По мотивам оригинального сценария Е. Ваниной и А. Попогребского

© 2023 ООО «План 9»

© Глеб Кащеев, текст

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Москва, наши дни.

Жанна окинула взглядом зал и решила, что пора. Зрители упоенно наблюдали. Когда стоишь на сцене перед двадцатью тысячами, нельзя рассмотреть глаза отдельных людей – можно уловить только общее настроение. Пока она произносила речь, желто-розовый цвет воодушевления постепенно разгорался и теперь наконец пылал ярким пламенем. Ей опять удалось зарядить всех. Все двадцать тысяч. Можно было заканчивать.

«Вселенная откликнется, если ваше желание настолько сильно, что вы искренне верите в его исполнение! Помните, что одной визуализации недостаточно! Конечно, нужно постоянно держать свою цель в голове, но еще обязательно надо верить! Верить всем сердцем, и тогда у вас все получится. Вот я верю, что, когда мы соберемся здесь через три года, я увижу те же лица, но это будут успешные, богатые и счастливые люди, которые придут только для того, чтобы сказать мне спасибо. Дерзайте, желайте, действуйте смело и не теряйте концентрации!»

Жанна раскинула руки в стороны характерным жестом Тони Старка из фильма. Зал взорвался овациями. Теперь можно было собирать жатву. Она закрыла глаза, погрузилась в желто-розовый и взяла у каждого участника встречи по крупнике – по сотой доле процента от сильнейшего прилива воодушевления, которым она их только что зарядила, – но от такой толпы все равно энергии получилось столько, что закружилась голова.

Главное не перебрать, чтобы легкая эйфория не превратилась в наркотическое опьянение, которое захочется повторять снова и снова. Как и алкоголь, подзарядка эмоциями хороша только в меру.

Жанна с трудом ушла со сцены, стараясь не выдать, что ее пошатывает. Там ее подхватил под руку секретарь и довел до гримерки, где она наконец упала в кресло и расслабилась.

Подобные выступления приходилось устраивать раз-два в месяц, и они здорово выматывали. В двадцать она могла отжигать перед небольшими группами чуть ли не каждый день, но, став вдвое старше, предпочитала выходить к людям все реже, а потому залы надо было выбирать такие, чтобы вместилось как можно больше зрителей. Дело было вовсе не в деньгах, хотя это приятное дополнение. Просто она не могла жить без энергии восторженных взглядов, а собирать ее по небольшим залам стало опасно. Чем меньше берешь у каждого, тем меньше это заметно. К тому же, по слухам, чертов ЭМРОН был способен фиксировать резкие необычные изменения эмоций, так что теперь приходилось вести себя вдвойне осторожно. Если высасывать, то минимум от каждого. Для этого и требовалась толпа.

Жанна, не обращая внимания на секретаря, положила ноги в туфлях от Джимми Чу на туалетный столик, откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. У нее было законное право хотя бы полчаса наслаждаться покоем, однако ее помощник вежливо покашлял, осторожно давая понять, что сейчас такая роскошь недоступна. Она недовольно застонала, приподняла голову и с укоризной посмотрела на него:

– Что еще? Неужели нельзя было подождать?

– Жанна Аркадьевна, прошу прощения. Запрос от депутата по поводу предвыборной кампании. За время выступления он позвонил четырнадцать раз. Помните, вы ему помогали на прошлых выборах?

– Лузер и читер, – сказала она, поморщившись. – Честно он выиграть не может?

Секретарь терпеливо ждал. Он уже знал, что перед тем, как отдать распоряжение, начальница любит поворчать, порассуждать и почитать мораль.

– Постарайся набить цену, – сощурившись, проговорила она. – Скажи, что у меня очень жесткий график и я вряд ли найду время заняться его проблемой. Пусть в ответ предложит что‑то посущественней, чем в прошлый раз. Намекни ему, чтобы проявил фантазию. Хотя откуда она у этого разжиревшего питекантропа?

Секретарь вежливо улыбнулся и сделал пометку в блокноте.

Он быстро запомнил, что появляться рядом с начальницей с планшетом, ноутбуком или смартфоном не стоит.

– Да… и скажи моему водителю, чтобы подогнал машину к черному ходу. Не хочу сегодня нарываться на журналистов.

Жанна послала молодому человеку импульс, передав часть огромного заряда, который только что получила от зала. Опыт его предшественников научил ее, что деньги сами по себе редко обеспечивают лояльность. Сколько ни предложи, через какое‑то время человек начинает воспринимать это как должное, требовать прибавки и искать варианты работы поинтереснее. Зато эмоции могут обеспечить фанатичную преданность и держать слуг на очень прочном и коротком поводке.

Юноша восторженно посмотрел на нее, кивнул и исчез за дверью.

«Хороший парень. Очень удачная находка. Жаль, что человек. В делах семьи его помощь была бы незаменима», – подумала она.

* * *

Служитель крематория догнал священника уже возле самого выхода.

– Отец Димитрий, погодите. Там просят еще одно отпевание. Прямо сейчас.

Священник обернулся и бросил него полный недоумения взгляд.

– Что значит сейчас просят? Следует заказывать заранее. Мое время закончилось, у меня еще дела сегодня.

– Там парня хоронят. Мать совершенно не в себе, а друзья про отпевание не подумали. Молодежь, сами понимаете. Только сейчас спохватились… Очень прошу, войдите в положение…

Отец Димитрий взглянул на работника. Подобное участие и заботу служители проявляли только за очень крупные суммы. Если он сейчас откажется, то отношения с этим парнем испортит надолго. Димитрий вздохнул, молча кивнул и пошел обратно в зал.

Молодой. Это означало много слез и горя. Совсем не то, что со стариками – там даже родные дети иногда смотрят на гроб равнодушно, а уж остальные и вовсе больше озабочены мыслями о распределении наследства, чем переживаниями об усопшем.

По рассказу служителя отцу Димитрию показалось, что прощаться с покойным пришла только матушка да пара-тройка верных друзей, которые и проспонсировали срочное отпевание, но в зале было неожиданно многолюдно. Его опытный взгляд по всполохам цвета сходу выхватил мать – на ней лица не было. Женщина еле стояла на ногах. Ее поддерживал под руку родственник – скорее всего брат, а не муж. Лицом похож, да и слишком спокоен для отца, потерявшего сына, хотя, конечно, тоже горюет. Димитрий видел и в нем темно-синие всплески. Отца, кстати, в зале не было. Значит, мать-одиночка. Поди, единственный сын. Плохо дело. Горя здесь столько, что вытерпеть бы. Ладно мать, так и друзья, которых собралось больше дюжины – и все, как один, почему‑то в похожих темных куртках, – тоже совершенно искренне роняли слезы. Покойник явно был хорошим товарищем. Его любили. В наполнившем зал темно-синем цвете можно было утонуть.

Димитрий, едва войдя, сразу зачерпнул эмоции матери, чуть погасив их яркость. Голова закружилась, и он оперся рукой на подставку для Писания. Если так пойдет дальше, его самого отсюда под руки выносить будут. А не взять – тоже нельзя. Оставить людей наедине с таким горем не позволит сердце.

Его изрядно покачивало, и, чтобы окружающие не заподозрили, что он пьян, Димитрий, держась за подставку, медленно достал Библию и начал ее листать. Головокружение постепенно отступало, переходя в растекающуюся по венам эйфорию и энергию. Он еще раз внимательно оглядел стоящих у гроба и только тогда заметил за спинами друзей покойного знакомую короткую стрижку на белокурой голове. Димитрий удивленно поднял бровь. Девушка поняла, что ее обнаружили, и начала проталкиваться вперед.

Димитрий не ошибся. Это была Алиса. Даже в крематорий она умудрилась припереться в неуместном белом мотоциклетном костюме. Встретить ее тут, на работе, а не дома, было неожиданностью, но зато теперь картина предельно прояснилась. Можно было поспорить, что юноша тоже гонял, как безумный, и в конце концов, разбился на байке. Наверняка попытался догнать эту бесстрашную белобрысую оторву. Отсюда и столько горя. Да и кто именно сунул взятку служителю крематория, тоже долго гадать не приходилось. Тем более что для Алисы их встреча точно сюрпризом не стала.

Она подошла к Димитрию и заговорила шепотом, повернувшись спиной к остальным:

– Это я тебя позвала. Помоги. Ты же видишь, в каком они состоянии.

– Почему так внезапно? Заранее подумать не могла? Вчера бы дома предупредила, я бы подготовился.

– Только сегодня узнала, что Саша был некрещеный, и поэтому никто об отпевании не подумал. Типа нельзя же. Думали, что все попы откажутся. Но, как ты понимаешь, я тебя не для обряда пригласила.

Димитрий с упреком заглянул в ее большие голубые глаза, тяжело вздохнул и продолжил приготовления. Парень еще и некрещеный. Если это откроется – у него будут большие проблемы. Хотя кто тут пожалуется?

– Забери у них горе. Слышишь? – настойчиво приказала Алиса.

– Уже, – коротко ответил он, даже не взглянув на нее.

Она обернулась на рыдающую мать.

– Не похоже. Еще! К черту ваши с мамой правила! У тебя самоконтроль лучше всех: один раз поймав кайф, уж ты‑то на него не подсядешь.

Димитрий решил, что это переходит все границы. Нужно будет обязательно поговорить с Жанной о поведении ее дочери.

– Я взял столько, сколько нужно, – резко и твердо произнес он. – Думаешь, мать простит себя, если на похоронах сына останется равнодушной? Да она после этого будет непрерывно корить себя, мучаться от чувства вины и в результате помрет от онкологии через пару лет. Ты этого хочешь? Ей нужно выплакать горе здесь и сейчас. После меня непосильным для нее оно уже не будет. Так что не сопливой семнадцатилетней девчонке учить меня моей же работе. Иди к остальным, а то на нас уже косятся.

Он зажег ладан в кадиле и начал службу, тщательно приглядываясь к стоящим перед ним людям: у кого еще нужно погасить сильные синие всполохи, чтобы они не выжгли душу и не нанесли физического ущерба. Потому он и заметил высокого русоволосого парня, не сводившего с Алисы глаз. Вернувшись к друзьям, она встала рядом с ним, а юноша якобы ради поддержки положил ей руку на плечо.

Димитрий тяжело вздохнул. Только этого не хватало. Еще один сюрприз для Жанны. Да и этого русоволосого юношу было откровенно жаль.

* * *

Алиса с Алексеем вышли из крематория и медленным шагом пошли к стоянке, где оставили мотоциклы. Фигура семнадцатилетней девушки привлекала к себе внимание, пожалуй, всех проходящих мимо. Люди вокруг были сплошь и рядом одеты в черное или хотя бы темно-серое, так что Алиса в белоснежном кожаном байкерском комбинезоне, расшитом алыми всполохами, буквально казалась белой вороной. Короткие волосы, которые она тоже всегда высветляла до платинового блонда, только усиливали эффект. Алексей был одет чуть более традиционно – в черную кожаную куртку и такие же кожаные штаны, и смотрелась эта парочка довольно контрастно, особенно если учесть рост: белая макушка едва доставала парню до подмышки.

– Спасибо, – тихо сказал он.

Алиса с недоумением взглянула на него.

– Ну… за отпевание. Я думал, с попами договориться невозможно, если человек некрещеный. Вовке‑то, наверное, все равно… Я во всю эту байду потустороннюю не верю, а вот маме его важно было.

– А, ерунда. Я просто этого священника знаю. Пересекались, – ухмыльнулась она. – А ты, значит, у нас рационал-агностик?

– Что? – настала очередь Алексея удивляться.

– Веришь только в то, что видишь и можешь пощупать. А как же вампиры, ведьмы, привидения, оборотни и прочее?

Он скептически фыркнул и ухмыльнулся:

– А ты? Веришь во все эти гороскопы, Таро, женскую ведьмовскую энергию, да?

– За кого ты меня принимаешь? – с насмешкой откликнулась она.

– О, смотри. Кажется, у нас проблемы, – Алексей кивнул в сторону стоянки. Около мотоцикла Алисы двое полицейских поджидали его владельца. Алиса каталась на «Кавасаки-Ниндзя», на той самой модели, которая держала мировой рекорд в скорости среди мотоциклов – более четырехсот километров в час. Но создавали его не для обычной езды по дорогам. Этого черного монстра нельзя было поставить на учет в полиции и получить номера. В фабричной комплектации у него даже не было зеркал заднего вида – просто потому, что на треке они не нужны.

Скорее всего, полицейских привлекло именно отсутствие номеров.

Алиса, не сбавляя шага, достала из кармашка комбинезона шуточное удостоверение, купленное в интернете. Снаружи оно выглядело очень солидно: красная обложка с золотым гербом.

– Проблемы? – спросила она с вызовом, подойдя к двум мужчинам в форме. Алексей оказался за ее спиной и пока молчал, копаясь в кармане в поисках наличных.

– Это ваш мотоцикл? – спросил полицейский помоложе.

– Разве так надо начинать разговор? – холодно отчеканила она, – Кругом! Отойти! Подойти и представиться по всей форме!

Аура, которую она распространяла вокруг себя, конечно, не заставила полицейских буквально выполнить приказ, но те на всякий случай подобрались и предпочли действовать по уставу.

– Лейтенант Прохоров, – махнул корочкой перед ее глазами старший.

– Старший сержант Копейкин. Ваши документы, пожалуйста, – не очень уверенно сказал молодой.

– Совсем другое дело.

Алиса развернула перед ними удостоверение.

Страх! Много страха! Эта эмоция обильно плеснула в глаза полицейским от красной корочки.

– П…прошу прощения… ошиблись, – тут же отреагировал лейтенант, на всякий случай взял под козырек, развернулся, и они с напарником выпрямили спины и, как по команде, стремительно пошли прочь почти строевым шагом.

– Ого! Ты раскрываешься с неожиданных сторон, – прокомментировал стоявший позади Алисы Алексей. – И кто ты на самом деле?

– Много будешь знать, скоро состаришься. Или мне вообще придется тебя убить, – буркнула она, пряча удостоверение в карман.

Не могла же она ему показать, что там внутри, на фоне российского триколора, слева, как положено, ее фотография, имя, фамилия и отчество, а справа – только огромная издевательская надпись «Свои».

Алексей подумал, что она шутит, и фыркнул. Алиса поняла, что так просто он не отстанет, поэтому пришлось сочинить ответ на ходу:

– Откуда высокие должности в мои семнадцать, я тебя умоляю! Один знакомый подогнал крутую корочку. Поехали, пока эти не сообразили и не вернулись, – улыбнулась она и оседлала байк.

* * *

Ветер нес тополиный пух вдоль канала Грибоедова и собирал в мягкие валики-подушки у поребриков. Рыжий с опаской бросил взгляд на громадную сизую тучу, которой заволокло половину небосклона. Приближался не просто дождь, а самая настоящая буря, от которой никакой зонт не спасет. Такие удары стихии не могут быть долгими, и разумнее всего было переждать непогоду в каком‑нибудь кафе.

Рыжий оглянулся в поисках ближайшего заведения. Выбор был невелик: полуподвальная забегаловка с длинным англоязычным названием, разглядеть которое с такого расстояния не получалось, и скромная «Мята» с большими витринами. Надпись на одной из них как раз обещала «кофе со вкусом сидра и перри».

Перед глазами сразу возникла оранжевая с красноватым отливом груша, и Рыжий, как завороженный, пошел туда. Ему очень нравился тот характерный оттенок оранжевого. Перед дверью что‑то заставило его остановиться и заглянуть в кафе через витрину – за ней как будто мигнула красно-оранжевая надпись или отражение, но когда он присмотрелся, оказалось, что никаких ярких надписей там нет. Зато внутри за столиком прямо возле окна разворачивалось крайне интересное действо: сидевшая напротив парня девушка явно была на взводе и говорила так громко, что слышно было даже Рыжему на улице:

– То есть ты опять хочешь сказать, что между вами типа ничего нет?

Парень вяло пожал плечами. Так, словно эта сцена давно стала обыденной частью ежедневной рутины. Девушка достала смартфон. Рыжий стоял близко к парочке, и от вида гаджета его замутило. У него была странная аллергия на все цифровое: компьютеры, телефоны, приставки. Из-за этого он так и не смог позволить себе ни учебу, ни нормальную работу.

Однако, несмотря на близость этого мерзкого мерцающего экрана, Рыжего так тянуло к витрине, что он, уже дернувшись к двери, тут же вернулся обратно. Парочка была очень занята друг другом и его, слава богу, пока не замечала.

– Сначала ты все ее фотки лайкаешь, а потом вы одно и то же кафе тегаете – это тоже случайно?

Парень закатил глаза:

– Ну сколько можно, а? Ну камон! Мы просто друзья. Задолбала уже со своей ревностью.

Рыжий приник лицом к стеклу, не особенно опасаясь, что его заметят или сочтут странным. Приближался тот самый момент! Для девушки эта фраза стала последней каплей. Ее глаза расширились от возмущения, и она вскочила с места:

– Вы, значит, друзья, а я задолбала?

Девушка схватила со столика бумажный стаканчик, в котором осталось еще достаточно кофе, и замахнулась, чтобы выплеснуть горячий напиток вместе с ревностью в лицо этому ненавистному кобелю.

Оранжевый! Так много оранжевого! Вкус грушевого сидра. Пора!

Рыжий вздохнул и разом втянул в себя все без остатка.

Он даже не заметил, как девушка вздрогнула, недоуменно посмотрела на стаканчик в руке, села за столик и спокойно продолжила беседу, а парень удивленно уставился на нее, пытаясь понять, что это было.

Мир поплыл у Рыжего перед глазами. Наслаждение разливалось по телу. Он сделал пару нетвердых шагов, понял, что сейчас упадет, прислонился спиной к стене, медленно сполз по ней и сел прямо на тротуар. Теперь ему было наплевать и на приближающуюся бурю, и на то, что скажут прохожие. От такого кайфа сознание уплывало прочь.

– Наркоманов развелось! – фыркнул кто‑то, проходя мимо, но Рыжий слабо воспринимал реальность. Ему было хорошо.

* * *

По Невскому, обгоняя поток машин, летел небольшой кроссовер со светловолосым двадцатилетним парнем за рулем. Денис вел машину уверенно и даже несколько расслаблено, несмотря на рискованные перестроения.

Он остановился у светофора. Девушка, переходившая дорогу по пешеходному переходу, искоса бросила на него лукавый взгляд и еле заметно улыбнулась. Денис равнодушно проводил ее взглядом. Он знал, что многие считают его красавчиком: спортивный, подтянутый, ростом чуть выше среднего. Лицо у него было волевое, решительное, с едва уловимым отпечатком непростой судьбы. Он смотрел на мир так, будто постоянно ждал подвоха: напряженно прищурившись и исподлобья, слегка наклонив голову вниз.

Лежащий на пассажирском сиденье смартфон вдруг коротко хрюкнул. Денис резко вильнул в правый ряд и остановил машину. Сзади тут же возмущенно засигналили, но ему было наплевать. Сообщения из девелоперского, админского режима приложения ЭМРОН – а только на них стоял такой звук – важнее машин на дороге.

На экране пульсировала яркая оранжевая точка. ЭМРОН зафиксировал у одного из пользователей резкое изменение эмоционального фона с максимального уровня до нуля. Это однозначно говорило о работе эмера.

Денис увеличил карту на экране: кафе «Мята». Совсем рядом – всего в паре кварталов.

Он резко дал по газам и пролетел на красный свет, распугивая ступивших на дорогу пешеходов.

Лишь бы успеть!

Хотя, судя по мощности впитанной эмоции, у эмера сейчас должен быть неслабый приход и вряд ли он будет в силах уйти далеко, все равно нужно было спешить.

Пролетая на визжащих шинах очередной поворот, Денис попытался вспомнить, что означает оранжево-красный. Кажется, ревность.

* * *

В то же время неподалеку от «Мяты» на парапете канала Грибоедова сидели четверо парней. Прохожие интуитивно старались обходить их стороной: кто знает, чего ждать от одетых в черное, размалеванных фриков. Да и вели себя эти парни странно: заторможенные, словно под кайфом, да только глаза у них были абсолютно трезвые и злые, а еще слишком черные и как будто бездонные, но заглядывать в них ни у кого желания не возникало.

Они чем‑то напоминали отдыхающий львиный прайд. Вальяжные, апатичные, но готовые сорваться с места, если вдруг мимо пройдет неосторожная антилопа. Так и случилось: они встрепенулись и резко обернулись в одном и том же направлении – туда, где за домами на мгновение разлилось и тут же исчезло оранжево-красное зарево. Четверка парней переглянулась.

– Близко, – сказал высокий и светловолосый, который явно был за главного, и внезапно рявкнул: – Погнали!

Вся компания спрыгнула с парапета и рванула бегом в сторону оранжевого всполоха.

* * *

Рыжий постепенно приходил в себя, хотя по телу еще разливалась приятная истома и двигаться совершенно не хотелось.

Он апатично наблюдал, как прохожие, брезгливо морщась, обходят его стороной и как из‑за угла выбегает странная компания парней в черном и уверенно направляется к нему.

Только спустя несколько секунд инстинкт самосохранения все‑таки достучался до опьяненного мозга и взвыл как сирена: они не просто так идут к нему. Тут что‑то не так!

Драки Рыжий не боялся: сам он никогда никого не бил, но и боли от побоев совершенно не чувствовал с самого детства, отчего обидчики всегда быстро теряли к нему интерес. Но тут дело было в чем‑то еще. Обступившие его парни больше всего походили на стаю волков, загнавшую долгожданную добычу, но задираться и бить вроде бы не собирались.

Рыжий попытался подняться сам, но его вдруг резко дернули вверх, грубо затащили в ближайшую подворотню и впечатали спиной в стену.

– Приве-е-е-ет, хороший мой, – противно растягивая слова, произнес парень с белыми волосами и абсолютно черными глазами с обильной угольной подводкой. Белоголовый нетерпеливо облизнул губы и неожиданно приблизился к Рыжему, будто хотел его поцеловать.

Отшатнуться Рыжий не мог, поэтому невольно заглянул в черные глаза и замер. На него смотрела бездна. Она затягивала, как могучий водоворот, и оторвать взгляд или хотя бы моргнуть было невозможно.

Разум взвыл от страха и предчувствия чего‑то непоправимо страшного, но тело уже парализовало, и Рыжий ничего не мог сделать. Последним, что он услышал, прежде чем сознание начало отключаться, был визг тормозов.

* * *

Денис еще издалека увидел, как каннибалы затащили рыжего парня в подворотню. Несмотря на сумасшедшую гонку, он все равно опоздал, и эти хищники нашли эмера первыми. Медлить было нельзя: несколько секунд, и они высосут парня целиком, сделают из него безвольного овоща. После такого эмеры уже не восстанавливаются. Врачи традиционно поставят диагноз «инсульт», и несчастный до конца своих дней будет лежать тряпочкой на кровати, ходить под себя и постепенно гнить, пока организм окончательно не сдастся.

Денис с визгом шин повернул прямо в арку, моментально оценил обстановку и сходу снес крайнего каннибала бампером, отбросив его метра на три.

Для таких случаев у него под рукой всегда хранилась бейсбольная бита – лежала на полу за передним сиденьем. Денис видел, что каннибал уже присосался к парню и счет пошел на доли секунды. Дальнейшее слилось в одно плавное и быстрое движение: открыть дверь, выскочить, успев схватить биту и замахнувшись, врезать со всей силы по ногам белоголовому, который высасывал эмера.

Каннибал рухнул как подкошенный, и визуальный контакт прервался. Дальше можно было не так спешить, но превратился ли рыжий парень в овоща, Денис пока не понял – потом разберется.

Он замахнулся второй раз, и оставшаяся парочка отпрыгнула в сторону.

Они никогда не сопротивлялись и не дрались. Как и сам Денис, каннибалы не чувствовали боли, но бита есть бита, а сломанные кости – это в любом случае не шутки. Хочешь – не хочешь, пара недель в гипсе обеспечена, особенно если, к примеру, сломать обе ноги, а такой срок может каннибала и добить. Это эмеры без нужных эмоций хирели постепенно, теряли иммунитет и заболевали. Каннибалов ломка сжигала быстрее, жестче и сильнее сказывалась на психике. Месяц на голодном пайке разрушал их рассудок до такой степени, что каннибал превращался практически в животное и заканчивал либо самоубийством, либо внезапной смертью в психбольнице.

– В пролете, уроды, – сообщил им Денис, заметив, что Рыжий приходит в себя.

Уцелевшая парочка смотрела на него с ненавистью. Белоголовый, почему‑то улыбаясь, уже поднимался с асфальта.

Денис взял Рыжего под руку и потащил к машине. Тот еще ничего не соображал, но хотя бы мог самостоятельно идти. Уже удача.

Нападения со стороны каннибалов можно было не ждать. Они, как и эмеры, не только не чувствовали физической боли, но и не были способны причинить ее другим.

Денис затолкал парня в машину, прыгнул за руль и с пробуксовкой рванул прочь.

Рыжего била крупная дрожь, но он постепенно приходил в себя. Видимо, все‑таки успел глубоко нырнуть в бездну глаз каннибала. На вид парень казался чуть старше Дениса – ему было около двадцати трех, – но выглядел таким худым, слабым и тщедушным, что серьезного сопротивления с его стороны можно было не ожидать.

Денис ехал спокойно. Погони не будет. Все‑таки у него, как у полукровки, есть свои преимущества. Пусть он не способен использовать эмоции, как чистокровные эмеры, но возможность разбить кому‑нибудь хрюльник в кровь иногда служила решающим аргументом. У каннибалов против него есть шансы, только если их соберется больше десятка. Тогда они могут задавить массой, и, пока он будет месить их кулаками, кто‑нибудь да успеет заглянуть в глазки.

Боковым зрением Денис видел, что парень на пассажирском сиденье все еще в паническом ступоре и постоянно оглядывается назад.

– Кто это? Кто это был? – наконец выдавил он из себя.

Ну и что ему ответить, чтобы не читать целую лекцию, которую он все равно не воспримет в таком состоянии? Рыжий парень явно был из самородков и в жизни эмеров не понимал ничего, а долгие заумные разговоры Денис вести не умел. Он пару раз пробовал, но в итоге плюнул. Вот доставит новенького к Глебу, тот все ему и объяснит. А сейчас и пытаться не стоит.

– Каники, – коротко сказал он, не отвлекаясь от дороги.

– Кто?

– Узнаешь. Совсем скоро.

Рыжий в панике оглянулся по сторонам, пытаясь понять, где они находятся.

– А… куда мы едем?

Денис не ответил.

Рыжий начал впадать в истерику. Он зачем‑то подергал ручку двери, как будто собирался выпрыгнуть на ходу, но та, естественно, была заблокирована. Денис не обратил на это внимания. Такое поведение было объяснимо и предсказуемо: за пережитым нападением каннибала всегда следовал выброс адреналина и паническая атака, которая повторится еще не раз и не два.

Рыжий истошно закричал:

– Останови!

Денис даже ухом не повел, обгоняя очередную машину и лихо сворачивая на тихую улочку, ведущую к лесопарку. Тут парню стало совсем худо. Наверняка он воображал, что его сейчас убьют и тихо прикопают среди деревьев. Можно было не бояться, что Рыжий полезет в драку или в панике начнет хвататься за руль. Махать кулаками он не станет. У эмеров другие методы.

Парень на пассажирском сиденье насупился и начал буравить Дениса взглядом. Смешно. Во-первых, ну что он сделает этой своей ревностью? Ладно бы чем‑то посерьезнее владел. Во-вторых, это на людей воздействовать просто. У них, как сказал бы айтишник, все порты открыты. А чтобы повлиять на эмера, нужна особая сила, которой у наполовину опустошенного каннибалом взяться неоткуда. Денис почувствовал слабые попытки пробить его защиту, но никак не отреагировал.

– Даже не думай наводить, прибью, – равнодушно сказал он.

Краем глаза Денис заметил на промелькнувшей мимо остановке рекламный щит с круговым спектром и надписью: «Полный контроль над эмоциями! Новая социальная сеть ЭМРОН».

Винтажный «бентли» Жанны, в котором не было ни грамма современных цифровых технологий, миновал ажурные автоматические ворота, щедро снабженные камерами наблюдения, проехал по белоснежной дороге из мраморной крошки и остановился у дверей особняка. Она дождалась, пока водитель откроет дверь и подаст руку. Сегодня ей нужно было излучать уверенность. Опьяняющий эффект подпитки огромного зала уже прошел, и осталась только чистая энергия, которая кипела внутри и требовала выхода. Жанна была полностью готова к вечерней встрече глав семей.

Совет обещал быть сложным. Жанну нервировало, что приходится идти на встречу, которую созвала не она. И она пока не понимала, по какому поводу: появились ли срочные новости, достойные внимания глав семей, или же это попытка играть против нее как руководителя совета. Придется разбираться по ходу заседания. Для этого требовалось быть собранной и преисполненной уверенности и энергии. Поэтому, когда в холле к ней подошел Димитрий, она отмахнулась:

– Не сегодня.

– Дело касается Алисы, – сказал священник, когда она уже прошла мимо.

Жанна остановилась, глянула на него вполоборота, но в последний момент передумала спрашивать.

– Я сказала – не сегодня.

Ей не понравилось, что Димитрий счел возможным ослушаться и попытаться таким примитивный образом манипулировать ее вниманием. Хотя зародить легкое беспокойство ему удалось. Проходя мимо экономки, которая поприветствовала хозяйку, Жанна спросила:

– Где сейчас Алиса?

– Приехала час назад и теперь занимается с Учителем.

Жанна поморщилась. Она не одобряла эту бессмысленную трату времени. Зачем махать мечом той, кто никогда не сможет пустить его в дело? Но каждый раз, когда об этом заходила речь, дочь парировала, что йайдо в первую очередь закаляет дух, а не учит рубить врага. И, дескать, в сражении с тенью сокрыт глубокий смысл, который заключается в том, что твой главный соперник – ты сам.

Всю эту восточную чушь Жанна не признавала и не понимала, хотя в открытую возражать Учителю не смела. Среди глав семей эмеров он пользовался заоблачным авторитетом. Ей очень везло, что такая ерунда, как власть и деньги, совершенно не волновали старика, о котором было известно так мало. Никто не знал ни его точный возраст, ни происхождение, ни даже эмер ли он. Все были уверены, что это так, потому что люди к тайнам семей не допускались, а те, кто приближался к раскрытию факта их существования, безжалостно уничтожались. Однако какой эмоцией подпитывался Учитель и когда успевал это делать, оставалось тайной. Если столь уважаемый старец считает, что ее дочери необходимо часами махать острой как бритва железкой, то, вероятно, какой‑то смысл в этом все‑таки есть.

Алиса находилась дома, и это было хорошо. Что бы там ни хотел ей сообщить Димитрий, непосредственно безопасности ребенка это не касалось, а все остальное могло подождать, пока не закончится совет.

Жанна отдала несколько распоряжений, чтобы зал для совещаний подготовили к приему важных гостей, и прошла к себе. По дороге она заглянула в класс для занятий, где сейчас сидело шестеро ребят разного возраста – от семи до двенадцати. Утро и день они проводили в обычной частной школе, а после приходили сюда изучать более важные и практичные для эмеров предметы. Кажется, сейчас она застала историю.

– Маша, назови, пожалуйста, наиболее известных эмеров начала двадцатого века с указанием эмоциональной специализации, – попросила преподавательница, заметив ее. – А Жанна Аркадьевна послушает.

Одиннадцатилетняя девочка смутилась, встала с места и нервно поправила юбку, но ответила довольно бодро:

– Ганди – миролюбие; Рахманинов – тревожная восторженность; Дисней – радость и веселье. Кстати, еще Чаплин – у него тоже радость, но с другим оттенком…

Ученица продолжила перечислять, называя другие громкие и известные имена, но учительница ее остановила:

– Благодарю, достаточно. Виктор, а тебе задача посложнее. Расскажи, почему перечисленные персоны, несмотря на их заслуги, не могут служить для вас примером и вам не следует быть похожим ни на кого из них.

Парень лет двенадцати мельком глянул на Жанну и ответил с места:

– Может, потому что они слишком знамениты?

– Правильно! Веками наши семьи не только укрепляли свое положение в обществе, но и добросовестно охраняли тайну нашего существования. Чрезмерная известность всегда приводит к повышенному вниманию, а это серьезные риски. Излишне популярный в народе эмер обречен на одиночество. Он вынужден покинуть свою семью, лишиться ее поддержки и жить среди людей.

Жанна поморщилась. Ее известность тоже находилась на грани, что вызывало осуждение у некоторых глав. Возможно, сегодня ее снова будут за это корить.

– Как дикие? – спросила семилетняя Надя.

– Не совсем, – натянуто улыбнулась учительница.

Жанна, уже собиравшаяся уйти, заинтересовавшись, обернулась. Преподавательница ступила на очень тонкий лед, и было любопытно, как она вывернется.

– Все перечисленные – это классические эмеры. Такие же, как вы, но их специализация требовала известности, и им пришлось покинуть свои семьи. Вам понятно, почему в таком случае эмер обречен на одиночество?

Ученики кивнули, а Жанна недовольно нахмурилась. На что она намекает?

Учительница продолжила:

– Дикие – совсем другое дело. Они никогда в семьи не входили. Хотя они и стараются жить группами, а не по одиночке, это совсем другое. Как правило, дикие – самородки или полукровки, которым удалось сохранить способности. У них нет того образования, которое вы получаете здесь, им незнакома культура потребления эмоций. Вы, как и другие члены семей, собираете нужную эмоциональную энергию по крупицам, делая это незаметно.

– А дикие? – спросила девочка.

– Дикие не контролируют себя и выпивают нужное им чувство полностью. Это очень, очень плохо. Во-первых, таким образом они демаскируют себя, потому что любой заметит внезапное изменение настроения, а во‑вторых, разрушают свою волю, поскольку передозировка эмоциями пагубно действует на психику и эмеру требуются все большие и большие дозы. А это ведет к чему, Коля?

Ученик вздрогнул, оторвался от тетради, в которой что‑то рисовал, и растерянно оглянулся на остальных. Он был так увлечен, что прослушал вопрос.

– К каннибализму, – подсказал ему шепотом сосед по парте, но преподавательница услышала:

– Совершенно верно, Виктор. Большинство диких рано или поздно обречены закончить свой путь как каннибалы. Теперь все понятно?

Ученики кивнули.

Жанна вышла из класса. Для детей объяснение было идеальным. Но, к сожалению, слишком далеким от реальности. По ее данным, выходцев из семей среди диких было уже чуть ли не больше половины. Наверняка об этом заговорят на сегодняшнем совете. Иначе и быть не может, потому что эта тема волнует глав всех семей.

Когда‑то обсуждалось даже уничтожение всех ячеек диких. Это решило бы столько проблем! Каннибалы без пищи и подпитки новенькими тогда исчезли бы, а риск демаскировки эмеров сошел бы на нет. Но пожалели. Сочли угрозу незначительной. Это все мама с ее идеализмом. Она надеялась, что их еще можно излечить и вернуть домой. А теперь… теперь убивать их рука не поднимется. У каждого клана среди диких есть покинувшие отчий дом дети.

Хотя одну ячейку Жанна истребила бы с превеликим удовольствием. Если бы смогла найти. В том, что Глеб собрал вокруг себя толпу поклоняющихся ему подростков, она не сомневалась. Кровь и образование должны были взять свое.

* * *

Алиса снова убрала меч в ножны и отошла к зеркальной стене. Зал был достаточно небольшим. Раньше это ее раздражало, но теперь она считала, что так даже лучше – задача сложнее, и от того больше азарта.

Ее мать, оборудуя это помещение, предполагала, что дочь будет заниматься балетом, поэтому когда‑то здесь стоял станок, а две стены были увешаны зеркалами от пола до потолка.

Алиса поправила волосы и положила ладонь на рукоять меча.

Сейчас она выглядела как мечта косплейщика. Чем‑то девушка действительно походила на героиню аниме: на тренировку она надевала кимоно исключительно белого цвета, который чаще других предпочитала в одежде. Волосы цвета свежевыпавшего снега она всегда стригла в ассиметричное каре: слева над ухом очень коротко, а справа – почти до плеча. Меч сейчас покоился в белых пластиковых ножнах с серебристым узором.

– Готова.

Учитель – глубокий старик-азиат с седой бородой, одетый в черную мешковатую одежду – с закрытыми глазами сидел в углу зала на коленях. Казалось, что он спит или находится в глубокой медитации, но, услышав Алису, он опустил руку к лежавшему на полу пульту и нажал кнопку.

Аппарат у дальней стены выплюнул теннисный мяч.

Алиса в тот же момент оттолкнулась и бросилась вперед. Одним плавным изящным движением она выхватила меч и рассекла мячик. На пол упали две неровные половинки. Таких там уже лежало десятка два.

– Почти промазала, – сказал Учитель, не открывая глаз.

Она подняла с пола неровный кусочек. И правда, мяч был разрублен не пополам: с него оказалась срезана крышечка.

– Черт! – Алиса вытерла пот со лба и снова вернулась к стене. – Готова!

На этот раз она и вовсе промахнулась, мяч просвистел мимо ее лица и врезался в зеркало. На пол звонко посыпались блестящие осколки. Она в недоумении обернулась. Давненько ей не приходилось менять зеркала.

– Как легко вывести тебя из равновесия, – равнодушно заметил Учитель.

– Так только у вас получается, – усмехнулась Алиса.

– У кого угодно получится, если он будет знать твои болевые точки. До этого дня я думал, что у тебя их ровно две, как и у всех эмеров. Одна – гиперкомпенсация эмоциональной дыры. Ты лишена того, чем можешь управлять у других. У тебя недостает страха, и поэтому ты обожаешь риск. На эту страсть тебя легко подловить.

– А вторая?

– Она тоже у всех эмеров практически одинаковая – тщеславие. Одно из следствий вашей неспособности любить других: больше всего вы любите себя.

Алиса помотала головой:

– Любовь к себе – это эгоизм…

– Эгоист уверен в собственном совершенстве, а вы нет, ведь с точки зрения полноты эмоций вы ущербнее людей. Поэтому вам непрерывно нужно искать подтверждение тому, что вы всех в чем‑то превосходите, и всячески демонстрировать это превосходство. Это и приводит к тщеславию.

Алиса задумалась:

– Что‑то обе версии совсем мне не подходят.

– Вторую ошибку ты допустила именно из‑за тщеславия. Мое замечание задело тебя, и ты решила что‑то доказать, вместо того чтобы успокоиться и очистить разум.

– Но ошибаться‑то я стала раньше.

– Это приводит нас к третьей болевой точке. Твоей личной. Тебя кто‑то беспокоит. Тот, с кем ты приехала к дому. Ты продолжаешь думать о нем, хотя я неоднократно говорил, что во время занятий разумом должна владеть пустота.

– Откуда вы знаете, что я приехала не одна? Никто не мог нас видеть! – возмутилась Алиса, но ответа не дождалась.

Тогда она подошла к Учителю и присела рядом.

– Давно хотела у вас спросить. Вы знаете эмеров лучше всех, но всегда говорите о нас во втором или третьем лице. Всегда «вы» или «они», но никогда не «мы». А сами вы кто?

– А ты как думаешь? – Учитель наконец открыл глаза и посмотрел на девушку.

– Человека бы никогда не пустили в семью или давно убили бы, согласно второму основному правилу. Но, кажется, вы и не эмер. Никогда не видела, чтобы вы подпитывались эмоциями, а мы без этого не можем. Да и аура у вас какая‑то… никакая. Вдруг вы тот самый супер-эмер? Избранный? Это ведь вы придумали легенду, в которую все поверили. Сначала этим занималась бабушка, а теперь и мама вовсю ищет этого самого уникального, а вы всегда сидели тут и посмеивались, глядя на их старания.

Уголки рта учителя поднялись в едва заметной улыбке.

– Тщеславие. Опять оно говорит. Ты пытаешься смотреть на меня через эту чуждую мне эмоцию. Нет. Я не избранный. Тот станет надеждой на спасение для всех эмеров и одновременно величайшей угрозой для них. А я лишь старый скромный монах, который обучает самоконтролю юных девиц.

– Ну да, будь я избранным, говорила бы точно так же, – фыркнула Алиса.

– Ты слышала, как звучит предсказание? – спокойно спросил Учитель.

– Нет… Вряд ли. Только со слов мамы.

– Она тоже никогда не слышала оригинала. Даже твоей бабушке не хватило внимания, чтобы запомнить его полностью. Она уцепилась за саму идею и не захотела замечать детали.

– Какие? Что они упускают? – Алиса так заинтересовалась, что подалась вперед и вся превратилась в слух.

– Избранным не рождаются. Это процесс развития, воспитания. Он должен вобрать в себя силу и слабости людей, эмеров и каннибалов.

– Каник-избранный? – фыркнула Алиса и расхохоталась. – Но ведь пути назад нет: как только ты высосал другого эмера, ты навсегда превращаешься в каннибала. Вы хотите сказать, что на самом деле мама не там ищет?

– Она вообще не ищет, – слегка улыбнулся Учитель. – А я хотел сказать только то, что сказал.

Алиса задумалась:

– Кстати, вы изящно ушли от вопроса, почему вам не нужна подпитка эмоциями.

– Ну‑ка, ответь: почему эмер не может жить без подпитки человеческими чувствами? – Учитель повернулся к девушке.

– Потому что иначе подорвет свое здоровье. Убьет иммунитет, подхватит онкологию или еще что‑нибудь. Это же всем известно, – удивилась Алиса.

– Неправильно. Потому что без подпитки у него возникает дисбаланс энергии, что приводит к проблемам с организмом. Представь, что ты – дырявая чашка. В ней нет покоя, вода постоянно в движении, образует воронку и выливается в дыру. Вот ты и вынуждена все время подливать в себя воду извне. У тебя отсутствует одна из эмоций. Ты можешь ее контролировать, но для тебя это дыра, через которую утекает твоя остальная энергия.

– А вы – не дырявая чашка?

– Дырявая. Но пустая. Во мне нет водоворота, и поэтому баланс не нарушен. Я уже много раз говорил: избавься от эмоций – избавишься от проблем. Эмер, находящийся в равновесии и не испытывающий никаких чувств, не нуждается в подпитке.

Алиса фыркнула:

– Легко так говорить, когда вам больше ста лет. В моем возрасте это просто невозможно!

Учитель снова отстраненно улыбнулся, не разжимая губ.

– Еще как возможно.

Он закрыл глаза и, сохраняя блаженную улыбку на лице, погрузился в воспоминания.

* * *

Три дня назад.

Эта комната чем‑то напоминала ту, где Алиса тренировалась. Тоже аскетичная, светлая, с минимумом мебели. На полу, скрестив ноги, на маленькой подушечке сидел Учитель. Напротив него, также на полу, разместилась светловолосая девушка семнадцати лет, одетая в бесформенную светлую пижаму. Внешне она была противоположностью миниатюрной Алисы, которая являла собой образец нордической голубоглазой красавицы. Девушка отличалась высоким ростом, а ее огромные карие глаза создавали яркий и необычный контраст со светло-русыми длинными волосами.

Небольшой деревянный столик для чайной церемонии сейчас служил ей мольбертом, и, положив на него листок бумаги, она что‑то рисовала простым карандашом. Две чашки, чайник с заваркой на металлической подставке и горящая под ним свечка стояли неподалеку на полу.

Девушка склонила голову набок и критически посмотрела на получившуюся картинку.

– Катя, покажи мне, – попросил Учитель.

Она пожала плечами и небрежно приподняла листок за край так, чтобы ему было видно. Там на белом фоне простым карандашом была мастерски нарисована бабочка. Катя каким‑то непостижимым образом сумела поймать движение, и было видно, что бабочка летит, а не просто замерла, наполовину сложив крылья.

– Красивая? – спросил Учитель.

– Красота – это слияние эмоционального состояния смотрящего и предмета, а не свойство бабочки. Она просто правильная, – ответила девушка совершенно ровным тоном, лишенным эмоций.

– Тебе нравится?

– Нет, – все так же спокойно ответила Катя. – Я не испытываю к ней никаких чувств.

Учитель улыбнулся.

– Тогда сожги рисунок, – посоветовал он.

Катя посмотрела на чайник, сняла его с подставки и положила на его место поверх свечки лист бумаги. Тот немедленно вспыхнул.

– А вам он понравился? – спросила она, смотря на пламя.

– Мне нравится твое состояние. Оно практически безупречно.

– Практически. Значит, не полностью, – Катя перевела взгляд на Учителя. Даже в этот момент в его глазах не промелькнуло ни тени эмоций.

– Оно настолько безупречно, насколько возможно в твоем возрасте, – медленно кивнул Учитель. – Урок на сегодня закончен. Увидимся в пятницу.

* * *

Наши дни.

Первые гости прибыли около восьми. Все должно было выглядеть как обычная светская вечеринка на Рублевке: шикарные платья, дорогие костюмы. Только в каждой входившей в особняк паре один, как правило, мужчина, проходил в зал для совещаний, а его спутница или спутник – в гостиную. Там, взяв бокал шампанского у официанта, они старательно изображали, что им крайне интересно вести ничего не значащие беседы с остальными им подобными.

Жанна вошла в зал последней, вслед за одиннадцатым членом совета. Их всегда была дюжина. Последние лет двести это правило нарушалось только во время двух мировых войн.

– Приветствую вас, – сказала она и кивнула. – С момента нашей предыдущей встречи прошло не так уж много времени, – это был маленький намек на ее недовольство тем, что совет собрался в срочном порядке по чужой инициативе, – поэтому предлагаю не тратить драгоценное время на обмен любезностями и новостями и перейти сразу к делам. Как я поняла, у Олега Сергеевича из Санкт-Петербурга есть некие вопросы, которые он поспешил вынести на общее суждение. Прошу. – Жанна широким жестом передала слово своему потенциальному сопернику.

Худой высокий мужчина в строгом костюме стального цвета кивнул и заговорил.

– Господа! Я хотел бы на примере одного частного вопроса обсудить глобальную тенденцию, которую мы часто затрагивали, но так и не пришли к какому‑либо решению. Начну с того, что меня крайне беспокоит набравшее в последнее время популярность приложение ЭМРОН, которое люди используют на смартфонах, умных часах и фитнес-трекерах. Наши подозрения недавно подтвердились: эта программа способна фиксировать активность эмеров. В первую очередь речь, конечно, о диких, но риск обнаружения резко возрос и для представителей семей. Не секрет, что среди нас есть те, чья эмоциональная специализация настолько узка и специфична, что исключает массовое применение. Пока мы остаемся незамеченными, но рано или поздно разработчики приложения обратят внимание на аномалии и сделают элементарную настройку, позволяющую идентифицировать наше воздействие на людей. Вопрос уже не в том, произойдет ли это, а в том, как скоро это случится.

Жанна улыбнулась. Пока ничего нового соперник не сказал. Если это все козыри, которые он способен выложить на стол, то можно успокоиться: сегодня ей ничего не грозит.

– Это первая часть вопроса. Вторая связана с ней, но куда более глобальна. Цифровая экономика в целом. Очевидно, что мы остались на обочине и все больше теряем влияние и доходы. Тенденция такова, что очень скоро мы либо останемся нищими и никому не нужными, либо будем вынуждены изменить веками сложившиеся правила и начать нанимать в штат людей.

– Но ведь есть полукровки. Некоторые из них способны работать с цифровой техникой, – возразил представитель Поволжья.

– Их слишком мало. Да и способность нажимать кнопки еще не означает наличие таланта. Веками мы имели колоссальное влияние на крупный бизнес и политиков, но теперь все изменилось. Старая экономика либо переходит в цифровой формат, либо коллапсирует. Многие из нас еще имеют существенные доходы, но мы все понимаем, что цифровые технологии придут и в эти сферы – это лишь вопрос времени. А значит, для сохранения капиталов нам потребуется очень много специалистов, которые не испытывают неприятных ощущений при работе со смартфонами и компьютерами.

– Это все, что вас интересует? – проскрипел представитель из Новосибирска. – Деньги? Меня больше беспокоят дети. Наши дети! Те, которым не повезло со специализацией. Эти так называемые социальные сети убили эмоции. Электронные письма холодны и не дают такой подзарядки, как бумажные, а чувства, которые дает лицезрение картинок на экране – насквозь фальшивы, и те, кто вынужден ими подпитываться, обречены скатываться в наркоманию и уходить к диким. Попробуйте выжить в наш век, если вам необходимо любопытство или восторг от фантазии. Их вообще не осталось!

Жанна знала, что для него это больной вопрос. Оба его внука ушли к диким.

– Вот именно, – кивнул Олег Сергеевич. – Проблема в том, что мы бездействуем. Большая группа таких же клановых советов осуществляет план «Декомпозиция». Он заключается в разрушении глобализации, снижении уровня жизни и введении жестких ограничений на спектр эмоций от цифровых источников информации. Наши конкуренты с юга чувствуют себя гораздо лучше просто благодаря эмоциональности и религиозности населения. Наши проблемы коснулись их пока не так явно. На востоке тоже идут своим путем, который нам, вследствие особенностей азиатской психологии, не подходит. В итоге мы – аутсайдеры. Все надежды были на проект «Избранный», который так и не был завершен и, скорее всего, никогда уже не будет. Не пора ли выбрать новую стратегию и нового лидера, который поведет нас за собой? Иначе с нами вскоре перестанут считаться.

Вот оно! Жанна изобразила на лице холодную самоуверенную улыбку. Все‑таки оппонент сумел вывернуть все так, чтобы постараться выбить из‑под нее председательское кресло. Настала ее очередь парировать:

– С точки зрения научных исследований у нас нет оснований сомневаться в проекте. Текущие… временные трудности не должны нас останавливать. Расчеты показывают высокую вероятность…

– Это все мы уже слышали, – перебил ее оппонент из Петербурга. – Главный вопрос в том, можете ли вы назвать точные сроки. Где он, этот ваш избранный? Если прошлого вы потеряли раз и навсегда, то значит ли это, что эксперимент нужно начинать с чистого листа и снова ждать пять-шесть поколений, пока пересекутся нужные генетические линии? У нас нет столько времени.

– Да, Жанна Аркадьевна, – опять вступил сибиряк, – мы признали ваше лидерство в память о вашей матери, Марии Михайловне, и ее уникальном проекте, который вы продолжили. Мы надеялись на результат. Сколько лет прошло с ее смерти? Дюжина? Я уж и не припомню. Я допускаю, что ваш избранный где‑то существует, но голос разума подсказывает, что если вы не смогли его найти за прошедшие годы, то вряд ли следующие десять лет что‑то изменят. Ваша настойчивость и уверенность в том, что ваша дочь способна продолжить нужную генетическую линию и родить ребенка-избранного, достойна похвалы, но наш анализ говорит, что вероятность этого крайне низка. Начнем с того, что партнера, способного дополнить ее яйцеклетку нужными хромосомами, попросту нет.

– Мы ищем, – хрипло сказала Жанна. От волнения голос подвел ее. – Обоих. И Глеба, и подходящего партнера для моей дочери. Даже в России мы исследовали далеко не всех. Нам может подойти даже кто‑то из диких – психика не важна. Речь только о семени. И очень скоро мы найдем. Либо одного, либо второго.

– Сроки? Мы не можем и дальше кормиться одними обещаниями. Дело не столько в престиже, сколько в нашем выживании, – улыбнулся Олег Сергеевич.

Жанна с неприязнью посмотрела ему в глаза. Он уже праздновал победу, считая, что загнал ее в угол. Она не сможет отказаться от данного обещания, не настроив против себя всех. Придется назвать срок, и когда через обозначенный отрезок времени ее семья не сможет предъявить результат, у оппонента появится абсолютный козырь. Не факт, что он выиграет выборы, ведь взамен «Избранного» нужно будет предложить альтернативный план, но что‑то у него в кармане явно припрятано. Сейчас Олег своих карт не раскроет. Он подождет ее падения.

– Три месяца. Ведь столько осталось до планового созыва совета? На нем я и предъявлю конкретные результаты, – улыбнулась Жанна.

Больше времени ей бы не дали. Какой бы срок она сейчас ни назвала, на следующей встрече ее либо сбросят с места председателя, либо она покажет им избранного в чреве дочери. Приводить на совет Глеба, даже если его удастся отыскать, она не хотела. Когда‑то она обещала убить брата и от своих слов отказываться не собиралась.

Гости покинули зал и перешли в гостиную, к фуршетной зоне, а Жанна осталась сидеть в кресле. Оказавшись в одиночестве, она схватила стакан, который стоял на столе, и изо всех сил с криком швырнула его о стену. Стакан разлетелся фонтаном блестящих осколков.

Чертова случайность! Как же она ее бесила! Никто не в силах предсказать, как перетасуются гены. Чтобы получить двух эмеров неслыханной силы, на подбор нужных комбинаций родителей, чьи возможности идеально дополняли бы друг друга, ушло два столетия. Партнер ее матери был определен еще до того, как та родилась. И вот долгожданный финал: у идеальной пары родилось два ребенка. Глеб, который обрел сверхспособности, тот самый избранный, ради которого затевался проект, и она, Жанна. Обыкновенный эмер. Чуть сильнее остальных, но не более того. Вот только сын теперь предатель, а дочь осталась верной последовательницей матери.

С Алисой повторилось то же самое. Жанна подобрала себе оптимального донора семени. К счастью, эмеры полностью лишены такого идиотского деструктивного чувства, как любовь, и рождение детей для них всегда было осмысленным действием, а не глупой случайностью. Дочь оказалась существенно сильнее матери, но все‑таки не избранной. Далеко не избранной. Была ли надежда на то, что фортуна смилостивится и наконец выдаст внуку или внучке Жанны нужную комбинацию карт?

Что ж. Ее загнали в угол, но еще не победили. Теперь за три месяца ей нужно найти идеального отца для ребенка ее дочери. Другого выхода не было. Это последняя ставка. Либо она сработает, либо Жанна потеряет все.

Москва, 1998 год.

Неподалеку от оживленного московского шоссе на зеленом косогоре лежали двое молодых людей. Девушка лет восемнадцати в легком светлом ситцевом платье и парень с непривычной для того времени стрижкой «боб», чуть старше ее – на год или два, – в модной тогда вареной джинсе. Свою куртку, тоже джинсовую, он беспечно бросил на траву вместо подстилки. Нина положила голову на живот Глеба и смотрела на белые облака в синем летнем небе, а он подсунул одну руку под затылок, чтобы лучше видеть ее безмятежную улыбку.

– Жалко, что не слышно птиц, – сказала девушка.

И правда, шум проносящихся мимо машин заглушал остальные звуки. Отдохнуть здесь они решили спонтанно. Долго гуляли по району города, где еще сохранилось некоторое деревенское очарование: прошлись по Козловскому лесу, забрели в конюшни погладить лошадей, а потом на пути к станции присели на траву. Место было странное, но зато никто им не мешал. Здесь редко ходили люди, а безликие автомобили молодую пару не особенно беспокоили.

Глеб улыбнулся, запустил правую руку в русые кудрявые волосы Нины и начал их не спеша перебирать.

– М-м-м… Люблю, когда ты так делаешь, – промурлыкала она.

– А я люблю, когда ты что‑то любишь, – отозвался он. – Мне нравится делать тебе приятно.

Нина сорвала травинку, закусила ее губами и, повернув голову, лукаво посмотрела на него.

– Правда-правда?

– Конечно. Я… ради твоей улыбки готов покорить весь мир и подарить тебе все, что пожелаешь. Лишь бы ты радовалась и смеялась.

– И ты на все ради меня готов? – она игриво прищурилась.

– На все! – Глеб уверенно мотнул головой, отбрасывая длинную челку, которая постоянно сползала на глаза. – Что именно нужно бросить к твоим ногам, моя госпожа?

– Ничего особенного. Просто познакомь меня со своей мамой, – улыбка на губах Нины осталась, а глаза неожиданно стали серьезными. Она тщательно ловила малейшие изменения его мимики.

Глеб вздрогнул и тяжело вздохнул:

– Это сложно. Мне нужно ее подготовить.

– Ты это уже говорил. Месяц назад.

Он снова тяжело вздохнул, отвернулся и стал смотреть на проносящиеся по шоссе автомобили.

– Значит, для тебя это все несерьезно, – улыбка медленно сползла с губ девушки.

– В смысле? – Глеб приподнялся, оперевшись на локти. – Ты что?

Нина села и развернулась к нему:

– А как иначе объяснить то, что ты прячешь меня от своей семьи?

– Ну я же тебе объяснял. У мамы очень строгие принципы. Нужно найти подходящий момент…

– Иначе говоря, я тебе не пара! – Нина возмущенно смотрела на Глеба. – Это потому, что у тебя семья «новых русских», а я дочь слесаря и учительницы, да? Просто развлечение на месяц-другой? Я только что ради тебя отказалась от практики, можно сказать, будущую карьеру разрушила, а ты не в силах просто признаться маме, что у тебя есть девушка?

– Да что ты такое говоришь?! – Глеб сел, обхватил ладонями голову и взъерошил волосы. – Все не так!

– А что я, по‑твоему, должна думать? Если бы ты относился ко мне серьезно, то вел бы себя по‑другому.

– Ну я не могу… не могу объяснить! Просто поверь! Пожалуйста! Я найду момент, обещаю! С мамой все очень сложно.

– Вот что. Давай ты найдешь его до августа. Двух недель более чем достаточно. Потому что иначе я тоже пересмотрю свои приоритеты и все‑таки уеду на полгода на Камчатку практику проходить. Тоже не решусь сказать куратору курса, что у меня вроде как парень есть. Договорились?

Нина поднялась с газона, отряхнула с юбки прилипшую траву и пошла в сторону расположенной поблизости железнодорожной станции.

– Нина! Нина, подожди! – крикнул ей вслед Глеб.

Девушка обернулась и помахала ему кончиками пальцев.

Глеб застонал от бессилия. Он точно видел в ее ауре чистый белый цвет любви, но сейчас его перекрывали синие всполохи горя и обиды и малиновое упрямство. Когда у Нины появлялся такой малиновый, это означало, что она все решила и спорить с ней бесполезно. Даже если ей самой эта принципиальная твердость приносила только боль, она все равно никогда не уступала. Глеб чувствовал, что несмотря на улыбку, которую она подарила ему напоследок, на глазах у нее выступили невидимые с такого расстояния слезы.

Он попал в капкан, из которого было не выбраться. Никак. Как рассказать Нине, что вся проблема не в ее родителях или их доходе, а в том, что она человек? И главное, если он попытается все ей объяснить, то подпишет любимой смертный приговор.

А как говорить о своих чувствах с матерью, он не мог даже представить.

* * *

Когда Глеб вернулся в особняк, который его семья купила только в этом году, винтажный «Майбах-Цеппелин» матери уже стоял на парковке. Она неожиданно вернулась раньше, хотя обещала, что до вечера будет на встрече. На семейный бизнес в очередной раз положила глаз одна из бандитских группировок, которые в последние годы росли как грибы после дождя, и мать намеревалась поехать разбираться.

За нее Глеб не беспокоился. Эмеры являлись на разборки без оружия, и подобные встречи всегда проходили в форме беседы, а не перестрелки. Хотя один раз мать, которая управляла паникой, без пушек, бит и рукоприкладства практически полностью уничтожила братву, «совсем потерявшую берега», как она потом объяснила.

Все это время он должен был сидеть в своей комнате и заниматься. Понадеявшись, что хозяйке особняка еще не рассказали о длительном отсутствии сына, он постарался тихо и незаметно прокрасться через гостиную к лестнице на второй этаж, где находилась его спальня, но в дверях его неожиданно нагнал вопрос матери:

– И где ты был?

– Гулял, – Глеб постарался ответить как можно невиннее.

Он обернулся и попытался угадать настроение матери, но не смог. Она закрылась, и в ауре не просвечивало никаких вспышек.

– С кем? – без какого‑либо выражения спросила она.

Глеб отчаянно пытался понять, куда она клонит. К чему вообще весь этот допрос?

– А почему я должен отчитываться? Мне уже девятнадцать. Я взрослый самостоятельный…

– Взрослый? – с некоторой долей иронии спросила мать. – Самостоятельный? Ты заработал на дом? Живешь за свой счет? Или все-таки пользуешься тем, чем тебя обеспечила семья, перед которой у тебя есть ответственность и обязательства?

– При чем тут это? – смутился он.

– При том. Так с кем ты был?

– С… другом, – ответил он, но его голос дрогнул в самый неподходящий момент.

– М-м-м, – протянула мать с ироничной улыбкой. – И с каких пор ты целуешься с друзьями?

По спине пробежал холод, к лицу прилила кровь. Глеб понял, что краснеет, но ничего не мог с этим поделать. Выходит, за ними все‑таки следили. Его регулярные исчезновения из дома не остались незамеченными, и мать приставила к нему наблюдателей. Или их с Ниной случайно заметили из проезжающего автомобиля. В конце концов, по шоссе могла ехать и сама мама, возвращаясь со стрелки. Отпираться смысла не было, но Глеб не мог придумать, что сказать, не подвергая Нину опасности.

– Да, у меня есть девушка. Вообще это нормально в моем возрасте. Не хотел рассказывать тебе об этом вот так, прямо сейчас, но раз уж так получилось…

Глеб осекся.

На лице матери не дрогнула ни единая мышца. Она явно давно разыграла весь этот разговор в уме, как шахматную партию, и пока он шел точно по ее сценарию, а мать лишь делала заранее спланированные ходы:

– Из какой она семьи? Ты же знаешь, как важны для нас генетические таблицы. Я должна проверить вашу совместимость…

– Она… ч-человек.

Глебу все‑таки удалось удивить мать. Холодея от предчувствия, он отметил, как дернулся уголок ее глаза и слегка приподнялся край брови. Прежде чем случилась катастрофа, он тут же добавил:

– Она ничего не знает! Канон не нарушен!

Мать молчала, напряженно глядя ему в глаза. Глеб не выдержал и отвернулся.

– Как ты посмел? – выдавила она из себя.

– Влюбиться? Тебе не понять. Ты же лишена этого, – он предпринял слабую попытку контратаковать, но это было все равно что обстреливать танк горошинами из духовой трубочки.

– Ты же знаешь, сколько сил мы потратили, чтобы ты появился на свет. Это у людей дети рождаются из‑за глупой случайности и по любви. Для эмера рождение ребенка – глубоко осмысленная жертва. И жертва огромная: мы вкладываем здоровье, силы, время. А на тебе, к тому же, сосредоточили усилия десять поколений. Ты – избранный. Ты – надежда не только нашей семьи, но и всех эмеров.

– Это значит, что я не имею права на чувства?

– Да, не имеешь! – мать впервые за весь разговор повысила голос и заговорила жестким командным тоном. – Эмоции – удел тех, кто недалеко ушел от приматов. Ты – существо высшего порядка, которое контролирует чувства остальных. Тобой должен управлять чистый разум, так что не уподобляйся животным. Ты не принадлежишь себе! Неужели ты не осознаешь, насколько важна наша миссия?

Глеб взорвался:

– Мне надоело! Надоело с детства выслушивать, что я всегда всем должен. Я хочу жить! Просто жить и иметь право на личное счастье. Да, вы столетиями выводили эмера, способного любить, и вот он я. Такой, каким вы меня задумали. Только я влюбился и ничего не могу с этим поделать.

– Мы создавали того, кому одновременно подвластен весь спектр эмоций. Любовь – всего лишь неприятный побочный эффект, – поморщившись, ответила на его тираду мать. – Но все именно так: ни ты, ни я не имеем права на личное счастье. Залог выживания семьи в том, чтобы все работали прежде всего на ее благо, а потом думали о себе. Такова наша жизнь, канон, основное условие нашего существования.

Дверь в гостиную открылась, и вошла младшая сестра Глеба – пятнадцатилетняя Жанна.

– О чем спор? – с любопытством спросила она, посмотрев на взбешенную мать и раскрасневшегося брата.

– Выйди! – жестко приказала мать.

Глеб не стал дожидаться, пока их снова оставят вдвоем.

– Я не желаю это снова выслушивать! Должен, должен, должен! Одно и то же каждый день! Я хочу свою собственную жизнь! И не надо меня постоянно тыкать мордой в то, что я живу в твоем доме. Если придется, могу уйти. Сам обеспечу и себя, и свою девушку.

– Да ну? – холодно улыбнулась мать. – Хотела бы я на это посмотреть. Ты – оранжерейное растение и даже не представляешь, каков внешний мир. Если тебя отпустить, ты не проживешь там и недели. Плавающие вокруг хищники сожрут тебя с потрохами! Так что ты будешь жить в моем доме и делать то, что я говорю!

– Посмотрим! – Глеб выбежал из гостиной, громко хлопнув дверью.

Мать обернулась к Жанне, которая даже не подумала выполнить приказ и пропустить такую сцену.

– Вот почему ты – бездарность, а он – избранный? Лучше бы было наоборот! – сказала мать и вышла из комнаты, не обращая внимания на то, что у ее дочери на глазах выступили слезы.

* * *

Санкт-Петербург, наши дни.

У особняка загрохотал мотор подъехавшего автомобиля, и Глеб встрепенулся в кресле. На вид казалось, что ему около сорока лет, но по печальным уставшим глазам можно было дать ему и больше. Одет он был в потертый твидовый пиджак, винтажную жилетку и рубашку – все приглушенных серо-коричневых оттенков, подходящих к его слегка взъерошенным темно-русым волосам с первыми признаками седины. Было видно, что он тщательно подбирает одежду, руководствуясь одному ему известными правилами, но в целом не особенно следит за внешним видом.

На подоконнике просторной, но аскетичной комнаты, больше похожей на мастерскую художника с рисунками, набросками и цветовыми схемами на стенах, сидела красивая стройная женщина, которой можно было дать «немного за тридцать». Она поймала встревоженный взгляд Глеба, лениво, как пантера, повернулась и посмотрела во двор.

– Вера, кто там? – не выдержав ее молчания, спросил он.

– Это не она, – спокойно ответила женщина. – Денис привез очередного самородка.

Глеб разочарованно откинулся на спинку кресла.

Вера продолжила:

– Хватит себя мучать глупой надеждой. Ты так себя убиваешь. Мы даже не знаем, жива ли твоя дочь, а ты вздрагиваешь от каждой приезжающей машины.

– Жива. Я знаю! Я чувствую! – энергично возразил он, погрозив пальцем. Глеб часто говорил короткими, рубленными, но крайне эмоциональными фразами.

– Ты просто хочешь так думать, потому что если это не так, то все твои усилия не имеют смысла, – горько усмехнулась Вера.

Глеб покачал головой, отгоняя от себя эту мысль.

– Ты не права! Ладно. Пойдем посмотрим, кого там Денис выловил.

* * *

Рыжий сидел на стуле в центре большого зала и испуганно озирался. С разных сторон к нему приближались странные на вид молодые люди, одетые пусть не в новую, но яркую одежду в совершенно невероятных сочетаниях, отчего у любого могло создаться ощущение, что он попал в логово сумасшедших фриков.

– Кто вы? Что вы от меня хотите? – испуганно спросил Рыжий.

Денис стоял рядом и придерживал его за плечо, чтобы тот от испуга не попытался сбежать.

– Новенький! – с аппетитом сказал кто‑то из группы собравшихся эмеров.

– Хорошенький! – добавил девичий голос.

К Рыжему приблизился парень в длинном шафрановом балахоне, похожем на одежду буддийских монахов.

– Добро пожаловать. Не бойся. Здесь ты можешь расслабиться. Ты нашел своих. Ты – один из нас.

– И…и… из вас – это из кого? – Рыжий обеспокоенно ерзал на стуле и все время озирался по сторонам, как будто опасался, что сейчас эта толпа накинется на него со всех сторон.

– Тебя называли эмоциональным вампиром? – улыбнулся косящий под буддиста парень.

Рыжий вздрогнул. Вопрос попал в точку.

– На чем он сидит? – спросил кто‑то из толпы.

Денис посмотрел на экран смартфона:

– Оранжевый с примесью красного. Что это у нас? Ревность, по‑моему.

Он сунул экран Рыжему под нос, и того сразу же замутило от вида электроники.

– О! Такого у нас еще не было! – сказала брюнетка в белом, с высветленным, как у гейши, лицом. Она подошла к Рыжему, присела рядом с ним на корточки и заглянула в глаза:

– Тебя всегда тянуло к ревнивым. Ты от них подпитывался, да? Пока однажды не всосал чужую ревность без остатка и не словил кайф? И с тех пор без этого тебе становилось очень-очень плохо, да?

Рыжий испуганно смотрел на нее.

– Иначе говоря, у тебя наступала ломка, – усмехнулся парень в шафрановом.

Девица, раскрашенная под вампира, приблизилась к Рыжему сзади и внезапно впилась длинными острыми когтями ему в плечо. Тот обернулся и удивленно посмотрел на нее.

– И боли ты тоже не чувствуешь. Как и мы все, – усмехнулась «вампирша».

Девушка в белом обхватила лицо Рыжего ладонями, повернула к себе и сочувственно произнесла, растягивая слова:

– И ты никогда никого не любил.

– Но это мы скоро изменим! – раздался голос Глеба со стороны парадной лестницы.

Эмеры обернулись и послушно расступились. Денис отпустил плечо новичка и отошел в сторону. Все, на этом его функция была выполнена, и теперь новеньким займется тот, кто многократно умнее и опытнее.

Глеб подошел к Рыжему.

– Ты всегда думал, что ты урод и что ты такой в мире один. Но это не так! Добро пожаловать домой. К таким же, как и ты.

На лице Рыжего появилась робкая улыбка.

– То есть вы все… тоже питаетесь эмоциями?

– Да. Мы – эмеры. А ты новый оттенок в нашем спектре. Необходимый и незаменимый элемент в достижении нашей цели. Смотри! – воодушевленно воскликнул Глеб и подошел к стене зала, на которой был установлен большой цветовой круг. Он, как мозаика, состоял из разноцветных кусочков стекла, расположенных так, чтобы образовывать непрерывный спектр. Однако на круге оставались пустоты.

Глеб включил подсветку за этой цветовой мандалой:

– У тебя же ревность, я правильно услышал? Оранжевый… с легким красноватым оттенком…

Он энергично перебрал стеклышки на столе рядом с кругом, нашел нужное и прикрепил его туда, где белело пустое пятно.

– Тебя нам как раз и не хватало! Осталось найти всего нескольких, и круг замкнется!

– А… зачем? – неуверенно спросил Рыжий.

– Тогда мы совершим чудо! В каждом из нас как будто зияет дыра: не хватает определенной эмоции. Она над нами не властна, и поэтому мы можем ей управлять: впитывать от других, перебрасывать от одного человека к другому. Но из‑за этого эмеры не способны любить. Любовь – чистый белый свет, который рождается, только если все остальные оттенки на месте. Выдерни хоть один, и белого уже не получится. Можно испытывать влюбленность, обожание, жажду обладать, даже страсть – что угодно, кроме любви. Но если собрать все цвета вместе, то смотри, что будет!

Глеб крутанул круг, и все оттенки на нем слились. Разноцветные стекла быстро мелькали, и мандала от этого казалась практически белой.

– Вместе мы сможем подарить друг другу то, чего нам недостает. Осталось найти сильного проводника-универсала, который усилит наши эмоции, и тогда мы все обретем способность любить!

Рыжего заметно вдохновила речь Глеба. Денис видел это по его глазам. Так было с каждым новичком. Глеб каким‑то образом подбирал нужные слова для любого. Потому он и был лидером.

– А где вы найдете такого проводника? – спросил Рыжий.

Глеб запнулся.

Денис посмотрел на Веру. Та грустно вздохнула и отвернулась. Новичок невольно наступил на самую больную мозоль.

Точно такой же цветовой круг, но на фоне логотипа ЭМРОН отображался на большом экране, возле которого стоял Макеев. В этот момент он буквально излучал уверенность и успешность. Настал самый важный день в истории его компании, к которому он шел столько сложных лет. От реакции инвесторов зависела возможность разместить акции на открытом рынке, а следом выйти на международный уровень. И тогда еще через несколько лет его имя окажется в одном ряду с Цукербергом и Маском.

Сорокапятилетний бизнесмен уверенно ткнул в один из оттенков красного на круге:

– Это гнев.

Красный стал ярче и заполнил весь экран. Постепенно он сменился на более темный бордовый оттенок.

– Это тоже гнев.

Оттенки красного начали мелькать один за другим.

– И это. И это. Слово одно, но чувства и нюансы разные. Нет гнева вообще, как и радости, горя, ревности, страха. Каждый раз это что‑то уникальное. Поэтому любые системы управления гневом бессильны. Вы готовите человека к одному виду злости, а он испытывает совершенно другой оттенок. Поэтому люди не могут контролировать свои эмоции. Они дарят нам минуты радости, но сколько судеб было разрушено под воздействием эмоций? Сколько браков распалось? Сколько проектов навсегда остались незавершенными, потому что их создатель пошел на поводу чувств? Нейросеть приложения ЭМРОН действует по принципу визуальной обратной связи. Вместо того чтобы пытаться научить людей бороться с абстрактным гневом, мы предлагаем попробовать уменьшить оттенок красного в личном спектре, который отображается на экране смартфона или умных часов.

Он выступал в пустой комнате, где кроме него находились только звукорежиссер и операторы. Собеседники подключились из разных уголков мира и отображались перед ним на большом мониторе. На экране женщина с азиатской внешностью подняла руку. Макеев кивнул:

– Да, вижу, есть вопрос.

– Ровно так устроены все майндфулнес-приложения. Что нового вы предлагаете? – спросила она.

Он усмехнулся:

– Это как сравнивать ртутный термометр с томографией. Наша нейросеть благодаря любому фитнес-браслету способна улавливать тончайшие нюансы ваших эмоций и на лету создавать визуальную, а если хотите, то и музыкальную модель ваших чувств.

На демонстрации за его спиной круговой 3D-спектр под гармоничную нейтральную мелодию переливался разными оттенками. Внезапно на спектре появились всплески сиреневого, которые заполняли все большую часть экрана. Музыка зазвучала тревожнее.

– Остальные приложения пытаются вам что‑то объяснить. Это чушь! Как можно логикой воздействовать на чувства? Здесь нет ни одного слова. Потому что слова врут. Слова – это двадцатый век. Сейчас все решает картинка. Представьте, что вами овладел страх. Как видите, начала доминировать сиреневая область. Но вот здесь, сбоку, есть немного зеленого. Это спокойствие, к которому вы стремитесь. И тогда вы стараетесь сделать так, чтобы зеленого стало больше и получилась спокойная картинка, гармоничная мелодия. Это намного проще, чем пытаться в чем‑то себя убедить. Всего за несколько секунд вы приводите в порядок спектр и понимаете, что справились со страхом при помощи умиротворения. И не с каким‑то абстрактным страхом, а именно с тем, который вы испытывали в тот момент.

Зеленый на экране вытеснил сиреневый, всплески утихли, спектр пришел в норму, и снова зазвучала приятная мелодия.

– Соцсети созданы не для того, чтобы делится контентом. Когда мы публикуем фотографию котика или рассказываем другим о своей победе, мы, в первую очередь, хотим поделиться эмоцией. Мы все время ими делимся: мемы, видео, статусы, музыка – все это чувства. Нам хочется, чтобы другие ощутили то же, что и мы. В ответ нам интересно воспринимать эмоции друзей. Но сейчас все это делается при помощи костылей – слов и картинок, которые каждый воспринимает по‑своему. Один, глядя на фото котенка на кухонном столе, умилится, а другой подумает о жуткой антисанитарии и испытает отвращение. Нигде коммуникация не сбоит так сильно, как в социальных сетях. Наши эмоции понимают неверно, а дальше начинается хейт, блокировки, исключение из списка друзей. Из-за несовершенного инструмента передачи чувств мы получаем конфликты и вместо счастья обретаем нечто прямо противоположное. – На экране замелькали скриншоты из соцсетей и гневные комментарии к нейтральным картинкам.

– В ЭМРОНе все не так. Вы буквально делитесь своими реальными чувствами. А наша социальная сеть находит вам тех друзей, кто эти чувства разделяет в данный момент. Или предлагает новых, с кем вы точно будете на одной волне. Забудьте обо всех известных вам социальных сетях. Это прошлый век, поиск единомышленников с завязанными глазами в темной комнате. Забудьте о сервисах знакомств, где вы ищете родственную душу по фотографии и паре строк. Все говорят, что социальные сети вместо того, чтобы объединить, разобщили людей и дали эрзац-эмоции. Фальшивую радость от фальшивых елочных игрушек. ЭМРОН способен все исправить. Он даст вам возможность познакомиться с теми, кто чувствует так же, как вы. Способен любить, как вы. Радоваться, как вы. Тех, кто гневается по тем же причинам, что и вы. Это новая эпоха в мире коммуникаций, которая вернет людям чистые эмоции и возможность разделить их с теми, кто вам по‑настоящему близок и способен их оценить!

Индус на мониторе подал знак, что хочет высказаться.

– То есть мы говорим всего лишь об очередной социальной сети? Одной из тех, что появляются на рынке целыми пачками и так же быстро гибнут? Чем вы тогда объясните такую высокую заявленную оценку компании?

Макеев кивнул. Он ждал этого вопроса.

– Пока я успел рассказать только то, что мы говорим пользователям. То, что входит в рамки рекламной кампании и озвучивается в прессе. Теперь давайте коснемся изнанки нашего проекта. Должен предупредить, что все это – конфиденциальная информация. Вы все подписали соглашение о неразглашении.

Участники встречи на экране кивнули.

– ЭМРОН не только позволит людям справляться с эмоциями. Он будет их контролировать. Все мы знаем, что реклама – это в первую очередь эмоции. Через ЭМРОН вы сможете напрямую создать нужный эмоциональный фон при контакте человека с продуктом, услугой или при просмотре вашего рекламного ролика. В массовом масштабе. Вы буквально сможете заставить людей хотеть покупать. – Он с удовлетворением отметил удивление и азарт на лицах слушателей.

– Теперь вы понимаете потенциал нашего проекта. И я даже не затрагивал вопрос политики и выборов.

Это подействовало. Участники встречи моментально превратились из слушателей в конкурентов, оценивающих шансы перехватить у других столь лакомый кусок.

– Пока это только слова. Не могли бы вы продемонстрировать ваше смелое заявление? – сказала азиатка.

– Конечно, – не моргнув глазом ответил Макеев, хотя ему очень хотелось бы этого избежать.

К его сожалению, гипотеза о том, что демонстрация нужного спектра будет стабильно влиять на настроение пользователей, пока не подтверждалась на сто процентов. Поддавалась этому воздействию лишь некоторая часть самых внушаемых. Макеев надеялся, что люди привыкнут к приложению, подсядут на него и начнут сверяться со спектром постоянно, и тогда все заработает, как надо. Принудительный выброс желто-розового, к примеру, будет порождать чувство эйфории, но пока такая обратная связь не радовала результатами.

– Чтобы подготовить демонстрацию в полевом режиме, нам нужно время, – сказал он. – А пока, чтобы вы не упрекали меня в заранее спланированной постановке, давайте вместе подумаем, где найти большое скопление людей в разном эмоциональном состоянии?

Инвесторы задумались.

– Может быть, на вокзале? – предположил представитель крупного европейского банка.

– Отличная идея! – воскликнул Макеев. – Сейчас посмотрим, что мы можем сделать с вокзалом.

Он достал телефон и быстро набрал текст.

* * *

Сигнал входящего сообщения у Дениса раздался очень невовремя. А может, наоборот вовремя, разрушив неловкую паузу, которая повисла вслед за наивным, но точным вопросом Рыжего.

Звук был таким резким и неожиданным, что к Денису повернулись все.

Он прочитал текст на экране, поморщился и невольно взглянул на Глеба.

К нему тут же подскочила Вера.

– Что там?

– Макеев требует очередную демонстрацию, – недовольно произнес он.

Вера глубоко вдохнула и со злостью шумно выпустила воздух.

– Еще одна его просто добьет. Мы не можем на это пойти. И почему так срочно? Глеб еще не отошел от предыдущей.

– Думаешь, ЭМРОН вдруг научился работать сам по себе? – усмехнулся Денис.

В зале было тихо, если не считать этого разговора, и потому Глеб все слышал.

– Прошу прощения, я скоро вернусь, – сказал он собравшимся эмерам и подошел к Вере и Денису.

– Что случилось? – тихо спросил он.

– Ничего, – невозмутимо ответила Вера, глядя ему в глаза.

– Позволь мне самому решать, что я выдержу, а что нет. Что там с приложением?

– Макеев опять требует демонстрацию, – ответил Денис.

Вера недовольно стрельнула взглядом, но промолчала.

– Где?

– На Московском вокзале.

– Поехали, – кивнул Глеб и пошел к выходу.

Вера догнала его по дороге:

– Этого нельзя делать! Ты не восстановился после предыдущей!

– Мы не имеем права ему отказать. Мы все живем в доме, который оплачивает Макеев, специальная надстройка к ЭМРОНу позволяет нам отслеживать новых эмеров, которых Денис успевает отбить у каннибалов и привезти к нам. Что будет, если я его подведу или откажусь? Мы потеряем все. Когда уже так близки к цели…

Вера с силой впилась в перила лестницы, оставив на них глубокие борозды от ногтей, но ничего не ответила и молча пошла вниз вслед за Денисом и Глебом.

* * *

Макеев посмотрел на экран, где появилось сообщение от Дениса: «Будем через 5 минут».

– Итак, у нас почти все готово, – с улыбкой сообщил Макеев инвесторам.

– Как мы узнаем, что это не постановка? За это время можно было привезти в нужное место целый автобус массовки, – недоверчиво спросил один из участников встречи.

– Хороший вопрос, – кивнул Макеев и вывел на большой экран табло. – Вы видите все поезда, которые сейчас отправляются с Московского вокзала. К сожалению, электрички и некоторые составы со старыми вагонами не оборудованы камерами, так что я предлагаю вам на выбор три рейса. 765, 787 и 768. Выбирайте любой. Надеюсь, вы понимаете, что привезти столько людей, купить им билеты и разместить в вагонах у нас точно не было никакой возможности.

* * *

Смартфон Дениса булькнул сообщением. Он глянул на экран, потом на табло.

– Нам на одиннадцатый путь. «Сапсан».

Глеб кивнул и уверенно пошел к нужному поезду.

Он собирался зайти в первый же вагон, но Денис придержал его за рукав:

– Тут первый и бизнес-классы. Они почти пустые. Макеев хочет массовую демонстрацию. Пойдем в третий.

У двери на перроне стоял проводник с электронным планшетом.

– Здравствуйте. Можно ваши паспорта? – вежливо произнес он.

Вера подошла ближе и заглянула ему в глаза. Юноша в форме РЖД смотрел на нее с нарастающим умилением. Вера неожиданно обняла его и по‑матерински прижала к себе. Проводник всхлипнул. Глеб с Денисом в это время зашли внутрь, но юноша не обратил на них никакого внимания: на его глазах блестели слезы, и он был так растроган, что, кажется, вообще не осознавал реальность. Вера отпустила его и тоже зашла в вагон, а молодой человек в форме продолжал растерянно смотреть в пустоту, пытаясь совладать с собой и пережить эмоциональный всплеск, который подарил ему эмер.

Прозвучал сигнал. Проводник, еще не отойдя от переизбытка умиления, машинально зашел в вагон и закрыл дверь. Поезд тронулся.

Денис с Глебом сразу, не сговариваясь, разошлись в стороны. Вера последовала за Глебом в конец третьего вагона, а Денис направился в пятый – ресторан, где присел за угловой столик и достал ноутбук, стараясь разместиться так, чтобы экран никому не было видно.

По соседству сидела пара: мужчина лет сорока и молодая девушка. Судя по разговору, – коллеги, которые едут в командировку, но мужчина явно имел на девицу планы, потому что увлеченно заливался соловьем, демонстрируя свою эрудицию…

– Между прочим, сегодня суперлуние. Это редкое явление: полнолуние наступает в момент, когда ночное светило ближе всего к Земле. Только в школьных учебниках что планетки, что их спутники летают по кругу. В реальности их орбиты представляют собой эллипсы, и Луна то ближе, то дальше от нас. Так вот, сейчас особенное суперлуние, какое бывает только раз в сто лет!

От Макеева пришел код доступа во внутреннюю сеть «Сапсана», Денис перестал подслушивать и взялся за работу: подключился к системе видеонаблюдения сразу двух вагонов, открыл специальный редактор с интегрированной нейросетью, способный убирать лишние объекты на видео в реальном времени, и отправил сообщение.

* * *

Макеев бросил взгляд на экран смартфона и продолжил:

– Наша нейросеть училась на огромных массивах данных и очень точно предугадывает чувства. Сейчас тем пассажирам, кто зарегистрирован в ЭМРОНе, сеть предложит поработать со своими эмоциями. А мы с вами решим, что хотим у них вызвать. По нашим оценкам, точность составит около шестидесяти процентов. Остальные почувствуют общий эмоциональный фон и тоже не останутся равнодушными, так что эффект сложно будет не заметить. Итак, какие предложения?

* * *

Денис прочел сообщение, встал из‑за столика, прошел в соседний вагон, где ждала Вера, и шепнул ей:

– Удивление.

Она кивнула и направилась к Глебу, а Денис быстро вернулся к ноутбуку. Он выделил пустой центральный проход между креслами на прямой трансляции с камер вагона, указал нейросетке, что в этой области нужно убирать любые новые фигуры, и подключил к демонстрации экрана Макеева.

На реальном видео, которые писали камеры поезда, Глеб шел по вагону с полузакрытыми глазами. Он был предельно сконцентрирован. Экран этого не передавал, но Денис знал, что от наставника сейчас исходят волны салатового цвета. Настроение пассажиров менялось, как только их касалась эмоция, которую транслировал Глеб. Кто‑то удивленно смотрел на соседа, кто‑то пялился в окно, будто увидел снаружи нечто невероятное. Пара человек изумленно, как будто впервые, разглядывали свои руки.

У многих пассажиров вагона с разными интервалами раздавались музыкальные оповещения от приложения ЭМРОН.

На видео, которое транслировалось с ноутбука Дениса, Глеба не существовало – нейросеть в реальном времени убирала его фигуру, и создавалось ощущение, что настроение людей меняется само по себе.

* * *

На экране за Макеевым пульсировал график общего эмоционального состояния пассажиров в вагоне, салатовый разгорался все ярче. Макеев пояснил:

– Дамы и господа, а сейчас мы ненадолго остановим запись нашей телеконференции, потому что дальнейшая информация строго конфиденциальна.

На экране исчез красный значок записи.

– Графики графиками, но мы, люди, всегда доверяем глазам и эмоциям больше, чем разуму, поэтому, чтобы у вас не было сомнений, я покажу вам, как это выглядит в реальности. Вот эти кадры – до…

На экране появилось пятиминутное видео, записанное Денисом в спокойном вагоне.

– А вот что происходит сейчас:

Появилась смонтированная трансляция, на которой Глеба не было видно. Инвесторы с интересом смотрели на реакции пассажиров.

– Ну… это все как‑то не очень достоверно, – заявил европеец. – Возможно, пассажиры услышали какое‑то объявление по громкой связи. Я могу придумать сотню вариантов, как добиться такой же реакции безо всяких фокусов с приложением. Хочется более активной и яркой демонстрации.

Макеев улыбнулся. Он излучал уверенность, хотя был напряжен, как натянутая растяжка у гранаты.

– Например? Предлагайте.

– Пусть это будет восторг или воодушевление. Их спровоцировать сложнее.

– Хорошо.

Макеев взял в руки смартфон, притворился, что меняет настройки в программе, а сам отправил новое сообщение Денису.

* * *

Денис сорвался с места и подбежал к Вере и Глебу, которые как раз перешли из четвертого вагона и остановились недалеко от него.

– Они хотят еще. Восторг.

Глеб устало кивнул и развернулся.

Вера обеспокоенно и напряженно посмотрела ему вслед так, будто мысленно могла хоть чем‑то помочь.

– Он давно не подпитывался и почти пуст, – прошептала она Денису.

Тем временем пассажиры начали радостно и изумленно смотреть друг на друга.

На середине пути Глеб как‑то неуверенно обернулся, и Денис увидел испарину у него на лбу. От волнения он закусил губу и вернулся к ноутбуку.

– Давай… держись, – шептал он, глядя, как Глеб, пошатываясь, продвигается по вагону все дальше.

_* * *

Макеев улыбнулся. Все прошло лучше, чем можно было предположить. На одной части экрана изменялся спектр настроения людей, а на другой демонстрировалась картинка радостного возбуждения в вагоне.

– Ну что же, все работает. Я полагаю, это было достаточно убедительно, – сказал он и потянулся к смартфону, чтобы прекратить трансляцию…

– Пусть они сделают кассу бару! Или что там есть в российских поездах… – сказала азиатка.

– Что вы предлагаете? – Макеев впервые за всю презентацию позволил себе нахмуриться.

– Excitement? – улыбнулась азиатка.

– Да, да! Возбуждение! – подхватил европеец.

Лицо Макеева напряглось, но он все‑таки заставил себя улыбнуться.

– Конечно. Как пожелаете.

* * *

Вера, выслушав Дениса, со всей силы ударила кулаком по стенке тамбура.

Глеб, пошатываясь, подошел к ним:

– Что там следующее?

– Хватит. Ты выгорел. Ты не справишься. – Вера отрицательно покачала головой.

– Я сам решу, когда хватит. Чего он еще хочет?

Вера промолчала, а Денис, не желая участвовать в этой сцене, сделал пару шагов назад. Глеб в ярости сконцентрировал и направил эмоцию. У Веры началась паническая атака, и она стала задыхаться.

– Глеб, не надо.

Он справился с собой и прекратил ментальное давление, но продолжал смотреть на нее, ожидая ответа. Затем перевел взгляд на Дениса. Вера, понимая, что он так просто не отстанет, прошептала:

– Возбуждение.

Глеб развернулся и снова зашел в вагон. Денис побежал к своему наблюдательному пункту с ноутбуком.

* * *

На экране за спиной Макеева пассажиры приходили в состояние радостного возбуждения, будто их любимая команда только что забила заветный финальный гол. Они вскакивали и обнимались. Некоторые тут же на радостях поспешили в вагон-ресторан. Многие достали смартфоны и со странным воодушевлением начали снимать все, что происходило вокруг.

Азиатка кивнула головой:

– Мощно!

Индус поддержал ее:

– Мы в игре.

* * *

Рядом с Денисом собралась целая толпа, его несколько раз толкнули под локоть, но он, не отрываясь от экрана, следил за тем, как Глеб идет по третьему вагону. Вдруг тот неожиданно оступился и опустился на колено. Глеб попытался подняться, но его повело в сторону полной дамы, которая пихнула его так, что он упал. В этот момент напротив Дениса села красивая блондинка, возбужденно посмотрела на него, перегнулась через столик и страстно впилась в его губы. От растерянности он сначала ответил на поцелуй, но потом оттолкнул от себя незнакомку и вновь взглянул на экран.

Глеб истощил все свои запасы эмоциональной энергии. Он был пуст, но до конца вагона идти оставалось совсем немного. Он собирал крупицы оставшихся в нем эмоций в попытках выжать из себя последние силы и дошел до самого дна. Туда, где лежит то, что люди стараются прятать как можно глубже: страх, ненависть и ярость.

Трансформировать эти сильные чувства в возбуждение было чрезвычайно сложно и требовало дополнительных сил, которых у него уже не было. Глеб, не сдерживаясь, выплеснул эмоции в пространство, и они беспорядочно захлестнули людей, оказавшихся поблизости: кто‑то разрыдался, кто‑то полез в драку, кто‑то в ужасе заметался по вагону. Вера бросилась к Глебу.

Денис потянулся к кнопке, чтобы прервать трансляцию, но девушка напротив внезапно сменила милость на гнев и с размаху влепила ему пощечину, отчего руки у него дрогнули и он случайно выключил нейросеть. У Макеева на экране появилась трансляция из вагона, в котором на полу растянулся Глеб, а над ним склонилась Вера, пытавшаяся привести его в чувство.

Кто‑то из пассажиров дорвался до стоп-крана и дернул его. Поезд резко затормозил, и стоявшие в проходах люди попадали на пол.

* * *

В радостном спектре цветов на экране презентации появились хаотичные пятна темно-синего, бордового и ярко-красного. Гармоничная картинка постепенно превратилась в хаос, а на трансляции стало видно все, что происходит в вагоне. Видео мигнуло, и в проходе появились Глеб и Вера. Макеев в спешке погасил экран.

– Э… Прошу прощения, у нас возникли небольшие технические неполадки. Но мы все отрегулируем.

– Там, что, паника?! – изумленно спросил европеец.

– Небольшой технический сбой.

– Но из‑за этого могли пострадать люди!

– Да, продукт пока несовершенен, и мы продолжаем над ним работать. Гарантирую, что к выходу на открытый рынок все будет функционировать идеально. Главное вы увидели: его возможности поистине безграничны…

– То есть вы предлагаете нам вложиться в кота в мешке и надеяться, что продукт заработает? Нет, к размещению акций на рынке – это слишком поздно. Мы должны получить доказательства идеальной работы приложения намного раньше, иначе никакой сделки не будет, – категорично заявил европеец, а остальные согласно закивали.

* * *

У Дениса булькнул телефон, уведомив о новом сообщении. Оно же всплыло и на экране компьютера: «Что с Глебом?»

Денис на секунду замялся, но потом быстро напечатал: «Ты его добил». Затем он захлопнул крышку ноутбука, кинул его в рюкзак и помчался к наставнику.

В поднявшемся хаосе на них мало кто обращал внимание. Кто‑то из пассажиров или, возможно, проводник, тоже поддавшийся панике, открыл двери, и народ повалил прочь из поезда. Вера и Денис подхватили бесчувственного Глеба под мышки и потащили его к выходу на улицу.

Вечером Макеев сидел возле шахматной доски с бокалом тридцатилетнего коньяка и пустым взглядом смотрел на фигуры. Он отхлебнул напиток, будто воду. Судя по всему, это был не первый бокал, но алкоголь его сегодня совершенно не брал.

– Глеб, Глеб… – протянул он в задумчивости. – Видимо, я тебя переоценил. Ну что же. Король умер. Да здравствует королева.

Макеев потянулся к доске, коснулся пальцем фигурки короля черных и опрокинул его навзничь. Затем взял ферзя и поднес поближе, рассматривая так, словно видел его впервые.

– Александр Иванович, звали? – в кабинет вошел начальник охраны.

– Да, Игорь. Седлай коней. Поедем в усадьбу. Я хочу поговорить с ней.

Спустя полчаса кортеж из нескольких черных внедорожников заехал на территорию большого загородного коттеджа в стиле хай-тек. Охрана на входе молча кивнула Макееву.

Он зашел в холл и столкнулся там с Учителем, который направлялся к выходу из здания.

– Как Катя? – коротко спросил Макеев, глядя не на старика, а в глубину коридора, где скрывался некто, кто интересовал его гораздо больше.

– Стабильна и стерильна, как ты и хотел, – ответил Учитель.

– Емко. – Макеев посмотрел на собеседника. – Ты не перестарался? Она способна эмоционально реагировать?

Учитель ухмыльнулся:

– Ей семнадцать, а я не волшебник. Я всего лишь поддерживал ее в равновесии, чтобы она не нуждалась в эмоциональной подпитке извне. Насколько я понимаю, моя миссия закончена?

Макеев рассеяно кивнул.

Старик вышел на улицу, а хозяин дома подошел к зеркалу и некоторое время разглядывал себя, после чего сделал пару глубоких вдохов, собираясь с духом.

Он прошел по длинному безликому коридору с белыми стенами к крытому бассейну с огромными окнами в пол. В центре на безмятежной водной поверхности лежала обнаженная девушка. Ее глаза были закрыты, а лицо оставалось таким же спокойным, как и вода вокруг.

Макеев символически кашлянул.

– Привет, папа, – бесстрастно произнесла Катя, не меняя положения.

Он сел на скамейку у края бассейна, стараясь подавить волнение.

– Привет, – сказал он.

– Почему сегодня, а не как обычно, в субботу? – все тем же ровным и безмятежным голосом спросила она, по‑прежнему не двигаясь.

– Просто проезжал мимо.

Катя перевернулась в воде и, сделав несколько уверенных сильных гребков, подплыла к краю бассейна. Она поднялась по ступенькам, совершенно не стесняясь своей наготы, и символически набросила на плечи халат.

– Что с тобой? Ты не такой, как обычно, – спросила она, склонив голову набок.

– Небольшие проблемы на работе, вот и волнуюсь.

Катя заинтересовалась. Она подошла к скамейке и села рядом с отцом:

– Как это – волноваться? Учитель говорил, что это вредно и бессмысленно.

– Он, как всегда, прав, – вздохнул Макеев. – К тому же, это крайне неприятно. Особенно если тебя это заставляют чувствовать другие.

Он взял из стоящей рядом вазы красное яблоко, взглянул на Катю и кинул его в центр бассейна, отчего на поверхности побежали круги.

– Волнение, – без выражения проговорила Катя, глядя на воду.

Макеев перевел на нее взгляд.

– Но когда ты плывешь, оно гораздо сильнее.

В этот момент он словно что‑то решил про себя. Резко встал и направился к выходу. Катя равнодушно посмотрела ему вслед.

– Завтра увидимся? – спросила она.

Макеев остановился и замер. Повернул голову вполоборота и спросил:

– А что, если мы не увидимся больше никогда? Ты огорчишься?

Катя пожала плечами.

– Ты умрешь? – спокойно спросила она и опять склонила голову набок. Это всегда говорило о том, что ей любопытно.

– Понятно, – вздохнул он. – Нет, пока не собираюсь.

Макеев через силу улыбнулся, отвернулся и пошел прочь, стараясь не показать Кате предательские слезы у себя на глазах.

– До завтра! – сказал он на пороге.

Катя ничего не ответила и только равнодушно смотрела ему вслед.

Макеев вышел на улицу и сел в первый внедорожник, в котором его ждали помощник и начальник охраны.

– Куда едем? – просил помощник, но босс был погружен в свои мысли и ничего не ответил.

– Она готова, – прошептал Макеев.

– Что? – не понял помощник.

– Игорь, сколько у тебя бойцов на этом объекте? – спросил он у начальника охраны.

– Постоянно дежурит шестеро. Как и положено. Обход каждые…

– Сократи сегодня до двух. Отпусти парней отдохнуть.

– Но… – начальник охраны посмотрел на босса и кивнул. – Принято.

Макеев достал ноутбук и открыл приложение ЭМРОН.

На экране в этом месте геолокация показывала абсолютно белую картинку. Как будто вокруг не было живых людей.

Он набрал на телефоне номер дежурного техника:

– Срочное задание. Снимите блокировку с объекта «Усадьба».

На экране вспыхнули и заиграли несколько цветовых кругов, соответствующих присутствующим на территории людям, однако в доме появилась только слабая точка. Катя была безмятежна и не испытывала никаких эмоций.

– Принудительно усильте сигнал человека в доме.

Точка разрослась и превратилась в кружок.

– Больше. Нарисуйте там какую‑нибудь аномалию, в конце концов! – с раздражением сказал он.

Цветовой круг вспыхнул, как сверхновая, разросся протуберанцами и занял все пространство в доме.

– Порядок. И не меняйте больше ничего.

Макеев повесил трубку.

– Ну если ты этого не заметишь, то я разочаруюсь, – тихо сказал он и добавил уже в полный голос, для помощника: – Едем домой.

* * *

После ужина Жанна любила сидеть у камина и смотреть на огонь. Ей нравился цвет пламени. Именно таким оттенком, но в эмоциональном спектре, она и подпитывалась.

Ей нужно было составить план, но в голове царила пронзительная пустота. Думать совершенно не хотелось. Заседание совета ее вымотало, и она была готова отложить решение внезапно возникшей проблемы на завтра. Сегодня она имела право на отдых.

– Жанна Аркадьевна, прошу прощения, – постучался в дверь кто‑то из сотрудников, дежуривших в коттедже даже по ночам.

– Не сейчас. Не сегодня, – задумчиво ответила она.

– Я уверен, что вам захочется это увидеть, – настойчиво произнес невидимый из‑за двери собеседник.

В его голосе она уловила желто-розовые нотки воодушевления и даже плохо скрываемой радости. Что ж, интересно.

– Ладно. Входи.

Как она и подозревала, это был Никита. Полукровка, не имевший аллергии на цифровые технологии. Крайне редкий и ценный член семьи, которого она держала на вторых ролях, надеясь, что со временем он обучится и станет хотя бы бледной копией ее человеческого секретаря.

– Что у тебя? – усталым голосом спросила она.

– Вот! – Молодой человек выложил перед ней несколько фотографий, сделанных по старинке: вручную отпечатанных на фотобумаге с помощью увеличителя, а не тех, что выплевывает бездушный автомат современной фотолаборатории. От них веяло теплом воодушевления и возбуждения того, кто занимался проявкой.

Жанна взяла одну из фотокарточек и увидела Глеба. Ракурс был не очень удачный, но картина не вызывала ни малейших сомнений.

Она быстро схватила еще пару фотографий.

– Это он, да? – нетерпеливо спросил Никита.

– Да! Откуда снимки? – спросила она, рассматривая фото.

– Это кадры из ролика. Какой‑то блогер только что выложил видео в сеть, и оно нехило завирусилось… ой, простите. Стало популярным. На видео пассажиров «Сапсана» сразу после отправления из Санкт-Петербурга охватывает сначала внезапное радостное возбуждение, а затем паника. Очень похоже на работу эмера, поэтому я решил проверить, кто виновник происшествия, и лицо показалось мне знакомым.

Жанна с жадностью перебирала фотографии.

– Значит, он в Питере. Спасибо. Ты заслужил награду, но о ней я подумаю завтра. Ты свободен. Сегодня можешь отдыхать.

Помощник кивнул и радостно пошел к выходу из каминного зала.

– Погоди… позови Алису, – сказала она ему вслед.

– Сожалею, но вашей дочери нет дома.

– А где она в такое время?

– Не знаю. Она уехала после занятий и еще не вернулась.

На парковке раздался рык мотоциклетного двигателя.

– А вот и она, – улыбнулась Жанна.

* * *

Алиса вновь попрощалась с Алексеем на последнем повороте перед коттеджем. Так, чтобы из дома никто не мог их заметить.

Сегодняшний день переполнил ее эмоциями, и они однозначно требовали выхода. Даже занятия, вопреки обыкновению, только вывели ее из себя, а не подарили желанного равновесия после похорон пусть не близкого, но все‑таки знакомого человека. К тому же Учитель закончил урок пораньше, потому что ему нужно было спешить на самолет. Куда – он так и не сказал.

Кроме фехтования с тенью Алиса знала только один верный способ развеяться и успокоиться – это гонки на верном «кавасаки» по полупустым темным улицам.

Как Алексей догадался, что сегодня она выйдет погонять, Алиса так и не поняла. Не может быть, чтобы он весь вечер ждал ее, прекрасно зная место, откуда она любит стартовать.

Они познакомились случайно на каком‑то мотокроссе. Пообщались, зацепились языками, обсуждая любимые модели спортбайков. Потом встретились на улице, покатались вдвоем. Постепенно обычное знакомство переросло в дружбу.

Конечно, Алиса знала, что с его стороны это не просто интерес. Алексей ей откровенно симпатизировал, но показывал это без раздражающей настойчивости и вел себя как настоящий рыцарь. Она выставила четкие границы, пояснив, что сейчас видит его исключительно во френдзоне. Алексей, похоже, согласился на такую дистанцию и оставался заботливым, внимательным и верным другом.

Иногда Алиса даже жалела, что не может влюбиться. С ее точки зрения, Алексей был для этого лучшим кандидатом. Хотя даже хорошо, что ни от каких чувств ей не сносило крышу. Мать такого возлюбленного никогда бы не одобрила. Она все строила умопомрачительные планы на будущее дочери, но Алису в них посвящать не спешила. Да и какие могут быть отношения, если не можешь рассказать партнеру о себе самое главное? Он человек, и этим все сказано. Как только Алексей узнает про эмеров, он тем самым подпишет себе смертный приговор. В семьях с этим было строго. Канон эмеров содержал не очень много статей, но необходимость сохранять тайну их существования, пусть даже ценой чужой жизни, стояла вторым пунктом. Первым было «Никогда не выпивай эмоций другого эмера».

Единственное, чего Алексей пока не мог понять и отчего заметно раздражался, так это почему Алиса скрывает его от родных и, в первую очередь, от матери. Сам он был совсем не из бедной семьи – иначе не жил бы в элитном поселке по соседству и не рассекал бы на спортивном байке от «БМВ». То есть о мезальянсе речь точно не шла. Пока приходилось выкручиваться: Алиса оправдывалась тем, что отшила перспективного жениха, которого ей подобрали, исходя из интересов семейного бизнеса, и мать до сих пор на нее в обиде. А потому сейчас не самое подходящее время, чтобы демонстрировать ей новых друзей мужского пола. Как врать потом, она еще не придумала, предпочитая решать проблемы по мере их поступления.

Как только Алиса вернулась домой и оставила байк на парковке у коттеджа, во двор выскочил рыжий прыщ, имя которого она никак не могла запомнить. Полукровка с манерами лакея. Она таких презирала.

– Жанна Аркадьевна просит тебя зайти, – снисходительно заявил он.

– Вас, – не оборачиваясь, холодно поправила она.

– Что? – удивился он.

Алиса повернулась и посмотрела ему в глаза.

– Если Жанна Аркадьевна, то она просит нас, Алису Витальевну, зайти. Изволь соблюдать субординацию. А если маман уже допустила тебя в свою постель, то нефиг выпендриваться и именовать ее по имени-отчеству.

Оставляя позади парня, который растерянно ловил ртом воздух, Алиса отметила, что тот покраснел. Значит, пока не допустила. Ее это не сильно заботило, но ей не хотелось, чтобы этот тип решил, что может общаться с ней на равных. Когда Алиса вошла в каминный зал, ее мать рассматривала какие‑то фотографии.

– Присядь, – бросила дочери Жанна, окинув взглядом ее фигуру: ей этот белоснежный обтягивающий костюм категорически не нравился.

Алису покоробил тон матери, но она послушно опустилась в кресло напротив.

– Вот, полюбуйся, – мать протянула ей фотографию, на которой был изображен какой‑то всклокоченный мужик в возрасте. Судя по испарине на лбу и совершенно уставшим и безумным глазам, оригинал в момент съемки чувствовал себя, мягко говоря, не очень.

– Только не говори, что это очередной подобранный тобой жених, – фыркнула Алиса.

– Это убийца твоей бабушки, – холодно ответила мать.

Только сейчас Алиса обратила внимание на то, что в ауре Жанны просвечивали рубиновые всплески ярости.

– Это… твой брат? Тот, который вроде как избранный?

Девушка жадно уставилась на фото, стараясь разглядеть в чертах осунувшегося неухоженного типа, больше напоминающего спившегося интеллигента, хоть какие‑то особенные черты.

– Именно.

– Так ты его наконец нашла?!

– Нет. Искать его будешь ты.

Алиса отложила фотографию и с удивлением посмотрела на мать.

– Не поняла.

– Это фото из поезда, который даже не успел выехать из Питера, когда твой дядя отправил в панический нокаут два вагона, после чего благоразумно потерял сознание. Его вытащили наружу, а дальше следы потерялись. Непонятно, зачем ему потребовалась нелепая демонстрация, от которой он в очередной раз слетел с катушек, но теперь мы знаем, в каком он городе и как выглядят два его приспешника. – Жанна пододвинула дочери еще два свежих снимка с нечеткими портретами Веры и Дениса в тот момент, когда они вытаскивали Глеба из поезда.

– Этого достаточно, чтобы начать поиски.

– Почему я? У тебя столько слуг…

– Здесь нужна предельная секретность. Никто из других семей не должен об этом знать, так что кроме тебя и Димитрия мне просить некого. Почему‑то мне кажется, что у тебя шансов на успех больше.

– Это так странно… Ты впервые просишь меня тебе помочь. Хочу запомнить этот момент. У него такое приятное послевкусие, – с улыбкой протянула Алиса. – Ну хорошо. Я попробую. И что мне делать, когда я его найду?

– А что делать с тем, кто убил главу совета семей и своей глупой выходкой поставил под угрозу всех эмеров? – Жанна ткнула пальцем в фото. – Устранять!

– Ма, ты ничего не попутала? Я не киллер. Я никого убивать не собираюсь.

Мать вздохнула.

– А жаль. Ну хорошо. Просто найди его. Дальше я разберусь сама. И запомни, у тебя не так много времени. Максимум месяц.

– А иначе что? – Алиса позволила себе ироничную улыбку. Она знала, что это разозлит ее мать, но не смогла удержаться от маленькой мести за то, что ее, как дрессированную собаку, отправляют куда‑то по команде «фас».

– Иначе ты утратишь статус принцессы и тебя будет ждать судьба обыкновенного офисного планктона. Я и ты, как моя наследница, потеряем все: влияние, власть, деньги.

– Надо же, – усмехнулась Алиса.

– Тебе все равно? – мать, кажется, начала закипать, так что пора было давать задний ход.

– О нет. Мне абсолютно точно не все равно, – совершенно серьезно ответила Алиса, подавляя нотку ехидства. На самом деле она мечтала расстаться со всеми атрибутами богатой жизни, а взамен обрести самостоятельность и свободу, сбросить оковы правил и обязанностей, в которые ее заточило происхождение, и жить обычной жизнью так, как хочется ей самой. Поэтому угроза матери возымела прямо противоположный эффект, но ей хватило ума не сказать об этом. Алиса знала, что мать не умеет читать ее ауру так, как ее видит она сама. Это был уникальный дар. До избранной она, конечно, не дотягивала, но генетика все‑таки дала ей некоторые преимущества. Алиса не только видела эмоции эмеров, несмотря на все блоки, но и управляла страхом – и у людей, и у таких, как она.

– Надеюсь, ты не отправишь меня в погоню прямо сейчас? Можно собраться и выехать завтра? – поинтересовалась Алиса у матери.

Утром она договорилась встретиться с Алексеем. Он обещал показать какое‑то «офигенное» место, и сейчас Алиса подумала, что было бы здорово поехать в Санкт-Петербург с ним вдвоем. В этом был и практический смысл. Леша работал в айти-конторе, и с ним иголку в стоге сена искать было сподручнее, чем совсем без доступа к интернету.

– Я хотела бы сказать, что не горит, но чем больше времени пройдет после происшествия в поезде, тем меньше у тебя будет шансов их найти.

Алиса с укоризной покачала головой и закатила глаза, но вслух ничего не сказала. Она вскочила с кресла и стремительно вышла из комнаты, старательно перебарывая желание громко хлопнуть дверью.

Едва не столкнувшись с Алисой, к Жанне вошел Димитрий. Он обернулся и посмотрел вслед девушке.

– Куда это она?

– Искать Глеба. У нас впервые появился четкий след, – ответила Жанна. – Чего тебе?

– Одна? – Димитрий проигнорировал вопрос.

– Да. Девочка взрослая, а я в ее возрасте уже и посложнее вопросы решала. Глеб не опасен, так что справится.

Священник загадочно ухмыльнулся и пригладил бороду. Жанна с раздражением посмотрела на него:

– Ты же знаешь, что я ненавижу, когда ты себя так ведешь. То, что ты решил вдруг напялить рясу и заделаться священником, причем по поддельным документам и не имея на это никакого права, не позволяет тебе смотреть на меня свысока, будто ты умудренный годами старец.

– Это гордыня, дочь моя, – пробасил хорошо поставленным голосом Димитрий.

Жанна обернулась в поисках того, чем бы в него кинуть.

– Хорошо, хорошо, – примирительно сказал он. – Я как раз хотел поговорить об Алисе.

– Опять будешь ныть, что воспитание Учителя пагубно на ней сказывается? Я знаю, что ты ревнуешь к этому старику, но…

– Нет. На этот раз не о нем. Если хочешь коротко, изволь: готов спорить, что Алиса поедет не одна.

Жанна нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Ее будет сопровождать некий молодой человек. Подчеркиваю: во‑первых, молодой, во‑вторых, человек, – с загадочной для Жанны улыбкой произнес он.

Она прищурилась:

– Хочешь сказать, история всегда повторяется дважды? В виде трагедии и в качестве фарса? Ну нет. Такого я не потерплю.

– Догнать ее? – ухмыльнулся Димитрий.

– Не стоит. Пусть едут вдвоем. Как бы дочь ни пыжилась, на любовь она все равно не способна, а в поисках человек даже пригодится. Разберусь с ним, когда вернутся.

* * *

В одной из питерских подворотен разместилась до того странная компания из пяти парней в черном, что немногочисленные прохожие, ощущая их мрачную ауру, обходили это место стороной. Все, кроме одного. Он вышел из большого черного внедорожника и уверенной походкой направился к каннибалам. Когда стало ясно, что этот крепкий мужчина не собирается проходить мимо, а целенаправленно идет к ним, белоголовый вожак лениво поднялся с бетонной приступки у стены и шагнул навстречу, преграждая незнакомцу путь.

– Я знаю, что ты среди этих главный. Отойдем. Поговорить надо, – сказал помощник Макеева белоголовому.

– И не боишься? – спросил каннибал, заглядывая ему в глаза.

– На меня твои фокусы не действуют, – поморщился тот и кивнул в сторону.

Они отошли в дальний угол двора.

– Слушаю, – растягивая гласные, лениво, как сытый кот, произнес белоголовый.

– Я знаю, где есть сильный эмер. Самый сильный из всех, кого ты видел, – сказал помощник Макеева.

– Я весь внимание.

Мужчина достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги.

– Тут координаты. Но учтите, что один ваш старый знакомый тоже их скоро узнает и поспешит туда же.

– И что ты хочешь от нас взамен? – спросил каннибал, не спеша брать листок.

– Ничего. Просто сделайте то, что должны. Считайте, что я свожу старые счеты.

Белоголовый кивнул и двумя пальцами аккуратно вынул лист из рук мужчины.

– Только не медлите, – брезгливо поморщился тот, развернулся и пошел обратно к машине.

Денис с Верой смогли дотащить Глеба только до пустующего ливневого тоннеля под железнодорожной насыпью. Никто из выбежавших из «Сапсана» пассажиров сюда не сунулся – они побродили несколько минут возле поезда, успокоились, запрыгнули обратно в вагоны и вскоре продолжили путь в столицу.

Глеб сидел без сил, привалившись к круглой бетонной стенке и не обращая внимания на то, что его одежда безнадежно испачкалась в скопившейся на дне тоннеля грязи. Вера была рядом: она обхватила голову Глеба руками и, сконцентрировавшись, пыталась передать ему хоть немного сил. Денис нервно расхаживал мимо них взад-вперед.

– Все! Так дальше нельзя! Хватит! – наконец не выдержал Денис. – В твоем самоубийстве я участвовать не собираюсь. Дальше – без меня.

Глеб дернулся, но Вера удержала его.

– Но мы же уже почти собрали спектр. Осталось совсем чуть‑чуть. Двое… ну, может, трое, – простонал Глеб.

– А смысл? Ты все равно убьешь себя раньше.

Глеб все‑таки отодвинул от себя Веру и приподнялся.

– Ну хорошо, давай сделаем по‑твоему. Я перестану помогать Макееву, он закроет тебе внутренний доступ к интерфейсу его нейросети, и что? Как нам тогда искать эмеров?

Денис прекратил ходить и присел на корточки возле Глеба.

– Ты слишком много для меня значишь. Сам знаешь. А я уже один раз терял родителей. Второго раза не хочу. Так что повторю: дальше без меня. Я ухожу.

Телефон в его кармане хрюкнул.

– Наверное, такси приехало, – сказал он, встал и быстро вышел из тоннеля на улицу посмотреть, где машина. По пути он достал смартфон, взглянул на него и остановился. Сообщение было от ЭМРОНа. На экране переливалась невероятная аномалия с зашкаливающим полным спектром.

Вера заметила его реакцию, разволновалась и поднялась с колен.

– Что там? – напряженно спросила она.

Денис тут же спрятал смартфон в карман.

– Ничего, – слишком быстро ответил он. Машина скоро подъедет.

– Не ври мне, это бесполезно. Я вижу твою ауру. Ты не умеешь закрываться.

Денис несколько секунд боролся с желанием уйти и бросить Веру и Глеба тут, как и собирался пять минут назад, но сдался и ответил:

– Новая аномалия. Где‑то под Москвой.

– Эмер? Какой цвет? – оживился Глеб.

Денис глубоко вздохнул, отвернулся и не без внутреннего сопротивления произнес:

– Полный спектр. Я никогда такого раньше не видел. Появилась из ниоткуда, словно кто‑то впитал все эмоции разом, и непонятно от кого.

Глеб от волнения привстал и обменялся встревоженным взглядом с Верой. От Дениса это не скрылось.

– Нет. Нет. Нет! Я сказал, без меня! – повторил он и развернулся, чтобы уйти.

– Ты дурак? Если это правда она, то мы спасем Глеба! – вскрикнула Вера.

Денис остановился и снова тяжело вздохнул.

– Ну хорошо. Последний раз. Домой‑то хоть без меня доберетесь?

* * *

Алиса остановила мотоцикл у коттеджа, в котором жил Алексей. Он не говорил ей свой адрес, но как‑то раз отлучился, попросив постеречь брошенную на руль куртку, а Алиса поддалась искушению, проверила карманы и заглянула в его паспорт и права. Она хотела выяснить, насколько он старше, но случайно увидела и прописку. Алексей упоминал, что живет недалеко от нее, адрес в паспорте вел в элитный коттеджный поселок в пяти километрах от ее дома, поэтому она была уверена, что приехала туда, куда надо. Можно было позвонить в калитку и долго и муторно объяснять его маме или отцу, кто она и почему хочет поговорить с их сыном, но Алиса поступила проще: повернула ручку, и мотор ее мотоцикла с прямоточным глушителем четырежды громко взревел. Время было позднее. Возмущение соседей и хозяев коттеджа можно было измерять в мегадецибелах. В окна выглянули все, не исключая самого Алексея.

Через тридцать секунд он уже выбежал на улицу. Хорошо, что еще спать не лег: увидеть его в пижаме или одних трусах Алисе совсем не хотелось.

– Как ты меня нашла? Что‑то случилось? – он был удивлен и растерян.

А увидев притороченный к сиденью меч, и вовсе выпучил глаза.

– По приказу маман я прямо сейчас мчусь в Питер. Неизвестно насколько. Могу пропасть на неделю или больше. Заехала предупредить, что завтрашняя встреча отменяется, и попрощаться. Ну и спросить на всякий случай: ты как? Обременен делами, как тридцатилетний старпер, или все еще молод и легок на подъем? – Алиса шаловливо улыбнулась.

– Прямо так? На ночь глядя? В Питер? На неопределенный срок? Конечно еду! – улыбнулся он. – Десять минут подождешь? Нужно сумку захватить, ну и родителям что‑то соврать.

– А честно признаться, что тебя украла прекрасная незнакомка, – слабо?

– Это они и так в окно видят, – ухмыльнулся он.

Алиса взглянула на коттедж. В окне гостиной виднелись два силуэта.

– Может, прихватить что‑нибудь надо на всякий случай? И зачем мы вообще туда едем?

– Нужно найти одного человека. Есть только портрет и сведения о том, что он дернул стоп-кран «Сапсана» и десантировался где‑то под Питером.

– Должник твоей матери?

– Ну типа того.

– Я правильно понял, что ни имени, ни фамилии ты не знаешь?

– Знаю, но он мог их сменить.

Алексей задумался, глядя в ночное небо:

– Так, у меня есть знакомый в айти-структуре РЖД, который может достать списки пассажиров любого поезда. Только это займет несколько больше десяти минут.

– По дороге ему напишешь. Время важнее, – поморщившись, сказала Алиса. – Собирайся быстрее.

* * *

Глубокой ночью на пункте оплаты проезда на трассе «Москва – Санкт-Петербург» Денис приложил к автомату кредитку. На встречке раздался нарастающий назойливый звук приближающихся мотоциклов, чем‑то похожий на жужжание крупного жука. Денис едва успел повернуть голову, когда с протяжным «взззяууууу» байкеры, не снижая скорости, промелькнули мимо, вписавшись в узкое пространство между шлагбаумом и бордюром в крайней правой полосе.

Первой пролетела девушка в белом. Ее худенькая миниатюрная фигура четко отпечаталась на сетчатке. Вторым, судя по габаритам, был все‑таки парень, но толком разглядеть его не получилось. Денис укоризненно покачал головой. Он, конечно, иногда гонял на байке и любил риск, но не настолько.

Автомат пиликнул, шлагбаум открылся, и Денис газанул, стараясь успеть в столицу до восхода.

* * *

Некоторое время Катя сидела на скамейке у бассейна в той же позе, в которой ее оставил Макеев. Она любила вот так замереть и, не двигаясь, размышлять, а иногда и медитировать. Ее обучали этому с самого детства. Столько, сколько она себя помнила.

Потом девушка все‑таки решила одеться. Она открыла шкаф, где ровными рядами располагались вешалки с платьями, юбками и футболками исключительно белого цвета. Внизу стояло около десятка пар таких же белых балеток, мокасин и тапочек. Все было стерильно, отглажено и напрочь лишено какого‑либо оттенка.

Катя необъяснимым образом предчувствовала перемены, но никак не могла понять, что послужит для них поводом. Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих, если не считать внезапного визита отца. Обычно жизнь Кати была расписана по часам, и режим не менялся годами. Папа приезжал по субботам. Это был закон, который сегодня нарушили. Может, ее ждут и другие сюрпризы?

Катя решила на всякий случай одеться чуть более официально. Обычно она ходила по дому обнаженной или в одном халате, как сейчас.

* * *

Машина Дениса проехала мимо ворот усадьбы вдоль забора и остановилась в лесу. Он достал из багажника ноутбук и направленную антенну, сел на пассажирское сиденье, где руль не мешал работать, нацелил антенну на ближайшую камеру, чтобы перехватить сигнал, и открыл ноут.

– Так… протягивать провода вам было лень. Это хорошо, – пробормотал он, пока его пальцы танцевали по клавиатуре. Наконец на экране появилось актуальное изображение с камеры.

– Перехват, скормим картинку нейросетке и… вуаля! – Он удовлетворенно откинулся на спинку, наблюдая, как вместо настоящего сигнала на пульт охраны с нескольких камер уходит сгенерированная его редактором картинка. Так же он делал в поезде.

Благодаря камерам он видел, что в особняке нет никого, кроме одинокой девушки, которая рисует что‑то на столе. Охрана наверняка сидела в отдельном домике у ворот и делала обход строго по расписанию.

Он аккуратно положил ноутбук рядом, вышел из машины, достал из багажника раскладную телескопическую лестницу и перелез через забор.

Дом оказался крайне странным. Снаружи он выглядел холодным и лишенным каких‑либо архитектурных изысков: куб из стекла и оштукатуренного бетона, – а внутри и вовсе походил на логово маньяка. Белые стены, нейтральный светло-серый пол и ни единого пятнышка цвета. Нигде. Даже традиционного для загородных домов дерева не было видно. Денису показалось, что и в операционной такого торжества белоснежного не найдешь.

Ориентируясь по камерам, расположение которых он примерно запомнил, Денис прокрался мимо бассейна – здесь глаз ухватился за единственный всплеск красного: вазу с крупными спелыми яблоками – и через стеклянные двери зашел в небольшую столь же невзрачную комнату со стенами, увешанными графическими рисунками цветов, насекомых и пейзажей, которые виднелись за окнами. Нигде не было видно ни компьютера, ни телевизора. За белым столом сидела светловолосая девушка.

Катя услышала звук шагов, обернулась и, увидев неизвестного, быстро, как кошка, запрыгнула на стол. Она и сама не поняла своей автоматической реакции. Предчувствие необычного и чудесного неожиданно материализовалось в виде совершенно незнакомого парня. Новые лица Катя видела очень редко – и то, как правило, это были исключительно охранники, которых она наблюдала через окно. И вдруг рядом с ней появился настоящий незнакомец!

– Ты чего, испугалась? Не надо. Я не опасный, – сказал Денис как можно более миролюбивым тоном, расставив руки в стороны ладонями вперед, чтобы показать, что он не представляет никакой угрозы. Катя склонила голову набок, потом на другой и молча с любопытством разглядывала парня, отчего еще больше напоминала кошку. Она с жадностью ощупывала его взглядом, ловя каждую деталь облика. Катя уже понимала, что непременно нарисует его. Такую гармоничную фигуру и выразительное лицо она никогда еще не видела. Особенно глаза. Глубокие, напряженные, грустные и одновременно какие‑то ласковые, с искоркой лукавства. Невероятное сочетание. А она всегда переносила на бумагу то, что выводило ее из равновесия.

– Ну хочешь, позовем кого‑нибудь, чтобы тебе не было страшно, – продолжил Денис с легкой улыбкой. – Кота хотя бы.

Видимо, в его представлении у одинокой девушки с такой грацией просто обязана была водиться кошка. Катя с любопытством следила за парнем. Он казался очень и очень странным. С ней еще никто и никогда так не разговаривал.

Парень присел, заглянул под стол и кровать и только тогда сообразил, что такой стерильной чистоты в особняке при наличии кошки не добьешься никогда. На полу не было ни шерстинки, ни волосинки.

– Собаку… – продолжил он перебирать варианты, глядя на Катю.

Он говорил и говорил, считая, что главное – чтобы она привыкла к его голосу и расслабилась. Хотя поза девушки не выдавала ни капли агрессии. Она изящно сидела на столе и внимательно его изучала.

– У тебя что, никого нет? Ну тогда маму…

Катя вздрогнула, любопытство на ее лице сменилось растерянностью. Она на мгновение перевела взгляд на стол, но тут же снова взглянула на гостя. Катя часто спрашивала отца о матери, но толком так и не получила никакого ответа. Всегда: «Потом. Ты пока не готова это услышать».

– Папу, – закончил перебор Денис.

Катя еле заметно кивнула. Впервые гость назвал то, что было знакомо ей в ее замкнутом мирке.

– Ну давай позовем его вместе. Как папу зовут? – просил он.

Ему хотелось услышать от нее хоть слово, а то складывалось впечатление, что девушка не только странная и дикая, но еще и немая.

– Папа, – ровным голосом ответила Катя, удивившись глупому вопросу.

– И все? – удивился Денис.

Она помолчала, продолжая наблюдать за ним.

– Ну окей. – Он кивнул. – Может, все‑таки слезешь? Или там останешься?

– Останусь, – все так же спокойно ответила девушка.

Катя пока не понимала, чего ждать от гостя, и предпочитала соблюдать безопасную дистанцию.

– Ну давай звать папу, – предложил он.

– Не получится. Сегодня не суббота, – ответила она так, словно цитировала энциклопедию. Сухо, безэмоционально. Просто констатировала факт.

Денис кивнул, раздумывая над тем, о чем говорить дальше, подошел к стене и принялся рассматривать рисунки.

– Воу. Твои?

Она кивнула.

– Нормально. – Он с восхищением покачал головой. – А чего людей нет?

– Они мне не интересны, – ответила Катя и тут же поняла, что впервые в жизни соврала. Этот человек был ей интересен, и она обязательно его нарисует, когда незнакомец уйдет.

Денис с улыбкой посмотрел на нее.

– Почему ты улыбаешься? – она опять склонила голову набок. Из всех знакомых людей так делал только ее отец, но и у него на лице улыбка появлялась крайне редко и всегда ненадолго. А незнакомец улыбался широко и открыто, как будто в этом нет ничего предосудительного.

– Ты смешная, – сказал он и улыбнулся еще шире.

– А ты странный, – констатировала Катя. – Я таких еще не видела.

Денис подошел ближе:

– Давай, спускайся.

Он протянул ей руку.

– А что? Обязательно… касаться? – спросила она, глядя на его ладонь.

Она никогда и никого еще не трогала. Учитель всегда соблюдал дистанцию, отец редко позволял себе приблизиться, а уж о том, чтобы коснуться ее, и речи быть не могло!

Денис смущенно убрал руку и отошел подальше.

Катя встала в полный рост, подошла к краю стола и спрыгнула на пол, не сводя с него глаз.

Он стоял на месте и ждал. Она обошла парня вокруг, разглядывая его, как экспонат в музее.

Денис терпеливо наблюдал за ней.

– Плохо, что ты меня так боишься, – сказал он, чтобы хоть чем‑то заполнить неловкую паузу.

– Я не умею, – спокойно ответила Катя, остановившись перед ним и пристально глядя ему в глаза.

– Чего?

– Бояться.

Денис нахмурился и внимательно на нее посмотрел:

– А радоваться? Смеяться?

Она медленно покачала головой. Катя хотела было сказать, что это все нельзя… неприлично… запрещено… но в присутствии этого парня поучения наставника казались какими‑то… глупыми.

– В смысле? Разве это возможно? Чувства – радость, смех – это же… офигенно.

– Что такое «офигенно»? – с любопытством спросила Катя, услышав незнакомое слово.

Денис растерялся.

– Ну это… понимаешь… типа… наверное, это проще показать, чем объяснить.

Денис огляделся по сторонам в поисках какого‑нибудь примера, но комната в этом смысле была удивительно стерильна. Рисунки девушки на стенах, справочная литература на полках – а больше и не за что было зацепиться. Его взгляд упал на томик вроде астрономического справочника, обложку которого украшала огромная фотография луны. Это напомнило ему о разговоре, который он подслушал в поезде.

– О… вот тебе сколько лет?

– Семнадцать.

– Так вот… сегодня особенное суперлуние: самая большая луна за сто лет. Только отсюда ты этого не увидишь. Лес же вокруг. Пойдем посмотрим?

Катя молчала и равнодушно смотрела в сторону окна. Луны отсюда действительно видно не было. Она принялась вспоминать, есть ли на территории усадьбы место, откуда можно рассмотреть ночное светило.

– Или мне зайти, когда тебе будет сто семнадцать? – продолжил Денис.

Катя медленно повернулась к нему и смерила серьезным взглядом. Затем подошла к шкафу, достала оттуда светлую куртку, накинула на плечи и направилась к двери.

Денис услышал в коридоре голоса охранников. Его фокус с камерами все‑таки заметили, и люди снаружи пытались понять, что же произошло.

– Стой! – сказал он тихо. – Не-не. Давай через балкон. Ты же хотела узнать, что такое «офигенно»?

Он перешагнул через перила, спрыгнул и обернулся. Катя в нерешительности стояла на самом краю. Она никогда не спускалась с такой высоты и сейчас размышляла: сломает кости, если просто шагнет вперед, или нет.

Денис вытянул руку и поставил ее на манер ступеньки.

– Ставь ногу, не бойся! – прошептал он.

Катя, не отпуская перил, шагнула.

Денис протянул вторую руку, чуть ниже:

– Теперь сюда.

Катя решилась отпустить балконное ограждение и поставила вторую ногу.

Денис медленно, держа ее на весу, опустился на одно колено.

– Ну а теперь прыгай. На три! Раз, два, три!

Катя прыгнула, а он поймал ее в охапку и медленно опустил на землю.

Девушку потряс тактильный контакт. От неожиданности и сильных ощущений у нее закружилась голова.

Денис тем временем заглянул за угол дома. Судя по всему, охранники уже подняли тревогу. Двое выбежали из дома и быстрым шагом начали обходить территорию. Нужно было спешить.

Они с Катей подбежали к забору, где стояла его лестница. Денис взобрался наверх, обернулся и протянул ей руку:

– Ну! Давай!

– Мне нельзя, – с долей сомнения сказала она. – У меня слабое сердце. Мне вредны сильные эмоции. И я не должна покидать территорию. Здесь за мной наблюдают врачи, а там я могу умереть в любой момент.

Денис вздохнул.

– Не умрешь. Если не будешь бояться. Хотя… ты же вроде не умеешь.

– Я и не боюсь, – тихо сказала она. – Просто… хочу еще пожить.

В это время вдали сверкнул фонарик охранника. Денис напрягся: времени почти не осталось.

– Это ты боишься, я же вижу, – заявила Катя и опять склонила голову набок.

– Что ты видишь? – прищурился Денис.

– Ну такое… сиреневое.

Он кивнул, получив подтверждение, которого так ждал.

– Ну да… я боюсь. Потому что, если они, – он кивнул на спешащих охранников, – меня сейчас поймают, мы больше никогда не увидимся.

Катя молча смотрела на него, пытаясь решить, хорошо это или плохо. Незнакомец… волновал ее. Она наконец поняла, что значит это слово. Непривычные ощущения отчасти порождали желание восстановить статус-кво: вернуться к себе в комнату, сесть за рисунки и никогда больше его не видеть. Но другая часть ее души наоборот требовала: «Еще! Еще таких ощущений! Еще нового, неизвестного, волнующего!»

– Окей. – Денис вздохнул, спрыгнул с лестницы, подошел вплотную к девушке и посмотрел ей в глаза, словно прощаясь. Его аура изменилась.

Луч фонарика охраны приблизился и грозил через несколько секунд упереться в них.

Катя неожиданно схватила Дениса за руку и полезла вверх по лестнице.

* * *

Денис и Катя выбежали на залитую лунным светом лужайку. Девушка задрала голову и посмотрела на висящую низко над горизонтом полную луну.

– Действительно большая… Учитель часто задавал вопрос: что больше, луна или палец?

– Луна, конечно, – улыбнулся Денис.

– Все зависит от смотрящего. Гляди.

Она вытянула руку с выставленным вверх большим пальцем и закрыла один глаз.

Денис повторил за ней.

– То, что она кажется большой, – это оптическая иллюзия. Так всегда бывает, когда она близко к горизонту. Сегодня луна такая же, как обычно в полнолуние.

Денис раздумывал пару секунд.

– Ну хорошо. А две луны ты видела?

– Нет.

– Пошли! – он взглянул на смартфон, взял ее за руку и уверенно повел через лес.

Спустя минуту Катя вырвалась, улыбнулась и побежала. Денис видел, как на ходу расцвечивается ее аура. Множество оттенков мелькали в ней одновременно, словно наконец ощутили свободу, вырвались из запертой комнаты и стремились заполнить весь мир: цветные протуберанцы касались травы, стволов деревьев и листьев. Девушка убежала далеко вперед, вильнула в сторону и исчезла.

Денис ускорился и выбежал на то место, где видел ее в последний раз, но там никого не было.

– Эй! Ты где? – растерянно позвал он.

И вдруг заметил далеко впереди цветную вспышку.

– Камон! Я же тебя вижу! – крикнул он и побежал.

Из-за деревьев донесся Катин смех.

Денис наконец выбежал на песчаную опушку леса. Катя ждала его там и улыбалась.

– Мне нравится, как ты боишься, – сказала она.

– Оказывается, ты умеешь улыбаться.

Катя тут же стала серьезной, словно ее упрекнули в ошибке.

– Ну и где вторая луна? – спросила она.

– Рядом. Пойдем.

Денис вывел ее через редкие деревья на берег небольшого лесного озера. Оно казалось волшебным. Тишину нарушали только одинокие цикады. Ветра не было, и в спокойной темной воде виднелось идеальное отражение огромной оранжево-желтой луны, висевшей низко над горизонтом. Короткие искорки на редких мелких волнах образовывали призрачную дорожку, уходящую к свету.

– Ох… – прошептала Катя.

Денис заметил, что ее аура снова вспыхнула множеством оттенков. По воде прошла рябь, хотя ветра по‑прежнему не было.

– Эй! – слегка расстроенно воскликнула она.

Вода магическим образом тут же успокоилась, и вторая луна снова проявилась во всей красе.

– Снова скажешь, что это оптическая иллюзия? Угол падения равен углу отражения и все такое? – улыбаясь, спросил Денис. – И ты сто раз такое видела?

– Две луны я вижу впервые, – ответила Катя, восхищенно глядя на воду. – Это потому, что место такое особенное?

– Это день такой особенный. Похоже, тебя растили совсем без эмоций, – сказал Денис, с умилением глядя на девушку. Дарить ей впечатления было так же приятно, как вручать желанные подарки маленькому ребенку.

Катя почувствовала его взгляд и повернулась к нему.

– Да, – кивнула она. – Эмоции вредны. Они приносят в жизнь хаос, – повторила она явно заученные слова.

– Кто же над тобой так поиздевался‑то? – возмутился Денис.

– А что у тебя еще есть? – спросила вдруг Катя.

– В смысле?

– Ну… так же, как это… как «офигенно».

Денису пришла в голову идея.

– Погоди! Стой тут и никуда не уходи!

Он убежал в лес и спустя несколько минут подъехал к берегу на своем внедорожнике. Он приоткрыл дверь и включил музыку. Романтическая мелодия разлилась над безмятежной водой.

Денис подошел к Кате и увидел, что музыка захлестнула ее с головой. Цветовые всполохи невероятной силы окружали ее со всех сторон.

– Да ты и музыку никогда не слышала! Господи! Тогда я знаю, что тебе понравится.

Он бегом вернулся к машине и переключил трек на достаточно жесткий рок:

– Прыгай ко мне. Ты узнаешь, что такое гонять под музыку!

На этот раз Катя сомневалась всего мгновение.

Она устроилась на пассажирском сиденье, и Денис газанул. Они быстро проскочили лес и выехали на шоссе.

Он любовался девушкой, которая, казалось, опьянела от музыки и скорости. Она улыбалась ему в ответ. Тогда Денис опустил стекло машины. Сначала Катя высунула в окно руку и помахала ей в такт мелодии, а затем подставила летнему ветру лицо.

Они выехали на мост.

– Останови! – приказала Катя.

Денис послушался.

Она открыла дверь, выскочила из машины и подбежала к перилам. Денис вышел следом. Он оперся о машину и с улыбкой следил за ее непосредственной радостью.

Внизу под мостом текла река. Луна висела так низко, что снова отражалась в воде.

– Тут красиво! – сказала она и неожиданно вскочила на узкие перила.

– Эй! Ты что?! Не вздумай! – крикнул Денис и побежал к девушке.

– Ты опять боишься за меня, – сказала она, взглянув в его сторону, но тут же перевела взгляд вниз. – Я хочу проверить.

Денис подумал, скинул куртку, в кармане которой лежали документы и мобильник, забрался на перила и встал рядом.

– Что именно? – спросил он.

– Если я прыгну, я умру? – спросила Катя, задумчиво глядя вниз.

Денис опустил глаза на реку под ногами.

– Да тут невысоко. Река глубокая.

– Я не про это, – помотала она головой. – Выдержит ли сердце?

Денис посмотрел на нее и ухмыльнулся.

– Не проверишь – не узнаешь.

Катя перевела взгляд на парня и взяла его за руку.

Они шагнули с перил вместе.

Макеев стремительно ворвался в пустую спальню Кати. За его спиной маячили двое испуганных охранников.

Он подошел к постели, затем взглянул на незаконченный рисунок на столе и перевел взгляд на открытую балконную дверь.

– Кто за ней приехал? – спросил он ровным голосом.

Охранники переглянулись, но ни один не решился заговорить первым.

– Кто. За ней. Приехал?! – жестко повторил он вопрос, повернувшись к ним.

– Не знаем, – тут же ответил первый.

– Не знаем, на камерах ничего нет, – добавил второй.

В комнату вошел помощник Макеева и показал ему на планшете снимок с дорожной камеры наблюдения. При увеличении было видно Катю на пассажирском сиденье и Дениса за рулем.

– Он? Один? – удивился Макеев.

Помощник молча пожал плечами.

– Что ж. Неплохо. Лучше, чем я думал. Отслеживайте все аномалии через ЭМРОН. Я хочу знать, где она находится, – приказал он и быстрым шагом вышел из комнаты.

* * *

Алиса и ее спутник с трудом нашли в Санкт-Петербурге круглосуточную кофейню и только заказали себе по круассану с кофе, как у Алексея зазвонил телефон. Выслушав собеседника, он ответил:

– Серега, ты чудо. Реально спас. За мной должок… Что? Ну я ж понимаю, что это не для распространения. Какие соцсети, ты что? Я тебя подставлять не собираюсь. Понимаю, что тебя за это могут за жопу взять. Все только для меня. Ага, после прочтения сжечь. Окей.

Он завершил звонок и открыл только что полученное по электронке письмо.

– Так, мне прислали список пассажиров «Сапсана» и еще кое‑что любопытное. Как, ты говоришь, зовут твоего персонажа?

– Глеб.

– Фамилия, – с укоризной глянул на нее Алексей и снова уткнулся в смартфон.

– Такая же, как у меня, – ответила Алиса, наблюдая за его реакцией.

Он замер и удивленно посмотрел на нее.

– Это семейное дело. Мы ищем моего дядю, – пояснила она.

Алексей хмыкнул и снова углубился в списки.

– Ну, такого тут точно нет, – сказал он спустя пару минут.

– Тогда толку от этих списков, – фыркнула Алиса и отхлебнула кофе.

– Не скажи. Суть не в них. Смотри, мой знакомый говорит, что там какой‑то шухер был. Именно в этом поезде. Поднялась паника, пассажиры стоп-кран рванули…

– Пока ничего нового для меня ты не сказал, – скучающим тоном заявила она.

– А еще кто‑то хакал внутреннюю сеть наблюдения и транслировал с нее видео, даже не особо шифруясь. У Сереги там уже расследование идет, поэтому у него и видео есть. И не только с камер: пассажиры наснимали кучу всего и выложили в соцсети. Короче, он говорит, что все, похоже, замутил один тип, который метался туда-сюда между пятым и вторым вагоном.

– А видео прислали? – оживилась Алиса.

– Да, вот, – он сунул ей под нос экран, и ее тут же замутило. Она отвернулась, соскочила со стула и еле сдержала рвотный рефлекс.

– Ты чего? – удивился он. – Прости, я забыл про твое отношение к гаджетам… но чтобы так…

Алиса пару раз глубоко вздохнула, стоя к нему спиной.

Алексей убрал смартфон в карман, подошел к ней и приобнял за плечи.

Она тихо сказала:

– Считай это детской психологической травмой. Мне физически плохо от этой вашей цифры.

– Ну телевизор‑то ты переносишь, – он кивнул на работающий в углу экран.

– Не любой. Современные экраны с трудом. Но тот, что на стене висит, – далеко, и я стараюсь на него не смотреть.

– А если я выведу картинку туда, сможешь перебороть себя на пару минут? Издали.

– Попробую.

Алексей подошел к баристе, долго ему что‑то объяснял, и наконец они вдвоем ушли в подсобку.

Телевизор в углу мигнул, и на нем появилась запись трансляции с камер «Сапсана». Алису слегка мутило, но она старалась держать себя в руках. К тому же Алексей ускорил воспроизведение, чтобы она успела посмотреть как можно больше. На экране Глеб пробежал по вагону туда и обратно. Потом второй раз, явно транслируя какую‑то новую эмоцию, а на третий раз упал. Возникла паника. К нему подбежали женщина и молодой парень, подхватили его под руки и потащили прочь. Нетрезвый пассажир бросился с кулаками на юношу, но тот ловким ударом в живот уложил его на пол и продолжил тащить Глеба.

Алиса отвернулась и перевела дух.

– Ну как? – спросил Алексей, подойдя к ней. – Это тебе поможет?

– Куда он все время бегал? Он прошел по вагону, вернулся. Затем второй раз… куда он возвращался? Что было в пятом вагоне?

Алексей кивнул.

– Это Серега мне тоже прислал. Там есть кое‑что любопытное.

Он отошел к лежащему под телевизором смартфону и включил следующую запись.

Тот же молодой парень, который в первом видео вытаскивал Глеба, сидел в вагоне-ресторане с ноутбуком и иногда вскакивал навстречу, когда тот проходил два вагона туда и обратно.

– Достаточно, – дольше Алисе терпеть было сложно. Она оставила на столике недоеденный круассан и недопитый кофе и вышла на улицу подышать прохладным воздухом. Над Петербургом бледнел рассвет. Время белых ночей уже прошло, но светало еще очень рано.

– Значит, полукровка, – прошептала она. – Умеет применять силу и работать за компом. Редкая удача. Не мог же Глеб довериться человеку. Не то воспитание.

– Что? Ты что‑то сказала? – спросил вышедший за ней следом Алексей.

– Нет. У нас все равно пока нет ничего, чтобы их найти. Можешь сохранить у себя на телефоне фотки женщины и парня, которые вытаскивали Глеба из поезда?

– Хорошо, заскриню. А ты вообще поняла, что там происходило? Я лично – нет. Он ходил по вагонам туда-сюда, и вдруг сначала все бросились обниматься, а потом полезли друг другу морду бить и в панике ломанулись наружу. Цирк. Газ какой‑то распылили?

– Цирк и есть, – задумчиво сказала Алиса. – Кто‑то ему приказывал: «Але оп!», а он прыгал, как цирковая обезьянка. Интересно, кто же его так на крючок подсадил?

Ей все еще было нехорошо после просмотра видео. В отличие от старой доброй аналоговой электроники, любая цифровая, как черная дыра, засасывала в себя энергию эмеров. После такого срочно нужна была подзарядка. Алексея как кандидата она сразу отмела. Во-первых, нервы у него стальные и волноваться он вряд ли станет, а во‑вторых, не дурак и сразу поймет, что она проникла в его голову и украла эмоцию. Требовалось найти кого‑то еще.

Алиса молча села на байк, зная, что Алексей все равно без вопросов последует за ней, и отправилась колесить по пустым улицам рассветного города в поисках сиреневых всполохов.

Ей повезло: всего в паре кварталов от кафе она заметила молодого парня, искрившегося страхом. Судя по оттенку, он боялся кого‑то конкретного, того, кто собирался открутить ему голову за допущенную ошибку. Парень шел по пустой ночной набережной, как на казнь.

Она подъехала поближе.

– Эй! Не скажешь, который час? – спросила она у юноши.

Тот машинально достал смартфон, глянул на него и вспыхнул сиреневым так ярко, что она больше не могла сдерживаться и забрала этот цвет себе.

Алисе казалось, что она зачерпнула не так много, но все‑таки перебрала. Голова закружилась, мир вокруг поплыл, она потеряла равновесие и начала падать. Хорошо хоть инстинктивно выдернула ногу из‑под мотоцикла, так что на дорогу они упали по отдельности. «Кавасаки» завалился набок, расцарапав об асфальт весь пластик, а девушка растянулась на тротуаре.

Алиса попыталась встать, но ее снова повело в сторону, и она опять упала. Мозг ничего не соображал. Это было похоже на скоростное опьянение, если бы по телу не разливалась такая приятная истома и вместе с ней кипучая, греющая кровь энергия, которую от алкоголя не получить. Алиса почувствовала, как ее подхватили и поставили на ноги, придерживая под мышки. Она обернулась: в кружащемся мире присутствовало лицо Алексея.

– Эй! Ты чего? Что с тобой? Тебе плохо? – спросил он.

– Нет… мне хорошо, – протянула она. Потом спохватилась. – Погоди… Голова закружилась. Сейчас приду в себя, – ей казалось, что последние фразы она произнесла достаточно твердо, но, видимо, звучали они не очень трезво.

– Ты что, пьяная? С чего? – он принюхался, но, естественно, никакого алкогольного запаха не почувствовал. Алиса пыталась cовладать с собой. Она вспомнила технику фокусировки, о которой рассказывал Учитель: мысленно сузила поле зрения до точки и постаралась сосредоточить на ней все свое внимание, абстрагируясь от всего остального.

Это немного помогло. Эйфория не прошла, но вестибулярный аппарат прекратил перемалывать реальность, как содержимое блендера.

Меньше всего ей хотелось повторять этот опыт. Нет уж. Лучше, как раньше, завалиться в какой‑нибудь институт в день экзамена, пройтись по коридорам, собрать микроскопическую дань с каждого трясущегося студента и зарядиться на неделю вперед по горлышко. В этот раз ее едва не вырубило. Это, конечно, кайф, но Алиса ненавидела чувствовать себя беспомощной и ощущать, что не контролирует происходящее. Пока она игнорировала реальность, та успела преподнести сюрприз. Когда Алиса немного оправилась, она увидела, что в их сторону спешат пятеро парней, одетых в черное.

Девушка, вероятно, не до конца пришла в себя и вместо того, чтобы отреагировать на угрозу, только глупо улыбнулась и сказала:

– О! Каники!

Алексей с подозрением взглянул на приближающуюся группу.

– Твои друзья?

– Неа… наоборот, – с необъяснимым задором ответила она.

Энергия еще опьяняла ее и требовала выхода.

– Они хотят меня убить, – пояснила она Алексею с неуместной радостью, а затем резко развернулась и оглушила подошедшую пятерку страхом. Первая заповедь гласила: не пей эмоции эмеров. Так ты становишься каннибалом.

Об обратном процессе канон не говорил ничего. Внушать эмоции другим эмерам раньше никто не умел, и потому никому не пришло в голову прописать этот случай в законе, хотя, вероятно, стоило. Алиса пользовалась своей способностью с детства. Некоторые до того не верили в возможность подобного воздействия, что абсолютно не понимали, когда ими нагло манипулируют.

Внезапно охватившая врагов беспочвенная паника – это хорошо, но вдвойне прекрасно дать для нее причины, чтобы она превратилась в настоящий ужас. Алиса подскочила к мотоциклу и с характерным звуком вытащила меч из притороченных к седлу ножен.

– Эй, ты чего? – с испугом спросил Алексей. Он все еще не понимал, что происходит.

Алиса обожала звук, который издает, освобождаясь от ножен, острый металл. Он и сам по себе был хорош, но, если потренироваться, можно было сплести его со свистом рассекаемого воздуха, и тогда он получался еще выразительнее. Прямо как сейчас.

Каннибалы отшатнулись. Один даже упал от неожиданности. Вместо пьяной юной девицы перед ними в боевой стойке явилась опасная воительница в белоснежных одеждах.

– Ну что же вы, мальчики? – с издевкой спросила Алиса, сделала пару шагов вперед и снова ударила по ним страхом.

Эффект вышел совсем не такой, как она ожидала.

Алиса впервые встретила каннибалов. До этого она видела их только на картинках. Ей о них рассказывали, и по черной ауре отличить их от обычного человека и тем более эмера она смогла бы легко, да только никто никогда не говорил, что будет, если давить на каннибала эмоцией. Этого просто никто не умел.

Оказалось, ничего хорошего из этого не выходит.

Их аура была подобна черной дыре. Если первый удар стал для них неожиданностью, то теперь они сориентировались, переварили наведенную эмоцию, растворили ее в черном, и следующий заряд страха без следа исчез в их темной бездне. Каннибалы даже не дрогнули, а внутри Алисы начинала зудеть пустота. Она сгоряча разом потратила слишком много. Еще не весь запас, который недавно восполнила, но довольно существенную часть. Она поняла, что долго так не продержится.

Хорошо, что до сих пор ничего не понимавший Алексей наконец решил, что ситуацию надо исправлять, пока дело не дошло до смертоубийства и подруга действительно кого‑нибудь не зарубила. Он сходу врезался в группу каннибалов, как медведь в стаю овечек. Ростом парень был под сто девяносто, весил чуть меньше центнера, а классическая мотоциклетная защита типа «черепаха» превращала его в этакого рыцаря, закованного в латы. Впрочем, скорее в таран, чем в рыцаря: эти враги никогда не дрались и не применяли силу. Двое каннибалов отлетели к стене и плавно сползли по ней. Еще парочка получила кулаками в челюсть и по печени и решила больше не испытывать судьбу. Поняв, что дело может кончиться более серьезными травмами, каннибалы умчались в переулок.

Пятого Алексей схватил за шкирку и встряхнул так, что у противника клацнули зубы, а потом поставил его на колени и вопросительно взглянул на Алису: дескать, дальше‑то что?

– Еще один полукровка с кулаками, зараза, – зло сказал один из тех, кого отбросили к стене. – Уходим. Мы не справимся.

И они с приятелем, слегка пошатываясь, нетвердым, но быстрым шагом пошли прочь.

– Останови его! Он мне нужен! – быстро приказала Алиса, указывая пальцем. – Этого, который про полукровку заикнулся.

Алексея два раза просить не пришлось. Он отшвырнул того, которого держал, в три прыжка нагнал нужного каннибала, схватил за шею и приволок к ногам подруги.

Все остальные предпочли скрыться и не моргнув глазом бросили одного из своих.

Пленник, похоже, не очень испугался. Он нагло улыбнулся и попытался подняться. Алексей пнул его мотоботом по ноге, но тот даже не заметил удара. Этот тощий парень физически заметно проигрывал байкеру, но каннибалы не чувствуют боли, а Алексей – всего лишь человек…

Алиса все еще была не в себе, иначе обязательно подумала бы о последствиях своих поступков. Но опьянение от впитанной эмоции еще не прошло, кураж схватки кружил голову, поэтому ей хотелось только одного: во что бы то ни стало достичь своей цели.

Она сконцентрировалась. Не может быть, что их вообще ничем не проймешь! До этого она атаковала каннибалов страхом так, как будто хотела окатить из ведра как можно больше людей, отчего тратила много сил, и, как выяснилось, совершенно зря. Теперь она превратила страх в клинок и ударила парня в черном, как шпагой. Минимум энергии при огромной концентрации.

Он тут же закричал и задергался в руках у Алексея.

– Не надо! Не надо, ты меня убьешь! А-а-а-а!

Байкер от удивления выпустил парня, подумав, что причиняет ему боль, но, упав на асфальт, каннибал продолжил извиваться.

– Где ты видел полукровку, который может драться? – склонившись над ним прошипела Алиса.

– А не пошла бы ты, – ухмыльнулся тот, переварив ее ментальный удар.

Алиса снова полоснула его страхом. Острым и мощным, как будто ударила саблей. Алиса перебирала способы воздействия, стараясь нащупать самый эффективный. При таких точечных, но острых ударах она тратила совсем не много энергии, а результат был налицо.

Начавший было подниматься парень снова рухнул и закричал.

– Я могу так забавляться целый день. Выдержит ли твое сердце – вот вопрос, – произнесла она с ядовитой улыбкой. – Еще раз спрашиваю. Где ты видел полукровку?

– Да здесь. На Грибоедова. Надавал нам по щам и отобрал в последний момент какого‑то эмера. Посадил в машину и увез. Только не надо больше…

– В какую машину?

– Я не знаю. Ай!

Парень снова задергался, хотя Алиса его едва кольнула. Наверное, уже работала сила привычки и ожидание ментальной боли.

– Да не разбираюсь я в них! Внедорожник такой синий, небольшой. «Сузуки» вроде. Номер еще такой… из крутых. Три шестерки. Все, я больше ничего не знаю.

Алиса начала замечать в его ауре разные оттенки черного. Считалось, что аура у каннибалов непроницаемая, но если присмотреться и привыкнуть, то и в ней можно разглядеть эмоции, которые у этих подонков, безусловно, тоже присутствовали. Вот в сиреневом страхе промелькнул бирюзовый. Волнение.

– Да ты врешь, зараза! – возмутилась Алиса. – За это я тебя накажу всерьез!

Скорее для психологического эффекта, чем для чего‑то еще, она направила на каннибала руку, как маг, который запускает огненный шар. Для удара страхом этот жест был вовсе не нужен, но он сработал.

– Не надо! Не надо, я скажу! Наш старший получил наводку на мощную аномалию. На такого эмера, какого еще никогда никто не видел. Все наши поехали туда. Это где‑то под Тверью. А этот… полукровка… У него есть какой‑то прибор. Он часто успевал быстрее нас. Нас предупредили, что он тоже туда поедет. Точнее, что он уже наверняка там.

– Хорошо. Славный мальчик. Свободен.

Она отвернулась и подошла к байку. Ее еще немного трясло от напряжения и адреналина.

– Нам срочно нужно в Тверь, – сказала она Алексею.

– Ты не хочешь объясниться? – напряженно спросил он, глядя, как улепетывает от них парень в черном.

Алиса взволновано оглянулась на друга. Она действовала на автомате, так, как будто рядом все свои, забыв, что делает все это в присутствии человека. До нее только сейчас дошло, что Алексей стал свидетелем того, чего не должен был ни видеть, ни слышать.

– Нет, – отрезала она. – Я не могу. Не имею права.

– Тогда я никуда не поеду. Я терпеть не могу, когда меня используют втемную, а тут какой‑то заоблачный уровень манипуляций и тайн. Мало того, что мы кого‑то ищем, и я понятия не имею, зачем и что ты собираешься с ним делать, так выясняется, что я тебя совсем не знаю. Все это время ты мне врала. Кто ты? Что ты такое? – Он сделал шаг назад.

Алиса огляделась. На улице больше никого не было.

От волнения она закусила губу. Выбор был очевидный, но крайне непростой. Нарушить канон и гипотетически подставить Алексея под удар, если кто‑нибудь узнает, что она сделала. Или потерять друга прямо сейчас, отказавшись отвечать. То, что он уйдет и уйдет навсегда, она чувствовала совершенно точно, к тому же это было видно по его ауре.

И она решилась:

– За это знание тебя могут убить. Если хоть кто‑то поймет, что я тебе все рассказала, – предупредила она.

– Плевать! – Он упрямо мотнул головой.

– Не плевать. Я все объясню, но никогда и никому не давай знать, что ты это слышал и хоть что‑то знаешь. В общем… я не совсем человек.

– Блин, тут Хогвартс, что ли, какой‑то? Ты прикалываешься? Полукровки, маги… – возмутился он.

– Магии не существует, а таких, как мы, правильнее было бы назвать эмоциональными вампирами. Нам это выражение не нравится, и сами себя мы зовем эмерами. Мы умеем управлять эмоциями. Каждый какой‑то одной, на которой специализируется.

– И сейчас ты скажешь, что тебе пятьсот лет и ты спишь в гробу? – ухмыльнулся Алексей, хотя было видно, что услышанное его ошеломило. – Нет. Физиологически мы ничем не отличаемся от людей за исключением того, что не чувствуем боли. Ах… ну да, еще нас воротит от электроники, но это ты уже видел.

– Не чувствуете боли? Это же круто…

Она мысленно зажмурилась от того, что собиралась сказать.

– В комплекте идет неспособность любить.

По ауре Алексея девушка увидела, что его это сильно задело, но не так, как она полагала. Скорее всего, ее друг просто не поверил.

– Еще мы хорошие эмпаты. Представь, что мы видим эмоции других насквозь. Как на рентгене. Сам понимаешь: для нас это как пища, и мы умеем ощущать все ее нюансы и оттенки. Так что… поверь, я знаю, как ты относишься ко мне. И я очень ценю это, но при всем желании я не способна ответить тем же. Ответить так, как ты хочешь. Мне просто не завезли той штуки, которая позволяет любить. Ты мне дорог как друг. Как лучший друг. Но ты никогда не почувствуешь с моей стороны ничего более сильного. Так достаточно откровенно?

Он помолчал, глядя на полоску рассвета на небе, глубоко втянул носом воздух и медленно выдохнул.

– Да. Достаточно. Хотя поверить в это… непросто. Если бы не наглядная демонстрация пять минут назад. Ну и какой эмоцией управляешь ты, если у каждого есть специализация?

– Страхом. Поэтому я его напрочь лишена.

– Я бы тоже его выбрал. Если уж что‑то терять, то лучше всего именно это, – сказал он, не глядя на нее.

– Мы не выбираем. Это от рождения. Ученые нашли какую‑то связь с генетикой и белками, но я ни черта в этом не понимаю. Ну так как?

– Что как? – Алексей взглянул на подругу.

– Насчет наших отношений. Я ответила откровенно. Теперь ты скажи, что думаешь.

– Ну… Я все понял. Френдзона навеки. Лучше, чем ничего. Проехали, – кивнул он и посмотрел в ту сторону, куда убежала компания в черном.

Алиса видела в его ауре огорчение, но вместе с ним и всплески надежды. Алексей до конца ей не поверил и все равно рассчитывал на какой‑то невероятный шанс. Она тяжело вздохнула. Главное разочарование еще ждет его впереди.

– А это кто был? Те, в черном. Тоже кто‑то из ваших? Вражеский клан? – спросил он.

– Нет. Это бывшие эмеры, но они как опустившиеся на дно наркоманы. Каннибалы. Бывшие наши, окончательно подсевшие на кайф и убивающие таких, как я. Они высасывают из нас все – эмоции, душу, самую сущность. Тело остается жить, но это уже не эмер, а овощ до конца своих дней. Ну так что ты решил? Я еду в Тверь одна?

– Сражаться с главарем этих фриков? Так я тебя и отпустил, – ухмыльнулся Алексей, подошел к байку Алисы и с легкостью поднял его. – Погнали, подруга.

Денис и Катя упали с моста и ушли глубоко под воду. Под лунным светом пузырьки воздуха, убегающие от них вверх, искрились волшебным голубым светом. Катя замерла на глубине, тихо шевеля руками и наблюдая, как голубые искры складываются в водоворот галактики над ее головой, а Денис невольно залюбовался ей на этом фоне, но потом все‑таки схватил ее за руку и потянул вверх.

Она вынырнула рядом с ним.

– Видишь? Все нормально у тебя с сердцем! – улыбнулся Денис. – Фигня это. Тебе врали с самого детства.

– Зачем? – спросила Катя.

– Не знаю. Берегли, наверное.

Он доплыл до берега и помог девушке выбраться на сушу.

– Кстати, мы так и не познакомились. Я – Денис.

– А я Катя, – улыбнулась она.

Прохладный ночной воздух все‑таки заставил ее зубы стучать от холода.

– Так, ну‑ка пойдем в машину, там есть печка, – сказал Денис, обхватил Катю за плечи и повел к автомобилю. По пути он подхватил с асфальта свою куртку.

Денис залез в багажник и достал сухие вещи, которые возил для пробежек и тренировок: толстовку и спортивные штаны. Повернувшись к девушке, он увидел, что Катя безо всякого стеснения разделась и стояла перед ним абсолютно обнаженная.

– Гм, – он смутился, отвернулся и, глядя строго в противоположную сторону, протянул ей толстовку со штанами. Девушка, безусловно, была красивой, но в ее наготе сквозило что‑то невинное и детское, ничем не похожее на заигрывание и соблазнение. Так же спокойно может раздеться на пляже пятилетний ребенок.

Катя в недоумении посмотрела на Дениса, не понимая его реакции, но взяла вещи и быстро оделась.

Денис включил печку в машине, они разместились на передних сиденьях и некоторое время просто грелись. Вскоре Катя перестала дрожать, и парень снова включил музыку из своего плейлиста, а смартфон бросил в специальный карман под приборной панелью. Мелодия была знакомой, и Денис принялся тихо подпевать. Катя некоторое время вслушивалась, а потом начала приговаривать в ритм: «Та-та-там та-там».

Денис посмотрел на нее, улыбнулся и запел громче. У них получился забавный гармоничный дуэт: вокал и нечто похожее на битбокс.

Песня стихла, и Катя засмеялась.

– Нам с тобой можно в переходах выступать. – Денис тоже не удержался от смеха.

– Зачем? – удивилась девушка.

– Это шутка была, – с умилением ответил он. – Их ты тоже никогда не слышала?

– Никогда. – Катя помотала головой.

– Теперь слышала, – сказал Денис, улыбнулся, и она снова засмеялась.

Заиграла следующая мелодия, и Катя начала покачиваться в такт. Ее чувства яркими цветовыми всплесками окутывали пространство вокруг машины и распространялись все дальше и дальше. Денис смотрел на это, как завороженный. Он никогда не видел ауру такой силы и масштаба. Ему стало интересно, кажется ли она остальным эмерам ярким заревом. И как далеко ее видно? Неожиданно девушка замерла и прислушалась к своим ощущениям. Денис настороженно взглянул на нее. Катя все больше хмурилась и нервничала.

– Ты чего? – спросил он.

– Не знаю… Что‑то не так, – жалобно ответила она.

Катя схватилась за голову:

– Это плохое место! Плохое! Поехали отсюда!

– Ты чего? Ведь все было так классно, – удивился он.

– Отвези меня домой! Немедленно! – крикнула она.

Денис раздраженно отвернулся и посмотрел в водительское окно. Все‑таки она какая‑то ненормальная. Может, и правда стоит вернуть ее в особняк, а Глебу сказать, что ничего не вышло? Девушка то вела себя как хладнокровная снежная королева, ее штормило от безудержного веселья до приступов паники. Кто знает, вдруг она не поможет, а только навредит наставнику? Например, сейчас ее аура моментально изменилась, и все пространство залило сиреневым… и черным!

Денис резко обернулся и увидел, что белоголовый каннибал со стороны пассажирского окна практически присосался к Кате взглядом, а девушка сидит без движения, как зачарованный коброй цыпленок.

Выскакивать из машины было поздно. Все решали мгновения. Он воткнул передачу, нажал на газ и включил фары.

Вспыхнувший свет высветил большую группу бегущих к машине каннибалов. Они перегородили узкий мост, но Денис не стал тормозить. Лезут на рожон? Сами виноваты! Некоторые успели отпрыгнуть в сторону, но один зазевался, и его припечатало филейной частью к лобовому стеклу, по которому от удара побежала сетка мелких трещин. Денис отчаянно жал на газ, хотя из‑за фигуры на капоте практически не видел, куда едет.

Неожиданно раздался скрежет, машина наклонилась и резко затормозила. Каннибал с капота улетел вперед, и Денис увидел, что на всей скорости заехал на отбойник. Теперь оба левых колеса машины висели в воздухе, и, чтобы вытащить ее на дорогу, потребовался бы трактор.

– Фак! Фак! Фак! – закричал он. – Выходи! И бежим! Быстро! – только тут он повернулся к Кате, которая все еще сидела в оцепенении. Денис успел испугаться, что ударил по газам слишком поздно и каннибал успел ее высосать. Но девушка вдруг перевела на него затуманенный взгляд, и он понял, что, к счастью, ошибся. После атаки каннибалов эмер вообще самостоятельно двигаться не способен.

Он помнил это слишком хорошо.

Именно так было с его матерью.

Каннибалов Денис люто ненавидел и всегда был рад возможности отбить у них жертву или накостылять по шее. Но сейчас их было слишком много. Тут кулаки не спасут – они просто снесут массой.

Денис выскочил из машины, обежал ее, распахнул дверь со стороны пассажирского сиденья и выдернул Катю наружу за руку. Он потянул ее за собой, но девушка, будто кукла, сделала пару шагов и остановилась. Белоголовый вместе с остальной компанией был совсем близко.

– Бежим! Слышишь? – закричал он.

Катя дернулась и очнулась.

Денис потащил ее с дороги в лес.

Стая каннибалов с улюлюканием своры, загоняющей дичь, устремилась следом за ними.

* * *

Спустя полчаса на мосту появились два байкера. Алиса затормозила возле плотно застрявшего на отбойнике внедорожника.

– Смотри! Я же говорила! Нужно было ехать этой дорогой. Меня интуиция не подводит. Да и зарево было такое! Никогда подобного не видела. Номер тот же! Три шестерки. Нашли! – воскликнула она.

Алексей слез с мотоцикла и подошел к машине. Откуда‑то со стороны бампера раздался стон. Он повернулся на звук.

– Там… этот… один из тех черных, которые на тебя нападали, – сказал он.

Алиса слезла с мотоцикла, закинула меч за спину и подошла ближе.

– Ему конец, – выдала она заключение, глядя на сидящего у обочины каннибала с неестественно вывернутой ногой. – Даже свои его бросили.

– Погоди, перелом же не смертелен. Месяц в гипсе, и все…

– Он не сможет загонять добычу. А без этого за месяц он сдохнет или кукухой поедет… а потом все равно сдохнет.

Каннибал, услышав это, запричитал:

– Нет, нет. Не бросайте меня!

– Ну правда, мы же не можем оставить его вот так, – нахмурился Алексей.

Алиса посмотрела на него с сочувствием и кивнула.

– Ну хорошо. Вызови скорую. В больничке он будет умирать дольше, чем здесь. Можно сказать, что это гуманно.

Она подошла к внедорожнику и заглянула в открытую дверь.

– Ясно-понятно. Каники нашли их первыми. Водитель сбил одного, вильнул, наехал на отбойник, все бросил и убежал. Интересно, Глеб был с ним?

Алексей подошел ближе и посветил внутрь фонариком смартфона.

– Ого. Он и телефон забыл. Ну‑ка, отойди.

Алиса послушно отвернулась, и Алексей вытащил из‑под приборной панели все еще разблокированный смартфон Дениса, играющий мелодию из плейлиста.

В этот момент на экране появилось сообщение от приложения ЭМРОН: «Обнаружена аномалия».

– Фига себе! – сказал Алексей и дотронулся до выскочившего текста пальцем.

– Чего там? – спросила Алиса, не поворачиваясь. Она мельком глянула сквозь стекло на заднее сиденье, удивленно приподняла брови и открыла заднюю дверь.

– Прикольно! – сказал ее напарник. – Тут какой‑то админский доступ к приложению.

– А что это такое? – спросила Алиса, вытаскивая с заднего сиденья мокрое Катино белье.

– Приложение. Ну… типа соцсеть для управления эмоциями.

– Я видела рекламу. Я не о том. Интересно, как это понимать, – она помахала перед лицом Алексея мокрыми женскими трусиками.

– Хм… видимо, ты ошиблась, и хозяин этой машины был не с Глебом, а с какой‑то девицей. Да и вообще, что мешало тому белобрысому в Питере пустить нас по ложному следу?

– Тогда почему здесь еще один каник валяется? Да и чтобы заставить полукровку бросить машину и в панике убежать, нужен не один каник и даже не два. Он бы их уложил, как ты тогда. Тут была целая толпа. К тому же ты этого видеть не мог, но аура тут сверкала такая, что я еще с трассы заметила. Все цвета спектра по очереди. Короче, просто поверь, это мог быть только Глеб.

– Может, за рулем был не тот парень, а твой дядя? Одолжил машину, чтобы с девушкой покувыркаться…

Алиса молчала, мрачно всматриваясь в лес.

– Блин, куда же они делись‑то?

– Может, обратишь внимание на то, что я говорю? Ты видела ауру? Тут тоже все сверкает. Множественная аномалия. На этом смартфоне ЭМРОН настроен на определение координат эмоциональных аномалий.

Алиса обернулась, прищурилась и задумчиво посмотрела на Алексея.

– Кстати, каники жаловались, что он всегда отбивает у них добычу благодаря какому‑то прибору. Значит, эта штука может обнаруживать эмеров?

– Таких, как ты? Скорее всего. В таком случае один из ваших что‑то делает на трассе в сторону Твери. Причем он движется.

– Ты говорил, там множественная аномалия.

– Ну да… около десятка человек, и эмоции у них идут вразнос.

– А цвет? Какой цвет?

– Сначала был красный, теперь вроде сиреневый…

– Это точно Глеб! Его опять расколбасило, и он сначала психанул, а потом традиционно начал сеять панику. Все как в «Сапсане», только теперь не в поезде. Ну‑ка, давай по коням и за ними.

– Погоди… скорую я все‑таки вызову, – сказал Алексей, отключил в смартфоне Дениса блокировку экрана, убрал его в карман и поднес свой телефон к уху.

* * *

Каннибалы отстали, но ненадолго. Денис с Катей бежали по темному лесу. Если бы не занявшийся на востоке рассвет, они наверняка давно себе что‑нибудь сломали бы, но сейчас вокруг стояла не абсолютная чернота, а ранние сумерки. Однако Катя все равно споткнулась о пень и растянулась на влажной от росы траве.

– Ай! – она схватилась за ногу и задрала штанину.

На ноге от выступающей крови темнела свежая ссадина.

– Что? – крикнул он.

– Больно! – сказала Катя, схватившись за рану.

– Что? – удивленно спросил Денис, подбегая ближе.

– Мне больно! – с возмущением повторила Катя.

Он в изумлении уставился на нее:

– Не может быть!

Позади них среди стволов замелькали фигуры преследователей. Денис схватил девушку за руку, рывком поставил ее на ноги, и они помчались дальше.

Он мог бежать достаточно долго, но нетренированная Катя уже начала задыхаться. Однако лес кончался: деревья стали намного реже и было заметно светлее.

Через минуту они выскочили на пустую трассу. Где‑то вдали светились приближающиеся фары автобуса. Денис огляделся в поисках остановки, но не нашел ее. Тогда он потащил Катю прямо на середину шоссе. Когда он оглянулся, то увидел, что на дорогу уже выскакивают каннибалы.

Денис отчаянно замахал руками, делая автобусу знаки остановиться. Они с Катей преграждали путь, и водитель, чтобы не рисковать пассажирами и не вилять в попытках объехать препятствие, все‑таки остановился. Он едва приоткрыл дверь – видимо, только для того, чтобы обматерить сумасшедшую парочку, – но Денис успел крикнуть:

– Шеф, помоги, за девушкой бандюки какие‑то гонятся!

Водитель мигом остыл и мотнул головой – мол, запрыгивайте.

Как только они оказались внутри, двери закрылись и автобус тронулся. Каннибалы не стали играть в лотерею – собьет-не собьет, – а благоразумно отошли к обочине и проводили автобус злыми взглядами.

Денис сунул водителю первую попавшуюся купюру, и они с Катей прошли назад, где были пустые сиденья. Девушку шатало от усталости. Она еще не отошла от шока после обмена взглядами с каннибалом.

– Кто это был? – прошептала Катя, с ужасом глядя в заднее стекло.

– Каники. Они хотели тебя убить.

– Зачем? Зачем ты вытащил меня из дома? Чтобы отдать им? – воскликнула она.

Денис изумился тому, как сильно вспыхнула красным ее аура. У Кати начиналась истерика. Адреналиновый выброс после общения с каннибалами. Денис видел такое много раз, но до сих пор не научился с этим справляться. Он предпочитал переждать.

Но в Катином случае это было опасно. Исходящая от нее ярость задела пассажиров автобуса, которые начали поворачиваться к ним. – Из-за них нас чуть бандиты не перестреляли! – злобно сказал пожилой мужчина.

– Наркоманы! – прошипела тетка с пучком на голове.

– Хватило же им наглости! – подхватил кто‑то впереди.

Подвыпивший мужик, недолго думая, вскочил с кресла с явным намерением почесать кулаки. Денис глянул на Катю – она сильно испугалась идущего прямо на нее алкоголика – и вскочил, чтобы закрыть ее собой.

По салону разлился Катин сиреневый страх, и поведение пассажиров моментально изменилось. Буйного мужчину перекосило, он попытался отпрянуть, споткнулся и упал. Старик вскочил с места, подбежал к водителю и принялся молотить кулаками по стеклу, которое отделяло кабину от салона, с криком:

– Останови! Останови!

Водитель с выпученными от испуга глазами только сильнее жал на педаль газа, уезжая прочь от никому неведомой смертельной опасности. Автобус набирал скорость, и пол ощутимо вибрировал от слишком быстрого движения.

Денис обернулся к Кате. Девушку трясло от страха, она прерывисто дышала, уставившись в одну точку, и сиреневая аура захлестывала пассажиров.

– Эй! Эй! Все! Мы оторвались! Перестань! – прокричал ей Денис, но аура девушки сказывалась и на нем, поэтому его слова прозвучали истерически, что никак не могло успокоить. Тем более он заметил дальше по дороге крутой поворот, в который автобус не смог бы вписаться на такой огромной скорости. Нужно было действовать как можно быстрее.

Денис подбежал к окну и уставился на свое отражение. Сначала оно было размытым, будто вибрировало с невероятной скоростью, но он глубоко вздохнул и медленно шумно выдохнул. Отражение стало четким, как обычно. Тогда он снова повернулся к Кате:

– Все хорошо! Смотри на меня, – спокойно проговорил он.

Девушка перевела на него взгляд.

– Опасности уже нет. Чувствуешь? Я спокоен, а значит, все хорошо. Мы в безопасности. Все нормально. Тебе ничего не грозит. Я рядом.

Катя смотрела Денису в глаза, и его спокойствие начало передаваться ей. Сиреневые всполохи пошли на убыль.

Пожилой мужчина отстал от водителя и смущенно вернулся на свое место. Пьяный кое‑как поднялся и молча взгромоздился обратно на сиденье. Водитель постепенно снизил скорость до обычной.

Как только Катя успокоилась, ее глаза стали закатываться. Денис понял, что выброс адреналина сменился смертельной усталостью. Он сел рядом с девушкой, она положила голову ему на колени и тут же отключилась.

Парень тяжело вздохнул, положил ладонь Кате на волосы и принялся смотреть в окно, пока автобус уносил их все дальше от преследователей.

Мимо окна не спеша проехали два мотоциклиста, и Денису показалось, что они пристально вглядываются в салон.

* * *

Алиса обогнала автобус, проехала вперед и остановилась на развилке дороги. Алексей притормозил рядом и вопросительно кивнул: что дальше? Его подруга сняла шлем.

– Глеба в автобусе нет. Там есть только парень с фоток и все. Я ничего не понимаю, – ответила она. – Бред какой‑то. Ты же сам говорил, что аномалия в салоне сверкала разными цветами. Так только Глеб умеет.

– Выходит, не только, – пожал плечами Алексей.

Алиса фыркнула. Ему легко говорить. Он не воспитывался на легенде о единственном избранном эмере, способном управлять всем спектром эмоций. Безумно даже предполагать, что их может быть двое.

– Не. Бред. Он один такой. Поверь.

– Может, это его сын? Или ваши способности по наследству не передаются? – возразил Алексей.

– Передаются… еще как передаются, – задумчиво пробормотала Алиса.

В этот момент мимо них проехал тот самый автобус и свернул на Тверь.

– А ты гений, – тихо прошептала она.

– А то, – широко улыбнулся Алексей.

– Это и правда может быть его сын! Помнишь, как он опекал Глеба в поезде? Буквально как отца! Как же я раньше не догадалась? Если их двое, это все меняет.

– Что будем делать? Догонять и тормозить автобус? А потом? Учти, я не горю желанием участвовать в похищении человека, тем более при свидетелях.

– Это и не нужно. И догонять мы никого не будем. Мне поручили найти Глеба, а не его. Пока просто подождем. Ну‑ка, проверь: его видно в ЭМРОНе?

Алексей отошел подальше от Алисы и достал смартфон Дениса:

– Ну да. Он, похоже, успокоился, и ЭМРОН сейчас показывает обратную аномалию: резкое снижение уровня страха.

– Тогда мы не спеша, чтобы никого не спугнуть, поедем за ними и будем следить по этой штуке. С такой силой ему очень тяжело будет не наследить. А мы подождем, пока сын приведет нас к отцу, – удовлетворенно заявила Алиса. – Можешь найти в Твери какую‑нибудь гостиницу?

Самара, 2009 год.

Нина сидела на лавочке у детской площадки и напряженно наблюдала, как дочка лихо забирается на высокую горку. Вдруг кто‑то из детей постарше решил обогнать трехлетнюю копушу и оттолкнул ее к перилам так, что девочка чуть не перелетела через них. Нина сорвалась с места, как испуганная птица, подскочила к горке, но дочка уже выпрямилась и упрямо продолжила свой путь наверх.

– Не бойтесь вы так, – с улыбкой посоветовала ей высокая женщина лет пятидесяти в строгом светлом костюме, мало подходящем для детской площадки. – Ребенок должен набить свою порцию шишек и научиться падать. И это лучше сделать в детстве, чем в более старшем возрасте.

Нина смерила незнакомку долгим удивленным взглядом. Обычно бабушки на площадке вели себя ровно противоположным образом – все время причитали и «каркали»: «Ой, упадет! Ой, разобьется! Ой, сейчас сломает себе что‑нибудь!» Как будто хотели запрограммировать ее ребенка на подобную неприятность. А дочка‑то была по‑мальчишечьи смелой и все время лезла повыше.

– Я врач, – улыбнулась женщина, – детский ортопед, хирург.

– Ой, простите, я и не думала сомневаться в ваших словах, – смущенно заверила ее Нина.

Дочка в это время скатилась с горки и вприпрыжку устремилась к очередной «лазалке», как она их называла.

– Мария Михайловна, – представилась незнакомка.

– Нина. А вы в нашей поликлинике работаете? Мне говорили, что у них нет ортопеда. Все ищут…

– Нет, в областной больнице, – с вежливой, но чуть более прохладной улыбкой ответила та, и Нина опять смутилась. Она снова повернулась и посмотрела, как дочка забирается по лесенке.

– А что, были какие‑то проблемы? Раз врача искали? – вежливо уточнила женщина.

– Нет… надеюсь, что нет. Просто положено ведь, чтобы осмотрел… А тут нет такого врача.

– Вы ведь не отсюда? Не из Самары? Мне по вашим словам показалось, что вы привыкли к большим городам и хорошим поликлиникам, – заметила Мария Михайловна.

– Да, мы переехали сюда недавно, прямо перед рождением дочки, – улыбнулась Нина.

Женщина прищурилась и проследила, как девочка спускается с лестницы и бежит к песочнице.

– На вид вполне здоровый ребенок, но мне кажется, что у нее есть незначительное плоскостопие. Это заметно по походке – ножки слегка иксом ставит. Вам бы подобрать правильную обувь, а то могут быть проблемы, когда вырастет. Иксовое положение усилится, будет расползаться таз, постепенно начнут смещаться внутренние органы, появятся хронические болезни, вероятны проблемы с вынашиванием детей. А в ее возрасте все решается подбором нужных стелек или сандалий. – Мария Михайловна глубоко вздохнула.

Нина обеспокоенно проследила за дочкой. И действительно – ей стало казаться, что коленки у ребенка слегка повернуты внутрь, отчего при беге она выкидывает ножки не назад, а немного вбок.

– Ой! А что же делать? Где мне искать специалиста, если в поликлинике нет?

– Есть частные клиники, – заметила Мария Михайловна.

Нина смутилась:

– Ну… там очень дорого.

Женщина взглянула на нее с неясной иронией:

– Проблемы с деньгами?

– Не так, чтобы проблемы, – вздохнула Нина, – просто их всегда не хватает.

– Понятно. Ну, если хотите, я могу осмотреть ребенка. У меня есть немного свободного времени. – Мария Михайловна демонстративно взглянула на часы. – Но, понятное дело, не здесь. Вы далеко живете?

– Ой! Совсем рядом! В том доме. – Нина показала рукой на низкое ветхое здание. – Спасибо вам большое. Если, конечно, это вас не затруднит.

– Тогда давайте побыстрее, – кивнула женщина, – забирайте дочку и пойдем. Вы же хотите, чтобы я ее внимательно осмотрела?

Нина кивнула.

– Катя! Катя! Иди сюда! – позвала она дочь. – Ой… а как же ваш внук или внучка? Из-за меня не догуляет?

– Я тут одна. Дети съехали в другой город, так что внучку я, считайте, и не видела. Оттого и люблю в свободное время сидеть и смотреть на маленьких детей. Сердце успокаивается. Думаю, что и моя там, где‑то далеко, так же бегает.

Пока они шли к дому, Нина все щебетала, как она благодарна и как ей повезло, что такой специалист случайно оказался рядом. Женщина слушала ее с вежливой и слегка ироничной улыбкой.

Когда они вошли в квартиру, Мария Михайловна не спеша начала разглядывать стены скромного маленького жилища.

– Это ваше жилье? По наследству досталось? – спросила она с некоторой долей брезгливости.

Старый небольшой дом давно нуждался в ремонте, а на качественный у семьи не хватало денег. Нине опять стало стыдно за то, что она привела такую женщину в этот бардак. Мария Михайловна в интерьере смотрелась чужеродно – как арабский скакун среди стада коров.

– Нет, мы снимаем. Пока только на такое хватает, но муж старается. Ему скоро обещают хорошую работу, тогда и переедем.

Гостья кивнула.

– Муж сейчас на работе?

– Да. Но скоро придет. – Нина посмотрела на старые часы на стене. – Обычно к семи как раз возвращается. Но… может, вы дочку посмотрите?

– Да, да… конечно, – улыбнулась гостья. – Разденьте ее до трусиков.

Пока Нина возилась с девочкой, Мария Михайловна подошла к небольшой фотографии на стене, присмотрелась и неожиданно отпрянула.

– Это… это… ваш муж? – с ужасом спросила она.

– Да… – Нина испуганно выпрямилась и растерянно посмотрела на гостью.

– А вы… что‑нибудь знаете о его прошлом?

– Конечно. Мы встретились с ним еще в Москве, совсем молодыми.

– И уехали в конце девяносто восьмого?

– Откуда вы… – начала было Нина, но Мария Михайловна ее перебила.

– А потом вы жили в Санкт-Петербурге, откуда вам срочно пришлось уезжать? Так? – гостья повернулась к Нине.

– Да… но…

– Тогда, простите, я ухожу. Я не хочу иметь ничего общего с этим человеком. И вы вряд ли не знаете, что ваш муж в розыске!

– В розыске? Как? Что вы такое говорите?! – ужаснулась Нина.

– Он опасный мошенник и опытный гипнотизер. В девяносто восьмом, будучи еще совсем молодым, он обворовывал доверчивых людей, умело гипнотизируя их, а когда на него наехали братки, то при помощи своего таланта уничтожил всю Бутовскую группировку. Внушил им что‑то и заставил стрелять друг в друга. Тогда, опасаясь мести бандитов, бежал из Москвы. Вы не спрашивали у него, где молодой безработный парень вдруг достал столько денег перед вашим отъездом?

Нина машинально помотала головой. Она старалась не верить в то, что говорит ей гостья, но по позвоночнику забегали холодные щупальца ужаса: а вдруг все это правда?

Женщина продолжала:

– Потом, в начале двухтысячных, он обосновался в Петербурге. Некоторое время вы жили там безбедно, так? А когда деньги кончились, он опять взялся за свое: проводил сеансы массового гипноза в разных залах, пока его не узнал один из зрителей, который и вызвал милицию. Тогда, чтобы спастись и сбежать, он применил свой излюбленный прием – внушение массовой паники. Погибло много людей, а Глеб – его ведь так зовут, верно? – снова исчез. Теперь я понимаю куда. Наверняка он соврал о том, зачем вам убегать из Северной столицы. А потом вы оказались здесь. Вы вроде бы приличная девушка, и мне не верится, что вы подельник этого чудовища. Опасайтесь его. Бегите! Умоляю вас. Вы спросите: откуда я все это знаю? Один из погибших от его рук – мой родной брат. Я общалась со следователем, который ведет дело вашего мужа, и знаю детали. Так что не думайте, я этого так не оставлю! Прямо отсюда пойду в милицию!

Мария Михайловна бросила взгляд в сторону окна, развернулась и вышла из дома.

Ошеломленная, Нина помчалась следом:

– Нет! Я вас уверяю, вы что‑то напутали! Это не может быть он!

Выбежав на улицу, она увидела бледного Глеба: он напряженно смотрел на Марию Михайловну.

– Ты? – с ужасом спросил он, скривившись то ли от страха, то ли от презрения.

Та обернулась и растерянно взглянула на Нину, словно ища поддержки и защиты.

Неожиданно вокруг раздались крики. Нина тоже отчего‑то жутко испугалась и огляделась в поисках опасности. Дверь их дома выходила на оживленную улицу, и всеми прохожими внезапно овладела паника. Источника угрозы нигде не было, но люди хаотично метались туда-сюда в поисках спасения.

Рядом затормозила проезжавшая мимо дома милицейская машина. Из нее выскочили двое молодых парней в форме и тоже начали испуганно оглядываться, доставая из кобуры пистолеты.

– Видите? Я же говорила: его излюбленный прием – паника! – тихо сказала Мария Михайловна, глаза которой округлились от ужаса. – Он опять применил массовый гипноз.

Сердце Нины колотилось так сильно, что, казалось, сейчас порвет грудную клетку. Она заглянула мужу в глаза, надеясь рассмотреть в них удивление, изумление, возмущение или хоть какой‑нибудь признак несогласия с обвинениями, но увидела только страх. Ужас от того, что его нашли и раскрыли.

Нина поспешно нырнула в дом, схватила плачущую дочку, сумочку с документами и выскочила обратно на улицу.

Глеб увидел, как она прижимает к себе ребенка, будто защищая от отца, и все понял.

– Не верь ей! Я не гипнотизер! – крикнул он. – Она все подстроила! Я не знаю, что она тебе наговорила, но все это неправда!

Нина попятилась и помотала головой. Она была крайне напугана. Все сошлось: их внезапный побег из Москвы, роскошное венчание в Санкт-Петербурге… Она все спрашивала, откуда у Глеба такие деньги. Потом столь же стремительное бегство в Самару после того, как их «нашли плохие люди». Тогда Нина доверилась ему. Считала мужа хорошим и правильным человеком… но сейчас она пришла в ужас.

– Я не мошенник! Я просто эмер! Такой же, как и она! – прокричал Глеб. – Мы управляем эмоциями, и она только что навела страх на всю улицу!

Нина снова упрямо помотала головой, развернулась, подхватила ребенка и побежала. Мимо ехало такси. Она махнула рукой, и водитель тут же остановился.

– Стой! – Глеб кинулся следом, но не успел.

Таксист ощутил разлитый вокруг ужас, и, как только пассажирка оказалась на заднем сиденье, рванул с места, будто участвовал в гонке – аж дым из‑под колес повалил.

– Что ты наделала?! – Глеб повернулся к матери.

Люди на улице внезапно успокоились.

– Я? – невинно спросила она с торжествующей улыбкой. – Я всего лишь чуть приукрасила вашу историю и приправила ее щепоткой страха. А вот ты только что нарушил канон и приговорил ее. Заметь: сделал это сам, добровольно и без принуждения. Поздравляю.

– Ты… ты не посмеешь, – испуганно прошептал он.

– Дочку, пожалуй, можно оставить. Она одна из нас. Я видела. Да и твои гены слишком ценны. А насчет этой … как ее… Нины – ничем не могу помочь. Канон превыше всего. Сам знаешь.

Глеб обхватил голову руками, упал на колени, согнулся до земли и отчаянно закричал.

Паника выплеснулась из него, как цунами, и накрыла целый район. Прохожие разбегались с воплями, автомобили врезались друг в друга, а двое испуганно глазевших по сторонам милиционеров уставились на кричащего, вскинули пистолеты и дружно открыли огонь. Однако ужас не лучший помощник при стрельбе – руки у них отчаянно дрожали, расстояние тоже играло против. От звуков выстрелов и свиста пролетевшей рядом пули Глеб вздрогнул, поднял голову и огляделся.

Паника сразу же начала стихать. Стрельба прекратилась.

Он посмотрел на мать.

У той на лице застыло странное выражение. Точнее всего было бы назвать его досадой. Она смотрела на сына с непонятным ему укором.

А потом упала на траву. На спине проступили два кровавых пятна.

Катя с Денисом вышли из автобуса на окраине города уже ближе к вечеру. Денис тащил девушку за собой, а она, обессилев, как зомби, плелась за ним.

– Куда? Куда мы идем? – вяло спросила она.

– К своим!

– К каким своим? Куда ты меня тащишь? Я домой хочу! Я не собиралась сбегать. Это все ты!

– Да, я! Вытащил тебя из клетки, потому что от тебя скрывали твою сущность. От тебя скрывали, что ты эмер. Рядом есть дом, в котором живут такие, как ты. Я это точно знаю: однажды спас одного из них от каников. Думал, самородок, а он, оказывается, уже опытный. Он и дал мне этот адрес. Сказал заглянуть, если буду в их краях. Вот, пригодилось.

– Какие еще эмеры? – простонала Катя.

– Такие! Как ты. Они питаются эмоциями других людей.

– Как те в черном на мосту?

– Нет. Это были каники.

– Какие еще каники? Я ничего не понимаю! Зачем все это? Оставь меня! Я больше не могу, – стонала она.

– Совсем чуть‑чуть осталось. Потерпи.

Несмотря на попытки Дениса ее приободрить, Катя остановилась и устало опустилась на асфальт. Тогда он подхватил ее на руки и понес. Оставалось совсем недолго.

Искомое здание оказалось хоть и обшарпанным, но большим двухэтажным особняком. Судя по остаткам вывески, когда‑то это был дом культуры пригородного поселка, но сейчас он выглядел несколько заброшенным: краска и штукатурка облупились, окна были заколочены досками, а кое‑где закрыты ставнями, но на железной помятой двери никакого замка не наблюдалось.

Денис аккуратно опустил Катю на землю возле порога, подергал ручку, и, поняв, что заперто изнутри, постучал. Он подождал минуту, но никакой реакции не последовало. Тогда парень развернулся и со всей силы несколько раз ударил пяткой.

Дверь неожиданно приоткрылась на небольшую щелочку, через которую виднелась только толстая цепочка и нос бритого налысо и, вероятно, долговязого парня.

– Ты кто и че те надо? – настороженно спросил он.

– Свои, открывай! – заявил Денис.

– Какие еще на хрен свои? – фыркнул неизвестный и собрался было закрыть дверь, но Денис быстро сунул ногу в проем. – А Толик здесь?

– Не знаю никакого Толика!

– Послушай, на нее каники напали. Ей срочно нужна подзарядка. У вас же наверняка есть аптечка? Не может не быть. Я же говорю: мы свои.

Парень за дверью только сейчас разглядел под ногами Катю.

– Нет тут никаких своих, – повторил долговязый и постарался отпихнуть Дениса, чтобы закрыть дверь. Тот в ответ со всей силы ударил плечом. Цепь выдержала, но створка попала долговязому парню с той стороны по носу, и он отпрянул.

– Вить! Это невежливо! Открой им дверь! – вальяжно распорядился кто‑то из глубины дома.

– Не, ну а че сразу драться‑то? Какие вы на хрен свои, если вы сразу руками машете? – проворчал долговязый, вытирая потекшую из носа кровь.

Он снял цепочку. За ней кроме похожего на гопника стража двери оказался второй обитатель дома – невысокий, одетый в яркий стильный винтаж. Этот персонаж, в отличие от Вити, явно тщательно следил за своей внешностью: необычная прическа с крашенной в блонд длинной челкой, спадающей на один глаз, атласный жилет без единого пятнышка, на руке – браслет с языческими рунами.

– Я помню Толика. Был тут такой когда‑то, – кивнул этот второй и только тогда перевел взгляд на лежащую без сознания Катю. – О-о-о-о!

– Помоги, – попросил Денис и кивнул ему. Вдвоем они подхватили девушку и затащили внутрь. Долговязый посторонился, но помогать не стал.

– Что‑нибудь сильное есть? Подзарядка какая‑нибудь, – спросил Денис на ходу.

– О, у нас все есть, – улыбнулся парень и локтем распахнул ближайшую дверь.

Больше всего эта комната напоминала архив музея, смотритель которого тронулся умом и начал тащить сюда все, что плохо лежит. Бесчисленные полки, из‑за которых помещение казалось настоящим лабиринтом, были заняты ветхими игрушками, шкатулками, зеркалами, дверными ручками, чьим‑то зубным протезом, пепельницей, молотком, старой губной помадой и всем, чем только можно. Здесь лежали тысячи самых странных и на первый взгляд бесполезных вещей.

Парень в жилете подошел к полкам и принялся их разглядывать.

– Ну давай уже! Не видишь, она совсем пустая, – поторопил его Денис.

– Спешу как могу, – усмехнулся тот. – На чем девушка сидит?

– Э-э-э. Не знаю, – Денис в замешательстве посмотрел на Катю.

– О! Так вы настолько хорошо друг друга знаете? – протянул хозяин дома с таинственной улыбкой.

Он подошел и внимательно посмотрел на Катю:

– Ну ладно. Есть у меня тут одна штука. Мощная. Почти универсальная. Для себя берег, но для такой красивой девушки не жалко, – мягко произнес он и взял с полки фарфоровую фигурку птицы. Он вернулся к Кате, вложил статуэтку ей в руки, накрыл сверху своими ладонями и закрыл глаза.

Фигурка словно расцвела – из нее выплеснулась теплая розово-оранжевая аура и окутала девушку. Катя сделала глубокий судорожный вдох и открыла глаза.

– Ну здравствуй. Я Банан, – обворожительно улыбнулся парень.

– Катя… – растеряно произнесла она и посмотрела на птицу у себя руках.

– Сильная штука, да? Кто‑то ее очень любил, – Банан имел обыкновение говорить тихо, мягко, почти ласково, слегка растягивая гласные.

– Как это? Почему она такая… теплая? – девушка погладила статуэтку.

Банан ухмыльнулся.

– Все интереснее и интереснее. У тебя это что, первый раз? – он повернулся к Денису. – Где ты ее откопал?

Банан галантным жестом подал Кате руку, помог встать и повел за собой между рядов полок.

– Пробовала когда‑нибудь пить дистиллированную воду? Гадость, правда? Вкуса нет абсолютно, – говорил он на ходу.

Катя кивнула.

– Вот так же и с вещами. Какие‑то пустые, не содержат в себе эмоций. Мерзкие, – поморщился он, – как цифра. Она мало того, что не заряжена, так еще и как черная дыра – только высасывает настоящие чувства, а в ответ выдает фальшивые. Но есть вещи, насквозь пропитанные искренней эмоцией. Вот, например. – Банан взял с полки потрепанную жизнью заводную обезьянку с железными тарелками. – Это ужас какого‑то ребенка. Любимая Витина зарядка. Он у нас как раз на страхе сидит.

Катя с любопытством дотронулась до игрушки. Банан с удивлением заметил, как часть фиолетовой ауры вещи перебежала к девушке на пальцы.

– Интересно… – протянул он.

Затем повел ее дальше.

– Тут все такое. Заряженное. Восторг, эйфория, влюбленность, радость, тщеславие, гордость. Каждая вещь когда‑то была очень важна для своего хозяина. Вот уникальная вещица, – он показал на связку небольших листочков, – бумажные письма. Просто сверхмощная штука, и каждое, заметь, со своим спектром. Если предмет не пропитался эмоцией, то считай, что для эмера его нет. Безвкусная дистиллированная водица. А все это, – он широким жестом обвел полки, – настоящие деликатесы.

– Для эмера? – переспросила Катя и растерянно посмотрела на Дениса.

– Я же говорил, что приведу тебя к своим, – улыбнулся он.

– Вау! – Банан, искренне изумился, – Так у тебя сегодня день тотального каминг-аута? Я в восхищении! Ну‑ка, пойдем.

Он бросил мимолетный взгляд на Дениса, взял Катю за руку и вывел в коридор, где от старого дома культуры уже ничего не осталось. Теперь это был некий микс из лавки старьевщика и арт-коммуны молодых художников.

– Люди иногда называют друг друга энергетическими вампирами. Но они ничего в этом не смыслят. Да и вообще вампир – это так банально! Впрочем, люди тоже, так что чего от них еще ожидать? Эмер на ступеньку выше. Это… волнующе, потрясающе!

– Офигенно? – вставила слово Катя.

– Да, и офигенно тоже. Моушен, эмоушен! Эмоции владеют людьми, а мы владеем эмоциями. Понимаешь, что получается?

Банан распахнул дверь, за которой скрывалась небольшая комната. Там на диване валялся щуплый коротко стриженный парень в красном спортивном костюме и смотрел боевик на старом телевизоре с выпуклым кинескопом. Сверху на телевизоре стоял допотопный видеомагнитофон, а вокруг были разбросаны многочисленные кассеты.

Банан махнул рукой в сторону дивана.

– Это Ярик. Он сидит на ярости. Не смотри, что такой скромный и субтильный. Это страшное существо.

– Здрасьте, – откликнулся тот, не вставая с дивана.

– Привет, – робко улыбнулась Катя.

– Пойдем дальше. – Банан снова повел ее за собой. Они дошли до конца коридора и оказались в гостиной, где некогда был небольшой зал дома культуры. Сейчас тут по‑прежнему царил общий дух творчества и бардака. В центре комнаты на небольшом журнальном столике Витя строил из разнообразных предметов сложную пирамиду.

– А вот Витя. Смотри, на первый взгляд очень уравновешенная личность, а питается ужасом. Кстати, это очень популярная среди эмеров эмоция, но есть нюансы. Каждый любит свой уникальный оттенок.

– И что, он только ужас может испытывать? – спросила Катя.

– Нет. Это как с цветом глаз. Ты видишь все оттенки, но радужка всегда какого‑то определенного цвета. Голубого или, как у тебя, – Банан заглянул ей в глаза, – светло-карего. Так же и мы – от рождения питаемся чем‑то одним, а испытывать можем любые чувства. Почти любые, – с ухмылкой уточнил он.

– А ты на чем? – спросила Катя.

Вдруг бахнула железная входная дверь, вибрация разнеслась по всему зданию, и пирамида Вити рухнула. Из прихожей донеслись звуки рвоты. Банан закатил глаза:

– Эм! Опять!

В гостиную из комнаты-аптечки прибежал удивленный Денис, а спустя пару минут, вытирая рот, со стороны прихожей зашла необычная девушка, одетая в невероятное платье из красной кожи. Ее шею обнимал чокер с шипами, а в носу можно было разглядеть пирсинг в виде кольца.

Она устало сняла парик с завитыми «мелким бесом» светлыми волосами, под которым обнаружилось обыкновенное каре медного цвета. Эм пошатнулась, споткнулась и начала падать. Витя вскочил с места, подхватил девушку и аккуратно посадил на стул.

В гостиную заглянул Ярик:

– Что, опять Эм говна нажралась?

– Чего встал? Тащи зеркало! – прикрикнул на него Банан.

Эм вяло пробубнила что‑то нечленораздельное.

– Сейчас, сейчас поможем. Потерпи, – ласково сказал Банан.

В комнату забежал Ярик с зеркалом и поставил его напротив девушки, прислонив к журнальному столику. Банан аккуратно приподнял ее голову за подбородок так, чтобы она видела свое отражение.

– Смотри. Смотри! – приказал он.

Эм кое‑как сосредоточила взгляд на зеркале. Денис увидел, как в нем замелькали причудливые образы: орущие футбольные фанаты, восторженные мужики с пивом, крики счастья после забитого гола. Отражение Эм сначала было мутным и расплывчатым, но постепенно обретало четкость, проступая сквозь чужие эмоциональные образы. Денис раньше применял отражение, чтобы успокоиться, но в первый раз видел, чтобы в зеркало перекачивали поглощенные чужие эмоции.

– Давай, давай, выплескивай, фокусируйся, – сказал Банан.

Наконец отражение обрело нормальную резкость, и фоновые картинки пропали. Эм глубоко вздохнула.

Банан сел напротив нее на корточки, загородив зеркало:

– Сколько раз я тебе говорил: хватит ходить на стадион. Это джанкфуд. Подделка, а не эйфория.

Она поморщилась, отвернулась так, словно ее от него замутило, и встала со стула:

– Тебе легко говорить. Одну выжрал и ловишь кайф. А мне нужны сотни. Сет только завтра. Первый за месяц, между прочим, а я уже по нулям была.

– Эм у нас аристократка, – ухмыльнулся Банан и взглянул на Катю с Денисом. – Она по старой, усвоенной с материнским молоком догме не высасывает эмоции у одного человека, а забирает по чуть‑чуть у целой толпы и считает, что иначе нельзя.

Ярик тем временем подхватил зеркало под мышку и сказал:

– Пойду в прихожей уберу.

Эм только тогда заметила гостей. Она равнодушно скользнула взглядом по Денису и уставилась на Катю.

– Так. Это кто?

– Друзья. Побудут пока у нас, – ответил Банан с невинной улыбкой.

Витя внимательно посмотрел на Эм и решил укрыться от надвигающейся бури подальше. Он подхватил несколько предметов из пирамидки и быстро вышел из комнаты.

– С какого? – возмущенно фыркнула Эм. – Мы ведь договорились, что больше никого не приводим!

Денис только открыл рот, чтобы объяснить, как они с Катей здесь оказались, но Банан опередил его и с обворожительной улыбкой мягко произнес:

– А они исключение.

Эм недовольно кивнула в сторону Кати.

– Угу. Знаю я эти твои исключения!

Банан ласково приложил ей палец ко рту и приблизился настолько, что сам касался его губами.

– Эм, дарлинг. Пусть это будет наше исключение, – все так же мягко произнес он, сделав акцент на слове «наше».

Эм быстро стрельнула глазами в сторону Дениса, но тут же снова напряженно уставилась на Банана. Тот с легкостью выдержал визуальный поединок, продолжая едва заметно улыбаться.

– И вообще… помоги человеку, – сказал он, кивнув на Катю, – у нее вся одежда паникой пропиталась.

Эм, не шелохнувшись, продолжала с вызовом смотреть ему в глаза.

– Эм! – неожиданно рявкнул Банан.

Она вздрогнула и перевела взгляд на Катю.

– Ну хорошо… пойдем, – кивнула она.

Девушки вышли из гостиной.

– Ей выспаться надо, – сказал Денис, глядя им вслед.

– Да, сейчас сообразим, – согласился Банан. – Пойдем.

Он привел Дениса в небольшую комнату, так же плотно заставленную шкафами и полками, но в центре там стоял диван, а рядом располагалось уютное кресло-качалка. В углу на тумбочке красовался старинный дисковый телефон.

– Ого… Работает? – спросил Денис, кивнув на аппарат.

– А то! – с гордостью ответил Банан. – На него даже позвонить можно.

Вошел Ярик. Он принес простыню и аккуратно расстелил ее на диване. Следом за ним появился Витя с подушкой и одеялом.

Спустя несколько минут вошли Катя и Эм. Хозяйка гардеробной одела гостью в своем стиле: в странное, на грани эпатажа, сочетание винтажных вещей. Очень яркое, но при этом довольно стильное.

– Вау! – медленно произнес Банан с восхищением.

Катя покрутилась перед ним, но было видно, что ей не очень уютно в таком наряде.

– Ого! – сказал Витя.

Банан прищурился:

– Так!

Он подошел, решительно стащил с Кати жилетку и сунул ее под нос Эм:

– Очень смешно, Эм. Я оценил, – недобро сказал он.

Катя с облегчением вздохнула, как будто с ее плеч сняли вериги:

– Ох, спасибо! Так действительно намного лучше.

– Естественно. Эту вещь кто‑то люто ненавидел, и она насквозь пропиталась негативом, – фыркнул Банан и кинул жилетку в Эм.

Та поймала вещь на лету, ядовито улыбнулась и надела на себя.

– Ой, камон. Какие тут все нежные. Мне так вообще супер!

Она тоже повернулась вокруг своей оси, как только что сделала Катя, чтобы все оценили ее вид, но на нее никто не смотрел.

– Ребят… она еле жива, – с укором сказал Денис, – давайте все завтра.

Эм фыркнула и вышла прочь. Катя растерянно посмотрела ей вслед.

Витя и Ярик покинули комнату, а Банан кивнул Денису:

– Пойдем, покажу, где тебе упасть.

– Я здесь останусь, – твердо ответил Денис.

– Вот как? – спросил Банан и улыбнулся.

Они смерили друг друга взглядом.

– Ну хорошо, ребятки. До завтра, – Банан обаятельно улыбнулся Кате.

Та ответила робкой улыбкой. Когда он вышел из комнаты, Катя мечтательно посмотрела ему вслед и, все еще загадочно улыбаясь, рухнула на диван.

– Спасибо, что привел меня сюда! Тут так… офигенно! – прошептала она, а затем спряталась с головой под пледом и закрыла глаза.

Денис некоторое время настороженно смотрел в ее сторону, но потом опустился в кресло-качалку, устроился поудобнее и неожиданно быстро провалился в глубокий сон.

Ему снилась Катя под водой, окруженная галактикой из сверкающих в лунном свете пузырьков. Точно так же, как было после их прыжка с моста. Денис в восхищении наблюдал, как она улыбается. Тогда ее светлые волосы окружали лицо как нимб, а она просто светилась счастьем и была невыносимо прекрасна.

* * *

Когда он открыл глаза и потянулся, Кати рядом уже не оказалось.

Денис обеспокоенно вскочил и выбежал в коридор:

– Катя! Кать! – крикнул он, но ему никто не ответил. Дом казался пустым.

Он принялся заглядывать в каждую комнату, открывая все двери подряд, но так никого и не нашел.

– Катя! – снова изо всех сих крикнул он и прислушался. Тишина. Вдруг за соседней дверью, за которую он еще не успел заглянуть, что‑то зашуршало. Денис тут же подскочил и распахнул ее.

На пороге стояла обнаженная заспанная Эм. Денис смущенно отвернулся. Она сладко, без капли стыда, потянулась, неспеша достала откуда‑то халат и накинула на себя:

– Что за истерика? – лениво спросила она.

Денис искоса глянул на нее, удостоверился, что она одета, повернулся и спросил:

– Куда она пропала?

Эм саркастически улыбнулась:

– Пропала… ага… Ну, можно это и так назвать, мой рогатый друг.

Она подошла к нему совсем близко.

Денис машинально отступил назад и Эм недовольно скривилась.

– Куда он ее повел? – настаивал он.

– Откуда я знаю? – равнодушно произнесла она, потеряв к нему интерес.

Эм повернулась, собираясь уйти обратно к себе в комнату.

– Погоди, – Денис поймал ее за руку, – отведи меня к ним.

– Ромео недоделанный, – фыркнула она. – Одеться дашь или так пойдем?

Денис смущенно выпустил ее руку.

– Я в гостиной подожду, – сказал он и пошел прочь.

– Как знаешь, – проговорила Эм и проводила его плотоядной улыбкой. По пути в гостиную Денис зашел в комнату с телефоном, поднял трубку и, прикрывая ее рукой, чтобы никто не услышал, быстро набрал по памяти номер.

* * *

Катя с Бананом шли по улочке небольшого городка. Девушка смеялась.

– Что, правда? И я так могу? Круто! – мечтательно сказала она.

– Конечно правда. Лично я считаю, что запитаться влюбленностью – это самое лучшее. Так что давай, выбирай! – обаятельно улыбнулся Банан.

Девушка осмотрелась по сторонам.

– Вот эти! – Катя ткнула пальцем в сторону идущей под руку парочки средних лет.

– Ты что? Хочешь блевать, как Эм вчера?

Катя растерянно взглянула на него, а потом присмотрелась к паре:

– Почему? Они же счастливы. Гуляют вдвоем в парке. Им вроде бы хорошо вместе.

Банан усмехнулся:

– Ну да. Так бы подумал любой человек. Люди вообще в этом смысле слепы, но ты‑то должна видеть: она к нему равнодушна, а он ее тихо ненавидит. Оба себя обманывают и держатся за брак, как за спасительную соломинку. Так вместе и утонут, если не разойдутся. Или превратятся в бесчувственные бревна: ему будет удобно, что его обслуживают, а ее устроят деньги, которые он приносит домой. Так и проживут до смерти.

– Ты что, мысли читаешь?

– Нет. Присмотрись к ауре. Цветной фон вокруг людей. Мы не телепаты, мы художники. Работаем с цветом и оттенками. Ты просто еще не научилась соотносить их с истинными переживаниями. Люди всегда себе врут. Они думают, что чувствуют одно, а на самом деле в их сердце царит совсем другое. Вот у этих, видишь, белого вообще нет. Есть только расчет. Я не знаю, может, он ей выгоден, потому что много зарабатывает, а она просто нравится его маме. Может быть, наоборот, или все что угодно, но чувства не врут – у них нет чистой эмоции. Все надуманное, от головы. Мы таким питаться не можем. Настоящее искусство эмера – это найти нужный тебе чистый цвет.

– Но как? Если в людях все так запутано.

– Почувствовать, услышать. Ты этому быстро научишься. Интуитивно ощутишь настоящий оттенок, который тебе роднее всего. И когда ты его в себя впустишь, то поймешь, какой это кайф! Тебе больше ничего не нужно будет. Главное, чтобы повезло с оттенком. А то может оказаться, что нужный цвет фиг найдешь.

– В смысле? Разве у людей не все эмоции бывают?

– Раньше может быть, а сейчас цифра половину убила. Выжгла, заменила на подделку. Например, радость получения долгожданного письма от того, по кому скучаешь… ведь сообщение в мессенджере – это совсем не то. Знаешь, на чем некоторые специализировались? На радости от встречи после разлуки.

– И что с ними стало?

– Кто‑то помер. Но большинство стали каниками, – пожал плечами Банан.

– Каниками? Вот этими? Добровольно? – ужаснулась Катя.

– Думаешь, если бы у тебя был выбор – умереть или выпить другого эмера, – ты бы долго раздумывала? – ухмыльнулся он.

* * *

Денис, охваченный волнением, шагал рядом с Эм и напряженно выискивал глазами Катю. Эм ужасно забавляло его состояние, и она наслаждалась, накручивая его еще больше:

– И че, давно вы с ней вместе? – спросила она.

– Тебе какое дело? – буркнул Денис.

– Мне – никакого. А вот Банану…

– А что Банану? – Денис взглянул на нее.

– А то! Ты еще не понял, на чем он сидит? Влюбляет в себя дур и юзает их чувство годами. Можно сказать, он профессиональный альфонс.

Денис прищурил глаза и ускорил шаг. Он так сосредоточился на поиске Кати, что совершенно не обратил внимания на двух байкеров, которые стояли на другой стороне улицы, прислонившись к своим мотоциклам, и лениво жевали шаурму.

Эм откровенно забавляла его ревность. Она засмеялась.

Алиса и Алексей проводили Дениса взглядом.

– Не. Фигня какая‑то. Что‑то не вяжется, – заметила Алиса и меланхолично посмотрела на шаурму.

– Что именно? – спросил Алексей.

– Он полукровка. Тут все сходится. Глеб сбежал с какой‑то девушкой… из людей. Да и возраст вроде бы подходящий. Но я всегда слышала, что у таких, как он, есть только два варианта: либо ты, как полноценный эмер, воздействуешь на эмоции, либо лишен этой способности, но видишь ауру, можешь юзать гаджеты и применять физическую силу. Этот – явно из вторых. У тебя же его смартфон, да и каники жаловались, что он их отметелил. Так что вряд ли он тот самый универсал, которого мы ищем.

Алексей услышал из ее тирады только одно:

– Глеб сбежал с девушкой? Выходит, он ее любил, а ты говоришь, что это невозможно.

– Мой дядя уникум. Любовь дается только тому, кто может управлять всеми эмоциями сразу, а не только одной, как я.

Алексей вздохнул:

– Ладно… потом объяснишь. Может, тогда нам нужна эта девица? Не ее ли трусики ты нашла?

– Не… ты же сам видел вчера. Я засекла ее ауру, когда она, обожравшись эрзац-эйфорией, еле дошла до того дома. А потом долго блевала. Только вот не пойму, чем ее чистили – скинули всю эту гадость в какую‑то вещь или стабилизировали зеркалом. Не вникай. Короче, пока наш герой один или с кем‑то ехал на автобусе, эта изображала из себя активную болельщицу. Точно не наш кандидат.

– Ну хорошо, еще есть парочка, которая вышла из дома раньше.

– Так можно всех диких из дома подозревать. Толку от этого… Нужно ждать и следить дальше.

– А что потом случилось с твоим дядей? Когда он с девушкой сбежал.

– Его нашла мать – моя бабуля, и он ее убил. А жена, как только узнала правду, сбежала от этого монстра куда подальше. В общем, правильно сделала. Хороша у меня семейка, да? Трижды подумай, с кем связался.

– Он убил собственную мать? – не веря своим ушам переспросил Алексей.

– Ну не физически… навел массовую панику, и ее застрелили какие‑то менты. В общем, можно сказать, что собственноручно прикончил.

– Так вот о каком долге ты говорила. Тебя послали отомстить?

– Хреново ты обо мне думаешь. Нет, я должна его просто найти.

Алиса посмотрела на шаурму в руке и швырнула ее в мусорку:

– Как ты можешь есть эту гадость?

– А что? – Алексей покосился на небольшой огрызок своей порции, от которой уже почти ничего не осталось.

– Поехали нормально пожрем. Ничего мы тут не поймаем. Нужно, чтобы они хоть как‑то проявились, и тогда мы поймем, у кого из них полный спектр. Далеко телефон этого парня не убирай.

Катя в компании Банана углубилась в парк и уставилась на сидящую на скамейке парочку: коротко стриженного под машинку парня в дешевом спортивном костюме и широкобедрую девушку в джинсах и толстовке. Оба держали в руках по банке с пивом, пара жестянок валялась у них под ногами. Девушка закинула ноги на молодого человека и громко напоказ хохотала над его рассказом.

– Может, эти? – с сомнением спросила Катя.

– Что? Тянет? – Банан прищурился. – Страсть, желание обладать, влюбленность. Ну такой микс, нормальный. Похож на мой. По крайней мере, искренний. Настройся на них.

– А что будет, если я ошиблась и это не мой цвет?

– Ну… не зайдет. Если совсем мимо и далеко от того, что надо, то проблюешься. Если близко, то небольшой кайф словишь, но он быстро пройдет. Давай, попробуй.

– Не проверишь – не узнаешь, – согласилась она. – Но как? – Катя жадно уставилась на пару.

– Услышь цвет, увидь звук. Мы воспринимаем эмоции через те же органы чувств, что есть у людей. На свете больше всего визуалов и аудиалов, так что чаще всего говорят о цветах ауры или ее звучании, но я видел одного, который воспринимал ее на вкус и через тактильные ощущения. Что ты чувствуешь?

Катя сконцентрировалась, широко распахнула глаза и уставилась на парочку. Она наконец увидела, как вокруг них разливается сияние и звенит мелодия. Не очень стройная, в чем‑то близкая к какофонии, но все‑таки это был звук тех чувств, которые парень с девушкой испытывали друг к другу.

– Сошлись? Цвет и звук? – спросил Банан.

Всполохи цветов ауры наконец синхронизировались с нотами, слившись в целостную картину.

Катя кивнула.

Банан приблизился к ее щеке и шепнул на ухо так, как мог бы говорить змей-искуситель:

– А теперь тащи! Забери себе эту силу!

Она распахнула глаза еще шире и разом втянула в себя и цвет, и звук. Энергия разлилась по ней, и Катя вспыхнула, словно лампочка. Ее аура плеснула украденными цветами во все стороны. У нее перехватило дыхание и закружилась голова.

В это время девушка на лавке убрала ноги с колен парня. Он посмотрел на нее с недоумением и отодвинулся. Девушка сделала то же самое. Они будто не понимали, почему оказались рядом. Катя начала падать, и Банан подхватил ее под руки.

– Тихо, тихо, тихо! – прошептал он ей на ухо. – Вот тебя накрыло‑то. Неужели с первого раза попали в точку? Или…

Катя приподняла веки и посмотрела на Банана абсолютно влюбленными глазами. Тот улыбнулся хорошо отработанной обольстительной улыбкой:

– Кайф, да? Ощутила?

Катя кивнула.

– Поздравляю, теперь ты настоящий эмер, – прошептал он, прижавшись лбом к ее лбу. Их губы оказались совсем рядом. Они ощущали дыхание друг друга. Сердце Кати застучало быстро-быстро, аж в кончиках пальцев защипало.

– Хрена себе вы быстро! – раздался совсем рядом голос Эм.

Катя с Бананом обернулись. К ним направлялись Эм и Денис, на вид напряженный и рассерженный.

Пьяно улыбаясь, Катя сказала:

– Приве-е-ет!

Денис больно сжал ее руку и оттащил в сторону:

– Не смей больше так исчезать! Это опасно!

– О! Ты снова боишься за меня. Это так классно! – засмеялась она.

Он, кажется, понял, что с ней произошло.

– Так, хватит. Поехали отсюда. Нам пора двигаться дальше.

Катя прищурилась:

– А кто ты такой, чтобы мне приказывать? Я зачем сбежала из дома? Думаешь, из‑за тебя, да? Мне просто надоело, что мне все запрещают и вечно говорят, что делать. Если начнешь вести себя так же, я и от тебя сбегу. Понял?

Денис в ярости посмотрел на нее, растерянно ловя ртом воздух, но так и не смог подобрать нужных слов.

– Слушай, Банан, эти двое пипец какие странные. Пусть лучше валят, а? – тихо сказала Эм, наблюдая эту сцену.

– Малы-ы-ш, – так же тихо, чтобы не услышали остальные, протянул он, обворожительно улыбаясь, – ты что, совсем не врубаешься? Это он странный. Полукровка, похоже. Как раз он и свалит. А она… ты еще не поняла. Я сам только что допер. Она не просто эмер. Мы ее так прокачаем, что станем самыми крутыми! Круче Питера и Москвы. Поняла?

Эм закатила глаза, сочтя все это безумными фантазиями. Банан притянул ее за руку, сгреб в охапку и приобнял:

– Ну малыш, камон. Послушай меня… О! Смотри‑ка! Витек с Яриком развлекаются.

На шум драки обернулись и Катя с Денисом: на краю парка две группировки молодых парней шли стенка на стенку. Было неясно, что они не поделили, но обе стороны были настроены решительно. Здоровые качки в спортивных костюмах кинулись друг на друга, активно лупя кулаками по всем, кто подворачивался под руку. Позади массовой драки стояли и настраивались на толпу Ярик и Витя.

Катя подошла к Банану и вопросительно взглянула на него.

– Это их любимое комбо – ярость и ужас, – пояснила вместо него Эм. – Могу поспорить, что наши же их и спровоцировали.

Катя жадно смотрела на всполохи фиолетового и красного, озарявшие поляну. Это марево, как спрут, тянуло к ней щупальца и манило к себе.

Она заметила, как Ярик зацепился за яркий красный всполох и целиком втянул его. Лысый качок резко остановился, пропустил удар, упал, обернулся и только тогда заметил Ярика и Витю.

– Это че сейчас было? – взревел он, вскочил и двинулся к Ярику. Катя удивилась, как этот бугай снова моментально накачал себя яростью так, что эмоция опять полыхала ярким костром.

– Ты чего сейчас со мной сделал? – крикнул качок, подлетая ближе.

Ярик снова попытался высосать его ярость, но был уже настолько полон, что почти «уплыл», поэтому на этот раз захлебнулся красным и упал на землю, утратив связь с реальностью.

– Зараза! Что это? – закричал качок и с разбегу врезал Ярику ногой в живот. Тот слабо дернулся, как манекен, но никак не ответил на удар. Качок перевел взгляд на Витю.

Драка затихла. Обе компании в недоумении уставились на эмеров.

– Эй! Это же те, кто все начал, – заметил кто‑то.

– Точняк! А че они тут стоят?

– Бей их! – не тратя времени на раздумья, крикнул качок, и толпа ринулась на Витю.

Катя увидела, что тот в ответ ударил тем зарядом ужаса, который успел накопить. Трое из нападавших упали и в страхе поползли прочь, но остальных эмоциональная атака даже не задела.

– Да кто вы такие, твари?! – крикнул качок и с одного удара свалил Витю на землю. Остальные кинулись бить его и Ярика ногами.

Денис не смог остаться в стороне и бросился в бой. Он с разбегу отправил в нокаут одного, ударил другого ногой так, что парень согнулся пополам и выбыл из битвы, но остальные быстро опомнились и, обнаружив нового противника, накинулись на Дениса.

Катя подбежала к Банану:

– Ну? Что вы стоите? Им же надо помочь!

– Чего? – презрительно ухмыльнулась Эм.

– Что чего? Их же бьют! Им больно!

– Дура, что ли? Эмеры не чувствуют физической боли. И не могут ее причинять.

Катя обернулась. На Дениса обрушивался град ударов, но ему, кажется, и правда было все равно. Он продолжал драку как ни в чем не бывало. Но его возможности были не беспредельны: от особенно сильного пинка Денис отлетел и упал.

Нечувствительность к боли не защищала от переломов и травм внутренних органов. Катя зажмурилась. Казалось, еще мгновение, и эта пылающая красным толпа попросту его растопчет.

Она сорвалась с места и бросилась в драку: с разбега запрыгнула на плечи качка и вцепилась ему в лицо. Парень взвыл, попытался скинуть ее, но только распахал себе кожу ее ногтями. Катя тут же нагнулась и укусила его за ухо.

– Эту сцену уже не развидеть! – улыбнулся Банан и приобнял Эм.

Качок закричал, сорвал наконец девушку с себя и бросил ее на землю.

Денис тут же подлетел и встал над Катей, готовый защищать ее изо всех сил.

– Ты снова боишься за меня! – крикнула она и неожиданно засмеялась.

Она была переполнена энергией. Все нервное напряжение, страх, ярость и непонятная радость выплеснулись из нее огромной, окутавшей всех присутствующих волной.

Дерущиеся неожиданно повалились на землю, согнувшись от приступов смеха. Это было настолько неестественно, что казалось, люди катаются по земле в спазмах боли или в эпилептическом припадке.

Эм удивленно посмотрела на Банана.

– Я же тебе говорил! Она уникум, – улыбнулся он.

* * *

Макеев стоял в полутемном операционном зале, где у покрытой мониторами стены работали несколько сотрудников. Каждый из них тихо докладывал об аномалиях:

– Вспышка ненависти в Торжке. Вероятность естественного возникновения восемьдесят процентов.

– Ликование в Бологом. Там сегодня праздник, вероятнее всего естественное происхождение.

Неожиданно один из экранов замигал множеством точек.

– Что там? – быстро спросил Макеев.

– Аномалия в Борске. Работа как минимум нескольких эмеров с разной специализацией.

– Нет. Это она, – прошептал Макеев и подошел вплотную к экрану. – Значит, Борск.

Он повернулся к помощнику:

– Запиши адрес. И отправь туда группу. На всякий случай. Как‑то они слишком далеко от цели забрались.

Тот кивнул и улыбнулся.

– Отправлю. Обязательно отправлю.

Помощник вышел из зала. Как только за ним хлопнула дверь, Макеев повернулся и посмотрел ему вслед, прищурив глаза. Интуиция редко его подводила, и что‑то в ответе сотрудника ему не понравилось.

– Игорь, проследи за ним, – коротко приказал он начальнику охраны, как обычно стоявшему рядом.

* * *

В кармане Алексея интенсивно захрюкал телефон, как будто в общем чате внезапно принялся активничать тот самый друг, который отправляет целое сочинение по одному слову. Он достал смартфон и взглянул на экран:

– Ого! Похоже, дождались.

– Что там? – оживилась Алиса и на автомате из любопытства подошла ближе, но тут же отвернулась, потому что ее замутило от вида экрана.

– Множественные аномалии. Совсем рядом. Человек двенадцать…

– Что со спектром?

– Куча всего. Сначала минус красный, потом плюс фиолетовый, потом добавили желтого.

– Хрена се там заварушка. Скорее всего это тот, кого мы ищем. Погнали!

* * *

Первой шла Эм, поддерживая под руку Ярика, который отчаянно хромал. Витя с Бананом плелись за ними. Катя с Денисом чуть отстали.

Катя все еще находилась под впечатлением ярких острых эмоций, которые только что испытала. Адреналин не ушел из вен, и руки у нее до сих пор тряслись.

– Я плохо поступила, да? – спросила она.

– Почему? – удивился Денис.

– Я только что дралась! И чувствовала… столько всего! Меня учили, что так нельзя. Что нужно быть ровной, спокойной. Что вот это все… ужасно.

– Ярость, страх, злость. Ну и что? Нормальные чувства. Главное – что они твои. Плохо другое. Воровать их у других – плохо. Получать от этого сильный кайф – тоже плохо.

– Почему? Я же эмер! – возмутилась Катя.

– Это тебя Банан научил? Тех страшных на мосту помнишь? Они тоже раньше были эмерами. Так же высасывали чужие чувства и получали мощный кайф. Подсели на него так, что, если не своровали эмоцию начиналась ломка и с каждым разом все раньше. Им хотелось все больше и больше. И однажды они не смогли устоять перед соблазном высосать другого эмера, потому что приход от этого в разы мощнее. И все. С этого слезть уже нельзя. Такой кайф выжигает что‑то в мозгу, и ты навсегда становишься каником. Глеб говорил, что лучше снимать по чуть‑чуть с большой группы людей. Тогда и получаешь нужную подзарядку, и риска подсесть нет. Но кайфа от этого тоже почти никакого.

Катя с ужасом посмотрела вслед Банану и остальной компании:

– Это что, они тоже все станут каниками?

– Ну… Эм вроде поступает правильнее остальных, но, скорее всего, тоже сорвется. Все эмеры, которых я долго знал, рано или поздно скатывались туда… становились каннибалами. Кроме Глеба. Но он уникум.

– А я? Я тоже превращусь в каника?

– Если останешься с ними, то да. Но я знаю место, где могут помочь. Тебе выбирать: остаться здесь или поехать со мной.

Катя остановилась, внимательно посмотрела на Дениса и кивнула.

– Хорошо. Поедем. Только завтра. Сегодня столько нового случилось! А ведь день только начался. Можно, я проживу его до конца?

Денис не ответил. Он молча смотрел на приоткрытую дверь дома культуры.

Банан тоже это увидел.

– Так! Кто дверь не закрыл? Эм! Ты последней выходила.

– Я заперла. Абсолютно точно, – прошептала она.

Денис подошел ближе:

– Я помню. Точно закрывала.

Ярик тоже перешел на шепот:

– Что? Каники?

Катя стала озираться по сторонам: вдруг страшные парни в черном притаились где‑то рядом? Но площадь была практически пуста. Только вдали возились с мотоциклами два байкера, но на каников они никак не походили.

Денис оглянулся в поисках оружия и поднял с земли кусок арматуры:

– Сейчас проверим! – решительно сказал он и распахнул дверь.

Изнутри доносились звуки возни. На пол уронили какой‑то металлический предмет. Раздалось сдавленное ругательство, а затем приближающиеся шаги.

Денис занес арматуру для удара, но из коридора появилась Вера. Она была одета как городская сумасшедшая, ограбившая винтажный магазин. На голове красовалась нелепая черная шляпка с вуалью, на ногах блестели ботинки на платформе. Дополняли образ кружевная юбка и замшевая курточка с рукавами-фонариками. Вера прижимала к себе ворох вещей, позаимствованных с полок эмерской аптечки, и, похоже, порядком опьянела от заряда эмоций, который получила от напитанной чувствами безделушки.

– Ой! Мальчики! Девочки! – игриво сказала она, улыбаясь так, как улыбаются подвыпившие люди.

– Ты кто такая и какого хрена тут делаешь? – спросил Банан.

Витя подскочил к Вере и выдрал у нее из рук метроном:

– Это мое! – воскликнул он, сделал шаг назад и запустил прибор, чтобы проверить работает ли тот.

Метроном начал отбивать неровный панический ритм, и Витя улыбнулся.

Вера кивнула:

– То‑то я думаю, отчего мне не по себе. Забирай. Страшная штука. А остальное не отдам! Это мне, чтобы силы восстановить. Я странница, а странникам помогать надо.

– Это же мои вещи! – возмутилась Эм, уперев кулаки в бока.

Вера обворожительно улыбнулась.

– Красиво, да? Мне идет. А может, предложите страннице чаю?

Задав вопрос, она разлила вокруг атмосферу умиления. Чуть-чуть – так, чтобы остальные эмеры не заметили этой тонкой манипуляции. Внимание на это обратили только Денис, ожидавший от Веры чего‑то подобного, и Катя, которая жадно впитавала незнакомую эмоцию.

– Конечно-конечно. – Ярик улыбнулся и жестом пригласил гостью внутрь. – Заходите!

Эм фыркнула, но промолчала.

Банан покачал головой и вошел следом за Верой. Катя, проходя мимо Дениса, отметила, что он так и стоит с арматурой в руке в состоянии крайнего удивления.

* * *

Алиса и Алексей наблюдали эту сцену с дальней стороны площади у бывшего дома культуры.

– Ты видел? Видел? Это же та тетка с видео! Помощница Глеба! – Алиса в возбуждении ткнула Алексея в бок. – Значит, и он где‑то здесь!

– Не факт, – флегматично заметил тот. – Включи мозг: твоего дядю отчего‑то вынесло в поезде. Ему явно было пипец как хреново. После этого парень, который о нем очень заботится – это было видно по записи, – срывается и мчит в другой город. Если бы речь шла о нормальных людях, я бы решил, что он в аптеку рванул. Далее: он что‑то или кого‑то находит и сразу вызывает помощницу дяди. Я бы сказал, что она должна отвезти этого кого‑то или что‑то в Питер, чтобы помочь Глебу.

– Хм… – Алиса прищурилась, – все страньше и страньше. Никогда не слышала о таком методе восстановления, но Глеб уникум. Может, у него все по‑другому работает и ему, чтобы выйти из эмоциональной комы, нужен другой такой же?

– Если я тебя правильно понял и ваши способности наследуются, то, скорее всего, нужен его ребенок. И это кто‑то из той компании.

– Но не тот парень, которого мы преследовали. Не водитель трех шестерок. Нам нужен кто‑то еще. Но кто? По возрасту на роль моего двоюродного братика или сестры подходят все.

– Но трусики в машине явно были не мужскими, – ухмыльнулся Алексей.

– Может, это была просто шлюшка, которую он подцепил по дороге, а ехал он сюда, – отмахнулась Алиса.

– Но кто навел шухер в автобусе? Да и как‑то это не вписывается в картину, если парень мчался за лекарством, чтобы спасти босса.

– Да кто вас, мужиков, разберет, – фыркнула Алиса. – Ну ладно, будем считать, что девушка – более вероятный вариант. Но это мы скоро узнаем. Наш герой вместе с этой теткой скоро поедут дальше. Посмотрим, кого они возьмут с собой, и по их следам найдем Глеба. Изи бизнес, – улыбнулась Алиса.

Алексей с сомнением покачал головой, но ничего не сказал.

Ярик налил Вере чай в изящную чашку на ножке. Она тоже была из аптечки – дорогая и памятная для кого‑то вещь. Вера взяла ее в руки и нежно улыбнулась:

– А сахар? Я обожаю сладкий чай!

Витя пулей метнулся к тумбочке и достал такую же, винтажную, сахарницу. Гостья не спеша элегантным жестом положила две ложки в чай.

Компания расселась в гостиной и смотрела на Веру как на неожиданно приехавшую издалека сумасшедшую мамашу: со странным миксом восхищения, недоумения и, естественно, умиления. Гостья же, не скрываясь, жадно рассматривала Катю, отчего той стало неуютно. Она повернулась к Денису в поисках поддержки и заметила, что тот пожирает Веру глазами.

– Из каких далеких краев прибыла наша странница? – с непонятной Кате нотой издевки спросил он.

– Ой, издалека, родненькие, издалека. Год уже путешествую.

– И куда путь держишь? – улыбнулся Банан.

– В Петербург, – сказала Вера, улыбнувшись в ответ.

– О! Класс. Нам с Катей как раз туда надо. Давай вместе. Прямо сегодня! – предложил Денис.

– Э-э-э, стоп! Какое сегодня? Вечером у Эм рейв-сет. Лучшая туса сезона. Как это можно пропустить?! – возмутился Банан.

– Рейв? – с любопытством спросила Катя.

Денис не сводил взгляда с Веры, ожидая, что она поддержит его план, но та вдруг мечтательно улыбнулась:

– Оу! Ре-е-ейв! Его и правда нельзя пропустить. Ты когда‑нибудь бывала на таких вечеринках?

Катя помотала головой.

– Тогда обязательно сходи! – сказала Вера. – Иначе много потеряешь.

Боковым зрением Катя отметила, что у Дениса от удивления брови поползли на лоб. Тогда она грустно добавила:

– А вот мне говорят, что нам нужно срочно куда‑то ехать.

– Ой, какие вы тут все серьезные и деловые! – усмехнулась Вера. – Я по тебе вижу, что не нужно. Точно говорю! К черту дальнюю дорогу. Тебе сейчас просто необходим рейв.

Денис вдруг вскочил, схватил Веру за руку и потащил к выходу:

– Так, странница. Сеанс гипноза окончен. Все, чаю попила и вали отсюда.

Все остальные, включая Катю, проводили их недоуменными взглядами.

Денис вывел Веру на крыльцо и развернул к себе.

Блаженная улыбка моментально исчезла с ее лица. Преображение было поразительным: пьяная чудачка за секунду превратилась в жесткую деловую женщину, которая сверлит собеседника холодным взглядом прищуренных глаз.

– Ты что, совсем? Какой еще на хрен рейв? Забираем ее и везем к Глебу! Ошибки быть не может – это точно она. Девчонку всю жизнь растили в эмоциональной стерильности, внушали, что сильные эмоции – это плохо. Поэтому она и не умела ничего. Но она уже активировалась!

– Нет, – жестко ответила Вера, – она только начала свой путь. Считай, что за сутки она прожила половину того, что ей положено. Пусть еще половину нагонит. Ей нужны впечатления. Только так она обретет настоящую силу. Пока она для нас бесполезна. И рядом ей нужен именно ты, потому что она тебе доверяет и полностью раскрывается. Ты для нее как проводник эмоций. Рядом с тобой они будут намного ярче. Поэтому оставайся с ней. Считай, что таково твое задание и долг перед наставником.

– Да блин! Я же только-только ее убедил, что нужно срочно ехать!

– Теперь убеди в обратном. Никаких сверхусилий для этого не потребуется. Девчонке здесь очень нравится, ей весело. Не будь таким жестоким.

Денис закипел. Он готов был сорваться и накричать на нее.

Вера перевела взгляд на странную парочку байкеров, наблюдавших издалека, и вдруг крикнула:

– Ой! Больно! Больно! Помогите!

Дверь ветхого особняка резко распахнулась, и на пороге появились Банан и Эм, будто все это время ждали в прихожей.

Вера повернулась к Эм:

– Успокой своего бешенного. Была бы ты с ним поласковее, что ли, а то он психованный какой‑то.

Денис растерянно взглянул на Эм. Та довольно улыбнулась. Банан с удивлением смотрел то на Веру, то на Дениса.

– Ну все, дорогие! Была рада познакомиться, – улыбнулась Вера. – Мне дальше пора. Дорога не ждет. Чао, рагацци!

В этот момент на пороге появилась Катя, и Вера мечтательно взглянула на нее.

– О, как я тебе завидую! Первая рейв-вечеринка в жизни. Все бы отдала, чтобы это испытать.

Она снова повернулась к Денису и Эм, стоящим рядом друг с другом:

– А вы прекрасная пара. Не расставайтесь!

Денис и Эм переглянулись. Он смутился, а она, наоборот, снова соблазнительно улыбнулась.

Катю эта сцена почему‑то возмутила. Она не знала почему и не понимала, что следует говорить в таких случаях, поэтому просто рассерженно отвернулась.

Вера медленно и грациозно двинулась прочь через площадь. Эм ласково коснулась кончиками пальцев скулы Дениса:

– Ну что, бешенный и недотраханный. Пойдем тебе хоть морду залечим.

Катя еще больше разозлилась и ушла в дом. Вслед за ней в гостиную потянулись остальные. Эм сходила за аптечкой, посадила Дениса на стул и достала перекись и хлоргексидин.

– Надо было, конечно, тебе рожу йодом разукрасить, чтобы прохожие еще дня три шарахались, но Ярик его весь на себя потратил, – заявила она, поставила ногу на стул рядом с Денисом, чтобы выглядеть как можно более соблазнительно, и наклонилась вплотную к его лицу. Эм макнула ватную палочку в перекись и прижгла первую ссадину. Катя наблюдала за этим действом с незнакомым ей чувством беспокойства. Кажется, она уже не хотела ни на какой рейв.

– Ты говорил, что нам нужно ехать сегодня. Ну так поехали, – напряженно проговорила она.

– Ладно тебе. Эта чудачка права. Утро вечера мудренее. Сходим на рейв, послушаем Эм. Сама же просила отложить отъезд до завтра, – беспечно ответил он.

Катя от волнения закусила нижнюю губу, не зная, что еще предпринять.

– Камон, не хочу хвалиться, но сюда специально народ из Питера и Москвы едет. У меня такой сет – улет. Лучше, чем секс, поверь! – улыбнулась Эм, не прекращая работу, и еще ближе наклонилась к Денису, чтобы рассмотреть следующую ссадину.

Кате показалось, что они вот-вот поцелуются. Ее сердце и до того стучало как бешенное, но теперь кровь ударила в голову и, не отдавая себе отчет в том, что делает, она подошла к парочке и наклонилась так, чтобы лучше видеть их губы.

– Ты из‑за нее решил остаться? – догадалась Катя.

Эм громко захохотала, обернулась и в упор посмотрела сначала на Катю, а потом на Дениса.

Ее смех возмутил Катю так, что у нее вспыхнуло лицо.

– Ого, какие страсти! – медленно и игриво сказала Эм.

Это было чересчур. Кате стало обидно, что над ней смеются, как над маленькой неопытной девочкой. Она резко развернулась и вылетела из комнаты. Денис дернулся за ней, но Эм неожиданно сильно ткнула его в лоб и усадила обратно:

– Куда собрался? Больно же, наверное.

– Да не больно! – с возмущением ответил он.

Эм соблазнительно улыбнулась:

– Боли не испытываешь, как эмер. Дерешься, как человек. Такой весь из себя загадочный, – мечтательно протянула она.

Катя выскочила на улицу и остановилась. Она не представляла, куда идти – просто смотреть на эту парочку было невыносимо. От возмущения у нее все внутри переворачивалось, и она не могла понять почему.

От нее исходили мощные волны оранжево-красного. Такие, что даже листья на деревьях задрожали.

– Охренеть ты наводишь, – раздался сзади вкрадчивый мягкий голос Банана. – Оранжевый… ревность. Так ты и это можешь?

Катя обернулась. Он стоял в дверях и с улыбкой смотрел на нее.

– Ты о чем?

– Обычно у эмера скилл работает только на одну эмоцию. Очень редко бывает на две, но близкие по цвету. А ты за день продемонстрировала чуть ли не весь спектр. Оранжевый, желтый, красный, фиолетовый. Ты, похоже, одна такая уникальная. Но тебе нужен правильный учитель, а то талант пропадет зря. Со мной ты станешь сильнее всех в мире! Обещаю.

Банан подошел и заглянул ей в глаза. Он слегка закусил уголок нижней губы, что безотказно действовало на девушек.

– Я… боюсь, – прошептала Катя.

– Чего? Быть сильной? – удивился Банан.

– Нет. Стать каником.

Банан засмеялся и приобнял ее:

– Кто тебе сказал такую чушь?!

– Денис.

– Он просто завидует и боится твоей силы. Сам‑то ничего такого не умеет. Чувствует себя ущербным, вот и психует, когда кто‑то оказывается способнее, чем он.

Банан наклонился и прошептал Кате на ухо:

– Давай я тебя еще кое‑чему научу. Попробуем вместе. Я покажу тебе, как быть по‑настоящему мощной, чтобы больше не приходилось кидаться в драку с когтями против кулаков. Эмеры намного сильнее людей, но мы действуем иначе. У каждой эмоции разные последствия, но механизм атаки примерно одинаковый. Найди в себе то чувство, которое сильнее всего. Сейчас оранжевое, как я вижу.

Катя сосредоточилась.

– Сконцентрируй его в голове. Вообрази, что оно – цветной шар.

Катя кивнула.

– Услышь его – такой мощный звук. А теперь швырни этот шар!

Катя напряглась изо всех сил, представила, как оранжевая шаровая молния вылетает из ее мозга, но ничего не вышло. Она только издала нелепый кряк, словно подвыпившая утка.

Банан от досады провернулся на месте:

– Да не голосом! Так… давай попробуем по‑другому. Некоторым проще воображать шар на кончиках пальцев. Как у магов в фильмах. Представь, что ты держишь его в руке!

Катя зажмурилась. Оранжевый сгустился на ладони. В воздухе раздался гул и треск, как бывает возле высоковольтной линии. Он все нарастал и нарастал. Неожиданно вместе с громом сверкнуло оранжевое зарево, и стоящее неподалеку дерево вспыхнуло переливами оранжево-красного.

– Офигеть! – прошептал Банан. – Я такого никогда не видел. Круто! Круто! Давай еще! Только теперь чуть полегче, детка. Возьми поменьше энергии и направь ее на человека.

Катя снова собрала в руке оранжевый шар и кинула на другую сторону площади в возившегося с мотоциклом байкера. От неожиданного удара он перелетел через мотоцикл и упал в канаву.

Она ужаснулась:

– Ой! Я его убила?

– Ты что? Смешная! Это же просто наводка. Ты ударила его сильным чувством, дезориентировала и отправила в эмоциональный нокаут. Придет в себя и пойдет дальше. Ну а если он себе голову разбил, когда падал, – это его проблемы.

Байкер появился из канавы. Его напарница почему‑то не обеспокоилась происходящим и не бросилась ему помогать. Напротив, она согнулась от смеха.

– Вот видишь! Никто не пострадал. Всем весело, – шепнул Банан Кате на ухо.

* * *

Алексей сердито зыркнул на Алису.

– Только не вздумай меня ревновать! В тебя, конечно, зарядили по полной, но ты держись, – смеясь, сказала подруга.

Он продолжал свирепо смотреть на нее. Зубы были сжаты, крылья носа раздувались при дыхании. Алиса постаралась унять смех и придать лицу серьезное выражение:

– Нет, ну как метко! Только я тебе сказала, что это она в дерево фиганула, а ты такой: «Это просто молния, это просто молния», – и тут же огреб. Фома неверующий. Так, спокойно! Я знаю, что тебя по самую макушку накачали ревностью. Если очень хочется, можешь отмутузить вон тот столб, а то он возмутительно нахально на меня косится. – Алиса не выдержала и опять засмеялась.

– Ничего я не ревную! – буркнул Алексей.

– Потерпи. Такая наводка действует недолго. Через пару минут придешь в себя, – сочувственно сказала она и тут же в восхищении воскликнула: – Нет, ну какая мощь, а? Без сомнений – это она била людей истеричным смехом, яростью и страхом, а теперь еще и ревностью управляет. Это что же… выходит, я только что видела двоюродную сестренку? Могу сказать, что она невероятно крута!

– Тебя она заботит больше, чем я? – возмущенно спросил Алексей.

Алиса приложила ему палец к губам и прошептала, приблизив свое лицо к его:

– Тссс. Это все еще говорит ревность.

– Да нет у меня никакой ревности! Просто ты… – снова возмущенно начал он, но Алиса притянула его к себе и поцеловала.

Через пару секунд она отстранилась и посмотрела ему в глаза:

– Ну как? Отпустило?

– Ты… ты… это сделала…

– Просто чтобы тебе помочь, – кивнула она.

– То есть ты… ничего не чувствуешь?

– Почему? Это было приятно. Я же не бревно.

– А в чем тогда отличие от человека? – смущенно спросил он.

– В том, что мне было бы также приятно с любым другим мужчиной. Это у вас, людей, секс замешан на любви и из‑за этого все так сложно. У эмеров удовольствие в постели отдельно, а любовь… ее просто не существует.

– И часто ты… – с еще большим смущением спросил Алексей.

– Что? – издевательским тоном уточнила Алиса, заглядывая ему в глаза, хотя прекрасно понимала, о чем он.

– Ну… занималась сексом с другими.

– Вот из‑за чего я говорю, что у вас, людей, все по‑идиотски устроено, потому что переплетено с любовью. Ты опять начинаешь пылать ревностью, хотя эти двое уже давно ушли и никто больше не накачивает тебя эмоциями. Но если ты так хочешь знать, то нет. Не занималась. У меня слишком строгая мама, озабоченная сохранением генетики.

Алиса отвернулась и посмотрела на особняк.

– Я только одного не пойму. Почему та тетка уехала? Если все так, как ты говорил, то они должны были схватить девицу и мчать с ней в Питер. А эти бурно поругались на пороге и разошлись.

– Может, твоя сестренка ему понравилась и он решил не везти ее отцу? Вдруг он что‑то плохое задумал? Например, перелить себе ее кровь, как вампир…

– У тебя в голове одна фантастическая чушь и романтика, – фыркнула Алиса. – Полукровка не способен любить. Так же, как и эмер. Так что ни она к нему, ни он к ней ничего не испытывает. Может, подружились. И вряд ли отец искал дочь, чтобы убить или высосать. Нет… Тут что‑то еще.

– Ты еще не устала здесь торчать? Весь день простояли на этой долбаной площади. Вряд ли они сегодня уедут. А даже если и прогуляются куда, то мы увидим, когда кто‑нибудь из них проявит способности. – Алексей похлопал по карману, где лежал смартфон Дениса.

– И что ты предлагаешь? – улыбнулась девушка. – Под впечатлением жаркого поцелуя и моей речи хочешь затащить меня в кроватку?

Алексей смутился:

– Для начала хотя бы в кафе. Поужинаем по‑человечески.

Она с сомнением оглянулась на здание дома культуры.

– Можно. Но у меня ощущение, что день сегодня будет долгий.

* * *

Денис и Эм стояли у полки с виниловыми пластинками и выбирали комплект для вечернего сета.

– Может, эту? – спросил он, вытащив одну.

– Не. Отстой, – Эм взмахнула челкой.

– Тогда вот. Мне когда‑то очень нравилось, – он ткнул пальцем в следующую.

– Да, слышала. Классный бит, пока не вступают эти дебильные духовые. Вот бы стереть их оттуда на фиг.

– А ты засэмплируй!

– Ты что? Цифра – токс. – Эм возмущенно посмотрела на него.

Денис прищурился:

– Так, момент. Есть одна идея.

Он огляделся, нашел глазами старый катушечный магнитофон и притащил его к проигрывателю.

– Кабель есть? Чтобы записать.

– Ярик! – громко крикнула Эм.

В двери показалась голова Ярика.

– Ты у нас фанат проводочков. Нужен такой, чтобы музло перекинуть на магнитную ленту.

Ярик кивнул и спустя всего десять секунд вернулся с нужным кабелем.

Денис подключил виниловый проигрыватель к магнитофону и записал с пластинки на пленку бит, который так понравился Эм. Затем варварски отрезал нужный кусок ленты, обернул ее вокруг ножек табуретки, склеил обратно в петлю и включил катушечный магнитофон.

– Готово. Назовем это «тейп-луп», – сказал он.

Мощный бит зазвучал длинным непрерывным циклом.

Эм схватила аналоговый синтезатор и начала подыгрывать. Результат ей понравился, и от восторга она обняла Дениса и поцеловала его в губы.

– Вау! Офигеть! Ты гений!

В этот момент в гостиной появились Катя и Банан. Они явно не теряли время – у Кати глаза светились от счастья, а он загадочно улыбался.

Эм тут же воскликнула:

– Представляете, Дэн сделал мне аналоговый семплер. Скоро зацените.

Банан с очаровательной улыбкой ответил:

– Мы тоже не скучали. Правда, Екатерина?

Катя, улыбаясь, взглянула на него и кивнула.

Денис пристально смотрел на нее. Что‑то в девушке определенно изменилось. Катя неожиданно стала увереннее и сильнее. Она даже двигалась иначе: уже не так робко и осторожно.

Эм проследила за его взглядом и нахмурилась.

– Так. Дэн! Нам пора. Ярик, Витя… собираемся. Помогайте.

Она начала пританцовывать в предвкушении сета.

Ярик принялся собирать технику, а Витя уставился на табуретку, вокруг которой крутилась магнитофонная лента:

– Я не понял, а этот стул тоже тащить, что ли?

Эм, танцуя, подошла к нему и погладила по голове:

– Да, страшила. И табуретку тоже. Это теперь самый важный музыкальный инструмент.

– Так. Надо и нам собираться! – воскликнул Банан и потащил Катю к вешалке.

Он сорвал с плечиков серебристую куртку, расшитую пайетками, и, пританцовывая в том же стиле, что и Эм, надел ее на Катю. Затем обнял девушку и подвел к зеркалу:

– Ну как?

Катя улыбнулась, глядя на отражение, а Банан аккуратно поцеловал ее в шею:

– Ты просто сногсшибательна!

Катя с благодарной улыбкой повернулась к нему.

Денис стоял неподалеку и смотрел на них. От этой парочки в душе было неприятно и тяжело. Он испытывал противоречивые чувства: смотреть на них было отвратительно, но ему не удавалось оторвать взгляда от Кати.

Эм подошла к Денису сзади, сочувственно посмотрела на него и положила ему руку на шею. Он вздрогнул и обернулся.

– Пойдем, – сказала она и улыбнулась.

* * *

Компания шла по улице, волоча сумки и аппаратуру. Только Кате ничего не сунули в руки. Она несколько раз осмотрелась, но так и не смогла понять, куда делся Денис. Вроде бы выходил вместе со всеми, но тут же куда‑то пропал.

Неожиданно позади раздался рев мотора, и их осветила фара. Ярик с Витей, шедшие посреди дороги, посторонились.

Их обогнал Денис на небольшом мопеде и лихо развернулся перед Катей:

– Салют. Садись, прокачу!

– Ого! Угнал, что ли? – громко восхитился Витя.

– Ты чего орешь, дурак? – шикнул на него Ярик.

Катя посмотрела на Дениса и улыбнулась. На такой штуке она еще не ездила. Она уже представила, как они понесутся по дороге, а ветер будет свистеть в ушах, но на сиденье позади Дениса вдруг запрыгнула Эм и невозмутимо посмотрела на Катю:

– У меня просто сумка тяжелая, а ты налегке. Логично меня подвезти. Ниче? – спросила она.

Катя опешила и автоматически кивнула.

– Ну и хорошо, – заявила Эм, прильнула к Денису и обняла его. – Погнали!

Катя взглянула на Дениса, который с улыбкой на губах газанул и сорвался с места.

– Юху-у-у! – воскликнула Эм и засмеялась.

Всю оставшуюся дорогу Катя шла злая и рассерженная, пока не услышала вдалеке ритмичные звуки музыки.

Компания свернула за угол, и рейв стал громче. Музыка доносилась из огромного заброшенного ангара посреди бывшей промзоны. Катя даже сквозь стены видела всполохи возбуждения и радости. Энергия мгновенно пропитала ее насквозь, вымела прочь остатки грусти и злости и заставила от нетерпения ускорить шаг.

Банан по‑свойски кивнул охране на входе:

– Салют, парни. У меня сегодня плюс один. – Он кивнул на Катю.

Фейсконтроль посторонился, и они оказались внутри.

На сцене играл неизвестный диджей, под потолком крутились разноцветные прожекторы, бросая цветные блики на танцующих людей. Музыка, всполохи эмоций и цветные пятна для Кати смешались в какофонию, и она испугалась. Дениса нигде не было видно, и она чувствовала себя одинокой, брошенной и чужой на этом шабаше.

– Эй, детка, ты чего? – Банан заглянул ей в глаза.

– Цвет… так много цвета… – прошептала она, озираясь по сторонам.

Банан склонился к ее уху:

– Да! Да! Отдайся ему.

– Слишком много людей! Я никогда столько не видела.

– А ты почувствуй, что их всех объединяет! Они все на одной волне.

Катя закрыла глаза.

Пульс. Музыка билась как пульс одного большого организма и задавала ритм. Цветовые вспышки ауры и звуки, которые от этого рождались, вторили битам и мелодии. Катя ощутила энергию зала и пропустила ее сквозь себя. Ее тело откликнулось. Она начала медленно раскачиваться в ритме музыки, затем стала двигаться смелее и наконец открыла глаза.

Теперь все воспринималось иначе. Музыка, свет, вспышки ауры множества людей, будто слившихся в единый организм, гармонично сплелись в потоке энергии, который пронизывал насквозь и вовлекал в танец. Катя ощутила себя единым целым со всеми вокруг.

Ее аура впитала общее настроение и начала пульсировать в такт музыке. Катя в танце двигалась все смелее и раскованнее и не замечала, что всполохи цвета общего настроения проходят через нее, многократно усиливаются и охватывают весь зал, отчего люди вокруг впадают в настоящий экстаз.

Музыка стихла – остался только ритм барабана-бочки: «Бум-бум-бум!». Свет погас – настала очередь другого диджея. Катя повернулась и, улыбаясь, посмотрела на Банана:

– Спасибо! Тут офигенно!

Зазвучал синтезатор, и включившиеся цветные прожекторы выхватили на сцене Эм. Зал одобрительно загудел. Катя снова начала двигаться в такт, не сводя глаз с Банана.

Неожиданно в мелодию вплелся тот самый бит, который Катя слышала на сделанном Денисом устройстве. Она моментально развернулась к сцене: рядом с диджеем действительно стоял он.

Эм наращивала экспрессию постепенно. Толпой снова овладела эйфория. Даже Денис начал пританцовывать, а зал и вовсе бесновался и ликовал. Катя видела, что Эм потихоньку потянула к себе эмоции людей. С каждого по чуть‑чуть, чтобы не снизить общий накал, но и того, что она получила, ей хватило с избытком. Девушка моментально опьянела. Эм запрокинула голову и стала медленно покачиваться в такт музыке, а потом, под действием сиюминутного желания, шагнула к Денису и впилась в него жадным поцелуем. Он, очевидно, не возражал и ответил с не меньшей страстью. Вспышка энергии, бьющая от Дениса и Эм, ослепила Катю.

Зал возликовал, а Катя смотрела на них, оцепенев и чувствуя, как внутри нее разгорается настоящий пожар. Она задрожала от ярости.

– Ого! Красный, оранжевый. Да ты люто ревнуешь. Прямо воздух звенит, – мягко сказал Банан ей на ухо.

Денис и Эм оторвались друг от друга и вернулись к инструментам. Катя повернулась к Банану:

– Я вовсе не…

– Кого ты обманываешь, глупышка? Я все вижу и слышу. Как и он, между прочим. Ты ведь понимаешь, что он умышленно старается тебя задеть? Знает, что ты смотришь, – Банан говорил вкрадчиво, как настоящий искуситель.

Катя снова повернулась к сцене и со злостью взглянула на Дениса. Его взгляд был направлен в зал, и девушке казалось, что он смотрит ей прямо в глаза.

– Пусть почувствует себя так же, как ты, – продолжил Банан. – Ответь ему тем же!

Ее поле зрения сузилось до визуального тоннеля между ней и Денисом. Она поняла, что больше не может сдерживать клокотавшую внутри злость. Катя яростно крикнула и выплеснула багряно-красно-оранжевую волну в сторону Дениса. Он увидел это и замер, с ужасом глядя на то, как эмоциональный таран несется в его сторону. Люди, которых задевало на пути, падали на пол, как будто их ударили электрошокером.

Испуг в глазах Дениса отрезвил Катю. Раньше она видела в нем страх, только когда что‑то угрожало ей, но сейчас… сейчас она угрожала ему. И было в его взгляде что‑то такое… детская обида, непонимание, разочарование. Катя пришла в чувство. Как она решилась на это? Причинить боль другому только потому, что ей самой больно? В последний момент она поймала волну эмоций за хвост и всосала ее обратно, а потом развернулась и бросилась прочь из зала. Она не могла в себе разобраться. С одной стороны, ей хотелось убить его, с другой – для нее было невообразимо причинить ему страдания. Но и видеть эту парочку на сцене было выше ее сил.

Банан догнал ее у выхода:

– Зря! Зря пожалела. Он все равно никогда не сможет тебя любить! Как и все эмеры. Он просто не способен…

Эти слова поразили ее, как разряд тока, и Катя, слабо контролируя себя, резко развернулась и выплеснула на Банана комок эмоций, который предназначался Денису.

Банан согнулся пополам, как будто ему дали под дых, и упал на колени, жадно ловя ртом воздух, а Катя нырнула в боковую дверь, за которой обнаружилась лестница наверх. Ей было все равно, куда бежать, лишь бы подальше от всех.

Лестница привела ее на крышу. Музыка доносилась и сюда, но вокруг не было ни души. Катя села, обхватила руками колени и отдышалась, постепенно приходя в себя. Внутри образовалась эмоциональная пустота. Весь негатив достался Банану, так что Катя уже не сердилась, но все равно не хотела никого видеть.

Через некоторое время сзади раздались шаги. Она не стала оборачиваться.

– Ух… еле нашел, – сказал Денис и присел рядом.

Она молчала, пытаясь подобрать слова, а он, похоже, просто любовался засиявшей на востоке полоской восхода.

– Ну и как это было? – наконец выдавила из себя Катя.

– Классный сет. Думал, тебе понравится, – беспечно ответил он.

– Я не про это, – напряженно сказала она.

Денис пристально посмотрел на Катю. Она ощутила это по его ауре, но не стала поворачиваться и тоже разглядывала светлую полоску на востоке.

– Ну… нормально.

– Нормально? Все, что ты можешь сказать? Ты ее любишь?

– Нет, конечно, – он пожал плечами.

– А как же тогда? Зачем?

– Что как? Ну… с ней просто круто, и все… – после небольшой паузы ответил он.

– А со мной?

– С тобой тоже круто, но по‑другому.

Катя посмотрела ему в глаза и отвернулась. Он явно хотел сказать что‑то еще, но промолчал, а она снова не могла подобрать слов.

– И мне с тобой… по‑другому, – наконец сказала она и снова встретилась с ним взглядом. – И что это тогда?

– Что? – тихо спросил он.

– Когда ты с ней, мне почему‑то плохо. И тебе плохо, когда я с Бананом. Если это не любовь, то что тогда?

Денис отвернулся и снова принялся разглядывать восход.

– Это не любовь. Это ревность. Чувство собственничества, замешанное на эгоизме. Когда хочется, чтобы человек был только с тобой и больше ни с кем другим. Чтобы дарил свое тепло только тебе.

– И что? Тебе этого хочется? – спросила Катя, продолжая буравить взглядом его скулу, но Денис так и не повернулся.

– Может и хочется, – равнодушно сказал он, – но я стараюсь справиться с этим.

– Да зачем?! – не выдержала она и повысила голос.

– Потому что любовь – это ужасно. Это как свет. Вот он везде, красивый, цветной. Солнце появляется и начинает греть. И когда этот свет для всех, то всем хорошо и тепло. А сконцентрируй его на ком‑то одном, как линза или лазер. Знаешь, что получится?

– Когерентный пучок света, – не задумываясь, ответила она.

– Ну да… ты же начиталась умных книжек, – проговорил он со вздохом. – Так вот, лазер или линза способны прожечь тебя насквозь. На месте сердца останется обугленная дыра. На всю жизнь.

– Откуда ты знаешь? Сам же говоришь, что не можешь любить.

Денис вздохнул:

– Видел. У меня друг… наставник… он мне как отец почти… давно уже живет с такой дырой вместо сердца. И никак залечить ее не может.

Катя задумчиво смотрела, как из‑за крыш появляется яркий луч солнца.

Слова Дениса звучали логично. Ей и самой недавно было ужасно больно и меньше всего она готова была испытать это снова. Только вот верить ему совсем не хотелось.

* * *

Пока они шли от кафе к мотоциклам, Алиса неожиданно заявила:

– Вот за что люблю мелкие провинциальные городки, так это за их отсталость. Где еще на улице встретишь такое сокровище?

Она указала на старый таксофон на столбе.

– Подождешь минут пять? – спросила она, доставая монетку.

Алексей пожал плечами. Разве у него был выбор?

Девушка подошла к таксофону и набрала единственный номер, который помнила наизусть.

Она представила, как на той стороне, в гостиной коттеджа, затрезвонил старинный аппарат из красного дерева, инкрустированного золотом. Неожиданно трубку поднял секретарь матери Никита.

– Это Алиса. Позовите маму, – быстро проговорила она.

– Жанна Аркадьевна сейчас занята, – важно ответил рыжий наглец.

Алиса закипела. Мало того, что этот подхалим все время пытается фамильярничать, так теперь еще и смеет выпендриваться? Подхватил синдром вахтера и решил, что вправе ее ограничивать? Конечно, мать много раз напоминала ей, что орать на прислугу ни в коем случае нельзя, потому что таким образом опускаешься на их уровень, и даже при крайнем раздражении говорить надо спокойно, жестко и отчетливо. Но на этот раз Алиса не сдержалась.

– Ты вообще охренел?! Значит, так. Бежишь к ней и говоришь, что я звоню. Одна нога здесь, другая уже в стремительном прыжке по направлению к моей матери, потому что иначе я вернусь, выдерну тебе эти конечности, разверну их и затолкаю обратно в жопу. Ты меня понял?

Алексей, стоявший поодаль, посмотрел на нее с уважением. Видимо, она слишком громко говорила.

На том конце ничего не ответили, но трубка стукнулась о стол. Спустя несколько минут Алиса услышала приближающийся перестук каблуков. Только ее мама имела странную причуду носить их даже дома.

– Ты нашла его? – спросила Жанна вместо приветствия.

– Я тоже рада тебя слышать, – Алиса не удержалась от ехидства. – Почти. Скоро найду. У меня есть две новости, которые тебя заинтересуют. Первая: я сейчас нахожусь рядом с его дочерью, и у нее есть все способности папочки. Возможно, она даже сильнее. Я никогда такого не видела.

На том конце трубки повисла тишина.

– Алло! Ты меня слышишь? – на всякий случай спросила Алиса.

– Доченька! Я тобой горжусь. Ты даже не представляешь, насколько это хорошая новость, – с неожиданной теплотой сказала мать.

Алиса вздрогнула. Доченькой ее не называли лет с пятнадцати.

Жанна продолжила:

– Значит, так. Слушай меня внимательно. Приоритет меняется. Ты должна защищать эту девушку. Чтобы никто и ничем не мог ей навредить.

– То есть Глеба искать больше не надо? Просто я уверена, что ее вот-вот повезут к отцу.

– Надо. Господи, насколько же все стало проще. Если ты права, то давай подождем, пока не поймаем сразу двух зайцев. Сообщи мне, когда они окажутся рядом. Но дочь все равно с этого момента приоритет номер один. Да, ты сказала, что новости две.

Алиса знала, что из‑за гипотетической прослушки матери не понравится, если она начнет рассказывать по телефону о чем‑то способном раскрыть существование эмеров, поэтому попыталась объясняться, не вдаваясь в подозрительные детали:

– Вторая касается соцсети ЭМРОН. Теперь достоверно известно, что в ней есть особый режим, способный отслеживать аномалии: резкие смены эмоционального спектра. С указанием цвета и точных координат.

– И откуда ты это знаешь, дорогая?

В голосе матери прозвучало нечто такое, что заставило ее напрячься и ответить как можно более обтекаемо:

– Я следила за помощником Глеба. Он ходил с приложением и искал… ну, ты поняла. Благодаря этому он и нашел дочь Глеба. Ты понимаешь, что это значит? Что канон нарушен. Не им, а разработчиками приложения…

– Он знает, что ты рядом? Видел, что ты следила за ним? – неожиданно прервала ее мать.

– Нет.

– А как ты тогда поняла, как работает приложение?

Алиса растерялась, не в силах сходу придумать правдоподобную версию, в которой не было бы места Алексею.

– Ты сейчас одна? – напряженно спросила мать.

Алиса взглянула на друга. Когда она снова заговорила, ее голос предательски дрогнул:

– Да… Одна. Я… просто следила за ним и видела…

Она надеялась, что на том конце провода не заметили секундной заминки.

Вдруг ее прошиб холодный пот.

Мать неспроста задала этот вопрос. Она наверняка что‑то знала! Кто‑то видел их с Лешей. Димитрий, например, на похоронах. А если так, то сейчас мать поймет, что с приложением возился именно он и что ее друг знает об эмерах…

– Слушай, тут какой‑то ахтунг! – неожиданно сказал Алексей совсем рядом, тыкая пальцем в экран смартфона, который непрерывно хрюкал сообщениями.

Алиса мгновенно прикрыла рукой трубку, шикнула на друга и быстро сказала матери:

– Так, прости, таксофон пищит, просит еще монету, а у меня закончились. Все. Жди звонка, когда найду Глеба. Задачу поняла. Пока.

И сразу повесила трубку.

– Ты что, дурак? – накинулась девушка на Алексея.

– А что такого? Я бы показал тебе, какой тут пипец творится, но ты же опять блеванешь, – усмехнулся он, отойдя подальше и помахав смартфоном.

– Ну что там еще?

– Множественные аномалии. Толпа людей с розовым и желтым, который периодически ступеньками скачет вниз. Потом опять фигачит красным и оранжевым. Около семи человек сильно зацепило. И это все в одном месте. А еще что‑то странное чуть поодаль, но в том же районе. Я такого еще не видел.

– Что странное? – напряглась Алиса.

– Как будто контрастность пропадает. По карте движется невидимое пятно, а все цвета рядом с ними тускнеют или совсем растворяются. И оно идет ровно туда…

– Быстро, по коням! – приказала Алиса и бегом бросилась к мотоциклу.

* * *

Когда Катя с Денисом вернулись в зал, Эм уже сменила ритм и вместо энергичного бита выдавала гипнотизирующую плавную мелодию. Общая аура трансформировалась в другие оттенки, и люди двигались не так быстро. Зато Эм на сцене просто светилась от счастья. Катя поняла, что та сегодня зарядилась энергией недели на две вперед. Она сейчас была так блистательно хороша, что Катя невольно залюбовалась.

– Ну что, поехали? Прощаться с ними не будем? – спросил Денис.

– Не будем. Поехали, – кивнула она.

В этот момент мир вокруг нее вздрогнул и пошел рябью. Картинка перед глазами начала расплываться и тускнеть. К горлу подкатила тошнота, и Катя согнулась вперед, стараясь отдышаться.

– Ты чего? – обеспокоенно спросил Денис.

– Ты не видишь? – прохрипела она.

– Чего?

Прежняя гармоничная картина зала разрушилась, как карточный домик. Повсюду вспыхнули яркие нелепые цвета, раздались ужасные звуки, по коже одновременно прокатились озноб и жар… Она схватила Дениса за руку:

– Что‑то не так! Нужно уходить! Быстрее! Надо найти остальных!

– Да что случилось‑то? – спросил он.

Катя оттолкнула его и побежала к сцене: она хотела предупредить Эм и других эмеров, хотя еще не понимала, о чем именно.

Денис догнал ее и остановил:

– Ты можешь нормально сказать?

– Нужно их предупредить, чтобы срочно уходили!

По залу прокатилась фиолетово-багряная волна тревоги. Люди прекратили танцевать и нелепо заметались по залу. Некоторые упали на пол, задыхаясь от страха. Денис схватил Катю за руку и подбежал к сцене.

Там Ярик и Банан пристально смотрели на Витю:

– Ты чего творишь? – крикнул Ярик.

– Але! Это не я! – возмущенно ответил тот.

– А кто тогда?

Музыка с неприятным скрежетом прервалась. Все повернулись к сцене. Яркий прожектор высвечивал Эм, которая испуганно пятилась. Она покинула пятно света, а с другой стороны в нем тут же появился белоголовый каннибал.

– Каники! – истошно завопил Ярик.

Денис запрыгнул на сцену и побежал к Эм.

Кто‑то задел прожекторы или пульт управления ими, и лучи бешено запрыгали по залу. Катя потерялась в пространстве и с трудом понимала, что происходит на сцене. Она закрыла глаза, сконцентрировалась на цвете и увидела тьму. Черная бездна пожирала розовый цвет, сияющий в одинокой фигуре на сцене.

Катя открыла глаза. Денис схватил световую пушку и, как ядро, запустил ей в каннибала. От удара тот упал, а следом за ним тряпичной куклой на пол упала Эм. Каннибал быстро вскочил и нырнул в темноту. Денис бросился к девушке. Следом за ним на сцену запрыгнули Ярик и Витя. Катя поспешила за ними.

Эм лежала на полу и без выражения смотрела в потолок. Денис принялся тормошить ее за плечи, но она не реагировала.

– Эм! Черт! Черт! Черт! – кричал Ярик.

Банан подлетел к ним:

– Их до хрена! Валим, валим!

Катя обернулась и увидела, что с другой стороны сцены к ним идет множество людей в черном.

– Берите ее! – приказал Денис Ярику и Вите, а сам отодрал от световой конструкции металлическую трубу и преградил каннибалам путь, закрывая собой Катю.

Девушку парализовало от страха, и она совершенно не понимала, что делать. Воцарилась паника, люди метались из стороны в сторону, и в этом хаосе Катя даже не понимала ни в какой стороне выход, ни откуда приближается опасность.

Витя с Яриком подхватили бесчувственную Эм и побежали к служебному выходу. Банан старался им помочь, но ширина прохода этого не позволяла, так что двигались они слишком медленно. Денис прикрывал их отход. Если бы не он, то каннибалы легко догнали бы их, даже не переходя на бег.

Компания добралась до лестницы.

– Вниз, вниз! Быстрее, – торопил их Денис, преграждая путь каннибалам. Катя, начав спускаться следом за Бананом, обернулась и увидела, как он машет трубой перед носом преследователей, а те не решаются напасть.

Она бегом спустилась на один пролет, как вдруг снизу показался Ярик с Витей и Эм:

– Там тоже они!

Эмеры вернулись к Денису.

– Наверх! – скомандовал он и начал отступать следом за ними, отмахиваясь от каннибалов.

– Быстрее! Быстрее! – крикнул откуда‑то сверху Банан.

– Я… не могу… больше… – просипел Ярик.

Катя обернулась. По его лицу скатывались крупные капли пота. Он упал на одно колено, и Эм, которую эмеры несли на руках, с глухим жутким стуком опустилась на ступени.

– Все, бросаем! – сказал Витя и отпустил ноги девушки.

Ярик с ужасом смотрел на лицо Эм.

Сердце Кати сжалось. Так же нельзя! Такая красивая, энергичная, страстная Эм. Они не могут бросить ее!

– Вы что?! – отчаянно крикнула она.

– Все! Ей не помочь! Она уже труп! – крикнул откуда‑то Банан.

Катя взглянула на Дениса в поисках поддержки. Уж он‑то точно не бросит девушку, с которой только что целовался на сцене, но он только медленно помотал головой, схватил ее за руку и потащил прочь от тела Эм. Катя все оборачивалась и не могла поверить, что внизу лежит та, кто совсем недавно была такой живой, непосредственной, настоящей…

Постоянно поворачиваясь назад, она не заметила, как совсем рядом на лестнице появились два каннибала. Катя взвизгнула. Денис отреагировал моментально: обернулся и с размаху залепил трубой первому по ключице. Противный мокрый хруст вразумил второго, и тот благоразумно отпрыгнул вниз, но Денис с перекошенным от ярости лицом бросился следом.

Катю снова кто‑то схватил за руку и потащил наверх. Она пробежала пролет и обернулась: Денис исступленно бил каников трубой. Они пытались отмахиваться, но сопротивляться его яростному напору не могли. Катя с ужасом поняла, что он их сейчас убьет, но так и не увидела, чем все закончилось. Ее затащили на пустой третий этаж.

Тут стояло вентиляционное оборудование и какие‑то странные агрегаты. Эмеры успели пробежать полпути до второго спуска вниз, когда оттуда появилось пятеро каннибалов. Катя обернулась: со стороны лестницы, по которой они только что бежали, тоже выходили парни и девушки в черном.

Ярик заорал. Катя испуганно обернулась и успела увидеть, что их с Витей окружили, но вдруг кто‑то схватил ее за горло, дернул в сторону и прижал к стене. Теперь она видела только лицо с угольно-черными бездонными глазами.

Каннибал нетерпеливо облизнулся и приблизился на расстояние дыхания. Тьма в его глазах заслонила от Кати весь мир. Она попыталась дернуться, но поняла, что не владеет ни руками, ни ногами. Мозг словно отключили от остального организма. Разве только появившаяся тоскливая боль в сердце напоминала о том, что голова еще соединена с телом. Боль усиливалась, словно из грудной клетки выдирали душу. Мысли, чувства, силы – все поглощала темная бездна чужих глаз, а разум наполнялся первобытным ужасом – ощущением, что сейчас она перестанет существовать. Что все составляющее ее сущность вырвут и проглотят без следа, а на полу останется безжизненная оболочка, такая же, как от Эм.

Катя так испугалась, что попыталась хоть как‑то помешать этому. Она попробовала выстроить барьер между собой и бездной, да куда там – его смели и даже не заметили. Тогда она решила вернуть себе хоть каплю того, что у нее отняли. Настраиваться для этого уже было не нужно: они с каннибалом и так составляли единое целое. Катя сделала предсмертный судорожный вдох и… разом вернула себе все, что, казалось, уже потеряла. И даже больше: остановить поток хлынувшей в нее энергии она не смогла. Невероятной силы черная гадкая субстанция ворвалась в ее мозг, и реальность начала уплывать. Она видела, как ее мучитель падает на пол, а окружающие застывают при виде этой картины.

В Катиной голове роились чужие мысли и образы, словно она разом погрузилась в мириады жизней и душ, которые успел поглотить каннибал. От этого она плохо понимала, что происходит на самом деле, а что – всего лишь галлюцинация. Она равнодушно смотрела, как, споткнувшись о подножку каннибала, Денис растянулся на полу и выпустил из рук трубу. Как на него навалились еще четверо в черном и пытаются заглянуть в глаза. И вдруг она заметила, как в черной туче, заполнившей помещение, воссиял белоснежный ангел.

Алиса продиралась сквозь бестолково мечущуюся толпу и высматривала эмеров, но вскоре поняла, что это бессмысленное занятие – еще хуже, чем искать рыжего муравья в муравейнике черных. Тогда она закрыла глаза и настроилась на свою родную эмоцию, которую могла ощутить на большом расстоянии и даже сквозь стены, – на страх. Яркие всплески фиолетового виднелись на пару этажей выше.

Она дотронулась до плеча Алексея и показала пальцем вверх. Говорить в таком шуме было бессмысленно. Он понял ее и кивнул. Вдвоем они побежали к лестнице.

Алиса вбежала на третий этаж в тот момент, когда каннибал, стоявший перед ее двоюродной сестрой, рухнул на пол. В глазах девушки-эмера медленно расплывалась чернота. На полу четверо в черном держали парня, за которым Алиса следила все это время, и уже готовились высосать его, а еще троих эмеров прижали к стенке чуть поодаль. Их бы тоже давно сожрали, но сейчас внимание хищников было приковано к собрату, рухнувшему к ногам девушки, которую Алисе велели хранить как зеницу ока.

Появление байкерши в белом комбинезоне произвело эффект фотовспышки – в ее сторону повернулись все, включая возившихся на полу.

Медлить было нельзя. Сейчас на нее работает эффект неожиданности, но скоро черные очнутся. А их все‑таки слишком много.

В воздухе было разлито так много страха, что Алиса зачерпнула его сверх обычной меры, но не впустила внутрь, как обычно. Она окутала себя эмоцией, как щитом, вплела в свою ауру, а затем изменила ее.

Когда‑то она пыталась затопить каннибалов волной паники, но те легко поглощали такие атаки. Теперь Алиса выбрала другую тактику. Через мгновение из нее выросло множество фиолетовых, видимых только эмерам и каннибалам щупалец, каждое из которых оканчивалось острым когтем. Больше всего она напоминала горгону Медузу, чьи волосы превратились не в змей, а в хвосты скорпионов и могли жалить смертельным ядом. Алиса не знала, убивает ли концентрированный страх. Будь здесь Димитрий с его горем, от переизбытка которого мгновенно останавливалось сердце, стало бы намного проще, но и ужас – не худшее оружие. Алиса обвела каннибалов взглядом исподлобья и плотоядно улыбнулась. Давно она не испытывала такой мощи. Воздух вокруг нее звенел от напряжения.

К ней кинулись трое каннибалов, и она проткнула их острием панического ужаса. Один рухнул как подкошенный, двое других согнулись, будто от боли, упали на пол и принялись в муках кататься по кафелю.

Алиса не спеша двинулась навстречу врагам и, проходя мимо, вонзила щупальца страха в тех, кто пытался высосать барахтающегося на полу полукровку. Каннибалы закричали и задергались. Денис легко сбросил их с себя, вскочил на ноги, бросил взгляд на Алису и побежал к Кате. Она, как безумное пугало, стояла в центре помещения и смотрела в пустоту.

– Катя! Катя! Смотри мне в глаза! Смотри! – кричал он, но девушка не реагировала и мыслями находилась в какой‑то другой вселенной. Глаза у нее почернели, как у каннибала. У Алисы по спине побежали ледяные мурашки. Она взглянула на Катю округлившимися от изумления глазами и шепотом повторила слова учителя: «Избранный должен вобрать в себя силу и слабости людей, эмеров и каннибалов».

Дочь Глеба от обычной женщины. Полукровка-универсал, способная работать с любыми эмоциями, эмер невероятной силы. Та, что выпила каннибала и теперь смотрела на мир глазами, таящими внутри бездну.

Алиса поняла, что видит перед собой легенду. Ту, чья жизнь стала многократно важнее ее собственной. Множество поколений ее семьи и других кланов посвятили себя тому, чтобы это чудо появилось на свет.

«Величайшая надежда и угроза для всех эмеров», – так гласила легенда.

Ужас и радость от этого осознания лишили Алису боевого настроя, и щупальца ужаса растаяли в воздухе. Каннибалы, заметив это, снова ринулись в атаку. К ним пришла подмога – новая группа только что поднялась на этаж по дальней лестнице.

– Уводи ее! Вниз! Быстрее! – крикнула Алиса.

Парень понял. Он подхватил Катю на руки и понесся к ближайшей лестнице.

Алиса обернулась к Алексею, который стоял наготове, но пока не лез в драку, наблюдая за ней:

– Ее нужно защитить. Во что бы то ни стало. Не пускай черных следом. Даже если они схватят меня – плевать. Мы должны задержать их любой ценой.

– Да к черту твою логику, – психанул он, отодвинул Алису в сторону и сделал пару шагов вперед.

Первого налетевшего каннибала он отправил в нокаут коротким боксерским хуком. Пусть тот не чувствовал боли, но сознание от сотрясения мозга терял так же, как и обычные люди. Дальше преимущество в скорости, массе и силе закончилось, потому что каннибалы наступали толпой, закрывая головы руками и стойко перенося удары. Они стали теснить Алексея к стене. Он отбивался, но преимущество было не на его стороне. Каннибалов собралось слишком много, и они почти не обращали внимания на его кулаки. Алиса с ужасом смотрела, как ее друга прижали и один из черных заглянул ему в глаза. Остальные каннибалы направились в ее сторону.

Теперь дорогу вниз загораживала только она одна.

Алиса выхватила из‑за спины меч и начала вращать им вокруг себя, все больше ускоряясь и создавая сверкающую неприступную стену. Черные остановились. Свист рассекающего воздух лезвия бритвенной остроты остудил бы любой пыл. Алиса никогда бы не стала рубить мечом живого человека или эмера, но в этот момент она представляла себе, что просто выполняет упражнение. Она не желает никому вреда, но если кто‑нибудь по глупости сунет конечность под вращающееся лезвие… Что ж, это будут его проблемы. Ей бы такое происшествие не доставило удовольствия, но ее личные переживания не вернут каннибалу отрубленную руку, ногу или голову. И они, кажется, это понимали.

– Это же человек! Не эмер! – разочарованно крикнул тот, что настраивался на Алексея. Воспользовавшись замешательством врагов, парень изо всех сил боднул прижавшегося к нему каннибала, распихал остальных, вырвался и крикнул Алисе:

– Все! Уходим. Их пипец как много! Девчонку уже спасли. Часть спускается по второй лестнице, и лучше перехватить их внизу!

Алиса окинула поле боя взглядом. Пораженные ее страхом уже начали подниматься. Со стороны дальнего конца помещения шел белоголовый вожак в окружении еще одной группы каннибалов. В центре зала оставались трое несчастных эмеров, на шеях которых сжимались пальцы врагов, но освободить их не было никакой возможности.

Алиса кивнула Алексею, опустила меч и побежала к ближайшей лестнице.

* * *

Денис вытащил Катю на улицу и поставил на ноги. Она послушно шагала и, если посильнее потянуть, даже изредка переходила на бег, но было понятно, что она не осознает реальность и двигается на автомате.

Вокруг ангара все еще метались люди, не понимая, что, собственно, случилось, чего надо бояться и в какую сторону бежать. Денис потянул Катю прочь и быстро смешался с толпой.

Следом за ними из здания выскочили три каннибала и остановились в растерянности.

– Что встали, остолопы? – сказал непонятно откуда взявшийся помощник Макеева. – Туда! Туда они побежали! – он махнул рукой в ту сторону, где скрылся Денис.

Каннибалы, как стая волков, устремились за добычей.

«Блоп-блоп-блоп», – тихо щелкнули три выстрела, и на спинах преследователей в черных куртках расцвели синие помпоны дротиков. Каннибалы по инерции сделали еще несколько шагов и рухнули на пыльный двор ангара.

Помощник стремительно обернулся. Сзади к нему приближался начальник охраны Макеева с двумя подчиненными. В руках они держали особые пистолеты, стреляющие дротиками со снотворным.

– Я могу все объяснить! – помощник поднял руки и сделал пару шагов назад, отступая подальше от направленных на него стволов.

– Не сомневаюсь, – равнодушно ответил начальник охраны, – но не мне.

«Блоп», – щелкнул ствол в его руке.

В шею помощника впился дротик, и мир для него погас.

* * *

Белоголовый каннибал перевернул высосанного Катей товарища на спину и заглянул ему в глаза.

– Клянусь, босс, она его высосала! Васек только настроился, начал ее поглощать, и вдруг раз… и все.

– Невозможно! Это невозможно, ты понимаешь?! – главный каннибал вскочил на ноги и угрожающе оглядел остальных.

– Ну‑ка, приведите этих.

Банана, Ярика и Витю подняли с пола и подвели из дальнего угла к главарю.

– Как вы это сделали? – спросил их белоголовый.

– Это не мы… это все она… новенькая девчонка, – признался Витя.

Каннибал в ярости развернулся к нему и мгновенно высосал, практически без настройки. Витя бесчувственной тряпичной куклой рухнул на пол.

Белоголовый запрокинул голову, переживая момент наслаждения. Банан и Ярик в ужасе смотрели то на него, то на лежащего на полу друга.

Еще один каннибал заглянул в глаза Банану.

– Не надо! Стойте! Я вам нужен! Я знаю, кто она и как это сделала! Я свой, – тут же затараторил он.

Белоголовый с трудом сфокусировал на нем взгляд.

– Свой? – удивился он. – Ну тогда докажи, – Главарь кивнул на Ярика.

Ярик в ужасе посмотрел на Банана. Тот медленно с недоброй улыбкой повернулся к нему.

– Банан! Ты чего?! Нет! Не надо! Мы же друзья…

– Извини, Ярик… ничего личного, – еще шире улыбнулся Банан и заглянул бывшему другу в глаза.

* * *

Денис несся на мопеде по неизвестной ему грунтовой дороге, а Катя сидела у него за спиной и обнимала за пояс. Он чувствовал, что ее трясет, как при ознобе или лихорадке. Ее аура напоминала смерч, где яркие цветные пятна хаотично перемешивались с черным пламенем. Всплески были настолько сильны, что расходились багровыми разводами далеко по сторонам и деревья вокруг них пылали пугающими черно-красными всполохами. Собственная ментальная защита Дениса еле справлялась с таким напором. Он понимал, что еще немного, и он поддастся настроению Кати.

Впереди них небо заволокла черная туча, обещавшая не только ливень, но и сильнейшую грозу. Мгновение – и неподалеку сверкнула молния, следом за которой грянул раскат грома.

Катя вспыхнула фонтаном страха, и фиолетовое облако достало Дениса. Он почувствовал, как им овладевает паника, его руки затряслись, и мопед начал вилять по дороге. Денис снизил скорость.

Через минуту они ворвались в сплошную стену ливня, да такого, что даже вытянутую руку было едва видно. Денис ехал без шлема, и вода тут же залила ему глаза. Он остановился на обочине и слез с мопеда.

– Слезай. Надо искать укрытие, – сказал он Кате и подал ей руку.

– Оставь меня! Тебе нельзя быть рядом! Я теперь монстр. Я каннибал! Уходи! – неожиданно глухо и хрипло сказала она, исподлобья глядя в точку прямо перед собой.

Денис ничего не ответил, взял ее за руку и потащил в сторону еле угадывающихся очертаний какого‑то строения.

Вблизи это оказалась забытая дорожными строителями бытовка: в углу располагались грубые двухэтажные нары, стояла древняя ржавая буржуйка, бочка с водой и грязный верстак.

Денис молча посадил Катю на нары, поискал глазами спички и нашел их на полочке возле печки. Рядом были навалены щепки и напиленные куски бруса. Парень засунул все это в буржуйку и запалил огонь.

Оранжевые языки огня добавили помещению уюта. Катя молча смотрела на пламя и дрожала – то ли от холода, то ли от эмоционального шока.

Денис вспомнил, как Банан с Яриком лечили Эм после стадиона и огляделся, но зеркала в бытовке не обнаружилось. Тогда он взял Катю за руку и силой подтащил к бочке с водой.

– Смотри! Смотри в отражение! Отдай ему все, что тебя мучает!

Катя взглянула на воду.

Сначала там было только ее лицо, освещенное теплым огнем буржуйки, но потом оно задрожало, размылось и растворилось в воде. Катю вырвало чернотой, которую ее душа отказывалась принимать. В отражении замелькали перекошенные лица эмеров, которых поглотил выпитый ей каннибал – все они страдали, кричали от отчаяния и смотрели полными ужаса глазами прямо на Катю. Она попыталась отшатнуться от бочки, но Денис крепко держал ее за волосы и едва не макал носом в воду.

– Смотри! Где‑то подо всем этим ты! Найди себя!

– Я не могу! – простонала Катя.

– Можешь! Ты сильнее всех, кого я знаю. Можешь! – рявкнул он.

Катя снова посмотрела в воду, где продолжала мелькать череда обезображенных страхом лиц. Девушка будто попала в лабиринт, стены которого выстроили из покойников. Они тянули к ней свои жуткие костлявые руки и пытались схватить, а она металась по узким коридорам в поисках выхода и не находила его. На пути попадались только тупики, в которых ее поджидали кошмары.

Неожиданно где‑то на краю зрения мелькнуло ее лицо, словно на стене лабиринта забыли осколок зеркала. Она попыталась пробиться к нему поближе, но костлявые руки и полные ужаса глаза ее не пускали. Катя отбивалась изо всех сил и тянулась к единственному всполоху цвета, который успела заметить.

– Вспомни: где тебе было хорошо? Когда ты была счастлива? Найди любой светлый момент в памяти, – подсказал Денис.

Когда ей было хорошо? В белом доме, лишенном цвета, индивидуальности и любого проявления сильных эмоций? Нет. Там не было хорошо. Там было никак. Она словно не жила, а спала все эти годы, и только Денис ее разбудил.

В ответ на эту мысль в лабиринте появился образ моста, с которого в воду прыгнули парень и девушка. Катя удивленно смотрела на них, таких далеких и почти забытых, словно все это было в другой жизни. Пара, держась за руки, побежала впереди нее по лабиринту, и Катя устремилась за ними.

Вдали забрезжил свет – как будто на сцене включили прожектор. Она выбежала на освещенный участок и провалилась в очередное воспоминание.

Красивая женщина со светлыми кудрявыми волосами. Она смотрит на Катю и тепло улыбается… так, как это умеет делать только мать. Где‑то на краю сознания раздается детский Катин голос: «Ма-а-ам». Неожиданно женщина переводит взгляд в сторону, и ее лицо искажается от ужаса. Катя ощущает, как ее хватают за руку и куда‑то тащат. Ей страшно, из глаз текут слезы. Мать оборачивается и кричит. Раздается визг тормозов, крик матери и страшный удар. Катя падает.

Изображение лопнуло, как зеркало, и рассыпалось на тысячи сверкающих осколков.

– Я не хочу! Не хочу это видеть! – закричала Катя.

– Надо. Вспоминай! Иди дальше! Найди себя! – донесся до нее голос Дениса.

Она снова оказалась в лабиринте чужих загубленных душ. И опять впереди мелькнул проблеск. Катя подошла ближе. Это оказалось окно, через которое она увидела мир… глазами трехлетнего ребенка. Она смотрела на домик где‑то в провинции. Детали обстановки ускользали от ее внимания, потому что для малыша в таком возрасте они не важны, если рядом два самых дорогих человека. Мама, которая выглядит так же, как в предыдущем видении, только чуть моложе и спокойнее, и…

– Папа… – выдохнула Катя.

Она видела, как Глеб с улыбкой наклоняется к ее кроватке и целует на ночь в лобик. Ей вдруг стало спокойно и хорошо.

В реальности Катя закрыла глаза, стараясь уловить и сохранить внутри это теплое чувство. Оно разливалось по венам и выгоняло из них дурную черную энергию. Выметало, как мусор, холод из сердца. Отрезвляло разум.

Она открыла глаза и увидела в воде свое четкое отражение. Радужная оболочка снова окрасилась в светло-карий.

Катя судорожно вздохнула и посмотрела на Дениса.

Он накинул ей на плечи свою куртку.

– Теперь ложись. Тебе нужно прийти в себя.

Катя послушалась. Легла на нары и принялась смотреть на дно верхней полки.

– Маму я почти не помню. Очень смутный образ в памяти. И он всегда связан со страхом. Она чего‑то очень боялась, и я вместе с ней. А потом… этот страх ее убил. Не помню, что случилось, но, наверное, это и хорошо. У других образ матери связан с чем‑то теплым, а у меня, получается, только с паникой. А сейчас… так странно… я впервые ощутила, что меня, оказывается, когда‑то любили.

Она перевела взгляд на Дениса:

– Ты его знаешь? Ты же тоже сейчас видел в отражении все…

Денис кивнул, внимательно глядя ей в глаза.

– Он тоже эмер?

– Сильнейший. Он мой наставник, заменивший мне отца.

– Поэтому меня от него прятали… – задумчиво сказала она.

– А он тебя искал все эти годы. И как только получил хоть малейшую зацепку, послал за тобой меня.

Катя кивнула, повернулась набок, по‑детски свернулась калачиком и, казалось, задремала.

Денис некоторое время сидел рядом. Потом дождь на улице прекратился, и он вышел наружу, чтобы взглянуть, где они все‑таки оказались.

Бытовка стояла на краю большого котлована. Неизвестно, что там искали рабочие – трубы, кабели или клад, – но сейчас рядом не было никакой строительной техники, а огромная яма почти до краев наполнилась водой. Он сел на песок и принялся кидать камушки в воду, глядя, как перекрещиваются разбегающиеся по поверхности круги.

За его спиной прошуршали по песку тихие шаги, и Катя со смехом запрыгнула ему на плечи, схватила руками за горло и принялась в шутку душить.

– А если бы это была не я, а каник или какой‑нибудь враг, ты уже был бы мертв! – со смехом заявила она.

– Я ощущал твою ауру, – улыбнулся в ответ Денис, не оказывая сопротивления.

– Ага, оправдывайся. Скажи еще, что ты вместе со мной по долгу службы и только потому, что тебя за мной послали!

Денис резко наклонился и скинул Катю с себя.

– Ай! Больно! – вскрикнула она.

– Эмеры не чувствуют боли. И любви. Так что все верно. Я с тобой, потому что должен отвести к отцу.

Катя снова засмеялась:

– Ага, конечно. Я же вижу!

– Я серьезно.

Катя перестала смеяться и пристально посмотрела ему в глаза:

– Ага, сейчас опять начнешь рассказывать чушь про то, что эмеры не могут любить, про лазер – пиу-пиу, – выжигающий сердца и души, и все такое. Я – эмер. Сам говорил. И вот у меня наоборот: как будто была дыра, а сейчас вдруг – дыш! – и резко заполнилась. Все изменилось. Цвета, чувства, весь мир. Вообще все! Я как будто прозрела. И я знаю, вижу, что ты тоже можешь так чувствовать!

– Цвета видишь? Ну так посмотри мою ауру. Что там?

Катя снова взглянула на него.

– Страх. И сейчас мне не нравится, как ты боишься. Это снова страх за меня, но только какой‑то неправильный.

– Я боюсь сделать тебе больно. Потому что не смогу дать тебе то, что ты хочешь.

Она открыла рот, чтобы ему возразить, но он прижал к ее губам палец и продолжил:

– Я – полукровка. Ты – полукровка. Но это чертова генная лотерея. Одному достается все хорошее, а другому – только недостатки. Ты можешь управлять любыми чувствами, можешь любить… а я лишен и того, и другого.

– Да ты просто не даешь себе попробовать! Вбил себе в голову невесть что! Меня с детства воспитывали с убеждением, что любые чувства – это плохо. Что нужно быть как пустая бочка. Невосприимчивым ни к чему. Но ты открыл мне глаза и научил чувствовать. И это здорово! Теперь я помогу тебе.

– Да как?! – вышел из себя Денис. – Давай попробуем. Ударь меня!

Катя с недоумением посмотрела на него.

– Давай, давай! – повторил он, взял ее руку и шлепнул себя по щеке. – Ударь!

Она несмело дала ему пощечину.

– Не больно! Сильнее.

В следующий удар Катя вложила больше сил.

– Снова не больно! Вообще!

Она со слезами принялась лупить его кулаками по плечам и груди, а Денис только и повторял:

– Не больно! Не больно!

Неожиданно вместо очередного удара она обхватила его голову ладонями и приникла губами к его губам.

Внутри у нее от этого вспыхнуло какое‑то новое, незнакомое чувство, которое, словно взрыв, вытеснило все остальные, а после вырвалось на свободу и волной света разнеслось по округе. Вода в котловане пошла рябью, а деревья наклонились, как от штормового ветра.

Она отстранилась от Дениса:

– А так?

Зрачки в его глазах расширились. Он смотрел на девушку удивленно и одновременно как‑то по‑новому. Волнующе, необычно.

– И так тоже… не больно, – прошептал он.

Денис еще пару секунд смотрел ей в глаза, а потом привлек к себе и страстно поцеловал.

– Мать вашу, ну и где они? – нетерпеливо спросила Алиса.

Алексей сидел на бордюре чуть поодаль и ковырялся со смартфоном Дениса.

– Не знаю. Никто не знает. Насколько я понимаю, эта штука работает так: она фиксирует изменение эмоционального фона у тех, кто использует приложение. Если эта перемена настроения слишком необычна, то ЭМРОН рисует аномалию с указанием цвета эмоции и таким образом помечает эмера. Эти двое, вероятно, хорошо спрятались. Если рядом с ними нет людей, то эта штука их никогда не найдет.

– Помнишь тех секьюрити в костюмах, которые подвалили к финалу действа на черных внедорожниках? Их главный все время в смартфон пялился. Думаешь, у них тоже есть приложение?

– Скорее всего. Кто‑то же эту штуку придумал. ЭМРОН – целая корпорация. Неужели ты думаешь, что детектор эмеров вшил в него какой‑то парень? Нет, эта функция заложена изначально, так что для владельцев соцсети ваше существование давно уже не секрет. Приложение создавалось под вас.

Алиса задумалась:

– Хорошо, что с этим геморроем разбираться не мне, а маме. Кстати, у тебя тоже создалось впечатление, что у них была задача не схватить нашу парочку, а наоборот дать им сбежать?

Алексей кивнул.

– Что б я хоть что‑нибудь понимала в происходящем, – вздохнула она. – Делать‑то теперь что? Маман мне голову открутит. Я не смогла помешать превращению девицы в каника, так теперь еще и упустила ее. Ниточка к Глебу тоже оборвалась.

– Твой дядя в Питере? Рано или поздно они туда приедут.

– С фига ли? Если бы задача была доставить дочь к отцу как можно быстрее, то ее бы та тетка забрала. Помощница Глеба.

– А куда еще? Может, есть попутные дела, а финал там. Парень примчался из Питера, и они собирались туда возвращаться. Мне кажется, что надо двигать на север и ждать, когда они себя выдадут. Рано или поздно они выйдут к людям.

– Ну да… а девчонка так сильно фонит, что ЭМРОН это непременно покажет. Просто надо оказаться там первыми, – оживилась Алиса. – Звучит разумно. По коням?

– Погоди… – немного смущенно сказал Алексей, убрал смартфон в карман и некоторое время смотрел прямо перед собой, подбирая нужные слова.

Алиса оценила его ауру: смущение, немного страха, напряжение, возбуждение, надежда. Она тяжело вздохнула. Видимо, им предстоял нелегкий разговор.

– Я все пытаюсь переварить то, что ты мне рассказала. Все понятно, вы типа маги, способные управлять эмоцией. Какой‑то одной, которой вы лишены. Это логично: чтобы чем‑то управлять, надо находиться не в процессе, а вовне. Та же фигня с болью. Ты не способна доставлять физическую боль, но и сама ее не чувствуешь. Но с любовью какая‑то чушь получается. Нелогично. Почему так?

– Слушай, я не знаю. Прими как данность, – ответила она.

– Я так не могу. У меня аналитический склад ума. Если нет причины, значит следствие выдумано и не имеет оснований. Даже не с твоих слов про все эти спектры-шмектры, а просто по‑человечески я видел, что эти двое, за которыми мы гонимся, любят друг друга. Девчонка, по крайней мере, так смотрит на парня… ревнует его. Так что есть у вас любовь. Точно есть. Вы просто почему‑то от нее прячетесь. Возможно, она делает вас уязвимыми или снижает способности. Вот и придумали табу, которое внушают с самого детства.

Алиса покачала головой:

– Послушай, все не так. Если нужна причина, то вот, например, дичь, которую мне втирали с детства. Якобы любовь – это комбинация всех чувств сразу. В ней и боль, и надежда, и радость, и горе, и страх, и эйфория, и вообще все. Выдерни одно из них, и любви не будет. Например, убери страх потерять любимого, как в моем случае. Можно так жить с человеком? Нет.

Алексей мрачно уставился под ноги:

– Ну допустим. Звучит логично. Но девчонка… я же видел. Да и другие эмеры целовались.

– Дочь Глеба – уникум. Как и он. Потому за ней все и гоняются. С другими все просто. Отсутствие любви не отменяет ее отблески в виде похожих эмоций. Преданность, легкая романтическая влюбленность или сексуальная страсть – все это мы умеем. Но это… сиюминутно. Я понимаю, к чему ты клонишь. Я могу сымитировать любовь и страсть. И даже, возможно, некоторое время очень натурально притворяться. Если возьму за основу, например, сексуальное влечение. Но для меня это будет вспышка, которая к утру погаснет. А у тебя навсегда останется душевная рана. И чем дольше это будет длиться, тем хуже тебе будет. Думаешь, не было примеров таких отношений? Были, и не раз. Мы на истории проходили. Конец всегда похож. Человек в таких парах чудовищно страдает. Кончает с собой, становится алкоголиком, тихо загибается от рака, морально съев себя. В лучшем случае звереет, разрывает отношения и всю оставшуюся жизнь проводит в одиночестве с зияющей раной на сердце. Уходит в монастырь, к примеру. У меня по отношению к тебе есть нечто вроде грани любви: дружба. Я ценю наше общение, мне нравится вместе гонять на байках, и я не хочу тебя терять. А придется, если мы выйдем за рамки, в которых сейчас существуем.

– Ты думаешь, мне это легко дается? – спросил Алексей с глухой тоской в голосе и посмотрел ей в глаза.

– Нет. Но это цугцванг. Знаешь такую штуку в шахматах? Когда любое действие только ухудшит положение. Это про нас. Можно пойти назад – разойтись. И потерять дружбу. Тебе от этого станет легче? Можно пойти вперед. Ну переспим мы, но наутро ты для меня останешься все таким же другом, а я для тебя – уже нет. Ты будешь страдать, и все закончится либо тем, что мы опять‑таки разбежимся, либо я разрушу твою жизнь. Лучше всего оставить все как есть. Твое чувство… без подпитки постепенно засохнет. Слышал, что любовь живет три года? Один мы с тобой почти прожили. Еще через два ты встретишь какую‑нибудь обычную девушку, полюбишь ее и будешь счастлив. Мы даже сможем гонять вместе и дальше, если она не замучает тебя ревностью. Да и если замучает, то я могу найти эмера, который у нее это уберет…

Алексей покачал головой.

– Нет, так не выйдет. У нас нет надежды. Понимаешь, не знаю, как там у вас, но люди живут ради любви. Надеются, что завтра будет светлее, чем сейчас, что дети будут лучше нас и тому подобное. Когда люди дорожат друг другом, они думают, что их отношения будут развиваться, углубляться, становиться крепче. Даже у друзей, понимаешь? А по‑твоему получается, что мы на пике и дальше будет только хуже. В таком случае отношения заканчиваются.

– Ну и что? Предлагаешь разбежаться? – напряженно спросила Алиса и тут же добавила: – Хотя да… для тебя так будет безопаснее. Держать тебя рядом – это непозволительный эгоизм с моей стороны.

– Да при чем тут безопасность? – Алексей махнул рукой.

– Да при том. Ты не понимаешь! Моя мать что‑то заподозрила. Я чувствую. Она спросила меня, кто помогал с приложением ЭМРОН. Если она решит, что я раскрыла тебе тайну нашего существования, тебя убьют.

– Что, прямо так? – усмехнулся он. – Пришлют киллера с пистолетом?

– Нет. Пришлют эмера. Есть такие эмоции, которые человек не переживет, если выкрутить их на максимум. Например, горе. И любая судмедэкспертиза потом скажет, что смерть наступила от остановки сердца или от инсульта. Ни яда, ни ран не найдут.

– Страх тоже к таким относится? Ты ведь им владеешь? – спросил он, прищурившись.

Алиса медленно кивнула.

– Но я не киллер. И никогда не соглашусь им быть. Хотя… со стороны мамы уже были намеки… – Она вспомнила, что мать, кажется, была не против избавиться от Глеба ее руками. – Тебе и правда лучше держаться от меня подальше.

– Ну уж нет. При таком раскладе получается, что я выставляю себя трусом. Я уйду и сделаю тебе больно ради того, чтобы спасти свою жопу.

Алиса отвернулась и сказала:

– Мы не чувствуем боли. А если ты не уйдешь, то выставишь себя глупцом. Сам говоришь: надежды нет… да еще и опасно…

Алексей протянул руку, взял ее за подбородок и повернул к себе. Как он и ожидал, на ее глазах были слезы. Их видно и без ауры.

Он притянул Алису к себе и поцеловал. Она не сопротивлялась.

* * *

Денис вывел Катю к брошенному у обочины мопеду. Она подбежала, схватилась за руль и неожиданно заявила:

– Только чур я поведу!

Денис скептически улыбнулся.

– Ты же не умеешь.

– А ты научи!

– Ну на велосипеде‑то ты хоть раз каталась?

– Нет! – задорно ответила Катя и вскочила в седло.

Денис прислонил пятерню к лицу и посмотрел на девушку сквозь пальцы:

– Ну хорошо. Давай попробуем.

Учитель, который многие годы наставлял Катю, считал, что связь духа и тела неразрывна, поэтому тренировал ее поддерживать не только эмоциональный баланс. Она училась ходить по узкой палке и делала на ней некоторые упражнения, стояла на одной ноге, пока он касался ее ладоней и старался вывести из равновесия. Держаться ровно на этой штуке с двумя толстыми колесами было куда проще. Конечно, сначала у нее плохо получалось – она кружила вокруг Дениса и неловко виляла передним колесом, но ни разу не упала, хотя он заботливо страховал ее то с одной, то с другой стороны.

Вскоре она освоилась и отъехала достаточно далеко вперед по дороге, развернулась и помчалась прямо на него. Денис отпрыгнул в сторону, а она лихо затормозила и звонко засмеялась.

– Садись!

Парень уселся позади и обнял ее за талию.

– Крепче! Крепче держись.

Наконец она почувствовала тепло его тела, довольно улыбнулась и сорвалась с места.

Она летела по дороге сквозь лес, и упавшие на дорогу листья вздымались потоком воздуха позади мопеда, как два огромных крыла. Катя глянула в зеркало заднего вида, чтобы оценить, как они смотрятся, и встретилась взглядом с Денисом.

Мопед выскочил из леса на простор: вокруг раскинулись золотистые поля.

– Я лечу! Лечу-у-у-у! – восклицала Катя.

Она бы и руки в стороны раскинула, но побоялась упасть.

– А-а-а-а-а-а, – закричала она от избытка чувств.

Повернулась к Денису и сказала:

– Давай вместе! А-а-а-а-а!

Он подхватил ее крик.

Поле с пшеницей закончилось, и они вылетели на заросший репейником и иван-чаем луг. Все цветки уже сменились на пушистые белые шапочки, и Катя с Денисом, пролетая мимо, поднимали целые облака пуха. Она оглянулась: крылья за их спиной теперь казались совсем настоящими – белоснежными, мягкими, пушистыми.

Катя остановилась у супермаркета в небольшом населенном пункте и с азартом принялась сметать в тележку продукты с полок. Большинство упаковок было ей незнакомо, и она хватала все, что радовало глаз. Денис шел следом и с легкой улыбкой следил за ней.

Радостная Катя подбежала к кассе, кивнула продавщице, отчего та расцвела в улыбке и совершенно забыла про деньги. Вдруг на руке у кассирши завибрировал фитнес-трекер – уловил внезапное изменение ее настроения.

Денис с Катей, смеясь, выбежали из супермаркета, кое‑как распихали еду по карманам и опять сели на мопед.

Солнце начало клониться к закату, и они заехали в незнакомый дачный поселок. В будний день людей здесь было совсем немного, и большинство домов пустовали. Взгляд Кати зацепился за странный коттедж с башенкой.

– Там! Поехали туда, я чувствую! – и она повернула руль в сторону этого здания.

Денис заглянул в окна: внутри действительно никого не было. Катя закрыла глаза, прислонила кончики пальцев к вискам и сказала:

– В доме ни души!

Денис с ироничной улыбкой повторил ее жест, сделал вид, что тоже настраивается, а затем жестом фокусника вытащил с верхнего наличника ключ.

– Мэджик! – сказал он.

Катя засмеялась.

Они поднялись в башню, где была небольшая комнатушка, и высыпали на пол содержимое карманов.

– Ну и набор, – Денис скептически посмотрел на продукты. – Ладно.

Он выбрал сырные и мясные нарезки и спустился вниз, а через несколько минут вернулся с бутербродами.

– Тадам! – сказал он и, заложив вторую руку за спину, как настоящий официант, поставил поднос перед Катей.

Денис сел напротив, взял бутерброд и принялся жевать, глядя на нее.

– Ну как? – наконец спросил он.

– Честно? Ужасно, – улыбнулась она и засмеялась.

Денис тоже улыбнулся.

Вдруг Катя стала абсолютно серьезной и пристально посмотрела ему в глаза.

– Ты чего? – удивился он.

– Я думаю. Что будет с нами… ну, когда мы приедем туда, куда ты меня везешь?

Он посидел молча, затем встал, подошел к окну и посмотрел на улицу.

– Честно? Я не знаю.

В этот момент он заметил медленно проезжающий по поселку старый «ягуар» Веры.

– Погоди, я сейчас! – крикнул он и побежал вниз.

Катя удивленно посмотрела ему вслед.

Денис выскочил во двор, увидел дальше по улочке красные фары автомобиля и побежал следом. Вера заметила его в зеркале заднего вида и остановилась.

Он подбежал и запрыгнул на заднее сиденье.

– Супер, что ты приехала! А то мы слегка заблудились. Без смартфона и навигатора. Но у нас уже все окей. Она в курсе про Глеба и хочет его увидеть. Можем ехать!

Вера молчала, изучающе глядя на него с загадочной улыбкой.

– Не уверена, – наконец произнесла она.

– Почему? – удивился он.

– Она влюбилась? – неожиданно поинтересовалась Вера.

– Что? В смысле?

– В прямом. Важно, чтобы она в тебя влюбилась.

Денис ошеломленно посмотрел на Веру и прищурился.

– Стоп. Погоди. То есть вы все это подстроили? Специально? Послали за ней именно меня… и к нам ты тогда тоже приезжала, чтобы развести ее на ревность? Зачем? Я же все сделал! Вытащил ее из дома, она активировалась, умеет работать с эмоциями. Она знает, что Глеб – ее отец, и хочет приехать к нему. Она готова! Что вам еще нужно?

Вера продолжала смотреть на него с легкой снисходительной улыбкой:

– Ты глухой? Нужно, чтобы она в тебя влюбилась. Потому что ты никогда не ответишь ей взаимностью, и это разобьет ей сердце.

Денис, не веря своим ушам, помотал головой.

– А ты что, глупыш, надеялся, что вы будете вместе? Неужели ты думаешь, что мы стали бы так рисковать? Если она будет счастлива в любви, это уничтожит все ее способности. Она замкнется на одном человеке. Любовь самодостаточна и поглощает все. Зато если у нее будет неразделенное чувство, разбитое сердце, то Катя обретет такую мощь, которой никто еще не видел.

– Да кому это вообще в голову пришло? Глебу? Потому что ему тоже разбили сердце? Потому что его любимая бросила его, а потом умерла, и теперь он считает, что это единственный путь? Как он может желать такого своей дочери? Или…

Он прищурился и посмотрел на Веру:

– Погоди… это не его план. Глеб не стал бы так поступать с Катей. Это твоя идея!

– Я хочу его спасти, – тихо произнесла она. – И сделать это можно только так. Мы спасем не только его – всех. Всех эмеров.

– Да пошла ты! – крикнул Денис. – Это же настоящие чувства, а не твои игрушки! Она настоящая! Так нельзя.

Он выскочил из машины, в ярости хлопнул дверью и побежал обратно к дому, но когда поднялся в башню, Кати уже там не было.

* * *

Денис ушел, так и не объяснив главного: для чего везет ее к отцу. Что будет, когда они доедут? Он исчезнет с чувством выполненного долга?

Она для него только задание? Цель? Добыча, которую нужно швырнуть под ноги господину, прежде чем убежать выполнять следующие поручения?

Совсем недавно ей казалось, что она почти пробудила его сердце. Денис выглядел влюбленным, смотрел на нее восхищенными глазами, но прошло всего несколько часов, и на вопрос о будущем он ответил: «Не знаю».

Катя со злости наподдала ненавистный поднос с бутербродами ногой и тоже пошла вниз.

Чуть поодаль на улице стояла машина. Катя забеспокоилась: вдруг их выследили? Может, потому он и убежал? Вдруг его уже схватили? Она тихо подкралась поближе и… увидела Дениса с Верой. Они разговаривали как старые знакомые!

Катя остановилась как громом пораженная.

Он ей врал!

Врал уже давно и изощренно. Еще в доме Банана и Эм разыгрывал с этой Верой сценку, как будто они не знакомы, и ни словом, ни жестом не дал понять Кате, что притворяется. А значит, ее‑то они и разыгрывают!

Вот и ответ на вопрос. Она действительно не более чем цель. Ничего личного с его стороны не было и не будет. Он искусно притворялся влюбленным, а сам бегал докладываться этой Вере. Кстати, как она сюда попала? Наверняка он звонил ей и сообщал о каждом их шаге. И тогда, когда она появилась в доме культуры, и сейчас.

Денис стал говорить чуть громче, и Катя, наконец, расслышала: «Я же все сделал! Вытащил ее из дома, она активировалась, умеет работать с эмоциями. Она знает, что Глеб – ее отец, и хочет приехать к нему. Она готова!»

Это была последняя капля.

Черная ярость поднялась откуда‑то из глубины, куда Катя запрятывала ее с момента бегства из ангара, и снова разлилась по телу. Она развернулась и побежала обратно к дому, еще не зная, что будет делать дальше.

Катя забежала в коттедж с башенкой и прямо в прихожей на первом этаже увидела свое отражение в зеркале. Ее глаза снова обрели цвет самой черной бездны. Стало невозможно разобрать, где заканчивается зрачок, а где начинается радужная оболочка. Она с ужасом поняла, что снова превращается в монстра.

Как ее спасал Денис? Просил смотреть в отражение и искать что‑то хорошее и приятное в прошлом. Катя снова взглянула на зеркало. Что‑то хорошее… что‑то хорошее.

В памяти всплыл прыжок с моста и то, как они плавали под водой, а пузырьки воздуха крошечными бриллиантами сверкали при свете луны. То, как она неслась на мопеде, а Денис прижимался сзади. Как они дурачились в магазине, как неслись по полю, а за спиной расправлялись белые пуховые крылья. Их поцелуй…

Все это было ложью!

Ярость полыхнула такой вспышкой, что зеркало не выдержало и разлетелось сверкающими осколками, которые звонким градом осыпались на паркет.

Катя закрыла лицо руками, выскочила на улицу и побежала куда глаза глядят.

* * *

Жанна сидела в кресле и нервно барабанила пальцами по столу. С одной стороны, фортуна явно ей подыгрывала. Звонок Алисы принес настолько хорошую новость, насколько это вообще возможно. Все это время она мучалась дилеммой: выбрать долгожданную месть, пожертвовав положением и властью, или доказать всем, что проект «Избранный» давно принес желаемый результат.

И вдруг такая удача: живая племянница, по способностям не уступающая Глебу. Юное готовое дарование, которое можно было предъявить совету и которое одновременно с этим поможет нанести удар в сердце ненавистному брату.

Если все действительно так, как сообщила Алиса.

Но интуиция Жанны кричала, что дочь явно недооценивает масштаб игры, которая ведется вокруг дочери Глеба. Для случайности слишком много совпадений. Слишком много неизвестных, способных проявиться в самый неподходящий момент. Пока она будет ждать избранного в подмосковном особняке, в Санкт-Петербурге развернется эндшпиль. Алиса всегда ужасно играла в шахматы.

Жанна резко вскочила с кресла и стремительным шагом пошла в то крыло, где Димитрий оборудовал себе «келью». Этим термином он обозначал трехкомнатные апартаменты с двумя санузлами и отдельным входом. Она не понимала и не одобряла новое увлечение бывшего любовника. Удариться в религию настолько, что и впрямь начать вести себя как святой отец? Ладно, желание замолить грехи… при его специализации это понятно. Но чтобы так рьяно…

Она без стука открыла дверь в келью и застала Димитрия за чаепитием с Учителем. Это было неожиданно. О чем они могли разговаривать? Да еще и за ее спиной!

– Собирайся. Мы срочно едем в Питер, – сказала она.

– Ты уверена, что я там нужен? – спросил он, выделив слово «я».

– Именно ты там и нужен. Нарушен канон, – резко ответила она, сразу дав понять цель поездки.

– Что ж… уважаемый. К сожалению, вынужден прервать нашу беседу, – Димитрий коротко поклонился Учителю. – Признаться, она была крайне интересной и познавательной.

Хозяин кельи поднялся из‑за стола, взял со спинки стула черные четки, составленные из черепов, и прошел мимо Жанны, даже не взглянув на нее. Она уже собиралась закрыть дверь, как вдруг Учитель подал голос:

– Не езжай туда. Не надо.

Это было так странно, что Жанна замерла. Обычно старик не отличался словоохотливостью. За последние года два она не слышала от него почти ни единого слова. А чтобы он заговорил первым – такое вообще было немыслимо!

– Почему? – спросила она.

– Тот же совет я давал твоей матери, когда она вышла на след сына и поехала к нему, – тихо произнес он.

– Это что, угроза? – она нахмурилась.

– Предостережение. Ты не достигнешь своей цели и потеряешь больше, чем обретешь.

– С чего ты это взял, старик? Решил заделаться Вангой? – презрительно спросила она.

– Потому что ты не осознаешь, чего хочешь на самом деле. А значит, тебя обязательно будет ждать разочарование.

Жанна фыркнула и повернулась к выходу.

– Осторожнее с избранной, – добавил Учитель. Хозяйка дома развернулась на каблуках и посмотрела на него.

– Ты всегда твердил, что мы заблуждаемся насчет избранного. Что Глеб – не он, и что нашими методами избранного вообще невозможно получить.

– Это так. Избранная появилась не благодаря вам, а вопреки. Но она есть. Повторю еще раз: избранная – не решение всех проблем. Это угроза, способная как спасти, так и уничтожить всех вас. Считай, что ты играешь с ядерной бомбой. Но чтобы превратить ее в мирный атом, требуются знания и умения, намного превосходящие твои. Трижды подумай, прежде чем открывать эту дверь.

– Опять твои сказки. Если хочешь сказать что‑то определенное, говори. Что мне делать или не делать, когда я заполучу ее в свои руки?

Учитель тяжело вздохнул, подлил чая себе в пиалу, медленно отхлебнул, глядя, как Жанна закипает, и наконец произнес:

– Бежать.

Она открыла рот, чтобы сказать что‑нибудь обидное и резкое, но передумала и вышла, громко хлопнув дверью.

* * *

Денис добежал до конца улочки дачного поселка и углубился в лес.

– Катя! Катя! – тщетно кричал он.

Вдруг он заметил среди деревьев всполохи и помчался в их сторону.

Через сотню метров Денис уже не сомневался: опушку леса озаряли всплески самых разных оттенков, перемежающиеся черными струями.

Он выбежал на круглую, залитую лунным светом поляну с небольшим холмом в центре. На вершине, обхватив лицо ладонями и опустившись на колени, сидела девушка.

– Катя! – крикнул он.

Она испуганно обернулась.

– Уходи! Я каннибал! Я не могу с этим справиться!

Денис спокойно пошел к ней.

– Успокойся. Это же я. Справились раз, значит, сможем и снова. Ты сможешь. А я тебе помогу.

Он подходил все ближе, делая руками успокаивающие жесты, как будто пытался не спугнуть дикого зверя.

– Тихо, тихо… вон, посмотри какая луна. Помнишь, как с нее все началось? Сейчас я отведу тебя к воде, там, где луны будет две. Ты снова посмотришь в отражение и придешь в себя.

Возле Кати разлился холод, а трава сверкала острыми шипами инея.

– Я боюсь. Не надо, – прошептала Катя.

– Успокойся. Смотри на меня. Я спокоен, ты же видишь. Почувствуй это. Настройся на меня. Тебе станет легче.

Ее взгляд непрерывно менялся. В нем мелькала нежность и обожание, и тогда Катя смотрела на Дениса влюбленными глазами, но в следующее мгновение из глубины выглядывал хищник, чуявший в нем добычу. Денис подошел вплотную, опустился на колени и взял девушку за плечи.

– Ну… девочка моя. Посмотри на меня. Давай попробуем вместе!

Она подняла голову и взглянула на него.

– Я здесь, – говорил он спокойным тоном. – Все будет хорошо. Почувствуй меня. Я с тобой. Навсегда.

Ее цветовые всплески начали успокаиваться. Между ними возникло светлое мерцание, как будто их ауры слились, и начало появляться что‑то новое, удивительно прекрасное. Глаза Кати опять посветлели и обрели естественный оттенок.

Она робко улыбнулась.

Внутри у нее разлилось невероятно приятное и совершенно незнакомое ощущение, и ей хотелось, чтобы оно продлилось как можно дольше.

Вдруг зверь внутри нее проснулся и жадно потянулся к лакомству. Человеку хотелось продлить момент до бесконечности, а темное начало требовало: «Отними! Поглоти!»

Тьма снова вспыхнула в ее зрачках.

Катя судорожно вздохнула, желая втянуть в себя частичку белого свечения, возникшего от переплетения аур, но не смогла вовремя остановиться…

Если попросить путника, который долго брел по пустыне, изнывая от жажды, и наконец нашел заветный оазис с родником, ограничиться только одним глотком, разве он будет в силах это сделать? И сможет ли влюбленный, коснувшись желанных губ, удержаться от поцелуя?

Катя сама не поняла, как это вышло.

Она мигом поглотила мерцание, а затем, с судорожным вздохом, всю ауру Дениса.

Он упал на траву и замер, а Катя с полустоном-полурыком запрокинула голову, ощущая сильнейшее наслаждение.

Только спустя несколько секунд она сумела сфокусировать зрение, увидела тело у своих ног и осознала, что произошло.

– Ой! Прости! Прости! – запричитала она, наклонилась и стала тормошить Дениса.

Он лежал с открытыми глазами, но ни на что не реагировал.

Катя обняла его и принялась гладить по лицу.

– Ну же! Ты сам говорил… почувствуй меня! Я с тобой. Я здесь!

Она отчаянно зарыдала. Ее слезы падали на глаза и щеки Дениса, и казалось, будто он тоже плачет.

– Вернись! Вспомни… вспомни, как тебе было хорошо. Как нам было хорошо. Как мы летели над полями, как сбежали… как прыгнули с моста в воду. Вспомни, какая большая была луна. Самая большая луна за сто лет! Смотри, она и сейчас такая же!

Катя приподняла голову Дениса, чтобы ему было видно гигантский оранжевый диск над лесом, но его глаза были неподвижны, как у куклы.

– Смотри! Смотри! – повторяла она.

Катя выпустила Дениса и рухнула ему на грудь. Потом, как будто вспомнив детские сказки, приникла к его губам в долгом страстном поцелуе… но вернуть к жизни героя так можно только в фантазиях. Денис все так же лежал на земле безвольной куклой. Его глаза, в которых не было ни разума, ни чувств, невидящим взором смотрели в небо.

– Пожалуйста, вернись! Я… я люблю тебя! – крикнула Катя во весь голос.

Она запрокинула голову. В ее ауре слились все возможные цвета, изливая яркий белый свет.

Катя снова отчаянно закричала, и холм озарила яркая белая молния.