Ликует форвард на бегу[1] (рабочее название) (Данила Мельник. Футболист-4).

Данная книга является художественным произведением. Поэтому хронология футбольных матчей, их результаты и портреты участников не всегда соответствуют исторической действительности, а все совпадения носят случайный характер.

— Малой, какого черта? — злющий как черт Аничкин подскочил к массажному столу, на котором Толя Морозов старательно разминал Даниле ушибленный голеностоп. — За тобой ведь подбирать пришлось.

— Да знаю я, — пробормотал виновато Мельник. — Прости, Анюта, так вышло. Чуть-чуть не рассчитал.

— Неужели? — саркастично усмехнулся капитан. Но тут же взорвался. — Так какого х…я ты тогда позволил Муне убежать от тебя[3]?

— А что я, по твоему с ним должен был сделать? — огрызнулся Данила. — Убить?

— Да все, что угодно, — вызверился Витька. — Держи, хватай, цепляйся за трусы, вали на землю — но не дай убежать!

Ну да, косяк. Совсем чуть-чуть не рассчитал Данила, буквально одного шага ему не хватило, когда кто-то из защитников гостей после розыгрыша углового у ворот Рудакова неожиданно послал мяч далеко вперед, метров на тридцать, выдав изумительную по точности передачу на своего партнера. В принципе, Мельник мог бы, если бы повезло, дотянуться до круглого головой, но не сумел. Честно попытался, прыгнул, но пятнистый лишь предательски чиркнул его по макушке и перелетел через форварда.

Невысокий, щуплый диспетчер киевлян мгновенно, одним движением укротил мяч и стремительно рванул вперед, к воротам Яшина. А вместе с ним, поддерживая внезапную контратаку, помчались другие атакующие игроки гостевой команды. Серебряников побежал направо, в направлении углового флажка, уводя за собой Валеру Зыкова, Хмельницкий несся параллельным курсом слева, а Пузач нахально попер по центру, где пятился назад, боясь бросить свою зону, Аничкин.

Лев Иванович кричал что-то своим немногочисленным защитникам, пытаясь подсказать им, показывал, размахивая руками, кого надо срочно прикрыть, но в шуме трибун его практически не было слышно. Данила мгновенно сообразил, что у соперников нежданно-негаданно образовалось численное большинство и они сейчас постараются разыграть его. Почти, как в хоккее. Четверо против двоих. Потому что рослые Рябов с Семеновым безнадежно застряли в чужой штрафной, куда пришли на подачу углового.

В какой-то момент Витька все же не выдержал и бросился навстречу Мунтяну, но, куда там! Киевлянин показал ложный уход вправо, а сам тут же бросил корпус влево, разминулся с обманутым защитником и выскочил один на один с Яшиным. Трибуны взревели. Оставалась еще слабая надежда, что вратарь выручит, метнется в ноги форварду и сумеет забрать у того мяч, но тот выдержал гроссмейстерскую паузу и аккуратно выкатил круглого набегавшему слева Хмельницкому. А тот с ходу, в касание, пробил под острым углом в пустой угол. 0–1 Пронзительный свисток судьи матча Хярмса утонул в оглушительных воплях зрителей.

Мельник устало вытер рукой мокрое от пота лицо и не спеша побрел к центру поля. До конца встречи еще оставалось примерно минут двадцать. И надежда на то, что удастся отыграться, еще теплилась. Данила верил, что еще представится шанс проверить на прочность голкипера киевских одноклубников. Хотя, надо отдать должное, Рудаков сегодня был в ударе. И в первом тайме ни разу не дал никому усомниться в своем мастерстве.

Впрочем, стоило сказать, что тактически гости переиграли москвичей и не позволяли хозяевам часто тревожить своего вратаря. Бесков снова словил свой нервяк и, осторожничая, решил вдруг резко насытить середину поля, отрядив в полузащиту сразу аж четырех игроков. То есть, пришел к схеме 4−4–2. Но, вот беда, его команда этот вариант практически никогда не отрабатывала всерьез, отдавая предпочтение 4−3–3 или 4−2–4. В отличие от соперника. Для динамовцев Киева подобная расстановка была вполне привычна. И потому именно они чаще осаждали владения Яшина, легко справляясь с хаотичными наскоками москвичей. Тех не выручали даже Мельник и Ривелино.

Данилу сразу взяли под плотную опеку двое защитников, а бразильцу уже на первых минутах исподтишка, пока этого не увидел судья, врезали по колену. Горячий южноамериканец полез с ответкой и ожидаемо схлопотал предупреждение. Так что Бескову ничего не оставалось, как подозвать Мельника к бровке и через него передать строжайшее указание не лезть на рожон и не давать арбитру ни в коем случае повода для удаления.

— Хитрее надо, — посоветовал товарищу Данила. — Выбери момент, когда будешь в гуще игроков и вот там уже врежь им, как следует! Якобы, случайно. Понял?

— Понял, — уныло кивнул Ривелино, потирая ногу. — Извини, Дани, я просто не ожидал, что они так быстро за меня возьмутся.

Сам Мельник уже приучил соперников, что никогда не спускает подлости и обязательно возвращает все полученные удары и тычки с процентами. Поэтому его если и били, то в пылу борьбы. Не придерешься. И то хлеб, как говорится.

В итоге, за всю первую половину встречи хозяева побеспокоили Рудакова всего дважды. Сначала Маслов обыграл Левченко и с правого края опасно навесил в район одиннадцатиметровой отметки. Там высоко выпрыгнул Данила, но его удар головой не состоялся — голкипер оказался на мяче раньше. А форвард еще и кулаком отхватил. Да так, что доктору команды пришлось совать ему под нос ватку с нашатырем.

А на сороковой минуте уже Ривелино прошел крокетой все того же Левченко, отдал хороший пас на ход Гаджиеву, но тот, влетев в штрафную, завозился и пробил как-то неловко, не очень сильно и прямо в руки Рудакову. Вот и все, чем могли похвастаться москвичи.

Их киевские одноклубники атаковали на порядок острее. Они владели инициативой, играли легко, раскрепощено, пресекали атаки противника в зародыше, и стороннему наблюдателю вполне обоснованно могло показаться, что рано или поздно они обязательно забьют. И Льву Ивановичу то и дело приходилось вступать в игру. А на помощь обороне вынужденно отходили и полузащитники, что резко снижало эффективность ответных атак. Еврюжихин с Мельником натурально сидели на голодном пайке.

После пропущенного гола Бесков заменил Гаджиева на Козлова. И всего через три-четыре минуты тот едва не сравнял счет. Юрка Семин из последних сил добежал до штрафной гостей, обыгрался с Аничкиным и вырезал тонкий пас на Володьку.

— Бей! — заорали в едином порыве и болельщики, и игроки хозяев.

Козлов метров с пятнадцати пробил на технику, метя в дальнюю от Рудакова «девятку». Удар получился красивый, резанный, но…к сожалению для публики, в большинстве своем болевшей, по понятным причинам, за «Динамо» московское, голкипер в отчаянном прыжке все-таки сумел перевести мяч за лицевую.

— Крути в ворота, — скомандовал Мельник Ривелино, который побежал исполнять угловой удар. А что еще оставалось — толкаться, пихаться, да надеяться, что в сутолоке удастся-таки протащить кожаный снаряд в сетку. Да, банальный навал. Бывает.

На подачу снова пришли рослые защитники хозяев. И Рябову едва не улыбнулась удача — он нахально распихал киевлян, подпрыгнул вроде бы не слишком высоко, зато удачно сбросил мяч под удар Мельнику. Тот, что есть мочи зарядил под перекладину, победно вскинул руки под торжествующие крики партнеров и трибун, но…арбитр быстро пресек ликование, гуднув в свой свисток и показав, что зафиксировал фол в атаке. Возражения и мольбы москвичей он слушать не стал.

А пока те все еще пытались доказать ему, что гол забит по правилам, гости быстренько разыграли штрафной, выполнили очередную закидушку и история повторилась, как в дурном сне. Где к воротам Яшина опять выбежало четверо киевлян, которые после очередной быстрой перепасовки для разнообразия вывели на завершающий удар Серебряникова. И тот несильно, но точно, уложил пятнистого в нижний угол ворот Льва Ивановича. 0–2.

— Теперь точно хана, — мрачно изрек Семин. — Готовься, Малой, сейчас с нас Бес стружку снимать будет. — Сплюнул на траву и без особого энтузиазма двинулся к центру поля, не поднимая глаз от своих исхлестанных травой бутс.

А рефери, что и так не отрывал от секундомера глаз последнюю минуту, дождался торопливой передачи-розыгрыша и продолжительно свистнул, подняв руки над головой. Показалось, или на лице его и правда промелькнуло облегчение.

— Малой, а давай выпьем? — Численко улыбался, но как-то вымученно. И, судя по запаху, уже пребывал в состоянии легкого подпития. Правда, надо отдать должное, одет как всегда франтовато, с иголочки. И это при том, что всего лишь поднялся на лифте, выйдя из своей квартиры, расположенной в этом же подъезде. Ребята однажды со смехом рассказывали, что Игорь как-то умудрился за вечер, проведенный в «Советском», сменить пять костюмов, купленных в загранке. Благо, дом из окон ресторана виден, идти недалеко.

Ленка как раз вышла из душа и стояла в дверях ванной в коротком импортном халатике — Ага: «У вас нет такого же, но только с перламутровыми пуговицами?» На голове чалма из полотенца. Брови нахмурены, на лице легкая гримаса недовольства. Ни дать, ни взять, иллюстрация на тему: сварливая жена и безалаберный муженек со столь же безалаберным дружком.

— Проходи, — Данила не упустил возможности немного потроллить Андрееву. На у что, какого лешего та вдруг решила, что можно вести себя в его квартире, как в своей? Не нравится, так вот тебе бог, а вот порог!

— О, это дело! — обрадовался Игорь и зашел в прихожую. Ленка фыркнула и скрылась в ванной, демонстративно хлопнув дверью. — Где-то я ее видел? — задумался Численко. И вдруг просиял. — А, точно, журналистка!

— Верно, — кивнул Мельник. — Она самая. Проходи на кухню.

Одноклубник проковылял в указанном направлении и с облегчением плюхнулся на диванчик уголка. Поставил на стол бутылку «Вардзии»[4]. Вытянул со стоном больную ногу и осторожно помял травмированное колено.

— Сильно болит? — с сочувствием поинтересовался Данила.

— Ноет, зараза, как гнилой зуб! — пожаловался Численко. — Ночью проснусь, так хоть волком вой. До утра, порой, глаз сомкнуть не могу.

— А врачи что говорят?

— Да что они тебе скажут, — товарищ безнадежно махнул рукой. — Всякое-разное болтают, а я же по глазам вижу, что сами не верят в то, что обещают.

— Подожди, — потер лоб Мельник. — А в Швейцарии тебе консультацию и осмотр организовали, там-то чем все закончилось?

— О, брат, хватил — в Швейцарии! — помрачнел Численко. — Там много чего сказали. А наобещали еще больше. Послушать, так в их клиниках настоящие волшебники работают. Только, знаешь ли, оплату за свои услуги потребовали такую, что переводчик устал мне цифры называть. В Италии в прошлом году и то честнее оказались, сразу честно признали, что шансов почти нет.

— Мы могли бы с ребятами скинуться, — предложил, подумав, Данила. — К Дерюгину еще надо сходить.

— Забудь! — Игорь решительно взял в руки бутылку. — Неси лучше стакашки, сейчас жахнем по одной и жизнь сразу станет веселее!

— Извини, я тебе принесу, но сам пить не буду, — виновато сказал Мельник. — Ты же знаешь, у нас скоро игра с «Араратом», так что надо быть в форме.

— Брось, — криво ухмыльнулся Численко. — Кто не пьет, тот не играет. Вот, помню, ребята из «Торпедо» рассказывали, как они прямо в день матча на четверых шесть бутылок шампанского жахнули. И ничего, выиграли потом. Так что, не валяй дурака, Малой, тащи посуду.

— Гусарство — это забавно, — недовольно пожевал губу Данила. — Вся фигня в том, что если хочешь играть долго, то надо всю свою жизнь подчинить футболу. Тренировки, режим, питание — без твердых границ в этом вопросе никуда. Закончишь быстро и бесславно.

— А ты, никак, лет до сорока собрался пылить? — посмотрел на него с прищуром одноклубник. — Лихо. Только вот я тебе так скажу: человек предполагает, а бог располагает. Где гарантия, что тебя завтра какой-нибудь костолом так же, как и меня, на больничную койку не отправит? Молчишь? Правильно делаешь.

— Все может быть, — не стал спорить с товарищем Мельник. — Но пить все равно не стану. Если хочешь, соком вон чокнусь. Я как раз трехлитровую банку березового в ближайшем гастрономе купил, так он по цвету все равно, что «беленькая».

— Березового? — скривился Численко. — И охота тебе была эту пакость покупать. Он же в магазинах штабелями стоит, пылится и на хрен никому не нужен.

Данила усмехнулся. Не скажешь же, что лет эдак через пятьдесят березовый сок станет весьма популярен из-за повального увлечения ЗОЖ и будет стоить весьма приличных денег.

— Кому что нравится, — нейтрально пожал он плечами. — Так я несу рюмку?

— Черт с тобой, — сдался Игорь. — Тащи. Все равно насухую такие вопросы обсуждать как-то не очень.

— Какие «такие»? — насторожился Мельник. — Ты о чем?

— Вот нальем, тяпнем, а потом и поговорим, — тихо засмеялся товарищ. — Ты иди за стаканами, а я пока у тебя в холодильнике пошурую на предмет закуски.

— Сидите уже, — вышла из ванной Ленка. — Знаю я вас, мужиков, сейчас кильку в томате с черным хлебом покромсаете и рады. Варвары форменные.

— Когда такое было? — громко воскликнул Данила с обидой. — Я, если хочешь знать, эту гадость вообще на дух не переношу. Там же одни ошметки из отходов производства плавают. Мы как-то с пацанами в детдоме кота бездомного ими угостили, так бедняга два дня животом маялся. Бр-р! — его ощутимо передернуло.

— Да-да, — покивала Андреева с ехидной улыбочкой. — Конечно. Охотно верю. Иди уже, горе луковое, неси бокалы. А то, как я слышала, вы собрались коньяк стаканами глушить. Дикари!

— Вот неправда, — возмутился Численко. — Я как раз в курсе, что для коньяка специальные бокалы есть. Себе в Венгрии даже специальный сервиз как-то по случаю купил, когда мы туда на сборы ездили.

— Снифтеры, — понятливо улыбнулся Мельник.

— Чего? — недоуменно вытаращился на него Игорь.

— Бокалы под коньяк так называются, — пояснил Данила. — От английского sniff — «нюхать». Они бывают разного объема, а еще, чем старше напиток, тем больше по размеру должен быть бокал. Ну чего уставились, — усмехнулся он, заметив, что и Ленка, и одноклубник смотрят на него с одинаковым изумлением. Так, словно вдруг на их глазах сервант внезапно ожил и начал громко и с выражением читать поэму Маяковского «Облако в штанах». — Думали, совсем деревянный? Я ведь английский учу, попалась какая-то книга по этикету, там и прочитал.

— А, верно, — расслабился Численко. — Грешным делом решил, что ты шпион! — он коротко хохотнул. — Кстати, а в этой твоей книжонке не написано, как правильно нужно коньяк употреблять?

— Давайте я расскажу, — вмешалась в их разговор Андреева, выставляя попутно на стол из холодильника сыр, фрукты и тарелку с мясной нарезкой. — У меня папа большой любитель. Так вот, он всегда наливает примерно на четверть, потом взбалтывает…

Мельник не стал дослушивать и пошел в комнату за посудой. В прошлой своей жизни он тоже позволял себе иногда немного погурманить и мог устроить настоящее священнодействие вокруг бутылки дорогого элитного алкоголя. Не часто, но бывало. Так, больше для понтов. Поэтому правила распития коньяка знал. Хотя, больше все-таки уважал хорошее вино.

Ленка сноровисто накрыла на стол и удалилась в комнату, поняв, что мужчинам нужно поговорить о чем-то серьезном. Даже дверь за собой прикрыла. Правда, Данила подозревал, что охочая до сенсаций натура пусть и бывшей, но все же журналистки возьмет свое и она обязательно попытается подслушать. И мысленно поставил себе в памяти зарубочку спустя некоторое время подойти на цыпочках и резко распахнуть дверь. Авось, удастся поставить шишку одной хитрой бестии. Но разговор пошел такой, что об этом своем желании он вскоре позабыл начисто.

— Лимончик бы еще резанул, а? — попросил Численко и не спеша налил себе в бокал шоколадного цвета жидкость. По кухне немедленно поплыл аромат благородного напитка. — Нектар! — причмокнул довольно Игорь, втянув ноздрями запах. — Славка Метревели из Грузии по случаю прислал несколько бутылок. Точно не будешь?

— Точно, — кивнул Мельник, кромсая тоненько лимон. — Сахарком посыпать?

— Валяй! — одноклубник сделал глоток, покатал коньяк во рту и, довольно жмурясь, проглотил. — Класс! — он потянулся за ломтиком сыра. Смачно зажевал и неожиданно остро взглянул на Данилу. — Скажи, Малой, только честно, не надоело еще, что Бес держит тебя за болвана?

— Чего?! — Мельник уставился на товарища широко открытыми глазами. Ни х…я себе заходик, без прелюдий! — Игорь, ты о чем сейчас?

— Ну ладно, ладно, не переигрывай, — поморщился тот. — Тоже мне, артист погорелого театра выискался. Я давно уже понял, что ты вовсе не такой наивный дурачок, которым зачем-то так любишь прикидываться. Давай без обиняков, начистоту. Я еще раз спрошу: не устал, что над тобой Бесков постоянно издевается? — Численко напряженно впился глазами в своего собеседника.

— Ну, если начистоту, — протянул Данила, собираясь с мыслями. Нет, такого разговора он явно не ожидал. — Давай начистоту. Константин Иванович — это фигура. Человек в нашем футболе известный, уважаемый. Да, со своими тараканами в голове. Но специалист очень высокого уровня. И, собственно, если бы не он, то я, скорее всего, до сих пор за «бубликов» бегал. Так что, — Мельник развел руками. — Я к нему отношусь с большим уважением.

— Брось, не о том речь, — нетерпеливо отмахнулся Игорь. — В квалификации Бескова, как специалиста, никто не сомневается. Дело здесь в другом. Неужели не замечаешь, что команду лихорадит? В чемпионате мы явно не на своем месте, в Кубке кое-как ползем, а в прошлом году вообще с позором вылетели. В Европе да, в Европе шороху навели, да еще какого. Только вспомни, что ты Маслову с Анютой предложил перед финалом, чтобы Бес вам всю малину не испортил?

— А ты откуда про это знаешь? — вскинулся Данила. И тут же вымученно улыбнулся. — Проболтались деятели. Вот и верь после этого людям.

— Опять не туда свернул, — недовольно цыкнул зубом Численко. — Договорились ведь нормально говорить! Вопрос в том, что Иваныч ни разу не победитель. И постоянно срывается на игроках, когда у него что-нибудь идет наперекосяк. Найдет виноватого и давай гнобить! Мозг чайной ложечкой выедать! Сколько уже ребят из команды повылетало, хотя вполне могли бы еще пользу приносить? На пару полноценных составов хватит. А разговаривает как? Через губу не переплюнет, барин форменный. Откуда только в нем столько высокомерия, можно подумать, что голубых кровей. Теперь, давай конкретно тебя возьмем. Лучший новичок прошлого первенства. Забил, дай бог каждому известному форварду, столько забивать. В списке тридцати трех лучших на каком месте оказался?

— На втором, — нехотя сказал Мельник.

— Правильно! — торжествующе воскликнул одноклубник. — А на первое тебя журналисты побоялись ставить только потому, что ты не весь чемпионат отыграл. Зато иностранцы не стали мелочиться и в еврокубке тебя призами попросту завалили. Причем, замечу, совершенно по делу — не красней.

— Я не пойму, причем здесь это все? — насупился Данила. — За тот же год мне вон, квартиру дали, мастера спорта, потом заслуженного, орден в Кремле вручили.

— Ага, — тон ему закивал Игорь. — В часть отправили, где едва в чухана не превратили, невыездным чуть не сделали, виноватым за «договорняки» теперь вот назначили. Да и на собраниях то и дело звучишь, как главный виновник. Причем, совсем не важно, по какому поводу. Мальчик за все! Мы с парнями уже втихаря ставки начали делать, как долго ты терпеть будешь. Другой бы давным-давно уже из «Динамо» в другой клуб сдернул, а ты молчишь, да жопу на тренировках и в матчах рвешь, Бескову славу завоевываешь. И заметь, даже то, что ты получил, не всегда Иваныч тебе обеспечил. Квартира, звание, орден…еще разобраться нужно, хотел он, чтобы у тебя все это появилось или нет.

— Я не в курсе, поэтому утверждать не возьмусь, — уклончиво ответил Мельник.

— Так то ты, — фыркнул Численко. — Мы-то в такие кабинеты вхожи, где правда завсегда наружу выплывает. Поэтому слушай, что тебе говорят старшие товарищи.

— А старшие товарищи у нас, дай угадаю, — Данила ненадолго задумался. — Ты, Масло, Анюта…кого я пропустил?

— Будешь смеяться, но многих, — Игорь потянулся за бутылкой. — Очень многих! Уж извини, но, в сущности, ты, покамест, еще совсем пацан. И откровенничать с тобой мужикам взрослым как-то не очень. Поэтому есть игра, тренировки, банька, а есть и свои кампании, где говорится кое-что не для широкого круга и не для лишних ушей.

— Это понятно, — нетерпеливо отмахнулся Мельник. — У вас своя жизнь, у молодых — своя. Помню, слава богу, как заслуженные игроки нам в дубль бутсы свои приносили разнашивать. От меня сейчас, ты чего хочешь?

— Погоди! — Численко поднял вверх указательный палец. Со смаком втянул в себя коньяк, зажмурился от удовольствия, а потом с шумом выдохнул. — Эх, хорошо! Где там у тебя лимончик?.. Собственно, если разобраться, ничего особенного и не требуется. Что надо и кому надо уже сказано. Сейчас пойдет движение и, думаю, в ближайшее время всех игроков по очереди дернут на ковер к Дерюгину. И вот там надо ответить правильно на заданные вопросы. Смекаешь? Ну, например, что команда и тренер устали друг от друга, потеряли контакт. А Бес унижает, к тому же, наше человеческое достоинство, мучает бессмысленными придирками. Что-нибудь в таком разрезе. Да, чуть не забыл, может еще твоя подпись понадобится, под коллективным заявлением.

— Под заявлением? — насторожился Данила.

— А ты думал, — зло оскалился Игорь. — Дела закручиваются серьезные, в сторонке постоять и отмолчаться не выйдет. Иногда приходится свое с кровью выдирать. Я тебе не рассказывал, как квартирку свою нынешнюю получил?

— Нет.

— О, там страсти нешуточные кипели, старичок! — Численко покровительственно улыбнулся. — Несколько лет, будто несмышленыша, за нос водили. Обещаниями кормили, а дело ни на сантиметр ни продвигалось. Я с тогдашней своей женой в общаге динамовской кантовался. Другим, главное, сразу ордер, а мне хрен на лопате! А я тогда уже в основе сборной пылил. В конце концов, психанул, пришел в Центральный Совет «Динамо» и напрямую им заявил, что на ближайший матч не полечу.

— И что? — с невольным интересом спросил Данила.

— Да что, как игру продули, так на следующий же день попытались меня на испуг взять. Орали, что, дескать, я саботажник, забастовщик и прочую херню несли. Пугали, что за Урал отправят. А я их снова послал. Пошумели еще, а потом по-быстрому ключи дали. Так-то!

Мельник задумался. Да уж, ситуация! Главное, не вовремя эти дворцовые перевороты затеяны, ой как не вовремя. Команда только-только стала нащупывать свою игру, дела пошли потихонечку на лад, «Динамо» медленно, но верно поднималось в таблице первенства. Да, продули в последнем матче киевлянам, так там на тоненького все было. И сложись дела немного иначе, вполне могли завоевать полновесные два очка. Бывает. Ну да, психанул, конечно, Бесков, наговорил сгоряча в раздевалке всякой ерунды. Так у всех свои тараканы в башке водятся. Тренер-то он классный. Человек, быть может, не очень. Но тренер первоклассный. И научиться у него можно многому. А вот кто придет ему на смену…

— И кого вместо Иваныча планируется поставить?

— Да какая разница, — отвел взгляд Численко. — Кандидатур хватает. Якушин, Качалин… Пономарев вон недавно из Финляндии вернулся, опыт европейский приобрел — чем не вариант?

Темнит Число, решил Данила, ой темнит! Наверняка ведь уже «старички-разбойнички» обкашляли это дело и остановились на одной из кандидатур. А вопрос-то, на самом деле серьезный. Вот придет вместо Бескова условный Якушин, притащит за собой какого-нибудь любимчика и прощай место в основе. Что, скажете, фантастический вариант? Как бы ни так! Вон, Иваныч таким макаром Козлова в основу пихает, даже если тот не в форме. Ровно, к сыну к нему относится. И что тогда делать, бежать в другой клуб? Так вопрос еще в свете давешнего приказа, а отпустят ли из «Динамо» новоявленного офицерика? Нет, в Барнаул или Целиноград, а то и, чем черт не шутит, Кировабад — запросто. Но это ведь тупик. Глухой и беспросветный.

— Так что ты решил, Малой? — Игорь требовательно взглянул на Мельника. — Ты с нами?

— Мне нужно подумать, — глухо сказал Данила. — Слишком неожиданно все, я не могу тебе сейчас ответить.

— Понятное дело, — неожиданно легко согласился с ним товарищ. — Думать, он завсегда полезно, брат. Смотри только, как бы не опоздать с решением.

— Я тебя услышал, — сухо ответил Мельник. — Буду думать. Ответ тебе нужно дать?

— А что, не устраиваю чем-то? — засмеялся Численко. — Живем в одном доме, пересечься раз плюнуть. Так чего, спрашивается, ненужный огород городить? Надумаешь чего, заходи по-свойски, не тушуйся. Посидим, покалякаем. Да, в команде о нашем разговоре не распространяйся.

— Понял, не дурак, — проворчал Данила.

— Вот и хорошо, — Игорь медленно поднялся. — Пойду я, пожалуй. В ресторане всяко веселее, чем с тобой, язвенником-трезвенником. Да, коньячок прихвачу!

— Да я и не претендую, — пожал плечами Мельник.

Когда входная дверь за одноклубником захлопнулась, из комнаты неторопливо вышла Ленка.

— Наговорились, алкаши?

— Не пил я, — рассеянно ответил Данила. А потом вдруг задумался. Что, если Андреева подслушивала их разговор? Они ведь с Бесковым вроде как семьями дружат. Мельник с подозрением поглядел на девушку. Но та вела себя абсолютно спокойно. Прошла на кухню и недовольно сказала:

— А насвинячили-то, насвинячили! Давай, чудовище порядок наводить. Чур, я со стола убираю, а ты посуду моешь!

Слышала или нет? Вот в чем вопрос. Почти, как в «Гамлете».

— Малой, притормози!

Данила с обреченной покорностью остановился. Вот ведь, зараза, думал, что потихоньку удастся проскочить на тренировочное поле, откуда уже раздавался редкий стук мяча. К гадалке не ходи, Ривелино резвится. Неугомонного бразильца хлебом не корми, но дай повозиться с кожаным снарядом. Такое ощущение, что они рождаются и умирают с пятнистой сферой, зажатой в ногах.

Вот и сегодня, когда проснулся, Мельник не обнаружил в комнате динамовской базы своего соседа. Простыни небрежно скомканы, подушка еще хранит отпечаток кудрявой головы, но самого Одувана нет и в помине. Кстати, тот как-то поинтересовался, почему русские зовут его каким-то странным прозвищем. И Даниле пришлось объяснять. Он опасался, что звездный легионер смертельно обидится, но нет, обошлось. Попросил показать одуванчик, долго рассматривал, а потом засмеялся и сказал, что ничего, похож. И с тех пор откликался охотно, когда динамовцы так его называли.

Бесков подошел не торопясь. Оглядел с веселым прищуром молодого игрока и понимающе усмехнулся.

— Невтерпеж с бразилой новый финт разучить?

— Да ну, какой еще новый финт? — изумился Мельник. — Так, постучать по воротам в охотку и больше ничего.

— Это по такой-то жаре? — построжел лицом старший тренер. — А вечером едва ноги будешь таскать? А ну, марш обратно в номер! Тихий час для того и существует, чтобы отдыхать.

— Да там душно, сил нет, — пожаловался Данила. — В поту буквально плаваешь. И кондеи в номерах отсутствуют.

— Что отсутствует? — широко раскрыл глаза Константин Иванович.

— Ну кондиционеры, — поправился Мельник. — Помните, как в гостиницах ставят за границей? Чаще всего японские, фирмы «Тошиба». Воздух в помещении здорово охлаждают.

— Эк, куда хватил! — поморщился Бесков. — Насколько я знаю, у нас такие пока лишь на кораблях, или в ракетах ставят.

— Можно подумать, что-то уникальное, — фыркнул Данила. — Скоро в любом автомобиле появятся.

— Да? — скептически сказал тренер. — И сколько же подобная автомашина стоить будет — техника ведь, мягко говоря, не дешевая.

— Вначале — дорого, — рассеянно усмехнулся Мельник, прислушиваясь к ударам по мячу за густой живой изгородью, окружавшей тренировочное поле. — Но с каждым годом все дешевле и дешевле. Законы рынка не обманешь. Проклятые буржуи будут стремиться перещеголять друг дружку, чтобы заработать, и постепенно начнут клепать их в таких масштабах, что сплит-системы появятся в каждой квартире, кабинете и машине. Кстати, нам бы на базе они точно не помешали бы. Любой медик вам подтвердит, что нормальная температура в комнате благотворно влияет на организм человека.

— Снова твои завиральные идеи, — пробурчал недовольно Константин Иванович. — Руководство спортобщества до сих пор предложения по обогреву полей и трибун переваривает. А тебя уже опять куда-то несет. Кондиционеры ему подавай! Может быть еще чего нужно, так ты говори, не стесняйся. И вообще, у вас в каждой комнате вентиляторы имеются. Ау, Малой, чего застыл?

Данила вздрогнул. Как раз в этот момент пытался на слух определить, попал мяч в ворота после очередного хлесткого удара или пролетел мимо. Вроде шелеста сетки не слышал. Хотя, это ни о чем не говорит, расстояние до поля все же приличное.

— А? Еще что нужно? Вам списком подать или так запомните?

— Вот балаболка, — беззлобно ругнулся старший тренер. — Иди уже, кому сказано. Чтобы духу твоего здесь не было.

— А Одувана вы почему не гоняете? — обидчиво шмыгнул носом молодой футболист.

— Он к жаре привычный, — хладнокровно парировал Бесков и величественно поплыл куда-то по своим делам. — Исчезни! Через десять минут приду и проверю. Чтобы спал аки младенец!

Мельник проводил его задумчивым взглядом. Интересно, в курсе Иваныч, что в кулуарах разворачивается нешуточная борьба за его пост, или нет? Черт, как-то стыдно немного перед ним. Вот, вроде, и не виноват, не сделал ничего такого, а при разговоре с Бесковым то и дело отводил глаза, словно прыщавый подросток, которого родители застукали за разглядыванием картинок с голыми девками в запретном журнале. А что будет, когда узнает?

Хотя, если подумать хорошенько, то вся эта затея по замене тренера может оказаться банальным пшиком. Нет, оно, конечно, бывало по-всякому и того же Бескова, помнится, из «Торпедо» «ушли» как раз собственные футболисты. Закусились с ним из-за резкой смены поколений, излишне жестких требований, язвительных замечаний и прочей ерунды, «сдали» нарочно несколько матчей и адью, Константин Иванович, пакуйте чемоданы. Прости-прощай! Стрельцов лично рассказывал. Еще и кричал, горячась, невзирая на то, что прошел уже десяток лет, как его выводили из себя многочасовые разборы матчей. «Я ему однажды в лицо так прямо и сказал, что, мол, мне этого не нужно!» — Эдуард тогда от избытка эмоций даже кулаком по столу грохнул с такой силой, что рюмка упала и водка пролилась на скатерть. А Маслов сидел и посмеивался. Еще и поучал Стрельца, мол, надо было ваты в уши напихать и сиди — отдыхай. Ничего не слышно. Проверенный на практике способ.

Данила подошел к базе. Возле самого входа он заметил знакомую фигуру. Как говорится, вспомни дурака, он и появится.

— Валер, не боишься, что Бес спалит?

Маслов, благодушно загоравший на лавочке, лениво приоткрыл один глаз.

— Да и хрен с ним. Подумаешь! Ну, покричит маленько, так что с того? Падай, — он приглашающее постучал по деревянной поверхности. — Спросить у тебя кое-что хотел.

Мельник насторожился. Неужели опять пойдет разговор о письме против старшего тренера? Парень неловко плюхнулся рядом с одноклубником. И тут же недовольно поморщился — лавка здорово нагрелась на солнце. Хоть бы навес какой над нею соорудили, что ли.

— Чего хотел?

— Вот скажи, Малой, чего ты вдруг от «адидасов» отказался?

— Ты о чем? — удивился Данила, который ожидал совсем другого вопроса. — Причем здесь «адидасы»?

— Как причем? — возмутился Валерка. — Они же нам в Швейцарии деньги приличные отвалили, обещали амуницией снабжать, посылки слать. А ты вдруг ни с того, ни с сего, взял, да и по прилету «Пуму» нацепил. На Одувана насмотрелся?

— Нет, он здесь совершенно точно ни при чем, — покачал головой Мельник. — Просто попробовал в них сам поиграть и проникся. Знаешь, у них совершенно чумовой верх — гибкий, облегающий, как носок бабушкин — мяч чувствуешь буквально так же, словно играешь босиком. А за счет этого дриблинг получается гораздо увереннее. Да и бьешь точнее и мощнее.

— Проникся, говоришь, — Маслов недовольно поморщился. — А о команде ты подумал? Немчура ведь денежки считать умеет. С тобой и Яшиным одна цифра, без — другая. Сечешь?

— Секу. И что теперь?

— А то, дружок, что Лева, того и гляди, со дня на день объявит о завершении карьеры. Ты — наденешь «Пуму». А мы все дружно начнем сосать лапу. И семьи наши тоже.

— Погоди с семьями, — нахмурился сбитый с толку Мельник. — С чего ты взял, что Яшин решил уйти?

— Так разговор его с Бесом нечаянно услышал, — не стал играть в стойкого партизана Валерка. — Тот Леву уговаривал до конца сезона задержаться, подождать, пока сменщика подберут.

— А Ракитский? И Баужа ведь есть.

— Брось, — поморщился товарищ. — Оба исключительно на подмену годятся. А нам нужен по-настоящему сильный воротчик. Такой, чтобы сразу встал и все поняли — стена! Только где второго Яшина взять? — тоскливо вздохнул Маслов. — Эх, пролетим в финальной части первенства мимо первого места. Как пить дать пролетим!

— Слушай, видел я одного неплохого голкипера, — потер лоб Данила. — Еще когда за дубль бегал, то мы с Минском играли и вот там здорово один парень стоял у них.

— В Минске? — недоверчиво хмыкнул Валерка. — Это кто ж такой?

— Сашкой, вроде, звали, — начал изображать бурную работу мысли Мельник. Хотя чего тут думать — одного из лучших советских вратарей ближайших лет он помнил прекрасно. — А фамилия…простое что-то…Захаров?.. Романов?..О, вспомнил! Прохоров. Точно, Сашка Прохоров.

— Серьезно? — с подозрением глянул товарищ. — Ничего не путаешь? Погоди-ка, это не тот Прохоров, что жену у Леонарда Адамова отбил? Наверняка про него говоришь. Только, если не ошибаюсь, он сейчас в Запорожье, за «Металлург» тамошний пылит.

— Вот это не скажу, — с сожалением развел руками Данила. — Свечку не держал, вместе в бане не пили. Говорю только то, что видел собственными глазами. Кстати, Дегтерев из «Шахтера» тоже весьма неплох, а еще Пильгуй из Днепропетровска.

— Что-то ты слишком хорошо чужих вратарей знаешь? — удивился Маслов.

— Конечно, — согласно кивнул Мельник. — А как иначе? Собираю потихоньку досье на будущих соперников, изучаю. Прикидываю, как ловчее их обыгрывать, забивать. А для этого надо все их слабые места приметить.

— Хитро, — засмеялся одноклубник. — И защитников, поди, тоже вниманием не обходишь?

— Этих сам бог велел! — твердо сказал Данила. — Особенно тех, что любят по ногам бить. Тут как у древних римлян: «Кто предупрежден, тот вооружен»!

— Не забыл, мы сегодня с «Араратом» играем, а там ведь твой закадычный «дружок» наверняка выйдет? — прищурился Валерка.

— Фурман что ли? Абрамян? — поморщился Мельник. В памяти всплыл предыдущий матч с ереванцами, хамское поведение их защитника и скандал с местными болельщиками после игры. — Как такого забыть?

— Ты ему сразу дай понять, что не боишься, — деловито сказал Маслов. — А еще лучше, если втихаря по ребрам вдаришь. Или в нос. А мы поддержим. Хотя, чего я тебя учу, и сам в курсе, что делать, чай не маленький.

— Это уж точно, — согласился Данила. — Слушай, Валер, пойду я. Возле тренировочного поля с Бесом столкнулся, так он обещал прийти и проверить, что я сплю. Да и тебе все же советую убраться отсюда подобру-поздорову.

— Боишься? — ухмыльнулся товарищ. — Правильно, не будем накручивать Иваныча перед матчем. Потопали.

Сидя в ленинской комнате на динамовской базе в Новогорске, Мельник испытывал мучительное чувство дежа вю. Все было почти как в тот, первый раз, когда он умудрился по глупости сцепиться с Яшиным. Тот же портрет лукаво прищурившегося Ильича на стене, тот же накрытый красной скатертью стол, за которым расположились члены комиссии, те же — или почти те же — партнеры по команде. Даже представитель «сильных мира сего» от футбола сегодня снова товарищ Семенов. Дмитрий Петрович.

Другое дело, что содержание нынешнего собрания разительно отличалось от предыдущего. В прошлый раз Данилу распекали за конфликт со Львом Ивановичем и делали особый акцент на том, что, дескать, сопляк ударил заслуженного ветерана. И катилось все к отчислению и дисквалификации, но вдруг вмешался и отстоял дерзкого мальчишку Бесков.

А сейчас?

А сейчас все с точностью до наоборот. В вину Мельнику ставят то, что он полез защищать Яшина, Бесков грозит своему игроку самыми суровыми карами, не горячиться призывает всех Семенов. Да и, если хорошенько подумать, сам Данила уже несколько изменился. Как ни крути, но приобрел кое-какое имя в футбольном мире, сыграл несколько раз за сборную, стал основным игроком «Динамо». Заслуженный мастер спорта, орденоносец…Ничего вроде не забыл? Вообще-то, еще кое-что в загашнике имеется, ну да ладно, не станем вываливать все до донышка сразу, прибережем про запас. На всякий пожарный.

— Все мы, товарищи, виноваты в том, что не разглядели признаки «звездной болезни» у Мельника, — Константин Иванович покаянно ударил себя в грудь. — Я, как старший тренер, в первую очередь должен был обратить на этот позорный факт внимание.

— Позвольте, — удивленно посмотрел на него Семенов. — Но в чем, по-вашему проявляется эта «звездная болезнь»?

— Как же, — горячо воскликнул старший тренер. — Посудите сами. Мельник в последнем матче на первенство страны затеял драку с игроком команды «Арарат». И сделал это на глазах у десятков тысяч болельщиков! В итоге умудрился сломать челюсть сопернику и положил начало массовой драке между футболистами обеих команд. Представляете, даже наш Одуван…простите, Ривелино, поучаствовал. Двоим ереванцам потребовалась медицинская помощь. Как прикажете относиться к выходке Мельника? Ведь он, если разобраться, едва не спровоцировал волнения на стадионе. Хорошо еще, что милиция отработала на все сто и не допустила массового хулиганства. Поэтому, товарищи, я считаю, — Константин Иванович немного помедлил, переглянулся с Голодцом и продолжил, — что на лицо безответственное, наглое поведение распоясавшегося хама, который считает, что ему все позволено!

— Ну, давайте не будем так обострять, — поморщился чиновник. — Да, Мельник безусловно виноват. Но ведь, с другой стороны, он бросился защищать своего товарища по команде. Нашего прославленного ветерана Льва Ивановича Яшина. Кстати, как его самочувствие после операции?

— Динамика положительная, — нехотя буркнул Бесков. — Врачи говорят, что сделали все, что могли. Прогнозов долгосрочных пока не дают. Но кулуарно Зоя Сергеевна мне намекнула, что лучше бы нам подумать всерьез о новом основном голкипере.

— Сама Миронова так сказала? — Семенов недовольно покачал головой. — Значит, плохо дело. Приглядели кого-то?

— Есть кое-какие варианты, — Константин Иванович махнул рукой. — Давайте об этом после поговорим. Когда с нашим «героем» закончим!

Данила поежился. Вот что, спрашивается, он такого сделал Бескову, что тот уже довольно продолжительное время так и норовит его сгнобить?

— Знаете, — медленно сказал чиновник. — С учетом услышанного, я бы вообще задумался о том, чтобы прекратить обсуждение Мельника.

— Может еще один орден ему вручить? — саркастически хмыкнул Бесков. — Валяйте! А завтра он вообще кого-нибудь изувечит. Форменный хулиган! Нет, я решительно умываю руки!

— Так и игрок «Арарата» отнюдь не белый и пушистый зайчик с новогоднего утренника в детском саду, — хладнокровно парировал Дмитрий Петрович. — Врезался в Яшина на полном ходу и даже не попытался избежать этого столкновения. В итоге нанес серьезнейшую травму. И вы сейчас сказали, что из-за нее Лев Иванович может вообще завершить свою карьеру.

М-да, печаль. Если Яшин и правда все, то позиция первого номера «Динамо» провисает. Одна надежда, что сумеет руководство перетянуть в Москву Прохорова или еще кого-нибудь путного. А тот защитник ереванцев — как его? Вазген Айрапетян, кажется — поступил и правда некрасиво. Кто, спрашивается, просил его напрыгивать на голкипера «Динамо» во время того злосчастного углового? Лев Иванович ведь железно первым был на мяче и забрал круглого намертво. А тут этот оглашенный с чумными глазами — сбил вратаря с ног и сам сверху навалился. Да еще и на больную ногу Яшина. Хруст, казалось, был слышен на весь стадион. Равно, как и громкий крик боли Льва Ивановича. Вот после этого Данилу и перемкнуло. Очухался с разбитой рожей, ребята за руки держат, а бармалей разъяренно орет: «Вон с поля!»

— И что вы предлагаете? — голос Семенова отвлек Мельника от нерадостных воспоминаний. — Какое наказание будет справедливым?

— У меня большие сомнения в возможности его исправления, — пожевал губами Бесков. — Все-таки, не первый уже залет. Поэтому…поэтому я предложил бы рассмотреть вариант с передачей дела в суд. За «хулиганку». Ну, или подумать над дисквалификацией и отлучением от футбола.

Занавес, бля!

— Мы с вами местами нынче поменялись, не находите? — неожиданно засмеялся Дмитрий Петрович. — В прошлый раз я практически то же самое предлагал. Помните, что вы мне тогда ответили?

— Виноват, не доглядел, — пробурчал старший тренер, глядя в сторону. — Наверное, вы были тогда правы.

— Но позвольте, — искренне удивился чиновник. — Я помню, как мне тогда расписали многочисленные достоинства этого футболиста. И, надо честно признать, товарищи, они в самом деле оказались именно такими. Я думаю, что никто не будет спорить с тем, что Мельник внес внушительный вклад в вашу победу во время розыгрыша Кубка обладателей Кубков?

— Играла вся команда, — сухо бросил Бесков.

— Разумеется, — согласно качнул головой Семенов. — Наш советский спорт незыблемо стоит на нерушимых принципах коллективизма и взаимовыручки. Еще Владимир Ильич Ленин говорил…

О, началось! Данила стиснул зубы. Сейчас этот партийный деятель присядет на любимого конька всех здешних функционеров и закатит речугу с ритуальными танцами с бубном вокруг высказываний основателя страны Советов. Эх, вот, если бы, имелась возможность перемотать эту пустую болтовню! Нажал бы сейчас клавишу на пульте и сразу переместился на конец выступления. Мечты, мечты.

— Может, все-таки выпьешь? — Рафаил Моисеевич Фельдштейн, знаменитый на весь футбольный Союз администратор киевского «Динамо», которого за глаза частенько звали просто Рафа, взял в руки бутылку. — Отличный коньяк, рекомендую!

— Нет, спасибо, — накрыл свой бокал ладонью Данила. — Не употребляю.

— Давно? — недоверчиво хмыкнул Фельдштейн. — Я другое про тебя слышал.

— И что же? — набычился Мельник. — Да вы говорите, не стесняйтесь!

— Ладно, брось, не заводись, — собеседник примирительно улыбнулся. — Мало ли, что люди болтают? Сам, поди, не хуже меня знаешь, как слухи рождаются. Ты себе «Боржоми» налил, а кто-нибудь после клянется и божится, что лично видел, как известный футболист водку гранеными стаканами глушил.

— Ага, — согласно кивнул Данила, оттаивая. — Как в том анекдоте: «Верно ли, что Рабинович выиграл „Волгу“ в лотерею? — Все верно. Только не Рабинович, а Иванов. И не „Волгу“, а сто рублей. И не в лотерею, а в карты. И не выиграл, а проиграл».

— Точно, — негромко засмеялся Рафа. — Очень точно. Молодец, с чувством юмора у тебя, как я погляжу, все в порядке. А вот скажи, — администратор посерьезнел. — Как обстоят дела с головой? Вообще, так сказать.

— Чего? — искренне удивился Мельник. — Причем здесь моя голова?

— В самом деле не понимаешь? — Фельдштейн лихо опрокинул свою рюмку и тыкнул вилкой в тарелку, ловко насаживая на зубчики ломтик сыра. — Я вот наблюдаю за тобой со стороны и никак в толк не могу взять — ты по жизни такой дурак или просто очень ловко прикидываешься?

— Конечно…дурак, — хладнокровно ответил Данила, отпиливая ножом кусочек отбивной. Нарочито медленно, так, чтобы позлить своего собеседника. — Даже не сомневайтесь.

Посланник киевлян с интересом посмотрел на него, ожидая продолжения. Но Мельник спокойно отправил в рот нежнейшую свинину и принялся активно работать челюстями.

— Интересный ты парень, — задумчиво сказал Рафа. — Ладно, будь по-твоему, давай начистоту. Без всех этих кружев и политесов. Мы с тобой в прошлом сезоне, помнится, уже говорили на эту тему, но за это время уже столь воды утекло, что мама не горюй. Поэтому, не грех и повторить. В общем, Дед хотел бы предложить тебе перейти в Киев[6]. Естественно, ты уже далеко не прежний зеленый пацан с искоркой таланта, так что в общаге с молодыми ютиться не будешь — это я тебе твердо гарантирую. У тебя ведь в Москве однокомнатная, верно? А мы для начала выделим «двушку» в «динамовском» доме на Героев революции. Это неподалеку от Крещатика. Замечательное место, я сам в том же доме обитаю. Что еще? Машину по итогам сезона купишь. Сам выберешь, «волгу» или «москвича». Деньгами, само собой не обидим. Опять же, накинем звездочку на погоны, так еще и за звание будешь получать доплаты. А помимо этого премиальные, то да се… Чего кривишься? Или мало? Так ты свои условия назови, порешаем вопросы, сделаем все в лучшем виде — возможности для этого имеются.

— Да ерунда все это, — устало вздохнул Данила. Положил вилку с ножом на опустевшую тарелку и медленно отодвинул в сторону. Мгновенно возникший у стола официант мягко подхватил ее и испарился, точно привидение. — Квартиры, деньги, автомобили…Нет, конечно, очень здорово, что не придется беспокоиться о материальной стороне. Даже спорить не стану. Но тут ведь какое дело — мне играть охота.

— Если ты о дисквалификации, так это вообще пустяк, — доверительно наклонился к Мельнику Фельдштейн. — Один звонок товарища Щербицкого и тебе ее мигом отменят. Да и удостоверение заслуженного мастера спорта обратно на полусогнутых принесут, — мужчина пренебрежительно ухмыльнулся.

— Опять мы не о том, — поморщился Данила. — Вы еще мне индульгенцию предложите на кулачные бои без правил с защитниками других клубов. Или девок жопастых и сисястых целый табун. Мы ведь про футбол говорим. Смотрите, у вас в команде в линии атаки полным полно известных игроков. Почти все в сборную постоянно вызываются. Я не очень понимаю, где там среди них мое место. А сидеть на скамейке и протирать ее задницей совершенно безынтересно.

— Так кто ж против? — экспрессивно всплеснул руками Рафаил Моисеевич. — Дед мне открытым текстом сказал, что планирует выстроить игру в нападении вокруг вашей связки с Бышовцем. Так прямо и заявил. И для сборной команды вы при таком раскладе будете просто незаменимы. А ведь чемпионат мира не за горами. Кстати, еще один немаловажный момент. Мы ведь в этом году опять в Кубке чемпионов стартуем. Неужели не хочется проверить себя на более высоком уровне в Европе?

— Сильный довод, — признал Мельник. — Очень сильный. Нам-то снова лишь Кубок кубков предстоит.

— Ну вот, видишь, — обрадовался Фельдштейн. — Так зачем тебе этот год попусту терять?

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Данила. — Подумать нужно.

— Так я тебе не тороплю, — Рафа промокнул губы салфеткой. — Время есть. Но и затягивать не стоит. Старт финального турнира через десять дней, так что послезавтра хотелось бы услышать твой окончательный ответ. Чтобы бумажки оформить, то — се. Только, большая просьба, не болтать о нашем с тобой разговоре направо и налево. Договорились?

— Договорились.

Мельник пожал протянутую администратором киевлян ладонь. Подумать на самом деле следовало.

— Костюм наденешь, — определилась, наконец, Ленка. — Вот этот. Да оторвись ты уже от своей книжки! — Мельник, вольготно развалившийся на тахте, искоса поглядел на нее, неопределенно хмыкнул и снова погрузился в похождения бравого майора Пронина. Как-то так получилось, что цикл приключенческих романов Льва Овалова в прошлой жизни прошел мимо Данилы и теперь он твердо вознамерился ликвидировать этот досадный пробел. Благо, директор одного книжного магазина неподалеку от дома футболиста оказался рьяным болельщиком «Динамо» и с радостью откликнулся на его просьбу достать заветные томики. Сейчас на очереди была «Медная пуговица».

Андреева, задетая таким вопиющим пренебрежением Мельника к ее героическим трудам имиджмейкера, завелась с пол оборота.

— Я не поняла, это что, нужно только мне?!

Данила тихонько вздохнул и отложил книгу.

— Лен, ну ты чего? Какая разница, в чем я пойду на этот дурацкий ужин? Мы ведь с тобой оба прекрасно понимаем, что твои родители никогда в жизни не допустят развода. Так чего, спрашивается, огород городить? Придем, посидим, немного пообщаемся, послушаем музычку, немного поскандалим и тихо разбежимся. Делов-то. Поэтому, я бы предпочел сейчас расслабиться и не забивать себе голову лишними деталями.

— Это мы еще посмотрим! — прошипела Андреева, опасно сузив глаза. — Я все равно их дожму! А ты не смей сдаваться раньше времени. Встал быстро и пошел бриться!

— Да без проблем, — легко согласился Мельник и упруго поднялся на ноги. Эка невидаль, соскрести небольшую щетину. Не стоит эта куцая юношеская поросль на физиономии возможного скандала с подругой.

— И туалетной водой не забудь побрызгаться. Той, французской! — крикнула ему вслед Ленка. — А то опять, как забулдыга, «Тройным» обольешься! И не забудь: мама — Валентина Трофимовна, а отец…

— Антон Петрович, мон женераль! — шутливо откозырял Ленке в дверях ванной Данила и засмеялся.

— Таким образом, команда единогласно решила взять тебя на поруки. Мельник, ау, ты меня слышишь?

«Да слышу, слышу»! — хотел было сострить Данила, вспомнив незабвенный мультик «Ну, погоди!», но поостерегся. Серия, в которой Заяц отвечал Волку, истошно голосящему в микрофон в летнем парке, на экранах телевизоров еще не появилась. Собственно, месяц назад с оглушительным успехом у зрителей прошел лишь самый первый эпизод с догонялками на пляже. Так что, как не печально, но покамест не поймут-с!

— Я все понял, Константин Иванович, — Мельник стер с лица улыбку и поднял голову. Бесков смотрел на него в упор немигающим взглядом. Голодец, что сидел за столом в тренерской по правую руку от начальника, незаметно подмигнул молодому футболисту. Дескать, не переживай, все пучком!

А кто здесь переживает? Что-что, а впадать в излишнюю экзальтацию и заливаться счастливыми слезами умиления Данила вовсе не собирался. Ездите по ушам кому-нибудь другому! А то он не выкупил, что у старшего тренера нынче знатно подгорает — Ривелино, оказавшийся в палате реанимации института имени Склифосовского, оставил в центре поля зияющую дыру. Нет, само собой, в «Динамо» имелись очень даже квалифицированные игроки, способные если не заменить бразильца, то, хотя бы, отыграть на весьма приличном уровне. Но, вот беда, команда за последнее время уже несколько привыкла к убойной связке Ривелино — Мельник. И к тому, что кто-то из этой парочки обязательно выручит в трудную минуту. Поэтому одновременное выпадение из состава их обоих, да еще и с незакрытой вратарской позицией, да накануне финального турнира…в общем, вы поняли.

Но, разумеется, делиться с Бесковым своими мыслями Данила благоразумно не стал.

— Приложу все усилия, чтобы оправдать оказанное мне товарищами высокое доверие!

— Ну-ну, посмотрим, — пробурчал Константин Иванович и жестом показал, что Мельник может покинуть комнату. Уже в дверях парень случайно услышал, как старший тренер вполголоса попросил: — Адик, будь добр, возьми там в шкафу, да плесни-ка мне грамм пятьдесят. Устал я что-то, как собака.

Продавщице магазина — фигурой и внешностью она живо напомнила Даниле «позднюю» Анну Семенович, — водитель что-то шепнул и та, задумавшись ненадолго, оценивающе глянула на спокойно стоявшего перед прилавком футболиста.

— Бананы есть, — подтвердила женщина, наконец. — Ананас тоже один имеется. А все остальное — увы! — она с сожалением развела руками и могучая грудь, туго обтянутая на удивление чистым и даже, кажется, накрахмаленным белым халатом, вызывающе качнулась. Шофер с шумом сглотнул и крякнул.

— Ох, Зинаида, что ж ты с нами, мужиками делаешь!

Продавщица самодовольно усмехнулась.

— Болтай больше, кобелина! И вообще, некогда мне с тобой лясы точить. Через пятнадцать минут подходите к заднему входу, я все вынесу. Да, деньги заранее приготовьте, — она назвала сумму и Мельник уважительно присвистнул — цифра впечатляла. Но, чего не сделаешь ради товарища.

— А можно еще апельсинов пару кило и коробку шоколадных конфет? — попросил Данила. — Если есть, конечно.

— Найдем, — с достоинством качнула крашеными локонами продавщица. — Может водка или коньяк нужны? Нам как раз сегодня партию армянского завезли. Пять звездочек.

— Он спортсмен, — громко засмеялся таксист. — Режим у него. И здоровый образ жизни.

— Подумаешь, — недоверчиво фыркнула Зинаида. — Видала я таких спортсменов — водку хлестали в три горла. Еще и за добавкой прибегали.

— Спасибо, — добродушно улыбнулся Мельник. — Но я, пожалуй, от спиртного воздержусь. В самом деле, режим, тренировки.

— А я от пары бутылок армянского не откажусь, — решил водитель. — И сделай мне, Зинуль, тоже килограммчик апельсинов и конфет. Дочек побалую.

— Как настроение, Малой? — старший тренер сборной команды СССР Гавриил Дмитриевич Качалин испытующе глянул на Данилу из-под кустистых бровей. — Форму-то, смотрю, не потерял. А вот настроение?

— Порядок с настроением, — усмехнулся форвард. — Вы же знаете, в последнем матче трешку положил. Так что внутри все кипит и булькает!

— Ну да, ну да, — меленько, словно китайский болванчик, закивал Качалин. — Наблюдал с трибуны за твоими подвигами. Первые два гола вообще шедевр. Давненько я такого классного исполнения от наших нападающих не видел.

— Спасибо на добром слове.

— Скажи, — сменил вдруг резко тему «дедушка Гава». — А с Метревели вы нормально общаетесь, нет конфликта после той встречи? Мне говорили, тбилисцы на тебя страшно злы были. А ты, к тому же, с ними даже говорить после матча не стал.

— Так мы не в турнире «Кожаный мяч» участвуем, — хладнокровно заметил Мельник. — На кону стоит победа в чемпионате, поэтому играть в благородство некогда. Они, знаете ли, тоже совсем не плюшевые мишутки и по ногам били будь здоров. Хотите, покажу?

Качалин отрицательно покачал головой и посмотрел на Данилу с непонятным выражением.

— Колючий ты, оказывается. Раньше думал, что помягче будешь. Ходили среди тренеров такие разговоры, мол, всем хорош, но вот боевитости тебе не хватает.

— Ага, прям Колобок, — зло усмехнулся в ответ нападающий. — Круглый, румяный и беззащитный. Но…знаете, он плохо кончил. Так что я просто в какой-то момент очень хорошо понял, что иногда нужно показывать зубы.

— Ну, характер для спортсмена всегда очень важен был, — рассудительно заметил тренер. — Главное, не перебарщивать. Ладно, ты продолжай, продолжай.

Качалин отошел, а Мельник бросил ему вслед короткий взгляд и снова вернулся к прерванной на время разговора растяжке. Игроки сборной разминались на изумрудном поле Центрального стадиона имени Ленина, готовясь к игре с командой Швеции. Матч предстоял товарищеский, но для приглашенных футболистов он имел большое значение. «Новый» старший тренер, сменивший на этом посту Якушина, с начала года искал наилучшее сочетание игроков, пытаясь выстроить, сложить из них свою идеальную модель. Сегодня, к слову, Гавриил Дмитриевич решил опробовать в деле зонную систему защиты. Во время тренировок сборники посвятили много времени отработке принципов игры в обороне по этой схеме. Хотя, на взгляд Данилы, выходило пока не очень. Но, как говорится, лиха беда начало.

Для Мельника, как на грех, в плане «прописки» в сборной команде Качалина все складывалось пока не ахти. Зимой в ее длительное турне по Южной Америке он не попал после «замечательной» командировки в воинскую часть, а потом и вовсе — то игры в Кубке Кубков накладывались, то интересы клуба внутри страны требовали присутствия и Бесков категорически запрещал молодому центрфорварду любые отлучки. Ну а две крайних игры сборной в июле — с олимпийской командой СССР и друзьями из ГДР — Данила пропустил после той скандальной истории с Айрапетяном.

Но после неожиданного возвращения в основу родного клуба на Мельника вдруг пришел вызов из главной команды страны. И в это раз, как ни ярился Константин Иванович, как ни скандалил, нападающего велено было отпустить. Голодец втихаря шепнул Даниле, что Бескову по этому поводу звонил лично генерал Куприянов — глава ЦС «Динамо». И это означало, что матч своих одноклубников с донецким «Шахтером» Мельник, скорее всего, вынужден будет смотреть с трибуны, как рядовой болельщик — со шведами советские футболисты встречались шестого августа, а с горняками динамовцам предстояло схлестнуться седьмого. Хотя, с учетом того, что Качалин оставил Данилу в запасе и не включил в стартовый состав, может быть все еще могло измениться.

В атаке же с первых минут должна была сыграть связка из киевского «Динамо» Пузач — Хмельницкий. А из глубины поля и с флангов их по задумке старшего тренера поддерживали спартаковцы Хусаинов, Осянин и Киселев. Ну и для разнообразия торпедовец Чумаков. В обороне трио армейцев Шестернев — Пономарев — Капличный и спартаковец же Ловчев. В воротах — Евгений Рудаков.

— Малой, падай рядом, — громко, пытаясь пробиться через шум трибун, позвал Данилу Виктор Папаев, который также оказался в числе запасных, приглашающе хлопнув ладонью по скамье. — Спросить кое-что хотел у тебя.

Мельник спокойно присел рядом со спартаковцем. А что, вроде парень оказался вполне компанейский, без говнеца, почему бы и не поговорить? Тем более, что в нынешнем составе сборной Данила оказался вообще единственным призванным под ее знамена футболистом из московского «Динамо» и пребывал в некоем вакууме общения. К тому же киевляне смотрели волком и шипели в спину, да Метревели нет-нет, а тоже сверкал глазами и бормотал на грузинском явно не приветствия и не пожелания здоровья и успехов. Ну, тут хотя бы понятно — всего неделю назад сыграли и заруба вышла знатная. И у тбилисца имелись определенные основания злиться на излишне наглого москвича.

— Чего хотел?

— Слушай, а ты не мог бы мне показать свои финты? — огорошил его вдруг Папаев. — Здорово у тебя получается, я раньше многие не видел ни у кого. Сам придумал?

— Точно, — засмеялся Мельник. — Ночами не спал, все лежал в кровати и изобретал. Вить, ну что ты в самом деле, ну как я мог сам их придумать? Как и все: здесь что-то подсмотрел, здесь попробовал, вот тут под себя переработал и после хорошенечко натренировал. Можно подумать, ты как-то иначе свои осваивал.

Папаев задумался.

— Знаешь, я когда из Саратова в Москву перебрался, то действительно очень многое у ребят в «Спартаке» почерпнул. Можно сказать, что только тогда и начал игру понимать по-настоящему. Но про тебя говорят, что все наоборот — это в «Динамо» новые приемы с твоих слов разучивают. И ты их на тренировках показываешь.

— Кто говорит? — притворно насупился Данила. — Врут бессовестно. Что у нас, техничных игроков мало? Уж поверь, есть у кого набраться опыта. Один Козлов чего стоит — он даже в душ с мячиком заходит, честное слово!

— Не хочешь, не говори, — обиделся Виктор, заметив смешинку в глазах собеседника. — Подумаешь! — Он отвернулся от Мельника и принялся демонстративно наблюдать за событиями на поле с излишним вниманием.

Данила покачал головой. Как дети малые. А, главное, что тут поделаешь, не рассказывать же, что база финтов пришла с ним из будущего? Не поймут. Или решат еще, чего доброго, что крыша у молодого потекла. И здравствуй дача. Канатчикова[12]!

В первые минут десять на поле шла вялая и тягучая игра без особых моментов. И советская и шведская сборные готовились к отборочным играм за право поехать следующим летом на чемпионат мира в Мексике и рассматривали нынешний матч в качестве проверочного. А что, в нем можно было, не боясь ответственности за итоговый результат проверить кандидатов, их готовность к игре на самом высоком уровне, опробовать на практике новые тактические схемы.

Поэтому команды присматривались друг к другу и беспокоили голкиперов разве что ударами с дальней дистанции. Лишь на шестнадцатой минуте Лейф Эрикссон классно пробил головой в верхний угол ворот после подачи углового, но Рудаков в отменном броске намертво забрал мяч.

Но постепенно становилось все яснее, что медленная, вязкая игра на руку именно шведам. На фоне нашей несыгранной сборной они очень цепко и жестко прихватили советских нападающих, не давая им поднять голову, а сами расчетливо готовили весьма острые контратаки. Даже хороший удар Хусаинова после подачи Хмельницкого с фланга выглядел на этом фоне лишь случайным эпизодом.

И сорок с лишним тысяч зрителей все активнее стали посвистывать и награждать своих любимцев не слишком лестными эпитетами. На одной из трибун даже вспыхнула небольшая заварушка, когда несколько подогретых горячительными напитками болельщиков принялись скандировать матерную кричалку в адрес наших оборонцев, едва не упустивших к воротам Рудакова центрфорварда шведов. Ну а милиция мигом отреагировала и понеслась наводить порядок.

— Во, дают! — с восхищением протянул Папаев, глядя за тем, как выводят под белы рученьки наиболее активных зрителей. — Видал, Малой, как тот мужик краснорожий мильтону фуражку с головы сбил?

— Небось пятнадцать суток теперь схлопочет, — засмеялся Данила. — Как в «Операции „Ы“». И будет на стройке раствор цементный месить.

Запасные весело засмеялись.

— А ну, тихо! — прикрикнул на них Качалин. — Ишь, развеселились. Люди, между прочим, так бурно реагируют на вашу слабую игру. Лучше об этом задумайтесь.

— Но мы-то здесь при чем? Мы ведь даже не на поле, — недоуменно поинтересовался Метревели.

— Мы — одна команда! — сказал, как отрезал старший тренер. — Бросьте мне тут ваши деления на группки по клубной принадлежности. Думаете, не замечаю? Все вижу! Поэтому повторю еще раз: мы — одна команда! И все отвечаем за происходящее. Надеюсь, это всем ясно?

— Да…понятно…чего уж, — загомонили вразнобой резервисты.

— Гол! — вскрикнул вдруг Папаев, больно схватив Данилу за руку. — Черт, нам закатили!

Это Эклунд воспользовался тем, что Владимир Пономарев сместился за своим нападающим на другой фланг, оголил свою зону, и Бу Ларссон мгновенно воспользовался этой грубой ошибкой. Он выдал ювелирную передачу на ход своему нападающему и тот четко, словно на тренировке, пробил в нижний угол. 0–1.

— Негодяи! — ахнул Качалин. — Какие же негодяи!

— Чего это он? — удивился Мельник.

— А ты не знаешь, что ли? — повернулся к нему Виктор. — У дедушки Гавы, брат, самое страшное ругательство — это «негодяи».

— Или «негодяи в высшей степени», — дополнил его слова сидящий рядом со спартаковцем Владимир Мунтян. Полузащитник киевлян сегодня тоже загорал на «банке». — То ли дело, у нас Дед — как завернет коленце, так хоть святых выноси. Мы иногда и наполовину не понимаем, что он говорит.

— Так записывайте, — ухмыльнулся Данила. — Народный фольклор, все такое.

— Малой, — окликнул его раздосадованный помощник Качалина. — Начинай разминаться.

Мельник молча поднялся со своего места и пошел не торопясь за ворота Рудакова, где кучковались фотокорреспонденты и, по правилам, готовились к выходу или поддерживали в тонусе мышцы запасные игроки. На ходу Данила посмотрел на табло и прикинул про себя: тридцать первая минута. Вряд ли Гавриил Дмитриевич выпустит его на поле прямо сейчас. Скорее всего, даст команде доиграть до конца тайма, а вот уже во время перерыва произведет замену. Интересно, кого уберет с поля? По всему выходило, что Пузача. Анатолий сегодня действовал довольно инертно, без огонька.

— Мельник, шевели булками, заснул что ли? — крикнули с трибун. — Не спи, замерзнешь!

Народ, услышавший немудрящую шутку, захохотал, а Данила с нехорошей улыбкой посмотрел на остряка. Эх, повторить, что ли, «подвиг» Эрика Кантона? Помнится, его мощный удар ногой в стиле кунг-фу такому же излишне говорливому фанату стал потом легендарным. Мечты, мечты. Пожалуй, сотвори Мельник здесь и сейчас нечто подобное и вряд ли помогут даже самые высокие покровители «Динамо» — загонят за Можай моментально. Не те времена. А жаль!

Счет до перерыва так и не изменился. Шведы после забитого гола почувствовали себя гораздо увереннее и прочно завладели инициативой. А советские футболисты разнервничались, часто ошибались и раз за разом упускали своих подопечных. Мяч еще раза два, как минимум, мог побывать в воротах Рудакова, но обошлось. И поэтому не мудрено, что в тоннель под трибунами игроки сборной шли под оглушительный свист болельщиков.

В итоге Данила оказался прав. Качалин и правда велел ему выйти в центр атаки вместо Пузача.

— Прессингуй защитников, не давай им спокойно принимать и обрабатывать мяч, — напутствовал юного форварда старший тренер. — И не стесняйся бить. Удар у тебя классный, поставленный. Да, мотай их. Включай свой дриблинг, применяй финты и мотай. Чем чаще ты их будешь оставлять в дураках, тем скорее они начнут уставать. А усталый игрок обязательно будет нервничать и ошибаться. Действуй!

— М-малой, прилепись к п-последнему, — посоветовал, немного заикаясь, Хмельницкий, когда они стояли в центре поля в ожидании свистка Вольфганга Риделя. — А я или «Г-гиля» тебе мяч об-бязательно им за спину закинем.

— Разберемся, — недовольно проворчал Данила. Он слегка пританцовывал на месте, разминаясь. Хоть и поработал с ним в перерыве массажист, разогрел мышцы весьма качественно, но дополнительная легкая нагрузка не помешает.

Вторую половину встречи советские футболисты начали очень активно. Игроки в красных футболках раз за разом накатывались на ворота Ронни Петтерссона, подобно мощному морскому прибою. И для шведов подобная активность своих соперников оказалась весьма неприятным сюрпризом. Нет, их команда, разумеется, была хорошо обучена и не развалилась под этим натиском. Но действовать скандинавам пришлось с большим напряжением сил.

И Мельник в этом штурме играл не последнюю роль. Рослый нападающий с номером «пятнадцать» на спине раз за разом настойчиво таранил оборону противника, заставляя защитников соперника частенько фолить. А как, спрашивается, еще можно остановить форварда, который то и дело норовит обмануть своих опекунов очередным хитрым трюком? Правильно: аккуратненько зацепить за футболку, подставить подножку и врезать под дых. Желательно так, чтобы судьи этого не заметили. Обычное дело.

Но Данила также давно уже не был мальчиком для битья. И всевозможные футбольные хитрости применял не задумываясь. Равно как и с лихвой возвращал обидчикам тычки и удары. Тоже, разумеется, втихаря. И потому знакомые уже по поездке в Швецию ругательства слышал неоднократно. Да и хрен с ними, пусть хоть на говно изойдутся!

А тут еще Качалин уловил, что шведы держатся из последних сил, и бросил в бой технаря и умницу-диспетчера Папаева вместо подуставшего автозаводца Александра Чумакова. И Виктор сразу же придал атакующим действиям сборной СССР стройности и остроты. Тем более, что в партнерах по средней линии у него оказались его же одноклубники.

Сначала после блестящих передач Папаева на ударную позицию вышел Николай Осянин. Он трижды(!) бил по воротам Петтерссона, но тот каким-то совершенно невероятным образом умудрился парировать эти удары. Раздосадованный нападающий в сердцах выдал длинную матерную тираду и со злостью пнул ни в чем не повинный газон «Лужников» с такой силой, что во все стороны полетели клочки дерна и земли.

Но пока Николай предавался самобичеванию, а шведские защитники подбадривали своего голкипера одобрительными возгласами, Данила с иезуитской хитростью затесался в их ряды и нахально пристроился за спиной голкипера. А когда тот бросил мяч на землю, чтобы выбить его подальше, форвард в алой футболке коршуном вылетел из своей засады, подхватил кожаный снаряд, ложным замахом заставил дернуться вратаря и издевательски пробил тому в «домик». 1−1.

— Го-ооол! — зашлись в экстазе трибуны. — Ме-ельник! Ура!!!

— Ну ты выдал, — с хохотом лупили Данилу по плечам и спине партнеры по сборной. — Как младенца во дворе раздел и клоуном выставил!

— Нормально, — отбивался Мельник. — Мы еще не выиграли, давайте дожмем их, пока в себя не пришли. Вить, давай почаще разрезающие, на ход, ладно?

— Сделаем! — смеялся Папаев. — Ох и жулик ты, Малой! Смотри, как бы шведы тебя теперь всерьез бить не начали. Ты ведь здорово умыл их.

— Обрыбятся, — криво ухмыльнулся Данила. — Пусть в следующий раз поменьше клювом щелкают.

Игроки шведской сборной и в самом деле нехорошо поглядывали на игрока под номером «пятнадцать». А капитан скандинавов Бьерн Нордквист даже погрозил ему кулаком. На что Мельник отреагировал совершенно спокойно. Чем больше бесятся, тем лучше. Как правильно сказал Качалин: быстрее ошибутся.

— Зарядили вдруг с трибун, и Данила аж крякнул от неожиданности. Приятно, что и говорить. Особенно, когда совсем недавно те же самые зрители норовили поддеть и оскорбить. Что ж, порадуем публику.

Шведы, разозленные пропущенным голом, кинулись в атаку. Куда только подевалось легендарная скандинавское хладнокровие — игроки в желтых футболках понеслись к воротам Рудакова с таким пылом, будто им плеснули скипидара в пятую точку. Только пыль столбом!

Но сегодня в центре обороны советской команды несокрушимой скалой возвышался Альберт Шестернев. Он не только умело руководил своими партнерами по защитной линии, но и сам буквально выжигал все на подступах к штрафной площадке. И не случайно, что именно с него началась новая голевая атака сборной СССР.

Наш капитан ловко отобрал мяч у Стена Польссона и точно отправил его Папаеву. Ну а Виктор играючи, будто резвясь, обыграл двух соперников в центре поля, ушел от них и, практически не глядя, выдал резко стартовавшему Мельнику пас на ход. Данила по правилам — плечо в плечо — оттеснил своего опекуна, который попытался повиснуть на нем, и со скоростью ракеты понесся вперед за катящимся по траве пятнистым шаром. Догнал, качнул еще одного защитника, усадив того на землю, и мощным наклболом метров с двадцати пробил во второй раз бедолагу Петтерссона. Тот даже не понял, почему мяч, который, казалось, летел ему прямо в руки, вдруг резко клюнул и проскочил под перчатками в сетку ворот. 2−1!

— Чума! — первым подлетел к Мельнику ошарашенный Папаев. — Как ты так бьешь? Научишь?

— Деньги вперед! — серьезно сказал Данила. И, глядя на вытянувшееся лицо партнера, добавил. — Желательно все сумму сразу!

Небо над Москвой сегодня хмурилось. Дождь пока не шел, но многоопытный Аничкин пророчил, что вот-вот начнется.

— У меня ахилл травмированный обычно перед любой непогодой ноет, — жаловался он одноклубникам. Те понимающе кивали — у каждого из них имелась своя собственная давнишняя или теперешняя болячка.

— Кончай гадать, Анюта, — мрачно произнес Бесков, развалившись на кресле в центре динамовской раздевалки. — Пусть Гидрометцентр прогнозами занимается, они там за это зарплату получают.

— Ой, я вас умоляю, — заулыбался Витька, не слишком умело пародируя еврейский акцент. — Что тот Гидрометцентр может знать за мою больную ногу?

— Хорош, — поморщился старший тренер. Он обвел игроков тяжелым взглядом. — О, Малой, и ты здесь? Товарищи, поприветствуем нашего доблестного победителя шведов! — Константин Иванович демонстративно захлопал. Кое-кто из динамовцев присоединился к нему после небольшой заминки.

— О, вы тоже этот рассказ Трифонова читали? — как можно более небрежно осведомился Мельник, не прекращая зашнуровывать бутсы. — Или картину «Хоккеисты» посмотрели? Шалевич там, конечно, сыграл ну просто высший класс! Я с пацанами из детдома пять раз зырил.

— Умный самый? — покосился на него с неприязнью Бесков. — Ну-ну. Так, — повернулся он к своим футболистам. — Сегодня играем с Донецком, как вы все прекрасно знаете. Они, в отличие от нас, в предыдущем туре отдыхали. Так что силенок у них будет явно побольше. Поэтому, поступим следующим образом…

— Мельник, задержись! — повелительно бросил Константин Иванович, когда команда потянулась к выходу из раздевалки.

— Весь во внимании, — подчеркнуто вежливо замер возле старшего тренера Данила.

— Клоун, — буркнул недовольно Бесков. Помолчал, обдумывая что-то, а потом нехотя сказал. — Тут вот какое дело, Малой, Валерия Николаевна сейчас снимается в одной картине — в центре сюжета история футболиста-ветерана — и у их главного актера имеются определенные проблемы с тем, чтобы правильно войти в образ. Поэтому возникла идея, чтобы ты помог ему с этим.

— Я? — искренне удивился Мельник. — Почему я? Полным полно ведь опытных игроков, которые с удовольствием примут участие в съемках.

— Верно, — кивнул старший тренер. — Больше тебе скажу, когда Леня Зорин сценарий для фильма писал, то речь изначально вообще шла о том, что главного героя сыграет Володя Маслаченко. Но там, понимаешь, накладка небольшая получилось и он не смог. Поэтому немного изменили все.

— И кто теперь будет футболиста изображать? — заинтересовался Данила. В голове у него промелькнули кадры из не слишком удачных поделок будущего, где образ Стрельцова умудрился безбожно испохабить Саша Петров. К слову, почему-то ни о каком фильме про футбол с Валерией Бесковой кроме «Одиннадцати надежд» он не помнил, хоть убейте. Но та картина вроде бы вышла позднее?

— Николай Олялин.

— Ух ты, это который в «Освобождении» капитана Цветаева сыграл? — восхищенно спросил Мельник.

— Да, именно, — снова кивнул Константин Иванович. — В принципе, там консультантом Сергей Сальников, но Валерия Николаевна предложила твою кандидатуру. Опять же, вдруг потребуется дублером героя побыть? А Сальников, сам понимаешь, несколько староват для этого.

Николай Олялин в кинофильме «Секундомер»

— Но у меня же тренировки, игры — сами ведь ругались, что не могу в полной мере быть задействован в команде? — удивился Данила.

— То есть, ты отказываешься? — неожиданно подобрел Бесков. — Что ж, я так и передам.

Старший тренер круто повернулся и направился к двери, оставив Мельника недоумевать по поводу того, что сейчас было. Так, сходу, он мог предположить, что тренер не смог возразить любимой жене, но в душе совершенно не желал лишаться основного форварда. А теперь вроде как он оказывался совершенно ни при чем. И вся вина за неучастие в съемочном процессе падала на одного юного балбеса.

— Во, жук! — сплюнул в сторону Данила, покачал головой и побежал догонять наставника.

Мельник занял место в секторе за воротами, где традиционно кучковались запасные игроки. Бесков решил не выпускать его с первых минут, памятуя о том, что молодой футболист принимал участие в матче сборной накануне. В принципе, Данила и сам не слишком рвался в бой — все же сил в игре со шведами оставил немало. По хорошему, ему бы сейчас перед телевизором дома на диванчике расположиться, да отдохнуть хорошенько, но Константин Иванович потребовал присутствовать на сегодняшней встрече с «Шахтером» в категоричной форме. Ладно, нехай резвится.

Первый гол в ворота горняков москвичи забили уже на второй минуте. Володя Долбоносов удачно вынес мяч подальше от владений Баужи прямо на ногу Маслову. Валерка прошел немного вперед, оценил обстановку и красиво перевел круглого длинным диагональным пасом на рванувшего по своему краю, словно из пращи, защитника Зыкова. А тот уже точно навесил в штрафную на Авруцкого. И Юрка метров с шести мощно пробил головой. 1−0.

— Пижон! — раздался неожиданный возглас одного из фотографов, что расположились прямо за воротами. — Как, скажите, пожалуйста, можно пропускать такие мячи? Как, я вас спрашиваю!

Любопытно, кто это там такой умный выискался, удивился Мельник. На взгляд форварда, голкипер «Шахтера» Говоров просто физически не смог бы отразить мощный и точный удар. Да еще и с такого небольшого расстояния.

— Слышь, дядя, а ты сам бы отбить этот удар сумел? — не удержался от саркастического вопроса Данила.

Репортер обернулся. И насмешливая улыбка разом пропала с лица Мельника. Хомич! Да-да, тот самый легендарный «Тигр», как прозвали его англичане, восхищенные талантом советского вратаря во время турне московского «Динамо» в 1945 году. Надо же, как это не узнал Данила знакомую коренастую фигуру с задорно торчащим вихром седых волос на резко вылепленной природой голове. Видел ведь на разных матчах — у Алексея Петровича даже свое излюбленное место было — у самой штанги. Он на него всегда вставал во время любых матчей.

Алексей Петрович Хомич

— Кто там такой борзый? — недовольно спросил Хомич с угрозой в голосе. Нашел взглядом невольно покрасневшего Мельника и вдруг…улыбнулся. Хорошо так, по доброму. — А, Малой. Ну-ка, подь сюда, — он поманил парня к себе. — Да не дрейфь, сильно бить не буду! — Алексей Петрович заразительно засмеялся.

— Да я и не боюсь, — Данила постарался принять как можно более независимый вид и не спеша подошел к прославленному ветерану.

— Неплохо вчера отбегал, неплохо, — протянул для приветствия крепкую ладонь Хомич. — Сегодня, как я погляжу, Костя решил тебя поберечь?

— Есть такое дело, — согласился Мельник. — Наелся со шведами во как! — Парень чиркнул ребром ладони по горлу. — А что вам в действиях вратаря-то не понравилось? — решил он уточнить. — По моему мяч для него мертвый был, не среагируешь.

— Так-то оно так, — ухмыльнулся Алексей Петрович. — Но ты с позиции нападающего на ситуацию смотришь, а я, по-прежнему, из ворот. Поэтому обратил внимание на то, что голкипер в момент подачи сначала дернулся, было, а потом обратно на ленточку отошел. Глупо сыграл, по пижонски! Дескать, и на линии отобью. И в итоге обосрался! Нас ведь как учили: решил выходить, так выходи. Помнится, я в свое время Левку натаскивал, так он после что своего, что чужого наповал укладывал. Коль рванул за мячом, так разбегайтесь все! Как врежет своими кулачищами, так и дух из тела вон. Понимаешь, о чем я?

— Кажется, да, — медленно произнес Данила, обдумывая услышанное. — Получается, даже если бы Говоров сейчас, к примеру, вышел, но промахнулся и не прервал навес, то по вратарским принципам играл бы верно?

— Вот ты, чудак-человек, — глянул с жалостью Хомич. — Если бы он промахнулся, то это означало, что вратарь неверно рассчитал место перехвата. Правильный ответ здесь только один может быть: взял мяч, не дал забить, спас команду. Усек?

— Сложно все у вас, — покачал головой Мельник.

— Ага, — ухмыльнулся Алексей Петрович. — Это ты, орясина, если промажешь, то тебе товарищи, конечно, напихают, но без особой злости. А воротчик лопухнется, так иди — доставай мяч из сетки. О, глянь, опять что ли наши забили? Вот ведь, заболтался я с тобой, гол профукал. Опять редактор кукситься будет! — Хомич расстроено махнул рукой. — Не видал, кто банку положил?

— Семин, вроде, — неуверенно сказал Данила. — Или Еврюжихин? — Поглощенный разговором с ветераном, он тоже не особо смотрел на поле. Так, краем глаза.

— Вроде! — передразнил его Алексей Петрович. — Мужики, кто забил? — обратился он к другим фотокорреспондентам.

— Семин…Семин, — загомонили они. — Авруцкий ему классный пас выдал, а уж Юрка не подкачал — в нижний угол как на бильярде воткнул.

— Вот видите, правильно я сказал, — укорил Мельник бывшего вратаря. — А снимки…ну так нащелкаете еще, в чем проблема-то?

— Видали, гулевой какой! — возмутился Хомич. — Ты что же это, думаешь, что щелк-щелк на кнопочку и все на мази? Ну, давай я тебе на пальцах объясню, как здесь все работает. На матч я беру две-три пленки по тридцать шесть кадров. Каждую серию нужно очень тщательно выверять, прежде чем начнешь жать на гашетку. А что для этого нужно?

— Что?

— В игре разбираться, — наставительно поднял вверх указательный палец Алексей Петрович. — Предугадывать, как будут развиваться события. Иначе, как понять, стоящий снимок получится или так себе.

— А особый шик, — вступил в их разговор стоящий рядом полноватый мужичок с изрытым оспинами лицом, — если ты снимешь игрока или голкипера в прыжке или броске. Да не просто так, а чтобы обязательно и мяч при этом в кадре оказался.

— Верно, Иваныч! — согласился с коллегой Хомич. — А уж если гол поймаешь, то вообще шедевр выйдет.

— Занятно, — Мельник уважительно прицокнул языком. — Никогда бы не подумал, что в вашем деле столько нюансов.

— Да это мы тебе совсем капельку показали, — засмеялся Алексей Петрович. — Слушай дальше. Чтобы фотографии вовремя в газету попали, надо за первый тайм хотя бы пару пленок извести. А в перерыве прыгаешь в такси и несешься сломя голову в редакцию. Там по-быстрому сдаешь в проявку и потом с катушками — к фоторедактору. Он специальной приспособой — «монокль» называется — отсматривает материал и выносит окончательное решение. Хорошо, если один-два кадра подойдут — это уже считается отличной работой.

— Ничего себе, — ошалел от услышанного Данила. Он-то все больше мыслил категориями своего будущего, когда репортеры нащелкивали на цифровую камеру практически неограниченное количество снимков, затем передавали их при помощи интернета в редакцию, а там уже обученные люди при помощи различных программ могли слепить из любого говна настоящую конфетку. Во, кстати! — Алексей Петрович, а если из другого города требуется передать фотографии, или из-за границы?

— Ох, — Хомич поморщился, словно от зубной боли. — Это, Малой, настоящая проблема. У всех ведущих изданий есть такая штука — фототелеграф. Вот он-то и может передавать снимки. Ну а если ты не в штате, или не сотрудничаешь с кем-то важным, — Алексей Петрович развел руками, — можешь собирать свой личный архив и надеяться, что тебе повезет: заметят, пригласят или предложат приобрести твои снимки.

— Однако, — пораженно почесал затылок Мельник. — Никогда бы не подумал.

— А ты думаешь, почему наш брат-фотограф под трибунами бродит с целыми альбомами своих фотографий? — грустно улыбнулся Хомич. — Стараются, чтобы заметили их, оценили, словечко при случае замолвили.

— Ну, Петрович, тебе-то эта участь не грозит, — засмеялся сосед бывшего голкипера. — Для твоих снимков в «Футболе» всегда зеленая улица.

— Да ладно, — смутился ветеран. — И на старуху бывает проруха. Я иногда приношу редактору фотографии, он их на столе раскладывает, начинает проверять, а потом на меня смотрит, как на двоечника и ехидно так интересуется: «Алексей Петрович, вы же присутствовали на центральном матче. И в момент гола стояли, как всегда, у самой штанги, верно?» Верно, говорю, все так и было. Почти на ленточке примостился. А он на меня как рявкнет в сердцах: «Так какого же тогда хера этот забитый мяч в кадр у вас не попал?!»

— Да ладно, — заинтересовался рябой мужик. — И что отвечаешь?

— Понимаешь, какая заковыка, — помялся Хомич. — Я порой так увлекусь игрой, что начинаю, вот как сегодня, кричать, подсказывать, критиковать, что попросту забываю на спуск нажать. Затягивает…

— Во, даешь! — жизнерадостно заржал Иваныч. — Уморил так уморил! «Забываю нажать» — это ж надо!

Данила тоже улыбнулся. В самом деле, забавная история. Хотя, если подумать, характеризует Хомича как нельзя лучше. Вот, вроде, и не играет человек уже давным-давно, а все равно продолжает жить футболом. Только позавидовать такой преданности любимому делу можно.

— А вы когда играть закончили?

Ветеран задумчиво пожевал губу.

— Так, из «Динамо» меня в пятьдесят втором под зад коленкой выперли. А потом, значит, я еще четыре года в Минске пылил. Выходит, в пятьдесят шестом? Да, верно, в пятьдесят шестом.

— Погодите, — нахмурился Мельник. — Как это: под зад коленкой. Вы ведь легенда!

— Ну, положим, это ты хватил, паря, — засмеялся Алексей Петрович. — Вот Левка, тот да — легенда. Один «Золотой мяч» только чего стоит. Ни один вратарь ведь больше такую награду не получал, правильно? — И не получит, подумал про себя Данила. Так и останется Яшин единственным и неповторимым в этом смысле. — А я что, как мог, так и играл. Знаешь, с какой формулировкой меня из «Динамо» выперли? — Хомич криво улыбнулся. — «За потерю прыгучести!»

— Не может быть! — ахнул Мельник. — Ерунда форменная. Вы — и непрыгучий. Чушь ведь полная.

— Чушь не чушь, а только Мишка Семичастный — чтоб ему пусто было — именно так в приказе и сформулировал, — Алексей Петрович отвернулся. Помолчал, затем глухо сказал. — Ладно, Малой, ты иди к своим, разминайся, а мне работать нужно.

— До свидания, — неуклюже попрощался Данила и отошел. Эх, такого человека расстроил! Пусть и не специально, но разве от этого легче?

А в матче тем временем произошли некоторые изменения. После нескольких опасных атак горняков, которые рванули вперед, чтобы попробовать отквитать до перерыва хотя бы один гол, хозяева ответили под занавес тайма разящей контратакой. На тридцать девятой минуте Еврюжихин принял мяч на своем излюбленном левом фланге, красиво обыгрался несколько раз в пас с Авруцким и тихой сапой добежал-дофинтил до фланга правого. А там, оказавшись почти на самой лицевой линии, вдруг исхитрился и выполнил красивый и — самое главное — безукоризненно точный навес в штрафную. Где Юрка Авруцкий не сплоховал и вновь головой поразил ворота Говорова. 3−0.

Наверное, поэтому Бесков в перерыве был довольно благодушен. И если и напихал нескольким своим игрокам за какие-то огрехи, но вполне безобидно. Чувствовалось, что старший тренер доволен достигнутым результатом.

— Эх, теперь бы, для полного счастья, «Спартачок» с «Нефтчи» завтра вничью скатал, да «Торпедо» у Киева хоть одно очко отобрало, — помечтал Константин Иванович. — Впрочем, надеяться будем только на самих себя. Все меня услышали?

— Да…услышали…понятно…

— Вот и славно, — удовлетворенно произнес Бесков. — Да, Мельник, ты готовься на последние минут пятнадцать, не больше. Ларина заменишь, или Авруцкого.

Авруцкого, так Авруцкого, пожал плечами Данила. Эка невидаль.

— Константин Иванович, а может побережем Малого? — подал голос Голодец. — У нас ведь тринадцатого «Спартак».

— Поучи меня еще! — моментально завелся старший тренер. — Я сам решу, кого и когда выпускать, а кого — поберечь.

Вот куда Таракан полез, чертыхнулся про себя Мельник, только-только немного с Бесковым отношения стали налаживаться. А сейчас он опять в позу встанет. Эх!.. Ладно, разберемся.

— Константин Иванович, — заглянул в это время в раздевалку запыхавшийся доктор команды Космынин. — Только что мне из «Склифа» позвонили. Одуван наш в себя пришел!

— Интересно, нас к Одувану в палату пустят? — Юрка Семин с ожиданием посмотрел на Данилу. — Малой, ты что по этому поводу думаешь?

Мельник не спеша стянул с себя игровую футболку — тяжелую от пота, будто ее только что вынули из бака стиральной машины, но забыли отжать — и устало взглянул на товарища.

— Откуда я знаю? Надо у доктора нашего поинтересоваться, он ведь с врачами из «Склифа» общается.

— Так ты ведь сам туда не раз ездил, неужто не в курсе?

— Я не врач, Юр, — вяло ответил Мельник. — Все, извини, я в душ.

— Погоди, Малой, — тормознул его Еврюжихин. Генка сидел в своем кресле, вытянув длинные сильные ноги с многочисленными белыми шрамиками, и со вкусом прихлебывал крепкий черный чай. — Не успел тебя перед игрой спросить, как это тебе вчера в голову пришло шведского воротчика обмануть? Мы на базе перед телевизором со смеху попадали, когда ты из-за его спины выскочил и голешник закатил. Да еще между ног, как во дворе.

— Ох, да само как-то получилось, — рассеянно ответил Данила, поднимаясь и беря из сумки маленькую бутылочку с импортным шампунем. Не станешь же рассказывать одноклубникам, что вспомнил тогда, как Андрей Аршавин подобным образом обманул однажды голкипера «Локомотива» и забил курьезный гол.

— Забавно получилось, — засмеялся Володя Ларин. — Как бы теперь все нападающие не стали также за спиной у вратарей прятаться и ошибку их подкарауливать. Йонас, ты учитывай теперь этот момент.

Баужа, что складывал аккуратно свое полотенце, лишь молча кивнул.

— На самом деле, — вмешался в разговор своих футболистов Бесков, который зашел в раздевалку, и услышал последние несколько фраз из их разговора. — Мельник сыграл очень нестандартно и правильно. Всегда надо искать что-то новое. У нас был похожий случай, когда мы в турне по Британии ездили. Англичане Хомича в плечо толкнули и он с мячом в руках за линию упал. Мы в крик — нарушение! А судья показывает, что, мол, все правильно. Дескать, силовая борьба. И гол засчитал. Мы его матом, а Севка Бобров подумал-подумал, на ус намотал, да и точно таким же приемом в следующей игре английского вратаря запихал. То-то!

Данила аж споткнулся на пороге душевой. Где бы записать, Бесков решил его похвалить и другим в пример поставить! Не, это, наверное, сон. С этой мыслью парень потянул ручку двери. Следовало немедленно остудить голову и прийти в себя. Ну их к черту, такие странные галлюцинации!

— Молодцы! — радостно улыбнулся Голодец. — Хорошо утречком поработали, хвалю!

Футболисты насторожились. Утром Таракан довольно жестко прогнал всех через упражнения на физуху. Так, что полкоманды после тяжко блевало под кустами. И, что характерно, помощник Бескова при этом лишь недовольно хмурился. А теперь вдруг Соломоныч лучится, будто выиграл в преферанс десять тысяч. Ох, не к добру это!

И Голодец подтвердил эти опасения:

— Заслужили! — с чувством произнес он. — Заслужили право работать с мячами!

Пауза. Тяжелое молчание.

— С набивными! — радостный смех Таракана и мученический единодушный стон футболистов.

— Дать бы ему этим набивным мячом по балде! — тихо возмущался Рябов, кидая на наставника испепеляющие взгляды. — Я и так после утренней треньки на весы встал — три кило как корова языком слизала.

О, весы, что стояли в коридоре динамовской базы — это была отдельная песня. Ни о какой электронике пока что и речи не было, поэтому обходились обычными уличными агрегатами. Да-да, теми самыми, что стояли в советских городах на центральных улицах. И любой желающий, заплатив пятачок, мог быстро узнать свой вес. Еще, помнится, анекдот ходил про девушку на весах и любвеобильного грузина. Вот как раз из этой оперы.

Так вот, футболисты взвешиваться не любили. Потому что по итогам процедуры Голодец запросто мог выписать тебе дополнительную тренировку, мотивируя свое решение плохой физической формой. Дескать, лишний вес мешает хорошо играть.

Утащить и спрятать куда-нибудь сами весы было довольно затруднительно из-за их впечатляющих габаритов, поэтому однажды кто-то снял и спрятал плиту, на которую нужно было вставать. Ох, что тут началось! Адамас Соломоныч немедленно собрал все команду и объявил: «В наших рядах произошло ЧП мирового масштаба. Какая-то сволочь украла плиту с весов. У вас ровно две минуты. Не вернется на свое место плита — добро пожаловать на „тропу“!»

«Тропой Голодца» называли поистине садистское упражнение. Еще на базе в Алахадзы Таракан лично отыскал и самым тщательнейшим образом вымерял тропу километров пять длиной, что проходила по песку, затем по лесу, а потом снова по песку. Вот по ней основной и дублирующий состав «Динамо» обычно носился вместо утренней зарядки. Причем, Адамас Соломонович нашел даже укромные места, где чересчур умные футболисты могли спрятаться и немного посачковать. И время от времени проверял эти нычки. Попасться…не, давайте не будем о грустном!

Вот нечто подобное тренер устроил в лесочке рядом с Новогорском. И потому злосчастную плиту вернули тогда на место ровно через минуту.

— Адамас Соломонович, — Данила поднял руку, словно школьник. — Можно вопрос?

— Валяй, — благодушно махнул рукой Голодец.

— А вы притчу о караульном на вершине горы знаете?

— Слышал вроде, — насторожился тренер. — А что?

— Не боитесь, что мы превратимся в ее героя? И со «Спартаком» не сможем ноги таскать.

— Дерзишь, Малой! — нахмурился Адамас Соломонович. — Не по чину дерзишь. — Но задумался. И это вселяло некоторую надежду.

— Что за притча? — толкнул было Мельника в спину любопытный Эштреков, но на него шикнули сразу с нескольких сторон. Команда напряженно наблюдала за разговором. Опять впахивать, как Папа Карло не желал никто.

— Ладно, — нехотя проговорил тренер. — Обойдемся двусторонкой.

— Ура!!!

— А завтра у вас одна тренировка.

— Качать Соломоныча! — заорал Жора Рябов, первым рванув вперед. — Качать!

— Одна тренировка утром и одна вечером, — мстительно ухмыльнулся Голодец и Георгий остановился в шаге от него, вдруг резко передумав бросать наставника к небу.

Вот знал ведь, что этим все закончится, не удержится Логофет! Ну не тот характер у человека. Данила осторожно пощупал свою многострадальную лодыжку, в которую только что прилетел очередной удар от защитника красно-белых. Синяк точно будет, к гадалке не ходи. Перелом…тьфу-тьфу-тьфу, бог миловал.

— Мельник, игру продолжить сможешь? — навис над молодым нападающим арбитр. — Если нет, покинь поле!

— Товарищ судья, — припомнил вдруг недавний рассказ Голодца Данила. — Неужели вас совсем не трогает, что Логофет постоянно выражается в нецензурной форме?

— Чего? — обомлел Казаков. — Ты о чем?

— Ну как же, — кряхтя, поднялся на ноги Мельник. — Кроет всех и вся трехэтажным матом. И маму мою покойную, и вашу.

— Что ты несешь? — изменился в лице рефери. — Какое ему дело до моей матери?

— Вот и я думаю, при чем здесь ваша мать? — задумчиво произнес Данила и неторопливо побрел устанавливать мяч для пробития штрафного.

— Мельник! — прилетело ему в спину. Парень обернулся на ходу и вопросительно уставился на арбитра. — Смотри у меня! — Казаков погрозил ему кулаком.

А осадочек-то остался, злорадно ухмыльнулся про себя Данила. Ложечки, как говорится, нашлись, а осадочек никуда не делся. Что и требовалось доказать. А то, ну в самом деле, достал уже спартаковец со своими костоломными подкатами.

— Малой, ты чего там бармалею про Генку втирал? — Витька Папаев ухватил соперника за рукав футболки и с подозрением заглянул в лицо.

— Твое какое дело? — огрызнулся Мельник. — Руки убрал!

— Мы ведь договорились, без подлянок сегодня, — не унимался спартаковец, возмущенно пыхтя.

— Так надень на Логофета намордник! — вызверился Данила, не выдержав. — А то он мне уже третий раз икроножную мышцу и ахилл шипами разминает. Сейчас вот щиток, похоже, раздолбал напрочь. Это как, вписывается в договоренность?

— Это игра, — посмотрел на него честными-пречестными глазами Папаев. — Чего в запале не сделаешь. Нарочно ведь тебя никто не калечит.

— И на том спасибо, благодетель, — сплюнул Мельник. И зловеще пообещал. — Сейчас я тоже что-нибудь в запале сотворю.

Форвард тщательно установил мяч и внимательно посмотрел на выстроенную Анзором Кавазашвили внушительную стенку. Ага, Логофет в ней тоже имеется. Вон он, третий справа. Стоит, гад, как ни в чем не бывало, пах прикрывает. Что ж, удивим грубияна, не будем мешать ему плодиться и размножаться. Хотя и следовало бы!

Данила разбежался и приложился, как следует, по кожаному снаряду, вложив в удар всю свою злость.

Бам-с!

Есть! Уноси готовенького!

Логофет повалился навзничь и лежал на газоне подобно сломанной кукле. Удар пришелся ему точно в лицо. И сейчас спартаковский защитник находился в глубоком нокдауне. Посчитать, что ли? Раз…два…три…Не, товарищ судья, не встанет. Даже не надейтесь. Пускай его тренеры полотенце выбрасывают.

— Бл…дь, ты в конец охренел?! — налетел на Данилу с кулаками Ловчев. — Генка сознание потерял и кровь ручьем льется! Нос наверняка сломал!

— Это игра, — равнодушно пожал плечами Мельник. — Чего только в ней не случается. Не веришь, вон — у Папаева спроси!

— Свалил на хрен, — оттолкнул разъяренного спартаковца прибежавший на помощь одноклубнику Аничкин. — Сами виноваты.

— Да я, — начал напрыгивать петушком Ловчев. — Да я сейчас ему!

— Вить, пусти его, — попросил Данила, демонстративно хрустнув костяшками пальцев. — Не видишь, товарищ хочет мне что-то важное сказать.

— А ты вообще иди отсюда, — рявкнул Аничкин. — Ишь, Вильгельм Телль нашелся. Все, брэк!

— Ну вот, на самом интересном месте, — расстроился Мельник. Горько вздохнул, опустил голову и неторопливо потрусил к центральному кругу.

А ведь по началу ничего не предвещало такого резкого изменения в характере матча. Команды играли пусть и жестко, но не жестоко. Шла нормальная мужская борьба. И острые моменты, что возникали то у тех, то у других ворот, служили красивой иллюстрацией принципиального поединка двух извечных соперников.

Но потом красно-белым улыбнулась удача и они открыли счет в матче. Капитан «Динамо» Рябов хищным зверем выгрызал круглого у нападающих «Спартака», надежно подчищал за товарищами, но в очередной атаке ошибся с выносом и Калинов, завладев мячом, тут же разогнал быструю контратаку искусным пасом в разрез.

Пятнистый молнией пометался между Осяниным и Папаевым, пришелся точно в ноги Хусаинову и тот сначала взрыл землю на своем фланге, стартовав с места подобно реактивному истребителю, а затем ловко обошел защитника и катнул мяч на ход Киселеву. Ну а нападающий ворвался в штрафную и не сильным, но прицельным ударом метров с десяти заставил капитулировать Баужу. 0–1.

Часть болельщиков, что в этот вечер переживала за «Спартак», разразилась аплодисментами и одобрительными криками. А Йонас уныло достал кожаную сферу из сетки и выбил ее в поле.

— Чего рты раскрыли и глаза выпучили? — зло прикрикнул на одноклубников Рябов. — Подумаешь, пропустили. Сейчас прижмем их и пару штук положим в ответ.

И «Динамо» в самом деле, завладело инициативой, плотно обложив штрафную спартаковцев и, казалось, должно было вот-вот отыграться. Атака следовала за атакой, и Анзор Кавазашвили постоянно был в игре. Вот он в отчаянном броске отбил на угловой коварный удар Авруцкого. А следом прервал верховую подачу. Да так удачно, что мяч отлетел к Осянину. Николай продвинулся вперед и, заметив несущегося на всех парах Хусаинова, запустил юркого крайка в очередной прорыв. Но хитрющий Гиля вдруг взял, да и пульнул метров с тридцати по воротам динамовцев.

А все потому, что у Йонаса Баужи имелся один существенный недостаток. Рослый, пластичный, с хорошей реакцией, вполне уверенный в себе, он частенько выходил довольно далеко из ворот и наблюдал за игрой чуть ли не с середины поля. И спартаковец на все сто использовал эту его вредную привычку. Запустил круглого издевательски за шиворот. Голкипер кинулся со всех ног назад, но мяч стрелой промчался над ним и опустился во второй раз точнехонько по центру, всколыхнув сетку с негромким шорохом. 0–2.

И динамовцы растерялись.

Нет, они по прежнему плели ажурную вязь своих атак у ворот Кавазашвили, обстреливали его то с дальних, то с ближних подступов, но…как-то без огонька, по инерции. Так, словно и сами уже не верили, что способны переломить ход встречи.

А соперники, уловив эту перемену в их настроении, наоборот, взбодрились, и стали играть увереннее, с веселым азартом. И пару раз едва не забили третий гол. В самом конце тайма Данила плюнул на командную игру, начал водиться, и даже чуть было не выскочил один на один с кипером красно-белых, но Логофет вцепился в нападающего бульдогом и безжалостно свалил того с ног. Вроде бы в рамках правил, но…в общем, на последней минуте Мельник и пробил очередной штрафной. Да так, что после перерыва, вместо Геннадия на поле появился молодой Сергей Ольшанский.

Правда, перед этим, Бесков в раздевалке напихал от души своим игрокам. Нет, он не орал и не матерился. Но, глядя исподлобья, тихим и монотонным голосом так пропесочил футболистов, что те с радостью выскочили обратно на поле, нервно ухмыляясь.

— Лучше бы он в меня бутсой запустил, — поежившись, вполголоса сказал Юрка Семин Даниле перед тем, как арбитр подал сигнал к продолжению матча. — А то говорит, вроде как без мата, а полное ощущение, что тебя мордой в дерьмо макнули! И возят там, и возят! Ты уж давай, Малой, не подведи.

— Фигня, прорвемся! — зло оскалился Мельник. — Ты только не передерживай мяч, забрасывай им за спину. Бес правильно сказал, играть надо в касание, и без поперечных передач — вертикально.

Со свистком Павла Казакова настропаленные динамовцы сразу пошли вперед. Провели пару острых атак, но Кавазашвили поймал кураж и намертво брал все летящие в его ворота мячи. Даже когда Ольшанский срезал кожаный снаряд после прострела Еврюжихина, Анзор фантастическим образом умудрился переложить тело и в последнюю секунду накрыл круглого на ленточке, не дав тому пересечь ее. А затем вскочил на ноги, прижимая мяч к груди и радостно засмеялся, показав стоящему неподалеку Авруцкому дулю.

— Хрен тебе! Хрен!

Юрка так и застыл в полном обалдении.

Трибуны зашлись хохотом. «Так его! Крой милицию, Анзорчик!» — надрывался с первого ряда толстяк в сером пиджаке, размахивая пломбиром с масляной розочкой.

— Паскуда такая! — угрюмо пробурчал Семин, кинув в сторону голкипера «Спартака» злой взгляд. — Ишь, куражится еще!

— Отольются кошке мышкины слезы, — пообещал Данила. — Давай нашу комбинацию.

— Так Володьки нет? — вскинулся Семин.

— Фигня, Авруцкого подключай, он на тренировках несколько раз удачно исполнял.

Рожков завозился с мячом и его удачно накрыл Маслов. Оторвался от спартаковца и точной диагональной передачей нашел Семина. Юрка сместился на правый фланг и запустил в прорыв Авруцкого. И тот не подкачал. Прошел до линии штрафной и выложил мяч под удар Даниле.

Эх, неужели перекрутил?! Тревожная мысль молнией мелькнула в голове нападающего, но уже в следующую секунду его затопила радость.

— Да!!!

Пятнистый влетел точно в «девятку». И Кавазашвили в этот раз не смог помочь своей команде. 1–2.

— Мочи «Пух и перья!» — радостно взревели динамовские болельщики, вскочив со своих мест, и яростно зааплодировали. — Молодцы, парни, давай еще парочку! Даешь! — бесновалась небольшая группка мальчишек на Восточной трибуне. — Даешь!

Но…сегодня явно был день не «Динамо».

Красно-белые начали с центра, устроили долгую перепасовку, четко контролируя мяч, и заставили полузащитников соперника бегать без всякой пользы. Голодец охрип, пытаясь докричаться до своих игроков, подсказать им что-то, да без толку. Трибуны гудели, требуя острых атак и красивых голов.

Осянин после столкновения повздорил с Аничкиным, насел на него, но судья вовремя вмешался, не дал разгореться потасовке. Ругаясь, отогнал динамовца на положенное расстояние, протяжно свистнул и спартаковец, выдержав гроссмейстерскую паузу вдруг запулил круглого далеко на противоположный фланг. Где, выпрыгнув из-за спин соперников, словно из засады, за ним устремился шустрый Киселев. Догнал пятнистого почти на лицевой, не дал уйти, и остро подал в штрафную. А там удачнее других сыграл Рожков. Подставил ногу и кожаная сфера медленно, будто нехотя, переползла через ленточку. Мимо упавшего Баужи. 1–3.

— Ура-ааа!!! — завопили оглушительно болельщики «Спартака», а поклонники бело-голубых потянулись к выходу.

— Данька, ну не расстраивайся! — Татьяна обняла Мельника и прижалась к его плечу щекой. — Подумаешь, проиграли. Зато в «Новостях» сказали, что ты забил шикарный гол.

— Издеваешься? — мрачно насупился Данила. — Что мне с того гола? У нас ведь верный шанс достать «Спартачок» был. А теперь…мы от них уже на четыре очка отстали. Понимаешь, на целых четыре! Кто теперь их сможет дважды обыграть?

— Брось, кончай слезы лить. И вообще, — девушка резко отстранилась и чувствительно ткнула Мельника крепким кулачком в бок. — Я хочу праздника!

— Кх-м, — Данила поперхнулся и офонарело уставился на подругу. — Ты сейчас серьезно?

— Серьезнее некуда, — грозно нахмурила брови девушка. — Я не собираюсь тратить время на сидение у телевизора. Мне тут девчонки шепнули, что тайком от тренера в «Шоколадницу» сбежали, так вернулись в полнейшем восторге.

— В «Шоколадницу»? — потер лоб Мельник. — А что, она работает? — В голове крутились картинки из прежней жизни, где эти сетевые кафешки встречались в Москве практически у каждой станции метро.

— Конечно, — удивилась Татьяна. — Она у метро «Октябрьская» уже лет пять работает. Вот ты темнота!

— Тебе ж нельзя мучное и прочие кондитерские излишества? — попытался отбояриться от похода в кафе Данила.

— Мельник!

— Ладно, сдаюсь, — парень шутливо поднял руки. — Поехали в твою «Мармеладницу». Но учти: если растолстеешь — уйду к другой!

— Что-ооо?!

А вот сейчас лучше бежать, понял Данила. Причем, быстро-быстро!

— Здесь по вечерам всегда полно народу, — негромко рассказывала Татьяна, пока они стояли в очереди. Ага, нахальная попытка футболиста избежать ожидания, привычно сунуть на входе рубль или трешку закончилась неудачей и Мельника вместе со спутницей безжалостно низвергнули в самый конец. Не помогла даже спортивная слава — большинство молодых парочек были заняты нежным воркованием и не видели ничего вокруг кроме друг друга. — Место недорогое, но уютное. Особенно подходит для студентов-разгильдяев.

— Почему именно для разгильдяев? — искренне удивился Мельник.

— Ну вот смотри, — принялась терпеливо объяснять подруга. — Она — девушка из приличной семьи. А он — разгильдяй. Обжиматься по подъездам родители запретят однозначно и хорошо, если папа не накостыляет по шее.

— Ага, — сообразил Данила, — нужно соблюсти определенный ритуал. Зайти, как бы, издалека, вроде бы с серьезными намерениями?

— А ты не безнадежен, — поощрительно улыбнулась Татьяна. — Все верно, именно так. Поехали дальше. Поскольку мы имеем дело с разгильдяем, то денег у него, конечно, в обрез. Поэтому, можно какое-то время показывать неисхоженные, но красивые места столицы и устраивать длительные пешие прогулки. Никаких затрат, сплошная экономия. Но! Если у тебя завелся хотя бы рубль, то смело можешь приглашать свою любовь в «Шоколадницу». Как раз хватит, чтобы посидеть вечерком.

— Погоди-ка, — засмеялся Данила. — А если бюджет кавалера чуток побольше, чем рубль?

— О! — мечтательно закатила глаза Татьяна. — Тогда и девушке и ее родителям становится понятно, что перед ними приличный человек.

— Во, дает! — засмеялся стоящий перед ними невысокий парнишка в легком летнем пиджаке и светлых брюках. Он, оказывается, давно «грел уши». — Слыхала, Зойка, я, оказывается, приличный человек! У меня в кармане аж два рубля есть. А ты все талдычишь: «Балбес!» Готовься, едем знакомиться с твоими предками.

— Слыхала, слыхала, — нежно улыбнулась ему веснушчатая девчонка в цветастом сарафане, смерив при этом Мельника коротким заинтересованным взглядом. — Только ты все равно, Мишка, балбес! И двоечник. И с родителями мы пока погодим. Вот закончишь университет…

Данила усмехнулся. Детский сад. Форменный.

Внутри кафе оказалось и правда довольно уютно. Мягкие стулья с подлокотниками, темная мебель с красивым рисунком, приглушенный свет, ненавязчивая спокойная музыка — все располагало к приятному времяпрепровождению.

— Прошу ознакомиться с нашим меню, — возник у их столика официант.

— Спасибо, — поблагодарил его Мельник и взял в руки небольшую картонку. Пробежал ее взглядом. М-дя, а на полиграфии ребята явно сэкономили. Могли бы и расстараться получше. Так, что тут у нас интересного есть? — О, чай без сахара, бульон и ватрушка с яйцом?

— Размечтался, — показала язык Татьяна. — Готовься, сейчас начну тебя разорять!

— Неужели еще булочка? — ужаснулся Данила и демонстративно полез в кошелек. Раскрыл его и потряс над столом. — Солнце, а как же мы будем добираться домой? Учти, придется идти пешком — я пуст.

— Болтун. Скажи лучше, как ты насчет бокала шампанского? — девушка лукаво прищурилась.

— О, нет, это без меня! — решительно отказался Мельник без каких-либо колебаний. — Я недавно с Игорем Численко разговаривал, так ему доктор Миронова на консультации сказала, что шампанское плохо влияет на суставы. Лучше уж коньяк пить.

— Сама Миронова? Это из ЦИТО которая?

— Ага.

— Что ж, — задумалась на мгновение Татьяна. — Зоя Сергеевна врач известный, плохого не посоветует. У нас в команде все стараются ее рекомендации соблюдать неукоснительно. Даже тренеры не возражают, а поддерживают. Поэтому…коньяк, так коньяк. Официант, нам двести грамм «КВ»… и булочку!

Меню из другого кафе сети и более позднее, но общее представление о ценах и ассортименте дает

Есть после утренней пробежки хотелось зверски. Встав по будильнику, Данила твердо вознамерился сжечь без остатка все полученные накануне в «Шоколаднице» калории и потому загрузил себя по полной, намотав два лишних круга на привычном маршруте.

А еще слегка попинал примкнувшую к нему Татьяну. Ну, как примкнувшую? Силком заставил покинуть уютную тахту, а потом бесцеремонно сгреб в охапку и отволок сонную зевающую девушку в ванную, где безжалостно сунул ее под холодный душ. Нет, сперва, разумеется, подруга страшно ругалась, брыкалась и даже обозвала сатрапом и множеством других нехороших слов, но потом привычно натянула тренировочный костюм и безропотно отправилась в Петровский парк.

— Мерзавец ты, Данька, — безапелляционно заявила Танюха, когда они вернулись домой, сбрасывая с себя прямо на пол промокшие от пота вещи и пошлепала в ванную, соблазнительно покачивая подтянутой попкой.

Мельник невольно сглотнул, проводив девушку долгим пристальным взглядом, но в итоге все же сумел перебороть разные-всякие нецензурные мысли сказал сам себе решительное «нет». Хватит развлекаться, еще на тренировку в Новогорск ехать. И пускай сегодня она будет носить восстанавливающий характер, филонить Данила не собирался. Раз отработаешь вполсилы, спустя рукава, второй, а там, глядишь, уже и вторая лига приветливо распахивает очередному «сбитому летчику» свои удушливо-ласковые беспросветные объятия.

Форвард стянул с себя майку и треники и направился на балкон, подобрав заодно и одежку Татьяны. Развесил аккуратно все на натянутые шнуры самодельной сушки и постоял у перил, бездумно глядя по сторонам и наслаждаясь чудесным августовским деньком. Под окнами шумела машинным гулом улица, сновали по своим делам прохожие, а во дворе дома, несмотря на относительно ранний час, уже возились с мячом на футбольной «коробке» несколько пацанов.

— Дань, ванная свободна! — скрипнула негромко позади балконная дверь. — Иди в душ, а я пока что-нибудь поесть приготовлю.

— Ох, а у меня, по-моему, в холодильнике пусто, — спохватился Мельник, оборачиваясь. — Чайку, может, попьем, а позавтракаем на базе? Вроде где-то кусок сыра завалялся, но это неточно. Я что-то в последнее время все никак не успевал по магазинам пробежаться. Переезды эти, тренировки, то да се…

— Иди уже, разберусь как-нибудь, — беззлобно отмахнулась Татьяна. И тут же попеняла. — Вещи наши на кой ляд сушиться повесил, надо было в машинку стиральную их сначала засунуть и прокрутить.

— Ага, только тогда мы с тобой к завтрашнему утру в Новогорск соберемся, — мрачно ответил Мельник, которого местные стиральные «монстры» вгоняли в тяжкую депрессию. — Как раз к тому времени полный цикл стирки завершится.

— Дань, ты чего такой смурной?

— А? Не, все в порядке.

— Ну я же вижу!

Мельник тихонько вздохнул. Вот ведь доставучая какая. И, что характерно, ведь не отвяжется.

— Так, ерунда. С Игорем хотел кое-что обсудить, а он неожиданно все на работу с детьми перевел.

— А ты тут причем? — поразилась Татьяна. — Нет, я все понимаю, конечно, многие уже в курсе, что у Численко с коленом проблемы большие имеются, но ты же у меня в порядке. Погоди, или я чего-то не знаю? — девушка требовательно дернула Данилу за рукав рубашки.

— В том-то и дело, что я пока заканчивать с футболом не собирался, — задумчиво сказал Мельник, глядя в окно. Там как раз появились первые разнокалиберные пестрые домики садовых участков, окруженных зелеными кустами крыжовника и смородины, яблонями и грушами.

— Тогда к чему этот разговор?

— А хрен его знает, — вздохнул Данила. — Число мне версию задвинул, мол, есть у него предложение с телевидения снять учебный фильм. Для начала показать его в спортшколах ФШМ, а потом, если понравится, вообще сделать своего рода учебным пособием для всех подростков, желающих заниматься футболом.

— Интересная идея, — теперь уже всерьез задумалась Татьяна. — Кстати, я тебе по-моему не рассказывала, но буквально вчера или позавчера случайно слышала, как мальчишки ругались на «коробке» возле дома. Из-за тебя, между прочим!

— В смысле? — искренне удивился Мельник. — Я там с какого перепугу?

— Чтоб ты знал, они, когда играют, то на майки номера пришивают. Или ручкой малюют. И не просто так, от балды, а в честь любимого футболиста. Вот, к примеру, «семерка» — это Численко. «Единица» — Яшин. И называют тогда друг дружку уже не Петя, Вася, Олег, а фамилией того игрока, под чьим номером бегают.

— Забавно, — улыбнулся Данила, припомнив рекламу Adidas, в которой два бразильских паренька набирали каждый свою виртуальную команду по принципу: «Мой кумир против твоего и кто победит?» Тогда в ролике глаза просто разбегались от обилия звезд прошлого и настоящего. Даже Платини с Бекенбауэром присутствовали благодаря продвинутой компьютерной графике. И вот, поди ж ты, здесь, оказывается, советские пацаны давно используют этот прием. На свой лад, разумеется, но близко, близко. — И что там со мной?

— Два расквашенных носа и три фингала! — засмеялась подружка. — Они передрались, когда пришла очередь кому-то стать «Мельником». Правда-правда!

— Шутишь? — не поверил Данила.

— Извините, что вмешиваюсь, — вклинился в их разговор таксист, что до сих пор вел машину молча, и не беспокоил своих пассажиров. — Но девушка на все сто права. У меня во дворе с недавних пор такая же катавасия. И дерутся всерьез, и номера с маек срывают. Вы у них в большом авторитете.

— Ничего себе, — покрутил головой Данила, пребывая в некотором замешательстве. — Вот уж не подумал бы.

— Так что, Численко тебе стоящую идею предложил.

— Проблема имеется, — вздохнул Мельник. — Времени на съемки выкроить практически невозможно. Мы ведь или тренируемся, или в разъездах между играми. Собственно, Игорек и сам все прекрасно понимает. Так что, погодим пока с фильмом.

— Ну а на меня, надеюсь, ты время сумеешь сегодня выкроить? — вкрадчиво поинтересовалась Таня.

— Конечно, — оскорбился Данила. — За кого ты меня принимаешь, я ведь обещал!

— Ох, смотри, если соврал, — пригрозила девушка, больно ущипнув парня за бедро. И тут же воскликнула, обращаясь к водителю. — Вот здесь притормозите, пожалуйста. Ага, прямо у ворот. Спасибо! — Она быстро чмокнула возмущенного футболиста в щеку и легко выпорхнула наружу.

Ишь ты, демонстрация принадлежности кавалера всем конкуренткам, понял Мельник. Надо, чтобы все подруги-соперницы в деталях рассмотрели, что один бестолковый футболист уже взнуздан и оседлан. Детский сад!

— Вечером, не забудь! — донеслось с улицы.

— Как штык! — приложил руку к сердцу Данила. Дождался пока девушка скроется на территории базы легкоатлетов и тронул легонько таксиста за плечо. — А теперь к нам поехали, шеф.

К вящему удивлению Данилы, Бесков во время «разбора полетов» особо не злобствовал. Не иначе, давешний журналист привел старшего тренера в благодушное настроение. Что ж, тем лучше для всех.

А ведь футболисты «Динамо» в преддверии этой встречи находились, чего скрывать, в несколько тревожном состоянии. И рассаживались по местам в комнате для теоретических занятий молча, без улыбки, привычных шуток и дружеских подколок. Болезненным оказалось поражение от «Спартака». Очень болезненным. И перспективы на «золото» первенства теперь выглядели так себе.

Мельник вдруг совершенно случайно обратил внимание на то, что войдя в комнату, игроки искали глазами кого-то и старались сесть так, чтобы оказаться поближе к «своим». И вот это было откровенно дурным знаком: прежде подобного почти никогда не наблюдалось. Раньше-то динамовцы усаживались на любое свободное место и совершенно не парились по поводу того, с кем оказались рядом. Никому и в голову не приходило выбирать — с этим сяду, а с этим нет.

Данила поморщился и едва не выматерился во весь голос — не хватало еще команде разбиться на группировки и затеять выяснение отношений. Нет, так-то он понимал, что конфликты среди мужского коллектива являются делом обыденным и даже вполне естественным. Странным было бы, если, наоборот, в компании амбициозных, жадных до успеха мужиков, царило исключительно взаимопонимание, любовь и уважение. Чай, не в церкви, прости Господи!

— Малой, падай к нам! — громко крикнул ему Маслов и приглашающе махнул рукой. — Чего ты в дверях застыл? Или с «бубликами» на подоконнике собрался усесться — как на насесте? — по комнате прошелестели короткие смешки. Приглашенные на собрание дублеры и правда напоминали стайку нахохленных взъерошенных воробушков, что испуганно жались к окнам и то и дело нервно поглядывали на часы, томясь ожиданием.

— А что, место как место, — Данила подошел к Валерке и легонько хлопнул товарища по подставленной ладони. — Сложись все чуток иначе и я бы сейчас именно там и сидел. Привет, Вить, — Мельник пожал руку Аничкину. — Мне кажется, или Бес сегодня запаздывает?

— Не, еще три минуты, — Виктор бросил короткий взгляд на свой роскошный хронометр. Швейцарский, между прочим, не хухры мухры. Данила-то свой обменял на подарочные часики для Азер, а вот Аничкин горделиво носил на запястье изделие заграничных мастеров. Мельник слышал краем уха, что Витьке какие-то шустрики с юга предлагали за него чуть ли не «Волгу», но тот отказался. — И вообще, Иваныч не опаздывает, ты ведь знаешь.

Что да, то — да. Бесков и в самом деле всегда был предельно пунктуален. Вот и сейчас, старший тренер вошел в комнату минута в минуту. Не иначе, стоял за дверью и ждал, чтобы появиться с последним щелчком секундной стрелки на циферблате.

— Я так и не понял, что с вами произошло, — начал Константин Иванович без прелюдий. Говорил старший тренер негромко, не повышая голоса, словно чувствовал, что нервы у всех его футболистов и так напряжены до предела. — Робость какая-то, скованность…Вы что, «Спартачка» испугались? Куда подевалась вся ваша злость предыгровая? Чего раскисли? Разве они нам никогда не проигрывали? Почему в этот раз не сумели заставить их проиграть снова? А вспомните, с каким настроением на матч выходили — любо дорого посмотреть. Раскисли, точно мороженное на солнце. — Бесков обвел притихших футболистов презрительным взглядом. — Надеюсь, все уже поняли, какого сваляли дурака, уступив им инициативу. Давить надо было! Давить, идти вперед всеми силами и атаковать, не давая им передышки! Только в атаке можно отыскать самый лучший вариант защиты и путь к победе!

— Лучшая ПВО — это наши танки на аэродромах врага, — пробормотал себе под нос Данила.

— Вот именно! — ткнул в него тут же пальцем Константин Иванович. Надо же, услышал. — Золотые слова, Мельник. Жаль, что не сумели их реализовать во время игры. — Бесков недовольно прищелкнул языком. Помолчал, а потом решительно рубанул воздух словно лихой кавалерист шашкой. Наотмашь. — Ладно, закончили посыпать головы пеплом, перейдем теперь к предстоящей встрече с командой «Торпедо». Я тут поразмыслил немного — старший тренер не торопясь подошел к доске с макетом футбольного поля и принялся деловито расставлять на нем разноцветные фишки на магнитах, — и пришел к мысли, что неплохо было бы, если Мельник начнет уводить за собой Шустикова. Соответственно, если Малой уйдет вместе с ним налево, то в освободившуюся зону должен ворваться Маслов. — Красная и синяя фишки двинулись по зеленому полю в коротком путешествии. — Ну а если направо…

— Чего хромаешь? — Бесков с нескрываемым подозрением уставился на вышедшего из подъезда Данилу. — Вчера вроде к врачу не обращался. Или я путаю что?

— Нет, не путаете, Константин Иванович, — Мельник поморщился. — В запале внимания не обратил, что в самом конце игры кто-то из защитников меня «подковал» слегка. А утром сегодня встал, гляжу — нога малость припухла и ноет.

— Бывает, — задумался на секунду старший тренер. — Сергей, — крикнул он водителю. — У нас в багажнике костыль, часом, не завалялся?

— Как же, имеется, — шофер, казалось, ни капли не удивился вопросу. — Вы же сами мне давеча велели один туда положить.

— Отлично! — хищно потер руки Бесков. — Сейчас возьмешь костыль и пойдешь на совещание с ним. В детдоме, часом, в самодеятельности не играл?

— Нет, — помотал слегка ошарашенный Данила. — Константин Иванович, а на фига? Там же всего лишь небольшой ушиб. Зачем костыль-то?

— Дубинушка, — ласково улыбнулся ему тренер. — Всему-то вас, дураков, учить требуется. Ладно, прыгай на заднее сиденье, по дороге объясню. — Бесков взглянул на часы и озабоченно нахмурился. — Еще опоздаем.

— Да тут пешком две минуты дойти, — удивился Мельник. — Напрямую через парк и мы на месте.

— Поговори мне еще! — погрозил ему кулаком Константин Иванович. — Прыгай назад и помалкивай, диспозицию я тебе сейчас по-быстрому разложу.

На выезд в Минск Данила не попал. Бесков посоветовался с доктором команды и решил таки поберечь своего центрфорварда. Константин Иванович вообще в последнее время здорово изменился: стал, гм…человечнее что ли, мягче? По крайней мере, внешне. Нет, диктаторские замашки Барина никуда не делись и облаять он мог любого, скорее, он вынужденно временно усмирил свой тяжелый характер из-за сложной ситуации, в которую попала команда. Потеря Яшина, Численко, Ривелино — врагу не пожелаешь таких кадровых проблем одновременно.

В итоге, без основного ударного нападающего, москвичи совершенно неожиданно уступили своим белорусским одноклубникам. В самом конце матча, когда, казалось, дело плавно шло к ничьей, полузащитник хозяев Евгений Толейко после подачи с фланга вдруг взял, да и пробил головой неотразимо в дальний угол ворот Баужи метров с пяти и Йонас ничем не смог помочь своей команде. 0–1.

— Мы в поезде из купе боялись даже нос высунуть, — возбужденно рассказывал Мельнику Володька Эштреков. — Иваныч по коридору идет-идет, потом остановится, да по закрытой двери вдруг ка-ак даст со всего размаху кулаком: «Что попрятались, как мыши, хвосты поджали?» Постоит, послушает минуту-другую и дальше идет. И так всю дорогу! Взад — вперед!

— Во, дела! — тихонько присвистнул Данила и зябко поежился. — Не хотел бы я Бесу под горячую руку снова попасть.

— А когда это тебе прилететь успело? — изумился Юрка Семин. Он тоже сидел в комнате Мельника на пустующей кровати Ривелино, поджав под себя одну ногу. — Ты ведь, Малой, здесь припухал, в Минск с нами не ездил.

— Да в центральный совет «Динамо» недавно вызывали, — нехотя сказал Данила.

— Что, к самому Куприянову?! — обалдело вытаращился на него Юрка. — Врешь!

— Какое там, — безнадежно махнул рукой Мельник. — Я сдуру в высоту прыгнул больше, чем нужно, вот тренеры тамошние возбудились не на шутку и потребовали, чтобы я к ним немедленно заниматься перешел. Ну а Бесков, разумеется, уперся и послал всех — далеко и надолго. Так, как он умеет, не вам рассказывать. Пришлось в совете разбираться.

— Погоди, — удивился Эштреков. — Как тебя к ним вообще занесло-то? Ну, к прыгунам этим. Ой, темнишь ты что-то, паря, ой, темнишь!

— Во-во, колись, Малой! — поддержал его Семин. — Где мы, а где они. Нет, я, конечно Брумеля и других прыгунов видел здесь, в Новогорске, но только издали. У них, как говорится, своя свадьба, у нас — своя.

Мельник слегка покраснел. И с видимой неохотой признался:

— Я с девушкой теперь встречаюсь. Она из легкоатлеток динамовских — как раз в высоту прыгает. Ну, вот один раз решил над ней подшутить и тоже прыгнул. Так, как американец один прыгает. У нас-то все больше другим способом принято, «перекидным». А Татьяна захотела, чтобы я ее тренеру это умение показал. Ну, в порядке развития что ли. Решила, что так сможет вперед рвануть в своей карьере, если новую технику освоит.

— Вот ты, пижон! — жизнерадостно заржали одноклубники. — Нашел, где понтоваться.

— Да я уже и сам все понял, — вяло отмахнулся Данила. — Хорош смеяться!

— Так на чем сошлись в итоге? — Юрка вытер рукавом футболки слезы на глазах. — Ты с нами или с ними?

— Где-то посередине, — выдавил Мельник. — Хотят еще раз за мной понаблюдать. Сейчас из-за травмы я им не слишком интересен, но вот потом… Там у них, говорят, Брумель травмировался, то да се…

— Так чего ты переживаешь-то? — вскинулся Володька. — Сбей им планку несколько раз, изобрази, будто тогда все дуриком вышло и вся недолга.

— Думал уже так поступить, — вздохнул Данила. — Боюсь, не поверят. Там такая штука вышла…ладно, долго объяснять. Да и не суть. В общем, если коротко, слишком высоко улетел. И на случайность такие результаты хрен спишешь.

— Вечно у тебя все не как у людей, — неодобрительно покачал головой Семин. И вдруг спохватился. — Кстати, мужики, который час, а?

— Половина одиннадцатого.

— Ох ты ж, черт, мне ведь в роддом надо позвонить, — подлетел, точно ужаленный, Юрка. — Любаню мою ведь вчера «скорая» увезла, говорят, со дня на день родить должна!

— Беги-беги, молодой папашка, — по-доброму улыбнулся Володя унесшемуся приятелю. И крикнул уже вслед. — Привет от нас передать не забудь! Ох, чую, скоро попьем шампусика за юркиного первенца! — Эштреков довольно потер руки. — Ты-то, Малой, не надумал еще в ЗАГС сходить?

— Что я тебе плохого сделал? — ухмыльнулся Данила. — Не, мне пока и так хорошо. Сам подумай, вот, к примеру, у тебя рупь сейчас есть?

— Ну, — Володя глядел непонимающе. — В комнате, в кошельке, наверное, даже больше лежит. А тебе зачем?

— Вот! — удовлетворенно кивнул Мельник. — А с женой у тебя, считай, не рубль в кармане, а всего лишь полтинник.

— Эк, куда завернул! — засмеялся Эштреков. — Философ прям.

— А то! Платон и Цицерон в одном флаконе, не хухры-мухры!

— Малой, — вдруг вырос на пороге комнаты Голодец. — Напомни-ка мне, что за вратарей ты Маслову сватал?

— Вратарей? — Данила наморщил лоб. Очень уж неожиданно появился тренер, трудно было так сходу переключиться на другую тему разговора. — А, точно, говорили как-то. Пильгуй, Дегтерев, Прохоров.

— Прохоров, — повторил Адамас Соломонович последнюю из названных фамилий и исчез также молниеносно, как и пришел.

— Чего это он, а? — Володя ошарашено посмотрел на одноклубника.

— А хрен его знает, — равнодушно пожал плечами Данила. — Видать, опять что-то с Иванычем крутят-вертят.

— Получается, на Яшине окончательно крест поставили, раз вопрос с новым голкипером встал, — задумался Эштреков. — И Баужа в качестве основного их ни фига не устраивает.

— Получается, так.

— Интересно, кого еще Бес заменить планирует? — несколько нервно потер подбородок Володька. — Явно же, что неспроста все это.

Мельник снова пожал плечами. А что тут скажешь, прав товарищ, на все сто прав. Вряд ли бесследно пройдут последние неудачи «Динамо» в чемпионате. Взять, хотя бы, проигрыш минчанам — на следующий день после этой игры «Спартачок» прибил киевлян. Пусть всего 2−1, но прибил. Так что, питомцы Бескова упустили реальную возможность приблизиться в турнирной таблице хотя бы к ним. А теперь отрыв от красно-белых вырос до шести очков, а от украинских одноклубников остался прежним — четыре балла.

— Как думаешь, — обеспокоенно поинтересовался Эштреков. — Я тоже в списке на отчисление?

— Сдурел? — вытаращился на него Данила. — Как тебе такая глупость только в голову-то пришла? Вспомни, как на прошлой «двусторонке» тебя Иваныч нахваливал: «Отдайте мяч Эштрекову и отойдите подальше, чтобы соперники вокруг не собирались». Верит, значит, в тебя, рассчитывает, что на правом краю полностью заменишь Численко. Ты же зараз пару-тройку защитников накручиваешь, словно стоячих и проходишь отлично, шиш догонишь. Да и навесы делаешь зряче. Сколько уже я голов с них положил?

— Думаешь? — неуверенно улыбнулся Володя. — Так-то да, в последнее время действительно неплохо получается. Особенно когда мы с тобой и Юркой одновременно на поле.

— Вот именно! — откликнулся с энтузиазмом Мельник. — Надо до автоматизма наработать несколько комбинаций и взаимодействие без мяча и тогда вообще все пучком будет.

— А Одуван? — помрачнел вдруг Эштреков.

— А что с ним?

— Вернется и Бесков меня обратно зачехлит.

— Когда еще это будет, — лениво отмахнулся Данила. — И потом, не забывай, что бразила у нас лишь в аренде. Не враг же Иваныч сам себе, чтобы ради временного игрока футболиста основы в запас задвигать?

— Ну да, — продолжал сомневаться одноклубник. — Прикажут из Федерации и уберет, как пить дать.

— Завязывай тоску наводить, — помотал недовольно головой Мельник. — Давай будем решать проблемы по мере их поступления. Пусть сначала Одуван на поле вернется, тогда и поглядим. Кстати, чего в комнате киснуть, айда теннисный мячик попинаем?

— А пошли, — вскочил со стула Володя. — Чур, на компот играем!

— Ты и так мне три штуки торчишь, а скоро до пяти дойдем, — весело улыбнулся Данила. — Что ж, хозяин — барин. Но смотри, потом не отказывайся!

— Поглядим еще, кто кого! — притворно обиделся Эштреков.

С тех пор, как запретили «Мафию», футболисты не знали, чем себя занять. Кто-то азартно резался в преферанс, кто-то втихаря закупался в деревне возле базы самодельными горячительными напитками, но Мельнику и еще нескольким игрокам такое времяпрепровождение было чуждо. И тогда Юрка Семин неожиданно предложил чеканить обычный теннисный мяч. На счет, на время — да как угодно! И простенькая, на первый взгляд, забава вдруг, что называется зашла.

Даже грозный Бесков, когда застукал своих подопечных за этим занятием, похмыкал, а потом вдруг пустился в воспоминания и рассказал, что в детстве тоже развлекался подобным образом. Только вместо мячика была «лянга» — тряпочка, внутри которой находилась монета или плоский камушек. Завязывали их покрепче, чтоб не выпали и вуа ля, снаряд для тренировки готов. И надо было умудриться, например, больше всех подбросить эту самую «лянгу» внутренней стороной стопы. Набил сто раз? А вдруг, у кого-то получится лучше? Надоело так — давай тоже минимум сто раз, но уже внешней стороной стопы. И не вздумай уронить тряпочку наземь! Во времена были…

В общем, начальственное «добро» было получено и динамовцы с упоением чеканили, жонглировали и всячески развлекались с теннисными мячами уже в открытую. А что, полезная вещь — тренировка техники, закладка подхода к мячу, умения его, что называется, почувствовать.

Ну а поскольку просто так набивать мяч было скучно, то вскоре эта забава получила и весьма весомый материальный стимул в виде поставленного на кон компота. Гулять, так гулять!

— Куда собрались? — поймал их в коридоре Валера Зыков. — Опять, небось, в чеканку рубиться?

— Ага, давай с нами.

— Еще чего! И вообще, разворачивайте лыжи обратно — у нас политинформация.

— Твою дивизию! — ругнулся вполголоса Данила. Вот к чему он до сих пор никак не мог привыкнуть, так это ко всевозможным комсомольским и партийным заседаниям, совещаниям и прочей подобной муре. На взгляд Мельника, абсолютно бессмысленной. Лучше еще пару кругов вокруг тренировочного поля пробежать, чем слушать битый час о каком-нибудь очередном деятеле из Мозамбика или экзотических островов Зеленого мыса, что решил заявить о своей любви к СССР и бессмертному учению Ленина.

Многие одноклубники Данилы придерживались подобной точки зрения, но в открытую ее, разумеется, не афишировали. И потому стоически просиживали штаны во время политинформаций, зевая украдкой.

А вот, кстати, поймал себя вдруг на мысли Мельник, когда была заварушка на Даманском с китайцами? Знавал он прежде одного мужичка с пластиной в башке, появившейся в аккурат после тех событий. И рассказывал тот дядька всякие ужасы. Про то, как вырезали наших погранцов, про обычный бардак и головотяпство в управлении, о многочисленных жертвах с той и другой стороны. И про железные щупы, которыми накалывали прятавшихся в земле китайских диверсантов, словно жуков для гербария. Да много чего болтал, поди знай, где ложь, а где правда. А здесь тишь да гладь. Непонятно…

— О чем сегодня речь пойдет? — тем временем, обреченно поинтересовался Эштреков.

— Про «футбольную» войну поговорим, — важно сообщил Валерка.

— Про что?! Как это — «футбольную», разве такая бывает?

— Темнота, — Зыков с превосходством оглядел ошарашенных товарищей. — Марш в Ленинскую комнату, через десять минут начнем.

Смех смехом, но, оказывается, в самом деле Гондурас и Сальвадор закусились друг с дружкой после того, как закончился решающий матч плей-офф за право выхода в финальную часть чемпионата мира по футболу.

— Но мы же понимаем, товарищи, что на самом деле футбол явился лишь предлогом, — важно вещал Валерка, размахивая густо исписанными тетрадными листками.

— Смотри-ка, подготовился по-полной, — шепнул на ухо Даниле Эштреков. — Небось, всю ночь готовился. Настоящий второй том «Мертвых душ» накатал!

— А ну, цыц у меня! — негромко прикрикнул на них Голодец, сидевший сзади.

— … Так вот, основная причина конфликта между этими странами заключается в том, что население Сальвадора страдает из-за нехватки земли, которую подмяли под себя местные крупные помещики, — сделал скорбное лицо Зыков. — Не дают, понимаешь, продыху простому работяге эти кровопийцы. Вот и вынуждены труженики бежать в соседний Гондурас в поисках лучшей доли.

— Анекдот про Гондурас, кстати, знаешь? — Мельник тихонько подтолкнул в бок Володьку. — Слушай: встречаются как-то Петька и Василий Иванович. Петька, значит, говорит: «Василь Иваныч, что-то меня Гондурас беспокоит…» — Эштреков придушенно всхлипнул, пытаясь сдержать рвущийся наружу хохот.

— Малой, зараза, прибью! — рассерженно прошипел Голодец и отвесил Даниле легкий подзатыльник. — Нашел время для своих смеху…чков!

— Потом дорасскажу, — спрятал улыбку Мельник.

— … И вот поэтому, товарищи, мы с уверенностью можем говорить, что в данном конкретном случае, наш любимый футбол стал лишь предлогом для кровавых столкновений! — закруглился, наконец, Валерка. — Вопросы у кого-нибудь имеются? Нет? Тогда будем считать мероприятие завершенным.

— Особо не разбредаемся, — поднялся со своего места и громко сказал Адамас Соломонович. — Сейчас пятнадцать минут перерыв, а потом в комнату для теоретических занятий!

— Бля-я! — прокатился мученический стон.

— Разговорчики! — Голодец окинул футболистов строгим взглядом. — Кому тут что-то не нравится?

— Все нравится, — обреченно сказал Маслов и подтолкнул к выходу Аничкина. — Витька, дернули по-быстрому на перекур.

— Малой, — придержал Данилу за руку Ларин. — Совсем забыл сказать, тебя там на входе девица ждет. Не знаю, правда, там она еще или нет. Прости, из головы вылетело.

— Какая еще девица? — насторожился Мельник. После злосчастной прыжковой эпопеи Танюха как сквозь землю провалилась и в квартире парня не появлялась. А тот, будучи зол на нее, сам даже и не пытался разыскать подружку. В этом деле лучше подходить ко всему с холодной головой.

— Да я-то откуда знаю? — удивился Ларин. Потер лоб. — Мордашка вроде знакомая, а кто она есть точно…не, не скажу, хоть убей. Их тут постоянно целые табуны бродят, сам знаешь.

— Ладно, разберемся, — пробормотал Данила и быстрым шагом двинулся по направлению к лестнице, ведущей на первый этаж. Вышел на улицу, остановился на крыльце и огляделся по сторонам. Странное дело, никаких девушек, которым потенциально он мог понадобиться, в поле зрения не наблюдалось. Мельник постоял пару минут, а потом решил плюнуть и забить на это дело. Кому надо — сами обозначатся, не баре!

— Уф, ну и побегали сегодня! — Данила устало откинулся в кресле. Нападающий после проведенного матча сидел бледный, со впалыми щеками. Сил он отдал много, выложился до донышка. Зато желанной наградой стала крупная победа «Динамо» над ленинградским «Зенитом». Пусть хоть так, но чуточку реабилитировались перед своими болельщиками.

А их нынче на стадион пришло после фиаско в Минске немного, всего тысяч двенадцать — пятнадцать. Посмотришь, как выплескиваются людские волны из метро и подъезжающих автобусов и кажется, что народу тьма тьмущая. Настоящий безбрежный океан. А рассядутся все по своим местам — глядь, трибуны-то полупустые! Нет, кучкуются, конечно, зрители, но отдельными, разрозненными кустами-компаниями. И внутри огромной чаши стадиона они словно капля в море. Хотя, может еще и жара повлияла — в Москве сегодня на солнышке термометры показывали уверенный тридцатник.

Куйбышевский рефери Владимир Татаржицкий — высокий, статный, с выправкой офицера-гвардейца, с серьезным и важным видом достал из кармашка монетку и повернулся к капитану «Зенита» Бурчалкину:

— Выбирайте сторону. — Что ж, все законно, ленинградцы сегодня гости.

— Не тяни кота за хвост, Выручалкин[18], — в шутку подколол коллегу Рябов, заметив, что тот колеблется. Сегодня именно Жорка вывел на игру динамовцев с широкой капитанской повязкой на рукаве. — Тут всего два варианта. Бери любой — не ошибешься.

— Иди в баню, — беззлобно отмахнулся от него нападающий гостей. — Балабол. Решка!

Татаржицкий отработанным щелчком послал монетку вверх. Та кувыркнулась в воздухе пару раз и упала на ровную траву газона.

— Орел! — радостно воскликнул Рябов, наклонившись. — Мы выбираем. — Он повернулся к стоящему неподалеку Бауже и громко крикнул. — Йонас, ворота или начало?

Голкипер оценивающе поглядел по сторонам, отслеживая положение солнца, задрал голову и присмотрелся к флагам над стадионом. Ветра почти не было, полотнища лениво колыхались под редкими порывами.

— Как хочешь, в принципе, неважно, — махнул он рукой в ответ.

— Тогда наше начало, — быстро определился Георгий.

И вот, наконец, команды заняли свои места. Каждый футболист стоял на своей позиции в ожидании сигнала к началу, и лишь вратари еще мерили быстрыми шагами пространство между штангами, настраиваясь на игру.

Судья посмотрел на свои наручные часы, потом поднял голову и сверил их с теми, что отображались на табло стадиона, поднял вверх руку, подав сигнал помощникам, и решительно поднес свисток к губам.

— Мяч на солнце, окружай ворота, — пошутил Авруцкий и легонько катнул мяч Даниле. Так, чтобы круглый немного пересек центральную линию. — Поехали, Малой!

На первый взгляд хаотично, бессистемно, а на самом деле строго по отработанной на многочисленных изнурительных тренировках системе, задвигался, полетел кожаный снаряд, стремительно перемещаясь от одного футболиста к другому. Динамовцы сегодня играли решительно, зло, с непоколебимой внутренней уверенностью. Так, как и положено одному из флагманов советского футбола. Нет, не прошла для них даром предматчевая накачка Бескова, не прошла.

И даже сравнительно быстрый гол, что забили уже на двенадцатой минуте зенитовцы, не особенно расстроил хозяев. Задергался в тот момент ненадолго лишь Володя Штапов, переживая, что именно его не слишком удачный вынос привел к тому, что ленинградский тезка, центрфорвард Поляков перехватил круглого, быстро перевел на своего партнера Гончарова и тот хлестким точным ударом загнал кожаную сферу в правый нижний угол ворот. 0–1.

Но к защитнику тотчас подбежал Рябов о ободряюще похлопал по плечу:

— Не бздо, Хозяин, отыграемся!

И в самом деле, не прошло и минуты, как Авруцкий красиво замкнул на дальней штанге неожиданный прострел с правого фланга Маслова. 1−1 А трибуны, что неодобрительно загудели, выражая свое недовольство на пропущенный любимцами гол, разом сменили гнев на милость и радостно загалдели, зааплодировали. В воздух взмыло несколько десятков голубей, которых принесли с собой болельщики.

— Хорошо, что коровы не летают, — философски протянул Мельник, провожая взглядом кувыркающихся в вышине птиц.

— Смотри, при Иваныче такое не ляпни, — засмеялся идущий рядом с ним к центру поля Генка Еврюжихин. — Сам знаешь, он голубятник со стажем, за птах своих горло перегрызет.

— Да помню, — отмахнулся Данила. Кто в «Динамо» не знал об этой страсти старшего тренера? Да все знали. Константин Иванович мог часами рассказывать взахлеб о любимых турманах, сравнивая между собой, к примеру, обычных орловских черных с орловскими же, но бородунами. И горе тебе, если не успел смыться под каким-нибудь благовидным предлогом — затюкает до бессознательного состояния бесконечными историями из жизни пернатых. И страшным кошмаром будут отдаваться в голове слова: бойный «столбовой», белоголовый космач или гривун!

Самое смешное, что Бесков был не одинок в своей страсти. Почти в каждом советском дворе стояла выкрашенная в голубой или зеленый цвет будка, где обитали голуби. И вполне привычной картиной была компания мужиков, что собирались возле нее после работы или в выходной и вели многочасовые дискуссии на непонятные непосвященному темы. Почти, как в гаражах будущего. Только там точка притяжения будет другой. Железной и воняющей бензином и маслом.

Да что там простые работяги, если даже сам Генеральный секретарь партии товарищ Брежнев участвовал в работе Международного конгресса по птицеводству в Киеве в 1966 году, будучи большим любителем голубей.

Маньяки, что с них взять?

Московский дворик тех лет с неизменной голубятней — Если гол забили в свалке — Это сделал Лев Бурчалкин!

— Заорал вдруг истошно какой-то парень в белой тенниске, вскочив со своего места в первом ряду. — Вперед, «Зенитушка», дави мильтонов!

— Во, дает, — восхищенно цокнул языком Юрка Авруцкий. И не удержался, подколол нападающего ленинградцев, что устанавливал мяч на центральной отметке. — Лева, с меня бутылка шампанского, если забьешь!

— Засунь себе ее знаешь куда? — нехорошо ощерился капитан гостей. — Достали уже сегодня со своими подъе…ками!

— Это он почему такой злой? — мгновенно схохмил Данила. — Это все потому, что у него велосипед без сиденья.

Одноклубники, что стояли рядом, переваривали шутку пару секунд, а потом буквально согнулись пополам от хохота. И даже суровый рефери быстро отвернулся. Плечи его тряслись от плохо сдерживаемого смеха.

— Хана тебе, малец! — погрозил кулаком багровый от злости Бурчалкин.

И в следующем игровом моменте, когда Мельник вел пятнистого к воротам Эдуарда Шаповаленко, Лев пошел в яростный и злой подкат. Не увернись Данила, мог бы запросто сломать ногу. Но форвард был начеку и сумел вовремя увернуться. Поэтому прилетело ему вскользь. Больно, конечно, но не смертельно.

Правда, доктор «Динамо» посчитал иначе и понесся к упавшему на зеленый газон футболисту что есть мочи, резво стартанув со скамейки запасных со своим обшарпанным чемоданчиком наперевес. Опустился на одно колено рядом и озабоченно принялся осматривать ушибленное место, опрашивая, попутно Данилу о его самочувствии.

— Да я в порядке, док, — коротко успокоил его Мельник, болезненно морщась. — Честное слово, там по касательной пришлось, ничего страшного.

Болельщики яростно свистели, требуя самого сурового наказания для нарушителя, но Татаржицкий ограничился всего лишь коротким внушением. И мгновенно удостоился целой серии нелицеприятных эпитетов от наиболее рьяных фанатов, в которых сравнение с сырьем для изготовления мыла являлось наиболее безобидным. И цензурным.

Игра вскоре возобновилась. Хозяева прижали ленинградцев к воротам, провели несколько опаснейших комбинаций, и вскоре, после поданного Еврюжихиным углового, Даниле удалось хорошо приложиться к удачно отскочившему из гущи игроков мячу. Голкипер ленинградцев лишь швырнул с досадой на землю свою кепку. 2−1.

С таким счетом команды и ушли на перерыв.

А в раздевалке динамовцев ждал неожиданный сюрприз. Мельник зашел в нее одним из последних и потому не сразу понял, почему его товарищи столпились в центре комнаты, вместо того, чтобы рассесться по креслам. Данила вытянул шею и заглянул через голову Аничкина.

— Вить, что там?

— Одуван!

— Да ладно! — воскликнул радостно Мельник и полез вперед, распихивая одноклубников. — Не шутишь? Да пустите же, черти!

Нет, не шутил Аничкин. Бледно-серый, худющий, с черными мешками под глазами, но все с такой же белозубой широкой улыбкой на смуглом лице, в кресле-каталке действительно сидел Ривелино. Рядом с ним находилась дородная медсестра таких богатырских статей, что ей позавидовал бы сам Леонид Жаботинский![19]

— Не толпитесь вокруг больного, товарищи, — громко скомандовала она, заметив, что футболисты подобрались слишком близко к ее подопечному. — Ему нужен воздух. А у вас тут и так дышать нечем! — Она демонстративно помахала ладонью перед лицом.

Ну да, попахивало в раздевалке. А что вы хотите, два десятка здоровых потных мужиков — амбре еще то. А еще рядышком стол массажный, мази разные и прочая химия.

— Дани! — Ривелино заметил Мельника и неловко вскинул руку. — Салют!

Бразилец разразился длинной фразой, смысл которой сводился к тому, что ему до чертиков надоело валяться на больничной койке, и он мечтает как можно скорее вернуться на футбольное поле. Данила старательно переводил жадно слушающим одноклубникам его слова.

— Вот, учитесь! — одобрительно покивал Бесков. Он стоял чуть в стороне в компании Голодца и Ильина и взирал на все происходящее орлиным взором полководца. — Вчера еще без сознания лежал, а сегодня уже в игру рвется. — И не удержался, воткнул-таки шпильку. — Не то, что вы — бездельники.

— А бразилы все с шилом в заднице, — тут же отреагировал острый на язык Маслов. И под дружный хохот одноклубников добавил. — Их хлебом не корми, дай мячик попинать. Хуже только негры.

— Ну-ка? — искренне заинтересовался Константин Иванович.

— А вы не знаете? — нарочито удивился Валерка. — Мне Малой недавно анекдот рассказал. Слушайте загадку: как проще всего остановить шесть рослых негров, насилующих женщину? Бросить им баскетбольный мяч!

— Ха-ха-ха!!!

— Балбесы! — улыбнулся старший тренер. — Как есть балбесы. — И сказал, чуточку понизив голос. — Поаккуратнее давайте с такими анекдотами. Не ровен час, услышит кто-нибудь из начальства, крику потом не оберешься. — Старший тренер метнул многозначительный взгляд в сторону санитарки, глазеющей с интересом на полуголых футболистов, поснимавших майки. — Малой, ты, кстати, и так из милиции уже не вылезаешь.

— Неправда ваша, — смело возразил Мельник. — Я ведь сказал, в прошлый раз дело вовсе не во мне было.

В самом деле, когда комендант передал Даниле известие о том, что с ним жаждут пообщаться на Петровке, 38, то информация эта была несколько преувеличена. Интересовались не самим футболистом, а его детдомовским подопечным Семкой. И не с Петровки, а из вешняковского райотдела. Оказывается, бесшабашный пацан подбил нескольких дружков и они сбежали в неизвестном направлении. А милиция теперь проверяла возможные контакты мальчугана.

Мельник склонялся к мысли, что неугомонный парнишка просто решил продлить себе лето и дернул на перекладных куда-то в сторону Крыма. Почти, как в фильме «Достояние республики», который пока еще здесь не сняли:

— А почему в Крым?

— Там тепло. Там яблоки.

Собственно, центрфорвард так и сказал инспектору по делам несовершеннолетних, толстой лейтенантше с химической завивкой. Мол, нагуляются, накупаются и обязательно вернутся. Та, правда, посыл не оценила и закатила Даниле почти часовую лекцию-нотацию, обвинив в преступном легкомыслии. Пришлось изображать раскаяние и полное осознание неправильности поведения пацанов. А то, глядишь, тетка могла окончательно взбелениться, взяться за пистолет, вывести Мельника во двор, прислонить к стенке и шлепнуть без суда и следствия.

Шутка.

— Одуван, как там Валентина? — Данила наклонился к бразильцу поближе. — Что следователи говорят?

Ривелино насупился. Улыбка вмиг исчезла с его лица.

— Это был несчастный случай! Валья ни в чем не виновата!

— Ладно, ладно, не заводись, — Мельник аккуратно сжал предплечье товарища. — Я тебе верю.

На самом деле, Данила имел свою точку зрения на происшествие, но благоразумно решил держать эти мысли при себе. И ни в коем случае не делиться ими с окружающими. Хочет бразила остаться со своей сумасшедшей подругой? Ради бога! Его жизнь, его выбор.

— Мне сказали, что ее отпустили, — возбужденно сказал Ривелино. — Но пока она под наблюдением врачей в специальной больнице. Но, Дани, она ведь нормальная. И ее скоро приведут ко мне. Так сказали люди из посольства. Они обещали, что все уладят. Нужно просто немного подождать.

— Вот и хорошо, — согласно улыбнулся Мельник. И быстро сменил тему разговора. — А ты, брат, давай тоже восстанавливайся. Слыхал, поди, нам скоро с «Миланом» играть. За Суперкубок. Уже и даты назначили. Ух, мы с тобой им навтыкаем!

— Когда? — вскинулся бразилец. Глаза его загорелись азартом. — Когда игра?

— Решили перед началом итальянского чемпионата. Первый матч в Москве пятого сентября, а ответный почти через две недели — семнадцатого.

— Эх, не успею, — печально поник Ривелино. — Доктора говорят, что в лучшем случае мне можно будет играть примерно к октябрю.

— Не унывай, дружище, — подбодрил его Данила. — Врачи известные перестраховщики. Набирайся сил, занимайся потихоньку и, вот увидишь, встанешь на ноги гораздо быстрее. Ты — парень мощный, тренированный, на тебе все заживет, как на собаке?

— При чем здесь собака? — удивился бразила.

— А, извини, потом расскажу, сейчас пора на поле, — быстро сказал Мельник, заметив сигнал Голодца. — Ты сейчас обратно в больницу?

— Нет, мне разрешили посмотреть игру.

— Тогда еще увидимся!

Форвард побежал вслед за другими футболистами. Процокал шипами бутс по тоннелю и выскочил на солнце. Его ждал второй тайм.

— Чего это они? — удивился Володя Козлов, сменивший в перерыве Авруцкого, переминаясь с ноги на ногу в ожидании начала. — Малой, что это зрители разошлись?

— Ривелино выкатили и возле нашей скамейки коляску поставили, — присмотрелся Данила. — Вот народ и обрадовался.

— А, понятно.

— Вов, а давай для нашего Одувана парочку голешников сообразим? — загорелся внезапно пришедшей ему в голову идеей Мельник. — Персонально!

— Это как? — поразился Козлов.

— А мы забьем и после мяч ему отнесем, — вдохновенно объяснил Данила. — Мне кажется, что зрители оценят.

Володя на секунду задумался. А потом вдруг широко улыбнулся и кивнул.

Неизвестно, зашла ли Козлову эта мысль или попросту так совпало, но только с первых же минут второго тайма он принялся терзать защитные ряды ленинградцев с удвоенной энергией. И поскольку с техникой у динамовца всегда было все в полном порядке, то для подуставших на жаре игроков обороны «Зенита» его активность оказалось весьма неприятной. Они раз за разом упускали нападающего и, в конце концов, принялись безбожно фолить, не имея другой законной возможности справиться с ним.

Вот Володя в очередной раз сыграл в касание с Мельником, обманул ложным движением корпуса молодого защитника Лохова и уже практически выскочил один на один с Шаповаленко, когда его грубо свалили на самой линии штрафной почти по центру. Судья пару мгновений поколебался, решая, не назначить ли одиннадцатиметровый, но после все же показал характерным жестом, что нарушение было совершено в нескольких сантиметрах до меловой черты.

И как не наседали на него москвичи под яростный аккомпанемент ревущих трибун, Татаржицкий остался непреклонен.

— Штрафной удар! — твердил он, как заведенный. — Штрафной!

— Брось, Масло, — потянул в сторону бушующего Валерку Аничкин. — Видишь же, это бесполезно. Сейчас на удаление только нарвешься!

— Володь, пробьешь? — Мельник подошел к Козлову, который задумчиво посматривал на то, как гости выстраивают внушительную стенку.

— А? Не, бей сам.

— Добро.

Данила взял мяч, покрутил его в руках, потом тщательно установил на месте нарушения. Отошел на три шага назад. Болельщики разом, словно по команде, стихли в ожидании его удара. Голкипер истерично закричал, требуя, чтобы в стенку пристроился еще один игрок. Потом поплевал на перчатки и встал во вратарскую стойку на линии ворот, чуть перемещаясь вправо-влево. Взгляд его прикипел к ноге Мельника — Шаповаленко пытался предугадать, в какую же сторону пробьет форвард.

А чего тут гадать? Данила коротко разбежался по дуге и ударил с левой ноги внешне просто — подъемом. Но так, что крученый мяч полетел в левую же от вратаря сторону по уходящей траектории.

Вышло, как и задумывал! Эдуард отчаянно прыгнул, вытянулся в струнку и на какой-то миг завис почти горизонтально в воздухе. Но…пятнистый мазнул его по пальцам и, даже не изменив направления, влетел в сетку с характерным «шурх-ххх». 3−1!

— Ура-ааа! Штука! — понеслось по трибунам стадиона. — Молодец, Мельник! «Динамо», вперед! Даешь!!

— Малой, ты куда? — удивленно крикнул Жора Рябов вслед метнувшемуся к воротам «Зенита» нападающему. — Пусть сами на центр несут, чай, не графья.

Но Данила, не слушая его, подбежал к опешившему голкиперу гостей, ловко выхватил мяч из рук Шаповаленко и стремглав помчался к бровке. Зрители и футболисты обеих команд, за исключением загадочно улыбающегося Козлова, наблюдали за его действиями с явным недоумением.

И только когда нападающий подбежал к коляске, на которой сидел растерянный Ривелино, и бережно положил кожаную сферу на колени бразильцу, народ все понял и разом зааплодировал. Причем, в ладоши били даже зенитовцы.

— Ущипните меня кто-нибудь! — попросил Аничкин, когда на тренировочное поле, где разминались футболисты «Динамо», вышел брюнет мощного телосложения во вратарском свитере. Рядом с ним шагал администратор клуба Сергей Сергеевич Ильин и что-то увлеченно рассказывал, бурно при этом жестикулируя. — Это же Витька Банников. Не сойти мне с этого места! Братцы, Банников!

— А что он у нас-то делает? — пораженно спросил Аничкин. — Он ведь за Киев играет.

О, как, присвистнул Данила. Выходит, начальство не стало следовать его рекомендациям, а поступило по-своему. Что ж, их право. Так-то вариант тоже довольно интересный — «летающий вратарь» или «летающий киевлянин» — именно так прозвали Банникова болельщики за потрясающее умение играть на верховых мячах. В этом смысле он был необыкновенно эффектен и, самое главное, эффективен. Когда Виктор прыгал в верхний угол, то словно парил над землей. При этом, что интересно, вратарь не вытягивался в струнку, как это делало подавляющее большинство его коллег, а с эдаким форсом подгибал немного колени. Создавалось устойчивое впечатление, что он на самом деле не прыгает, а летит. Воистину, настоящая футбольная красота!

— Чего глаза вытаращили? — подошел к футболистам Голодец. — Продолжаем, продолжаем работать! — А сам улыбался довольно. Как ни крути, можно было понять тренера, ведь, похоже, удалось заполучить в команду ну очень серьезного голкипера. И пусть он уже далеко не молод, но и списывать со счетов его пока не стоит. Если разобраться, Яшин играл дольше и если бы не проклятая травма, то, кто знает, может быть, до сих пор покрикивал бы на полевых игроков, заняв свое привычное место в «рамке».

— Адамас Соломонович, а можно всего один вопрос: Банников к нам на время, как Одуван, или на постоянку? — жадно спросил Маслов. — Вы только скажите и мы сразу же отстанем.

— Вот, черти, — рассмеялся Голодец. — Не отвяжетесь ведь. Ладно, так и быть. В общем, мы сумели договориться с Центральным советом общества «Динамо» и переправили Виктора к нам. Если хотите, перевод работника внутри одной организации. С одного участка на другой. В Киеве после травмы его Маслов все равно в глухой запас списал. А парень играть рвется. Скандал, правда, вышел изрядный. Говорят, Щербицкий рвал и метал, чуть ли не до Политбюро дошел, — слегка понизил голос тренер. — Но и мы, чай, не «Пух и перья», тоже кое-какие козыри имеются. — Голодец приосанился. — Так что, прошу любить и жаловать!

Казалось, что буквально вся Москва в этот теплый, но дождливый день, ехала в Лужники. И хотя до начала игры оставалось еще целых два часа, но толпы людей упорно шли в сторону стадиона. Метро, автобусы, троллейбусы, такси, личные автомобили — болельщики использовали любую возможность для того, чтобы попасть на игру.

К Большой арене текла по главной аллее человеческая река, бурля, волнуясь, задерживаясь ненадолго у тележек с мороженым и газированной водой, ларьков с бутербродами и пивом. Низкий гул голосов плыл в воздухе, то и дело звучали фамилии тех или иных игроков, вспыхивали короткие жаркие споры.

То тут, то там виднелись конные милиционеры. Ухоженные, сытые лошади косили равнодушными глазами на прохожих, шумно фыркали и переступали с ноги на ногу, звонко цокая копытами по асфальту.

Помимо конных патрулей, возле Центрального стадиона имени Ленина хватало и обычных, пеших милиционеров. По случаю столь значимого события, как первый матч футбольного клубного Суперкубка, они щеголяли тщательно выглаженными кителями и брюками навыпуск. К спешащим занять свои места зрителям постовые не цеплялись, вели себя максимально корректно. С одной стороны их останавливало огромное множество зарубежных корреспондентов, что носились повсюду, точно потревоженная стая галок, с фотоаппаратами наперевес, с другой — в памяти у них наверняка крепко-накрепко засел недавний приказ от 3 июня за номером 235 «О вежливом и внимательном отношении работников милиции к гражданам». И никому из сотрудников не хотелось попасть под раздачу за его нарушение.

— Эх, сейчас бы тормознуть у какой-нибудь закусочной, да взять «Жигулевского» с сосисками! — вздохнул Еврюжихин, завистливо наблюдая в окно клубного автобуса за вполне довольными жизнью мужиками, что сдували густую белую пену с кружек возле киосков и бочек.

— Я тебе сейчас устрою пиво с раками! — услышал его Голодец и, повернувшись в своем кресле, яростно погрозил кулаком. — Ишь чего удумал, стервец!

— Да ладно, ладно, уж и помечтать нельзя, — пробурчал Генка и демонстративно уставился перед собой, старательно делая вид, что его совершенно не интересует то, что происходит на улице.

— О, гляньте, никак итальянские болельщики? — удивленно приник к окну Семин. — Неужто из самого Милана прилетели? Во, дают!

Из боковой аллеи и впрямь показалась толпа, щеголявшая шарфами и шапочками в черно-красных цветах. У некоторых в руках виднелись флажки с эмблемой любимого клуба. Москвичи косились на «тиффози» с любопытством, но никакой агрессии не проявляли. Наоборот, подбадривали одобрительными выкриками, дружески хлопали по плечам.

Автобус подкатил к площадке, огороженной передвижными металлическими барьерами. Игроки не спеша потянулись к выходу, перекинув через плечо спортивные сумки с нехитрой футбольной амуницией и бутсами. Первым шел подтянутый и, как всегда, элегантный Бесков в шикарном костюме небесного цвета и щегольской шляпе.

— Малой, просыпайся, приехали! — толкнул Данилу в плечо Эштреков. — Ты чего сегодня квелый такой?

— Не знаю, — широко зевнул Мельник и с хрустом потянулся. — Давление что ли?

— Тоже мне, старик выискался! — засмеялся Володька. — С гимнасткой своей, небось, всю ночь кувыркался.

— Не с гимнасткой, а с прыгуньей, — педантично поправил его Данила. — И кувыркаться с нею я ну никак не мог, потому что два последних дня мы все сидели на базе.

— Можно подумать, это кого-то когда-то останавливало! — насмешливо фыркнул одноклубник. — Перемахнул через забор в укромном месте и гуляй!

— Да тише ты, чего разорался, не видишь что ли, Таракан уже прислушивается! — зло шикнул на него Мельник. Голодец и правда уже посматривал в их сторону с нескрываемым подозрением. А теперь еще и начал прислушиваться. — Иди уже, оратор хренов! На митинге в защиту мира так верещать будешь.

Футболисты пересекли площадку под приветственные выкрики болельщиков и скрылись в дверях стадиона.

— Данила, несколько слов для «Советского спорта», — кинулся к Мельнику знакомый по встрече в Новогорске пухлощекий репортер. За ним подлетели и другие «акулы пера» — советские и зарубежные. Начали тянуть к футболисту микрофоны, слепить вспышками многочисленных фотоаппаратов. — Скажи, как ты оцениваешь сегодняшние шансы «Динамо»? Вы ведь встречаетесь не с кем-нибудь, а с победителем Кубка европейских чемпионов.

— Так и мы, чай, не пальцем сделаны! — зло усмехнулся Мельник. — Тоже кое-что могем.

— Но ведь у них в составе Джанни Ривера, Шнеллингер, Трапаттони, — не унимался корреспондент.

— А у нас Маслов, Аничкин, Еврюжихин, Рябов, — парировал с нехорошей улыбкой Данила, которого этот разговор начал раздражать. Что за манера лизать задницу иностранцам? — Дальше перечислить?

— Скажите, а вы не боитесь, что сегодня крупно проиграете на глазах своей публики? — с заметным акцентом спросил худощавый мужчина с внушительным блокнотом и золотым «паркером». На пальце его сверкал массивный перстень.

— Мячик круглый, — уклончиво ответил Мельник. — Посмотрим. — И решительно отодвинул в сторону какого-то излишне назойливого фотографа. — Извините, меня уже зовут.

От дверей динамовской раздевалки ему в самом деле уже вовсю отчаянно семафорил массажист Толя Морозов.

— Малой, где ты ходишь? — напустился на форварда злющий, как цепной пес Бесков, едва молодой игрок вошел в комнату. — Или мне для тебя теперь отдельно установку на игру делать? «Звездочку» никак поймал? Смотри, мигом вразумлю!

Данила молча прошел на свое место. Вступать в ненужный спор со старшим тренером он не хотел. Глупо и бессмысленно. Понятно, что Иваныч сейчас весь на нервах — вчера, говорят, его вызывали чуть ли не к самому Щелокову или Андропову — мнения командных «знатоков» расходились — и битый час «агитировали за Советскую власть». Можно подумать, Бесков и без них не понимал значимость сегодняшней встречи. Эх, насколько же проще в этом смысле было перед финальной игрой с «Барселоной» — там ведь партийных чиновников чисто физически было на порядок меньше. А все потому, что играли не в Москве.

— Глянь, Малой, как писаки расстарались, — сунул в руки Мельнику программку Семин. На обложке буклета броско расположилась надпись «Милан» — «Динамо», а фоном шла фотка-коллаж атакующего ворота соперников Данилы и ведущего мяч Джанни Риверы.

— Чего это они меня выбрали? — искренне удивился юноша, раскрывая программу. На развороте шли сведения о каждой из команд, а также были указаны данные на игроков — рост, вес, возраст, статистические данные о забитых и пропущенных голах.

— Говорят, вы с «золотым мальчиком»[21] главные претенденты на звание лучшего футболиста Европы, — ухмыльнулся подошедший Аничкин. — Вот журналисты и решили, что надо именно вас двоих представить. Так что смотри, не облажайся.

— Ты-то откуда знаешь, — прищурился Мельник. — Про звание и все остальное.

— Птичка одна в клювике притащила, — загадочно улыбнулся Витька. — Но сведения точные, можешь даже не сомневаться. Гарантия стопроцентная!

— Так, собрались! — громко произнес в это время Бесков и хлопнул пару раз в ладоши, привлекая внимание своих игроков. — Скажу несколько слов по поводу предстоящей игры.

— Ага, и закачу, как обычно, речугу на три часа, — прошептал на ухо Даниле Юрка с легким смешком. — То есть, буду краток!

Мельник опустил голову, чтобы, не дай бог, старший тренер не заметил, как он улыбается. Иначе, точно быть беде. Не забудет, не простит.

Мельник ясно понял, что прогноз Бескова сбылся на все сто, когда нападающий «россо-нери» Пьерино Прати обошел мощного, но местами до ужаса неповоротливого Жору Рябова, продвинулся почти до линии штрафной, а затем решился, наконец, на дальний удар.

И, судя по замаху, итальянец должен был пробить очень мощно. А с этого расстояния такому мастеру, как Прати, поразить ворота Баужи казалось задачкой плевой. Данила даже замер обреченно, ожидая, что притихшие трибуны вот-вот горестно ахнут, став свидетелями второго гола «Милана».

Но…в последнее мгновение что-то пошло явно не так — мяч, самым что ни на есть позорным образом, срезался с внешней стороны стопы форварда и улетел на добрых метров пятнадцать в сторону от ворот. Зрители облегченно выдохнули, а итальянец схватился за голову, будто норовя вырвать у себя изрядный клок волос, под издевательский свист и возгласы болельщиков.

— Мазила! — завопил радостно Еврюжихин неподалеку от Данилы. — Портач! Видал, Малой, по ходу и нам везет сегодня.

— Scheiße![23] — громко выругался явно разочарованный Шнеллингер, что тенью ходил следом за центрфорвардом «Динамо» по всему полю. Даже, когда тот отошел на бровку, чтобы завязать шнурки на бутсах, немец дисциплинировано топтался неподалеку.

— Ага, грузовик с пряниками и на нашей улице перевернулся, — облегченно засмеялся Мельник. Все же, с 0–2 уйти от поражения было бы гораздо тяжелее. А так, москвичи по-прежнему оставались в игре.

— Чего?! — вытаращил на него глаза Генка.

— Да, говорю, до этого только Йонас спасал, а теперь, видать, макаронники галку над воротами заметили, и все ее сбить норовят.

— Ха-ха-ха!

Шутки шутками, но этот и несколько других подобных эпизодов с техническим браком гостей, что произошли один за другим на протяжении следующих пяти-семи минут, свидетельствовали о том, что игроки «Милана», что называется, наелись. И хозяева тотчас взвинтили темп. Тяжелый, намокший мяч плохо перемещался по газону между футболистами, грязными после многочисленных подкатов и падений, и динамовцы стали все чаще стараться играть верхом, выполняя указание Бескова, полученное в перерыве.

Гости вначале не восприняли всерьез возросшую активность «Динамо», полагая, очевидно, что это всего лишь краткая вспышка отчаяния москвичей. А когда спохватились, то стало слишком поздно. Инициатива окончательно и бесповоротно перешла к игрокам в белых — относительно, конечно — футболках.

Они раз за разом накатывались на ворота Кудичини, смело обстреливали их с самых разных дистанций, не давая голкиперу «россо-нери» заскучать. И стадион мало-помалу заревел, словно разбуженный зверь, почувствовав, что еще немного и хваленые заграничные мастера не сдюжат, падут.

— Малой! — отчаянно замахал рукой Голодец, призывая Данилу. — Быстро сюда!

Что за черт, неужели решили заменить? От этой мысли Мельнику вмиг стало жарко. Вот так, на глазах стотысячных «Лужников» уйти несолоно хлебавши?! Хотя, рядом с Тараканом вроде бы никого из запасных не видно. Все тихо-смирно сидят на лавке. Даже кудрявая голова закутанного в плед Ривелино торчит. В протоколе бразилец, естественно, не значился, но каким-то волшебным образом просочился-таки поближе к одноклубникам. Не иначе, таким нехитрым образом руководители «Динамо» и советского футбола решили пресечь упорно циркулирующие в западной печати слухи о смерти Одувана.

— Внимательно!

— Опять ты со своими шуточками! — скривился недовольно Адамас Соломонович. — Когда уже повзрослеешь? Вот что скажу тебе: сегодня на матче присутствуют руководители партии и правительства. Леонид Ильич, Косыгин, Николай Викторович Подгорный. О Щелокове молчу — это само собой разумеется. Нам только что передали, что они недовольны результатом. Поэтому Константин Иванович отдал тебе приказ: сейчас пойдешь и забьешь! Один…Нет! Два гола! Минимум! Все ясно?

— Вы серьезно? — ошалел Данила. — Пойти и забить по приказу? Мы сейчас точно на футболе, а не в казарме?

— Младший лейтенант Мельник! — медленно процедил тренер, глядя на футболиста, точно солдат на вошь. — Выполнять!

— Тьфу, бл…дь! — злобно сплюнул Данила. Но тут же быстро поправился, заметив бешеный взгляд Голодца. — То есть, разрешите идти? Выполнять, в смысле.

— Бегом! — взревел Адамас Соломонович.

Руку к голове приложить или не стоит, заколебался на одно мгновение Мельник, но тут же решительно прогнал эту мысль прочь. Не надо дразнить гусей. Не поймут-с!

— Чего вылупился, хрен нерусский? — нахально поинтересовался Мельник у своего персонального сторожа, что опять маячил неподалеку, выплескивая накопившееся после разговора с Голодцом раздражение.

— Was?[24]

— Три-два-раз! А, все равно не поймешь. Дуй за мной, немец-перец-колбаса, не отставай, а то Сталинград пропустишь!

— Was?!!

— Мельник, иди, не слышишь что ли, тебя бугры зовут!

Данила нехотя поднялся со своего места и пошел, не торопясь, в «голову» салона Ил-62, на котором сборная команда СССР летела в столицу Северной Ирландии — Белфаст.

— Весь во внимании.

— Нет, вы только поглядите на него! — руководитель делегации, сам Гранаткин — не хухры-мухры, смотрел на футболиста с явным неодобрением. — Что с лицом? Я еще в аэропорту заметил, но решил журналистам лишний раз не давать повода для сплетен.

— На тренировке неудачно по мячу пробил, — пробурчал Мельник. — Он, зараза, после прострела летит, как из пращи, скорость за сто километров в час, а тебе нужно под эту кожаную дуру голову подставлять. Ощущения представляете? Как мордой об бетонную стену. Вот и не рассчитал маленько.

— Да? — Валентин Александрович саркастически улыбнулся. — А у нас другая информация на сей счет имеется. — Голос чиновника похолодел, а глаза вдруг стали холодными и злыми. Как у змеи. Смертельно опасной, ядовитой. — Говорят, что ты подрался со своими товарищами. Что скажешь?

— А надо что-то сказать? — искренне удивился Данила, прокручивая в уме довольно приличный список тех, кто мог вольно или невольно его заложить. Нет, так сразу стукачка не вычислить, здесь хорошенько подумать требуется.

— Не юродствуй! — Прикрикнул на игрока какой-то непонятный хмырь из свиты Гранаткина. Фамилию его юноша не знал, да и особенно не стремился узнать. Много таких ответственных дядечек разъезжает по заграницам со спортсменами или артистами. Халява, сэр! — Ишь, распустился! Встань, как положено.

— А как положено? — нахально поинтересовался Мельник. Незнакомый «главнюк» стал его немного подбешивать. — Стюардесса про это на инструктаже ничего не рассказывала. Только про порядок эвакуации при аварии и все. Может быть, вы поделитесь? — Мужичок немедленно пошел красными пятнами и забулькал возмущенно.

— Не хами, Малой! — Качалин недовольно поморщился, сидя в своем кресле. — Дело серьезное. Изволь ответить.

Артист, с невольным восхищением отметил про себя Данила. Малых и Больших Академических театров, не меньше. Можно подумать, глядя на старшего тренера сборной со стороны, что тот и в самом деле ничего не знает о произошедшем накануне конфликте.

— Неудачно пробил по мячу на тренировке, — послушно повторил юноша. — Вы же сами там были и все видели.

Гранаткин бросил короткий взгляд на безмятежного «дедушку Гаву», усмехнулся и жестом призвал своего кипящего от возмущения коллегу успокоиться.

— Ладно, коли так, — неожиданно легко завершил он импровизированный блиц-допрос. — Иди пока обратно, на свое место. — И с легкой угрозой добавил. — После игры договорим.

Мельник недоуменно пожал плечами, развернулся, и пошкандыбал по проходу между креслами. Дурдом «Ромашка». На выезде! Если подумать хорошенько, ничего ведь особенного не произошло. Ну да, повздорили футболисты на тренировке, потолкались потом маленько, ну и что? Обычное дело. В сборной ведь собраны лучшие игроки страны, лидеры своих клубов — естественно, что порой амбиции и желание показать, кто здесь «царь горы» зашкаливают. Стая, она и есть стая. И всегда готова накинуться на неудачника, если вдруг «Акела промахнулся!»

— Данила, ну-ка, сядь со мной, посмотрю на твою мордуленцию, — окликнул проходящего мимо юношу доктор команды Олег Маркович Белаковский.

— Да нормально все, — отмахнулся Мельник. — Подумаешь, пара ссадин и царапин.

— Я с тобой по другому поводу хотел поговорить, — улыбнулся врач, слегка понизив голос. — Сам ведь спрашивал.

— О, это резко меняет дело, док! — обрадовался Данила и немедленно плюхнулся рядом с Белаковским. — Я ведь правильно вас понял, мы про удары в определенные точки?

— Про них, — согласно кивнул врач. Задумчиво потеребил мочку уха и негромко сказал. — Задал ты мне, брат, задачку. Я вчера, пока мы еще в Москве были, позвонил кое-кому из своих давнишних армейских знакомых и озвучил им твои пожелания. Не знаю, в курсе ты или нет, но после войны довелось мне возглавлять медицинскую службу в десантном полку на Дальнем Востоке, так что общался вполне предметно с товарищами вполне себе знающими. Те еще головорезы!

— И что они ответили? — нетерпеливо осведомился форвард.

— Собственно, тоже сначала очень удивились, откуда у тебя такие странные познания. Даже хотели вытянуть на беседу и потолковать в подходящей случаю обстановке вдумчиво, обстоятельно.

Лицо Мельника вытянулось.

— Хрень какая-то! Что я им, шпион какой-нибудь? Объяснил ведь вам, почему вдруг тема эта стала интересной! — растерянно сказал он.

— Да расслабься ты, — засмеялся Белаковский, явно наслаждаясь его реакцией. — Никто тебя ни в чем не обвиняет. Просто…больно уж вопрос ты неожиданный поднял. Вот люди и напряглись. А если подытожить, то по здравому размышлению они рекомендовали обратиться в собственное ведомство. В пограничных войсках наверняка нужные тебе специалисты имеются.

— Ладно, и на том спасибо, — разочарованно скривился Данила, облегченно переводя дух. — Будем искать.

Накануне, после того, как футболисты сборной провели легкую вечернюю тренировку, и дело уже близилось к завершению, на поле неожиданно вспыхнул конфликт. Защитник Капличный довольно грубо подкатился под Данилу. Что называется, сразу и в ахилл, и в поясницу. И Мельник лишь каким-то чудом увернулся в последний момент.

— Ополоумел?! — зло крикнул он, сжав кулаки. — Смотри, что делаешь!

— Поплачь еще, — не остался в долгу армеец. — Балетом в Большом театре занимаются! Ты бы сходил, посмотрел, говорят, Бес у вас большой любитель тамошних спектаклей!

— Что ты сказал? А ну, повтори! — попер на него буром Мельник.

— Хорош, парни! — вклинились между ними товарищи. — Нашли время и место. Качалин смотрит!

— После договорим, — многозначительно пообещал Капличный, прожигая молодого форварда ненавидящим взглядом.

В итоге, «беседа» продолжилась в раздевалке. Защитник без предупреждения швырнул в Данилу бутсой, едва они переступили порог, а тот ответил сокрушительным нокаутом. Тоже мне, САФ выискался[25]! Но тут подключились одноклубники Капличного — Афонин с Шестерневым, у которых после очных встреч их клубов в чемпионате страны тоже имелись обидки и некоторые вопросы к юному нападающему — и начался второй раунд.

— А мне Гавриил Дмитриевич и заявляет: «Не лезьте, доктор, пусть ребята поговорят», — улыбался Белаковский, обрабатывая Мельнику разбитую губу. — Мы с ним возле раздевалки стояли, слушали, как вы там «говорите». Шум, гам, грохот! Страшное дело. А заходить он запретил строго-настрого! Дескать, вот закончат, так сразу, как врач, и разберетесь, что к чему. Помощь первую окажете, в чувство приведете, если потребуется, швы наложите. Но пока ни-ни!

— Да там и правда ерунда была, — усмехнулся Данила и тут же зашипел, точно кот. — Черт, жжет как!

— Терпи, казак, атаманом будешь, — расхохотался Олег Маркович. — У твоих противников тоже, знаешь ли, синяков хватает. Но жить и играть будут!

— Я их бил больно, но аккуратно, — Мельник слегка изменил фразу из «Бриллиантовой руки». — Кстати, док, а вот скажите: есть ли какие-то приемы рукопашного боя, чтобы противника ткнуть в какую-нибудь болевую точку так, чтобы внешне никаких следов, а он валяется и не может с тобой драться?

— Это что, вдруг, тебе в голову такое пришло? — насторожился Олег Маркович. — Хочешь, чтобы я тебя научил, как товарищей по сборной незаметно калечить?! Да ты за кого меня принимаешь?!

— Вовсе нет, — фыркнул Мельник. — Нужны они мне. Тут другое.

— Ну-ну, — сухо произнес Белаковский, глядя на него с явным подозрением. — Излагай.

— Не знаю, видели вы наш матч с «Миланом» или нет, — Данила осторожно потрогал распухшую губу. — Ай, черт, больно! Но там меня все время доставал их центральный защитник — Шнеллингер. Та еще скотина! И, главное, как раз бил все время исподтишка. Судья только отвернется, так этот фашист недобитый мне сразу — то кулаком в бок, то бутсой по лодыжке. Замучил, сволота! А нам ведь Константин Иванович специально фильм об игре с немцами в полуфинале на английском чемпионате показывал — видели, как этот бандит Число спровоцировал и под удаление подвел. Категорически отвечать запретил.

— Понятно, — задумчиво побарабанил пальцами по столу врач. — А кто тебя надоумил в определенные точки бить?

— Подумаешь, бином Ньютона! — насмешливо фыркнул Мельник. — Сколько раз молоточком по коленке стучали? Не дурак ведь, понимаю, что целитесь в особое место.

— Вон оно что, — меленько закивал Белаковский. — Хитер ты, братец.

— Так что, поможете? — с надеждой посмотрел на него Данила.

— Попробую, — уклончиво ответил доктор.

Как выяснилось позже, вариант не прошел. Жаль. Но, еще не вечер!

В Белфасте игроки и тренерский штаб советской сборной изрядно удивили встречающих их журналистов и фотокорреспондентов прежде всего своим внешним видом: специально для таких случаев были пошиты фирменные синие пиджаки и серые брюки.

— Red Army! — прошелестело в толпе.

— Чего это они? — удивился Еврюжихин, спускаясь по трапу следом за Мельником.

— Думают, что это у нас форма армейская, — сообразил Данила. — Лопухи!

— Вот идиоты, — засмеялся Генка. — Скажи им, что мы не ЦСКА, а «Динамо»!

— А ну их к лешему, — лениво отмахнулся нападающий. — Пусть болтают, что хотят. Кстати, что там на политинформации втирали, что у них здесь чуть ли не гражданская война идет? Сколько не смотрю по сторонам, так везде тишь да гладь, божья благодать.

— Ага!

Но пока ехали до отеля «Конвей», где должна была разместиться сборная СССР, мнение по поводу местной обстановки у Данилы резко изменилось. Через окна автобуса он заметил построенные на улицах то тут, то там баррикады и множество армейских патрулей.

Особенно врезалась в память картинка прячущегося за двумя совсем еще крохотными ребятишками английского солдата с оружием наизготовку. Бр-р!

— Звери! — выкрикнул со злостью Женя Ловчев, сжимая кулаки. — Натуральные звери! Разве можно так — за детей, как за живым щитом?

— Уймись! — угрюмо посоветовал ему прикрепленный к команде чекист. — Не провоцируй международный скандал. Ходи, молчи, улыбайся. Без тебя разберутся.

— Да я…

— Ловчев, сядь на место!

Женька нехотя опустился на сиденье. Насупился, отвернулся и едва слышно продолжил бурчать что-то себе под нос. Совсем, как Юрка Семин, улыбнулся краешком губ Данила. Тот тоже почти всегда ходит и бубнит: бу-бу-бу! Вот бы их нос к носу свести и посмотреть, кто кого перебубнит?

— О, глянь, это же Бест? — толкнул его легонько в бок Еврюжихин. — Вон, на плакате.

— Где? А, да, точно, именно он. Магазин мужской одежды, вроде бы, рекламирует. Ха, а это ведь его собственный магазин.

— Ничего себе! — поразился Геннадий. — Живут же люди. Интересно, кому «дедушка Гава» поручит его опекать?

— Думаешь, сыграет в персональную защиту?

— К гадалке не ходи!

— Хм, — задумался Мельник. Прикинул и так, и эдак. — Знаешь, если мы в самом деле окажемся от игры в атаку, тогда я особых вариантов не вижу: Реваз с Капличным в персоналку, Шестернев — на подстраховку.

— Хочешь сказать, что выберет тактику в пять защитников? На фланги кого — Ловчева с Афониным?

— Вполне вероятно, — медленно кивнул Данила. — Вспомни, примерно такой состав на последней двусторонке был. И Капличный против меня играл постоянно. Явно ведь от Качалина задание такое получил. Кто там у ирландцев есть — длинный и мощный?

— Дуган. Да, точно, Дуган.

— Во-во, значит, он против него и выйдет.

— Погоди-ка, — призадумался в свою очередь одноклубник. — Это что же получается, мы с тобой в запасе? На тренировках-то все время в другой команде играли.

— Получается, так, — пожал плечами Мельник. — Но ты не переживай раньше времени, сборная только-только сыгрывается и Качалин, похоже, еще и сам не очень понимает до конца, кто ему нужен в основе, а кто — на лавке. Думаю, нам с тобой обязательно представят шанс показать себя.

— Ну, тебе-то уж точно, — поморщился Еврюжихин. — Как-никак, лучший бомбардир чемпионата.

— Брось, — вздохнул Данила. — Вот увидишь, в основе все равно не выйду.

Но на следующий день молнией полыхнуло известие о том, что матч вообще может не состояться! После утренней легкой тренировки на великолепном поле стадиона «Винздор-парк», футболисты советской сборной тихо-мирно прогулялись по вполне респектабельным кварталам возле отеля, прошвырнулись по магазинам, удивившись заоблачным ценам, и вечером, после второй очень напряженной двухчасовой тренировки, сидели дружной компанией в холле отеля. Вот тут-то диктор новостной программы вдруг ошарашил телезрителей, сказав, что, дескать, аж в парламенте решается вопрос: играть или не играть?

— Как это? — удивлялся Володя Мунтян. — Что значит, то ли сыграем, то ли — нет? Малой, ты точно все перевел, ничего не напутал?

Данила помотал головой.

— Точно. Этот крендель так и сказал, что, мол, специальный комитет в парламенте решает вопрос об игре Северной Ирландии с СССР.

— Ни х-хрена себе! — присвистнул Хмельницкий. — П-приехали, называется!

— Малой, а что еще говорят? — насели игроки на Данилу.

— Сказали, что окончательное решение будет завтра, — перевел Мельник бурную дискуссию диктора и специально приглашенного в студию какого-то местного футбольного специалиста. — Боятся волнений после матча, вот и хотят соломку подстелить. Предлагают чуть ли не рано утром играть. Глава их федерации футбола будет вести переговоры с нашим Гранаткиным. Ладно, парни, вы как хотите, а я в бассейн. Устал от этой болтовни. Кто со мной?

— Он же открытый, — удивился Шестернев. — Не боишься хозяйство себе отморозить?

— Ха-ха-ха!

— Эх вы, серость, — ухмыльнулся Данила, глядя с жалостью на товарищей. — Там же табличка специальная имеется: вода подогрета! Совсем, как в бассейне «Москва» — купайся, хоть зимой. Начинайте уже языки учить, пригодится в жизни. Вот, к примеру, купит тебя, Чайка[26], мадридский «Реал» и как ты будешь с тамошними партнерами изъясняться? Руками махать, как глухонемые в поездах?

Хмельницкий покраснел. Но потом, слегка заикаясь, ответил:

— Д-дурак ты, Малой! Пока мы д-доказываем всему миру, что только у нас в стране все с-самое лучшее, никого за границу не продадут! — Другие футболисты загомонили, в основном соглашаясь с киевлянином. Хотя, некоторые призадумались.

— Не скажи, — не согласился с ним Мельник. И вбросил пробный шар. — Вот, к примеру, попросит какой-нибудь западный делец товарища Брежнева отдать тебя или, вон, Жеку Ловчева в обмен на постройку автомобильного завода, и поедешь, как миленький! Вот увидишь, еще в коробку подарочную упакуют и атласными лентами перевяжут.

— Ты говори-говори, да не заговаривайся! — вспыхнул обидчивый Ловчев. — У нас в стране людьми не торгуют!

— Безусловно, — согласно наклонил голову Данила. — Но, с чего ты решил, что мы люди?

— Ты о чем? — уставился на него с подозрением спартаковец.

— Знаешь, есть такой коротенький анекдот: «Было у отца три сына. Двое умных, а третий — футболист».

Игроки снова дружно заржали. Да так громко, что какой-то чопорный джентльмен у стойки портье вздрогнул и оглянулся с возмущенным выражением лица.

— Парни, давайте потише, а то вон того красномордого «сера» сейчас инфаркт хватит, — попросил Мельник, улыбаясь.

Ага, щаз! Ржать начали еще сильнее.

В итоге, после длительных переговоров, на следующий день все же стороны смогли прийти к компромиссному решению: встреча должна была начаться 10 сентября в 17–30 по местному времени. Качалин на установке пояснил, что Гранаткин замотивировал такое решение тем, что советская сборная не может целиком и полностью сломать план подготовки и нарушить общепринятый интервал в сорок восемь часов для отдыха между последней интенсивной тренировкой и игрой. Немного его сократить — да. Но не рушить до конца.

— Малой, в город не хочешь сходить? — окликнул товарища Еврюжихин, когда футболисты сборной потянулись к выходу из конференц-зала, где и проводилось собрание.

— Иди без меня, — с сожалением ответил Данила. — Я разговор с Москвой заказал, так что жду звонка.

— Да ладно! — по-доброму ухмыльнулся Генка. — Опять своей попрыгунье-стрекозе трезвонишь? Влип ты, похоже, паря. Когда свадьба?

— Как только, так сразу, — туманно ответил Мельник. — Вали, бездельник. Иди, дербалызни пару пинт местного пивка. Только смотри, в пабе ни с кем не подерись.

— Иди на хрен!

Поднявшись на свой этаж, форвард оглянулся, проверяя, не увязался ли за ним следом кто-нибудь из игроков сборной. Нет, чисто. Юноша порывисто вздохнул, недовольно поморщился и нехотя подошел к угловому номеру, что располагался чуть поодаль от его собственного. Не успел он поднять руку, чтобы постучать, как дверь, едва слышно скрипнув, отворилась. На пороге стоял давешний комитетчик, что приглядывал за командой.

— Чего так долго? — недовольно поинтересовался он.

— Как смог, так и пришел, — огрызнулся Данила. — Собрание у нас было.

— Ну, заходи, — приглашающе взмахнул рукой чекист и посторонился. — У меня все давно готово, теперь дело за тобой.

Крик — короткий, придушенный, точно человеку пытались зажать рот, а он этому всячески сопротивлялся — раздался, когда Мельник почти добрался до нужного ему места. И, что самое поганое, доносился шум как раз из того переулка, куда футболист собирался по возможности незаметно свернуть.

Данила остановился. Огляделся по сторонам. В тусклом свете фонарей где-то совсем уж далеко от него, вверх по улице, виднелось то ли баррикада, то ли куча мусора. Рядом мелькали размытые тени. Сходить и позвать на помощь? Нет, нельзя, завалит задание. Проще уж сразу дойти до ближайшего полицейского участка и сделать заявление о том, что прибыл в страну, имея за душой некие темные устремления.

Мельник прислушался. В переулке было тихо. И он несколько пугал своей темнотой и очертаниями, смахивающей на пасть неведомого чудовища. В любом случае, заходить внутрь категорически не хотелось, поскольку чуйка буквально вопило юноше в оба уха о ждущих совсем рядом неприятностях.

Черт бы побрал эти волнения, с тоской подумал Данила. Вон, совсем неподалеку виднеется вывеска паба. В обычное время здесь было бы полным полно народа. А теперь, даже возле их респектабельного и внешне безопасного отеля, владельцы подобных питейных заведений предпочитают закрыться пораньше. Ребята из команды вчера попытались посидеть в пивном баре, улизнуть после отбоя и продегустировать втихаря от руководства делегации и тренерского штаба знаменитый местный «Гинесс». Не вышло.

— Данила, а расскажи теперь, как ты забил свой второй гол в матче? — Лев Филатов, представляющий на этом выезде сборной «Советский спорт», нацелился ручкой на лист блокнота.

— Так там все несложно было, — широко улыбнулся Мельник. — Ирландцы всей командой вперед пошли, чтобы хоть один мяч отыграть, а Рудаков мне снова классно длинную передачу выдал. И одним махом сразу полкоманды отрезал. Ну а дальше, как говорится, дело техники: добежал до ворот, показал корпусом голкиперу, что буду обводить справа, а сам ушел налево. И аккуратно покатил. Все.

— Как-то у тебя все легко получилось, если послушать, — засмеялся корреспондент «Труда» Юрий Ваньят. — Можно подумать, что любой сможет так же.

— Это вряд ли, — вежливо ответил Мельник. — Надо хоть немного, но потренироваться.

Журналисты весело расхохотались.

— Слушай, хотел вот еще что у тебя спросить, — начал было Филатов, но в этот момент его прервали самым что ни на есть бесцеремонным образом.

— Дани, дружище, вот ты где! — Бест, слегка пьяный и донельзя веселый — даже не скажешь, что его команда совсем недавно разгромно продула! — с бокалом шампанского в одной руке, и хохочущей рыжеволосой красоткой — в другой, вынырнул из-за спин советских журналистов и потянулся к Даниле. — Пойдем, выпьем водки!

— Так ведь ты пьешь шампанское? — засмеялся Мельник, привычно перейдя на английский. — Смешивать же нельзя.

— Почему? — искренне поразился форвард ирландцев. — Твои коллеги сказали, что, наоборот, у вас в стране все обожают коктейль «Белый медведь». Они обещали научить меня его готовить и отправили за шампанским. Вот оно! — Бест гордо продемонстрировал бокал с игристым вином. — Бросай этих надоедливых писак и пошли, будет весело!

Очередная вечеринка Джорджа Беста

— Мельник, чего он хочет? — тихо поинтересовался Ваньят, с интересом разглядывая вблизи звезду европейского футбола.

— Да его, судя по всему, ребята наши решили разыграть, — вполголоса ответил Данила. — Сейчас накачают его «Северным сиянием» и пиши пропало.

Журналист понимающе улыбнулся краешком губ.

— Сходил бы ты с ним, а то, не ровен час, скандалом все закончится. Вам, лоботрясам, только дай волю.

— А на фига мне это? — удивился Мельник. — Он мальчик взрослый, пусть сам решает, что ему делать. Вам надо, сами с ним и идите. А мне и здесь хорошо.

— Дани, что ты там бормочешь? — вклинился в их разговор Бест, которому явно стало скучно. — Пойдем, я хочу выпить с лучшим нападающим «красных»!

— Извини, Джордж, но я не пью, — усмехнулся Данила. — Видишь, в моем стакане всего лишь минералка.

— Врешь! — захлопал глазами Бест. — Ты же русский!

— Ага, и мы все поголовно пьем водку из самоваров, — закатил глаза Мельник. — Играем на балалайках и гуляем по улицам своих деревень с ручными медведями на поводке! А потом возвращаемся в избы и молимся на матрешек. Слушай, это все полная чушь, так в нашей стране никто не живет. Вот приедешь к нам на ответный матч, и я покажу тебе настоящую Москву.

— Боюсь, что это невозможно, — грустно сказал Бест. — Хозяева «Манчестера» вряд ли опять отпустят меня. Если честно, то и на эту игру я приехал после грандиозного скандала.

— Вас не отпускают на игры сборной команды страны?!

— Контракт, дружище. Проклятый контракт! Ладно, давай не будем об этом. Пойдем лучше все-таки выпьем! — опять завел свою шарманку ирландец.

— Извини, нет.

— Как ты живешь? — искренне ужаснулся Бест. — Это же…это же просто скучно, черт возьми! Знаешь, недавно я тоже завязал с женщинами и алкоголем.

— И как ощущения? — заинтересовался Данила.

— Это были худшие двадцать минут в моей жизни! — серьезно сказал Джордж, и тут же оглушительно расхохотался. Рыжая красотка немедленно подхватила его смех и плотно прижалась к своему кавалеру. Правда, мазнула при этом любопытным и, одновременно, призывным взглядом по Мельнику. Да еще эдак шаловливо облизала язычком губы…

— Прошу прощения, надо руки помыть, — бухнул Данила первое, что пришло ему в голову, и стремительно отошел, чувствуя с ужасом, как вдруг резко стали тесны ему брюки. Хорошо еще, что пиджак прикрывает его резко воспрянувшее достоинcтво. Вот ведь зараза! Но, не отнимешь, хороша!

Фух, с одной стороны вернувшаяся так внезапно молодость — это по-настоящему круто. А, с другой — в моменты, подобные этому, порой не знаешь, как правильно нужно реагировать. Точнее, уже малость подзабыл. И вспоминать приходится на ходу.

— Малой, где ты ходишь? — преградил ему дорогу Шестернев. Капитан сборной явно принял на грудь несколько больше приемлемой дозы и потому был краснощек и весел. — Там «Гинесс» принесли! Мы с ребятами уже пробу сняли и, хочу тебе сказать, отличная штука! Айда, бухнем! Заодно с Володькой мировую выпьете.

— Так я с ним, вроде, не ссорился? — пробормотал Мельник. — Так, потолкались немного.

— Угу, — прыснул Шестернев. — Только он после твоего нокаута до сих пор отходит. Во время игры мне даже жаловался, что в глазах двоится.

— Так что ж доктору не показался? — обалдел Данила.

— Дурак, что ли? — выпучил на него глаза Шестернев. — А поездка зарубежная тогда накрылась бы медным тазом? Командировочные, премиальные, шмотки, аппаратура?

Мельник помотал головой. Вот чудаки, вместо того, чтобы беречь свое здоровье, они пекутся о шмотках и валюте.

— Ну так что, идешь?

— Я догоню! — пообещал Данила. — Забегу в «дабл» и приду.

— Куда?!

— Да в туалет, в туалет!

— Мельник, а что от тебя местные репортеры хотели? — въедливо допытывался прикрепленный к сборной комитетчик в самолете, когда советская команда летела на Родину. — Они во время приема за тобой носились, как оглашенные.

— Склоняли к измене, — доверительно шепнул ему Данила.

— Чего?! — взвился в своем кресле чекист. — Почему сразу не доложил?

— Торговался, — тяжело вздохнул Мельник. — Они мне готовы были только двух «Мисс мира» предложить, а я им ответил, что хочу обогнать в этом деле Беста и потребовал пятерых.

— Развлекаешься? — утвердительно спросил комитетчик. И добавил с нехорошим прищуром. — Ну-ну. Что ж, так и запишем.

— Не забудьте еще про ваше поручение написать! — зло оскалился Данила, сбросив маску весельчака. — До сих пор не по себе делается, как вспомню!

— Тихо, придурок! — всполошился «Василь Василич», нервно оглядываясь. — Чего разорался-то? Держи рот на замке. Вернемся в Москву, поговорим еще на эту тему.

— Жду с нетерпением, — глянул на него исподлобья футболист.

— А теперь вернемся к нашим баранам…

О, боже, какой зануда!

— Предлагали перейти в какой-нибудь английский футбольный клуб, — устало сказал Мельник. — Говорили, что и «Манчестер Юнайтед», и «Арсенал», и другие гранды были бы счастливы меня видеть в своих рядах. Денег сулили кучу, дом, автомобиль, прочие радости.

— А ты что? — с хищным интересом уставился на юношу чекист. — Неужто не екнуло сердечко от такой щедрости?

— Вы серьезно? — недоуменно спросил Данила. — Что такого они мне могут предложить, чего у нас в стране нет? Квартира, команда, зарплата, почет, уважение — этого добра у меня и дома навалом. Скоро вот еще патент на медоборудование получу, так там авторские отчисления начнут капать. Ну и на хрена, уж простите за мой французский, сбегать и предавать Родину? — Взгляд, взгляд ни в коем случае не отводить! И наивности добавить. С малой толикой возмущения. Но не переборщить, а то поймет, что придуриваюсь. А так, пусть думает, что у молокососа еще розовые очки на глазах.

Комитетчик после долгой паузы хмыкнул и полез в карман за сигаретами. Поверил или нет? А черт его знает, готовят ведь этих ребятишек на совесть. Если по прилету не сунут в «черный воронок», то, стало быть, пронесло. Ну а если…

— Можно вас попросить не курить? Или, может, если вопросов нет ко мне больше, я отсяду — не нравится дым.

— Иди, — равнодушно сказал «Василь Василич», щелкая зажигалкой[27]. И проворчал негромко себе под нос. — Подумаешь, какая цаца.

— Чего он до тебя домотался? — спросил Еврюжихин, когда Данила плюхнулся в кресло рядом с ним. Выглядел Генка не очень. Но оно и понятно — спонтанная дегустация различных сортов «Гинесса», которую устроили победители на приеме после матча, плавно переросла в банальную пьянку, продолжившуюся в отеле.

А затем Капличный с Шестерневым, подначиваемые товарищами по команде и оравой развеселых девиц, возникших точно по мановению волшебной палочки после того, как наши футболисты утащили с собой пьяного в дымину Беста, упились так, что в самолет их грузили почти как багаж. И ведь предупреждал армейцев, что «Гинесс» — это штука коварная. Ага, «раствор коварен![28]» Но нет, не послушали. Они ведь крутые мужики со стальными яйцами!

— Да интересовался, почему ты с ним не согласовал свой переход в «Челси», — рассеянно ответил Мельник.

— Чего?!!

— Шучу, расслабься.

— Ну, Малой, ну, зараза! — возмущенно запыхтел одноклубник. — Я тебе еще это припомню.

— В очередь сукины дети, в очередь! — засмеялся Мельник.

— А в глаз?

— Это из «Собачьего сердца» Булгакова. Начинай уже читать. Хоть немного. А то одна ханка да бабы на уме.

— Шибко умный, как я погляжу, — обиделся Генка. — Не хочешь говорить нормально, да и хрен с тобой.

— Брось, — примирительно сказал Данила. В самом деле, чего он на одноклубника-то взъелся? — Просто всю душу этот прикрепленный товарищ вынул. Ко мне, в самом деле, на приеме докапывались по поводу того, чтобы как-то оформить переход в Англию. Но я их честно послал. А этот сказочный персонаж в «верю — не верю» играется. Пытался, гад, на мелочах подловить, вопросики разные с подковыркой задавал.

— Иди ты! — обалдел Еврюжихин. И с жадным любопытством спросил. — А зарплату какую предлагали? Ну эти, с приема.

— Понятия не имею, — равнодушно пожал плечами Мельник. — Не дошли до конкретики. Я их чуть раньше в пешее эротическое путешествие послал.

— Это как?

— На х…й!

Танюха повисла на нем, едва только Данила переступил порог своей квартиры. Радостно завизжала, осыпала торопливыми жадными поцелуями, и Мельник с удивлением почувствовал, что стоит в прихожей, и лыбится, как распоследний дурачок.

— Хорош! — с напускной суровостью сказал он. — Отпускай, давай.

— Не-а! — легкомысленно отозвалась подруга, прижалась к нему всем телом и требовательно заглянула в глаза. — Скучал?

— Вот еще! Знаешь, какие там девицы возле нас вились? Сказка!

— Если я тебе сейчас врежу коленом между ног, — ласково сказала-пропела Татьяна. — То ты навсегда забудешь про этих драных английских кошек!

— Почему «драных»? — удивился Данила.

— Еще одно слово и глаза выцарапаю!

— Жаль. Тогда я точно подарки твои достать не смогу, — огорченно вздохнул Мельник. — Как я без глаз в чемодан-то полезу?

— Подарки?! Так что же ты молчал, дубина стоеросовая! Чурбан! В какой сумке? Или в чемодане? А, стой уже, сама сейчас посмотрю!

Чума. Форменное стихийное бедствие. Ураган и цунами в одном флаконе. Секунду назад стояла рядом, а теперь, как ветром сдуло. Только слабый аромат духов в воздухе. Кстати, не самый приятный, надо бы это дело поправить! Но позже, позже.

— Тань, а пожрать дома есть что-нибудь?

— На плите, в кастрюле посмотри, — донеслось из комнаты сквозь шелест разворачиваемых свертков и треск рвущейся оберточной бумаги. — И салат еще овощной в холодильнике. Руки только помой!

— Понял, — Данила скинул туфли, влез в тапки, снял пиджак и небрежно повесил его на крючок. — Руки, так руки.

— Дань, чуть не забыла, — стих шум в комнате. — Тебе какой-то Шориков недавно звонил. Я ответила, что ты еще не приехал. Сказал, что скоро еще позвонит. Или заедет — я не поняла, слышно было не очень хорошо.

Мельник замер. Интересно, товарищ майор уже получил доклад от прикрепленного комитетчика? Скорее всего, да. И что же теперь будет?

— Давно он звонил?

— Что? А, нет, минут двадцать назад. Ой, Данька, а это что за коробка? Тоже мне?

— Которая? — заглянул в комнату юноша. — А, да, тоже тебе.

— Что это? — подруга нетерпеливо рванула упаковочные ленты. — Ох, вот это платье! — Фоминцева вскочила с тахты и приложила обновку. — Девчонки умрут от зависти! Только…слушай, а оно не слишком короткое?

Примерно вот такое. Коллекция, правда, 1968 года. Лондон. Пикадилли

— Нормальное, — решительно сказал Мельник. — И вообще, прятать твои ноги — это уголовное преступление! Да, там еще духи отдельно упакованы. Только, уж извини, французские, а не английские. И еще какой-то набор: тени-шмени и прочая ваша лабуда.

— Дань, — девушка испуганно прижала руку ко рту. — Но ведь все это безумно дорого. Откуда ты взял столько денег?

— Что? Деньги? А, не волнуйся, банк не ограбил.

— Мельник, я серьезно!

— Знаешь, у ирландцев есть один классный парень — Джордж Бест. Так получилось, что мы с ним нашли общий язык, и он на прощанье подарил мне всю эту роскошь. Точнее, даже не он сам, а его жена. Он ведь, оказывается, женился недавно. И теперь супруга пытается за ним уследить, ездит повсюду. Наивная, конечно. Но, не суть. Так вот, я его к ней в отель привез и сдал с рук на руки. А на следующий день она вдруг примчалась в аэропорт и мне перед отлетом в качестве «спасибо» приволокла всю эту тряхомудрию. Я еще удивлялся, чего она прицепилась, как репей, и выспрашивает: есть ли у меня девушка, какой у нее рост, фигура и все такое.

— А почему ты его вез? — подозрительно спросила Татьяна. — Что, он сам не мог доехать?

— Не-а, — засмеялся Мельник. — Он на спор бутылку водки усосал и пришел в состояние нестояния.

— С тобой? — ужаснулась Фоминцева. — Ты ведь не пьешь?

— С Шестерневым.

— Читала я про этого Беста, — задумалась девушка. — У нас в газетах писали, что он гуляка, бабник и пьяница.

— А еще он очень классный игрок, — вздохнул Данила. — Жаль, что талант свой гробит почем зря. По-хорошему, его бы закодировать, подлечить, да мозги малость вправить — цены бы не было.

— Ой, да вы все одинаковые! — фыркнула насмешливо Таня. — Только у нас это выпячивать не принято, а за границей ваш брат-футболист еще и гордится тем, сколько выпил. Видала я на сборах и соревнованиях, как вы себя ведете. Что, скажешь — вру?

— Всякое бывает, — пожал плечами Мельник. — И жук свистит, и бык летает. О, кстати, ты с вон тем пакетом поаккуратнее — там пластинки.

— Что-то интересное купил? — у девушки загорелись глаза.

— Есть кое-что, — согласно кивнул Данила. — «Rubber Soul» Битлов и Led Zeppelin. И еще The Stooges — разухабистые хлопчики. Ну и мимо The Doors пройти не мог, свежак. Правда, пришлось у ребят занимать, а то мои командировочный фюить! Приказали долго жить, в общем.

— Надо же, — с уважением взглянула на него Фоминцева. — Ты прям знаток.

— Кстати, — вспомнил Мельник. — Представляешь, мне Бест под большим секретом проболтался, что Битлз вот-вот распадется!

— Врешь!

— Зуб даю! Он с ними на короткой ноге и кухню их внутреннюю знает, как свои пять пальцев. Говорил, что Леннон с Маккартни разругались вдрызг, хотели уже в этом году разойтись, но решили потерпеть до выхода нового альбома. Только ты никому, поняла!

— Ничего себе!

— Вот-вот. — В это время заливисто пропел звонок входной двери. — Ох, кого там еще черт принес?!

Черт принес майора Шорикова. Кагэбешник довольно бесцеремонно вошел в квартиру, зыркнул недовольно на замершую посреди комнаты Танюху, и, не спрашивая разрешения, закрыл дверь.

— Пошли, что ли, на кухню, — буркнул он мрачно. — Не при пигалице же твоей серьезные разговоры вести?

— Так пригласили бы к себе, там и пообщались бы, — дерзко заметил Данила. — Спокойно и без лишних ушей.

— Я сам решу, где и с кем мне разговаривать, — веско сказал чекист. — Заруби себе это на носу.

— Добро, — кивнул юноша. — Только, уж не обессудьте, я попутно с беседой, себе пожрать что-нибудь наложу, а то после дороги голодный, как собака.

— Хозяин-барин, — равнодушно ответил Шориков. — Чаем угостишь?

Мельник молча прошел на кухню, налил и поставил на плиту чайник. Зажег газ и загремел тарелками и кастрюлями.

— О, капустка тушеная! — довольно потер он руки. — Сейчас мы ее с салатиком! Точно не хотите?

— Сам свою травку жри, — поморщился майор. — Я, знаешь ли, мясо больше уважаю. На худой конец, сосиски с котлетами.

— Как знаете, два раза предлагать не буду. — Данила сходил в ванную, сполоснул руки, и уселся за стол, вооружившись вилкой.

— В общем так, друг ситный, — комитетчик лениво отщипнул кусочек от лежащего на тарелке куска хлеба и закинул себе в рот. — В Белфасте ты нам помог. Поэтому, будем считать, что часть своих долгов закрыл.

— Часть? — саркастически поднял бровь Мельник. — Это что же, мне еще предстоит на вас вкалывать?

— Ну а как ты думал? — развеселился Шориков. — Нашему ведомству отказывать не принято.

— А что, если я товарищу Щелокову поплачусь, что некие нехорошие люди пытаются меня подставить под грандиозный международный скандал? — сказал задумчиво юноша. — Вот что было бы, если меня в том дворе полиция задержала? Да еще с вашими посылками. Скандал на весь мир и хана моей карьере?

Чекист посмотрел на футболиста с жалостью. Словно на душевнобольного.

— Береженого бог бережет, — сказал он задумчиво. Поднялся со своего места, дошел до комнаты, открыл дверь и вежливо сказал:

— Если не ошибаюсь, Татьяна, верно?

— Да…а мы знакомы?

— Это неважно. Танечка, а вы не могли бы сходить за хлебом? Страсть как хочется свежей горбушечки. Лучше где-нибудь на полчасика. Сходите, а?

— Хорошо, — донесся до Мельника напряженный голос девушки. — Могу в дальнюю булочную наведаться.

— О, вот и славно!

Майор дождался, пока захлопнется входная дверь и, как ни в чем не бывало, вернулся за стол.

— На чем мы остановились? А, да! Мельник, ты что, в самом деле решил, что у тебя с собой было нечто важное? Вот ты дурень! Да ты всего лишь выполнял роль подсадной утки и ничего больше. Настоящая, всамделишная операция…впрочем, это не твоего ума дело. Скажу лишь, что у нас все было под контролем. И, даже, если бы твоей персоной и правда заинтересовались британские спецслужбы, то в твоих карманах они не нашли ничего предрассудительного. В худшем случае доставили бы в ближайший полицейский участок, там помурыжили бы немного, а потом отпустили. Тем более, что у нас и дипломаты для такого случае были на низком старте.

Данила угрюмо молчал, пережевывая вдруг ставшую совершенно безвкусной, капусту. Правду говорит чекист или, как принято в их ведомстве, пургу гонит? Если подумать, складно чешет — Мельнику и самому уже не раз приходило в голову, что для серьезной тайной операции он был совершенно не подготовлен. Где, спрашивается, хотя бы, минимальное обучение азам проверки против слежки, умению правильно подойти к нужному месту и прочие шпионские премудрости? Не было ведь ни хрена. Зеро! Вызвал «Василь Василич», передал привет вот от этого самого общего знакомого, что сидит сейчас напротив и довольно лыбится, дал плотно закупоренный мешочек, назвал адрес и, якобы настоящий пароль, да отправил с богом. Нет, Данила, конечно, задал тогда пару вопросов по поводу столь неожиданного интереса Конторы к его скромной персоне, но прикрепленный комитетчик ловко выкрутился, наврав с три короба, что, мол, форс-мажор, все агенты засвечены и прочий бред, достойный романов Льва Овалова про майора Пронина. А он, лопух, уши развесил — решил, что раз он сам носит в кармане красную книжечку серьезного ведомства и офицерские погоны на плечах, то почему бы и нет? Не к «спартачам» же обращаться деятелям с Лубянки. А в итоге, выходит, что он, совершенно не подозревая, сыграл роль болвана.

— А труп? Я ведь точно видел там труп!

— Труп? А, да не было никакого трупа, — засмеялся Шориков. — Ребята, что за тобой приглядывали, зашли потом в тот дворик — уж больно резво ты оттуда выскочил! — и наткнулись на обычного местного пьянчужку, что обложился всяким мусором и банально спал, наклюкавшись в зюзю. Он, ко всему прочему, еще и обоссался, поэтому запашок от него шел еще тот! Если бы ты сам не накрутил себя, то просто подошел бы к нему, глянул и все понял.

Чайник на плите засвистел, словно подводя итог разговору. Мельник не торопясь встал, налил в кружку майора кипяток, положил две ложки заварки и спросил:

— Хорошо, будем считать, что я вам поверил. Но вы ведь приехали не только для того, чтобы поиздеваться над моим поведением, верно?

— Верно, — легко согласился с ним Шориков и потянулся за сахарницей. — Как я уже сказал в самом начале, надо и другие твои грехи замолить. Есть у нас для тебя еще одно несложное дельце.

— Опять с липовыми мешками по подворотням бегать?

— Нет. На этот раз почти по твоему профилю.

— В смысле?

— Речь пойдет о твоем кучерявом дружке Ривелино.

Багаж задерживался уже на два часа. Футболисты «Динамо» сначала честно стояли в зоне прилета и ждали, когда, наконец, загромыхают по асфальту багажные тележки, и им отдадут многострадальные чемоданы и спортивные сумки. А потом расползлись, кто куда и расселись на лавках и креслах. И теперь изнемогали от бесплодного ожидания.

Данила до сих пор с некоторым содроганием вспоминал, как на его глазах закидывали в багажный отсек «тушки» вещи футболистов, улетающих на ответный матч с «Миланом». Дюжий грузчик во Внуково, недолго думая, залез прямо на груду разнокалиберного скарба и зашвыривал все, что попадется ему под руку, в проем. А потом еще ходишь и удивляешься, почему ручка оторвана, или внутри вещи раздавлены и побиты.

— Где их черти носят? — в который уже раз вопросил усталый и раздраженный Бесков, обмахиваясь сложенным «Советским спортом». — У нас график подготовки летит ко всем чертям! Сергей Сергеевич, разберитесь уже!

Ильин виновато улыбнулся и стремительно исчез в глубине здания аэропорта.

— А ведь они это нарочно, — задумчиво сказал Данила.

— Ты про что? — удивленно уставились на него игроки. Да и старший тренер повернул голову и, нахмурившись, буравил взглядом Мельника.

— Да вот про это все. Сдается, это такая небольшая хитрость от хозяев. Мы сейчас устанем с дороги, нормально не отдохнем, тренировку пропустим. И на матч выйдем, как после «Медео».

Динамовцы разразились возмущенными возгласами. Все они прекрасно знали маленькую хитрость, на которую пускались «гостеприимные» хозяева в Алма-Ате, когда туда приезжали соперники местного «Кайрата». Якобы, исключительно с познавательной целью, организовывалась экскурсия в высокогорное урочище, где располагался знаменитый на весь Союз каток и, получите — распишитесь! — во время игры нагулявшиеся гости были, что называется, «раскладные»: их обуревала усталость, сонливость и прочие признаки утомления и физической слабости.

— Ставлю «трешку», что в отеле внезапно сломаются все вентиляторы, а под окнами ночью будут перекладывать асфальт, — мрачно заметил Маслов. — С отбойными молотками!

— Ага, или пьяные соседи до утра станут ошибаться дверью, — зло скривил губы Аничкин. — Плавали — знаем!

— Так за чем дело стало? — удивительно ласково спросил Бесков, и динамовцы мигом заподозрили, что сейчас тренер явно устроит какую-то подлянку. — У вас же имеется на этот случай замечательный рецепт: раздавили ноль пять сухенького и до утра спите сном младенца. Хоть из пушки над ухом пали. Верно, Анюта?

— А что сразу «Анюта»? — обиделся Витька. — Я вообще в глухой завязке. Малой нам все уши прожужжал о здоровом образе жизни, так что мы ни-ни!

— Интересно, — протянул Константин Иванович. — Ну-ка, Мельник, что у тебя за программа?

— Самая что ни на есть обычная, — бодро отрапортовал Данила, вскочив на ноги и вытягиваясь в струнку. А что, надо ребят немного растормошить, иначе, взаправду, весь игровой тонус улетит кобыле под хвост. — Тренировки, диета, воздержание!

— Чего? — поперхнулся Бесков. Закашлялся и долго не мог прийти в себя, пока сердобольный Штапов не передал ему бутылку воды. — Вот, клоун! Артист погорелого театра! Сядь уже, горе луковое.

— Дани, а чего все смеются, как сумасшедшие? — потянул Мельника за рукав Ривелино.

Да-да, сегодня бразилец прилетел вместе с командой. И не как пассажир или простой зритель, а в качестве игрока. Врачи пусть и неохотно, но дали-таки добро на его допуск к тренировкам и участие в матче. Правда, с оговоркой, что на поле Одуван может провести не более пятнадцати минут!

— Радуются возможности повысить свой профессиональный уровень.

— ?!.

— Я тебе потом все подробно объясню, ладно? Вон, похоже, местные черепахи разродились и везут наш багаж.

— В общем, так, парни, — Бесков с некоторым скепсисом оглядел своих футболистов. Так, словно раздумывал, говорить или нет. Динамовцы невольно насторожились. — Дело такое: совершенно неожиданно на матч прилетел товарищ Косыгин. Вообще-то, на какие-то важные переговоры с итальянцами, но попутно решил и нас поддержать. И, разумеется, он там не один. Состав весьма представительный. Из спортивного люда Гранаткин, а также председатель Центрального совета нашего общества товарищ Куприянов. И, конечно, Лев Евдокимович, куда без него?

— Дерюгин? — уточнил защитник Валера Зыков.

— Ну а кто еще-то? — устало ответил Константин Иванович. Невооруженным глазом было видно, что старший тренер вымотан до предела. Еще бы, такая ответственность. — Или ты знаешь много людей с таким именем-отчеством? Конечно, Дерюгин. Говорили, что чуть ли не сам товарищ Брежнев должен был быть, да дела государственные не позволили.

И слава богу, подумал Данила. Если бы сейчас еще и генсек на трибуне оказался, Иваныча точно инфаркт хватил. В пору опять его втихаря накачать «успокоительным». Как тогда, в Швейцарии. Но вряд ли получится, времени уже нет. А жаль!

— Не знаю, поможет вам это или нет, — продолжил тем временем свою речь Бесков, — но я только что имел разговор как раз со Львом Евдокимовичем и он просил передать команде, что, в случае успеха, всем игрокам позволят приобрести без очереди последнюю модель автомобиля «Волга». ГАЗ-24. Да еще и в половину стоимости!

Футболисты замерли.

— Бля-яяя! — протянул Маслов восхищенно, нарушив общее потрясенное молчание. — Константин Иванович, а вы не в курсе, часом, это ведь экспортный вариант, да?

— Ты у меня сейчас экспортную тачку с песком вокруг поля будешь таскать! — вспылил тренер, давая выход накопившемуся раздражению. — Об игре надо думать, а не подсчитывать, сколько ты заработаешь, если по-быстрому перепродашь свою машину каким-нибудь грузинам! Думаешь, не знаю про твоих дружков с юга?

— Она в каталоге Внешпосылторга тысячу шестьсот рублей стоит, — в сертификатах бесполосных или «желтеньких», — присвистнул рядом с Мельником Аничкин. — На обычные деньги это тысяч девять, пожалуй, — прикинул он. — А нам за полцены отдадут!

— Ты выиграй сначала! — накинулся на него Голодец. — Знаешь поговорку про шкуру неубитого медведя?

Но игроки особо не прислушивались к его словам. На лицах у большинства застыло мечтательное выражение, а в глазах мелькали купюры, купюры, купюры.

М-дя, похоже, зря Бесков это ляпнул, недовольно покачал головой Данила. Его перспектива приобретения «волжанки» особо не впечатлила. Вот, если бы, каким-нибудь волшебным образом здесь оказалась бы его верная безотказная «бэха»!

В дверь раздевалки заглянул смуглый черноволосый мужчина — работник стадиона — и на неплохом английском предупредил, что советской команде ужу пора выходить. Время!

— Не, мужики, вы только представьте, какие деньжища мы сегодня поднимем влегкую! — никак не мог успокоиться Аничкин, громко цокая шипами своих бутс по бетонному полу. — Почти пять тысяч за полтора часа!

— Вить, ты бы и правда, не бежал впереди паровоза, — попробовал урезонить его Мельник. — Итальяшки — ребята серьезные. Думаешь, им тоже не пообещали каких-нибудь «вкусняшек»? Даю голову на отсечение, что за победу над нами им и денег насыплют, и какую-нибудь последнюю спортивную модель «фиата» подгонят. Чтобы катали на ней актрисулек и распивали кьянти на берегу моря. Я в газетах местных читал, что их главный бомбардир Прати после победы над «Аяксом» в финале Кубка европейских чемпионов купил себе «Порше»! Так что не мороси.

— Вот, гады-буржуи! — шумно выдохнул Юрка Авруцкий, сбившись с шага. — Живут же. Я бы тоже не отказался на иномарке к дому подкатить. Все соседи от зависти сдохли бы!

— Так пойдем и отберем у них этот красивый автомобиль? — вкрадчиво предложил Данила.

Москвичи несколько секунд молчали, переваривая его слова, а потом в тоннеле словно снаряд взорвался — настолько громким был смех десятка луженых глоток.

— Точно! — с силой хлопнул Маслова по плечу его приятель Аничкин. — Пошли, обломаем макаронникам всю малину!

Немудрящая шутка, что называется, зашла. И под сводами тоннеля снова прокатился громкий хохот.

Миновав на выходе внушительный кордон карабинеров, динамовцы вышли на поле. Их тут же встретил оглушительный свист, крики, оглушительные взрывы петард, шипение сигнальных ракет и десятки огромных красно-черных знамен, которыми яростно размахивали на трибунах «тиффози» по всему овалу стадиона. «Сан-Сиро» был забит до отказа. Почти восемьдесят две тысячи зрителей пришли, чтобы увидеть, как их любимцы гордо поднимут над головой первый в истории Суперкубок для европейских клубных команд. Другие варианты, очевидно, здесь не рассматривались. Даже в порядке горячечного бреда.

— Глянь, они барабан приволокли! — удивленно сказал Генка Еврюжихин, дернув Мельника за рукав футболки. — Здоровый какой. Вон, там, за воротами!

В секторе, на который указал левый крайний «Динамо» действительно виднелся огромный барабан, украшенный эмблемами «Милана». Не иначе, талисман хозяев. В него с упоением лупили сразу несколько обнаженных по пояс фанатов «россо-нери». Раскатистые мерные удары задавали темп всеобщему веселью.

— Эх, жаль, что наших болел из Москвы не привезли, — грустно сказал Данила. — Я так понимаю, что из Союза здесь нынче только в вип-секторе Косыгин с сопровождающими.

— Чудак-человек, — засмеялся Гена. — Опять ты со своими завиральными идеями. Да никто и никогда болельщиков на выездной матч, да еще в капстрану, не повезет! Тебе ведь тот деятель уже как-то объяснил популярно.

— Ну-ну, — покачал головой Мельник. Не расскажешь же товарищу, что всего спустя каких-то лет двадцать пять, преданные поклонники футбола из России вполне обыденно будут кататься по всему миру, поддерживая любимые клубы. Да еще и дадут при этом жару местным хулиганам.

На зеленом газоне тем временем маршировал детский оркестр. Было забавно наблюдать за тем, как одетые в пестрые военные мундиры ребятишки, важно передвигаются в районе центрального круга, играя на различных музыкальных инструментах. Слышно их было плохо, но публику это особо не волновало. Развлекают, и ладно. Они же собрались здесь сегодня не музыку слушать, правда? Но, стоит заметить, что при этом болельщики подбадривали юных оркестрантов одобрительными возгласами и аплодисментами.

— Целое представление устроили, — недовольно проворчал Семин. — Пора бы уже начинать.

Что ж, совсем скоро его желание исполнилось. Австрийский арбитр Фердинанд Маршалл дунул в свой свисток, и Нестор Комбен катнул мяч Пьерино Прати.

В первые несколько минут игра шла довольно нервная и суетливая. Мяч не задерживался у какой-то одной команды, а метался то в центре поля, то у линии штрафной, переходя довольно быстро от динамовцев к итальянцам и наоборот. Нервничали, нервничали и гости, и хозяева.

Данила пару раз принял было мяч, но на нем откровенно висел и рыжий немец Шнеллингер, и страхующий его Роберто Росато. Не мудрствуя лукаво, парочка защитников попросту выбивала спортивный снаряд из-под ног форварда. Да еще и старалась при этом хорошенько отоварить юного нападающего, чтобы запугать, отбить охоту к активным маневрам.

Но Мельник уже был далеко не тем худеньким застенчивым юнцом, что вышел полтора года назад на кочковатое «лысое» поле одесского стадиона. И вел себя нападающий смело и уверенно. А удары по ногам…что поделать, это часть его нелегкого ремесла. Не самая, прямо скажем, любимая, но вполне привычная. Тем более, что в отличие от некоторых футболистов, что по-пижонски пренебрегали защитой, Данила всегда надевал щитки. Хоть небольшая, но все же страховка от грубиянов.

Бесков, кстати, его несколько раз хвалил в последнее время. И даже ставил в пример другим игрокам. Не в лицо хвалил, за спиной, но ребята исправно передавали.

— Обратите внимание, ему раз вмазали, другой, а он лишь скалится, как волк, и опять лезет, — говорил старший тренер. — Цепкий, настырный. — И добавлял вполголоса задумчиво. — Глядишь, может и выйдет еще из него толк.

— Малой, активнее! — выкрикнул от бровки Голодец, сумев каким-то чудом вклиниться в секундное затишье трибун. — Цепляйся за мяч, выгрызай! И двигайся, двигайся, стряхни их с себя!

Ха, можно подумать, он стоит на месте, немного разозлился Данила. Уж что-что, но о важности игры без мяча пускай Таракан кому-нибудь другому мозги парит. Мельнику, сказать по правде, очень нравился этот аспект состязания. Здесь ведь на первый план выходили хитрость, ум, умение предугадать развитие событий, возможность обмануть, запутать одного, а то и нескольких «сторожей». Это вам не тупое «нашел мяч и ху…чь!» — здесь думать надо. Футбол — это творчество. Почти, как живопись или поэзия. А еще постоянный эксперимент и продуманная, отработанная на десятках тренировок, неожиданность для соперника. Внезапность и порыв.

Жаль, правда, что не все его товарищи разделяли подобное отношение и подчас откровенно тормозили развитие атак. Что поделать, до скоростей будущего здесь еще не доросли. Поэтому оставалось брать игру на себя и дурачить мощных, но не шибко поворотливых защитников, коих было во всех командах хоть отбавляй. Правда, возвращаясь к уже сказанному, «тихоходы» платили в ответ быстроногому форварду своими жестокими подкатами и грубыми ударами.

Хорошо еще, что в последнее время все чаще удавалось разыграть интересную, «умную» и быструю комбинацию с Семиным и Эштрековым. Потихоньку-полегоньку, но привыкали они к его требованиям делать все быстро-быстро. А не копаться с мячом, тратя драгоценные секунды на прием, обработку и анализ обстановки.

— Не смотри, не смотри на мяч! — надрывался в эти моменты Данила. — Юрка, поднимай голову! Вот, так, молодца! И на ноги тоже не гляди, только вперед или по сторонам… Володька, ты мяч должен кожей чувствовать, как будто у тебя возле ноги, ну, скажем, послушный пес.

— Малой, только не забывай, что помимо тебя и твоих дружков, на поле есть еще семь человек, — вклинивались обычно в их тренировку Бесков или Голодец. — Вы — команда! И ты должен крутить головой на триста шестьдесят градусов, чтобы найти того, кому в этот момент лучшего всего отдать пас.

Данила соглашался. Кивал, не спорил, но все равно старался в первую очередь разглядеть, найти во время игры долговязую фигуру Семина или низенького крепыша Эштрекова на правом краю атаки. В последнее время еще и Ривелино радовал — бразилец был мастером высочайшего класса. Когда мяч приклеивался к его волшебной левой, то задача всех остальных динамовцев неимоверно упрощалась. Откройся, предъяви себя в качестве адресата и, будь уверен, курчавый смуглокожий Одуван мигом отыщет тебя и выдаст ювелирную передачу. При этом Роберто никогда не красовался, что порой было свойственно южноамериканцам, не выделывался перед зрителями, бравируя мастерством. Нет, он поистине гениально выполнял вроде бы простые действия, но всегда так, что они неизменно приводили к обострению, давали результат.

— Он выбирает самое простое решение, — уважительно качал головой Бесков. — Самое простое, но из острых!

Первыми осмысленную игру показали итальянцы. Хозяева быстрее москвичей успокоились, провели подряд сразу несколько острых атак и заслуженно открыли счет.

Полузащитник «Милана» вбросил из-за боковой аут, Штапов как-то неуклюже, нервно бросился на перехват, стараясь сыграть на опережение и не дать принять и обработать мяч Ривере, но «золотой мальчик» элегантно укрыл кожаный снаряд корпусом, ушел на противоходе в другую сторону и Хозяин промазал, пролетел мимо него. И этой ошибки диспетчеру «россо-нери» хватило с лихвой! Он продвинулся на несколько метров вперед, выдал хороший крученый навес и набежавший Прати головой вонзил мяч в сетку ворот Банникова, что дебютировал сегодня в новом для себя клубе. 1−0.

Стадион взорвался. И мгновенно превратился в кратер бушующего вулкана. Тысячи людей в едином порыве вскочили на ноги, заорали, завопили от избытка эмоций так, что футболисты «Динамо», не привычные к подобному, недоуменно принялись трясти головой, словно им заложило уши.

А из микрофонов доносился ликующий крик диктора-информатора. Как он тянул «Гол»! Да, это не корректные и дисциплинированные советские комментаторы. И трибуны с упоением повторяли следом за ним:

— Пра!..Ти!..Пра!!..Ти!!!

На табло зажглась соответствующая моменту надпись:

«19 min. Prati № 11».

Относительно быстрый гол несколько обескуражил гостей. Динамовцы, и без того нервные, заметались по полю, стали делать детские ошибки даже в самых простых передачах ближнему партнеру. И болельщики «Милана», почуяв это, еще активнее стали поддерживать своих футболистов. А старший тренер Нерео Рокко вскочил со своего места и превратился в настоящую ветряную мельницу, размахивая неистово руками, отдавая указания.

Прошло десять минут. Ривера пошел подавать очередной угловой у ворот гостей. Он долго высматривал кого-то в гуще игроков, что сгрудились в штрафной и вратарской, а потом вдруг взял, да и выдал настолько хитрую и неожиданную передачу низом, что никто из динамовцев даже не дернулся, когда неугомонный Прати выскочил из-за их спин, точно чертик из табакерки, и вонзил мяч в ближнюю «девятку». 2−0!

И тотчас под рев толпы на табло чуть ниже первой вновь зажглась фамилия итальянского форварда. Минута только отличалась — 29-ая. Ну и, конечно, счет.

Джанни Ривера (слева) и Пьерино Прати. 1969 год

— Пизд…ц они разыгрались! — громко крикнул багровый от злости Аничкин. — Мужики, мы что же, так и сольем макаронникам?!

Футболисты «Динамо» молча проходили мимо него и отворачивались, стараясь не встречаться взглядом с разозленным защитником. И лишь капитан команды Рябов поддержал товарища:

— Атака, хорош спать! Поднажмите там, дайте продыху! Малой, ты перед журналистами долго будешь понтоваться? Иди, забей уже!

Данила сплюнул на траву и пошел к центру. Вступать в перепалку с одноклубником он не стал. Не та ситуация, не то настроение у партнеров. Сейчас вякнешь что-нибудь невпопад и запросто станешь участником кулачной битвы в раздевалке. Ага, эпическая битва «при душевой».

— Юр, давай попробуем нашу комбинацию, — приобнял он товарища за плечи. — Помнишь, как договаривались?

— Давай, — согласился Семин без особого энтузиазма в голосе. — Ты, главное, от опеки освободись. А то я как тебе не пасую, всегда те двое виснут и перехватывают.

— Ничего, — Мельник зло улыбнулся, — есть у меня для них пара сюрпризов.

В самом конце недавнего московского разговора с Шориковым он нахально поинтересовался насчет возможности научиться бить по болевым точкам. И обалдевший майор сначала обругал его, но потом все же сменил гнев на милость и показал несколько таких ударов. А заодно пообещал как-нибудь при случае свести с инструктором по рукопашному бою.

И вот теперь, когда Шнеллингер привычно приклеился к Даниле, тот незаметно, но точно врезал защитнику по локтю в определенное место и мигом «отсушил» его. Потому что не фиг хватать своими грабками! И пока рыжий хватал ртом воздух, на всех рванул вперед.

— Я-яяя! — заорал Мельник, увидев, что Семин продвигается в центре, и смотрит в его сторону. — Да-ай!

Юрка не подвел. Диагональ в его исполнении получилось изумительно точной и пришлась аккурат в разрез между двумя центральными защитниками «Милана». А Данила, поймав периферийным зрением, что его вот-вот накроют, неожиданно для всех ударил по-дворовому, пыром. И мяч пронесся стрелой мимо ошалевшего от неожиданности Кудичини. Вроде бы совсем рядом, так, что, казалось, протяни руку и отбей. Но…

Шурх-х! — всколыхнулась сетка. 2−1!

Стадион озадаченно притих. Такого в нарисованном в воображении «тиффози» сценарии предусмотрено не было. Даже мелким шрифтом. И под звездочкой тоже.

— Так их, Малой! — товарищи хорошенько врезали Мельнику несколько раз по спине в качестве поощрения. Ну и от избытка чувств тоже. — Молодец!

— О-у! Полегче! — поморщился Данила. — Теперь синяки останутся.

— Ничего, под царапинами от твоей прыгуньи не видно, — съехидничал Маслов. — Слышь, Малой, ты б ее заставил, что ли, ногти состричь? А то смотреть на твою спину страшно.

Мельник смерил шутника нехорошим взглядом. «Павлины, говоришь?» Ладно, хрен с тобой, Золотая рыбка, похоже, что твой марафон пройдет не только в присутствии кучи зрителей, но и под прицелом фотоаппаратов и кинокамер. Дай только срок!

— Уже легче, — радостно улыбнулся Семин, подбежав к товарищу. — А то я уж думал, что все закончится форменным разгромом.

— Еще чего! — искренне возмутился Данила. — Сейчас передохнем, малость, а после перерыва дожмем их, как в Москве. Помнишь, что Иваныч говорил, они под нагрузками и долго не пробегают. А игра, она же не сорок пять минут идет, а чуток подольше!

До перерыва они не дотерпели совсем чуть-чуть. Когда австрийский арбитр уже стал поглядывать на свой секундомер, Нестор Комбен, что до этого момента находился в тени ударной пары «россо-нери» Ривера — Пратти, вдруг взял, да и отважился на дальний удар метров с тридцати. И вышел он у него просто на загляденье — превосходный и по силе, и по точности. И угодил под перекладину ворот Банникова, едва не смахнув паутину в «девятке». 3−1!

«Тиффози» рыдали от восторга на трибунах и уже вовсю начали праздновать победу. Судя по тому, что видел Мельник, алкоголя у болельщиков при себе оказалось с лихвой. В руках зрителей то и дело мелькали бутылки, стаканы, фляжки и прочие емкости. Карабинеры, что должны были по идее следить за порядком на стадионе, похоже также заразились вирусом всеобщей эйфории и смотрели на явное нарушение правил поведения сквозь пальцы.

Маршалл наконец-то свистнул и команды направились в раздевалки. И если итальянцы прыгали от восторга, приплясывали и расточали всем вокруг улыбки и посылали толпе воздушные поцелуи, то динамовцы шли к тоннелю, угрюмо опустив головы.

В раздевалке москвичи попадали в кресла, расставленные по периметру комнаты и молча ждали, что им скажет старший тренер.

— Толь, помни маленько, что-то ноги забиты, бежать нечем, — пожаловался Еврюжихин массажисту команды Морозову.

— Конечно, ложись на стол, — отозвался тот. — Сейчас все поправим. Крепатура — это фигня, это не страшно.

— Жжет! — тихонько скрипнул зубами Генка, когда массажист принялся за дело.

— Молочная кислота скопилась, — пропыхтел Морозов. — Знаешь, а она ведь даже вредные микроорганизмы в крови уничтожает.

— Лучше бы она у него последствия пьянки уничтожила! — громко сказал Бесков. Он появился в раздевалке, громко саданув дверью. — Что, Еврюжихин, думаешь я не в курсе, как ты в Ирландии на приеме спиртное хлестал бочками? Вот и результат — не играешь теперь, а тачку возишь. Была бы такая возможность, заменил немедленно. Но придется терпеть твое присутствие. Но вот Авруцкий, — Константин Иванович набычась, исподлобья, пронзил Юрку гневным взглядом. — Авруцкий уходит. А вместо него выйдет Эштреков!

Володька подпрыгнул в кресле.

— Я?!

— Нет, я! — передразнил его старший тренер. — Будешь отрабатывать ваш с Семиным загул. И попробуй только накосорезить — сгною!

— Юрка, о чем это он? — тихонько поинтересовался Данила у товарища. Семин страдальчески поморщился.

— Да ты понимаешь, сидели с Вовкой у меня, на Хорошевке, пили за рождение сына. Не подумай, ничего особенного, исключительно шампанское. Ну и то да се, глядь, а больше и нету. А душа требует, сын ведь не каждый день на свет появляется. Решили сходить за добавкой. Главное, ресторан-то от моего дома буквально в двух шагах, там метров двести, не больше. Пошли. Приходим, а он, как назло, уже закрывается. И швейцар, паскуда, уперся и ни в какую; «Закрыто!» Мы ему деньги суем, просим, как человека: вынеси хотя бы пару бутылок. А он морду воротит, алкашней обзывается и милицией грозится. Поняли, что разговаривать с этим дураком бесполезно, взяли, да и отодвинули его в сторону.

— Врезали что ли? — ужаснулся Мельник.

— Да нет, что ты, — оскорбился Юрка. — Аккуратно, без членовредительства. Так, легонько помяли, может быть. И все. Путь освободили и вперед. Так этот гад взял и вызвал наряд. Вот милиционеры нас приняли тепленьких, евда мы на улицу вышли, и отвезли в соседнее отделение.

— В кандалах, поди, как каторжников? — развеселился Данила.

— Да ну тебя на хрен с твоими подъ…бками! — возмутился Семин. — Ну какие кандалы? Нормально привезли, без рукоприкладства. Усадили за стол возле дежурного и начали бумаги какие-то заполнять. Протоколы там всякие и прочую чушь.

— Штраф выписали?

— Что? Нет, — отмахнулся Юрка. — На наше счастье из своего кабинета в это время начальник отделения вышел. Проходил мимо и узнал нас. Как заорет: «Вы кого мне привезли?! Знаете, идиоты, кто это?!» Там сразу шухер начался, все забегали, засуетились, потом по стойке смирно перед нами вытянулись. Комедия, честное слово. В общем, под мигалкой, с почестями, отвезли обратно в ресторан. Это уже мы настояли. И ребята из наряда — милиционеры — заставили холуя этого немедленно нам вынести шампанского. А после еще нас до дома довезли. Нормальные, на самом деле, парни оказались. Мы с Володькой их звали зайти и отметить рождение сынули, да они отказались. «Служба», — говорят.

— Во, даете! — восхитился Мельник. — Аж завидки взяли. Это ж надо, как космонавтов, под сиреной и мигалками!

— Да ладно, не скромничай, — усмехнулся Семин. — Генка рассказывал, как вы в Белфасте пиво местное бочками жрали. И с Бестом коктейли за воротник закладывали.

— Кабы оно так было, — тяжело вздохнул Данила. — Но, увы, это все без меня проходило. Сок и минералка.

— Серьезно? — поразился одноклубник. — Неужто даже чуть-чуть не жахнул?

— Я сейчас вас обоих жахну! — прервал их разговор зычный возглас Бескова. — Распинаюсь тут, объясняю, что и как нужно делать, а они лясы точат! Мельник, вот скажи мне, почему за целый тайм совершил всего три полезных действия?

— Так от меня Шнеллингер ни на шаг не отходит! — возмущенно воскликнул Данила. — Прицепился, как репей, спасу нет.

— Хитростью его бери, — удивленно вскинул бровь Константин Иванович. — Что тут сложного? Ушел на нашу половину поля, получил там мяч и сразу же включай скорость. Немчик ведь тихоход — ты от него на раз-два уйдешь. Эх, молодежь, всему вас учить нужно, — сказал он с сожалением. — То ли дело мы в наше время!