В широкие окна Дворца бракосочетания лились потоки солнца, отзвучали последние аккорды марша Мендельсона.

У стола регистратора, улыбчивой женщины в алой мантии, стояла молодая пара — Максим и Лика. Он в модном с искрой костюме, при галстуке, она с фатой на голове и в белоснежном подвенечном платье.

Рядом свидетели, позади Анзор с орденскими планками на груди, родители Лики и приглашенные гости.

— От имени Российской Федерации объявляю вас мужем и женой! — закончив торжественную речь, объявила регистратор. — А теперь обменяйтесь кольцами. — Она лучисто улыбнулась.

Рядом возникла юная помощница с мельхиоровым подносом с лежащими на нем двумя золотыми атрибутами супружества, молодожены надели кольца друг другу. Максим и Лика, ставшие с этого момента Найденовыми, расписались в книге актов гражданского состояния и совершили церемониальный поцелуй.

После торжественной части гости оживились, невесте вручили букет красных роз, со всех сторон зазвучали поздравления, аплодисменты и благодарности персоналу дворца. Наконец процессией направились к выходу из зала.

На улице уже ждали автомобили, украшенные кольцами на радиаторах и разноцветными шарами, — длинный белый лимузин и еще два автомобиля гостей. Процессия, изредка сигналя, покатила по улицам столицы в направлении Балашихи.

В город добрались быстро, шоссе из Москвы в область в это время было свободно.

Первым долгом остановились на площади Славы. Вышли из машин, в торжественном молчании подошли к Вечному огню в центре военного мемориала. Максим с Ликой возложили цветы к бронзовой решетке огня, бросавшего отблески на черный мрамор подножия. Помолчали минуту. Сфотографировались на память по давней городской традиции, без которой и свадьба — не свадьба!

Следующая остановка свадебной кавалькады была у кафе Анзора.

Там уже ждали накрытые столы и улыбающийся персонал — многие Максима давно знали, как не радоваться! Молодожены прошли к центральному столу. По случаю свадьбы зал украшали пионы в вазах, у потолка искрился серпантин, в углу разноцветно мигал музыкальный центр с караоке.

Молодые, а за ними гости чинно расселись по местам. Тамада, им выступал хозяин, взял в руки микрофон, попросил тишины.

— Дорогие Максим и Лика! — Усиленный микрофоном голос заполнил помещение, а виновники торжества встали. — От всего сердца и души поздравляем вас с этим знаменательным событием и желаем счастья! Пусть оно всегда будет с вами. Совет да любовь!

Гости дружно зааплодировали, а Женька Виноградов поднял бокал с шампанским и громко крикнул: «Горько!»

— Го-орько! — с энтузиазмом разноголосо поддержал зал.

Максим привлек к себе Лику, взгляды встретились, губы слились в поцелуе. Гости засмеялись, захлопали. Смущенные молодые пригубили из своих бокалов шампанского, сели. Кругом зазвякали приборы, возникли разговоры и смех.

Когда гости плотно закусили, Анзор провозгласил новый тост — за родителей!

Теперь встали Юрий Иванович с Ириной Павловной, раскланялись. Выпили за них. Обстановка становилась всё более свободной, непринужденной. Свадьба покатилась привычным порядком.

Наступило время танцев. Тамада объявил танец жениха и невесты, хлопнули электронные колонки, в воздухе поплыли звуки вальса.

Максим, отодвинув стул, встал, протянул Лике руку. Та, поправив фату, доверчиво вложила изящную ручку в ладонь мужа. Неспешно они прошли в центр зала и закружились в танце. Через минуту к ним присоединились другие пары.

нежно выводил серебристый голос Людмилы Сенчиной[1].

Пока молодожены с гостями танцевали, официанты под бдительным руководством Динары принесли горячее. Музыка постепенно стихла, тамада пригласил дорогих гостей к столам. Все вернулись, чтобы отведать аппетитное угощение. Веселье продолжилось.

В перерывы между переменами блюд, танцами и тостами выходили в зеленый двор подышать свежим воздухом. Во второй половине праздника по традиции вручили молодым подарки. Это были деньги в конвертах, пара новомодных смартфонов, плазменный телевизор и прочее.

Когда наступил лиловый вечер, гости, распростившись с молодыми, стали разъезжаться. Последними из гостей уезжали родители Лики, за ними приехало служебное авто Юрия Ивановича. Проводив родителей до машины, Лика с Максимом вернулись в зал.

Там официанты уже начали наводить порядок, убирая со столов посуду и приборы, тихо звучала музыка… К молодоженам подошел хозяин.

— Ну, как вечер? — тепло улыбнулся он.

— Спасибо, Анзор. Все по высшему разряду, — кивнул Максим, а Лика, приподнявшись на носочки, чмокнула ветерана в щеку.

— Ну, тогда отдыхайте. Юра, — махнул рукой бармену Анзор, — отвези ребят на улицу Льва Толстого.

Спустя десять минут «фольксваген» подкатил к подъезду, где раньше жил Александр Иванович Рыбаков, тренер по боксу. Бывший воин-афганец в свое время взял под крыло круглого сироту Найденова, став самым важным человеком в судьбе мальчишки[2]. После гибели Рыбакова квартира досталась Максиму по наследству…

Юра помог отнести в дом подарки и, пожелав доброй ночи, укатил.

Оставшись одни, Максим с Ликой слегка замешкались, — шутка ли: первый вечер их семейной жизни. Максим пустил Лику в ванную первой, и, пока Лика плескалась, он сидел на кухне, смотрел в темное окно невидящими глазами и улыбался.

Когда Максим, приняв душ, вышел из ванной, он обнаружил жену на кухне. Она поставила чайник и накрыла на стол.

— Да, жаль, что с нами не было Максимки. Ему бы понравилось. — Он осторожно отхлебнул свежезаваренного чайку из чашки.

— Мал еще ходить по свадьбам, — рассмеялась Лика.

Было так приятно просто пить чай, смотреть друг на друга и слегка касаться друг друга, убирая чайные приборы со стола, раскладывая мытую посуду на сушилку у раковины. Выходя из кухни, Лика бросила взгляд, проверяя, все ли в порядке, а Максим не отводил своего взгляда от нее, выключая свет.

Они отправились в спальню, где любили друг друга до утра.

По трассе Симферополь — Коктебель ровно гудел двигателем черный «гелендваген». Над далекими хребтами, окутанными легкой дымкой, вставало солнце. За рулем внедорожника сидел старший Македонский, рядом Найденов. На заднем сиденье лежала его сумка.

Как и в прошлый раз, по сторонам волнилась степь, кое-где алели островки диких маков, в небе белыми шапками висели облака. Радовала глаз зелень лесопосадок с пшеничными полями, уходящие вдаль виноградники и бахчи с садами.

— Дорога, как погляжу, новая, — глядя на убегающий асфальт, сказал Максим.

— Точно, — откликнулся Сергей Михайлович. — На полуостров пошли российские инвестиции. Наводим после Украины порядок. Вот только с водой беда.

— Почему так?

— «Нэзалэжна» перекрыла Северо-Крымский канал. Не может смириться с потерей Крыма. Но ничего, справимся. — Он немного прибавил газу.

Через час въехали на территорию предприятия, остановились перед административным корпусом. Поднялись из холла на второй этаж, в приемной миловидная секретарша что-то печатала на компьютере.

— Меня никто не спрашивал, Оксана? — поздоровался Македонский.

— Звонил глава администрации, Сергей Михайлович, — она слегка приподнялась со стула, — я сказала, что вы будете позже.

— Хорошо. Вызови ко мне, пожалуйста, всех главных специалистов.

Старший Македонский провел Максима в кабинет, отделанный карельской березой, с полированной мебелью, огромным ковром на полу и портретом Путина над рабочим столом.

— Присаживайся, — указал хозяин на стул у приставного стола, усаживаясь в кресло за большим рабочим столом.

Через пять минут собрались приглашенные, расселись на стульях под окнами у боковой стены. Главных специалистов было девять человек. Женщины и мужчины, в основном старшего возраста.

— Итак, товарищи, хочу представить вам нового начальника службы безопасности, — оглядел подчиненных Македонский. — Зовут Максим Николаевич Найденов, в прошлом военный. Как говорится, прошу любить и жаловать. Вопросы?

— Где служили, если не секрет? — спросил подтянутый седой мужчина в роговых очках и с щеточкой усов под носом.

— Не секрет, — ответил Максим. — В военно-морском флоте.

— Ясно, — одобрительно кивнул усатый.

— А откуда будете родом? — поинтересовалась моложавая, восточного типа брюнетка с серьгами в ушах и ярком платье.

— Из Балашихи Московской области.

— Женаты?

— Да. Имею сына.

— Так. Еще вопросы имеются? — поворочал директор шеей.

— Нету, — пробасил лысый толстяк в полотняном костюме и сандалиях.

— В таком случае за работу, а вы, Анаит Саркисовна, останьтесь, — указал пальцем на брюнетку.

Когда все вышли, попросил у Максима паспорт и передал ей.

— Оформите приказ и мне на подпись.

— А заполнить анкету?

— Это после, дорогая. Выполняйте.

— Хорошо, — застучала каблучками к двери.

— Ну а теперь коротко введу тебя в курс дела, — положил локти на стол. — Служба, которую возглавишь, — шесть человек, ей же подчиняется охрана. Задача — экономическая безопасность компании, пропускной режим и предотвращение фактов хищений. Более детально все расскажет временно исполняющий, — нажал клавишу на селекторе.

— Слушаю, Сергей Михайлович, — донеслось из микрофона.

— Оксана, найди и пришли ко мне Цивенко: — Он отпустил кнопку переговорного устройства, развернулся к Максиму: — Сейчас познакомишься. Мужик он нормальный, в прошлом оперативник и работу знает. Но есть недостаток: выпивает. Так что учти.

— Понял, — кивнул Максим.

Через несколько минут раздался стук в дверь, из тамбура появился светловолосый парень, года на три старше Максима.

— Доброе утро, Сергей Михайлович. Вызывали?

— И тебе не хворать. Знакомься, ваш новый начальник.

— Евгений. Максим. — Мужчины обменялись рукопожатиями.

— Проводи на рабочее место, передай дела и введи в курс дела. Уяснил?

— Вполне.

— Ну, тогда вперед. Не задерживаю.

В приемной Цивенко взял у секретарши ключи от нужного кабинета, спустились лестничным пролетом на первый этаж. Пройдя длинным коридором с несколькими дверьми, остановились у крайней.

— Прошу, — открыл замок Евгений.

Кабинет был небольшой, примерно четыре на три, но уютный. С чисто вымытым окном, кондиционером и офисной мебелью. В углу сейф, на столе ноутбук с телефоном. У боковой стены пять стульев.

— Для начала давай сразу на «ты», — предложил Найденов.

— Не вопрос, — согласился Цивенко. — Сейчас принесу дела.

Вышел за дверь и вскоре вернулся с несколькими папками в цветных пластиковых обложках.

— Значит, так, — уселся напротив, положив папки на стол, похлопал ладонью, — в них должностные инструкции, схема охраны объектов, разрешительные документы на оружие и прочее, касаемо нашей службы.

— И какое же у охраны оружие? — поинтересовался Максим.

— Как положено, травматические «Макаровы». На виноградных плантациях охотничье — «сайга». Есть и спецсредства: резиновые дубинки с наручниками. В качестве связи портативные рации.

— Неплохо.

— Слышал, что ты из военных? — глянул на собеседника безопасник.

— Да. В прошлом служил на флоте.

— А конкретнее?

— Морской спецназ.

— Типа тех, что в сериале «Морские дьяволы»?

— Нет. Пореже. Те уж очень крутые.

Оба рассмеялись.

— А ты из каких? — в свою очередь спросил Найденов.

— Я из бывших ментов. Служил здесь в ОБЭПе*[6]. Выперли. Не поладил с начальством.

— Бывает.

— Ну что, теперь поглядим объект? — сменил Цивенко тему разговора.

— Поглядим.

На территории не спеша осмотрели главный КПП, пульт охраны и все стационарные посты. Служба, по мнению Максима, неслась бдительно. Заодно Найденов познакомился с частью личного состава. Ребята в основном были молодые, в униформе цвета хаки, отслужившие по году в армии. Имелись и ветераны.

В час дня Евгений предложил сходить на обед, Максим не отказался. Заводская столовая находилась в отдельном одноэтажном здании, рядом с купажным цехом. Вымыв руки в умывальнике, прошли в зал. Он был рассчитан на сотню мест, но едоков в зале было маловато.

— У нас в большинстве женщины, — пояснил Евгений, — они предпочитают брать еду с собой. Экономят.

Ассортимент на раздаче был обширный. Взяли по зеленому салату, борщу, котлете с макаронами и компоту. Уселись за ближайший столик. Еда оказалась вкусной, Максиму понравилась.

После обеда перекурили. Место для курения было отведено под огромными цветущими магнолиями. Юг! Максим поинтересовался судьбой прежнего начальника. Как оказалось, тот был преклонных лет, ветеран предприятия и зимой с почетом был отправлен на заслуженный отдых.

Во время разговора на столе зазвонил телефон. Максим снял трубку. Секретарша сообщила, что его приглашает Македонский.

— Ну, тогда я к себе, — встал со стула Евгений. — Если что, мой кабинет рядом.

— Как дела, начальник? — встретил директор. — Вникаешь?

— Вникаю, Сергей Михайлович.

— На обеде был?

— Только что вернулись.

— Добро. Сейчас поедем в одно место. Там будешь жить.

Вышли из кабинета в приемную, спустились вниз. Через пару минут внедорожник вырулил с завода, взяв курс на берег моря, покатил вдоль залива с санаториями и базами отдыха на берегу. Свернув на булыжную дорогу, подъехал к группе зданий, расположенных в платановой роще, остановился у трехэтажного, новенького, с иголочки, здания с террасами и выходом на пляж.

— Здесь у нас круглогодичный профилакторий для работников, — объяснил директор.

Максим прихватил сумку, вышли из машины, поднялись на широкое крыльцо из серого гранита. За стеклянной дверью оказался просторный холл с полукругом мягких диванов, меж ними пальмы в кадках, у стены с красочным панно — стойка администратора.

— Добрый день, Сергей Михайлович, — поднялась навстречу гостям молоденькая девушка, — Адам Йонович на месте, ждет вас.

— Хорошо, дочка, — кивнул головой шеф.

Миновав стойку, прошли в правое крыло, зашли в кабинет заведующего, пожилого мужичка возраста примерно самого Македонского, с черными маслинами глаз и бородкой клинышком. Македонский поздоровался с заведующим за руку, представил Найденова:

— Наш новый начальник безопасности.

— Гад познакомиться, — прокартавил тот. — Пгисаживайтесь. Может, богжомчику?

— Некогда, — отмахнулся Македонский, — давай, показывай жилье.

Вернулись все вместе к администратору.

— Людочка, ключи от двадцать пятого, — подошли к стойке.

Та без лишних слов сняла с панели ключи, подала.

Вслед за заведующим поднялись лестничным маршем на второй этаж, проследовали ковровой дорожкой к нужному номеру. Он оказался двухместным люксом с ванной и туалетом, добротной мебелью, телевизором и холодильником.

— А вот тут лоджия, — раздернув жалюзи, открыл дверь заведующий. — Можно наблюдать закаты.

— Ну, как? — обернулся директор к Максиму.

— Высший класс, — покачал головой тот. — Никогда в таком не жил.

— А теперь будешь. Оставляй вещи.

— Белье свежее, утгом поменяли. А еще у нас полный пансион, завтгак, обед и ужин, — добавил Адам Йонович.

— Кстати, как со свежим мясом и овощами? — поинтересовался Македонский. — Все завозят?

— Все. И отменного качества, Сеггей Михайлович.

— У нас свои подхоз и теплицы, — разъяснил директор Максиму. — Рабочий должен питаться хорошо.

Распрощавшись с заведующим, проводившим гостей до машины, тронулись в обратный путь.

— А жена у тебя кто по специальности? — спустя пару минут спросил директор.

— Юрист. Работает в Московской прокуратуре. Будет переводиться в Крым.

— Правильно. У вас там Вавилон. А у нас раздолье. Опять же море. Живи не хочу. Поработаешь у меня, через год-полтора будет квартира.

— У нас в Балашихе двушка с гаражом и комната. Думаем продать и купить здесь, — повернул к нему голову Максим.

— А что? Тоже вариант, — кивнул Сергей Михайлович. — Одобряю.

— Интересно, а кто основал Коктебель? — спросил Найденов. Теперь ему здесь жить, да не одному, а с семьей…

— В семидесятые годы девятнадцатого века здесь появилась колония под этим самым названием. Основали выходцы с Балкан, спасавшиеся от турок. А в древности, с седьмого до третьего века до нашей эры, проживали скифы. Их сменили византийцы с генуэзцами. Такие вот пироги.

— Да, историческое место, — сказал Максим.

Шеф сосредоточился на дороге, а Максим с удовольствием рассматривал окрестности.

Вернувшись на завод, Македонский дал несколько распоряжений, на нового сотрудника оформили пропуск, и оба уехали в Симферополь.

Этим же вечером Найденов позвонил Лике, сообщив, что приступил к работе и у них на первое время есть жилье. Она же в свою очередь рассказала о подаче рапорта на перевод и о встрече отца со своим приятелем в Генпрокуратуре. Тот обещал решить вопрос. Затем передала трубку Максимке.

— Как дела, сын?

— Хорошо. — Сынишка рассмеялся. — Ты на море?

^— Да.

— А когда заберешь нас с мамой?

— Скоро, Максимка, скоро.

— Тогда пока. Я мультик смотрю… — Сын бросил трубку.

В трубке опять возник голос Лики, они поговорили немного ни о чем. Максиму просто приятно было слышать голос Лики. На прощание сказал ей «люблю». И это было правдой.

— А теперь предлагаю тост за хозяйку дома! — встал с бокалом в руке со своего места Анзор.

У Найденовых праздновали новоселье.

За накрытым на террасе праздничным столом сидели хозяева и гости: родители Лики, все Македонские и Цивенко с женой. На дорожке в саду играли Максимка и пятилетняя дочь Цивенко — Света.

Две недели назад обмен успешно завершился. Стороны переехали к новым местам жительства. Лика уже несколько дней работала старшим помощником городского прокурора, сынишка ходил в садик. Все были счастливы.

Гости с радостью поддержали тост, закусили, разговор за столом продолжился.

— Так, значит, Анзор Гичиевич, тоже решили переселиться в Феодосию? — спросил сидевший рядом Сергей Михайлович.

— Решил, дорогой. Крым — благословенная земля. И теперь снова российская.

— Чем думаете заняться? — поинтересовался расположившийся напротив Юрий Иванович.

— Тоже куплю дом и открою духан с настоящей кавказской кухней.

— Хорошее дело, — одобрил директор «Коктебеля». — Попробуйте вот этого нектара, из личной коллекции. — Он налил всем в бокалы вина.

На другом конце стола Генка спорил с Евгением. Первый утверждал, что первенство по футболу выиграет «Зенит», второй не соглашался.

— А вот и горячее, — появились в дверях Лика с Гликерией Николаевной, поставив в центр стола фаянсовую супницу, исходившую душистым паром. Ирина Павловна с женой Цивенко Жанной стали помогать, наполняя тарелки и передавая гостям.

— Что за произведение кулинарного искусства? — сделал умильную рожу Генка.

— Дагестанский хинкал, — улыбнулась Лика, — дядя Анзор научил.

Тот, подкрутив усы, многозначительно кивнул.

Под хинкал был озвучен очередной тост, а потом на террасе появились Максимка со своей подружкой и ушастый щенок немецкой овчарки. Его по просьбе сынишки родители купили у местного заводчика.

— Мама, Айк проголодался! — подбежал сынишка к Лике. — И мы тоже.

— Что будем кушать? — Она потрепала сына по вихрам.

— Арбуз! — закричала Света.

— И пирожки с компотом, — добавил приятель.

Детишек усадили за низкий столик с пуфиками в углу террасы, и вскоре те дружно уплетали заказанные лакомства. Айк, расположившись рядом, лакал розовым языком простоквашу из миски. Застолье продолжалось.

Разъехались гости вечером, когда жара спала и из сада повеяло запахом ночной фиалки. Лика с матерью отправились на кухню мыть посуду, Максимка со щенком смотрели в гостиной мультики, а тесть с зятем остались на террасе.

Тесть достал из карману пачку «Явы», вынув сигарету, протянул Найденову. Закурили.

— Ты нас с женой прости за прошлое, Максим, — Юрий Иванович глубоко затянулся, — нехорошо мы тогда поступили.

— Кто старое помянет, тому глаз долой. Не берите в голову, Юрий Иванович.

Оба замолчали, но в молчании не было неловкости. На море опускались сумерки, на дальнем мысе всплескивал лучом маяк. В связи с новосельем и приездом родни директор предоставил Найденову два дня отгулов. Их провели с толком. Посетили исторические места города, в том числе Генуэзскую крепость, и картинную галерею Айвазовского, совершили небольшой круиз на прогулочном теплоходе, вечерами купались и загорали на пляже.

Задержав дыхание, Максим плавно нажал спуск, из ружья плеснула молния. Оставляя пузырящийся след, вонзилась в бок крупной ставриды. Трепыхаясь, рыбина опустилась на дно рядом с лужайкой взморника*. Чуть шевеля ластами, подплыл, извлек гарпун и опустил добычу в сетку. Там были еще три рыбины поменьше. Почувствовал недостаток воздуха, всплыл на поверхность. В стекло маски ударило солнце и синева неба. Не спеша подплыл к берегу. Сдвинув маску на лоб, вышел из воды, подняв над головой сетку.

— Ура! Папка поймал рыбу! — стремительно замелькал к нему ногами по мелководью загорелый сынишка.

Следом с веселым лаем несся заметно подросший Айк. Чуть дальше, у невысокой скалы, был пришвартован катер. В тени скалы потрескивал костер из плавника, с висящим на треножнике котелком, рядом в панаме и купальнике сидела Лика. На зеленоватых волнах бухты покачивались Генка и Динара. Услышав веселый крик мальчишки, тоже поплыли к берегу.

Вскоре Генка ловко шкерил рыбу, сек на куски и опускал в закипавшую воду, предварительно положив в котелок картофель, лук с морковкой, перец и лаврушку. Лика с Динарой доставали из спортивной сумки посуду, хлеб и зелень, а Максим выкопал из песка запотевшую бутыль ркацители. Сходив к морю, обмыл от песка. Вернувшись, поставил на расстеленный плед в центре.

Между тем вода в котле стала бить ключом, в воздухе поплыл приятный запах, и приятель залил туда чашку растертой ложкой максы*. Ключ тут же опал, поверх рыбного бульона зазолотилась пленка.

— Ух ты-ы, — протянул сидевший рядом на корточках Максимка, а щенок взвизгнул и облизнулся.

Через несколько минут, рассевшись по местам, все с аппетитом уплетали из мисок творение Генкиных рук. Айку ухи не дали, заменив докторской колбасой.

— Никогда такой не ела, — взглянула на умельца Динара. — Очень вкусно.

— Ага, — поддержал ее мальчишка, скребя ложкой по дну.

— Настоящая уха по-крымски. Это вам не хухры-мухры, — поднял вверх палец Македонский.

— Тогда, дядя Гена, мне добавки. — Мальчик протянул свою миску.

Под легкое, с кислинкой, вино ели сочную рыбью мякоть, шутили и смеялись. Рядом шуршало пеной море, высоко в небе парили чайки.

После обеда взрослые отдыхали в тени скалы, а мальчишка, прихватив сачок, вместе с Айком ловил на мелководье крабов.

— Все хочу спросить, Макс, — приподнялась на локте Динара, — что у тебя на шее за амулет? Похож на монету.

— Монета и есть, — перевернулся со спины на живот. — Французский луидор. Приносит удачу.

— Откуда?

— Подарило Южно-Китайское море.

— Ты там был?

— Да. В служебной командировке. Знающие люди говорили, она неплохо попутешествовала, прежде чем попасть в Индокитай…

— У нас здесь тоже немало погибших кораблей с кладами, — уселся поудобней Генка. — Взять, к примеру, «Черного принца».

— Интересно, расскажи, — уставилась на него Лика.

— В годы Крымской войны этот самый «Принц» доставил в Балаклаву, где стояла английская эскадра, военное снаряжение и более двухсот тысяч фунтов стерлингов для выплаты личному составу. Однако разыгрался небывалый шторм, и он в числе многих британских кораблей разбился о скалы. После окончания войны золото, лежавшее на восьмидесятиметровой глубине, стало настоящей приманкой для иностранных экспедиций. Сокровища безуспешно искали французы, норвежцы и американцы.

— А мы? — сонно вопросил Максим.

— Тоже. В 1922-м один ныряльщик из местных достал со дна несколько золотых монет. Затем работы вел ЭПРОН, вроде, что-то обнаружил, но материалы засекретили.

— Что еще за ЭПРОН? — удивилась Динара.

— Экспедиция подводных работ особого назначения, — сказал Генка и замолчал.

— Получается, так и лежит на дне?

— Выходит, так.

Ближе к вечеру вся компания, собрав вещи, погрузилась в катер. Это был новенький российский слайдер вместимостью шесть человек со 120-сильным двигателем. Его Найденовы, истратив большую часть сбережений, купили в мае. Зарокотал мотор, сзади вскипел бурун. Набирая скорость, глиссер вышел из бухты, взяв курс на Ильинский маяк.

Прошел месяц, и Цивенко подал заявление на увольнение. В республиканском МВД удовлетворили его рапорт о восстановлении на службе.

— Жаль с тобой расставаться, Жень, — завизировал заявление Найденов. — Ты настоящий мужик. С тобой можно смело в разведку.

— Как и с тобой, Макс. — Взяв бумагу, Евгений отправился в кадры.

Через неделю он заехал к бывшему шефу на завод в форме капитана полиции, сообщив, что назначен на прежнюю должность.

— Ну что же, как говорят, ни пуха ни пера, Женя. Не забывай нас, — протянул Максим руку.

— Такое не забывается, брат, — ответил Цивенко, крепко пожал теперь уже бывшему шефу руку. — Спасибо тебе и Лике. А еще приглашаю на отвальную. Как-никак отработал на заводе почти три года. Будут все ребята из службы, Юрка и Геннадий.

— Нет вопросов, — улыбнулся Максим.

Мероприятие провели в ресторане Анзора, тесной мужской компанией, бывшему сослуживцу вскладчину подарили кинокамеру «Панасоник». На полчаса заехал старший Македонский. Поблагодарив Евгения за хорошую работу, вручил премию и почетную грамоту в золоченой рамке.

А потом у Найденова случилась неожиданная встреча.

Спустя несколько дней, проезжая мимо отдела полиции, решил навестить приятеля, узнать, как идут дела. Припарковавшись в переулке рядом, выбрался из машины и направился к прошлого века особняку с балконом над входом. Потянув на себя дверь, вошел.

— Вы к кому? — спросил из-за прозрачной стойки дежурный.

— К капитану Цивенко.

— Проходите, — кивнул в сторону лестницы на второй этаж.

Минуя обезьянник, встретился глазами с одним из задержанных.

Узнавая, остановился, вскинув брови:

— Капитан-лейтенант Воронин?

— Был когда-то, — скривил губы мужчина. — А ты кто такой?

— Максим Найденов. Служил у вас в учебной роте ПДСС. — Он назвал год.

— Не помню такого, — отвернулся Воронин.

Сидевший рядом небритый тип с синяком под глазом сонно зевнул, а девица с зелеными волосами в мини-юбке томно пропела:

— Красавчик, дай закурить.

— Товарищ лейтенант, — вернулся к окошку дежурного Максим, — за что его? — Он кивнул на Воронина.

— Не положено, гражданин. Идите, куда шли, — потянулся к зазвонившему телефону.

— Ясно.

Максим поднялся на второй этаж. Найдя кабинет со знакомой фамилией на табличке, постучал.

— Да, — глухо донеслось изнутри.

— Какие люди! — поднялся навстречу вошедшему из-за стола у окна улыбающийся Цивенко. — Проходи.

— Вот. Проезжал мимо, решил навестить.

— Присаживайся, — указал на стул сбоку. — Минералку будешь?

— Не повредит.

Достав из холодильника рядом с сейфом запотевшую бутылку, сковырнул пробку, налил в два стакана пузырящейся воды.

— Послушай, Жень, — осушив воду, Максим поставил стакан на стол, — там у вас в обезьяннике сидит один человек.

— Кто такой?

— Фамилия Воронин. Мой бывший командир.

— По флоту?

— Да. Хотелось бы знать, в связи с чем задержан.

— Не вопрос.

Сняв трубку внутреннего телефона, набрал номер.

— Лушин, это Цивенко. У тебя в обезьяннике сидит Воронин. За что доставлен? Так, понял, — выслушал. — Давай его ко мне.

Вскоре раздался стук в дверь, сержант в черной униформе завел задержанного. Цивенко отпустил сержанта, а доставленному предложил присаживаться. Доставленный сел на один из стульев, стоявших вдоль стены, и хмуро уставился в пол.

— Зачем устроили в «Ладье» дебош и избили трех граждан? — задал вопрос Цивенко.

— Я их не бил. Немного повоспитывал.

— Не слабо повоспитывал, — хмыкнул капитан. — Двоих еле привели в сознание. Расскажите, как все было.

— Да как? — поднял глаза Воронин. — Сижу утром в этой самой «Ладье», завтракаю. Подходят трое. Один говорит что-то вроде «Мужик, дуй за другой столик. Нам покалякать надо». Я ноль внимания. Второй: «Ты что, не понял?» — «Нет», — отвечаю. Они в драку. Пока объяснял, что так делать нельзя, приехал наряд полиции, и меня забрали.

— Ладно. Я сейчас. — Цивенко встал из-за стола и вышел из кабинета.

— А я тебя узнал, — взглянул на Найденова Воронин. — Ты был старшиной, отчисленным из Морского корпуса. И, насколько помню, имел разряд по боксу.

— Точно.

— Да. Тесен мир, — скрестил на груди руки Воронин.

Открылась дверь, вошел Цивенко.

— Значит так, Воронин. Можете быть свободным. У дежурного получите все, что у вас изъяли. И это, поаккуратней с воспитанием.

— Спасибо, — встал со стула и направился к выходу.

— Если не трудно, подождите меня внизу, — добавил вслед Максим.

— Не трудно, — прикрыл за собой дверь Воронин.

— Правильно он им дал, — сказал чуть погодя Евгений. — Местная гопота.

— Ну, тогда и я пошел, — тоже встал Найденов.

— А чего заезжал?

— Да поглядеть, как дела! — Оба одновременно рассмеялись.

Спустившись вниз, вышел в блеск солнца, в тени старого клена у фасада ждал Воронин.

— Анатолий Иванович, считай, час дня, — взглянул на наручные часы. — Может, пообедаем вместе?

— Согласен, — пожал плечами бывший командир Максима.

Максим аккуратно вывел машину со стоянки, «Нива» влилась в поток неспешно катящихся автомобилей. Машин на улице было немного, сезон еще не начался.

— Куда едем? — скрипнул сиденьем Воронин.

— На Черноморскую набережную. У меня там приятель держит ресторан, — включил поворотник бывший подчиненный.

Анзора на месте не оказалось, уехал по делам. Гостей встретила Динара.

— Знакомься, — представил Воронина Найденов. — Мой бывший командир по службе в Севастополе.

— Очень приятно, — улыбнулась девушка. — Что будем кушать?

— На твое усмотрение и граммов сто пятьдесят «Кутузова».

Расположившись за одним из столов, выпили за встречу — Воронин коньяка, а Максим боржоми. Официант подал суп харчо, отбивные с картофелем и сулугуни. Когда поели, принес по чашке турецкого кофе, перешли на «ты».

— Так, значит, теперь на гражданке, командир? — отхлебнул кофе Максим, стараясь не обжечься.

— Ну да. Год назад выперли с флота.

— За что так? — вскинул брови Найденов.

— Во время отработки в море погиб курсант. Я оставался тогда за ротного. Ну и выперли. Хорошо, не отдали под трибунал.

— М-да, — помолчал Найденов. — И чем теперь занимаешься?

— Работаю водолазом на спасательной станции. Достаю утопленников. Жить-то на что-то надо!

— Семья есть?

— Была, — нахмурился Воронин, — жена взяла развод и поминай как звали. Такие вот дела, старшина. Ну а ты как?

— Ничего, — отставил чашку Максим. — С год назад переехал сюда из Подмосковья. Женат. Есть сын. Тружусь на «Коктебеле» начальником службы безопасности.

— Неслабо. Молодец, — допил кофе Воронин.

— Послушай, Анатолий Иванович, — наклонился к нему Найденов. — А нет желания поменять работу?

— Не понял?

— У меня как раз освободилось место. Хочу предложить. Кстати, сколько получаешь на станции?

— Двадцать тысяч.

— Будет вдвое больше.

— Интересно, — повертел чашку. — И что делать? — вскинул глаза.

— Проверять работу заводской охраны на объектах, обучать умению владеть оружием и спецсредствами, работать с документами. Ну, так как?

— Могу подумать?

— Конечно. А когда надумаешь, позвони. — Достав из кармана, протянул визитку.

— Добро. — Воронин спрятал кусочек картона в бумажник и подозвал официанта: — Счет, сынок.

— Обижаешь, командир, — положил Максим свою ладонь на руку бывшего сослуживца. — Я угощаю.

— Ну, коли так, спасибо! — Он спрятал в карман портмоне.

Выйдя из ресторана, Максим предложил подвезти до дома. Воронин отказался, сославшись на дела. Они тепло распрощались, обменявшись крепким рукопожатием.

На следующее утро, ровно в десять, Воронин позвонил Найденову, сообщив, что согласен перейти на службу в хозяйство Македонского.

— Ну, вот и отлично, Анатолий Иванович. Подъехать можешь?

— Могу.

— В таком разе захвати паспорт и подъезжай. На проходной будет пропуск.

Спустя неделю Воронин приступил к работе.

А весной следующего года началась пандемия. Неизвестный ранее вирус, завезенный в Россию из Европы и получивший название «ковид», стал косить население. В стране объявили локдаун. Регионы и города самоизолировались, улицы опустели, стали закрываться предприятия. Заводу это не грозило, продукция, как и раньше, пользовалась спросом. Однако обороты упали, часть коллектива отправили в вынужденные отпуска.

Теперь практически все время после работы Найденовы проводили дома вместе с сынишкой. Садики тоже закрылись, все массовые мероприятия запретили, ввели масочный режим. Взрослые занялись работами в саду и на винограднике. Максимка активно помогал, таская детским ведерком песок на подсыпку, Айк отыскивал и приносил в зубах улиток.

Вечерами занимались с мальчиком чтением и письмом, готовя в школу, уложив спать, смотрели телевизор. В обязательном порядке новости о Донбассе. Обстановка там все накалялась. Киевские власти подтягивали к ЛДНР все новые войска, участились обстрелы городов и поселков.

Пару раз Максим связывался по смартфону с Бесом и Хазаром, те все подтверждали. На вопрос «чего ожидать?» отвечали, что «ничего хорошего». После этих разговоров настойчиво вертелась мысль, почему Россия не признает республики и не оказывает военную помощь? Ответа не было.

Курортный сезон так и не открылся, но, как только наступил июнь, Максим спустил на воду катер. Теперь по выходным вместе с женой и сыном они на целый день отправлялись в ту же бухту со скалой, где бывали раньше. Там все купались, включая Айка, ставшего рослым псом чепрачного окраса, с белой чайкой на груди и янтарными глазами. Потом семья загорала, а Максим, натянув маску с ластами и взяв подводное ружье, охотился на глубине за рыбой. Место было уловистое, попадалась ставрида, морской окунь, а то и камбала. А еще отец учил сынишку драться. Опустившись на колени, выставлял вперед ладонь, и тот лупил по ней кулачками.

— Смотри, вырастишь хулигана, — смеялась Лика.

— Ничего, в жизни пригодится! Так, Максимка, бей сильнее. Молодец!

На обед варили уху, к вечеру возвращались обратно.

Одним таким днем к Найденову заехал Генка. В этом году, окончив учебу, он стал дипломированным агрономом. Был он загорелым до черноты, поскольку пропадал на виноградных плантациях, и непривычно серьезным, озабоченным. Максим подумал, это связано с производством, — ошибся.

Выпив бутылку минералки, Геннадий утер губы и выдохнул:

— Макс, нужна наша помощь, — и рассказал, что у Юры Савельева похитили ребенка.

— Шутишь! — не поверил Максим.

— Какие шутки. — Генка даже обиделся. — Самым натуральным образом. И требуют выкуп.

— Он знает кто?

— Нет. Девочка играла в саду у дома и исчезла. А спустя час позвонили какие-то отморозки, сообщив, что ребенок у них. Вернут, когда привезет триста штук баксов. В противном случае убьют.

— Ни хрена себе, — отвердел скулами Макс. — Так надо срочно в полицию!

— Боится. Предупредили, если обратится к ментам, тоже убьют.

— Но там же профессионалы.

— Я бы не сказал, — хмыкнул Македонский. — Года три назад в городе уже была подобная история. Только в тот раз похитили жену банкира. Он заявил в полицию, та провела операцию. В результате «освободили» только ее труп.

— Ладно, — встал из-за стола Максим. — Поехали к Савельеву. Там решим, что и как.

Спустя полчаса «ягуар» подрулил к двухэтажному коттеджу в районе Динамо, посигналил, ворота открылись, показался добротный дом, мощенный плиткой просторный ухоженный двор. Навстречу друзьям вышел сам хозяин, бледный, растерянный. Молча прошли через дом на террасу, затененную актинидией, уселись в плетеные кресла за овальным столом.

— Так, Юра, давай все подробно, — взглянул на хозяина Найденов.

Савельев рассказал то же, что и Генка, добавив, что на сбор нужной суммы ему дали два дня. Деньги должен привезти сам, на лодке. Место передачи — остров Иван-Баба. Там держат девочку.

— Что за остров? — оживился Максим.

— Типа горы, рядом с поселком Орджоникидзе, — сказал Генка, — километров двенадцать от города.

— Обитаемый?

— Нет. На вершине остатки древней часовни. В курортный сезон остров навещают туристы. Но сейчас пандемия. Так что там вряд ли кто есть.

— Да, удобное для этих уродов место, — оценил Максим.

Шевельнулась бамбуковая штора в дверном проеме, появилась жена Савельева. Испуганная и заплаканная.

— Мальчики, помогите, пожалуйста.

— Все будет нормально, Ира, — встав, успокоил ее Генка. — Мы что-нибудь придумаем.

Часто закивав головой, молодая женщина вышла, пытаясь сдержать вновь подступившие слезы.

— Значит, так. Что мы имеем? — помолчал с минуту Максим. — Во-первых, время — два дня. Во-вторых, место, где прячут девочку. Кстати, как зовут? — взглянул на отца.

— Маша. Три дня назад отметили пятилетие. — Лицо его дрогнуло, губы кривились в страдальческой гримасе.

— Хорошо, — Максим быстро заговорил, отвлекая отца от тяжелых эмоций, — план будет такой. Скрытно проникаем на остров, разбираемся с похитителями и освобождаем ребенка.

— Я тоже с вами, — тут же сказал Савельев.

— А вот этого, Юра, не надо, — покачал головой Найденов. — У меня на примете есть человек. Думаю, поможет.

— Кто такой? — спросил Македонский.

— Мой бывший командир по школе боевых пловцов.

— Серьезно, — переглянулись Гена и Юра.

— Ладно, — Максим поднялся из-за стола. — Ты, Юра, с женой будь на месте. Если они снова позвонят, дай знать.

Спустились вниз, хозяин проводил до машины. Выехали за ворота.

— Куда теперь? — спросил Генка.

— На работу, — переключил скорость Максим.

Как только приехали туда, вызвал к себе Воронина.

— Проходи, Анатолий Иванович, присаживайся. — Найденов кивнул на стул. — Знакомься, это мой друг Геннадий. Вместе были в Сирии.

Мужчины молча обменялись крепкими рукопожатиями.

— Здесь такая ситуация, — начал рассказ о похищении ребенка Максим.

— Твари, — сузил Воронин рысьи глаза. — Дальше.

— Полиции родители не доверяют. Обратились к нам. Поможешь?

— Не вопрос, — сложил на груди руки.

— Тогда слушай дальше. Место, где эти козлы прячут девочку, известно. Туда в течение трех дней отец должен доставить выкуп.

— Что за место?

— Остров Иван-Баба на оконечности мыса Киик-Атлама.

— Знаю такой, он же «Золотой боб». Не раз отрабатывали там ребят. От материка отделен узким проливом, высота порядка сорока метров. На вершине остатки часовни.

— Вот. Я же говорил, — взглянул на Максима Генка.

— А как насчет подходов к нему? — спросил тот Воронина.

— Со стороны материка затруднены, обрывистые скалы. А вот с моря вполне, там более полого. К тому же есть грот, куда можно зайти на шлюпке, а из него вверх что-то вроде тропы.

— Можешь набросать план?

— Могу.

Найденов подвинул несколько листов бумаги, из подставки вынул остро заточенный карандаш.

— Значит, так, — Воронин изобразил в центре листа удлиненный овал. — Это остров. Наверху часовня, — нарисовал крест. — Здесь мыс Киик-Атлама, — прочертил извилистую линию. — С другой стороны — море. Если не возражаешь, могу предложить план, — взглянул на Максима.

— Давай, командир, — тут же согласился тот, — у тебя опыта много больше, чем у нас с Геннадием.

— Тогда вникайте. На объект нужно идти часа в три ночи. Днем они, как пить дать, контролируют всю акваторию. Вот здесь, за мысом, есть небольшая бухта, — сделал отметку карандашом. — С острова не просматривается. От нее до грота метров пятьсот.

— Пронырнуть с аквалангами? — взглянул Найденов на Воронина.

— Именно. А оттуда по склону наверх. Потом захват, как учили в роте — не забыл?

— Помню.

— А как же я? — округлил глаза Македонский.

— Ты, Гена, будешь на подхвате, — сказал Найденов. — Теперь вопрос: где взять акваланги?

— Их вместе с лодкой беру на себя, — вернул на место карандаш Воронин.

— А может, лучше катер? — предложил Максим. — У меня есть скоростной «Слидер».

— Еще лучше.

— Как насчет оружия? — спросил Генка. — Не будете же вы их брать голыми руками?

— Почему голыми? — хмыкнул Воронин. — Захвачу водолазные ножи.

— Ну а я тогда ТТ. Так, на всякий случай.

— Где взял? — удивился Найденов.

— Привез в свое время из Донбасса.

Наступила пятница. Вечером Максим сообщил Лике, что они с Генкой хотят отправиться на ночную рыбалку к Золотым воротам. Жена не возражала. Макс собрал рюкзак, через полчаса заехал приятель со спортивной сумкой на плече.

— Ну, что? Вперед и с песнями? — вручил Геннадий Максимке шоколадку.

Тот без напоминаний поблагодарил за угощение и вместе с Айком сопроводил отца с другом к катеру.

— А теперь домой, боец. — Максим приобнял сына. — Охраняйте маму.

Мальчик с четвероногим другом отправились назад, мужчины погрузились на борт. Взревел мотор, позади вспучился бурун, отчалили. Спустя минут десять катер подошел к старому причалу в конце торгового порта, где ржавели баржа и землечерпалка. На нем покуривал Воронин, у ног стояли две зашнурованные кисы*.

— Осторожно, — выбросив окурок, Воронин передал их вниз, затем спрыгнул сам.

Набирая скорость, отошли от причала.

Вскоре Феодосия скрылась за кормой, шар солнца опускался за горизонт. Взяли курс на мыс Киик-Атлама. Шли средним ходом, и минут через двадцать показался гористый, поросший кустарником с редкими деревьями мыс. Внизу узкая лента желтого песка с набегающими на нее белыми барашками волн. Далеко впереди туманился горб острова.

— Так, старшина, давай самый малый, — положил Воронин руку на плечо Максима.

— Есть, — отозвался тот.

Катер сбросил обороты, стало слышно, как на берегу орут бакланы.

— Теперь вот сюда. — Через короткое время Воронин указал в неширокий проход.

Найденов повернул руль, вошли в небольшую, закрытую с трех сторон бухту.

— Руби мотор.

Стук двигателя оборвался, на инерции подошли к берегу, нос ткнулся в песок. Выгрузились.

— Держи. Антибликовый, — протянул Воронин Македонскому бинокль. — Лезь вон туда, — показал на верхушку скалистого уступа. — Понаблюдай за островом. Может, чего заметишь.

Размотав ремешок, Гена нацепил бинокль на шею, покарабкался вверх. Воронин же с Найденовым извлекли из мешков снаряжение. Кроме аквалангов, там имелась пара водолазных ножей, головные фонарики, тонкий линь в бухте и сигнальная ракета. Аппараты тщательно проверили, все было в норме, их аккуратно прислонили к замшелому валуну. Над головой послышался шорох, вниз ловко спустился Генка.

— Там наверху точно кто-то есть, — кивнул на остров. — Несколько раз блеснуло.

— Наблюдают, как и мы, — хмыкнул Воронин. — Бдительные, засранцы.

Затем из вещмешков извлекли плащ-палатки, расстелили на песке, поужинали захваченными продуктами. Убрав, что осталось, закурили. У горизонта гасла вечерняя заря, тихо шипел прилив. В небе зажигались звезды.

— Так мне что, так здесь и сидеть? — нарушил тишину Генка.

— Нет, — загасил окурок Воронин. — Когда все сделаем, дадим сигнал с острова. Подойдешь на катере и заберешь нас. Ясно?

— Чего ясней, — засопел — вроде как обиделся — и достал из рюкзака ТТ.

— Все-таки взял? — покосился на него Максим.

— Так спокойнее, — ответил Македонской, засовывая оружие сзади за пояс.

— Ладно, парни, а теперь отдыхать, — взглянул Воронин на светящиеся часы-компас на запястье.

Сунув под головы рюкзаки и завернувшись в плащ палатки, улеглись рядом.

Вскоре Воронин задышал размеренно, Македонский тоже уснул. Найденову не спалось. То, что предстояло сделать, особо не беспокоило. К опасностям давно привык. Переживал за малышку, оказавшуюся в руках бандитов. А если бы это был его сын? Усилием воли заставил себя не думать и тоже погрузился в сон.

Проснулся от толчка в бок — подъем. В предрассветном мраке Воронин сворачивал плащ-палатку, рядом зевал Генка, прогоняя остатки сна. На востоке проклюнулась розовая полоса, светало. Из прихваченного с собой термоса выпили еще теплого кофе под сигареты. Взбодрились.

— Ну, как говорят, с Богом! — взглянул на часы Воронин.

Они с Найденовым сняли шорты и футболки. Натянув ласты, пристегнули к голеням ножи. Проверив редукторы аквалангов, надели аппараты на плечи, затянули ремни, на головах закрепили фонари. В последнюю очередь Воронин сунул в петлю на поясе сигнальную ракету, Найденов надел через плечо бухту линя. На прощание сказали Македонскому «жди сигнала» и пошлепали к шуршащему отливу. Через несколько минут на поверхности остались дорожки пузырьков, а потом и они исчезли.

…В воде оказалось теплее, чем на суше; включив головные фонарики и работая ластами, поплыли. Воронин впереди, Найденов в паре метров сзади. В узких лучах света порой возникали стайки барабулек, тут же рассыпающиеся по сторонам, иногда попадалась медуза, внизу был непроглядный мрак. Бывший «морской дьявол» уверенно держал курс, изредка сверяясь по компасу. Наконец глубина под ними стала светлеть, появились очертания дна. По знаку Воронина всплыли. Над головой нависала гранитная скала в белых потеках гуано*, в скалу, шипя, чуть ударял прибой.

Повертев маской, Воронин указал большим пальцем вниз. Погрузились, двинулись вдоль береговой кромки. Затем Воронин сделал поворот, Найденов следом. Вынырнув на поверхность, оказались в просторном гроте. Осмотрелись.

Со стороны моря он был открыт, у выступавшего плитняка отсвечивала дюралем пришвартованная моторка. Выбравшись из воды, сняли акваланги, проверили, что в моторке. Нашли канистру бензина и валявшийся на рыбине* пышный девичий бант. Переглянувшись, направились к узкой щели сбоку от плиты. Через несколько метров она расширилась, посветлело, вылезли наружу. Над морем занимался рассвет, воронинский «Кварц» показывал 4:12. Скользнули в промоину рядом, поросшую полынью, осторожно полезли наверх. Неожиданно из нее с шумом выпорхнула крачка. Замерли. Через минуту возобновили движение, промоина стала мельче, поползли. Добравшись до плоской вершины, залегли в кустах можжевельника. Остатки часовни виднелись метрах в двадцати, рядом оранжевая палатка, вокруг нагромождение камней.

У ближайшего к палатке большого камня, привалившись к нему спиной, дремал человек в куртке с натянутым на голову капюшоном. На коленях блестел росой куцый АКС*.

— Сначала этого, — знаками показал Воронин.

Оставив на месте линь с ракетой, расползлись по сторонам.

Всхрапнув, страж укутался плотнее, но тут же получил сзади рубящий удар ниже затылка и кулем завалился набок.

Прихватив автомат, скользнули к палатке, нырнули внутрь. Донеслись вскрики, глухая возня, за ноги выдернули два бесчувственных тела: здоровенного амбала, покрытого наколками, и жилистого парня с длинными волосами. Всех троих связали кусками линя, подтянув руки к пяткам.

Воронин похлопал амбала по щекам. Что-то промычав, тот открыл мутные глаза.

— Где ребенок, мразь?

— Да пошел ты. — Бандит шевельнул толстыми губами.

Воронин ухватил татуированного за палец, раздался хруст, и вслед за ним — дикий вопль.

— Ну, так как? — требовательно спросил Воронин.

— Она за часовней в яме, — заныл бандит, мотнув головой в сторону.

Быстро направились в указанном направлении. За остатками стены имелась выемка от фундамента глубиной в метр, из спальника на дне глядели испуганные глазенки.

— Не бойся, Машенька, мы за тобой, нас папа твой послал, — спрыгнул вниз Максим.

Взяв на руки девочку, передал Воронину. Тот бережно отнес ее к палатке, усадил с той стороны, откуда не видно было обездвиженных бандитов. Затем оттащили уже очнувшихся бандитов к выемке и сбросили туда, приказав напоследок: «Сидеть тихо!»

В небо унеслась сигнальная ракета, решили осмотреть палатку. Кроме еще двух спальников, там оказались рюкзак с продуктами и оружие: пистолет «макаров» и граната Ф-1. В карманах одежды несколько доз героина.

Машу, укутав в куртку, угостили сникерсом и напоили водой из припасов киднепперов.

— А дяди ушли спать? — возвращая бутылку, осторожно спросила девочка.

— Ушли, дочка, — погладил ребенка по головке Воронин. — Они устали.

Издалека донесся стук мотора, спустя полчаса на вершине появился запыхавшийся Македонский.

— Дядя Гена, где папа? — запищала девочка, увидев знакомое лицо.

— Сейчас поедем к нему! — нагнувшись, поцеловал в щечку. — А где эти? — спросил беззвучно и обернулся.

— За часовней, — так же тихо ответил Воронин.

Генка сходил, посмотрел, вернулся. Харкнул на землю, — твари.

— Ну а теперь как договорились, — сказал Найденов.

Македонский взял на руки Машу, начали спускаться вниз. Погрузились в катер, чуть прошли вдоль скал и скользнули в грот. Там забрали акваланги, вывели из строя двигатель моторки, задним ходом вышли обратно. Развернулись и, набирая ход, унеслись в голубой простор моря.

В понедельник, вернувшись вечером со службы, Лика рассказала Максиму, что на острове Иван-Баба омоновцы захватили банду.

— Это ж надо, — удивился муж. — Большая?

— Нет, три человека. Но весьма опасная. У главного кличка Слон. Находились в розыске за убийство полицейского. И представляешь, что самое интересное?

— Что?

— О месте, где скрывались, поступил анонимный звонок в дежурную часть.

— Наверное, кто-то свел с ними счеты, — предположил Максим.

Год закончился в мрачной обстановке пандемии, бушевавшей в мире, а в начале следующего в России эпидемия пошла на убыль. Предприятия с учреждениями и организации заработали в обычном режиме. Снимались ограничения в передвижении и общении. Семью Найденовых ковид затронул мало. В легкой форме переболела Лика, у многих знакомых и сослуживцев было хуже.

Поскольку после работы и в выходные приходилось сидеть дома, Найденовы занимались с сыном, продолжая готовить его к школе, и постоянно смотрели новости. В первую очередь те, что касались отношений с Украиной. Эти новости становились все тревожнее.

Киевский режим проявлял все большую агрессивность в отношении России, усиливал блокаду Донбасса и стягивал туда дополнительные силы. Участились обстрелы непризнанных республик, в том числе из тяжелого вооружения. Гибли люди. Россия пыталась урегулировать конфликт дипломатическим путем; продолжался шизофренический спектакль, именуемый Минскими соглашениями. Иногда Максим перезванивался с Бесом и Хазаром, те считали, что назревает новая война.

Зима в Крыму преподносила сюрпризы. В январе случился небывалый снегопад с метелями, закрылись горные перевалы с трассами, а спустя месяц все растаяло. Зацвели подснежники и абрикосы.

23 февраля Найденов вместе с Македонским, Цивенко, Савельевым и Ворониным отметили мужской компанией День защитника отечества в ресторане у Анзора. Подняли тосты за армию и флот, вспомнили былое и попели песен. Разошлись, довольные встречей, поздно вечером:

А утром, когда Максим выехал из дома, позвонил Генка.

— Привет. Ты где?

— Еду на работу.

— Новости смотрел?

— Нет.

— Россия начала спецоперацию в Донбассе. Укропов молотят почем зря.

— Наконец-то, — стукнул кулаком по баранке Найденов. — Давно пора!

— Ладно. На связи, — отключился приятель.

Зайдя в кабинет, Максим повесил в шкаф куртку, подойдя к столу, включил стоявший на тумбе сбоку портативный «Филипс».

«…Народные республики Донбасса обратились к России с просьбой о помощи, — возник из приемника голос президента. — В связи с этим в соответствии со статьей 51 части 7 Устава ООН, с санкции Совета Федерации России и во исполнение ратифицированных Федеральным собранием 22 февраля сего года договоров о дружбе и взаимопомощи с Донецкой Народной Республикой и Луганской Народной Республикой мною принято решение о проведении специальной военной операции.

Ее цель — защита людей, которые на протяжении восьми лет подвергаются издевательствам, геноциду со стороны киевского режима. И для этого мы будем стремиться к демилитаризации и денацификации Украины, а также преданию суду тех, кто совершил многочисленные кровавые преступления против мирных жителей, в том числе и граждан Российской Федерации…»

Открылась дверь, в кабинет вошел Воронин. Найденов молча указал на стул рядом. Вместе прослушали выступление до конца.

— Ну как тебе, Анатолий Иванович? — положил на стол локти Максим.

— Давно пора, — сузил глаза Воронин. — Пора эту свору приводить в чувство.

В девять утра российское Минобороны сообщило, что средства противовоздушной обороны Украины подавлены, а инфраструктура авиабаз выведена из строя.

Около половины шестого вечера его официальный представитель генерал Конашенков доложил, что группировки войск ДНР и ЛНР продвинулись на шесть-восемь километров в глубину при поддержке российской артиллерии и армейской авиации. Действия рейдовых отрядов и воздушного десанта на крымском направлении обеспечили выход российских войск к Херсону.

Всего в результате российских ударов были выведены из строя восемьдесят три наземных объекта военной инфраструктуры «нэзалэжной». Боевые действия развивались по трем направлениям — с севера, юга и востока. В некоторые близкие к границе украинские населенные пункты российские силы уже вошли.

Когда Максим приехал домой, Лика спросила мужа, чем отличается спецоперация от войны.

— Масштабами, дорогая, — моя руки в умывальнике, ответил муж.

— Будут освобождать только Донбасс или всю Украину?

— Думаю, всю. Зачистим до Карпат.

Когда семья вместе поужинала, Максимка с Айком отправились погулять с друзьями, а старшие включили телевизор в большой комнате. Новостной канал «Москва-24» транслировал реакцию Запада на происходящее: Генсек ООН призывал Путина «во имя человечества» вернуть свои войска обратно, ОБСЕ с Евросоюзом готовили спецзаседания в связи с «русской агрессией». В том же ключе высказался и американский президент Джо Байден, пообещав, что США с их союзниками ответят на «нападение» России на оплот демократии.

— Засуетились, как пауки в банке, — хмыкнул Максим.

Ночью, лежа в постели, он долго не мог уснуть.

Рядом, положив голову на плечо мужа, тихо дышала Лика, а на него нахлынули воспоминания о Донбассе. В памяти возникали лица погибших и живых ребят из «Спарты», картины прошлых боев, разрушенные города и села. А еще зверства украинских нацистов. Особо запомнилось одно видео, выложенное украинскими нацистами в Интернете.

Полумрак донецкой степи и пятеро упырей из «Азова»[7], распинающих раненого ополченца на кресте. А потом его сожжение с угрозой «так будэ з кожным москалэм!», что вызвало волну ненависти, после этого случая «азовцев» в плен не брали.

Утром, приехав на работу, первым делом позвонил в Донецк Бессонову. Автоответчик сообщил «абонент недоступен». Набрал номер Хазара.

— Здорово, Макс! — донеслось издалека. — Гремит по всему фронту. Наши рвут укропов и продвигаются на запад.

— А как Бес? Что-то не отвечает. — Максим поднес ближе к уху трубку.

— Ну да, их вчера отправили под Волноваху. Извини, больше не могу говорить, начинаем плавку.

— Ну, бывай. Если что, звони. Привет от Генки.

— Бывай, брат. Ему тоже. На связи.

Отключившись, закурил. Задумался. Снова захотелось туда, где гремит бой за Русский мир, такой, каким он себе его представлял, — вольный и справедливый. Но теперь там явно обойдутся без него. Он повздыхал.

В последующие дни Максим внимательно следил за ходом событий: воздушно-десантные войска России взяли под контроль Чернобыльскую АЭС и аэродром Гостомель под Киевом, освободили от украинских войск Мелитополь и захватили имевший стратегическое значение остров Змеиный в Черном море. Украинский гарнизон позорно сдался.

А уже 28 февраля в белорусском Гомеле начались российско-украинские переговоры, что вызвало в обществе негативную реакцию. Все хорошо помнили Минские соглашения и чем они кончились. Причины новых переговоров не понимали. Обращали на себя внимание и невнятные объяснения главы российской делегации Мединского, а также ее членов.

Последствиями этой дипломатии стал отвод наших войск от Киева, а затем провокация нацистов в Буче. Якобы при отходе из этого украинского села русские солдаты убили несколько десятков мирных жителей. Это было широко освещено западными средствами пропаганды и вызвало в мире отрицательный резонанс. Это лицемерие было отвратительно Максиму.

Боевые действия между тем продолжались, в первых числах марта российские войска заняли Херсонскую область. Основные же боевые действия развернулись на территории Донбасса, где украинская армия оказывала ожесточенное сопротивление.

За прошедшие восемь лет ВСУ превратили захваченные там города в мощные укрепрайоны, а еще стала применять тактику ближневосточных террористов, ведя ракетно-артиллерийский огонь из жилых кварталов, прикрываясь мирным населением. Наступление замедлилось.

В один из мартовских дней Максим с Генкой и Воронин после работы заехали в гости к Анзору. Тот пригласил на шашлыки из горного барашка. Сидели в отдельном кабинете ресторана, с видом на пустую набережную. Весна в этом году в Крыму выдалась поздняя, температура воздуха не поднималась выше пяти градусов. Как обычно, во время застолья завязался разговор. Темой, как у многих в эти дни, была спецоперация. Все ее одобряли, но возник ряд вопросов.

И самый главный: почему в первый день не наносились удары по казармам украинских войск и нацбатов на линии соприкосновения?

— Думаю, пожалели, как в Дебальцевском котле в 2015-м, — предположил Генка. — Мол, сразу побегут или сдадутся. Они же, твари, уперлись рогом и вон как отбиваются.

— Возможно, разведка лопухнулась, — добавил Воронин. — Докладывала командованию о низкой боевой готовности украинской группировки и таком же морально-психологическом состоянии. Получается наоборот.

— А зачем затеяли переговоры и отошли от Киева? — обвел всех глазами Максим. — Лично я не понимаю.

— Этого никто не понимает, — нахмурился Анзор. — Ладно, давайте за победу. Она все равно будет за нами.

Наполнил стаканы. Чокнувшись, выпили, закусили. Посидели еще немного и разъехались.

Как вскоре выяснилось, специальную операцию в России поддержали далеко не все. Часть творческой тусовки, считавшей себя элитой, убыла в Европу и Израиль, начав поливать страну грязью. Сбежали туда и ряд бывших высокопоставленных чиновников с олигархами. Заговорили о «пятой колонне».

Между тем США с Евросоюзом фактически объявили России войну и, помимо постоянно вводимых экономических санкций, начали поставлять киевскому режиму всяческие виды вооружений, натовских инструкторов и наемников. При всем этом специальная операция продолжалась. Это несколько успокаивало Максима. «Только бы не отвернули назад», — частенько думал он.

На Мариупольском направлении двадцатипятитысячная украинская группировка оказалась в окружении, началась блокада города. Бои были небывало тяжелыми, поскольку нацисты превратили город в крепость и обороняли, привычно прикрываясь мирным населением.

Как-то утром — Найденовы как раз собирались на работу — позвонил Бессонов, сообщив о гибели Хазара.

— Как это случилось? — побледнел Максим.

— Металлургический завод, где он работал, укры обстреляли из «Градов». Вчера похоронили.

Мужчины помолчали, Максим с трудом произнес: «Я тебя понял», и в трубке зазвучали частые гудки отбоя.

— Кто звонил? — подошла к мужу Лика.

— Виктор, из Донецка. Погиб Хазар. Я тебе о нем рассказывал.

— Ой, — прижала к лицу руки и расширила глаза.

Говорить не было нужды, эта война еще соберет свою жатву. Максим, как обычно, завез жену на работу, сына в детский сад и поехал к себе на службу. Оттуда позвонил Генке, сообщив трагическую весть.

— Ты на месте? — засопел тот в трубку. — Я сейчас буду.

Когда Генка появился, Максим рассказал о звонке Беса. В кабинете возникла тишина. Найденов поднял голову, взглянул на друга, встретил прямой взгляд. Друзья поняли друг друга без слов.

Вернувшись вечером домой, сообщил Лике, что они с Генкой должны ехать в Донбасс — там сейчас их место.

Лика заплакала. Но отговаривать мужа не стала, знала, что бесполезно.

К друзьям присоединился Воронин, заявив: «Я с вами». Обратились к старшему Македонскому, тот разрешил отпуск за свой счет. Против отъезда сына тоже не возражал. Сказал: делай, как велит совесть.

Поначалу решили ехать с прочими добровольцами и обратились в горвоенкомат. Однако там друзьям сообщили, что отправка осуществляется централизованно, после набора групп. Следующая группа должна была набираться через две недели. Нет, их это не устраивало. Найденов позвонил Бессонову.

— Другого не ожидал, — ответил тот. — Выезжайте на нашу базу в Донецке. Там вас встретит Ким. Адрес не забыл?

— Помню.

— Тогда все, брат. Ждем.

Камуфляж у всех троих был, докупили еще, что нужно, взяли билеты на поезд «Симферополь — Ростов». На вокзал провожали старший Македонский с Анзором, Лика с сыном и Динара. На прощание Найденов нежно обнял жену, поцеловал Максимку и сказал сыну, серьезно глядевшему на отца: «Ты уже большой. Береги маму».

Прихватив рюкзаки, поднялись в вагон, локомотив дал длинный гудок. За стеклами поплыл перрон с провожающими. Соседями по плацкарту оказалась пожилая пара, познакомились. Оказалось, едут в гости к дочери в Джанкой.

— А вы, случаем, не на войну? — поинтересовался глава семьи, оглядев попутчиков.

— Нет, отец, — покачал головой Генка. — На Дон к друзьям. Порыбачить.

— Ну-ну, — откликнулся старик, явно не поверив.

В Ростов поезд прибыл в семь утра, за окнами было серо, моросил мелкий дождь.

— Да, и тут весна задерживается, — сказал Воронин.

Отстегнув от вещмешков куртки, натянули на плечи, прошли вместе с другими пассажирами к выходу. Наняв местного «бомбилу», доехали до автовокзала. Расплатившись, вышли из машины и направились к кассам, взяли билеты на ближайший автобус до Донецка. А поскольку до отправления оставалось полчаса, позавтракали в кафе беляшами, запивая горячим чаем. После завтрака перекурили быстро на улице, — дождь кончился, проглянуло солнце, — и прошли на посадку. Скрипнув тормозами, у платформы остановилась бежевая «Дельта», в сторону с шипением отошла дверь. Предъявив водителю билеты, немногочисленные пассажиры поднялись в салон, заняв часть мягких кресел. Дверь тут же закрылась, автобус, отъехав от платформы, вырулил с автовокзала в город. За окнами поплыли улицы и жилые массивы.

На контрольно-пропускном пункте «Успенка» у них проверили паспорта, и они въехали на территорию теперь уже признанной республики. Спустя полтора часа въехали в Донецк. Со времени последнего посещения города Максом и Геной Донецк практически не изменился. Разве что стало больше поврежденных зданий со следами пожаров — с начала спецоперации усилились обстрелы украинской стороной. Впрочем, жизнь текла своим чередом: по улицам курсировал грузовой и пассажирский транспорт, работали предприятия и объекты социальной сферы, дончане шли по своим делам. Макс вспомнил, как в первый приезд в Донбасс его поразила упрямая приверженность жителей своему городу, их упорство и стоицизм…

Как и в прошлый раз, автобус прибыл на Южный вокзал. Совершив поворот, встал у платформы. Снова с шипением открылась дверь, мужики, прихватив вещмешки, спустились на бетон.

— Так. А теперь куда? — вскинул свой мешок на плечо Генка.

— Двигайте за мной, — поправил кепи Максим.

Знакомым маршрутом Максим повел друзей к остановке маршрутного такси. Сошли у технического университета, миновав главный вход, направились к КПП.

— Вы к кому? — взглянул из-за стойки дежурный сержант с пистолетной кобурой на поясе.

— К Киму от Беса, — наклонился к окошку Найденов.

— Документы.

Внимательно просмотрев паспорта, сверился с какой-то записью в журнале, щелкнул кнопкой турникета.

— Проходите.

На территории все тоже осталось по-прежнему: серые учебные корпуса и асфальтированный двор в окружении старых лип, несколько грузовых автомобилей под ними и часовой с автоматом у железных ворот. Вошли в подъезд, поднялись на второй этаж с глухой дверью на площадке и табличкой сверху «в/ч 08806». За ней предбанник и пустой кубрик с двухъярусными койками по сторонам, застеленными солдатскими одеялами. Меж окон со светомаскировкой — тумбочки. На торцевой стене портреты Моторолы и второго командира «Спарты» — Владимира Жоги, погибшего в начале марта. Остановившись на минуту, средним проходом дошли до короткого коридора. Найденов постучал в крайнюю дверь, изнутри глухо донеслось «да». Спустя минуту они с Кимом тискали друг друга в объятиях.

Потом тот отстранился, пожал руки остальным, — присаживайтесь, ребята, — и прохромал к столу.

— Что с ногой? — спросил Максим, когда все уселись рядом со столом.

— Нету, отбили укропы. Протез, — хлопнул по колену. — Так что теперь я здесь пом по тылу. Во, даже звание присвоили, — он ткнул пальцем в лейтенантские звездочки на погоне. — Ладно, — оглядел Македонского с Ворониным. — Раньше воевали?

— С четырнадцатого по пятнадцатый в батальоне «Сомали», — сказал Генка и добавил: — Позывной Вояж.

— Здесь нет, — чуть помолчал Воронин. — Участвовал в спецоперации в Сирии.

— Род войск?

— Спецназ ВМФ.

— Неслабо. Обедали? — спросил Ким, обращаясь к Найденову.

— Нет. С автовокзала прямо сюда.

— Пойдемте, покормлю.

Столовая в этот час была полупустая. Расположились у столика недалеко от раздачи, получили по порции наваристого борща и гуляша с густой и острой подливой.

За обедом Ким рассказал, что батальон сейчас ведет бои в Мариуполе. Командует им отец Вохи*. Бес, как и прежде, возглавляет ДРГ. Из ребят первого состава остался костяк, остальные все новые.

— Ну и как идут бои? — поинтересовался Воронин.

— Тяжело. Укропы превратили город в крепость и прикрываются мирным населением.

— Переняли тактику бармалеев, — хмыкнул Вояж. — Подлые, суки.

— А как погиб Воха? — спросил Максим.

— Во время боев за Волноваху, — нахмурился Ким. — Тогда наш батальон совместно с 100-й бригадой закрепился в ее жилых кварталах. Приступили к зачистке. Нацбаты и ВСУ, прикрываясь гражданскими, оказали ожесточенное сопротивление. Командование приняло решение о выводе гражданских по гуманитарному коридору. Воха руководил всем лично. Получил смертельное ранение во время одного из прилетов.

— Давно воевал? — взглянул на него Воронин.

— С самого начала, как и я. Поначалу водителем и взводным у Моторолы, потом стал его заместителем. Ладно. — Он поднялся из-за стола. — Айда оформлять на вас бумаги.

Вернулись в кабинет, подписав там контракты на полгода. Их Ким обещал передать в штаб корпуса. А еще записал позывные всех троих в журнал. Воронин назвался «Крабом».

— Ну а теперь пошли в наш арсенал, — запирая сейф с готовыми документами, сказал Ким, — выдам вам стволы и экипировку.

«Арсеналом» оказалась комната с решетками на окнах. У одной из стен тянулась оружейная пирамида со стрелковым оружием, а в деревянных стеллажах лежало всевозможное снаряжение, под ними зеленые ящики с патронами и гранатами. Здесь же за оцинкованным столом со слесарным инструментом пожилой дядя в камуфляже с закатанными рукавами возился с разобранным пулеметом.

— Ну что, Дед? Будет работать? — кивнул на него Ким.

— Еще как будет. — Пожилой мужчина щелкнул ствольной коробкой и потянулся за отверткой.

— Это все трофейное, — обернулся лейтенант к группе. — Отжали у укропов. Выбирайте, что кому по душе.

— Да, раньше столько добра в батальоне не было, — присвистнул Максим.

— Так то раньше, — улыбнулся Ким. — Теперь стали богаче.

Спустя полчаса все трое сидели в кубрике, занимаясь чисткой «калашей» и подгонкой снаряжения. В комплект входили кевларовые каски с бронежилетами и раскладки. Здесь же лежали уже снаряженные магазины и полдюжины ручных гранат. Когда дело шло к завершению, появился отлучившийся по делам лейтенант.

— Значит, так, — уселся он напротив мужиков, — вечером отправлю вас к нашим на грузовике с продуктами. Беса предупредил, встретят.

— Далеко отсюда до места? — вщелкнул Вояж в приемник магазин.

— Чуть больше сотни километров. К ночи будете. А пока отдыхайте. — Встав, Ким похромал к двери.

В первых сумерках с территории базы выехал «Урал» с тентом. В кабине находились водитель с девушкой-санинструктором, а в кузове трое вновь прибывших, а еще коробки с консервами, сухарями и сгущенкой. По военному времени Донецк был затемнен, подходило время комендантского часа. Автотранспорта и прохожих на улицах было мало. Миновав центр, выехали на южную окраину. Потянулись корпуса заводов и фабрик, именуемые промзоной. На подъезде к Еленовке миновали брошенный блокпост. Стали попадаться сгоревшие автомобили, воронки от ударов артиллерии и «градов», разрушенные путепроводы и мосты. Иногда, словно химеры, по сторонам возникали сожженные поселки. Мрак густел, водитель включил затененные щитками фары. Далекий горизонт впереди озаряли вспышки, оттуда неясно доносился гул.

По дороге их обогнали десяток урчащих танков, следовавших в том же направлении. Обратного движения, за исключением нескольких пустых КамАЗов, не наблюдалось. Небо меж тем все более светлело, в нескольких местах алело зарево. Гул превратился в артиллерийскую канонаду. По разбитой, усеянной воронками дороге вырулили к крайним с черными провалами окон многоэтажкам. Объехав сожженный бронетранспортер и переваливаясь на рытвинах, грузовик проехал дальше, справа трижды мигнул фонарик. Направился туда. У приземистого здания, по виду котельной, замелькали тени. Подвернув вплотную, остановился рядом с БМП у входа.

— Ну как? Все живы? — раздался у заднего борта знакомый голос.

Спустя минуту, спрыгнув вниз, друзья обнимались с Бесом.

— Знакомься, это Краб, — представил ему Макс Воронина. Пожали друг другу руки.

Вместе с еще несколькими бойцами «Урал» быстро разгрузили, поместив в кузов «двухсотого» и трех раненых. Развернувшись, грузовик без промедления тронулся в обратный путь. Прибывшие со встречавшими направились в котельную. Там, в бетонном помещении с различными агрегатами и переплетением трубопроводов, тускло горела, чуть рассеивая мрак, запитанная от аккумулятора лампочка. У выходящих на другую сторону окон, частично заложенных шлакоблоками, дежурили пулеметный и гранатометный расчеты. Остальные бойцы — человек двадцать, — устроившись под стенами кто на чем, крепко спали.

Вслед за Бесом вновь прибывшие прошли в соседний отсек, также освещенный тускло горевшей лампочкой. За колченогим столом над листом бумаги склонился человек. На топчане в углу спало с десяток бойцов.

— Привел новое пополнение, командир, — остановился напротив сидящего Бес.

Тот поднял набрякшие глаза, улыбнулся уголками губ, узнавая и вставая навстречу:

— Здорово, Макс.

Обнялись. Это был командир 2-й роты «Спарты» Водяной, с которым вместе воевали в Широкино.

— Присаживайтесь. — Он указал на скамейку у стола. — Значит, снова решил к нам?

— Решил, командир. Вместе с друзьями.

— Насколько знаю, оба уже бывали в деле? — перевел на них взгляд Водяной.

— Бывали, — ответили Вояж с Крабом.

— В таком случае пойдете в ДРГ к Бесу. Как, не возражаете?

— Нет, — ответили все трое.

— Добро. А теперь кратко введу вас в курс дела. Батальон занимает две высотки справа от нас и вот эту самую котельную. Соседи слева — ребята из «Востока» и чеченцы подразделения «Ахмат» с приданной бронетехникой. Поставленная командованием задача — выбить укропов из этого микрорайона и продвигаться к центру.

— Сильно сопротивляются? — поправил каску Максим.

— Будь здоров, — хмыкнул Бес, — их тут как собак нерезаных.

— Это да, — согласился Водяной. — Город обороняет группировка ВСУ порядка восьми тысяч человек, включая нацистский батальон «Азов».

— Приходилось сталкиваться с этими вояками в Иловайске, — сплюнул Вояж. — Тогда, бросив позиции, они сверкали пятками до Мариуполя. «Гэрои» сраные.

— Зато тут себя проявили в полной мере, — продолжил ротный. — Зверствовали над местным населением, убивали, грабили и насиловали. Так что в плен их стараемся не брать.

— А чья артиллерия работает? — кивнул на бетонный потолок Краб.

— Наша. Укропы отвечают. У них артиллерии сейчас достаточно. Мирное население из города не выпускают. Орудия, РСЗО и танки располагают во дворах многоэтажек, рядом с больницами, школами и детскими садами. Жителей загоняют в подвалы, сами закрепляются на этажах. На крышах сидят снайперы и минометчики.

— Получаются укрепрайоны с живым щитом, — добавил Бес.

— Именно, — кивнул ротный. — Теперь о тактике. — Он достал из разгрузки пачку сигарет, угостил. Все закурили. — Массированных атак с нашей стороны нет. Выбиваем нациков из жилого массива, действуя группами. Сначала вперед идут штурмовые, выявляя занятые противником объекты, и наводят на них артиллерию. Она наносит массированные удары, подавляя огневые точки. Далее выдвигаются остальные, проводя зачистку. А потом следуют штабы и вспомогательные части. На этом у меня все, — взглянул на наручные часы. — А теперь отдыхать. Время позднее.

Следующий день прошел в бесплодных попытках продвинуться к кирпичной высотке впереди, стоящей в окружении пятиэтажек. С высотки просматривалась вся часть микрорайона, занимаемая ополченцами и чеченской Росгвардией. Несколько атак при поддержке бронетехники успеха не имели. На подходе к башне догорали две подбитые бээмпэшки. Огонь противником велся с крыши и верхних этажей. В подвале, по имевшимся данным, принудительно удерживались жители.

— Ну что же, попробуем твой вариант, — сказал Бесу ротный во время передышки.

Вариантом была схема теплотрасс, найденная бойцами ДРГ в захваченной котельной. Именно ее рассматривал майор, когда прибыло пополнение. Схему снова расстелили на столе, одна из подземных коммуникаций шла к высотке.

— Расстояние до нее метров пятьсот, — наклонился над чертежом ротный, — главное не заблудиться, попав в ответвления.

— Это да, — согласился Бес. — Дай листок бумаги и карандаш.

Он сделал небольшую выкопировку, аккуратно сложил листочек, сунул в карман раскладки и приступил к уточнению плана.

По замыслу командира, ДРГ Беса надлежало пробраться из котельной по подземным коммуникациям в подвал дома. Затем дать сигнал по рации для подхода тем же путем штурмовой группе. Самим же по эвакуационной лестнице проникнуть на крышу и ликвидировать там снайпера и минометный расчет.

— Ну а дальше по обстоятельствам, — завершил ротный. — Готовь людей. Я пока доложу комбату.

В группу вошли уже имевшиеся бойцы и вновь прибывшие. Из прежнего состава здесь были уже знакомые Максиму Снегирь и Грек. Оба восприняли его появление как должное, лишних вопросов не задавали.

Когда гул городских боев стал утихать и на задымленный город опустились сумерки, девять человек во главе с Бесом влезли из котельной в выгородку теплотрассы. При себе имели автоматы с пистолетами, гранаты и ножи. Узкий луч фонарика на шлеме командира впереди рассекал густой мрак. Двигались согнувшись, чтобы не задеть головой низкое перекрытие. Тихо ступали по гравию ботинки, слышалось тяжелое дыхание бойцов.

Миновав несколько ответвлений в разные стороны, минут через двадцать остановились, дойдя до очередного рукава. Бес достал из раскладки бумажку, проверил — вроде тот. Обернулся к следующему за ним бойцу, сделал знак — вперед. Боец с автоматом на изготовку исчез за поворотом. Потянулась томительная резина ожидания.

Наконец разведчик вернулся, доложил, что теплотрасса заканчивается перемычкой, за которой находится технологический подвал. В нем гражданские.

— Как установил? — тихо спросил Бес.

— Вынул несколько кирпичей, послушал. Голоса детей и женщин. Подозвал одну. Оказалось, жильцы дома. С ее слов, нациков в подвале нету. Находятся вверху у лифта.

Где-то недалеко ухнули разрывы, с бетонного перекрытия посыпалась крошка. Переждали. Затем по знаку командира нырнули в ответвление, через сотню шагов оказались у перемычки. Кладка оказалась рыхлой, быстро разобрали. С оружием на изготовку поочередно влезли в мрачное помещение. Под потолком тянулись трубы с запорной арматурой и кабели. На топчанах вдоль стен, застеленных матрасами с одеялами, в тусклом свете коптилок сидело человек двадцать испуганных женщин, стариков и детей.

— Вы наши? — поднялась навстречу пожилая женщина в ватиновой аляске.

— Наши, мамаша, наши, — шагнул к ней командир. — Значит, нацики вверху у лифта?

— Да, сынки. Когда нас сюда сгоняли, оставили там двоих.

— Макс, Грек, — обернулся к своим, — быстро блокировать вход.

Те бесшумно исчезли в полумраке.

Он же, достав рацию, забубнил:

— Первый, Первый. Я Второй. Прием.

— Слушаю, Второй, — пробилось сквозь треск эфира.

— Мы на месте. Все путем. Идем дальше. Можете выдвигаться.

— Понял тебя. Удачи.

Он отключил рацию.

— Вас как зовут? — сунув рацию в раскладку, наклонился к женщине.

— Ольга Николаевна. Я старшая по подъезду.

— Мы сейчас наверх, Ольга Николаевна, а вы ждите. Скоро оттуда, — Бес кивнул на дыру в кладке, — придут еще наши.

— Хорошо, — зябко поежившись, женщина вернулась к своим.

Разведчики меж тем, приготовив оружие, сгруппировались у входа. По кивку Беса Макс с Греком, вынув ножи, бесшумно двинулись по ступеням наверх. Тихо приоткрылась дверь, в подвал ворвались звуки артиллерийской канонады. Исчезли. Через несколько минут в светлом проеме возникла каска. «Готово, командир!»

Группа, один за другим, побежала наверх, дробно стуча ботинками. На лифтовой площадке в лужах крови валялась пара нациков, в оконном проеме был установлен РПК*, сбоку две прислоненные «Мухи»*. Прихватив трофейное оружие с собой, группа рванула к двери эвакуационной лестницы. За ней, как и ожидалось, никого не было. Второй этаж, третий. Судя по звукам снаружи, со стороны ополченцев начался огневой налет. Дом трясся под ударами снарядов, кругом стоял вой и грохот.

В дверном проеме шестого этажа возникли несколько чумазых рож. Саданули туда из «Мухи», скрылись в разрыве, позади донеслись вопли. Наконец, задыхаясь от пыли и чада, достигли технологического этажа с открытым люком. Туда вела вертикальная лестница.

Первым вскарабкался Бес с «Фенькой»* в руке, осторожно высунулся. Короткий взмах рукой, за ним взрыв, командир группы перекатился внутрь. Следом влезли Краб с Вояжем, затрещали автоматы. Перебив тех, что находились внутри, в шуме боя вымахнули на крышу. Там дружно работал минометный расчет, из-за парапета вел огонь снайпер.

— Москали! — обернувшись, завопил один из подносчиков и повалился на спину. Других тоже смели короткими очередями.

— Здаюсь, панове! — отпихнув винтовку, вскинул руки вверх снайпер.

— Поздно, гад! — уцепили за подмышки.

— А-а-а! — полетел вниз снайпер, размахивая руками.

Укрываясь от проносящихся в воздухе болванок и трасс, повалились за парапетом, тяжело дыша и отхаркиваясь. Бес снова вышел на связь с ротным.

— Ясно! Понял! — заорал, перекрывая шум боя. Спрятав рацию, вынул флягу и, отвинтив колпачок, жадно забулькал. — Наши начали зачистку снизу, — утерев губы, оглядел бойцов. — Мы приступаем сверху.

К вечеру высотку освободили от нацистов, жителей вывели в безопасное место. Рота потеряла одного убитым, двое получили ранения. В ДРГ потерь не было. Максу же Бес вручил трофей. Британскую винтовку АХ.338, что осталась от поляка вместе с солидным боезапасом.

— Как и раньше, будешь в группе снайпером. Наш уже неделю как выбыл по ранению. Так что владей, — похлопал по раскладке.

При первом же удобном случае Найденов винтовку отстрелял. Била на расстояние в полторы тысячи метров, дырявя бронежилет высшей степени защиты.

Между тем сражение за Мариуполь продолжалось. День и ночь гремела канонада, пылали кварталы, над ними висела пелена дыма. Ополчение при поддержке российской армии и чеченского спецназа продвигалось к центру города.

Несколько раз объявлялся режим тишины и устраивались гуманитарные коридоры для выхода мирного населения. Нацбаты и ВСУ в большинстве случаев срывали любые мероприятия по выводу мирных граждан. Украинские войска не желали лишаться живого щита.

Тактика боев оставалась прежняя — выдавливание врага из жилых домов и административных зданий с последующей зачисткой. Эвакуация мирных жителей и продвижение вперед. Задача Максима теперь сводилась к уничтожению вражеских снайперов и пулеметных точек на пути следования роты, как это было в Широкино. Получалось неплохо. Ходил он в составе ДРГ и в поиски. Один едва не закончился плачевно.

Группа получила задание разведать наличие противника в трех пятиэтажках за райотделом полиции, в котором закрепилась рота. Пятиэтажки планировалось освободить, чтобы затем туда переместиться. Когда занимали райотдел, из пятиэтажек велся стрелковый огонь, откуда-то со двора бил минометный расчет. Потом все стихло.

Отправились на задание ночью впятером: Макс с Вояжем и Грек с Крабом. Старшим, как обычно, Бес. Вооружение было штатным. Дополнительно прихватили РПГ и ручной пулемет Калашникова. Выбрались через разбитое левое крыло здания наружу. С низкого задымленного неба, подсвеченного заревами пожаров и летящими трассерами, сеял мелкий дождь, пахло гарью и сгоревшим толом. Перебежками стали приближаться к цели. Откуда-то сбоку донесся вой мины, бойцы скатились в снарядную воронку, уткнувшись касками вниз. Грохнул взрыв, за ним еще несколько, над головой с визгом пронеслись осколки.

— Все живы? — перевернувшись набок, отряхнулся от земли Бес.

— Похоже, все, — отозвался Максим, кто-то из мужиков громко чихнул.

— Тогда вперед, — первым выбрался из воронки командир.

Согнувшись, побежали дальше.

Впереди возникла пятиэтажка с черными провалами окон и разбитыми балконами. Прижались у крайнего подъезда к стене. Бес сделал знак рукой, двое нырнули в него, остальные метнулись к соседнему подъезду. Дом оказался пустым, с разбитыми квартирами и россыпями гильз на полу и крыше. Там же валялся разбитый «Корд»*, рядом труп вэсэушника в камуфляже.

Таким же макаром обследовали второй, наполовину разрушенный дом, сняв растяжку. Когда, пустив по кругу сигарету, наскоро перекуривали на крыше, укрывшись за парапетом, над головой в сторону центра, вращая лопастями, пронеслась пара «Аллигаторов». Через минуту там возникли вспышки, за ними серия разрывов.

— Во. И летуны работают, — довольно изрек Вояж.

— Ладно, кончай перекур, — встал на ноги командир.

Нырнули в открытый люк. Последняя из трех пятиэтажка находилась в посеченном осколками сквере, была из силикатного кирпича и с крытой шифером крышей. Внутрь забрались через пролом в боковой стене и оказались в холле. Страхуя друг друга, проверили первый этаж. Там находились разгромленные столовая и пищеблок. Поднялись лестничным пролетом на второй этаж. Перед группой открылся длинный коридор с выходящими в него жилыми комнатами.

— Не иначе общага или гостиница, — предположил Краб.

На последнем этаже находились бытовка, несколько кабинетов с выбитыми дверями и что-то вроде склада с горой матрасов. Связавшись по рации с ротным, Бес доложил о выполнении задания.

— Все три дома пустые. Ждем. Мы находимся в кирпичном доме.

— Понял тебя, Второй, — донеслось сквозь мешанину звуков. — На связи.

А как только ротный отключился, от одного из окон тревожно прозвучало:

— Командир!

Быстро подойдя, Бес выглянул. Из сквера к дому, переваливаясь на рытвинах, направлялись украинский БТР «Козак» и две бээмпэшки. Въехав во двор, остановились, хлопнули стальные дверцы. Наружу стали выбираться бойцы. Трое направились к входу в общежитие, остальные стали выгружать «Джавелины»* и ящики с боеприпасами.

— Уйти не успеем, — сжал губы Бес. — Принимаем бой. Двое с пулеметом на лестничную клетку. Остальные — огонь!

Через секунду из окон вниз понеслись короткие очереди. Грек, прицелившись, саданул из гранатомета в БМП. Грохнул взрыв, разбросав тела, машина запылала. Оставшиеся в живых залегли, поливая огнем верхние этажи.

Снизу, со двора, послышалась команда, украинские боевики перебежками устремились к зданию, прыгая в оконные проемы. Бой длился около получаса, осколками гранаты на лестничной площадке разбило пулемет и ранило в бок Вояжа. Пришлось отступить на чердак с проломами в крыше. Генку освободили от снаряжения, вкололи промедол и, замотав рану бинтом, уложили под стенкой.

Подсчитали боезапас. Негусто. Оставалось всего по одному-два магазина на автомат и несколько гранат. Дело пахло керосином. На какое-то время все затихло.

— Сдавайся, русня! — глумливо донеслось через несколько минут снизу.

Максим молча достал свою гранату, покосившись на Беса. Тот кивнул. Выдернув чеку, катнул в люк. На этаже глухо ухнуло, кто-то с надрывом застонал.

— Ну дэржись, гады! Спалимо живцэм! — проорал тот же голос.

Через несколько минут в люк повалили клубы удушливого дыма: это нацисты подожгли матрасы. Внезапно дом задрожал от артиллерийских разрывов, донесся крик: «Тикаймо, хлопци!» Вслед за этим внизу наступила тишина, а чуть позже новый голос: «Есть кто живой? Спускайтесь!»

Ухватив под руки Вояжа, кашляя и матерясь, полезли в клубы дыма. На этаже чадили матрасы, валялось тело украинского солдата с кишками, плывущими из живота, чуть дальше второй на карачках отползал в сторону. Добив того выстрелом в голову, потащили Вояжа дальше.

На третьем этаже из копоти и гари навстречу выметнулся ротный с двумя бойцами, те, перехватив раненого, стали помогать.

— Остальные как? Целы? — блеснул ротный из-под каски белками глаз.

— Целы, командир, — прохрипел Бес.

Внизу у подъезда стояла закопченная «семьдесятдвойка», на броне дымили сигаретами двое чумазых танкистов. Чуть в стороне приткнулась ротная бээмпэшка, кругом шныряли бойцы. К ней подвели Вояжа, осторожно погрузили в отсек, туда же запрыгнул санитар с позывным Ланцет. Заурчав двигателем, развернувшись, машина попылила меж домов и развалин в тыл.

— Молодцы. С заданием справились успешно, — ткнул Водяной Беса кулаком в бок.

— И вы вовремя подоспели. — Виктор снял с потной головы каску. — Еще бы чуть-чуть — и нам кирдык.

— Танчик вызвали, — кивнул тот на бронированную машину. — Шел впереди и вел огонь по дому. Мы за ним. А навалили вы этих тварей изрядно, — кивнул на разбросанные кругом тела.

— Не иначе с перепугу, — цыкнул слюной Бес, и оба рассмеялись.

— Так, братва. Оружие жмуров собрали?! — прокричал ротный бойцам.

— Собрали, командир! — откликнулись несколько голосов.

— Тогда все. Занимаем оборону в доме! — призывно махнул рукой Водяной.

В первой декаде апреля российские войска вместе с донецким ополчением и чеченским спецназом освободили практически все жилые кварталы Мариуполя. Начались бои за морской порт, металлургические комбинаты имени Ильича и «Азовсталь». Отступившие туда нацисты оказывали ожесточенное сопротивление.

Учитывая наличие в порту и заводской промзоне мощных, созданных украинскими нациками укрепрайонов, активно применялись российская штурмовая авиация, РСЗО и артиллерия. Только после того, как отработало тяжелое вооружение, вперед продвигались штурмовые группы. Над городом в небе стлался дым, земля дрожала от канонады и разрывов.

При первой же возможности, отпросившись у ротного, Максим с Бесом съездили в Донецк, навестив в госпитале Вояжа. Тот шел на поправку. Пробивший бронежилет осколок застрял в мягких тканях и был извлечен врачами. Рана зарубцевалась.

— Через н-неделю обещают выписать, — улыбаясь, сообщил друг.

— А чего заикаешься? — спросил Максим, выкладывая на тумбочку купленные в городе гостинцы.

— Остаточные последствия, — хрупнул Геннадий овсяным печеньем. — Врач г-говорит, пройдет.

Немного побеседовали о новостях на фронте, о знакомых. В разговоре выяснилось, что в госпитале, помимо ополченцев с российскими солдатами и чеченцами, лечат и пленных украинских вояк.

— А это с какого перепугу? — удивились посетители.

— П-проявляем лояльность.

— Я бы им, сукам, проявил. — Бес стиснул зубы, на скулах заиграли желваки.

В этот же день на попутках вернулись назад, боевая работа продолжилась.

Кольцо окружения между тем сжималось, блокированная в промзоне Мариуполя одна из бригад морской пехоты ВСУ предприняла попытку прорыва. Она закончилась плачевно: часть морпехов уничтожили, остальных взяли в плен.

Пытались киевские «стратеги» спасти из котла и командование группировки — тоже не удалось. Отправленные за ним вертолеты сбили на подлете российские ПВО, а пытавшийся войти в порт сухогруз «Апачи» обстреляли военные корабли, уведя под конвоем в Ейск.

Здесь «Спарте» в очередной раз пришлось столкнуться со своими старыми знакомыми, нацистами из батальона «Азов», которых в свое время били под Иловайском. Теперь батальон был развернут в полк, имел тяжелое вооружение и вместе с частями ВСУ «оборонял» город.

Выводя мирных жителей из освобожденных районов, бойцы узнали о новых зверствах этого карательного отряда. Они не только грабили, убивали и насиловали беззащитное население, но и прикрывались им в боях. А еще стреляли в спину, не щадя даже детей, если жители пытались выйти из подвалов.

Тем не менее союзные войска неуклонно продвигались вперед, освобождая все новые пространства, несмотря на ожесточенное сопротивление врага. К середине апреля укронацисты были выбиты из порта, а затем и с металлургического комбината имени Ильича и заблокированы на территории «Азовстали».

Металлургический комбинат «Азовсталь», заложенный еще в годы первой советской пятилетки, долгое время был одним из крупнейших предприятий такого рода. Комбинат занимал территорию в одиннадцать квадратных километров, на которой располагались не только сорок один цех, но еще и восемьдесят других крупных промышленных сооружений и технических объектов. Кроме того, под комбинатом находилась многокилометровая сеть подземных коммуникаций шести уровней, способных выдержать ядерный удар.

21 апреля Верховный главнокомандующий российскими войсками отдал приказ о прекращении штурмовых действий для предотвращения потерь личного состава. Теперь усилили свою работу штурмовая авиация с артиллерией и средства РСЗО*, нанося массированные удары по промзоне комбината. В перерывах же между ударами ополченцы вместе с российскими частями продвигались вперед, зачищая территорию. Делалось это небольшими мобильными группами, которые закреплялись в местах отхода укронацистов, а затем туда подтягивались основные силы. Накапливались, оценивали обстановку и шли дальше.

В первых числах мая в роту вернулся выписавшийся из госпиталя Вояж, полный сил и оптимизма. Встреча была радостной.

— Да, ряшку ты наел будь здоров! — приветствовали его друзья, обнимая и похлопывая по плечам.

— Т-теперь буду отрабатывать, — рассмеялся, чуть заикаясь, Геннадий. — А где Грек? Что-то его не вижу.

— Нету. — Мужики вмиг посуровели. — Три дня как погиб.

— К-как это случилось?

— Выскочил из укрытия за раненым. Того подбил снайпер. Когда тащил, рядом взорвалась мина. Обоих осколками наповал.

— Где похоронили?

— Этого не знаем, — сказал Бес. — Еще с тремя «двухсотыми» в тот же день отправили в тыл. На его место я взял нового парня. — Бес обернулся. — Дизель, подойди.

Из полумрака бетонного отсека возник здоровенный малый, протянул руку, представился:

— Дизель.

Помолчали, а потом Вояж отстегнул с пояса флягу:

— Давайте помянем. У меня есть.

Уселись вокруг снарядного ящика бетонного отсека, пустили по кругу флягу. Когда она опустела, достали сигареты, закурили.

— Мы поклялись за Грека кончить десять укров, — выдул ноздрями дым командир.

— Четверо уже есть, — шмыгнув носом, добавил Чиж.

Этой же ночью, когда канонада немного стихла, группа отправилась на задание. Предстояло разведать, из каких промышленных объектов в зоне действия батальона отошел противник, о результатах разведки сообщить командованию для последующей передислокации.

Ночь была темная, с низкого неба сеяла морось, весна теплом и солнцем пока не радовала. У дымного горизонта на западе багрово мигали вспышки. Там союзные войска перемалывали остатки украинской группировки. Двигались, пригнувшись, след в след за Бесом среди закопченных корпусов, гор щебня и развалин. Подсветкой служили горевшие в разных местах пожары. Впереди, за нагромождением кирпича, плит и арматуры, возникла химера бетонного сооружения. Рядом остов сгоревшего РСЗО «Ураган».

Поводя стволами автоматов из стороны в сторону, осторожно приблизились, затаились. Затем Бес, подняв руку в защитной перчатке, дважды качнул ладонью.

Краб, а за ним Снегирь тенями перебежали к машине под стену и исчезли в проломе, пробитом гаубичным снарядом. Через несколько минут оттуда промяукала кошка. Вся группа, стараясь не шуметь, последовала к дыре. По очереди влезли, оказавшись в просторном зале с частично разрушенным потолком и заваленными обломками механизмами.

— Компрессорная, — тихо сказал кто-то.

Разбившись парами, дополнительно обследовали помещение, найдя в дальней части труп в иностранном камуфляже. Без головы и с обглоданными собаками-людоедами ногами. Одичавшие псы стаями бродили между разрушенными зданиями… Типичные последствия боевых действий в городской застройке.

Вернувшись, доложили Бесу, а когда тот достал из раскладки рацию, собираясь доложить о результатах командованию, за стеной в районе пролома что-то тихо звякнуло. Тут же рассредоточившись по бокам с оружием на изготовку, замерли.

А из пролома в стене поочередно стали возникать тени — одна, вторая, третья… Когда пришедших стало пятеро, один из них негромко сказал: «Обшукаты примищення»[8]. В тот же миг затыльником автомата Макс саданул сказавшего по голове, Бес скомандовал «огонь!». Остальные в грохоте и коротких вспышках повалились на пол.

— Дробь! — Бес взмахнул рукой. Наступила звенящая тишина.

Подсвечивая фонариком зажигалки, осмотрели трупы в кевларовых касках, натовских бронежилетах и камуфляже. На рукавах шевроны «волчий крюк».

— «Азовцы», твари, — перевернул одного ногой Краб.

Тот, которого автоматом сшиб Максим, застонал, его, уцепив за подмышки, подняли наши разведчики.

— Кто такой? — приблизил к нему лицо Бес.

— Нэ розумию, — скривил губы «азовец».

— Н-на! — Кулак впечатался в челюсть.

Хрюкнув, нацик обвис, его оттащили в сторону.

Пока собирали оружие и обыскивали трупы, Бес попытался выйти на связь. Не получилось. В эфире стояли треск и свист. Повторил попытку — то же самое.

— Ладно. — Командир сунул рацию в кармашек раскладки и распорядился: — Снегирь, дуй назад, веди сюда наших.

— Понял, командир. — Боец вщелкнул в автомат новый магазин и исчез в проломе.

Выставив у пролома и входных дверей зала охранение с «ручником»*, пленного обыскали, при нем нашли пистолет «глок» с кинжалом и портативную рацию. Присовокупили эти находки к остальным трофеям. Захлестнув руки петлей, пленного сопроводили в выгородку за компрессором, приступили к допросу.

Сначала тот молчал, но, получив еще пару раз по морде, заговорил.

Назвался Виктором Кастусем из Запорожья, лейтенантом полка «Азов».

— Командир ДРГ? — закурил сигарету Бес.

— Так, — выплюнул кровяной сгусток азовец.

— Чего тут шарились?

— Шукалы нову позицию.

— Где дислоцируется штаб полка?

— У заводоуправлинни.

— Твои действия после отыскания позиции?

— Доклад по команди и вызов до нэи пидкрыплэння.

Бес переглянулся с дымившими рядом Максимом и Вояжем. Те понимающе кивнули.

Спустя еще час Снегирь привел в компрессорную взвод бойцов во главе с новым ротным. Прежний — Водяной — накануне погиб. Этот носил позывной Гром. Бес доложил ему результаты поиска.

— Добро, — оценил командир. — Веди к своему пленному.

Прошли в выгородку.

— Ну что? Жить хочешь? — уселся напротив Кастуся командир роты. — А то ведь мы не русские солдаты, ополченцы. Шлепнем тебя, гад, за милую душу. И никакого плена.

— Хочу, — дернул кадыком бандеровец.

— Тогда слушай меня и вникай. — Он слегка наклонился к «азовцу». — Сейчас доложишь по рации своим, что позицию подобрал, и дашь координаты. Пусть выдвигаются. Ясно?

— Угу. — Тот согласно качнул головой в балаклаве с кровавым пятном.

— Держи, — развязав руки, вручил Бес пленному прежде отобранный «Фалькон»*.

— И смотри, без фокусов, — похлопал по автомату Гром.

Нажав кнопку вызова, «азовец», опасливо косясь на ополченцев, забубнил:

— Бэркут, Бэркут, я Шулика*. Прыйом.

— Слухаю тэбэ, Шулика, — донеслось через минуту из микрофона.

— Мисцэ знайшов у квадрати пъятнадцять. Компрэсорна. Ориентыр пидбыта РСЗО. У захидний стины пролом. Зайты трэба чэрэз нього. Мы зустринымо.

— Зрозумив тэбэ. Выходымо. — «Азовец» с позывным Беркут отключился.

— Далеко им выдвигаться? — отобрал Бес рацию.

— Мэтрив чотырыста, — ответил пленный.

Ему снова связали руки за спиной, усадили на бетон и, приставив для охраны бойца, вышли в машинный зал.

Большую часть бойцов с двумя пулеметами и РПГ* Гром отправил на остатки плоской крыши, в проломе, замаскировав, установили растяжку из противотанковой гранаты. Стали ждать.

На исходе часа сверху сообщили о продвижении к компрессорной со стороны украинской обороны до полуроты солдат, их засекли при помощи тепловизора, тут же поступила команда «приготовиться». Затем в проломе блеснула вспышка и ударил мощный взрыв, с крыши вниз задробили очереди, перемежаемые хлопками гранатометов.

Через десять минут все было кончено. На задымленной площадке перед зданием валялись многочисленные тела, оставшиеся в живых нацисты сбежали в развалины.

Выскочив из пролома, ставшего в два раза больше, ополченцы быстро собрали трофейное оружие и, прихватив двух стонавших раненых, утащили внутрь. Затем в воздухе раздался свист мин, площадка перед зданием вспучилась разрывами.

— Поздно. Хрен вы нас достанете, — прижимаясь к гудящему бетону, утер со лба пот ротный.

На рассвете канонада возобновилась, в сторону украинской обороны пронеслись штурмовики. Под прикрытием шквального огня из компрессорной, в которой теперь расположилась рота Грома, соседи слева и справа заняли мартеновский цех и градирню*.

В периоды коротких затиший Максим возобновил снайперскую охоту. Британскую винтовку с боезапасом он сохранял про запас, довольствуясь в боях «калашниковым». Теперь пришло ее время. На поиск уходил вместе с Крабом, тот обеспечивал безопасность. Счет убитых нацистов приближался к десятку.

В один из обычных боевых дней их с Крабом вызвали в штаб к комбату. Тот был отцом прежнего, с позывным Воха, заступившим на его место после гибели сына. В «Спарте» воевал с момента основания, бойцом, взводным, а потом начальником штаба. Мужик за пятьдесят, рассудительный и немногословный, позывной себе взял Колыма.

Штаб находился в пустом складе за частично разбитой подстанцией, где закрепилась рота. За столом рядом с комбатом сидели Гром и незнакомый боец. Все трое рассматривали карту.

— Присаживайтесь, хлопцы, — кивнул комбат на лавку и представил незнакомца. Тот оказался корректировщиком огня из стоящей позади артиллерийской части, позывной Лимб.

Комбат в нескольких фразах сформулировал приказ. Ночью вместе с Лимбом выдвинуться к водонапорной башне за подстанцией, подняться на нее и вести оттуда корректировку огня для обеспечения продвижения батальона и соседей вперед.

— Задание нелегкое, — повертел в руках шариковую ручку Колыма. — Но сами понимаете, надо. Вопросы?

— Сколько нам там находиться? — спросил Максим.

— До получения нового приказа.

— Ясно. Разрешите выполнять?

— Удачи.

Корректировщик прихватил с собой защитного цвета чемоданчик, вышли, отправившись сначала в расположение роты. Там познакомились ближе. Лимб оказался в прошлом маркшейдером*, работал на шахте «Алмазная». Воевал пять лет.

Готовясь к выполнению задания, дополнительно экипировались, прихватив еще одну рацию и бинокль, помимо имевшихся у корректировщика; рюкзак с сухпаем и плащ-палатками; бухту тонкого, с карабином, троса.

Во второй половине ночи, когда канонада стала тише, а в небе повисла бледная луна, перебрались из подстанции в воронку, где у «Утеса» дежурил передовой дозор, а оттуда, прячась в развалинах, гуськом, стараясь остаться незамеченными, двинулись к башне, высящейся в паре сотен метров впереди. Головным Краб, за ним Лимб. Максим замыкающим.

Подобравшись на бросок гранаты, залегли, прислушались. На востоке по-прежнему гремело, и виднелось зарево, по небу чередой плыли трассеры. В поле зрения было тихо. Дальше двинулись ползком.

Наконец черный провал входа с сорванной дверью. Краб поднял руку. Максим, с винтовкой на изготовку, встал, перебежал ко входу и исчез внутри. Через несколько секунд раздался негромкий свист, Краб и Лимб последовали за Максимом. Внутри была кромешная темнота, Краб включил фонарик. Узкий луч высветил кирпичную окружность с замусоренным бетонным полом. Вверх по стене спиралью уходила сварная лестница, нижний пролет высотой метров пять отсутствовал.

— Ну-ка, подержи. — Лимб протянул Максиму оружие, а сам снял с пояса бухту троса.

Сняв в правую руку несколько шлагов*, примерился и швырнул вверх. Трос зацепился карабином за поручень переходной площадки, Лимб подергал, чтобы удостовериться, что трос зацепился хорошо и выдержит вес бойца, на руках ловко забрался туда. Следом, захлестнув петлей, доставили чемоданчик с вещмешком, за ними влезли напарники. Отдышавшись, начали осторожно подниматься по стальным ступеням.

На пятом витке вверху засветлел проем люка, поочередно туда забрались. Двинулись вокруг громадного бака с трубопроводами, за ним оказалась еще лестница, поднялись на остатки разрушенной крыши с парапетом. Укрылись за ним. Сверху во все стороны открывалась панорама комбината, подсвеченная вспышками, вдали торчала высокая труба ТЭЦ, близился рассвет.

Выбрав удобное для наблюдения место, Лимб, щелкнув замками, извлек из чемоданчика лазерный прибор разведки. Собрав, установил и занялся проверкой. Максим с Крабом залегли на некотором удалении по сторонам, обеспечивая прикрытие.

Первую цель, РСЗО «Град», корректировщик обнаружил на удалении двух километров впереди, под стеной разрушенного здания. Вторую, танк, — за двумя железнодорожными цистернами на подъездных путях. Координаты передал на батарею.

Спустя короткое время позади ударили пристрелочные выстрелы, Лимб уточнил координаты. За этим последовали залпы на поражение. Первым разбили танк, в нем сдетонировал боезапас, разнеся танк на части, следующие два снаряда попали в «Град», окутавшийся дымным пламенем.

Эту картину Максим наблюдал в оптический прицел винтовки, а Краб в бинокль. Корректировщик был на высоте. В течение следующего часа они засекли минометную батарею на шлаковом отвале справа и пулеметную точку на эстакаде, тоже подавленные артиллерией.

Пользуясь замешательством противника, со стороны ополчения вперед выползла самоходка, начав вести огонь по позициям нацистов, за самоходкой выдвинулись группы зачистки. Бандеровцы, оставляя укрытия и огрызаясь огнем, отходили в глубину промзоны. За это время, тщательно выцеливая, Максим подстрелил троих из них.

Спустя какое-то время по рации из штаба поступил приказ сворачиваться. Лимб привел свое хозяйство в исходное положение, начали спускаться. Когда вышли из башни и стали пробираться между развалинами назад, сбоку разорвались несколько мин. Упали.

Кашляя и отряхиваясь от кирпичной пыли, Краб с Максимом встали, корректировщик остался недвижим. Осколок, пробив каску, разворотил затылок. Из-под нее на землю выплывали мозги и кровь. Переглянувшись, товарищи завернули тело в плащ-палатку, вместе со снаряжением потащили дальше. Следующей ночью, вместе с еще тремя «двухсотыми» из батальона, тело Лимба отправили в Донецк.

К началу мая остатки украинской группировки, состоявшей из нацистов полка «Азов», нацгвардии, морпехов и наемников, загнали в подземелья комбината, а в середине месяца они стали массово сдаваться в плен. За четыре дня, предварительно отпустив гражданских, из подземных коммуникаций, подняв руки, вышли две с половиной тысячи нацистов. Мариуполь был полностью освобожден.

В числе других бравших город подразделений «Спарту» отозвали в Донецк, где бойцы получили короткий отдых.

На базе, зарядив мобильники, связались с родственниками, сообщили, что живы. Позвонил своим и Максим. Лика была несказанно рада, от волнения рассказывала все подряд, а Максим просто слушал любимый голос… Проговорили полчаса, под конец разговора трубку потребовал Максимка, прочел стих. Отец с повлажневшими глазами молча слушал.

Потом бойцы с наслаждением вымылись в бане, побрились и, получив в столовой горячее питание, впервые за много дней отоспались.

А еще посмотрели новости по ТВ, где транслировалась сдача в плен нелюдей из «Азова». Двигались сплошным потоком, в оцеплении росгвардейцев, угрюмо потупив глаза и втянув головы в плечи. Вели под руки и тащили на носилках раненых.

— Довоевались, твари, — сказал кто-то из ребят.

Еще увидели в Ютьюбе репортаж и фото известной на Украине нацистки Юлии Палевской с позывным Тайра, бывшей у «азовцев» медиком. Та попыталась сбежать из зоны боевых действий на автомобиле, переодевшись в гражданскую одежду и прикинувшись матерью двух детей, убив предварительно их родителей. Задержали. Это вызвало волну эмоций, ведь у многих из воевавших ополченцев были дети, каждый был готов разорвать гадину собственными руками. Кроме этого, узнали, что на рубеже Северодонецк — Лисичанск — Рубежное завершается окружение второй украинской группировки, численностью до пятнадцати тысяч человек.

…Натужно гудя моторами, военная колонна катила по дороге. Впереди УАЗ, за ним несколько бронетранспортеров, потом «Уралы» с тентами, позади БМП. Над головами синело высокое небо в росчерках перистых облаков. По сторонам зеленели посадки и степь в черных воронках. На обочинах ржавела сожженная техника. Батальон перебрасывали под Авдеевку.

Город, расположенный в тринадцати километрах от столицы Донбасса к северу, в верховьях реки Каменки, занимает площадь в двадцать девять квадратных километров. До войны его население составляло тридцать пять тысяч человек, теперь стало меньше. Главным промышленным предприятием являлся коксохимический завод, превращенный украинскими захватчиками в мощный укрепрайон. Авдеевка является частью донецко-макеевской агломерации, и позиции вокруг нее позволяют контролировать северные окраины Донецка с Ясиноватой, южную часть Горловки, а также скоростную рокадную трассу М 04 Донецк — Горловка.

По данным разведки ополчения, Авдеевку обороняла пятнадцатитысячная группировка ВСУ, включающая в себя боевиков «Правого сектора»[9], нацбаты «Айдар»[10] с «Донбассом»[11] и «Львовом», а кроме того, иностранные наемники.

Внимание сидящих на броне бойцов ДРГ привлек возникший справа в небе летящий предмет.

— Беспилотник, — задрал голову в каске Вояж.

А от головы и конца колонны вверх уже неслись пулеметные трассы, пересекались. На солнце блеснули осколки, беспилотник уничтожен. Машины, однако, тут же резко увеличили ход. Спустя пару минут в километре позади на дороге вспучились разрывы.

— Не успел точно навести, гад! — проорал, стоя в люке, командир их бэтээра в шлемофоне и с рацией в руке.

Что такое беспилотники, все хорошо знали. В ходе спецоперации их активно использовали украинские войска, получив от стран НАТО. Имелись квадрокоптеры и у ополчения, купленные для него волонтерами на пожертвования граждан. В батальоне таких наличествовало два, один с тепловизором. Использовались эти аппараты для ведения воздушной разведки, целеуказания и выявления вражеских снайперов. Операторы состояли при штабе и являлись ценными спецами. Их работу Максим однажды наблюдал, занимая неподалеку снайперскую позицию. В течение двадцати минут, пользуясь пультом с джойстиками и планшетом, с помощью такой «игрушки», парящей над развалинами, парни выявили скопление противника в соседнем квартале. Координаты передали на минометную батарею, та дала несколько залпов, смешав нацистов с землей. А летательный аппарат, тихо жужжа, между тем приземлился с ними рядом и смолк.

— Где ж вы такому научились, ребята? — перебежал к ним Максим.

— В кружке юных техников, — озорно подмигнул один.

А второй добавил:

— Жизнь заставила.

Они споро убрали пульт с планшетом в чехол и, прихватив коптер, ушли в тыл…

Между тем с той стороны, куда двигалась колонна, стали доноситься звуки канонады, она усиливалась по мере приближения к городу. А когда вдали возникли окраины с заводскими трубами, затянутые пеленой дыма, головной УАЗ свернул с трассы на проселок, показывая дорогу всей колонне, и через несколько километров колонна автомобилей спустилась в песчаный карьер, густо поросший по склонам деревьями и кустарниками.

Головной УАЗ остановился, хлопнули дверцы, навстречу из кустов терна вышли трое. С оружием, в камуфляже и белыми повязками на рукавах. Эти повязки ввели еще в начале спецоперации, чтобы отличать своих от врагов. Это были разведчики из батальона «Пятнашка».

Как и «Спарта», батальон был сформирован в 2014 году из местных жителей и добровольцев, прибывших с Кавказа. Командовал подразделением тридцатишестилетний Ахра Авидзба, с позывным Абхаз. «Пятнашка» участвовала во всех основных сражениях за Донбасс. Совместно со «Спартой» и «Сомали» освобождала Донецкий аэропорт, участвовала во взятии Углегорска и боях под Марьинкой. Теперь с весны батальон сражался под Авдеевкой, разведчики прибыли для встречи.

Обнявшись, командиры обменялись рукопожатиями, бойцам отдали команду выгружаться.

Ночью батальон занял позиции рядом, в окопах, отбитых бойцами «Пятнашки» у противника. Абхаз пригласил Колыму к себе в блиндаж, хорошо заглубленный в землю и бетонированный, тоже доставшийся подразделению от нацистов. Развернув на столе карту при свете фонаря, командир обрисовал обстановку.

Обстановка на данном участке сложилась совсем не простая. Противник создал вокруг Авдеевки глубокоэшелонированную оборону с минными полями, а сам город превратил в укрепрайон. Помимо автоматического стрелкового оружия, враг имел полевую артиллерию, РСЗО и бронетехнику, включая танки. Именно отсюда велись наиболее интенсивные обстрелы Донецка с Макеевкой и Горловки.

Во время совещания открылась металлическая дверь, вниз по ступеням спустился мужчина лет тридцати в раскладке, камуфляже и с автоматом.

— Знакомься, — представил его Абхаз. — Комбат российских мотострелков. Твой сосед справа.

— Майор Бочков, — протянул тот руку в предохранительной перчатке.

— Комбат «Спарты» Колыма, — пожал ее дончанин.

— Как же, наслышан, — уселся на лавку гость, сняв каску. — Хорошо воюете, ребята.

— Вы тоже.

Разговор продолжился в деловом тоне. Предстояло обсудить самые насущные дела. Майор дополнил обстановку, уточняя ее на карте, оговорили вопросы взаимодействия.

— Может, по пять капель для знакомства? — когда закончили, предложил Абхаз.

— А почему нет? — щелкнул кнопкой планшетки Бочков.

— Заур, — обернулся назад Абхаз.

— Я, командир.

— Давай, что там у нас есть.

Из полумрака блиндажа возник кряжистый бородач с вещмешком в руке. Через несколько минут на столе красовалась бутылка виски «Бурбон», пачка галет, сухая колбаса и три солдатские кружки.

— Нехило живете, — кивнул на виски майор. — Откуда?

— Хохлы бросили, когда бежали. Тут у них был командный пункт, — блеснул широкой улыбкой Абхаз.

Откупорив бутылку, плеснул в кружки. Сдвинув кружки, мужчины выпили, крякнув, закусили.

— Ну ладно, бывайте, ребята, я пошел, — надел каску майор, затянув на подбородке ремешок. И, взяв со стола автомат, поднялся наверх.

Абхаз с Колымой выкурили по сигарете и тоже расстались. У каждого были еще дела.

Утром, как только заалел восток, загромыхало с новой силой. Из-за позиций союзных сил ударила артиллерия, в небе пронеслись штурмовики, на линии нацистской обороны вспучились разрывы. В ответ оттуда открыла огонь самоходка, часто захлопали минометы. Начался боевой день.

Тактика ополчения оставалась прежней: просачиваться в город сквозь разбитые укрепления небольшими группами, занимая дом за домом. На участке «Пятнашки» и ее соседей это оказалось проблематичным. Впереди на расстоянии в полторы сотни метров простиралось заросшее травой заброшенное поле, с установленными на нем минами-ловушками. Это были так называемые неизвлекаемые мины, на них уже поплатились жизнью несколько саперов.

Прошедшие затем двое суток ничего не изменили, комбаты ломали голову, что предпринять. Сошлись в конце концов на следующем плане: использовать имевшуюся у мотострелков самоходную машину разминирования, прозванную в войсках Змеем Горынычем. Та сделает проход, через него пойдет атака.

А перед рассветом третьих суток, в самую темень, боевое охранение «Спарты», выдвинутое вперед на фланге, задержало старика лет шестидесяти, худого и жилистого. Старик сообщил, что он из города и имеет важные сведения. Пришедшего тут же доставили к комбату.

— Тебя как зовут, отец? — поинтересовался разбуженный Колыма, сонно зевая.

— Рубан Николай Петрович.

— Что за сведения?

— Вот. — Николай Петрович извлек из кармана сложенный вчетверо листок и протянул его комбату.

Колыма развернул бумагу. На нем был аккуратно выполненный чертеж.

— Это что? — Колыма придвинул фонарь ближе.

— Схема украинской обороны на вашем участке, командир.

— Откуда взял? — принялся рассматривать линии и значки Колыма.

— Сам нарисовал, я в прошлом офицер запаса.

— А как добрался к нам? Тут же сплошняком мины!

— Имеется проход, — хитро прищурился дед.

— Ну-ка, ну-ка, — наклонился к нему командир. — Давай, отец, рассказывай.

— Значит, так. Метрах в тридцати от того места, где меня задержали твои ребята, есть промоина. Вымыло весной. Она тянется в низину, к балке, за ней овраг. Туда выходит сток городских очистных сооружений. Еще довоенных и теперь заброшенных. А вот здесь, — он показал корявым пальцем на схеме, — в нем имеется пролом, куда жители окраинных улиц сбрасывали мусор. Теперь там у бандеровцев линия обороны.

— И, как погляжу, плотная, — уставился в бумагу комбат.

— Не то слово, — нахмурился пожилой мужчина. — Считай, в каждом доме и на усадьбах.

И он подробно рассказал о расположении огневых точек и ходах сообщений между ними.

— А жителей куда дели?

— Повыгоняли. Тех же, что живут дальше, в многоэтажках, эти нелюди загнали в подвалы. А в квартирах и на крышах оборудовали огневые позиции.

— Та же тактика, что и в Мариуполе, — сказал присутствовавший при разговоре начальник штаба.

— Это да, — согласился Колыма и поднял на рассказчика глаза. — Провести к тому пролому можешь?

— Так я для этого и пришел, — решительно заявил Рубан. — Ненавижу бандеровцев. С ними еще мой отец воевал.

Рассказ Николая Петровича менял дело. Старика поблагодарили, покормили и отправили отдыхать, а Колыма связался с Абхазом и Бочковым. Вскоре оба сидели у него, слушая рассказ о состоявшейся встрече и рассматривая ценную схему. Командиры сделали пометки на своих картах, принялись советоваться, чтобы разработать план. В конце совещания наметили на следующую ночь атаку на вражеские позиции с учетом открывшихся возможностей. План заключался в следующем: с наступлением темноты Колыма отправляет в тайный ход ДРГ Беса, усиленную разведчиками Абхаза. Бочков обеспечивает скрытное выдвижение к передовой линии машины разминирования. Там же создается группа прорыва на броне. Проникнув на вражеские позиции, диверсионная группа завязывает бой и дает зеленую ракету — сигнал к атаке. Змей Горыныч детонирующими зарядами пробивает проход в минном поле. По нему, ведя огонь, следуют боевые машины пехоты и бронетранспортеры. На выходе разворачиваются по флангам и наращивают атаку.

Поскольку операция выходила за рамки тактической, решили согласовать с командованием группировки. Доложить российскому командованию детали плана поручили Бочкову. На этом расстались.

Спустя два часа Бочков вернулся из штаба, расположенного в километре от позиций ополчения, получив генеральское добро, оформленное приказом. Началась подготовка.

День прошел обыденно. Артиллерия наносила удары по городу, в небе работала авиация, над промзоной поднимались клубы дыма и пыли.

Когда наступили сумерки и канонада стала затихать, сводная группа Беса в составе двенадцати человек выдвинулась по промоине ползком, а когда промоина стала глубже, на четвереньках. Все бойцы при себе имели двойной боекомплект, несколько ручных пулеметов и РПГ, а еще огнемет «Шмель». Впереди, облаченный в каску и камуфляж с бронежилетом, сопя, двигался старик.

Промоина, уходя вниз, становилась шире. Поверху рос бурьян, стали попадаться молодые деревца, вскоре оказались в балке. По виду она была обычной для этих мест — неглубокой и извилистой, поросшей по склонам дубами с дичками, гледом и шиповником.

Сумерки между тем сменились ночью, шум боя начал затихать, в небе замерцали звезды. Примерно через километр балка оформилась в обширный овраг с выходами плитняка над головами.

— Щас будет сток, — обернулся назад старик и свернул направо.

Впереди оказалась замшелая перемычка из камня, в ней темный квадрат. Проводник ступил туда, Бес следом. Тихо стали втягиваться остальные.

— Давай свет, — негромко сказал Рубан, и командир включил на каске головной фонарик.

Из тьмы проступили кирпичные стены и такой же свод, под которым можно было выпрямиться в полный рост.

— Неслабо, — оценил Бес и передал назад: — Подтянуться.

Двинулись дальше. За Бесом Максим с Вояжем и Краб, цепочкой остальные. Чуть скрипел песок под ботинками, да слышалось дыхание идущих. Иногда в проходе мелькала крыса.

Ход между тем полого поднимался. Воздух стал спертым, минут через двадцать старик остановился у ответвления. Оно было ниже, потянула свежая струя, горбясь, двинулись тише.

— Пришли, — тяжело дыша, снова обернулся старик к Бесу.

По цепочке прошелестела команда «стой», Бес выключил фонарик, и, когда глаза привыкли к темноте, впереди над кучей мусора, в своде, чуть светлело. В том же порядке по одному стали выбираться наружу, оказавшись на окраине разбитой улицы. Где-то ближе к центру ухали разрывы, доносились пулеметные очереди.

— Туда, — указал пальцем Рубан.

Перебежали в заросший сорняками сад, залегли меж посеченными осколками деревьями.

— Вон там у укропов ДОТ*. — Николай Петрович показал на приземистый куб с трубой на крыше, метрах в двадцати. — От него вдоль улицы идет траншея.

— Ясно, — бормотнул Бес и дал знак Максиму.

Найденов, Краб и Вояж поползли вперед. Добравшись до боковой стены, замерли, прислушиваясь. Затем Краб встал, уцепился за выступавшую плиту крыши, подтянулся на руках, перекатился к трубе. Напарники тут же перебежали к стальной двери позади куба, встали по бокам.

Приподнявшись на коленях, Краб достал из раскладки кумулятивную гранату, выдернув чеку, опустил в трубу. Внутри глухо ухнуло, взрывной волной вынесло дверь. В ту же секунду, ощетинившись огнем, в ДОТ ворвались Максим с Вояжем. Из темноты сзади набегали остальные бойцы группы разведчиков.

На полу в языках пламени видны были разбросанные тела, из хода в боковой стене ударила очередь, срезав двоих из группы.

— Огнемет! — заорал командир.

Через миг рядом хлопнул «Шмель», в ту сторону, откуда стреляли, унесся реактивный сгусток, из темноты донеслись вопли. Бес, а за ним бойцы ворвались в траншею.

…Вслушиваясь в ночь, Колыма с Абхазом привалились к земляному брустверу окопа, за которым во мраке сзади угадывались очертания бронетехники. Там находился майор Бочков. На передовой противника все было как обычно. Изредка в небо взлетали ракеты, освещая нейтралку мертвенным светом, порой взрыкивал дежурный пулемет.

— Что-то они долго, — взглянул Абхаз на светящиеся стрелки наручных часов. Под стеклом резво бежала секундная стрелка.

Словно в ответ на его слова с украинских позиций напротив донесло звуки взрыва, а за ними — частую автоматную пальбу. В небо унеслась, лопнув в высоте, зеленая ракета.

— Заводи! — послышалась команда Бочкова, взревели двигатели.

Рядом с окопом, лязгая гусеницами, прополз Змей Горыныч, встав у кромки поля, выбросил из пусковой установки вперед пороховой заряд. Там, где он упал, накрыв сотню метров, сдетонировали десятки мин, в грохоте и огне «Змей Горыныч» двинулся дальше. В образовавшийся проход тут же вошел танк, за ним несколько бэтээров с БМП.

— А ты боялся! — проорал Колыма Абхазу, и они разбежались по своим НП*.

На середине поля «Горыныч» выпустил второй заряд, повторился тот же эффект с грохотом и разрывами мин. Штурмовая группа увеличила ход. Достигнув украинских позиций, развернулась по флангам, высадив десант, с ходу пошедший в атаку, максимально используя эффект неожиданности. Позади горел один из бэтээров, в борт которого попал кумулятивный снаряд.

К утру нацистов выбили из пригорода, началась зачистка. И здесь группу Беса ждала страшная находка. Осматривая брошенные и разрушенные украинскими войсками частные дома с надворными постройками, в одном из зданий обнаружили труп молодой женщины. Женщина была частично раздета, судя по всему, изнасилована, а потом убита выстрелом в лицо. На животе чернела запекшейся кровью свастика. Рядом валялись жестянки из-под консервов и зеленые пакеты от украинских ИРП* с надписями «Сниданок».

— Твари, — скрипнул зубами командир, бойцы закаменели лицами.

Никаких документов ни на убитой, ни рядом с ней не было, опознавать несчастную жертву было некому. Тело завернули в снятую с окна штору и вынесли в сад за домом. Найдя в сарае лопату с киркой, похоронили под старой яблоней. Бес сделал отметку на своей карте.

Следующей ночью, пробравшись к позициям отступивших нацистов, разведчики вырезали их боевое охранение. Пленных не брали.

В первых числах июля союзные войска полностью освободили территорию Луганской Народной Республики. На Донецком направлении началась операция по изгнанию украинских захватчиков по линии Северск — Соледар — Бахмут — Торецк. Враг сосредоточил там мощную группировку численностью более тридцати тысяч бойцов.

Бои за Авдеевку между тем продолжались, ополчение вместе с российскими подразделениями шаг за шагом продвигалось вперед. Город находился в полукольце.

Тем не менее по трассе со стороны Константиновки украинские войска и нацбаты регулярно подпитывались живой силой и техникой, продовольствием и боеприпасами.

По поступающему снабжению регулярно наносились авиаудары, работали наши артиллерия и РСЗО, но снабжение нацистов продолжалось, они ожесточенно сопротивлялись. Более того, усилились обстрелы мирных кварталов Донецка из тяжелого вооружения, в том числе американских РСЗО «Хаймарс».

В этой связи командованием союзной группировки, действующей на Авдеевском направлении, было принято решение провести ряд диверсий на стратегически важной трассе в целях исключения переброски по ней военных ресурсов осажденным в городе. Для их проведения назначили несколько групп, определив каждой свой участок.

Той группе, которой командовал Бес, поручили отрезок дороги в районе Сухой балки. Это был небольшой поселок, тоже пока удерживаемый нацистами, километрах в тридцати от города к северу. Вместе с командиром на задание отправлялись Максим с Крабом, Вояж, Снегирь и Дизель. А еще Рубан.

После памятного боя с прорывом через минное поле и освобождением окраины, где жил Рубан, старик решил остаться в батальоне. Дом старика был разрушен еще весной, жену убило разрывом мины, идти одинокому пожилому мужчине было некуда.

— Так тому и быть, Николай Петрович, — принял решение Колыма. — Человек ты, прямо скажу, геройский.

И командир батальона приказал внести нового бойца в списки личного состава и поставить на довольствие. С учетом возраста Николая Петровича определили вестовым при штабе, а жить он попросился вместе с разведчиками.

Всем новый член команды пришелся по душе. Особенно Бесу. Как выяснилось, в свое время Рубан служил в ВДВ и воевал в Афгане. Когда в 1989-м советские войска вывели из ДРА, попал под сокращение и в звании старшего лейтенанта был уволен в запас. Молодой Рубан вернулся тогда в родную Авдеевку, женился и работал сменным мастером на заводе «Стройдеталь». Бывшие десантники сразу же нашли общий язык и часто вспоминали «войска дяди Васи»*. А еще у старика был сын — их ровесник. Служил контрактником в ВСУ и участвовал в боях на стороне Киева.

— Если встречу, убью подлеца, — сказал родитель. И все это понимали.

Таких случаев было немало. Брат шел на брата, сын на отца. Война все смешала.

— И ведь что самое обидное, — рассуждал ветеран, — стравил нас проклятый Запад. Русские воюют против русских.

— Это да, — соглашались остальные. — Кто бы мог подумать.

И вот теперь, узнав о задании, он стал просить Беса взять с собой.

— Я ж хорошо знаю все здешние места. Где какие села и хутора. Опять же степь с балками и проселочные дороги. Обузой не буду.

— Добро, — чуть подумав, ответил Бес. — Если комбат не будет против.

Колыма не возражал. Рубана включили в группу.

Кроме личного оружия с боекомплектом и продуктов на несколько дней, захватили три «Мухи» и две противотанковые мины. Максим сменил автомат на свою трофейную британскую винтовку.

Получив на наблюдательном пункте у комбата инструктаж, этой же ночью покинули позиции, направившись в сторону трассы. Впереди группы шли проводник с Бесом, за ними цепочкой остальные.

Двигались заросшими осотом полями и оврагами, не изуродованными воронками и подпалинами от огня, — в этом месте боев не было; канонада за спиной становилась тише. Когда на востоке заалела заря, оказались у светлой речки, поросшей камышом и вербами.

— Кривой Торец, — сказал Рубан, и бойцы перешли на другой берег, ступая по плоским валунам.

В сотне метров выше по течению заросли были гуще, и Бес объявил привал. Сняв с плеч тяжелые рюкзаки и тубусы с «Мухами», выставили охранение. Подкрепились сухпаем, запивая водой из фляг, завалились в холодке спать.

Проснулись на закате, поскольку идти предполагалось только ночью. Днем противник активно использовал беспилотники. Летательные аппараты, управляемые дистанционно, могли засечь группу, наведя артиллерию, да и сами могли нанести удар. В союзных войсках этих средств было много меньше. Ополченцам, как правило, беспилотники поступали от волонтерских организаций.

Дневной зной спадал, где-то в степи кричал стрепет.

— Словно и войны нету, — вздохнул кто-то из ребят.

Ополоснув в реке лица, позавтракали шпиком с галетами, закурили.

— Да, — затягиваясь зажатой в кулаке сигаретой, сказал Рубан, глядя на речку, — когда пацанами ездили сюда на рыбалку, Торец был много шире.

— А сейчас рыба в нем есть? — спросил Вояж, жуя травинку.

— Должна быть, — прищурился старик. — Заводы с шахтами стоят, вода чистая.

Когда на землю опустились сумерки, бойцы навьючились снаряжением и обычным порядком двинулись берегом вверх по течению. На траву упала роса, воздух был чистым и прохладным.

Спустя час ходьбы вышли к спускавшемуся к реке буераку, густо поросшему по склонам терновником, теперь пошли по сухому руслу. Через километр овраг стал мельчать, осторожно выбрались наверх. По знаку Рубана залегли. Впереди в мерцании звезд тянулось неширокое поросшее бурьяном поле, в конце которого темнела посадка.

— Вот за этой посадкой пролегает трасса, — показав рукой, негромко сказал Рубан лежавшему рядом Бесу.

— Краб со Снегирем, проверить, — скомандовал Бес, повернув голову в сторону своих бойцов.

Два разведчика, согнувшись, перебежали поле. Только тени бесшумно скользнули по траве. Минут через десять Краб и Снегирь вернулись назад, доложили: «Пусто, командир». Бес дал команду выдвигаться в сторону трассы, и вся группа порысила к цели. И снова тишина, только шуршит под ногами трава, слышится тихое сдерживаемое дыхание, и тени скользят по полю, словно туман стелется. Группа скоро уже достигла крайних деревьев посадки, пересекли посадку с осторожностью, стараясь не наступать на сухие ветки. Посадка оказалась метров в двадцать. На краю снова залегли, осмотрелись.

Трасса шла параллельно посадке, неподалеку виднелась обочина. Чуть поодаль от того места, где прятались разведчики, справа на боку лежал покореженный грузовик, чувствовался запах гари. Видимо, сгорел транспорт не так давно. Лежали и наблюдали недолго, и тут издалека со стороны Константиновки донесся едва слышный гул. Бойцы группы Беса затаились и стали ждать.

Постепенно нарастая, гул перешел в отчетливый шум моторов, и наконец показалась следовавшая в сторону Авдеевки колонна. Впереди шел бронеавтомобиль «Козак», за ним следовали три груженых «Раптора»*, замыкающими были две БМП с солдатами на броне. Обдав разведчиков запахом перегоревшего соляра, в тусклом свете приглушенных фар колонна прошла мимо.

Как только последняя машина скрылась в темноте, Бес с Максимом, прихватив вещмешок с миной, скользнули из-за деревьев на асфальт. Дорога была вся в приметах войны. Местами асфальт был в выбоинах и воронках, но чинить как следует никто их не стал, просто засыпали гравием.

Бес и Максим опустились на колени перед одной из воронок с продавленной колеей. Максим стал отгребать гравий саперной лопаткой в сторону, а напарник тем временем, раздернув горловину «сидора», извлек мину и ввинтил в нее взрыватель.

— Готово?

— Да.

Бес осторожно опустил подготовленную к работе мину в лунку, снял предохранительную чеку и нажал кнопку пускателя.

— А теперь зарывай.

Максим аккуратно сгреб гравий, замаскировав смертельную закладку. Через пару минут все было как раньше, а двое разведчиков, согнувшись, перебежали в посадку, где ждали остальные, и снова залегли. Кругом стояла тишина, пахло травой и пылью.

Спустя полтора часа, когда перевалило уже за полночь, снова со стороны Константиновки возник гул, и тут же командир дал команду приготовиться. Гул приближался, волчьими глазами замелькали огоньки, наконец в пределах видимости показалась колонна. В этой колонне впереди шел тяжелый «Буцефал»*, за ним двигалась установка «Град» с зачехленными направляющими, замыкали колонну два грузовика, кузова накрыты тентами.

Как только головная машина оказалось напротив позиции ополченцев, под днищем оглушительно ударил взрыв. Страшно заскрежетал металл, в клубах дыма и огня тяжелый бронетранспортер завалился набок.

В следующий миг из посадки выплеснулся сгусток пламени, ввинтившийся в кабину РСЗО, одновременно по грузовикам хлестнули зажигательными пулями автоматы. У одного из грузовиков, взорвавшись, запылал бензобак, загорелся брезент на кузове, а сам грузовик съехал в кювет и остановился. Из кузова второго грузовика с воплями выпрыгивали солдаты и разбегались по сторонам.

Но разведгруппа всей этой картины уже не видела. Выскочив из посадки, она тем же порядком спешно уходила назад, в сторону реки, все дальше отходя от шоссе. Когда от места диверсии удалились примерно на километр, позади, один за другим, стали ударять разрывы, небо расцветилось огненными взлетами комет. Бойцы обернулись полюбоваться на дело своих рук.

— Не иначе у «Града» сдетонировали ракеты, — тяжело дыша, прохрипел Дизель.

— Да. Тарарам мы устроили укропам, мама не горюй, — утер с лица пот Вояж.

— Ходу! — шикнул на них Бес. — Нужно постараться свалить подальше.

Мелкой рысцой прошли еще примерно столько же, когда Рубан свернул в какие-то кусты, предупредив при этом:

— Осторожно, хлопцы, а то шеи поломаете. — И пояснил: — Тут старое глинище.

Держась за ветви и оскальзываясь в траве, все спустились за Николаем Петровичем в овраг. Включив фонарик, старик подвел спутников к обрывистому склону с темнеющими в нем ходами, шагнул в ближайший. Остальные двинулись за ним.

Яркий луч высветил какое-то подобие пещеры с рыжими стенами и полукруглым сводом, со следами штыковых лопат. Была выемка шириной метра в три и высотой в рост человека. На полу видны были остатки старого костра.

— Хороший схрон. Можно укрыться и отдохнуть. — Рубан расстегнул ремешок, снял с седой головы каску, вытер со лба пот.

— Так эту пещеру вырыли люди? — огляделся Вояж, не скрывая удивления.

— Ну да. Отсюда после войны местные брали и вывозили глину. Строили для себя хаты.

Сняв снаряжение, бойцы принялись устраиваться для отдыха. Достав плащ-палатки, расстелили в дальнем конце пещеры, под головы уложили вещмешки, рядом автоматы. Бес скомандовал всем отдыхать, но прежде отправил двоих в охранение наверх, пообещав сменить через два часа. Вскоре в пещере наступила тишина, нарушаемая сопением и храпом.

Проснулись, когда солнце стояло уже высоко в небе, по которому лениво плыли белые барашки облаков. Мирный пейзаж, в котором ничто не говорило о близости военных действий. Старик показал, в какой стороне находится родник. Бойцы нашли бьющий из-под земли ключ в зарослях кручины, умылись, напились холодной воды, от которой ломило зубы и по всему организму растекалась бодрость. Позавтракали на лужайке тушенкой, разогретой на таблетках сухого спирта. Когда после завтрака перекуривали, внезапно вниз скатился Дизель, дежуривший наверху вместе с Крабом.

— В небе коптер, — доложил он Бесу.

— Всем в укрытие, — вскочил тот на ноги.

Вся группа моментально исчезла в пещере. Через несколько минут в синеве неба над глинищем проплыла, издавая монотонное жужжание, темная точка.

— Не иначе нас ищет, гад, — наблюдая за коптером из схрона, предположил Вояж.

— Да, техника на грани фантастики, — согласились остальные.

Теперь из пещеры выходили только по надобности и для смены охранения наверху. Чтобы скрасить ожидание, принялись играть в подкидного дурака — засаленная колода имелась у Снегиря. Командир с Рубаном, устроившись у входа, рассматривали карту местности, определяя очередной участок трассы, на котором удобно было бы устроить следующую диверсию.

Водя пальцем по карте, старик показал точку километрах в десяти от того места, где они прятались. Там, по его сведениям, раньше под дорогой была дренажная канава. Он считал, что дренажная канава сохранилась до нынешнего времени, и по ней можно скрытно подобраться к месту следующей диверсии.

— И где начинается канава? — взглянул на него Бес.

— У небольшого ставка. С ним рядом череда балок.

Максим, сидя рядом, прислушивался к обсуждению. Он не принимал участия в карточной игре, использовал время, чтобы протереть винтовку. Он оторвался от своего занятия, посмотрел на Беса.

— Имею предложение, командир. — Он сунул в карман ветошь, отставил в сторону снайперскую винтовку.

— Давай, Макс, — поднял голову Бес, — слушаю тебя внимательно.

— Почему бы нам снова не напасть в том же месте? По канонам разведки это недопустимо, что хорошо известно укропам. Мы же возьмем и нарушим эти самые каноны. Как тебе такое?

— А что? — поддержал Найденова Рубан. — Неплохая мысль. Помнится, такое «духи» применяли в Афгане. Срабатывало.

— Срабатывало, говоришь? — чуть подумал Бес. — Ладно, попробуем и мы, — решил командир, сворачивая карту.

Игроки между тем закончили партию, и Дизель снова принялся тасовать колоду.

— Значит, так, братва, — обернулся к ним Бес. — Ночью минируем трассу в том же месте.

— Как скажешь, командир, — пожал плечами Снегирь, а Вояж добавил: — Нам, татарам, все равно — что самогон, что пулемет. Одинаково с ног валит.

— Га-га-га, — заржали остальные.

О решении сообщили сменившемуся с поста Крабу. Тот воспринял все как должное. К слову, бывший капитан-лейтенант никогда не показывал своего превосходства в группе, ценя боевой опыт Беса и других бойцов.

За день все бойцы группы успели хорошо отдохнуть и с наступлением сумерек начали собираться: проверили оружие с амуницией, уничтожили следы своего пребывания в пещере. Как только темнота сгустилась, бесшумно выбравшись из глинища, направились по уже знакомому маршруту.

К посадке вышли в сотне метров левее того места, где были прошлый раз, залегли в неглубокой рытвине, примыкавшей к обочине. Вокруг было тихо, в траве трещали сверчки, горько пахло полынью.

Бес с Максимом снова провели минирование, установив заряд в месте вывороченного траками куска асфальта. Снова как следует замаскировали, вернулись назад.

Прошел час, другой. Дорога оставалась пустынной.

Наконец послышался шум моторов, на этот раз со стороны Авдеевки. За шумом возник приглушенный свет, показались несколько грузовиков. Судя по громыханию крытых кузовов, пустых. Один за другим прошли в клубах пыли мимо диверсионной группы. Взрыва не последовало.

— Что за черт? — переглянулись бойцы, когда машины исчезли в ночи.

— Не сработала, — стукнул кулаком по дерну Максим. — Может, я проверю? — Он вопросительно глянул на Беса.

— Отставить, — качнул головой командир. — Если что, обойдемся «Мухами».

— Вроде снова моторы, командир, — обернулся лежавший крайним Дизель.

Все внимательно прислушались. С той стороны, куда ушли машины, донесся чуть слышный лязг.

— Танки, — выдохнул Вояж.

Звук лязгающих гусениц между тем становился ближе, перемежаясь с ревом дизельных двигателей. Бойцы замерли в тревожном ожидании. Из мрака одна за другой возникли три «семьдесят вторых», идущие малой скоростью. На башнях маячили размытые очертания силуэтов украинских танкистов.

Вот первый танк оказался напротив места, где залегла группа Беса, и в следующую секунду под днищем, блеснув, гулко ухнуло. Тяжелую машину качнуло, изнутри повалил густой черный дым. Бронированная махина остановилась. В тот же миг Краб с колена ударил из «Мухи» по второму танку. Кумулятивная струя прожгла броню, на ней заплясали языки пламени.

Последний танк, резко затормозив, остановился, от него в сторону засады понеслись огненные трассы. Группа тут же стала отползать назад, потом, вскочив, бойцы стремительно побежали прочь. Летящие над головами пули секли ветки и молодые деревца.

Уже на выходе из посадки одна пуля ударила Снегирю в спину, взмахнув руками, он упал. Замыкавшие отряд Крот с Дизелем, ухватив Снегиря за подмышки, потащили за остальными. Через пару сотен метров Максим сменил Крота, потом Бес с Вояжем перехватили товарища. Рубан, вглядываясь в темноту, уводил группу куда-то вправо.

Пулеметный огонь между тем стих, над посадкой сзади полыхало зарево от горящих танков, впереди замаячили какие-то развалины. Бойцы побежали к ним. Что за развалины, в темноте опознать было трудно. Снегиря затащили в них, осмотрели. Он был мертв. Пуля, насквозь пробив броник, разворотила грудь.

— Жаль Мишку, — поднялся с колен Бес, сняв каску.

Мужики молча поднялись, сняли головные уборы. Помолчали, а потом Рубан сказал:

— Надо парня похоронить. Здесь приметное место.

— Что за место? — спросил Максим.

— Когда-то была церковь, разбили еще при немцах, в Великую Отечественную… Такие вот, сынки, дела.

У остатков кирпичной стены, сняв дерн, саперной лопаткой и финками бойцы группы Беса вырыли неглубокую могилу. Тело погибшего Снегиря, завернутое в плащ-палатку, опустили на дно и закопали, восстановив травяной покров.

— Когда погоним укропов дальше, перезахороним, — сказал командир. Остальные лишь молча кивнули, соглашаясь с обещанием своего командира.

Спустя еще сутки, на утренней заре, группа вышла к своим.

Батальон за это время немного продвинулся вперед и занимал позиции в разбитом цехе окраинной промзоны. Командир диверсионной группы доложил комбату о выполнении задания и гибели Снегиря.

— Жаль, — Колыма сдвинул горестно брови, — храбрый был парень, хороший боевой товарищ. Один из ветеранов «Спарты». — Он помолчал, задумавшись о чем-то своем. — Место, где схоронили, запомнили?

— Отмечено у меня на карте, — отчитался Бес.

— Подам в корпус рапорт о награждении посмертно, — снова ненадолго замолчал, как бы отдавая погибшему последний долг, затем добавил деловым тоном: — Часть личного состава батальона отведена в Донецк на отдых. Срок отдыха — неделя. Так что отправляйтесь и вы. Заслужили. Кстати, заодно получите и денежное содержание за время боев. Ты, отец, тоже. — Он взглянул на Рубана. — Финансист в курсе.

— У меня вопрос, командир, — оживился Максим. — Можно нам с Вояжем и Крабом съездить к родным в Крым?

— Вообще-то не положено, — пожевал тот губами. — Ну да ладно. Поезжайте. Только потом чтобы были в части как штык. Ясно?

— Ясно! — дружно ответили все трое.

Спустя примерно час земляки-крымчане вместе с остальными членами группы Беса на попутном ЗИЛе, следующем в тыл за снарядами, выехали по назначению. В кузове очень сильно трясло, потому что дорога была настоящая фронтовая, вся в выбоинах и воронках, но настроение всех троих заметно улучшилось — радовал предстоящий отдых и встреча с близкими.

У пустующего блокпоста в паре километров от Донецка сержант-водитель высадил пассажиров. Дальше маршрут ЗИЛа и отпускников не совпадал. Мужики отошли на обочину, принялись ожидать новую оказию. Через какое-то время со стороны города к посту подъехал десяток БМП, колонна остановилась.

— Пять минут перекур! — донеслось со стороны головной машины.

Сидевшие на броне солдаты дружно попрыгали на землю, разминая затекшие ноги, доставая сигареты и зажигалки. Курящие тут же задымили, некурящие, расстегивая ширинки, отошли к пыльным акациям у дороги.

— Вроде как спецназ, — оценил Краб.

На бойцах была отличная экипировка, оружие последнего образца. Выглядели ребята молодцевато, спортивно и уверенно.

От головной машины неспешно подошел командир, всматриваясь в стоящих у обочины бойцов.

— Кто такие?.. — только начал он опрос, в ту же секунду узнавая и радостно выпучивая глаза: — Вот так встреча! — и радостно бросился обниматься с Максимом и Вояжем. — Вы как здесь? — спросил он, чуть отстранившись от Найденова.

— Освобождаем от нацистов Донбасс, — широко развел руками Максим, как бы обозначая безбрежное пространство промышленного района. — А вы, Филин?

— Тоже. На днях перебросили из Мали. Вот, следуем в Углегорск. Что-то ваши там застряли.

— Ну, теперь укропам скакать с песнями до Киева, — рассмеялся Вояж. — Такой оркестр на подходе.

— Как там Африка? — спросил Максим.

— Все путем. Активно сотрудничает с Россией. Мы по мере сил помогаем.

Поговорили еще немного, Макс расспрашивал о сослуживцах и знакомых по африканской командировке. Но время поджимало, и Филин громко прокричал своим бойцам:

— Кончай перекур! По машинам! — и добавил, с улыбкой глядя на Максима: — Ну, бывайте, ребята. Даст Бог, свидимся.

Еще через несколько минут БМП тронулись и двинулись своей дорогой, набирая скорость.

— Это кто ж такие? — спросил Краб.

— Ребята из ЧВК «Вагнер». Слышали про таких? — глядя вслед, сказал Максим.

— Приходилось.

— А откуда знаете командира?

— Были вместе в командировках за бугром.

— Так они что, вроде музыкантов? — удивился Рубан.

— И еще какие, отец, — рассмеялись, переглянувшись, Вояж с Максимом.

Вскоре показался следовавший со стороны Авдеевки пыльный микроавтобус, голоснули, подняв сразу несколько рук. Микроавтобус притормозил, остановился. Бойцы подскочили к дверце.

— До города подбросите?

Водитель покивал, мол, садитесь. В салоне рядом с водителем сидел бородач в камуфляже, бронике и каске с яркой белой наклейкой «Пресса». В глубине салона — еще крепкий молодой мужчина с кинокамерой, бережно положенной на колени. Бойцы узнали популярных военных корреспондентов. Их репортажи с мест боев они порой видели — главным образом в Интернете, но до этого дня встречаться с военкорами не приходилось.

По дороге разговорились. Корреспонденты сообщили, что возвращаются из-под Песок, где снимали очередной репортаж.

— Ну и как там? — поинтересовались ребята. — Подвижки-то есть?

— Наши продвигаются понемногу, но противник оказывает сопротивление, сильное, порой просто отчаянное. В основном работает артиллерия и РСЗО. — И задали встречный вопрос: — А вы сами откуда будете? — Это спросил бородач с переднего сиденья.

— Из Авдеевки.

— А там как?

— Да примерно то же самое.

— В Донецке вам куда? — Когда Бес назвал адрес, обрадовались: — Нам по пути. Живем в гостинице поблизости, так что довезем вас, ребята, до места.

Спустя полчаса езды по кочкам и рытвинам отряд разведчиков высадили у ворот базы «Спарты». Все тепло попрощались с военкорами, прошли через КПП на территорию. Спальное помещение личного состава пустовало, освободившись от оружия и снаряжения, направились в командирский отсек.

Там в одном из кабинетов сидел за одним столом, заполняя какие-то бумаги, Ким, а за другим столом место занимал незнакомый молодой боец, что-то печатавший на ноутбуке.

— Ну наконец-то, с прибытием! — Им навстречу встал и подошел, прихрамывая, лейтенант, всем по очереди пожал руку, коротко проинформировал: — Сейчас двинем по-быстрому в штаб корпуса, там получите бабки, и можете отдыхать на полную катушку. Хакер! — обернулся Ким к молодому бойцу за компьютером.

— Я! — вскочил тот со стула.

— К моему возвращению чтоб все было готово, — сказал со строгостью в голосе.

— Понял, — кивнул тот и, сев, снова быстро задолбил по клавишам.

Оставив кабинет, вышли в отсек, оттуда в кубрик.

— А что из ребят никого не видно? — кивнул на пустые кровати Дизель.

— Получили бабки и разъехались к семьям, у кого есть. Другие в городе, — подмигнул Ким. — Типа отдыхают.

Во дворе подошли к армейскому УАЗу, командир уселся за руль, остальные в кабину. Часовой у ворот открыл створки, урча двигателем, автомобиль вырулил на улицу. По дороге обратили внимание на увеличившееся число пострадавших от обстрелов домов. Они знали об обстрелах последнего времени. Но одно дело знать, а совсем другое — убедиться воочию. Украинские войска обстреливали Донецк жестоко. Теперь, помимо прочего, они применяли при обстрелах коварные мины «Лепесток», усеивая ими улицы и скверы с парками. А сколько было борьбы с этими противопехотными минами, которые могли тяжело ранить взрослого и наверняка убивали ребенка! Одно время тема была весьма модной на Западе. Даже принцесса Диана горячо боролась за запрет противопехотных мин. Но на вооруженные силы Украины никакие запреты не распространялись, поэтому Донецк почем зря усеивали «Лепестками». И все особенно жестокие обстрелы вели украинские войска из тех самых Авдеевки и Песок…

В финчасти 1-го армейского корпуса ДНР, в состав которого входил батальон, разведчикам, включая Рубана, выдали денежное содержание за последнее время. Исчислялось оно из расчета от ста семидесяти шести тысяч рублей в месяц у рядовых бойцов и до двухсот пятидесяти тысяч рублей у офицерского состава.

— Неслабо, — подбросил в руке пачку розовых купюр в банковской упаковке Дизель, а Рубан, пересчитав полученные деньги, удивился:

— Гляди-ка, ровно сто пятьдесят тысяч. Это ж мне хватит на ремонт хаты!

— Не хватит, мы поможем, Николай Петрович, — приобнял старика за плечи Бес.

— Конечно, не вопрос, — заулыбались остальные.

Николай Петрович смущенно заулыбался сквозь слезы, которые он старался незаметно промокнуть рукавом.

Ровно гудя мотором, автобус «Сетра», выполняющий междугородний рейс, рассекал ночь.

В свете фар под колеса бежал асфальт, в полумраке салона мирно похрапывали пассажиры. Максим не спал, глядя в окно на непроглядную темень. Пару часов назад, распрощавшись с друзьями, они с Крабом и Вояжем выехали из Донецка в Симферополь. Все трое были чисто выбриты и в гражданской одежде. Только наметанный глаз мог распознать в них недавних фронтовиков. А так с виду — обычные мужики, едущие по своим делам…

Звонить Лике Максим не стал, хотел сделать ей с Максимкой сюрприз. В небольшой сумке, расположенной у ног под сиденьем автобуса, вез подарки. Жене — французские духи «Коко Мадемуазель», а сынишке — радиоуправляемую модель танка. Не забыл Максим и Айка, ему предназначалась жевательная кость в упаковке.

Когда на востоке заалела заря, въехали в Симферополь. Улицы были еще пустынны, за окнами потянулись жилые массивы, навстречу попалась поливальная машина, раскидывающая в обе стороны блестящие тугие струи воды, над которыми переливалась маленькая радуга. Какая мирная и спокойная картина!

Рядом скрипнул креслом Вояж и тут же открыл глаза.

— Вроде как приехали, так? — Он потер руками лицо, чтобы окончательно проснуться.

Действительно, спустя совсем короткое время экспресс плавно подрулил к автовокзалу, подвернул к одной из свободных платформ и наконец остановился. Прихватив вещи, зевая и потягиваясь, пассажиры потянулись к открытой двери, торопясь выйти и забрать багаж из багажного отсека, поспешно открытого одним из водителей.

Друзья налегке вышли последними, Краб потянул носом воздух:

— Яблоками пахнет!

Вскинув на плечи сумки, все трое прошли прямиком к стоянке такси. Первым отправили Вояжа, предварительно хлопнув с Геннадием по рукам. Вояж сел в салон, решительно сказав шоферу: «На Севастопольскую, дядя». Пожилой водитель молча кивнул, оранжевая «Киа» тронулась с места.

Максим с бывшим командиром подошли к машине, стоявшей в очереди следующей, Краб спросил:

— В Феодосию подбросишь?

— Не вопрос, — заулыбался молодой парнишка.

Поездка была приятной. И снова Максим поразился контрасту между дорогой в мирном Крыму и фронтовыми дорогами Донбасса. Вроде и не так далеко Донбасс и Крым, но он чувствовал себя так, словно оказался на другом конце света. Сколько еще фронтовых дорог придется пройти нашим солдатам, чтобы дойти до мирной жизни, такой, как в остальной России?..

Через час были на месте. Краб вышел первым в районе порта, где жил в хрущевке. Краб крепко пожал Максиму на прощанье руку, а Максим сказал: «Созвонимся» и, садясь в салон, назвал таксисту свой адрес.

— Хороший район, — оценил тот, отъезжая. — В гости?

— Домой, братишка, домой, — сказал Максим, улыбаясь и глядя в окошко автомобиля.

Когда остановились у ворот, Найденов щедро расплатился с водителем, добавив: «Сдачи не надо», и вышел из салона. Автомобиль, развернувшись, укатил. Максим достал из внутреннего кармана ключ от калитки, сделал несколько аккуратных бесшумных шагов, осторожно вставил ключ в замок, провернул, замок щелкнул, и Максим быстро шагнул во двор. А навстречу с дальнего конца двора, радостно взлаивая, на махах уже летел Айк.

— Узнал, чертяка, узнал, — потрепал пса по ушастой голове хозяин.

Вслед за овчаркой из дома появилась Лика, в тапочках и халатике, охнув, бросилась к мужу, повисла на шее, мелко и часто целуя лицо мужа. Макс взял жену за плечи, слегка отстранив, заглянул в любимые глаза, лучившиеся счастьем, притянул к себе и поцеловал — крепко и долго, как и мечтал все время разлуки. Муж с женой постояли, слившись в поцелуе, пока хватило дыхания.

— Ну как вы тут? — провел ладонью по щеке любимой Максим.

— Хорошо, — заблестела Лика влажными глазами. — Ты насовсем?

— Дали неделю отпуска.

— Понятно, — сказала Лика, коротко вздохнув.

В сопровождении Айка, не перестававшего вилять хвостом, поднялись на крыльцо, вошли в дом.

— Мама, кто там? — выбежал из гостиной сынишка, тут же увидел отца, просиял: — Папка! — Мальчик бросился на грудь Максиму.

— Здравствуй, сын. — Найденов, уронив сумку на пол, подхватил мальчишку на руки, расцеловал в щеки. — Да ты здорово подрос!

Лика, улыбаясь, стояла рядом, Айк солидно помахивал хвостом. Максим поставил сына на пол, открыл сумку, по очереди достал из сумки и вручил всем подарки.

— Настоящие французские, — зарделась жена.

Сынишка, сопя, стал доставать из коробки танк, а Айк, получив лакомство из упаковки, гордо отправился с ним во двор.

Максим расположился на диване, разглядывая привычную обстановку, милые сердцу предметы, и хотелось, чтобы это никогда не кончалось, — чтобы сын играл на глазах у отца, чтобы рядом сидела Лика, вложив свою изящную руку в его большую ладонь…

Первой очнулась Лика. Прежде всего она позвонила своему начальнику в прокуратуру, отпросилась со службы, а потом стала хлопотать с завтраком. Накрыла на кухне, сокрушаясь, что не знала о приезде мужа и не приготовила что-нибудь особенное на завтрак.

После завтрака сынишка при помощи отца осваивал во дворе электронную игрушку. Танк, урча, ползал по двору, делал повороты и мигал огоньком в стволе, имитируя стрельбу из пушки. Но игру пришлось свернуть, Максимке пора было отправляться в детский сад. Максим выгнал из гаража «Ниву», сынишку отвезли в детский сад, дав слово, что заберут его пораньше. На обратном пути заехали на рынок, закупили огромный полосатый арбуз, пару среднеазиатских дынь и несколько кистей винограда.

Домой вернулись еще до жары. Максим попросил жену помыть винограда и приготовить бокалы для вина. Пока жена хлопотала с нехитрыми приготовлениями, принял душ, смыл дорожную пыль. Когда он вышел из ванной, все было уже готово. Максим подошел к столу, не присаживаясь, разлил по бокалам вино, подал бокал Лике. Тонко и празднично зазвенел хрусталь. Максим пригубил, отщипнул ягоду от темной кисти, поставил бокал на стол. Лика повторила за мужем: пригубила, съела ягоду, поставила бокал и посмотрела на Максима. Он рассмеялся, подхватил жену на руки и унес в спальню.

На следующий день, в субботу, прямо с утра прикатил на «ягуаре» Генка, оживленный, с улыбкой от уха до уха. Максим внимательно посмотрел на друга:

— Ну давай, колись, что там у тебя происходит?

— С чего ты взял, что что-то происходит, — начал было Геннадий, но не выдержал напускной загадочности и выпалил: — Мы с Динарой подали заявление в ЗАГС. Во вторник свадьба. Приглашаю.

— Ну ты, брат, даешь! — выпучил глаза Максим. — И давно тебя осенило?

— Когда лежал в госпитале. — Гена стал серьезным. — Там было время подумать. — Он снова расплылся в улыбке, не в силах сдерживать радость.

— Молодец, Гена, — оценила Лика. — Динара очень хорошая девушка.

— Ладно, поехал дальше, — подмигнул Геннадий Максимке. — Дел выше крыши.

— И где думаешь отмечать? — провожая вместе с сыном друга за калитку к машине, спросил Максим.

— У Анзора, естественно. Ну, бывайте, ребята. Будем вас ждать!

Регистрация состоялась в назначенный день ровно в десять часов утра. Снова звучала мелодия Мендельсона, молодые и гости слушали знакомые каждому звуки торжественного марша. В числе приглашенных на регистрацию были старшие Македонские, отец и тетушка; Анзор с мамой Динары и два ее брата; Максим с Ликой, Воронин, муж с женой Цивенко и супруги Савельевы.

После окончания церемонии кавалькада из пяти автомобилей, украшенных разноцветными лентами и шарами, сигналя, проехала по городу в сторону набережной, остановившись у «Каспия». На входе молодоженов и гостей встречал огромный транспарант со словами «Совет да любовь!». В прохладном просторном зале по случаю торжества развесили под потолком гирлянды цветов и блестящий серпантин. Столы накрыли белоснежными скатертями, украсили цветами. По сторонам выстроились в линейку официанты в белых рубашках, черных брюках, все — с белоснежными галстуками-бабочками. За столами уже расположилась еще дюжина специально приехавших гостей — родня с Кавказа.

Молодых проводили и усадили за главный стол. По сторонам от молодых расположились родители жениха и невесты. Остальные гости чинно распределились за другими столами. Когда все расселись, встал Анзор. Он окинул внимательным взором гостей, безмолвно призывая к тишине. Разговоры смолкли, Анзор представил тамаду, своего старшего дядю из Дербента, и предоставил ему слово. Во весь рост из-за стола плавно поднялся худощавый представительный старик в белой черкеске из тонкой шерсти и с кинжалом в нарядных ножнах на поясе. В руке тамада держал рог в чеканной оправе. Он поднял рог, оглядел гостей и заговорил проникновенным, хорошо поставленным голосом:

— Кавказские старцы рассказывают одну легенду о прекрасной любви девы-красавицы, княжеской дочери, и бедном, но благородном и удивительно привлекательном юноше-горце. Как водится, семья знатной девушки была против неравного брака, поэтому пара и задумала бежать вопреки всем опасностям — главное, чтобы быть вместе!

Вот карабкаются они высоко в горы, подают друг другу руки и улыбаются друг другу, переполненные счастьем. Но на их беду, заметил влюбленную пару один из местных жителей, позавидовал их любви, побежал к князю и донес за тридцать сребреников, где он видел молодых людей и где можно искать беглянку. Рассвирепел тут князь, схватил винтовку, прыгнул на коня и помчался вдогонку. Когда жестокий отец нагнал молодую пару, то увидел юношу, который шел вслед за возлюбленной по узенькой тропинке. Князь прицелился в его спину, но молодая княжна заметила его подлость и прикрыла своим телом спину любимого. Так князь убил собственное дитя.

А девушка, упав, как тонкая лоза от порыва свирепого ветра, свесила свою белую ручку с высокого уступа. И по этой руке потекла девичья кровь, и превратилась девушка в чистейший родник.

Юноша же, склонившись над мертвой возлюбленной, окаменел от горя, приняв облик могучего утеса, который до скончания дней прикрывает и оберегает устье чудесного родника. Так они навсегда обрели друг друга, ведь настоящую любовь не победят никакие пули и людское коварство.

Так выпьем же за великую любовь наших молодоженов, и пусть она будет большой и счастливой без подлости, предательства и измен! — завершил свой тост велеречивый тамада.

Гости дружно подняли бокалы с шампанским за счастливую любовь, выпив, принялись закусывать. Атмосфера стала более непринужденной, слышались разговоры, энергичный стук столовых приборов, тем более что и угощение было приготовлено на славу. Тосты следовали один за другим. Выпивали за родителей молодых, за дружбу народов. То и дело звучали возгласы «горько». Генка выглядел очень довольным, Динара слегка смущалась, как и полагается кавказской невесте…

На небольшой сцене заиграла музыка, начались танцы. Сначала, как водится, танцевали молодые, потом их родители, ближайшие родственники. Потом к ним присоединились и остальные гости. Свадебное веселье набирало обороты.

После перерыва началось вручение молодым подарков, в основном это были, как это нынче принято, конверты с деньгами. Родня невесты, кроме денег, преподнесла Геннадию с Динарой серебряный сервиз работы кубачинских мастеров* из двенадцати предметов. Сергей Михайлович тоже не ударил в грязь лицом. Он вручил сыну с невесткой ключи от новенького «лендровера». Веселье продолжалось до поздней ночи. Гости долго прощались, обнимались и расцеловывались, желая молодым всех земных радостей. Разъехались по домам все в прекрасном настроении, очень довольные устроенным празднеством.

Отпуск пролетел, как сон. Каждый день был заполнен до отказа. Найденовы вместе с сынишкой и друзьями пару раз выезжали на мыс Святого Ильи, где купались в море, загорали и ловили рыбу; а еще успели побывать на концерте «Звезды дискотеки 90-х» в Ялте и совершили экскурсию на Ай-Петри.

За день до окончания отпуска Найденова с Македонским и Воронина родные проводили на автовокзал и долго махали вслед отъезжающему автобусу.

Максим не отрывал глаз от Лики, пока она не скрылась из виду за поворотом дороги. Он посмотрел на боевых товарищей. Теперь они вновь стали Максом, Вояжем и Крабом. Впереди их ждали огневые позиции.

… — Отбой! — проорал Гром, выпустив последнюю автоматную очередь из развалин, когда-то бывших школой.

Находившийся в паре метров от него пулеметчик отвалился от раскаленного «Корда»*, остальные бойцы тоже прекратили стрельбу. В пятиэтажке на другой стороне улицы стрельба тоже стихла. В воздухе, буквально пропитанном запахами пороха и тротила, медленно оседала кирпичная пыль.

Больше суток, в перерывах между ударами минометов и артиллерии, рота безуспешно пыталась продвинуться вперед. Но никак не получалось. Засевшие на этажах дома напротив нацисты жестоко отбивались, поливая развалины огнем.

— Беса ко мне! — передал по цепи Гром.

Сквозь нагромождения обломков кирпича и бетона к нему переполз командир ДРГ.

— Слушаю, ротный. — Он вытер с лица пот вперемешку с копотью, отчего копоти стало как будто больше, и оперся спиной о часть уцелевшей кладки.

— В лоб их нам не взять, — кивнул Гром на пятиэтажку. — Зайдешь ночью со своими ребятами в тыл, и по сигналу ударим с двух сторон.

— Добро, — согласился Бес. — За нами не заржавеет.

— Эй, москали! — донеслось с другой стороны улицы. — Прыймайтэ подарунок!

Бойцы насторожились, зная по опыту, что ничего хорошего от противника ждать не приходится. Особенностью боев в городской застройке было то, что украинские военные активно использовали гражданских и как заложников, и как живой щит… Так и на этот раз… Через минуту из среднего подъезда, держа за руку мальчика лет пяти, вышла молодая женщина и неуверенно, оступаясь, пошла вперед, по направлению к позициям ополченцев. Когда до роты Грома оставалось метров двадцать, позади хлестнул выстрел. Вскрикнув, женщина упала ничком на асфальт.

— Мама! — закричал малыш, стал тормошить мать, тянуть ее за руку.

Тут же стукнул второй выстрел. Головка ребенка взорвалась красным. Внезапно над полем боя установилась звенящая тишина, а потом из развалин на улицу с ревом плеснула рота. В секунды пронеслась через улицу к дому, противник не успел среагировать вовремя, пулеметные очереди ударили с явным запозданием, бойцы Грома уже ворвались в здание сквозь оконные проемы нижнего этажа и разбитые дверные проемы подъездов. Закипел рукопашный бой. Изнутри доносились матерные ругательства, звуки ударов и редкие выстрелы. Минут через десять все закончилось. Оборонявшие дом нацисты были уничтожены. Пятерых захватили в плен, выстроив у стенки, провели опрос. Все оказались боевиками «Карпатской сечи»*.

— Кто стрелял в женщину и ребенка? — выдохнул сквозь стиснутые зубы Гром, взгляд командира пылал ненавистью.

Боевики, пряча глаза, молчали, только на руках мелко дрожали пальцы.

— Огонь! — скомандовал Гром и отошел назад.

Резанули короткие очереди, нацисты повалились на штукатурку, дергаясь и подплывая кровью.

Командир дал приказ осмотреть здание, вдруг остатки карателей прячутся в развалинах, также нужно было удостовериться, что нигде не оставлены мины… Когда добрались до подвала, обнаружили там два десятка гражданских: стариков, женщин и детей. Те испуганно смотрели из полумрака в свете двух коптилок.

— Не бойтесь, родные, мы свои, — сказал ротный.

Чуть позже жильцов дома, напоив водой из фляг и поделившись сухпаем, отправили в тыл. Позади сопровождавшие недавних заложников бойцы несли завернутые в плащ-палатки тела матери и сына.

В этом бою Максим зарубил лопаткой двух «сечевиков». Безжалостно. То были не люди — звери. Очистив от трупов дом, заняли позиции в квартирах с окнами, выходящими на соседнее жилое здание, занятое врагами. Многие обратили внимание, что украинские войска оставляли после себя хаос и грязь. Квартиры все были с выбитыми дверями, хозяйство прежних владельцев было разграблено или уничтожено с каким-то диким вандализмом, стены повсюду испохаблены бандеровскими речевками.

— Зверье, — положив на подоконник автомат, уселся под ним на пол Вояж.

— И откуда они такие берутся? — Расположившись рядом, Дизель вщелкнул в свое оружие новый магазин.

— Воспитывают на месте, — отозвался от соседнего окна Краб. — Помнится, старлеем ездил во Львов с двумя мичманами за «молодыми». Тогда Крым еще был в составе Украины. Ну и решили познакомиться с городом. Слов нет, красивое место. Посетили разные культурные достопримечательности: Высокий замок, ратушу, оперный театр, в общем, гуляли, смотрели по сторонам, восхищались… А потом решили отдохнуть и перекусить. Увидели на площади рядом вход в ресторан с интересной вывеской «Крыивка». В переводе с украинского — блиндаж. Так что вы думаете? Внутри самый настоящий музей бандеровской «славы». С их символикой, плакатами и портретами вождей. Ну да ладно, местная специфика, наверное. Занимаем столик, делаем заказ. За соседними столами в основном сидит молодежь, говорят только на своем. Приносят еду, выпиваем по сто граммов, закусываем. Заказали еще…

— И что пили? — спросил от двери недавно пополнивший группу боец с позывным Есенин.

— Горилку. У них там все национальное. Сало, колбасы и другая хрень. А потом один из компании за соседним столиком встает, выбрасывает от груди вверх руку и орет: «Слава Украини!» Остальные — все, кто в зале, — вскакивают, как подкинутые пружиной, и вопят во всю глотку: «Гэроям слава!» Меня так и перекорежило. Дед в Отечественную освобождал Львов с Тернополем. Рассказывал, что те «гэрои» творили. — Краб замолчал.

— Ну, и чем дело закончилось? — поторопил рассказчика нетерпеливый Есенин.

— Чем-чем… Ну, мы им и дали, — Краб потряс сжатым костистым кулаком, — летали по залу, как мячи. А когда вернулись в часть, спросил у военкома про тот кабак. Он всю жизнь прослужил в Закарпатском военном округе, а родом был из Воронежа. Полковник и рассказал, что бандеровщина в этих местах была всегда.

В 1955 году тогдашний первый секретарь ЦК КПСС Хрущев амнистировал более двадцати тысяч таких «гэроив», сидевших за свои зверства в лагерях. Практически все вернулись в родные края, где были реабилитированы и восстановлены в правах. Так мало того, им еще и дали «зеленую улицу». Многие вступили в партию и стали работать в органах местной власти, а некоторые доросли до республиканской. Тот же первый президент Украины Кравчук, который в президенты незалежной двинул прямо из секретарей ЦК, на одной из встреч с журналистами сообщил, что в детстве помогал УПА*, доставляя ее бойцам в лес продукты…

— Это который с Ельциным и Шушкевичем подписал Беловежские соглашения? — поинтересовался кто-то.

— Он.

— Гад, — харкнул под ноги Вояж, а Есенин с чувством выругался.

— Ладно, кончай травлю, всем приготовиться. Сейчас снова начнется, — выглянул в оконный проем Бес. И не ошибся. В тылу ополчения ударила артиллерия, линия вражеской обороны вспухла разрывами. С обеих сторон заработали пулеметы, в воздухе понеслись с глухим шипением мины.

В один из коротких промежутков меж боями в роте, сопровождаемые заместителем командира батальона, появились российский военкор с оператором. Фамилия военкора была Поддубный, многие видели его репортажи. Он взял интервью у ротного и у нескольких бойцов, рассказал последние новости на участке фронта. Как сообщил военный корреспондент, ребята из «Вагнера» штурмом захватили Углегорск, а за Пески и Марьинку шли жестокие бои.

А еще узнали, что Киев усилил обстрелы Донецка и тех территорий, которые были освобождены союзными войсками, с применением дальнобойных американских гаубиц и ракетных систем «Хаймарс».

— Не понимаю я все-таки многое в этой спецоперации, — сказал Бес, когда москвичи с заместителем вечером ушли в тыл. Он вместе со своими готовился к ночному поиску в оборудованном под блиндаж подвале. Здесь же находился и комбат, дававший перед этим группе инструктаж.

— И что именно тебе непонятно? — закурив, прищурился на Беса командир батальона.

— Почему в первые часы нашей специальной операции не нанесли удар по украинским казармам в зоне АТО? Об этом, как акте милосердия, объявило в своем брифинге российское Министерство обороны… Дальше. По каким причинам до сих пор не разбиты Бескидский тоннель на Львовщине и железнодорожный узел на станции Чоп в Закарпатье? Именно через них для Киева эшелонами завозится оружие из США и Европы. И еще. Кому были нужны эти позорные переговоры в Гомеле, когда нашу делегацию возглавлял Мединский, начальник по историческому просвещению?! Может, собирались просветить фашистов насчет нашей общей истории и воинской славы?!

— Спроси чего-нибудь полегче, — нахмурился Колыма, выдохнув и выпустив носом струю дыма. — Я сам это хрен понимаю. В штабе корпуса, насколько знаю, тоже.

— А для меня по первому вопросу все ясно, — сказал молчавший до этого Краб. Все с интересом посмотрели на него. — Лопухнулась наша военная разведка.

— В смысле? — не поняли остальные.

— Перед началом операции дала неверную информацию в Генеральный штаб о низкой боеготовности и моральном состоянии украинских войск в зоне АТО. Там и решили не наносить упреждающих ударов по местам расквартирования их личного состава. Ожидали, что те побегут или начнут сдаваться. Как было раньше в Иловайске и Дебальцево.

— Во-во. А получилось наоборот, — поддержал его Есенин, недавно переведенный в группу. — Эти суки заняли оборону и уперлись рогом.

— Да, — согласился молчавший до этого Максим. — Это совсем не те укропы, что были восемь лет назад. Воюют будь здоров. Хотя и подло.

— Ладно, — взглянул на наручные часы Бес. — Поговорили и будет. Надо выдвигаться.

Вместе с комбатом поднялись наверх из блиндажа, он проводил бойцов по траншее до передового охранения, и они, выбравшись из окопа, исчезли в ночи, словно их и не было вовсе.

Поиск в этот раз не задался. Группа дважды пыталась просочиться сквозь вражескую оборону, чтобы разведать позиции, но была обстреляна и отошла. Под утро грязные и злые разведчики вернулись назад, в расположение батальона. Бес доложился комбату.

— Ладно. И на старуху бывает проруха, — потер Колыма усталое, заросшее щетиной лицо. — Отдыхайте пока.

Между тем накал боев не снижался.

В августе союзные войска взяли Пески и вошли в Марьинку, это означало, что кольцо окружения вокруг Авдеевки сжимается. Уже была перерезана автотрасса на Константиновку, подвоз боеприпасов и живой силы со стороны этого населенного пункта иссяк. Однако снабжение продолжалось грунтовыми дорогами, и одна из основных таких артерий шла через село Орловка. Днем, когда работала воздушная разведка, она пустовала, зато интенсивное движение шло ночами.

В этой связи командование корпусом приняло решение вывести и эту фронтовую дорожку из строя. Приказ был спущен в батальон. Колыма с начальником штаба вызвали к себе Беса, доведя поставленную задачу. Втроем принялись изучать карту.

На карте в двенадцати километрах от Авдеевки значилась Орловка с цепочкой водоемов, уходящих на восток. Здесь же пунктиром была нанесена выходившая из села дорога.

— Вроде как удобное место? — покосился на Беса Колыма.

— Хрен его знает, — почесал тот затылок. — Желательно уточнить.

— Вот на месте и уточнишь, — подпрягся начальник штаба. — Что, в первый раз?

— Не в первый. Но можно сделать это и сейчас.

— Это как?

— Расспросить Рубана. Он отлично знает эти места.

Вызвали старика. Тот по-прежнему числился вестовым, но жил там же, где квартировали разведчики.

— Присаживайся, Николай Петрович, — кивнул на лавку рядом комбат. — Как здоровье, как дела?

— Грех жаловаться. — Сняв каску, пожилой мужчина присел рядом.

— Нужна твоя помощь, — веско произнес командир батальона, рассказал о задании и подвинул к Николаю Петровичу карту.

Тот с минуту внимательно разглядывал карту, а потом сказал:

— Как же, знакомые места. Только вот тут, — он отчеркнул крепким ногтем, — дорога идет не сбоку ставков, а по дамбе между двумя.

— Интересно, — переглянулись участники совещания, — давай дальше!

— Под ней пролегает дренажная труба для сброса лишней воды весной. — Старик постучал пальцем по месту на карте.

— Подобраться туда можно? — живо спросил начальник штаба.

— Отчего же нельзя? Теперь война, на ставках мало кто бывает. Кстати, могу провести, если надо. — Старик выпрямился, посмотрел на Беса.

— Надо, отец, надо, — приобнял его начштаба.

Этим же вечером ДРГ Беса вышла в направлении Орловки. Кроме штатного оружия и экипировки, с собой несли радиоуправляемую мину, упакованную в вещевой мешок. Она была из семейства советских Ф-10, но с более высокими характеристиками и электронным пультом управления.

В три ночи, скрытно двигаясь балками и полями, добрались до околицы села. Само село было не слишком большое, всего в несколько улиц, но богатое, с каменным храмом, утопало в садах. За селом к юго-востоку тянулся обширный водоем, поросший вербами и кустарником по берегам. Над тихой водой белесой дымкой висел туман.

— Нам туда, — тихо произнес Рубан Бесу и показал на дальний конец.

Бесшумно ступая по росной траве, бойцы скрылись в полумраке. Оконечность озера густо поросла камышом, по ней проходила дамба с накатанной грунтовкой. С другой стороны угадывался овраг, оттуда доносилось попискивание ночной птицы.

Разведчики залегли в кустах, старик расположился рядом с Бесом.

— Так где, говоришь, в ней труба? — кивнул Бес на темневшую насыпь.

— В середине. Я проведу ребят, — ответил старик очень тихо, чуть шевельнув губами.

На несколько минут все затаили дыхание, просто послушали ночь. Птица смолкла, в ставке громко плеснула рыба.

— Давай, — махнул рукой Бес.

Три тени поползли к дамбе. Впереди Рубан, за ним Максим, позади Краб, навьюченный мешком. Двигались, стараясь не шуметь, у самого уреза воды, так что чувствовался наносимый от воды запах тины. Через сотню метров оказались у темного зева дренажного сооружения. Труба была бетонной, диаметром в метр. Краб освободился от груза, на карачках забрались внутрь. Там тихо журчала вода, разведчики проползли примерно до середины.

— Свети, — бормотнул Краб.

Максим нажал кнопку фонарика на каске, раздернув горловину вещмешка, привели фугас в боевое состояние.

— Уходим.

Тем же порядком выбрались обратно. Поползли назад.

— Ну как? — шипящим шепотом встретил своих бойцов Бес.

— Все нормально, командир.

— Добро. Дизель с Есениным — в боевое охранение. Остальным отдыхать.

Двое разведчиков остались на месте, остальная группа отошла в заросли чуть назад.

Ночь между тем заканчивалась, в небе гасли звезды, у горизонта на востоке появилась светлая полоса. Пелена тумана над водоемом постепенно истончалась, от него потянуло утренней прохладой.

Весь день, сменяя охранение, провели в засаде. Движения на дамбе не было, хотя в селе, за которым следили в бинокль, угадывалась замаскированная техника. Пару раз на колокольне храма засекли блики — там наверняка сидел наблюдатель. Ближе к вечеру в небе появился беспилотник и, покружив над районом, исчез.

— Наш, — проводили его взглядами.

Когда на землю опустилась ночь, а в траве затрещали цикады, в селе заработали моторы, оттуда выдвинулись пять тяжело груженных автомашин с тентами. Впереди катила приземистая бээмпэшка.

Все напряглись, вжавшись в землю у самых корней кустов, за которыми скрывались, и уставившись на колонну во все глаза. Краб включил дистанционный пульт, на котором замигала лампочка. Спустя несколько минут колонна въехала на насыпь, гул моторов приближался.

— Давай, — положил Крабу руку на плечо Бес. Тот резко и сильно надавил на кнопку.

На середине дамбы блеснула вспышка, тяжело ухнул взрыв, вверх полетели обломки. За ним ударил второй взрыв, — это сдетонировал груз, — запылали сразу несколько машин.

Но всего этого группа уже не видела, быстро удаляясь от места диверсии.

Утро встретили у небольшой степной реки, Рубан сообщил, что это Кальмиус. Выставив охранение, завалились спать в зарослях верболоза. Проснулись в полдень, солнце стояло в зените. Умылись, достали из вещмешков сухие пайки, начали подкрепляться, запивая нехитрую еду водой из фляг.

— Командир, — Вояж обернулся к западу, в ту сторону, откуда пришли, — вроде как звук мотора.

Все моментально насторожились, подобрались. Издалека действительно донесся едва слышный гул, в степи возникла темная точка. Постепенно увеличиваясь, направилась в сторону берега речки.

— В кусты, — приказал Бес.

Быстро подобрав все разложенные на стоянке вещи, снова укрылись в верболозе.

Через несколько минут, переваливаясь на рытвинах, к берегу съехал бронетранспортер с намалеванным трезубцем на башне. Изрыгнув напоследок облако выхлопных газов, БТР остановился неподалеку у плеса. В борту открылась дверца, упала подножка, наружу высыпало отделение солдат. Быстро раздевшись и оставив оружие у машины, они с гоготом вбежали в воду. Из носовых люков выбрались командир с механиком-водителем. Командир, сняв каску, уселся на башню, но автомат из рук не выпустил, механик присоединился к остальным.

Бойцы взглянули на Беса, тот молча кивнул, через секунду из кустов ударили очереди. Сидевшего на башне смело вниз, вода закипела от пуль, а потом все стихло. Вниз по течению реки, окрашенной кровью, плыли несколько тел. Остальные утонули.

С оружием наизготовку группа оставила засаду, рассредоточившись, подошла к машине. Носком ботинка Есенин перевернул украинского командира, на рукаве зажелтел шеврон с надписью «Айдар»*.

— Наверное, искали нас, — сказал Дизель.

— И, считай, нашли, — хмыкнул Вояж.

— Быстро грузимся и уезжаем, — приказал Бес.

Собрав оружие айдаровцев, забрались в БТР. Командир уселся в кресло механика-водителя, Рубан рядом. Максим занял место башенного стрелка. Взревел двигатель, машина, развернувшись, поднялась наверх и скрылась в степном мареве.

К вечеру, следуя по буеракам и держась вдоль посадок, добрались к окраинам Авдеевки. Там на одном из блокпостов оставили бронетранспортер под охраной Дизеля с Есениным. Остальные вернулись в батальон, где Бес доложил о выполнении задания. Комбат остался доволен, выразив группе благодарность. Трофейную машину приказал оприходовать, закрепив ее за разведчиками.

Весь август бои на Авдеевском направлении продолжались. Днем шла контрбатарейная борьба, ночами перестрелки. Однажды в сумерках, прихватив винтовку, продуктов и воды на сутки, Максим вместе с Крабом отправились на снайперскую охоту. Место для засады выбрали еще накануне. Это был сгоревший на нейтральной полосе украинский танк с валявшейся в стороне башней.

Из окопа пробрались в воронку от фугаса, где у пулемета бдел передовой дозор. Дозорные пожелали снайперской двойке ни пуха ни пера и получили традиционный ответ. Из воронки Максим и Краб по-пластунски двинулись к машине, что темнела в сотне метров впереди. Когда оказались рядом, в нос ударил запах падали и гари, заползли меж траков под днище. Оборудовали позицию для стрельбы, стали ждать.

Утро выдалось прохладным и туманным, с первыми лучами солнца возобновилась артиллерийская канонада. В глубине нацистской обороны вспучились разрывы, но и в районе позиций союзных войск были ответные прилеты. Из-за пока еще светлого горизонта вынеслась пара «Грачей»*, нанеся по целям ракетный удар, вверх полетели дымные обломки.

Все это время Максим, поставив винтовку на боевой взвод, наблюдал в окуляр украинскую передовую. Краб с автоматом наизготовку, глядя меж траков по сторонам, обеспечивал безопасность.

После очередного разрыва впереди обрушилась стена кирпичного здания, а когда чуть улеглась пыль, из развалин выскочило с десяток украинских солдат, ища новое укрытие. Поочередно ловя их в сетку прицела, Максим застрелил двоих. Остальные исчезли.

— Качественно работаешь, — оценил Краб. — Справа еще один.

Чуть довернув винтовку, Максим плавно нажал спуск. Взмахнув руками, нацик завалился на спину. Еще через несколько минут вокруг танка стали рваться мины, по броне забарабанили осколки, Максим с Крабом отползли от края к центру днища.

— Засекли! — выплюнул изо рта песок напарник.

Ответить Максим не успел. Что-то тупо ударило в бок, свет в глазах померк, и он куда-то провалился.

Когда пришел в себя, над головой светлел высокий потолок, очень хотелось пить. Он попытался высказать просьбу, но из горла прозвучал какой-то неразборчивый хрип. Однако его поняли. В губы уткнулся носик поилки, Максим жадно стал пить, заглатывая чудесную влагу.

— Где я? — сделав последний глоток, скосил вбок глаза.

На стуле у койки сидела молоденькая девушка в белом халате. На нагрудном кармашке алел крест.

— В Донецком институте восстановительной хирургии. — Улыбнувшись, девушка чуть наклонилась вперед. — Молчите. Вам нельзя говорить.

— Понял. — Максим прикрыл глаза и снова отключился.

Ночью он очнулся во второй раз. Свет в палате был погашен, в широкое окно лился лунный свет, создавая ощущение нереальности. Попробовал повернуться со спины на бок, тело пронзила боль. Когда боль отпустила, он пошевелил пальцами на руках, затем с трудом приподнял их — пальцы, судя по всему, оказались целы. А вот тела ниже пояса не чувствовал, оно словно онемело.

Утром уже другая медсестра, пожилая, умыла Максиму лицо, принесла мисочку с какой-то едой, это оказался мясной бульон, и она с ложечки покормила Максима сначала бульоном, а потом напоила из поилки сладким какао, к которому полагалась еще и булочка.

— Ну вот. — Медсестра промокнула Максиму салфеткой губы. — Выздоравливай, сынок.

Когда пожилая женщина выкатила из палаты столик на колесиках, сбоку раздался голос:

— Привет. Нашего полку прибыло.

Максим скосил глаза в ту сторону, откуда послышался голос. Рядом, через тумбочку, стояла койка. На ней, с загипсованной ногой, подтянутой к блестящему кронштейну, лежал смуглый брюнет приблизительно одних с Максимом лет. Напротив лежали еще двое, постарше: один с забинтованной до глаз головой, второй, бородатый, с аппаратом Илизарова на предплечье.

— Давно я здесь? — спросил смуглого Максим.

— Сегодня второй день, как доставили на каталке.

Познакомились ближе. Все трое оказались ополченцами. Брюнета звали Олегом, воевал пулеметчиком; второго — Жорой, он был командиром танка; того, что с аппаратом, — Драган. По национальности серб, служил в артиллерии. Разговор прервался появлением в палате врача, полного мужчины лет шестидесяти, в идеально белых халате и шапочке. Сопровождала доктора медсестра с флаконом дезинфицирующей жидкости и салфеткой.

— Здравствуйте, больные, — пророкотал доктор густым басом и направился к койке Максима. — Нуте-с, батенька, — он присел на стоявший у кровати стул, — как себя чувствуем?

— Спасибо, доктор, нормально, только вот ног не чувствую.

— Поглядим.

Врач протянул руки к медсестре, та побрызгала раствором, доктор протер пальцы поданной салфеткой, отвернул нижний край одеяла и пробежался пальцами по ногам пациента. Тело Максима немедленно прострелила боль, и Максим сцепил зубы.

— Ну вот. — Удовлетворенно хмыкнув, врач вернул одеяло на место. — То послеоперационный синдром. Вам, батенька, здорово повезло.

— В смысле? — недоумевал Максим.

— Осколок, сломав ребро, застрял в паре миллиметров от позвоночника. Еще бы чуть дальше — и могло быть много хуже.

— А теперь?

— Теперь я его извлек, через месяц-полтора будете как новенький.

— Не знаю, как вас и благодарить, доктор, — с невероятным чувством облегчения сказал Максим.

— Пустое, — махнул рукой врач и сказал медсестре, почтительно стоявшей рядом, несколько фраз, в которых большинство слов Максиму были непонятны.

Сестра сделала запись шариковой ручкой в тетради, которую держала в кармане, предварительно поставив флакон на тумбочку.

— Ладно, — потрепав по плечу Максима, врач развернулся к соседу: — А как у вас, батенька, дела?

— Все путем, Владимир Николаевич, — улыбнулся тот. — Только вот груз на штативе сильно ногу тянет. Боюсь, станет одна нога длиннее другой.

Доктор ощупал ногу, подкрутил что-то на штативе, обернулся:

— Как теперь?

— Вроде нормально.

— И я так думаю. Через пару дней груз уменьшим.

Затем доктор поочередно осмотрел остальных, дав помощнице еще пару указаний, сказал «Поправляйтесь», распрощался. Врач и сестра вышли из палаты.

— Это лечащий врач? — проводил их взглядом Максим.

— Бери выше, — хмыкнул Олег. — Заведующий отделением. Дока в своем деле. Фамилия Осипенко, раненые дали кличку Батенька. Он мне фактически спас ногу, — Олег пошевелил пальцами ноги, — сложный перелом бедра. Хотели отрезать, Батенька не дал. Теперь иду на поправку.

— Еще из советских врачей, — добавил из своего угла Жора. — Теперь таких мало.

Спустя два часа Максима свозили на каталке в процедурную на перевязку, процедура оказалась болезненной. Найденов терпел, скрипя зубами. Отодрав прикипевшие к ране бинты, рану помазали чем-то жгучим и, наложив свежую повязку, отвезли обратно в палату. В обед накормили супом, макаронами с котлетой и напоили компотом. От сытости и усталости после перевязки Максим быстро уснул.

Когда проснулся, в окна светило вечернее солнце, за стеклом на ветках прыгали воробьи. Из соседей в палате был только Олег. Под головой две подушки, в руках раскрытая книга.

— А где ребята?

— Гуляют в больничном парке. Они ж ходячие. — Олег повернул лицо к собеседнику.

— Что читаешь?

— «Время жить и время умирать» Ремарка.

— Хорошая книга, читал когда-то. Жаль того парня.

— А мне нет. — Закрыв книгу, Олег положил ее на тумбочку. — Все равно он был фашист. И убивал наших всю войну. Прозрел, когда прижало.

— Может, и так, — не стал спорить Максим. — Интересно, будет ли такое у бандеровцев?

— Глубоко сомневаюсь, — скрипнул койкой сосед. — Эти твари похлеще фашистов. Помню, в 2015-м, под Дебальцево, я тогда воевал у Мозгового*, мы захватили пятерых рогулей во время атаки. Оказались из батальона «Донбасс». Прошмонали, у двоих оказались мобилы. А в них съемки пыток наших пленных, да такие, что у нас волосы встали дыбом. Особо запомнилась одна. Подвешенный за ноги на стволе орудия ополченец. Торс голый, вниз свисают нарезанные из кожи ремни. Это у них называлось «тюльпан».

— Ну и? — побледнел Максим.

— Расстреляли всех к такой матери.

— Правильно, так им и надо, гадам!

Они молчали какое-то время.

— Ты сам родом откуда? — спросил чуть позже Олег.

— Из Подмосковья, а сейчас живу в Крыму.

— У нас давно?

— С 2014-го с перерывом. А ты откуда родом?

— А я из Артемовска, который теперь Бахмут. До войны был учителем истории.

— Где подшибли? — кивнул на ногу Максим.

— Неделю назад в Песках. При их зачистке. А тебя?

— В районе Авдеевки.

— Как там?

— Идут позиционные бои. Медленно, но продвигаемся.

— Ясно.

За дверью палаты послышались шарканье ног и веселые голоса. Дверь отворилась, вошли Жора с Драганом. Оба в синих больничных халатах и шлепках, танкист нес в руке полиэтиленовый пакет.

— Угощайся, братва, — щедро оделил каждого из лежачих золотистого цвета грушами. — Бабуля в парке угостила. Из своего сада.

— Дюшес, — понюхав плод, со знанием дела сказал Максим, — в магазинах таких теперь нет.

Пациенты дружно захрумкали душистой сладостью.

— Ну и как там, на воле? — сплюнул в ладонь косточку Олег.

— Ништяк, — уселся на койку Жора.

— Солнечно и тепло, — добавил Драган. — Как у нас в Сербии.

— Так ты что, в самом деле серб? — удивился Максим. — Думал, шутка.

— Самый настоящий, — белозубо улыбнулся Драган. — Из Лозницы. Это в сотне километров от Белграда.

— А откуда так хорошо знаешь русский?

— Выучил, — он пожал плечами, — одна языковая группа, русский здорово похож на наш.

— Приехал воевать добровольцем?

— Да. С группой четников. Летом 2014-го. Нас было десять человек.

— А кто такие четники?

— Сербские партизаны. Во время событий в Югославии воевали с албанцами.

— Так у вас был свой отряд? — спросил Жора.

— Да. Назывался именем полковника Шевича. Это наш национальный герой. Командовал отрядом Братислав Живкович, в прошлом парашютист, имевший опыт боев в Косово и Метохии. Вскоре отряд вырос до тридцати пяти бойцов и участвовал в операциях под Луганском, в Краснодоне и Славяносербске. На счету имел несколько подбитых украинских танков с бэтээрами и пару десятков уничтоженных националистов. После заключения Минских соглашений наши ребята вернулись в Сербию, а мы с командиром остались. Состоим в Первом армейском корпусе Народной милиции ДНР. Кстати, в Донбассе немало наших земляков, — с гордостью произнес Драган и поудобней устроил раненую руку.

— Точно, — доев грушу, сказал Олег. — Две сотни лет назад сербы из Военной Краины* основали здесь военные поселения. Пришли по приглашению Екатерины II двумя гусарскими полками вместе с семьями. Командиры — полковники Шевич и Прерадович. Поклялись на верность России и были поселены на берегах Северского Донца и Лугани для защиты южных рубежей России от турок. Тогда эта местность получила название славянской Сербии.

— А Славяносербск на Луганщине, это не оттуда? — поинтересовался внимательно слушавший Жора.

— Именно. Сначала именовался Подгорное.

На следующее утро после врачебного обхода в дверь палаты постучали, и на пороге возникли Бес с Вояжем. В накинутых на плечи белых халатах, у командира в руках огромный полосатый арбуз, у Генки под мышкой картонная коробка.

— Здорово, бойцы! — Улыбающиеся гости протопали берцами к койке Максима.

— И вам не хворать, — откликнулись раненые.

— Это тебе витамины, — определил Бес на тумбочку арбуз. — А это к чаю, — достал из кармана бутылку коньяка и поставил внутрь тумбочки.

— И культурная программа — портативный «Самсунг». — Вояж прислонил сбоку к спинке кровати плоскую коробку. — Чтобы не быть оторванным от мира.

— Спасибо, — засмущался Максим. — Только телик зря. У нас у Жоры, — он кивнул на танкиста, — имеется смартфон.

— И ничего не зря, — пошевелил пальцами на ноге Олег. — Смартфон час работает, восемь заряжаем. Плазма?

— Она. Диагональ пятнадцать дюймов.

Рядом с напольной розеткой в углу палаты обнаружился ввод кабельной антенны. Распаковав телевизор, Вояж установил аппарат на подоконнике, подключил к антенне и электричеству, нажал кнопку пульта. На экране возник генерал Конашенков, доложивший бодрым голосом:

«В результате поражения высокоточным оружием склада боеприпасов 95-й десантно-штурмовой бригады в районе Славянска Донецкой Народной Республики уничтожено свыше трех тысяч 122-миллиметровых артиллерийских снарядов, мин, а также более тридцати националистов.

Высокоточными ударами ВКС России по скоплениям живой силы и военной техники ВСУ в районах Лозовое, Белогорка и Белая Криница Херсонской области уничтожено более сорока националистов и десять единиц специальной автомобильной техники. Противник несет значительные потери.

В Соледаре, в ходе мероприятий по доукомплектованию 10-й горно-штурмовой бригады ВСУ более трети мобилизованных граждан самовольно оставили свои подразделения, убыв в неизвестном направлении. Укомплектованность бригады личным составом из-за больших потерь остается менее 50 процентов.

В районе Марьинки Донецкой Народной Республики, в связи с большими потерями и нехваткой боеприпасов, больше половины военнослужащих 3-го батальона 66-й механизированной бригады ВСУ самовольно оставили боевые позиции и покинули район боевых действий.

Продолжается нанесение ударов оперативно-тактической и армейской авиацией, ракетными войсками и артиллерией по военным объектам на территории Украины. За сутки поражены девять пунктов управления, в том числе 46-й аэромобильной бригады в районе населенного пункта Белая Криница Херсонской области, 56-й мотопехотной бригады в районе Яснобродовка Донецкой Народной Республики, 28-й мотопехотной бригады ВСУ в районе Николаева.

Уничтожено большое число военнослужащих резерва ВСУ, вооружения и военной техники, прибывших для разгрузки на железнодорожную станции Калининдорф Херсонской области.

Кроме того, уничтожены девять складов ракетно-артиллерийского вооружения и боеприпасов в районах населенных пунктов Краматорск, Николаевка, Красное Донецкой Народной Республики, Малиновка Харьковской области, Гуляйполе, Самойловка Запорожской области и Березнеговатое Николаевской области, а также три склада топлива в районах Харькова, Богодухова и Чугуева Харьковской области.

Российскими средствами противовоздушной обороны за сутки уничтожены четыре украинских беспилотных летательных аппарата в районах населенных пунктов Коробочкино Харьковской области, Первомайское, Ясиноватая Донецкой Народной Республики и города Херсон. Также перехвачены: баллистическая ракета «Точка-У» в районе Донецка и семь снарядов реактивной системы залпового огня «Ураган» в районах населенных пунктов Никольское и Стаханов Донецкой Народной Республики, — добавил генерал-лейтенант и подвел итог:

— Всего с начала проведения специальной военной операции уничтожено: 267 самолетов, 148 вертолетов, 1747 беспилотных летательных аппаратов, 365 зенитных ракетных комплексов, 4334 танка и других боевых бронированных машин, 799 боевых машин реактивной системы залпового огня, 3310 орудий полевой артиллерии и минометов, а также 4922 единицы специальной военной автомобильной техники».

— Да, потери они несут серьезные, — сказал Драган, когда генерала сменил блок рекламы. — Цифры впечатляют.

— Вот только особого продвижения у нас нет, — хмыкнул Жора. — Топчемся на одном месте. Особенно на Авдеевском направлении.

— Этому есть серьезные причины, — взглянул на него Олег.

— Какие? — Жора начал закипать.

— Там глубокоэшелонированная оборона, с капитальными укрытиями, окруженная минными полями.

— Ну, так надо взламывать.

— А мы что делаем? Хреном груши околачиваем?! — вызверился на него Вояж.

— Тихо, тихо, горячие финские парни, — осадил спорщиков Бес.

— Чего это финские? — обиделся Жора. — Я лично коренной русак.

— Да я это так, к слову.

Все рассмеялись. Ситуация моментально разрядилась. И то сказать, все воевавшие не какие-нибудь диванные эксперты и аналитики, и цену победам все знали очень хорошо.

Гости посидели еще полчаса, а потом распрощались, пожелав на прощанье оставшимся скорейшего выздоровления.

Этим же вечером, попросив у Жоры смартфон, Максим позвонил Лике. Та несказанно обрадовалась:

— Как дела, любимый?

— У меня все нормально, дорогая. Теперь буду выходить на связь чаще. Отозвали на месяц в тыл.

— Может, я оставлю Максимку у друзей и приеду тебя навестить? Хоть ненадолго? — с надеждой в голосе спросила Лика.

— Исключается. — Максим с сожалением вздохнул.

— Жаль. — Лика замолчала, фоном зазвучал голос Максимки, что-то торопливо говорившей матери. — Подожди, не отключайся, тут с тобой желает поговорить Максимка. Передаю трубку ему.

— Здравствуй, папка! — В трубке тотчас возник звонкий голос. — Когда ты вернешься? Мы с мамой по тебе скучаем.

— Как только получится, сын. К школе уже подготовились?

— Ага. Купили ранец и книжки с тетрадками. А еще форму.

— Как поживает твой приятель Айк?

— Сейчас он тебе сам скажет.

Из смартфона дважды басовито гавкнуло.

— Насколько понял, хорошо, — улыбнулся отец. — Давайте, ребята, не подводите там меня, слушайтесь маму, она у вас за главного!

Сын, торопясь, пересказал свои мальчишеские новости и передал трубку маме. Максим с Ликой поговорили еще минут десять, на прощание Максим пообещал жене, что звонить будет чаще.

— Да, хорошо поговорить со своими, — заворочался на своей койке Олег. — А вот у меня с родителями и женой связи нет. В Артемовске по-прежнему укропы.

— Ничего, — откликнулся Жора. — Скоро освободим и его. А потом придет и очередь Соледара с Северском, а там и Краматорска…

Помолчали, помечтали о том, как случится все предсказанное Жорой. И никто не сомневался, что так и будет. Сидевший у окна Драган затянул хрипловатым голосом:

— Ну вот, батенька, как я и обещал, вы практически здоровы, — сказал на очередном обходе Максиму Владимир Николаевич Осипенко, внимательно осмотрев зарубцевавшуюся рану на боку и пальпировав позвоночник. — Теперь пару недель полечитесь амбулаторно, и можно на гражданку.

— А если снова в строй? — Найденов опустил задранную рубаху.

— Потом будет видно. Кстати, вы откуда, где проживаете?

— В Феодосии.

— Получается, крымчанин?

— Именно так.

— Вот там и будете долечиваться. Морской воздух, прогулки. Что может быть лучше?

На следующее утро, получив на руки выписку из истории болезни, а у кастелянши свои вещи, Максим распрощался с товарищами и, поблагодарив медперсонал, вышел из здания института. Одет был в выстиранный заботливыми руками нянечек камуфляж, поверх формы куртка, на ногах начищенные берцы. В руке нес пакет с немногочисленными вещами, чуть прихрамывая, опирался на трость, подаренную друзьями к выписке.

Доехав на маршрутке в часть, прошел прямиком в кабинет Кима. Помимо коменданта там был и комбат, они радостно обнялись.

— Ну что, выписали? — оглядел Максима Колыма и указал на стул: — Присаживайся.

— Выписали, — опустился на сиденье Максим. — И дали две недели на долечивание по месту жительства.

— Что думаешь потом? — Колыма уселся напротив своего подчиненного.

— Вернусь в батальон, добивать этих гадов.

— Другого от тебя и не ожидали. — Он коротко взглянул на Кима. — Будем ждать. Кстати, поздравляю с наградой. — Они обменялись рукопожатиями. — Насколько помню, это у тебя вторая.

— Вторая, — подтвердил Максим.

— А теперь вопрос. Коль будешь возвращаться, хочу направить в отношении тебя представление министру о присвоении звания лейтенанта. Как, не возражаешь?

— Нет.

— Ну, вот и договорились. Ким, — покосился на помощника командир.

— Понял, — быстро ответил тот.

На столе появилась бутылка водки, граненые стаканы и три бутерброда с сыром. Плеснув каждому по сто граммов, комбат поднял свой стакан:

— За твою «Отвагу», Макс.

Сдвинув стаканы, звонко чокнулись, выпили, закусили.

— Как там ребята? — спросил Максим.

— Ничего, воюют, — коротко ответил комбат и стал прощаться. — Ну, бывай. — Встав, он похлопал своего бойца по плечу и вышел из кабинета.

— Заехал по пути из штаба корпуса, — пояснил Ким, прибирая со стола. — Нам обещают подкрепление.

— Продвижение есть?

— Все, как раньше, — со вздохом ответил Ким. — Позиционные бои.

На следующее утро, получив в финчасти еще кое-какую доплату, а у Кима справку о том, что следует на лечение к месту жительства, удостоверенную печатью, выехал на рейсовом автобусе в Ростов. Там взял билет на вечерний поезд до Феодосии и приобрел в городе домашним подарки: сынишке планшет для школьников DIGMA Plane, жене — золотые сережки с бирюзой, четвероногому другу — новый кожаный ошейник с блестящими заклепками. А еще три плитки шоколада «Бабаевский», который очень любил Максимка.

Поужинав на вокзале в кафе, вышел на платформу и позвонил Лике, сообщив, что едет в отпуск домой.

— Где и когда встречать? — всхлипнула от радости жена. — Очень по тебе соскучились.

— Завтра, дорогая. Поезд 177-й Санкт-Петербург — Феодосия. Шестой вагон. Прибытие в одиннадцать пятнадцать. Как учеба у Максимки?

— Хорошо. Но вчера подрался в классе с мальчиком.

— Бывает, — Максим беспечно рассмеялся. — А где сейчас задира?

— Играет на улице с Айком и приятелями.

Они поговорили еще минут пять. Вернее, говорила Лика, а Максим больше слушал любимый голос, улыбаясь в предчувствии скорой встречи.

После разговора с женой Максим спрятал смартфон в карман, двинулся к киоску, в котором продавали прессу и книги, купил несколько журналов, прошел с ними в зал ожидания и, устроившись в кресле, принялся читать. Отдохнув немного (все-таки рана пока еще давала о себе знать), дождался объявления по громкой связи о начале посадки на поезд и двинул на перрон. Он предъявил молоденькой проводнице с бейджиком, на котором крупно было написано «Зинаида», билет с паспортом и, поднявшись в вагон, прохромал в мягком свете плафонов по ковровой дорожке в свое купе. Мягкое, на двух человек. После передовой и госпиталя хотелось комфорта, и он мог его себе позволить.

Запихав спортивную сумку в нишу над дверью, снял куртку, повесил на плечики, трость поставил рядом. Оставшись в камуфляже, уселся за столик. По проходу с вещами, негромко переговариваясь, проходили другие пассажиры. Затем в проеме открытой двери возникла кряжистая фигура.

— Здорово, сержант! В соседи примешь?

— Нет вопросов, — улыбнулся Максим.

Мужчине было за шестьдесят, одет по сезону, с собой вкатил чемодан, сложил выдвижную ручку. Максим помог уложить багаж под диван, сосед снял ветровку, повесил на крючок и протянул руку:

— Будем знакомы. Полковник в отставке Васнецов Сергей Петрович.

— Очень приятно. Максим Найденов. — Он крепко пожал протянутую руку. Ладонь была сухой и твердой.

— В отпуск едешь? — Сосед грузно уселся напротив.

— Да. В Феодосию на две недели.

— А я от ростовского приятеля еду к себе в Тамань. Если не секрет, где служишь?

— Не секрет. В 1-м армейском корпусе Народной милиции ДНР. Разведбат.

— Получается, воюешь, — значительно кивнул Васнецов. — Одобряю.

— Граждане провожающие! — донесся из коридора голос проводницы. — Просьба покинуть вагон. Поезд отправляется!

Спустя несколько минут по составу прошла дрожь, прозвучал длинный гудок. За окном в свете фонарей поплыл перрон, люди, махавшие руками вослед поезду, и здание вокзала.

Чуть позже, когда проводница Зина, зайдя к ним в купе, еще раз проверила билеты, Васнецов достал из бокового кармана пиджака плоскую мельхиоровую флягу и поставил на столик:

— Предлагаю по пять капель за знакомство.

— Не возражаю, — ответил Максим. Достал с верхнего багажного отделения сумку, раздернул змейку и добавил к угощению плитку шоколада. Сумку он вернул на место, вышел из купе и вскоре вернулся с двумя стаканами.

— А чего хромаешь? — кивнул отставник на ногу.

— Так у меня отпуск после ранения.

— Вона оно как. — Полковник свинтил колпачок фляжки и наполнил стаканы на одну треть. — За тебя, сержант! — объявил Васнецов тост.

Соседи чокнулись, выпили и закусили шоколадом, отломив от плитки по дольке.

— Ну и как там, на фронте? — положил на стол локти Васнецов. — По телевизору показывают, что бьем врага — только перья летят. А на самом деле?

— По-разному бывает, — пожал Максим плечами.

— Вот и мне так кажется. Не понимаю я этой спецоперации. Особенно ее начало, а теперь и ход действий. Сам я три войны прошел. Афганскую и две чеченских. Опыт имею.

— По-вашему, что-то не так?

— Не так, — нахмурил брови Васнецов. — Почему в первый день не нанесли удар по украинским казармам в районе спецоперации? Надеялись, что выйдут и начнут сдаваться? Ошиблись. Украинские войска заняли боевые позиции и стали отбиваться. А потом эта высадка под Гостомелем в тридцати километрах от Киева? Десант с захватом аэродрома справился блестяще и удерживал его до подхода основных сил. А затем последовал приказ на отход. Как это расценить?

— Насколько помню, все объяснили отвлекающим маневром, — взглянул на него Максим. — Чтобы удержать противника от переброски дополнительных сил в Донбасс. И нанести там сокрушительный удар.

— Что-то сокрушительный удар не особо получился. За исключением Мариуполя. ДНР до сих пор не освободили.

— Все верно, — вздохнул Максим. — Факт такой имеет место.

— А как тебе переговоры Мединского в Гомеле? Это же позор! Врага бьют, а тут такое. На грани предательства.

— Да, насчет этого непонятно.

— Тактика тоже какая-то дурацкая, — продолжал собеседник все эмоциональнее. — Воевать малыми силами против многократно превосходящего численно врага. Фронт растянут, бойцов явно не хватает. Удары по украинским центрам принятия решений и инфраструктуре не наносим. Наши стратеги могут и доиграться…

Максим молчал. Сказать было нечего.

— Ладно. — Полковник взял в руку флягу. — Давай примем еще. Нужно успокоить нервы.

Выпили, сжевали еще по кубику шоколада.

— А вы в каких войсках служили? — поинтересовался Максим.

— Танкист. После срочной окончил Харьковское училище, прошел путь от взводного до комполка. При министре обороны Сердюкове в числе еще двухсот тысяч офицеров попал под сокращение. С тех пор в отставке.

— Двухсот тысяч? — высоко вскинул брови Максим.

— Ну да. Фактически уничтожил армию, подлец. До сих пор икается.

— Так это же вредительство! За такое сажать нужно…

— А у нас пересадили. Из одного кресла в другое. Теперь командует в «Ростехе». Возрождает гражданскую авиацию.

— Чудны твои дела, Господи, — покачал головой Максим.

— Чудны, — согласился Васнецов, разлив остатки коньяка. — Ну, давай по последней, и отбой. Уже поздно, — сказал он, взглянув на часы на запястье.

Спать Максиму не хотелось, и, опорожнив стакан, он попросил полковника рассказать что-нибудь из его военной практики. Он вспомнил, как Александр Иванович рассказывал о службе, как любил Максим подростком слушать его фронтовые рассказы…

— Отчего же, можно. — Завинтив пробку, Васнецов убрал флягу. — Расскажу одну запомнившуюся историю. Служил я тогда в Афгане, командовал ротой «Т-62». Не помню, как завязался тот бой. Наша задача была обеспечить на своем участке беспрепятственное прохождение колонн по дороге в Кабул. И, судя по тому, как плотно насели «духи», стало ясно: они пытаются оттянуть побольше наших сил с тем, чтобы оголить другие участки. Видимо, ожидалось прибытие в столицу ценного груза или какого-то важного лица. Разведка у них работала неплохо.

В общем, через несколько минут после начала боя плотность огня была такой, что не высунуться. Наблюдение, иначе как через танковые триплексы, вести было невозможно. Душманские пули беспрестанно рикошетировали от корпуса, высекая из брони искры. Не считая автоматического огня, против нас работали несколько гранатометов, чьи расчеты, естественно, постоянно меняли позиции, и миномет, который тоже никак не удавалось засечь, — неподалеку находился кишлак, вот с его территории миномет и лупил.

Раньше из этого кишлака не стреляли, раньше это был жилой кишлак. От нас до крайних дворов расстояние всего метров триста. И обе стороны готовы были драться до последнего. С одной стороны, мусульманский фанатизм, с другой — гордость за принадлежность к великой Советской армии. А принцип тогда был таков: все, что стреляет по нашему солдату, должно быть уничтожено.

Вдруг как-то внезапно огонь со стороны селения прекратился. Увидев в зоне обстрела женщину, я тоже дал команду на прекращение огня. Через командирский прибор наблюдения увидел, что женщина идет без чадры, а в руках несет безжизненное тело ребенка. Окровавленная головенка малыша неестественно откинута, ноги с руками плетьми свисают вниз.

Те, кто хотя бы понаслышке знают о шариате и что значит, когда в кишлаке женщина выходит навстречу «неверному» с открытым лицом, смогут меня понять.

Долину накрыла тишина, выстрелов нет с обеих сторон, и меня словно вытолкнуло из люка командирского танка. Иначе не могу объяснить свой поступок. Представь: двигаются навстречу друг другу русский офицер и мать с раненым ребенком на руках. Женщина прошла метров пятьдесят, а я преодолел за это время остальное расстояние и оказался у стен кишлака.

Мальчик лет двух с половиной — трех находился без сознания, но был еще жив. И я принял ребенка из рук в руки.

Развернувшись в сторону дороги и сделав несколько шагов, затылком ощутил, как с десяток душманов разглядывают меня сквозь рамки прицелов. Страха не было. В голове вертелась только мысль, чтобы, падая с простреленной башкой, не подмять под себя мальчонку. Для этого нужно стараться быть к стреляющим боком. С каждым шагом я поворачивал корпус, чтобы тело при падении по инерции повернулось именно так.

У дороги встретили меня глаза моих солдат.

Между танками стояли два бэтээра, на одном из которых в полный рост стоял незнакомый капитан. Потом сообразил, почему он так стоял. Таким образом прикрывал меня, выставлял себя «духам» напоказ, как белый флаг. На втором бэтээре сидел ротный техник прапорщик Кругляк и так же, не прячась за броней, наблюдал за происходящим.

Я подал ему ребенка: «Николай, мальчик должен жить». — «Понял, командир. Как раз еду в Баграм за хлебом. Сам доставлю».

БТР увез ребенка в баграмский медсанбат. Я сел на башню своего танка, подсоединил тангенту к шлемофону. Закурил. Кишлак молчал. За нашими спинами по дороге пошли КамАЗы и «бурбухайки». Выкурив сигарету, дал команду экипажам выносных постов продолжать выполнение задачи, а Рычкову, своему механику-водителю, велел возвращаться на заставу.

В тот день стрельбы на нашем участке больше не было. К вечеру Николай вернулся из Баграма и рассказал о том, как поместил пацанчика в медсанбат.

Когда он вошел с раненым мальчиком в приемное отделение, дежурная сестра вызвала врача, который сразу же отправил прапорщика в Чарикар. Дескать, здесь нет педиатрического отделения для детей, а в Чарикаре хорошие врачи. Таков, мол, порядок.

Кругляк с ребенком на руках сел в БТР и рванул в Чарикар, до которого было километров тридцать. В тамошней больнице местные врачи попрятались, а паренек в белом халате, назвавшийся санитаром, объяснил, что, поскольку мальчика привезли из Аминовки, его здесь не примут.

Аминовкой называли участок дороги до Калакана. Когда афганские водители проходили этот отрезок, ладонями проводили по лицу и говорили: «Аминь». Отсюда и пошло название, которое закрепилось прочно. За эту зону отвечала вторая рота нашего батальона. Как правило, именно здесь и были наиболее частые обстрелы колонн.

Так что было ясно, почему врачи не захотели принять ребенка. Кто знает, чей он? Вдруг его отец большой человек, а мальчик умрет в больнице? В этом случае душманы будут мстить всему персоналу. Тем более что Аминовка — это провинция Кабула, а Чарикар — столица Парвана.

Поняв, что и тут облом, разъяренный прапор снова вернулся в медсанбат. Молча вручив раненого ребенка той же сестре, снял с плеча автомат. «Ну ведь вам же сказали, что здесь не детская больница. Зачем нам лишние проблемы?» — пролепетала та.

На войне, как знаешь, человек не всегда способен принимать разумные решения — на это порой просто не хватает времени. Здесь же раненый ребенок уже который час мотался с прапорщиком по пыльным дорогам, и жизнь его неумолимо угасала. А у Кругляка приказ: «Мальчик должен жить!»

Николай без слов шмальнул очередь в потолок приемного покоя. За стеклянной дверью отделения поднялась беготня, появлялись и исчезали испуганные лица персонала. «Засуетились!» — зло мелькнуло в голове прапорщика.

Открывается дверь, и в приемный покой входит утомленный подполковник. Окинул взглядом присутствующих и, наверное, многое понял. Осмотрел мальчонку и — «Срочно в операционную!»

Мальчика унесли. Военврач закурил, внимательно посмотрел на грязного, взмыленного прапора. «Потолок больше не дырявь. Не ты строил — не тебе ломать. Да и без этого стрельбы хватает. — Доктор смачно затянулся. — Результат узнаешь через час-полтора. Откуда привезли?» — «Из Калакана». — «Понятно. Иди и не шуми больше. И так мозги тут у всех набекрень. Все. Свободен».

Когда Николай мне это рассказывал, в его голосе чувствовалось огромное уважение к мудрому доктору.

Пристроив малыша, Кругляк поехал на склады решать свои вопросы, получил хлеб на батальон и часа через два заехал в медсанбат. Встретили его уже спокойно. Сообщили, что операция прошла успешно, мальчонка жив…

А утром к заставе подошли две афганские девочки — лет пяти и десяти. На всех наших заставах в Афгане, да, думаю, и не только там, у русского солдата был неписаный закон: приходящим детям давать либо кусок мыла, либо банку сгущенного молока или тушенку. Вот и я, услышав от часового о приходе детей, прихватил со склада пару банок сгущенки и вышел на внешний двор. Почти все афганские дети, чьи дома находились рядом с дорогой, довольно сносно говорили по-русски. Наши войска на тот момент находились в их стране уже седьмой год.

«Мы пришли узнать, где наш брат», — сказала старшая девочка.

Минут десять я разговаривал с детьми. Убеждал в том, что их братишку никто не увезет в Москву, что русские врачи его обязательно вылечат и он скоро вернется домой. Лица девочек буквально просветлели в момент, когда они узнали, что их брат находится у русских врачей.

Здесь, Максим, хочу сделать небольшое отступление. О доблести и профессионализме наших врачей в Афганистане все знали не понаслышке. Лично для меня это вообще отдельная каста, вызывающая огромное уважение. За время пребывания там я не раз был свидетелем их мужества, преданности своему делу, и прежде всего пациентам. Военный врач в любой момент готов пожертвовать собой ради них, если это понадобится.

Когда в 1986 году в Баграме рвались армейские артиллерийские склады и снаряды летали по гарнизону, как мухи, врачи военного госпиталя и медсанбата без устали выносили на себе раненых и тяжелобольных в безопасные места, которые находились совсем не рядом. То же самое происходило и в Пули-Хумри в августе 1988-го. Вообще, мне ни разу в жизни не довелось встретить трусливого врача.

Первое время девочки приходили почти каждый день. Затем стали наведываться реже. Присаживались метрах в ста от заставы и ждали вестей.

Когда Кругляк бывал в Баграме, он справлялся о здоровье нашего маленького друга, передавал для него фрукты. Мы все за него очень переживали. Месяца через полтора я заехал туда навестить друзей-разведчиков и «противотанкистов», как любили себя называть ребята из противотанковой батареи. На обратном пути заскочил в медсанбат, узнать, как себя чувствует парнишка.

Весь экипаж выбрался из танка, увидев у командира на руках смеющегося «бачонка», который пытался стащить с меня шлемофон. Каждый солдат брал мальчишку на руки, подбрасывал и целовал в голову или щеку.

«Ладно, хватит лобзать пацана. Ехать пора», — сказал я, и машина с гордо задранной пушкой взяла направление в сторону Аминовки.

Остановившись напротив кишлака, где принял раненого парнишку, я вынул из ящика командирского ЗИПа сигнальный пистолет и «повесил» над домами ракету белого огня. После этого спрыгнул на землю, принял от экипажа ребенка и поднял над головой, показывая наверняка наблюдавшим из кишлака за танком душманам, с чем мы прибыли. Усадив на плечо, стал медленно спускаться по тропе, ведущей к кишлаку.

Оттуда навстречу высыпала ватага мальчишек и девчонок разного возраста. За ними вышли несколько женщин. Дружной гурьбой побежали нам навстречу, подталкивая друг друга. На этот раз я постарался далеко от дороги не отходить.

Не добежав до нас метров тридцать, ребятишки пропустили вперед женщину, судя по всему, ту, которая полтора месяца назад отдала мне мальчика. За ней выступили два существа, покрытые чадрами. При виде их мне почему-то вспомнился Петруха из «Белого солнца пустыни» с его фразой: «Гюльчатай, открой личико». Стало не по себе. На этот раз АК был со мной. Я опустил мальчика на землю, и он побежал к матери.

Я же остался на месте. Не для того, чтоб услышать слова благодарности. Просто, стоя лицом к людям в чадрах, было больше вероятности остаться живым. Война есть война. И первым показывать свою спину в мои планы не входило. Восток — дело тонкое.

Но, слава Богу, как только мальчик с разбегу уткнулся в ноги матери, та схватила сынишку в охапку, развернулась, и вся эта галдящая орава покатилась назад.

Убедившись, что я их больше не интересую, полубоком выхожу к машине и в который раз с удовлетворением замечаю, как грамотно мои парни ведут наблюдение за местностью. Командир танка Гена Додонов, как всегда, каждому члену экипажа определил сектор наблюдения. И все они прикрывали меня. Лучших солдат и желать не надо.

Вернувшись на заставу, я с головой ушел в ее обычный и в то же время порой совершенно непредсказуемый быт, практически забыв и думать об афганских детях, — своих забот полон рот. Прошло три дня. Примерно около шестнадцати часов вдруг вздрагиваю от дикого крика часового первого поста: «Дежурный!!! «Духи»!!! Человек пятнадцать на бортовой машине! Встали на дороге напротив заставы!»

Я влетел на первый пост. Да, забавно: такого еще не видел. Их машина остановилась аккурат на спуске к нашей заставе, перегородив въезд. Из кабины ЗИЛа вышел человек.

Я даю команду: «Дежурный! Расчет к миномету, остальным наблюдать в своих секторах. Дежурный экипаж — к бою! Каленов за старшего! Я пошел».

Сунув в карман трофейный «вальтер», выхожу к парламентеру. Увидев меня, тот двинулся навстречу. За ним из кузова спрыгнули еще двое с автоматами в руках и пошли следом — чуть поодаль.

«Экий породистый», — подумал я. Чисто выбритые щеки, бородка словно тушью подведена. Прямой, уверенный взгляд из-под строгого разлома бровей. Глаза резанула морозная белизна носков. До этого я вообще афганцев в носках не видел. А сам тем временем в кармане снял оружие с предохранителя. Сошлись мы. Какое-то время смотрим друг на друга. Взгляд воина открыт. Злобы нет. Это уже хорошо — значит, не с претензиями. Жду, когда заговорит первым, — для чего-то же он пришел?

Афганец спокойно протягивает руку. На его ладони чистым стальным блеском сверкают великолепные часы с браслетом. Взглядом пытаюсь изобразить недоумение.

«Бакшиш», — спокойно говорит он. Держится уверенно. Это располагает. Охранники с каменными лицами ловят мои возможные движения.

Левой рукой беру подарок. Смотрю в глаза. Пытаюсь понять.

«Ташакор»*, — произносит душман и, развернувшись, идет к ЗИЛу. Мюриды, слегка расступившись, пропускают командира и следуют за ним. Садятся в машину — каждый на свое место — и уезжают.

Позднее через сотрудников местного ХАДа* узнал, что человек, подаривший мне часы, — отец мальчика, которого спасли наши военные врачи, он же командир крупного отряда в соединении Суфи Расула — хозяина Исталифа. Вот такая история, Максим.

— Да. Необычная. Часы те самые? — кивнул внимательно слушавший Найденов на широкое запястье полковника.

— Они. — Он поднял руку, повертел запястьем. — Японские «Сейко». Сколько лет минуло, а идут. И ни разу не ломались.

— Не иначе от чистого сердца подарок.

— Тоже так думаю, — помолчал и добавил: — Странная штука эта война, на ней всякого хватает, подлости и злобы много, но и добро встречается…

Затем оба разобрали постели, разделись и, погасив свет, улеглись.

— Спокойной ночи, Сергей Петрович, — тепло сказал Максим.

— И тебе тоже.

В семь утра, зашипев тормозами, поезд остановился на станции Тамань. Максим, одевшись, помог Васнецову вынести на перрон чемодан.

— Ну, бывай, сержант, — пожал тот руку Максиму на прощанье. — Желаю тебе выжить, а нам всем победы. — И он покатил чемодан к зданию вокзала.

Максим проводил его взглядом, а потом, достав из кармана пачку сигарет, закурил. В поезде курить по новым правилам не разрешалось. Затем прошелся вдоль вагонов, куда садились немногочисленные пассажиры, отметив, что утро выдалось погожим, и вернулся в свое купе. Посадка вскоре закончилась, сосед на освободившемся месте не появился, вошла Зина и убрала белье со свободного дивана.

— Как у вас работает ресторан? — поинтересовался Максим.

— Открывается в восемь, — улыбнулась девушка. — Кормят хорошо. Рекомендую.

— А какой вагон?

— Третий с головы.

Когда проводница вышла, Максим, прикрыв дверь, разделся по пояс, оставшись в выцветшей тельняшке, прихватил казенное полотенце и направился в один из туалетов с мерцавшим вверху табло «Свободно».

Воспользовавшись удобствами, предоставленными железной дорогой, умылся, вытер насухо лицо и руки. Вернувшись в купе, достал сверху сумку, вытащил из бокового кармана электрическую бритву, нашел рядом с дверью розетку и, глядя в дверное зеркало, тщательно побрился. Посмотрел на смартфоне время — часы показывали восемь двадцать.

Трость решил не брать, чтобы не привлекать лишнего внимания, откатив дверь, вышел в коридор. Пойдя насквозь пару плацкартных вагонов, вышел в тамбур очередного с табличкой на двери «Ресторан».

С порога ресторан встречал посетителей приятными запахами еды. Справа за барной стойкой высилась пирамида бутылок с яркими наклейками, ниже отсвечивал мельхиором кофейный автомат. Малый в белой куртке с прилизанной головой протирал бокалы, из мигающего огоньками музыкального центра тихо лилась мелодия.