раз выстрелила по колесам. Джип пошел юзом и вылетел на обочину.

– Один ноль в нашу пользу!

Заднее стекло пошло трещинами, а потом рассыпалось вовсе.

– Только не дай им обогнать! – крикнула Марина и, вставив новую обойму, сделала еще несколько выстрелов.

Миновав Истборн, Алексей наконец-то достиг скал Бичи-Хеда. Погоня слегка отстала, по крайней мере машин сзади не было видно. Дождь усилился, задул мощный холодный ветер, море сильно штормило, волны методично ухали, как зловещий метроном, и разбивались о скалы. Тяжелый рассвет пробивался сквозь плотные низкие тучи с большим трудом.

Мирский остановил машину на асфальтированной, освещенной площадке. Дальше дороги не было, впереди зияла темнота, наполненная грохотом разбушевавшейся стихии.

Мирский отдал Марине свои кроссовки, сам остался босым. Они, обнявшись, побрели вдоль обрыва. Марина хромала все сильнее, силы ее покидали, несколько раз она падала. Край обрыва хорошо просматривался, поэтому можно было не включать фонари. Вскоре на площадке появились два джипа. Из них выскочили не меньше десяти человек. Замелькали лучи фонарей.

– Послушай, Мирский! – крикнула Марина. – Я больше не могу… Беги один… Тебе надо спасать Орден!

Он сделал вид, что не услышал.

– Давай вон за тот камень – будем отстреливаться, – предложил он.

Она указала на каменную глыбу в десятке метров от обрыва. Но добежать до нее не успели. Сзади защелкали выстрелы. Мирский почувствовал сильный толчок в спину, резкую боль и упал на четвереньки. «Попали… как больно! Я умираю?»

Пуля застряла в его бронежилете.

Марина пригнулась, из последних сил схватила Алексея под руку и потащила его к камню.

Затащив компаньона за каменную глыбу, Друбич несколько раз выстрелила по фонарям противника и, достав из сумки шприц, ткнула иглой Мирского в плечо, прямо сквозь ткань футболки.

– Сейчас отпустит… И мне тоже сделай, пожалуйста…

Боль притупилась. Мирский снова начал стрелять в сторону нападавших.

– Береги патроны – у нас осталось всего по две обоймы, – предупредила его Марина.

Противники залегли в нескольких десятках метров от камня и постоянно вели огонь, не позволяя им высунуться. Мирский и Друбич отвечали редкими выстрелами. Время работало против них. Друбич слабела с каждой минутой – она потеряла много крови, а от ударов по голове – тяжелое сотрясение.

«Убежать не получится – положат нас как в тире… Патроны заканчиваются… Значит, пойдем врукопашную… – Она горько усмехнулась и дважды выстрелила в фигуру, которая маячила в свете автомобильных фар. Тотчас затворная рама пистолета отскочила назад, вхолостую клацнул ударник. Патроны закончились.

– Сколько у тебя осталось патронов? – спросила она.

– По-моему, ни сколько. Пистолет больше не стреляет… – отозвался Мирский.

– Слушай меня внимательно, Мирский… Слушай меня, Алеша. Дорогой мой человек. Мой родной человек…

Он с удивлением посмотрел на девушку. Таких слов от нее прежде не слышал.

– Я их задержу. Так просто они меня не возьмут. И у тебя будет достаточно времени, чтобы спуститься к яхте…

– Даже не думай! – начал было Мирский, но Друбич перебила его:

– Молчать! Слушать, что я говорю…

С этими словами она вдруг выскочила из-за укрытия и кинулась на Ингу, которая победно бежала впереди всех, с ходу ударила ее рукоятью пистолета в висок. Но удар оказался слабым, скользящим, и Инга не только устояла, но даже мертвой хваткой вцепилась Марине в горло. Марина попыталась вывернуться, но поскользнулась, и они вместе, не разжимая смертельные объятия, полетели вниз с многометровой скалы.

Алексей понял, что остался один, вообще один в этой жизни. При падении с такой высоты выжить было невозможно.

«Марина погибла. Это конец. Конец всему. Мне тоже не выжить…»

Решение пришло бессознательно. Мирский вскочил, разбежался и прыгнул с обрыва.

Удар о воду был чудовищным. Кажется, Алексей на несколько мгновений потерял сознание, но, придя в себя, стал интуитивно выплывать на поверхность.

Плавал он хорошо и, оказавшись на поверхности воды, сразу заработал руками, делая мощные гребки, и поплыл в открытое море. Хорошо, что ноги его были босы – так было легче плыть. А сумку он потерял, когда оказался на глубине.

Дождь прекратился. Где-то вдалеке блеснул свет маяка.

Когда Мирский выполз на каменистый берег, ветер слегка успокоился. Отлежавшись, он встал на колени, замер на несколько мгновений, а потом поднял к небу руки и, уставившись полными слез глазами в серые тучи, закричал:

– И зачем?!! Зачем Тебе это надо?!!