© Осинкина Р., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

– Мы не поедем туда! Не поедем! – рыдала Ритка, размазывая по щекам обильные слезы. – Ты хочешь, чтобы черный маг проклял Алешеньку? Чтобы с нашим малышом случилось что-то ужасное? Или тебя проклял? Или меня? Точно, меня! Ты ж меня больше не любишь!

– Ритусичка, чудо мое, люблю, конечно… Ну что ты такое… – Евгений пытался успокоить супругу, поглаживая ее по макушке и спине. – Да ведь глупости в их чате пишут! Бабий треп и больше ничего. Ну и как мы не поедем? Как ты это себе представляешь? Нам через неделю жилплощадь надо освободить, времени в обрез. И потом: живут же там люди, не съезжают.

– Да-а-а! Как же… Съезжают. Иначе отчего такие апартаменты нам за бесценок достались?..

– У владельцев обстоятельства так сложились, ты сама знаешь. Нужно было срочно продать…

– Вот именно! – взвизгнула Ритка, отпихивая мужнины руки. – Именно об этом я и говорю! Но ты никогда меня не слушаешь! И не слышишь! А там страшно! Лучше я к маме поеду! Лучше мы с Лешиком на вокзале будем ночевать! А ты как хочешь, если нас бросить решил!..

Настроение у Марианны с утра было мрачное и недоброе.

Сегодня в два часа дня отключат горячую воду.

На улице 32 градуса по Цельсию, нереально чистое небо, злое солнце и полное безветрие. Зной, духота, пыль. Струйками пот.

Впереди две недели тоски и муки с тазиком и ковшиком.

Ни водонагревателем, ни кондиционером Марианна не обзавелась, потому что каждый год по прошествии этих нудных недель трудности пережитого стирались из памяти и она откладывала приобретение и монтаж столь нужных бытовых приборов на конец будущей весны, о чем к середине зимы забывала.

Не прибавляло оптимизма и то обстоятельство, что ее «Шкода» недавно принялась «чихать», а чтобы выяснить причину и устранить ее, следовало отогнать тачечку на сервис и до тех пор ее не эксплуатировать во избежание усугубления. Тащиться по пробкам в душном автобусе до ближайшего метро – удовольствие сомнительное.

Сердитая, Марианна направилась в душ и долго плескалась, рискуя опоздать на службу. Раньше нужного помыла голову, хотя при такой жаре впрок не получится. Обреченно вздохнув, выключила воду, вытерлась полотенцем, набросила льняной балахон на бретелях, заменяющий ей халат, отправилась к гардеробу готовить одежду на выход.

Одеваться передумала. Решила, что сначала нужно помыть сковороду после яичницы, а также чашку после кофе. Пока есть горячая вода.

Просушивая волосы феном, размышляла, что бы такое придумать с прической. Волосы отросли уже ниже лопаток, потому что ей, видите ли, некогда в ближайший салон зайти. Была же где-то заколка… Искать нет времени. А резинка вместо заколки – вообще жуть. Значит, Марианна пойдет простоволосой.

До метро ее подбросила на своем «Вольво» Ксюха Ненашева, соседка с пятого этажа, поэтому через КПП Марианна прошла секунда в секунду, хоть дежурный лейтенант и бросил на нее взгляд, косой и многозначительный. Она прищурилась с улыбкой, больше похожей на легкий оскал, и лейтенант отвернулся.

А потом ей позвонила Алинка, и настроение стало веселое.

Алинка Росомахина была ее единственной подругой, и Марианна не сомневалась, что так правильно. Подруга нужна одна, а не целый рой. Любая отдельно взятая из роя личность подругой являться не может, а лишь приятельницей.

Рой тоже не подруга, это сообщество. Дружить с целым сообществом Марианне не хотелось.

Бывает и по-другому: ты имеешь подруг в ассортименте – одна на работе, вторая по подъезду, третья по школе, четвертая по институту, пятая с детского сада, но это еще хуже, чем рой. Это разврат какой-то. Называй тогда каждую из них как-то иначе: коллегой, соседкой, бывшей одноклассницей, одноясельницей, одноклубницей…

Таких знакомых у Марианны было пруд пруди, а Алинка Росомаха – одна. И что важно, Марианна тоже имела у нее особый статус.

Они подружились на лекциях в университете – обе заканчивали юрфак. Защитив диплом, Алинка устроилась юрисконсультом в крупный промышленный холдинг, а Марианна пошла в полицейские, поскольку была потомственным следаком и иной работы не представляла.

Их дружба не прекратилась с Алинкиным замужеством – ее муж был вменяемой личностью и относился благодушно к посиделкам подруг на кухне или в кофейне в центре Москвы, свое общество не навязывал, не пытался жену контролировать и не ревновал.

Марианна в супружестве не состояла, не видя в этом для себя резона. Она была слишком самостоятельна, чтобы позволить какому-то мужу руководить собой. А если руководить супружником примется она, то это уже не муж получится, а подкаблучник, заслуживающий презрения. Жить с жалкой личностью, легко сминаемой и трусливой – себя не уважать.

Такой вот образовался замкнутый круг, но Марианна не собиралась прибегать к самообману и внутренним хитростям, дабы его разорвать. Она холостячка – и точка.

Да и не стоит преувеличивать, не абсолютная она холостячка. У нее есть Вика, младшая сестра, а у той семья, которая Марианну любит. Загородный особняк Поповых она регулярно посещает и также регулярно получает от сестриного семейства порцию тепла.

Марианна жила в родительской трешке, а самих папы с мамой давно уже не было. Автокатастрофа унесла их жизни, когда ей пошел шестнадцатый год, а Вике исполнилось пять. Судьба разбросала сестер: Виктория попала в детский дом, а Марианна, уверенная, что сестренка погибла вместе с мамой и папой, осталась в их квартире и в одиночку выживала. И справилась, хоть и пришлось ютиться в маленькой комнатке, сдавая две большие четырем девчонкам из Южной Кореи, чтобы было на что существовать. Папины сослуживцы помогли разобраться с формальностями, спасибо им. Папа Марианны и Виктории был капитаном милиции. А Марианна теперь майор. И Вика – капитан, правда, в другом ведомстве. Такая династия.

Торопливыми шагами майор Путято прошла по длинному коридору Управления, взбежала на второй этаж, отворила дверь с надписью «Группа № 2 оперативно-разыскной информации». Проследовав к своему столу, буркнула подчиненным вместо приветствия: «Вольно».

Подчиненные – капитаны Скоморохов и Пастухов – близко к сердцу ее смурное настроение принимать не стали, поскольку были ко всему привыкшие. Дружно гаркнули: «Здравия желаем, товарищ командир!», надеясь развеселить. Обычно помогало, но не сегодня.

Марианна вытянула из кармана просторных льняных брюк смартфон, положила его на середину стола, повесила сумку на спинку рабочего кресла, уселась боком к аудитории и, не проронив ни слова, принялась расшнуровывать кроссовки, чтобы поменять их на мокасины. Аудитория озадаченно молчала.

Смартфон завибрировал. Марианна бросила взгляд на дисплей и, увидев, кто звонит, немного напряглась.

Они с Алинкой не созванивались во время рабочего дня, был такой уговор. Только по вечерам, да и то не говорили, а переписывались или обменивались голосовыми сообщениями. Что-то внештатное произошло у подруги. Однако, услышав ее размеренный голос и обычное: «Маш, привет», Путято успокоилась и произнесла в ответ: «Здорово, Росомаха, как сама?»

– Все в норме, – ответила Алинка. – Ты чего такая… деревянная с утра?

– Забей. Горячую воду сегодня отключают.

– А… Понятно. Извини, что на службу звоню. Меня саму Женька Анисимов разбудил в шесть утра. Ты с Женькой не знакома, а его жену, может, вспомнишь. Маргарита Радова проходила у тебя по делу об убийстве своего отчима.

– Что-то припоминаю. Она тогда чуть на шконки не попала, ты ее отмазала. Что у них?

– Никого я не отмазывала, – строго сказала Алина. – Я Ритку как облупленную знаю и не поверила, что она способна на такое. Поэтому не передергивай, в тот раз я просто помогла тебе разобраться. Сейчас с ней многодневная истерика.

– Ее снова в чем-то подозревают? – без всякого интереса спросила Марианна, покончив с переобуванием и включая ноутбук.

– Она не хочет въезжать в новую квартиру, потому что в их подъезде живет колдун. Про это она узнала из домового чата, а ты сама понимаешь, что дыма без огня не бывает.

– Какого дыма, Алина? – лениво усмехнулась Марьяна. – Ты имеешь в виду некоего шарлатана, который обозвал себя магом в энном поколении и сулит снять венец безбрачия и успех в бизнесе? Таких повсюду как собак нерезаных, так отчего же твоя одноклассница встревожилась?

– Ее напугало, что шарлатан, как ты его назвала, специализируется на проклятиях, а народ в чате делится подозрениями, что припечатывает он от души и не просто наводит мелкую пакость, а посылает скоротечную болезнь к смерти.

– Это не проверишь и не докажешь, – сухо проговорила Марианна. – Кроме того, я уверена, что тамошние домохозяйки либо привирают, либо преувеличивают. А твоей Маргарите нужно капелек попринимать от нервов, и все пройдет. Так что ты мне сказать-то хотела, я не поняла? Извини, у меня служба.

– Я сама на работе, – огрызнулась Алина. – Я часто тебя о чем-то прошу?

– Совсем не часто, – усмехнулась Марианна. – Вот и сейчас ни о чем не попросила.

– А, да, в самом деле… Это потому, что ты перебиваешь все время. Просьба такая. Не могла бы ты отправить кого-нибудь из своих архаровцев колдуна этого припугнуть? Пусть заткнется. Пусть не высовывается со своими оккультными услугами. Стращать нужно грамотно, чтобы пробрало до мурашек. Конечно, лучше бы тебе самой туда съездить, тогда все с гарантией получится, но об этом просить не дерзну.

В голове у Марианны засветилась лампочка. Радостным и робким светом надежды она замерцала вольт этак на пятнадцать-двадцать, не больше. Боясь спугнуть удачу, Путято спросила ровным и при этом совершенно незаинтересованным тоном:

– Твои друзья по какому адресу должны переехать? Погоди, я блокнот возьму.

Записав данные, она быстро забарабанила пальцами по клавиатуре, вводя в поисковую строку сайт московского ЖКХ. Найдя нужную страницу и введя в ячейку адрес, сладко улыбнулась, увидев результат.

– Пожалуй, у меня получится съездить, – небрежно произнесла она. – Даже могу в их квартире немного пожить. Если, конечно, твои друзья хотят, чтобы я разобралась с шарлатаном качественно.

– Отлично, – сказала Алина. – А почему передумала?

– Надумала, – поправила ее Марианна. – А почему… Сверилась с графиком.

В доме номер десять по улице Вешней была горячая вода.

– Лев Алексеич, ты сейчас сильно загружен? – обратилась Марианна к капитану Скоморохову.

– Рутина, может подождать, – с готовностью отозвался Левка, занятый в настоящий момент составлением справки для прокурора. – Могу сгонять куда надо.

Марианна хмыкнула. Хорошие у нее ребята в подчинении. Не притворяются, что затыкали уши, и схватывают на лету.

– Тогда вот тебе адрес сервис-центра, «На все руки» называется, спросишь хозяина, Евгения Анисимова, он тебе ключи выдаст. Только знаешь… Не на служебной. На своей отправляйся. А за бензин я тебе…

Левка выпучил на командира глаза и постучал согнутым пальцем себе по лбу.

– Ну, хорошо, сочтемся, – хмыкнула Марианна. – Я за тебя тоже что-нибудь сделаю. Орфографию проверю в отчете.

– Вам квартирьер нужен, а не только ключи, – вступил в разговор Саша Пастухов. – Нужно там осмотреться, список необходимого составить. Завезти.

– Что завезти, Саша Михалыч? – с веселым удивлением поинтересовалась начальница.

– Да вот хоть электрочайник. И микроволновка не помешает. Если уж остальное свое вы с собой носите.

– Ты это про ночнушку и зубную щетку сейчас сказал?

– Я это про то сказал, что можно заранее кое о чем позаботиться. И нужно. Я так понимаю, у нас оперативно-разыскное мероприятие наметилось. Под прикрытием.

– Красиво звучит. Именно оно и наметилось. Но вас, парни, это не касается. Работать буду одна и в неслужебное время.

– За денежку подрядилась, Вадимовна? – спросил нахальный Скоморохов.

– За спасибо. Вы ведь все с Пастуховым слышали. Подруга помочь попросила.

– За спасибо и мы могем, да, Сашок?

– Да не нужны мне помощники! – потеряв терпение, раздражилась Марианна. – Делов там на один час, а ключи мне понадобились, чтобы…

Она не придумала с ходу причину, а признаваться в мелочной корысти не хотелось.

– А ключи мне понадобились на всякий случай. Если окажется, что не на час работы, а на дольше, – закончила она свое неуклюжее объяснение.

– Мы вот тоже неделю без горячей воды, – неожиданно произнес Саша Михалыч и покраснел смутившись.

Водилась за ним такая особенность – смущаться и краснеть, обращаясь к командиру.

– А нам дали недавно, – радостно проговорил Лев Алексеич. – На день раньше причем.

– Сыщики, забодай вас комар. Нюхачи, слухачи и соображалы, – расхохоталась Марианна, одновременно обеспокоившись, не покраснела ли сама.

У майора Путято сложилась отличная команда.

Капитан Лева Скоморохов – гениальная ищейка, хотя временами грешит излишней горячностью. Мелкий, поджарый, быстрый, востроносый, повседневная одежда – джинсы, футболки, ветровки. Левка женат. Марианна не раз видела его вместе с супругой, толстушкой Лизаветой, выше Левки почти на полголовы, веселой и совершенно не закомплексованной, если судить по ее тесным джинсам и облегающей маечке с принтом мультяшного единорога по фасаду. Марианна уверена, что их семейное авто каждый раз покачивается на рессорах, когда Лиза помещает свое тело на переднее пассажирское сиденье.

Капитан Саша Пастухов – следак вдумчивый и скрупулезный, каждую мелочь заметит, рассмотрит и к делу пришьет. Роста выше среднего, массивный и на первый взгляд медлительный, предпочитает консервативные костюмы и рубашки, но без галстука. Шея у Саши Михалыча мощная, бицепсы тугие, рельефные, а пуза не отрастил, точнее – гоняет его тренировками в зале, посему трудно ему подобрать рубашку по размеру. Если воротничок будет впору, то под брючным ремнем ткань станет собираться складками и некрасиво топорщиться, а Саша красоту уважает. Еще любит Саша свой «Харлей», но не скрывает, что с тем же чувством отнесся бы к «Ниссану» или «Тойоте», будь на то средства. У Саши непростые отношения в семье и много ртов. Судя по белизне воротничков и стрелкам на брюках, за ним присматривает близкая женщина, и делает это добросовестно и охотно.

При желании Марианна могла бы о нем раздобыть побольше всего, но она твердо придерживалась принципа, что имеет право только на ту часть информации, которую подчиненный предлагает в качестве общедоступной.

Левка в этом отношении был попроще – открыт и разговорчив. Каждое утро оповещал сослуживцев, сколько прихлопнул сволочных комаров за ночь, с какой начинкой кушал на завтрак блинчики, и с восторгом делился неологизмами, сочиненными его сыном, который посещал младшую садовскую группу и недавно вошел в возраст словотворчества. Марианне и Саше Михалычу было доподлинно известно, что теща у Скоморохова – золото, если не гостит подолгу, а тесть устроил тайник в унитазном бачке, где прячет ноль семь портвейна, но Левка его не выдает.

Балаболит Лев Алексеич много, отчего производит впечатление рубахи-парня, однако Марианну не заморочишь – это лишь видимость. Закрытость, завуалированная кипучей общительностью, – не ее стиль, но в общении с сослуживцами он приемлем, если нет в человеке подлянок, а от этого гнилого качества Скоморохов был свободен.

Ее стилем по жизни была как раз бескомпромиссная и недвусмысленная замкнутость. Вернее, это было кредо, сформировавшееся от невозможности с кем-то поделиться малейшим личным пустяком по причине стойкого нежелания это делать.

Алина – исключение, которое подчеркивает правило.

Логичным продолжением Марианниной замкнутости сделалось прямодушие на грани грубости, а временами и переходящее в нее. Пусть лучше так, чем вкрадчивая вежливость, пограничная с лицемерием.

Кривить душой с коллегами Марианна запретила себе раз и навсегда, с самых первых дней работы в органах. При их службе следует избегать мелочной лжи, иначе смогут ли они быть уверенными друг в друге, когда случится пиковая ситуация?

Посему она была даже рада, что парни ее раскусили.

Пастухов прав, занимать территорию наобум – глупо. Прибыть на место она сможет не раньше семи вечера, если повезет. А нужно будет еще обустроиться до отбоя.

Алина сообщила, что в квартире осталась какая-то мебель, уже хорошо, но холодильник-то бывшие жильцы наверняка забрали? А электроплиту?

Марьяна, ты затеяла авантюру.

И все ради горячего душа дважды в сутки в течение нескольких следующих дней.

Однако назад пятками не ходят. Нужно под каким-то предлогом поехать туда прямо сейчас и осмотреться.

На свежий труп тебя пока никто не вызвал, а плановые дела подождут. Пользуйся затишьем.

– Марианна Вадимовна… Пока вы не уехали… – окликнул ее Пастухов. – Тут нам Сидельников заявление переправил. Просит внимательно рассмотреть. А не по нашей части тема. Может, я его в районный отдел отдам, пусть там с гражданкой разбираются?

Сидельников был помощником прокурора и их куратором, огорчать его не полагалось. Пастухов это знал, отчего же решил отфутболить?

– Что-нибудь неадекватное гражданка заявляет? – поинтересовалась Марианна.

– Ни больше ни меньше как жалуется на некоего Ягина, по профессии колдуна, который, цитирую: «Подрядился наслать проклятие на одну конкретную личность, а оно попало на мужа этой личности, отчего тот в реанимации. Прошу защитить и отправить темного мага в тюрьму от Москвы подальше, так как денег обманщику платить не собираюсь, а в случае неуплаты Ягин нашлет проклятие на саму на меня». И подпись – Кулагина В. П. Ну, как вам?

Скоморохов заржал, Путято приподняла брови, даже не улыбнувшись.

– Адрес темного мага она указала? Или его офиса? Или хоть что-то о нем?

– Да, есть кое-что, – ответил Саша. – Но, думается, потерпевшей скорее помощь психиатра нужна, а не уголовного розыска. Явная паранойя. Может, все же на район отправим? По месту проживания?

– Адрес зачитай. Сидельников к нам обратился, а не к психиатру. Может, Кулагина – его любимая тетя.

– Улица Вешняя, дом десять, – процитировал невозмутимо Александр Михалыч. – Номер квартиры не указан.

«Ул. Вешняя, 10», – было нацарапано карандашом в блокноте под диктовку Алины.

Марианна забарабанила пальцами по столу. Задумалась.

Два сигнала на одну и ту же тему. Густовато для одного дня.

Опыт подсказывал, что воду там мутит какой-нибудь мошенник, построивший бизнес на суевериях и охотном желании рядового обывателя неподсудным путем убрать с дороги мешающего человека. Ведь если нанять колдуна в качестве киллера, то за руку его не схватишь – не будет улик, нет и преследования. Значит, и заказчика не выявят. А наш ловкач, между тем, наобещав клиенту с три короба и слупив с лоха кругленькую сумму авансом, исчезает из его поля зрения – в Москве это сделать нетрудно.

Однако интуиция говорила, что не в афере дело. К тому же встрепенулся охотничий азарт, а он ни разу не давал о себе знать по пустякам. Преступник куда опаснее, чем просто шарлатан, и необязательно он действует в одиночку. И, кстати, не факт, что им окажется пресловутый темный маг.

– Итак, парни, – нарушила Марианна молчание, хлопнув по столу ладонью, – начинаем оперативно-следственное мероприятие под кодовым названием «Колдун-потрошитель».

– Почему вот так сразу «потрошитель»? – ухмыльнулся Левка.

– Чтобы не расслаблялись, Лев Алексеич, и только. За ключами поедешь на служебной.

Двор был просторный и чистый. Парковка на два-три десятка авто, детская площадка с горками, качелями, каруселями, возле нее за сетчатой изгородью – комплекс спортивных тренажеров. На клумбах у подъездов покачивались под легким ветерком бело-розовые мальвы и желтые рудбекии, в простонародье – «золотые шары». Все вокруг новенькое и жизнеутверждающее.

Составляющие жилой кластер высотки не потеряли новостроечной опрятности. Облицовка на стенах нигде не обвалилась, металлические двери подъездов не носили на себе явных отметин вандалов, пинающих створку, чтобы не тормозила и отворялась скорее.

Эстетику подъездного экстерьера отчасти портили разнокалиберные бумажки, уведомляющие жильцов дома о предоставлении им всевозможными фирмами и фирмочками бытовых услуг. Бумажки были кучно расклеены возле пультов домофонов, а также на досках для объявлений – поверх их стекол, но никак не внутри, поскольку нет дураков платить за рекламное место.

Изучив народную информацию от первого подъезда дома номер десять по улице Вешней, Марианна перешла ко второму подъезду, затем к третьему.

Поиски она начала исключительно по привычке не оставлять за спиной мельчайших прорех под названием «одна из возможностей», даже если вероятность таковой будет составлять одну тысячную процента. Много времени это не заняло, зато она поняла, что наткнулась на нечто интересное, хотя и весьма странное.

Три идентичных объявления, ее заинтересовавшие – по одному на каждый подъезд, – были написаны от руки на листках ядовито-розового цвета синим фломастером, отчего ярко выделялись на фоне безликих черно-белых распечаток.

Текст анонсов тоже был весьма примечательным:

«Прокляну на смерть. Гарантия 50 %. Срок выполнения – сутки при соблюдении условий. Имею право отказать. Оплата по результату. Без договора. Конфиденциальность гарантируется. Витольд Ягин, колдун-самоучка». Далее следовал номер телефона с примечанием: автоответчик.

Большой оригинал этот Ягин, однако, если размещает рекламу своих сомнительных услуг на столбах и заборах, не таясь и не маскируясь.

Похоже, он псих. Шизофреник на воле.

Марьяна, это и есть твой опасный враг, с кем ты приготовилась вступить в жестокий поединок?

Она даже разочарование почувствовала.

Осталось выяснить, во-первых, где оккультист-самородок проживает, поскольку никакого Ягина в этом доме и в ближайших к нему зарегистрировано не было. Во-вторых, посетить его логово и припугнуть спецбольницей, если не прекратит бесчинствовать. Вызвать медиков, если будет видно, что он явный псих. И, наконец, разъяснить взбудораженному местному населению, что бояться им нечего – ни сейчас, ни по прошествии месяца – или сколько его там продержат, – когда, получив помощь психиатров вкупе с курсом инъекций, псевдоколдун вернется в свою квартиру.

Выходит, интуиция ее обманула и охотничий азарт подвел, но, может, оно и к лучшему. В конце концов, изначально ее переезд сюда был затеян ради горячей воды в кранах, и Марианна ее получит.

Сделав несколько фотографий эпатажного объявления и отправив снимки в мессенджер Пастухову и Скоморохову, она принялась отделять розовый листок от двери, поддевая его края ногтем. Одного экземпляра в качестве вещдока будет достаточно, а остальные нужно убрать и отправить в мусорный контейнер.

Бумажка была приклеена на совесть. Все, что Марианна смогла сделать, – это оторвать несколько продольных клочков, отчего текст сделался нечитабельным. Уже неплохо, но, когда она лично встретится с «темным магом», найдет аргументы, чтобы тот за собой все прибрал.

Бумажные обрывки Марианна сунула в прозрачную папку. Когда принялась укладывать вещдок в сумочку, услышала за спиной хрипловатый баритон, в меру насмешливый, в меру холодный:

– И что это ты, красавица, тут раскомандовалась?

Она обернулась, не скрыв удивления. Таковое фамильярное обращение в свой адрес майор Путято слышала не часто, а если точнее, то никогда.

У подъездного крыльца, сунув руки в карманы светлых и основательно измятых брюк, стоял низкорослый крепыш в смешной рубашке без рукавов, с цепочкой желтого металла на шее и с важной татуировкой на левом плече – раскинувший крылья орел со змеей в скрюченных лапах. Соломенный блондин, усыпанный рыжинками до самого ворота, с волосами, постриженными коротким ежиком, возрастом старше Марианны, но не более сорока. Обут в кожаные коричневые сандалии на босу ногу, на запястье левой руки – такого же желтого металла, что и цепочка на шее, браслет с прямоугольной пластиной. На той должна быть выгравирована группа крови и прочая жизненная информация, ну, это понятно, это понты для барышень. А если желтый металл – золото, то это понты и для пацанов.

Привет из девяностых. Или поздний ренессанс нынче в моде?

Блондин, звякнув железяками, вытянул ей навстречу руку ладонью кверху. Марианна, приблизившись к краю крыльца, оперлась на нее и сошла по ступеням, оказавшись с незнакомцем нос к носу.

Поначалу ей показалось, что он похож на Сашу Пастухова. Оказалось – нет, совсем не похож. Харизма другая.

Блондин проговорил, кивком указывая на остатки объявления:

– Мы эту мульню постоянно срывали раньше. А потом надоело. Маразматик настойчивый, на другой день восстанавливает.

Он вытянул из кармана штанов зажигалку и пачку «Кэмел».

– Не предлагай, – сказала Марьяна.

– Бросила?

– При моей работе?

– Работа с людьми, она самая нервная, – согласился незнакомец, убирая сигареты с зажигалкой обратно. – Тогда просто в тенечке посидим. Я песеля выгуливаю. Он вон там, с друганами гоняет.

Он кивнул в сторону собачьей площадки, расположенной в другой части двора. Внутри прямоугольника, огороженного решетчатым забором, можно было рассмотреть трех мужиков с поводками в руках. Мужики стояли у калитки, переговаривались, жестикулируя и похохатывая. Поодаль от них – женщина средних лет в светлом сарафане и соломенной шляпке, тоже с поводком, не сводящая глаз с собачьей тусовки. Под ногами двух доберманов, одного стаффа и одного ризена юрко моталась какая-то коротконогая козявка, видимо – тетенькин питомец. Беспокойство хозяйки представлялось резонным.

Площадка была не близко, отчего же один из собачников подошел к Марьяне и завел разговор?

– И где у вас тут тенечек? – спросила она, повертев головой и не обнаружив ни одной скамейки под ближайшими деревьями.

– Навес для болельщиков возле стадиона подойдет? И к Патрику поближе будем. Я за водой ходил, позабыл сразу взять, а собачке на такой жаре сложно.

Только сейчас Марианна заметила перекинутый через плечо незнакомца рюкзак, в котором, вероятно, и находился запас питья для Патрика. Видимо, Патрик – это ризен, как единственный из стаи, имеющий хоть какую-то шерсть.

– Так какой у тебя интерес к колдуну нашему? – спросил ее блондин, когда они устроились на скамье в первом ряду дворовой спортивной трибуны.

– А какой интерес у тебя ко мне?

– Мне нравятся женщины с красивыми именами.

– Ты знаешь мое имя?

– Мне не нужно его знать. Я буду звать тебя Виолеттой.

– Я буду звать тебя Кузей.

– Ну, ты экстрасенс…

– Неужели угадала?

– Почти. Анатолий.

И он протянул ладонь. Она легонько по ней хлопнула, отвернулась. Проговорила после паузы:

– Я из общества защиты потребителей. Рядовой сотрудник, почти курьер. Ты ведь сразу понял.

– Почему я должен был это понять? – удивился собеседник. – С таким же успехом ты можешь быть и из полиции. Или из налоговой. Или ты новый жилец с активной жизненной позицией.

– Так вот я не из налоговой. Сигнал поступил, что некто из вашего дома рекламирует оккультные услуги, а лицензии на это у него нет. Это по нашей части.

– На такой бизнес, как у Ягина, и не может быть лицензии. Но хочу, подруга, успокоить тебя и заодно твоих боссов. Никто к нему не приходит. К его племяннице – да, идут, она стрижет на дому. А к нему – дураков нету.

– Родственники одну жилплощадь занимают?

– Не совсем. Квартиры у них через стенку. Говорят, получили жилье после сноса пятиэтажки. Вообще у нас тут население разное. Примерно половина квартировладельцев покупали площадь по коммерческим ценам. Отсюда и отношение разное к собственности. Прокатись в лифте и поймешь, о чем я.

– Клозет устроили?

– В точку.

– Прокачусь. Как раз собиралась, пока ты меня не отвлек. Почему ты считаешь, что к колдуну никто не приходит? Вы что, следите друг за другом?

– У нас есть чат. Мы общаемся. Когда начали появляться его дурацкие объявления, народ несколько возбудился. Сама понимаешь, неприятно такое соседство. Консьерж в их подъезде не всегда в своей будке сидит, но, когда на месте, непременно спрашивает, к кому гости. По его наблюдениям, к Регине – ходят, к Витольду – никто. Если только квартирой не ошибутся.

– Значит, этот Витольд – обычный псих? И никаких злодеяний не совершает с помощью магии?

– Да что он может, придурок? Только щеки дуть. А я прям испугался. Вон он, кстати, на утренний променад вышел. С существом своим. Оно у него – абсолютно отвратная тварь. Кстати, какие у нас планы на вечер?

Марианна озадаченно на него смотрела, даже не повернув головы в ту сторону, куда он махнул рукой.

Ему что-то от нее надо по службе? Может быть, ему известно, где она работает, видел ее в коридорах Управления, а теперь делает заходы, чтобы выгоду из случайной встречи получить?

Скользкий он тип, оказывается. Первое впечатление ее обмануло. Не носорог, а вкрадчивый шакал.

Она росла гадким утенком, да кто не таков в свои тринадцать? Папа подшучивал над ней, называл Анкой – нескладохой-неладохой. Любя называл, без малейшей мысли огорчить или унизить. А младшую сестру звал Никусик-пампусик.

Марианна любила папку и доверяла ему. Если он считал ее нескладохой, то так оно и было. И спорить с ним Марьяна не собиралась. Поэтому и не обзавелась, повзрослев, комплексом Клеопатры, принуждающим юных дев всю последующую жизнь самоутверждаться, напропалую завоевывая внимание мужчин.

В отличие от них Марьяна раз и навсегда обнулила надежду, что сможет приглянуться какому-то мальчику или парню. А тем более понравиться ему настолько, что он не захочет расставаться с ней больше никогда.

Свобода от ожиданий предоставила ей бесконечный выбор манер, причесок и платья. Одежда должна быть функциональна, и только. Если бы не нынешняя жара, на Марьяне были бы джинсы галифе и рубаха, не стесняющая движений, а на ногах кроссовки.

Сегодня из перечисленного имелись только кроссовки, потому что босоножки она терпеть не могла. Жара заставила вытащить из шкафа льняные брюки, узкие в бедрах, зато широченные в раструбах, и бежевую тунику с коротким рукавом из трикотажа неизвестного состава, купленную на вещевом рынке по причине предполагаемой комфортности.

Рядовой вид, ничего сексуального. Так что же товарищу нужно?

Марианна смотрела на него по-змеиному, не мигая, с легким прищуром и молчала. Тот смутился, заговорил раздраженно:

– Ну и чего ты на меня так смотришь? Вот ты сейчас разберешься со старым пнем и свалишь по месту работы. Где я тебя потом найду? Ну, хорошо, давай так поступим. Ты набираешь мне на мобилу, я фиксирую твой номер, и мы созвонимся, когда скажешь. Или спишемся. Сама встречу назначишь. Так пойдет? А почему?

– Меня зовут Марианна Путято. Я майор полиции.

– Да хоть подполковник ФСБ. Я сразу понял, что ты – та еще штучка. Мне по фиг, курьер ты или полковник.

– А сам-то ты кто, Анатолий?

– Сантехник. По фамилии Кожемяка. Паспорт предъявить?

– И отчего же ты, сантехник Кожемяка, до сих пор не женат? Или женат? А девушке голову морочишь?

– Был женат. И не надо дальше вопросов, лады? Я же не спрашиваю, отчего ты не замужем.

– А я замужем, Анатолий. И не спрашивай, как зовут моего супруга и в каком он звании. А телефон мой… Вот, держи.

Марианна извлекла из сумочки черно-белую визитку и вручила новому знакомцу. Вытащила смартфон и распорядилась:

– Говори свой номер. И еще… Не рассказывай тут никому, кто я. Оправдай доверие.

Сердито и сконфуженно сантехник Кожемяка надиктовал Марьяне цифры своего телефона, заодно сообщив, в какой квартире проживает, и, сухо распрощавшись, направился было на собачью площадку, но притормозил, увидев приближающуюся долговязую фигуру старика, который катил перед собой детскую прогулочную коляску.

– Марийка, ты только глянь на идиота, – зашелся он сиплым смехом и даже закашлялся. – Ты знаешь, кто у него там сидит? В корыте?

Марианна всмотрелась. Действительно, в коляске имелся тазик, но достаточно глубокий, так что увидеть его содержимое издалека не получалось.

Старик шел не спеша, с журавлиным достоинством переставляя ноги, коляска с раскрытым над ней тентом поскрипывала, вода в тазике слегка поплескивала, однако через край не проливалась.

Возраст старика приближался к семидесяти, но он был худощав и оттого моложав. Копна седых волос, доходящих до воротника, и белоснежная борода, более длинная, чем теперь носят, и тщательно расчесанная, придавали его внешности многозначительность.

На этом шик кончался. Вопреки погодным условиям и здравому смыслу старик был облачен в классический костюм в серую «елочку» из полушерстяной ткани. Судя по засаленному блеску швов и «пузырям» на коленях, костюм был изрядно ношен. Обут дед был в остроносые туфли когда-то бежевого цвета, которые от длительной носки приобрели банановидную форму.

Старик поровнялся с трибуной, мельком посмотрел на Кожемяку, скользнул взглядом по Марьяне, зашагал дальше. Взгляд его блекло-голубых глаз ей не понравился, они выражали…

Она не успела определить для себя, что выражали глаза прохожего, потому что наконец увидела, кого он выгуливает.

В тазике с водой лениво дрейфовало чудище, похожее на черепаху. Но было ли оно ею? Из продолговатого и, кажется, изломанного, размером с десертную тарелку, панциря серо-коричневого цвета высовывалась воронкообразная голова на непропорционально длинной и тонкой шее. Рыльце неприятно-страшненькое, с хоботком. Морщинистые конечности, неспешно перебирающие воду, перепончаты и когтисты. Под тяжелыми веками недобро блестящие крошечные глазки.

– Теперь поняла, кто тут у нас вселяет ужас? – вовсю острил ее новый знакомый. – Да что ты на старого прыща смотришь? Кого он напугать может своими пассами? Его любимца боись. Вот кто служитель ада.

Голова старика дернулась, он косо из-за плеча посмотрел на Анатолия и зашагал дальше.

Марианна сумела перехватить этот взгляд, однако ничего интересного в глазах колдуна не увидела – только мстительная злоба и, пожалуй, презрение.

– И отчего ты так пузыришься? – глядя в спину удаляющемуся магистру, спросила она Кожемяку. – Завидуешь его популярности? Или все же боишься?

– То есть ты не впечатлилась?

– Отвагой твоей? Не-а.

– А я старался, – хмыкнул он и добавил прощаясь: – Но ты все же позвони мне как-нибудь. Пообщаемся.

В пустой и просторной квартире Алинкиных друзей воздух был спертый, но прохладный.

Марианна первым делом пооткрывала настежь окна во всех комнатах, отворила дверь на балкон, где тоже распахнула оконные створки, и, дождавшись приятного сквознячка, счастливо улыбнулась.

В ванной комнате имелась не только собственно ванна, но и кабинка, а душевая лейка была размером с большую сковороду. Марьяна вообразила себе, с каким невероятным наслаждением подставит тело обильным струям, как горячая вода будет стекать по волосам, по лбу, щекам, спине и груди, омывая и возвращая жизненную силу настрадавшемуся от зноя организму.

Но случится это не раньше, чем она съездит домой за полотенцами и феном.

Беглый осмотр квартиры показал, что жилище вполне пригодно для кратковременного пребывания. Новые хозяева разрешили ей загрузить холодильник, уже завезенный вместе с посудомойкой и стиралкой. Последние не были пока подключены, но для Марианны этот аспект был неважен. Она и насчет холодильника-то не знала, будет ли его задействовать. Спать она намеревалась на узком кухонном диванчике, оставленном предыдущими владельцами в качестве бонуса новым хозяевам. Таким образом, быт ей представлялся вполне обустроенным.

А пока можно было перекусить. Для ленча она предусмотрела бутылочку питьевого йогурта и булку с яблочным джемом, которые купила по дороге, – все, что поместилось в ридикюль.

После перекуса она нанесет визит к колдуну, или «старому пню», как обозвал его Кожемяка.

Сидя на диване со смартфоном в одной руке и йогуртом в другой, Марианна открыла мессенджер. Убедилась, что приглашение от админа домового чата получено – Алинкина подруга успела с ним списаться и уведомить, что абонент с мобильным номером таким-то тоже будет проживать в их квартире, поэтому нельзя ли его принять в беседу.

Просмотр местных сплетен поможет Марьяне дополнить картину происходящего. Нужна информация, почерпнутая из разных источников, поскольку сведения, полученные от Риты Анисимовой и из заявления потерпевшей гражданки, сильно отличаются от мнения сантехника Кожемяки.

Личного контакта с жильцами чат не заменит, опрашивать их все же придется, посетив выборочно несколько квартир или устроив отлов граждан во дворе возле дома, но время будет отчасти сэкономлено.

А после этого можно решать, стоит ли опираться на официальную жалобу Кулагиной и инициировать уголовное дело, не рискуя вызвать ураганный хохот на всех этажах Управления.

Пенсионер Ягин не произвел на нее впечатления психопата, но Марианна не эксперт. Тем не менее, допустим, пенсионер нормален. В таком случае что означают его ненормальные объявления, обрывки одного из которых Марианна собирается приобщить к делу?

Означать это может, например, что Ягин – хороший психолог, который, будучи вместе с тем и шарлатаном, при помощи одиозного пиара манипулирует сознанием простых граждан, вызывая у них болезненный интерес и привлекая клиентов-лохов.

Марианна решила остановиться на этой версии как на рабочей.

На ознакомление с чатом она отвела себе полчаса и поначалу ничего полезного не обнаружила. Узнала, что Трофим Иванович, жилец из квартиры 28, предлагает даром книжный шкаф от чешского гарнитура, лишь бы пришли и забрали. Дама из квартиры 115 по имени Лариса Львовна является дипломированным мануальщиком и делает оздоровительный массаж на дому, а пенсионерка Шишова Ольга Павловна из квартиры 92 жалуется на шум от соседей этажом выше, грозит заявить участковому. И все остальное в том же духе.

Кроме, пожалуй, диалога, инициированного некоей Любовью Тихоновной из квартиры 117, которая с непонятным злорадством написала: «Из сорок шестой понесли первого. А я говорила. А мне не верили. Ждите, когда второго потянут. Дурачье. Так и наша очередь дойдет, а мы сидим сложа руки».

«И что вы предлагаете?» – задал ей вопрос Кирилл Семин из 236-й квартиры.

«Сжечь ведьмака, пока не поздно. Вместе с его мерзкой тварью. Или он всех на тот свет отправит».

«Это уголовка», – испугался Семин.

«Весь этаж подпалить хотите?! – возмутилась Анастасия Карлова из 62-й. – А затем и подъезд? С ума посходили?!»

«Можно на улице подстеречь, – не унималась Любовь Тихоновна. – Неужто мужиков у нас для этого дела не найдется?»

Вера Петровна, жиличка из 78-й, написала: «Угомонись, Люба. Пока ты канистру подтащишь, он тебя десять раз проклянет».

«Почему – я?»

Смайлики от Кирилла Семина, Веры Петровны и от полудюжины жильцов, в диалоге явно не участвовавших.

«И что теперь? Съезжать?»

«Дурку не гнать! – встрял Паша Соколик из 185-й квартиры. – Из совпадений выводы не делать! Вы его рекламируете, а он и рад пальцы топорщить! Если бы не ваши истерики, то на его тухлые листочки никто бы внимания не обратил. А наше бабье бурю в стакане воды устроило».

И еще несколько реплик в том же духе.

Со скептиками все предельно ясно – их точку зрения выразили здравомыслящие товарищи Кожемяка и Паша Соколик. Посему с ними говорить необходимости нет.

Зато есть смысл пообщаться с «бабьем». Начать следует с Любови Тихоновны из 117-й квартиры, затем посетить Веру Петровну, далее – по обстановке.

Расспрашиваем, выслушиваем, ответы фильтруем. Все как обычно.

Если окажется, что тетеньки вздор несут, то перевесит точка зрения скептиков. В этом случае из всех мероприятий Марианне останется лишь посетить магистра для воспитательной беседы. Взять обещание впредь рекламных текстов у подъездов не развешивать, пригрозить административной карой в случае повторных нарушений. Лучше даже чем-нибудь более серьезным напугать, как Алинка советовала.

Кстати, поинтересоваться, что за зверь у него в тазу. Страшненькая тварюга.

Каковы будут ее действия, если здешние дамы все-таки предъявят аргументы в пользу своего взгляда на ситуацию, Марианна не решила. Авось не предъявят.

– Гражданка Кулагина Валентина Павловна? – сухо, официальным тоном поинтересовался Саша Пастухов у пышной и гладкой, словно сдобная булочка, сорокапятилетней брюнетки с ярким макияжем. – Мы договаривались о встрече. Капитан Пастухов.

Саша привычным движением извлек из нагрудного кармана рубашки служебное удостоверение и в развернутом виде продемонстрировал гражданке.

Та проговорила томным сопрано, поведя ладошкой в протестующем жесте:

– Ну что вы… Не надо… Я вам верю. Подождите минуточку, я попрошу, чтобы меня подменили.

Покачивая бедрами, Кулагина удалилась в глубь мерно гудящего цеха химчистки-прачечной и вскоре вернулась с сухощавой дамой за пятьдесят, занявшей место у стойки, с противоположной стороны которой уже собралась небольшая очередь из желающих почистить или простирнуть свои зимне-весенние вещи.

– Кира Анатольевна, я не на гулянку отпросилась, – сказала она недовольной подменщице, ставя точку в их препирательствах, начавшихся в кулуарах. – Государственное дело, должны понимать.

После чего с трогательной улыбкой на устах подошла к Пастухову и проговорила голосом ласковым и приятным:

– Господин капитан, пройдемте в скверик, это рядом.

Она уселась на скамейку возле газона с дурманящими маргаритками, аккуратно оправила юбку, чтобы не морщинилась на бедрах и прикрывала колени в нужную меру, проговорила, лучась глазами:

– Простите, я так разволновалась, когда вы пришли…

Не обратила внимания на ваше имя в документе. Не могли бы вы…

«Ах ты, растение хищное! – возмутился про себя Пастухов. – Не на того напала, поперхнешься».

– Капитан Пастухов.

– А… А как правильно к вам обращаться: товарищ капитан или господин капитан?

– Да по хре… Короче, по-любому можно.

С Валентиной Павловной приключилась заминка, но она справилась с замешательством и продолжила речь с мягким жаром в голосе:

– Господин капитан, я вам очень, очень благодарна за то, что вы откликнулись на мой призыв. Я слабая, беззащитная женщина, особенно сейчас, когда с моим Кирюшей приключилось такое несчастье, настоящая беда… Я даже посоветоваться с ним сейчас не могу, а мне это так необходимо. Пришлось рассуждать своим глупым умом, но ведь вы простите меня за это? Вы ведь свою жену не корили бы? Да? Простили бы жену-то?

«Ловка, шельма», – подумал Саша, вовремя прикусивший язык, чтобы не ляпнуть, что не женат.

– Не надо меня благодарить. Я приказ командира выполняю.

При воспоминании о командире взгляд Пастухова потеплел, и он поспешил спрятать глаза, уткнувшись в раскрытую папку с бумагами. Найдя нужную и не выпуская из рук листок с синим рукописным текстом, поинтересовался:

– Ваше заявление? Про колдуна Ягина, который предоставил вам некачественную услугу?

– Мое, – томно выдохнула Кулагина и потупилась, прижав в красивом жесте руки к груди.

– Вы хоть понимаете, о чем вы в письменной форме заявили прокурору, гражданочка? Вы признались, что наняли киллера. Чтобы тот убрал с дороги жену любовника. За соучастие пойдете.

– Он не киллер! Он колдун! – вскинулась Валентина Павловна, заменив томные нотки скандальными. – И не убивает он, а лишь проклятие шлет на смерть. Нет орудия убийства, значит, нет и преступления. Разве я не права?

– Что вы в таком случае от правоохранительных органов хотите? Если, с вашей точки зрения, все в рамках закона?

– Чтобы оградили, хочу! Потому что он предупредил: за неуплату ждет наказание. Известно же какое… Ему человека проклясть – раз плюнуть.

– Вы проживаете в другом районе. Как вы на него вышли? На вашем доме тоже его объявления расклеены?

– Вы пришли помочь мне или допрос учинить? – надула губки Валентина Павловна.

– Пока это беседа без протокола. Хотите, повесткой пригласим? Пообщаемся через стол с включенной настольной лампой в двести ватт.

– Мне подруга посоветовала. Ягин помог ей свекровь… проводить.

– На каком году жизни свекровь проводилась? Причина смерти?

– Ей восемьдесят два вроде было. А причиной назвали остановку сердца.

– С каким диагнозом ваш приятель в больничку попал?

– Инсульт, – еле слышно проговорила Валентина Павловна и прерывисто вздохнула. – Ишемический инсульт с частичной парализацией.

– Где работал? Сколько полных лет?

– Сорок восемь. А работал водителем маршрутки. На своей машине людей возил.

– У вашего приятеля нервная работа, а в его возрасте и без того риск подобных заболеваний высок. Уход подругиной свекрови вообще обсуждать не вижу смысла. С чего вы взяли, что к ее смерти причастен колдун? Не отвечайте, сам угадаю. Вам очень хотелось убрать с дороги соперницу, и вы с готовностью поверили, что есть способ это безнаказанно проделать. Так сказать, без шуму и пыли. И что в результате вы получили?

– Что? – растерянно спросила замороченная Валентина Павловна.

– Выставили себя заказчицей убийства. Нехорошо это, гражданка Кулагина, даже очень для вас плохо. А подруга как на него вышла?

– Она не говорила об этом, – промямлила Валентина Павловна.

– Жаль. Адрес и телефон подруги диктуйте.

– Я вспомнила! Ее сориентировала парикмахерша из салона красоты. Они разговорились, когда Наташка у нее стриглась. Наташка ей на свекровь пожаловалась, парикмахерша тут же посоветовала специалиста. Сказала, что работает он чисто, не придерешься. Скинула Наташке на мобильник его номер, а пароль сказала устно. В тот день он был «корова на снегу». Попросила ни с кем не делиться, где и от кого узнала про колдуна. А новых клиентов ему приводить можно, только про предыдущее звено никому рассказывать нельзя. Поэтому самой Наташке тоже нужно шифроваться. Если она приведет клиента, то из гонорара мага ей будет положено пять процентов.

– Зачем пароль?

– Так ведь должен же маг понять, что это клиент звонит, правда? Если пароль называешь, значит, тебя кто-то из агентов направил. Мне Наташка уже другой называла: «гробовые раскаты». Дала мне его мобильный, я позвонила, проговорила на автоответчик этот бред. Он перезвонил и назначил, когда к нему прийти.

– Каков пароль сегодня?

– Я не знаю! – испугалась Кулагина. – Откуда мне знать? Если бы не прокатил меня этот шарлатан, я, может быть, и вступила бы в их бизнес, а он прокатил. До несчастья мою судьбу довел. А кошке облезлой хоть бы хны.

– Какой кошке? Законной супруге вашего любовника?

– Да что вы все время: любовник, любовник!.. Он мой любимый человек! А баба эта, представьте, в тот день, как ее проклял шарлатан, с острой диспепсией в больницу угодила, с поносом и резью в животе, иными словами. Криво он проклятие наслал, в Кирюшку оно срикошетило, потому что от диареи не помирают. Она небось черешней обожралась, вот и загремела по неотложке с подозрением на дизентерию. Кирюша – человек долга, он, как приличия велят, сопроводил ее до приемного покоя, вернулся домой, а у подъезда его и шарахнуло. Сейчас в палате интенсивной терапии под капельницей. И что мне делать прикажете? Денег аферисту я платить не собираюсь, он не выполнил, на что подрядился, а только все испортил. Из-за его косяка мне с близким мужчиной распрощаться придется, поскольку зачем мне неполноценный?.. Утку из-под него доставать?.. Пускай кошка облезлая с ним возится, коли такая живучая.

– Любимый человек, говорите?

– Да что вы все мне мораль читаете? Сейчас каждый устраивается как может.

– Как вы узнали, что он в больнице? Разве он мог позвонить?

– Да какой там позвонить, шутите?! Все на моих глазах произошло. Я на скамеечке возле подъезда его поджидала. Мы соседи по дому, даже – по подъезду. Эти буржуи в двушке обосновались, на четвертом. А у меня однушка на пятом, по диагонали от них, окнами во двор. Я увидела с балкона, что его бабу в машину «Скорой помощи» сажают. Обрадовалась, идиотка. Ну, думаю, сработало, не подвел колдун. В четырех стенах не усидела, вышла на улицу ждать хороших новостей. И тут, блин. Таких новостей хороших дождалась, что хоть вой. Мужика лишилась и деньги потерять могу, если родная полиция не заступится. Я ж не дура, упираться. Если не ушлете колдуна этого проклятущего на Колыму, придется платить по тарифу.

– И каков тариф?

– Сто тысяч. Рублей, конечно.

– Совсем немного за убийство. Это я вам как знающий человек говорю.

– Да не заказывала я убийство!

– А тут написано, что заказали, – сурово произнес Пастухов, потрясая листком с заявлением. – И кто вас надоумил к прокурору обратиться? Тоже подруга Наташка?

– Моя мама говорила, что прокуратурой всегда нужно стращать, иначе не испугаются. Заявлять сразу, без лишних звеньев.

– Вот и заявили. Короче. Гражданин Ягин, или колдун, как вы его называете, обычный шарлатан. Возможно, психически невменяемый. А вот вы по статье привлечетесь. Сейчас мы для начала подписочку о невыезде оформим, а потом и домашний арест у прокурора выправим. А потом уж и…

– Погодите, погодите, гражданин капитан! Вы это серьезно? – хватая Сашу за руки и одновременно пытаясь вырвать у него заявление, взволнованно заговорила Валентина Павловна.

– Я на службе. Мне не до шуточек.

– Погодите же! А давайте я обратно его заберу, а? Ну, как будто я ничего не заявляла, так можно? Ну, глупость сделала, с кем не бывает? Своей жене вы простили бы глупость? Ну простили бы? – развернувшись всем корпусом к Пастухову, вцепившись ему пятернями в плечи и проникновенно заглядывая в глаза, затараторила гражданка.

– Руки убрала, – процедил Саша, и та их отдернула, будто обожглась. Глаза забегали, пальцы принялись нервно оправлять воротник форменной тужурки, бортики, подол.

– Значит, нельзя? – наконец выдавила она.

– Пишите расписку. Я, такая-то и такая, паспортные данные, адрес, по доброй воле и без давления со стороны сотрудника полиции капитана Пастухова А. М. забираю свое заявление, зарегистрированное прокурорской службой под входящим… Номер вот отсюда спишите. В связи с утратой актуальности жалобы. Число, подпись, расшифровка подписи.

– Спасибо, – выдохнула Валентина Павловна. – Вы такой… такой… Можно я вас поцелую?

– Угомонитесь, девушка, – процедил Пастухов. – Нам, может, еще придется вызвать вас повесткой для дачи показаний, так что рано целоваться.

– А по какому делу? Я ничего уже не понимаю! Вы меня запутали совсем!

– По делу шарлатана Ягина. Если он, конечно, шарлатан. Кстати, а почему вы вообще распереживались насчет оплаты? В его объявлениях четко обозначено, что успех дела составляет 50 процентов. Или при встрече он вам иные условия озвучил?

– Он был уверен, что в моем случае проклятие догонит разлучницу. Сначала вопросы про нее задавал. Поинтересовался возрастом и кто она такая по профессии, имеется ли у нее личный автомобиль, смартфон у нее или кнопочный телефон и даже какую обувь предпочитает. На некоторые вопросы я ответить не смогла, например, про профессию, поэтому он сразу за дело не взялся, хотя мог бы. Он не по фотографии работает и не по личной вещи, а по номеру мобильника, кого нужно проклясть. Меня об этом Наташка сразу предупредила, поэтому я была готова. Я, конечно, у Кирюши ее номер напрямую спрашивать не стала, а в его смартфоне покопалась, пока он под душем ополаскивался. Про ее профессию у него спросила как бы мимоходом, он ответил. Оказывается, она рекламным агентом работает в какой-то газетенке. Второй раз мне приезжать к Ягину не потребовалось, я ему эсэмэс с информацией скинула. Он ответил «ок, ждите». Вот и дождалась.

– Что значит, работает по номеру? Напишет цифры на бумажке и совершает над ними пассы?

– Все проще. Звонит и проклинает.

– И вы это слышали? Вас же не было рядом?

– Он просветил меня на этот счет. Объяснил, что ни с какими потусторонними силами он не связывается, а собственной волей на человека воздействует. Типа, внушает помереть. И еще сказал, что ему никогда заранее не известно, какую смерть вызовет его проклятие. Он так спокойно говорил про смерть, что меня холод пробрал. Была рада убраться.

– Холод пробрал, надо же. Однако заказ не отменили. Может, у него просто кондиционер на полную мощь работал?

Валентина Павловна посмотрела на капитана обиженно, встала, выхватила у него из рук листок с заявлением и, задрав подбородок, твердыми шагами удалилась к двухэтажному строению химчистки.

Только успела Марианна, прикончив йогурт, пожалеть, что не может следом чаю попить, как в дверь позвонили, и в квартиру Алинкиных друзей ввалился Пастухов в мотоциклетном шлеме с громоздкой пластиковой сумкой в одной руке и с шестилитровой бутылью питьевой воды в другой. Из бокового кармана брюк выглядывал букетик васильков.

– Ты как в дом проник? Домофон неисправен? – сведя брови к переносице, спросила Марьяна, впуская визитера.

– С местными вошел. Они, кстати, этаж подсказали, а то я у вас спросить позабыл.

Пройдя в кухню, он разместил кладь на подоконнике и неодобрительно покачал головой, не увидев иных предметов мебели, кроме узкого углового дивана. Снял шлем, покрутил головой, ища, куда пристроить. Повесил за ремешок на дверную ручку.

В сумке у Пастухова оказался электрический чайник, а также наборы одноразовых тарелок, стаканов, вилок, ложек, упаковка пакетированного чая и коробка быстрорастворимого сахара.

Молча откупорил бутыль, наполнил чайник водой, убедился, что шнур с подоконника до розетки не дотягивается, опустил базу с чайником на пол, включил. Извлек из упаковки два стаканчика, водрузил на подоконник и, распечатав пачку цейлонского, поместил в каждый по чайному пакетику.

– Марианна Вадимовна, вам сколько сахара положить? Три? Четыре? – пробурчал он.

– Двух достаточно, – ответила начальница, оторопь которой начала проходить. – Ты что раскомандовался, Пастухов? Что вообще происходит?

– Раскомандовался? И не думал. Даже наоборот. Это все, – он махнул рукой в сторону принесенной снеди, – послужит доказательством, что проявление здоровой инициативы не есть узурпация власти. Кстати, это вам. Для украшения интерьера.

Он извлек из кармана васильки, уже несколько поникшие, протянул в сторону Марианны и, не дождавшись, когда начальница их у него примет, уложил цветы сбоку на подоконник. Вытащил из упаковки еще один стакан. Наполнил водой до половины, сунул букетик в одноразовую вазочку, бережно расправив стебельки.

Марианна посмотрела на подчиненного внимательно и озадаченно, пытаясь уразуметь услышанное, а заодно понять мотив всех Сашиных действий. Спросила:

– Что за инициатива? Ты имеешь в виду припасы, которые притащил? Всего-навсего?

– Кулагина заявление забрала. Расписку я с нее взял. Если вы сочтете по итогам сегодняшнего дня, что группе тут делать нечего, то можете смело командовать отбой – основание для начала следствия ушло вместе с ее заявлением. Если решите задержаться, то вот вам припасы.

– Как – забрала? Как ты вообще позволил ей это сделать?!

– Я ее убедил.

– Ты? Бред. Но зачем? – недоумевала Марианна.

– Чтобы увеличить степень вашей свободы, – кряхтя, проговорил Пастухов, наклоняясь за чайником, который закипел.

– Ничего не поняла. Какой еще свободы? И зачем увеличивать ее степень?

– Затем, что наличие душа не компенсирует отсутствия всего остального. Извините, Марианна Вадимовна, но ваше решение здесь обосноваться принято было… – он подумал, подбирая выражение, – сгоряча.

– Иными словами, ты решил, что мне будет неловко съехать из этой квартиры, пока у нас имеется официальное заявление гражданки? Чтобы кто-то не обвинил меня… В чем? В чем этот кто-то может меня обвинить, а, Саша Михалыч? В невыполнении служебного долга? Или, может, в глупости?

– Да никто. Не съедете отсюда по гордости. А иначе сами себя загрызете. Извиняюсь, конечно.

Марианна давно не чувствовала себя настолько растерянной.

Хотя нет, она просто забыла. Час назад ее пригласил на свидание сантехник Кожемяка. Это тоже было несколько неожиданно.

И как ей реагировать на прямодушно-прямолинейную заботу подчиненного, от которого она ничего подобного не ожидала?

С другой стороны, было пару раз, когда Саша Михалыч вел себя по отношению к ней как-то криво.

Если, конечно, не считать общего фона: он упрямо не желал обращаться к командиру на «ты», несмотря на то что предложено было. Привыкшую к краткости и простоте Марианну он утомлял своей церемонностью, а Леву Скоморохова неизменно смешил.

Первый случай не вполне адекватного Сашиного поведения произошел вскоре после того, как он был зачислен в их группу, то есть немного более года назад. Пастухов в процессе дознания чуть было не пришиб фигуранта лишь за то, что тот назвал Марианну симпатичной киской и ухватил за руку, намереваясь усадить себе на колени.

Путято тогда предположила, что Саша Михалыч спонтанно взял на себя роль «плохого» мента, и подыграла ему, изобразив мента «хорошего», хоть таковое амплуа не было ее коньком.

Предположить-то предположила, но по завершении дела уточнять у него почему-то не стала, постаравшись вымести из памяти смутивший ее эпизод.

Как только что выяснилось – не вымела.

Второй подобный случай произошел в начале зимы. Они с Пастуховым возвращались на служебной машине из Зеленограда. Сейчас Марианна не взялась бы с уверенностью сказать, по какому делу их туда занесло. Рассчитывали быстро обернуться, но задержались, проголодались и решили перекусить в ТЦ возле Кольцевой.

Это воспоминание Марианна не любила. Каждый раз от него происходил укол в сердце, тягучий, безнадежный, и причины она распознать не сумела, как не смогла изгнать из памяти сам эпизод.

Она изучала меню у стойки вьетнамской закусочной. Раньше она не пробовала эту кухню, а тут вдруг захотела. Стоявший перед ней фактурный мужик совершал незамысловатую покупку банки пива. Саша был поодаль и сзади.

Мужик развернулся и, толкнув Марианну плечом, нацелился к своему столику, на котором уже имелась какая-то снедь. Марианна слегка пошатнулась, но не придала значения бытовому пустяку. Хам он и есть хам, пускай чешет дальше. Однако тот больше не сделал ни шагу. Саша схватил его за плечо и сильно дернул, развернув лицом к себе. Это продолжалось секунду, может – две. Оба замерли, уставившись друг на друга – мужик с недоумением, Саша, играя желваками и сведя брови к переносице, с яростью.

Бугай с пивом посмотрел на Марианну, затем снова на Сашу. Проговорил с раскаянием: «Извини, пацан, я не нарочно». Пастухов скривился в улыбке и руку с его плеча убрал. И отвернулся, отпуская.

Марьяна, помнится, подумала растерянно: «Ну, надо же. Толкнули меня, а «извини» – Пастухову».

– Я час назад познакомилась с местным сантехником, – проговорила она с непонятным отчаянием.

– И что сантехник? – спросил Пастухов, рассматривая вид из окна.

– Он… Он считает, что все это лажа.

– То есть колдун – не колдун?

– Да. Именно так. А Кулагина рассказала вам… тебе что-нибудь интересное?

Пастухов кивнул, размешивая пластмассовой чайной ложкой сахар в пластмассовом стакане, который держал в руке.

– Чего не докладываешь в таком случае?

– Вам размешать? Или справитесь?

Путято поднялась с дивана и отвесила ему звонкую оплеуху.

Горячий чай выплеснулся Саше на руку.

– Инициатива наказуема, если с ней не знать меры, – проговорила Марианна сквозь зубы и удалилась из кухни.

«Он даже не пошевельнулся! Почему? Он успевал!»

«Зачем она… Я ее так бешу?»

«Мне стало больно. Я среагировала. И я не знаю, отчего мне стало больно! И что теперь делать, я не знаю!»

«Она права. Вел себя нагло. Что на меня нашло?!»

– Ты почему руку не перехватил? Форму теряешь! – рявкнула начальница, появляясь в дверном проеме.

– Никак нет. Не теряю.

– В чем дело тогда?

На Пастухова нашло снова:

– Ну, ежели барыня изволит назначить побои, то холопу надлежит покорно терпеть и благодарить за науку.

– Да не хотела я… побои тебе назначать! Была уверена, что блок поставишь или увернешься! Ты меня подвел, Пастухов! Ты меня очень подвел! Что мне теперь прикажешь делать?

– Обратить в шутку?

И с этими словами Саша Михалыч принялся раскатисто хохотать, грозя начальнице пальцем и приговаривая: «Ну и приколы у вас, Марианна Вадимовна, ну и приколы, просто зашибись!»

Она недовольно хмыкнула, адресуя недовольство целиком и полностью в свой адрес. Проговорила:

– Спасибо, Саш, выручил. Адрес любовника этой гражданки узнал?

– Да, – отсмеявшись, коротко ответил Пастухов, настроение у которого стремительно падало.

Вполне понятная реакция после пощечины, которую он выхлопотал у Анки.

– Отлично, – избегая смотреть на подчиненного, проговорила Марьяна. – Первым делом мы сейчас Скоморохова сориентируем, а потом ты мне подробненько все изложишь. А после в контору направляйся, на телефоне подежурь, почту проверь. Возражения есть? Вот и ладненько.

– Прибылова Римма Борисовна? – уточнил ласковым голосом молодой человек с улыбчивым лицом.

Уточнил исключительно с целью как-то начать разговор, поскольку ему было хорошо известно, что, кроме отворившей дверь хозяйки, сухопарой и неженственной блондинки под сорок, пренебрегающей маникюром и укладкой сухих, как пакля, волос, в квартире никого нет. Дождавшись ее угрюмого кивка, он продолжил:

– Я звонил вам, и вы разрешили подъехать. Капитан полиции Скоморохов. Вот мое удостоверение. Извините, только из моих рук. Да, так полагается, ничего не поделаешь. Можно войти? Куда скажете. Могу и на кухню. Как самочувствие ваше, Римма Борисовна? Оправились после отравления?

– Вы и про отравление знаете? – вяло удивилась хозяйка. – Да, сейчас полегче. Завтра на работу выхожу. Деньги нужны.

– Ну, деньги, они всегда и всем нужны. Не торопились бы вы лучше. Вы дама замужняя, пускай супруг о заработке позаботится. Я, когда в больницу загремел с сальмонеллезом, долго потом сильную слабость чувствовал, прямо хоть вой. Но у меня служба, а у вас…

Она его перебила:

– А у меня муж с инсультом. Мне на сиделку деньги нужны. На хорошую, чтобы круглые сутки с ним была.

– Надо же… Надо же, я не знал. Грустно как все. А тут я со своими пустяками. Однако постараюсь вас не задерживать. Несколько вопросов только задам и испарюсь.

– Да, если можно, то покороче. Мне обязательно нужно в больницу сегодня к Кириллу попасть, забрать у него мой мобильный. У меня там все контакты записаны. А откуда вы узнали, что у меня отравление было?

– Консьержка доложила, – нашелся Лева. – Я приходил к вам три дня назад, так она мне сразу сказала, что вас на неотложке накануне увезли.

– Она? Но у нас консьерж.

– Значит, его подменял кто-то в тот день. Наверно, тоже приболел. А сегодня вообще никого в дежурке не было.

– Да, это у нас случается. О чем вы хотели меня спросить?

Женщина не выглядела подавленной, а скорее – невеселой. Говорила скупо и в общении с визитером присутствовала как бы на половину, второй частью находясь в своих мыслях.

Скоморохов устыдился своей насмешливости, прикрытой простодушием. Ситуация, изначально казавшаяся хрестоматийно-анекдотичной – муж, жена, любовница-соседка, – перестала вдруг видеться таковой. Леве расхотелось зубоскалить.

– Римма Борисовна, – начал он, умерив градус шутовства, – наш отдел вышел на телефонного мошенника, у которого в списке недавних звонков в числе прочих имелся ваш мобильный номер. Надеюсь, вы не станете спрашивать, как мы сумели идентифицировать его? Хорошо, спасибо. Продолжу. Субъект, которого мы повязали, придумал весьма оригинальную схему развода граждан на деньги. Он звонил жертве – по каким критериям выбирал ее, мы пока не смогли выяснить, молчит в несознанке, – так вот, в телефонном разговоре, ни больше ни меньше, проклинает, назвавшись колдуном в четвертом поколении. А через небольшой промежуток времени перезванивает, но уже от имени борца с тьмой, и сулит проклятие как бы снять, но не бесплатно, естественно. Мотивирует борец это тем, что во время магической процедуры у него происходят неимоверно большие потери астральной энергии, которую нужно восполнить, допустим, отдыхом на островах, иначе ему кранты. В настоящее время мы заняты тем, что пополняем доказательную базу для обвинительного заключения, потому я здесь. Не могли бы вы припомнить, имел ли место подобный звонок вам, а если да, не согласитесь ли подписать заявление с просьбой привлечь мошенника к ответственности? Таким образом вы поспособствуете пресечению его дальнейшей преступной деятельности.

– Значит, это был мошенник? – встрепенулась Римма Борисовна. – А напугал! Хотя в тот момент мне не до разговоров по телефону было. Рези жуткие начались в кишках, до испарины на лбу, извините за подробности. Боялась даже, не аппендицит ли. А неотложка все не едет. Кирилл на улицу отправился медиков встречать, ну я и ответила на звонок. Слышу голос хриплый и сиплый. Говорит: «Проклинаю тебя на смерть, сдохни». Я телефон отбросила, аж до той стены долетел, страшно стало, будто скорпиона держала в руке. Меня новый приступ боли накрыл, я даже сознание ненадолго потеряла. Вовремя бригада приехала, меня осмотрели и на каталке повезли до машины. Вещей с собой мне Кирилл никаких не собрал, растерялся, а мне не до того было. Он обещал позвонить позже, узнать, как дела, спросить, что привезти из одежды, может, минералку или лекарство какое-нибудь. А звонить-то и некуда было, потому что мой телефон у него остался. Он подхватил его с пола, в карман сунул и поехал до больницы меня провожать. А отдать забыл. Будь при мне трубка сейчас, я бы вам прослушать дала, как тот тип меня стращал. На моем смартфоне приложение есть, оно все телефонные разговоры записывает. Думаю, вам для доказательной базы пригодится.

– Супер! – искренне обрадовался Левка.

Когда ему позвонила начальница, чтобы откомандировать для разговора с Прибыловой, то заодно сообщила сведения, добытые Сашей Михалычем за утро. Со слов гражданки, заявившей на Ягина, тот обладает уникальной способностью воздействовать на людей внушением, причем посредством телефонной связи. Ей известен случай, когда колдун подобным образом отправил на тот свет чью-то престарелую свекровь. Проверить данный факт нет возможности: то ли из-за проклятия ягинского старушка отошла в мир иной, то ли натурально, от старости. Однако опрашивать свидетелей нужно, искать потерпевших надо, а не отмахиваться от ситуации как от заведомо бредовой. И если факты наберутся и подтвердятся, суггеста нужно срочно изолировать и держать под неусыпным присмотром, чтобы не натворил дел.

Аудиозапись его речи может пригодиться в качестве обвинительного аргумента – хотя бы в телефонном хулиганстве, если они всей командой ничего другого не нароют.

И вообще – любопытно послушать.

Стоп. Но не умерла же Прибылова! Ягин ее колданул, она его услышала, однако ничего фатального с ней не произошло, несмотря на то что на тот момент здоровье ее было подорвано поносом.

А заказчицу он уверил, что успех гарантирует.

Может быть, для нужного результата какое-то еще действие требовалось проделать? Например, пшикнуть из баллончика чем-то вроде «новичка», когда дамочка в автобус будет садиться по дороге на работу? Пшикнуть и по-быстрому улизнуть. Она и не заметит. А потом и не вспомнит.

С другой стороны, ни при чем может быть «новичок», ни при чем и суггестия, а факт смерти чьей-то там свекрови после его звонка не что иное, как совпадение событий, не имеющих между собой никакой связи. А Ягин – психически больной старик, который вжился в сочиненный им самим образ могучего темного мага. А его объявления, про которые рассказала Путято, и кодовые слова, про которые узнал Пастухов, – фрагменты игровой реальности, где Ягин обосновался и существует.

Но распоряжение командира нужно выполнить, и Лева Скоморохов проявил добросовестность.

– Долго вас в больнице продержали?

– Сутки. Убедились, что не аппендикс, не дизентерийная палочка, а просто серьезное несварение. Препарат какой-то прокапали, и все. А потом я сама ушла под расписку. Да они с пониманием. Мне мужа выхаживать надо, тут не до восстановительных процедур.

– А как вы узнали, что с ним произошло? Вам кто-то позвонил?

– Как же мне могли позвонить? Я сама ему звонила с сестринского поста, как только меня от капельницы отсоединили. Обнаружила, что при мне нет мобильника, поэтому решила ему напомнить, чтобы вместе с халатом и тапками еще и телефон прихватил. Набрала его номер, он не ответил. Потом набрала свой собственный, чисто на всякий случай. Трубку сняла незнакомая женщина. Это была больничная медсестра. Так я и узнала.

– Вы сейчас к нему? Давайте поступим так. Я вас туда подброшу, подожду, когда вы вынесете телефон. Например, в больничном холле побуду. А потом в присутствии понятых… Не пугайтесь так, Римма Борисовна! В присутствии двух медработников я скачаю нужную мне аудиозапись на свой смартфон. Мы оформим протокол, понятые подпишутся, а потом я отвезу вас домой. Соглашайтесь, хороший план. Не хотелось бы вас оставлять без телефона на сутки. Я так понял, он вам необходим для работы. А изъять-то понадобится, если мое предложение вы отклоните.

– Нормальный план. Только вам подождать меня придется минут пятнадцать. Или я не согласна.

– Хоть двадцать, – улыбнулся Скоморохов. – Я вас в машине подожду. У меня «Нива Шевроле», серый металлик, не ошибетесь.

– Спасибо, – бесцветным тоном поблагодарила Римма Борисовна и, размышляя вслух, невесело произнесла: – Не понимаю, как такое с ним могло произойти… Крепкий мужик, непробиваемый. Хотя понимаю, конечно. Добегался. Разорвали его бабы на части. Вы знаете, я ведь разводиться с ним собралась. А теперь не буду.

– Почему? – угрюмо спросил Левка.

Она удивленно вскинула голову.

– Я ж не падла.

«Ты, Римма, не падла, это точно, – думал Скоморохов, спускаясь в лифте. – А вот мужик твой – козел».

– Правильное решение, Лев Алексеич, молодец. Когда запись будет у тебя, скинь мне ее тут же. Или знаешь, не обязательно сразу же. У меня к тебе просьба такая… – Она замялась. – Заезжай сюда, рулончик бумаги привези. Какой, какой… Туалетной. Нет, салфеток не надо. И полотенец не надо. Только туалетную бумагу. Ну, можно и два. Спасибо, Лева. Сейчас адрес продиктую. Не скину, а продиктую, мне некогда текст набирать. Кстати, у меня свежая информация тоже есть, нужно все в кучку собрать, а потом уж с визитом к магистру.

Лева сказал, что никаких проблем, просьбу командира выполнит, и отсоединился.

Вообще-то Марианна собиралась домой смотаться за вещами первой бытовой необходимости. Душ принять хотелось яростно, вот же он, рядом. Однако время на поездку терять не стоило. Ей нужно было с мыслями собраться, а в транспорте она думать не могла, все мешало и отвлекало. Недостаток, между прочим. Не должно быть так. Но вот.

Она вышла на широкий балкон, куда можно было попасть и из кухни, и из смежной комнаты. Свесив руки с парапета, осмотрела пестрый и немноголюдный по дневному времени двор. Пейзаж думать не помог.

Марианна уселась на теплый пол, покрытый ламинатом, прислонилась спиной к стене, принялась мысленно перебирать свежую информацию и анализировать.

Любовь Тихоновна Панченкова из квартиры сто семнадцать оказалась молодухой тридцати шести лет. Работает продавцом-кассиром в супермаркете, проживает в двухкомнатной квартире вместе с пожилой матерью и сыном-подростком.

Марианна представляла себе ее иначе. Она рисовала в воображении пятидесятипятилетнюю тетку, сварливую, нудную и истеричную, как высказался о ней гражданин Соколик из квартиры сто восемьдесят пять.

Любовь Тихоновна оказалась в движениях быстра, в общении резка и эмоциональна, но без агрессии и мрачной злобы, а в силу врожденных свойств. Она сказала, что «можно Люба», протянула руку, которую Марианна пожала, пригласила пройти в комнату.

Марианна сообщила, что она новая соседка, назвав квартиру Алинкиных друзей своей, сказала, что сегодня зарегистрировалась в домовом чате, прочитала диалоги и ужаснулась. Мол, начала жалеть, что решила приобрести жилплощадь в их доме. И не знает ли Любовь Тихоновна, по какой все-таки причине решили отсюда съехать прежние хозяева? Люба ответила, что нет, их мотивы ей неизвестны.

– Понимаешь, Марьян, дом у нас, сама видишь, многоквартирный, мне, к примеру, даже не все лица известны, хоть наша семья два года уже тут. Тех, с кем раньше в хрущевке жили, знаю, но как-то мы все здесь растворились и друг друга из виду потеряли. В чате общаемся, в лифте встречаемся, а с соседями по этажу едва знакомы. Кто в других подъездах живет, вообще загадка. Ну, и когда мне, допустим, личные контакты устанавливать? Едва ноги дотащишь с работы, а дома опять дела. За ночь едва выспишься, шесть часов – если повезет. Доживу до пенсии, тогда и буду с людьми общаться. Но этот персонаж шуму наделал. К нам в дом они с Регинкой въехали года два назад, заняли смежные квартиры на четвертом этаже. В одной Паша Тимонин до них проживал, в другой – Верунчик Лунина. Ребята пожениться решили и съехались, а откуда на нас эти свалились, никто не знает. Недели не прошло, как про нового соседа разговоры пошли. Начал с того, что принялся свои объявления жуткие расклеивать. Ну, неприятно же читать, согласна? Ты ведь видела? У каждого подъезда развесил. Соседние три дома тоже обошел. Поначалу к этому так отнеслись: придурок. Из ума выжил пенсионер. А потом дядя Митя, консьерж, говорит: «Шмыгают к нему. Но говорят, что к Регинке на стрижку. А та-то еще и не возвращалась, как с утра на работу ушла». Племянница у Витольда в салоне красоты работает и на дому тоже. А мы вот задумались: а что делает на дому-то? Может, не стрижет, а дядьку прикрывает?

– А зачем его прикрывать? Ну, расклеил он объявления, так ведь, может, он псих, безобидное существо.

– Про то, что псих, – это ты в точку. Когда нашему участковому те объявления на глаза попались, он решил разобраться. Хороший пацан, дотошный. Магическими услугами теперь никого не удивишь, всякие предлагают, однако не на смерть, правда же? Не вот так в открытую? А Ягин, видно, думал, что хитрый очень, в своих бумажках адрес не указывал, но соседи-то видели, кто их расклеивает. И уполномоченному доложили. Ну, пришел он к колдуну, спросил, что за дела, а Регинка выплыла из своей квартиры – в общем холле разговор происходил – и говорит: «Господин полицейский, все уладим. Сама лично обойду все подъезды, бумажки эти посрываю и прослежу, чтобы дядя впредь их не расклеивал. А привлечь его никак нельзя, он на учете в психдиспансере, вот и справка имеется». И документ предъявляет.

– А диагноз какой?

– Да хрен его разберет, какой. Что-то вроде биполярного расстройства психики, а что это значит конкретно, я представления не имею. Про диагноз Алла Гудкова слышала и в чате потом написала. Ей как раз Регинка мелирование делала, а кресло – в прихожей, а дверь Регинка не затворила, когда с полицейским разбираться пошла.

– А говоришь, никто к ней не приходит. А как же эта Гудкова?

– Ну, может, я и преувеличила слегка, но в чате девки бузили, что больше туда ни ногой.

– Понятно, – проговорила Марианна, вставая. – Спасибо, Люба, ты меня успокоила.

– Это как это? – поразилась Любовь Тихоновна.

– Ну как… Колдун – просто псих с подтвержденным диагнозом.

– Погоди, Марьян, я не досказала. Садись. Рано тебе успокаиваться. Когда колдун – по жизни псих, это еще страшнее. Слушай, что дальше было. Прошло около месяца с первого его объявления, а бумажки эти, скажу тебе, то исчезали, то снова у подъездов появлялись, так вот, через месяц в чате траурная новость: умерла Наталья Игнатьевна из сорок седьмой. От инсульта. Бабе сорок два. Не жаловалась, на больничных не сидела, пахала как лошадь. Вчера мы с ней в чате рецепт шарлотки обсуждали, а сегодня старшая по дому сообщает о ее смерти.

– Кем работала?

– Преподавала в школе.

– Нервная работа, довели ученички.

– Ну да. Мы тоже так решили. Посочувствовали семье, деньги какие-то на карту вдовца насобирали. А в скором времени Регинка путешествовать отправилась. Знаешь куда?

– И куда же?

– В двухнедельный тур по Европе. Через месяц примерно еще одна траурная новость. Пенсионер Болотин Петр Фомич коньки откинул. Здоровяк, каких мало. Каждое утро бегал по часу вокруг дома. Сунет в уши наушники и рысит трусцой. И на уличных тренажерах качался, заметь, даже зимой. А тут в одночасье откинулся.

– Инсульт?

– Инфаркт.

– Не рассчитал сил, вот и добегался.

– Не зли меня, Марьяна. Слушай, что дальше было.

– Регинка снова путешествовать отправилась?

– Зачем? Шубку купила. Из соболя. Всем врала, что норка, да хоть бы и она… Но – соболь, я разбираюсь. Потом промежуток по времени дольше длился, несколько месяцев, если навскидку. Те два случая осенью были, а третий – весной произошел. В чате написали, что от инсульта скончалась тетя Настя Копылова. На пенсию в прошлом году вышла, но продолжала работать на почте. Они вдвоем с сестрой Ириной, чуть младше ее, в однушке проживали. В хрущевке у них тоже однушка была, причем приватизированная, а владелицей тетя Настя значилась. Ирину к себе прописала, но долю не выделила. В новом доме им тоже однушка досталась. Тесновато на двоих, согласна?

– Ты хочешь сказать, что после этого случая Регина приобрела новую стиралку?

– Ха. Откуда у Ирки деньги хоть бы и на стиралку? Через неделю она откинулась сама.

– Кто? Регина?

– Ну ты не догоняешь. Откинулась И-ри-на! От инфаркта.

– С тех пор тишина?

– В начале июня Светку Тимохину понесли. Ты полистай чат, более ранние сообщения посмотри, найдешь оповещение от старшей по дому. Светка с сестрой и мачехой в пятикомнатной квартире жила, не простой, а двухуровневой. Натурально целый дворец. В нашем доме и такие есть. А папка-бизнесмен доживает последние деньки в платной клинике, онкология у него. Я с ребенком на даче была целый месяц, отпуск гуляла, поэтому узнала про Светку только неделю назад. Мама моя до сих пор на даче, а Сережка со мной, мне так спокойнее. А теперь думаю: а не зря ли?

– Ну, а чего тебе волноваться? Тебя есть кому заказывать? Дорогу какой-нибудь бабе перешла или наследуешь часть капитала, за это тебя и захотят устранить?

– А! Выходит, поверила ты мне! Тебе это тоже важно. Вы из малого бизнеса все по лезвию ходите. Борьба за выживание, она принципов не знает.

– Почему ты решила, что я из малого? – удивилась Путято.

– Так видно же. По глазам, по повадкам, хоть и стараешься попроще казаться. Я вашего брата сразу вычисляю. Приходится хищным быть, не то сожрут и кости не выплюнут. Неужто ошиблась?

– В точку! – сказала Марианна. – Домом быта владею. Конкуренты, налоговая, вороватый персонал… Сама понимаешь.

– Вот ты мне тогда и поможешь. Я народ пыталась поднять, чтобы написали на Витольда в полицию, но все отмахиваются. Говорят, что бесполезно, потому что ничего не докажешь, а за его дикие объявления грозит ему только штраф, да и от него он справкой прикроется. А мы с тобой кампанию организуем и выселим его из нашего дома. На Колыму.

– Не боишься, что он сам нас… организует?

– Я только одного боюсь – чтобы с Сергуней ничего не произошло. Если сидеть тишком, то может случиться. Просто потому, что не понравится упырю, что мой сын громко в компьютере играет. Или еще какая-нибудь ерунда психу не потрафит. Они с Регинкой этажом ниже живут.

Последнюю фразу Люба произнесла совсем тихо.

– Не дрейфь, – проговорила Марианна, вставая, и хлопнула Любашу по плечу. – Обещаю, что подключусь.

Хорошим свидетелем оказалась эта кассирша, настоящий кладезь информации. Можно никого больше не опрашивать, Марианна почерпнула достаточно данных, чтобы сделать первичный вывод. А он такой: не все здесь просто.

Теперь следует выяснить все о Ягине. Возраст, биографию краткую. Где проживал раньше, кто по образованию, кто по профессии, где работал.

Информацию, полученную от условных свидетелей и потерпевших – а как их назвать? – нужно анализировать и проверять. Анализировать статистику смертей по данному конкретному дому, сравнивать различные периоды времени. Проверять гипотетические мотивы убийств.

Но как это сделать? Подозреваемые – если корректно называть так лиц, заинтересованных в смерти родственников, или соседей, или коллег, – правды не выдадут. И уж совершенно точно от них толку не добьешься, если они, эти лица, ничего преступного не делали, а всего лишь имели некий мотив к совершению.

Даже если результаты статистического исследования будут указывать на высокую вероятность стороннего фактора, то на этом основании инициировать следствие будет затруднительно. Вероятности и гипотезы – это вам не заявление в прокуратуру, которого теперь у них нет.

Вспомнив Сашу и оплеуху, которую она ему отвесила, Марьяна стиснула зубы от злого стыда. На редкость глупое поведение и нелепое. Вдобавок проявила себя перед подчиненным неадекватной личностью. Объяснения какие-то идиотские придумала, совершенно неправдоподобные. Пастухов не дурак и, конечно, им не поверил.

И что он про Путято теперь думает? И не захочет ли он узнать на этот счет мнение Скоморохова? А Левка не передаст ли разговор и всю ситуацию жене? А та – всему информационно-аналитическому отделу, в котором служит в звании лейтенанта на должности аналитика?

У Марианны неприятно похолодело под ложечкой.

Кстати, нужно будет им заявочку подать с тремя крестами, чтобы просчитали статистику смертей среди жителей этого и соседних домов с начала эксплуатации данной высотки до настоящего времени, и желательно с инфографикой. И с указанием причины смертей. И чтобы сравнили со среднестатистическими показателями по району и городу.

Не получится с тремя крестами, Марьяна. И даже в общую очередь к ним встать не получится. Нет основания для начала следствия, уплыло оно вместе с жалобой от гражданки.

Значит, попросим Льва Алексеича, а он – супругу, и тогда, возможно, заявка группы Путято будет обработана быстро.

Оставлять это дело Марианне совершенно точно не хотелось.

А Саша… Ну, что Саша, Саша?.. Что сделано, то сделано. Замнем и двинемся дальше. Ставить на вид она ему не будет.

А он не станет ни с кем делиться про командира. Не тот человек.

Зазвонил домофон. Лев Алексеич явился.

– Вы, наверное, наш новый сосед? – улыбнулась Леве Скоморохову высокая, стройная и очень красивая девушка не старше тридцати лет.

Он вышел из подъезда, щурясь от солнца, а она сидела на поручне скамьи, покачивая ножкой в легкой туфельке на шпильке. На девушке были просторный длинный сарафан на узких бретелях и широкополая шляпа. Сарафан – из темно-синего шифона, а шляпа – из натуральной соломки цвета топленого молока, с букетиком бумажных фиалок под атласной лентой, опоясывающей тулью, в качестве изящного к ней дополнения. Из-под полей шляпы струились гладкой волной каштановые волосы. Вид у незнакомки был скорее светский, чем московско-отпускной.

Левка с веселым изумлением осмотрел экспонат и проговорил игриво:

– Вы угадали, леди. Или наблюдательность у вас в крови?

– Я предположила. И решила уточнить, – промолвила незнакомка, не переставая улыбаться, и протянула Левке руку для пожатия. – Регина Владимировна. Я живу в этом подъезде на четвертом этаже. А ваша квартира на шестом.

– Это тоже предположение? – вздернул краешек губ Скоморохов, пожимая холеные пальчики. – И каков был ход мыслей?

– Элементарно, Ватсон. – Регина Владимировна повела в красивом жесте скульптурно-идеальной кистью. – Плотниковы из 126-й съехали на прошлой неделе. Выходит, продали. Выходит, вы приобрели.

– Гениально!

– Так как вас зовут, сосед? Извините мою настойчивость, но ведь я вам представилась, вы не забыли?

«А тебя никто не просил», – грубо подумал Левка, а вслух галантно произнес:

– Лев Алексеевич, к вашим услугам, сударыня. Однако как вы догадались, что я новый жилец? Объясните олуху. Я мог быть курьером, замерщиком окон или чьим-то знакомым, решившим посетить друзей.

– О-хо-хо, – с притворным сожалением вздохнула Регина Владимировна, – придется выдавать секрет, и тогда вы уже не будете считать меня гениальным сыщиком. Я видела табло домофона, когда вы набирали номер. Слышала, что вам ответили женским голосом, а вы сказали: «Это я». Конечно, у меня не было стопроцентной уверенности, что вы новый жилец, вы могли быть знакомым хозяйки квартиры, но, согласитесь, шанс, что вы ее муж, все-таки был большой.

– Муж?

– Ну не любовник же. Кавалеры с туалетной бумагой под мышкой к пассиям не приходят. Цветы, хоть в кармане, но принесут.

– Ход мыслей безупречный, – польстил собеседнице Скоморохов. – А про цветы в кармане – это вы для красного словца добавили?

Регина хмыкнула и ничего не сказала.

Не дождавшись ответа, Левка заметил:

– Однако в ваших рассуждениях есть логическая прореха.

– Какая же? – обиженно удивилась Регина.

– Муж приложил бы к кодовому замку собственный магнитный ключ.

– У Плотниковых был один такой ключ на три связки. Они вечно их теряли. Отбила подачу?

– Не просто отбила. Я потрясен.

– А почему вы не спросите, зачем я за вами следила?

– Уверен, что вы не следили. Богини этим не промышляют. – Лев Алексеич повел бровью и добавил: – Думаю, вы оказались рядом случайно, когда я звонил по домофону. Непонятно, как я вас не увидел. И по каким-то важным причинам остались ждать моего появления. Хотя рисковали не дождаться.

– Я сдирала дядькины объявления. С двери экземпляр оторвала, а потом принялась за тот, что на столбе. Вы меня за ним не увидели, – пояснила Регина Владимировна, жестом указав сначала на колонну, поддерживающую козырек подъезда, а затем на полупрозрачный пакет-майку, лежащий с раззявленной пастью справа от нее на той же скамейке. Его Лева сразу не приметил, все внимание обратив на собеседницу.

В пакете имелись лопаточка из нержавейки, какой хозяйки переворачивают котлеты на сковороде, и столовый нож с округлым жалом. Предметы кухонной утвари придавливали своей массой небольшую стопку розовых бумажек, не давая им разлететься по ветру. Рядом с пакетом обнаружились хозяйственные перчатки – розовые, естественно, – и пачка влажных салфеток.

– И я вас не ждала, не надо так думать. Просто совпало. Я закончила возиться со своей повинностью и присела отдохнуть.

– А тут появился я.

– Совершенно верно.

– И просто так, от нечего делать, вы решили завести со мной разговор? Я присяду.

– Лучше отойдем отсюда. Я знаю здешних старух. Насвистят вашей благоверной, что я вас охмуряла, а вам это надо?

– А вы не охмуряете?

– Я всегда такая, если вы про внешний вид.

– И про кокетство, извините.

– Я всегда такая. И это не кокетство. Это мой жизненный стиль.

– Вот оно как… Бывает. Кстати, почему борьба с объявлениями – ваша повинность?

Регина Владимировна, не приподнимаясь с места и слегка наклонившись в сторону, потянулась к пакету с инвентарем и макулатурой, подхватила его за лямки, зачем-то заглянула внутрь. Скоморохов, обойдя по малой дуге острые носы ее туфель, взял со скамейки перчатки, подхватил салфетки, передал владелице. Регина Владимировна, поблагодарив его легким кивком, сунула вещи в компанию к лопаточке и ножу. Пружинисто встала. Произнесла:

– А как иначе? Если я не уследила за дядей Толей и он их опять повсюду развесил, то, выходит, повинность это моя. Мне еще к соседним корпусам сходить придется, проверить, нет ли и там его рукотворчества. Неугомонный старик. Я бы не торопилась так, но утром по подъездам прошлась какая-то чиновница, из Роспотребнадзора, что ли. Компромат на моего дядьку собирала, точнее – на его хобби. Нашла на кого собирать, прищепка. Хорошо, что я в чат с утра заглянула, а то бы и не узнала. Наш Кожемяка – прикольная фамилия, правда? – выложил новость, что какая-то мадам дядькино объявление фоткала, а вслед за этим бумажку от двери отодрать пыталась. Этот поганец сам не верит в дяди-Толины возможности и тех, кто верит, высмеивает постоянно. Ну, и выложил в чате пост под заголовком «Молния». Не дословно, но близко к тексту так примерно: «Наша взяла! Местные энтузиасты достучались до органов власти, теперь супостата к ногтю прижмут, можете спать спокойно. В этом меня заверила…» А дальше про чиновницу текст. Я забеспокоилась, с работы отпросилась, чтобы разрулить ситуацию. Теперь, если она явится с претензиями к дяде Толе, мы ее заверим, что полны раскаяния и больше так не будем.

– Регина Владимировна, вы, кажется, забыли, что я тут новенький. В чем суть проблемы, не пойму? Отчего такая нервозность у населения? И почему ваш дядя, если он вам дядя, для всех прочих – супостат?

Она задумчиво посмотрела на собеседника. Даже не задумчиво, а оценивающе. Прикидывающе. Будто все еще не решалась сказать ему нечто важное, что сообщить, в общем-то, обязана. Так велит ей долг, как она таковой понимает. Наконец разжала губы и задала вопрос в лоб:

– Вы в курсе, что жена вам изменяет?

Лева поперхнулся.

Во-первых, переход неожиданный, во-вторых, услышать такое о благоверной – удар под ложечку. Он не сразу сообразил, что речь идет вовсе не о Лизавете, а о майоре Путято Марианне Вадимовне, обитающей с сегодняшнего утра в этом доме, в данном подъезде, в трехкомнатной квартире на шестом этаже. Пауза оказалась как нельзя кстати.

Насупившись, он произнес, стараясь сыграть роль, не фальшивя:

– Она мне не изменяет. И какое вам дело, уважаемая, до моих семейных проблем?

Регина Владимировна, вздохнув, проговорила:

– Мне вас жалко. Мне за вас обидно. Будь моя воля, я бы всех этих предательниц и предателей…

– Что? Что бы вы с ними сделали, неравнодушная вы наша? – выговорил Лева с неожиданной для себя желчью. – Или сами безукоризненны?

– Да, – спокойно произнесла Регина. – Безукоризненна. А с моим бывшим… небезукоризненным дядя Толя помог разобраться, за что я ему благодарна буду до гроба. И со следующим разберется, если у меня достанет глупости связать себя с кем-то, кто окажется не тем.

Лева сообразил, что его искренняя горячность в данной ситуации неуместна и даже вредна, и проговорил покаянно:

– Извините меня, дорогая Регина Владимировна. Не удержался… Как говорится, на больную мозоль… Может, пройдемся немного? Посидим где-нибудь в теньке? У меня к вам масса вопросов.

Регина посмотрела на него с благожелательным пониманием и произнесла:

– Можно просто Регина. А ближайший тенек у нас напротив собачьей площадки, а эти животные такие шумные…

– Тогда… Может быть, посидим в моей машине? Я включу кондиционер, – проговорил Левка, порадовавшись, что к начальнице с докладом явился на своей, а не на служебной.

– Пожалуй, я соглашусь. Думаю, мои ответы на ваши вопросы вам будут весьма кстати. Ведите.

«Итак, что мы имеем», – проводив Скоморохова, попыталась продолжить свои рассуждения Марианна.

Думать о работе не получалось. Рассеянно расхаживая по пустым апартаментам, поглаживая запыленную латунь дверных ручек, проводя кончиками пальцев по глянцевым стенам, оклеенным виниловыми обоями, заглядывая в зеркала, Марианна вспоминала свою сегодняшнюю выходку и ничего не могла сделать, чтобы забыть ее.

Вернувшись в кухню, полюбовалась букетиком, подаренным Пастуховым. Может быть, цветы прихватить с собой, когда она поедет за зубной щеткой и пижамой? Дома она поставит их в красивую вазочку.

Однако продержатся ли капризные васильки до ее окончательного возвращения, не завянут ли, не умрут, пока она здесь будет разбираться с подозрительными делами пенсионера Ягина?

Или полевые цветы вовсе не капризные?

А стоит ли проверять, Марьяна?

Проще вазочку привезти из дома сюда. У нее есть замечательные коктейльные стаканы чешского стекла в количестве шести штук, с толстым донышком, матово-синие, из одного из них получится отличная вазочка.

Между прочим, нужно список предметов составить, чтобы в спешке ничего не забыть. Списком можно заняться в транспорте. А сейчас – про Ягина думка.

Итак, что мы имеем. А имеем мы некоего пенсионера, который держит в страхе жителей многоэтажки и, вероятно, окрестных домов. У пенсионера диагноз – нервно-психическое отклонение под сложным названием биполярное расстройство психики, но не факт, что он им страдает. Справку можно купить. Если же документ отражает реальность, то следует проконсультироваться со специалистами из Управления, пусть подскажут, в какой степени наш пациент невменяем.

Кстати, насчет специалистов.

Марианна нашла в смартфоне нужный номер и, скривившись, как от лимона, позвонила. Ответили мягким сопрано:

– Добрый день, Марианна Вадимовна. Вот и вы ко мне решили обратиться.

– Здравствуйте, Ульяна Филимоновна. Да, знаете ли, решила. Я вам сейчас файлик один перешлю. Аудиозапись телефонного разговора не очень хорошего качества, но другого нет. Мне хотелось бы получить ваше экспертное мнение на этот счет. Желательно сегодня.

В штате Управления не числилось экстрасенсов, но иногда сотрудники прибегали к помощи специалистов такого профиля. Заключение такого эксперта юридической силы не имело, и опираться на него как на твердый довод было неразумно, но в отдельных случаях комментарии биоэнергетика пригождались. Особенно если речь шла о ком-то из их цеха или некоей околотусовочной личности.

– Что за запись?

– Вот вы мне и расскажете, – сухо отрезала Марианна. – Расчет по бартеру.

– Надеюсь, не забудете, – так же сухо произнесла собеседница.

Ничего незаконного. Просто иногда, время от времени, этой категории экспертов также требовалась информация – специфическая, получить которую можно было только у полицейских. Если запрашиваемые сведения не составляли государственной, коммерческой, а также частной тайны, то полицейские не жмотничали и делились.

Отправив внештатному консультанту файл, Марьяна вернулась к прерванным размышлениям. Прежде всего следует упорядочить факты.

Факт первый – заявление гражданки Кулагиной, которая убеждена, что в инвалидности ее любовника виновен колдун Ягин. Заблуждение или реальность?

Факт второй – паника в чате. Уверенность самой активной паникерши – или трезвого реалиста? – Любы Панченковой в причастности колдуна к нескольким смертям в их доме. У страха глаза велики, у предрассудков – тем более. В таком случае не зародились ли Любины выводы под воздействием живого воображения, подпитанного страшилками с телеканалов, специализирующихся на мистике? Или пенсионер ей до ужаса несимпатичен, до отвратности просто противен, вот и приписывает она ему зловещие возможности?

Уголовных дел по перечисленным Любой смертям не было заведено, иначе она не преминула это Марьяне выложить. Скорее всего, при оформлении свидетельств о смерти причиной указывались инсульты и инфаркты.

Не многовато ли смертей от нарушения кровообращения? Не густовато ли?

Нужно сличать с общей статистикой.

Третье. В поведении фигуранта наличествует странность.

Со слов Кулагиной, которые Марианне стали известны из устного доклада Саши Пастухова, дед законспирирован серьезно. Об этом говорят телефонные пароли, меняющиеся ежедневно, и настоятельное требование секретности в отношении агента, предоставившего контактную информацию новому клиенту.

И одновременно – недвусмысленное предложение этому самому клиенту вступить в их сетевой бизнес, дабы получать процент от сделки.

И тут же, что совсем уж ни в какие ворота, – объявления на столбах. Откровенные, ничем не прикрытые зазывы воспользоваться магическими услугами летально-фатальной направленности. Внаглую, в открытую колдун-самоучка заявляет, что убьет кого скажут. Именно так – убьет. Хоть и с пятидесятипроцентной гарантией. Кстати, откуда такая цифра?

Следующая несуразица: в объявлениях адрес колдуна не указан, зато имеется его телефонный номер. И, как выяснил Пастухов, визит к темному магу является непременным условием, чтобы заказ им был принят.

Ну, это как раз понятно: Ягин должен убедиться, что клиент платежеспособен, а еще ему нужно нагнать на заказчика страху, чтобы уразумел: колдуна кидать не стоит, иначе случится недоброе.

Но тогда зачем вся предыдущая конспирация? Любой в принципе человек может с ним связаться по указанному номеру и наговорить автоответчику о своей нужде, после чего Ягин ему перезвонит, чтобы назначить время, и, конечно, откроет адрес.

Бредовая чехарда. Похоже, что старик и вправду душевно болен.

Однако психическая болезнь не означает, что данный конкретный страдалец не имеет возможностей совершать уголовно наказуемые деяния. Привлечь к законной ответственности его будет нельзя, но изолировать опасную для общества личность можно и нужно.

Похож ли старик на скрытого безумца? Марианна имела возможность увидеть его нынче утром, когда тот выгуливал в тазике свое домашнее животное. Впечатление колдун произвел сильное. Кажется, ей даже стало немного не по себе.

В какой же момент это случилось?

Вспомнила! Когда тот метнул взгляд на сантехника Кожемяку после его идиотских острот.

Холодок, что ли, пробрал? Нет, скорее сработал сигнал «Осторожно!». А что – осторожно? Пока неясно.

Пастухов ее подвел, хоть и действовал из благородных побуждений. За отсутствием юридического основания не вправе она продолжать это дело официальным порядком. И бросить следствие при нынешнем раскладе Марианна не может. Нет у нее полной уверенности, что Алинкиным друзьям будет тут безопасно. А Алинке она обещала.

Кстати, если вспомнить, что конкретно Марьяна обещала подруге?

Пугнуть доморощенного экстрасенса, чтобы перестал.

Теперь она уже не уверена, что для нейтрализации предполагаемой опасности, подстерегающей в этом доме семью незнакомого ей Женьки Анисимова и всех прочих, кто здесь проживает, просто пугнуть колдуна будет достаточно.

Справкой от психиатра отмашется, если Путято вообще сможет изобрести, что вменить гражданину. Слишком запутанная ситуация наличествует в законодательстве в отношении всей этой оккультно-экстрасенсорной братии, продвигающей свои услуги в массы.

Однако нанести ему визит под предлогом некоей инспекции можно уже сейчас, не дожидаясь выводов экспертов и аналитиков. Личная встреча поможет ей составить о фигуранте более полное представление.

Марианна не опасалась навлечь на себя гнев темного мага. Допуская, что он все-таки на что-то способен, она будет вести себя с ним вежливо и осторожно. Но можно допустить и обратное.

Аргументом в пользу того, что онлайн-проклятие не несет в себе никакой угрозы, является тот факт, что запись ягинского голоса слушал Лев Алексеич, а потом и сама Марьяна – и ничего. Они остались целы и невредимы. Сейчас вот Ульянка-экстрасенс ознакамливается.

Когда хоть позвонит, коза? Что-то задерживается.

Марианну пробрал холодок. А ну как если через час или два с Левкой гипертонический криз случится? А у него жена и пацан малолетний. Про себя, идиотку, помалкивай лучше. Кому ты такая нужна… А вот о подчиненных ты думать обязана. Почему позволила ему эту запись токсичную слушать? Да еще дважды. Второй раз вместе с Марьяной.

Завязывай с истерикой, дорогуша. Каждодневный риск жизнью – условие вашей профессии. И нечего себя винить неизвестно в чем и за что. Записи ты тоже внимала, в риске участие приняла.

Голос у старика низкий, с легкой хрипотцой. Дикция четкая. Текст наипростейший. Интонаций минимум, с педалированием на отдельных словах. Длительность речи – шесть секунд. И чего трепетать?

Ты, что ли, Марьянка, в мистику уверовала? Нет здесь никакой мистики, о чем сейчас тебе доложит уважаемая Ульяна Белых, внештатный полицейский консультант. Уж своего собрата она учует, можно не сомневаться.

Касательно же подчинения колдуном воли телефонной жертвы вплоть до остановки ее сердечной мышцы, то это сказки для застрявших в детском возрасте поглотителей дешевой кинопродукции, убежденных, что йоги, ниндзя и прочие адепты тайных учений еще и не на такое способны.

И имеем мы дело с шарлатаном, художником в своем роде. Выдумал легенду, обставил ее абсурдными обстоятельствами, заморочил публику, обаял непонятками и обирает людишек, ничего при этом из обещанного не выполняя.

А людишки-то посещают его подленькие. Возненавидевшие ближнего своего и горячо желающие ему скорее подохнуть. Лелеют об этом мечты, вынашивают планы и не стесняются. И не боятся.

Они все вполне себе заказчики убийства. Но – неподсудны.

И привлечь их будет затруднительно, даже если Ягин ведет запись клиентов с указанием их контактных данных. Отболтаются. Или адвокаты отболтают.

Однако, по всему выходит, гадюшник этот надо разгонять.

А не попросить ли Любу Панченкову, чтобы та с заявлением в полицию обратилась? А что, хорошая мысль. Пусть распишет на бумаге все, о чем рассказала Марианне. Будет на что опереться.

Рассуждения в стройную линию не укладывались, образовав толкотню из конфликтующих друг с другом допущений. И тем не менее приблизительный план действий в голове у Путято зародился.

Перво-наперво следует выяснить, наличествует ли статистический пик смертности в конкретный период по конкретным причинам. Если его нету, подтверждаем вывод, что дед – шарлатан и мошенник. После чего принимаем административные меры, чтобы лавочку прикрыть. От слова «навсегда». Путято постарается.

Если аналитический отдел все же выявит пик, приступаем к разработке других версий. Первая по очередности – старик работает не один, а с подельником, который, собственно, и выполняет заказы на «проклятие». Как выполняет? Ну, это уже второй вопрос, это дело техники и возможностей.

Вторая версия для проработки – наличие мистических возможностей у Ягина. Ею придется заняться, если подельников не обнаружим. Что именно Марьяна имела в виду под «заняться», она не знала сама. Борьба с потусторонними силами не в компетенции майора полиции, но защитить народонаселение от бесчинств колдуна каким-то образом надо.

Конечно же, она сильно надеялась, что из всех перечисленных гипотез будет подтверждена достоверность именно первой и Ягин окажется банальным мошенником.

Еще на заре работы в МВД – а начинала она лейтенантом в районном отделении милиции – в ее практике был случай с одним хитроватым доцентом. Ловчила предлагал абитуриентам помощь в поступлении в институт, причем благородно разрешал отдать оговоренную мзду после получения ими студенческого билета. При этом ему не надо было ничего предпринимать. Коли не поступит двоечник – ну и фиг с ним. Поступит – расплатится, побоится кинуть. Иначе на первой же сессии препод его завалит.

Чем не аналогия? Не напрасно же Ягин такой процент неудачи указал в объявлении. Алгоритм его действий, предположим, такой: выясняет все о жертве. Хронические болезни, стрессовые ситуации, возраст и даже образовательный уровень – все имеет значение. Некоторых достаточно пугнуть по телефону страшными словами, и их кондратий хватит. Не получится довести до могилы – не беда. Получится – деньги, считай, в кармане. Заказчик не утаит от колдуна совершившееся событие: Ягин подтвердил свое «могущество», его лучше не злить.

Интересно, а как он производит расчет с клиентами? Навряд ли переводом. Скорее – налом. Или золотишком. Тоже неплохой вариант.

Ее мысли перебил телефонный звонок.

– Да! Слушаю вас, Ульяна Филимоновна! – нетерпеливо произнесла Марианна, потому что это действительно была госпожа Белых, наконец-то. – Что вы мне скажете?

– Марианна Вадимовна, вы же знаете, что я сторонюсь черной магии. Ничего общего с их практиками не имею и иметь не хочу. Я лечащий экстрасенс, Марианна Вадимовна, а не ведьма! – возмущение экстрасенса в конце фразы переросло в явный взвизг.

– Это все? – скучным тоном поинтересовалась Путято.

– Нет, не все! Я специализируюсь на корректировке биополя! Я людям здоровье возвращаю, а не загоняю в гроб!

– Корректировке? Биополя? Как любопытно. И как вы его корректируете?

– Ну, как, как… Заделываю энергетические дыры. Вправляю энергетические грыжи. Отсекаю жгуты.

– Энергетические? – миролюбиво уточнила Путято.

– Энергетические, – начала сдуваться Белых.

– А дыры чем заделываете? Их ведь чем-то латать надо? Небось себя не жалеете, собственной аурой штопаете?

– Варварство какое! Я беру энергию из космоса. И ею пациента подпитываю.

– Из космоса? Ну, тогда все в порядке. Космос велик. А что аудиозапись? Есть в ней что-то… космическое?

Ульяна совершенно успокоилась и произнесла:

– Мужчина, славший кому-то проклятия, ничего экстраординарного из себя не представляет. Никаких магических способностей у него нет.

– А отчего же вы так восклицали, госпожа Белых? Получается, никто вас не принудил пачкаться в темной магии, а вы мне концерт устроили. Ответьте.

– Мне в принципе было неприятно. Оттого, что вы считаете меня в этой сфере осведомленной.

– Однако вы распознали, что магических способностей у товарища нет. Как такое можно понять?

– Не обязательно быть алкоголиком, чтобы знать запах самогона.

Марианна хотела поспорить, но передумала. Утомилась базарить. Развлеклась – и будет. Она спросила:

– Я вас правильно поняла: гражданин всего-навсего эмоцию на кого-то выплеснул?

– Не слишком-то много в его тираде эмоций. Абсолютно пустой голос. Если и угрожающий, то по артистизму.

– Ну что ж, спасибо. Вы нам очень помогли.

– По поводу фоновой озвучки я ничего сказать не могу, потому что ничего не поняла, но думаю, что и не должна была. Это не по моей части.

После недолгой паузы Марианна поинтересовалась:

– Какую озвучку вы имеете в виду?

– Ну, вот эти все пиу-пиу… Вы разве их не слышали?

– Нет. Вам не показалось?

Она ясно услышала, как лечащий экстрасенс Ульяна Белых усмехнулась. Снисходительно и с чувством значительного превосходства.

– Видите ли, Марианна Вадимовна… Я музыкалку окончила с отличием. По классу скрипки. Слух у меня, как у настройщика. Для меня позор и нонсенс не отличить фоновый шум в телефонной трубке от структурных звуков, тем более если те ритмичные. Вам доводилось слушать музыку северных народов?

Марианна процедила «нет», после чего Белых тем же самодовольным тоном продолжила:

– Я бы предположила, что этому субъекту аккомпанирует какой-то тамошний смычковый инструмент. Не вживую, естественно, в записи – слишком тихое звучание, на грани слуховых возможностей. Но звук назойлив. Вы послушайте, полюбопытствуйте. После того как я вам сказала, даже вы… извините, вы тоже должны услышать.

И после всего подобного Марианну еще спрашивают, отчего она к людям нетерпима.

– Я проверю. Спасибо за наблюдение.

Значит, структурные звуки на грани слуховых возможностей. Африканский тамтам, бубен шамана… Смычковый инструмент народов Севера. Похоже на гипноз с привлечением дополнительных средств.

Марианне нужен специалист. Какой? По гипнозу?

Или начать с того, что повнимательнее изучить аудиозапись, пропустив через компьютерную программу?

Наверняка существует софт, с помощью которого любую какофонию можно разложить на составляющие и определить природу каждого присутствующего в ней звука.

И что это даст?

Допустим, запускал Ягин какой-нибудь проигрыватель – да хоть бы и граммофон в соседней комнате, чтобы воспроизвести монотонные звуки неизвестной природы, и под эти пиу-пиу давал команду сдохнуть. И что с того? Не сдохла же Марианна, и Белых жива-здорова, и Лев Алексеич.

Торопливо поднявшись с диванчика и пройдя к подоконнику, где лежал ее смартфон, Марианна нашла в его списке контактов номер Скоморохова и нажала кнопку вызова.

Левка не отвечал.

Убедившись, что номером не ошиблась, она повторила вызов.

Левка не отвечал.

В комнате, которую занимала группа № 2 оперативно-разыскной информации под начальством майора Путято, – с двумя окнами, забранными жалюзи, тремя письменными столами, два из которых сейчас пустовали, старомодным серым сейфом в углу, а у входа – двустворчатым шкафом для одежды, – было прохладно, несколько пыльно и умиротворяюще тихо, если не считать спокойного гула работающего кондиционера.

Саша вспомнил, что в квартире, где решила обосноваться Анка, кондиционера нет, значит, ночью там будет душно. Глупая девчонка. Придумала себе геморрой. Было бы из-за чего… А теперь по причине ослиного упрямства останется там до конца недели, пока хозяева вежливо не попросят.

Он потрогал щеку, вспоминая хлесткое, стремительное, в долю секунды, касание ее ладони. Усмехнулся невесело. Надо же – «касание»… Это, дружок, называется иначе – пощечина. От души вмазала, не стесняясь.

В ящике его письменного стола, аккуратно уложенная в пластиковую папку, ожидала своего часа бумажка рукописного текста. Его рапорт об увольнении. Пока без даты.

Сашу позвали обратно в районное отделение, откуда он был ловко выпихнут больше года назад. С подполковника Федюнина сняли погоны, а самого Федюнина – с должности. Саша может вернуться, если захочет. Так сказал ему Миха Буданов, тоже капитан.

Миха звякнул, чтобы поделиться новостью, а насчет вернуться Саше обратно – это Буданов так пошутил. Кто ж нормальный уйдет из Управления снова на «землю»?

В ОВД, где заправлял Федюнин, Саша попал по распределению, окончив очно-заочное отделение Университета МВД. До универа отучился три года в полицейском колледже, тоже очно-заочно. Работал в охранной фирме, был на хорошем счету. В курсанты пошел, отслужив срочную в погранвойсках далеко от Москвы, на границе с Узбекистаном.

Повестку в армию получил как долгожданное освобождение. Вот такая ситуация у него тогда была в семье.

С Федюниным поначалу отношения сложились неплохие, как и со всем личным составом, – Пастухов не был заносчив и треплив. Через два года из оперов был переведен в старшие опера, в звании тоже повысили с лейтенанта до старлея.

Когда ему предложили кое-что исправить в показаниях фигуранта, сначала не понял, почему и зачем. Ему назвали цену вопроса, он спокойно и без пафоса отказался. Федюнин решил, что предложили мало, но Пастухов отказался снова. Началась тяжкая полоса. В отделе у подполковника имелись сторонники, точнее – подельники, а остальные ребята были нейтралы, так что Саша сделался аутсайдером, а для Федюнина – костью в глотке и первым врагом.

Рано или поздно он бы подкопался и выгнал Пастухова из органов по статье о служебном несоответствии, но с Петровки пришла разнарядка рекомендовать одного сотрудника в штат Управления. Федюнин решил, что он будет идиотом, если не воспользуется столь счастливым случаем, и направил туда с повышением Пастухова.

Саша не возражал, он ведь тоже не дурак, хотя понимал, откуда выросли ноги. За спиной, в мутной воде райотдела, он оставил удовлетворенных федюнинских подельников с подполковником во главе и озлобленных нейтралов, каждый из которых тоже рассчитывал на повышение и имел на это право.

Начало нового этапа его профессиональной карьеры сопроводилось непредвиденным побочным эффектом – изменением в жизни личной, если внутренние переживания без явных внешних проявлений корректно так именовать.

Пастухов не был к этому готов.

Левка Скоморохов убежден, что Саша втрескался в командира по классике, с первого взгляда. Коллеги из других отделов, вероятно, уверены в том же. Только одна Марианна ничего не знала и не замечала. Что касается самого Саши, то с вульгарным общепризнанным мнением он не был согласен.

Он не втрескался. Он полюбил.

Ему не нравились женщины в форменной одежде – ни в тужурке охранницы, ни в полицейском кителе. Неприятный вид, отчасти противоестественный. Особенно если на ней брюки надеты, хотя и в юбке тоже как-то… воротит.

Анечку он впервые увидел именно в мундире и как раз в юбке. Увидев, изумился.

Он хорошо помнил это свое изумление при виде худенькой, стройной… девчонки? Именно так – русоволосой девчонки в майорских погонах. И еще он изумился своему изумлению.

Довольно скоро он выяснил ее возраст, но никакого значения это уже не имело. Майор Путято старше тридцатичетырехлетнего капитана Пастухова на четыре года. Если быть точным – на четыре года и восемь месяцев.

По делам службы Саше приходилось общаться с командиром очень часто. Слишком накоротке. Это пьянило и мешало.

Он перестал себя узнавать. Куда делось его живое красноречие? Где фонтанирующее остроумие? Где многочисленные и разнообразные байки, каламбуры, анекдоты, которыми так легко и непринужденно вызываются овации – ну, пусть в нашем случае всего лишь благосклонное и снисходительное одобрение – милых дам?

Он давно освоил этот бескровный и ни к чему не обязывающий способ привлечь их интерес к своей персоне, и баек в запасе у него было бессчетное количество, и сам он был завидно артистичен.

Однако в присутствии Анечки на него наваливалась идиотская подростковая застенчивость, которая его бесила, но ничего с собой поделать он не мог. С большими усилиями Саше удалось возникший психологический сбой трансформировать в сосредоточенность и замкнутость как бы по природе. И также с немалым усилием он заставлял себя не пялиться на нее постоянно.

Через пару-тройку месяцев Пастухов научился не заикаться, рапортуя начальнице о результатах, и уже не нервничал до тахикардии, почувствовав на себе взгляд серых внимательных глаз, когда она, поднимая голову от рабочего компьютера, решала обратиться к подчиненному с вопросом.

Лева Скоморохов довольно скоро заметил за новеньким странность и счел нужным предупредить, что Марианна Вадимовна – личность самодостаточная, акценты на свою гендерную принадлежность переносит плохо, а проявление заботы со стороны мужиков ее откровенно злит, так что, Сашок, остерегись.

И Саша стерегся. Но, блин. Сколько можно?

Сегодня вот сорвался. За что и схлопотал.

Ну, а как можно о ней не беспокоиться? Не заботиться?

О ней ведь никто не заботится, а это плохо.

Он подумал, что если бы имелся рядом с ней кто-то… заботливый, Саша не беспокоился бы, конечно. Он бы злился.

Однако теперь все терзания в прошлом.

Уже несколько часов, как в прошлом.

Он резанет – и дело с концом.

Если бы Анка была к нему хотя бы равнодушна… Но это не так.

Капитан Пастухов сегодня выяснил, что командира он дико злит и раздражает. До потери элементарных норм приличия. И это притом, что Марианна Вадимовна, в общем, весьма сдержанный человек.

На собственные переживания, произросшие из этого открытия, Саша наплевал бы. Но не на ее.

Зачем своим присутствием мучить любимую?

Поможет ей разобраться с этим Калиостро местного разлива и уйдет.

Он вздрогнул, когда раздался телефонный звонок. Не по мобильному вызывали, по стационарному.

– Старший оперуполномоченный Пастухов, – представился Саша в трубку.

– Лев Алексеич на месте? – коротко бросила Путято.

– Поискать? – спокойно поинтересовался Пастухов.

– Если он в конторе, то не надо.

– Его тут нет. Я позвоню ему. Набрать?

– Саша Михалыч. Дорогой и любимый, – с изрядной долей сарказма проговорила Марьяна, – позвонить Скоморохову я и сама в состоянии.

От этих слов у Пастухова сердце зашлось, несмотря на сарказм, который нельзя было не расслышать.

«Зачем же ты так играешь словами, девочка…» – с болью подумал он, а вслух проговорил бодро и дружелюбно:

– Простите олуха, Марианна Вадимовна. Не сообразил с ходу.

Между ними повисла тишина. Потом он услышал, как Анка кашлянула тихонько. Сказала:

– Лева обозначится, передай, чтобы связался со мной. Тотчас же.

И отсоединилась.

А он собирался выгрузить ей информацию по делу. Как поступить?

Ты сдурел?! Что значит – как поступить? Как служба обязывает, так и действуй. Звони ей вот прямо сейчас и докладывай.

– Он обещал подумать! – торжествующе заявила с порога Регина, забрасывая шляпу на козырек вешалки. – Уверена, он тебе позвонит, – добавила она, сдергивая с ног туфли и влезая в растоптанные шлепанцы.

Седой сухощавый старик, прислонясь плечом к дверному косяку комнаты, служащей ему кабинетом, молча ее слушал, высокомерно вздернув бровь, а уголком рта обозначив усмешку.

Хозяин апартаментов производил сильное впечатление, однако градус его величия несколько снижал шлафрок в сине-коричневую продольную полоску, висевший на нем, как на одежных плечиках.

Хотя какой же ты шлафрок, если не из бархата и не подпоясан кушаком в цвет атласных отворотов и воротника шалькой? В этом случае ты обычный купальный халат, махровый и изрядно ношенный к тому же.

– Было бы лучше, если бы он не позвонил, кем бы он ни был, – разжав тонкие губы, проскрипел старик. – Кажется, я предупреждал тебя, миледи, что мне требуется отдых. Ты забыла?

– А мне срочно требуется термаж! Ты забыл?! Морда вянуть начала! Мне уже тридцатник дают! – с ходу завелась собеседница.

– Для твоих тридцати пяти совсем неплохо, – повел он бровями. – Кроме того, с прошлой процедуры не прошло и полугода, а ты требуешь новую. Для здоровья это вредно.

Регина приблизилась к старику, коснулась рукой его плеча и, заглянув в глаза, доверительно произнесла:

– Дядь Толь. Его жена говорит, что ты ничего не можешь. И ничего не умеешь. Что ты способен лишь нагонять страху на тутошний «курятник». Она читала сообщения в чате и хохотала до икоты. И он сам не очень в тебя верит. Но я его убедила попробовать.

Старик, оттолкнувшись от дверного косяка, выпрямился, глаза его холодно блеснули.

– Кто эта дрянь? – прошипел он с закипающей яростью в голосе.

Регина выдохнула, опустила руку, направилась по узкому коридору на кухню. Ответила, не повернув головы, чтобы спрятать улыбку:

– Новая жиличка. Они с мужем въезжают на днях. Помнишь Платоновых? Эти двое в их квартиру вселяются. Сегодня осмотреться заезжали, чтобы определить, куда какую мебель ставить.

– Еще не въехали, а уже в курсе всех наших дел? – недоверчиво спросил старик, перемещаясь за Региной.

– Чему тут удивляться? В чате нам отдельную тему выделили, дядь Толь. Ты же знаешь.

– Знаю, конечно. Там бывают довольно забавные перлы.

– Не перлы, а посты. Привыкай.

– Зачем? Ты ведь меня понимаешь.

– Затем, что не надо отставать от времени, дядечка. Чтобы не выглядеть пещерным человеком.

– Суета. Никчемная и глупая. И моему имиджу более пристало быть старомодным. Лучше поведай мне, миледи, как тебе удалось наживить клиента.

– Фи! «Наживить»! А говоришь про имидж… – ухмыльнулась Регина.

Старик подошел к племяннице вплотную и прошелестел в ее сделавшееся пунцовым ухо:

– Угомонись. Не нагличай, малышка.

В его голосе перетянутой струной звучало предупреждение.

Регина непроизвольно сжалась. Ей было известно, какую реакцию он может шквально обрушить из-за мелочи, показавшейся ему чем-то иным, чем та являлась на самом деле.

Она заговорила неестественно оживленным тоном:

– Да-да, конечно. Сейчас расскажу. Все получилось как-то неспециально. Я вернулась из салона, чтобы разобраться с нашими объявлениями, но прежде мне нужно было взять из дома хоть какой-то инструмент, чтобы было их чем сдирать. Ну и сумочку заодно оставить.

– Ты их решила убрать со стен? Но зачем?! Разве нам мало того, что местное быдло их постоянно срывает?

– В чате сообщили, что какая-то казенная тетка ими заинтересовалась. И даже фотографировала. Я сделала что-то не так?

Старик задумался. Проговорил после паузы:

– Ты поступила благоразумно. И как она выглядела? Утром, когда мы с Адольфом возвращались с прогулки, я приметил одну особу возле собачьей площадки. Произвела серьезное впечатление. Но возможно, она из местных. Я же не обязан их всех знать в лицо.

– Увы, дядь Толь, как она выглядела, я не знаю. Мы с ней не пересеклись. Думаю, чиновница по соседним корпусам отправилась рыскать, там ведь тоже наши объявления развешаны. Может, давай я дальше про нашего клиента расскажу?

– Но я не закончил, – проговорил он, насупясь. – Ты поступила благоразумно, однако впредь подобные действия самостоятельно не предпринимай.

– Слушаю и повинуюсь, – натянуто улыбнулась Регина.

– Умница. Так что там с новым клиентом?

– На чем я остановилась? Ах да. Я собралась забросить сумочку и взять инвентарь. Со мной в подъезд вошел мужик лет тридцати пяти, здоровый, но подтянутый, пакетами увешанный и, главное, с цветочками в кармане, прикинь! Одетый, как пижон, стрелки на брюках наглажены, хоть брейся. И при этом в мотоциклетном шлеме, что вообще ни в какие ворота. Ну, ты знаешь мои требования к внешнему виду. Потом мы в лифте вместе ехали. Он спросил, на каком этаже сто двадцать шестая, я подсказала. Второй раз я его увидела, когда он из подъезда выскочил, а я как раз на скамеечке отдыхала. Смогла как следует рассмотреть его физиономию. Простоватая, но выбрит чисто. Никакой клади при нем уже не было, только шлем в правой руке, а левой рукой щеку потирал и недовольно морщился. У меня столько вопросов сразу появилось в голове. Зуб разболелся? Или по фейсу получил? А по какой причине? Пришел без предупреждения и не вовремя? Или иначе как-то провинился? Ты ведь знаешь мою любознательность.

– Хорошая черта, – скупо похвалил племянницу старик.

– Спасибо, дядечка. Да, неплохая. Банк информации следует пополнять, поскольку никогда не знаешь, когда и какой факт может тебе пригодиться.

– Это и есть наш клиент, как ты его называешь?

– Это объект для твоей работы, дядечка, но тогда я еще этого не знала. А нашего клиента я чуть позже отследила. Дай-ка, думаю, повременю от дома удаляться, а погуляю-ка около. Авось еще что-нибудь интересное увижу. Ждать пришлось по времени порядочно, и я уже собралась к соседним домам податься, чтобы объявления оттуда собрать. Решила, что подвела меня нынче интуиция. Однако не подвела. Через час примерно ту же квартиру набирал на домофоне другой мужик – мелкий, невзрачный и с упаковкой туалетной бумаги под мышкой. Пробубнил: «Это я», ему открыли. Тогда я предположила, что он – муж, а тот, что с цветами, – любовник. Предположение хотелось проверить, но как? Муж может остаться в квартире надолго. Пока я размышляла над этим, он вышел. Здесь мне повезло, конечно. Ну, а потом дело техники. Клиент разговорился, заинтересовался и сдался. Жди от него звонка, дядечка.

– Ну уж ты сразу… клиент… – проворчал старик, настроение которого сделалось благодушным. – Ну, хорошо. Хорошо, миледи. Пожалуй, еще на один сеанс сил у меня хватит. Если позвонит и закажет, будет тебе термаж. Я правильно эту хрень обозвал? Ничего не спутал?

– Правильно, дядечка! – ответила Регина и чмокнула морщинистую щеку. – Чайку попьем? Сделать тебе бутербродик? И я к себе пойду, у меня тоже клиентка сегодня. Хорошо хоть, что одна. Надоело.

Вот что дядя Толя за человек. Вечно его подталкивать приходится, прибегая к немудреной манипуляции. Однако, если он распознает твои штучки, Рэгги, сообразит наконец, что ведется на простейшее «слабо», то жутко разозлится. Тогда придется тебе забыть, детка, и про пляжи на Гоа, и даже про плановую процедуру в дорогой косметологической клинике.

Имеется у нее в запасе еще один довод, но использовать его стремно. Неизвестно, как после этого сложатся у них с дядей Толей отношения.

Про этот довод Регина никогда не забывала. И очень радовалась, что сумела его раздобыть.

Она знала, куда и зачем тратит дядька свои немалые деньги.

Пока Пастухов размышлял, зачем это Анке так срочно понадобился Скоморохов, а также взвешивал слова, с которых начнет выкладывать ей свежую инфу, вновь ожил телефон. На этот раз звонил искомый Левка.

– Сань, я до Вадимовны минут десять дозвониться не могу, занято у нее. А дело сугубо срочное. Это не с тобой она сейчас общается по мобиле?

– А ты свои неотвеченные проверял, Лев? Мы с командиром только что разговаривали, и она, кстати, твоей персоной плотно интересовалась, потому что ты трубку не берешь. Похоже, она сейчас другим абонентам названивает, тебя ищет.

– Блин! Да ексель-моксель! – воскликнул Скоморохов. – Я же звук отключил, когда с той барракудой общался. Точно, вон они, шесть вызовов. Ну, нагорит мне от командира!

– Что за барракуда?

– Об том и речь. Срочный сбор объявляю в конторе. Жди нас, не отлучайся. Я для Марианны тачку к подъезду подгоню. И эсэмэску ей отправлю, чтобы все чики-поки было, надеюсь, вовремя прочитает и правильно поймет.

Саша, пожав плечами, сказал: «Ну, лады» – и отсоединился. Пустячное дело, а сколько суеты.

Вот и хорошо, что они сюда приедут. Сведения, найденные в интернете, Саша доложит начальнице лично. И Скоморохов тоже послушает, нехай эрудицию расширяет.

Однако о своем намерении поделиться важной инфой он начисто забыл, когда узнал, по какой причине устроил кипеж Левка.

– То есть так подфартило тебе, Лев Алексеич, что прям вот на главную вербовщицу вышел? – приподняла бровь Марианна и отбила пальчиками дробь по серой столешнице письменного стола.

– Не шей мне чужих заслуг, начальник. Не я на нее вышел, а вовсе даже это она взяла меня в оборот. А почему ты главной ее считаешь? Неужто имеются второстепенные?

– Конечно. Если верить показаниям потерпевшей Кулагиной. Теперь и ты в числе рекрутов. Думаю, племянница Ягина поведала тебе о проценте со сделки, если ты им клиента приведешь.

– Типа того. Выходит, я теперь у них в деле? – хмыкнул Скоморохов.

– Выходит. Какие мысли, парни?

– А чего тут думать? – удивился Левка. – Ловим на живца и закрываем дело. Нам что нужно? Нам нужно установить факт развода населения на деньги путем втюхивания услуги сомнительного свойства, провоцирующей граждан становиться заказчиками убийства – в моральном аспекте, я имею в виду. И мы этот факт железно установим, запротоколируем и дело в суд передадим. Пусть там разбираются, невменяемый Ягин или только вид делает, и заодно придумают наилучший способ его бесчинства пресечь. Это их работа, вот пусть и попотеют.

– А кто такой Кожемяка? – без интонаций и даже как бы безадресно спросил Саша, вычленив из доклада Скоморохова одну-единственную фамилию.

Вопрос был направлен не Марианне лично, однако ответила она, кинув быстрый взгляд на Пастухова и тут же уведя глаза в сторону:

– Сантехник тамошний. Случайно с ним познакомилась возле подъезда. Он первичной информацией меня снабдил. Кстати, я упоминала тебе о нем.

– С цветочками в кармане идея была просто зашибись, – сказал Скоморохов, рассматривая стену над головой Марианны. – На сто ходов вперед была идейка. А кто генератор?

– Саша Михалыч, – безмятежным тоном проговорила Путято.

– Я знал, что ты гений, – сжатым кулаком отсалютовал Пастухову Скоморохов.

– Служу МУРу, – буркнул тот.

Марианна встала из-за стола, подошла к окну, посмотрела сквозь полоски жалюзи на улицу. Повернулась к подчиненным, положив ладони на подоконник. Силуэт ее четко обозначился на фоне оконного проема, а выражения лица было не разобрать.

Она спросила:

– Лев Алексеич, ты обставил мой выход из подъезда с такой помпой, чтобы легенду развить?

– Чисто на всякий случай, Марианна Вадимовна, исключительно на всякий случай. Вдруг, думаю, тебе моя идея понравится. Хорошая же идея, ребят, ну, правда же.

– И кого ты живцом назначишь? – невозмутимо продолжила она расспросы.

– Я?! Я назначать буду?! – как бы оскорбился на неясное обвинение Левка, но, сменив возмущенный тон на сугубо деловой, ответил: – Жену-изменщицу, конечно. Мне Регина прям так и сказала. Вот вы, говорит, Лев Алексеевич, избавитесь от соперника, а эта шалава – извиняюсь, Вадимовна, это не про тебя, – эта профурсетка себе нового любовника заведет. Проклинать их замаетесь. Так что сильно советую одним махом проблему решить.

При этих словах Саша начал медленно подниматься со стула, набычившись и сжав кулаки.

Марианна смахнула с подоконника еженедельник, который с гулким шлепком упал на пол.

Пастухов сел на место.

Скоморохов сосредоточенно рассматривал заусенец на большом пальце правой руки. Убедившись, что тот на месте, продолжил:

– Но можно действовать традиционно и заказать Пастухова. Сань, ты не против? Третьей кандидатуры нет.

– Глупости, – проговорила категоричным тоном Путято. – Мы можем через тебя предоставить вербовщице совершенно новый телефонный номер, то есть ничей.

– Марианна Вадимовна! Вы верите в эту чушь? – Скоморохов был так поражен, что перешел на «вы». – Верите, что этот шут действительно способен что-то сделать, отчего Сашке настанет кирдык? И потом, хочу напомнить, что с автоответчиком Ягин общаться не будет. Ему живой голос должен алле сказать, тогда он и колданет.

– Мы послушали тебя, а теперь слушайте меня, – раздраженно ответила Путято и прошла на свое место. – Наша Ульяна расслышала в аудиозаписи, которую ты нам раздобыл, посторонний звук. Не фоновый. Как она выразилась, структурный и монотонный.

Пастухов насторожился. Скоморохов задиристо спросил:

– И что, по-твоему, это значит? Это что-то эпохальное значит? Что в корне меняет дело?

– Наверное, это значит, – медленно заговорил Саша, – что мы имеем дело с суггестией. Точнее, с неизвестным нам способом внушения. Я прав в выводах, Марианна Вадимовна? Кстати, эта версия подтверждается той информацией, которую я нарыл в интернете.

– Чего молчишь? Почему я узнаю об этом как-то между прочим? – раздраженно и не глядя на Пастухова, бросила Путято.

– Виноват! – вытянулся в струнку Саша, с грохотом повалив стул, с которого вскочил, а Лева закатил глаза.

– Вольно, – произнесла начальница сконфуженно и от этого еще больше осерчала. – Кончай клоунаду, Саша Михалыч. Нежные все стали. Слова им не скажи. Что за информация? Кстати, Лев Алексеич, пока мы все здесь, попроси свою Лизавету, чтобы она справочку нам одну выправила. Мне нужна статистика смертей по этому микрорайону за последний год и за пять лет. С указанием диагнозов и возраста умерших, естественно. Сравнительного анализа не надо, не загружай супругу. Я сама скумекаю. Попроси посрочнее сделать. Если можно, то прямо сейчас.

– Так в чем проблема, Вадимовна? Ты заявку им подай, они тебе результат на мелованной бумаге распечатают и в клювике принесут.

– Не надо на бумаге. В электронном формате достаточно. Заявку подать не могу. Кулагина свою кляузу обратно взяла. Для официального запроса опереться мне не на что.

– Это как это? Поговорила с Сашкой и забрала? – поразился Скоморохов, с недоумением уставившись на Пастухова. – И как ты допустил, раззява?

Пастухов раскрыл рот, чтобы ответить, однако Марианна его опередила:

– Как я поняла, гражданка выразила намерение отозвать заявление сразу, как только начался разговор с нашим сотрудником. Иными словами, желание таковое у нее созрело давно. Я правильно ситуацию объясняю, Александр Михайлович? Ты даже не успел ничего ей сказать по делу. Да? И отговорить не сумел?

Саша утвердительно мотнул головой, решая задачу, признаться или повременить.

– Кроме того, в «нехорошем» доме найдутся желающие оформить свою претензию к Ягину письменно. Я знакома с одной из них лично. Поэтому катастрофы не произошло, а лишь временная заминка.

«Можно повременить», – с облегчением подумал Пастухов.

Лева с веселой досадой переводил взгляд с него на нее и покусывал нижнюю губу. Кажись, приплыли.

– Понял, – встряхнувшись, произнес он невозмутимо. – Сейчас я Лизе позвоню. Но аллюр три креста не гарантирую.

Его рука над телефонным аппаратом зависла в нерешительности, и Скоморохов раздумчиво произнес:

– С таким делом не стоит по телефону. Я лучше к ней зайду.

– Я с тобой, – сорвалась с места Марьяна.

Пастухов, проводив взглядом их спины, выдвинул ящик стола и уставился на синюю папку, в которой ждал своего срока его рапорт об увольнении.

Лизавета Скоморохова удивилась не просьбе Марианны, а лишь тому, что та сама пришла, могла бы и одного Левку командировать. Сказала покладисто: «Сейчас спроворю», – и предложила стул. Марианна села, Левка, для которого стульев не хватило, сообщил, что навестит Пашу Куприна, если Вадимовна не возражает. Вадимовна не возражала, ибо знала, что рабочее место названного Куприна Павла располагается через два компьютера от Лизаветиного.

Лиза времени не теряла, вошла паролем в базу загса Москвы, задала нужные параметры поиска и распечатала результат.

– Так просто? – удивилась Путято, принимая у нее из рук листок с текстом.

– Только для вас, – многозначительно повела бровью Лизавета и приложила палец к губам.

Марианна благодарно кивнула, хотя, как ей казалось, в длинном, словно конюшня, помещении на двенадцать компьютерных мест, отгороженных друг от друга полупрозрачными ширмами, никто из операторов не обратил внимания на рабочую толчею возле стола одного из соседей.

Особой ясности справка не принесла. Нарисованный на основе ее график показал нечто вроде плато в промежутке времени со дня заселения Ягина в дом до настоящего момента. Но плато было какое-то нечеткое, неуверенное, которое могло быть результатом простого стечения обстоятельств.

– Только напрасно Лизу твою потревожили, – кисло заметила Марианна, откладывая в сторону листок в клеточку, где она изобразила графическую кривую.

– Ну, отчего же, – не согласился Левка. – Все-таки некоторая горбатость в показаниях имеется. А с какой стати она вдруг возникла? Мы же не с вирусной эпидемией имеем дело, согласна? Тут у нас, – он взял листок с графиком и продолжил, зачитывая: – Две смерти от ишемического инсульта, одна – от геморроидального, еще одна от инфаркта. И кроме того, если следовать версии, что Ягин все-таки что-то такое шаманит, статистика у нас неполноценная. Нужны данные по внезапным смертям родственников всех тех, кто живет в этом доме, но проживавших по другим адресам.

– Ага. А также по смертям их начальников, сослуживцев, бывших жен и мужей, не исключая соседей по автостоянке, – раздраженно проговорила Марьяна. – А такую справку получить вообще возможно?

– Смотря в какой программе работать… Грамотный программер должен справиться. Если его к нашим базам подпустят.

На своем месте завозился Саша Пастухов. Сказал, откашлявшись:

– Может, не все так глухо, коллеги. Я тут пошарил в Сети… и выяснил, что в технике, которую использует Ягин, проклясть никого нельзя. Если это так и если отталкиваться от предположения, что преступления все же им совершаются, то наш подозреваемый не колдун вовсе, а просто носит личину. Например, с целью повысить свой статус. Допустим, он считает, что слыть колдуном – круто. А убийства совершает каким-нибудь традиционным способом, и это уже по нашей части.

– Ну-ка, растолкуй поподробнее, – велела Путято, так резко развернувшись к нему, что стул под ней скрипнул и покачнулся.

– Докладываю. Существует масса приемов, чтобы навести порчу, сглаз и прочую мутотень. Этим балуются всевозможные ворожеи и им подобные персонажи. Они проговаривают какие-то заклинания, проводят действия над предметами, изготавливают так называемые подклады, куклы вуду, ну и тому подобное. Но хочу подчеркнуть, что данные манипуляции вовсе не проклятия, а осуществление пакостей различного масштаба при помощи магических средств. Все эти в энном поколении ведьмы и ведьмаки зачастую незнакомы с намеченными жертвами, даже и фотографии их не всегда у заказчиков запрашивают, поскольку ни к чему. Бизнес и ничего кроме бизнеса. Те же самые спецы работают и в обратную сторону – иными словами, берутся порчу или сглаз убрать, если данная аномалия у клиента обнаружится. Приходит, допустим, к такому магу на прием некий гражданин и заявляет жалобу: «У меня на фирме полная… извиняю, полный трындец». А маг ему: «А вот я сейчас рамочкой вас просканирую. Тю, да на вас порча офигенно какая, милейший. Будем работать». И называет цену вопроса. Процедуры те же – заклинания, изготовление амулетов и оберегов. Это если упрощенно и конспективно. Эти же спецы уверяют, что могут снять и проклятие.

– Пока ничего нового, Пастухов, – заметила небрежно Марианна. – В этом отношении мы все немного того… образованные.

– Я не договорил, Марианна Вадимовна.

– Извини, Саша Михалыч. Слушаем тебя внимательно.

– Снять проклятие они как бы могут. Не факт, что получится, однако обещают. Но – подчеркиваю! – не наслать. Дело в том, что для генерации проклятия, тем более на смерть, должна быть личная заинтересованность проклинающего. Сильная злоба должна быть на врага, понимаете? Лютейшая ненависть. Чем сильнее эмоция, тем серьезнее последствия для проклинаемого.

– Ты в это веришь?

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Все-таки допускаешь. А ты, Лев Алексеич?

Тот неопределенно пожал плечами.

Марианна сказала задумчиво:

– Если припомнить экспертное заключение нашей Ули, то какие-либо сильные эмоции в голосе Ягина отсутствуют. Кроме наигранных, или, как она выразилась, по артистизму. Да мы и сами в этом могли убедиться. Я сейчас говорю о той аудиозаписи, что ты, Лева, нам раздобыл. Видимо, по запросу выдавить из себя подобающие чувства сложно. Хоть бы и за деньги.

– Может, оттого и процент успеха он заявляет слабенький? Сомневается, что успеет злобу поднакопить к нужному моменту, – высказал предположение Левка.

– Лев Алексеич, злоба, она, по-твоему, что: яд, как у гадюки? – с сарказмом спросила Путято.

– В змеях не разбираюсь, – ответил Левка. – Но злобные твари среди граждан встречались.

– И не тебе одному. Не сбивай меня с мысли, Скоморохов. Итак. В проклятии, которое Ягин пытался наслать на… как ее фамилия, Лев?

– Прибылова. Римма Прибылова.

– На Прибылову Римму, отсутствовали необходимые для этой процедуры эмоции. Поэтому жертва, выслушав Ягина, не пострадала. Что из этого следует? Опять ничего определенного. Те же пятьдесят на пятьдесят идут за нами по пятам.

– То есть мы не отметаем версию, что Ягин – реально колдун-проклинатель? – уточнил Скоморохов.

– Мы не имеем права ее отмести. Ведь нам неизвестно, с какой эмоцией он осуществлял проклятия в других случаях.

– Ну, а я о чем?! – вновь оживился Лев Алексеич. – Теперь сможем выяснить. Поставим Сашке прослушку в смартфон, качественный «жучок» получше всякого приложения, и потом проанализируем запись без спешки.

– Согласен, Саша Михалыч? – не глядя на Пастухова, спросила Путято.

– Ну, – покладисто кивнул он.

– И не боишься? – полюбопытствовал Скоморохов, ухмыльнувшись.

– Если мне положено что-то схлопотать, схлопочу по-любому.

– Что-то я тебя не поняла, Пастухов, – сердито произнесла Марианна, и карандаш, который она до сей поры крутила в пальцах, с легким дребезжанием покатился по столу. – А ты, Лев Алексеич, его понял? Ты фаталист у нас, что ли?

– Отнюдь, Марианна Вадимовна, отнюдь. Хотите любопытный факт?

– Если он объяснит твое идиотское высказывание.

– Надеюсь, объяснит. Кроме оккультных сайтов, я еще и православные просмотрел, чтобы побольше разных мнений собрать. На каком-то, не помню точно на каком, но потом можно будет в журнале посмотреть, небольшое интервью прослушал. Некоего Осипова, заявленного как профессор богословия. Старикану за восемьдесят, но подтянутый, в пиджаке, галстуке и гладко выбрит. Язвительный, просто-таки аспид. Вам, Марианна Вадимовна, такой понравится. Он высказался, что никаких колдунов и прочих шаманов нам бояться не надо. А вместо этого остерегаться надо пакостить людям. Объяснение он такое предоставил: если ты гадость ближнему сделаешь, то Бог мимо внимания твой шаг не пропустит и средство тебе пропишет, дабы одумался и не повторял. А уж как и кто лекарство преподнесет, дело второго порядка. Может, дворник нечаянно сосульку на тебя уронит, может, водитель пьяный наедет, может, вирус прицепится. Может, и колдун наколдует тебе гадость в ответку. Резюме: если ничего плохого умышленно не делаешь, то на магов и злых экстрасенсов тебе можно смело плевать.

Аудитория молчала.

– И как ты к этому отнесся? – спросила наконец Путято.

– А что в этой версии такого кардинально абсурдного? – удивился Пастухов. – Получается, какой-нибудь гадалке или шаману верить не стыдно и не смешно, а православному академику – зазорно? В его словах просматривается логика. Я допускаю, что он прав.

– И каковы твои выводы?

– Они, Марианна Вадимовна, лежат на поверхности. Если за мной числится косяк, который заслуживает негативной реакции высших сил, то от них я все равно не спрячусь. Хотя, конечно, через ведьмака заполучить подзатыльник унизительно, – резюмировал Пастухов.

Марианна задумчиво смотрела в сторону окна. Произнесла невесело:

– За каждым что-то найдется.

– Тут ты права, Вадимовна. За каждым найдется, однако в разных степенях и пропорциях, – проговорил Скоморохов и добавил, обращаясь к Пастухову: – Спасибо, Михалыч, что расширил наш кругозор. И что бы мы без тебя делали, въедливый ты наш. Но при чем тут твоя версия с суггестией?

– Ну, как при чем? – удивился его непонятливости Саша. – Я же все объяснил. Проклясть так, как это делает Ягин, нельзя. Однако что-то он все-таки производит, отчего люди мрут. И скорее всего – это гипноз с привлечением технических средств. Слышала Уля звуки? Слышала. А что за звуки? Почему звуки?

– Для чего звуки? – передразнив его, хмыкнул Скоморохов.

– Точно так. Может, именно в них закодирован приказ умереть. Наука не все знает о суггестии.

– То есть твоя версия – внушение? – уточнил Скоморохов.

– А разве есть другие? – удивился Пастухов.

– Естественно. Моя версия – сообщник. Вполне себе реальный киллер, который ходит по пятам за жертвой и выискивает возможность ее замочить. Как именно – вопрос техники. Ты, кстати, сам предположил насчет традиционных способов убийства. Может быть такое? А, Вадимовна? Как считаешь?

– Или Ягин обычный шарлатан, – сказала Путято. – Или все-таки навести проклятие умеет, но результат не гарантирует в связи с дефицитом личной злобы. Пардон – отрицательного биоэнергетического потенциала. Я правильно выразилась, Саша Михалыч? Вполне по-экстрасенски?

– Вполне, – коротко сказал Пастухов.

– Ты это серьезно? – удивился Скоморохов.

– Мы должны учитывать все варианты. Даже тот, что наш колдун – просто безумный старик, ни к одному из смертельных случаев не причастный.

– Неплохо было бы понаблюдать за пенсионером в процессе его колдования, – заметил Левка.

– Неплохо бы, – согласилась Марьяна.

– А бывало такое, что суггестов ловили?

– Если до нас не ловили, мы будем первые, – сухо сказала она. – В том случае, конечно, если Ягин – суггест.

Финал совещания оставил у нее какой-то муторный неперевариваемый осадок, и все из-за Сашкиных дурацких сентенций. Итог же в целом был совсем неплох.

Ее расчеты на статистические сведения не вполне оправдались, но все же, если подытожить, построенный на их основании график скоропостижных смертей скорее подтверждает версию о неких преступных деяниях Ягина, чем опровергает.

Данные, которые нарыл Пастухов, тоже внесли лепту в общий котел. Похоже на правду, что просто так, направо и налево, результативно проклинать граждан не получится, хоть бы даже и с вероятностью в пятьдесят процентов.

Лирическая же подробность насчет кары высших сил с применением этими силами различных орудий и средств относится к разряду философских рассуждений, далеких от реальной жизни, и в данном расследовании ничем помочь не может.

Самое весомое, из-за чего они здесь собирались, – это что Скоморохову улыбнулась сыщицкая удача, и он вышел на «менеджера» колдуна. Шанс Левка не проворонил, сориентировавшись в ситуации. Теперь дело за Марьяной, ей в конечном итоге решать.

Лев Алексеич прав, у них появилась реальная возможность схватить за руку преступную парочку, или сколько их там на самом деле числится в группировке, а уж после разобраться в средствах и орудиях главаря.

– Значит, так, парни, – сказала Путято. – Порядок будет такой. Лев Алексеич, мадам только свой телефон тебе дала? Или патрона тоже?

– Только свой. Если, говорит, вопросы какие-то будут в процессе раздумий, можете смело набрать. Все согласования с магистром она берет на себя.

– Отлично. Позвони ей. Но лучше это сделать завтра. Допустим, после обеда. Скажи, что обдумал и решил. Она тебе ответит, что уточнит у магистра, когда ты можешь к нему прийти. Или скинет его номер и посоветует договариваться самому. Ты ответишь, что на работе аврал, попасть к колдуну у тебя получится только через несколько дней, поэтому и дату назначать рано. Суетиться не будем, нам самим нужно буферное время, чтобы собрать побольше информации о фигуранте. А обозначить себя лучше уже сейчас, так сказать, проявить заинтересованность. Спросишь ее, что колдуну потребуется для процедуры. Не забудь, что ты ничего не знаешь о его методе, не в курсе, что ему нужен Сашин телефон. А то дело провалишь.

– Так ведь она мне сама сказала… о его методе! Никаких тайн, я проинформирован.

– В таком случае скажешь, что тебе нужно время, чтобы узнать телефонный номер любовника жены. Про аврал можешь не упоминать.

– Добро. А что дальше?

– Дальше мы обмозгуем, как обезопасить Сашу Михалыча от возможных неприятностей. Первое, что приходит на ум, это чтобы он у нас на глазах был во время сеанса. И желательно под присмотром врача. Нужно подумать, как это устроить.

– А что, это идея! – воодушевился Скоморохов. – Обвесим Сашку датчиками и приборами разными медицинскими, будем показания снимать, а он на диктофон о своем самочувствии будет докладывать.

– Цыц, Скоморохов. Угомонись. До конца рабочего дня больше часа осталось, доделаешь наконец справку для прокурора. А я сейчас к Ягину отправлюсь. Пора уже нанести ему визит, хватит работать вслепую. Может, в чем-нибудь он и проколется. Может, его психологический портрет составить смогу хоть в общих чертах. Интересно, домой я сегодня когда попаду? Вещи первой необходимости собрать нужно, как Пастухов советовал.

Тут же пожалела, что сказала.

Пастухов растянул губы в улыбке.

На скулах ходили желваки.

Скоморохов предложил:

– Могу подбросить.

– Ты справку пиши. Меня Пастухов подбросит. Есть у тебя второй шлем, Саша Михалыч?

Он, помедлив, сказал:

– В принципе, найти можно. Пойду поспрошаю.

– О’кей, поспрошай, – сказала Марьяна.

– Куда едем? – протягивая мотошлем, позаимствованный у Гены Демина из отдела по борьбе с мошенничеством, поинтересовался Саша, когда они бок о бок вышагивали по служебной автостоянке.

– Сначала ко мне домой. Возьму вещи. Потом на Вешнюю, десять.

– Крепче держитесь, – бросил Саша через плечо, когда она уселась сзади на сиденье «Харлея».

Марьяна промолчала, успев десять раз пожалеть о внезапном порыве.

Ехала, не замечая скорости, и удивлялась, в какую дурацкую ситуацию загнала сама себя.

Что ей делать после того, как Сашка подкатит к ее подъезду? Пригласить войти? Но у нее бедлам. И вообще… Ей придется в Сашкином присутствии раскрывать створки шкафов, а на полках все в кучу свалено, потом запихивать вещи в дорожную сумку, может, и в туалет зайти захочется…

А не приглашать – формальное свинство. Он ей не извозчик и не холоп.

Хотя в смысле свинства она сегодня побила рекорды.

Наверное, просто устала.

– Я съезжу бак долить, пока вы собираться будете, – проговорил Пастухов, притормаживая «Харлей» у ее подъезда. – Тут колонка рядом.

– Ну уж нет, – со змеиной улыбочкой сказала она, – любопытство должно быть удовлетворено. Тебе же, Пастухов, интересно, как живет командир?

Интересно ли было ему? Вопрос неуместный.

Какое может быть любопытство в смысле мебели, занавесок и прочей требухи, когда он желал бы стать частью ее жизни?

– Ну ладно, – сказал он. – Вы командир, как скажете.

«Переиграл», – с досадой и легким стыдом подумала Марьяна.

Но разве они во что-то играли?

Нужно будет коктейльный стакан незаметно от Пастухова прихватить. Засунуть в сумку между полотенцами и простынями. Чтобы не подумалось ему какой-нибудь ерунды на ее счет.

А что он может подумать? Что она пьянствовать собралась ввечеру после работы?

Может и так подумать. Легко. Ей это нужно? Чтобы Сашка решил про нее, что она имеет обычай расслабляться алкоголем?

Почему ее это беспокоит? А как же иначе. Ее вообще волнует, что о ней думают люди. Мнение о ней соседей по подъезду ее тоже, к примеру, не оставляет равнодушной. Она не настолько высокомерна, чтобы на это плевать.

На скамейках возле дома бабушек не было. Ни одной. Удача. Марианну здесь все бабушки знали, которые дожили, не переехали и память по старости не утратили.

Небось по домам сидят, от зноя прячутся.

В подъезде царили сумрак и прохлада.

Лифт тесный, с раскрывающимися наружу узкими деревянными створками. Внутри кабинки такие же дверцы, их полагалось плотно прикрыть, прежде чем нажмешь клавишу с номером этажа.

Когда Марьяна была маленькая, боялась своего лифта. Он казался ей страшным и опасным. Теперь, во взрослом возрасте, если с ней случались ночные кошмары, лифт частенько был в них главным действующим монстром.

Пастухов удивленно приподнял брови, столкнувшись с древней конструкцией.

– Надо же, встречаются все еще, – сказал он, помещаясь в кабинку первым. Не оборачиваясь к Марьяне, вошедшей следом, добавил: – Я открывал, вам закрывать.

А про себя подумал: «Без того понятно. Зачем трындеть попусту?»

Он злился, но тупо-безадресно, непонятно на кого и за что. Хотя, если разобраться – то на себя. С какой стати – вникать не хотелось.

Возясь у двери с ключами, Марианна спешно вспоминала, когда она делала уборку. Не такую, когда вещи по местам разложишь и все, и хватит, а правильную, с пылесосом и влажной тряпкой на поперечине швабры. Не сумев вспомнить, обозвала себя закомплексованной идиоткой.

Распахнула дверь, сказала: «Заходи, Пастухов». Он не сдвинулся с места, молча поведя рукой в сторону темной прихожей. Хмыкнув про себя: «Воспитанный ты наш», Марьяна вошла в квартиру первой.

– Не разувайся.

Он не послушался, принялся расшнуровывать туфли.

– Не разувайся, я сказала! – повысила она голос, в котором явственно обозначилась истерическая нотка.

Пастухов распрямился. Приподняв бровь, проговорил:

– Как скажете, Марианна Вадимовна. Тогда я занимаю очередь.

– Что? – не поняла она.

– В туалет.

Тьфу.

– Меня пугает твоя галантность, Пастухов, – стесненно произнесла она, открывая дверь санузла. – Можешь пока по комнатам побродить. Только фигуры не сдвигай с места.

Про фигуры он ничего не понял и решил не заморачиваться. Подчиняясь мужскому инстинкту, отправился в кухню проверять выключатели, розетки, дверные ручки и петли навесных шкафов. На первый взгляд все было исправно. Он разочарованно хмыкнул.

– У меня в записной книжке есть специальный раздел, – сказала Путято, застав его во время осмотра тройника за холодильником. – Называется «Полезные контакты». Когда приключается жизненное затруднение, то электрик Сережа, сантехник Виталий Степанович и оконщик Котин Валентин приходят на помощь. Мебельщиков на выбор в списке два, они мне кухню строили – Олег и Дмитрий, я их тоже записала. Хорошие ребята, добросовестные. Понимаешь, Пастухов, при теперешней развитой сфере услуг наличие в хозяйстве домашнего мужчины не обязательно.

– А я уж испугался, что вы сами отверткой орудуете.

– Почему это страшно?

– Не страшно, а неприятно.

– Выходит, ты испугался, что я стану для тебя более неприятной? – сорвалось у нее с языка.

– Беру свои слова обратно, – торопливо проговорил он, не найдя с ходу что ответить.

– Все осмотрел? – после короткой заминки спросила она.

– Куда там… Трешка у вас?

– Трешка. А у вас? – равнодушным тоном поинтересовалась Марьяна.

– А у нас… А у нас съемная.

– Понятно… Ну, хорошо, Пастухов. Я вещи собирать начинаю. А ты, если хочешь, поброди, продолжи осмотр. Или располагайся в кресле, дальняя дверь по коридору. Там у меня гостиная.

Конечно же, Саша прямиком отправился в гостиную, чтобы посидеть в кресле, в котором вечерами отдыхает Анка.

Переступив порог, он периферийным зрением увидел неясный силуэт слева от двери. Кто-то в неестественной позе затаился в углу комнаты, затененной глухими портьерами.

Домушник?

Кто-то похуже? Может, маньяк?

Рассуждать было некогда, хотя это большая удача, что Анка сейчас не одна.

Резко развернувшись в сторону темной фигуры, Пастухов дернулся к кобуре, но вспомнил, что кобуры нет, а значит, нет и пистолета.

Холодным янтарем блеснули глаза существа.

На фоне черного бархата стеклянные глаза смотрелись эффектно.

Пастухов выдохнул. Нервы никуда не годятся.

Кресло, стоящее в ближнем левом углу, было занято плюшевым – или велюровым? – псом, огромной детской игрушкой. Весьма удачная скульптурная имитация породы – если навскидку, полукровки английского дога с ротвейлером. Взгляд из-под насупленных бровей песика – оценивающий и пристально-суровый, хотя сам он был запечатлен в бесстрастной позе египетского сфинкса. Однако было понятно, что этот серьезный парень в один миг пружинисто встанет на все четыре, с тихим рыком обнажив в оскале клыки, и тут же с места сиганет прыжком через всю комнату, чтобы вцепиться в горло обидчику хозяйки.

Сильная вещь. Пастухов такие уважал. Сердце еще колотилось. Подойдя поближе к ненастоящему собакену, Саша почесал его за куцым ухом. Руку быстро убрал. Может, этот тип не любит фамильярностей.

– Это Эмма, – незнакомым голосом произнесла Анка у него за спиной.

– Эмма? – удивился Пастухов. – То есть не кобель он вовсе? А… как бы это… собачья девочка?

– А разве можно ошибиться? – сделав вид, что обиделась, спросила Марианна.

– Нет, – решительно ответил Сашка. – Однозначно нет. Красавица. Настоящая фрейлина королевы.

– Ее подарил мне папа на пятнадцать лет. Через неделю они с мамой и сестренкой уехали на море. По дороге домой разбились. Автокатастрофа. Ника чудом осталась жива.

Как же хотелось Сашке прижать ее к груди, чтобы горевать вместе с нею. Но он стоял, молчал и не знал, что сказать и что сделать.

– Как ты относишься к шахматам, капитан? – задала неожиданный вопрос Марианна уже совсем другим тоном.

Не нужно знать Пастухову о Эмме больше, чем он узнал. Не нужно знать, как она рассказывает своей понарошной собаке про дневные обиды и про тех людей, кто их нанес. Как жалуется на всегдашнюю усталость, на то, что руки опускаются от нехватки времени и сил… Как плачет, уткнувшись в ее плюшевую шею, обхватив руками широкие мягкие бока, если вдруг захочется похлюпать носом. Поплакать тоже бывает нужно и даже полезно.

– К шахматам? Марианна Вадимовна, никак. Я ничего не понимаю в шахматах, но если надо будет, то я, конечно…

– Стоп, стоп, Пастухов. Это перебор. Не надо изъявлять свои верноподданнические чувства, не то я заподозрю в тебе скрытое ехидство. Я тебя проверяла. Про-ве-ряла, понимаешь? Соврешь, не соврешь. Если бы ты сказал, что фанатеешь от шахмат, то выказал бы себя вруном. Столик с фигурами – вот же он, а ты не заметил.

Естественно, он видел столик, к которому кресло с плюшевой Эммой было придвинуто. А по другую сторону столика – еще одно кресло. Как, интересно, он мог всего этого не видеть?

Пастухов наконец обиделся и от этого осерчал. Проверяет она, видите ли, его на вшивость.

– С Эммой в шахматишки дуетесь? – спросил он нагло, вскинул на нее дерзкий взгляд и не стал сожалеть о дерзости и наглости.

– В точку попал, капитан, – расхохоталась Анка. – Мне нравится обыгрывать, а эта двоечница даже ходов не знает. А если серьезно, то здесь единственное подходящее место для шахматной доски. Не находишь?

Пастухов угрюмо осмотрелся.

Не с руки ему было раньше осматриваться. Занят он был. Спасал Анку от ее игрушечной собачки. Придурок. Хорошо, что она не застала тот самый момент, когда он хлопал клешней себе по боку, кобуру безуспешно нащупывая.

Комната как комната. Мебель не новая. Судя по дизайну и стандартному набору, середина брежневской эпохи. Стенка типа «Ореховка», софа типа «Юбилейная», придвинутый вплотную к окну полированный квадратный стол-книжка с хрустальной конфетницей посередине. Три стула возле него. И вот этот самый журнальный столик в традиционной компании парочки кресел с изогнутыми деревянными подлокотниками.

– А почему не на обеденном столе? Тоже место неплохое, – отважился он высказать мнение, если уж спросили.

– Вид дурацкий получается. Смотри. – Анка бережно приподняла шахматную доску и медленно, почти на цыпочках, направилась с ней к окну. – Главное, чтобы фигуры со своих полей не съехали. Я еще эту партию недоразобрала.

Она разместила доску на краю столешницы, затем убрала конфетницу на диван, а шахматы сдвинула к середине. Снова прошла к двери, встала плечом к плечу с Пастуховым. Повернула к нему голову, взглянув снизу вверх и приподняв вопросительно брови.

Он задумчиво потер подбородок и проговорил:

– Пожалуй, да. Пожалуй, на журнальном столике лучше.

– Тем более имеется торшер! – подытожила Марианна.

– Тем более торшер, – согласился Саша.

– Комп у меня в спальне. Это наша с Викой бывшая детская. Она мне и кабинет, и все остальное, в ней в основном существую. А бывшую спальню родителей на консервации держу. Человеку не нужно так много комнат, – заключила она легким тоном и прибавила: – Ты, кстати, очередь занимал. Передумал?

– Не передумал, как можно. Решил сначала вашу гостиную осмотреть. Пока вы не передумали ее показывать. – Потоптавшись на месте, спросил: – Но почему шахматы? Неужели вы… кандидат в мастера? Или, боюсь предположить, мастер спорта?

– Я в шахматах дилетант полнейший. Но игра затягивает. Тебе нравилась алгебра в школе?

– Алгебра? – переспросил Пастухов, наморщив лоб.

Он позорно не успевал за зигзагами Анкиных мыслей и оттого слегка вспотел. Хотя, может, и не от волнения, а просто душно было в квартире и жарко.

– Ну да, алгебра. Прикинь, я кайфовала, когда решала алгебраические уравнения. И от шахматной игры похожим образом кайфую. Даже в шахматный клуб вступила, мы в районной библиотеке собираемся. Правда, результаты показываю смешные. Мне не особо важно. Лучше было бы, конечно, побеждать, а не вылетать задолго до эндшпиля. Ну, ты иди, Пастухов, куда хотел, и я наконец собираться начну. А потом я тебе еще одно задание озвучу по колдуну.

– Сразу озвучьте.

– Завтра с утра собери о нем сведения на скорую руку. Родственники, бывшая жена, дети и так далее. Главное – откуда в этот дом переехал, и последнее место работы неплохо было бы выяснить. А лучше – весь послужной список узнай. Хорошо бы и с соседями бывшими, и с коллегами покалякать, но для этого не один день потребуется. Поэтому – что успеешь.

– Принято, исполню.

– И вот еще… – сказала она, помявшись. – Разъясни-ка, Пастухов, одно мое недоумение. По поводу сенсации, которую ты нам с Левой выгрузил.

– Марианна Вадимовна, какой сенсации?

– Про магов с колдунами и их роль в масштабах мироздания. По этой версии получается, что если некто, допустим, наш Ягин, является исполнителем суда высших сил, то и не виноват он в своих деяниях, так, что ли? Не нравится мне эта философия.

– Если кто-то убивает, потому что так захотел, все обдумал, а затем совершил, то виновен.

– При этом послужив высшим силам?

– Как ни парадоксально.

– Что же, и награда ему за это будет? – саркастично спросила Марианна.

– Как я понял, он и ему подобные штрафные очки себе нарабатывают. Значит, ждет награда. В смысле – воздаяние.

– Ты в это веришь?

Пастухов со вздохом спросил:

– Мы всех преступников находим?

– Увы.

– Так вот я верю, что каждого своя мухобойка догонит. Хоть нашли мы его, хоть нет. Не на этом свете, так на том, но непременно.

– Идеалист ты и фантазер, Пастухов. Но имеешь право. Главное, чтобы это работе не мешало, – с непонятным конфузом, как будто заглянула без спроса во что-то Сашкино интимно-личное, о чем говорить с чужими не принято, сказала Марианна.

«И чего пристала к человеку? – негодовала она на себя, кидая предметы личной гигиены в пластиковую сумку. – И допрос учинила зачем?»

«Да не подсматривала я за его интимно-личным! – возражала она себе, усаживаясь позади Пастухова на сиденье «Харлея». – Он сам выложил. Хотя не абсолютно добровольно».

Потом они снова мчались по улицам Москвы, мотоцикл красиво и басисто гудел мотором, Сашка умело лавировал между электробусами и легковыми авто, а Марьяна радовалась быстрой езде и еще тому, что прекрасно держится в седле, просто уперев руки в колени. И никаких касаний. Чтобы этому дылде чего-нибудь не приглючилось.

Вещей набралось неожиданно много, в дорожную сумку все не поместилось, пришлось задействовать еще и рюкзак. Поклажа была приторочена к багажнику супербайка, оскорбляя своим колхозно-мешочным видом его брутальное великолепие.

Вазочку чешского стекла протащить контрабандой удалось. Марьяна замотала ее в махровое полотенце, а потом в простыню и лишь потом уложила в рюкзак.

Она надеялась, что васильки не загрустили, находясь в малом объеме пластикового стаканчика, стоящем на холодильнике в кухне Алинкиных друзей.

Первым делом она переставит цветы в вазочку, а потом – визит к колдуну.

А вещи можно будет разобрать без спешки после.

– Здравствуйте. Я по объявлению, – лучезарно улыбаясь, проговорила Марианна.

– По объявлению? – недоуменно вздернул брови хозяин квартиры. – Но я не продаю свою недвижимость, и мне не нужна экономка.

– Ха-ха-ха, – засмеялась она. – Про экономку вы здорово сострили. Я не умею готовить и ненавижу сметать с мебели пыль. Кстати, это у нас фамильное. Но я отвлеклась. Колдун-самоучка – это вы? Великолепный маркетинговый ход, кстати. Почти как: продам дорого. Заинтересованных лиц непременно привлечет неподкупной прямотой и оригинальностью.

– Откуда вы взяли, что я колдун? – возмутился седовласый старик в махровом халате, из отворота которого выглядывала застиранная майка. – Этот тип в своих рекламках только телефонный номер указал, и никаких подробностей насчет проживания.

– Вот вы и попались, уважаемый господин Ягин! – торжествующим тоном провозгласила посетительница и добавила: – Можно войти?

– Нельзя. И почему это я попался, как вы изволили выразиться? Объявления этого дилетанта всюду развешаны, хоть и исчезают периодически. Я их тоже читал, любопытно, знаете ли. И содержание этих афишек мне известно.

– Слухами земля полнится, Витольд Александрович, – с мягкой улыбкой проговорила Путято, раскрывая перед физиономией колдуна служебное удостоверение.

Старик удивленно приподнял брови, вчитываясь в строки документа и придирчиво сличая оригинал с фотографией, после чего наконец произнес с саркастической улыбкой:

– Я вырос в своих глазах! Просто до самых до небес вознесся. Майор с Петровки, с той самой, что тридцать восемь. Входите, уважаемая госпожа Путято. Какая у вас необычная фамилия… былинная.

Ягин отступил к дверному косяку, пропуская визитершу. Следуя его приглашающему жесту, она миновала прихожую, обставленную стандартно-обыденно, и вошла в помещение, названное стариком «мой кабинетик».

Марьяна не торопилась присаживаться на один из предложенных стульев, стоящих возле массивного двухтумбового стола – похоже, мореного дуба. Она с напряженным интересом осматривалась, стараясь заметить, усвоить и запомнить каждую деталь.

– Я видел вас нынче утром, госпожа Путято. Вы были в компании одного пренеприятного субъекта, не знаю его имени. Проводили опрос населения?

– И я вас видела, господин Ягин. Вы были в компании живого существа, и, как его звать, я тоже не знаю.

– Адольф. Он трионикс. Миляга, не находите? Я его в другой комнате содержу. Мальчик нервничает, когда ко мне приходят посетители.

– Посетители тоже, наверно, нервничали бы.

– При виде Адольфа? Навряд ли. В нынешнее время трудно кого-то чем-то напугать. Вы сериалы смотрите? В жанре хоррор? Не смотрите? Тогда вас напугать покамест можно.

И Ягин тихонько засмеялся собственной шутке.

Марианна хмыкнула.

– Я не проводила опрос. Зачем? У меня в плане стоял визит к вам, господин Ягин. Можно паспорт? Чистая формальность, не обессудьте.

Старик скроил недовольную гримасу и вышел в прихожую, оставив дверь кабинета открытой. Отворил платяной шкаф, выудил оттуда пиджак, из внутреннего кармана извлек бумажник.

– Извольте, – пробурчал он, протягивая Марианне документ.

– Сушков Анатолий Александрович. Витольд Ягин – ваш творческий псевдоним?

Старик развел руками.

– Только никому меня не выдавайте, – понизив голос, доверительно проговорил он.

– Ни-ни, – заверила Марьяна. – А где же сушеные жабы на веревочке и паутина по углам? Отступаете от канонов, Витольд Александрович.

– Вы мне еще черную кошку присоветуйте, – скривился в улыбке Ягин.

Полицейская дамочка начала ему нравиться. Ему захотелось с ней сговориться. Или хотя бы просто о том о сем поболтать.

– Позвольте, я отлучусь ненадолго. Буквально на несколько минут. Неловко как-то принимать столь высокую гостью в жалком обличье. И по отношению к ней неуважительно. Присядьте, где вам больше по вкусу. Только не туда. – Ягин указал на кресло с высокой прямой спинкой, стоящее у стены за письменным столом.

Это было не кресло, а настоящий трон. Оно глянцево поблескивало полировкой деревянных завитушек и шишечек, а кожаная обивка, утыканная фасонными шляпками мебельных гвоздей, придавала предмету интерьера вид музейного раритета.

Марианна кивнула в знак согласия и передвинула один из стульев поближе к окну, чтобы с удобного ракурса хорошенько изучить обстановку.

Если бы майор Путято за годы службы не перебывала во многих кабинетах и не насмотрелась бы на разные интерьеры, то данный конкретный произвел бы на нее безусловно сильное впечатление. Марьяне наверняка захотелось бы надеть на ноги шлепанцы на войлочной подметке, какие в былые времена выдавались посетителям музеев-усадеб, и вдобавок ничего не трогать руками.

Но ее давно не смущали собственные пыльные кроссовки, если она ступала в них по паркетному полу из древесины вишни или грецкого ореха. Тем более что у Ягина – обычный ламинат. И не красоты интерьера ее интересовали в первую очередь, а телефон и компьютер как средства связи колдуна с внешним миром.

Монитор, водруженный по центру письменного стола, ее удивил еще от двери. С нависающей над столешницей коробкой электронно-лучевой трубки, он был тучен и стар и такой древней модификации, что Марьяна усомнилась, полихромный ли он. Вполне возможно, что и черно-белый.

Громоздкий ящик был подключен к системнику, стоящему на низенькой подставке между столом и стенкой. Марианна это выяснила, рискнув в отведенные ей минуты присесть на корточки, чтобы заглянуть в арку между тумбами. Она и не подумала бы объясняться перед Ягиным, доведись ему застать посетительницу за этим занятием, но поза уж больно нелепая. Предстать в ней перед хозяином Марианне не хотелось.

Телефонный аппарат с краю стола был качественной имитацией антикварной вещи – цвета слоновой кости, с дисковым номеронабирателем, сияющим золотистой окаемкой, и желтыми металлическими «рожками», в клешнях которых покоилась изящно изогнутая телефонная трубка, тоже в инкрустации из латуни.

По той же стене, что и письменный стол, был установлен электрокамин, очень похожий на настоящий. Над ним висела картина в тяжелой овальной раме с портретом вельможи в белом парике, бархатном, густо-бордового цвета камзоле и с золотой, усеянной крупными рубинами брошью, утонувшей в кружевной пене воротника жабо. Присмотревшись, Марианна поняла, что на картине – сам господин Ягин, а произведение искусства – не художественное полотно маслом, а имитация в технике «фотошоп». «Хотя, возможно, рама и натурально деревянная», – улыбнувшись, подумала Путято.

На каминной полке имелись фарфоровые статуэтки балерины и наивной пастушки в паре с молодым пастушком. Рядом, на подставке – курительные принадлежности: трубка с длинным мундштуком, табакерка черного дерева, спичечный коробок в золотистом кожушке.

Над стоящим у стены слева диваном, покрытым пушистым ковром с бахромой, – бра в виде канделябра.

Справа от входа, у окна – круглый столик на одной ножке и возле него небольшое кресло. Видимо, место для церемониального чаепития.

Слева у двери – узкий и высокий книжный шкаф, стеклянные дверцы которого инкрустированы позолотой. Она решила было посмотреть, что же читают колдуны на досуге, но в этот момент вошел хозяин апартаментов.

Увидев его в проеме двери, Марианна ощутила желание сделать книксен. Однако она сдержала порыв, чем, как ей показалось, Ягина разочаровала.

Черный классический костюм, ослепительно-белая рубашка, серебристо-жемчужный шейный платок и бутоньерка в виде белой розы на лацкане пиджака преобразили Ягина кардинально. От Марианны не укрылось, что старик тщательно расчесал растительность – как на голове, так и бороду.

«Отчего вдруг он так принарядился?» – озадачилась она, в срочном порядке решая, как ей следует реагировать на событие: заметить перемену, придумав комплимент, или же, напротив, не обратить на нее внимания как на нечто вполне само собой разумеющееся.

Бросив ломать голову над ерундой, сказала:

– Польщена.

Старик, усаживаясь в кресло за письменным столом, недовольно фыркнул.

– Значит, вы не представитель общества защиты потребителей, как всем сообщил никчемный Кожемяка? – спросил он, отодвигая клавиатуру, чтобы поставить локти на столешницу, сложив руки в замок.

– Значит, вы знаете его фамилию? – вопросом на вопрос отреагировала Путято.

– Разве я говорил, что не знаю его фамилию? Я имени бездельника не знаю.

– Анатолий. Его зовут Анатолий. И я защищаю потребителей не хуже, чем кто-либо другой. Но к вам я пришла чисто для галочки, извините за моветон. Одна гражданка стукнула на вас в прокуратуру, и, прошу заметить, я уверена, что саму эту гражданку следовало бы проверить у психиатра, прежде чем заниматься ее заявлением. Но приказ есть приказ, и вот я здесь, отрываю честного человека от отдыха.

– А в чем суть ее претензии ко мне? – спросил он невыразительно. – И кто она? Мы хотя бы знакомы?

– С ее слов – да, знакомы. Она уверяет, что вы, подрядившись проклясть одну персону, прокляли по небрежности другую, и это ее здорово огорчает. Бред, правда же?

– Бред? Но почему вы так решили? – спросил Ягин, прищурившись.

– Сейчас я свою точку зрения объясню. Каждый имеет право выбрать себе средство против скуки. Кто-то участвует в реконструкциях сражений, некоторых привлекли ролевые игры в древних славян или египтян. Вы нашли собственное средство и имеете на это полное право. А если какая-то ненормальная решила, что вы в самом деле приговариваете людей к смерти и насылаете смерть, то, как я уже высказалась, ей прямой путь в психлечебницу.

Ягин внезапно вытянулся в кресле и прокаркал фальцетом:

– Я не играю в игрушки, милочка! Не надо считать меня старым идиотом, который придумал способ, как отвлечься от неотвратимой перемены!

Путято растерялась.

– О какой перемене…

Он не дал ей договорить:

– От смерти, девочка моя, от курносой.

– И… помогает? – глупо спросила она.

– Мне не за чем. Я смотрю на это событие философски. Все умрут.

– Поэтому для некоторых наступление этой перемены вы приближаете? Как истый философ?

– Так я не понял: верите вы в мои возможности или нет? Что за увертки, госпожа Путято?

– Минуту назад вы отрицали, что объявления ваши. Я не пойму – вы признаетесь, что вы колдун? Или отрицаете?

– Как на допросе, честное слово, – иронично проговорил Ягин. – Да, милочка, признаю и не отрицаю.

– Умеете проклясть и проклинаете?

– Точно так. Умею и, когда сочту нужным, проклинаю.

– Вас следует бояться.

Ягин метнул на нее быстрый взгляд.

– Да. Вы совершенно правы. Меня следует бояться.

– А сами вы не боитесь судебного преследования?

Ягин помолчал, потом спокойным тоном ответил:

– Нет. Не боюсь.

– Вы знаете, что такое очная ставка? Я приглашу потерпевшую, и она повторит в присутствии понятых все, что оформила на бумаге.

– Она не придет, и это ясно даже вам, сударыня. Она струсит. Но даже если явится и наплетет с три короба, судебные органы вряд ли примут в расчет ее показания. Какое еще проклятие, вы что, издеваетесь? Над здравым смыслом и прочими верованиями?

– Значит, вы признаете, что ей есть чего бояться?

– Без протокола – да. Под протокол – нет, не признаю. Как и свою вину в том, что у нее там случилось. Между нами: если она предоставила мне некорректные данные, при чем же тут я? Но в качестве акта доброй воли я отказываюсь от гонорара. Можете ей передать.

– Вы ведете журнал посетителей?

– Нет. Зачем? Я их помню.

– Вы понимаете, что вы наемный убийца?

– Какая пошлость. Я вершитель. Меня должны бояться.

Вот оно что. Вершитель, стало быть. Судья и палач в одном флаконе. Патология? Похоже.

Пора Марианне восвояси. Больше она ничего тут не узнает.

Возможно, она огорчилась бы из-за скудной добычи, но они с парнями почти подготовили ловушку для темного мага, и это внушало умеренный оптимизм. По итогу мероприятия можно будет делать выводы. Тогда и выяснится, кто он: шизофреник, живущий в своем мирке и, как следствие, морочащий людям голову, или шизофреник, который голову не морочит, а реально наносит вред, или банальный мошенник.

Хотя мошенник должен быть уверен в стопроцентном результате своей комбинации. А не пятьдесят на пятьдесят.

– Кстати, Витольд Александрович, а почему вы в своих объявлениях указываете такой низкий процент успеха? Это тоже связано с какой-то маркетинговой хитростью?

– Я честный человек, госпожа Путято. Не мне решать, кому дальше жить, а кому умереть. Но уж если кому-то черед настал, то я послужу инструментом возмездия. И за честь почту.

Надо же. Он же вершитель, он же и инструмент. И как это Ягин не путается в своих практически полярных статусах?

Однако, следует заметить, последнее его высказывание созвучно сведениям, добытым Сашей Михалычем.

Колдун подводит под свои поступки оправдательную базу? Не в юридическом смысле, конечно, а в морально-этическом.

Выходит, имеет нужду в оправданиях?

Кажется, ей следует здесь еще немного задержаться.

Ягин незаметно улыбнулся, отвернув от полицейской дамы лицо.

Ляпнул чисто по наитию про орудие высших сил, а ее вон как зацепило. Задумалась, даже окостенела малость.

Перемены в настроении собеседника он замечал мгновенно, как их ни прячь под кожухом невозмутимости.

Или угадывал?

А какая разница? Угадывал, или слышал, или ощущал. Он знал за собой такую способность, подозревал, что не уникальна она, но люди неумные, коих большинство, не ловят у себя внутри эти импульсы, а он их приметил и выводы сделал. И начал использовать.

Слушать следует не ушами, вернее – не только ими, а и нутром, и тогда можно много узнать интересного, о чем собеседник умолчал.

Нужно бы дар свой развить, заняться специальными духовными практиками, но времени было жалко. Дураку понятно, что с каждым днем оно тает, растворяется в прошлом и уходит навсегда. Поэтому старый Толя решил, что хватит ему того, что он уже имеет, заткнув Толю молодого, который подзуживал, разгорячая тщеславие.

Да, Анатолий-Витольд тщеславен, но какое это сладкое чувство! Разве сравнимо оно с примитивными кайфами, коими радуют себя низшие касты?

Он презирал скотов, ликующих от предвкушения вкусной жрачки, еще больше презирал скотов, развратившихся исполнением животной похоти и оказавшихся у нее на коротком поводке.

Его страсть была свободна от низменных вожделений. Но и жестока. Он знал, он испытал. Тщеславие рвало зубами внутренности души, когда и если он терпел поражение, а тем более – провал, а особенно – на виду у многих.

Варианты оправданий: «С кем не бывает?» или «В другой раз все получится» не проходили. Жгучая мука уязвленного самолюбия, похожая на стыд, но иная, терзала, принуждая хоть что-то предпринять. Например, отомстить врагу-победителю. Побольнее, посвирепее. После этого делалось легче.

Толик давно, нет – всегда, видел себя уникумом, рожденным восседать на вершине мироздания рядом с богами и с ними же наравне.

Потому что он особенный. Потому что не такой, как эти… все. Которые должны ему поклоняться и трепетать.

Он всегда удивлялся, какие это примитивные люди – его родители. Он не мог быть их сыном, по определению не мог. Его сестра, покойная Полина, та – да, их ребенок. А Толик – нет.

Отец и мать казались ему до отвращения недалекими и тупыми. Он с радостью ушел бы из их дома, но куда?

В начале семидесятых закончил школу, поступил в политехнический, стипендию предкам не отдавал, тратил на свои прихоти. Эти бесхребетные не возражали, продолжали кормить, поить, обувать, одевать, экономя на еде ради первокурсника Толечки и шестиклассницы Полечки.

Диплом получил до начала перестроечной вакханалии и даже успел немного поработать в проектном институте в качестве инженера-плановика.

Полинка после школы выскочила замуж за проворотливого Вову Сутажа, и, когда в начале девяностых началась чехарда с ценами и зарплатами, их семейная чета рискнула открыть кооперативную торговлю, арендовав площадь в местном мебельном магазине. Дешевку для интерьера Вова доставлял из-за ближнего бугра или закупал в соседних областях у кооператоров.

Анатолий напросился в дело, и его приняли менеджером торгового зала, а на поверку – обычным продавцом, но за хороший навар. Его самолюбие этим ничуть не ущемилось. В те времена престиж вакансий, в наименовании коих имелось словечко «менеджер», был невиданно высок, а для тормозных и неуверенных в себе беби-бумеров, застывших в ступоре от стремительных перемен в стране, психологически недосягаем.

Магазин то работал, то его прикрывали по результатам внезапно нагрянувшей проверки либо пожарных, либо санэпидемнадзора, либо налоговой службы. С инстанциями выяснял отношения Вова – клал на лапу, чтобы снова разрешили. С крышующими братками из группировки Сени Тощего тоже общался он.

Паузы вынужденного простоя Анатолий заполнял чтением изотерической литературы, внезапно его увлекшей. Сидя в кресле у окна и попивая чаек с сахаром и лимоном, он с интересом вчитывался в невзрачные страницы черно-белых брошюрок по астрологии, хиромантии, нумерологии, купленных на книжных развалах. Запретные до сей поры знания манили не столько новизной, сколько уверенностью, что он, Анатолий Сушков, может достигнуть очень многого, если инициирует в себе спящие доселе таланты, а у него они есть, он уверен. Однако вскоре он понял, что все эти гадания и предсказания совсем не то, что ему нужно. Душа будущего колдуна жаждала более впечатляющих способностей, чем ясновидение с прорицанием.

И он записался на курсы экстрасенсорики, открывшиеся при некоей спецлаборатории, которая арендовала под свои лекции конференц-зал опустевшего НИИ.

Что это был за НИИ, он вспомнить бы не смог, если бы и знал – тогда его не интересовали подобные нюансы. Тогда его влекла информация, обильно льющаяся в уши благодарных слушателей, и новые невиданные возможности, о которых в то время многие грезили, не он один.

О лаборатории и ее персонале лекторша говорила, понизив многозначительно голос, и никто из курсантов, а их насчитывалось не менее пятидесяти в потоке, не уточнил, что за зверь. Никто не хотел выказать серость, и Анатолий в их числе.

Лекторша увлеченно и жарко вещала со сцены, ее фактурный менеджер загадочно улыбался, сидя в сторонке, чтобы по окончании занятия принять от слушателей мзду. Слушатели впитывали, записывали, практиковались.

Примерно к середине курса Анатолий почувствовал раздражение и недовольство. Какую-то тухлятину им скармливали вместо того, чтобы научить конкретным приемам энергетического воздействия на окружающих людей. Хоть тройке-парочке бы научили, но реально работающим, а не это все: чакры, биополе, космический разум.

Однако полугодичный курс с небольшими пропусками он прослушал. И даже получил диплом, который никому не демонстрировал, панически боясь насмешек. В поединке самолюбия с тщеславием победило первое.

Но наличие корочек позволило ему делать многозначительный вид, когда и если в компании бывших однокурсников заговаривали о соответствующих вещах. Было несколько случаев, когда Толик демонстрировал талант, останавливая пассами кровь из пореза на пальце или убирая внезапно вскочивший на нижнем веке ячмень. Анатолия хлопали по плечу и говорили: «Ну ты силен, чувак». И все.

Нет, не все. Было кое-что похуже.

Приятели и приятельницы, удивляясь новым его способностям, абсолютно перед ним не благоговели. Не опасались, не боялись, не были благодарны за пропавшие ячмени и зажившие порезы.

Более того – Гарик Моргулин, их центровой, неоднократно с издевкой проговаривал, обращаясь к бледному от унижения Сушкову: «Наш экстрасенс», а прочие ржали.

И Анатолий ничего не мог поделать, чтобы они прекратили. И уж тем более не мог покарать.

А как хотелось!

Не просто, хлопнув дверью, больше не появляться на этих дебильных тусовках, а покарать. Чтобы месть была явной и причина понятной – это его ответ.

Ненависть, словно серная кислота, жгла душу, словно плеть с шипами, хлестала уязвленное самолюбие, а он ничего не мог поделать.

Он даже подумывал, не поискать ли какого-нибудь практикующего колдуна или заклинателя, не напроситься ли в ученики. И по прошествии времени отомстить всем уродам.

Но случилось непредвиденное осложнение, и на время Сушков отложил свои планы.

Полинку и Вову расстреляли в собственной квартире. Преступников не нашли. Да и какая разница? Для Анатолия – никакой. Но в его распоряжении осталась кубышка «зелени», которую убийцы обнаружить не сумели, хоть и искали, выломав паркет и разобрав стену в туалете.

Придурки. Сначала нужно было клиентов выспрашивать, а уж потом мочить.

К Сушкову они не приходили. Надо полагать, сочли его обычным наемным работником, который не в курсах.

Довеском к «зеленым» стала племянница восьми лет, оказавшаяся у него на попечении. В тот вечер сестра с мужем были в ресторане, а Регинку подбросили ему. Он не возражал. Запасся пивом, а девчонке включил видак, чтобы залипла на Тома и Джерри.

Узнав утром о происшествии, Анатолий спешно собрал вещи, купил два билета на поезд – взрослый и детский, и приехал в Москву. Лучший город, чтобы затеряться.

Жениться он не собирался. Был слишком брезглив и надменен, чтобы терпеть какую-то неряшливую бабу в своем личном пространстве.

Племянницу в детдом не сдал. Не из благородства, а чисто из суеверных соображений. Он опасался, что отомстит ему с того света сестра каким-нибудь изуверским способом. Да и покойный зятек не останется в стороне, поскольку Анатолий собирался проживать те самые «зеленые», из-за которых Вова вместе с супругой лишился жизни.

Однако к девчонке привязался. Опять же – живая душа в доме, не хуже кошки или собаки.

С внезапно свалившимся богатством Сушков мог бы не искать работу, а, открыв валютный счет в каком-нибудь надежном банке, преспокойно существовать на проценты. Но, во-первых, денег с процентов не хватило бы на вольготную жизнь, а во-вторых, у органов правопорядка быстро возникли бы к нему вопросы, на которые Анатолию ответить было бы затруднительно. Лучше тратить их небольшими частями, где-нибудь кем-нибудь подрабатывая – на мороженое для племяшки и себе на пиво.

Кем-нибудь подрабатывая…

Нет, эта жизненная философия не для него. Он должен сделаться кем-то, а не кем-нибудь.

Перебираясь с места на место, он успел опробовать много профессий. Не грузчиком нанимался, конечно, и не дорожным рабочим. Менеджером: по продажам, по рекламе, по бартерным сделкам. И всегда оставался на той же первоначальной позиции, ни разу не поднявшись хотя бы на одну карьерную ступеньку.

А ему очень, очень хотелось стать «величиной».

Но где бы он ни работал, все повышения проходили мимо, а освободившиеся командные посты занимали убожества.

Регинка закончила школу, потом курсы парикмахеров-универсалов, устроилась работать в салон красоты, получила дополнительный диплом визажиста-стилиста, а ее дядька продолжал маяться в составе офисного планктона самого низшего пошиба.

Дожив до предпенсионного возраста и не реализовав карьерной мечты – такой простенькой и понятной, – он озлобился на весь мир, отчего нрав его, и без того скверный, сделался невыносимым. Регинка сказала, что хочет разъехаться.

Анатолий устроил скандал. Не оттого, что не хватать ее будет. А потому – с какой стати она так решила?!

Припомнил ей неудачное замужество и что ее бывший – брутальный мачо, модель из рекламного агентства, оказавшийся изощренным садистом, – до сих пор не оставляет ее в покое, преследуя телефонными звонками, а когда и если она станет жить одна, без дядьки, то урод будет преследовать ее и физически, колотясь в дверь квартиры, чтобы устроить дебош.

Регинка принялась орать, рыдать и бить посуду.

Анатолий притих, уразумев, что ничем девку не прошибешь. Начали подбирать варианты.

И тут, на закате жизни, ему повезло! Глобально и масштабно.

Правда, он не сразу это понял.

Последним местом его работы была фирма, торгующая оргтехникой, – солидная, с головным офисом и множеством филиалов по окраинам города. Он добился вакансии офис-менеджера. Прекрасная должность, почти руководитель, хотя многие считали, что почти секретарь.

Не это главное. Анатолия очень быстро убрали, и именно это стало трамплином для его триумфа, как ни парадоксально.

Его место заняла смазливая девчонка лет двадцати, с дикой прической и совершенно необразованная, но он к ней не имел претензий. Он знал виновного.

Не проработав и месяц испытательного срока, Сушков почуял неладное. Сначала он стал замечать за спиной у себя хмыканье и смешки. Несколько позже – недовольные рожи продажников и их же косые взгляды.

Потом он подслушал их разговор. На площадке запасной лестницы, где еще можно было спрятаться и покурить, кто-то передразнил его манеру говорить по телефону. Еще кто-то пожаловался, что «старый пень перепутал номера заказов, ребята гоняли транспорт впустую». Кто-то зло проговорил, что из-за него сорвалась сделка с новым корпоративным клиентом. Вслед за этим Котельников, замгенерального, произнес: «Да, работать не умеет, старый. Будем увольнять».

Толик негодовал. У него никогда не было такого дребезжащего голоса. Он никогда не вставлял между слов беспомощное стариковское «мнээ». Он никогда не путал падежи и местоимения. А если и ошибся цифрой в номере заказа, то… То надо разобраться, он ли ее спутал. Может, кто-то другой.

Никто разбираться не стал. В качестве акции гуманизма Котельников предложил ему перевод в один из филиалов у МКАД. Курьером.

Бледный от гнева и унижения, Анатолий молча выслушал приговор и согласился.

Зачем? Это ведь не его формат. Он мог бы вообще никуда не устраиваться, поскольку выработал пенсионный стаж.

Сушков не мог себе ответить.

Потом понял – это была судьба. Она наконец соизволила преподнести пасынку порцию заслуженной удачи. И не пасынок ей, выходит, Анатолий Сушков, а любимое чадо, испытанное на верность долгими годами. Он не подведет старушку, успеет за отведенный срок оправдать ее щедрый дар.

Помещение по адресу: Проектируемый проезд, дом 12 – номер самого проезда был четырехзначный, и Анатолий его не запомнил, – мало походило на офис. На самом деле это была ремонтная мастерская, куда местные приносили ноуты в починку, и смартфоны для замены аккумуляторов, и…

– Не могу ли я вас попросить… – откуда-то издалека услышал он женский голос и вздрогнул.

Надо же, как погрузился… На краткий всего миг, а вышел из реальности основательно. Заметила ли что-нибудь она?

– Да, я весь во внимании, – с легкой усмешкой ответил Ягин. – Слушаю вас, моя дорогая госпожа.

– Если это не слишком вас затруднит… Не могли бы вы продемонстрировать технику, с которой работаете? Не на полную мощность, а как бы в формате демоверсии. На мой номер можете позвонить, если требуется именно телефонная связь. Я продиктую…

Ягин выпрямился в кресле и произнес надменно:

– Я не цирковой клоун, госпожа Путято, чтобы публику фокусами развлекать.

Марианна минуту смотрела на него внимательно, потом развела руками, сожалея, должно быть, о своей бестактности. Мило улыбнулась. Проговорила, поднимаясь со стула:

– Понятно. Пожалуй, мне пора. Прокурору доложу, что жалоба гражданки никаких оснований под собой не имеет. Вы меня проводите?

Ягин вскочил. Глаза сверкнули гневом и беспомощной растерянностью. Проговорил скороговоркой:

– Погодите, погодите, дорогая Марианна. Я должен вам объяснить свой отказ. Не существует никакой демоверсии. Я либо проклинаю, либо не берусь. Вы мне симпатичны. Зачем я буду наносить вам столь серьезный вред?

– Ну нет так нет, ничего ведь страшного не произошло, господин Сушков, – спокойным тоном проговорила Марианна. – Советую впредь объявлений подобного толка не распространять. Иначе вас привлекут за мошенничество или предоставление некачественных услуг, как нелепо это ни звучало бы.

Ягин был раздавлен. И растерян.

Что ему делать? Что делать?!

Эта яркая женщина ему не верит, принимает за душевнобольного, припадочного, а он ведь даже не показывал ей документ, который для прикрытия выправила на его имя Регинка в их районном психдиспансере.

Да и не стал бы Анатолий сегодняшней гостье эту выписку показывать. Ни за что.

Он в ловушке.

Энергии только на один посыл, больше не выжать.

Он дал обещание Регинке и должен его исполнить. Нельзя водить за нос партнера по бизнесу, это всегда плохо кончается.

Но ведь не объявился же пока новый клиент, с утра ею окученный. Лишь позвонил ей, чтобы сообщить о созревшем намерении, а еще сказал – обычная история, – что нету у него контактов супругиного хахаля и что приложит все усилия, чтобы их раздобыть.

А эта полицейская валькирия вон как рот скривила. Презрительно, насмешливо.

Невыносимо.

Надо перетерпеть, держись, приятель. Ну что ты, в самом деле… Ничего не произойдет, если она…

Если она вынесет отсюда твердую уверенность, что Витольд Ягин – не Витольд вовсе, а Толик Сушков, полное ничтожество, жалкая личность, пустое место? Неудачник, который вообразил из себя нечто?

Значит, просто так она уйти не должна.

– Стойте, – проговорил он громовым голосом. – Будет вам демонстрация. Результат узнаете из чата. Активисты новость заметят, они никогда некрологи не пропускают.

Победа. Марианне удалось взять колдуна «на слабо», самолюбие у него зашкаливает.

Она удовлетворенно прикрыла веки.

Вряд ли он позволит делать видеосъемку, но она постарается все зафиксировать в памяти, на которую никогда не жаловалась.

Эмоциональный фон Витольда-Анатолия внезапно поменялся. Колдун сделался нервно-оживленным, глаза блистали предвкушением особого события – яркого и триумфального.

Он потянулся рукой к системному блоку, запуская компьютер. Загудели кулеры, пискнул монитор, оповещая о начале работы.

Бросив косой взгляд на гостью, Ягин быстрой дробью набрал пароль.

– Сейчас, сейчас… – бормотал он себе под нос. – Да где же ярлык?.. А, вот он, вот он, голубчик, он и не пропадал. Прошу взглянуть, Марианна Вадимовна. Вы стульчик вот сюда, к боку, придвиньте, удобнее будет.

И развернул монитор к торцу стола.

Экран отразил изумрудно-белый интерфейс популярного мессенджера. Всмотревшись в аватарки и никнеймы, Марианна поняла, что перед ней развернут коллективный чат этой высотки.

Знакомые картинки и имена. Их она видела сегодня утром, зарегистрировавшись в качестве нового пользователя.

– Сейчас мы с вами отыщем телефончик одного неприятного типа. Надеюсь, он вам не нравится? Уверен, что нет. Такая изысканная леди, как вы, не станет ронять себя симпатией к какому-то мужлану.

Путято даже бровью не повела. Она неизменно пропускала мимо ушей мужские комплименты. Ни один подозреваемый не мог этим примитивным приемом задурить ей мозги и отвлечь внимание от чего-то существенного. Тем более не сможет колдун-самоучка.

Но что он затеял?

Марианне вдруг сделалось неспокойно.

– Нашел, – с торжеством проговорил колдун. – Сейчас вы станете свидетелем одного фееричного действа. Я сниму трубку, – он изящным движением кисти указал Марианне на телефонный аппарат, – наберу номер, который числится в чате за Кожемякой по имени Анатолий, – Ягин зло хмыкнул, – дождусь, когда гопник ответит, и произнесу ему свое пожелание. Он заслужил. Вы слышали, госпожа Путято, как он глумился надо мной и Адольфом сегодня утром? Конечно, не притворяйтесь. И слышали, и видели, и засвидетельствовать могли бы. Я не хотел его карать. Мелок он для меня. И я редко в бизнес вмешиваю эмоции, работаю за вознаграждение. Но если вам, леди, приспичило…

Он всегда страшился этого момента и жаждал вновь его пережить. Сердце заходилось от восторга и ужаса, сжималось в кошачий кулачок, биться забывало, а он вдыхал побольше воздуха в холодеющую грудную клетку и произносил слова.

Вершитель.

Его должны бояться.

Они должны прятаться по углам, лишь завидя его издалека.

А при встрече опускать рыла долу, до самой чмокающей дорожной грязи, не решаясь взглянуть ему в глаза.

Скоро так и будет. Уже почти так.

Он снял трубку с аппарата, приложил к уху. Досадливо мотнул головой. Свободной рукой пошарил за спинкой кресла, нащупывая розетку, к которой должен бы тянуться телефонный шнур. Обнаружил розетку пустой. Нашел шнур лежащим на полу. Проговорил с легким раздражением, подключая аппарат к сети: «Племянница зачем-то постоянно отсоединяет телефон, когда здесь пылесосит. И постоянно забывает подсоединить снова».

На подробности частной жизни колдуна Марианне было начхать. Она вся присобралась, намереваясь не упустить ни малейшей детали из готовящегося действия.

А то оказалось куцым.

Ягин набрал номер, сверяясь с монитором, подождал, когда ответят, и проговорил: «Будь ты проклят, сантехник. Сдохни».

Вернул трубку на место.

И все.

– И все? – недоверчиво спросила она.

– А чего вы ожидали? – вопросом на вопрос ответил Ягин странным звенящим голосом. Иным, не тем, каким только что проклинал назначенного в жертву Кожемяку.

Марианна отметила, что дыхание колдуна стало поверхностным и частым, так дышала бы она, когда и если Сашка бы ей сказал…

Стоп. Стоп, майор Путято. При чем тут Пастухов?

– То есть вы дозвонились до абонента и он вам что-то ответил? – продолжала допытываться она, ощутив, что беспокойство усилилось, переросло в липкий страх, а вслед за ним в душу вползли растерянность и чувство собственного подлого окаянства.

Что ты наделала, Марьяна? Зачем ты это допустила?

Допустила?! Отнюдь! Спровоцировала!

И на кой ляд этот следственный эксперимент, если по его результату человек пострадает? С вероятностью в пятьдесят процентов, а это, оказывается, много.

Для каких идеалов правопорядка и правосудия ты билась, вынуждая колдуна раскрыться?

– Он сказал «алле», если вам это интересно. А после моих слов произнес ругательство. Но не это главное, а, милая леди? Не это. Вы хотели зреть образец моего колдовства, и вы его получили. Теперь ждите результат.

Вставая со стула, Марианна резко произнесла:

– Если с ним что-нибудь произойдет, пойдете под суд.

– Произойдет, непременно произойдет, я предчувствую это, – вяло и как-то даже безучастно проговорил Ягин, который сейчас выглядел измотанным и постаревшим. – Только как вы докажете мою причастность? Думается, никак.

Он не пошел ее провожать.

Зато в дверях Марьяна столкнулась с девицей, одетой по-домашнему, в трикотажные шортики и майку, и с кастрюлькой-ковшиком в руках.

«Племянница», – догадалась Марьяна, кивнув ей то ли в знак приветствия, то ли на прощание.

«Новая соседка? Но зачем?» – удивилась Регина, узнав в дядькиной гостье ту самую мадам, которая нынче днем выходила из подъезда бок о бок с их потенциальным клиентом, после чего они вместе куда-то отбыли, усевшись в его авто. В их авто, надо полагать.

– Дядь, – войдя в кабинет, начала она требовательно, но, увидев вялое лицо родственника, а потом заметив его парадный костюм и бутоньерку в петлице, быстро спросила: – Ты что, работал? Для этой шалавы? Кого она тебе заказала?

– Почему она шалава? – спросил Ягин, выбираясь из кресла. – Майор полиции, миледи, по определению не может быть шалавой. Она может быть стервой или змеей, но не… Погоди, а откуда ты ее знаешь?

– Именно с ее мужем у нас предварительный договор. Я днем видела из окна, как он подъехал на своей тачке к нашему подъезду, а потом показалась она. А ты говоришь – не шалава.

Ягин новостью не впечатлился. Проговорил рассудительно:

– В таком случае понятен ее интерес к нашим делам. А вот я не дотумкал, старею. Выходит, она читала чат, сделала выводы и пришла предложить мне «крышу». Регинка, нужна нам «крыша»? Может, согласиться? Все-таки МУР – это фирма. Подумаем?

– Назовет цену – подумаем, – пробурчала Регина. – Вообще-то нам без надобности. Нас не поймаешь. А если примем ее условия, то, считай, признались во всем. Лучше разговаривать с ней по обычной схеме.

– То есть на сезонное обострение пожаловаться? – прищурившись, спросил Витольд. – Увольте. Устал, надоело. А что у тебя в кастрюльке? Что-то для Адольфика? Ну так поставь в прихожей, что ты с этими потрохами носишься.

– Ты мне не ответил. Почему нарядный такой?

– Если я скажу: по кочану, ты не очень обидишься? Не обижайся. В кои-то веки молодая дама мне визит нанесла, а я буду ее в драном халате встречать? А потом мне захотелось произвести на нее впечатление. Я показал ей, на что способен. Не сразу решился, все-таки тебе раньше обещал, но теперь не жалею. Эта демонстрация заставит ее сделать выбор в нашу пользу. Она очень хитрая особа, эта Путято. Изобразила негодование на меня, и комар носу не подточит, если что. Уважаю. Мы, Регинка, пойдем с ней на контакт. И тогда я спущу в унитаз эту мерзкую выписку из психушки и не придется больше размахивать ею у разных проверяющих перед носом. Это до боли унизительно. Тебе не понять.

Регина слушала, поджав губы. Поставила кастрюльку с потрохами на чайный столик. Уперла руки в бока, спросила:

– Ты распушил хвост перед какой-то полицейской шалавой и поэтому мне придется распрощаться с мечтой? Кто тебе я и кто тебе она, дядя Толя? Для тебя понты дороже племянницы? Забыл, что я твоя единственная родственница и больше никого у тебя нет?

– Ну, погоди, погоди, не горячись так, детка, – посмеиваясь, проговорил Ягин. – Наберусь сил и на следующей недельке смогу пообщаться с твоим протеже. Он муж ей, как я понял? Будет любопытно с ним познакомиться. Судя по ней – подкаблучник, у которого на роду написано быть рогоносцем. А ее любовника приговорить будет для меня определенная радость и удовольствие.

– Мне принцип важен! – не унималась Регина. – Почему я на вторых ролях всегда? Я столько для тебя всего делаю! На работу эту идиотскую устроилась, хотя при твоих деньгах могла бы по курортам разъезжать. Думаешь, я не знаю, на чьи денежки мы живем? На денежки родителей моих покойных. И неизвестно еще, как они к тебе попали, может, ты… – Она запнулась, щеки стали пунцовыми. Торопливо произнесла: – Что-то меня занесло, извини, дядь Толь.

Схватила кастрюльку и, не глядя на окаменевшее лицо колдуна, поспешила в прихожую.

Он вышел следом. Проговорил скрипучим голосом:

– Регина. Деньги, которые достались нам после смерти твоих родителей, давно закончились. На курорты теперь ты ездишь на мои. Кстати, ответь: слова, которые ты мне цитировала от лица этой полицейской дамы, где и как ты могла слышать? Сама их придумала? Захотела мной управлять?

Племянница растерянно молчала.

Развернувшись на каблуках, Витольд бросил через плечо:

– За заботу спасибо. Корм оставь здесь.

Регина суетливо поставила кастрюльку на призеркальную тумбочку, но не ушла, топталась на месте. Как-то нужно исправить собственный ляп, чреватый серьезными осложнениями. Ей пришла в голову гениальная мысль, и Регина поспешила ее озвучить, проговорив ему в спину:

– Я могла бы и больше для нас делать. Я могла бы ездить за пастилками вместо тебя.

Он резко обернулся.

– За какими… пастилками, миледи? – спросил он настороженно.

– Ну… Как за какими… – отчего-то оробела Регина. – За какими ты к Эдику ездишь. Для голосовых связок пастилки, должно быть…

Потяжелевшим взглядом смотрел на нее дядя Толя, молча смотрел, сунув руки в карманы брюк и раскачиваясь с пятки на носок. С легким смешком прервал молчание:

– Ты и про Эдика вызнала, коза? И давно разнюхала? Вот оторва.

Регина перевела дух. Какая же она курица. Хотела оставить этот аргумент на более важный случай, а растранжирила впустую. И вдобавок дядьку разозлила. Повезло, что быстро отошел. Настроение, видно, хорошее.

– Я просто умею делать выводы, – важно проговорила она. – И наблюдать.

«Лучше бы ты была глухой и слепой идиоткой», – желчно подумал Ягин.

Жаль девочку. И себя тоже. Он к ней привязался.

Полоумный пенсионер позвонил ему, когда Толян зашнуровывал в прихожей кроссовки, а Патрик у двери, коротко подтявкивая, поторапливал хозяина.

Факт звонка был неожиданный и внезапный, но Толян не растерялся. «Да пошел ты…» – заржал Кожемяка в мобилу, когда понял, кто с ним разговаривает и что говорит.

Минут через десять, на выходе из подъезда, ему позвонила Виолетта, но на самом деле она Марианна. Девчонка из полиции, с которой они базарили нынче утром. Хотя по возрасту она не очень девчонка.

Похоже, услышав Толянов хрипатый бас-баритон, она удивилась не меньше его самого. «Ой, – сказала она напряженным и отчасти испуганным голосом. – Это телефон Маши Петровой? Я Маше звоню. А вы кто?»

«А я Петя Иванов», – бодро отрапортовал Кожемяка и вновь заржал.

Виолетта ему нравилась. Пусть по ошибке номер его набрала, но, значит, в памяти телефона сохранила.

– Шучу, расслабься, – отсмеявшись, проговорил он. – Кожемяка у телефона. Какие трудности, мэм?

– Кожемяка? Какой Кожемяка? А, припоминаю! – сказала «Виолетта». – Как ты себя чувствуешь, сантехник? Отчего веселый такой? На грудь принял?

– Обижаешь, – сказал Кожемяка и вправду обиделся.

Тема возлияний была для него больной. Он был алкоголиком в завязке, держался исключительно силой воли, не прибегая к препаратам и иным вспомогательным средствам. Было дьявольски трудно. Проходя мимо витрин со спиртными напитками, он явственно чувствовал их вкус в гортани и дразнящий запах в ноздрях, но держался.

Надюха от него ушла после очередной безобразной выходки, а он даже не мог вспомнить, что вытворял. Сначала решил – вернется, не в первый же раз. А она не вернулась. Хорошо, что Патрика не забрала.

Он поменял квартиру, чтобы не оставалось рядом ни одного из собутыльников. Он нашел другую работу и на новом месте ни с кем близкого знакомства не заводил, стерегся как мог. Он думал: на любую привычку должна найтись отвычка, он справится. Только нужно, чтобы время ему помогло. Надюха вряд ли вернется. Просто не поверит. Но подыхать от некроза печени, валяясь отекшим вонючим синяком где-нибудь возле мусорных баков, или на пропыленной скамье автобусной остановки, или в подвале дома, предназначенного под снос, он не желал.

У него есть Патрик, пес не оставит.

Им обоим нравилось быть вместе, и в особенности они любили прогулки в предзакатный час, в тот промежуток времени, что между ужином и поздним чаем. Для вечернего променада они брали с собой бутылку воды в рюкзаке и резиновый мячик, с которым Патрик охотно играл. Отметившись на собачьей площадке, отправлялись изучать окрестности, чтобы не было скучно.

Сегодня решили идти на пруд, расположенный в полукилометре от их высоток, тот по счастливой прихоти градостроителей не был засыпан мусором и закатан в асфальт, а даже слегка облагорожен несколькими скамейками по бережку и двумя «языками» деревянных мостков над колышущейся водорослями зеленоватой водицей.

Анатолий наметил обучить песеля тонкостям науки выживания, доведись им обоим доскрипеть до сталкерских времен. Или до зомби-апокалипсиса, к примеру.

Хорошая программа на вечер, оттого и расположение духа у Анатолия было прекрасное. Не следовало допускать, чтобы его испортили бестактные вопросы дамочки в майорских погонах.

Хотя она не виновата. Она не знает.

Она знает только, что Кожемяка – сантехник, а те, как известно, любят заложить за воротник.

Тем не менее грубость безнаказанной оставлять негоже, и он добавил сурово:

– А хоть бы и так. Ты мне не мамка.

– За «мамку» ответишь, – хмыкнула повеселевшая «Виолетта» и отсоединилась.

Женщины. Настроение меняется по пять раз за минуту.

Однако эти два телефонных разговора все же вывели нервную систему Толяна из равновесия. Во-первых, ему дико захотелось выпить. И это было скверно, потому что внешних раздражителей возле него не наблюдалось, а тяга тем не менее возникла.

Во-вторых, дребезжащий стариковский тенорок не выходил из головы. Зудел и зудел под черепом фантомным отголоском. От этого зуда стало тошнить, и Кожемяка подивился такому феномену.

А ты, Толян, оказывается, впечатлительный.

Ничего, сейчас они с песелем погуляют, подышат вечерним свежим воздухом, кровь по сосудам разгонят, и все пройдет.

Марианна с облегчением ткнула в красный кружок на дисплее смартфона, отсоединяясь.

С сантехником все в порядке. Можно до утра отложить все нерешенные задачи, принять наконец душ, о котором она мечтала с самого утра, заказать пиццу из «Додо» или блинов из «Теремка», вкусно поужинать, запив фастфуд чайком, привезенным Сашкой, и лечь спать. И сладко уснуть. Она намаялась за сегодня.

Марьяна поднялась с пуфика, оставшегося в прихожей от прежних хозяев, отправилась на кухню. Это помещение в десять квадратов станет на ближайшие дни ее штаб-квартирой, а также спальней и кабинетом. Ну, и кухней, конечно.

Вместо обеденного стола – подоконник.

Занавесок на окнах не было.

Темнеть на улице не собиралось.

Диванчик узкий, жесткий и, как выяснилось, местами продавленный.

Она забыла прихватить из дома тапочки. Пол пыльный. Она брезглива.

Путято, ты не авантюристка.

Ты идиотка.

Завтра же необходимо разобраться с проблемой, чтобы к вечеру вернуться домой. К тазикам и ковшикам, родимым.

Вазочку с васильками она поставила на холодильник. Цветочки весело топорщились и, казалось, подмигивали Марьяне. Она первым делом позаботилась о букетике, как и собиралась, и лишь после этого отправилась потрошить колдуна.

Самое противное в текущем деле было то, что Путято в нем ничего не понимала. От слова «совсем». Поэтому решение завтра же его закрыть было чистой воды волюнтаризмом.

Ягин псих? Пожалуй. Мания величия налицо. Но у кого этой хвори сейчас нет? Каждый из себя воображает нечто, причем нечто немаловажное.

Вздорный старик, тщеславный и, судя по его отношению к сантехнику, злопамятный.

Ну, а дальше что? Высказал он свое пожелание Кожемяке, тот ругнулся в ответ, опошлив процесс колдовства. И чувствует себя после этого пацан неплохо. Бодр, задирист и весел.

Может, не усложняй, Марьяна? И закроешь дело к завтрашнему вечеру, тем более что оно уже само схлопнулось при живом участии Пастухова.

«Может, и закрою», – сонно подумала Марианна, угнездившись наконец на диванчике и укрывшись простыней по пояс, чтобы не было жарко.

Снился ей трионикс Адольф, который при виде Марьяны в купальнике и парео принялся неуклюже выбираться из своего тазика, превращаясь на ходу в огромного серого гусака. Вытянув шею и растопырив крылья, гусак-трионикс кинулся на нее с шипением, нацелившись ущипнуть страшным клювом за голую лодыжку. Марьяна, взвизгнув, бросилась наутек. От погони оторвалась, но заблудилась. Пробегая заброшенными гаражами мимо покосившихся ворот и ржавых кузовов машин, услышала завывание пожарной сирены. Заметалась в панике, не зная, куда бежать – впереди был тупик. Сирена все гудела, нагнетая ужас.

Было утро, ее разбудил телефонный звонок, а не сирена. Она не вдруг сумела понять, где она и почему именно здесь. Не сразу отыскала мобильник среди разнородных предметов, заполонивших подоконник.

Номер был незнакомый.

– Слушаю, – слабым голосом проговорила она в трубку.

В трубке шелестело и вздыхало.

– Вас слушают, говорите, – повторила Марьяна, начиная раздражаться, и собралась вызов прервать, но динамик ожил.

– Тут связь хреновая, – донесся до нее мужской голос, который она не сразу узнала. – Сейчас слышно?

– Слышно, – подтвердила Марьяна, усаживаясь с ногами на диванчике и заправляя за уши длинные пряди русых волос. – Чего тебе надо, сантехник, в такую рань? И почему с чужой мобилы?

– Да блин, тут такое дело… Помощь нужна. Кроме тебя, не к кому. Я свой «Самсунг» утопил со всеми контактами, а визитку твою медсестра у меня в кармане нашла.

– Погоди, погоди, – забеспокоилась Марьяна. – Какая медсестра? При чем тут медсестра? Ты что, загремел в больницу?

– Прикинь. Загремел. А Патрик всю ночь у них на КПП драл глотку. Пацаны там служат нормальные, взяли к себе на передержку, а он им устроил отдых от трудов. Приходили уже с утречка скандалить на сестринский пост, мне Зиночка доложила. А что – я? Ничего не могу в моей ситуации. А они психанут и вышвырнут. Мне без Патриция никак нельзя. Поможешь? Потому что продержать меня здесь могут до завтрева, а то и дольше.

– Ну конечно, какие вопросы. Что нужно? За собакой приехать? Отправлю кого-нибудь из ребят, заберут. Пристроим на сутки к нашим служебным, без проблем. Ты в какой клинике?

– Отличненько, – обрадовался Кожемяка. – Меня в 76-ю доставили, в нашем же районе. У них там несколько ворот, нужны южные. Отдадут вам моего песеля с радостью. Когда ждать-то? Я Зинульке скажу, чтобы охрану предупредила и успокоила.

Марианна, взглянув на часы, подумала, что можно бы дернуть Пастухова, он обернется быстро, но куда Сашка собаку пристроит на своем «Харлее»? К багажнику приторочит? Смешно. Придется вытаскивать Скоморохова, а ему из Мневников пилить час, если не больше.

На том и порешили, хотя Кожемяка был недоволен.

Не успела она вернуть трубку на подоконник, чтобы умыться перед звонком к Левке, как снова линию занял сантехник. Заговорил расстроенным голосом:

– Понимаешь, майор. Проблема есть. Не поедет ни с кем из чужих мой Патрик. Даже покусать может.

– То есть отбой? – с облегчением спросила она. – Решил к кому-то еще обратиться?

– Да не к кому! Не к кому совсем мне обращаться! – со злым отчаянием выкрикнул Кожемяка.

– Не истери, – велела Путято. – Так не бывает.

– Бывает, – убитым голосом проговорил он.

Не объяснять же сейчас этой Марианне, почему и отчего в его утонувшем смартфоне хранились только номера новых клиентов? И еще нескольких девчонок, которым он так и не перезвонил?

Нельзя ему старых дружбанов просить, хоть их номера он помнит наизусть. И к двоюродному Кольке тоже нельзя. С ним он вдрызг разругался, еще когда они с Надюхой жили. Из-за нее, из-за супруги, кстати, и поскандалил с родней. Не понравилось, как Колян распоряжаться начал: мотай, Надька, на кухню жратвы приготовь, что расселась, коровища. Грязь развела, неряха. Пыль повсюду, паутина по углам.

Не было никакой пыли! А хоть бы и была. Не твое собачье дело Надьку унижать подколами. Подрались, конечно. Надюха потом компресс ему к роже прикладывала и плакала. Говорит: «Дурень ты у меня, Толечка, и за что я тебя, дурного такого, люблю».

А потом он сам ее обидел. Подонок.

– Могла бы моя бывшая забрать, – сказал Кожемяка и с горечью добавил: – Только зачем ей это?

Марианна помолчала. Потом проговорила решительно:

– Анатолий. Это мысль. Звони ей, пусть заберет. Или она снова замуж вышла?

– Вроде бы нету у нее никого, – промямлил сантехник.

– Ну, и чего тупим? Звони! Вот я сейчас трубку положу, а ты набирай ее номер.

– Сама ты… тупишь! – взорвался Кожемяка. – Я же сказал, симку она поменяла. К мамке жить ушла. Их домашний я не помню.

– Ты ничего не говорил мне про симку! – рявкнула Марианна. – Адрес говори, запомню. Навязался на мою голову… Афоня. И причину, почему в больничку попал, озвучь. Думаю, твоей благоверной это будет интересно.

– Улица Академика Куропаткина, дом семь. Квартира девятнадцать. Надежда Кожемяка, если не поменяла, – повеселевшим голосом сказал сантехник. – С диагнозом тут такая тема… Придется по порядку рассказать. Зинуль, погоди чуток, а? Я покалякаю с другом и верну тебе, лады? Ну, спасибо, лапушка, ну ты золотко просто… Целую крепко.

– Ловелас, – проворчала Марианна, не вполне поняв своего отношения к статусу «друг». Может, польстил он ей, а может, и огорчил смутно-неожиданно.

Но когда начала слушать обстоятельный рассказ Кожемяки, вся неуместная рефлексия вылетела из головы.

Отпустив Патрика с поводка, Анатолий неторопливо прошел через двор, миновал детскую площадку, и собачью, и стадион. Патрик тявкнул в сторону песьего общества, подбежал к загородке поздороваться с приятелями, но потом радостно потрусил вслед хозяину.

Они вышли на извилистую дорожку, ведущую к парку с прудом. Расчет на живительное действие свежего вечернего воздуха не оправдался. Было душно, тяжко, давило на грудь и виски, слегка подташнивало. Этот факт Кожемяку озадачил, потому что не понравился. Рано ему по возрасту страдать от магнитных бурь и прочей погодной мутотени. Или не рано, а в самый раз?

Одно успокаивало, что влечение к алкоголю затихло на фоне этого всего. Однако надоедливый звон в голове не проходил, и Анатолий решил, что надо отвлечься разговором.

Возле пруда гуляющих было мало, и те в отдалении. Это его порадовало, потому что говорить он наметил с собственным псом.

Они подошли к берегу, полюбовались видом. Патрик сделал небольшой кружок по ближним кустам, вернулся к хозяину, ожидая, когда тот достанет мячик.

Но тот лезть в рюкзак не торопился, а вместо этого предложил:

– Давай-ка мы с тобой до мостков прогуляемся.

Патрик не возражал. Идти рядом со своим человеком было весело и приятно. Не у каждой собаки такой замечательный хозяин, как у него.

– Вот ответь мне, старик, а знаешь ли ты, как добывать пропитание в экстремальных условиях? – начал тему Анатолий. – Нет, не знаешь. А должен. В каких таких экстремальных? А вот на случай нашествия инопланетян, к примеру. К примеру, если какая-нибудь разумная плесень захватит все супермаркеты. При таком повороте дел купить нам с тобой корма будет негде. И как мы тогда поступим, Патриций? Ты думаешь, мы забьемся в конуру и будем тихо подыхать с голоду? Как бы не так. Мы наловим рыбы и сварим уху. Ты знаешь, что такое уха? Это, чувак, вкусно, это обалденно вкусно, если рыбка свежая речная. А что необходимо, чтобы такую рыбку раздобыть? Правильно, удочка нужна и наживка. А у нас с тобой ни того, ни другого, и как быть? Смотри, старик, как мы поступим. Мы отправимся вон к тем кустам… Кстати, а ты знаешь, что это за кусты? А это, Пат, лещина. И от этой чудесной лещины мы отделим всего одну розгу. Дальше смотри. Видишь этот браслет у меня? Браслет выживальщика называется. Если вот за этот хвостик потянуть, он распустится в длинный трос. Но мы делать этого сейчас не будем, вещь жалко, да и понтовая. Я для примера говорю. Или можно резинку из штанов вытащить. Или поискать на помойке шпагат нужной длины и прочности. Когда инопланетяне нагрянут, помоек много будет. Там же и скрепку канцелярскую можно будет надыбать или булавку. Следишь за моей мыслью? У нас на руках теперь удилище, леска и крючок. Эту часть я беру на себя. А тебе, старик, придется червей поискать. Знаешь, как их ищут? Сначала зыришь вокруг и находишь вросший в грунт булыжник или полено. Поддеваешь мордой… Вот, я тебе покажу… Смотри.

Анатолий наподдал кроссовкой оказавшийся поблизости трухлявый чурбак. Под ним открылось сырое черноземное углубление, в котором зашевелились, забеспокоились несколько глянцевых дождевых червяков. Патрик, подошедший вплотную к ямке, брезгливо фыркнул.

– Вот это ты, старик, напрасно. Если рыбки не наловим, придется червями питаться. Нормальная белковая еда, кстати. А уж с горчичкой…

Анатолий потрепал пса по загривку. Тот вскинул голову, улыбнулся.

– А удочку мы с тобой закинем вот с этих мостков.

Мостки заскрипели натруженными досками под тяжестью плотного сантехника. Подойдя к дальнему краю помоста и ухватив руками брус перил, Кожемяка заозирался, изучая пейзаж на другом берегу.

Отвлечься от недомогания почти удалось, это успокаивало. А дома он еще и чайку тяпнет с лимончиком, совсем хорошо станет. И никаких таблеток! Он не старая бабка, чтобы пилюли горстями глотать.

Вытащив смартфон из штанов, сообщил:

– Фоткаться буду. На фоне того берега. Тебя тоже сфоткаю, Пат, не дуйся. Размышляй пока, в какой позе сняться хочешь.

Занятый выбором ракурса и угла наклона видоискателя, он не заметил, как на мостки вступил мужик потертого вида и малость навеселе. Мужик приблизился и сказал:

– Уважаемый, огоньку не найдется?

– Чего? – переспросил, не разобрав слов, Анатолий. Звон в ушах усилился, заглушая сиплый голос подошедшего.

– Я говорю, огоньку не найдется? – произнес тот громче.

– А как пройти в библиотеку, узнать не хочешь? – хохотнул Кожемяка. – На прогулках не курю, уважаемый. Чистый воздух предпочитаю.

– Да ты не жмотничай, братан. Не сигарету ж прошу, в натуре, а огоньку только. Моя зажигалка того… сдохла.

Он сунул в лицо Анатолию грошовую синюю зажигалку и принялся с сухим клацаньем нажимать заскорузлым пальцем на клавишу, демонстрируя, что газ в емкости и вправду закончился, остались пустые щелчки.

Он все клацал, и клацал, и смотрел внимательно на Толяна, и спрашивал монотонно, с тупой настойчивостью: «Ну так как, дашь огоньку-то?»

Шум в голове превратился в грохот, перед глазами сгущалась вязкая тьма. Ноги сделались ватными. Крепче уцепившись за парапет, Кожемяка присел на корточки, но не удержался в сидячем положении и рухнул навзничь.

Последнее, что он видел, был мужик, который тянулся к его смартфону, упавшему на доски в полуметре от Толяна. Патрик, зарычав, вцепился зубами в руку вора, повис на ней, и кровь заструилась по грязной пятерне. Мужик от боли взвыл, выпустил с бранью трубку, та булькнула в воду. Анатолий прохрипел: «Фу, Патрик, хрен с ним» – и ухнул в небытие.

Очнулся поздно вечером на больничной койке под капельницей. Первым делом спросил, что с ним, а вторым – где Патрик. Насчет диагноза медсестра Зина сообщила, что предварительного установить не удалось. Врач в приемном отделении предположил, что гипертонический криз, но давление было почти в норме. Будут обследовать мозг на предмет кисты. Или данный инцидент – последствия травмы головы, произошедшей в прошлом. Пусть Анатолий не волнуется, все выясним. А Патрик – если имеется в виду собачка – он туточки, неподалеку. Пес пробрался незамеченным в машину «Скорой помощи» и проводил носилки с хозяином до больничных дверей, однако в глубь помещения проникнуть не сумел и был выдворен. Устроил под окнами корпуса скандал с лаем и воем. Пришлось обращаться за помощью к охраннику от въездных ворот. Повезло, что дежурил Слава Степанов, собачник со стажем. Он сумел отловить песика на петлю, но, узнав, отчего животное переживает, решил людей из приюта не вызывать, а на время устроить его за будкой КПП у забора. Патрика посадили на привязь, приволокли откуда-то доски для лежака, дали воды в миске и копченой колбасы, но он продолжает бузить, а нервы у ребят не железные. Терпят его пока исключительно из уважения, потому как узнали, что именно пес привел людей к хозяину, когда тот валялся без сознания. Но через час у них смена заканчивается, заступят другие, и будут ли долго сносить Патриковы вопли, неизвестно.

– Так что, майор, ты уж помоги. Поторопи Надюху, пусть скорее его забирает, – подытожил Кожемяка свою историю.

– Во сколько это произошло? – резким тоном спросила Марианна. – Во сколько к тебе подходил неизвестный с просьбой прикурить?

– Да какая разница, ласточка?

– Цыц.

– Извиняюсь, забылся малек. Какая разница, Марианна дорогая, во сколько?! Ну, может, час мы с Патом гуляли, может, туда-сюда пятнадцать минут. Фигня все это, забей. Главное, что я здесь делаю, не понимаю. Общеукрепляющий раствор мне вчера прокапали, сегодня температуру и давление измерили, все в норме. Завтрак скоро принесут. Вот придет врач с обходом, уговорю, чтобы выписали уже, нечего мне тут торчать. Или подписку им дам, если заартачится. Голова, конечно, немного тугая, но это фигня по сравнению со вчерашним. Чайку с лимончиком дома попью, и как рукой снимет. А если потребуется дальше обследоваться, то я и по месту жительства…

– Как выглядел мужик, можешь вспомнить? – перебила его Марианна.

– Ну, в принципе… Могу, наверно. Я ведь даже его сфоткал нечаянно, когда он со своей зажигалкой подгреб. Рука непроизвольно дрогнула, вот и сфоткал. Был бы смартфон жив… А зачем тебе?

– Мародеров карать нужно, – процедила Марианна, а сама подумала, что, похоже, прав был Левка, когда настаивал на своей версии.

Есть, есть подельник у колдуна. И у него было время добраться до Кожемяки, если знал, где искать. Возможно, набирая номер очередной жертвы, колдун каким-то способом метит телефон абонента маячком, после чего становится возможным определить его геолокацию. А исполнитель, приблизившись к жертве вплотную, осуществляет преступление при помощи неизвестного доселе орудия убийства, похожего на зажигалку. В итоге клиенты Ягина получают выполненным свой заказ.

Потому и на смартфон он нацелился, что не хотел рожу засветить, заметив, что сантехник его «щелкнул».

Может, газ без цвета и запаха пускает? Есть над чем поработать. Жаль, что смартфон кожемякинский утоп. С другой стороны, не потонул бы, исполнитель его все равно бы похитил.

Она проговорила на прощание:

– Ты особенно-то не рвись из больницы, Анатолий. Симптом тревожный, пусть обследуют хорошенько. И о собаке не беспокойся. Если не супруга твоя бывшая, то кто-нибудь из моих ребят заберет, обещаю. Выздоравливай.

Она еще немного посидела на диване, в задумчивости постукивая трубкой по щеке, потом набрала номер Скоморохова. Сказала:

– Лев Алексеич, не в службу, а в дружбу. Нужно срочно метнуться на улицу Академика Куропаткина. Сама бы сгоняла, но безлошадная, ты в курсе. Я сейчас кратенько объясню, что от тебя требуется, а в развернутом виде ситуацию обрисую, когда перезвонишь мне. Только звони сразу, как освободишься, у нас клев наметился.

На встречи с поставщиком Витольд Ягин неизменно переодевался в шкуру ветерана труда Анатолия Александровича Сушкова. Этот образ в последнее время вызывал у колдуна серьезный внутренний дисбаланс, отчего общение с поставщиком становилось весьма изматывающим. Не потому что быть Сушковым так уж плохо. Отнюдь. Но личина придурковатого, чудаковатого старого пня, пусть на краткий эпизод, пусть изредка, один раз в месяц примеряемая, стала для Ягина почти непереносима.

– Ну, здоров, дед, – по-хамски осклабившись, приветствовал его мелкий субъект с обезьяньей физиономией и в дешевых джинсах. – Что-то ты нынче не в графике. Пластилина мало, не накопил. Но раз ты меня сдернул с места, да еще в такую рань, платить будешь, как за целый кусок.

Ягин был готов к такому повороту, но тон поставщика его озлил, а наглая рожа вызвала приступ тихого бешенства.

Колдун часто задышал, уткнувшись подбородком в костлявую грудь, и его рука, лежащая на набалдашнике трости, задрожала в напряжении.

Эдик озадаченно на него воззрился, потом проговорил слегка растерянно:

– Да ты не переживай так, Саныч. Здоровье, оно дороже. Правильно я говорю?

И хлопнул его по спине.

Старик подобострастно хихикнул, все еще не поднимая лица. Произнес тенорком:

– Конечно, конечно, Эдвард, сколько надо, столько заплачу. Но в меру, в меру говори, не балуй. А не то придется мне отказаться от этого средства и на пчелиный яд переходить. Он, яд пчелиный, не так хорош, знамо дело, однако в аптеке за копейки купить можно. А почему и отчего не по графику к тебе обратился, так ведь как оно иногда бывает… По-всякому случается. На прошлой неделе и поясницу скрутило, и колена оба. Вот и считай, сколько пастилок на все про все ушло. Зато боль как рукой снимает, веришь? И гибкость во всем теле появляется. Ты молодой еще, тебе и ни к чему, а кто постарше, тот оценил бы.

Все торжество его нынешней жизни, вся триумфальная поступь последних лет полностью зависели от этого ничтожества, Эдварда Тебякина.

Ягин не желал этого знать. А приходящую мысль гнал. Не получалось от нее избавиться, пряталась за другими мыслями. Но главное было в другом. Сам Тебякин не должен был ни о чем догадаться.

И никто догадываться не должен. Иначе все рассыпется в прах. И сама его жизнь – Анатолия ли, Витольда – утратит смысл и цену.

Тебякин хмыкнул, принимая от старика «зелень» в обмен на маленький пакетик, обернутый в фольгу.

– Ага, конечно, – съерничал он. – Кто постарше, тот, знамо, оценит. За такие бабки. И откуда у тебя, Саныч, бабло для расчетов? Ты ж вроде на пенсии и не работаешь нигде?

– Родственница молодая помогает. Я обещал квартиру на нее записать, вот она и старается.

– Бывают же такие. Ты ее береги, дед, она тебе по жизни пригодится.

«Берег бы, – думал Ягин, семеня по изгибам подземного перехода. – И пригодилась бы. Не будь такой идиоткой».

«Дурная девка. Придумала мне заботу, как будто у меня их мало», – продолжал он злобиться на эскалаторе в метро, и в вагоне, и в автобусе, пока не вышел на остановке «Вешняя, двенадцать».

На подходе к дому поймал себя на том, что продолжает шаркать подошвами и горбиться, изображая стариковскую немощь. Выпрямился, приосанился, надменным журавлиным шагом пошел к подъезду, поигрывая тростью.

Конурка привратника опять пустовала. Любит поспать их охранник, да и за воротник заложить не прочь. Но на это Витольду плевать. Все они – быдло.

Племянница должна уже на работе быть. У нее смена с девяти утра и до шестнадцати. А на следующей неделе – с шестнадцати до двадцати трех. Хотя это не важно.

Интересно, много ли она знает о его делах? В какие подробности смогла проникнуть?

Надо исходить из предпосылки, что знает все. Лучше перестраховаться.

Войдя в ее квартиру, он осторожно притворил за собой входную дверь, зажег свет, нащупав выключатель. «Миледи, ты дома?» – окликнул вполголоса. Тишина в ответ.

Сделал шаг по направлению к ее комнате и, почувствовав вибрацию мобильника в кармане, вздрогнул, как малолетний домушник, застигнутый внезапно явившимися хозяевами квартиры.

Нервы, нервы… И чего переполошился? Они с Регинкой постоянно перемещаются туда и обратно, обеспечив друг друга дубликатами ключей с самого момента заселения.

Звонила племянница, и это было неприятно. С какой стати решила с ним говорить? Именно тогда, когда он сам собирался набрать ее номер.

– Слушаю тебя, миледи, – проскрипел он в микрофон. – И покороче, если можно. Я с Адольфом на прогулку собираюсь.

– Я понимаю, дядь Толь. Самой некогда, люди ждут. Минуту назад со мной говорил наш новый клиент и сообщил, что готов к сотрудничеству. Но у него проблема. Он должен отправиться в срочную командировку, вот прямо сегодня в обед, поэтому приехать к тебе на собеседование не сможет. Спрашивает, нельзя ли обойтись без него.

Ягин присел на галошницу, вытянул ноги поперек коридорчика. Уточнил:

– Тот самый, который муж нашей соседки с Петровки?

– Естественно, тот самый. Разве у тебя очередь из клиентов? – съязвила она.

– Заносит тебя что-то, девочка, в последнее время. – Ягин мрачно улыбнулся, но этого его племянница видеть не могла. – А по поводу его просьбы я тебе так отвечу: вернется в Москву, тогда и разберемся. У нас не горит. Или ему к спеху?

– Да в том-то и дело, дядечка! Он переживает, что его шалава тут же хахаля приведет, как только платочком муженьку помашет. Клиенту этого очень не хочется.

Откуда только набралась племянница этакой вульгарщины? «Шалава»… «Хахаль»… Или он сам недавно таким образом выражался?

Он вспомнил лицо новой знакомой с четкими правильными чертами, ее сухой и умный взгляд и ироничную улыбку красиво очерченного рта.

Нехорошая грусть заползла в его сердце. Злая и безысходная.

– Номер… хахаля наш клиент тебе предоставил? Скинь мне сейчас. Не существует правил без исключений, не так ли, миледи?

– Заметано. Сейчас отправлю. А с оплатой по результату проблем не будет, я уверена. Беру эту часть на себя. Пока, дядечка, мне нужно поработать немножко.

– Регина, не суетись, – остановил ее Ягин. – Пришли мне номер клиента тоже. Скорее всего, у меня к нему появятся вопросы.

– Так я же могу…

– Я сказал, пришли. Не нужно устанавливать новые порядки, даже если мы решили нарушить собственные правила. Лишние звенья только вредят. Ты поняла, миледи? Но можешь ему сообщить, что его делом я займусь сегодня. После того как мы с Адольфом вернемся с прогулки.

Регина, хмыкнув, пожала плечами. Ей нетрудно прислать, какие проблемы? Только как он займется, если у него кончились пастилки? Он же не в голосе нынче.

Напрасно она вчера обмолвилась, что знает его секрет. Бездарно проболталась. В результате дядька на нее разозлился, а если иметь в виду его характер, то надолго.

Один за другим, двумя месседжами, она отправила на его мобильник контакты, не забыв приписать, кто для Витольда клиент, а кто ему цель. Сунула трубку в нагрудный карман форменного пиджачка и, выглянув в холл, пригласила из очереди пожилую даму на стрижку с укладкой. Дама была из постоянных и не пафосная, можно будет расслабиться и посплетничать немного.

Она разбирала волосы пожилой леди на пряди, чтобы закрепить их зажимами и начать работать над классическим каре, когда завибрировал телефон. Пришлось отвлечься, извинившись. На мониторе обозначился номер ее собственного домашнего, Регина фыркнула. Опять дядька влез в ее квартиру. А говорил, на прогулку спешит.

– Девочка, я не могу найти таблетки от головы, у меня все закончились. Где они у тебя лежат, я запамятовал? – задал удививший ее вопрос дядя Толя.

И что-то добавил невнятно, но Регина не разобрала из-за шума в салоне. В соседнем кресле орудовала феном Кристина и, перекрикивая гул, выясняла у клиентки, на какую сторону укладывать челку.

Прижав смартфон щекой к плечу, чтобы не останавливать процесс, Регина произнесла:

– На кухне, в правом ящике буфета. Ты забыл? Пей по утрам препараты от памяти. И почему с городского звонишь?

– Мобильник на подзарядку поставил, – после паузы ответил Ягин. – Что-то ты в последнее время… огрубела. Я перезвоню, если не найду.

Он перезвонит. Хотя это было неправильно. Но нужна была гарантия, стопроцентная, а не пятидесяти только. И еще. Он обиделся за «шалаву».

Сидя на банкетке возле огромного зеркала в единственной комнате Регины, он выждал десять минут. Потом еще пятнадцать, не решаясь вновь набрать ее номер. Потянулся к телефону, стоящему на прикроватной тумбочке, снял трубку с базы. Не забыть бы после всего стереть вызов из памяти аппарата. И выгулять наконец Адольфа.

Сделав аккуратный глоток кофе и вернув с легким стуком чашку на пробковый кругляк, Марианна спросила:

– А все ли мы с вами учли, коллеги? Дело серьезное, и я думаю, вы это понимаете не хуже меня.

– Я его страховать буду, Вадимовна, не беспокойся, – серьезным тоном, совсем ему несвойственным, проговорил Скоморохов. – Да и сам Михалыч не рохля. Правду я говорю, Саш? Справимся? Отмалчиваешься тогда чего? Успокой командира, пусть не волнуется.

– Ты мне дело не шей! – рявкнула Путято. – И не передергивай. Я спокойна. Но пробежаться по пунктам надо.

Левка прижал руку к груди, изобразив глубочайшее раскаяние: мол, погорячился, ляпнул не подумав.

– Она не истеричная барышня, чтобы ее успокаивать, – буркнул Пастухов.

Марианна косо на него посмотрела, ничего не ответив. Повернулась лицом к Левке.

«Обиделась, что ли? Вот блин, – мрачно подумал Саша. – А из-за чего? Я с ней скоро невротиком стану».

Саша приехал в отдел первым, а эти двое задержались. С Марианной понятно – не рассчитала время на дорогу по новому маршруту. А Скоморохов-то что? Тачка заглохла? Пробки от самого подъезда?

Пока шумел чайник, слушали информацию, полученную Анкой от сантехника Кожемяки.

Саша сделал вывод, что Левка в курсе отдельных моментов, и это его задело. Отмахнувшись от ненужной эмоции, заставил себя сосредоточиться на общем разговоре.

Обсуждать, собственно, было нечего. Все трое пришли к общему мнению, что в деле имеется еще один фигурант.

Агентом по привлечению клиентов выступает племянница колдуна, Ягин – диспетчер и целенаводчик, а исполнитель – некто третий, имеющий возможность с небольшой дистанции причинить значительный вред жертве неизвестным пока способом и с привлечением непонятно каких средств. Если исполнителя вовремя схватить за руку, дабы тот не сумел ничего плохого сделать Пастухову, то преступное трио можно будет смело вязать, сажать и с каждым в отдельности разбираться.

– Лев Алексеич, как ты с просьбой моей справился? – спросила Марианна у Скоморохова, явственно ощутив, как при этих словах надулся Пастухов.

– Кофеек будет кстати, – не ответив сразу на вопрос, проговорил Левка. – Я ж без завтрака нынче.

Марианна вовремя прикусила язык, чтобы не сыронизировать по поводу полезности разгрузочных дней. Это было бы проявлением полнейшего свинства, это уже перебор.

Пошарила в ящике стола, извлекла начатую пачку печенья.

– Перекуси хоть так, Лев. А в городе вместе с Сашей Михалычем в кафешку зайдете. Санкционирую.

Скоморохов хрустнул печенюшкой, запил кофейком, закатил глаза, изображая неземное блаженство, и в промежутках между жевательными движениями наконец приступил к рассказу:

– Поручение исполнил. Нормальная жена у этого кренделя. Язык не поворачивается ее бывшей назвать. Когда я про больницу сказал, переполошилась, вопросами закидала. А я и ответить ничего не могу, сам не знаю. Тут же позвонила начальнице, отпросилась, поругалась даже. Не отпускала, видно. Продукты какие-то с собой насобирала в авоську. Немного, правда. Видно, что впрок не запасается. Но не в этом суть. Я, коллеги, на песеля их посмотрел. Ну, это я вам скажу, торпеда. Пока Надежда бегала передачку переправлять, мне Пата поручила. Я согласился, куда деваться. Да и жалко девчонку стало, до метро ее потом подбросил. Породы Патрик невероятной. Метис бультерьера и чихуахи. Букашка низкорослая, но агрессивная до ужасти и темперамента взрывного. Странно, что его на КПП терпели столько времени. Хозяйку сразу вспомнил, обниматься кинулся. Клевый песель, короче.

– Ты хочешь сказать, что злобный монстр, который отогнал преступника от Кожемяки, – всего лишь мелкая собачка? – с веселым удивлением переспросила Марьяна.

– Именно. Но не хотел бы я с этой мелочью оказаться в контрах. Порвет, – хмыкнул Скоморохов, отправляя шуршащую упаковку от крекеров в корзину для бумаг. – Надя сообщила, что состояние ее бывшего стабильное, средней тяжести. Справки о самочувствии дают там же, где и передачки принимают, там и выяснила. Кстати, проговорилась, что у него в анамнезе эпилепсия, но последний припадок в армии случился, отчего и комиссовали. Видно было, что всплакнула, пока туда-сюда бегала. Я их до метро довез, как и обещал. И вот я здесь.

– Спасибо, Лев Алексеич, – задумчиво произнесла Марианна. – Думается мне, нужно пострадавшего показать нашим медикам. Чтобы поточнее диагноз установили.

– Вы так за него переживаете? – неожиданно для себя резко спросил Пастухов.

– Я за дело переживаю, – спокойным тоном ответила Путято. – При точном диагнозе проще разобраться в причинах травмы. А это она, я уверена. И для нас сейчас наиглавнейшим является, чтобы ты, дорогой наш Саша Михалыч, подобной травмы избежал. Категорически. Лев Алексеич, ты свою задачу понял?

– В смысле, Сашку страховать? Яволь. Натюрлих.

Марианна прикрыла ладонями лицо, потерла пальцами веки, лоб, переносицу. Проговорила невнятно:

– Тогда звони. Пора.

Положила руки на стол, продолжила размеренным тоном:

– Уговори ее поделиться номером Ягина, и не тем, что с автоответчиком. Скажешь, что хочешь детали оплаты обговорить с ним лично. Про срочную командировку можешь сказать. Основная твоя цель – договориться, чтобы колдун принял заказ, но не менее важная – постараться выяснить, когда тот приступит к действию. А он может начать моментально, этому я свидетель. На этот счет мы вроде бы все обдумали. Пастухов отправляется на прогулку по Москве. Ты следуешь за ним и сканируешь обстановку. Можете пройтись по Старому Арбату, например. Будет лучше, если звонок Ягина застанет тебя, Саш, подальше от Петровки. Мы не знаем, какие у колдуна технические возможности. Заподозрит что-нибудь и отменит акцию.

– Но наперед нужно зайти перекусить, – вставил замечание Левка.

– Это непременно. Но не за один столик.

– А если он не возьмется? – спросил Саша.

– Когда и если он откажет, тогда и будем думать. А пока – набирай, Скоморохов, номер этой мадам. А мы послушаем.

Саша размеренным шагом перемещался по тротуару Садового кольца в неровном потоке пешеходов, неся в себе странное ощущение отстраненности от окружающей действительности. Или же полной нереальности происходящего – будто шел он не по мягкому от жары асфальту, а вяло перебирал конечностями внутри виртуальной картинки, которая была, кстати сказать, халтурно слеплена.

Над головой небо и солнце, справа – дома, слева – редкие деревья, бордюр, автомобили.

Три поливалки ступенчатой шеренгой проехались по магистрали, освежили асфальт. Электронное табло возле автобусной остановки мерцает цифрами, указывая время прибытия общественного транспорта. Под козырьками остановки – люди на скамейке. Небольшая толпа у светофора в ожидании зеленого сигнала.

Все обыденно и непоколебимо надежно.

Однако в этой будничной, наполовину праздной, наполовину деловитой среде Саша ощущал себя временщиком и пришельцем.

Страха не было в ожидании назначенного звонка – тот будет всего-навсего стартом работы. Основное начнется следом. Но и этой части Саша не боялся. Обычная операция под названием «взять на живца».

«Отчего же ты вареный такой? – думал с иронией Саша. – Волнение командира передалось? Не о тебе беспокоилась Аня, не надейся. Она о деле тревожилась, ей так полагается».

Племянница колдуна новую заявку оформила быстро. Видно, любит денежки Регина. Прошло минут десять, не больше, после их с Левкой разговора, как она перезвонила и обрадовала, что заказ на его условиях принят, однако мобильный номер дяди она дать не может, Витольд Александрович свяжется с ним сам. Левка попытался ее разговорить, дабы выяснить, когда конкретно маэстро приступит к работе, но Регина пробормотала в трубку что-то по поводу мигрени и отключилась.

– Ну, мальчики, – проговорила Марианна звенящим голосом, – ну, удачи.

Оба поднялись из-за столов, молча взяли под козырек, вышли.

Пастухов на ходу проверил громкость звонка в смартфоне и убедился, что та включена на полную мощность. Спрятал телефон в поясную сумку. Передумал, вытащил и поместил в нагрудный карман рубашки.

– Эй, эй, погоди, братан, – со смехом притормозил его Левка, когда тот направился к остановке электробуса. – Нам позавтракать велено, а только потом круги по Москве наматывать. Пойдем-ка вон туда, отличная обжорка.

– Ты перекуси, Лева, а я плотно дома поел, – спокойно и с улыбкой ответил коллеге Саша. – Я тебя на остановке подожду, хавай не спеша.

– Так не пойдет, – сурово сказал Скоморохов. – Ты должен быть у меня на глазах. Поэтому сядь в углу, чтобы я тебя видел.

Пастухов послушался. Вошел вслед за Левкой в пельменную и, устроившись за свободным столиком у дальней стены, терпеливо ждал, пока Скоморохов закажет и поест.

Потом они добрались по пробкам до Садового кольца, войдя и выйдя в разные двери электробуса. На тротуаре Скоморохов поотстал.

Такая конспирация была явной перестраховкой, поскольку звонка от колдуна пока не поступило, но они решили, что лучше перезаложиться, чем рисковать. Они действительно не знают, какими возможностями владеет Сушков-Ягин.

Началась их странная прогулка, замешенная на ожидании.

Саша был спокоен и сосредоточен. Кроме того, он знал, что напарник где-то поблизости, а это немало. Но странное сочетание наружной невесомости и внутреннего напряжения не исчезало.

Нужно отвлечься. Но аккуратно. Если он, предположим, затеет размышлять о командире, то может в мыслях улететь, а это сейчас совершенно излишне. О чем тогда? Или о ком? Да, например, о деле, которое они расследуют. Не о звонке – он может сегодня и не поступить, хоть Ягин намеревался. А о его сообщнике, который вскоре после звонка должен появиться в поле Сашиного зрения.

Теперь понятно, почему свидетельница, с которой вчера беседовал Скоморохов, Римма Прибылова, что ли, осталась цела и невредима после «проклятия». Ей повезло накануне объесться фруктами, отчего случилось пищевое отравление. Римму забрала неотложка в больницу, а там женщина сделалась недоступна для неготового к такому повороту исполнителя.

Жаль, что потерпевших не опросишь, все в гробу. А кто выжил, про тех ничего не известно. На Прибылову выйти повезло лишь потому, что та курица, любовница ее мужа, настолько глупа, что написала заяву прокурору.

Вспомнив о заявлении гражданки Кулагиной, Пастухов призадумался, а так ли он прав, что не все рассказал Марианне. Ей было бы проще вести дело.

Или она все видела с самого начала? И ничего не сказала, потому что и так все понятно. В этом случае раскрывать глаза командиру на ситуацию – все равно что обвинить в некомпетентности. Засада.

Кстати, а почему ты думал, Саня, что она мечтает забросить расследование? Она же не из-под палки за него взялась, а по дружбе. Были бы у тебя друзья, старик, ты бы ее понял.

Но друзей у Пастухова не имелось, да и приятелей – раз-два и обчелся. Он трудно сходился с людьми, трепачи и сплетники его бесили. А какая мужская тусня обойдется без смачного трепа и грязных историй про бывших, вплоть до теперешних? Никакая. Зачем же терпеть неприятное, если можно избежать? Он и дистанцировался.

Левка мог бы стать исключением, но тот женат, а, по мнению Пастухова, дружить холостому с женатым – неправильно и нехорошо.

Зато у Саши была Раиса Павловна – тетя Рая, добрая и заботливая. А он, кабан ленивый, до сих пор не съездил с ней в магазин за новой стиралкой. В эти выходные непременно нужно сделать это. Вызвать такси к подъезду, усадить тетю Раю на пружинистое сиденье, обтянутое искусственной замшей, самому сесть рядом с водителем и прокатиться по ближайшим маркетам. И денег добавить, если пенсионерке не хватит на хорошую машинку. А он перекрутится как-нибудь, не впервой.

С тетей Раей ему повезло, однако, если рассуждать по справедливости, то и ей с квартирантом – тоже. Их отношения не были дружескими, но приближались к родственным. Саша помогал ей разобраться с мелким бытовым ремонтом, тетя Рая взяла на себя заботу о его носильных вещах и стряпала ужин, и, надо заметить, делала это тщательно и на совесть, хоть и за отдельную плату. Но здесь без обид, любой труд должен быть оплачен. За замену буксы в смесителе или за вкрученный шуруп на дверце шкафа Саша счет, естественно, не выставлял, раз и навсегда запретив Раисе Павловне заговаривать на эту тему.

Однако с благостной квартирной хозяйкой Саша тоже был закрыт наглухо, на все пуговицы. Тетя Рая была сотрудницей таможенной службы в отставке и, может, поэтому отнеслась с пониманием к желанию квартиранта строго соблюдать границы общения. Тем не менее поначалу все же пыталась втянуть его в доверительные беседы. Ей даже удалось выведать, отчего он снимает угол, а не живет по месту прописки.

Саша сболтнул, потеряв бдительность от тети-Раиного задушевного тона, но это был единственный прокол. Он никогда и ни с кем не обсуждал свою жизнь и собственные проблемы.

Анка тоже знатный интроверт, но в отличие от Саши друзей все же имеет. Алина по прозвищу Росомаха ей названивает на службу, правда редко. Еще им с Левкой известно про Анкину младшую сестру, то ли Вику, то ли Нику, и еще какую-то Демидову Катерину. На этом все. Если не считать плюшевой Эммы.

Ты вчера побывал в гостях у Ани, помнишь, старый?

Сердце заныло. Вот и отвлекся…

«Прекрати психовать, – одернула себя Марьяна. – Все продумано, все под контролем. Займись лучше делом. Найди какое-нибудь».

Ну, коли так ставится вопрос, она наведет справки о фигуранте. Раз ее подчиненным все некогда. И начнет она с его послужного списка.

В принципе, эта информация не особенно теперь и нужна, когда они вырвались на простор оперативной работы. В ближайшее время парни схватят одного из преступников за руку, и Марьяна была уверена, что сдаст он подельников так быстро, как только позволит ему речевой аппарат.

А если запамятует о чем-либо, Путято поможет освежить память. И если он не сразу воспримет разумные доводы, тоже не страшно, Марианна умеет быть убедительной.

Да и не потребуется особенных мер принимать в процессе дознания, достаточно будет пригласить Кожемяку на очную ставку. Шок преступнику гарантирован – он наверняка пребывает в иллюзии, что сантехника нет в живых.

Но стопроцентной гарантии, что сегодняшнее оперативно-разыскное мероприятие не сорвется по какой-то причине, нет, Путято реалист. Дичь может не схватить наживку либо сумеет сорваться с крючка, всякое бывает. Если что-то пойдет не так, если результат окажется нулевым или близким к таковому, для продолжения расследования придется производить раскопки в прошлом Сушкова. Отчего же не заняться этим сейчас, коли такая возможность имеется?

Простейший способ выяснить, на каких галерах Сушков приобрел трудовой стаж – если он его легально вырабатывал, – это запросить данные в Пенсионном фонде. И даже к Скомороховой Лизавете обращаться не придется, поскольку у Марианны имеется свой контактик в ПФ.

Контактик на звонок Марианны отозвался незамедлительно, после чего они с Семеном Борисовичем не спеша и степенно обсудили колебание цен на нефть, обменялись соображениями, как оно скажется на инфляции, а также стоит ли инвестировать в драгметаллы или лучше вкладывать сбережения в валюту, и лишь под конец Марианна задала свой вопрос. По прошествии пятнадцати минут получила по электронке ответ.

На пенсию наш маг и волшебник вышел немногим более трех лет назад. Список фирм и организаций, в коих гражданин Сушков трудился последнее десятилетие, был достаточно пестр, а вот должности, им занимаемые, все как на подбор – «менеджер». Подвизался он в этом качестве в самых разных отраслях услуг и производства, а служебные обязанности, ему вмененные, укладывались в три стопки: по продажам, по привлечению, по обмену. Места работы менял почти каждый год.

Было понятно, что в данном контексте слово «менеджер» не являлось синонимом «управляющий». На вакансии под этим универсально-уважительным наименованием зачастую приглашают человеческий расходный материал для простейших операций, где не требуется ни диплома о специальном образовании, ни каких-либо наработанных навыков, а лишь пресловутая обучаемость. Фирмы за такие кадры не держатся, эксплуатируют бессовестно в уверенности, что в любой момент найдут замену выработавшему ресурс офисному чернорабочему.

Некое разнообразие в списке должностей Ягина-Сушкова привнесла предпоследняя позиция реестра – на фирме «МосЭлТавр» он числился не обычным менеджером, а офис-менеджером, и это Марианну позабавило. Зато последняя его должность в филиале этого же «МосЭлТавра» – удивила.

Курьер. Странно, потому что не свойственно.

Правда, проработал там Ягин один только месяц, после чего более никуда не устраивался.

Надо полагать, что с этого периода началась его псевдомагическая деятельность. Что-то инициировало ее, что-то подтолкнуло.

Марианна ввела в поисковую строку Яндекса название фирмы, вышла на ее сайт. Выяснила, что предприятие профилируется на корпоративных поставках оргтехники, компьютерного оборудования и комплектующих к ним. По наполнению сайт был сухой, исключительно для специалистов и прочих заинтересованных лиц. Ссылки вели на диаграммы, графики, таблицы и непонятные чертежи. Впрочем, цифры в таблицах тоже ни о чем ей не говорили.

Вот оно что. Кажется, полынья в этом поначалу глухом деле снова немного расширилась. Похоже, Ягин воспользовался какой-то современной разработкой в области электроники, которая теперь помогает ему отслеживать передвижение намеченной жертвы. Будучи курьером, он умыкнул некий прибор и с фирмы сбежал. Конечно, это всего лишь предположение, но если оно подтвердится, ее догадка скорее всего тоже окажется верна: никакой темной магии, а один лишь высокотехнологичный мухлеж.

Нужно выяснить, не со скандалом ли покинул фирму курьер Сушков, не была ли на него повешена финансовая задолженность в качестве компенсации за якобы утерянную им вещь, принадлежащую «МосЭлТавру».

И к кому обратиться?

Если только к тамошнему главбуху.

Но все главбухи ребята опасливые, без официальной повестки, а тем более так просто по телефону говорить ничего не будут. И молодцы.

Покопавшись в памяти смартфона, она выудила еще один полезный контактик – Натальи Константиновны из налоговой. Инспектриса была, как обычно, занята по горло, но отказать в помощи не решилась.

Естественно, что финансовые отчеты от фирм поступают к ним по интернету. Но, разумеется, все нормальные бухгалтеры лично знакомы со своими налоговыми инспекторами.

Повздыхав для порядка в микрофон, Наталья Константиновна продиктовала Марьяне телефон Катерины Михайловны, под чьим кураторством находится «МосЭлТавр». Велела сразу той не звонить, а погодить немного, пока Наталья Константиновна не переговорит с ней, чтобы та не удивлялась, а помогла.

В результате такой многоходовки у Путято образовался номер телефона главного бухгалтера «МосЭлТавра», а также скупое заверение ее нового контактика, Катерины Михайловны, что Эльвира Марковна о звонке майора с Петровки будет предупреждена в течение ближайших пяти минут, но до тех пор лучше ее не набирать.

Выждав оговоренное время, Марианна позвонила. Звонкий девичий голос произнес: «Бухгалтерия».

– Эльвиру Марковну будьте добры, – вежливо проговорила Путято.

– У телефона, – заявила девчонка.

– Вас должны были предупредить о моем…

Договорить она не успела.

– Вау! – взвизгнула в восторге Эльвира Марковна. – Вы из МУРа? Майор Путято? Круть!

– Спасибо. Да, майор Путято. Можно просто Марианна Вадимовна.

– А давайте я к вам на Петровку приеду? И все-все расскажу, что вам надо. А вы покажете мне, где кабинет Анастасии Павловны!

– Извините. Какой Анастасии Павловны?

– Так вы не знакомы? – разочарованно спросила Эльвира Марковна.

– А! Вы про Каменскую? – с облегчением догадалась Марианна, не понимая, как нужно ответить, чтобы не испортить о себе впечатление и не навредить дальнейшей беседе.

– Конечно же! Про нее!

– Вы понимаете, Эльвира Марковна, мое теперешнее дело такой срочности, что не терпит отлагательств. Я с радостью пригласила бы вас повесткой и заодно провела бы для вас экскурсию, но времени в обрез. Не могли бы вы ответить мне на несколько вопросов в порядке личного одолжения?

– А после? Когда у вас время появится, познакомите?

– Если представится возможность, – уклончиво пообещала Марианна. – Скажите, пожалуйста, не припомните ли вы какой-нибудь скандальной истории на вашей фирме, случившейся три-четыре года назад? Если быть точной, то произойти она могла в период с февраля по апрель. Скандал мог быть связан с кражей имущества, хотя меня интересует любой, какой вам припомнится.

– Ой, вы знаете, майор, я тогда еще и не работала здесь. Дамы, не знаете, ничего громкого не было у вас, у нас то есть, четыре года назад? А вы, Харитон Кузьмич, ничего не припомните?

Марианна поскучнела. Невезуха.

Придется просить юную бухгалтерису перенаправить ее к какой-нибудь уборщице. Те, как известно, знают все и обо всех, но следом она подумала, что, скорее всего, на этой фирме нет пожилых уборщиц, потому что конторы нынче пользуются услугами клининговых компаний. Скорее всего, «МосЭлТавр» не исключение.

Попробовать все равно нужно. Конечно, не уборщицу к трубке звать, но кто-то ведь из старожилов остался? Правда, Марианне нужен не простой старожил, а осведомленный. Хорошо бы на сплетницу выйти. При грамотной фильтрации сплетница – осведомитель бесценный.

– Марианна Вадимовна, – окликнул ее голосок Эльвиры Марковны. – Общими усилиями ничего вспомнить не смогли. Вроде и не было ничего такого. Это хорошо или плохо? Как вам нужно-то было? А похороны не подойдут под формат? Говорят, пышно проводили. Правда, ничего скандального, смерть естественная, от инфаркта.

– Спасибо, Эльвира Марковна. Вы очень старались, но ведь не все от нас зависит, верно?

Она нажала на кнопку отбоя.

Собственно говоря, она и не рассчитывала на стопроцентный улов. Отчего же осадок остался?

А какой осадок, Марианна? Похоже, недоделала ты что-то. Недоспрашивала, недовыяснила, позволила себе халтуру. И кажется, ты что-то упустила.

Она вновь взялась за телефон.

– Эльвира Марковна, прошу меня извинить, но не расскажете ли вы мне поподробнее насчет похорон? Кто умер-то?

– Да-да, майор, сейчас уточню. У Харитона Кузьмича поинтересуюсь, это он припомнил.

Видимо, главбуху нравилось щеголять словечком «майор». Путято не возражала. Это слово ей тоже было приятно.

– Его и вправду так зовут? – не удержалась и спросила она.

– Да нет, – засмеялась Эльвира, – вообще-то он Костька Харитонов. Это мы прикалываемся над ним. Он охранник, а к нам заходит чайку попить. Они с Аленой дружат.

Марианна не стала уточнять ничего про Алену, а лишь произнесла:

– А, понятно.

Что поток слов на тебя обрушился, сама виновата. Нечего было любопытничать. Хорошо, если девчонка не решит, что теперь они с майором подружки, и не начнет названивать каждый вечер, делясь новостями и спрашивая совета по житейским пустякам.

– Похоронили замгенерального. В возрасте был за пятьдесят где-то. Вроде какой-то бывший манагер его звонками довел до сердечного приступа. Чушь какая, правда? Я в это не верю. Подумаешь, сотрудник из-за понижения свару устроил, проклятия какие-то смешные шлет. Если из-за каждого придурка переживать, конечно, окочуришься. Хотя, рассказывают, лютовал тот Сухов не по-детски. Котельников у себя в кабинете был, когда его накрыло. Харитон говорит… А, чего там. Давайте он сам расскажет.

Не дожидаясь ее согласия, Эльвира Марковна передала слово Костьке Харитонову. Тот, откашлявшись, проговорил:

– Здравия желаю, товарищ майор. Ефрейтор запаса Харитонов у аппарата. Разрешите доложить.

– Здравствуйте, товарищ ефрейтор, – в тон ему проговорила Путято, стараясь не рассмеяться. – Докладывайте.

– Значит, так. Что я видел на мониторе. У нас на фирме по помещениям развешены видеокамеры. При приеме на работу каждого в известность ставят, подписку берут, что без возражений, все по закону. Я на посту находился и видел, как Славик, то есть Вячеслав Ильич, в большом зале, где менеджеры по продажам всем скопом сидят, прохаживался, интересовался, как у кого дела. Потом ему звонок поступил на мобильный. Он вызов принял, послушал и что-то резкое ответил, судя по жестам. Люди после похорон эту тему мусолили. Говорят, что в тот раз звонил ему бывший офис-менеджер, которого с треском перевели в курьеры на филиал в связи с должностным несоответствием. Славик ему тогда сказал: «И прекратите мне звонить, Сухов, или я в полицию обращусь». После чего ушел в кабинет, это я уже сам видел на дисплее. Дверь в кабинет у него прямо из зала. Да и какой кабинет? Закуток шести квадратов. А через час примерно вышел шатаясь и попросил «Скорую» вызвать. И все. До больницы не довезли.

Марианне сделалось нехорошо. Она пока не видела причины возникшего страха, однако ее интуиция уже понимала все.

– Сушков, должно быть, а не Сухов? – уточнила она, зная заранее ответ.

– Точно! Сушков. А Сухов – это из «Белого солнца пустыни». Он там еще…

– Сколько человек к нему заходило в течение этого часа и кто именно, не можете припомнить? – нетерпеливо перебила его Марьяна.

– Никто. Мы со сменщиком потом запись несколько раз просматривали чисто из интереса. Никто не заходил.

Никто.

Плохая новость. Очень плохая новость. Нужно отзывать Пастухова. И срочно.

«Погоди отзывать, – зашелестела у нее под черепом лукавая мысль. – У этого Славика наверняка имелись проблемы с сердцем. Оно больное у него было, понимаешь? Ишемия или что посерьезнее. Сушков довел его до приступа, оттого и инфаркт. На каждом шагу, да везде, да повсюду такие случаи. Успокойся и не срывай операцию. Совсем скоро ребята доставят тебе ягинского подельника, не мешай им».

Она набрала Сашин номер. Сказала надтреснутым голосом:

– Пастухов, отбой. Давайте с Левой в контору, нужно посовещаться. На звонки не отвечай. Ты понял?

Пастухов молчал, только сопел недовольно.

– Ты понял? Повтори.

– Так точно. Понял. Едем. А в чем дело, Марианна Вадимовна?

– Объясню. Приезжайте, объясню. И ни с кем больше по телефону не баклань!

– В смысле с колдуном нашим не бакланить? – помедлив, спросил Саша.

– Именно. С ним. Не нужно тебе с ним общаться.

– Он только что звонил. До вас за минуту.

Марианна зло выругалась.

«Напрасно она так, – грустно подумал Саша. – Девочки не должны ругаться».

– Ты Скоморохова видишь? – резким тоном спросила Путято. – Двигай к нему. Вплотную приблизься, понял? Я ему сейчас сама позвоню. И в контору оба, галопом.

Она отсоединилась, оставив Сашу с его недоумением. Он повернул голову влево, увидел Левку на соседней скамейке. Тот сидел к Пастухову боком, изображая мечтательное безразличие, и тянул сигарету, стряхивая пепел в пыльную траву.

Звонок от колдуна случился, когда напарники, соблюдая дистанцию в десять метров, пехом добрались до кинотеатра «Новороссийск», в котором фильмов давно не крутили, зато на его этажах обосновался какой-то деловой центр, и перешли на другую сторону Садового кольца, сговорившись по телефону сделать где-нибудь передышку. Когда Пастухов проходил мимо въезда во дворы жилых домов послевоенной застройки, массивных и величественных, его смартфон завибрировал в нагрудном кармане рубашки.

Номер на дисплее не определился.

«Вот оно», – подумал Саша.

Он вошел под свод арки и прислонился плечом к прохладной стене. Не сразу нажал клавишу приема. Сердце заколотилось, в горле пересохло, в руке с мобильником ощутилась легкая дрожь. Пастухов рассвирепел и клавишу нажал.

Ничего неожиданного он не услышал. Тот же самый набор слов, который они всей командой прослушали в записи с телефона Риммы Прибыловой. Его удивило лишь то, что на сей раз голос совершенно точно был окрашен эмоционально. Из трубки на Сашу дохнуло злобой, лютой и необъяснимой.

Конечно, Пастухов не испугался. И не такого наслушался на своей работе. Вернее сказать, он не испугался осознанно. А вот холодок могильной жути под ложечку невольно проник, отчего сделалось неспокойно.

Саша разнервничался, но признаваться в этом себе не хотел. Однако разволновался настолько, что в глазах потемнело. И он отодрал пуговицу с кармана, проталкивая смартфон обратно. Рубашка была новая и Анке нравилась, как ему казалось. И где он еще найдет такую пуговицу – фирменную, с буковками по окружности и геометрическим узором посредине?

Включив в смартфоне фонарик, Пастухов принялся осматривать брусчатку, которой в этой части Садового кольца были вымощены и тротуар, и въезды арок. Когда при помощи складного ножика он извлекал пропажу из впадинки между булыжниками, подскочил Скоморохов, выпалил обеспокоенно: «Михалыч, ты чего?» – и, разобрав, в чем дело, пробурчал какое-то беззлобное ругательство.

– Звонил, – сообщил ему Пастухов, разгибаясь и укладывая пуговицу в поясную сумку, а смартфон снова в карман.

– Нормуль, – потер руки Скоморохов. – Ждем исполнителя. Можем и сидя. Иди первый, я следом.

Внутри уютного двора с деревянной песочницей, скрипучими качелями и живой изгородью из коротко стриженных кустов, окаймляющих дорожки и газоны, напарники расселись по скамейкам в отдалении друг от друга, давая отдых ногам.

Интересно, каким транспортом располагает исполнитель? Саша выбрал бы мотоцикл – мощная и маневренная машина. Преступник прибудет сюда не ранее чем минут через сорок-пятьдесят. Если только у Ягина этих исполнителей не целая шайка по одному на каждый микрорайон, а это вряд ли. Но расслабляться по-любому нельзя. Работаем.

А теперь получается – уже не работаем, а сворачиваем операцию и возвращаемся на базу. И что там у командира произошло? Скоро узнаем. Хотя обидно. Нервно-психическую энергию Пастухов все же потратил, а выходит – зря.

Он сидел, щурясь на солнышко, и пытался прогнать ватную истому из тела. Такое с ним бывало в армии после марш-броска при полной выкладке. Стареешь, Пастухов, теряешь стрессоустойчивость. Тренируйся больше, тюлень ленивый.

Подошел Левка, поинтересовался, что с Сашкиной мобилой. Он позвонил Пастухову с соседней скамейки чисто по приколу, а женщина-робот сообщила, что аппарат абонента выключен.

Саша извлек трубку из кармана, потыкал клавишу «вкл». Телефон был мертв. Понятно. Фонарик сожрал заряд аккумулятора. Ничего страшного, в конторе Саше его подзарядит. Сейчас и одного Левкиного телефона хватит на них обоих.

Он пружинисто поднялся на ноги.

Марианна нервно расхаживала по кабинету, барабаня кончиками пальцев по письменным столам. Дробь звучала по-разному, то гулко, то звонко, и это ее отвлекало и от мыслей, что было плохо, и от волн накатывающего страха тоже.

Не было никакого сообщника у Ягина. Он каким-то иным способом убивает людей. Непонятным, невыясненным, оттого неотвратимым. Значит, Сашка в беде.

Какие еще гипотезы были у них с ребятами? Кроме колдовства, естественно?

Имелась одна. Гипнотическое воздействие на базовые инстинкты человека. Приказ прекратить дышать, например. Психика ему подчиняется и отдает команду организму, тот реагирует, но каждый раз по-разному в зависимости от образа жизни, возраста и состояния здоровья конкретной жертвы.

С чего вдруг возникла такая идея? Во-первых, сам Ягин намекал на свои суггестические сверхспособности, но верить колдуну Марианна не собиралась. Во-вторых, по причине выявленных Ульяной Белых еле уловимых ритмичных звуков, которые она смогла разобрать, прослушивая ягинские команды в записи с телефона одной из его жертв. Никто не смог, а она сумела.

Если гипотеза верна, то вырисовывается довольно простенькая и одновременно жуткая технология преступления. Мерные звуки вводят жертву в кратковременный транс, затем ей поступает приказ от колдуна умереть. Что она и делает.

Может, померещилось Уле? Или на ходу этот феномен сочинила, дабы авторитет укрепить, высказавшись многозначительно и туманно о недоступных кондовым ментам предметах?

Точно. Либо сочинила, либо померещилось. В противном случае приказ получили бы все четверо, кто прослушал эту аудиозапись. Но они живы и здоровы. Кажется, эта версия уже обсуждалась на собрании опергруппы, и именно к такому выводу они единодушно пришли.

Или не все так однозначно? Может быть, Ягину для совершения убийства посредством гипноза необходимо вживую сконнектиться с собеседником, иными словами – без разрыва по времени, поэтому запись никому не навредила?

Марианне нужен еще эксперт. Но в какой области?

Кто-то, кто разбирается в компьютерном «железе», коли удалось выяснить, что последним местом работы Сушкова была фирма, специализирующаяся на комплектующих ПК.

Допустим. Но о чем она собирается спрашивать очередного эксперта, даже если бы и нашелся таковой среди ее контактов? Каким образом Марианна свой вопрос сформулирует? Не подскажет ли уважаемый консультант, какую угрозу для жизни граждан может представлять материнская плата нового поколения или встроенный под кожух системного блока дополнительный кулер?

Кстати, если припомнить громоздкий, сохранившийся с дремучих времен монитор на ягинском письменном столе, то мысль об использовании компьютера во всем этом деле не кажется такой уж нелепой. Серый ящик допотопного дисплея здорово диссонировал с богатой обстановкой кабинета, больше похожего на маленькую гостиную дворянского особняка.

Остановившись у окна, забранного серыми полосками жалюзи, Марьяна отодвинула одну из них и зажмурилась от яркого света. Взглянула на небо над крышами соседних зданий – ярко-голубое, кристально-безоблачное, веселое. Ей внезапно захотелось праздника, как нахлынуло. Чтобы слепящее солнце, пальмы, соломенная широкополая шляпа и темные очки на носу, бикини, парео… Босые ноги рыхлят горячий прибрежный песок. Шипучий морской прибой, в котором так приятно остудиться… А еще легкий коктейль в высоком стакане на столике под ярким зонтом, и в стакане чтобы зонтик был тоже, и долька лайма на кромке, и на огромном блюде – горкой мидии, осьминоги, прочие гады подводные.

Чушь какая. В такую жару блюдо с морепродуктами вонять будет за версту. А ломтики сыра раскиснут и сплавятся между собой, значит, сыр тоже не подходит. В таком случае пускай будет блюдо с фруктами, настоящими экзотическими, а не с бананами и киви.

Она никогда не ела мидий. В любом супермаркете продают, а она их даже не разглядывала, поднеся к любопытным глазам баночку с утрамбованными моллюсками. И мысль такая в голову не залетала, чтобы купить к субботнему ужину маленькую порцию даров моря и, растягивая удовольствие, посмаковать под пиво. Или с мидиями лучше сухое вино?

Какая разница. Это – понты, а к ним Марьяна относилась недружелюбно. Вяленая рыбка и отваренные в подсоленной воде креветки – что может быть лучше для отдыха в конце недели? И хорошее кино. А потом спать.

А что? Отличный план. Когда в их доме дадут горячую воду, Марьяна это событие непременно отметит. Именно так, как ей только что рисовалось. Чем проще мечта, тем реальнее исполнение.

Затренькал мобильник, и она вздрогнула. Торопливо приблизилась к своему столу, кинула взгляд на дисплей. Отвечать? Игнорировать? Звонила Алинка.

– Привет, – сказала Марьяна в трубку. – Ничего утешительного пока сообщить не могу. Работаем.

– Привет, – услышала она ровный голос подруги. – Все не так просто?

– Очень непросто. Хотя десять минут назад я надеялась на победный финал. А сейчас не уверена, что без потерь выберусь из этого дела.

– Глупый вопрос, понимаю. Но тем не менее: чем я могу помочь?

– Глупый, Росомаха, это ты в точку, – через силу улыбнулась в микрофон Путято. – Но все равно спасибо. Любишь ты мне подкидывать работенку. Сначала сосватаешь проблему, а потом интересуешься, чем помочь.

– Когда такое было? – обиженно спросила Алина. – Кроме данного случая, конечно…

– А эпизод с пропавшим пацаном из пригорода не помнишь? Слила мой телефон бывшей своей однокласснице, а она потом терзала меня неделю.

– Не передергивай, Машка. Я отлично помню прошлогоднюю историю. Расследовать дело передали в твой отдел независимо от вмешательства Влады. И, кстати, если бы не она, долго бы вы с братвой топтались на месте. Вам светил глухарек, ты сама признавалась.

– Ты сама передергиваешь! – вспылила Марьяна. – Если бы Лукианова не морочила мне голову своими одиозными версиями, то я…

– Я просто пошутила. Извини, получилось не очень, – поспешно перебила ее Алина, сообразив, что подтрунивать над подругой не стоит. Когда у Путято буксует расследование, юмора та не понимает.

– И, кстати сказать, она уже не Лукианова, а Дубровина, – легким тоном продолжила Алина, надеясь увести разговор подальше от щекотливой темы. – Вышла замуж за программиста, очень удачно, я считаю. Во-первых, эти ребята неплохо зарабатывают, а во-вторых, Артем ее любит. Вернее, любит – во-первых, а во-вторых, хорошо зарабатывает. Я рада за Ладу, она натерпелась в прошлом замужестве, так что счастье заслужила вполне.

– За программиста? – быстро переспросила Марианна, вычленив из услышанного самое важное. – За какого программиста?

Вопрос был праздный, заданный по инерции. Марианна сразу поняла, о ком идет речь.

И не обычным программистом был Артем Дубровин, а владельцем айтишной компании. Очень одаренный мальчишка. Год назад научил компьютер видеть на цифровых фотографиях человеческую ауру вкупе с оставленными ею следами на предметах, с коими те люди соприкасались.

Но это не важно сейчас. А важно то, что в компании Дубровина наверняка найдется сотрудник, который хорошо разбирается не только в программных кодах, но и в устройстве электронных мозгов.

Алину удивил внезапный интерес майора полиции к персоне нового Владиного мужа. Спросила язвительно:

– Уточни вопрос, Марьяна. Что ты еще хочешь о нем знать, кроме фамилии? Возраст, стаж работы, адрес проживания? Название компании, где он работает? Рост, цвет глаз, форму ушей…

Марьяна ее перебила:

– Стоп, стоп, Росомаха. Угомони свое ехидство. Лучше скинь-ка мне телефончик Лукиановой. У меня имелся, да стерла ненароком. А разъяснения я тебе потом дам. Дело закрою и расскажу, а сейчас времени нет, веришь? Мой парень попал в передрягу, как бы не опоздать.

– Твой… кто?! – после секундной заминки спросила ошарашенная Алина. – У тебя появился парень?

Марианна ответила небрежно:

– У меня их два. А ты не знала? Пастухов и Скоморохов, оба опера и капитаны. Одному из них грозит опасность. Я собираюсь ее предотвратить.

Небрежный тон давался с трудом. Отчего-то сердце зачастило, и волнение скользким клубочком щекотно билось внутри яремной ямки, заставляя кашлять.

– Поняла, – сказала Алина. – Не дура. Оба-два. Ну, пока тогда. У меня тоже дел невпроворот. Сейчас тебе пришлю телефон Владиславы.

Бесцветным голосом Марианна ответила: «Пока», вернула смартфон на стол.

Прекращай, Путято. Оттого и зачастило сердце, что нефиг примерять на себя чужую и на фиг тебе не нужную одежду. Какой он тебе «твой парень»?

Она прошла за Сашкин стол, села на его место.

Выдвинула нижний ящик тумбочки, где у Пастухова должны находиться кружка и чайная ложка. Кружка у Сашки керамическая, ложка – из нержавейки.

Зачем тебе его посуда, Анка, когда есть своя?

Если застукают коллеги из соседнего отдела, стыда не оберешься.

Тем более что ты не хочешь ни чая, ни кофе.

И не вздумай тащиться в туалет, чтобы отмыть его кружку от застарелых чайно-кофейных потеков.

Жаль, что не хочется чаю. За чашечкой горячего крепкого чая время идет веселее. И ожидается не так муторно.

Да что же это Алина не шлет ничего?

Смартфон опять затренькал. Марианна подумала: «Видно, не нашла она Владиславин телефон, звонит извиняться».

Ничего страшного, в принципе. Если пошарить хорошенько в рабочем ноуте, есть шанс обнаружить контакт среди прошлогодних записей. А Росомаху она для скорости попросила.

Однако звонил кто-то другой, и номер был незнакомый.

– Да, – сухо произнесла Марианна, не сочтя нужным добавить, что майор Путято у аппарата. Если звонок поступил не на служебный телефон, можно и не представляться.

– Марьян, привет, я тебя не очень отвлекаю? – зачастил пронзительный женский голос. – Тут такое творится, просто зашибись. Ты давно в наш чат не заглядывала?

Интонации речи незнакомки были взволнованно-радостные и одновременно испуганные. Хотя, пожалуй, не совсем она незнакомка. Не с ней ли Марьяна беседовала вчерашним утром по поводу бесчинств колдуна? Соседка Алинкиных друзей по подъезду, а также самого Ягина. Как хоть ее зовут? Люся? Люба?

– Привет, Любаш, что случилось? – наугад назвала Марианна ее имя, и оказалось, что угадала.

– Так я не отвлекаю тебя? Если занята прям сейчас, то как освободишься, обязательно одну новость посмотри. Нет, сама расскажу. Я в двух словах. Короче. Открываю я мессенджер, перематываю ленту и вдруг вижу!

Она умолкла в предвкушении эффекта.

– Люба, не томи, – натянуто улыбнулась Марьяна и, припомнив, что для новой знакомой она хозяйка дома быта, добавила: – Меня клиентка ждет. Для укорота брюк. Что там в чате?

– Если стоишь, то сядь. В чате появилось сообщение от Регинки. Такого вообще не было ни разу, хоть она и зарегистрирована давно. Подсматривает за всеми нами втихаря, как я понимаю. А сама, между прочим, никогда и ничего…

– И что Регинка? – ровным голосом, стараясь не сорваться на раздраженный тон, перебила ее Марианна.

– А то Регинка. «Я, – пишет, – тебя, дядя Толя, проклинаю. Как ты со мной, так и я с тобой. А если, – пишет, – живой останусь, то ты, дядя Толя, долго не заживешься». Оцени конфликт, Марьян! Разругались они, получается. Крепко разругались. Она ведь все это могла ему прямо в рожу высказать один на один, а решила открытым текстом, чтобы и мы, соседи то есть, были в курсе. А если у них эта способность наследственная – проклинательство, я имею в виду, – то их свара для всех нас большая удача получается. Они друг друга взаимно уроют и поочередно в ящик сыграют. Хоть вздохнем спокойно.

– Да ты что?! – поразилась Путято, и удивление ее было совершенно искренним. – Ну и дела. Спасибо, что позвонила, Любаш. Мы с тобой потом это хорошенько обсудим, лады? А то меня клиентка не дождется, и я заработок потеряю, ты ж понимаешь.

– Иди, иди, Марьян, конечно, о чем речь! Созвонимся, спишемся. А я пока с Нинкой из 15-й покалякаю, а потом Валентина Сергеевна на очереди. Такую вещь до всех донести надо.

Действительно интересная новость. И весьма полезная. Если племянница Сушкова в сильной обиде на старшего родственника, следует этим незамедлительно воспользоваться. Марианна свяжется с ней и договорится о встрече. По телефону Регина вряд ли станет откровенничать. Возможно, уже сейчас она жалеет о непродуманном сообщении, размещенном в открытом доступе, но слово не воробей, особенно если оно печатное.

Путято бросила взгляд на часы. Прошло тридцать две минуты после разговора с Пастуховым, а кажется, что часа два. В тревожном ожидании время медленно тянется. Ей будет спокойнее, когда Сашка окажется у нее на глазах. Она не спросила, где подчиненных застал ее звонок, далеко ли они от Петровки. Надо было распорядиться, чтобы тачку поймали. По идее, должны догадаться.

Самое гадкое в этой истории, что не знаешь, чего ждать. И успеют ли помочь Пастухову медики из санчасти, когда и если с ним приключится…

Что? Что с ним случится, Аня?

Что-то неотвратимое?

Если неотвратимое, то никто не поможет. А если ты беспокоишься, не шмякнется ли Пастухов в обморок, не растечется ли по асфальту по примеру сантехника Кожемяки, то нужно было его направлять не в контору, а прямиком в санчасть под наблюдение докторов.

Хотя докторам что-то объяснять придется, а что в данной ситуации скажешь?

Пришел месседж от Алины с номером Влады Лукиановой. Марианна поблагодарила подругу смайликом и задумалась.

Вот теперь тебе есть чем заняться, дорогая, вместо того чтобы бездумно вглядываться в немытый стакан не твоего мужика.

Но с чего начать? Вернее, с кого?

Показания племянницы колдуна – безусловно ценные – пригодятся для обвинительного резюме, но никак не раньше. Следовательно, беседу с Региной можно отложить.

Сейчас предпочтительнее выйти на эксперта в компьютерной области. Марианна надеялась, что его заключение поможет выявить источник опасности, нависшей над Пастуховым, а значит, нейтрализовать ее.

Хотя… Если Регина посвящена в технологию убийств…

Может такое быть, что племяннице известен способ, которым дядюшка совершает свои преступления? Или даже само орудие убийств?

Такая вероятность имеется.

Но как принудить девицу слить дядькин креатив прямо по телефону?

А если попробовать? Ты ведь ничего от этого не потеряешь, не так ли? Заупрямится, значит вызовешь повесткой. Завтра, к примеру. Здесь она запоет иначе, здесь тебе и стены помогут.

Путято усмехнулась своему каламбуру, входя на домовый чат, чтобы извлечь оттуда мобильный номер ягинской племянницы.

Сначала трубку не брали. Марианна перезвонила снова. Наконец мужской голос проговорил: «Алле».

– Витольд Александрович? – спросила Марианна, помедлив.

– Ошиблись, – ответил ей голос, и связь прервалась.

Марианна сверила набранный номер с цифрами, записанными на бумажке. Сверила цифры с номером из чата.

Не ошиблась.

Перезвонила. Услышала то же «алле», произнесенное тем же голосом.

Сказала строго:

– Этот телефон не ваш. Вы его выкрали? Нашли случайно?

– Я сам знаю, что он не мой, – недовольно проговорил собеседник. – Вы спросили какого-то Витольда. Так вот я вам отвечу, что и не Витольдов он тоже. Будут еще вопросы?

– Если можно, один, – холодно ответила Путято, предчувствуя недоброе. – Почему не берет трубку Регина?

Повисло молчание. Мужчина спросил тускло:

– Кем вы приходитесь покойной Сутаж?

Артем поставил кружку с зеленым чаем рядом с клавиатурой, попросив с нее убраться недовольно мяукнувшего кота, и приготовился, попивая терпкий напиток, приступить к работе над своей частью проекта.

У них с коллегами появилась идея сваять игровое приложение для йотафона по сюжету какой-нибудь книги про Великую Отечественную. А затем действовать по обычной коммерческой схеме: готовую прогу сертифицировать, выложить демку в открытый доступ и за вменяемую цену предложить интернет-рынку полную версию.

Долго выбирали подходящую военную повесть, потом спорили по поводу структуры игры и визуальных образов героев. Дебаты завершились два дня назад, после чего распределили задачи и разъехались по домам работать.

Команда у Артема небольшая, всего их четверо: он сам и трое его подчиненных. Айтишное бюро под названием «Цифрониум Байт» имело штаб-квартиру возле метро «Юго-Западная», но Артем не требовал от подчиненных непременного каждодневного присутствия, разумно полагая, что главное в их деле – результат, а не дисциплинарные придирки.

В принципе, при их специфике в наличии офисного помещения не было прямой необходимости, но, во-первых, не у всех его ребят были подходящие условия для работы на дому. Борька Климов, к примеру, страдал от набегов шустрой сеструхи-второклассницы, которая, как только Борька усаживался за комп, осыпала его кучей пустых вопросов и норовила сыграть на клавиатуре собачий вальс. А мамаша Женьки Степанова была непоколебимо убеждена, что, если сынуля дома, то его следует припахать к домашним делам, дабы не отлынивал под видом какой-то иной занятости.

Но имелось еще и во-вторых. Артему Дубровину нравилось, что его бюро не бездомное, а значит, солидное, и он нисколько не переживал о деньгах, ежемесячно перечисляемых за аренду квадратных метров.

Влада не возражала, высказавшись с присущей ей рассудительностью, что, пока есть возможность, то можно, а не станет ее, то, значит, будет нельзя. Но лучше бы такой ситуации не случилось.

Сейчас она на работе – в технической библиотеке при НИИцветмет, что на севере Москвы, а Артем – в их доме, в коттеджном поселке Тимофеевка, что за МКАД, на северо-востоке.

Часика через полтора-два, поработав в компьютере, он намеревался спуститься на первый этаж в просторную, оснащенную всевозможной бытовой техникой кухню, и приготовить что-нибудь вкусненькое к Владькиному приходу. Готовить он любил почти так же, как и сочинять программы. В этом Владьке повезло. Но она и не скрывала своего везения.

Пиликнул мессенджер. Супруга с докладом. Сейчас сообщит, что у них с Инкой и Татой был перерыв на чаепитие, пирожки оказались вкусные, спасибо, а обедать они пойдут в институтскую столовую, потому что там обещали окрошку.

Он ошибся. Владислава ни словом не обмолвилась о пирожках, которые в порыве кулинарного энтузиазма замутил вчера Темка, и про окрошку не написала, значит, обманула его интуиция. Или просто не сочла Владька необходимым докладывать о таких пустяках.

Хотя это не пустяки.

Однако в сравнении с содержанием ее сообщения сводка рабочего утра могла показаться ей незначительной мелочью. И само послание было непривычно пространным.

«Артем, – официальным тоном начала Владислава. – Ты должен помнить майора полиции Марианну Путято. Если забыл, то она занималась поисками Вани Боброва. Про Ваню ты точно забыть не мог. Путято тебе сейчас будет звонить. Если предложит прослушать аудиофайл, не соглашайся. Хотя Алина считает, что это бред. Все объясню дома. Целую».

Предупреждение насчет аудиофайла Темка читал уже под звуки рингтона. Он не торопился принимать вызов, поняв, что звонит, скорее всего, та самая Путято.

Он осмысливал поступившую от жены директиву.

Влада плохого не посоветует. Если пишет – не надо, значит, не надо.

– Слушаю, – произнес он в трубку, удивившись терпению звонившей.

– Доброе утро, Артем Адамович, – ответил ему нервный женский голос. – Вас беспокоит майор Путято. У меня к вам просьба будет.

– Доброе утро, Марианна Владиславовна. Можно просто Артем.

– Спасибо. Можно просто Марианна. Тем более что я Вадимовна.

– Извините. Запамятовал, – сконфуженно произнес Артем.

– Какие пустяки. Просьба такая. Не могли бы вы высказать какое-либо определение по поводу одной аудиозаписи? Подойдет любое. Можно несколько вариантов. Я вам пришлю.

– А давайте вы прежде на словах расскажете мне про этот файл, – с ненатуральным оживлением в голосе проговорил Артем. – Откуда он у вас, что на нем и что необходимо выявить. Может, и не потребуется его слать. Я так понимаю, экспертное заключение вам нужно получить срочно?

– И как догадались?

– Нервничаете заметно. Извините, не хотел ничем задеть.

– Спасибо, – помедлив, ответила собеседница. Ее тон сделался размеренным и ничем более не окрашенным.

Быстро она собралась. Артем тут же припомнил высокую поджарую особу лет тридцати пяти с тонким лицом и холодными глазами. Полицейская форма ей шла.

– Мои комментарии займут лишнее время, – бесстрастно заметила она.

– Отнюдь, – возразил собеседник. – Ваши комментарии по-любому понадобятся. А нужно ли будет в итоге тратить минуты на ознакомление с вашим файлом, еще вопрос.

Артема удивило ее повествование. Он не успел выстроить никаких догадок о причине, по которой майор Путято решила к нему обратиться, но если бы и успел, то факты, конспективно изложенные ею, а также вопрос, подытоживший изложение, не вошли бы в число его версий.

Ему жгуче захотелось прослушать файл.

Похоже, нашелся в Москве еще один программист, сумевший соединить несовместимое – цифровые возможности компьютера и тонкие действия нематериальных сфер, как это получилось год назад у Артема, хоть и случайно.

Себе в заслугу он ставил только то, что с ходу не отверг как заведомый глюк открывшуюся побочную опцию нового графического редактора, написанного им для йотафона. Новая программа принялась расшифровывать энергетические поля, заснятые обычной цифровой фотокамерой, и неожиданный феномен Артем впоследствии использовал для поиска пропавшего соседского мальчишки.

Марианне вот этой помог – она следствие вела, но улик не хватало. Хотя помогать взялся не ей, а Владе.

Что же сумел изобрести неизвестный айтишник, чтобы вот так лихо, с одного практически сигнала, выключать народ? Любопытно. Чрезвычайно любопытно.

У Артема не было вопроса, почему Владислава запретила ему слушать загадочную аудиозапись. Что-то ей наговорила их общая с Марианной подруга Алина, чем-то напугала. А Владьку и пугать особо не надо, она до сих пор припоминает Темке, как тот подхватил серьезнейшую аллергию, всего лишь посмотрев через свою программу на фото мужика-аллергика.

Владислава уверена, что супруга следует причислить к группе риска, куда входят подверженные астральному инфицированию. Официальная медицина такой возможности не признает, но они-то с Владой знают, насколько все серьезно.

В теперешней ситуации для Артема имеется нехороший шанс также заполучить какую-нибудь травму, прослушав звуковой сигнал, пусть даже и многократно пересланный.

За эту мысль Артем уцепился. Сигнал, если таковой имеется, наверняка ослабел в разы. Значит, и риск для Артема уменьшился на столько же. И вообще, может, и нету в записи ничего загадочного. Может, обычные помехи, а женщины по своему обыкновению развели панику.

Мог он потом прикинуться, что не получал от Владьки сообщения?

А кто тогда получал?

Двойная галочка под письмом у нее в смартфоне сразу же приобрела ярко-голубой колер, однозначно. Значит, получено и прочитано.

Может, свалить на кота?

Скорее всего, она не поверит. В принципе, эта версия могла бы прокатить, если бы Артем на автопилоте тут же не отправил в ответ жене смайлик. Но он отправил, а этого делать Шедулер точно бы не стал, потому что не мог.

Артем всерьез задумался, а не надрессировать ли кота к приходу Владиславы на такой трюк, но голос Путято вернул программиста к действительности.

– И каковы ваши суждения, Артем? Как вы считаете, имеется ли возможность при помощи некоего дополнительного приспособления внутри компьютера умертвить человека дистанционно? Может быть, появилась какая-то разработка у военных, а мой фигурант сумел ее похитить и пользуется? Я понимаю, что о секретных разработках вы тоже не в курсе, на то они и секретные, но ведь слухами земля полнится… В своих кругах вы ведь муссируете всякие слухи… Ничего в голову не приходит? Может быть, кто-то из ваших сотрудников осведомлен?

Сколько слов, сколько вопросов… Женщины… Придумала какую-то приладу к компу. Чепуха и дичь полная. В деле явно неизвестный софт замешан. Он сказал:

– Что знают мои ребята, то знаю я. Ничего подходящего к вашей ситуации не припоминается. В любом случае, сомневаюсь, что дело в «железе».

– И напрасно. Могу добавить аргумент в пользу моей версии. Монитор у фигуранта старый, громоздкий, серым ящиком. На передней панели – логотип в виде яблока. Это ведь «Макинтош», не так ли?

– Похоже, – согласился Артем.

– В таком случае зачем этот агрегат к системному блоку подключен? Так быть не должно. У этой разновидности компьютеров процессор встроен в один короб с монитором. Не нужен ему отдельно стоящий системный блок.

Артем вздохнул. Хуже дилетанта только дилетант, считающий себя в чем-то профи. Проговорил терпеливо:

– Это может быть самый обычный дисплей с рубашкой от «Макинтоша». Чисто для форса. Процедура монтажа несложная и не особо дорогая.

– А может такое быть, что именно под этим коробом прячется некая деталька, которая убивает людей?

Он молча пожал плечами. Эх, покопаться бы ему в операционной системе той машины часик, ну, два, ознакомиться с эксешными файлами, он бы ответил. А сейчас…

– Артем, вы здесь? – требовательным голосом вопросила полицейская леди, которая не могла видеть его жестов.

– Я полагаю, все дело в софте, – с некоторой заминкой высказал он свое заключение. – Программист взял за основу стандартную звуковоспроизводящую программу. Он подправил ее конфигурацию, что-то внес, что именно – сказать с ходу трудно. В результате компьютер при запуске модификации стал генерировать сигналы определенной частоты и амплитуды, действующие губительно на живой организм. Сигналы передаются по беспроводной сети и отчасти трансформируются в звуковые в наушниках абонента. Предоставьте мне доступ к его машине, и я вам отвечу более точно. А самое правильное – заберите у него комп и передайте вашим спецам-айтишникам, они тоже смогут разобраться.

Последнюю фразу он произнес с видимым сожалением.

Марианна, поблагодарив, повесила трубку.

Откинулась в рабочем кресле, задумалась.

Взглянула на часы. Что-то ребята задерживаются, пора бы приехать.

Помог ли ей Дубровин? На первый взгляд – не очень. Но он подал мысль, а это главное. Заложена ли в компьютер программа, воспроизводящая убийственные сигналы, вмонтирована ли микросхема под кожух «Макинтоша», или та же микросхема, но под кожух системного блока в нише письменного стола – не важно. Отрубаем ягинский комп от сети, и старая сволочь не сможет больше убивать.

Но как это сделать? Нужен ордер. И она его получит.

Она обратится к Любаше Панченковой из 117-й квартиры, и та напишет заявление. Еще и подписи соберет.

Скоропостижная кончина Регины Сутаж – на его счету.

Марианна не имеет прямых тому доказательств, однако, если рассматривать в контексте последних событий предсмертное сообщение Регины, опубликованное нынешним утром в чате, такой вывод видится логичным, тем более что с ним солидарна и профессиональная Марьянина интуиция.

Урод. Не пощадил даже единственную родственницу.

Но по какой причине?

Марианна узнает. Этот гад на допросе все выложит. А допрос будет пренепременно.

Причину смерти Регины озвучил Марианне врач больницы, куда потерпевшую доставили на «Скорой». Бригаду медиков вызвала администраторша парикмахерского салона после того, как одна из сотрудниц не смогла приподняться из кресла, куда присела, почувствовав недомогание. К приезду «Скорой» Регина могла лишь шевелить правой рукой, сжимающей мобильник, и слегка поворачивать голову. Речи не было.

В машине ей стало хуже, в приемном отделении она скончалась. Предварительный диагноз – кровоизлияние сосудов головного мозга по причине закупорки одного из них тромбом. Молодая еще женщина, но работает весь день на ногах, вследствие чего развился тромбоз вен нижних конечностей. Этой дежурной фразой закончил телефонный разговор с Путято врач, констатировавший смерть пациентки. Добавил сухо, что подробности – после вскрытия.

Будем надеяться, что капитан Пастухов избегнет подобной участи, поскольку не носит тесной обуви на высокой шпильке и не проводит весь день на ногах.

Поймав себя на ерничаньи, Марьяна себя обругала, а потом поняла, что боится. Ей давно уже страшно. За Сашку.

– Ты чего, Санек? – обеспокоенно спросил Скоморохов, торопливым шагом приблизившись к Пастухову, споткнувшемуся на ровном месте.

Вот только что стоял человек нормально, потягивался, с хрустом разминая косточки и мышцы, а потом вдруг застыл с растопыренными руками, забыв их опустить. А потом начал шарить около себя пятернями, ощупывая воздух.

Так в детстве в жмурки играли. Было весело поприкалываться над бедолагой, чей был черед водить.

Скоморохову тоже поначалу стало смешно. Но это быстро прошло.

Сашка молча, вытянув руки вперед, сделал неуверенный шаг, второй, на третьем попал каблуком в какую-то лунку, нога подвернулась, и Пастухов грохнулся оземь, неудачно, боком, потому что пытался, взмахивая руками, удержать равновесие, но лишь усугубил ситуацию. Впрочем, за секунду до падения успел прижать к боку правый локоть, чтобы избежать перелома предплечья, и физиономию в сторону отвернул, зато виском и ухом, хоть и по касательной, впечатался в асфальт.

Лежал неподвижно, с полуприкрытыми глазами. Правда, Левка мог видеть только один Сашкин глаз, левый. Дышал тяжело. Морщил лоб, шевелил бровями.

Скоморохов суетливо склонился над напарником, ухватил под локоть, потянул. Пастухов был тяжел и неподвижен. Присев на корточки, Левка перекинул себе через плечо его руку, велел: «Санек, кончай валяться, вставать будем. Сядь сначала».

Тот завозил ногами, у Скоморохова отлегло. Он произнес сварливо, пряча испуг:

– Шнурки нужно завязывать, брателло. Так и до сотрясения мозга недалеко.

– Было бы чему сотрясаться, – разлепив губы, дежурно отшутился Пастухов.

Левка помог ему встать на ноги, довел до скамейки, усадил.

Именно так: довел и усадил, потому что, как выяснилось, Сашка перестал видеть. Внезапно и абсолютно.

Перед распахнутыми глазами Пастухова встала глухая чернота, в которой не было ничего: ни смутных белесых пятен и вспышек синих молний на периферии зрения, как это бывает, если зажмурить глаза в темной комнате ночью, ни размытых силуэтов на серо-розовом фоне, которые возникают, если зажмурить глаза солнечным днем.

Стало страшно, дико страшно. Сердце выпрыгивало из груди, и от волнения затылок заложило болью.

Левка присел рядом. Похлопал напарника по плечу, успокаивая. Спросил после паузы:

– Башка болит? Сердце? Дай пульс прощупаю.

Пастухов потер ладонью лоб, провел по виску и скуле, крякнул. Рожу он себе разукрасил, факт. Анечке показаться будет стыдно. Ответил:

– Чего его щупать? Вроде все в норме. Нужно только физиономию протереть. А то меня в автобус не пустят.

Скоморохов торопливо сдернул со своего плеча сумку, извлек из кармашка пакет влажных салфеток, за наличием которых неукоснительно следила Лизавета. Приговаривая:

– О каком автобусе базар, Санек? Мы тачку тормознем, – принялся возить по лицу напарника салфеткой, счищая грязь и промакивая выступившие капельки крови.

Левка ничего не мог понять. Ведь не приближался же к Сашке никто. Ни мужик с пустой зажигалкой, ни маленькая девочка с учебником по квантовой механике в обнимку. А его вон как шарахнуло.

Скоморохову хотелось встать во весь рост и, оглядывая выходящие во двор окна домов, надсадно прокричать:

– Кто стрелял?! Какая сволочь стреляла?!

А никто.

Может, звонок колдуна вовсе ни при чем? Может, ослеп Сашка сам по себе? Может, такие случаи с ним и раньше бывали?

Не похоже, ой не похоже. Иначе Пастухов так бы и сказал напарнику: «Не волновайся, мол, Лев Алексеич, посижу чуток, и отпустит».

Нужно срочно его везти в санчасть. Но сначала Вадимовне отзвониться, рассказать, что произошло, а уж потом вызвать такси прямо к скамейке.

Он посмотрел на Пастухова. Напарник сидел с прямой спиной и сосредоточенно-горестным выражением на лице, упершись обеими руками в край скамьи.

Черная смола, залепившая Сашкины глаза то ли изнутри, то ли снаружи, была отличным экраном для проплывающих перед его мысленным взором картин. Ментальное слайд-шоу завораживало своей болезненной четкостью, делая воображаемые образы почти реальными.

При желании он мог бы до мельчайших подробностей рассмотреть лицо женщины, молодое и любящее. Лучистые счастливые глаза. Он вспомнил ласковый голос. И как будто бы даже ощутил прикосновение рук.

А потом те же глаза, но яростно-ненавидящие, и ту же руку во взмахе, упавшую бессильно на середине полета, не сумевшую доделать то, что начала.

Он подумал в который уже раз: «Я не в силах ничего изменить. Я просто не могу. Не могу! Я пробовал. И пытаться больше не буду».

Значит, хлебай все это, ухарь, если исправить не можешь.

Или не хочешь исправлять? Гордый такой?

Ну что ж, тогда продолжай собой гордиться и дальше, парень. Ты просто кремень, а не человек.

Левка различил неразборчивое: «Вот и мне прилетело».

Не стал уточнять, о чем это Сашка. Сделал вид, что не расслышал. Не к нему обращены те слова.

Пастухов проговорил, слегка повернув голову в сторону напарника:

– Лев, набери неотложку, пусть приедут.

Потом провел рукой по нагрудному карману, на ощупь вытащил смартфон, протянул Скоморохову.

– Тут запись разговора с Ягиным. Передашь командиру. Вам пригодится.

– Пошел ты знаешь куда?! – вызверился Левка. – Сам отдашь, понял?

Дело о серии квартирных краж с отягчающими вину обстоятельствами было закрыто группой Путято третьего дня, но само расследование шло трудно и в бюрократическом аспекте вылилось в большое число протоколов и всевозможных экспертных заключений. Скоморохов обязан был отчет закончить вчера, да не успел. Значит, этим займется Марианна.

Сосредоточиться не получалось, сколько она ни вчитывалась в строчки официальных бланков, и тогда майор, захлопнув папку, вернула ее в сейф. Набрала номер Пастухова. Послушала противное пиликанье, а затем информацию, что абонент находится вне зоны действия сети. Преждевременно волноваться не стала, позвонила Скоморохову.

Тот ответил голосом растерянным и злым.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице, когда она выслушивала доклад подчиненного. Уточнила:

– Шестая клиническая больница – это где?

Выслушала ответ. Сказала скупо:

– Доставишь его домой. На такси, естественно. Останешься с ним, пока я не приеду. Дай ему трубку.

Ей нужно держаться. Никаких эмоций она не должна себе разрешить. Иначе водопадом из глаз рванутся слезы, объяснение которым найти ей будет нелегко.

Потому что не желает она знать никаких своих объяснений.

Капитан Пастухов, выполняя ее приказ, получил увечья. За это она как командир несет ответственность. Если не административную, то моральную – точно. Факт, безусловно, неприятный, но от этого не рыдают.

Конечно, изнеженные гламурные барышни и всплакнули бы, но в полиции таковых нет.

– Саша Михалыч, – спокойно произнесла Марианна, когда услышала его голос. – Не наврал мне Скоморохов, что медики тебя больше не держат? Вот и замечательно. Главное, никаких органических нарушений не нашли, правильно я говорю? Надеюсь, что тщательно искали. Выходит, зрение само восстановилось? Скачком или постепенно? Хотя это не важно, потом расскажешь. Не дрейфь, Пастухов, мы с тобой и тебя не оставим. Диктуй адрес. Места жительства, естественно. Апельсинов привезу. Или яблоки тебе больше нравятся? Отставить, Пастухов. Не зли меня. Ждите оба, часа через два приеду. Вы как раз только-только сами успеете добраться. А с мобильником у тебя что? А, понятно. Дома не забудь на зарядку поставить. Хотя… Не надо, не заряжай. Почему? А на всякий случай.

Она встала из-за стола, сунула смартфон в сумку, посмотрела задумчиво на сейф, где хранилось табельное оружие. Глупости. Не нужен ей «ПМ» сегодня.

Взглянула на кондиционер. Решила не отключать. Проверила, не забыла ли взять ключ от кабинета. Перед зеркалом у входа остановилась. Всмотрелась в отражение, фыркнула недовольно. Щеки впалые, губы в ниточку, глаза вприщур, под ними темные круги. Полицейская мегера.

Взялась за дверную ручку, но не вышла. Ее остановили хрипатые гудки служебного телефона. Вернулась к столу.

Проговорила невыразительным тоном:

– Майор Путято.

– Марианна Вадимовна! – вырвалось из трубки возбужденно-радостное колоратурное сопрано. – Это Эльвира Марковна вам звонит! У меня есть новость.

С болезненной гримаской Марьяна кончиками пальцев потерла переносицу. Кажется, с этой Эльвирой она разговаривала пару часов назад. И она – главбух с последнего места работы подозреваемого Сушкова.

– Простите, Эльвира Марковна, но у меня сейчас очень мало времени. Поэтому если возможно, то…

– Да-да, я понимаю, служба и все такое! Вы не забыли про свое обещание?

– Не успела, – потихоньку накаляясь, проговорила Марьяна. Терпение было на исходе, и хватит ли этих жалких остатков, чтобы слушать Эльвирину болтовню, ожидая, когда та выложит некую важную новость, большой вопрос. – Я непременно организую для вас экскурсию, дорогая Эльвира. Вы помогли следствию, а это, поверьте, ценить я умею.

– Да? Помогла все-таки? – радостно переспросила собеседница. – Тогда я вам вот еще что скажу. Вас интересовали скандалы трехлетней давности на нашей фирме. А свеженький вам не подойдет?

– Боюсь, что нет, – размеренным тоном проговорила Марьяна. – Позвольте, я все же пойду. Дела, знаете ли.

Хамить осведомительнице не хотелось.

– Ну что вы! Это замечательный скандал, высшей пробы, с НПО «Космонавтика» связан. Точнее, с одним небольшим предприятием, которое на него работает по аутсорсингу. Вам известно, что такое аутсорсинг?

Услышав про «космонавтику», Марианна передумала торопиться.

– А какое отношение высокие технологии имеют к вашей фирме? Если я не ошибаюсь, вы занимаетесь поставками оргтехники различным компаниям и частным лицам. При чем же тогда…

– Так о чем я вам и толкую! – перебила ее Эльвира. – Скандал случился не у нас! А в филиале! Вчера произошел, а узнали мы с девчонками только сегодня. Говорят, там такой шмон был, закачаешься! Извините, обыск, я хотела сказать. Искали и нашли. Вы в курсе, что филиалы нашей фирмы специализируются не на поставках, а на ремонте? Представляете, тамошние умельцы втихаря и нелегально расширили ассортимент услуг. Наловчились модернизировать обычные роутеры, за большие деньги, между прочим, а использовали для этой цели какой-то инновационный генератор. Я не поняла, что это такое, но мне сказала Маша Тихомирова, ихняя приемщица, что эти сувенирчики для мастеров доставал наш уборщик через свою тещу. Нет, вы представляете, что за охрана в той шарашке? Тетка в течение нескольких лет хитила безнаказанно дорогущие расходники, а поймали ее только вчера. Или позавчера, это неважно. Она, видно, обнаглела, уверилась в безнаказанности, вот и случилась осечка. Теперь срок дадут им вместе с зятем. Мне сказали, что дело передали в самые высшие структуры. Может, и к вам попадет. Ну как, хорошая новость?

– Это какой же филиал? Который на Проектируемом проезде?

– Ну а я о чем! Именно тот, где Сухов работал перед увольнением.

– Сушков, – машинально поправила ее Марианна. – А кто именно на обыск приезжал, не доложила Маша Тихомирова? Фамилию или, может, звание она запомнила?

– Она не запомнила. Она записала. Хотите узнать?

Марианна хотела.

– Одни мы с тобой остались, Адольфушка. Одни-одинешеньки. Вот, возьми вкусненькое, – склонившись над пятидесятилитровым акватеррариумом, умильно сюсюкал старик Ягин, сжимая большим и указательным пальцами лакомство для питомца. – Ай! Не шали, разбойник, аккуратненько бери. И так все пальцы покусаны. Разоришь меня на лейкопластыре. Кушай, кушай, вот еще бери. Тебе сердечки ведь нравятся. Регинка много купила, да ведь любой запас кончается. Придется нам теперь самим узнавать, где свежий потрох продают. Спросить-то я у нее так и не собрался. Вроде ни к чему было. Кажись, к ресторану ходила, у официанта какого-то брала. Но можно ведь и в магазине покупать, замороженный, ты ведь не закапризничаешь?

Трионикс, неуклюже, но целеустремленно взобравшись на крышу каменного грота, высящегося над гладью его личного водоема, вытягивал шею и забавно морщил рыльце. Примерившись, разевал ротик, обнажая клюв с острыми, как лезвие ножа, кромками, выхватывал у хозяина корм, заглатывал, почти не жуя.

– Я тебе рыбки завтра принесу, дружочек. Попрошу местных обалдуев, они на нашем пруду мальков наловят. Я им денежек на пойло, а они мне – мальков. Живой корм моему дружочку полезен. Без живого корма Адольфушке нельзя. Ничего, продержимся, пока не обвыкнем. Конечно, обвыкнем, куда деваться-то.

Был ли у него выбор, когда он уразумел, что сделался заложником трепливого бабьего языка?

А пообещала бы Регинка, что никогда, никому и ни при каких обстоятельствах не выдаст дядечкину тайну, ее клятва изменила бы хоть что-то в потрясшей его катастрофе?

Нет. Все осталось бы так же поругано и разрушено.

Реальность, в которой он существовал и вершил, всколыхнулась, теряя четкие очертания, и грозила раствориться в небытии иной действительности, столь ненавидимой им.

А значит, нужно восстановить утраченное равновесие. Ни одна живая душа не должна сомневаться в его могуществе, бесспорном, личном, без техногенных протезов и вспомогательных средств.

Мало заставить племянницу замолчать. Нужно вымарать из ее памяти украденное тайное знание. Навсегда, навеки.

Выждав пару часов, он позвонил ей в третий раз, но уже со своего мобильника и сидя в своем кресле. Ее номер не отозвался. Ягин набрал номер салона, ему ответили, что Регину Сутаж отвезли в больницу, а в какую – не знают.

Он тут же принялся названивать в справочную службу «Скорой помощи». Дозвонившись, узнал, куда бригада медиков доставила пациентку в тяжелом состоянии по вызову из салона «ЭстетикаПрим».

Помедлив, со смесью торжества и страха набрал номер справочной той больницы. Выслушал лаконичный ответ и дежурные соболезнования.

Сел сгорбившись. Похныкал чуть-чуть, но быстро успокоился. Все помрем. Регинке легкая кончина досталась.

Включил компьютер, заглянул, что пишут в чате. Прочитал ее утреннее сообщение. Предсмертное. Сначала озлился, потом порадовался.

Молодец девочка, спасибо ей. Хороший подарок она сделала ему напоследок. Теперь колдуна-самородка еще больше бояться станут. Он, естественно, признаваться никому и ни в чем не собирается. Если спросят, будет делать загадочный вид, от этого местному быдлу еще страшнее станет.

Без Регинки первое время будет трудно. У племянницы имелся счастливый дар приводить ему новых клиентов. Последний заказ, который она нашла, Ягин сегодня отработал. Сначала с ней самой разобрался, а потом уж принялся за тот заказ. Выговаривать проклятие любовнику несравненной госпожи Путято было так сладостно, что Витольд повторил бы его не единожды, если бы не экономия средств. Этого самодовольного ублюдка он ненавидел.

А вот и номерок муженька вислоухого великолепной полицейской леди. Тоже не заживется. Но сначала Витольд ему про гонорар напомнит. Объяснит, что должен вислоухий в ближайшие дни открыть банковскую карту на предъявителя с суммой в сто тысяч на ней. Посоветует затем воспользоваться курьерским сервисом и переправить ее Витольду, упрятав в какую-нибудь никчемную книжицу или сунув в килограммовый пакет с пшенной крупой. Все в картонном ящичке, разумеется.

А получив плату, Витольд позвонит ему еще раз. Последний и окончательный.

К тому времени у Тебякина уже накопится продукт. Порция, что выкупил у него Витольд сегодня утром, была слишком мала и вся почти истрачена. Но в ситуации с Региной скаредничать было нельзя, он должен был произвести контрольный вызов. И конечно, он должен был отзвониться аманту леди Марианны. У нее не может быть любовников. Как и мужей.

Скорее всего, сама она не понимает этого, но данный факт извинителен. Она не из числа посвященных, хотя порода в ней говорит громким голосом. Не всем слышно, только избранным.

Ягин грустно улыбнулся, мимоходом полюбовавшись собой. И тут же вернулся к размышлениям, не позволив себе отвлечься.

Он станет ее беречь. Будет за ней присматривать и ограждать от всевозможных глупостей, свойственных молодым одиноким женщинам, а леди Марианна скоро сделается таковой.

Он не терзался, что слишком стар, чтобы стать ее спутником. Его удел – одинокое странствие, гордое и стерегущееся бренных привязанностей и суеты. Но кто ему запретит контролировать ее судьбу?

Никто.

Это станет его новой и теперь уже единственной миссией. Он отодвинет на задний план дело жизни, озаботившись лишь получением хорошего дохода от магической практики, и пусть тупые неразвитые личности назовут это ревностью. Это не то. Ревновать такое высокое существо, как леди Марианна, глупо. Он станет ее регентом, и в этом большая разница.

Регентом Регины он не стал. Она не нуждалась. Она захотела свободы.

Включив ультрафиолетовую лампу, висящую над террариумом – пусть трионикс погреется после еды, – он побрел на кухню с опустевшей кастрюлькой в руке.

Сейчас ему нужен отдых. Легкая трапеза и спокойный послеобеденный сон. Он заслужил. А организацией похорон и юридическими формальностями, связанными с жилплощадью племянницы, он займется позже.

Не дойдя до кухни, остановился как вкопанный от внезапного озарения.

А ведь она догадается. Она непременно смекнет, если уже не поняла, кто помог отправиться на тот свет ее любовнику. Она явится сюда, вот в эту самую прихожую, ворвется, словно фурия, в его кабинет и начнет бушевать.

От предвкушения того, как леди Марианна будет бушевать, у Витольда сладко зашлось сердце.

Никакого халата, никаких шлепанец. Отныне и вплоть до ее визита он должен быть облачен в парадный костюм со всеми полагающимися к нему аксессуарами и в туфли, начищенные до блеска.

Она ворвется, примется буйствовать и лютовать, а он, позабыв дышать, будет лицезреть и упиваться.

Только ради этого одного стоило приговорить ее хахаля к могиле.

«Не должен Скоморохов уйти, не дождавшись меня. Нет у него срочных дел, чтобы так поступить», – озабоченно успокаивала себя Марианна, сбегая по лестнице на первый этаж Управления.

Но выяснение подробностей про обыск в ремонтной мастерской потребовало времени, оттого и не уложилась она в оговоренные сроки.

Разговор с Мишей Забродиным, старшим опером из группы по борьбе с хищениями госсобственности, занял минут двадцать, да еще переход с этажа на этаж, ходьба по коридорам, в итоге – полновесные полчаса.

Она тормознула такси, опасаясь, что Левка все же покинет свой пост у постели больного коллеги.

Зачем ты спешишь, Марьяна? Зачем ты вообще туда едешь?

Мечтаешь увидеть женщину, с которой Сашка делит кров?

В лоб заданный вопрос смутил и подвигнул к самоанализу.

«Просто мне любопытно», – ответила она себе на голубом глазу и от дальнейшего обсуждения отмахнулась.

Но отмахнуться не вышло.

Просто любопытно? Ну надо же. В таком случае, дорогая, почему для тебя так необходимо Левкино присутствие под той же крышей в момент твоего появления?

Может быть, для того чтобы Сашкина женщина не приревновала? Мило. А с какой стати, скажи, пожалуйста, она ревновать должна? И почему вообще в твоей голове такая идея образовалась?

«Вот делать мне больше нечего на нынешний момент, как только дурацким самокопанием заниматься», – сконфуженно озлилась на себя Путято.

И вообще. Все много проще. Неприлично незамужней девушке приходить в дом семейного мужика, когда он там находится один. А Марианна Путято к приличиям относится с уважением.

Стоп, стоп, голубушка. Завралась ты совсем. Объясни тем не менее, чего ты больше хочешь? Увидеть Сашкину гражданскую жену или, напротив, чтобы ее в квартире не оказалось?

«Хватит меня подлавливать! – прикрикнула она на свое второе «я». – Мой визит носит сугубо деловой характер. Имею намерение по горячим следам расспросить капитана о происшествии, пока в его памяти хранятся подробности. А проявление заботы и внимания по отношению к пострадавшему является всего лишь дополнительной причиной. Это значит – не основной».

В таком случае никаких апельсинов Пастухову не полагается. Тем более не сезон. Достаточно пакета апельсинового сока. Или томатного. Мужики обожают томатный.

Она попросила водителя остановить машину возле крохотного продуктового, приютившегося на первом этаже дома, где, согласно записанному под Сашкину диктовку адресу, он квартировался. В магазинчике купила два пакета сока и связку бананов. Выйдя на улицу, сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, прежде чем направиться в нужный подъезд. Вдох через нос, выдох – губы трубочкой.

Вошла в прохладный холл первого этажа, поднялась в лифте на пятый. Всю дорогу до Сашкиной съемной квартиры гадала, кто ей отворит дверь – Левка или же молодуха с распущенными по плечам пшеничными волосами в коротеньком шелковом халате, небрежно запахнутом на груди.

На звонок вышла крупная пожилая тетка, возрастом за семьдесят. Она действительно была в халате, но это единственное, что Марианна смогла угадать. Седые волосы Сашкиной гражданской тещи были пострижены коротким каре, а халат оказался не шелковый и не короткий, а байковый, на пуговицах, длиной до середины икры.

Марианна осклабилась в улыбке и проговорила:

– Здравствуйте. Я к Александру. По работе. Куда мне пройти?

«Теща» взглянула на нее огорченно и, как показалось Марианне, неодобрительно. Отступила к стене, пропуская гостью. Буркнула:

– И вам того же. Проходите в дальнюю.

И кивком головы указала, куда именно.

«Странный прием», – подумала Путято и, оставив кроссовки на коврике в прихожей, проследовала к спальне.

А где же еще может отлеживаться мент после полученного при исполнении служебного долга ранения? Конечно, в спальне.

Она постучала, прислушалась. Ответа не получила. С порога кухни донесся голос хозяйки: «Они могут вас и не слышать. Толкайте и входите».

Марианна почувствовала себя невыносимо ужасно. Но сообразив, что, кроме Сашкиной подруги, за дверью находится еще и Левка, створку толкнула.

Никаких женщин в пеньюарах в спальне не обнаружилось. Да и не спальня это была, а универсальная жилая комната, стандартно обставленная.

Ее подчиненные, ее два опера, они же – два капитана, азартно о чем-то препирались, склонившись над столом и едва не стукаясь головами. Перед ними на газетке в окружении мелких деталей располагалась некая конструкция, лишенная кожуха, идентификации с расстояния от двери не поддающаяся.

– Взрывное устройство монтируете? – безразличным тоном поинтересовалась начальница, подойдя ближе и узнав в конструкции нечто похожее на часовой механизм.

Мужчины развернулись на голос.

– Ну чем-то же заняться надо, – не приподнимаясь с места, схохмил Скоморохов, – вас ожидаючи.

Пастухов юмор не поддержал, а молча встал со стула, делая неуклюжие попытки отвернуть лицо.

– Присаживайтесь, Марианна Вадимовна, – проговорил он, отходя от стола и направляясь к тахте, стоящей в дальнем углу. В изголовье тахты лежала подушка в белой наволочке в синий горошек, а в ногах – скомканный серо-синий клетчатый плед.

Одет Сашка был по-домашнему, в треники, пузырящиеся на коленях, и футболку-маломерку, и оттого выглядел непривычно-трогательным. Это ему не шло совершенно.

«Он что, переодеться не мог?! – возмутилась Путято. – Знал же, что начальство приедет. Потрудился бы ради такого случая и нашел в своем гардеробе что-нибудь более приличное».

Пялиться на его фактурный и местами обнаженный торс она не собиралась, потому уселась на предложенный стул к тахте спиной. Сухо спросила, обращаясь к Скоморохову:

– Ну, как он?

Левка пожал плечами:

– Оклемался вроде.

И, выглянув из-за начальницы, отчасти закрывшей обзор, спросил напарника:

– Сань, я правильно говорю? Полегчало тебе?

«Ведешь себя как стерва, – опомнившись, обругала себя Марьяна. – Незачем было сюда являться, если нервы слабые. Тебя не звали. И главное – никто тут перед тобой не виноват».

Она растянула губы в вежливой улыбке, развернулась на стуле и тоже посмотрела на Пастухова.

Тот молча кивнул, отвечая на Левкин вопрос. На всякий случай повторил жест для Марианны.

– У вас мило, – добрым голосом проговорила она, осмотревшись.

– Спасибо, – буркнул хозяин из своего угла.

И тут до нее дошло.

Нет же никакой гражданской супруги у Сашки!

И не было никогда, или Марьяна не мент.

Вся обстановка дышала угрюмо-веселым холостяцким житьем. В комнате, занимаемой капитаном, царил полный неуют. Ни милых безделушек под стеклом на полке, ни флаконов с парфюмом в нише шкафа, ни пузырька с лаком для ногтей на подоконнике. Никакой женской вещи, впопыхах оставленной на спинке кресла во время утренних сборов на работу.

А из украшений интерьера – один только стрелковый лук, висящий на крюке над спальным местом. Тот самый.

Они вдвоем с Сашкой его покупали. В прошлом декабре это было.

Пастухов проговорился, что мечтает обзавестись настоящим луком, хоть охотничьим, хоть спортивным. Но не понимает в этом оружии ровно ничего, а губошлепым лохом в магазине выглядеть не хочет.

Лева высказался, что ему было бы по фиг.

Саша в ответ пожал плечами и развел руками, сожалея о неизжитых комплексах.

А Путято произнесла: «Не дрейфь, Пастухов. С этой проблемой мы справимся влегкую».

Интернет-поисковик предложил им на выбор с десяток подходящих точек, и они остановились на ближайшей, расквартировавшейся на первом этаже крупного ТЦ.

Войдя в стеклянные двери оружейной лавки под пафосным названием «Все для эльфийского спецназа», со стенами, увешанными образцами стрелковых луков и арбалетов, и витринами с ножами, стрелами, дротиками, тетивами, крагами, Саша остался у входа, а Марьяна с непосредственностью неофита двинулась осматривать товар.

Продавец, фактурный парень лет двадцати двух, поначалу не обратил на вошедших никакого внимания и заинтересовался ими лишь после нескольких ходок дамочки к своему мужчине, терпеливо ее поджидающему. Дамочка подносила спутнику тот или иной лук, выслушивала комментарий, возвращала оружие на место.

Продавец оторвался от стула и ленивой походкой приблизился к покупательнице, чтобы задать дежурный вопрос, не нужна ли ей помощь.

Та дружелюбно ему улыбнулась и сообщила, что выбор сделан. В подарок на день рождения она хочет вот это. И указала на лук, имеющий размах дуги в полтора метра и окрашенный в армейский полевой камуфляж.

– Ну, что вы, девушка, – со снисходительной интонацией возразил продавец, на нагрудном бейджике которого значилось, что он Олег Давыдов. – Для вас он велик, не справитесь. У его дуги сила в пятьдесят кило.

Сняв с крюка вышеназванный товар, он натянул тетиву, демонстрируя, насколько Марьяне будет нелегко с оружием управляться.

– Возьмите другой, – вкрадчиво посоветовал парень, намереваясь вернуть лук на стену. – Хотя бы на двадцать три кило.

– Нет, – упрямо замотала головой Марианна, потянув оружие на себя. – Мне нужен этот.

– Но почему? – не сдавался Олег Давыдов.

– Мне цвет понравился, – важным тоном заявила она и заметила, как продавец бросил сочувствующий взгляд на Пастухова, а тот со вздохом развел руками.

Артист. А Марианна и не подозревала в нем таких талантов.

Возражать продавец больше не стал, зато принялся обучать начинающую лучницу, как правильно держать оружие, как укладывать стрелу, а заодно показал, какую стойку следует принять Марианне, прежде чем тетиву натянуть и прицелиться.

На этом моменте Пастухов издал приглушенный кашель, похожий на рык, и Олег Давыдов, отдернув пятерню от ее талии, продолжил инструктировать устно.

– Я предложил ему партейку в шахматы, а он отказался, – отвлек Марьяну от воспоминаний голос Льва Алексеича. – Тогда решили поколупать будильник. Вещь с советских времен осталась, должна ремонту поддаться. А тут ты, Вадимовна, подоспела. Другим разом починим, правильно я говорю, Саша Михалыч?

– Ну, – буркнул, подтверждая, Пастухов.

– У тебя есть доска? И шахматы? – удивилась Путято.

– Он их вчера прикупил. После работы, – подал голос Скоморохов, и Марианна краем глаза заметила, как Пастухов показал Левке кулак.

Ее сердце тихонечко ойкнуло и несмело улыбнулось.

– Значит, получше тебе, – проговорила Марьяна и встала. – Это хорошо, – добавила она, подойдя к тахте.

Пастухов тоже встал. Безо всякого выражения глядел на начальницу и лицо больше не прятал.

Увидев, во что превратилась его физиономия, Марианна стиснула зубы, а сердце, вот только что улыбавшееся, заныло.

Непривычное ощущение. Оно никогда так не болело.

Когда Марианна хоронила свою семью – не в счет. Странно, что тогда она не умерла.

С тех пор кожуркой поросло ее сердечко, а иначе не выжила бы Анка, не продержалась бы одна столько лет, пока не повзрослела.

– Больно? – спросила она.

Очень хотелось прикоснуться к его щеке, изуродованной отвратительным кровоподтеком, к широкой ссадине на виске с подсыхающей сукровицей. Провести кончиками пальцев, совсем легонько, а большего и не надо.

Она плотнее засунула руки в карманы.

Губы Пастухова шевельнулись в кривоватой улыбке.

– Терпимо.

– А перевязать тебя медики не догадались? – резко спросила она, отступая.

– Да ну, – ответил Сашка. – Повязки дурацкие. Я их снял. На воздухе скорее заживет. Или не надо было?

– Твое дело. Как хочешь. Что с диагнозом? Причину твоей… аномалии установили?

– Отлично сказано, Вадимовна! – со своего места включился в разговор Скоморохов. – Аномалия! Оно именно так и называется. Значит, как возникла, так и рассосется.

– Один из возможных – онкология, – спокойно проговорил Саша. – Рак головного мозга. Нужно уточнять.

– Какая еще онкология! – зачастил Скоморохов. – Ты же сам говорил: было бы что сотрясать. Нету мозгов, нету и онкологии!

– Цыц, – машинально одернула его Путято.

Повисло молчание.

Взглянув на Пастухова, она несчастным голосом спросила:

– Этот приступ сволочной колдун спровоцировал?

Саша неопределенно пожал плечами.

– Хотя вопрос не к тебе. Извини, Саш. Не к тебе, не к тебе, не к тебе… – заговорила она, нервно потирая переносицу. – Где твой смартфон? Лев, забери его смартфон. Цыц, Пастухов. Будешь принимать звонки на домашний. В квартире имеется стационарный телефон? Лев, запиши его номер. Я эту старую сволочь голыми руками порву, я под суд пойду, но он у меня…

Последние слова она почти выкрикнула.

Саша ее обнял, и она притихла. Нет, конечно, не обнял. Какое же это объятие, если просто взял ее за плечи, успокаивая. И тут же руки опустил. Спросил: «Я прилягу?» Не дожидаясь ответа, вытянулся на тахте. Левка подтащил оба стула, они с Марианной сели.

– Все логично и закономерно, – закинув руки за голову, произнес Пастухов после небольшой паузы. – Будильник мамин. Который мы с Левой починяли. Я давно собираюсь, но как-то руки не дошли. Перед мамой я виноват. И не исправить. Потому и огребаю.

– Ты все о том же? – возмутилась Марианна. – Обидел маму, не отремонтировав ее будильник, и теперь тебе, как ты изволил выразиться, прилетело?

– Она меня прокляла. Я ее не простил.

Все было почти нормально, пока Саше не исполнилось восемнадцать. Точнее, семнадцать лет и восемь месяцев.

Отец оставил семью, дождавшись выпускного в школе. Ушел к другой женщине, чтобы на ней жениться, разведясь предварительно с Сашиной матерью.

Для Зои Викторовны это был сильный удар. Потому что и в мыслях у нее не мелькало подобной возможности. Ее муж и Сашин отец был во всех отношениях положительный мужчина. Можно даже сказать – образцовый.

Но он ушел, оставив обручальное кольцо в вазочке для конфет. Через пару деньков позвонил сыну, вызвал посидеть в кафе, проникновенным голосом поведал, что жизнь – сложная штука, что маму он уважает, а его, то есть Сашу, любит, никогда не бросит его, и пригласил в итоге в гости, чтобы сын познакомился с мачехой.

«Мачех при живой матери не бывает», – хотел ему ответить Саша, но не стал. Не меньше маминого он переживал шок от катастрофы и к тому же не знал, какие чувства в этой ситуации он должен вырастить к отцу и его новой супруге.

Зоя Викторовна целыми днями плакала, сыпала ругательствами в адрес бывшего, а также его, как она выражалась, шлюшки, без конца названивала подругам, приятельницам и просто знакомым, чтобы рассказать, каким подлецом оказался Михаил.

Обстановка в доме сделалась настолько невыносимой, что Саша с утра уходил бродить куда глаза глядят, благо было лето. Говорить с мамой было невозможно ни о чем – ни о дальнейших Сашиных планах, что, безусловно, важно, ни о свежей компьютерной игре, как это изредка бывало в прошлой нормальной жизни.

Он решил принять приглашение отца и заехал на часок в его новое гнездышко. Тетка, с которой папаня затеял жизнь с чистого листа, была моложе мамы и моднее. Саше она показалась хитроватой стервой, чувствовал он себя в их доме до отвратного плохо. От угощения отказался, а когда пришел домой, его ждал дикий сюрприз.

Отец оповестил бывшую супругу, что Саша был у них с визитом.

Зачем? Хотел уничтожить ее окончательно? Или надеялся, что между старой семьей и новой установятся теплые, дружеские отношения?

Первое – подло, второе – глупо. Хотя, говорят, так бывает, но тогда это тоже подло.

Зоя Викторовна устроила безобразную сцену прямо в прихожей, выкрикивала Саше в лицо, что он такой же подонок, как и его папаша, что он предал мать, что он заодно с этим мерзавцем! Все годы супружества она души не чаяла в муже, жизнь ему посвятила, делала для него то, и то, и это, а в ответ получила вот что!

Саша пытался что-то объяснить, чтобы ее успокоить, но делалось только хуже. Она решила, что Саша оправдывает «этого подлеца». И, толкнув его в грудь, выкрикнула: «Будь ты проклят!»

Саша пожал плечами и пошел в свою комнату.

Назавтра мать попросила прощения. Сказала: «Извини. Я вчера погорячилась. Хотя ты виноват. Нельзя было так поступать».

Он отвернулся, ничего не сказав. Она вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Мать никогда больше не попрекала его той поездкой, но в остальном ничего не изменилось. Зоя Викторовна не уставала поливать отца грязью, и в ее обиде было так много злобы, что Саше невольно хотелось ей возразить. Конечно, он молчал.

О том, чтобы поступить в какой-либо вуз, и речи быть не могло. Выполнять курсовые и готовиться к сессиям в атмосфере злобного психоза было немыслимо. А москвичу, прописанному в двушке, навряд ли предоставят койку в общежитии.

Чтобы не быть обязанным матери пропитанием, Саша устроился на работу курьером, а в апреле, не дождавшись повестки из военкомата, решил туда наведаться сам. Выяснил, что повестки ему отправлялись, а он и не знал. Видимо, посыльные являлись в его отсутствие, а мама бумажки спускала в унитаз.

На присягу никто из родителей не приехал. Ни мать, ни отец.

Отслужив, Саша прожил с матерью под одной крышей ровно столько, сколько потребовалось, чтобы устроиться на работу и найти съемное жилье. Из родительского дома забрал лишь носильные вещи. И будильник вот этот зачем-то прихватил. Наверно, потому, что в девятом классе обещал его починить и не собрался. Отец тогда хотел выбросить хлам, а мама сказала, что нужно отдать часовщику, и Саша пообещал, что разберется сам, чтобы не тратить деньги.

– А ты писал кому-то из них, что можно приехать на присягу? Или, может, звонил? Ты вообще какие-то отношения с родителями поддерживал? – после тяжелого молчания спросила Марианна.

– А ты поддерживала бы отношения с отцом, бросившим мать? Из-за которого она с катушек слетела? Или с матерью, которая тебя прокляла? – неожиданно перейдя на «ты», озлобился Пастухов.

– И которую ты не простил, – мягко парировала Марьяна, ничуть не задетая грубым тоном.

– Вот именно, – пробурчал он. – И теперь мне прилетело. Уж не знаю только, конкретно за что. Либо мамкино проклятие меня достало, либо схлопотал за то, что ее тогда не простил.

– Получается, ты с ней не общаешься никак? – подал голос Скоморохов.

– Деньги шлю. Иногда завожу. Каждый месяц по двадцатке. Она на пенсии и постоянно от чего-то лечится. На лекарства и оздоровительный массаж не хватает.

– Она стребовала? – поинтересовался дотошный Скоморохов.

– Как щас дам в лоб! – возмутился Пастухов. – Я, по-твоему, кто? Я сам так решил, ты понял?

– Понял, не дурак, – поспешно сказал Скоморохов. – И че? Ты теперь на защиту сволочи Ягина встанешь? Типа, ни при чем наш старикан? Я не передергиваю, не ярись так сильно. Я всего лишь твою же философию применить к нашему конкретному случаю пытаюсь.

– Я не поверю, что мать не обрадовалась сыну, вернувшемуся из армии, – не обратив внимания на их перепалку, заявила Путято. – Ты что-то темнишь, Пастухов. Говори начистоту, как дело было.

– А дело было хуже, чем вы думаете, Марианна Вадимовна, – сказал Саша с угрюмой усмешкой. – Я ей сказал: «Мам, извини, я был дураком», а она сказала: «Вот как?» и ушла в свою комнату. И как мне после этого ее саму простить?

Левка присвистнул. Марианна задумалась, глядя в стену. Сказала:

– Саш, это все оттого, что вы оба от гордости удила закусили. Ситуация сложилась больная, ее требуется разрешить. Закроем дело колдуна-потрошителя, займемся твоей проблемой.

– Вы, кажется, меня неправильно поняли, Марианна Вадимовна. Я все это рассказал не для того, чтобы вы занялись моей проблемой.

– Отчего же? Я все поняла как надо. Ты нам поведал свою историю, чтобы мы осознали логичность итога сегодняшнего дня. Так вот, Пастухов. Каков итог дня, мы пока не знаем. Сейчас мы с Львом Алексеичем отправимся к фигуранту и будем брать его за жабры. Ты готов, Скоморохов? Тогда – вперед, хватит рассиживаться. Тем более толку от тебя тут никакого. Будильник не починил, в шахматы Пастухова не обставил. Кстати, Саша Михалыч, а что тебе помешало к приходу командира переодеться во что-то приличное?

Пастухов покраснел.

– А… Вы про майку мою… Извините, не думал, что она так скверно выглядит. Вообще-то я ее редко надеваю. Когда заболею… или по настроению. Со школы осталась, я в ней на физру ходил. Рвалась постоянно, а мама зашивала. Говорила, что пора на помойку отправить вместо того, чтобы латать без конца. Пока в армии был, могла бы и на тряпки пустить. Наверно, просто на глаза ей не попалась.

«Конечно, именно так. Не попалась на глаза, – подумала Путято. И еще подумала: – Какие мы все придурки».

– Тогда понятно, – сказала она примирительно. – Я сама люблю вещи с историей. Чуть не забыла: в прихожей пакет, там бананы и сок томатный. Ешь, пей, поправляйся. Не хандри и жди новостей.

– Держите меня в курсе, – торопливо ответил Пастухов, провожая коллег до двери.

Марианна была зла до сведенных судорогой скул. Ей хотелось дубасить по бронированной двери ногой и орать: «Открывай живо, мразь, не то вышибем!»

Но она терпеливо ждала, когда старик выйдет на звонок и их впустит.

– О! Какие люди! – растянул губы в улыбке Витольд Александрович, распахнув перед ними дверь. – Госпожа Путято, и не одна!.. С коллегой, надо полагать? Рад, рад. Милости прошу.

– Я думала, у вас траур, – войдя вслед за хозяином в кабинет, обронила Марианна. – А вы весь такой нарядный.

– У меня траур, – согласился колдун, заняв свое тронное место за письменным столом. – Но мое личное горе не должно портить настроение дорогим гостям. Чай не могу предложить, ибо не заварен. Но стакан чистой питьевой воды…

Он приподнял зад от сиденья, демонстрируя готовность отправиться на кухню к водопроводному крану.

Марианна промолчала.

– Благодарствуем, – ответил Левка и продолжил с видом экскурсанта осматривать предметы кабинетной меблировки.

Ничуть не смутившись, Ягин снова опустился в кресло и, сделав приглашающий жест, произнес:

– Присаживайтесь, господа, не стесняйтесь. Чем обязан столь…

Вдруг запнувшись, он спросил с интересом:

– А откуда вы узнали, что у меня горе? В чате нашли подробности? Неужели из соседей кто-то разнюхал…

– Лев Алексеич, ты где устроишься? – игнорируя его вопрос, обратилась к подчиненному Марианна. – Советую в кресле за чайным столиком.

Ягин сверкнул очами. Бесцеремонность незваных визитеров ему не нравилась.

Левка развалился в указанном начальницей кресле, вытянув ноги до середины комнаты и сложив руки на животе. Кресло скрипнуло, слегка процарапав ножками вычурный ламинат.

Марианна усмехнулась, заметив, как Ягин поджал губы.

– Отнеситесь к нам с сочувствием, – произнесла она с легким смешком. – Нам здесь долго придется торчать, не один час, полагаю. Вот и пытаемся устроиться с максимальным комфортом. Хотя кто знает? Возможно, ордер на изъятие вещдока быстрее доставят. А покамест можем с вами просто поговорить.

– Ордер? Какая проза, – произнес колдун язвительно. – Однако, признаться, вы меня разочаровали, леди Марианна. Я надеялся, что вы приметесь бушевать и крушить мебель, а вы – «ордер»… Кстати, а что вы намерены у меня изъять, мадам? И главное – что предъявить?

Услышав это «леди Марианна», Скоморохов удивленно вздернул бровь и взглянул на командира. Путято осталась невозмутимой.

– Крушить мебель должна была? – сухо удивилась она. – С какой стати?

– Ну как же… Потерять своего…

Он запнулся. Глаза забегали.

– Слово из головы вылетело? – сочувственно спросила Путято. – Вам помочь?

– Кажется, я вас с кем-то спутал. Извините старика, – поспешно проговорил он.

– Немудрено, – отозвалась Марьяна. – Столько дел, столько клиентов. Я правильно вас поняла, господин Сушков?

Тот промолчал. Разговор перестал его забавлять.

Марианна, придвинув стул к торцу письменного стола и повесив на спинку стула сумочку, проговорила, неторопливо усаживаясь:

– Можно я не стану объяснять, откуда нам стало известно о скоропостижной кончине вашей родственницы? Это не самое главное. К тому же время не хочется зря терять. Мы к вам с предложением пришли, а до сих пор его не озвучили. А оно стоящее, вы его, безусловно, оцените.

– Да-да, слушаю вас внимательно, – с шутовской готовностью отозвался Ягин, к которому вернулся первоначальный кураж.

Подумаешь, оговорился ненароком. Они, менты эти дубоголовые, и не заметили небось ничего.

Игра только началась, и он намерен обставить их в три хода.

А потом они уйдут несолоно хлебавши, и жизнь продолжится, и даже в лучшем виде. Потому что он учел промашку, допущенную в прошлом. Впредь не нужно к себе никого близко подпускать, и тогда не потребуется устранять последствия собственных ошибок.

– Мы с коллегами пришли к выводу, что для нанесения вреда гражданам вы пользуетесь неким вспомогательным средством. Что вы нам на это ответите?

– Конечно, пользуюсь, – насмешливо проговорил колдун. – Вы же видели. Телефоном. При вас позвонил одному типу. По вашему, так сказать, запросу. Вы не узнавали, в какие пятьдесят процентов он вошел? Успех, неуспех? Я почему так свободно об этом рассуждаю… Потому что, если тот гопник дубу дал, вы никак и никогда не сможете связать его смерть с моим звонком. Вот так-то.

С торжествующим видом Ягин откинулся в кресле.

Марианна, положив локоть на край стола, выбила короткую дробь по столешнице. Проговорила, глядя с легким прищуром на старика в черном смокинге, ослепительно-белой рубашке и галстуке-бабочке ярко-вишневого цвета:

– Думаю, что в деле участвует ваш компьютер. Думаю, вы разработали программу, которая совершает дистанционные убийства. Может быть, софт создан не вами, но это уже детали. Как вам такая версия?

Ягин произнес, не переставая ухмыляться:

– Какая смешная идея. Нет никакого левого софта, моя дорогая госпожа. Вы можете забрать мой компьютер и протестировать его на досуге. Я так понял, именно его вы изымать явились? Берите прямо сейчас, без ордера, хоть на месяц. Только расписку напишите. И на это время предоставьте мне другой, можно и ноутбук.

– Как ты считаешь, Лев Алексеич, не будем ждать ордера? И время сэкономим, и гражданина Сушкова от своего присутствия освободим.

– Агрегат мы, понятно, заберем, – отозвался Скоморохов, не меняя вальяжной позы. – Но вот каким вопросом я задаюсь… А отчего он веселый такой? Вдруг дело не в проге? Вдруг причина в том, что в его компе дополнительная деталька завелась? Апгрейд, по-айтишному. И детальку эту он заблаговременно оттуда вытащил.

Марианна снова повернулась к Ягину.

– Мой подчиненный дело говорит. Выкладывайте апгрейд, господин Ягин. Как знак вашей доброй воли. Иначе все равно отыщем.

– Мы служебную собаку вызовем, – добавил Левка. – Для ускорения разыскного процесса.

– Именно так, – подтвердила Марианна.

Глаза Ягина холодно блеснули.

– Ищите, – процедил он. – Но с ордером и понятыми.

– А то как же! – отозвался Скоморохов.

– С понятыми, непременно с ними, – подтвердила Путято. – Я так поняла, что сотрудничать вы отказываетесь, а жаль. Могли бы участь свою облегчить. Кстати, если в клозет вам понадобится, мой сотрудник вас проводит.

– Что вы себе позволяете? – возмутился Ягин, привстав с места.

– Сидеть, – процедил Левка, и колдун плюхнулся на место.

После минутной паузы Скоморохов мрачно изрек:

– Он мог эту шнягу схомячить. Если она, допустим, размером с мой ноготь. Реально сожрал, водичкой запил, оттого и бесстрашный такой.

Ягин презрительно скривился.

– Не неси околесицу, Лев Алексеич, не позорь МУР, – одернула его Путято. – Он следит за здоровьем, а инородное тело нанесет вред желудку. Но в твоей мысли есть здравое зерно.

– Да? – обрадовался подчиненный. – А какое?

– Он скормил вещдок триониксу.

– Триониксу? А, вспомнил! Вы нам рассказывали про его домашнее животное, – оживился Скоморохов и потер руками. – Прикажете делать вскрытие?

– Только очень осторожно, – предупредила Путято. – У этой твари острый клюв. Но данный шаг мы обязаны согласовать с владельцем.

Развернувшись к колдуну, поинтересовалась:

– Не жалко вам питомца, Витольд Александрович? Может, добровольно во всем признаетесь? Рептилия вряд ли выживет после нашего вмешательства.

Ягин не верил своим ушам. Дичь какая. Абсурд. Не станут они этого делать. На пушку берут.

А если станут?

Леди Марианна только снаружи мраморная статуя, а внутри – сущая анаконда. Изо всех сил сдерживается, чтобы не опалить яростью. Она сюда мстить пришла, а не разговоры разговаривать.

Нужно все взвесить. Оценить потери, соотнести между собой.

И если рассуждать здраво, то Адольф – не последний в мире трионикс.

Прости, дружочек, но без тебя мне будет всего лишь грустно, и то поначалу… А вот если вскроется моя тайна… Для меня это станет жизненным крахом, и тогда даже десяток триониксов не смогут возместить мне урон.

Ягин расхохотался зло и надрывно, до слез, до икоты.

– Вам ножик с кухни принести? – отсмеявшись, поинтересовался он. – Или перочинным орудовать будете?

Марианна смотрела на него угрюмо и недоверчиво.

Скоморохов желчно ухмыльнулся. Процедил: «Нелюдь».

– Ножик? – переспросила Путято. – Пожалуй, не надо. Это была шутка, гражданин Сушков. Ментовская. Мы любим такие, вы уж не обессудьте. Однако я тут кое-что вспомнила. А ведь именно с этого надо было начать. Не волнуйтесь, вашему животному вивисекция не грозит. Хотя вы спокойны. Но сперва мы все-таки пригласим понятых.

Она достала из сумочки мобильник, поискала нужный номер, набрала.

– Любаш, – проговорила в трубку. – Это Марьяна. Не могла бы ты спуститься в 112-ю квартиру? Мы с коллегой сейчас обыск начинаем у вашего колдуна, понятые нужны. И из соседей кого-нибудь пригласи.

Она послушала Любины восклицания, призналась, что не бизнесвумен она вовсе, а полицейский майор, и только после этого узнала, что Любаше до конца смены еще два часа, и даже если ее и отпустят, то прийти она сможет не ранее чем через час.

Марианна пообещала ей все-все потом рассказать чисто по-приятельски и отсоединилась. Задумчиво постучала уголком смартфона себе по щеке. Спросила, развернувшись к Скоморохову:

– Как считаешь, Лев Алексеич, наш сегодняшний подопечный все еще в больничке? Или отпустили по подписке? Хочется именно его позвать на мероприятие. Заслужил.

– Тебе известен номер его квартиры? Тогда схожу, конечно, а вызвонить не получится. Мобилу он утопил в пруду, если ты забыла, – отозвался Левка.

– И что с того, что утопил? – удивилась Марианна. – Симка в салоне связи восстанавливается за считаные минуты. Там же и новый смартфон купить можно. Десять к одному, что он уже в контакте с внешним миром. При его работе он просто обязан беречь клиентскую базу и отвечать на звонки.

– Да ладно, – скептически протянул Скоморохов. – Не верю. Опять же не до клиентов ему сейчас, если я что-то в жизни понимаю.

– Ты на супругу его намекаешь? Так вот что я тебе хочу сказать, Лев Алексеич. Не меряй всех на свой аршин. Современный среднестатистический мужик – самовлюбленный эгоист. Он первым делом кинется решать проблемы бизнеса, а девушке своей скажет подождать. Хорошо, если не за дверью. Потому как глупая курица никуда не денется.

Левка вовремя прикусил язык, чтобы не поинтересоваться с ехидцей, откуда у командира такие сведения. Вместо этого он подался вперед и вкрадчиво вопросил:

– Замажем? На пиво баночное. Я говорю, что он вне доступа.

– Замазано, – хлопнула по его ладони Марьяна. – Я говорю, он ответит.

– На десять банок? – уточнил Скоморохов.

– Хватит одной, – ткнув в него пальцем, твердо проговорила она.

– Боишься проспорить?

– Боюсь спиться, – отрезала Путято и углубилась в смартфон, отыскивая номер сантехника Кожемяки.

Не отрываясь от занятия, обратилась к хозяину квартиры с фальшивой любезностью:

– Вы не будете возражать, если к вам придут еще гости, гражданин Сушков?

Потребности в его разрешении не имелось, но помотать нервы колдуну было полезно и отчасти приятно.

Получив вместо ответа возмущенное фырканье, она нажала кнопку вызова.

– Е-мое, Виолетта! – с ходу радостно приветствовал ее хрипатый баритон. – Рад тебя слышать, детка!

– Ты пьян? – строго спросила она Кожемяку.

Он захохотал:

– Я счастлив! Только Надюхе не говори, а то зазнается. Она сейчас на кухне ужин варганит. А я валяюсь на диване, как падишах. Слушай, а подваливай к нам прям сейчас. Я тебя с ней познакомлю. Она у меня такая классная…

Марианна не стала ждать продолжения про классную кожемякинскую Надюху, а спросила дотошным тоном:

– Ты почему на диване? Постельный режим? А прийти в соседний подъезд можешь? Лучше, конечно, с Надюхой.

Ягин нарушил молчание.

– Разве вам уже доставили ордер? – сухо поинтересовался он.

Сдержанности старику хватило ненадолго. Постепенно накаляясь, он перешел на визг:

– Вы не имеете права чинить произвол! Я буду жаловаться! Я прямо сейчас позвоню в отделение и… и они приедут… чтобы вас выдворить вон! Из вашего хваленого МУРа выкинуть!

– Ого, – вздернул бровь Скоморохов. – Лед тронулся. Как считаешь, Вадимовна?

Она кивнула, возвращая мобильник в сумочку, а для Ягина произнесла:

– До произвола далеко, Витольд Александрович. Вы просто не знаете, что такое первосортный полицейский произвол. Чаще голливудскую кинопродукцию смотрите, чтобы в теме быть.

Но она понимала, что ступила на тонкий лед. Ордера нет и не будет. Им с Левой Скомороховым нужно от Ягина чистосердечное признание. Получится ли дожать? Вопрос…

На долгих десять минут повисло молчание. Ягин притих, прикидывая, чем ему может грозить надвигающееся мероприятие, а следакам говорить ни о чем не хотелось – ни друг с другом, ни тем более с ним.

Когда в дверь квартиры позвонили, Марианна проронила:

– Не утруждайтесь, Витольд Александрович. Мы сами.

Левка пружинисто встал и направился в прихожую. Вернулся, ведя за собой понятых – сантехника Кожемяку и его Надюху.

По дороге в кабинет успел их проинструктировать – понятым следует расположиться в сторонке и смотреть во все глаза. «Молча», – добавил он специально для кожемякинской половины, которую, по всему видно, переполняли эмоции.

Рыжеволосая крепенькая Надюха показалась Марианне симпатичной – из-за простого лица без косметики, манер без наигранности и незамысловатой одежды – джинсы, футболка, сандалии на босу ногу.

«Вот как оно бывает, – усмехнулась про себя Путято, кивая вошедшим в качестве приветствия. – Колдун-то как расстроится… Мало того, что «образец для демонстрации» жив и относительно здоров, так еще и с женой воссоединился в результате».

Толик Кожемяка держался бодрячком, и взгляд повеселел, ожил. Похоже, ущерб здоровью, причиненный вчерашним ягинским воздействием, не был фатален, а благодаря стечению обстоятельств вообще оказался сведен до минимума.

Может, и Пастухову так же повезет.

Дождавшись, когда публика займет удобные места на галерке, Марианна сняла сумочку со спинки стула, извлекла оттуда косметичку, из нее – небольшой сверток в фольге, похожий на пластинку жевательной резинки.

Взглянула на хозяина кабинета, застывшего мрачным изваянием в своем кресле-троне, и спросила:

– Как вы думаете, Витольд Александрович, что у меня в руке?

Ягин подался вперед, а затем сделал движение выхватить у нее предмет, но удержался. Произнес брезгливо:

– Полагаю, жвачка. Так это, кажется, называется на сленге?

Марианна развернулась в сторону Скоморохова и спросила:

– Лев Алексеич, он говорит, что жвачка. Развеем иллюзии?

Левка, радостно осклабившись, кивнул:

– А то как же, Марианна Вадимовна. Развеем.

– Гражданин Сушков, а это не жвачка. Вы ведь знакомы с Эдвардом Тебякиным? Ну как же не припомните? Вы с ним некоторое время в одной фирме трудились. В ателье по ремонту оргтехники. Неужели забыли? А он вас хорошо помнит. Почему я об этом так уверенно говорю? Сцапали вашего поставщика, уважаемый. А он всю цепочку слил, долго не манежился. Сказать по правде, цепочка недлинная была – тебякинская теща, он сам да два тамошних мастера. И вы в придачу – как паразитное ответвление. Ребята мастеровые тоже разговорились и даже предъявили образцы своего научно-технического творчества. Лев, прикинь, они этот нанопласт приспособили в типовые роутеры впихивать с целью увеличения трафика и скорости беспроводного интернета. И в отдельные модели смартфонов – для той же цели. За хорошие бабки старались, естественно. Кто автор идеи – молчат, да это пока не важно. Расколются. А важно для нас то, гражданин Сушков, что при помощи этого расходника – с секретного госпредприятия, между прочим, ворованного – производилось все ваше так называемое гипнотическое воздействие. И подпадает это деяние под определенную статью. И мы с коллегой непременно кусочек вот этого самого нанопласта у вас обнаружим, а если не мы, то наши собачки – точно. Поэтому слушайте мое предложение. Вы сейчас подробненько нам объясняете, как сумели приспособить этот инновационный продукт для совершения убийств – куда помещали, что далее с ним делали, иными словами – все ваши манипуляции, а мы оформляем явку с повинной. Суд это учтет.

По мере того как тек ее рассказ, лицо Ягина наливалось багровой краской. Синяя жилка на его виске принялась заполошно пульсировать. Губы скривились в болезненную гримасу. Привстав в кресле, он выкрикнул, хрипло, по-петушиному выталкивая слова:

– Вы все лжете! Мне не нужны костыли! Мне не нужны усилители! Я сам могу приговорить и исполнить! Сам!

Он заскреб скрюченными пальцами по полировке стола, с подвыванием приговаривая: «Региночка, девочка моя. Зачем ты меня оставила. Ты одна меня понимала, крошечка. Зачем, зачем ты так поступила…»

– Кончайте паясничать, – холодно проговорила Марианна.

– И вправду чего это я, – неожиданно спокойным тоном отозвался колдун, хмыкнул, посмотрел хитро и продолжил, оживляясь: – Извините, леди Марианна, нервы никуда не годятся. Я действительно закупал у этого проходимца нанопласт. Задешево, подчеркиваю, и нечасто. Его слово против моего – так, кажется, звучит формулировка? Как использовал? А суставы лечил, отличное средство, между прочим. Но мне не нравится ход ваших рассуждений, мадам. Насочиняли тут, понимаете ли, нагородили небылиц. А потом подсунете мне в компьютер этот пластилин. Ловкость рук и никакого мошенничества. Не обижайтесь, леди, но мне нужно позвонить адвокату. Вы позволите, я воспользуюсь компьютером? Телефон юриста у меня там записан.

Сведя брови к переносице, Марианна наблюдала, как Ягин потянулся рукой к системному блоку и нажал клавишу на его панели. Как ввел пароль, когда экран монитора засветился стандартной ярко-голубой заставкой с приветственной надписью. Как кликнул мышью по какому-то вордовскому файлу на рабочем столе, открывая его.

Затем склонился к полу и привычным движением нашарил шнур, подсоединил к розетке. Подвинул к себе телефонный аппарат – тяжелый, будто и впрямь выполненный из слоновой кости с золотой инкрустацией, – снял с фигурных рожков затейливую трубку, принялся набирать на диске номер, сличаясь с монитором.

Спокойствие давалось Витольду с трудом, и, чтобы не была заметна нервная дрожь, он поместил руку с трубкой на край столешницы.

Нужна всего-то минута соединения, и пастилка спечется. Даже полминуты – вещества совсем мало осталось. И не будет вам улик, господа менты. Никаких. Одни только допуски и предположения.

Здорово он про адвоката придумал. Буквально на ходу. И совсем уж замечательно, что быстро сообразил, кому позвонит в качестве адвоката. Одним ударом двух зайцев порешит.

У него незаконченное дело, это неправильно. Все дела нужно доводить до финала. Иначе как потом уважать себя станешь?

Ничтожный тип, который по недосмотру высших сил является мужем леди Марианны, должен подохнуть.

Все просто. Витольд будет бестолково и долго выяснять, кто у телефона и почему Яков Борисович не подошел и когда мэтр будет на месте. Потом нудно извиняться за ошибку. Потом еще какую-нибудь пургу погонит, дабы время потянуть. И дело будет сделано. Оба-два.

Лишь бы эти не помешали.

Из-под бровей он метнул взгляд на Марианну.

Хотя вряд ли. Не имеют права – он не под стражей.

Путято приподнялась со стула, чтобы взглянуть на открытый файл. Таблица с номерами телефонов и именами абонентов, больше ничего.

Села на место.

Она всегда умела отследить момент, с которого фигуранты начинали предпринимать попытки сбить ее с толку. Именно это действо сейчас перед ней разворачивалось.

Что Ягин задумал?

Не верит она в адвоката.

И как ей следует поступить?

Воспрепятствовать?

Под каким предлогом?

А без предлога. А по причине. Если она подозревает, что Ягин с его телефонными звонками опасен, то имеет право, нет – даже обязана изъять аппарат и отогнать фигуранта от компьютера.

Все правильно. Все кристально верно. Если бы у них имелся ордер.

Фигурное катание по тонкому льду.

Если адвокат существует и колдун действительно ему звонит и дозвонится, то для группы майора Путято дело может принять скверный оборот. Если звонок Сушкову запретить, то ситуация в перспективе станет еще печальнее – если адвокат существует, а Сушкова сегодня они не дожмут.

Рядом затренькал рингтон, Марианна закрутила головой.

Это Левке пришел от кого-то вызов. Он не спеша извлек из поясной борсетки мобильник, бросил взгляд на дисплей, приподнял брови. «Кто бы это мог…» – пробормотал себе под нос.

Она быстро посмотрела на Ягина.

Держа трубку возле уха, колдун застыл с напряженным недоумением на лице, устремив взгляд на Льва Алексеича.

Внезапно ей ярко представилась вчерашняя сцена, происшедшая тут же. Хозяин кабинета, прежде чем набрать номер Толика Кожемяки, тоже подключал аппарат к розетке, объяснив это тем, что племянница зачем-то выдергивает шнур, когда пылесосит.

Разве сегодня она здесь убирала? Навряд ли. Сегодня убрали ее.

Ягин звонит не адвокату. Ягин набрал номер Скоморохова.

С какой целью?

И откуда у него Левкин номер?

Ты – тупая? Левка с покойной ягинской племянницей дважды за сегодняшний день говорил.

Марианна вскочила со стула, рванулась к Скоморохову и с размаху ударила его по руке.

Мобильник, не переставая тренькать, выскользнул из его пятерни и шлепнулся на пол.

Под недоуменные взгляды понятых и потирающего руку подчиненного она вернулась к столу. Прихлопнув ладонью рожки телефона, оборвала вызов.

– Компьютер ни при чем, – заявила она уверенно. – «Жвачка» в телефоне. Лев Алексеич, можешь приступить.

– Это мы в момент, – кряхтя, отозвался Скоморохов, подбирая с пола мобильник. – Это он мне звонил, что ли? А зачем?

– Мы его спросим. Попозже.

Зашелестели и умолкли голоса у двери – Надюха что-то прошептала на ухо мужу, и тот так же тихо ответил.

Ягин сквозь зубы произнес:

– Да забирайте. Но за испорченный раритет ответите, – и добавил с издевкой: – Выходит, ваш домашний подкаблучник еще и в подчиненных у вас состоит? Ничтожество, как я и предполагал. Не удивлюсь, если ему известно о ваших шашнях.

Скоморохов презрительно скривился: «Придурок, блин».

Марианна молчала. Ее удивляло наглое спокойствие колдуна. Или он настолько хорошо владеет голосом и мимикой? Она перевела взгляд на его руки.

Левой он сжимал телефонную трубку и нервно постукивал ею по краю стола. Правой осторожно извлекал разъем шнура из гнезда аппарата. Отсоединив, смахнул шнур на пол.

Вздохнул с облегчением, откинувшись в кресле. Подтолкнул аппарат к Марьяне со словами: «Извольте».

– Отбой, Лев Алексеич, – проговорила она с веселой злостью. – Не будем мы курочить его раритет. Удовлетворимся шнуром и штепселем. Вы позволите?

Она протянула Ягину раскрытую ладонь.

Тот побледнел. Вместе с креслом подался назад, перекрывая доступ к телефонной розетке.

– Я жду, – проговорила она размеренным тоном, прихлопнув рукой по столу. – Телефонный шнур будьте любезны.

Колдуна затрясло, он издал тоненький взвизг. Схватил со стола карандаш с отточенным, как шило, острием и, вперившись в никуда, принялся лупить себя грифелем по шее, норовя, по всей видимости, задеть сонную артерию. Получалось у него не особенно ловко – карандаш натыкался на жесткий воротничок рубашки, соскальзывал куда-то вбок, не причиняя вреда хозяину, а лишь чиркая и пачкая благородный батист.

Зрелище вкупе с озвучкой было препротивное.

– Ну хватит, – неприязненным тоном проговорила Марианна. – Устали мы от ваших представлений. Плохо играете. Не верю.

И, повернувшись к семейной чете, сказала:

– Итак, граждане понятые…

Окончить фразу не смогла.

Ягин вдруг утробно замычал и с искаженным злобной гримасой лицом метнулся к Путято, нацеливаясь в нее все тем же карандашом, зажатым в кулаке.

Со своего места сорвался Скоморохов и оттолкнул Марьяну в сторону. Она крутнулась на пятке и, потеряв равновесие, боком грохнулась на пол. Левка охнул, схватившись за плечо.

Кожемяка одним прыжком оказался рядом и врезал Ягину по скуле.

– Нокаут, – с восторгом выдохнула Надюха.

– Как же ты не разобрал, что это была копия? Распечатанная на цветном ксероксе. А само заявление осталось у прокурора.

– Почему не разобрал? Это Кулагина не прочухала, а мне того и надо было. Расписку оставила, значит, делу ход можно прекратить. Только вы сами… тоже считали, что нам в отдел передали оригинал.

– Распечатка в файловой папке была. Я не стала ее вытаскивать, потому что через пластик все видно было замечательно. Ну, а Кулагина все же прочухала, как ты выразился. Осмотрела так и сяк бумажку, убедилась, что в руках держит копию вместо оригинала, перепугалась. Ты ведь и так на нее страху нагнал основательно, она и решила, что затеяли менты против нее грязную игру, а какую – непонятно. Кинулась в адвокатскую контору, там ей рекомендовали в срочном порядке идти и оформлять явку с повинной как заказчице убийства на почве ревности. Можешь прочесть бумагу, которую они для нее составили – до слез. Виновата, гражданин начальник, бес попутал, раскаиваюсь, не повторится, клянусь мамой. Ход мысли юристов был такой: хотя с точки зрения Уголовного кодекса под колдуна и его клиентку нельзя подкопаться, поскольку нет доказательств, что вследствие его умышленных действий наступил у пострадавшего инсульт, однако исправить глупость с заявлением в прокуратуру все же необходимо. Гражданка сама себя подставила, признавшись, что оформила заказ на убийство, это ты правильно ей растолковал. Вчера утром дамочка была здесь, про тебя, кстати, спрашивала, была разочарована, что не застала.

Пастухов фыркнул возмущенно. Марианне показалось, что еще и смущенно. Она желчно продолжила:

– Уверяла, что сама понять не может, как до таких страшных вещей додумалась. Всплакнула даже немножко. Потом сообщила, что не особенно-то и верила в способности колдуна. То есть вообще не думала, что у него что-то получится. То есть решилась на этот шаг чисто для того, чтобы эмоционально разрядиться. Похоже, была убеждена, что пожурят ее за нехорошее поведение и отпустят. Однако ждал гражданочку удар более серьезный, чем не повидаться с тобой, Пастухов. Я сообщила ей, что обнаружено орудие преступления и выявлен способ, которым Сушков-Ягин совершал заказные убийства, а это значит, что статья все-таки ей светит. Если в начале нашего расследования было совершенно неясно, что можно инкриминировать Ягину как киллеру, а его клиентам – как заказчикам, то теперь ситуация поменялась.

– Домашний арест?

– Подписка о невыезде. Но следует отдать должное – заявление Кулагиной нам здорово помогло. Ты грамотно ее допросил, хоть и в полевых условиях, и в результате у нас появилось несколько весомых фактов, которые помогли в расследовании.

– Эт точно. Еще кофейку?

– Да я, в общем, сама могу. Тебе заварить?

Саша кивнул.

Он молча наблюдал, как Аня с чашкой в руке выбирается из-за своего стола, как подходит к тумбочке в углу возле двери, где квартировался электрочайник в компании коробки сахара, банки кофе, чая в пакетиках. Как сыплет молотую арабику в его кружку, потом в свою чашку. Как на чайнике клавишу нажимает, а затем кидает сахар поверх порошка – себе два кусочка, Саше три. Как смотрит на чайник, ожидая, когда закипит вода.

Ну нельзя же дважды ее кипятить, а она все равно… Лучше бы он занялся.

Сегодня Аня его нервировала. Он терпел. Это было противно.

Во всем виновато платье вместо штанов. Хоть оно и из джинсовой ткани, но все же… Плохо, что без рукавов. Хорошо, что длинное.

Не настолько длинное, чтобы прятать голые лодыжки.

Собралась, что ли, куда-то после работы?

Левки не было, отправился в медчасть на перевязку. Ягин, сволочь, ему мышцу плечевую карандашом распорол, весьма болезненная рана. Рваная к тому же.

А Саша пробездельничал денек, поотлеживал бока на диване – и на службу. Мог бы и вчера заступить, но начальница приказала сидеть дома.

– Тебе когда к врачу?

– За результатами? Во вторник. Отпустите?

Марианна фыркнула.

– Еще и конвой приставлю.

– Не надо конвой, я честный.

Помолчали, размешивая сахар.

– Все будет хорошо, Пастухов. Прорвемся.

– Так ведь уже все хорошо, – беспечно проговорил Саша, отхлебывая напиток. – Об одном жалею, что на первом допросе не присутствовал.

– Ничего нового ты не узнал бы. Ну, может, только про то, как Сушков сообразил нанопласт пристроить в телефонный штепсель. Он, видишь ли, злопамятный весьма и с очень болезненным самолюбием. Страстно желал отомстить бывшему начальнику, Вячеславу Котельникову, за то, что тот с позором турнул его с фирмы. На свой счет Сушков питал иллюзию, будто может повелевать тонкими материями и чуть ли не потусторонними силами. Решил использовать свой «дар», чтобы наслать проклятие на обидчика. Для этого принялся ему названивать, однако ничего плохого с Котельниковым все не случалось и не случалось. Тогда Сушкову запала мысль, что причина неудач в телефонной связи. Если бы он высказал пожелание сдохнуть Котельникову лично, то оно непременно исполнилось бы, а для проклятия по телефону нужен усилитель. Вспомнил про кусочек нанопласта, который чисто на всякий случай прихватил перед увольнением с одного из верстаков. А нечего оставлять без присмотра ценный расходник, когда на перекур отправляешься. У Сушкова острое зрение и тонкий слух, несмотря на возраст. И хорошо работает логическое мышление. С первых дней своего присутствия в ремонтном ателье он понял, какой теневой бизнес развернули местные ребята. Увязав эту информацию с собственными теперешними затруднениями, он загорелся новой идеей. Если нанопласт усиливает беспроводной сигнал в телекоммуникационных устройствах, то, кто знает, может, усилит и сигнал в электропроводе. Чтобы свой понтовый телефонный аппарат не уродовать разборкой-сборкой, Сушков разобрал штепсель, соединяющий телефон с сетью, и прилепил кусочек вещества к его клеммам. Затем половинки штепселя вновь соединил и подключил к розетке. Результат его вдохновил – месть таки свершилась, бывший начальник откинул копыта. Но Сушкову хотелось знать точно, что на тот свет Котельникова отправило именно его телефонное проклятие, поэтому он устроил проверку, обзвонив нескольких знакомых, которые были у него на виду, то есть соседей. В ту пору он проживал по другому адресу. Кто-то из них умер сразу, кто-то серьезно заболел. И никаких угрызений совести – сплошное ликование. Сушкова пьянило ощущение собственной сверхзначимости и сверхмогущества, он не хотел и не мог остановиться. Оттого и возникло в его мозгу решение сделаться практикующим темным магом. К оккультному бизнесу он притянул глупенькую племянницу, не посвящая ее, однако, в тонкости процесса. Все бы шло идеально, если бы не одно «но». С нанопластом по мере его использования происходила неприятная метаморфоза – он разрушался. Вещество становилось пористым, спекалось и истаивало со скоростью, пропорциональной времени его взаимодействия с низковольтным током телефонного провода. Даже если после вызова и краткого телефонного разговора колдун возвращал трубку на место, процесс распада нанопласта не прекращался. Приходилось каждый раз вынимать штепсель из розетки, чтобы разорвать электрическую цепь. Сушков предполагал – и совершенно верно, – что воздействие нанопласта на жертву длится и после окончания сеанса связи, если только телефон абонента остается в сети. Вывод напрашивался простой – чем дольше «пастилка» является звеном электроцепи, тем больший урон она нанесет конечному адресату. Второй вывод как следствие первого – запас расходника нужно постоянно пополнять. А между тем поставщик запросил высокую цену и никогда не давал обещаний, что следующая поставка состоится. Посему Сушков не мог позволить себе держать электрическую цепь неразомкнутой более часа, от силы – двух.

– Иными словами он считал себя великим магом, приписывал телефонные убийства исключительно себе и одновременно понимал, что всю работу за него делает ничтожный кусочек какой-то «пастилки»?

– Похоже, он прятался от реальности, но на его рациональном мышлении это никак не отразилось.

– Кстати, а как вам удалось уломать ребят из отдела по хищениям, чтобы они доверили вам на временное хранение этот артефакт? Если бы вы его не предъявили Ягину, вряд ли бы он раскололся. Точнее – прокололся.

– Саш, – с усмешкой проговорила Марьяна. – Артефакт мне никто не доверял.

– Неужто умыкнули? И почему я не удивляюсь?..

– Фи, Пастухов. Какие неблагородные на мой счет предположения. На кассе в супермаркете таких артефактов на выбор и задешево можно сто штук купить.

– Жвачка? Обычная жвачка? Ну ты и сильна, Вадимовна! – позабыв, что он с командиром на «вы», восхитился Пастухов.

– Именно, именно. Но оригинал я, естественно, лицезрела и в руках недолгое время подержала.

– Гениально. А что говорит «наука»?

– Ты кофе попил? А я еще нет, – насмешливо одернула его Марианна, сделав глоток.

«Эгоист», – подумал про себя Саша.

«Стерва», – подумала она.

– Вчера, уже после допроса, я связалась со специалистами из НИИ, разработчиками наноматериалов, и задала пару вопросов, – продолжила она, отставив чашку. – Удивила их, кстати. В космических аппаратах нанопласт как-то иначе используют, а как именно, они не признались. Предположили, что при той схеме соединения, которую придумал Сушков, нанопласт преобразуется в генератор радиоволн высокой частоты, вредоносных для человека. Причем он как бы «прилипает» к мобильнику абонента на расстоянии и продолжает отправлять на его аппарат беспроводные вибрации. Я спросила, а могла ли наша Ульяна услышать в записи низкие частоты этих вибраций? Разработчик ничего внятного не ответил. Сказал, что будут изучать. Кожемяке посчастливилось – он уронил смартфон в воду. Тебе повезло отчасти – у твоего мобильника кончился заряд аккумулятора. У прочих жертв – по их обстоятельствам. Кто-то носит мобильник в кармане, кто-то в сумочке. Кто-то постоянно болтает по телефону с подругами, это самый тяжелый вариант.

– Кто-то оставляет на столе.

– Или забывает дома, уходя на работу. Отсюда ягинские «пятьдесят на пятьдесят». Ну, и здоровье у всех разное.

– А эти его бредовые объявления? Его кто-то натолкнул на такой маркетинговый шаг?

– Сваливает на Регину. Сейчас это не так интересно. А интересна причина. Сушкову-Ягину позарез нужна была огласка, вернее – слава. И отнюдь не для того, чтобы расширить клиентуру и сшибить бабла. По крайней мере, не в первую очередь. Но денежные вознаграждения за якобы магические услуги подтверждали ему самому, что он есть реальный колдун, которого следует бояться. А вовсе не дилетант, готовый задарма заговаривать ячмени и снимать мигрень, лишь бы заслужить жиденькие аплодисменты.

– Он псих?

Марианна пожала плечами.

– Разберутся. Но перечень деяний псевдоколдуна весьма велик. Мне уже прислали с телефонной станции список исходящих звонков с его домашнего номера. Вам со Скомороховым будет чем заняться в ближайшие дни. Кстати, племяннице он звонил не со своего домашнего, а с ее – эксперты обнаружили следы нанопласта в телефонном штепселе в ее квартире. Видимо, Сушков таким способом решил подстраховаться. Он опасался, что помощница знает значительно больше о его делах, чем ей полагалось, поэтому на вызов с его телефона не ответит. На допросе он попробовал свалить тот звонок на нее же – якобы Регина похитила у него пастилку, чтобы разобраться со своим бывшим бойфрендом. В ответ я предъявила ему распечатку АТС, в которой указано время исходящего звонка с домашнего номера Регины и время входящего на ее же мобильный номер. Показания свидетелей подтверждают, что в это время Сутаж находилась на рабочем месте – в парикмахерском салоне. Сушков вновь попытался инсценировать припадок, но в наших стенах у него это получилось слабовато.

– Шах и мат. Ваша подруга должна быть вам благодарна. И не одна она, – неуклюже похвалил командира Пастухов.

– Да, наверно, – сказала Путято. – А я благодарна своей команде.

– Взаимно.

Откашлявшись, Пастухов сказал:

– Я не смогу в ближайшие дни помочь вам с эвакуацией. Врачи не советуют садиться за руль. Или вы планируете еще немного пожить в той квартире?

– Нет, зачем. Я уже перебралась, мне Лева помог.

– Когда только успел…

– А вчера вечером и успел. Твой чайник пока у меня. Заберешь как-нибудь?

– Да. Как-нибудь заберу, – сказал Саша.

Помолчали.

Марианна сказала:

– Адольфа жалко. Трионикса. Надо будет заняться и пристроить животное в добрые руки. Оно не виновато, что родилось таким чудовищем. Хочешь к себе забрать?

– Это приказ? – спросил Саша, натянуто улыбнувшись.

Марианна вздохнула.

– Это вопрос. И кажется, риторический. Размещу объявление в сети, должны скоро откликнуться.

– У владельца нужно разрешение спросить.

– У этого урода? Разрешение спросить, после того как он позволил питомца препарировать?!

– Ваша правда, – согласился Пастухов, вставая. – Пойду кружку сполосну. Кстати, она у меня теперь как новенькая. Кто-то отмыл ее дочиста в мое отсутствие. Не знаете, кто?

– В смысле, что – кто? – углубилась в бумаги Марианна.

– Отмыл ее кто?

– А, это… Тетя Тая, наверно. Зашла уборку делать, увидела твою кружку чумазую и помыла. Все претензии к ней.

Саша подошел к Марьяниному столу и, слегка над ним нависнув, произнес, понизив голос:

– Нашу уборщицу зовут Елена Петровна. Свою кружку я на поверхности не оставляю. Хотите я заодно и вашу сполосну?

– Значит, оставил! – рявкнула Путято. – А твоя Елена, как ее там, Петровна, значит, уволилась.

– Я ее в коридоре сегодня встретил.

– Значит, вернулась! Не приставай с глупостями, Пастухов. Иди куда шел. И убери лапы от моей чашки.

На ее столе затренькал служебный.

– Путято, – сердито бросила она, сняв трубку.

Пастухов с места не сдвинулся и лыбился, разглядывая со всех сторон отмытую кем-то керамику.

– Машка, привет! – заорала трубка радостно.

– Здорово, Росомаха, – сдержанно ответила подруге Марианна и взглянула на подчиненного.

Тот точно уходить передумал. Ишь, уши навострил.

Марианна отвернулась к окну.

– Анисимовы тебе так благодарны, ты не представляешь! – продолжила фонтанировать Алинка, что, в общем, ей было не свойственно.

– Не за что, не за что. Не я одна причастна. Всей командой работали.

– Ну, это понятно, – снизила градус восторга подруга. – А как твой парень? Выпутался из передряги?

– Выпутался, – процедила Марьяна, скосив взгляд на Сашку и надеясь, что щеки горят изнутри, а не снаружи. – Алин, ты что хотела-то? А то у меня, извини…

– Работа, понимаю. Ритка велела спросить. Ты забыла у них на холодильнике вазочку с васильками. Так она интересуется, можно ли букетик уже выбросить, а вазочку потом тебе Женька завезет.

– Что?! С ума сошли! – воскликнула Марьяна.

Пастухов удивленно вскинул бровь, но головы от кружки не повернул.

– В смысле? – не поняла собеседница.

– Извини. Нервы. В последнее время им досталось, видишь ли.

– Ладно. – Алинка хмыкнула как-то неодобрительно. – Так что мне Маргарите сказать?

Марьяна молчала, не зная, как выкрутиться, чтобы не изумить подругу еще больше. С уже подвявшим букетиком расставаться не хотелось.

Пастухов легонько дотронулся до ее плеча. Она нервно к нему развернулась, не успев поменять выражение глаз с несчастного на вопросительное.

Он вытащил из ее руки трубку, приложил к уху и спокойно проговорил:

– Алина? Передайте Маргарите, что цветы, безусловно, можно выбросить.

И трубку повесил.

Марьяна окаменела, вздернув от удивления брови.

Телефон затрещал вновь.

– Это, видимо, снова ваша подруга. Желает уточнить, что тут произошло.

– Похоже, – прошептала она.

Трубку снимать не хотелось. На десятом гудке телефон заткнулся.

Саша со странной улыбкой произнес:

– Не огорчайтесь из-за васильков, Марианна Вадимовна. Я вам еще подарю. А один вы засушите. Положите между страниц какой-нибудь толстой книги, и получится мумия цветка. На память. Сначала вы о нем, конечно, забудете, а потом как-нибудь откроете большую кулинарную книгу – ведь это будет именно она – и наткнетесь на сухой василек. Он выскользнет вам на ладонь, плоский, и пахнуть будет сеном. А мужу скажете, что в детстве любили гербарий собирать. Что с тех пор цветочек остался. Ведь у вас будет когда-нибудь муж.

Саша протянул руку к ее лицу и осторожно, кончиками пальцев, заправил выбившийся локон ей за ушко.

– Охамел… – задумчиво произнесла Марианна, не делая попыток отвести лицо в сторону. – Отчего это ты так охамел, Пастухов? Что ли, увольняться собрался?

Она говорила специально медленно, чтобы голос дрожью не звенел. А про «увольняться» ляпнула в качестве остроты. Причем весьма тупой. Кто ж добровольно уходит с Петровки?

– Ну, – добродушным тоном подтвердил Пастухов. – Если не возражаете.

– Почему я должна возражать? – с вялым энтузиазмом ответила вопросом на вопрос Марианна, все еще надеясь, что это шутка, а значит, надо подыграть остряку. – Небось и рапорт подготовил? Валяй, подмахну.

Пастухов поставил кружку на край ее стола, направился к своему, выдвинул ящик.

«Это не шутка», – подумала в панике Марьяна. От догадки внутри что-то заболело. Что-то большое, во всю ее душу.

– На повышение идешь? – нейтральным тоном поинтересовалась она, ставя подпись на слегка измятом листке с его рапортом.

– Конечно. Замначальника дают на районе, – соврал он.

– Я сейчас, – сказала она и вышла.

Сашка с шумом плюхнулся на свой стул, выхватил из лохматой стопки бумаг, громоздящейся на углу стола, распечатку с каким-то служебным циркуляром, принялся вчитываться.

Какая у Ани нежная кожа. И шелковые волосы.

Напрасно он ее касался.

А рапорт подал не напрасно. Судя по ее реакции, цена Сашина как спеца – полкопейки примерно. Даже не отговаривала. Даже не предложила еще подумать.

Вошла. Как всегда, собранная, прямая, неулыбчивая.

Девочка милая. Как же я без тебя…

Стоп. Не ной. Как раньше, так и потом.

Она села за свой стол, выдвинула нижний ящик, доставая сумочку. На удивленный взгляд подчиненного произнесла:

– Ты, Саша Алексеич, пока что под моим началом. Значит, я как командир обязана помочь тебе разобраться с твоей семейной проблемой. А потом нехай другие помогают. Кто там у тебя в начальстве будет? Секрет? Ну, и ладно, оно и правильно. Звони родительнице.

Вернув циркуляр в бумажную стопку, Пастухов выпрямился на стуле и после непродолжительной паузы сухо осведомился:

– С какой именно проблемой вы решили мне помочь, Марианна Вадимовна? И зачем мне звонить матери?

– Вы должны помириться, Пастухов. Потому что ситуацию вы взрастили уродливую и ненормальную. Я собираюсь это исправить. А потом можешь увольняться на все четыре стороны.

– И как вы себе это представляете? – надменно поинтересовался он, скривив рот в недоброй усмешке. – Даже если я вам позволю…

– Легко и просто я себе это представила. Назовусь твоей невестой. У нее случится шок, и все претензии к сыну в сравнении с этой новостью покажутся ей сущей фигней. Вот думаю, может, мне надо было прийти сегодня в мундире? Тогда ей шок был бы обеспечен на все двести.

С минуту Саша смотрел на начальницу молча. Та выдержала его взгляд, храня полуулыбку на устах.

– Пока что шок случился у меня, – резко проговорил он, сочтя услышанное издевательством и глумлением над его, Сашиными, чувствами.

С другой стороны, откуда Ане о них знать? Может, она и вправду решила ему таким способом помочь.

Забавно. Даже, можно сказать, прикольно. А у командира есть чувство юмора, однако.

Марьяна за всю свою жизнь влюблялась три раза. Или четыре. Или три с половиной. Влюблялась по-настоящему серьезно и пылко и всякий раз умела это чувство – или состояние? – подавить. Придушить, уничтожить.

Не сказать, что это было легко, но она справлялась.

Какой смысл лелеять влюбленность, да еще и мучиться ею, если знаешь совершенно точно, что ты нескладоха-неладоха и по определению ни у кого не можешь вызвать ответного огня, разве только у дебила или полного урода?

Бывало, и не раз – в старших классах и в универе – к ней подкатывались парни, но она точно знала, что делалось это с одной целью: вдоволь над ней поржать, если она примет их заходы за искренний и вполне конкретный интерес.

Она еще никогда не была чьей-то невестой. И ей захотелось – хоть не взаправду, хоть на час, или сколько там у нее будет времени – минут сорок? Тридцать? Двадцать пять? – зваться невестой Саши Пастухова.

Его невестой, и только его.

От предвкушения лжи, в которую она собиралась самозабвенно погрузиться на целых двадцать минут, сладко ныло сердце.

«Жених и невеста, объелись теста… – думал Саша. – А я, выходит, буду Анин жених? На те полчаса? Или сколько времени займет у нее этот фарс?»

– Плохая идея, Марианна Вадимовна, – сухо констатировал он. – Никуда не годная. Закатить представление, конечно, вы сможете, но что будет потом? Как прикажете мне выкручиваться после вашего ухода?

Марианна фыркнула нетерпеливо:

– Не парься из-за ерунды, Пастухов. Главное, взлететь, а где приземляться, по ходу придумаешь. Скажешь, к примеру, что невеста оказалась редкостной занудой и чистюлей и постоянно выносила тебе мозги за не туда поставленные ботинки. Терпел сколько мог, но понял наконец, что жизнь с ней превратится в кошмар. Или что она скандалистка. Сочинишь что-нибудь, короче. Заодно разберемся с твоей онкологией предполагаемой. Тебе всего-то нужно с мамкой помириться, правильно я поняла? Думаю, этот пендель волшебный тебе высшие силы специально послали, чтобы в себя пришел. Потому что хватит уже на мамку зло держать.

– Вы это серьезно? – приподнял брови Пастухов.

– Я вообще когда-нибудь шутила? – удивилась Путято. – Чего не звоним, кого ждем? Или без предупреждения решил закатиться?

Дверь им открыла крупная женщина за шестьдесят с лицом, изрезанным вертикальными морщинами, и с коричневыми кругами под глазами. Спиральки ее жестких темно-каштановых волос, стянутых резинкой в тугой хвостик, давно ждали не только стрижки, но и подкраски, если судить по ширине седой дорожки по сторонам пробора.

Рубленые черты лица мадам Пастуховой и поджатые в ниточку губы напомнили Марьяне каменные изваяния острова Пасхи и заставили напрячься. «Повезет же кому-то со свекровью», – бодрясь, иронично заметила она про себя.

Не было похоже, что Сашкина мамаша каким-то специальным образом готовилась к приходу сына. Блекло-бежевую трикотажную тунику, выдержавшую не одну стирку, и широкие клетчатые штаны на резинке даже с натяжкой нельзя было счесть за торжественный наряд.

– Ты не один? – отчужденно спросила она и, не ожидая ответа, сказала: – Входите.

– Привет, мам, – топчась в прихожей, проговорил Саша. – Знакомься. Это Марианна, моя… невеста. Марианна, знакомься, это моя мама, Зоя Викторовна.

Он аккуратно обхватил Марианну за талию и выдвинул вперед. Прихожая была довольно тесная.

– Очень приятно, – сказала Путято и улыбнулась.

Улыбка получилась натянутой, и она на себя рассердилась. Марианна – майор полиции, на допросах убийц через колено ломала, а тут – нате вам, растерялась.

С другой стороны – ничего удивительного. Она затеяла игру на чужом поле, а Сашкина мамаша оказалась крепким орешком, такую на сантименты не возьмешь. Не готова была Марьяна столкнуться с харизмой подобного толка, вот и спасовала заметно.

Ее успокоила мысль, что невеста, когда ее предъявляют будущей свекрови, не может чувствовать себя раскрепощенно. С точки зрения мадам Пастуховой, все выглядит как раз натурально.

Ну, а Сашка пусть считает, что начальница – великая актриса.

Зоя Викторовна склонила голову набок и посмотрела на гостью пристально, без улыбки. Спросила после недолгой паузы:

– Для близких вы Маша?

– Для близких Марианна – Аня, – поспешил сказать Сашка.

Марианна быстро на него оглянулась. Странно. С чего он взял?

– Понятно. Тогда пойдемте в комнату. Чего у входа стоять, – сказала Зоя Викторовна и вошла в первую по коридору дверь.

Комната оказалась многофункциональной гостиной, в которой хозяйка, судя по всему, и обитала большую часть жизни, если не считать времени, проводимого на кухне за готовкой простых блюд и последующим их поеданием. Правда, питаться она могла и здесь в компании телевизора, отыскав на каналах подходящий сериал или познавательную передачу о животных.

Заняв кресло возле журнального столика и дождавшись, когда визитеры усядутся на диване, Зоя Викторовна сухо поинтересовалась:

– Что у тебя с лицом, Александр? Подрался?

– Ерунда, мам. Скоро пройдет.

– На тренировке неудачно упал, – поспешила ему на выручку Марьяна.

Покосившись на нее, Зоя Викторовна снова обратилась к сыну:

– И какой вопрос вы хотите со мной обсудить? Вероятно, квартирный? Александр, ты хочешь разделить нашу двушку на две однокомнатные конуры?

Ей хотелось еще прибавить про его папашу, из-за которого им вдвоем пришлось оставить шикарную трехкомнатную квартиру в центре Москвы и переехать на рабочую окраину. И заодно сказать, что сын пошел в отца. И спросить у этой старой девицы, известна ли ей истории семьи, в которую она рвется.

Но, взглянув на мальчика, осеклась.

Саня смотрел в окно. Горькие складки пролегли в уголках его рта.

Его спутница, пригнувшись, водила пальцем по деревянному подлокотнику, выписывая на полировке вензеля и закорючки.

«И чего мы сюда приперлись?» – угрюмо недоумевал Саша.

«Провал», – невесело констатировала Марьяна.

Зря она рисовала в воображении, как мадам Пастухова, услышав радостную новость, растроганно всхлипнет и кинется сынуле на грудь, а потом примется обнимать его невесту, и все они, поплакав светлыми слезами, отправятся на кухню пить чай.

Глупой была надежда.

Совсем ты не знаешь жизни, майор полиции Путято. Обычной жизни, общечеловеческой, бытовой.

Сашка все молчал, продолжая рассматривать тюлевые занавески. Вероятно, предоставил Марьяне выпутываться самой. Ее инициатива, ее идея, и все варианты она должна была просчитать заранее.

Если бы время было, то просчитала бы.

С другой стороны, если бы оно было, Марьяна не просто поразмыслила бы над вариантами, а одумалась. И не поддалась бы порыву, сочтя гениальной идею, осенившую ее в туалетной кабинке Управления, куда она укрылась, чтобы совладать с эмоциями.

И не сидела бы сейчас, наливаясь раздражением на себя, на него и на бронированную застарелой обидой его мамашу.

Вдруг ей подумалось: «А Сашке-то каково?»

Худо ему сейчас. Отвратительно плохо. А возможно, и стыдно перед… Аней?

Откуда он узнал, что так Марианну в детстве звали ее родители?

Она искоса на него взглянула.

Поза его была расслабленной, но кулаком правой руки он методично с невысоким замахом лупил по диванному сиденью. То вязко ухало.

Марианна неуверенно положила ладонь на его стиснутый кулак, легонько пожала. Сашка посмотрел на нее, улыбнулся, кивнул. Раскрыл свою ладонь и взял ее руку в свою.

– Да нет, ну что вы, Зоя Викторовна, – проговорила она, вставая и сожалея, что руки пришлось разнять. – Саша просто захотел вас со мной познакомить. Всего-навсего. Нам есть где жить. Мне от родителей замечательная квартира досталась.

Сашка тоже встал. На мать смотреть избегал.

Марианна смотрела.

И вдруг увидела – а раньше внимания не обращала – ее сведенные плечи, будто от сильного озноба, и кисти рук, стиснутые в замок до прозрачной белизны костяшек.

Сашкина мать с места не сдвинулась. Она размышляла, и было о чем.

От нее не укрылось, как эта Марианна смотрела на ее сына. Как сын смотрел на нее. И весь этот крошечный эпизод, представившийся ее глазам, был до краев наполнен чем-то таким пронзительно-честным, искренним и горячим, что она ощутила себя злобной стервой, счастливой матерью и бесконечно счастливой в будущем бабушкой одновременно.

Покряхтывая, Зоя Викторовна выбралась из кресла и ворчливо произнесла:

– Не говори ерунду, Анюта. Я не позволю, чтобы мой сын шел в примаки, у него свой дом есть. Я переберусь в его комнату, а вы в этой обоснуетесь, она побольше. Вы чего подхватились-то? Торт в прихожей забыли? Что-то не заметила я никакого торта при вас.

Сашка ошалело взглянул на Марианну. Потом на мать. На его лице застыло очень странное выражение. На лице Марианны – тоже.

Зоя Викторовна ничего не могла понять. Они не рады? Они огорчены? Может, оттого, что не желают жить с ней под одной крышей?

Да мало ли они чего желают, а чего нет. Поселятся как миленькие. Или она – не Зоя Пастухова.

– Сань, покажи Анюте свои апартаменты. Только вы уж извините, цыплятки, там несколько пыльно. Я на кухню.

Это «цыплятки» их доконало.

Сашка распахнул дверь в конце коридора, и Марианна переступила порог комнаты, в которой он так давно не жил.

Небольшое помещение, обставленное вполне ожидаемо: письменный стол, стул, укрытая вишнево-синим ковром софа, платяной шкаф и две навесные книжные полки. Тумбочка для телевизора, стоявшая возле окна, пустовала, из ее ниши стыдливо выглядывал передней панелью видеомагнитофон «Сони». На полу – однотонный палас песочного цвета.

Над софой – пара боксерских перчаток на гвоздике. Над ними – пришпиленная кнопками к стене большая фотография, на которой без труда в группе подростков в спортивной форме можно было узнать юного Пастухова.

Марианна изучила фотографию и не спеша подошла к полкам. Обе плотно уставлены детективами – в основном классическими, но были и современные. Имелся потрепанный томик Шейнина с его «Записками следователя» и «Испытательный срок» Павла Нилина.

А Пастухов, оказывается, романтик.

Сашка остался у двери, привалившись плечом к косяку.

– Ну вот, – проговорила бодро Путято, усаживаясь на единственный стул. – Все путем, Пастухов. А ты в нас сомневался. Завтра навестишь Зою Викторовну один и принесешь ей починенный будильник. Советую обратиться в мастерскую для ускорения ремонта. А про меня скажешь, что… Придумай, короче, что-нибудь. Или нет, лучше не сразу говори. Недельки через две, так оно правдоподобнее будет.

Сашка злобно усмехнулся.

– Видите ли, Марианна Вадимовна. У меня сейчас такое настроение, что хочется пойти к ней и сказать, что все это – неправда. Наглое вранье! А потом хлопнуть дверью. А вы тут вдвоем можете ворковать и дальше. Сколько заблагорассудится.

Марианна возмущенно распахнула глаза.

– Ну ты, Пастухов, и даешь! – только и успела проговорить она, как в дверь постучали и резкий голос Зои Викторовны произнес:

– Ань, пойдем, поможешь мне к чаю все подготовить.

Сашка глумливо ухмыльнулся, всем видом показывая начальнице, как он догадлив – двум дамам будет о чем покалякать на кухне.

Но терпеть, что кто-то, пусть даже его маман, с которой он только что помирился после многолетнего конфликта, будет распоряжаться его невестой, пусть даже временной и фиктивной, Сашка не станет. Он рявкнул через дверь:

– Марианна у нас в гостях, если ты забыла!

За дверью воцарилась тишина. Потом Зоя Викторовна проговорила спокойным тоном:

– Мне кое-что Ане нужно показать. Выйди на минутку, девочка.

Марианна с улыбкой пожала плечами и поднялась со стула.

Саша угрюмо посторонился, давая ей возможность покинуть комнату, а сам двумя шагами прошел к софе, на которой и разлегся, закинув руки за голову и водрузив ноги на дальний подлокотник.

– Вот, гляди, – приступила к показу «свекровь», отворяя дверцу серванта. – Здесь у нас сервиз чайный, парадный. На той полке – столовый, на шесть персон. В выдвижном ящике – приборы мельхиоровые, тоже на шесть человек. Хотела серебро прикупить, да, знаешь, как-то куражу не было, вот денег и не накопила.

Марианна стояла рядом и молча кивала, чувствуя себя грязной обманщицей, прав Пастухов.

– Здесь постельное белье, – перейдя к двустворчатому шкафу, продолжила обзор Сашкина мамаша. – Вот тут – два новых комплекта. Снизу подушки запасные. И вот еще что хотела тебе показать…

Она, кряхтя, наклонилась к нижней полке и извлекла оттуда объемный пакет, завернутый в старую наволочку.

– Тут два детских одеяла. Одно из верблюжьей шерсти, второе – фланель. Вещи хорошие, Санькины еще, как знала – не отдавала. Сейчас в конверты детишек засовывают, как будто вещь какую. А нужно в одеяльце. Чтобы самой спеленать и укутать. Научу, если не умеешь.

Щеки пылали. Смотреть на Сашкину мать сил не было никаких.

Почувствовав неладное, Зоя Викторовна пристально на нее взглянула и, подбоченясь, спросила:

– Ты, вообще-то, Саню моего любишь?

Как ударила под дых.

Сердце скакнуло. Защипало в глазах.

Помедлив, она кивнула.

– Не расслышала! – громыхала «свекровь». – Так любишь ты Александра или в девках засиделась?

– Люблю, – еле слышно произнесла Марьяна.

Слезы вырвались наружу, и с этим ничего нельзя было сделать.

Она крепко зажмурилась, прикрыла рот ладонью, зажала пальцами нос, усмиряя надвигающееся рыдание.

«Люблю. Я его люблю, – рыдала внутри себя Марьяна. – И с этим тоже ничего не поделаешь».

Зоя Викторовна порывисто схватила ее за плечи и прижала к себе, и они немножко поплакали вместе. И что-то бессвязно говорили друг другу, что именно – Марианна потом вспомнить точно не смогла, но что-то очень хорошее.

Сашкина мать морщинистой пятерней вытерла соленую влагу с Марьяниной заплаканной мордашки – скорее размазала, – тем же манером прошлась по своим щекам и сказала, скупо улыбнувшись: «Пойду все же чайку нам поставлю. А ты иди, он заждался, наверно. Рассердится на нас еще. Погоди. На вот тебе платочек, сопельки вытри. Санин платочек, пользуйся».

Она обернулась к полке с полотенцами, вытащила коробку из-под конфетного ассорти, достала оттуда клетчатый носовой платок. Огромный, в крупную бело-синюю клетку.

Ощущая себя опустошенной, вдребезги разбитой и к тому же угодившей в ловушку – неожиданную, нелепую, которую никак нельзя было предусмотреть, – Марианна побрела в соседнюю комнату, где на софе отлеживал бока, ее ожидаючи, капитан Пастухов.

Чужой человек. Посторонний.

Любимый.

Да кому нужна твоя любовь, Анюта? Опомнись.

И как же ты недосмотрела, проворонила?

Проникла зараза в сердце, обустроилась, живет и распоряжается. А ты – ни ухом ни рылом…

Но не о том речь. Свою беду Марьяна переживет, справится. Со временем. Непременно.

Тем более что капитан рапорт подал, две недели отработает – и адью.

А Марианна как раз на эти его остатние недели испросит отпуск, давно не гуляла.

С глаз долой – из сердца вон.

Речь не о том. Перед Зоей Викторовной стыдно. До полного отвращения к себе.

Подлый ты провокатор, Марианна Вадимовна, майор полиции Путято. Бездушный мент.

Сунув Сашкин платок за пазуху, Марианна толкнула дверь.

Вытянувшись на софе в полный рост, капитан Пастухов таращился в потолок и рассматривал плафоны на люстре – в круглых дырах полые керамические шары в числе трех, на цепочках из крашеного под золото алюминия свисающие с общей деревянной плюшки. Стильная вещица годов восьмидесятых прошлого столетия.

И с чего ты на Аню озлился, кабан придурочный?

Девочка ни в чем не виновата. Откуда ей знать о твоих высоких переживаниях? Если бы и знала, то вовсе не обязана с ними считаться. Поставила себе целью тебя помирить с матерью, и у нее это вышло. Вот и умница. Спасибо ей огромное за это.

Кстати, ты мог бы и не соглашаться на это мероприятие. А ты повелся. Радостно причем.

В голове надоедливым фоном крутились строчки какого-то забытого поэта: «Если ты зла, мне не надо добрее, не молода – мне не надо моложе, а не верна – мне не надо вернее…» А потом что-то про любовь, которая «на любовь не похожа», так как-то, Саша не помнил дословно.

Нашел в кого втюхаться, старый. Лучше бы оценил достоинства Алены Заславской из отдела по борьбе с оборотом. Она давно на тебя заглядывается, с самого твоего появления на Петровке. Или согласился бы наконец встретиться с тридцатилетней Наташенькой, фамилию забыл, которую усиленно тебе присватывает сердобольная квартирная хозяйка.

«Я не втюхался, – вздохнул Саша. – В этом беда. Если бы просто «втюхался»…»

– Ты Саню моего любишь? – донесся из соседней комнаты резкий голос матери, и он вскочил с лежанки, и кинулся к двери, и приоткрыл легонько.

Аня молчала.

Саша понимающе усмехнулся.

Мать повторила вопрос.

Зачем?!

И, кстати, что у них там происходит?

Он выскользнул из детской и, мягко ступая по прохладному линолеуму, прошел за угол по коридорчику.

Стараясь не потревожить случайным движением скрипучую фанерную створку, Саша затаил дыхание и припал к щели между косяком и дверью в гостиную, оставленной недозатворенной. Видимость была сносная. Слышимость и того лучше.

Мать гладила Аню по волосам, приговаривала: «Девочка моя, ну что же ты плачешь, это же счастье, что вы любите друг друга».

Аня ей говорила: «Это я его люблю, а он меня – нет».

Мать не соглашалась: «Какая ты глупая, Анька, он тебя любит, я вижу, маму не обманешь…»

Что Аня ответила, Пастухов уже не слушал.

Он бредит. Или галлюцинирует.

Хотя – нет. Он в здравом уме.

Тогда – что?

Начальница затеяла продолжение инсценировки – для большей убедительности и полноты картины?

Других вариантов нет.

«Потому что это не может быть правдой», – угрюмо думал Саша, безжалостно пиная, гоня дурную надежду.

«Это не может быть неправдой», – пришла в голову четкая и спокойная мысль, от которой радость рванула по сердцу, и ему захотелось хохотать, и прыгать на одной ножке, как в детстве, и, ликуя, выкрикивать несусветную чушь.

Крадучись он вернулся в свою комнату, замер у входа и приготовился ждать.

Недолго ждал, минуту, не больше.

Она вошла – потерянная, несчастная, с припухшими веками и покрасневшим носом. Глаза прячет, чудачка.

Он схватил ее в охапку, прижал к груди и проговорил прямо в ухо:

– Никому тебя не отдам.

Встряхнул, чтобы до нее дошел смысл, и повторил:

– Никому не отдам, понятно? Выходи за меня замуж, Анка. Отвечай сейчас же, слышишь? Я тебя люблю.

Она слышала. Но ничего ответить она не могла, ей не дышалось совсем.

Он так крепко ее обнял? Или сердце забыло биться?

Вновь в носу защекотало, и это не шло ни в какие ворота. Не хватало еще разреветься опять.

Цыц, майор Путято. Возьми себя в руки. Ты не настолько ошарашена, чтобы разум терять. Тебе срочно нужно разобраться, что сейчас происходит.

Мысли, одна умнее другой, с бешеной скоростью вылуплялись откуда-то с разных сторон и мчались наперегонки, устроив под черепом толчею и свару.

«Он врет? Или так пошутил?» – замерев в Сашкиных объятиях, недоумевала она, уткнувшись носом в его тугое плечо.

А разве такими вещами шутят?

Возможно, все дело в другом. Возможно, он заблуждается насчет своих чувств. Так сильно заблуждается, что замуж зовет. И Марианна будет ему хорошей женой, верной и доброй. Несмотря на характер. Поэтому – пусть не скоро, пусть через несколько лет, – но Сашка ее полюбит. И они будут счастливы.

Однако отчего с ним столь внезапная перемена приключилась?

Вроде бы злился на нее не на шутку пятью минутами ранее. Или десятью. Счет минутам Марьяна потеряла.

– Ты подслушивал! – ахнула она возмущенно и попыталась выпихнуться из его рук.

– И правильно сделал, – с деланым спокойствием произнес Саша, не пошевелившись и не ослабляя хватки. – Не могла бы ты мне ответить?

Невозмутимость давалась ему нелегко. Говорилось с трудом – скулы сводило. Еще никогда он не обнимал Марианну. В первый раз прижимал к груди.

Не в последний бы.

– Ты задал вопрос?

– Я сделал тебе предложение.

Марианна прикрыла лицо ладонями, пытаясь сосредоточиться.

Пальцами растерла лоб, щеки, нос.

Привычные движения. Она всегда так поступает, когда нужно о чем-то крепко подумать.

Трезво рассуждать мешало заполошно бьющееся сердце.

А еще то, что ее локти упирались в Сашкин накачанный пресс.

Непорядок, Марьяна, расклеилась ты совсем, раскисла. Если так пойдет дальше, Пастухов примется управлять тобой, как кукловод марионеткой, ты и не пикнешь.

Итак, что мы имеем.

Ты – классный следак, все это признают, и ты непременно увидела бы, что тебя кто-то вот так офигительно любит.

А вдруг ты запрещала себе видеть, боясь ошибиться?

Ну, допустим. И что из этого следует?

Очевидная вещь: в настоящий момент ты трусишь, ты панически боишься, что, услышав твое «я согласна», он примется ржать, колотя себя по крепким ляжкам.

Это паранойя. Пастухов не такой, ты это знаешь.

Ну же, решайся, Марьяна.

На что решаться-то? На замуж вот так прям сразу?

А может быть, предложить ему подождать немного? Присмотреться друг к другу, чтобы не ошибиться на всю жизнь?

Ты еще глупее, чем кажешься со стороны. Вы давно друг к другу присмотрелись. И тебя, голубушка, он видел в разных видах, да. Насмотрелся. И ничего. Говорит, что любит.

Через ладони у лица – отчего голос зазвучал глухо – она спросила:

– И как ты это себе, Пастухов, представляешь? Мы будем жить с твоей мамой?

– Мы будем жить там, где ты захочешь, – ответил Сашка, и она почувствовала легкое касание его губ на своем виске.

Ей очень захотелось заглянуть в его глаза, но слишком близко они стояли друг от друга.

И она сказала:

– Я хочу видеть твои глаза.

– Нет, – возразил он. – Я тебя не выпущу.

Тогда она положила ладони ему на плечи, прислонилась щекой к его груди и невнятно произнесла:

– Почему бы нам и в самом деле не пожить с твоей мамой? – И добавила: – Будет весело.

– Как скажешь, любимая, – ответил он, целуя ее макушку. – Мама сложный человек, но ты ей понравилась. Сегодня вообще очень странный день… Если бы не ты…

– Цыц, Пастухов, – шепнула Марьяна и, встав на цыпочки, коснулась губами мочки его уха, и он забыл дышать, прикрыв глаза, и желваки на скулах заходили, и он сильнее прижал ее к себе. – Ты разрешись мне перевезти сюда Эмму? – с заминкой спросила она.

– Плюшевую собачку? – отдышавшись, переспросил Саша. – Конечно. Мы выделим Эмме кресло, а мама со временем перестанет от нее шарахаться.

Марианна не улыбнулась его шутке.

– Сашка, – негромко сказала она, и голос ее дрогнул. – Как же я тебя люблю, Сашка. Я тебя люблю так, что мне безразлично, любишь ли меня ты.

– Лишь бы быть вместе? – спросил он.

– Лишь бы быть вместе.

– Я тоже так же. И до сих пор не верю своему счастью.

– Я тоже… пока не верю, – сказала она.

Он молча убрал с ее щеки выбившийся локон.

Она прикрыла глаза, подняв к нему лицо.

Оба замерли, приготовившись к чуду.

Волшебный момент предвкушения первого поцелуя был грубо прерван.

Из-за двери раздался зычный окрик:

– Цыплятки, чего притихли? Чай на столе. Марш в ванную мыть лапы.

– Блин, – буркнул с досадой Саша.

– Класс! – весело подтвердила Марьяна.