Низенький кривоногий татарин Зариф сидел на завалинке возле своего дома и жевал пожухлую травинку. Его жена Алима вот-вот должна была родить, и это его беспокоило. Да и как не беспокоиться, когда двое детей умерли от того, что их нечем было кормить? У семьи Гафуровых не было ни денег, ни продуктов. Единственная корова давала жидкое молоко и доилась плохо: на дворе стояла чахлая крымская весна, и трава, местами выглядывавшая из мокрой серой земли, не служила достаточным пропитанием скоту. Зариф постучал кулаком по камню, выругался сквозь зубы и стал раздумывать, где можно раздобыть сена. Если попросить колхозное начальство… Хотя это бесполезно, корма скоту не хватало. Зариф посмотрел на равнодушный диск солнца, висевший над высокой горой – ему явно не было дела до жалких людишек, – и вздрогнул, услышав чьи-то голоса.

– Привет, Зариф, – тракторист Алексей, лысоватый мужичок лет сорока, протянул ему руку. – Вот, знакомься. К нам пожаловали столичные гости.

Татарин поднял голову и увидел двух невысоких мужчин. Один из них, с узким худым лицом, в очках с тонкой оправой, раздвинул в улыбке губы:

– Александр Васильевич Барченко, ученый из Петербурга. А это мой приятель, тоже ученый и тоже Александр, только Кондиайн.

Приятель кивнул, морщась от моросящего дождя.

– Вот, посоветовали обратиться к вам. Приютите на несколько дней? Ну, может быть, недель. Мы вам заплатим.

Зариф не верил своим ушам.

– Вы хотите поселиться у меня? Но в доме (у него дрогнул голос – какой это дом, самая настоящая халупа) мало места.

– У всех одинаково, – пояснил Барченко и снова улыбнулся. – Мне рекомендовали вас как человека, хорошо знакомого с горной местностью. Если станете нашим проводником, заплатим вдвойне. Совершите с нами прогулки в Чуфут-Кале?

Татарин развел руками:

– Ну, если вас все устраивает…

– Тогда пойдем. Кстати, если приютите на днях и несколько наших учеников, тоже в долгу не останемся.

Хозяин ничего не ответил. Александр Васильевич подхватил легкую сумку и направился в дом. На крыльце Зариф опередил его, чтобы рассказать жене о странных гостях. Черноглазая желтолицая Алима, маленькая, хрупкая, с огромным выпиравшим животом, схватилась за грудь:

– Ох, Зариф, чем же мы будем угощать гостей?

– Об этом не беспокойтесь, – Александр Васильевич вошел следом, вежливо поздоровался с женщиной и, раскрыв сумку, стал выкладывать продукты. – Мы выгодные постояльцы.

Алима бросилась на кухню.

– Значит, вы ученые? – Зариф указал на маленькую комнатку с одной-единственной кроватью у окна. – Располагайтесь. Как видите, места у нас немного.

– Да, мы ученые, – подтвердил Александр Васильевич.

– И зачем вам пещерный город?

Второй Александр, высокий, худощавый, с чуть раскосыми черными глазами, щелкнул длинными пальцами:

– Слышали легенду о Золотой колыбели?

Зариф скривился:

– А кто ее в наших краях не слышал? Мангупский князь спрятал эту реликвию в горах, чтобы она не досталась врагам. Говорят, кто отыщет ее, тому владеть миром. Неужели господа верят в подобные сказки?

Тезки переглянулись и расхохотались.

– И да, и нет, – Барченко ловко ушел от ответа. – Так что, проводите нас до пещерного города?

Зариф махнул рукой:

– Отчего ж не проводить? Только зачем зря терять время? Все равно ничего не найдете.

– Это наша забота.

Александр Васильевич потянул воздух острым носом:

– Хорошая у вас хозяйка, Зариф. Чувствую, для нас готовится что-то очень вкусное. Давай-ка, друг мой, переоденемся. Обед не за горами.

Зариф вышел из комнатки, оставив их вдвоем, но остался за дверью. В нем проснулся интерес к этим странным людям. Неужели они действительно думают, что найдут Золотую колыбель? Татарин прислушался.

– Почему ты решил, что нам следует искать в Крыму? – поинтересовался Кондиайн.

– Потому что, произведя исследования, я понял: здесь имеются свои случаи мерячения, – пояснил Барченко. – Известно, что в пещерных городах, которых в Крыму очень много, у людей наблюдались приступы необоснованного страха. Правда, меня очень интересует и другой вопрос. Скажи, что тебе удалось узнать про Успенский монастырь? Если ты не забыл, в письме я просил тебя об этом. Меня интересует культ Девы Марии. Если удастся раскопать что-то стоящее, я поверю, что Золотая колыбель и Чаша Грааля – одно и то же.

Друг кивнул:

– Кое-что накопал. Здесь действительно царил культ Марии. По преданию, она являлась первым монахам, жившим здесь. Именно поэтому разросшаяся Успенская церковь всегда привлекала богомольцев. Посол, московский историк Лызлов, в своем труде «Скифская история» говорит, что даже крымский хан, отправляясь в поход, обращался к покровительству Пресвятой Богородицы.

Александр Васильевич провел рукой по широкому лбу, прорезанному глубокой продольной морщиной:

– Почему в Бахчисарае и Чуфут-Кале процветал такой культ Марии? Разве это не кажется странным?

Кондиайн поморщился:

– Дзержинский и его друзья дали нам другое задание. Если бы они знали, о чем мы с тобой говорим…

– Я, кстати, не отклоняюсь от темы, – заметил Барченко и еще что-то добавил, но Зариф не расслышал: в комнате появилась Алима:

– Плов готов. Зови гостей.

Зариф деликатно постучался к гостям:

– Просим к столу.

Он услышал, как Александр Васильевич хлопнул в ладоши:

– Ужасно хочу есть. После обеда отдохнем, а в горы – завтра.

Гости не обманули ожиданий хозяев. Они хорошо заплатили Зарифу и за постой, и за экспедиции в горы. На привалах татарин внимательно вглядывался в их разрумянившиеся лица, будто стараясь найти ответы на мучившие его вопросы, но это ему не удавалось. Скорее всего, ученые ничего не нашли. Кроме исследований в горах, гости беседовали с жителями Бахчисарая, особенно с крымчаком Яковом Бакши, знавшим много крымских преданий. Когда мужчины засобирались домой, татарин наконец решился спросить:

– Вы нашли Золотую колыбель?

Барченко хлопнул его по плечу:

– Даже не знаю, что тебе сказать. Нет, одно знаю точно: сюда еще вернутся и обязательно что-нибудь отыщут. Можешь мне верить.

Больше Зариф их никогда не видел. Он долго не мог понять, почему они не приехали. Разве Александр Васильевич не намекнул, что эти работы будут продолжены?

Александр Барченко мерил шагами камеру смертников. Странно, но думалось ему вовсе не о смерти, он вспоминал те казавшиеся теперь далекими и нереальными экспедиции в пещеры Крыма, Гималаев и Русского Севера, подземные хранилища глубочайших тайн мировой цивилизации. И, главное, он подошел к тому, что искал, очень близко. Только передавать знания государству, нафаршированному недалекими чекистами, которые правят бал, Барченко не собирался.

В зарешеченное тюремное окошко пытался прорваться солнечный луч. Склизкие стены пахли плесенью, плакали мутными каплями. Александр Васильевич присел на незаправленную постель с желтоватыми простынями. Грустные мысли хороводом кружились в голове. Интересно, когда его расстреляют? Сколько ему осталось? Неужели напоследок не разрешат встретиться с женой и сыном? Неужели…

Лязг открываемого замка заставил его вздрогнуть. В камеру вошел худощавый следователь с неизменным черным портфелем и дежурной слащавой улыбкой на тонких губах.

– Здравствуйте, Александр Васильевич!

Ах, как он ненавидел представителей этой лицемерной системы, заставившей его, ученого и писателя, работать на нее в поте лица, а потом вышвырнувшей, как использованную ветошь. Следователь протянул заключенному руку с длинными желтоватыми пальцами в синих родинках чернил, однако Барченко сделал вид, что не заметил этого жеста. Мужчина сконфузился. Он ожидал от смертника полных отчаяния глаз и рвущейся из глубины души надежды на отмену приговора. Ну, если не отмены, то хотя бы отсрочки, дававшей шанс на пересмотр дела. Но Барченко вел себя совсем по-другому, и представитель органов растерялся.

– Вы не рады меня видеть?

Ученый посмотрел куда-то в сторону:

– Скажу откровенно – нет. И потом, мне не ясна цель вашего визита. Зачем вы пришли? Я рассказал все, что знаю, суд вынес приговор, скоро меня расстреляют. Неужели даже в последние часы моей жизни вы не дадите мне покоя?

Мужчина потер руки:

– Вы слишком плохо обо мне думаете. Знаете, я отношусь к той кучке людей, которые еще не отчаялись вызволить вас отсюда.

Барченко усмехнулся:

– Ой ли? И каким же образом?

Следователь сел рядом с заключенным. Кажется, Александр пошел на контакт. Возможно, у него получится выполнить поручение одного из самых могущественных представителей организации. Должно получиться, иначе… Иначе он не уверен и в своей судьбе.

– Сейчас мы делаем все, чтобы добиться отсрочки, – попытался он заверить смертника, – мы хотим обратиться к самому Сталину.

Лицо заключенного ничего не выразило, лишь бледные губы слегка дрогнули.

– Вы верите нам? Мы хотим спасти вас.

Барченко пожал плечами:

– Это несвоевременный разговор. И все же: что нужно от меня?

Следователь открыл немного потертый портфель из черного кожзама и вытащил чистые листы бумаги и карандаш:

– Очень влиятельные люди желают, чтобы вы подробно описали каждую экспедицию. Особенно нас интересует крымская.

Александр Васильевич вздрогнул. Почему крымская? Каждая его экспедиция имела огромное значение. Что же касается работы в горах полуострова… Возможно, им что-нибудь известно о рукописях, которые остались в пещере…

Заключенный внимательно посмотрел на следователя своими грустными серыми глазами.

– Почему же именно крымская?

– Я не обсуждаю приказы, – мужчина быстро встал и поправил гимнастерку. – Не буду вам мешать. Желаю удачи. Пишите как можно подробнее.

Он пошел к двери, а ученый, проводив его неприязненным взглядом, вертел в пальцах карандаш. Жизнь кинолентой крутилась в памяти. Да, что правда, то правда, ему многого удалось достичь. Он занимался такими науками, о которых его отец, простой нотариус окружного суда, не имел и понятия. Оккультизм, астрология, хиромантия привлекали его с юности. В те времена граница между оккультизмом и естественно-научными дисциплинами была довольно размытой, и Александр увлекся медициной, отдавая предпочтение изучению паранормальных человеческих способностей – феноменам телепатии и гипноза. Затем – медицинский факультет Казанского университета, перевод в Юрьевский университет и знакомство с профессором римского права Кривцовым. Именно этот человек рассказал ему о встречах в Париже с мистиком-оккультистом Сент-Ивом де Альвейдром.

Барченко отложил карандаш и почесал за ухом. Надо ли писать об этом? Пожалуй, нет, он уже рассказывал о знакомстве с Кривцовым и беседами с ним ранее. Тогда этот же следователь с бесстрастным лицом вел допрос, а Александр пытался ответить как можно точнее: он еще надеялся на чудо.

– Рассказ Кривцова явился первым толчком, направившим мое мышление на путь исканий, наполнивших в дальнейшем всю мою жизнь, – медленно говорил ученый. – Предполагая возможность сохранения в той или иной форме остатков этой доисторической науки, я занимался изучением древней истории, культуры, мистических учений и постепенно ушел в мистику. Увлечение мистикой доходило до того, что в тысяча девятьсот девятом – тысяча девятьсот одиннадцатом годах, начитавшись пособий, я занимался хиромантией – гадал по рукам.

Вот здесь следователь позволил себе улыбнуться.

– И получалось?

– Представьте себе. Потом я всерьез занялся изучением паранормальных способностей человека.

Следователь без интереса выслушал рассказ о заграничных поездках заключенного, и это не ускользнуло от Барченко. А ведь сколько мог бы поведать ему Александр хотя бы о своем увлечении естествознанием и об изучении видов «лучистой энергии», оказывавшей влияние на жизнь человека! Сколько рассказов и очерков написал он на эту тему! И о роли солнца – источника жизни на Земле и на других планетах, например, на Марсе, где, вполне вероятно, живут братья по разуму, и о существовании эфира – души природы. Да, именно ее души, ведь чудовищные взрывы и вихри тотчас отражаются на электромагнитном состоянии Земли. Стрелки магнитных приборов мечутся, как безумные, вспыхивают северные сияния… Телеграфы отказываются работать, трамваи стоят как вкопанные…

Александр надеялся, что когда-нибудь наука установит связь между такими колебаниями и крупными событиями общественной жизни. Впрочем, его интересовали и другие виды лучистой энергии: звук, теплота, электричество. Тогда он увлекся открытием француза Блондло об «N-лучах» как особой разновидности психофизической энергии, излучаемой человеческим мозгом. Другие ученые тоже обращали внимание, что фактически любая мозговая деятельность человека сопровождается обильным излучением. А если это так, то почему нельзя передавать мысли на расстоянии? Увлекшись этой идеей, Александр поставил собственные эксперименты, которые позволили сделать вывод: N-лучи – не исключительный двигатель мысли. Ведь существует же предание, что человечество уже переживало сотни тысяч лет назад степень культуры не ниже современной. А остатки этой культуры передаются из поколения в поколение тайными обществами. Сколько лет он посвятил работе над такими важными для человечества проблемами! Сначала его исследования прервала Первая мировая, а потом – Октябрьская революция. От последней он испытал шок. Что будет с ним? Что будет с его исследованиями? Немного поразмышляв, ученый решил: лучшее поведение – христианский пацифизм, невмешательство в политическую борьбу. А вообще, хочешь что-то переделать – начинай с себя. И Барченко начал… Он активно посещал эзотерические кружки, собиравшиеся в Петрограде. Их члены обсуждали религиозно-философские вопросы и актуальные политические темы. Разумеется, большевиков критиковали. Сначала Барченко слушал такие выступления с пониманием, но однажды вступил в полемику, и ему дали понять, что его идеи здесь никому не нужны и непонятны. Александр ушел, громко хлопнув дверью. Ушел к большевикам. Им его лекции оказались интересны, а ему такое сотрудничество давало возможность кормить семью.

«Золотой век, то есть Великая Всемирная Федерация народов, построенная на основе чистого идейного коммунизма, господствовала некогда на всей Земле, – рассказывал морякам Барченко. – И господство ее насчитывало около ста сорока четырех тысяч лет. Около девяти тысяч лет тому назад, считая по нашей эре, в Азии, в границах современного Афганистана, Тибета и Индии, была попытка восстановить эту федерацию в прежнем объеме. Это та эпоха, которая известна в легендах под именем похода Рамы… Рама – культура, овладевшая полностью как дорической, так и ионической наукой. Рамидская Федерация, объединившая всю Азию и часть Европы, существовала в полном расцвете около трех тысяч шестисот лет и окончательно распалась после революции Иршу».

Лекции пользовались популярностью, и вскоре на Александра Васильевича обратили внимание чекисты. Так состоялось его знакомство с «большими людьми» с Лубянки. А потом – интересная работа с профессором Бехтеревым и многочисленные экспедиции на Север.

Александр Васильевич не признавался, что хочет отыскать следы развитой цивилизации. Зачем? Бехтерев его вряд ли понял бы. Зато чекисты во главе с Железным Феликсом почти разгадали его замысел. Он вспомнил эту незабываемую встречу на Лубянке, все свои ощущения. Входя в здание, Александр пытался справиться с ознобом. Сколько людей входило на Лубянку, и сколько не вернулось! Однако Бокий и Блюмкин уже доложили о его приходе, и молодой паренек в форме провел его в кабинет Дзержинского.

Александр Васильевич немного замешкался на пороге, сопровождающий постучал в дверь.

– Войдите, – раздался негромкий голос.

Никогда еще Барченко не видел Железного Феликса так близко. На худом озабоченном лице главного чекиста показалась улыбка:

– Как я понимаю, вы Александр Васильевич Барченко?

– Совершенно верно, – у ученого заплетался язык.

Дзержинский знаком приказал офицеру, который привел к нему Барченко, покинуть кабинет.

– Вот теперь нас не слышит ни одна живая душа, – его глаза буравили сидевшего напротив мужчину. – И вы можете говорить откровенно.

Александр Васильевич сжал пальцы:

– Да, конечно, но что вас интересует?

Феликс Эдмундович вскинул брови:

– А вы не догадываетесь? Результаты вашей экспедиции на Кольский полуостров. Кстати. Ваш отчет при вас?

– Да, – ученый протянул ему исписанные листы.

– Я ознакомлюсь с ним, – Дзержинский бросил его в ящик стола.

– Но я обещал сегодня отнести его Владимиру Михайловичу, – пролепетал исследователь. Феликс Эдмундович наклонил голову:

– Он тоже увидит его. И вы должны знать: это никогда не будет опубликовано.

– Почему? – теперь пришел черед удивляться Барченко.

– Потому что экспедиции продолжатся, но будут носить секретный характер, – он снова улыбнулся: – Признайтесь, уважаемый, вы ведь ехали на Север не за изучением болезни под названием «мерячение»? Вас интересовало совсем другое.

«Неужели догадался?» – промелькнуло в мозгу ученого.

– Догадаться было нетрудно, – пояснил главный чекист. – Достаточно ознакомиться с вашими взглядами и почитать любимую вами литературу. Остатки древних цивилизаций волнуют вас по одной-единственной причине. Вы считаете, что древние люди владели тайной расщепления атома, иными источниками энергии, а также действенными средствами психотронного воздействия на людей. И сведения об этом, по-вашему, не исчезли, они сохранились в закодированной форме, их можно отыскать и расшифровать.

У ученого от волнения дрожали руки. Дзержинский заметил это, и на его худом лице появилась усмешка:

– Зря вы нервничаете. Вы стоите на пороге интересных открытий. Согласно гиперборейско-тамплиерским преданиям, в тех местах, куда прибыла ваша экспедиция, должна быть сокрыта самая величайшая реликвия всех эпох и народов – Священный Грааль, или Камень с Ориона. Вы ведь считаете, что Грааль – не чаша и не кубок, а именно «вожделеннейший камень», дарующий сокровенное знание и бессмертие. Я прав?

Ученый кивнул.

– И каковы ваши мысли на этот счет? Отыскали ли вы то, что хотели?

Александр Васильевич покачал головой:

– Возможно, камень подобного рода хранится в тех подземных ходах, куда мы никак не смогли проникнуть.

Дзержинский не мог скрыть волнения:

– Значит, он все же существует?

– Думаю, да, но для полного ответа на этот вопрос потребуется время.

– Сколько?

– Не знаю, – откровенно признался Барченко.

– А когда узнаете?

Ученый посмотрел на чекиста:

– Возможно, через несколько лет.

Феликс захрустел пальцами:

– Поймите, этот вопрос очень важен и для нас. Представляете, какое мощное оружие мы получим против наших врагов, если вы отыщете заветный камень. Наша страна будет непобедима.

Барченко молчал.

– Я предлагаю вам работать на органы госбезопасности и возглавить сверхсекретную лабораторию оккультного направления, – сказал Дзержинский. – Вы, конечно, можете подумать, но долго размышлять не советую. Результаты нужны как можно скорее.

Что мог ответить на это Александр Васильевич? Наклонив голову, он пробормотал:

– Я согласен.

Он понял, почему Феликс ухватился за его теории. Как любой властолюбец, Дзержинский бредил идеей управления людьми при помощи какого-нибудь психотропного оружия. А если это оружие к тому же не надо создавать, если где-то имеется практически готовый материал, так почему же его не заполучить, и поскорее?

Благодаря чекистам была организована экспедиция в Крым. Вроде бы все шло хорошо, но Барченко не тешил себя надеждами на лучшее. Нехорошие предчувствия в последнее время постоянно тревожили Александра Васильевича. Он никогда не переставал думать о том, что, пока нужны его исследования, он жив. Как только наука подобного рода перестанет интересовать правительство, можно считать себя мертвецом. И, как выяснилось, он не ошибся. Пока организация Барченко находилась под колпаком Железного Феликса, ее не трогали. Однако на подходе был тридцать седьмой год. Иосиф Виссарионович давно проявлял к организации большой интерес и даже запросил отчеты обо всех экспедициях. Естественно, Бокий, куратор Александра Васильевича, не посмел отказать вождю. В материалах не было ничего крамольного, но, одержимый идеей заговоров, Сталин боялся любой организации. Что они ищут? Если так долго ищут, почему не сделали мало-мальски пригодного для науки открытия? Не является ли это прикрытием группы заговорщиков, лелеющих надежду сместить его, Сталина? Бокия арестовали и в застенках выбили признание о заговоре.

Для Александра Васильевича и его «сообщников» руководство НКВД разработало легенду, дескать, на территории одного из восточных протекторатов Англии – какого именно, в деле не указывалось – существует некий религиозно-политический центр «Шамбала-Дюнхор». Этот центр имеет широко разветвленную сеть филиалов или ячеек во многих азиатских странах, а также в самом СССР. Его основная задача состоит в том, чтобы подчинить своему влиянию высшее советское руководство, заставить его проводить угодную центру политику. С этой целью Барченко и участники созданного им «филиала» восточного центра пытались получить доступ к советским руководящим работникам, активно занимались сбором секретных сведений и подготовкой терактов – против тех же самых советских руководителей! Сломленный бесконечными побоями и допросами друг Александр Кондиайн в своих показаниях руководствовался подсказками следователя и писал: «Наша нелегальная организация пропагандировала мистику, направленную против учения Маркса – Ленина – Сталина».

Вспомнив об этом, Барченко решил ничего не писать о Крымской экспедиции. Он не сомневался, что его расстреляют. Пусть все тайны умрут вместе с ним.

Барон фон Лаппе сидел в своем особняке на берегу Рейна и задумчиво смотрел вдаль. В голове роем теснились грустные мысли. Финансовое положение его семьи оставляло желать лучшего. Кирпичный завод, основанный еще его прапрадедом, разваливался на глазах. Бойкие юркие конкуренты теснили старую фирму. Управляющий заводом не мог решить ни одной проблемы, которые наваливались и наваливались, как снежный ком, и фон Лаппе уже предчувствовал разорение.

Что же будет с детищем его семьи, кирпичным заводом? Да, ни отец, ни дед не похвалили бы его за такое ведение дел. Наверняка это стоило бы им – будь они живы – сердечного приступа. Но что же делать? Как спасти семейный бизнес?

Генрих наморщил желтоватый лоб, испещренный глубокими морщинами. У него есть полмиллиона марок в банке, но это деньги на семейные расходы. Их можно потратить на спасение завода при одном условии – если быть уверенным на сто процентов, что его удастся спасти. В противном случае он пустит по миру семью и сам пойдет просить милостыню.

Фон Лаппе подумал, что особняк, где он родился и вырос, наверняка придется продать и переехать в более скромные апартаменты. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Деньги, вырученные от продажи, можно пустить в оборот и бросить на спасение завода. Генрих передернулся и заворочался в кресле. Надо же, никогда ему и в голову бы не пришло, что все может так кончиться…

– Генрих, почему ты не идешь ужинать? – Его супруга Луиза, высокая худощавая блондинка, сохранившая фигуру, несмотря на возраст, подошла к окну, загородив солнце. – Марта сказала мне, что давно приглашала тебя в столовую.

Он встрепенулся:

– Да, дорогая, Марта говорила мне. Я читал книжку и задумался. Прости. Я сейчас приду.

На овальном лице жены появилось заинтересованное выражение.

– Читал книжку? Что же ты такое читал, дорогой?

Она бросила взгляд на письменный стол, и мужчина покраснел, пойманный с поличным. На столе лежали только папки с документами, никакой книги не было и в помине.

– Зачем ты мне лжешь, Генрих? – Она сжала губы. – Ты не хочешь есть или… – женщина пристально посмотрела ему в глаза, – у тебя что-то случилось?

«Случилось, – захотелось крикнуть ему. – У тебя тоже случилось. И у наших детей. У всех нас», – но вслух он ответил:

– Извини, дорогая, я ляпнул первое, что пришло в голову. Не думай о плохом, умоляю тебя. Ничего не случилось. Просто… Мне иногда необходимо побыть одному, чтобы обдумать свои дела. Ты это прекрасно знаешь.

Ему не удалось ее успокоить, он чувствовал это. Фон Лаппе знал свою жену так же хорошо, как и она его. Все же тридцать лет брака… Красивые серые глаза женщины сузились, и это говорило о том, что она не верит ни единому слову.

– Ты никогда не обдумывал свои дела за ужином. Скажи же наконец, что произошло?

– Я уже… – начал было фон Лаппе, но тщательно составляемую фразу прервал голос слуги Якоба:

– К вам какой-то господин. Прикажете принять?

– Что ему нужно? – Барону совсем не хотелось видеть чужого человека, а еще меньше – говорить о делах. – Скажи, я занят и сегодня не принимаю.

– Но, господин барон, этот человек иностранец и утверждает, что у него для вас важное сообщение, – вкрадчиво начал слуга. – Он знает, как вам помочь.

Желтоватый лоб фон Лаппе покрылся холодным потом. Иностранец? Знает, как помочь? Не значит ли это, что он хочет приобрести кирпичный завод? Нет, это невозможно, завод нечто вроде семейной реликвии, которая не продается. Но откуда какой-то иностранец узнал о положении его дел? О них никто и понятия не имеет, кроме самых доверенных лиц.

– Ладно, проси, – разрешил Лаппе. – Пусть проходит ко мне в кабинет.

Вопреки его ожиданиям, Луиза не стала спорить.

– Сделать вам чаю? – покорно спросила она.

– Да, будь любезна, дорогая.

Луиза послушно скрылась за дверью. Через минуту раздался стук, и Якоб доложил:

– К вам господин Стремглазов.

– Пусть войдет, – отозвался немец.

Дверь раскрылась, и Якоб впустил плотного темноволосого смуглого мужчину лет сорока. В его широком лице было что-то неприятное, и фон Лаппе поморщился. Он не любил общаться с людьми, которые отталкивали его сразу с момента знакомства, но все равно делал это, как хороший бизнесмен.

– Здравствуйте, – произнес незнакомец с восточным акцентом.

– Здравствуйте, – Генрих указал на стул. – Чем могу быть полезен?

– Меня зовут Виктор, – представился вошедший.

– Вы из России? – уточнил фон Лаппе и пояснил: – Мне приходилось общаться с русскими. Ваш акцент ни с чем не перепутаешь.

Виктор кивнул:

– Совершенно верно, я из России. Но надеюсь, вы не настолько ненавидите мою страну, чтобы отказаться сотрудничать со мной?

– Мне не за что ненавидеть Россию, – буркнул недовольный Генрих. Он не любил беседовать о политике. – Господин Виктор, если у вас ко мне какое-то дело, говорите. Видите ли, я очень занятой человек.

Виктор широко улыбнулся, но это не прибавило к нему симпатии.

– Я уважаю деловых людей, господин фон Лаппе, – начал он, – главным образом, потому, что сам к ним принадлежу. И посему не станем терять времени. Что вы знаете о своем деде, господин фон Лаппе?

Барон подался вперед, всем своим видом выражая недоумение.

– Но при чем тут мой дед? Какое отношение он имеет к вашему визиту?

– Самое прямое, – улыбка гостя стала еще шире. – Так что вы знаете о своем деде?

– Мой дед воевал против СССР во время войны, – ответил Генрих. – В тысяча девятьсот сорок пятом году в Берлине он был убит. Так какое…

– Минутку, – перебил его Виктор. – Берлинский период его жизни меня не интересует. Вы знаете, что он делал в Крыму?

– Надо полагать, воевал, – проскрежетал фон Лаппе. Незнакомец начинал его раздражать. – Но к чему эти вопросы?

– Думаю, вам известно, что ваш дед служил в «Анненербе», у Отто Олендорфа, – продолжал русский. – Эта организация была создана в тысяча девятьсот тридцать пятом году по распоряжению рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. В составе СС немцы организовали «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков», которое больше стало известно под сокращенным названием «Наследие предков» («Анненербе»). Ведущее место в исследовательской деятельности этой организации занимали биологические и медицинские исследования. Ваши соотечественники проводили медицинские опыты как над заключенными концлагерей и советскими военнопленными, так и над немецкими военнослужащими – добровольцами, чтобы узнать различные пределы выносливости и приспосабливаемости человеческого организма в различных условиях и освоить новые методы лечения. Если вы интересовались судьбой «Анненербе», то знаете, что ее деятельность была признана Нюрнбергским международным трибуналом одним из преступлений нацистского режима Германии против человечества, – он смотрел фон Лаппе прямо в глаза. – Но это нам с вами не должно быть интересно.

Барон откинулся на спинку кресла.

– Что же нам должно быть интересно? – спросил он, не понимая, куда клонит этот странный русский. Скорее бы он переходил к делу!

– Также в «Анненербе» было немало различных экзотических отделов, занимавшихся, к примеру, парапсихологией и оккультизмом, – продолжал Виктор. – Итак, я прочел вам небольшую лекцию об организации, в которой состоял ваш дед, и не возьму за это ни копейки. А теперь перейду к главному. Летом тысяча девятьсот сорок первого года отдельная группа «Анненербе» оказалась в Крыму и создала в крымских горах лабораторию. Вам об этом известно? – Он притопнул ногой, и фон Лаппе вздрогнул:

– Я ничего не знал об этом. Дед не вернулся с войны, а бабушка ни о чем таком не рассказывала.

– Понятно, – кивнул посетитель. – Тогда позвольте ознакомить вас с тем, что было дальше. Отто Олендорф возлагал на крымские исследования большие надежды и не обманулся в ожиданиях. Ваши соотечественники что-то нашли. И это что-то позволило заявить о том, что благодаря этим открытиям война скоро закончится победой Германии.

Неожиданно для себя фон Лаппе заинтересовался рассказом незнакомца. Жаль, что дед погиб в Берлине. Сколько интересного он мог бы рассказать внуку и сыну!

– Продолжайте. – Он нетерпеливо щелкнул длинными пальцами. Виктор улыбнулся.

– Вижу, вам понравилось, это хорошо. Но дальше все было не столь оптимистично. Ваши соотечественники получили приказ свернуть лабораторию. Они надеялись вернуться, поэтому решили оставить материалы и документы в Крыму, тщательно спрятав, чтобы не нашли партизаны. О, партизаны доставили им много хлопот! – Он расхохотался неприятным смехом. – Дело в том, что они следили в оба глаза за экспедицией Олендорфа, были осведомлены об открытиях. Вот почему партизанский отряд напал на экспедицию и похитил важные документы, – Виктор глотнул. – Среди них оказалась карта с зашифрованными на ней координатами местонахождения так называемых сокровищ, оставленных в Крыму вашими соотечественниками.

– Почему сокровищ? – недоуменно спросил фон Лаппе.

– Согласитесь, – охотно отозвался гость. – Если экспедиции удалось обнаружить нечто влияющее на ход военных действий, это уже сокровище.

Барон кивнул:

– Возможно, вы правы. Но хоть убей, я не понимаю, куда вы клоните. Кажется, мой слуга сказал, представляя вас, что вы можете мне помочь. Как и чем? И какое отношение имеет к этому крымская экспедиция, в которой принимал участие мой дед!

Незнакомец поднял руку, и в лучах заходящего солнца блеснул перстень необычной формы:

– Минутку, мой дорогой барон, минутку. – Генриха покоробила фамильярность незваного гостя. – Подхожу к делу. Вы же не будете отрицать, что ваш кирпичный завод на грани банкротства?

– Не буду, – отозвался фон Лаппе. – И что с этого?

– Если вы не уволите ворюгу-управляющего, который просаживает в казино ваши деньги, и не сделаете хорошие денежные вливания, ваш бизнес умрет, – тон Виктора стал суровым. – Однако если бы это было так просто, вы давно бы уже сделали это без моей подсказки. Возможно, вы не знали только про управляющего… Теперь знаете, но это делу не поможет. Для спасения вашего бизнеса нужны деньги, а их у вас нет. Я прав?

Генрих молчал. В конце концов, почему он должен откровенничать с первым встречным?

– У вас их нет, мне это точно известно, – усмехнулся Виктор. – Не удивлюсь, если перед моим приходом вы обдумывали продажу своего особняка. Я угадал?

– Допустим, – наконец выдавил фон Лаппе. – И что с того?

– Я знаю, где взять деньги, – продолжал Виктор. На желтоватом лице барона появилась заинтересованность.

– Правда? И где?

– Экспедицией, в состав которой входил ваш дед, были сделаны уникальные открытия, – ответил русский. – Об этом я толковал вам битый час. Документы до сих пор спрятаны на крымской земле. Стоит только поехать и взять. Поверьте, любая страна предложит вам за них огромные деньги. Всем хочется властвовать над миром, не так ли? Эти деньги вы вложите в бизнес и начнете процветать, как прежде.

Фон Лаппе усмехнулся. Предложение незнакомца напоминало красивую сказку.

– Если это так просто, почему вы не сделали это сами? – спросил он. – И откуда у вас такая уверенность, что они до сих пор покоятся там, куда их положили? Вы же сами сказали про партизан. Разве они не нашли документы?

– Не нашли, – уверенно произнес Виктор. – Все партизаны погибли. Карту забрали две молоденькие девушки.

Генрих наклонил голову:

– Так… Почему вы думаете, что они не воспользовались находкой и не отыскали документы?

– Они не воспользовались находкой, – веско проговорил посетитель. – Это правда. Все было под контролем.

Фон Лаппе потер висок:

– То есть, вы хотите сказать…

– Все там, где и было, – уверенно произнес Виктор. – Позже, если вас заинтересует, я расскажу подробнее. Ну что, вы согласны поехать и забрать их?

Генрих закрыл глаза. Перед ним пронеслись заманчивые картины расцвета его семейного бизнеса. В самом деле, если все так просто, как говорит незнакомец, почему бы ему…

– Допустим, я согласен, – произнес он. – Что дальше?

– Дальше вы должны помочь мне спонсировать экспедицию поиска документов, – невозмутимо пояснил Виктор. – Думаю, кое-какие деньги у вас есть. Почему бы вам не вложить их в проект?

Фон Лаппе усмехнулся:

– Значит, бесплатно нельзя…

– Бесплатно не получится, – в тон ему отозвался гость. – Разумеется, мы не станем лазать по горам и гоняться за желающими составить нам конкуренцию. Сами понимаете, бесплатно никто и пальцем не пошевелит.

Барон ничего не ответил. Виктор продолжал:

– Если кое-кто не захочет делиться информацией, с ним придется поработать индивидуально.

– То есть убивать? – Генрих сжал кулаки. – Я не собираюсь подписываться под убийством. Убирайтесь вон, мне не нужны никакие сомнительные заработки!

Виктор ухмыльнулся:

– Ну и черт с вами, – он встал со стула. – Я пришел к вам первому только потому, что мне показалось: вы имеете отношение к документам. Но если вы добровольно отказываетесь участвовать в проекте – черт с вами. Я найду того, кто заплатит деньги. А вы сидите здесь и ждите своего банкротства, – он собирался что-то добавить, но передумал и махнул рукой: – Желаю успеха.

Генрих перехватил посетителя возле двери:

– Стойте. Насколько это опасно?

Он вспомнил высказывание своего отца, что деньги не всегда бывают чистыми. В конце концов, его семья всего лишь возвратит себе то, что ей полагается по праву. В противном случае этим завладеют случайные люди.

– Насколько это опасно? – повторил барон, глядя в холодные глаза Виктора. Тот улыбнулся:

– Я знал, что вы будете благоразумны, – почти ласково произнес он. – Это не будет опасно, если мы наймем профессионалов. А они дорого стоят. Ну что? Каково ваше решение?

Генрих снова опустился на стол и склонил голову:

– Я согласен. Деньги будут завтра.

Виктор щелкнул пальцами, и снова блеснул перстень:

– Отлично. Значит, завтра продолжим наш разговор. А пока разрешите откланяться, господин барон. И умоляю, не пытайтесь меня обмануть. У вас ничего не получится. Все под контролем.

За ним захлопнулась дверь, а Генрих все стоял и смотрел широко раскрытыми глазами туда, где еще недавно находился посетитель. Простояв некоторое время, словно приклеенный к полу, он повернулся и на негнущихся ногах подошел к креслу. Все, что сейчас говорилось, нет слов, звучало заманчиво: предстояло всего-навсего найти документы, за которые кто-то выложит баснословные деньги. Как неплохой бизнесмен, он привык взвешивать каждый свой поступок. Да, Генрих пообещал Виктору материальную помощь, однако перед этим следовало все хорошенько обдумать.

В дверь заглянула Луиза:

– Дорогой, кто был этот неприятный человек? Какие у тебя с ним дела? И когда наконец ты подойдешь к столу?

– Иди, Луиза, сейчас подойду, – в голове барона крутились противоречивые мысли. Он встал, подошел к шкафу, открыл дверцу и достал шкатулку ручной работы. В этом ларце хранились письма от деда, сначала любовно сберегаемые бабушкой, а потом другими членами семьи. Генрих отыскал самое последнее – об этом можно было судить по дате на пожелтевшем листке бумаги, исписанном красивым ровным почерком – и принялся жадно читать. Дед писал о трудностях и лишениях, выражал надежду на скорое возвращение домой. Фон Лаппе заинтересовала одна фраза «Герда, когда я вернусь, мы приумножим наш бизнес, – читал барон. – Мы станем баснословно богаты. И этим я буду обязан экспедиции, отыскавшей артефакты, способные вершить судьбы людей. Так что жди меня и надейся на хорошее. Твой Ганс». Дрожащими пальцами барон сложил письмо в серый конверт, потом вернул в шкатулку и убрал ее в шкаф. Несомненно, дед имел в виду крымскую экспедицию. Что же, выходит, незнакомец говорит правду?

Еще немного посидев в одиночестве, фон Лаппе решил вложить в предприятие сто тысяч марок. Обманывать гостя и самому пускаться в крайне рискованное предприятие он не собирался. Его участие должно оставаться тайной. Если дело не выгорит, у него останется еще четыреста тысяч. Хватит для вложения в бизнес. И надо будет уволить управляющего, если Виктор сказал правду. В любом случае, много он не потеряет.

А между тем человек, который называл себя Виктором, уверенно шагал по Берлину и весело насвистывал какую-то незатейливую песню. Он был доволен собой. Генрих фон Лаппе заглотнул крючок, и это означало, что не сегодня-завтра он начнет искать то, что по праву принадлежит только ему. По окончании операции тот, кто называл себя Виктором, и не думал делиться с бароном. Он не сомневался, что покупатели найдутся сразу. А потом с баснословными деньгами он скроется за границей, не в Германии, конечно, и фон Лаппе его не достанет.

Этот звонок был каким-то чужим: резким, нервозным, дребезжащим. Так не звонили ни подруга Мария, которая уже много лет не приходила к ней, ни любимый внук. Роза Михайловна вздрогнула и встала из-за стола, оставив миску нечищеного картофеля. Как бы предчувствуя беду, заныло сердце, хотя на сердце она не жаловалась и в свои девяносто с лишним. Несмотря на грузную фигуру, бегала по магазинам и рынкам, делала всю домашнюю работу, стараясь не грузить внука, учителя русского языка и литературы: мыла полы, стирала, готовила. Правда, тяжелые сумки Олег таскал сам… «Он вообще молодец», – подумала Роза Михайловна и застыла у двери, в который раз сетуя на отсутствие дверного глазка. Чужой звонок повторился – более напористо.

– Кто там? – спросила она.

– Не бойтесь, – раздался и знакомый, и незнакомый одновременно мужской голос. Где она его слышала?

– Я и не боюсь, – участнице Великой Отечественной войны было смешно слышать такие слова. Женщина распахнула дверь. Перед ней стоял высокий представительный мужчина с черными, зачесанными назад волосами, смуглым лицом и большим носом. Он показался Розе знакомым. Только вот где она могла его видеть?

– Здравствуйте, уважаемая Роза Михайловна, – не спрашивая разрешения, он зашел в прихожую и огляделся. Пожилая женщина молчала, искоса посматривая на гостя. Что ему нужно в ее доме?

– Мне говорили, что крымчаки, к коим вы принадлежите, довольно гостеприимны, – улыбнулся гость. – Ну, Роза Михайловна, разве вы не пригласите меня в комнату?

– Зачем? Что вам нужно? – От всей его фигуры исходила угроза, хотя карие глаза смеялись. – Что вам нужно? – повторила она. Он не собирался таиться.

– У вас есть вещь, нужная мне, – мужчина чеканил каждое слово. – Ну, дорогая моя, не прикидывайтесь. Вы знаете, о чем я говорю. Эту вещь вы заполучили еще во время Великой Отечественной.

Женщина продолжала молчать. Мужчина стал проявлять нетерпение.

– Роза Михайловна, будьте умнее и проницательнее, – процедил он. – Я не прошу вас отдать эту вещь просто так. Я хорошо заплачу, очень хорошо, вы слышите? Кажется, у вас молодой внук, учитель? Как мне известно, учителя не могут похвастаться зарплатами. Я могу дать очень большие деньги. И не в рублях. Вы меня понимаете?

– Не понимаю, – она наконец разомкнула губы. – Не понимаю, о чем вы говорите. У меня ничего нет. Никакой такой вещи, которая бы стоила так дорого.

– Хорошо, – он кивнул, – согласен. Вам трудно принять такое решение с ходу. Даю вам день на размышление. Если что – вот моя визитка, – гость положил на стол маленький картонный квадратик. – Здесь только телефон. По-моему, нет нужды указывать свое имя, если предлагают такие деньги.

– Уйдите, прошу вас, – голос женщины задрожал. Она вдруг вспомнила, где могла его видеть. – И никогда больше не приходите сюда.

– Я не обижаюсь, Роза Михайловна, – мужчина развел большими руками. – И все же надеюсь на ваше благоразумие. Именно поэтому я уверен, что вы не пойдете в полицию, – он направился к двери и открыл ее. – До свидания. И помните: один день. Не больше. У меня нет времени.

– Уходите, – теперь ее голос звучал тверже. – Это мой окончательный ответ.

– Никогда не говори «никогда», – рассмеялся он, прежде чем утонуть в сумерках.

Закрыв за ним дверь, Роза Михайловна прислонилась к стене. Она задыхалась. На смуглом морщинистом лице выступили крупные капли пота. Этот негодяй не оставит ее в покое даже после смерти. К сожалению, незнакомец во многом прав. Это было бы верхом глупости жаловаться на него в полицию. Ее пальцы с утолщенными суставами сгребли визитку и разорвали на мелкие кусочки. Никакой продажи не будет. А завтра она все расскажет Олегу. Почему завтра, почему не сегодня? Ей нужно собраться с духом. Слишком много горестных событий придется восстанавливать в памяти. Но внук должен обо всем узнать. Узнать и принять справедливое решение. А он примет – женщина в этом не сомневалась.

– Ну, детки дорогие, пора и за стол садиться, – сказал Яков Захарович Бакши, потирая руки. – Наша дорогая мама и бабушка, как всегда, на высоте. Запах, – он потянул длинным крючковатым носом, – потрясающий. Роза, помоги бабуле накрыть на стол.

– Конечно, дедушка, – отозвалась четырнадцатилетняя красавица Роза, тонкая, как тростиночка, красивая той восточной красотой, которой всегда восхищались поэты и писатели: смуглая гладкая кожа, черные глаза с поволокой, тонкий нос с чуть заметной горбинкой. – Мама и тетя Сара, наверное, уже устали.

– Что же ты не с ними? – строго спросил дед. – Почему отлынивала от работы?

– А вот и неправда! – крикнула Роза и засмеялась. – Я сегодня сама курабье приготовила.

– Правда? – Старик взглянул на нее поверх очков с толстыми стеклами. – За это хвалю. Ну иди, неси угощение.

Девушка охотно отправилась на кухню. Она любила и уважала деда – высокого, моложавого, подтянутого, аккуратно и со вкусом одетого, носившего очки с толстыми стеклами, за которыми всегда угадывался добрый взгляд. Несмотря на то что Яков Захарович был сапожником, как и его дед и отец (сын, отец Розы, тоже пошел по его стопам), он слыл образованным человеком: хорошо знал историю, читал Тору в оригинале на древнееврейском языке. Девушка улыбнулась, вспомнив, как однажды на празднике Пасхи дедушка спросил ее:

– Знаешь, почему я так поломал мацу?

Она замотала головой, и тогда старик, посадив внучку на колени, стал терпеливо рассказывать о том, как евреи вышли из Египта и сорок лет бродили по пустыне. Это звучало, как интересная сказка, и Роза заснула у него на коленях, а тетя Сара, старшая сестра мамы, отнесла ее в кровать. Именно благодаря Якову Захаровичу семья Бакши была сплоченной, именно из тех семей, про которые говорят: «Вместе в беде и в радости». Благодаря рассказам деда и бабушки Роза знала, сколько несчастий перенесла ее семья.

В 1914 году с началом Первой мировой войны Якова призвали на военную службу. Ему повезло. Он не получил даже царапины и после окончания военных действий вернулся в Бахчисарай, где его ждали мать, отец и красивая певунья Мириам. Вскоре молодые сыграли свадьбу, и один за другим у них родились трое детей. Казалось бы, можно жить да радоваться, заниматься любимым делом и растить ребятишек. Но эпоха лихолетья не закончилась. Во время Гражданской войны, когда обе воюющие стороны демонстрировали негативное отношение к евреям и крымчакам, Яков решил ехать в Палестину. Добраться до нее тогда можно было только одним способом: сначала на борту фелюги до Батуми, а потом вместе с контрабандистами – до Турции. Только оттуда, либо по морю, либо по суше, крымчаки попадали в Палестину.

Как известно, фелюга – это небольшое судно со своеобразными косыми парусами, которое способно взять на борт лишь десять человек. Вот почему на семейном совете было решено отправлять семью маленькими группами. В последний момент мать деда, прабабушка Розы, категорически отказалась ехать.

– Это земля моих предков, – сказала она. – Разве я могу ее покинуть? Яков, ты сотни раз был на нашем старом крымчакском кладбище. Обращал ли ты внимание на даты жизни и смерти? Некоторые так затерлись, что невозможно прочитать. Но есть и разборчивые. Одно захоронение тысяча пятьсот семьдесят пятого года. Тебе это ни о чем не говорит? Наш народ жил здесь несколько веков и здесь умирал. Если мне суждено умереть, я хочу сделать это на родной земле.

Ему так и не удалось уговорить женщину, и они решили ехать сами. Яков успокаивал себя: когда они благополучно устроятся на чужбине, он приедет за матерью, и она последует за ним. Правда, в это слабо верилось, но тем не менее это было хоть какое-то оправдание того, что они оставляют пожилую женщину совсем одну, пусть и на родной земле.

Через несколько дней после этого разговора семья тронулась в путь. Дедушка и два его брата с семьями благополучно достигли Константинополя, а вот судьба младшей сестры сложилась трагично. Фелюга, в которой она пыталась достичь турецкого берега, была захвачена пиратами, забравшими весь нехитрый скарб беженцев и в одночасье покидавшими их за борт. Яков Захарович очень любил младшую сестру, и известие о гибели всей ее семьи подкосило его. Те несколько дней, что он провел на турецкой земле, стали для него пыткой. Он ждал корабль в Палестину, ходил по знаменитой турецкой набережной Остеклял, смотрел, как рыбаки продавали только что выловленную рыбу, вспоминал Крым, край, пахнувший полынью и чабрецом, довольно свободно болтал с турками, потому что язык крымчаков очень напоминал турецкий, и иногда перекидывался словечками с белыми офицерами, так же, как и он, бежавшими от новой власти.

– Нам говорят, скоро все кончится, – заверяли его эмигранты, но в их глазах он читал неверие и тоску по родине. Наконец парусник повез их на новую родину – так, во всяком случае, они предполагали, но попытка репатриации окончилась неудачно. В жаркой Палестине он оказался невостребованным. Местное население ходило в основном босиком и в услугах сапожника не нуждалось. Промаявшись несколько лет, Яков Захарович засобирался на родину, решив: будь что будет.

Жена и дети с энтузиазмом восприняли его предложение. Им осточертели чужие берега. Тогда никто из них не думал, как встретит их родина. Как бы ни встретила – их место там, на крымской земле. Дед рассказывал: когда они возвращались назад, то не спали ночей, всматриваясь вдаль. И когда показался знакомый маяк на мысе Сарыч, Мириам упала без чувств.

Родная земля приняла блудных детей. Якову повезло. Большевики провозгласили новую экономическую политику и не подвергали репрессиям тех, кто вернулся с чужбины. Приехав в родной Бахчисарай, он с тоской посмотрел на полуразвалившийся домишко и огород, заросший сорняками. Худой, изможденный сосед дядя Антон, так изменившийся внешне, что Яков еле узнал его, произнес, шамкая синими губами:

– Голод у нас был. Что только ни ели. Все фрукты зеленые ободрали. Траву жевали. И мать твоя… – он вздохнул и снял с головы ветхую шапчонку. Яков все понял.

– Умерла, – проговорил он и сжал кулаки.

– Да, – подтвердил дядя Антон. – С голоду.

Мириам жалобно всхлипнула.

– Жена, – произнес Яков, – и вы, – обратился он к детям. – Забирайте из бабушкиного дома все вещи, которые нам могут пригодиться. Здесь мы жить не будем.

Они взяли все, что могли унести, погрузили на телегу и поехали в Севастополь. В этом городе жил друг Якова, тоже крымчак, который давно приглашал его, говоря, что городу требуются сапожники. Деду Розы повезло во второй раз. Он поселился в доме почти в центре Севастополя, открыл сапожную мастерскую и вырастил троих детей, из которых в Севастополе осталась одна Сара, выйдя замуж за местного парня Исаака. Старший сын Михаил, тоже сапожник, женился на Хае и переехал в ее края – под Симферополь. Младшая дочь подарила любовь греку и теперь тоже жила в Симферополе. Это была большая и дружная семья, всегда собиравшаяся по праздникам и дням рождения вместе. Роза считала, что ей повезло с родными, и с удовольствием помогала накрывать на стол.

На кухне высокая стройная тетя Сара вместе с мамой и бабушкой раскладывали кушанья по тарелкам. Девушка облизнулась, увидев свой любимый «Тошеме» – пирог со свежей вишней, только вытащенный из печи. Бабушка Мириам, увидев внучку, расплылась в улыбке:

– Красавица моя пришла. Небось, дед тебя торопит? Им, мужчинам, подавай все поскорее.

Роза кивнула:

– Да, бабуля. Они уже проголодались… от таких вкусных запахов.

Мама Розы, Хая, тоже высокая и стройная, но не такая красивая, как ее сноха (женщину немного портил длинный нос с большой горбинкой), придвинула дочери тарелку с перцем-бубером, фаршированным морковью.

– Неси пока это. Скажи, что у нас тут еще пенырли-бибер. На горячее – таветэ и кавурма с черносливом. А на сладкое, – она показала на маленький столик, уставленный блюдами с хворостом и курабье, – тоже всего хватает.

Роза подошла к бабушке и положила голову ей на плечо. С губ Мириам Иосифовны как будто не сходила добрая улыбка, создававшая впечатление, что пожилая женщина всегда рада встрече и готова пообщаться. Впрочем, так оно и было. К Бакши любили ходить в гости. Их знали как радушных хозяев и людей, всегда готовых прийти на помощь.

– Я отломила кусочек твоего курабье, – шепнула бабушка. – Ты прекрасная хозяйка. Так и тает во рту!

Роза обняла старушку за плечи.

– По твоему рецепту, бабуля. По твоему рецепту. Ты лучшая кулинарка в Севастополе.

– Ах, подлиза, – Мириам повернулась к ней и поцеловала в щеку. – Ладно, хватит болтать. Неси еду.

Роза подхватила поднос с закусками и бросилась в комнату. Дедушка, муж тети Сары, дядя Исаак и ее отец Михаил нетерпеливо постукивали вилками по столу.

– Ну наконец-то, – буркнул Михаил, увидев дочь. – Тебя только за смертью посылать.

– Сегодня вы сговорились уморить нас голодом, – полный лысоватый смешливый дядя Исаак подмигнул племяннице.

– Не ной, – раздался за спиной Розы голос его жены. – Сегодня мы так вас накормим, что три дня есть не захотите, – вместе с Розой они ставили блюда на стол. Дед потянул горбатым носом:

– Ох, не могу!

Бабушка и мама внесли сладкое и кувшины с киселем.

– Налетайте, – скомандовала Мириам. – Исаак, ты не прав, что не взял с собой детей. Я знаю, Женя так любит мои пироги. И по Машеньке я соскучилась. И Раечка сегодня не приехала. А обещала.

Слушая жену, Яков Захарович морщился. Он не очень приветствовал брак младшей дочери с греком Андреасом Омириди, так как считал, что крымчаки не должны смешиваться с другими народами. Их и так слишком мало на этой земле.

– И черт с ними, – буркнул он и посмотрел на зятя. – Так почему внучат не привели?

Исаак щелкнул языком, накладывая на тарелку пенырли-бибер – икру из перца с брынзой и чесноком.

– Захотели в кино. Ну, шо тут скажешь? – Он намазал икрой кусок черного хлеба и отправил в рот. – Вкуснятина! Миша, ты не рассказал, как дела в вашем поселке, – обратился он к шурину.

– Работы хватает. – Отец Розы накладывал горячее таветэ – тушеное мясо с рисом. – М-м-м, пахнет аппетитно.

– А как нога? Не беспокоит? – Исаак не случайно задал такой вопрос. Год назад сапожник ходил в горы за хворостом и упал в пропасть. Он чудом остался жив, приземлившись на каменный карниз, но при падении сильно раздробил кость. Врачи сказали, что буквально собирали ногу по кусочкам, однако после нескольких операций Михаил по-прежнему прихрамывал и ночами порой стонал от боли.

Он вздохнул:

– Чего ж не беспокоить? Беспокоит. Думаю летом в Москву смотаться. Может быть, тамошние врачи помогут… Симферопольские сказали – лучше не сделаем. А мне нужно лучше. Что же получается? Хромой на всю оставшуюся жизнь? Я еще не старый. Вон сороковник не перешагнул.

– Да, говорят, там врачи творят чудеса, – Яков Захарович сделал большой глоток кизилового киселя. – Правильно ты решил, Миша. Так говоришь, в поселке все хорошо? А как поживает Давид? Здорова ли его женушка?

Михаил принялся перечислять всех членов семьи Манто, старого приятеля отца, а женщины, сначала следившие за разговором мужчин, стали обсуждать свои дела. Бабушка Мириам обняла внучку за плечи и шепнула ей на ухо:

– Мама сказала, у тебя появился мальчик. Кто он, Розочка?

Девушка покраснела. Местный паренек Борис очень нравился ей, но никогда, в отличие от многих молодых людей, не признавался в своих чувствах. Они ходили в кино, ездили в город, он нежно брал ее за руку и глядел в глаза, однако не произносил нежных слов, которые она так ждала. Вот почему Роза ответила:

– Об этом еще рано говорить.

Старушка все поняла и улыбнулась своей доброй грустной улыбкой:

– Из наших, крымчаков?

Смуглянка кивнула:

– Да.

– Как его зовут? – поинтересовалась Мириам Иосифовна.

– Борис, – улыбнулась внучка. – Борис Токатлы.

Бабушка еще крепче обняла ее.

– Я знаю эту семью. Родители – порядочные люди. Думаю, Боря тоже. Вот ты и выросла, Розочка, – задумчиво проговорила она. – Совсем уже большая. И мальчик появился. А мы с дедом стареем.

Роза всплеснула руками:

– Да что ты, бабушка? Разве вы с дедулей постареете? Ты у меня еще молодая и красивая.

Мириам Иосифовна погладила ее по голове.

– Хочу дожить до правнуков, – призналась она.

– И доживешь, – горячо сказала девушка. – Обязательно доживешь. Увидишь свою правнучку, которую я назову так же, как тебя, – Мириам.

– Ты моя хорошая, – растрогалась пожилая женщина и бросила взгляд на дочь и невестку. Они горячо обсуждали знакомую портниху, тоже крымчачку, которая шила прекрасные вещи и считалась самой модной в Севастополе. Потом черные глубокие глаза пробежались по столу. Мужчины уже доедали последние куски горячего.

– Роза, Сара, Хая, убирайте тарелки, – скомандовала она. – Пора пить чай.

– А верно, пора, – Яков Захарович взглянул на старые часы с кукушкой, висевшие на стене. – Скоро пять. Когда за вами приедут? – спросил он Михаила, жившего с семьей под Симферополем в поселке Марьино. – Ты говорил, вас заберет грузовик.

– Заберет, – подтвердил сын. – Коля обещал к шести подрулить. Повезло мне, что он сегодня повез продукты в Севастополь. Мы все к нему и примкнули.

– Мириам, поторопись с чаем, – провозгласил дед.

Женщины гремели тарелками. Роза ставила сладкое на освободившиеся места. Яков Захарович подмигнул внучке.

– Твое курабье я попробую в первую очередь.

– Раньше тошеме? – удивилась Сара. – Папа, вы же всегда были неравнодушны к пирогу.

– Тошеме подождет, – старик хлопнул кулаком по столу. – Мне интересно, как готовит моя внучка.

Мириам Иосифовна уже спешила с пузатым чайником.

– Хая, быстрее расставляй чашки.

Бабушка лукаво улыбнулась.

– Я слышала, за тобой ухаживает еще один паренек, татарин, сын Зарифа. Мы очень давно знаем и эту семью – когда-то они жили в Бахчисарае.

Яков встрепенулся:

– Зариф? Помню, помню. Он не рассказывал о странных ученых, искавших в горах Золотую колыбель? Эти приятные господа неоднократно беседовали со мной. Их интересовали крымские легенды.

Девушка нервно передернулась и побледнела.

– Какая Золотая колыбель? Бабуля, не говори о нем. И ты, дед.

На лице старушки появилось беспокойство, и морщина на лбу стала еще глубже.

– Почему?

– Он гадкий человек, бабуля.

Мириам Иосифовна закивала.

– Ну, хорошо, родная, как хочешь… – Она прислушалась к разговору дочери и невестки. Они обсуждали родственников, живших в Карасубазаре.

– Абрам – лучший портной, – тараторила Сара. – К нему даже из Симферополя едут. Представляешь, во время нашей последней встречи он говорит мне: «Недавно был в Одессе и познакомился с портным на Дерибасовской. Сара, чтоб я так жил!»

– Рая тоже хорошая портниха, – вставила Хая. – Насколько я знаю, она здорово ему помогает.

Сара всплеснула руками:

– Что ты! Разве он доверит теперь своей жене хоть строчку? – Она искоса посмотрела на мужа и свекра и увидела, что они уже покончили с десертом. Яков Захарович перехватил ее взгляд.

– Молодцы хозяюшки, от души накормили, – он крякнул и поднялся из-за стола. – Теперь и косточки размять бы не помешало, – старик подмигнул Розе. – Вкуснейшее курабье! Славная будешь хозяйка, – и, повернувшись к Хае, Яков Захарович добавил: – Тебе уже известно, кого будет потчевать моя красавица?

Роза раскраснелась и выбежала из комнаты.

– Стеснительная, – удовлетворенно заметил старик. – В тебя, Хая. Кстати, ты так и не ответила на мой вопрос. Кавалер у нас имеется?

– Борис, – ответила мать Розы и принялась собирать тарелки.

Дед прищурился:

– Это какой Борис?

– Из семьи Токатлы, – вмешалась бабушка. Яков Захарович хлопнул в ладоши.

– Внук Иосифа Токатлы? А, старый черт, все-таки мы с тобой породнимся! – Он похлопал по плечу зятя. – Давайте постоим на балконе. Погода сегодня великолепная. Ты покараулишь свой грузовик, – предложил он Михаилу, – а мы с зятьком покурим, – говоря «покурим», он, сам никогда не бравший в рот сигарету, имел в виду родственников.

Мужчины вышли вслед за стариком, а Мириам Иосифовна с Сарой и Хаей принялась собирать тарелки и носить на кухню, где Роза, облаченная в серый передник, мыла их в горячей воде.

– Ты вопросов деда не стесняйся, – говорила ей бабушка. – Он за тебя переживает так же, как и я. Знаешь, какое это волнительное дело – выдавать замуж?

Щеки девушки снова покрыл румянец:

– Бабушка, но еще рано… – она не успела договорить.

– Роза, Хая, Николай приехал! – крикнул глава семьи, и Мириам выхватила из рук внучки глубокую тарелку, испачканную соусом.

– Видно, машина за вами приехала. Собирайся.

Роза всплеснула руками:

– Вот, и не помогла тебе…

Бабушка снова обняла внучку и сняла с нее передник.

– Еще как помогла, – улыбнулась она. – И комплимент от деда заслужила. Сама знаешь, какой он у нас строгий. Ну, беги, не задерживай родителей.

Девушка вышла в большую комнату. Там, возле зеркала, прихорашивалась Хая. Михаил натягивал ботинки.

– Готова? – спросил он, строго взглянув на дочь. Роза подошла к зеркалу и провела расческой по густым волосам.

– Да, папа.

– Тогда прощайся с дедом и бабушкой – и в путь.

Девушка подошла к Мириам Иосифовне и прижалась к ее широкой груди. Пожилая женщина неожиданно всплакнула.

– Что вы, мама? – удивленно спросил Михаил. Бабушка приложила руку к груди.

– Сердце что-то схватило. Предчувствие… – увидев, что все смотрят на нее с беспокойством, она быстро взяла себя в руки: – Ничего страшного. Видно, устала немного. Розочка, подожди, – Мириам Иосифовна вдруг выбежала из комнаты и через несколько секунд вернулась с маленьким свертком. – Это тебе, – она сунула его в задрожавшие руки девушки. – Ожерелье твоей прабабушки. Есть у нас вещи, которые передаются по наследству… Ты знаешь. Бабушка Нонна не снимает с пальца перстень… – Старушка говорила сбивчиво, и Михаил снова поинтересовался:

– Да что случилось?

– Ничего, ничего, мой родной, – Мириам Иосифовна быстро поцеловала его в щеку. – Идите. Вас уж, небось, заждались.

– Ну, придумала, предчувствие у нее. – Дед снял очки. – Не слушайте старую, мои хорошие.

Хая обняла сначала свекровь, потом свекра.

– Скоро увидимся, – сказала она. – Как только кто-нибудь на машине сюда засобирается, я или сама приеду, или Розочку пришлю.

– Да, да, Розочку, – бабушка, казалось, думала о чем-то своем. – Конечно, мы будем вас ждать.

Во дворе уже сигналила машина.

– Жена Николая не разрешает ему задерживаться, – пояснил Михаил и подхватил сумку, наполненную гостинцами. – Ну, зачем, мама, вы туда столько положили? Мои племянники тоже хотят отведать сладостей. Сара, тебе что-нибудь осталось?

Сестра закивала.

– Осталось, осталось, Мишенька, не волнуйся.

Она наспех обняла брата.

– До встречи.

– До встречи, – Михаил посмотрел на жену и дочку. – Давайте, девочки, поторопитесь.

Они вышли во двор. Захар, Мириам, Сара и Исаак махали руками. Роза повернулась и стала махать в ответ. Из кабины выглянул рассерженный Николай.

– Ехать думаете? – ехидно поинтересовался он. – Между прочим, уже десять минут загораю.

– Извини, Коля, так получилось, – Хая старалась говорить как можно вежливее. – Засиделись вот… Роза, залезай в кабину, а мы с папой в кузове поедем.

Девушка покачала головой:

– Мамочка, я хочу подышать воздухом. Садись сама к дяде Николаю.

– Тогда пусть папа туда садится, – решила женщина. – Я с тобой, доченька.

Михаил морщился, слушая разговоры.

– Только время тянете, – он хотел заартачиться, но передумал: – А, черт с вами. Тряситесь в кузове.

Мужчина помог жене и дочери забраться в кузов.

– Только не вывалитесь на повороте, – напутствовал он. – Мать мне не простит, если с вами что-нибудь случится.

– Да кончай болтать! – разозлился Николай. – Либо ты едешь, либо…

– Иду, – мужчина распахнул дверь и залез в кабину настолько проворно, насколько позволяла искалеченная нога. Роза бросила прощальный взгляд на балкон. Сара и Исаак ушли в комнату, дед последовал за ними, и лишь бабушка, как статуя, стояла и смотрела на них. Из черных глаз, окаймленных темными кругами, выкатилась слеза, которую старушка тут же смахнула передником.

– Что это с бабулей? – спросила девушка мать, когда грузовик тронулся. – Сегодня она какая-то… Даже не знаю… Так прощалась, будто с нами больше не увидится.

– Для пожилых людей это характерно, – вздохнула Хая. – Каждый день они благодарят Бога, что он дал им возможность еще пожить на этой земле.

Роза задумалась.

– Странно, – заметила она. – У бабушки прекрасное здоровье. Во всяком случае, при мне она ни на что не жаловалась.

Грузовик так тряхнуло на повороте, что девушка ухватилась за мать, и обе чуть не упали с деревянных скамеек.

– Да, не жаловалась, – подтвердила женщина. – Но я объяснила тебе. Пожилые люди задумываются об этом чаще, чем мы.

Девушка нахмурилась.

– Я еще никого не хоронила, – вздохнула она, – и представить не могу, что наступит такой день, когда умрет дедушка и бабушка покинет этот мир. Я знаю, что это когда-нибудь будет, но мне бы хотелось, чтобы это было еще не скоро.

– Не мы решаем, как все будет, – философски заметила Хая. – Слушай, дочка, а почему это мы завели с тобой такие печальные разговоры? Оглянись вокруг – красота-то какая! Травушка зеленая, горы вдалеке синеют… Жить надо да радоваться.

– У бабушки Нонны давно не были, – переменила тему дочка. – Вроде недалеко друг от друга живем, а видимся редко. Раньше каждый праздник собирались…

– Это верно, – вздохнула Хая. – Стареет наша тетушка. Лет десять назад еще резвая была.

Роза задумалась. Нежный смуглый лоб прорезала тонкая морщинка.

– Бабуля как-то показывала мне фотографии их семьи, – проговорила она. – Нонна в молодости была очень хороша собой.

– У нее очень интересная судьба, – кивнула Хая. – Перстень, который она носит много лет, – подарок покойной матери. Это их семейная реликвия.

– Так вот почему Нонна никогда не снимает этот перстень! – воскликнула Роза. Хая усмехнулась:

– Он уже и сам не снимается. Врос в палец. Нонна говорит – это не случайно. Она всегда будет помнить о своей семье и о своем муже. Знаешь, что после его смерти она и не взглянула на другого мужчину?

– И я с Борей… – начала было Роза и запнулась. Мать пристально посмотрела ей в глаза.

– При чем тут вы с Борей, доченька? Он что, уже сделал тебе предложение?

Сквозь смуглоту щек девушки пробился румянец.

– Да ты что, мамуля? – расхохоталась она. – Какое предложение? Сначала нужно школу закончить. Ты ведь знаешь, что я буду поступать в педагогический институт. И Боря хочет учиться. Правда, его семья против, – вздохнула она.

Хая сразу поняла ее.

– По семейным традициям Токатлы мальчишки становятся либо сапожниками, либо портными, – сказала женщина. – Вот почему его дедушка, старый Исаак, не обрадовался. Да и отец Бориса наверняка тоже против.

– Против, – подтвердила Роза. – Мамочка, ну сейчас совсем другое время. Люди стремятся получить образование.

– Думаю, в конце концов они это поймут, – заметила Хая. – Знаешь, что-то меня в сон клонит. Я вздремну немного, а ты посиди, помечтай. О Борисе будешь думать, верно?

– Да, – кивнула девушка. Мать устроилась на полу кузова и действительно сразу задремала. А Роза до самого поселка мечтала о том, о чем может мечтать девушка в самом романтическом возрасте.

Посланцы от гостя явились – и очень скоро. Они проникли в квартиру, несмотря на то что Роза была осторожна, как никогда. Они взяли хитростью. Господи, сколько людей попадается на эту избитую фразу: «Откройте, вы затапливаете соседей!» Поддалась и она, хотя еще вчера зарекалась пускать в квартиру кого-либо, кроме внука и подруг. Едва открылась дверь, они сразу ввалились в квартиру – двое рослых парней, коротко стриженных, в футболках, накачанные, без малейшего признака интеллекта, слишком уж напоминавшие киношных бандитов. Они схватили ее под руки и поволокли на стул, стоявший в гостиной.

– Ты, бабка, зря артачишься, – сказал ей тот, что повыше. – Шеф пояснил тебе: все равно выйдет так, как захочет он. Будешь умницей, отдашь то, что он хочет – и скрипи себе дальше. В противном случае через три дня ты переселишься на кладбище.

Роза Михайловна гневно выпрямилась. Какие-то сосунки смели приказывать ей, ей, прошедшей горнило страшной войны!

– Если вы немедленно не покинете мою квартиру, я вызову полицию.

Здоровяк небольшого роста подмигнул приятелю:

– Смотри, она еще и строптивая. Смерти не боишься, бабуля?

– Смерти! – Роза Михайловна усмехнулась. – Если бы ты знал, сопляк, сколько раз я смотрела ей в глаза. А ты боишься, это видно сразу. Трусы!

Здоровяк кинулся к ней:

– Ах ты старая…

Высокий остановил его.

– Роза Михайловна не боится смерти, – он потер щеку, оставив красный след. – Что ж, это свойственно людям ее возраста. Не сегодня-завтра они готовятся сыграть в ящик. Некоторые из них просто молятся, чтобы Господь их скорее забрал. Что ни говори, старый человек – обуза для родных. Нет, смертью мы ее не напугаем. А как насчет боли? Может быть, она боится боли? Сколько ты выдержишь пытки в твоем-то преклонном возрасте? Например, горячим утюгом?

Роза Михайловна зашевелилась. Действительно, на что она способна в таком возрасте? Когда-то ее били полицаи, потом следователь НКВД. Тогда она была молодой и здоровой. А сейчас… Разумеется, долго ей не выдержать. Бедный Олежек, останется совсем один!

Высокий взял утюг, стоявший на гладильной доске, и включил его в розетку. Когда он раскалился, парень поплевал на него для большей убедительности и, прислушиваясь к шипению слюны, напоминавшей шипение кобры, удовлетворенно кивнул:

– Вот теперь за дело.

Роза Михайловна зажмурилась. Когда нос утюга коснулся кожи на запястье, она истошно закричала и потеряла сознание.

– Старая сволочь! – выругался здоровяк. – Она сдохла, Вася?

Высокий бросил утюг и поморщился:

– Не хочу прикасаться к ней. Если не сдохла сейчас – отбросит коньки через полчаса. У нас мало времени, приятель. Давай-ка шевелись.

Они кинулись к шкафу и принялись выдвигать ящики. На пол полетело белье. Здоровяк рылся в столе.

– Ни хрена нет.

– Ищи лучше. Должно быть, – напутствовал приятель, не отставая от него. – Старуха и не скрывала, что эта вещь у нее есть.

Несколько минут они возились в комнатах. Вдруг высокий напрягся.

– Тише. Ты слышал?

Они кинулись к окну.

К дому подъезжала полицейская машина.

– Что за черт? – проговорил здоровяк.

– Наверное, соседи, – догадался напарник. – Бабка слишком громко говорила, а потом заорала, как резаная. Сматываем удочки, приятель.

Они выбежали из квартиры, не заметив, что дверь напротив приоткрыта. Из щели выглядывал острый нос соседки. Парни бросились на последний этаж. Они знали: через чердак можно уйти.

Перепрыгивая через старый хлам, который всегда валяется в таких местах, преступники слышали, как полицейские переговаривались с какой-то женщиной. Наверное, эта сука их и вызвала.

– Быстрее! – буркнул высокий, и они подбежали к чердачному окну. На крыше никого не было. Сейчас они перелезут на соседний дом, и никаким ищейкам их не поймать, во всяком случае, сегодня.

Разумеется, стоявшие возле квартиры Розы Михайловны не видели и не слышали бандитов. Пожилая соседка Полозовой, худощавая белокурая Дарья Федоровна, тараторила без умолку.

– Слышу, пришел кто-то к Розе. Ну, она сама открыла, это меня немного успокоило. А потом громкие голоса, возня и крики… Как вы понимаете, я не могла…

– Спасибо, спасибо, – благодарил ее молодой высокий следователь Андрей Колосов, поправляя густые светлые волосы и вытирая пот со лба. – Я знаю Розу Михайловну, это бабушка моего одноклассника, Олега Полозова. Он еще ничего не знает?

Дарья Федоровна покачала головой:

– Как с утра ушел в эту свою школу, так и нет его.

– Понятно, – Андрей нервно глотнул и помедлил, прежде чем зайти в квартиру. Когда-то он бывал тут каждый день, считая Олега своим лучшим другом. Роза Михайловна всегда угощала его какими-то незнакомыми, но упомрачительно вкусными блюдами, заваривала крепкий душистый чай с травами. Наверное, благодаря ей он и полюбил этот чай – отдававший чабрецом и мятой и хорошо утолявший жажду. Окончив школу, они продолжали созваниваться, но все реже и реже. Сначала их разъединила учеба в разных городах, а потом и работа Андрея с ее ненормированным графиком и редкими перерывами на обед. Молодые люди сначала назначали друг другу встречи, а потом махнули на это рукой: зачем договариваться о месте и времени, если один из них не может пообещать, что это время выкроит. Друзья ограничились поздравлениями и традиционными вопросами о семье. Андрей был женат и воспитывал дочку, Олег еще не встретил ту единственную. Теперь они точно увидятся – следователь в этом не сомневался. Ну почему этому суждено было случиться при таких обстоятельствах? Колосов вздохнул и толкнул дверь:

– Открыто, ребята. Сомневаюсь, что преступники нас ждут. Ну-ка, прошерстите дом, – обратился он к двум дюжим оперативникам и вошел в квартиру. – Господи ты боже мой! – вырвалось у него.

Дарья Федоровна, семенившая за ним, как утенок за уткой, охнула и прикрыла рот рукой.

– Да, это наша Розочка. Она мертва?

– Не знаю, – майор подбежал к Полозовой.

Бабушка Роза, знакомая и любимая с детства, сидела на стуле, уронив голову набок. Колосов взял ее пухлую смуглую руку, попытался нащупать пульс и вздохнул с облегчением.

– Ребята, жива. «Скорую» вызывайте. – Он поднял валявшийся возле стула среди других раскиданных вещей еще горячий утюг и покосился на красный треугольник на запястье женщины. – Ее что, пытали?

– Пытали? – выдохнула соседка. – Нашу Розу пытали? За что?

– Вот это нам и предстоит выяснить, – констатировал Андрей и обернулся к оперативникам, вбежавшим в комнату: – Женщина жива. Сейчас «Скорая» приедет. А вы, конечно, никого не поймали.

– Через чердак ушли, – вздохнул маленький, полноватый, всегда сильно потеющий Гриша Бороховский, проводя рукой по влажным жидким белесым волосам. – Эх, раньше бы минут на пять…

– Вы старушку на кровать перенесите, – распорядился Колосов. – На первый взгляд инфаркт у нее. Но врач лучше меня это определит.

«Скорая» приехала на удивление быстро, что в их городе было редкостью. Молодой юркий фельдшер, еще не страдавший равнодушием к пожилым пациентам, ловко сделал электрокардиограмму и произнес:

– Инфаркт, причем обширный. В больницу надо.

– Ну, так везите, – буркнул майор. – Да побыстрее. Смотрите, чтобы живой доехала. Головой за нее отвечаете.

Фельдшер замялся.

– Товарищ полицейский, вы разве не знаете… Нам санитаров не дают, один я. Ваши ребята не помогут? Только до машины донести, там носилки… А в больнице мы сами.

– Мои ребята и носилки приволокут, – Колосов бросил взгляд на оперативников, и Гриша Бороховский скомандовал:

– Веди, эскулап, к машине.

Тяжелую Розу Михайловну с трудом погрузили на носилки и вынесли из квартиры. Дарья Федоровна побежала за ними, вскрикивая и постоянно умоляя:

– Ради бога, осторожно!

Оставшись на время без помощников, Андрей огляделся по сторонам. Его узкие серые глаза словно ощупывали каждую вещь. В знакомой квартире, где все оставалось так, как двенадцать лет назад, царил беспорядок. Ящики были выдвинуты, и их содержимое валялось на полу, старая кровать, с которой сбросили матрас, ощетинилась пружинами. Осколки разбитой вазы матово блестели в лучах полуденного солнца.

– Ограбление? – майор словно рассуждал сам с собой. – Похоже.

– Очень похоже, – вздохнула прижавшаяся к стенке Дарья Федоровна. – К сожалению, жизнь сейчас тяжелая. Слышали, как в девяностые было? Воры залезали в квартиры и брали продукты из холодильника, а иногда и вовсе опустошали кастрюли на плите.

– Пристроили мы бабушку, – вклинился в их разговор второй оперативник, Дима Востриков, заходя в комнату. – Доставят в лучшем виде в первую городскую, в кардиологию. А там, – он поднял глаза к потолку, – одному богу известно, как будет, – мужчина бросил взгляд на разбросанные вещи. – Вы что-то говорили об ограблении и о тяжелой жизни.

Соседка кивнула.

– А еще у старушек всегда припрятаны гробовые деньги, – заметил Востриков. – У пожилых женщин порой имеется тайник.

– Верно говоришь, – одобрил Колосов. – Ребята, поищите его. Значит, Олег в школе? – обратился он к соседке.

– В школе, в школе, – закивала она так быстро, что ее голова заболталась, как у китайского болванчика. – Раньше четырех никогда не приходит. Впрочем, можете его найти. Школа-то недалеко, десять минут пешком.

– Знаю, знаю, – Андрей махнул рукой. Его приятель вернулся в школу, где когда-то учился сам. Правильнее сказать, где когда-то учились они. Впрочем, Колосов в этом не сомневался. Школа дала Олегу путевку в жизнь – стоило ли искать другое место работы?

Из соседней комнаты показался Востряков.

– Нашел тайник, – сообщил он. – Впрочем, это сделал бы любой школьник. Шкатулка старенькая в швейной машинке была припрятана. И гробовые нашел. Мне кажется, они там все до копеечки. Машинку вскрыли, а денежки не тронули – так получается.

– Почему ты считаешь, что деньги не тронули? – удивился майор.

– Да потому, что их там двести тысяч, – пояснил оперативник. – Ну, сам посуди, старушка что, была миллионершей? Допустим, бандит хотел, чтобы мы не подумали об ограблении, хотя, признаться, такого в своей жизни я еще не встречал. Обычно преступники стремятся изобразить ограбление.

– Ладно, продолжай, – махнул рукой Колосов.

– Так вот, выходит, если на самом деле было ограбление, старушка припрятала в тайнике не меньше миллиона, – улыбнулся Дмитрий. – Бандиты взяли восемьсот тысяч, а остальное оставили для дураков. Бред какой-то, тебе не кажется?

– Кажется, но проверить не мешало бы, – вздохнул Андрей.

– Но они не взяли даже драгоценности, – пояснил коллега. – Несколько цепочек, кулон с бриллиантом и пять колечек с драгоценными камнями – на секретере в жестянке от леденцов лежали, нетронутые. За все можно было выручить неплохую сумму.

Его широкое лицо покраснело от напряжения.

– В тайнике, несомненно, было что-то еще, – проговорил он, словно обращаясь к самому себе. – Иначе зачем ее пытали?

– Я с тобой согласен, – майор похлопал его по плечу. – Только что же там было? Доллары, евро, какой-нибудь раритет?

– Сейчас эксперты творят чудеса, – ухмыльнулся Дмитрий. – Пусть Григорий возьмет необходимые пробы из тайника. Кто его знает, может, наши коллеги и ответят на все вопросы.

– Сам хотел это предложить, – Гороховский, вооружившись щеточками и пакетиками, отправился в соседнюю комнату.

– Пойдем и мы следом, – Андрей сжимал и разжимал большие кулаки. – Может, еще что интересное найдем.

Соседка слегка качнулась.

– Скажите, – пролепетала она, – я могу идти?

Востряков бросил на нее быстрый взгляд.

– Если телефон внука знаете, позвоните ему, пожалуйста. Пусть бросает все и бежит сюда. Только Олег способен прояснить ситуацию.

Старушка закивала:

– Знаю, знаю телефон Олежека. Он тут неподалеку в школе работает. Вмиг примчится. – Она достала из кармана халата мобильный, но Андрей опередил ее:

– Я тоже знаю его телефон. Вам никуда звонить не нужно. Я это сделаю сам.

Высокий смуглый черноволосый парень в широких серых брюках и белой майке причмокнул пухлыми губами, увидев Розу, идущую к колодцу:

– Красотка. Хороша жидовочка.

Худощавый белобрысый паренек усмехнулся:

– Да, Рагим, ты прав. Хороша. Да только знаешь, как в таких случаях говорят? Хороша Маша, да не наша.

Приятель скривился, и на его красивом, но неприятном лице появилось неприятное выражение:

– Почему это – не наша?

– Потому что она крымчачка, ты татарин, а я русский, – пояснил блондин. – Я бы на твоем месте перестал заглядываться на нее. За тобой вон сколько девушек бегает… И татарки, и русские… Правда, я слышал, у вас тоже не приветствуются смешанные браки.

– Это как сказать, – процедил Рагим. – Впрочем, Федька, жениться на ней я не собираюсь. Мне понравилась эта хорошенькая жидовочка, и я хочу с ней переспать – вот и все. О женитьбе тут нет и речи. Чтобы я, чистокровный татарин, потомок Чингисхана, смешал свою кровь с еврейской!

Федор вздохнул:

– Об этом и мечтать не смей. Ничего у тебя не получится. Роза – девушка правильная.

– Она правильная, а я настойчивый, – Рагим вышел на дорожку, перегородив Розе путь. Увидев его, она остановилась как вкопанная. Этот татарин, всегда заговаривавший с нею на улице, пересыпавший свою речь неприличными намеками, вызывал у нее страх. Вот почему она, развернувшись, поторопилась к дому. Но Рагим схватил ее за руку:

– Подожди, Роза. Нужно поговорить.

– Говори. – Девушка смотрела куда-то в сторону. Татарин жег ее своими черными глазами.

– Роза, да ты никак боишься меня? – Он вырвал из ее рук ведро, бросил на дорогу и схватил девушку за плечи. – Посмотри на меня, Роза.

Девушка усилием воли заставила себя взглянуть на него.

– Что тебе нужно?

– Запала ты мне в душу, – проникновенно начал Рагим. – Во сне тебя вижу. Страдаю. Измучился весь.

Роза молчала. В его пламенных речах она не чувствовала искренности. Татарин принял трагический вид:

– Ну же, Роза. Скажи, как мне быть?

– Рагим, ты ведь знаешь, – начала Роза, но он перебил ее:

– Знаю что? Что ты любишь Бориса? Ты уже это говорила, и не раз. Выходит, он счастливчик. А как быть мне?

– Не знаю, – наконец выдавила из себя крымчачка. – Найди себе достойную пару. Ты нравишься Алсу. Она очень хорошая девушка.

– Зато мне Алсу не нравится. – Он сдавил ее руку и потащил в густые кусты сирени. – Я хочу тебя.

– Оставь меня в покое! – Роза принялась колотить по широкой спине, но силы были неравные. На полянке, между кустов, он попытался повалить ее на землю. Девушка пронзительно закричала.

– Кричи, моя жидовочка, никого рядом нет, – его рука потянулась к ее груди. – Обещаю, тебе не будет больно.

– А тебе будет, – послышался знакомый любимый голос Бориса, и Рагим вдруг как-то обмяк, отпустил ее и поднялся с колен. Вслед за ним вскочила и Роза, приводя в порядок сбившиеся волосы.

– Боря, Боря, как хорошо, что ты меня нашел! – закричала она. – Этот подонок пытался… – Девушка вдруг зарыдала. Борис сжал кулаки.

– Роза, иди домой, мы с Рагимом поговорим по-мужски.

– Нет, я не оставлю тебя, – она прижалась к его теплому телу. – Я не оставлю тебя.

Борис улыбнулся и разжал ее руки:

– Я сказал – иди. Я скоро приду к тебе, вот только объясню этому невежливому человеку, как нужно себя вести.

Розу трясло.

– Я боюсь за тебя, – прошептала она, но парень подтолкнул ее к дороге.

– Не бойся. Все будет хорошо. Ты говорила, что завтра уезжаешь в Севастополь на выпускной двоюродной сестры. Езжай и веселись. И не переживай за меня: в секции бокса мне очень хорошо поставили удары.

Когда девушка скрылась за кустами, Борис взглянул на Рагима, лицо которого исказила злая гримаса.

– Зачем ты опять пристаешь к ней? Я же тебя предупреждал.

Татарин смачно плюнул под ноги и зашипел.

– Чего ты приперся?

Борис сжал кулаки:

– Что тебе от нее нужно?

Татарин усмехнулся:

– А не догадываешься? Тебе ведь от нее нужно то же самое. Только она будет моей. Я всегда добиваюсь того, чего хочу. И лучше тебе уйти с дороги.

– Этого тебе не добиться, – твердо сказал Борис. – Я всегда буду рядом с Розой.

– А вот это мы посмотрим. – В руках Рагима неизвестно откуда появился короткий нож. С исказившимся лицом парень пошел на Бориса и замахнулся, но тому ловким движением удалось выбить нож, который, сверкая в лучах солнца, упал на землю.

В тот же миг за ним отправился и Рагим. Борис склонился над лежащим хулиганом и назидательно проговорил:

– Никогда не обещай того, что не в силах выполнить. Это мой тебе совет. Еще раз увижу тебя возле Розы – пеняй на себя.

Он вышел из кустов, оставив татарина скрежетать зубами и надеясь увидеть Розу, но ее нигде не было. Парень решительно зашагал по дорожке, не услышав угрожающего шепота Рагима:

– Я тебе припомню. Я все равно уничтожу тебя. А Роза будет моей. Весь мир будет моим, когда я отыщу эту Золотую колыбель.

Он сплюнул на траву и пошел домой.

Его взволнованная мать Алима, увидев кровь на лице сына, запричитала:

– Опять подрался? Да когда же это закончится? Скоро жениться будешь, а ведешь себя как ребенок. Зариф, ты бы поговорил с ним.

Татарин поднялся с дивана и улыбнулся:

– Не причитай, Алима. Из него получится настоящий мужчина, верно, сынок?

Рагим скрипнул зубами:

– Отец, мне нужно с тобой поговорить.

– Я слушаю тебя.

Рагим усадил его на диван и сверкнул злыми черными глазами.

– Помнишь, ты рассказывал об экспедиции, искавшей Золотую колыбель?

– Ну, помню, – Зариф пристально посмотрел на сына. – Но почему ты вдруг о ней вспомнил?

Парень сжал его сухую руку:

– Я хочу ее найти.

Несколько секунд пожилой татарин хлопал ресницами, а потом расхохотался:

– Сынок, это все красивые легенды. Ученые ничего не нашли и не вернулись в наши края.

Рагим продолжал сжимать его руку:

– Возможно, они не там искали. Или у них не хватило времени и средств. У меня достаточно времени, отец. И мне нужна эта колыбель.

– Но, сынок…

– Мы пройдем с тобой тем же маршрутом, – бросил парень. – И, я уверен, мы найдем ее. Разве ты, бедный татарин, не хочешь повелевать людьми? Разве не хочешь власти Чингисхана?

Зариф тяжело вздохнул:

– Меня все устраивает в моей жизни, сынок. Власть накладывает на человека определенные обязательства, поверь мне. Трон хана меня не интересует.

– Но он интересует меня! – взорвался Рагим и вскочил, опрокинув табуретку. – Отец, не заставляй меня вести тебя в горы силой.

Зариф грустно посмотрел на единственного сына:

– Хорошо, мы поднимемся в горы. Я сделаю так, как ты хочешь.

Зарифу удалось уговорить знакомого татарина отвезти их к подножию Чуфут-Кале. А потом они с сыном молча, как два чужих человека, поднимались по тропинке в гору. Пожилой татарин надеялся, что сын откажется от своей затеи, но Рагим уверенно поднимался вверх, не глядя на отца. Зариф первым нарушил молчание:

– Мы только потеряем время, сынок. Многие ученые пытались здесь что-то найти, но это никому не удалось.

У Южных ворот Рагим остановился и смахнул пот со лба. Солнце уже начинало припекать.

– Ты устал, сынок? – ласково поинтересовался Зариф, но в словах отца парню послышалась насмешка. – Сейчас мы войдем в город. Здесь очень много пещер, и мы осматривали почти каждую. Честно говоря, я не понимаю, почему они искали здесь. По легенде, она спрятана на горе Басман.

Рагим бросил на него злой взгляд:

– Ты сказал им об этом?

– Да, но они пропустили мои слова мимо ушей.

Зарифу показалось, что сын колеблется, и он продолжал:

– Легенда говорит о том, что Золотую колыбель дано найти не всем. Может быть, вообще никому. Пойдем домой. Оставь эту пустую затею.

Рагим покачал головой:

– Нет.

Пожилой татарин вздохнул, и они направились к пещерам. Зариф смирился с мыслью, что в пещерном городе им придется провести весь день. До темноты они лазили по пещерам, заглядывали под каждый камень и ничего не нашли. Когда Рагим устало опустился на камень, отец засуетился, как беспокойная наседка:

– Устал, сынок? Пойдем домой. У нас во рту не было и маковой росинки.

Юноша поднял с земли камень и запустил его в канаву.

– Не думай, отец, что я откажусь от этой мысли. Я еще вернусь сюда. Вернусь с теми, кто сможет мне помочь. Вот увидишь, я стану владеть миром.

Зариф развел руками:

– Что ж, иди к своей мечте. Надеюсь, ты об этом не пожалеешь.

Олег Полозов, учитель русского языка и литературы, высокий смуглый молодой человек с иссиня-черными волнистыми волосами, тонким носом с едва заметной, нисколько его не портившей горбинкой, огромными темно-карими глазами и ямочкой на подбородке, стоял в школьном коридоре, как всегда, окруженный толпой десятиклассников.

– Олег Георгиевич, – вкрадчиво говорила стройная брюнетка с пухлыми губками, которым позавидовала бы любая модница, – куда мы отправимся на выходные?

– Марина, ну дай мне отдохнуть! – взмолился молодой учитель. – Каждую неделю на природу выбираемся.

– А вам жалко, Олег Георгиевич? – встрял тощий и длинный как жердь парень с всклокоченными соломенными волосами. – Ничего, потерпите нас еще годик. А потом мы разбежимся кто куда – и будете отдыхать по воскресеньям.

Олег покраснел. Он обожал учеников своего класса.

– Ну ладно, ребята, что-нибудь придумаем. А тебе, Рахманов, – он шутливо замахнулся, – я сейчас врежу за твои слова.

Рахманов улыбнулся во всю ширь.

– Отлично, Олег Георгиевич. Врежьте. Будет о чем рассказать моим деткам.

– Если у такого, как ты, они когда-нибудь будут, – ввернула полненькая белолицая Таня Зимина.

Все рассмеялись. Олег сдвинул брови:

– Никогда не унижайте друг друга, ребята. Мы одна команда, разве вы это не помните?

Полозов пытался быть строгим со своими учениками, но это не всегда получалось.

– Ребята, идите на уроки. У вас сейчас алгебра.

Маленький юркий паренек скорчил забавную мину:

– Опять эта Гипотенуза! Надоела она вместе со своими косинусами и синусами! Ну, хуже горькой редьки надоела!

Олег строго посмотрел на него:

– Нехорошо так говорить об учителе. Тем более Тамара Петровна… – он не успел договорить.

– Гипотенуза, Гипотенуза! – крикнул паренек и помчался по коридору. За ним двинулись остальные.

Молодой человек с любовью смотрел им вслед. Надо же, каких-то пять лет назад они были смешными пятиклашками. Когда его назначили классным руководителем, первый год Олег только и делал, что утирал им слезы и сопли. Он стал им даже не учителем, а старшим братом, готовым всегда прийти на помощь, дать хороший совет. И они это ценили, даря ему такую же любовь. Благодаря своему классу он полюбил школу, а ведь сначала не представлял себя учителем, виня бабушку в том, что она помогла ему поступить в университет на филологический. Да, Олег представлял себя кем угодно, но не педагогом, не преподавателем русского. И именно бабуля настояла, чтобы внук пошел на филологический, где работала ее старая знакомая.

– Понимаешь, – объясняла ему бабушка, – у нас с тобой никого нет. Родители твои погибли, когда ты был совсем крохотным. Если ты останешься без специальности, нам придется туго. Школа всегда даст тебе кусок хлеба, поверь. Знаешь, как я мечтала стать учительницей? Мой покойный отец, твой прадед, клялся всеми клятвами: «Роза, костьми лягу, но тебя выучу». Не пришлось ему. Погиб где-то на Украине. А потом, когда закончилась война, я встретила твоего деда. Семья, ребенок… Хозяйство надо было восстанавливать… Тут уже не до высшего образования. Пришлось идти в техникум, учиться на бухгалтера. Колхозу требовались люди моей специальности. А о школе я долго мечтала… Хоть ты воплоти мою мечту.

Он сопротивлялся, но недолго, и наконец внял ее просьбам. Было время, когда молодой человек ругал про себя настойчивую старушку, навязавшую ему профессию, к которой он совсем не чувствовал тяги, но оно давно прошло. Учиться на филологическом оказалось довольно интересно, а профессия учителя пришлась ему по вкусу, он полюбил ее и уже не представлял себя вне школы.

Да, бабушка – все же мудрая женщина. Ему с ней повезло. Сколько она сделала для него, когда родители погибли в авиакатастрофе! Его глаза увлажнились, когда он подумал об этом. Тогда говорили: самолеты не падают. Но этот упал, унеся жизни ста человек. В том числе матери и отца, которых Олег плохо помнил.

Внезапно парень вздрогнул от резкого звонка мобильного. Телефон лежал в кармане. Молодой человек достал его. На дисплее высвечивался знакомый номер. «Андрей? С чего бы это в разгар рабочего дня?» – Олег нажал кнопку вызова. Голос школьного друга сразу заполнил уши:

– Олежка, здравствуй. Не знаю, как тебе сказать… У меня грустная новость. Не буду ходить вокруг да около. Бабушка Роза в больнице. Инфаркт у нее, обширный.

– Что? – внутри у Полозова что-то оборвалось. Он почувствовал, как холодный пот заливает глаза.

– Моя бабушка? – еле выдавил он. – Инфаркт?

– Это еще не все, – продолжал майор. – Олег, умоляю, выслушай и не перебивай. Вашу квартиру пытались ограбить. Вероятно, бандиты не ожидали встретить хозяйку. Наверное, они сильно ее напугали, и от перенесенного стресса случился инфаркт. Так бывает.

Олег засуетился:

– Андрей, в какой она больнице?

– В первой, но ты не торопись. Я должен тебя увидеть. Видишь ли, есть кое-что еще…

– Андрей, я бегу домой, – Полозов нажал отбой, спрятал телефон и бросился вон из школы. К счастью, уроков у него больше не было.

Нужная маршрутка пришла через пять минут, и парень влез в душный полупустой салон. Ехать пришлось столько же, сколько обычно, может, чуть больше, но эти минуты показались ему вечностью. Страшная мысль юлой вертелась у него в голове. О чем говорил школьный приятель? Ограбление квартиры? Инфаркт? Неужели бабушка умирает? Нет, она не может оставить его совсем одного!

Когда машина остановилась на нужной остановке, парень опрометью бросился домой, чуть не сбив выходившую из его квартиры Дарью Федоровну, с сочувствием посмотревшую на него:

– Крепись, Олежек. Я думаю, все будет хорошо.

– Спасибо, – механически ответил учитель и вбежал в комнату.

Школьный приятель, почти не изменившийся со времени их последней встречи – как-никак лет пять прошло – высокий, светловолосый, с румянцем на лице, сидел на диване и что-то писал на листке бумаги. Двое дюжих мужчин, вероятно, его коллеги, примостились на стульях за столом. В родной квартире было все перевернуто вверх дном, и Полозов продолжал окунаться в страшную реальность. Ограбление… Инфаркт… Бабуля в больнице.

Заметив молодого человека, сидевший на диване Колосов встал и подошел к нему:

– Привет, Олежек. Вот и свиделись. Только встреча нерадостная.

Учитель кивнул и обнял его:

– Нерадостная, Андрюша.

– Мы уже ввели тебя в курс дела, – продолжал приятель. – Да ты и сам видишь, что в вашей квартире побывали грабители. Пройди, пожалуйста, по комнатам и посмотри, что у вас пропало.

Полозов как автомат выполнял его просьбы, даже не расспросив друга о жене и дочери. Все его мысли были только о бабушке, которая после гибели родителей в авиакатастрофе стала для него самым близким человеком.

– Вроде ничего. Все в наличии.

Как она? Жива ли?

– Уверен? – Майор сверлил его стальными глазами. – Посмотри, посмотри, не торопись.

Олег еще раз перебрал валявшиеся на полу вещи:

– Нет.

– А в другой комнате?

– Ничего, – ответил учитель. – Там вообще нечего взять. Ты и сам знаешь.

– И все-таки, – напутствовал его Колосов.

Молодой человек послушно прошел в другую комнату и поднял толстую книгу – два тома «Войны и мира».

– Мы хранили здесь так называемую заначку, – он открыл том и указал на целлофановый мешочек с деньгами, прикрепленный к странице. – Вся сумма на месте. А здесь, – его руки нащупали жестяную коробку из-под леденцов на секретере, – бабулины драгоценности. Я посмотрел. Все на месте.

Майор поднял белесые брови:

– Ты знал о тайнике в швейной машинке?

Полозов хлопнул себя полбу:

– Да-да, конечно, как же я мог забыть! – Он снова бросился в маленькую комнату. – Нет, деньги на месте, хотя дверца открыта, – молодой человек принялся лихорадочно пересчитывать купюры. – Воры не взяли ни рубля. Здесь ровно двести тысяч. Именно такую сумму бабушка скопила… – Олег нервно глотнул. – Скопила…

– На похороны, – подсказал Бороховский. Полозов, весь красный от напряжения, кивнул.

– И что же у нас получается? – потирая руки, поинтересовался Андрей. В нем заговорил следователь, который во что бы то ни стало должен был напасть на след преступников.

Учитель не понял вопрос:

– Что получается?

Колосов повысил тон:

– Если ничего не пропало, получается, что никакого ограбления не было. Так ведь?

Олег растерялся:

– Я не знаю. Тебе виднее.

– Ты-то со мной согласен? – поинтересовался Андрей как-то виновато. Он понимал состояние друга, но хотел раскрыть дело по горячим следам.

– Получается, так оно и есть, – выдавил учитель.

Колосов наклонил голову:

– Тогда идем дальше. Ты прости, Олежка, что я с тобой вроде как официально. Работа у меня такая. Чем скорее я пойму, что к чему, тем скорее поймаем преступников.

Олег развел руками:

– Да брось, Андрей. Я все понимаю.

Колосов наморщил лоб:

– Итак, в квартиру проникают какие-то люди, переворачивают все вверх дном, однако не берут ни драгоценности, ни деньги, но пытаются что-то выудить у хозяйки. На какие мысли это наводит?

Полозов не ответил. Для него это казалось совершенно неважным. Какая разница, в конце концов, на какие мысли это наводит? И вообще, если говорить о мыслях, они были вовсе не о странном ограблении. Или не ограблении – какое это имеет значение, когда бабуля в больнице, а он до сих пор разговаривает с полицейским, пусть и со своим школьным приятелем, хотя давно должен быть у нее? Надо идти к ней, не идти, а бежать, а не вести пустые беседы. А все эти тайны пусть выясняет полиция. Это их работа. Андрей хороший следователь, он слышал о нем много отзывов. Олег поднялся со стула:

– И ты меня прости, Андрей. Я ничем не могу помочь, клянусь. И вообще, мне пора в больницу.

– Сядь, – властно произнес майор, и его тон подействовал на учителя: он послушно опустился на стул.

– Я выскажу свои соображения, – начал Андрей. – Двое воришек влезли к вам в квартиру, но не взяли ценности. Этому существует только одно объяснение: они были осведомлены, что здесь хранится что-то более ценное, возможно, даже бесценное. Логично, правда?

Олег пожал плечами:

– Вроде логично. Только я не понимаю, о какой бесценной вещи идет речь. Что хотели найти в нашей квартире? Ты знаешь нашу семью много лет, и тебе было известно, что мы всегда жили небогато. Правда, у бабули довольно приличная пенсия, да и я получаю не гроши, но примерный наш доход должен быть тебе известен. Согласись, мы не миллионеры. И хочу подчеркнуть – не подпольные. Если бы бабуля хранила какую-нибудь вещь, которой не было цены, уж я бы знал об этом и обязательно сказал бы тебе.

А так…

Полозов отвернулся к окну и стал смотреть на голубое небо, по которому плыли белые ватные облака.

– Я вообще ничего не понимаю, и мне нечего добавить.

Майор причмокнул языком и достал белый лист бумаги и ручку.

– Ладно, Олег. Не стану тебя мучить. Сам я тоже навещу Розу Михайловну, только чуть позже. А ты иди. – Он отвернулся, чтобы друг не заметил предательской слезинки в уголке глаза. – Я тебе позвоню.

Олег взглянул на старые часы с кукушкой. По словам бабушки, их ей подарили на свадьбу. Кукушка давно не выглядывала из окошечка, испортился какой-то механизм, но ни у него, ни у бабули до него не доходили руки. Стрелки исправно показывали время – что еще нужно? А сейчас эти старые стрелки уведомляли, что с момента ухода Олега из школы прошел почти час. Почти час, а он еще дома!

Майор протянул ему листок.

– Прочитай. Если с твоих слов записано верно, поставь свою подпись и можешь быть свободен. Я пообещал, что позвоню тебе, а завтра ты выберешь свободную минутку и заскочишь в отдел, – он бросил на стол визитку. – Это тебе на всякий пожарный. Я у тебя на работе был, а ты у меня – ни разу.

Учитель вскочил.

– Я обязательно приду, – с чувством пообещал он и с силой сжал запястье полицейского. – Андрюха, во имя нашей дружбы… Пообещай и ты мне кое-что. Эти негодяи – не представляю, что они хотели здесь найти – довели до инфаркта единственного близкого мне человека. Да ты и сам об этом знаешь. Не мне тебе рассказывать, что она вырастила меня и дала образование. Найди их, прошу тебя!

Андрею стало неловко. Он покраснел и сжал друга в объятиях:

– В этом можешь не сомневаться. Я позвоню, – майор подтолкнул Олега к двери. – Иди к Розе Михайловне. Мой телефон ты тоже помнишь. Звони. Вдруг тебе удастся что-то узнать у нее. Я пока нахожусь в полной растерянности, что могли искать в твоей квартире.

Олег дернулся: в кармане тревожно запиликал мобильный. О, как он боялся теперь этих звонков! Парень медлил с ответом, а полицейские с удивлением смотрели на него, смутно догадываясь о мыслях, роившихся в его голове. Наконец учитель преодолел страх и нажал кнопку вызова:

– Я слушаю.

– С вами говорит лечащий врач вашей бабушки, – раздался незнакомый голос. – Меня зовут Павел Николаевич Бурмин.

Олег покрылся холодным потом:

– Что с ней?

– Жива, – успокоил его доктор, – пришла в себя и хочет вас видеть. Вы должны поторопиться.

Роза не жалела, что поехала в Севастополь на выпускной сестры. Она веселилась вместе со всеми, ее приглашали взрослые ребята, и это ей льстило. Девушке очень хотелось поехать с ними в горы после выпускного, но отец одного из юношей, командир части, сказал, что поездка не состоится, и выпускники разошлись по домам, так и не выяснив причину. По словам взрослых, в городе шли учения. Может быть, поэтому ничего не получилось с поездкой?

В ночь на 22 июня Соню и Розу разбудил грохот. Проснувшись, они выбежали на балкон, где, обнявшись, уже стояли Мириам и Яков. Невдалеке горел дом. Как завороженные, девушки следили за трассирующими пулями, изрешетившими небо, как маленькие звездочки. Щупальца прожекторов бороздили черноту ночи.

– Это учения, да? – зевая, спросила Соня. – Странно, что корабли уже вернулись.

Бабушка с дедом не ответили. Настойчивые лучи прожекторов поймали гудевший самолет, высветив на его крыльях черную свастику.

– Это немцы, – прошептала бабушка, прижимая к себе внучек. – Это война, мои хорошие. Но вы не волнуйтесь. Наш город хорошо укреплен.

– Хорошо – не хорошо, а лучше Розе вернуться домой, – подал голос Яков. – Думаю, Михаил завтра примчится за дочкой. Соня, может, и ты поедешь с сестрой?

Верхняя губка девушки приподнялась, обнажив острые белые зубы.

– Еще чего! Я останусь тут. Бабуля, мы не пустим немцев, правда?

Мириам ничего не ответила.

Олег смутно помнил, как прощался с полицейскими, как бежал к остановке маршрутного такси, как ехал в душном, пропахшем по́том салоне. Только объявление пожилого водителя: «Больница имени Пирогова», – привело его в себя.

Выскочив из салона, он торопливо пошел к семиэтажному новому корпусу, где, как ему было известно, располагались хирургическое и кардиологическое отделения. Какой-то мужчина средних лет в белом халате, с потным широким лицом, стоял на ступеньках, и Полозов сразу понял: это врач, который ему звонил.

– Я Полозов, – отрекомендовался он.

Мужчина сразу засуетился, отводя глаза:

– Да, да, а я Павел Николаевич. Пройдемте скорее. Она очень плоха.

Они зашагали по больничным коридорам, пахнувшим хлоркой. Навстречу шли какие-то люди – врачи и больные, но Полозов никого не видел.

– Скажите, у нее есть шансы на выздоровление?

Доктор пожал широкими плечами:

– Не хочу вас обнадеживать, молодой человек. Сами понимаете, возраст.

Внезапно он остановился и приоткрыл дверь палаты:

– Вот мы и пришли, – мужчина подталкивал Олега к кровати, на которой лежала бабушка, но парень медлил. Увидеть ее в таком беспомощном состоянии… Нет, это выше его сил!

– Подойдите, не бойтесь, – убеждал его доктор. – Несколько минут назад она справлялась о вас.

Наконец Олег заставил себя подойти к кровати и охнул. Бабушка, его любимая бабушка, лежала бледная, как простыня, укрывавшая ее грузное тело. Тонкий нос с небольшой горбинкой заострился. В полном смуглом лице не было ни кровинки. Седые вьющиеся волосы в беспорядке разметались по подушке.

Он дотронулся до безжизненной руки в старческих пигментных пятнах:

– Бабуля… Бедная моя бабуля…

Синие губы больной дрогнули. Врач наклонился над ней.

– Роза Михайловна, вы меня слышите?

Женщина открыла большие черные глаза, окаймленные синевой, и оглядела пришедших. Увидев Олега, она словно засветилась изнутри.

– Олежек, как хорошо, что ты здесь, любимый мой мальчик, – пожилая женщина попыталась приподняться. – Если бы я не успела поговорить с тобой, я бы себе это не простила, – Роза Михайловна закашлялась, и врач сразу засуетился возле нее.

– На сегодня достаточно. Поверьте…

Старушка строго посмотрела на него.

– Павел Николаевич, вы бы не могли оставить нас наедине? – попросила больная. – Пожалуйста. О том, чтобы мы закончили сейчас, не может быть и речи. Я еще ничего не сказала моему внуку.

– Но… – слабо пытался протестовать доктор, и она с усилием подняла руку, как бы умоляя его замолчать:

– Я прошу вас. Мне нужно поговорить с Олегом. Вы сами знаете, что в моем возрасте может случиться всякое в любую минуту, – каждое слово давалось ей с трудом.

Доктор сдался:

– Ну, хорошо, только недолго. А вы, молодой человек, – Павел Николаевич повернулся к Полозову, – дайте мне знать, если ей станет хуже.

Учитель взял ее сухую ладонь в свои:

– Обещаю.

Павел Николаевич вышел из палаты, всем своим видом выражая недовольство. Бабушка попыталась приподняться, но тут же бессильно повалилась на подушки.

– Лежи, лежи, тебе нельзя делать резкие движения, – остановил ее Олег.

– Подожди, – черные глаза пристально смотрели на внука. – Я должна рассказать тебе, – казалось, желание что-то поведать близкому человеку придавало силы. – Я была не права, что так долго молчала.

Он не понимал, о чем она говорит.

– Ты про что, бабуля?

Лицо старушки покраснело от напряжения.

– Нашу квартиру пытались ограбить не случайно, – снова зашептала она. – Ты владеешь ценными вещами, но сам об этом не догадываешься! Стоит тебе только найти их и продать… Ты станешь миллионером, Олежек, если захочешь от них избавиться. Покупатель уже есть и ждет.

Учитель недоверчиво скривился:

– Миллионером? Я?

– Господи, да что я говорю… – Она зашевелила пальцами. – Ты, конечно, не станешь ничего продавать, потому что ты, как и я, любишь свою родину и желаешь ей процветания. Не принимай меня за старую дуру, выжившую из ума, – продолжала старушка. – Вещи есть, только их нужно отыскать. Видишь ли, я не могла сказать тебе об этом раньше, потому что считала, что ты недостаточно взрослый и неправильно распорядишься ими, если найдешь. А еще я хотела восстановить справедливость и поэтому боялась, что ты поступишь опрометчиво. Я думала: пусть все останется там, где оно и находится. Всплыв, это может принести большие проблемы, – старушка замолчала, тяжело дыша. – Мне давно угрожали, и я не желаю, чтобы ты жил в таком же страхе. Когда найдешь эти вещи, распорядись ими по совести. Извини, что не доверяла тебе и мало рассказывала о нашей семье.

Олег прижал ее руку к своей груди:

– Не говори так. Ты поправишься. И преступников мы найдем. Знаешь, кто занимается этим делом? Андрюша Колосов.

Она рассмеялась:

– Андрюшка? Как он поживает? Такой же белесый и вихрастый? Как бы я хотела его увидеть. Но, видно, уже не судьба. Поправлюсь… Разве врач говорил тебе об этом? Впрочем, если даже и говорил – не верь ему. Человек всегда чувствует приближение смерти. Может быть, счет моей жизни уже пошел на минуты. Олежек, слушай меня, – женщина дотронулась до него и сбивчиво заговорила: – Тебе нужно поехать в Крым. Я уничтожила немецкую карту, но перенесла ее содержание на надгробье, потому что тот страшный человек продолжает… – Она хотела еще что-то добавить, но вдруг схватилась за грудь и начала задыхаться: – Караимское кладбище. Иосафат… – Старушка вдруг обмякла и затихла.

– Бабуля, бабуля! – закричал Олег, обнимая грузное тело. – Бабуля, скажи хоть слово!

Но пожилая женщина молчала. В ее лице не было ни кровинки.

– Доктор! – Олег выскочил в коридор, и врач появился перед ним, как по мановению волшебной палочки. – Бабушке плохо! Помогите!

– Что с ней? – Павел Николаевич влетел в палату и склонился над больной. – Ваш разговор отнял у нее последние силы. Она без сознания. Вам придется покинуть палату. Мы переводим ее в реанимацию.

Олег побледнел:

– Она придет в себя?

– Не уверен, – честно сказал врач. – Наоборот, буду удивлен. Впрочем, – решил он немного ободрить парня, – пожилые люди довольно крепки. Будем надеяться на лучшее. А теперь попрошу вас покинуть палату.

Олег послушно вышел в коридор, но как только показалась каталка с бабушкой, он направился следом.

Реанимация находилась в другом конце коридора. Олег как прикованный шел за каталкой, тупо глядя на белую простыню и сливавшееся с ней лицо, а мысли в голове от горестных о бабушке перескакивали к другим. Бабуля сказала про какую-то вещь, которая дорого стоит. Что это за вещь? И есть ли она? Правда это или просто видения умирающей? В своих мыслях молодой человек не заметил, как оказался перед дверьми реанимации, и Павел Николаевич как заправский охранник преградил ему дорогу:

– Дальше вам нельзя. – Он дружески похлопал учителя по плечу. – Мой вам совет – идите домой. Если что-то… – Врач замялся и покраснел. – Мы вам сразу…

Олег покачал головой:

– Нет, нет, как я могу уйти?

Доктор пожал плечами:

– Ну, как хотите. Тогда посидите пока здесь. Но я уверен, что никаких изменений в состоянии не будет, по крайней мере, несколько часов.

– Да. Да, я понимаю, – рассеянно кивнул Олег. – И все же я останусь.

Он сел на стул и погрузился в раздумья, не заметив, что Павел Николаевич внимательно и с сочувствием наблюдал за ним несколько секунд. Потом врач распорядился подключить больную к аппаратам, и юркая пожилая медсестра засуетилась возле Розы Михайловны.

Но немцев не погнали. Наоборот, они одерживали победу за победой и продвигались в глубь страны. В конце августа Борис поехал в город, в военкомат, и вернулся злой и расстроенный.

– Противная рожа этот майор, – пожаловался он Розе. – Не взял. Видите ли, мне еще нет восемнадцати. Разве в пятнадцать я не способен держать винтовку?

Девушка поправила его разметавшиеся черные волосы.

– Значит, так надо, Боря, – примирительно сказала она. – Значит, так положено.

Впервые в жизни Роза видела его таким – нервным и раздраженным.

– Что положено, Роза? – спросил он. – Сейчас нам положено защищать родину. И я знаю, что в такие минуты на счету каждый боец. Чем я не подошел им, Роза?

Она много отдала бы, чтобы успокоить любимого.

– Боря, может, это к лучшему, что тебя не взяли?

Парень сдвинул черные брови:

– Почему, Роза? Что ты такое говоришь?

– В противном случае ты был бы на фронте, а я… – Она заломила руки. – Я не смогу без тебя, Боря.

Он сжал ее запястье.

– Роза, ты в такой момент думаешь о себе. Так нельзя.

Девушка вздохнула и хотела что-то сказать, но голос Хаи вклинился в их разговор.

– Роза, где ты? Роза!

– Мама зовет. – Она встала с примятой травы и вдруг, неожиданно для себя, обняла любимого и зашептала ему на ухо: – Боренька, прошу тебя… Не покидай меня, Боренька.

Парень недовольно тряхнул головой.

– Я все равно не смогу сидеть сложа руки, – проговорил он. – Допустить фашистов в свой поселок? В свой родной дом? Допустить, чтобы они рвали яблоки, за которыми так любовно ухаживал мой отец? Чтобы глумились над матерью и сестрами или над тобой? Нет. Роза, это выше моих сил. Ходят слухи, что в горах появились партизанские отряды. Я уйду в партизаны, Роза.

– Если немцы подойдут к Симферополю, мы уйдем вместе, – произнесла девушка с несвойственной ей решимостью. – Я буду с тобой до конца. Мы или погибнем вместе, или…

– Роза! – снова донеслось до них. Борис прижал ее к себе.

– Иди, моя радость. Встретимся завтра.

Роза побежала домой, сверкая смуглыми икрами. Борис тоскливо смотрел ей вслед.

Виктор Владимирович Марусев, начальник 57-го отдела полиции, тучный рыжеволосый мужчина, славился тем, что всегда внимательно выслушивал своих подчиненных, которых, несомненно, ценил и любил, однако, выслушав, поступал так, как считал нужным, невзирая на протесты. Вот и сейчас, глядя на Колосова, подробно отчитавшегося о происшествии в квартире Полозовых, начальник крякнул, выразив этим звуком полное несогласие с подчиненным, и провозгласил громким голосом:

– Андрюша, эта мелочь не для тебя. Ты птица более высокого полета, а посему сдай дело Хромченко и занимайся покушением на депутата Разумовского. Кстати, мэр города уже неоднократно звонил и интересовался, как продвигаются дела. Что же, по-твоему, я должен был ему отвечать? – Он снова крякнул и достал огромный носовой платок с красной каймой. – А ничего. Пролепетал что-то, самому противно. Все ты виноват.

Андрей опустил голову:

– Я и не отрицаю. Но бандит не оставил никаких улик.

Полковник хлопнул по столу кулаком размером с голову теленка.

– А нам не впервой, когда бандит не оставляет улик. Мы все равно их находим. Знаешь, как в песне поется: «Ничто на земле не проходит бесследно…» Вот и ищи этот след. Ты же лучший следователь отдела.

– Я и ищу, – пытался оправдаться Андрей. – И искать буду, пока не найду, вы меня знаете.

Марусев кивнул:

– Вот это ответ! В таком духе и продолжай. Все, свободен!

Однако Колосов не двинулся с места.

– Что-то еще? – поинтересовался начальник.

– Мы не определились с делом Полозова, – начал было Колосов, но полковник рубанул воздух ребром ладони.

– Об этом мелком ограблении забудь. Хромченко отыщет воришек за три дня. Вот увидишь, они обязательно нападут на какую-нибудь пенсионерку или пенсионера и попытаются ограбить. Надо позаботиться, чтобы участковые были начеку. Там мы их, голубчиков, и схватим.

– Я не сомневаюсь в способностях Хромченко, – язвительно заметил Андрей (всем было известно, что манеры работы этого следователя напоминали манеры работы сотрудников НКВД в далекие тридцатые). – Я сомневаюсь, что это были грабители.

Виктор Владимирович откинулся на спинку кресла.

– Вот те на… а кто это, по-твоему, был? Дед Мороз и Снегурочка?

– Я упомянул в своем докладе, что квартира не была ограблена, – продолжал Колосов, не обращая внимания на иронию. – Преступники видели и золотые вещи, и деньги, но ничего не взяли. Следовательно, их интересовало что-то другое.

– Ага, – закивал полковник, – бабушкины пироги. Поэтому они ее и пытали, верно? – Он расхохотался, и кресло под ним заходило ходуном. – Не говори ерунды. Они просто не успели ее ограбить, потому что появилась полиция.

– Ничто не помешало бы им сунуть в карман деньги, – пробурчал Андрей.

Марусев скорчил гримасу:

– А может, помешало. Допустим, грабители были молодые и неопытные. Увидели в окно полицейскую машину и тут же смылись. Если бы вы их схватили, вам бы нечего было им предъявить. Чем ты докажешь, что парни рассуждали по-другому?

– Они не тронули то, что лежало под носом, – не сдавался майор. – Если рассуждать по-вашему, то грабители сначала схватили бы ценности, а выкинули потом, когда увидели полицию. Но, повторяю, никто ничего не трогал.

Виктор Владимирович замахал руками:

– И слышать ничего не хочу. Сдавай дело Хромченко и ищи тех, кто ранил депутата Разумовского. Даю тебе неделю. Не найдешь – лишу премиальных. Понял?

– Понял, – Колосов встал и поплелся к двери, всем своим видом выражая несогласие. Зайдя в свой кабинет, он уселся на кресло и принялся рисовать геометрические фигуры на листке бумаги. Дело Полозова, его школьного друга, влекло своей таинственностью, и этим оно существенно отличалось от дела Разумовского. Там было все просто до безобразия.

Депутат городского совета Игорь Разумовский, пользуясь служебным положением, стал приватизировать земельные участки в лучших местах города и за его пределами. Порой земля просто грубо отнималась при помощи силовых методов. О том, что парень обломает рога, его неоднократно предупреждали, особенно предприниматель Голицын (в прошлом бандит по кличке Голимый, ныне – уважаемый гражданин города), однако Разумовский не внимал их советам и поплатился за это. Все – в том числе и полковник Марусев – понимали: если киллера, который просто чудом не убил политика, нанимал Голимый, то искать его бесполезно. Скорее всего, он уже кормит рыб на дне какой-нибудь речонки. Но городская администрация вознамерилась доказать всем и каждому, что за своих она готова землю грызть, и приказала найти убийцу во что бы то ни стало максимум через десять дней.

Колосов знал: ни за десять дней, ни за месяц сделать это невозможно. А возможно ли помочь школьному другу Полозову? В его деле тоже много вопросов. Действительно ли Олег не знает, почему напали на его бабушку и что хотели у нее узнать, или темнит?

Рука Андрея потянулась к мобильному, и он набрал номер Олега. В трубке раздались гудки, но ответа он так и не дождался. Вероятно, Олежек был в больнице у бабушки и ни с кем не хотел разговаривать. Колосов подумал, что и ему неплохо бы навестить бабушку Розу, может быть, даже немедленно, но его отвлекли неотложные дела, и он забыл о своем намерении.

Бабушка Мириам, увидев свою родственницу после долгих лет разлуки, отметила: когда Нонна смеялась, она становилась прежней веселой и красивой девушкой, но черные азиатские глаза оставались печальными. Она и ее муж Яков звали Нонну к себе, но женщина не захотела.

– Мои родные здесь, от них я никуда не тронусь, – ответила она Мириам.

Только война заставила ее сняться с насиженного места.

Гостеприимная Хая, всегда радовавшаяся гостям, всплеснула руками:

– Угостить мне тебя нечем, разве что картошкой. Сама знаешь, какое сейчас время.

– Знаю, и вас стеснять не хочу, – Нонна тяжело села на стул, скинув легкую кофточку. – Где Михаил? На фронте?

– Не берут, – призналась женщина, доставая из печи чугунок с картошкой. – Нога у него, мы тебе писали. И все равно каждую неделю в военкомат ездит, в город, надеется. Но пока не берут, и он в народном ополчении. Знаешь, они обходят наше село и следят за безопасностью.

Нонна равнодушно посмотрела на поставленное перед ней угощение.

– Сама с детьми почему не эвакуируешься?

– Мы надеемся, что наши не пустят сюда немцев, – ответила Хая.

Гостья вздохнула:

– Мне бы вашу уверенность… Небось, Яков, старый хрен, надоумил сидеть и не высовываться? Помню, он и мне рассказывал, какие немцы добрые. Только Первая мировая когда была… Сейчас народ другой. Честно говоря, их политика насчет евреев меня пугает. Слыхала, расстреливают сплошь и рядом.

– Но мы не евреи, – попыталась возразить Хая, но Нонна махнула рукой:

– Имена и фамилии у нас еврейские? Еврейские. Иудаизм исповедуем? Исповедуем. А что касается всяких других тонкостей… Они и разбираться не будут.

– Не говори, – процедила родственница. – Одна моя односельчанка, караимка Фаля, рассказывала: ее родню немцы не тронули.

Нонна ехидно улыбнулась:

– И тебе никто не сказал, почему?

Хая покачала головой.

– Тогда слушай, – гостья бросила взгляд на тихо сидевшую Розу. – И тебе, девочка, это полезно, чтобы разобраться, что к чему. Караимы похитрее нас оказались. Они еще в тысяча девятьсот тридцать четвертом году – так мне знающие люди сказывали – обратились в министерство внутренних дел Германии о непризнании караимов евреями на основании их юридического статуса в России. Министерство это частично поддержало их просьбу. Ну, а потом ученые постарались, чтобы спасти их от истребления. Короче, караимы официально признаны не евреями, в отличие от нас.

Хая помрачнела.

– Что же среди нашей братии не нашлось таких же прытких? – спросила она.

Нонна пожала широкими плечами:

– А я почем знаю.

– Но ведь еще не поздно решить этот вопрос в нашу пользу, – суетилась женщина, но гостья лишь усмехалась:

– Мы, что ли, с тобой решать будем? И вера у нас немного другая. Мы Талмуд признаем, в отличие от них. Вполне возможно, гитлеровцы признают нас евреями.

Хая села и закрыла лицо руками.

– Не верю, – проговорила она, – что немцы будут плохо обращаться с нами. Не верю.

– А я верю, – Нонна отправила в рот кусочек печеной картошки. – И потому говорю тебе: беги отсюда вместе с детьми, пока наши корабли приходят в Севастополь, и родителей забирай. Убедите этого старого дурака Якова, что с ним церемониться никто не будет.

Женщина вздохнула.

– И не знаю, что делать, – сказала она. – Сама-то почему не эвакуируешься?

– Я – другое дело, – пояснила Нонна. – Все мои самые родные и близкие в Карасубазаре на старом кладбище лежат. Я от них никуда не тронусь. Да и одна я, как перст. Ни спереди, ни сзади ничего нет. Умру – разве что вы поплачете. Да и жить мне опостылело. Знаешь, как страшно жить воспоминаниями? К Женечке хочу, к доченьке моей. Вас вот проведала – и умирать можно.

Хая побледнела:

– Нонна, что ты такое говоришь?

– Я говорю все правильно, – продолжала женщина. – Хотела вам на память что-то оставить, вот это кольцо, – она потрясла средним пальцем с караимским перстнем, – да оно не снимается. Видно, со мной в могилу уйдет.

– Нам ничего от тебя не нужно, – прошептала Роза.

– Знаешь, Нонна, поживи-ка с нами, – пригласила ее Хая. – Будет тяжело – поможешь нам покинуть Крым. Все утрясется – вернешься к своим могилам.

Пожилая женщина немного подумала и кивнула.

– Ладно. Поживу у вас, если Михаил не будет против.

Доброе лицо Хаи озарила улыбка.

– Он будет только за, – сказала она.

Пришедший на ужин Михаил обрадовался гостье.

– Ты всегда была как лучик солнца, Нонна, – проговорил он. – И в такое тяжелое время мы должны держаться вместе. Вы должны держаться вместе, – вдруг неожиданно прибавил он. – Хорошая весть у меня, хозяюшки. На фронт берут.

Женщины удивленно посмотрели на него, приоткрыв рты. Сообщив им приятную новость, Михаил приосанился и, подходя к старенькому шкафу, где всегда стоял графинчик с водкой, почти не хромал.

– Но у тебя же нога… – протянула Хая.

– И безногим найдется работа, – пробасил хозяин, – а у меня обе ноги. Ну, что уставились на меня? Мужчину кормить будете?

Хая встала из-за стола, но потом тяжело опустилась на стул. Радость Михаила затуманила смысл страшных слов, и она не сразу поняла, что ждет ее любимого мужа.

– Значит, ты оставляешь меня, Миша, – и она вдруг забилась в истерике.

Михаил с жалостью посмотрел на жену.

– Полно тебе, Хая. Я иду туда, где давно должен был находиться. И тебя одну не оставляю. У нас вон дочь взрослая… Да и Нонна к себе не торопится. Верно, Нонна?

– Да уж вижу, что я пока нужнее здесь, – отозвалась Нонна низким голосом. – Когда уходишь-то?

– Завтра, – как-то очень торжественно сказал Михаил. Гостья легонько ударила по плечу Хаю, продолжавшую рыдать.

– Ты это дело брось, родственница. Сейчас наша с тобой задача – мужчину достойно проводить на фронт. Доставай все, что у тебя в погребе. Накормим его от души.

В тот день время, казалось, бежало быстрее обычного. Утром Михаил покинул родной дом, а Нонна осталась в Марьино, но вернуться в Карасубазар ей так и не пришлось. Гитлеровская армия начала победоносное шествие по Крыму. Сначала она заняла Симферополь, потом вошла в село Марьино. Роза впервые услышала немецкую речь и увидела их – самодовольных, лощеных немцев, сразу вызвавших всех жителей на регистрацию в комендатуру, которая находилась в бывшем Доме культуры, сером одноэтажном здании. Идя к комендатуре, Хая заметила Зарифа, отца Рагима. Кривоногий маленький татарин надел на руку повязку со свастикой, и женщина догадалась, что ее сосед и приятель мужа подался в полицаи. Проходя мимо него, Хая постаралась не столкнуться, не встретиться глазами с предателем, пробежать незамеченной, чтобы не здороваться, не дышать одним воздухом, однако Зариф сделал шаг вперед и взял ее за локоть.

– Здравствуй, Хая, – ласково произнес он. – Чего не здороваешься?

Женщина молчала, не зная, что говорить. Зариф шепнул ей на ухо:

– Отойдем в сторону. Пожалуйста.

Хая потянула руку, пытаясь высвободиться, но он лишь крепче сжимал ее.

– Я хочу, чтобы ты меня выслушала. Ради Аллаха, подойдем к акации.

Они отошли в тень деревьев. Мимо них спешили односельчане, и Хая заметила, как недоброжелательно они на них посматривают.

– Ты, наверное, презираешь меня, – тяжело проговорил Зариф. – Что ж, твоя правда. Будь другое время, я бы сам себя презирал. Но в данной ситуации у меня не было другого выхода. В противном случае убили бы моих детей.

Хая скривила губы и процедила:

– Допустим. Чего же ты хочешь от меня?

– Понимания, Хая, – Зариф все еще сжимал ее руку. – Есть односельчане, мнение которых мне безразлично. Но вашу семью я уважаю. С твоим Мишей мы частенько общались. Поверь, Хая, мне и самому это не по душе.

– Отец, – вдруг послышался развязный голос, и, обернувшись, Хая заметила Рагима с такой же повязкой на плече. Парень подошел ближе, и его бесцветные губы исказила ехидная улыбка. – Отец, где ты бродишь? Тебя ждет герр Краузе.

Он делал вид, что не замечает Хаю, что она – не более чем букашка, не стоящая его внимания.

– Подожди, – отмахнулся от него Зариф. – Так что же, Хая? Что ты скажешь?

– Твой Аллах тебе судья, Зариф, – выдохнула женщина.

Рагим, продолжая улыбаться, смотрел на эту сцену. Отец перехватил его взгляд и сурово сказал:

– Иди домой, Рагим. А Краузе скажи, что я приду позже. Не видишь, я занят.

Молодой человек усмехнулся и сплюнул:

– Ну-ну. Не торопись, отец. Краузе сказал, что тебя хочет видеть один важный господин. Специально ради тебя прибыл в наше село. Думаю, тебе следует пойти.

– Ладно, ладно, – Зариф съежился под взглядом сына. – Извини, Хая.

Переваливаясь с ноги на ногу, он заковылял за парнем.

Рагим проводил отца в Дом культуры, где вовсю хозяйничали немцы. Зариф прошел в бывший кабинет директора, Василия Александровича Панова, который, как говорили, вот уже полгода сражался в Центральной полосе. Высокий белобрысый немец распахнул перед ним дверь и бесцеремонно толкнул, пролаяв что-то по-немецки. Зариф оказался лицом к лицу с плотным господином с зачесанными назад русыми волосами. На полном широком лице выделялся крупный орлиный нос, серые глаза, как рентгеновские лучи, буравили татарина. Под этим пристальным взглядом татарин съежился, будто стал меньше, и господин что-то сказал маленькому чернявому человечку с лисьим лицом.

– Группенфюрер СС, генерал-лейтенант Отто Олендорф просит вас сесть, – пропищал человечек, и Зариф понял, что это переводчик. – Он хотел бы с вами поговорить.

Татарин опустился на стул. Олендорф не сводил с него своих пронзительных глаз.

– Я знаю, что вы были проводником у экспедиции Александра Барченко, – начал группенфюрер. – Вы искали Золотую колыбель, или Чашу Грааля. Я не ошибаюсь?

Татарин опустил голову:

– Не ошибаетесь, господин Олендорф.

Немец вдруг улыбнулся, просто раздвинул в улыбке блеклые губы:

– Вы должны мне все рассказать. Я тоже организовал экспедицию в поисках этих артефактов.

Зариф посмотрел на него с недоумением:

– Но Барченко ничего не нашел! Он не вернулся, разве это не доказывает, что в горах ничего нет?

Улыбка исчезла с лица немца, будто ее стерли.

– Барченко не мог вернуться, потому что был расстрелян чекистами. Работы прекратились. Но мой фюрер считает, что исследования нужно продолжить. Он трепетно относится к артефактам. У него уже есть Копье Судьбы. Если вы поможете отыскать Чашу Грааля, даю вам слово, что о вашей семье позаботятся. Кстати, ваш сын предложил нам свои услуги раньше вас.

Зариф почувствовал, как пересохло в горле.

– Пусть мой сын и поработает у вас проводником, – сказал он с усилием. – Я уже стар и болен, чтобы бегать по горам.

Его последняя фраза не понравилась немцу. Олендорф сжал кулаки.

– Нас поведете вы. Воспринимайте это как приказ, господин Зариф. Завтра будьте готовы к экспедиции. Я пришлю за вами. Мы поедем на Чуфут-Кале, и вы покажете нам все места, где бывали люди Барченко.

Зариф молчал. Отто щелкнул пальцами:

– Кстати, в вашем селе есть евреи?

Татарин поднял на него глаза:

– В нашем селе?

– Отвечайте на вопрос, – в голосе Олендорфа слышался металл. – Когда вы пришли к нам работать, вы знали, что придется делать. Этот народ необходимо уничтожить. Знаете ли вы, что когда-то здесь жили готы, прямые наши потомки? Заявляю вам, что мой народ вернется сюда, восстановит историческую справедливость. Но сначала эту благословенную землю нужно очистить. Так есть ли в вашем селе евреи?

Зариф покачал головой:

– Их никогда здесь не было.

– Мерзкий народец! – Группенфюрер сморщился. – Что ж, хотя бы одна хорошая новость. Завтра утром за вами заедут, господин Зариф.

Он отвернулся, давая понять, что разговор закончен. Белобрысый адъютант проводил татарина к выходу. «Вы считаете, что это ваша земля, – подумал Зариф, выходя на улицу. – А я считаю, что это не так. Время нас рассудит, господин Олендорф».

Бабушка не приходила в себя, и Олег сидел в коридоре, томясь нехорошими предчувствиями. Он терял единственного близкого человека и до сих пор не хотел мириться с этой мыслью. Как все-таки иногда несправедлива жизнь! В детстве парень лишился отца и матери, и вот теперь…

Молодой человек сжал кулаки. Нет, нет, не думать о плохом, ведь доктор сказал, что возможен хороший исход. «Мысли материализуются», – об этом он не раз говорил ученикам. Надо держаться, держаться… Бороться и побеждать.

Полозов вздрогнул от того, что кто-то дотронулся до его плеча. Учитель поднял голову и увидел Павла Николаевича. Парень испуганно моргнул и сразу вскочил:

– Что с ней?

– Состояние тяжелое, но пока… – Доктор растерялся и осекся. Видимо, ему было неловко за так опрометчиво вырвавшееся слово «пока», и он поспешил сменить тему. – Вы сидите тут уже битых два часа. Идите домой и отдохните. Уверяю вас – за час ничего не произойдет – ни хорошего, ни плохого.

Олег замахал руками:

– Нет, нет.

– Разве вам не хочется есть? – удивился врач. – Время обеда давно прошло, а у вас, судя по всему, во рту не было и маковой росинки.

Молодой человек покачал головой:

– Даже думать об этом не могу, – и тут же неожиданно добавил: – Чайку бы выпить… Или воды. Во рту пересохло. У вас есть буфет?

Павел Николаевич развел руками:

– Есть, но посетители в него не допускаются.

Олег виновато улыбнулся:

– Ну, тогда…

Врач сделал суровую гримасу и погрозил ему пальцем:

– Если и вы загнетесь – учтите, я этого не хотел. Вашей бабушке лучше от этого не станет, – он еще минуту понаблюдал за Олегом и сдался: – Ладно, сидите, раз такой упрямый. А я пойду в буфет. Но вам ничего не принесу, не надейтесь.

Полозов улыбнулся, проводил его глазами и снова уставился в чисто вымытый пол. «Идите домой». Легко сказать… Где уж понять этому врачу, какие чувства он сейчас испытывает, теряя единственного близкого человека! Может быть, позвонить Андрею? Нет, он бы сам позвонил, если бы что-то выяснил. А дома… Что делать дома, если бабушка здесь? Ходить из комнаты в комнату, где каждая вещь напоминает о ней? Нет, это выше его сил. Да и на работу сегодня уже не нужно, там, по крайней мере, можно было бы отвлечься.

На работу… Внезапно он дернулся и хлопнул себя по лбу. Черт возьми, после шестого урока его ждут ученики. Он обещал обсудить с ними поход на выходные. Разумеется, все будет отменено, но ведь ребята об этом не знают и будут караулить своего классного руководителя до темноты. Нужно срочно что-то предпринять!

Олег сунул руку в карман рубашки, достал телефон и посмотрел на дисплей. Экран был темным. Полозов чертыхнулся. Вот уж не везет так не везет! Мобильный разрядился в самый неподходящий момент. Значит, ребятам он позвонить не может. Они надеются, готовятся… Что же делать? Может быть, попросить Павла Николаевича одолжить свой? Олег напрягся, пытаясь вспомнить телефон хоть кого-нибудь из учеников, но это ему не удалось. Черт, все же придется сбегать домой за зарядкой. Ну, ничего, это на полчаса, не больше. Доктор сказал – ничего не случится и за час. Кстати, сейчас он предупредит Павла Николаевича.

Полозов подошел к двери с надписью «Реанимация» и тихонько постучал. На стук вышла пожилая медсестра с неприветливым морщинистым лицом и буркнула:

– Сюда заходить запрещено. Читать не умеете? Кажется, надпись на русском языке.

– Здесь моя бабушка, – попытался объяснить молодой человек, но женщина не слушала:

– Да хоть дедушка. Не положено – и все.

– Позовите Павла Николаевича, – умоляюще попросил учитель, но она мотнула головой:

– Он полдничает. Велел не мешать.

– Пожалуйста, – он предпринял еще одну попытку, однако и эта оказалась неудачной.

– Сказано вам – ступайте отсюда! – Медсестра так стремительно закрыла дверь, что Полозов не успел и глазом моргнуть.

– Черт, – выругался он который раз и торопливо пошел по душному коридору. По-видимому, в отделении был тихий час, потому что навстречу не шли больные в разношерстных одеждах и не спешили врачи. «Я быстро, – убеждал себя Олег, – слава богу, ехать до дома недолго». Он выбежал на улицу и поморщился, ослепленный солнцем. Грустные мысли продолжали кружиться в голове. Конец мая… Запахи сирени и акации в воздухе… Скоро лето, летние каникулы… Неужели бабулю не спасут? Неужели ее не будет рядом? Что же делать в такой долгий отпуск? «Но нет, – оборвал он себя, – не надо думать о плохом. Бабуля очень сильная. Она выкарабкается. Должна выкарабкаться». Маршрутка подошла довольно скоро, и Полозов, мысленно подстегивая водителя, полного кавказца, большим горбатым носом чем-то напоминавшего попугая, помчался домой. Кавказец, словно читая его мысли, несся быстрее лани, нарушал правила, пересекая сплошную, и довез его до нужной остановки за десять минут. Расплатившись, Полозов выбежал из салона и зашагал к дому.

Старая дверь родного подъезда, выкрашенная когда-то в темно-коричневый цвет, была открыта. Пахло кошачьей мочой и квашеной капустой. На лестничной клетке второго этажа стояла соседка тетя Даша и к чему-то прислушивалась.

– Здравствуйте, – приветливо сказал учитель, и пожилая женщина вздрогнула и всплеснула руками:

– Бедный Олежек! Как наша Розочка?

Учитель хотел сказать что-то ободряющее, но не стал:

– Плохо, Дарья Федоровна. Очень плохо.

Тетя Даша поправила жидкие седые волосы:

– Вот супостаты бесстыжие! И носит же таких земля, – она участливо оглядела молодого человека. – Ты, Олежек, небось, и не обедал. Хочешь борщика? Хороший борщик получился, на сахарной косточке.

Полозов покачал головой:

– Спасибо. Я ведь на минутку забежал. Нужно забрать зарядку для телефона.

Она не стала настаивать. Тетя Даша всегда понимала и бабушку, и его самого.

– Если сейчас торопишься, тогда вечерком, Олежек. Буду ждать. Борщ на плиту поставлю, чтобы не остыл.

– Хорошо, – пообещал учитель и, открыв дверь квартиры, вошел в прихожую. Все оставалось так, как было – полный разгром.

Поставив телефон на зарядку, Олег в растерянности направился к письменному столу, бросая взгляды на раскиданные по комнате старые карандаши, шариковые и перьевые ручки и пожелтевшие клочки бумаги. Все это осталось от деда, и бабушка бережно хранила каждую вещь. Да и сам письменный стол, купленный еще в семидесятые годы, выглядел жалко. Полировка потрескалась, местами вытерлась, ручки на ящиках болтались. Поправить мебель не доходили руки: школа отнимала все силы.

Олег выпрямился и посмотрел на часы. Стрелки неумолимо отстукивали время. Позвонив ученикам и отменив поход, учитель подошел к окну. Двое накачанных молодых парней неторопливо прогуливались возле его подъезда. Олег не видел грабителей, но какое-то шестое чувство подсказало ему, что эти люди тут неспроста. Он снова схватил мобильный и набрал школьного друга:

– Андрей? Можешь срочно приехать? Я должен тебе кое-что рассказать.

Роза стояла возле комендатуры, ожидая мать. Вскоре та появилась, с ней была Нонна. В этот момент на крыльцо вышел немецкий офицер, сухопарый высокий мужчина с бесцветными глазами, одетый в серую форму. Рядом с ним в угодливой позе изогнулся переводчик, учитель немецкого языка Сергей Иванович Лопырев.

– Вот от Сереги я не ожидал, – буркнул стоящий рядом с Розой дедушка Габай. – Такой вроде правильный был. Мы ему детей своих доверяли.

Немец хлопнул в ладоши, и Лопырев крикнул в толпу:

– Тише! Господин Краузе просит тишины. Он будет говорить.

Услышав свою фамилию, Краузе попытался изобразить нечто вроде улыбки и заговорил резким пронзительным голосом.

– Люди! Я знаю, что вы настроены против наших солдат. Вы думаете, мы отберем у вас ваше имущество, а вас самих расстреляем? Этого не будет, – он бросил взгляд на Лопырева, переводившего его речь. – Великая Германия не хочет лишних кровопролитий. Мы дадим вам работу. Вы все должны зарегистрироваться на бирже труда, которая находится в нашей комендатуре.

В толпе зашушукались.

– Ишь, шпарит, – процедил дедушка Габай. – Чтобы за кусок хлеба я лизал его сухопарую задницу?

Краузе поднял руку, призывая к тишине.

– Если вы будете соблюдать законы и вовремя пресекать беспорядки, в вашем селе будет все тихо и мирно. – Он повернулся к Лопыреву и что-то сказал.

– Господин Краузе интересуется, все ли поняли, что нужно сделать, – крикнул он в толпу.

– Да поняли, – снова буркнул старик. – Как бы не так – я буду на немцев работать. Да если бы не мой возраст, я бы сейчас на фронте сражался с моими дорогими сыновьями.

– Весточка от них есть? – спросила Хая, которая дружила с невестками Габая.

Дед покачал головой:

– Молчат. Не хочу думать о самом плохом.

– И от моего Миши ничего, – упавшим голосом сказала женщина. – Я тешу себя надеждами, что с ним все в порядке.

– Мишу с его ногой на передовую не пошлют, – рассудил старик. – Скорее всего, поваром поставят. Вернется он с войны, вот увидишь.

Лопырев и Краузе покинули крыльцо, и толпа начала расходиться. Хая, попрощавшись с дедом Габаем, жившим на другом конце села, побрела к дому. Роза и Нонна шли сзади, о чем-то тихо переговариваясь. Возле почти высохшего пруда женщину нагнал Зариф.

– Подожди, Хая, – он снова схватил ее за локоть. – Слышала, что сказали немцы? Всем нужно зарегистрироваться на бирже.

– Ну и что? – Женщина стряхнула его руку со своей. – Ну и что? Не по дороге нам с тобой теперь, Зариф.

– Зря ты так, – татарин умоляюще смотрел на нее. – Я же говорю, не по своей я воле. Вот мой Рагим, сволочь, новый режим с радостью приветствовал. Я докажу, Хая, что ты напрасно обо мне плохо думаешь. Я хочу спасти тебя и твоих близких.

Хая глядела куда-то в сторону, на далекие горы, и тонкие ноздри ее раздувались.

– Слышала, что сказал Краузе? – спросил Зариф. – Все должны зарегистрироваться на бирже труда. Не сегодня-завтра выяснится, что ты еврейской крови. Это смерть, Хая.

– Я крымчачка, и тебе это известно, – прошипела женщина. – Все село подтвердит это.

– Для немцев важно, какую веру ты исповедуешь, – возразил Зариф. – Вот увидишь, они не станут делать исключение для вашего народа, – он снова сжал ее локоть. – Хая, прежде чем ты отправишься на биржу, я хотел бы кое-что для тебя сделать. Пойдем. – Татарин потащил ее за руку к своему дому. Женщина упиралась, но этот маленький человек оказался неожиданно сильным.

– Ты можешь не заходить ко мне в дом, хотя Алима будет рада тебя видеть, – сказал Зариф. – Но, умоляю, подожди меня во дворе, – он скрылся на веранде, и Хая, вопреки своим желаниям и намерениям, не двинулась с места. Татарин не заставил ее ждать. Не прошло и полминуты, когда он вылетел из дома с какой-то бумажкой и протянул ее женщине.

– Держи, Хая. Это твое спасение.

Она выронила бумагу, словно обжегшись. Зариф нагнулся и снова подал ей листок.

– Будь аккуратней. Это документ. В нем написано, что ты татарка, а твой муж караим. Караимов немцы пока не трогают. Этот документ подписан мной, а мне немцы пока еще верят.

Женщина хотела скомкать бумагу и выбросить в кусты, но какое-то шестое чувство подсказало ей не делать этого.

– Спасибо, Зариф, – в этих словах ей не удалось скрыть презрения к полицаю, и мужчина почувствовал это.

– Я не в обиде на тебя, Хая, – грустно сказал он. – Храни тебя Аллах.

Не попрощавшись, женщина быстро пошла к дому. Роза и Нонна уже подходили к калитке, когда из-за опавших кустов сирени послышался тихий голос Бориса:

– Роза!

Тетя Нонна понимающе улыбнулась:

– Иди к своему любимому.

Девушка бросила на нее благодарный взгляд и по протоптанной дорожке направилась к кустам. Борис вышел ей навстречу.

– Роза, я пришел попрощаться, – сказал он, и молодая крымчачка затрепетала.

– Боря, как попрощаться? Тебя ведь не взяли на фронт.

Парень тряхнул волнистыми черными волосами, обнял любимую и зашептал ей на ухо:

– Да, меня не взяли на фронт, но оказалось, что для меня еще не все потеряно. Розочка, в крымских лесах появились партизанские отряды. Мне это точно известно. Не сегодня-завтра я убегу отсюда. Я слышал, что партизаны находятся в горах недалеко от нашего села.

Она обмякла в его объятиях.

– Боря, как ты можешь убежать, оставив меня одну?

Он гладил ее по спине, целовал бледные щеки, с которых с приходом немцев сошел румянец.

– Роза, сейчас бежать вдвоем опасно. Но я даю слово, что приду за тобой или дам знать, где мы находимся.

Девушка обхватила руками его смуглую шею.

– Ты обещаешь, Боря?

– Да, обещаю, – он отстранил девушку от себя и посмотрел ей в глаза. – Даю слово. До свидания, Роза. Может статься, что мы не скоро увидимся. Но ты жди меня. Я обязательно приду.

– Я буду ждать, буду. – Она вытащила из кармана ожерелье, подаренное ей Мириам. – Держи, Боря. Это поможет тебе вспоминать обо мне.

Он поднес его к глазам, и золото матово блеснуло.

– Это же очень ценный подарок, Роза, – проговорил юноша. – Зачем?

– Это реликвия моей семьи, – кивнула девушка. – Она убережет тебя от пули и будет напоминать обо мне. И, пожалуйста, не отказывайся.

Он немного подумал и положил ожерелье в карман на груди.

– Хорошо, любимая.

Отпустив ее, парень быстро пошел в сторону редкого леса из крымской сосны, а Роза села на пожухлую, тронутую первыми заморозками траву и горько заплакала. Нехорошее предчувствие томило ее сердце. Через пять минут она заставила себя встать и медленно побрела к дому. Почти у самой калитки ее перехватил Рагим.

– Ну, здравствуй, красавица, – он оскалил белые зубы. – Хочешь не хочешь, а я теперь какое-никакое, а начальство. И ты обязана подчиняться мне.

Роза с ненавистью посмотрела на татарина.

– Запомни, Рагим, – сказала она, – никакая сила в мире не заставит меня подчиниться тебе.

– Правда? – Парень ухмыльнулся и вдруг рывком притянул ее к себе. Роза забилась в сильных объятиях, а он лишь крепче сжимал ее и шептал на ухо:

– Я видел ту бумагу, которую выписал отец для твоей матери.

– Какую бумагу? – не поняла девушка. Он ослабил хватку.

– О, да ты еще не знаешь об этом! Сегодня мой папаша выдал твоей матери документ, что она татарка, а муж ее – караим, – он усмехнулся. – Так что ты, моя жидовочка, в одночасье стала родной мне по крови. Это значит, что немцы вас не тронут, – Рагим погладил плечо дрожавшей Розы и добавил: – Не тронут, пока я этого не захочу, понимаешь? Стоит мне сказать пару слов тому же Краузе, который прекрасно ко мне относится, и вы сгниете в тюрьме или погибнете в душегубках.

Рагим легонько погладил ее щеку, и девушка отпрянула, как будто ее ужалила оса. Парень дернулся и сжал ее лицо.

– Тебе повезло, что я сегодня добрый, – процедил он. – Катись домой. Когда мне захочется тебя, я скажу, и ты мне не откажешь, особенно когда я получу одну вещичку, – Рагим оттолкнул ее, и Роза упала на пожухлую траву. Парень сплюнул, и слюна попала на ногу девушки. Все ее существо сжималось от ненависти, но она понимала: сейчас они в неравном положении. Одна ее выходка может все погубить.

Словно побитая, Роза поднялась и презрительно посмотрела в спину уходящему Рагиму.

– Ты меня никогда не получишь, – прошептала она. – Я убегу к партизанам и заберу с собой мать и тетку. Ты никогда не добьешься своего.

Как бы в подтверждение ее слов грянул гром, и полил холодный осенний дождь.

Андрей приехал довольно быстро, правда, не настолько быстро, чтобы успеть поговорить с подозрительными личностями. Их простыл и след, и Олег виновато посмотрел на друга:

– Извини, думал помочь тебе – и вон как вышло. – Он хотел рассказать ему о странных словах бабушки, не выходивших у него из головы, но решил, что это несвоевременно. Бабушка в тяжелом состоянии, дорога каждая минута: – Хочешь, поедем вместе к Розе Михайловне? Она спрашивала о тебе.

Колосов тепло, по-детски улыбнулся:

– Как она?

– Плохо, без сознания. Ну, так поедем?

Колосов хотел ответить утвердительно, но проклятый мобильный помешал это сделать.

– Извини, Олежа, сейчас не могу. Начальство вызывает на оперативку.

Полозов развел руками:

– Ну что с тобой поделаешь! Такая уж у тебя работа.

– А ты иди, – Андрей с чувством пожал горячую руку друга. – Иди, не задерживайся. И насчет этих подозрительных ребят не переживай. Я все беру под свой контроль.

Придя домой, Роза не застала тети и очень удивилась.

– Мама, а где Нонна? – спросила она у Хаи. – Не гуляет же она в такую погоду.

– Дедушка Габай заболел, – пояснила мать. – Вернулся с этого сборища – и сразу слег. Нервы, наверное, не выдержали. Тут не у каждого молодого… Сынишка Раи приходил, спрашивал, не могу ли я подойти к дедушке. Ну, Нонна и побежала к нему, чтобы полечить народными средствами. Жалко старика, – вздохнула женщина. – Рядом с ним нет никого из близких. Крымчаки никогда не бросали своих в беде.

– Давно она ушла? – поинтересовалась Роза. Мать взглянула на нее. Тревога дочери передалась и ей.

– Давно, – Хая медленно опустилась на стул, отложив в сторону картошку, которую она чистила. – Как только Раин сынишка позвал, сразу и пошла. Часа три уже будет… Но с ней же ничего не могло случиться?

Роза, заметив испуг в глазах матери, ободряюще улыбнулась:

– Конечно, ничего не случилось, мамочка. На улице еще светло. Она, наверное, скоро придет.

– Да, – Хая всплеснула руками. – И накормить мне тебя, дочка, скоро будет нечем. Одна картошка да чай из трав.

Роза обняла мать и звонко поцеловала.

– Мамочка, все знают, что целебнее нашего крымского чая из трав ничего нет, – она села за стол. – Мамочка, я такая голодная! Печеная картошка – это лучшее угощение. И самое вкусное, честное слово.

Хая выглянула в окно. Дождь продолжал идти, сбивая тяжелыми каплями желтую листву с деревьев. Мальчишки, игравшие под окном в футбол, разошлись по домам.

– Нонна может у него и заночевать, – предположила женщина. – Пожалуй, и я не стану ее ждать.

Она села напротив дочки и взяла картофелину. Мать и дочь ели молча. Лишь когда Хая встала, чтобы налить дочери заварки, Роза заметила:

– Мама, нам понадобятся деньги. Я знаю про документ, который выдал тебе Зариф. И если сначала я хотела выбросить его, то теперь считаю, что нам повезло. Благодаря ему я смогу устроиться на работу.

– Доченька… – Хая обняла девушку, и так они просидели какое-то время. За окном барабанил дождь. Старинные часы тикали, отсчитывая минуты.

Проснувшись рано утром, Роза первым делом посмотрела на постель Нонны. Она не была смята. Хая хлопотала у печи, жаря лепешки из кукурузной муки.

– Мама, Нонна так и не приходила?

Хая повернулась к дочери, и девушка заметила, что под глазами матери залегли черные круги.

– Нет, моя девочка. Не приходила.

Роза вскочила с постели и принялась натягивать платье.

– Я сбегаю к дедушке Габаю, – сказала она. – Может быть, ему совсем худо и Нонна не может оставить его? Тогда я отправлю ее домой, а сама посижу с ним.

Мать напутственно улыбнулась:

– Иди, Розочка. Если дед голодный, сбегаешь за лепешками. Тут на всех хватит.

Накинув старенькую кацавейку, Роза побежала к дому Габая. Он находился на другом конце села, но ее это не пугало. Не пугали и немцы, по-хозяйски распоряжавшиеся во дворах ее односельчан.

«Ничего, вот придет наша армия – и мы прогоним вас», – думала девушка. Дождь уже перестал. Деревья почти сбросили листву и стояли голые и неприглядные. Дом дедушки Габая, всегда славившийся гостеприимством, наполненный веселым смехом молодого поколения, теперь выглядел серым и унылым. Роза тронула калитку, которая тотчас отворилась. Девушка попятилась. Во дворе, обливаясь холодной водой из жестяного корыта, стоял богатырски сложенный немец и улыбался, скаля белые зубы.

– Дедушка Габай, Нонна… – только и смогла выговорить Роза. Несмотря на незнание русского языка, немец ее понял и, направив на нее указательный палец, старательно произнес:

– Капут. Пиф-паф.

Смысл этих страшных слов дошел до девушки не сразу, и она продолжала стоять, как вкопанная, а немец, не переставая улыбаться, все повторял:

– Капут, пиф-паф.

– Старик капут, – поправил его другой, вышедший из дома в сером мундире. – Женщина – тюрьма.

Так Роза узнала о первой смерти в их селе – смерти старика Габая, и о том, что ее тетю увезли в Симферополь, в тюрьму.

А вечером Зариф, осторожно постучавшийся в дверь соседки, рассказал подробности гибели деда. Когда немцы собрались обосноваться в его добротном доме, он, собрав последние силы, взял вилы и пошел на них. Его застрелил богатырски сложенный немец, а второй, помоложе, скрутил руки кричавшей и царапавшейся Нонне и отправил ее в комендатуру. Оттуда ее вместе с другими односельчанами, казавшимися немцам подозрительными, переправили в Симферополь.

– Глупость они сделали, – шептал Зариф, заглядывая в глаза Хае. – Сидели бы тихо – и ничего бы с ними не случилось. Немцы говорили что-то насчет крымчацкого народа… Мол, какие-то люди собираются подавать бумагу и документы, говорящие о том, что крымчаки не евреи. Пока никто ничего не подал, но, чувствую, это не за горами. Самое главное сейчас – пересидеть и выждать.

– Но что же будет с моей сестрой? – спросила Хая.

Татарин пожал плечами:

– Мне кажется, с ней ничего не сделают, – предположил он, но в голосе слышалась неуверенность. – Подержат и отпустят. Главное – пересидеть.

– Пересидеть, – передразнила его Роза, когда Зариф скрылся в темноте. – Нельзя сидеть сложа руки, когда твой народ в опасности. Мама, я хочу отправиться в партизанский отряд.

Лицо Хаи перекосилось, руки задрожали.

– Ты хочешь оставить меня совсем одну? – спросила она. – Хочешь бросить меня?

– Мамочка, пойдем со мной, – попросила девушка, но женщина покачала головой:

– Я никуда отсюда не тронусь. Вдруг твой отец придет, что он скажет, когда увидит пустой дом? А Нонна вернется? Мое место – тут, да и твое тоже. Ты хотела устраиваться на работу. Мне кажется, сейчас это единственно правильное решение.

Ничего не ответив матери, Роза залезла в постель и с головой укрылась одеялом. Разные мысли теснились в ее голове. Она понимала, что мать отчасти права. Бежать к партизанам? Но где они? Что, если, все же нарушив просьбу матери, она уйдет к ним и по дороге наткнется на немцев? Вопреки утверждению дедушки Якова, уверявшего, что он знает немцев по Первой мировой и они добрейшие интеллигентнейшие создания, гитлеровцы славились жестокими и кровожадными поступками. Каждый день до Розы доходили слухи об их зверствах. После гибели дедушки Габая они уничтожили семью крымчаков Сафар только потому, что родители не могли успокоить маленького трехлетнего ребенка, который мешал отдыхать этим зверям. Сафаров вывели за околицу и расстреляли вместе с плачущим малышом.

Девушка с болью подумала о дедушке с бабушкой, оставшихся в осажденном Севастополе (по слухам, город еще не сдали), об отце, о тете Нонне и, конечно, о Борисе, и стала тихо нашептывать древнюю молитву крымчаков.

Колосов застал Олега грустным и молчаливым. Тот лишь кивнул ему и тихо спросил:

– Чаю хочешь? Только угощать нечем. Кажется, в кухне осталось немного моего любимого печенья. Бабушка всегда за всем следила, а я… – он беспомощно развел руками, – лишь вел паразитический образ жизни.

Андрей ободряюще положил ему руку на плечо.

– Что за ерунду ты говоришь? Какой паразитический образ жизни? Ты что же, не работал в школе, а с рождения сидел на ее шее?

Полозов попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкая.

– Это я так, – заметил он. – Ты и не представляешь, как паршиво я себя чувствую. Мне кажется, в том, что случилось, есть доля и моей вины.

Майор удивленно взглянул на него:

– Это еще почему?

– Да потому что школа поглотила меня целиком, – сбивчиво начал объяснять Олег. – Эти подготовки к урокам, бесконечные семинары и курсы повышения квалификации, тетради и ученики… Хотя у меня очень хорошие дети, и я надеюсь, они помогут мне преодолеть горе, – в его глазах вспыхнули искорки. – Они звонили мне сегодня – все до единого. Мне приятны их переживания и сочувствие, это говорит о том, что я им не безразличен.

– Конечно, не безразличен, – заверил его полицейский. – Я тоже всячески готов поддержать тебя, иначе зачем нужны друзья, – он присел рядом на диван. – Так о чем ты хотел со мной поговорить? Правильно ли я понял, что ты выяснил причину нападения на вашу квартиру?

Учитель кивнул:

– Бабушка перед смертью пришла в себя на короткое время и рассказала мне одну любопытную историю. – Он вкратце поведал обо всем Андрею, зная, что ему можно довериться. Столько лет дружили – и ни разу он его не предал! Хорошо все-таки, что они встретились, что это дело ведет именно школьный друг! – По ее словам, мне нужно ехать в Крым и искать какое-то караимское кладбище. Какая-то карта, перенесенная на надгробье, могла бы сделать меня богатым человеком. Хоть убей, не понимаю, о чем речь. Я даже вытащил наши старые альбомы, но в них нет и намека на эту странную историю.

Андрей открыл альбом и с интересом взглянул на старые фотографии.

– Им, наверное, лет семьдесят, – заметил он.

– Не меньше, – подтвердил Полозов. Майор переворачивал страницы, стараясь ничего не пропустить.

– По тебе и не скажешь, что ты не славянин, – сказал он. – Я только по снимкам понял, что в вас течет какая-то восточная кровь. Твои родственники все смуглые, горбоносые и черноволосые, с огромными глазами. Когда я был помоложе, меня это не интересовало, а вот теперь… Так кто вы? Турки? Армяне?

– Тебе не откажешь в наблюдательности, пусть и запоздалой, – улыбнулся Полозов. – Только мы не турки и не армяне. Мы крымчаки. Слышал о таком народе?

– Крымчаки? – Колосов замялся. – Ладно, отвечу честно – не слышал. И мои родители не говорили ничего такого о вашей семье. Крымчаки – они что, обитали в Крыму?

– Обитали, причем много лет, но как и откуда туда пришли – этого я тебе не скажу, потому что не знаю. – Он показал на первую фотографию. – Видишь эту дородную горбоносую пожилую женщину? Это родная тетка моей бабушки, Нонна.

– Ясно, – Колосов провел рукой по снимку. – Давно я не видал таких фотографий. Слушай, а что это твоя тетка несколько раз позирует с перстнем? Ценная вещичка?

Олег дернул плечом:

– Для кого как. Говорили, что это точная копия перстня, подаренного Александру Пушкину графиней Екатериной Воронцовой. Ее родственники дружили с караимами – это еще один крымский народ, – и они подарили драгоценность их семье. С тех пор женщины в этой семье с ним не расставались. Даже в трудные военные годы Нонна отказывалась его продать, хотя ей предлагали неплохую сумму, – Олег помрачнел. – В общем, этот перстень можно было снять только с мертвой.

– Что с ней стало? – спросил Андрей.

– Она погибла во время войны вместе с семьей бабушки, – отозвался Полозов. – Слышал о страшной казни евреев и крымчаков во рву, на десятом километре Феодосийского шоссе?

Майор замялся. Было видно, что он не совсем в ладах с историей.

– Нет, не слышал, – признался он.

– В декабре тысяча девятьсот сорок первого года, – начал учитель, – всех евреев и крымчаков, живших в Симферополе и его окрестностях, вывезли на десятый километр Феодосийского шоссе и расстреляли, – его голос дрогнул. – Расстреляли и зарыли в противотанковом рву. Получилась огромная могила, в которой покоятся мои прабабушка, тетя и их односельчане.

Андрей дотронулся до его ладони:

– Извини. Я не знал, столько лет дружил с тобой – и ничего не знал, – он перевернул страницу. – Смотри. Кроме твоей тетушки, есть еще одна женщина, с которой Роза Михайловна снялась несколько раз, и тоже горбоносая и черноволосая, видно, из вашей породы. Кто она? Ее близкая подруга?

Полозов растерянно смотрел на фотографии.

– Надо же, – наконец вымолвил он, – я ее не знаю. Бабушка вела довольно уединенный образ жизни. Мы не принимали гостей. Может быть, она и общалась с ней, когда меня не было дома… – Его руки дрожали.

Колосов снова ободряюще похлопал по плечу старого приятеля.

– Почему ты так нервничаешь?

– Да потому что… – Олег задыхался от негодования на самого себя, – потому что я негодяй, Андрей! Самый настоящий негодяй. Разве это дело, когда человек почти ничего не знает о своей семье? Много раз бабушка вытаскивала и пересматривала этот альбом, теперь я вспомнил такие моменты в ее жизни, но, представь себе, я ни разу не подошел и не поинтересовался, кто на этих фотографиях.

– Наша жизнь бежит вперед, как бурная река, – философски заметил майор. – Порой у нас нет времени на самые простые вещи: сказать матери спасибо за то, что нас вырастила, спросить отца о состоянии здоровья. К сожалению, мы начинаем осознавать, как были черствы, лишь когда они уходят. Но прошу тебя, не нужно себя корить. Наша жизнь почти не оставляет нам шанса стать другими. Взять хотя бы нашу школьную дружбу. Столько лет были неразлейвода, а потом закружились в водовороте жизни – и… – Он не договорил, только махнул рукой.

– Теперь из-за своего равнодушия я не выполню ее последнюю просьбу, – простонал Олег. – Кто она? Может ли что-то знать? Как ее найти?

Андрей почесал затылок.

– Слушай! – Он вдруг хлопнул себя по колену. – Совсем забыл. Кажется, тебе можно помочь. Крымчаки – малочисленный народ, верно?

– Верно, – подтвердил Полозов.

– Значит, у них в нашем городе наверняка есть своя организация, – продолжал майор. – Мне доводилось бывать на вечере греков. Они собираются в бывшем Доме политпросвещения, ныне городском культурном центре. Если мне не изменяет память, там висит расписание. Нужно взглянуть на него. Может быть, там сказано, когда собираются крымчаки.

Олег грустно улыбнулся:

– Хоть какая-то зацепка.

– В общем, завтра этим и займусь, – пообещал школьный друг и встал. – Когда займешься похоронами?

– С завтрашнего утра, – ответил Полозов. – Знаешь, сейчас, в разговоре с тобой, я как будто забыл, что бабули больше нет. Мне кажется, она просто вышла в магазин и скоро придет, а потом мы сядем с ней за стол, и она начнет расспрашивать о моих делах и планах. А я… – Он закрыл лицо руками.

– Перестань! – вдруг властно крикнул на него полицейский. – Тебе столько предстоит сделать в этой жизни! А ты раскисаешь. Будь мужчиной, в конце концов!

– Хорошо, я обещаю, – Полозов протянул ему руку, и Андрей крепко ее пожал.

– Если понадобится моя помощь в похоронах, звони. А я позвоню, как что-то выясню. Договорились?

– Договорились, – в голосе Олега не было энтузиазма.

Немцы недаром славились своей пунктуальностью. Рано утром у дома Зарифа остановился грузовик, и белобрысый, которого татарин видел вчера в кабинете Отто Олендорфа, голосом, не терпящим возражения, пролаял:

– Вас ждут.

Татарин залез в кузов грузовика – сильные руки немецких солдат помогли ему, – и машина затряслась по проселочной дороге. В голове Зарифа крутилась только одна мысль – не позволить немцам завладеть Колыбелью. «Это наша реликвия, – он сжимал кулаки, – она никогда не достанется захватчикам».

Через час грузовик притормозил у подножия горы. Отто Олендорф легко выпрыгнул из кабины и приказал солдатам:

– Вытащите его.

На Зарифа было больно смотреть. Его смуглое лицо побледнело, усы висели сосульками.

– Ты готов повести нас вверх? – поинтересовался группенфюрер. – Мои люди ждут у Южных ворот.

Татарин развел руками:

– Разве у меня есть выбор?

Переводчик с лисьим личиком усмехнулся и перевел своему «хозяину». Отто улыбнулся:

– Он правильно сказал. У него нет выхода.

Переваливаясь с ноги на ногу, Зариф поплелся наверх. У Южных ворот их ждали человек двадцать. Они были нагружены рюкзаками, и татарин понял, что это снаряжение. Экспедиция потянулась по вымощенной камнем дороге к пещерам. Олендорф остановился на крутом выступе и поднял руку.

– Я считаю, нам не нужно осматривать все, – сказал он. – Зариф покажет нам пещеры, где уже поработали люди Барченко. Может быть, мы осмотрим их, но чуть позже. Я думаю, русские ничего не пропустили. Ваша задача – спуститься в труднодоступные места. Здесь есть такие? – обратился он к татарину.

Зариф улыбнулся и кивнул:

– Есть, господин группенфюрер. Я готов их показать.

– Отлично.

Экспедиция сложила рюкзаки у мавзолея Джаныке-ханум. Татарин вспомнил легенду, в которой говорилось об этой девушке, жене хана, пожертвовавшей своей жизнью, чтобы спасти людей города, когда крепость окружили враги, и они остались без воды. Тонкая, как тростинка, Джаныке смогла залезть в расщелину и наполнить бурдюки живительной влагой.

На деле все было не так. Джаныке, не жена, а дочь Тохтамыша, умерла своей смертью, но для Зарифа это не имело никакого значения. Каждый камень этого древнего города, находящегося на высоком горном плато – от бойниц до кенас, – был пропитан историей коренных крымских народов – караимов и татар. Немцев тут никогда не было. «И не будет», – поклялся Зариф. Он смотрел, как блондинистые арийцы вытаскивали альпинистское снаряжение. В отличие от людей Барченко, они были хорошо экипированы и действительно могли что-то отыскать.

«Ничего не получите», – решил татарин и сжал рукоятку старого кривого ножа. Переводчик подошел к нему, кривя губы:

– Господин просит, чтобы ты показал пещеры.

Зариф кивнул и заковылял к группенфюреру. Отто сидел на большом камне, и его широкое лицо сияло в предвкушении находок.

– Пещера чуть ниже этого выступа, – сказал Зариф. – С таким снаряжением для вас не будет труда спуститься.

Генерал кивнул и что-то пролаял своим спутникам. От группы отделился немец очень высокого роста. Он подошел к Зарифу, и татарин понял, что его час настал. Мужчины подошли к выступу, и высокий принялся закреплять снаряжение. Его товарищи отвлеклись, обсуждая работу в городе. Немец проверил прочность крепления и стал медленно спускаться по отвесной стене. Зариф спокойно ждал. Когда раздался его недовольный крик – никакой пещеры под выступом не было – татарин достал нож и полоснул по веревке. Остро отточенное лезвие не подвело. Крик ужаса слился с клекотом орла, высматривавшего добычу. Зариф оглянулся. К нему бежали немцы. Он закрыл глаза и кинулся вниз.

Утром, когда Колосов зашел к начальнику, Виктор Владимирович сиял, как начищенный самовар. На подчиненного он взглянул искоса, видимо, заранее ожидая отрицательный ответ.

– Поймали киллера?

– Вы и сами прекрасно знаете, что нет, – Андрей посмотрел прямо в глаза начальнику. – Вы даете слишком маленький срок.

– Может быть, ты нашел какую-нибудь зацепку? – поинтересовался полковник.

Колосов ничего не ответил.

– Понятно, – Марусев встал с кресла и подошел к майору. – В чем дело, Андрюша? Я тебя не узнаю.

– Виктор Владимирович, поручите киллера Хромченко, а мне отдайте дело Полозовой, – выдохнул подчиненный.

Начальник хлопнул кулаком по столу:

– Так вот что мешает тебе работать… – На удивление майора, он не рассердился, а улыбнулся. – Я решу твою проблему. Грабители и убийцы найдены и в настоящее время сидят в КПЗ.

От изумления Андрей сначала не мог выговорить ни слова.

– Найдены? Кем? Когда?

– Эти паршивцы пытались обокрасть женщину, живущую со мной в одном доме, – начал полковник. – На наше счастье, соседи оказались бдительными. Я как раз возвращался с работы, ну и задержал их, голубчиков.

Колосов открыл рот:

– Задержали? Вы? В одиночку?

Начальник самодовольно ухмыльнулся:

– Ну, против моего пистолета не попрешь даже с утюгом. Это во-первых. А во-вторых, грабителями оказались шестнадцатилетние парни, довольно субтильные, я тебе скажу. Как говорил мой дед, таких соплей перешибить можно.

Майор отказывался верить:

– Что за женщину они собирались ограбить?

– Обычную пожилую даму, – пояснил полковник. – Видишь ли, она оказалась теткой одного из этих молокососов. Тетка отказалась снабжать его деньгами, и он решил взять их сам. Подыскал себе напарника, такого же бездельника, и они наведались в квартиру женщины. Слава богу, ничего не успели сделать. Я подоспел вовремя, – и он самодовольно улыбнулся.

Колосов заморгал:

– Почему же вы решили, что это те самые?

– Я беседовал с ними, – ответил Виктор Владимирович. – Эти парни не хотят работать и учиться, но мечтают о богатстве. Поверь, Розу Полозову пытались ограбить они.

Майор почувствовал, как пылает его лицо.

– В университете нам всем говорили о презумпции невиновности, – процедил он. – Извините, товарищ полковник, но если бы вам сказал об этом я, вы бы расхохотались. Или в квартире Полозовой уже нашли отпечатки их пальцев?

– Бандиты орудовали в перчатках, – процедил Марусев. – Насмотрелись детективов, идиоты. Отпечатки искать бесполезно. – Он отвернулся и подошел к окну. – Это все?

Но Колосов и не думал сдаваться.

– Нет, не все. Почему в квартире Полозовой они ничего не взяли? Допустим, тайник парни отыскать не успели, но золото лежало прямо у них под носом.

– И на это у меня есть объяснение, – буркнул начальник. – Попытка ограбления Розы была первой в их практике. Их спугнула полицейская машина, и они уже не думали о драгоценностях.

– А также не думали, что смогут уйти через чердак, поэтому не набили карманы, чтобы у них не нашли важные улики, – продолжил за него майор, иронически поглядывая на полковника. – По-моему, это более чем неубедительно.

Марусев даже не повернулся.

– Это они. Хромченко дожмет парней, и те во всем признаются. Так что выбрось их из головы и ищи киллера.

– Пусть Хромченко дожимает, – вдруг согласился Андрей. – Но разрешите мне поговорить с ними. Где они? В КПЗ?

– Где ж им еще быть, – Марусев развел руками. – Ладно, иди. Все равно ведь не отцепишься.

Отто Олендорф сидел за столом с каменным лицом. Он уже доложил фюреру, что решил свернуть работу экспедиции. После гибели Зарифа и своего подчиненного генерал решил не говорить правду: это могло спугнуть тех, кто желал помогать немцам. Группенфюрер принял решение работать без проводников. Золотая колыбель не была найдена, но он считал, что это не за горами. Колоссальная работа давала свои плоды. Папки пополнялись новыми документами, приближавшими к вожделенной цели. Параллельно велась и работа по уничтожению евреев. Олендорф подписал приказ об их массовом расстреле и распорядился арестовать тех, кто еще не томился в застенках.

Бывший Дом политпросвещения представлял собой внушительное семиэтажное здание с огромными окнами. По традиции, сложившейся еще в советское время, здесь проходило много городских мероприятий и собирались различные объединения.

– Крымчаков сегодня застану? – обратился Колосов к пожилому вахтеру с клоком седых волос на голове.

– Вообще-то они вечером будут, – старик кивнул на расписание, висевшее в рамочке. – Аккурат в восемнадцать часов. Но тебе, сынок, повезло. Только что их председатель пошел на второй этаж – Реби Борис Моисеевич. Догони его. Думаю, решит он твои проблемы.

Андрей поблагодарил вахтера и молнией взлетел на второй этаж, остановившись возле невысокого сухощавого мужчины.

– Извините, вы Борис Моисеевич?

Мужчина внимательно посмотрел на него карими глазами.

Своей внешностью он напоминал Розу Полозову – такой же нос с горбинкой и черные, с проседью, жесткие волосы.

– Да, это я. Чем могу быть полезен?

– Я хотел бы поговорить с вами, – Колосов умоляюще взглянул на него. – Не уделите мне минут десять?

– Допустим, – Реби распахнул дверь и впустил гостя в небольшой зал, не знавший ремонта еще с советской поры. – Присаживайтесь.

Майор послушно сел на стул с растрескавшимся сиденьем.

– Прежде чем поговорить с вами, – произнес Борис Моисеевич, – я должен знать, кто вы и зачем пожаловали. Верно?

Андрей вынул из кармана удостоверение:

– Майор Колосов.

Крымчак взял в руки документ и внимательно прочитал:

– Следователь. Это что-то новое. В жизни не имел дела с полицией, – он поджал губы, и Андрей понял, что должен успокоить мужчину.

– Я пришел не как следователь.

Реби снял очки:

– Правда? Вот это интересно. Давайте все по порядку, – его глаза светились умом и добротой.

– Мне бы хотелось узнать о Полозовой, – начал майор, но Борис Моисеевич перебил его:

– Это ужасно. Бедная Роза, нам уже сообщили. Такая тяжелая жизнь, и такой трагический конец, – он положил на запястье Андрея свою холодную ладонь. – Прошу вас, найдите этих негодяев. Мы же со своей стороны готовы оказать всяческое содействие. И вам незачем скрывать, что вы не по долгу службы. Чтобы помочь отыскать бандитов, я готов ответить на все ваши вопросы.

Андрей не стал вдаваться в подробности и объяснять, почему он уже не ведет это дело.

– Большое спасибо. – Он бросил взгляд на письменный стол с ободранной светлой полировкой, на котором лежало несколько фотографий девушки в костюме, напоминавшем восточный: традиционные шаровары, закрепленные на лодыжках подвязками в виде лент, шитых золотыми и серебряными нитями, мягкие кожаные туфли на ногах (под ними стояла подпись – «папучи»), феска на голове в виде полусферы, украшенная стеклярусом, золотым и серебряным шитьем. На узких плечах девушки красовалась накидка с подписью «маразма». Крымчачка была одета в жилетку, украшенную золотыми монетами и стеклярусом.

– А что это за национальность такая – крымчаки? Слышать слышал, но читать о них и видеть не приходилось.

Реби снова надел очки.

– Крымчаки, молодой человек, – назидательно произнес он, – это народность, которая образовалась на территории Крымского полуострова в его северо-восточной части, вероятно, в конце девятого – начале десятого веков. Это произошло в результате восприятия группой местного населения культуры хазар – слышали о них? Был такой народ тюркского происхождения. Ну, помните «Песнь о вещем Олеге» Пушкина? «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам»…

Андрей кивнул.

– Так вот, – продолжал Реби, – группа местного населения переняла их культуру и приняла иудейское вероисповедание. А откуда пришла эта немногочисленная группа – до сих пор неизвестно. Существуют разные версии. Одни ученые говорят, что это часть евреев, изгнанных римским императором Адрианом, другие утверждают, что крымчаки пришли из Киева. Есть даже предание о происхождении слова «крымчак». Якобы писарь, которого звали Крым Исаак, проживал в Крыму и дал название целому народу. Но это, разумеется, предание. Иногда нас называют крымскими евреями, но это неверно, – Борис Моисеевич сделал ударение на последнем слове. – Возьмем, к примеру, наш язык. Это смесь крымско-татарского и караимского. Крымчакские названия дней недели соответствуют чувашскому, кумыкскому, балкарскому и другим языкам, характерным для народов Алтая. Кстати, это подтверждает еще одну версию, что наш народ раньше жил именно там и поклонялся местному богу Тенгри. Почему потом приняли иудаизм? Наверное, потому что в те века эта религия была самая модная. Могли бы принять какую-то другую? Разумеется. Вот почему вероисповедание ни о чем не говорит. Правда, в отличие от караимов, – он нервно глотнул, – мы не смогли доказать немцам, что мы не евреи. Группа наших товарищей после того, как началась регистрация крымчаков на бирже, собрала документы и отнесла их в комендатуру. После ознакомления немцы возвратили их и сказали, что дадут указания оформлять крымчаков на работу на общих основаниях, а не отдельными списками. Люди обрадовались, зарегистрировались восемьсот двадцать шесть человек, – его голос дрогнул. – Возможно, оккупанты действительно посылали запрос, чтобы определиться, кто такие крымчаки, потому что об этой национальности они не располагали никакой информацией. И найденные в помещениях гестапо и городской управы документы свидетельствовали, что с крымчаками немцы определились. Третьего января тысяча девятьсот сорок второго года они наметили их уничтожение… Наши братья гибли под пулями и в душегубках, – Борис Моисеевич смахнул слезу. – Фашисты не стали ждать третьего января. Они начали расправу с народом гораздо раньше. С шестнадцатого ноября по пятнадцатое декабря были уничтожены две тысячи шестьсот четыре крымчака. Те, кто не успел эвакуироваться и остался в живых, прошел все круги ада. Взять хотя бы Розу. Что вы знаете о ее судьбе?

Колосов пожал плечами:

– Я располагаю только отрывочными сведениями. Внук Полозовой сокрушается, что плохо знал свою бабушку.

Борис Моисеевич наклонил голову.

– Я бы мог долго рассказывать, молодой человек, о нелегкой судьбе Розы Михайловны, но предпочитаю сделать лучше. Подождите секундочку.

Он открыл ящик стола и вытащил оттуда старую толстую тетрадь.

– Знаете, что это? – поинтересовался Реби.

Андрей усмехнулся:

– Откуда мне знать?

– Это почти музейная редкость, – с удовольствием ответил Борис Моисеевич, – дневник Розы Полозовой. Почитайте сами и отдайте внуку. Я считаю, он должен храниться у него. Возможно, покойная сама многое объяснит на его страницах.

Колосов бережно взял тетрадь и положил в пластиковый пакет.

– Огромное вам спасибо, – майор с чувством пожал руку Реби.

Оказавшись дома, полицейский закрылся в своей комнате, ничего не говоря жене, погрузился в чтение и так увлекся, что не заметил, как наступила ночь, как она прошла и забрезжил рассвет.

Только в полдень, забыв о традиционной чашке кофе и завтраке, о котором неоднократно напоминала супруга, и о звонке другу, Колосов оторвался от тетради.

– Вот это да… – с чувством произнес он. – Бабушка Олега прожила достойную жизнь.

Майор оделся, принял душ, наскоро позавтракал и побежал к Полозову.

Молодой человек собирался уходить, чтобы договориться о поминках.

– Держи, – Андрей протянул ему тетрадь. – Это то, что по праву принадлежит тебе.

– Что это? – Олег вздрогнул.

– Дневник твоей бабушки, – Колосов продолжал совать ему тетрадь. – Держи, держи, не бойся. Ты должен прочитать то, что тут написано. Многое становится на свои места. Держи.

Олег бережно, словно бесценное сокровище, взял тетрадь и раскрыл ее.

– Почерк бабушки, – сказал он, и голос его сорвался.

Андрей засобирался.

– Ну, мне пора, – майор похлопал друга по плечу. – Созвонимся.

После ухода Андрея Полозов опустился на диван и принялся жадно читать.

В комендатуре потный краснолицый немец отвел их в холодную комнату, где, кроме них, были еще три человека. Роза и Хая увидели Нонну и сначала не узнали ее. Сильно похудевшая и постаревшая за один день, избитая и истерзанная, женщина печально смотрела на них своими азиатскими глазами.

– Нонна! – Хая кинулась к сестре и прижала ее к своей груди.

– Хая, – в голосе женщины уже не было прежних веселых ноток. – Они звери, Хая. Что они с нами сделают? За что?

– Мы выстоим, – бодро сказала Роза. – Выстоим назло Рагиму. Ему не удастся сломать меня.

Скрипнула дверь, и в проходе показалась голова татарина.

– Роза Бакши, на допрос, – выкрикнул он чужим, незнакомым голосом, и девушка задрожала и побледнела. Хая успела прикоснуться к ее локтю, и Роза усилием воли взяла себя в руки.

– Куда идти, Рагим? – спросила она.

Татарин не смотрел на нее:

– За мной.

Они шли по длинному холодному коридору.

– Рагим, если я обидела тебя, накажи только меня, – начала Роза. – Мои близкие не должны страдать. Ну, Рагим, похлопочи, чтобы мать и тетку отпустили, а со мной можешь делать все, что захочешь! Есть же в тебе что-то человеческое…

Рагим не отвечал. Дойдя до последней в коридоре двери, он толкнул ее, и девушка оказалась в небольшой комнате. Лунный свет едва пробивался через зарешеченное окно, падая на письменный стол, за которым сидел худощавый блондин в эсесовской форме, похожий на латыша (Роза потом узнала, что в нем действительно текла латышская кровь, когда-то Шольц жил в Риге и поэтому немного говорил по-русски).

– Это твоя арестованная? – спросил он Рагима с сильным акцентом.

– Так точно, герр Шольц! – выкрикнул татарин, вытянувшись в струнку.

– Не кричи, – Шольц встал и подошел к девушке, с любопытством осматривая ее. – В чем провинилась? Рассказывай.

Роза обхватила себя руками. Ее знобило.

– Я провинилась только в том, что отказала этому человеку, который хотел изнасиловать меня, – внятно произнесла она. – Не верьте ни единому его слову. Он притащил меня сюда, чтобы отомстить за то, что я отвергла его.

Эсесовец растянул в улыбке тонкие бесцветные губы.

– Интересно, что ты говоришь. А что ты скажешь на это, Рагим?

Тот усмехнулся и скривил рот.

– Неужели герр офицер мог подумать, что я мечтал переспать с жидовкой? – поинтересовался он. – Мы, как и вы, считаем их вторым сортом.

– Я не еврейка, господин, – сказала Роза, отвечая на пристальный взгляд Шольца. – У моей матери есть документ, подтверждающий это.

Немец перевел взгляд на Рагима, и тот снова вытянулся в струнку.

– Действительно, герр Шольц, она и ее мать обманом добыли документ, где говорится, что они – смесь татар и караимов, – подобострастно начал он. – Но, смею вас заверить, это не так. Спросите жителей нашего села. Все скажут, что они крымчаки.

У девушки чуть не слетело с языка, что документ им выдал отец Рагима, но она не смогла предать Зарифа даже после его гибели.

– Значит, крымчачка, – Шольц подошел к окну и закурил папиросу. Роза хотела ответить утвердительно, но испугалась, что подведет мать и тетку, и потому промолчала. Это не понравилось офицеру.

– Ты крымчачка? Отвечай.

Девушка продолжала молчать. Рагим подошел к ней и с силой ударил по лицу.

– Здесь принято отвечать, когда спрашивают, – буркнул он.

Герр Шольц по-прежнему стоял у окна, будто бы не обращая внимания на происходящее. Роза вытерла кровь, тонкой струйкой стекавшую на ее подбородок, и ничего не сказала. Татарин снова ударил ее. Огромный кулак попал по скуле, и девушку пронзила боль.

– Будешь ты говорить или нет? – Ее молчание взбесило Рагима, и он накинулся на девушку, нанося удары куда попало. Роза, стараясь не упасть и не закричать от боли, кусала до крови губы, но после одного сильного удара потеряла сознание и повалилась на холодный пол, залитый кровью. Она не видела, как герр Шольц подскочил к Рагиму и отвел его руку, не давая в очередной раз ударить арестованную, и не слышала, как эсэсовец распорядился отнести ее в камеру. Девушка очнулась, почувствовав прикосновение к лицу чего-то мокрого и холодного. Над ней склонились Хая и Нонна.

– Бедная моя доченька, – причитала Хая. – Что они с тобой сделали?

– Сволочи, вот они кто! – добавила Нонна, потирая ссадину под глазом. – Самые настоящие изверги, а Рагим первый. Это он составил целый список еврейских и крымчацких семей, – она погрозила пальцем кому-то неведомому. – Ответит он за все, девочки, вот увидите. Аллах ихний, небось, тоже все видит. Правда, Розочка? – Она всячески хотела приободрить племянницу, заставить ее поверить в свои силы, но девушка не слушала ее, пытаясь справиться с болью, охватившей все тело. Оно превратилось в сплошной синяк, раны кровоточили. Хая мокрой тряпкой смахивала с ее лица капельки пота.

– Выдержим, – сказала она сестре. – Мы все выдержим. Мы сильные. Мы снесем все испытания.

А испытаний на их долю выпало немало. Каждый день их вызывали в кабинет, где блондинистый эсэсовец сначала советовал им сознаться, а потом передавал инициативу в руки татарина.

– Зря артачишься, – грязно усмехаясь, сказал Розе Рагим во время очередного допроса, когда немец вышел покурить на крыльцо. – Честь свою девичью тебе беречь не для кого. Неужто жизнь хочется сгубить? Попроси у меня пощады, кинься в ноги, отдайся прямо здесь и сейчас – и я постараюсь тебя выручить. У меня большое будущее, дорогая. Я не собираюсь ишачить на немцев. Они помогут мне отыскать Золотую колыбель, и я пошлю их к черту.

– Они не позволят тебе забрать ее, – усмехнулась Роза.

– А это мы еще посмотрим. У меня есть соображения.

– Когда закончится война, – прошептали окровавленные губы девушки, – вернется Борис. Он найдет и убьет тебя, если другие не сделают этого раньше него.

Татарин расхохотался.

– У меня для тебя сюрприз, дорогая, – облизывая тонкие губы, произнес он. – Твой Борис пойман и сидит в соседней камере. Бедняга прибежал из партизанского отряда, чтобы увидеться с тобой. Тут-то мы его и схватили. Жаль, что вы не успеете с ним попрощаться, – парень снова ухмыльнулся. – В отличие от тебя, нам не нужны его признания. Связь с партизанами очевидна, и твоего любимого Бореньку расстреляют не сегодня-завтра.

– Ты врешь, – Роза собрала последние силы и кинулась на Рагима, царапая ногтями его лицо, словно дикая кошка. Татарин с силой оттолкнул ее к стене.

– Ну, теперь тебе не жить, – процедил он, вытирая кровь, обильно сочившуюся из царапин. – Уж я позабочусь, чтобы немцы уничтожили тебя и твою еврейскую семейку как можно скорее.

Девушка ничего не ответила. Вернувшийся Шольц распорядился отвести ее в камеру, но отдохнуть Розе не пришлось. Поздним вечером ее вместе с матерью, теткой и другими односельчанами – евреями и крымчаками – вывели на улицу и усадили в грузовик. Совсем обессиленные, женщины не понимали, куда их везут, не замечали пробегавших перед глазами знакомых пейзажей. Они словно впали в оцепенение. На короткие мгновения приходя в себя, Роза пыталась отыскать Бориса среди сидевших в кузове людей, но его там не было. Окончательно женщины опомнились, когда машина въехала в Симферополь. Хая и Роза хорошо знали этот город. Они не раз навещали сестру Михаила Раю и ее мужа, грека Николаса Омириди. Как только грузовик свернул на Малобазарную, обе – и мать, и дочь – улыбнулись друг другу.

– Здесь живут Николас с Раей, – сказала Хая Нонне.

Та кивнула:

– Помню, помню. А еще помню, как ругался Яков, когда младшая дочь предпочла грека. Он страсть как не любит, когда мешается кровь. Впрочем, и мои отец и мать были такими же, – она украдкой смахнула слезу.

Хая ничего не ответила. Машина притормозила у двухэтажного здания, как потом выяснилось, гестапо, и Шольц, ехавший в кабине вместе с водителем, крикнул:

– Вылезай и стройся.

Хая, Нонна и Роза спрыгнули на холодную мокрую землю. Чуть порошил легкий крымский снежок. Возле ворот гестапо толпились люди. Розе бросилась в глаза молодая красивая женщина с тонкими чертами лица, гладившая по голове мальчика лет десяти, замотанного в платок.

– Мамочка, я галстук надел. Он у меня под одеждой, – произнес ребенок звонким голосом, пытаясь расстегнуть верхнюю пуговицу старого демисезонного пальто.

Рука матери дрогнула.

– Семочка, не нужно, миленький, зачем ты это сделал? Сними его сейчас же!

Мальчик посмотрел на нее с удивлением.

– Ты что, мамочка? – сказал он. – Там, куда нас отвезут, наверняка есть пионерские лагеря. Мне он пригодится, вот увидишь.

Слушая их, Роза не могла сдержать слез. Она отошла к кучке людей, среди которых были мать и тетка. Чуть поодаль высокий худой старик еврей прижимал к себе девочку лет шести. Она всхлипывала и топала ножкой.

– Дедушка, мы забыли мою скрипку! Дедушка, давай вернемся и возьмем скрипку. Как же я буду заниматься? Что скажет тетя Маша, когда я вернусь и не смогу хорошо сыграть?

– Отсюда нельзя уходить, Цилечка, – бормотал старик, стараясь не глядеть на девочку. Мягкие снежные хлопья падали на кончик его крючковатого носа, стекали по щекам, словно слезы. – Отсюда нельзя уходить. Но обещаю тебе: без скрипки ты не останешься. Как только приедем – тут же куплю тебе новую.

Циля подняла на него заплаканное хорошенькое личико.

– Правда?

– Правда, внученька. Ты же знаешь, я всегда держу свое слово.

Девочка успокоилась, оторвалась от деда и принялась ловить снежинки. Полная женщина, стоявшая возле Розы, тяжело вздохнула.

– Девчонку Исаак один поднимал, – сказала она, ни к кому не обращаясь. – Зять, дочка и жена в пожаре погибли. Исаак в это время с Цилей в музыкальную школу ездил. Вернулся, увидел такое и хотел жизни себя лишить. Только внучка его и спасла. Цилечка такая одаренная! С трех лет на скрипке занимается. Маленькая, а играет – заслушаешься. Вот гонят нас неизвестно куда, – незнакомка вдруг сменила тему. – Не знаешь, в каких краях придется осесть?

Роза покачала головой:

– Не знаю.

Она увидела высокого толстого мужчину в кепке, который ходил между приехавшими, будто кого-то искал. Что-то знакомое было в его оплывшей фигуре, в круглом лице. Темнота мешала разглядеть незнакомца как следует. И только когда из толпы вдруг выбежала Хая и бросилась ему на шею, девушка поняла, что это ее дядя Николас. Она подошла к ним и тоже обняла его.

– Розочка! – Толстое лицо грека расплылось в улыбке. – Давно тебя не видел. Какая же ты стала красавица!

– Где тетя Рая? – спросила девушка, оглядываясь. Николас приложил палец к губам:

– Тихо. Здесь, в толпе, я увидел несколько наших знакомых – евреев. Боюсь, могут выдать… Сейчас все боятся…

Хая и Нонна отвели мужчину в сторонку, ближе к зданию, где находилось гестапо. Немцы уже распахнули ворота, и толпа народа стала заходить на широкий двор.

– Говорят, крымчаков и евреев, состоящих в браках с представителями других национальностей, не забирают, – шептал Николас. – Но я этому не верю. Рая сидит в подвале нашего дома. Ты помнишь, Хая, дом, в котором мы живем, когда-то принадлежал моему деду, богатому торговцу оливками и маслом. Советы разрешили нам остаться и занимать одну из комнат. Они ничего не узнали про подвал, ключи от которого были только у моего отца. Когда его расстреляли, они перешли к матери, а она отдала их мне. Так что про этот подвал не знает ни одна живая душа. По ночам я ношу жене поесть.

Нонна пожала его локоть:

– Ты молодец, Николас. Ни в коем случае не разрешай ей покидать подвал, даже если немцы будут уверять, что не причинят ей никакого вреда.

Держась вместе, они продвигались вглубь двора. Один из охранников с автоматом наперевес вдруг крикнул:

– Николас!

Грек прищурил свои подслеповатые глаза.

– Александр? – И, обернувшись к женщинам, пояснил: – Это Александр. Мы с ним работаем. Работали… – Он запинался, не зная, как правильно сформулировать, и охранник пришел ему на помощь:

– Работаем, дружище. Нас пока никто не похоронил, – он покосился на Розу и Хаю. – Ты с ними?

– Это мои знакомые, – осторожность Николаса была противна Розе. – Можно мне с ними?

Мужчина пожал плечами:

– Если я разрешу тебе это сделать, назад ты не выйдешь, – резко сказал он. – У нас приказ – никого не выпускать. Так что, дружище, пустить – пущу, но назад не выпущу.

Услышав это, мужчина сделал шаг назад и наткнулся на презрительный взгляд племянницы. Хая тоже заметила, как Роза смотрит на дядю, и схватила его за руку.

– Иди, дорогой, иди, – шептала она. – Ты сам понимаешь, что тебе здесь делать нечего.

Хая не была такой категоричной, как ее дочь. Она знала Николаса еще со времени сватовства к младшей сестре своего мужа и уважала грека. Советское государство лишило его всего, однако он оставался патриотом своей страны. Женщина даже не спросила, почему Николас не на фронте, потому что понимала: его желание избежать этого вызвано лишь одним – стремлением уберечь жену от расправы. Без него Рая была в опасности, она нуждалась в муже как в воздухе.

– Иди, Николас, – повторила она ласково.

Нонна дружески улыбнулась ему:

– Возможно, встретимся после войны, дорогой.

Грек обнимал женщин и плакал.

– Дай бог, дай бог, – шептали его побледневшие губы. – Но я не прощаюсь так надолго. Я навещу вас завтра.

Когда грузная фигура мужчины растаяла в темноте, Хая хотела сказать дочери что-то резкое, но передумала. Она видела, что Роза и сама уже не рада своему поведению.

– Зачем нас сюда привезли? – спросила Нонна, ни к кому не обращаясь, и, на свое удивление, получила ответ. Пожилая еврейка с усами над верхней губой уверенно сказала:

– Нас отправят на работу в Турцию. Все будет хорошо.

На лбу Нонны собрались морщины.

– В Турцию? – переспросила она. – Зачем? Разве здесь мало работы?

– Так говорят немцы, – плохо выговаривая «р», пояснила еврейка. – Ни у кого не хватит смелости поинтересоваться, зачем они это делают.

Вышедший на крыльцо здания офицер стал резко выкрикивать какие-то непонятные фразы. Переводчик, чем-то похожий на охранника Александра, старательно переводил.

– Сейчас вы разойдетесь по камерам, – вещал он. – Завтра вас отвезут к месту вашей будущей работы. Прошу соблюдать спокойствие.

После его слов настроение в толпе улучшилось. Люди спокойно давали себя увести, и Роза, глядя на них, удивлялась, как они могут верить немцам. Наверное, человеку свойственно до последнего надеяться на хорошее. Толстый немец, явно страдавший пивным алкоголизмом, с выпирающим вперед животом, провел их в просторную камеру, где, кроме них, уже находились четыре человека – молодая женщина с мальчиком Семой и старый еврей со своей внучкой Цилей. За дверью слышался взволнованный голос женщины, просившей немца разрешить ее родственникам принести горшок для маленького ребенка. Немец что-то отвечал на своем резком, как выстрелы, языке, переводчик переводил, но девушка ничего не понимала. Все звуки слились в одну страшную какофонию.

Подложив под себя пальто, Роза повернулась к стенке и заснула, но долго спать ей не пришлось. Она вскочила от урчания мотора. Мать, Нонна и другие обитатели камеры мирно спали. Роза подошла к окну и увидела вереницу грузовых машин, выстроившихся возле гестапо. Через минуту послышался лязг открываемой двери, и в проходе появился знакомый переводчик.

– Всем одеваться и выходить на улицу, – провозгласил он. – За вами прибыл транспорт.

Роза подошла к мужчине и схватила его за лацкан пиджака.

– Куда нас повезут? – хрипло прошептала она. – Вы должны сказать правду.

Переводчик отвел взгляд, словно избегая смотреть на девушку.

– Вчера вам сказали всю правду, – голос его срывался, и Роза догадалась, что он лжет. – Вы отправитесь к месту будущей работы. Собирайтесь, я сказал, – мужчина поспешил уйти, и Роза поняла, что сбылись ее самые страшные предположения. Но стоит ли говорить об этом остальным – маме, тете, деду с внучкой и матери с сыном? Наверное, не стоит. И потом, они не поверят ей. Это понятно. В такое трудно поверить.

– Роза, почему ты стоишь как статуя? – бодро поинтересовалась Нонна. – Давай одевайся и помогай нам.

– Роза, чего ты стоишь? – спросила вдруг и Циля и взяла девушку за руку, прижимаясь к ней. – Дедушка сказал, что нас ведут на прогулку. Странные эти немцы… Они гуляют, когда мы спим. Правда, Роза?

Девушка накрыла маленькую курчавую головку своей ладонью.

– Правда, Циля. Давай одеваться.

В правом углу Семен бережно складывал в сумку красный галстук.

– Вот увидишь, он мне пригодится, – уверял он мать. Женщина уже не спорила, лишь тупо смотрела в окно. Наконец все собрались и вышли. Два дюжих немца обходили строй продрогших людей и забирали чемоданы и сумки.

– Там, где вы будете работать, это не понадобится, – говорили они, избегая смотреть на людей так же, как переводчик. – Вас обеспечат всем необходимым.

Роза, держа под руки молчавших мать и Нонну, озиралась по сторонам. Она видела: многие люди, еще вчера надеявшиеся на лучшее, плакали.

– Дедушка, а почему эта тетя плачет? – Циля указала рукой на толстую еврейку с усами над верхней губой. – Может быть, у нее животик болит?

– Душа у нее болит, моя дорогая, душа, – ответил старик.

Девочка не поняла:

– Как это – душа?

Старик гладил ее руку:

– Это очень больно.

– Больнее, чем животик?

– Намного больнее. – Он отвернулся от внучки, украдкой смахивая слезы.

– Плаксы эти девчонки, – констатировал Семен. – Тебе жалко вещи, которые у нас отобрали? Но нам ведь пообещали дать новые, наверняка лучше прежних. Правда, мама?

Молодая женщина не отвечала. Немцы уже наполняли людьми крытые брезентом кузова. Циля молчала, посверкивая черными глазенками из-под пухового платка. Хая прижалась к дочери, словно напоследок хотела передать ей свое тепло. Нонна тихо сидела в углу и думала о чем-то своем. Наконец машина тронулась. Сорок минут езды до десятого километра Феодосийского шоссе показались Розе бесконечностью. Когда они прибыли к месту, немцы приказали людям вылезать из кузова. Роза первая спрыгнула на землю и помогла спуститься матери и Нонне. Девушка увидела, что машины остановились на правой стороне дороги, против движения. Фашисты вытаскивали людей из грузовиков.

– Шнелле, шнелле, – слышалось повсюду. Рыжий фриц подошел к Розе и жестом приказал скидывать юбку и пальто. Когда девушка заупрямилась, он слегка ударил ее прикладом по руке:

– Шнелле.

Оглянувшись, она увидела, как толстый немец сдирает с ее матери платок.

– Сволочи, – пробормотала она так, чтобы он услышал. Но рыжий не понял и лишь упрямо повторял:

– Шнелле.

Когда Роза разделась и, полуголая, стояла на мерзлой земле, дрожа под снегом с дождем, рыжий снова стукнул ее прикладом и погнал вперед, к большому противотанковому рву:

– Шнелле.

Девушка с толпой полуодетых стонущих людей двинулась к огромной яме. Мужчины и женщины, окружавшие ее, вели себя по-разному. Одни молчали, обезумевшие от страха, другие плакали, третьи молили мучителей о пощаде. Немного в стороне чернела кучка нацистского начальства. Роза заметила, что они прикладывались к бутылкам, и подумала, что даже звери не вынесли бы такого без водки. Подходя ко рву, девушка заметила старого еврея с внучкой Цилей. Девочка, в одной рубашке, шлепала по грязи босыми ножками и спрашивала деда:

– Дедушка, это такая прогулка?

– Да, Цилечка, – на Исаака было больно смотреть. Слезы, катившиеся из глаз, прикрытых морщинистыми веками, смешивались с дождем и снегом. – Да, моя Цилечка, это такая прогулка. Скоро все кончится.

Закусив губу, чтобы не разрыдаться, Роза нагнала мать, шедшую под руку с Нонной. Хая крепко сжала ладонь дочери и ничего не сказала. Да и что она могла сказать своей единственной кровиночке? Девушка оглянулась назад. Грузовики все прибывали и прибывали, и новые толпы жертв обреченно шли ко рву. Когда послышалась стрельба, Роза закрыла уши. Пулеметы уже били по передним рядам. Когда подошла их очередь, девушка вместе со всеми спустилась в ров и обхватила голову руками, покорно ожидая смерти. Хая стояла рядом, стараясь по возможности защитить дочку от пули, и это ей удалось. Когда раздалась пулеметная очередь, женщина тут же упала на чье-то тело и замерла в неподвижности. Она приняла пулю, предназначавшуюся дочери, давая ей шанс спастись, и Роза, даже не поцарапанная выстрелом, легла вместе с ней, притворившись мертвой. Краем глаза она видела, как билась в конвульсиях Нонна, как, словно старое, сломленное грозой дерево, повалился старый Исаак, как очередь прошила маленькую Цилю.

– Мама, мамочка, – шептали ее помертвевшие от холода губы, но Хая не отвечала, и Роза поняла, что самое страшное в ее жизни уже произошло. Неожиданно она вспомнила Бориса и подумала: где ее любимый? Лежит ли во рву вместе со всеми, идет ли навстречу своей смерти или бесстрашно воюет в партизанском отряде, назло Рагиму, который сказал, что парня схватили фашисты, чтобы причинить ей еще больше страданий? Сколько она так пролежала? Час, два, сутки? Девушка уже не чувствовала холода. Казалось, мать согревает ее и после смерти. А кроме матери, это делали совершенно посторонние люди, закрывая ее своими теплыми телами, отдавая последнее тепло ей, незнакомой девушке. Когда стихла стрельба, Роза еще долго не решалась вылезти из рва и лишь с рассветом поднялась во весь рост, пытаясь разглядеть окрестности. В ушах до сих пор стояли стон и стрельба, особенно стон сотен несчастных, который она не могла забыть. Сейчас, казалось, он шел из-под земли, как бы укоряя тех, кто забрал их жизни ради амбиций кровожадного политика.

Девушка поцеловала мать в синие губы и прошептала:

– Прощай, мамочка. Я обязательно вернусь сюда, чтобы похоронить тебя по-человечески.

Три дня пролетели как в тумане. Учитель куда-то бегал, с кем-то общался, а вечерами ложился на диван и открывал старую пожелтевшую тетрадь, уносясь мыслями в прошлое. Чтение отвлекало его от горестных раздумий, но, откладывая тетрадь в сторону, когда хотелось спать, молодой человек все равно вспоминал о неприятном моменте, который придется пережить. Впрочем, многое взяли на себя работники фирмы. Олег по совету Андрея обратился в «Скорбь» и ни разу не пожалел об этом. Деловые ребята лет тридцати с лишним, совершенно не похожие на советских кладбищенских работников, трезвые и хорошо одетые, взялись за дело, засучив рукава, и избавили его от множества неприятных минут. Во время гражданской панихиды, на которую пришло совсем немного народа – Андрей прибежал последним, Полозов не понимал, где находится, вернее, не хотел понимать. В его воспаленном мозгу не укладывалось, что эта женщина с желтым лицом, хмурая и сосредоточенная, неподвижно лежащая в гробу, – его бабушка, которая так любила жизнь. На поминках в столовой он не слышал, о чем говорят ее подруги, лишь механически отметил, что не было ни одной похожей на бабушкину знакомую с фотографии, Марию, не прислушивался к словам утешения, щедро расточаемых его учениками. Вернувшись домой, в опустевшую квартиру, Полозов сразу повалился на подушку и заплакал без слез, а потом погрузился в беспокойный сон.

Утром Олег сжевал сухой бутерброд, не чувствуя вкуса, и отправился в школу, но не смог там долго находиться (к счастью, это был предпоследний день занятий). Обычно он засиживался до вечера, проверяя тетради и общаясь с учениками, однако теперь все это было выше его сил. Сочувственные, слишком приторные лица коллег вызывали раздражение. Дети, на удивление, вели себя очень деликатно, лишь староста класса Игорь Макрушин по-мужски пожал ему руку и сказал:

– Крепитесь. Мы с вами.

– Да, спасибо, – Полозов виновато улыбнулся. – Подождете с походом в горы?

– О чем вопрос, – развел руками Игорь, – мы все понимаем. Если вам нужна наша помощь, мы всегда готовы.

– Готовьтесь к экзаменам, – посоветовал классный руководитель.

Парень подмигнул:

– На следующий год. Этим летом можно погулять спокойно.

Полозов дал ребятам несколько наставлений насчет сдачи и получения учебников и подумал: может, все же сходить с классом в поход? Все лучше, чем сидеть в пустой квартире. Однако его мысли прервал телефонный звонок. Дисплей высветил номер директора школы Эльвиры Анатольевны Алдониной, высокой представительной дамы лет пятидесяти с лишним, с замысловатым сооружением из густых белых волос на голове, прозванной за свою прическу «Башня». Ученики и учителя побаивались Алдонину, но уважали и ценили. Она никогда не давала в обиду ни своих коллег, ни детей и умела найти подход к каждому. Порой, разговаривая с учителями из других школ, Олег удивлялся, слушая их рассказы о склоках в коллективе и о поощрении этих склок администрацией. Это казалось ему диким. В его школе не было ничего подобного.

– Олег Георгиевич? – послышался в трубке глуховатый голос Алдониной. – Вы в школе? Зайдите ко мне на минутку.

– Сейчас, Эльвира Анатольевна, – отозвался молодой человек и зашагал по коридору к кабинету, который находился в вестибюле школы.

Женщина ждала его на пороге, как всегда, прекрасно одетая и ухоженная, в строгом темном костюме.

– Проходите, Олег Георгиевич, – она распахнула дверь и указала ему на стул. – Садитесь.

– Спасибо, – как всегда, в ее кабинете Олег почувствовал себя маленьким мальчиком и робел, как ученик.

– Вы, наверное, удивляетесь, зачем я вас вызвала? – поинтересовалась Эльвира Анатольевна. – Прежде всего позвольте выразить вам соболезнование. К сожалению, близкие люди когда-нибудь уходят, – она вздохнула. – Бабушки и дедушки покидают нас раньше всех. Для другого человека я могла бы найти слова утешения, но для вас таких слов у меня нет. Я знаю, бабушка была для вас всем, единственным близким человеком.

– Спасибо, Эльвира Анатольевна, – Полозову сделалось неловко. – Я не знаю…

– Я хотела бы добавить, – перебила Алдонина, – что очень ценю вас как работника. Вы не думайте, что никто не видит, сколько времени вы проводите в школе. Ни разу за все восемь лет работы вы не попросили отгул и не взяли больничный. Правда?

– Да, – согласился учитель. – Но я сам…

– Теперь я сама хочу предоставить вам отгулы, – она взяла со стола какой-то лист бумаги. – Давайте посмотрим, когда у вас отпуск? С двадцать первого июня. Так вот, можете идти в отпуск сейчас.

– Но… – Молодой человек вдруг залился краской. – Я даже не знаю, что сказать.

– А не надо ничего говорить, – махнула рукой женщина. – Просто не приходите завтра в школу. Сами знаете, кроме последнего звонка, никаких уроков не будет. Впрочем, если захотите встретиться с детьми – милости прошу. Но я бы на вашем месте куда-нибудь поехала. В санаторий, например.

– Мне очень неудобно, – начал Олег, но она властным жестом приказала ему замолчать.

– Неудобно спать на потолке. Идите домой и подумайте, как вы проведете такой огромный отпуск. Советую провести его не в нашем городе.

Полозов встал:

– Не знаю, как вас благодарить.

– Не стоит, – Эльвира Анатольевна улыбнулась. – До встречи.

Они распрощались, как старые добрые друзья, и молодой человек помчался домой. Его учеников уже не было в школе, и он подумал, что на последний звонок, конечно, он придет. Они с ребятами готовили поздравления одиннадцатиклассникам, и Полозов знал, как они ждут этого выступления.

Большой отпуск не пугал учителя. Олег знал, что станет делать. Он поедет в Крым и отыщет ту вещь, о которой говорила бабуля. Он выполнит ее последнюю волю.

Олег достал мобильный и набрал телефон Колосова.

– Составишь мне компанию? – поинтересовался он.

Андрей даже не стал спрашивать, куда они отправляются, – ему было все понятно.

– Составлю, друг. Когда едем?

– Послезавтра, – решил Полозов. – Завтра у меня последний звонок.

– Послезавтра так послезавтра, – откликнулся полицейский. – Только скажи мне: ты прочитал дневник?

– Прочитал, – выдохнул Олег. – Только не вздумай экзаменовать меня. Мне больно говорить о…

– Тебе придется говорить и о бабушке, и о ее друзьях, – перебил его приятель. – А еще сегодня тебе придется посетить подругу бабушки Марию. Спасибо дневнику. Зная ее имя и фамилию, узнать адрес не составило труда.

– Какая Мария? – спросил Олег и тут же вспомнил: – Ах да, караимка! Но я не хотел бы сегодня…

– Мы поедем к ней прямо сейчас, – решительно объявил майор. – Пойми, это необходимо, если послезавтра ты хочешь отправиться в путь. Я заеду за тобой на такси.

Полозов собирался протестовать, но передумал и махнул рукой.

Тела тети Нонны не было видно: его закрывали десятки тел незнакомых людей. Не увидела Роза и деда с внучкой, и молодую женщину с пионером Семеном, чтобы сказать им последние прощальные слова. Она вылезла из рва, подхватила чью-то кацавейку и старый, проеденный молью шерстяной платок, выброшенный немцами за ненадобностью, и быстро побежала к редкому, присыпанному снегом крымскому лесу. За ней никто не гнался, но она, собрав последние силы, мчалась как лань. Добежав до чахлых деревьев, кое-как способных предоставить ей убежище, Роза кинулась на землю, усыпанную желтыми листьями, зарыдала и рыдала долго, пока солнечные лучи не позолотили верхушки деревьев. Потом, усилием воли заставив себя подняться, девушка побрела дальше. Она не знала, что ей делать. Идти к партизанам? Но где они, эти партизаны? Говорят, их отряды разбросаны по всему Крыму, однако есть ли они поблизости?

Утопая в грязи, Роза не чувствовала ни холода, ни голода. Желание все же добраться до партизан, чтобы вместе с ними продолжить борьбу против фашистов и отомстить за гибель близких, придавало силы.

Сколько дней она шла? Три, четыре? Что ела? Или не ела, а только пила из горных рек и ручьев, она не помнила. Однажды, упав от бессилия возле толстого ствола дуба, Роза задремала. Ее разбудил топот копыт и звяканье подков. Девушка раздвинула ветви колючего кустарника и посмотрела на проселочную дорогу. По ней двигалась повозка, которую еле тащила тощая гнедая кобылка с белой звездой на лбу. На повозке сидела девушка, казалось, ее ровесница, и держала вожжи. Девушка была черная и смуглая, как Роза, с тонким, с горбинкой, носом, и крымчачка почувствовала в ней родственную душу. Она бесстрашно вышла из леса навстречу повозке, и девушка, удивленная и испуганная ее появлением, придержала кобылу.

– Стой, бедовая. Откуда ты? – обратилась она к Розе, и в ее голосе прозвучали ужас и жалость.

Это было неудивительно. В старых разбитых туфлях, в кацавейке, разорванной жесткими колючими ветвями, в проеденном молью платке, худая и бледная, поблескивавшая черными глазами, Роза выглядела лесным привидением, внезапно выросшим перед повозкой. Словно поняв это, крымчачка бросилась к своей новой знакомой с мыслью, что два раза не умирать, и схватила ее за покрасневшие от холода руки.

– Девушка, пожалуйста, помоги мне! Меня чуть не расстреляли немцы. Пожалуйста, помоги, не бросай меня здесь!

Незнакомка наморщила смугловатый лоб, будто принимая решение, и наконец выговорила:

– Залезай в повозку и укройся одеялом. Оно на дне.

– Спасибо, – Роза последовала ее совету. – Спасибо тебе.

Девушка тронула вожжи, и лошадь пошла шагом.

– Как тебя зовут? – спросила спасительница.

– Роза. А тебя?

– Мария, – ответила незнакомка и поинтересовалась: – Ты разве не караимка? В тебе есть что-то от нашего народа. Или еврейка?

– Я крымчачка, – призналась девушка. – Поэтому немцы пытались расстрелять меня в противотанковом рву на Феодосийском шоссе. Мне повезло, потому что меня закрыла телом моя мама. – Она всхлипнула, стараясь сдержать слезы, но они предательски катились по щекам.

– Поплачь, Роза, поплачь, – участливо произнесла Мария. – Нашему народу повезло, фашисты его не трогают, но это не значит, что мы прекрасно живем. Впрочем, что говорить… – она дернула вожжи. – Сейчас ты поедешь со мной под Бахчисарай в деревню Керменчик и поселишься в моем доме. Я живу с матерью, отец на фронте. Ты ничего не бойся: я выдам тебя за мою двоюродную сестру из Симферополя. У тебя нет родственников или знакомых в Бахчисарае и его окрестностях? Нет никого, кто мог бы узнать тебя и выдать?

Роза подумала и покачала головой:

– Нет. Правда, сюда собиралась моя тетя Сара с детьми. Может быть, ты видела их. Она такая красивая, стройная, с длинными черными волосами. А ее дочка… Моя сестра… Она тоже очень красивая. Они должны были приехать из Севастополя.

В то промозглое декабрьское утро Мария не сказала своей новой подруге о том, что знала. Да, она видела Сару с ее дочерью Соней, приехавших к родственникам. Почему-то Сара полагала, что Севастополь возьмут скорее, чем Бахчисарай, что немцы могут не пройти в глубь полуострова, остановленные Красной Армией, но жестоко ошиблась. Несколько дней после прихода немцев в поселок Керменчик было тихо, но потом предатели выдали крымчаков и евреев. Их вывели на площадь перед сельсоветом и заставили раздеться, а потом фашисты стали насиловать молодых женщин и девушек. Тетю Сару насиловали прямо на глазах дочери, а потом занялись Соней. Сара сошла с ума в одночасье, и, когда ее повели на расстрел, тихо пела какую-то песню на крымчацком языке. Девушка шла рядом с ней, такая же безучастная ко всему, что происходило вокруг. Когда она поравнялась с Марией, стоящей, как и другие согнанные сюда односельчане, рядом с местом казни, новая подруга Розы заметила в ее иссиня-черных волосах седые пряди.

Сейчас Мария не могла рассказать об этом Розе. Она еще сама не пережила увиденное и не хотела, чтобы крымчачка совсем пала духом.

– Нет, никакой тети Сары и ее дочери я не видела, – бросила она в сторону, стараясь, чтобы дрогнувший голос не выдал ее. – Может быть, они поехали в какую-то другую деревню.

Роза не стала спорить. Она ужасно устала и хотела есть.

– Скоро приедем, – успокоила ее Мария.

– Ты уверена, что немцы не догадаются, кто я? – поинтересовалась крымчачка. – Сейчас так много предателей…

– Если тебя никто не знает и не видел, у нас все получится, – заверила ее караимка. – Знаешь, когда пришли немцы, мы с матерью пытались спасти семьи крымчаков и евреев, говоря, что они караимы, но полицаи не позволили это сделать. А если бы никто их не выдал, нам удалось бы спасти их жизни. Наш народ немцы не трогают. Даже наоборот, команда Отто Олендорфа, который работает в горах, с нами очень вежлива. Он и его подчиненные записывают все крымские легенды, которые мы им рассказываем. Они что-то ищут. Говорят, в горах у них большая лаборатория.

Роза закрыла лицо руками.

– Я не смогу нормально общаться с немцами, – простонала она. – Они уничтожили моих мать и тетю. Если не вернутся с фронта отец и мой любимый человек, если бабушку и дедушку, живущих в Севастополе, тоже расстреляют, я останусь одна-одинешенька на всем белом свете.

– Тебе придется общаться с немцами и делать приветливое лицо, – властно сказала Мария. – Иначе я ничем не смогу тебе помочь.

Роза схватила за руку новую подругу. Ее глаза лихорадочно блестели.

– Милая Мария, – проговорила она, – здесь, в ваших краях, должны быть партизаны. Я долго у тебя не задержусь, уйду к ним. В одном из крымских партизанских отрядов находился мой любимый человек.

– Правда? – Мария посмотрела на нее с интересом. – И ты не боишься это мне говорить? А если я тебя выдам?

Роза развела руками.

– Я уже не жду ничего хорошего от этой жизни, – всхлипнув, ответила она. – Значит, мне суждено встретиться с матерью.

Караимка вдруг тепло улыбнулась.

– Ну, ну, подруга, я пошутила. Ты должна доверять мне так же, как я собираюсь довериться тебе. У меня тоже любимый человек в партизанском отряде. Мы общаемся с ним почти каждую ночь. По потайным тропам ему удается пробраться в село.

– У тебя друг в партизанском отряде? – Бледное лицо Розы порозовело. – Может быть, он слышал о моем Борисе.

– Придет сегодня, ты его и спросишь, – пообещала Мария. – Так будешь мне помогать бороться с немцами?

Роза приложила руки к груди:

– И ты еще сомневаешься?

Улица, на которой жила Мария Карповна Дуван, находилась на другом конце города. Несмотря на то что Андрей заказал такси, добираться пришлось почти час. В центре города невозможно было пробиться из-за пробок. Когда наконец машина привезла приятелей в тихий спальный район на окраине, возле реки, молодые люди вздохнули с облегчением.

Сунув таксисту скомканные сотни, Колосов распахнул дверцу переднего пассажирского места и вышел на свежий воздух.

– Одна из тех пятиэтажек, – он указал на скопление небольших домов, – должна быть ее. Если пройдем к ним, не прогадаем.

Перейдя через узкий мост, друзья двинулись к первому дому.

– Малореченская, пятьдесят, – прочитал полицейский. – Нам нужен пятьдесят второй. Это рядом.

Нужная пятиэтажка действительно оказалась рядом. Миновав пустырь, по которому бегали бездомные собаки, впрочем, довольно дружелюбные, они подошли к первому подъезду.

– Предположительно наш третий, – сказал майор, взглянув на номера квартир. И он не ошибся. Жилище Марии Карповны находилось на втором этаже.

– Тихо как-то, – уныло произнес Колосов. – Детишки не бегают, бабушки на лавочке не сидят.

– Еще жарко, – предположил приятель. – Да и мамаши наверняка еще не забрали детей из садиков.

По лестнице с выщербленными ступеньками они поднялись на второй этаж и остановились у двери, обитой старым черным дерматином. Колосов нащупал в кармане удостоверение.

– Если бабуля окажется недоверчивой, покажу ей корочку, – решил он и нажал кнопку звонка. Тревожная трель разнеслась по квартире. Приятели напряглись, но никто не спешил открывать.

– Может, ноги болят, – предположил Андрей. Друзья подождали минуты три и снова позвонили.

– Неужели ее нет дома? – недовольно проговорил Колосов.

– Не кипятись, – успокоил его Олег. – Посидим во дворе.

– Чтобы на нас все глазели? – буркнул приятель. – Знаю я эти спальные районы. Здесь всегда демонстрируют повышенное внимание к незнакомцам.

– Вдруг она скоро придет? – предположил Полозов и нечаянно нажал локтем на дверь. К удивлению молодых людей, она распахнулась.

– Что за черт? – выругался Андрей. Учитель заметил, как побледнел приятель. – Это плохой знак, Олежек. Стой здесь, я посмотрю, что случилось.

Он на цыпочках вошел в квартиру. Полозов хотел подождать друга на лестничной клетке, но, охваченный неожиданным страхом, пренебрег его просьбой и двинулся следом.

Приятели вошли в темную прихожую. Андрей поморщился.

– Похоже, оправдываются самые плохие мои ожидания, – сказал он и толкнул дверь в большую комнату. Олег зажмурился, ожидая увидеть самое страшное, но мужественно проследовал за майором.

Мария Карповна была дома. Стало ясно, почему она не приходила к бабушке. В углу валялись костыли. Хозяйка сидела на стуле, прикрученная к нему толстой веревкой. В открытых черных глазах застыл ужас. На руках чернели синяки.

– Ей досталось так же, как и твоей бабушке, – констатировал Андрей. – Здесь тоже искали. Обрати внимание.

При виде окоченевшей подруги бабушки Олег чуть было не упал в обморок, комната поплыла перед глазами, к горлу подступила тошнота, но он собрался с силами и огляделся по сторонам. Скромная одежда валялась на полу вперемешку с книгами и постельным бельем. Ящики были выдвинуты и опустошены.

– Радует одно, – проговорил Андрей. – Эти негодяи ничего не нашли, потому что здесь ничего не было. Пойдем отсюда.

– Разве ты не будешь звонить своим друзьям? – поинтересовался Олег. – Мы должны сообщить в полицию.

– А мы и сообщим, – потянув друга за руку, Колосов вышел из квартиры и прикрыл за собой дверь. – Здесь недалеко я видел телефон-автомат.

Ничего не понимая, учитель покорно шел следом. Оказавшись в телефонной будке, где едко пахло аммиаком, майор, набрав 02, сказал:

– По улице Малореченской пятьдесят два, квартира пятьдесят, труп, – и быстро повесил трубку.

– Почему ты не поговорил со своими коллегами? – удивился Олег. Его губы еле шевелились, и он сам поражался, как до сих пор стоит на ногах, а не лежит в обмороке.

– Я не имею никакого отношения к этому району, – пояснил Колосов. – И потом, любое происшествие может меня задержать, а нужно ли это тебе? Ты хотел послезавтра ехать, если мне не изменяет память.

– Да, ты прав, – кивнул учитель.

Он снова сдержал приступ тошноты. Посмотрев на приятеля, Андрей все понял и без лишних слов потащил его за собой.

– Дыши глубже.

На остановке Андрей втянул его в небольшую забегаловку и бросил на прилавок пятисотку.

– Две рюмки водки, – сказал он продавщице, – да побыстрее.

Толстая рыжая дама лет тридцати без лишних слов поставила перед ними две рюмки и удалилась.

– Пей, – приказал Андрей.

– Я не пью водку, – Полозову с трудом удавалось подавить приступы тошноты. – У них есть туалет?

– Я сказал – пей, – майор взял в руки одну из рюмок и одобрительно кивнул. – Холодненькая. Пей, я сказал.

Олег зажмурился и опрокинул в себя стопку. Благодатное тепло разлилось по жилам, и через минуту стало легче дышать. Колосов участливо смотрел на приятеля:

– Отпустило?

– Немного, – признался учитель.

– Идти сможешь?

– О чем речь? – Полозов поднялся и, пошатываясь, направился к двери.

Андрей поспешил за ним. На улице молодого человека разморило, и он опустился на скамейку неподалеку от забегаловки. Андрей примостился рядом.

– Мозги соображают? – поинтересовался он. – А то сразу без закуски… Тяжеловато. Ты не выглядишь мастером спорта по литрболу.

– Так и есть, – с трудом ворочая языком, пробормотал Олег. – Давай немного отдохнем.

– Давай, – неожиданно согласился приятель и придвинулся к нему. – Я вот что думаю… Тебе нельзя домой.

Полозов удивленно заморгал:

– Нельзя домой? Почему?

– Да потому что я не уверен, что бабуля сыграла в Зою Космодемьянскую, – пояснил майор. – Мне кажется, она все знала и рассказала о караимском кладбище.

– Но они у нас уже были, – сказал Олег и икнул, вспомнив двух подозрительных мужчин.

– Правильно, были, – подтвердил Колосов. – И ничего не нашли. Затем они отыскали Марию Дуван и вломились к ней в квартиру. Несчастная не перенесла издевательств. Возможно, она отправилась на тот свет, не сказав им ни слова, – он сделал многозначительную паузу. – А возможно, и нет.

Олег мгновенно протрезвел.

– Может быть, все рассказать в полиции? – прошептал он.

Майор широко улыбнулся, показав ровные белые зубы.

– Считай, ты ей уже все рассказал. Я кто, по-твоему? Только твой школьный друг? Берем такси и едем к тебе.

– Ко мне? – удивился Полозов. – Но не лучше ли вызвать туда наряд, а самим отправиться в другое место?

– Мне необходимо кое-что проверить, – Колосов бодро встал и потянул приятеля. – Идем. Остановка недалеко.

Через пять минут такси снова мчало их по городу. Когда оно остановилось у дома Олега, Андрей, выйдя из машины и расплатившись с таксистом, обратился к другу, открывавшему дверь подъезда:

– Почему ваши жильцы не соберут деньги на кодовый замок? Сейчас они почти во всех домах.

– Не знаю, – пожал плечами Полозов. – Мы как-то не думали об этом. – Он стал подниматься по выщербленным ступенькам. Майор схватил его за руку:

– Стой. Я пойду первым.

Учитель побледнел:

– Думаешь… Да нет, не может быть…

– Не мешало бы это проверить, – Колосов вынул травматический пистолет, медленно пошел к двери, прислушался, нажал на нее, и, к удивлению Олега, она поддалась. В коридоре послышался шорох, и через секунду из квартиры наполовину высунулся высокий, атлетически сложенный парень. Вероятно, бандиты ждали Олега и были предупреждены, что обычный учитель не владеет приемами боевого искусства, поэтому они потеряли бдительность и расслабились. Это позволило Андрею скрутить высунувшемуся руки и прислонить его к стене.

– Беги, – крикнул он Олегу, чуя опасность, и не ошибся. Из квартиры бесшумно выходил другой бандит, небольшого роста и такого же сложения, как первый.

Надеясь, что бандитов только двое, Колосов оглушил первого, ударив по голове рукояткой пистолета, и занялся вторым. Неожиданность нападения сыграла свою положительную роль, и вскоре второй бандит послушно лег на лестничной клетке. Благодаря Бога за помощь, майор осмотрел карманы оглушенных и присвистнул. Самые современные пистолеты… Нет, его друга определенно не оставили бы в живых.

Прихватив с собой оружие, он сбежал по лестнице во двор, где его поджидал бледный учитель.

– Я хотел вызвать полицию, – его голос дрожал. – С тобой все в порядке?

– Все, – подтвердил Андрей. – Полицию вызывать не станем. Пока она приедет, эти двое оклемаются и сбегут. Через пять минут они будут на ногах, так что нам с тобой нужно поторопиться. Бежим к остановке такси.

– Но… – начал было Олег, но Колосов тянул его за руку:

– Бежим, я сказал.

Они быстро поймали частника.

– В гостиницу «Москва», – приказал майор. Когда машина тронулась с места, он охотно объяснил Олегу:

– Домой тебе возвращаться опасно. Вероятно, они все же надеются найти кое-что у вас в квартире. Они придут снова. Побудешь пока в гостинице. Пока – это всего один день.

– Но дома все мои вещи, – сокрушался учитель. – Правда, самое главное со мной, – он похлопал по борсетке, где лежала заветная тетрадь. – Однако без лишней пары брюк о поездке нечего и думать.

– Не беда, – утешил его полицейский. – Когда ты поселишься в номере, возьмешь бумагу и напишешь мне, где у тебя что лежит и что ты хотел бы взять с собой. Я позвоню своим доверенным людям, и мы смотаемся к тебе. Ты же сиди и не высовывайся. От твоей осторожности зависит не только успех предприятия, но и наши жизни. Понял?

Полозов кивнул:

– Да. Но кто эти люди?

– Не знаю, кто они, – выдохнул майор. – Но знаю только одно: они очень опасны. Эти парни прекрасно вооружены, и, хотя я отобрал у них пистолеты, думаю, они у них не последние. Если бы удалось узнать, кто стоит за всем этим, нам было бы легче, однако… – он развел руками, – пока работаем с тем, что есть.

Такси притормозило у пятиэтажной гостиницы, и молодые люди вышли. Им не составило труда взять номер (это в советское время на дверях гостиниц красовались надписи «Мест нет»). Придя в небольшую комнату с душем и ванной, оба почти упали на широкую кровать.

– Некогда рассиживаться, вставай, – скомандовал Андрей и сам поднялся на удивление легко. – Бери листок бумаги и рисуй.

В борсетке Олега оказался блокнот, и он подробно написал, где что находится. Колосов сложил листок вчетверо и сунул его в карман джинсов.

– Еще раз повторяю, сиди тихо, – сказал он на прощание. – И никому не открывай. Они не должны были нас вычислить, но кто его знает. Я предупрежу портье, чтобы к тебе никого не пускал.

Олег с чувством пожал его влажную от пота руку.

– Спасибо тебе. Я все сделаю, как ты скажешь.

Проводив приятеля, Олег сел на стул. «Господи, когда кончится этот кошмар?!» – подумал он. Может быть, завтра, когда удастся покинуть город? Да, да, завтра, ни о каком последнем звонке не может быть и речи. Дети поймут. Может быть, напрасно он все это затеял? Не лучше было бы все рассказать этим людям и продолжать жить спокойно?

Через секунду Полозов уже устыдился собственной слабости. «Нет, бабушка хотела, чтобы я это сделал, и я это сделаю».

Внезапно он почувствовал жажду. Интересно, есть ли здесь, в гостинице, буфет или ресторан? Учитель взял борсетку, вышел из номера, закрыл дверь и стал спускаться по лестнице в холл. Дойдя до середины, он замер. Возле портье стояли два атлетически сложенных парня – блондин и брюнет – те самые.

– Мы знаем, что этот человек поселился у вас сегодня, – блондин совал чью-то фотографию в лицо портье. – Скажите, в каком номере его можно найти?

Бледный, испуганный мужчина мотал головой:

– Вы ошиблись, молодые люди. Здесь нет никого с такой фамилией.

Брюнет вытащил из кармана деньги.

– Разве ты не хочешь подзаработать?

Портье попытался улыбнуться:

– Кто же не хочет подзаработать… Однако я ничем не могу вам помочь. Такого человека здесь нет.

– Мы знаем, что он здесь, потому что не спускали с него глаз, – продолжал бандит. – Ну, так что?

Портье молчал.

Олег инстинктивно вжался в стенку, продолжая прислушиваться к разговору. Блондин заскрипел зубами:

– Ладно, парень, ты сам выбрал свою судьбу, – сильным ударом он уложил портье на пол и повернулся к подельнику. – Здесь должен быть журнал регистрации. Не он ли это?

Полозов не стал дожидаться продолжения. Он опрометью бросился в свой номер, закрыл за собой дверь и распахнул окно, подумав, что если он сиганет со второго этажа в клумбу, то рискует сломать ноги. На его счастье, второй этаж оказался невысоким, но Олег, встав на подоконник, медлил. Он никогда еще не прыгал с такой высоты. И только когда в его номер сначала постучали, а потом стали бесцеремонно ломиться, он закрыл глаза и прыгнул. Приземлившись на клумбу, парень почувствовал сильную боль в ногах, но, вскочив, понял, что, к радости, ничего не сломал. Полозов отряхнулся и бросился в переулок, на ходу доставая телефон. Сегодня ему везло. Колосов ответил на второй секунде.

– Что тебе неймется? Я скоро приеду.

– Андрей, выслушай меня, – умоляюще запричитал учитель. – Они пришли сюда. Они следили за нами. Я бежал из гостиницы. Что мне делать?

Майор тяжело задышал в трубку.

– У тебя есть деньги?

– Кажется, немного осталось, – ответил Олег и пошарил в карманах. – Да, есть.

– Бери такси и поезжай в наш отдел, – наставлял полицейский. – Он находится на улице Цветочной, восемь.

– Хорошо, скоро буду, – выскочив из переулка, учитель поднял руку, голосуя. Такси остановилось почти сразу, и, прыгнув в машину, Олег назвал адрес:

– Цветочная, восемь. Отдел полиции.

Водитель с удивлением смотрел на взъерошенного парня с потным раскрасневшимся лицом, в грязных брюках.

– А деньги у тебя хоть есть?

Полозов достал кошелек и вытащил скомканные купюры:

– Есть, вот, смотрите.

Таксист удовлетворенно кивнул и рванул с места. Краем глаза Полозов увидел блондина и брюнета, выбегавших из переулка, и, молясь, чтобы они его не заметили, вжался в сиденье.

Нужный ему адрес оказался недалеко от гостиницы «Москва». Подъезжая к нему, учитель заметил встревоженного Андрея, стоящего на ступеньках у входа. Когда такси притормозило, Колосов бросился к машине:

– Ты что, выключил телефон? Я не могу тебе дозвониться и с ума схожу.

– Я ничего не выключил, – Олег огляделся по сторонам, прежде чем достать деньги. Опасность сделала его осторожным. – Наверное, разрядился, гад.

– В следующий раз будь внимательнее, – сказал Андрей уже мягче. – Переволновался я за тебя, понимаешь? Сейчас ребята привезут твои вещи, в том числе и зарядку для телефона, – он взял его за локоть. – Пойдем со мной.

Полозов покорно поплелся за другом. Он вдруг почувствовал страшную усталость и слабость.

– Прилечь бы, – вырвалось у него. – Но к тебе я не пойду. У тебя жена, дочь. Может, в другую гостиницу?

Андрей покачал головой:

– Они могут нас снова вычислить. Я закрою тебя в своем кабинете. Там, правда, нет диванчика, но я принесу тебе матрас и простыни. Не очень удобно, но вполне безопасно. Сегодняшние дежурные – опытные ребята. Они к тебе близко никого не подпустят.

Полозов махнул рукой. Ему было все равно, где завалиться спать, хоть на сыром сеновале.

В кабинете приятеля действительно было уютно. Так, во всяком случае, показалось Олегу, когда он переступил его порог. Стол, стулья, чайник и печенье в тарелке. Много печенья, хватит, чтобы хоть как-то успокоить бунтующий от голода желудок. Перехватив его взгляд, Андрей нажал кнопку электрочайника.

– Чай в пакетиках, сахар в сахарнице. Угощайся. А я сгоняю за матрасом. Он в дежурке.

Полозов опустился на стул. Слабость усилилась, перед глазами бегали черные мушки. Боже мой, как же он устал за эти дни! Как же хотелось есть и спать!

– Вот и постель прибыла, – улыбающийся Колосов бросил на пол матрас, подушку и свернутые простыни. – В общем, ты веди себя как дома, а я пошел встречать твои вещи.

– Спасибо, – Олег кинул пакетик в огромную кружку с аляповатыми синими цветочками, стоявшую на столе, и залил кипятком, с удовольствием глядя, как бесцветная вода становится темно-коричневой. – Спасибо тебе, друг.

– Ничего не бойся, – кивнул Андрей на прощание. – Наши ребята не дадут тебя в обиду, ежели что. А подруга твоей бабушки, Мария, – героическая женщина. Она им ничего не сказала. Они думают, что карта у тебя, и поэтому преследуют. Но пока они так думают, тебе ничего не грозит. Ладно, отдыхай.

Когда друг исчез за дверью, Полозов накинулся на печенье. Как же долго он не ел и не пил! Он с удовольствием глотал чай с клубничным ароматом, не замечая этого аромата, хотя раньше терпеть не мог чаи с ароматизаторами, и жевал сухие галеты. Покончив с ужином, молодой человек, не раздеваясь, кинулся на жесткий матрас и заснул крепким сном. Он уже не слышал, как его приятель вошел в кабинет, неся в руках увесистую спортивную сумку, как поставил эту сумку возле его импровизированной постели и сказал:

– Отдыхай. Нам предстоят трудные деньки.

Отто Олендорф в гневе мерил шагами кабинет. Адъютант только что принес депешу, в которой говорилось, что фюрер недоволен его работой. Конечно, его фюрера можно было понять. Экспедиция работала в горах уже несколько месяцев, постоянно рапортовала об успехах, но так ничего и не нашла. А какие, спрашивается, успехи без видимого результата?

Группенфюрер наморщил лоб, раздумывая, как дальше поступить. Его солдаты обследовали все пещеры, простукали каждый камень – и ничего. Где же хранится эта Золотая колыбель, или Чаша Грааля? Стоит ли искать ее здесь, в Крыму? Многие считали, что стоит. По преданиям, Грааль спрятан в горах, неподалеку от моря. Крым очень даже подходит под описание. Но почему же тогда они его не нашли?

Олендорф закрыл глаза и стал похож на грифа, отдыхавшего на выступе скалы. Вспомнилась первая экспедиция в горы, проклятый татарин Зариф… позже его пытался заменить его сын Рагим, но у парня, кроме амбиций и желания найти Грааль, ничего не было. Он не знал местности, путался в названиях, и Олендорф отказался от его услуг. Впрочем, этот проныра все равно вертелся возле них. Но почему его отец так настойчиво наводил их на пещеры? Может быть, Барченко предположил, что Колыбель, или Чаша, находится вовсе не в пещере? Но тогда где? Может быть, под древними храмами или мавзолеями?

Он вскочил и сжал кулаки. Тогда Зарифу не понравилось, что они сбросили снаряжение возле мавзолея какой-то мусульманской женщины. Что, если именно в нем они нападут на след артефакта?

Группенфюрер позвал адъютанта и приказал ему срочно донести его распоряжение о вскрытии мавзолея до экспедиции.

Получив его приказ, группа, продолжавшая работать в пещерах, поднялась на плато и направилась к мавзолею – сооружению под черепичной крышей, украшенному по ребрам граней резными колонками. Лестница из семи ступеней вела к дверному проему, украшенному профилированной рамкой с резными по камню надписями витиеватой арабской вязью. Впрочем, немецких солдат надпись не интересовала. Они взломали сначала железную дверь, а потом решетку, преграждавшую путь к гробнице. В полумраке виднелся белый мраморный памятник с причудливой резьбой и каменная плита. Они ожидали увидеть полуистлевшие кости, но пол был чистым. Вероятно, гробницу уже разоряли до них. Солдаты достали инструменты и принялись ковырять и простукивать каменные плиты. Вскоре один из них, высокий белокурый Ганс, бросил инструменты и прислушался. Ему показалось, что из-под земли идет гул, нарастающий с каждой минутой. Ганс лег на пол и приложил ухо к холодным каменным плитам. Слух его не обманул. Кто-то топал ногами, и это бы не один человек, а целая подземная армия.

В суеверном ужасе солдат стал молиться, проклиная тот час, когда решился вскрыть святыню. Его мать, ревностная католичка, с благоговением относилась к гробницам, считая, что прах мертвых тревожить нельзя. Ганс вскочил на ноги и тронул за плечо своего приятеля Альберта.

– Ты слышал?

Тот посмотрел на него:

– Слышал что?

– Этот странный гул, словно из-под земли.

Альберт прислушался:

– Черт возьми, а ты прав. Такое впечатление, будто марширует армия. – Он встревоженно выпрямился, привлекая внимание остальных. Вскоре все побросали инструменты и решили немедленно покинуть это страшное место. Судя по всему, Грааля здесь не было, но зато гробница охранялась какими-то высшими силами, с которыми не стоило ссориться.

В тот же день группенфюреру доложили о том, что поиски в мавзолее не дали результатов. Немного поразмыслив, Олендорф решил сосредоточить работы на горе Басман и ее окрестностях. Как говорила одна из легенд, феодориты спрятали Колыбель именно там.

Олег так бы и проспал весь следующий день, если бы его не поднял умытый и причесанный Андрей.

– Ты хорошо устроился в моем кабинете, и мне это чертовски приятно, – он захрустел печеньем. – Однако, пора вставать и ехать на автовокзал.

– Привет! – Полозов заморгал. – Не рановато ли? Кофейку-то попить успеем?

– Успеем, уже чайник вскипел, – пробасил майор. – Ну и лох ты, братец. Отрубился и забыл зарядить телефон.

Олег побледнел:

– Это очень плохо, да?

Колосов расхохотался:

– Ну, ты как ребенок, – он деловито взглянул на часы. – Значит, так. Я узнавал, когда отходит наш автобус. У тебя еще минут сорок. Зарядка в сумке.

Полозов пригладил руками волосы:

– Умыться здесь можно?

– Прямо по коридору туалет, там умывальник, – пояснил майор. – Только шевели ножками, а то я не хотел бы, чтобы нас увидел наш начальник. Я сказал – у нас сорок минут.

Олег взял под козырек:

– Слушаюсь.

Они уже въезжали в село, со всех сторон окруженное горами. Когда повозка остановилась у маленького ветхого домика, Мария спрыгнула на землю и постучала в дверь.

– Мама, это я, – тихо сказала она.

Дверь быстро отворилась, словно мать стояла за ней в ожидании дочери, и на пороге показалась худая изможденная женщина средних лет.

– Машенька, – ее морщинистое лицо расплылось в улыбке. – Вернулась, доченька…

– Помоги, – распорядилась Мария, стаскивая с повозки мешок с картошкой. – Дядя Моисей дал нам гостинцев, – она рассмеялась. – Никогда не думала, что наступят такие времена, когда мы будем рады печеной картошке.

– Что делать, доченька, – женщина покосилась на Розу. – А кто эта девушка?

Мария взяла за руку новую подругу и повела к матери.

– Это Роза, – сказала она. – Родственница дяди Моисея. Он попросил, чтобы мы приютили ее на время.

На лбу матери собрались морщинки. Женщине было невдомек, зачем мужу ее сестры присылать к ним какую-то свою племянницу, о которой она даже не слышала. Знает ведь, что им самим есть нечего. Но, видно, этой племяннице еще хуже, чем им. Вон как ужасно одета, прямо какая-то оборванка.

– Она поживет у нас, хорошо? – В голосе дочери было что-то властное, и мать не стала спорить.

– Да, конечно, доченька, пусть поживет.

– Спасибо, мама, – Мария повернулась к Розе: – Знакомься, это моя мама Ида Адамовна. Можешь называть ее просто тетя Ида.

Женщина протянула Розе руку, которую та пожала, растерявшись.

– Вот и познакомились, – расхохоталась Ида. – Ну, девочки, заходите в дом. Сейчас картошку будем кушать.

– Прекрасно. – Девушки зашли в дом. Мария открыла дверь в кладовку и вытащила старое платье.

– Переоденься. Завтра подберем тебе что-нибудь из верхней одежды. Все же зима на дворе.

Роза прижала руки к груди. На глазах показались слезы.

– Спасибо, – пробормотала она. – Я никогда этого не забуду.

– Завтра пойдем зарегистрируемся, – продолжала караимка, не обращая внимания на слова благодарности. – Если мы помогаем партизанам, значит, здесь должны сидеть тише воды ниже травы, чтобы нас никто ни в чем не заподозрил, правильно? Вот почему ты сразу устроишься на работу. Что ты умеешь делать?

– Там, у себя, я работала на МТС, чинила немецкое оружие, – сказала Роза.

– Это и расскажешь на бирже, – констатировала подруга. – Не знаю, найдется ли тебе подобная работа в нашем селе. Я работаю в прачечной, стираю обмундирование немецких солдат и офицеров. И они не жалуются. Пока… – Она заливисто рассмеялась. – Ладно, ступай умойся, и пойдем есть, а потом ты приляжешь. Представляю, как ты себя чувствуешь после всего, что пришлось… – Она оборвала себя на полуслове и потащила подругу за стол. – Извини, но рацион у нас скудный.

Ида раскладывала горячую картошку по тарелкам.

– Когда-то мы готовили блюда караимской кухни, – мечтательно проговорила она. – Машенька очень любит караимские пирожки. Твой дядя Моисей их тоже любит. Ваша семья, наверное, тоже часто их делала?

Роза пробовала караимские довольно давно, поэтому помедлила с ответом.

– Моя мама готовила другие кушанья.

– Какие же? – не отставала Ида и вдруг произнесла длинную фразу на языке, похожем на крымчацкий и крымско-татарский. Роза ничего не ответила, и женщина пристально посмотрела на нее.

– Ты же не караимка, правда? И к моему брату Моисею ты не имеешь никакого отношения.

– Это не так, – слабо запротестовала Роза, но Ида не отставала:

– Чем больше я на тебя смотрю, тем больше убеждаюсь, что в тебе нет ничего нашего. Ты или еврейка, или крымчачка… Я угадала?

– Мама! – гневно произнесла Мария, и женщина повернулась к ней:

– Мне неприятно, доченька, что ты не доверяешь родной матери, – сказала она с укором. – Неужели ты подозреваешь меня в том, что я решилась бы выдать эту девочку? Разумеется, мы скажем всем, что она наша родственница из Симферополя. Так кто же ты, доченька?

Роза подняла на нее черные глаза.

– Я почти поняла ваш язык, потому что я крымчачка, – гордо ответила она.

– Я встретила ее на дороге, – призналась Мария. – Розе удалось спастись от расстрела, и она скрывалась в лесу. Ее мать и тетку расстреляли во рву на десятом километре Феодосийского шоссе.

Ида всплеснула руками.

– Ах, душегубы! – проговорила она с чувством. – Тебя, деточка, сам Бог уберег. Знаешь, если Бог дает человеку такой шанс, значит, для чего-то это нужно. Ты еще совершишь много полезных дел в этой жизни. Ты ешь, ешь, не стесняйся, – она совала ей еще горячие картошины. – А потом мы тебе баньку натопим, помоешься – и спать. Сколько же ты горя перенесла! А лет-то тебе, наверное, не больше, чем моей дочурке, – шестнадцать.

Роза кивнула, прожевывая сухую картофелину:

– Мне через месяц шестнадцать.

– Наверное, и школу не окончила, – причитала караимка. – Моя Машенька хорошо училась, мечтала поступить в медицинский. Все проклятая война перечеркнула. Ты ешь, ешь.

– Я тоже мечтала поступить в институт, – Роза еле сдерживала рыдание. – Мама и бабушка хотели, чтобы я стала учительницей. И мне нравилась эта профессия.

Ида погладила ее по курчавой голове.

– Сбудутся ваши мечты, девочки, вот увидите. Кончится война – и все вернется в прежнее русло.

Ее добрый ласковый голос убаюкивал. Роза почувствовала, как слипаются глаза, и через несколько минут уже спала, положив голову на пахнувшую мылом скатерть. Ида посмотрела на дочь:

– Машенька, отведи подружку в комнату. Ей нужно поспать. Скоро придет Яков.

Роза словно очнулась от забытья:

– Кто такой Яков? – сонно прошептала она.

– Мой брат, который работает у немцев и тоже помогает партизанам, – пояснила Мария. – А теперь вставай, дорогая. Пойдем в кровать.

Утром Олег поднялся раньше своего приятеля-полицейского. Андрей еще спал, как-то по-детски всхлипывая по сне. Полозов натянул брюки и вышел в сад. Крымское утро встретило его мягкими лучами солнца, легким ласковым ветерком и пением птиц. Учитель сделал утреннюю гимнастику и решил пройтись по участку. Он не сразу заметил лежавший неподалеку от забора листок бумаги, исписанный мелким, но разборчивым почерком. Олег поднял его и прочитал: «Мы знаем, где вы находитесь, потому что следим за каждым вашим шагом. Этой ночью мы могли бы завладеть картой, но нам не нужно напрасное кровопролитие, поэтому мы предлагаем вам встретиться. Приезжайте сегодня в 10.00 по адресу г. Симферополь, улица Абрикосовая, 8, дом Семена Андреева. Думаю, мы найдем общий язык и придем к взаимопониманию. Однако у нас одно условие – приходите один. Иначе разговор не состоится». Разумеется, листок был без подписи, и Полозов поспешил в дом, чтобы показать его Андрею.

Колосов уже не спал, он сидел на кровати, протирая глаза. Увидев приятеля, майор улыбнулся:

– Доброе утро. Как спалось?

– Спалось прекрасно, но утро не совсем доброе, – признался учитель, протягивая ему листок. – Прочти это.

Андрей взял бумагу и быстро пробежал строки.

– Черт, – буркнул он. – И как это я, стреляный воробей, не почувствовал слежки? Признаться, эти ребята умеют работать. Они предлагают встретиться – и я считаю, тебе обязательно нужно пойти. Нужно выслушать противоположную сторону и узнать, что нас ждет.

Олег побледнел.

– Как ты думаешь, это опасно? – прошептал он.

Майор усмехнулся:

– Не будь девушкой. Пока ты не отдал им карту, твоей жизни ничто не угрожает.

Полозова почему-то это не устроило.

– Мне не хочется, чтобы они подпортили мне физиономию.

– На сей счет наши желания сходятся, – кивнул полицейский. – И потому я отправлюсь следом за тобой и не спущу глаз с дома этого Семена Андреева.

Учитель бросил взгляд на часы.

– Уже девять, – сказал он, – а мы еще не завтракали. Бог знает, где находится эта улица Абрикосовая. Может, на другом конце Симферополя.

– Может, – согласился приятель. – Пойду в душ.

– Вода в баке теплая, несмотря на ранний час, – заметил Олег.

– Еще бы, такая жара, – не удивился майор и отправился на улицу.

Полозов прошел на кухню и открыл холодильник. Вчера они с Андреем забили его сыром, колбасой, копченым мясом и яйцами. В хлебнице белел батон. Олег снова вспомнил о бабушке, которая никогда не давала ему приготовить даже яичницу, уверяя, что это женское дело. А вот теперь ему все придется делать самому.

Вздохнув, Олег включил конфорку, достал из духовки сковороду и принялся крошить в нее колбасу. Когда она поджарилась с обеих сторон, он залил ее яйцами. Преимущество яичницы состоит в том, что ее может приготовить каждый без дополнительного инструктажа.

Через пять минут Полозов разложил по тарелкам готовую яичницу и принялся ждать Андрея. Тот, свежий после принятого душа, вбежал на кухню и облизнулся.

– Ты, я вижу, времени даром не терял, – похвалил его майор и плюхнулся на табурет. – Свежий воздух и вода раздразнили аппетит. Есть хочется – жуть!

Он подцепил огромный кусок яичницы и отправил в рот, но, пожевав немного, поморщился:

– Ты что, не солил ее? Сразу видно, тебе нечасто приходилось готовить это блюдо.

– Если честно – никогда, – признался Олег, пододвигая к нему солонку. – А вообще, это нестрашно, что не посолил, как говорила моя бабушка, недосол на столе – пересол на спине.

– И она была недалека от истины, – Андрей щедро сдобрил блюдо солью. – Огурчика бы или помидорчика. Видел я на грядке пару подходящих для нашего стола овощей, да не рискнул сорвать без хозяйки. Чайник поставил? – спросил он приятеля, и тот покраснел.

– Про чай забыл. Я, вообще-то, пью кофе по утрам.

– А кофе как будешь пить? – рассмеялся Колосов. – Без кипятка все равно не обойтись. Где тут у нее электрический чайник?

Белый электрический чайник мирно покоился на подоконнике. Майор заполнил его водой, включил, а сам засуетился в поисках чая и кофе.

– Значит, ты будешь кофе. – Он открыл банку с «Нескафе» и зачерпнул чайную ложку. – Хватит?

– Хватит, – Олег наблюдал, как Колосов кинул себе в чашку пакетик с черным чаем. – Скажи, Андрей, а ты умеешь готовить?

– Немного, – усмехнулся майор. – Мне приходится это делать, когда моя жена задерживается на работе. Только это происходит очень редко, так что на мои способности не рассчитывай. Когда нам надоест питаться всухомятку, посетим ближайшее кафе. Мне почему-то кажется, что нас не отравят.

– Наверное, – поддакнул Олег, уносясь мыслями к бабушке. Она никогда не позволяла ему питаться в кафе или ресторанах. «Ничто не сравнится с домашней едой», – приговаривала Роза Михайловна, заботливо накрывая стол к обеду. Полозов снова почувствовал себя несчастным и ужасно одиноким.

– Чего опечалился? – поинтересовался майор, бросив на него заботливый взгляд. – Неужто тебя расстроило, что ты не посолил яичницу? Брось, дело житейское, научишься.

– Я о другом, – произнес учитель, и друг все понял, но промолчал. Да и что он мог сказать? Пять минут друзья молча поглощали пищу, потом Андрей отодвинул тарелку и встал.

– Помоем посуду, когда придем, – решил он. – Хозяйка может и подождать. А вот те товарищи, которые назначили тебе встречу, ждать наверняка не будут.

– Вообще-то, мне не хотелось бы, чтобы Анжела о нас плохо подумала, – Олег быстро сгреб посуду в раковину и принялся тереть тарелки губкой, смочив ее моющим средством. – Да тут и мыть-то нечего, – поставив посуду в сушилку, он вытер руки полотенцем. – Ну все, я готов.

Они вышли из дома, закрыв калитку, и направились к остановке, которую им вчера показала Анжела.

– Извините, как добраться до улицы Абрикосовой? – спросил Андрей у полной женщины, согнувшейся под тяжестью сумок.

– Садитесь на маршрутку номер семнадцать, проезжаете три остановки – и Абрикосовая, – доброжелательно улыбнулась дама. – Кстати, вот ваш транспорт подошел.

Они влезли в переполненную маршрутку. Сидячих мест не было, и пришлось стоять, уцепившись за поручни. Мужчины задыхались от жары и от запаха пота, обильно источаемого телами. Когда наконец машина остановилась в нужном им месте, оба вылетели из салона как пробки и перевели дыхание.

– На улице тоже, конечно, не оазис, – заметил Колосов, вытирая пот с лица, – но, по крайней мере, здесь можно дышать.

– Да, теплое лето имеет и оборотную сторону, – подхватил учитель. Ему хотелось пить, но поблизости не было ни одного продуктового магазина. Одно– и двухэтажные частные домики лепились к небольшой горе.

– Абрикосовая, два, – прочитал Андрей и подтолкнул Полозова. – Иди по этой дорожке и найдешь восьмой номер. Ну, желаю тебе успеха. Я буду неподалеку.

– Ладно, – Олег медленно зашагал по вымощенной кирпичом тропинке, вздрагивая от каждого шороха. Ему казалось, что дуло пистолета смотрит в спину, что под каждым кустом сидят бандиты, готовые напасть на него в любой момент. Чем закончится это свидание? На секунду Олег пожалел, что ввязался в это дело. Не лучше ли рассказать им все и покончить со всем разом? Однако эта мысль испарилась так же быстро, как и пришла. Полозов вспомнил о дневнике бабушки, о том, какое мужество она проявила, и выругался на себя: трус, слизняк.

Дом номер восемь представлял собой ветхое одноэтажное строение с порыжелой калиткой. Учитель, не найдя звонка, стукнул по ней пару раз, ожидая выхода древнего старичка (ибо кто еще мог жить в таком доме?), но, на его удивление, перед ним возник парень лет тридцати, худой, рыжеволосый, одетый в голубые джинсы и белую футболку.

– Это ты Полозов? Заходи.

Олег шагнул на участок, отмечая про себя его запущенность. Грядки заросли травой, стволы деревьев давно не белили, и зеленые листочки свернулись в трубочку, пораженные какой-то болезнью. Парень провел его на веранду и придвинул трехногий табурет:

– Садись.

Олег опустился на него и посмотрел в глаза незнакомцу:

– Ты Семен Андреев?

– Ну я, – признался парень. – Как понимаешь, я посредник, и ваших дел не знаю. Меня просто просили передать тебе кое-что.

– Что же? – Полозов продолжал сверлить его глазами.

Семен ухмыльнулся:

– О, самую малость. У тебя есть одна вещь, позарез нужная одному человеку. Принцип простой. Если ты отдашь ее ему, будешь жить спокойно, если же нет – умрешь мучительной смертью. Все равно этот человек завладеет вещью, потому что он сильнее. У него огромные возможности, в отличие от тебя, за его спиной стоят большие люди. Они могут контролировать каждый твой шаг. Вот почему тебе лучше отдать вещичку. Никто не хочет напрасного кровопролития. Тебе предоставляется шанс пойти своей дорогой и забыть обо всем, как о страшном сне.

– Правда? – весело поинтересовался Олег. – Любопытно. А если я не соглашусь?

– Подожди, не спеши, – остановил его парень. – Разумеется, этот человек не желает ничего получать даром. Он предлагает тебе за вещь двадцать тысяч долларов.

– Извините, вы меня не поняли, – заметил Олег. – Если я сказал, что не отдам эту вещь, значит, не отдам ни при каких условиях. Какую бы вы ни называли сумму, она меня не заинтересует.

Семен развел руками:

– Ладно, дело ваше. В конце концов, я не обязан вас уговаривать.

– Тогда я пошел, – Полозов направился к калитке.

– Умирать не страшно? – произнес ему в спину хозяин.

– Вообще-то умирать я не собираюсь, – обернувшись, бросил он парню. – Так и передайте своим командирам.

Полозов открыл калитку и вышел на дорогу. Теперь ему стало по-настоящему страшно. Казалось, его сверлили сотни невидимых глаз, сотни дул целились в спину. Учитель успокаивал себя словами Колосова: «Они думают, что карта существует и она у тебя, поэтому ничего тебе не сделают». Не сворачивая, он добрел до остановки и перевел дух только тогда, когда Андрей схватил его за руку и потащил за собой. Возле давно не крашенной скамейки стояло такси, и майор толкнул друга в салон:

– Садись быстрее.

Водитель словно ждал сигнала. Как только полицейский опустился на переднее сиденье, он погнал по дороге с предельно допустимой скоростью. Майор обернулся к другу и прошептал:

– Все нормально?

Олег помедлил с ответом, и это о многом сказало Андрею.

– Ничего, прорвемся, – добавил он. Когда такси притормозило возле дачи, майор молниеносно расплатился с водителем и бросил Полозову:

– Немедленно в дом. Собираем вещи и уходим.

– Андрей, – от быстрой ходьбы и волнения Олег запыхался. – Эти люди просчитывают каждый наш шаг. Они угрожали мне через посредника. Я уже думаю…

– Не лучше ли все им рассказать, – усмехнулся Колосов. – Ты же сам говорил, что никогда не сделаешь этого, потому что они могут натворить уйму бед. Что же изменилось теперь?

– Прости, – Олег опустил голову. – Это минутная слабость.

Друзья вошли в дом и принялись кидать вещи в свои спортивные сумки.

– Уходим через забор в другом конце сада, – произнес Андрей.

– Но он довольно высокий, я на него не залезу, – заволновался Полозов.

– Не бойся, – успокоил его приятель. – Там, в конце сада, стоит бочка. С нее забраться на забор будет довольно легко.

– Но мы окажемся на соседнем участке, – продолжал волноваться учитель.

– На соседнем участке идет строительство, – констатировал Колосов. – Там снесли старый забор и вырыли котлован под коттедж. Сейчас там никого нет, я проверял, – он хотел еще что-то добавить, но его чуткое ухо уловило еле заметный шорох. – Подожди. Через дверь мы выходить не будем. Сейчас ты отправишься в спальню и выпрыгнешь из окна. Это второй этаж, но тебе не привыкать. Внизу грядки, как и в гостинице.

Они оба взбежали на второй этаж, и Андрей вытащил пистолет:

– Я тебя прикрою.

– Тогда я никуда не пойду, – Полозов вцепился в его руку. – Я не оставлю тебя одного.

– Я сказал – иди, – пробурчал майор. – Я уверен, что справлюсь. Ты только повиснешь на мне мертвым грузом. Хочешь помочь – постарайся выбраться с дачи и жди меня на соседнем участке. Понял?

Олег тяжело вздохнул:

– Если ты считаешь, что так будет лучше…

– Да иди же! – прикрикнул на него приятель.

Полозов послушно вошел в спальню и распахнул окно. Расстояние до земли действительно было небольшим. Он кинул на грядки сумку, сиганул следом, а потом, схватив поклажу, помчался к перевернутой железной бочке, сиротливо стоявшей возле забора. Стараясь не шуметь, молодой человек легко влез на нее, потом вскарабкался на забор и, перемахнув через него, опустился на кучу песка, приготовленного для строительства. Друг не обманул. На соседнем участке действительно никого не было. Прячась за грудой кирпича, он принялся ждать Андрея и, когда прозвучали выстрелы, до боли сжал кулаки. Что ему делать, если Андрея убьют? Но нет, этого не может быть. Сердце отчаянно билось, словно хотело выпрыгнуть из груди.

Когда его друг приземлился на песок, Олег перевел дыхание:

– Я так волновался за тебя!

– И напрасно, – Колосов спрятал пистолет в карман. – К сожалению, мне никого не удалось подстрелить, но я и не ставил это целью. Что ты сидишь? Бежим на остановку.

Они выскочили на немощеную дорогу, и, к удивлению Олега, приятель кинулся в кусты.

– Куда ты бежишь? – Полозов еле поспевал за ним. – Нам не туда.

– Ты дурак, – Андрей раздвигал ветви густого кустарника. – Сюда они вряд ли сунутся. А вот на дороге прихватят нас довольно быстро. Скоро будет тропка, которая приведет нас к шоссе, где мы постараемся поймать машину или сядем на общественный транспорт.

– Разве ты бывал в этих местах? – Ветки деревьев больно хлестали по лицу, но Полозов не обращал на них внимания.

– Вчера, пока ты спал, я все обследовал, – признался майор и, обернувшись, посмотрел на учителя. – Поднажми еще немного. Здесь недалеко.

Скоро показалась тропа. Олег собрал последние силы, кляня себя за то, что редко выходил на пробежки. Колосов, не чувствуя усталости и не задыхаясь, продолжал мчаться к спасительному шоссе. Когда послышался шум машин, оба облегченно вздохнули.

– Спрячься за дерево, – посоветовал ему майор. – Я сам поймаю машину. Как только увидишь, что я это сделал, беги к нам что есть мочи.

Полозов кивнул и растянулся у дерева. Болела каждая мышца, колени не сгибались. Андрей вышел на дорогу и поднял руку. Учителю показалось: прошла целая вечность, пока возле него притормозил облезлый «жигуленок». Полицейский махнул рукой, и Олег, стиснув зубы, сделал рывок и скрылся в салоне. Автомобиль тронулся. Водитель, степенный старичок лет семидесяти, ни о чем не спрашивал странных пассажиров, и за это они оба были ему благодарны. Майор наклонился к Полозову:

– Звони своей Анжеле.

– Зачем? – удивился приятель.

– Звони, я говорю, – приказал Андрей. – Разве ты не собираешься отдавать ей ключи?

– Ах, верно, – Полозов достал телефон. – Где мы с ней встретимся?

– В зале ожидания железнодорожного вокзала, – ответил Колосов. – И пусть поторопится. У нас нет времени.

От волнения Олег еле нашел номер девушки, который он вчера предусмотрительно вбил в телефонную книжку. Наконец он нажал на кнопку вызова. На его счастье, Анжела быстро взяла трубку, словно ждала этого звонка.

– Алло?

– Анжела, это Олег. – Он снова начал задыхаться. Мысль о том, что он волей-неволей втягивает в свои проблемы человека, который с готовностью помог им, не давала покоя.

– Олег? – удивилась девушка. – Что случилось? У вас такой взволнованный голос… Вам плохо отдыхается?

– К сожалению, нам с другом нужно немедленно уехать, – продолжал учитель. – Давайте встретимся на железнодорожном вокзале в зале ожидания. Мы вернем вам ключи.

Она изумилась еще больше:

– Вернете ключи? Уезжаете? Так скоро? Но почему?

– Анжела, давайте поговорим тогда, когда мы покончим со всеми своими делами, – оборвал он ее. – Сейчас у нас очень мало времени. Прошу вас, приезжайте на вокзал. В противном случае не представляю, как мы вернем вам ключи.

– Ну хорошо, хорошо, ждите, – Анжела отключилась, и Олег почувствовал что-то вроде укора совести. Если эти люди засекут их на вокзале, они могут схватить и Анжелу, а этого ему не хотелось.

Полчаса они ехали в полном молчании. Наконец показался белый шпиль вокзальных часов, и водитель притормозил у тротуара:

– Ваша остановка.

Андрей сунул ему в руки скомканные сторублевки:

– Спасибо, отец.

– Пожалуйста, – охотно отозвался старичок, даже не пересчитывая деньги.

– Куда мы теперь? – поинтересовался Полозов, шагая с Колосовым к зданию вокзала.

– В зал ожидания, я же сказал, – недовольно отозвался приятель. – Там ходят патрули. Более безопасное место сейчас трудно найти.

– А если Анжела сразу нас не увидит? – беспокоился учитель.

– Значит, позвонит тебе, – буркнул майор.

Майор оказался прав: на вокзале неторопливо прогуливались полицейские. Железнодорожные пути были пусты. В тупике стоял локомотив, к которому, по-видимому, никто не собирался цеплять вагоны.

– С тех пор как отношения с Украиной ухудшились, из Крыма перестали ходить поезда, – задумчиво проговорил Андрей.

– Да, – кивнул Олег. – Кто бы мог подумать? – Он хотел еще что-то добавить, но вдруг увидел Анжелу. Девушка, оглядываясь по сторонам, торопливо шла между рядами. Увидев их, она помахала рукой, и Олег махнул в ответ.

– Здравствуйте, – Анжела запыхалась и старалась восстановить дыхание. – Что случилось? Почему вы уезжаете?

Полозов протянул ей ключи:

– Резко изменились обстоятельства, – пояснил он. – И мы вынуждены сняться с места.

Она пристально посмотрела на него:

– Что за обстоятельства?

Мужчины переглянулись и промолчали. Девушка вздохнула и бросила ключи в сумочку.

– Правильно, – печально проговорила она, – кто я такая, чтобы устраивать допрос? Прощайте, – Анжела протянула руку Олегу, и тот задержал ее в своей ладони. Мысль о том, что сейчас они разойдутся в разные стороны, была для него невыносима.

Андрей ждал, пока они простятся, краем глаза оценивая обстановку. Он скорее вычислил, чем узнал, белобрысого парня в потертых джинсах и майке, с боксерскими бицепсами и какой-то татуировкой на плече. Незнакомец вошел в зал и, просверлив их взглядом, переглянулся с чернявым мужиком, облокотившимся на стену у дверей, затем уселся в жалобно скрипнувшее под его тяжестью кресло.

Колосов сжал руки Анжелы и Олега и прошептал:

– Уходим.

Девушка ничего не спросила, лишь послушно двинулась за полицейским. Они вышли через другие двери, пока не блокированные их преследователем, и направились к остановке.

– Ребята, я на машине, – от волнения она задыхалась. – Я подвезу вас, куда скажете.

– Нет, – Олег отрицательно покачал головой. – Мы не можем втягивать тебя в это дело.

Девушка остановилась и посмотрела в его испуганные глаза.

– И после всего ты говоришь, что меня нельзя втягивать? – Она так резко перешла на «ты», что он даже не успел отреагировать. – А не кажется ли тебе, что я и так уже по уши втянута? – Анжела обернулась к Андрею: – Говорите, куда вас везти.

Колосов сохранял поразительное спокойствие.

– Где машина? – спросил он.

– У тротуара, серебристый «Мерседес», – она показала пальцем на здание бургерной. – В двух шагах от заведения. Отсюда – пять минут ходьбы.

– Мы принимаем твое предложение, – майор тоже перешел на «ты», – но с одним условием. За руль сяду я. Сейчас за нами начнется погоня.

Ни один мускул не дрогнул на ее тонком лице.

– Хорошо.

Полозов не мог не восхищаться новой знакомой. Какая выдержка! Какое мужество! Они ускорили шаг и через пять минут уже садились в салон «Мерседеса».

– Вот ключи, – девушка передала их Андрею, по-хозяйски расположившемуся на водительском сиденье. – Куда мы поедем?

– Нам нужно выбраться из города и найти тихое место, чтобы обдумать дальнейшие действия, – пояснил полицейский. – Разумеется, я не знаю Симферополь, а тебе он хорошо знаком. Сейчас ты будешь указывать мне дорогу. Наша задача – оторваться от преследователей.

Она кивнула:

– Хорошо.

Автомобиль тронулся с места и влился в поток машин. Колосов смотрел в зеркала, но по потоку, следовавшему за ними, было трудно сказать, преследуют их или нет. Анжела, сидя рядом с ним, командовала, куда ехать, но каждый раз путь им преграждали огромные пробки.

– Самое главное – выбраться из центра города, – сказала девушка. – Пробки – это наша достопримечательность. Они одинаковы зимой и летом. И по какой дороге бы мы ни ехали, их мы не минуем.

Они потратили полчаса, чтобы выбраться из города.

– Это дорога на Алушту, – произнесла Анжела. – Подходит?

– Сейчас нам подходит только тот путь, который ведет к тихому и безопасному месту, – заметил Андрей.

Она наклонила голову:

– Тогда через метров пятьдесят повернете направо.

Он послушно выполнил ее указание, и автомобиль помчался по проселочной дороге.

– Это дачный район, а за ним начинается село, – пояснила девушка. – Здесь можно пересидеть, спрятав машину в крымском леске. Он достаточно густой, чтобы укрыть автомобиль.

Андрей бросил взгляд в зеркало. Их никто не преследовал. Когда начался лесок, он юркнул по еле заметной дороге вглубь зарослей, опасаясь поцарапать машину, и притормозил на маленькой полянке.

– Сделаем привал, ребята.

Беглецы вылезли из автомобиля и уселись на зеленой траве. Над головой светило солнце, щебетали птицы. Зеленые ветви гладили их по плечам, словно жалея. Все дышало таким спокойствием, что хотелось растянуться на травке и, закрыв глаза, обо всем забыть. Олег прислонился спиной к толстому стволу дерева и погрузился в свои мысли, на миг отключившись, но строгий голос Андрея вернул его в реальность.

– Анжела, ты уверена, что хочешь знать, от кого и зачем мы бегаем? – поинтересовался он, сверля девушку глазами. – Учти, узнав нашу тайну, ты станешь так же опасна для преследователей, как и мы. Они не пощадят тебя.

На удивление Полозова, девушка улыбнулась.

– Я обо всем хорошо подумала, – призналась она. – Так что не теряй времени и быстренько введи меня в курс дела. Как я понимаю, ваши преследователи могут появиться тут с минуты на минуту.

Колосов улыбнулся:

– Я плохой рассказчик. Олег, поведай девушке обо всем.

Полозов рассказал Анжеле о бабушке, ее жизни во время войны и, наконец, о карте на караимском кладбище, за которой сейчас охотились.

– Сама понимаешь, мы не можем отдать им карту, – подытожил он. – Черт знает, до чего они додумаются, имея на руках такой материал!

Анжела встала и пожала руку сначала Олегу, а потом Андрею.

– Ребята, я с вами, – уверенно сказала она и повернулась к Колосову: – Как я понимаю, операцией руководишь ты. Какие будут указания?

– Я не брал на себя руководство операцией, – поморщился майор. Слишком сурово звучали эти слова. – Я просто предлагаю свой план, а согласиться или не согласиться с ним – ваше дело. Анжела, проблема в том, что мы даже не знаем, что ищем. Ты специалист по Крыму. Может быть, у тебя есть какие-то соображения?

Девушка наморщила лоб.

– Судя по всему, ваша бабушка имела в виду экспедицию Отто Олендорфа и его исследования в крымских горах. Немцы искали Золотую колыбель, или Чашу Грааля.

Олег усмехнулся:

– Чашу Грааля? Но это же чушь! Она не может быть здесь. Что вообще заставило немцев обратить внимание на Крым?

– Множество легенд, – ответила девушка. – Центральным мотивом этих легенд была загадочная Золотая колыбель, изображенная на гербе княжества Феодоро и принадлежавшая феодоритским князьям. На сегодняшний день известно более десяти вариантов этой легенды. Все сводится к следующему:

В четырнадцатом веке византийское княжество Феодоро, противостоявшее татарам Мамая и генуэзцам, обосновавшимся в Кафе, оказалось на грани гибели. Княжеству угрожала серьезная опасность. Франки-генуэзцы требовали у феодоритов Золотую колыбель, обещая прекратить войну. По легенде, князь вместе со своей семьей и священной реликвией укрылся в пещерах горы Басман. Только им одним известными тропами они добрались до нее. Воины внесли Золотую колыбель в глубь извилистой пещеры и оставили князя одного. Став на колени, он тихо произнес: «Могучие духи! Я и народ мой вверяем вам самое дорогое, чем мы обладаем. Его хотят отнять алчные соседи – генуэзцы, чтобы лишить нас имени, чести и свободы. Горские воины бьются с ними сейчас не на жизнь, а на смерть. Если они не сумеют одолеть жестокого врага и погибнут, прошу вас: примите под свою охрану нашу святыню и сохраните ее для грядущих поколений». В этот момент, как повествуют источники, произошло страшное землетрясение: «раздались подземные удары, и сильным землетрясением были разрушены укрепления и постройки», а Золотая колыбель, охраняемая духами, осталась в таинственном гроте. Многие пытались отыскать реликвию, однако никому не удалось это сделать, – девушка перевела дыхание. – Знаешь, почему? Потому что согласно легенде увидеть ее могут только избранные. Недостойных охраняющие ее духи делают безумцами.

Андрей хмыкнул:

– Как и египетские ценности… Но это всего лишь одна из легенд Крыма!

Анжела подняла руку:

– Не спеши. Видишь ли, не все так просто. Дело в том, что этим вопросом интересовались и до них, и весьма компетентные личности. А доказательством служило то, что на фресках крымских храмов мы повсеместно встречаем изображение золотой чаши-колыбели. Я сама видела на сохранившихся фресках в феодоритских храмах – Святого Евграфия, Успения Богородицы, Донаторов, Иоанна Предтечи, Южного монастыря на Мангупе – один и тот же сюжет: ребенок в чаше или блюде – колыбели, вокруг которой совершают службы ангелы и святые отцы. Примечательно, что в православной литургии жертвенное блюдо – дискос – является символом колыбели младенца Христа, а в одной из легенд о Золотой колыбели прямо говорится о том, что это была колыбель Спасителя Мира – Мессии.

Олег потер ладони:

– Удивительно!

– Я углубилась в чтение описаний литургии Грааля, – продолжала Анжела. – Сходство с фресками феодористских храмов меня поразило. В искусствоведении есть такой сюжет – «Поклонение жертве». Он изображает жертвоприношение младенца Христа за грехи мира. Поэтому на всех фресках в Чаше можно увидеть младенца. То же самое мы читаем в романах цикла Грааля. Кульминацией литургии Святой Чаши является сакральное жертвоприношение младенца в Чаше. Я захотела найти это в романах Меллори. И представляете – нашла. И не только у Меллори. В «Вугльгате» сын Иосифа Аримафейского сходит с неба с чашей, в которую была собрана кровь Христа во время распятия. Он вынимает из чаши облатку, и ребенок с горящим как огонь лицом входит в нее, после чего Иосиф снова помещает Тело Христово в Чашу. Затем в Чаше появляется истекающий кровью Христос, который сообщает Галахаду, что Грааль – это блюдо, из которого он ел Пасхальную жертву в день Тайной Вечери. В «Перлесвосе», когда Артур оказывается свидетелем наиболее сокровенной мистерии Грааля, он, смотря в сторону алтаря, «видел, что отшельник держал в руках человека в терновом венце, лицо, руки и ноги которого истекали кровью. Затем тело человека снова превратилось в ребенка». Ребенок в Чаше – это и есть распятый и приносимый в жертву Христос, чья кровь была собрана в Грааль. Аналогичные видения посещали православных подвижников первых веков. У меня не осталось сомнений, что именно эти откровения легли в основу крымских фресок и романов о Граале.

– То есть Золотая колыбель и Чаша Грааля – одно и то же? – констатировал Андрей.

– Во всяком случае, так считали немцы.

Колосов пожал плечами:

– Но это всего лишь легенды. Красивые, но все же легенды.

– Именно в легендах ищут рациональное зерно, – не согласилась с ним Анжела. – Не случайно в первой половине двадцатого века секретные службы СССР и Германии уделяли большое внимание Крыму. В тысяча девятьсот двадцать шестом – двадцать седьмом годах на полуострове работала группа сотрудников Секретного отдела по криптографии НКВД во главе с консультантом специального отдела по криптографии НКВД Александром Барченко. Официально целью работ было исследование так называемых крымских «пещерных городов», в частности Мангупа, Чуфут-Кале. Однако, по свидетельству одного из участников экспедиции, астрофизика Александра Кондиайна, им ставилась еще одна задача – найти чудесный камень, многие сотни тысяч лет тому назад упавший на Землю из созвездия Орион. «Камень с Ориона» – еще одно аллегорическое название Святого Грааля. Барченко искал немного другой Грааль – предмет, способный накапливать и передавать на любые расстояния психическую энергию (возможно, некий магический кристалл), обеспечивать непосредственный контакт с космическим информационным полем, что давало обладателям такого камня знание о прошлом, настоящем и будущем. Надо сказать, повод искать в Крыму у него был. Около восьми тысяч лет назад здесь произошло сильное наводнение, сродни Всемирному потопу. Волны поднялись на пятьдесят метров, затопив все кругом. Люди бросились в горы, спасая самое дорогое. Самое дорогое – это артефакты и накопленный опыт и знания. Сама природа собрала все это в пещерах.

– И их экспедиция увенчалась успехом? – спросил Олег.

Девушка покачала головой:

– Не думаю. Достоверно знаю только одно: Александра Барченко расстреляли в тысяча девятьсот тридцать восьмом году.

– Может быть, это как-то связано с крымской экспедицией? – Глаза Олега загорелись.

– Возможно, так и есть, – ответила караимка. – Сталин ничего не делал просто так. Ему всюду мерещились заговоры. Чаша Грааля тут на первый взгляд ни при чем, хотя кто его знает…

А потом сюда пришли немцы во главе с Отто Олендорфом, руководителем «Айнзацгруппы D», известным под прозвищем «Graalritter» – рыцарь Грааля. Кроме реликвии, экспедиция искала следы и артефакты неолитической цивилизации и способы и магические инструменты, с помощью которых ее шаманы и маги, а затем жрецы, могли соединять свою психофизическую и биофизическую энергию с энергией различных земных и космических полей, добиваясь тем самым осуществления своих различных планов. Они не зря собирали легенды и предания. Многие из этих легенд прямо или косвенно намекают на какие-то таинственные силы, обращавшие в бегство целые армии врагов. В преданиях жителям Крыма помогали святые, в частности Георгий Победоносец, мешавший вражеским кораблям подойти к Херсонесу, но немцы, как в свое время Барченко, сочли, что дело в другом.

– Если бы им удалось найти то, что они искали, немцы выиграли бы войну, – проговорил Колосов. – Значит, ничего они не нашли. Владея такими знаниями, можно превратить людей в управляемую толпу и делать с ней все, что угодно.

– Я бы не была столь категорична, – отозвалась Анжела. – Вы же сами рассказали: бабушка Олега писала в дневнике о том, что на группу «Анненербе» было совершено нападение партизан в тот самый момент, когда они везли важные документы. И один из самых важных документов сейчас у вас. Почти вся айнзатцгруппа, везущая документы, была перебита, как и партизанский отряд. Получается, до настоящего времени никому не известно местонахождение этих документов. Кроме, – она ободряюще улыбнулась, – нас с вами.

– Может быть, мы отыщем их? – Андрей рассмеялся. – Во всяком случае, попытаемся. Ты не знаешь, случайно, какое караимское кладбище имела в виду его бабушка? Иосафат… Кажется, это слово она произнесла перед смертью.

– Тогда это караимское кладбище в Иосафатовой долине, близ Чуфут-Кале, – уверенно сказала караимка. – Мы поедем на машине, но будем вынуждены бросить ее там, на стоянке, если заметим хвост. Во всяком случае, оттуда ее не угонят.

– Поехали, – полицейский рубанул ладонью воздух.

Караимская семья приняла Розу как родную. Ида по утрам расчесывала ей волосы, подсовывала самые вкусные куски, старалась не заставлять ее делать трудную работу. Девушка снова встретила родственные души, когда, казалось, уже не осталось ни одной. Правда, совсем недалеко, в Севастополе, жили дедушка и бабушка, о судьбе которых она ничего не знала, но до них было не добраться. Она познакомилась с братом Марии Яковом, очень худым, высоким, черным, как грач, девятнадцатилетним юношей. До войны парень учился на переводчика в университете. На фронт его не взяли из-за слабого зрения. С приходом немцев Якова, в совершенстве владеющего немецким, определили переводчиком в комендатуру, и он, как и его сестра, всегда ждал, какое задание дадут ему партизаны. Немцы даже не предполагали, что этот интеллигентный услужливый молодой человек в черных роговых очках скопировал уже не один документ.

– И тебе не противно у них работать, не противно переводить их мерзкие приказы? – поинтересовалась Роза у Якова. Тот улыбнулся.

– Противно, конечно. Но это моя работа. Без нее я не выполню другую. Правда?

Мария, как и обещала, отвела Розу на биржу труда и зарегистрировала. Худой, постоянно подкашливающий немец почему-то не усомнился в словах караимки, выдал Розе документ, вписав в него новую для нее национальность. Девушку определили в ту же прачечную, где работала Мария.

– Старайся не привлекать к себе внимания, – говорила ей подруга. – Я уже рассказывала, что поддерживаю связь с партизанами. Ты согласилась мне помогать, поэтому должна меня слушаться. Скоро Дмитрий свяжется с нами и скажет, каковы будут наши дальнейшие действия.

– Он приходил к тебе сегодня ночью, я слышала, – произнесла Роза. – Почему ты меня с ним не познакомишь?

Мария уставилась на нее и хихикнула:

– Так ты слышала? Почему же не вышла к нам? Я-то думала, ты спишь, и посоветовала тебя не будить. Ладно, если сегодня ночью Дима появится, обязательно вас познакомлю, даже если ты будешь спать как сурок.

Подруга сдержала свое обещание и ночью представила Розу своему жениху – Дмитрию, курносому, белобрысому невысокому русскому пареньку с широкой доброй улыбкой. Дима крепко, будто мужчине, пожал ей руку.

– Мария рассказывала, сколько бед тебе пришлось вынести, – проговорил он. – Ничего, недолго осталось. Скоро погоним этих фрицев.

Роза вцепилась в его горячую руку.

– Дима, умоляю, скажи, в вашем партизанском отряде есть крымчаки?

Он с удивлением посмотрел на нее:

– Нет, крымчаков в нашем отряде нет. А почему ты спрашиваешь?

– Дима, подожди, не торопись, – умоляла его девушка. – В вашем отряде должен быть молодой парень из деревни под Симферополем. Его зовут Борис. Он должен у вас быть, должен, должен… – Она вдруг истошно зарыдала и прижалась к Дмитрию, а он бросил на свою невесту изумленный взгляд.

– Жених у нее ушел к партизанам, – пояснила Мария. – Потом пытался пробраться в деревню, но предатель выдал его немцам. Розе сказали, что он в тюрьме и что его обязательно расстреляют. Однако в день расстрела она его не видела. Вот и верит, что ее Борис жив.

Роза закрыла лицо руками и побежала к дому.

Дима вздохнул:

– Не одна она такая, поверь мне. Иногда мы приходим в другие деревни, и жители всегда спрашивают, нет ли у нас их родственников. Человеку свойственно надеяться. А иначе как же жить?

Мария развела руками:

– Да, ты прав. Пусть надеется. Бедная Роза, – она поправила светлую прядь волос, упавшую на лицо любимого. – Дима, а как ты? Как твои товарищи? Почему ты не даешь мне никаких заданий?

Партизан закусил губу.

– Сейчас нам очень трудно, Маша, – признался он. – Казалось бы, мы в горах, а горы – надежное укрытие. Но это не так. Знаешь, сколько горных троп в Крыму? Предатели сообщают о них немцам, и те прочесывают леса, иногда натыкаясь на наших бойцов. Они стараются уничтожить нас, а нам трудно отбиваться, потому что отряды партизан состоят в основном из гражданского населения. Предатели травят колодцы с питьевой водой. Спасибо местным сельским жителям, они подкармливают нас, дают одежду. Без них мы бы давно умерли от голода и холода. А так крымские партизаны живы и готовы к дальнейшей борьбе с фашистами. Знаешь, сколько мы уничтожили солдат, офицеров и машин? И не сосчитать! Больше тысячи, это точно.

Маша кивала и вытирала слезы, катившиеся по лицу.

– Вы молодцы, молодцы! Я хочу к вам, Дима.

– Женщинам у нас сейчас не выжить, – Дмитрий гладил ее по черным волосам. – Позже, когда ситуация изменится, я обязательно тебя заберу. Но пока… Пока ты нужна мне здесь. Командир нашего отряда, товарищ Савченко, обещал, что мы будем задействовать местных жителей для помощи. Маша, твой час еще наступит. Но прошу тебя сразу – будь очень осторожна и никому не доверяй. Эта девочка, которую ты приютила… Ты уверена, что с ней можно быть откровенной?

– Я уверена в ней, как в себе, – отозвалась девушка.

– Тогда все в порядке, – кивнул Дмитрий. – Сидите, не высовывайтесь и ждите моих указаний. А теперь, – он с нежностью посмотрел на Марию, – мне пора. Передавай привет Якову. Путь тоже будет осторожен.

Поцеловав любимую, он скрылся в темноте. Согнувшись, Мария вернулась в дом. Роза лежала на постели, всхлипывая в подушку. Подруга села рядом с ней и погладила по спине:

– Не плачь. Ну почему ты решила, что Борис должен быть именно в этом партизанском отряде? Дима говорит, их около тридцати.

Роза подняла на нее черные печальные глаза.

– А если он погиб, Маша? Если его действительно расстреляли?

Мария нервно глотнула и ответила:

– Если это так, Роза, тогда мы отомстим за него. Дима сказал, что фашистам осталось недолго, и я ему верю.

– Если это так, то я осталась совсем одна, – крымчачка прижалась к подруге. – Совсем одна, понимаешь?

– Ты не одна, – Мария крепко сжала ее локоть. – Ты со своим народом, как и я.

Роза обняла подругу и прижалась к ней:

– Спасибо, Маша.

Так потекла ее жизнь в чужом селе. Девушки прилежно работали в прачечной, были вежливы с немцами, и ни один из них не мог подумать, что периодически пылавшие склады и порча оружия – это их рук дело (Дмитрий сдержал свое обещание и привлек девушек к помощи). Все списывали на партизан. Парень приходил к ним каждую ночь, давал новые задания, сетовал на то, что партизанам приходится все труднее и труднее. Единственный аэродром в зуйских лесах не всегда был способен принять достаточное количество самолетов с Большой Земли, чтобы увезти всех раненых, и они погибали от потери крови и голода.

– Мы очень рассчитываем на работников подполья, которых доставили в Крым, – говорил Дмитрий. – Центр решил, что велась неправильная работа с татарами, точнее, никакой работы не было вообще. Теперь мы надеемся на их помощь.

Яков постоянно сообщал Дмитрию о том, что говорят немцы. Они по-прежнему исследовали пещерные города и рассказывали о чувстве ужаса, охватывавшем их во время спуска в глубь пещер. Все открытия они заносили в документы, но в каком месте существовала их лаборатория, – этого Яков не знал.

Полозов и Анжела проснулись от пронзительного звона будильника на мобильном телефоне Андрея. Его хозяин спал, положив голову на руки. Вся его поза выражала спокойствие и умиротворение, и Олег подумал: значит, за ночь не произошло ничего такого, что бы заставило его поволноваться.

Вчерашний день, так суматошно начавшийся, закончился относительно спокойно. Они доехали до стоянки, не заметив преследователей, поставили машину и пошли по дороге, которая вела в Чуфут-Кале. Анжела прошла всего несколько сотен метров и вдруг опустилась на землю.

– Не могу, – простонала она. – Ноги не идут. Наверное, вчера я переволновалась.

– Не вопрос, – отозвался Андрей и указал на одноэтажный домик с претенциозной табличкой «Жилье». – Давайте остановимся здесь и передохнем.

Услышав их голоса, из домика вышла молодая смуглая татарка и стала наперебой расхваливать импровизированную гостиницу.

– Туалет есть, сауна есть, – говорила она нараспев. – Плов вкусный обещаю. Ну, останетесь?

– Останемся, – за всех отозвался Олег. Он сам чертовски устал. Глаза слипались помимо его воли, ноги были как ватные.

Татарка проводила их в комнату, в которой они решили поселиться все вместе для безопасности. Пока они раскладывали вещи, хозяйка натопила сауну и поставила на костер казан с пловом. Он действительно оказался очень вкусным. Покушав, путешественники повалились на кровать и заснули. Крепкий сон сморил их, и до утра все спали как убитые.

Полицейский, видимо, почувствовав на себе взгляды приятелей, открыл глаза и улыбнулся.

– Доброе утро, – он встал, разминая затекшие ноги. – Ребята, вы можете привести себя в порядок, пока я спущусь к администратору и попрошу у нее три чашки кофе и бутерброды. Не возражаете?

Разумеется, против такого предложения никто не возражал, и Андрей, проведя расческой по растрепанным волосам, вышел в коридор. Анжела скрылась в ванной, но пробыла там недолго, уступив место Олегу. Проходя мимо девушки, он сжал ее локоть, и она доброжелательно посмотрела на него.

Он тоже быстро вышел из ванной, как раз в тот момент, когда в номере появился Колосов.

– Хозяйка уже варит нам кофе и делает бутерброды. Перед трудным путешествием нам необходимо подкрепиться, – майор довольно потер руки. – Что бы вы без меня делали? Пропали бы в расцвете лет, – полицейский сел на кровать. – Я обошел вокруг домика, но ничего подозрительного не заметил. Неужели они передумали нас преследовать?

По его голосу было понятно, что он сам в это не верит, однако известие о том, что, по крайней мере, сейчас им никто не наступает на пятки, порадовало путешественников. Крякнув, Андрей отправился в ванную, на ходу бросив:

– Если постучат три раза – это наша красавица. Открывайте смело, не бойтесь.

Друзья пообещали открыть и сдержали обещание. Через десять минут все уже ели горячие бутерброды с сыром и колбасой, запивая их ароматным кофе по-турецки.

– Я звонила отцу, – сказала Анжела. – Сначала хотела все рассказать, но потом передумала. Раз нас никто не преследует, нет повода тревожить родных.

– Это правильно. Умеют же татары готовить! – Колосов восхищенно причмокивал. – Плов у них обалденный. В нашем городе, – он покосился на Олега, – есть одна татарская кафешка. Там всегда много народу. Все приходят покушать чебуреки и плов.

Анжела улыбнулась:

– У нас в Крыму много татарских кафе. Я их тоже очень люблю, потому что вкусная еда сочетается с низкими ценами.

Андрей закивал с набитым ртом:

– Там тоже низкие цены. Молодцы эти татары.

Покончив с едой, они быстро собрали сумки и вышли во двор. Молодая татарка приветливо улыбнулась им:

– Уже уезжаете?

– К сожалению, Фатима, моя прелесть, – запричитал Андрей. – Но ты не скучай. Я к тебе еще вернусь.

Фатима показала ряд белоснежных ровных зубов.

– Смотри, не обмани.

Колосов хотел перекреститься, но вовремя остановился.

– Как у вас там по Корану божатся? – поинтересовался он. – Впрочем, я православный человек. Но молоденькие татарочки – это моя слабость. Ты замужем?

Она кивнула:

– Муж сейчас в кафе возле стоянки. Это все наше хозяйство – гостиница и кафе.

Майор помахал на прощание:

– Тогда привет мужу. Только не говори, что я с тобой любезничал. Восточные люди – они ревнивые.

– А русские – трусы, – как-то обиженно произнесла Фатима и опустила голову.

Когда они вышли из гостиницы, рассвет только зачинался. Небо лишь слегка розовело на горизонте, закрытом цепью величественных гор, курчавившихся крымским лесом. Проснувшиеся птицы уже вовсю щебетали, дополняя картину утра. Андрей взвалил сумку на плечо и поинтересовался:

– Там, на горе, действительно пещерный город?

– Да, город-призрак, – согласилась Анжела, указывая пальцем на дорогу. – Нам нужно идти прямо, никуда не сворачивая. Тогда мы выйдем к кладбищу.

– А ты прекрасно ориентируешься на местности, – улыбнулся Колосов. – Часто ходишь в походы со своими студентами?

– Довольно часто, – ответила девушка. – Они, как и я, любят пещерные города. Вы можете считать иначе, но мне кажется, что они очаровывают любого, кто прикоснется к их истории, и пробуждают фантазию. Сколько преданий про них сложено!

Они двинулись по пути, указанному караимкой. Олег и Анжела шли впереди, Андрей замыкал шествие, периодически оглядываясь назад. Все было тихо. За ними никто не шел, во всяком случае, Колосов не чувствовал, что кто-то дышит ему в спину, и немного расслабился.

Дорога была совсем не трудная. Правда, она шла наверх, однако этот путь не вызывал даже одышки. С обеих сторон дорогу окружали горы, чем-то напоминавшие гигантские головки голландского сыра, беспорядочно разбросанные по местности. Справа они были покрыты густым крымским лесом, и путешественники вдыхали запах прелой листвы, похожий на грибной. Слева горы походили на крепостные стены, отвесные, серые, с причудливыми рисунками, выдолбленными в них самой природой. Ловкие бесстрашные альпинисты, несмотря на ранний час, штурмовали их склоны и весело смеялись с головокружительной высоты. Предприимчивые местные жители разворачивали палатки, готовясь торговать эфирными маслами и поделками из можжевельника.

– Скоро будет святой источник, – обернувшись, сказала Анжела. – Мы подходим к Успенскому монастырю.

Путники прибавили шаг. Вскоре показались золотые купола, и искатели приключений увидели часовню монастыря, прилепившуюся к скале. К ней вела длинная лестница. Стоявший возле лестницы фонтан украшал белоснежный ангел. Они остановились перед большой иконой Божьей Матери с большими печальными глазами, напротив которой бил источник. Заботливые монахи поставили кружки для усталых путников. Олег с удовольствием глотнул холодной свежей воды, имевшей какой-то особенный вкус, и почувствовал, как бодрость разливается по жилам.

– Смотри, какая красота, – шепнула ему Анжела.

Полозов затаил дыхание. Многочисленные постройки монастырского комплекса лепились к высокой желтой скале, как ласточкины гнезда.

– Вы хотели послушать предания и легенды, – улыбнулась девушка. – История этого храма тоже напоминает легенду. Однажды пастух Михаил увидел на поверхности скалы икону Богоматери. Перед ней ярко горела свеча. Икону перенесли в храм, который находился в соседнем селении. Каково же было удивление людей, когда на следующий день они вновь увидели икону на том же месте. Подумали люди и решили, что Божья Матерь дает знак: поставить на этом месте храм, а в нем хранить эту икону. Вот и высекли они храм в скале, а икону поставили на самое почетное место. Явление иконы произошло пятнадцатого августа, как раз в день празднования Успения Богородицы. Вот почему он и называется Успенским, – она хотела еще что-то добавить, но Андрей взял ее за руку:

– Все это очень интересно, Анжела, – сказал он, – но нам нужно торопиться.

Она кивнула:

– Да, ты прав, пойдем дальше.

Дорога становилась все круче. Возле остатков караимского кладбища асфальт сменился белым булыжником.

– Нам сюда, – сказала Анжела.

Мужчины послушно вошли под своды старой арки и увидели замшелые надгробья с непонятными письменами. Солнце еще не позолотило глянцевые листики плюща, обвивавшего стволы деревьев. На путешественников повеяло каким-то спокойствием и умиротворением.

– Утром по этому месту можно бродить часами, – пояснила Анжела, – но к вечеру состояние человека меняется. Странный, ничем не объяснимый страх возникает у путника, оказавшегося у кладбища с наступлением темноты. Этот страх становится все сильнее по мере приближения к границам некрополя, будто невидимая стена ужаса становится все плотнее и плотнее. В какой-то момент человек не выдерживает и бежит отсюда как оголтелый. Интересно то, что ощущение страха возникает даже тогда, когда путник не знает, что приближается к территории караимского кладбища.

– Мне страшно, что мы не отыщем то, что приготовила для нас бабушка, – буркнул Андрей и подошел к самому ближнему надгробию. – Мох прочно въелся в камень. Как отыскать эту проклятую надпись?

– Давайте разделимся, – предложила девушка. – Каждый будет бродить по своему ряду и искать относительно свежую надпись.

– Ага, тридцатилетней давности, – хмыкнул Колосов, но она осадила его:

– У нас нет другого выхода.

Выбрав себе по участку, они стали внимательно осматривать замшелые камни. Наконец раздался радостный возглас Анжелы:

– Я нашла, ребята. Скорее сюда!

Девушке удалось счистить мох, и мужчины увидели, что древнюю караимскую надпись перекрыла более свежая, на непонятном языке.

Анжела достала мобильный и аккуратно сфотографировала письмена.

– Это на языке крымчаков, – пояснила она. – К сожалению, я знаю его не очень хорошо. Нужно найти какое-нибудь спокойное местечко, скажем, вернуться в мою гостиницу. Если удастся это сделать, я позвоню отцу, и он обеспечит нам безопасность. Тогда мы беспрепятственно найдем документы.

– Мне не терпится проникнуть в тайну прямо сейчас, – не согласился с ней Андрей. – Здесь пока ловит Интернет. Забей в словарь сию минуту, а потом мы определимся, что делать дальше.

Анжела пожала плечами:

– Как скажешь.

Ее пальчики забегали по экрану телефона.

– Все, готово, – она победоносно посмотрела на мужчин. – Здесь всего-то три слова. Феодоро, ступень, восемь.

– И что сие означает? – поинтересовался Андрей.

Анжела задумалась:

– Мне кажется, нужно ехать на Мангуп. Речь идет о княжестве Феодоро, которое находилось на Мангупе.

Колосов дернул плечом:

– На Мангуп так на Мангуп.

Он зашагал по грунтовке, пропустив вперед друзей. Сделав несколько шагов, полицейский почувствовал, как его спину буравит чей-то взгляд, и оглянулся. За ними никто не шел, но Колосов был готов поклясться, что за ними следили. Интересно, когда они дадут о себе знать? И что делать их немногочисленному отряду?

Андрей немного помедлил, потом снова поплелся за Анжелой и Олегом. Чувство, что за ними следят, становилось слабее, и он решил пока ничего не предпринимать и не пугать друзей. Как поступить дальше – будет видно.

Отто Олендорф был вне себя от гнева. Их экспедицией было сделано много открытий, но сама реликвия так и не была найдена. Его солдаты обыскали все пещеры Чуфут-Кале и Мангуп-Кале, залезли в храмы, мечети, гробницы – и все безуспешно. А фюрер торопил. Вспоминая его холодные глаза, генерал ежился. Гитлер шутить не любил. Он никогда бы не простил своему любимцу такой неудачи. Чаша Грааля должна была принадлежать ему, как и весь мир.

Немного поразмыслив, Олендорф пустился на хитрость. Один крымский кузнец изготовил большую чашу без ручек, и группенфюрер отправил ее Гитлеру. Он не сомневался в победе немецкой армии и поэтому не допускал мысли о возможных поражениях. Однако время шло, и советская армия погнала врага. Ему неоднократно передавали о недовольстве фюрера и его недоумении. Что же получается? Легендарный Грааль лежит в его музее, но не помогает овладеть миром? Как такое может быть? Олендорф не желал покидать Крым. Они достигли многого, и бросать исследования не хотелось. Группенфюрер решил оставить в крымских горах немногочисленный отряд, а сам вернулся в Германию. Людям строго-настрого приказали в случае сдачи Крыма спрятать все в горах и покинуть полуостров. Отто был уверен, что они сюда еще вернутся.

В начале апреля тысяча девятьсот сорок четвертого Дмитрий принес радостную весть: Красная Армия готовится освобождать Крым. Немцы засуетились. Участились расстрелы всех подозреваемых в помощи партизанам. Яков, приходя с работы, рассказывал, что немцы сворачивают лабораторию. Где-то в недрах гор они готовятся оставить документы, а место их нахождения – тщательно зашифровать. Почему-то фашисты думали, что успехи Красной Армии лишь временные, и их раненому войску еще удастся вернуться.

Командир партизанского отряда, получив эту информацию, приказал уничтожить отступавшие немецкие части и во что бы то ни стало добыть сведения о нахождении документов. Это означало одно: напасть и захватить карту.

– Это будет очень трудно, – говорил Дмитрий. – Нас мало, и мы ослаблены. Немцы по-прежнему лучше вооружены.

Яков, присутствовавший при разговоре, покачал головой.

– Думаю, никакого боя не будет, – сказал он. – Зашифровать место на карте поручили мне. Они рассчитывают на мои знания истории Крыма. Как только я сделаю это, сразу же сообщу вам, и мы безболезненно проникнем в тайник.

– Почему немцы не забирают все документы? – поинтересовались девушки.

– Да потому что без работы в крымских горах это бесполезные бумажки, – ответил Яков. – Мой начальник сказал, что им необходимо вернуться в Крым, чтобы продолжить исследования. И они это сделают, – он блеснул белыми зубами. – Представляете, так и сказал! Не сегодня-завтра здесь будут советские войска, а он еще надеется на победу!

Несмотря на слухи о наступлении советских войск, фашисты и их прихвостни продолжали зверствовать. Однажды солнечным апрельским утром немцы устроили показательную казнь людей, по их словам, сочувствующих и помогавших партизанам. На сельскую площадь перед Домом культуры согнали всех жителей. Виселица была готова, и с перекладины свешивались четыре веревки, колеблемые ветром. Мария и Роза, прижавшись друг к другу, молча смотрели на толстого полицая, который проверял веревки на прочность.

– Изверги, – сказал кто-то в толпе, – ничего, скоро ваше время кончится.

– Говорят, Красная Армия уже близко, – прошептала пожилая женщина в белом платке. – Вот они и куражатся.

Когда на дороге показались четыре односельчанина, подгоняемые немцами, толпа заволновалась. Четверо мужчин, самому молодому из которых едва исполнилось девятнадцать, шли уверенно, стараясь не спотыкаться. Фашисты щелкали фотоаппаратами и гоготали. Когда их подвели к помосту, старший оттолкнул толстого полицейского и забрался сам, без посторонней помощи. То же самое сделали и его товарищи. Потом они залезли на табуреты и сами надели себе на шею веревки. Женщины, не стесняясь, громко плакали.

– Не плачьте, – громко сказал старший. – Всех они не перевешают. Слышите? Это гремят наши орудия. Красная Армия уже близко.

Внезапно у виселицы показался молодой полицай, стройный, смуглый и черноволосый, который, отодвинув своего жирного собрата, встал у табуретов по стойке «смирно». Увидев его, Роза побелела и сжала руку Марии. В стройном полицае она узнала Рагима. Рыжий немец вышел на середину площади перед виселицей и лающим голосом стал что-то говорить. Тощий угодливый переводчик старался не пропустить ни единого слова.

– За помощь партизанам, – удалось услышать Розе. Немец махнул рукой, и Рагим один за другим опрокинул табуреты. Девушки не стали смотреть на последние конвульсии несчастных, побежав к дому. Татарину удалось перехватить Розу на тропинке.

– Мне нужно поговорить с тобой, – он посмотрел на Марию, стоявшую рядом. – А ты ступай домой.

– Я никуда не пойду, – отозвалась подруга.

Роза грустно улыбнулась ей:

– Иди, Мария. Это мой старый знакомый. Мы немного поболтаем, и я приду.

Караимка сверлила ее черными глазами.

– Ты действительно справишься сама? – спросила она.

Роза кивнула:

– Действительно.

Мария повернулась и нерешительно пошла к дому. Рагим осклабился в улыбке, скорее напоминавшей оскал.

– Значит, ты здесь, – выдохнул он. – Глазам своим не поверил, когда тебя увидел. Думал, ты покоишься на десятом километре.

– Я выжила, – ответила Роза. – Вопреки таким, как ты.

– А твоя мать? – поинтересовался татарин.

– Мама осталась во рву, благодаря тебе, – каждое слово она словно выплевывала ему в лицо. – Скажи, ночью тебе не являются призраки?

Он дернулся, но взял себя в руки.

– Нет, не являются. Напротив, я прекрасно себя чувствую, – Рагим дотронулся до ее щеки горячими пальцами. – Но давай поговорим о нас с тобой. Я и думать не думал, что мы пересечемся. Приехал погостить у дядьки, а тут ты… Судьба свела нас снова, и это не случайно. Тебе суждено стать моей, Роза, хочешь ты того или не хочешь.

– Я никогда не стану твоей, – проговорила она с ненавистью.

– Посмотрим, – он снова оскалился. – Я узнал, в каком доме ты живешь. Тебе повезло, что караимы скрыли, кто ты на самом деле.

Она хотела ответить, но промолчала.

– Я же ничего не стану скрывать, если ты не отдашься мне, – продолжал полицай. – Так что выбирай сама: либо приходишь ко мне сегодня ночью – я дежурю в комендатуре, либо завтра ты будешь болтаться на виселице.

– Лучше виселица, – девушка сжала кулаки. – Да, лучше умереть.

– Я бы на твоем месте не торопился, – остановил ее Рагим. – Зачем умирать в расцвете лет? Подумай.

– Я сказала: лучше виселица, – Роза топнула ногой. – Если нужно, я могу проследовать туда сейчас, – она развернулась и направилась к Дому культуры.

Он растерялся. Эта девчонка постоянно показывала характер, и полицай ничего не мог с этим сделать.

– Хорошо, – вдруг согласился он. – Своей жизнью ты вольна распоряжаться сама. Но как быть с теми, кто приютил тебя, кто назвал своей родственницей? Ты жаждешь и их смерти?

Девушка задрожала.

– Ты не посмеешь, – ее трясло. – Ты не сделаешь этого.

– Правда? – Он улыбнулся и подмигнул ей. – Давай проверим.

Она в бессилии опустила руки.

– Негодяй.

– Да уж какой уродился, – парировал Рагим. – Ну, что мы решили?

Она ничего не ответила.

– Уже лучше, – констатировал татарин. – Ступай домой и хорошенько подумай обо всем. Если сегодня ночью ты не придешь в комендатуру, завтра на виселице будет болтаться наша караимская семья.

Он развернулся и зашагал в сторону площади. Девушка зарыдала. Вынырнувшая из кустов Мария погладила ее по голове.

– Я все слышала, – прошептала она. – Не беспокойся о нас. Сегодня ночью мы все сбежим к партизанам. Тебе не придется выбирать между этим негодяем и нашей жизнью.

Роза крепко обняла ее.

– Убежим все, – всхлипывая, твердила она. – Обязательно убежим.

Взявшись за руки, они пошли к дому.

– Сегодня Яков зашифрует документ, – говорила Мария. – Думаю, ему придется немного задержаться здесь, а потом он присоединится к нам.

– Да, да, – кивала девушка.

Придя домой, они все рассказали матери Марии. Та тут же согласилась с дочерью.

– Бежать необходимо, – сказала она. – Не ровен час, кто-нибудь узнает, что сюда ходили партизаны, и нас не пощадят. Наверное, с нами придется бежать и Якову. Черт с ним, с документом. Скажем партизанам – пусть нападают, – она бросила взгляд на дочь. – Маша, собирай вещи. Роза, помоги ей.

Караимка достала с антресолей старый чемодан, и они с дочерью принялись кидать туда белье и теплую одежду.

– Когда сегодня придет Дмитрий? – поинтересовалась мать.

– Обещал в полночь, – ответила Мария.

Как только стемнело, женщины стали ждать Якова. Он должен был прийти из комендатуры, но почему-то не шел. Мать заволновалась.

– Мой сын никогда не задерживался, – сказала она. – Что могло случиться?

Мария пыталась ее успокоить.

– Мама, немцы сейчас сидят словно на раскаленных углях. Может быть, они пакуют архив, а Яков им помогает.

Ида села на кровать и прижала руку к груди.

– Сердце, – выдохнула она. – Как болит сердце, – женщина решительно встала. – Я пойду к комендатуре. Что-то подсказывает мне, что с моим сыном случилась беда.

Она резко встала и пошатнулась. Мария и Роза бросились к ней.

– Мама, мамочка, – шептала Мария, но женщина отодвинула ее и прошептала побелевшими губами:

– Девочки, посидите дома. Не нужно ходить за мной.

Она вышла, покачиваясь, и Мария, набросив платок, устремилась за ней.

– Не хочу оставлять ее одну, – пояснила она.

Роза тоже надела косынку.

– Я с тобой.

Они тихонько шли за Идой, которая неуверенно продвигалась к комендатуре. Толстый полицай преградил ей путь:

– Куда прешь?

– Здесь работает мой сын, Яков, – прошептала женщина. – Он до сих пор не пришел домой. Не знаете почему?

Полицейский хмыкнул:

– Яков, говоришь? Здесь работал? Рагим! – вдруг крикнул он. – Поди сюда.

Из здания вышел молодой стройный татарин.

– Чего тебе? – грубо спросил он.

– Тут баба пришла, – пояснил толстый. – Какого-то Якова спрашивает. Не тот ли это Яков, которого ты сегодня в овраге…

Услышав это, Ида побелела, с тревогой ожидая слов Рагима. Ее Якова убили. Но за что?

Рагим сошел со ступенек и подмигнул тетке.

– Так это был твой? Не знал. Ну, да делу не поможешь. Иди ставь ему свечку. На небесах твой Яков.

Женщина сжала кулаки:

– Вы убили его?

– Так приказали мои хозяева, – Рагим смотрел ей прямо в глаза. – А я, знаешь ли, привык их слушаться. Слишком много знал твой сынок. Вот и помер раньше времени.

Ида, заревев, как раненая тигрица, кинулась на него и вцепилась ногтями в лицо. Рагим оттолкнул ее, но она снова подбежала к нему.

– Сволочи, изверги!

Толстый полицейский достал пистолет и, прицелившись, выстрелил. Пуля попала женщине в голову, и она упала, заливая землю своей кровью. Толстый равнодушно убрал пистолет.

– Старуху унесешь сам, – сказал он Рагиму. – И теперь ты мой должник. Она чуть не разорвала тебе лицо, – он вытер пот. – Кстати, а за что шлепнули ее сыночка?

– Он шифровал для немцев какую-то карту, – ответил татарин, равнодушно пиная труп женщины. – Слушай, пойдем выпьем шнапса. А ее я потом приберу.

Они скрылись в комендатуре. Оцепенев от ужаса, девушки сидели в кустах, не в силах сдвинуться с места. Первой опомнилась Мария.

– Мама, мамочка!

Она хотела подбежать к женщине, но Роза удержала ее.

– Стой! Они убьют и тебя. Пойдем домой. Как только придет Дмитрий, мы сразу же убежим с ним.

Мария попыталась вырваться, но Роза оказалась сильнее.

– Я не пущу тебя туда.

Наконец после недолгой борьбы караимка сдалась и позволила увести себя домой. До самого вечера она не сказала ни слова. Роза, сначала пытавшаяся с ней поговорить, тихо села в углу. Что она могла сказать подруге в утешение?

Дмитрий пришел в полночь. Мария по-прежнему сидела неподвижно, как изваяние, и даже не дернулась при появлении жениха.

– Что с ней? – испуганно спросил партизан.

Роза все рассказала ему, не забыв упомянуть и про Рагима.

– Как видишь, нам нельзя здесь оставаться, – заметила она. – Мы уходим с тобой.

Дмитрий сразу согласился:

– Конечно. Но как мы поведем Марию?

– Если нужно, понесешь ее на руках, – бросила девушка.

Дмитрий подошел к любимой и погладил ее черные волосы:

– Машенька!

Девушка моргнула, но ничего не ответила.

– Машенька, – повторил парень, – сейчас мы уведем тебя к нам в лес. Тебе нечего больше бояться. Все твои мучения кончились.

Он поднял ее на руки и кивнул Розе:

– Пойдем.

Девушка послушно отправилась за ним.

Партизанский отряд стоял на склоне крутой горы в густом крымском лесу. Они довольно долго пробирались сквозь заросли деревьев, пока не оказались на узкой тропинке.

Из-за толстого ствола дуба на дорогу вышли две темные фигуры, и Дмитрий предупредительно поднял руку:

– Свои.

Одна из фигур сбросила капюшон.

– Кого несешь, Дмитрий?

– Это моя невеста, – молодой человек указал на Марию, по-прежнему не проронившую ни слова. – А это ее подруга.

Такой же молодой и светловолосый, как Дмитрий, мужчина зажег спичку и осветил побелевшее лицо Розы.

– Им можно доверять?

– На протяжении нескольких лет они помогали нам, – зло бросил парень. – Я доверяю девчонкам, как себе. Командир у себя?

– Да, – кивнул мужчина. – Он ждет тебя.

Дмитрий оглянулся на Розу.

– Сейчас мы отнесем Машу в землянку, – сказал он, – а потом вместе пойдем к товарищу Савченко. Это наш командир.

– Хорошо, – Роза наклонила голову.

Вдвоем они затащили Марию в хорошо замаскированную ветвями землянку.

– Пойдем. – Молодой человек взял Розу за руку.

В двух шагах от убежища Марии оказалась другая землянка. Дмитрий несколько раз стукнул в крепкую дубовую дверь.

– Свои.

Наконец дверь отворилась. Командир партизанского отряда оказался черноволосым молодым мужчиной лет двадцати девяти. Густые черные усы курчавились над верхней губой. Все его лицо с курносым и вздернутым носом и широким покатым лбом дышало спокойствием и уверенностью в себе.

– Я ждал тебя, – сказал он, пропуская гостей. – Что нового в поселке?

– Убили парня, который шифровал эту проклятую карту, – Дмитрий провел рукой по лбу и сел на топчан. – Его мать тоже убили. Думаю, немцы не захотели, чтобы кто-то посторонний знал о местонахождении документов. А Якова они всегда считали посторонним.

Командир сразу посерьезнел.

– Значит, так, говоришь. Что ж, придется давать бой. Нам во что бы то ни стало нужна эта злополучная карта. Таков приказ из Центра. – Он посмотрел на Розу, словно только что увидел ее. – А это кто? Кого ты сюда привел?

В его голосе слышалось недоверие, и Роза сжалась. Если сейчас этот суровый командир прикажет ей отправляться домой, она попросит, чтобы ее пристрелили прямо здесь. Лучше умереть в лесах, чем стать наложницей Рагима.

– Это девушка, которая помогала нам, – пояснил Дмитрий. – На нее положил глаз местный полицай, он приказал ей явиться к нему сегодня ночью. Сам поднимаешь, я не мог оставить ее в поселке, как и свою невесту. Мария тоже здесь.

Широкая улыбка озарила лицо командира.

– Значит, вот кто передо мной? – Он подошел к девушке и крепко пожал ее холодную руку. – Рад видеть тебя здесь. Меня зовут Владимир, можно Володя.

– Роза, – отозвалась девушка, вспыхнув.

– Накормить, – распорядился Владимир. – И Марию тоже. Как она?

– Маша после убийства матери, которое произошло у нее на глазах, ничего не говорит, – грустно сказал Дмитрий.

– У нас она придет в себя, – уверенно ответил Савченко. – Как только увидит, как мы сражаемся с этими гадами. Им осталось недолго, поверьте.

– Нам все время говорили, что Красная Армия близко, – вставила Роза, – но они продолжают бесчинствовать. Только вчера немцы повесили четырех односельчан, обвинив их в пособничестве партизанам.

Командир положил ей на локоть свою горячую руку.

– Скоро все кончится, – пообещал он и попросил Дмитрия, чтобы тот поселил их в одной из землянок.

Так девушки стали жить у партизан. Шок, вызванный потерей семьи, прошел у Марии за три дня, и она, словно очнувшись после забытья, жадно принялась помогать партизанам: стряпать еду, штопать одежду. Дмитрий по-прежнему ходил в поселок и у доверенных лиц получал информацию.

– Немцы уходят через три дня, – однажды сообщил он.

Савченко кивнул:

– Будем давать бой.

Организация «Анненербе» отступала на рассвете. На лицах немцев не было печали. Фашисты, обладая какими-то секретными материалами, уверяли себя: «Мы вернемся, и очень скоро». Машины медленно продвигались к побережью, где их ожидал корабль.

В густом крымском лесу узкую тропинку им перегородило дерево с толстым стволом. Немцы заволновались. Толстый денщик Ганс фон Лаппе выскочил из машины и, подбежав к дереву, тронул его ногой, что-то прокричав по-немецки. Услышав его голос, фашисты вылезли из автомобилей, приготовившись убрать дерево.

Савченко махнул рукой, давая приказ к бою. И тотчас из всех кустов послышались дружные выстрелы. Несколько немцев упали на тропинку. Толстый фон Лаппе побежал к машине и, пока офицеры и солдаты готовились принять бой, выхватил из-под сиденья маленькую черную коробочку и прижал к себе.

– Видно, документы прячет, – предположил Дмитрий. – Вперед, ребята.

Партизаны повыскакивали из кустов и бросились к немецким машинам.

Завязался рукопашный бой. Дмитрию удалось выхватить из ослабевших рук фон Лаппе коробочку, но едва он открыл крышку, на него сзади прыгнул Рагим, пытаясь отнять трофей.

– Смотри, эта сволочь! – закричала Роза Марии. – Он жив! Его нужно уничтожить!

Она оглянулась в поисках оружия, но кто-то ее опередил. Раздался выстрел, по рубашке Рагима расплылось красное пятно, и он грохнулся на землю.

– Собаке – собачья смерть, – буркнула девушка.

Дмитрий поднял коробочку над головой.

– Документы наши! – громко сообщил он.

Бой продолжался. Партизаны добивали немцев, с радостью отмечая, что ряды фашистов тают. Но вдруг с неба послышался гул, и серебристо-зеленый самолет с черной свастикой на борту сделал круг над головами бойцов.

– Гады! – процедил командир. – Прислали авиацию им на помощь!

Командование немцев действительно хотело, чтобы «Анненербе» с важными документами благополучно добралось до Германии. На землю посыпались бомбы. Роза видела, как Ганс фон Лаппе, невзирая на рану в боку, сел за руль машины, затащив на сиденье какого-то офицера, и рванул вперед. Вдогонку ему послышались выстрелы, заглушенные взрывом бомб. Закрыв голову руками, она вжалась в землю. Мария лежала рядом в такой же позе. Когда наступила тишина, непривычная, казалось, давящая на уши, девушки поднялись. На тропинке вперемешку с немцами лежали партизаны. Мария склонилась над Дмитрием, последним усилием прижавшим к себе шкатулку, и потрогала его лоб.

– Дима, – проговорила она. – Отзовись, Дима, Димочка!

Но он не отзывался. Неподалеку от него лежал Савченко. Его белый лоб был изрешечен осколками, искаженный в последнем крике рот словно пытался отдать приказ. Как завороженные, девушки бродили среди трупов, пытаясь отыскать живых, но это им не удалось. Авиация полностью уничтожила немногочисленный партизанский отряд.

Роза взяла шкатулку из окостеневших рук Дмитрия и потянула Марию за рукав:

– Пойдем отсюда.

Караимка покачала головой.

– Мое место здесь, с Дмитрием, – прошептала она. – Я никуда не пойду.

Розе потребовалось много мужества и такта, чтобы заставить подругу идти с ней. Она заверяла Марию, что эти документы как можно скорее нужно передать на Большую Землю. Иначе война продолжится, и тысячи невинных людей будут уничтожены. Наконец Мария ответила:

– Да, ты права. Пусть наши отомстят за смерть моих и твоих близких. Пойдем.

Через глухие крымские леса они пробирались к зуйскому аэродрому. Им это удалось, и вскоре девушки уже летели в Москву. В Москве их поселили в большом общежитии, вместе с другими беженцами, а на следующий день вызвали в НКВД.

Похожий на немца рыжий худой энкавэдэшник с бесцветными рыбьими глазами, без эмоций на худом вытянутом лице, орал на Розу:

– Сознайся, что ты предательница! Из-за тебя погиб весь партизанский отряд.

Капельки его слюны долетали до ее лица, попадали в глаза, и девушка морщилась, пытаясь отвернуться. Но он упрямо заставлял ее смотреть на него:

– Признавайся!

Роза уверяла, что признаваться ей не в чем. И тогда энкавэдэшник больно бил ее по щекам, животу и спине. Она снова морщилась, но продолжала твердить свое:

– Я никого не выдавала. У вас есть возможность все узнать. Сделайте это.

– Если бы ты не была предательницей, то сейчас лежала бы во рву, – продолжал утверждать он. – Как тебе удалось спастись? Скольких односельчан ты выдала?

Ее бросили в камеру с холодным полом и голым топчаном. Мучения продолжались день за днем, и, казалось, им не будет конца. Роза приготовилась к самому страшному, дав себе слово не отдавать шкатулку. Может быть, потом, после, но как можно доверить документы этому ужасному человеку?

Но ей не было суждено умереть в застенках НКВД. Однажды другой энкавэдэшник, довольно плотный, со стальными глазами, зайдя к ней в камеру, торжественно объявил:

– Ты свободна. Мы получили нужные нам сведения. Ты действительно помогала партизанам.

– Где Мария? – прошептали побелевшие губы крымчачки.

– Ее выпустили раньше, – сказал мужчина. – Она каждый день приходит сюда и ждет тебя. Мы многое узнали благодаря ей.

Как сомнамбула Роза покинула здание. У входа Мария крепко схватила ее за руку.

– Что они с тобой сделали? – воскликнула она, увидев на лице подруги синяки и ссадины.

– Я не отдала им шкатулку, – девушка шла, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. – Я просто не могла этого сделать.

– Правильно, правильно, – кивала головой подруга. – Давай подумаем, что делать дальше. Крым пока не освобожден. Я предлагаю остаться в Москве и устроиться здесь на работу.

Они так и поступили. Стране требовались рабочие руки. Здесь же, в Москве, девушки встретили победу.

Полозов сидел на переднем сиденье рядом с Анжелой и смотрел в окно. Пока пейзаж не радовал разнообразием. Справа зеленеющие поля близко подступали к холмам неопределенного цвета, а слева на горизонте голубели горы. По обеим сторонам дороги высились тополя. Иногда машина пересекала мосты через крымские речки, и учитель удивлялся, почему эти еле бегущие ручейки здесь называют речками. То ли дело у них в Краснодарском крае! Однако по мере приближения к Мангупу горы на горизонте становились все выше, а поля – все обширнее. Автомобиль свернул на проселочную дорогу, и Олег затаил дыхание от внезапно открывшейся панорамы. Белые скалы, оказавшиеся совсем близко, поразили его причудливыми очертаниями. В одном месте они напоминали пирог с отрезанным куском, в другом – толстые пальцы великана.

– Ну, есть ли такое же в Краснодарском крае? – ехидно поинтересовалась Анжела. – Можешь не отвечать. Сама знаю, что нет.

– Что это? – вырвалось у учителя. – Какая первозданная красота!

– Наверху – Эски-Кермен, пещерный город, – пояснила Анжела. – Если у нас будет время и возможности, мы обязательно посетим его. Я люблю лазать по горам. Ты не представляешь, сколько красивых мест в Крыму!

– Ты хочешь сказать, что вот здесь, среди этих скал, на горах жили люди? – продолжал спрашивать Олег.

– Разумеется, – кивнула девушка. – Здесь, как я уже сказала, находился город под названием Эски-Кермен. Его построили византийцы в шестом веке как скальную крепость, чтобы защищать подступы к Херсонесу. Природа создала удивительные по своим формам скалы, служившие людям защитой от неприятеля. Видишь эту гору? Из-за отвесных склонов и плато ее назвали Столовой.

Анжела притормозила у довольно большого озера. Путники вышли. Олег огляделся по сторонам и замер, восхищенный. Справа и слева от дороги высились неприступные горы, курчавые от покрывавшего их леса. Шоссейная дорога уходила в зеленый коридор из высоких деревьев, создавая тень усталым путешественникам. По озеру с зеленой, покрытой тиной водой плавали лодки и водные велосипеды. Весело шумела узкая горная речонка, трудясь без устали и наполняя водоем. Несколько рыбаков, сидевших на берегу, смотрели на поплавки.

– Это искусственное озеро, под водной гладью которого скрываются руины средневекового поселения и большого христианского храма-базилики. Когда в конце лета уровень воды понижается, руины храма появляются над поверхностью, – сказав это, Анжела подхватила сумку и зашагала к отелю «Мангуп», белому с желтым трехэтажному зданию прямо возле озера.

– В гостинице останавливаться опасно, – предостерег ее Андрей, и она небрежно кивнула:

– Знаю, здесь никто останавливаться не будет.

Они прошли мимо внедорожников. Водители, молодые ребята с накачанными бицепсами, зазывали на экскурсию.

– Они довольно дорого берут, – пояснила девушка. – До пещерного города можно дойти пешком минут за сорок. На машине это будет быстрее, но обойдется в тысяча шестьсот рублей.

Колосов махнул рукой:

– Ну их. Связываться с ними тоже опасно.

Узкая немощеная дорога вела вдоль горы, покрытой густым крымским лесом. Путники вышли на поляну, где, как ласточкины гнезда, прижимались друг к другу небольшие татарские кафе. Несколько лотков с товаром стояли у дороги. Молодые татары, доброжелательно улыбаясь, продавали овечьи шкуры, травяные чаи, мыло, сделанное на основе трав, мед, аджику, варенье и восточные национальные костюмы.

– Когда все закончится, куплю такой жене, – Колосов с восхищением провел по платью, расшитому золотыми нитями, и погладил острые носы у туфель. Олег с вожделением поглядывал на литровую банку с янтарным медом, вдыхая ароматы крымских трав.

– Пойдем, нам некогда, – Анжела потянула его за руку. – Нам надо спешить, хотя придется взбираться на высоту всего пятьсот метров. Через несколько часов стемнеет, и тогда мы ничего не успеем осмотреть.

Мужчины оторвались от товаров и от назойливых просьб молодой смуглой татарки купить что-нибудь на память и зашагали по дороге.

– Дорога в гору – в конце этого села, – сказала Анжела, не убавляя шаг.

На обширной поляне с немного примятой зеленой травкой вовсю отдыхал народ, и Олег с завистью посмотрел на беспечных людей. Они выглядели вполне счастливыми, им ничего не нужно было искать, за ними никто не гнался. Полный мужчина в желтой майке нанизывал на шампуры куски мяса, две женщины возле него резали овощи, а остальная компания играла в пляжный волейбол, громко смеясь от каждого пропущенного мяча. Дети от трех до пяти лет что-то строили из осколков камней, может быть, свой Мангуп, и лишь изредка отвлекались от своего занятия, подавая родителям мяч.

– Везет им! – невольно вырвалось у Олега, и Анжела просверлила его взглядом.

– Я знаю немало экстремалов, которые заплатили бы тебе любые деньги, чтобы побывать на твоем месте, – усмехнулась она. – Эти люди сами придумывают себе трудности: съезжают по крутым лестницам на своих джипах, ныряют на огромную глубину, гоняют на катерах по водной глади. Такое приключение, как у нас, им и не снилось, и они с удовольствием поменялись бы с тобой местами.

– А ты оптимистка, – проговорил Полозов, стараясь попасть с ней в ногу. – Я сам не мог бы лучше ответить.

– Пока не вижу причины унывать, – отрезала Анжела. – Все в наших руках.

После слов, сказанных довольно резким тоном, Олег дал себе зарок больше не ныть и, распрямив плечи, бодро зашагал дальше. Путники прошли мимо небольших беленьких домиков, мирно пасущихся коней. Дорога становилась все бугристее.

Они обогнули яму и ступили на протоптанную туристами тропу, ведущую в гору. Склон горы не выглядел крутым, и Олег очень удивился, когда через пятьдесят метров стал задыхаться.

– Да, физподготовка у тебя страдает, – Анжела, которая спокойно шла по тропинке, указала ему на скамеечку. – Посиди отдохни. Предусмотрительные туристы поставили для таких, как ты.

От стыда Олегу хотелось спрятаться. Подумать только, он оказался слабее хрупкой женщины! А ведь с классом они часто выбирались в горы. Пусть горы на его родине и не такие высокие, но все же это были горы! Ругая себя, Полозов бросил сумку на скамейку и присел на краешек. Приятель окинул его недовольным взглядом.

– Не засиживайся. За нами могут следить.

Полозов тут же вскочил и закинул сумку на плечо:

– Я не устал. Просто… натер ноги.

Полицейский наклонил голову:

– Что ж, бывает.

Они снова пошли по склону горы. Деревья с замшелыми стволами, словно вышедшие из детских фильмов-сказок, преграждали путь. Под ногами шуршали листья, хрустели ветки, тоже покрытые серым мхом. То тут, то там попадались огромные валуны причудливой формы, напоминавшие героев сказочных книг. Трещины и мох делали их похожими на троллей с большими ртами, глазами-щелочками и горбатыми носами. В эту чащу почти не проникали лучи заходящего жаркого солнца. Пахло грибами и прелыми листьями. «Моим ребятам здесь понравилось бы, – подумал учитель. – У них такая фантазия, они обязательно сочинили бы сказку о крымском лесе». Анжела, словно прочитав его мысли, остановилась, улыбнулась и подмигнула:

– Наверное, ты хотел бы прийти сюда снова, только со своими учениками. Я угадала?

Олег кивнул:

– Для этого не нужно быть мудрецом.

Девушка улыбнулась:

– Что ж, сделай им такой подарок. – Она наклонилась и сорвала какой-то желтый цветок, прятавшийся в листьях, похожих на папоротник, и напоминавший львиный зев. – Ребята, посмотрите, что я нашла.

Учитель и полицейский подошли ближе. Незатейливый цветок не вызвал интерес.

– Что это? – спросил Олег.

Она помахала цветком у себя над головой.

– Это продолжение истории об «Анненербе» – растение астрагал. Члены этой организации тщательно обыскивали места древних стоянок и неподалеку от горы, на которую мы сейчас с вами взбираемся, нашли скифские таблички с непонятными надписями. Они сфотографировали их и пришли к выводу, что на табличках изображена «трава бессмертия».

Таблички сразу же отправили в Германию.

– И они до сих пор там находятся? – поинтересовался Андрей.

Анжела покачала головой:

– Они бесследно исчезли в тысяча девятьсот сорок пятом году, когда по личному указанию Гиммлера была взорвана крепость Фелецбург, под ее обломками были уничтожены практически все исследования «Анненербе». Конечно, можно предположить, что их заранее вывезли из Фелецбурга в неизвестном направлении. Наши крымские ученые не исключают возможности, что сейчас таблички находятся в какой-то частной коллекции.

– Что было дальше? – нетерпеливо произнес Колосов. Эта история вызвала интерес даже у него.

– По этим фотографиям ученые из «Анненербе» стали искать «траву бессмертия» в Крыму, – продолжала девушка. – В то время немцы мало что знали об астрагале. В общем, они обшарили весь полуостров и привлекли тем самым внимание крымских партизан, которые на всякий случай доложили об этих поисках в Москву. В Москве не придали этой информации большого значения, узнав, что немцы ищут всего-навсего какое-то растение, пусть даже и лекарственное, но потом – так, на всякий пожарный – обратились за разъяснениями к нашему разведчику – сотруднику «Анненербе». Тот собрал материал по проекту «Трава бессмертия» и отправил информацию в Москву. И поскольку проект курировал сам Гитлер, выказывая к нему большой интерес, то об этом доложили Сталину. Конечно, тогда Сталину было не до какой-то «скифской травы». Но он не оставил этот вопрос без внимания, изучив все материалы. Тем более что немецкие ученые к тому времени «скифскую траву» в Крыму все-таки нашли, доставили в Германию и занялись ее изучением.

Андрей повертел в руках ничем не примечательный цветок.

– Ты хочешь сказать, что это и есть «трава бессмертия»?

– Она самая, – весело сказала Анжела. – Советские ученые тоже провели наблюдения и пришли к выводу: астрагал – действительно уникальное растение. Оно лечит неврозы, атеросклероз, простудные заболевания, желудочно-кишечные болезни и болезни почек. Благодаря большому содержанию витамина Е это действительно трава молодости.

– Буду уезжать отсюда – нарву и привезу своей Галине, – констатировал майор. – Последнее время она помешалась на омоложении, хотя до старости ей далеко.

Внезапно тропа уперлась в остатки замшелой стены.

– Это оборонительная стена, а за ней – караимское кладбище. Кладбище моего народа, – она вдруг посерьезнела. – Видишь эти памятники?

Территория кладбища показалась Полозову довольно обширной.

– Здесь около тысячи захоронений, – продолжала Анжела, указывая на серые замшелые надгробные плиты – однорогие, двурогие и трапециевидной формы. – Очень печально, что время разрушило их, раскидало по склону. С каждым весенним оползнем все больше и больше надгробий уходит в глубь оврага.

Андрей подошел к памятнику, напоминавшему большую трапецию, и провел пальцем по надписи.

– Можешь прочитать, что здесь написано? – обратился он к девушке. – Это было бы интересно. Сколько, говоришь, им лет?

– Некоторые захоронения пятнадцатого века, – сказала Анжела. – Надписи сделаны на древнееврейском языке, которым я, к сожалению, не владею. Этот язык мой народ использовал для молитв и эпитафий, а разговаривал на караимском. Я знаю его, он очень похож на крымско-татарский.

– Как и язык крымчаков, – подал голос Олег. Он хотел еще что-то добавить, но Андрей вдруг оторвался от надгробия, на котором старался нащупать вязь под толстым слоем мха, и приложил палец к губам. Шорох и потрескивание за спиной показалось ему подозрительными.

– Спрячьтесь за памятники. – Он вытащил пистолет и исчез в чаще деревьев.

Анжела и Олег послушно юркнули за надгробия. Колосов немного спустился по тропинке, спрятался за толстый ствол дуба и прислушался. Стояла тишина, но тишина какая-то тревожная. На змеевидной тропке, окруженной лиственными деревьями, не было ни души, однако полицейского не покидало чувство, что бандиты все равно идут по их следу, как заправские ищейки. Вот почему нужно было спешить, опережая их хотя бы на шаг. Вернувшись к друзьям, майор махнул рукой:

– Идем дальше.

Анжела снова пошла впереди, никуда не сворачивая. Они прошли мимо каменных чанов, вырубленных в скалах.

– Это чаны для обработки кож, – пояснила девушка. – Видите, как неплохо сохранились. Отсюда до плато совсем близко. Ну, поднатужьтесь, мальчики.

Девушка не обманула. Через десять минут путники действительно оказались на большом плато. Мангуп встретил усталых скитальцев приятным ветерком, сочными зелеными травами, издававшими аромат, и древними руинами. Олег встал на краю обрыва и, приложив ладонь к глазам, посмотрел вдаль. Там, где-то очень далеко, синело море. Анжела перехватила его взгляд и проговорила:

– Отсюда прекрасно видно море и Севастополь.

Полозов кивнул и грустно улыбнулся:

– А я думаю о том, что когда-то, очень давно, здесь жили люди. Они любили, о чем-то мечтали, растили детей… А теперь от них остались одни замшелые камни.

– Что поделаешь! – Девушка развела руками. – Еще грустнее становится от того, что исчезло княжество Феодоро, которое находилось здесь, было могучим и сильным. Феодорийцы контролировали обширные крымские земли, воевали с генуэзцами и дружили с татарами. Многие правители мечтали породниться с этой династией. В тысяча четыреста семьдесят четвертом году Великий князь Московский Иван Третий начал переговоры о женитьбе своего сына на дочери князя феодоритов.

– Сколько же просуществовало это государство? – спросил Олег.

– Двести лет, – ответила Анжела. – Когда в Крым вторглись турки, генуэзские крепости пали одна за другой. Настала очередь феодоритов. Это могучее государство продержалось шесть месяцев.

Олег бросил взгляд на скалы, напоминавшие крепостные стены, словно созданные природой для защиты людей, и добавил:

– Это неудивительно. Такие природные укрепления…

– Да, для сравнения скажу тебе, что Константинополь турки захватили через два месяца, – продолжала девушка. – Легенда гласит, что завоеватели никогда бы не одолели феодоритов, если бы не предатель, любивший одну женщину, давшую обет безбрачия. Чтобы завладеть ею, он открыл ворота, и турки ринулись в крепость.

– Предатели были во все времена, – грустно заметил Олег. – И даже любовь – слабое оправдание их поступкам.

– Да, так оно и есть, – подтвердила Анжела. – Захватчики взяли в плен семью князя феодоритов, перебили всех жителей… С этого момента крепость получила название Мангуп-Кале и стала мелким турецким укреплением. Христиане постепенно покидали эти места, а татарам здесь селиться было запрещено. Основными жителями этих мест стали представители моего народа, да и те покинули их в конце восемнадцатого века. Вот так некогда мощная крепость превратилась в руины… – Она хотела еще что-то добавить, но прислушивавшийся к их разговору Андрей остановил ее:

– Твой рассказ очень интересен, но нам нужно торопиться. Мы и так потеряли много времени.

Анжела кивнула и повела их к развалинам стены.

– Это феодорийская цитадель, которая пала под натиском турок последней, – пояснила она. – Я знаю, что члены организации «Анненербе» здесь были и осматривали каждый камень. Давайте потрудимся и мы.

Колосов придирчиво оглядел памятник архитектуры, но послушно вошел внутрь через сводчатые ворота в стене.

– Справа – дворец, – сказала Анжела, но Андрей махнул рукой:

– Он нас не интересует. А это что? – Он подошел к углублению, заполненному водой.

– Это колодец, – ответила девушка. – Его глубина – двадцать четыре метра. Он снабжал феодоритов водой.

Майор почесал затылок:

– Немцы вряд ли стали бы прятать документы здесь, – произнес он. – Это углубление заполняется водой, когда идут дожди.

– Здесь есть склепы, – заметила девушка, – но я сомневаюсь, что нужно искать именно там. Не надо забывать о подсказках. Что означает слово «ступень» и цифра восемь?

– Неужели у нас совсем нет времени осмотреть достопримечательности? – поинтересовался Олег. Его поражало здесь все: чудом сохранившиеся арочные мосты, мозаика, орнамент. Даже не верилось, что это делалось вручную.

– Когда приедешь сюда отдыхать, тогда и полюбуешься красотами, – веско сказал майор. – Сейчас у нас нет времени. Я чувствую, что наши преследователи где-то поблизости. Возможно, сейчас они затаились, но в любой момент…

– Ладно, – остановил его Полозов. – Анжела, веди нас туда, куда считаешь нужным.

Девушка замерла и немного подумала.

– Пещер здесь много, – сказала она. – В принципе, это все, что сохранилось от города. Когда-то это были жилища, склады, усыпальницы, а теперь остались только вырубленные в скале углубления.

Колосов посмотрел на часы.

– Сколько здесь пещер, Анжела? Успеть бы обыскать все до темноты.

– Около восьмидесяти, – отозвалась девушка.

– Все обыскать не успеем, – он поправил и без того идеально лежавшие светлые волосы. – Веди нас в самые глубокие.

– Они все практически одинаковы, – пояснила Анжела. – Тут часто бывают люди и много современной наскальной живописи. Наверное, «одомашненные пещеры» нет смысла тщательно обыскивать. Так что, если кто из вас увидит наскальные рисунки, пусть произведет поверхностный осмотр. Кроме того, оставим пещеры без ступеней.

– Не возражаю, – Колосов щелкнул пальцами. – Только вот разделяться не советую. Конечно, так будет быстрее, но… сами понимаете… Оружие есть только у меня, и только я смогу вас защитить, если что.

Девушка хотела возразить, но лишь махнула рукой, понимая, что майор прав:

– Тогда давайте ускорим темп.

Они быстро осматривали все интересующие пещеры. Цепкий глаз Олега отмечал все: остатки храма, кормушку для животных с выбитой в кромке петлей. Древний город манил своими тайнами, окружал волшебством… Казалось, из всех уголков на него смотрели жители, желавшие рассказать свои истории и повести за собой в волшебный мир прошлого, когда эти пещеры служили кому-то домом, когда жители княжества Феодоро (он их представлял красивими высокими атлетами) были живы и счастливы. Он настолько замечтался, что споткнулся о ступеньку, и Анжела обернулась к нему:

– Осторожно. Если ты боишься высоты, лучше посиди здесь.

– Ты меня обижаешь, – пробурчал Полозов. – Я десятки раз ходил с учениками в походы. Разумеется, у нас нет таких гор и таких пещер…

– Тогда смотри под ноги, – отозвалась девушка. – Сейчас по ступенькам мы выйдем на террасу нижнего яруса к пещерам комплекса Барабан-Коба.

Олег хотел еще что-то добавить, чтобы продемонстрировать свою храбрость, но, взглянув вниз, оторопел. Довольно крутая и узкая лестница вела из пещеры вниз, на небольшую террасу, лежавшую ниже уровня плато примерно метров на шесть. Плато окаймлял обрыв. Анжела не зря спросила его, не боится ли он высоты. От крутизны обрыва замирало дыхание. Олег глотнул и, не желая казаться трусом, смело встал на ступеньки. Анжела и Андрей обогнали его. Майор поддерживал девушку за локоть, и Полозов ощутил что-то похожее на укол ревности. Он продолжал медленно спускаться вниз, радуясь, что чувство страха постепенно его покидает. На маленькой террасе его ожидали приятели. Андрей отпустил руку Анжелы, и Олег отругал себя за подозрительность. В самом деле, ну что тут плохого, если его друг помог девушке спуститься? Так должен поступать каждый мужчина.

– Давайте пройдем внутрь, – сказала девушка. Пещера оказалась довольно просторной, с колоннами, уже утратившими первоначальный цвет.

– В разные периоды существования города пещера выполняла разные функции, от дозорного поста до каземата, – начала Анжела.

– Почему она называется «Барабан»? – поинтересовался майор, у которого, вероятно, тоже проснулась тяга к знаниям.

– Постучи по колонне – и увидишь, – улыбнулась Анжела. Колосов последовал ее совету и несколько раз ударил кулаком по ближайшей к нему колонне. Гулкий звук наполнил помещение. Казалось, гудит все: пол, потолок, старая крепость.

– Если караульные замечали опасность, к их услугам был голос самой земли, – заметила девушка. – Еще вопросы есть?

Андрей покачал головой и принялся осматривать все уголки. Олег указал на стену:

– А это что за знак?

В трех кругах был изображен какой-то испещренный линиями прямоугольник. Анжела подошла к нему и потрогала пальцем.

– Думаю, это не «Анненербе», – сказала она. – Линии достаточно тонкие. Скорее всего, какой-то новодел решил порадовать туристов своим творчеством.

Когда они вышли из пещеры, почти стемнело. Плато совершенно опустело. Разошлись те редкие туристы, которые иногда попадались навстречу. Колосов подумал, что сейчас они – легкая добыча для преследователей. Как поступить? Возвращаться назад или остаться здесь, укрывшись в одной из пещер?

– Бродит ли кто-нибудь здесь по ночам? – спросил майор у девушки.

Она кивнула:

– Есть любители ночных экскурсий. В пещерах Мангупа часто встречают полнолуние хиппи. А еще здесь живут так называемые «индейцы». Говорят, они облюбовали себе жилища, которые давно считают своими, но я не знаю, какие именно, – она мечтательно улыбнулась. – Эти люди живут здесь круглый год, едят, пьют. У них рождаются дети. Чем их привлекает такая жизнь? Трудно сказать.

– Посмотрим, привлечет ли она нас, – Андрей принял окончательное решение остаться здесь на ночлег. – Сейчас нам самим нужна уютная пещера, где бы нас никто не потревожил, начиная с наших друзей-бандитов и кончая ветром и дождями. Ты знаешь такую? – обратился он к Анжеле.

Она пожала узкими плечами:

– Пещер много, как ты видишь. Выбирай любую незаселенную. Надеюсь, тебе не захочется спать на одной территории с «индейцами».

– Если захочется, им придется потесниться, я парень крутой, – оборвал ее Колосов и огляделся в поисках подходящего жилища. – Вот, пожалуй, эта пещера подойдет, – он остановился на довольно глубоком углублении в стене. – Ребята, заходите.

Анжела и Олег внесли сумки.

– У меня есть предложение, – начал майор. – Поскольку мы все знаем, какой подвергаемся опасности, предлагаю тебе разделить со мной дежурство, – он подмигнул Олегу. – Думаю, ты мне не откажешь.

– Как я могу тебе отказать! – с иронией ответил Полозов. – Назначай время.

– Ты существо более нежное, чем я, – отозвался Андрей, – и поэтому будешь дежурить с десяти до двух ночи. Я же – с двух до шести.

Учитель наклонил голову в знак согласия:

– Заметано.

– Вот и отлично, – Колосов перевел взгляд на Анжелу. – Анжела, эта ночь будет трудной. Придется спать на голой земле. Мы не взяли с собой одеяла и простыни.

– Мне приходилось спать на голой земле в походах, – невозмутимо ответила девушка. – Вместе со своими студентами я поднималась на вершину Чатырдага – а это самая высокая гора в Крыму – и ночевала с ними, потому что у нас не было сил возвращаться назад. Так что насчет меня можете быть абсолютно спокойны: я не стану жаловаться на неудобства. Правда, желудок мой бурлит и требует пищи, но я прекрасно понимаю, что взять ее негде. Завтра спустимся с горы и поедим в одном из татарских шалманчиков.

Полицейский удовлетворенно кивнул:

– Хорошо. А теперь позвольте мне приготовиться ко сну. Мое дежурство выпадает на самые трудные часы.

– Я не возражаю, – Олег протянул ему спортивную куртку. – Это тебе вместо одеяла.

– Спасибо, но у меня есть своя, – отказался Колосов. – Предложи лучше девушке.

Полозов, покраснев, повернулся к Анжеле:

– Извини, что сразу не сделал этого.

– Ты не сделал этого, потому что у меня достаточно одежды, чтобы подстелить и укрыться, – отозвалась девушка. – И вообще, в пещере довольно тепло. Можно посидеть с тобой? Я не собираюсь спать.

– Конечно, – обрадовался Полозов.

Они спустились на террасу возле пещеры, и учитель расстелил спортивную куртку:

– Садись.

Анжела задумчиво посмотрела на небо.

– Нас ждет хорошая погода, – проговорила она. – Смотри, какие звезды. На небе ни облачка.

– Я все еще чувствую себя виноватым, что втянул тебя, – сказал учитель. – Чувствую виноватым, несмотря на твои заверения. Что бы ты ни сказала, это все равно неправильно. Ты не должна сейчас здесь находиться.

Девушка бросила на него недовольный взгляд.

– Разве я вам мешаю?

– Ты прекрасно понимаешь, что не в этом дело, – Олег старался говорить как можно мягче. – Нас могут убить. Люди, которые идут по нашему следу, не знают жалости. Мы рассказывали, что они сделали с моей бабушкой и ее подругой.

– Когда речь идет о гражданском долге, все остальное оказывается неважным, – ответила Анжела. – Вы приехали сюда, чтобы сделать важное дело, но вы не знаете Крым и поэтому в любой момент можете стать легкой добычей для своих преследователей. Моя задача – не позволить им схватить вас и отыскать документы. Если бы я отказалась помогать вам, то никогда бы себе этого не простила. Олег, прошу тебя, давай не будем больше об этом.

Он опустил голову:

– Как скажешь.

– Знаешь, о чем я думаю? – Она прислонилась к его плечу, и от ее тепла по телу Олега пробежала дрожь. – Несколько веков назад на этом горном плато жил мой народ. О чем они думали? Что делали? Почему ушли отсюда? На эти вопросы у меня пока нет ответа. История молчит, а мне очень хотелось бы узнать… – Она вздрогнула и сильнее прижалась к Полозову. – Что это? Вон там?

Учитель стал всматриваться в темноту, полную различных шорохов и звуков. Немного расслабившись, он забыл о своих обязанностях, и опасное приключение стало все больше казаться прогулкой по горам с девушкой, которая очень нравится.

– Где? Что ты видишь?

Ее тонкий палец дрожал:

– Вон, вон там. Тише. Прислушайся.

В зарослях кустарника, росшего неподалеку, что-то шуршало. Полозов медленно пошел на звук, радуясь, что может произвести впечатление на девушку. За все время их предприятия он почти не чувствовал страха за себя – только за Анжелу.

– Будь осторожнее, Олег, – прошептала она вслед. – Может быть, лучше разбудить Андрея?

Он махнул рукой, всем своим видом показывая, что это излишне, и раздвинул ветки кустарника. На него уставились два больших зеленых глаза, светящихся в темноте, будто люминесцентные, и черный пушистый зверек мяукнул и скрылся в темноте. Учитель расхохотался:

– Не бойся, дорогая. Это всего лишь кошка.

Несколько секунд она молчала, приходя в себя, а потом звонко рассмеялась:

– Кошка… Как же я могла забыть! Мангуп называют убежищем котов. Здесь их очень много.

– Хорошо, что у нас нет с собой провизии, – продолжал веселиться Олег. – В противном случае ночь была бы беспокойной для всех.

Они снова уселись на камни. Ночные шорохи уже не казались опасными, а причудливые тени под лунным светом – страшными. Изредка тишину нарушали звуки, похожие на всхлипывания, однако Олег не обращал на них внимания. Это наверняка был филин, прятавшийся в скалах.

– Слышишь плач? – поинтересовалась Анжела.

Олег кивнул:

– Да. Я знаю, иногда так кричат совы.

– Старожилы этих мест считают иначе, – проговорила девушка. – И рассказывают один случай. Когда-то давно сюда пришли трое туристов. Они поставили палатку и уже собирались ложиться спать, как вдруг откуда-то послышался детский плач. Не крик младенца, за который можно принять голос какого-нибудь зверя, нет! Плакал ребенок лет шести. Друзья решили, что здесь, на этом плато, заблудился маленький мальчик. Один из парней решил найти его и привести в лагерь. Он отправился на поиски и не вернулся. Исчез, понимаешь? А ребенок продолжал плакать. Тогда за ним пошел второй и тоже исчез. Не знаю, искал ли его третий, но, когда жители села Залесное пришли на Мангуп за заготовленным сеном, они обнаружили палатку, а в ней – совершенно седого юношу, который сидел на голом полу и твердил: «Он плачет, он все время плачет».

Полозов с улыбкой посмотрел на нее:

– Ты веришь в это?

Она вздохнула:

– Я бы не поверила, но кое-кто из наших преподавателей разыскал свидетелей, которые держали в руках отчет контрольно-спасательной службы Бахчисарайского района за тысяча девятьсот шестьдесят шестой год, где сказано, что в районе Мангупа в октябре исчезли двое туристов. Через трое суток оба были найдены – один в районе села Терновка, в четырех километрах от Мангупа, другой – за поселком Куйбышево (это пять с половиной километров) – живые. Обоих доставили в областную психиатрическую лечебницу с диагнозом «Психическое расстройство на почве сильнейшего нервного потрясения». Что с ними было, они не помнили и не могли объяснить, как оказались там, где их нашли.

– Правда? – заинтересовался Олег. – И никто до сих пор не выяснил, что за ребенок плакал на плато?

Она покачала головой:

– Нет. Татары рассказывают легенду о мангупском мальчике.

– Расскажи, – попросил Полозов, устраиваясь поудобнее.

– Слушай, – голос девушки был печальным и тихим. – По легенде мальчишка был последним мангупским принцем. Турецкие султаны обычно держали таких пленников в своем главном дворце Серале как заложников. Их насильно обращали в мусульманство и воспитывали для того, чтобы они порабощали свой собственный народ. Когда пленники вырастали, они становились такими приверженцами ислама и такими жестокими убийцами, что пугали даже своих хозяев. Маленький принц слышал об этом и решил не сдаваться в плен. Он бросился со стены в отвесную пропасть. Это произошло в тысяча четыреста семьдесят пятом году, и с тех пор нет покоя чужеземцам на Мангупе. Часто ночью здесь появляется стройная фигурка, серебристая в свете луны. Люди говорят: когда его видишь, появляется желание догнать ребенка. Ты мчишься за ним по камням, не замечая опасности, и делаешь шаг в пропасть. А мальчик смеется, потому что считает: любой чужеземец в ответе за то, что произошло более пятиста лет назад. Говорят, дух его успокоится только тогда, когда на Мангупе вновь родится ребенок, – она улыбнулась. – Сейчас здесь рождаются дети.

– Это интересно, – Полозов знал, что расскажет эту легенду ученикам. Они любили подобные вещи. Но разве передашь все мысли, все ощущения, которые охватывают тебя в этом мертвом городе? Олегу казалось, что он слышит голоса торговцев, наперебой расхваливающих свои товары, смех детей, видит горделивых всадников на стройных ухоженных лошадях. Опасность отошла на второй план, и он почувствовал нежность к женщине, сидевшей рядом с ним и доверчиво склонившей ему на плечо черноволосую головку.

– У тебя есть парень, Анжела? – спросил Олег, сжав ее маленькую ручку. На его удивление, она не убрала ее.

– Был.

– Был? Почему был?

Она улыбнулась, и в темноте блеснули ее белые ровные зубы:

– Потому что он не разделял моей увлеченности историей. Игорь не понимал, как можно столько времени проводить в университете на кафедре или рыться в архивах. В общем, мы оказались разными людьми и решили расстаться.

– Какой идиот! – вырвалось у Полозова, и девушка снова улыбнулась:

– А у тебя есть кто-нибудь?

– Мы тоже оказались разными людьми с моей бывшей возлюбленной, – признался он. – Лиля хотела всего и сразу, а я, простой учитель, не мог ей этого дать.

– Это не помеха для того, чтобы встретить новую любовь, – сказала Анжела, и Олег повернулся к ней и посмотрел в ее лучистые глаза:

– Мне кажется, я ее уже встретил.

Он хотел обнять девушку, но она немного отстранилась. Рождавшееся между ними чувство казалось Анжеле несвоевременным, странным, нелепым. Разве можно было думать об этом сейчас, когда никто из них не знал, чем закончится это опасное предприятие?

– Я тебе не нравлюсь? – грустно спросил Полозов. – Если тебе неловко отвечать, не отвечай, и я все пойму.

– Нет, почему же… – Анжела немного помедлила. – Мне кажется, об этом рано говорить. Давай немного подождем.

Ее уклончивые слова давали надежду, и Олег уцепился за нее, как за соломинку:

– Ну хорошо, давай подождем.

– Вот и молодец, – девушка поднялась с камней. – Уже поздно, нужно ложиться спать. Завтра потребуется много сил. Удачного тебе дежурства.

– Спасибо. – Он проводил ее глазами и снова погрузился в свои мысли.

Первый раз за долгое время Олег не думал о бабушке. Воображение продолжало рисовать картины древнего города. Теперь он слышал стук копыт, воинственные крики, плач женщин и детей, видел обагренные кровью камни, которыми были вымощены улицы, и смуглых черноволосых чужеземцев, опускавших сабли на головы мирных жителей. Он видел хрупкого мальчика лет шести в хитоне, бежавшего по крепостной стене навстречу своей гибели, и мчавшихся за ним турок. Прыжок – и ребенок, казалось, воспарил над бездной, оставшись свободным, как орел, который кружил над страшной бойней. Учитель не заметил, как уснул, и очнулся только тогда, когда почувствовал, что кто-то трясет его за плечо. Молодой человек открыл глаза. Над ним склонился майор. В лунном свете его лицо казалось серебристо-белым.

– Где Анжела? – тревожно спросил он. Услышав этот вопрос, Олег тут же вскочил на ноги.

– Что?

– Где Анжела? – повторил приятель. – Я думал, она с тобой. В пещере ее нет.

– Как нет? – Полозов все еще не мог в это поверить. – Она немного посидела со мной и ушла спать.

– Либо она не ушла спать, либо потом вышла из пещеры, – в голосе Колосова чувствовалась неподдельная тревога. – Неужели Анжела попала в руки негодяев? Мы должны немедленно отправляться на ее поиски.

Олег рванулся вперед, но майор придержал его за рубашку:

– Все нужно делать осторожно. Я уверен: наши преследователи неподалеку.

Крадучись, словно кошки, мужчины направились к ближайшей пещере.

Роза вернулась домой летом тысяча девятьсот сорок пятого года. Как только самолет доставил ее на полуостров, она решила навестить семью тетки в Симферополе. Ее встретил дядя Николас, сильно похудевший, с большими фиолетовыми полукружьями под глазами, и сообщил новости, от которых у Розы защемило сердце. В мае тысяча девятьсот сорок четвертого года в Марьино пришла похоронка на Михаила. Он сложил голову на Сапун-горе, не дожив до победы всего один год. Не пришлось встретить ее и тете Рае. Сидя в подвале, женщина все время рвалась на свежий воздух, но Николас, как мог, удерживал любимую жену. В мае сорок четвертого, когда пронесся слух, что Красная Армия погнала фашистов, Рая не выдержала и вышла наружу. Полицай, стоявший невдалеке, заметил ее, схватил за руку и куда-то потащил. Больше никто ее не видел. Николас жил один, погрузившись в свое горе. Он предложил Розе остаться у него.

– Вместе нам будет не так одиноко, девочка. Ты слышала про деда и бабушку? Когда пришли немцы, они первым делом расстреляли крымчаков и евреев. Так что у нас с тобой не осталось родственников. Оставайся.

Но она отказалась.

– Спасибо, дядя, мне нужно домой. Вдруг… – Девушка хотела рассказать ему про Бориса, которого она ждала, но передумала и добавила – Нужно поднимать дом.

Дядя махнул рукой:

– Поступай как знаешь, только обо мне не забывай.

И Роза вернулась в Марьино. С болью она смотрела на покосившийся, зиявший пустыми глазницами дом, на почерневшие стволы деревьев. Девушка вошла в заброшенный, пахнувший сыростью коридор. Видно, здесь похозяйничали немцы. Они вытащили старые вещи из сундука, который когда-то подарила Мириам, и разбросали по полу. В углу сиротливо валялась кукла Розы, розовея под лучами солнца. С железных кроватей руки нелюдей стащили панцири и бросили посреди комнаты. Осколки посуды хрустели под ногами. Плача, девушка принялась сметать мусор, словно осколки своей разбитой войной жизни. Немного приведя в порядок дом, она вышла в сад. Сорняки, равнодушные к войне и хорошо знавшие свое дело, уже успели вымахать по пояс. Роза взяла мотыгу и принялась со злостью бить по их жирным стеблям. Так она возилась до вечера, забыв поесть, а потом, не умываясь, повалилась на жесткую кровать, покрытую драным одеялом, и заснула. Во сне она увидела Бориса, живого, здорового, улыбавшегося, будто удивлявшегося, что его похоронили.

Какая-то сила подбросила ее на кровати и погнала в сад. Обняв толстый ствол старой яблони, Роза расплакалась, но потом взяла себя в руки. В конце концов, подумала она, может быть, этот сон – предзнаменование их встречи? Ведь она не видела Бориса мертвым так же, как не видела его в тюрьме. Мерзавец Рагим мог обмануть, чтобы причинить лишнюю боль.

С этого дня девушка каждый вечер выходила в сад и ждала Бориса, но он все не шел и не шел. Она успокаивала себя тем, что парень мог попасть в плен, мог быть угнан в Германию или в концлагерь. Те, кто прошел все ужасы плена, только начинали возвращаться. И она свято верила, что когда-нибудь Борис постучится в ее калитку. Однажды соседка Валентина пригласила ее на день рождения своего мужа Николая, вернувшегося с фронта живым, но без ноги, и Роза забе́гала по селу в поисках подарка. На окраине Марьино открылся комиссионный магазин, он стал настоящим спасением для ее односельчан, в нем можно было дешево приобрести одежду и предметы обихода. Туда и побежала Роза, сжав в кулачке свою первую зарплату. Роясь среди поношенных вещей, она искала Николаю что-нибудь из одежды и нашла – темно-коричневый добротный пиджак, словно сшитый для ее соседа. Роза протянула продавщице деньги, и та, улыбаясь, завернула пиджак в серую бумагу.

– Пусть ваш муж носит на здоровье, – брякнула она, не думая, какую боль причинит девушке эта брошенная фраза. Дома Роза хорошо осмотрела пиджак в поисках дыр, чтобы заштопать и не стыдиться своего подарка, и неожиданно нащупала под подкладкой что-то твердое. Распоров подкладку, девушка вытащила твердый предмет и обомлела. Это было монисто, то самое монисто, которое она подарила Боре, когда он уходил в партизанский отряд. Схватив пиджак, девушка побежала в комиссионный. Та же самая молодая продавщица со светлыми волосами, стянутыми конским хвостом, стояла у прилавка.

– Девушка, откуда здесь этот пиджак? – В Розе проснулась надежда. Пусть эта женщина скажет, что недавно приходил ее возлюбленный, который по какой-то причине еще не навестил Розу. Но продавщица покачала головой, смутно догадываясь, о чем думает покупательница.

– Многие вещи нам сдали еще во время войны немцы, – пояснила она. – Я полагала, что это вещи убитых ими людей. А вы что же… – Она не окончила фразы и посмотрела на девушку с жалостью.

Роза кивнула, схватила пиджак и бросилась бежать. Она не пошла на день рождения Николая, отговорившись болезнью, она не могла подарить ему пиджак Бориса. Теперь девушка убедилась, что Рагим не обманул. Борис действительно попал в руки гестапо и был расстрелян, возможно, раньше Розы.

С тех пор она потеряла смысл жизни, оставшись совсем одна на белом свете. Мария была далеко, и некому было излить свое горе. Чтобы заглушить тоску, она изнуряла себя работой по дому и в колхозе.

Через год после возвращения ей выдали паспорт, но в графе «национальность» написали «еврейка», объяснив это тем, что такой национальности, как «крымчаки», не существует. Девушка не спорила: в тот момент это не имело никакого значения. Получив паспорт, она продолжала механически жить.

Однажды, когда Роза корчевала сорняки в огороде, кто-то постучал в калитку. Подняв лицо, она увидела смеющегося светловолосого парня. «Волосы цвета пшеницы», – подумала Роза и улыбнулась в ответ: так заразительна была его белозубая улыбка.

– Здравствуй, красавица, – сказал он. – Можно зайти?

– Заходи, коли делать нечего, – в тон ему отозвалась крымчачка.

Парень толкнул калитку и, прихрамывая, зашел на участок.

– Иваном меня зовут, – сразу представился он. – А тебя Розой, я знаю.

– Тебе что за дело? – равнодушно откликнулась девушка.

– На постой хочу попроситься, – пояснил Иван. – Видишь ли, сам я симферопольский, оттуда и на фронт уходил. Вернулся, а дом мой разбомбили, мать с сестренкой убило. В общем, остался я один-одинешенек на белом свете. Вот недавно прослышал, что вашему колхозу рабочие руки требуются. Приехал, поговорил с председателем, он меня взял, да вот жилье надо самому искать. Сунулся я в один дом, другой – не берут. Твоя соседка посоветовала к тебе обратиться. Пустишь?

Роза молчала, не зная, что ответить. Ей не хотелось видеть возле себя постороннего мужчину, но и отказать фронтовику было не в ее силах.

– Пусти, хозяюшка, – упрашивал солдат. – Тебе, я вижу, тоже рабочие руки требуются. Пусти, не пожалеешь.

– Ладно, – выговорила Роза. – Будь по-твоему. Поселю тебя на веранде, только, чур, ко мне в комнату не ломиться.

Улыбка парня стала еще шире.

– О чем речь, красавица? Я еще свою невесту люблю, которую немцы в концлагере на территории совхоза «Красный» замучили. Лилей ее звали… Красивое имя – Лилия, цветочное, – он сбросил на землю походный мешок. – И у тебя такое же – Роза.

– И я однолюбка, – проговорила девушка. – Мой жених расстрелян во рву на десятом километре Феодосийского шоссе.

Лицо Ивана помрачнело.

– Слыхал, – пробурчал он. – Но они за все ответили. И еще ответят.

Так в домике Розы поселился новый человек. С приходом Ивана дом словно повеселел. Парень застеклил окна, перекрыл крышу, вскопал огород. Он оказался работящим, и все кипело в его больших руках. Роза замечала, что он не только не собирается заходить в ее комнату, но словно стесняется ее. Молодой человек ни разу не скинул при ней сапог, что очень удивляло девушку. На дворе жара, а он парится в армейской обуви. Но однажды, думая, что хозяйка отправилась в магазин надолго, Иван скинул обувь в саду и стал с наслаждением мыть усталые ступни. Когда на него легла тень, он побледнел и попытался укрыть правую ступню, но Роза успела разглядеть, что на изуродованной конечности не хватало трех пальцев.

– Зря ты скрываешь это от меня, – сказала девушка. – Сейчас каждый солдат должен гордиться своими ранами.

Иван неловко улыбнулся.

– И я горжусь, а вот перед тобой неудобно. Это снайпер меня задел. Целил в голову, да промахнулся. Видно, отравленной пулей зацепил. Сколько времени по госпиталям мотался, сначала обещали пальцы сохранить, да не получилось. Один врач сказал, что, может, это еще и не конец. Вот такой у тебя работник.

К его изумлению Роза встала на колени и прикоснулась губами к искалеченной ступне.

– Что ты… Что ты делаешь? – Он не мог найти слов, а девушка целовала израненную ногу и плакала. С этого дня они стали ближе друг к другу, и Роза, которая никому не рассказывала о своих бедах, вдруг доверилась незнакомому парню из Симферополя и рассказала об отце, матери, Рагиме и Борисе.

– Много же горя ты перенесла, – говорил Иван, слушая ее. – Ну, ничего. Главное, жива осталась. Все у тебя будет хорошо, вот увидишь.

С той поры они стали хорошими друзьями, и Роза, ценя эту дружбу и боясь лишиться Ивана, все же не ожидала, что он постучится в ее комнату. Но однажды это произошло, и девушка заперла дверь на щеколду, чего уже давно не делала. Иван стоял за дверью и тихо говорил:

– Полюбил я тебя, Роза. Имя у тебя цветочное, как у моей невесты… Любил я ее, и теперь она живет в моей душе… Но жить прошлым я больше не могу и тебе не советую. Ты же неравнодушна ко мне. Открой, Роза. Я ведь жениться на тебе хочу.

Девушка молчала, и тогда солдат произнес с болью в голосе:

– Значит, калеку принять не хочешь? А я-то думал, ты мной гордишься.

Послышались неторопливые шаги. Иван удалялся, не желая больше молить гордую крымчачку о любви. Какая-то сила сорвала Розу с места, заставила открыть дверь и догнать его.

– Иван!

В этом крике было все: и горечь прошлого, и надежды на светлое будущее. Солдат остановился, обнял ее и крепко прижал к себе.

– Я буду тебе хорошим мужем, – сказал он и сдержал свое обещание.

Они поженились через месяц, и вскоре на свет появился Георгий, пухлый черноволосый мальчуган, как две капли воды похожий на мать. Все было хорошо, однако мысль о карте, уютно покоившейся в столе, не давала покоя. Когда жизнь Розы немного наладилась, она взяла шкатулку и пошла в милицию. Полный дежурный капитан с одутловатым лицом, явно страдавший одышкой, высунулся из окошечка, увидев женщину, и поинтересовался:

– Что у вас?

Роза растерялась:

– Мне бы хотелось поговорить с начальником. Дело очень важное.

– Расскажите мне, и я сам решу, важное оно или нет, – констатировал дежурный. – Много тут вас ходит по разным пустякам. А начальство наше делом занимается.

Женщина нагнулась к окошку и, оглядевшись по сторонам и не заметив больше посетителей, решилась:

– Когда-то во время войны я жила в Крыму…

– Поздравляю, – перебил ее капитан.

– Подождите… – Она начала нервничать и сбивчиво поведала обо всем, что казалось ей важным. Милиционер скривился.

– Значит, вы утверждаете, что стали обладателем бесценной карты? – спросил он. В его писклявом голосе звучала ирония.

– Да, утверждаю, – Роза покраснела. – Вы что же, не верите мне?

Дежурный протянул ей белый лист бумаги.

– Оставьте свой адрес и телефон, – распорядился он. – Начальник с вами свяжется, если сочтет нужным. Я все ему передам.

В женщине затеплилась надежда. Она торопливо записала адрес и телефон и протянула бумагу капитану.

– Вы точно свяжетесь со мной?

– Вне всякого сомнения, – заверил ее дежурный, в глазах которого плясали веселые искорки. – Только не волнуйтесь.

– Ну, я пойду, – Роза прижала к себе старенькую сумку.

– Да, да, идите.

Женщина пошла к выходу, но остановилась на пороге, чтобы перевести дыхание. Она услышала, как капитан разговаривал с каким-то милиционером, поинтересовавшимся, что было нужно этой статной даме.

– Бред какой-то несла, – признался дежурный. – Про сокровища, оставленные немцами в Крыму, и про старую карту, которая есть у нее. Одним словом – ненормальная. Много тут таких ходит последнее время. У нас убийство нераскрытое, того и гляди, начальство из области пожалует и головы с нас поснимает, а нас беспокоят такой ерундой. Я понимаю, многим пришлось пройти через самое горнило войны. Тут крыша у любого съедет. Да только нам что прикажете делать? Бросить все и расследовать их бредни?

– Это верно, – сочувственно согласился приятель. – Это верно.

Закусив губу, Роза выбежала из отделения и помчалась домой. Дома она, прижавшись к Ивану и захлебываясь слезами, рассказала обо всем.

– Бог с ними, – сказал муж, гладя ее вздрагивавшую спину. – Дождешься лучшего момента.

Но лучшего момента она так и не дождалась. Потом ее поглотили другие заботы.

Анжела очнулась от забытья и обвела глазами голые потолки и стены скального углубления. Все, что с ней происходило сейчас, казалось страшным сном, и девушка жаждала скорее проснуться. Когда же она убедилась, что все это происходит наяву, ее лицо покрылось холодным потом. Значит, она в руках бандитов, разыскивающих Олега и Андрея.

Анжела вспомнила, как, распрощавшись с Олегом, отправилась спать, а в полночь, проснувшись, вышла из пещеры, чтобы подышать ночным горным воздухом. Когда ее схватили чьи-то сильные руки, она подумала, что это Полозов, не закричала и попыталась обернуться. В тот же миг в нос ударил резкий запах, и она потеряла сознание. Все это пролетело в ее памяти, как что-то нереальное, происходившее не с ней, и она оглядывалась по сторонам, силясь увидеть родные лица. Но, к ее ужасу, над ней склонился незнакомый белобрысый парень с бесстрастным лицом и холодными глазами стального цвета.

– Уже очнулась, – начал он ровным голосом, – что ж, это хорошо. Ты, наверное, догадалась, кто мы и что нам нужно. Расскажешь, как найти твоих дружков и где документы, – выйдешь отсюда целой и невредимой. В противном случае горы пополнятся еще одним призраком.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – Анжела с усилием разомкнула губы. – Я нахожусь тут одна.

Блондин хмыкнул.

– Такая симпатичная молодая девушка – и одна на горном плато? Тебе наверняка известно, что тут бродят злые дяди, которые могут в лучшем случае изнасиловать.

– Я историк и прекрасно знаю, что в этих местах, кроме туристов, никого нет, – ответила она, стараясь говорить как можно увереннее. – Вы можете навести обо мне справки в нашем университете и тогда поймете, что я не вру, – она дернулась. – Я понятия не имею ни о каких документах. Поэтому немедленно отпустите меня, если не хотите неприятностей.

Блондин бросил взгляд в угол, и из темноты вышел брюнет, такой же атлетически сложенный.

– Наша девочка хочет, чтобы с ней поговорили по-другому. – Он размахнулся и сильно ударил Анжелу по лицу. Она почувствовала, как из разбитой губы на грудь капает кровь, и прошептала:

– Вы ответите, вы за все ответите.

Он лишь хихикнул и игриво поинтересовался:

– Так мне продолжить?

В то же мгновение она ощутила сильную боль, от которой чуть не потеряла сознание. Брюнет сел на корточки рядом с ней и спросил:

– Может, хватит изображать из себя Зою Космодемьянскую? Скажешь все, что нам нужно – отправишься на все четыре стороны. В конце концов, это мужская игра, и ты оказалась в ней по ошибке.

Девушка молчала и лишь молила бога, чтобы дал ей силы вытерпеть муки. Брюнет хотел еще раз ударить ее, но блондин отвел его руку.

– Разве ты не видишь – девушке необходимо подумать. Она еще не осознала тяжесть своего положения.

Брюнет наморщил лоб и процедил:

– Пожалуй, ты прав. Дадим ей час. Через час мы вернемся, крошка, и возобновим беседу. А сейчас мы немного вздремнем в соседнем коридорчике. Только не вздумай кричать, если не хочешь оказаться в потустороннем мире быстрее, чем написано на роду. Кстати, твой телефончик мы выбросили. Он тебе ни к чему.

Хмыкая, они удалились, а Анжела принялась осматривать пещеру. Она выглядела обжитой. В углу находилась импровизированная постель – старый матрас, покрытый несвежей простыней, и дырявое одеяло. Что-то напоминавшее керосиновую лампу стояло рядом. Стены были испещрены наскальной живописью. Преследователи явно не могли так обосноваться тут за короткий срок. Значит, эта пещера иногда служила убежищем туристам, решившим остаться на ночлег.

Анжела пошевелила руками, пробуя веревки на прочность, но поняла, что могла бы этого не делать. Бандиты хорошо знали свою работу. Как же быть? Как поступить? Закричать? Но тогда она рискует получить пулю в лоб или удар ножом под ребра. На ее крик действительно могут прибежать Олег и Андрей, но лишь для того, чтобы стать добычей преступников. Значит, пока лучше всего сидеть тихо и ждать. Ждать неизвестно чего.

Она закрыла глаза, прислушиваясь к шорохам, раздававшимся на улице. Когда послышались голоса, девушка сжалась. Если это ее друзья, нужно подать им знак. Она заерзала, пытаясь попасть в свет луны, и от удивления открыла рот, когда в проеме показалась компания совсем незнакомых парней. Все они, одетые в дырявые джинсы и грязные широкие рубахи, имели какой-то бомжеватый вид. Распахнутую грудь каждого украшали металлические цепи, на головах красовались разноцветные банданы. Увидев связанную девушку, один из них удивленно заморгал.

– Это что еще такое? Кто без спроса проник в наше жилище?

Анжела поняла, что перед ней те самые «индейцы», местные жители, которые облюбовали склоны гор.

– Ребята, я прошу вас, уйдите отсюда, – взмолилась она. – Я здесь не по своей воле. В соседнем помещении спят страшные люди. Они не пощадят никого из вас.

Один из аборигенов вынул складной ножик, подошел к ней и перерезал веревки.

– Мы тут никого и ничего не боимся, – ответил он. – Это наши владения. И пусть трепещут чужеземцы, которые нарушают наш покой.

– Не боитесь? А зря, – блондин вынырнул откуда-то из темноты. – Девушка права, ребята. Катитесь отсюда подобру-поздорову, если не хотите лечь трупами в вашей пещере.

На его удивление, парни не сдвинулись с места.

– Не лучше ли вам покинуть наше жилье? – произнес один с иронией. – Мы вас не приглашали в гости.

– Вы зря артачитесь, ребята, – сказал блондин уже более миролюбиво. – Мы хорошо вооружены. У нас не только ножи, как вы понимаете.

– А наша сила в количестве, – в тон ему ответил «индеец». – Всех перестрелять у вас просто не получится. Вы попадете в одного, но на вас кинутся десять и обезоружат. За гибель нашего собрата полагается смертная казнь. Хотите навсегда остаться в наших горах? Тогда другое дело, стреляйте.

Блондин лихорадочно соображал, как поступить. На его вытянутом лице показались капли пота. Кто знает, что бы пришло ему в голову, если бы не брюнет, оказавшийся более бесшабашным – он кинулся с ножом на ватагу парней. Завязалась драка, и, воспользовавшись суматохой, Анжела выскочила из пещеры и помчалась к своим.

Уже светало, и она легко нашла дорогу. Когда путь ей перегородили Олег и Андрей, она вздохнула с облегчением и упала им на руки.

Роза с Ваней жили счастливо, растили ребенка, вместе радовались, когда мальчик пошел в школу, через десять лет рядышком сидели на выпускном, не веря, что время пролетело так быстро и что их сын окончил школу, поздравляли друг друга, когда Георгий поступил в институт, приняли, как родную, в свою семью его избранницу Вику, не находили места от счастья, когда родился внук Олег (да, именно не находили места, потому что внуков у них не было долго). Но счастье, как известно, не бывает слишком долгим. Больная нога постоянно мучила Ивана. Ему ампутировали все пальцы, однако ступня продолжала болеть, видно, яд, попавший с отравленной пулей, не хотел покидать организм, мужчина нервничал, ездил по врачам, побывал на консультации у профессоров, которые лишь разводили руками.

– Знаешь, чего я боюсь больше всего? – спрашивал он у Розы, когда они долгими вечерами сидели за столом и пили чай. – Больше всего я боюсь, что мне все же оттяпают ногу, и я стану вам обузой. Нет, лучше сразу пулю в лоб.

Роза гладила его по голове:

– Ты дурачок, – говорила она. – Ну почему ты решил, что станешь обузой? Даже если болезнь прикует тебя к постели, я, как верная собачка, буду ухаживать за тобой днем и ночью. Мне не жить без тебя, ты понимаешь?

Иван сжимал ее руку, целовал поседевшие волосы, но все равно мысль, прочно въевшаяся в голову, продолжала его беспокоить. Однажды, вернувшись из магазина, Роза нашла мужа на полу бездыханным. «Скорая помощь» приехала на удивление быстро и констатировала смерть.

– По-видимому, у него случился инфаркт или инсульт, – произнес врач сочувственно. – Точнее скажу после вскрытия. Вероятно, смерть была мгновенной. Он не мучился.

Это было слабое утешение. Несколько дней Роза находилась словно в бреду, ничего не видела и не слышала. Похоронив своего любимого Ваню, она немного пожила в старом доме, страдая от одиночества, а потом решила переехать к сыну в Белгород. Женщина продала дом, выручив жалкие гроши, собрала нехитрые пожитки и уехала. Георгий и Вика ей очень обрадовались.

– Ты кстати, мама, – произнес сын. – Мы работаем день и ночь, а за ребенком нужен уход. Поможешь нам – и тебе будет не так тоскливо.

Роза кивнула, радостная, что она кому-то нужна, и с головой погрузилась в работу. Она поднималась рано утром, готовила сыну и невестке горячий завтрак, отправляла их на работу, а потом мыла, чистила, скребла квартиру, готовила обед, гуляла с Олегом в парке, читала ему книжки. Недели бежали за неделями, и ничто не предвещало новой беды. Но она, как известно, не спрашивает разрешения. В тот день Роза проснулась чуть свет от сильной сердечной боли. На стройном тополе, росшем возле окна, щебетала какая-то птица.

– Ну чего ты в такую рань? – Женщина быстро накапала корвалол в стакан. – Это у меня болячки от старости, а у тебя что?

Птица продолжала щебетать все более тревожно, потом слетела с ветки и стала биться в стекло.

– Глупая, ты хочешь в неволю? – Роза распахнула окно. В комнату ворвался свежий майский воздух, а птица, чирикнув, улетела прочь.

– Ну вот, – разочарованно протянула женщина, легла в постель, но больше не уснула. Странная, ничем не объяснимая тревога все больше и больше охватывала ее. Она вдруг испытала желание немедленно поговорить с Георгием, рассказать ему о птице и о страхе, так неожиданно поселившемся в ее душе, но сына в квартире не было: три дня назад он с женой уехал в командировку. Не находя себе места, Роза встала и подошла к кроватке внука. Олег спокойно спал и чмокал во сне. «Спит как младенец», – подумала она и постаралась успокоить себя.

– И чего я так разволновалась? У меня все хорошо.

Но женщина обманывала сама себя. Наверное, материнское сердце лучше всех чует беду. Через час в тишине раздался резкий телефонный звонок, и бесстрастный голос сообщил, что Георгий и Вика погибли при авиакатастрофе.

Как Роза пережила это горе? Трудно сказать. Она не наложила на себя руки только из-за внука. Сама мысль, что он останется сиротой, приводила ее в ужас. Вот почему после похорон женщина взяла себя в руки и постаралась заменить мальчику и отца, и мать. И это ей удалось. Олег рос на радость бабушке здоровым, умненьким ребенком, до боли напоминая своего отца. «Не бойся за нас, сынок, – говорила Роза большой фотографии в траурной рамке. – Я все сделаю, чтобы Олежка ни в чем не нуждался».

Она устроилась работать вахтершей в библиотеку. Денег это приносило немного, но пенсия, которую мальчик получал за родителей, была очень маленькой. Так проходили дни, недели, месяцы. Однажды (это было в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году), сидя возле телевизора в своем любимом кресле, Роза смотрела передачу, заставившую ее сжать кулаки и до крови закусить губу. Речь шла о захоронении крымчаков на десятом километре Феодосийского шоссе. Женщина узнала, что в противотанковом рву на 10-м километре шоссе «Симферополь – Феодосия» до сих пор покоятся останки не только трех тысяч крымчаков и десяти тысяч евреев, но и 1200 цыган, расстрелянных 6 декабря 1941 года, а также 568 пленных советских матросов. В июле 1942 года гитлеровцы заставили моряков пересыпать разлагающиеся тела землей и потом расстреляли их на том же месте. Здесь покоились и триста крымских татар, расстрелянных в октябре-ноябре 1943 года за связь с партизанами. В этой передаче говорилось о не менее страшных вещах, происходивших и в современной действительности. Так называемые «черные копатели» вскрыли захоронение в поисках драгоценностей. Когда большие начальники в «Волгах» приехали к месту, они увидели страшную картину: бывший ров испещрили ямы и раскопы. Никто никогда не думал, что несчастные теперь окажутся добычей гробокопателей, орудовавших здесь каждую ночь. Искали золото, которое любовно дарили своим детям отцы и матери, бабушки и дедушки. Веревки, лопаты, лестницы валялись тут же. А из глубоких лазов пустыми глазницами смотрели черепа, курчавились еще не истлевшие волосы, белели кости. – Почему так много золота оказалось под землей на месте массовых расстрелов в 41-м и откуда об этом потом узнали? – говорил журналист, парень лет тридцати, чем-то напоминавший Георгия. – Ответ довольно прост. При расстрелах присутствовали полицаи из числа местных жителей, которые получили по тридцать лет лагерей за сотрудничество с фашистами. Вернувшись, они шепнули: «Копайте, там есть золото». Известно, что немцы перед расстрелами заставляли своих жертв раздеваться и обирали несчастных до нитки. Здесь же, на десятом километре, они почему-то спешили. Есть версия, что вражеская разведка узнала о предстоящем Керченско-Феодосийском десанте. Может быть, это заставило варваров торопиться? Именно здесь они расстреливали людей в исподнем, заставляя снимать только верхнюю одежду. Свидетели на судах, из числа полицаев, говорили о горах пальто, тулупов, шуб, курток, которые немцы сдавали потом в комиссионки по всему Крыму. Иногда человек, купивший верхнюю одежду, чувствовал, что в рукаве что-то зашито, вскрывал и находил там золотую монету, кольцо или старинный перстень…

При слове «перстень» Роза напряглась. Все, что говорил журналист, было чистой правдой. Да, несчастные, приговоренные к смерти, действительно зашивали в подкладку ценности, которые неизвестно как им удавалось взять с собой. Ведь нашла же она монисто, которое подарила Борису и которое до сих пор бережно хранилось в шкатулке с драгоценностями. Покидая родной дом, Роза первым делом проверила, не забыла ли она это маленькое ожерелье. Но еще одна драгоценность исчезла бесследно – перстень тети Нонны. Роза впервые за много лет попыталась вспомнить, был ли на ней перстень в гестапо, и не смогла. Слишком много страданий ей пришлось претерпеть тогда. До перстня ли было избитой, изможденной девушке? Неужели этот перстень Нонна зашила в подкладку, чтобы потом жадные руки гробокопателей нашли его и отнесли в комиссионный? Неужели бывшие полицаи через сорок лет после трагедии, просидев ночь с молотком, отверткой и ножичком в смертельной шахте среди человеческих останков, спокойно достали его и отнесли в скупку?

Камера крупным планом выхватывала возмущенные лица людей, клеймивших копателей позором. Одно лицо показалось Розе знакомым, и она приникла к телевизору. Широкоплечий пожилой мужчина с совершенно седыми волосами, развевавшимися на ветру, и с длинным белым шрамом через все лицо, видимо, понравился оператору, и тот постоянно фокусировал на нем камеру. Роза вглядывалась в его лицо и вдруг, закрыв лицо руками, прошептала:

– Этого не может быть! Этого просто не может быть!

Но мужчина, вновь и вновь появлявшийся перед ее взором, словно говорил ей:

– Может.

Роза схватилась за сердце и побежала на кухню за таблетками. Пожилым мужчиной, которого она узнала бы из тысячи, со шрамом или без шрама, в гриме или без грима, был Рагим. То, что он остался жив, само по себе было невероятно. Как же получилось, что немецкий прихвостень еще топтал землю, которую сам орошал кровью невинных жертв? Роза понимала, что она обязательно узнает тайну. Этот нелюдь придет к ней, чтобы получить карту. Но она ни за что не отдаст ему документ. Даже ценой собственной жизни. Нельзя допустить, чтобы пролилась кровь.

Они сидели на краю обрыва. Анжела рассказывала, что с ней приключилось, а Колосов только качал головой.

– Вот так бывает с теми, кто ослушивается приказов опытных людей, – констатировал он.

– Я всего лишь вышла из пещеры, – оправдывалась девушка, – и даже не успела никуда отойти.

– Ладно, – махнул рукой полицейский, и веря и не веря, – оставим эту тему. Сейчас меня интересует другое. Я не знаю, чем кончится драка между аборигенами и бандитами, но полагаю одно: нам здесь находиться опасно. Также опасно идти назад по той дороге, по которой мы пришли.

– Что же делать? – спросил Олег.

Майор взглянул вниз. Покатый, покрытый лесом склон горы спускался в долину. Узкой лентой бежало шоссе. Решение родилось мгновенно.

– Слушайте мое предложение, – начал Андрей. – Этот склон горы не так опасен для подъема и спуска. Здесь есть крутые места, а у меня с собой веревка. Если мы отправимся по этому пути, выйдем на шоссе и поймаем попутку, нам удастся оторваться от преследователей. Если же нет… – он не закончил фразу.

Девушка первая нарушила молчание.

– Мы согласны, – твердо сказала она. – У нас нет другого выхода.

– Тебе приходилось лазать по горам? – удивился Полозов.

– По таким – не приходилось, – призналась Анжела. – Но я видела, как по подобным склонам карабкались те, кто не имел никакого отношения к альпинизму. Давайте попробуем и мы.

Олег ничего не ответил. Вся эта затея не нравилась ему. Спускаться с отвесного склона без альпинистского снаряжения, с одной лишь веревкой – что может быть хуже. Однако он не стал возражать.

– За мной, – приказал Колосов, и тройка храбрецов двинулась за предводителем. С края обрыва на небольшую терраску вели ступени, созданные самой природой. От терраски вниз шла еле заметная тропка, и учитель с облегчением подумал, что кто-то прокладывал этот путь. Однако вскоре тропа оборвалась. Дальше начиналась почти отвесная стена.

– Мы здесь не пройдем, – сказал Олег Андрею. – Слишком круто.

Майор вынул веревку из спортивной сумки и попробовал ее на прочность.

– Выдержит, – буркнул он и огляделся по сторонам. Старое толстое дерево неизвестно как прилепилось к склону.

– Сейчас мы закрепим веревку, – начал Колосов, – потом ты спустишься вниз. Длины веревки хватит, чтобы достичь вон той площадки. Оттуда до самого низа совсем недалеко. Мы будем страховать тебя на случай, если не выдержит дерево. Потом спустится Анжела. Я приду самым последним.

– Ты уверен, что все будет хорошо? – поинтересовался Олег, которого охватил страх за любимую девушку.

– Все будет хорошо, – отозвался майор и направился к дереву. – Лишь бы оно не подкачало.

Олег потрогал ствол. Он казался довольно крепким. Андрей обмотал вокруг него веревку и с силой потянул.

– Все нормально, – он повернулся к Олегу и похлопал его по плечу. – Давай, дорогой. Счастливого тебе пути.

Полозов взялся за веревку, натянул ее и уперся ногами в скалу, как это делали альпинисты, которых он видел на экране телевизора. Веревка действительно была довольно крепкой. Он стал спускаться, удивляясь, что это у него неплохо получается. Оказавшись на площадке, Полозов выдохнул и отпустил веревку.

– Принимай Анжелу! – крикнул ему приятель, и вскоре девушка уже обнимала Олега.

– Вовсе не страшно! – улыбнулась она и помахала майору. – Андрей, мы ждем тебя.

Тот не заставил себя ждать. Приземлившись на площадке, он лишь молча кивнул приятелям, и они, раздвигая руками колючий кустарник, двинулись вниз. Остаток пути прошел без приключений. Путники вышли на шоссе.

– Эта дорога проходит между селами, – предположила Анжела.

– Прекрасно, – отозвался Олег. – Мы попросим кого-нибудь нас подвезти. – Он поднял руку, останавливая грузовик. Водитель, загорелый до черноты детина, подозрительно оглядев всех троих, поинтересовался:

– А деньги у вас есть?

– Конечно, – уверенно ответила Анжела.

– Покажи.

Она вытащила кошелек и показала ему купюры. Он удовлетворенно хмыкнул:

– Тогда лады. Куда поедем?

– Есть ли здесь поблизости какое-нибудь кафе? – спросил Андрей. – Или, еще лучше, гостиница? Мы альпинисты, только что спустились с горы и хотим помыться и поесть.

Водитель покачал головой:

– Ближайшая гостиница только на Мангупе. Так куда везти, начальник?

– Наверное, на Чуфут-Кале, – неуверенно сказал Олег, но Анжела перебила его:

– Нет, везите нас к горе Басман, в Синапное. Вы же знаете, где оно находится?

Детина ухмыльнулся:

– А это мне не по пути. Тысчонку надбавите, тогда соглашусь.

– Черт с тобой, – девушка достала двухтысячную купюру, – вот, держи, и сдачи не нужно.

– Как пожелаете, – водитель явно был доволен.

Колосов наклонился к ней:

– Зачем ты это делаешь?

Она сцепила руки:

– А ты не чувствуешь, что эти парни следуют за нами по пятам? Мне кажется, у нас небольшая фора. Мы должны опередить их.

– А почему Басман? – поинтересовался Олег, помогая ей залезть в кабину. Она постучала по голове и улыбнулась:

– Да потому что Басман в переводе с крымско-татарского означает «ступень». Я повела вас по неверному пути, но теперь хочу исправиться.

– Давайте, не задерживайте, – пробурчал водитель и недовольно скривился. – Мне еще на работу нужно попасть.

– Попадешь, – заверил его полицейский и залез в кузов. Автомобиль тронулся с места. Анжела вдруг хлопнула себя по лбу и попросила мужчину:

– Остановитесь, пожалуйста. Мне нужно кое-что сказать моим спутникам.

Когда грузовик затормозил, девушка выпрыгнула из кабины и подошла к кузову, где сидели ее приятели.

– Ребята, нужно позвонить моему отцу. Мой мобильный забрали уголовники. Я помню номер наизусть.

– Сейчас сделаем, – Олег сунул руку в карман джинсов, скривился и сплюнул:

– Черт, я, кажется, забыл его в пещере, когда услышал, что ты пропала.

Полицейский отвел глаза:

– Я тоже. Потом мы побежали, и было уже не до телефонов.

– Ладно, – Анжела распахнула дверцу и умоляюще посмотрела на водителя: – Скажите, у вас есть мобильный?

– Разрядился, – детина похлопал себя по карману.

– А бумага и ручка у вас есть?

Он достал из кармана блокнот и маленький простой карандаш, вырвал листок и протянул девушке:

– Пожалуйста.

Она быстро написала номер.

– Пожалуйста, когда приедете домой, позвоните моему отцу. Скажите, что нас преследуют и что мы идем к горе Басман. Пусть он как можно скорее подъедет туда вместе с полицией.

Водитель равнодушно кивнул:

– Сделаю, не волнуйтесь. Вас действительно преследуют?

Девушка качнулась, когда машина тронулась с места:

– Да.

– А кто, если не секрет? – на его широком лице появилось любопытство.

Она хрустнула тонкими пальцами и вздохнула:

– Если бы я знала…

Она ждала его каждый день и каждую ночь, и он пришел. Сначала Роза, едва почувствовав за дверью его дыхание, даже не спрашивая, кто к ней пожаловал, не хотела открывать, но потом, решив, что это не выход из положения, повернула ключ в замке. Рагим в белом плаще ввалился в коридор, он нагло улыбался. Да, он здорово постарел. Время посеребрило волосы, бросило на лицо сетку морщин. Лишь глаза оставались прежними – наглые, черные, они сверлили Розу, как два буравчика. Шрам паутинкой разбегался по правой стороне лица.

– Вижу, ты меня узнала, – отстранив ее рукой, он прошел в гостиную и без спроса уселся на диван. – Очень даже хорошо. Нет нужды представляться, – наглые глаза прошлись по ее фигуре. – А ты подурнела, красавица крымчачка, здорово подурнела.

– Да и ты не помолодел за это время, – усмехнулась женщина. – Ты словно призрак с того света.

– А я почти с того света и есть, – признался Рагим. – Немцы, гады, сами драпали, а полицейских, своих верных псов, взять с собой отказались. Вот и пришлось нам самим спасать свои шкуры. Двоих ребят партизаны убили. Ну, ты их, наверное, видела: Гришку Кривого и Пашку Ротова. А мне повезло, – он напрягся, и его шрам побелел. – Убил я по дороге солдатика, догонявшего свою часть, хорошенько изучил его документики и выбросил в горную реку. Теперь все, что от меня требовалось – не попасть в саперную часть, в которой он служил. Так что пришлось податься в пехоту. Ну, для верности я себя полоснул по лицу ножом. Только напрасно. Все равно никто не узнал. В пехоте я сказал, что был ранен и отстал от своих, а документики потерял. Меня никто не проверил, – он подмигнул ей, и женщина вздрогнула. – В общем, таким образом я стал нормальным советским бойцом и дошел до Западной Украины почти героем, не убив ни одного немца. Когда мне приказывали стрелять, я очень хорошо изображал стрельбу или целил мимо. А вот их бандеровцев от смерти не раз спасал. Знаешь, они делают благое дело – хотят уничтожить советский строй. О моих делишках так никто ничего и не узнал. А потом я стал примерным советским гражданином и недавно вышел на пенсию. Видишь, как бывает в жизни.

Роза стояла ни жива ни мертва. Этот человек спокойно рассказывал о страшных вещах. Словно понимая, какие мысли бродят в ее голове, Рагим процедил:

– Ты меня презираешь и ненавидишь. Что ж, тем лучше для нас обоих, – он оглядел бедно обставленную гостиную. – Ты, я вижу, тоже честная советская гражданка. Скажи, тебе всегда нравилась уравниловка?

– Что? – не поняла Роза.

Рагим терпеливо объяснил:

– Тебе нравится, что при советском строе все равны? Люди с разными способностями и возможностями получают одинаково. Это правильно?

– Ты слишком примитивно понимаешь принцип социализма, – усмехнулась Роза. – Впрочем, в твоей примитивности я никогда не сомневалась. В общем, говори, что тебе нужно, и проваливай.

Татарин сверкнул на нее глазами.

– Не торопись, Роза, – ответил он. – Скоро все узнаешь. Я не зря задал тебе этот вопрос. Мне осточертело жить по такому принципу. Я хочу много денег и нормальной человеческой жизни. И ты можешь мне в этом помочь.

Роза поняла, куда он клонит, и напряглась:

– Что ты хочешь?

Он взглянул ей в лицо и захохотал.

– А, дорогая, ты прекрасно знаешь, чего я хочу. Отдай мне карту, которую вы забрали у немцев. Отдай – и больше я никогда не постучу в твою дверь.

– Никакой карты у меня нет, – убедительно сказала Роза. – Так что давай, проваливай отсюда и никогда не смей переступать порог моего дома.

Он поднял вверх указательный палец с желтым ногтем.

– Давай не будем спешить, Роза. Или ты кого-то ждешь? – Рагим снова осклабился. – Кажется, я догадался, кого. Маленького внучка, который собирается идти в школу. Я видел его во дворе и даже разговаривал с ним. Он чудесный мальчик, и будет очень жалко, если с ним что-нибудь случится. Это я к тому, что тебе лучше не идти в милицию.

Роза почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Татарин стал угрожать, и, самое страшное, он мог исполнить обещание. Для него уже давно не существовало ничего святого.

– Если с Олегом что-нибудь случится… – прошипела она, и Рагим поднял руку:

– Ну, ну, успокойся, старушка. С ним ничего не случится, если ты будешь благоразумна. В противном же случае обещаю прислать деньги на похороны мальчика. Уж очень он мне понравился. Единственный внук, правда?

Роза стояла, опустив руки и не зная, что ответить.

– Вижу, ты колеблешься, – миролюбиво сказал Рагим. – Что ж, даю тебе два дня на раздумье. Послезавтра позвоню – и ты пожалеешь, если я услышу отрицательный ответ. – Он встал, подошел к двери и кончиком ботинка распахнул ее. – До свидания, старая подруга. Не провожай меня, пожалуйста.

Рагим ушел, а Роза еще долго стояла и смотрела на полуоткрытую дверь. Ее мучило желание догнать этого человека, вцепиться ногтями ему в лицо, изодрать в кровь шрам, выдрать последние волосы… Однако женщина этого не сделала. Она понимала: ее положение более серьезно, чем это могло показаться на первый взгляд. Рагим не отступит. Если она не отдаст ему карту, он обязательно причинит зло Олегу. Внук – самое дорогое, что есть у нее в жизни, и поэтому она не может позволить негодяю даже прикоснуться к нему. Означает ли это, что карту следует отдать?

Женщина провела рукой по лбу, поправила и без того идеальную прическу и села на стул в прихожей. Олендорф создал свою лабораторию по приказу гитлеровских начальников, самых настоящих убийц, преступников, создал, чтобы при помощи крымского материала изготовить какое-то страшное оружие, способное поражать людей, делать их неспособными отвечать на военные действия. Если таким оружием завладеет Рагим, который ненавидит Советский Союз, можно только предположить, как он распорядится документом. Разумеется, у простого пенсионера нет денег, чтобы поставить такое оружие на поток, но можно продать карту иностранным державам, которые тут же воспользуются возможностью подчинить себе страну. Это означает одно – Третья мировая война. Вот почему отдавать карту было нельзя ни в коем случае. Что же делать? Роза закрыла лицо руками. Она напряженно размышляла и наконец пришла к выводу: выход здесь один – уничтожить Рагима.

Конечно, существовала опасность, что бывший полицай действовал не один, но Роза рассуждала логически: татарин всегда был слишком жаден. Вряд ли он захотел бы с кем-нибудь делиться. Но даже если он один, он очень опасен. Что же делать? Как быть?

От мыслей, разрывавших голову, женщину оторвал звонок в прихожей. Это пришел Олег, и бабушка, любуясь внуком, крепеньким семилетним мальчуганом, вдруг приняла решение. Рагима необходимо убить. Земля станет чище и воздух свежее, когда предатель исчезнет.

Покормив Олега, Роза усадила его за чтение книги, а сама, устроившись у телевизора и делая вид, будто смотрит фильм, напряженно размышляла. Легко принять решение об убийстве, но нелегко убить. Рагим все же человек… Сможет ли она это сделать? И как? На экране телевизора показывали битву за Сталинград. Молоденький лейтенант целился из револьвера в немца. И вдруг Розу осенило. Наградной пистолет Ивана! Он до сих пор хранится в кладовке, запертой на замок.

Женщина еле дождалась вечера, уложила внука спать, а сама тихонько открыла кладовую. Пистолет уютно покоился в ящике на полке. Роза осторожно взяла его в руки. До последнего дня муж бережно ухаживал за оружием. Нет, он никогда не думал, что оно может ему пригодиться, просто сказывалась военная привычка – внимательно относиться к пистолету. Рядом с оружием в полиэтиленовом пакете лежали патроны. Розе даже не пришлось вспоминать, как нужно заряжать его, – она хорошо помнила те военные дни, когда не расставалась со своим пистолетом, отобранным у нее энкавэдэшником.

Итак, способ убийства был найден. Теперь нужно было обмозговать детали. Два дня женщина напряженно думала, анализировала каждый факт, боясь допустить ошибку, которая могла стоить жизни ее внуку, и наконец пришла к выводу, что ее план идеален. Все должно было получиться. Помешать задуманному предприятию могла только смерть.

Эта пещера оказалась десятой по счету. Ничем не примечательная, маленькая и неприметная, она прятала вход под зарослями каких-то колючих вьющихся растений. Анжела подумала, что никогда не водила сюда студентов, просто не знала о ней. Туристы сюда тоже не наведывались. Если бы это было не так, заботливые руки проводников давно бы вырубили колючие растения, пологом закрывавшие вход, и прорубили ступени. Нагнувшись, друзья прошмыгнули в нее, прошли немного по извилистому коридору и замерли, погрузившись в тишину, которую порой нарушали падавшие где-то капли.

– Вряд ли здесь что-то есть, – предположил Колосов и поежился. Анжела постучала по полу носком ботинка.

– А вот я так не считаю. Под этими камнями непременно что-то есть. Когда-то здесь жили люди, и я не исключаю наличие подземелий, которые и могут служить укрытием документам. – Она нагнулась и стала внимательно осматривать плиты, расчищая рукой мох и остатки налета. Мужчины смотрели на нее, как завороженные, и девушка рассердилась:

– Что глаза вылупили? Помогайте.

Они опустились возле нее, и работа закипела. Старое ржавое кольцо друзья нашли возле самой стены.

– Это вход в подземелье! – воскликнула Анжела. – Ребята, мы на верном пути!

Им понадобилось полчаса, чтобы отодвинуть каменный затвор. Каменная лестница вела вниз, и они стали спускаться, спотыкаясь и чертыхаясь. В маленьком погребе было темно, но сухо, и друзья на ощупь пробирались вперед по извилистому коридору со склизкими стенами.

– Ребята, нужно все простукивать, – посоветовала Анжела. – Я верю, я чувствую: мы у цели! Возьмите камни и делайте, что я попрошу.

Мужчины послушно шли следом, простукивая стены.

– Есть! – вдруг крикнула девушка. – Слышите? Здесь пустота. Нужно постараться вскрыть тайник.

– Как это сделать? – поинтересовался Андрей.

– Проще, чем вы думаете, – Анжела хлопнула в ладоши. – Это просто каменная плита! Она шатается. Ничего не стоит ее вытащить.

За камнем оказался туннель, созданный матушкой-природой и достаточно широкий для того, чтобы в нем мог поместиться один человек. Андрей, сделав предостерегающий жест – если его можно было разглядеть в темноте, – полез в него и крякнул:

– Тут довольно сухо. Хорошее место, чтобы спрятать документы.

Он не ошибся. Маленький кованый сундук стоял в самом конце туннеля, стоял спокойно, даже не подозревая, какие страсти разгорелись из-за него.

Бережно взяв его в руки, полицейский пополз обратно и бережно передал его школьному другу.

– Этот? – затаив дыхание и не веря своим глазам, спросил Олег.

Колосов пожал плечами:

– Нам остается только надеяться.

Анжела потрогала замок.

– Нужен ключ, а его, как я понимаю, здесь нет, – сказала она, оглядываясь по сторонам. – Давайте выберемся на поверхность и попробуем его открыть.

Все последовали ее совету и, оказавшись на свету возле входа в пещеру, осмотрели сундук, на этот раз как следует.

– А мы сейчас посмотрим, так ли нужен ключ, – Андрей выбрал камень, лежавший в углу, и сильно стукнул по замку. Проржавевшая дужка поддалась не сразу, но после второго удара все же раскрылась. С криком радости майор кинулся к сундуку и отбросил крышку наверх. Внутри, под мешками и рогожею, лежали пожелтевшие документы. Бережно, словно боясь, что они рассыплются в ее руках, девушка взяла один из листков и принялась читать.

– Здесь на немецком, – сказала она. – Ребята, документы в очень ветхом состоянии. Боюсь, как бы они не рассыпались. Ради бога, будьте осторожнее.

Мужчины стояли возле сундука в каком-то торжественном молчании. Видимо, документы действительно содержали ценный материал, потому что чьи-то заботливые руки упаковали листы в рогожу и накрыли мешками.

Олег взял один документ в руки, вдохнул пряный запах старой пожелтевшей бумаги. Учитель вздрогнул: чья-то тень легла на сундук, и путешественники увидели стоявшего в проходе плотного мужчину. Позади него топтались два парня, в которых они сразу признали головорезов – блондина и брюнета.

– Добрый день, – поздоровался мужчина, дружески улыбаясь одними губами, – значит, вы все же нашли клад. Что ж, это говорит о том, что я в вас не ошибся. Не стоило вам вообще мешать. Возможно, вы бы сделали это быстрее и никуда не успели сбежать. Вы все время находились под нашим контролем.

Олег непонимающе посмотрел на него, и незнакомец с удовольствием объяснил:

– Вам говорили, что у нас самая совершенная техника. Девушка, можно вас потревожить?

Он подошел к побледневшей Анжеле и бесцеремонно сунул руку в узкий карман ее джинсов.

– Видите эту штуку? Своеобразный маячок. Мы шли за вами по пятам и знали, что не упустим.

– Кто вы? – Андрей не подавал виду, что нервничает, однако его правая щека предательски дергалась. Он злился на себя: как это он, такой опытный полицейский, не догадался, почему преследователи идут за ними след в след. – И что здесь делаете?

– То же, что и вы, – отозвался мужчина. – Ищем сокровища, которые позволят создать самое мощное оружие в мире – психотропное. Я уже договорился с американскими друзьями. Они заплатят мне огромные деньги.

– Вы не сделаете этого, – прошептала Анжела, – вы не осмелитесь…

Незнакомец усмехнулся:

– Я не осмелюсь? Это почему же?

– Легче убить человека, чем предать родину, – заметила она.

Мужчина щелкнул пальцами, и в свете фонариков блеснул перстень-печатка:

– Какую родину? Если вы имеете в виду Россию, то она уже давно не моя родина.

Олег выступил вперед и взял Анжелу за руку.

– Он прав, дорогая. Когда-то родину предал его отец, и по его доносу убили тысячи невинных людей. А сын всего лишь идет по его стопам. Я угадал? Вы сын Рагима?

Незнакомец вздрогнул, но тут же овладел собой и рассмеялся:

– Я догадался, как ты меня вычислил, – проговорил он. – Это все перстень. Перстень твоей тетки, верно? Мой отец снял его с ее руки во рву, отрубив ножом палец.

Полозов закусил губу и отвернулся. Мужчина вплотную подошел к нему.

– После войны ему удалось раздобыть документы и мирно жить и работать. И если бы не твоя бабка, моя семья не знала бы горя и до сих пор, – он глотнул. – Ты, наверное, хотел бы узнать, откуда мне стало известно о карте? Уезжая с твоей бабкой в Крым, отец оставил письмо, строго наказав матери отдать его мне, если с ним что-нибудь случится, в день моего восемнадцатилетия. После того как он пропал без вести, мать страшно боялась за меня и показала мне письмо только год назад, перед своей смертью, – на мгновение его лицо сделалось мягче. – Хочешь узнать, что в нем было написано? Все об «Анненербе», их работе в крымских горах, каком-то открытии в области военной промышленности и карте, которая хранилась у Розы Полозовой. Я не поленился и собрал дополнительные сведения об этой немецкой организации, выяснив, что они действительно что-то нашли в крымских горах, но не смогли продолжить работу из-за того, что их погнала советская армия. Разумеется, они планировали вернуться, но это им не удалось. И я решил завладеть этими документами, – он подмигнул Олегу. – Конечно, существовал риск, что твоя бабка давно избавилась от них, но что-то подсказывало мне: она этого не сделала. По рассказам моего отца, она была патриоткой своей страны, а это значит, что Роза дожидалась удобного момента, который после перестройки так и не наступил. Видишь, мои расчеты оказались верными, – он с умилением посмотрел на сундук. – Теперь я с лихвой компенсирую годы, проведенные в нищете.

– Вы этого не сделаете, – повторила Анжела, с ужасом наблюдая за ним. – Вы не предадите свою страну.

Он подмигнул ей:

– Я не сделаю, моя прелесть? – Сын Рагима подошел к сундуку и взял его за ручку. – Довольно тяжелый, хотя и маленький, нам лучше переложить все в пакеты. – Он обернулся к своим телохранителям: – Давай, ребята.

Андрей быстрым и точным движением выхватил из кармана нож:

– Стой. Я не позволю унести документы.

В то же мгновение в руках блондина и брюнета появились пистолеты.

– Не глупи, парень, – отозвался сын Рагима с коротким смешком. – Мои ребята отлично стреляют.

Колосов медленно опустил нож, и мужчина кивнул:

– Вот это разумно.

Блондин и брюнет достали полиэтиленовые пакеты и быстро переложили в них содержимое сундука. Олег и Анжела с грустью следили за их работой. Когда все закончилось, сын Рагима поднял руку на прощание:

– Ну, теперь позвольте откланяться. И не вздумайте преследовать нас. Впрочем, у вас это и не получится. Мы заминировали вход.

Услышав это, девушка побледнела.

– Ты блефуешь, – бросил Андрей. – Вы не могли подвергнуть такому риску сотни туристов, которые здесь ходят. Ведь неизвестно, что произойдет, когда эта пещера взлетит на воздух.

– Что произойдет, меня это не касается, – ответил мужчина. – И вообще мы тут заболтались. Нужно выбираться отсюда. Мои заокеанские друзья заждались сведений.

Он повернулся на каблуках и скрылся из виду. Два его нукера словно растворились в полумраке. Анжела вздохнула и медленно опустилась на пол. Олег, не менее бледный, чем его возлюбленная, подбежал к ней:

– Тебе плохо?

Она слабо отстранила его рукой и прошептала:

– Ребята, что теперь будет? Или он блефовал?

Андрей заскрежетал зубами:

– Блефовал или не блефовал – я не советую это проверять. Такой негодяй способен на что угодно. Давайте думать, что делать дальше.

Девушка слабо пошевелилась.

– У нас только один выход, – проговорила она, – постараться выйти наружу в другом месте.

Глаза Колосова радостно загорелись.

– Ты умница, – он обнял ее и звонко поцеловал. – Друзья, вперед.

Пошатываясь, они пошли по коридору, постепенно продвигаясь вглубь, спотыкаясь о камни. Неожиданно галерея расширилась, и путешественники оказались в просторной комнате. Посередине поблескивало небольшое озеро с кристально чистой водой. С потолка свешивались сталактиты. На стенах красовались надписи на непонятном языке. Колонны, словно подпиравшие потолок, казались творением рук человеческих.

– Здесь жили люди? – поинтересовался Андрей, вытирая со лба обильно катившийся пот. Анжела кивнула:

– Все подтверждает это. Немцы не случайно облазили здесь каждую пещеру. Что они отыскали – это я смогу сказать точнее, когда изучу документы.

Колосов бросил сумку у стены, с которой скатывались прозрачные капли воды, и сел на нее:

– Этот негодяй, сын Рагима, опередит нас, – грустно проговорил он, – и мы ничем не сможем помешать, – майор усмехнулся и добавил: – Даже если сами отсюда выберемся. Скажи, Анжела, это реально – выбраться отсюда? Сколько мы уже идем по коридору? А ведь у нас нет ни глотка воды, ни еды, и мы смертельно устали. Даже если тот водитель и позвонил твоему отцу, он нас не отыщет. Предположим, воду мы будем брать из этого озера. Но не станем же мы сидеть тут вечно! Все равно без еды мы долго не протянем.

Девушка немного помедлила с ответом, словно собираясь сказать что-то ободряющее, но лишь пожала плечами:

– Нужно надеяться на лучшее. У тебя есть зажигалка?

– Взял на всякий случай, – Андрей протянул ей одноразовую зажигалку. Девушка чиркнула и стала внимательно наблюдать за пламенем. Оно заколебалось, как маленький факел.

– Мне кажется, мы спасены, ребята, – сказала она. – Идем прямо. Выход есть.

Они прошагали еще какое-то время, пока не уперлись в развилку. От основного коридора вправо и влево бежали темные ходы.

– Куда нам идти? – спросил Олег, с надеждой глядя на любимую.

Она размышляла всего минуту:

– Направо.

Они двинулись за ней, словно надеясь на чудо, но его не произошло. Через пять минут путешественники стали задыхаться и уперлись в прочную стену.

– Тупик, – выдохнула Анжела. – А мне казалось… Ну почему я не проверила свое предположение? Давайте вернемся.

Когда они снова оказались на развилке, она чиркнула зажигалкой.

– Налево.

Они долго петляли по узкому коридору, испытывая разные чувства. То их охватывала паника, и они, ускоряясь, почти бежали по галерее, то настроение неожиданно приподнималось, словно какая-то неведомая сила вливала в их жилы энергию. Казалось, кто-то невидимый управлял ими, забавляясь и проводя эксперименты.

– Этим и славятся пещеры, – пояснила Анжела, когда они в очередной раз сделали петлю. – Это и старались изучить немцы, – она вдруг резко остановилась и приложила палец к губам: – Тише. Вы слышите?

Мужчины прислушались. Где-то далеко слышались слабые голоса.

– Если это не подземные духи, то, клянусь, наше спасение не за горами, – обрадовался Андрей. – Вперед, друзья.

– Мы находимся возле Медвежьей пещеры, – услышали они звонкий женский голос.

Широкая улыбка озарила лицо девушки.

– Ребята, мы спасены, мы спасены! – Она захлопала в ладоши.

Рагим, как и обещал, явился через два дня. Роза встретила его неприветливо, но он и не ждал от нее объятий.

– Подумала? – поинтересовался татарин с ухмылкой. – Знаешь, почему-то мне кажется, что ты приняла правильное решение. Я снова видел твоего внука во дворе. Что-то подсказывает мне, что его ждет большое будущее. Если, конечно…

– Заткнись, – прервала его Роза. – Да, ты негодяй, но этот бой ты выиграл. Жизнь моего внука мне дороже всего, поэтому ты получишь эту проклятую карту. Завтра мы должны поехать с тобой в Крым.

Его лицо выразило удивление.

– В Крым? Но я думал…

– Ты слишком много думаешь, – оборвала его она. – Дело в том, что карту мы с Марией спрятали в пещере, посчитав, что она нам без надобности, а носить ее с собой опасно. Так едешь или нет?

Рагим растянул в улыбке белесые губы:

– Еду. И помогу тебе взять билеты. Мы ведь отправимся на поезде, верно?

Она сухо кивнула:

– Верно.

И на следующий день, оставив Олега у соседки, она сидела в поезде, мчавшемся в Симферополь. Рагим, понимая ее отношение к нему, взял билеты в разные купе и подходил к ней только тогда, когда женщина появлялась в коридоре.

– Кто бы мог подумать, Роза, что мы вот так, по-дружески, будем ехать в поезде, – шептал он ей на ухо.

– Мне противно дышать с тобой одним воздухом, – Роза действительно начинала задыхаться, но он лишь звонко хохотал:

– Ничего. Осталось недолго. Сколько нам ехать от Симферополя?

– Ехать недолго, но придется идти пешком приличное расстояние, – ответила женщина. – Ты не боишься нажить мозоли?

– Не боюсь. – Он обнял ее за талию, и она отпрянула, словно от укуса тарантула. – Ну, ну, не будь такой злюкой. И я на тебя уже давно не претендую. Не скажу, в каком городе я живу, потому что продолжаю тебе не доверять, но поделюсь своей радостью. Я долго не женился, но наконец встретил прекрасную женщину, которая родила мне сына. Он отлично учится, занимается спортом. Я чувствую, мальчишка далеко пойдет.

– Если не станет похожим на отца, – парировала Роза. – А жена знает, что за человек живет рядом с ней?

Он побледнел.

– Разумеется, нет. И никогда не узнает. Может быть, только когда мы окажемся в какой-нибудь теплой стране в собственном домике… Нет, лучше я объясню ей как-нибудь по-другому. А ты молодец, Роза, что не отправилась в милицию. Признаться, я ожидал от тебя и такого финта. Но ты оказалась благоразумной. Никакая карта в мире не стоит жизни ребенка. И потом… Милиции было бы трудно доказать мою причастность к убийствам твоих односельчан. Меня больше нет, ты понимаешь? Есть Егор Колесников. А твоего приятеля Рагима не существует с тысяча девятьсот сорок четвертого года.

Она сжала кулаки, стараясь не ударить своего спутника. А Рагим, словно чувствуя ее настроение, схватил женщину за локоть:

– Ну, ну, Роза убавь свой пыл. Скоро ты отдашь мне документ, и я пойду своей дорогой. Обещаю никогда не докучать тебе. А если ты все же решишься меня выдать – мои угрозы насчет твоего внука не останутся только угрозами.

Роза не могла дождаться, пока они приедут в Симферополь. А потом, сидя в автобусе, отвозящем их в Бахчисарай, молила бога, чтобы транспорт ехал быстрее. Через час они вышли на серый автовокзал небольшого крымского городка, и Роза потянула мужчину к остановке такси:

– Давай возьмем машину. Так будет быстрее.

Сейчас Рагим беспрекословно подчинялся ей. Чутье матерого волка временно притупилось, и она радовалась. У нее все должно было получиться. Таксист, молодой парнишка, быстро привез их на окраину города. Роза хотела расплатиться, но Рагим остановил ее:

– Это позволь сделать мне.

А потом по протоптанной тропинке, где Роза когда-то гуляла с Марией, они стали взбираться на гору, к пещерам, которые были хорошо известны женщине. С тех пор ничто не изменилось. Тот же дуб с толстым стволом рос на склоне горы, те же дикие яблоньки по дороге осыпали их зелеными плодами. Она не чувствовала усталости, желание возмездия гнало ее вперед, а Рагим начал задыхаться и пробурчал:

– Ну куда ты так гонишь? Давай немного передохнем.

Она бросила на него насмешливый взгляд:

– Совсем скоро у нас будет такая возможность, – женщина чуть не добавила «у тебя», но вовремя спохватилась.

– Я больше не могу. – Татарин уселся на огромный валун, напоминавший надгробный камень. – Скажи, пожалуйста, почему ты и твоя подруга не взяли документы, когда войска освободили Крым?

Роза пожала плечами:

– Тут все очень просто, Рагим. Нам они были без надобности.

– Ну и дуры, – усилием воли он заставил себя подняться. – Ладно, пошли. Я, в отличие от тебя, не собираюсь играть в благородство.

Роза огляделась по сторонам. Протоптанная туристами тропа продолжала змейкой ползти вверх. Значит, туда, к той пещере, которую она облюбовала, им путь закрыт. Женщина не хотела, чтобы тело Рагима нашли очень быстро. Пусть пройдет время, а там его, может быть, съедят дикие звери, оставив только скелет. Никто никогда не узнает, что за человек сгинул в этих краях.

– Нам туда. – Она резко свернула направо, в самую гущу густого кустарника и крымских деревьев. Ветки царапали лицо, цеплялись за одежду.

Рагим пыхтел как паровоз, грязно ругаясь, однако женщина не обращала на это никакого внимания. Они шли около получаса, и наконец лес словно расступился, открыв перед ними небольшое плато. Роза не ожидала увидеть здесь пещеру, но она предстала ее взору – достаточно большое отверстие, чтобы туда мог влезть человек, неплохо замаскированное ветками деревьев.

– Это здесь, – Роза первой залезла в пещеру и, убедившись, что это создание природы хоть и мало, но вполне сгодится для склепа, выскочила наружу. – Вроде сюда никто не заходил. Так что ступай и забери карту. Она под большим камнем в правом углу.

Он заскрипел зубами. Было видно, что ему страшно заходить в пещеру.

– Почему ты не сделала это сама?

– Потому что я женщина и боюсь змей, – уверенно сказала Роза. – По дороге мне попадались змеи. Ты правильно сказал: я не могу рисковать жизнью. Мне нужно вырастить внука. А ты иди и возьми то, что тебе причитается.

Снова грубо выругавшись, Рагим полез в лаз. Роза вытащила из сумки револьвер и прицелилась. Внезапно он оглянулся и, увидев оружие в ее руках, посерел. Шрам, белый, как вершины далеких гор, явственно выделялся на лице.

– Ты что надумала? – прошептал предатель. – Брось оружие. Немедленно брось!

Палец на спусковом крючке побелел от напряжения. Убить человека в мыслях гораздо легче, чем на самом деле, поэтому Роза медлила.

– Ты не сделаешь этого, – прохрипел Рагим. – Меня будут искать. Думаешь, никто не знает, что я здесь?

– Тебя не будут искать, – процедила женщина. – Ты же сам сказал – тебя нет.

Он завыл, как раненый зверь, и бросился на нее. Роза нажала спусковой крючок. Ей показалось, что оглушительно прогремевший выстрел должны были слышать в Бахчисарае, что с горы посыпались камни. Рагим посмотрел на нее помутневшими глазами и упал на землю. Женщина бросила револьвер в траву, села на прошлогодние пожухлые листья и зарыдала. Она рыдала долго, но потом ей удалось взять себя в руки и приступить к дальнейшим действиям. Тело оказалось довольно тяжелым, однако женщина, перетаскивая его в пещеру, не чувствовала этого. Страх за внука придавал ей силы. Замаскировав вход в пещеру, она подняла револьвер, положила его в сумку и произнесла:

– Ты был прав, Рагим. Тебя нет, тебя больше нет. Призраки убитых тобой людей составят тебе компанию.

Плюнув на последнее убежище предателя, она стала спускаться вниз. По дороге ей никто не попался, кроме облезлой лисы, которая, испуганно посмотрев на незнакомку, кинулась в кусты.

Только оказавшись у подножия горы, Роза критически оглядела себя. Колючие кустарники и ветви деревьев совсем немного попортили ее простенький летний костюм, но это было незаметно. На туфли налипли влажные прошлогодние листья, и она, сорвав широкий лист клена, росшего у дороги, как могла, привела их в порядок.

Когда остановилось такси, женщина попросила отвезти ее на автовокзал. Через два часа она уже сидела в поезде и ехала домой, к любимому внуку, который никогда не узнает, на что пошла бабушка ради него.

Роза еще много лет боялась каждого звонка в дверь, но ее никто не беспокоил, и она поняла: расчеты на жадность Рагима оказались верными. Предатель не собирался ни с кем делиться, и ни одна живая душа не знала, куда он поехал и что задумал.

После расправы с Рагимом Роза дала себе зарок, что обязательно пойдет в милицию, но с каждым днем с ужасом убеждалась, что предатель оказался прав. Перестройка не принесла стране ничего, кроме развала. А потом наступила эпоха беспредела. Начальник милиции, живший в соседнем доме, открыто «крышевал» бандитов. О том, чтобы отдать карту таким людям, не могло быть и речи. Это открытие должно было принести процветание ее стране, а не продажным личностям.

Она продолжала жить для внука. И он оправдывал ее надежды: хорошо учился, занимался спортом, любил читать. Роза заносила в тетрадь все успехи Олега: в этот день он получил пятерку по физике, своему самому нелюбимому предмету, сегодня участвовал в филологическом конкурсе и занял первое место. Женщина продолжала вести дневник, описывая все достижения молодого человека, до самой своей смерти.

Выйдя из пещеры, с потными, грязными лицами, в одежде, запачканной грязью и пылью, они сначала напугали экскурсантов. Но потом, сбивчиво объяснив, в чем дело, и бессильно опустившись под сочувственными взглядами, удостоились бутербродов, которые сжевали с жадностью, не думая о правилах приличия, и стаканчиков чая. Девушка попросила мобильный и, быстро вернув его, с неудовольствием заметила, что здесь нет связи.

– Будем надеяться, что отец ждет меня у подножия горы. – Она поднялась и посмотрела вниз. – Ребята, как бы мы ни устали, нужно поторопиться. Чем быстрее мы спустимся, тем больше шансов поймать этих негодяев.

Мужчины кивнули, попрощались с туристами и начали спускаться. Спуск показался Олегу чем-то не заслуживающим внимания. То ли дело подъем! Они молча перепрыгивали с камня на камень, а потом почти бежали по тропинке. У насосной станции путешественники остановились, чтобы перевести дух, и услышали голос, доносившийся из беседки:

– Анжела!

Девушка обернулась и радостно вскрикнула:

– Это мой папа! Ребята, все закончилось.

Крупный горбоносый мужчина, увидев девушку, широко улыбнулся и пошел навстречу:

– Дочка!

Анжела бросилась к нему на шею, и он прижал ее к своей широкой груди.

– Дочка, дочка, что случилось? Что с тобой происходило? Где ты была? Я ничего не могу понять.

– Папа, я обязательно расскажу тебе все, но потом, после, – Анжела обернулась к друзьям: – Знакомьтесь, это мой отец, Константин Моисеевич.

Мужчина, продолжая обнимать дочь, протянул руку.

– Константин Моисеевич.

Друзья представились и по очереди пожали ее.

– Значит, ты попала в какую-то историю, – сделал вывод отец, с интересом разглядывая спутников дочери. – Почему ты не хочешь рассказать, в какую?

– Мы смертельно устали, – Анжела вздохнула и посмотрела в его черные встревоженные глаза.

– Ну, хорошо, хорошо, – сдался Константин Моисеевич. – Поехали к нам. Вам нужно поесть, помыться и отдохнуть. После этого я надеюсь выслушать подробный и обстоятельный рассказ.

– Папа, там, наверху, заминирован вход в пещеру, – ее язык заплетался от усталости. – Нужно срочно принять меры.

Константин Моисеевич погладил ее по блестящим черным волосам:

– Заминирован? В какую же историю ты влипла?

– Папа, – укоризненно бросила она, и мужчина засуетился. – Все, звоню своему приятелю в МЧС.

Коротко попросив своего друга, офицера МЧС, о помощи, Константин Моисеевич улыбнулся:

– А теперь поедем к нам.

Друзья не возражали. До озера, где стояла машина профессора, они плелись с черепашьей скоростью. Отец Анжелы неодобрительно покачивал головой, что-то бормотал, но ни разу не нарушил молчание, помня о просьбе дочери. В машине – красном «Фольксвагене» – друзья задремали и очнулись только тогда, когда Константин Моисеевич объявил:

– Прибыли.

Он привез дочь и друзей на дачу, где их встретила юркая маленькая женщина – мама Анжелы Валентина Николаевна. По дороге Константин Моисеевич позвонил жене: стол уже ждал гостей и ломился от закусок. Валентина Николаевна крепко обняла дочь:

– Как же я за тебя волновалась!

Она дружелюбно улыбнулась мужчинам и задержала взгляд на Олеге.

– Проходите в ванную, – предложил отец. – Все к вашим услугам.

Когда с мытьем и трапезой было покончено, Константин Моисеевич заикнулся об отдыхе, но Колосов категорически отказался.

– Нам таки потребовалась ваша помощь, – сказал он. – Видите ли, мы все попали в неприятную историю.

Он начал неторопливо рассказывать о бабушке Олега, о секретных документах, за которыми охотились преступные организации, и о проявленном ими мужестве и находчивости. Хозяин дома слушал, не перебивая, лишь изредка вставляя констатирующие фразы:

– Значит, вот как оно было…

Валентина Николаевна сидела неподвижно, как мраморная статуя, зажимая рот в беззвучном крике. Она узнала, каким опасностям подвергалась ее дочь, и представляла, чем это могло закончиться. Когда Андрей рассказал абсолютно обо всем, Анжела положила руки на плечи своим друзьям.

– Папа, – обратилась она к отцу, – даю тебе честное слово, что они не только не втягивали меня в эту переделку, но всячески старались оградить от неприятностей. Я сама захотела идти с ними до конца, как только узнала, что они собираются делать. Согласись, нужно было помешать этим негодяям завладеть документами.

– Если бы вы сразу обратились ко мне, мы бы поработали более результативно, – заметил Константин Моисеевич. – Не тряси головой, Анжела, это можно было сделать. Я правильно понял, подлинники у них?

Олег невесело кивнул:

– Да.

– Видите, сколько вы наделали глупостей, – проговорил мужчина. – Ну почему вы решили действовать без всякой помощи? Почему на следующий день после приезда, познакомившись с моей дочерью, вы не посоветовались со мной?

– Потому что я, например, не доверяю никакой помощи, – вставил Колосов. – Только не делайте вид, что вы не слышали о коррупции. Даже в своем отделении я доверяю далеко не всем. И для меня неприемлемо – в чужом городе идти к незнакомым людям и просить о помощи в таком щекотливом деле.

Константин Моисеевич покраснел.

– Я не имею дела с, как вы выразились, коррупционерами. И моя дочь об этом прекрасно знает.

– Я не знаю, – настаивал на своем майор. – Да что уже об этом говорить – почему мы не сделали того или другого! Между прочим, мы все время порывались связаться с вами, но в данной ситуации это было невозможно. Теперь обстоятельства изменились, и мы вынуждены обратиться к вам. Если вы не желаете…

– Ладно, ладно, – перебил его профессор. – Давайте приступим к делу. Итак, насколько я понял, документы в руках трех преступников, которые собираются уехать из Крыма. Если уже не уехали.

Колосов наклонил упрямую голову:

– Все верно.

Константин Моисеевич потянулся за мобильным. Его жена сидела как мраморное изваяние. Мужчина набрал номер, и на том конце сразу отозвались. Константин Моисеевич заговорил быстро и взволнованно:

– Шурик, требуется твоя помощь. По телефону всего не расскажешь. Приезжай на дачу, – дав приятелю напутствие, он положил телефон на стол и повернулся к гостям: – Мой хороший друг – начальник всей крымской полиции и сосед по даче. Я ему доверяю, как себе. Минут через десять он прибудет сюда и организует все в лучшем виде.

Начальник полиции прибыл даже не через десять, а через семь минут, и Колосов повторил свой рассказ, произведший на гостя большое впечатление.

– Вот, значит, какие дела творились на моей земле, – задумчиво проговорил он и пристально посмотрел на Андрея. – Коллега, вы можете дать самое подробное описание этих негодяев? Даю слово, не пройдет и полусуток, как они будут схвачены.

Колосов кивнул:

– Да, конечно. Мой друг поможет, – он указал на Полозова.

Начальник не возражал:

– Идемте.

Они уединились в кабинете хозяина дома. Воспользовавшись их отсутствием, Анжела подошла к маме и, обняв ее, проговорила:

– Мамочка, приди наконец в себя. Я жива и здорова. Даже папа согласился, что мы не могли поступить иначе.

Бледная, как простыня, Валентина Николаевна сжала руку дочери.

– Если бы с тобой что-то случилось, я бы этого не пережила.

– Мамочка, со мной ничего не случится, – девушка звонко чмокнула ее в щеку. – Мамочка, ты успела разглядеть Олега? Как он тебе?

– Олег? – растерялась женщина. – Это черненький, большеглазый? Симпатичный парнишка. Что у тебя с ним?

Анжела прижалась к матери:

– Мамочка, он мне очень понравился.

– Этот молодой человек нашей породы? – поинтересовалась мать.

Анжела покачала головой:

– Он не караим, он крымчак.

– Крымчак, – разочарованно протянула женщина. – Ты знаешь, твой отец хочет, чтобы кровь не смешивалась. Пусть даже этот парнишка крымчак. Папа будет против вашего брака.

Анжела расхохоталась:

– Пока о браке нет и речи. Он не объяснялся мне в любви. – Она хотела еще что-то добавить, но из отцовского кабинета вышли мужчины с суровыми напряженными лицами.

Начальник полиции стал собираться.

– Я дам сводку всем постам и отделениям, – пообещал он. – Когда появятся новости, обязательно вам сообщу.

Когда друг ушел, Константин Моисеевич сел за стол и налил себе чаю.

– А теперь, ребята, давайте поговорим о документах, – он повернулся к дочери: – Вы успели хоть что-то понять? Дочь, ты хоть и немного, но владеешь немецким языком.

Девушка растерялась:

– Там было что-то о пещерах. Видишь ли, я не подумала, что нас так быстро вычислят, и не особо вчитывалась.

– Скверно, – профессор покачал головой и повернулся к Олегу с Андреем: – А вы чем планируете заняться?

– Если вы подбросите нас на вокзал, мы скажем вам большое спасибо, – проговорил Колосов и усмехнулся. – Пора возвращаться домой. Больше, чем мы сделали, мы уже не сделаем. Я верю вашему приятелю. Будут новости – вы нам сообщите.

Константин Моисеевич прищурился и взглянул на дочь.

– Вы уже хотите уехать? – удивился он. – Разве не посмотрите Крым?

Колосов покачал головой:

– Нам пора. А Крым мы уже посмотрели.

Олег украдкой бросил взгляд на Анжелу. Девушка побледнела, но не стала их удерживать.

«Да, нужно уехать, и как можно скорее, – подумал молодой человек. – Кажется, я люблю ее. Если нам судьба быть вместе, мы еще увидимся».

– Вы торопитесь? – удивился профессор. – Но почему? Вы можете пожить у нас на даче или остаться в гостинице хотя бы дня на три.

– Нам пора прощаться, – выдавил из себя Полозов. – Мы с другом и так принесли много беспокойства вашей семье.

Валентина Николаевна тревожно посмотрела на хмурую, забившуюся в угол дочь.

– Доча, почему ты молчишь?

– Гости отказались сами, – девушка сделала ударение на последнем слове и дернула плечом. – И я не вижу причин их задерживать.

– Хорошо, – сдалась мать. – Костя, отвези ребят на вокзал и помоги с билетом на автобус.

Олег потянулся к сумке:

– Спасибо вам за теплый прием.

– Не за что, – женщина посмотрела на Андрея. – Помните: в нашем доме вы всегда желанные гости.

Полозов заметил, как Анжела, закусив губу, отвернулась к окну. Он подошел к ней и, дождавшись момента, когда на них никто не смотрел – Константин Моисеевич расспрашивал Андрея об учебных заведениях в их городе – обнял ее за плечи:

– Анжела… За эти дни ты стала мне очень дорога. Я не умею говорить красивые слова… Пожалуйста, приезжай ко мне, если у тебя есть хоть какие-то чувства. Я буду тебя ждать.

Она ничего не ответила, лишь слегка кивнула.

– Пора, – сказал Андрей, и друзья вышли из гостеприимного дома.

Константин Моисеевич довез их до вокзала, помог с билетом, как просила жена, и посадил в ближайший автобус. С радостью опустившись на сиденье, Андрей зевнул.

– Я бы, честно говоря, поспал, – произнес он и почти тут же задремал.

Когда автобус тронулся, Олег, которому не хотелось спать, припал к окну, не любуясь пейзажем, а вспоминая о тех местах, где ему недавно пришлось побывать. Анжела была в центре всех воспоминаний – гибкая, смуглая красавица, и сердце начинало больно щемить.

«Она меня забудет, – решил Полозов. – Такая девушка! Если у нее и родились какие-то чувства, наверняка они мимолетны. Мне не стоит рассчитывать на ее приезд».

Грустный и подавленный, он положил голову на плечо друга и неожиданно для себя заснул. Оба пробудились только тогда, когда автобус въехал в родной город.

Выйдя на перрон, они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Ты куда? – поинтересовался Андрей.

– Я домой. А ты?

– Я тоже, – Колосов кивнул на подходившую маршрутку. – Мой транспорт. Я сразу позвоню, если генерал сообщит мне какие-нибудь новости.

– Прекрасно.

Они пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Полозов дождался своей маршрутки и с неудовольствием влез в пахнувший по́том салон. Он не заметил, как микроавтобус довез его до нужной остановки, вышел только потому, что водитель громко объявил ее, и поплелся к дому. Родные стены не манили его. В них больше не было бабушки, а единственный человек, с которым он хотел бы сейчас быть, находился за сотни километров. Да и стоит ли думать об этом человеке?

Олег медленно поднялся на второй этаж, отпер ключом дверь и вошел в квартиру, сразу отметив, что она нуждается в генеральной уборке. На телевизоре и тумбочке красовался серебристый слой пыли, и луч солнца играл в кружевах паутины, которую успел выткать в углу заботливый паук. Бабушка никогда не допустила бы такого… Бабушка…

Он бросил сумку в углу и сел на стул. Спать не хотелось, но это было единственное занятие, которое помогло бы отвлечься от горестных мыслей.

Полозов прошел к холодильнику и открыл дверцу, с неудовольствием увидев пустые полки. Он сбегал в ближайший магазин, купил хлеба, колбасы, сыра, мяса, намереваясь приготовить хороший ужин, и, вернувшись домой, взялся за тряпку, решив начать уборку безотлагательно. Юноша с каким-то остервенением скреб, мыл и чистил, он оставил ведро только тогда, когда все вокруг блестело.

«Бабушка похвалила бы», – подумал молодой человек и решил попить чаю. Завтра следовало навестить ее могилу, вырвать сорную траву, если она уже успела вырасти, и поставить живые цветы.

Перекусив, Олег лег на кровать, взял в руки бабушкин дневник и принялся перечитывать страницы. За этим занятием он и уснул.

Расставшись с Анжелой, Олег снова потерял смысл жизни, почувствовав себя бесконечно одиноким. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, он принялся за ремонт в квартире, делая все своими руками, а вечером ездил на кладбище и разговаривал с бабушкой. Ему казалось, что самый близкий человек слышит и понимает его, и он рассказывал ей о своей любви к Анжеле, о том, что враги и предатели будут найдены и наказаны, а возвращаясь, брался за уборку. Ложась спать, Олег вновь и вновь открывал дневник, думая, что Роза Михайловна продолжает беседовать с ним и дает советы. Иногда днем звонил Андрей, но у друга не было никаких новостей, и Олег быстро прекращал разговор.

Майор напоминал ему об Анжеле, а именно о ней хотелось поскорее забыть. От нее не было звонков, сам он звонить стеснялся и, ругая себя, давал слово больше не думать о девушке.

Так прошло две недели. Однажды Колосов позвонил ранним утром, разбудив приятеля. По его голосу Олег понял: полицейского переполняли эмоции, и ему не терпелось выложить все как можно быстрее.

– Только что звонил генерал, – доложил он зевавшему Олегу. – Они нашли сына Рагима.

Полозов затаил дыхание:

– Нашли?

– Мертвого, – сообщил приятель. – Эти негодяи убили его и бросили в пещере. Туристы наткнулись на тело.

– А эти? Их поймали? – задыхаясь, поинтересовался учитель.

– Не бойся, поймали, – с радостью произнес Андрей. – Их взяли в аэропорту, негодяи собирались лететь в Германию. Почему именно в Германию – бог их знает.

– Документы при них? – продолжал спрашивать Олег.

– Полный комплект, – по голосу друга Полозов понял, что тот улыбается. – Хотя ученый, знакомый отца твоей пассии, уже выяснил все и без них. Знаешь, что было в тех бумажках?

Молодой человек сжал кулаки:

– Что?

– Немцам удалось обнаружить места, где зашкаливает энергия, – пояснил Колосов. – Они хотели изучить каменную породу, из которой сложены пещеры, и попробовать изготовить на этой основе психотропное оружие. Как они собирались это делать – бог весть. Впрочем, все описано в документах. Константин Моисеевич говорит, что есть даже чертежи. В общем, остается только гадать, что бы было, если бы чертежи попали в руки наших врагов, – он перевел дух. – Слушай, ты не чувствуешь гордости?

Олег хотел ответить, но переливчатый звонок в дверь помешал это сделать.

– Я сейчас, – Полозов почувствовал, как перехватило дыхание. Неужели чутье не подвело его и за дверью она? Этого не может быть, просто не может быть!

Сердце бешено колотилось, а когда он взялся за ручку, оно выпрыгивало из груди.

– Ты, – прошептал он, распахнув дверь, и девушка упала ему на грудь.

Андрей, Анжела и Олег сидели в татарском кафе на набережной Салгира в Симферополе и пили травяной чай.

– После вашей свадьбы, ребята, есть не хочется, хочется только пить, – вещал Колосов, опустошая уже третий чайник. – Хорошая была свадьба, знатная!

– Папа захотел, чтобы мы использовали обряды крымчаков и караимов, – пояснила девушка. – Мы так и сделали.

– И у вас это получилось, – сказал майор. – Кстати, Анжела, как твой отец, не слишком артачился, когда вы с Олегом сообщили ему о своем решении?

Девушка покраснела:

– Не слишком, хотя… – она ласково взглянула на мужа, – поначалу папа был не очень рад. И не потому, что Олег ему не нравился. Мой отец – противник смешения караимской крови с какой-либо другой, хотя мама наполовину русская. Да и где сейчас найдешь человека, скажем, только русской крови? Не на территории бывшего СССР, это точно. Мне удалось наконец доказать это папе, хотя, я думаю, он сам это прекрасно понимал и поартачился лишь для фасона.

– Мне Константин Моисеевич не сказал об этом ни слова, – встрял Полозов.

– Потому что любой здравомыслящий родитель никогда не зациклится на национальном вопросе, – ответил Андрей. – Для него главное – чтобы его дитя было счастливо. А Анжелка счастлива, это видно невооруженным глазом.

– Пока да, – уклончиво отозвалась девушка. – Если товарищ Полозов меня не разочарует…

Колосов сделал еще глоток чаю:

– Нужно заказать еще чайничек, если вы не против. Кстати, а в каком городе вы планируете жить?

– Олег хотел увезти меня к себе, – проговорила Анжела, – но потом понял, что в Крыму у меня все.

– Как же ты решился оставить своих учеников? – поинтересовался майор.

Олег глотнул. Было видно, что эта тема для него болезненная.

– Ребята меня поняли, – наконец выдавил он, – несмотря на то, что прощание с ними проходило довольно эмоционально. Но они одобрили мой выбор, – он с любовью посмотрел на жену, – и напутствовали добрыми словами. Каждые полгода я буду наведываться в родной город, чтобы навестить бабушку.

– Здесь тоже планируешь работать в школе? – спросил майор.

– Нет, – ответила за него Анжела. – Мы с Олегом собираемся работать вместе в университете. Олег всегда хотел защититься, только не получалось. Материала собрано достаточно. Вот почему папа поговорил с деканом филологического факультета, и он взял Олега на кафедру преподавателем. Я же продолжу свою работу над топонимикой Крыма.

– А еще мне бы хотелось, – вставил Полозов, – раскрыть еще какое-нибудь дело, подобное недавнему. Это ведь так интересно – идти по следам тех, кто оставил свой след в истории, и разгадывать их загадки.

Анжела рассмеялась.

– Думаю, у нас это получится, – заметила она. – В Крыму много нераскрытых тайн, стоит только захотеть попотеть над ними.

У Колосова загорелись глаза.

– Ребята, – умоляюще проговорил он, – дайте мне честное слово, что без меня не станете проводить никаких расследований.

– Даем, – торжественно пообещал Олег. – Без тебя мы и не справимся.

– Ловлю на слове, – Андрей потер руки и пропел: «Нас ждут великие дела!». Ох, ребята, я чувствую, сколько открытий мы с вами сделаем!

Олег и Анжела переглянулись, и молодой человек погладил руку любимой, которую она положила на его колено. Они никогда не чувствовали себя такими окрыленными. Они молоды, они любят друг друга. Перед ними весь мир. Им хотелось жить ярко, но жить не только для себя, но и для страны, для людей, сделать много важных открытий, творить добро, чтобы оставить свой след в истории. Они верили, что все у них получится.