Иллюстрации Алисы Перкмини

© Оксана Иванова-Неверова, текст, 2023

© Алиса Перкмини, ил., 2023

© ООО «Издательство «АСТ», 2023

Первой посылку нашла речная выдра Таисия. Она вылезла из воды, чтобы обсохнуть на солнышке, а потом заманить кого-нибудь в реку. Выдра временно подменяла русалку Алевтину, которая объелась мороженым и теперь лежала на дне с температурой минус сорок, закутавшись в ил.

Таисия услышала хлопанье крыльев над головой и увидела исчезающий в небесах хвост птицы Гаганы. Для чего Гагана со своим железным клювом и медными когтями заявилась в тихий Бескрайний лес, выдра знать не желала. Пусть летит на свой вековой дуб и не пугает осторожных выдр, у них и так сердце слабое.

Таисия уже было нырнула обратно, чтобы выпить камышовой настойки и успокоиться, как услышала шорох. Она немедленно сделала мордочку самой милой выдры на свете и подобрала коготки.

– У-тю-тю, – проворковала Таисия, настроившись на заманчивый лад, – тюпи-тюпи в реченьку…

Шорох и царапанье стали громче. Наконец чей-то жалобный голос признался:

– Я не могу, тётя!

Выдра подскочила и принюхалась. Пахло чем-то инородным. Так мог бы пахнуть лежащий на поляне ящик, подумала Таисия. Она пошевелила усами и решила, что именно он и пахнет. Выдра подбежала к ящику, увидела на нём следы медных когтей и подняла нос к небу. Убедившись, что Гаганы не видно даже точкой, Таисия занялась посылкой.

Это совершенно точно была посылка, со всех сторон обклеенная наставлениями: «Не переворачивать!», «Не трясти!», «Не бросать!», «Не развешивать уши!».

– Авось безопасно, – пробормотала выдра и посмотрела на крышку.

Адрес был указан верный: Бескрайний лес. В графе «кому» ничего не значилось. Зато по диагонали огромными буквами было написано: «ДЛЯ БАЛАНСА». Выдра присвистнула.

– Звала, старушка? – Из воды показалась голова бобра Остапа Пармёныча.

– Какая я тебе старушка? – возмутилась выдра. – Я сегодня привлекательная, забыл, что ли, за Алевтину дежурю!

– И как, – бобр пригладил мех на затылке, – много привлекла? Если кого покрепче затянешь, так пришли ко мне, опору надо в хатке поправить.

– Иди что покажу, – позвала выдра.

– Не, Таисия, ты мне завлекательные замашки брось. Ты меня за день восьмой раз от работы отрываешь. Как взялась русалить, так свистишь и свистишь. Хоть бы кого другого подманила!

– Так ты один только и откликаешься, – фыркнула выдра. – Иди глянь, не пожалеешь.

– В последний раз.

Бобр прошлёпал к Таисии, увидел посылку и от удивления выпустил воздух сквозь передние зубы.

– Звал, батяня?

На поляну вывалились братья-близнецы Гордей и Евсей. Были они лешими-водолешими, потому как выросли у воды и не без нагоняев Остапа Пармёныча.

– Какой я вам батяня?! – шлёпнул хвостом бобр. – На таких балбесов я не подписывался!

– Не журись, отец. – Лешие были молодые и дерзкие, но добрые. Бобра они любили, в том числе и за ворчливый нрав. – Никак инструменты заказал?

Лешие с интересом рассматривали надписи на посылке.

– «Слушать с осторожностью», – прочитал Евсей. – Дрель, что ли?

– «Обращаться аккуратно», – прочитал Гордей. – Наверное, пила.

– Открывайте, – решил бобр, – авось и правда в хозяйстве пригодится.

Лешие ловко поддели крышку и со скрипом отодрали её от ящика.

– Авось в целости, – сказал Гордей.

Братья заглянули в ящик.

– Здравствуйте, дяденьки балбесы! – раздалось изнутри.

Гордей и Евсей раскрыли рты. Остап Пармёныч отпихнул их в сторону и склонился над посылкой.

– Здравствуй, батяня! – сказали из ящика.

Выдра ойкнула.

– Здравствуй, старушка! – порадовали её.

Выдра, бобр и лешие с ужасом уставились на посылку.

– Быть не может! – Выдра зажала лапками рот.

– Распили моё бревно, – выдохнул бобр.

– Ну всё, – переглянулись водолешие. – Конец котёнку.

Котёнок таращился из ящика и молчал. Его напугал такой приём, но деваться было некуда. Он потвёрже поставил лапы и выгнул серую спинку с чёрными полосками. Потянулся вперёд белыми носочками, повёл розовым носиком, грациозно сел, выпятил белую грудку и пошевелил серыми ушками. Глаза у котёнка были разные: нежно-голубой и нежно-зелёный. И обоими разноцветными глазами он доверчиво таращился на незнакомцев.

Выдра Таисия не выдержала, наклонилась к пушистой кошачьей щеке и лизнула её язычком.

Остап Пармёныч её умиления не разделял.

– Нельзя! – строго откашлялся он. – Не сметь трогать кота! А ну как привыкнет к нам, что делать будем?!

– Я уже привык, – сказал котёнок и ткнулся мокрым носом в Таисию. – У-тю-тю!

– Доигралась, – покосился на выдру бобр. – Приручила на нашу голову. Как тебя зовут хоть? – хмуро спросил он котёнка.

– Авось! – Котёнок округлил разноцветные глаза. – Авось безопасный, добрался в целости, без повреждений. И… – он с надеждой посмотрел на бобра, – пригожусь в хозяйстве. Правда.

– Во попали! – Пармёныч с досады шлёпнул лапой по лбу. – Теперь всем несдобровать… – Он вдруг повернулся к водолешим и строго прикрикнул: – Чего стоим?! Еду ищите котячью! А ну марш!

Евсей с Гордеем метнулись в лес и заулюлюкали по-лешему.

– Балбесы и есть, – проворчал бобр, – сейчас всех переполошат.

На поляну и в самом деле потянулись лесные жители. Вороватая Лисица первая подбежала к посылке:

– Что там? Зайчиков вернули? А почему так мало?!

Дело в том, что на прошлой неделе главный леший округи Корней проиграл соседу в карты местных зайцев подчистую. И Лисице стало не с кем играть в догонялки. Она измучила всех мелких животных, упрашивая побегать с ней наперегонки. Теперь они прятались, едва завидя вдалеке рыжий хвост. Лисица бродила грустная и ждала, когда Корней наконец отыграется.

Она сунула морду в ящик и облизнулась. Авось затрясся.

– Ко-от… – разочарованно протянула Лисица и тут же вскрикнула: – КОТ?!

– То-то и оно… – прогудел бобр.

Вороватая Лисица благоразумно отошла в сторону. Она точно не собиралась ни приручать кота, ни, берегиня упаси, пропахнуть котом.

Евсей и Гордей вернулись с миской молока – выпросили у оленихи. За водолешими, прихрамывая на правую лапку, спешил Анчутка – маленький мохнатый бесёнок.

– Подожди-и-те… – звал он, задыхаясь, – я ещё ни разу в жизни котёночка не видел…

– Меньше знаешь – крепче спишь, – наставительно бросил Гордей.

– Неизвестно ещё, что папаша решит, – заметил Евсей.

– Па?.. – Анчутка поперхнулся.

– Да-да, – Гордей тряхнул модной синей чёлкой: ради русалки Алевтины он подкрашивал её настоем голубики, – наш папаша. Родной.

– Не будем его спрашивать! – взмолился Анчутка. – Он же третий день… того… в баре у болотника. Зайцев проигрывает. Он же и нашего котёночка проиграет!

– Если бы, – буркнул Евсей. – Нашего котёночка он сначала в реку бросит, а потом нам наваляет за то, что котёночка нашли.

Гордей поставил возле посылки молоко.

– Авось подойдёт, – сказал он.

– Подойду! – обрадовался котёнок и вылез из коробки. – Я очень есть хочу.

Анчутка не сводил глаз с котёнка, который розовым язычком быстро-быстро лакал из миски.

– Ты свои шуточки брось, – предупредила Анчутку выдра, – он ещё маленький!

– А? – Анчутка не сразу понял, о чём она, а когда понял, позеленел от досады и нелепых подозрений.

Анчутка был существом волшебным, но, во-первых, мелким. А во-вторых, всегда голодным. Так что проказы его были слабы по мощности и обычно связаны с едой. Молоко, к примеру, могло свернуться. Или превратиться в квас. Или…

– Сметанка… – промурлыкал котёнок и с удвоенным рвением заработал язычком.

Таисия искоса посмотрела на Анчутку. Но тот, уже позабыв обиду, тянул Евсея за рукав:

– А чей это будет котёночек?

– НИЧЕЙ! – отрезал Остап Пармёныч. – Забыл, что ли?!

Анчутка заморгал, мордочка его вытянулась, лапки опустились вдоль тела.

– Я бы такого ни на что не променял, – прошептал он. – Авось уцелеет…

– Уцелею, – сказал котёнок, – я теперь сытый Авось.

Выдра Таисия вздохнула. Гордей и Евсей поиграли бровями. Звери, собравшиеся вокруг котёнка, сочувственно качали головами. Авось допил молоко, вылизал миску и только сейчас понял, что его рассматривают множество самых разных существ. И ни одно из них, ни одно, не подходит к нему близко.

– Откуда это взялось? – спросил барсук.

– Это не это! – сказал Анчутка, вышел из круга и встал рядом с котёнком. – Это котёночек! Его зовут Авось.

– Не знаю такого, – отрезал барсук. – С котами нельзя!

Выдра Таисия пробралась к посылке и указала лапой на следы от железных когтей. Посылку принесла птица Гагана, а всем известно, что птица Гагана может выполнять любые желания.

– Кто пожелал кота?! – строго спросила выдра.

Звери молчали. Никто в жизни не решился бы на такую глупость. Никто не подверг бы опасности собственную жизнь, семью и лес. Анчутка поднял крышку от посылки:

– Так вот же, – он потряс крышкой. – Написано: «для баланса». Значит, нужен. Нужен в лесу котёночек! Чтобы балансировал. Давайте оставим, а?

– И это… ты говоришь? – Клокастый Заяц затрепетал ушами, вспомнив что-то страшное. – ТЫ?!

Анчутка задрожал, поджал хромую ногу и зажмурился. Авось не выдержал, подошёл к чертёнку и потёрся о него загривком. Анчутка, не разжимая век, обнял котёнка и упрямо сказал:

– Всё равно не отдам. Пусть считается, что это я кота загадал. Вместе и ответим.

Авось ничего не понял, но в благодарность заурчал.

В лесу что-то загудело, затрещало, заухало…

– Что будем делать, батя? – напряглись водолешие. – Похоже, папаша от Болотника выбирается…

Остап Пармёныч посмотрел на котёнка, прижавшегося к Анчутке, и скомандовал:

– Прятать!

Вороватая Лисица поджала хвост:

– Папаша – не так страшно. А вот когда ОН узнает, что вы завели кота…

– Мы завели кота, дорогая лисонька, – обернулся Евсей. – Лес-то общий. Значит, и твой.

– А теперь в нём ко-от, – зловеще сказал Гордей. – И раз лес твой, то и кот, выходит, тоже…

Лисица отбежала подальше. Многие звери благоразумно попрятались. Кота, конечно, жалко – симпатичный кот, ласковый. Но жизнь дороже.

Что-то с грохотом ударилось обо что-то, над кронами деревьев закружились вспугнутые птицы.

– Папаша не в настроении, – заметил Евсей.

– Надо его как-то морально подготовить, – откликнулся Гордей.

– Ой, папочка! – сказали они хором, сдвигаясь плечами и закрывая котёнка. – А у нас тут ужас что творится! Чума и паника.

Анчутка, не придумав ничего лучше, перевернул посылку и посадил Авося под коробку. Выдра и бобр встали в ряд с братьями. Клокастый Заяц подумал и, трясясь от страха, придвинулся к бобру.

Главный леший Корней, родной отец Евсея и Гордея, суровый большеглазый мохнатый мужик с посохом, рассматривал сыновей. Он засунул руку в копну волос, достал оттуда полуобморочную мышь, пересадил её на бороду и медленно произнёс:

– До меня… дошли… слухи.

Мышь пришла в себя, навертела в бороде гнездо и спряталась, выставив наружу только хвост, который тут же затерялся среди веточек. Корней принюхался, сфокусировал взгляд на группе товарищей и ткнул в Зайца.

– Ты! – сказал он. – Почему здесь? Я же третьего дня велел всем зайцам убираться на соседнюю делянку. Я же вас того… попастись отпустил, где травка зеленее.

– А меня не взяли, – сказал Заяц. – Я клокастый.

– Понятно, – кивнул главный леший. – Дальше что?

– Здесь пасусь, – пискнул Заяц.

– Не тебя спрашиваю, – рявкнул Корней и приблизил страшное лицо к сыновьям. – Дальше что делать будете с чумой своей, клопы древесные?!

– Полегче, папаша, – сказал Евсей, – мы тебе не чужие клопы.

– Наше гм… семейство клопов… за благородную терпимость, – сказал Гордей. – За баланс, так сказать…

– Где?! – взревел главный леший. – Где вы достали кота?! Вы хоть представляете, что будет, когда ОН узнает…

Мышь, осоловевшая от крика, вывалилась из бороды Корнея и шлёпнулась ему под ноги. Корней проводил её взглядом и увидел посылку. Взмахом руки он отодвинул выдру и поддел посохом коробку.

– Здравствуйте, дяденька папаша родной, – вежливо сказал котёнок.

Леший глухо заворчал.

– Надо избавиться от кота, пока не поздно, – сказал он.

– Только не это! – возмутился Гордей.

– В реку не дадим! – Евсей сжал кулаки.

Мохнатые брови Корнея взлетели до спутанных волос:

– Вы что, спятили – кота в реку?! Отправим откуда пришёл. Пусть выметается. Всё понятно?

Братья кивнули. Клокастый Заяц открыл было рот, но бобр наступил ему на лапу.

– Понятно, ваше лесничество, – Остап опустил голову.

– Выполнять! – велел леший. – Я всё сказал.

Он развернулся и зашагал прочь. Мышь пришла в себя и метнулась следом, успев в последний момент зацепиться за полу тулупа.

Леший даже оглядываться не стал. Знал, что ослушаться его не посмеют. Да никто бы и не посмел, только…

– Тсс! – прошелестела выдра и многозначительно махнула лапой в ту сторону, куда убежала Вороватая Лисица.

Выдра не сомневалась, что Лисица подслушивает.

Бобр пригладил мех между ушами:

– Прощайтесь, раз велено, – сказал он громко и строго. И подмигнул Анчутке.

– Прощай, мой котёночек, – что есть мочи заголосил Анчутка и стрельнул взглядом в спину лешему.

Корней, почти затерявшийся в ельнике, едва заметно качнул всклокоченной шевелюрой: всё правильно. Не место котам в лесу. И леший ускорил шаг – у Болотника на ужин отменные поганки, надо поспеть, пока водяной на них пасть не наложил.

– А теперь серьёзно, – сказал бобр. – Что делать будем? Отправить его обратно мы не можем – не нами принесено. И оставить не можем. Без сомнения, что ОН прознает, придёт за ним сюда и все мы поляжем в неравной схватке…

Анчутка затрясся, задёргал хромой ногой. Водолешие перестали улыбаться. Авось повёл ушами и прошептал:

– Звери и дяденьки, а… ОН – это кто?

– Может, тебе и не надо это знать, – сказала Таисия. – Может, обойдётся. ЕГО уже очень давно здесь не видели. С тех пор как… – Выдра посмотрела на Анчутку.

Анчутка сел, обхватил свою больную лапку и захныкал. Авось подошёл ближе:

– Где болит? – спросил он. – Давай подую.

– Нельзя подуть на то, чего нет, – невесело хмыкнул Гордей.

– Но пожалеть можно, – хмыкнул Евсей чуть повеселее.

– А можно и порадоваться, – сказал Гордей. – Иногда – оп! – и целого существа нет.

– А тут – всего лишь пятки, – и Евсей потрепал Анчутку между рожек.

Анчутка вскинул голову и робко улыбнулся.

– Я немножко только, совсем чуть-чуть не успел успеть… – объяснил он Авосю. – А то бы убежал от НЕГО.

– Да от КОГО??? – Глаза котёнка стали большими, как два разноцветных блюдца.

Анчутка посмотрел на водолеших, потом на Остапа Пармёныча, потом на Таисию.

– От… В-в… Волколака, – выговорил он и сполз на землю, прислонившись к коробке. – Это он мне пятку откусил.

Авось, поджав хвост, испуганно вертел головой. Страшный Волколак, должно быть, услышал своё имя. Волки слышат далеко – каждый звук на расстоянии волчьего воя. А волколаки и того дальше… И теперь жуткий волк-оборотень уже, наверное, вышел на поиски возмутителя лесного спокойствия.

– Он не любит котов? – спросил Авось.

– Он ненавидит котов, – уточнил Евсей.

– Он их всех истребил, – добавил Гордей.

– Заманил, – объяснила Таисия.

– И провалил сквозь землю, – подытожил Анчутка. – Ну, так говорят.

– Говорят, он ищет кота, – сказал Остап Пармёныч. – Где кот, там будет и Волколак.

Котёнок понял, что у выдры, бобра и даже Анчутки нет другого выхода.

– Теперь вы меня прогоните? – спросил Авось.

Звери и водолешие насупились. Анчутка от горя залез в коробку и уткнулся в угол – переживать.

– Вообще не вопрос, – Евсей вдруг засмеялся. – Некуда нам тебя прогонять.

– Лес-то Бескрайний, – Гордей пожал плечами. – Куда ни прогони, всё в нашем лесу и будешь. Не здесь, так в другом месте ОН тебя найдёт.

Котёнок задумался.

– Вот раньше, – сказал он, – до того, как открыли коробку, я ничего про НЕГО не знал и поэтому не боялся. Может, мне сделать вид, как будто коробку не открывали? И как будто я по-прежнему не знаю, чего я боюсь.

Анчутка выбрался из посылки. В лапках он сжимал сложенный вчетверо листок. Глаза его вращались.

– Поздно, – пискнул он. – Если только мёртвой воды восемь капель в брусничный компот, тогда что-нибудь забудешь. Но это не точно.

– Что там у тебя? – Бобр мотнул головой.

– Я бы не распечатывал, – засомневался Анчутка, – а то опять узнаем что-нибудь лишнее. И вообще сон потеряем.

– А ну-ка! – Евсей выдернул листок у Анчутки.

– Оп! – Гордей перехватил листок у Евсея и уставился на надпись: – «Про кота…»

– Про кота?! – Евсей снова завладел листком и развернул его.

– Что там? – Гордей потянул листок к себе.

– ДАЙТЕ! – завопил Анчутка, но было поздно.

Вороватая Лисица рыжей молнией метнулась к братьям, цапнула зубами листок и пропала в кустах. К счастью, её зубы оказались слишком острыми. Они разорвали послание, и Лисица убежала с клоком бумаги в пасти. А Гордей и Евсей, сконфуженные, остались на поляне – каждый с обрывком письма.

– Балбешки корявые, – запыхтел бобр.

– Ну уж ты, батя, что ни скажешь, – водолешие тоже запыхтели, – всё по делу.

Они повертели в руках бумажные лоскутки и в конце концов приставили их друг к другу.

– О-ла-ла! – воскликнул Евсей.

Остап Пармёныч басовито заворчал.

– Мы говорим, всё ясно! – Гордей откинул чёлку ладонью. – Похоже, котёнку всё равно конец.

Авось затрясся всем своим маленьким тельцем и припал к земле. Таисия решительно отобрала у водолеших разорванное послание и показала бобру.

Середина, выхваченная Вороватой Лисицей, отсутствовала. Но в целом всё и правда было ясно. Водолешие легко восполнили недостающий текст. Юный кот может быть спасён, если беречь его от оборотня.

– Хм… – Бобр почесал усы: – Всё-таки может быть спасён…

Авось придвинулся к бобру.

– Да только как его уберечь, батя? – Евсей прищурился: – Разве что…

– Авось пойдёт по нашим стопам, – догадался Гордей.

Котёнок воспрял духом.

– Я пойду! – обрадовался он. – Конечно пойду по вашим следикам. А куда они ведут? В уютное местечко?

Гордей поперхнулся. Вряд ли это местечко покажется котёнку уютным. Скорее всего, ничего из этой затеи не выйдет.

Бобр почесал в затылке.

– Вы-то известные проныры, – оглядел он братьев.

– Это потому, батя, что у нас батя бобр, – сказал Евсей.

– Он и котёночка может запросто научить, – сказал Гордей. – Не бросать же кота сиротинушкой.

– Ты мне на психику не дави, – Остап Пармёныч шлёпнул хвостом. – Не видал я, чтобы коты добровольно к воде тянулись.

– Да ладно, – Гордей заискивающе заглянул бобру в глаза, – просто мы уже очень давно их не видели, котов этих. Может, они теперь все водоплавающие…

– А я… А я! – Анчутка заплясал, запрыгал довольный. – А я вот ещё что скажу! Мы вот нашенького котёночка научили бояться Волколака, – тут Анчутка вздрогнул, но преодолел себя. – А ведь воды-то мы его бояться не учили. А сам-то он этого ещё не умеет. И значит, мы можем ему всё правильно объяснить.

– Гениально! – похвалил Анчутку Евсей. – Подать сюда кота! Сейчас мы его выпустим в широкое плавание. А… где кот?!

Авось, который за какие-то полчаса сначала узнал о собственной погибели, а потом о возможном спасении, уже весело трусил к реке. Остап Пармёныч первым оценил опасность и со всех лап рванул за котёнком.

– Ась, ять… – фырчал он.

За лето бобр отъелся и подкопил жирка, так что угнаться за тощим быстрым котёнком ему было трудно. «Авось, стоять!» – звал Пармёныч. Но пыхтел так сильно, что половина звуков пропадала.

– По… жди… ня! – присвистывал бобр, переваливаясь на толстых лапах.

– Батя! – Гордей поднатужился и взвалил бобра на плечо. – Сейчас догоним, не дрейфь!

– Остапа утащил! – всплеснула лапами выдра и бросилась догонять бегущих.

Авось стоял на берегу и трогал лапкой воду.

– Тыф-пыф-пыф… – выдохнул бобр, когда Гордей поставил его на берег возле котёнка. – Ты что делаешь?

– Тянусь к воде, – объяснил Авось. – Добровольно! Видите?

– Вижу, – Остап Пармёныч на всякий случай зашёл по пояс в реку и приготовился спасать котёнка.

– Теперь уж не скажете, что никогда такого не видели, – Авось повёл ушами, опасливо посмотрел на другой берег, тряхнул головой и решительно шагнул в воду вслед за бобром. – А сейчас я вам подхожу? Возьмёте в ученики?

– И меня, – попросил Анчутка.

– И меня! – брякнул Клокастый Заяц, но одумался и добавил: – Чисто теоретически, вольным слушателем.

Бобр зацепил проплывающую мимо веточку, пожевал её и оглядел собравшихся.

– Ну что, старушка, – сказал он выдре, – тряхнём-ка ценным мехом. Ты прости, я всё понимаю про Волко… В общем, сильно мы рискуем, но… – Бобр кивнул на котёнка: – Больше-то ему некуда.

Авось ринулся к бобру и немедленно ушёл под воду с головой. Остап Пармёныч подхватил его за шкирку, встряхнул и прижал к себе. Котёнок уткнулся лбом в жёсткую бурую шерсть.

– Не горячись, – бобр неловко отёр ему морду натруженной лапой, – чередом всё выстроим, по брёвнышку.

Ночевал Авось в Анчуткином дупле, возле болота. Решили, что это самое надёжное укрытие, пока котёнок не научится пробираться в хатку бобра.

– Ты не бойся, – сказал Анчутка, натащив в дупло сухого мха, – на болоте тебя никто не тронет. Самые страшные здесь Болотник и я. Ты, главное, за осоку не забредай.

– Провалюсь? – напугался Авось.

– Ещё как! – заверил Анчутка. – Засосёт прямо к Болотнику в бар. Он тебе наплетёт с три короба, мол, надо отработать за обрушившийся потолок. Да только он жулик. На него сколько ни работай – долг всё растёт.

– А… ты куда? – спросил котёнок.

Всё-таки было немного страшно оставаться одному в новом месте.

– Я на работу, – деловито сказал Анчутка. – Хулиганить.

Котёнок моргал блестящими разноцветными глазами. И глаза эти округлялись.

– А что поделать? – Анчутка пожал плечами. – Я же не могу перестать быть бесёнком. Не заставлять же Таисию проказить вместо меня. Уж такая моя судьба – баловаться. Вот ты родился котом – на съедение Волко… – Анчутка шлёпнул себя по лбу, скорчил рожицу: – Я имел в виду, что хочешь ты или нет, но ты не можешь перестать быть котом. У каждого, знаешь ли, есть судьба.

– Ты считаешь, – Авось сжался и подобрал лапы, – что моя судьба – быть съеденным Волколаком?

Анчутка почесал в затылке. Что-то неважно складывалось с котом. Как-то небезопасно всё выходило и неспокойно.

– Это с какой стороны посмотреть, – утешил он. – Вдруг твоя судьба – всех спасти. Ведь Волколаку время от времени надо на кого-то кидаться, у него тоже предназначение есть.

Анчутка по привычке поджал искалеченную лапку. Котёнку стало холодно, несмотря на тёплый вечер и мягкий мох.

– Да ты не трясись раньше времени, – подбодрил Анчутка. – Чтобы кого-то съесть, его ещё надо найти. Может, тебя никогда в жизни ни один оборотень не отыщет. Будешь вести себе бобриную жизнь, плавать да радоваться. Спи уже, а то не вырастешь.

Анчутка исчез в тёмных зарослях, а котёнок подумал, что вырасти и правда было бы неплохо. Лучше всего до размеров пумы. Или рыси. На худой конец – камышового кота.

– Хотя это всё равно будет кот, – сказал Авось большой круглой луне, которая взошла над лесом и заглянула прямо к нему в дупло.

«А я мог бы родиться медведем-гризли, – размечтался Авось. – Или наоборот – неприметным жучком. Или даже луной. Вот она светит себе и не знает, что здесь, внизу, один маленький серый котёнок обречён погибнуть в зубастой пасти чудовища…»

Котёнок подставил мордочку под лунный свет и вдохнул полную грудь ночной прохлады.

– Мя-вууу… – затянул он грустную песнь обречённого и… немедленно заснул.

А где-то далеко-далеко, в дремучей глубине леса, что-то огромное и тёмное вслушивалось в ветер…

Авося разбудила песня. Кто-то ломился сквозь ежевичные заросли, чавкал, блеял и пронзительным голосом пел:

– «Бе-е-скрайний лес, Бе-е-скрайний лес, не вылез кто сюда залез…»

Котёнок перебрался через храпящего Анчутку, подёргал его за ухо, чтобы просыпался скорее, и высунулся из дупла.

– «Бе-е-рёза гнутая, погода лютая…» – завопили Авосю прямо в ухо.

Анчутка перевернулся на другой бок и засунул голову в мох.

– Лучше спрячься, – пробормотал он из-под моховой подушки, – это Заблудшая Овца. Утрамбуй меня одеялком…

Авось подоткнул вокруг Анчутки солому и прикрыл его пледом, который выдра Таисия взяла у русалки Алевтины. Когда Алевтина не болела и не заманивала в реку путников, она плела покрывала из речной травы. А для тепла вплетала в них пух с линяющих зайцев.

– «Бе-е-кас бекасил под осиной, он был семейства бе-е-каси-иных! – надрывно выводила Овца. – Вылазь, бекас, видать каркас!»

Авось понял, что его рассекретили. Он выкатился из дупла прямо под копыта круглой взъерошенной Овце.

– Ничёсе! – Овца стала ещё круглее и взъерошеннее. – Приветствую!

Котёнок наскоро умыл мордочку и пригладил шёрстку на груди.

– Я Авось, – сказал он и на всякий случай предупредил: – Кот.

Но Овцу это сообщение не испугало и не удивило.

– Какая разница? – спросила она.

– Ну… – Котёнок растерялся. – Просто я не бекас и не Ничёся.

– А для кого это имеет значение? – Овца оторвала лист дикой смородины и зачавкала, вращая глазами. – Ты это ты, – сказала она, – а я это я. Этого достаточно.

У котёнка отвисла челюсть. Когда его обнаружили в посылке и выяснили, что он – кот, это имело для всех огромное значение.

– Мне кажется, – замялся Авось, – некоторые вещи имеют значение для Волколака.

Заблудшая Овца выплюнула жёсткий прутик.

– Где он? – спросила она.

– Не знаю, – прошептал котёнок, – я никогда его не видел.

– То есть здесь его нет, – Овца наклонила голову. – Тогда почему ты боишься сейчас?

– Потому что он скоро появится, – Авось припал к земле. – Так все говорят.

– Все говорят, что Овце не место в диком заповедном лесу, – фыркнула Овца.

– Вы заблудились? – Котёнок подошёл ближе.

– Я только хотела сказать, что нет никакого смысла трястись от страха, если нет непосредственной угрозы.

Это было очень умно, и котёнок пошире расправил уши, чтобы не пропустить овечью мудрость.

– Во-о-пила выпь, а выдра выла, – затянула Овца, – бесился бес, бобра бобрило…

Котёнок замер от неожиданности.

– Я кое-что заметила, – сказала Овца. – Ты слишком часто забываешь закрывать рот.

– Просто я… – Авось засмеялся, – не думал, что встречу вас в диком лесу.

– А почему я не должна быть в диком лесу? – Овца прищурилась. – Я здесь, ты здесь. Нам суждено было встретиться, и этого достаточно.

Котёнок подумал, что мог бы сбежать из леса тропою Овцы.

– Как вы сюда попали? – спросил он, готовый запоминать дорогу.

– История умалчивает, – прочавкала Овца, набив рот шелковистой болотной травой. – Но этому нельзя помочь. А почему ты решил, что судьба твоя неказиста?

Авось понурился. В дупле завозился Анчутка.

– Потому что это заповедный лес, – зевнул бесёнок. – В нём есть… заповеди. И они гласят. Узнав про кота, Волколак… э-э… отыскивает его.

– Хм… – Заблудшая Овца почесалась боком об Анчуткино дерево. – Заповеди есть, но с чем их есть? Я, к примеру, понятия не имею, что тут кому предписано в этом лесу. По всему получается, что меня давно должны были сожрать. Но вот она я, несъеденная, в здравом уме…

– Это ещё как посмотреть, – пробормотал Анчутка, выбираясь из дупла. – Пойдём, – позвал он Авося, – поспать всё равно не получится. Трещите тут про всяких монстр… Про разных зверей. А тебе ещё нырять учиться.

Анчутка решительно зашагал к реке, Авось мягко побежал следом. Заблудшая Овца пошевелила ушами, пробормотала «гм-гм, поглядим», дёрнула коротким хвостом и потрусила за Авосем.

– «Беда-беда, что нет плота-а, – радостно запела она, – вода вокруг хребта кота-а!»

На берегу уже ждали братья водолешие с охапками лесных цветов.

– Да не всплывёт она, – сердилась выдра Таисия, – и вы сами в этом виноваты! Виданное ли дело – сорок пачек мороженого русалке скормить!

– В холоде рыба хорошо сохраняется, – сказала Овца, отхватила у Гордея кусок букета и шумно заработала челюстями.

– Тьфу! – Гордей выпустил пострадавший букет. – Овца какая-то!

– Заблудшая, – подсказал Евсей и сунул Овце свои цветы – не пропадать же добру.

Овца блаженно закатила глаза.

– Травяной сбор от юных натуралистов, – изрекла она, – важно не только вовремя собрать, но и правильно употребить.

Круглым боком Овца отжала Евсея от букетной горки и занялась её поеданием. А водолешие, выдра и Анчутка взялись за теоретическую подготовку кота.

– Батя велел тебя морально укрепить, – сказал Евсей.

– Чтобы неповадно, – объяснил Гордей. – В смысле, чтобы ты ушёл под воду, а не в истерику.

– Бобры добры, – прогудела Овца с набитым ртом.

– В общем, – отмахнулись водолешие, – мы тебе сейчас расскажем всё, что знаем про воду.

– Вода мокра, – сообщила Овца и опять углубилась в цветы.

Авось сел, как культурный, обернув хвост вокруг лапок. Ему нужно было запомнить всё-всё – ведь от этого зависела его неказистая судьба.

– Значит, так, – Гордей подбоченился. – Стоячая вода тухнет. На чистую воду выводят. В рот воды набирают, концы в воду прячут, в колодец не плюют.

– В мутной воде хорошо рыбу ловить, – неспешно заметил Евсей.

– Жениться – не воды напиться, – отчеканила выдра Таисия и посмотрела на Гордея.

– Верная любовь в огне не горит, в воде не тонет! – огрызнулся Гордей.

– Вода… не замутит живота! – подтвердил Евсей.

– Не суйся в воду возле химзаводу! – брякнула Овца, которая как раз доела букеты. Она немного подумала и вспомнила ещё: – Стоит над водой, трясёт бородой.

– Это что такое? – заинтересовался Евсей.

– Загадка, дурачок, – Овца вперила в Евсея круглые глаза и, оценив выражение его лица, подсказала: – На букву «к».

– Я знаю, – сказал Гордей. – Это папаша. Корней Благолепный. Если он нас тут застанет – тряхнёт так, что берега попутаем.

– Вообще, это был камыш, – сообщила Овца. – Или козёл, не помню. Но точно не курица.

– Ну вот, – Евсей потрепал котёнка по затылку, – теперь ты всё знаешь. Душу вложили в твоё обучение. Вопросы есть?

– А… ПЛАВАТЬ-ТО КАК?! – взмолился Авось.

Он осоловел от такого количества вселенской мудрости. И не понимал, куда эту мудрость применить.

– А ну брысь! – раздался голос бобра.

Котёнок метнулся вправо, потом влево, потом лапы его разъехались, и он шлёпнулся на пузо.

– Да не ты, – бобр вздохнул. – Ты оставайся. И не больно слушай этих шельмецов – они тебя научат… Концы в воду и пузыри вверх.

– Ба-а-тя, – заулыбались водолешие. – Ну как мы его научим? У нас же хвоста нет…

Остап фыркнул. Авось поскорее осмотрел свой хвост – годится ли для плавания?

– Залезай! – велел бобр.

Котёнок закружился на месте. Куда залезать? На ольху? Оттуда в воду прыгать? Или сразу в реку залезать? Гордей осторожно поднял котёнка и посадил бобру на хвост. Авось сидел как на плоту и обалдело тряс головой.

– Ну, погнали, – сказал Остап Пармёныч и соскользнул в воду. – Держись там покуда.

Котёнок не понял, долго ли придётся гнать, но на всякий случай надёжно вцепился передними лапками в жёсткую шерсть бобра.

– Главное что? – спросил бобр.

– Крепко держаться? – предположил Авось.

– Главное – запомнить простую формулу, – сказал Остап Пармёныч. – Голова в небе, зад в воде. Всё.

И бобр осторожно опустил хвост. Авось почувствовал, как опора ушла из-под задних лап, и хотел испугаться. Но бобр плыл размеренно и спокойно. Так, чтобы котёнок не отцепился и привык к тому, что наполовину промок.

– Помогай себе, – бобр легонько подтолкнул хвостом кошачьи лапы, – шевели поршнями. Лешаки-то быстро научились, обалдуи. Им бы всё за русалками нырять да над сомами подшучивать. У тебя задача поважнее, так что ты уж постарайся.

Авось старался. Он так старался, что Остап Пармёныч изумлённо оглянулся.

– Ты ж меня буксируешь! – подивился он. – А ну, попробуй-ка отцепиться. Та-ак. Плывёшь? Эй-эй, поспешай не спеша!

Котёнок не просто плыл – он обогнал Пармёныча и даже сумел перевернуться через спинку обратно на животик. Правда, с непривычки он быстро устал и запросился на берег.

– Это по малолетству, – объяснил бобр и погладил Авося. – Втянется, подрастёт – ух, водокот будет! Сила!

Авось отряхнулся, взметнув хвостом, и мурлыкнул.

После обеда водолешие отправились помогать отцу. Как сказал Гордей, присматривать за мутью болотной. Соседнее болото перегрелось от жары, и вся нечисть устремилась в бар к Болотнику – охлаждаться. Это опасно повышало уровень сырости в лесу и грозило заболачиванием. Проще говоря, сборище гниловатых типов легко могло превратить приличный участок леса в трясину.

Услышав про болотную толпу, Анчутка возликовал, сказал, что у него много работы, и умчался, сверкая пяткой. Выдра Таисия покачала головой и ушла на глубину проведать русалку Алевтину. Так и быть, захватила ей яблоко, на котором Гордей нацарапал сердце, пронзённое рыболовным крючком.

Авось не сводил разноцветных глаз с Остапа Пармёныча. Котёнок подозревал, что и у Пармёныча есть неотложные дела. И гадал, сможет ли бобр взять с собой одного котёнка, если котёнок очень-очень попросит…

– Отдохнул, Авося? – Бобр потрогал кошачью шёрстку. Она давно высохла и распушилась на солнце. – Вот и славно. За дело пора.

– Вам тоже пора… – Котёнок понурился, а потом решительно вскинул голову: – А я всё-всё могу, вы не смотрите, что я маленький! И не мешаю никогда. И под ногами не путаюсь. И глупых вопросов не задаю. Можно мне с вами… за дело?

Остап Пармёныч зафырчал в усы. Котёнок понял, что бобр смеётся, и расстроился:

– Значит, не возьмёте?

– Куда без тебя-то?! – Бобр шлёпнул хвостом. – Я, что ли, нырять буду?!

– Поезжайте на тёплые воды, – объявила Заблудшая Овца голосом рекламного диктора.

Она пристроилась в теньке под ивой, пробормотала что-то вроде «вытяни копыта, закажи бисквита», пожевала губами, попросила «ещё кофейку» и погрузилась в дрёму, одним глазом посматривая на Авося.

Между тем дела Авося и Остапа ой как не ладились. Плавал котёнок великолепно. А вот нырять совсем не мог. Едва его уши ровнялись с поверхностью воды, он начинал молотить лапами, как заводная игрушка для ванны. Поэтому, вместо погружения, Авось либо торпедировал себя к берегу, либо подскакивал над водой, словно пятки ему щекотали караси.

Овца оживилась. Она стала ходить вдоль реки и покрикивать слова поддержки:

– Покори свою вершину! Сегодня отличный день для подвига! Успех подобен лестнице! Летний домик под ключ!

Котёнок как раз сделал особенно высокий прыжок и покорил свою вершину, окатив Овцу водой с носа до копыт. Овца слизнула с морды брызги и пробормотала:

– Не ищи причину – ищи средство…

На шум вылезла выдра Таисия. Она вынырнула прямо перед Овцой и беспокойно озиралась по сторонам. Овца выпучила глаза на уши выдры. Маленькие ушки Таисии были развёрнуты по течению и крепко прижаты к голове.

– М-да… – Овца переступила копытами и перевела взгляд на Авося.

Уши Авося торчали так высоко, как только могут торчать бодрые кошачьи уши.

– М-да… – повторила Овца и глубоко задумалась.

Остап Пармёныч не мог поверить в свой педагогический провал. Авось был его лучшим учеником. Ещё никто так смело не бросался в воду, никто так рьяно не работал конечностями, никто так всецело не доверял бобру. Когда бобр показывал очередной плавательный приём, котёнок кивал – коротко и весело – и тут же всё повторял. А нырять не мог.

Бобр завёлся. Он нырял и выныривал, подкручивался акулкой, подскакивал дельфинчком, вреза́лся в глубину зимородком. Может быть, так получится у котёнка? Или вот так? А если так???

– Плюх-бултых! – горячился бобр. – Фырчи-пырчи! Шлёп-хлёп!

– Ну ты посмотри, как Остапа несёт… – Выдра восторженно смотрела на бобра, подхваченного течением.

– Не, ребята, так у вас ничего не выйдет, – Заблудшая Овца повращала глазами и вдруг гаркнула: – ВОЛКОЛАК!

Котёнок сдавленно пискнул и прижал уши так, что они слились с затылком.

– Ныряй, – крикнула Овца, – да рот закрой уже!

Авось клацнул челюстью и пропал под водой. Бобр и выдра метнулись в глубину на подстраховку. Но вдруг голова котёнка снова показалась на поверхности. Авось изо всех сил грёб к берегу, отплёвывался и кричал:

– Пря-тьфя! О-тьфе-чка!

Остап Пармёныч поддел его головой и вытолкнул на берег. Авось, худосочный и мокрый, принял боевую стойку. Он качался на широко расставленных лапах, выпустив маленькие коготки, и яростно бил себя хвостом по тощим бокам. Шёрстка прилипла к телу так, что на загривке топорщилась не дыбом, а чешуйками. Котёнок мотнул головой, чтобы стряхнуть воду с глаз, а потом из последних котёночных сил издал воинственный крик:

– Мя-я-у-у-у! – и свалился как подкошенный.

Остап Пармёныч склонился над котёнком. Таисия печально присвистнула.

– Довели кота, – расстроилась выдра. – Он же в обмороке, бедняжка.

– Да не… – Бобр прислушался: – Вроде спит.

Котёнок явственно издавал носом тоненький свист.

– Мокрый, как хвост в проруби, – пожалела Таисия.

– А какой он, по-твоему, должен быть? – фыркнул бобр. – Он же нырял. – Остап Пармёныч повёл усами и упёр лапы в бока: – А ведь он и правда нырнул, старушка. Получилось в конце концов. Мы с тобой, ашапурки, про уши и не поняли. А Овца, гляди, догадалась.

Остап Пармёныч поглядел на Заблудшую Овцу.

Овца чесалась о дерево.

– Ну у тебя и методы… – с укоризной сказал ей бобр.

– Этому нельзя помочь, – отрезала Овца. – Объект нырнул. Чего и требовалось добиться.

– Эй, – бобр осторожно потряс Авося.

– Тюпи-тюпи в реченьку, – пробормотал котёнок, потянулся, но глаза не открыл.

– Просыпайся, детка, – выдра мягко коснулась носом кошачьего уха.

Авось свернулся клубком и накрыл голову лапой. Из-под лапы сладко сопел розовый нос. Заблудшая Овца с любопытством обошла котёнка по кругу и вдохновилась на песню.

– «Мохнатые тазы, как птицы, в небе скачут, – от удовольствия она прикрыла глаза и прибавила звук: – Гнилые огурцы у де-е-душки на даче!!!»

– К чему это? – растерялась выдра, которой раньше не доводилось сталкиваться с Заблудшей Овцой.

– А к чему ВСЁ? – парировала Овца. – Почём смысл?

– Ну, знаете, – Таисия раздула ноздри, – мы университетов не заканчивали.

– Это ничего, – заверила Овца. – Просто будьте собой. Кстати, кот шевелится.

Авось блаженно потянулся, зевнул во всю пасть и вдруг подскочил.

– Овечка! – завопил он. – Убегай скорее!

– Ну, тихо-тихо, – пробасил Остап Пармёныч, придерживая котёнка. – Овечка пошутила. Но ты-то… зачем из воды полез?

– Так как же?! – Котёнок заметил Овцу и немного успокоился. – Ведь она кричала, что Волколак…

– Вот именно, – бобр даже рассердился, – мы тебя зачем нырять учим?! Чтобы ты в хатке под корнями спрятаться мог. Вот и плыл бы туда – ведь почти донырнул уже.

– Но тогда… – Авось заморгал. – Тогда Волколак съел бы Овечку. А так не должно быть, она не виновата. Это же я… Это из-за меня бы он пришёл.

– Тяжёлый случай гиперответственности, – Овца пошевелила ушами в разные стороны.

– Ты давай попроще, – нахмурился бобр.

– Кальций, натрий, алюминий, сера, фосфор, хлор, азот… – затарахтела Овца. – Состоят из атомов одного вида. По-простому – простые вещества.

Выдра Таисия потрогала лоб сначала себе, потом Овце.

– Непоправимо, – сказала Овца. – Теперь даже я верю, что он вряд ли спасётся от Волколака. Боюсь, мы ничем не сможем помочь коту.

Из кустарника, пыхтя, вывалился Анчутка, волоча за задние лапы Клокастого Зайца.

– Этот тоже про Волколака услышал? – спросил бобр. – Со страху отключился?

– Какое там! – Анчутка выпустил заячьи лапы. – Дрыхнет как убитый, прямо на дороге.

Остап Пармёныч вгляделся в бесёнка:

– И ты его принёс?

– Ну, – Анчутка не понимал, чего Пармёныч к нему прицепился.

– Принёс Зайца? С дороги? – Бобр наклонил голову. – ТЫ?

– Что я, не человек, по-вашему?! – возмутился Анчутка.

– Формально нет, – заметила Овца. – Формально ты нечисть. И, насколько я понимаю, Зайца ты в норме обменял бы на какой-нибудь ням-ням…

– Овца, одумайся, здесь же дети! – ахнула выдра.

– Дети? – Овца посмотрела на котёнка: – Дети знают, что хитромудрый чёрт, находя бесхозного зайца, берёт его за лапы и волочит… То есть убирает тихонечко с дороги, чтобы его не нашла Вороватая Лисица. А потом кормит, поит и братается с ним.

Выдра не сдержалась и тоненько фыркнула.

– Анчутка добрый, – сказал Авось. – Просто он работает… хулиганом. А как иначе? Вы же не станете безобразничать вместо него?

Выдра ошалело замотала головой.

– Он мне так и сказал, – кивнул котёнок. – Я поразмыслил и смекнул. Он потому озорник, что вместо него никто озорничать не хочет. И ему приходится самому, понимаете? У него даже отдыха нет от проказ. Я подумал, что иногда мог бы его подменять…

Бобр и выдра округлили глаза. Заблудшая Овца не округлила, потому что её глаза всегда были навыкате. Анчутка нервно мёл хвостиком и подрагивал ушами.

– Это потому… – не выдержал он, – это я потому раньше зайцев обменивал, что у меня котёночка не было! А теперь я никого не обмениваю, я теперь понял, что каждый и всякий – личность!

Клокастый Заяц дёрнул лапой и приоткрыл один глаз.

– Кричите, как на облаве, – пожаловался он, – а дичь не кормлена.

Анчутка прогудел что-то себе под нос, выдрал пучок сурепки и сунул зайцу.

– Ешь, – буркнул он и с вызовом посмотрел на остальных. – Что я, зверь, по-вашему?!

– Формально нет, – тряхнула ушами Овца, – но некоторые повадки намекают…

Анчутка не выдержал, подошёл к котёнку, обнял его за шею и спрятал лицо в серой шёрстке. Авось заурчал.

– Ты не думай, – прошептал ему Анчутка, – я всего только мало раз зайцев на еду сменял. Там в соседнем болоте заморской еды наколдовали. А зайцам… им ведь какая разница, своя поляна или чужая, их Корней на неделе по три раза проигрывает. Зайцы, они…

– Личности? – догадался котёнок.

– Что?! – Анчутка поперхнулся. – А, ну да. В общем, я больше не буду.

Бобр, всё это время чесавший в задумчивости ухо, вдруг произнёс:

– И правда, хорош зайцев разбазаривать. Глядишь, кот и в самом деле баланс наладит.

Клокастый Заяц вдруг застучал лапами, привлекая внимание:

– Я чего к вам бежал-то?! Я записку нёс!

– А она нам нужна? – спросила Овца. – Сомнительные новые знания могут необратимо повредить картину мира…

Но выдра Таисия проскользнула между овечьих копыт прямо к Зайцу.

– А кому это? – с надеждой спросила она.

Таисия всегда хотела получить какую-нибудь записочку и постоянно её ждала, но ни разу не получала.

– Как она к тебе попала? – выспрашивала выдра. – Кто передал?

– Кто передал, точно не скажу, – признался Заяц. – В заячьей почте, от зайца к зайцу – миллионы нас, зайцев. Может быть, это даже мой сын был. А может, моего сына сын. В общем, заяц какой-то. Передал вот. – И Заяц протянул записку вместе со случайным клоком шерсти.

– А сказали-то что? – наседала выдра.

– Сказали передать.

– Так, – Остап Пармёныч насторожился. – Почему тогда ты бежал именно к нам?

– Так ведь кот у вас. Мне сказали передать туда, где кот. Правда, говорят, что он уже выгнанный, но я не поверил. Куда он выгонится из Бескрайнего леса?

– Значит, коту, – сникла выдра.

– Не нравится мне всё это, – прогудел Остап Пармёныч и развернул записку.

Авось встал на задние лапки, опёрся передними на бобра и прочитал по слогам:

– «Котик, котик, недолго осталось ждать. Волколак уже ищет тебя». Ищет… – печально повторил Авось.

– Вот и поломана картина мира, – сказала Заблудшая Овца. – Дырка в носке – к тоске.

– Батя я в конце концов или нет?! – Бобр в сердцах топнул лапой. – Завтра чтобы все пришли в носках! – Он тряхнул головой и осоловело поглядел на Овцу: – Тьфу, опилки недоедены! Все чтобы собрались! Будем строить подводную крепость. Кота… не сдадим! Я к нему уже привык. У меня без него… баланса нет.

Авось с Анчуткой шагали к дуплу. Заблудшая Овца какое-то время плелась за ними, а потом отстала, сунув морду в чью-то нору.

– Я волнуюсь за неё, – сказал Авось. – Она очень умная, но какая-то очень глупая. Бродит одна, кругом дикие звери…

– Не переживай, – буркнул Анчутка, – а то не переживёшь. Лучше за себя волнуйся.

– За себя я тоже постоянно волнуюсь, – вздохнул котёнок. – Чем дальше, тем постояннее. Но Овечка…

– Овечка больше тебя в три раза!

– Ты тоже заметил, да? – Авось покачал головой. – Ей намного труднее спрятаться. И нырять не может, и ноги негнучие, и рот… незакрывучий. Хоть бы потихоньку бродила, так ведь нет, она ещё и поёт всё время. Очень уж привлекает внимание. Есть в ней что-то… неместное.

– В тебе тоже целая куча неместного, – Анчутка проворно перескочил поваленное дерево. – Ещё неизвестно, кто из вас больше меньше вписывается. Вот бы Волколак вместо тебя её нашёл. Он же может перепутать.

Котёнок помотал головой. Ему было жаль Овечку. Лучше пусть Волколак найдёт… никого. Авось повёл ушами:

– А это очень больно… ну… когда тебя едят?

Анчутка дёрнул лапкой и весь как-то подобрался.

– Хочешь правду? – выпалил он. – Я не знаю. Я и не понял ничего. Я потому что… Эх! Я, видишь ли, зайцев перегонял для Корнея. Ну и решил поразжиться. Лесовик себе дачу построил, и пришла ему такая блажь – зайцев на участок запустить, чтобы по пенькам барабанили. А я… Эх!

Видно, у Анчутки накопилось немало тайных делишек по заячьему бизнесу. Авось не перебивал, ждал продолжения.

– А я же давно подрабатываю этим, как его… музыкальным оформителем. Зайцев в ансамбли пристраиваю. На ударных инструментах ты-дыц-тыц-тыц. Но я не ради корысти, вот забодай меня бодач!

– Ради искусства? – обрадовался котёнок.

Анчутка посмотрел на него исподлобья и признался:

– За еду. Где я, по-твоему, раздобуду, например, болотную ягоду-смердючку?!

– На болоте, – предположил Авось.

– Ага, разевай пасть шире. Меня в болотный огород один только раз и пустили. Когда я на работу устроился – смотрителем теплиц. А на следующий день сразу выгнали.

– Ты плохо работал? – не поверил котёнок.

– Да просто я там всё пожрал, котячья твоя башка! Не мог остановиться. Я даже в запрещённый парник внедрился, где «быстрожуи» росли. Они маленькие ещё были, рассада. Так что я успел их сжевать быстрее, чем они меня. У меня глаза потом неделю светились. Краси-и-иво! В общем, кручусь теперь, как могу. Что выпрошу, что выменяю…

– А пятка-то? – напомнил котёнок.

– Пятка… – Анчутка скорчил мордочку. – Сижу я под кустом, гнилолист маринованный жую. Мне лесовик дал за зайцев. А гнилолист, он, знаешь, когда хорошо замаринован, пищит так тоненько. Так что я и не слышал, как враг подкрался. Может, он и вовсе не за мной, а на заячий запах пришёл. Может, это обычный волк был. Обыкновенненький такой волчок. Но всё равно неприятно.

– То есть Волколака ты не видел? – расстроился Авось.

Он уже давно хотел выспросить у Анчутки, как выглядит это чудовище.

– Нет, – Анчутка виновато опустил глаза. – Я про него для хвастовства сочинил. Меня враз все зауважали – от такого страшилища ушёл…

– Ты не думай, – сказал Авось, – я не выдам. Я просто хотел подготовиться. Когда знаешь, чего ожидать, не так сильно боишься.

– Ужас ожидай, – посоветовал Анчутка. – Ужасный ужас, какой только можешь представить в самых ужасных мыслях. Чтобы ужаснее ужасного. УЖАСАЮЩИЙ!

Авось содрогнулся. Простой волк – и то не подарок. А уж оборотень…

Под лапами вздрогнула земля.

– Разгулялись, – заметил Анчутка. – Надо бы тебе поосторожнее. У Болотника половина друзей с гнильцой. Шаромыжники, каких мало. Если повылазят на поверхность и найдут кота… До Волколака точно не доживёшь.

Они забрались в дупло, полюбовались растущей луной, и Авось подумал: «Какой хороший день. Волколак сегодня меня не нашёл…» Котёнок понюхал воздух, не услышал ничего подозрительного и наконец свернулся клубком.

– Смотри не высовывайся, – предупредил Анчутка.

– Не буду, – Авось подобрал лапами хвост и зевнул, – что ты?

Котёнок спал и одновременно беспокоился. Сколько ещё дней он сможет спокойно спать, если он уже неспокойно спит? Вдруг ему показалось, что в дупло заглядывает Волколак. Котёнок протянул лапу в сторону – Анчутки не было. Авось дёрнулся, ударился головой о стенку дупла и сдавленно пискнул. В дупло заглядывала Заблудшая Овца. Она размеренно жевала лист осоки и буравила котёнка взглядом.

– Овечка, – пробормотал Авось. – Ты зачем тут ходишь? Ой, подожди!

Котёнок поскорее выбрался на траву. Он вдруг понял, что Овце просто негде ночевать. Если она приблудная, то и дома у неё в лесу нет.

– Ты только не пой, пожалуйста, – прошептал котёнок. – А то поналезут эти… шаромыжники.

Овца помолчала и кивнула. Котёнок потрогал её тёплый курчавый бок.

– Нет, – сказал он, – замёрзнуть ты не можешь. Но ты очень выдаёшь себя белым цветом. Нам надо соорудить тебе шалаш.

– Зачем? – спросила Овца.

– Чтобы ты могла в нём спать. Здесь хорошее, тихое место.

Из болота через слой ила доносились крики, камыши раскачивались, хотя ветра не было.

– Зато ночные звери здесь не охотятся, – объяснил котёнок.

– Подтверждаю, – кивнула Овца. – Я здесь не охочусь. А я – ночной зверь.

– Ты бездомный зверь, Овечка, – поправил Авось.

– И ночной, – заупрямилась Овца. – Чтобы ты знал, я вообще не сплю.

Котёнок растерялся. Ему стало ясно, что Овечка нездорова. Он пошевелил усами:

– И давно это с тобой?

– Сколько себя помню, – Овца моргнула. – Вряд ли этому можно помочь.

– Мы… придумаем что-нибудь, – сказал котёнок. – Долго ты так не протянешь.

– Кто бы говорил… – пробурчала Овца.

У неё явно испортилось настроение. Она повернулась к Авосю хвостом и побрела вдоль болота, приговаривая:

– Вот привяжешься к какому-нибудь коту… бессмысленно и необъяснимо… а потом его найдёт Волколак… и как быть… если ты уже привязанный…

Она вдруг раздула ноздри. Пахло чем-то заманчивым. Какими-то травками, тушёнными в какой-то вкусной водичке с каким-то неизведанным соусом…

Овца не знала, что случайно обнаружила вытяжку из бара Болотника. А котёнок не знал о вытяжке, потому что считал все запахи вокруг болотными, а не съестными. Пока Овца тянулась к национальной болотной кухне, Авось собирал веточки, листья папоротника и мох. Всё это он думал обмазать болотной глиной и скрепить в подобие палатки. Он перепачкался в глине с лап до ушей, так что даже белая грудка стала коричневой.

И тут он услышал за спиной хлёп. Такой звук, когда чьи-то лапы засасывает в грязь.

– Овечка? – осторожно позвал котёнок.

Овца молчала. «Опять заблудилась! – испугался Авось. – В болоте!» Котёнок бросился по следам от копыт и увидел Овцу, увязшую в трясине всеми четырьмя ногами.

– О дивный новый мир… – сообщила она, заметив котёнка, и погрузилась в тину по самое брюхо.

Авось заметался между кочек. Как же так?! Почему он не предупредил про камыши?!

– Держись, Овечка, – взмолился Авось. – Я сейчас…

Что сейчас – котёнок понятия не имел. Звать на помощь? Первыми услышат болотники, и это будет последняя бессонная ночь Овцы. Ей долго удавалось оставаться невредимой в диком лесу, но… Кажется, её удача закончилась.

Глупая, глупая Овечка! Она дёргала ногами и увязала всё сильнее. Наконец над поверхностью остались одни уши, ноздри и глаза – круглее круглого.

Авось, весь в тине и водорослях, облепленный илом, полз к Овце. Зажав зубами ветку, он волок её к камышам.

– Фва-тай, – пыхтел котёнок, протягивая ветку перед собой.

– Кого ещё там принесло?! – услышал Авось злобный голос из-под мутной воды.

– Две пары копыт, – доложил другой голос, не менее злобный. – Черти лезут. Вдвоём! Это, наверное, из ансамбля. Застряли, что ли, в трясине?

«Затаись, – подсказывал котёнку инстинкт, – спрячься». Но Авось подполз ближе:

– Фва-тай быф-трее!!!

Овца открыла рот, и тут кто-то сильно дёрнул её за ноги.

– БУЛЬ, – сказала она и пропала в зелёной воде.

– Мя-у-у-у-у, – Авось заплакал от досады и жалости.

Это лишило его остатков сил. Последним рывком он дополз до пузырей на воде. Оттолкнулся от кочки задними лапами, вспомнил, что надо прижать уши, сунул голову в воду и… уснул.

Авось висел на потолке, запутавшись в водорослях и зацепившись за ветку, которую тащил Овце. Он провалился к Болотнику в бар во сне – медленно и незаметно для посетителей. С потолка бара свисало огромное количество грязных пучков, спутанных корешков и склизких комков. Зависший котёнок не шевелился и не издавал звуков, поэтому сошёл за очередной замызганный комок.

Овце повезло меньше. Правда, узнать в ней сейчас Овцу было довольно сложно. Ил и мелкие водоросли намертво запутались в её курчавой шерсти, так что Овца походила на зелёный мохнатый шар с большими белыми глазами. С её ушей свисала тина, и, надо сказать, Овце шёл этот болотный прикид.

Она приземлилась прямо на сцену возле барной стойки и теперь приходила в себя, разглядывая дыру в потолке.

– Это провал… – сказала она, вытаращилась в зал и одеревенела.

В баре сидели, лежали, ползали по столам и лепились к стенам разные болотные создания.

Гигантские вонючие слизни время от времени вытягивали из-под лавок рожки и требовали «повторить». Тогда бесёнок-официант подбегал к ним с ведром пузырящейся жижи и выливал её прямо под лавку. Слизни погружали в жижу рога и одобрительно хлюпали.

Где-то в углу громко хохотала Кикимора. Она пришла вместе с дочкой, которой намеревалась присмотреть жениха. Худосочная дочка противно фыркала – ей никто не нравился. Она пришла поесть.

Рядом с ними сидели две сестры-болотницы. Они посматривали вокруг и ничего толком не заказывали – очевидно, были на диете. Болотницы тянули один папоротниковый смузи на двоих и выглядели дико модно. В платьях оверсайз из последнего речного каталога, босые, но в шляпах. Длинные волосы почти полностью закрывали их лица, оставляя свободным только один глаз. После того как Лихо Одноглазое сгноило целую лесополосу, в болотной среде стало модно ему подражать.

Бар был забит до отказа. Болотник, привлекая посетителей, организовал концерт.

В афише были заявлены:

Но вышло так, что черти-чечёточники решили по пути обобрать Вислоухого Гнилозуба. Который как раз сидел на обочине и, обливаясь слезами раскаяния, доедал скоростного слизняка. Черти вступили с ним в неравную схватку – двое против одного – и потому потеряли два хвоста в одной пасти. Гнилозуб оказался не так гнилозуб, как обещал его сценический псевдоним. Едва пострадавшие начали торговаться за хвосты, показались блуждающие огоньки и наобещали всем златые горы. После чего сомнительная компания исчезла в неизведанных просторах Бескрайнего леса.

Хозяина бара об этом, конечно, никто не предупредил. Так что он ждал артистов с минуты на минуту. Болотная братия уже давно стучала посудой по столам, полам, соседям и требовала зрелищ.

Когда на сцену шлёпнулась зелёная Овца, в зале воодушевились. Овца стояла как вкопанная, и Болотник понял, что звезда эстрады ждёт, когда её объявят. Болотник посмотрел в программу и решил, что на скоростного слизняка она не похожа – слишком тормозит. Огоньки он тоже исключил. Хотя глаза Овцы и горели от ягоды-смердючки, которую она успела перехватить по дороге, на шоу это явно не тянуло.

Болотник подошёл к микрофону, отбулькался и пробасил:

– Вислозубый Гнилоух! Стихи! – Тут он увидел, что в нижней части загадочного существа торчат копыта, и на всякий случай прибавил: – Чечётка! От Ухозубого Гниловисла!

Нечисть возликовала. Она хлопала друг друга по головам, дёргала за подвернувшиеся хвосты и давила на пятаки тем, у кого были пятаки. После одного особенно сильного всхрюка Овцу расклинило. Она немного пожевала микрофон, обёрнутый мхом для лучшего звучания, и провозгласила:

– Вы просите песен…

– Вообще-то, стихов! – рявкнул Упырь во фраке.

Он был большой ценитель поэзии и нарочно преодолел два болота ради поэтического удовольствия.

Заблудшая Овца не стала спорить и уважила его просьбу.

– Стих про неизвестное! – объявила она и, строго глядя на Упыря, прочла:

Подмышкой чувствую – ползёт неизвестное.Щекотно мне и тревожно.А это хвост потерял своё местоИ ищет его осторожно!

Овце неистово зааплодировали.

– Ещё! – надрывался бес, потерявший хвост во время облавы на бесов. – Жги, Вислогнил!

Овца закатила глаза:

Сижу под кустом кустистым я,Мышь мной придавлена и царапается.Вижу, как на берёзу, посвистывая,Уши мои карабкаются!

– Ай, Зубоух, ай, молодца! – расчувствовался Упырь и промокнул слёзы бородой банника.

Неожиданно к микрофону взобрался Анчутка.

– Антракт! – крикнул он. – Попрошу всех оставаться на местах!

И Анчутка потянул Овцу за хвост со сцены. Овца упиралась – она хотела спеть песню с моралью и сделала это, зацепившись копытами за прожектор:

Запахом пленила, в рот ко мне просилась,Ягода-смердючка недозре-е-лой была.Глаза повылезали, в носу заколосилось,Ах, зачем я ягоду в рот поклала???

Нечисть обнималась, махала в такт светящимися гнилушками, бросала в Овцу кувшинки и болотные калужницы.

– Гнилиссимо! – выл Упырь. – Трухлявно!

Овца поймала веточку голубики, проглотила её и только тогда позволила увести себя со сцены. Но было уже поздно.

Едва она начала петь, едва раскрыла рот и овечьи песнопения понеслись по бару… под потолком проснулся котёнок. Он потянулся, забыв об опасности, и от движения сетка из водорослей закачалась. Ветка, которая удерживала Авося, хрустнула. Теперь он болтался на тонких стебельках болотной ряски, которые один за другим лопались от тяжести.

Анчутка затолкал Овцу в подсобное помещение за стойкой. Оттуда можно было пройти прямо под болотом до соседнего болота. Которое, как известно, именно сегодня опустело до безопасности. Так что Овца могла спокойно вылезти в конце туннеля и идти себе по своим делам.

Бесёнок сердился. Он сразу узнал Овцу в маскировке, и, вообще говоря, ему было на неё плевать. Но почему-то не совсем. Когда эта чумичка брякнулась на сцену, Анчутка представил, как расстроится Авось, если узнает, что Заблудшая пошла на кон-сервы.

– Вот тебе и баланс, – бухтел Анчутка себе под нос, подталкивая Овцу в туннель.

Овца при этом пыталась перехватить со стеллажа упаковку галет из прессованной мокрицы.

– Зачем я в это ввязываюсь?! – Анчутка сунул Овце галеты, захлопнул за ней дверь и сам себе ответил: – Для кота. А… кот? Кот для чего в это ввязывается?

Анчутка почесал рожки и не придумал объяснения. Защищать Овцу только потому, что она бестолковая, слабая и неприспособленная к жизни в диком лесу… Нет, этого Анчутка не понимал. Вот кот другое дело – он хотя бы красивый.

Публика, проводив поэта и певца Овцу, решила подкрепиться.

– Мне две порции пиявочек, да поживее, – попросил Упырь.

– Ну что вы, у меня пиявки живее всех живых. Пиявки-рекордсменки. Восемьдесят кругов в минуту. – И Болотник красноречиво махнул рукой на банки, где, как заведённые, кружились в воде пиявки.

– Врёт, – прошептал Анчутка, выбираясь из подсобки, – у него там водоворотики наколдованы.

Собственно, водоворотики наколдовал сам Анчутка. За еду.

Кикимора с дочкой затребовали грибов из-под Рязани. Болотник ловко метнул им таз, в котором гордо пыжились спрыснутые раздувающим зельем глазастые грибы.

Банник уплетал кашу из плесени, приправленную вместо изюма жуками-плавунцами. Подлавочные слизни перебрались на стену и время от времени свешивались рогами в чужие тарелки.

И вот тут-то порвался последний стебель, удерживающий Авося под потолком. БУМ!

Все посмотрели на сцену. Котёнок, как и положено, приземлился на четыре лапы. Очень эффектно, как настоящий артист цирка. Он хотел отряхнуться, но вовремя вспомнил, где находится, и обрадовался, что ил и тина облепили его так плотно. Сёстры-болотницы, увидев его разноцветные глаза, открыли рты и опрокинули смузи. Чей-то тёмный язык немедленно подлизал лужу со стола и исчез.

Болотник понял, что антракт закончился, и, перекрикивая шум, гаркнул:

– Слизняк! – сверился с афишей и уточнил: – Съедобный, скоростной.

Авось покрутил головой и понял, что бежать некуда, – кругом одна нечисть.

– Здравствуйте, уважаемые шаромыжники, – решился он.

Черти неодобрительно загудели. Банник поперхнулся кашей, из носа у него выпал жук и метнулся в щель.

– Это по программе, – догадался Упырь. – Раздразнивает.

Он быстро всосал оставшихся пиявок и хищно уставился на Авося. Кикимора-дочка рыбкой соскользнула с лавки и просочилась поближе к сцене. Бес, увидев это, незаметно прижал ей юбку ножкой стола и принял низкий старт.

Котёнок оценил обстановку. Никакой разницы: изловят его как слизняка или как кота. Разве что слизняка съедят быстрее. Авось поднапрягся, вывернулся из налипшей тины и со всей мочи швырнул склизкий комок в толпу. А сам отскочил в тень и метнулся вдоль стены вглубь бара – туда, где сидели сёстры-болотницы.

Бес подпрыгнул за комком и взвыл. Молодая Кикимора мёртвой хваткой держала его за хвост. Бес дёрнулся, Кикимора за ним, раздался треск, гости ахнули. Затрещала юбка Кикиморы, крепко придавленная столом. Стол в свою очередь был крепко придавлен Банником, зашедшим на перехват слизняка. На секундочку мелькнули панталоны Кикиморы – ярко-оранжевые, отороченные вместо кружев мышиными хвостами. Кикимора завизжала, не выпуская бесовский хвост. Бес заорал так, что тётушка Мокрица, тянувшая к комку костлявые пальцы, грохнулась в обморок и придавила Воденёнка. Воденёнок булькнул и укусил Упыря, Упырь в ответ цапнул Банника, а Банник… произвёл невиданный доселе прыжок: взмыл над толпой и ухнул головой в самую гущу нечисти.

Когда куча-мала расползлась, Банник спокойно утёр с усов остатки тины и сказал:

– Так себе слизняк. Вроде бы и протухший, но какой-то свежеватый.

Во время потасовки котёнок прятался под лавкой. Сёстры-болотницы, видимо, много о себе воображали, потому что в драку не полезли. Тогда Авось притаился в складках платья одной из них и решил ждать. Попасть в бар оказалось несложно, а вот, как выбраться из болота, котёнок не знал.

В баре было холодно, как в холодильнике. Поэтому Авось никак не мог высохнуть и начал дрожать. Болотница наклонилась и пощупала руками под лавкой – наверное, решила, что к ней подобрался слизень. Котёнок замер, но вскоре задрожал ещё сильнее. Он не мог с собой справиться, даже хвостик трясся от холода.

«Держись, – велел себе котёнок, – не поддавайся…» Он до того старался не выдать себя, что от напряжения тоненько – едва слышно – мяукнул. А потом ещё раз.

– Мя-у-у-у-у, – тоскливо и жалобно донеслось из-под лавки. – Мя…

– У-у, вот ты где, – сказала болотница голосом Евсея, быстро схватила котёнка и сунула его за пазуху, в платье оверсайз.

Авось не шевелился.

– Цел? – спросила другая болотница голосом Гордея и осторожно потыкала сестру в бугор над поясом.

Болотница Евсей оттянула ворот и заглянула в платье. Котёнок лежал с закрытыми глазами, прижавшись к Евсею маленьким мокрым тельцем. Уши его тихонько подрагивали.

– Спит, – прошептал Евсей. – Отключился на нервной почве.

– Это что?! – воскликнула у него над ухом старая Кикимора и хлопнула тазом по столу. Она брезгливо пошевелила вилкой грибы с глазами. – Еда сдохла?

– Фу-у… – протянула молодая, – я такое не буду. Они… храпят?!

– Начальничек, – Кикимора поманила Болотника. – В меню заявлено «их едят – они глядят»! Где они глядят?! Они лежмя полегли!

– Уходим, – болотница Гордей толкнула сестру плечом, – по ходу, тут вся еда заснула.

Со всех сторон понеслись недовольные возгласы:

– Хозяин, сколопендры у тебя негодные. Они должны во рту щекотать, а не валяться кверху лапками!

– Эй, Болотник, а чего жуки-плавунцы в супе повсплывали?

– Замените мне салат, черви перестали его перемешивать!

Болотница Евсей обхватила живот руками, выбралась из-за стола и пошла за болотницей Гордеем в самый тёмный угол бара. По дороге Гордей отодрал от стены толстого слизня и прижал его к мутному зеркалу у вешалки. Братья знали, что это не зеркало, а болотный сканер, – в бар пускали только своих, по отпечаткам конечностей. Леший Корней как смотритель проходил куда угодно, а вот сестёр-болотниц, то есть братьев-водолеших, в баре не жаловали.

Едва слизень шлёпнул по стеклу, бурая стена в углу отъехала, открывая лестницу. Евсей и Гордей поспешили наверх. На полдороге Гордей опомнился и кинул слизня обратно в бар – в таз к храпящим грибам.

Светало. Водолешие запихали под корягу модные парики, а платья переодели аккуратно.

– Алевтина прибьёт, если запачкаем, – сказал Гордей.

Евсей кивнул, пристраивая спящего котёнка за пазуху рубахи. Гордей проводил Авося глазами:

– Во намаялся. Мороки с ним много, а всё же… кот и есть. Кот – благо. Только… эх, пропадёт.

– Тсс, – шикнул Евсей, почувствовав, что котёнок крутится за пазухой, устраиваясь поудобнее. – Может, и пропадёт. А может, переправим его куда-нибудь.

– Куда ты его переправишь? Забыл, в каком лесу живём?!

Гордей пнул шишку, так ему было за всех обидно. За кота, потому что тот сызмальства ждал беды. И за себя, потому что ничего не мог с этим поделать.

– Я тут поразмыслил, – сказал Евсей, – он же растёт. Когтищи уже такие, боязно пузо подставлять.

– Растёт, – согласился Гордей. – А толку? Перед Волколаком всё одно не устоит.

– И мы бы не устояли, – Евсей покачал курчавой головой.

– Возможно. Только нас он не тронет, нет на то пророчества. Если сами не напросимся, Волколак заповеди леса не нарушит. Что касается кота… Он придёт за котом, поверь. Никакая хатка батянина, никакие уловки Анчуткины, никакие наши с тобой измышления… НИЧТО кота не спасёт.

– Но мы же… – Евсей остановился и взглянул на брата, – не бросим его?

– Я разве сказал, что бросим? – Гордей нахмурился. – Я просто не знаю пока, как быть. Если уж на то пошло, мы и от папаши его надолго не укроем. Вороватых Лисиц везде полно – донесут.

– Ну… наша, может, промолчит. Она ничего так Лисица, только вороватая, – Евсей погладил котёнка через рубаху. – Пока мелкий, будем прятать. А подрастёт, сможет перебегать из рощи в бор, из сосняка в березняк… Поди поймай кого в Бескрайнем лесу.

– Чтоб ты знал, коты к месту привыкают. Так что для Авося наш берег вроде как дом родной. Это ему ещё объяснить надо про, гм… кочевое будущее.

За разговором о незавидном будущем кота братья дошли до реки. Там их уже поджидали Анчутка и Остап Пармёныч. Анчутка злился и, похоже, немного всплакнул.

– Ну? – спросил Гордей.

После того как Анчутка приветил запрещённого кота, а потом ещё и вывел из бара заполошную Овцу, Гордей стал относиться к бесёнку намного лучше. «Ну?» – был очень ласковый вопрос. В другое время Гордей и не заметил бы проказника-безобразника. Братья и сами были не прочь пошутить. Но, воспитанные бобром, они всегда знали разницу между шуткой доброй и шуткой не вполне.

Анчутка утёр нос рукавом.

– Где котёночек? – перво-наперво спросил он.

Евсей показал себе на грудь. Анчутка подбежал, приложил ухо к тёплому урчащему зверьку, оттягивающему рубаху, и заулыбался.

– А меня уволили, – сказал он. – С позором.

Бобр похлопал Анчутку по плечу и протянул ему соломинку, унизанную земляникой. Из леса донёсся хорошо знакомый голос, поющий пронзительно и фальшиво:

– Чего она орёт всё время, я не пойму, – Евсей поморщился. – Она бессмертная, что ли?

– Она орёт от полноты жизни, – объяснил Анчутка. – Я уже спрашивал. Говорит, мы все перестраховщики и надо доверять судьбе. Она вот доверяет.

– Что ей остаётся? – фыркнул Гордей.

Рубаха Евсея зашевелилась, из ворота высунулась голова котёнка.

– А Овечка? – немедленно спросил он.

– Так я и думал, – пробурчал Анчутка. – Прекрасно всё с твоей Овцой. Орёт как потерпевшая.

– А ты? – Котёнок покрутил пушистой головой.

Евсей захихикал и почесался.

– Я не ору, – сказал Анчутка. – Я теперь безработный.

– Это всё из-за нас с Овечкой, – Авось ужасно расстроился. Он хотел снова забиться под рубаху, но вздохнул и вылез совсем. – Я знаю, что из-за нас. Этого-то я и боялся. Сильно тебя Болотник ругал?

– Вопил похлеще Овцы, – Анчутка сморщил пятачок. – Обзывался обидно. Фуфлыгой называл и маракушей вдобавок. Маленьким, в общем, худоумным сиволапым рохлей. Я ему ещё и должен остался. За всю еду, которая полегла.

– Да? – удивился котёнок. – Я думал, за то, что мы с Овечкой потолок в двух местах нарушили. Неужели Овечка ещё и кухню разломала?

– Мою карьеру она разломала, – сказал Анчутка. – Болотник обещал, что, если я буду стараться лет пятнадцать–двадцать, он меня сделает менеджером зала. А это уже заявка на будущее, это вам не пиявок полудохлых разгонять.

Остап Пармёныч усмехнулся в усы.

– Милок, – бобр строго посмотрел на водолеших, но те и не думали смеяться, – жизнь к тебе щедра. Оставь эти фокусы с пищевыми добавками и употреби двадцать лет на что-нибудь полезное.

– Я, кстати, так и не понял, кто с едой колданул, – сказал Гордей.

– Да он же и колданул! – воскликнул Анчутка.

– КТО?! – хором спросили братья.

Авось сидел как ни в чём не бывало и поглядывал на всех разноцветными глазами.

– Тю-ю-ю вы, лукоморье, – Анчутка постучал себе по лбу кулачком. – Кот! – гордо сказал он. – Котик наш колданул!

Остап Пармёныч подошёл к котёнку и внимательно его осмотрел. Авось хитро прищурил один глаз и подставил шею.

– Нешто и правда? – Бобр погладил котёнка и усмехнулся. – Я ведь, было дело, сразу подумал, что он крупноват… Но Таисия не поверила. Говорит, ахинея-галиматья. А оно вон как…

– Батя, не чуди, – сказал Евсей. – Что не так с котом?

– А то, что беречь его теперь надо пуще прежнего, – Остап Пармёныч почесал котёнка за ухом. – Его мех поценнее нашего будет. Клочки того письма у выдры, но я и так помню: «Кот… юн». Он, конечно, молод, это как в воду глядеть. Но и баюн тоже. «Ба» Лисица оторвала.

Братья разглядывали Авося с новым интересом.

– Крупный, – объяснил бобр, и котёнок приосанился. – Когти крепкие, – котёнок с готовностью выпустил когти. – Мохнатость повышенная, – Авось раздулся в шарик и высунул язык.

– А говорят, у них характер тяжёлый, – припомнил Евсей.

– Свисти больше! – возмутился Анчутка.

– А сказывают, они людоеды, – заметил Гордей.

– Брешут, – отмахнулся Пармёныч. – А вот глаза для чего разные, не знаю пока. Мелочь всякая от его песен засыпает, потому что он сам ещё маленький. Подрастёт – и вас усыпит.

– Не усыпит, – вздохнул Анчутка. – Он у нас испорченный.

На берегу повисла гнетущая тишина.

Было слышно, как в кустах копошится Овца. Она заметно подустала, поэтому временно перешла на стихи и бормотала в такт шагам:

Завидев братьев, Овца тут же спросила:

– А котёнок?

Гордей мотнул головой в сторону Авося. Котёнок стоял, растопырив лапы, и пытался извернуться так, чтобы рассмотреть себя со всех сторон.

– Где он испорченный?! – потребовал ответа Евсей.

– Где я?! – поддакнул котёнок.

– Ладно, – понурился Анчутка. – Хоть я и не хотел вам говорить. Думал, обойдётся как-нибудь. Но вижу, что не обходится.

Гордей угрожающе откашлялся. Он не любил канители.

– Быстрее всего, – Анчутка посопел, – он усыпляет сам себя! Ну, может, грибов каких с глазами успеет в сон прихватить. Или зайца вот один раз уложил. Но Клокастый Заяц не в счёт, он всегда был неуравновешенный. А про котика я давно заметил. Едва квакнет по-особому – брык! – и спит.

Котёнок наклонил голову, свёл бровки и… кивнул.

– Брык, – сказал он.

– А ну покажи, – велел Авосю бобр.

– Мяу-мяу-мяу, – отрапортовал котёнок. – Не брык!

– Понятно, – согласился Остап Пармёныч. – Нос не дорос.

Котёнок свёл к носу глаза, шлёпнулся на бок и потянулся всеми лапами. Бобр обернулся к Анчутке:

– Так ты, значит, знал, что он баюн?

– Ну… я сначала думал, просто котёночек. С повышенной тревожностью. Он иногда мяукал так… по-другому. Я думал, он немножко болеет. Даже к бабушке ходил, травки лечебной выпросил. А потом я понял, что это он в режим баюнства переходит. Когда опасно, или тоскливо, или просто не по себе… Мне бабушка давно про баюнов рассказывала, ещё когда я только анчутить начинал.

– А чего молчал-то? – нахмурился Евсей.

– Не хотел никого расстраивать, – выпалил Анчутка и посмотрел на котёнка.

Вид у Авося был такой, словно он и не думал расстраиваться. Он покатался в траве, отряхнулся и поддел головой лапу бобра:

– Пойдём плавать, батя!

– И то дело, – сказал Остап Пармёныч. – Кот-то поумнее вас будет.

Посовещавшись в стороне, братья и Анчутка решили пока не паниковать, но на всякий случай получше прислушиваться к сорокам, не напугает ли их чего. Заодно проверить все ближайшие норы и овраги, чтобы подыскать котёнку укрытие. А лучше – несколько. Так, чтобы спрятать Авося как можно быстрее и надёжнее.

– Я вокруг прятальных мест ягоды-смердючки набросаю, – сказал Анчутка. – Она нюх отбивает напрочь. Там не то что кота – селёдку тухлую не учуешь.

Авось вынырнул недалеко от Анчутки и помахал хвостом, смешно выставив его из воды. Через секунду на поверхности показалась голова выдры.

– Они появились! – завопила голова и, задыхаясь, устремилась к берегу.

Выдра Таисия выбралась на камень, вдруг поняла, что ужасно орёт, зажала пасть лапами и прохрипела:

– По-я-ви-лись…

Бобр схватился за сердце. Братья встали плечом к плечу.

– Кто? – тихо спросил Авось.

– Новости, – прошептала выдра. – Про НЕГО.

– Он… совсем близко? – Котёнок тяжело дышал, с него стекала вода.

Выдра прижала уши:

– ОН… уже здесь, – пробормотала она и заплакала. – Карпы шушукаются на глубине. Новости по реке доходят быстро. Птица… – выдра всхлипнула, – птица Гагана, что принесла кота, пила воду у истока. И сказала, что Волколак уже добрался до приграничных болот.

– Значит, – Гордей побледнел, – самое позднее завтра.

– Я не пойду в хатку к бобру, – вдруг объявил Авось. – Я в дупло пойду, где всегда.

– Хорошо, – решил Гордей. – У болота тоже место удачное. Батя, твои не подведут?

Остап Пармёныч шлёпнул хвостом. Его – не подведут. Все речные обитатели как один стояли на том, что в жизни не видели никаких котов. Клокастый Заяц тоже уши давал на отсечение, что все зайцы, белки и прочие мелкозубые про кота и не пискнут. Волколака все боятся. Так что, когда он заявится, все будут накрепко замурованы.

– Ему не дознаться, – заверил Анчутка. – Пересидим.

– Решено, – Гордей подтолкнул Евсея плечом: – Папаша тогда на тебе.

– Уже всё схвачено, – Евсей улыбнулся. – Папашу внезапно вызвали в сырой бор. Говорят, сырость стала зашкаливать. Так что, пока он проверит, не чудят ли там друзья Болотника, пока по дороге знакомых навестит, у-у… И давайте попроще как-то. А то у вас такие лица, будто Волколак идёт.

На Овцу, вяло обдирающую листочки малины, никто не обращал внимания. Котёнок подошёл к ней и потёрся о ноги.

– Я возьму тебя с собой, – сказал Авось. – Будешь кушать сочную травку и молчать.

– Пойдём, – согласилась Овца. – Это хотя бы разумно.

И котёнок, то забегая вперёд, то путаясь у Овцы в ногах, повёл её к болоту. Анчутка проводил их взглядом.

– Теперь я понял, для чего её спас, – проговорил он еле слышно. – Чтобы Волколак её первой… того. Вместо котика.

Бесёнку почему-то стало неловко, и он, словно пытаясь заглушить свои слова, громко-прегромко высморкался.

Заблудшая Овца и котёнок устроились в тени под дубом.

– Терновый куст сожрав до половины, я очутилась в сумрачном лесу, – сказала Овца.

– Мне надо с тобой серьёзно поговорить, – ответил Авось.

– А до этого ты говорил со мной легкомысленно? – Овца задумалась. – Впрочем, мне без разницы. Выкладывай.

– Из-за меня слишком много проблем, – признался котёнок. – Анчутка всё время голодный, а хочет последние ягоды на меня растратить. Гордей… ты никому не скажешь?

– Кому я скажу-то? – обиделась Овца. – Разве что в песне воспою.

– Ну, потом воспоёшь, пусть. Гордей жениться хочет. Он дом строит, наполовину подводный, ему батя помогает. Позавчера им брёвна нарочно по дну доставили. Просто они от папаши скрывают пока, потому что главный леший брак с русалкой не одобряет. Так вот Гордей эти брёвна получить не мог – меня охранял.

– Это я знаю, – подтвердила Овца, – всю ночь вокруг болота шараборился.

– Вот! – Котёнок сглотнул. – А у него и без меня дел по горло. И ещё, Овечка, мне всё-таки очень жаль, что ты совсем-совсем не спишь. А хочется тебе?

– Ужасно, – призналась Овца. – Я пою, это немного помогает.

– Я тоже пою, но это совсем не помогает, как видишь. С батей я вообще не представляю, что будет, если он меня не убережёт. А он не убережёт, не вечно же мне прятаться. И Таисия с ума сходит из-за нас с бобром.

– А ты… – Морда Овцы вытянулась от удивления. Вот тебе и котёночек, малютка беспомощный… – Ты откуда всё это знаешь?

– У меня слух хороший, – Авось почесал ухо. – Наверное, лучше, чем у простого кота. Может быть, даже лучше, чем положено баюнам. Из-за этого я и засыпаю сам от себя. Только… я всё равно многое слышу.

– Нате ваши нашим в бок, – пробормотала Овца. – Кто-то бессонницей мается, а кто-то дрыхнет без просыпу, да ещё подслушивает!

– Я не сразу, – признался котёнок. – Я постепенно научился: одним глазом сплю, а другим не сплю. Всё немного слышу, но приглушённо, как будто мне снится. Я сначала так и думал, что вижу сны, а потом понял, что это взаправду.

– Не знаю, можно ли этому помочь… – Овца проглотила луговой мятлик. – На что ты жалуешься?

– Я так больше не могу, – сказал котёнок и замолчал.

Овца подошла к кривой берёзе и некоторое время её обгладывала. Наконец она оторвалась от ветвей и выдала решение:

– Тебе нужно переписать свой жизненный сценарий.

Котёнок разинул пасть:

– Прости, Овечка, но я тебя не понимаю. – Он печально смотрел на Заблудшую Овцу. – Иногда ты говоришь такие странные вещи…

– Что ж, бывает, – Овца выплюнула под копыта комок жёваной коры. – Главное, ты это осознаёшь. Я говорю, тебе надо изменить судьбу.

– Ах, это! – вскинулся Авось. – Ах, как я согласен с тобой! Знаешь о чём я сегодня подумал? Если от судьбы нельзя уйти, то, наверное, к ней можно прийти.

Теперь пасть разинула Овца. Котёнок засунул ей туда пучок голубики и поскорее объяснил:

– Я всё рассчитал. Если лес Бескрайний, то край искать бесполезно. И бежать мне некуда. Но сердцевина-то у него есть! А там – вековой дуб. На нём сидит птица Гагана, которая меня принесла. Я пойду к ней и скажу, что она ошиблась. Никакого от меня баланса, а сплошной ужас-ужас для всех. Тогда она перенесёт меня в правильное место.

– Или не перенесёт, – Овца уставилась на Авося.

– Об этом я тоже подумал, – котёнок поджал хвост. – Это плохой вариант, но… тогда я поселюсь возле дуба и буду ждать Волколака там. Я не хочу всю жизнь бегать по лесу, и бояться, и быть угрозой, и заводить друзей, и сразу же их терять…

Котёнок отвернулся и крепко зажмурился. Потом собрался с духом и попросил:

– Прикрой меня.

Заблудшая Овца уставилась котёнку в переносицу. Авось отступил, взгляд Овцы сфокусировался. Теперь они смотрели друг на друга, и котёнок во что бы то ни стало хотел её убедить.

– Просто так они меня не отпустят, понимаешь? У них уже целый план по спасению. А это неправильно, когда из-за одного испорченного кота полягут пушные звери, водостойкие лешие и бесы рогатые. Я сам полягу! – Котёнок тряхнул головой и шлёпнул себя по уху: – То есть сам себя спасу. Если получится.

– Лабиринт судьбы… – проговорила Овца, – может всё изменить.

Она поглядела на ошарашенного котёнка и повращала ушами:

– Объясняю для тюпи-тюпи. Если это место с дубом и есть заповедное сердце леса, то путь к нему лежит через лабиринт. Горе и беду можно оставить в лабиринте и выбраться себе целеньким котёночком без волколаков на хвосте.

– Ты меня очень порадовала, Овечка! – воскликнул котёнок.

– Я не сказала, что оттуда легко выбраться. Особенно целеньким.

– Да-да, – Авось понимающе закивал, – это я уже понял про жизнь: она то легка, то тяжела. Так ты меня прикроешь?

– А когда ты выступаешь? – спросила Овца.

– Наверное… уже, – сказал котёнок, и глаза его расширились от страха. – Кажется, уже выступаю. Пока все ужинают. А то потом они меня хватятся. Анчутка ночевать придёт, Гордей – дежурить, батя будет в хатке ворочаться… – Авось вздохнул. – Ты пой погромче, как будто для меня, пока я из рощи выбираюсь. А потом вовсе не пой, затаись от Волколака. И лучше бы ты тиной обмазалась, как в прошлый раз. Зелёная и в соплях ты выглядишь явно несъедобной.

Овца нашла разумным и это. Она брякнулась на спину, закатилась в камыши и шумно заелозила в прибрежном иле.

– Ну… я пошёл, – прошептал котёнок.

Он навострил уши, напружинил лапы, проверяя мягкость шага, и… неслышно побежал в лесную чащу.

Овца высунула голову из зарослей камыша, на правом ухе у неё висела кувшинка.

– Жизнь… – пробормотала она, – то легка, то тяжела.

А потом возвела глаза к небесам и заголосила:

Пою я погромче, как будто ему,А спросят, отвечу – не знаю кому.Бежит он подальше от нас навсегда.А спросят, отвечу – не знаю куда!О, жертва судьбы, на погибель, во мрак,Не надо вопросов, мне плохо и так…

Овца вдруг захлопнула рот, словно поймала муху.

– Я сознаю, – сказала она сама себе, – что мне очень и очень грустно. И этому… можно помочь!

Овца встряхнулась и бросилась в лес. В обратную сторону от той, куда убежал Авось.

Авось, подстёгиваемый овечьими воплями, резво бежал прочь от реки, от веселья водолеших, от проказ Анчутки, от доброго ворчания бобра… Он бежал, пока хватало духу, потому что боялся, что не сможет убежать. Когда лапы стали запинаться о корни, а язык вывалился, как у собаки, Авось разрешил себе остановиться. Тяжело дыша, котёнок забился под корягу и вытянулся в прохладе укрытия. И тут он услышал Волколака.

Хрипя и завывая, Волколак пёр через кусты, круша всё на своём пути. Он весь был облеплен репьями, колючими веточками можжевельника, цепкими листьями малины и паутиной, которую собрал по дороге.

– Ы-Ы-Ы… – всхрапывал Волколак, и его жуткое дыхание гнуло ветви орешника.

Наконец он продрался в овраг, где затаился котёнок. Ужасный рёв сотряс склон, Волколак запнулся о корягу, перелетел через поваленное дерево, грохнулся на землю и сокрушительно клацнул зубами.

Котёнок, дрожа от страха, выглянул из-под коряги.

– Ты-ы… – Волколаку не хватало воздуха, – ну ты и бегаешь!!!

– Овечка?! – Авось подскочил к чумазому зелёному комку с овечьими ушами. – Так это ты! А я уже решил, что меня выследил Волколак.

Овца испугалась, что котёнок, чего доброго, снова драпанёт.

– Стой!!! – завопила она, валяясь на боку и дёргая копытами. – Стой что скажу!

Котёнок помог Овце подняться, отряхнул её и погладил по уху:

– Я сейчас тебе попить принесу, я слышу ручеёк.

– Не-не-не, – Овца заволновалась, – не исчезай с глаз моих. Выслушай меня.

Котёнок понял, что Овечка хочет убедить его остаться, и тоже заволновался. Он уже и так растратил почти всю решимость.

Ни в коем случае нельзя позволить ей говорить:

– Я не вернусь к реке, – Авось яростно замотал головой.

– Побереги шейные позвонки, – сказала Овца. – Я тоже не вернусь.

– ЧТО?! – Котёнок не верил своим ушам. – Неужели ты?..

Овца сдержанно кивнула:

– Пойду с тобой, да. Если только ты не будешь развивать третью космическую скорость.

– Овечка!!!

Авось кинулся к Овце на шею, прижался пушистой белой щекой к склизкой зелёной и выдал тонкое счастливое «у-у-у!».

– А теперь неси попить, пока я не сдохла, – и Овца, разъехавшись копытами, снова бухнулась у коряги.

Авось принёс ей воды, напитав мох в ручье, а по дороге собрал немного черники.

– Ну как ты? – спросил он.

– Голова болит, – Овца прислушалась к себе. – Ужасно болит, как будто мне чужую приставили.

– Если бы я знал, что ты бежишь за мной…

– Глупости, – отрезала Овца. – Она у меня всегда болит. Сколько я себя помню.

– Надо идти, – сказал котёнок и высыпал ей в рот остатки черники. Он опасался, что Овечка начнёт петь, а сейчас это было крайне нежелательно.

Они шли и шли. На втором привале Авось поделился с Овцой своим беспокойством:

– Больше всего я боюсь, что мы сделаем круг и снова выйдем к нашему берегу.

– Не бойся, – Овца неспешно дожёвывала осот. – Я же с тобой. Я как раз к нашей реке и иду.

Котёнок ойкнул и сел на хвост.

– Но… зачем, Овечка? – Он чуть не заплакал от обиды. – Почему?!

– Потому что, если я буду идти к реке, я гарантированно туда не приду. Я в трёх соснах две потеряю, одну за берёзу приму. А уж в Бескрайнем-то лесу… – Овца присвистнула. – Я тебе самый правильный попутчик, поверь. По-другому ты в жизни в заповедную чащу не попадешь. А со мной – и мяукнуть не успеешь, как придём.

Авось засмеялся:

– Какая ты умная, Овечка! Теперь и заблудиться не страшно.

– Заблудиться – это без вариантов, – заметила Овца.

Она замерла, потом закрыла глаза, покружилась на месте, открыла глаза, объявила:

– Туда! – и направилась в неведомую глушь.

Авось распушил хвост и смело зашагал бок о бок с Овцой.

Под дубом у болота метался и плакал Анчутка.

– Надо вернуть Овцу! – кричал он. – Непременно вернуть! Ове-е-чка! – звал он в темноту леса. – ОВЕ-Е-ЧКА!!!

На шум прибежали водолешие.

– Котёночек убежал, – Анчутка морщил пятачок и сам весь морщился.

Гордей исследовал поляну. Следы Авося почти сразу потерялись. Котёнок легко бежал на мягких лапках, так что его пятки отпечатались только на илистом берегу. Заблудшая Овца удрала куда-то в противоположную сторону – это было видно по пролому в кустах.

– Ломанула, как дикая, – Гордей потёр подбородок.

– Как домашняя, – поправил Евсей. – Но ломанула, это да. Может, Волколак? И они втопили врассыпную?

– Нет волколачьих следов, – пискнул Анчутка. – Надо Овцу искать!

– Ты чего заладил про свою Овцу? – Гордей понюхал воздух и не обнаружил ничего подозрительного.

Чужаков на поляне и правда не было.

– А я-то… Я-то… – Анчутка от волнения не мог говорить. – Я-то про Овцу заладил, потому что без неё котику капут.

– В смы-ы-сле? – протянули братья.

– Котик, когда нервируется, поёт по-баюнски.

– Ну.

– И засыпает!

– Ну!

– А просыпается когда? – Анчутка уставился на водолеших.

– Когда?! – Водолешие уставились друг на друга.

– Когда поёт…

– ОВЦА! – заорали все трое хором.

Гордей схватился за голову. Евсей застонал.

– То-то и оно! – горько бросил Анчутка. – Котик увидит Волколака и запоёт, это уж не сомневайтесь. А потом – шлёп! – и бери его тёпленьким.

Остап Пармёныч, пыхтя, вылез из камышей. Он тоже поспешил на крики Анчутки и слышал часть разговора.

– Это я виноват, – сказал он и утёр пот с бровей. – Я Авосю рассказал про вековой дуб. Думал, пусть знает историю леса, раз уж ему здесь жить. А оно вон как вышло. Он, наверное, к дубу пошёл другой судьбы просить.

Братья усадили бобра на пенёк.

– Не кори себя, батя, – сказал Гордей.

– Не тускней шерстью, – пожалел Евсей.

– Ну, разнюнились, – проворчал Остап Пармёныч. – Собирайтесь, искать пойдём. Кота и эту… безумную.

– Заблудшую, – поправил Евсей.

– Таисии чтоб ни гугу! – велел бобр. – Разделиться надо. Мы с Анчуткой за котом, а вы… – Остап Пармёныч махнул лапой на пролом в кустах. – Если кто кого найдёт, сразу к реке. И лучше через окуней или линей передавайте – они не болтливые. Плотву с новостями не посылать – что не забудет, переврёт. Ну, всё вроде?

Водолешие посерьёзнели.

– Батя, – Гордей шагнул вперёд и обнял бобра. – Если что…

– Ты уж побереги себя, – попросил Евсей. – А мы не подведём.

Авось и Заблудшая Овца брели по ночному лесу. Они совершенно не видели, куда идут, но Овца заявила, что это не имеет значения.

– Я всегда иду куда попало, – объяснила она. – А потом просто оказываюсь где-нибудь. Пригляжусь – а ведь именно сюда я и шла!

Иногда Овца крутилась с закрытыми глазами и меняла направление. Иногда это делал котёнок.

– Время от времени, – учила Овца, – каждый заблуждается. Порой, чтобы прийти куда надо, приходится заблуждаться не раз и не два…

Отдыхать не стали. Котёнок слишком нервничал и не мог расслабиться – он хотел как можно быстрее поговорить с птицей Гаганой. Всю дорогу он мысленно придумывал, что ей сказать. Иногда он бормотал вслух, и до Овцы доносились отголоски его речи: «милая птичка», «так жить нельзя», «именем всех котов леса», «переделай мой сценарий, чтобы я никому не принёс беды»…

Овца не спала потому, что просто не спала. Через каждые десять–двадцать шагов она подходила к дереву и чесалась о него головой. Петь в ночи она не решалась, поэтому всё чаще трясла ушами и фыркала.

Авось смотрел на это и чувствовал, как от жалости внутри нарастает баюнский мяв.

Возле очередного такого дерева, почти под утро, Овца вдруг замерла:

– Всё, – сказала она. – Мы на месте.

Уставший Авось взбодрился:

– А… как ты это поняла?

– Ну… может, потому, что я умею читать знаки судьбы, – ответила Овца и боднула прибитую к дереву табличку.

На ней большими буквами было написано:

И маленькими:

И совсем малюсенькими, в скобках:

– Как это понимать?! – Авось вгляделся в маленькие буквы, и уши его слились с головой.

– Нас ждут, нам рады, – сказала Заблудшая Овца и пихнула котёнка сквозь арку из берёз.

Табличка не обманула. Лабиринт действительно существовал. За аркой уже не было леса, окружавшего путников минуту назад. Овца и котёнок стояли на дорожке, по обеим сторонам которой высокой стеной росли кусты.

Авось припал к земле и заглянул в заросли. Ни просвета – только бесконечное сплетение веток. Котёнок оглянулся. Арки больше не было.

– Получается, – Авось осторожно расправил уши, – если мы не пройдём лабиринт, то… станем костями по дороге.

Овца рассматривала свои копыта. Они были дороги ей на ногах, а не под ракитовым кустом.

– Одно я тебе скажу точно, – Овца понюхала заросли на предмет поедания, – нас ни в коем случае не обманули. Пройдём мы лабиринт или нет, наша судьба изменится, как ни крути.

И она покрутила хвостом. Котёнок тоже покрутил хвостом и побежал вперёд – пусть уж судьба изменится поскорее. Они быстро дошли до развилки и остановились перед придорожным камнем. Овца оторвала кусок мха, наросший на одной из надписей, пожевала и выплюнула. Потом с тоской посмотрела на стены из кустов.

– Еда здесь, я вижу, не отличается разнообразием, – скорбно признала она. – Надо выбираться.

– Вот, – Авось поточил когти о камень, – указатели. Странно, что их вообще в лабиринте сделали.

Котёнок разглядывал надписи:

«Направо пойдёшь, себя потеряешь».«Налево пойдёшь, коня потеряешь».«Прямо пойдёшь – бес его знает».

– А, ну всё понятно, – сказала Овца. – Нам направо.

– Да, – сказал Авось, – лошадку потерять было бы жалко.

– У нас её всё равно нет, – напомнила Овца. – Глупо играть в игру про коня, когда у тебя нет коня. И потом, потеряться должны мы, а не какой-то там конь.

– А этот, которого знает бес, интересно, кто он?

– Нам к нему точно не надо. Разве что у тебя есть дела с бесовскими знакомыми?

Авось мотнул головой – никаких таких дел у него не было. Он просто хотел изменить судьбу. Для этого надо было дойти до птицы Гаганы. Котёнок понятия не имел, где выход к этой птице, и был абсолютно согласен с Овцой: надо поскорее потеряться. Тогда окажешься в незнакомом месте. А места более незнакомого, чем дуб, на котором сидит Гагана, котёнок не знал.

Так что они свернули вправо, предварительно почесавшись о камень: Овца – головой, а котёнок – спинкой.

– Как думаешь, – спросила Овца, когда они сделали сто сороковой поворот, – а если я всё-таки тихонько спою?

– Очень болит, да? – моргнул котёнок. – Тогда, я думаю, можно спеть. Надеюсь, знакомый беса – не Волколак.

– Вау-вау-вау, знаю-ю, – завопила Овца зловещим шёпотом, – я точно себя потеряю… ЧТО ЭТО? КЛЕВЕР?! И ВОДА?!

И Овца, забыв о том, сколько километров уже прошли её бедные ноги, припустила по дорожке. Хвост её крутился, как моторчик, уши развевались на ветру. Она заранее открыла рот, язык вывалился на сторону. Котёнок бежал за ней и удивлялся, как много всё-таки в Заблудшей Овце прыти.

Пробежав под аркой, Овца нырнула в клевер на берегу ручья и перекатилась на спину. Вдруг она перестала чавкать, увидев что-то над головой. Поспешно проглотив то, что успела сорвать, Овца прохрипела:

– Га-а… Тут Гагана.

Котёнок немедленно подобрался, на ходу пригладил язычком грудку и выпалил заготовленное:

– Здравствуй, милая птичка!

Потом он посмотрел на буро-зелёный холм, который на самом деле оказался стволом гигантского дуба, перевёл взгляд на крону, и лапы его подогнулись. В клевере тихонько бякнула Овца.

Огромная, как дракон, густо-синяя с металлическим отливом птица крепко держалась за толстую ветку медными когтями. Она наклонила голову и рассматривала котёнка, изредка пощёлкивая железным клювом.

– Голодный? – спросила птица.

Авось потерял дар речи. Он таращился на птицу, не в силах даже кивнуть, и только облизывался, сам того не замечая.

Гагана усмехнулась:

– Я единственная птица во вселенной, способная давать молоко. Не то чтобы я всем и каждому его предлагаю. Но надо сказать, что такие шмакодявки до меня ещё и не добирались.

В стволе дуба открылась дверка, и маленький дубовый лешачок вынес красную чашку в белый горошек. Он поставил чашку перед котёнком, быстро почесал его за ухом и скрылся в дубе, будто и не выходил.

Котёнок вылакал молоко в один присест и не забыл умыть усы – ему предстоял серьёзный разговор. Милая птичка Гагана с любопытством ждала.

– А мы косточек не встретили, – брякнул Авось.

Гагана расхохоталась. Голос у неё был густой, бархатный.

– Повезло. Хотя я люблю этот сюрприз. Я туда останки вымерших животных набросала. Кости динозавров особенно впечатляют.

– А на них живая водичка подействует?

Котёнок не очень хотел, чтобы по лесу шатались ожившие динозавры, но всё равно было обидно, что они лежат там в лабиринте одинокими скелетами.

– Великоваты, – сказала птица, – да и вымерли давно.

– Это хорошо, – ответил котёнок. И спохватился: – Я имел в виду, хорошо, что мы их не нашли. Вы из них выставку делаете?

– Я из них делаю устрашающие композиции. Чтобы искатели лучшей доли поменьше в лабиринт совались. А то если все будут его проходить, так у меня волшебства не хватит судьбы менять.

Котёнок обрадовался. Значит, Гагана и правда может помочь. Если только она не устала от путников-просителей.

– А много к вам приходят из лабиринта? – осторожно спросил Авось.

– Нет, – отрезала Гагана. – Единицы добираются.

– А остальные погибают?! – У котёнка задрожал хвостик.

– Остальных, когда наорутся во тьме блужданий, я вот этими самыми когтями, – Гагана поиграла медными крючками на ногах, – подхватываю, поднимаю в воздух и… уношу далеко-далеко. Туда, где они могут быть полезны. Потому что жизнь, – она строго поглядела на котёнка, – дана на добрые дела.

– Я именно об этом и хотел поговорить.

Котёнок оглянулся на Овцу, не поможет ли она подобрать слова. Но Овца углубилась в клевер и жевала так, что уши ходили ходуном. Наверное, заглушала в себе песню.

Котёнок хотел объяснить Гагане, что он не напрасно пошёл в лабиринт. Что вся его жизнь у реки – одно сплошное зло для тех, кого он полюбил.

– Понимаете, – решился Авось, – мне не место в Бескрайнем лесу.

– Так, – сказала птица Гагана, и котёнок испугался.

– Вы же… – Он вскинул огромные разноцветные глаза: – Исполните моё желание, да?

– ВАШЕ желание, – уточнила Гагана. – Вы прошли лабиринт вместе. А я не делю толпу на части, иначе сюда караваны пойдут. Один проход – одно желание.

– Да-да, конечно, – кивнул котёнок. – Я хочу, чтобы…

Тут его взгляд упал на Овцу, которая прислонилась лбом к стволу дуба и прикрыла глаза. Котёнку показалось, что, несмотря на поедание всех кустов подряд, она сильно – очень сильно – истощена.

– Я хочу, – твёрдо сказал Авось, – чтобы Овечка могла спать.

– Это возможно, – ответила Гагана, – но тебе придётся помочь ей уснуть.

– Я помогу! – пообещал котёнок.

– Ты сказал своё слово! – Голос Гаганы звучал как гром: – ТАК ПРИМИ ЖЕ СВОЮ СУДЬБУ!

Птица поднялась в воздух, расправила огромные иссиня-чёрные крылья и сделала круг над поляной. Тень её накрыла котёнка. Авось вцепился в Овцу, оба они зажмурились. Большое синее перо спикировало с неба прямо на кучерявую спину Овцы и застряло в кудельках. Гагана издала жуткий прощальный крик и скрылась за горизонтом.

Котёнок пришёл в себя и разжал лапы. На землю упал белый пушистый комочек.

– Прости, Овечка, – сказал он. – Кажется, я выдрал у тебя шерсти клок. Это ты лысеешь, потому что без сна организм не восстанавливается. Но теперь всё будет хорошо.

Авось погладил её по спине и вытащил запутавшееся перо.

– Я знала, что тебе нельзя помочь, – вздохнула Овца. – Ты на что желание истратил?!

– На сон, – Авось свёл бровки домиком. – Я подумал, знаешь, найдёт меня Волколак или нет, ещё вопрос. И потом, это когда будет… А поспать тебе надо уже сейчас. Гагана обещала, что у меня получится.

Котёнок набрал в грудь воздуха, округлился до серо-белого мохнатого шарика, занял позу поустойчивее и затянул баюнским голосом:

– Мя-у-у-у-у-у-у…

Первый раз за всю певческую карьеру ему удалось так долго держать ноту. Овца блаженно закрыла глаза, уши её повисли, ноги вытянулись. Котёнок хотел снова вдохнуть, но голова у него закружилась, и он, засыпая на ходу, плавно сполз под бок к храпящей овце.

А между тем с ней происходило что-то странное. Морда её посерела, уши заострились. Шерсть из белой и кудрявой стала серой и жёсткой. Хвост вытянулся и почернел. Копыта заскрипели, превращаясь в лапы с огромным когтями-лезвиями. Нос удлинился, заузился, и под ним возникла пасть. А в ней – белые зубы. Много острющих зубов. Зверь потянулся, открыл глаза и ловко поднялся на мощные лапы.

Над спящим котёнком возвышался Волколак.

Авось спал. Спал обоими глазами. Беспробудно. Как кот-баюн, он был крупнее и намного выносливее обычных котов. Но пока ещё это был совсем маленький кот. Сутки в пути, разговор с Гаганой, первая по-настоящему усыпившая кого-то песня… всё это оставило котёнка без сил.

Волколак заметил его не сразу. Просто потому, что из-за огромного размера не смотрел под лапы. Он принюхался, прислушался, присмотрелся… и только потом увидел котёнка. Волколак ощерился и гортанно зарычал. Авось нервно дёрнул ухом и вытянулся дугой, выставив животик, покрытый нежной белой шёрсткой.

Волколак разинул пасть, склонился над котёнком и… лизнул его в беззащитное тёплое пузо. Авось хихикнул во сне. Ему снилось, что Овечка превратилась в волчицу. Огромную жуткую волчицу, которую боялись все-все-все. Кроме него, котёнка. Уж он-то знал, какая у этой волчицы ранимая овечья душа.

Гигантская волчица навострила уши, и… что-то ей не понравилось. Она толкнула котёнка носом, но Авось и не думал просыпаться. Волчица тонко предупреждающе завыла.

Котёнок приоткрыл один глаз, посопел и… свернулся калачиком.

Тогда волчица осторожно легла возле котёнка. Её могучие передние лапы оказались с обеих сторон от серого клубка. Она была готова в любой момент принять боевую стойку и закрыть его собой.

Для тех, кто через секунду выбежал из лабиринта, всё выглядело однозначно: чудовищный Волколак взял спящего котёнка в плен.

Бешено завизжал Анчутка, глухо заворчал Остап Пармёныч, вскрикнули Евсей и Гордей.

– Не трожь котёночка!!! – Анчутка, не помня себя от отчаяния, подскочил к Волколаку и вцепился ему в хвост. Надрываясь и скуля, упираясь в землю хромой лапкой, он пытался оттащить страшного зверя от котёнка.

Волколак поднялся, взмахнул хвостом. Бесёнок отлетел под корни дуба и жалобно пискнул. Остап Пармёныч басовито загудел, сжал лапы в кулаки, пригнул голову и всей силой своего тела налетел на Волколака. Волколак не удержал равновесия, и они покатились под дуб рычащим шаром. Клацнули острые белые зубы.

– БАТЯ! – взревел Гордей и занёс копьё…

По шерсти котёнка пробежала нервная дрожь. Его добрый сон стал кошмаром. Авось хотел крикнуть: «Прекратите все!» Но, вместо крика, раздалось только невнятное бормотание. Котёнок отчаянно мотнул головой, пытаясь прогнать остатки волшебного сна. В нос ему больно ткнулось что-то острое. Перо Гаганы, которое он снял с Овцы. Авось оглушительно чихнул, глаза его распахнулись. Но было уже слишком поздно.

Копьё летело в Волколака.

– Нельзя!!! – закричал котёнок.

Он ещё не успел подумать, а упругие лапы уже оттолкнулись от земли и выбросили его наперерез летящему копью.

Евсей громко ахнул, взвизгнул Анчутка. Надрывно завыл Волколак.

Оказалось, что котёнок прыгнул в самый подходящий момент. Он не попал под удар, а врезался в древко и тем самым изменил траекторию полёта оружия. Копьё мотнулось в сторону и вонзилось в кору дуба.

Котёнок, запинаясь от испуга, бросился к Волколаку и повис у него на шее.

– Не трогайте! – плакал он. – Это мой волченька!!!

Волколак осторожно слизывал котёночьи слёзы и тихонько успокаивающе урчал. Первым пришёл в себя бобр.

– Вот так расклад, – пробормотал он, подковылял к Волколаку и протянул ему лапу: – Будем знакомы. Остап.

– Агата, – представился Волколак. – Не сердитесь, я вашего бесёнка не нарочно смахнула.

Анчутка выбрался из ямки между корней и подбежал к Авосю:

– Котёночек!

Анчутка не мог достать до котёнка, прижавшегося к волчьей груди, поэтому обнял его хвост вместе с лапой волчицы.

Волчица Агата опустила котёнка на землю. Подошли братья-водолешие.

– Простите, – сказал Гордей. – Погорячился.

– Вау! – сказал Евсей, потрогав волчью лапу. – Мощь! Сколько ты выжимаешь по мелколесью?

– Да я и буераки нормально прохожу, – призналась волчица. – На полной скорости вряд ли кто на спине удержится.

Евсей восторженно потряс кучерявой башкой. Волчица-оборотень его восхитила.

– Это хорошо, – сказал он, – что нам с тобой бороться не надо. А… – Тут Евсей беспокойно осмотрелся: – Где Заблудшая?! Мы же её до лабиринта по выпавшей шерсти отследили. Неужели она там окончательно заплутала?

– Ты один вышел? – спросил бобр Авося.

– Не, – котёнок хитро прищурился, – один бы я ни за что не вышел. Меня Овечка вывела.

И Авось потёрся о волчицу щекой.

– Значит… волк в овечьей шкуре, – Остап Пармёныч поскрёб ухо.

– Игра судьбы, – сказала Агата. – Но я вас не дурила. Я, видите ли, была… овца овцой.

Евсей сдвинул брови:

– То есть, когда ты снова обратишься, – его дико интересовали технические характеристики оборотня, – у тебя опять память отшибёт?

– Надеюсь, нет, – волчица засмеялась. – В следующий раз я буду Овцой-с-Характером, как обычно.

– А когда ты снова обратишься? – спросил Анчутка. Волчица Агата его немного пугала. Он бы предпочёл Овцу, хотя бы и с характером.

– В полнолуние, – ответила Агата. – Или когда кот-баюн запоёт особую песню. Гагана знала, что он меня починит.

– Тебя заклинило в Овечке, да? – спросил котёнок. – Ты поэтому спать не могла? И была зверски умная, но жутко глупая.

– Это оттого, – Агата показала клыки, – что надо аккуратно относиться ко всему, что пробуешь на зуб.

Все посмотрели на Анчутку. Бесёнок поджал лапку и сделал вид, что рассматривает птичек.

– А я думал, – удивился Евсей, – чем волка ни корми… он всё равно ещё что-нибудь сожрёт.

– Это невежливо, сынок, – нахмурился бобр.

– Ничего, – волчица не обижалась. Кучеряшки Евсея напоминали ей себя в овечьем обличье. – Однажды у меня зачесался зуб. Так сильно, хоть… волком вой. Я к Бабе-яге, а той дома нет. Пока ждала, не выдержала – схватила деревяшку и сгрызла. А это оказалось веретено потерь. И как раз полнолуние. В общем, потеряла я себя. Обычно-то я овцой в тихом месте бродила. А тут… всё забыла и ну болтаться по лесу, как овечий хвост.

– Теперь я понимаю, – сказал Евсей, – почему тебя никто не трогал. А я всё гадал, когда тебя сож… В смысле это очень круто: ты и овцой отпугиваешь. А как у тебя овечий навигатор работает? Мы чуть с ума не сошли: след Авося в одну сторону, твой – в другую, а к лабиринту – хлоп! – вместе.

– Стратегия такая. Подальше залезешь – поближе окажешься.

Евсей вдруг уставился на дуб:

– Здрасте!

Вся компания повернулась в направлении взгляда водолешего. Из ствола, приоткрыв дверь, выглядывал лешачок-дубовичок. В двери торчало брошенное Гордеем копьё.

– Вы всё? – спросил дубовичок, готовый немедленно спрятаться обратно. – Все передрались?

– Ой, а где милая птичка? – подбежал к нему Авось. – Я хочу её поблагодарить.

Лешачок смотрел на Авося, как на гриб с глазами:

– Милая… кхм… птичка улетела на остров Буян. Там у неё… э-э… головной офис. А здесь филиал… в смысле запасной дуб. Для тех, кто из Бескрайнего леса. Им же из леса не выйти, а судьбу поменять иногда очень хочется. Кстати, она скоро появится, поскольку… мм… вторая партия лабиринт прошла.

– А как вы нашли дорогу? – подскочил Авось. – Мы долго заблуждались, и путь наш был тернист. А потом Овечка увидела свет, и мы наконец поели!

Братья расхохотались.

– Ты не поверишь, – сказал Гордей, – нас Анчутка провёл.

Анчутка смутился, но глаза его заблестели от удовольствия.

– Мы зашли, а там камень, – сказал Евсей. – И бурым по бурому написано: «Прямо пойдёшь – бес его знает». А с нами бес-то как раз и был!

– И ты знал? – Котёнок восторженно дёрнул кончиком хвоста.

– Ага, – кивнул Анчутка. – Как по писаному. Иду и чувствую – ЗНАЮ! Весь путь знаю, до самого выхода. Мы по-быстрому напрямки проскочили.

Вокруг потемнело, что-то огромное закрыло солнце. Водолешие охнули, задрав головы вверх. Чирикнул Анчутка, крякнул бобр.

– Полный атас, – вырвалось у Гордея.

Птица Гагана сделала круг над дубом и уселась на свою любимую ветку.

– Итак? – спросила она.

– И так хорошо, – ответил Остап Пармёныч и поклонился. – Ничего нам не надо, птица, благодарствуем. Мы за котом пришли. И вот, видимо, за волчицей ещё.

Гагана посмотрела на бобра сначала правым глазом, а потом левым.

– У кота перо, – сказала она. – Бери, бобр, перо. Пером, бобр, строчи.

– Я понял, у кого Овца набралась, – прошептал Гордей Евсею, и оба приглушённо фыркнули.

– Тебе, балабошка, – Гагана ловко пульнула жёлудем Гордею по голове, – я подарок на свадьбу принесла.

Птица взмахнула крылом, и на ладонь водолешего мягко опустился цветок папоротника.

– На Буяне уже зацвёл, – объяснила Гагана. – Я подумала, тебе нужен.

– Простите, не понял, – Гордей с удивлением смотрел на цветок.

– У неё же хвост, – вздохнула Гагана.

– Ах, это, – Гордей заулыбался. Очевидно, вопрос задавали не в первый раз. – Это ничего. Я её всю жизнь на руках носить буду!

– Ну что же, – птица на секунду задумалась: – Не захочет ноги, найдёте, на что истратить.

– На хвост, – не выдержал Евсей и толкнул брата плечом. – Хвост себе закажи, будешь как тритон!

– Бумажку давай! – прервала его веселье Гагана.

Евсей, слегка напуганный всезнанием птицы, пошарил по карманам и вытащил скомканный листок.

– Я Клокастого Зайца встретил, когда бежал, – объяснил он остальным. – Он мне сунул какой-то… клок. Обрывок бумажный. Ещё про Вороватую Лисицу что-то тарахтел. То ли она принесла, то ли её принесли.

Евсей расправил шарик в неровную полоску. Гордей заглянул ему через плечо.

– Кто-то сильно торопился, – сказал Гордей. – Записка – огонь!

На полоске в столбик были написаны два слога и одно слово:

– Это не записка, – воскликнул Анчутка, – это кусок, который Вороватая Лисица у нас оторвала! Про «ба» Остап Пармёныч давно догадался. Значит, там и другие слова были отъедены!

Гордей хлопнул себя по нагрудному карману. На месте.

– Инструкция к коту! – объявил он и представил две половинки письма, разложив их на траве.

Волчица Агата с интересом обнюхала листки и когтем подвинула маленький кусочек на место. Он как раз встал по форме лисьей пасти:

Кот – баюн,

Может быть опасен.

Беречь волка-оборотня!

Агата кивнула птице лобастой головой:

– Спасибо, Гагана, что пыталась меня уберечь. И что кота раздобыла, спасибо.

– Я и новость всем передала, что Волколак ищет кота. Чтобы помогли вам поскорее встретиться, если кто-то разгадает твой облик. Однажды ночью ветер донёс до меня песнь Авося. Я поняла, что он входит в силу, и передала весточку, что недалёк день вашей встречи. Но… я не могла объяснить всё напрямую, вы должны были найти друг друга сами. Я проверила нити ваших судеб, и они оказались связаны. Забавно, но ты была нужна коту не меньше, чем он тебе.

– О-хо-хо, – выдохнул бобр.

– Батя? – встревожился Евсей. – Ты чего?

– А того, что всё мы переврали! – Бобр даже закачался от досады. – Ищет-свищет! Найдёт-порвёт! Да с чего мы взяли-то, что Волколак кота повредит?! Огузки мы куриные! Кота едва до психоза не довели, Овцу еле сохранили, волчицу чуть собственными лапами не прикончили!

– Я предупреждала, – заметила Гагана. – Но ты всё равно полегче. Все целы и где-то даже улучшены. Кстати, напоминаю: у кота перо.

– А… наш котик, он что, опасный? – неуверенно спросил Анчутка.

– А что, нет?! – зыркнула в ответ Гагана. – По-твоему, усыпляющие коты на дороге валяются?!

Евсей и Гордей прыснули. Авось тоже захихикал.

– Да я ведь, тётя милая птичка, именно что и валялся всё время, как усыпление включал.

– Дефекты котов неисповедимы, – задумчиво сказала Гагана, – но… всё должно постепенно наладиться. Ведь ты пил моё молоко. – Тут взгляд её остановился на Анчутке: – А тебе, бестолковый, я вот что скажу.

Анчутка пригнул голову, уши его поникли. Проказ на его веку было не сосчитать, и Гагана наверняка что-нибудь прознала.

– Толковый ты бес, – повторила Гагана, – должен сообразить. Один мой малознакомый Болотник перебрался с товарищами в низину. Потому что одно хорошо знакомое тебе болото подсохло. И бар пустует. И повара нет.

Анчутка аж взвизгнул.

– Пойдёмте все скорее домой, – жалостливо попросил он. – Мне очень домой надо…

– И то верно, – сказал Евсей. – Есть охота чудовищно.

Гагана стукнула клювом по стволу. Потайная дверка снова открылась, выглянул дубовичок.

– Надо бы накормить героя, – сказала ему Гагана. – Тем более что домой он поедет долгой дорогой.

Дубовичок скрылся на мгновение и тут же вынес на поляну корзинку, из которой начал доставать съестные припасы. Так из маленькой корзинки появились: кувшин с прохладным молоком, каравай с хрустящей корочкой, маслёнка со сливочным маслом, чугунок с варёной картошкой, миска с солёными груздями, надёжно прикрытые крышкой тушёные водоросли с гнилушками в горшочке, тонко наструганные полоски коры и свежие веточки осины на подносе.

Уплетая пятый кусок каравая с маслом и сыром, Евсей наконец осмыслил слова Гаганы.

– А почему долгой дорогой? – выпалил он. – Я тут прикинул, вниз по реке мы легко доберёмся. Может, на изгибах немного потеряем, зато течением несёт. Пару брёвен свяжем, чтобы на них отдыхать.

– Это всё хорошо, – кивнула Гагана, – только тебе не по реке. Вот наливное яблочко, пойдёшь дремучим лесом, Бабе-яге занесёшь. Старое, что по золотому блюдечку каталось, бабка сослепу понадкусывала, а других яблок не уродилось у неё в этом году. Вчера к ней племянница приехала, а диковина не работает. Так что послужи. Агата тебя отвезёт. Не побрезгуешь, Агата?

Волчица повернулась к Евсею. Водолеший затаил дыхание. Неужели позволит? Чтобы волк, да на своей спине ехать разрешил…

– Бери яблоко, – сказала Агата.

– Йо-хо! – возликовал Евсей и потянул волчицу за заднюю лапу: – Дай посмотрю, как подушечки. Будем проверять, чтобы не поранились. А то ты волком давно не была, лапы ведь отвыкли от беговой нагрузки. У-у-у! – Евсей не сдержался, обхватил Агату за морду и прижался лбом между волчьих ушей: – Волченька!

– Вот хорошо-то, вот славно, и поезжайте, – зашептал Анчутка.

Агата ему в целом нравилась, но зу-убы…

Гордей обнялся с братом, хлопнул его по спине и скомандовал:

– Присядем на дорожку.

Авось потихоньку подошёл к бобру и протянул ему крепкое, крупное перо Гаганы.

– Держи, – сказал он, – милой птички пёрышко.

Остап Пармёныч почесал пером за ухом, хмыкнул, оторвал от письма чистый кусок бумаги и отошёл к ручью.

Когда Евсей на сером волке скрылся за деревьями, а остальные отплыли на плоту – кто подталкивая, кто держась, а кто сидя сверху, – Гагана вздохнула.

– Все бы так просили, – сказала она дубовичку. – Ну ты посмотри на них… не судьбы, а загляденье!

А где-то далеко, внизу по течению, к выдре Таисии, которая никогда не получала записок, но всё время их ждала, постучался гонец голавль. Таисия, немало удивившись, развернула листок:

«Вот тебе, старушка, записка. Выходи после полуночи на камень под ивой. Мимо будет проплывать бобр».

Анчутка вылез из дупла, которое теперь вело прямо в бывший бар Болотника, и протянул Евсею рулон бересты.

– Давай поскорее закрепим, – сказал Евсей, – а то меня Гордей ждёт, они сегодня крышу кроют. Папаша на радостях, что Алевтина больше не рыба, три этажа им отгрохал. Так они теперь прямо из чердачного окна в реку сигают.

Анчутка развернул бересту. Она натурально была длиной в километр – бесёнок работал над текстом целую неделю.

Анчутка бросил взгляд на карман Евсея. Раньше оттуда торчал всякий мусор, а теперь – бесёнок округлил глаза – белоснежный платок, вышитый племянницей Бабы-яги. Анчутка достал перо Гаганы и, высунув язык, приписал в перечень проводимых праздников: «и свадьбы».

Пока Евсей с Анчуткой закрепляли плакат, Авось возле реки учил бельчат плавать.

– Главное что? – Котёнок помахал лапой бобру, пригревшемуся на солнце.

– Крепкий здоровый сон! – хором заорали бельчата.

– Да я не про сон сейчас, – Авось старательно прижал уши к затылку. – Что видите?

– Вон заяц идёт!

К реке и в самом деле плёлся Клокастый Заяц. Глаза его были красными, лапы заплетались. Под мышками он тащил двух зайчат. Они пищали и брыкались, но Заяц не ослаблял хватки. Он доплёлся до Авося и вперился в него страдальческим взглядом.

– Не спят? – спросил Авось.

– Третьи сутки, – промямлил Заяц, – едва на лапах держимся. У нас же, кроме этих – гиперактивных, – ещё семеро.

– Гиперактивных? – переспросил бельчонок.

– Высокоскоростных, – с трудом выговорил Заяц и опять посмотрел на котёнка.

Авось нагнулся к зайчатам.

– Мур-мяу, мур-мур-мур, – ласково напел он, и две пары ушек повисли тряпочками.

Обессиленный Заяц смог только кивнуть в благодарность. Он развернулся и потащил спящих отпрысков обратно в нору.

– Я к тебе вечером сам загляну, – крикнул Авось.

Заяц, не оборачиваясь, снова кивнул. Уши высокоскоротных зайчат волочились по земле.

– Главное – это уши! – сказал Авось. – Перед погружением в воду уши надо прижимать.

– А это как? – спросила белочка.

– Волколак! – крикнула из воды выдра.

– ГДЕ?! – Бельчата бросились бежать в разные стороны, потом наконец увидели притаившуюся за камнем Агату и облепили её с визгами и хохотом: – Волченька!!! А нас котик учит-учит!

Агата выбралась из беличьих объятий, подошла к котёнку и лизнула его в ухо.

– Справляешься? – спросила она.

– Не-а, – признался котёнок. – И этому нельзя помочь. Но всё равно… это прекрасно!

Краем глаза он заметил шевеление в прибрежных кустах. Авось встал на задние лапы, потянулся к волчице и прошептал:

– Не улыбайся ТАК сильно. Вороватая Лисичка ходит за нами третий день и всё робеет. Но я чувствую, что сегодня она решится подойти.