<p>Allora</p> <p>А впереди дорога так длинна</p>

Disclaimer: Все права на героев, корабль и вообще на завязку сюжета принадлежат А. Заку, И. Кузнецову, Р. Викторову и иже с ними. Все нижеизложенное - исключительно мои фантазии и ничего больше. Впрочем, нежная и трепетная любовь ко всем персонажам оригинала и вновь придуманным мной - тоже моя, и никто ее у меня не отнимет.

Отступление: Поскольку события, описанные в оригинале, происходят летом БУДУЩЕГО года, я взяла на себя смелость немного передвинуть во времени начало полета. Ни к каким жутким последствиям это не привело, разве что я избавила себя от необходимости упоминать о пионерии и руководящей роли КПСС в этой экспедиции. Ну, и заодно подарила героям более современные компьютеры, видеотеку в корабле и вложила в их речь некоторые цитаты и крылатые фразы, которые в далеком 1973 году (год выпуска фильма «Москва-Кассиопея») еще просто не родились…

Примечание: я вполне допускаю, что у звезды Алькор нет планетной системы. Тем более, что это, кажется, вообще двойная звезда, с которой возникают дополнительные сложности. И, тем не менее… Похожая ситуация с таинственной звездой Бетой. Поскольку Альфа уже была, следующая, по логике - Бета. Правда, Альфа была в созвездии Кассиопеи, а в каком созвездии находится та самая Бета, я так и не определилась. Аналогично - со всеми остальными буквами греческого алфавита. (При этом я в курсе, по какому принципу звездам на самом деле даются «звания» этих букв)

Объяснение: данное произведение писалось не как учебник по астрономии, физике и космонавигации, а как попытка угадать - а что там, за надписью "Конец фильма"? Как сложились характеры и судьбы главных героев? Согласитесь, что с данной точки зрения названия звезд не имеют принципиального значения. Это я так оправдываю свою астрономическую (и по размерам в том числе) и, вообще, научную неграмотность.

Благодарность: Лиане и Леди Хелл - моим бетам и вдохновителям, Акико Морикава и Светлане Михайловской - моим критикам, а также Хэлависе за ее чудесные песни, которые вели меня через весь сложный процесс создания этого произведения…

Он сидел у окна, прямо на узкой пластиковой полосе, заменяющей подоконник, задумчиво смотрел в темноту и размышлял. Когда-то давно, так давно, что он уже сомневался в том, что это вообще было, за этим толстым и скользким прозрачным ничем горели не только яркие белые точки на черном фоне. Он помнил еще тепло и свет, которые приходили из-за этого ничто. И на подоконнике можно было развалиться, свесить хвост вниз и греть бока и уши. А сейчас греться можно только около людей, хотя это вовсе необязательно – холодно тут не бывает никогда. В этом заключалось определенное удобство, но иногда так хотелось снова свесить хвост…

Шмяк! Подоконник неожиданно кончился, и начался пол. Еле успел извернуться, чтобы упасть на лапы.

- Барсик! – укоризненный женский голос.

- Ты не Барс, животное, ты - тюлень! – а вот от этого рыка лучше убегать, и быстро.

Двери предупредительно распахнулись, пропуская восьмого члена экипажа, и так же бесшумно закрылись обратно.

- Он и так испугался, Федь, зачем ты рявкаешь-то? – невысокая черноволосая девушка гибко потянулась, соскочив на пол между центральным креслом в рубке и пультом управления.

- Кто еще больше испугался, - ворчливо отозвался молодой человек, оставшийся сидеть. Выражение лица его никак не соответствовало тону – он с явным удовольствием наблюдал за подругой.

- Ладно, все равно мне пора.

- Юль, время еще детское! Всего-то… - быстрый взгляд на панель управления - …половина первого.

Умоляющий голос и изменившийся взгляд возымели действие, и девушка гораздо охотнее, чем можно было ожидать, заняла только что оставленное место на коленях парня.

- Но только на пять минут!

- Разумеется! – он шутливо поднял руки, словно сдаваясь на милость победительницы, при этом чуть не уронив ее на пол.

Следующая пара минут прошла в приятной борьбе неизвестно за что, закончившейся нежным поцелуем.

- Когда-нибудь нас тут отловят, и будет тебе разнос, - наконец, укоризненно сообщила девушка.

Федор только пожал плечами.

- Витька строг, но справедлив. Будет разнос – значит, будет. Но, думаю, он войдет в положение.

- Это в какое?

- В такое. Ты целый день в лаборатории, я тоже целый день занят, видимся только в кают-компании, а что это за радость… Да что я тебе рассказываю, ты сама понимаешь, - вздохнул он так печально, что Юле моментально стало его жалко. Она ласково потрепала изрядно отросшие со времен последней стрижки рыжие волосы.

- Не грусти. Рано или поздно все изменится. Я недавно говорила с Варей, она жалуется на то же самое. Думаю, скоро здесь пройдет небольшая реорганизация жилых помещений.

Федор вынырнул из-под ласкающей его руки и озадаченно прищурился:

- Юлька, ты говоришь такими мудрыми словами, что я перестаю понимать. Это, типа, будем сносить перегородки между каютами?

- Нет, - не улыбнувшись, качнула она головой. – Думаю, скоро произойдут глобальные переселения. Варя просто устала играть в детский сад и будет ставить Вите вопрос ребром – ну, ты знаешь, как она умеет.

- Да уж. Всегда восхищался Середой, как он умудряется с ней тут управляться. В школе, помнится, он при ней только что заикаться не начинал. А тут…

Юля только усмехнулась. Она могла бы ответить, что еще в третьем классе была уверена, что Виктор Середа достоин много большего, чем даже звезда класса Варвара Кутейщикова, и нет ничего удивительного в том, что теперь, когда Витя по праву занимает положенный ему пост руководителя Первой Межзвездной экспедиции и капитана звездолета, он может справиться с десятком таких, как самоуверенная, но влюбленная в него экзобиолог… Но ничего этого Юля не сказала. Во-первых, третий класс был давно и неправда, во-вторых, все это Федька и так знал, а в-третьих – зачем давать ему повод вспомнить о ревности? Это был уже пройденный этап в их отношениях, и возвращаться ей не хотелось.

- И нечего смеяться. Я сам знаю, что Витька с любым из нас справится, - словно принял телепатический сигнал Федор. – Я все знаю, но до сих пор удивляюсь. Кто тогда знал, что в этом ботанике спит такой предводитель команчей?

Юля рассмеялась.

- В тихом омуте… Ладно, пойду я, поздно уже. Варя меня завтра в восемь в лаборатории ждет, я выспаться хочу.

Перед этой аргументацией устоять было невозможно, и Федор снова поднял руки, освобождая девушку из своих объятий.

Когда Юля вышла, двери за ней закрылись и заблокировались. Федор проверил показания приборов, взглянул на часы. Пятнадцать минут второго. Не выспится Юлька. Зато проснулась совесть и начала скрестись так, что стало физически ее слышно. Потом, правда, оказалось, что это Барсик вернулся и пытался прорваться в заблокированную дверь. Пришлось впустить.

- Что-то ты зачастил в рубку, животное, - сообщил Федор, удостоившись только подергивания ушей от вновь примостившегося на иллюминаторе кота.

Все было тихо. Наверное, надо было просмотреть записи компьютера, которые велись непрерывно – так просто, чтобы ознакомиться с событиями, происходившими за последние два с половиной часа, которые он был… ну, занят. Занят. Мысли уплыли обратно, к карим глазам с искорками смеха в глубине, к шелковым волосам, сделавшим бы честь любой восточной красавице из сказок Шахерезады, к тонкой талии, которую так приятно было ощущать в ладонях…

Предчувствие

У панели управления голографической камеры «Сюрприза» стояли двое. Они были заняты сложным и ответственным делом, хотя на первый взгляд могло показаться, что они просто рассматривают стенды с сотнями маленьких фотографий и кнопок.

- Погоди, Вить, не мешай.

- Да я помню. Опять сам все выбирать будешь, - вздохнул командир корабля.

- Сам. Ваши приятные неожиданности в день рождения оставили неизгладимый отпечаток на моей нежной психике, - слегка насмешливо сообщил первый пилот. – Помирать буду, вспомню.

- Не ты один, - понимающе покивал Виктор. – Я до сих пор простить себе не могу, что не проверил запись на кассете перед тем, как разрешить это «звуковое оформление». Ну, кто мог знать, что Лоб додумается так пошутить.

Павел на секунду прикрыл глаза. Эту шуточку пятилетней давности он Федьке простил, конечно – чего еще ожидать от Лобанова, тот обычно сначала делал, а потом думал. Но воспоминания, которые остались от того дня рождения – первый день рождения на их корабле! – все также давили, стоило дать им волю. Спустя почти год путешествия в космосе, за семьдесят один парсек от родной Земли, когда семья, оставшаяся на ней, стала уже чем-то нереально-далеким, для любого из них услышать голос матери и отца вот так неожиданно было тяжелейшим потрясением. Юля Сорокина потом говорила, что будь Павел на самом деле сорокалетним, получил бы инфаркт, скорее всего.

- Ничего, зато я теперь единственный, кто сам музыку заказывает, - улыбнулся он, снова принимаясь разглядывать стенды.

Он уже знал, что хочет создать в «Сюрпризе», оставалось только вычислить необходимые комбинации.

- Ну, должны же мы были хоть как-то компенсировать тебе моральный ущерб. Тем более, ты умудряешься такое моделировать, что никому из нас не удается. Как у тебя это получается, Козелков?

Павел фыркнул.

- Ну, должны же у меня быть хоть какие-то таланты, кроме как быть другом главного героя, - предупреждая привычные возражения Середы, он картинным жестом фокусника нажал несколько кнопок. – Принимай работу, командир!

Двери кают-компании пригласительно распахнулись.

- Посмотрим, что ты выбрал, - Виктор первым вошел внутрь и остановился на пороге с поднятой головой. - Ого! Ничего себе… Ты в иллюминаторы на это не насмотрелся?

Они оказались на морском побережье. Пустынный пляж, теплый песок мягко пересыпается под каждым шагом. Бескрайнее темное море, сливающееся на горизонте с небом, таким же темным и таким же прозрачным. И сотни звезд над головой.

- Ты чувствуешь ветер? - тихо спросил Павел, глядя в "небо". Как ни странно, но бриз был вполне настоящим, морским, соленым. Земной ветер. – А это небо… Это наше небо. В иллюминаторы его не увидишь.

- Ты хочешь костер и ночное купание? – Середа оторвался от созерцания звезд.

Ответить Павел не успел. Романтично-ностальгическое настроение было перебито ровным голосом Копаныгина, раздавшимся из динамика громкой связи.

- Командир корабля, первый пилот, требуется ваше присутствие в рубке.

Виктор развернулся к выходу, а Павел с сожалением бросил в воду камешек, поднятый только что с песка.

- Витька, если можно, побыстрее, - добавил динамик все тем же ровным голосом.

На Павла эти слова подействовали, как пинок – он вылетел вслед за командиром из кают-компании, даже не обнулив код в камере. Михаил во время своих дежурств редко срывался с официального тона. Для него назвать вот так по громкой связи командира «Витькой» было равносильно воплю «Караул!»

В рубке Виктор сначала сел в центральное кресло перед пультом, и только после этого задал вопрос.

- Что случилось? - Он давно уже выработал у себя «Правило капитана №1» - никогда не паниковать, и в любой ситуации быть спокойным, как на тренировках на Земле.

- Это еще что за мусор? – вырвалось у Павла чуть раньше, чем Копаныгин начал отвечать. – Мы должны подойти к Бете через пятьдесят часов, а планеты здесь сейчас быть уже не должно. Что это на экране?

- Астероиды. Мы входим в пояс астероидов Беты. Это я и хотел вам показать, - пальцы Михаила стремительно летали по клавишам.

- Козелков, а разве у Беты есть пояс астероидов?

- Не было при предварительном сканировании. Результаты ты сам видел, - покачал головой Павел.

Виктор кивнул и вывел на монитор журнал наблюдений.

- Да, тут должна была быть планета. Я помню… Ну, точно.

- Планета взорвалась сорок два часа назад, - сообщил Копаныгин, не отрываясь от своего монитора. – Я проверил.

– А почему мы об этом узнали только сейчас? Кто был на вахте?

- Лобанов, - мрачно ответил Павел. – Его вахта закончилась вчера вечером.

- Миша, а что с датчиками жизнедеятельности? – вдруг спросил Середа. - Нет, я понимаю, что мы бы не пропустили планету с признаками жизни, да и далековато она от звезды - вряд ли. Но такие взрывы на пустом месте не возникают. Колония, шахты… Мало ли что, посмотри-ка записи.

Некоторое время Михаил молча сосредоточенно листал журналы показаний приборов.

- Нет, глухо. Ничего. Совершенно безжизненная планета.

- Странно, но уж лучше так, - кивнул Виктор. – Кстати, вызови Федора, Пашка. Надо выговор ему сделать. Разгильдяйство – последнее дело на корабле.

- Ага, Лбу это объясни, - усмехнулся Павел. – Он тебе лекцию прочтет, отчего и почему именно это разгильдяйство было обосновано, оправдано и необходимо всем нам. И, что самое главное, ты ему поверишь, - он нажал кнопку громкой связи по кораблю и произнес стандартную форму вызова.

Потом ненадолго, просто посмотреть, подошел к иллюминатору. Почему-то показалось, что его место сейчас здесь, и это было вовсе не любопытство – что он, астероидов не видел? Просто было предчувствие чего-то, что должно придти оттуда, снаружи… и Павел не мог решить, что это было за предчувствие – опасности или просто чего-то необычного.

- Астероиды – это не самое интересное. Вот что я хотел вам показать, - голос Михаила стал необычно для него возбужденным. – Неизвестный корабль.

Середа вскочил с кресла и буквально приклеился к монитору. Павел мгновенно оказался рядом с ним.

- Сбрасываем скорость, - негромко скомандовал Виктор. – Мы успеем? Козелков, маяк на астероид!

- Я уже рассчитал параметры торможения, - отозвался Михаил. - По всему выходит – успеем. Еще минут десять, и сделаю выход на орбиту.

- Молодец, - восхитился командир. – Работаешь на опережение.

Павел стряхнул с себя непонятное оцепенение, охватившее его после сообщения о неизвестном корабле, вернулся на свое место и занялся маяком. Теперь он сам видел на экране очертания явно искусственного металлического тела на поверхности одного обломка, хотя затруднился бы назвать это создание звездолетом – слишком изящные, округлые биологические формы. Впрочем, что еще это может быть? Пока мозг лихорадочно пытался осознать происходящее, руки автоматически выполняли обычную работу – дальность… скорость… прицел… пуск.

- Есть залп. – Белая точка маячка по выверенной траектории достигла поверхности астероида в заданной точке. – Маяк на месте. Сигнал пошел. Не потеряем, - отрапортовал Павел.

- Отлично. – Середа не отрывал взгляд от цифр на мониторе. – Паш, займись Лобановым, он уже двери подпирает. Когда закончишь показательную порку, присылай его к нам, он маяк держать поможет, а сам сделай расчет разгона. Бери ноутбук, иди в классную, как всегда. Миша…

- Вводные уже сбросил, - отозвался Копаныгин.

- Внимание по кораблю, - Виктор включил громкую связь. – Прошу всех занять рабочие места, мы готовимся к торможению. Подробности я сообщу позже.

Павел вздохнул. Он уже привык, что львиную долю воспитательно-организационной работы Виктор переложил на него, но каждый раз, когда доходило до подобных ситуаций, настроение у него портилось. Тем более именно сейчас он чувствовал, что ему просто необходимо присутствовать в рубке. Но приказ командира – даже в форме просьбы – это приказ.

Лобанов ждал перед дверью в рубку – как всегда, во время аврала, двери эти блокировались. Пока их не открывали изнутри, никто не мог войти и помешать работе пилотов.

Павел остановился в коридоре, не выпуская ноутбук, и повернулся к Федору. Как и следовало ожидать, тот безошибочно почувствовал направление грядущей беседы, и оправдываться начал раньше, чем Павел открыл рот.

- А что я? Почему чуть что, сразу я?

- Разговоры, - решительно оборвал его Козелков.

Лобанов замолчал и выпрямился. Хотя отношения на «Заре» всегда были какими-то… домашне-семейно-дружескими, но в определенные моменты все чувствовали, когда кончались эти отношения, и начинались официальные. Сейчас был именно тот случай.

- Ты дежурил прошлые сутки в рубке?

Федор обреченно кивнул огненной шевелюрой.

- Я.

- Почему не сообщил о взрыве в ноль тридцать, по курсу корабля? Мы шли прямо на него!

Покаянно-недоуменное лицо Лобанова говорило само за себя. Ни о каком взрыве он понятия не имел. Что его отвлекло – можно только догадываться, но показания приборов просмотреть ему было явно недосуг. Черт, а ведь получается, что Мишка тоже влип. Он должен был, принимая вахту, просмотреть записи локаторов… Ладно, Копаныгин сейчас нужен в рубке, и, потом, пусть с ним сам Середа разбирается. В конце концов, у меня через пять часов день рождения, - мрачно подумал Павел.

- После выхода из системы Беты двое суток ареста, - припечатал он Лобанову. – А сейчас марш к ребятам, мы только что сбросили маяк на один из астероидов, надо контролировать сигнал.

- Есть, - кивнул Федор. - А маяк по случаю чего?

- Вообще-то, ты сейчас должен стрелой лететь в рубку, без вопросов, - злорадно сообщил Павел. Но, все-таки, ввести нарушителя в курс дела было необходимо. – На одном из астероидов замечено искусственное тело, предположительно – космический корабль неизвестного происхождения. Мы находимся в режиме торможения. После достижения расчетной скорости, в капсуле пойдем на разведку. Иди, тебя командир ждет.

- Есть! – Лобанов скрылся в рубке, дверь за ним закрылась.

Павел сдавил пальцами виски. Все, надо идти работать. Экстренное торможение всегда чревато всякими неожиданностями. Вдруг перед глазами всплыло, чем мог Лобанов заниматься в рубке во время дежурства… черт, а это зачем в голову лезет?

По дороге в классную комнату он мрачно размышлял о превратностях судьбы, благодаря которым он вынужден тащиться черт знает куда с ноутбуком под мышкой, а не работать в рубке, как положено первому пилоту. Конечно, понятно было, что расчет разгона Витька не поручил бы Федору. Зато маяк контролировать можно только из рубки, где всего три рабочих места. Изначально планировалось, что на корабле будет работать шесть человек. В планы проектировщиков никак не входил космический «заяц», который обнаружился на борту уже за пределами Солнечной системы. И теперь вот уже шестой локальный год, как им приходилось перестраивать так тщательно распределенные на Земле обязанности, потому что Лобанов оказался на удивление способным и, главное, жаждущим деятельности человеком. Недооценивали они его дома, недооценивали.

- Паш, а что у нас случилось?

По коридору с огромными иллюминаторами вдоль стен его догоняла Юля Сорокина. Павел вздохнул, включил свою самую спокойную улыбку и обернулся.

- Все нормально. Экстренное торможение, - ответил он, покачивая в руках ноутбук.

- Что-то случилось?

- Ничего страшного, с нами все в порядке. Юль, мне работать надо. Витька скоро все объяснит. Ты иди в биоцентр, он же просил… А Федька в рубке, - предупредил он незаданный вопрос. – Они там работают, поэтому я в классную. Ты иди.

- Спасибо.

Юлька развернулась и убежала в сторону биоцентра. Кажется, немного обиделась на суховато-уклончивые ответы. Ничего, она умная, все понимает, это же работа. А на работе все личное лучше забывать. Хотя, если подумать, какое-такое личное у него с Юлькой? Мало ли, что на Земле психологи сочли их идеальной парой. Жизнь в лице Лобанова внесла свои коррективы.

Тут под ногами мявкнуло. В открывшуюся дверь в классную первым просочился Барсик, которого, видимо, отовсюду прогнали, и он пришел общаться к единственному другу, ни разу на него не прикрикнувшего за все пять совместно проведенных на корабле лет. Павел усмехнулся, смиряясь с тем, что необходимого для работы одиночества ему в этот раз не видать. Правда, в отличие от остальных членов экипажа, Барсик был молчалив, и максимум, что мог себе позволить, это мирно спать на коленях работающего за столом.

Спустя полчаса он спихнул на пол недовольного кота, подхватил ноутбук и вернулся в рубку. По дороге услышал Середу, объявляющего об окончании торможения и выходе на орбиту Беты.

- Сдай расчеты Копаныгину, - встретил Виктор Павла на пороге, - и вперед, на астероид. Идете вы с Лобановым, ты старший. Федька уже готовится.

- Десант первопроходцев-спецов в действии, - подошел Михаил, протянул руки за ноутбуком. – Ты закончил разгон?

- По твоим вводным, - кивнул Павел, передавая компьютер, и снова повернулся к командиру. – Какие-то дополнительные указания, или действуем по обстановке?

- Берете образцы всего, до чего сможете дотянуться. Будьте осторожны, мы до конца не разобрались в природе взрыва. Есть указания на внешние причины.

- Внешние?

- Трудно сказать, но такое впечатление, будто кто-то выстрелил в планету банальной атомной бомбой. Радиационный фон, мягко говоря, повышен, поэтому по возвращении и вы, и образцы пройдете большую чистку. Единственное, что мне непонятно в принципе, как там уцелел корабль?

- Если уж на то пошло, это может быть тот самый корабль, с которого произвели выстрел, - пожал плечами Павел. - Кстати, взрыв произошел меньше двух суток назад. Радиационная защита выдержит?

- Выдержит, - подал голос Копаныгин, - и даже запас есть. Не волнуйся, мы же не смерти вашей желаем.

- Ага, только покалечить, - усмехнулся Козелков. – Оружие берем?

- Как всегда. – Виктор покачал головой. - Вряд ли там есть кто-то живой – датчики молчат, хотя это может быть сбой из-за изменившегося радиационного фона. Но на всякий случай… Мы на связи, будем следить за вами до вашего возвращения. Если что-то случится, за вами пойдут Копаныгин и Панферова… - Середа обернулся к пульту управления. - Так что, Миш, заканчивай проверку, сдавай расчеты мне, зови Катю, и будьте готовы к выходу, на всякий случай. – Он снова повернулся к Павлу. – Удачи, мы на вас рассчитываем.

Спустя сорок минут они с Федором сидели в разведывательной капсуле, и оба дружно испытывали некоторое чувство дежа-вю.

- Кутейщиковой не хватает, - вздохнул Лобанов, когда они уже задраили люк, и следили за обратным отсчетом секунд.

Павел улыбнулся. Когда высаживались на Вариану, они тоже шли первыми, только с ними была еще Варя Кутейщикова, экзобиолог. Сегодня Середа Варвару не пустил, хотя наверняка она рвалась опять в первых рядах. Да и правильно, с камнями и железками они прекрасно разберутся без экзобиолога.

- Нечего ей в этом пекле делать, - сказал он вслух. – Готов? Сигнал есть? Давай приемник.

- Есть сигнал. Я его не выпускаю, - Лобанов передал ему приемник, который Павел тут же подключил к бортовому компьютеру.

- Поехали.

Открылся внешний люк, и капсула медленно выплыла из шлюза. Маяк исправно работал, автопилот держал курс, и некоторое время Павел просто следил за показаниями датчиков. Федор сзади молчал, видимо, ему тоже было не до разговоров.

- Козелков, мы наблюдаем за вами, - раздался в наушниках голос Середы. – Мы все время на связи. Будьте осторожны.

- Есть, быть осторожными, - откликнулся Павел.

Перед мысленным взором нарисовалась рубка, которую сейчас, как всегда в таких ситуациях, заняли все оставшиеся члены экипажа – Юля и Катя у иллюминаторов, Витька с Мишкой на своих местах, а Варя – обязательно за креслом Виктора.

Еще на Земле всем было известно, что Середа давно и безответно влюблен в первую красавицу класса – Варю Кутейщикову. С точки зрения Виктора, это было совершенно безнадежное мероприятие: тогда Витька был обычным с виду ботаником, даже в очках - все, как полагается. А она – прекрасная, стройная, белокурая, с длинной пушистой косой и огромными серо-зелеными глазами. Виктор ее молча тихо боготворил, Варя же ко всем мальчишкам относилась ровно, а вот именно он вызывал у нее нечто среднее между открытой неприязнью и презрением в связи с его легкомысленным, по ее мнению, увлечением космосом.

Варя была убежденным борцом за сохранение природы на Земле, и все изыскания, направленные дальше земной биосферы, считала бесполезной тратой времени. И только после того, как она вошла в состав первой межзвездной экспедиции, направляющейся к Альфе Кассиопеи для спасения второй планеты системы, ее отношение к работе Середы, а заодно и к нему самому претерпело значительные изменения. Правда, Павел, как постоянный наблюдатель со стороны, мог с уверенностью сказать, что все презрение и недовольство Кутейщиковой еще на Земле были вызваны желанием не показывать истинные чувства. Ну, если говорить проще, была Варя влюблена в Виктора точно так же, как и он в нее, но старательно скрывала это даже от себя самой. Поэтому и позволила себя убедить в необходимости ее участия в этой экспедиции, поэтому и бросила непонятно на кого защиту земной природы, с тем же рвением отправившись защищать чужую природу неизвестной планеты.

Понадобились почти год полета и смертельно опасные приключения на Вариане, чтобы Варвара, однажды чуть не потеряв Виктора, поняла, как он ей был нужен. Правда, сам Середа долгое время был убежден в том, что главное его счастье заключалось в вовремя проведенной на Земле коррекции зрения и избавлении от ненавистных очков.

С тех пор, как они улетели с Земли, все повзрослели. Они сделали это намного быстрее, чем взрослели бы дома. Можно было предположить, что детские чувства, ярко вспыхнув, быстро угаснут, но, видимо, обстановка постоянной опасности и отсутствие затягивающего быта сделали свое дело – и взаимное притяжение только усиливалось.

Павел коротко вздохнул. За последние пару лет он перечитал горы литературы, обнаруженной им в библиотеке, - те, кто готовил их взросление, хорошо представляли, какие книги будут помогать в этом нелегком процессе, если учесть, что ни одного взрослого человека на корабле не было изначально. Некоторый контроль осуществлялся с Земли, пока была связь. Но искривление пространства и сверхдальние расстояния прервали эту связь достаточно давно. Середа говорил, что в следующий раз связаться с Землей они смогут только лет через двадцать. Веселая перспектива, хотя, в общем-то, известная давно. Как и то, что, когда они вернутся, на Земле уже пройдет несколько столетий, и возвращение будет хоть и домой, но дом этот может оказаться совсем не тем, что они оставили.

Прочитанные книги, конечно, позволили многое узнать и понять. Но вот как быть, если тебе всего девятнадцать, о любви ты знаешь только из книг и фильмов, в действительности все твои друзья уже с девушками, а тебе это не светит даже в далекой перспективе…

- Подходим к маяку, - вернул Павла к реальности голос Федора. – Проснись, капитан!

- Адмирал, по меньшей мере, - поправил его Козелков и перехватил управление у автопилота – садиться на поверхность он предпочитал вручную. – «Материк», я - «Остров». Мы у цели, Виктор. Начинаю посадку.

- Ни пуха! – пожелал Середа в наушниках.

- К черту, - пробормотал Павел, и капсула медленно пошла к поверхности астероида.

Теперь уже отчетливо был виден чужой звездолет – серебристо-голубое веретено с огромной рваной пробоиной ближе к острию.

- Посылай наши позывные во всех диапазонах, если они услышат, должны хоть как-то отреагировать, - бросил Козелков Лобанову.

- Есть. Как бы они не отреагировали вторым выстрелом, - откликнулся Федор.

- Не смешно.

- А я не клоун. Я просто реально смотрю на вещи.

- Федька, или мы работаем, или возвращаемся, и я требую заменить тебя Копаныгиным, - привычно прекратил дискуссию Павел.

Они с Федором не в первый раз работали вместе. Как бы весело всем с Лобановым ни было, но лучше всего он сработался в паре с Козелковым, что странно, ведь на Земле они были просто непримиримыми противниками во всем. На «Заре» они тоже оказались соперниками – так получилось, что Федор неожиданно занял место, как бы предназначенное Павлу, но тут уж никуда не денешься. В принципе, он был даже доволен. Юля - девушка замечательная, но, как говорилось в недавно прочитанном им «Понедельнике» Стругацких, – быть обреченным даже на любовь самой прекрасной девушки на Земле не так уж и приятно. А тут еще и не любовь, а не пойми, что. Теперь же будущее Павла было по-прежнему приятно неопределено.

Однако, если сейчас они с Федором напорются на что-нибудь веселое, интересное и особо опасное, будущего может не оказаться вовсе.

Капсула замерла метрах в пятидесяти от чужака. Павел выключил двигатели и проверил фон. Определение «в норме», конечно, было неподходящим для уровня радиации, зашкаливающего за опасный для жизни раз в десять, но защита скафандров могла выдержать и больше.

- Чистить ее потом, не перечистить, - проворчал Лобанов, имея в виду загрязненную капсулу.

- Думаю, мы капсулу просто ликвидируем, - отозвался Козелков. – Еще не хватало… Многовато будет, возиться с очисткой. Молчат? – для протокола спросил он.

- Молчат, - для протокола же ответил Федор. – Если бы был сигнал, ты бы уже об этом знал.

- Не сомневаюсь. Так, - Павел обернулся назад, – я пойду первым, и если все будет нормально, позову тебя.

- А почему ты? – мгновенно ощетинился Лобанов. – Не доверяешь?

Павел мысленно застонал. Федька неизлечим.

- Потому что я руковожу этой высадкой, и я так решил. Достаточное объяснение? – сказал он вслух.

- Нет, - бодро ответил Федор. – Ты для экспедиции важнее.

- Федя, - терпеливо продолжил Павел, - Копаныгин в состоянии обойтись без подсобного рабочего, а ты вполне освоил за последние четыре года все мои обязанности пилота. Так что ничего подобного. А вот как я буду в глаза Юльке смотреть, если я вернусь, а ты нет – целая поэма. Поэтому пойду я.

Возражения Федор быстро сформулировать не смог, и Павел кивнул.

- Закрываем шлемы, я выхожу. При выходе не забудь оружие, - скомандовал он Федору, сам пристегнул к поясу кобуру излучателя. Не дожидаясь ответа, выскользнул наружу и люк за ним закрылся. Павел медленно - быстрее не получалось с непривычки из-за уменьшенной силы тяжести - направился к звездолету, оставив недовольного, но уже не протестующего Лобанова внутри капсулы.

- Ну, ты даешь, - восхищенно сказал в наушниках Середа. – Юлька растрогана, рыдать пошла, - на фоне его голоса раздалось возмущенное фырканье самой Юли. – Нет, правда, она оценила.

- «Хоботов, я все оценила», - пробурчал Павел цитату из любимых «Покровских ворот». Громче отрапортовал: - Подхожу к звездолету. Сначала я его сам осмотрю, потом, если все нормально, Лобанов принесет контейнер, соберем образцы.

- Аккуратнее, Пашка. Несмотря на всех твоих заместителей, ты, все-таки, нам нужен. Желательно, живым, - сообщил Виктор. – Все, не мешаю. Держи нас в курсе, и включи местную связь, а то Лобанов уже беспокоится.

Павел мысленно стукнул себя по лбу – совершенно забыл про местную связь. Старею…

Вблизи звездолет оказался ослепительно красивым. Неизвестный металл переливался в бледных лучах Беты нежным серебристо-голубым сиянием. Сразу вспомнилась «Туманность Андромеды» и спиралодиск из глубин вселенной. Веретенообразный пришелец казался ближе для восприятия землянина, чем его фантастический собрат, но не менее опасным. Правда, он был поврежден. Может, им повезет, и охранные системы отключены.

Размеры звездолета позволяли обойти его вокруг, что Павел и предпринял. Около пробитого неизвестным снарядом отверстия он остановился.

- В звездолет можно пробраться, - прокомментировал в микрофон. – Нам повезло, это не двигательный отсек. Вижу поврежденную внутреннюю обшивку, похоже на наш пластик… Иду внутрь.

- Осторожнее, исследователь! – коротко посоветовал Середа.

- Да знаю я…

- Пашка, иду к тебе, - категорично встрял Лобанов. – При подходе тебя не обстреляли, значит, снаружи опасности нет. Лучше, если я буду рядом.

- Контейнер не забудь. И оружие, - обреченно согласился Павел. – И внутрь пока не лезь. Тут можно образец внешней обшивки взять, если помочь резаком излучателя.

- Есть. Иду.

Павел не стал дожидаться, пока Лобанов доскачет до него – конечно, Федька счел ниже собственного достоинства просто идти, и передвигался слегка замедленными прыжками молодого олененка, благо, гравитация позволяла. Павел покачал головой, не торопясь, начал забираться в звездолет.

Нижний край отверстия находился на уровне плеч, поэтому, слегка подтянувшись на руках – уменьшенная гравитация и ему помогла, - он легко запрыгнул внутрь. Оплавленные края отверстия и сгоревшая внутренняя обшивка говорили о том, что повреждения были нанесены выстрелом из какого-то мощного оружия, о чем Павел и сообщил ребятам.

- Мне кажется, это была глобальная стычка. Мини-звездная война, - предположил он. – Иду дальше. Тут все сгорело, но завалов нет, пройти можно.

- Образец взял, иду внутрь, - отчитался Лобанов.

- Федька! Сказал же, жди снаружи! – остановился Павел.

- А внутреннюю обшивку на образец? – немедленно отозвался Федор деловым тоном. - А подстраховать командира?

- Виктор, я с этим самодеятельным штурмовиком последний раз иду, - с досадой сообщил Козелков, и обнаружил, что связь с «Зарей» пропала. – Федор, ты Середу слышишь?

- Слышу, он комментирует твои предположения о звездных войнах. А ты нет?

- Оставайся у отверстия, будем играть в испорченный телефон, - скомандовал Павел. – У меня связь заблокирована. Видимо, обшивка звездолета глушит наши волны. Буду вести репортаж тебе, а ты - держать в курсе Середу. Скажи ему, что я в порядке. Тут коридор, темно, включаю фонарь. Иду дальше.

Выслушав, как Лобанов уже без веселья в голосе передает информацию в рубку, Павел углубился в недра звездолета.

Узкий луч индивидуального фонаря на шлеме скафандра выхватывал фрагменты стен. По мере удаления от места повреждения становилось понятно, какую красоту уничтожил взрыв. Внутренняя обшивка была того же серебристо-голубого цвета, только материал был мягкий, и казалось, что на ощупь он должен был быть шелковистым и нежно-теплым.

- Федь, потом надо будет тут внутри тоже несколько образцов взять, - мимоходом сказал он, и понял, что Федор его тоже не слышит. Ладно, не страшно. Зная этого специалиста по нештатным ситуациям, можно было предположить, что минут через пять он сам окажется за этим поворотом.

Странно, столько идти – и ни одной двери или люка в стене. Или они надежно скрыты в этом шелковистом сиянии, или это, все-таки, нежилые отсеки. О том, что такая красота могла быть полностью автоматической, Павел старался не думать. Хотя, надеяться на то, что он найдет останки инопланетянина – значило желать гибели того самого неизвестного инопланетянина. И тут он поймал себя на том, что уже знакомое предчувствие неведомого снова охватило сознание. Нечто непонятное сжимало сердце и заставляло учащаться дыхание… нервы, черт побери. Надо будет у Юльки что-нибудь успокаивающее попросить. Так нельзя, первый пилот!

Луч фонаря скользнул по левой стене, и Павел чуть не вскрикнул. В голубой стене явно была вертикальная щель. Дверь? Посмотрим… Забыв об опасности и о том, что связи нет, он прикоснулся рукой к ровному и такому же шелковистому на взгляд краю «двери». Он ожидал и всем существом желал, чтобы это была дверь, а там… Поэтому, когда под его рукой отверстие расширилось, расползлось в стороны, он даже не удивился. Осмотрел снова края «двери». Было ощущение, что «створки» просто растворились в остальной стене – отверстие казалось прорезанным в ней, без намеков на то, что только что стена была сплошной…

- Что с тобой? – окликнул его голос Лобанова. Понятно, пять минут истекли.

- Все в порядке. Обшивка все глушит. Связь возможна только в пределах нескольких метров.

- Ты куда?

- Внутрь. А ты будешь ждать тут, - голосом, не терпящим возражений, категорично ответил Павел и сделал шаг вперед.

Луч света выхватил из бархатной темноты нечто, до боли напоминающее пульт управления. Мертвые погасшие экраны, кнопки, динамик… или что это могло быть. Белоснежное кресло пилота. Одно. Вполне гуманоидное кресло. В смысле, рассчитанное на гуманоида… Дьявол, кажется, сейчас, все-таки, будут останки инопланетянина.

Павел медленно оглядывался, не торопясь входить.

- Что там, что ты молчишь? – нетерпеливо спросил Лобанов в наушниках.

- Смотрю. Иди-ка сюда, Федька. Тут все тихо, - он махнул рукой на осторожность. Звездолет был явно мертв, а вдвоем будет проще разобраться.

Федор прошел мимо, прямиком к пульту. Заложив руки за спину, осмотрел кресло, экраны, мертвые щитки приборов.

- Вот скажи, что ты… - обернулся он к Павлу и неожиданно замолк, потом рванулся куда-то вправо.

Павел хотел спросить, что случилось, но слова застряли в горле. У голубой стены лежал чел… гуманоид. В скафандре. Серебристо-голубого цвета. Похоже, инопланетяне предпочитают этот цвет всем другим, пронеслось в голове. Тонированное стекло шлема не позволяло разглядеть голову гуманоида. Видимо, та же мысль посетила и Лобанова, потому что он попытался на ощупь отыскать застежку, защелку, замок…

- Погоди, Федька, - Павла будто что-то толкнуло изнутри. – Не надо! Мы возьмем его на «Зарю», и там разберемся.

- Рехнулся? – поднял голову Федор. – Я думал, я тут самый псих. Оказывается, нет. Ты хуже.

- Хорошо, вынесем его наружу и спросим Середу, - пошел на компромисс Павел.

Но оставлять инопланетянина или здесь же вскрывать скафандр он не собирался. Какое-то время тихий внутренний голос пытался возражать, но Павел его не слушал. То самое чувство неизбежного «чего-то» продолжало пульсировать в груди, заставляя торопиться, как будто вот-вот может быть поздно. Он подошел к инопланетянину и легко поднял его на руки.

- Я понесу тело, а ты возьми еще образцов по дороге.

- Адмирал, есть предложение обойти звездолет до конца. А вдруг он тут был не один?

Павел поразмыслил.

- Иди. Что-то мне подсказывает, что ты ничего не найдешь, но попробуй. Я потихоньку двинусь к выходу, а ты не задерживайся. Зови, если что.

Спохватился, что звать без связи будет бесполезно, но Федор уже исчез в проеме. Немного поразрывавшись между притягивающим к себе телом инопланетного пилота и чувством долга, Павел выбрал первое. Его не покидала уверенность в том, что корабль не таит больше никаких сюрпризов. Откуда это чувство взялось, он не мог объяснить, но оно было.

Путь обратно оказался чуть длиннее, из-за ноши на руках Павел потерял мобильность, да и тяжесть все-таки чувствовалась, несмотря на небольшую гравитацию. Федор догнал его как раз вовремя – у отверстия. В одиночку перетащить тело гуманоида наружу не представлялось возможным. С помощью Федора все прошло быстро, и уже через пару минут Павел связался с рубкой. После его запроса о переправке инопланетянина на «Зарю» наступила пауза. Середа выключил микрофон. Совещаются.

- Не разрешит, - с явным уже сожалением в голосе констатировал Лобанов. – Мишка, Варька и сам Витька точно, против. Катя – как Мишка.

- Не факт, - не согласился Павел. – Катя вполне самостоятельна в принятии решений. Кто бы говорил! Может, если бы не она, ты бы уже внуков на Земле нянчил.

Федор, кажется, смутился. Та история… Когда он только появился на корабле, он не сразу, конечно, вписался в коллектив, и несколько недоразумений привели к тому, что Середа уже поставил вопрос о возвращении Федора обратно на Землю в разведывательной капсуле – благо, расстояния тогда позволяли. И только Катя была категорически против. Правда, у нее были на то веские причины, но о них знали только сам Федор и еще Юля, с которой Катя очень близко дружила.

- Ну, все равно… - начал он, но не успел закончить.

- Лобанов, твое мнение! – раздался в наушниках голос Середы.

- Такой шанс! Второй раз за полет встретить разумную расу и не изучить все, что можно – непростительно. Я – за, - твердо сказал Федор.

- Большинством голосов с шестью «за» и одним «против» принято. Разрешаю доставить тело на корабль. Ребята, чистка на вашей совести. Мы вас не пустим, пока будет фонить.

- Есть, - отозвался Павел. Гложущее беспокойное чувство стало отпускать. И тут он подумал, что это, по меньшей мере, странно. Он волновался так, как будто это его хотят оставить в мертвом звездолете на ледяном обломке планеты. - Федька, не забудь образцы.

В капсулу загрузились без проблем. Третье кресло было занято телом гуманоида, Федор, радостный от удачного завершения опасной миссии, прикалывался на предмет баек о зомби. Павел подумал, что было бы неплохо, если бы эти байки в данном случае остались только байками. Теперь в душе снова росла тревога, но уже объяснимая – не везут ли они в этом нежно-голубом скафандре смертельную опасность для всех?

Шлюз открылся, впуская их, и времени для раздумий и сомнений уже не осталось. Капсула плавно вплыла в док.

Чистка заняла часа два. Надежды на аннигиляцию капсулы не оправдались. Середа не дал команды, поскольку аппаратов оставалось всего четыре, - и ее тоже пришлось чистить. Наконец, чистка была окончена, и внутренние двери шлюза открылись. У входа их уже ждали все, кроме Копаныгина, чья вахта еще не окончилась. Павел подозревал, что это именно его голос был против транспортировки тела на корабль. Варя и Юля стоялиоколо медицинских носилок на колесиках – для инопланетянина, - обе в защитных костюмах,. Гуманоида приняли, положили на носилки, и девушки повезли тело к биолаборатории. Специалист по нештатным уже скрылся в скаф-боксе.

- Вскрывать будем, - сообщил Середа. - Варвара сказала, что никого близко не подпустит, пока сама не разберется. Иди, снимай скафандр, но защитный костюм оставь, и не сдавай излучатель – пойдешь с ними для прикрытия. Мало ли, что.

- Есть.

Павел понимал, что вскрытие будет проходить в закрытой лаборатории, и что всем сразу там, действительно, нельзя находиться. Торопливо освобождаясь от скафандра в скаф-боксе, он обратил внимание, что Федор тоже остался в защитке и при оружии – значит, и он пойдет. Юльку бы выгнать, но нельзя – Варе нужен ассистент. И опять это пульсирование в груди. Черт, скорее бы уже все случилось!

Вскрытие показало...

Лабораторию герметизировали, все лишнее было убрано - только белоснежный операционный стол, наборы инструментов, сканер, несколько непонятных Павлу приборов и камеры под потолком.

- Положите его на стол и отойдите к двери, - скомандовала Варя. Они с Юлей уже надели легкие защитные шлемы и подняли лицевые щитки.

- Мальчики, вы тоже наденьте шлемы, - серьезно попросила Юля. Она старалась говорить спокойно, но чувствовалось, что она волнуется.

- Уже надели, - успокоил ее Федор, застегивая замочки шлема и поднимая щиток.

Павел последовал его примеру, даже не подумав возражать.

- Начали, - Варя включила свет над столом. - Кто будет лезть под руки и палить из излучателей, придушу лично.

После такого напутствия не оставалось ничего другого, как отступить подальше, к двери. Конечно, Федор не выдержал, и как только Кутейщикова повернулась к ним спиной, сделал пару шагов ближе к столу. Павел мельком увидел выражение его лица за прозрачным щитком, и с облегчением подумал, что от шуток и прибауток они смогут передохнуть хотя бы на время этого мероприятия. Все-таки, в этом полете даже неисправимый Федька научился быть серьезным и собранным.

- Витя, а если там что-то случится? - тихо спросила Катя, прильнувшая к стеклу снаружи.

Середа вздохнул. Он и сам был весь на взводе. Рука нащупала излучатель в потайном кармане - он не афишировал ношение оружия. Если приходилось его брать, то не стоило привлекать к этому факту внимание ребят, чтобы не поднимать лишней тревоги. Если командир вооружился - значит, опасность вполне реальна. А ведь сейчас она была более чем реальна. Она таилась под переливчатым чудесным металлом скафандра и тонированным стеклом. И сейчас между Виктором и этой опасностью стоял (непосредственно, загораживая обзор) его лучший друг, которому за это загораживание хотелось отвесить леща. То есть, что это он… не так - Пашка примет на себя первый удар, защитив своего командира… Блин, чушь какая-то пафосная в голову лезет. Тем более что первый удар, если что, придется на Варвару. Ну, почему она всегда оказывается на передовой, а он сам даже не может встать рядом с излучателем, как стоят сейчас Пашка и Федор? Мимоходом Виктор позавидовал Лобанову - тот был рядом со своей Юлей, и по крайней мере, не чувствовал этого тревожного бессилия.

Катя почувствовала его волнение и также тихо тронула за руку.

- Ты не можешь быть там. Ты даже здесь не можешь быть. Ты вообще должен быть в заблокированной рубке, - мягко, но уверенно сказала она. - И не грызи себя. Если случится что-то с ней - мы справимся, а вот если случится что-то с тобой, мы до Земли можем и не долететь.

Виктор неожиданно для самого себя улыбнулся. Катюша всегда понимала, какие слова нужно сказать, чтобы снять напряжение в любой ситуации. Нельзя сказать, что беспокойство за ребят там, в этой чертовой лаборатории, стало меньше, но в голове все как-то встало на свои места.

- Ты права, - Середа поймал ладошку Кати и благодарно сжал. - Поэтому мы сейчас вместе пойдем в рубку, заблокируем двери, и будем наблюдать через камеры.

Он пропустил Катю вперед, бросил последний взгляд на спину Козелкова - выбрал же тот место, чтобы встать! - и тоже направился в рубку.

- Осторожнее, Варенька, убери руки… - Юля была серьезна и спокойна, как всегда во время работы.

Павел только догадываться мог, чего ей стоило это спокойствие.

- Нашла замок? - подняла руки Варя.

- Да. Отойди на шаг назад, пожалуйста. Кстати, что там сканер?

- А ты его уже настроила? - Кутейщикова сделала шаг влево, к монитору сканера, загородив Козелкову обзор головы гуманоида.

- Варенька, он работает с того момента, как ты свет включила.

- Торопишься.

- Возможно, - Юля склонилась над воротником скафандра. - Так что там на мониторе?

- Что там может быть, сквозь скафандр.

Лобанов не выдержал и тихо предложил:

- Профессор, а можно я помогу хотя бы в снятии скафандра?

Кутейщикова даже головы не повернула, только заметила холодно:

- Сейчас почетный эскорт в полном составе покинет лабораторию, если ты не закроешь рот. Паш, убери этого энтузиаста в сторону.

- Не надо, я сам, - Лобанов покорно отступил на пару шагов назад, к двери.

Виктор пропустил Катю в рубку, вошел и заблокировал двери.

- Вы вовремя, - не оборачиваясь, сообщил Михаил. - Сорокина нашла, как снимается шлем.

- Неужели нельзя резаком вскрыть? - недовольно поморщился Середа. - Обязательно руки подставлять.

- А если повредят? Нельзя, - замотала головой Катя. - Я бы тоже руками.

- Кто бы сомневался, - саркастически заметил Михаил. - Ты бы еще и носом вскрывала, от чрезмерного любопытства.

Катя оглянулась на Виктора, тот с каменным лицом смотрел на экран, где Юлькины руки возились с застежкой скафандра. Потом не выдержал и улыбнулся, коротко кивнув. Катя скользнула к креслу бортинженера и отвесила тому легкий короткий подзатыльник. Копаныгин даже подскочил.

- Витька, что это за… - начал он возмущенно, но, поймав Катину улыбку и невинное пожатие плечами от Виктора, только проворчал: - Нашли время.

- Язвить не надо, - наставительно сказала Катя. - Мы все волнуемся, а мое любопытство тут совершенно не при чем.

- Ладно, ребята, шутки в сторону. Катя, сядь на место Козелкова и сиди тихо, пожалуйста, - скомандовал Середа.

Девушка села в кресло первого пилота и затихла, приникнув к экрану.

- Ну, что там со шлемом? - опустился Середа в свое кресло.

- Глухо пока, у нее сил не хватает.

Виктор включил микрофон.

- Пашка, помогите.

- Профессор Кутейщикова возражают, - отозвался вместо Козелкова Лобанов.

- Середа, если у меня под руками будут мешаться твои телохранители, я их выставлю, - тут же откликнулась "профессор".

- Есть! - прервала их Сорокина. Шлем отделился от воротника скафандра.

- Внимание! Снимаем, - сообщила чуть дрогнувшим голосом Кутейщикова.

Середа чуть подался вперед, к экрану, стараясь разглядеть, что там, под шлемом… И вдруг камера ушла в сторону, оставив на экране только часть стены с краем потолка.

- Черт побери! Что с камерой? - не выдержал Виктор. Потом заставил себя успокоиться. - Мишка, мы не можем ее поправить?

- Я пытаюсь. Боюсь, нам не повезло, и там что-то переклинило в электронике. Я бы разобрался, но некогда. Если только вручную передвинуть.

- Кутейщикова, у вас сбита камера слежения над столом. Поправьте ее вручную, или мы все идем к вам.

Варвара терпеть не могла, когда ей мешали работать. Но голосом командир ясно дал понять - ведь придут. И их можно было понять.

Она вздохнула, оглянулась. Лобанов с готовностью подошел ближе.

- Федя, поправь камеру, пожалуйста, у Юли руки заняты, а я просто не достану.

Федор дотянулся до камеры, постарался навести объектив на "лицевую" часть шлема. После пары поправок из рубки "лицо" было поймано в фокус, у Юли под рукой щелкнула последняя защелка, Павел, затаив дыхание, наверное, как и все на корабле, качнулся вперед.

- Ох… - выдохнула Юля.

Лобанов попытался через ее плечо заглянуть на стол, и тоже смог только потрясенно вздохнуть. Варвара отобрала шлем у Юли, передала его Федору.

- Положи на тот стол, - кивнула она в сторону углового столика. Если она сама и была удивлена, то у нее очень удачно получилось не показывать этого.

Павел понимал, что должен сделать шаг вперед и чуть вправо, и тогда он увидит то, что скрывает фигура Варвары, но не мог себя заставить двинуться с места.

- Федька, раз ты добился своего и начал помогать, помоги уж Юле закончить со скафандром, - буднично посоветовала Кутейщикова.

Похоже, именно эта будничность ее голоса помогла Юле и Федору придти в себя, и скафандр был вскрыт в рекордные три минуты. Все это время Варвара следила за монитором сканера, и, как только скафандр приоткрыл тело инопланетянина, неожиданно буквально рявкнула:

- Юля, бросай все! Сердце, если это оно! Федька, справляйся сам! Сердце бьется, есть пульс!

Павел почувствовал, что сейчас он просто сползет по стене на пол, как обморочная девица из пансиона.

- Пульс? Он жив? - воскликнул Копаныгин. - Я говорил! Он жив, и что с этим…

- Она, - перебил его Середа и потер рукой висок. - Если я хоть что-то понимаю, это - она, а не он.

- Она - как человек, - задумчиво произнесла Катя в соседнем кресле. - Опять… Факты, по-прежнему, очевидны.

- Хоть «оно»! - отмахнулся от них Копаныгин. - Кстати, мы не можем со стопроцентной вероятностью утверждать, что это – самка.

- Сам ты самка, Мишка, - устало выдохнул Виктор. – Она, в любом случае, разумна, и не стоит оскорблять ее даже за глаза, пользуясь терминологией зоологического характера.

Копаныгин некоторое время сидел молча, а потом выдал только:

- Я, по определению, самец. Понял, больше не повторится.

- Вот и чудно, - кивнул Середа. - Варя, что у вас?

- Ритм сердцебиения учащается. Приближается к нашей норме. Дыхание возобновляется. Организм сам восстанавливает все жизненные функции. Пока наблюдаем.

Варвара говорила короткими, рублеными фразами. Волнуется, подумал Виктор с неуместной, но упрямой нежностью. Все будет хорошо. Почему-то именно сейчас пришла уверенность в удачном исходе этого инцидента для всех них, включая это создание.

- Она будто ждала, когда мы снимем скафандр, - предположил Федор.

- Похоже, - согласилась Юля.

Павел, наконец, почувствовал, что слабость проходит, и смог сделать шаг. Она? До сих пор гуманоид в серебристо-голубом металле ассоциировался у него в голове исключительно с мужским полом. Интересно, как выглядит женщина-инопланетянин? Инопланетянка…

- Давай, Пашка, смелее, не стесняйся. Профессор занята, - заговорщицким шепотом громко сказал Лобанов. - Посмотри, кого ты притащил на корабль.

Варвара, не отрываясь от монитора, махнула рукой.

- Паш, только не трогай ничего. Посмотри, и давайте, отходите уже. Она скоро очнется.

- Тогда зачем отходить? - резонно заметил Лобанов.

- Умники, а хоть один смыслоуловитель мы взяли? - неожиданно спросила Юля.

- Нет, конечно, - спокойно отозвалась Варвара. - Мы считали ее мертвой, помнишь? К тому же я сомневаюсь, что сейчас самое время для установления контакта. Ее мозг истощен, организм обезвожен и еще я вижу множественные внутренние повреждения… хотя… Ой.

- Что случилось? - раздался голос Середы из динамика громкой связи.

- Ничего пока, - немедленно отозвалась Варвара. - Только повреждения были, а сейчас их уже нет.

- Регенерация, - тихо констатировала Юля. - Она регенерирует с потрясающей скоростью.

- Фигово, - заметил Лобанов. - Случись чего, мы ее не сможем остановить.

- Тот выстрел остановил, - возразил Середа.

- Извини, создать локальный ядерный взрыв ради вашей гостьи мы вряд ли сможем, - с сарказмом встрял Копаныгин.

- Будем надеяться, что не понадобится. Пашка, что ты молчишь? - поинтересовался Середа.

Павел встряхнулся. Пожалуй, у Юльки надо просить не успокаивающее, а наоборот. Что-то он часто начал в ступор впадать.

- Я не молчу, - ответил он Виктору. Тот, конечно, заподозрил, что не все в порядке.

- Варвара, что с ним? Он у вас там не в обморок собрался падать?

- Я в норме, - твердо опередил Павел уже открывшую рот Кутейщикову.

Сделал последние два шага и оказался около стола. Первая мысль была - как же они любят голубой цвет! Вторая - это, действительно, "она".

Слишком явными были округлые формы распростертой на столе тонкой фигурки, затянутой в переливающийся материал все того же серебристо-голубого цвета. Павел осторожно обошел стол, встал около изголовья. Жутко захотелось снять перчатку и прикоснуться ладонью к легким золотистым волосам, стекающим со стола мягкой волной.

- Эй, осторожнее. Спящая царевна может укусить, - предостерег Федор из-за спины.

Тут же отреагировала Варвара.

- Отошли от стола, оба!

Павел замешкался буквально на пару секунд, и в это время, как бы откликаясь на окрик Кутейщиковой, на бледном лице гостьи дрогнули золотистые ресницы.

- Она приходит в себя! - испуганно вскрикнула Юля.

Варвара повернулась к инопланетянке, чтобы не пропустить момент, когда та очнется, сзади щелкнул кобурой Федор, выхватывая оружие. Павел отметил про себя, что шутовство шутовством, а реакция у него - дай Бог каждому. Сам он даже не подумал отходить. Он остался на месте, у изголовья, краем глаза заметив дуло излучателя в руке Лобанова, направленного в голову "спящей царевны". Золотые ресницы задрожали чаще, чуть приоткрылись бледные губы, обнажая ровные белоснежные, вполне человеческие зубы, и вдруг "царевна" открыла глаза. Это было бы смешно, если бы не было так необыкновенно - глаза ее все того же серебристо-голубого цвета земного зимнего неба. Взгляд был твердым, ясным и сфокусированным, как будто она не пролежала двое суток практически в коме, а только что моргнула. Четкий фокус сошелся на Павле. Женщина… а точнее, если подходить к ней с земными мерками - девушка - долго и серьезно смотрела прямо ему в глаза. При этом ее губы шевелились, как будто она хотела, но не могла что-то сказать.

- Витя, нам нужен смыслоуловитель, - тихо сказала Кутейщикова, обращаясь к невидимому наблюдателю.

- Сейчас будет, - отозвался Середа.

- Паш, выйди, забери его, - попросила Варвара.

Козелков с трудом оторвал взгляд от небесных глаз, и тут девушка шевельнула рукой, как будто останавливая его.

- Не… надо… - прошелестел голос, слегка хриплый и произносящий слова так, как будто их силой выталкивали из горла. - Я… понимаю… вас…

- Так, все, идем к вам! – решительно сообщил Середа.

Лобанов опустил излучатель, но не убрал его, и даже не поставил на предохранитель.

Спустя несколько минут Середа с Панферовой снова оказались в биоцентре. Виктор попросил всех выйти из лаборатории, оставив внутри только Федора, для подстраховки. Прямо перед входом он решил устроить мини-совещание. Павел остался у самого стекла, наблюдая за происходящим внутри. Излучатель он так и не вынимал. Почему-то держать его в руках сейчас казалось не то, чтобы ненужным, но и просто неуместным. Кстати, Федор все-таки убрал оружие, как он успел заметить, выходя.

- Кутейщикова, твои выводы? – Виктор предоставил ей первое слово.

- Трудно что-либо утверждать на сто процентов, - Варвара пожала плечами. – Приборы показали множественные внутренние повреждения – переломы и кровоизлияния, но спустя несколько минут после снятия скафандра практически все они исчезли, самоликвидировались. Регенерация с фантастической скоростью. Сердцебиение, кровяное давление, температура тела, частота дыхания, - все соответствует нашим нормам. Также с вероятностью девяносто девять процентов могу утверждать, что наш гость, все-таки, женщина.

- Понятно. Сорокина?

- Мне нечего больше сказать, Варя все очень подробно пояснила. Единственное, что я не могу понять – язык.

- Согласен. Кому есть, что добавить?

Павел вздохнул. Он сомневался, стоит ли это говорить, но, с другой стороны, лучше, если у Виктора будет все, вплоть до самых невероятных предположений.

- Я могу добавить. Только это не утверждение. Это подозрение. Говорить?

- Говори, только короче и яснее, - Середа тоже придерживался мысли, что информация лишней не бывает.

- У меня подозрение, что она – телепат. Во всяком случае, я думаю, что она «поймала» меня еще на подлете к астероидам.

- Поясни, - насторожился Виктор.

- Все время, с тех пор, как мы подошли к поясу астероидов, у меня было чувство, что я должен что-то сделать, иначе случится непоправимое. С приближением к звездолету на обломке оно превратилось в уверенность, а когда мы стали удаляться – была паника. Если бы ты потом не отправил меня на разведку первым, я бы пошел сам, наверное, как мне сейчас кажется. И потом, когда мы ее нашли, я очень боялся, что вы не согласитесь принять ее на «Зарю». Я боялся так, как будто это меня могли оставить на астероиде… и только когда мы оказались в лаборатории и скафандр сняли, оно меня отпустило.

- Ты хочешь сказать, что был под контролем? – резко переспросила Кутейщикова.

- Я хочу сказать, что некоторое время испытывал не только свои эмоции, но и ее.

- Теле-эмпат? – тихо предположила Катя.

Середа поднял руку вверх, призывая к молчанию. Очевидно, он уже сделал какие-то выводы для себя.

- Я не могу с уверенностью сказать, насколько то, что мы видим, соответствует истине. Мы видим девушку, слышим, как она говорит на русском языке, но я вполне допускаю, что на самом деле это эмпат-телепат-метаморф. И то, что мы видим и слышим, вовсе не обязательно соответствует истине. Но! Она не проявляет агрессивности, хотя, как я понял, практически полностью восстановилась, и при желании могла бы уже предпринять какие-то шаги. Она вполне нормально и адекватно себя ведет. Я предлагаю остаться на орбите Беты до полного выяснения намерений гостьи. Установим контакт, обсудим возможность доставить ее на ее планету или на Землю.

- Куда? – изумился в динамике голос Копаныгина, до сих пор не выдававший своего присутствия. – Виктор, я все понимаю, но везти на Землю эту…

- Спасибо, не «это», - перебил его Середа. – Миша, я сказал, мы все обсудим, у нас есть время. Короче, мое решение – ждем полноценного контакта. Юля, - повернулся он к Сорокиной, - мне нужно полное обследование Козелкова и Лобанова – по винтикам разбери, но выясни, подвергались ли они ментальному воздействию, и в норме ли они сейчас. Если все в порядке, Лобанова назначаю главным по установлению контакта с гостьей, Кутейщикову - по наблюдению за ее физическим состоянием. Все остальные оказывают традиционное земное гостеприимство и носят с собой излучатели на всякий случай. На предохранители их ставить не забываем. Все.

Павел не стал возражать по пунктам о себе и обо всех остальных. Честно говоря, он сам в себе был сейчас не уверен. Только вот…

- А почему он – главный? Давно у нас Лобанов - лучший специалист по контактам?

Середа молча кивнул на дверь лаборатории. Павел обернулся, и увидел, что девушка уже сидит на столе, а Лобанов, опустившись на пол перед ней, что-то рассказывает, отчаянно жестикулируя.

- Специалист по нештатным ситуациям в деле, - прокомментировал из динамика Копаныгин. – Сейчас он ей втирает про то, как в далеком прошлом на Земле рыцари спасали прекрасных принцесс.

- Видишь, он уже практически вступил в контакт, - без улыбки констатировал Середа. – Все, приступаем. Поскольку все идет так, как идет, и мы имеем то, что имеем, будем относиться к гостье, как к человеку или подобному близкому к нам по разуму созданию. Варя, твою каюту придется освободить, она ближе всех к лаборатории. Там нужно будет все убрать, поставить электронный замок. Посмотрите еще, что ей может понадобиться в быту. По крайней мере, несколько дней она у нас будет гостить. А может, и до Земли.

- Я поняла. Мне перебраться к девочкам? – деловито спросила Варвара.

Несколько секунд Виктор молчал, потом решительно покачал головой.

- Нет. Не стоит устраивать постоянные переезды, да и тесно там. Переезжай ко мне. Все равно рано или поздно мы собирались это сделать.

Павел оторвался от созерцания сцены в лаборатории и удивленно посмотрел на Середу. Но ничего не сказал, потому что, действительно, ежу было ясно, что это рано или поздно должно было случиться. Остальные, видимо, подумали то же самое. Катя тут же предложила помощь в переезде, Юля жестом пригласила Павла в соседний отсек лаборатории для обследования, Варя кивнула Виктору с Катей и вернулась в лабораторию, на помощь Федору.

- Миша, следи за гостьей, - сказал Середа Копаныгину, - я сменю тебя, как только Кате покажу, как и что у меня в каюте можно устроить. Я помню, что твоя вахта закончилась.

- Я подожду, не торопись, - откликнулся Михаил.

Обследование заняло несколько больше времени, чем хотелось бы, но рано или поздно все кончается, и вот уже Сорокина снимала последний датчик.

- Ну, что? – стараясь казаться спокойным, спросил Павел. – Я не опасен?

Юля некоторое время молчала, потом покачала головой.

- Все, что я могла проверить – проверила. Все тесты ты прошел. По мнению моих приборов и согласно моему уровню познаний о человеческом мозге, ты абсолютно в норме. Правда, я не уверена до конца. Их технология превосходит нашу в вооружении и в области техники – ведь, судя по всему, она одна вела этот звездолет, а нам такое пока только снится. А если ты прав, и она на расстоянии могла таким образом звать на помощь… Скорее всего, ее возможности скрыть последствия вмешательства в наше сознание гораздо больше, чем мои возможности увидеть эти последствия.

Павел обдумал прослушанную мини-лекцию, потом мотнул головой:

- Но ты же не видишь этих последствий?

- Нет, не вижу.

- Значит, ты делаешь вывод, что я в норме.

- Да, я это уже сказала. Но свои опасения я Середе тоже выскажу.

- Конечно. Да, я думаю, он и сам это все понимает. Я могу идти?

- Иди, - вздохнула Юля. – Федора позови, смени его там около Вари.

Павел почти уже вышел, когда Юля его окликнула. Он обернулся в дверях и встретил ее неожиданную открытую улыбку.

- С днем рождения, Паша, - сказала Юля. – Пусть у тебя все сложится в жизни. Удачно сложится.

Павел тоже улыбнулся.

- Спасибо, Юлька. А я и забыл про него… - честно ответил он.

Когда Павел подошел к лаборатории, картина его ждала вполне мирная. Гостья сидела по-прежнему на столе, спиной к двери, а Варя и Федор придвинули к столу раскладные стулья. Федор пытался выяснить, откуда прилетело голубое веретено, Варя молча следила за монитором сканера и показателями приборов. Девушка тоже молчала.

На звук открывшейся двери Федор вскинул голову, вымученно улыбнулся. Гостья обернулась, коротко взглянула на Павла своими серебристыми глазами и тоже улыбнулась. Только тут он понял, что она красива. Ну, странная – бледное лицо, бледные губы, золотистые светлые ресницы, одинаково длинные что на верхнем, что на нижнем веке, золотистые же брови… Будь это земная девушка, она показалась бы бесцветной. Но гостья была совсем другой. Может, глаза – никогда он не видел таких глаз, может, золото было особого, густого оттенка, и на этой мраморной коже…

- Пашка, помогай! – позвал Лобанов устало. – Мы явно друг друга не понимаем. В смысле, она не понимает меня. Я уже рассказал все байки, какие знал, задал вопросы обо всем, о чем мог, она только улыбается и молчит.

- Знаешь, я, конечно, не встревала, но если бы ты так говорил со мной, я бы тоже не знала, что ответить, - сообщила Варя, не отрываясь от приборов.

- Варь, а у тебя что? – спросил Павел, оттягивая момент, когда надо будет выгнать Федора к Юле, а самому занять его место.

- Все нормально. Когда мне сообщат, что каюта готова, мы перевезем ее домой, - коротко улыбнулась Кутейщикова. – Она в норме, если за норму принять наши показатели. А пока все идет к тому, что это правильное предположение. Правда, имеет место быть обезвоживание, но с этим мы вполне справляемся совместными усилиями.

- Ясно. – Павел коротко вздохнул. – Федька, иди к Юле. Твоя очередь обследоваться. Я тебя сменю.

- О! – обрадовался Лобанов. – Давай, дерзай! А я подойду через пару часиков… - он вскочил со стула, раскланялся перед гостьей а-ля мушкетер, вместо шляпы воспользовавшись снятым шлемом защитного костюма. – С вашего позволения, сударыня!

Неожиданно девушка снова улыбнулась и милостиво кивнула, как бы разрешая. Сцена была как картинка из средневековой жизни – девушка неожиданно превратилась в придворную даму семнадцатого века, не иначе. Взгляд, осанка, этот величественный кивок и приостановленное движение руки – то ли для поцелуя, то ли «выход слева, не задерживайтесь». Лобанов опешил и замер, потом молча вышел, ни на кого не глядя, но прошипел сквозь зубы, проходя мимо Павла: «Да она издевается!»

В приоткрытую дверь проскользнул, забытый всеми, белый пушистый кот. Павел не успел даже руку поднять, как Барсик точным изящным движением прыгнул на колени сидящей на столе девушки. Не с выпущенными когтями, как на врага человечества, а исключительно с целью устроиться поудобнее и даже начать мурлыкать, когда мраморная рука практически машинально начала гладить его мягкую шерсть. Реакция кота Павла почему-то не удивила.

Варя молча смотрела на гостью непонятным взглядом. Кажется, она испугалась. Павел сам не понимал, что за чувство возникло у него от этой сценки. Только не испуг и не раздражение. Удивление и… восхищение? Он прошел к столу и присел на место Лобанова, глядя гостье в глаза. Она ответила спокойным и слегка виноватым взглядом. Неожиданно его осенило.

- Ты можешь говорить? – тихо спросил Павел, вспоминая, как тяжело выговаривала она те первые слова. Почему он резко начал разговор на «ты», было непонятно, почему оно выскочило раньше, чем он об этом подумал.

Гостья снова улыбнулась и отрицательно покачала головой.

- Может, но шепотом, - немедленно отреагировала Кутейщикова. – Голосовые связки не полностью восстановились, но сегодня днем все будет в норме. Федька так старался, что почти не делал пауз, она не успевала даже рот открыть.

- Зато было… весело… - шепотом сказала гостья.

- Да, особенно веселился сам Федор, - усмехнулся Павел, спохватился и уточнил. – Нашего специалиста по контактам и… гм… нештатным ситуациям зовут Федор Лобанов. А это – ваш врач, экзобиолог Варвара Кутейщикова.

- Можно просто Варя, - сообщила Кутейщикова, по-прежнему не отрываясь от монитора.

- А… ты? – так же тихо и с трудом спросила девушка.

- Павел Козелков, первый пилот этого корабля, - чуть смущенно представился он.

- Я… - гостья слегка перевела дыхание и продолжила, - я – Лиэлл. Я понимаю… ваш язык… Я… говорю на нем… Я… - Павел видел, с каким трудом дается ей речь, даже такая тихая, он хотел прервать ее, но девушка сделала отстраняющий жест рукой. – Я… не опасна… для вас. Все… объясню… потом. Говорить… тяжело.

Тут она замолчала, и снова улыбнулась, - немного виновато.

- Ну, вот. Ты был прав. Из Федьки спец по контактам – никакой, - оторвалась от монитора Кутейщикова. - Я буду говорить с Виктором, чтобы он назначил главным тебя. Вы явно находите общий язык.

Лиэлл снова вздохнула.

- Ваш друг… Федор… очень… шумный.

- Вот. И Лиэлл возражает, - кивнула Варвара. – Слышишь? – повысила она голос, поднимая глаза к камере слежения над дверью.

- Слышу, - ответил Середа из рубки по громкой связи. – И вижу. Павел, принимай пост, Федору я сообщу. Варя, можете переезжать. Добро пожаловать на борт нашего корабля… сударыня. – Середа явно тоже впечатлился сценой с поклоном. – Я приношу вам свои извинения за то, что встреча наша не носит официального характера, но вы сами понимаете - обстоятельства, при которых вы вступили на борт, исключали возможность торжественного приема.

Козелков тихо восхитился. Это ж надо, какой слог!

- Все… в порядке. Я… не люблю… официальные… приемы, - прошептала Лиэлл. – Не надо… официально…

- Ну, все расшаркались, теперь поехали! – скомандовала Кутейщикова. Лиэлл попыталась возразить – вроде, могла бы и сама передвигаться, но Варвара была непреклонна.

Вдвоем они усадили девушку на ту же каталку, на которой ее привезли в лабораторию. Впрочем, «усадили вдвоем» - громко сказано. Павел просто побоялся прикасаться к гостье, сам не понимая, что его останавливает. Поэтому он придерживал каталку, помогал Кутейщиковой отключать приборы, а потом исполнял роль тяговой силы. Прогнать Барсика так и не удалось, да и Лиэлл возражала. Так что зверь нахально поехал вместе с ней на каталке.

По дороге до каюты, в которой теперь будет обитать инопланетная гостья, Павел думал о том, что его отношение к ней резко изменилось. Ушла настороженность и тревога. Странно, но в Лиэлл почти не угадывалась чужая. Было чувство, будто они спасли не инопланетянку с чужого звездолета, а обычную земную девчонку. Наверное, эта иллюзия возникла из-за абсолютного отсутствия языкового барьера, а также, не в последнюю очередь, из-за Барсика. И этот царственный кивок… Как она могла так органично подыграть Лобанову? Как будто только вчера пересматривала «Д’Артаньян и три мушкетера» по телеку.

Как бы то ни было, но в каюте, помогая Лиэлл устроиться, Варвара уже общалась с ней, как со старой знакомой. Когда гостья опустилась на кровать и прикрыла глаза, Кутейщикова пожелала ей приятных сновидений и махнула Павлу – на выход. Уже за закрывшимися дверями она остановилась, помолчала, потом решительно заявила:

- Идем к Середе. Обо всем этом надо поговорить.

- А как же мы ее одну оставим? – не согласился Павел.

- Ну, допустим, не одну, а с сопровождением в виде кота, - Варя мимолетно улыбнулась. – А потом, там датчики по всей каюте. Мы узнаем, когда она поднимется с кровати. Конечно, можешь остаться сидеть под дверью, - пожала Кутейщикова плечами. - Но, по-моему, тебе тоже надо отдохнуть. Только сначала – в рубку.

Как и следовало ожидать, в рубке сидели все, даже только что сменившийся Копаныгин, которому полагалось сейчас спать без задних ног. Дежурства шли суточные, и под конец вахтенные просто падали. Но Мишка мужественно сидел в своем кресле, а Катя заботливо массировала ему виски.

На месте Павла сидел Федор, тоже вымотанный, но веселый, как всегда. Юля за его спиной неотрывно смотрела в иллюминатор. Виктор встретил вошедших короткой улыбкой, поднявшись из кресла к ним навстречу.

- Молодцы. Варя, датчики работают, все нормально, умница. Пашка, благодарность в приказе.

- С занесением в личное дело, - кивнул Федор. – Он ее разговорил! Я думал, она или немая, или глухая, или издевается.

- Вообще-то, она убеждена, как и я, - ехидно заметила Варвара, подходя к креслу Виктора, который немедленно его уступил, - что это ты над ней издевался. – Она уселась в командирское кресло и развернулась к пульту – проверить показания датчиков.

- Значит, Лиэлл… - задумчиво произнес Середа, прохаживаясь по рубке от одной стены до другой – четыре шага туда, четыре обратно. – Странная девушка, нет?

- Она странная тем, что до ужаса обычная, - подала голос Катя. – У меня чувство, что мы подобрали ее не на астероиде в системе Беты, а она вместе с Федькой пряталась в «Сюрпризе», только обнаружили мы ее позднее.

- Это мимикрия, - не открывая глаз, мрачно произнес Копаныгин. – Она подстраивается под наше восприятие.

- На самом деле, несомненно, она стрекозоидное паукообразное, - подхватил Федор. Причем без улыбки. Видимо, он тоже думал над этим вопросом.

- Меня больше всего в ней поразило даже не знание языка, - неожиданно сказал Середа. – А то, как она выпроводила Лобанова.

- Точно, - кивнул Федор. – Я сперва не понял, а потом дошло – она не может знать, как это выглядит! Мы и то знаем об этом по фильмам и книгам, а она смотрелась по меньшей мере…

- …Анной Австрийской, - подала голос Варя. – Я сразу подумала – как королева.

- Вы городите абсолютную чушь, - пожала плечами Катя. – Мимикрия, Анна Австрийская, стрекозоиды… А может, у них на планете схожий с нашим средневековым этикет?

- Ага, и схожий с нашим русский язык, - поддакнул Лобанов.

- В котором есть схожее с нашим понятие «официальный прием», - добавил Середа.

Павел почувствовал, что должен что-то сказать.

- Она не опасна, - наконец, сформулировал он свою мысль. – Я не могу объяснить. Я понимаю, что интуиция, в данном случае, – не лучший советчик, но я чувствую, знаю… Она не опасна. Ей самой нужна помощь.

- Паша, не увлекайся. Мы уже поняли, что вы, действительно, нашли общий язык, но это еще не повод снимать со счетов ее потенциальную опасность, - посоветовала Варвара, оторвавшись от датчиков.

- Но воспринимать ее, только как опасную зверюшку, тоже неправильно, - отозвалась молчавшая до сих пор Юля. - Потому что когда она окажется такой же, как мы, и, как говорит Паша, не будет опасной для нас, если мы сможем подружиться с ней - потом нам будет очень стыдно за это вот… "паукообразное".

- "Если"… - поправила Варвара. - "Если окажется", а не "когда".

- А Барсик? – выдвинул Павел еще один веский довод. – Кошки сами эмпаты, и никогда не станут так доверчиво относиться к опасным людям.

Ребята переглянулись – похоже, эпопея с котом прошла для них незамеченной.

Середа, наконец, остановился, на секунду закрыл ладонью глаза.

- Так. Все высказались? Кота мы пока отодвинем в сторону, мало ли, в чем может крыться причина его неожиданной симпатии. А реально вариантов решения проблемы три. Первый, самый антиутопический – выкидываем гостью в вакуум. Второй, самый реальный – везем ее на Землю. Третий, самый правильный, на мой взгляд, – ждем ее объяснений, просьб и пожеланий, при возможности помогаем ей добраться домой.

- И четвертый, самый вероятный, - нахально встрял Михаил, открыв глаза, - она всех нас сожрет и не подавится, а потом радостно полетит в нашем корабле на Землю по имеющимся координатам.

Павел с интересом наблюдал за реакцией Виктора. Он уже понял, что командир выбрал вариант номер три – выспаться и ждать того «полноценного контакта». А Мишка напрашивался на… ну, то ли на выговор, то ли на пожелание не психовать.

- Копаныгин говорит правильно, - неожиданно сказал Середа. – Мы не можем не допускать, что прелестная девушка может оказаться тем самым «паукообразным». Михаил всегда озвучивает то, что мы непозволительно предпочитаем замалчивать. К сожалению, или к счастью, я еще не знаю, но мы приняли решение, и теперь несем ответственность не только перед Землей, но и перед нашей спасенной. Кстати, при единственном голосе против…

- Мой голос, - подтвердил Михаил. – Я и сейчас за «выкинуть в вакуум», но теперь вы воспримете это, как моя тетка воспринимала совет выкинуть подобранного на улице котенка после того, как он у нее из блюдечка молока выпил. Поэтому решайте сами, но я излучатель с собой под подушку буду класть.

- Насчет излучателя – мысль хорошая, но мне кажется, если она захочет напасть, он нам не поможет, - тихо сказала Юля. – А еще более правильная мысль – насчет "под подушку". Всем пора спать. Вы выдохлись.

- Юлька, как всегда, права, - подвел итог Середа. – Идите-ка вы все спать. Паш, ты нас прости, но сегодня, мне кажется, праздника не будет. А в двадцать три ноль-ноль – твоя вахта, помнишь?

Все зашумели, временно отбросив мысли про стрекозоидов, говорящих по-русски. Девчонки, смущенные своей забывчивостью, дружно лезли целоваться, а ребята, включая Михаила, с трудом, но искренне улыбавшегося, рвались пожать руку и сказать что-то радостно-дружеское.

- Пашка! – провозгласил Лобанов. – Я тебе сделаю подарок! Приглашаю присоединиться желающих!

Все замолчали, ожидая продолжения.

- Я хочу подарить тебе выходной. Ну, что это такое – человек в день рождения должен сидеть на вахте! Я согласен поменяться, но лучше, если мы просто сдвинем график, и Пашка просто пропустит это дежурство. А?

Павел почувствовал, как на его лице появляется улыбка.

- Спасибо, Федь, но не надо. Правда, спасибо, но ты представь – чем я заниматься-то буду целую неделю? И график собьется… не надо!

- Нет, вахты мы двигать не будем, - поддержал его Середа. – Насчет подарков у вас уже было и еще будет время подумать, только спешите – думаю, когда Пашка отоспится после вахты, мы и отпразднуем. Все, всем спать, Варя, я слежу за датчиками, если что – вызываю тебя.

- Хорошо. – Варвара поднялась с кресла и первой прошла к выходу. Двери открылись, выпуская ее, за ней потянулись Юля с Федором, Катя и Михаил.

- Козелков, задержись, - попросил Виктор. Когда двери закрылись, он опустился в свое кресло и пригласил жестом Павла тоже присесть, и после паузы решительно спросил: – Я так понял, девочка тебе в душу запала?

Павел задумался. Он понимал, что за лекция сейчас последует за любым его ответом, но хотелось и самому в себе разобраться.

- Не знаю, Витька. Не понимаю я ничего. Если ты на счет, не влюбился ли я с первого взгляда – так нет. А вот насчет "запала"…

- Я насчет эмпатии и Юлькиных сомнений. С этой точки зрения, лучше бы ты влюбился.

- Увы, ничем не могу помочь. Девушка, без сомнений, очаровательная. Но не более того. К тому же, Мишка прав – она может быть совсем не девушкой и совсем не очаровательной. Считай, что я до сих пор под контролем. Запри меня в каюте и не подпускай к вахте.

- Да не дергайся. Не верю я в стрекозоидов. Она – такая, какой мы ее видим, это мое личное мнение. Я только хотел тебя предупредить, потому что я не только командир, я еще и твой друг, Пашка.

Козелков закрыл глаза. Начинается. Я все это понимаю…

- Она – не человек, как бы ни хотелось нам обратного. Она, в любом случае, не останется на Земле. Мы должны воспринимать ее исключительно, как объект для изучения и как существо, попавшее в беду. Я понимаю, что тебе в этом плане труднее, чем всем нам… - Середа замолчал, подбирая нужные слова.

- Потому что седьмой – лишний, я знаю, - подсказал Павел.

- Не говори ерунды. Не твоя вина, что так получилось. Федька, конечно, фрукт, и заварил всю эту кашу, конечно, он. Но то, что Юлька выбрала его, а не тебя – он тоже не виноват.

Виктор явно не мог четко сформулировать, что именно он хочет сказать. Но Павел понял.

- Витя, у меня нет комплекса неполноценности по этому поводу, - поморщился он. – Поверь, наши девочки – замечательные, но ни к одной из них у меня никогда не было никаких чувств, кроме дружеских. И если бы нам с Юлькой пришлось… Ну, если бы не появился Федька, мне кажется, было бы только хуже. Все, что ни делается, все – к лучшему, понимаешь?

- Понимаю, - вздохнул Виктор. – Но эта… гостья… Я бы не хотел, чтобы у тебя были проблемы после того, как она нас оставит.

Павел поднялся, разговор ему надоел.

- Спасибо, Витя, я понял. Только ты не волнуйся. Мне кажется, нам повезло, и я просто не способен на те чувства, которые ты тут пытаешься мне приписать. Так что все будет нормально. Кстати, поздравляю!

- С чем это? – поднял голову Середа. – День рождения у меня, вроде, через полгода почти.

- С Варькиным переездом. Давно пора было. Теперь жди вселенских миграций. Начало положено, и прецедент создан, реакция воспоследует! Это – раз уж мы затронули тему отношений на корабле, - пояснил Павел с улыбкой. – Ребята, я, честное слово, за вас рад. А со мной все в порядке, и давай этот вопрос больше не поднимать, а то вдруг вы меня убедите, и я себя жалеть начну. А оно нам надо?

- Не надо, ты прав. Но будь осторожнее, хорошо? – поднялся и Виктор. – А теперь иди спать. Сегодня разрешаю выспаться, не ставь будильник. Но в двадцать три ноль-ноль чтобы был в рубке! И если понадобишься, как новый специалист по контактам, мы тебя поднимем, уж не обижайся.

- Спасибо, - Павел позволил себе дружески хлопнуть Виктора по плечу.

В последнее время они оба все больше чувствовали дистанцию командир – подчиненный. А это было неправильно. Их слишком мало, и они слишком далеко от дома, чтобы быть далеко еще и друг от друга. Виктор неожиданно перехватил его руку и задержал ее в рукопожатии.

- Пашка, я ведь, правда, все тот же, - тихо сказал он. – Ты мне нужен не меньше, чем на Земле, даже больше. Просто все это… Варя, работа, звезды эти… нам отдыхать надо больше, Паш. Мы же не автоматы. Нам надо почаще собираться, и пусть Мишка играет на гитаре, а Катя поет.

- У Катюши отличный голос, - улыбнулся Павел, сжимая руку Виктора в ответ. – Кстати, нам никто не мешает взять гитару на то побережье.

- Возьмем, - Середа разжал пальцы, но улыбка на лице осталась. – И Лиэлл возьмем, если ты не возражаешь. Интуиция, которой я, все-таки, доверяю, подсказывает мне, что она нас еще удивит. Именно в плане гитары и побережья… все, иди спать.

- Спокойной ночи, - кивнул Павел и вышел из рубки.

По дороге к жилому отсеку, он продолжал улыбаться. Как бы все ни окончилось с Лиэлл, но то, что ее появление спровоцировало этот разговор, уже окупает трудности, связанные с ее пребыванием на «Заре».

Добравшись до своих дверей, он помедлил, и все-таки дошел до бывшей каюты Кутейщиковой. Глупо, но почему-то, постояв минуту под дверью с горящим над ней зеленым огоньком (в отличие от такси, обозначавшим «занято»), он почувствовал, что полностью успокоился, и ему немедленно захотелось спать. Дойдя до кровати, буквально рухнул на нее и вырубился моментально, провалившись в сон, полный серебристо-голубого сияния.

Курс на Землю

Если учесть, что лег Павел около шести утра, пробуждение в два часа дня было нормальным, на Земле он мог и дольше спать. Но то на Земле. Здесь же такая роскошь была достаточно редким удовольствием. Некоторое время полежал, не вставая - потому что до двадцати трех ноль-ноль было еще очень далеко, но потом совесть, закаленная в борьбе с ленью на протяжении последних пяти лет, взяла верх, и он поднялся. Разминка, душ, торжественный выход. "Внимание, я выхожу!"

Конечно, выход остался незамеченным. В каютах уже никого не было. Даже Лиэлл. Значит, обходимся без главного по контактам, - отметил Павел и подумал, а не обидеться ли ему. Потом решил, что это лишнее. Раз обошлись, значит, все нормально. Или всех уже съели, одно из двух.

После некоторых раздумий он направился в сторону лаборатории, надеясь найти там Варвару. В рубку смертельно не хотелось - успеется. До вахты еще есть время.

- Доброе утро! - окликнула его сзади Катя.

- И тебе здравствуй, - обернулся он на ее голос. - Только не издевайся, какое утро?

- Мы все ждали, когда ты проснешься, но пропустили момент. Пойдем, там в классной большой совет собрался, только тебя ждем.

Павел развернулся, на всякий случай спросил:

- А Лиэлл?

- Она тоже там, как раз о ней мы и хотим поговорить, - Катя нетерпеливо терзала кончик одной из своих русых кос, с которыми она так и не рассталась, в отличие от Варвары. - Пошли скорее, там разберемся.

- Она давно проснулась? - уже по дороге поинтересовался Павел.

- Да нет, минут на сорок раньше тебя. Вышла и сразу в лаборатории Варю нашла. Сама. Ответственная.

Павел притормозил.

- Погоди, а датчики? А замок? Мы же ее закрыли?

Катя пожала плечами.

- Думаю, это она продемонстрировала кое-какие из своих возможностей. И свое отношение к нам. Она хочет, чтобы мы понимали, с кем имеем дело, но знали, что она настроена доброжелательно.

- Чтобы мы ей доверяли?

- Наверное. А ты бы на ее месте не хотел, чтобы тебе доверяли? - Катя снова двинулась вперед, Павел - за ней.

- Она что-нибудь рассказала?

- А мы ее ни о чем не спрашивали. Виктор сказал, что мы подождем тебя, и пока Федька развлекает ее рассказом о Вариане.

В классной народ, похоже, полностью расслабился. Лиэлл сидела на столе (привычка уже, что ли? - подумалось Павлу), Барсик в виде копилки сидел рядом - охранял, Федор перед доской изображал в лицах, как они глушили роботов на Вариане, Виктор сидел за соседним столом, Варвара, как всегда, стояла за спинкой его кресла. Юля улыбалась за столом со второго ряда, а в углу справа хмурился Михаил, скрестив на груди руки.

- Всем здравствуйте! - громко сказал Павел. Катя тихо проскользнула мимо него к Михаилу.

Федор замолчал, широко улыбнувшись, Лиэлл обернулась.

- Доброе утро, соня! - поприветствовала его Юля. - Еще раз - с днем рождения! Выспался хоть?

- Спасибо, - откликнулся Павел, - выспался, конечно.

- Ты проходи, - позвал Виктор, - присаживайся. Мы тут без тебя серьезный разговор не начинали.

- Я понял, - Павел прошел к доске, выдвинул первое попавшееся кресло, поставил его перед столом, на котором сидела Лиэлл, сел и огляделся.

- Предлагаю закончить балаган и поговорить серьезно, - поднялся Виктор. – Вообще-то, все должно было бы проходить совсем не так, но вы все видите, что обстоятельства сложились именно для такой беседы. – Он помолчал, будто собираясь с мыслями. – Вы уже все познакомились с нашей гостьей, Лиэлл.

Лиэлл, будто спохватившись, соскочила со стола и остановилась рядом с Павлом. Он дернулся было встать и уступить ей кресло, но девушка жестом остановила его. Вслед за ней со стола спрыгнул кот, и, важно задрав хвост, прошествовал к дверям, предоставляя людям решать их сложные проблемы самостоятельно. Все проводили его взглядами.

- Обстоятельства, при которых Лиэлл попала на борт нашего корабля, сами по себе довольно необычны. - Виктор склонил голову в сторону гостьи. - Мы до сих пор воздерживались от выяснения подробностей, поскольку ваше состояние, сударыня, оставляло желать лучшего. Но сейчас, думаю, мы вправе задать некоторые вопросы и, возможно, получить на них ответы. Что скажете?

Лиэлл вздохнула.

- Что я могу сказать… сударь? – Павел, не глядя, почувствовал ее улыбку. – Спрашивайте, хотя я и так могу все рассказать, без наводящих вопросов. Я догадываюсь, что вас интересует.

- Что случилось с восьмой планетой? – не дожидаясь реакции Середы, спросил из своего угла Михаил. – И почему уцелел ваш корабль?

Лиэлл осталась спокойной.

- На планете находилась автоматическая база враждебных моей расе существ. Если бы название им давали вы, вы бы назвали их пиратами. До вас они пока не добрались, потому что паразитируют только на тех, кто вышел в большой космос достаточно давно. Вы и ваш район Галактики их не интересуете. Планету взорвала я, уничтожая базу…

- Откуда вы знаете, какой район Галактики является нашим? – резко перебил ее Михаил.

Павел почувствовал, что надо вмешаться.

- Прошу прощения, - поднялся он, жестом останавливая уже открывшую рот Лиэлл. – Я хочу, чтобы мы определились – мы разговариваем с гостем, или ведем допрос пленного партизана?

- Лично я веду допрос, - немедленно отозвался даже с каким-то удовольствием Михаил.

- А все остальные? – поинтересовался Павел, оглядывая экипаж.

- Я не хочу допроса, - тихо сказала Катя.

- Я тоже, - согласилась Юля.

Федор ничего не сказал, но демонстративно пододвинул освободившееся кресло ближе к Лиэлл и практически силой усадил ее.

Варвара вздохнула.

- Что ты молчишь, Виктор? Кто здесь командир?

- А кто здесь ответственный за контакт? – вопросом ответил Середа. – Допроса не будет, я и так вижу, что наша гостья ответит на любой вопрос. Козелков, тебе слово.

Павел оглядел всех еще раз и решительно махнул рукой.

- Думаю, мы просто выслушаем Лиэлл, а потом, если вопросы останутся, зададим их. И нечего изобретать велосипед.

- Согласен, - кивнул Середа и опустился в кресло. – Мы слушаем вас, Лиэлл.

Девушка глубоко вздохнула. Павел поймал ее взгляд – снизу вверх, какой-то совершенно непонятный, то ли сомневающийся, то ли испуганный, - и в следующее мгновение она уже твердо смотрела на Середу.

- Рэтвеллы… пираты напали на меня. Я отбивалась. Я была сильнее, и они начали убегать. Я их преследовала до базы, с которой меня тоже обстреляли, повредили мне генератор нуль-портала, и я не могла уйти от них гиперпрыжком. Потом я получила ту пробоину, которая и оказалась роковой, но напоследок успела ударить по базе из кормового излучателя. Залп был уже практически неконтролируемой мощности, планету разнесло в куски, меня тоже зацепило. В общем, потом мне повезло свалиться на этот обломок, где вы меня и нашли.

- У вас интересная терминология, - покачал Михаил головой. – Неужели так дословно переводятся названия с вашего языка на русский?

- Я думаю, если у меня автоматически выскакивают именно эти термины, значит именно так и переводятся, - не позволила себя смутить гостья.

- Твой организм практически идентичен нашему, - вступила Варвара. – И в то же время, ты смогла выжить с многочисленными повреждениями, которые сами по себе убили бы самого сильного из нас, практически без воды и воздуха на радиоактивном астероиде, в пробитом звездолете. Или наше физическое сходство лишь видимость?

Лиэлл задумалась.

- Трудно сказать, что будет с вами спустя, скажем, двадцать-тридцать тысяч лет. Когда-то мы были такими, как вы, внешнее сходство осталось и сейчас. Все, что изменилось – наше сознание, наш мозг и наши пси-способности. Наша способность к выживанию многократно увеличилась. После аварии я поняла, что самой мне не выбраться, и замедлила все жизненные функции организма. Я смогла бы продержаться еще несколько дней, если бы не пришли вы.

- А регенерация? – спросила Юля.

- Что касается регенерации - к сожалению, для нее нашему организму нужны благоприятные условия. При нехватке тепла и кислорода даже мы не можем регенерировать.

- Правильно. Значит, поэтому только когда мы сняли скафандр…

- А я настаиваю на ответе на мой вопрос, - перебил Юлю Михаил. – Насчет знаний о «нашем» районе Галактики и, заодно, языка.

Лиэлл некоторое время помолчала.

- Мне довольно тяжело будет это объяснить. Я знаю, что мое объяснение вас не удовлетворит.

- А вы попробуйте, - все так же, не опуская скрещенных рук, откликнулся Копаныгин.

- Пробую, - кивнула Лиэлл. – Когда я находилась в коме, мой разум искал выход из создавшегося положения. При приближении вашего корабля на определенное расстояние, я вас почувствовала… ощутила… Не знаю, как это правильнее назвать. Я не помню ничего. Только, когда я пришла в себя, я понимала все, что вы говорите. И я многое могу рассказать о вашей Земле. Я думаю, мое сознание вошло в контакт с сознанием одного из вас, и все мои знания получены именно от него.

Павел почувствовал на себе взгляды ребят, и ему стало немного неуютно.

- Ну, да… И этот кто-то явно знает больше, чем рядовой, скажем, врач или экзобиолог, - отметил Михаил. – Ваше сознание в коме очень хорошо ориентируется, с кем вступить в контакт. Какими критериями оно руководствуется при выборе «собеседника»?

- Я уже сказала, что мое объяснение вас вряд ли устроит, - довольно резко ответила Лиэлл. – Однако других у меня нет. А чем руководствовалось мое сознание, когда я фактически умирала, я как-то не могу объяснить.

В ее голосе Павел отчетливо ощутил колебания. Ему показалось, что она прекрасно знает, чем руководствовалась, выбирая первого пилота для контакта, но не хочет в этом признаваться. Кажется, кроме него, никто не заметил этих колебаний.

- Хорошо, - не успокоился Копаныгин. – Допустим. Допустим, все это было неосознанно. Как рефлекс. Пусть. А почему мы должны вам верить?

- Спокойно, Миша, спокойно, - прервал его Виктор. – Лиэлл, давайте остановимся пока на том, что вы нам уже пояснили. У меня есть вопрос немного из другой области.

- Да, конечно, - уже более спокойно отозвалась девушка.

- Откуда вы? Согласитесь, что если вы знаете, где находится наш дом, то элементарные правила вежливости, как залог взаимного доверия…

- Я поняла, конечно. – Лиэлл прикрыла глаза, как бы вспоминая. – Алькор. У вас она называется Алькор. Моя звезда.

- Большая Медведица, - Катя первой произнесла невысказанное другими название.

- Большая Медведица, - кивнула Лиэлл. - Наша раса одна из древнейших в Галактике. Мы давно потеряли интерес к завоеваниям – сейчас мы переживаем подъем развития пси-способностей нашего организма, нам не до расширения физических границ. Впрочем, сейчас это не самое главное.

- Отчего же, лично меня очень беспокоит именно данный вопрос, - не удержался от комментария Копаныгин.

- Я понимаю вас, потому и сказала об этом, - согласилась Лиэлл.

- А как вы попали в район Беты? – быстро спросил Середа. – Алькор, мягко говоря, далековато отсюда.

- Встречный вопрос, - усмехнулась Лиэлл. – Солнце тоже не близко, что вы делаете здесь?

- Думаю, что цели нашей экспедиции вам известны, - возразил Виктор.

- А! Опять элементарная вежливость. Хорошо. Пираты поймали меня несколько в другом районе. Сюда мы переместились гипер-прыжком, как это могли бы назвать вы. Они – от меня, я – за ними. Собственно, я была занята проверкой оружия, и за координатами полета следил автопилот, как это у вас называется. После получения моим кораблем повреждений автопилот вышел из строя. Поэтому, пока я не связалась с вами, я могла только приблизительно определить свое местонахождение.

- Удобно, - саркастически сказал Михаил. – Все так просто! Сознание – само, автопилот – сам, выстрел – неконтролируемый. Грамотно и в меру скользко. Не верится, но и не придерешься.

Лиэлл встала. Выражение ее лица неуловимо изменилось, и отчего-то Павлу на секунду стало не по себе. Очевидно, Копаныгину тоже, поскольку он поднялся, а рука его скользнула к кобуре излучателя. Совершенно неосознанно, не задумываясь – кому принадлежала инициатива этого движения, ему самому или Лиэлл, Павел переместился немного ближе к гостье, чтобы иметь возможность в случае опасности или оттолкнуть ее, или загородить. Краем глаза заметил, как Федор, который до сих пор неподвижно стоял рядом за спинкой кресла, тоже шагнул вперед.

- Спокойно, ребята, - поднялся и Середа.

- Я очень благодарна вам за спасение, - медленно и почти без выражения сказала девушка. – И я могу понять все ваши подозрения. Даже подозрение в том, что я специально прилетела сюда, специально взорвала эту несчастную планету, специально расковыряла звездолет, специально переломала себе как можно больше костей, специально выпустила весь воздух из резервуаров и потом специально раскинула сети своего сознания, пытаясь поймать именно вас, - говорила она все на одном дыхании, и конец фразы произнесла совсем тихо. – Но вам не кажется, что это немножко перебор? Неужели вы так представляете себе завоевание чужих планет? Поверьте, это происходит немного иначе.

- …Что опять же, влечет за собой повторение моего вопроса, - подхватил Михаил. – А почему мы должны вам верить?

- Не должны, - неожиданно равнодушно согласилась Лиэлл и опустилась обратно в кресло. Лицо ее снова изменилось и стало каким-то безразличным. – Не верьте. Я не могу дать более развернутых объяснений, и у меня нет доказательств моих слов.

- Тогда вы понимаете, что мы не можем верить вам настолько, чтобы…

- Стоп, - вышел вперед Середа. – Копаныгин, Лобанов, Козелков, сядьте. Никто на нашу гостью нападать не будет, а если некоторые не перестанут просто так хвататься за излучатели, то оружие сдадут все.

Михаил вспыхнул, но ничего не сказал, остановленный осторожным поглаживанием по плечу от Кати.

Виктор подождал, пока Павел и Федор займут ближайшие места за столом, и продолжил.

- Я для себя уже сделал определенные выводы. Полагаю, чуть позже остальные скажут, что думают они, и мы решим, что делать. Единственное, что еще я хотел спросить у вас, Лиэлл, так это – а что хотите вы?

- Чего я хочу? – как-то даже удивленно переспросила она, и ответила все тем же равнодушным тоном, слегка пожав плечами. - У меня было желание попасть на Землю, но оно уже почти исчезло. Меня только что переубедили. Я прошу вас помочь мне загерметизировать жилой отсек в моем звездолете и наладить там систему воспроизведения жизненного цикла, чтобы я могла заняться связью и вызвать помощь со своей планеты. Думаю, я смогу это сделать и, возможно, даже смогу дождаться их. Если, конечно, вы не боитесь, что я тут же передам координаты вашего Солнца нашим завоевателям космоса, - последние слова прозвучали несколько иронично.

Павел оглядел ребят. Михаил опустил руки на подлокотник и задумчиво смотрел в противоположную стену. Катя стояла рядом и не менее задумчиво следила за самим Михаилом. Юля и Варвара переглядывались, Федор уставился в стол перед собой, Виктор серьезно изучал реакцию экипажа, а Лиэлл прикрыла глаза и выглядела расстроенной и усталой. Павел решил, что ему пора высказаться.

- Я считаю, - поднялся он, - пора прекращать нашу пресс-конференцию. Думаю, мы поняли главное, выяснение остального можно оставить на потом. Хватит.

Видимо, та же мысль посетила и Варвару, потому что она оставила свое место за спинкой кресла Середы и подошла к гостье.

- Поддерживаю, - согласилась она, перехватывая тонкое запястье Лиэлл, чтобы сосчитать пульс. – Нашей гостье нужен отдых.

- Спасибо, Лиэлл, - кивнул и Середа. – Мы подумаем. Вы достаточно много рассказали нам, теперь мы будем решать, что делать.

Лиэлл открыла глаза и тихо добавила:

- Понимаю, что все это бесполезно, и мои слова – это только мои слова, но я не опасна ни для вас, ни для вашей планеты. И, если честно, без вас мне, все-таки, не выбраться с этого астероида, - она дождалась, пока Кутейщикова отпустила ее руку, поднялась и внимательно оглядела всех. - Если вдруг так случится, что вы все-таки не оставите меня здесь, то у меня маленькая просьба. Позвольте мне забрать с моего звездолета кое-что из личных вещей. Это быстро и там совсем немного… - Девушка оборвала сама себя. - Я прекрасно понимаю ваши подозрения. Поверьте, если бы у меня был другой выход, я не обременила бы вас своим присутствием.

- Лиэлл, не перегибай, - остановила ее Варвара. – Тебе надо отдохнуть, а потом все нормализуется.

- Варя права, - улыбнулся Виктор. – Лиэлл, я приношу вам извинения за то, в какой форме мы вели эту беседу, но вы поймите нас – слишком все необычно и подозрительно выглядит. А сейчас, и правда, вам лучше отдохнуть, – он повернулся к Варваре. - Варя, проводи Лиэлл до каюты, пожалуйста. Павел мне будет сейчас нужен. Да, и замок больше не закрывай.

В углу дернулся Михаил, его снова остановила Катя.

- Это будет невежливо, - пояснил Виктор. – И все равно бесполезно. Приятного отдыха, Лиэлл!

Девушки вышли, но у самой двери Лиэлл обернулась, и Павел снова поймал ее непонятный взгляд – то ли испуг, то ли просьба.

Виктор проследил взглядом за ушедшими, дождался закрытия дверей, и спросил:

- Ну, что? Давайте, высказывайтесь. Панферова, начинай.

Катя помедлила.

- Мы так давно одни… Помните, когда мы прилетели на Вариану, мы верили всем – и тем, кто был на планете, и тем, кто пришел с космической станции-обсерватории? Правда, наша доверчивость чуть было не стоила жизни пятерым из нас. С тех пор мы повзрослели, прочитали много серьезных книжек, вроде как поумнели. И теперь перестали просто верить людям. Наверное, это оправдано. Только в данном случае, я, почему-то, Лиэлл верю. Наверное, это глупо, но факт.

Катя замолчала и посмотрела на Михаила, который в ее сторону даже не повернул головы.

- Сорокина.

- Я не знаю, Витя. У нас ничего нет, кроме ее слов. Но я ей тоже верю. И повторную вылазку на тот звездолет нужно будет сделать. Хотя допускаю, что наша доверчивость – следствие ее воздействия на нас, но, в таком случае, я вообще не знаю, что мы тут обсуждаем. Никто из нас не может поручиться за то, что…

- Я могу, - перебил Михаил.

Павел вскинул взгляд на Виктора, но тот молча кивнул, разрешая Копаныгину продолжать.

- Я могу поручиться за то, что кто-кто, а я точно не под каким не под воздействием. Лиэлл, конечно, либо говорит правду, либо просто обманывает нас, одно из двух, и мы не можем определить, какой вариант верен. Зато мы все вполне предсказуемо реагируем. Я, например, знал, что Панферова будет «за» обеими руками, что Кутейщикова будет сомневаться, а Сорокина будет придерживаться мнения об эмпатическом воздействии. И ежу понятно, что Лобанов из чистого любопытства и азарта будет за то, чтобы везти ее на Землю. Догадываюсь, что скажет Козелков, только вот не знаю, что решишь ты, командир. Лично я за «поверить», просто потому, что на самом деле у нас нет выбора. Это только кажется, что мы можем выбирать. А вторую вылазку на звездолет сделать надо, ведь мы его даже не обошли толком до конца. И я настоятельно прошу включить в состав второй группы меня.

Михаил замолчал и, наконец, взглянул на Катю, которая не сводила с него глаз, чуть приоткрыв рот. Павел поймал себя на том, что рот открыть ему тоже хочется. От Мишки он ожидал чего угодно, только не этого согласия. Он так удивился, что чуть не пропустил момент, когда Середа предоставил слово ему. Понадобилось несколько секунд, чтобы четко сформулировать свои мысли и постараться обойтись без эмоций.

- Я считаю, что мы должны сделать эту вылазку на астероид, причем взять туда Лиэлл, она лучше нас сориентируется на месте. После этого, думаю, пора бы уже включать разгон, мы и так потеряли уйму времени. У нас впереди двадцать три года - достаточно, чтобы попытаться лучше узнать и понять нашу гостью. И для того, чтобы решить выкинуть ее в вакуум, тоже достаточно. - Павел коротко глянул на Михаила, но тот с большим интересом уже изучал потолок. - Это мой вариант.

- Если допустить, что она говорит правду, то представьте, сколько всего она может нам рассказать! – заговорил Федор, не дожидаясь, пока ему дадут слово. – Что их цивилизация старше нашей, это очевидно и без ее пояснений. Их технологии ушли далеко вперед, а если предположить, что изначально они были такие же, как мы, то сколько мы сможем интересного узнать о возможностях нашего мозга!

- Мне все понятно, - резюмировал Середа. – Иногда я думаю, что мне нет смысла устраивать подобные совещания, достаточно просто спросить Мишку, и он мне выдаст решение каждого, популярно объяснив, почему и отчего вы думаете именно так. И еще он прав в том, что у нас нет выбора. Потому что оставлять ее на радиоактивном астероиде мы однозначно не будем. Так что мое решение такое: сегодня снова идем вниз, пойдут Лобанов, Копаныгин и возьмут с собой Лиэлл. Козелков – ты отдыхаешь перед вахтой, вечером мы включаем аннигиляционные двигатели. Тебе следить за разгоном, поэтому будь в форме. Расчет разгона подкорректирую сам. Все, готовимся к последней экспедиции на астероид и к старту. Пашка, перед тем, как идти отдыхать, сообщи Варваре и Лиэлл наше решение. Возражений нет?

Возражений не было, и Середа первым покинул классную, торопясь обратно в рубку, которую он на время совещания оставил во власти автопилота – на стабильной орбите можно было это позволить.

Остальные довольно быстро разошлись. Павел прикинул, успеет ли он позаниматься в тренажерном зале, раз есть свободное время. Получалось – успеет. Только вот в лабораторию надо зайти.

Подойдя к биоцентру, Павел услышал тихие голоса. Он даже остановился. Беседа шла в таком задушевном тоне, что он сперва подумал, что Лиэлл уже в каюте, а говорят Варвара с Юлей. Потом вспомнил, что Юля ушла с Лобановым готовить капсулу и скафандры.

- Я это почти сразу увидела, - (Лиэлл, узнал Павел). – Такой свет изнутри… это сразу заметно. Ты проверь, но я такие вещи кожей чувствую.

- Не может быть, - тоже тихо, но где-то даже с испугом. (Интересно, что так взволновало непробиваемого «профессора» Кутейщикову). – В наших условиях это просто невозможно. И… Да нет… Не верю. А если… что тогда мы будем делать?

- Не волнуйся, - начала Лиэлл, но тут Павел, спохватившись, что уже довольно неприлично подслушивает, громко затопал и спросил:

- Варя, к вам можно?

- Конечно, - откликнулась Варвара почти нормальным голосом. – Мы уже давно закончили и ждем, когда вы что-то решите.

Павел зашел в лабораторию, она сидела в своем кресле, и улыбалась. Слегка напряженно улыбалась, но он решил, что если что-то важное случится, она все расскажет Середе сама, и не стал ничего спрашивать. Лиэлл сидела, конечно же, на столе. Поймав его взгляд, она смутилась и спрыгнула на пол.

- Извини… У меня дурацкая привычка, как увлекусь разговором – непременно заберусь на ближайший стол. Крайне неистребимо.

- Да ладно, я не возражаю, - улыбнулся Павел. – Я к вам с новостями.

На лицах обеих девушек появилось выражение сосредоточенного внимания. Совершенно одинаковое выражение, - отметил он про себя.

- Так вот, мы решили, что сегодня совершим еще одну вылазку на астероид, Лиэлл в составе десанта. А ночью Середа решил включать разгонные. Летим на Землю.

- И я? – вырвалось у Лиэлл. Павел опять не смог удержать улыбку. Нет, эта девушка определенно располагала к себе своей непосредственностью.

- И ты, конечно. Мы решили, что двадцати трех лет будет более чем достаточно, чтобы разобраться с тем, что нам с тобой делать. Не пугает продолжительность разборок?

Лиэлл пожала плечами.

- Во-первых, у меня, в общем-то, нет выбора. Во-вторых, двадцать три года – в принципе, не так уж и долго. В-третьих…

- Не так уж долго? Сколько же вы живете, если это - недолго? – вырвался у Варвары вопрос, который возник и у Павла.

- Ну… Дольше вас, - уклончиво ответила Лиэлл.

- Ладно, ты мне, как биологу, ответишь потом, когда посторонние покинут помещение, - согласилась Кутейщикова. – Нечего, нечего, - пресекла она возражения Павла. – Это не тот вопрос, который джентльмены задают леди.

- Хорошо, а что ты хотела сказать «в-третьих»? – поинтересовался он. – Этот вопрос джентльмен может задать леди?

- Может, - согласилась Лиэлл. – Я хотела сказать, что хотя у меня разрушен генератор нуль-портала, но генераторы защитного поля и ускорители целы, и если мне помогут, мы сможем доставить необходимые детали с моего звездолета на «Зарю», а тут посмотрим, что можно сделать для увеличения скорости.

- Наш корабль не приспособлен для более высоких скоростей, - покачал головой Павел. – И. к тому же, мы вряд ли сможем управлять им в такой ситуации. Уже проверяли.

Несомненно, Лобанов уже поведал гостье о том, как пять лет назад он лично провернул операцию «Ускорение». Безбашенное поведение, которым Федька отличался и на Земле, и первое время на звездолете, привело к одному случаю – двигатели корабля получили своеобразную команду. Своеобразность заключалась в том, что необходимый код был набран на клавишах управления в рубке не руками пилота, а филейной частью первого в истории космического «зайца», когда Федька случайно упал на пульт. После того, как неимоверным усилием Середа остановил этот безумный полет на скорости, превышающей световую, никто так и не смог понять – что же за команду послал электронно-вычислительному центру «Зари» Лобанов. Однако именно благодаря этому уникальному скачку экспедиция достигла Альфы Кассиопеи спустя всего год после старта.

- Ну, то, что вы остались живы после того случая, - не согласилась Лиэлл, - уже говорит о том, что и корабль приспособлен, и вы можете пережить подобное. Я и говорю о защитном поле, которое предохраняет корабль и его экипаж от перегрузок. Не думаю, что нам удастся поднять скорость выше скорости света, но сократить продолжительность полета раза в три может получиться.

- Так, умники! – оборвала их Кутейщикова. – Мне кажется, все эти вопросы вам надо решать с Виктором. А Лиэлл еще надо подготовиться к высадке на астероид. Мы смогли расстегнуть твой скафандр, не разрезая его, - повернулась она к гостье, - но кто знает, что мы могли при этом повредить.

- Лобанов уже им занимается, - сообщил Павел. - Наш спец по нештатным вполне в состоянии самостоятельно проверить скафандр на исправность. Поэтому, Ли, пойдем-ка мы к Середе. Расскажешь ему про свое рационализаторское предложение.

- Да, а после этого зайди ко мне, мне еще надо… - начала Варвара, но осеклась. – Прости, как ты сказал? – заинтересованно переспросила она Павла.

- Что? – удивился он.

- Как ты назвал Лиэлл?

- Ой, а я и не заметила, - вдруг рассмеялась Лиэлл. – Меня так иногда называют. Ничего, я не возражаю. Ли, так Ли.

Середа внимательно выслушал Лиэлл и надолго задумался. Павел, стоя около иллюминатора, ждал, когда Виктор попросит ее выйти, чтобы обсудить вопрос. Позовет Копаныгина, или обойдемся?

- Хорошо, Лиэлл, - произнес неожиданно Виктор. - Я думаю, мы поступим так, как вы предлагаете. С одним ограничением – все, что вы привезете со своего звездолета, после чистки останется в доках. Разбираться со всем этим будем позже, а доки…

- Вы боитесь, что я пронесу оружие, которое использую против вас? – с интересом спросила Лиэлл. – А доки как раз защищены изнутри?

Середа не смутился.

- Да, я допускаю некоторую возможность, что вы не совсем та, за кого хотите себя выдать. Думаю, вы понимаете меня… сударыня, - добавил он с легкой улыбкой.

- Понимаю, сударь, - в тон ему ответила Лиэлл. – Пусть в доках. Только объем оборудования достаточно велик. Я так понимаю, что капсула ваша не рассчитана на перевозки таких грузов.

«Там совсем немного», - вспомнилась Павлу просьба Лиэлл про личные вещи. М-да…

- Эту проблему мы решим. Сейчас мы вызовем Лобанова, он проводит вас в доки, вы осмотрите капсулы, и он придумает, как справиться с излишним объемом… Паш, вызови его, и можешь идти отдыхать. Мы все сделаем.

Павел включил громкую связь, вызвал Федора.

- Ну, желаю удачи, Ли.

- Спасибо, - улыбнулась она.

Середа удивленно поднял брови на «Ли», но только напомнил:

- Твоя вахта начинается в двадцать три ноль-ноль.

- Помню, - откликнулся Павел и направился к выходу. В тренажерный зал. Пусть с проблемами космического масштаба сегодня справляется кто-то другой. Например, Лобанов.

Конечно, до тренажеров он просто не дошел. Вернувшись в жилой отсек переодеться, он вдруг подумал, что надо заскочить к Варваре и предупредить, чтобы не ждала Лиэлл в ближайшие пару часов. На подходе к входу в биоцентр он услышал странные звуки. Варвара. Последний раз она плакала на Вариане, когда они попали в очень нехорошую передрягу. Он рванулся внутрь.

- Варя, что случилось?!

Она даже, кажется, испугалась. Во всяком случае, всхлипывать перестала и повернула заплаканное лицо к Павлу.

- Ничего особенного. Все в порядке. Нет, Паш, правда! - заметила она его недоверчивость. – Это так… Нервы. Не обращай внимания, иди, ты ведь заниматься шел?

- Да, - с неудовольствием сказал он. – Шел. Только теперь никуда не пойду, пока ты не скажешь, что стряслось. Я слышал часть вашего разговора с Лиэлл. Она что-то сказала, что тебя расстроило?

- Да нет, - заставила себя улыбнуться Варвара. – Не расстроило. Сначала испугало, потом обрадовало, потом я все проверила и снова испугалась. А теперь я просто не знаю, что делать. Паш, - вдруг тоскливо попросила она, - позови Юлю, а? И не говори ничего Виктору, я сама ему все скажу, когда буду уверена, что это стоит сделать.

- Юля помогает Лобанову… Ладно, сейчас позову. Ты уверена, что не хочешь ничего рассказать мне?

- Уверена. Спасибо, но, правда – не хочу. Потом как-нибудь.

Он нахмурился и развернулся, чтобы идти за Юлей.

- Паш, - вдруг окликнула его Варвара. – Ты только не думай, Лиэлл тут не при чем! Она просто указала мне на то, что я сама не замечала. И она правильно сделала, потому что вовремя. Короче, она молодец, и ты ничего не думай!

- А я ничего и не думаю, - ответил Павел и вышел.

«И обнаружил, что мыслей в голове, и правда, осталось немного». Они как-то все разбежались. Ладно, Варя девушка умная, она глупостей делать не будет. К тому же, если еще и Юля придет, то уж сразу за двух серьезных девушек вполне можно быть уверенным. С этими разбегающимися мыслями он дошел до скаф-бокса, где хранились скафандры, вызвал Юлю.

- Что у нее случилось? – недовольно спросила она, смешно сморщив носик. – В кои-то веки я понадобилась для чего-то, кроме как лечить ваши производственные травмы. И вот…

- Юль, ты ей очень нужна, - перебил ее Павел. – Она там плачет. Только не говори никому.

- Варенька? Плачет? – тихо переспросила Юля. – Ну, это ж… - она передала Павлу черный футляр электронного манометра, который держала в руках, и быстро убежала по коридору.

Павел посмотрел ей вслед, тяжело вздохнул и вошел в скаф-бокс. Лобанов и Лиэлл склонились над переливающимся голубым скафандром.

- Юль, отдай манометр, еще раз попробуем, - не глядя, протянул руку Федор. Павел вложил в его ладонь футляр и присел рядом, с интересом наблюдая за работой спеца по нештатным.

- Юль, найди мне в том шкафчике такое большое… красная рукоятка… - также, не глядя, сказал Лобанов.

Павел не двинулся с места. Лиэлл коротко взглянула на него, и молча улыбнулась.

- Юль, ты меня слышишь? – наконец поднял голову Федор, вздрогнул и даже слегка отшатнулся. – Ну, ты того… - глубокомысленно изрек он. – Предупреждать же надо! А Юлька где?

- Варька вызвала, ей что-то помочь надо, - сказал Павел чистую правду.

- А мне, значит, помочь не надо? – оскорбился Лобанов. – Вот раз ты ее увел, ты и будешь помогать. Сейчас мы пойдем к капсуле, и я покажу тебе, как оттуда все вывернуть, кроме кресла пилота. Будем грузовичок делать. О, - оживился он, - а ведь ты лучше Юльки! Она бы не смогла!

- А вдруг я тоже не смогу, - улыбнулся Павел. – Что тогда будешь делать?

- Тогда я повешусь, - серьезно ответил Федор. – Пошли, сейчас еще Мишка подойдет, его Середа отозвал на пару минут, и вы вдвоем за часик чудненько все вынесете.

Копаныгин подошел не сейчас, а через полчаса, но, тем не менее, вынесли они все даже раньше – минут за сорок. Когда они гордо осматривали полупустую капсулу, подошли и Федор с Лиэлл.

- Ну, вот и молодцы, - Лобанов довольно покивал, оглядывая капсулу. – А мы с Ли тоже молодцы, мы исправили герметизатор в ее скафандре, и он теперь работает, как новенький.

- Он, в общем-то, и был не старенький, - фыркнула Лиэлл. – Просто некоторые специалисты по снятию скафандров…

- Ну, ладно, ладно,- виновато пробормотал Федор и полез внутрь капсулы. – Я ж уже объяснил! Кто ж знал что это он?

- Да я без претензий, - успокоила его Лиэлл, заглядывая в капсулу следом.

Павел наблюдал за ними с большим интересом. Потрясающе спелись. Где-то в глубине сознания возник заглохший, было, внутренний голос, который нудно заныл что-то о мимикрии и осторожности. Почему-то внутренний голос очень напомнил голос Копаныгина. Поэтому Павел от него отмахнулся. Тем более что сам Михаил стоял рядом, вполне мирно объяснял Лиэлл, как пользоваться ремнями безопасности в капсуле, и о мимикрии не вспоминал.

Когда они все закончили с приготовлениями, Федор с Михаилом отправились проверять свои скафандры, потому что до сих пор Лобанов возился только со скафандром Лиэлл. Павел предложил девушке проводить ее до лаборатории, она согласилась, и они, не торопясь, пошли по коридорам. Федор важно заявил, что старт будет через полтора часа, и время на посещение Варвары есть.

Некоторое время они шли молча, потом Лиэлл задумчиво сказала:

- А Федя не такой уж утомительный, когда работает. Даже интересный. Но вначале он меня немного напугал.

- Он может, - лаконично ответил Павел. Развивать тему интересности Лобанова ему почему-то не хотелось. Зато хотелось обсудить кое-что другое. – Ли, а что ты сказала Варе? Она расстроилась.

Лиэлл помолчала.

- Я не сказала ей ничего, что касалось бы вас и вашего полета. Это касается на данный момент только ее. Если она захочет – сама расскажет. Не спрашивай меня, хорошо?

Павел подумал, и решил, что выбора у него особого нет.

- Хорошо, - согласился он. – А можно спросить одну вещь про тебя? Только учти – я спрашиваю не потому, что не верю тебе, а просто мне действительно, очень интересно.

- Можно, - слегка удивилась такому предисловию Лиэлл.

- А почему ты не попросила нас помочь тебе добраться до дома?

- Паша, это было невозможно по двум причинам и нежелательно еще по одной. Во-первых, это слишком далеко, и у вас может элементарно не хватить топлива. Во-вторых, слишком долго, вам совершенно незачем тратить еще пару десятков лет на доставку меня.

- Да? А что насчет ускорения с помощью твоего оборудования? – перебил ее Павел.

- А третья причина? Я просто не хочу домой. Пусть они найдут мой разбитый звездолет и, наконец, отстанут от меня, считая погибшей! – неожиданно резко закончила Лиэлл.

Павел даже остановился.

- Тебя кто-то преследовал? Ты убегала?

Лиэлл натянуто улыбнулась.

- Не волнуйся, все не так серьезно. И да, убегала, и – нет, не гонятся. Это семейные проблемы. Странно, что тебя это заинтересовало.

- Почему странно? – удивился он, продолжив путь в сторону лаборатории.

- Ну, вот Федор меня спрашивал совсем о другом.

Павел поморщился и терпеливо пояснил:

- Я и Федька – две большие разницы, хотя и работаем обычно в паре. Догадываюсь, что его в первую очередь интересовали вопросы вечной молодости и оружие, которым можно разнести планету с такого небольшого звездолета.

- А тебе это неинтересно? – улыбнулась Лиэлл.

- Интересно, конечно. Только у меня, кажется, еще будет время все это спросить. И, кстати, я не уверен, что ты ответишь.

- Не отвечу. До подобных вещей люди должны дойти самостоятельно, и это не моя прихоть, а закон природы, - назидательно сообщила Лиэлл. - Знание, полученное раньше времени, несет вред. Думаю, вы все это понимаете.

- Ладно, я не спрашивал про вечную молодость, - отмахнулся Павел. – Я спрашивал про тебя. Проблема отцов и детей?

- Скорее, проблема братьев и сестер, - серьезно ответила Лиэлл. – Вот, мы уже пришли. Ты бы отдохнул, я дальше сама справлюсь, - улыбнулась она и прошла в лабораторию, оставив Павла у дверей его же каюты.

- Я же не инвалид, у меня просто вахта сегодня! – сказал он вслед, и все-таки, зашел переодеться.

Все, дальше они все прекрасно справятся и без спеца по контактам и демонтажу разведывательных капсул.

Конечно, справились, хотя, когда он встречал ребят на выходе из шлюза, Копаныгин выглядел вконец измотанным. Встретив взгляд Павла, он выразительно провел ладонью по горлу и закатил глаза, кивнув в сторону Лобанова. Ясное дело, Федор всю дорогу упражнялся в остроумии, работая на нового человека. Странно, все-таки, почему сам Павел легко справлялся с этим фейерверком веселья в его лице.

Лиэлл выглядела вполне довольной. Видимо, высадка прошла удачно, и все необходимое они с астероида забрали. Федор тоже улыбался. В руках у него был небольшой ящичек все из того же серебристо-голубого металла. Увидев Павла, он еще шире улыбнулся и вручил ему ящичек.

- Доверяю. Неси к Ли в каюту. Нам еще переодеваться. Все дезинфицировано и очищено, содержимое сертифицировано лично Михал Васильичем.

- Проверено, - устало подтвердил Копаныгин. – Можешь нести.

- Паша, оставь прямо на столе, я потом уберу, спасибо, - улыбнулась Лиэлл и первой прошла мимо растерянного Павла с ящичком в руках.

- Спасибо, - хлопнул его Федор по плечу и прошел за ней.

- Ничего себе, нашли кули-носильщика, - слегка ошарашено сказал Павел Михаилу. Тот махнул рукой.

- Лучше поделись, как ты его выдерживаешь дольше десяти минут? – спросил он и, не дожидаясь ответа, пошел за остальными.

- Я просто сам такой же! – крикнул ему вслед Павел, вздохнул и пошел в жилой отсек.

Мишка парень хороший, но слишком серьезный. На Земле он испытывал повышенное внимание окружающих к своей персоне, потому что был он вундеркиндом с феноменальной зрительной памятью на печатные тексты, а вундеркиндам с детства живется несладко. Как ни странно, «звездной болезнью» он не страдал, хотя все условия для этого присутствовали. Вместо этого он ушел глубоко в себя, и на тех, кто его не знал, производил впечатление угрюмого и молчаливого умника, который открывал рот только для того, чтобы выдать супер-умную мысль или раскритиковать кого-то не столь одаренного. Эмоциям Михаил практически никогда не позволял прорываться наружу, ни на минуту не ослабляя свой внутренний контроль. И только после нескольких лет полета он стал потихоньку раскрываться. Например, хотя они с Катей вошли в экипаж вместе не просто как одноклассники, а как друзья и даже больше, чем просто друзья, с ней он держался едва ли не более жестко, чем со всеми остальными. И лишь после старта с орбиты Варианы стало чувствоваться, что на самом деле Катя – самый близкий и дорогой ему человек на корабле.

Нельзя было представить себе более полярные характеры, чем открытый, вечно веселый, неунывающий Федор и скрытный, сдержанный, всегда ровно-спокойный Михаил. Они и внешне выглядели потрясающе противоположными – яркий из-за своих рыжих волос и любимого оранжевого комбинезона Федька и затянутый в строгий серый цвет темноволосый и черноглазый Мишка.

Конечно, им было тяжело работать вдвоем, но сейчас вариантов было немного – посылать девушек или Павла перед вахтой Середа не хотел, и Федор с Михаилом оставались единственными кандидатурами. Павел тихо посочувствовал Мишке, но не особо – иногда тому было полезно пострадать. Какие-никакие, а эмоции, - усмехнулся Павел, и открыл дверь каюты Лиэлл. Обнаружил на кровати мирно дрыхнущего Барсика, в очередной раз поразился способности животного просачиваться в закрытые двери. Поставил на столик ящичек, немного погадал, что там может быть, потом махнул рукой и пошел спать, потому что до заступления на вахту оставалось всего два с половиной часа.

Ровно в двадцать три ноль-ноль Павел вошел в рубку. В принципе, он и на Земле предпочитал не опаздывать, а уж полет довел его пунктуальность просто до совершенства.

- По тебе часы можно сверять, - поприветствовал его Виктор. – Давай сейчас без формальностей. Никаких инцидентов типа очередного взрыва планеты во время моей вахты не наблюдалось, так что передавать особо нечего. Сейчас мы идем по стабильной орбите вокруг Беты, показания всех приборов в норме.

- Как с расчетом разгона?

- Я подкорректировал твой вариант, уже ввел его в компьютер. В принципе, мы готовы сойти с орбиты. До точки старта осталось тридцать минут. Нет, уже двадцать восемь минут десять секунд. Через восемнадцать минут дай предупреждение по кораблю.

- Я понял. Покажи мне вводные и иди отдыхать, - Павел, не глядя на Виктора, просматривал записи приборов.

- Если не возражаешь, я поприсутствую при запуске, - не согласился Середа, - а потом уже пойду. А если что – немедленно разбудишь меня.

- Не возражаю, - кивнул Павел. Можно подумать, будто возражения в данном случае вообще имеют смысл.

В положенное время он оповестил экипаж и пассажира о включении аннигиляционнных двигателей и попросил всех находиться на момент старта в своих каютах. Через восемь минут начал обратный отсчет и вовремя отдал команду «пуск двигателей». Виктор, сидя в кресле Копаныгина, некоторое время внимательно следил за приборами, потом откинулся на спинку и закрыл глаза.

- Иди отдыхать, Витя, - посоветовал Павел. – Ты нам нужен в рабочем состоянии, толку от тебя сейчас не так уж и много. Да и делать тут теперь нечего.

- Да, ты прав, - откликнулся Середа, не открывая глаз. – Я сейчас. Слушай, завтра сдашь вахту Лобанову, потом утром мы проверим стабильность, и если можно будет перейти на автопилот, перейдем. Освободим Лобанова, и – на твое побережье. Устал я за эти дни, как собака. Надо прерваться, хоть ненадолго.

- Согласен. А теперь иди, все-таки. По моим прикидкам, автопилот можно будет включить уже через сутки. Так что побережье нас ждет. Спокойной ночи.

- Это тебе спокойной ночи. В смысле, чтоб без происшествий, - улыбнулся Середа, с видимым усилием открыл глаза и поднялся с кресла. – Все, я ушел.

Когда за Виктором закрылись двери, Павел еще несколько минут следил за приборами. Наконец, расчетная скорость была достигнута, на локаторах было чисто.

- Внимание по кораблю, - сообщил Павел в микрофон. – Достигнута расчетная скорость, свободное передвижение по кораблю разрешаю. Всем спокойной ночи.

Он откинулся в кресле командира на спинку и попытался собрать все впечатления от прошедших суток. Кроме двух часов сна перед вахтой у него не было возможности подумать о происшедшем. А те два часа он, конечно, предпочел спать, а не раздумывать. Для раздумий существует вахта при стабильном полете. Благо, теперь целые сутки его, скорее всего, никто не будет тревожить.

Само собой, как только он это подумал, тут же открылись двери, и вошел Лобанов.

- Федька, - со стоном вырвалось у Павла, - ты последний, кого я сейчас хочу видеть…

- Да? А кто первый в этом ряду счастливцев? – без улыбки поинтересовался Федор, усаживаясь в кресло бортинженера.

- Сейчас этот ряд стремится к нулю, - недружелюбно сообщил Павел. – Чего тебе?

- Собственно, мне бы посоветоваться.

- А кроме меня советчиков не нашлось?

Федор вздохнул.

- Не нашлось, Паш. Не к Мишке же мне идти. А Виктор спит уже. Впрочем, к нему я с этим тоже пока не пойду.

- А Юлька? – Павел уже проникся серьезным видом Федора, тем более что сутки впереди были не самые богатые впечатлениями, можно было и поговорить, в конце концов.

- Юлька, как раз, в последнюю очередь, - покачал головой Лобанов.

- Ты не тяни. Если хочешь совета, спрашивай. Хотя я советчик крайне плохой, - предупредил Павел. В глубине души ему было почему-то очень приятно, что Федор из всех выбрал именно его для такого разговора, но от этого желания раздавать советы не прибавлялось.

- Слушай… Вот как ты относишься к тому, что Варька переехала к Витьке в каюту? – на одном дыхании спросил Федор.

Павел задумался. Как он относится? Странный вопрос.

- Я за них рад, - совершенно искренне ответил он.

- Да? – почему-то тоже обрадовался Лобанов. – По-твоему, это нормально?

- А кому-то кажется, что ненормально? – ответил вопросом Павел.

- Не знаю. Мишка, мне кажется, не одобряет.

- Мишка… Мишка хоть раз говорил, что он на самом деле думает по этим вопросам? Он же даже Катьке в любви признается только на смертном одре! – фыркнул Павел. – Хотя мы все знаем, как он к ней относится. И она знает. А ты это к чему? – спросил он, хотя, на самом деле уже понял.

Федор некоторое время молчал, потом все-таки спросил:

- Как ты думаешь, если я Юльке предложу тоже жить вместе, что она ответит?

- Нет, это хороший вопрос. Главное, по адресу, - покачал Павел головой. – Откуда я знаю, что ответит Юлька? Хотя… Я могу предположить.

- Предполагай.

- Если ты не будешь, как дурак, сидеть и своим тоскливым видом мух распугивать, - с удовольствием сказал Павел, - а пойдешь и скажешь: Юля, вы привлекательны, я – чертовски привлекателен, так чего зря время терять? Поедемте в нумера, не пожалеете. Ну, что-то в этом роде… Она не устоит.

- Это откуда? - подозрительно спросил Лобанов.

- Это? Это, друг мой, из наших библиотеки и видеотеки, кои ты посещаешь непозволительно редко. А если серьезно, Федька, не страдай – пойди и спроси. На мой взгляд, она только рада будет. С вами же все еще понятнее, чем с Катей и Мишкой.

- Ты думаешь? – снова обрадовался Федор. - В общем-то, я тоже так думал, но… Со стороны, все-таки, виднее. Так я пойду?

- Иди! – рассмеялся Павел. Неужели все влюбленные такие смешные? – Удачи вам. А вообще-то, спать пора.

- Так я потом спрошу, когда гулять твой день рождения будем! – все так же радостно пояснил Федор. – Ладно, спокойной вахты! Спасибо, Пашка.

Ночь прошла относительно спокойно. Больше никто совета спрашивать не заходил, взрывов по курсу корабля не наблюдалось, разве что на выходе из системы Беты пришлось немного помочь автопилоту в том самом новом поясе астероидов. Пояс Лиэлл. Ведь это она его, в прямом смысле, создала. Кстати, они совершенно забыли о гауптвахте для Лобанова. Сам ведь двое суток ему назначал. Засчитать ему работу на астероиде за эти двое суток? А Мишка и он сам за что страдали? Хотя, конечно, Федька дважды туда спускался… Ладно, завтра утром Виктор придет, обсудим, - решил Павел.

Мысли к утру упорядочились. Единственное, о чем он думать не хотел принципиально – появление Лиэлл. Он высказал свое мнение на совещании, и снова возвращаться к этому вопросу не видел смысла. Для себя он уже просто отвел Лиэлл место случайного пассажира, приятного, интересного, и немножко подозрительного именно своей приятностью. В конце концов, времени впереди много, действительно, разберемся.

Утром в рубку вернулся выспавшийся, бодрый и полный энергии Виктор, согнал Павла с центрального кресла, плюхнулся в него сам и принялся изучать записи в бортжурнале.

- Угу… Угу… Молодец… прошли точно, как на аптечных весах. - Середа поднял глаза. – Пашка, я сегодня первую ночь за прошедшую неделю спал спокойно. Я знал, что на тебя всегда могу положиться, как на самого себя. Я был прав, - и снова углубился в записи.

Павел вспомнил, что хотел посоветоваться.

- Вить, что с Лобановым будем делать? Я ж ему тогда припаял двое суток. А у него вахта сегодня. Да и вообще…

Виктор отключил бортжурнал и сурово посмотрел на Павла.

- В данном случае подход «и вообще» никак не годится, Козелков. Лобанов у нас – самый злостный нарушитель. И ему все всегда сходит с рук. Так что хоть раз…

- Может, пусть вместо этого проверит все скафандры в скаф-боксе? У него хорошо получается, - подумал вслух Павел, – а работка достаточно занудная.

Совершенно неожиданно Середа согласился.

- Хорошо. В честь твоего прошедшего и неотпразднованного пока должным образом дня рождения пойду тебе навстречу. Скафандры и профилактика основной внешней антенны. – Виктор поднялся и подошел к иллюминатору. – Я антенной сам собирался заняться, но у Федора получится не хуже. У него талант к профилактическим работам.

- Как там наша пассажирка? – невзначай поинтересовался Павел, усаживаясь в свое кресло.

- Нормально. Они чего-то с Варварой много общаются. Впрочем, вы ведь с Кутейщиковой все еще главные по общению с Лиэлл, - Виктор выглядел так, будто сам себя уговаривал.

- Ты ее всерьез опасаешься? – прямо спросил Павел.

Середа задумался.

- Опасаюсь? Наверное, нет. Скажем так – отношусь настороженно. Я должен быть готовым к тому, что она вдруг выкинет какой-нибудь финт ушами. Но, в целом, девочка вызывает доверие. Что сильно пугает, например, Мишку, но и он тоже начал поддаваться. Не знаю. Мы взяли на себя ответственность, оставив ее на корабле.

- И везем ее на Землю.

- Паш, мы, в любом случае, уже сделали это. Теперь наша задача – разобраться во всем до того, как будет уже поздно разбираться. И давай примем, как вводную: она - такая же, как мы. Если у нее получится вписаться в наш коллектив – просто отлично. Если нет… Впрочем, она уже вписалась, мне кажется.

Павел улыбнулся.

- А что случилось с «она – не человек» и с «существом, попавшим в беду»?

- Козелков, не изменяют своего взгляда на окружающее только полные идиоты или шизофреники. А нормальные люди с интеллектом меняют взгляды в зависимости от количества и качества полученной информации, - не смутился Середа. – Все, я пошел. У меня еще парочка личных бесед... хотел скинуть их на тебя, но они уверяют, что это только со мной можно решить.

- Нечего отлынивать, - позволил себе съехидничать Павел. – У меня вахта по кораблю, а не по личным проблемам экипажа. К тому же с Лобановым я уже провел предварительную личную беседу. Теперь твоя очередь.

- А о чем? – заинтересовался Виктор. – Я должен быть морально готов.

- Ты и так готов, я тебя уже предупреждал. Вселенские миграции в разгаре.

- А! Ну, это не проблема. Считай, одно уже решил. Ладно, я еще вечером забегу. Готовь данные для автопилота, думаю, часов в пять утра можно будет его уже включить… ну, это уже с Федором.

Дорога Сна

Вахту Павел благополучно сдал. От необходимости объяснять Лобанову сложности профилактических работ он был избавлен лично Середой, поэтому спать лег с совершенно чистой совестью, даже не вспомнив о других проблемах на корабле.

Разбудил его легкий демонстративно четкий стук в дверь.

- Кто там? – еще в полусне спросил Павел, не открывая глаз.

- Дед Мороз, - ответил голос Лобанова. – Пора, красавица, проснись! Моя вахта окончена, и Витька попросил нас с тобой заняться приготовлением грядущего праздничного вечера. Он говорит, ты там что-то жутко красивое выбрал?

- Выбрал…- пробурчал Павел, поднимаясь. – Подожди, я сейчас.

- Ого-го! – только и выдал Лобанов, когда открылись двери кают-компании. – Да ты, парень, романтик!

- Витька удивился, говорит, что этого добра в иллюминаторах навалом, - сообщил Павел.

- Ничего он не понимает. Физик, - отмахнулся Федор. – Вот мы, лирики, друг друга всегда поймем. Вон, кстати, Большая Медведица… Только она почти у горизонта. Но все равно видна.

Вдвоем с Федором они довольно быстро подготовили место для небольшого костра – вентиляционная система и противопожарные покрытия кают-компании были рассчитаны на развлечения подобного рода. В принципе, это был не первый костер за время полета, но еще никогда они не разжигали огонь под таким небом.

- Надо гитару принести, - вспомнил Павел.

- Не выйдет, - покачал головой Федор. – Мишка ее уже забрал. Он, Лиэлл, Катя и гитара закрылись в классной. Судя по всему, они что-то играют для Ли.

Павел не поверил.

- Как это? Мишка? Играет Лиэлл в закрытой классной?

- Ага. Там ничего не слышно, звукоизоляция хорошая, ты же знаешь.

- Не бывает. Чтобы Мишка так быстро сдал позиции.

- Факты - вещь упрямая, - пожал плечами Лобанов. – Ладно, у нас все готово. Варя с Юлькой должны продукты принести, а Витька обещал сюрприз.

- Сюрприз в «Сюрпризе», - задумчиво произнес Павел, обдумывая новость о Копаныгине.

- Я пошел в рубку, пусть Середа всех собирает, - сказал Лобанов.

Оставшись один, Павел сел на песок. Сейчас здесь будет шумно. А пока еще есть некоторое время, чтобы просто посидеть и посмотреть на море. Такое настоящее земное море.

Как ни удивительно, но первыми на побережье вышли Катя, Лиэлл и Михаил с гитарой в сопровождении Барсика. Копаныгин пожал Павлу руку, неоригинально спросил про иллюминаторы, в которых звезд в любое время суток полно, и отошел в сторону. Катя улыбнулась, показала оттопыренный большой палец – она явно была в восторге, - и направилась за Михаилом. Лиэлл же молча остановилась у самой кромки мокрого песка и смотрела на волны. Павел подошел к ней ближе.

- Красиво, - не оборачиваясь произнесла Лиэлл. – Это… море?

Павлу опять показалось, что она сделала небольшую паузу перед словом «море». Слово подбирала?

- Это – море, - подтвердил он. – Кажется, Средиземное.

- Средиземное... – эхом повторила Лиэлл, и вдруг ему показалось, что она хочет заплакать. Но это только показалось.

Он уже ждал вопроса о том, почему море называется именно так или еще что-то в этом роде, но тут на песок выскочили Федор с Юлей и Виктор с Варей.

- Так, мне тут запретили брать магнитофон, - громогласно заявил Лобанов. – Мне обещали романтический вечер под звездами, с гитарой. Где, я не слышу?! Меня обманули?

- Федька, прекрати орать, займись лучше шашлыком, - перебил его Середа. – Я ради такого случая разрешил девочкам влезть в морозильник. Так что сегодня у нас просто праздник живота.

Народ зашумел – натуральное мясо в рационе было редкостью. На корабле натуральные продукты с Земли хранились в специальном морозильнике и считались почти неприкосновенным запасом. Обычно ребята обходились продуктами, специально разработанными для космических путешествий, и хотя нельзя сказать, что они были невкусными, но натуральная пища вспоминалась с ностальгией.

Юля и Варя отдали Федору на растерзание уже почти полностью готовое мясо – видимо, Варька у себя в лаборатории мариновала его в одной из герметичных камер. Иначе этот запах чувствовался бы даже в рубке.

А сами девушки с тихими вздохами пошли к воде.

- И все-таки странно, - задумчиво сказал у Павла за спиной Виктор. - Я здесь никогда не был. А ведь все это было закодировано еще на Земле пять… черт знает, сколько лет назад. Умеешь же ты, Пашка, комбинации кодов находить, - снова восхитился он. Потом совершенно неожиданно тихо добавил: - Я им велел купальники взять. Интересно, они правильно поняли, что я не шутил?

Как будто услышав слова Виктора, от костра подал голос Федор.

- Я все приготовил, теперь полчасика, и шашлык будет готов. Рекомендую желающим искупаться, заодно аппетит нагуляете, и время пройдет быстрее.

Девушки, посовещавшись, вышли с побережья в холл «Сюрприза», видимо, переодеться. Лиэлл с ними не пошла, осталась стоять у воды.

- Ты не купаешься? – подошел ближе Павел.

- А ты? – вопросом на вопрос ответила Лиэлл и показала глазами на Виктора и Михаила, которые, уже в одних плавках, наперегонки взяли старт к воде.

- Я на это смотреть люблю, - отозвался Павел. – На море, на небо. А там, когда проплывешь метров тридцать, упрешься в оболочку отсека, и вся иллюзия потеряется. А заплыть хочется, у берега неинтересно. Вон, Витька с Мишкой сейчас будут на скорость плавать до горизонта и обратно.

- Они не боятся потерять иллюзию? – заинтересованно спросила Лиэлл.

Павел улыбнулся и покачал головой.

- Нет у них на этот счет никаких иллюзий. Они – физики, реалисты. А мы с Федькой – лирики, поэтому остаемся на берегу.

Недалеко от них шумно, с визгами и брызгами, в море вбежали девушки в разноцветных купальниках.

- Они тоже физики? – кивнула Лиэлл в их сторону.

- Нет, просто Юлька с Варей не любят плавать, а Катя из солидарности не отплывает далеко от берега, - Павел опустился на песок, Лиэлл, недолго думая, села с ним рядом, обняв себя за колени.

Некоторое время они молча наблюдали за купающимися, потом Лиэлл перевела взгляд на небо. Павел проследил за ее взглядом.

- Так все-таки? У вас не купаются в открытой воде?

- Да нет, почему… Дело не в этом. Просто не хочу. Так бывает?

- Вполне, - согласился он, стараясь особо не давить на Лиэлл. Хватит с нее того совещания. Успеется.

Почему-то помолчать просто так, глядя на небо, оказалось очень легко и просто. Они и не заметили, как прошло полчаса, и Федор начал призывать оставшихся в море вылезать к столу.

Спустя несколько минут все устроились у костра, причем купальщики сочли за непосильный труд одеться, и остались все в купальниках и плавках, просто накинув на плечи полотенца, заботливо принесенные заранее Юлей.

В приготовленные бокалы Виктор разлил почти натуральный яблочный сок, и жестом попросил всех замолчать.

- Ребята! Сегодня у нас очень важный день, - начал он, а Павлу стоило больших трудов не фыркнуть – уж очень не стыковался торжественный командирский тон Середы с плавками и полотенцем. – Правда, мы немножко задержались с его празднованием, но все знают, почему так получилось. Короче… - Виктор многозначительно помолчал, набрал воздух для продолжения, и неожиданно совсем не по-командирски закончил: - С днем рождения, Пашка! Тут тебе сейчас много чего желать будут, я уж коротко и по существу – чтобы ты вместе с нами удачно вернулся домой.

Когда сок был выпит, и все взялись за шашлык, Федор прокомментировал:

- Вот, во всем видно великого человека. Даже короткий тост за именинника смог в речь «да здравствуем мы» превратить.

- А что это будет за удачное возвращение, если без нас? – резонно заметила Юля, и Федор умолк.

Некоторое время все, включая Лиэлл, поглощали шашлык. Павел немного опасался за гостью, хотя Варвара утверждала, что земная пища вполне подходит и ей, поскольку метаболизм Лиэлл идентичен их метаболизму. Сама Лиэлл явно никакими подозрениями и опасениями не мучилась, а вполне с удовольствием ела. Поэтому Павел успокоился.

После того, как первые порции были съедены, Федор принялся за оставшееся мясо, отогнав попытавшуюся помочь ему Юлю воплем: «Шашлык не любит женских рук!», а Михаил взялся за гитару. Катя перебралась к нему поближе, и сначала они спели пару песен из своего репертуара, которые все очень любили слушать в их исполнении, а потом Михаил начал любимую, ставшую уже чуть ли не гимном маленького коллектива – «Ночь прошла». Подпевали все, третий припев пела уже и Лиэлл, хотя Павел с трудом мог различить ее новый голос в общем хоре, таким тихим он был.

- Красивая песня, - негромко сказала она, когда все замолчали, и только Михаил продолжал перебирать струны. – У нас давно не поют таких.

- Почему? – Павел не удержался от вопроса.

Лиэлл пожала плечами.

- Не знаю. Иногда я думаю, что жители моей родины просто изжили потребность в таком внешнем выражении своих чувств и эмоций. Они предпочитают петь где-то глубоко в душе. Моих соотечественников больше не интересует происходящее во внешнем мире, если только это не угроза лично им и нашей цивилизации.

- Насколько же вы старше нас? – осторожно спросил Виктор.

Павел понял, что он и этот вечер решил использовать для получения информации. Странно, но Лиэлл вполне была расположена отвечать.

- Тяжело сказать точно. По моим расчетам – что-то около двадцати тысячелетий, - чуть задумавшись, сказала она. – Как показал опыт, существует предел в развитии, за которым разум человека обращается вовнутрь. И единственное, что он хочет постичь – глубины самого себя. Впрочем, вам до этого состояния еще очень далеко.

Федор присвистнул, оторвавшись от шашлыка, а Виктор задумался.

- Вы хотите сказать, что ваша цивилизация дошла до этого предела? Глядя на вас, я бы этого не сказал.

- Ах, да, - улыбнулась Лиэлл. – Большеголовые карлики, питающиеся или таблетками, или солнечной энергией, доводящие до немыслимых высот паранормальные способности своего мозга – вы так представляете старшие расы?

Виктор покачал головой.

- Не обязательно. Но лично вы не производите на меня впечатления той самой «старшей расы».

- О, - махнула рукой Лиэлл, - лично я - вообще отдельная песня. В семье не без урода, как говорят у вас. Меня как раз очень интересует все, происходящее за пределами моей планеты. Как раз потому, что у нас уже ничего не происходит в принципе.

- А как же обращение разума вовнутрь? – невинно спросил Федор.

- О, одно другому не мешает, - снова отмахнулась она. – Мой разум вполне успевает познавать сам себя, окружающий мир и…

- …и случайно подвернувшегося первого пилота «Зари», - в тон ей подхватил Михаил, откладывая гитару.

Странно, но Лиэлл не перестала улыбаться.

- Ну, в некотором роде, он тоже – окружающий мир, - ответила она, и слегка смутилась, встретившись глазами с Павлом.

Немного подумав, он тоже решился:

- А можно мне, как имениннику, задать вопрос и в качестве подарка попросить на него ответ?

Лиэлл перестала улыбаться и серьезно кивнула.

- Все-таки, от кого ты убегала? Извини, я понимаю, что это, наверное, личный вопрос, но если те, кто за тобой гнался, выйдут на наш след, нам бы надо быть в курсе.

Середа насторожился, а девушки встревожено переглянулись. Лобанов остался спокойным, как удав, - он всегда говорил, что шашлыки не любят взволнованных поваров, а по Мишкиному лицу, как всегда, ничего нельзя было прочитать.

Лиэлл вздохнула.

- Понимаю. Поэтому отвечу. Никто за мной не гонится. Думаю, дома пока и не поняли, что меня нет, я все равно довольно часто исчезаю на длительное время. Просто у меня сейчас обострение полного непонимания с моим братом. Он – мой единственный родственник, и единственный, кто имеет право чего-то от меня требовать. И его… хм… требования не совпадают с моими желаниями. Думаю, ничего особо интересного во всем этом нет.

- Настолько не совпадают, что ты готова инсценировать собственную смерть? – снова спросил Павел.

- Готова, - резко ответила Лиэлл. – Настолько не совпадают. Он не понимает, вернее, понимает, но не принимает, что для меня выполнение его требований равносильно медленной гибели. Уж лучше пусть он меня похоронит сразу. А я при этом останусь жива и свободна!

- Серьезно… - протянул Федор. – И ты согласишься жить на Земле? На чужой планете?

Павел отметил про себя, что они тоже перешли на «ты».

Лиэлл улыбнулась, кажется, с облегчением, на секунду прикрыла глаза и неожиданно мечтательным тоном ответила:

- На Земле? Конечно, соглашусь. Вы представить себе не можете, как у вас хорошо, после нашего спокойного, размеренного и до чертиков скучного мира.

- Только не говори, что ты это тоже увидела в моем сознании, - поморщился Павел.

- Ой, ты не думай, что я все твои мысли изучила! – виновато спохватилась Лиэлл. – Это была не телепатия, это совсем другое! Я понимаю, вы все опасаетесь, что я сейчас перекопаю у всех вас мозги, прочитаю все ваши мысли. Только я не телепат. И даже если бы была им - никогда не стала бы это делать с вами!

- Почему? – задумчиво спросила Варвара.

- Потому что читать мысли других людей без их согласия – неприемлемо, - твердо, как заученное правило, отчеканила Лиэлл. – Для телепата это первый закон. Использовать телепатию можно только с согласия того человека, чьи мысли нужно прочесть, или у того, кто угрожает жизни самого телепата или других людей.

- Первый закон роботехники, - кивнул Михаил. – Только телепаты – не роботы, они могут этот закон запросто преступить.

- Никому из моих соотечественников в голову бы не пришло его нарушать, - помотала головой Лиэлл. - Это как… Не знаю. Это не просто закон, это моральные нормы нашего общества. Табу, если хотите.

- Табу - пережиток прошлого, - покачал головой Лобанов. – Не вяжется с обществом высшего порядка.

- Знали бы вы, насколько скучно живется в обществе высшего порядка, - вдруг с тоской сказала Лиэлл.

- Что-то мне все это сильно напоминает счастье в понимании роботов с Варианы, - задумчиво сказала Катя. – Отсутствие эмоций, размеренность, отсутствие любопытства и все такое…

Павел скорее почувствовал, чем увидел, как передернулась Варвара и вздрогнула Юля. Сам он испытал похожее – страх за девчонок, которые подверглись смертельной опасности на Вариане, так и не забылся. Лиэлл, сидевшая рядом, успокаивающе дотронулась до его руки.

- Я понимаю. Мне же рассказали о тех роботах. Нет, конечно - нет. Мы испытываем те же эмоции, что и вы. Мы любим, страдаем, радуемся и печалимся. Только все это… Не так бурно. Мы погружены в себя, и внешне чувства демонстрируем крайне редко, - Лиэлл помрачнела, будто что-то вспомнив.

Федор неожиданно хлопнул в ладоши.

- Все, хватит грузиться. Шашлык доедаем, или выбрасываем?

Все зашумели: как это – выбрасываем! - и спустя пару минут увлеченно поедали остатки мяса.

Когда шашлык исчез, Федор снова развел костер, купальщики посовещались, решили, что в ближайшее время больше в воду не полезут и все дружно отправились одеваться. Вернувшись, Виктор сообщил, что они сидят всего три часа, и еще столько же у них есть, чтобы отдохнуть, потом он лично разгонит всех спать, а Копаныгина завтра в шесть утра ждет вахта. Возражений не последовало, Михаил взял гитару, и они с Катей спели еще несколько песен.

Все тихо подпевали, а Павел обратил внимание на Лиэлл. Она сидела все такая же сумрачная и, казалось, совсем не слушала пение. Павел тихонько коснулся ее плеча и показал глазами в сторону. Девушка молча встала, и они отошли от костра. Похоже, на их передвижения никто не обратил внимания.

- Что-то случилось? – спросил Павел.

Лиэлл покачала головой.

- Нет. Просто я слишком увлеклась рассказами о своем ближайшем родственнике. Спасибо, что спросил, - в целом, все в порядке.

- У вас такая взаимная нелюбовь? – сначала спросил он, а потом подумал, что, наверное, не стоило так уж настаивать на объяснениях.

- Как тебе сказать… По-своему он меня любит. И я его. Наверное… - Лиэлл, казалось, сама сомневалась в своих словах. – Я не хочу в это углубляться, давай, как-нибудь позже? Не здесь и не сейчас, когда нас все ждут, - неожиданно закончила она и вернулась к костру.

Там уже все молчали, и только тихонько звучала гитара. Павел поймал вопросительный взгляд Виктора, покачал головой и сел на место. Лиэлл не садилась, а подошла ближе к Кате.

- Ли, может, сейчас? – тихо спросил Михаил, казалось, только и дожидавшийся их возвращения.

Девушка кивнула.

- Самое время, - без улыбки ответила она.

Катя поднялась.

- Мы тут немножко порепетировали, - сказала она негромко, но все прислушались. – Ли, как выяснилось, хорошо поет. Давай, Ли, - и опустилась обратно на песок.

Лиэлл встала рядом с Михаилом, достала из маленького кармашка на груди небольшой кристалл и передала его Кате. Наверняка они все это уже отрепетировали в классной.

- Я сегодня позанималась одной песней. Миша помог мне подобрать музыку и согласился аккомпанировать, - она кивнула, а Михаил начал играть, но как-то не совсем обычно, такой игры от него здесь не слышали. Катя перехватила кристалл в ладошке, и вдруг к гитаре присоединились совсем неожиданные здесь, у костра, звуки то ли свирели, то ли еще какого-то инструмента, так на нее похожего.

Павел не ожидал, что из их гитары можно извлечь такие непривычные звуки. Вообще, наигрываемая мелодия очень напомнила какие-то средневековые баллады из фильмов о рыцарях, вольных стрелках и прочих красивых вещах. И тут запела Лиэлл. Как ни странно, пела она по-русски, а голос ее оказался мягким, но удивительно сильным.

«Налей еще вина, мой венценосный брат.

Смотри, восходит полная луна…

В бокале плещет влага хмельного серебра

Один глоток – и нам пора умчаться в вихре по Дороге Сна…

По Дороге Сна

Пришпорь коня, здесь трава сверкнула сталью,

Кровью алый цвет на конце клинка…

Это для тебя и для меня,

Два клинка для тех, что стали призраками ветра на века.

Так выпьем же еще, есть время до утра,

А впереди дорога так длинна…

Ты – мой бессмертный брат, а я – тебе сестра.

И ветер свеж, и ночь темна, и нами выбран путь - Дорога Сна.

По Дороге Сна

Тихий звон подков, лег плащом туман на плечи,

Стал короной иней на челе…

Острием дождя, тенью облаков,

Стали мы с тобою легче, чем перо у сокола в крыле.

Так выпьем же еще, мой молодой король,

Лихая доля нам отведена…

Не счастье, не любовь, не жалость и не боль –

Одна луна, метель одна, и вьется впереди Дорога Сна.

По Дороге Сна –

Мимо мира людей, что нам до Адама и Евы,

Что нам до того, как живет земля…

Только никогда, мой брат-чародей,

Ты не найдешь себе королеву, а я не найду себе короля.

И чтоб забыть, что кровь моя здесь холоднее льда,

Прошу тебя, налей еще вина!

Смотри, на дне мерцает прощальная звезда…

Я осушу бокал до дна… и, с легким сердцем, - по Дороге Сна!»

Лиэлл умолкла, гитара медленно затихала, и только тут все осознали, что из кристалла в пальцах Кати звучала теперь и скрипка, голос которой тихо исчезал вдали.

- Ничего себе, немножко порепетировали! – как всегда, первым нарушил волшебство момента Федор. – Откуда вы скрипку-то взяли?

Катя протянула ладонь с кристаллом вперед.

- Это кристаллический синтезатор звуков, - пояснила Лиэлл. – Он работает на очень сложном для объяснения на пальцах принципе… Если коротко – синтезатор настраивается на музыканта, который будет играть, а управление и непосредственно синтез звуков происходит под влиянием сознания исполнителя. На нем может играть любой человек со слухом, который отчетливо представляет, что именно он хочет услышать. В принципе, теоретически возможно извлечь из кристалла звучание целого симфонического оркестра, но для этого надо долго учиться. Катя вот осознала, как трудно извлекать звуки хотя бы одного инструмента…

- Да уж, - подтвердила Катя, - я могу или свирель, или скрипку, а все сразу – никак.

- А в целом ведь неплохо получилось, - чуть вопросительно заметила Лиэлл. – Мы старались.

Все наперебой заговорили, восхищаясь, а Павел хотел спросить, откуда она взяла такие красивые стихи – неужели сочинила за несколько часов? - но передумал. Зачем портить вечер лишними вопросами, успеется еще. Поэтому он ограничился тем, что тоже восхитился и песней, и музыкой, и голосом певицы.

Когда уже расходились, Павел догнал Лиэлл и попросил ее остаться ненадолго. Отмахнулся от укоряющего взгляда Середы, и они вернулись на побережье.

На его вопрос Лиэлл некоторое время не отвечала, просто молча смотрела в небо.

- Я знала, что кто-нибудь спросит, - наконец произнесла она, когда Павел уже отчаялся услышать ответ. – Могла бы сказать, что написала, перевела наскоро одну из наших старых песен. Но тебе скажу, как есть, потому что ты – единственный из вас, кто не будет докапываться глубже, чем я смогу объяснить. Песня целиком не моя, ее написала ваша, земная девушка. А мне эта песня просто очень нравится, потому что она про меня.

- И про твоего брата? – осторожно уточнил Павел.

- Да, и про него. Можно, мы не будем обсуждать эту тему дальше? Пока?

- Давай не будем, - согласился он, хотя все не только не прояснилось, а и еще больше запуталось. Но уж очень умоляющий был у нее взгляд. – А вот что ты Мишке сказала? Он из нас самый подозрительный!

- Правду, - чуть поколебавшись, ответила Лиэлл. – иначе он не стал бы мне помогать.

- А Кате?

- Катя пришла позже. И она не задавала вопросов. По-моему, она решила, что это Миша показал мне песню. Пошли, а? – попросила Лиэлл, и вышла, не дожидаясь его реакции.

Павел задержался, чтобы очистить память «Сюрприза», а сам, нажимая на кнопки, думал о том, какую же правду Ли рассказала Мишке, если тот ей поверил. И почему она не стала рассказывать эту правду ему самому? И почему у нее с братом ассоциируется такая печальная и мистическая песня? И откуда она знает эту песню, написанную на Земле? Короче, вопросов было слишком много, чувства от вечера у него остались самые растрепанные, но, в целом, праздник, кажется, удался.

Следующее утро началось с того, что Павел по просьбе Середы зашел в скаф-бокс на пять минут, проверить, как идет профилактика. Вышел оттуда через полтора часа, сильно удивляясь, как он в очередной раз купился на умозаключения Федора и столько времени потратил на отладку трех герметизаторов. Тут же, не успел он дойти до классной, где хотел немного позаниматься, как его вызвал Середа к себе в рабочий отсек. Отсек этот давно уже называли просто «кабинет» - там Виктор работал, если не находился в рубке или библиотеке.

По дороге Павел прикидывал, что ему могло так срочно понадобиться. По всему выходило – либо что-то с Лиэлл, либо Копаныгину в рубке срочно нужна помощь.

Середа открыл дверь, пропустил Павла, махнул рукой в сторону кресла.

- Как Лобанов? – сам Виктор уселся в кресло напротив.

- В норме, - пожал Павел плечами. – Говорит, что со скафандрами, если ничего серьезного не найдет, сегодня закончит. А завтра возьмется за антенну, – он задумался, стоит ли сейчас говорить о том, что Федор приглашал его с собой, если не будет других дел.

- Помочь просил? – проницательно поинтересовался Середа. На красноречивое молчание Павла кивнул. – Помоги, если не занят. Его лучше подстраховать. Только смотри, чтобы он тебя работать за себя не заставил.

- Что-то мне подсказывает, что ты меня не за этим звал, - после паузы осторожно заметил Павел.

- Не только за этим, - как-то не совсем уверенно ответил Середа. Будто все еще раздумывал, а не стоит ли именно сейчас Павла отпустить. – Вечер вчера хороший был, да?

- Вполне, - удивился Павел такому странному началу.

- Паш, что она пела? – спросил, наконец Виктор. – Ты это когда-нибудь от Мишки слышал?

- Нет, - покачал головой Павел, на ходу соображая, стоит ли говорить Середе то, что сказала Лиэлл, и что может ответить на этот вопрос Мишка. – Ну и что?

- Странно… Знаешь, я думаю, что она все-таки очень много недоговаривает. Мы вчера, пока ты спал, с Федькой на эту тему говорили, и я вслух засомневался, что она могла вот так моментом выучить наш язык. С такими нюансами и подробностями.

- Да она же объяснила, - начал Павел, но Виктор его перебил:

- Она объяснила, что ничего не может объяснить. Или не хочет. Так вот, Федька подтвердил, что да, у нас здесь явно информации для изучения языка было недостаточно. Я тупо спросил, а где было достаточно. А он моментально вполне серьезно сказал интересную фразу, которую потом сам за шутку выдал.

- Какую фразу? – начал терять терпение Павел.

- Он сказал, что информации для изучения языка на улице Горького в Москве много. Там, где тот инопланетянин из его любимой книги газированной водой в киоске торговал для маскировки. Потом он долго сам веселился, поражаясь своему остроумию. Но я Федьку знаю. Чувствую, он не прикалывался. Просто и он, и Мишка… как бы это правильнее сказать… подозрения свои почему-то при себе держат.

- Ты думаешь, что она про Землю так много не только из закромов моего сознания узнала?

- Точно. Только если Лобанов и правда эти подозрения всерьез не принимает, то Мишка меня настораживает. То, что смутило меня, его должно было смутить намного раньше – он же с самого начала ее в вакуум выкинуть хотел. А тут ему такие козыри в руки плывут, а он молчит, как будто так и надо.

- Ты же сам говорил, что он начинает ей доверять.

- Это-то меня и настораживает. Все слишком быстро. Еще пару суток назад вы стояли в защитных костюмах с излучателями, когда вскрывали ее скафандр. А сейчас Варя проводит с ней времени больше, чем со мной, Юлька консультируется по вопросам косметики, Федор ее покрывает, а Мишка вообще играет серенады на гитаре с Катей на подпевках. - Середа потряс головой, будто пытаясь избавиться от кошмарных видений. – Самое печальное то, что я и себя ловлю на желании ей безоговорочно поверить.

- А я? – заинтересовался Павел. – А я что делаю?

- Ты? – Виктор оценивающе посмотрел на него. – О тебе мы, вроде, уже говорили. И я тебя предупреждал. Кажется, мы друг друга поняли, и к тебе у меня, как раз, вовсе нет претензий.

- Хм… Знаешь, Витя, а ведь я, в отличие от всех остальных, верю ей с самого начала. Не пугает?

- Ты постоянен, стабилен и трезво мыслишь.

- Спасибо. А что ты хочешь, чтобы я сделал?

- Я хочу… Паш, просто будь повнимательнее. Пообщайся с ними, просто поболтай, послушай, о чем они говорят. Черт, если бы я знал, чего хочу, и чего опасаюсь, все было бы просто.

- Ладно, не переживай. Разберемся.

От Середы Павел вышел, чувствуя себя, как минимум, Штирлицем, как максимум – агентом 007. Ощущения ему не нравились, подозрений Витькиных он не понимал и не разделял, но от этого легче не становилось. Ладно, в конце концов, ничего особенного делать все равно не надо. Так, только через пару дней успокоить командира. Или не успокоить. Вот ведь, и не знаешь - а вдруг Витька прав? Ладно, успеется. А сейчас – в библиотеку, ту книжку по психологии, которую он еще в прошлый раз приглядел, и запереться в классной.

Конечно, за пару дней ничего не изменилось. Разве что Михаил с гитарой больше рядом с Лиэлл замечен не был, а когда во время работы с антенной Павел задал прямой вопрос Федору про его подозрения, тот развеселился.

- Паш, не умничай. Откуда ты знаешь, каков механизм изучения языка при ее-то способностях? Я думаю, она говорит правду. А песню либо, и правда, Мишка показал, либо она в твоих воспоминаниях ее нашла. И не говори, что ты ее раньше не слышал. Сто процентов, слышал, только мимолетом, может, даже во сне.

- Ага, - сумрачно подтвердил Павел, - и она у меня на подкорочке записалась. Только я подкорочку свою не вижу и не слышу. Так?

- Приблизительно. Хватит болтать, лучше придержи эту железяку, она мне мешает.

Днем, после очередного дежурства Козелкова в рубке, Середа попросил его зайти для обсуждения какой-то проблемы, с которой он в одиночку опять справиться не мог. Зайдя в «кабинет», Павел с порога увидел совершенно потрясающую картину: на полу были пластиковыми простынями разложены чертежи (по первому, и как оказалось, правильному, впечатлению – развернутые чертежи двигателей и двигательного отсека), над которыми склонились золотистая головка Лиэлл и темноволосая – Виктора. Оба сидели прямо на полу же, а Виктор вообще только что вернулся в сидячее положение из положения на четвереньках.

- О, Пашка, заходи, - обрадовался Середа. – Мишка с Лобановым в рубке, а нам срочно нужна третья светлая голова.

- Мы приняли за аксиому то, что у нас-то обоих они точно, светлые, - улыбнулась Лиэлл.

Павел некоторое время соображал, стоит ли все происходящее принимать, как попадание командира корабля под пагубное влияние инопланетного шпиона, вслед за всем экипажем, и не остался ли он, Козелков, последним нормальным человеком на корабле. Потом вспомнил, что он-то как раз был вообще самым первым, и терять им всем уже нечего, поэтому с энтузиазмом уселся рядом с Лиэлл.

- Ну, и что вы тут нашли?

- Ли мне объясняет принцип действия их генератора защитного поля, я его почти понял. - Середа выкопал из-под чертежей свой компьютер и протянул Павлу. Посмотри, там нужные формулы и расчеты. Ли довольно талантливо изобразила этот процесс графически. Посмотришь два файлика. Я тут пытаюсь понять, реально ли его совместить с нашим силовым генератором, и как это сделать, если реально. Короче, отползай в угол, - Виктор махнул в угол кабинета, где можно было даже сесть в кресло, - и изучай. Когда ознакомишься, начинай думать, что ты по этому поводу можешь сказать. А потом мы подключим аналитический ум Копаныгина. Но это потом, он сейчас малость перегружен другими вопросами.

Павел компьютер взял, но перед тем, как ретироваться в кресло, серьезно спросил Лиэлл:

- А что случилось с преждевременными знаниями? Вдруг это все принесет страшный вред? Например, у Середы задымятся мозги.

- Они у меня уже дымятся, - сообщил Виктор, не отрываясь от чертежа. – Но это правильно.

- Я знаю, что в очередной раз нарушаю все правила и законы, которые не я устанавливала. Но в данном случае знания достаточно обрывочные и узкоспециальные. И вообще, жизненно необходимые на данный момент, - Лиэлл выглядела так, будто уговаривала сама себя. Павел ее понимал, возражать не хотелось. - Разве вам не надо вернуться домой как можно скорее, чтобы рассказать о своих открытиях и успеть воспользоваться возможностью совершить еще парочку путешествий к другим планетам. Ну, или успеть прожить половину жизни на Земле?

Где-то глубоко опять заныл внутренний голос с занудными копаныгинскими интонациями – она же вас соблазняет, как Мефистофель Фауста, а вместо души хочет Землю. Тьфу на тебя, мстительно подумал Павел. Что-то ты молчал, когда я на астероиде не своими эмоциями переживал. Тогда бы и нудил, а сейчас поздно.

- Думаю, мы все уже решили еще около Беты, когда согласились привезти твои генераторы с ускорителями на «Зарю», - успокоил он Лиэлл. – И мы никогда не станем отказываться от дополнительных знаний, да еще от таких… актуальных.

Сидя в кресле, Павел погрузился в изучение файлов настолько, что вообще перестал замечать происходящее вокруг. К реальности его вернул громкий спор. Подняв глаза от монитора, он увидел, что оба сидели по-турецки прямо на чертежах, Лиэлл пальчиком указывала на какой-то узел, а Виктор отчаянно отмахивался.

- Ли, ты умная, я верю, но сюда нельзя!

- Давай посчитаем? – упрямо постучала пальцем по чертежу Лиэлл. – Паша, отдай нам мозги.

- Чего? – изумился Павел.

Лиэлл легко поднялась на ноги, подошла к нему и решительно забрала ноутбук.

- Когда не хватает своих мозгов, надо пользоваться электронными, - сообщила она. – Ты не волнуйся, мы твои файлы закрывать не будем. Смотри, Витя, это просто…

- Элементарно, Ватсон, - прокомментировал Павел, и устроился в кресле, тоже по-турецки скрестив ноги, подпер щеку рукой и терпеливо стал ждать, когда освободится компьютер.

Спустя десять минут терпение закончилось, он не выдержал, подошел к увлеченной парочке на чертежах, понаблюдал за раскладкой формул, неожиданно осознал, что уже что-то понимает. Через полчаса пришел Михаил, а еще через час они дружным коллективом перебрались в рубку к Лобанову.

В течение всего этого дня и еще пяти последующих Лиэлл устраивала им в доках лекции на темы: «Как называется эта железка и где она на чертеже». Заодно все генераторы и пара ускорителей были разобраны до последнего винтика. Через две недели, когда теория была разжевана и понята даже Катей, которая присутствовала почти на всех собраниях кружка "Собери генератор", они приступили к расчетам.

Виктор, Михаил и Лиэлл выходили из рубки, только если их выгоняли Варвара или Юля, Федор копался в доках, собирая генераторы обратно по чертежам, сделанным Лиэлл. Павел, как всегда, работал везде – на него повесили расчеты скорости, траектории и приблизительных сроков полета после установки необходимой аппаратуры. Когда голова начинала пухнуть, он шел в доки к Лобанову, отвлечься на физическую работу и пообщаться. Иногда к ним в качестве подсобного рабочего заходила Юля, а Катя в это время помогала в расчетах. Варвара целиком взяла на себя все заботы об экипаже – готовила еду, следила за тем, чтобы ребята не переутомились, выгоняла всех посменно спать и заставляла делать перерывы. В доках она не появлялась, Юля на вопрос Федора коротко ответила, что нечего экзобиологу делать в ремонтных доках.

- А врачу? – серьезно спросил Федор и неожиданно притянул Юлю к себе поближе, приобняв за талию. – Что делать врачу в ремонтных доках?

Павел смутился, хотя подобные сцены в последнее время в принципе не были редкостью, попытался отвернуться, рука с магнитной отверткой соскочила, и он умудрился красиво порезать себе ладонь. Юля высвободилась из рук Федора, бросилась к Павлу, и, доставая лейкопластырь из аптечки, укоризненно заметила:

- А врачу работу вы везде придумаете, - и занялась порезом. Наложила повязку и просто прогнала Павла обратно к расчетам.

Он немного повозмущался, но вернулся в классную, где его ждала Катя.

- Я сделала, Паш, - сообщила она. – Надеюсь, все правильно.

- Я посмотрю, спасибо, - кивнул он, и вдруг заметил, какая Катя грустная.

Чуть задумавшись, сообразил, что она приходила ему помогать уже пятый день подряд, но за все это время он ни разу не видел ее улыбки. Наверное, он был слишком занят, чтобы обращать на это внимание.

- Кать, ты не уходи, посиди со мной, а то Федька с Юлей меня выгнали, а я общаться хочу, - Павел сделал вид, что погрузился в проверку сделанного Катей, а про себя судорожно соображал, как ее разговорить.

- Из меня сейчас плохой собеседник, - покачала Катя головой. – Считать я могу, а вот развлекать не получается. Я лучше пойду, Варе помогу.

- Погоди! – Павел поймал ее за руку. Думать было уже некогда. – Вы с Мишкой поссорились?

Катя помолчала, глядя в стену.

- Да нет, - неохотно ответила она наконец. – С ним тяжело поссориться.

- А помириться еще труднее? – Павел представлял, как ей вообще трудно с жестким и непробиваемым Мишкой, который совершенно не умеет идти на компромисс, и который убежден, что он один всегда прав. И неизвестно, станет ли он когда-нибудь мягче.

- Да, но мы же не ссорились.

Павел почувствовал, как колеблется Катя – уйти или остаться, сказать или промолчать.

- Катюша, - как можно мягче попросил он, - если ты хочешь и дальше переживать одна, я же не заставляю тебя. Расскажешь потом, и не мне, если так будет лучше. Но если я могу помочь сейчас…

Внезапно у Кати задрожали губы, и она, не отнимая руки, шагнула к Павлу и уткнулась лицом в его плечо.

Плачет. И чего теперь делать, психолог-самоучка? – сам себя сурово спросил Павел, а руки уже успокаивающе гладили девушку по спине. Как ни странно, тактика «без слов и активных действий» оказалась правильной, и уже через пять минут они снова сидели рядом за столом с компьютером, Катя вытирала слезы платочком, а Павел просто ждал, захочет ли она говорить.

- Он всегда во время работы такой, - успокаиваясь, сказала Катя. – Просто давно уже не было так, чтобы он из рубки только ночевать уходил. И, конечно, он падает и засыпает. Если вспомнил и зашел сказать «Привет!» - уже праздник.

Павел понимал, о чем она говорила так тихо и печально. Михаил в работу уходил с головой, глаза у него делались слегка затуманенные, а общение свое он ограничивал компьютером и теми, кто занимался с ним той же работой. Исключение в обязательном порядке делалось для командира, его нельзя игнорировать. Как это состояние называл Федор: «Мишка переключился в электронный режим работы». Ребята, в общем-то, привыкли, потому что когда «электронный режим» выключался, Михаил делался нормальным. Ну, просто не умел он по-другому работать. Середа откровенно им восхищался, а Федор так же откровенно прикалывался. Остальные немного удивлялись, Юлька даже тестировала Копаныгина на предмет каких-то отклонений, но ничего не нашла. И только сейчас Павел подумал, что Катя-то от этой суперработоспособности просто страдала.

- Утром встает – и опять работать, - тоскливо продолжала она. – Я специально пораньше просыпаюсь и стараюсь ему где-нибудь навстречу попасться.

- И что? – тихо, чтобы не спугнуть и подтолкнуть, спросил Павел. Катя коротко взглянула на него зелеными глазами, такими огромными на худеньком лице.

- И ничего. «Привет!», - и все. – Неожиданно она повысила голос. – Я же перед тем, как тебе начать помогать, в рубку заходила. Тоже предложила помощь. Ты бы видел, как он на меня посмотрел!

Павел растерялся. Он-то совершенно точно знал, что этот «рабочий период» пройдет, и все будет нормально, как всегда… Нормально?

- Кать, - вдруг стукнуло его, - а вы хоть раз обсуждали, что между вами вообще происходит?

- Вообще? Нет почти. А чего тут обсуждать? И так все понятно, непонятно только, что с этим делать.

Павел понял, что тут ему будет проще с Мишкой поговорить. А на Катю… На Катю надо Юльку напустить. Она в меру серьезная и романтичная, что-нибудь придумает. Черт, если бы кто знал, как у них все запущено!

- Ладно, Паш, спасибо тебе. – Катя вздохнула и поднялась. – Пойду. Если что, я с Варей, зови.

- Конечно, - кивнул Павел.

Когда Катя вышла, он проверил ее работу. А она молодец, за эти пять дней ни разу не нашлось, к чему придраться. Зря Мишка с ней так. В принципе, Катя запросто могла бы помогать ему вместо самого Павла. Кстати, надо будет обдумать эту мысль.

Павел собрал свои вещи, компьютер, и отправился в рубку – сдавать работу. Как ни странно, Виктора и Лиэлл там не было.

- А где все? – поинтересовался Павел, оглядывая непривычно тихую рубку.

- Лиэлл вызвала Кутейщикова, какие-то мелкие проблемы, а Середа пошел проконтролировать Лобанова, - отозвался Михаил, поворачиваясь с креслом. – Ты уже все сделал, что ли? – с ноткой восхищения в голосе спросил он.

- Сделал, - Павел решил, что железо надо ковать, не отходя от кассы. – Но я только половину разработал.

- А остальное будет Пушкин считать? – удивился Копаныгин. – Ну, давай, я посмотрю. Там что, какие-то трудности? Сейчас вместе подумаем.

Павел молча протянул компьютер, и Михаил развернулся с ним обратно к пульту.

- Не понял? Тут же все шикарно расписано?

- Вторую половину делала Катя, - Павел с интересом наблюдал за реакцией. Молчание.

- А ты сам не справлялся, что ли? – непонимающе спросил, наконец, Михаил, не отрывая глаз от монитора.

- Нет, я задымился. У меня мозги живые, не электронные, - не удержался и съязвил Павел. – И я пошел помочь Федьке, а Катя считала. Ей тоже хочется быть при деле.

Михаил поставил компьютер перед собой и медленно повернулся к Павлу.

- Судя по тону, ты считаешь, что я намеренно зажимаю талант великого физика и математика Панферовой? – тихо спросил он.

- Не надо передергивать, Мишка, - поморщился Павел. – Я понимаю, что сейчас не время обсуждать ваши проблемы, но раз уж начали, я отвечу. Думается, ты мог бы пойти ей навстречу, и не потому, что она твоя девушка, а потому, что она, действительно, хороший математик. И то, что я считаю для наших разработок, она могла бы считать также легко и быстро. А я бы освободился для помощи Федору.

- А кто тебе сказал, что она моя девушка? – казалось, Михаил вообще не слышал окончания речи Павла, а зациклился на ее середине.

- Мишка, давай сейчас оставим это, я не хочу с тобой ругаться только потому, что у тебя рабочее настроение. Именно потому, что оно у тебя рабочее, я тебе совершенно серьезно предлагаю задействовать Катю вместо меня, а я пошел к Федьке.

- Копаныгин, - неожиданно включился по командирской связи Середа, - найди мне Козелкова, пусть спустится в док к Лобанову, он тут нужен.

- Есть, - откликнулся Михаил. Немного помолчал и спокойно сказал: - Иди в доки, я позову Катю. Только я тебя очень прошу, Пашка…

- Я понял. Вы во всем разберетесь сами, - понимающе кивнул Павел. Он был рад, что Мишка вовремя остановился, и не начал выяснять отношения. – Спасибо, что прислушался.

- Да не за что, - пожал плечами Михаил и начал разворачивать кресло обратно к пульту.

- Миш, - спохватился Павел и тот замер. – Только ты не думай, я сам решил с тобой поговорить, Катька совершенно не при чем. Просто она ходит, как в воду опущенная, а когда я ее помочь мне попросил, просто расцвела. Я и подумал…

- Ладно, понял я, - не оборачиваясь, ответил Копаныгин. И, когда Павел уже почти вышел, с неожиданной тоской добавил. – Если бы я мог хоть что-то изменить!

Павел подумал, не вернуться ли, но Мишка нажатием кнопки закрыл двери. Заблокировался, понял Козелков. Что ж, лишь бы не оказалось, что он все испортил.

После того, как Павел присоединился к Федору, он тоже перестал выходить из рабочего состояния дольше, чем на ночь. Вдвоем они за пару дней закончили весь монтаж, а тут и в рубке завершились расчеты. Виктор объявил выходной день.

- Ребята, мы все молодцы, но нам надо передохнуть, - скомандовал он. - В конце концов, у нас нет жестких временных рамок, и один день ничего не решит. Так что всем отсыпаться, в рубке подежурю сам.

- А автопилот нельзя? – не согласилась Юля. – Прости, но тебе надо отдохнуть в первую очередь.

- Спорить с командиром? – переспросил Виктор, но нельзя было сказать, что он сильно недоволен. – Увы, на приборах впереди метеоритное облако. Мы с Мишей рассчитали отклонение от курса, чтобы пройти его с наименьшим сопротивлением, но опасность все равно остается, нельзя надеяться на автопилот.

Павел вздохнул. По логике, сегодня была его вахта, и он даже умудрился немного поспать днем. А Витька и вправду, нужен в полной боевой форме.

- Я останусь, если ты не возражаешь, - предложил он Середе.

Тот надолго задумался.

– Между прочим, сейчас начинается по расписанию моя вахта, - напомнил Павел. – И я спал сегодня, - добавил он в качестве последнего веского аргумента. Как ни странно, это решило дело.

- Спасибо, Пашка, - с чувством сказал Виктор. – Принято. Если какие проблемы, буди меня. Так, все, всем отдыхать, подъем завтра в семь, нечего вскакивать ни свет, ни заря. Всем спасибо, - он улыбнулся, кивнул и неторопливо вышел из рубки.

Следом за ним попрощались и вышли Варя, Лиэлл, Юля и Федор. Сказав «Спокойной ночи», не оборачиваясь, быстро ушел Михаил. И только после него от иллюминатора отодвинулась Катя.

- Катюша, - окликнул ее Павел. – Спасибо тебе, ты здорово помогла.

- Это тебе спасибо, Паш, - отозвалась она. – По крайней мере, я попыталась хоть что-то сделать.

- Ну, и что? – осторожно спросил Павел.

- Ничего. Он сказал, чтобы я не путала работу и личную жизнь. Потом, правда, извинился за то, что мог меня обидеть, и пообещал, что мы обязательно поговорим после разгона, если все пройдет удачно.

- Уже хорошо, - подумав, решил Павел. – Для Мишки это большой шаг вперед

Катя устало засмеялась.

- Зато для нас обоих это - шаг на месте. Ничего не меняется, Паша. Ладно, не бери в голову, все это совершенно не твои проблемы. Мы все решим, не волнуйся.

- Я не могу, Катя, - покачал он головой. – Мы здесь все вместе, и если плохо одному из нас, плохо всем, это же очевидно. И потом, у меня нет своих проблем. Поэтому ваши меня волнуют, как свои. Извини, если я слишком…

- Да все хорошо, - снова улыбнулась Катя. – Ладно, я пойду. Спокойной вахты!

- Спасибо.

Павел подождал, пока она выйдет, пропустил в рубку Барсика, который тут же занял свое коронное место на иллюминаторе, закрыл двери, блокировать их не стал.

Форс-мажоры, открытия и сюрпризы

Копаныгин вернулся ночью. Он вызвал Павла из своей каюты:

- Пашка, можно, я приду, поработаю? Не спится.

- Конечно, - не стал возражать Павел, хотя видеть сейчас Михаила ему не очень хотелось.

Звездолет вошел в ожидаемый метеоритный поток. Павел проверил показания приборов - все шло точно по графику. Витька, все-таки, гений.

Копаныгин вошел в приветливо открывшиеся двери, еще на пороге виновато сказал:

- Понимаешь, не могу спать. То ли переработал, отключиться не могу, то ли наоборот, уже выспался

- За четыре часа выспаться невозможно, - усмехнулся Павел. – Трудоголик. Тебе надо у Юльки успокоительного попросить. Ты же выдохнешься скоро совсем, свалишься и будешь лежать в нервной горячке.

Михаил сел в свое кресло, но монитор не включил, повернулся к Павлу.

- Вот когда сбудутся Катюшины мечты. Она будет сидеть у моей кровати, менять компрессы на моей многострадальной голове и испытывать неземное блаженство от осознания своей нужности.

Ясно, подумал Павел. Все-таки, пора у Витьки официально просить должность местного психолога. Дожили. Копаныгин пришел обсудить свою личную жизнь. Что ж, попробуем.

- За что ты ее так? – спросил он. – Она тебя, электронного, любит. Цени.

- Я ценю, - неожиданно тоскливо вздохнул Михаил. – Только ты правильно сказал. Я не понимаю, что мне делать. Что мне делать с генераторами от Лиэлл – знаю. Что мне делать с этим метеоритным облаком – знаю. А что делать с влюбленной женщиной – нет.

- А что я правильно сказал? – задумался Павел. – Я, вроде, про облако и генераторы молчал.

- Ты сказал, «электронный». Помнишь, Витька тогда говорил, что он может вас на совещания не собирать? Типа, я всегда знаю, кто что решит и даже знаю, почему?

Павел кивнул. Он уже понял, к чему клонит Мишка.

- Я все всегда знаю, - тоска в голосе усилилась. – Я знаю, как Катя отнесется к инопланетянам, я знаю, каким методом и в каких приближениях она рассчитает отклонение корабля от курса в поле действия этого вот облака. Только я не знаю, как она отреагирует на то, что я до сих пор не понимаю, что она от меня хочет.

- Слушай, Миш, а чего тут знать и понимать? – изумился Павел. – Если она тебе нужна – просто не отталкивай ее, не надо ничего говорить и объяснять. Катя же не дурочка.

- А если я сам не знаю, нужна или нет?

Павел задумался. Такой вариант ему в голову не приходил.

- Это уже тяжелее. Одно могу сказать точно…

Что Павел хотел сказать, Михаил так и не узнал, потому что корабль неожиданно ощутимо тряхнуло.

- Что это? – резко повернулся к пульту Копаныгин, включил монитор.

- Это то самое облако, - сообщил Павел, разворачиваясь к пульту. – Мы идем в нем уже с полчаса. До сих пор все было спокойно.

Копаныгин молча просматривал показания приборов. Еще один толчок. И еще.

- Черт возьми… - тихо сказал вдруг Михаил. – Козелков, у нас очень большие проблемы. Надо поднимать Середу. И Лобанова тоже. А заодно я бы поднял всех, это не шутки.

Павел уже и сам видел. Вышел из строя один излучатель силового поля. Левый борт звездолета практически беззащитен против мчащихся рядом метеоритов. Резервный излучатель автоматика включила, но его мощности явно не хватает. А они еще не дошли до центра облака. Потрясающее везение.

- Ты всегда оповещатель ЭВЦ выключаешь, когда дежуришь? - мимоходом спросил Михаил. - Он бы предупредил о повреждении излучателя раньше.

- Знаю, дурак я. Только он орать начинает по любому поводу, раздражает. Вернусь на Землю, найду того, кто этому аппарату такой противный женский голос присвоил… Поднимай всех, - попросил Павел, включил подготовку нужной шлюзовой камеры, судорожно соображая, как лучше выходить из создавшегося положения. – Излучатель можно только заменить. Он находится практически рядом с третьим шлюзом. Если выйти из люка, можно рукой дотянуться.

- Не дури, - покачал головой Михаил. - До самого аппарата там метров пять. В обычной обстановке - раз плюнуть, но в метеоритном потоке… Одно попадание - и ты замороженный кролик.

- Силовое поле работает. Если его мощность увеличить хотя бы на пятьдесят процентов минут на десять, аварийка выдержит, а работать можно будет практически в безопасности.

В рубку быстро вошел Середа, за ним Лобанов. Виктор, как всегда, сначала сел в свое кресло.

- Что у нас тут?

- Левобортовой силовик полетел, - сообщил Павел. - Аварийка не тянет, очень мощный метеоритный поток, пробивает. Хотя мы идем правильно, и удары пока только скользящие

Рапортуя, он лихорадочно просчитывал последствия переключения аварийного излучателя.

- Варианты?

- Нам идти еще час десять - час пятнадцать в потоке, - ровным голосом автомата выдал Копаныгин. - Аварийного силового излучателя в таком режиме работы хватит максимум на полчаса. Есть вариант ослабить поле, растянув срок действия батарей на час.

- Авось пронесет? - скептически поинтересовался Федор. – И так-то трясет, мощности не хватает.

- Второй вариант - попытаться исправить излучатель отсюда, с помощью манипуляторов, но это вряд ли. Слишком тонкая работа.

- Что случилось? - в рубку стремительно влетела Лиэлл.

- Мишка, заблокируй двери, - бросил Середа и повернулся к Лиэлл. - Ли, тебе лучше пойти к девочкам, и я настаиваю на том, чтобы вы все надели скафандры. Кстати, ребята, нам тоже было бы неплохо сначала надеть скафандры, благо Федька их отладил недавно.

- Есть третий вариант, - продолжал тем же автоматическим голосом Михаил, - попытаться исправить или заменить излучатель вручную.

- С ума сошел? - осведомился Федор. - Или снесет, или продырявит.

Лиэлл подошла к пульту, молча изучая мониторы и показатели приборов.

- Это не моя идея, - пожал плечами Михаил. - Предложение исходило от Козелкова. Но зерно истины в этом есть. Иначе нам, действительно, остается только надеть скафандры и надеяться на авось. Только вот плотность потока увеличивается, и будет расти еще двадцать восемь минут, после чего начнет спадать, но за эти полчаса...

- Витька, если увеличить мощность аварийки на пятьдесят процентов, он как раз покроет левый борт в районе третьего шлюза, - торопливо начал Павел. Идея нравилась ему все меньше, но зато все яснее становилось пугающее осознание того, что этот вариант единственный. И надо спешить, пока плотность потока не достигла максимума. - Выйти со страховкой, всего-то пять метров, и заменить. Делов-то!

Все задумались. Середа отдал приказ по кораблю всем надеть скафандры, выпрямился в кресле.

- Ну, что ж… Пашка прав. И надо спешить. Идти, думаю, лучше двоим. Миша, просчитай, на какое время хватит мощности аварийки. Успеем за это время заменить основной излучатель? Федор, давай в третий шлюз, готовь запасной аппарат и инструменты. Позови Юлю и Катю, пусть подготавливают скафандры на выход.

- Я сам пойду, Витька, - тихо сказал Павел.

Заметил, как дрогнула золотистая голова, склонившаяся над монитором. Не успел спросить, что случилось, как поднялся Федор.

- Я приготовлю аппарат и тоже пойду, - решительно подхватил он.

- Нет, ты не поможешь, ты никогда не работал с излучателем. Действовать надо быстро, там некогда будет разбираться, знать надо все наверняка. Пойдем мы с Пашкой, - категорично возразил Середа. - Все, Федя, давай быстрее.

Не успел никто ничего сказать, как корабль снова тряхнуло, на этот раз более ощутимо.

- Сквозное повреждение обшивки в резервуаре четыре-В, - сообщил Михаил.

Четыре-В? Это совсем нехорошо – это четверть запаса воды на «Заре».

- А аварийки хватит на двадцать минут сорок пять секунд, при условии увеличения плотности.

- Все ясно, Мишка, спасибо. Успеваем, если не тормозить, - Виктор морщился, глядя на мониторы, изучал пробоину в резервуаре. - Лобанов, долго будем стоять? Выполнять!

- Есть, - недовольно сказал Федор и быстро вышел.

- Внимание! Утечка воды в открытый космос из резервуара четыре-В! – прорвался неприятно механический женский голос электронно-вычислительного центра «Зари».

- Выключи его, Мишка, мы уже в курсе, - Середа даже вздрогнул.

Михаил пожал плечами, но ничего не сказал и динамик выключил.

- Виктор, у меня есть возражение, оно же предложение, - неожиданно выпрямилась Лиэлл. - Вам не надо идти, ваши скафандры слабее моего, а мой однажды выдержал лобовое попадание десятка мелких метеоритов, потом расскажу, как это выглядело. Я предлагаю отправить меня.

- Нет! - вырвалось у Павла раньше, чем Виктор успел хоть что-то сказать.

- Я согласен с Арамисом, - удивленно поднял голову Копаныгин. - Только что ведь обсудили, что там каждый винтик надо с закрытыми глазами знать! Лучше поделись скафандром.

- Размерчик не тот, - язвительно сказала Лиэлл. - А что касается винтиков… Паша, насколько хорошо ты знаешь этот излучатель?

- Ну, - честно ответил Павел, - с закрытыми глазами вряд ли.

- Я понял, Ли, - прервал их Середа, - но ты не можешь идти. Хороши мы будем, если с тобой что-то случится!

- Ничего, - категорично махнула рукой Лиэлл, - ничего со мной не случится! Кстати, а ты этот аппарат с закрытыми глазами сможешь заменить?

- Ребята, хватит болтать, Лобанов инструменты подготовил, у меня тоже все готово. Девушки в скафандрах, ждут наших ремонтников, - сообщил Михаил. – Витька, а пробоина-то не только в четвертом! Три-В тоже пробит. Навылет прошел, практически. Хотя первый и второй резервуары целы, кажется.

- Мишка, давай с пробоиной потом, потому что если не сделаем излучатель, у нас таких пробоин будет по всему левому борту…- Виктор не договорил и покачал головой.

- Витя, ты не должен идти, - мягко настаивала Лиэлл. - Командир не должен рисковать собой, он нужен на корабле, желательно, живым. Пойду я, а ты будешь держать со мной связь. Я буду передавать тебе мысленные образы, а ты - пояснять мне, что делать.

Середа на секунду закрыл глаза.

- Хорошо. Иди, одевайся. Пашка, пойдешь с ней, - добавил он, когда Лиэлл подошла к двери. Она остановилась, но Виктор повысил голос. - Пойдет, или вы оба останетесь, а пойду один я!

- Есть, - Павел почувствовал, что волнение отпускает, ему на смену накатывает желание скорее идти и делать дело.

Лиэлл уже вышла.

- Вперед, время уходит. Будешь страховать ее от шлюза и корректировать передвижения, - почему-то очень устало сказал Виктор и повернулся к пульту. - Мишка, надо что-то делать с резервуаром.

Павел, уже уходя, услышал непривычно взволнованный голос Копаныгина:

- Командир, вода уходит, нам ее отсюда не остановить!

Упаковываясь в скафандр с помощью Кати, Павел думал не об излучателе и не о метеоритном потоке. Почему-то он думал о словах Михаила про них с Катей. Что значит "не знаю"? Все он знает. Когда на собрании на Земле им сказали, что вместо Лены Кашкиной летит Катя Панферова, только слепой или полный идиот мог не понять изумленно-счастливое выражение лица Мишки. Правда, заметил это только Павел, который как раз в этот момент смотрел на Копаныгина, потому что спустя мгновение Мишка снова надел маску спокойного равнодушия.

- Все, готовы, - прервал его мысли взволнованный голос Лобанова. - Опергруппа, на выезд!

Даже сейчас прикалывается, - с некоторым даже восхищением подумал Павел, а Юлька в скафандре с откинутым шлемом покачала головой:

- Федь, давай шутки на потом оставим. Лучше пошли, отнесем скафандры ребятам в рубку, мы тут уже не нужны. Катя проследит за закрытием шлюза.

- Удачи, - хлопнул Федор Павла по плечу и помог ему загерметизировать шлем. - Ли, мы на тебя надеемся!

- Спасибо, я постараюсь, - улыбнулась Лиэлл и подняла свой шлем с тонированным стеклом. Теперь ее голос звучал только по местной связи в наушниках. - Готов, Паша?

- Как пионер, - ответил он, а Лиэлл рассмеялась.

Катя вышла вслед за Юлей и Федором, внутренняя дверь шлюза медленно начала опускаться. Лиэлл наклонилась, проверяя, как закреплен корпус излучателя в манипуляторе.

- Приготовились, пошел обратный отсчет, - раздался голос Копаныгина. - Паша, есть мощность плюс пятьдесят процентов, у вас двадцать минут. Я буду давать оставшееся время. Ли, не волнуйся, все получится. Открываю!

Створка внешнего люка плавно пошла вверх. Стартовая платформа, на которой они стояли, двинулась наружу. Выдвинулась на полметра и остановилась. Лиэлл сделала шаг вперед и оказалась на внешней обшивке. Движение руки - переключила магнитные ботинки, ступила на обшивку.

- Я снаружи, - спокойно сообщила она. - Миша, давай инструменты.

Вслед за Лиэлл мимо Павла осторожно выполз манипулятор с зажатым в нем платиковым кофром с необходимыми инструментами.

- Паша, я пошла. Поле держит, все в порядке, - услышал он голос Лиэлл. Тоже сделал шаг вперед и собрался перешагнуть на обшивку. девушка резко обернулась.

- Не выходи пока. Когда мне надо будет помочь, я сообщу, - и двинулась вперед.

- Она права, - вступил Середа. - Стой на месте, незачем рисковать всем сразу.

Лиэлл дошла до поврежденного излучателя, склонилась над ним. Она молчала, но по ее движениям Павел понимал - вот замерла, будто прислушиваясь к чему-то, вот снова продолжила работу - она слушала указания Виктора. Вернее, смотрела. Виктор тоже молчал, и только один раз тихо сказал вслух:

- Умница, только теперь аккуратнее…

Изредка монотонный голос Михаила сообщал оставшееся время.

- Все, - наконец выпрямилась Лиэлл. - Паша, а вот теперь ты мне нужен. Аппарат готов, я отсоединила его и сняла почти все крепления. Давайте новый, а мы сейчас их поменяем местами.

Из шлюза наружу пошел второй манипулятор с укрепленным в нем новым излучателем. Павел двинулся за ним. Да, в одиночку тут, конечно, тяжеловато было бы.

- Бросьте неисправный, - сказал Середа, - некогда возиться.

- Не стоит, - возразила Лиэлл, отсоединяя последнее крепление. - Отпускайте новый, Паш, держи его, чтобы не уплыл.

Павел придержал, а Лиэлл подтолкнула к захвату манипулятора отсоединенный аппарат.

- Миша, убирайте его отсюда, мешает, - бросила она.

Манипулятор жадно цапнул поврежденный излучатель и медленно уполз назад в люк шлюза.

- Пашка, Ли, у вас десять минут, - в ровном голосе Копаныгина звучали нотки тревоги.

- Мы успеваем, - Лиэлл быстро подсоединяла кабели излучателя к клеммам. - Паша, поставь его на место и уходи, я дальше сама.

- Я останусь, - упрямо качнул он головой под шлемом, помогая устанавливать аппарат в гнезде. - Тут делов-то…

В рубке ребята не отрываясь, смотрели на монитор.

- Она справилась, - почти удивленно сказал Михаил. – Если она сможет подключить все обратно – она справилась!

- Подожди, Мишка, рано еще, - покачал головой Виктор. – Не трынди под руку. Сейчас…

Он опять увидел глазами Лиэлл гнезда клемм, почувствовал вопрос, мысленно ответил, уже почти все. Когда он убедился, что Лиэлл с Павлом вполне справляются с излучателем, то смог переключиться на пробоину в резервуаре.

- Четыре-В почти пуст. В резервуаре скоро будет абсолютный вакуум. Переборка между третьим-В и четвертым не выдерживает, давление слишком велико, она не рассчитана на такие перепады, - тихо констатировал Михаил. – Витя, надо срочно ликвидировать пробоину. Можно, я пойду?

Виктор тяжелым взглядом мерил пульт и мониторы над ним. Рискованно. Но лишиться всей воды – это была бы катастрофа. Надо рисковать.

- Бери Лобанова и вперед. Принимаю управление звездолетом и руководство ремонта на обшивке, – решился он. - Давайте, ребята! Осторожнее, если полетит переборка.

- Есть! – Мишка сорвался с места, и двери за ним закрылись.

- Ли, Пашка, как у вас дела? Осталось пять минут, - сообщил Виктор.

- Нормально, успеваем, - голос Лиэлл в динамиках. – Что у вас случилось?

- Ничего, работайте.

- Нормально, заканчиваем, - успокоила Лиэлл. Попыталась защелкнуть первое крепление - не вышло. - Паш, чуть ближе к краю качни его.

Качнул. Есть крепление. Второе.

- Четыре минуты.

Лиэлл защелкивала крепления со своей стороны, Павел помогал ей со своей.

- Спокойно. Паша, там около тебя еще два зажима.

Защелкнул. Все. Уходим.

- Идем, Ли, сейчас ребята его включат, проверят…

- Две минуты, уходите!

Павел выпрямился, посмотрел на Лиэлл. Девушка по-прежнему сидела, склонившись над основанием излучателя.

- Что-то случилось? - встревожился Павел.

- Все в порядке. Просто один кабель отскочил, когда передвигали, - спокойно сказала Лиэлл. - Уходи, я закончу.

- Что у вас там? - тревожно спросил Середа. - Уходите, Пашка! У вас девяносто секунд!

- Уходи, - повысила голос Лиэлл. – Ты мне мешаешь! Меня не хватит на подсоединение кабеля, прикрытие излучателя и защиту тебя от метеоритов одновременно. Уходи! Витя, закрывай за ним шлюз, я скажу, когда все будет готово.

Павел понимал, что она права, но уйти и оставить ее тут одну было просто невозможно. А в наушниках уже командовал Середа.

- Уходи, Козелков! Шестьдесят секунд, да уходи же, Пашка!

И тут Лиэлл снова его удивила. Она произнесла два слова, значение которых Павел сперва не понял, а когда понял, решил, что ему показалось.

- Зевс-громовержец! – с сердцем воскликнула она. – Да уйдешь ты?

Слегка обалдевший Павел медленно пошел к люку, обернулся, прежде чем зайти внутрь. Лиэлл снова склонилась над гнездом излучателя, рука – над основанием аппарата, ладонью вниз. Что она делает? И при чем тут древнегреческий небожитель?

Павел зашел в шлюз, за ним нырнул манипулятор с инструментами, внешний люк медленно начал закрываться.

- Сорок секунд, - напряженный голос Виктора. – Тридцать пять… Пашка, тебе придется остаться в шлюзе. Если пробьет обшивку… Я не могу рисковать.

- Понимаю, я и не собирался уходить, - успокоил его Павел.

- Двадцать пять секунд до отключения аварийного излучателя. Ли, как дела?

Лиэлл не ответила.

- Лиэлл! – позвал Павел, понимая, что она молчит не из упрямства. – Ты в порядке?

- Не мешайте… - тихий голос, почти шепот.

- Десять… Девять…

Павел замер. Вот сейчас… Черт, и почему вместе с антенной они тогда не проверили и излучатели? Ведь знали об этом облаке!

- Три… Две… Одна… Все.

Тишина. Голос Середы.

- Пашка, аварийка не функционирует.

- Как она там?

- Поле держится над участком левого борта с Лиэлл, излучателем и люком шлюза. Насколько я знаю, в ее скафандре нет такой функции, как поддержка щита. Она держит поле сама! - изумленно-потрясенный голос Виктора. - Есть соединение, можно включать! Ли, уходи к люку, даю энергию на основной излучатель.

Тихий, усталый голос Лиэлл:

- Есть, отхожу.

- Включаю, - предупредил Виктор. - Есть контакт! Открываю шлюз, Пашка, лови ее!

Ловить пришлось в буквальном смысле слова. Войти Лиэлл вошла, но на втором шаге остановилась и начала падать. Павел подхватил ее, им оставалось только дождаться закрытия внешнего люка, выравнивания давлений и открытия входа на корабль.

- Витька, нам нужна Юля, Ли без сознания, - стараясь говорить спокойно, попросил Павел.

- Юлька уже ждет, все будет нормально. Поле есть, все в порядке. Молодцы! Пашка, не снимай скафандр, ты нужен в резервуарах.

Наконец, внутренняя дверь открылась, впустив в шлюз Юлю в скафандре.

- Что случилось? - спросил Павел Середу, поднимая Лиэлл на руки. Снаружи уже ждала Варвара с носилками на колесиках. Уложив девушку, Павел помог Юле освободить ее от серебристо-голубой брони. Варвара схватила Лиэлл за запястье, не тратя время на подключение датчиков.

- Есть пульс, все в порядке, - облегченно выдохнула она. - Поехали.

- В резервуаре четыре-В сквозное повреждение, мы лишаемся воды. Пробоина слишком велика, метеорит был сравнительно небольшой, но когда вода рванула наружу, отверстие сильно увеличилось. Из четвертого вода вся ушла, и прорвало переборку между третьим и четвертым, Федьку чуть не раздавило, - быстро говорил в наушниках Виктор, пока Павел шел к техническим отсекам. – Они не успевают, Пашка, есть угроза прорыва следующей переборки…

- Я в шлюзе, открывай, - пока закрывался шлюз и открывался проход в резервуар, Павел мысленно прикидывал, сколько воды уже потеряли. - Метеорит навылет прошел, до второго?

- Первый цел точно, надо удержать второй, или мы останемся в условиях пустыни.

- Приветствую героев-ремонтников, - раздался в наушниках усталый голос Михаила. – И как там, с той стороны?

- Штормит, - в тон ему ответил Павел и присоединился к работе. Вода, которую вакуум высасывал через уже наполовину закрытую рваную дыру в обшивке, сильно затрудняла работу. – Нормально, поле есть.

Федор, чертыхаясь, бродил в воде у внутренней переборки между бывшими третьим и четвертым резервуарами, ощупывая ее руками.

- У меня чувство, господа монтажники, что где-то под водой имеется еще одна пробоина. Вода вытекает в космос, но не убывает здесь. Я по колено уже минут десять хожу… Витька, проверь уровень во втором резервуаре, - позвал он Середу.

Спустя несколько секунд Виктор откликнулся.

- Вода уходит. Второй пуст на треть.

- Я всегда говорил, - чуть задыхаясь, прокомментировал Михаил, - что те, кто поддается панике и выключает оповещатель ЭВЦ, потом пожинают горькие плоды неожиданностей! Об утечке из второго, который мы считали неповрежденным, можно было узнать раньше.

- Ничего, - успокаивающе отозвался Павел. – Зато теперь Федьке будет, где развернуться – не ты ли, специалист по нештатным, еще на Земле обещал нам справиться с проблемой нехватки воды? Помнишь, Витька?

- Работайте, работайте, - не поддержал Виктор. – Прикалываться потом будем.

- Я обещал придумывать что-то, если ВСЯ вода испарится, - недовольно вставил Лобанов. – А в такой половинчатой ситуации мой мозг отказывается…Так. Вам помощь нужна? – неожиданно прервал он сам себя, прижав обе руки к переборке и как будто прислушиваясь к ощущениям. - Долго вы еще возиться будете?

- А что случилось? – Павел почувствовал, что Федор нехорошо посерьезнел.

- Я, кажется, нашел вторую дыру. И мне не нравятся некоторые вибрации, которые я ощущаю руками.

- Мы почти закончили, - выпрямился Михаил. – Пробоина закрыта, осталось только герметизировать края, и все. Можно подавать воздух, а то правда, выдавит к черту и эту переборку.

- Включаю подачу воздуха. Пашка, вы с Федором справитесь? – спросил в наушниках Середа. – Мне нужен Мишка.

- Справимся, - ответил Павел, когда Лобанов утвердительно качнул шлемом. – Иди, Миш, мы доделаем.

Как ни странно, но они даже смогли откачать оставшуюся воду, ликвидировать утечку из второго резервуара и укрепить переборку. После ухода Михаила Федор замолчал, и, к большому удовольствию Павла, они до конца ремонта обменивались только «рабочими» репликами.

- Как самочувствие? - спросил Федор, когда они уже снимали скафандры. – А то я краем уха слышал про какие-то проблемы с заменой излучателя.

- Да я что… Перенервничал, конечно, а так - что мне будет, - отмахнулся Павел.

- Ли, говорят, может генерировать силовое поле вокруг себя? - как бы невзначай поинтересовался Лобанов, упаковывая снятый скафандр в шкаф.

- Говорят, - согласился Павел. - Федь, отстань, а? Меня выгнали с обшивки, как младенца. Я ничего не видел.

- Середа не хотел тобой рисковать. Конечно, чужой девчонкой рисковать легче, - с непонятным выражением бросил Лобанов.

- Она сама вызвалась. Кроме того, ее скафандр позволяет…

- А вы ее слова проверили, прежде чем утверждать, что он позволяет?!

Павла удивила резкость, с которой это было сказано.

- Нам было некогда проверять, ты же понимаешь. А наш главный специалист по скафандрам в тот момент вышел… - неожиданно до него начало доходить. Неприятный холодок пополз по спине. - Федька, ты хочешь сказать, что она блефовала?

- Не то слово, - мрачно отозвался тот. - И мне кажется, Середа не мог не понимать, что происходит. Я же ему полный отчет по сборке-разборке ее скафандра давал! Материал прочный, несомненно, но никаких сверхэффектов в нем нет. У него даже степень защиты от излучений ненамного больше, чем у наших. - Федор с силой захлопнул дверцу в нишу.

Павел машинально убрал свой скафандр, аккуратно закрыл дверцу, и некоторое время молча на нее смотрел. Поймал себя на том, что сжимает правый кулак, как будто хочет ударить по этой блестящей поверхности. Или дать кому-то в ухо.

- В общем-то, все понятно, особо не грузись, - подтолкнул его Лобанов, выпустивший пар и оттого уже более спокойный. - Витька просто выбирал меньшее зло из двух возможных. Ясен пень, ты ему дороже. И он рассчитывал на что-то вроде этого поля или еще какое-нибудь проявление высшего разума. А потом - она сама рвалась.

- Это ты меня успокаиваешь, или себя? - тихо спросил Павел, и, не дожидаясь ответа, вышел.

Он пожалел, что не успевает зайти в лабораторию, узнать, как там Лиэлл. До конца его вахты оставалось еще почти шесть часов. После авральной работы по расчетам гиперускорения Середа, наконец, ввел двенадцатичасовые вахты – суточные стали слишком утомительными.

По дороге в рубку он думал, что сейчас ворвется туда, схватит Витьку за грудки и припрет к стене с какими-нибудь очень нехорошими словами…. надо было только успокоиться, и слова эти сказать вдумчиво и ледяным тоном. Естественно, успокоившись, Павел осознал, что никого хватать и припирать не будет. У Виктора, и вправду, выбора особого не было. Если подумать, он сам на его месте поступил бы также.

- Паш, извини, что заставил тебя ремонтом заниматься, - встретил его Середа в пустой рубке. – Мишку я отправил к поврежденному излучателю, а сам хотел понаблюдать за потоком. И надо думать, что нам теперь делать с запасом воды.

Павел несколько секунд смотрел в его осунувшееся лицо человека, уставшего от очень тяжелой ноши, и вдруг подумал, что надо бы Витьку отправить в отпуск. Недели на две. Запереть в "Сюрпризе", а вопросы пробиваемости инопланетных скафандров и утекающих жидкостей порешать самостоятельно.

- Да ладно, - махнул он рукой, - приказы командира не обсуждаются. Как там Ли?

- Варя говорит, все нормально – просто сильное переутомление. Она спит.

Павел с удовольствием опустился в свое кресло – центральное, конечно, занимал Виктор.

- Как она умудрилась кабель подсоединить? – Павел уже полностью успокоился и не стал поднимать тему смысла выражения "меньшее зло". – И что там насчет поля?

- Знаешь, - медленно ответил Виктор, - я только сейчас поверил в то, что она принадлежит какой-то высшей расе. С такими возможностями… Она подключила кабель, даже не коснувшись его рукой. И силовой щит над собой и излучателем держала сама. Федька подтвердил, что в ее скафандре таких наворотов с защитой не было.

- Как это – не коснувшись? – проигнорировал Павел и замечание о защите скафандра Лиэлл.

- Телекинез. Невозможно для нас, но элементарно для нее.

- Ничего себе, элементарно, - не согласился он. - Если она свалилась, как только в шлюз вошла!

- Перенапряглась. Она ведь одновременно двигала кабель, а там его не просто пошевелить надо было, а с усилием в гнездо клеммы вставить и защелкнуть. И закрывала полем не только себя и излучатель – по показаниям приборов, защищен был весь борт до шлюза, даже люк захлестнуло, - Виктор сделал паузу, и как-то неуверенно предположил: - Надо думать, она тебя прикрывала. Она же слышала, как я тебя в шлюзе оставил.

Павел закрыл глаза. Зачем ты извинялся тогда, Витька, - подумал он, - я и так не собирался уходить, а ей лишние волнения совсем были не нужны.

- Ну, вот, - вслух сказал он. – Теперь я чувствую себя последней свиньей. Мало того, что оставил ее там одну, так еще и…

- Сначала ты спас ее, а теперь она спасала тебя, - возразил Виктор. – Ничего сверхъественного. Думается, если бы ты был на ее месте, ты бы сделал то же самое. Это нормально. И не заморачивайся.

- Тебе хорошо говорить, - вздохнул Павел.

- Ага, мне всегда хорошо, - неожиданно резко и сердито ответил Середа. – Все время за вашими спинами! Посылать вас на незнакомую планету с роботами, под метеориты, в чужой радиоактивный звездолет, – а самому сидеть в своем кресле за мониторами! Мне хорошо, я согласен. Выбирать, кого из вас отправить сегодня рисковать жизнью, и наблюдать за процессом из заблокированной рубки!

Павел представил себе, что сейчас переживает командир, и ему стало совестно за свое недавнее зло на него.

- Витька, ты с ума не сходи, - успокаивающе сказал он. – Нас трое здоровых лбов и уже четверо вполне работоспособных девушек. Наших рук вполне хватит, чтобы обеспечить физическую работу на этом корабле, в том числе и опасную. А вот все, что касается работы головой – тут мы без тебя далеко не уедем, даже если сложить меня, Мишку и Катю в одну вычислительную машину.

Виктор хмыкнул.

- И ты не прячешься, а занимаешь свое место. Кто ж виноват, что оно не на передней линии фронта? Все правильно, и нечего стремиться как можно скорее оставить нас без руководителя, - закончил свою тираду Павел.

- Убедил, - сказал Середа после паузы. – Пусть. Я все это понимаю, но иногда мне очень противно тут сидеть.

Из облака они вышли без дополнительных происшествий. Михаил с Федором отладили снятый излучатель – Лобанов тоже побил себя за то, что ему даже в голову не пришло проверить его раньше.

- Завтра же выйду, осмотрю правый, - поклялся он Копаныгину.

- Завтра ты будешь после вахты отсыпаться, - напомнил Михаил.

- Значит, потом отосплюсь. Или тебя попрошу профилактику провести, - не растерялся Федор.

Михаил вздохнул.

- Я даже не буду возражать. В любом случае, это надо сделать до начала разгона.

О проблеме с водой практически не говорили. Середа сказал, что обсуждение этого вопроса он переносит на тот момент, когда будут готовы полные отчеты об аварии, ее ликвидации, просчет последствий и возможные варианты решения проблемы. На время до этого грядущего момента было решено пока сократить расход воды вдвое.

- Теперь нам не обойтись без ускорения, - категорично заявил Виктор. – В любом случае, даже по самым простым прикидкам мы потеряли около трех четвертей всего запаса воды. Даже при включении ускорителей нам может не хватить оставшегося. Так что включение соэллианских генераторов – вопрос времени.

Включение ускорителей отложили до окончания профилактических работ и полного восстановления Лиэлл, которая вот уже больше суток лежала в своей каюте. Варвара запретила ей выходить и вообще подниматься с кровати лишний раз.

- Ничего себе, сверхвозможности, - поражался Лобанов. – Нужны они, если после их применения вот так валяться надо!

- Ну да, может, и не нужны, - покивал Виктор. – Если бы она тогда кабель на место не поставила в считанные секунды, ты бы тут сейчас мог и не рассуждать, а болтаться в продырявленном скафандре в полном вакууме. Я, конечно, преувеличиваю. Однако все прошло так относительно гладко только благодаря Лиэлл и ее способностям.

- Допустим, ты, Федька, можешь запросто поднять тот самый излучатель, - включилась в разговор Варвара. – Допустим, что ты сможешь поднять два таких излучателя, если будет очень надо. Но при этом ты обязательно надорвешься. И тоже будешь долго валяться в медотсеке, а Юля будет запрещать тебе подниматься.

- И вообще, лучше бы ты помолчал, если тебя хватает только на дурацкую критику, - добавила Катя.

- Да понял, понял, - замахал на них руками Федор. – Я ж просто так сказал! Пойду, мне еще левый аварийный восстанавливать.

- Варь, а можно я Лиэлл навещу? – решился, наконец, Павел. Он хотел это сделать сразу после вахты, но тогда Кутейщикова не пустила к ней даже Виктора, и Павел даже заикаться про свой визит не стал.

- Зайди, она про тебя спрашивала, - кивнула Варвара.

- Привет передавай, - сказал ему вслед Середа.

Лиэлл открыла дверь сразу, едва он подошел к ее каюте.

- Привет, - слегка смущено сказал он, заходя внутрь. – Ты кого-то ждала?

- Вообще-то, никого, кроме Вари. Но она ушла только двадцать минут назад, - улыбнулась Лиэлл. Она сидела на кровати, сложив ноги по-турецки.

- А двери кому открыла?

- Тебе, - весело сообщила она. – Я тебя услышала.

- Ну и слух, - заметил Павел. – Как самочувствие?

- Спасибо, не дождетесь, - совершенно буднично ответила Лиэлл. – Да правда, нормально, Варя просто перестраховывается. Ничего ж из ряда вон выходящего не случилось – я уже полностью восстановилась.

- Витька говорит, ты там телекинезом баловалась? – Павел решил обдумать специфический оборот «не дождетесь», в ответ на вопрос о самочувствии, позже.

- Угу, - кивнула Лиэлл. – Не люблю я это дело, но по-другому никак не успеть было. Ты извини, что я там на тебя накричала, просто мне, действительно, надо было сосредоточиться, а не волноваться за тебя. Кстати, ты присаживайся.

- А чего за меня волноваться, - вконец смутился Павел и осторожно сел на кожаное сиденье перед обязательным в девичьих каютах зеркалом. – И нечего извиняться. Если бы не ты, у нас бы ничего не вышло. Кстати, ребята привет передают, - вспомнил он.

- Спасибо. Я так понимаю, с ускорителями вы меня ждете?

- Ждем, - кивнул Павел. – А еще в свете последних событий Витька решил полную профилактику внешней аппаратуры устроить. Пока не закончим, ни о каком ускорении и речи не пойдет. И вода еще… Мишка сейчас считает, сколько мы потеряли, и что из этого следует.

Некоторое время они помолчали, Павел почувствовал себя неловко, и уже собрался вставать и уходить, когда Лиэлл тихо спросила:

- Ты пришел просто на меня посмотреть?

Он хотел, было, ответить, что именно за этим и пришел, но потом как-то понял, что пришел он выяснить один очень волнующий его момент. Странно, как она все чувствует.

- Нет, я еще хотел узнать… Зачем ты соврала про скафандр?

Лиэлл ответила не сразу.

- На самом деле, я сама не знаю. Мне показалось, что если бы я объясняла про купол, это заняло бы больше времени. Про скафандр проще было. Все равно проверять вам было некогда, а Федя ушел.

Павел не стал уточнять, что Федор не был единственным, кто знал правду.

- Купол - это ты про силовое поле?

- Ну, да. Тем более, я не была убеждена, что оно понадобится. Мы же успевали, в принципе, если бы не плохо закрепленный кабель. Я же сама его и не закрепила, как следует, так что все нормально.

- Твоего купола вполне хватило бы на тебя и излучатель. Зачем ты его так растянула? Наверняка же, энергии потратила раза в три больше, чем нужно было! - Павел твердо решил довести этот разговор до конца.

Лиэлл, до сих пор внимательно изучавшая противоположную стену, медленно повернулась и посмотрела Павлу в глаза.

- Ты меня в чем-то подозреваешь? - в упор спросила она.

- Нет, - не смутился он. - Но я должен знать!

Неожиданно девушка улыбнулась.

- Все очень просто, ты ответ и так прекрасно знаешь. Но если хочешь, чтобы я озвучила - пожалуйста. Ты остался в шлюзе, а обшивка на люке и на оболочке корабля могла быть в любую секунду пробита. И твой скафандр - тоже. Мой купол защитил тебя. Вот и все.

- Излучатель и кабель были важнее! - растерявшись, возразил Павел, тут же выругав себя за наглость.

Однако Лиэлл не обиделась.

- Трудно сказать, что было более важно тогда, под метеоритами, если рассуждаешь об этом, сидя в позе "лотос" на удобной кровати, - задумчиво сказала она. - Только мне кажется, я вполне справилась с обеими задачами, и с кабелем, и с прикрытием шлюза. Нет?

- Нет, - согласился Павел. - То есть, да. Или… - он окончательно запутался, наконец, и вскочил. - Извини, меня там ребята ждут! Там у нас еще дела…

- Ну, да, конечно, - Лиэлл была совершенно серьезна, только ее голубые искрящиеся глаза смеялись. - Иди, все нормально. Обещаю завтра выползти, так всем и передай. Особенно Варе.

Павел вышел из ее каюты совершенно растерянным. Вроде бы, она все объяснила. Но почему его по-прежнему беспокоит вполне прозрачный ответ на вопрос о растянутом поле? Ведь понятно - она не могла не думать о напарнике. И все-таки, почему же это так его волнует?

Так и не решив проблему, Павел отправился в док, где Федор в компании Барсика разбирал левую аварийку.

Середа собрал всех в рубке, чтобы сообщить о полной готовности корабля к началу гиперразгона. Профилактические работы были завершены, все системы проверены.

- Ребята, у нас все готово к разгону. Мы все принимали участие в подготовке, и мне не надо вам детально рассказывать, как все отлажено и как все работает. У нас есть одна большая проблема, которую мы с Михаилом надеемся в скором времени решить, и как только справимся с ней, можно будет включить ускорители.

Вы знаете, что мы постарались все просчитать и риск свести к минимуму. Опять же, все осознают, на что идут. Но сейчас мне по правилам нужно провести еще одно, последнее, официальное голосование, результаты которого будут задокументированы. Я хочу, чтобы вы еще раз все взвесили. Если у вас есть возражения, говорите сейчас, или потом не обвиняйте нас в том, что мы рискнули вашей жизнью.

- "Если кому-либо известны причины, по которым брак не может состояться, скажите о них сейчас, или не говорите никогда", - вздохнул Лобанов. - Чего тут переспрашивать по сто раз? Мы уже голосовали. Все были согласны.

- Ты - согласен? - прервал его Виктор.

- Да.

- Козелков?

- Согласен, - Павел решил не выступать, чем быстрее закончится эта формальность, тем лучше. Позади он слышал какой-то шум - Юля что-то возмущенно шептала Варваре на ухо.

- Копаныгин.

- Мы рискуем, но риск сведен к минимуму. Я доверяю тебе, Середа, своей голове и бортовому компьютеру. И Лиэлл я доверяю, - добавил Михаил после секундной заминки. - За.

- Ты должна сказать сейчас! - неожиданно повысила голос Юля. - Это же неправильно. Он имеет право знать и решать вместе с тобой!

- Что у вас там, девочки? - повернулся к ним Виктор. - Сорокина, Кутейщикова, ваше мнение?

- Я против, - решительно объявила Юля. - То есть, я за, но я буду против, пока она молчит!

- О чем молчит? Что и кто имеет право знать? - нахмурился Виктор.

Павел каким-то шестым чувством понял, что здесь ни Варя, ни Юлька ничего пояснять не будут. По крайней мере, пока тут столько народу. И еще он понял, что речь шла о самом Викторе. Еще он вспомнил слезы Варвары… Так, надо всех вывести.

- Ребята, пошли, погуляем в коридоре, - принял он на себя командование экипажем, получил удивленный взгляд Виктора, благодарный - Варвары и одобрительный - Лиэлл. Странно, но все послушались, и минут десять толклись в «тамбуре» перед рубкой, ожидая, пока разрешится непонятная ситуация. Юля и Лиэлл стояли чуть в стороне, тихо переговариваясь.

- Я не уверена, что все так просто, - возражала Юля. - Мне очень не по себе оттого, что я не предупредила его раньше. Она не могла решать сама. А я, в конце концов, врач!

- Ты и не должна была, это ее дело. Но ты не волнуйся. Генератор защитного поля сведет все последствия ускорения к нулю. Я-то все это на себе испытывала неоднократно. Но ты права, он должен знать.

- Хватит секретов, - вмешался Федор, ничего не понимающий, и поэтому слегка раздраженный. - Сначала один устраивает идиотские голосования, потом другая выступает против того, что сама же помогала готовить.

- Не шуми, Федька, - положил ему руку на плечо Михаил. - Сейчас во всем разберемся.

Катя, тихо улыбалась, стоя у стены. Павел был готов поклясться, что она тоже понимает, как и Лиэлл с Юлькой, о чем речь.

Двери в рубку неожиданно распахнулись, приглашая войти. Картину они застали идиллическую - в кресле командира сидела Варвара, рядом с ней стоял Виктор, держа ее руку в своей. Варвара выглядела спокойной и довольной, а вот Середа внушал некоторые сомнения в собственной адекватности. Несмотря на то, что он пытался казаться серьезным, на его лице то и дело проскакивало выражение то ли полного идиотизма, то ли просто очень неуемного счастья.

- Ребята, у нас тут небольшое ЧП, - стараясь говорить спокойно, сообщил Виктор, не выпуская руки Варвары из своей. - Я бы не стал выносить это на всеобщее обсуждение, но особенности нашей с вами жизни многие личные проблемы делают общими.

- Мы не можем включить ускорение? - взял быка за рога Копаныгин.

- Не совсем. Просто…

- Не вижу в этом ничего особенного, но Витя решил, что вы должны знать, - перебила его необычно невнятную речь Варвара. – Собственно, ничего страшного. У меня будет ребенок. И я хочу, чтобы он родился. Здесь. Хотя мне немножко не по себе.

Некоторое время все молчали. Потом Павел, который, в общем-то, уже был морально готов к подобному повороту, подошел к Виктору и пожал ему руку, для чего Середе пришлось выпустить, наконец, Варину ладонь.

- Поздравляю, Витька, - совершенно искренне сказал Павел, потом наклонился к Варе и неожиданно для самого себя поцеловал ее в щеку. - И тебя, Варюша, поздравляю. А ты плакала... И нет тут, действительно, ничего страшного!

Когда с поздравлениями закончили, до сих пор молчавшая Юля поинтересовалась:

- И что мы с этим будем делать? Нет, я в смысле - как вы собираетесь его растить и воспитывать? Как вы себе представляете формирование организма ребенка в наших ненормальных космических условиях? А тут еще это ускорение!

- Я до сих пор не понимаю, как это получилось, - призналась Варвара.

- О, Варенька, это как раз, не вопрос, - откликнулась Юля. - Нам же с тобой называли вполне реальные девяносто девять процентов гарантии. Мне еще тогда пришел в голову вопрос о том одном проценте, который оставался невыясненным. Собственно, это он и есть, конечно. Но меня беспокоит…

- Все будет нормально, - вступила Лиэлл. - Я вполне в состоянии проследить за возможными появляющимися отклонениями в развитии плода, мы сможем устранить их, если будет необходимо. Не стоит бояться.

- А потом? - вырвалось у Кати.

- А потом все, как всегда. Это только издалека все кажется страшным, а на самом деле все просто. Кстати, у вас в библиотеке вагон книг по воспитанию детей. Я нашла, - улыбнулась Лиэлл. - Те, кто вас собирал в полет, видимо, тоже задумывались об этом одном проценте.

- А я тогда думала - зачем нам рассказывают основы акушерства? - задумчиво протянула Юля.

- В общем, решать, конечно, вам, но, если боитесь - включайте ускорение уже после рождения малыша, - предложила Лиэлл. - Хотя я не вижу опасности для его развития и сейчас. Думайте. И не забудьте о дополнительных проблемах, связанных с отсрочкой включения.

За время всех этих споров Виктор окончательно пришел в себя, и смог продолжить совещание.

- Ну, что ж… Поехали снова. Сорокина, твое окончательное мнение.

- Я взвесила все за и против. Витя, мне кажется правильным предложение Лиэлл - надо подождать.

- Поддерживаю Сорокину, - подал голос со своего кресла Михаил.

- Козелков.

- Не знаю. Все это достаточно неожиданно, - слегка соврал Павел. Потому что если бы он напрягся немного, то понял бы все сам, не младенец. - Я за "отложить включение" до полного выяснения всех возможных последствий.

- Лобанов.

- Ну, Ли же сказала, что все будет в порядке! А у нас назревает нехватка воды. Я все еще за включение.

- Панферова.

- Я тоже по-прежнему склонна верить Лиэлл. Если она говорит, что ничего не случится, значит, так оно и есть. Я - за, - серьезно откликнулась Катя.

- Кутейщикова.

- Я в этом вопросе полагаюсь на Юлю. Она говорит - подождать. Хотя… Мы с Лиэлл уже рассмотрели все возможные варианты, кое-что посчитали, и я думаю, что она права. Ничего не случится. А тянуть с ускорением - значит, мы теряем время и воду. Нет, надо включать. Я не знаю, Витя, - совсем тихо закончила Варвара. - Мне трудно решать, ты сам понимаешь.

- Понимаю, - после паузы произнес Виктор. - Мне все ясно. Точнее, мне ясно, что ничего не ясно. Девочки, я вас не обвиняю ни в чем, но эту новость вы мне должны были сообщить пораньше.

Юля пожала плечами.

- Виктор, я надеялась на Варю, думала, что она выберет время сказать тебе.

- Я боялась, - непривычно тихо призналась Варвара. - Я боялась, что…

- Все, хватит, - прервал ее Виктор, успокаивающе положив руки ей на плечи. - Я поддерживаю мнение Козелкова. Ребята, запуск откладываем, пока мне не будут предоставлены полные отчеты из медицинского и биологического центров. Лиэлл, я попрошу тебя принять участие в исследовании. Я хочу видеть в записи все возможные варианты последствий этого ускорения и полета вообще для ребенка. После получения этих отчетов мы с Варей, Юлей и Лиэлл обсудим решение. Возражений нет?

- Нет, - решительно за всех ответил Павел. - Все правильно. В принципе, нам спешить некуда. Подождем…

- Подождем, - вздохнула Лиэлл и первой вышла из рубки.

Карты вскрыты

Павел наткнулся на нее в одном из коридоров с иллюминаторами. Лиэлл молча смотрела в звездную пустоту. Он встал рядом, тоже некоторое время смотрел на звезды.

- Ты расстроилась? – спросил он, так и не дождавшись от нее хотя бы поворота головы в свою сторону.

- Расстроилась? - откликнулась она. - Нет. Решать тут должны были Варя и Виктор, они сделали свой выбор, и, значит, так правильно. Но у меня чувство нехорошее. Я бы хотела лететь как можно быстрее. Мы тут, как на ладони.

- У кого? - насторожился Павел.

- Вообще. Я боюсь его. В последний раз мы расстались более чем бурно, - тоскливо ответила Лиэлл.

Выражение ее лица стало каким-то детским, Павлу захотелось запустить руки в ее золотистые волосы и гладить ее, пока она не успокоится. Он встряхнулся.

- Ты о брате? Он может тебя найти?

- При желании - да. Он более мощный эмпат, чем я. Я тогда немного соврала. Он может обнаружить звездолет, это реально, потому что автопилот передал на мою планету координаты вынужденного перемещения в гипере. Если не найдет меня в звездолете, он будет искать. Он может почувствовать меня, как я тогда почувствовала… вас.

- Меня, - уточнил Павел.

- Тебя, - согласилась она. - Ты был самый открытый, самый… соответствующий моему сознанию. А я для Матиэллта - более чем соответствующая. Фактически, мы с ним - одно и то же. Тяжело объяснить.

- Зов крови?

- Мы близнецы, - пояснила Лиэлл. - Только он, в отличие от меня, занимался всю жизнь самосовершенствованием. Это я вот…

- Тяжело познавать одновременно саму себя и окружающий мир? - понимающе подхватил Павел.

- В общем-то, да. Только я считаю, что для меня лично мир важнее.

- У тебя все впереди. Вот сейчас будем двадцать с лишним лет лететь - времени много, совершенствуйся, - он чувствовал, что говорит глупость, но надо же было как-то отвлечь и успокоить ее.

- Да… Только фора слишком велика, - вздохнула Лиэлл. - Паша, Варя тогда спросила, сколько мне лет.

- Это вовсе не обязательно, - поспешно возразил он, - если ты не хочешь, не говори.

- Да ладно. Я уже сказала, что мы живем дольше вас, только вот не уточнила, насколько дольше. - Она еще раз вздохнула. - Нам с Матиэллтом по вашему летоисчислению около пяти тысяч лет. Каждому, даже не на двоих. Так что у него фора на самосовершенствование была в несколько тысячелетий.

Павел некоторое время тупо продолжал смотреть на нее. Надо было что-то сказать, только что?

- Напугала? - повернулась, наконец, к нему Лиэлл. - Я знала, что напугаю, поэтому и молчала. Только все равно когда-то надо о себе рассказывать, - она натянуто улыбнулась. - Неплохо сохранилась, да?

Он, наконец, смог собрать мысли. Лиэлл внимательно смотрела ему в лицо, а сама была серьезна и даже печальна, а в глазах пряталось что-то непонятное. Павел вдруг понял, что она не просто так спрашивает. Она же и правда, боится, что он сейчас шарахнется от нее! Интересно, а Мишке она тоже сказала?

- Идеально сохранилась, - успокаивающе улыбнулся он. - И почему это я должен был испугаться? Все равно мы уже привыкли к мысли, что ты принадлежишь к старшей расе, ты и так на несколько ступеней выше нас во многом. А Землю мы все равно лучше тебя знаем, ты у нас совсем новичок. То, что ты смогла узнать из моего сознания - малая часть того…

- Я ничего не узнавала от тебя, Паша, - тихо перебила его Лиэлл. - Тут я тоже соврала. Зря ты мне верил.

- То есть? - опешил он.

- Я просто звала тебя. И все. Никаких сведений о Земле.

В коридор стремительно вошел Копаныгин, тут же заметил их.

- Пашка, тебя Лобанов зовет, там какие-то проблемы, помочь надо. Он в третьем шлюзе. Ли, а тебя, кажется, Юля искала.

- Спасибо, Миша, я помню. Просто задержалась тут, красиво очень, - спохватилась Лиэлл и быстро убежала, не оглянувшись.

Павел проводил ее взглядом, заметил, как внимательно следят за ним антрацитовые Мишкины глаза. Копаныгин коротко улыбнулся.

- Она тебе про себя что-нибудь рассказывала? Судя по твоему обалделому виду, точно, анкетные данные сообщила.

- Ты знал? - спросил Павел, вспоминая подозрения Виктора.

- Что она несколько старше, чем мы думали? Знал. Она говорила.

- А что еще ты знал?

Неожиданно Павел почувствовал растущее раздражение. Копаныгин говорил так, будто имел право знать о Лиэлл больше него. Почему-то это Павлу очень не понравилось. Вспомнилась плачущая на его плече Катя.

- Когда она захочет, она сама тебе все расскажет, - уклонился от ответа Михаил. - Не психуй, Пашка, дай ей время. А я, даже если и знаю больше, чем ты, не могу тебе объяснить, потому что дал ей слово не трепать языком.

Павел медленно кивнул. Это правда. Если Мишка пообещал молчать - это могила. Одно утешает - кому попало и не подумав, он свое слово не дает.

- Ты уверен, что то, что знаешь ты, не обязательно нужно знать Середе? - задал он прямо волнующий его вопрос.

- Уверен, - кивнул головой Михаил. - Она и ему сама все расскажет. А я не доверял ей больше всех из нас, зато теперь доверяю на все сто.

- Почему? Чем она тебя купила? - с неприязнью спросил Павел.

- Паш, спокойно. Меня можно купить только одним - правдой. Такое незачем придумывать. Так не врут. А ты не злись, тебе совершенно не из-за чего злиться, - вдруг улыбнулся Михаил. - Она ко мне пришла со всеми своими тайнами именно потому, что я ей совсем не верил. А она такой человек, что не выносит, если ее считают врагом.

- Человек? - удивился Павел.

- Человек, - кивнул Копаныгин. - Пашка, она больше человек чем мы с тобой. Слушай, иди уже к Федьке, ты все эти нюансы потом с Ли обсудишь. Ты извини, что я вам помешал, но у вас времени впереди много, успеете разобраться.

Павел устал удивляться, и извинения от Мишки, который раньше скорее откусил бы себе язык, чем попросил бы прощения за подобные пустяки, принял как должное.

Отчеты девушки приготовили. Виктор долго сидел с этими файлами в кабинете, и, как всегда в трудные моменты, позвал Павла к себе.

- Пашка, я не могу сам это решить, - как-то растерянно встретил он его на пороге кабинета. - Я чувствую, что знаю решение, но не могу его вывести, потому что я сейчас необъективен.

Павел прошел вслед за командиром, сел в свое привычное кресло - напротив Середы, принял от того отчеты и погрузился в их изучение. Читал, обдумывал, а в голове вертелись мысли - вот оно, отцовство. Это когда личное перемешивается с работой, долг тянет в одну сторону, а семья, ребенок - в прямо противоположную. Когда знаешь ответ, но страх за близких мешает его принять. Витька молодец, что не стал выдавать свою слабость за решение, пусть для этого и пришлось признаться, что сам он не в состоянии справиться с проблемой.

Павел закончил изучение отчетов и выключил монитор.

- Вить, что тут думать? Вроде бы, все в порядке, но все равно, наверняка никто ничего не может сказать. Даже Лиэлл не утверждает, что неоднократно наблюдала рожденных в полете детей. Так что… Ничего страшного, что мы потратили время на установку и отладку ускорителей и генератора защиты. Теперь у нас есть в резерве эта сверхскорость. Если понадобится - мы сможем воспользоваться уже готовым. А пока - пойдем дальше согласно старым расчетам до рождения ребенка. Думаю, ребята поймут. Сократим расход воды, Лобанов подумает, что можно изменить с циркуляцией в системе жизнеобеспечения. Он же нам обещал, - усмехнулся Павел.

- А Лиэлл?

- Прости, - решительно задавил в себе последние сомнения Павел, - но это вообще не имеет значения. Решаем здесь мы, и Лиэлл, кстати, это признает. Она же, если вспомнишь, первая и предложила перенести разгон. Так что она примет это.

Виктор помолчал, потом поднял голову, и Павел увидел в его глазах облегчение.

- Спасибо, Пашка. Я сам хотел решить так же, только не знал, как мне это обосновать.

- А не надо ничего обосновывать. Вить, за кого ты ребят принимаешь? Все же всё понимают. И Лиэлл…

- Кстати, я попросил ее зайти. Она ждет в коридоре. Мне показалось, я должен сообщить ей сейчас, до совещания. Ты не против?

Конечно, Павел не был против. За эти сутки, что девушки скрывались в лаборатории, готовя отчет для Виктора, он совсем не видел Лиэлл. Странно было признаваться самому себе, но ему ее не хватало. И сейчас он обрадовался возможности просто увидеть ее, услышать голос…

Виктор некоторое время наблюдал за его лицом, потом тихо покачал головой.

- Пашка, Пашка, а ведь я тебя предупреждал.

- А что? - постарался удивиться Павел.

- Да ничего. Позови ее, пожалуйста.

Павел вышел в коридор, Лиэлл стояла у поворота и тихо говорила с кем-то невидимым за углом.

- Ли, заходи, Виктор ждет, - позвал он ее. Лиэлл кивнула тому, за углом и пошла к кабинету.

- Все будет хорошо, - услышал Павел голос Копаныгина. Вздохнул и зашел вслед за девушкой, пропустив ее вперед.

- Я понимаю, - спокойно отреагировала Лиэлл на их решение. - Все правильно. Не горит. Конечно, подождем.

- Ли, я хотел спросить… - как-то нерешительно начал Виктор. Павел насторожился. - В отчете есть одно место… Ты предлагаешь свой опыт, как человека, имевшего дело с акушерством. А ты уверена, что ваша и наша анатомия настолько схожи?

- Во-первых, Варя и Юля провели полное исследование моего организма, - усмехнулась Лиэлл. - Мы идентичны, и ты это тоже знаешь. Во-вторых, я достаточно давно живу на свете, чтобы иметь возможность столкнуться с рождением детей на собственном опыте - как акушера и как… - она прервалась на секунду, бросила непонятный взгляд на Павла, и продолжила, - …и как пациентки. У меня были дети.

- Были? - вырвалось у Павла чуть раньше, чем он прикусил язык. Виктор скользнул по нему укоряющим взглядом – какое это имеет значение!

- Они уже умерли, - спокойно ответила Лиэлл. - К сожалению, они не унаследовали мое долголетие.

По реакции Виктора Павел понял, что тот в курсе истинного положения дел с возрастом гостьи, но все равно, Лиэлл его не убедила.

- Есть еще и «в-третьих», - вздохнула и решительно продолжила Лиэлл, которая тоже это поняла. - Я имела дело именно с вашими женщинами и вашими, земными, детьми.

- Где? - одновременно перебили ее Павел с Виктором.

- Там, где вы подумали. На Земле.

Немая сцена затянулась ненадолго. В конце концов, подозрения у обоих были уже давно, просто неожиданно было, что она сама об этом заговорила.

- Ли, тебе не кажется, что об этом надо было сказать? - чуть растерянно спросил Виктор.

- Я и говорю, - пожала она плечами. - А раньше это было ни к чему. Вы совсем иначе это восприняли бы.

- Я думаю, - медленно сказал Виктор, - я думаю, надо, чтобы ты рассказала об этом всем. Чтобы не было недомолвок, слухов, секретов и непонимания. Согласна?

- Согласна. Сюда всех позовешь или пойдем в классную?

- Да ладно, сюда все поместятся, - все так же медленно, будто раздумывая, сказал Середа. - Козелков, пригласи всех из рубки ко мне, пожалуйста… Или нет, сиди тут, я сам.

Когда Виктор вышел, они некоторое время молчали.

- Значит, твои сведения о нас, язык и все эти… «не дождетесь» - не из моего сознания? - нарушил Павел молчание, как бы продолжая тот, оборванный Михаилом, разговор.

- Нет, - спокойно ответила она и присела, по привычке, на край стола. - На такие фокусы даже меня не хватило бы. Конечно, это опыт.

- Мишка знал? - Павел сам удивился, насколько именно этот вопрос интересовал его больше многого другого.

- Знал, - кивнула Лиэлл. - Я рассказала ему все тогда, перед твоим днем рождения. Иначе он выжил бы меня отсюда. Я чувствую таких людей очень хорошо. Он похож в этом на Матиэллта. Если он подозревает кого-то, то будет подозревать до тех пор, пока не узнает всей правды… если честно, он знает обо мне сейчас больше, чем я хочу рассказать остальным. Но это уже личное, никак не связанное… Нет, вру, связанное с моим пребыванием на Земле, непосредственно связанное, но я не хочу сию минуту говорить об этом всем.

- А Мишке можно было сказать?

Лиэлл засмеялась.

- Знаешь, если бы ты не зациклился так на Мише, а равнодушно сказал бы - ну и не надо, я была бы разочарована… Я не могла сказать ему не все, он чувствует недомолвки, и от этого еще хуже подозревает. Я и тебе расскажу все, только потом, хорошо?

Он не успел ответить, потому что вошел Виктор, а за ним все остальные. Копаныгина не было, отметил про себя Павел. Зато последним деловито забежал Барсик, тут же безошибочно нашел Лиэлл и принялся тереться белоснежными боками о ее ноги.

- Мишка остался в рубке, сменил Федора, - пояснил Виктор. - Начнем? Ли, не будем тянуть, тебе слово. Рассказывай.

Лиэлл вышла вперед, ребята невольно сгруппировались небольшим амфитеатром перед ней. Улыбнулась.

- Погаси свет, Витя, - попросила она неожиданно.

Виктор удивился, но просьбу выполнил.

- Я лучше буду показывать, - негромко прозвучал в черной тишине голос Лиэлл.

Павел, устроившийся чуть в стороне, не успел удивиться словам. Потому что пришлось удивляться совсем другому.

В густой тьме, прямо перед ними, загорелись бледные огоньки звезд. Сперва казалось, что это эффект непривыкшего к темноте зрения, но они становились все ярче, их все прибавлялось, и вскоре оказалось, что вокруг - абсолютная пустота, заполненная звездным сиянием.

- Мы находимся в вашей точке отсчета. На этом месте должно быть Солнце, - начала говорить Лиэлл. Голос ее был слегка напряжен, но спокоен. Говорила она ровно и без запинок, хотя иногда ее дыхание чуть прерывалось. Да она показывает миражи из своего сознания, - осенило Павла. Не перетрудилась бы… Но потом мыслей не осталось, только совершенно щенячий восторг. Никогда больше – ни до, ни после этого рассказа ему не приходилось пережить такое чувство полета и волшебного единения со Вселенной.

- Прямо перед вами – созвездие Большой Медведицы, его звезды отличаются по цвету от остальных, если присмотритесь, - и правда, вот вырисовывается знакомый с детства Ковш, как будто выложенный синими сапфирами на черном искрящемся бархате. Неожиданно созвездие покрылось как будто легкой голубой вуалью, которая, меняя очертания, плавно расплывалась облаком далеко в стороны от Ковша.

- Голубым цветом обозначаются границы Соэллы – моей родины, - торжественно и почему-то печально говорила Лиэлл. – Вы видите, как несколько десятков тысячелетий мы расширяли границы своего государства. Благодаря развитию биологии, медицины и прочих наук, мы смогли перешагнуть порог долгой жизни – сейчас мы живем намного дольше вас. К сожалению, - совсем тихо, как будто самой себе, добавила девушка. – И, спустя некоторое время, нам стало тесно на нашей планете после вполне закономерного демографического взрыва.

Неожиданно, хотя практически ничего не изменилось вокруг, Павел почувствовал, что они медленно двинулись вперед, как будто полетели к этому голубому облаку.

- Наша жизнь длится около десяти-двенадцати тысяч лет, - продолжала Лиэлл. – За это время мы успеваем не только повзрослеть и познать мир вокруг нас, но и отшлифовать наши природные способности, доведя их до совершенства. К счастью, мы смогли удержаться на грани, за которой человек перестает быть человеком, оттого что прожитые столетия меняют его психику в сторону или сумасшествия, или одичания, или превращения в равнодушные автоматы. Мы смогли найти себя в созерцании природы планет и космоса, в науке, в творчестве и в любви.

- Эльфы, - потрясенно выдохнула Катя, давно увлекшаяся чтением книг Толкиена и абсолютно влюбленная в Перворожденных.

- Катюша, ты льстишь нам. Хотя, сходство, несомненно, есть, - улыбнулась невидимая Лиэлл. – Я говорила, что мои соотечественники погружены в себя, им не хватает вашего огня, буйства ваших эмоций и чувств, ваших душевных порывов. Все это так, но звучит как-то очень грустно, а вообще-то, все намного оптимистичнее. На самом деле, мы умеем и любить, и чувствовать так же, как и вы – просто у нас все это приняло другие формы. Как это всегда бывает, платить за некоторые блага науки и эволюции пришлось женщинам, - в голосе зазвучали новые нотки, то ли истеричного плача, то ли, наоборот, искрящегося веселья. – Мы обречены однажды попасть в клетку, из которой нет выхода. Впрочем, без этой клетки мы просто не можем жить. В нашей жизни обязательно наступает момент, называемый запечатлением. Это происходит в пору, которую ждет каждая девушка – во время нашей первой любви. Я не хочу описывать физиологическую и психологическую основу происходящего с нами – это как магия и волшебство, мы и сами стараемся не обсуждать эту грань нашей жизни. Сейчас особый случай, но мне все равно не хотелось бы углубляться.

Мы как бы проецируем на себя образ своего первого мужчины, отпечаток его личности накладывается на нашу личность, и мы уже не способны полюбить человека иного склада ума, с другим мировосприятием, с другим характером, наконец. Возможно, это плата за долголетие – привязанность к одному человеку, упорядочивание связей. Мы думаем, эта особенность - следствие демографического взрыва, последовавшего за увеличением продолжительности жизни. Не знаю. Одно мне известно точно – разборчивость у нас в крови… внимание, приближаемся.

Голубое свечение заполнило всю комнату, они уже находились за двадцать пять парсеков от Солнца, приближаясь к звезде – Алькору, как понял Павел. Мимо пронеслась планета, сквозь облака атмосферы просвечивала удивительно знакомая кирпично-красная поверхность.

- Это шестая планета нашей системы, она действительно, очень похожа на Марс, - это первая, колонизированная нами, - подтвердила Лиэлл. – А сейчас мы приближаемся к сердцу моей империи, колыбели нашей цивилизации. Соэлла…

Из-за двойного пылающего светила величественно показалась планета нежно-голубого цвета, она плавно надвигалась, занимая весь обзор, заслоняя и Алькор, и звездное небо вокруг. Скоро они уже неслись сквозь ее атмосферу, пронизывая белый пух облаков, планировали вниз, как на дельтаплане. Внезапно облака кончились. Под ними проплывали непривычной формы материки, темно-изумрудные глаза морей и призрачно-зеленоватый океан, простирающийся до самого горизонта.

- Сколько воды! – вырвалось у Федора.

- Часть наших городов-производителей расположена в океане, на дне, - сообщила Лиэлл. – Мы спустились под воду раньше, чем поднялись в небо. Нам очень давно не хватало суши для полноценной жизни. Это потом мы смогли начать звездную экспансию на необитаемые планеты нашего ближнего космоса, потом и дальнего, а до тех пор мы могли только завоевывать океан…

Их «дельтаплан» снизился и вскоре нырнул в глубину океана. Павел не успел опомниться, как они уже проплывали над огромными прозрачными куполами подводных городов. Удивительные рыбы, совершенно не пугаясь, важно дефилировали буквально у их лиц… иллюзия погружения в воду была полной.

- Но наш центральный город – на суше, - и они снова вынырнули, летя теперь невысоко над водой. – Там, на побережье океана находится столица Соэллы, и наш Хрустальный Дом – место, где живет наш действующий правитель.

Побережье приблизилось, и уже можно было различить строения, переливающиеся в голубоватых лучах непривычного светила, как будто дома были и вправду, из хрусталя. Город окружала символическая хрустальная же стена.

- Изумрудный город, - сказал Федор, озвучив неясные воспоминания Павла. – Зеленые очки – и по дороге из желтого кирпича!

Лиэлл тихо рассмеялась. В это время они уже летели над землей. По побережью, вдоль кромки океана, издалека, к центральным воротам города вела дорога, по которой двигались причудливые аппараты всех оттенков синего, от нежного голубого до густого ультрамарина. Павел тоже поймал себя на улыбке - дорога сияла канареечной желтизной.

Они пролетели над стеной, снизив скорость и медленно приближаясь к высокому многоэтажному зданию, больше всего напоминающему дворец Снежной Королевы, только переливающийся всеми цветами радуги. На них плыло центральное большое окно правильной прямоугольной формы, не закрытое стеклами и обрамленное сверкающей россыпью игольчатых кристаллов.

Кто-то из девушек слабо ахнул, когда они вплыли в это окно. Огромный зал, колонны и арки все из того же хрусталя, стены задрапированы нежно-голубыми и бирюзовыми занавесями из теплого на вид шелковистого материала, который так и не удалось погладить Павлу в звездолете Лиэлл. У противоположной стены-окна стояли двое – молодой человек и девушка, оба в одеждах того же сияющего голубого цвета, оба золотоволосые, оба с гордой осанкой древних королей…

Ребята плавно опустились на пол, недалеко от золотоволосой пары. Сейчас они сидели как будто в центре этого огромного зала. Когда двое у окна повернулись к ним лицом, Павлу отчего-то захотелось встать и склонить голову – такой у мужчины был властный, величественный и удивительно проницательный взгляд серебристо-голубых глаз, обрамленных такими же длинными ресницами, как у Лиэлл. В глазах правителя звездного государства светилась многовековая мудрость человека, познавшего жизнь и самого себя, и в то же время в глубине этих глаз пылал неукротимый огонь, природу которого Павел понять не смог, да сейчас и не особенно пытался.

- Действующий Правитель Соэллы – Матиэллт, и первая Дама Правящего Дома, - торжественно и печально прозвучал голос Лиэлл. Павел перевел взгляд на первую леди Соэллы и, все-таки, поднялся со своего кресла. С таким же величественно-властным видом на него смотрела сама Лиэлл.

Неожиданно померк призрачный переливчатый свет Хрустального Дома, и они вновь оказались летящими в звездной пустоте.

- Мы правим нашим государством почти пять тысячелетий, - снова заговорила Лиэлл, а голубое облако Империи тем временем осталось позади. Возвращаемся к Солнцу, - понял Павел.

- Если быть точной, правит Матиэллт, у него есть к этому и способности, я бы даже сказала – дар, и желание, и силы. Я же уже в юном возрасте отличалась от моих соотечественников гораздо большей горячностью и любопытством. Мне всегда было скучно в Хрустальном Доме, хотя потом я поняла, что он мне дорог, как и вам дорог ваш дом на Земле. Но тогда, четыре с лишним тысячи лет назад я всеми силами стремилась улететь с Соэллы как можно дальше и не возвращаться как можно дольше. Матиэллт никогда меня не понимал, но, еще не став правителем, он имел прав на мою личную жизнь столько же, сколько и я – на его. То есть, практически никаких. Поэтому он не мешал мне. К тому же, тогда я не была ему нужна так, как сейчас. В общем, я пользовалась свободой. Посетила кучу интереснейших планет, как населенных, так и пустынных. Последних было больше. Жизнь не так уж часто встречается во Вселенной, - с заметным сожалением добавила Лиэлл.

Тем временем они приблизились к Солнечной системе – вот Сатурн с его кольцами… Юпитер… Марс…

- Однажды я высадилась на планету, которая была населена гуманоидами, подобными мне. Как оказалось при ближайшем рассмотрении, - идентичными, - усмехнулся голос Лиэлл. – Развитие этой цивилизации еще стояло у самых истоков. Пирамиды еще не были построены, еще не был рожден человек, названный Иисусом, еще не было тьмы средневековья и расцвета Возрождения… Я оказалась на Земле, на побережье Средиземного моря, восходящей звезде античности – в Элладе.

Море. Видимо, Средиземное. Вот о чем она думала там, в "Сюрпризе".

- Я встретила его почти сразу после приземления. Он был прирожденный воин, спартанец. Сперва он принял меня за сошедшую с небес Афродиту, - тихо засмеялась Лиэлл странным, теплым и ласковым смехом. На фоне древнего греческого белоснежного храма возник призрачный юный воин-атлет, смуглый и темноволосый, с вьющимися крупными кудрями волосами и кристально ясными серыми глазами. – А потом он решил, что я нимфа. Мы долго встречались, он научил меня своему языку, рассказывал легенды и были. К счастью, воины древней Эллады были образованы, не то, что средневековые тупоголовые вояки, например, и он многое смог мне прояснить.

Он рассказывал мне о земле – ведь боги, по его мнению, были так далеко от земли и людей, что ничего о них не знали. Согласитесь, что такая позиция для меня была довольно выгодна, и я его не разубеждала. Так он и считал меня нимфой до того момента, когда его убили в одном военном походе. К сожалению, я оказалась бессильна спасти его, очень переживала – это была моя первая потеря, раньше у меня никогда никто не умирал. Я вообще не знала, что такое – смерть. Впрочем, все это мелочи. Если я буду так подробно описывать каждое свое знакомство, мы никогда не закончим этот киносеанс, - внезапно прервала сама себя Лиэлл.

Медленно угасали очертания храма, гасло голубое небо, затихал шум моря. Последним растворился в мягко наступавшей темноте спартанец с серыми глазами.

- Включи свет, Витя, я устала, - попросила из темноты Лиэлл.

Виктор догадался не давать максимальную мощность на светильники, но вспыхнувший приглушенный свет все равно ослепил их, и некоторое время они жмурились, как котята. По иронии, только Барсик, сидящий на столе, мог похвастаться широко открытыми стеклянно блестящими глазами. Вид у ребят был слегка… как сказал бы Лобанов, прибалдевший.

Павел первым обратил внимание на усталое и еще больше побледневшее лицо Лиэлл.

- Ли, тебе надо отдохнуть, - категорично заявил он, поднимаясь.

- Да уж, Лиэлл, спасибо большое, это было просто замечательно, но тебе надо придти в себя, - поддержал Середа. – Давайте-ка, ребята, обсудим все это потом, а сейчас отпустим Лиэлл в каюту.

- Нельзя же так, - Варвара подошла к девушке, проверила пульс и решительно повернулась к Павлу.- Специалист по контактам, отведи Ее Высочество в каюту, пожалуйста!

- Не надо, - тихо попросила Лиэлл. – Не надо только вспоминать мое происхождение. Оно мне слишком дорогого стоит. Я не имею права покидать Соэллу, потому что, пока у моего брата нет супруги, я являюсь Первой Дамой правящего Дома. Все это так сложно… но я вынуждена постоянно скрываться от него. Он может вычислить меня и на Земле, несколько раз он уже увозил меня силой, однажды его визит убил дорогого мне человека. Я ненавижу свое положение. Самое главное, что это чистая формальность – Матиэллт не нуждается в помощниках, он все держит сам. Я нужна ему ради моего официального статуса Первой Дамы. Так положено.

Павел вспомнил: «Я не люблю официальные приемы». Видимо, это же вспомнил Федор.

- Так это оттуда этот великолепный жест? У вас действительно, этикет, похожий на дворцовый этикет Лувра?

- Нет, - засмеялась Лиэлл, сразу поняв, о чем речь, - в этом отношении у нас все проще. А Лувр… Я была второй фрейлиной королевы. Это было давно и совершенно неинтересно. Поверьте, скучнее Лувра для меня может быть только главный зал Соэллы во время официального приема посла дальней колонии.

- Все, иди, Ли, хватит над собой издеваться, - поднялся Середа. – Паша, проводи леди.

Лиэлл хотела отреагировать на «леди», но махнула рукой, и тут неожиданно поднялась Катя.

- Ребята, я хочу прямо сейчас сказать…

Все замолчали и посмотрели на нее, Лиэлл и Павел остановились в дверях.

- Я хочу предложить… вы же теперь понимаете… Ли нам не враг. Она будет лететь с нами на Землю. Она будет жить на Земле, как жила раньше. Она – наша, своя. Понимаете?

- Я понимаю, - отозвался Середа. – Продолжаю твою мысль: есть предложение зачислить Лиэлл в наш экипаж, перестать считать ее случайным пассажиром. Как мы будем вести себя на Земле, что рассказывать и как все объяснять, - посмотрим на подходе к Солнцу, когда сможем оценить обстановку дома. А сейчас – считаем Ли одной из нас. Кто согласен, банально поднимите руки, пожалуйста.

Павел поднял руку и огляделся.

- Единогласно, - кивнул Виктор. – Мишка, а ты?

- Я тоже поднял руку, - сообщил молчавший до сих пор Копаныгин в динамике громкой связи – он наблюдал за кабинетом из рубки.

- Спасибо, ребята… Катя… - чуть растерянно сказала Лиэлл. – Вы же знаете, я и так с вами. Но теперь я себя чувствую совсем иначе.

- Все, пошли, - Павел понимал, что немного грубоват, но это безобразие надо было прекратить. – Пошли, ты же падаешь уже.

Он довел ее до каюты, открыл дверь. Лиэлл задержалась на пороге, внимательно посмотрела ему в глаза.

- Паша, вам, правда, понравилось?

- Конечно, - успокоил он ее. – Мне теперь это все сниться будет. Серьезно, я глаза закрываю, а там… У вас очень красиво.

- Красиво. Но не для меня это все, - неожиданно тоскливо сказала она. – Ладно, спокойной ночи.

- Спокойной ночи, Ваше Высочество, - он прикусил язык, но было поздно. Лиэлл вспыхнула, повернулась и быстро закрыла за собой дверь.

Павел стукнул себя по лбу. Сначала мысленно, потом по-настоящему. Ну и дурак же ты, Козелков.

После путешествия на Соэллу ребята еще долго не могли придти в себя, но постепенно все нормализовалось, и жизнь потекла в привычном ритме. С тех пор, как Лиэлл была официально признана членом экипажа «Зари», отношение к ней, как к гостье, быстро сменилось на обычное – как к любому из них. Видно было, что сама она опасалась некоторое время ненужного шлейфа ее положения Первой Дамы и призрака короны на голове, но вскоре успокоилась. Обстановка на корабле к ношению корон не располагала.

Спустя неделю после выхода из метеоритного облака, Павел отдыхал в кабинете Виктора. То есть, он только что закончил отчет об очередной проведенной профилактике в двигательном отсеке, и теперь Виктор его изучал, а Павел сидел напротив с чувством выполненного долга и наслаждался сидячим положением.

- Виктор, можно к тебе зайти? – спросил из рубки Копаныгин.

Середа оторвался от своих записей.

- Примем страждущего, Пашка? – со вздохом спросил он.

- Совсем отдыха не дают? – посочувствовал Павел, невольно вспоминая свои размышления на тему «запереть Витьку в «Сюрпризе» на время отпуска недели на две».

- Мишка без дела не стучится. Конечно, заходи, - ответил Виктор в микрофон.

Не прошло и пяти минут, как двери бесшумно открылись, впуская серьезного до мрачности Михаила.

- Проходи, бери второе кресло, чувствуй себя, как дома, - не вставая, предложил Виктор. – Что стряслось?

- Пока ничего, - придвинул к столу второе кресло Михаил. – Я закончил с утечкой.

- И что получается? – Виктор уже открывал нужный файл.

- Здесь полный расчет наших оставшихся запасов воды с учетом регенерационного цикла системы жизнеобеспечения, - пояснил Копаныгин. – Я считал отдельно – полет с расчетной скоростью и полет с ускорением. Ребята, ускорители надо включать. Сейчас объясню.

Павел встал с кресла, обошел вокруг стола и заглянул в расчеты Копаныгина через плечо командира.

- Вижу… - задумчиво сказал Середа. – Собственно, тут мало что нового. Ты ведь не математическими способностями похвастаться пришел? Давай, объясняй!

- Если расчеты верны, то получается, что при включении ускорителей воды нам не хватает не так уж и много. Мы в состоянии пополнить запасы самостоятельно, не изобретая велосипед.

- Это как? – заинтересовался Павел.

- Впереди, как вы знаете, прямо по курсу, планетная система красного карлика Гаммы и его три планеты, - у Михаила был тот самый вид, который он приобретал, если знал ответ для решения сложной проблемы, найти который не мог никто до него. - На третьей, согласно проведенному мной сканированию, вполне пригодный по составу для использования лед. Пришлось потратить некоторое время на спектральное исследование. Я не хотел приходить без рацпредложений, поэтому затянул с отчетом.

- Я посмотрю. Сбрось мне записи сканеров, - кивнул Виктор. – Когда мы пройдем у Гаммы?

- Через пятеро суток, - подсказал Павел. – Считать торможение?

- Такими темпами мы можем растратить всю энергию двигателей и топливо на разгоны-торможения, - озабоченно пробормотал Виктор. – Давайте-ка, ребята, поработаем. Пашка, рассчитай параметры торможения и выхода на орбиту вокруг третьей планеты, а ты, Миш, попробуй прикинуть варианты расхода топлива и амортизацию двигателей – при включении ускорителей и при условии полета со стандартной расчетной скоростью.

- Я возьму Катю? – спросил Михаил. – Одному там будет тяжело.

- Конечно. Берите Катю, садитесь в рубке и работайте. Идите, ребята, времени, как всегда, в обрез.

- И все-то у нас аврал, и все-то мы не успеваем, - довольно прокомментировал Павел, направляясь к выходу. Предстоящая работа его не пугала, ему нравилось, когда голова занята. Меньше времени на непонятные мысли и эмоции, которые в последнее время все чаще мешали ему жить.

Работа над расчетами протекала ровно, Павел сперва опасался, что некоторая напряженность в отношениях Кати и Михаила будет нагнетать обстановку, но все шло удивительно спокойно и доброжелательно. Катя явно была очень рада, что ее, наконец, заметили и оценили, а Михаил, хотя и смотрел на них тем самым отстраненным взглядом «электронного человека», был настроен вполне мирно. Разговаривали они мало, все по работе, но если Катя что-то спрашивала у обоих, Михаил торопился ответить первым. Павел улыбался про себя, твердо решив не вмешиваться. Вскоре он сам вошел в режим полного автоматизма, и опомнился только ближе к вечеру, когда понял, что над ним уже несколько минут стоит Варвара, требуя прекратить работу.

- Сколько можно тут сидеть? Федор, сменяй этих ненормальных, им надо в тренажерный зал, всем троим, потом в душ, есть и спать. Завтра досчитаете, калькуляторы ходячие.

Павел пытался что-то возразить, упоминал Середу и срочность поставленной задачи, но Варвара была непреклонна.

- Вашего Середу я пятнадцать минут назад уже прогнала к тренажерам под теплое Юлькино крылышко. Вы с утра пашете. Отдыхать когда будете? Вы хоть что-нибудь ели?

Павел напрягся, припомнил, как Юля приносила нечто съедобное и почти силой заставила их перекусить

- Понятно, - зловеще подвела итог Варвара. – Типа, обедали? Не помним, чем, не помним, когда, и чуть ли не внутривенно?

К Павлу подошел Михаил, посмотрел на расчеты, одобрительно хлопнул его по плечу.

- Паш, оставь, это и Федька может добить. Передай ему все, ты уже почти закончил. А ему ночью заняться будет нечем, пусть поработает. Глядишь, в алгебре с физикой разбираться начнет.

Павел мимолетом удивился: прикалывающийся над Федором Михаил – это что-то новое. Обычно ситуация диаметрально противоположная…

- А чего я-то, чего чуть что, сразу я, - обиделся Федор. – Я давно не хуже вас в этом разбираюсь!

- Не хуже, не хуже, - успокоила его Катя. – Был бы хуже, тебя бы в рубку вообще не допускали. А тут Мишка тебе такие расчеты доверяет.

- К утру доделаешь – будет здорово, - поднялся, наконец, Павел. – Варя, спасибо. Я себя чувствую, как замороженный.

- Иди, размораживайся, - подтолкнула его к выходу Варвара, вслед за Катей и Михаилом. – И чтоб до завтрашнего утра тебя тут не появлялось! Федь, заблокируйся изнутри, никого из этих арифмометров сюда не пускать, даже если «Заря» разваливаться на запчасти будет!

- Не шуми, Варь, не шуми, - успокаивающе отозвался Федор. – Не волнуйся, все сделаю – заблокирую, посчитаю, никого близко не подпущу. Иди тоже отдыхать.

- С ними отдохнешь, - проворчала она.

Уже в коридоре Павел подумал, что такая по-домашнему ворчливая Варвара нравится ему гораздо больше, чем прежняя – железная леди с замашками командира полка. «Положение» влияло на нее явно в лучшую сторону.

Виктор встретился им на выходе из тренажерного зала. Ну, зал – это шумное название, а вообще это был небольшой отсек, буквально три метра на три, с тремя же тренажерами, рассчитанными на тренинг разных групп мышц.

- Выгнала? – сочувственно спросил Середа, имея в виду Кутейщикову. – И правильно. Как процесс?

- Процесс близок к завершению, - отрапортовал Павел. – Торможение и орбиту к утру закончит Лобанов, а Мишка…

- А наши с Катей расчеты будут завтра часикам к двенадцати, - перебил его подошедший Михаил. – Все нормально, получается, что перерасхода нет, и двигатели выдержат и разгон, и торможение у Солнечной системы. Более, того, кажется, еще есть запас. Завтра добьем.

- Молодцы. Отлично. Мои результаты я тоже завтра вам сообщу. Отдыхайте, но завтра к вечеру мы должны уже быть готовы начать торможение, - Виктор устало потер ладонью виски. – А Катюшу где потеряли?

- Она позже подойдет, предпочитает занятия в одиночку, - откликнулся Михаил.

- Хорошо. Все, спокойной ночи, - пожелал им Середа и удалился в сторону жилого отсека.

Михаил первым зашел в тренажерный зал, Павел – за ним.

- Юлька, - заявил он ожидающей их Сорокиной, - Витьку надо гнать в отпуск. На нем нет ни лица, ни глаз, ничего. Один нос.

- Страшная картина, - согласилась Юля, устанавливая нагрузку на панели тренажера для Павла. – А ты сам в зеркало давно смотрелся? Я вообще думаю, что последний месяц работы вас всех в гроб вгонит, и никакие меры по спасению, мои или Вареньки, вам не помогут. Начинай разминку, я к Мише пошла.

Закончив с установками тренажеров, Юля предупредила, что сейчас ей нужно будет уйти и заняться Варварой, так что работать им придется самостоятельно.

- Не перетрудитесь и выключите все, когда выполните программу. Я потом зайду и закрою тут. Удачной тренировки.

Юля оставила их одних, включив музыкальное сопровождение – что-то энергичное и бессмысленное. Как раз для полного расслабления мозгов, подумалось Павлу.

Некоторое время они полностью увлеклись тренировкой, и работали молча. Во время перерыва Михаил неожиданно спросил:

- Скажи мне, Пашка, как я себя сегодня вел?

- В смысле? – не понял Павел.

- В смысле, как тебе кажется, Катя осталась довольна нашей совместной работой?

Павел мысленно застонал. Как они все его достали! С собой бы разобраться. Но вслух он честно ответил:

- Я тебе удивляюсь в последнее время, вообще. Думаю, Катя тоже в изумлении. Что с тобой происходит?

Михаил ответил не сразу.

- Скажем, меня убедили в том, что мой стиль поведения способствует нагнетанию обстановки и накаливанию отношений в нашем небольшом коллективе.

- Да ну? – совершенно искренне изумился Павел.

Интересно, кто это провел такую воспитательную работу? А так же не менее интересно было бы поприсутствовать при таком эффективном промывании электронных мозгов. Павел не мог себе представить, что вот так просто можно было повлиять на Копаныгина.

– Кто же этот герой?

- Пашка, не язви, без тебя тошно, - грустно отмахнулся Михаил. – Это не так уж важно. Просто очень хорошо убедили. С наглядной демонстрацией… только мне это не помогло. Я могу вести себя иначе, но сути это не меняет. Но хоть так, внешне - получается?

- Миш, а смысл притворяться? Рано или поздно ты сорвешься, и все будет еще хуже, - задумчиво сказал Павел. – Хотя, конечно, получается.

- Я как хороший компьютер, - тихо произнес Михаил. – Работаю по программе, которую сам себе задал. Я не могу сорваться. Только я ничего не чувствую. Ничего.

Неожиданно он встал с тренажера, отключил его, захватил снятый рабочий комбинезон и стремительно вышел. Павел задумчиво посмотрел ему вслед, но решил, что догонять не будет. В конце концов, у него еще двадцать минут занятий.

Повторяя отработанные до автоматизма движения, он думал о том, как все в этом мире сложно. Мишка – счастливый человек, рядом с ним такая замечательная девушка, она его любит, он ее… ну, во всяком случае, она ему небезразлична, потому что он о ней беспокоится, его волнует ее отношение к нему. Тьфу ты, чего человеку не хватает? «Компьютер»… Зациклился. Все-таки, загубленное детство дает себя знать. Эх, тяжела ты, жизнь московского вундеркинда.

В зал вошла Катя в спортивном костюме, улыбнулась ему и подошла к одному из свободных тренажеров, начала устанавливать программу. Павел ответил на ее улыбку. Черт, как же из Мишки выбить дурь? И вдруг мысли потекли совсем в противоположном направлении. А дурь ли это? При чем тут Катя? Разве незаметно, что все изменения в характере Михаила, все эти его раздумья о смысле его, копаныгинской, жизни начались после появления Лиэлл на корабле? «Серенады» под гитару, переоценка своего отношения ко всему происходящему? То, что они с Лиэлл общаются больше, чем с Катей? Павел остановился, и некоторое время смотрел в одну точку на стене. Конечно, кто еще мог так повлиять на Мишку, что он стал думать о накаляющейся обстановке в коллективе? Этот его неожиданно прорезающийся юмор, эти извинения, которых раньше было не дождаться, эта самокритика… так ведет себя либо подросток, каковым Мишка уже лет десять, как не является, либо влюбленный.

- Паша, ты не знаешь, что с ним происходит? Он с тобой разговаривает больше, чем со мной, – вдруг спросила Катя, обрывая стройный ход его мыслей.

- Влюбился, - с ходу ляпнул Павел, с запозданием соображая, что это его соображение надо было придержать в первую очередь. Нашел, кому сказать.

- Я тоже так думаю, - ровным голосом отозвалась Катя. – С того разговора перед костром все и началось. Я к ним тогда пришла, а у них такие улыбки… И разговор оборвали, когда я появилась. А дальше… Ты и сам видишь.

- А ты? – глупо спросил Павел.

- Что я? Я давно чувствую, что у нас все ушло куда-то. Он перестал меня замечать уже полгода, наверное, назад. А то и раньше, - все так же спокойно ответила она.

- А Лиэлл?

Этот вопрос Павел задавать тоже не собирался, но он его волновал почему-то больше, чем Катины проблемы. Да ты, парень, сам влюбился, вдруг понял он. Спокойно констатировал этот факт, совершенно не удивившись.

- Лиэлл к нему относится с большим вниманием, чем к любому из вас, - пожала плечами Катя. – Они так много говорят… Он со мной половины того времени не разговаривал, сколько с ней сейчас болтает. И лицо такое…

- Какое? - Павел пытался переварить слово "болтает" применительно к Копаныгину. Получалось плохо. Не вяжется.

- Мирное. Нет, не так – умиротворенное. Глаза человеческие, - в голосе Кати Павел уловил непонятные нотки. Нет, не обида, не грусть… Нежность. Да она же вовсе не расстроена, как он подумал вначале. Она довольна!

- Катюша, а ты? – повторил он свой вопрос, но уже осмысленно, сочувственно и понимающе.

- Я рада за него. Я не смогла сделать его таким живым. Может, если бы мы остались на Земле… Но здесь, когда он постоянно на работе, когда…

- Катя, ты говоришь так, будто вся жизнь кончена! Нам по девятнадцать, у нас все впереди! А Лиэлл здесь не навсегда, она сама говорила, что может до Земли и не долететь с нами! Она не человек вообще! – Павел сам от себя не ожидал такой горячности.

- Паш, да ты не кричи, - Катя подошла к нему, положила свою руку на его. – Я знаю. Только вот насчет нечеловека… Она на Земле прожила большую часть своей жизни, которая дольше, чем жизнь всех нас, вместе взятых. Она почти ровесница нашей цивилизации, она жила нашу историю, которую мы проходим по учебникам. Она больше человек, чем мы.

- Это не твои слова, - тихо перебил ее Павел. – Это Мишкины слова.

- Да, но я с ним согласна. И конечно, они лучше понимают друг друга – она так интересна, даже его может увлечь просто рассказами о своей жизни, а он из всех нас больше всего похож на ее соотечественников. Не находишь?

- Не знаю… Катя, мы ведь прорвемся?

Вопрос был неожиданным, и Катя негромко засмеялась.

- Конечно, Паш. В крайнем случае, откроем клуб одиноких сердец. – Она заметила, как он поморщился, и погладила его руку. – Не грусти, ты сам сказал – у нас все впереди. Если все плохо сейчас, оно вполне может стать хорошо через пару дней. Или лет. Как получится.

- Это что за безделье? Вы здесь разговариваете, или делом занимаетесь? – ворвалась в зал Юля, полная праведного гнева. – На полчаса нельзя оставить! Паш, ты закончил программу?

- Так точно, ваше благородие, - вскочил Павел, шутливо отдавая Юле честь.

- Так иди уже ужинать и отдыхать, зачем другим мешаешь тренироваться? – невольно улыбнулась Юля.

- Слушаюсь! – Павел развернулся, подмигнул Кате и отправился в душ.

Лед тронулся

На следующее утро Павел проснулся удивительно бодрым и отдохнувшим. Было всего половина седьмого, будильник еще и не думал пищать противную утреннюю побудку. Павел выключил его, встал, оделся, наскоро позавтракал в столовой кают-компании, и вернулся в рубку. Двери уже были разблокированы, в рубке сидели Михаил и Федор.

- Доброе утро, - поприветствовал их Павел.

- Адмирал, я все доделал, Мишка сказал, что мы с тобой гении, - доложил Лобанов.

- Это Пашка гений, а ты – прихлебатель, - уточнил Копаныгин.

- Паш, я от него уже вою, - доверительным шепотом на всю рубку пожаловался Федор. – Он издевается надо мной почти час! Пошел я спать, работайте дальше без меня. Посмотрим, кто из нас гений.

- Приятных сновидений! - крикнул ему вслед развеселившийся Михаил.

- Ты, я смотрю, разошелся. Федьку напугал, - уселся в свое кресло Павел.

- Посмотри наши с Катей прикидки, - кивнул на монитор Михаил. - Ты знаешь, я тебе вчера эту дурацкую фразу про компьютер сказал, пришел в каюту, сел на кровать, думаю – гори оно все ясным огнем! Проснулся сегодня - и мне весело. Представляешь?

Павел некоторое время молча просматривал данные на экране, потом неохотно сказал:

- Слишком много веселиться на пустом месте - не к добру.

Михаил сразу как будто выключился - уткнулся в бортжурнал, изучая записи Федора, как будто час назад не принимал у того вахту.

Через час появился Виктор, за ним вошла чуть сонная Лиэлл.

- Как дела? - первым делом поинтересовался Середа, плюхнувшись в кресло, и, не дожидаясь ответа, продолжил. - У меня есть две новости - хорошая и плохая. С какой начнем?

- С хорошей, - поднялся Павел, уступая место Лиэлл. Она поблагодарила короткой улыбкой и села.

- Хорошая новость заключается в том, что этот лед третьей планеты на самом деле нам подходит. А плохая - в его необходимом количестве. Если разобрать еще одну капсулу, то мы сможем завезти необходимое количество рейсов этак за тридцать. Мы застрянем у этой Гаммы дней на семь-восемь. Так как у вас дела? - без перехода закончил Виктор вопросом.

Павел некоторое время переваривал новости, поэтому Михаил, которому для усваивания информации времени потребовалось, как всегда, меньше, ответил первым.

- Нам хватит ресурсов еще на три таких торможения и разгона или на одно торможение - разгон, если включим ускорители. Кроме текущего торможения и самого первого ускорения, которое включим через несколько месяцев.

- То есть, мы сможем разогнаться, а потом, при необходимости, один раз затормозить и снова увеличить скорость?

- Точно.

- Не так уж плохо, - кивнул Середа. - У тебя, Пашка?

- Готово. Начинать мы должны через десять часов пятнадцать минут. Михаил в курсе. Можно, я пойду готовить вторую капсулу?

- Иди, конечно. Я сейчас тоже подойду, ты пока приступай.

Павел вышел из рубки, терзаемый сложными противоречивыми чувствами - облегчения, потому что находиться рядом с Лиэлл и Михаилом одновременно было как-то тяжело, и наоборот - жгучим нежеланием уходить и оставлять их вдвоем.

Он уже почти снял левое сиденье в капсуле, когда послышались шаги, гулко отдающиеся в полупустом доке.

- Витька, ты вовремя, как всегда. Я его уже почти… - Павел выглянул из капсулы, но договорить не успел - вместо Середы к нему подходил Копаныгин. - Очень рад, - кивнул Павел и нырнул обратно. - Витька решил, что мы вместе в прошлый раз неплохо справились? Я теперь не только первопроходец-спец, но и спец-по-раскурочиванию-хороших-вещей. А ты - мой любимый подмастерье?

Все это Павел выдавал небольшими порциями между усилиями по выворачиванию последних креплений сиденья. Ему очень не хотелось видеть Михаила, но объяснить это чувство он не мог, туманно понимая, что чувство это неправильное. Поэтому старался сделать вид, что так и надо - скрыться в капсуле за работой, как будто от этого Мишка перестанет быть Мишкой, или просто исчезнет.

- Все, готово, помогай вытаскивать!

Совместными усилиями они вынесли сиденье из аппарата, и Павел почувствовал, что ему надо передохнуть. Он сел прямо на пластиковый пол и широким жестом пригласил Копаныгина в капсулу.

- Второе - твое, я выдохся.

Михаил принял электроотвертку, покрутил ее в руках, как будто видел первый раз, и сел на пол рядом с Павлом.

- Середа меня не посылал, - как-то виновато сказал он. - Я сам пришел. Мне его еще упрашивать пришлось, вахта-то моя.

- Не виноватая я, он сам пришел, - эхом откликнулся Павел, с обреченным вздохом смертника. Он понял, что сейчас Копаныгин будет опять демонстрировать чудеса вновь обретенных эмоций. - Что тебе надо, Мишка? Я не психолог и не психиатр, я даже не кибернетик, чтобы в твоих мозгах разобраться.

- Паш, я не обижусь, - оборвал его Михаил, и Павлу стало неловко. Что он, в самом деле, как младенец.

- Извини, - сказал он. - Я что-то сегодня не в форме.

- Я вижу, потому и пришел. Ты меня тоже извини, я тебе надоел уже. Но ты понимаешь - из всех нас ты именно тот, кто может выслушать и постараться понять. Витька сразу начнет решать мои проблемы, ведомый чувством ответственности за все в этой жизни, Федор - шутками будет настроение поднимать, девчонки - или охать, или обвинять. Как Варвара, например.

- А Лиэлл? - напрямую спросил Павел.

- Она помогает мне понять меня, - медленно, как будто взвешивая каждое слово, ответил Михаил. - Но это не совсем то.

Ну да, конечно, мрачно подумал Павел. Совсем не то. Чего же тебе надо?

- Пашка, ты знаешь, почему она живет на Земле столько времени? – совершенно неожиданно спросил Михаил.

Во как. А Павел уже приготовился слушать его исповедь.

- Любопытство. Жажда знаний, - пожал он плечами. – Она же говорила.

Михаил покачал головой.

- Пашка, не всегда принимай за чистую правду все, что слышишь. Иногда включай голову. Неужели она за три с лишним тысячи лет не удовлетворила свое детское любопытство? И ведь опять возвращается туда. Не задумывался, как все обстоит на самом деле?

Павел уже не беспокоило – почему Мишка сейчас заговорил именно о ней, почему он знает больше, чем все – его волновало сейчас только то, что Мишка был готов рассказать. Он молча выпрямился и смотрел Копаныгину прямо в глаза, ловя каждое его слово.

- На самом деле все просто, как дважды два. Если сопоставить несколько фактов, рассказанных ею, все становится очевидно даже без ее подтверждений.

- Но они у тебя есть, эти подтверждения, - вырвалось у Павла.

- Есть, - кивнул Михаил. – Она мне рассказала все в самом начале. Я уже говорил – она понимает меня лучше, чем я сам. Она догадывалась, что я смогу доверять ей, только если буду знать всю правду.

- А зачем ей твое доверие? – глухо спросил Павел. Не столько он хотел, чтобы именно Мишка отвечал ему, сколько просто надо было произнести этот вопрос вслух.

- Затем, что я мог убедить Середу и всех вас выкинуть-таки ее в вакуум, - будто сам удивляясь тому, что он, правда, мог это сделать, ответил Михаил.

- Не всех, - упрямо замотал головой Павел. – Я и Катя ни за что бы не согласились.

Катю он приплел не столько потому, что был убежден – она тоже не смогла бы проголосовать за убийство (интересно, а кто бы из них смог?), но больше потому, что это должно было ударить по Мишкиной самоуверенности. Однако Копаныгин только кивнул.

- Я уже сказал, что ты меня сегодня ничем не обидишь, Паш, но если тебе нравится меня пинать – продолжай. Мне дальше говорить, или займемся капсулой? – прервался он.

- Продолжай, капсула подождет, - отрезал Павел. Разговор о Лиэлл почему-то причинял боль, но это нужно было выслушать, чтобы понять, что делать дальше и как себя вести.

- Хорошо. Помнишь, она говорила о запечатлении? Помнишь, она говорила о том, что за некоторые шаги в эволюции их расы женщины заплатили этим пожизненным ограничением свободы выбора?

Павел, несмотря на напряжение, которое держало его во время этого разговора, смог восхититься, как Мишка умеет обобщать.

- А теперь сопоставь. Невинная девушка с Соэллы попадает в нежном возрасте на Землю, встречает этого спартанца. Как она говорит – он ей много интересного показывает и рассказывает о Земле. Ей нравится настолько, что она остается у нас надолго. А еще вспомни, с какой тоской и скукой она отзывается о соотечественниках. А еще – с каким восторгом она говорит о землянах. Пашка, она прошла на того спартанца запечатление. Она теперь не способна жить среди своих. Они просто полностью не ее тип. Да и из нас не каждый ей подходит. Но это нюансы. Отсюда и конфликт с братом.

Павел поймал себя на том, что рот надо прикрыть. И правда, как все элементарно. «Он не принимает того, что выполнение его требований для меня равносильно медленной гибели». Требование жить на Соэлле означает - отказаться от смысла жизни любой соэллианки, от любви. Понятно. А еще понятно, что на «Заре» Лиэлл снова встретила «свой тип» мужчины. Вот он, сидит напротив и разжевывает ему, идиоту, полную картину происходящего. Что ж, честно и правильно – нет ничего хуже неопределенности.

Павел вдруг почувствовал, что ему срочно надо уйти из дока, от этих черных внимательных глаз, от этого спокойного дружеского голоса, от этих слов, которые разбивают вдребезги окружающий мир. Он хотел сказать, чтобы Мишка продолжал с капсулой, а он сейчас вернется, но не сказал. Просто встал, некоторое время смотрел на вытащенное сиденье, потом резко развернулся и вышел. Вслед ему донесся крик Копаныгина:

- Пашка, ты не так меня понял!

…Так, все так. И Витька был прав, и Катя, и Мишка. Ничего ты в этой жизни не понимаешь, суперпилот… Адмирал недоделанный.

Павел подумал, что ему надо сейчас же запереться в каюте, упасть на кровать, закрыть глаза и не реагировать на внешний мир сутки. Или двое. Однако в каюту он не пошел, а дошел до медотсека и там испугал Юльку совершенно сумасшедшими глазами. Сорокина схватила его за руку, посчитала пульс и тут же вкатила, не разбираясь в причинах, какой-то препарат, отчего через пару минут ему стало намного легче.

- Что случилось-то, скажешь? – спросила Юля, будучи совершенно уверенной, что не скажет.

- Не скажу, Юль. Внутренние разборки самого с собой, - помотал он головой. – Только Виктору ничего не говори, я уже в порядке.

- Конечно, после такой лошадиной дозы, - кивнула Юля. – Не скажу, если ты мне дашь слово, что ты никого не убил, и что то, что тебя так взволновало, не приведет к кошмарным последствиям для всех нас.

- Юль, честное слово, никого не убил. За это не убивают. И вообще – все нормально, я просто сорвался. Глупости все это. К вечеру буду в порядке, - пообещал Павел.

- Тебя Виктор искал. В доках он тебя не нашел, вызов по громкой связи ты явно не слышал… ведь не слышал?

Павел покачал головой. И правда, не слышал. А динамики-то на каждом повороте…

- Шел бы ты в каюту, Козелков, - посоветовала Юля. – Я тебе еще успокоительного дам, а потом придумаешь, что делать и кому надо об этом рассказать.

- Нет, Юль, я в рубку. А рассказывать нечего, это исключительно дурь в голове, - отмахнулся Павел. – Спасибо.

Виктор ждал его, чтобы вместе подготовить план доставки льда на корабль, ведь они никогда не рассчитывали на перевозку сырья извне. А зря, как выяснилось. Середа был так увлечен работой, что не обратил внимания на слегка заторможенное состояние Павла, как тот опасался.

Михаил возвратился из доков часа через полтора, видимо, добив-таки капсулу в одиночку. Конечно, при Викторе никаких разговоров состояться не могло, чему Павел очень обрадовался. Был Михаил задумчивый, но не мрачный, и какой-то странный – будто рассеянный, что для него никогда не было характерно. Но Павел сейчас уже ничему в поведении Копаныгина не удивлялся.

К вечеру, когда началось торможение, они все закончили и спланировали. Виктор еще днем поручил Кате по отчетам и записям приборов составить необходимую им карту поверхности планеты. К вечеру она тоже справилась с работой, а у Павла полностью прекратилось действие успокоительного, и они втроем с увлечением обсуждали предстоящую работу. Михаил молча следил за показаниями приборов, корректировал курс, и в дискуссию не вмешивался. Виктор несколько раз непонимающе косился в его сторону, но ничего не говорил.

В шесть вечера Копаныгин, как положено, передал вахту и ушел из рубки, не оглядываясь. Павел вздохнул с облегчением. Как-то так получилось, что одновременно с ним вздохнула и Катя, поэтому вздох вышел хоровым, шумным, они переглянулись, и Катя тихо засмеялась. Глядя на нее, заулыбался и Павел. Середа некоторое время молча смотрел на них.

- Я так полагаю, спрашивать вас, что происходит, бессмысленно, - утверждающе произнес он.

- Ничего, Вить, это мелкие бытовые проблемы, совершенно тебе неинтересные, - успокоил его Павел. – Тебе нечем голову занять? У тебя сейчас самый ответственный участок торможения. Давай я сам улажу семейные разборки…

- Ну, давай, - подозрительно ответил Виктор, но, видимо, вполне мирный и веселый Катин взгляд плюс спокойствие Павла сыграли свою роль, и он больше не затрагивал эту тему.

- Паш, прежде чем вы уйдете, давай решим вопрос о высадке. Я думаю, первым пойдешь ты и…

- Я с Федором, как всегда, - быстро, но как можно равнодушнее сказал Павел. – Он на месте лучше Мишки сообразит, что к чему.

- Согласен, - Виктор если и заметил торопливость Павла, то не придал ей значения. – А теперь – спать. Завтра в восемь тридцать выходим на орбиту, так что попрошу в семь часов тебя, Пашка, быть в рубке.

- А вахта? – напомнил ему Павел. - Я же тебя в шесть должен сменить?

- Э, - махнул рукой Виктор. – Тебе завтра работы хватит. Мишка отоспится, и часов в двенадцать я его вместо себя посажу. И вообще – когда орбита стабилизируется, перейдем на автопилот. Ну, переживем еще один сбой графика, ерунда все это.

На следующий день они благополучно вышли на орбиту ледниковой планеты.

- Интересно было бы разобраться, откуда на ней столько воды, - вздохнула за спинкой кресла Катя. Павел обернулся.

- Думаешь, на ней может быть жизнь?

- Если есть атмосфера и вода, жизнь может быть, - подал голос молчавший до сих пор Михаил. – Другое дело, что она, скорее всего, находится в вечнозимней спячке.

- Ребята, сканеры молчат, - остановил их Середа. - Если здесь и водятся бактерии и водоросли глубоко в океане, нас это может взволновать, конечно, но изучать эту флору нам просто некогда. Нам нужно пополнить запас воды и лететь дальше. Мы и так сильно отклонились от графика. Конечно, обстоятельства свободного полета и все такое, но, все-таки, «Заря» - не разведывательный корабль. У нас была миссия, которую мы выполнили, и еще парочка, которые мы сами себе организовали, но не стоит увлекаться.

- Поняли, поняли, - покивал Павел. – Тупо берем воду и улетаем.

- Нет, - извиняющимся тоном добавил Виктор, - если бы мы встретили высокоорганизованную цивилизацию, мы не имели бы права так вот «тупо» действовать, но тут…

- Да мы понимаем, Витя, - успокаивающе сказала Катя. – Все нормально. Никто же не против.

- Кстати, об атмосфере, - снова заговорил Михаил. – Работать придется в скафандрах. Во-первых, атмосфера разрежена, а во-вторых, она опасна для нас. Повышенное содержание сероводорода. Да и температура оставляет желать лучшего – двести сорок три по Кельвину.

- Минус тридцать, - подтвердил Виктор. – Не разгуляешься.

- Ладно. Когда высадка? - прямо спросил Павел. А чего выжидать…

- Капсулы уже готовы, Федор заканчивает подготовку скафандров, так что можешь идти к нему. Ты прав, ждать-то особо нечего.

- Есть, - поднялся Павел с кресла, жестом приглашая Катю занять его место.

- Пашка, там все тихо, но будьте осторожны – рельеф опасный.

- Я в курсе, изучал топограммы, - отозвался Павел. – Еще указания?

- А чего тут указывать? – пожал плечами Виктор. - Объемы вы знаете, грузовой шлюз готов к приему, автоматика работает, капсулу ты знаешь, как облупленную, схему погрузки льда мы отработали. После первого рейса отдохнете пару часов, а потом посмотрим, по результатам. Связь держим постоянно. Сегодня работаете вы, завтра мы вас сменим. Послезавтра – опять вы. Все. Давай, удачи.

- Ясно. Я пошел, - повернулся к двери Павел.

- Удачи, Пашка, - услышал он вдогонку голос Михаила.

Подумал и откликнулся уже из коридора:

- Спасибо!

Первые два рейса они с Лобановым закончили удачно, время было уже позднее, и Виктор, вполне довольный выполненной работой, отослал их отдыхать. На время пребывания корабля на планетарной орбите он перевел управление на автопилот, и вахты временно закончились. Тем более, самому Виктору и Михаилу необходимо было быть в форме перед завтрашними трудами, а ни Павел, ни Федор уже были не в состоянии дежурить в рубке.

Павел шел к жилому отсеку, ни о чем конкретном не думая, кроме одного – добраться бы до кровати. А в коридоре на подходе к каютам стояла Лиэлл. Просто стояла, прислонившись к стене, и ждала кого-то. Увидела его, улыбнулась так, будто именно его и хотела видеть больше всех. Павел почувствовал, что, несмотря на усталость, настроение у него неуклонно повышается.

- Привет! – Лиэлл отошла от стены, приблизилась к нему. – Вы уже вернулись?

- Нет, - глупо ответил он. – Мы еще на леднике.

- Понятно, - улыбаться Лиэлл не перестала, значит, не приняла эту дурацкую реплику за хамство. – Устали, наверное. Жалко, я вас обоих давно не видела толком.

- Соскучилась? – спросил он.

- Да, - искренне ответила она. – Пойдем, я тебя провожу.

Павел был ей благодарен за то, что она не стала задерживать его в коридоре. Дошли до каюты, он открыл дверь, секунду помедлил.

- Ли, ты извини, я бы тебя пригласил зайти, но я сейчас все равно упаду и засну, - виновато сказал он. – Завтра, хорошо?

- Конечно, Паша, - Лиэлл согласилась легко, но в голосе, казалось, звучало легкое разочарование. – Отдыхай, спокойной ночи!

Ночью Павел проснулся. Будильник показывал начало четвертого. Если после суточных дежурств в рубке ему не хватало девяти часов, чтобы полностью придти в себя, то физический труд утомлял мышцы, но не голову, и для сна вполне хватило шести. Поворочавшись, он понял, что уже не уснет в ближайший час. Прогуляться в рубку, посмотреть на планету? Или зайти в библиотеку? Нет, за ночное чтение он от Виктора уже однажды получил по шее. Лучше в «Сюрприз». На берег моря.

Павел поднялся, оделся и все-таки решил идти в рубку. Когда работал автопилот, находиться там было приятно – потому что в иллюминаторах сияли звезды, приборы тихо мигали в полумраке, а кресло первого пилота располагало к размышлениям о жизни. Короче, Павел направился в рубку. Уже на подходе к ней он понял, что эта замечательная идея пришла в голову не ему одному. На «Заре» люди явно начали вести ночной образ жизни. В рубке негромко разговаривали парень и девушка. Подслушивать Павел не хотел, и уже развернулся, чтобы уходить, но тут узнал голос Михаила.

- …Вот уж не думал, что теперь я тебя лечить должен! Подумаешь, что принцесса!

- Меня не надо лечить, - тихий голос Лиэлл. – Я абсолютно адекватно воспринимаю происходящее. И особенно хорошо я осознаю, кто я для вас.

- У меня такое впечатление, что ты специально нагнетаешь обстановку. Как будто ты в первый раз…

- Не в первый. Но еще никогда меня не раскрывали сразу, до знакомства. Невозможно вот так полюбить не человека, пришельца с неизвестной планеты… как это Юля говорила – «стрекозоидное паукообразное»?

- Юлька несла чушь, которую до нее придумал Лобанов, - непривычно горячился Мишка. – Да и какая разница, что она сказала? Я уверен, что ты стоишь любви, что ты – человек, возможно, больше, чем я! Почему ты меня не слушаешь?

- Я не человек, и вы все это знаете. Я вижу это в ваших глазах. Я чувствую это кожей, вы относитесь ко мне, как к диковинной обезьянке с чудо-способностями, - судя по голосу, Лиэлл собиралась плакать.

Павел сжал кулаки. Зачем этот электроник ее доводит? Неужели трудно просто обнять, погладить по голове и сказать… Что-нибудь сказать. Он помотал головой. Эти волосы… С усилием собрался и согнал золотистое облако со своего сознания. Лиэлл и правда, уже плакала, а Мишка ее утешал.

- Глупая… Чего ты боишься? Я с тобой, я тебе верю, и буду тебе помогать. Только не бойся нас.

Павел прислонился лбом к прохладной стене. Такого нежного голоса он у Копаныгина никогда не слышал. Черт побери, зачем он вышел из каюты? Сделал над собой усилие и ушел от рубки, где рыдания уже переходили в редкие утихающие всхлипы.

Заснуть ему так и не удалось, в шесть утра он уже был на ногах, в пятом шлюзе рядом со своей капсулой. Не успел он проверить ее состояние, как хотелось, а в шлюз уже пришел Виктор.

- А, жаворонок ты наш, - улыбнулся он. – Не спится? Правильно, а то я вчера совсем обленился на радостях, что все удачно прошло, и ничего не проверил. Спасибо.

Павел коротко улыбнулся и полез в капсулу. Виктор некоторое время наблюдал за ним, потом залез следом.

- Пашка, - требовательно спросил он, - что у вас происходит? По-моему, ты так и не уладил эти разборки.

- Не уладил, - согласился Павел. – Но ты тут тоже ничего не уладишь. Поэтому давай сейчас думать о работе.

- О работе, Козелков, я буду думать, когда будет восемь часов, и сюда придет Копаныгин. А сейчас я думаю о том, что мы опять погрязли в каких-то непонятках, как в самом начале. Мне что, правда выкинуть Ли в вакуум, если она так вам мешает?

- Попробуй, - пожал плечами Павел. – Не думаю, что у тебя получится. Ты и сам не сможешь, да и мы тебе не дадим.

- Да, это я погорячился. Но, Пашка, она все-таки на тебя сильно повлияла. И не только на тебя.

- Вить, я ничего тебе не буду объяснять, одно скажу точно – она не виновата. Это все наши проблемы. Они бы всплыли сами, Ли просто ускорила этот процесс. И давай больше не будем об этом.

Некоторое время они молча работали, закончили проверку первой капсулы, перешли ко второй.

- Пашка, я не хочу, чтобы вы с Мишкой грызлись все время, - заявил Виктор. – Помнишь, я ведь тебя предупреждал? Только вот Мишку забыл предупредить, как-то не думал, что его тоже зацепит. Я тебя понимаю, если честно – я целиком на твоей стороне. Но тут такое дело… В общем, ты его прости. Он же тоже не виноват.

- Не виноват, - согласился Павел. – И мы, кстати, не грыземся… Все будет нормально. Только позже.

- Паш, ведь, фактически, у тебя нет оснований на них злиться. Основания есть у Кати, но она-то как раз молодец. А ты заводишься…

- Слушай, - Павел начал на самом деле заводиться, - давай эту тему прикроем. Что ж это такое – у меня чувство, будто последние пару месяцев мы только и делаем, что выясняем отношения! То я работаю психологом, то ко мне психолог подваливает! Витька, прекращайте эту ерунду, а то я, правда, взбешусь. Давайте уже нормально жить, а? Пусть они делают, что хотят, мне все равно, понимаешь?

Виктор нырнул в капсулу. Спустя несколько секунд оттуда донесся его приглушенный голос:

- В том-то и дело, что тебе не все равно. И однажды тебя это стукнет. Это сейчас тебе кажется, что все нормально, пока ты злишься. А вот будешь ты как-нибудь вымотанный, усталый и перенервничавший, вот тогда тебя и приложит.

- Спасибо, я постараюсь это как-нибудь пережить, - вздохнул Павел.

Весь день, пока Виктор и Михаил работали на планете, Павел провел у грузового шлюза – приемка и распределение сырья с планеты тоже было не самым легким занятием. Федор же в это время следил за переработкой льда в пригодную для употребления воду, которая помещалась в отремонтированный четвертый резервуар. Девушки, как всегда, были на подхвате – Катя помогала Федору, Юля – Павлу, Варя занималась уже привычным для себя занятием – дежурством по столовой, а Лиэлл из рубки следила за ребятами на планете.

В таком темпе они проработали шесть дней, на седьмой оставалось два последних рейса. Павел с Федором уже собирались идти надевать скафандры, когда Виктор позвал их в рубку.

- Ребята, мы выбили почти весь чистый лед из пятого квадрата. Будет лучше, если сегодня вы перейдете в шестой. Там мы еще не брали ничего, целина нетронутая… Единственное «но» - в шестом квадрате явно прослеживается расщелина. В принципе, снега и льда там столько, что она засыпана, видимо, до самого дна. Посмотрите топограмму.

После прослушивания инструкций «как быть осторожным около пропасти, заполненной снегом», они получили добро на выход и отправились одеваться.

Уже около шлюза Павел притормозил – показалось, что левый ботинок вот-вот расстегнется. Федор прошел внутрь, а он наклонился проверить застежку. Выпрямился и увидел прямо перед собой серьезное лицо Лиэлл.

- Проводить пришла? – заставил он себя улыбнуться. – Сегодня заканчиваем.

- Я знаю, - без улыбки откликнулась она. – Я проводить, да… Паша, я вас очень прошу – будьте сегодня аккуратнее. Я чувствую, что там опасно.

Павел приятно удивился. Она за него волнуется. Надо ее успокоить, что они там не видали, на этой снежной равнине.

- Ли, не переживай, - осторожно дотронулся он рукой в перчатке до ее плеча. – Мы там уже каждый метр знаем. И там никого нет. Все будет нормально, не беспокойся. К тому же, всего два рейса осталось. Завтра мы отсюда уже улетим.

- Да, конечно, - согласилась она. – Наверное, это я просто устала ждать. Так тоскливо сидеть в рубке, когда все работают, - она постаралась улыбнуться, но у нее плохо получилось.

Что ж ты так волнуешься, милая, - подумал Павел и поймал себя на знакомом желании снять перчатку и погладить шелковые волосы, притянуть ее к себе, обнять и успокоить. Ладно, сейчас Мишка освободится, и все у нее будет. Сам удивился, как легко это подумалось. Вот значит, почему Катя тогда так спокойно говорила о «человеческих» глазах Михаила.

Знать, что ей будет хорошо – и больше ничего не надо. Не надо? А, черт…

- Спасибо, Ли, мне пора, - отстранился он. – Счастливо! Не грусти.

- Счастливо, - эхом отозвалась она. – Будь осторожен, Паша!

Уже в капсуле Павел вспоминал это ее тревожное прощание, и на душе одновременно делалось не по себе, от холодка - а вдруг она права? - и от тепла, с которым она это сказала. Вот ведь… Неужели теперь всю оставшуюся жизнь он будет, как во втором классе, считать взгляды и мерить температуру произнесенных слов, оставшихся "от щедрот" с барского плеча другого? Дурак.

- Адмирал, отключи разгонные, входим в атмосферу, - шутливо, но с тенью беспокойства произнес в наушниках Лобанов.

Павел снова чертыхнулся сквозь зубы и выключил разгонные двигатели. Точно, совсем дурак.

Капсулы они посадили на изрядно потрепанном пятом квадрате, ближе к границам шестого. Выкатить автопогрузчики, приспособленные для перевозки глыб льда, достать излучатели, и - вперед, заре навстре… тьфу, она на орбите осталась… Ну, равнинам снежным навстречу.

Первый рейс они завершили удачно, две полные капсулы были доставлены в грузовой шлюз и разгружены довольно быстро.

- Отдыхать будем? - спросил Федор, по блестящим глазам которого ясно читалось - давай уже побыстрее сделаем это, а потом отдохнем на всю катушку!

- Давай не будем, - усмехнулся Павел. И правда, чего ждать? - Ли, мы выходим в последний рейс, давай трехминутную готовность на открытие шлюза.

- Хорошо, - после секундной заминки отозвалась Лиэлл из рубки. - Даю трехминутную готовность. Паша, пожалуйста…

- Я помню, - поморщился Павел и надел шлем. - Все будет нормально, Ли.

- Я за ним прослежу! - бодро встрял Лобанов и полез в свою капсулу.

- Конечно, как же я, без тебя-то, - пробурчал Павел.

- Катя, зайди в рубку, - попросила по громкой связи Лиэлл. - Готовы новые диаграммы с зондов. Ты просила сообщить.

Виктор кивнул - иди, надо! - и Катя побежала в рубку. Сейчас, быстренько проверю, и обратно, а то Виктору одному тяжело, за всем не уследишь.

- Давай диаграммы, - влетела она в двери. Лиэлл щелкнула клавишей, и на центральном мониторе поползли знакомые тонкие, но слегка вздрагивающие линии. Черт, опять помехи какие-то… Искажения? Атмосфера шалит, - покачала головой Катя, - на волны передач действует. Со вчерашнего дня помехи явно усилились.

- Ли, как связь? - на всякий случай спросила она.

- Плохо, помехи периодически, - недовольно ответила Лиэлл. - А сейчас мы вообще ушли на противоположную сторону планеты, связь совсем пропала.

- Я пойду обратно, там Витька запарился один, - сказала Катя. - Ты сообщи по громкой, когда связь появится, я еще следующий цикл посмотрю.

- Если что, я позову, конечно, - напряженно улыбнулась Лиэлл.

Волнуется? - удивилась Катя. Странно.

- Пашка, смотри, какой там удобный валун, - ткнул рукой вправо Лобанов. - Если лучом подплавить с той стороны, вот так и вот так, - рука вырисовывала в воздухе сложные стереометрические фигуры, - то двумя взмахами мы его отломаем. А потом вот здесь распилить - и готов груз на оба кузова. Пошли?

- Погоди, Федь, этот валун уже не в шестом квадрате. Мы с той стороны топограмму не смотрели, - помотал головой внутри шлема Павел.

- Да ладно, это ж два шага! - искренне изумился Лобанов. - Это ближе, чем мы сейчас пойдем в шестой!

Павел махнул рукой - спорить со спецом по нештатным, который что-то решил, было совершенно безнадежным мероприятием. Тем более, и правда…

- Погоди, я с Катей свяжусь, - придержал он Федора и попробовал выйти на связь с рубкой. Ну, вот, а связи-то и нет.

- Да они на той стороне сейчас, ждать еще минут пятнадцать, пока они смогут сигнал поймать, - нетерпеливо объяснил Лобанов. - Пошли, а? Или ты оставайся, а я пойду.

- Нет уж, - возразил Павел, - ты подождешь тут, а если все нормально - пойдешь с погрузчиком.

- Пашка, ты меня опять зажимаешь, - недовольно надулся Федор.

- А ты пользуешься тем, что я не хочу тебя на Копаныгина сегодня менять, - беззлобно огрызнулся Павел. - Все, я пошел, не надо песен.

И он решительно зашагал к валуну, перехватив поудобнее излучатель.

- И вот так всегда, - обиженно проворчал в наушниках Федор.

Катя дошла почти до самого грузового отсека, как вдруг ее озарило. Виктор уже подзывал ее издалека, чтобы она помогла ему с автопогрузчиком, а она не могла двинуться с места.

"…Катюша, я понимаю, что вам это вряд ли пригодится на корабле, да и на второй планете Шедар это вам тоже вряд ли понадобится, - тихий смех ее преподавателя Кирилла Николаевича, - но вы запомните: вот этот приборчик вам всегда поможет отличить почву от, скажем, льда. Посмотрите на картинку - видите, эти как будто вздрагивающие линии? Это не помехи, Катюша, это колебания, свидетельствующие о возмущении сейсмологической обстановки в Антарктике, во льдах. Да, я знаю, что предвестники землетрясения выглядят иначе, но то земля, милая моя, а то - ледовая толща…"

Мама.

Катя молча развернулась и побежала обратно в рубку. "Это не помехи, Катюша”… А вы мне тогда еще зачет поставили, Кирилл Николаевич.

На повороте она наткнулась на Михаила, который шел в сторону шлюзов. Он слишком хорошо ее знал, чтобы понять, что она взволнована всерьез.

- Что такое, Катя? - требовательно спросил он и повернул назад, провожая ее в рубку. - Что случилось?

- Усиление сейсмологической активности. В районе работ скоро будет планетотрясение! - от волнения Катя забыла обо всем - и об их размолвке, и о своих чувствах, достаточно растрепанных за последнее время. Мишка умный, он все решит! - Я только сейчас поняла, надо было раньше… на диаграмме…

Они влетели в рубку. Лиэлл развернулась к ним вместе с креслом.

- Связи еще нет, я же обещала… - она увидела Катино лицо. - Что?!

Катя бросилась к мониторам, молча нашла нужную диаграмму, судорожно прикинула баллы, сбилась. Михаил подошел сзади, через ее плечо глянул на экран.

- Спокойно, Катерина, объясни пока все Ли, я сам посчитаю.

- Их надо срочно отзывать оттуда, - срывающимся голосом сообщила Катя, изо всех сил стараясь успокоиться. - Планетотрясение, а там эта расщелина…

Лиэлл поняла моментально, бросила взгляд на передатчик.

- Связи нет. Зевс-громовержец… - неожиданно беспомощно произнесла она.

- Минимум шесть баллов по шкале Рихтера, - сообщил Михаил. - Все бы ничего, там ведь голая равнина.

- И расщелина, над которой они стоят, - выдохнула Катя.

В рубку быстрым шагом вошел Виктор, за ним - Юля и Варвара.

- Что такое, Панферова? - обычным, спокойным голосом спросил Середа, усаживаясь на свое место.

Катя постаралась собраться, успокоиться и отрапортовала о происходящем вполне связно и понятно. В рубке наступила тишина.

- Миша, сколько еще у нас не будет связи? - также спокойно задал вопрос Виктор.

- Еще минут десять, - мгновенно прозвучал ответ.

- А когда ожидаем первые толчки?

- Судя по нарастанию на диаграмме активности - минут через пять, - негромко отозвалась Катя, которая твердо в этот момент решила, что если с мальчиками что-то случится, она выбросится в тот самый вакуум.

- Что ж, нам остается пока только надеяться, что их не зацепит, - откинулся на спинку кресла Виктор.

- Варенька, - тихо произнесла Юля, глазами указывая Варваре в сторону Лиэлл.

- Ли, ты что? - испуганно спросила Кутейщикова, пересекая рубку.

Лиэлл полулежала в кресле Павла, крепко стиснув побелевшими пальцами подлокотники, запрокинув голову назад. Глаза ее были широко открыты, но она явно ничего не видела. Губы еле заметно шевелились, на белом виске билась тонкая голубая жилка.

- Не трогай ее, - предупредил рывок Варвары Михаил. - Она в порядке, просто не мешай.

Павел прошел буквально пять-шесть метров, когда почувствовал то самое сжимающее сердце чувство. Как будто кто-то тянул его прочь, обратно к капсулам. Стой, ты что, испугался? Что там страшного?

- Чего ты встал? - нетерпеливый голос Лобанова. - Мне уже кажется, что я начинаю замерзать. Пошел к тебе. Автопогрузчиков пригласим дистанционно.

- Федька, не ходи! - резко крикнул Павел.

В голове что-то вспыхнуло, и он отчетливо увидел капсулу на фоне падающих обломков льда, которая медленно сползала в трещину, расходящуюся перед ней. Тут под ногами ощутимо дрогнул снег, и видение пропало. Павел понял.

- Уходи, Лобанов, - снова крикнул он. - В капсулу и уходи! Начинается планетотрясение, а под нами расщелина!

- Где? - удивился Федор, но сделал шаг назад в сторону капсулы. - Погоди, а ты? Я тебя дождусь! - в его голосе прорезалось знакомое упрямство.

- Уходи! - в третий раз крикнул Павел, направляясь назад, и тут снег снова дрогнул, уже ощутимо. Со всех сторон донесся слабый то ли стон, то ли начинающийся рев, и внешние микрофоны донесли до него жутковатый треск.

- "…ров", "Остров", я "Материк"! - прорвался в наушниках Копаныгин. - Пашка, Федька, уходите! Начинается планетотрясение, по Рихтеру ждем не меньше шести баллов, вы опасно стоите, над расщелиной! Пашка, ты меня слышишь? Федор!

- Слышим, Мишка!.. - начал Павел, но тут треск во внешних микрофонах стал отчетливее.

Павел прибавил шаг, и тут новый толчок буквально сбил его с ног. Он попытался подняться, но треск стал оглушающим, перерос в страшный гул, рев, Павла куда-то потащило, что-то ударило его по голове, и свет померк. Еще несколько мгновений он слышал, как его звал Федор, а потом наступила тишина.

В динамиках раздавался некоторое время треск и шум, сквозь которые доносился голос Лобанова и пара чертыханий от Павла, потом неожиданно треск ушел далеко на второй план. Павел умолк, и голоса больше не подавал.

- Паша, ты меня слышишь?! – уже почти кричал Михаил, но в динамиках слышно было только Федора, который тоже звал Павла.

- Мишка, тихо, - остановил Копаныгина Середа и склонился к микрофону. – Лобанов, что случилось?

- Он провалился, тут все-таки расщелина. Я его не вижу, - стараясь говорить спокойно, ответил Федор. – Я пойду, посмотрю…

- Нет, вернись! Возвращайся к капсуле, и жди нас там!

- Витька, мне нужен страховочный трос, если его прицепить к погрузчику, сможем вытащить! Мы вынесли из капсул все, даже страховку, здесь только я и погрузчики, больше никаких подручных инструментов.

- Хорошо, трос будет, если нужно что-то еще – думай, пока мы готовимся… только не суйся к трещине, ты ему все равно не поможешь, только сам свалишься, - предостерег Виктор. – Возвращайся к капсулам!

- Есть, - неохотно отозвался Лобанов.

Середа сел обратно в свое кресло, на секунду закрыл ладонью глаза, как всегда это делал, если срочно нужно было решить сложную проблему.

- Так. Варя, что там Ли?

- Пульс в норме, глаза закрыла, сейчас очнется, - ответила Варя. Юля уже хлопотала рядом, пытаясь привести Лиэлл в чувство.

- Катя, что с активностью? Еще ждать толчки?

- В ближайшие минут пятнадцать-двадцать вряд ли, но планетотрясение еще не окончилось, - ровным и каким-то мертвым голосом ответила Катя. Михаил покосился в ее сторону, но ничего не сказал.

- Он без сознания, - вдруг сказала Лиэлл, не открывая глаз. – Я его не чувствую.

- А Федор? – немедленно спросил Виктор. Лиэлл промолчала, а Михаил, перебивая Виктора, спросил:

- Кто пойдет, командир?

Виктор снова прикрыл глаза.

- Мне не хочется оставлять на корабле одних девушек, но у нас нет выхода. Пойдем мы, конечно. Иди, собирайся, у нас мало времени. Юля, проверь страховочные комплекты.

- Витя, я на планете буду полезнее, чем здесь, - вскочила Лиэлл. – Я смогу найти его без связи.

- Кстати, Юля, положи еще инфравизор! - крикнул Середа вдогонку убегающей Сорокиной. - Сквозь скафандр, конечно… Но все-таки, он отличается по температуре от вечного ледника, верно? Нет, Ли, ты останешься здесь, потому что без тебя тяжело будет запустить двигатели. И еще ты нужна Варе.

- Юля с ней справится, кроме того, я собираюсь вернуться! – возразила Лиэлл.

- Ли, мы договаривались, что ты – член экипажа? – спросил Виктор, поднимаясь.

- Да, - нервно ответила Лиэлл.

- Значит, мой приказ – это и для тебя приказ. Будете следить за нами из рубки, а ты лови Пашку, когда он очнется.

- ..если очнется… - одними губами произнесла Катя, но Лиэлл заметила.

- Он жив! – повысила она голос.

- Спокойно, Ли, - подошел к ней Михаил. – Все будет хорошо, я тебе обещаю. Всех вытащим, все вернемся. Не волнуйся.

Лиэлл попыталась возразить, но Михаил положил руку ей на плечо, и она замолчала.

- Я тебе пообещал. Ты же знаешь, если я обещаю, я держу слово. Все, нам пора.

Он отпустил Лиэлл, коротко взглянул на Катю, но та отвернулась к иллюминатору. Михаил развернулся и быстро покинул рубку. Середа обернулся на Варю, слегка качнул головой, успокаивая, и тоже вышел.

- Счастливо! – крикнула Варвара им вдогонку.

- Удачи, Витя, - тихо проводила их к шлюзу Юля.

Середа увидел ее бледное, как у Лиэлл, лицо и испуганный взгляд, и не смог сказать простое: «Все будет хорошо». Все равно не успокоится. Да и неизвестно, будет ли оно хорошо, это все.

- Пошел обратный отсчет. Открываю люк, - голос Лиэлл в наушниках.

- Ли, мы все время на связи, - сказал Виктор в микрофон. – Как там у Кати обстановка?

- Все тихо на ближайшие пятнадцать минут, потом несильный толчок, около двух баллов, - включилась Катя. - Расщелина стабильна, лед почти весь уже сошел. А вот потом идет серия толчков в пять баллов, это еще через двадцать пять-тридцать минут. Вам надо успеть, Витя.

- Надо - значит, успеем, - коротко бросил Середа, стараясь не думать, что значит для Пашки «весь лед уже сошел». – Вхожу в атмосферу.

Отдавай мне душу, мой гость, мою...

Виктор посадил аппарат еще дальше от расщелины, чем это сделали ребята. Около двух грузовых капсул нетерпеливо подпрыгивал Лобанов. Не зная скафандров «Зари», можно было бы предположить, что он замерз. Рядом бестолково толклись два автопогрузчика – видимо, Федька забыл выключить пульт управления роботами, и держал его в руках, давя машинально на все кнопки подряд.

- Мишка, бери страховочные тросы, выходим, - скомандовал Виктор, взял инфравизор, подождал, пока выйдет Михаил, и последовал за ним.

- Излучатели при вас? – встретил их вопросом Лобанов.

- Само собой, - отозвался Михаил.

- У вас восемь минут до двухбалльного толчка, - ровный Катин голос в наушниках.

- Все, цепляем тросы к погрузчикам. Так, один из нас останется на краю и будет контролировать подъем, второй спустится и вытащит Пашку, - скомандовал Виктор. – Все ясно? Теперь медленно движемся в сторону расщелины. Федька, ты помнишь место, где ты видел его в последний раз? Показывай. Михаил, останешься здесь и…

- Прости, но останешься ты, - твердо сказал Копаныгин, отобрал у него инфравизор, и, не дожидаясь возражений, двинулся за Федором.

- Это еще что? Кажется, был приказ! – возмутился Виктор, но Михаил даже не обернулся, только ответил:

- Середа, возьми себя в руки. Мы все знаем, кто для тебя Пашка, но ты руководитель экспедиции. Хватит того, что ты вообще сюда спустился.

- Он прав, - прозвучал в наушниках голос Кати. – Тобой нельзя рисковать, пока есть, кому это сделать за тебя.

Виктор остался у капсулы, и ему оставалось только тихо ругаться сквозь зубы, выключив микрофон.

Павел пришел в себя. Вокруг по-прежнему было темно и тихо. Связь выключилась – то ли сломана радиостанция, то ли тут тоже что-то глушит радиоволны, как в звездолете Лиэлл. Лиэлл… Черт, почему так холодно?

Чуть погодя он сообразил, что в скафандре выключился обогрев. Тут что, все функции скафандров отключаются? Сначала связь, теперь еще обогрев… Спасибо, очистка воздуха работает. Впрочем, едва Павел пошевелился, что-то щелкнуло, и он почувствовал тепло, ползущее от ног вверх. Он понял, что просто сам же и отключил обогреватель, когда падал. Понятно. Уже лучше.

Спустя несколько секунд стало ясно, что шевелиться можно только в пределах собственного скафандра - не развернешься… не менее очевидно было то, что его завалило. Он лежит на дне этой расщелины… почти…. а сверху над ним тонны льда. Странно, как это его еще не раздавило. А еще понятнее то, что сам он отсюда не выберется. И Федька один его не вытащит. Мило. В голове почти не осталось мыслей, только одна - как глупо, глупо-то как… И еще - страх. Нет, у него никогда не было клаустрофобии, но быть запертым в собственном скафандре и каждую секунду ждать, что вот-вот тебя расплющит - не так уж весело.

Павел изо всех сил старался не думать о ледяном прессе, готовом опуститься еще на полметра ниже. К сожалению, когда лежишь вот так в абсолютной темноте и тишине, невольно приходится думать. И пытаться представлять какие-нибудь более радостные картины, чем оседающий под собственной тяжестью лед наверху.

Очень хотелось закричать. Но ежу понятно, что крики совершенно бесполезны. А крикнуть только ради того, чтобы убедиться в этом - как-то тоже глупо. Он сам поражался, как он может вот так спокойно лежать и размышлять о своем положении, не впадая в панику. Может, надеялся на ребят? Федьку не должно было зацепить, он вызовет Середу, они опустятся на планету… Ага, и раскопают его руками. Экскаваторов-то на "Заре" как-то не запасли.

Усилием воли заставил себя успокоиться. Сколько прошло времени? Витька уже знает. Что он сам сделал бы на месте командира? В любом случае, они воспользуются тросами, без страховки сюда не спуститься. Следующая леденящая мысль – а как они его найдут? Хорошо, если он падал прямо вниз, а если его протащило по невидимым сверху склонам в сторону? В этом случае, даже если Федька запомнил, где видел его в последний момент, это может не помочь. А кислорода в резервуаре скафандра хватит от силы на пару часов. А потом…

Неожиданно его словно кто-то погладил по волосам. Странное ощущение. Будто он уже не один в этой темноте, в этом скафандре. Шутки начинающейся клаустрофобии? И тут он как будто увидел мысленным взором, как по снежной равнине идут две серебряные фигуры. Ребята! Рядом с ними ползли металлические тележки – автопогрузчики. А в руках переднего человека – знакомый темный ящик. Инфравизор! Павел уже понял, что это те самые мыслеобразы, о которых говорила Лиэлл. Она пытается показать ему, что происходит наверху и помочь ему понять, что делать.

Инфравизор. Теплоизоляция скафандра не позволит им засечь его… Впрочем… если скафандр не пропускает тепло изнутри сам, можно заставить его сделать это. Павел помнил, что в условиях работы при высоких температурах в этих скафандрах используется теплоотвод-охладитель. Конечно, для человека, похороненного подо льдом, идейка достаточно безумная, но зато его засекут! Авось, не простужусь, - подумал Павел, и постарался представить мысленно эту картину «глазами» инфравизора – зеленые льды и красная фигурка человека подо льдом. Потом приборную панельку внутри скафандра и переключатель – блокировка теплоотвода в положении «отключена», усиленное охлаждение. Неожиданно после минутного молчания и неподвижности в голове словно вспыхнуло маленькое солнце. Она поняла!

- Нехилый завальчик, - зло констатировал Федор. – Какого черта меня сюда понесло, ведь решили же – в шестом! На его месте должен был быть я.

- Напьешься – будешь, - задумчиво откликнулся Михаил цитатой, прикидывая, как можно спуститься вниз, расплавляя излучателем толщу льда над Павлом. Не промахнуться бы.

- Пашка меня, как всегда, подстраховывал… - продолжал Лобанов.

- Федька, хватит причитать, держи инфравизор, я тросами займусь, - спокойно скомандовал Михаил. – Включи его и ищи Пашку.

- Сквозь скафандр? Пустой номер, - засомневался Федор, но прибор включил и медленно начал сканировать лед перед ними.

Михаил закрепил на поясе один трос, второй тоже – чтобы не потерять и не занимать руки.

- Мишка, что решили? – Виктор. Волнуется.

- Федор ищет его инфравизором, а я готовлюсь идти вниз. Его серьезно завалило, надо излучателем…

- Забери у Федора запасные аккумуляторы, твоих может не хватить, - посоветовал Виктор. – Что там, Федька?

- Нет ничего. Пусто. Я же говорю, сквозь наши-то скафандры…

- Мальчики, подождите немного, - напряженный голос Лиэлл. – Паша пришел в себя, сейчас включит теплоотвод, вы его засечете, и он снова выключится. Так что запоминайте место получше.

- Ты его слышишь, Ли? – чуть ли не хором воскликнули все трое.

- Нет. Я его чувствую. Это трудно, мы уходим за планету, скоро вы перестанете слышать нас, а мы – вас. Я продержусь чуть дольше, но меня тоже надолго не хватит.

- Ты сможешь еще несколько минут связываться с ним? А с нами ты можешь телепатически говорить? – вопросы выскакивали у Федора один за другим.

- Ищите, он включил теплоотвод, - сообщила Лиэлл. – Все, связь уходит. Мы вернемся через двадцать минут, но вас там уже не должно быть! А то можете погибнуть все! Я не… - шум и шелест в наушниках.

- Она не телепат, - негромко сказал Михаил. – Она может только обмениваться мыслеобразами. Что у тебя, Федя?

- Есть, - тихо, будто боясь спугнуть результат, сообщил Лобанов. – Смотри!

- Мы засекли его, - отрапортовал Михаил Середе. – Я пошел!

- Осторожнее, Мишка, - устало и привычно попросил Виктор.

- Есть. Пошел! – Михаил перехватил излучатель и медленно ступил на склон, образовавшийся при сходе ледника.

До места, где лежал Павел, надо было пройти метра три, а потом пытаться спуститься вниз по глыбам льда, помогая себе излучателем. Михаил помнил, что расщелина была достаточно глубокой, но, видимо, она еще раньше была завалена снегом и льдом, потому что до Павла, по показаниям инфравизора было вниз не больше пяти метров.

Первые метра три он довольно бодро продвигался вниз. По счастливой случайности (пока это было им на руку) глыбы льда были достаточно большие, чтобы между ними можно было пролезть почти не напрягаясь, местами приходилось пользоваться излучателем. Почти сразу пришлось включить фонарь-прожектор на шлеме. Видимо, Павел лежал удачно, между глыбами, иначе даже скафандр с «Зари» не выдержал бы. Стоп. Луч света выхватил чуть в стороне и внизу очертания фигуры между тремя кусками льда, образовывающими небольшой «шалаш». Михаил подобрался ближе, пытаясь разобраться, как освободить Павла из ледового плена. Попробовал позвать его – глухо. Попытался связаться с Федором или Середой, но тоже безрезультатно. Очень вовремя. Наверное, у Пашки тоже радиостанция в порядке, но вот почему-то не работает здесь ничего. Черт. Ладно, справимся.

Он уже разобрался, как подплавить льдину так, чтобы Пашка смог выползти, а «шалаш» не обрушился. Аккумулятор на этом и сдох, но был запасной – спасибо Виктору. Пока менял аккумулятор, постарался прикинуть время. Выходило, что у них было еще минут десять. Маловато.

Через пару минут Павел смог пошевелиться, еще через минуту, с помощью своего спасателя, он, извиваясь, как угорь, смог выбраться из стискивавших его объятий ледника. Места было безбожно мало, и, выпрямившись, Павел оказался лицом к лицу с человеком с излучателем. Мишка. Ну, понятно. Кто еще мог полезть его вытаскивать.

- У нас минут десять, чтобы подняться, потом – снова будет трясти. Если завалит обоих, ребята уже могут нас не вытащить. Можешь идти? – спросил Мишка далеким голосом, едва слышным сквозь шлем.

- Могу, - ответил Павел.

- Излучатель с тобой?

Павел молча показал излучатель, который он так и не выпустил из рук, когда падал. Михаил удовлетворенно кивнул, повозился, отстегивая один трос от пояса, потом еще немного – прикрепляя его к поясу скафандра Павла. Махнул рукой вверх, подергал с силой за оба троса, подавая сигнал Лобанову, и уцепился за выступ, проплавленный им при спуске. Павел помог ему подняться выше, схватился за выступ сам, почувствовал, как натянулась страховка.

Федор уловил вздрагивание тросов, которое отличалось от хаотичного подергивания при спуске Копаныгина. Сначала один, потом другой – отчетливо, резко, по три раза каждый.

- Витька, они поднимаются, - радостно сказал Федор в микрофон. – Включаю погрузчики, тащим!

- Федя, у нас осталось мало времени. Минут через семь будет трясти, - озабоченно заметил Виктор.

- Сейчас. Уже пошли погрузчики.

Автоматы медленно ползли по снегу, вытаскивая метр за метром серые натянутые струны тросов. И тут Федор услышал в динамиках внешних микрофонов тот самый жутковатый треск. Лед движется, понял он.

- Витька, - Федор чувствовал, как холодок десятком паучков с цепкими лапками ползет по спине, - лед движется!

- Уходи за погрузчиками, - резко приказал Виктор. – Ты не сможешь помочь, уходи. Если они выберутся сейчас сами – хорошо, нет – дождемся остановки льда и попробуем снова.

Лобанов громко чертыхнулся и медленно попятился вслед за роботами.

Поверхность была уже совсем близко. Уже не нужен был свет прожекторов, Павел увидел, как Копаныгин обернулся к нему и обнадеживающе показал большой палец – типа, все отлично. И тут все вокруг дрогнуло, Михаил сорвался со льдины, за которую цеплялся одной рукой и провалился куда-то вниз…

Федор остановился на полдороге к капсулам, не отрывая глаз от края трещины. Неужели это никогда не кончится? Один из погрузчиков вдруг забуксовал на снегу и попятился назад.

- Стой! – гаркнул Федор, как будто автомат мог отреагировать. Как ни странно, но робот замер на месте и медленно пополз обратно к капсулам. Спустя несколько томительных минут над краем льда показалась фигура в скафандре, цепляющаяся за трос, за ней – вторая. Несколько метров они буквально ползли, волоком увлекаемые погрузчиками, пока Виктор не догадался уменьшить скорость вторым пультом.

Федор осторожно пошел им навстречу, растеряв все слова от радости – и ругательные, и обычные.

- Федька, стой! – задыхающийся голос Павла.

- Нам только тебя не хватало еще тащить! – измотанный, но радостный Михаил.

- Лобанов, назад! – окрик Середы, который, кстати, и сам шел к ним.

К капсулам они вернулись как раз вовремя – новый толчок потряс поверхность планеты. Ближайшая к расщелине капсула неожиданно накренилась.

- Черт, трещина! Быстро в дальние капсулы, бросайте погрузчики, - скомандовал Виктор.

- Нечего раскидываться оборудованием, - возразил Павел. – Идите в трехместную, мы с роботами займем грузовую. Скорее!

Разбираться было некогда. Середа со словами «Мы с тобой на корабле поговорим, Козелков!» махнул рукой Федору и Михаилу, чтобы те загружались. Федор моментально оказался в кресле пилота, Михаил чуть помедлил, оглядываясь на Павла, который уже загонял последнего погрузчика в свою капсулу. Тут его втолкнул внутрь подоспевший Виктор, следом забрался сам.

- Скорее, Пашка!

- Взлетайте, я уже закрываю люк, - почти спокойно отозвался он.

По команде Виктора Федор поднял капсулу, вслед за ними взлетел и Павел. Конечно, по законам жанра, одновременно с отрывом его аппарата от поверхности, оставшаяся, уже накренившаяся, капсула красиво провалилась в образовавшуюся трещину. Тут же ожили наушники, тревожно зазвучавшие самым прекрасным на свете для Павла голосом Лиэлл.

- Мальчики, как вы?

- Все в порядке, - ответил за всех Федор. – Пришлось повозиться, но все живы. Правда, капсула очередная накрылась.

Визг сразу четырех девичьих голосов в наушниках помешал ему закончить фразу.

Они вышли из шлюза так же, как уходили с планеты - Виктор, Федор, Михаил, а Павел так и шел последним. Первой из-за поворота навстречу им выскочила Лиэлл. Она была еще бледнее, чем всегда, Павел даже испугался за нее. Она молча бросилась на шею идущему впереди Виктору, обхватив его руками так, будто боялась, что он сейчас исчезнет. Потом также стремительно обняла Федора, тот еще успел похлопать ее по спине.

- Ну, ты чего, Ли, все же в порядке!

Следующим в узком коридорчике стоял Михаил. Обняв его, она вдруг расплакалась. Сзади нее на плече Середы уже рыдала непробиваемая Варвара, а Юлька, наоборот, смеялась, стучала кулачком по груди Федора, и похоже было, что у нее истерика. Катя так и не пришла - решила, что кто-то должен остаться в рубке, понял Павел.

Сам он расстегивал защитку - пройти в скаф-бокс было практически невозможно, не расталкивать же всех. Ему не хотелось смотреть на Лиэлл, но она была прямо перед ним - Михаил держал ее за плечи и что-то тихо говорил, убедительно и ласково, и так непривычны были эти интонации в его голосе, а она только мотала головой и словно не соглашалась с ним.

Павел прикрыл глаза. Откуда-то навалилась зверская усталость, хотелось сесть на пол и уснуть прямо тут, как был, в защитном костюме. Только он знал, что и во сне будет перед ним стоять ее лицо, обращенное к другому. Он вдруг почувствовал, как непонятное, разрывающее грудь, нечто охватило его изнутри. Ему хотелось уйти, ничего не видеть и не слышать, тут же хотелось отшвырнуть Мишку в сторону от нее, одновременно жизненно необходимо было подхватить ее на руки и унести отсюда, объяснить ей, что без нее он не сможет жить. Витька, Витька, ты опять был прав!

Павла слегка трясло, нервное напряжение последних часов и острое чувство непоправимого, что происходило сейчас в шаге от него, не давали толком вдохнуть…

- Да не бойся ты, - услышал он сквозь шум в ушах далекий Мишкин голос, и вздрогнул от легкого прикосновения к щеке.

Открыл глаза и встретил небесно-голубой взгляд заплаканных глаз. Лиэлл беззвучно пыталась что-то сказать, но голос ей не повиновался, как тогда, в первую их встречу. Рука ее уже скользила по его волосам, и прикосновение это было таким новым, таким волнующим… Это не было прикосновение, которым гладила его в детстве мама. Мама… Как давно это было!

Это не было дружеское Юлькино поглаживание - как тогда, на Вариане. Это новое и непонятное сводило с ума. Наверное, это потому, что Лиэлл так нужна ему, потому, что он ждал этого прикосновения с того момента, как встретился с ней глазами там, в лаборатории.

- Ты живой… - наконец прошептала Лиэлл, а ее вторая ладонь невесомо легла на его плечо. Как-то так само собой получилось, что его руки сами собой обняли ее - одна за талию, а вторая, наконец, смогла погрузиться в шелковое золото волос.

- Я думала, что если ты не вернешься, я уйду за тобой, - уткнувшись в его грудь лицом, говорила Лиэлл. - Я без тебя не смогу, ни за что! Ты не представляешь, как я испугалась, я давно так не пугалась…

Павел слушал ее вздрагивающий от недавних рыданий голос, и ему казалось, что он все-таки упал и уснул прямо на выходе из шлюза. Он хотел что-то сказать в ответ, успокоить, но слова не шли, кроме тех, что рвались уже давно, и только сейчас он почувствовал, что имеет право их сказать.

- Я люблю тебя, - выдохнул он.

Она медленно подняла к нему лицо, уже не испуганное, а спокойно-счастливое, с мокрыми дорожками слез.

- Я знаю, - неожиданно ясно ответила она. - Я знала это давно, еще, когда я была на астероиде, а ты был здесь. Ты откликнулся на мой зов потому, что ты мой. А я - твоя. Неужели ты еще не понял? Это уже было раньше нас, любимый мой.

Ее лицо совсем рядом, эти нежные, теплые губы… Уже целуя ее, Павел не сразу смог осознать - вот он, поцелуй. Он никогда не думал о том, как это происходит, не мог предположить, что такое простое касание может принести столько новых неизведанных чувств. А скользнувший к его губам маленький язычок пробудил совсем иные чувства, уже не такие новые, но оттого еще более острые…

Павел сам не понял, как успел поднять ее на руки и пройти мимо всех - ребята, моментально сообразив, что лучше не мешать, просто встали по стеночке, - а опомнился он уже на подходе к каютам, когда Лиэлл нежно запротестовала, уже явно не в первый раз.

- Я же тяжелая, ты и так устал, поставь меня на пол, пожалуйста.

- Я не устал, - упрямо мотнул он головой.

- Уверен? - выдохнула она ему в ухо.

- Да, - он чувствовал, что это не просто беспокойство о его состоянии. В вопросе было больше - обещание, предвкушение, нетерпение…

- Тогда неси меня в мою каюту, - так же тихо выдохнула она.

"…Я себя сегодня не узнаю,

То ли сон дурной, то ли свет не бел.

Отдавай мне душу, мой гость, мою,

А не хочешь если - бери себе…»

Когда-то давно Павел думал, что ему не дано будет пережить вот такое - обладание своей женщиной, не украденное у друзей, а полноправное, с чувством торжества, счастья, нежности, такое волшебное состояние…

Ее глаза, губы, ее нежная кожа, ее тело с волнующими изгибами, как будто созданными для его ладоней - все, что виделось ему в те моменты, когда организм самостоятельно пытался справиться с бушующим огнем природы, все, что было в его тревожно-чарующих снах пустыми ночами в одинокой каюте - он узнавал все это. Узнавал ее, свою Ли... "Ты - мой, я - твоя", повторяли ее губы…

«…Звон стоит в ушах и трудней дышать,

И прядется не шерсть - только мягкий шелк.

И зачем мне, право, моя душа,

Если ей у тебя, мой гость, хорошо…"

Катя сидела в пустой рубке, молча глядя на пустые мониторы. Все. Они вернулись. Теперь все волнения остались там, внизу, на ледяной равнине второй планеты, а она сидит одна, и ей некому сказать: «Ты жив». Именно сейчас, практически выгнав девчонок встречать ребят, когда она твердо решила, что останется здесь – не будет мешать им, только сейчас до нее дошло, насколько она одинока. Бедный Павлик, над ним это ощущение никомуненужности висело так давно! Он уже привык. А тут эта девушка, ворвавшаяся в их размеренную жизнь, как свежий прохладный ветер в застоявшийся воздух пустыни. Конечно, невольно она захватила их всех. И теперь все перевернулось. Катя не обвиняла Лиэлл ни в чем – скорее, она даже была рада ее появлению. Все перевернулось и неожиданно встало на свои места, и какая разница, что двое из них ощутили себя выкинутыми на обочину.

Зато теперь известно все, все ясно, нет недоговоренностей и непонимания. Теперь можно строить свою жизнь, не мучаясь вопросами – а вдруг что-то не так, а вдруг ты ошибаешься? Уже не ошибешься. Только, если теперь все просто, почему так хочется плакать?

Выключенные мониторы нагоняли тоску, и Катя поднялась с кресла, подошла к иллюминатору. Внизу голубела коварная вторая планета, которая чуть было не погубила мальчиков. Невольно мысли Кати соскочили на оползень. Почему она вовремя не разглядела опасности в показаниях зондов? Она должна была понять это дрожание линий на графиках. Теперь так очевидно, что это были предвестники того толчка, который спровоцировал движение ледника. Если бы она заметила их! Ничего, что раньше с этим не сталкивалась. Ты планетолог или кто? Сейсмология – одна из основных дисциплин при обучении. У тебя же была пятерка!

Чувство вины, страх, запоздало стиснувший сердце, одиночество, рисующаяся в воображении сцена встречи там, у шлюзов – все сразу навалилось на нее, и под этим грузом, наконец, хлынули слезы. Катя понимала, что надо остановиться, что может кто-то войти… Хотя кому она нужна? Пашка, единственный, кто мог бы о ней вспомнить, наверняка сейчас сам не в лучшем состоянии, а остальные… А Мишка…

- Катюша, милая, прости меня, я такая скотина, - вдруг сказал над ее ухом такой родной и такой непривычно виноватый голос. Катя стремительно развернулась, не успев даже открыть толком глаза, и попала в его руки, обхватившие так крепко, что она почти задохнулась. Попыталась сквозь слезы рассмотреть его лицо, но пришлось снова зажмуриться, настолько все это было нереально. Теплые поцелуи, снимающие слезинки с ее щек и ресниц, торопливые слова, такие глупые и такие нужные…

- Я такой дурак, родная моя, - шептал ей куда-то в макушку Михаил, - я только там, внизу, понял, как же я люблю тебя … когда чуть было не потерял. Связь пропала, я даже не мог на прощание сказать, как ты мне нужна. Я так боялся, что сдохну раньше, чем доберусь до тебя, чтобы ты это узнала… ты меня простишь?

Катя только молча кивала, беспорядочно гладила его волосы, плечи, руки, боясь поверить, что она и правда, все это слышит. А вдруг она сейчас очнется, и окажется, что все это просто разыгравшаяся фантазия? Но голос не исчезал, а руки, обнимающие ее, делались все сильнее, все требовательнее, все горячее…

Спустя неделю Федор начал откровенно прикалываться, обзывая «Зарю» Дворцом бракосочетаний, райскими кущами и коммунальной квартирой одновременно. Ребята веселились, но обстановка не менялась - похоже, коммунальная квартира в райских кущах устраивала всех.

Никаких происшествий на корабле не происходило, так что становилось даже не по себе. Впрочем, подобное развитие событий всем нравилось. Последние два месяца после того, как они подошли к Бете были слишком напряженными, все чувствовали потребность в отдыхе.

Каждую неделю они собирались в "Сюрпризе", просто посидеть то на природе, то у кого-нибудь из них дома. Лиэлл, Катя и Михаил образовали просто великолепное музыкальное трио. Слушать их было сплошным удовольствием… к сожалению, Лиэлл больше не пела соло, уверяя, что у них намного лучше получается втроем.

Варвара тихонько полнела и круглела, скоро ей пришлось переделывать форменный комбинезон в специальный костюм для беременных. С каждой неделей она становилась все спокойнее, зато Виктор все больше волновался. Павел его понимал – сам бы он, наверное, с ума сошел, ожидая такого события.

Михаил с Катей переживали натуральный медовый месяц. Самого Мишку они просто не узнавали – он улыбался, даже смеялся, «электронное» выражение совсем исчезло из глаз. Кажется, Катя все-таки, добилась своего – таким «живым» Павел Копаныгина вообще не помнил.

Приближался День «Икс»…

Подготовка к рождению нового члена экипажа проходила спокойно и планомерно. Как-то совершенно неожиданно обнаружилось, что Юлька прекрасно шьет, а Катя - вяжет. Самое интересное, что на "Заре" нашлось очень многое из младенческого "приданого".

- Ну, вообще-то, нас могли более детально подготовить к процессу, - недовольно заявила Варвара, созерцая обнаруженные в недрах той самой таинственной комнаты с надписью "До 16-ти лет не входить!" детские вещи.

Секретную дверь они открыли сразу после того, как Кате, самой младшей из них, стукнуло те самые шестнадцать. Когда они вошли, Середа тут же заявил, что морально всегда был готов именно к таким размерам "тайной комнаты", потому что на плане корабля очень солидное пространство было не определено, а на его вопросы "что здесь?" конструкторы звездолета только улыбались.

Собственно, они обнаружили обширную "взрослую" библиотеку на дисках (которую Павел до сих пор регулярно штурмовал, но так и не смог осилить до конца), залежи дисков с "взрослыми" же фильмами, которые значительно разнообразили их досуг. В глубине нашелся небольшой склад непонятных вещей, которые тогда они изучать не стали, а вот сейчас, очень кстати, дотошная Лиэлл именно там нашла несколько боксов с детскими вещами разных размеров.

- Такое впечатление, что у них язык бы отсох подготовить нас к рождению детей, - ворчала Варвара.

- Варенька, нас готовили. Причем довольно, как ты говоришь, детально. Можно подумать, ты не знакома с процессом зачатия и развития плода по учебникам, - возражала ей Юля. - А я прекрасно представляю себе процесс родов. И с возможными осложнениями всегда могу справиться - тем более, есть специальная программа в нашем биоцентре…

- Ага, программа… А предупредить, что это может случиться с нами не в теории, они могли? - капризно надувала губы Варвара.

- Варенька, они не думали, что ты настолько буквально понимаешь слово "теория", - отмахивалась Юля.

Как бы то ни было, но к рождению малыша все было готово вовремя. Незадолго до дня "икс" Катя перебралась к Михаилу, завершив тем самым обещанные Павлом "миграции". Кстати, Лиэлл с Павлом решили подобные шаги отложить до Земли. В конце концов, как говорила сама Лиэлл, так было романтичнее.

Неуемная Варвара настояла на переоборудовании освободившейся девичьей каюты под детскую. Изобретательный Лобанов предложил интересный вариант перестройки стандартной кровати в детскую кроватку с бортиками…

В общем, новорожденного ждала поистине царская жизнь.

- Всем доброе утро! - влетел в "Сюрприз" Павел.

- Доброе… - нестройно отозвались Федор с Михаилом. Виктор, совершенно измотанный, только вяло махнул рукой.

Павел его тихо пожалел - за эту ночь тот явно вообще ни разу не прилег. Собственно, он и сам плохо спал, и четырех часов сна было явно недостаточно для отдыха, но Виктор его переплюнул.

- Так тут всю ночь и сидел? - спросил он, присаживаясь за стол рядом с Середой.

В кают-компании со вчерашнего утра так и осталась смоделированная Варварой столовая. Правда, девушки категорично заявили, что есть мальчишки могут что хотят и как хотят, в ближайшие сутки никто из женской половины населения не собирался отвлекаться на такие пустяки.

- Не… - помотал головой Виктор. - Я в рубке сидел, там веселее.

- Мы его сюда поесть притащили, а он отказывается, - сообщил непривычно серьезный Федор.

- Не могу я…

- И ведь не кормить же его через воронку? - вслух вяло подумал Михаил.

Павел покачал головой. Ну, прям как дети. Сказать, что ли? Хватит, наверное, их мучить.

- Не надо его через воронку, сейчас я вам всем аппетит верну, - громко пообещал Павел, нарушая напряженность, висящую в воздухе вполне осязаемым туманом.

Федор вскочил на ноги, Михаил тоже поднялся, а Виктор только поднял голову, но глаза у всех троих уже зажглись живыми огоньками.

- Сегодня, двадцать первого мая седьмого года в пять часов утра, по локальному времени "Зари", родился Сергей Викторович Середа, с чем мы все тебя, папаша, и поздравляем! - голосом Левитана объявил Павел. - Вес, кажется, три кэге с половиной, рост - полметра с небольшой кепкой в три сантиметра - короче, нормальный, здоровый парень.

Некоторое время ребята молчали, потом Лобанов хлопнул по плечу онемевшего Виктора.

- Поздравляю, Витька!

Михаил молча пожал Середе руку. А Павел, которого со вчерашнего вечера терзали совершенно ужасные приступы голода, немедленно принялся тормошить всех на предмет поесть.

- Все равно, девчонки даже Витьку к сыну раньше вечера не подпустят, как Юлька сказала, сами они заняты, и мы тут скоро скончаемся!

- Ребята… - как-то сдавленно, наконец, подал голос Виктор. - У меня сын родился…

- Да ты что?! - натурально удивился Федор, уже вернувшийся к нормальному балагурному состоянию. – Когда?

Имя малышу дали сразу, еще до рождения, как только Лиэлл известила Варвару о том, что у них будет мальчик.

- Мы давно решили, - убежденно говорила Варвара. - Филатов для нас в свое время столько сделал.

Сергей Сергеевич Филатов руководил подготовкой экспедиции на Земле, без него полет вообще, скорее всего, не состоялся бы, и конечно, для всех ребят он значил очень много, поэтому имя было одобрено единогласно.

В тот день в бортовом журнале "Зари" появилась памятная запись о рождении Сергея Викторовича. Виктор поставил в ней точку и откинулся в кресле. Все. Пора идти в каюту. К Варе и Сереже… Он попробовал это сочетание на вкус - звучало непривычно и очень волнующе.

Павел наблюдал за ним из своего кресла напротив. В кабинете больше никого не было - всех сам Середа выгнал спать еще сорок минут назад, потому что времени было уже почти десять вечера.

- Ну, что, Витя? Страшно? - проницательно прищурился Павел.

- Страшно, - честно признался Виктор. - Я никогда с детьми дела не имел. Тебе-то хорошо…

- Вот уж не знаю, чем это мне хорошо, - пожал плечами Павел. - Подумаешь, братьев на руках таскал. Во-первых, это было давно, а во-вторых, тогда я тебе сам завидовал - свободен, как ветер, а на мне вечно кто-то висит.

- Паш, зато если бы ты сейчас был на моем месте, ты бы знал, что делать. А я…

- Не поверишь, но ты через неделю станешь просто профи в детсадовских делах, - засмеялся Павел. - Это только кажется, что дети страшные, а на самом деле нет ничего проще.

- Есть, - вздохнул Виктор. - Есть проще… Но ты прав, наверное. Ладно, пошли уже.

- Варька тебя заждалась. Они же еще в восемь в каюту перебрались. Иди, а то Ли от нее отойти не может, пока ты ее не сменишь, - кивнул Павел.

Виктор с укором посмотрел на него.

- И ты, Брут! Я думал, ты обо мне беспокоишься, а ты!

- А я преследую свои корыстные цели, - рассмеялся Павел. - Давай, давай, двигай! Папаша…

В каюту с Виктором Павел не пошел, остался ждать в коридоре. Лиэлл вышла минут через десять, усталая, но довольная. Павел подхватил ее на руки и немного покружил по коридору, целуя улыбающиеся губы.

- Давай, я тебя спать отнесу? - предложил он, останавливаясь. - Или тебя покормить сначала?

Лиэлл рассмеялась теплым золотистым смехом. Он любил, когда она так смеялась.

- Нет, спасибо, Пашенька, я сейчас все равно не усну. И есть я не хочу, Катя нас кормила. А пойдем-ка мы с тобой в "Сюрприз", я хочу на ту поляну. Пойдем? Или ты сам спать собирался?

- Ничего я не собирался, - вполне честно ответил он. Подумал, и обнаружил, что спать и правда, не хочет. - Пошли!

До "Сюрприза" он ее так и нес. Когда-то давно Лиэлл ему призналась, что чуть ли самое главное, чем ее покорили земные мужчины - они носили своих женщин на руках, а соэллиане сочиняли стихи и дарили цветы, на большее их не хватало. Хотя, как признавала сама Лиэлл, стихи были прекрасны, а из цветов создавались такие композиции, что японская икебана рядом не стояла.

- Каждому свое, - вздыхала Лиэлл. - Наверное, если бы я оставалась на Соэлле и прошла запечатление, как все наши женщины, я бы не представляла ничего лучше. Но я - это я, и мне нравится, когда меня носят на руках!

В "Сюрпризе" Павлу пришлось расстаться со своей ношей. Опустив Лиэлл на пол, он набрал код - когда-то случайно получилась эта полянка, а Лиэлл пришла от нее в совершенно дикий восторг.

Они прошли в распахнувшиеся металлические двери, и оказались в зеленом лесу. Сквозь листву пробивалось солнце, которое вполне по-настоящему ласкало кожу, откуда-то доносилось пение птиц. Лиэлл прошла шагов пять, и со стоном опустилась на траву.

- Если бы ты знал, как я устала…

- Осложнения были? - Павел лег рядом, подперев голову рукой.

- Да нет, ничего особенного. Просто первые роды, это всегда нелегкий процесс. А так - девочки молодцы, они и без меня бы неплохо справились. Юлька - врач от Бога, - Лиэлл легла на спину, посмотрела в небо. - До чего же красиво…

- Ли, а чем тебе так эта полянка нравится? - спросил Павел совершенно непонятно зачем.

Она ответила не сразу.

- Я не знаю точно, что это за лес. Но он похож на Шервудский.

- Тот, который в Англии? - уточнил Павел.

- Тот, в котором жил Робин, - подтвердила Лиэлл. - Я не могу объяснить… Помнишь, когда мы вышли на то побережье, ты ведь не сразу сказал, что его код был снят именно со Средиземного моря? А я почувствовала, что это - оно. Так и тут. Если покопаться в документации на Земле, обнаружишь, что это и есть Шервуд.

- Ты там бывала? - осторожно спросил Павел.

Они редко говорили о ее прошлом, потому что Лиэлл не любила вспоминать о своем возрасте в его обществе. И обсуждать своих мужчин не хотела, считала, что это не тема для разговора с любимым. Павел придерживался иного мнения - ему было безумно интересно все, что касалось ее судьбы, он совершенно не смущался такими нюансами, как ревность к давно ушедшим. Скорее, он испытывал к ним уважение и что-то вроде братских чувств.

- Я там жила, - неохотно призналась Лиэлл.

- Если не хочешь, не говори, - быстро сказал Павел. Ему не нравилось, когда она делала что-то только ради него, хотя сама этого не хотела.

- Это было совсем недолго, мы познакомились, все было замечательно, но его убили через полтора года, - все-таки ответила Лиэлл. - Он был одним из тех самых вольных стрелков.

Павел поразился, как она это все сказала - с такой болью в голосе, как будто все случилось только вчера.

- Я все помню, Паш. Я вас всех запоминаю, - она словно услышала его мысли. - Мне приходится чуть ли не силой загонять воспоминания в глубину моего сознания, чтобы вы не стояли постоянно перед моими глазами. Но стоит зацепиться за какую-то деталь…

Неожиданно воздух вокруг будто сгустился, слегка потемнел, и в двух шагах от Павла, у толстого ствола соседнего дуба материализовался веселый темноволосый парень в грязно-зеленом плаще, с луком в руках. Лучник взглянул на Павла и улыбнулся. Рядом прерывисто вздохнула Лиэлл, и парень медленно растворился в воздухе, кругом снова посветлело.

- Он тебя любил? - снова Павел спрашивал то, что не надо бы спрашивать, но Лиэлл явно была настроена поговорить именно о прошлом.

- Да. Тех, кто не любил меня, я забываю. Их было тоже достаточно много. Паш, если бы ты знал, как я устала! Всю жизнь посвятить тому, чтобы не упустить своего шанса. Если бы я была такой, как ваши женщины: нет рядом с тобой мужчины - и не надо, одна проживу! Я не могу одна. Я физически начинаю умирать, если долго одна. Поэтому и бегу с Соэллы, а он этого никак не может понять. - Лиэлл рывком села на траве и продолжила. - Он никак не может принять то, что я уже никогда не смогу полюбить соэллианина. Не понимает, что на Соэлле нет таких, как вы, как… как ты, например. Это очень тяжело объяснить словами.

- А ты не объясняй, - потянулся к ней Павел. - Зачем? Я люблю тебя, и у нас все хорошо.

- Спасибо, милый, - Лиэлл повернулась к нему и тут же оказалась в его объятиях. - Ты не представляешь, какой ты… На самом деле, в моей долгой жизни это первый раз, когда я столько всего о себе рассказала. Больше чем ты, обо мне никто не знал.

- А Мишка? - притворно ревниво уточнил Павел.

- Миша знает только основное. Подробности я ему не рассказывала, - улыбнулась Лиэлл. - Не ревнуй.

- Я не умею, наверное, - задумчиво откликнулся он. - Правда. Я тебе верю, а если веришь, зачем ревновать?

- Зевс-громовержец, ну, почему вы так мало живете! - вдруг с тоской воскликнула Лиэлл. - Вот мы встретились - и я счастлива, но когда я думаю о том, что у меня впереди еще так много лет без тебя - я хочу умереть…

- Но-но, - Павел повернул ее лицом к себе и заглянул в глаза. - Ты счастливая, потому что каждый из нас оставляет тебе немножко себя. У тебя счастья в сотни раз больше, чем у любой другой женщины. Не нагнетай обстановку, просто живи и люби, если тебе это нужно. И не морочь голову себе и своему мужчине, у которого и так башка сегодня кругом идет!

Лиэлл вывернулась из его рук.

- Ой, Паш, прости! Мы вас сегодня совсем забросили. Витька был еще вчера никакой, значит, вся работа висела на тебе. Немедленно пошли спать! Мы сюда еще вернемся, и обещаю больше не заморачиваться, как ты сказал.

У кают они попрощались, Павел дождался, пока за ней закроется дверь, и ушел к себе.

Заснуть долго не получалось. Он все думал о Лиэлл. Странно все это. Странно, непонятно и так здорово! Как волшебная сказка.

Жил-был мальчик, который не умел любить девушек. Или думал, что не умел. Да и некого ему было любить - потому что на подруг своих друзей смотреть можно только братскими глазами. Это у мальчика хорошо получалось, опыт братской любви был довольно большой. Но вот возникла из ниоткуда принцесса-златовласка, и все в жизни мальчика перевернула… Та-та-та, ля-ля-ля, приключения-опасности, и хэппи-энд - жили они долго и счастливо, а когда мальчик умер… От старости…

Павел представил себе лысого скрюченного старикашку рядом с вечноюной золотоволосой Лиэлл, и подумал, что он предпочел бы судьбу того спартанца. Или сегодняшнего робингуда. Умереть в расцвете сил на руках своей богини, навсегда остаться в ее памяти вот таким, как они. Черт, как-то все не так уж просто и радостно, Лиэлл права. Так вот, а когда он умер, принцесса-златовласка осталась одна. И так по кругу несколько тысяч лет. Бедная Ли… Да все возможности и способности высшей расы не компенсируют вот это вот безобразие, которое творится в ее жизни!

Павел сел на кровати. Сон не шел. Он чувствовал, что надо встать и идти - куда и зачем, непонятно. Надо только открыть дверь, и тут же все определится.

Он вскочил, повинуясь этому чувству, открыл дверь и увидел в коридоре, у стены напротив, Лиэлл, сидящую прямо на полу.

- Ли, ты что? - он выскочил из каюты, одним прыжком оказался возле нее, опустился рядом. - Что случилось?

Она подняла на него свои огромные глаза, постаралась улыбнуться.

- Ничего, просто я хочу к тебе. Не могу одна…

- Так чего же ты тут сидишь? - Павел поднялся сам, помог встать Лиэлл и почти внес ее в свою каюту…

Уже к концу второй недели на корабле все нормализовалось, к присутствию младенца привыкли все, даже Виктор, который боялся прикасаться к Сереже дольше всех. Варвара успокоилась на этот счет только после того, как однажды ночью, проснувшись, не обнаружила около себя ни мужа, ни сына, выскочила из каюты, и нашла их обоих в рубке - Виктор с блаженно-счастливым лицом показывал Сереже как мигают огоньки на пульте управления, а сын понимающе гукал и пускал на них слюни.

- Он плакал, а ты не просыпалась, - чуть смущенно пояснил Виктор их исчезновение, и долго не мог понять, почему Варя так заливисто смеется.

Когда Сереже исполнилось два месяца, Середа начал потихоньку готовиться к включению ускорителей. Они так давно собирались это сделать, и сейчас уже не из-за чего было откладывать. Варвара, Юля и Лиэлл в один голос утверждали, что ребенок перенесет скачок скорости не хуже них самих, и с этой стороны никаких препятствий нет.

Поскольку времени с момента установки генераторов прошло достаточно много – почти год, естественно, понадобилась полная профилактика. Наконец-то, спустя почти девять месяцев безоблачной, надоевшей всем райской жизни, наступили долгожданные рабочие будни.

Федор с Павлом постоянно пропадали в генераторной, Михаил с Катей корректировали расчеты разгона, а Виктор координировал все эти процессы, не вылезая, практически, из рубки. Лиэлл появлялась и в генераторной, и в рубке – ее присутствие везде приветствовалось на ура.

- Паш, вроде, с этим мы закончили, - слегка даже удивленно констатировал Федор, откладывая в сторону уже ненужные инструменты. – Даже не верится.

- Нас еще Витька просил проверить блокировку в шестом-А. Вчера там герметизация не сработала, - поднялся Павел. Хотелось закончить все дела сразу, чтобы к вечеру, хоть немного отдохнувшим, наконец, встретиться с Ли. Так, чтобы не засыпать сразу, как только голова коснется подушки.

Видимо, у Федора были те же проблемы.

- Скорее бы закончить… Нет, что самое интересное, нас ведь никто не торопит! Почему мы за любое дело беремся так, будто за нами гонится стая диких стрекозоидов, и от скорости выполнения работы зависит успех нашего спасения?

- По Юльке соскучился? – прямо спросил Павел.

- Ну! Я прихожу в каюту, сваливаюсь и просыпаюсь, когда она еще спит! Я вижу ее за обедом, и все, - Федор тяжело вздохнул, а потом улыбнулся. – Но все равно – здорово. Я по работе тоже соскучился.

- Ну, и ладненько. Пошли в шесть-А, там делов-то, скорее всего, на копейку.

В шестом-А, действительно, напрочь отключилась блокировка дверей и, соответственно, герметизация. На «Заре» все отсеки имели систему автоматической блокировки дверей, на случай, если в одном из отсеков произойдет разгерметизация, пожар, взрыв или нападение тараканов – тогда двери входа и выхода закрывались, герметизировались, и попасть в отсек можно было только после того, как в рубке нажмут соответствующие кнопки. С одной стороны в шестом-А все работало, как часы, а с другой, там, где сейчас стояли Павел с Федором, нормально срабатывала только половина двери.

Федор с чувством чертыхнулся.

- Тут работки не на десять минут, Козелков, и даже не на полчаса.

- Да уж, - протянул Павел, критически осматривая нервно сокращающуюся левую створку, - это полная диагностика. Витька знает, о чем просить.

- Ну, что он, сам, что ли сюда полезет? У него для этого имеется бригада ремонтных рабочих, - беззлобно съехидничал Лобанов.

Спустя полчаса они еще так ничего и не поняли. Сам механизм работал нормально, значит, причина была где-то в электронике или проводке. Павел с тоской посмотрел на Федора, они встретились взглядами и в унисон вздохнули. Надежды на быстрое разрешение проблемы испарились, как дым. Диагностика электроники – это было жутко. И Мишку не сдернешь – он занят.

- Пошли, специалист по кибердиагностике, - вяло скомандовал Федор. – Начнем с начала, то есть с противоположной двери.

Павел также вяло возразил против «кибера» и отправился вслед за Лобановым отвинчивать декоративную панель, скрывающую проводку.

Обрыв они нашли почти сразу - за второй панелью.

- Странно, - отступив на шаг, вслух подумал Лобанов. – Такое чувство, что провод пережжен...

- Скорее, расплавлен, - пригляделся Павел.

- Один черт, странно. Давай посмотрим, тут явно что-то переклинило.

Через двадцать минут все было подключено, соединено и готово к проверке.

- Знаешь, что мне не нравится больше всего? – наконец понял Павел. – Здесь, как раз по левой стене, проходит кабель силового генератора. А Витька говорил, что левый силовик опять барахлил. Как бы не оказалось, что все это взаимосвязано.

- Паш, не умничай, а? – поморщился Федор, который явно чувствовал себя более чем усталым. – Ты сейчас договоришься до того, что нам придется проверять и проводку силовика, и лезть опять на обшивку… Давай закончим с герметизацией, а завтра со свежими силами проверим и генератор. А?

Павел неохотно согласился – действительно, времени было уже почти восемь вечера, и уже как-то хотелось закончить с работой.

- Давай, иди, доложи результаты Середе, запланируй на завтра вылазку к силовику, а я тут закончу.

- Один? – засомневался Павел.

- А что тут делать? Нажать кнопочку и посмотреть результат? Я в состоянии. Иди. Потом вернись, прикрутим панели на место, вот с этим я один не справлюсь.

Павел аккуратно собрал инструменты, пожелал Федьке удачи и пошел в рубку.

- Вы закончили? – приветствовал его вопросом Середа в рубке. – Полдня потратить на блокирующий механизм – это сильно.

- Вить, ты не прав. Большую часть времени мы занимались ускорителями, - возразил Павел. – Зато с ними мы точно закончили, с блокировкой вроде, тоже разобрались, но при этом хвостиком потянулась проблема с левым силовым излучателем. Мы, кажется, нашли, где там собака порылась. Завтра проверим кабель и…

Внезапно включилась сирена, и на стене за дверями рубки замигали красные лампы тревоги. Павел даже вздрогнул, - в последний раз этот вой и этот свет они видели во время того гиперпрыжка, перенесшего их на семьдесят парсеков за несколько минут.

- Взрыв в шесть-А! – крикнул Михаил. – Там, похоже, задымление и пожар, а блокировка сработала…

- Где Федька? – бросился к нему Виктор, не отрывая глаз от мониторов. – И выключи эти вопли, девчонок перепугаем!

- Датчики отключились, видимо, от высокой температуры, я не пойму, где он, - отрывисто сообщил Михаил, торопливо набирая команды на клавиатуре.

Павел смог, наконец, оторвать от пола онемевшие в первые секунды ноги, развернулся и побежал обратно к шестому сектору.

- Пашка, аккуратнее, защитку надень! – выбежал вслед за ним Михаил. – Ты туда все равно без нее не войдешь!

Павел чертыхнулся и рванул в скаф-бокс. По скорости надевания защитного костюма он поставил рекорд – чуть больше минуты, Копаныгин только-только его догнал, а Павел уже выбегал из бокса.

- Я с тобой, подожди, - бросил ему Михаил.

Павел отчаянно надеялся встретить у заблокированной двери Федора, но у наглухо запертого шестого-А никого не было. Он надел шлем, поднял лицевой щиток и включил внутреннюю связь.

- Витька, Федор все-таки внутри, у дверей его нет! – доложил Середе.

- Черт… Я надеялся, он проверял снаружи…

В коридор вбежал Михаил, на ходу застегивающий шлем.

- Блокируй шесть-Б, мы оба уже в нем, и открывай двери в А, - сообщил Павел Виктору.

- Система огнетушения внутри уже работает, силовик я отключил – там, кажется, замкнуло кабель силового излучателя и проводку блокировки… Смогу открыть только одну створку, вторую намертво заело, - отрывисто говорил Виктор, а двери, в которые только что вошел Михаил, закрылись. – Есть, открываю!

Правая створка перекрытия резко отъехала в стену, и из открывшегося прохода повалил дым, темно-серый, почти черный. Огня уже не было, система огнетушения сработала, но сквозь дым было видно, как почернел белый пластик на стене…

- Это ж какой силы должен был быть взрыв, чтобы так спалило негорючую обшивку, - поразился Михаил, протискиваясь в полуоткрытую дверь вслед за Павлом.

Лобанов, действительно, был внутри. Во время взрыва он как раз отошел от панели, направляясь, видимо, к закрывшейся левой створке – проверять герметичность. Это его и спасло, потому что напротив панели и рядом с ней обшивку выжгло насквозь, до металла. Однако Федору сильно досталось – комбинезон на нем вспыхнул, видимо, сразу, он упал, перекатился на спину, и ему удалось частично сбить огонь, но горячим воздухом ему сильно обожгло лицо и руки, а испарения плавящегося пластика обшивки заставили потерять сознание раньше, чем он смог затушить на себе горящую одежду полностью.

- Черт, как плохо, Витька! – выдохнул Павел. – Я даже не знаю, как его выносить!

- Пашка, выносите как-нибудь, чем быстрее он попадет к Юльке, тем лучше, тут каждая секунда на счету, - тут же отозвался Середа. – Девочки уже ждут у входа в шесть-Б, давайте быстрее!

Вдвоем с Михаилом они, как могли, осторожно, вынесли Федора из полуоткрытой двери, Середа заблокировал задымленный отсек А, и им пришлось ждать нескончаемые несколько минут, пока вентилировался отсек Б, чтобы можно было открыть двери в корабль.

Кате, стоящей вместе со всеми у дверей, стало плохо сразу, как только они вышли и положили безвольное тело Лобанова на носилки. Михаил молча поднял ее на руки и унес в сторону скаф-бокса. Юлька, бледная, как смерть, но с безразличным спокойным лицом и ледяным голосом командовала у носилок, Лиэлл с Варварой почти автоматически выполняли ее указания. Павел проводил их до медотсека, а когда за ними закрылись стеклянные двери, пошел снимать защитный костюм. Михаила с Катей в скаф-боксе уже не было. Он медленно стянул с себя серебристый комбинезон, аккуратно убрал его в шкаф, сел на пол у стены, прислонившись к ней спиной, и закрыл глаза. Сейчас, соберусь с силами, и пойду в рубку, надо решить, что делать дальше… И как там Федька? Познания Павла в медицине не были достаточно глубокими, но он прекрасно понимал, что последствия таких обширных ожогов и отравления испарениями негорючей, но расплавившейся и испарившейся обшивки, вряд ли можно будет легко ликвидировать за ближайшие несколько недель. Упорно в голову лезли мысли о том, что поражение более восьмидесяти процентов поверхности кожи приводят к летальному исходу. Тяжело было точно прикинуть на глаз соотношение повреждений на теле Лобанова, но у Павла было стойкое впечатление, что там были все девяносто пять…

Рядом кто-то так же сел на пол, Павел с трудом разлепил зажмуренные глаза и увидел золотистую голову Лиэлл, которая обняла себя руками за колени и уткнулась в них лицом.

- Ли, все не так страшно, - начал он, коснувшись ее плеча рукой, но она прервала его, глухо отозвавшись:

- Страшно, Паша… Я видела такие ожоги. В наших условиях мы не сможем ему помочь. Я тоже не могу ничего сделать, моих способностей в таких случаях хватает только на собственные порезы консервным ножом.

- Ты думаешь, он не выживет? – спустя несколько секунд решился спросить он.

Лиэлл помолчала. Павел уже знал, что она ответит, и знал, что она права, что ее опыт не позволит ей ошибиться, как бы им всем этого не хотелось…

- Думаю, да, - тихо прошептала она.

Хотя никто их не созывал, все члены экипажа, кроме Юли, собрались в рубке. Мрачный Виктор сидел в своем центральном кресле, развернутом к Кате с Варварой, которые опустились прямо на пол у противоположной стены. Сережа уже спал, датчики в детской каюте еще Лобановым были настроены так, что от плача должен был включиться звуковой сигнал на пульте управления, поэтому Варвара могла оставлять его на время сна в одиночестве.

Павел следил за приборами - они проходили мимо очередной звезды, надо было контролировать отклонение от траектории. Михаил занимал свое кресло, тоже развернутое к дверям.

Лиэлл стояла у иллюминатора рядом с креслом первого пилота. Она смотрела на звезды, и ее лица не было видно, но Павел кожей чувствовал, как она переживает. Он уже достаточно ее знал, чтобы понимать - не надо успокаивать, будет хуже. В таком состоянии она могла выслушивать только Михаила с его жесткими, реалистичными и даже слегка грубоватыми выводами. Павел уже давно, действительно, не ревновал, понимая, что они просто друзья, и Михаил, как когда-то говорила Катя, и в самом деле понимает Лиэлл иногда лучше их всех. И лучше него, Павла, знает, что надо говорить в таких случаях. Только вот сейчас никто из них не мог понять, что происходит. Лиэлл вела себя так, как будто это она была виновата в пожаре, как минимум.

- Что Юля говорит? - нарушил молчание Виктор, обращаясь к Варваре.

Та вздохнула.

- Ничего хорошего. Кризис миновал вчера ночью. Улучшения не наступило. Она боится, что он не доживет до завтрашнего утра, - голос Варвары дрогнул и прервался.

- Зевс-громовержец, - тихо, с непереносимой тоской в голосе, вдруг произнесла Лиэлл, не поворачиваясь. Павел вздрогнул. Он с тех пор, как они вышли тогда из скаф-бокса, не слышал от нее ни слова. Лиэлл вздохнула. - Если бы я могла…

- Ли, не дергайся, - подал голос Михаил, разворачиваясь к пульту. - Ты ничего не можешь сделать, и ты не виновата, что…

- Если бы я чуть больше времени в своей многотрудной жизни уделяла зачаткам целительских способностей, - резко оборвала его Лиэлл, - я бы сейчас могла помочь! Но я в буквальном смысле закопала свой дар в землю, и восстановить его нет никакой возможности! Сколько раз я жалела об этом!

Павел вспомнил, как она рассказывала о смерти своего сероглазого спартанца, о гибели того английского лучника, обо всех тех, кого она похоронила на Земле.

- Я в очередной раз чувствую себя просто убийцей, - голос Лиэлл сорвался, и она снова отвернулась к иллюминатору.

- Спокойно, Ли, Мишка прав. Ты не виновата, - устало сказал Виктор. - Ребята, я в первый раз вообще не знаю, что делать. Вы извините, но никаких совещаний я устраивать не буду. Давайте просто подождем новостей.

- Позади, в миллионе километров от нас, металлическое искусственное тело, - будто откликнувшись на слово "новостей", громко сообщил Михаил. - Это корабль. Он следует нашим курсом.

Моментально все пришло в движение - девочки вскочили с пола, Виктор резко развернулся к мониторам, Павел автоматически послал запрос на сканирование чужака. Лиэлл, единственная из них всех, медленно повернулась к пульту, шагнула ближе к Павлу. Краем глаза он увидел, как побелело ее и без того бледное лицо. На мониторе высветилось изображение звездолета. Уже понимая, что эти формы ему смутно знакомы, Павел тихо спросил:

- Ли, ты знаешь, что это за корабль?

- Знаю, - она подалась вперед, словно загипнотизированная. - Корабль нашего, соэллианского флота. Это боевой крейсер Правителя.

Некоторое время все молчали.

- Я думаю, нам пора воспользоваться ускорителями, - первым высказал общую мысль Михаил. - Мы все равно собирались это делать. Последствия пожара не мешают включить генераторы. Федор, я думаю, тоже не возражал бы. Что скажете?

- Я согласен, - Павел даже не раздумывал. Лиэлл не должна встречаться с этим… императором Вселенной. Она так этого боится!

- Конечно, - подхватила Катя. - У нас ведь все готово.

- Витя, надо спросить Юлю, и стартовать, - согласилась Варвара. - С Сережей все будет нормально, я уверена.

Виктор некоторое время молчал. Лиэлл тоже молча смотрела на изображение крейсера на мониторе, и на ее лице Павел прочел непонятную борьбу самой с собой. Казалось, ее изнутри разрывает напополам нечто непонятное. Она не уверена в ускорителях?

- Сможем ли мы от них оторваться? С их способностями к гиперпрыжкам? – также с сомнением сказал, наконец, Середа. - Лиэлл, это имеет смысл?

- Имеет, - чуть хрипловато ответила она. - Они не ожидают рывка, и, если мы отклонимся от курса одновременно с ускорением, они могут нас потерять. А потом мы вернемся на прежнее направление, но наша скорость уже не будет так предсказуема и легко рассчитываема для них. Можем оторваться. Только…

- Только - что? - вырвалось у Павла.

- Подождите. Я хочу связаться с ними, - решительно выпрямилась Лиэлл. - Нам есть, что обсудить.

- Ты думаешь, он на корабле? - негромко спросил Павел.

Сердце сжал непонятный страх. Холодное лицо Лиэлл, ее неузнаваемый голос, что-то еще неуловимое, чему не было названия, наваливалось на сознание. Павел вспомнил, что точно такое же ощущение было у него там, под ледяным завалом, у Гаммы, когда ему казалось, что его вот-вот раздавит.

- Он там. Я чувствую его. А он уже давно чувствует меня. Мне нужна связь. Если вы пустите меня к передатчику, я смогу найти нужную волну. Матиэллт знает, что у вас используются радиоволны, не знает только частоты.

- Иди сюда, - Виктор освободил свое кресло. - Ты уверена, что хочешь с ним говорить?

- Конечно. Мальчики, а вы готовьте ускорители. Если эти переговоры закончатся не так, как я хочу, придется удирать.

- Хорошо, кивнул Виктор. - Миша, рассчитай возможное отклонение.

- Уже считаю, - отозвался Копаныгин своим прежним, электронно-автоматическим голосом.

Павел понял, что Мишка, как ни невероятно звучит, испугался, его что-то встревожило. Только не туманные ощущения, а то, что он знал, в отличие от самого Павла. Или догадался сейчас.

- А все остальное у нас давно готово, Ли. Мы как раз после пожара проводили дополнительную профилактику оборудования.

- Да, я помню.

- Я пойду, поговорю с Юлей, - поднялась Варвара. - А потом, если она не будет возражать, я пойду к Сереже. Предупредите о включении, пожалуйста.

- Спасибо, Варюша, - отозвался Виктор.

- Удачи, Ли, - и Варвара стремительно покинула рубку.

Виктор встал рядом с Михаилом, проверяя расчеты.

Павел знал, что именно ему сейчас надо делать, но не мог сосредоточиться. Его взгляд был прикован к серьезному и отстраненному лицу Лиэлл. Девушка была занята настройками передатчика, и ни на кого не обращала внимания. Неожиданно Павел понял, что так холодило при взгляде на ее лицо. Она решила для себя что-то, чего не хотела принимать ее душа. Павел осознал - что бы это за решение ни было, оно ему тоже заранее не нравилось.

- Есть, - тихо произнесла Лиэлл. - Ребята, пожалуйста, оставьте меня на пару минут. Я не хочу, чтобы он видел вас, а говорить мы все равно будем на эллане. Но я буду чувствовать себя свободнее.

- Хорошо. Козелков, Копаныгин, Панферова, на выход, - скомандовал Середа.

Пришлось выйти, хотя больше всего на свете сейчас Павлу не хотелось оставлять Лиэлл.

Двери закрылись, похоже, Ли их заблокировала. Павел прислонился к стене и прикрыл глаза.

- Спокойно, Пашка, не психуй, - положил ему руку на плечо Виктор. - Ли знает, что делает.

- Это-то меня и пугает, - неожиданно отозвался Михаил. - Уж слишком у нее знающее лицо.

- Что случилось? - к рубке подошла Варвара с проснувшимся Сережей на руках, за ней - бледная до синевы Юля, с отрешенным лицом.

- Ничего. Лиэлл связалась с крейсером. Сейчас они о чем-то разговаривают. Нас попросили выйти. Конфиденциальность, - раздраженно бросил Михаил.

- Спокойно, Мишка. Не забывай, там сейчас происходят переговоры на супервысшем уровне, - не открывая глаз, сказал Павел.

На него накатило ледяное спокойствие. Хотелось только одного - чтобы скорее открылись двери, и все стало, наконец, понятно.

- Между прочим, пара минут уже прошла, - подала голос Катя.

Словно отвечая ей, резко раскрылись двери рубки. Лиэлл сидела к ним спиной перед погасшим только что монитором - Павел еще успел заметить, как он мигнул перед выключением. Виктор первым вошел внутрь, Павел - за ним. То, что она так и не оборачивалась, настораживало.

- Ну, что, Ли? Включаем? - мягко спросил Виктор, вставая за спинкой ее кресла.

- Нет. Готовимся к стыковке, - глухо ответила Лиэлл. - Я ухожу.

Отдавай мне душу, мой гость, мою... (окончание)

В молчании, повисшем после этих слов, можно было задохнуться. В рубке, казалось, воцарился абсолютный вакуум. Даже Сережа молчал, не издавая никаких звуков.

- Как? - первой заговорила Катя.

- Ножками, по шлюзовому переходу, - отозвалась Лиэлл, поднимая голову. - Крепко стиснув зубы, чтобы не оскорблять соотечественников нецензурными словами.

- А ты их знаешь? - как-то неожиданно буднично спросил Михаил.

- Смеешься? Прожить энное количество веков в России и не знать русского языка во всем объеме? - прищурилась Лиэлл.

Павлу захотелось крикнуть им, что они несут чушь, что они не о том говорят, но как-то понял, что сейчас он способен выдать что-нибудь из тех русских слов, о которых они так спокойно беседуют. Поэтому воздержался от реплик на некоторое время.

- Ли, что случилось? - Виктор вышел из-за спинки кресла и силой развернул его вместе с Лиэлл к дверям.

- Я должна вернуться, - неохотно ответила Лиэлл. - Мое присутствие в кои-то веки понадобилось реально для дела. На наши границы дальних колоний напали рэтвеллы… те, базу которых я разнесла у Беты. Их много, и они впервые нападают подозрительно организованно и слаженно. Матиэллт летит туда сам во главе нашего боевого флота. На Соэлле должен остаться член Правящего Дома, потому что с братом может там случиться все, что угодно. Государство нельзя оставлять без правителя. А я - единственная кандидатура.

- Ты же не умеешь этого делать? - вырвалось у Павла.

- Пашенька, не "не умею", а "не люблю", - вздохнула Лиэлл. - Это не одно и то же. Кроме того, я официальный действующий соправитель. Это уже государственный долг, вы должны понимать. Для нас это нападение слишком серьезно - хотя и не угрожает нам захватом, это нереально, но организованные пираты - это не игрушки, их надо истребить всех, как это у вас говорят… Выжечь каленым железом.

- Кровожадно… - вздохнула Варвара.

- Не менее кровожадно, чем их нападения на наши колонии, - голосом, не терпящим возражений, ответила Лиэлл, и тут Павел узнал в ней ту величественную королеву из миража о Соэлле.

Судя по тому, как выпрямился Середа и посерьезнел Михаил, они тоже увидели перемену в их обычно мягкой и веселой Ли.

- Так что я прошу вас готовиться к стыковке. Я очень благодарна вам за вашу помощь, за то, что вы приняли меня, за вашу дружбу и за вашу любовь, - последнее Лиэлл произнесла так тихо и печально, что Павел почувствовал, как его начинает трясти. - Но в этой жизни все так непостоянно. Особенно хорошее.

- Сколько у нас времени до стыковки, Мишка? - переключился Середа на Копаныгина.

- Минут сорок есть, - ответил Михаил.

- Ли, мы поняли. Стыковка состоится. Сейчас все подготовим, а ты иди, собирайся. Паш, мы справимся, Катя тебя заменит. Помоги Лиэлл.

- Витя, мы примем на борт двоих соэллиан, - неожиданно добавила, поднимаясь, Лиэлл. - Это было мое условие Матиэллту для возвращения.

- Условие? - повернулся к ней Виктор.

- Я так и думал, - вздохнул Михаил.

- Условие. Я давно уже могу пережить без Соэллы, а если она без меня не может - пусть платит, - пожала плечами Лиэлл. - Не могу же я вот так уйти!

- Кто они?

Виктор не был встревожен. Павлу показалось, что он знает ответ, и Мишка тоже. Да и ему становилось все очевиднее.

- Медики, конечно, - мотнула головой Лиэлл. - Мы уйдем только после того, как они сделают все возможное для Феди.

В углу вдруг тихо заплакала Юля, Варвара ее успокаивала.

- Ну, не могу же я вот так просто уйти! - повторила Лиэлл.

Павел понял, что она сейчас тоже заплачет. Пропала властная императрица, и перед ним снова стояла его Ли. Он подошел к ней, обнял за плечи, она тут же прижалась к нему всем телом, которое била мелкая дрожь. Павел, забыв обо всех, подхватил ее на руки и вынес из рубки.

Он нес ее почти тем же маршрутом, что и в первый раз, после ледника. Только на этот раз Павел осознавал каждый шаг, сделанный им, каждый вдох Ли у своей щеки, каждое движение ее нежной руки на своем плече.

Он вошел в каюту, и некоторое время просто держал ее на руках.

- Я же тяжелая, - вдруг тихо выдохнула она ему прямо в ухо, щекоча теплым прерывистым дыханием. - Поставь меня на пол, ты устал.

- Я не устал, - откликнулся он.

- Уверен? - они оба понимали, что не смогут просто так расстаться. В конце концов, еще целых полчаса.

Спустя полчаса они стояли перед открывающимся шлюзом, к которому снаружи пристыковался крейсер соэллиан.

Лиэлл стояла чуть впереди и в стороне от ребят. Юля ждала в медотсеке, а Варвара так и не отнесла Сережу в каюту - то ли боясь за него, то ли желая, чтобы он тоже присутствовал при встрече с соотечественниками Лиэлл.

Люк открылся, и на "Зарю" вошли двое высоких стройных мужчин, оба - голубоглазые блондины, только у одного глаза были совсем светлые, а у второго - как будто на голубое небо наползли серые, хотя и прозрачные, тучи. Конечно, все это они разглядели потом, потому что пребывание соэллианских врачей на корабле затянулось на двое суток. А поначалу показалось, что они - близнецы.

В медотсек они никого не пускали, кроме Лиэлл, Юля тоже ждала вместе со всеми в рубке. Изредка то один, то другой соэллианин выходили, чтобы поесть и отдохнуть. Хотя к разговорам они явно не были расположены, но рассмотреть их было вполне реально.

Эти два дня ребята практически не видели и Лиэлл, а когда она выходила из медотсека, чтобы рассказать Юле об изменениях, она выглядела такой же отстраненной, как и ее соотечественники. Павел не подходил к ней, только вспоминал, как она прощалась с ним на пороге своей каюты.

- Наверное, они задержатся тут, это не пятиминутное дело, - сказала она о соэллианских медиках. - Пашенька, я не хочу, чтобы они поняли, как вы… и ты особенно, как вы все мне дороги. Это совершенно не нужное им знание. Поэтому я хочу попрощаться с тобой сейчас. Когда они придут сюда, я буду уже не член вашего экипажа, я буду Первой Дамой Правящего Дома. Понимаешь?

- Понимаю, - он готов был согласиться с чем угодно, только бы она не плакала, а слезы у нее опять были совсем близко.

- Если бы ты знал, как я не хочу уходить! Я ведь без тебя просто не могу жить, это так тяжело… Я все сделаю для того, чтобы вернуться. Ты будешь меня ждать?

- Конечно, буду, - Павел не понимал, как она может спрашивать. Неужели она не видит, что он без нее точно так же не может жить вообще? - Хоть всю жизнь. Только нужен ли я буду тебе лет через тридцать?

- Ты мне всегда будешь нужен, - твердо ответила Лиэлл. - Я люблю тебя далеко не только за твои красивые глаза… какие же они у тебя… красивые… - и тут она заплакала уже совсем по-настоящему, навзрыд.

Павел долго успокаивал ее, и не веря ей, и отчаянно желая верить.

Неужели она скоро оставит его? Не хотелось думать о долгих годах жизни в одиночестве, пусть и с надеждой на встречу.

К вечеру второго дня в рубку, где уже привычно собрались все, включая Сережу, для разнообразия - на руках у Виктора, вошли Лиэлл и светлоглазый соэллианин.

- Юля, ты можешь зайти в медотсек, - едва дрогнувшим голосом сообщила Лиэлл.

Юля, не задавая лишних вопросов, стремительно вышла в коридор. Повинуясь кивку Лиэлл, за ней последовал светлоглазый.

- Как там? - задал мучивший всех вопрос Виктор. - Юлька эти два дня нам ничего не рассказывала.

- Все в порядке, жить будет, - с видимым облегчением ответила Лиэлл. - Я потому так и переживала, что для наших врачей эти повреждения – достаточно легкие, хотя и не самые пустячные. Было очень горько сознавать, что будь я чуть более образована в медицинском плане, справилась бы сама. А так - он же умирал у меня на глазах, - и Лиэлл даже содрогнулась от пережитого.

- И что теперь? - Михаил спросил то, что боялся спросить Павел.

- Теперь… - она прислонилась к стене, долгим взглядом посмотрела в иллюминатор, на нависающий над рубкой небесно-голубой крейсер-гигант. - Теперь Риаллт покажет Юле, как ухаживать за Федей, и мы уйдем. Пора.

Некоторое время все молчали. Потом Лиэлл вздохнула.

- Ребята, мне даже нечего подарить вам на память… Разве что - вот, - она достала из кармашка на груди сверкающий кристалл звукового синтезатора. - Я не перенастраивала его, Катюша, он ждет тебя.

Лиэлл быстро подошла к Кате, вложила в ее руку кристалл и порывисто обняла, прижавшись щекой к щеке. Тут же к ним подошла Варвара, и обхватила руками обеих. Естественно, высвободившись из девичьих объятий, Лиэлл не смогла не обнять и Михаила. Подошла к Виктору, взяла на руки Сережу.

- Надеюсь еще встретиться и поболтать с тобой, дитя космоса, - сквозь слезы улыбнулась она.

Неожиданно Сережа подарил ей ответную улыбку, вполне осмысленную.

- Ну, вот, - изумленная Варвара подошла принять сына у Лиэлл. - Первая в жизни улыбка - и не мне!

Виктор сам притянул к себе девушку, тихо сказал:

- Спасибо тебе за все, Ли, особенно за Сережу.

- Да что я-то? Вы все сами, я только вас успокаивала, чтобы не нервничали зря, - рассмеялась она, отстраняясь. - Это вам спасибо.

Когда Лиэлл подошла к Павлу, он еще успел заметить, как все сделали вид, будто сильно заняты разглядыванием кто мониторов, кто иллюминаторов, а потом ему стало все равно, потому что целовать любимую женщину, расставаясь навсегда, и наблюдать за окружающими - совершенно несовместимые занятия.

Соэллианский крейсер оттолкнулся от "Зари" и медленно начал удаляться, открывая привычный обзор звездного пространства. Виктор, стоя около иллюминатора, некоторое время наблюдал за расстыковкой, а потом быстро вернулся в свое кресло.

- Все. Теперь осталось только включить ускорение. Все по рабочим местам. Юля, - наклонился он к микрофону громкой связи, - сообщи, когда вы будете готовы - включаем ускорители. Варя, - повернулся он к Варваре, - бери Сережу, и иди на твое рабочее место, я хочу, чтобы вы оба находились в кресле, как при старте. Мишка, заводи в компьютер программу первого этапа. Пашка…

Павел туманно слышал все, что происходило в рубке, отреагировал и на свое имя - повернулся к Виктору, надеясь, что его лицо ничего особенного не выражает. Видимо, и правда, ничего не выражало, потому что Виктор даже вздрогнул.

- Паш, может, тебе к Юльке зайти? Она уже в состоянии выдать тебе что-нибудь… успокоительное.

- Да я в порядке, Витька, - заставил себя ответить Павел. - Мне лучше поработать.

- Хорошо. Тогда проверь автоматику и ручное управление. Будете готовы - сообщите, будем включать.

Как ни удивительно, но разгон прошел, действительно, совершенно незаметно для восприятия. Как Павел ни прислушивался к ощущениям, ничего необычного не заметил. Стрелка доплерометра застыла, не доходя каких-то миллиметров до магической цифры 300000.

- Потрясающе, - покачал головой Виктор. - Вышли на расчетную скорость!

- У меня чувство, как после старта, - признался Михаил. - Не бывает.

- Ничего нового и неожиданного, - не согласился Середа. - Все-таки, все это уже было. Только тогда мы не могли процессом управлять. - Он склонился к микрофону громкой связи. - Внимание по кораблю! Мы достигли расчетной скорости, все системы функционируют нормально, никаких отклонений не наблюдается. Всем доложить, как самочувствие и обстановка на рабочих местах, после этого можете быть свободны.

- У меня все в порядке, - первым отозвался Павел. - Я могу идти?

Виктор внимательно посмотрел на него, но он старательно избегал встречаться с командиром глазами.

- Иди, конечно, - тот вздохнул. – Отдыхай.

Павел кивнул и молча вышел, так и не посмотрев ни на Виктора, ни на Михаила, провожающих его встревоженными взглядами.

Куда пойти? В каюту возвращаться не хотелось, потому что там останется только упасть на кровать и думать. Последнее дело. В "Сюрприз"? Чего он там теперь не видел? В тренажерный? А это мысль. Павел повернул к жилому отсеку - дойти-таки до своей каюты, переодеться и, правда, податься к тренажерам.

В коридоре перед каютами встретил Варвару с Сережей на руках.

- Ой, Паш, - обрадовалась ему Кутейщикова. - Ты не занят? Выручай! Мне срочно надо к Юле, ей там с Федей надо помочь, Витька занят, а я боюсь Сережу одного оставлять. Посидишь с ним, а?

Павел молча протянул руки и принял малыша, Варвара открыла детскую каюту, быстро показала, где лежат всякие мелочи, могущие понадобиться в любой момент, клятвенно пообещала отсутствовать не дольше получаса и убежала.

Зайдя в каюту, Павел некоторое время просто стоял посередине и думал, что лучше - положить Сережу в кроватку и сесть рядом, или подержать его на руках? В итоге они вместе опустились на кожаный диванчик в углу, и некоторое время сидели молча.

- Ну, что, Сергей Викторович? - наконец нарушил молчание Павел. - Мы с тобой теперь будем вместе? А что нам еще делать? Мама и папа сильно заняты, им не до тебя. А до меня тоже теперь никому дела нет. Да ладно, мне-то не привыкать, а вот тебе в одиночку совсем нельзя.

Сергей Викторович некоторое время блуждал взглядом по потолку, потом неожиданно нашел глазами Павла и сказал нечто непереводимое, что тот воспринял, как согласие.

- Ну, и хорошо. А теперь спи, что ли, - и откинулся на спинку, осторожно прижимая к себе удивительно спокойного мальчишку - после буйных братьев очень странно было наблюдать в столь нежном возрасте такого уравновешенного ребенка.

Варвара отсутствовала не полчаса, а почти час. Все это время Павел не вставал с диванчика, и старался поменьше шевелиться - Сережа все-таки заснул, и не хотелось его будить.

…Не привыкать. Только когда не знаешь - как это бывает, что ты не один, что рядом есть близкий человек, что сердце готово выпрыгнуть из груди от счастья, что Она есть, что можешь обнять ее, почувствовать ее дыхание, услышать ее голос, ее смех, - тогда можно жить спокойно и легко, как будто так и надо, что ты сам по себе. А вот когда Она пролетала мимо, как падающая звезда, позволила подержать себя в руках и улетела, унеся с собой загаданное желание - вот тогда одиночество становится просто невыносимым.

Он так отчетливо себе все это представил - все длинные годы полета, всю свою жизнь без нее, - что захотелось что-нибудь разбить, развалить, расплющить, а потом еще кого-нибудь убить, для комплекта… Но на коленях лежал маленький спящий ребенок, который не позволил вскочить и бежать крушить все прямо сейчас. Постепенно от его тепла и спокойствия жажда разрушения куда-то плавно испарилась.

Так Варвара их и нашла - на диванчике в углу детской каюты, обоих спящих и спокойных, как удавы - один большой удав, и второй – маленький.

Аквариум

Потом время шло тягуче и однообразно. После первого торжественного выхода Федора из медотсека, сопровождавшегося фейерверками и карнавальными шествиями… ну, просто все были очень рады. Так вот, после этого события жизнь на "Заре" вошла в привычную колею. Павел наблюдал со стороны и даже с некоторым интересом, как в аквариуме наблюдают жизнь красивых рыбок, жизнь своих спутников. Точнее, в герметичный аквариум он поместил сам себя, и из-за бронированного стекла отстраненно смотрел в окружающий мир. Нет, он иногда улыбался, даже шутил, присутствовал на всех вечеринках, дежурил на вахте, помогал Середе решать разные сложные проблемы, один раз выходил на обшивку - проверял первую внешнюю антенну - но при этом все это делал не совсем Павел, а какая-то автоматизированная, запрограммированная на "нормальную" жизнь его часть. А все остальное внутри будто застыло и омертвело. Он сначала пугался сам себя, хотел было пойти к Юльке, а потом решил, что психолог на корабле был только один, и тот - внештатный, и тот - он сам, поэтому идти ему, в общем-то, и не к кому.

И только Сережа не позволял совсем замкнуться в себе. В три месяца он улыбался уже всем подряд, а Павлу - в первую очередь. Поскольку Варвара была долгое время занята вместе с Юлей в медотсеке, а Виктор никогда особо свободным и не был, предложенная Павлом помощь (как самого опытного в общении с детьми) была принята на ура, и он проводил почти все свободное время с мальчиком. Правда, когда Лобанов окончательно покинул белые стены медотсека и вернулся к работе, Варя стала свободной, и необходимость в помощи Павла отпала. И вот тогда началась та самая жизнь, которой он больше всего боялся.

Ребята, конечно, понимали, что с ним происходит неладное, но понять - что именно и как помочь, - никто из них не мог. Виктор несколько раз порывался завести дружескую беседу "а давай поговорим о тебе", но Павел мягко его обрывал. Лучше всех происходящее понимал Михаил, который просто грузил его всей возможной, находящейся в их распоряжении, работой. Помогало. Катя тоже постоянно была рядом - все-таки, пережитое в первые месяцы с Лиэлл их здорово сблизило.

Когда Сереже исполнился год, это дело решили отметить. Собрались в "Сюрпризе", причем Павел ради такого события открыл для всех до сих пор тщательно оберегаемую поляну в Шервуде. После долгих восторгов решили не портить природу варварским костром, а устроить пикник без огня и вожделенных шашлыков – поговорить, спеть, просто помолчать.

Самого именинника унесли спать спустя пару часов после начала, а все остальные просто сели вокруг огромного дуба. Михаил, как всегда, не расставался с гитарой, Катя негромко напевала, Варвара, полностью положившись на датчики, спокойно дремала на плече у Виктора, Юля с Федором тихо переговаривались и улыбались чему-то своему. Павел слушал Катино пение, и ему неожиданно стало казаться, что он тут лишний. Не просто лишний, а сильно мешающий. Абсолютная идиллия, если бы не его присутствие - такого… неприкаянного. Никогда раньше он не испытывал настолько острого осознания смысла собственного выражения «седьмой – лишний». Некоторое время он молча лежал с закрытыми глазами, пытаясь справиться с нахлынувшим отчаянием, потом осторожно поднялся, на тревожный вопросительный взгляд Виктора негромко ответил:

- Я на Сережу посмотрю… - и, как можно медленнее и спокойнее, направился к выходу.

Из «Сюрприза», как во сне, добрел до жилого отсека, даже смог честно заглянуть в детскую. Конечно, Сережа мирно спал. Павел закрыл двери, сел в коридоре прямо на пол, закрыл глаза и замер, пытаясь ни о чем не думать. Да… Пора, наверное, все-таки податься к Юльке. За антидепрессантами. А то так и с ума можно сойти. Прав был Витька. Самое кошмарное – не разборки с Мишкой, не ревность и не неопределенность, самое ужасное – это вот такое беспросветное одиночество после того, как ты был кому-то нужен.

Павел очнулся от легкого прикосновения к плечу. Открыл глаза, поднял голову. Рядом, также, на полу, только на коленях, сидела Катя, внимательно глядя на него непонятными потемневшими глазами. Не сочувствие, не тревога… Странный взгляд.

- Кать, ты что? – спросил Павел неожиданно охрипшим голосом.

- Ты ушел, а у тебя был такой вид… Я захотела тебя найти, - уклончиво ответила она. – Им там не скучно, Мишка с гитарой – и ему сейчас не до меня.

- Опять? – устало поинтересовался он. – Опять не до тебя?

- Нет, что ты, - тихо засмеялась Катя в ответ. Помотала головой, и по-новому распущенные пушистые волосы легко взметнулись и мягко улеглись обратно на плечи. – Что ты… Все замечательно. Не волнуйся, наши проблемы ты уже достаточно решал. У тебя теперь своих много.

Павел пожал плечами.

- У меня теперь опять ничего нет, Катюша. Теперь, когда…

Ее рука взлетела к его волосам, осторожно погладила висок, щеку, скользнула к губам, заставив замолчать.

- Не говори только сейчас ничего, хорошо?

Удивительно теплый шепот, такой близкий, такой ласковый… Все ближе и ближе. Тонкие пальцы скользнули обратно к его волосам, а мягкие нежные губы коснулись рта…

Нет, конечно, надо было ее оттолкнуть, железным тоном сказать, что она сошла с ума, что этого не должно быть, что не здесь, не сейчас… Только так это все было внезапно и так нужно, что вместо сопротивления он с неожиданной для самого себя силой притянул ее к себе, отвечая на поцелуй так, как будто это был последний раз в жизни, когда он целует женщину. Спустя несколько секунд они уже стояли на ногах, а еще через минуту Павел вносил прильнувшую к нему Катю в свою каюту, оставляя все сомнения, страхи и угрызения совести в пустом тускло освещенном коридоре.

Он так ничего и не сказал – как она и попросила, только потом, уткнувшись в ее удивительно сильное и нежное плечо, тихо выдохнул:

- Спасибо тебе, если бы ты только знала…

- А я знала, - так же тихо перебила Катя. – Я была нужна, поэтому и пришла. Я не могла оставить тебя одного.

- Не пожалела, что пришла? – приподнялся он на локте, по-новому изучая точеный Катин профиль.

- Нет, - улыбнулась она и повернулась к нему лицом. – С тобой было хорошо.

Павел некоторое время смотрел в ее улыбающиеся глаза, а потом его неожиданно осенило.

- Мишка знает, где ты? – спросил как можно небрежнее.

- Конечно, - спокойно кивнула Катя. – Он сказал, что если я на самом деле хочу так поступить – значит, это правильно.

Павел почему-то даже не удивился. Прислушался к себе – а нет ли там, внутри, какого-то проснувшегося комплекса, а не появилось ли чувство, что его обманули. Должно ведь быть такое чувство! Ведь Катя пришла не потому, что любила его, не потому, что ей это было очень надо, а потому, что это было надо ему. Странно, но ничего подобного ни в глубине души, ни на поверхности, не нашлось.

- Обдумал? – серьезно поинтересовалась наблюдавшая за его глубокомысленным лицом Катя. – Сам-то не пожалел?

Павел тряхнул головой и улыбнулся так, что ей неожиданно захотелось влюбиться в этого сероглазого темноволосого красавца.

- Нет. О таком нельзя жалеть, - решительно заявил он.

- Тогда я пойду? – окончательно смутившись своих глупых мыслей, спросила Катя. – Если все в порядке?

Павел осторожно притянул ее к себе и снова поцеловал – на этот раз нежно и легко, совсем не так, как целуют женщину в своей постели, и отпустил. Честно закрыл глаза и дождался, пока Катя тихо сказала:

- Я ушла. Спокойной ночи, не грусти!

Он еще успел увидеть ее ласковую прощальную улыбку, и двери закрылись.

Утром Павел встал еще до будильника, оделся и, не заходя в столовую, пошел в рубку, отчаянно надеясь, что там именно Мишка. Угадал.

- Доброе утро, - сказал он с порога.

Михаил медленно развернул кресло к дверям, несколько секунд серьезно изучал его лицо, потом улыбнулся.

- Доброе. Теперь точно, доброе. Только, Пашка, - предупреждающе перебил он Павла, открывшего для объяснений рот, - ничего не говори. То, что было вчера, меня не касалось. Давай не будем все это обсуждать, хорошо? Я рад, что ты пришел в себя, а то меня терзали неясные опасения за твою голову в последнее время.

- Я сам опасался, - согласно кивнул Павел. – Хорошо, обсуждать не будем. Хотя тебя это тоже касалось.

Михаил издал непереводимый звук – то ли фырканье, то ли пыхтение, - и отвернулся обратно к пульту.

- Ты работать в состоянии? – поинтересовался он. - Мы тут приближаемся к одной системке интересной. Спектры бы посмотреть, прикинуть состав и прочее…

- В состоянии, - мысленно махнул рукой на завтрак Павел.

Пообедать можно и потом, вместе с завтраком.

Ему самому долго казалось удивительным, как легко они втроем пережили эту сложную, с любой точки зрения, ситуацию. Павел готов был отдать на отсечение голову, что никто другой, кроме Михаила, не смог бы настолько искренне принять поступок своей подруги. Больше Катя никогда не приходила, но не потому, что ее сковывали условности. Просто это больше никогда не понадобилось. Ощущение одиночества и собственной ненужности больше не возвращались к Павлу. Во многом благодаря именно Кате и ее дружеской любви, и Михаилу с его пониманием. Одно время Павел думал, что понимание это получилось только благодаря уникальной способности Копаныгина все анализировать и раскладывать на составляющие бесстрастно и отвлеченно от собственных желаний и амбиций. Однако потом он понял, что дело тут было далеко не только в этом. Мишка действительно совершенно искренне отпустил тогда Катю, понимая, что никто, кроме нее, не в состоянии вернуть Павла в нормальное состояние. Что он при этом чувствовал, для Павла осталось загадкой, которую он не стремился разгадать. Главным было то, что следующие несколько лет прошли в светлой дружеской обстановке, которая помогла ему жить, не чувствуя себя чужим и лишним.

Однажды после очередной вахты Павел возвращался в свою каюту. Он уже расслабился в ожидании теплого душа и долгожданного сна, и совершенно не ожидал найти около своих дверей сидящего на полу Сережу. Сначала он подумал, будто мальчик так долго ждал, что заснул. Тот сидел, уткнувшись лицом в согнутые и подтянутые к груди колени, а руки были, казалось, скрещены на груди.

Странная поза, неудобная, - подумал Павел и только тут понял, что мальчик не просто сидит, а прижимает что-то к груди.

- Сережа, - негромко окликнул его Павел, уже предчувствуя что-то не особенно приятное, и сделал еще один шаг.

Только теперь он заметил белый хвост под левой рукой мальчика. Барсик никогда не позволял так себя тискать…

- Он был совсем холодный, когда я его нашел, - не поднимая головы, глуховато сказал Сережа. – Он умер, да?

Павел присел рядом и осторожно положил руку на его плечо. Все было настолько очевидно, что не нуждалось в подтверждении. Пушистый член экипажа не долетел до Земли.

- Ему было почти пятнадцать лет, - наконец сказал Павел, чувствуя, как сдавливает горло. Ведь Барсик летел с ними с Земли, это не просто кот, это друг, связывавший их с Филатовым, с домом, с детством. - Он был старенький, - продолжил он, понимая, что для мальчика, рожденного шесть лет назад на космическом корабле среди двадцатилетних оболтусов, это только слова. – Его организм состарился, и он больше не мог жить. Так умирают все существа, никто не живет вечно. Когда-нибудь обязательно настает время, и жизнь прекращается.

Мальчик смотрел серьезными, влажными от уже выплаканных слез глазами, и Павел чувствовал, что он все понимает. А еще почувствовал следующий вопрос. И ответил.

- И я, и папа с мамой, и ребята, и ты… Мы все когда-нибудь тоже станем старыми и неспособными жить дальше. Только это будет еще очень нескоро, потому что люди живут гораздо дольше кошек. Мы успеем увидеть еще много интересного и много всего сделать, - закончил он.

Казалось, мальчик сейчас снова расплачется, но он только мотнул головой, как бы в знак понимания.

- Я знаю, - тихо сказал он. – Мне мама рассказывала… А что мы теперь будем делать?

Они не оставили своего друга в космосе, как полагалось по инструкциям. В конце концов, инструкции ничего не говорили о котах. Барсику выделили отдельную морозильную камеру, в которой по единогласно принятому решению его пушистое тельце будет довезено и похоронено на родной планете.

Со стороны, возможно, это совещание выглядело забавным – семеро взрослых людей в серьезном межзвездном полете решали судьбу сдохшего от старости домашнего животного… Только для них это все было совсем не забавно. Даже Михаил был серьезен и расстроен. Павел при всем своем нынешнем хорошем отношении к Мишке никак не мог поверить, что того могла так опечалить смерть кота, на которого при жизни Копаныгин вообще не обращал внимания.

Когда все было закончено, и Павел с Виктором шли по коридору в направлении рубки, Середа вдруг покачал головой.

- Ты заметил, Паш, что Сережка не принес Барсика ни мне, ни Варьке? Он пришел к тебе. А ты говоришь…

Что он говорил, Павел так и не узнал. Виктор замолчал так же неожиданно, как и заговорил.

Они достигли Солнечной системы в установленный срок. Как и рассчитывали Виктор с Павлом, с момента включения аннигиляционнных двигателей с подключенными к ним ускорителями Лиэлл, прошло две тысячи семьсот сорок дней. Ровно семь с половиной лет.

За это время «Заря» прошла пять планетных систем чужих звезд, все они были безжизненны – собственно, ничего нового в этом не было. Чем ближе к Земле, тем меньше вероятность обнаружения жизни на холодных или наоборот, огненных планетах. Как это и было известно, по мнению земных астрономов, и как утверждала Лиэлл.

На корабле изменений произошло мало. Полученной за время полета информации было более чем достаточно для того, чтобы загрузить работой лаборатории и компьютеры «Зари» и головы ее экипажа.

Сереже должно было исполниться восемь лет уже после возвращения на Землю. Его там ждали не только врачи и биологи, которые должны были провести во время карантина со всем экипажем ряд осмотров, тестов и прочих формальностей, но и персональные журналисты и фотографы. Несмотря на то, что человечество вышло в космос не только профессиональный, но и туристический, и любительский, Сережа все равно оказался первым и пока единственным человеком, рожденным в условиях космического полета. Для Варвары это известие было неприятным, хотя и вполне ожидаемым.

- Что делать… В принципе, Ли меня предупреждала, - вздохнула она после очередного сеанса связи с Землей. – Где эта знаменитость мирового масштаба? Надо ему уши надрать, пока его еще на постамент не поставили и золотой краской не покрасили.

- Зачем уши-то? – изумился Виктор.

- А чтоб не зазнавался, - серьезно ответила Варвара и пошла искать по кораблю «знаменитость», пора было загонять его в медотсек для очередного обследования – Варвара и Юля на протяжении всех семи лет строго контролировали состояние здоровья и развитие организма маленького Середы.

Собственно, на «Заре» было всего три места, где Сереже было позволено находиться без присмотра – его каюта, тренажерный зал и классная комната. Не найдя сына ни в одном из этих трех помещений, Варвара направилась в «Сюрприз». И угадала – уже ставший привычным пейзаж берега небольшого озера, зеленый лес, и две головы в воде. Павел твердо решил научить Сережу плавать раньше, чем тот ступит на Землю.

- Пашка, Сережа, выходите, - крикнула Варвара, надеясь, что за визгами и криками они ее все-таки расслышат. – Нас Юля ждет!

- Все, спортсмен, на берег, - скомандовал Павел, хватая отчаянно сопротивляющегося и хохочущего мальчишку в охапку. – Маму слушаться надо. Потом продолжим, если Юля не найдет в тебе кучу страшных болезней.

- Не найдет, - уверенно заявил Сережа, не переставая брыкаться.

Однако усилия по сопротивлению успехом не увенчались, он был вынесен на берег и вручен Варваре, которая тут же завернула его в большое полотенце.

- Есть надежда, что на Земле он поплывет? – поинтересовалась она у Павла.

Конечно, Сережа тут же завопил, что он готов поплыть прямо сейчас, и рванулся из материных рук обратно в воду, но был пойман.

- Есть, конечно, - улыбнулся Павел, подбирая свое полотенце с травы. – В принципе, он уже плавает. Пока долетим – профессионалом станет.

- Спасибо, - серьезно сказала Варвара. – Ты же понимаешь, что чем ближе Земля, тем больше у Виктора дел. Мы его почти не видим. А ты здорово нас выручаешь.

Она вытирала голову сыну, а сама невольно любовалась стройной мускулистой фигурой Павла, который пытался разобраться в беспорядочно сваленной на траве одежде. Тихо вздохнула про себя – такое сокровище в одиночестве пропадает…

Когда-то они говорили о своем будущем, и Павел сказал, что не сможет долго жить на Земле – прилетит, передохнет и попросится еще в какую-нибудь экспедицию. Виктор тогда сказал, что после возвращения на Землю Пашке прохода не дадут представительницы прекрасного пола, и просто так его обратно в космос не отпустят. И дело даже не в том, что он единственный из них холостой, а в том, что… В общем, Виктор посоветовал Павлу смотреться почаще в зеркало, для повышения самооценки. Тот хмыкнул и сообщил, что к девушкам с некоторых пор в этом смысле совершенно равнодушен, независимо от показаний зеркала.

И ведь что характерно – действительно, за эти несколько лет он ни разу даже не взглянул ни на одну из своих спутниц, как на женщину. С тех пор, как ушла Ли. Варвара часто задумывалась, как он это выдерживает? Хотя… Иногда ей казалось, что между ним и Катей есть нечто большее, чем просто дружба… Но рядом всегда был Михаил, и Катя вся светилась от любви, и, конечно, все это ерунда. Павел просто очень сблизился с ними обоими после всех этих приключений.

- Паша меня в шахматы учит играть! – гордо похвастался мальчик из недр полотенца. – Он говорит, я скоро Мишу обыграю!

- Если ты обыграешь Михаила в шахматы, я тебе сама памятник поставлю, - рассмеялась Варвара.

Павел, наконец, разобрался с одеждой и уже застегивал куртку.

- Пока вы обследуетесь, пойду я к Копаныгину…

- В шахматы играть? – вывернулся из полотенца Сережа.

- Нет, шахматы будут потом, - взъерошил ему волосы Павел. – Работать надо. Послезавтра пересечем орбиту Седны. Сегодня ночью включаем торможение. Мы уже почти дома, ребята! - Павел подхватил полотенце. – Варь, обнулишь тут все, закроешь?

- Конечно, - улыбнулась Варвара. – Иди, не беспокойся.

Павел ушел, а ей почему-то стало грустно. Вот прилетят они на Землю, и Пашка с Федькой наверняка снова отправятся куда-нибудь, осваивать большой космос. Юля, конечно, с Федором. Она с Виктором останется на Земле, по крайней мере, пока Сереже не исполнится хотя бы четырнадцать. Работа для Виктора уже нашлась, его с руками отрывали друг у друга Академия Наук, Центральное Конструкторское Бюро имени Королева, Центр Управления Полетами и несколько исследовательских институтов. Ей тоже уже поступили предложения из тех же институтов, из биологических центров… Что будут делать Копаныгины, оставалось неясным. Катя загадочно улыбалась, а Мишка пожимал плечами. Скорее всего, отправятся в какую-нибудь экспедицию на новую планету, чтобы Катя, наконец, занялась работой по своей прямой специальности – планетолога и археолога. Они все разойдутся…

Из задумчивости ее вывел Сережа.

- Мам, а можно, я сам обнулю код? – подергал он ее за руку.

- Конечно, можно. Только сперва забери полотенце, - улыбнулась она.

Через два дня, когда были выключены аннигиляционные двигатели, стало не до раздумий. Работа была у всех – подготовить корабль к карантину, который все корабли, пришедшие из дальнего космоса, проходили на Титане, оказалось делом не из простых. В течение последующих нескольких дней, когда готовились к высадке на Титан, когда выходили на его орбиту, режим работы опять был авральным, и плавать Павел больше с Сережей не успевал.

Наконец, наступил момент, когда «Заря» состыковалась с пассажирским челноком, готовым к перевозке экипажа на Титан. Как ни странно, оставили корабль все довольно легко. Видимо, ностальгия и грусть от расставания с космическим домом, в котором они жили одной семьей больше десяти лет, придут потом. А сейчас слишком велика была радость от встречи с людьми.

Чтобы облегчить адаптацию к новой Земле, еще на Титане им организовали работу с медиками и учеными, происходящими из России. Все-таки, общаться с первыми за десять с лишним лет землянами хотелось без смыслоуловителей и переводчиков…

Стань моей душою, птица...

Привыкнуть к тому, как изменилась Земля, оказалось нелегко, но реально. Быстрее всех адаптировались Виктор с Варварой, и, конечно, Сережа. Работа поглотила родителей, а море новых впечатлений – сына.

Спустя полгода после возвращения Павел, получив добро от своего врача, пошел просить разрешения на работу в космосе. В центре по распределению столкнулся с Лобановым. Хотя они встречались в последний раз не так уж и давно, всего-то три недели назад у Середы на дне рождения Сережи, обрадовались так, будто сто лет не виделись.

- Ты туда? – ткнул пальцем в небо Федор.

- А куда же? – пожал плечами Павел. – Я давно собирался.

- Будешь смеяться, но я тоже. Я тут уже второй раз, мне обещали подобрать подходящее место, чтобы мы могли вдвоем лететь, с Юлькой, - похвастался Лобанов.

Павел не успел ответить. Распахнулись двери приемной, и выглянула девушка в таких огромных радужных очках, что Павлу на секунду показалось, что из-за двери выпорхнула гигантская стрекоза.

- Ой, как хорошо, что вы тоже тут! – вскрикнула девушка, увидев Павла. – Алексей Петрович как раз просил меня вас разыскать! Заходите вместе, - распахнула она двери пошире.

Федор недоуменно пожал плечами, и они оба зашли вслед за Стрекозой в приемную.

Все оказалось просто – начальник отдела кадров Московского Космопорта был пра-пра-пра… короче, одним из его дедов с несколькими приставками «пра-» был некто Анатолий Ямщиков, бывший одноклассник Павла и Федора. Естественно, Алексей Петрович не мог лично знать легендарных пионеров Вселенной, но свою причастность и к ним, и к первой межзвездной в его семье не забывали.

- Федор Николаевич, Павел Кондратьевич, у меня к вам предложение немного иное, чем вы ждете, но, мне кажется, оно должно вам понравиться, - заявил Алексей Петрович, когда они выяснили все нюансы своего знакомства-незнакомства. – У меня есть несколько мест в новой колонии на Уране. До сих пор эту планету незаслуженно обходили, считалось, что она малоперспективна. А недавно там нашли следы искусственной деятельности, вероятно, разумных существ. Правда, для этого понадобился несчастный случай. Людей, конечно, спасли, но, пока они пребывали на Уране, им удалось сделать это открытие. Все держат в тайне, чтобы не создавать нездоровых сенсаций. Поскольку вы – единственные из всего человечества, кто напрямую контактировал с иными цивилизациями, вполне разумно, как нам показалось, было бы пригласить на эту работу именно вас. – Кадровик сделал паузу, а потом как бы невзначай добавил: - Кстати, Михаил Васильевич и Екатерина Сергеевна уже дали свое согласие на участие в этом проекте.

- Вот жуки! – мгновенно отреагировал Федор. – И ведь хоть бы слово сказали!

- Михаил Васильевич был у меня только позавчера, и взял с меня слово, что я разыщу вас, это было его непременное условие, - вступился Алексей Петрович за Копаныгина. – А тут вы приходите сами…

- Простите, наверное, это неожиданный вопрос, но можно узнать…? – решился Павел.

- Если вы интересуетесь, примут ли участие в проекте Виктор Данилович и Варвара Михайловна, то вынужден огорчить. Они оба отказались от работы за пределами Земли, пока их сын не достигнет возраста совершеннолетия, - угадал кадровик.

- Ты чего, Пашка, мы же это обсуждали три недели назад, - удивился Федор, когда они уже вышли из кабинета. Стрекоза застенчиво улыбнулась им, когда они проходили мимо. – О, вот еще одна жертва твоих прекрасных глаз, - заметил Лобанов.

Павел поморщился.

- Это дежурная улыбка нам обоим, - недовольно сказал он.

- Не согласен. Я ее видел вчера, она была со мной сурова и непреклонна, - не согласился Федор. – Пошли к Марку, отметим начало новой жизни?

- Пошли, - не стал возражать Павел.

Марком звали владельца небольшого кафе-ресторана недалеко от Космопорта. Наполовину испанец, наполовину русский, Марк был довольно интересным человеком. С ним одинаково обстоятельно можно было поговорить о музыке и литературе, и со вкусом обсудить последние спортивные новости или проходящих мимо красивых девушек. Кафе его было небольшое, но уютное, с залом, в котором располагалась сцена, там постоянно звучала живая музыка. Именно она и привела в свое время в это кафе Павла, когда он бесцельно слонялся вокруг Космопорта, еще не имея разрешения на работу от врача. Вот уже почти четыре месяца, как они с Федором были завсегдатаями музыкального кафе, успели познакомиться и подружиться с самим хозяином и некоторыми любителями живой музыки.

Сегодня на сцене у Марка играл молодой саксофонист, которому на синтезаторе аккомпанировала не менее молодая брюнетка в строгом черном платье. Федор пошел к стойке, заказать у знакомого бармена два «как всегда» - после возвращения никто из них так и не научился пить алкоголь, и они долгое время удивляли Марка и его работников своим пристрастием к свежевыжатым сокам – концентраты им смертельно надоели в космосе. Позже все служащие и завсегдатаи кафе привыкли к широкоплечим трезвенникам, и перестали обращать на них внимание.

- Ну, вот, - возвратился Федор к столику, где его ждал Павел. – Тут сегодня тихо, даже удивительно.

- Будем считать, это хороший знак, - решил Павел, принимая свой бокал. – Работа должна сложиться удачно. Надеюсь, мы не пожалеем, что не летим снова в дальний космос.

- Главное, чтобы ты не пожалел, - начал Лобанов, но оборвал сам себя.

Павел усмехнулся.

- Хватит смотреть на меня, как на инвалида. Это меня будет теперь всю жизнь преследовать?

Федор смутился.

- Да я вовсе… - попытался он что-то объяснить, но Павел его почти не слушал.

- Федь, все равно визит к соэллианам – дело очень далекого будущего. Ты же слышал – мы полетим туда только тогда, когда сможем осуществлять связь на такие сверхдальние расстояния. А тут прогнозы неутешительные. Так что мне все равно, по большому счету – что Уран, что Альфа Центавра.

- Ну, и ладно, - решительно перебил его Федор. – Паш, давай уже – за удачу нашего мероприятия!

Они выпили сок, и тут Федор, сидевший лицом к входу, просиял.

- Глянь лучше, кто к нам пожаловал!

Павел обернулся и увидел идущих по залу Катю и Михаила. Оба улыбались, Катя помахала рукой.

- Сто процентов, они только что от пра-пра-пра Ямщикова, - уверенно сказал Федор.

Конечно, так оно и оказалось. Посидев еще полчаса в кафе, они успели поделиться новостями с подсевшим к их столику Марком, выпить еще по паре бокалов сока, а потом решили, что пора поехать к Середе, благо, рабочий день уже близился к концу.

- Пока доедем, как раз они все соберутся дома, - утверждал Михаил.

- А чтоб время потянуть, заедем к нам, надо Юльку тоже взять, - согласился Федор.

Конечно, Юля поехала с ними. Конечно, Виктор был за них рад, но страшно переживал, что не может тоже лететь на Уран. Конечно, Варя сначала обрадовалась, увидев всех в полном сборе – они редко встречались в последнее время все вместе, - а потом, конечно, расплакалась, когда узнала об их скором отлете.

- Варенька, мы вернемся через четыре года, - успокаивала ее Юля. – А там уже скоро и Сережику будет четырнадцать, и мы сможем лететь куда-нибудь уже совсем все вместе.

- Кстати, - заявил Лобанов, - вам поручается определить, куда мы через шесть лет летим. Витька, на тебя все наши надежды!

Когда все уже сидели за столом, пили чай, а Михаил снял со стены гитару и тихо начал наигрывать что-то романтично-мелодичное, Катя неожиданно спросила:

- Ребята, а сколько еще мы сможем летать? Мы тут так раскидываемся – четыре года, шесть лет…

Юля ответила первой.

- По физическим нормам – еще лет тридцать. Налетаемся.

- Я узнавал – именно для нас нормы несколько более жесткие. После сорока лет нас будут допускать к полетам только после жутких бюрократических процессов и кошмарных биологических осмотров и обследований, - сообщил Середа.

- Нам остается только улететь через шесть лет на подольше, чтобы если и вернуться, то уже в таком возрасте, чтобы самим никуда летать не захотелось, - улыбнулась Варвара.

- Я до такого возраста не доживу, - уверенно сказал Лобанов.

Все заулыбались, а Павел тихо сказал:

- Мне нужно на Соэллу.

Его услышали, хотя он сказал это больше самому себе. Михаил прижал ладонью струны гитары и первым ответил, совершенно не удивившись:

- А что, я лично не возражаю. Достаточно далеко, как заказывали.

- И цель есть, и не только научная, - добавил Федор.

За столом воцарилось молчание. Виктор понял, что все ждут его решения.

- Ребята… Пашка, я понимаю. Только не уверен, что мы доживем до того дня, когда Космический Совет ООН одобрит полет к Соэлле. Там все так сложно…

- Мы постараемся что-нибудь сделать, - перебила его Варвара. Проявившаяся снова тоска в глазах всегда спокойного и веселого Павла ее просто убивала. – Шесть лет – это срок. Витя будет пробивать проект экспедиции к Соэлле, я тоже руки приложу. К нам должны прислушаться!

- Одно «но», - вставил Михаил. – Ребята, мы должны, по-прежнему, не афишировать нашу и твою, Пашка, в частности, личную заинтересованность в этой экспедиции.

- Мишка прав, как всегда, - кивнул Середа. – В любом случае, это должно выглядеть исключительно как научно-исследовательский интерес.

- Все, Витька, Варя, мы на вас надеемся, - заключил Федор. – Давайте хватит пока о работе. Миш, сыграй «Ночь прошла»…

Для окончательного подписания контракта Павел заехал к Ямщикову один, поскольку график тренировок у всех был разный, и никого вытащить с собой у него не получилось. Стрекоза встретила его в приемной все той же слегка застенчивой улыбкой.

- А Алексей Петрович только что вышел, подойдет через десять минут, - сообщила она. – Подождите здесь, пожалуйста.

Девушка широким жестом указала на кожаные диванчики в окружении небольших декоративных пальм в подставках.

- Хотите кофе? – предложила Стрекоза, явно чувствуя себя виноватой в том, что Павлу приходится ждать.

Он улыбнулся.

- Я бы не отказался, - хотя на самом деле кофе он не любил, но не хотелось заставлять Стрекозу переживать еще больше.

Девушка занялась кофеваркой, а Павел судорожно соображал, как бы так спросить ее имя, чтобы она не подумала, что он к ней… как это… клеится. Просто уже немного неловко казалось думать о ней, как о Стрекозе, раз уж заговорили, как люди.

- Павел Кондратьевич, - окликнула она его, - если вас не затруднит, возьмите там, в шкафчике, чашку - вам ближе.

- Можно просто Павел, - сказал он, доставая чашку. – Кстати, а вас как зовут? А то вы мое имя знаете, а я ваше – нет. Как-то неправильно.

- Алена, - просто ответила Стрекоза.

После подписания контракта Павел подошел к Алене поблагодарить за кофе и приятную беседу, которой девушка развлекала его, пока Ямщиков отсутствовал вместо десяти минут все полчаса. Как-то неудобно было уйти, не попрощавшись.

- Павел, а вы надолго улетаете? – неожиданно спросила Алена. Было видно, что она давно хотела это спросить, но решилась только перед самым его уходом.

- На четыре года, - удивился он вопросу. – А вы что, дождаться меня хотите?

- Не знаю, - смутилась Стрекоза, а Павел почувствовал, что эта девушка определенно, ему начинает нравиться. Вот еще, новости… А Алена вдруг осмелела: – Можно, я вас провожу перед отлетом? В Космопорт?

Павел задумался. С одной стороны, незачем было пудрить ей мозги, если он все равно не планировал развивать никакие отношения с девушками в принципе. А, с другой стороны, отказываться, почему-то, тоже не хотелось. Кроме того, пройдет четыре года, Стрекоза просто забудет его за это время, и все останутся довольны…

- Алена, а что вы делаете после работы? – решился он.

Оставшиеся три недели все свободное время после тренировок до отбоя Павел проводил с Аленой. Как ни странно, ему оказалось не менее интересно, чем ей. Он рассказывал ей о космосе и об их путешествии, а она ему – о Земле и о себе. Они то гуляли по Москве, то сидели в маленьких кафе, а однажды Алена пригласила его к себе на чай. Как-то так незаметно получилось, что он остался у нее на ночь.

С ребятами Павел Алену не знакомил, ему казалось, что они неправильно воспримут ее появление в его жизни. Сам он не связывал со Стрекозой никаких планов на будущее, о чем честно сказал ей в тот первый вечер у нее дома. Ему не хотелось, чтобы девушка питала на его счет какие-то иллюзии. Как ни странно, но она не расстроилась и не обиделась.

- Не думай, что я наивная девочка, которая уже решила, что дождалась своего принца на белом коне. Мне интересно с тобой, а тебе, по-моему, со мной. Надо ли нам выяснять какие-то отношения, если учесть, что через несколько дней ты улетаешь на четыре года?

Павел согласился, что не надо. И что интересно. И что, в общем-то, достаточно приятно.

В последний вечер перед отлетом Павел привел Алену к Марку. Просто хотел показать ей свое любимое место. Почему он сделал это именно в последний день, сам не понимал. То ли не хотел разговоров о Стрекозе с Федором, который частенько сидел тут и один, и с Юлей, то ли просто самое красивое приберегал для последней встречи.

Никого из ребят в этот вечер в кафе не было. Подошедший Марк сказал, что Федор был вчера, попрощался и уже заказал столик на девять человек на день возвращения, через четыре года.

- Почему на девять? – удивился Павел.

- Он долго думал, считать ли сына Виктора, и, на всякий случай, посчитал.

- А девятый?

- Федор сказал, что ты всенепременно об этом спросишь, - улыбнулся Марк. – Просил передать, что он не дурак – это дословно, - и прекрасно понимает, почему ты все время после тренировок пропадаешь и ночами тебя тоже нет дома. Я вижу, он не ошибся, - склонил Марк голову в сторону Стрекозы.

- Ой, Ален, познакомься – это Марк, - спохватился Павел. – Марк, это Алена, моя подруга.

- Очень приятно, - улыбнулась Алена, снимая очки.

- Взаимно, - согласился Марк. – Паша, зачем ты скрываешь такую красивую девушку от народа?

- Я не скрываю, - пожал плечами Павел. – У нас было, чем заняться, кроме как устраивать смотрины.

- Ну, я же не в упрек, я так просто, - Марк внимательно изучал Алену, а девушка, совершенно не смущаясь – его.

- Марк, тебе не говорили, что так долго смотреть на человека в упор неприлично? – Павел чувствовал, что ему не очень нравится пристальное внимание испанца к Стрекозе. Дождался хотя бы его отлета, что ли…

Видимо, и Марк, и Алена поняли его недовольство, потому что хозяин кафе спустя пару минут извинился, сослался на работу и тихо ретировался в подсобку. Алена осторожно дотронулась до руки Павла.

- Паша, ты не обижаешься? Просто, когда меня так нахально рассматривают, я не краснею и глаза не прячу, а отвечаю таким же взглядом. Обычно люди быстро тушуются.

- Кто угодно, только не Марк, - рассмеялся Павел, и напряжение ушло.

Вечер они провели чудно, еще лучше прошла ночь, а утром Алена проводила Павла до проходной Космопорта, где все, отправляющиеся на Уран, собирались для прохождения последних осмотров, сборов и непосредственно отлета на ожидающий на орбите корабль «Дельта», следующий специальным рейсом на Уран.

Прощание было странным. Алена не плакала, но была так печальна, что Павлу даже стало не по себе.

- Не грусти, не пройдет и полгода, как ты меня забудешь, - он говорил совершенно серьезно. По крайней мере, ему почему-то очень хотелось, чтобы так и было.

- Ты так торопишься от меня отделаться, - попыталась улыбнуться Алена. – А если не забуду?

- Значит, дождешься, - улыбнулся и Павел. – И тогда, через четыре года, и посмотрим, что нам делать. Не надо создавать себе проблемы искусственно, они имеют обыкновение возникать естественным путем. Посмотри на ситуацию с другой стороны – мы прекрасно провели время, узнали много интересного и приобрели хорошего друга – ведь приобрели? Ты – меня, а я – тебя. Разве этого недостаточно, чтобы считать эти три недели очень удачными?

Алена сняла очки и серьезно посмотрела на Павла совсем не стрекозиными карими глазами.

- Спасибо тебе.

- За что? – удивился он.

- За то, что у меня были эти три недели, - просто ответила Алена. Она быстро обняла Павла, легко поцеловала и отстранилась, он даже не успел ответить на поцелуй. – Все, не люблю прощаться долго. Счастливого пути, удачной работы и легкого возвращения! Я встречу тебя, вот увидишь.

Павел молча смотрел, как она уходит, и только, когда она уже подошла к повороту, чтобы скрыться из поля зрения, крикнул вслед:

- И тебе спасибо, Аленушка!

Она, не останавливаясь, махнула ему рукой и послала улыбку, от которой на душе стало легко и спокойно – она не обиделась, она не жалеет, что вообще была с ним…

С Федором о Стрекозе заговорили только один раз. На Уране, когда они уже прошли распределение, и устраивались в своих комнатах, Лобанов, как бы невзначай, задал вопрос - как Павел провел последние три недели.

- Нормально, - он давно решил, что Федьке можно сказать все, как было. – Помнишь секретаршу Ямщикова?

Федор присвистнул.

- Да, ты времени зря не терял… Говорил я, что та улыбка была тебе?

- Говорил. Только, Федь, это уже дело прошлое. Она осталась там, а я теперь здесь, и когда вернусь на Землю, буду все равно пробиваться на Соэллу. И давай оставим эту тему. Она просто интересный человек, мы хорошо провели время и расстались, вполне довольные друг другом.

- Не сомневаюсь, - покивал Федор, но тему эту больше не поднимал.

Ночью Павлу снилась Алена, которая целовала его тем самым легким поцелуем, а потом снимала свои стрекозиные очки и внимательно смотрела улыбающимися глазами цвета голубого зимнего неба, в обрамлении шелковистых золотых ресниц.

Виктор Середа шел направлению к Космопорту. Настроение у него было самое, что ни на есть, светлое и переливающееся всеми цветами радуги. Послезавтра на Титан должны были высадиться сменившиеся контрактники, которые закончили свою часть работ по исследованию следов инопланетной цивилизации на Уране. Через две недели, если карантин все пройдут без проблем, они должны будут приземлиться в этом самом Космопорте. Виктор знал, что все пятеро из его бывшего экипажа возвращаются этим рейсом. На последнем сеансе связи с "Дельтой" Федор передал ему просьбу проверить, как там его заказ на столик у Марка – в действии, или надо хозяину напомнить.

Надо сказать, что супруги Середа вместе с сыном, после отлета «Дельты» четыре года назад, также сделались постоянными посетителями кафе на площади перед Космопортом. Марк их давно причислил к своим друзьям, со всеми перешел на «ты», и о столике, конечно, помнил. А если бы и забыл, ему бы напомнила его жена. Марк женился три года назад, на молоденькой очаровательной служащей Космопорта Алене. Как они сознались, познакомил будущих супругов никто иной, как Павел Козелков. Алена очень смущалась, хотя, по ее словам, они с Павлом расстались не больше, чем просто друзьями.

Впрочем, все это были нюансы. Через неделю вернутся ребята. Кроме радости от предстоящей встречи, Виктора немного волновало то, что первое, о чем его спросят после приветствий, будет – как там планы полета к Соэлле. А никак.

Как Виктор и предсказывал, все его предложения и проекты экспедиции в район Большой Медведицы встречались просто в штыки. Нет дальней связи, а без нее осуществлять контакт с могущественной инопланетной расой было невозможно – слишком велика ответственность. Однако Середу уверили, что если в ближайшие десять лет ситуация изменится в сторону положительного решения, он и его бывший экипаж будут первыми, кого включат в состав экспедиции.

Десять лет… к тому времени им всем будет за сорок, а достигнуть Соэллы они смогут только к пятидесяти. Конечно, современная медицина и далеко шагнувшая вперед биология позволяли продлить молодость организма, но они-то все семеро были детьми двадцатого века, их время было сильно упущено – как им обещали, лет до ста они доживут, если будут осторожны, но и только. Что ж, учитывая, как именно они проживают эти годы, не так уж и плохо.

Все это было бы более чем печально, если бы не Марк, который два года назад сделал очень правильный выбор между двумя музыкальными группами для своего кафе…

С этими мыслями Виктор вошел к Марку, чтобы сообщить ему о дне торжественной встречи.

В кабинете Марк был не один. Впрочем, к Матиасу, как представился ему при первой встрече этот высокий блондин арийской внешности, Виктор уже давно относился, как к своему. Тем более что Матиас тоже ждал возвращения исследователей с Урана, как и Виктор с Марком, и ему небезынтересно было бы узнать о дне, когда это событие, наконец, свершится.

- Марк, Матти, я к вам с новостями. Наконец стало известно, когда они будут на Земле, - после приветствий сообщил Виктор.

- Когда же нам ждать наших путешественников? – слегка растягивая слова на прибалтийский манер, поинтересовался Матиас. По-русски он говорил вполне уверенно, хотя частенько чувствовалось, что язык ему чужой.

- Пятого мая «Дельта» выходит на земную орбиту, а шестого они высаживаются в Космопорте, - Виктор опустился в любимое кресло напротив окна, из которого было видно синяя стеклянная башня офисов Космопорта. – Марк, по этому случаю надо выпить.

- Ты, как всегда, апельсиновый? – для порядка спросил испанец, хотя все привычки Середы знал уже, как свои собственные.

- И я апельсиновый, - подал голос Матиас.

Он сидел спокойно, только Виктор все равно чувствовал, как этот непробиваемый ариец волнуется. Ничего, тебе полезно поволноваться, - подумал Середа. Все-таки странно видеть этого человека мирно сидящим в кресле рядом и нервничающим при мысли о прилете ребят. Конечно, ему есть, отчего переживать, странно другое. А именно – то, что Матиас сидел в этом кабинете, само по себе было из разряда «фантастическое, не бывает». Виктор не уставал удивляться этому факту на протяжении последних двух лет.

Свое знакомство с Матиасом он скрывал даже от жены. В общем зале Матти появлялся редко, чаще он или сидел у Марка, или слушал выступление вот уже два года неизменной группы за кулисами маленькой сцены. А еще он много гулял по Москве, иногда улетал «на экскурсию», как он это называл. За два года их знакомства Матиас побывал почти везде, куда мог доехать или долететь – разве что Антарктиду не посетил. Холод он не любил…

Варваре Виктор собирался представить Матиаса тогда же, когда и остальным членам команды, то есть через две недели. Почему он не рассказывал ей об этом знакомстве до сих пор, Виктор мог объяснить сам себе только одним – за годы на месте командира корабля он научился хранить некоторые тайны ото всех, включая любимую жену. Потому что давно известно – знает один человек – не знает никто. Знают двое – знают все. А присутствие Матиаса в Москве он сам просил до определенного момента не афишировать. Виктор его понимал…

На Титане карантин проходил достаточно весело. Все без исключения были рады возвращаться на Землю. Хотя работа на Уране была интересной и небезрезультатной, но достаточно утомительной.

- Пашка, не грузись! Мы скоро дома будем! – хлопнул Павла по плечу незаметно подкравшийся сзади Федор. Павел вздрогнул, но улыбнулся. Все-таки возвращаться всегда приятно…

Они стояли на верхнем этаже жилого купола. Над ними раскинулась бархатное черное небо, усыпанное звездами.

- Видишь ее? – спросил Павел.

- Вижу, - кивнул Лобанов.

Чуть не скрываясь за краем стеклянного купола, на горизонте светилась маленькая зеленоватая звездочка. Земля. Им повезло – она нечасто радовала людей на Титане своим присутствием на небосклоне.

- Я почему-то дико волнуюсь, Федька, - признался Павел в непонятном чувстве, которое владело им в последние несколько недель сборов, полета и карантина. – Может, что-то случится?

- Ага. Твоя Алена будет встречать тебя в Космопорте с букетом, - подколол его Федор. Увидев изменившееся лицо Павла, поспешно добавил: - И с выводком детишек. Она выскочила замуж за Марка, как только вы расстались, вот увидишь. Не волнуйся, она не будет висеть у тебя на шее. Она далеко не глупа, я это еще в первую встречу с ней понял.

- Вообще-то, я думаю не об Алене, - тихо возразил Павел. – Я думаю о том, что мы не полетим на Соэллу.

- Нельзя быть таким пессимистом, - покачал головой Федор. – Откуда ты знаешь? Кроме того, даже если у Витьки не сложилось, у нас еще есть три-четыре года. Все вместе мы чего-нибудь добьемся. Не переживай раньше времени.

- Раньше времени? – Павел усмехнулся, хотя смеяться вовсе не хотелось. – Федя, я жду уже двенадцать лет. Сколько будет ждать она? Кроме того, идет мое время, годы уходят. Мне сейчас тридцать два, через четыре года мне будет тридцать шесть. Даже при удачном стечении обстоятельств мы доберемся до Соэллы не раньше, чем мне стукнет пятьдесят. А ей - вечные двадцать…

- Пашка, не дури себе голову. Она сказала, что вы обязательно встретитесь?

- Ага, в следующем моем рождении, - махнул рукой Павел. – Это несерьезно, Федя. Без шансов. Если бы она могла и хотела вернуться на Землю, она бы это давно сделала.

- Ты ей не веришь? – серьезно спросил Федор.

- Я ей верю, тогда она говорила, что думала и чувствовала. Только я начинаю сомневаться в вечной любви… Вот в такие отношения, как с Аленой, я верю. Тут все очевидно и просто.

- Простых отношений не бывает, - помотал головой Лобанов. – Ты не забывай, что она и Алена – две большие разницы. Ли может ждать очень долго. И не заморачивайся даже. Если ты прилетишь к ней, она будет счастлива. Главное, что должно тебя успокаивать – на Соэлле у тебя нет соперников.

- Да, если она уже не живет лет пять на Земле с другим, - горько сказал Павел.

- Братец, да ты ревнуешь! – изумился Федор. – Причем совершенно беспредметно!

- Ну да. Мы были вместе всего несколько месяцев, а потом двенадцать лет, и еще неизвестно сколько, она - там, а я – здесь. Если это не предмет для тревоги, то я – китайский император.

- Не похож, - критически оглядел его Федор. – Ладно, убедил. Можешь продолжать нервничать. Только пошли к ребятам, нам медики прощальный ужин устраивают.

Путь на Землю от Титана занял положенные три дня. «Дельта» вышла на околоземную орбиту, и все контрактники дружно загрузились в пассажирский челнок, который доставил их на поверхность Земли, совершив удачную посадку на Московском космодроме.

Уже на бегущей дорожке от космодрома в здание Космопорта, Лобанов углядел в толпе встречающих Виктора и Варю. А когда подъехали ближе, стало понятно, что они не одни. Кроме машущего руками Сережи, который уже доставал далеко не самому низкорослому Виктору до плеча, Павел разглядел знакомые радужные очки.

- О! – воскликнул и Федор. – За четыре года она не сменила имидж, специально, чтобы мы ее издалека узнали! И букет присутствует! Пашка, извини, но я не виноват – она сама.

- Нет, виноват именно ты, - буркнул Павел, невольно ища взглядом обещанный выводок детей.

- С возвращением! – Виктор обнял всех пятерых, по очереди передавая их Варваре и Сереже.

- Мы так скучали, - со слезами наперебой щебетали Катя с Юлей. – И по вам, и по Земле… Это так тяжело, когда знаешь, что вы почти рядом…

- Да уж, - соглашался непривычно сияющий Михаил, - по сравнению с Варианой – просто в двух шагах, а не дотянешься!

Павел подошел к стоявшей в отдалении Алене, скрывающейся за огромным букетом сирени.

- Здравствуй, Стрекоза, - улыбнулся он. – Зачем ты прячешься?

- С возвращением, - тихо отозвалась она, протягивая, наконец, цветы. – Я не прячусь. Я же обещала тебя встретить, вот и встречаю.

- Спасибо, Аленушка. – Павел принял сирень. – Здорово пахнет… Как ты живешь?

- О, у меня все в порядке, Паша. Только… я тебе сразу скажу… чтобы не тянуть…

- Ты вышла замуж за Марка, - ляпнул Павел Федькино предсказание, но она вместо недоумения и обиды просто смутилась.

- А… откуда ты знаешь? Мы просили Виктора не говорить вам, пока…

Павел от изумления некоторое время не мог найти слов, а потом рассмеялся, чуть не испугав Алену.

- Федька, прорицатель доморощенный! – стукнул он Лобанова по спине. – Ты промахнулся только с детишками!

- Чего? – удивился Федор, но довольно быстро сообразил, в чем дело. – Ну, Марк! Вот ведь жук!

Наконец, все разобрались с приветствиями и объятиями.

- Ребята, мы сразу в кафе, или вы хотите передохнуть? – заботливо спросила Варвара. – Кстати, Витя обещал, что на нашем ужине будет человек, который имеет отношение к экспедиции на Соэллу…

- Конечно, они хотят отдохнуть! Вот у Марка и отдохнут, - перебил ее Виктор, и, не слушая возражений жены, направился к выходу.

Улучив момент, когда они немного отстали от остальных, Павел успокоил взволнованную Стрекозу.

- Ален, ты не переживай, вспомни, я ведь так и говорил, все правильно. Если ты с ним счастлива, то я за вас очень рад, правда.

- Я боялась, ты обидишься на него, - вздохнула Алена.

- На Марка? На этого матадора невозможно обижаться, - снова засмеялся Павел.

Девушка еще раз вздохнула, на этот раз с явным облегчением.

- Друзья? – спросила она Павла, снимая очки и поворачиваясь к нему лицом.

Павел неожиданно вспомнил тот сон, когда за стеклами очков Алены его встретили глаза Лиэлл, и вздрогнул. Но глаза были обычные, карие Аленины глаза.

- Друзья, - кивнул он. – Побежали догонять, мы отстали.

Столик их ждал несколько больших размеров, чем было заказано.

- Не понял. Тут стол явно не на восемь, и даже не на девять человек? – шепнул Федору Михаил. – Мы не ошиблись адресом?

- Давайте, давайте, усаживайтесь, - подтолкнул их Середа. – Все, как надо. Сейчас будет музыка, песни, если хотите – танцы. И новые знакомые будут, и старые. Прямо сейчас. Прошу всех садиться, - повысил он голос, это подействовало.

- Приветствую героев-исследователей! – появился, наконец, Марк с огромным фирменным кувшином с апельсиновым соком. – Это, так сказать, последний штрих! - поставил он кувшин в центре стола.

- Марк, а где Матти? – спросил Виктор.

- Матти сейчас будет. И музыка сейчас будет, - кивнул Марк.

Все некоторое время одновременно пытались выяснить, как дела у Марка, что нового на свете делается, и когда они летят к Соэлле. Громче всех кричал Сережа, пытаясь выяснить, когда Павел сможет поехать с ним к морю, чтобы выяснить, кто из них быстрее плавает.

Тем временем на сцену, наконец, начали выходить музыканты. Двое молодых людей в легких светлых куртках и брюках тихо заняли места за синтезатором и ударниками. Вперед вышла невысокая светловолосая девушка с гитарой и опустилась на стул, ожидавший ее посреди сцены. Ребята сидели достаточно далеко, к тому же, свет был направлен прямо из-за спин музыкантов, так что лиц их разглядеть было практически невозможно. Наверное, это правильно – когда слушаешь хорошую музыку, не нужно обращать внимания на лица исполнителей…

- Вам должно понравиться, - заявил Марк.- Они поют песни конца двадцатого – начала двадцать первого века. Голос у девчонки замечательный, я, когда услышал, сразу понял – вот оно, мое! Кстати, а вот и Матиас, - без перехода сообщил он, приглашая к столу высокого мужчину с золотистыми густыми волосами до плеч, в солнцезащитных очках.

Если не считать глаз, которые невозможно было рассмотреть за темными стеклами, выглядел он немцем или прибалтом. Когда же он заговорил, сходство усилилось.

- Я рад приветствовать вас на родной планете, - слегка склонил он голову после того, как все были друг другу представлены.- И я прошу у вас разрешения присутствовать за вашим столиком сегодня.

Легкий акцент усиливал впечатление его не русского происхождения. В принципе, Матиас производил эффект приятного человека, единственное, что было непонятно – почему Марк с Виктором сочли необходимым его присутствие именно на их первой встрече… видимо, что-то срочное. Наверное, это его имела в виду Варвара, когда говорила о Соэлле.

Тем временем музыканты на сцене закончили настраивать инструменты, и девушка с гитарой заиграла негромкую, но довольно быструю мелодию. Что-то типа кельтских мотивов, определил Павел, окидывая взглядом фигурку на сцене. Светлые, видимо, длинные, волосы собраны на затылке тяжелой прической, такой же костюм, как и у парней за клавишами и ударниками, только голубого цвета, больно резанувшего Павла еще с первого взгляда. Девушка запела. Пела она на английском языке, Павел даже смутно припомнил, что слышал эту песню еще до полета к Кассиопее. Он напрягся, вспоминая название.

- «Blackmore’s night», - подсказал наблюдавший за ним Матиас. – Песня «Under a Violet Moon». Очень красивая музыка. И очень красивый голос, не правда ли?

Встретив удивленный взгляд Павла, пояснил:

- Я знаком с певицей, и вот уже два года, как слежу за их репертуаром и выступлениями, знаю практически все их песни...

Между тем беседы за столом перетекли в более спокойное русло – то ли все, действительно, устали, то ли музыка располагала к более душевным разговорам. Плавно разговор перешел от обсуждения дел прошлых к планам на будущее. Виктор рассказал про отказы, полученные им во всех инстанциях по поводу экспедиции к Большой Медведице. За столом подавленно замолчали. Зато теперь отчетливо была слышна песня, и нежный, но звонкий голос певицы заставлял Павла волноваться все больше. Он уже понимал, что его мечта с полетом к Соэлле неосуществима, но надежда на что-то светлое и радостное не угасла в душе, а наоборот, словно росла изнутри, так что становилось трудно дышать.

- Витька, но надо же что-то делать! – первым не выдержал Лобанов. – Ребята, надо что-то решать!

Все разом опять зашумели, уже по-деловому, без улыбок. А Павел едва мог улавливать, о чем они все говорят.

- Вы так волнуетесь, - наклонился к нему Матиас. – У вас что-то случилось? Или вы так расстроены тем, что не сможете лететь в этот полет? – казалось, он тоже волнуется, и от этого начал строить фразы так, что стало очевидно, насколько русский язык ему не родной.

- Я очень хотел полететь туда, - сам не понимая, почему он решил говорить об этом с малознакомым человеком, отозвался Павел.

- Вы так стремитесь к неизведанному? Зачем вам Соэлла? – Павла удивило, насколько этот вопрос, судя по голосу, волновал внешне невозмутимого Матиаса.

- А вас интересую именно я? Почему вы не спросите, зачем к Соэлле стремится, скажем, Федор? – уклонился Павел от ответа.

Матиас задумался. Он явно хотел ответить достаточно резко, но сдержался, и сейчас формулировал более мягкий ответ.

Девушка на сцене начала новую песню, медленный и печальный мотив заставил сердце Павла сжаться. Странно, давно на него так не действовала музыка…

"…Долго слушала молитвы горьких трав,

Долго плакала, свивала нитью дым;

Покачу теперь клубочек по мхам, по пням, да по корням,

По теням лесным,

И сама пойду за ним…"

- Павел, я могу попросить вас отойти для более уединенной беседы? – наконец, заговорил Матиас.

Павел подумал, не стоит ли перенести разговор на другое время, но весь вид «арийца» говорил, что дело не терпит отлагательств.

- Пойдемте, - обреченно согласился Павел.

Голос девушки со сцены догнал их и на улице, куда Матиас вывел Павла для продолжения разговора.

"…Ровно десять лет я не смыкала глаз,

Десять лет ты спал спокойным сном, мой князь…

Но в ночь гнева всё не так:

И жена не жена, и душа не мила,

И когтей летучих стая развернула крыла…"

- Поймите меня правильно, Павел. Я не хочу показаться вам навязчивым, но, поверьте, я смогу помочь вам в достижении вашей цели, если мне покажутся убедительными мотивы, - начал Матиас. – И, прежде всего, я должен знать истинные причины, толкающие вас на это дальнее и, возможно, последнее для вас путешествие. Я знаю, что ваши друзья стремятся в этот полет исключительно из любви к исследованиям в дальнем космосе и к вам. И только вы один имеете вполне четкие личные цели.

Павел колебался. С одной стороны, они договаривались молчать именно о его заинтересованности в этом полете. Кстати, откуда этот человек знает? С другой – это не подсудное дело, а просто человеческие отношения. Все равно, им уже отказали в этом полете, а Матиас обещает помочь. И вообще…

- Вы знаете, что мы подобрали в системе звезды Беты девушку с Соэллы, - начал он. Получив утвердительный кивок Матиаса, продолжил. – Она летела с нами почти год по направлению к Земле, пока нас не догнал соэллианский крейсер и не забрал ее домой.

- Да, я слышал об этом, - быстро откликнулся блондин. – Она зачем-то хотела попасть на Землю. И что же?

- Ничего. – Павел на секунду прикрыл глаза, а потом решился. - Я люблю эту девушку, и мне необходимо снова с ней встретиться.

"…Я пришла бедой, дождевой водой,

Горькою слезой, слепой грозой,

Так напейся меня и умойся мной -

Осыпается время за спиной…

Что мне делать с собой, князь мой, враг мой,

Моя боль, мой свет, если жизни нет,

Если ночь темна, велика цена,

Мне не уйти - ты прости, прости, прости, прости мне..."

Матиас помолчал, потом как-то неуверенно помотал головой.

- Не понимаю. Простите, но я не понимаю.

- Что? – тоже не понял Павел. – А главное, зачем вам это нужно?

- Я не могу понять, - тихо, как будто и не Павлу, говорил Матиас. - Сорок четыре световых года. Лететь с вашими скоростями лет десять-пятнадцать, при условии продолжительности жизни всего в…

- Сто лет. Больше нам не обещают, - вставил Павел, туманно понимая, что говорит Матиас как-то отстраненно – «ваши» скорости…

- …Сто лет. При условии, что вам уже за тридцать. Лететь в такую даль ради прекрасных глаз женщины, которая, скорее всего, вас уже не помнит.

- Откуда вы знаете? – начал раздражаться Павел. – И даже если не помнит? Пусть она об этом скажет, глядя мне в глаза. И мы спокойно продолжим работать над контактом.

- Спокойно? – переспросил Матиас.

- Спокойно. Потому что хуже неизвестности нет ничего, все остальное – проще и понятнее, - кивнул Павел, стараясь не показывать, как на самом деле его задели слова собеседника.

Представить, что Ли может ему в лицо сказать, что все осталось в прошлом, было не просто больно. Это было подобно смертельному удару в спину. Все эти двенадцать лет в разлуке с ней он жил только надеждой на встречу и на ее любовь. Правильно говорил Михаил в свое время – Павел так и не повзрослел до конца. Свойственный ему максимализм не позволял всерьез поверить в то, что такие чувства, такая любовь могут быть мимолетны… И только сейчас, в разговоре с этим непонятным пришельцем он вдруг четко ощутил, насколько бесплодны могут быть его надежды.

Должно быть, все чувства, переживаемые Павлом в этот момент, отразились на его лице, потому что Матиас, внимательно за ним наблюдавший, неожиданно сжал его руку.

- Павел, простите меня. Я, действительно, не способен этого понять. Зато я способен уважать ваши стремления и чувства. Мне давно надо было сделать это – прилететь, увидеть и если не понять, так принять, как есть. Пойдемте обратно.

- Я не понял - я что, убедил вас в необходимости этой экспедиции? Вы нам поможете? – нетерпеливо спросил Павел.

- Считайте, что контакт с Соэллой вы уже установили, - кивнул Матиас. – Идемте же обратно, а потом… скажем, завтра утром, если вы захотите, мы продолжим разговор.

Павел пожал плечами. Ему, в принципе, давно уже хотелось вернуться – манящий голос звал его обратно.

"…Стань моей душою, птица,

Дай на время ветер в крылья,

Каждую ночь полёт мне снится -

Холодные фьорды, миля за милей.

Шёлком - твои рукава, королевна,

Белым вереском - вышиты горы,

Знаю, что там никогда я не был,

А если и был, то себе на горе"…

Они вернулись и сели обратно на свои места. Никто не спросил, о чем они разговаривали, даже Федор. Только глянул на Павла, молчаливо интересуясь, все ли в порядке. Тот кивнул, и Федор вернулся к прерванному разговору. Матиас же, перед тем, как опуститься на свой стул, что-то тихо сказал на ухо Марку, и тот тоже согласно кивнул.

"…Мне бы вспомнить, что случилось

Не с тобой и не со мною,

Я мечусь, как палый лист,

И нет моей душе покоя;

Ты платишь за песню полной луною,

Как иные платят звонкой монетой;

В дальней стране, укрытой зимою,

Ты краше весны и пьянее лета...

Ты платишь - за песню луною,

Как иные платят монетой,

Я отдал бы всё, чтобы быть с тобою,

Но, может, тебя и на свете нету.

Королевна..."

Сейчас, когда его не отвлекали разговоры, Павел, наконец, смог в полной мере насладиться пением. Девушка давно перешла на русский язык, и знакомой казалась не только мелодия, но и тексты. Павел снова ощутил легкое беспокойство, до сих пор отгоняемое другими, более яркими эмоциями. Ему снова стало трудно вдыхать теплый слегка пряный воздух, хотя он не задыхался – скорее, просто сердце начало биться чаще… Смутно знакомый голос пел смутно знакомые слова. Казалось, певица хочет увести его за собой, к каким-то давним воспоминаниям…

Он поднял голову, и неожиданно натолкнулся на серьезный, чего-то ожидающий взгляд Виктора. Хотел спросить, неужели у него тоже такие же предчувствия, но не смог.

Девушка умолкла, но не перестала перебирать гитарные струны. На другом конце стола поднялся Марк, пару раз хлопнул в ладоши, привлекая внимание посетителей.

- Дамы и господа, сегодня наша великолепная группа «Зеркало» поет для вас в последний раз на этой сцене. Я думаю, сейчас самое время поблагодарить музыкантов за незабываемые вечера, которые они нам дарили последние два года, - Марк первым начал аплодировать, и вскоре весь зал вторил ему, благодаря музыкантов. Певица с гитарой порывисто поднялась со стула и стремительно подошла к краю, как будто хотела спрыгнуть вниз, но остановилась, слегка поклонилась и вернулась в глубину сцены к ребятам за синтезатором и ударными.

Павел видел, как неохотно люди отпускают девушку, и понимал их. Сам он тоже безумно жалел, что эта музыка умолкла. Ему казалось, что он готов слушать голос, зовущий вдаль, вечно…

Когда аплодисменты утихли, девушка тихо что-то сказала напарникам, и они взяли аккорд. Певица сделала пару шагов вперед и сделала знак, призывающий к молчанию. Зал затих.

- Я спою еще одну песню, последнюю на этой сцене, - сильно волнуясь, начала она.

Павел замер. Нет, ему не показалось. Этот голос… Когда она говорила, а не пела, голос был совсем-совсем знакомым. Нет, так не бывает. А голос продолжал волновать и манить к себе...

- Эта песня для тех, кто вернулся, и для тех, кто дождался, хотя слова ее не о встрече.

Снова вступительные аккорды. Гитара. Свирель. Скрипка. Павел медленно развернулся к сцене, на эти резанувшие воспоминаниями звуки, краем глаза заметив, как напрягся Федор, сжала руки Катя, подался вперед Михаил.

«Налей еще вина, мой венценосный брат.

Смотри, восходит полная луна…

В бокале плещет влага хмельного серебра

Один глоток – и нам пора умчаться в вихре по Дороге Сна…»

Павел понял, что сидеть вот так, чего-то ожидая, больше нет сил. Он поднялся и пошел вперед, не отрывая взгляда от тонкой голубой фигурки на сцене. Сзади всхлипнула женщина – то ли Юлька, то ли Варя. Это было позади, а впереди был только этот силуэт, этот голос, эта музыка…

«…По Дороге Сна

Тихий звон подков, лег плащом туман на плечи,

Стал короной иней на челе…

Острием дождя, тенью облаков,

Стали мы с тобою легче, чем перо у сокола в крыле…»

Девушка с гитарой опять стоит уже на самом краю сцены, устремившись вперед, будто хочет или упасть вниз, или взлететь в небо вместе со своей музыкой.

«…И чтоб забыть, что кровь моя здесь холоднее льда,

Прошу тебя, налей еще вина!

Смотри, на дне мерцает прощальная звезда…

Я осушу бокал до дна… и, с легким сердцем, - по Дороге Сна!»

Последние аккорды. Певица аккуратно положила гитару на сцену, выпрямилась, опустив руки. Павел был уже совсем рядом, загораживая обзор кому-то, он слышал за спиной недовольные голоса, но ему было все равно. Девушка качнулась вперед и все-таки спрыгнула вниз, прямо к ожидающему этого прыжка Павлу, так, что он успел ее подхватить. Она на секунду замерла в его руках, потом плавным движением распустила волосы, скользнувшие по спине золотой шелковой волной. И вот он, его сон – огромные глаза цвета серебряного зимнего неба в золоте ресниц. Рука на его плече, рука на его щеке.

- Лиэлл, - только и смог он выдохнуть прямо в густые, пахнущие весной волосы, сжимая ее в объятии, которое ему снилось вот уже двенадцать лет.

- Ты знал? – только и смогла спросить Виктора потрясенная не меньше остальных Варвара.

- Знал, - довольно кивнул он. – Но тут все было сложно. Это было не только личное дело Пашки и Ли. Это было дело важности даже не государственной. Нам нужно было, чтобы все произошло внезапно, чтобы реакция была как можно более естественной у всех вас…

- Зачем? – нахмурился Михаил. – Ничего не понимаю!

- Чтобы убедить одного непробиваемого самодура, - неожиданно усмехнулся Матиас, не отрывающий взгляда от Лиэлл с Павлом.

- Я вам обещал контакт с Империей Соэлла? – требовательно спросил Середа.

- Обещал, - кивнул Михаил.

- Считайте, что контакт состоялся. Нам не надо ради него лететь к Большой Медведице.

- Мы знаем, что Лиэлл – из Правящего Дома Соэллы, - нетерпеливо сказал Михаил. – Но у нее нет полномочий для установления официального контакта, как нет его и у нас.

- Вы правы, - кивнул вместо Середы Матиас, поднимаясь и снимая, наконец, солнцезащитные очки. – Но Виктор не имел в виду Лиэлл. Он имел в виду действующего Правителя Империи Соэлла Матиэллта.

- Приплыли, - растерянно констатировал Федор, первым встретивший властный небесно-голубой взгляд «арийца» из-под длинных золотых ресниц….

Очень довольный поворотом событий Марк организовал досрочное закрытие кафе, и скоро они остались одни в зале. Музыкантов Марк отпустил, и против обыкновения, включил негромкую запись какой-то легкой приятной музыки. Павел с Лиэлл, кажется, не собирались возвращаться за стол, они даже не заметили исчезнувших посетителей и некоторую смену обстановки.

Впрочем, не только им надо было обсудить произошедшее в этом зале. Опомнившиеся ребята тоже очень хотели прояснить ситуацию. Объяснения начал Виктор.

Он рассказал, как два года назад, когда он был в гостях у Марка, тот проводил прослушивание новых музыкантов для кафе – раз в один-два сезона он предпочитал менять музыкальное сопровождение в зале. Марк пригласил Виктора послушать и помочь определиться… Собственно, Середа попал уже на заключительную часть процесса, когда претендентов осталось всего двое. Ему вполне понравился дуэт электронной музыки – двое ребят на синтезаторах, но когда на сцену вышла Ли, он сперва подумал, что у него галлюцинации. Он довольно долго пытался понять, ошибается или нет, пока музыканты настраивали инструменты. Видимо, выглядело это настолько нахально, что к нему подошел высокий блондин в темных очках (на этом месте рассказа Матиэллт снова привстал и слегка поклонился) и пообещал с легким прибалтийским акцентом, что если Виктор не перестанет ТАК пялиться на его сестру, его придется вывести.

- Ну, тут вмешался я, - вступил Марк, - потом Ли заметила, что в зале что-то не то, потом она Виктора узнала, потом мы во всем разобрались…

- Я извинился, - вставил Матиэллт. – Вы понимаете, несмотря на то, что Лиэлл давно уже не ребенок и у нее своя жизнь, которая, должен признаться, мне не нравилась, - она все равно моя маленькая сестренка. Я знаю, что она… как это у вас говорят… она уже…

- Не первый раз замужем, - подсказал прямолинейный Федор.

- … Да, в буквальном смысле, - согласился Матиэллт. – И все равно – эта часть ее жизни проходила мимо меня, и я не привык к вниманию, которое оказывают ей, как женщине…

- В общем, естественно, извинения я принял, - продолжил Виктор. – Обалдел, конечно, здорово. Хотелось сразу бежать к Варе, потом в Центр связи с колониями, потом звонить в Космический Совет… но Матти меня удержал.

- Я хотел прежде, чем станет известно о моем визите, понять Землю, понять вас и разобраться с личной жизнью моей сестры, - пояснил Матиэллт.

- Мы его отправили в круиз, допотопно, на «Амфитрите» - это такое судно для туристов, передвигающееся медленно, но со вкусом, с заходом в крупнейшие морские порта Земли, - встрял Марк. – Подобрали подходящую группу туристов – студенты-планетологи…

- Это все равно, что наши бородатые геологи-археологи из двадцатого века, - улыбнулся Виктор. – Походы, байдарки, костры, гитары – романтика!

- Романтика… - протянул Матиэллт. – Сначала я чуть с ума не сошел в этой компании. А через неделю, на рассвете, в океане, стоя на палубе, я вдруг понял, как все это прекрасно, и уже тогда решил, что раз Ли нашла себя в этом мире, я ее отпущу.

- Сатори, - задумчиво сказал Михаил. – Озарение.

- Наверное, - согласился правитель Соэллы.

- А потом мы его остановить не могли, - засмеялась Алена. – Он в Москву возвращался только для того, чтобы рассказать нам об очередном открытии. Раз в два месяца… И через неделю опять уезжал.

Они рассказывали друг другу все, что случилось за эти двенадцать лет, а рассказывать можно было бесконечно. Естественно, больше всего Павла интересовало, неужели Ли его все-таки не забыла, и как она оказалась у Марка, и …

Когда он осознал, что на улице только что имел беседу с тем самым тираном и деспотом, о котором столько было рассказов, на некоторое время потерял дар речи. Не верилось.

- А он-то тут что делает? – смог, наконец, спросит Павел.

- Если так, чтобы в двух словах, он тут для того, чтобы меня сдать с рук на руки тебе и благословить, - усмехнулась Лиэлл. – Мы с ним и Марком договорились, что сначала Матти поговорит с тобой, а потом решит, достоин ли ты меня, - она с удовольствием следила за меняющимся выражением лица Павла. - Если да – Марк скажет, что мы тут в последний раз выступаем, и начнет аплодировать. Если нет – просто скажет и сядет обратно. Когда он захлопал, я чуть со сцены не свалилась…

- Да, я заметил, - притянул ее к себе поближе Павел, как будто она все еще могла упасть. – А чего это ты решила привезти его с собой? Раньше, вроде, обходилась без благословений? Чем это я такой особенный, что имел честь быть представленным?

- Не зазнавайся, - улыбнулась Лиэлл. – Просто он, наконец, устал гоняться за мной, и решил, что, возможно, стоит попытаться понять, ради чего и кого я так сюда стремлюсь…

- Не прошло и четырех тысячелетий, - не удержался Павел.

- Сама удивляюсь. Правда, если бы не понял, он бы увез меня обратно. Ну, постарался бы это сделать, точно. Кто бы знал, как я этого боялась! Хотя уже после его первого самостоятельного путешествия по океану с планетологами стало ясно, что, по крайней мере, он твердо счел Землю достойной его драгоценного внимания. Я его узнавать перестала.

Спустя полчаса Лиэлл, наконец, обратила внимание на исчезнувших посетителей, необычную для Марка музыку в записи, и спохватилась, что за столом их ждут ребята.

- Пошли туда, Паш, - потянула она Павла за руку. – Я ведь по ним тоже скучала!

Когда они вернулись к столу, стало совсем шумно, весело и суматошно. Павел внимательно следил за Матиэллтом, а тот с таким неподдельным интересом и удовольствием наблюдал за сестрой, что у Павла от сердца, наконец, отлегло. Неожиданно правитель обернулся и встретился взглядом с Павлом. Некоторое время они серьезно смотрели друг другу в глаза, а потом Матиэллт улыбнулся и стал невозможно похож на Лиэлл.

- Вы заставили меня поверить в то, что сестра будет счастлива с вами, - негромко сказал он.

- Как? Мы не говорили и десяти минут? - изумился Павел.

- Не забывайте, что я чувствую ваши эмоции и знаю о вас намного больше, чем вы хотите мне показать, - покачал головой Матиэллт.

Их прервал мелодичный перезвон, заставивший Павла оглядеться в поисках источника звука. У Алены включился в кармане мобильный телефон, она отошла от стола, чтобы шум не мешал ей разговаривать. Павел обратил внимание на то, как менялось ее лицо. От спокойного к заинтересованному, удивленному, радостному…

- Ребята, - закричала Алена, едва отключив телефон, - вас срочно хотят видеть центральном офисе Космопорта!

Все замолчали.

- Что случилось? – поинтересовался в наступившей тишине Виктор.

- На связь с нами вышел звездолет с Варианы! Они просят разрешения войти в Солнечную Систему и нанести визит на Землю, а как только узнали, что вы все на планете, тут же выдали следующую просьбу – ваше присутствие.

- Ничего себе… - протянула Катя.

- Как все запущено, - высказался Федор. – То мы ни до кого докричаться не можем, а то – вот Соэлла, вот Вариана, на выбор…

- Ущипни меня, - попросил Виктор Павла. Тот, испытывая некоторое ощущение дежа-вю, выполнил его просьбу. – Ты что, больно же! – вздрогнул Виктор, переживая то же самое чувство.

- Поздравляю, - опять растягивая слова, поднялся правитель Соэллы. – Если вы не поняли, то я озвучу. Сегодня первый день полноценного выхода Земли из глобального одиночества. Вы вполне официально вступаете в новую эру…

Эра Контакта началась в маленьком кафе на площади перед Московским Космопортом воплем: «А когда же на море?!!»

Конец первой книги

В произведении использованы стихи Хэлависы, Т. Лавровой