Во всяком случае, именно так считали номы, на протяжении многих поколений[1] жившие под половицами этого старого фешенебельного магазина.

Это был их мир. Мир, ограниченный стенами и потолком.

Ветер и дождь отошли в область преданий. Равно как день и ночь. Это и понятно, ведь существуют приборы искусственного увлажнения и кондиционирования воздуха, а жизнь номов — этих крохотных, пребывающих в вечной сутолоке существ — шла в унисон с тиканьем часов, возвещавших открытие и закрытие магазина. Времена года у них назывались так: Январская распродажа, «Весенняя мода», «Товары для лета по сниженным ценам» и Рождественская ярмарка. Наставляемые на путь истинный аббатом и духовенством из рода Канцелярских Принадлежностей, они поклонялись — правда, не слишком усердствуя и лишь для того, чтобы не обидеть его, — Арнольду Лимитеду, который, согласно их верованиям, создал все сущее, то есть Универсальный Магазин и все, что в нем было.

Некоторые семейства номов разбогатели, обрели могущество и присвоили себе фамилии по названию тех отделов Магазина, под которыми жили. Так возникли семейства Дель Икатес, де Слесар, де Галантерейя.

Сюда, в Магазин, перебрались, забравшись в кузов грузовика, последние из номов, обитавших в Снаружном мире. Уж они-то, будьте уверены, знали, что такое ветер и дождь, и именно поэтому постарались сбежать от этих явлений куда-нибудь подальше.

В числе новоприбывших оказались Масклин — охотник на крыс, а также Гримма и матушка Морки, хотя этих последних не стоит принимать в расчет, поскольку они женщины. И, конечно, они привезли с собой Талисман.

Никто из номов толком не понимал, что это такое. В племени Масклина Талисман передавали из поколения в поколение. Доподлинно про него известно было только одно: это чрезвычайно важная штуковина. Но стоило Талисману очутиться в Магазине поблизости от электропроводки, как он начал вещать. В частности, он рассказал, что является не чем иным, как думающей машиной с космического корабля, который много тысячелетий назад перенес сюда номов из какого-то далекого Универсального Магазина, а может быть, даже со звезды.

Он поведал также, что способен понимать язык электричества и таким образом узнал, будто через три недели Магазин пойдет на снос.

Тогда Масклин предложил, чтобы номы покинули Магазин на грузовике. При этом самой легкой задачей, как ни странно, оказалось придумать, как привести эту огромную машину в движение. Куда сложнее было убедить других в том, что это возможно.

По природе своей Масклин не был предводителем. К сожалению. Предводитель может напустить на себя важный вид и действовать смело и решительно. Масклину же оставалось лишь спорить, увещевать, а порой и слегка привирать. Он понял, что подвигнуть других на какие-либо действия куда проще, если внушить им, будто мысль взяться за дело исходит от них самих.

Мысли! Ничего не скажешь, мудреная это вещь. И столь необходимая номам! Ведь им предстояло научиться действовать сообща. Научиться читать. Они должны были смириться с мыслью, что номы-женщины, в общем-то, почти не уступают мужчинам в разумности (хотя всякому было известно, что ставить так вопрос нелепо, ведь если женщина чересчур много думает, у нее перегреваются мозги).

Но как бы то ни было, замысел Масклина удался. Грузовик успел выскочить за ворота Магазина за миг до того, как величественное здание загадочным образом вспыхнуло, и покатил по дороге прочь из города.

Номы наткнулись на заброшенную каменоломню и обосновались в пустовавших ветхих постройках. Теперь, решили они, все будет в полном порядке. Впереди, как им не раз приходилось слышать, их ожидала Новая Светлая Заря.

Разумеется, большинство номов никогда не видели зари, светлой или какой-то еще, а если бы им довелось ее увидеть, то они, несомненно, поняли бы, что главный недостаток новых светлых зорь состоит в том, что на смену им обычно приходят хмурые дождливые дни.

Минуло шесть месяцев.

В этой книге повествуется о Зиме.

О Великой Битве.

О пробуждении Джекуба, Горного Дракона, у которого не глаза, а глазищи, не голос, а голосище, не зубы, а зубищи.

Но на этом история не кончается.

Как не здесь берет она и свое начало.

— Зима, — уверенно сказал Масклин. — Это зима.

— Ты никогда не говорил, что зима выглядит именно так, — хмуро заметил аббат Гердер. — Ужасная стужа!

— По-твоему, это стужа?! — воскликнула матушка Морки. — Это еще не стужа. Тоже мне стужа! Подожди, когда наступят настоящие холода!

Масклин заметил, что старуха произносит эту тираду с явным удовольствием. Матушка Морки обожала предрекать всякие напасти. Похоже, она черпала в этом вдохновение.

— Вот когда наступят настоящие холода, тогда и будет стужа. С настоящими морозами. И с неба вместо воды посыплются ледышки! Интересно, что вы тогда скажете. А?

Матушка Морки с торжествующим видом тряхнула головой.

— Не надо говорить с нами так, будто мы несмышленые дети, — со вздохом произнес аббат. — Как-никак мы умеем читать. Мы знаем, что такое снег.

— Вот именно, — поддержал аббата Доркас. — У нас в Магазине были открытки с зимними пейзажами. Их всегда продавали на рождественских ярмарках. Мы знаем, как выглядит снег. Он искрится.

— И на нем, как правило, сидят снегири, — добавил аббат.

— Э-э, вообще-то зимой бывает кое-что еще… — попытался возразить Масклин, но Доркас жестом велел ему умолкнуть.

— Я считаю, — продолжал Доркас, — нам не о чем беспокоиться. У нас есть крыша над головой, и еда заготовлена впрок, а если запасы иссякнут, мы знаем, как их пополнить. Если у присутствующих нет больше вопросов, я думаю, собрание можно считать закрытым.

Все шло хорошо. Или, во всяком случае, не так уж плохо.

Разумеется, между отдельными семействами по-прежнему вспыхивали ссоры, но на то они и номы, чтобы по всякому поводу препираться друг с другом. Поэтому-то и пришлось учредить Совет, который действовал вполне эффективно.

Номы обожали спорить. Существование же Совета Рулевых означало, что споры по крайней мере не перейдут в драку.

Но вот что любопытно. Во времена, когда номы обитали в Магазине, всеми делами у них заправляли знатные семейства, чье привилегированное положение подтверждалось самими их фамилиями. Но с тех пор семьи номов успели перемешаться между собой, к тому же в каменоломне в отличие от Магазина не было отделов. И все-таки, следуя инстинкту, номы продолжали соблюдать иерархию. Мир испокон веку четко делится на тех, кто указывает другим, что следует делать, и тех, кто выполняет эти указания. Так неким загадочным образом у номов сформировалась новая элита.

Рулевые.

Принадлежность к рангу рулевых определялась в зависимости от того, где тот или иной ном находился во время Большой Гонки. Те, кто оказался в кабине Грузовика, причислялись к рулевым. Все остальные считались просто пассажирами. Правомерность подобного разделения никто не подвергал сомнению, но и не признавал официально. Это как бы само собой разумелось: на нома, сумевшего управлять Грузовиком, можно положиться.

Однако не следует думать, что быть рулевым так уж приятно.

Год назад, до того как Масклин появился в Магазине, ему приходилось целыми днями охотиться. Теперь он отправлялся на охоту, только когда ему хотелось. Как рулевой он мог не заниматься таким малопочтенным делом, тем более что номы помоложе с удовольствием промышляли охотой. Питались номы тем, что добывали охотники, а также картофелем с соседнего поля. Кроме того, им удалось собрать обильный урожай кукурузы — после того, как по полю прошли уборочные машины. Масклин считал, что номы сами должны выращивать все необходимое, однако в каменистой почве карьера семена почему-то не давали всходов. Но, так или иначе, все были сыты, а это — главное.

Масклин видел, что тысячи номов мало-помалу приспособились к новым условиям. Стали обзаводиться семьями. Обустраиваться на новом месте.

Он побрел к заброшенному сараю, под которым находилось его жилище, и достал из укромной щелки в стене Талисман.

Ни один из его огоньков не горел. Чтобы Талисман вспыхнул и обрел дар речи, нужно было сперва поднести его к электрическим проводам. В каменоломне нашлось несколько подходящих проводов, и Доркасу удалось пустить по ним ток. Масклин, однако, не стал подносить Талисман к электричеству: своими высказываниями этот черный кубик постоянно ставил его в тупик.

Однако в том, что Талисман умеет слушать, Масклин не сомневался.

— На прошлой неделе умер папаша Торрит, — подумав, сообщил Масклин. — Мы, конечно, огорчились, но вообще-то он был уже дряхлым стариком и умер своей смертью, а не погиб под колесами машины и тем более не был кем-то съеден.

Маленькое племя, к которому принадлежал Масклин, когда-то обитало в насыпи у шоссе. Местность вокруг была холмистая и кишела существами, которые охотно полакомились бы свеженьким номом. То, что можно умереть просто оттого, что перестаешь быть живым, явилось для номов откровением.

— Мы закопали его на краю картофельного поля, достаточно глубоко, чтобы плуг не потревожил останки. Номы из Магазина, видно, не вполне понимают, что значит хоронить. Они думают, что из покойника со временем вырастет новый ном. Как это происходит с брошенными в землю семенами. Кстати, выращивать они ничего не умеют. Конечно, ведь до Большой Гонки они никогда не покидали Магазина. Новая жизнь им в диковинку. Они постоянно ворчат, что приходится питаться тем, что родит земля. Им это кажется противоестественным. Когда идет дождь, они думают, что включили систему искусственного увлажнения. Насколько я понимаю, они считают, что Снаружный мир — нечто вроде Магазина, только размером побольше. Гм…

Масклин помолчал, глядя на равнодушный кубик и судорожно соображая, что бы еще сказать.

— Матушка Морки теперь самая старая среди нас, — продолжал Масклин. — Следовательно, имеет право стать членом Совета, хотя она — всего лишь женщина. Аббат Гердер возражал, тогда мы предложили ему самому сказать матушке Морки об этом, но он отказался, стало быть, вопрос решен. Гм…

Масклин принялся рассматривать собственные ногти. Все-таки Талисман был никудышным собеседником.

— Все страшатся грядущей зимы. Гм. Но мы заготовили уйму картошки, и здесь, в подземелье, достаточно тепло. Знаешь, у них голова забита всякой чепухой. Послушать их, так в Магазине в пору рождественских ярмарок появлялся какой-то старец по имени Санта-Хрякус. Надеюсь, он хотя бы не увязался сюда за нами. Гм…

Масклин почесал за ухом.

— А в целом все идет нормально. — Он наклонился поближе к черному кубику. — Знаешь, что это значит? Когда думаешь, что все идет нормально, на самом деле это совсем не так. Просто ты об этом пока не знаешь. Вот так. Гм…

Черный кубик каким-то образом умудрился всем своим видом изобразить сочувствие и понимание.

— Все твердят, что я слишком переживаю по всяким поводам. А я думаю, что слишком переживать невозможно. Гм…

Масклин немного помолчал.

— Гм… Ну что ж, пожалуй, на сегодня новости все. — И он поставил кубик на место.

Он думал было поведать Талисману о размолвке с Гриммой, но потом решил, что не стоит: в конце концов, это ведь… ну, личное.

Вся беда была в том, что Гримма начиталась книг. Нельзя было позволять ей учиться читать, тогда она не забивала бы себе голову всякой ерундой. Гердер прав, говоря, что у женщин мозги перегреваются. У Гриммы же в последнее время они постоянно пребывают в расплавленном состоянии.

Масклин пошел к ней и сказал, что теперь, когда жизнь более или менее вошла в нормальную колею, им пора пожениться, как это делалось в Магазине — в присутствии аббата, который прочитает соответствующую молитву, и все такое прочее.

Гримма же ответила, что над этим надо еще подумать.

На что Масклин возразил: таков, мол, обычай — девушке делают предложение и она выходит замуж. Так всегда было.

Но Гримма не согласилась, заявив, что теперь все по-другому.

Он пожаловался на нее матушке Морки. Надеялся, старуха его поддержит. Уж кто-кто, а матушка Морки чтила традиции. Он сказал: «Матушка, Гримма своевольничает».

И что же? Она заявила: «Ну и правильно делает. Как жаль, что мне в молодости не приходило в голову своевольничать».

Масклин пожаловался Гердеру, и тот полностью с ним согласился: да, это никуда не годится, девушки должны поступать так, как им велят.

Вот и хорошо, обрадовался Масклин и попросил аббата поговорить с Гриммой. Но тот отказался, заметив, что у Гриммы трудный характер, что, возможно, стоит немного повременить и что вообще времена переменились.

Времена переменились. Что правда, то правда. И произошло это во многом благодаря ему, Масклину. Кто, как не он, пытался заставить всех думать по-новому, когда пришлось покинуть Магазин? Перемены были необходимы. Перемены были благотворны. Он всей душой ратовал за перемены.

Лишь бы только все не менялось до неузнаваемости.

В углу стояло его копье. Каким жалким казалось оно… теперь! Простой осколок кремня, привязанный к деревянной палке веревкой. Номы привезли из Универсального Магазина пилы и прочие инструменты. Они жили уже не в каменном веке, а в железном.

Какое-то время Масклин разглядывал свое копье. Потом взял его и вышел из дому, чтобы на свободе поразмышлять о разных вещах и своем отношении к ним. Иначе говоря, погрустить вволю.

Гердер на четвереньках ползал по снятому с ворот листу бумаги.

— Разумеется, я в состоянии прочесть, что здесь написано, — сказал он. — Я знаю, что означает каждое слово в отдельности.

— Так в чем же загвоздка? — спросил Масклин.

У Гердера был смущенный вид.

— В том, что я не могу понять смысл фразы в целом, — признался он. — Вот здесь… Где это было? Вот, нашел. Здесь говорится, что разработка карьера возобновляется. Что это означает? Карьер и так давным-давно разработан, это всякому дураку ясно. Достаточно посмотреть вокруг.

Возле Гердера сгрудилась толпа номов. Отсюда и в самом деле было видно на многие мили вокруг. Это-то и внушало номам страх. С трех сторон каменоломня была надежно защищена каменными стенами, но с четвертой… впрочем, со временем у них выработалась привычка не смотреть в ту сторону. Широкое открытое пространство заставляло их ощущать себя совсем крохотными и гораздо более беспомощными, чем на самом деле.

Смысл бумаги был непонятен, но зато было ясно, что ничего хорошего номам она не сулит.

— Карьер — это выемка в скале, — принялся рассуждать Доркас. — Для того чтобы возобновить разработку карьера, то есть, проще говоря, сделать новую выемку, предварительно потребовалось бы заделать старую. По-моему, логично.

— Карьер — это место, где добывают камень, — вступила в разговор Гримма. — Приходят люди, проделывают отверстие в скале и вынимают камень, который потом используется для строительства дорог и тому подобного.

— Я полагаю, ты где-то об этом прочла? — съехидничал Гердер.

Он подозревал Гримму в неуважении к старшим. Кроме того, он не мог смириться с тем, что, вопреки всем известной ущербности представительниц женского пола, она была куда более начитанной, нежели он.

— Разумеется, — подтвердила Гримма, гордо вскинув голову.

— Но, видишь ли, Гримма, — рассудительно сказал Масклин, — здесь больше нет камней. Поэтому-то в скале и образовалась дыра.

— Вот именно, — сурово изрек Гердер.

— Значит, они собираются ее расширить! — огрызнулась Гримма. — Посмотрите на эти скалы.

Все послушно повернули головы в ту сторону, куда она показывала.

— Эти скалы состоят из камня! А теперь взгляните вот сюда, — сказала она, и все головы склонились к тому месту на листе бумаги, куда нетерпеливо тыкала ногой Гримма. — Здесь говорится, что это делается в целях расширения магистрали! То есть речь идет о дороге. Значит, он собирается и дальше разрабатывать карьер! Наш карьер! Вот что он собирается делать, если верить этой бумаге.

Последовало долгое молчание. Наконец Доркас спросил:

— Кто это — он?

— Приказ! Здесь стоит его имя.

— Она права, — согласился Масклин. — Смотрите, здесь сказано: «Возобновляется согласно Приказу».

Номы расступились. Приказ. Это имя не предвещало ничего хорошего. Тип с таким имечком способен на все.

Гердер поднялся с коленей и отряхнул с рясы пыль.

— Как бы то ни было, это всего-навсего листок бумаги, — угрюмо проговорил он.

— Но его привез человек, — возразил Масклин. — Прежде такого не случалось.

— А что же будет со всем этим? — спросил Доркас. — Я имею в виду постройки, старые мастерские, ворота и тому подобное. Они ведь принадлежат людям. Недаром это всегда меня беспокоило. Люди имеют обыкновение возвращаться на прежние места. Эти мошенники не упустят своего!

Толпа снова приумолкла, как это бывает, когда собравшихся охватывают нерадостные думы.

— Что же, вы хотите сказать, — медленно проговорил один из номов, — что мы проделали весь этот путь и трудились в поте лица, стараясь приспособить эту каменоломню для жилья, только затем, чтобы теперь ее у нас отняли?

— Я думаю, пока что нет оснований впадать в отчаяние… — начал было Гердер.

— Мы должны думать о своих семьях, — перебил аббата другой ном.

Это был Ангало. Весной он женился на девушке из семьи Дель Икатесов, и у них родилось двое прелестных номиков, которым недавно исполнилось два месяца, и они уже лопотали вовсю.

— Мы собирались еще раз попробовать засеять поле, — сказал кто-то другой. — Сколько времени мы ухлопали на то, чтобы расчистить землю за большими сараями! Вам это хорошо известно.

Гердер поднял руку, призывая к тишине.

— Мы пока ничего толком не знаем. Не стоит паниковать прежде времени.

Тут выступил вперед молодой ном и язвительно спросил:

— А потом можно?

Это был Нисодемус из семейства Канцелярских Принадлежностей, личный помощник Гердера. Масклин не питал к нему особой симпатии, а тот, насколько мог судить Масклин, вообще не питал симпатии к кому бы то ни было.

— Мне, я вам прямо скажу, сразу здесь не понравилось, — продолжал Нисодемус. — Я с самого начала знал, что ничего хорошего нас здесь не ждет.

— Полно, полно, Нисодемус, — попробовал урезонить юношу Гердер. — Зачем так говорить? Мы созовем заседание Совета, — добавил он, — и все спокойно обсудим…

У обочины дороги валялся мятый газетный лист. Временами ветер подхватывал его и гнал дальше, а мимо, всего в нескольких дюймах, со страшным грохотом проносились машины.

Сильный порыв ветра подхватил листок, как раз когда мимо, волоча за собой клубящийся воздушный шлейф, прогромыхал огромный самосвал. Листок взмыл вверх, расправился, подобно надутому парусу, и полетел.

Заседание Совета рулевых проходило под полом старой конторы.

Многие обитатели каменоломни сумели протиснуться внутрь, остальные толпились снаружи.

— Послушайте, — говорил Ангало, — на холме по ту сторону картофельного поля стоит большой старый амбар. Не мешало бы перетащить туда часть нашего провианта. Как говорится, обеспечить пути отступления. На всякий случай. И тогда, если действительно что-то произойдет, нам по крайней мере будет куда перебраться.

— В здешних строениях, если не считать столовой и конторы, нет настила из досок, — мрачно заметил Доркас. — Это вам не Магазин. Здесь мало мест, где можно укрыться. Мы можем рассчитывать только на сарай. Если сюда явятся люди, нам придется куда-то уходить.

— Поэтому я и заговорил про амбар, — не унимался Ангало.

— Там время от времени появляется какой-то человек на тракторе, — сказал Масклин.

— Мы постараемся не попадаться ему на глаза. Не исключено, — продолжал Ангало, оглядывая присутствующих, — что через некоторое время люди снова уйдут. Заберут свой камень и уйдут. И мы сможем вернуться. Мы могли бы установить за ними наблюдение.

— Я вижу, ты основательно все продумал, — сказал Доркас.

— Как-то раз мы с Масклином охотились в тех краях. Тогда мы об этом и говорили. Верно, Масклин?

Масклин пробурчал что-то невнятное. Он уставился в одну точку и о чем-то сосредоточенно думал.

— Помнишь, мы отправились туда на охоту, и я сказал, что этот амбар еще может нам пригодиться, а ты согласился со мной.

— Гм… — снова пробурчал Масклин.

— Да, но на дворе уже зима, будь она неладна, — заметил один из номов. — Холод, понимаете ли. Блестки на всем.

— И снегири, — вставил еще кто-то.

— Вот именно, — с сомнением произнес первый ном. — И снегири тоже. Неподходящее время для переезда, когда повсюду снуют снегири.

— А чем плохи снегири? — встрепенулась матушка Морки, которая все это время клевала носом. — Отец говорил, что снегири — отличное лакомство, если, конечно, суметь их поймать.

Лицо старухи озарилось самодовольной улыбкой.

Это замечание сразу же положило конец дискуссии, словно стена, воздвигнутая на пути движущегося поезда.

Наконец Гердер произнес:

— И тем не менее я по-прежнему призываю вас не поддаваться панике. Мы должны ждать, положившись на волю Арнольда Лимитеда.

Снова наступило молчание. Его нарушил Ангало, сказав очень тихо:

— Можно подумать, что мы дождемся чего-нибудь хорошего.

И опять все стихло. Только на сей раз это была тягостная, напряженная тишина, которая с каждой минутой становилась все более тягостной и зловещей, точь-в-точь как перед грозой в горах, пока еще не блеснула первая вспышка молнии, которая разрядит ее.

— Что ты сказал? — медленно, с расстановкой вопросил Гердер.

— Только то, что думает в эту минуту каждый, — ответил Ангало.

Номы, во всяком случае многие из них, принялись сосредоточенно разглядывать свои башмаки.

— Что ты хочешь этим сказать? — повторил Гердер.

— Я хочу спросить, где он, ваш Арнольд Лимитед (осн. 1905)? — воскликнул Ангало. — Чем он помог нам, когда нам пришлось бежать из Магазина? Чем конкретно? Да ничем, разве я не прав? — Голос Ангало слегка дрожал, как будто ему самому было страшно от слов, срывающихся с его языка. — Мы сами всего добились. Нам пришлось многому учиться. Мы все сделали своими руками. Мы научились читать книги, ваши книги, мы многое узнали и без чьей-либо помощи обеспечили себя всем необходимым.

Побелев от гнева, Гердер вскочил с места. Сидевший рядом с ним Нисодемус закрыл рот ладонью, он был так потрясен, что, казалось, лишился дара речи.

— Арнольд Лимитед (осн. 1905) никогда не покидает номов! — выкрикнул Гердер.

Ангало замолчал, но его отец, слывший одним из самых упрямых номов, и не думал сдаваться.

— Все это ваша выдумка, аббат, — бросил он в лицо Гердеру. — Может быть, в Магазине у нас и был какой-то покровитель, я не спорю, но сейчас мы не в Магазине, и ни на кого, кроме самих себя, нам рассчитывать не приходится! Беда в том, что в Магазине вся власть была в ваших руках и вы не желаете с ней расставаться!

Теперь уже поднялся с места Масклин.

— Подождите минуточку… — начал было он.

— Вы все сказали, не так ли? — зарычал Гердер, не обращая внимания на Масклина. — Полюбуйтесь на достойных представителей клана де Галантерейя! Вы всегда были слишком высокомерны! И заносчивы! Стоило вам проехаться в кабине Грузовика, и вы уже возомнили, что лучше других все понимаете, не так ли? Наверное, именно поэтому нам теперь и воздается по заслугам!

— Сейчас не время и не место для подобных споров, — попытался вклиниться в разговор Масклин.

— Глупая угроза! Арнольда Лимитеда не существует! Почему вы боитесь это признать, старый болван? Или вы не в состоянии пошевелить мозгами, которые даровал вам Арнольд Лимитед?

— Если вы оба сию же минуту не замолчите, я как следует стукну вас лбами!!!

Это вроде бы подействовало.

— Хорошо, — сказал Масклин примирительным тоном. — Теперь, я думаю, нам стоит разойтись и заняться своими делами. Этак невозможно прийти к разумным решениям. Всем нам предстоит основательно все обдумать.

Облегченно вздохнув, номы потянулись к выходу. Гердер и Ангало продолжали препираться.

— Вы снова за свое?

— Но послушайте… — возразил Гердер.

— Нет, это вы послушайте! — оборвал его Масклин. — Не исключено, что нам грозит серьезная беда, а вы затеваете ссору! Это не к лицу вам обоим! Неужели вы не видите, что все и без того взбудоражены?

— Да, ты прав, — пробормотал Ангало.

— А теперь мы еще раз осмотрим амбар, — твердо проговорил Масклин. — Не могу сказать, что я в восторге от этой идеи, но на крайний случай она сгодится. Во всяком случае, номы будут при деле, и это отвлечет их от тревожных мыслей. Как вы считаете?

— Наверное, ты прав, — выдавил из себя Гердер. — Но…

— Никаких «но», — отрезал Масклин. — Вы ведете себя как полные идиоты. На вас все смотрят, и вы обязаны подавать пример остальным, поняли?

Аббат и Ангало по-прежнему сердито взирали друг на друга, но все-таки кивнули в знак согласия.

— Вот и хорошо, — сказал Масклин. — Сейчас вы вместе выйдете отсюда, всем станет ясно, что вы помирились, и они успокоятся. Тогда уже можно будет строить дальнейшие планы.

— Но Арнольд Лимитед (осн. 1905) — это не какой-то там пустяк, — не унимался Гердер.

— Возможно, — согласился Масклин, когда они из темноты подземелья вышли на свет. Ветер стих, и небо сияло холодной голубизной.

— Что значит «возможно»? — возмутился Гердер.

— Послушайте, — сказал Масклин. — Я не знаю, существует Арнольд Лимитед в действительности или только в нашем воображении. Зато знаю наверняка: сию минуту он с неба не спустится.

Все трое возвели глаза к небу. При этом Гердер и Ангало, большую часть жизни проведшие в Магазине, невольно содрогнулись. Что и говорить, требуется определенное мужество, чтобы заставить себя взглянуть на бескрайний небесный простор, если всю жизнь ты привык видеть над головой только родные дощатые перекрытия. Однако в соответствии с обычаем при упоминании имени Арнольда Лимитеда (осн. 1905) полагалось непременно возвести очи к небесам. В Универсальном Магазине небеса были там, где помещались Дирекция и Бухгалтерия.

— Как странно, что ты об этом заговорил, — сказал Ангало. — Оттуда как раз что-то спускается.

Сверху действительно спускалось что-то белое, имеющее форму прямоугольника и увеличивающееся в размерах по мере приближения к ним.

— Обрывок бумаги, — предположил Гердер. — Видно, его принесло ветром с мусорной кучи.

Бумажный прямоугольник приобрел еще более внушительные размеры. Плавно перевернувшись в воздухе, он спланировал на каменоломню.

— Думаю, нам лучше отойти… — заговорил было Масклин, когда отбрасываемая падающим листом тень метнулась в их сторону.

И тут его накрыло с головой.

Конечно, это был всего лишь клочок бумаги. Но не нужно забывать, что номы — крошечные существа. К тому же он падал с определенной высоты и потому обладал достаточной силой, чтобы свалить Масклина с ног.

Куда более удивительным было то, что, падая, Масклин успел прочесть два слова: Арнольд Лимитед.

Масклин еще не решил для себя окончательно, существует ли Арнольд Лимитед (осн. 1905) в действительности или нет. Универсальный Магазин (разумеется, до того, как его снесли), поражал воображение своими движущимися лестницами и прочим, и прочим, и если его создал не Арнольд Лимитед (осн. 1905), то тогда кто же? Оставалось предположить только одно: люди. В отличие от большинства номов Масклин отнюдь не считал людей глупцами. Какими бы неповоротливыми верзилами они ни казались, в них чувствовалась некая всесокрушающая сила. Их вполне можно обучить несложным действиям.

С другой стороны, Масклин понимал, что окружающий мир огромен (возможно, он простирается на многие мили) и полон всякой сложной всячины. Вряд ли одному Арнольду Лимитеду (осн. 1905) под силу создать такую громадину.

Поэтому Масклин решил пока ничего на этот счет не решать, в надежде, что если даже Арнольд Лимитед (осн. 1905) и существует, то ему нет ровно никакого дела до Масклина.

Так рассуждал Масклин, но в том-то и беда, что, если сам ты не хочешь прийти к решению, обязательно находится кто-то, норовящий сделать это за тебя.

Упавший с неба выцветший газетный лист осторожно расстелили на полу в одном из старых сараев.

Он был испещрен словами, большую часть которых мог прочесть даже Масклин. Однако Гримма и та вынуждена была признать, что смысл целого не доступен ее пониманию. Взять хотя бы фразу: «ПРОВЕРКА НА СЕЙСМОУСТОЙЧИВОСТЬ ПОД ОГНЕМ ШКОЛЬНОЙ КРИТИКИ». Она несла в себе немало таинственного. Равно как и: «СКАНДАЛ: РЕСПОНДЕНТЫ ПРОТИВ НАЛОГОВ». Или: «ИГРАЙТЕ В СУПЕРЛОТЕРЕЮ ГАЗЕТЫ „ВЕЧЕРНИЙ СПЛИНБЕРИ“». Впрочем, разгадку этих головоломок можно было отложить до лучших времен.

Пока же все взоры были прикованы к небольшой заметке, набранной шрифтом помельче, где каждое слово было в среднем размером с нома. Над текстом помещался заголовок: «СЕГОДНЯ В МИРЕ».

— Видимо, речь идет о событиях в мире, — пояснила Гримма.

— Правда? — хмыкнул Масклин.

— А дальше написано вот что: «Любитель приключений, герой кругосветных вояжей, повеса и миллионер Ричард Арнольд на будущей неделе вылетает в солнечную Флориду, чтобы присутствовать при запуске „Арнсат-1“, первого спу… — Гримма запнулась, — спутника связи, созданного группой компаний „Арнко Интер… нэшнл“. Этот прорыв в будущее должен состояться всего несколько месяцев спустя после того, как пожар в Сплинбери раз… рушил дотла… — номы, которые все это время молча скользили глазами по строчкам, вздрогнули, — … универсальный магазин компании „Арнольд Лимитед“, который был первым в сети подобных магазинов и заложил основу то… торгового дома, принадлежащего семье мультимиллионеров. Он был основан в 1905 году Олдерменом Фрэнком У. Арнольдом и его братом Артуром. Внук последнего, тридцатидевятилетний Ричард, который…» — Голос Гриммы сбился на шепот.

— Тридцатидевятилетний Внук Ричард, — повторил Гердер, победоносно сияя. — Что вы на это скажете?

— Что такое «кругосветный вояж»? — спросил Масклин.

— Вояж — это путешествие, — объяснила Гримма. — А кругосветный… Ну свет бывает, скажем, от лампочки. Следовательно, кругосветный вояж означает путешествие вокруг источника света, то есть лампочки.

— Это послание от Арнольда Лимитеда (осн. 1905), — бубнил Гердер. — Предназначенное специально для нас. Послание.

— Послание, предназначенное, так сказать, для нас! — воскликнул стоявший за спиной у аббата Нисодемус и воздел руки к небу. — Послание оттуда, с самого…

— Да-да, Нисодемус, — прервал молодого человека Гердер. — Успокойся, пожалуйста, ну вот и молодец. — Гердер с явным смущением покосился на Масклина.

— Что-то не очень правдоподобно — насчет лампочки. Можно же обжечься, если ходить вокруг горящей лампочки, — сказал Масклин.

Номы принялись рассматривать фотографию, которая состояла из крошечных точек. Все вместе они складывались в изображение лица улыбающегося человека. С зубами и бородкой.

— Все логично, — произнес Гердер более уверенным голосом. — Арнольд Лимитед (осн. 1905) послал Тридцатидевятилетнего Внука в… в…

— А почему упомянуто два имени в связи с основанием Универсального Магазина? — снова спросил Масклин. — Ничего не понимаю. Я думал, его основал один Арнольд Лимитед (осн. 1905).

— Значит, их было двое, — сказал Гердер. — Что же тут удивительного? В конце концов, это был большой Магазин. Все на поверхности, да, совершенно очевидно. — Чувствовалось, что Гердер слегка растерялся. — Ищите и обрящете, — сказал он, как видно, обращаясь к себе самому. — Все логично. Да.

— Ну хорошо, — вступил в разговор Доркас. — Давайте подведем итоги. Итак, если не ошибаюсь, в послании говорится, что Тридцатидевятилетний Внук находится в какой-то Флориде…

— Не находится, а только собирается туда, — уточнила Гримма.

— Это такая жидкость оранжевого цвета, — пояснил один из номов. — Я точно знаю, потому что однажды около мусорной кучи мне попалась старая упаковка, на которой было написано три слова: «Флорида», «оранжевый» и «сок». Я сам прочел, — гордо добавил он.

— Что же, он собирается нырнуть в этот оранжевый сок, так, что ли? — недоумевал Доркас. — Сначала он ходит вокруг лампы, потом куда-то вылетает, чтобы поплавать в соке, и, судя по всему, получает от этого огромное удовольствие.

Номы затихли, пытаясь представить себе эту картину.

— Священные изречения подчас с трудом поддаются расшифровке, — авторитетно заявил Гердер.

— Судя по всему, в этом священном изречении заключена особая сила, — заметил Доркас.

— А я считаю, что это всего-навсего совпадение, — с присущей ему самоуверенностью заявил Ангало. — Здесь говорится об обыкновенном человеке, вроде тех, о которых пишут в книгах.

— Интересно, много ли сыщется обыкновенных людей, которые ходят вокруг лампы, не говоря уже о том, чтобы совершать вокруг нее вояж? — не без ехидства полюбопытствовал Гердер.

— Ну ладно, — сказал Ангало. — Что в таком случае нам следует предпринять?

Гердер несколько раз открывал рот, намереваясь что-то сказать, и наконец решился.

— По-моему, это очевидно, — неуверенно сказал он.

— Тогда объясни нам, — кисло проговорил Ангало.

— Ну, вообще говоря… Вообще говоря, это очевидно. Мы должны отправиться туда… гм… туда, где находится этот оранжевый сок…

— А дальше?

— А дальше… гм… разыскать Тридцатидевятилетнего Внука, что не составит труда, поскольку у нас есть этот снимок…

— Так, а потом? — не отступал Ангало. Гердер смерил его надменным взглядом.

— Вспомните заповедь, висевшую в Магазине, — сказал он. — Разве она не гласила: «Если вы не можете найти то, что вам требуется, спрашивайте»?

Номы оживленно закивали. Многие из них помнили эту заповедь, равно как и другие, ну, хотя бы ту, которая висела перед эскалатором: «Не ставить на ступени собак и детские коляски». Эти слова принадлежали самому Арнольду Лимитеду (осн. 1905). В их истинности невозможно было усомниться… Но, с другой стороны, то был Магазин, а здесь совсем иное дело.

— А дальше-то что? — снова спросил Ангало.

Гердер покрылся испариной.

— А дальше мы… гм… попросим его сделать так, чтобы люди оставили нас в покое.

Наступила неловкая тишина.

— Довольно-таки глупая затея, — сказал Ангало.

— А что означает «вылетает»? — поинтересовалась Гримма. — Это как-то связано с самолетом?

— Если что-то и летает, то, безусловно, самолет, — ответил Ангало, недаром же он слыл докой по части всяких машин.

— Стало быть, «вылетать» означает лететь со скоростью самолета? Или все-таки на самолете? — спросила Гримма.

Все повернулись к Масклину, чье пристрастие к самолетам было общеизвестным.

Но Масклина нигде поблизости не оказалось.

Вернувшись, Масклин застал Гердера и Ангало в разгаре яростного спора.

Масклин не счел нужным вмешиваться. Он поставил Талисман на пол и, усевшись рядышком, стал наблюдать за ними.

Поразительно, до чего все вокруг обожают спорить! Главное же для спорщиков, как успел заметить Масклин, заключается в том, чтобы не слушать доводов противника.

Гердер и Ангало были непревзойденными спорщиками. При этом ни один из них не был до конца уверен в собственной правоте. А, как это ни странно, тот, кто не до конца уверен в собственной правоте, всегда кричит намного громче — ведь ему необходимо в первую очередь убедить себя самого. Гердер сомневался или, скажем так, был не вполне уверен в реальном существовании Арнольда Лимитеда (осн. 1905), Ангало же был не вполне уверен в обратном.

Прошло немало времени, прежде чем Ангало заметил Масклина.

— Скажи хоть ты ему, Масклин, — взмолился Ангало. — Он собрался отправиться на поиски Тридцатидевятилетнего Внука!

— Это правда? — спросил Масклин аббата. — Где же вы намерены его искать?

— В аэропорту, — выпалил Гердер. — Где же еще? Сказано ведь, что он вылетает. На самолете.

— Но мы же знаем, что представляет собой аэропорт! — воскликнул Ангало. — Я много раз бывал там, подходил к самой ограде. Там целыми днями снуют люди! Как среди них отыскать Внука? Да и вообще, он мог давно уже улететь и теперь плавает в своем соке! Нельзя слепо верить всему, что падает с неба! — Он снова повернулся к Масклину. — Масклин — разумный парень, пусть он вам объяснит. Объясни же ему, Масклин. А вы, Гердер, послушайте, что он скажет. Масклин прекрасно во всем разбирается. В такое время, как сейчас…

— Ну что ж, давайте отправимся в аэропорт, — сказал Масклин.

— Вот видите?! — воскликнул Ангало. — Я же говорил, что Масклин не из тех, кто… Что?!

— Давайте отправимся в аэропорт.

Сбитый с толку, Ангало силился что-то сказать, но тщетно.

— Но… Но… — только и смог он выдавить из себя.

— А почему бы и нет? — сказал Масклин.

— Но это просто-напросто какое-то совпадение! — прокричал Ангало.

Масклин пожал плечами:

— Тогда мы вернемся назад. Я не предлагаю идти всем. Достаточно нескольких номов.

— А вдруг в наше отсутствие что-нибудь случится?

— Значит, так тому и быть. Нас — тысячи. Переселиться в старый амбар, если возникнет такая необходимость, не так уж сложно. Это вам не Большая Гонка.

Ангало помедлил немного, а потом заявил:

— В таком случае я тоже пойду. Хотя бы для того, чтобы доказать вам, как глупо верить в предрассудки.

— Вот и хорошо, — сказал Масклин.

— Я пойду, но только в том случае, если Гердер тоже пойдет, — добавил Ангало.

— Что? — встрепенулся Гердер.

— Как-никак вы — аббат, — не без сарказма продолжал Ангало. — Если удастся разыскать Внука Ричарда, то разговаривать с ним придется вам — по-видимому, никого другого он не захочет слушать.

— Вот оно что! — закричал Гердер. — Вы думаете, я откажусь идти с вами? Так вот, я пойду хотя бы ради того, чтобы посмотреть на ваши физиономии, когда…

— Ну вот и договорились, — невозмутимым тоном подытожил Масклин. — А теперь, я думаю, нужно установить тщательное наблюдение за дорогой. Кроме того, следует послать нескольких номов в амбар на разведку. И, кстати, не мешало бы посмотреть, что можно захватить с собой отсюда. Так, на всякий случай.

Гримма ждала Масклина во дворе. Вид у нее был удрученный.

— Я знаю тебя, — сказала она. — Знаю это твое выражение лица, когда ты заставляешь других делать то, чего им вовсе не хочется. Что ты задумал?

Они отошли в тень, отбрасываемую обломком ржавого рифленого железа. Время от времени Масклин украдкой поглядывал вверх. Еще утром он пребывал в уверенности, что небо — всего лишь синева с плавающими по ней облаками. Но, оказывается, оно таит в себе какие-то таинственные знаки и изображения, кроме того, там на бешеной скорости проносятся спутники. Интересно, почему так получается, что чем больше ты узнаешь, тем меньше знаешь?

— Не могу тебе сказать, — наконец ответил он. — Я и сам толком не понимаю.

— Это все из-за Талисмана, да?

— Да. Послушай, если я буду отсутствовать… гм… дольше, чем…

— Не делай из меня дурочку, — сказала Гримма, подбоченившись. — Тоже мне придумали: сок оранжевого цвета! Я прочла почти все книги, которые мы привезли из Магазина. Флорида — это… это… такое место. Вроде нашей каменоломни. А может быть, еще больше.

И находится она далеко отсюда. Чтобы добраться туда, нужно долго плыть по воде.

— Думаю, путь туда намного длиннее того, который мы проделали во время Большой Гонки, — как бы рассуждая сам с собой, проговорил Маеклин. — Я знаю, потому что однажды, когда мы ходили взглянуть на аэропорт, я видел на другой стороне, за дорогой, огромное водное пространство. Казалось, ему нет ни конца, ни края.

— Я же говорила тебе, — самоуверенно заметила Гримма, — это, должно быть, океан.

— Там еще был щит с надписью. Всю ее не помню, я ведь не так хорошо читаю, как ты. Но одно слово, кажется, запомнил: «водо… хра… нилище».

— Ну вот видишь?

— И все же попытаться стоит, — нахмурился Масклин. — Существует только одно место, где мы можем чувствовать себя в безопасности, — это там, где находится наш родной дом. Иначе нам всю жизнь предстоит скитаться.

— Что-то мне все это не нравится, — сказала Гримма.

— Но ты ведь сама говорила, что не хочешь бегать с места на место, — возразил Масклин. — У нас нет иного выбора, пойми. Так дай мне хотя бы попробовать что-то сделать. Если из моей затеи ничего не получится, мы вернемся.

— А если с вами случится беда? Если вы не вернетесь? Мне… — Гримма запнулась.

— Что? — с надеждой спросил Масклин.

— Мне придется как-то объяснить это остальным. Думаешь, это просто? — решительно продолжила Гримма. — Нет, не нравится мне твоя затея. Я не желаю в ней участвовать.

— Ясно. — Масклин был явно огорчен, но остался непреклонным. — Я все равно попытаюсь. Извини.

Ночь выдалась суматошная…

До амбара было несколько часов пути. Решили двигаться группами, чтобы отмечать дорогу и проверить, нет ли поблизости лис. Нельзя сказать, что в последнее время их часто видели в этих краях. Конечно, какой-нибудь бредущий в одиночку ном был соблазнительной приманкой, но тридцать хорошо вооруженных отважных охотников — совсем другое дело. Ни одной лисице, если только она не совсем слабоумная, не приходило в голову даже приблизиться к ним. Те немногие из лис, что обитали неподалеку от каменоломни, при виде нома норовили тотчас же свернуть в другую сторону. Они знали: где ном, там жди беды.

Некоторые из них дорого заплатили за свое легкомыслие. Так, вскоре после того, как номы поселились в каменоломне, одна лисица, к немалому своему удивлению и радости, набрела на парочку неосторожных номов, собиравших ягоды, и закусила ими. Куда большее удивление ожидало ее вечером, когда две сотни номов с ожесточенными лицами загнали ее в нору и бросили туда пылающие факелы. Когда же лиса, заливаясь слезами, попыталась выскочить наружу, они закололи ее копьями насмерть.

«Существует немало хищников, которые рады полакомиться номом, — сказал Масклин. — Поэтому вопрос стоит так: либо мы их, либо они нас. И им придется усвоить раз и навсегда: ответ может быть только один — мы их. Отныне ни единому зверю не будет позволено распускать слюнки при виде нома. Отныне и навсегда».

Кошки были умнее лис — все они обходили каменоломню стороной.

— Конечно, не исключено, что мы преувеличиваем опасность, — раздраженно заметил Ангало, когда стало светать. — Может быть, нам и не придется переселяться.

— Тем более что мы только-только начали обживаться, — сказал Доркас. — И все же я думаю, если подготовиться как следует, на сборы не потребуется много времени. Сегодня же с утра нужно начать переброску в амбар части запасов провианта. Это не повредит. Съестное будет под рукой, и им можно воспользоваться в любой момент.

Время от времени номы совершали походы в аэропорт. Их путь пролегал мимо мусорной кучи, которая служила основным источником пополнения запасов материи, проводов и проволоки, а чуть дальше находились затопленные песчаные карьеры, где можно было поудить рыбу, если запастись для этого соответствующим терпением. Одним словом, это был довольно приятный маршрут однодневного путешествия, проходивший главным образом по барсучьей тропе. В одном месте приходилось пересекать эстакаду, вернее, пробираться под ней, поскольку именно там, где проходила барсучья тропа, были проложены трубы. Вероятно, барсуки их и проложили — для каких-то своих надобностей.

Масклин нашел Гримму под одним из старых сараев, в норе, где помещалась школа, — девушка вела урок чистописания. Строго взглянув на Масклина, она велела детям продолжать работу.

— Так, Никко де Галантерейя, может быть, ты повторишь свою шутку перед всем классом, чтобы остальные тоже могли посмеяться? Нет? В таком случае приступай, пожалуйста, к выполнению задания. — С этими словами Гримма вышла в коридор.

— Я зашел проститься, — сообщил Масклин, теребя в руках шапку. — Собралась целая компания номов, так что у нас есть попутчики.

— Электричество, — ни с того ни с сего сказала Гримма.

— Что?

— В старом амбаре нет электричества, — объяснила Гримма. — Ты помнишь, как в безлунные ночи мы сидели в своей норе и не могли заняться чем-либо полезным? Я не хочу возвращаться к такой жизни.

— Возможно, в те времена мы были лучше, — пробормотал Масклин. — У нас не было всего того, что мы имеем сейчас, но мы были…

— Голодными, холодными, запуганными и забитыми! — вспылила Гримма. — Тебе это известно. Пойди поговори с матушкой Морки про старые добрые времена и послушай, что она тебе скажет.

— Тогда мы были вместе, ты и я.

Гримма принялась сосредоточенно рассматривать свои руки.

— Мы были маленькими и поэтому жили в одной норе, — уклончиво заявила она и посмотрела на него в упор. — Теперь все изменилось! Во-первых… во-первых, эти лягушки…

Масклин в недоумении уставился на нее. Вопреки обыкновению, в голосе Гриммы чувствовалась неуверенность.

— Я прочла о них в книге, — сказала она. — Понимаешь, есть такое место, оно называется Южная Америка. Там жарко и все время идут дожди, и там растут высоченные деревья, на верхушках которых распускаются огромные цветы — они называются бромелиады. В этих цветах скапливается вода, образуя маленькие озерца. Так вот, существует такая порода лягушек, которые в этих цветах откладывают икру, из нее выводятся головастики и превращаются в лягушек, и эти маленькие лягушки всю жизнь проводят в цветах на верхушках деревьев и даже не подозревают о существовании земли внизу. И вообще мир полон всяких чудес, теперь я знаю о них, но никогда не смогу их увидеть, а ты… — Гримма сделала паузу, чтобы перевести дыхание, — ты хочешь, чтобы я поселилась с тобой в норе и стирала твои носки!

Масклин снова прокрутил в голове эту тираду, надеясь, что со второго раза сможет что-нибудь понять.

— Но я не ношу носков, — возразил он. Похоже, это было не то, что следовало ответить.

— Масклин, — сказала Гримма, — ты хороший ном и по-своему неглуп, но там, в небе, ты не найдешь никаких ответов. Нужно обеими ногами стоять на земле, а не витать в облаках.

Гримма вернулась в класс и закрыла за собой дверь.

Масклин почувствовал, как у него запылали уши.

— Я умею делать и то, и другое! — крикнул он ей вдогонку. — Причем одновременно. — И, немного подумав, добавил: — Точно так же, как и все остальные!

Он зашагал прочь. «По-своему неглуп»! Гердер прав: всеобщее образование не доводит до добра. «Нет, — подумал Масклин, — никогда мне не понять этих женщин. Даже если доживу до десяти лет».

На время своего отсутствия Гердер решил вверить паству попечению Нисодемуса. Масклин был не в восторге от этого решения. Нет, он отнюдь не считал Нисодемуса глупцом. Как раз наоборот. Нисодемус был умен, но ум у него был чересчур уж суетливый и имел свойство обходить стороной главное, а это не внушало Масклину доверия. Нисодемус постоянно был чем-нибудь возбужден. Когда же он начинал говорить, слова вылетали из него с такой скоростью, что ему приходилось то и дело вставлять какие-нибудь междометия, чтобы перевести дух и заодно не дать другим себя перебить. В его присутствии Масклину всегда становилось не по себе. Он не преминул сказать об этом Гердеру.

— Возможно, Нисодемус немного чересчур восторжен, — ответил на это Гердер, — но сердце у него на месте.

— А как насчет головы?

— Послушай, — сказал Гердер. — Мы достаточно хорошо знаем друг друга. И понимаем друг друга с полуслова, не так ли?

— Да, но при чем здесь это?

— А вот при чем. — Еще немного, и в голосе Гердера зазвучала бы угроза. — Я не мешаю тебе заботиться, так сказать, о физическом благополучии номов, а уж ты доверь мне заботу об их душевном благополучии. Это будет справедливо, не правда ли?

С тем они и отправились в путь. Прощание, последние напутствия, распоряжения и сотня мелких стычек — на то они и номы — не заслуживают подробного описания.

Итак, Масклин, Гердер и Ангало отправились в путь.

Джекуб.

Джекуб принадлежал Доркасу. Он был его маленькой тайной. Вернее, большой тайной. Никто больше не знал о существовании Джекуба, даже ученики Доркаса.

Как-то раз летом Доркас бродил по старым развалюхам на противоположном краю карьера. Никакой особой цели у него не было, разве только найти подходящий кусок провода или еще что-нибудь в этом роде.

Он порылся в каком-то хламе, поднялся, распрямился, посмотрел вверх — и неожиданно увидел Джекуба.

С открытой пастью.

Доркас пережил несколько страшных минут, прежде чем нашел подходящий угол зрения.

Он пробыл с Джекубом довольно долго, присматриваясь к нему, изучая его, пытаясь понять, что это такое. Вернее, кто это такой. Потому что Джекуб определенно был не «что», а «кто». Кто-то ужасно страшный, вроде старого раненого дракона, приползшего сюда умирать. А может быть, он больше напоминал одно из гигантских животных, которых Доркас когда-то видел в книжке у Гриммы. Кажется, оно называется Динозубром.

Джекуб не ворчал и не приставал к Доркасу с расспросами, почему тот до сих пор не изобрел радио. Сколько мирных часов провел Доркас, изучая Джекуба! С ним было так приятно беседовать. Тем более что не требовалось слушать, что он скажет в ответ.

Доркас покачал головой. Нет, для беседы с Джекубом сейчас не время. Слишком тревожно было у него на душе от происходящего вокруг.

Доркас пошел искать Гримму. Хотя она и девчонка, голова у нее работает как надо.

Школа помещалась в пещере под полом ветхой постройки, на двери которой все еще висела дощечка с надписью: «Столовая». Можно сказать, это были личные владения Гриммы. Она организовала школу для детей, исходя из убеждения, что, поскольку постигать чтение и письмо весьма трудно, лучше одолеть их в раннем возрасте.

Здесь же находилась и библиотека. В лихорадочном бегстве из Магазина номам все же удалось спасти и прихватить с собой около тридцати книг. Некоторые из них оказались очень полезными. Например, книга «Садоводство круглый год» была зачитана до дыр, а небольшой том под названием «Основы теории для начинающего инженера» Доркас выучил чуть ли не наизусть. Другие книги оказались, прямо сказать, чересчур мудреными, и номы нечасто заглядывали в них.

Войдя в библиотеку, Доркас застал Гримму за чтением одной из этих мудреных книг. Она покусывала большой палец, как всегда в минуты сосредоточенности.

Доркас не уставал восхищаться умением Гриммы читать. Она не только владела грамотой лучше остальных номов, но и обладала поразительной способностью понимать прочитанное.

— Нисодемус баламутит народ, — сказал Доркас, усаживаясь на скамейку.

— Я знаю, — пробормотала Гримма, не отрываясь от книги. — Слышала.

Ухватившись обеими руками за край страницы, девушка с усилием перевернула ее.

— Непонятно, чего он добивается, — продолжал Доркас.

— Власти, — сказала Гримма. — Понимаете, у нас возник вакуум власти.

— Не думаю, — неуверенно возразил Доркас. — Здесь я еще ни одного не видел. А сколько их было в Магазине! «Модель 6995 с набором насадок. Идеальная машина для уборки дома», — добавил он со вздохом, вспоминая знакомое объявление.

— Нет, я говорю не о вакуумном приборе для уборки дома — он называется пылесосом, а о вакууме власти, который образуется, когда некому руководить. Я читала об этом.

— А я? Разве я не руковожу? — жалобно проговорил Доркас.

— Нет, — отрезала Гримма, — потому что тебя никто не слушает.

— Что ж, спасибо тебе, утешила.

— Это не твоя вина. Номы вроде Масклина, Ангало и Гердера умеют сделать так, чтобы их слушали, а ты — нет.

— Вот как?

— Зато тебя слушаются гайки и шурупы. Этого не каждый может добиться.

Доркас задумался над словами Гриммы. Сам он никогда бы так не выразился. Следует ли расценивать это как комплимент? Доркас решил, что скорее всего — да.

— Когда люди попадают в сложные обстоятельства и не знают, что делать, всегда находится кто-то, готовый наговорить что угодно, лишь бы захватить власть, — сказала Гримма.

— Ну и пусть. Вот вернутся наши, и все встанет на место, — произнес Доркас куда более уверенно, чем чувствовал себя на самом деле.

— Да, они… — начала Гримма, но тут же умолкла.

Вскоре Доркас заметил, что у нее трясутся плечи.

— Что с тобой? — спросил он.

— Прошло уже целых три дня! — проговорила Гримма сквозь рыдания. — Никто еще так долго не отсутствовал! С ними наверняка что-то стряслось!

— Но ведь они отправились на поиски Внука, и у нас не может быть уверенности, что…

— А я так скверно с ним обошлась! Я рассказывала ему о лягушках, а он думал только о носках!

Доркас не совсем понимал, при чем здесь лягушки. Когда он беседовал с Джекубом, лягушки не встревали в разговор.

— Я уверена, он ничего не понял из того, что я хотела сказать, — пробормотала Гримма. — И ты тоже не поймешь.

— Ну, не знаю, — ответил Доркас. — Должно быть, ты хотела сказать, что когда-то мир казался простым и понятным, но вдруг ты обнаружила, что существует уйма необычных и интересных вещей и целой жизни не хватит, чтобы проникнуть в их тайну. Взять хотя бы биологию. Или климатологию. Понимаешь, до того как вы появились в Магазине, я возился с разными железками и не имел ни малейшего понятия об остальном мире. — Доркас потупился. — Я до сих пор так и остался невежей. Но зато я хотя бы невежа в том, что по-настоящему важно. Например, что такое солнце или почему идет дождь. Мне кажется, именно это ты и имела в виду.

Гримма высморкалась и улыбнулась, но лишь самую малость. Плохо, когда тебя не понимают, но еще хуже, если тебя понимают с полуслова, не давая тебе возможности вволю повозмущаться по поводу того, что тебя не понимают.

— Вся беда в том, — сказала Гримма, — что в его глазах я так и осталась девчонкой, которую он знал, когда мы жили в старой норе. Той самой непоседой, которая носилась повсюду, что-то стряпала, перевязывала pa… pa… pa…

— Ну, полно, полно…

Доркас всегда терялся в подобных ситуациях. Когда выходит из строя какой-нибудь механизм, его можно смазать маслом, подвинтить или, на худой конец, ударить по нему молотком. Номы требовали иного подхода.

— А если он не вернется? — спросила Гримма, вытирая слезы.

— Обязательно вернется, — поспешил успокоить девушку Доркас. — В конце концов, что могло с ним случиться?

— Его могли съесть, его могла задавить машина, на него могли наступить, его могло унести ветром, он мог провалиться в какую-нибудь яму или попасть в капкан.

— Гм… я имел в виду: помимо этого.

— Но я постараюсь взять себя в руки, — сказала Гримма, тряхнув головой. — Когда он вернется, он не сможет сказать: «Ну вот, без меня тут все рассыпалось на мелкие кусочки».

— Вот и хорошо, — отозвался Доркас. — Так держать. Нужно заниматься делом, так я всегда говорю. А что это за книгу ты читаешь?

— «Сокровищница пословиц и афоризмов».

— Там есть что-нибудь полезное?

— Как сказать, — неопределенно ответила Гримма.

— Что значит «пословицы»?

— Толком не знаю. Некоторые из них не совсем понятны. Кстати, вы знаете, люди считают, что мир был создан кем-то вроде них самих, только очень и очень мудрым.

— Не может быть!

— И будто на это ушла всего одна неделя.

— Значит, кто-то ему помогал. Особенно со всякими тяжелыми вещами. — Доркас подумал о Джекубе. С его помощью за неделю можно было сделать немало.

— Нет, судя по всему, он сделал все сам.

Доркас задумался. Конечно, многое в мире было сработано довольно-таки топорно. Но если взять, скажем, траву… На первый взгляд штука незатейливая, но Доркас слышал, что каждый год она погибает, и весной ее нужно создавать заново, и…

— Не знаю, — сказал Доркас. — Только люди способны поверить в такое. Если тебе интересно мое мнение, тут наверняка хватило работы на несколько месяцев.

Гримма перевернула страницу.

— Масклин всегда считал… то есть я хотела сказать, Масклин считает, что люди далеко не так глупы, как нам кажется. — Гримма задумалась. — Жаль, что мы совсем их не знаем. Я уверена, мы могли бы многому у них научи…

В каменоломне снова зазвучал звонок. На сей раз на кнопку нажимал Нисодемус.

— Да, но это не так-то просто, — робко возразил один из номов. — Ведь Снаружный мир — это как раз там, где мы сейчас находимся.

— У меня есть план, — провозгласил Нисодемус.

— А-а… — дружно отозвались номы. — План — это здорово. План — это как раз то, что нужно. С планом все-таки легче определиться.

Гримма с Доркасом пришли последними и теперь бочком протискивались в толпе. Старый механик хотел пройти подальше вперед, но Гримма остановила его.

— Взгляните, кто там стоит, — шепнула она.

За спиной у Нисодемуса выстроилось довольно много номов. В некоторых из них Доркас узнал священнослужителей из Канцелярских Принадлежностей, но там были и выходцы из знатных родов других отделов. Их взоры были устремлены не на говорящего Нисодемуса, а на толпу. Они так и рыскали глазами по толпе, словно отыскивая что-то.

— Не нравится мне все это, — тихонько сказала Гримма. — Прежде знать не очень-то ладила с Канцелярскими Принадлежностями, почему же они теперь все там?

— Среди них есть отъявленные мерзавцы, — буркнул Доркас.

Канцеляристы неодобрительно относились к тому, что все кому не лень учатся читать. Из книг можно нахвататься всяких идей, а это, считали они, дурно, поскольку не все идеи можно назвать правильными. Представителям же знатных родов не нравилось, что номы взяли моду ходить, куда им заблагорассудится, не спрашивая при этом разрешения.

«Там собрались все те, — подумал Доркас, — кто после Большой Гонки оказался в проигрыше. Все они в какой-то мере утратили власть».

Нисодемус между тем излагал свой план действий.

Чем дольше Доркас слушал его, тем больше у него отвисала челюсть.

О, это был по-своему замечательный план. Он напоминал механизм, в котором каждая деталь в отдельности была сработана превосходно, только собирал его какой-нибудь однорукий ном, да еще в кромешной темноте. План Нисодемуса был полон идей, каждая из которых сама по себе казалась вполне разумной и не вызывала серьезных возражений, только все они были поставлены с ног на голову. Загвоздка состояла в том, что даже в нынешнем его виде против плана в целом было трудно возражать, поскольку в основе его все же лежала некая разумная идея.

Нисодемус предлагал построить Магазин заново.

Сердца номов замирали от смешанного чувства восторга и ужаса, пока Нисодемус объяснял им, что аббат Гердер был абсолютно прав: покидая Универсальный Магазин, они увезли с собой Арнольда Лимитеда (осн. 1905), так сказать, в своих сердцах. И если номам удастся доказать, что они по-прежнему верны ему, он придет к ним на помощь, положит конец их несчастьям и возведет новый Магазин здесь, на этой неприютной земле.

Так, во всяком случае, понял его речи Доркас. Он давно уже пришел к выводу: если все время только слушать, что говорят другие, не останется времени, чтобы понять, что они хотели сказать.

Не следует думать, однако, что Магазин в самом деле будет построен здесь заново, разъяснял Нисодемус, и глаза у него горели, как два уголька. Можно, например, переделать каменоломню, разделить ее на отделы, и номы будут селиться под ними в строгом соответствии с фамилиями, а не так, как прежде, — где придется. Необходимо повсюду развесить таблички. И вообще вернуться к старым добрым порядкам. Нужно сделать так, чтобы Арнольд Лимитед (осн. 1905) чувствовал себя здесь как дома. Иными словами, возродить Магазин в своем сердце.

Номы не так уж часто сходили с ума. Доркас смутно помнил одного пожилого нома, который в один прекрасный день вообразил себя чайником, правда, через несколько дней он выбросил эту блажь из головы.

Нисодемус явно хватил через край.

Судя по всему, такого же мнения придерживалось еще несколько номов.

— Я не совсем понимаю, — поинтересовался кто-то из них, — каким образом Арнольд Лимитед (осн. 1905), не в обиду ему будь сказано, сможет остановить этих людей?

— Разве люди докучали нам, пока мы жили в Магазине? — парировал Нисодемус.

— Да нет, потому что…

— Тогда положитесь на Арнольда Лимитеда (осн. 1905)!

— Но ведь это не помогло, когда Магазин решили снести! — послышался голос из толпы. — Тогда вы поверили Масклину, Гердеру и Грузовику. И самим себе! Нисодемус то и дело повторяет, какие вы умные. Так постарайтесь доказать это на практике.

Доркас узнал голос Гриммы. Никогда прежде ему не доводилось видеть ее в таком гневе.

Протиснувшись сквозь ряды встревоженных номов, она оказалась лицом к лицу с Нисодемусом, впрочем, было бы правильнее сказать «лицом к груди», поскольку он стоял на возвышении. Нисодемус обожал стоять на возвышении.

— Предположим, вы построите свой Магазин, а дальше что? — кричала Гримма. — Что будет дальше? Не забывайте, до того Магазина тоже в конце концов добрались люди.

Нисодемус разинул рот, да так и стоял в растерянности, не зная, что ответить.

— Но они подчинялись Правилам! — заговорил он наконец. — Вот именно! И тогда все было намного лучше, чем теперь.

Гримма смерила его презрительным взглядом.

— Неужели вы думаете, что кто-нибудь вам поверит?

Наступила тишина.

— И все же следует признать, — очень медленно проговорил какой-то пожилой ном, — что тогда все было действительно лучше, чем теперь.

Послышалось шарканье множества подошв. Больше ничего не было слышно. Только шарканье множества подошв.

Снегопад выдался не слишком обильным. С неба сыпалась легкая пороша, как это нередко бывает в начале зимы, чтобы ни у кого не оставалось сомнений — хочешь не хочешь, а зима пришла. Так сказала матушка Морки.

Матушка к деятельности Совета особого интереса не испытывала. Ей больше нравилось коротать время в обществе других стариков, то судача с ними о том о сем, то, как она сама говорила, пытаясь их маленько подбодрить, расшевелить чуток.

Она важно прогуливалась по снегу.

Пожилые номы в безмолвном ужасе поглядывали на нее.

— Это еще что! — приговаривала матушка Морки. — Помню, однажды навалило столько снега — ни проехать, ни пройти. Нам пришлось рыть туннели! Это вам не шутки шутить!

— Скажите, он всегда падает с неба? — озабоченно спросил ном весьма почтенного возраста.

— А как же! Иногда его подхватывает ветер. И тогда наметает здоровенные сугробы.

— Дело в том, что мы думали… — смущенно продолжал старый ном. — Глядя на рождественские открытки, там, в Универсальном Магазине, мы думали, что снег, если можно так выразиться, сам собой появляется на всяких предметах, чтобы они выглядели празднично и красиво.

Снег все более плотным слоем устилал землю. Над каменоломней висели облака, напоминавшие огромные пухлые перины.

— По крайней мере, теперь нам не надо будет тащиться в этот ужасный амбар, — сказал кто-то.

— Конечно, — жизнерадостно откликнулась матушка Морки. — По такой погоде в поле недолго и ноги протянуть.

Старые номы ворчали, с тревогой всматриваясь в небо, где каждую минуту могли появиться снегири или оленьи упряжки.

Снег отрезал каменоломню от остального мира. Поля исчезли из виду, потонув в белом мареве.

Доркас сидел в своей мастерской и наблюдал, как растет горка снега на наличнике пыльного оконца, сквозь которое в сарай с трудом пробивался тусклый, серый свет.

— Ну вот, — тихо сказал он, — мы хотели отгородиться от остального мира — так оно и вышло. Мы не можем сбежать отсюда, и спрятаться нам тоже негде. Надо было уходить вслед за Масклином.

Он услышал шаги за спиной. Это была Гримма. Последнее время она постоянно дежурила у ворот, но снегопад вынудил ее зайти в помещение.

— По такому снегу он не вернется, — сказала она.

— Да, пожалуй, — рассеянно проговорил Доркас. — Прошло уже восемь дней.

— Да, это большой срок.

— Ты что-то говорил, когда я вошла? — спросила Гримма.

— Так, разговаривал сам с собой. Интересно, снег долго не сходит?

— Иногда долго. Матушка говорит, что он может лежать несколько недель кряду.

— Ого!

— Если люди вернутся сюда, они уже никогда не уйдут, — сказала Гримма.

— Да, — печально согласился Доркас. — Боюсь, ты права.

— Сколько нас… могло бы здесь остаться?

— Десятка два, наверное. Если особенно не наваливаться на еду и не высовываться без надобности в дневное время. Здесь, понимаешь ли, нет Гастрономического отдела. — Он вздохнул. — На охоту тоже особенно рассчитывать не приходится. Если повсюду начнут шнырять люди, вся дичь разбежится.

— Но ведь нас тысячи! — Доркас пожал плечами.

— Даже мне было бы трудно идти по этому снегу, — сказал он. — Что же говорить о сотнях номов, которые старше меня? Им это тем более не под силу. А дети!

— Стало быть, мы вынуждены оставаться здесь, как того и желает Нисодемус.

— Да, оставаться и надеяться на лучшее. Может быть, снег растает. А может, мы сумеем укрыться в зарослях или еще что-нибудь придумаем, — сказал Доркас неопределенно.

— Мы можем сражаться. — Доркас нахмурился.

— О, это совсем нетрудно. Мы только и делаем, что воюем между собой. Все спорим, и спорим, и спорим. Видно, так уж мы устроены.

— Я имею в виду — сражаться с людьми. За каменоломню.

Наступила долгая пауза. Потом Доркас сказал:

— Кто? Мы? Сражаться с людьми?

— Да.

— Но ведь они люди!

— Да.

— Они такие большие! — с отчаянием воскликнул Доркас.

— Ну и что? Тем удобнее в них целиться, — сказала Гримма, сверкнув глазами. — Мы проворнее их, ловчее, к тому же мы знаем об их существовании, а они о нашем — нет, так что тут присутствует, так сказать, элемент внезапности.

— Кто присутствует? — переспросил вконец растерявшийся Доркас.

— Элемент внезапности. Они ведь не подозревают о нашем присутствии, — объяснила Гримма.

Доркас искоса взглянул на нее.

— Ты опять начиталась мудреных книг, — сказал он.

— Это лучше, чем заламывать руки и причитать: «О горе, горе, придут люди и раздавят нас своими сапожищами!»

— Все это хорошо, — возразил Доркас, — но что конкретно ты предлагаешь? Шарахнуть их по голове явно не получится, уж поверь мне на слово.

— Зачем же по голове?

Доркас в задумчивости уставился на нее. Сражаться с людьми? Эта мысль была настолько неожиданной, что его мозг попросту отказывался ее воспринимать.

Однако… Была такая книга — Масклин нашел ее в Магазине, она-то и навела его на мысль о бегстве на Грузовике. Как же она называлась? Кажется, «Путешествия Гулливера». Там еще была картинка: человек-великан лежит на земле, а маленькие человечки, вроде номов, связывают его веревками. Даже самые старые из номов не могли припомнить, чтобы нечто подобное случилось на их веку. Должно быть, это произошло совсем уж в незапамятные времена.

— Погоди. Если мы объявим им войну… — сказал Доркас и осекся.

— Ну? — нетерпеливо вопросила Гримма.

— Они этого так не оставят. Я знаю, люди не слишком умны, но все же до них дойдет, что происходит неладное, и они нанесут ответный удар. Как говорится, нам в отместку.

— Совершенно верно, — согласилась Гримма. — Поэтому очень важно, чтобы мы первыми ударили им в отместку.

Доркас обдумал слова Гриммы. Они не были лишены логики.

— Но мы будем только обороняться, — сказал он. — Только обороняться. Пусть даже речь идет о людях, я не хочу, чтобы кому-нибудь причиняли вред больше, чем это нужно для самозащиты.

— Разумеется.

— Ты действительно считаешь, что у нас хватит сил сражаться с людьми?

— Да, конечно.

— Но… каким образом?

Гримма закусила губу.

— Гм… Сакко и его друзья… На них можно положиться?

— Это хорошие ребята, так и пышут энтузиазмом. И девушки, особенно некоторые из них. — Доркас улыбнулся. — Их манит все новое, неизведанное.

— Хорошо. Нам понадобятся гвозди…

— Я вижу, ты тщательно обдумала план действий, — сказал Доркас.

Гримма внушала ему благоговейный страх. Она часто бывала резка. Он объяснял это тем, что мозг у нее работал с необычайной быстротой, и ее раздражало, когда остальные не поспевали за ходом ее мысли. Но сейчас она была в ярости. В такие минуты лучше не попадать ей под руку.

— В последние дни я много читала, — сказала она.

— Да, я вижу, — заметил Доркас. — Но не разумнее было бы…

— Нет, спасаться бегством мы больше не станем, — отрезала она. — Мы будем сражаться с ними на дороге. Мы будем сражаться с ними у ворот. Мы будем сражаться с ними в каменоломне. И мы не капитулируем.

— Что такое «капитулировать»? — в отчаянии спросил Доркас.

— Нам неведомо, что такое капитуляция! — воскликнула Гримма.

— Но я действительно не знаю, что это значит.

Гримма прислонилась к стене.

— Хочешь, я расскажу тебе кое-что интересное? — спросила она.

Доркас подумал и ответил:

— Не возражаю.

— Есть книги, в которых говорится о нас.

— Вроде «Гулливера»?

— Нет. Там рассказывается о человеке. А я говорю — о нас. О существах нормального роста, вроде нас. Только они носят зеленые одежды, и на голове у них шапочки со стебельками. Люди ставят для них блюдечки с молоком, а они выполняют вместо людей домашнюю работу. И будто бы у этих человечков есть крылышки наподобие пчелиных. Вот как нас описывают в книгах. Там нас называют эльфами. Например, в книге «Волшебные сказки для малышей».

— Вряд ли с помощью этих крыльев можно летать, — с сомнением проговорил Доркас. — Чтобы подняться в воздух, нужен силовой двигатель.

— А еще они думают, будто мы живем в грибах, — рассказала Гримма.

— Гм… Не слишком правдоподобно.

— И будто мы умеем чинить башмаки.

— Ну, это уже ближе к истине, — заметил Доркас. — Нормальная, нужная работа.

— Кроме того, в книге написано, будто мы раскрашиваем лепестки цветов, чтобы они выглядели красиво, — продолжала Гримма.

Доркас удивленно посмотрел на нее.

— Ну, это уж вряд ли, — сказал он наконец. — Я видел множество всяких лепестков. Цвет в них заложен изначально, это совершенно точно.

— Мы на самом деле существуем. Мы делаем по-настоящему нужные вещи. Почему же в книгах о нас рассказывают всякие небылицы, как ты думаешь?

— Почем я знаю? — ответил Доркас — Я читаю только учебники. Я всегда говорил: что толку в книжке, если в ней нет ни графиков, ни чертежей?

— Если люди одержат над нами победу, — сказала Гримма, — вот кем мы станем: милыми маленькими человечками, раскрашивающими цветы. Ничего больше они нам не позволят. Они превратят нас в маленьких человечков. — Гримма вздохнула. — У тебя когда-нибудь бывало такое чувство, будто ты никогда не узнаешь всего, что должен знать?

— У меня постоянно такое чувство.

Гримма вдруг сурово сдвинула брови.

— Я знаю только одно: я должна позаботиться о том, чтобы Масклину было куда вернуться.

— О! — воскликнул Доркас. — О! — повторил он. — Я понимаю.

Внутри кабина оказалась почти в точности такой же, как у Грузовика, который привез номов из Универсального Магазина. Это невольно навевало воспоминания.

— Вот это да! — воскликнул Сакко. — И вы все управляли Грузовиком?

— В кабине нас было семьсот номов, — гордо сказал Доркас. — Кстати, твой отец тоже находился среди нас. А вы, парнишки, ехали в кузове со своими мамами.

— Я не парнишка, — сказала Нути.

— Извини, — спохватился Доркас — Я оговорился. Просто в мое время девушки, как правило, сидели по домам. Нет, я совсем не против, если сейчас они этого не делают, — поспешно добавил он. Ему вовсе не улыбалась перспектива приобрести в лице Нути еще одну Гримму. — Я ничего не имею против.

— Как жаль, что во время Большой Гонки я была совсем маленькой, — проговорила Нути. — Наверное, это было так замечательно.

— Всю дорогу я был ни жив ни мертв от страха, — признался Доркас.

Остальные номы бродили по кабине и глазели по сторонам, словно туристы в кафедральном соборе. Нути попыталась нажать на педаль.

— Замечательно, — затаив дыхание, сказала она.

— Сакко, заберись вон туда и вытащи ключи, — скомандовал Доркас. — И вам, друзья мои, хватит бездельничать. Люди могут вернуться в любую минуту. Нути, прекрати нажимать на газ. Девушкам не к лицу издавать такие звуки.

Сакко вскарабкался на рулевое колесо и вытащил ключи зажигания. Остальные тем временем продолжали обследовать кабину.

Гриммы с ними не было. Она не захотела подниматься в кабину. Она потихоньку ушла и теперь с мрачным видом стояла на дороге.

Ну и пусть, подумал про себя Доркас, когда-то же нужно было ей все это высказать.

Доркас оглядел кабину. «Так, — сказал он себе, — у нас есть аккумулятор, есть бензин. Что еще может понадобиться Джекубу?»

— Ну все, ребята, — крикнул он, — давайте выбираться отсюда! Нути, сколько раз нужно тебе повторять: перестань все время что-то трогать. Чтобы сдвинуть с места рычаг сцепления, нам пришлось бы всем разом навалиться на него. Ну пошли, пока люди не вернулись! — Доркас направился к дверце кабины и в этот миг услышал позади себя щелчок. — Я же сказал: пошли. Что вы делаете?

Молодые номы глядели на него широко открытыми глазами.

— Мы попробовали сдвинуть с места рычаг сцепления, Доркас, — как ни в чем не бывало сказала Нути. — Если нажать на эту рукоятку, можно…

— Не нажимайте на нее! Не нажимайте!

Со всех концов каменоломни к воротам сбежались номы во главе с Нисодемусом.

— Что произошло? Что случилось?

— Я все видел, — сказал какой-то ном средних лет. — Я стоял в дозоре и видел, как Доркас и несколько молодых номов забрались в кабину. Потом грузовик покатил вниз с холма, выехал на шоссе и остановился на рельсах. А потом, а потом…

— Я же запретил прикасаться к этим адским машинам! — вскричал Нисодемус. — И я сказал, что хватит, да, хватит торчать у ворот в дозоре. Для смиренных номов должно быть достаточно того дозора, который несет Арнольд Лимитед (осн. 1905).

— Да… но… Доркас сказал, что не будет ничего плохого, если мы ему поможем, — возбужденно продолжал ном. — И он сказал, что…

— Я же дал соответствующие указания! — заорал Нисодемус. — Все вы будете подчиняться мне! Разве не я остановил грузовик, взывая к всемогущему Арнольду Лимитеду (осн. 1905)?

— Нет, — тихо сказала Гримма. — Грузовик остановили не вы, а Доркас. Он натыкал в землю гвозди.

Наступила глубокая, исполненная ужаса тишина. Нисодемус побелел от злости.

— Гнусная ложь!

— Ничего подобного, — кротко возразила Гримма. — Это сделал Доркас. Он всегда старался помогать нам, а мы ни разу не сказали ему «спасибо» и «будьте добры». И вот он погиб.

Внизу на шоссе пронзительно завыли сирены, к месту аварии, где уже собралась толпа, мчались автомобили с мигалками.

Номы засуетились. Кто-то из них сказал:

— Но, может быть, он все-таки не погиб, а? Скорее всего, в последнюю минуту ему удалось выпрыгнуть из грузовика. Ведь он на редкость смышленый ном.

Гримма в растерянности озирала толпу. Она узнала родителей Нути. Это были тихие, законопослушные номы. За все время Гримма едва ли перекинулась с ними несколькими словами. Сейчас у них были бледные, взволнованные лица. Гримма не выдержала.

— Да, — сказала она. — Возможно, всем им удалось спастись.

— Конечно, — поддержал ее кто-то в толпе, пытаясь придать своему голосу как можно больше уверенности. — Доркас не из тех, кто станет ни с того ни с сего умирать. Особенно сейчас, когда он так нужен нам.

Гримма кивнула.

— Боюсь, — продолжала она, — теперь люди всерьез задумаются над тем, что здесь происходит. Им не потребуется много времени, чтобы выяснить, откуда взялся злополучный грузовик, и они явятся сюда, не сомневаюсь, очень злые.

Нисодемус облизал губы и воскликнул:

— Нас не запугать! Мы встанем у них на пути и бросим им вызов. Да! Мы ответим им презрением. Мы обойдемся без Доркаса, нам не нужно ничего, кроме веры в Арнольда Лимитеда (осн. 1905)! Тоже мне, гвозди!

— Если отправиться в путь прямо сейчас, — невозмутимо продолжала Гримма, — всем вам удастся добраться до амбара, даже если кое-где еще лежит снег. Боюсь, что очень скоро оставаться в каменоломне станет опасно.

В том, как она это сказала, было что-то такое, что насторожило номов. Обычно Гримма кричала, спорила, но на сей раз голос ее был тих и ровен. Она была совсем на себя не похожа.

— Итак, собирайтесь, — сказала она. — Вы должны уходить прямо сейчас. И захватите с собой как можно больше еды и вещей. Поторопитесь же.

— Нет! — закричал Нисодемус. — Все остаются здесь! Неужели вы думаете, что Арнольд Лимитед (осн. 1905) вас покинет? Я защищу вас от людей!

Внизу одна из машин с голубой мигалкой отделилась от толпы, пересекла шоссе и медленно поползла вверх по дороге, ведущей к каменоломне.

— Стоит мне воззвать к могуществу Арнольда Лимитеда (осн. 1905), и он покарает людей! — вопил Нисодемус.

Номы были мрачны. Они никогда не слышали, чтобы Арнольд Лимитед (осн. 1905) покарал кого-либо в Универсальном Магазине. Он создал Магазин и позаботился о том, чтобы номам жилось в нем удобно и безбедно. Ни во что остальное он не вмешивался, только время от времени вывешивал на стенах новые таблички. И вот теперь им пытаются внушить, что он злой, мстительный и только и думает, как бы кого-нибудь покарать. Тут было над чем призадуматься.

— Я встану здесь и брошу вызов чудовищным исчадиям Приказа! — разглагольствовал Нисодемус — Я преподам им такой урок, что они всю жизнь будут его помнить.

Никто из номов не проронил ни слова. Если Нисодемусу угодно встать на пути машины, это его дело.

— Мы все бросим им вызов! — продолжал Нисодемус.

— Как это? — встрепенулся один из номов.

— Братья, мы должны преисполниться решимости и продемонстрировать Приказу, что мы едины в стремлении дать ему отпор! Да. Если вы действительно веруете в Арнольда Лимитеда (осн. 1905), ничего с вами не случится!

Автомобиль с мигалкой между тем приближался к каменоломне. Очень скоро он пересечет широкую площадку перед воротами, на которых болталась теперь уже бесполезная цепь от сломанного замка.

Гримма открыла было рот, чтобы сказать: «Не валяйте дурака, идиоты, Арнольд Лимитед вовсе не хочет, чтобы вы преградили путь машине. Я видела, что случается с номами, когда они преграждают путь машинам. Родственникам остается вложить их хладные трупы в конверт».

Она хотела все это сказать, но передумала. Многие месяцы номам постоянно указывали, как им следует поступать. Теперь — хватит.

Несколько взволнованных лиц в толпе повернулось в ее сторону, и кто-то спросил:

— Что же нам делать, Гримма?

— Да, пусть она скажет, — подхватил еще кто-то. — Гримма из числа рулевых, а они всегда знают, что делать.

Гримма улыбнулась. Это была не очень веселая улыбка.

— Поступайте, как считаете нужным, — ответила она.

Номы затаили дыхание.

— Нисодемус говорит, что мы сумеем их остановить, если поверим в то, что нам это удастся. Это правда?

— Не знаю, — ответила Гримма. — Возможно, вы и сумеете. А я — нет.

Она повернулась и быстро зашагала к сараю.

— Не теряйте присутствия духа, — взывал Нисодемус.

Он не слышал взволнованных пересудов у себя за спиной. Должно быть, сейчас он был просто не в состоянии слышать что-либо, кроме того, что звучало в его голове.

— «Поступайте, как считаете нужным», — повторил один из номов. — Что же это за совет?

Сотни номов в смятении следили за приближающимся автомобилем. Нисодемус стоял впереди всех, воздев руки к небу.

Тишину нарушал только один звук: хруст колес по гравию.

Человек отложил газету и прислушался.

В стенах что-то шуршало. Кто-то скребся под полом.

Человек покосился на стол. И что же? Несколько крохотных существ волокли по крышке стола его пакет с бутербродами. Человек выпучил глаза. Потом зарычал и попытался встать, но стоило ему распрямиться, как он почувствовал, что ноги его крепко привязаны к ножкам стула. Он с грохотом повалился на пол. В тот же миг целое полчище крохотных человечков, двигавшихся с такой быстротой, что он едва мог их разглядеть, выскочило из-под стола и принялось опутывать его множеством проводов. В считанные секунды он оказался связанным — не очень аккуратно, зато вполне надежно.

Поверженный великан с опаской следил за номами своими огромными глазами. Он широко разинул рот и что-то промычал, клацая зубами, похожими на громадные желтые плиты.

Однако двинуться с места не мог.

Бутерброды были с сыром и с какой-то пряной приправой, а в термосе, когда они открутили крышку, оказался кофе. «Еда как в Магазине, — говорили номы. — Настоящая еда. Когда-то мы только такую и признавали».

Из всех щелей и дыр в комнату высыпали номы. Возле стола стоял электрообогреватель. Большинство номов ровными рядами уселись перед его красным экраном, другие расхаживали по сделавшейся вдруг тесной комнате.

— Вот мы и одолели его, — говорили они. — Точь-в-точь как в «Путешествиях Пуловера»… или как там его звали. Чем они больше, тем больнее им падать!

Сформировалось даже некое философское направление, сторонники которого утверждали, что великана с бешеными глазами следует убить. Это случилось, когда номы нашли коробку.

Она стояла на одной из полок. Обычная желтая коробка. Только спереди на ней была изображена жалкая и очень несчастная крыса. А сзади большими красными буквами было написано: «Вон из дома!»

Наморщив лоб, Гримма пыталась прочесть надпись, сделанную буквами помельче.

— «Отведав этого порошка, они уже не вернутся за новой порцией», — читала Гримма. — Содержит какой-то полихлор-метилинлон-4. «Очищает помещение от надоедливых…» — Гримма запнулась.

— От надоедливых кого? — спросили окружившие ее номы.

— Здесь говорится: «В один миг очищает помещение от надоедливых паразитов». Это яд. Это то самое вещество, которое они просунули нам под пол.

Наступившая затем тишина грозила взорваться гневом. У многих номов были дети. И твердые убеждения по поводу использования яда.

— Пусть испытает на себе, что это такое, — сказал один из номов. — Давайте набьем ему рот этим полихлорметилом… или как там его. Надоедливый паразит!

— Видимо, они приняли нас за крыс, — сказала Гримма.

— Ну и что? — возмущенно воскликнул кто-то. — Чем плохи крысы? Они никогда не причиняли нам вреда. Зачем же было ставить для них отравленную пищу?

Номы прекрасно ладили с местными крысами. Их предводитель, Бобо, еще в бытность свою маленьким крысенком был любимцем Ангало. Эти два биологических вида относились друг к другу со сдержанным дружелюбием существ, которые могли бы в случае необходимости съесть друг друга, однако решили этого не делать.

— Крысы нам только спасибо скажут, если мы прикончим его.

— Нет, — возразила Гримма. — Этого нельзя делать. Масклин всегда говорил, что люди обладают почти таким же разумом, как мы. Не дело травить ядом разумных существ.

— Но они-то пытались это сделать!

— Они не номы. Они не умеют себя вести, — сказала Гримма. — В любом случае я призываю вас к благоразумию. Утром вернутся остальные люди. Если они найдут его мертвым, нам же будет хуже.

Над этим доводом стоило призадуматься. Но как бы то ни было, номы обнаружили себя перед человеком. Никогда прежде такого не случалось. Они были вынуждены пойти на это, чтобы не умереть от голода и холода, но никто не знал, чем все может кончиться. Как все может кончиться, было более или менее ясно. Это могло кончиться очень плохо.

— Отнесите яд подальше отсюда, чтобы до него не могли добраться крысы, — распорядилась Гримма.

— И все же, я думаю, не мешало бы дать ему немного на пробу, — не унимался мстительный ном.

— Нет! Унесите эту коробку. Мы проведем здесь остаток ночи, а перед рассветом уйдем.

— Что ж, будь по-твоему. Только не пришлось бы нам потом пожалеть.

Номы унесли страшную коробку.

Гримма подошла поближе к распростертому на полу великану. Он был связан так крепко, что не мог даже пальцем пошевелить. В этом положении он напоминал Гулливера, если не считать, что номы имели в своем распоряжении то, о чем не имели понятия их далекие предки, а именно несколько мотков провода. Провод намного прочнее обычной веревки. Кроме того, они были настроены куда более решительно. Гулливер все-таки не разъезжал по каменоломне в грузовике и не сыпал крысиного яда.

Номы обыскали карманы человека и вывалили их содержимое на пол. В числе прочего они нашли большой кусок белой ткани, с помощью которого заткнули великану рот, когда его беспрестанное мычание стало действовать им на нервы. Сейчас номы столпились вокруг пленника, доедая кусочки бутербродов и глядя ему в глаза.

Речь номов непонятна для людей. Для них она чересчур быстра, а голоса слишком высоки и напоминают писк летучих мышей. Возможно, так оно и есть в действительности.

— Я считаю, — сказал один из номов, — нужно найти что-нибудь острое и всадить ему во все мягкие места.

— Например, спички. — К удивлению Гриммы, это сказала какая-то женщина.

— Или гвозди, — предложил ном средних лет.

Человек что-то жалобно прорычал сквозь тряпку.

— Или можно выдернуть у него из головы все оставшиеся волосы до единого, — послышался все тот же женский голос. — А еще мы могли бы…

— Давайте же, приступайте, — сказала Гримма у них за спиной.

Номы обернулись.

— К чему?

— К тому, что вы только что предложили, — ответила Гримма. — Вот он перед вами. Делайте с ним, что хотите.

— Кто, я? — Женщина пошла на попятный. — Но я не имела в виду себя. Я имела в виду… вообще нас. Номов.

— Вот оно что? — сказала Гримма. — Номы — это и есть мы с вами. Кроме того, жестокое обращение с пленными противоречит принципу гуманности. Я читала об этом в книге. Она называется «Женевская конвенция». Когда кто-либо находится в вашей власти, нельзя причинять ему страдания.

— А мне кажется, это — идеальный случай! — воскликнул еще один ном. — По-моему, именно тогда и нужно их бить, когда они не могут дать сдачи. Во всяком случае, не похоже, чтобы этот тип был настоящим человеком. — Тем не менее говоривший поспешил отойти в сторону.

— Все-таки забавно, когда видишь их так близко, — заметила все та же женщина. — Они очень похожи на нас. Только больше ростом.

— Какой у него волосатый нос! — воскликнул кто-то рядом. — И уши.

— Просто ужас, — согласилась женщина.

— За такой нос их можно даже пожалеть.

Гримма заглянула великану в глаза. «Интересно, — подумала она, — люди больше нас, значит, в голове у них достаточно места для мозгов. И у них такие огромные глаза. Неужели они до сих пор никогда нас не видели? Масклин говорил, что номы живут на этой планете уже многие тысячелетия. Не могли же люди все это время ни разу не увидеть нас?! Они должны были понять, что мы — настоящие. Но они предпочли считать нас какими-то эльфами. Должно быть, им просто не хотелось делить с нами этот мир».

Человек явно видел ее, смотрел прямо на нее.

«Да и возможно ли это? — размышляла Гримма. — Они живут в большом мире, где время тянется медленно, а мы — в маленьком, и время у нас летит стремительно. Нам не понять друг друга. Они даже не в силах нас разглядеть, если мы не стоим неподвижно, перед самым их носом, как я сейчас. Для них наши движения слишком быстры. Они не догадываются о нашем существовании».

Гримма в упор посмотрела в испуганные глаза великана.

«До сих пор мы ни разу не пытались вступить с ними — как это называется? — в контакт. По-настоящему. Как с настоящими разумными существами. Как же теперь внушить им, что мы тоже существуем, что мы — не вымысел?

Впрочем, сейчас, когда он лежит на полу, связанный маленькими человечками, которых он с трудом различает и в существование которых не верит, не самое подходящее время для контакта. Наверное, стоит попробовать в другой раз. Не прибегая к помощи знаков, не крича, просто попытаться сделать так, чтобы они нас поняли.

Вот было бы замечательно! Они могли бы выполнять для нас громоздкую, неспешную работу, а мы… О, мы могли бы быстро управляться с тонкой, деликатной работой, для которой непригодны их ручищи с толстыми пальцами… Но только не раскрашивать цветы или чинить их башмаки…»

— Гримма! Посмотри сюда, Гримма! — послышался голос у нее за спиной.

Кучка номов стояла вокруг топорщащейся белой груды у нее за спиной.

Ах да, перед тем, как попасть в плен к номам, человек просматривал эти огромные листы…

Номы разложили их на полу и расправили. По виду они очень напоминали тот обрывок бумаги, который когда-то свалился с неба, только здесь, в самом верху, почему-то был напечатан призыв: «ЧИТАЙТЕ ПЕРВЫМ ДЕЛОМ В СТРЕМЯЩЕЙСЯ К НОВЫМ ВЫСОТАМ ГАЗЕТЕ „ВЕЧЕРНИЙ СПЛИНБЕРИ“». К тому же здесь было больше текста, набранного крупным шрифтом, некоторые буквы были величиной с голову нома.

Гримма качала головой (разумеется, своей), пытаясь хоть что-нибудь понять. Чтение книг не представляло для нее особого труда, но газеты, казалось, написаны совершенно иным языком. На глаза попадались то какие-то ИСПЫТАНИЯ, то ПОДЗЕМНЫЕ ТОЛЧКИ, то нечеткие изображения улыбающихся людей, обменивающихся рукопожатиями с другими улыбающимися людьми («СОБРАНО 455 ФУНТОВ СТЕРЛИНГОВ НА НУЖДЫ БОЛЬНИЦЫ»).

Понять каждое слово в отдельности не составляло особого труда, но, сложенные вместе, они либо утрачивали всякий смысл, либо превращались в полную абракадабру («ПЕРЕПОЛОХВДЕТСКИХЯСЛЯХПРИМУНИЦИПАЛЬНОМЦЕНТРЕ»).

— Да нет же, ты не туда смотришь, — сказал один из номов. — Вот здесь, на этой странице. Гляди, те же самые слова. Про Внука Ричарда!

Гримма пробежала глазами заметку о ком-то, подвергшем уничтожающей критике чьи-то намерения осуществить что-то… Нет, это явно не то.

Зато чуть ниже, после выделенных жирным шрифтом слов: «СТРАННЫЕПОМЕХИВОВРЕМЯСЕАНСАКОСМИЧЕСКОЙСВЯЗИ», была помещена расплывчатая фотография Внука Ричарда.

Гримма опустилась на колени и углубилась в чтение текста, набранного буквами помельче.

— Читай вслух! — попросили номы.

— «Ричард Арнольд, президент компаний „Арнко-груп“, штаб-квартира которой находится в Сплинбери, заявил сегодня во Флориде, — читала Гримма, — что ученые по-прежнему пытаются наладить управление спут… спутником связи „Арнсат-1“. Этот проект, тянущий на многие миллионы фунтов…»

Номы переглянулись.

— «Тянущий на многие миллионы фунтов», — повторил кто-то из них. — Должно быть, действительно тяжелая штука.

— «После состоявшегося вчера успешного за… куска — при чем тут закуска? — на орбиту, — неуверенно продолжала Гримма, — ученые надеялись, что сегодня „Арнсат-1“ начнет серию пробных пе… пере… передач. Однако вместо этого спутник по… посылает поток непонятных си… сигналов. „Это напоминает какой-то к… код“, — заявил Ричард…»

Послышался одобрительный шепот слушателей.

— «Похоже, что машина обладает собственным разумом», — прочла Гримма и умолкла.

Дальше шла какая-то статья про недомогания, связанные с появлением молочных зубов, но Гримма не стала в нее вникать.

Она вспомнила, как Масклин рассказывал ей о звездах и о том, почему они так высоко. У него был Талисман, Масклин взял его с собой. Талисман умел разговаривать с электричеством. Он умел слушать электричество в проводах и ловить в воздухе что-то такое, что Доркас называл «радиоволнами». Если кто-то и мог посылать непонятные сигналы, так это Талисман. «Возможно, когда-нибудь я отправлюсь намного дальше, чем во время Большой Гонки», — сказал Масклин.

— Они живы! — воскликнула Гримма, не обращаясь ни к кому конкретно. — Масклин, Гердер и Ангало. Они добрались до Флориды, и они живы.

Она вспомнила, как Масклин иногда пытался рассказать ей о небе, о Талисмане, о том, как и откуда номы попали на Землю, но она его не понимала, точно так же, как он не понимал ее, когда она говорила ему про маленьких лягушек.

— Они живы, — повторила Гримма. — Я в этом уверена. Я не знаю, где они, но у них есть какой-то план, и они живы.

Номы многозначительно переглянулись, словно желая сказать: «Ясное дело, она принимает желаемое за действительное, но пусть об этом ей скажет кто-нибудь более храбрый, чем я».

Матушка Морки похлопала девушку по плечу.

— Конечно, конечно, — сказала она, как будто успокаивая малого ребенка. — Хорошо хоть, что на этой орбите нашлась какая-то закуска. Представляю себе, как они проголодались. Дочка, на твоем месте я бы немного поспала.

— Сперва я приняла вас за зайцев, — сказала Гримма.

Доркас похлопал ее по руке.

— Ты молодчина, — слабым голосом проговорил он.

— Когда Сакко ушел, мы остались на дороге, — рассказывала Нути. — Стало ужасно холодно, и Доркас сказал, чтобы мы отвели его за кусты, но тут я вспомнила, что в поле иногда встречаются зайцы, и он велел нам отыскать заячью нору. И мы нашли. Мы думали, что просидим в ней всю ночь.

Доркас застонал.

— Перестань, это совсем не больно, — бодро приговаривала матушка Морки, осматривая ногу Доркаса. — Кость цела, но ты здорово растянул связку.

Номы с интересом и даже с некоторым удовольствием осматривали нору. Она выглядела вполне добротно.

— Должно быть, наши предки жили в таких вот норах, — улыбнулась Гримма. — Разумеется, со всякими полочками и шкафчиками.

— А что? Здесь неплохо, — сказал один из номов. — Совсем по-домашнему. Почти как у нас в подполе.

— Только немного воняет, чувствуете?

— Это наверняка зайцы, — сказал Доркас, указывая в дальний конец норы, где было совсем темно. — Они все время там шебуршатся, но стараются не попадаться нам на глаза. Кстати, Нути показалось, что недавно здесь пробежала лисица.

— Надо как можно скорее возвращаться в каменоломню, — сказала Гримма. — Не думаю, чтобы лисица рискнула напасть, когда нас так много. В конце концов, здешние лисы знают, кто мы такие. Они усвоили, что каждый съеденный ном дорого им обходится.

Номы в растерянности переминались с ноги на ногу. Гримма была права. А что, если лисица все-таки рискнет и съест кого-нибудь из них? Пострадавшему будет уже все равно, как дорого ей придется расплачиваться за его гибель.

К тому же они продрогли и вымокли до нитки. И хотя по сравнению с теплой конторой заячья нора вряд ли могла показаться самым уютным местом на свете, остаться в ней все-таки было намного приятнее, чем выходить наружу в эту жуткую ночь. Они обошли с десяток заячьих нор, прежде чем наконец на их оклик не отозвался из темноты голос Нути.

— Я считаю, нам нечего опасаться, — сказала Гримма. — Лисы соображают что к чему. Правда, матушка?

— Что? — встрепенулась старуха.

— Я говорю, что лисы соображают, что к чему, — в отчаянии повторила Гримма.

— Ах да. Это верно, — отозвалась матушка Морки. — Особенно когда им захочется чего-нибудь вкусненького. Ради добычи лисица сделает любой крюк. Тем паче в холодную погоду.

— Я вовсе не это имела в виду! Почему у вас на уме всегда самое плохое?

— Ничего подобного, — обиженно проворчала старуха.

— Надо идти, — решительно заявил Доркас. — Мы же не можем ждать, пока сойдет снег! Я вполне смогу идти, если будет на кого опереться.

— Мы можем соорудить для тебя носилки, — предложила Гримма. — Только боюсь, что нам некуда возвращаться.

— Да, мы видели грузовики на дороге, — сказала Нути. — Но потом нам пришлось свернуть в сторону, потому что барсучью тропу замело и там было невозможно пройти. Мы пытались срезать путь по полю внизу, но из этого ничего не вышло — там сплошь перепахано. И мы все это время не ели, — добавила она.

— К сожалению, рассчитывать на сытный ужин вам не приходится, — предупредила Гримма. — Люди уничтожили наши припасы. Они принимают нас за крыс.

— Ну, это не беда, — заметил Доркас. — Помню, в Магазине мы сами всячески этому способствовали. Там расставляли мышеловки, а мы, молодые парни, отлавливали мышей в подвале и сажали их туда.

— Теперь люди ставят для них отравленную пищу, — сказала Гримма.

— А вот это уже хуже.

— Ну, пойдемте. Надо все-таки возвращаться обратно.

Снег все еще падал, но как-то неровно, как будто все хорошие снежинки были уже распроданы, а оставшийся залежалый товар пустили в полцены. На востоке проступила полоска розоватого света — еще не заря, а только ее обещание. Полоска казалась размытой, и это означало, что восходящее солнце будет скрыто завесой облаков.

Номы сломили несколько сухих стебельков и на скорую руку соорудили для Доркаса нечто вроде стула, который можно было нести вчетвером. Доркас верно определил место для укрытия. Там снег был не особенно глубок, но этот положительный момент сводило на нет обилие палых листьев, мелких веток и прочего мусора. Отряд продвигался вперед очень медленно.

«Хорошо людям, — думала Гримма каждый раз, когда колючки длиною с ее руку цеплялись за платье. — Масклин был прав: это мир людей. Он скроен по их меркам. Они ходят, где хотят, и делают, что им нравится. Нам только кажется, что мы вольны в своих поступках, на самом же деле мы ютимся в свободных уголках их мира — у них под полом, присваивая себе то, что нам не принадлежит».

Номы устало плелись за Гриммой в унылом молчании. Тишину нарушал лишь хруст снега и листьев у них под ногами, да еще чавканье матушки Морки. Она сорвала с куста несколько ягод боярышника и с видимым удовольствием их жевала. Старуха попыталась угостить ягодами остальных номов, но те нашли их горькими и неприятными на вкус.

— Может, у меня и вправду изменился вкус, — пробормотала матушка, искоса взглянув на Гримму.

«То же самое произойдет и с нами, — подумала Гримма, не обращая внимания на укоризненный взгляд старухи. — Нам осталось только одно: вернуться назад, разбиться на маленькие группы и бежать из каменоломни. Поселиться где-нибудь в поле, забиться в заячьи норы и жить, питаясь тем, что окажется под рукой. Кто-то, конечно, приспособится, но старики вряд ли доживут до весны.

И прощай электричество, прощай чтение, прощайте бананы…

Но я останусь в каменоломне и буду ждать возвращения Масклина».

— Выше голову, дочка, — дружелюбно сказала матушка Морки. — Ну что ты скисла? Может, все еще обойдется, я всегда так говорю.

Но даже ей стало не по себе, когда она увидела лицо Гриммы, в котором не осталось ни кровинки. Девушка несколько раз открывала рот, словно собиралась что-то сказать, затем согнулась, упала на колени и зарыдала.

Это, пожалуй, был самый ужасный звук из тех, что номам когда-либо приходилось слышать. Гримма могла кричать, выражать недовольство, задираться, командовать. Но слышать ее рыдания было все равно что видеть, как мир переворачивается вверх тормашками.

— Я только хотела ее подбодрить, — виновато бормотала матушка Морки.

Растерянные номы стояли чуть поодаль от Гриммы. Никто не осмеливался приблизиться к ней. Это было чревато неприятностью. Если бы кто-то решился подойти к ней, похлопать по плечу и сказать: «Ну полно, не плачь» — могло произойти все, что угодно. Она могла, например, укусить такого смельчака за руку.

Доркас обвел глазами номов, вздохнул и сполз с приготовленного для него сиденья. Он заковылял к Гримме, опираясь на палку с колючками.

— Все хорошо, — принялся успокаивать он девушку. — Вы нашли нас, и мы возвращаемся домой.

— Ничего подобного! У нас больше нет дома! — проговорила Гримма сквозь слезы. — Уж лучше бы вы оставались в этой норе. Все пропало!

— Ну, я бы не стал… — попытался было возразить Доркас.

— У нас нет еды, мы бессильны против людей, мы оказались в западне. Я хотела, чтобы все мы были вместе, но теперь я вижу, что все пропало!

— Наверное, мы с самого начала должны были переселиться в амбар, — сказала Нути.

— У вас пока еще есть такая возможность, — сказала Гримма. — У вас, молодых. Уходите отсюда, как можно дальше!

— Но детям такая дорога не под силу, да и старики вряд ли дойдут по снегу, — возразил Доркас. — Ты это прекрасно знаешь. Не надо поддаваться отчаянию.

— Мы все испробовали! И стало только хуже! Мы надеялись, что прекрасно заживем в каменоломне, и что из этого вышло?

Доркас долго смотрел на нее невидящим взглядом.

— Все дальнейшие усилия бесполезны, — сказала Гримма. — С таким же успехом мы могли бы остаться здесь и умереть.

Наступило тягостное молчание. Его нарушил Доркас:

— Ты уверена? Ты действительно так считаешь?

Тон, каким это было сказано, заставил Гримму поднять глаза.

Номы, все как один, завороженно глядели в одну точку.

Туда, где стояла лисица и взирала на них.

В такие минуты кажется, что время остановилось. Гримма увидела, как сверкают зеленовато-желтые глаза хищницы, как из пасти у нее вылетают клубы пара. Лисица высунула язык. Вид у нее был удивленный.

Судя по всему, лиса появилась в этих краях недавно и видела номов впервые. Ее не слишком изощренному уму было недоступно решение хитрой загадки: кто же эти странные существа? Внешне — две руки, две ноги и голова сверху — номы походили на людей, от которых следовало держаться подальше, что же касается роста, то любого из этих крохотных человечков ей хватило бы лишь на один зубок.

Номы стояли как вкопанные, не в силах пошевелиться от ужаса. Спасаться бегством было бессмысленно. У лисы вдвое больше ног, и ей не составило бы труда их догнать. В любом случае конец был бы один, а так хоть можно встретить свой смертный час, не запыхавшись от бега.

Вдруг послышалось грозное рычание.

Ко всеобщему удивлению, оно исходило от Гриммы.

Выхватив у матушки Морки палку, девушка шагнула вперед и, не дав лисице опомниться, ударила ее по носу. Та взвизгнула и глупо заморгала.

— Убирайся прочь! — крикнула ей Гримма. — Как ты посмела к нам приблизиться? — Она снова с размаху ударила лисицу палкой.

Та отдернула голову. Тогда Гримма подошла еще ближе и, изловчившись, залепила ей пощечину.

Лисица наконец поняла, как ей следует поступить. Где-нибудь поблизости, решила она, наверняка сыщутся зайцы. Те хотя бы не задираются. С зайцами значительно проще.

Не отводя глаз от Гриммы, лиса с жалобным воем попятилась назад, а потом стрелой умчалась в темноту.

Номы перевели дух.

— Ну и ну! — воскликнул Доркас.

— Извините, но я терпеть не могу лис, — сказала Гримма. — К тому же Масклин всегда говорил, что надо наконец показать им, кто здесь хозяин.

— А я и не спорю, — сказал Доркас. Гримма посмотрела на палку, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Что я перед этим говорила? — спросила она.

— Ты говорила, что с таким же успехом мы могли бы остаться здесь и умереть, — с готовностью напомнила матушка Морки.

— Неправда. Просто я немного устала. Пойдемте, а то еще неизвестно, какая опасность нам встретится.

— Или, наоборот, какой опасности встретимся мы, — сказал Сакко, вглядываясь в темноту, в которой ему все еще чудился призрак лисицы.

— Не вижу здесь ничего смешного, — одернула его Гримма и зашагала вперед.

— Мне самому не до смеха, — проговорил Сакко и поежился.

Номы не заметили, как в вышине вспыхнула удивительно яркая звезда и прочертила в небе зигзагообразную линию. Это была очень маленькая звезда, а может быть, она просто казалась маленькой, потому что находилась очень далеко. Если бы кто-нибудь пригляделся к ней повнимательнее, то заметил бы, что она имеет форму диска. Посылаемые ею сигналы летели во все концы света.

Казалось, она что-то выискивает.

Иногда словам тоже нужна музыка. Иногда одних описаний недостаточно, книги нужно выпускать со звуковыми дорожками, как фильмы.

Пусть это будут мощные звуки, скажем, органа.

Гримма во все глаза смотрела на чудовище.

Дии-даа… ДАА!

«Неужели он живой? — в отчаянии спрашивала она себя. — Ну конечно же, он не съест меня. Иначе Доркас ни за что не привел бы меня сюда. Я не намерена поддаваться страху. Я ни чуточки не боюсь. Я — мыслящее существо, и я — не боюсь!»

— Насколько я понимаю, эти выступы на колесах служат для того, чтобы лучше цепляться за землю, — сказал Доркас. Казалось, его голос доносится откуда-то издалека. — Я хорошенько его осмотрел и, знаешь, не заметил никаких особых неисправностей, просто он очень стар…

Взгляд Гриммы скользнул по громадной желтой шее.

Дии-даа-дии-даа… ДУМ!

— И тогда мне пришло в голову, что его наверняка можно завести. Дизельные моторы устроены не так уж мудрено, к тому же я отыскал в книге схему. Правда, я не совсем разобрался с этими — как их? — гидравлическими трубами. Зато здесь, на скамейке, я обнаружил вот это «Руководство по эксплуатации», так что мне удалось почистить и смазать все, что можно.

Даа-даа-даа… ДУМ!

— Понимаешь, я несколько раз забирался в кабину и хорошенько все рассмотрел. Как ни странно, управлять им даже проще, чем грузовиком, правда, здесь есть несколько дополнительных рычагов, но это не проблема, если залить достаточное количество бензина, за которым… — Доркас вдруг осекся, заметив, что Гримма за все это время не проронила ни звука. — Что с тобой?

— Что это такое? — вместо ответа спросила Гримма.

— Именно это я и пытаюсь тебе объяснить, — сказал Доркас. — Посмотри, какое замечательное устройство. По этим трубам перекачивается особое вещество, с помощью которого начинают двигаться вон те штуковины наверху, поршни вытесняются, и это заставляет вон ту длинную часть, она называется стрелой…

— Я спрашиваю не о том, как оно работает, а что это такое, — перебила Гримма.

— Как, разве я не сказал? — с невинным видом проговорил Доркас. — Вот же написано его имя. Нет, чуточку выше.

Гримма посмотрела туда, куда показывал Доркас.

— Д… Ж… К… Б… — прочитала она, наморщив брови. — Джкб? Джекуб? Здесь нет ни одной гласной. Что это за имя?

— Понятия не имею, — честно признался Доркас. — Я мало что смыслю в именах. Но звучит недурно. Давай-ка зайдем с той стороны.

Гримма, как зачарованная, последовала за ним, всматриваясь в темноту под брезентом.

— Ну вот, — сказал Доркас. — Надеюсь, теперь тебе ясно, что это такое.

— Ой! — вскрикнула Гримма и приложила ладонь к губам.

— Да, — сказал Доркас. — Так я и думал. Когда я в первый раз увидел Джекуба, мне показалось, что это какая-то разновидность грузовика, но потом зашел с этой стороны и понял, что это грузовик с…

— Зубами, — чуть слышно пробормотала Гримма. — С огромными железными зубами.

— Совершенно верно, — с гордостью подтвердил Доркас. — Джекуб. Разновидность грузовика. Грузовик с зубами.

Даа… ДУМ!

— А он… он работает? — спросила Гримма.

— Должен. Должен работать. В принципе он устроен как грузовик, но у него множество всяких дополнительных рычагов…

— Почему ты никогда не говорил мне о нем? — поинтересовалась Гримма.

— Не знаю. Вероятно, в этом просто не было необходимости, — ответил Доркас.

— Но он такой огромный. Такую громадину невозможно утаить от других!

— У каждого должна быть какая-то своя тайна, — туманно заметил старик. — Размеры здесь ни при чем. Он такой… такой замечательный. — Доркас погладил бугристые колеса. — Помнишь, ты рассказывала мне, что люди думают, будто мир был сотворен за одну неделю? Так вот, когда я увидел Джекуба, я сразу подумал: без его помощи тут не обошлось!

Он внимательно посмотрел на спрятавшегося в своей берлоге Джекуба.

— Первым делом нужно стащить брезент, — сказал Доркас. — Он ужасно тяжелый, и для этого потребуется несколько сотен номов. Ты должна их предупредить. Невозможно не испугаться, увидев Джекуба впервые.

— Я ничуть не испугалась, — сказала Гримма.

— Я знаю. Я видел твое лицо.

Гараж был очень старый. Гараж был очень ржавый. Гараж был такой хлипкий, что дрожал на сильном ветру. Единственной сравнительно новой его принадлежностью был замок, висящий на воротах, в которые Джекуб врезался со скоростью шесть миль в час. Шаткое строеньице зазвенело, точно гонг, оторвалось от фундамента и протащилось на Джекубе до середины карьера, где разлетелось на куски, окутав все вокруг облаком ржавой пыли и дыма. Джекуб вылупился из него, словно очень сердитый цыпленок из очень старого яйца, и остановился.

Гримма поднялась на ноги и стала нервно отряхиваться.

— Мы остановились, — озадаченно проговорила она. В ушах у нее все еще звенело. — Почему мы остановились, Доркас?

Старый механик даже не пытался подняться. Сильный удар от столкновения Джекуба с воротами гаража чуть не вышиб из него дух.

— Думаю, — сказал он, — всех немного сбило с ног. Зачем вам понадобилось гнать на такой скорости?

— Извините! — крикнул снизу Сакко. — Видимо, произошла какая-то неувязка.

Гримма взяла себя в руки.

— Во всяком случае, — сказала она, — мы вывели машину из гаража. Теперь я уже чувствую себя более уверенно. Впредь мы… впредь мы… мы…

Она неожиданно умолкла. Доркас приподнялся и посмотрел в окно.

Перед каменоломней стоял грузовик. Трое людей со всех ног бежали в сторону Джекуба.

— Ох! — воскликнул Доркас.

— Разве он не прочел мою записку? — вслух удивилась Гримма.

— Боюсь, что как раз прочел, — сказал Доркас — Только не надо паниковать. У нас есть выбор: мы можем либо…

— Вперед! — скомандовала Гримма. — И немедленно!

— Нет-нет, — слабо возразил Доркас — Я вовсе не это хотел предложить…

— Первая передача! — крикнула Гримма. — И прибавьте скорости!

— Нет, ты не станешь этого делать, — вполголоса сказал Доркас.

— Послушай! — воскликнула Гримма. — Я их предупредила! Они ведь умеют читать! Если они действительно разумные существа, у них должно хватить ума оставить нас в покое.

Джекуб набирал скорость.

— Прошу тебя, не надо, — твердил свое Доркас. — Мы всегда старались держаться от них подальше!

— Но они-то не стараются держаться подальше от нас! — кричала Гримма.

— Подожди…

— Они уничтожили Магазин, они пытались помешать нашему бегству оттуда, теперь они отнимают у нас каменоломню и при этом даже не знают, кто мы такие! — не унималась Гримма. — Помните отдел Садоводства? Помните эти ужасные фигурки для украшения сада? Я покажу им, каковы номы на самом деле!

— Людей не одолеть! — воскликнул Доркас, стараясь перекричать рев мотора. — Они слишком велики! Ты слишком мала!

— Пусть они велики, а я мала! Но у меня есть эта огромная машина. С зубами. — Гримма свесилась вниз. — Держитесь там покрепче! Возможно, предстоит сильная тряска.

До больших неповоротливых существ наконец-то дошло, что события приобретают нешуточный характер. Вместо того чтобы продолжать бессмысленную погоню, они попытались ретироваться. Двоим из них в последний момент удалось увернуться от колес Джекуба и юркнуть в пустую контору.

— Ага, — сказала Гримма, — видно, они принимают нас за недоумков. А ну-ка, возьмите влево. Еще. Еще. Теперь стоп. Хорошо. — Она потерла руки.

— Что ты собираешься делать? — испуганным шепотом спросил Доркас.

Гримма перегнулась вниз.

— Сакко, — сказала она, — видишь вон те рычаги?

Громадные бледные физиономии приникли к пыльным окнам конторы.

На расстоянии каких-нибудь двадцати футов от них стоял Джекуб, подрагивая в утреннем тумане. Но вот мотор зарычал, и громадный ковш стал подниматься вверх, заслоняя солнечный свет.

Джекуб рванул вперед, подскакивая на ухабах, и выдернул переднюю стену конторы с такой же легкостью, с какой срывают крышку с консервной банки. Остальные стены и крыша медленно рухнули вниз, подобно карточному домику.

Джекуб описал большой круг, и когда двое великанов выбрались из-под обломков, первое, что они увидели, была огромная ощерившаяся железная пасть.

Они бросились бежать.

Они бежали почти с быстротой номов.

Доркас неуклюже сполз на забрызганное маслом дно кабины. Кабина была совершенно пуста, если не считать обрывков веревки и деревяшек, которыми пользовались номы.

«Вон как они все побросали, — подумал Доркас, прислушиваясь к голосам вдали. — Нехорошо оставлять после себя мусор. Бедный старина Джекуб заслуживает лучшего обращения».

Снаружи доносился громкий гомон, но Доркас не обращал на него внимания.

Он возился в кабине, сматывая веревки и складывая деревяшки в кучки. Он выдернул провода, напоившие Джекуба электричеством. Опустившись на колени, Доркас пытался вытереть грязные следы, оставленные ногами номов.

Даже с выключенным мотором Джекуб ухитрился издавать какие-то звуки: щелчки, шипение, а временами даже свист.

Доркас сел и прислонился к желтому металлу. Он не знал, что происходит снаружи. Все это настолько выходило за рамки привычного, что его мозг отказывался что-либо понимать.

«Скорее всего, это какая-то новая машина, — устало подумал он. — Машина, способная вызвать наступление ночи среди бела дня».

Он ласково похлопал Джекуба.

— Молодчина!

Потом, уперев голову в стену кабины, он стал растерянно глядеть себе под ноги. В таком положении его и застали Сакко и Нути.

— Все ищут вас! — сказал Сакко. — Знаете, это какой-то аэроплан, только без крыльев! Он висит в воздухе! Вы должны посмотреть и объяснить нам, каким образом он движется… послушайте, что с вами?

— Гм?..

— Что с вами? — спросила Нути. — У вас какой-то странный вид.

Доркас медленно кивнул.

— Просто немного устал, — сказал он.

— Вы должны пойти с нами, — настаивал Сакко.

Доркас тяжело вздохнул и позволил молодым людям помочь ему подняться на ноги. Он в последний раз обвел глазами кабину.

— А ведь он действительно пошел, — сказал Доркас. — И пошел хорошо. Учитывая его возраст.

Доркас посмотрел на Сакко, вложив в этот взгляд всю бодрость, на какую был только способен.

— О чем вы? — не понял юноша.

— Он простоял в гараже целую вечность. С самого сотворения мира. Я только смазал его, залил в бак бензин — и он пошел, — объяснил Доркас.

— А, вы о бульдозере? Да, конечно. Он шел прекрасно, — сказал Сакко.

— Но… — Нути показала рукой вверх. Доркас пожал плечами.

— Ах это? Это меня не волнует, — проговорил он. — Видимо, это проделки Масклина. Вот вам и объяснение. Гримма права. Должно быть, это та самая летающая штуковина, за которой он отправился.

— Но оттуда что-то спустилось! — воскликнула Нути.

— Неужели Масклин?

— Нет, какое-то растение!

Доркас вздохнул. Час от часу не легче. Он снова похлопал Джекуба по железному боку.

— Ничего, я с тобой. — Он распрямил спину и повернулся к Сакко и Нути. — Ладно, — сказал он. — Пойдемте посмотрим.