09.01.2023 г. Из дневника Эммы Ф.

«Все новогодние праздники позади. Один господь знает, как я их провела. В совершеннейшем одиночестве. В пустом доме. И хотя он хорошо отапливается, меня не покидает ощущение холода. Словно я промерзаю изнутри. Знаю, что впереди меня ждет пустота, что до конца января осталось не так уж и много времени, и я даже думать боюсь, куда мне податься. Мне позволено жить в моем же доме лишь до конца января. Не знаю, какие планы у моего мужа относительно дома, возможно, он собирается его продать, а может, поселится здесь со своей пассией. Она молодая и красивая, примерно лет на двадцать моложе меня. У нее все другое – и кожа, и волосы, и все остальное. И когда я думаю об этом, меня не покидает ощущение, словно весь этот кошмар, этот ад мне только снится. Ну не должно было в моей жизни случиться такое.

Хотя разве не я сама виновата в этом? Почему не подстраховалась на всякий случай? Ведь таких историй, когда муж-бизнесмен выгоняет из дома свою бывшую жену, полно. Я же сама знаю об этом не понаслышке. С двумя моими подругами поступили точно так же, причем одну выставили на улицу с двумя детьми, а у другой детей вообще отняли. Хорошо, что у нас с Виктором нет детей. Иначе я сошла бы с ума – он точно поступил бы так же, как и его приятель, отнял бы детей. И мотивировал бы просто – кто я такая? У меня нет профессии, денег и жилья. Я бездельница, почти двадцать лет живущая на средства своего мужа. И ведь это чистая правда.

Почему, почему я не подстраховалась и не сообразила откладывать деньги? Почему не закопала свои драгоценности где-нибудь в лесу, в стеклянной банке? Почему не перевела деньги на карточку своей матери? Получается, что я глупая? Или просто верила мужу? Даже после того, как он меня избил в прошлом году на самое Рождество, когда я попыталась остановить его, когда он собрался, судя по всему, к своей любовнице? Он нарядился, надушился, положил в пакет шампанское и закуски…

Он так жестоко избил меня тогда, мне было так больно… Я бы, возможно, и обратилась в полицию, сняла бы побои, если бы не его угроза. Он так и сказал: «Убью тебя». И, перешагнув через меня, вернулся в гардеробную, снял перепачканную моей кровью белую сорочку, переоделся и все равно уехал.

Удивительно, что примерно через час приехала его секретарша Надя со своим братом-врачом, который и помог мне. Молча обрабатывал мои раны и ссадины, пока Надя всхлипывала, подавая ему бинты и мази. Потом мне сделали укол, и я уснула.

Да, вот такой у меня муж. Даже не знаю, когда он начал свое превращение из нежного и ласкового Вити в чудовище.

Ох, какой же жестокий мороз нынче! Минус двадцать три! Не помню такого жуткого холода. Возможно, он и раньше был, да только я его не ощущала.

Мне всегда было тепло и комфортно. У меня девять шуб. Было. И машина. Машину забрал муж, а шубы я сама продала. Только две оставила. Надо же мне было на что-то жить. Домработницу пришлось уволить еще полгода тому назад. Так Виктор приказал. Сказал, что не видит смысла терпеть в доме чужого человека. А ведь Сонечка проработала у нас в доме пятнадцать лет!

Вот зачем он ее уволил? Возможно, из-за того, что она уже слишком много знала о нашей семье. Знала и видела. Она так плакала, когда собиралась! И понимая, что хуже ей уже и не будет, сказала мне: «Виктор Сергеевич превратился в зверя». Что она не удивится, если он когда-нибудь ударит и ее. Что у него с нервами не в порядке. Что это деньги так испортили его.

И вот теперь я доживаю в нашем доме совершенно одна. Две мои подружки, которых бросили их мужья, потихоньку спиваются. Я алкоголь вообще не признаю. Никогда не пила.

Я тупо ем. Сладкое и жирное. Подсела на одну кондитерскую, где заказываю пирожные. В сущности, все деньги на еду и трачу. Нет, конечно, я заказываю в интернет-магазинах все для хозяйства, мне же надо стирать, к примеру, вот и заказываю гели для стирки, разные порошки, химию… И иногда понимаю, что вскоре и этим не придется заниматься, что у меня не будет дома, стиральной машины да и вещей…

Муж сказал, что я вправе продать все, что сочту нужным, что находится в доме. Посуду? Ну да, я уже продала два сервиза, какие-то фарфоровые статуэтки, хрусталь, две картины, обувь и многое другое. И что теперь делать? Мебель продавать? Диван? Телевизор?

Неужели все это происходит со мной?

Спрашивается, зачем это я начала вести дневник? Может, я на подсознательном уровне готовлюсь к смерти и этот дневник поможет тем, кто найдет мое тело, понять, почему я так поступила?

Но, сказать честно, так не хочется умирать. Я еще не стара. Мне всего сорок три года. Может, я и некрасива. Вернее, я точно знаю, что некрасива, что у меня только фигура более-менее (хотя я и набираю вес), но лицо простое, черты лица мелкие, я вообще похожа на мышь.

Виктор так и звал меня – «моя мышка». Но я не обижалась, я любила его и находила, что хотя бы таким образом он выражает свою нежность. Зовут же мужчины своих жен зайчиками, бурундучками (это про Оксану, у которой забрали детей), кисками… Бррр… Уж лучше мышка, чем киска. Да и вообще, все противно.

Ненавижу мужиков! Когда у них не было денег, как-то терпели же нас, а теперь, когда перестали их считать, когда их так много, что не знают уже, как и на что (на кого) их потратить, совсем ума лишились. Ума и, главное, стыда.

К счастью, этот дневник никто не прочитает. Все это глупости, и я не собираюсь умирать. А потому буду писать здесь все, что хочу. Сама для себя. Возможно, для того чтобы потом, когда я встану на ноги, наберусь душевных сил, перечитать и понять, как многого я достигла.

Так вот. Самое время признаться, что я до сих пор люблю своего мужа. Что когда только вижу его (он иногда заезжает, чтобы забрать что-то из своих вещей или документов), я просто цепенею. Как тогда, когда влюбилась в него.

И это стыдно. Очень стыдно. Потому что мною, получается, управляют какие-то темные силы. Нормальная, адекватная женщина не может любить мужчину, который ее, во-первых, не уважает, во-вторых, презирает, ненавидит, предает, оскорбляет при каждом удобном случае, бьет, наконец!

Может, я какая-то извращенка? Или же мне просто не верится в то, что это конец?

Но я не мазохистка, нет. Я не знаю, кто я вообще. Наверное, уже никто.

Кто-то звонит… Думаю, курьер. Привезли заказ из кондитерской.

Что ж, пока не выставили на улицу, на мороз, пока есть деньги на пирожные и хороший кофе, буду наслаждаться. А потом… Потом я поеду к матери в Хвалынск. На Волгу. На все собранные деньги куплю пару коров или коз и начну продавать молоко и сметану. Как мама. Вот как-то так. Такой план».

20.01.2023 г. Женя

– Тонечка, как же я рада, что ты пришла! – Женя на пороге обняла подругу. – Проходи скорее! Там холодно?

– Да не холодно, плюсовая температура!

– Я никак не могу поверить, что холода отступили… Такие морозы были! Жуть! Мы вообще не гуляли, сидели дома – мы с Мишей и няня. Петр весь последний месяц жил в Москве, я тебе говорила, все торчал в библиотеке, собирал материал для своего романа. И главное, никому не говорит, о чем пишет. Может, фантастику, а может, что-то историческое, раз ему можно работать только в читальном зале.

– А Борис? – Антонина внимательно посмотрела на подругу. – Про Петра мне не так интересно.

– О нем вообще не хочу говорить.

Бронниковы, братья Борис и Петр, а также жена Бориса Женя и их маленький сынишка Миша, проживали в большом доме на окраине Подольска вместе с няней Соней. Борис Бронников, сорока пяти лет, известный московский адвокат, по мнению Тони, был без памяти влюблен в свою молодую жену и слишком уж чрезмерно ее опекал, что являлось причиной многочисленных семейных скандалов и время от времени вызывало в Жене желание развестись с ним. Петр, мужчина холостой, мягкий и добрый, постоянно мирил супругов и всегда был на стороне невестки.

– Да что случилось-то? Снова поссорились? Куда на этот раз он тебя не пустил?

– Ты сначала разденься, и пойдем на кухню… Петр приготовил берлинские пирожные.

– Петр или ваша Софья Николаевна?

– Ты по-прежнему называешь нашу Сонечку Софьей Николаевной?

– Так ей под шестьдесят, я не могу называть ее, как ты, Сонечкой.

– Просто ты видишь ее редко. Она такая пухленькая, маленькая, без единой морщинки, и такая какая-то своя, что я не могу называть ее по имени-отчеству. Ну а ты – как считаешь нужным, конечно же.

– Да, повезло вам с ней!

Женя помогла подруге раздеться, приняла ее куртку, повесила ее на вешалку и буквально за руку, радуясь ее приходу, привела подругу на кухню.

В доме было жарко, но в большой светлой кухне свежо из-за распахнутого окна.

– Сейчас закрою. – И Женя бросилась закрывать окно. – Вот, садись на свое место, оно тебя уже заждалось. Чай я уже заварила, а вот и пирожные! Та-дам!

И она сняла стеклянный прозрачный купол с блюда, на котором были разложены пахнущие лимоном пирожные под сахарной глазурью.

– Женя, кто дома? – заговорщицким тоном спросила Тоня.

Она жила в самом Подольске, была глубоко семейным человеком, замужем и имела двух детей. В последнее время ее муж начал хорошо зарабатывать и настоял на том, чтобы Тоня уволилась с работы и стала настоящей домохозяйкой. Это обстоятельство позволяло ей чаще видеться с Женей, и, главное, у нее появилось время для их общего хобби – подруги время от времени помогали Валерию Реброву, следователю и другу семьи Бронниковых, собирать информацию по уголовным делам, по сути расследуя их, что, собственно говоря, и вызывало тревогу Бориса, считавшего это занятие профанацией и вообще делом опасным.

Однако, несмотря на все это, Женя с Антониной все равно продолжали ввязываться в расследование, причем относились к этому, по мнению как Бориса, так и самого Реброва, довольно легкомысленно и, даже осознавая это, все равно куда-то ездили, с кем-то встречались, и для них это было, конечно же, развлечением.

Вот именно это их легкое отношение и бесило здравомыслящего и очень серьезного Бориса, заставляло его постоянно сдерживать жену, умолять бросить это дело. И если сразу после родов Женя на какое-то время и оставила свои «расследования» и все свое время посвящала маленькому сынишке, чему Борис искренне радовался и считал себя по-настоящему счастливым, то уже буквально через месяц начал замечать, как его молодая жена все чаще затевает разговоры на тему свободы в браке, «свободы перемещения в пространстве» (как она любила повторять) и вообще начинает хандрить и откровенно скучать. А теперь еще они наняли хорошую няню Соню, что давало возможность Жене вообще расслабиться и заняться еще одним своим любимым делом – работой в зимнем саду. И что мешало ей теперь вернуться к «своей уголовщине»? В доме все чаще звучала фраза-рефрен, лишающая Бориса покоя: «Может, я хочу быть профессиональным следователем, а ты ставишь мне палки в колеса!»

Петр же, хоть и старающийся сохранить нейтралитет в этом семейном конфликте, все равно всегда и во всем тайно помогал Жене. Покрывал, к примеру, ее отсутствие в доме. И главное, за что она была ему чрезвычайно благодарна, Петр, обладая хорошими связями, помогал добывать для нее информацию, причем делал все это, прикрываясь своей писательской деятельностью, якобы требующей присутствия в самых разных местах, причем приглашая за компанию в поездки по своим делам и «скучающую» сноху.

Словом, в доме всегда было неспокойно, шумно, суетно и даже странным образом весело, но все равно нервно. Так, во всяком случае, воспринимала обстановку в семье Тоня.

Женю же вообще лихорадило, когда ее материнский инстинкт начинал неравную борьбу с азартом. Причем все всё понимали! И Ребров, который пользовался ее талантом и умением добывать важную информацию по делу и который при всем этом чувствовал себя чуть ли не преступником, посвящая Женю с Тоней в тайну следствия. И сама Женя, которая понимала, что, покидая маленького сына на полдня, а то и на целый день, совершает преступление, но и находиться постоянно в детской уже не было сил. И Петр постоянно испытывал чувство стыда перед братом, когда лгал ему, скрывая истинную причину отсутствия Жени. И только Борис Бронников, заваленный работой и появляющийся дома лишь поздно вечером, чувствовал себя в этой кутерьме спокойно и уверенно, поскольку ему не приходилось лгать, изворачиваться и что-то скрывать от близких ему людей.

Вернувшись домой, он испытывал настоящее счастье, видя родных и чувствуя исходящее от них тепло. Он подолгу занимался своим крошечным сыном, носил его на руках, прижимая к груди и давая выплеснуться своим отцовским чувствам, с удовольствием ужинал в компании жены и брата, рассказывая им иногда свои адвокатские истории, а потом уставший, но с ощущением полного блаженства, засыпал в объятиях любимой жены.

– Как дети? – спросила Женя подругу. – У родителей?

– Да. Да, они купили щенка, так теперь их оттуда ничем не выманишь! Общаемся по телефону. Женя, так кто дома? – повторила свой вопрос Тоня, осторожничая, чтобы не сказать ничего лишнего из того, чего не должен был услышать Борис.

– Петр в своем кабинете работает, Борис еще не вернулся.

– Так машина-то его здесь!

– Он ее не завел утром, за ней приехали и отогнали в сервис. А Боря уехал на такси. Вот так.

– Что у вас с ним снова не так? Поссорились?

– Подожди, сейчас чаю налью… Ох, Тоня… Вот как я предполагала, так все и получилось. Меня теперь в этом доме воспринимают просто как клушу, которая безвылазно сидит дома с ребенком, жиреет и превращается в животное. Я стала неинтересна своему мужу, вот так.

– Да что случилось-то?

– У него появилась другая женщина. Вот так!

– С чего ты взяла?

– Тоня, ты что, не веришь мне?

– Нет. Борис – не такой.

– Все началось еще позавчера. Я совершенно случайно услышала часть его разговора по телефону. Мы с тобой знаем, да и все женщины знают, что, когда мужу, находящемуся дома, в кругу семьи, звонит любовница, он не станет разговаривать с ней в присутствии жены. Он выйдет из комнаты, во всяком случае. Так?

– Ну так, – вынуждена была согласиться с ней Антонина.

Слово «жиреет» застряло в ее голове, как заноза. Она прямо-таки зациклилась на нем, зная и за собой этот грех – обжорство. Особенно зимой. И если Женя после родов сумела сохранить фигуру и даже каким-то невероятным образом похудеть (!), то Тоня была самой настоящей пышкой. И ни одна диета не помогла ей сбросить ни одного килограмма.

– Борис разговаривал с женщиной, которая прямо-таки вешалась ему на шею!

– По телефону и на шею? Женя!

– Она была так назойлива, просила его встретиться, пыталась расшевелить в нем прежние любовные чувства, так и говорила, типа, помнишь, как нам было с тобой хорошо… постоянно за что-то извинялась… Думаю, это был как раз такой редкий случай, когда не мужчина «поматросил и бросил», а, наоборот, женщина!

– Ты что, слышала ее голос или что-то там себе додумала?

– У Бориса хороший новый телефон, и когда он с кем-то разговаривает, то находящиеся рядом с ним люди слышат его собеседника. Тоня, ну что я рассказываю тебе о таких элементарных вещах? Как будто бы у тебя не так!

– Согласна. И что?

– У нее довольно молодой и приятный голос. Но самое ужасное, что она так напирала на него, просто-таки умоляла о встрече. А он все осторожничал, пытался как-то отбояриться… Я даже подумала, что он забыл, кто она такая.

– Она хотя бы назвала свое имя?

– Нет! Тоже штучка еще та! Говорит, ты, мол, не мог меня забыть и тем более мой голос. Но голос у нее на самом деле запоминающийся, такой, знаешь, с хрипотцой. Я по голосу даже пыталась представить себе ее. И получилась ну просто знойная женщина.

– Ты приревновала, да?

– Нет. Пока не успела, – пробормотала Женя, поджав губы, но Тоня ей не поверила. – Понимаешь, он разговаривал с ней довольно холодно, из чего я сделала вывод, что, возможно, он на самом деле забыл, кто она такая, или же, расставшись с ней когда-то там, просто решил вычеркнуть ее из своей жизни. Я хочу сказать, что особого интереса у него этот разговор не вызвал. Даже наоборот, мне показалось, что он по-настоящему встревожен и хочет избавиться от нее. Но чтобы сделать это, ему надо с ней встретиться.

– Так все-таки они договорились о встрече?

– Да, договорились. На сегодня, представляешь?

– И теперь ты маешься, переживаешь, да? И разве это не ревность?

– Да не знаю я, что это такое! Если собирается сходить налево, то пусть! Он просто женат, а не в тюрьме. Если ему уж так захочется уложить ее в койку, пусть! Да только меня он в этом случае потеряет. Навсегда! – Последнее слово она уже выкрикнула со слезами на глазах.

– Да может, он и не собирается встречаться с ней?

– Они уже встретились. Вот… – С этими словами Женя протянула Тоне телефон. – Не все же Реброву нас о чем-то просить. На этот раз я сама позвонила ему и попросила проследить за Борисом. Сказала, где и во сколько они должны встретиться. И он заснял эту встречу на свой телефон.

– Женя! Ты опустилась до слежки за мужем?

– Да. Опустилась. Смотри, смотри… Она просто красотка! Голос, может, и грубоватый, а сама – блондинка, женственная, веселая, какая-то легкая, приятная…

– Может, я, конечно, ничего не понимаю, но ты видела выражение лица ее, когда она увидела Бориса?

– Видела, конечно, что за вопрос? И что?

– Да она, похоже, разочаровалась в нем… Во всяком случае, у нее такое лицо, словно она удивилась… Вот, смотри, сейчас я прокручу еще раз… Смотри! Она словно оробела, сжалась вся… И как будто бы даже испугалась!

– Ну не знаю… Может, они расстались как-то нехорошо. Может, она бросила его, обманула, предала. Может, одолжила у него денег и не вернула. Но то, что они были любовниками – это точно. Просто ты не слышала, как она с ним ворковала по телефону. Какие слова говорила, чтобы пробудить в нем воспоминания.

– Что говорит Ребров? Он что-нибудь услышал?

– Понимаешь, это мое поручение он должен был выполнить сам, все-таки он следил за Борисом. И дело касается его личной жизни. Валера сам должен был отправиться в это кафе, но занять такое место, чтобы его не заметили. Иначе их дружбе пришел бы конец. Поэтому он следил за Борисом издалека. Что сумел снять, то и успел. Но разговора не услышал.

– А еще есть запись?

– Нет. Только эта плюс фотографии. Листай, увидишь.

Тоня внимательно изучила все видео– и фотоматериалы. Вздохнула.

– Ну что я могу тебе сказать? Любви особой я с его стороны не заметила, да и сама эта женщина выглядела какой-то пришибленной, напуганной. Но ей явно что-то от него нужно было. На некоторых кадрах такой просящий взгляд.

– Деньги, что же еще? Думаю, она уже знает, что Борис женился, поняла, что он к ней не вернется, но решила напоследок немного потрясти его. Возможно, когда-то он был щедр к ней, покупал меха и драгоценности… Бррр…

– Женя, да успокойся ты уже!

Тихонько постучали, и на кухне появилась няня Соня. Милая розовощекая женщина невысокого роста в свободных домашних голубых штанах и белой трикотажной тунике. Светло-русые волосы аккуратно собраны на затылке в узел.

– Женечка, Мишу кормить пора…

– Ох… Да-да, иду.

И Женя, тяжело вздохнув, пошла в детскую.

18.01.2023 г. Клара

Примерно в середине третьей серии второго сезона своего любимого сериала она почувствовала, как ребенок шевельнулся в животе… Такое это было необычное и приятное чувство!

Она погладила свой живот и улыбнулась.

…Кларе было двадцать три, и среди ее окружения ей было не стыдно признаться в том, что она крепко подсела на сериалы. Ее любимые киношные сайты каждый день пополнялись новыми сериалами, среди которых она всегда выбирала мелодраму. Детективы она тоже любила, но в них редко можно было найти ответы на свои женские вопросы. Как правило, из любовной тематики там чаще всего попадалась ревность и, как следствие, убийство из-за этой самой ревности.

Женщины, Клара уяснила это себе давно, по большей части ненавидят друг друга, особенно если одна красивее другой. Так вот, та, что дурнушка, всегда играет при красивой подруге роль покладистой и скромной компаньонки, чтобы потом, при удачном стечении обстоятельств, как-то навредить ей, напакостить, а то и вовсе сломать ей жизнь.

Вот поэтому Клара, настоящая красавица, причем без каких-то там накачанных губ или груди, без наращенных ресниц, была просто идеальна. Так, во всяком случае, сказал ей при первой встрече Виктор Финягин, нестарый еще мужчина, довольно приятной внешности и, главное, очень богатый.

Они познакомились в ресторане, куда Клару привела ее подруга Таечка, твердо уверенная в том, что познакомиться с перспективным и богатым мужчиной можно только в дорогом заведении. Виктор тоже пришел туда без пары, без жены или любовницы, а со своим другом. Вероятно, им нужно было либо обсудить что-то по бизнесу, либо просто расслабиться и напиться. Клара от скуки тоже выпила лишнего, а потому и не помнила, как закончился вечер и почему она проснулась в гостиничном номере в постели с малознакомым мужчиной. Хотела уже, пока мужчина спит, по-быстрому одеться и уйти, но он проснулся и не дал. В утреннем свете долго рассматривал ее, словно проверяя на подлинность ее формы, потом задавал глупые вопросы, суть которых сводилась к одному: не подвергалась ли она пластической хирургии, не увеличивала ли некоторые части тела. Несколько раз от его грубых вопросов ей хотелось просто встать и уйти, оскорбиться, в конце-то концов, но Клара была слабохарактерной девушкой, а потому все терпела, надеясь на то, что если она все вытерпит и не вспылит, то у нее останется шанс заполучить себе этого мужчину не на одну ночь. К тому же за всеми этими грубоватыми манипуляциями и разглядыванием Виктор, возможно, проверял заодно и ее характер. Быть может, до сих пор ему встречались девушки, напрочь лишенные таких качеств, как терпимость, кротость и покладистость, всего того, что так любят все мужчины без исключения. Да и что ей стоило немного потерпеть?

И вскоре уже была вознаграждена по полной – Финягин назначил ей свидание этим же вечером в ресторане «Арлекин». Сначала она обрадовалась, ведь намечалось продолжение, но потом, когда они вместе вышли из гостиницы и он усадил ее в такси, он на прощанье ее даже не поцеловал. Да и денег на такси не дал.

«Ладно, – подумала Клара, – посмотрим, как он поведет себя сегодня вечером». Липкая и мерзкая мысль, что он после ужина оставит ее за столиком, не заплатив и сбежав, испортила настроение на целый день. Какой-то он странный, этот Финягин. А ведь это точно он, она успела пробить его по интернету, набрав его фамилию в поисковике. Да, это был точно он, серьезный бизнесмен. С характерной внешностью, да один крупный нос чего стоит! И эти впалые щеки! А глаза навыкате! Вроде бы страшноватый мужик, но, с другой стороны, было в нем что-то мужественное, жесткое, что так притягивало Клару. И он сказочно богат! Хоть она и не очень-то хорошо разбиралась в мужских костюмах, но выглядел Виктор в нем безукоризненно. Костюм прекрасно сидел, а зажим для галстука был, похоже, сделан из настоящего золота! Да и запонки в комплекте выглядели роскошно. В мужских часах Клара тоже ничего не понимала, но чувствовала нутром, что и они не дешевка, что такой мужчина, как Финягин, наверняка носит дорогущие, престижные часы, ведь для них, мужиков, автомобиль и часы – это показатель уровня богатства.

Клара была не очень умной девушкой, но для того чтобы понять, что такое богатство и бедность, особого ума и не надо. Выросшая в бедной семье одинокой мамы-портнихи в маленьком городке, она, едва почувствовав, как нравится мужчинам, отправилась искать свое женское счастье в столицу. Одна из многих провинциалок, обладающих привлекательной внешностью и теплым ветром в голове. Она знала, что, если у нее что-то и не сложится в Москве, она всегда сможет вернуться обратно, домой, к маме. И будет спокойно жить себе, помогая матери сметывать или распарывать одежду, готовя скромную еду и развлекая себя телевизором и встречами с подружками.

В Москве она устроилась официанткой в маленькое кафе, подрабатывала там же уборщицей, и заработанных денег хватало на то, чтобы снять комнату поблизости и купить одежду. Потом с помощью знакомой устроилась в хороший ресторан, где начала зарабатывать больше и могла уже позволить себе покупать дорогую косметику и духи. Еду она практически не покупала, питалась в ресторане, и многое из остатков (коллеги называли эти излишки продуктов «бешкой») ей было позволено забирать домой.

В иные дни Клара могла одними чаевыми оплатить всю месячную «коммуналку». Это в том случае, если ей доставалось обслуживать «жирный стол», то есть гостей с внушительным заказом. Там и чаевые были «жирные», щедрые.

Не скупились на чаевые и так называемые кисули, девушки состоятельных мужчин, которые знали толк в еде и умели оценить труд официанток. Возможно, они тоже раньше, пока не подцепили богатого мужа или любовника, были официантками.

С особым презрением девушки-официантки относились к так называемым маромойкам, девушкам, которые тянут один коктейль целый вечер в надежде подцепить мужичка. И вот тогда, в тот вечер, когда Таечка уговорила Клару пойти вместе с ней в ресторан, они сами слегка смахивали на таких же маромоек, с той лишь разницей, что заказали себе кроме коктейля еще и суши.

Личная жизнь Клары не складывалась. Она встречалась с мужчинами, но в основном это были постоянные клиенты ресторана, которые в подпитии начинали приставать к хорошенькой официантке, давали щедрые чаевые, иногда дарили парфюм, когда точно знали, зачем и за кем пришли в ресторан, а потому были подготовлены. И Клара, которая поначалу даже радовалась таким знакомствам и свиданиям, считая, что хотя бы таким образом сумеет вообще познакомиться с мужчиной, который влюбится в нее и женится, потом разочаровалась: до нее вдруг дошло, что ее воспринимают как бесплатную проститутку, к тому же чистую, с санитарной книжкой.

Тогда она стала знакомиться по интернету, хотя раньше считала такой способ знакомства опасным – мало ли на кого нарвешься! Но встречалась. Как правило, это были либо совсем юные любители приключений, студенты без гроша в кармане, либо тихие московские пьяницы, обладатели грязных, запущенных квартирок на окраине, либо сложные айтишники-импотенты с непомерными амбициями, а то и вовсе растратившие все свои деньги командировочные, которые хотели бы сэкономить на гостинице, получив бесплатный ночлег, ужин да еще и девушку до утра.

Быть может, поэтому Клара и согласилась пойти с подругой в ресторан. Чтобы почувствовать себя одной из тех, которую будут обслуживать, а не наоборот. Но, оказавшись за столиком, вдруг поняла, что не готова выбрасывать заработанные своим тяжелым трудом деньги на ветер. Да и Таечка, работавшая в детском садике воспитательницей с зарплатой в сорок тысяч, тоже сделала скромный заказ. Может, тоже уже и пожалела, что пришла в такой дорогой ресторан. Поэтому и радости особой у них не получилось. Вот и выпили подружки лишнего, причем заказали самую дешевую водку из предложенной. Потом их пригласили за столик мужчины, угостили вкусными закусками, мясом… А уж сколько шампанского они выпили!

…Когда Клара собралась к восьми часам в ресторан «Арлекин», намереваясь вызвать такси, то решила найти его адрес по интернету. Нашла, и сразу же слезы брызнули у нее из глаз. Ресторан был закрыт уже два года тому назад! Это как же так? Зачем он так с ней поступил? Что плохого она ему сделала?

Клара сидела перед зеркалом и смотрела, как тушь расплывается прямо на глазах в самом прямом смысле слова. Слезы душили ее. За что он с ней так? Посчитал ее дешевкой, которую без проблем снял в ресторане, а потом всю ночь делал с ней все, что хотел? Понятно, что не заплатил, еще только этого не хватало! Но даже такси не оплатил! Но зачем тогда так внимательно осматривал, словно проверяя ее качество, как вещь? Какой-то он странный. Чудовище!

И когда собралась было уже пойти и умыться, как вдруг подумала: а вдруг этот ресторан снова заработал, а в интернете устаревшая информация?

На всякий случай привела себя в порядок и вызвала такси. Приехала.

Январский вечер как январская ночь. Темно, холодно. Противно. Она вышла из такси и, кутаясь в длинный пуховик, то и дело доставала и кармана телефон и смотрела на часы – без десяти минут восемь, без пяти…

Ресторан на самом деле был закрыт. Окна темные, грязные, мрачные. И вдруг ее как током прошибло: а что, если он назначил ей встречу не в ресторане «Арлекин», а в «Арлекино»?

Она снова достала телефон, по которому сверяла время, набрала «Ресторан «Арлекино»!

Уф… И там тоже все закрыто. Да что это такое? Что это за засада?

И тут рядом с ней остановилась машина. Большая черная иномарка. Стекло опустилось, и она увидела Финягина. Лицо его было бледное, как у мертвеца.

Что он ей сейчас скажет? Посмеется над ней?

– Пришла, значит… Хорошо.

И тут он слабо улыбнулся.

– Забирайся в машину, замерзла, наверное.

– Сюда? – Она показала на место рядом с ним.

– Да.

Она села. И несколько секунд даже боялась посмотреть в его сторону.

– Ты, наверное, думаешь, что я зверь какой, да?

– Так закрыто же! – просипела она, голос предательски дрожал.

– Главное, Клара, что ты пришла. Если бы не пришла, мы бы с тобой больше никогда не увиделись.

Надо же! Все страннее и страннее! Чудной какой!

– Сейчас поедем в хорошее место. Тебе там понравится. Ну же… Не сердись. Повернись ко мне. Дай-ка я тебя поцелую!

И он, обхватив ее голову сильными руками, притянул к себе и поцеловал в губы.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты очень красива?

Она закрыла глаза. Ее бросило в жар. А внизу живота разлилось тепло…

10.01.2023 г. Из дневника Эммы Ф.

«Как же хорошо, когда дома так тепло. Термометр за окном показывал минус двадцать четыре. Весь сад побелел и теперь мерз. Розы, которые никто не укрывал в этом году, потому что Виктор уволил садовника, вероятнее всего, весной не проснутся. Умрут.

И почему я сама ничего не предприняла? Почему сама не сделала им эти арочки из металлических дуг, не укрыла их специальной белой, похожей на толстую фланель, тканью?

Потому что я – настоящая бездельница. Потому что привыкла, что кто-то работает в саду, кто-то за меня все делает. Потому что это стало нормой. Вот мама никогда не поступила бы так с растениями, позаботилась бы о них, чтобы они только выжили.

Интересно, а кто теперь будет ухаживать за садом? Наверное, те, кто купят этот дом. Хотя кто сказал, что Виктор его продаст? Скорее всего, дождется, когда я уеду, и поселится здесь со своей пассией. С этой шалавой. Вот так-то будет правильнее ее назвать.

В то утро я долго не хотела вставать. И моя постель, вся белая, в кружевах, стала казаться мне большим белым сугробом (когда-нибудь я буду вспоминать о своем итальянском постельном белье и тосковать по былой роскоши). И когда уже заболели бока от долгой лежки, я все-таки встала, набросила на плечи халат и отправилась на кухню – выпить кофе. И была очень удивлена, когда еще в холле почувствовала его аромат.

«Надо же, – подумала я, – как странно устроен мозг. Думаешь о кофе, а его запах уже здесь, с тобой!»

Но не сошла же я с ума? В кухне на самом деле сильно пахло кофе. Как если бы здесь кто-то недавно его варил или пил.

Я сняла с крючка на стене свою любимую медную турку и обнаружила, что она мокрая! Мокрая! Нет, вы только вдумайтесь! Я провалялась в постели почти до обеда и последний раз пила кофе примерно сутки тому назад, когда запивала им кекс. Она уже сто раз должна была высохнуть. Но вот же они, капельки воды!

– Соня-а-а-а! – закричала я, чувствуя, как сильно стучит мое сердце. – Ты здесь?

Только Соня имела ключи и могла вернуться в любое время. Хотя Виктор строго-настрого запретил ей подобное и даже требовал, чтобы она вернула свой комплект ключей. Но умная Соня сказала, что оставила их в доме в тот день, когда он ее уволил.

Солгала? Грубовато звучит. Нет, она просто схитрила, жалея меня. Подумала, что мне будет трудно первое время без нее. К тому же мы за эти годы подружились и стали близкими людьми. Другое дело, что мне теперь, в сегодняшних обстоятельствах, было бы неприятно показывать даже перед ней, своей домработницей, слабость. Я бы не хотела, чтобы именно она меня жалела.

Может, я скоро и окажусь на улице, да только пусть об этом знает моя мать и ее окружение, но только не те люди, которые составляли мой ближний круг, когда я находилась в статусе жены Финягина. И все же…

Когда я поняла, что Соня в доме, что это она варила кофе, я обрадовалась до слез! И бросилась искать ее по дому. Носилась по длинным коридорам, заглядывая во все комнаты и туалеты, но нигде, нигде ее не нашла.

С надеждой приблизилась к входной двери, вдруг она не заперта, но дверь была заперта! Да и засов грубый, дурацкий, который Виктор сделал, едва мы вселились в этот дом, был задвинут. То есть тот, кто проник в дом, сразу же и заперся изнутри. Но это не Соня. Она бы услышала мой голос, она всегда, даже если не слышала его, то словно бы чувствовала, что я ее ищу.

Я вернулась на кухню.

«Эмма, – сказала я себе, – подумай хорошенько, если кто-то и варил кофе в твоей турке, то и выпил его из чашки».

И я стала искать мокрую чашку. Но ее и искать-то не надо было. Она стояла здесь же, между плитой и раковиной. Мокрая. Следа губной помады я не обнаружила. Если кофе пила женщина, то либо она не пользовалась помадой, либо она просто хорошо помыла чашку. И вряд ли она, выпив кофе, просто сполоснула ее, как это делаю обычно я, не утруждая себя тем, чтобы хорошенько промыть ее вспененной губкой.

Получается, что кто-то, более-менее воспитанный, раз все помыл, каким-то невообразимым образом проник в дом и сварил себе кофе! Вот это да!

Я улыбнулась, потому что все это смахивало на идиотизм. Мой идиотизм. Потому что был еще один вариант: что, если это я сама рано утром проснулась, выпила кофе, вымыла чашку и снова легла спать, а после забыла об этом? Забыла! Со мной такого еще не случалось. Быть может, таким вот странным образом мой организм среагировал на стресс? А как еще можно назвать мое состояние?

Я схватила телефон и позвонила Соне.

Она тотчас отозвалась.

– Соня, ты где?

Она сказала, что на работе. Я знала, что ей повезло и она каким-то чудесным образом сумела устроиться няней к братьям Бронниковым. Их дом находился совсем близко от нас. Приличные люди, и то, что Соня попала именно к ним, меня успокаивало. Слава богу, что Соня так быстро нашла работу. Скорее всего, сработало сарафанное радио, вероятно, ей подсказал этот вариант кто-то из местных. Хотя она могла и сама, зная о том, что у Бронниковых родился малыш, прийти к ним и предложить свои услуги. Тем более что опыт у нее был, она в молодости работала няней в одной семье.

– Что случилось, Эмма?

Я не стала рассказывать ей о том, что произошло. Решила сама разобраться. Да и позвонила ей лишь для того, чтобы выяснить, где она. И если это не она здесь была, значит, это я сама пила кофе. Не хотелось, чтобы она заподозрила меня в душевной болезни.

Ради вежливости я спросила ее, как у нее дела, мы поговорили пару минут и распрощались, пожелав друг другу удачи.

Пытаясь вспомнить, запирала ли я вечером дверь на засов, так ничего и не вспомнила. Но привычки такой у меня не было. Обычно я запиралась на современный, сложный замок, блокирующий дверь.

Мысль, что в дом проник посторонний, вызвала оторопь. Пришлось проверять все окна в доме. А их ну очень много. Я входила в комнаты, осматривала окна и испытывала при этом страх. А вдруг окажется, что какое-то окно открыто? Вернее, не заперто? Но нет, все было в полном порядке. Тогда кто пил кофе?

Ладно. Хватит уже думать об этом. В доме никого не было, я же все проверила! Значит, это я сама пила кофе. А потом просто заснула, забыла об этом.

И вдруг меня охватила паника: Виктор! Только он мог вот так запросто прийти сюда, к себе домой, чтобы забрать что-нибудь, да и выпил кофе. Но как же так? Не мог же он запереться изнутри…

Уф… Как же тяжело, когда ты остаешься один на один со своими мыслями, проблемами, когда живешь, не зная, что тебя ожидает завтра. И ведь подруг настоящих нет. Все такие стервы, и теперь те, кто бывал у нас дома, знают, возможно, о том, что мы разводимся и что меня собираются выкинуть из собственного дома. Злорадствуют, наверное.

Что, если позвонить Оксане? Как она там? Где? Муж отобрал у нее детей и, так же как и меня, выпроводил из дома. Правда, говорят, что он дал ей денег и она именно поэтому-то и спивается – пропивает все, что получила. Вот где она сейчас может быть? Либо живет у какой-нибудь подруги, может, уехала к родителям куда-то в Карелию, либо… Может, вообще спилась окончательно и замерзла где-нибудь под забором. А я сижу в теплом доме, трачу вырученные за шубы деньги на деликатесы и сладости и делаю вид, что вообще с ней не знакома.

Подумалось, что чувство сострадания человек чаще всего испытывает к тому, кому намного хуже, чем тебе.

И я позвонила ей. Я была готова ко всему: и что трубку возьмет кто-то другой, к примеру кто-то из ее родителей, и скажет, что Оксаны Трубниковой больше нет; или отзовется медсестра, которая скажет, что Оксана в больнице, спит, и ее сейчас лучше не беспокоить…

Разные варианты приходили в голову, и все были окрашены в траурные тона. И как же я была удивлена, когда услышала голос самой Оксаны. Бодрый, веселый! Я спросила, как у нее дела? И она спокойно так и обстоятельно рассказала мне, что они с мужем даже суда не дождались, что детей не делили, что он просто пошел ей навстречу, вернул детей, купил ей квартиру в Выхине и теперь помогает деньгами, хотя сам женился на другой женщине, с которой они теперь проживают в загородном доме Трубниковых.

– Думаю, мне надо сказать спасибо его новой жене, которой наши дети были бы помехой.

– Оксанка, я так рада за тебя, – сказала я, преисполненная самых искренних теплых чувств, и расплакалась. Как хорошо, что она жива, здорова и дети при ней!

– Ты не представляешь себе, как я рада! Живу теперь спокойно. Никого не жду со страхом, что снова от него будет пахнуть духами… Теперь меня никто не унижает, не оскорбляет… И главное, мои дети со мной и мы ни в чем не нуждаемся.

– А как твое здоровье?

– Лечилась. Аркадий все оплатил. Печень ни к черту была… теперь на лекарствах. Скоро поедем с ребятами в «Бархатные сезоны» в Сочи, там подлечусь. А ты как, Эммочка?

«Она все знает», – подумала я. Хотя разве, если бы не знала, не спросила бы? Обычный вопрос!

– Мы разводимся, – сказала я и заревела в голос.

Она промолчала. Точно все знает!

– Если тебе негде будет жить, можешь приехать ко мне. Вместе что-нибудь придумаем. Аркадий не скупится на детей, у меня есть деньги, и я могу помочь тебе снять квартиру где-нибудь в спальном районе на месяц-два… Ты не стесняйся. Мы, женщины, должны помогать друг другу.

– Оксана, он угрожает мне… – шептала я, глотая слезы.

– В смысле – угрожает?

– Что если я попытаюсь что-нибудь отсудить, то он убьет меня… Я прожила с ним почти двадцать лет и, получается, ничего не нажила. Ничего не накопила на черный день. Шубы вот продаю… До конца января я должна исчезнуть, понимаешь?

– Да, понимаю. Как никто другой понимаю, – каким-то отстраненным голосом проговорила Оксана, словно из последних сил сдерживая слезы. – Сама знаешь, что со мной было…

– Он бил меня, оскорблял… А что я ему сделала?

– Ответа на этот вопрос не существует, вот в чем дело.

– Ладно, подружка, спасибо, что выслушала. Я ужасно рада за тебя. И спасибо за поддержку, – всхлипнула я напоследок.

– Обращайся. Всегда помогу.

20.01.2023 г. Женя

Ревность – какое же это мерзкое чувство! Мерзкое и стыдное. Главное, чтобы Борис этого не понял. Вот этого Женя допустить не могла.

– Просто неприятно все это, понимаешь? – объясняла она Тоне, надевая вечернее платье кроваво-красного цвета поверх черного кружевного белья.

– А как ты объяснишь Борису, который может вернуться домой в любой момент, куда собираешься, зачем надела это платье? – занервничала Антонина.

– Отвечу ему примерно так же, как и он, – скажу, что еду по делам. И все! Разве он объясняет мне, куда едет, на какую встречу и чем конкретно занимается в Москве? Он, видите ли, адвокат, а я кто? Никто и сбоку бантик. Нет-нет, он должен понять, что меня не привязать ребенком к себе, к дому, к плите.

– Ну, к плите он тебя уж точно привязать не может, знает твое отношение к готовке. Ты, кстати говоря, так и не научилась варить гречневую кашу?

– Тоня, да при чем здесь гречневая каша? Все это мелочи, понимаешь? Борис относится ко мне как к какому-то тупому существу, которое постоянно сидит дома и нянчится с ребенком! Как будто бы у меня не может быть помимо семьи еще какого-нибудь полезного занятия или развлечения? Вот скажи мне, когда мы с Борей последний раз были в театре? Кино? На концерте? Или, может, он брал меня с собой на встречу, в гости к друзьям? Нет! Он сам иногда приезжает с водителем, потому что где-то выпил. Вроде бы как с деловой встречи… А я… Я схожу с ума от ревности, представляя его себе в обществе красивых женщин!

– Женя, да что это ты так раздухарилась?

– Пусть он теперь приревнует меня к кому-нибудь. Пусть изводит себя разными там домыслами, фантазиями. А я… Я в это время буду просто сидеть тупо где-нибудь в ресторане с тобой и пить вино. Вернее… нет, безалкогольный коктейль. Я же еще кормлю.

– Кормишь?

– Ох, забыла… Нет, уже не кормлю. Мишка предпочитает мне смеси. Ты же видела, какие у него щеки – как у хомячка!

19.01.2023 г. Клара

Сериал закончился хеппи-эндом, конечно же. Соперницу, которая убила жену своего любовника, за которого собралась замуж, вычислили, поймали прямо в аэропорту, откуда она собиралась свинтить за границу, вот такие дела.

А ведь у них с Виктором почти такая же история. И если бы устранить Эмму, то вся жизнь Клары была бы предрешена. Она вышла бы спокойно замуж за своего любимого человека, от которого ждет ребенка, и жила бы себе безбедно.

Клара никогда не могла понять, почему убийцу всегда находят. Это же надо быть такой тупой, чтобы не суметь все хорошенько рассчитать, продумать. И не оставлять глупых улик.

Действовать надо таким образом, чтобы помнить обо всех камерах, установленных повсюду, и все делать в перчатках. Все же так просто! Или же убивать где-нибудь подальше от города, где нет этих противных и опасных камер, или же прямо дома, но так, чтобы не оставлять следов.

Клара от безделья и под впечатлением просмотренных сериалов так увлекалась иногда, что мысленно позволяла себе не один раз совершать преступления. Но после этого ее иногда мучили кошмары, снились такие тяжелые, одуряющие сны, что она просыпалась в холодном поту, мокрая и благодарила бога, что все это случилось во сне.

И странное дело – она же никого пока еще не убила, тогда откуда же эти новые для нее чувства, сильнейшие переживания, чувство вины и леденящего страха, что тебя поймают? И эти жуткие декорации сна, кошмара. Где-то гниет труп, и сознание этого останется с ней на всю жизнь.

Может, эту Эмму просто свести с ума?..

С недавних пор в ней поселилось еще одно чувство, которое не давало ей покоя. Что, если до того, как она выйдет за него замуж, с ним что-то случится? Все-таки он старше ее, много работает, нервничает, устает. Ведь у него в подчинении тысячи людей! И за всех он в ответе. Вдруг инфаркт или тромб?

И что она тогда будет делать? Квартира, в которой они сейчас живут, ей не принадлежит. Виктор сколько раз обещал ей оформить ее на Клару, но пока что она так и записана на его жену. Он вообще многое оформил на Эмму, и теперь вот собирается все отобрать, заставить ее подписать какие-то документы.

Клара мало в этом разбиралась, особенно в деталях развода и дележа имущества. Но Виктор умный, он все сделает правильно. Вот только тянется вся эта история уже несколько месяцев. А как она радовалась, когда забеременела! Ведь именно это обстоятельство и подтолкнуло Виктора к действиям. Именно тогда и начались эти сладкие его обещания и мечты, связанные с их свадьбой.

Зная характер своего любовника, в сущности почти уже мужа, она не хотела рисковать и напоминать ему так часто о том, чтобы он действовал быстрее. Это в сериалах любовницы были вздорными, капризными бабенками, которые заставляли мужчину разводиться, шантажировали своей беременностью.

Но Клара не такая. Она была так не уверена в себе, так боялась лишний раз разозлить Виктора, что вела себя тихо, старалась во всем угождать ему, быть веселой, словом, никогда не скандалила и не раздражала его своими требованиями и упреками.

Слушая блогерш, дающих советы женщинам, как поскорее заарканить мужчину, она поняла главное: мужчины не любят, когда им выносят мозг, и ценят чувство юмора. Вот с юмором у Клары было не очень-то. Она не умела рассказывать анекдоты, не знала историй, которые могли бы рассмешить Виктора, а потому иногда ей приходилось даже готовиться к его приходу, и она подбирала из тик-тока взрывные, очень смешные, беспроигрышные сюжеты, над которыми тот просто хохотал. В такие минуты ей казалось, что она делает все правильно и что Виктор ценит это.

Еще она увлекалась гороскопами. И хотя понимала, что они в какой-то степени опасны, ведь они могут запрограммировать человека на что-то нехорошее, помешают ему правильно ориентироваться в ситуациях, но все равно так хотелось заглянуть в будущее.

Вот и сейчас она не знала: предупредить Виктора о том, что понедельник будет для него опасным днем, или нет? Посоветовать ли ему посвятить этот день отдыху и вообще отправиться куда-то путешествовать, но только не идти на работу? Да разве он послушает ее? Когда это он вообще интересовался ее мнением или просил у нее совета? Она же просто Клара, красивая девушка, которая должна родить ему здорового наследника. Клара, которая за то, что он содержит ее, обязана ему и должна выполнять все его желания и прихоти. Клара, которую совсем необязательно уважать, ценить и тем более любить. И, слава богу, ее мозгов, чтобы понять это, хватало. А потому она, не желая лишний раз травмировать себя своими же размышлениями на эту тему, старалась не заморачиваться и просто жила, пока это было возможно, в шикарной квартире своего любовника-мужа, пользуясь всеми предоставленными ей благами, однако при каждой удобной возможности откладывая деньги на черный день.

Из обрывочных фраз из телефонных разговоров Виктора с женой она (хоть и испытывая к ней какое-то общее и вместе с тем сложное неприязненное отношение) с ужасом поняла, что Эмма до конца января должна покинуть их загородный дом. И не надо быть очень уж умной, чтобы представить себя на месте соперницы. Это как же надо ненавидеть ее, свою жену, с которой ты прожил почти двадцать лет, чтобы вот так запросто выбросить, как мусор, из дома! Причем из того дома, который она считала своим и в котором прожила все эти долгие годы.

Что же такого она натворила, кроме того, что не сумела родить Виктору детей? Да и с чего эти мужчины вообще взяли, что женщина виновата в своей бесплодности? Да мало ли какие причины были для этого? Может, она больна или сделала по его же настоянию аборт в молодости? Сколько таких случаев! Но разве можно женщину за это гнобить? По сути, он решил вообще избавиться от нее!

Насколько Клара поняла все из тех же его разговоров, которые он вел в своем кабинете, полагая, что его никто не слышит, он угрожал Эмме, что уничтожит ее, если она откажется подписывать те бумаги, которые он для нее готовит. Он говорил что-то о том, что она, дескать, никогда и нигде не работала, что ничего не умеет и не знает, обзывал ее тупицей и «бесполезной тварью» и при этом не давал ей вставить ни слова! И каждое произнесенное им слово в адрес практически уже бывшей жены воспринималось Кларой болезненно, словно все это адресовалось ей. Ведь если он вот так по-свински теперь относится к своей бывшей жене, то где гарантии, что точно так же, если и не хуже, он потом, спустя годы, не станет относиться и к самой Кларе?

Только у Клары-то к тому времени будет ребенок! И что помешает ему забрать у нее ребенка и выставить ее за порог? И это она не знает, какой характер Эммы, что та все терпит, но уж точно не такая же размазня, как Клара. Во всяком случае, так предполагала сама Клара. И если она прожила с Виктором так долго, значит, могла уже как-то и закалиться его грубостью, научилась с этим жить и, по сути, не мешала мужу во всех его похождениях и желаниях встречаться с женщинами на стороне. Однако ни ее кротость, ни преданность ей, выходит, не помогли, раз он смеет с ней так поступать.

Ребенок в ее животе перевернулся, и Клара погладила его. И такая волна нежности к своему еще не родившемуся малышу захлестнула ее, что одна только мысль, что его у нее когда-нибудь могут отобрать, вызвала в ней ужас.

И почему это она вдруг так озаботилась участью Эммы, если ей надо в первую очередь думать о себе и малыше? Главное – выйти замуж за Виктора, стать его полноправной женой, и каждый день, прожитый с ним, следует готовиться к самому худшему – к возможному разводу и такому же исходу, как сейчас происходит с Эммой. Откладывать деньги, прятать или «терять» драгоценности (если они, конечно, у нее появятся), а еще в роддоме, когда родится наследник, настоять на том, чтобы Виктор купил ей собственную квартиру.

Да, все это так, но только где взять столько сил и храбрости, чтобы все это претворить в жизнь? Да она же боится его! Иногда от одного только его взгляда ее бросает в дрожь, и ей хочется спрятаться от него куда подальше! Это бывает в те дни, когда у него на работе возникают проблемы или кто-то из его ближнего окружения выбешивает его.

Ну и немаловажный вопрос, конечно, о разделе имущества. Чем скорее все это разрешится, тем лучше для всех. Кто знает, быть может, у этой Эммы состоятельные родители и она после развода или просто в конце января отправится домой, к ним?

И чего это она о ней вообще так обеспокоилась? Виктору-то виднее! А что, если Эмма вовсе и не кроткая, и не преданная? Что, если она изменяет Виктору, и отсюда его такая ненависть к ней?

Тревога… Вот откуда она взялась? Ведь все пока что идет хорошо. Может, Виктор и не любит ее, Клару, но живет с ней, они вместе ждут ребенка. Скорее всего, во всем виновата ее беременность. Наверное, все беременные чувствуют ответственность за ребенка и накручивают себя почем зря!

Но что делать с понедельником? Намекнуть ему о гороскопе? Как узнать, как он отреагирует: поднимет ее на смех или разозлится?

Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, она отправилась на кухню – пора было готовить обед.

12.01.2023 г. Из дневника Эммы Ф.

«Если утром или даже днем осматривать дом и проверять окна не так страшно, то вечером – совсем другое дело. Слишком большой дом, и не везде так же светло, как на первом этаже, где я практически нигде не выключаю свет. Особенно в длинных коридорах, на лестнице, там, где нет окон. А иногда оставляю гореть лампы постоянно в гостиной или спальне, потому что сумерки как-то слишком уж быстро переходят в ночь, и не успеешь оглянуться, как дом уже погрузился в темноту. А если еще и думать о том, что в доме появился призрак, пусть даже фантазия об этом призраке, то становится просто невыносимо. Страшно.

Конечно, это нервы. Но кто бы не нервничал, окажись на моем месте? А что, если меня хотят свести с ума? Что, если Виктор подселил кого-то в дом специально для этого? И если пока что о его присутствии говорят мокрые полотенца, запах свежесваренного кофе или вымытая чашка, то завтра, быть может, я услышу чьи-то шаги?

И эти самые шаги я услышала! Буквально вчера ночью, когда легла спать.

Как же я пожалела, что дверь нашей спальни не запирается! Я лежала и смотрела в потолок. Ночную лампу я не выключила, пусть будет не так темно. Но телевизор-то выключила, надеясь все-таки заснуть. И когда голова моя приятно закружилась, и я, представив себя кружащейся где-то в звездном небе (это мой личный способ поскорее заснуть), практически погрузилась в сладкую дрему, вдруг услышала за дверью шаги. Тихие такие, мягкие, как если бы человек прошел по ковровой дорожке в коридоре босиком или в толстых носках. Хотя почему именно толстых, и в тонких был бы такой же глухой, мягкий звук.

Я почувствовала, как волосы на макушке зашевелились. Это такое мерзкое чувство! Понимала ли я, что все это мне только кажется? Что это не что иное, как звуковые галлюцинации? Понимала. И от этого становилось еще страшнее.

Я переставала дышать, прислушиваясь снова и снова. Но нет…

Если кто-то и прошел мимо нашей спальни один раз, то он уже не вернулся. Мой призрак растворился в большом доме, рассеялся, как сгусток демонического черного дымка…

Утром я заставила себя выйти из спальни. Подумала, что это была последняя ночь, проведенная именно в этой комнате. И причина – отсутствие замка. В доме запирались далеко не все двери. Только те, что назывались гостевыми.

Предполагалось, что гости, которые у нас ночуют, будут чувствовать себя более комфортно, если запереться на ночь. Вот поэтому я выбрала самую близкую к спальне гостевую комнату в самом конце длинного коридора. Благо, там всегда горела настенная лампа. Кровать в спальне была удобная, Виктор никогда не скупился на хорошие матрацы, но вот любимые свои подушки я все же туда перенесла.

Буду спать там, решила я. Запрусь как следует и, даже если предположить, что в доме кто-то есть, ко мне никто не войдет.

Так нелегко признавать, что у тебя не все в порядке с головой… Кто может находиться в моем доме? Кто?

В ту ночь я спала крепко, спокойно.

В утренних солнечных лучах, которыми были в это утро залиты и кухня, и гостиная, моя жизнь в который раз показалась мне не такой уж и трагичной. И я, набросив халат, снова принялась расхаживать до дому с проверкой, открывала все двери подряд, осматривала окна, особенно на первом этаже, поскольку вряд ли кому-то придет в голову забираться в дом через окно второго, довольно высокого, этажа.

И вот когда я вошла в расположенную на первом этаже комнату, которую мой муж называл библиотекой, хотя она больше напоминала склад, заваленный упаковками с еще не собранными книжными стеллажами и коробками с книгами, и подошла к окну, то сердце мое остановилось: в окно я увидела припорошенную снегом узкую длинную лестницу. Она лежала между заснеженными «могилками» зимних укрытий для розовых кустов. Лестница! Прежде я ее здесь не видела.

Кто ее сюда положил или оставил? Да нет! Ее здесь еще пару дней тому назад точно не было! Эта деревянная и довольно крепкая лестница обычно стояла позади садового домика, ею пользовались во время сбора урожая с плодовых деревьев.

Но если есть лестница и ее кто-то сюда принес, значит… Неужели в доме на самом деле кто-то есть? И я не сошла с ума?

Радоваться или огорчаться? Радоваться, что я здорова, но расстраиваться по поводу того, что в моем доме поселился некто. Но ведь этот некто явно подослан сюда с определенной целью – убить меня! Я же пока не в разводе, пока еще не успела подписать все те документы, которые грозят оставить меня нищей.

Снега на лестницу навалило не так много, значит, кто-то не так давно ею пользовался.

Я вдруг поймала себя на том, что до сих пор еще не заглянула на кухню. Почему? Да потому что боюсь найти там снова какие-то неопровержимые доказательства присутствия в доме постороннего. Или посторонней? Да нет, если кого-то и подослали, то не женщину. Но если этот мужчина здесь даже пусть всего пару дней, тогда чего же он медлит и не убивает меня?

Полиция! Почему я до сих пор не обратилась в полицию? Ох…

Кажется, у меня в голове все перепуталось. Да потому я не вызвала пока еще полицию, что буквально только что увидела лестницу! А до того момента я думала, что у меня галлюцинации и все такое. А теперь чего медлю?

Я представила себе, что приехали полицейские, осмотрели дом и никого не нашли. Да, и такое может быть. И все мои подозрения, получается, основываются лишь на запахе кофе, грубо говоря. Ах да, еще на съеденной ветчине.

Пусть это киллер. Предположу самое худшее. Но зачем ему так палиться? Мало того что он съел кусок мяса из холодильника, так еще и помылся, вытерся моим полотенцем. Что-то я не помню, чтобы в историях, известных мне из книг и сериалов, киллеры вели бы себя подобным образом. Это просто невозможно! Но тогда как все это понимать?

Я все же заставила себя войти на кухню. Господи, какая же у меня чудесная кухня! С какой любовью я выбирала сюда мебель, плитку, разные полочки, которые теперь были украшены винтажными тарелочками с изображениями птиц, коллекцией фарфоровых уточек. На стенах декоративные английские тарелочкаи с маками, васильками и ромашками. А занавески! Такие нежные, воздушные, прозрачные, через них можно было увидеть сад! И все это с первого февраля будет принадлежать какой-то смазливой девице, любовнице Виктора. Конечно, она наймет прислугу, но не факт, что эта женщина будет с такой же любовью и осторожностью мыть эти фарфоровые безделушки и тарелочки. Да и не оценит их по достоинству. А ведь они дорогущие! И покупала я некоторые из них на аукционах!

Вот так мои мысли плавно перетекли из моих страхов в щемящую тоску по любимым вещицам. Ну что я за человек такой?

Запах кофе! Мой «гость», судя по всему (снова мокрая чашка и открытая сахарница), встает рано и завтракает до того, как я проснусь.

Открыв холодильник, я обнаружила, что половина вазочки с икрой опустошена. И не хватает большого куска мясного пирога. Неслабо так позавтракал человек.

– Эй! – тихонько крикнула я и сама испугалась своего голоса. – Где вы там? Не бойтесь, я вас не съем и не сдам в полицию. Вы только скажите мне, что вы здесь делаете?

Понятное дело, что последние фразы я произнесла чуть ли не шепотом, представив себе на мгновение, что вот сейчас услышу шаги и на кухню войдет он.

Но он, видимо, меня услышал. И где-то в глубине дома послышался скрип открываемой двери…»

21.01.2023 г. Женя

Женя так и не решилась поговорить с мужем начистоту, поскольку в этом случае надо было признаться в том, что они с Ребровым следят за ним. К тому же нетрудно было догадаться, что он ответит: встречался в кафе с клиенткой. Все! И как же глупо она будет в этой ситуации выглядеть! Просто хрестоматийный допрос ревнивой жены.

Проснувшись, Женя обнаружила, что в постели одна. Посмотрела на часы – половина девятого! Конечно, Борис давно уже встал и отправился на работу. Хотя… Сегодня же суббота! Какая еще работа? Уж мог бы позволить себе в выходные побыть дома, с семьей. Вот куда снова умчался?

Женя встала, заглянула в кроватку. Миша крепко спал. Малыш занимал в доме сразу две комнаты – детскую и спальню родителей, и везде стояли кроватки. Ночью он находился с родителями, днем, когда приходила няня Соня, в детской.

Женя склонилась над сыном, полюбовалась его румяными нежными щечками и едва сдержалась, чтобы не поцеловать его. Слегка коснулась ладонью его одеяльца, послала сынишке воздушный поцелуй и, набросив халат, вышла из спальни.

В коридоре увидела медленно бредущего в сторону кухни Петра. В длинном толстом халате, вальяжный, уже умытый и выбритый, с розовым лицом и благоухающий хорошим парфюмом, он, увидев Женю, просиял.

– Доброе утро, Женечка! Как прошла ночь? Мой племянник дал вам поспать?

– Да, к счастью, он хорошо спал, да и сейчас еще спит.

– Замечательно!

Женя заметила, что Петр выглядит задумчивым. Вот интересно, о чем он думает? Неужели все писатели живут в своем, только ими придуманном, мире?

– Петр, как продвигается роман?

– Да никак, – честно признался тот и тяжело вздохнул.

Они вошли в кухню, где увидели Бориса с чашкой кофе в руке.

– Ты дома? – Мысль о том, что он хотя бы сегодня не станет встречаться со своей новой клиенткой где-то в Москве, порадовала ее.

– Да, милая.

– Надо же, в кои-то веки ты в выходные дома!

– Дома-то дома, но через полчаса у меня встреча с клиенткой.

– В смысле? Ты же еще в халате.

– Она приедет сюда к нам. Ты права, надо бы одеться.

– Борис!

Но он уже встал и направился к двери.

– Что поделать, я не мог отказать нашей няне.

– У нее проблемы? Она ничего мне не говорила.

– Это не у нее проблемы, а у ее бывшей хозяйки. Ей нужен совет, насколько я понял.

– А раньше ты с ней встречался?

Конечно, вопрос прозвучал глупо, но Борис, кажется, не обратил на это внимания.

– Да нет, откуда?

– И что с ней случилось?

– Вот придет и расскажет.

Женя пожала плечами и включила кофемашину. Клиентка в субботнее утро. Ну конечно! Как будто бы она не могла дождаться понедельника и приехать к нему в офис. Хотя, кто знает, может, у этой женщины неотложное дело.

– Как хорошо, что я не адвокат и могу оставаться спокойно в халате. Если вы не возражаете, я начну готовить завтрак, сварю кашу, – сказал Петр. – Хоть отвлекусь немного.

– А у тебя-то что случилось? От чего тебе надо отвлечься? – спросил Борис брата.

– Да мысли разные в голову лезут. Как-то неспокойно мне. Сны тяжелые снятся.

– Ну тогда вари кашу, точно поможет, – улыбнулся Борис и отправился приводить себя в порядок.

В девять раздался звонок. Приехала Соня, с ней была женщина лет сорока, довольно миловидная, но с таким печальным лицом, что Женя подумала: у нее точно что-то случилось. Соня тоже нервничала и чувствовала себя, вероятно, виноватой в том, что потревожила своих новых хозяев в выходной.

– Вы уж извините, – начала она, но Женя поспешила успокоить ее:

– Соня, все нормально. Проходите, сейчас я и вам сварю кофе.

Бывшую хозяйку Сони звали Эмма Финягина. Соня по привычке бросилась помогать ей раздеться, приняла из ее рук шубу, принесла домашние тапочки. Под шубой у женщины были джинсы и свитер. Худенькая шатенка среднего роста с большими синими глазами.

Женя, глядя на нее, словно замороженную, с осунувшимся бледным лицом, подумала, что если прикоснуться к ней, то у нее, наверное, все холодное: и свитер, и руки, и волосы. Но главное – душа заморожена. Это бросается в глаза.

– Вы на такси? – чтобы как-то начать разговор в ожидании Бориса, спросила Женя.

– Нет, мы пешком пришли, – ответила за Эмму Соня. – Мы же здесь недалеко живем, да?

Это «живем» как-то резануло слух. Ну и ладно. Все-таки Соня проработала у Финягиных, получается, пятнадцать лет. Конечно, между женщинами сложились определенные отношения, возможно даже дружеские. А может, они вообще как родные. И такое случается.

– Доброе утро! – бодро поздоровался с женщинами Борис. Он переоделся в домашние брюки и джемпер.

– Всем привет! – отреагировал на появление гостей Петр, который, стоя возле плиты, не мог оторвать взгляда от закипающего молока в кастрюльке. – Если вы не завтракали, то могу и вас накормить кашей!

Женя перехватила взгляд Бориса, который тот бросил на брата. Ни тени упрека, что тот вот так запросто предложил кашу потенциальной клиентке, только любовь и обожание. И про халат не сказал ни слова.

– Нет-нет, спасибо, – поспешила отказаться Соня. – Но вот от чашки горячего кофе мы не откажемся, да, Эмма Евгеньевна?

Финягина чуть заметно кивнула.

Женя усадила женщин за стол и хотела было уже удалиться, как Соня посмотрела на нее умоляюще:

– Женя, останьтесь, пожалуйста!

Как все это странно. Неужели Соня робеет перед Борисом и ей нужна поддержка? Или же им может понадобиться и ее женский совет?

– Хорошо.

– А я вам не помешаю? – спросил, быстро оглянувшись на Бориса, Петр, продолжая медленно засыпать в кипящее молоко манную крупу.

– Петр, смотри, чтобы каша была без комочков, – строгим голосом произнес Борис и улыбнулся.

Женя восприняла эту его улыбку как знак того, что он не сердится за визит и расположен к посетительницам.

– Всем доброе утро, – наконец подала голос Эмма. – Простите, конечно, что мы побеспокоили вас…

– Слушаю вас. – Борис удобно расположился на стуле и, скрестив руки на груди, приготовился слушать.

– Постараюсь рассказывать все по порядку, но не уверена, что не собьюсь. Я сильно нервничаю. Ладно… – Она судорожно вздохнула. – Меня зовут Эмма Евгеньевна, можно просто Эмма. Мой муж – Виктор Владимирович Финягин, бизнесмен. Перед самым Новым годом он преподнес мне подарок – сказал, что уходит от меня. Мы прожили с ним двадцать лет. Детей у нас нет. Не скажу, что он всегда был таким жестоким и бессердечным, но с ним явно что-то случилось, его как подменили. Он хочет развода, но сказал, никакого раздела имущества не будет. Чтобы я ни на что не рассчитывала.

– Как так? – Борис в задумчивости сощурил глаза, как бы мысленно уже прикидывая, чем может помочь клиентке. – Вы договорились на каких-то условиях? Вероятно, он предложил вам что-то.

– В том-то и дело, что нет. Сам он живет в Москве, в одной из своих многочисленных квартир, с любовницей, с молодой, конечно, любовницей, но после того, как я освобожу дом, переедет, я полагаю, сюда. Ах да, я же еще не сказала. Виктор поставил мне условие, чтобы я до конца января покинула дом. Причем его абсолютно не волнует, где, как и на какие средства я буду жить. Он сказал, что я бездельница, что просто трутень и что я не имею права жить и дальше так, как жила. Что мне надо работать и все такое…

И она заплакала. Да так горько! Женя засуетилась в поисках салфеток, нашла, протянула ей коробку.

– То есть ваш муж решил, что оставит вас на улице и без средств к существованию, я правильно понял?

– Да. – Эмма промокнула глаза и высморкалась.

– Откуда вдруг такое отношение к вам?

– Я не изменяла, если вы об этом. Не пью. Никаких особых грехов за мной не водится. Но нигде не работала уже давно. Это правда. Но я всегда была ему хорошей женой. Думаю, все дело в том, что я не могу иметь детей, а ему нужны наследники.

– Он бил вас? – спросил Борис, и Женя удивилась такому прямому и неожиданному вопросу.

– Как вы догадались?

– Просто спросил.

– Было пару раз. Причем беспричинно. То есть ссора на пустом месте. Ни о чем. Я давно уже стала раздражать его. Я мешаю ему, понимаете?

– Какой у вас ко мне вопрос? Развод и раздел имущества?

– Нет.

Даже Петр, сняв с огня кастрюлю, развернулся к Эмме и теперь смотрел на нее с недоумением:

– Не развод? Не раздел имущества?

Соня же в этот момент посмотрела на Женю почему-то виновато, словно заранее извиняясь за то, что сейчас может прозвучать.

Эмма собралась и продолжила:

– Дело в том, что примерно две недели тому назад, а если быть точной, то девятого января, я, проживая в доме совершенно одна, была страшно напугана, когда обнаружила на кухне следы пребывания другого человека. Не буду вдаваться в подробности и пересказывать все свои страхи, особенно страх сойти с ума, поскольку первое время я думала, что все это, ну, съеденная ветчина, выпитый кофе, мокрое полотенце, – просто игра моего воображения или галлюцинации…

Петр, прикрыв кастрюльку крышкой, присел рядом с Соней за стол – заслушался. Как и Женя, конечно. Вот так история!

– Понимаю, как странно все это звучит, да и вы, вероятно, не дослушав мой рассказ, подумаете, что я не в себе. Да, безусловно, я не в себе. И мне очень плохо и тяжело. Через несколько дней я покину, конечно, дом и уеду к маме в Хвалынск, это на Волге. Я продала все, что можно было, шубы, там, и еще кое-что, собрала денег, чтобы купить, вы не поверите (!) коров и коз… Нет, это будет не настоящая ферма, конечно, а просто несколько коров, коз (у мамы есть где их держать), и мы с ней будем продавать молоко, творог… Гм… Извините, сейчас соберусь с мыслями и вернусь к лестнице…

– Лестнице? – переспросила Женя.

– Да. Однажды я обнаружила за окном лежащую на земле, под снегом, лестницу. И поняла, что она оказалась там не случайно, что кто-то принес ее для того, чтобы залезть в дом через окно второго этажа. Конечно, я еще тогда, девятого января, осмотрела весь дом, окна, но, признаюсь, на втором этаже я смотрела не так внимательно… Словом, в моем доме поселился некто. Первой моей мыслью было, что это Виктор кого-то подослал с целью убить меня. Да-да. А что я еще могла подумать, когда все как бы к этому и шло? Я же мешала им! Ну и что, что он грозился убить меня, если я не уеду и начну действовать, обращусь, например, к адвокату, который поможет мне отстоять свои права… Я же понимала, что он сам на это не способен, я имею в виду, своими руками, там, удушить меня или зарезать…

– Боже! – вырвалось у Петра.

– …но киллера-то он нанять может. Он очень богатый человек. Да если бы даже и не был богатым, сейчас, сами знаете, за небольшие деньги могут убить. Жизнь человека ничего не стоит.

Миллион вопросов – вот что переполняло в тот момент Женю. Но она вынуждена была пока молчать.

– Но если киллер, к примеру, то почему же он медлит? Прошло еще несколько дней, а я все еще оставалась жива!

– Так чего же вы полицию-то не вызвали? – воскликнул возмущенно Петр. – А если бы убил? Вы что, в русскую рулетку решили сыграть?

– Не знаю… Говорю же, что поначалу думала, что это мои галлюцинации, что это я сама рано утром выпила кофе и забыла, и что душ принимала ночью, оттого и полотенце мокрое… А потом уже, когда услышала шаги за дверью… Ладно, я и без того говорю много лишнего, несущественного.

– Напротив, я бы хотел еще больше деталей, подробностей, – сказал Борис.

Женя видела, что и он тоже увлечен рассказом.

– Так кто это был? – не выдержала и Женя.

– Мужчина, – произнесла Эмма и мгновенно покраснела.

– Ну слава тебе господи! – развел руками Петр. – Вот лично я понял это сразу! И вы бездействовали именно потому, что поняли главное – этот некто не собирался вас убивать. Потому что если бы это был киллер, то убил бы вас в первый же день.

– Да, это так, – закивала Эмма.

– Когда вы увидели его в первый раз? – спросил Борис.

– Тринадцатого января. Накануне старого Нового года.

Женя вдруг поняла, что улыбается.

«Он хорош собой?» – Вот какой вопрос она хотела бы сейчас задать Эмме. Но не задаст. Или спросит ее как-нибудь в другой раз. Когда рядом не будет Бориса.

– Эмма, давайте я приготовлю вам еще одну чашку кофе, – предложила она.

– Если можно, плесните туда, пожалуйста, коньяку, – попросила Финягина, и Петр закашлялся. – Просто я вам не рассказала самого главного. Послушайте, почему у вас так холодно?

Петр встал и достал бутылку коньяку.

13.01.2023 г. Из дневника Эммы Ф.

«Вот только алкоголь меня тогда и спас. От страха, что где-то на втором этаже кто-то ходит, меня объял такой ужас, что я, вернувшись на кухню, плеснула себе приличную порцию коньяку. Потом еще. И вот в таком расслабленном состоянии, покачиваясь, я ходила по дому и звала своего незваного гостя, причем придумывая ему на ходу разные имена, идиотские, дурацкие: Демьян, Никифор, Спиридон, Ферапонт… Типа: «Выходи, подлый трус!» Но никто не вышел.

Потом оказалось, что после всех этих своих мытарств я уснула в гостиной на диване, а когда проснулась, страх снова накрыл меня с головой. Нет, никто не вышел на мой зов. Но пока я спала, этот гость явно вскипятил воду в электрическом чайнике – он был горячий!

– Может, гад, тебе еще бульончику сварить? – заплакала я, доставая из морозилки курицу.

И что бы вы думали? Я сварила куриную лапшу. Целую кастрюлю. Подумала, что в январе это самое то – горячий куриный супчик! Но сначала поела сама, конечно.

Немного пришла в себя и решила выйти в сад, подышать свежим воздухом. Хотя дело вовсе и не воздухе, мне просто хотелось как-то прочувствовать всю реальность происходящего. Что я – это я, что это наш сад, наш дом, что все это не плод моей фантазии. Ну или просто надо было немного остыть. Как же мне не хватало моей Сонечки! Но тревожить ее я не решилась. Все-таки мы ее уволили, она сейчас работает в другой семье, зачем тревожить и взваливать на нее мои проблемы? К тому же я знала, как именно она отреагирует на мой рассказ. Конечно же, посоветует немедленно обратиться в полицию.

Остаток этого беспокойного и нервного дня я провела в гостиной – смотрела какой-то сериал, чтобы отвлечься. Но ведь и там тоже стреляли, что-то там расследовали, разоблачали, спасали, погибали… Еще и музыка била прямо по нервам! Однако я не выключала и смотрела с каким-то странным мазохистским чувством, словно желая увидеть тех, кто страдает сильнее меня. Как ни странно, но в это время я забывала, что смотрю кино и что на экране актеры, а не реальные люди. И что кровь там киношная и пули ненастоящие, а стало быть, и страдания ненатуральные. Что это игра!

Еще до наступления темноты я повсюду на первом этаже включила свет. А перед тем, как лечь спать, накрыла своему гостю на стол. Поставила глубокую тарелку (пусть поест горячего супа), положила приборы, достала хлеб, салфетки и, называя себя полной дурой, отправилась спать в гостевую комнату. Заперлась на два оборота ключа. Все боялась, что не засну и снова услышу шаги за дверью, но мне повезло – я мгновенно уснула.

На следующий день проснулась с сильнейшей головной болью, и снова ужас окатил меня с головы до ног. Меня заколотило так, словно меня действительно облили ледяной водой.

Перед тем как выйти из комнаты, я долго стояла перед дверью и прислушивалась. Вроде тихо. И только после этого оделась и вышла, медленно доплелась до кухни, вошла и посмотрела на стол. Ни тарелки, ни ложки, ни хлебницы… Мой гость поел и прибрался после ужина. Больше того, он убрал кастрюлю с супом в холодильник!

Это было просто невероятно. Нет-нет, он не может быть опасным. Это какой-то обыкновенный человек, который по неизвестной мне пока еще причине поселился в моем доме. А что, если женщина? Не каждый мужчина догадается убрать суп на холод, чтобы не прокис.

И тут мой взгляд упал на чайник. К нему была прислонена записка! У меня от страха зубы застучали.

«Я не Спиридон и не Ферапонт. Меня зовут Сергей. Спасибо за суп. Не бойтесь меня».

Та-а-ак… Интересно.

На подкашивающихся ногах я вышла в коридор и позвала:

– Сергей!»

21.01.2023 г. Женя

– Она раньше пила? – спрашивала Женя няню Соню поле того, как Эмма Финягина, приняв на грудь слишком много коньяку (ее никто не мог остановить), была уложена в постель.

– Да нет же! – переживала бывшая домработница Эммы, испытывая стыд за такое поведение своей подопечной.

– Значит, она в своих страхах докатилась до бутылки. И это очень плохо. Хотя кто знает, как повели бы мы себя, правда (?), если бы в нашем доме завелся непонятный субъект. Я бы лично, окажись на ее месте, сразу вызвала бы полицию. И до сих пор понять не могу, почему она этого не сделала.

– Вы, Женечка, просто не знаете ее. Эмма – добрейшей души человек! Она же сказала вам и Петру Михайловичу ответила, что, мол, раз не прибили ее в первый же день, когда она заподозрила, что в доме кто-то есть, значит, не по ее душу пришли, понимаете? Что существует какая-то другая причина, по которой этот парень там оказался.

– Да причин может быть много. Во-первых, я бы не исключила на ее месте, что его подселили к ней, чтобы свести с ума. Почему бы и нет?

– Нет, не верю. Слишком долгий путь к избавлению от нее. К тому же она ясно сказала, что намеревалась подписать все документы и уехать к матери. Нет-нет, она не стала бы бороться. Она не представляла собой никакой угрозы Виктору Владимировичу.

– Но почему тогда он так долго медлил? Ведь чтобы подготовить документы, с помощью которых он собирался лишить ее всего, нужно не так уж и много времени.

– Я, конечно, во всем этом не разбираюсь, но что-то подсказывает мне, что Виктор Владимирович хотел предусмотреть все, понимаете, чтобы эти его грабительские действия не вышли ему боком.

– А с кем он сейчас живет? Я так и не поняла…

– «Молоденькая девушка»… Вы как-то так нейтрально о ней, без особых негативных эмоций… – проронила Женя, искренне посчитав, что Соня, всей душой болеющая за свою бывшую хозяйку, по вине этой самой девицы и попавшую в сложное положение, как минимум должна была ее обозвать, как-то принизить хотя бы словами.

– Да разве ж она виновата? Мне даже жалко ее! Она просто не знает пока еще, каким жестоким и грубым может быть Виктор Владимирович. И что если он пока еще ее не ударил, то это не от большой любви, я вообще не верю, что этот человек способен на такие чувства, нет! Он очень грубый и жестокий человек! Просто она вынашивает ему наследника! Да, она не суррогатная мать, это верно, но почему бы не совместить полезное с приятным?

– Вы видели ее, Соня?

– Да, как-то видела, когда Эммочки дома не было, она как раз уезжала навестить мать и ее не должно было быть несколько дней. Вот тогда он ее и привозил, эту девушку, ее зовут Клара. Очень красивая, надо сказать, особа. Ни тебе надутых губ или грудей, такая естественная красота… На меня смотрела виновато, типа, знает кошка, чье мясо съела. Она же понимала, что попала на чужую территорию, где ей никто не рад, кроме Виктора Владимировича, конечно. Они приезжали за вещами, забрали две картины какого-то модного современного художника, меня попросили приготовить чай с молоком. Она уже тогда была с большим таким животиком, а сейчас уже, видимо, на сносях.

– Так, может, Финягин медлит с подписанием документов, чтобы оформить все после рождения ребенка? Честно говоря, не понимаю, зачем это ему нужно, но раз медлит, значит, так ему спокойнее. Или же все дело в нерасторопности его юриста! Может, запугал его, и тот никак не может собраться с мыслями, чтобы составить такие документы, к которым не придерешься? Ведь это же не завещание, а просто… Так, стоп. А что, если параллельно он готовит еще и завещание, и, будучи неуверенным в этой своей Кларе, не знает, стоит ли все завещать ей? К тому же они еще не женаты.

– Насколько я знаю Виктора Владимировича и судя по тем разговорам, которые я случайно услышала, пока готовила чай Кларе, он действительно переживает за ребенка. Очень боится, что родится даун.

– Но почему?

– Да потому что у его друга такое случилось. Тот тоже ушел от своей жены, женился на молодой, и она родила ему такого вот особенного ребенка.

– Соня, давайте уже подытожим все рассказанное Эммой. Итак. В дом проник молодой парень, чтобы его никто не нашел. Типа, сбежал от мобилизации, да?

– Ну да.

– Вот просто взял и выбрал один из самых шикарных домов, отлично зная, что там кто-то проживает, то есть не побоялся…

– Эмма же сказала, что он выследил ее и понял, что она живет одна. Ему было важно, чтобы дом отапливался и чтобы там была еда.

– Ну ничего себе! Что же это получается? Он даже не предполагал, что хозяйка вызовет полицию? Откуда такая уверенность?

– Я думаю, что все дело в его самоуверенности. Он надеялся, вероятно, на то, что Эмма сжалится над ним и примет под свое крыло.

– Какая-то удивительная, прямо скажем, история!

– Да я сама в шоке! Соня, я понимаю, что Эмма приехала сюда, чтобы попросить помощи у Бориса, это ясно. Она хочет предупредить через Бориса, что Виктору Владимировичу грозит опасность, но что-то подсказывает мне, что дело здесь слишком запутанное и какое-то невероятное, чтобы это было правдой.

– Вы думаете, она сгустила краски?

– Я думаю, что Эмма многое нам не рассказала… Скажите, Соня, вы хотите, чтобы мы помогли Эмме?

– Конечно, что за вопрос?

– Тогда скажите ей, что в это дело вмешаюсь я. Причем буду действовать не одна, а вместе с Тоней. У нас есть свои методы, женские, понимаете? Нам необходимо попасть в тот дом и все хорошенько осмотреть. Полагаю, что Борис будет действовать в Москве, непременно встретится с Финягиным, словом, возьмет на себя как бы главное – предупредить Виктора Владимировича о том, что его могут убить. Может, убедит его нанять телохранителя или уехать на время, пока не поймают этого Сергея… Но как-то не верится мне, что его найдут. А вот мы с Тоней разыщем его. Но для этого нужно разговорить Эмму, добиться от нее искренности, правды, если хотите. Она должна объяснить нам, что между ними такого произошло, что этот парень решил избавить ее от мужа, пообещал убить его. Причем несмотря на ее категорическое «нет»! Вы только посмотрите, до какого состояния довела себя несчастная женщина!

– Да, конечно, действуйте!

– К слову сказать, мы с Тоней уже помогали Борису в его делах, причем успешно, – скромно заметила Женя.

– Я доверяю и вам, и Тоне. И постараюсь уговорить Эмму согласиться на ваше участие в этом деле. Главное ведь – найти этого парня!

– О чем и речь! Тогда поступим следующим образом. Я звоню Тоне, попрошу приехать сюда. Мы дождемся, когда Эмма проснется, придет в себя, и все вместе поедем к ней домой. А вы уж займитесь Мишей.

– Об этом можете даже не переживать. Я не только за Мишей присмотрю, но и за всем домом!

– Вот и договорились! Да, пожалуйста, передайте конверт с зарплатой Галине Петровне, я сейчас принесу. Она придет сегодня после обеда, ей в поликлинику надо было. И если у нее останется время после уборки, пусть она заглянет в зимний сад и почистит пальму, она знает… Ну вот, кажется, и все! Ох, Соня, простите… – И Женя достала из кармана конверт. – Держите, это ваша зарплата. И спасибо вам за все!

– Это вам спасибо!

Женя вышла, чтобы проводить мужа. Борис, уже одетый, обувался в холле.

– И где ты его будешь искать? – спросила она, имея в виду Финягина. – Сегодня же суббота.

– Я позвонил ему, мы договорились о встрече.

Борис выглядел озабоченным. «Конечно, – подумала Женя, – дело щекотливое. Шутка ли, известный адвокат встречается с человеком, чтобы предупредить его о том, что готовится убийство».

– Боря, что ты ему скажешь? Кто собирается его убить?

– Ну, поскольку мне не позволено говорить о его жене, придумаю что-нибудь.

– Но что? Если ты скажешь, что тебе позвонили и сказали, то посыпятся вопросы: кто звонил, можно ли пробить номер и, главное, какое отношение имеешь ко всему этому ты!

– Говорю же, придумаю что-нибудь. Вот по дороге все и обдумаю.

– Не могу себе представить, что вообще можно придумать в этой ситуации.

– Да я и сам не знаю.

– Так, может, тебе отказаться? Будешь глупо выглядеть…

– Почему же? Скажу, что узнал об этом случайно и что не могу раскрывать имя того, кто сообщил мне о готовящемся покушении.

– Но он же сразу подумает об Эмме!

– Кстати, пусть она пока поживет у нас. Предложи ей этот вариант. Таким образом, она будет в безопасности.

Борис наконец обулся, обнял жену и поцеловал.

– Не беспокойся обо мне. Ты себе представить не можешь, какие только поручения мне не приходилось выполнять и чем заниматься.

– Не скажу, что ты меня успокоил… Ладно. Удачи тебе! Будем на связи.

– Постой… Ты мне так и не сказала, для кого ты вчера надевала свое красное платье.

– Просто примеряла, – сказала Женя, краснея.

– Понятно, – загадочно улыбнулся Борис. – А я уж подумал, что ты ввязалась в какое-то новое дело…

– И так нарядилась?

– Да мало ли… Вы же с Тоней такие затейницы!

Борис уехал, Женя позвонила Антонине и попросила ее приехать.

– Тоня, кажется, наклевывается потрясающее дело! Все расскажу при встрече!

Заглянув в комнату, куда уложили Эмму, Женя была нисколько не удивлена, увидев там хлопочущего возле несчастной женщины Петра. Она столкнулась с ним, когда тот собирался открыть дверь, чтобы вынести тазик.

– Что, совсем плохо? – спросила шепотом Женя, увидев за его спиной сидящую на кровати Эмму с мокрым красным лицом и полотенцем в руках.

– Все хорошо, – ответил Петр, улыбаясь одними глазами.

Женя подумала о том, что этому человеку так уже хочется о ком-то по-настоящему позаботиться, что он рад любой возможности сделать это в отношении уже кого угодно!

Пронзительная мысль о том, что рядом с ней живет глубоко несчастный одинокий человек, заставила Женю вздохнуть. Хотя, с другой стороны, разве можно считать одиноким человека, который живет рядом с любимым братом и его семьей, тем более сейчас в семье появился малыш! Да Петр просто сияет, когда возится с Мишенькой! Однако по-настоящему счастливым он был бы, несомненно, если бы у него родился свой ребенок, была бы своя собственная семья. Это факт.

– Эмма, вам получше? – спросила Женя, присаживаясь рядом.

– О чем вы говорите? Так опозориться! – заплакала та. – Я так переживала, что мы пришли утром в выходной, потревожили такого важного человека, а тут еще и это… Сама не знаю, зачем напилась. Просто силы мои закончились. Вы только представьте себе, как много мне пришлось пережить! Ведь я же этому мальчику всю душу открыла, рассказала о своей беде вовсе не для того, чтобы он вот так, радикальным образом, как говорится, решил мне помочь! Он ведь мне так и сказал: «Эмма, ничего не бойтесь, я избавлю вас от вашего тирана! И увидите, мне ничего за это не будет! Меня никто не вычислит и не поймает. Ведь меня же как бы и нет в вашей жизни. Кто может связать меня и вас? Да никто!» Поверьте, я обомлела, когда это услышала. Разве могло мне такое прийти в голову? Я понимаю, конечно, он благодарен мне за то, что я не сдала его полиции, что благодаря моей инертности (назовем вещи своими именами) и уж точно не из-за человеколюбия я не сделала это в первый же день. Должно быть, я просто была в таком состоянии, что даже не оценила степень опасности нахождения в моем доме постороннего. А может… Стыдно признаться, но не только у него, этого мальчика, на тот момент было тяжко на душе. Он прятался, чтобы его не мобилизовали, просто струсил, но я-то, получается, тоже струсила перед своей новой жизнью… И вот мы, два очень несмелых человека, встретились, словно специально для того, чтобы доверить друг другу свои страхи. Чтобы излить душу, называйте это как хотите. Знаете, как в поезде попутчики доверяют друг другу свои тайны, зная, что они потом никогда не встретятся. И утром, быть может, боятся встретиться взглядами, как случайные любовники… Вот и с нами, я полагаю, в тот день (а это было как раз накануне старого Нового года) случилось нечто подобное. Знаете, когда я позвала его по имени, ну, после той записки, которую нашла на кухне, я вам рассказывала… Так вот, я чуть не поседела от страха в ожидании увидеть этого человека, который попросил называть его Сергеем. Я вообще поначалу думала, что это какой-нибудь беглый зэк, ну, вы понимаете, да? Типа беглый каторжник. Такой высокий и худой мужик с затравленным взглядом и весь в татуировках. И вдруг вижу перед собой необыкновенной красоты парня, светловолосого, с карими глазами… Стройный, невероятно красивый, ну просто принц! Господи, думаю, как ты здесь оказался? Что с тобой случилось?

– Сколько ему примерно лет?

– Да я точно знаю, он мне сказал – двадцать семь.

– В армии служил?

– Нет. Что-то там по здоровью у него… не прошел, короче.

– Студент?

– Не поняла… Нет, он, конечно, был откровенен со мной, но, с другой стороны, я кто ему, чтобы сообщить о себе все данные? Никто. Тетка, которая позволила ему пожить у себя. Причем только до конца января. Почему он должен мне поверить, что я не сдам его?

– Ну хотя бы чем он занимается, не рассказывал? Нам же нужно его найти, я правильно понимаю нашу задачу?

Эмма, хоть и пришла просить помощи у Бориса Бронникова, но чувствовалось, что готова была довериться любому из этой семьи, кто так или иначе оказался посвящен в это дело. Сейчас вот она откровенничала с Женей и даже была рада, что ее слушают и ей сопереживают.

– Эмма, я расспрашиваю вас так подробно не из-за любопытства. Думаю, что могла бы реально вам помочь разыскать вашего ангела-хранителя. Мы с подругой Антониной (кстати, она сейчас приедет) помогали Борису и не в таких сложных делах…

– Да? Правда? Я была бы только рада. Но только нам надо действовать как можно быстрее! Конечно, Сергею понадобится какое-то время, чтобы найти адрес этого бизнес-центра, где работает мой муж… Ох… Как только подумаю о том, что натворила, мороз по коже…

– Вы думаете, что он реально может отправиться к нему на работу…

– Но там же проще всего. Ну или на улице… Я не знаю.

– А вам не приходило в голову, что он сказал вам все это как бы сгоряча, что на самом деле он ничего такого не совершит. Ведь чтоб убить человека… Я хочу сказать, что не так-то и просто убить человека, тем более такого известного. У него же есть охрана?

– Да все у него есть! Больше того, я же сама была у него! Я же предупредила его, чтобы он был осторожнее!

– Вот как? А это уже интересно… – Женя теперь просто сгорала от любопытства. – И как же вы ему все это объяснили?

– Да так и сказала! Что в наш дом пробрался какой-то человек… Ну, не всю правду, конечно. Пришлось как-то придумывать на ходу. Ну, типа, этот человек грозит истребить всю нашу семью! И что начнет он с Виктора. Придумала, что у него с ним когда-то давно произошел конфликт… Если честно, я точно и не помню, что именно я ему говорила. Твердила, что его собираются убить. Это было главное.

– И как он отреагировал?

– Гм… Спросите всех, кто находился в это время на этаже… А там – сотни людей! Он так орал на меня, а потом просто выставил за дверь.

– То есть не поверил.

– Конечно, нет! Но я еще пойду. Просто в тот, первый раз, я была… как бы это сказать… не совсем трезвая. Вот он и взвился. Но как было не выпить, когда меня трясло от страха! Мало того что мне предстояло встретиться с ним, что уже само по себе стресс, так еще и предупредить о том, что на него готовится покушение.

– Вы же знали, что он вам не поверит, так?

– Так. Но и сидеть сложа руки тоже не могла. Вот и к вам пришла за помощью, чтобы он поверил хотя бы такому серьезному и влиятельному человеку, как Борис Михайлович.

– Понятно. Ладно, Эмма, приводите себя в порядок, дождемся Тоню и поедем к вам.

– Спасибо вам!

Тоня приехала, и вместе с Женей они заглянули к Петру.

– У меня к вам вот какое дело… – сказала Женя и, чтобы не повторяться дважды и услышали оба, и Тоня, и Петр, вкратце посвятила их в свой план.

Тоня, само собой, была готова отправиться в дом Финягиных, оставалось только спросить, готов ли Петр поехать с ними, чтобы своим мужским взглядом осмотреть дом.

– Барышни, что за вопрос? Конечно, поеду! Форма одежды караульная? – улыбнулся он.

– Минуты хватит? – в тон ему ответила шуткой Женя.

– Да! Я практически готов!

Поехали на машине Жени. Рядом с ней сидела Тоня, молчаливая, но заинтригованная, погруженная в свои мысли. На заднем сиденье расположились Эмма с Петром.

– Знаете, мне иногда кажется, что я сплю и вижу дурной сон, – призналась Эмма. – Вот уж не думала, что когда-нибудь моя жизнь разрушится настолько, что мне придется покидать дом, все то, к чему я привыкла, все бросить и уехать в тьмутаракань коровам хвосты крутить…

И никто, никто из присутствующих не нашел, что ответить ей – никто не посмел произносить какие-то бессмысленные и дежурные фразы типа «такова судьба» или «что поделать, это жизнь». Это не жизнь, а свинтус-муж!

Машина выехала из ворот, которые сразу же закрылись за ними, и покатила по аллее вдоль леса в сторону поселка, где находился дом Финягиных.

Унылый пейзаж с почерневшими кустами и обледеневшими елями наводил тоску. Снег не снег, а какое-то грязное, в черных пятнах, покрывало. И дорога такая скользкая, что машину то и дело уводило в сторону.

– Хоть бы уж все растаяло уже! – не выдержала Тоня. – Да и наступила весна! Так надоела уже эта непонятная зима. То морозы лютые, то оттепель, то снег, то ветер… Ужасная и какая-то некрасивая зима.

До места доехали быстро, Эмма показала, куда свернуть, и, когда уже подъехали к дому, оказалось, что ворота распахнуты.

– Это вы их открыли или кто-то другой? – спросил Петр.

– Самонадеянно, да? – поджав губы, спросила Эмма. – Вернее, я просто очень надеялась, что кто-нибудь, может, Борис, захочет посмотреть дом… Вот и открыла ворота заранее. Женечка, вперед! Там перед самым домом есть место для парковки, прямо перед большой круглой клумбой, а там по дорожке доберемся до крыльца.

– Хорошо.

– Но только прошу вас, осторожно, кругом лед! – предупредила Эмма, едва все вышли из машины. – Я хоть и посыпала кругом соль, но все равно… Скользко.

– Боже мой, какая красота! – воскликнула Тоня, выбравшись из машины и теперь, задрав голову, рассматривая большой, в башенках, похожий на маленький дворец дом, который обрамляли четыре гигантские ели. Подмороженная хвоя под мутноватой коркой льда казалась сделанной из изумрудов.

– Осторожно! – только и успела крикнуть Женя, как увидела падение подруги.

Тоня упала, поскользнувшись на ледяной дорожке, прямо на спину, да так сильно и одновременно так смешно, что Женя едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Вот почему так? Человеку больно, а всем смешно?..

Эмма, которая оказалась ближе к Тоне, помогла ей подняться.

– Вы как?

– Да вроде бы живая. У меня шубейка толстая, мягко упала, – через силу улыбнулась Тоня. – Просто испугалась.

– Сегодня еще посыплю солью, – сказала Эмма. – У меня много. Я же все по интернету заказываю. Курьер привозит. Вот и соли целый ящик привез, в гараже стоит.

– У вас на самом деле очень красивый дом, – задумчиво проговорила Женя. – Даже представить невозможно, как тяжело вам будет с ним расставаться. Но мы постараемся вам помочь сохранить хотя бы часть вашего имущества. Ведь вы все-таки законная жена. Вы же точно пока что официально замужем?

– Пока да… – прошептала, давясь слезами, Эмма, поднимаясь по ступеням широкого мраморного крыльца и проворно отпирая многочисленные замки массивной двери. – Пожалуйста, проходите. И держитесь за перила…

21 января 2023 г. Борис

К Финягину он, конечно, и не собирался, тем более была суббота. Помочь женщине надо было, но не таким вот образом. Прежде неплохо было бы навести справки об этом бизнесмене.

Всю дорогу до Москвы Борис пытался вспомнить хотя бы кого-нибудь, кто мог бы знать этого человека. Он позвонил одному своему приятелю, поговорил с ним, и тот посоветовал ему обратиться к Андрею Бессонову. Андрей, занимавший в то время, когда обратился к Борису по спорному имущественному вопросу, должность менеджера по связям с инвесторами в крупной строительной компании, вполне мог знать Финягина лично.

– Приветствую вас, Борис Михайлович! – весело отозвался Бессонов. – Рад слышать вас!

– Андрей, мне нужна твоя помощь.

– Всегда готов помочь!

– Ты не знаком с Финягиным?

– Виктором Владимировичем? – Тон Бессонова сразу изменился и стал серьезным.

– Да. Он владелец крупной строительной компании «Феникс-строй».

– Лично не знаком, но слышал о нем много.

– Мне бы потолковать с кем-то, кто знает его лично.

– Вы имеете в виду кого-то из его друзей? Из ближнего круга?

– Ну да…

– Боюсь, что таких друзей у него нет, – коротко ответил Андрей.

– В смысле?

– У таких людей нет, как правило, друзей. Это зверь. Самый настоящий зверь. Всех сожрал на своем пути. Никого к себе близко не подпускает. Пашет много, круглосуточно, даже язву себе заработал, но вот чтобы, как мы, нормальные люди, отдохнуть, выпить и расслабиться – нет, такого не бывает. Может напиться до свинячьего состояния один в своем кабинете, это да, но чтобы вот так, повторяю, как мы, дружить, встречаться, веселиться или радоваться жизни… Нет, он не из таких. Крайне неприятная личность.

Борис подумал, что ему повезло уже в том, что хотя бы что-то узнает сейчас о Финягине, пусть даже самую малость.

– А что личная жизнь?

– Женат, но детей нет. Слышал, он выгнал свою жену из дома, говорит, возвращайся, откуда приехала, она родом из какого-то волжского села, где сейчас проживает ее мать. Люди говорят, что он не оставил ей ни копейки, добился от нее отказа от раздела имущества, мол, детей у тебя нет, а ты и так хорошо жила все эти годы. Сволочь, одним словом. Постойте… Неужели она все-таки решилась и подала на раздел? И обратилась к вам за помощью?

– Да.

– Что ж, это отлично. Уверен, если уж вы взялись за это дело, то выиграете его, и эта несчастная забитая женщина получит все, что ей причитается.

– Андрей, вы так много знаете про эту семью…

– Это мне жена рассказывала. Женщины, они существа эмоциональные, она так в красках разрисовала мне жизнь этой… как ее… дайте-ка вспомню, у нее еще имя такое красивое… не то Клара, не то…

– Клара?

– Ну да, я еще запомнил это, знаете: «Карл у Клары украл кораллы…» Хотя, нет… Это его любовницу так зовут, он вроде бы собирается на ней жениться. Точно, это девушку зовут Клара, и она беременна, ждет от Финягина ребенка. Да, точно! Он потому и разводится с женой, чтобы жениться… Хотя, может, он и не женится, но ребенок ему нужен. Вполне возможно, что когда эта Клара родит ему наследника, он и ее прогонит… Он такой.

– Его жену зовут Эмма.

– Ах да. Правильно – Эмма.

– Андрей, я так понял, что ваша жена больше в теме. Как вы посмотрите на то, чтобы я встретился с ней и поговорил?

– Без проблем! Думаю, она будет только рада рассказать вам про Эмму, про Финягина. Это мы, мужики, считаем, что наши женщины просто сплетничают, на самом деле они собирают информацию и обмениваются ею между собой. Это является частью процесса выживания, лично я так это понимаю. Когда бы вы хотели с ней встретиться?

– Я через сорок минут буду уже в Москве.

– Знаете, я позвоню сейчас Людмиле, поговорю, потом вам перезвоню. Думаю, она все свои дела бросит, когда узнает, кто с ней хочет встретиться. Вы не представляете себе, как она вас уважает и благодарна вам за то, что вы нам тогда так помогли выиграть суд…

А ведь он прав по части того, что женщины не просто сплетничают. Они, матери, на инстинктивном уровне должны защищать себя и детей. Сколько было уже таких историй, когда состоятельные мужья бросают своих жен, чтобы жениться на молодых. И, что самое трагичное, некоторые отбирают у своих же жен детей! Как варвары какие! Вот поэтому женщины и обмениваются своим жизненным опытом, все анализируют, планируют, словно заранее готовятся к испытаниям. Хотя… Многие ли из них потом избегают подобных проблем? А может, женщины все-таки просто сплетничают, пытаясь сравнить свою жизнь, свое положение с другими, чтобы добиться чего-то большего? Или все-таки чтобы обезопасить себя?

Трудный вопрос, особенно когда ты мужчина.

А что Женя? Вряд ли она сравнивает свою жизнь с жизнью своей близкой подруги Антонины. Она просто любит ее как человека, вот и все. И трудно представить себе, чтобы и она где-то в глубине души готовилась к каким-то там проблемам, к бедности, например, или к тому, что и у нее отберут Мишку.

Или он ошибается? Они никогда не разговаривали на подобные темы, никого не обсуждали. Но вот теперь, когда Женя наверняка с головой окунется в историю с Эммой, можно будет и с ней поговорить и заодно успокоить ее на этот счет. Они-то никогда не расстанутся, и у них все будет хорошо. Только куда это она вчера собралась, надела красное платье? С кем собиралась встретиться и зачем? Обманула его, сказав, что просто примеряла…

Женщина! Непостижимое и таинственное существо!

«Счастлива ли она со мной?»

Сколько раз он задавал себе этот вопрос и ответа не находил. И эти его тревога и сомнения возникли в тот самый день, когда она, чувствуя себя задушенной в браке (примерно так он понял ее эмоциональный упрек в том, что женщина в браке по определению не может быть свободной), скованная его любовью и заботой, вдруг сорвалась и укатила с Тоней в какую-то там Калину. Бросила его на время, причем сделала это легко и, что самое страшное, возможно, с удовольствием. Она захотела отдохнуть от него, и это в то время, когда у них продолжался медовый месяц.

Что она хотела от брака? Она так часто говорила о «свободе перемещения в пространстве».

Свобода. Да что значит для нее эта свобода? Или независимость. Но ведь разве независимость не сродни одиночеству?

Вот взять Петра, к примеру, он свободен и независим. И что? Разве это счастье? Борис, к примеру, совсем даже не свободен и не независим, он целиком и полностью зависим от Жени, от ее улыбки, от ее голоса, от прикосновений к ней, зависим от сладкого запаха ее рыжих волос…

Вспомнив про Петра, он, однако, почувствовал себя как-то некомфортно. Но думать о том, что произошло с ним не так давно, он себе запретил.

Нет-нет! Пусть все идет как идет. Безусловно, она красивая женщина, очень красивая, но в голове ее ветер, к тому же она явно склонна к фантазиям и вообще чувствуется, что авантюристка.

Он вздохнул. Так. Теперь надо бы подумать и подготовиться к встрече с Эммой. Скорее всего, она до сих пор в их доме. И это правильно. Мало ли что! Пусть поживет пока у них. А Женю надо предупредить, чтобы незнакомым не отпирала ворота и тем более двери. Надо было и Петра предупредить. Да только он такой летящий, может и забыть, работая над своим очередным романом. Творческий человек! И о чем только он пишет?

С Людмилой Бессоновой Борис встретился в кафе неподалеку от ее дома. Очаровательная молоденькая женщина поразила его ярко-синими длинными ногтями. И во время разговора он только на них и смотрел.

Почему синие? Вроде такая женственная, в белой шубке и белых сапожках, губы, слава богу, накрашены розовой помадой, и вдруг эти синие ногти! Ах да, у нее еще карие глаза, какие-то веселые, или это ему только показалось? И вся она была словно переполнена радостью. С чего бы это? Неужели так обрадовалась ему?

– Борис Михайлович, как же я рада вас видеть! Закажу вам кофе?

– Людочка, давайте я сам вам закажу, – смутился он.

– Вы не представляете себе, как здорово вы нам тогда помогли! Если бы не вы…

Он дал ей возможность высказаться. Потом к ним подошла официантка, и они заказали кофе.

Людмила, вдруг вспомнив, что все еще в шубе, разделась и оказалась в голубом свитере и черных джинсах. Такая ладная, стройная, веселая. Интересно, она тоже время от времени требует свободы от своего мужа? Или ей это в голову не приходит?

– Борис Михайлович, я знаю, зачем вы захотели со мной встретиться. Да, историю этой семьи я знаю неплохо. Но не потому, что дружна с Эммой, нет. Стыдно признаться, но я собираюсь сейчас как бы выболтать чужую тайну, хотя это и не тайна никакая… Словом, все, что я знаю о Финягиных – это от его бывшей секретарши Нади. Она моя подруга. И так уж случилось, что она пострадала от Финягина капитально. Он уволил ее. Причем ни за что ни про что. Как свидетельницу его зверства. Да! – Бровки ее черные, тонкие взлетели вверх, а розовый носик так смешно сморщился.

Она не смотрела на Бориса, а таращилась! Ее глаза в этот момент увеличились и словно округлились!

– Что еще за зверства?

– Ну, мало того что Надя слышала всегда, как Финягин разговаривает со своей женой, а однажды, когда он ее избил, он попросил ее привезти к ним в дом брата. Брат Нади – хирург. И как бы свой человек. Думаю, что Финягин не один раз обращался к нему за помощью. Во всяком случае, у меня создалось такое впечатление. Иначе с чего бы он вот так запросто решился довериться ему?

– Сильно избил?

– Да! Надя на всякий случай сделала снимки Эммы: ее лицо, раны, ссадины, синяки такие жуткие… Хотя и знала, что Эмма никогда не обратится в полицию. Финягин сказал ей, что убьет, если она опозорит его. Вот так. Но я думаю, что никто бы ее, конечно, не убил, но напугал он ее сильно. А она что? Она много лет нигде не работала, жила в свое удовольствие, это правда. Но она же в том не виновата. Он сам создал ей такие условия. Вы бы видели их дом! Надя присылала мне снимки. Не дом, а сказка! С широкой мраморной лестницей, два или три этажа, не помню точно, с башенками! Кто захочет вступать в конфликт с мужем, рискуя потерять дом и остаться на улице? Однако раз вы здесь, значит, она все-таки рискнула и решила отвоевать все, что ей причитается по закону, да?

– Примерно.

– Он все-таки развелся с ней и, как сказала мне Надя, теперь выгоняет ее из дома. Он позволил ей пожить там до конца января. Еще сказала, что он позволил ей продать все, что там находится ценного. Даже мебель. Но мне трудно представить себе, чтобы она решилась на это… Ну, может, какой-нибудь старинный комод или шкаф, вазу дорогую, картины… Это я понимаю, но чтобы вывозить из дома всю мебель! Думаю, у нее есть драгоценности, шубы… Короче, жалко ее ужасно. Кажется, кто-то из ее окружения время от времени приезжает к ней и покупает что-то за копейки… Объявления дает… А Финягин этот тоже не дурак – время от времени наведывается туда, что-то увозит, забирает.

– Что вам известно о его любовнице?

– Красивая девушка. Зовут Клара. Ей бы бежать от него, но она не такая. Такая же терпила будет, как и Эмма. Надо же, имя какое красивое – Клара. Такое впечатление, будто бы Финягин подбирает себе женщин по красоте имен. Смешно звучит, да? – И Людмила рассмеялась.

– Скажите, у Финягина могут быть враги?

– Миллион! – не задумываясь ответила Бессонова.

– Да? Вам что-нибудь об этом известно?

– Да его все ненавидят. Он же злой, жестокий. Но, однако, никто не увольняется, все работают у него на совесть – он им хорошо платит. Это так. Вот и терпят его ужасный характер и грубость.

– А Надя? Ее-то он уволил.

– Он дал ей денег тоже. Сказал, что после того случая с женой, когда Надя с братом оказывали ей помощь, ему не хочется видеть ее рядом. Типа, она всегда будет напоминать ему о его ошибке. Вот примерно так и сказал. Короче, стыдно ему, видите ли, стало.

– А эта Клара… Она точно беременна от него?

– Кто ж ее знает? Но вроде бы да. Иначе зачем этот развод и все такое? А… Кажется, я поняла ваш вопрос. Предполагаете, что это он сам мог быть бесплоден?

Борис развел руками. Такое тоже встречается.

– Ну, не знаю… Все может быть. Хотя Надя рассказывала, что все дело в Эмме. Когда-то в молодости он вроде бы заставил ее сделать аборт. Да нет, точно. Это она бесплодна.

– Вы не знаете, в какой поликлинике она наблюдается?

– Представьте себе – знаю! Только не в поликлинике, а в частном медицинском центре. А вам это зачем? Ох… Извините, это уже не мое дело. Наверное, вы хотите узнать о ее бесплодности, да?

Борис промолчал.

– Понимаю-понимаю. У меня-то свой врач, иначе я тоже пользовалась бы услугами этого центра. Я могу продиктовать вам адрес.

– Пожалуйста.

– Да только не уверена, что вам там что-нибудь расскажут. Все-таки врачебная тайна.

Борис достал блокнот. Людмила продиктовала адрес.

– Так значит, вы не в курсе, были ли у него конкретные враги? – Понятное дело, что этот вопрос и должен был прозвучать глупо. Ну откуда подруга бывшей секретарши Финягина может знать о его врагах? Больше того, он знал, что она примерно ему ответит.

– Говорю же – любой может желать ему зла. Он так кричит иногда на своих подчиненных, что… Сами понимаете, врагов у него много.

– Спасибо вам большое, Людмила.

Она, конечно, права. И шансы получить справку о бесплодности у врача-гинеколога ничтожны. Разве что он объяснит, что ему это необходимо для судебного процесса по разделу имущества.

В целом Борис был вполне удовлетворен разговором и теперь куда лучше представлял себе личность Финягина. Работящий, увлеченный любимым делом человек, которого бесят бездельники и завистники и который долгие годы, проведенные в браке, страдал от отсутствия наследников. И во всем, конечно же, винил только жену. И в какой-то момент понял, что ненавидит ее. Она стала его раздражать настолько, что он, наплевав на все общепринятые человеческие принципы и ориентиры и превратившись в настоящую сволочь, решил одним махом, грубо и жестко, применив угрозы, избавиться от нее…

И тут Борис испытал нечто похожее на озарение. Решил избавиться от нее!

Ну конечно! И как это он раньше не догадался? Этот парень, этот Сергей, студент, якобы спрятавшийся в доме Финягиных… Да ведь это сам Финягин и поселил его там! Какая лестница? Какой второй этаж? И кто бы это посмел забраться в такой дом, да еще и по лестнице, зная, что он жилой, что там светятся окна? Чушь! И как бы этот парень забрался в дом, если все окна зимой заперты?

Нет, это нереально. Это Эмма под воздействием своих страхов и алкоголя, увидев лестницу в снегу, сразу же связала ее со вторым этажом, мол, вот по этой лестнице кто-то и залез в дом. Но на самом деле этот парень зашел в дом через дверь, которую ему открыл Виктор Владимирович, или же с помощью ключей, которые от него и получил. И появился он в доме с одной-единственной целью – помочь Финягину избавиться от жены. И скорее всего, план состоял в том, чтобы представить смерть Эммы как несчастный случай. Вот почему этот Сергей не пристрелил и не задушил женщину в первый же день. Ему нужно было время, чтобы осмотреться и принять правильное решение, а именно – каким образом убивать. И вполне может быть, что убийство планировалось совершить не в доме, в который Финягин собирался вернуться после того, как исчезнет жена, ведь ему будет неприятно находиться там, где когда-то лежала покойница (задушенная ли, прирезанная), а где-нибудь на природе.

И в голове Бориса сразу же нарисовалась картинка, которая преследовала его весь оставшийся путь до медицинского центра, а именно: зимний заснеженный лес, прогулка на свежем воздухе разрумянившейся от мороза и разом помолодевшей Эммы с красивым юношей-любовником!

Вот откуда берутся эти образы? Борис «увидел» даже красно-синие узоры свитера Эммы (вплоть до увеличенных во сто крат петель шерстяной пряжи!), ее черные толстые зимние брюки, белые сапожки, а на юноше, которого Борис никогда не видел, разумеется, было все белое, слепящее глаза – свитер, брюки, сапоги… А еще он был голубоглазым и с черными выразительными бровями. Ну и с румянцем тоже, конечно.

Вот откуда фантазия черпает образы? Самым удивительным было и то, что Борис вдруг почувствовал, что в салоне машины запахло влажной шерстью свитеров, как если бы эта парочка любовников-голубков расположилась прямо здесь, совсем рядом, на заднем сиденье.

Итак. Сергею было поручено соблазнить находящуюся в отчаянии Эмму, заманить ее в лес и там инсценировать либо самоубийство (вот, точно!), либо несчастный случай. И спланировал весь этот смертоносный спектакль, конечно же, Финягин. Он потому особо и не спешил с разводом, поскольку не собирался рисковать, принуждая супругу угрозами подписывать себе имущественный приговор – видимо, он все-таки не был уверен в том, что она, подписав отказ от всего, не станет бороться и уедет в деревню к матери.

И вот план сработал – Эмма и ее молодой «гость» становятся любовниками, и женщине, зрелой, к тому же находящейся на грани нервного срыва, окончательно «срывает крышу». Страсть ослепляет ее, она доверчиво раскрывается перед пылким молодым парнем, делясь своей болью. И вот тут-то срабатывает еще одна немаловажная деталь плана, которая окончательно убивает все, даже самые малые имеющиеся у нее сомнения в том, что мальчик не засланный казачок, что он на ее стороне, что он любит ее (ну или хотя бы влюблен без памяти) – Сергей в порыве благородных чувств решается избавить возлюбленную от мужа-тирана и объявляет ей о своем решении.

Все. Теперь она верит ему безоговорочно и даже в какой-то мере счастлива, что ради нее он готов совершить убийство. Но в какой-то момент в ней просыпается разум (остатки, вернее, этого самого разума), и она начинает его уговаривать отказаться от этой безумной затеи. Но тщетно – молодой горячий мальчишка, обуреваемый желаниями и любовью к своей зрелой любовнице, уже исчез, помчался убивать соперника.

И вот Эмма, протрезвев и понимая, что в любую минуту к ней может заявиться полиция и сообщить об убийстве мужа, начинает действовать. Она готова на все, чтобы только Сергей не убил Виктора. Потому что это даже для нее, обманутой и брошенной, слишком. Ведь ей с этим потом жить, и это в том случае, если следователи не докажут причастность ее самой к преступлению! А если докажут, если поймают парня и он признается во всем, то посадят и ее.

Вот почему она примчалась сегодня утром к Борису просить о помощи. Да только Виктору Финягину ничего не грозит. Спустя пару дней мальчик вернется к своей возлюбленной Эмме, чем сильно порадует и успокоит ее. Да, он не смог убить. Потому что убить человека – это непросто. И он еще будет просить у нее прощения за свою нерешительность и инфантилизм. Будет признаваться ей в который уже раз в любви, и она, конечно же, простит его, и они крепко обнимутся… Потом он предложит ей прогулку по зимнему лесу…

И через некоторое время ее окоченевшее мертвое тело найдут в лесу какие-нибудь лыжники…

…В салоне вдруг снова словно запахло мокрой шерстью, Борис резко обернулся – на заднем сиденье лежал забрызганный кровью красно-синий свитер грубой вязки…

21.01.2023 г. Виктор Ф.

– Ты идиот! Пшел вон! – Виктор Владимирович Финягин готов был вышвырнуть своего юриста из кабинета взашей. – Чего стоишь как истукан? Глазами хлопаешь! Почему до сих пор не разобрался с этими фамилиями, ошибками, опечатками?

– Но повторяю, Виктор Владимирович, от меня это уже не зависит. Исправить ошибку в паспорте может лишь паспортный стол. Я подал документы, и теперь остается только ждать.

– Паршивец ты, Денис, вот что я тебе скажу. Разве ты не понимаешь, как мне все это важно? Осталась ведь самая малость – приехать к ней и заставить поставить свою подпись. Все тексты документов мы с тобой проверили тысячу раз, да и с Эммой я договорился, она пообещала, что подпишет…

– Вы серьезно? – Денис Витальевич Тарасов, молодой адвокат, умный, талантливый и «зубастый», каким считал его сам Финягин и ценил за профессиональные качества, даже не пошевелился после того, как ему указали на дверь.

– Не понял. Ты чего это, щенок, будешь со мной пререкаться? – вскипел Финягин, краснея.

Он машинально запустил пятерню во влажные седые волосы на макушке, нервно взъерошил их.

– Вы все прекрасно понимаете, Виктор Владимирович. Я уже два года как работаю у вас, знаком с вашей супругой и понимаю, что она не то что пообещала вам подписать документы, после чего ей останется пойти разве что на паперть, она просто вынуждена была сделать это под вашим давлением. И это очень опасно, понимаете? Обиженная женщина – это как бомба. Может рвануть в любой момент. И не существует никаких гарантий, что она не обратится к адвокату, чтобы отвоевать свои права. Может, какое-то время на нее и будут действовать ваши угрозы, но потом, поверьте мне, когда ей, извините, нечего будет кушать и негде будет жить, она обратится все же за помощью к юристам.

– Ты думаешь, я оставил ее без средств? Да у нее столько драгоценностей и шуб… Пусть продает и решает уже свои проблемы. К тому же я разрешил ей продавать все, что есть ценного в доме, чтобы у нее были деньги на то, чтобы заняться каким-нибудь делом. Пусть шьет или вяжет, не знаю, пусть печет торты, как это делают многие женщины, пусть хоть что-нибудь, да делает!

– Она хочет купить несколько коров и заняться продажей молочных продуктов, но, чтобы начать это дело, никаких шуб не хватит.

– Я что-то не понял, ты мой адвокат или ее?

– Говоря все это, я думаю только о вашем спокойствии. Дайте ей денег, сделайте так, чтобы она гарантированно не пыталась делить имущество.

– Да я бы все дал ей и дом оставил, если бы она была другая. Ты просто не видел, какими глазами она смотрит на меня, сколько в ее взгляде упрека и злобы! Она же энергетический вампир, она ненавидит меня, от нее исходят такие волны ненависти, что я рядом с ней начинаю заболевать. У меня поднимается давление, а сердце стучит так, словно бьется в последний раз перед тем, как остановиться!

– Виктор Владимирович, ваша жена не дура, она все прекрасно понимает, знает, что у вас есть другая женщина, которая к тому же ждет от вас ребенка. Как она должна относиться к вам, когда вы…

– Денис, ты становишься просто невыносим! Она не родила мне ребенка!

– Но разве она в этом виновата?

– А кто? Я? У меня, как видишь, с этим все в порядке, я скоро уже стану отцом. И вообще, ты сегодня мне что-то не нравишься, пытаешься встать на ее сторону.

– Я говорю вам реальные вещи. И не хочу, чтобы после того, как вы с женой разведетесь и переедете в дом с Кларой, у вас начались настоящие проблемы. Ведь вместо того чтобы потратить собранные ею деньги на покупку коров, Эмма Евгеньевна может потратить их на адвокатов. И наверняка найдется тот, кто начнет копать очень глубоко, и всплывут такие истории из вашей супружеской жизни, о которых вы и рады забыть, да вам напомнят. К примеру, ваша жена может обратиться на телевидение, на какой-нибудь канал, где захочет рассказать свою историю. А поскольку ваше имя на слуху, то телевизионщики смогут ухватиться за это, и тогда все это ударит по вашей репутации.

– Знаешь что, Денис, у меня такое чувство, будто бы ты сам уже начинаешь угрожать мне.

– А вы увольте меня. – Не мигая, Денис посмотрел в глаза своему шефу. – И кто-то новый, кто займет мое место, посоветует вам то же самое. Надо уметь просчитывать все ходы, понимаете? Угрозы, какими бы страшными для Эммы Евгеньевны они ни показались на данном этапе, потом поблекнут, и она поймет, что напрасно испугалась. Ну что такого вы могли ей сказать, чем угрожать, если она и так останется ни с чем? Не убийством же… Вы меня извините. Ладно, я пойду, а вы подумайте.

– Иди уже, пока я не швырнул в тебя… – Финягин схватил бутылку виски, которую всегда держал под рукой в ящике стола, и уже шутя замахнулся ею в адвоката. – Сам не знаю, почему до сих пор тебя не уволил.

– Должно быть, потому, что я слишком много знаю, – улыбнулся одними губами Денис, уже направляясь к двери. – Пойду, потороплю паспортный стол.

– Да уж, поторопи. Это же надо – перепутать одну-единственную букву в паспорте. Хорошо, что ты это сейчас обнаружил, до того, как я подсунул бы ей документы на подпись.

– Да, и еще… Сегодня суббота, и все вышли на работу… И это уже не первый выходной, который вы крадете у своих подчиненных…

– Иди уже, пока я тебя не уволил! – рявкнул Финягин.

Когда за Денисом закрылась дверь, он достал свой бурбон и сделал несколько глотков, а потом, не удержавшись, допил виски. И сразу стало как-то тепло не только в груди, но и на душе.

Он и сам не мог понять, почему до сих пор не уволил этого дерзкого парня, этого молодого адвоката, которого ему посоветовал один приятель, которого тот буквально спас от тюрьмы за крупную взятку. Приятель назвал Дениса гением, «открытием года». Как раз в то время и у Виктора Владимировича возникли проблемы по вопросу компенсаций за якобы строительные недостатки. Надо было выиграть спор и, желательно, избежать выплаты компенсаций. И вот в том деле Тарасов и сумел как раз продемонстрировать свой профессионализм, крепкую хватку, грамотность и какую-то лихую уверенность, с которой тот взялся за дело и с блеском выиграл его!

Денис же, полагал Финягин, словно не обращал внимания на то, как порой грубо обращается с ним шеф, как обзывает его «щенком» и постоянно грозится уволить. Он просто хорошо делал свою работу, за которую и получал хорошее вознаграждение.

Вот! Все дело в суммах, на которые шеф не скупился. Что поделать, если этот аргумент всегда перебивал остальные. За деньги его, такого неуравновешенного и грубого, терпели все его подчиненные.

Сейчас же, несмотря на то что Денис и вывел Финягина из себя своей прямотой и, вероятно, правдой, надо было отдать ему должное за его внимательность. Надо же – заметил ошибку в написании фамилии Эммы.

Поскорее бы все это уже закончилось и Эмма исчезла из его жизни! Он был вполне искренен, когда только что так эмоционально рассказывал о ней Тарасову, признался, что чувствовал по отношению к своей, практически уже бывшей, жене.

Да, любовь прошла сто лет тому назад, но ведь и уважения не осталось, ничего. Одно только раздражение. Ее взгляды резали его, причиняя почти что физическую боль.

Понятно, что Эмма знает о существовании Клары, о ее беременности, и ей, бесплодной, больно это осознавать. Но жизнь не стоит на месте, все меняется, люди разводятся, женятся, заводят детей, кто-то поднимается, а кто-то, наоборот, опускается и даже падает… И так уж получается, что за все хорошее или, наоборот, плохое приходится платить. И кто назначает эту цены – один бог знает.

Вот и с Виктором так получилось. Столько лет он мечтал о наследнике, которому оставит все заработанное и нажитое, и столько раз пытался сойтись с женщинами, которые могли бы подарить ему ребенка, но буквально после нескольких встреч он так сильно разочаровался в каждой из них, что благодарил бога, что не успел заделать им ребенка. Все, как одна, видели в нем мешок денег.

Все! Надутые-раздутые, все какие-то искусственные, фальшивые, да еще и с требованиями, которые озвучивали чуть ли не в первую встречу: купи ей машину, квартиру, брильянты. Причем говорилось все это и требовалось открытым текстом! И все дело было лишь в разнице в возрасте, который они считали своим главным козырем. Не талант, не какие-то особенные человеческие качества и даже не красота, а именно молодость. Мол, ты, старик (а ему-то всего сорок пять!), плати за то, что спишь с молоденькой девушкой.

Вот с Кларой все получилось по-другому. Вероятно, он просто влюбился в нее. Красивая, молоденькая, кровь с молоком, с мягким уступчивым характером – то, что он давно искал в женщинах. И как же не похожа она была на Эмму!

Находясь рядом с ней, Виктор наполнялся самой жизнью и здоровьем. А когда она забеременела, то почувствовал себя по-настоящему счастливым. И лишь необходимость время от времени все же показываться дома отравляла существование. И чем сильнее он очаровывался Кларой, тем труднее было общаться и вообще видеться с женой.

Конечно, он понимал, что виноват перед ней, что ее реакция на его измену и предательство естественна. Но никаких компромиссов по отношению к ней не собирался предпринимать – он просто хотел, чтобы она покинула Москву. Чтобы ее не было в городе, где он собирается начать новую жизнь. Чтобы она не показывалась ему на глаза (а общих знакомых много, есть риск пересечься), не звонила ему с вопросами или просьбами. Если бы он дал ей много денег, она все равно попыталась бы зацепиться за Москву, купила бы жилье. И ни за что не уехала. А так, поставленная в жесткие рамки, она просто вынуждена будет уехать к матери.

Уж в крайнем случае, размышлял он, если она всерьез надумает (если не врет ему, конечно) купить этих несчастных коров, он отправит к ней своего человека, который сам проконтролирует покупку и оплатит все на месте. Главное, чтобы деньги пошли в дело, а не в карман Эммы.

Понимал ли он, что поступает со своей бывшей женой чудовищно? Жестоко? Что это бесчеловечно, низко?

Сначала понимал, а потом как-то свыкся с мыслью, что делает все правильно. Что настала пора и ей платить по счетам за те годы безбедного существования, что он ей предоставлял.

Мечты о его жизни с Кларой, со всеми подробностями и радостями, замутнили сознание, стерли многое из того, что было в нем хорошего, превратили его в чудовище.

Секретарша доложила ему о том, что вернулся Тарасов.

– Ну, чего еще? – рявкнул, глядя исподлобья на молодого адвоката, Финягин.

Как же не вовремя он пришел, разрушил все его фантазии, от одного его вида из сознания выветрились цветные картинки его жизни с красивой беременной Кларой, детский нежный смех его маленького сынишки…

– Разведка доложила, что видела в городе Эмму Евгеньевну с очень красивым молодым человеком.

– Что-о-о-о? Повтори, что ты сказал?

– Вы все прекрасно слышали.

– Так скажи своей разведке, что они там все перепутали, что это была не Эмма… Чушь собачья!

– Как скажете, Виктор Владимирович. – И Тарасов, не собираясь дожидаться следующей, еще более грубой, реакции на известие, круто развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

Финягин же, выдвинув ящик письменного стола, сунул туда пустую бутылку и нащупал возле задней стенки ящика маленькую бутылку виски.

14.01.2023 г. Из дневника Эммы Ф.

«Я не сразу поняла, что моя голова лежит на его плече. И лишь открыв глаза и почувствовав, как в это мгновение словно пробуждается все мое тело, ощутила тяжесть на своих бедрах.

Расслабленный, Сергей крепко спал, раскинув руки и ноги, придавив слегка и меня. Но как же приятно было находиться в объятиях молодого мужчины! Да разве могла я когда-либо мечтать о таком счастье? Ведь все то время, что мы были с ним в постели, я чувствовала себя молодой, почти юной, а потому и желания мои были сильные, дерзкие, смелые и отчаянные. Я словно никак не могла напиться, насытиться, успокоиться.

Боже мой! Какое же у него было красивое и сильное тело! А губы… Они потемнели, наполнились кровью от моих поцелуев. Я чуть не прокусила их в порыве страсти.

Конечно, описывая все это, я не могу, как бы ни старалась, передать всю эту молодую красоту моего пленника-гостя и силу наслаждения, что я испытала с ним в ту ночь. Кровь во мне, вероятно, закипела, и меня буквально трясло от охвативших меня чувств, даже зубы стучали. И ведь выпила я в тот вечер, когда впервые увидела его, вернее, когда он впервые показался передо мной, не так уж и много. Я скорее опьянела от него самого, от этого красивого бледного лица с большими темными глазами, от взгляда, в котором читался вопрос: «Не выдашь ли ты меня полиции?»

Он, молодой, в отчаянии забравшийся в мой дом, искал здесь спасения! Вы только представьте себе, как же сильно он чувствовал себя напуганным и беззащитным, что решился на такой безумный поступок! Знал ведь, что дом жилой, не мог не знать этого, ведь в каждом почти окне горел свет, и все равно нашел лестницу и поднялся, залез в окно.

– Как ты нашел открытое окно? – Это было первое, что я спросила.

Не могла представить себе, что я зимой могла оставить одно из окон незапертым.

– Я проверил несколько окон.

– А где ты прятался? Я не могла найти тебя.

– В кладовке. За ящиками с консервами.

– На что ты рассчитывал?

– Не знаю… Просто я очень замерз и был голоден. Я не собирался оставаться здесь надолго. Думал, что согреюсь, поем и уйду.

– Куда?

– Не знаю. Я должен был сделать все возможное, чтобы не получить повестку. Дома меня бы вычислили.

– А родители?

– Они далеко.

– И?.. Что было бы, если бы мой муж был здесь?

– Я сразу понял, что здесь живете только вы. Подумал, что и у вас мог бы быть сын и что вы тоже попытались бы спрятать его.

– Не факт, – солгала я.

– Но у вас нет сына, иначе вы бы вместе с ним рванули бы из страны.

– Да с чего ты это взял?

– Такие, как вы, богатенькие буратины, сбежали бы, как крысы. Хотя я ведь тоже крыса. И презираю себя за это. И мне стыдно, да-да, стыдно, но что поделать, если я совершенно не пригоден воевать. Вы сдадите меня?

Мне так в этот момент захотелось выпить, что я молча достала непочатую бутылку виски и еще одну рюмку. Наполнила уже две рюмки, одну протянула ему.

– Выпей, а то ты весь дрожишь. Успокойся. Никому я тебя не сдам.

Мы с ним выпили. Потом еще и еще…

И я не помню, что было дальше, как мы с ним оказались в кровати. Должно быть, нам обоим было так одиноко и плохо, так тревожно и страшно, что нас потянуло друг к другу, мы хотели согреться и как-то успокоиться.

Утром я не знала, как смотреть ему в глаза. Кроме того, меня беспокоило, как я выгляжу.

«Вероятно, – подумала я, – у меня помятое лицо, припухшие веки, может быть, даже отеки…»

Но все мои комплексы были моментально забыты, когда Сергей, проснувшись и увидев меня, сгреб меня в охапку, прижал к себе и крепко-крепко обнял.

«Конечно, это были объятия благодарности», – подумала я тогда. Но ошибалась. Я вызывала в этом молодой парне вполне конкретное желание. Неужели я могу еще кому-то нравиться настолько, чтобы вызывать эти самые желания?

Да у него наверняка были такие девушки! С его внешностью он вряд ли отказывал себе в подобных удовольствиях. Так, может, и мне тоже перестать думать о своем возрасте, морщинах и отеках, припухлостях и прочих признаках старения, а просто брать от жизни все то, что мне предлагают?

Где еще я найду себе такого любовника? Пусть он поживет у меня до конца января (мне придется ему, конечно, обо всем рассказать), пусть отдохнет, придет в себя, а дальше видно будет.

За утренним кофе я предложила ему устроить настоящий праздник живота. Разве мог он быть против?

Мы составили список всего самого вкусного и сделали два заказа, один – только продукты, другой – доставку готовой еды из ресторана. Потом я предложила ему заказать одежду, теплые вещи и белье, ведь он был практически раздет.

Вы не представляете себе, с каким удовольствием я все это делала! Мне было так приятно тратить на него деньги! Ведь он сделал меня, пусть и на время, совершенно счастливой.

Я почувствовала прилив сил, жизненной энергии, что было для меня в тот момент очень важным. Ведь мне предстояло распрощаться с моим домом, с моей комфортной жизнью, с деньгами, наконец. Я имела самое смутное представление о том, чем буду заниматься и вообще с чего начать эту самую новую жизнь.

Конечно, моя мать, женщина в высшей степени практичная и смекалистая, взяла бы все хлопоты по организации нашего семейного молочного бизнеса на себя, были бы деньги. Она, местная, нашла бы и где коров купить, и корма, и подремонтировать сарай, купить все необходимое для доения коров, аппарат, разные фляги-бочки и прочее. Нашла бы и людей, которые помогали бы нам чистить наш коровник, доить…

Неужели мне бог подослал этого прекрасного парня специально для того, чтобы он подпитал меня энергией? Чтобы зарядил для новой жизни? Невероятно!

И тут моя мысль (пока я разбирала уже ящики и коробки с привезенным продуктовым заказом) понеслась дальше: я же могла бы спрятать Сережу у себя на ферме! И кто бы его там нашел? Да никто!

Мы с ним кутили несколько дней. Веселые и сытые, мы выбирались в сад, носились там между заснеженных кустов и деревьев, падали в словно засахаренный снег, катались по нему, дурачились, целовались… Потом возвращались домой, и я кормила его горячим супом, поила хорошим вином, мы лакомились сочными грушами, свежей, пусть и безвкусной зимой, клубникой, малиной…

Как бы я хотела, чтобы именно в один из тех счастливых дней домой заявился Виктор! Вот бы он увидел мое сияющее, зацелованное лицо и Сережу… Хотя нет, его никто не должен был, конечно, видеть… Виктор набросился бы на него, вытолкал из дома, вызвал бы полицию. Он такой.

В какой-то момент, это было утром, когда Сергей спал, я почувствовала себя плохо. Должно быть, простыла. Оставив записку «Поехала в город, скоро вернусь, ничего не бойся и никому не открывай», я отправилась на такси в Москву, к своему терапевту, Инне Аркадьевне. Хотела, чтобы прослушали мои легкие, проверили сердце. Все-таки молодой любовник – это стресс, я понимала это. Весь организм мой гудел, как заведенный и запущенный на всю катушку механизм. Но, к счастью, легкие мои были в порядке, хоть я и подкашливала немного, кардиограмма тоже была в норме, да и давление как у космонавта.

– Как вообще дела, Эмма? – спросила меня Инна Аркадьевна. – Я слышала, что у тебя проблемы.

– Что поделать… – Я пожала плечами, не собираясь с ней откровенничать.

С какой стати, тем более что скоро меня в Москве уже не будет и наблюдаться я буду у какого-нибудь деревенского врача.

– Можешь не платить сейчас, – вдруг услышала я и почувствовала, что краснею.

Понятно, она в курсе, что меня бросили и оставили без средств к существованию. Москва большая, но все про всех знают.

– Спасибо вам.

Я вышла, униженная предельно. Проходя мимо кабинета гинеколога, решила зайти и туда. Пусть меня осмотрят, возьмут анализы, мало ли… Может, я и счастливая сейчас дура, и мозги мои плохо работают, но кое-что я все-таки соображаю. Наверняка у моего веселого мальчика было много девушек, кто знает, может, он… И хотя я гнала от себя эту противную мысль о возможных венерических заразах, все равно она, эта мысль, при виде кабинета гинеколога прочно засела в моей голове.

Доктора звали Роза Максимовна. Молодая холеная женщина с приятным жирненьким голоском.

– Я на плановый осмотр… – Но, уже взгромоздясь на кресло, призналась: – Посмотрите, не беременна ли я…

Я даже глаза закрыла, чтобы не видеть ее лица. Не хотела прочесть там вопрос. Она же тоже наверняка все про меня уже знала. Спрашивается, откуда у меня может возникнуть беременность? От одиночества и безденежья?

– Вот, пытаюсь начать новую жизнь… – проговорила я тихо и почувствовала, как загорелись мои уши.

Внутри ощутила холодный металл, вздрогнула, зашипела, втягивая воздух сквозь зубы, как если бы мне причинили боль.

– Женщина всегда должна оставаться женщиной, – уверенно произнесла Роза, орудуя своими садистскими инструментами внутри меня. – Вы молодая еще и здоровая. Вставайте. О результатах анализов я вам позвоню, ваш телефон у меня есть.

Я хотела заплатить ей наличными прямо в кабинете, но она отправила меня в кассу. Я была ей благодарна за то, что она не унизила меня так, как это сделала (возможно, по доброте душевной) Инна Аркадьевна.

Возвращаясь домой, я думала только об одном: хоть бы мне все это не приснилось и Сергей был дома.

Толкнув калитку и шагая по обледеневшей дорожке к крыльцу, я крутила головой, засматриваясь на примятые сугробы и следы на снегу, те самые, что доказывали реальность наших с Сергеем прогулок на свежем воздухе. Они были, как были и мы с ним. И наш отчаянный роман.

Еще боялась, что в мое отсутствие там успел (так некстати!) побывать Виктор. Вот это было бы настоящей проблемой.

– Эмма! – Сергей бросился ко мне, лишь услышав звук отпираемых дверей. – Я так боялся, что ты не вернешься! Боже, какой же я трус!

– Да ты мой хороший… – Я обхватила ладонями его голову, начала целовать его в щеки, нос, губы. – А я думала, что это ты мне приснился…

– Какие же мы дураки! – Он крепко сжал меня, до боли. – Никуда тебя больше не отпущу. Обожаю тебя! А как тебе идет румянец! Ты просто чудо как хороша!

Я со стыдом подумала о том, где была и какие неприглядные тайны его прошлой личной жизни хотела узнать.

За обедом я, окончательно доверившись Сергею, снова завела разговор о несправедливости жизни, о том, как подло и низко собирается со мной обойтись муж.

– Но ты ведь еще ничего не подписала?

– Нет, конечно. Но пообещала ему. Он мне так угрожал, так угрожал… Я боюсь его, понимаешь? Он мне жизни не даст, если я не подпишу.

– Эмма, дорогая, но пока что ты являешься его законной женой и можешь обратиться к адвокату.

Америку открыл! Бедный мальчик! Он думает, что в этой жизни все так просто и легко!

Я попыталась объяснить ему, чем мне это грозит. Рассказала, как Виктор избил меня, как запросто мог надавать мне пощечин, как иногда отшвыривал меня от себя, причем с такой силой, что я отлетала на несколько метров и ударялась о стену или мебель.

– Он может покалечить меня, понимаешь? И тогда я уже окончательно погибну.

– Да что он за зверь-то такой?

– Он ненавидит меня за то, что я не смогла родить ему детей, – повторилась я.

В тот момент я ожидала, что он расскажет хотя бы что-нибудь о себе. С кем живет, с родителями, или, быть может, у него есть собственное жилье. Из какой он семьи. Все это было важно. «Ведь, – подумала я, – если он так влюблен в меня, то может и защитить. Увезти меня к себе». Но в какой-то момент я поняла, что это невозможно. Что если у него, к примеру, есть семья и положительные родители, то вряд ли они приютят меня. Больше того, они попытаются открыть ему глаза на меня, женщину много старше его. Объяснят на пальцах, что наши отношения – просто интрижка, и все! И что никакого будущего у нас нет и быть не может.

Но Сережа промолчал.

Должно быть, решила я, ему больно говорить о семье. Ведь если бы ему там было хорошо, если бы его любили, разве стал бы он прятаться в чужом доме?

И я пощадила его. Не стала расспрашивать. И все это означало только одно: мне не на кого в этом мире рассчитывать, только на себя. Больше того, по мере возможности я должна помочь и моему мальчику.

Странное, однако, чувство я испытывала к нему. С одной стороны, он был моим любовником, с другой – словно сыном, объектом моей заботы. И это раздвоение, эта будоражащая сложность заводили меня, кружили голову. У меня не было сил прекратить эти отношения. Рядом с Сережей мне было легче справляться с надвигающейся на меня бедой, которая должна была грянуть в конце января, когда мне придется нанимать машину, грузить туда все свои вещи, чтобы отправиться в деревню к матери. Даже страшно было себе представить масштаб позора, который мне предстояло вынести.

– Скажи, а что будет, если твой муж вдруг заболеет и умрет? – спросил меня Сережа ночью, когда мы, обнявшись под одеялом, следили за причудливыми тенями деревьев, освещенными садовыми фонарями. Стены спальни были словно разрисованы странными подвижными узорами.

– Тогда бы я стала миллионершей, – зевая, пробормотала я, увязая в полудреме.

– Тогда назначь меня палачом, – произнес он еле слышно.

– Хорошо, назначаю. Сережа, какой же ты сладкий, теплый… – И я, поудобнее устроив голову на его плече, заснула».

21.01.2023 г. Женя

– Он очень любит яйца, утром может попросить сварить ему пять яиц вкрутую. Он же молодой, здоровый, аппетит у него отменный. А мне, знаете ли, так нравилось его кормить. Вот здесь, на кухне, мы и проводили много времени. Сережа сидел вот на этом стуле, а я крутилась вокруг него, что-то подогревала, жарила… В последнее время я откровенно транжирила. Мы заказывали разную еду в ресторанах.

– Прямо как я, – невольно вырвалось у Жени.

Эмма пригласила гостей присесть за стол и поставила чайник.

Петр отказался. Проверив дом и не обнаружив «дезертира», сразу же вернулся пешком домой – дал возможность женщинам поговорить по душам.

– Вы серьезно? А почему? У меня-то вся жизнь покатилась кувырком, ну а вы-то что? Неужели не хочется приготовить мужу что-нибудь вкусненькое?

– Я не умею готовить. От слова «совсем».

– Научишься, – тихо произнесла Антонина, внимательно осматривая все вокруг.

– Между прочим, Сонечка очень хорошо готовит, – сказала Эмма. – Мне до сих пор не верится, что ее в доме нет. Так и хочется ее позвать, попросить о чем-то. Или просто посидеть рядом, поговорить. Так что рекомендую, можете привлечь ее и к готовке.

– Она и без того много для нас делает, – сказала Женя.

– Да, конечно. Знаете, у нас к чаю чего только нет! – И Эмма принялась доставать из шкафчиков коробки с конфетами, печеньем, баночки с вареньем.

Это «нас» сказало Жене об этой женщине многое. Она действительно влюблена в своего мальчишку-дезертира. Влюблена и именно поэтому обратилась за помощью, чтобы он не натворил бед. Чтобы сгоряча не совершил преступление. Ведь за преступлением неминуемо наступит и наказание, тюрьма. А она так боится его потерять!

– Эмма, мы должны его найти. Во что бы то ни стало, – сказала Женя. – Но для этого хорошо было бы установить его личность. Вы знаете его фамилию?

– Нет.

Женя с Тоней переглянулись. Хотя, подумали обе, чего же здесь удивляться, если мальчик в бегах? Конечно, он шифруется. Возможно, его вовсе и не Сергеем зовут.

– Так, хорошо. Тогда скажите: вы сами-то хотели бы узнать, кто он такой? Его фамилию, из какой он семьи и все такое?

– Конечно. Но он пока не готов открыться мне до конца. Я делала несколько попыток, после чего решила оставить его в покое.

– Понятно. Тогда давайте пригласим сюда одного моего знакомого, который и помог бы нам поскорее установить личность Сергея.

– Это как же? Он что – волшебник?

– Нет. Просто он снимет отпечатки пальцев вашего приятеля и для начала хотя бы выяснит, нет ли его в базе преступников, – постаралась как можно мягче произнести Женя, чтобы не напугать Эмму.

– Ах да… Ладно. Пусть приезжает. Он эксперт?

Женя так посмотрела на Эмму, что та все поняла: не ее это дело.

– Ну а пока мы, с вашего позволения, осмотрим дом. Вы можете показать мне комнату, где обитал ваш гость?

– Разумеется!

И Женя с Тоней занялись делом. Вещей, которые оставил после себя любовник Эммы, было не так много. Вернее, тех вещей, которые он на самом деле надевал. А вот новых свитеров, джинсов и прочего, что накупила ему Эмма, собралась уже целая полка в шкафу спальни.

Там же, в спальне, Эмма, заприметив на ковре возле кровати черные комочки мужских носков, бросилась их поднимать со словами: «Ох, извините не заметила…»

Постель была разобрана, и Женя вдруг подумала о том, что Эмма нарочно не застилает ее, чтобы хотя бы вид примятой подушки напоминал ей о существовании в ее жизни молодого любовника.

– Мы можем взять хотя бы вот этот джемпер, чтобы отдать его на экспертизу?

Эмма растерянно пожала плечами: да, конечно, да!

Конечно, Женя чувствовала себя в роли следователя в чужом доме крайне неуверенно. Дилетантка, она словно играла роль следователя, испытывая при этом и чувство вины. Ведь Эмма на самом деле думает, что они с Тоней могут ей реально помочь найти парня. А не любопытство ли и желание чем-то занять себя, молодую маму, пропахшую запахом молока, привело ее в этот дом?

Женя вспыхнула, предположив такое. Нет-нет, все не так! Она реально хочет помочь Эмме разыскать парня, который собрался убить ее мужа.

Женя позвонила Реброву, поддержкой которого она предварительно заручилась, и попросила его приехать. Валерий сказал, что доберется до Подольска только часа через два, поскольку ему в Москве надо закончить какое-то важное дело.

– Хорошо. Я скину тебе геолокацию и оставлю ключи от дома в своей перчатке под крыльцом, договорились?

После осмотра дома, где чуть ли не на каждом шагу они натыкались на следы пребывания потенциального убийцы (новые желтые шлепанцы в холле, консервный ключ в кладовке, где «Сережа прямо здесь открывал банку с персиками», раскрытый старый журнал «Плейбой» в кабинете хозяина дома, синее, но уже сухое полотенце, веселые, в зеленых крокодильчиках, мужские трусы на полотенцесушителе в ванной комнате), все вернулись в кухню, где Женя решила продолжить неприятный для Эммы разговор о готовящемся покушении любовника на ее мужа.

– …повторяю, я сама во всем виновата, ведь это я сама спросонья согласилась как бы с ним, понимаете? Он же спросил меня, замужем ли я сейчас официально, не успела ли развестись и, главное, что будет, если мой муж умрет. И я ответила ему, представьте себе (!), что я была бы миллионершей!

– Но вы сказали чистую правду. Я тоже бы так ответила, окажись в подобной ситуации, – решила вдруг поддержать Эмму Тоня. – Вы же на самом деле еще замужем? И случись что, все достанется вам, так? У вашего мужа нет других наследников? Вам известно что-нибудь о его завещании?

– Нет, я понятия не имею о других наследниках.

– Но если вдруг случится непоправимое, и ваш любовник все-таки убьет вашего мужа, и вы вдруг узнаете о существовании завещания, где он все завещает кому-то другому, своей барышне, к примеру (уж извините, что такое предполагаю), как вы поступите?

– Не знаю… Я об этом не думала.

– Хорошо, – продолжила Тоня. – А какие именно документы вы пообещали ему подписать?

– Там речь шла о недвижимости и каких-то счетах, которые оформлены на мое имя. Вы же знаете, что многие бизнесмены поступают так – переоформляют свои активы на близких. Когда-то я же была ему близким человеком, которому он мог доверять. Да только сейчас он забыл он этом, вот в чем все дело.

– Но тогда я ничего не понимаю! – воскликнула теперь уже Женя. – Что же ему помешало подсунуть их вам прямо в тот день, когда он привез их и когда начал вам угрожать последствиями, если вы откажетесь это делать?

– Дело в том, что он принес мне как бы проекты документов, там надо было еще что-то дооформить. Сами же понимаете, что если бы все было в полном порядке, то я давно бы уже все подписала. Возможно, меня бы уже здесь и не было!

– Хотите сказать, что вот этот срок, конец января, неслучаен?

– Да, это как-то связано с оформлением документов, – неуверенно ответила Эмма.

Видно было, что этот разговор дается ей с трудом.

– Понятно, – произнесла Женя.

– Вернее, совсем непонятно, – вздохнула Тоня.

– Мне кажется, я знаю, о чем вы подумали. О том, что Сережа, когда предложил себя в качестве киллера (уж будем называть вещи своими именами), в первую очередь подумал не обо мне, о жене, о человеке, которого сразу же будут подозревать в убийстве мужа-тирана. Тем более что у меня и мотив-то железный, и об этом уже знает вся Москва. Так вот, он подумал не обо мне, а в первую очередь, получается, о себе. Ведь он же понимает, что я влюблена, что слаба, что в своем отчаянии вцепилась в него мертвой хваткой, что я на многое готова ради него, вот он и подумал, что такая богатая женщина, как я, спасет его. С деньгами он сможет избежать призыва в армию, спрятаться хоть на краю света! С моей помощью, разумеется. И вы знаете, он же прав! И если вдруг я бы сейчас разбогатела, вернулась бы к своему прежнему образу жизни, то я бы на самом деле сделала все возможное, чтобы помочь ему. Понимаю, я выгляжу сейчас как настоящая дура, но это правда! Больше того, я вам скажу, я сразу бы и отпустила его, как только почувствовала, что я ему больше не нужна.

– Эмма, вы только простите меня за этот вопрос… – Женя помедлила, но, увидев, что Эмма тихонько кивнула, продолжила: – Вы на самом деле думаете, что Сергей влюблен в вас?

– Ну… – Эмма начала краснеть, и вот она уже вспотела, на лбу выступила испарина. – Ну, не то что был прямо влюблен, но испытывает (или уже испытывал) ко мне влечение. Вы понимаете, да? Мы же с ним… Уф… не знаю, как сказать… Он молодой, полный сил, он был готов делать это постоянно… Конечно, возможно, он представлял в этот момент кого-то другого, вернее другую, но разве все это сейчас так важно? Главное – найти его и предотвратить убийство!

– Он еще что-нибудь говорил вам?

– Ну да… Он сказал главное, что меня и напугало и заставило обратиться к вашему мужу, Женечка, за помощью. Он же сказал мне, я это точно помню, да я вам уже и говорила: тогда, мол, назначь меня палачом! И я, дура, ответила: «Да, назначаю!» И получается, что это я и заказчица! Женя, умоляю, сделайте уже что-нибудь!

– Извините… – Женя вышла из кухни, отошла подальше от кухни и позвонила Борису.

– Борис, как дела? Удалось хоть что-нибудь сделать? Ты был у него? Ты успел его предупредить?

– Женечка, что это ты так разволновалась? Я работаю над этим вопросом, но предупреждать Финягина я не собираюсь. Как ты себе это вообще представляешь? А что, если его на самом деле убьют, и меня, человека, который был у него накануне его смерти, начнут допрашивать, мол, что я у него делал и не связан ли был мой визит с покушением на него? У меня другая версия. Этот парень мог быть подослан Эмме самим Финягиным, вот в чем дело! Ведь с ее смертью закончатся и все его проблемы! Вот это мотив так мотив, согласись! Поэтому-то он и тянет с подписанием ею каких-то там отказных документов. А тебе не приходило в голову, что таких документов просто нет! И те бумаги, которые он показывал ей и просил подписать, – просто бутафория. И срок поставил до конца января, чтобы до этого момента парень успел прибить ее. Он не собирается никого убивать, все это спектакль! А вот ей грозит реальная опасность. Вот увидишь, в самом скором времени он вернется и скажет, что не смог убить ее мужа-тирана. Что это не так-то просто. Она пожалеет его и успокоится. И вот тогда-то он и нанесет свой удар… Возможно, он пригласил ее на прогулку по зимнему лесу… Ну а дальше – сама понимаешь.

– Боря, что ты такое говоришь?

– Она влюблена, это факт. И напугана. И чувствует себя к тому же неважно. Больше того, я тебе скажу, она на днях была у гинеколога, чтобы провериться, не беременна ли. Она капитально влипла, понимаешь?

– Боря!

– Что «Боря»?

– Но как ты нашел этого гинеколога? И главное, как тебе удалось разговорить его? И вообще…

– Да без особого труда, потом расскажу. Я просто сказал ей (гинеколог – женщина), что нашей подопечной грозит опасность. Все! Женя, потом поговорим. А сейчас главное: женщина в таком состоянии теряет бдительность, она видит в этом парне свое спасение, свою опору, понимаешь? А ей, я уверен, грозит смертельная опасность. Поэтому убеди ее остаться у нас и, повторяю, не открывайте двери посторонним. И ворота пусть остаются запертыми до моего возвращения. Хотя что такое ворота… При желании через них могут и перемахнуть.

– Хочешь сказать, что я должна озвучить ей эту губительную для нее, прямо-таки убийственную версию?

– Пусть лучше она будет убита морально, чем физически, так и скажи ей об этом.

– Я поняла…

Женя вернулась на кухню. Ей надо было найти такие слова, чтобы как-то смягчить удар.

Но почему, почему Борис так уверен, что мальчик-дезертир – наемный убийца? Быть может, потому, что узнал что-то о личности самого Финягина? К тому же если все это правда, то история с молодым любовником, которая рано или поздно всплывет после смерти Эммы, окажется на руку заказчику – ведь это он, любовник, убил Эмму в зимнем лесу…

– Эмма, я должна вам что-то сказать…

21.01.2023 г. Клара

Утром в понедельник, встревоженная гороскопом, Клара разыграла сцену.

– Витя, что-то мне нехорошо… Внутри все болит… Как бы не открылось кровотечение.

Она видела подобные сцены в сериале про гинекологов. Там у всех проблемных беременных пациенток открывается кровотечение.

Услышав это страшное слово «кровотечение», Виктор перепугался.

Уже одетый, в передней, он бросился к Кларе и принялся лихорадочно одевать ее.

– Быстро в больницу! Быстро! Сейчас отвезу тебя! Где теплая кофта? Носки? Клара, чего смотришь на меня? Чего таращишься? Ты что, не слышишь, что я тебе говорю? Быстро надевай шубу и поехали!

И вот они уже в машине, мчатся по утренней Москве, и Клара, в ужасе от того, что происходит, и страшась, что ее обман раскроется, разволновалась еще больше. Может быть, надо было придумать что-нибудь другое, чтобы Виктор не просто отвез ее в перинатальный центр, а чтобы вообще в этот день не появлялся на работе, а был с ней где-нибудь в нейтральном месте? Но что сделано – то сделано.

Он привез ее, добился того, чтобы вызвали врача, у которого она наблюдалась, и, словно успокоившись, помчался на работу!

Сдал ее, что называется, с рук на руки.

– Виктор, я слушала твой гороскоп. – Она наконец сказала правду. – У тебя сегодня не самый хороший день. Вернее, опасный для тебя день. Быть может, не поедешь на работу?

– Клара, я полагаю, ты просмотрела свой гороскоп, милая. – Виктор от всего происходящего с ними выглядел больным. Он как-то разом изменился и выглядел совершенно несчастным. – Это у тебя сегодня не совсем хороший день и, возможно, опасный для тебя и нашего ребенка. И пожалуйста, не слушай ты эти дурацкие гороскопы. Прошу тебя, не надо программировать себя на всю эту бредятину! Все, мне пора. Григорий Валентинович позаботится о тебе, да? И будь умницей.

И он уехал! Получается, что она напрасно симулировала, напрасно перепугала его. А что, если он сейчас, причем по ее вине, расстроенный, попадет в аварию? Задумается о ней, начнет представлять себе самое страшное (преждевременные роды, ее стоны, плач!), и в это время с ним самим случится непоправимое? Какая же она дура!

Между тем врач ее уже осматривал, задавал какие-то вопросы, на которые она отвечала рассеянно. Потом ее отвезли в кабинет УЗИ, положили на кушетку, где она, задрав свитер, позволила щедро полить свой живот вязким голубым гелем… Она смутно помнила, что ей там говорили, но общий смысл все-таки поняла: с ребенком все в порядке, она напрасно волновалась.

Дичайшая мысль признаться доктору в том, что она придумала свою проблему, чтобы задержать мужа, которому гороскоп предсказал какую-то там опасность, как пришла, так, к счастью, и исчезла. Какой же идиоткой она бы себя выставила!

Виктор позвонил, когда Клара, уже одетая, стояла на крыльце перинатального центра и ждала такси.

– Как дела? Все в порядке? – спросил он.

– Вот приеду к тебе сейчас и все расскажу, – сказала она и тотчас отключила телефон.

Подъехало такси, Клара поехала к Виктору на работу. Она находилась в таком отчаянии, ей было почему-то так страшно, что она готова была вытерпеть все, даже грубые слова, но только чтобы заставить своего мужа (конечно, он почти ее муж!) вернуться домой.

Внизу, в мраморном холле, ее пропустили без проблем, там не было никакой пропускной системы, и все, кому надо, на лифтах поднимались в многочисленные офисы этого гигантского бизнес-центра.

Клара подумала, что вряд ли смогла бы работать в такой громаде, где так много людей и так все мудрено, сложно, у нее мозгов бы не хватило, чтобы стать хотя бы секретарем! Быть может, это ее состояние объяснялось беременностью. Ведь, по сути, она не считала себя дурой. Просто в последнее время она практически не выходила из дома и словно одичала.

Вот только на ресепшен, представлявшем собой длинный узкий белоснежный стол, украшенный вазой с пышным букетом розовых роз, за которым сидела красивая девушка с щечками такого же цвета, что и цветы, спросили ее, к кому она пришла.

– Скажите Виктору Владимировичу, что пришла Клара.

И девушка, вероятно уже слышавшая это имя от коллег из офиса, сразу же улыбнулась ей дежурной улыбкой и, откровенно разглядывая ее с головы до ног, пропустила ее внутрь этажа.

– Проходите, пожалуйста.

Клара на этаже ощущала себя словно в многослойном запутанном стеклянном лабиринте. Она уже была здесь когда-то, но тогда ей все виделось как-то иначе.

Красная дорожка привела ее к кабинету директора. «Финягин Виктор Владимирович. Генеральный директор». На этот раз дверь была просто белая, не стеклянная.

Войдя, она поняла, что находится в приемной. Секретарша, вероятно уже предупрежденная девушкой с розовыми щечками о ее приходе, вежливо поздоровалась и впустила ее к директору.

– Клара?

Виктор, в этом огромном кабинете кажущийся совсем маленьким за гигантским черным столом, увидев Клару, привстал.

Вытаращил на нее глаза, словно перед ним был призрак.

– Что случилось?

Он вдруг подскочил, выбрался из-за стола и бросился к ней, обнял.

– Раз ты на ногах, значит, все более-менее?

– Да, все в порядке… Виктор, прошу, прости меня… – И она, обняв его и словно ища у него защиты от него же самого, расплакалась и призналась ему в том, что придумала свое недомогание, только бы не отпускать его на работу.

Она даже зажмурилась, ожидая его реакции. Но, почувствовав, как он крепко обнимает его, подумала, что все сделала правильно. Что с Виктором надо всегда быть честной и откровенной.

– Ну-ну, вытри слезы, милая. Ничего страшного. Главное – ты здорова. Садись, сейчас выпьем чаю…

– Витя, поедем домой, а? – скулила она тихонько, промокая маленькое мокрое, сморщенное от слез и страдальческой гримасы личико и некрасиво шлепая распухшими губами.

Она даже и представить себе не могла, что в эту минуту Виктор любуется ею, наслаждается всеми внешними признаками беременной женщины, ее отечным лицом, припухшим носиком, выпирающим животом.

– Кларочка, милая, – каким-то уже счастливым голосом человека, который только что узнал, что опасность миновала, говорил Финягин, – у меня работа. Я не могу вот так взять и уйти, понимаешь? Сейчас скажу своему водителю, он отвезет тебя домой. Можете заехать по дороге в магазин, купить что-нибудь вкусное…

– Мел, к примеру, да? Знаешь, когда смотрю на белые стены, мне хочется их лизнуть… Говорят, это кальция не хватает.

– Вот и купи себе, милая, килограмм мела и кушай! – засмеялся Виктор Владимирович. – Дома поспи, поешь, посмотри телевизор… А вечером поедем в ресторан, поужинаем. Мы же давно с тобой нигде не были.

Ей так хотелось, чтобы он ее снова обнял, и он обнял, а она снова зажмурилась, только теперь от удовольствия. Потом он ее поцеловал. Но не так, как раньше, в губы, а как маленькую девочку, в обе щеки.

Возвращаясь по коридору к выходу, она увидела выходящего из кабинета Дениса Витальевича Тарасова, юриста, адвоката Виктора.

«Раз уж я здесь, – подумала Клара, – воспользуюсь случаем и поговорю с ним. Уж он точно все знает о разводе».

– Денис Витальевич! – тихо позвала она, и адвокат, увидев ее, узнав, подошел, поздоровался.

– Мы могли бы поговорить?

– Да, конечно, Клара. Пойдемте в мой кабинет.

– Нет-нет, давайте выйдем отсюда и выпьем кофе где-нибудь поблизости. У вас здесь все стеклянное, вы все здесь как рыбки в аквариуме, не хочу, чтобы Виктор Владимирович увидел нас вместе.

– Хорошо, – холодноватым тоном сказал Тарасов.

В кафе, находящемся на той же улице, Денис заказал кофе себе и чай с лимоном Кларе.

– Денис Витальевич, у меня неспокойно на душе. Какое-то нехорошее предчувствие не дает мне покоя. Сегодня по гороскопу у Виктора неблагоприятный день, ему грозит опасность. Я, видите сами, приехала к нему, чтобы увезти домой, но он и слышать ничего не хочет. Но это не только гороскоп, это мое внутреннее чувство, понимаете? Прямо не могу найти себе места!

Тарасов посмотрел на нее так, что она сжалась, весь его вид говорил о том, что он в недоумении: неужели вы, дорогуша, меня пригласили сюда, чтобы рассказать мне весь этот бред?

– Нет-нет… Денис Витальевич, скажите мне, пожалуйста, Виктор действительно собирается развестись со своей женой или же говорит мне об этом, чтобы просто меня успокоить? Ведь развод для такого человека, как Виктор, не такое трудное дело. С помощью денег можно горы свернуть, не то что развестись.

– Успокойтесь, Клара, мы действительно делаем все возможное, чтобы ускорить этот процесс.

– Но что там нужно делать?

– Я не имею права разглашать все подробности, но скажу самое главное: мы стараемся сделать так, чтобы избежать радела имущества, понимаете? А это, поверьте мне, довольно непростое дело. И надо предусмотреть все риски.

– Он так расхваливает вас, Денис, я сама слышала, как он говорил о вас с кем-то по телефону, – сочиняла Клара на ходу, стараясь расположить адвоката к себе, – что не могу себе представить ситуацию, при которой вы со своими мозгами не могли бы составить правильные бумаги.

– Хорошо, я скажу вам честно: в банковских документах перепутали фамилию Эммы Евгеньевны, там есть расхождение с тем, как записано в ее паспорте. Вернее, нет, не так. Наоборот, в паспорте жены есть расхождения с ее свидетельством о рождении. Словом, все эти ошибки следует исправить, и только после этого мы отвезем Эмме Евгеньевне документы на подпись. Вот и все! Но не могу же я повлиять на работу паспортного стола! Поэтому ждем-с!

– Ах вон оно что! Ну тогда ладно. Вы меня прямо успокоили.

– Не переживайте, все будет хорошо. Виктор Владимирович оформит развод, Эмма Евгеньевна уедет в свою деревню, а вы станете Кларой Александровной Финягиной.

– Вы полагаете? – Растроганная Клара едва сдерживала слезы. – Ну хорошо. Вы уж извините, Денис Витальевич, что я побеспокоила вас.

– Ничего. Я все понимаю.

Допив свой кофе, Тарасов распрощался с Кларой и ушел, заплатив по счету. Клара не спеша допила чай, вышла из кафе, нашла на парковке перед бизнес-центром автомобиль Виктора и попросила водителя отвезти ее в кондитерскую.

15 января 2023 г. Из дневника Эммы Ф.

«Я не сразу поняла, что своим ночным бредом подписала Виктору смертный приговор. Сейчас, когда я пишу эти строки, я понимаю, что мой дневник может оказаться после смерти мужа в руках следователя, а потому прошу понять меня: я не заказывала Виктора. Просто человек, который ночью задал мне провокационный вопрос и попросил назначить его палачом, воспользовался моим сонным состоянием и добился от меня разрешения на убийство.

Конечно, не так-то просто убить человека, я это хорошо понимаю, но, с другой стороны, что я вообще знаю об этом мальчике, кроме того, что он не ладит со своими близкими, раз рискнул забраться в чужой дом? Конечно, уже один этот поступок говорит о его личности.

С одной стороны, я бы назвала его трусом, ведь он скрывается от мобилизации, но с другой – разве трус смог бы преодолеть все свои страхи и, приставив лестницу к окну второго этажа обитаемого, я повторяю – обитаемого, дома, залезть туда?

У вас, господин следователь, может возникнуть вопрос: а почему он не залез в необитаемый дом? Почему не спрятался в более скромном доме в этом же поселке, тем более что здесь у нас полно запертых на зимнее время дач. И дачи все не курятники, а нормальные, добротные теплые дома, везде есть, помимо электрического или даже газового отопления, камины, а в сараях практически у всех домовладельцев имеется запас дров.

И вот тут, господин следователь, я и сама задаю себе этот же вопрос: а что, если этот дом был выбран Сергеем не случайно? Что, если он вообще был подослан ко мне моим мужем? Ведь чтобы выяснить, какое из окон нашего дома не заперто, нужно как минимум их все проверить! То есть сначала проверить все окна на первом этаже, плюс стеклянную дверь, выходящую на террасу и в сад, потом по лестнице подняться ко всем окнам подряд, пытаясь открыть их, и вдруг (о чудо!) найти незапертое окно!

Вот интересно, и как же это Соня могла, подготавливая дом к зимовке и отмывая окна, не запереть его? Вы, я считаю, господин следователь, вы подумали сейчас так же, как и я: это окно кто-то подготовил, открыл. И не факт, что Сергей вообще поднимался по лестнице и забирался в дом через окно. Он мог спокойно войти в дом, который ему открыл Виктор. Мало ли было таких ситуаций, когда я отсутствовала? Распродавая вещи, я время от времени уезжала, чтобы встретиться с покупателем где-нибудь на станции метро или в торговом центре, чтобы только не назначать встречу у себя дома. И вот в те дни, когда меня подолгу не было дома, Виктор мог спокойно спланировать весь этот спектакль с Сергеем. Тем более что тема мобилизации была у всех на слуху, и можно было просто подогнать историю появления в доме наемного убийцы к теме дезертирства. И Виктор, хорошо зная меня, мою глупую доброту (иначе и не назовешь мое легкомыслие), мог без труда спрогнозировать развитие событий.

Я обнаруживаю в доме Сергея, жалею его, кормлю, позволяю ему жить в доме сколько захочется (вернее, до первого февраля), потом, само собой, влюбляюсь в него (получается, у Сергея было задание соблазнить меня), после чего он решает освободить меня от мужа-тирана и выставляет меня как заказчика убийства, а потом…

А потом он возвращается ко мне, падает мне в ноги, плачет и признается в том, что не смог убить мужа. Что он вот такой – бедный, ранимый, потому и в армию не может идти, не то чтобы убивать.

И тогда я, преисполненная самых теплых чувств и радостная оттого, что никакого убийства совершено не было, проникаюсь к этому мальчику еще более сильными чувствами. И настолько уже доверяю ему, что полностью теряю бдительность. И вот, когда нахожусь в таком состоянии, мой любовник убивает меня.

Не знаю, господин следователь, где он это сделает, возможно прямо в доме, хотя навряд ли. Скорее всего, мы отправимся с ним на прогулку. Может, в сад, а может, в лес. И вот там-то он и застрелит меня. Или нет. Выстрел могут услышать. Возможно, он отравит меня прямо дома, а потом мой труп отвезет подальше в лес (к примеру, воспользуется садовой тачкой, она большая, металлическая, на колесах). И неизвестно, когда найдут мой труп. Хотя…

Моему мужу надо, чтобы меня поскорее нашли, значит, труп оставят прямо на дороге. И вот после этого Виктор Владимирович Финягин, благополучно избавившись от меня чужими руками, спокойно переселится в наш дом со своей молоденькой беременной любовницей и начнет с ней новую жизнь. А я буду гнить на каком-нибудь самом дешевом кладбище в самом дешевом гробу. Вот так, господин следователь.

Но все это лишь мои предположения. Пока что я живая и понимаю, что мне надо действовать. Вот поэтому я собираюсь обратиться к какому-нибудь адвокату и попросить у него совета. Расскажу все как есть. Во всяком случае, предупрежу его о готовящемся убийстве, а уж он пусть решает, как мне поступить. Отдам ему большую часть собранных денег, ну и заодно спрошу его, есть ли у меня шанс получить хотя бы что-нибудь при разделе имущества. И расскажу ему об угрозах Виктора. Жаль, что я не записала эти самые угрозы. Но если вы, господин следователь, будете копать и захотите больше узнать о моем муже, поинтересуйтесь этим вопросом у его бывшей секретарши Нади. Она-то своими глазами видела, как он однажды избил меня, превратил в кусок мяса».

21.01.2023 г. Женя

– Женя! – Эмма, вполне себе театрально заламывая руки, собиралась заплакать. – Женя! Вы можете мне, конечно, не поверить, но я и сама начала уже подумывать об этом!

– Вот как? Вы тоже предположили, что Сергей был нанят вашим мужем, чтобы он убил вас? Серьезно?

– Да, это так. Но все эти мысли стали более настойчивыми как раз в тот день, когда Сергей исчез. Я ждала его, все надеялась, что вот-вот он вернется и признается, что не смог этого сделать, не смог убить Виктора, чем сразу же еще больше расположит меня к себе. Что я успокоюсь, расслаблюсь, и вот тогда-то он и… убьет меня…

– Да уж… – вырвалось у Тони.

– …но он так и не появился, его нет с пятнадцатого января, сегодня уже двадцать первое, а его все нет! Если бы он собирался убить меня, то давно бы уже вернулся. Получается, что либо он передумал и сбежал теперь уже от Виктора (возможно, он уже получил от него аванс), либо с ним самим что-то случилось, понимаете? Вот где он сейчас может быть? Где живет? И главное, жив ли? А что, если сам Виктор его как бы… устранил? Ну, как человека, который отказался убивать, но который стал для Виктора опасным свидетелем. Я уже ничего не понимаю!

– А тут и понимать нечего, – резко ответила Женя, решив взять всю ситуацию под свой контроль. – Мы сейчас же едем к нам. Борис сказал, чтобы мы сидели там тихо, как мышки, и дожидались его. Чтобы никому не открывали ни ворота, ни, тем более, двери. Ох, надо же предупредить Соню и Петра!

И в эту самую минуту раздался звонок – звонила Соня!

– Да, Соня… Что-нибудь случилось?

Няня сказала, что перед воротами стоит какая-то женщина. Хорошо одетая, в шубе.

– Как вы ее увидели? – спросила Женя, сначала растерявшись, поскольку ворота находятся довольно далеко от дома, но тут же сообразив, что в доме установлен видеозвонок, который позволяет увидеть тех, кто стоит за воротами, в смущении и стыдясь своей глупости, продолжила: – Извините, я поняла… И что она говорит?

– Говорит, что ей необходимо поговорить с хозяевами.

– Она не представилась? И вообще, может, это переодетый мужчина?

– Да вроде нет… Красивая такая женщина.

Женя, вспомнив наставления мужа, твердо сказала:

– Никого не пускать! Мы сейчас приедем! Вы слышите, Соня, никого не пускать! Кстати, а где Петр?

– Он как вернулся от вас, перекусил и лег спать. Я поэтому его не потревожила.

– Ну и пусть спит. Все, Соня, мы уже едем!

Женя отключила телефон, оглянулась. Эммы на кухне уже не было.

– Куда она делась? – спросила Женя шепотом у Тони.

Антонина пожала плечами и указала на дверь.

Эмма вернулась через несколько минут.

– Я слышала, мы уезжаем. Я согласна. У вас я на самом деле буду чувствовать себя в безопасности. Вот только приберусь, а то вдруг сюда нагрянет полиция… Мало ли…

Уже в холле, одеваясь, Женя услышала какой-то странный гул. Спросила у Эммы, что это такое.

– Грязные вещи сунула в машинку. Прибралась немного в доме. Знаете, с тех пор как здесь поселился Сергей, я стала какая-то неряха, вещи кидаю где попало… Забываю постирать белье…

– Подождите… Вы сказали, что, может, сюда приедет полиция. Но почему?

– Как почему? А вдруг он его убил? Убил и теперь прячется!

– Так, сначала успокойтесь. Никого он не убил, потому что если бы убил, об этом сейчас трубили бы все СМИ, не говоря уже о том, что полиция в первую очередь нагрянула бы к вам!

– Одно это и утешает…

– Эмма, прошу вас, еще раз хорошенько осмотрите дом, вырубите электричество, газовый котел… – Женя, озвучивая все меры предосторожности, которые беспокоили бы ее в случае, если бы она сама покидала свой загородный дом, загибала пальцы: – Окна, надеюсь, все же заперты?

– Да, конечно. Котел я выключать не буду, иначе дом промерзнет…

– Ладно. Конечно, вам виднее. Просто я хотела сказать, что вы, может, поживете у нас какое-то время.

– Я поняла. Сейчас отключу электричество… Хотя постойте, я не могу это сделать, ведь котел не будет без него работать…

Женя вдруг поняла, что Эмма напрочь забыла о том, что часа через полтора сюда приедет Ребров с экспертом. Женщина так нервничала, так суетилась, ее так трясло от всего того, что с ней происходило, что единственное, что ее заботило сейчас – это оставить дом в безопасном состоянии и хорошенько запереть его.

Пока Эмма проверяла комнаты и носилась по дому, Женя взяла в руки связку ключей и, когда Эмма вернулась, сама напомнила ей о Реброве.

– Ох… А я уже и забыла. И как же он теперь попадет сюда? Или мы рано собрались? Надо бы дождаться его?

– Нет, не стоит ему мешать. Для начала отключите сигнализацию…

И тут Женя запнулась. Как же она раньше не вспомнила про сигнализацию?

– Да что вы такое говорите? – горько отмахнулась от нее Эмма, прикусывая в досаде губу. – Какая сигнализация? Кто бы ее оплачивал-то? Все давно выключено. Если была бы сигнализация, может, она и сработала бы в тот день, когда меня не было дома и Сергей пролез в дом.

– В самом деле… – согласилась с ней Женя. – Вы не будете возражать, если я оставлю ключи от дома в условленном месте? Ребров уже очень скоро приедет. После того как здесь поработает эксперт, Валера запрет дом, потом заедет к нам и вернет вам ключи.

– Да без проблем! Пожалуйста, поступайте так, как считаете нужным. Я полностью вам доверяю.

Через полчаса все наконец собрались и покинули дом. Эмма, запирая двери, не переставая твердила:

– А если вернется Сережа, а дом заперт?…

Потом, правда, когда вспоминала, что в доме будет работать Ребров, чертыхалась, называя себя глупой курицей, и тяжко вздыхала, мол, «старость – не радость».

– Вы серьезно так переживаете о нем? Где-то он жил все эти шесть дней! – не выдержала Тоня.

Во время пути Жене снова позвонила Соня, она беспокоилась о той женщине, которая, наверное, совсем замерзла у ворот.

– Мы будем через четверть часа! Посмотрим, что это за птица, а там видно будет. Надеюсь, вы не беспокоили по этому поводу Бориса Михайловича?

Нет, она не беспокоила. Но заметила, что Петр Михайлович до сих пор спит. Женя так и не поняла, произнесла ли она это с укором, мол, вот бездельник, столько спать! Или же, наоборот, была встревожена этим долгим и крепким, быть может нездоровым, сном взрослого мужчины.

На этот раз вид зимнего леса, вдоль которого они проезжали, не вызвал в Жене восторга, и ей не было сейчас никакого дела до заснеженных величественных елей и сосен, да и сугробы в этот день казались какими-то грязноватыми, подтаявшими, неприглядными. Хотя чему же тут удивляться, если январь такой теплый, на улице от силы минус четыре градуса?

Возле ворот они действительно увидели женщину, да только беззащитной она не выглядела, напротив – неподалеку, буквально за поворотом – был припаркован, судя по всему, ее автомобиль, новенький черный «Мерседес».

Соня не могла увидеть его на экране, а потому решила, что гостья замерзает. Чего это ей замерзать, если она спокойно может подождать возвращения хозяев в своей машине?

Но именно в ту минуту, когда Женина машина подъехала к воротам, женщина, кутаясь в длинную соболиную шубку, стояла здесь же, держась зачем-то рукой в перчатке за ажурные кованые завитки ворот. Словно боясь упасть.

Женя, понимая, что сильно рискует, мало ли кто мог сюда приехать, а вдруг эта женщина вооружена, все-таки приблизилась к незнакомке. И только подойдя совсем близко и увидев ее лицо, выбивающиеся из-под мехового берета завитки белых волос и губы, накрашенные яркой красной помадой, поняла, что дама приехала по ее душу. От нее пахло хорошими духами. Она узнала ее, это была та самая якобы «клиентка» мужа, с которой тот встречался в кафе. Женщина с видео, присланного ей Ребровым.

– Кто вы такая и что вы здесь делаете? – строго и даже грубо спросила Женя, подходя вплотную к женщине.

Сколько же ей было лет? Около тридцати, не больше. Очень красивая, с бледной гладкой кожей и нежным румянцем. И глаза – синие, как драгоценные камни. Похоже, их с Борисом действительно что-тот связывает. «Мимо такой женщины, – подумала Женя, – мужчина пройти не может».

– Пожалуйста, впустите меня в дом, я должна увидеть его! Это очень важно! – истерично воскликнула незнакомка.

Вот только теперь Женя заметила, что женщину потрясывает, что она, разговаривая с ней, притоптывает каблучками по обледеневшим плитам, которыми была вымощена аллея. А ведь она могла на самом деле греться в машине, дожидаясь, пока ей не откроют ворота, но стояла здесь, всматриваясь в дом, стараясь, вероятно, привлечь к себе внимание. Она хотела, чтобы Борис увидел ее. А его (ха-ха!) не оказалось дома.

Одно успокаивало – она не имела никакого отношения к Эмме и к ее почти криминальной истории. Но и впускать ее в дом Женя не собиралась. Вот еще! С какой стати она должна своими руками открывать ворота любовнице собственного мужа? Однако чтобы впоследствии избежать неприятностей, она на всякий случай все же спросила:

– Вы его клиентка?

Женщина смутилась, задумалась, но потом уверенно и протестующе замотала головой:

– Никакая я не клиентка! Что вы себе позволяете? Мне просто надо увидеть его и поговорить.

– Я не пущу вас, – сказала Женя твердо, забыв о том, что в машине сидят Тоня с Эммой, которые слышат их разговор.

– Я буду стоять здесь до тех пор, пока он сам не откроет мне, понятно? А вы… вас же зовут Женя? Вы, Женя, скажите ему, что мне не нужны его деньги, понятно? Вот так и скажите – что я люблю его. Я бы и сама сказала, так вы же не пускаете меня в дом!

Женя жестом показала, что разговор окончен, села в машину и пультом открыла ворота.

– Кто это? – спросила Эмма, пока машина катила по аллее до крыльца. – Кто она такая?

– Понятия не имею.

– А что, если это клиентка? Ваш муж все-таки адвокат… Может, у нее что-то случилось, и поэтому она приехала сюда. Вот как я сегодня утром.

Женя едва удержалась, чтобы не нагрубить ей и не сказать, что, мол, не ее это собачье дело. Вот знала бы она, кто такая эта блондинка с красными губами, иначе бы отреагировала!

– Вы же слышали, она сказала, что никакая она не клиентка.

От волнения плечи Женя напряглись, да и вся она словно сжалась, окаменела.

Что делать? Как себя вести? Вот если бы она точно знала, о чем они тогда с этой особой разговаривали в кафе! Может, он твердо сказал ей, что женат, что любит свою жену и что между ними больше ничего не может быть. Но как узнать?

Судя по видео, эта женщина о чем-то просила его. Но теперь, когда Женя увидела ее автомобиль и дорогую шубу, вряд ли речь шла о деньгах. Во всяком случае, особа эта явно не нуждается. Однако именно у таких дамочек и аппетиты другие. Может, она попросила у него новую машину или вообще – дом! Может, шантажировала, что покажет ей, Жене, его жене, какие-то компрометирующие фотографии или видео?

Позвонил Ребров, сказал, что только что прибыл на место, что они уже в доме, начинают работать.

– После жду вас у себя, как договаривались, да?

Женя, поручив Тоне устроить Эмму в одной из пустующих комнат, поспешила к сыну. Застала Соню уснувшей на диванчике рядом с детской кроваткой. Баюкала-баюкала малыша да и сама уснула.

Женя улыбнулась. Главное, что с Мишей все в порядке.

Она склонилась над ним и поцеловала спящего малыша в теплые щечки.

Соня сразу же проснулась и теперь сидела, вытаращив глаза и вращая ими так смешно, что Женя засмеялась.

– Простите меня, Евгения Борисовна, такое больше не случится.

– Ничего страшного…

– Знаете, я что-то так понервничала из-за этой женщины, которую вы приказали мне не пускать, что накапала себе успокоительных капель, и вот, пожалуйста, уснула! Вы видели ее? Или она уже ушла?

– Во-первых, она была на машине, она оставила ее за поворотом, поэтому вы не могли увидеть ее, во-вторых, я уже отправила ее… Если клиентка, то пусть звонит Борису и встречается с ним на нейтральной территории. Вот так.

– Ну и правильно! Что с Эммочкой?

– Она здесь, можете пойти к ней, думаю, они сейчас с Тоней на втором этаже. Эмма поживет здесь какое-то время.

– Ну и слава богу, что она здесь.

И Соня ушла. Женя вышла следом и направилась на кухню, чтобы включить кофемашину.

И вдруг она услышала звук шагов! Кто-то цокал каблуками, да так громко и даже грозно и решительно, что она остановилась. И вдруг не поверила своим глазам – ей навстречу почти бежала та самая женщина в соболиной шубке.

Боже! Женя забыла запереть входную дверь! Что она наделала?

– Стойте на месте! – крикнула она, преграждая этой нахальной и дерзкой особе путь. – Я сейчас же вызову полицию! Петр! Петр!

– Где он? – вскричала женщина, оглядываясь. – Где? Я должна его увидеть!

В глубине коридора открылась дверь, и вышел Петр. В домашнем халате. Обломовщина! Вечно его не дозовешься! Вечно он спит!

Женя впервые, пожалуй, так разозлилась на деверя.

– Женечка, что случилось?

Он приблизился к женщинам и вдруг, увидев незваную гостью, замер, всматриваясь ей в лицо.

– Петя! – Женщина бросилась к нему и повисла на нем, крепко обнимая.

– Наташа… Господи, мне все это снится? Ты как меня нашла?

Женя почувствовала, как вся ее кожа покрылась мурашками. Она не верила своим глазам! Да разве могла она предположить, что эта дамочка приехала сюда не к Борису, а к Петру! Неужели это и есть та самая Наташа, которую Петр так долго искал?

– Женечка, познакомься, это моя Наташа! Девочки, ущипните меня! Это не сон?

Он покраснел, глаза его наполнились слезами, он стоял, крепко прижимая к себе Наташу, и был впервые за все то время, что Женя знала его, счастлив.

– Наташа, не верю своим глазам!

– Но разве Борис не сказал тебе обо мне? Мы же с ним виделись на днях. Я просила его дать твой номер телефона, я так хотела с тобой встретиться! Я же наконец получила развод, я теперь свободна и богата! Петя, твой брат ужасно боялся, что разрушу твою жизнь, да-да, он так и сказал – «разрушу»! Еще он сказал, что ты беден, что давно нигде не работаешь и что… Короче! Он почему-то решил, что я хочу от тебя денег, но что денег у тебя нет, что ты поэтому и расстался со мной… Господи, да чего он только не говорил, чтобы помешать нам с тобой встретиться! Он такой наивный! Думал, что я не найду тебя.

– Борис? Так сказал? – расстроенным голосом произнес Петр. – Но почему?

– Петр, пожалуйста, не сердитесь на Борю, – решила вмешаться Женя, зная о том, как братья любят друг друга, как привязаны друг к другу. – Просто он, вероятно, не разобрался и, что бы он ни говорил Наташе, все это он делал ради вас. Просто оберегал вас, понимаете? Боялся, что эта встреча травмирует вас.

Женя с трудом подбирала слова, потому что на самом деле не понимала, почему Борис так противился этой встрече. Возможно, действительно думал, что Наташа корыстная, хотя, с другой стороны, разве по ней не видно, что у нее со средствами все в порядке? Или же, наоборот, думал, что Петр «не потянет» такую богатую барышню? Да глупости! Уж Боря-то знает, насколько Петр богат!

И тут Женю осенило: он просто хотел сохранить покой брата. Вот эта версия показалась ей самой правдоподобной. Да! Именно!

– Наташа, пойдем… – И Петр увлек ее в свою комнату.

У Жени от событий и впечатлений этого дня разболелась голова.

Едва за Петром закрылась дверь его комнаты, как в коридоре появились Эмма, Тоня и Соня.

Надо бы нам пообедать, наконец решила Женя.

– А где Галина Петровна? – спросила она няню.

– Она моет растения в зимнем саду.

– А что с обедом?

– Она все приготовила. Я ей немного помогла. Куриная лапша, овощное рагу. Все на плите.

– Отлично. Девочки, пойдемте уже поедим. Тоня, эта женщина… Ты себе представить не можешь, кто она такая! Эмма, Соня, все за стол!

21.01.2023 г. Борис

Вот уж чего он не ожидал, так это такой откровенности и сочувствия от доктора Резниковой Розы Максимовны, гинеколога Эммы Финягиной. Только представившись адвокатом пациентки и выразив свою озабоченность ее предстоящим разводом (не было смысла скрывать это, поскольку многие в Москве знали об этом), он по выражению лица этой милой, улыбчивой женщины понял, что разговор состоится.

– Я переживаю по поводу ее физического и психического здоровья, – сказал Борис с горечью в голосе. – Нам с ней предстоит нелегкая борьба по разделу имущества. Негоже оставлять женщину без средств к существованию, это как раз то, что задумал ее супруг, почти уже бывший. И если вдруг окажется, что она, к примеру, беременна…

Главное, зачем он пришел сюда, в медицинский центр, так это узнать, была ли на самом деле у Эммы связь с молодым дезертиром. И если была, то не говорила ли Финягина о нем, не проговорилась ли, не сказала ли что-то такое, что могло бы пролить свет на его личность.

– Я так поняла, что у нее кто-то есть, раз она решила провериться на беременность. К счастью, все анализы у нее в полном порядке, и она не беременна. Так что можете, Борис Михайлович, спокойно заниматься ее делом. Она, полагаю, все выдержит. Ведь влюбленная женщина – сильная женщина, понимаете? Я так рада за нее. Мало того что у нее появился друг, так еще и такой прекрасный адвокат.

Как же ловко она перевела разговор на Бориса!

Роза Максимовна, разрумянившись, крутила в руках его визитку. Он вдруг подумал, что она одинока. Быть может, дело в том особом взгляде, который бывает у женщин, на бессознательном уровне пытающихся привлечь внимание мужчин. Хотя, может, он и ошибается. Но для чего же тогда эта дерзко расстегнутая на груди кружевная блузка в вырезе голубого медицинского халата, эта призывающая улыбка влажных розовых губ?

– Ну как же! Бронников Борис Михайлович! Вас многие в Москве знают и ценят. Скажите, я могу к вам обратиться когда-нибудь и со своей проблемой?

– Разумеется. Звоните, всегда рад помочь.

Его тянуло домой. Сегодня суббота, он планировал провести ее дома, с семьей. И как некстати к нему заявилась утром Финягина! И главное, что он реально может для нее сделать? Предупреждать Виктора Финягина о грозящем убийстве он, само собой, не собирался. Защищать интересы его жены? Но сможет ли она оплатить его работу? Вероятно, придется пойти ей навстречу и помочь, хотя бы ради Жени, которая так прониклась этой историей!

Заехав за цветами жене, Борис поехал домой. И уже в машине, слушая музыку, свои любимые вальсы Штрауса, он вдруг понял, что встревожен. Но не историей Финягиных, а визитом той женщины.

Откуда она взялась? Прямо как с неба упала. Разыскала его, представилась клиенткой, настойчиво просила о встрече и, когда они встретились, просто умоляла его дать ей номер телефона Петра. Вот уж дудки! Человек едва оправился после расставания с ней, долгое время разыскивал ее, наверняка и роман-то пишет об их любви (или уже остыл и не пишет?), словом, успокоился и зажил нормальной жизнью, свободный и счастливый, и вдруг – Наташа!

Ну да, красивая женщина, ничего не скажешь. Но где скрывалась все эти месяцы после того, как весело провела время с Петром в Турции? Вот просто исчез человек – и все! И ведь ничего-то о ней он не знал. Кажется, подцепил где-то в баре? Или он что-то путает?

Борис не мог простить ей те страдания, которые пережил из-за нее брат. Появилась в кафе в шикарной шубе, сверкающая брильянтами, начала нести какой-то бред о том, что ей совершенно неважно, где и кем работает Петр (она, получается, о нем тоже, что ли, ничего не знала?), что даже если он беден, то это даже лучше! Потом, вдруг сообразив, что сморозила глупость, сказала, что поможет ему, но так, чтобы его не унизить своим богатством…

Глупая, вздорная женщина! А эти ее красные губы! А огромные голубые глаза! Как кукла, честное слово! Еще пыталась заплакать, разжалобить его.

Вот зачем ей Петр? Она же ничего не знает о нем, о том, какая нежная у Пети душа, какой он чувствительный и ранимый. Что его можно сделать несчастным одним только словом, вот просто убить! А что, если она снова вскружит ему голову, а потом исчезнет? Переживет ли он это?

Нет уж, пусть все идет как идет. Петр сейчас живет в семье, где его все любят и понимают. К счастью, у них с Женей установились прекрасные отношения, они стали близкими друзьями. Теперь вот появился Миша, маленький Бронников, Петр в племяннике души не чает! В доме царит атмосфера любви и счастья. И вдруг появится это чудо в перьях и с красной помадой!

Он довольно резко разговаривал с этой Наташей. Ни слова не проронил о Петре, не говоря уже о том, чтобы сообщить ей номер телефона брата и уж тем более адрес. Но ведь она не из тех, кто останавливается! Она все равно найдет его. Приедет, взбудоражит брата. И что уж тут поделаешь?

И вдруг в какой-то момент он подумал о том, что, когда они встретятся, эти двое, Петр и Наташа, и когда брат узнает о том, что Борис препятствовал их встрече, что тогда будет? А что, если Петр возненавидит Бориса? Вот об этом он как-то не подумал. Поймет ли он, что двигало Борисом, когда он пытался помешать их встрече?

Он неглупый, он знает, что Борис любит его. Но что, если он припишет это его эгоизму? И самое ужасное, что это так и есть по большому счету! Разве не о своем собственном спокойствии он думал, когда резко и грубо разговаривал с этой особой? Он просто не хотел, чтобы в их доме поселился кто-то для него чужой.

Господи, как же хорошо, что люди не могут знать мысли другого человека! Это был бы настоящий ад! Все бы перессорились, переругались, разбежались!

Борис совершенно упал духом, когда, подъезжая к своим воротам, увидел припаркованную неподалеку черную машину. Это был «Мерседес». Брелок «Мерседеса», похоже даже золотой, он видел на столике в том кафе, где они разговаривали с Наташей.

Он открыл ворота и медленно покатил по дорожке к дому. За стеклянной стеной зимнего сада мерцал розоватый свет фитоламп, в окнах первого этажа тоже горел свет.

В голубых зимних сумерках дом казался теплым, уютным, завораживающим. В таком доме все должны быть счастливы. И он, Борис, все, как ему казалось, для этого делает. Но вот сейчас там, кроме Эммы с ворохом проблем, наверняка находится и эта неуемная блондинка, пожирательница братьев.

Женя! Убедить Петра в том, что он, Борис, действовал исключительно из любви к брату, сможет лишь она. Он поговорит с ней и все объяснит, попросит ему помочь. Она умная девушка, она найдет нужные слова и сделает все возможное, чтобы только братья не поссорились.

Однако все равно он вышел из машины с тяжелым сердцем, поднялся на крыльцо и позвонил.

Дверь открыла Галина Петровна. Она была уже одета в теплую меховую куртку и белую пушистую шапочку. Тихая и скромная женщина уже собиралась, видимо, домой после того, как прибралась в доме.

– Добрый вечер, Борис Михайлович, – улыбнулась она ему.

– Добрый вечер, Галина Петровна. Женя здесь?

Он и сам не мог объяснить, зачем спросил про жену. Ясно же, что дома. Как иначе? Тем более что под навесом он только что видел Женину машину, колеса которой были забрызганы грязью. Или ему было просто приятно произнести имя жены и услышать, что она дома?

– Да, Евгения Борисовна дома. Они все обедают. Или уже ужинают.

– Галина Петровна, у нас гости?

– О да! – тихо произнесла она. – Евгения Борисовна привезла Эмму, бывшую хозяйку Софьи. Думаю, вы в курсе. Ну, Тонечка здесь. И еще одна молодая дама, которая приехала к Петру Михайловичу. Они уже почти час как у него в комнате. Звать их к столу никто не решился. Думаю, они давно не виделись.

– Спасибо вам, Галина Петровна.

– Всего хорошего, Борис Михайлович.

Ну все. Она здесь. И теперь жалуется, наверное, Петру на него. Плачет, рыдает, истерит, размазывая по своим щекам красную помаду. Она людоедка, эта Наташа! И у нее это не помада, а кровь соблазненных и раненных ее нелюбовью мужчин.

– Борис? – Женя, увидев мужа в дверях кухни, засияла и бросилась к нему из-за стола. – Боря, садись, у нас сегодня куриная лапша!

16.01.2023 г. – 18.01.2023 г. Из дневника Эммы Ф.

«Он так и не пришел. Не вернулся. Я всю ночь вздрагивала от любого шороха, хотя понимала, что это шуршало мое одеяло. Еще мне казалось, что я слышу голоса. Как если бы за окнами собралось несколько человек и они что-то обсуждали. Но, скорее всего, мне все это снилось. Потому что в саду было так тихо, что, выйди туда, не услышишь даже, как постукивают друг о друга заледеневшие ветви яблонь, завывание ветра, хруст высохшей и подмерзшей травы, торчащей из почерневших сугробов. И небо словно уснуло, позабыв гнать облака сквозь лунный свет…

Я в ту ночь так и не спала. Бродила по дому в надежде встретить Сергея. А что, если он уже вернулся, но было слишком поздно, чтобы меня будить, и он поднялся в свою комнату (где обитал первые дни нашего знакомства, пока не перебрался ко мне) да и заснул?

Но все мои надежды носили какой-то все-таки нездоровый характер. Я и хотела, чтобы Сергей вернулся, и одновременно уже боялась его. Вот если бы он вернулся и сказал, что ему, предположим, надо уехать и мы вынуждены расстаться, я, быть может, даже и успокоилась бы. Во всяком случае, я уже не боялась бы его и не видела в нем своего убийцу. Конечно, его уход из моей жизни был бы для меня еще одним ударом, но все равно, повторюсь, это было бы лучше, чем если бы он…

Господин следователь, если вы читаете эти строки, значит, либо меня уже нет в живых и меня убил некий Сергей (фамилию которого я так и не узнала), нанятый моим мужем, либо меня арестовали как единственного человека из окружения моего мужа, у которого был самый мощный мотив его убивать.

Но вы должны знать, как все было на самом деле!

Да, мой муж бросил меня, угрозами собирался принудить меня подписать финансовые и какие-то имущественные документы, в результате которых я должна была остаться без средств к существованию. И я, конечно же, питала к нему самые злобные чувства. Да я захлебывалась от злобы! Я не понимала, как вообще можно вот так поступить со мной. Со мной, вина которой заключалась лишь в том, что я не родила ему детей. Да, меня можно, конечно, назвать бездельницей, но мало ли женщин во всем мире, которые считаются домохозяйками, и что же, они все теперь должны быть презираемыми? Многих из них, между прочим, любят! Женщине вообще необязательно работать. Так она подольше сохранится. К тому же, помимо работы как таковой, женщина может быть полезна мужу просто своим присутствием, участием, лаской, поддержкой. Да что я пишу все это, словно открываю Америку! Думаю, если бы у вас, господин следователь, была хорошая зарплата или вы получили бы громадное наследство, полагаю, вы бы сами позволили вашей супруге не работать, а просто жить в свое удовольствие.

Ладно. Хватит мне уже обращаться здесь к следователю. Никто меня не убьет. Надо просто верить в это, и все. Хотя верить, конечно, недостаточно. Надо действовать.

И вот я, промаявшись всю ночь и так и не уснув, утром приняла душ, потеплее оделась (меня бил озноб), выпила чашку кофе, вызвала такси и покатила в Москву.

Мне просто необходимо было встретиться с Виктором. У меня к нему было два вопроса, или, точнее, две темы для разговора.

Первая – я должна была предупредить его о готовящемся убийстве (мой первый визит и попытка предупредить его закончились полным провалом: меня, не совсем трезвую, выгнали и опозорили на весь этаж), вторая – на всякий случай предупредить его, что мной написано письмо в прокуратуру, где говорится о том, что если со мной что-нибудь случится, если меня найдут мертвой, то виноват в моей смерти будет мой муж, Виктор. Потому что он заказал меня.

Мне очень хотелось выпить, хоть я и не алкоголичка. Но просто мне было очень страшно. Во-первых, меня могли туда не пустить, Виктор мог предупредить охрану на входе, во-вторых, меня не пустила бы секретарша Оля.

Да, кажется, новую секретаршу зовут Оля. Вот прямо грудью бы принялась защищать своего шефа. Но, с другой стороны, разве самому Виктору неинтересно было бы узнать, чего это я притащилась к нему, да еще и во второй раз? Разве он не понимает, что, пока мы с ним не развелись, пока мной не подписаны отказные документы, я могу кое-что предпринять, во всяком случае, нанять адвоката. Может, и не такого крутого, да любого, тем более что дело-то представлялось мне выигрышным. К тому же адвокату можно было посулить хорошие деньги, в том случае если он выиграет процесс.

И я приехала. Уверенно прошла все психологические барьеры и спокойно вошла к нему.

Секретарша, увидев меня, лишь качнула головой в сторону его двери, мол, проходите. Как если бы меня здесь ждали!

Виктор же, увидев меня, повернулся к окну и тяжко так вздохнул, типа, снова ты!

– Витя, я знаю, что на тебя готовится покушение, – сказала я и тут вдруг поняла, что не могу говорить. Что зубы мои свело судорогой, а потом все вокруг потемнело, и мне стало так нехорошо и страшно…

Я пришла в себя и поняла, что лежу в кабинете Виктора на диване, а надо мной склонилась женщина-врач в синей форме с красным крестом. Она попросила меня лечь ровно, чтобы она смогла сделать мне кардиограмму.

Я повернула голову, увидела побледневшего Виктора и со злостью приказала ему немедленно выйти из кабинета и не глазеть на меня. Раздетая, с электродами на голой груди (врач пришлепывала их так грубо, что я испытывала боль!), я чувствовала себя настолько беззащитной, что слезы покатились таким потоком, заливаясь теплыми ручьями мне за уши, как если бы мне только что сообщили о том, что мне осталось жить сутки. Что это все, конец.

Врач сказала, что я потеряла сознание не из-за сердца, что это нервное. И когда все ушли и я осталась в кабинете совсем одна, я вдруг поняла, что нахожусь здесь в последний раз, что больше никогда в жизни моя нога не ступит здесь, что свою миссию я выполнила, предупредила Финягина о возможном грозящем ему убийстве, и только после этого не спеша оделась и направилась к выходу.

Уже в дверях, зная о том, что секретарша меня услышит, я сказала Виктору:

– Если со мной что-то случится, то я знаю, что ты нанял человека, чтобы меня убили. Я написала об этом заявление и отправила в прокуратуру.

– Да ты сука! – прошипел он, выталкивая меня из приемной.

И потом, уже в коридоре, обложил меня матом. После таких слов, подумала я, человек вообще может умереть от разрыва сердца. И с этим человеком я так долго прожила под одной крышей и в одной постели!

Я возвращалась на такси, совершенно разбитая, опустошенная, и чувствовала себя круглой дурой. Вот зачем я тратила деньги на этого дезертира? Лучше бы я не прикасалась к своей кубышке, куда откладывала деньги для своей домашней фермы. И как это вообще я умудрилась вот так бездумно отдаться этому проходимцу? Вообразила себе, что он влюблен в меня! Какая же я глупая! Да ему нужно было просто разрядиться, так сказать, он спал со мной чисто в гигиенических целях!

А я? Ну, тогда и я тоже посчитаю, что использовала его в своих, но только уже психологических, целях. Этот мальчик просто не позволил мне сойти с ума. Он спас меня своими объятиями и поцелуями. Он наполнил меня хотя бы на время жизнью.

Но только где он сейчас? Нашел себе другое убежище? Может, вернулся к родителям или к своей девушке. А может, живет у друзей, спрятался в более надежном месте. Или…

А что, если его мобилизовали? Хотя сейчас январь, мобилизация уже закончилась. Словом, я уже и не знала, что думать.

Аппетит пропал. Совсем. Я выбросила из холодильника остатки продуктов, помыла его и успокоилась, когда поняла, что он совершенно пуст. Главное, у меня были кофе и сахар. Еще в кладовке имелся запас минеральной воды.

Вот я и пила. И спала. Даже телевизор не могла смотреть. В ноутбуке пыталась почитать новости, заголовки просто убивали, лишали всякой надежды на что-то хорошее в этом мире вообще: «Спецоперация, 16 января: ВСУ нанесли новый удар по Донецку, есть погибшие», «В Калифорнии в результате стрельбы погибло шесть человек, включая ребенка», «Папа римский считает, что Зеленский должен сесть за стол переговоров», «Командир танковой роты рассказал о сдающихся в плен украинских боевиках», «Глава МИД Австрии призвал ЕС не промахнуться с запретом виз для россиян»…

Ну о каком спокойствии может идти речь, когда мировой порядок нарушен, когда русские парни проливают свою кровь в Донбассе, а я, потеряв всякий стыд и рассудок, предоставила кров дезертиру? Да еще к тому же и кормила его икрой!

Чтобы окончательно не свихнуться, но и не спиться (в кладовке в одном из ящиков я обнаружила огромный запас шампанского!), я решила запереться на все замки и, приняв снотворное, хорошенько выспаться.

И я не помню, сколько времени я спала. Вернее, только открыв ноутбук и прочитав новости, я поняла, что уже восемнадцатое января. И что пока я жива, а потому надо, не дожидаясь установленного моим мужем срока, срочно покидать дом.

Да-да, пока я жива.

Но этот порыв прошел уже через полчаса, пока я принимала душ и пила кофе на кухне. Вот именно кофе и привел меня в чувства. Я знала: чтобы выбросить из головы все ненужные и нехорошие мысли, чтобы освободиться от этой тяжести, надо было разгрести завалы в доме. Вот просто самые настоящие завалы бесполезных вещей, мусора, всего того лишнего, что забивает наше жилище.

Это был проверенный способ, и я принялась за работу. Переоделась в спортивный костюм, надела резиновые перчатки и начала разгребать свою спальню. Швыряла на ковер еще новые, купленные когда-то вещи, залежалое постельное белье, две пары домашних тапок, которые Виктор забрал из номера итальянского отеля (ну не урод?), упаковку просроченных желудочных таблеток, старую ночную лампу с поврежденным проводом… Все это я запихала в огромный черный мешок для мусора и выволокла в коридор. Затем принялась за гостиную, но там ничего такого, что можно было бы выбросить, не нашла.

В комнате Сергея, чтобы, в случае если Виктор решит использовать наличие у меня любовника в бракоразводном процессе, в доме не нашлось ни одной принадлежащей ему вещи, я собиралась уже выбросить и купленные для него свитера, джинсы, но не смогла этого сделать.

Я какое-то время провела, сидя на его кровати и прижимая к груди все те его вещи, которыми он пользовался и которые пахли его одеколоном (который я тоже для него купила).

Сидя с закрытыми глазами, я вспоминала голос Сережи, те нежные и ободряющие слова, что он мне говорил, и в какой-то момент поняла, что такой человек не может быть убийцей. Что он не убьет ни меня, ни Виктора. И что он правильно сделал, что ушел от меня, зачем ему наши проблемы? У него, похоже, и своих немало.

В гардеробной, куда я пришла с рулоном мусорных мешков, я, пересмотрев всю свою одежду и обувь, решила, что выбрасывать дорогущие платья и туфли я просто не имею права, все они стоили целые состояния! И тогда я принялась их фотографировать, чтобы выложить в интернете на сайте с объявлениями для продажи.

Самое муторное в этой работе – описание каждой вещи, размер, какие-то привлекательные особенности. «Вот если бы Соня была здесь, – подумала я, лентяйка, – она бы за меня и эту работу сделала».

Словом, разделив все то, что я не собиралась носить, на две кучи – на продажу и выброс, последнюю распихала по мешкам, оделась и выволокла их в сад, в самый его угол, где находилась спрятанная за небольшим виноградником бочка для сжигания мусора.

Соня часто пользовалась ею в теплое время года, сжигая там многочисленные коробки и упаковки, занимавшие много места в мусорном контейнере. В садовом домике, который мне с трудом удалось открыть из-за наледи под дверью, я нашла и бутылку с жидкостью для розжига. Вывалив все вещи в промерзшую бочку, заполнив ее до краев, я полила отвергнутый мною гардероб горючей смесью и подожгла свернутой в жгут зажженной бумагой, и все вспыхнуло! Да так хорошо и ярко там горело, что я стала бросать туда и обувь. Какие-то немыслимые, огромные красные сабо, которые я покупала, собираясь на Мальдивы, считая, что именно в них мне будет удобно ходить по песку, туфли на гигантских каблуках, старые финские сапоги на меху, которые были почти новыми, но я про них забыла, хотела отправить маме и это поленилась сделать…

Глядя на эту пылающую бочку, я представляла себе, что это горит мое прошлое. Старое, пахнущее нафталином и никому не нужное. И что мне теперь надо смотреть только вперед.

Дома я снова приняла душ, переоделась и даже сварила спагетти. Мне нужны были силы, чтобы заняться объявлениями.

Но сил даже после того, как я поела, так и не прибавилось».

16.01.2023 г. Оля, секретарь

В обеденный перерыв, набросив на себя шубу, Ольга Никитина, секретарша Виктора Финягина, перед тем как отправиться в кафе, расположенное в том же бизнес-центре, где и офис компании «Феникс-строй», вышла на открытую террасу здания и достала сигареты. Закурила. Только здесь, уверенная в том, что ее никто не услышит, если, конечно, не появятся такие же курильщики, как и она, она и могла поболтать со своей близкой подругой Катей.

Катя была единственным человеком в жизни замужней Ольги, с которой она созванивалась практически каждый день и с которой обсуждала всю свою жизнь, каждое событие. Она не то что нуждалась в советах, нет, она всегда самостоятельно принимала решения, но поделиться, послушать хотя бы комментарии подруги ей было просто необходимо.

Катя, одинокая молодая женщина, жизнь которой протекала спокойно и у которой всегда находилось время для общения с подругой, всегда была готова выслушать ее и, конечно же, поддержать, причем в любое время дня или ночи. Катя работала на дому «удаленным» бухгалтером, обслуживая сразу несколько маленьких фирм, а потому всегда была открыта для разговора.

– Катя, ты себе представить не можешь, что я сейчас пережила! – говорила, кутаясь в шубу и дымя сигареткой, Ольга. – Приходила жена шефа, Эмма ее зовут. Она просто ненормальная! Я понимаю, конечно, она вся на нервах, да и кто бы не нервничал, когда тебя бросили, да еще так скверно, унизительно… Я тебе рассказывала про нее уже. Я не то что защищаю Финягина, нет, он козел еще тот, и я не понимаю, как она вообще жила с ним пятнадцать или двадцать лет. Говорят, он ее поколачивал даже. Слышала, что он с нашим новым юристом, Тарасовым, про него я тебе тоже рассказывала, кадр еще тот! Так вот, Финягин с Тарасовым придумали для его жены какую-то бомбу, пакет документов, если она их подпишет, то останется ни с чем. Об этом я услышала, конечно, случайно, просто дверь в кабинет была неплотно закрыта, вот я и услышала. И все давно бы она подписала, она тетка такая, терпила, понимаешь? Но там произошла какая-то путаница в фамилии, что-то там не совпадает, букву спутали одну, а документы-то важные. Так вот сейчас как раз и решается вопрос, все документы приводятся в соответствие. Но я не об этом. Помнишь, я тебе рассказывала о том, что Эмма Евгеньевна уже приходила к нам, они громко разговаривали, но слов я не расслышала. Потом, правда, подхватила какие-то документы, типа, надо срочно подписать, и постучалась, даже открыла дверь и увидела ее, его жену, она была красная, потная, жалкая… Она говорила что-то об убийстве, ну, типа, у него куча врагов, и неровен час, его кто-нибудь прибьет. Короче, несла всякую чушь! Вроде бы Финягин перешел кому-то дорогу или что-то в таком духе. Ах да, забыла сказать главное – она тогда была пьяная! Короче, он ее выставил, причем так грубо… Так вот. Сегодня она пришла абсолютно трезвая, и вид у нее был решительный. Мы все были предупреждены о том, что она может заявиться сюда в любой день, но пропустить мы ее можем только до конца месяца, а потом, ну, типа, они будут уже в разводе, ее не пускать ни под каким предлогом. И вот она пришла. Вся такая трезвая, даже похорошевшая, хорошо одетая, серьезная. И только вошла в кабинет, не успела и пары слов сказать, как ей стало плохо, она потеряла сознание. Представляешь? Финягин перепугался до смерти! Ну, я, понятное дело, вызвала скорую, ей сделали укол. Вроде бы у нее был какой-то нервный спазм. Я думаю, что это вполне возможно в той ситуации, в которую она попала. Вот такое у меня выдалось утречко. А ты как, Катя? Все работаешь? Что? В скорой? Подозрение на аппендицит? И ты молчала? Болит сильно? Бедная моя девочка… Куда тебя везут, в какую больницу? Поняла. Постараюсь отпроситься и сразу же приеду к тебе! Обнимаю тебя! Ну надо же… Корчишься от боли и слушаешь меня, не перебивая… Слов нет!

21.01.2023 г. Женя

Женя налила мужу полную тарелку куриной лапши.

За столом собралась женская компания: Женя, Антонина, Эмма и Соня.

– А где Петр? – спросил Борис.

– Боря, ты не поверишь… К нему приехала та самая Наташа!

– Та самая? – переспросил Борис, сделав вид, что не понимает, о ком идет речь.

– Боря, ты все прекрасно понимаешь. Да! Сначала я приняла ее… – Она нервничала, говорила быстро, глотая слова. – Но это уже и не важно. Главное, что это не переодетый парень, дезертир, киллер, а самая настоящая женщина!

– Так это ее машина стоит у крыльца? – спросил Борис с непроницаемым лицом.

– Да! Я, конечно, была грубовата с ней, может, она на меня и обиделась, может, и Петру на меня нажалуется, но откуда мне было знать, кто она такая? К тому же я спросила ее, не клиентка ли она твоя. И она ответила, что нет. Так что совесть моя чиста…

Но говорила Женя об этом неуверенным тоном. Ну не признаваться же мужу, что она увидела в этой красивой женщине его любовницу!

– Думаешь, не стоит к нему идти? – так же неуверенно проговорил Борис.

– Пусть побудут вдвоем, думаю, им есть о чем рассказать друг другу. – И Женя, не забывая о том, что за столом находятся Соня с Эммой, люди, которым совсем необязательно знать историю Петра и Наташи, перевела разговор на интересующую именно их тему: – Что там с нашим делом?

– Пока ничего… – уклончиво сказал Борис.

– Как, вы разве не ездили к нему? – воскликнула Эмма. – Не предупредили?

– Эмма, мне трудно было бы ему объяснить, откуда у меня такая информация.

– Но вы же хотели мне помочь! – Глаза ее как-то очень быстро наполнились слезами.

– Я собрал некоторую информацию, привлек людей… Считаю, что вашу историю надо бы оформить официально.

– То есть? Вы хотите, чтобы я официально наняла вас, вы боитесь, что я не заплачу вам гонорар? Так можете не сомневаться! – Эмма, похоже, обиделась на него.

– Эмма Евгеньевна, дорогая, я хотел сказать, что вам надо бы незамедлительно подать заявление в полицию о том, что в ваш дом пробрался человек, который угрожал вашей жизни. Что вы были у него вроде заложницы.

– Но почему? Зачем? – Эмма вскочила из-за стола и теперь стояла в растерянности посреди кухни. Хлебные крошки застряли у нее в шерстяном пухе белого свитера. Губы от супа жирно поблескивали.

– Я полагаю, речь идет о том, что первым делом необходимо установить личность Сергея, так? – решила поддержать мужа Женя, хотя в его предложении сразу почувствовала подвох.

Да разве это возможно: представить полиции ситуацию с любовником, как если бы Эмма была в его заложницах? А в чем смысл? Вот если бы он потребовал с ее мужа выкуп…

Но развить эту тему Женя не успела. Борису позвонили. Он, увидев в телефоне имя звонившего, нахмурился.

– Слушаю тебя, Андрей. – И Борис вышел из-за стола. Возможно, он удалился бы подальше от кухни, но не успел, остановился в дверях, замер, вращая глазами и покачивая головой. – Не может быть… Нет…

Затем вздохнул и, попрощавшись с говорившим, отключил телефон. Повернулся к женщинам, следившим за каждым его движением. Остановил свой взгляд на Эмме.

– Я очень сожалею… Эмма Евгеньевна…

– Нет, – прошептала она, побелев, мгновенно обо всем догадавшись. – Нет…

– Ваш муж скончался. Сегодня. Предположительно, от сердечного приступа.

Почему у Бориса такой виноватый вид? Женя подошла к Эмме и, боясь, что она упадет, помогла ей вернуться на место.

Слов, которые подошли бы к этому драматическому моменту, она тоже не могла найти. Больше того, она пока еще и сама не могла осознать эту новость.

Так часто бывает, подумала она, человек предполагает самые разные варианты развития событий, но случается почему-то что-то другое, неожиданное, то, о чем и не думал. Ну надо же – сердечный приступ!

– Как это случилось? Кто вам позвонил? Может, это неправда? – вопрошала Эмма истерично, со слезами в голосе.

– Он сказал, что узнал об этом из интернета. Что об этом знает уже вся деловая Москва.

– Почему же мне не позвонили? Они же там все… я имею в виду его работу, знают мой телефон. И секретарь, и юрист… Тарасов…

– Получается, что теперь нет никакого смысла писать заявление… – заметила Женя. – Как пришел ваш Сергей, так и ушел. Вам нужно просто его забыть и жить себе дальше.

Она чуть было не зажала себе рот, боясь проронить лишнее, недопустимое: что теперь-то все ее проблемы исчезли, ее жизнь круто изменилась, и теперь Эмма (конечно, если за ее спиной Финягин не успел состряпать развод) свободна и богата! Больше того, если вдруг вернется ее молодой любовник, она может обрести и женское счастье. И какие только крамольные и такие несвоевременные мысли не приходят в голову!

– Что же мне теперь делать? Как быть? – Эмма сидела, разведя в стороны руки и подняв кверху ладони, всем своим видом напоминая шепчущих молитву мусульман.

– Эммочка, дорогая, – очнулась Соня, отреагировав с опозданием на новость, – главное теперь для вас – не паниковать, взять в себя в руки, собраться и не раскисать. Мы все боялись сами знаете чего. А Виктор Владимирович умер своей, естественной смертью.

Женя не сводила взгляда с няни, и по тому выражению лица, с которым Соня говорила, обращаясь к своей бывшей хозяйке, вероятно, и она тоже не рискнула и постыдилась договорить крамольную фразу, мол, бог его наказал за все те несчастья, что он причинил вам, Эммочка. Уж она-то знала об этой семье все!

– Так значит, я могу теперь спокойно возвращаться домой? – вдруг с каким-то просветленным выражением лица воскликнула Финягина. – Вот прямо сейчас взять да и вернуться?

– Это вам решать, – сказал Борис. – Возможно, вы сейчас в таком состоянии, что не понимаете еще степени своей взволнованности. Я предлагаю вам побыть хотя бы до завтра у нас. А уж вы сами решайте, как вам поступить.

– Правда, Эмма, вам лучше сейчас остаться здесь… – тихо произнесла перепуганная Соня.

– Я не знаю, я ничего не знаю… – Женя заметила, как у Эммы застучали зубы, появился тремор в руках. Она тотчас кинулась к аптечке, достала ампулы с реланиумом, шприц. – Мне плохо, мне очень плохо…

– Эмма, вам лучше сейчас прилечь, пойдемте с мной, – вмешалась Тоня, до этого время молчавшая и тоже выглядевшая растерянной.

Она бросала на Женю задумчивые взгляды, как если бы хотела ей что-то сказать.

– Может, неотложку вызовем? – предложил Борис.

– Да, конечно! Эмма? Что скажете? Реланиум или неотложка?

– Я не знаю… – повторила Эмма, вдруг повалилась прямо на Бориса, тот едва успел ее подхватить.

Скорая приехала через полчаса. Эмму к тому времени уложили в комнате Жени на кровать. Врач, проведя осмотр и измерив давление и посмотрев кардиограмму, сказал, что все показатели в норме, что это нервное.

– У меня это уже не первый раз… – проговорила слабым голосом Эмма. – Когда была у Вити, со мной случился точно такой же припадок. И тоже сказали, что это нервы. Да я вообще последнее время вся на нервах. А теперь… Скажите, мне это приснилось или… Виктор умер?

Врач, мужчина-великан в голубой медицинской форме, достал из чемоданчика ампулу, шприц и сделал пациентке укол. Женя, задумчиво наблюдавшая за его действиями, заметила, когда Эмме приспустили спортивные штаны, какая же у нее белая и нежная кожа, и сразу же подумала о том, как хорошо сохранилась женщина к своим сорока трем, ни морщинки на лице, ни возрастных изменений кожи, волос.

«Пожалуй, – подумала Женя, – она на самом деле могла вызвать определенные желания у молодого парня». Конечно, она в душе жалела Эмму, сочувствовала ей, хотя некоторые вопросы к ней оставались. К примеру, почему она, живя с Виктором, ни разу не позаботилась о том, чтобы и у нее было какое-то свое дело. На деньги мужа можно было начать свой небольшой бизнес, увлечься тем, что тебе нравится, торговать косметикой, модной одеждой, элитным постельным бельем, цветами, открыть кондитерскую.

Все эти варианты Женя рассматривала и сама, поэтому-то только они и пришли вот прямо сейчас на ум. Неужели все годы благополучной и сытой жизни не наскучили ей своим однообразием, неужели ей самой не захотелось как-то реализоваться, тем более что бог не дал им детей и времени у нее было предостаточно.

Быть может, именно это обстоятельство и вызывало в Финягине непреодолимое чувство презрения к своей бездельнице-жене, которое впоследствии и вылилось в желание избавиться от нее, не видеть ее. Может, поэтому он и пошел на такой отчаянный шаг, как выпроводить ее из Москвы? Наказать за ее леность и праздность? Но все равно нельзя было с ней так поступать. Не преступница же она. Тысячи женщин нигде не работают и просто живут, наслаждаясь жизнью и не прикладывая никаких усилий, чтобы хотя бы сохранить свое положение. И никто не выселяет их за пресловутый сто первый километр.

Что такого совершила она, чтобы вызвать в муже такую стойкую неприязнь? Да пожалуй, что ничего. Просто Финягин влюбился в молодую женщину, вот и все! И нечего тут голову ломать!

Скорая уже уехала, все вышли из комнаты, кроме Жени, которая присела рядом с кроватью, чтобы хотя бы своим присутствием поддержать Эмму.

Она оставалась привлекательной даже сейчас, когда на нее обрушилось невероятное количество проблем, когда ее лицо опухло от слез, а под глазами пролегли сиреневые круги. Даже ее аккуратный розовый нос, слегка распухший и теперь блестевший, словно его смазали маслом, украшал ее лицо и делал его особенно нежным. Сейчас ее глаза были сомкнуты, но Женя помнила, какого они красивого синего цвета.

Яркая, красивая женщина, да и не дура вроде бы. Но тогда почему не подстраховалась? Почему не припрятала деньги, драгоценности на черный день, как это делают практически все женщины?

И тут же Женя сравнила себя с Эммой. Разве она сама не живет одним днем? Разве думает о будущем? А что, если Борис тоже увлечется другой женщиной и бросит Женю с Мишенькой? Разве это можно исключить? Ведь все пары поначалу живут как в сказке, в любви и не думают о разводе. Но потом-то многие разводятся. И вот как это можно предугадать? Да никак, в том-то все и дело!

Значит, надо продумать и этот вариант. Но как к нему подготовиться, надо ли заблаговременно обзавестись кубышкой? Это значит прятать от Бориса деньги? Складывать в сундук, а потом зарыть его в лесу? Чушь! Да если постоянно об этом думать, то и замуж выходить не стоит. Получается, что надо заняться своим делом. Но каким?

В дверь постучали. Женя очнулась от своих мыслей, Эмма открыла глаза и с тревогой посмотрела на дверь.

Ребров? Женя вдруг с ужасом поняла, что, закружившись в доме с Эммой, совсем забыла про Реброва! А он и не звонит, как договаривались. Звонок мог прозвучать в присутствии Бориса, и вот, чтобы не рисковать и не спалиться, Валера должен был без звонка приехать к Бронниковым с другом-экспертом как бы случайно, мол, были в ваших краях по делам, решили заехать. И Борис бы ничего не заподозрил, это точно. Он просто обрадовался бы встрече.

– Да, кто там?

В комнату просунул голову Петр. Щеки его пылали, как если бы у него поднялась температура. Волосы были взъерошены. Но глаза! Эти глаза выдавали его с головой! Он просто светился счастьем и, похоже, ничего не знал о том, что вообще происходит в доме.

– Женя… Мне сказали, что ты здесь… Женя, дорогая, пойдем скорее ко мне, и я познакомлю тебя с Наташей!

– Да мы вроде бы уже познакомились… – неуверенно проговорила Женя.

– Понимаешь, мы с ней словно выпали из пространства и времени… Да мы с ней вообще побывали в другом измерении!

– Петр, мне кажется, это перебор… Во Франции, куда вы заманили меня в якобы другое измерение…

– Женя! – дурашливо прикрикнул он на нее, состроив уморительную физиономию. – Ни слова о драконах! Все в прошлом!

И тут он заметил лежащую на постели Эмму. И тотчас прикрыл рот ладонью.

– Матерь божья, чего это я разорался-то? Извините, Эмма. Надеюсь, у вас все в порядке?

– У меня сегодня муж умер, – прошептала, глотая слезы, Эмма.

– Уф… Ну какой же я дурак? Приперся сюда со своей радостью…

Никогда еще Женя не слышала, чтобы Петр так откровенно разбавлял свою культурную и грамотную литературную речь грубоватыми словечками. Расслабился человек, чего уж тут скажешь?

– Извините нас, Эмма. – И Женя вышла из комнаты, они отошли с Петром подальше в холл, где присели на диванчик.

– Женя, понимаю, что похож на дурака. Но как же я счастлив! Прошу тебя, порадуйся за нас! Да, и главное – мы теперь поженимся и будем жить вместе! Это решено!

– Поздравляю! – Женя заставила себя улыбнуться, потому что не могла еще свыкнуться с мыслью, что в судьбе Петра произошли такие мощные перемены.

Она, получается, не была готова к тому, что Петр заживет своей жизнью. Что у него теперь будет семья, родятся дети… Как же они с Борисом будут теперь без него? Они уже так привыкли к тому, что он здесь совсем рядом, что он живет, по сути, их жизнью. Понятное дело, что Петр купит для них дом, и он уедет. А они? Как они будут теперь без него?

«…мы теперь поженимся и будем жить вместе! Это решено!»

Так, стоп. Вместе. С кем вместе? Удобно ли сейчас спросить, что он имел в виду? А что, если они останутся здесь? Вот к этому она уж точно не была готова. Какая же она эгоистка.

И вдруг, словно Петр прочел ее мысли, она услышала:

– А брата у меня теперь нет.

Женю словно ледяной водой окатили.

– Петр? Вы о чем?

– Потом расскажу… Хотя… Ладно, скажу сейчас. Дело в том, что Наташа не так давно встречалась с Борисом, просила номер моего телефона, и он, мой брат, человек, которого я так любил, да что там – боготворил, отказал ей в этой малости!

– Да? – Она сделала вид, что очень удивлена.

– Да. Увы. Получается, что он не хочет, чтобы я был счастлив. Он, как никто другой, знал, что я разыскиваю Наташу, что с ног сбился, и вот она появилась, и он мне ни словом не обмолвился!

– Может, он просто не доверяет ей? Может, он боится, что Наташа снова причинит вам боль?

– Конечно, сейчас все это можно представить именно так. Но это слабый козырь. Скорее всего, ему просто удобно, что я живу здесь, с вами, и что никто не может нарушить его покой.

Он все понимал. Он раскусил Бориса и теперь негодовал.

– Вы поссорились с ним?

– Он пока еще этого не знает. Но скоро узнает. Не думаю, что я когда-нибудь прощу его.

– Я не в курсе, что там произошло, но скажу одно: Борис однозначно думал о вас, о том, чтобы вас не ранили.

– Да глупости все это! Так нельзя, понимаешь? Я – живой человек! И я люблю эту женщину! И какой бы она ни была, замужней, больной, с кучей детей и множеством проблем, нищая, – я все равно бы ее принял. Конечно, тот факт, что она после развода неожиданно разбогатела, является испытанием для меня. Как и для нее, я полагаю. Но ничего, мы с ней справимся!

Она не посмела спросить его, где они собираются жить. Но он снова прочел ее вопрос, опередил его.

– Конечно, мы останемся здесь! Я привык, понимаешь? Этот дом и мой тоже. К тому же он огромный! Здесь всем места хватит. Но если Борис будет против… Ох, я даже и не знаю, как отреагирую на это! Мне и без того трудно сейчас…

Женя окончательно растерялась. Если к тому, что Петр съедет отсюда, еще можно как-то привыкнуть, то терпеть присутствие в доме постороннего человека?..

Как? Что делать? Как поступить? Неужели их спокойной и размеренной жизни пришел конец? А что, если эта Наташа окажется совершенно неуживчивым человеком? Если она будет изводить Петра, заставлять его ревновать, страдать, а сама ночами где-то пропадать…

Женя и сама не могла понять, откуда вдруг у нее эти мысли и предположения. Неужели все дело в ее яркой внешности, красных губах и богатстве потенциальной снохи? И как теперь в этой напряженной суматохе, связанной с присутствием в доме новоиспеченной вдовы, спокойно обсудить с Борисом создавшуюся ситуацию с Петром и его невестой?

– Женечка, вижу, что застал тебя врасплох. – Петр обнял ее за плечи и притянул к себе. – Понимаю, тебе сейчас трудно. Ты и Бориса защищаешь, и меня стараешься понять… Что ж, жизнь, она такая сложная штука, что порой даже я, зрелый уже мужчина, не знаю, как правильно поступить. Ты думаешь, я не переживал, когда Борис решил жениться на тебе? Нет, ты не подумай, я никогда не был против, но я ужасно за него тогда переживал. Знал, что характер у него не сахар, к тому же поначалу ваши отношения не заладились, он был так груб к тебе, он вообще не был на себя похож! Я его просто не узнавал! Оказывается, он так защищался, понимаешь? Словно сам пытался спасти себя от любви. Да-да, и такое с мужчинами случается. Вместо того чтобы сразу отдаться чувствам, они сами себе чинят препятствия. А сколько раз он грозился уволить тебя? И помнишь, что я тогда говорил?

– Да, помню. Вы сказали, что если он меня уволит, то я буду работать только на вас, и что вы сами будете платить мне жалованье.

– Вот, и вспоминай, сколько всего тебе пришлось вынести от него. А мне, признаться, тогда было ужасно стыдно за брата. Я потом его так отчитывал! Что ты мучаешь девочку, чего ты к ней придираешься? А он только отмахивался. И ведь до последнего не признавался мне в том, что влюбился, что называется, насмерть!

Женя вдруг вспомнила, как грубый и невыдержанный Борис, который терроризировал ее буквально с первого дня ее работы в доме прислугой, в один прекрасный день вдруг поцеловал ее, жарко, страстно… И как она отреагировала на этот поцелуй, как ее пробило это любовное электричество…

Понимала ли она тогда, что и сама влюблена, что при виде его ее охватывает сильнейшее чувство, которое трудно описать словами. Ее бросало то в жар, то в холод, и хотелось сделать что-то такое, чтобы потрясти его, удивить и чтобы он начал сразу уже сожалеть о том, что посмел быть с ней таким грубым.

Первое, что приходило сразу в голову, – это уйти. Вот просто взять и уйти. И чтобы он ее не нашел. А то, что он будет ее искать и просить вернуться, она откуда-то знала, чувствовала.

Конечно, и она не подарок. Ей бы женским движением руководить, отстаивать права перед мужчинами. Но это не эмансипация, а что-то другое, более сложное. Не подчиняться мужчинам – вот чего хотела Женя. Не позволять им покушаться на свободу женщины. Вот почему она тогда вдруг решила сорваться и уехать с Тоней в Калину, в маленький провинциальный город, чтобы просто побыть там без мужа. Вот как только почувствовала, насколько Борису важно, чтобы она постоянно была дома, рядом с ним, чтобы это стало для нее нормой, так сразу и уехала. А еще она тогда задыхалась от его любви и заботы. Подумала, что мужчина, который вот так ярко и самозабвенно выражает свою любовь, возможно, испытывает перед женой вину за что-то. Не поверила в искренность его чувств. Да, и такое тоже бывало.

– Петр, прошу вас, помиритесь с Борей. Не дайте разрушиться тому порядку, той любви, на которой держимся мы все здесь. Мы же семья… – Она вдруг поняла, что плачет. Словно уже все разрушено! Она испугалась. – Петр, я вас так люблю. Вы – мой самый близкий друг после Тони. Ой, кстати, а где она?

– Они на кухне играют в карты, – сказал Петр, словно только что вспомнив об этом. – Сидят так мирно себе, пьют чай, на столе стоит большая ваза с вареньем, и играют в карты! Премилое зрелище!

– И Соня тоже?

– Соня, я полагаю, укладывает Мишу спать, ее на кухне нет. А вот мой братец-эгоист и твоя прекрасная подруга Антонина, которую я безумно уважаю и тоже люблю, к которой я привязан, играют в подкидного дурака!

Женя крепко сжала руку Петра и поспешила в спальню к сыну. Буквально в дверях она столкнулась с няней Соней.

– Тссс… – Та приложила палец к губам. – Я его уложила. Так что все в порядке. Как Эммочка?

– Думаю, спит. Мы с Петром потревожили ее…

– А он в курсе? Я про Виктора Владимировича.

– Да, я ему рассказала. Но он, я думаю, еще не понял, что случилось. Он сейчас… в другом измерении…

– Понимаю. А где та дама?

– Полагаю, что у него в комнате до сих пор. Может, спит. Не знаю… А спросить не посмела. Мы же с ней не очень-то хорошо поступили. Она, возможно, промерзла… Хоть бы не заболела, Петр меня тогда не простит.

Женя разговаривала тихо, потому что за колонной на диванчике продолжал сидеть в задумчивости Петр.

– Ладно, Соня, пойдемте и мы на кухню. Если хотите, можете составить Борису и Антонине компанию в карты, а я что-то проголодалась.

21.01.2023 г. Тарасов

Денис еще раз прочел свое заявление об уходе. Ну вот, собственно говоря, и все. Миссия, которую он сам на себя возложил, была выполнена в полном объеме. Самое время было уходить.

Он достал из шкафа заранее приготовленную для этого дня коробку и принялся складывать все свои вещи, бумаги, фоторамки с женой и детьми, какие-то мелочи.

На душе было спокойно. Еще немного, и он выйдет отсюда с чистой совестью. О последствиях он не думал – все было просчитано до мелочей. Ему ничего не грозит. Его ждало новое место, новая жизнь. И все это, свое благополучие, карьеру, он построил исключительно своими мозгами. Теперь, с его опытом работы и теми знаниями, которые он постоянно обновлял, его взяли бы в самую крутую компанию. Но он снова выбрал адвокатское бюро, которым руководил примерно такой же негодяй, каким был Финягин. Ну кто-то же должен очищать общество от таких тварей. Или хотя бы наказывать их.

Финягин даже внешне напоминал Денису его отца. И был таким же мерзавцем. Бросил их с матерью, а потом сделал так, что они и вовсе остались на улице. Отобрал квартиру. Вот все сделал, чтобы жизнь еще недавно самых близких ему людей превратилась в ад. Чтобы они побирались. И все это за то, что мать не смогла простить ему измену. Что была гордая, смелая и не прогнулась перед человеком, от которого зависела материально. Маленький Денис тогда страдал от того, что не знал, как помочь матери, хотя и делал то, что мог: вместе с ней вечерами мыл офисы, научился готовить самую простую домашнюю еду, пользоваться стиральной машиной, ходил за продуктами в магазины и на рынок. Отца возненавидел и был даже рад, что не видит его, что отец не приходит, не помогает – Денис бы точно не выдержал, набросился бы на него с кулаками. И больше всего боялся, что мать заболеет или умрет.

Однако мать, освободившись от мужа-тирана, который постоянно прикрикивал на нее, унижал и даже бил, как-то быстро пришла в себя, нашла работу, сняла небольшую квартирку в спальном районе Москвы и словно расцвела, ожила. Про отца время от времени им рассказывали общие знакомые, что, мол, нашел себе молодую, которая родила ему сначала сына, потом дочь, потом развелся, отправив всех троих в Пермь к родителям жены, и сошелся со взрослой женщиной, работавшей в конторе, которой он руководил, главным бухгалтером. Но и с ней разошелся, стал жить с молоденькой моделью, которую страшно ревновал и однажды избил ее так, что она стала инвалидом…

Денис между тем окончил школу, поступил в Юридический университет им. Кутафина, причем сам, но вот оплачивать обучение ему помог близкий друг матери, дядя Антон, который хоть и не мог жениться на ней, поскольку был женат, но всегда был готов прийти на помощь. Осуждать мать за связь с женатым мужчиной Денис не имел права, главное, чтобы мама не грустила, чтобы не изводила себя работой, не болела.

Дядя Антон помог ему и устроиться в скромное адвокатское бюро, где Денис проработал первые три года, набираясь опыта, налаживая связи, расширяя свою собственную клиентскую базу.

Однажды ему повезло, и он выиграл дело одной молодой женщины, несправедливо обвиненной в убийстве одного крупного чиновника. Дело оказалось громким, имя Дениса Тарасова было услышано, появились новые влиятельные клиенты, и он так бы и продолжал работать адвокатом, если бы его не пригласили юристом в одну нефтяную компанию.

Спокойная работа, высокая зарплата – это предложение для него в тот момент, когда они с женой ждали первенца, было настолько заманчивым и своевременным, что он не смог отказаться. И пришлось Денису изучать новую для него сферу, он прошел специальную профессиональную переподготовку, кроме этого, учился на многочисленных курсах, посещал учебные семинары в корпоративном институте «Газпрома», в результате чего стал юристом самой высокой квалификации. И так бы он там продолжал работать, если бы его близкий друг, Егор Виноградов, не попросил его возглавить юридический отдел своей совсем еще молодой строительной компании.

Денис согласился, но при условии, что параллельно будет заниматься и частной практикой. Он проработал с Егором два года, после чего произошло то, чего он меньше всего ожидал, – его друг неожиданно продал свою компанию и уехал на постоянно жительство в Испанию.

– Денис, – сказал он ему уже в аэропорту, когда Тарасов провожал семью друга, так и не решив для себя, обижаться ли ему на Егора или постараться понять, – прости, что не предупредил тебя, поверь, просто не мог, все решилось не так давно… Когда-нибудь расскажу тебе, в чем там все дело. Но что касается тебя, то можешь не переживать, я позаботился о тебе. Слышал когда-нибудь о Финягине? Он владеет крупной строительной компанией «Феникс-строй». Так вот, я поговорил с ним, рассказал о тебе, короче, разрекламировал тебя, и он готов взять тебя руководителем юридического отдела. Он человек сложный, сразу предупреждаю, конфликтный, у него много врагов, или, скорее, просто людей, которые ненавидят его, которые рады были бы его несчастьям, но, с другой стороны, он невероятно везучий, умный, хитрый и все свои косяки заглаживает деньгами. Он трудоголик, профессионал, вся документация у него, полагаю, в полном порядке. Вот только детей у него нет, так что вполне возможно, что в скором времени он затеет бракоразводный процесс. Но все это пока что предположения людей, которые с ним работают и которые его хорошо знают. Заломи высокую зарплату, оговори все условия, которые тебе позволят продолжать частную практику, будь дерзок с ним, даже груб, он за эти качества будет уважать тебя еще больше. Если он оценит тебя так же высоко, как ценил я, когда поймет, кого взял на работу, то прикипит к тебе всем своим злым сердцем, будет тебе доверять все свои тайны. Такие люди, как Финягин, одиноки. Он без тебя уже не сможет.

Вот так Денис и оказался у Финягина. И уже через неделю выиграл в арбитражном суде дело по земельному спору, дело, которое растянулось на целых два года. Потом по собственной инициативе внес поправки в некоторые договоры, чем заметно облегчил работу компании.

На корпоративах, когда у некоторых подчиненных Финягина развязывались языки, он узнавал много интересного о шефе. Выяснил, что он женат, но имеет любовницу, что мечтает о наследниках. И был уже практически готов к тому, чтобы выслушать самого Финягина, когда тот обратился к нему с просьбой «обмозговать» развод с женой, в результате которого она должна остаться ни с чем. Больше того, придумать такие условия, при которых она просто вынуждена будет вернуться «в свою Тьмутаракань».

Тарасов смотрел на Финягина и видел в нем своего отца. Ведь когда-то и тот наверняка обратился к своему юристу, чтобы отсудить квартиру, чтобы превратить жизнь своей бывшей жены и сына в ад. И при этом не платить алименты, то есть заставить жену подписать документ, в котором она отказывается от них. Хотя на деле все произошло еще проще: нужно было просто не подавать на них. Что мама и сделала под нажимом отца. Уж какие рычаги он при этом использовал, мать ему так и не рассказала. Хотя достаточно было простых угроз, ей бы в ее психологическом состоянии и этого хватило.

Для начала, чтобы понять, что это за женщина и почему Финягин приговорил ее к нищете и унижениям, Денис попросил организовать им встречу. Мотивировал это тем, что ему нужно поговорить с человеком, понять, на что Эмма Евгеньевна будет способна после развода, будет ли бороться за свои права. И что разговаривать он должен с ней без свидетелей.

И когда познакомился с ней, поговорил, то понял, что это обыкновенная женщина, домашняя, затерроризированная мужем и живущая в постоянной тревоге, к тому же испытывающая стойкое и даже растущее чувство вины перед ним, поскольку не смогла родить наследников – хотя и по его вине.

До замужества Эмма Евгеньевна торговала в скобяной лавке, но муж, посчитав это бессмысленным, «пустым и бестолковым занятием, не приносящем денег», сделал жену домохозяйкой. Эмма была не из тех жен, которые будут спорить и добиваться своего, нет, она покорилась мужу и всю свою женскую энергию направила на заботу о нем, на благоустройство сначала квартиры, потом дома и сада.

Эмма была красивой женщиной, но вряд ли кто ей когда-либо говорил об этом. Муж был с ней груб, предполагал Денис, уже более-менее зная характер шефа, подруги не так часто одаривают комплиментами женщин, любовника у нее точно не было – не тот это тип женщины. Так чем же так провинилась эта женщина перед мужем, чтобы с ней так жестоко поступили?

А чем, спрашивал себя Денис, провинилась перед его отцом мама? Да ничем. Мужчина-убийца, бессердечная тварь, который как смертоносными ножницами вырезал из своей жизни ненужную ему женщину. Хорошо, что реально не убил, не отравил, не застрелил, не прирезал. Вот и с Эммой такая же история вырисовывается.

И Денис придумал план…

…Дверь открылась, даже распахнулась, без стука, ворвалась секретарша Оля, бросилась к Денису, обежала стол и крепко обняла его, буквально повисла на нем.

– Оля, что случилось? – напрягся Тарасов.

– Денис, – рыдала она уже на его груди, как если бы они были хорошо знакомы и она не первый раз жаловалась ему на свою жизнь, рассчитывая на поддержку. – Виктор Владимирович умер!

21.01.2023 г. Из дневника Эммы Ф.

«Поспать мне в ту ночь, когда умер Витя, конечно, не удалось, хотя мои друзья сделали все возможное для этого.

Начались звонки. Кто только не звонил! И Ольга, секретарша, и какие-то знакомые, которые, по сути, бросили меня в моем бедственном положении.

Позвонил и Тарасов. Вот его звонок оказался самым важным. Несмотря на то что я находилась в доме известного адвоката Бронникова, который мог меня проконсультировать не хуже Дениса, все же он оставался для меня чужим человеком. А вот Тарасов – свой, что ли.

Первым делом я спросила его, перебив его соболезнования, что мне теперь делать. Он спокойно так проинструктировал, мол, ничего особенного. Надо готовиться к похоронам.

Мне было неудобно спрашивать его, конечно, о том, успел ли мой покойный муж оставить завещание, и услышала от него, что Виктор подготовил пока что лишь черновик завещания, в котором собирался оставить все свое состояние Кларе Александровне Пташинской и пока еще не родившемуся его сыну, прямому наследнику.

Меня пробила дрожь. Это что еще за новость? Ребенка нет, а завещание готовилось в его пользу?

Я спросила Дениса, законно ли это, на что получила ответ, который меня просто потряс. Что, мол, наследником в завещании может быть назван не зачатый в момент совершения завещания ребенок, то есть завещание может быть составлено в пользу будущего ребенка – сына или дочери наследодателя. В случае, если ко дню открытия наследства этот ребенок будет зачат и родится живым после открытия наследства, то он будет призван к наследованию.

Я понимала, что Денис мне зачитал ту информацию, то есть готовился к нашему разговору. И тогда я спросила: как же это получилось, что он не успел довести до конца такое важное дело да еще и в тех обстоятельствах, которые возникли на тот момент? Кроме того, почему так долго готовились документы мне на подпись?

На что Денис так же спокойно и обстоятельно ответил мне, что в документах возникла путаница с моей фамилией в паспорте. Потом сказал, что хотел бы встретиться со мной, что это нетелефонный разговор.

Я объяснила, где нахожусь, и мы договорились встретиться с ним завтра уже у меня дома. Я поблагодарила его за звонок, еще раз выслушала его соболезнования и, не желая больше принимать звонки, отключила телефон.

Зачем я назначила ему встречу дома? Сказала как-то по привычке, мол, дома. Но я не готова была возвращаться домой. Мне спокойнее было в доме Бронниковых.

Как-то странно получалось. Вроде бы это были чужие для меня люди, но так тепло приняли меня, поддержали. К тому же здесь находилась моя Сонечка. И еще! Сергей. А что, если он уже там? Что, если они все-таки встретились, он и Виктор, и Сергей сделал ему что-то такое, что вызвало сердечный приступ? Он мог рассказать ему о нас. Мог ударить. Мог отравить. Сколько случаев было, когда в питье жертвы подмешивали яд, который невозможно было обнаружить в крови, поскольку все симптомы указывали на сердечную проблему. И вот после того, как мой «палач» казнил моего мужа, он вернулся ко мне, а дом заперт… Меня нет. Он может разбить окно и залезть в дом. Или не рискнет? Ведь если он точно знает, что Виктор умер, то нетрудно догадаться, что последует за этим. Похороны! Я вдова, займусь приготовлением дома к похоронам. Назначу день, обзвоню всех, кто знал Виктора, словом, уже очень скоро в доме появятся люди. Кстати, они могут появиться и до похорон. Могут приехать, наконец, родственники и друзья, которые захотят выразить мне соболезнования. Или… Или хоронить будет курочка Кларочка, как там ее фамилия? Пташкина или? Ах да, Пташинская! Ну вот пусть и хоронит…

Я пока еще не приняла решение. И пишу эти строчки в доме у Жени.

Женя – чудесная женщина. Такая милая… Да они все приятные люди. Особенно Петр…

Насколько я поняла, сегодня произошло событие, которое расстроило Женю. У ворот дома мы увидели молодую женщину, которая приехала к Петру, а Женя, я так полагаю, решила, что это любовница Бориса. Иначе зачем, спрашивается, ей было так долго держать ее на морозе? Да и выражение лица Жени было такое…

Словом, мы все видели, как она нервничает, как недовольна этим визитом. Но это не мое дело. Главное, что в этом доме не принято скандалить, кричать, размахивать кулаками. Здесь живут культурные, интеллигентные люди.

Сна нет. Не спас и укол. Женя ушла, решив, что я буду спать. А я зачем-то достала свой дневник и теперь вот пишу. Может, это и неплохо. Когда-нибудь с интересом перечитаю хронику этого невероятного января. Причем буду перечитывать, когда у меня будет все хорошо, когда все мои тревоги останутся позади. Конечно, сейчас у меня в голове каша. И хотя Денис и сказал мне, что завещание не успели составить, кто знает, может, Финягин сделал это за его спиной? Дотошный Денис, привыкший в каждом документе видеть подвох, заморочил ему голову советами, затянул с этим делом, и тут, может, курочка Клара подсуетилась, напомнила своему любовничку о том, что ребеночек на подходе, вот он и отправился к нотариусу… Ну и что? Все равно я, вдова, являюсь наследницей. И, если что, Борис Бронников мне поможет оспорить завещание.

Мне стыдно, да-да, мне ужасно стыдно, что я пишу эти строки сейчас, когда мой муж, вернее уже его тело, находится в морге, но это же мой дневник, и хотя бы здесь могу быть самой собой и говорить правду о своих чувствах.

Виктора нет в живых. Его нет! И меня раздирает дикое желание рассказать той же Жене, каким был Финягин, каким невыносимым был! Говорят, что о мертвых надо говорить либо хорошее, либо вообще ничего не говорить, но почему? А я бы рассказала! Как мучил меня, причем с самого начала наших отношений. Как назначал свидания и не приходил, как устраивал мне какие-то психологические проверки, проверяя меня, как он говорил, «на прочность». На самом деле он просто искал покорную женщину, куклу для битья, существо, на котором можно вымещать все свое раздражение и злость.

И нашел. И я повелась. Увидела в нем сильную личность, за которую захотелось ухватиться и держаться. Глупая была. Да я ли одна такая?

Вот мне интересно, как он относится к своей беременной курочке? Так же изводит ее своим дурным настроением, хамит ей, говорит гадости, замахивается на нее, дает пощечины? Или, наоборот, бережет ее, беременную, заботясь прежде всего о своем ребенке. Пылинки с нее сдувает, горы золотые обещает, пусть… Но вот когда она родит, не поступит ли он с ней так же, как и со мной?

Боже… Я пишу о нем так, словно он жив… А ведь его нет. И Клара, должно быть, уже об этом знает. Клара… Что она теперь будет делать без Виктора? Купил ли он ей квартиру? Во всяком случае, живут они в их московской квартире, которая, кстати говоря, оформлена на меня. Живут… Да нет, теперь уже жили. Не могу заставить себя думать о нем в прошедшем времени.

А ребенок? Получается, что он, еще не родившись, стал уже наполовину сиротой? И на что она будет растить его (или ее)?

Мне вдруг стало жаль ее. В сущности, что плохого она мне сделала? Финягин увидел ее, она ему понравилась, роман закрутился… Ей предложили определенный уровень жизни, который ей подошел, она согласилась. Понимала ли она, зачем она ему? Может, и понимала. Кто знает, в каких условиях она жила до этого?

Ох, что-то я не о том думаю. Вместо того чтобы думать о себе, переживаю об этой бедной беременной курочке.

А что Сережа? Где он? Мои мысли снова и снова возвращаются к нему.

Нет-нет, он не причастен к смерти Вити. Все это лишь мои предположения. А что, если он сам все это придумал, это покушение, чтобы просто покинуть меня красиво? Может, ему пришла пора вернуться домой? Может, никакой он и не дезертир? Может, поссорился с женой (да, почему и нет? он мог быть женат!), а потом помирился и вернулся к ней. Что я о нем знаю? Ничего. Но тоскую, так тоскую… Особенно по ночам, когда понимаю, что его рядом нет. И не хочу думать о том, почему он выбрал именно мой дом, меня. Как осмелился проникнуть в дом, где кто-то живет. А если бы здесь жила не одинокая и брошенная всеми женщина, а мужчина? Разве посмел бы более-менее адекватный человек залезть в окно и некоторое время проживать в доме да еще и рыться в холодильнике? Как такое вообще возможно? Какая у него была цель?

Совсем уж идиотская мысль, что Сергей – внебрачный сын Вити, немного зацепила меня. Но потом отпустила. Нет, если бы Виктор знал, что у него есть сын, нашел бы его из-под земли, сделал бы для него все, чтобы он стал частью нашей семьи. И это даже при условии, что с его матерью у него были испорчены отношения. В жизни всякое может случиться. Да и успокоился бы он, зная о существовании наследника. Хотя, может, он и не знал о нем. Зато сам Сергей знал, нашел своего отца и…

Что дальше? Все как-то нелогично и глупо получается. Какой ему был смысл проникать в дом? Знакомиться со мной, а потом еще и забраться в мою постель?

Глупости! Никакой он ему не сын! А если сын, то после смерти Виктора он становится наследником. Ну и пусть.

И все равно эта версия кажется мне самой глупой.

Но зачем-то он проник в дом. Зачем-то открылся мне. И мы с ним стали близкими людьми не просто так, мы оба хотели этого, мы соединились, чтобы согреть наши души. Хотя если посмотреть на весь этот наш скоропалительный роман со стороны, то кому-то он может показаться пошлым… (четыре строчки можно было бы зачеркнуть, но у меня рука не поднимается). Это же мой дневник, мои мысли и чувства.

Вы можете спросить меня… К кому я сейчас обращаюсь? К тем несуществующим читателям моего дневника, конечно. Как бы ко всему миру. Так вот, вы можете спросить меня, люблю ли я этого мальчика.

Трудно ответить на этот вопрос. Любовь – это такое сложное и глубокое чувство. Конечно, это страсть. Это все те женские чувства, которые были разбужены этим парнем. Я уже и не помню, когда мы с последний раз были близки с Виктором. Мы и спали-то в разных комнатах. И никаких чувств и желаний он ко мне в последние годы уже и не испытывал. Да и я как будто бы заледенела и хотела только одного – чтобы в доме был спокойно, чтобы никто на меня не кричал, не грубил мне. Хотя когда я смотрела кино про любовь, то чаще всего в моменты трогательных встреч или поцелуев плакала, прямо навзрыд, понимая, что у меня-то уже такого никогда не будет. И меня почему-то очень редко посещала мысль о разводе.

Стыдно признаться, но менять что-то в этой жизни у меня не было сил. Да, конечно, я зависела от Виктора материально, это так. И я привыкла к определенному образу жизни. Но я зависела от него и эмоционально, что ли. Я боялась его.

Любила ли я его? Поначалу – да. Или мне это только казалось.

Повторюсь, я видела в нем, чувствовала сильную личность. А это немало. Жизнь, она такая непредсказуемая, такая сложная, наполненная опасностями, болезнями, смертями. А с Виктором я чувствовала себя в безопасности… как бы…

Сейчас так трудно оглянуться назад и понять, зачем же я вышла за него замуж. Приехала в Москву, работала продавцом в скобяной лавке на самой окраине Москвы, снимала комнату у одной пьянчужки… Познакомилась с Виктором на дне рождения у одной моей знакомой и до сих пор не знаю, как он, тогда уже бизнесмен, крепко стоящий на ногах и строящий грандиозные планы на будущее, оказался в компании таких простых людей…

Почему выбрал меня? Зачем поехал провожать? Вероятно, я понравилась ему. Или же он как-то сразу почувствовал, что я – это именно та безропотная терпила, которая нужна ему на каждый день?

Сейчас, сегодня, мое прошлое кажется мне каким-то искаженным, неправдоподобным, отравленным той нелюбовью, в которой я жила все эти годы. Хотя со стороны мой брак многим кажется удачным (казался, во всяком случае, пока наше окружение не узнало о подлости Финягина).

Хочу спать… И не могу, не могу даже сейчас не думать о том, какие теплые у него губы…»

21.01.2023 г. Борис, Тоня

– Тоня, мне надо с вами поговорить. – Борис неожиданно отложил свои карты и решительно поднялся из-за стола.

Игравшая с ними няня Соня от неожиданности уронила и свои карты.

– Борис Михайлович, что-то случилось? – испуганно спросила Антонина.

Весь этот день она в основном молчала, наблюдая за тем, как развиваются события, и все ждала удобного случая, чтобы поговорить с Женей и высказать все, что накопилось у нее по поводу Финягиной и Петра. Но Женя, хоть и нуждалась в ее присутствии и поддержке, вся была на нервах, сильно переживала за все, что происходило вокруг нее и с ней, и пока что не нашла удобного времени и места для разговора. Постоянно была занята.

Вот и сейчас, заглянув на кухню и отказавшись играть в карты, она сделала себе бутерброд, выпила чаю и сказала, что пойдет навестить Эмму.

Спрашивается, чего ее навещать, если она только что от нее пришла?

Зато Борис не выдержал. Видимо, и его распирало желание с кем-то поговорить, а Женя словно упорно ускользала от него, исчезала. Так почему бы не поговорить с Тоней?

Антонина на самом деле считалась в доме своим человеком, членом семьи. И Борис, которого в этот вечер одолели сомнения и даже страхи, так и не найдя возможности поделиться с женой, решил поговорить с Тоней.

– Вы поговорите, а я тогда пойду на боковую. – Соня, оценив ситуацию, отправилась спать.

– Спокойной ночи, Борис Михайлович, Тонечка.

– Спокойной ночи, Соня. И спасибо вам за все, – искренне поблагодарил няню Борис.

– Да что вы такое говорите? Это вам спасибо, что помогаете Эммочке.

Она ушла, Борис достал виски, налил себе, предложил Тоне, но она отказалась.

– Тоня, вам не показалось, что сегодня какой-то чрезвычайно странный день?

– Да не то слово, Борис Михайлович.

– Раньше вы звали меня просто Борисом… – заметил Бронников.

– А мне кажется, что раньше мы вовсе и не разговаривали, – улыбнулась Тоня.

– Но я так уже к вам привык и так рад, что у Жени такая хорошая подруга. Честно. Она, знаете ли, натура увлекающаяся, ее постоянно тянет на подвиги, а вы ее как бы сдерживаете, я прав?

Тоня чуть не расхохоталась, вспоминая совместные с Женей дерзкие поездки и собственные расследования, которые они проворачивали за спиной Бориса. Вот как сегодня, например. Ведь он так и не понял, что они были в загородном доме Эммы. Что пытались найти там след пребывания парня-дезертира. И тут уже и Тоня вдруг вспомнила о Реброве. Отзвонился ли он Жене или же они договорились не звонить пока друг другу, чтобы Борис ни о чем не догадался?

И тут до Антонины дошел весь ужас положения, в котором оказался Валерий. Когда он соглашался помочь Жене и приехать в дом, чтобы осмотреть его и снять отпечатки пальцев, Виктор Финягин был жив. Но теперь-то он мертв! А в доме, получается, побывали чужие люди. Не будут ли у Реброва и его эксперта неприятности? А вдруг утром туда приедет полиция? Хотя почему полиция, ведь Финягин умер своей смертью… И где он вообще, Ребров? Сколько уже можно обследовать дом? Он давно уже должен быть здесь! Договаривались же!

И вдруг опасная мысль пронзила ее: а что, если в тот момент, когда в доме работал эксперт с Ребровым, туда вернулся Сергей? Что, если он был вооружен? Что, если в доме разыгралась кровавая драма? А они с Женькой здесь, забыли про своего друга и спокойно пьют чай, играют в карты…

Женька точно забыла про Реброва, иначе бы нашла момент, чтобы переброситься с Тоней парой слов о нем, выразила бы свое беспокойство. Хотя она же сама могла ему позвонить, пока была где-то в глубине дома, далеко от Бориса. Ведь единственное, чего она боялась, – это чтобы Борис не узнал об их попытках вести свое собственное расследование. И как же все глупо получилось! Они, получается, подставили Валеру!

Соня ушла, Борис смотрел на Тоню, словно собираясь с мыслями. Наконец сказал:

– Тоня, кажется, я потерял брата.

– Это как? – Но она уже догадалась, что он имеет в виду.

Борис же, которому просто необходим был человек, который выслушал бы его, рассказал Тоне не очень-то красивую историю своего знакомства с Наташей. Сказал, что испугался за брата, что побоялся, что тот снова увлечется этой женщиной, которую уже, возможно, начал забывать и успокоился, а она возьми и брось его снова. Потом, окончательно расслабившись от виски и от общей усталости, признался в том, что не мог представить себе присутствие в доме чужого человека. И что теперь он просто не знает, как ему поступить, у кого просить прощения. А ведь Петр теперь все знает, Наташа не могла не рассказать ему об их встрече в Москве, в кафе, где она умоляла Бориса дать ей номер телефона Петра.

– А как она вышла на вас? И почему сразу не позвонила Петру? Она что, потеряла его телефон?

– Ну да. Конечно.

– А он с тех пор номер телефона не менял?

– Нет, это точно.

– Значит, она так дорожила им, что не сохранила его номер, – попыталась принять сторону Бориса Тоня. Но тут же сама себя и поправила: – Хотя в жизни бывают разные ситуации. Так что не надо бы ее обвинять. Но с чего вы взяли, что Петр не простит вас?

– Да потому что он ни разу за весь вечер не подошел ко мне, не поговорил… Он словно избегает меня.

– Думаю, он просто не знает, как себя вести. И тоже переживает. Но вы же братья, и вы должны понимать друг друга и все простить.

– А что, если он уедет отсюда? Ему ничего не стоит купить дом и поселиться там вместе с этой Наташей. И мы с Женей останемся здесь одни…

– Не думаю, что это плохой вариант. Рано или поздно Петр должен был обзавестись собственной семьей.

– И пусть! Дом огромный, всем места хватит! Тоня, что мне делать?

Раздался звонок. Кто-то пришел. Приехал.

Тоня бросилась к окну и увидела автомобиль Реброва. И ее отпустило.

Борис же сам бросился открывать, даже еще и не зная, кто приехал. И вскоре Тоня услышала громкие радостные возгласы – друзья встретились.

В кухню заглянула Женя, встревоженная голосами, и, не увидев Бориса, жестами спросила Тоню, что случилось.

– Валера приехал! – просияла Тоня. – А ты-то где была?

– Честно? Разговаривала с Петром, пыталась объяснить ему наше с Борей свинское отношение к Наташе. Разговор получился тяжелым.

Больше говорить они не могли, в кухню зашел Валерий Ребров, на нем был красный свитер и черные джинсы. Он улыбался, словно ему только что рассказали смешной анекдот. Следом показался невысокий худощавый мужчина в пестром джемпере и серых джинсах. Он выглядел уставшим, и до него смысл анекдота как бы не дошел – он словно забыл, как вообще улыбаться.

Тоня встревожилась. Может, Ребров так широко улыбался через силу?

– Валера! Привет, дорогой! – Женя бросилась к нему, обняла его. – Какими судьбами?

– Да вот… Работали в Подольске… Знакомьтесь, это Павел Каляпин, мой друг и эксперт.

– Хорошо, что вы заехали! – Тоня заметила, что и Женя успокоилась и теперь искренне радовалась приезду Реброва. – Руки мойте и за стол! Тонечка, что там у нас в холодильнике?

Она нервничала! И так растерялась, что забыла, чем может угостить друзей.

«Да уж, – подумала Тоня, – кухня точно не ее стихия».

– Женя, есть овощное рагу, что вряд ли им сейчас, уставшим, подойдет. Предлагаю нарезать окорок, сыр, на закуску хорошо пойдут соления, которые приготовила Галина Петровна…

– Точно! Розовая маринованная капуста, перцы… Спасибо тебе, Тонечка… – прошептала она на ухо подружке. – Меня всю колотит от страха. Валера же еще не знает о смерти Финягина. Вот мы все влипли!

Пока женщины накрывали на стол, Борис рассадил гостей, мужчинам налил виски, женщинам достал бокалы, разлил красное вино.

– Я вспомнила, есть еще куриная лапша! Я подогрею? – нервно воскликнула Женя, бросаясь к кастрюле и хватая половник.

– Так рад, что ты здесь, – сказал растроганным голосом Борис, обращаясь к Реброву.

После того как не успел сложиться и был прерван его разговор с Тоней, он нацелился теперь уже на Валеру, которому готов был раскрыть душу.

Женя же, отправив тарелку с супом в микроволновку, дрожащими руками поставила в центр стола большое блюдо с маринованными овощами, взяла оттуда за хвостик тонкий зеленый перчик и сунула в рот.

Зажмурилась, задыхаясь от огненной остроты, закашлялась. И потом одним махом выпалила:

– Боря… Я должна тебе признаться. Мы все сегодня были в доме Финягиных, пытались найти там следы этого парня… И это я пригласила… вернее, попросила Валеру приехать и снять отпечатки пальцев… Короче, прости меня, но мы с Тоней просто хотели помочь Эмме разыскать этого потенциального убийцу. Вот. Да… И я молчала бы до сих пор, если бы Финягин не умер…

– Что? – У Реброва вытянулось лицо, он стрельнул взглядом в Женю, утопившую свой взгляд в бокале с вином. – Умер? Или… убили?

Эксперт Павел Каляпин замер с вилкой в руке. И почему-то смотрел теперь только на Бориса, как если бы он был в этой истории самым авторитетным, главным заводилой.

– И что такого страшного произошло? – хохотнул находившийся под хмельком Борис. – Да я и сам поначалу хотел попросить тебя, Валера, помочь нам в этом деле. Эмма Финягина, между прочим, здесь. Отсыпается после шока. Но ее счастье, и наше тоже, конечно, что ее муж умер от сердечного приступа. Нет, не то, что это на самом деле счастье, но уж лучше так, чем криминал. Так что теперь никакого расследования не будет. Все позади. Павел, дорогой, я компенсирую ваше потраченное время, все уладим. С тобой, Валера, мы уж точно сумеем договориться. Так что, как видите, ничего страшного не произошло! А ты, моя дорогая…

И тут он бросил на жену такой взгляд, что даже Тоня испугалась. Словно он на миг протрезвел и теперь готов был пронзить ее взглядом. Но это была не злость, нет, Тоня знала, как Борис боится за Женю, и только это является причиной его недовольства тем, что она, подчас рискуя, занимается никому не нужными (по его мнению) расследованиями.

Женя подняла голову и ответила ему таким же многозначительным взглядом, мол, я не боюсь тебя.

– Ладно… Но парень-то был! Так что, может, вы и правильно сделали, что сняли его отпечатки… Паша, что там нашел интересного?

– Все есть: и пальчики, и одежда, и следы обуви… Завтра поработаю, – скромно ответил Павел. – Вот только не знаю, с чем сравнивать…

Но последнюю фразу вряд ли кто услышал.

– А у тебя что? – Борис обратился к Реброву.

– Судя по всему, он проник в дом все-таки через окно, по лестнице, на второй этаж. Я опросил соседей, хотел выяснить, нет ли у них камер, выходящих на участок Финягиных. Камеры есть, но на них соседнего участка не видно, только своя территория – крыльцо, ворота, дорога. Но один сосед видел несколько раз у Финягиных высокого парня в темной куртке с капюшоном, который то снег чистил, то лестницу куда-то нес, то как-то раз в такси садился, причем посылая стоящей на крыльце Эмме воздушный поцелуй.

– Но если Финягин умер, зачем нам теперь искать этого парня? – спросила Тоня.

– Хороший вопрос, – усмехнулся Борис. – Ну, хотя бы для того, чтобы успокоить вдову. Мол, установили его личность, не привлекался, не сидел, студент, мальчик из хорошей семьи, жив и здоров, наконец! Теперь, когда она овдовела, может, он вернется, и они заживут вместе. А что? Сколько таких историй! А сейчас-то она все равно живет в страхе, подозревая его в том, что его подослал ей муж… Она должна узнать, кто он такой, должна понять, узнать, почему он выбрал именно ее дом, понимаете?

– Да и вообще, его поступок попахивает криминалом в любом случае, – заметил Ребров. – Я тоже считаю, что надо бы его найти. Кроме этого, проверить, не навещал ли он Финягина. Кто знает, может, тот и умер от разрыва сердца, когда тот набросился на него… Мы же ничего не знаем!

– Так что вы все правильно, девочки, сделали, что позвали Валеру. У меня тоже была такая мысль, но я весь день был занят тем, что выяснял, кто такой сам Финягин, расспрашивал людей об Эмме… Валера, я тебе все равно позвонил бы, посоветовался хотя бы… Но наши девушки меня опередили. А если бы, моя дорогая жена, – вдруг загремел он на всю кухню, и его голос, постепенно нарастая, превращался уже в рев, – этот бандит вернулся и перестрелял бы вас, а? Вы об этом подумали? А что, если этот тип какой-нибудь шизофреник, психически больной человек, мотив поступков которого понять невозможно в принципе? И нашли мы бы там три женских трупа? Тоня, а ты чего смотрела? Вы что, совсем страх потеряли? И Мишка бы остался сиротой! И твои двойняшки, Дениска и Катюша, ты о них подумала? Занимаетесь не своим делом, лезете своими любопытными носами, куда вас не просят.

В кухню вбежал Петр. В халате, с заспанным лицом.

– Что случилось? Борис, ты чего орешь на весь дом?

– А ты чего спишь и вообще… ушами хлопаешь? Женька сегодня со своей подружкой чуть на бандита не нарвалась, отправились к Финягиным расследовать, мать их!

Петр посмотрел на Женю. Та сидела, закрыв лицо руками, и тихо плакала, представляя себя, вероятно, расстрелянной или зарезанной.

– Спишь целый день, не видишь, что происходит под твоим носом! Ты мужик или как? – продолжал греметь Борис, злясь уже на всех подряд, в том числе и на брата, предавшего, по его мнению, их всех из-за какой-то там легкомысленной особы.

– Мужик он, – внезапно возникла за спиной Петра Наташа. Она была в мужском халате, в котором буквально утонула, слегка растрепанная и тоже заспанная. – И нечего орать на него. Собрались здесь, кричите, обвиняете всех подряд, забыли, что уже ночь, что ребенок в доме спит.

Борис, увидев ее во всем домашнем, как если бы она уже прочно поселилась здесь, сжал зубы и с трудом заставил себя замолчать и не наброситься на нее с оскорблениями, которые так и рвались наружу. Едкие, как кислота, вопросы, общий смысл которых сводился к емкой фразе: «Кто ты такая вообще и чего здесь делаешь?», готовы были сорваться с языка.

Охмурила, окрутила братца, забралась к нему в койку, приручила, как щенка. Ненавижу!

– Познакомьтесь, кстати говоря, – невозмутимо сказал Петр, – Наташа. Моя невеста. – И, повернувшись к Борису, глядя ему прямо в глаза, добавил твердым голосом: – Она теперь будет жить здесь, с нами.

– Кто бы сомневался, – вырвалось у Жени.

Антонина в ожидании самого настоящего скандала вообще зажмурилась.

Возникла тишина, такая глубокая, ватная, непроницаемая, от которой у всех заложило уши. И в этот миг эта самая тишина была взорвана знаменитым триумфальным маршем из вердиевской «Аиды» – кто-то в этот поздний час позвонил Павлу.

Эксперт, промокнув губы салфеткой, невозмутимо, тихим голосом ответил на звонок:

– Привет, Григорий. Ну, что там? Уверен? Да я так и предполагал… Спасибо тебе. Завтра созвонимся…

Потом, положив телефон на стол, сказал, останавливая взгляд на каждом из сидящих за столом:

– Финягина отравили. В его крови нашли пентобарбитал. Лошадиную дозу.

22.01.2023 г. Клара

– Денис, Господи, как хорошо, что вы взяли трубку! Звоню вам целый час! Пожалуйста, приезжайте ко мне, иначе я сойду с ума. Честное слово… Я не знаю, что мне делать. Секретарша позвонила и сказала, что Виктор умер. Сказала, что у него вроде бы инфаркт. Куда ехать? С кем разговаривать? Надо же его похоронить! Его жена в обиде на него, я понимаю ее, и вряд ли она сможет оплатить похороны, он же оставил ее без гроша в кармане. Но и у меня тоже денег нет! На карточке немного осталось и все. Он никогда не тратился особо на меня. Даже продукты привозил его водитель, я редко бывала в магазине…

– Я приеду, Клара.

Она отключила телефон. Вот и все. Жизнь ее разрушилась. В одно мгновенье. Еще утром было все хорошо, во всяком случае, он был жив. А теперь его нет. И никто-то не позаботится о Кларе. Ни квартиру он ей не купил, ни жениться на ней не успел, совсем не подумал о ее будущем. Просто поселил в своей квартире, покупал продукты и только самое необходимое, скармливал ей разные полезности, как если бы она была суррогатной мамочкой. Уже сколько сериалов Клара посмотрела на эту тему!

Ну да, точно, он воспринимал ее как женщину, вынашивающую его ребенка. Она вдруг так ясно и с такой болью поняла, что Виктор никогда не любил ее, что даже ее тело среагировало на это горькое открытие, изогнулось, словно в позыве рвоты, как если бы она хотела исторгнуть из себя отраву.

Как, как он мог с ней так поступить? Почему не предпринял абсолютно ничего, чтобы позаботиться хотя бы о наследнике? Или… Или она просто ничего не знает? Возможно, существует завещание?

Денис – вот кто может все знать. И вообще, он единственный человек, который может ей сейчас помочь. Да хотя бы просто посоветует, что ей делать, как быть.

Она была растеряна и напугана. И, странное дело, при этом не испытывала жалости к умершему. Она переживала за себя, за маленького сына, которого носила в себе и который должен был родиться уже очень скоро.

Что же это получается? Она тоже не любила его? Просто прилепилась, как рыба-прилипала, к источнику существования, к той более-менее комфортной жизни, которую он ей обеспечил.

Ее потрясывало, ей было нехорошо, и она на самом деле боялась уже оставаться дома одна. А вдруг реакция на смерть Финягина вызовет преждевременные роды, а она дома одна, совсем одна! Что делать?

Она позвонила подружке Тае, с которой давно не виделась и с которой редко разговаривала по телефону – Таечка полгода тому назад крепко влипла, взяла крупный кредит под свою квартиру для своего любовника, а тот кинул ее, обманул и бросил. Теперь подружка торговала на вещевом рынке и тихо спивалась… Вряд ли она найдет нужные слова, чтобы хотя бы поддержать Клару.

Остается одно – возвращаться к маме? Но представив себе ее маленькую сгорбленную фигурку с шитьем в руках, тесную комнатку, большую часть которой занимает длинный раскройный стол, а остальное пространство занято столиком с швейной машинкой, диваном и сервантом, она снова почувствовала приступ тошноты.

Вот только ее, беременной или уже с ребенком на руках, там и не хватало! Как и на что они будут жить? Неужели ей, как и Эмме, придется срочно продавать все то, что находится в квартире Финягина? Мебель, какие-то вазы, сервизы, телевизоры, компьютеры? Причем делать это быстро, пока сама Эмма не нагрянула туда! Или же дождаться Дениса и спросить у него относительно завещания? Ведь ей по закону не положено абсолютно ничего! А что, если их уже успели развести, а ей просто не успели об этом сообщить?

Обхватив живот, как если бы он в любой момент мог бы лопнуть, Клара добрела до кухни, чтобы выпить воды. Потом вернулась в гостиную и прилегла на диван.

Веселые, бодрые и энергичные люди, мелькающие на экране, раздражали ее. Артисты! Они умеют притворяться даже тогда, когда им плохо. Это их профессия.

«Как хорошо, что я не актриса, – подумала Клара, – я бы точно не смогла. Ходила бы по сцене или съемочной площадке и рыдала в голос». Да, она не актриса, а кто она вообще? Ни профессии, ни работы, ничего! Жила одной зависимостью от мужчины, который к тому же и не любил! И жила в ожидании волшебного события, которое разом изменило бы ее жизнь к лучшему, – развода Финягина с Эммой.

Почему, почему он не успел развестись? Почему не успел подсунуть жене важные документы на подпись?

Когда раздался звонок, она резко поднялась и тотчас замерла, прислушиваясь к своему телу – нет ли боли в животе? Нет, слава богу.

– Денис, наконец-то! Как же я рада, что вы пришли! – Она готова была его обнять. – Проходите, пожалуйста!

Он был с мороза, румяный, крепкий и здоровый, не то что сама Клара. За него хотелось держаться, к нему хотелось прижаться. Как никогда, Клара чувствовала себя совсем слабой.

– Как это случилось? Я никогда не слышала, чтобы Виктор жаловался на сердце.

– Во-первых, Клара, успокойтесь. Вам нельзя волноваться. Понимаю, это звучит странно в данной ситуации, но вы должны подумать о ребенке. Он должен родиться в срок.

– Расскажите, прошу вас, как это произошло? И вы ведь знаете, что я предчувствовала это! Я же слышала гороскоп, я специально поехала к нему, чтобы предупредить его…

– Быть может, вы что-нибудь знали? – спросил Денис, и от неожиданности Клара впала в ступор.

– В смысле? Что я могла знать?

– Может, Виктору Владимировичу угрожали?

– Как это? Кто? И почему вы задаете такой странный вопрос?

– Клара, есть подозрение, что его отравили. Я повторяю – подозрение. Я разговаривал с экспертом, который осматривал его тело. Он просто высказал свое предположение. Но экспертиза еще не готова.

– То есть вы предполагаете, что его могли… убить? Но кто?

– Тот, кому это выгодно.

– И кому же выгодно? Уж не его ли жене?

– Вряд ли она на это пошла бы…

– Почему это? Развод-то не успели оформить…

– Думаю, вы просто не в курсе, иначе такое не предположили бы… – Тут Денис вздохнул и на минуту стал задумчивым. – Дело в том, что Виктор Владимирович составил завещание. Примерно с неделю тому назад. И я лично помогал ему в этом.

Клара замерла. Вот сейчас и решится ее судьба.

– И что там? – прошептала она.

– Он оставил все вам, Клара. Вам и вашему будущему сыну. Там длинный список: недвижимость, счета, автомобили…

– Да? – У нее запершило в горле, и она закашлялась.

Воображение тотчас нарисовало картинку: залитая солнцем детская, в кроватке розовощекий малыш, за стеклянной стеной загородного дома зеленая лужайка, рядом белый спортивный (как в кино) кабриолет.

– Получается, что меня не выставят на улицу?

– Не знаю, как вам сказать… Просто не в курсе. Мы с ним составили черновик, остальное он должен был согласовать с нотариусом. Но успел он или нет, не знаю.

– Так вот почему вы сказали, что она… Эмма не пошла бы на это… Она знала?

– Да, я предупредил ее. Но она и без того знала, они с Виктором Владимировичем встречались, разговаривали. Она приезжала, пыталась договориться с ним, чтобы он оставил ей хотя бы одну из квартир…

– Получается, что ей после его смерти ничего бы не досталось, да? Если есть завещание… Значит, вы не знаете, да? Существует ли это завещание или нет?

– Никак не могу связаться с нотариусом.

– Но он же наверняка знает о смерти Финягина, сам объявится? – Картинка безбедной жизни как вспыхнула, так и погасла, и Клара увидела перед собой вместо Дениса длинный раскройный стол и даже почувствовала запах их старой квартирки, такой затхлый, горьковато-мыльный, и даже увидела полоску солнечного света на куске малиновой ткани и холодный блеск огромных зингеровских ножниц.

– Клара, а вам совсем не жалко его жену?

Она пожала плечами.

22.01.2023 г. Денис, Борис

Эмма предупредила его, что будет в доме не одна. Что из страха, что там может оказаться какой-то там Сергей (Денис сразу понял, что она проговорилась), она попросила поехать с ней Бронниковых.

Борис Бронников, ну конечно. Как ей теперь без адвоката? Вероятно, она все же готовилась к борьбе за свою долю после развода. И правильно делала. С одной стороны, хорошо, что она была не одна и чувствовала себя хотя бы немного защищенной. С другой – у Дениса к ней был разговор. Откровенный разговор, и происходить он должен был без посторонних. Ну ничего, он найдет способ уединиться и рассказать ей кое-что очень важное и интересное.

Но в доме, помимо Эммы и Бронникова с женой, была еще одна женщина, как ему потом представили ее – подруга Евгении, Антонина.

И не успел Денис пройти в дом, как подъехала машина следственного управления с группой экспертов.

Эмма, и без того выглядевшая бледной и напряженной, увидев экспертов, бросилась сначала к Бронникову, потом метнулась к Денису, словно не зная, за кого уцепиться, чтобы не упасть.

– Эмма, пойдемте с нами на кухню, – предложила Женя Бронникова, и они вместе с Антониной увели вдову.

Денис и Борис пожали друг другу руки. Перебросились парой слов о том, что уже встречались.

– Вы же были адвокатом Финягина? – спросил Борис.

– Да. Приехал вот поддержать Эмму Евгеньевну.

– Скажите, Денис, Финягин оставил завещание?

– Я помогал ему составлять завещание, у него оставался черновик, который он собирался показать нотариусу. Но вот довел ли он дело до конца – не знаю. И до нотариуса дозвониться никак не могу.

– Вы могли бы рассказать, что было в этом черновике?

– Да. Тем более что теперь-то оно либо всплывет, либо нет. Он все завещал Кларе Пташинской и ее пока еще не рожденному сыну.

– А Эмме? Неужели он ей ничего не оставил?

– Нет. Честно скажу, я пробовал помочь ей, пытался убедить Виктора Владимировича, чтобы он оставил ей хотя бы одну из квартир и немного денег, но тот был категорически против. Сказал, что не хочет видеть ее в Москве.

– Вот так прямо и сказал?

– Да.

– А он не допускал, что она наймет адвоката и будет оспаривать это завещание?

– Он сказал, что она не такая. Что он нашел для нее такие слова, после которых у нее просто не останется сил для борьбы.

– Другими словами, он угрожал ей?

– Получается, что так.

– Неужели физической расправой?

– Ну… Он не сам бы это сделал, но мог бы нанять кого-то. Или же он сказал ей об этом прямым текстом. Иначе как объяснить ее готовность подписать документы, в которых она отказывается от своей доли при разводе, и, самое главное, готовность переписать всю оформленную на нее недвижимость на Финягина? Но, судя по тому, что вы здесь, она все-таки набралась храбрости…

– Я выиграл бы это дело.

– Стопроцентно.

– Скажите, Денис, откуда в нем такая ненависть к жене? Неужели он был таким монстром?

– Нет никакой ненависти. Просто он не считал ее человеком, вот и все.

– И как же вам работалось с ним?

– Он один, что ли, такой? Но я собирался уходить от него. Борис Михайлович, можно встречный вопрос?

– Да?

– Кто такой Сергей, о котором проговорилась (иначе и не скажешь) Эмма Евгеньевна?

– Какой Сергей?

– Она сказала мне, что приехала в свой дом с вами потому, что боялась какого-то Сергея.

– Не знаю… Это вам лучше спросить у нее самой.

– Ну хорошо.

– А вы могли бы назвать мне фамилию того нотариуса, до которого вам не удалось дозвониться? Согласитесь, завещание – это важно.

– Да, конечно, записывайте… Дмитрий Николаевич Нечаев.

– Денис… – Борис взглянул на него пристально и сделал довольно длинную паузу, прежде чем продолжить. – Вы не знаете, что здесь делают эксперты?

– Ну как… – теперь настала очередь Дениса сделать паузу. Этот вопрос он ожидал услышать в самом начале разговора. Тем более что он не мог не видеть вошедших в дом экспертов. Еще утром ему сообщили, что Финягин был отравлен. – Виктора Владимировича же убили… Хотя я в это не верю.

– Уж не хотите ли вы сказать, что он сам выпил смертельную дозу барбитурата?

– Так это же снотворное. Полагаю, что в последнее время Виктор Владимирович нервничал, плохо спал и потому принял таблетки…

– Вы серьезно? Или вы просто не хотите верить в то, что этого «монстра» кто-то пожелал отправить на тот свет?

– Не знаю… Но если вы так уверены в том, что это убийство, то скажите мне, кому оно было выгодно?

– Тому, кто после его смерти вступит в права наследования. И если существует завещание, в котором все достается этой беременной девушке Кларе, то ясно же, кому была выгодна его смерть. Вы не допускаете, что он не считал человеком и эту особу, и какие чувства, переживая унижения, она могла к нему испытывать? Возможно, он издевался над ней, как в свое время над Эммой, воспринимая ее исключительно как женщину, вынашивающую его ребенка? Может, повторяю, он унижал ее, был с ней груб…

Денис молчал.

– Скажите, Эмма знала о завещании?

– Да, – признался Денис. – Я не мог не рассказать ей. Хотел, чтобы она была готова.

– Но что ей могло дать это знание?

– Она могла бы оспорить завещание.

– Я так понимаю, что развод еще не оформлен, так?

– Да.

– Документы никакие она не подписывала, да?

– Да.

– Но тогда возникает вопрос: почему Финягин тянул с этим?

– Давайте выйдем на воздух…

Денис словно задыхался. К тому же ему захотелось курить.

В доме было оживленно, во всех помещениях работали эксперты, а в кухне тихо разговаривали три женщины. Он бы не удивился, если бы в этой тревожной, настоянной на смерти суматохе в дом внесли гроб или похоронные венки. Назревало что-то нехорошее, опасное для Эммы. И он запаниковал. Но здесь был Борис, человек с кристальной репутацией, и в какой-то момент Денис решил ему во всем признаться.

Они вышли на крыльцо. Серое небо, темнея прямо на глазах, превращало день в сумрачный вечер. Легкий морозец сделал из снежной каши в саду ледяные грязноватые полипы.

Денис поежился, достал сигареты и закурил.

– Расскажу вам, как говорится, не для протокола. Финягин – вылитый мой отец. – Денис затянулся сигаретой. – И то, что он проделывал в отношении Эммы Евгеньевны, было, как под копирку, проделано в свое время моим отцом в отношении моей матери. И в результате мы с мамой оказались на улице и без средств к существованию. Вы вот меня спросили, как мог я работать с таким монстром. Да я давно бы уже ушел, если бы не взялся помочь Эмме Евгеньевне.

– В смысле?

– Это я постоянно затягивал вопрос с подписанием документов. Виктор Владимирович хоть и был умным мужиком, но бесконечно доверял мне, поскольку я проявил себя как опытный юрист в его компании и помог ему избежать многих финансовых проблем. К тому же он терпеть не мог вчитываться в документы, многие моменты мог пропустить. Собственно, поэтому-то он и держал меня возле себя. Однажды я буквально спас его, когда заметил в одном важном договоре (а речь шла о крупном инвесторе) ошибку в фамилии потенциального партнера. То есть в паспорте, к примеру, стояла фамилия Сапрыкин, а в договоре Сарпыкин. Мало того, оказалось, что у этого инвестора два паспорта, и в одном стоит одна дата рождения, а во втором – другая… Словом, оказалось, что это мошенник, и мы чудом избежали серьезной головной боли. И вот эта история навела меня на мысль, что «ошибкой» в паспорте Эммы Евгеньевны можно воспользоваться при составлении этих убийственных и разоряющих ее документов.

– Ошибкой? Так вы придумали эту ошибку?

– Да! Именно. Я нарисовал Виктору Евгеньевичу такую мрачную картину дальнейшего развития событий, если бы мы пропустили это несоответствие фамилии в паспорте и свидетельстве о рождении Эммы, что он перепугался и согласился подождать сколько угодно, покуда паспортный стол не исправит эту ошибку.

– Вот оно что! Теперь понятно, почему все это дело так затянулось… Но ведь рано или поздно вам все равно пришлось бы представить документы ей на подпись.

– К тому времени я уже планировал уйти от Финягина и предложить Эмме свои адвокатские услуги. Я не мог допустить, чтобы на моих глазах с этой женщиной поступили таким вот изуверским образом, как это сделали с моей матерью. Другое дело, что мы с ней не были настолько хорошо знакомы, чтобы она доверилась мне… Но я разработал план.

– Вернемся к завещанию. Вы и с ним тоже затянули?

– Тянул как мог. Но потом Финягин словно что-то заподозрил и сказал мне, что текст завещания его уже вполне устраивает и что он сам свяжется с нотариусом и доведет дело до конца.

– И вы на самом деле не знаете, существует ли это завещание?

– Нет, не знаю.

– А Эмма Евгеньевна знала о черновике… Да, вы же сказали. И теперь получается, что если завещание существует, то все достанется Кларе. А если нет – то, получается, Эмме?

– Вроде бы так. Но я предположил, что в последний момент Виктор Владимирович мог передумать и как-то по-другому распределить свое имущество.

– Вы имеете в виду существование других наследников?

– Речь идет не о наследниках, а о вполне себе конкретной особе, которая оказывала Финягину в то время, как его любовница была на сносях, определенного рода услуги!

Борис Бронников присвистнул, выражая свое удивление.

– И кто же она такая? Только не говорите мне, что это его секретарша.

– Попали в самую точку. Это Ольга.

– Какая пошлость. Постойте… Но тогда получается, что Ольга, если знала о содержании завещания, и могла сама его отравить?

И тут Борис рассмеялся, посчитав это предположение полной чепухой.

– Я не знаю. Пусть в этом следствие разбирается. Но эксперты-то здесь… Думаю, с минуты на минуту появится и следователь.

И только он это произнес, как к воротам подъехала еще одна машина, из которой вышел человек и решительно направился к дому.

– Это Ваня Ванеев! Я его знаю! – воскликнул Борис Бронников, вглядываясь в человека. – Следователь следственного отдела по Подольску.

Это был мужчина средних лет в сером костюме и черной куртке. Длинное вытянутое лицо со впалыми щеками и крупным носом, коротко стриженные седые волосы, темные глаза.

Узнав Бориса, он поздоровался с ним за руку.

– Привет, Борис Михалыч. – Он устало улыбнулся. – А ты здесь какими судьбами?

– Да вот… у соседки моей беда, – ответил Борис. – Решил помочь, поддержать.

– Понятно. Ребята уже здесь, вижу – машина у ворот… Меня задержали. Ладно, пойдемте, сейчас допросим твою подопечную.

– Сейчас докурим и придем.

Ванеев вошел в дом. Денис посмотрел на Бронникова в ожидании комментариев.

– Так что они здесь будут искать? – наконец не выдержал он.

– Не знаю… Ладно, Денис, пойдем.

– Она знает, что говорить?

– Пусть всю правду и говорит. Ей нечего скрывать.

Как Денис и предполагал, Ванеев начал допрос Финягиной сразу, как только вернулся Борис Бронников. Самого Дениса оставили за дверью – Ванеев сказал, что у него и к нему есть вопросы, поскольку тот работал на Финягина.

Эмма эмоционально была подавлена, а потому трудно было предположить, выдержит ли она вообще допрос.

Когда собирались утром сопроводить Эмму домой, Борис предварительно переговорил с ней, сказав, что вполне вероятно, что ей позвонит следователь, чтобы либо вызвать ее на допрос, либо сам опросит ее на месте.

– Но зачем следователю допрашивать меня, если Витя просто умер от инфаркта? – спросила вдова, нервно хлопая ресницами.

– Виктора отравили. Или же он умер от передозировки снотворного. И поэтому его сердце не выдержало.

Эмма взглянула на него как на предателя.

– И давно вам об этом известно?

– Мы узнали об том ночью, просто не стали вас будить.

– Значит, это Сергей. И что мне отвечать следователю?

– Поскольку это на самом деле может быть он, ваш приятель, то постарайтесь вообще не упоминать его имя, так как есть риск, что вас могут признать соучастницей в убийстве. Но если Сергея арестовали, к примеру, и этот парень уже начал давать показания и может представить вас как заказчицу убийства, вот тогда и расскажете все как есть. И сделайте акцент на том, что вы с самого начала подозревали его в том, что это человек Виктора.

Допрос начался с обычных вопросов. Когда Эмма видела мужа последний раз? Не подозревает ли она кого-нибудь? Как давно у мужа начались проблемы с сердцем? То есть поначалу Ванеев был предельно мягок в своих вопросах, и даже тон его, каким он обращался к Эмме, показался Борису дружеским.

– Скажите, пожалуйста, Эмма Евгеньевна, кто проживал в вашем доме последние дней десять?

– Как кто? Я…

– Я имею в виду молодого мужчину, которого видели ваши соседи.

– Не знаю… Может, они видели курьера? Я же заказывала продукты и все остальное. Вот они и увидели. – Она растерялась и теперь смотрела на Бориса, ища поддержки. – Понимаете?

– Не думаю, что курьер чистил бы вам дорожки от снега, – улыбнулся Ванеев, тихонько вздохнув. И Борис вдруг понял, что вот с этого момента и начнется настоящий допрос. – Мы располагаем сведениями, что этот человек, к примеру, пользовался вашей лестницей, чтобы отремонтировать окно… Во всяком случае, именно так это выглядело со стороны. Он входил и выходил из дома, садился в такси или, наоборот, приезжал на такси. Он жил с вами. Кто этот человек?

– Может, Максим, мой садовник? – Вдруг лицо Эммы просияло. – Ну точно! Макс! Он был у меня и по старой памяти помогал мне за сущие копейки. Он же понимал, в каком я оказалась положении. Ну точно! Это он чистил дорожки в саду, приносил из сарая дрова для камина. И да, он приезжал на такси, потому что его машина в ремонте. Да вы сами можете у него спросить!

Борис от удивления закашлялся. Вот это да! Надо же такое придумать – садовник! Неужели она не понимает, что все это можно проверить? Зачем она это делает?

– Я могу переговорить с моей клиенткой? – обратился он к Ивану.

– Хорошо. Говорите, а я пока выйду покурить.

Когда они остались одни, Борис набросился на Эмму:

– Вы зачем выдумали садовника? Да еще и назвали его имя?

– Но я ничего не выдумывала, – краснея, принялась оправдываться она.

– Вы что, успели его предупредить, проинструктировали его о возможном разговоре со следователем?

– Да ничего я ему не говорила. Как? Когда? Зачем? Я что, знала, что Витя погибнет?

– Хотите сказать, что ваш садовник Максим – реальный человек, который чистил у вас дорожки и носил дрова?

– Ну да.

– Но почему же вы мне ничего не рассказывали о нем?

– Я не знала, что это так важно.

– Он видел Сергея?

– Ну уж нет. Я не могла этого допустить. Виктор был с Максом в хороших отношениях, был благодарен ему за наш сад, а потому был риск, что Макс может рассказать ему о моем любовнике. И вот тогда причиной нашего развода стала бы моя измена, понимаете? Другими словами, наличие у меня любовника могло бы объяснить такое вот скотское ко мне отношение мужа в глазах нашего окружения. К тому же если бы Виктор узнал о Сергее, то точно приехал бы сюда и прибил мальчишку, а меня просто вышвырнул из дома с тяжкими побоями…

– Но тогда ладно. Если есть реальный садовник, который может подтвердить ваши слова, тогда вы все правильно сделали, что рассказали о нем.

Вернулся Ванеев, допрос продолжился.

– Скажите, Эмма Евгеньевна, в каких вы отношениях с соседями?

– В нормальных. В нейтральных. А это вам зачем?

– Они знают в лицо вашего садовника?

– Насчет лица не знаю, но то, что в теплое время года они видели его в саду каждый день – это факт. Если они разговаривали с ним, приблизившись к забору, то знают его в лицо, а если нет, то могут узнать его по росту, фигуре, комбинезону… Вы же видели наш забор, кованый, с толстыми решетками, через них все видно. Другое дело, что участки большие, сами понимаете…

– Надеюсь, вы знаете фамилию вашего садовника?

– Разумеется, Грачев. Максим Грачев.

Дальше допрос свелся к выяснению, что заставило Эмму отправиться к мужу на работу, чтобы предупредить о каком-то несчастье.

Эмма замешкалась, задумалась.

– Это мои предчувствия…

Борис напрягся, услышав такое. Что-то будет сейчас?

– Не знаю, кто вам об этом рассказал, должно быть это фантазии его секретарши, которая много на себя берет… – В ее голосе прозвучали угрожающие нотки. – Но я, если честно, не один раз приходила к нему, чтобы просто напомнить о себе…

И тут она расплакалась, тихо и горько.

– Эмма Евгеньевна… Успокойтесь, – сочувственно произнес Ванеев.

– Я хотела вызвать в нем жалость. Вот так. Хотела, – говорила она сквозь слезы, – чтобы он вспомнил обо мне, чтобы сжалился и хотя бы дал возможность пожить в одной из наших квартир. Тем более что почти все наше имущество записано на меня. Вот так.

– И как он реагировал на ваш приход?

– Вот об этом и спросите, кстати говоря, у секретарши. Он орал на меня! Чуть ли не за шкирку хотел выкинуть, мне плохо стало, мне скорую вызывали. Разве она не сказала вам об этом?

– Что вам известно о Кларе Пташинской?

– Клара… Клара у Карла украла кораллы, а заодно у меня увела мужа. Вот так. – Она промокнула слезы платком.

Борис ожидал от этого допроса кульминации, какой-то бомбы, которая взорвала бы мозг Эмме, после чего она призналась бы в существовании Сергея. А для этого нужен был какой-то триггер, провокационный вопрос, который задел бы ее за живое. Но все произошло совсем не так, как Борис мог предположить.

Ванеев уже собирался закончить разговор, и все к этому шло, как вдруг Эмма, повернувшись к Борису и состроив виноватое выражение лица, вдруг сказала:

– Вити уже нет… Поэтому я, пожалуй, расскажу вам всю правду.

Ванеев вскинул брови и откинулся на спинку стула.

Допрос проводился в кабинете Финягина. И Борис, находясь там, постоянно представлял на месте сидящего за письменным столом Ванеева покойного хозяина дома. Вот был человек, и нет его… Если бы не его смерть, Эмма съехала бы отсюда, и в доме поселилась бы Клара с новорожденным сынишкой. И когда бы он подрос, то заходил бы к отцу в этот кабинет, и Виктор брал бы его на колени, целовал в теплую макушку.

– Правду? Слушаю.

– У меня в доме поселился дезертир. – Эмма сама устроила этот взрыв, эту кульминацию допроса, эффектный финал, бомбу. И спокойно, последовательно и с грустью в голосе рассказала историю знакомства с пробравшимся в дом молодым парнем по имени Сергей.

Ванеев сиял. Вот это история! Оставалось довести дело до конца – увезти важную свидетельницу в Подольск и отдать в руки криминалиста для составления фоторобота дезертира.

Интересно, он всерьез воспринял рассказ Эммы? И мальчик-дезертир моментально стал подозреваемым?

– Вы готовы поехать со мной прямо сейчас? – спросил Иван Эмму.

– Не знаю… Быть может, лучше завтра утром? Но только не понимаю, зачем он вам. Он же вообще ни при чем. Пожил немного у меня, я его покормила, пожалела, а потом он исчез. И все. Правда, поначалу я думала, что его подослал Виктор. Моя фантазия так разыгралась, что я подумала, будто бы он вообще киллер… Но оказалось, что просто запуганный мальчик. Может, проживает сейчас на какой-нибудь даче, прячется…

– Вы рассказали ему о том, в каком положении находитесь сами? Что вам позволено проживать в этом доме лишь до конца января?

И тогда Эмма так естественно и мило вдруг призналась:

– Да, конечно! Мы выпили с ним водочки, я расплакалась и все рассказала ему… А с кем еще поделиться? Даже Сони у меня не осталось… Соня теперь работает няней у Бронниковых…

– Вы не просили его избавить вас от мужа? – перебил ее Ванеев.

Боже, по какой же тонкой грани ходила Эмма! Еще немного, и она проговорится, упомянет тот момент, когда в полусне назначила его палачом мужа!

Она так глупа или, наоборот, умна и ведет себя как бы по-женски наивно, словно и не допуская мысли, что ее могут в чем-то заподозрить?

– А что, надо было? – усмехнулась она, презрительно скривив рот. – Да, такие истории я часто встречаю в сериалах. Но как потом с этим жить? Как?

И она чуть ли не с младенческим выражением лица, мгновенно поглупев, развела руками.

22.01.2023 г. Женя, Антонина

Во время допроса Эммы Женя с Антониной тихо переговаривались на кухне.

– Дело серьезное, – сказала Тоня. – Эксперты, следователь. Как думаешь, она стала подозреваемой?

– С чего бы это?

– Как с чего? Она наверняка уже рассказала про своего Сергея, а если еще и проговорится о том, что спровоцировала его на убийство… Она может пойти по статье как заказчица. Больше того, я тебе скажу, вполне вероятно, что его уже поймали, и он дает показания, и всю вину сваливает на нее. Поэтому здесь следователь со своей командой.

– Но она же может все отрицать! И как вообще человек может отвечать за поступки другого человека?

– Но если окажется, что после смерти мужа единственной наследницей стала Эмма, то, получается, у нее мотив! И как ей теперь помочь?

Эмма вернулась с допроса с опухшим от слез лицом. Попросила налить ей водки.

В доме продолжали работать эксперты, следователь Ванеев уехал. В кухню вошли Борис с Денисом Тарасовым.

Эмма залпом выпила водку, зажмурилась, а потом и вовсе закрыла лицо руками. Женя невольно улыбнулась – эта сцена с трагической героиней в центре показалась ей киношной. Но как же хороша была Эмма в этой роли! Такая хрупкая, ранимая и загнанная в угол несчастная женщина!

– Денис, Борис, думаю, я подписала себе приговор… – трогательно икнув, произнесла она. – Не собиралась рассказывать про Сергея, но потом подумала, а с чего бы это мне молчать, если это он действительно мог убить Витю? Это же он убил, а не я.

– Думаю, что вы сделали все правильно, – поддержал ее Борис. – Это хорошо, что вы были так откровенны. Сейчас эксперты проверят отпечатки пальцев, вдруг окажется, что ваш приятель уже успел наследить, как это говорится, «в базе», его вычислят, найдут, проверят его алиби… Завтра утром мы с вами отправимся к Ванееву, вы поможете составить фоторобот Сергея, а в бизнес-центре к тому времени проверят все записи с камер, и если он попал на видео, то вас уж точно оставят в покое.

– Даже если он все свалит на меня? Ну, что это я заказала мужа?

– Его слово против вашего.

– Но я же теперь, получается, став вдовой, унаследовала все… – И тут она густо покраснела, как бы стыдясь внезапно свалившегося на нее богатства.

– Не факт, – вздохнув, произнес Денис. – Он составлял завещание, вы же знаете, Эмма Евгеньевна, я говорил вам.

– Но это же был только черновик! Или он уже успел побывать у нотариуса и подписал его? Вы хотите сказать, что он все оставил этой молодой стерве? Вот просто все-все?

– Если бы он хотел оставить тот черновик, то давно бы уже все оформил. Но в самый последний момент он меня отстранил от этого дела, и я подумал, что он решил внести туда изменения.

– Вы хотя бы догадываетесь, что он хотел изменить? Кому еще что хотел завещать? Вдруг в нем проснулась совесть и он вспомнил обо мне? Пожалел?

– Понятия не имею… – теперь настала очередь краснеть Денису.

– Борис, – обратилась Женя к мужу. – Скажи, они нашли его? Ванеев тебе что-нибудь сказал? Он же твой знакомый… Борис, ты чего молчишь? Мы тут все на нервах!

– Ничего не сказал. А я его и не спрашивал.

– Боря! Ну как же так? Это же очень важно! Ничего важнее нет!

– Не смог подобрать подходящий момент. К тому же я, честно говоря, был несколько огорошен тем, что вы, Эмма, рассказали ему о Сергее. Вы сильно рисковали.

– Борис Михайлович, но вы же сами сказали мне, чтобы я говорила правду! – Глаза Эммы наполнились слезами.

– Так-то оно так, но я не это имел в виду… Не думал, что вы вдруг так разоткровенничаетесь… Да, кстати! Почему же вы нам ничего не рассказали о вашем садовнике? О том, что он бывал здесь, у вас?

– Да не знаю… Как-то не спрашивали… А что такого? Садовник как садовник…

– В доме могут быть отпечатки его пальцев?

– Конечно! Он мыл руки в ванной комнате на первом этаже. Чистил камин, потом я его чаем поила… В доме могут быть отпечатки нескольких людей – мои, Виктора, Сергея, Макса, теперь вот Жени с Тоней, ваши, Тарасова… Да-да, Денис тоже бывал здесь, но редко…

– Ладно, об этом мы еще поговорим. Я теперь уже даже и не знаю, правильно ли вы сделали, что рассказали о Сергее, или нет… Хорошо еще, что не признались в том, что находились с ним в отношениях.

Тут и Борис понял, что проговорился в присутствии Тарасова. У него уши загорелись, стали красными.

– Он был вашим любовником? – ухватился за эту информацию Денис. – Как же это плохо!

– Вы находите? – усмехнулась, смахивая слезы с щек, Эмма. – Это почему же? Считаете меня старой и непривлекательной?

Женя от удивления перестала дышать, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, и это в такой напряженный момент! Поймав взгляд Тони, она поняла, что и та едва сдерживается и давит в себе улыбку. Это же надо – вместо того чтобы дать волю инстинкту самосохранения, Эмма в первую очередь мыслит как женщина! Она, получается, словно бравирует тем, что у нее был такой молодой любовник.

– Эмма, если вашего друга поймают и он подтвердит, что вы с ним были в отношениях и что он убил вашего мужа по вашей просьбе, то вы с ним сядете надолго…

– Даже если окажется, что меня в завещании нет? Или что этого завещания вообще нет? То есть в любом случае, был ли у меня мотив или нет? То есть Сергей, предположим, убил, отравил Виктора, причем сам, решив, что избавит меня, таким образом, от мужа-тирана, отомстит ему за все то зло, что муж причинил мне, а я буду за это отвечать? Вы серьезно?

– Вашего мужа мог убить кто угодно, – сказал вдруг Денис. – Уж такой он был человек. И необязательно ваш приятель.

– А вы еще и работали на него… – заныла сквозь слезы Эмма. – Вы все, все работали на него из-за денег, и вам было все равно, какой он… Уверена, что вы с ним проворачивали нехорошие делишки, обманывая людей…

– Эмма! – возмутился Денис. – Что вы такое говорите? Когда-нибудь я расскажу вам, чего мне стоило тянуть дело с вашим разводом и теми документами, которые вы, по мнению Финягина, должны были подписать… Ладно, мне пора.

И он ушел, громко хлопнув дверью.

– Мне кажется, что я сейчас умру… – Эмма схватилась за сердце. – Кажется, я только что сильно обидела человека.

– Если бы не Денис, вы давно были бы уже на улице, – сказал Борис. – К сожалению, он просто не успел рассказать вам всю эту историю с ошибкой в паспорте, которую он сам и придумал.

И Борис буквально в двух словах рассказал об уловке Тарасова с паспортом.

– Господи, какая же я дура! Я сейчас же догоню его!

И Эмма, сорвавшись с места, бросилась за Тарасовым.

За окном все было уже лиловым, вечерним, с мутными желтоватыми пятнами горевших в саду фонарей. Две темные фигурки замерли на дорожке – это Эмма уговаривала Дениса простить ее и вернуться в дом.

Разговор длился не больше минуты, Денис, вероятно обеспокоившись тем, что женщина раздета и может заболеть, вдруг обнял ее, и они вместе вернулись в дом.

Борис молча предложил Эмме еще одну рюмку водки.

– Так нельзя, на улице мороз… – нахмурился он.

В кухню заглянул мужчина-эксперт, сказал: «Мы закончили, уезжаем». Борис с Денисом вышли проводить мужчин.

– Девочки, я не останусь здесь… Просто не смогу. Сойду с ума. Во-первых, вдруг ко мне придет призрак Виктора. Во-вторых, может вернуться Сергей… Дом огромный, мне страшно… Пожалуйста, заберите меня к себе. К тому же похороны… Я не знаю, кто будет хоронить… Если Клара, то пусть… У меня денег все равно нет… Мне нужно, чтобы мне кто-нибудь подсказал, как мне быть, что делать. Мне совершенно не на кого опереться. Не смотрите на меня так… Я правду говорю. Сергей… Может, он и убийца, но в тот момент, когда он появился здесь, мне просто необходимо было с кем-то поговорить, к кому-то прижаться, понимаете? Потом вот вы, Женечка, взяли меня к себе. Вы с Тоней такие, такие… Я так благодарна вам! К тому же у вас моя Соня, тоже родной мне человек…

– Конечно, даже не переживайте. Собирайтесь. Сейчас поедем. Дождемся вот Бориса с Денисом…

– Как быстро вам удалось его вернуть, – проронила Тоня. – Хорошо, что вы его догнали. Он на самом деле реально помогал вам, хотя вы об этом и не догадывались…

– Он случайно не влюблен в вас? – спросила Женя, чтобы немного разрядить напряжение и заставить Эмму перестать думать о призраках и дезертирах. – Он так нежно держал вас за талию.

– Денис… На самом деле он хороший. И Виктор его ценил очень высоко. Думаете, я ему нравлюсь?

– А с чего бы это ему вам помогать?

– Не знаю… – В ней снова заговорила женщина. – Если бы я ему нравилась, он бы дал мне это понять.

– А если бы это Денис отравил Виктора, вы бы простили его? – спросила Тоня каким-то странным, замогильным голосом, от которого даже у Жени пошли мурашки по телу.

Но Эмма не успела ей ответить – вернулись мужчины. Женя сказала, что Эмме нужно отдохнуть, чтобы Борис отвез ее домой.

– А ты? – спросил Борис.

– А я сегодня переночую у Тони, – сказала ледяным тоном Женя, словно желая напомнить ему о том скандале, который Борис устроил ночью в присутствии посторонних людей. Она хотела добавить «и это не обсуждается», но Борис и без того все понял и молча кивнул.

– Женечка, но почему? Это из-за меня? – прохныкала Эмма. Она пьянела на глазах. – Там же ваш сынишка. Вы не видели его целый день.

– Там Соня, она за ним присмотрит, – проговорила Женя, в душе соглашаясь с Эммой, но не в силах отказаться от задуманного.

Борис пригласил и Дениса составить компанию Эмме. Женя восприняла это как мягкую провокацию мужа с целью проверить недавно озвученную (хотя и не услышанную Борисом) версию Тони о существующих отношениях между Тарасовым и Эммой.

Денис отклонил предложение, сославшись на то, что утром у него очень много дел и ему надо выспаться.

Все разъехались, однако Женя с Тоней сразу же вернулись в дом Финягиных (Тоня, сгорая от стыда, успела забрать из сумочки пьяненькой Эммы ключи). Машину оставили на расчищенной от снега парковке возле соседнего дома. На вопросительный взгляд Тони Женя загадочно приложила палец к губам, мол, потом расскажу.

– Не знаю, как ты, Женя, но я чувствую себя как воришка, забравшийся в чужой дом, – призналась Тоня, едва они оказались в доме Эммы. – Ты же так и не успела мне ничего объяснить. Зачем мы здесь? Две команды экспертов уже побывали здесь, сняли отпечатки пальцев. До этого мы с тобой тщательно осмотрели дом. Может, объяснишь, что собираешься делать?

Тоня собиралась уже запереть двери, как вдруг услышала:

– А вот этого не следует делать.

– В смысле?

– Тоня, пойми, этот Сергей уже наверняка знает, что Финягин мертв. Здесь могут быть два варианта. Первый – если он сам причастен к убийству и его поймали, то он все свалит на Эмму, и тогда ее привлекут как соучастницу, и даже Борис не сможет ей помочь. Ванеев молчит, ни слова об этом не обмолвился. Второй вариант – Сергей на свободе, и, независимо от того, знает ли он о смерти Финягина или нет, он может вернуться к Эмме в любой момент, понимаешь?

– И?

– Тоня, как ты не понимаешь? – возмутилась Женя. – Если он, к примеру, сегодня решил вернуться сюда, приехал на такси, увидел полицейских, ну или следователя, там же на машинах специальные маркировки… Испугался и уехал.

– Конечно!

– Но потом мог и вернуться. И знаешь зачем? Чтобы понять, арестовали Эмму или нет.

– Он понял бы это по окнам? Горят – значит, она дома. Темные – значит, ее увезли… Так?

– Думаю, так.

– Поэтому ты оставила машину подальше, и мы вернулись, чтобы включить везде свет…

– Да. Эмма от страха во всем доме включила освещение.

– Да, точно. И если он увидит, что, к примеру, горят только окна на кухне или в спальне, то уже может насторожиться и побояться позвонить в дверь. Подумает, что если кто и есть в доме, то только не Эмма. Тем более теперь, когда Виктор умер, она включила бы свет даже в темной кладовке! Жень… И ты хочешь оставить двери открытыми? Чтобы он беспрепятственно вошел в дом? Думаешь, Эмма поступала именно таким образом? У них было так договорено?

– Не знаю… Но эту рассеянность можно было бы объяснить ее состоянием, связанным со смертью мужа, алкоголем…

– Женя, но если, допустим, он сейчас придет… Он, возможно, убийца… Опасный человек. Ты хочешь, чтобы он нас тут… прирезал… Ты сошла с ума? Кажется, Борис прав…

– У меня план. Ты спрячешься в гостиной за шторой, там тяжелые плотные шторы, за которыми могут уместиться пять человек. А я в гостевой комнате, окна которой выходят во двор. Как только мы увидим, что он пришел, я сразу же включаю воду в ванной комнате, может быть, даже усилю этот звук, подставив туда какую-нибудь кастрюлю…

– Ох… Ну и фантазерка!

– Он зайдет, позовет ее… Услышит звук воды, зайдет в ванную комнату, и тут-то я его и запру! Все! Там ключ есть, только он внутри, а я вставлю его снаружи! Тот же фокус можно провернуть и со спальней, я там тоже поменяла ключ, он тоже снаружи.

– Ты думаешь, он дурак?

– Нет. Но он напуган… И ему очень, пойми, очень важно встретиться с Эммой, чтобы понять, рассказала ли она о нем кому-то или нет.

– А если он все это время жил просто в каком-то другом месте, может, у своих друзей или родственников… И понятия не имеет о смерти Финягина.

– Тогда он тем более должен вернуться к Эмме. Вернее, может вернуться. Как ни крути, но она содержала его все это время, он может прийти, чтобы попросить денег.

– Женя, давай поедем домой… Я понимаю, ты бунтуешь против Бориса, не можешь ему простить его выходку вчера за столом… Но ты пойми и его! Ты совсем растеряла свой инстинкт самосохранения! Ты забросила сына!

– Тоня, я услышала тебя. Обещаю тебе, что примерно через час мы вернемся домой.

– Я могу вызвать такси и прямо сейчас поехать домой, – насупилась Антонина.

– Обиделась? – И Женя оцепенела от жуткого чувства вины перед подругой. Смотрела на нее и не знала, что ей сказать, что сделать, чтобы исправить положение, чтобы Тоня ее поддержала, простила.

Она не знала, как ей объяснить, что это дело зацепило ее не на шутку. Что она почувствовала такой прилив энергии, словно уже очень скоро ей должно открыться что-то важное, что пока еще ускользает от нее. И что ответ она найдет только в этом доме. Но что? Она и сама пока еще не понимала.

Она не эксперт, и результаты официальной экспертизы она узнает не так скоро. Хотя Борис, скорее всего, поделится с ней информацией…

А Валера Ребров? Он-то куда пропал? Его эксперт уже наверняка пробил все отпечатки… Хотя для того, чтобы их идентифицировать, нужен материал для сравнения. А где они их возьмут? Получается, что она зря прогоняла Реброва с коллегой… К примеру, садовник Максим… О нем вообще они узнали вот только что!

Она поняла, что теперь и Ребров будет воспринимать ее как взбалмошную, скандальную особу, которой он по дружбе не может отказать и которая постоянно грузит его своими просьбами.

Теперь вот обиделась Тоня. Здравомыслящая Антонина, мама двух детишек, разве может так рисковать своей жизнью, помогая Жене удовлетворить свое тщеславие в обычном, в сущности, деле?

Обычном ли? Финягина убили! И есть человек, который обещал Эмме это сделать. Но как может Женя со своими скудными средствами помочь найти его?

Да никак! И этот дешевый прием с запиранием злодея в ванной комнате… Она теперь, после реакции Тони на ее план, и сама призадумалась, не бред ли все это?

Но что же тогда получается? Неужели ее поступок, это опасное возвращение в дом Финягиных – просто желание еще больше разозлить Бориса, заставить его переживать за нее? Но какую цену ей пришлось платить за этот свой финт?

Эмма была права, когда заметила, что Женя забросила своего маленького сына. Совсем. Куда подевался ее материнский инстинкт?

– Нет, я не обиделась, – вдруг услышала она, и ей захотелось броситься к Тоне, обнять ее. – Я понимаю тебя и сама увлеклась этим делом. Не думаю, правда, что от меня есть какой-то толк. Но хотя бы поддержу тебя. Давай поступим так. Подождем здесь еще полчаса и поедем домой.

– Но только к нам, хорошо? Мне так будет спокойнее.

– Бориса боишься? – вдруг улыбнулась Тоня. – Помнишь, как в детстве мы возвращались домой после какого-то проступка с подружкой, чтобы мама не так сильно ругала…

– Никого я не боюсь! Но в твоем присутствии, думаю, Борис просто не посмеет выяснять отношения.

Тоня расхохоталась. Потом, вспомнив, зачем они здесь, сжалась и притихла.

– Тсс….

– Ладно, твоя взяла. Иди, запри дом, – вздохнула Женя. – А то правда опасно все это…

Тоня кивнула и отправилась к выходу.

Женя окинула взглядом гостиную. Остановила свой взгляд на камине, подошла к нему, заглянула внутрь. Он был забит непрогоревшими дровами, почерневшими тряпками, мусором. Какой-то обугленный предмет странной формы и красноватого цвета заинтересовал ее. Она взяла кочергу, отметив про себя, что это неплохое оружие, если что… И тут она услышала истошный крик подруги…

С кочергой, холодея от ужаса, она бросилась на крик…

22.01.2023 г. Ребров

– Извини, Паша, что дернул тебя… Но не мог ей отказать. Они с Борисом мои друзья. Получается, что ты просто потерял время.

– Если ты помнишь, во время ужина мне удалось все-таки снять отпечатки Эммы, ее бывшей домработницы Сони, Жени, Тони… Но, как сам понимаешь, для сравнения маловато… Теперь, когда открыто дело и начато официальное расследование, подключится группа экспертов…

– Да понимаю я все. Ну так уж получилось. Кто знал, что так все сложится? Что Финягина убьют? Я разговаривал с Борисом недавно, в доме, оказывается, могли наследить и садовник, и юрист Финягина… Но мы-то искали парня-дезертира, хотели его вычислить. Скажи, сколько тебе должен?

– Валер, ты чего? Нисколько ты мне не должен. Когда-нибудь, может, и ты поможешь мне.

Разговор происходил в кафе, где приятели, Ребров и эксперт Павел Каляпин, обедали.

– Хорошая была солянка. – Павел допил компот, промокнул губы салфеткой и встал из-за стола. – Мне пора, опаздываю.

– Я тебя подвезу, – ответил Ребров, расплачиваясь с официанткой, но чувствуя себя все равно, конечно, должником Павла. – Что еще интересного тебе удалось увидеть там своим опытным взглядом?

Они вышли из кафе и закурили.

– Ну что?.. Женщина она пьющая. В доме на каждом шагу пустые бутылки. Причем пьет она как дешевое пойло, так и дорогие напитки.

– Предполагаю, что дорогими она поила своего приятеля-дезертира.

– Вот-вот. Я всего лишь эксперт, не следователь, и это вам полагается делать выводы, но у меня такое ощущение, словно она стыдится этой своей связи. Все, что могло бы указать на присутствие в доме мужчины, тщательно прибрано. Только вот в бельевой корзине в ванной комнате я увидел мужское белье, джинсы… Но мы с тобой не договаривались, поэтому я ничего не взял на экспертизу. Да, про джинсы. Очень уж они старые.

– А размер? Размер джинсов?

– На мужчину примерно твоего, Ребров, роста. То есть высокий, худощавый. В таких джинсах только бомжи ходят… Поизносился парень явно.

– Так она ему новое покупала, одевала-наряжала.

Реброву было стыдно признаться Павлу в том, что он не вполне серьезно отнесся к просьбе Жени попробовать установить личность незваного гостя ее знакомой. И только теперь, когда дело приняло криминальный оборот, он понял, что отнесся с недоверием к ее интуиции. А ведь она что-то предчувствовала! Да и сама ситуация с Эммой была нестандартная, от нее за версту несло кровью, смертью… Женщина, оказавшаяся почти на самом дне и пытающаяся как-то спастись, выкарабкаться из той ямы, в которую ее бросил муж, была способна на многое. И скорее всего, находясь в пьяном состоянии, в отчаянии, она намекнула своему молодому любовнику, что только смерть ее мужа могла бы спасти ее от нищеты. Уверен, что, подтолкнув его к убийству, она наобещала и ему горы золотые. И после того как она это сделала и этот Сергей исчез, она в ужасе поняла, что совершила что-то непоправимое, и что самое главное, до нее дошел весь абсурд затеи!

– В смысле?

– Да там вроде бы нарисовалось завещание, вот в чем дело. Пока что никто этого завещания не видел, и юрист знал только о содержании черновика завещания, понимаешь?

– И что там было? Кому все отходило?

– Беременной любовнице Финягина.

– А она-то об этом знала?

– Понятия не имею. Финягин придержал этот черновик, чтобы внести туда какие-то правки, о которых Денис, его юрист, ничего не знал. Он предполагает, что одним пунктом своего завещания он мог облагодетельствовать свою секретаршу.

– А с чего он вообще вдруг решил писать завещание?

– Так он же собирался разводиться, и в его планах было оставить жену ни с чем. Да… Забыл сказать, Эмма приходила к нему, пыталась предупредить его о том, что ему что-то угрожает. Но не могла же она рассказать ему всю правду о Сергее, доморощенном киллере. Потом, это мне уже другие люди рассказали, его предупреждала о грозящей ему опасности Клара, та самая беременная любовница. Если прибавить ко всем этим обстоятельствам рождение наследника, то можно понять желание Финягина как-то озаботиться своим капиталом, наследством. Хотя мне кажется, что инициатором вообще этой темы, я имею в виду завещание, был его юрист.

– А ему-то какое до этого дело?

– В свое время такой же вот «финягин» кинул его мать, оставив после развода без жилья и денег.

– Получается, что он все это время был на стороне Эммы?

– Да. И пытался как-то повлиять на своего шефа, чтобы тот хотя бы квартиру оставил бывшей жене. И сам развод всячески тормозил… Придумал фишку с ошибкой в паспорте.

– Так может, это он любовник Эммы?

– Если бы он был ее любовником, то сам позаботился бы о ней. Это гипотетически. А на самом деле он женат и счастлив в браке. Нет, никакой он не любовник, просто хотел помочь женщине по-человечески. К тому же если бы он был ее любовником и она чувствовала бы себя защищенной, любимой и все такое, то не стала бы пить и уж тем более впускать в свой дом какого-то бродягу и заводить с ним отношения. Ты бы видел, в каком состоянии она пришла ко мне и попросила о помощи!

– Получается, что этот парень, я имею в виду Сергея, убил Финягина. Как-то пробрался в его офис и отравил. Или ты веришь, что это просто совпадение?

– Похоже, что это он.

– Кто, говоришь, занимается этим делом? Ванеев?

– Да.

– И Эмма рассказала ему о Сергее?

– Нет, как она могла? Она же тогда выдала бы себя. На вопрос следователя, что за парень ходил по ее участку, о чем рассказывали соседи, приезжал к ней на такси или чистил дорожки от снега, она сказала, что это был садовник. Вот так…

– Запутанное дело. И, кстати говоря, не факт, что она не рассказала про этого парня… Да! Ты спросил меня, что интересного заметил в доме. Так вот. Ни-че-го. Женщина на самом деле собиралась покидать дом. В саду она жгла старую одежду, обувь, так делают чаще всего на эмоциях, как бы сжигая свою старую жизнь. В доме не заметил ни одной ценной вещи, ни украшений, ничего. В корзине для бумаг в спальне, возле столика, за которым она проводила время за компьютером, я нашел скомканные листки бумаги с номерами телефонов и пометками типа «серьги, колье» или «ваза», «две картины» с указанием цены…

– Что это?

– Я так понял, что она продавала все, что можно было продать. Она реально готовилась к отъезду. Но, судя по тому, что ты мне рассказал, часть вырученных от продажи денег она, влюбившись в этого парня, щедро тратила на него: выпивка, одежда…

– А он, почувствовав ее расположение к себе, решил, что продлить это удовольствие можно, лишь избавив ее от мужа. Причем как можно скорее, пока она не оформила развод.

Ребров почувствовал себя окончательно опустошенным после этого разговора – все крутилось по кругу. И ничего нового, интересного, ни одной зацепки, важной детали, ни намека на личность этого молодого киллера.

– Ладно, ты прав. Пусть теперь Ванеев разбирается. Может, камеры возле этого бизнес-центра, где работал Финягин, засекли парня. Может, его уже поймали…

– Ребров, поехали уже, я с тобой заговорился!

22.01.2023 г. Женя

Женя еще никогда так медленно не вела машину. Руки ее тряслись, колени тоже, а зубы стучали, и эту внутреннюю дрожь ей никак не удавалось унять.

Тоня, оглушенная биением своего сердца, от пережитого шока тоже никак не могла успокоиться. Они ехали на машине Жени, уставившись на красные огоньки фар впереди идущей ребровской машины. Вот он, похоже, ничуть не волновался, наоборот, наверняка посмеивался над тем, как напугал до смерти подруг, появившись в темноте на пороге финягинского дома. Понятное дело, что, увидев мужской силуэт, они приняли его за парня-дезертира, за убийцу!

– Это Борис все подстроил, я уверена в этом на сто процентов, – процедила сквозь зубы Женя. – Он догадался, что мы решили остаться там, что не поехали к тебе, и решил напугать нас с помощью Реброва. А Валера, думаю, вообще был не в курсе. Борис позвонил ему и попросил проведать нас в доме. Знал, что мы от страха умрем… Уф… Никогда ему этого не прощу. И вообще – разведусь, к чертовой матери! Надоело! Надоело постоянно слушать его упреки, надоело, что он обращается ко мне как к ребенку! Что посмеивается над моим желанием помочь следствию, считает это развлечением. Может, в какой-то степени он и прав, но это часть моей жизни, к тому же мы с тобой, Тоня, время от времени реально помогаем распутать сложные дела. Они что, этого не понимают?

– Ладно тебе, Женька, не горячись ты так. Развод! С ума ты, что ли, сошла? Разве ты не понимаешь, что он переживает за тебя, волнуется? Он понял, что нас отсюда клещами не вытянуть, что если только попытается это сделать, будет очередной скандал, потому он решил поступить вот так – подослал к нам Реброва. Бедный Валера! Ему и от нас досталось, и, полагаю, от эксперта, Паши этого, который до сих пор, наверное, не понимает, зачем снимал отпечатки в доме… Ты же понимаешь, что ему и сравнить не с чем было. Единственное, что он мог сделать, – это пробить следы по полицейской базе данных. И как оказалось, никто из тех, кто побывал в этом доме, не привлекался, не подозревался, не был в списке пострадавших, короче, понятно, да? Это уже, между прочим, неплохо.

– Тоня-а-а! – Женя в сердцах ударила ладонями по рулю. – Может, этот красавчик раньше на самом деле и не привлекался, потому и не засветился в базе, но вот сейчас стал убийцей! Все когда-то бывает в первый раз. И ведь Борис в какой-то степени прав, что так переживает за нас. Но зачем делать это напоказ? Зачем устраивать скандал при посторонних?

– Женя, у него просто сдали нервы. А еще, я думаю, он расстраивается, что ты недостаточно времени уделяешь сыну.

– Что-о-о? Ты серьезно? Да я целыми днями сижу дома! С Мишкой! Это Бориса вечно нет, пропадает где-то…

– Ну все! Завелась! Не забудь, в тот вечер, когда он так расшумелся, в вашем доме появилась некая особа…

– Ох… Точно! Сейчас еще и ее терпеть? Может, она догадалась и слиняла от нас? Может, поняла, какой скучный парень этот наш Петр, и сбежала?

– Все может быть. Вот сейчас приедем, и все станет ясно. Но ты должна все-таки с уважением относиться к выбору Петра. Он и без того столько времени жил без любви, страдал, искал эту женщину. И вот теперь, когда она сама объявилась, когда он так счастлив, вы с Борисом разом ополчились на нее. Зачем?

– Петр – наш. Вот так. Да, мы эгоисты. Все люди в какой-то степени эгоисты, только скрывают это. К тому же где гарантия, что она, эта фифа, не бросит его? Если уже не бросила… Тоня, что-то я устала…

– А еще у вас Эмма. И тоже ждет нашего участия. Думаешь, ей не хочется обсудить с нами допрос? Да она там с ума сходит, если, конечно, ее не напоили.

22.01.2023 г. Из дневника Эммы Ф.

«Какой, к черту, сон? Не представляю, что я вообще теперь когда-нибудь смогу уснуть. Сон, похоже, ушел от меня навсегда.

Что я натворила? Зачем рассказала следователю о Сергее? Кто меня за язык тянул? Рассказал ли этот Ванеев Борису о том, что я выболтала все про Сергея?

Я уже запуталась окончательно. Не знала, как мне лучше поступить. Но откуда-то знаю, что полиции лучше не врать. И хоть Ванеев и не полиция, а следователь, но все равно полицейский. И как же мне было не рассказать о Сергее, если они могут его поймать в любой момент? Или уже поймали, но скрывают это от меня. Да и от Бориса тоже. Знай он о том, что Сергея арестовали, разве не сообщил бы он мне об этом? Конечно, рассказал бы. И мы бы с ним обдумали мои ответы на следующем допросе.

Нет-нет, я все правильно сделала, что рассказала Ванееву о Сергее. Ну да, был такой парень. И если он после моих откровений решил убить моего мужа, так при чем же здесь я? И почему это меня запишут в соучастницы или вообще – в заказчицы? Все это недоказуемо!

Сейчас я снова в доме Бронниковых. У них не дом, а домина с огромным количеством комнат. И между прочим, хорошо протапливается, здесь тепло и уютно. Сегодня здесь остались ночевать и Ребров, тоже следователь и друг семьи, и Тоня, и моя Соня, и я, конечно. Еще поселилась Наташа, девушка брата Бориса, Петра.

Интересно будет узнать, сложатся ли отношения между Женей и этой девушкой? Хотя вряд ли я об этом узнаю – не уверена, что наше общение с этой семьей перерастет в дружбу. Во-первых, неизвестно еще, останусь ли я в Москве – все зависит от того, есть ли завещание, а если есть, то упомянута ли там я. Хотя бы с самой скромной долей. И если я после смерти мужа остаюсь ни с чем, то мне придется возвращаться к маме в Хвалынск. Вот тогда я уже точно никогда не увижусь с Бронниковыми.

Наташа… Да какое мне вообще до нее дело? О чем я думаю?

Не знаю, что меня ждет. Деньги, которые я собирала для поездки домой к маме, частично уже растрачены – я была непозволительно щедра к Сергею. И хотя сейчас его образ оброс какими-то негативными красками, когда я от одного упоминания о нем испытываю неподдельный страх и ужас, мне иногда начинает казаться, что их было двое: один Сергей, нежный мальчик, горячий и эмоциональный, который любил меня, был нежен со мной и хотел как-то помочь мне в моем затруднительном положении, другой – безжалостный убийца моего мужа, который преследовал исключительно корыстные цели и от которого теперь зависит мое будущее. Если это действительно убил он, то, учитывая его трусость и неопытность, он выдаст меня с головой, придумает, будто бы это я подтолкнула его на это убийство.

Когда кто-нибудь прочтет эти мои записки, то заметит, что поначалу, когда я запаниковала, я и здесь обращалась к своему читателю как к следователю. Ведь тогда я подозревала Сергея в том, что он мог быть отправлен ко мне именно Виктором…

Какое счастье, что я не забеременела от него! Вот это была бы настоящая трагедия! И как выяснилось, он здоров – как показали мои анализы. Для женщины, попавшей в мое положение, это важно.

В голову лезут мысли – одна нелепее другой. Что, если меня все же оставили ни с чем, могу ли я обратиться за помощью к этой Кларе? Что, если она неплохой человек и поможет мне? Куда ей столько квартир и денег? Да еще бизнес? Может, мне лучше с ней подружиться, как-то объединиться и помочь ей в этот и для нее трудный период жизни? Может, мне прямо завтра утром отправиться к ней и поговорить? Может, она сжалится надо мной и успокоит? Мы бы вместе с ней подумали, как организовать похороны. У меня-то денег нет, вернее, они есть, но собраны для небольшой фермы. Возможно, наличные есть в его сейфе, в кабинете? Там всегда были деньги, это я точно знаю.

Денис… Я и понятия не имела, какой это благородный человек! Какая у него душа! Это же надо – он помогал мне все это время, когда на его глазах со мной поступали таким вот изуверским образом, когда Финягин собирался заставить меня подписать убийственные документы. Тянул, тянул, сколько мог, придумал историю про какое-то там несоответствие моей фамилии в документах…

Про похороны мы с ним так и не поговорили. А допрос меня просто доконал. Одно дело, когда ты видишь допросы в кино, и совсем другое, когда это происходит с тобой! Я была как в тумане. Скорее всего, наговорила много лишнего. Теперь вот Макса замучают допросами. Но как про него не рассказать, когда он работал у меня, когда помогал мне, был дома, оставил отпечатки пальцев. Жаль, что я теперь не смогу извиниться перед ним и как-то отблагодарить за его верность, за то, что он, зная, насколько я стеснена в средствах, продолжал за копейки чистить снег, крыльцо… Что он не бросил меня.

Кто же спросил меня, не были ли мы любовниками? Сейчас не помню, я была как в тумане. Думаю, у меня на тот момент давление поднялось. Какой любовник? У меня их что, много? Ну оступилась, прикипела к Сергею, но я живой человек, слабая женщина…

Завтра Макса наверняка вызовут для допроса. Он будет в шоке, испугается. Он скромный парень, работящий. Любит свое дело. Если бы не он, разве был бы у нас такой ухоженный шикарный сад?

Не могу себе представить, что мне скоро придется покинуть дом, сад, что я окажусь на самом дне…

Но как говорится, если не можешь изменить ситуацию, то измени хотя бы свое отношение к ней.

Что ж, поеду в Хвалынск. Это красивый, живописный город на Волге. И там я буду хотя бы спокойна. Мама на завтрак будет варить мне какао и сделает горячие бутерброды с сыром. Как я люблю. А какие она печет пироги… И вообще, я так по ней соскучилась!

Пишу эти строки, а самой не верится, что все это происходит со мной.

Сергей. Кто же он такой? Из какой семьи? Я даже фамилию его не спросила. А что, если он из вполне благополучной семьи? Если у него приличные состоятельный родители, с которыми о просто поссорился? Что, если это не он отравил Виктора и вообще ни при чем? Что, если у него есть алиби? Мало кто кого видел в офисе на этом видео? Да наверняка просто какой-то курьер. Худощавый, высокий. Да таких полно!

Может, он спокойно себе вернулся домой, к маме с папой, и они приняли его. Простили за то, что он сбежал из дома. Мобилизация позади, он уже успокоился. К тому же его просто могли отмазать. А Виктор мог умереть сам, выпив эти таблетки, или что он там выпил…

Снотворное? Не могу сказать, что он особо ими увлекался. Но когда нервничал перед какими-то важными переговорами или сделками, то мог принять какие-то сильные успокоительные. А если учесть, что у него образовалась серьезная проблема со мной, что я так крепко мешала ему, да еще к тому же и приходила к нему на работу и пыталась намекнуть, что ему грозит опасность, плюс ко всему этому беременная курочка… Да еще Денис стращал его проблемами, в случае если я буду бороться за свои права… Может, правда его одолела бессонница, и он выпил снотворное вечером, а утром, уже в офисе, выпил виски, намешал все это, получилась гремучая смертельная смесь, и вот результат – умер. С чего они вообще взяли, что его отравили? Да кому это нужно-то было?

Или я чего-то не знаю?

Я вот сейчас сижу в постели и пишу. А там, дома, возможно, не может уснуть Сергей. Может, он все же пришел, забрался в дом (возможно, находясь там, он оставил незапертым окно), понял, что меня нет, и теперь не знает, где я и что со мной. И позвонить не может, у него и телефона-то не было. Он так, вероятно, боялся, что его найдут, вычислят, что оставил телефон где-то дома, может.

Но что же это получается? Фамилии я его не знаю. Номера телефона тоже. И адреса. И где он учится или работает. И что я вообще могу о нем сказать? Мальчик довольно развитый, у него хорошо поставлена речь. Когда он помылся и с моей помощью принял более-менее ухоженный вид, то настолько преобразился, что его можно было принять за модель. Я сколько раз представляла его себе на подиуме. Или на экране. Может, он учится на актера? Или уже играет в театре? Может, снимается в кино? Очень красивый мальчик. Породистый.

Вот бы сейчас открылась дверь и он вошел. Я бы, наверное, от счастья сошла с ума. Да, все это так. Но это все-таки только мои эмоции. Что было бы дальше? Разве у нас могло быть будущее? Зачем я бы нужна была ему без денег? Без крыши над головой? Мы встретились, похоже, чтобы вместе пережить трудные времена. Мы согревали друг друга. Пьянели от собственной дерзости и фантазий, от той свободы, которая должна была вот-вот закончиться. И никто из нас не знал, что нас ждет в будущем. Мы были до встречи друг с другом так одиноки и несчастны! И только ночью забывались, обнимая друг друга. А утро с его январским серым светом оглушало нас вновь нашими страхами и неопределенностью. И только алкоголь помогал нам в дневные часы.

…Как тихо стало в доме. Все, похоже, угомонились и разбрелись по своим комнатам. И мужчины тоже. Женя сегодня смотрела на мужа такими влюбленными глазами! Она не понимает своего счастья. Не понимает, как ей повезло с Борисом. Она же с ним как за каменной стеной. А это так важно. Она не понимает, как он переживает за нее, за ребенка. Она какая-то легкомысленная, что ли. Вот бы ей побывать в моей шкуре, тогда бы она поняла, что такое жить с человеком, который тебя не любит, который относится к тебе как скотине. Да нет, к скотине бы он лучше относился. Он просто не видел во мне человека.

Соня рассказывала мне, что прежде Женя была домработницей. Мыла полы и унитазы у братьев Бронниковых. А потом раз – и выскочила замуж за одного из самых завидных холостяков Москвы! За известного и состоятельного адвоката.

Нет, никто не спорит, она настоящая рыжеволосая красавица, очень харизматичная, интересная, необычная. В нее точно можно было влюбиться. Подозреваю, правда, что характер у нее не сахар. Дерзкая, свободолюбивая, любит острые ощущения, наверняка нестандартно мыслит и имеет опыт в расследованиях (пусть и каких-то доморощенных, нелепых). Не до конца осознает свое материнство, оставляет ребенка с няней, подчас и не вспоминая о нем. Хотя мне это, может, просто кажется. Или я завидую ей? Да, безусловно.

Но вот эта тема… Домработница в богатом доме. А что, если и мне попробовать устроиться куда-нибудь в закрытый поселок в богатый дом? Конечно, особого опыта уборки у меня нет, но что, я не вымою окна или полы? В крайнем случае мне Соня подскажет. Или поможет. А вдруг и на меня западет хозяин и я выйду за него замуж?

Ох, какая же я дура…»

23.01.2023 г. Женя, Тоня

Утром, сразу после завтрака, Эмма вдруг засобиралась домой. Все твердила о похоронах, о том, что Денис так и не сказал ей, где взять деньги на оплату ритуальных услуг. На что Борис заметил, что для начала надо бы связаться с Ванеевым, чтобы узнать, когда смогут выдать тело. Ведь пока что идет следствие.

– Так вроде бы все уже известно, отравили его, – истерично захныкала Эмма.

Выглядела она в это утро неважно. Видно было, что плохо спала или вообще не спала. Лицо как-то нехорошо, болезненно опухло, веки набрякли. От ее прежней красоты не осталось и следа. Да она постарела!

– Если хотите, я поеду с вами, – предложил Ребров.

Женя заметила, как они с Борисом переглянулись, из чего сделала вывод, что это было наверняка оговорено заранее и друзья предполагали, что утром Эмма захочет вернуться домой.

– Эмма, соглашайтесь, – сказал Борис, спокойно намазывая масло на булочку.

Вся компания сидела за столом. Галина Петровна, приступив к своим обязанностям в семь утра, приготовила завтрак: овсянку, омлет. Накрыла на стол, четко зная количество людей. Кроме Эммы, все выглядели более-менее спокойными. Женя взяла на руки маленького Мишу и без конца тискала его и целовала.

Петр ухаживал за своей Наташей и время от времени, словно забыв, что они не одни, нежно терся щекой о ее плечо. Сама Наташа, на этот раз решившая сменить домашний халат на джинсы и белую мужскую сорочку, выглядела совсем юной. Волосы, еще не успевшие просохнуть после душа, небрежно были подняты сверху и заколоты большой белой заколкой. Яркий румянец, блестящий кончик носа, веселые глаза – все это придавало ее облику какую-то детскую свежесть и наивную жизнерадостность.

– Женечка, я тоже, наверное, поеду домой, – сказала Тоня.

После разговора с Борисом и пережитого вчерашнего стресса в доме Финягиных, где она приняла появившегося на крыльце Реброва за убийцу Сергея, ей показалось, что они с Женей действительно слишком уж увлеклись делом, в котором не удалось найти ни одной стоящей зацепки, одни только вопросы и тайны. Да и сама Эмма показалась ей какой-то дешевой мошенницей. И если раньше она искренне сочувствовала ей, сопереживала, даже боялась за ее жизнь, то теперь ее отпустило.

Она сама во всем виновата. Глуповатая, вздорная женщина, вместо того чтобы адекватно отреагировать на подлость мужа и обратиться к адвокату с просьбой помочь развестись и, главное, защитить свои права при разделе имущества, поручила Борису встретиться с Финягиным, чтобы предупредить его о возможном покушении.

И как она себе все это представляла? Какие основания были бы у Бориса сказать такое? Каким бы дураком он себя выставил! И как вообще она осмелилась прийти именно к Борису, к известному адвокату, не имея за душой ни гроша? Только лишь потому, что они живут по соседству? Неужели ей просто хотелось перед тем, как покончить с комфортной жизнью и укатить к маме в провинцию, оказаться в центре внимания, да еще и с такой скандальной, забубенной историей в кармане? Зачем вывалила на голову огромному количеству людей любовную драму с парнем-дезертиром? Чтобы все увидели в ней женщину? Что, как не отчаяние, толкнуло ее на это? Да, пожалуй, все эти вопросы и могли бы иметь место и вызывали бы жалость к этой несчастной женщине, если бы не одно важное обстоятельство: Финягина-то на самом деле убили!

– Вас, кажется, зовут Валерий? – Эмма взглянула на Реброва, успев состроить страдальческое выражение лица. – Я согласна, чтобы вы поехали со мной. Буду очень даже вам благодарна. Но сразу признаюсь, что после того, как мы с вами еще раз осмотрим дом, чтобы убедиться в том, что его там нет…

Ребров сощурился и замотал головой, словно вспоминая, кого именно вдова имеет в виду, но потом слегка даже улыбнулся и кивнул.

Эмма сделала паузу, словно давая ему возможность вникнуть в смысл произнесенных ею слов, и продолжила:

– Так вот после того, как мы с вами убедимся, что в доме все спокойно, вы проедетесь со мной к Кларе, к этой его куроч… Извините, к его любовнице, которой он, кажется, все завещал? Раз она стала такая богатая, так пусть и платит за похороны!

Вот теперь своим скандальным тоном и пошловатыми ужимками она напомнила Тоне базарную бабу. Женя даже поморщилась.

– Что это с вами? – вдруг взвизгнула Эмма. Она явно была не в порядке. – Что это вы все переглядываетесь? Смотрите на меня как на алчную сволочь? Что такого я сказала? Что? Меня оставили без гроша в кармане, унизили, оскорбили, и все только потому, что я не могу иметь детей! Это что, преступление? Что я такого сделала своему мужу, что он так решил меня наказать? И вообще, откуда вдруг взялась тема завещания, вы об этом не подумали? Он молодой еще человек и полный сил! Кто вбил ему в голову, что ему надо что-то там завещать?

– Быть может, вы, дорогая Эмма, сами запустили этот механизм страха? – осторожно сказала Женя. – Вы же сами приезжали к нему и пытались сказать что-то там о грозящей ему опасности.

– Да… Но Виктор не тот человек, который воспринял бы мои слова всерьез. Да и я действовала скорее на эмоциях, поверила, что Сергей способен на убийство.

– Можно я скажу что-то… – Тоня решила вмешаться в разговор, чтобы успокоить готовую взорваться Эмму да и просто заставить всех собравшихся посмотреть на ситуацию по-новому. – Вот что мы знаем о причине смерти Виктора? Только то, что он выпил слишком большую дозу барбитурата. Смертельную дозу. Но почему не допускаем, что он выпил эти таблетки сам? Ищем на записях с камер типа, который мог быть похож на Сергея, в то время как и убийства-то, возможно, никакого не было! Как-то все получается притянуто за уши, и виноваты во всем вы, Эмма! Это от вас исходит волна какого-то страха, опасности, смертельной опасности… Это вы подняли тему убийства, смерти вашего мужа.

– А как бы вы поступили на моем месте? – срывающимся голосом спросила Эмма. – Как, я вас спрашиваю? Разве не предупредили бы?

– Странно, что он не спросил вас, откуда вдруг такое опасение за него? Что вы знаете?

– Я сказала, что просто предчувствие.

– Дамы, пожалуйста, успокойтесь, – сказал Борис. – Все, что касается расследования, я постараюсь узнать у Ванеева. Возможно, Тоня права, и никакого убийства не было. Признаюсь, я и сам попал под ваше влияние. Сведений о том, что ваш приятель задержан, пока нет. Иначе я бы знал. Предполагаю, что задержали вашего садовника, и теперь его допрашивают.

– Бедный Макс! Представляю, что он сейчас испытывает! Быть может, мне стоило вчера предупредить его обо всем, что случилось? А я не догадалась…

– Если он ни в чем не виноват, то его допросят и быстро отпустят, – сказала Женя. – Вам не о чем волноваться.

– Скажите тогда, я правильно сделаю, если сегодня встречусь с Кларой?

Этот вопрос Эмма адресовала уже точно Жене. Словно пытаясь смягчить ее, расположить к себе после своих истеричных выпадов.

– Думаю, что да. Мы не знаем, что там с завещанием, и если ваш муж все оставил ей, так почему бы и не поговорить с ней просто по-человечески? Если она станет богатой, то почему бы ей и не помочь вам? В этом случае все будет зависеть от нее самой, от характера. И вы, кстати говоря, если при встрече с ней поведете себя вежливо и корректно, то, глядишь, она вас не обидит, поделится. Да хотя бы одну из квартир вам отдаст. Вам же это самое главное.

– Конечно… – уныло проговорила Эмма. – Ну, не дом же просить ее мне оставить.

– Да уж, – вздохнула Тоня, – это было бы уже слишком.

– Боря, мы с Тоней поедем вместе с ними? – спросила Женя тоном покорной жены, что было на нее совсем не похоже. Она словно бы отпрашивалась у него.

– Да, пожалуйста. С Валерой же.

– Когда поедем? – встрепенулась Эмма.

– Можете уже собираться, – сказал Ребров.

– Пойдем и мы с тобой, Тонечка, оденемся, – сказала Женя и передала сынишку Соне.

– Знаете что, – вдруг сказал Борис, – пожалуй, и я тоже поеду с вами. И Эмму провожу до этой девушки, Клары, в Москву. А вы, раз уж вам так хочется еще раз оказаться в этом доме (здесь он не смог удержаться от улыбки), я же чувствую, как вас туда тянет, можете остаться там на какое-то время. Но только, разумеется, с Валерой, может, и найдете там какую-нибудь улику, я не знаю, вещь, которая могла бы принадлежать этому парню. Хотя сдается мне, что он вообще к этой истории со смертью Финягина не имеет никакого отношения. Больше того, я вам скажу, Эмма. Если разговор о том, что он хочет освободить вас от мужа-тирана, происходил под влиянием алкоголя, то он и вовсе мог об этом забыть! Как неожиданно он вошел в вашу жизнь, Эмма, так, возможно, неожиданно и исчез. Вернулся в свою реальную жизнь. И здесь полностью согласен с Тоней, этот парень на видео, скорее всего, действительно курьер! И вам мой совет – дождитесь, когда прояснится вопрос с завещанием, и в зависимости уже от этого будем вместе с вами решать, как лучше поступить. Оспорим завещание, к примеру.

– А что, такое может быть?

– Все может быть. Ладно, давайте уже собирайтесь, и поехали. У меня сегодня много дел. Галина Петровна, спасибо вам за прекрасный завтрак.

– Я не поняла, вам-то зачем туда ехать? – спросила молчавшая до этого Наташа. – Борис Михайлович? И что Женя с Тоней и Валерой будут делать в этом доме?

Женя, услышав такое, едва сдержалась, чтобы не запустить в эту выскочку тяжелую сахарницу. Что она себе позволяет? Чего лезет со своими идиотскими вопросами? Ее ли это дело?

– Женя, ну пожалуйста, не смотрите на меня волком! Может, и мне тоже любопытно, что это за дом такой, полный приключений и убийц? Возьмите и меня, что ли, с собой? Вам же нужно найти следы пребывания этого парня, я правильно понимаю? Так вот я помогу. Я внимательная, что-нибудь да замечу. Заодно и с вами поближе познакомлюсь. Нам же подружиться надо. Иначе как мы все здесь уживемся? У вас характер трудный, а у меня – легкий. Вот увидите, мы с вами поладим.

Теперь и Петр смотрел на свою возлюбленную вытаращенными глазами, как если бы пожалел о том, что не успел вовремя предупредить ее о последствиях такого вот панибратского обращения к сложной и непредсказуемой снохе.

– Ладно, я согласна, – неожиданно для всех, кто был рядом, сказала Женя. И никто ведь не заметил подвоха! – Можем и на «ты» сразу перейти! Ты как, Наташа, не против?

– Я только за! Вот увидишь, я пригожусь!

Борис поморщился, словно ему причинили боль. За всеми событиями последних дней он как-то немного отошел от темы, связанной с грандиозными переменами в жизни брата. И вот теперь вновь напрягся.

– Пожалуйста, девочки, – все же не выдержал он. – Только не подеритесь!

– Боря, все нормально, – сказала Женя. – А ты на самом деле поезжай по своим делам в Москву, а мы – к Финягиным.

Борис пожал плечами.

25.01.2023 г. Женя

Дело Финягина закрыли. Секретарша Ольга поставила в этой истории точку, когда подробно рассказала, в каком нервном напряжении находился в последнее время ее шеф, как переживал по поводу одного важного проекта, подписание которого зависело от инвестора, с которым Финягин был в сложных отношениях. И как мучился бессонницей и горстями пил снотворное, мешая его с алкоголем.

Она показала комнату отдыха шефа, располагавшуюся сразу за его кабинетом, где он довольно часто отсыпался после обеда на диванчике, а его секретарша, заботливо подложив ему под голову подушку и прикрыв его, одетого в костюм, пледом, оберегала его драгоценный царственный сон.

Что его ожидание ребенка постепенно превратилось в какую-то фобию, он сам ей рассказывал, как запрещает своей беременной любовнице выходить из дома, чтобы она случайно не поскользнулась, не упала, чтобы ее не сбила машина. Но она, живой человек, конечно же, выходила, и когда Финягин это узнавал, «делал ей выволочку», ужасно злился. Подливала масла в огонь его раздражения и общего нервного состояния бывшая (как он ее называл) жена, Эмма.

У «этой» по словам секретарши, вообще была «полная голова тараканов», она «психически неуравновешенная», «неудовлетворенная» женщина с припадками, выражавшимися в ее частых появлениях в офисе мужа и каких-то бредовых идеях о готовящемся на него покушении. И что Финягин, дескать, «большой души человек», вместо того чтобы определить ее в психиатрическую лечебницу, «как это сделал бы любой на его месте несчастный муж», позволил ей вернуться в родной город, к матери. Что женщина она «распущенная», «не умеющая обращаться с деньгами и не знающая им цену» и так далее.

В коллективе же все, вплоть до самой последней уборщицы или лифтера, знали, что Ольга – любовница Финягина, да они и не скрывались, когда после рабочего дня запирались в кабинете шефа до самой ночи. Уборщице ли не знать, какие напитки пили господа, какие сигареты курили, какой шоколад ели.

В комнате отдыха в шкафчике следователь Ванеев обнаружил предметы женского туалета, одежду секретарши – она явно не собиралась скрывать свои отношения с покойным.

Клара тоже подтвердила, что Виктор Владимирович увлекался снотворным, и даже показала, какие именно таблетки он принимал, чтобы заснуть. Их химический состав полностью совпал с находящимся в его крови барбитуратом. И да, перед тем как проглотить таблетки, он мог выпить не один стакан виски.

Проверить, какие курьеры находились в здании бизнес-центра в день смерти Финягина, не представлялось возможным. Определить личность парня, который попал в объектив камеры на этаже, где располагались офисы компании, тоже не смогли. И дело закрыли.

Клара тихо готовилась к похоронам, которыми активно занимался адвокат Тарасов. Готовилась и поджидала возвращения нотариуса, на стол которого в свое время лег черновик таинственного завещания Финягина.

Эмма же, по выражению Наташи, которая, так же как и Женя с Тоней, увлеклась этой историей, побухивала в своем особняке, готовясь к возвращению в Хвалынск.

Наташа, может, от скуки, а может, из растущей не по дням, а по часам симпатии к вдове, сблизилась с ней и практически каждый день навещала ее, привозила деликатесы, шампанское, вникала в детали предстоящих фермерских планов, они вместе выбирали на сайте доильный аппарат для коз.

Женя в свободное от заботы о ребенке время занималась зимним садом, ездила с Тоней в питомники, закупала новые растения, удобрения и грунт – готовилась к весне.

Борис был завален работой, возвращался домой поздно, и, поджидая его, Женя долгие вечерние часы проводила в своей комнате, той самой, где несколько ночей провела безутешная вдова и просто влюбленная женщина Эмма Финягина.

Понимая, что совершает преступление, Женя, обнаружив под кроватью дневник Эммы, не сказала об этом никому ни слова. Эмма звонила ей, спрашивала, не видела ли она где такую потрепанную книжицу с фиолетовой обложкой, на что Женя простодушно отвечала, что нет, не видела, а если бы нашла чужую вещь, разве не вернула бы ее, не призналась?

Но на самом деле не призналась. Она изучала ее, как изучают интересного человека. Дневник влюбленной женщины, описывающей свое состояние, чувства, переживания, – что может быть ценнее для человека, у которого совершенно внезапно возник самый настоящий графоманско-писательский зуд?

Роман немолодой женщины с юношей, попавшим в тяжелое положение и оказавшимся в доме, где на его глазах разыгрывалась самая настоящая драма покинутой жены! Вот он, драгоценный материал для написания полнокровного, яркого романа о любви.

– Как вы думаете, Петр Михайлович, – ластилась Женя к деверю, приподнимая хитро бровь, – я могла бы стать писательницей?

– Женечка, да чего проще! Берете ноутбук, садитесь за письменный стол, рядом ставите стакан чая, но непременно с лимоном, – и вперед! Перед вами открыты все дороги! Хотите, пишите о любви, но только запомните раз и навсегда: писатели нередко сами режиссируют свою жизнь, а иногда и смерть… Так что будьте аккуратнее, не пытайтесь описывать события из своей жизни. Хотя я вот написал новеллу про то, как нашел Наташу, и вдруг, о чудо, она нашлась сама! Так что, сами видите, писательство – это прежде всего магия! Можете написать исторический роман, а еще лучше – сюрреалистический. Там, где люди перемещаются из одного измерения в другое…

– Да, я поняла! Эти перемещения я помню еще с Живерни, – хохотала Женя, вспоминая их совместную поездку во Францию и все, что было с ней связано[1]. – Я пока что не готова к таким литературным экспериментам.

Время от времени Женя перезванивалась с Ребровым, зазывала его в гости и постоянно извинялась перед ним за доставленное беспокойство.

Тоня, чувствуя, что подруга поостыла к расследованию, пыталась увлечь ее кулинарией – два дня подряд они пекли яблочную шарлотку.

Женя ни словом не обмолвилась о том, что нашла дневник. Даже перед подругой ей было стыдно признаться в том, что она не вернула его хозяйке.

Однако все равно в воздухе чувствовалось какое-то напряжение, недосказанность, и даже раскладывая ломтики яблок на противне, Тоня могла в который уже раз поделиться впечатлением о пережитых эмоциях в деле Эммы.

– Ты ведь тоже приняла этого парня за Сергея, да? Смотрю, Эмма обнимает его… Я даже испугаться не успела, хотя мы же все боялись его возвращения, думали, что это он убийца. И была очень, ну просто очень удивлена, когда Эмма вдруг представила его – это Макс, мой любимый садовник!

– Я тоже удивилась. Но потом поняла, что она обнимает его просто из-за чувства вины перед ним. И что ужасно рада, что его, помучив допросами, все-таки отпустили.

– И все-таки мне кажется, что Сергей исчез не потому, что Эмма, по сути, попросила его убить мужа, хотя здесь может быть два варианта: первый – он на самом деле рванул к Финягину, чтобы убить его, второй – испугался вообще этой темы и понял, что, спасаясь в доме Эммы от каких-то своих проблем, он может увязнуть куда глубже и вообще попасть за решетку!

– Не поняла.

– Он покинул дом навсегда, понимаешь? И перед тем как уйти, тщательно стер все свои следы. Он не хотел, чтобы она его нашла.

– Да откуда мы теперь можем это знать? Борис же рассказывал, что следов в доме полно, кого там только не было, вплоть до курьеров, которые могли браться, к примеру, за ручки дверей. И Финягин, и Тарасов, и садовник, и какие-то еще люди, связанные с Финягиным по работе, да мало ли! Главное, что все эти люди как бы «чистые», их нет в базе, понимаешь? И этот Сергей, получается, тоже не успел еще нигде засветиться, ничего такого не натворил, поэтому его отпечатки экспертам ничего и не сказали. Ну и сама Эмма постаралась и уничтожила следы пребывания своего молодого любовника, все вещи перестирала, протерла. С одной стороны, она как бы переживала за него, не хотела, чтобы его нашли, иначе он мог бы рассказать в полиции о том, что его попросили убить человека, с другой – она же сначала вообще подозревала его в том, что он послан ей мужем. Короче, у нее в голове была такая каша, что она уже и не знала, что о нем думать. И просто решила испытать весь кайф общения с молодым парнем по полной!

– Мне кажется, я знаю, почему Эмма, притворившись сонной, назначила Сергея палачом. Догадываюсь, кто, или, вернее, что натолкнуло ее на эту мысль.

Тоня посыпала яблоки корицей, сахаром и замерла, слушая подругу.

– Помнишь, какая книга находилась на тумбочке в изголовье ее кровати?

– Нет, как-то не обратила внимания.

– Тоня! Ну как же так! Ты же самый внимательный человек из всех, кого я знаю. Ну, кроме меня, само собой.

– И?..

– «Ангел-хранитель» Франсуазы Саган! Ты же помнишь этот роман?

– Да… Там молодой любовник убивает всех, кто чем-то насолил главной героине… Точно! Думаешь, это Саган так вдохновила ее?

– Ну да.

– Ладно. Что-то подустала я уже от этой темы. Главное, что Финягин умер сам, по своей глупости. Что дело закрыто. Все. Но какая же она дура!

– Кто?

– Да Эмма, кто же еще? Знает ведь, что Клара – наследница, могла бы быть с ней и повежливее.

– Интересно, как ты это себе представляешь? Эта Клара сама сделала все, чтобы раздразнить Эмму, раздраконить ее. Приехала такая фря, типа, осмотреть дом, который ей достался по наследству. Какая она жестокая все-таки! Ладно бы еще завещание было!

– Уверена, что оно есть. Да только он кое-что наверняка оставил этой секретарше Ольге. Не зря же она старалась, ублажала его, пока Клару раздуло и она превратилась в шар! Эх, мужики! Вечно они от своих беременных баб гуляют.

– Типа, у них природа такая. Не могут они без этого… – фыркнула Тоня и вдруг грохнула противнем с тестом по столу так, что Женя вздрогнула.

– Ты чего это? Зачем так стукнула?

– Я же тебе говорила! Ты чем вообще слушаешь? Я делаю это для того, чтобы при ударе из бисквита вышли все пузырьки воздуха. Видишь, дырочки образовались, как маленькие кратеры?

– Еще Наташа эта… Чего она повадилась туда ездить? Что общего у нее может быть с Эммой?

– Так сама же говорила, что она помогает ей, советует, какой доильный аппарат лучше купить.

И подруги расхохотались.

– Да, Тоня, мы вот с тобой смеемся, а если вот взять и представить, каково это женщине, всю жизнь прожившей во дворце, начать доить коз? Полностью изменить свою жизнь!

– Да понятно все…

Тоня поставила противень в духовку.

– Хорошо, что ты сегодня отпустила Галину Петровну и она не увидит, какой беспорядок мы устроили на кухне… Может, по кофейку?

Вечером, когда Тоня уехала к себе, Женя снова погрузилась в изучение дневника Эммы.

«Сергей. Кто же он такой? Из какой семьи? Я даже фамилию его не спросила. А что, если он из вполне благополучной семьи?»

Вот как она могла вообще довериться ему? Почему не вызвала полицию? Неужели чувствовала себя настолько одинокой и несчастной, что впустила бы любого бомжа, который бы только выслушал ее?

«А Виктор мог умереть сам, выпив эти таблетки, или что он там выпил… Снотворное? Не могу сказать, что он особо ими увлекался. Но когда нервничал перед какими-то важными переговорами или сделками, то да, мог принять какие-то сильные успокоительные…»

Это она так успокаивала себя, хотя в душе молилась о том, чтобы это было именно так и что его никто не травил, не убивал.

«Завтра Макса наверняка вызовут для допроса. Он будет в шоке, испугается. Он скромный парень, работящий. Любит свое дело. Если бы не он, разве был бы у нас такой ухоженный шикарный сад?»

Может, она испытывала к садовнику нежные чувства? Он молодой, вполне себе симпатичный, может, и положила на него глаз… Хотя, скорее всего, нет. Во всяком случае, его поведение в тот момент, когда он приехал к ней после допроса и она бросилась к нему, говорит о том, что никакие они не любовники. Он был шокирован, потрясен и приехал, возможно, чтобы она объяснилась с ним, рассказала, почему им вообще заинтересовались следственные органы, зачем привезли на допрос, как если бы подозревали его. Ну и для того, чтобы выразить ей свои соболезнования. Скорее всего, они были просто хорошими друзьями. Ведь не бросил же он ее, когда она осталась в доме одна и практически без средств. Дорожки вот чистил от снега…

«Соня рассказывала мне, что прежде Женя была домработницей. Мыла полы и унитазы у братьев Бронниковых. А потом раз – и выскочила замуж за одного из самых завидных холостяков Москвы!»

Женя несколько раз прочитала этот абзац. «Унитазы» покоробили ее, конечно. И эти откровения Эммы не могли не настроить Женю против нее. Ну надо же, позавидовала! Соня тоже хороша… Хотя эти женщины были близки, и почему бы Соне не поделиться со своей бывшей хозяйкой этой, к тому же всем известной, информацией о новоиспеченной жене Бронникова?

Ладно, решила Женя, Соню-то я прощу. Тем более что никакая это и не сплетня, а чистая правда. А вот Эмма… Хотя и ее тоже можно понять. В таком трудном положении оказалась женщина.

«У вас, господин следователь, может возникнуть вопрос: а почему он не залез в необитаемый дом?»

Интересненнько! Почему она в своем дневнике обращается к следователю? Да потому, что испугалась не на шутку! Словно заранее готовилась к допросу в том случае, если поймают Сергея.

Ох, хоть бы увидеть этого парня и поговорить с ним!

«Господин следователь, если вы читаете эти строки, значит, либо меня уже нет в живых и меня убил некий Сергей (фамилию которого я так и не узнала), нанятый моим мужем, либо меня арестовали как единственного человека из окружения моего мужа, у которого был самый мощный мотив его убить».

Про мощный мотив – это хорошо. Это значит, что она, возможно, еще надеялась, что, раз нет развода, значит, она еще успеет побороться за свои права. А еще она переполнена страхом смерти! И наверняка эти строки она писала в состоянии алкогольного опьянения. И люто ненавидела мужа. И боялась его смертельно.

«Спрашивается, а зачем это я начала вести дневник? Может, я на подсознательном уровне готовлюсь к смерти, и этот дневник поможет тем, кто найдет мое тело, понять, почему я так поступила? Но, сказать по-честному, так не хочется умирать. Я еще не стара. Мне всего сорок три года. Может, я и некрасива…»

Да-да, страх смерти просто парализовал ее, потому она начала пить. Что же касается красоты… Да красивая ты, красивая, да только что проку от этого?

«Ох, какая же я дура…»

Кто бы сомневался!

Пришло сообщение от Реброва. Он прислал видео и фото одного интереснейшего документа.

– Валера, родина тебя не забудет! – воскликнула Женя в сильнейшем волнении. – Слушай, мы тут с Тоней очередную шарлотку приготовили, приедешь?

Но он не приедет. Устал, был трудный день.

Вернулся домой Борис. Женя встретила его на пороге. Приняла из его рук коробку с пирожными.

– А мы с Тоней шарлотку приготов…

Но она не успела договорить.

– Нотариус этот, Нечаев, – перебил ее Борис, – уехал в Израиль, навсегда.

– Да? Ничего себе!

– У него, оказывается, гражданство Израиля было. Вот такие дела.

– И что же теперь с завещанием?

– Понятия не имею…

– Ладно, Боря, проходи. Сейчас ужинать будем. Петр с Наташей сегодня в Москве переночуют. Они ужинали в ресторане.

…Ночью, когда Борис уже крепко спал, Женя вышла из спальни и заперлась в своей комнате. Долго рассматривала видео, фотографию документа, которые ей прислал Ребров.

Сердце ее колотилось, хотелось прямо сейчас начать действовать… Но что, если она все это выдумала? Что, если ошибается?

28.01.2023 г. Женя

Утром Женю разбудил звонок. Увидев, кто звонит, она моментально вскочила с постели.

Восемь утра! Рановато. Может, что-то случилось? Но что могло случиться?

Вчера похоронили Финягина. Поминки устроили в ресторане, пришло не так уж и много народу. Эмма и Клара даже не подошли друг к другу. Больше всех на кладбище убивалась и рыдала секретарша Ольга. Грустил и Тарасов. Женя подумала тогда еще, что он, быть может, винит в чем-то себя…

Присутствующие шептались о том, что же будет с компанией, есть ли завещание. И все как-то косо поглядывали на Ольгу. А та, во всем черном, с красным опухшим лицом, тихо напивалась за столом.

Набросив халат, Женя тихо, чтобы не разбудить мужа, вышла из спальни.

– Слушаю. – Женя углубилась в конец коридора, подальше от спальни, ответила на звонок.

– Женя, извини, что так рано звоню, – нервно защебетала Эмма. – Знаешь, что я решила? Не нужна мне эта подачка от Клары в один месяц. Я решила прямо сегодня вечером отправиться в Хвалынск. Надоело жить в подвешенном состоянии. Тарасов ничего толком сказать не может про завещание. Есть – нет, меня это уже и не интересует. Я просто устала, понимаешь? Да и шанс, что его нет, ничтожный. Ясно же, что он все оставил своему ребенку! Да и мама меня уже заждалась.

– И?..

– Хочу, чтобы мы посидели с тобой, поговорили. Я тут тебе один подарок приготовила.

– Думаю, что знаю, что за подарок, – тихо произнесла Женя.

– Да? Ну что ж, тем лучше… Ты умная женщина. И я за все это время, что изводила вас своими проблемами, успела к тебе привязаться. Мне бы раньше с тобой познакомиться…

– Значит, надо было встретиться именно сейчас… Судьба.

– Так ты приедешь ко мне? Поесть у меня нет ничего, да и аппетита тоже… Но я, если ты только согласишься приехать, закажу завтрак из ресторана. Заодно с тобой и поем, а то скоро упаду без сил…

– Ничего не заказывай, я привезу сыр, колбасу, хлеб. Кофе-то у тебя хотя бы есть?

– Да. И шампанское. Мне кажется, что у меня уже вместо крови в венах пенится шампанское… Подсела, короче.

– Хорошо. Я приеду в течение часа.

– Да ты моя хорошая! Жду!

Услышав доносящиеся из кухни голоса, направилась туда. Петр с Наташей, тихо переговариваясь, пили кофе. Увидев Женю, поздоровались с ней.

– Привет голубка`м, – помахала им рукой Женя. – Я бы тоже от кофе не отказалась.

– Женечка, да я сейчас тебе приготовлю! – воскликнул Петр. – Где тут наша волшебная кофемашина?

– А где Борис, неужели уже уехал?

– Нет, хоть сегодня и понедельник, он решил отоспаться, у него в Москве встреча только в два часа.

– А у тебя какие планы на сегодня? – спросила Наташа. – Если хочешь, можем тоже поехать с тобой в Москву, прошвырнемся по магазинам. Или могу помочь тебе в зимнем саду.

– Нет, спасибо. Хочу навестить Эмму.

– Возьмешь меня с собой?

Женя задумалась. Наташа совсем не входила в ее планы. Да и Эмма хочет поговорить именно с ней.

– Кажется, я поняла… – поджав губы, проговорила Наташа. – Она хочет видеть только тебя. Ну, хотя бы ничего не случилось?

– Она уезжает сегодня, хочет попрощаться. Знаешь, как мы сделаем? Дождись моего сигнала и сразу же выезжай. Мы поговорим с ней по душам, а потом появишься ты, мол, тоже хочешь ее проводить. Думаю, так будет правильнее.

– Договорились! – просияла Наташа. – Просто будет как-то неправильно, если я с ней не попрощаюсь.

– Петр, когда Боря проснется, скажи, что я поехала к Эмме и скоро вернусь. И без подробностей, хорошо?

– Заметано! – Петр поставил перед ней чашку с кофе. – Прошу вас, мадам!

Женя, переодевшись, собрала пакет с продуктами, сунула в дамскую сумку дневник Эммы, вышла из дома, села в машину и поехала.

В машине она репетировала первую фразу. Конечно, то, что она скажет несчастной вдове, убьет ее. Надо бы произнести это как можно мягче… Но что с того?

Она даже представила себе, как Эмма отреагирует на то, что завещание все же существует. Хотя разве она к этому не готова? Вон, даже билет купила в Хвалынск. И доильный аппарат для коз они с Наташей выбрали, только еще не успели оплатить. Это Эмма сделает уже на месте.

– Женечка! – Распахнув дверь, Эмма кинулась к Жене и крепко обняла ее.

На этот раз она была трезвая, на ней был белый свитер и джинсы. В холле стояли чемоданы, коробки.

Женя не помнила, когда они перешли на «ты». Сейчас же это вообще не имело никакого значения.

– Проходи. Проходи! Я боялась, что ты приедешь с Наташей, она славная, мы с ней успели подружиться… Думаю, что и у тебя с ней сложатся хорошие отношения. Но вот сейчас я, конечно, хотела, чтобы ты приехала одна. Пойдем на кухню, сейчас будем пить кофе. Или ты хочешь чай?

– Лучше чай, кофе я только что выпила.

– Как скажешь! Я и чай заварила!

Женя, войдя на кухню, принялась доставать из пакета продукты.

– Ох, как много всего! Пожалуй, с тобой я и поем. Мне кажется, я за этот январь похудела килограммов на десять. Так, постой… Пока я помню. Подарок! Мне почему-то кажется, что ты его оценишь… Не хочу оставлять ее здесь, этой дуре Кларе.

И с этими словами Эмма протянула ей книгу Саган. Женя улыбнулась.

– Что ж, шикарный подарок, обожаю Саган! Спасибо тебе!

– Так, с этим уладили. Теперь чай!

– Подожди. Сядь, Эмма. Я должна тебе кое-что сообщить.

Ох, не так она собиралась начать разговор, не так! Хотела же помягче!

– Что еще? – плаксивым тоном спросила, мгновенно помрачнев, Эмма. Села и закрыла лицо руками. Как предчувствовала.

– Завещание существует. К моему большому сожалению.

– Уф… – Эмма встрепенулась, выпрямилась на стуле и хмыкнула. – Ты это приехала мне сообщить? Ты серьезно? Типа, новость для меня? Женя! Я же не дура, я все понимаю. Ты что, думаешь, я тут напрасно великие сборы устроила? Я смирилась! Пусть уже все идет как идет. Я-то хотя бы живая, а вот Витя… Царствие ему небесное! – И она перекрестилась.

– И тебя не интересует содержание завещания?

– Да я и так все знаю. Курице этой беременной все оставил небось, да?

– Ну да.

– А шлюхе этой, секретарше, что оставил?

– Ничего. Возможно, она об этом знала, поэтому и рыдала так вчера на похоронах.

– А ты видела Витю в гробу? Как хорошо его загримировали, лежал, как живой, даже щеки розовые были… Бррр… Вот ведь у кого-то профессия – гримировать покойников. Не помню, как их называют, людей этой профессии.

– Танатопрактики, – ответила Женя.

– Тебе с сахаром?

– Да, две ложки.

– Что-то на тебе лица нет… – сказала озабоченным тоном Эмма, ставя перед Женей чашку с чаем. – Ты что, из-за меня расстроилась?

– Ну да… Можно и так сказать.

С этими словами Женя достала из сумки дневник и протянула Эмме.

– Прости.

Эмма вспыхнула, на лбу моментально выступила испарина.

– Вот блин… Значит, он у тебя был…

– Да, у меня.

– Все прочла?

– Все.

– Я предполагала… Но думала, что ты не посмеешь. Это же личное.

– Не могла оторваться. Там же про любовь. Подумала, что можно книгу написать…

– Ты еще и пишешь? Как же много у тебя талантов!

– Если бы ты позволила, я сделала бы этот дневник частью большого романа. Понимаешь?

– Не совсем…

– Я бы придумала такой сюжет, где страницы дневника как бы объясняли мотив поступков главной героини, передавали ее настоящие чувства. Ведь когда роман пишут от третьего лица, не всему веришь, согласись. Он, она, они… А вот когда текст написан он первого лица, вот тогда по-настоящему проникаешься всеми этими чувствами, веришь в объяснения… И финал бы сделала просто бомбическим!

– Да? Интересно, каким? – Эмма звенела чашками и слушала вполуха.

– А не было никакого Сергея!

– Как это? – Эмма теперь побледнела. Медленно повернулась к Жене.

– Все очень просто – героиня его придумала. И дневник написала специально, и у подруги своей, жены адвоката, оставила, чтобы та его прочла.

– Интересно…

– Она сама убила мужа. Так люто его ненавидела за все то, что он сделал ей и что еще собирался сделать. Придумала план убийства и начала претворять его в жизнь. Дальше рассказывать?

– Рассказывай. Очень увлекательно. – Пододвинув гостье чашку с чаем, Эмма села напротив нее.

– Она знала, что в кабинете мужа в определенном месте хранится бутылка виски, к примеру. Приходила к нему несколько раз с бредовыми россказнями о том, что его как бы собирается кто-то убить. Это чтобы на нее никто не подумал. Что, типа, несмотря на всю его жестокость и нелюбовь, она все еще переживает за него. И в один прекрасный день ей стало там, в кабинете, якобы плохо, ей вызвали скорую помощь, и в какой-то момент она осталась там одна и заменила бутылки… Она же знала, какой именно виски он предпочитает. Жена все-таки. К тому же видела бутылки в кабинете… И что самое интересное и удивительное в этом сюжете, она решила его убить не из-за наследства, не из-за денег или прочего богатства… А просто потому, что ненавидела. Повторяю, люто ненавидела. И ничего не могла с собой поделать. И эта история с адвокатом мужа, который совершенно случайно, руководствуясь личными принципами и мотивом, решил помочь ей и затянуть развод, придумав несоответствие фамилий в документах, на самом деле просто безупречно заняла свое место в плане.

Эмма уставилась в окно. Деревья переливались под ярким, несмотря на январь, солнцем.

– Выдумав любовника и даже виртуально влюбившись в него, она назначила его палачом мужа. Любовник был высоким парнем, а главная героиня – среднего роста. И вот тогда, чтобы запутать следствие, которое, как она предполагала, непременно будет, она и решила на время превратиться в этого парня, стать высокой. Но как это сделать? Можно было, конечно, привлечь для осуществления плана преданного ей садовника Макса, но героиня слишком дорожила им как человеком и не пошла на это. Она сделала по-другому. Разбирая свои старые вещи, она наткнулась на огромные красные сабо… Вот, смотри… Это здесь, я сделала закладку в твоем дневнике.

И Женя в страшном волнении схватила лежащий на столе дневник и открыла на нужной странице:

– «Вывалив все вещи в промерзшую бочку, заполнив ее до краев, я полила отвергнутый мною гардероб горючей смесью и подожгла свернутой в жгут зажженной бумагой, и все вспыхнуло! Да так хорошо и ярко там горело, что я стала бросать туда и обувь. Какие-то немыслимые, огромные красные сабо, которые я покупала, собираясь на Мальдивы, считая, что именно в них мне будет удобно ходить по песку…» Ты помнишь этот кусок?

Эмма повернула к ней свое лицо – в глазах стояли слезы. Она машинально смахнула их. И не проронила ни слова.

– Вот тут героиня и допустила свою самую главную ошибку.

– Какую же?..

– В дневнике написано, что она сжигает сабо в бочке со всем остальным барахлом, но в какой-то момент, после того как она прошлась, переодевшись курьером, по офису в этих сабо, решила, что сама сожжет их дома, в камине, чтобы горели на глазах, чтобы уж наверняка… В конце романа появится видео, где только внимательный взгляд заметит красную полоску платформы сабо, выглядывающую из-под джинсов. Героиня вошла в день икс в кабинет мужа, заменила нормальный виски на отравленный, вышла, отправилась в туалет, где переоделась в мужскую одежду, нацепила крайне неудобные высокие сабо, пошлялась туда-сюда по коридору, зная, что попадет в объектив камер, да и вышла из бизнес-центра. И так она поступала пару раз, не зная, когда точно ее муж выпьет этот виски. Сабо были неудобные, к тому же она сильно волновалась, ноги ее прямо-таки подкашивались, отчего и походка была как у больного человека. Больше того, чтобы камеры не зафиксировали, как этот долговязый парень с нарушенной походкой выходит из бизнес-центра, наша героиня придумала еще один трюк – в туалет заходит высокий парень, а выходит уже парнишка среднего роста в зеленой куртке… А того, длинного, и след простыл.

И вот однажды, когда ее план уже должен был сработать, она вернулась домой и сунула в камин все куртки, вязаную шапку, сабо, мужские кроссовки, скорее всего мужа или садовника Макса. Туда же, в огонь, пошел какой-то старый женский жакет с пуговицами, женские меховые ботинки. И вот все прогорело, ну все, и сабо тоже сгорели, да только не до конца – два куска обгоревшей пластмассы ушлая жена адвоката, она же подруга героини, заметила и отправила своему другу на экспертизу.

Ничего бы и не случилось, и наша героиня осталась бы нераскрытой, если бы не соцсети, которые щедро демонстрировали личную жизнь героини, отдых на Мальдивах, к примеру… Знакомый следователь жены адвоката нашел по фотографии точно такие же пляжные сабо на «Бершке» и отдал на экспертизу для сравнения с расплавленными кругляшами, найденными в камине…

Конечно, все это мои фантазии, и вину нашей героини будет трудно доказать, но читателя эта история наверняка заинтригует.

И никто-то не поверит домохозяйке, я имею в виду жену адвоката (того самого, который взялся помочь героине в ее поисках молодого любовника), которая до всего этого додумалась. Да, чуть не забыла! Наша героиня нарочно оставила в доме домохозяйки свой дневник, где она с такой откровенностью рассказывала миру о своих любовных переживаниях, страхах, сомнениях…

Вот только просчиталась, когда время от времени, подсознательно чувствуя свою вину, обращалась к читателю, предполагая, что это будет следователь… Хотя и маскировала все это под свой страх быть убитой мужем.

С этими словами Женя достала из сумки два округлых куска красной пластмассы и положила на стол рядом со своей чашкой чая.

– Занимательная история, – сказала Эмма, ставя на стол неизвестно откуда взявшуюся бутылку виски. – Только вот мотив убивать, по мнению большинства читателей, был все-таки у беременной любовницы этого господина.

– Да бог с ней, с этой Кларой. – Женя вдруг устала разыгрывать этот фарс и сделала глоток чая. – Ей-то как раз в этой истории отведена роль глупой, алчной и злой бабенки. Она совсем неинтересна. Женщина-курица, ты правильно ее называешь в своем дневнике.

– Женя, что теперь со мной будет? Что мне делать?

– Распаковывать свои коробки.

– В смысле? Не поняла…

– Нет никакого завещания. Ты и его не рожденный пока ребенок – наследники по закону. Это железно, Борис потом объяснит тебе все нюансы. Вот такие дела…

– Так ты… Зачем?..

– Но должна же я была срежиссировать свой спектакль по всем правилам! Контрасты – мое все! А теперь, если ты не против, я позвоню Наташе, она извелась вся, хочет проводить тебя в Хвалынск, я не удивлюсь, если она предложит тебе свою помощь в дойке коз…

– А она…

– Нет, не знает. И никто не знает. Может, Ребров догадывается, но он будет молчать. Дело-то закрыто.

События эти описаны романе «Во всем виноваты кувшинки». (Прим. автора.)