Эта история представляет собой полноценный самостоятельный роман с двумя главными героинями-девушками. Каждая глава написана с точки зрения либо Марни Рид, либо Шарлотты Карсон.

Эта книга выступает в качестве расширенного эпилога к двум завершенным сериям: «Богатенькие парни из Подготовительной Академии Бёрберри» и «Академия Адамсон для парней». Если вы не дочитали обе серии, возможно, вы не до конца поймёте все отсылки, но прочитать историю можно, если вас интересует история только одной девушки. Однако я настоятельно рекомендую закончить и ту, и другую серию, прежде чем отправляться в это путешествие.

Действие этой истории происходит в университете, и, как таковые, страстные сцены немного более страстные, чем в обеих сериях. Без шуток: горячие, как поверхность раскалённого солнца. Вас предупредили (или, может быть, лучше сказать, заманили).

История Шарлотты на этом закончится, но история Марни продолжится в новой серии — «Парни из Университета Борнстед».

Наслаждайтесь!

Марни Рид — выпускница Академии Бёрберри

Марни Рид — выпускница Академии Бёрберри

Борнстедский университет расположен в Скалистых горах Колорадо, в окружении деревьев и в течение полугода покрыт снегом. Это немного непривычно для меня, поскольку я всю свою жизнь прожила на Западном побережье Калифорнии, но, по крайней мере, это не абсолютный культурный шок.

Ну, во всяком случае, не для меня.

— Я не могу поверить, что это общежития, — недоверчиво усмехается Зейд Кайзер, склонив голову набок и приподняв солнцезащитные очки, чтобы изучить четырёхэтажное здание перед нами. Это всего лишь одно из восьми, построенное из брёвен и обрамлённое этими впечатляющими резными деревянными элементами. По-моему, они называются срубами. — Они больше похожи на хижины горцев. Пора доставать дробовик и лабрадора, чтобы я мог отправиться на охоту на уток.

Я не могу решить, является ли его (реально плохой) акцент оскорбительным или лишь забавным. Вероятно, и то, и другое. Но, эй, эти парни вылеплены из разного теста. Порой их невежество может быть поразительным. Однажды Тристан спросил меня, есть ли у меня в доме ванная; я сказала ему, что у нас, обычных людей, есть только удобства во дворе. Он поверил мне. И Зейд тоже, если уж на то пошло. Возможно, даже Крид поверил.

— Мило, — говорю я с лёгкой улыбкой. Иногда так больно улыбаться. Каждый раз, когда мои губы приобретают такую форму, я думаю о своём отце.

Я скучаю по своему папе.

Большая тёплая рука ложится мне на плечо, и я закрываю глаза, поднимая руку, чтобы коснуться руки Зака Брукса. Его прикосновения успокаивают так, что это трудно описать, в них есть что-то от чудесной фамильярности давнего друга, но с новизной новой любви.

Я прикусываю нижнюю губу, когда Зак делает шаг вперёд и прижимается своим телом к моему, как щит из мускулов против новой жизни, нового мира, к которому, как мне казалось, я была готова. Не уверена, готова ли я к чему-либо прямо сейчас. Часть меня хочет свернуться калачиком в тёмной комнате и горевать, в то время как остальная часть меня хочет с головой уйти в учёбу, как я делала это всегда. Похоронив свои чувства в академических науках.

— Миледи, с тобой всё в порядке? — спрашивает Виндзор, приподнимая очень броскую фуражку с козырьком, которая на нём надета. Люди пялятся на него. Я имею в виду, кто бы этого не сделал? Парень одет в бриджи, военную куртку с эполетами (прим. Эполеты — наплечные знаки различия военных чинов и воинского звания на военной форме). Всегда такой экстравагантный, этот английский принц. — Только скажи, кого мне нужно отмутузить, чтобы поднять тебе настроение. — Он выхватывает искусственный меч и довольно впечатляющим образом рассекает воздух, как будто действительно находится в разгаре фехтовального поединка.

Вокруг нас образуется небольшой пузырь, толпа расступается, как речная вода вокруг больших, странных камней в погонах.

— Нет-нет, — честно отвечаю я, и он кивает, убирая пластиковый меч в ножны (типа, серьёзно, Винди, зачем?). Но с другой стороны, его дерзость и общительность — вот некоторые из причин, по которым я в него влюбилась. Без Виндзора, без Зейда, Тристана, Крида или Зака я не знаю, где бы я сейчас была.

Однозначно, я бы не смогла пережить свой девятнадцатый день рождения без психического срыва. Это был мой первый день рождения без моего папы, Чарли, рядом со мной, и это было больно. По сравнению с этим годы, когда надо мной издевались в старших классах, казались сном. Я бы вернулась на первый курс и начала весь этот болезненный процесс заново, если бы это вернуло моего отца.

— Это нормально — не быть в порядке, — предполагает Крид, стоя с противоположной стороны от меня.

Ну. Стоя — это своего рода произвольный выбор слова. Он бездельничает, вот что он делает, прижавшись плечом к фонарному столбу, зевок искривляет его идеальные губы.

Тристан стоит прямо за нами, но достаточно близко, чтобы я могла чувствовать его присутствие, этот тихий раскат грома, который я никогда до конца не понимала, становится моей силой, а не слабостью. Когда он намеревается уничтожить кого-то, они ломаются. Они разбиваются вдребезги. Они падают.

Кроме меня.

Он подходит ближе и берёт меня за правую руку, переплетая пальцы с моими. Для него это большое дело — практиковать такие непринуждённые прикосновения. В прошлом он был раскован и вольготно обращался со своим телом; это наложило на него отпечаток, который, я думаю, он только сейчас начинает понимать.

Я уверена, что некоторые из проходящих мимо людей задаются вопросом, почему я прижимаюсь к двум парням одновременно, но я также совершенно уверена, что им будет всё равно. Это колледж, а не старшая школа. Что ещё более важно, это университет мирового класса, в котором учатся студенты со всего мира. Это не Академия Бёрберри с её причудливыми традициями и порочной микро-культурой.

Мне здесь должно быть хорошо, верно?

— Я знаю, — рассеянно отвечаю я, но закрываю глаза и делаю всё возможное, чтобы отогнать свои чувства. Никто не может смириться с потерей Чарли. Я никогда не смогу это пережить. Это просто то, с чем я должна научиться справляться. Я снова открываю глаза. — Но это наш первый настоящий опыт учёбы в колледже. Я имею в виду, это ориентирование, — я выдыхаю и смотрю через кампус, на столики в дальнем конце двора, где студенты регистрируются в свои туристические группы.

Мимо меня проходит человек с вьющимися светлыми волосами, взъерошенными вокруг головы, и парой огромных очков, сидящих на носу. Он одет в массивную бледно-розовую толстовку с надписью: «Академия Адамсон» спереди и хлопает себя по губам, когда зевает.

Если бы у меня было хоть немного времени подумать, я бы вспомнила, как сильно Чарли хотел учиться в этой школе, и у меня, вероятно, случился бы полный срыв. В нынешнем виде этот день задуман не так.

Новичок непреднамеренно врезается плечом в меня и Зака, поскольку он остаётся обёрнутым вокруг меня в кокон мышц, и, поскольку он сложен как грузовик, человек комично растягивается на тротуаре.

— О, нет, ты этого не сделаешь, — говорят в унисон двое парней, хватая человека за руки с обеих сторон. Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы осмыслить то, что я вижу. О, однояйцевые близнецы. Я сама знаю пару близнецов — то есть Крида и Миранду Кэбот, — но никогда не встречала ни одной пары идентичных близнецов в реальной жизни. Только в японском аниме или манге. — Извините за это!

Близнецы делают одинаковые взмахи свободными руками, волоча человека в толстовке между собой.

— Извините, — кричит она — голос выдаёт её с головой — и оглядывается через плечо. Её глаза останавливаются прямо на моих пальцах, вплетённых в пальцы Тристана, а затем широко раскрываются за стёклами очков. — Подожди, подожди, подожди.

— Никаких подождите: мы опаздываем, — парень вальсирует между мной и Кридом, следуя тем же путём, что и близнецы. В одной руке он держит чашку кофе, а другой проверяет телефон. Только когда он проходит мимо нас, останавливается, чтобы оглянуться через плечо на Тристана. — О. Тристан Вандербильт.

— Черч Монтегю. — Похоже, Тристан не совсем рад видеть этого парня, кем бы он ни был. — Я не знал, что ты учишься в Борнстеде.

Парень — такой же блондин, как и девушка, и такой же высокий, как любой из моих парней, за исключением Зака, — слабо улыбается ему в ответ.

— Я просто полон сюрпризов, — вот как он реагирует, и это заставляет меня задуматься, насколько хорошо они оба знают друг друга. — Значит, похоже, что и ты тоже? — это вопрос, глаза парня опускаются на наши переплетённые пальцы.

Серые глаза Тристана сужаются, и я немного паникую. Этот взгляд я хорошо узнаю. В конце концов, на меня он обрушивался больше раз, чем я могу сосчитать или запомнить. Я отрываюсь от Зака и встаю между ними, одаривая их примирительной улыбкой.

Блондин отхлёбывает кофе, опуская на меня свой янтарный взгляд. Его улыбка становится немного красивее.

— Ну, привет.

— Подожди, подожди, подожди… — девушка выдыхает, согнувшись и уперев ладони в бёдра. Она внезапно поднимает взгляд, очки снова падают ей на лицо, а затем чертыхается. — Свиная задница — свинячьи дерьмовые очки…

Интересно.

Моя собственная улыбка становится немного шире, когда Зак занимает позицию слева от меня, а Зейд оборачивается, чтобы посмотреть, почему остальным так долго не удаётся его догнать.

— Ты знаешь этого парня? — спрашивает девушка, указывая на Тристана из-за Черча. Затем она закатывает глаза, когда я скрещиваю руки на груди своей розово-золотистой блузки. Как я могла надеть что-нибудь, кроме розового золота, в свой первый день? Это мой фирменный цвет. В конце концов, Виндзор Йорк однажды купил мне розово-золотой «Мазерати» с откидным верхом (который до сих пор у меня есть). — Он знает всех.

Девушка слегка колеблется, когда рыжеволосые близнецы возвращаются и принимают одинаковые позы позади неё. Пока она не смотрит, они своими руками делают заячьи ушки и букву «L».

Смех срывается с моих губ, и я зажимаю рот рукой.

Честно говоря, я не могу поверить, что смеюсь прямо сейчас. Всего несколько секунд назад я думала, что сейчас заплачу.

— Марни Рид, — я протягиваю руку, и девушка секунду смотрит на неё, прежде чем протянуть руку, чтобы пожать.

— Шарлотта Карсон. Но вы можете называть меня Чак или даже Чарли. Я не возражаю против любого из вариантов.

Чарли.

При звуке имени моего отца у меня сжимается горло, но я заставляю себя проглотить комок.

— Моего отца звали Чарли, — шепчу я, мой голос звучит хрипло и печально. Брови Шарлотты поднимаются, когда она нервно проводит ладонями по своему свитеру спереди.

— Мне так жаль, — нервно произносит она, хотя ей не следовало этого делать. Даже несмотря на то, что она, вероятно, удивляется, почему у меня такой вид, будто я вот-вот заплачу. Я смахиваю слёзы и заставляю себя снова улыбнуться.

— Не стоит, — я качаю головой и бросаю взгляд на Тристана. Его глаза всё ещё прищурены, но, по крайней мере, не похоже, что он собирается затевать вражду с блондинчиком. — Откуда вы двое знаете друг друга?

— Ну и дела, спасибо, что подождали, — огрызается другой парень, подбегая к группе с хмурым выражением лица, его бирюзовые глаза сверкают от раздражения. Он сосредотачивает своё раздражение на близнецах, которые оба поднимают брови, глядя на него. — Когда я сказал, да, идите вперёд и подождите снаружи, я не имел в виду, пройдите три квартала и оставьте меня в отеле с Рейнджером. Вы знаете, что сегодня он встал рано утром и испёк маффины со своим торчащим членом у всех на виду?

У меня отвисает челюсть, и я чувствую всех пятерых своих… парней? Я не уверена, что мне нравится это слово. Это звучит слишком буднично для всего, через что мы прошли, но как ещё мне это сформулировать? Мои пятеро… любовников? Слишком личное. Мои пятеро… партнёров? Слишком клинично. Я решаю, что парень — наименее оскорбительный выбор.

Во всяком случае, я чувствую, что все пятеро становятся очень неподвижными и очень тихими.

Они напряжены, я не буду врать.

Маффин вылетает из ниоткуда и врезается в грудь парня с бирюзовыми глазами.

— Да. Эти маффины — всегда пожалуйста.

Появляется ещё один парень, на этот раз с подстриженными чёрными волосами и татуировками. На нём большие кожаные армейские ботинки, рваные джинсы и обтягивающая футболка с логотипом какой-то малоизвестной металл группы спереди. А ещё я замечаю, что к петле на поясе у него прикреплена связка блестящих розовых брелков для ключей, которые, кажется, не сочетаются со всем остальным его обликом, но я не из тех, кто выносит суждения. Парень раздаёт еду девушке и её друзьям, корзинка висит на мускулистой, покрытой татуировками руке.

Он даже не замечает, что мы стоим тут.

— Здесь ведь нет лобковых волос? — спрашивает один из близнецов, и черноволосый парень стискивает зубы.

— Тобиас, тебе нравится, когда у тебя во рту зубы? Я всегда могу выбить их тебе.

Блин.

Только близнец — Тобиас — хихикает и, кажется, совсем не расстроен, когда разворачивает маффин.

— Ты груб с нашими знакомыми, — произносит блондин с кофе, протягивая мне свой маффин. — Не хотите ли один?

— Не принимай его: он испёк его голым, — это снова тот парень с бирюзовыми глазами. Он бросает взгляд на меня, прежде чем переключить внимание на девушку, как будто ничего не может с собой поделать. — Ну привет, Хохотушка. Ты улизнула этим утром после того, как мы…

— Чувак, заткнись! — выдавливает она, улыбаясь сквозь зубы. Она хватает его за плечо и притягивает к себе, чтобы он встал рядом с ней. В отместку он целует её прямо в губы, а она отбивается от него. Близнецы обмениваются взглядами, а затем наклоняются, целуя каждый уголок её рта, пока она вырывается от них. — Может, вы, ребята, прекратите? — выдыхает она, но затем поднимает взгляд на черноволосого парня с маффинами, и её щеки вспыхивают.

Я… в замешательстве.

Зейд отходит назад, разворачиваясь лицом к вновь прибывшим, в его руке материализуется пакетик лакрицы, который он раздобыл одному богу известно где. Он причмокивает, когда жуёт, а затем улыбается, указывая на них.

— Поли группа? — спрашивает он, когда девушка — Шарлотта — смотрит на него.

— Ну, вроде того. Не совсем, — она почёсывает затылок одним пальцем. — Гарем?

— Гарем, — темноволосый парень фыркает и качает головой, поглядывая в нашу сторону. Кажется, он не узнаёт Тристана или кого-либо ещё, если уж на то пошло, но высокий светловолосый парень тайком улыбается в свой кофе. — Господи.

— Ну, вы встречаетесь не друг с другом, а со мной, — девушка поднимает подбородок, очки сползают с её носа. Рукава её толстовки свободно свисают с рук, и она лихорадочно подтягивает их обратно. — В любом случае, ты показалась мне знакомой, — сейчас она говорит со мной, и я удивлённо моргаю в ответ.

Я уверена, что запомнила бы такую интересную и неуправляемую команду.

— Ты уверена… — начинаю я, но Шарлотта отмахивается от моих слов.

— Я уверена. Однажды вы были на заправке. Мы направлялись в Диснейленд, — она указывает на меня развевающимся рукавом толстовки, в то время как парень с медовыми волосами и кофе берёт у неё маффин и разворачивает его для неё. Он возвращает его обратно прежде, чем она успевает заметить, что он пропал, вкладывая обратно в её скрюченные пальцы. Она откусывает от маффина большой кусок, задумчиво пережёвывая. — Твои волосы — я помню их.

Я открываю и закрываю рот, но она ещё не закончила.

— На самом деле, дело было не только в волосах: дело было в парнях.

Она швыряет свой рукав в их сторону и бьёт им Зейда по лицу. Он отстраняется, удивлённо моргая, а затем засовывает в рот ещё один кусочек лакрицы.

— Мне жаль, — говорю я, потому что, ну, это могла быть любая заправка в любой день и в любое время. — Я не помню, чтобы видела тебя.

Девушка пожимает узкими плечами, толстовка сползает с одного из них. Парень с бирюзовыми глазами протягивает руку и зацепляет пальцем ткань, приподнимая её, чтобы прикрыть её бледную кожу. Он свирепо смотрит на моих парней, как будто они могут захотеть подкрасться к его подруге.

— Это было мимолётно; я просто никогда не видела такой цвет волос как у тебя.

Комплимент согревает меня изнутри, и моя улыбка слегка смягчается.

— Что ж, приятно познакомиться с вами — официально, — я смотрю на Тристана, но он кажется скорее смущённым, чем расстроенным. Слава Богу. — Итак… Черч, — я оглядываюсь на парня с кофе; всё это время он не переставал улыбаться. Я решаю повторить свой вопрос. — Откуда вы с Тристаном знаете друг друга?

— Мы знакомы благодаря нашему социальному положению.

Это то, что говорит Тристан, подходя, чтобы встать плечом к плечу с Зейдом. Зак стоит в гробовой тишине позади нас, но когда я оглядываюсь назад, то вижу, что его лоб нахмурен, и кажется, что эти люди смущают его больше, чем что-либо другое.

— Монтегю. — Виндзор снова достаёт свой искусственный меч и задумчиво постукивает его заострённым концом по земле. Если раньше люди пялились, то сейчас они действительно пялятся. Конечно, некоторые из них узнают Зейда — в конце концов, он солист группы «Afterglow», а Виндзор десятый в очереди на королевский трон. Эти нюансы обязательно привлекут к ним внимание в кампусе. Ещё бы, мы больше не в Академии Бёрберри. — Как восхитительно. Твои родители известны — как в бизнесе, так и в любви.

Черч усмехается этому, в то время как Крид собирает все доступные ему силы, чтобы оттолкнуться от фонарного столба. Он переминается с ноги на ногу и снова зевает, обводя бледным взглядом шесть лиц перед нами.

— Монтегю — одна из самых богатых семей на планете, — Крид указывает мимо Черча на близнецов. — МакКарти — крупнейший конгломерат недвижимости в мире, — другой палец повернулся к черноволосому парню. — Рейнджер Вудрафф — хозяева закусочной «Hollow snack food empire». И, наконец, Спенсер Харгроув — фармацевтическая компания, — он опускает руку, как будто она слишком много весит, а затем снова пожимает плечами. — Мы ушли из Бёрберри, но всё равно нашли будущих кумиров, — лёгкая улыбка. — Наверное, такова наша судьба.

Я не уверена, что чувствую по поводу встречи с пятью суперэлитами в первый же день ориентирования.

В прошлом у меня были проблемы со сверхбогатыми (включая моих парней).

Ну, только не с Виндзором. Я поняла, что ему суждено быть в моей жизни, в тот момент, когда он отрезал конский хвост моей соперницы и подарил его мне в знак дружбы.

— Это может прозвучать как слишком личный вопрос, но… — я замолкаю, потому что не совсем уверена, как подойти к этой теме. Это мой первый раз, когда я рассказываю о своей странной и необычной ситуации совершенно незнакомому человеку. Кажется, это такое же хорошее место для практики, как и любое другое. — Ну что ж… мы…

— Мы вместе, — говорит Зак, обнимая меня за плечи. Он кивает подбородком в сторону других парней. — Ну понимаешь, она и с ними тоже.

— Я так и знала! — произносит Шарлотта, со смешком хлопая в ладоши. Она снова указывает на меня своим длинным рукавом. — У тебя тоже есть гарем! Каковы шансы на это? — она бросается вперёд, и я чуть не отшатываюсь назад. Чак хватает меня за руки и сжимает их, улыбаясь так лучезарно, что я не могу не улыбнуться в ответ. — Подумай об этом: мы, возможно, единственные две девушки во всей стране, у которых есть гаремы.

— Гаремы, — Тристан фыркает, когда Зейд поднимает брови, всё ещё жуя кончик красной лакрицы. — Нелепо.

— Ну, если вы не гарем, тогда кто вы? — бросает вызов Чак, глядя на Тристана так, словно тот сошёл с ума. Я очень редко (почти никогда) видела, чтобы кто-то смотрел на него таким образом. — Он брюзга, да? — она снова поворачивается ко мне, и я с легким удивлением понимаю, что она тоже не обратила на него внимания.

Она не смотрела ни на одного из моих парней так, будто украла бы их, если бы могла. Я стараюсь не быть чрезмерно ревнивой или озабоченной подобными вещами, но такое действительно часто случается.

— Он придурок, — подтверждает Крид, лениво подмигивая Тристану, прежде чем снова повернуться к парням перед ним. Вполне логично, что он знал их всех. Крид — это «новые деньги», и он изо всех сил старается избавиться от этого клейма (я использую это слово легкомысленно), убедившись, что знает всех. Ну, а ещё Миранда — мега сплетница; она тоже всех знает. — Но вы действительно все встречаетесь… с ней? — он указывает на девушку с растрёпанными волосами, в толстенных очках и толстовке безразмерного размера, как будто с трудом может постичь эту идею.

Вздох.

Однажды хулиган, я думаю, навсегда остаётся хулиганом.

— Крид, — предупреждаю я, бросая на него предостерегающий взгляд. Он просто засовывает пальцы в карманы синих джинсов от Александра Маккуин и холодно улыбается мне. Лично я бы не отличила их от двадцатидолларовых джинсов, но, полагаю, Кэботы не чувствуют нужны в деньгах. Если Крид хочет носить джинсы за тысячу долларов, то я его не осуждаю. На самом деле… Осуждаю, но это ни к чему не относится. — Это было совершенно неуместно и невероятно грубо.

— Я задавался тем же вопросом, — начинает Спенсер, глядя на Крида так, словно тот, возможно, хочет затеять с ним драку. — Как ты вообще можешь встречаться с этим? Крид Кэбот? Подготовительная Академия Бёрберри? Чертова мерзость.

— Чувак, у тебя проблемы с Бёрберри? — Зейд огрызается, и напряжение между двумя группами возрастает до опасного уровня.

Слишком чертовски много тестостерона в одном месте.

— Только не говори мне, что ты не в курсе репутации Бёрберри среди других подготовительных школ? Это гадюшник, — Рейнджер скрещивает руки на груди, его блестящие брелки весело позвякивают.

— И откуда вы все вышли? — Крид парирует, ухмыляясь. — Адамсон? — он указывает на толстовку Чака и качает головой. — Все знают Бёрберри; и никому нет дела до Адамсон.

— Я бы точно не отказалась от маффина.

Я делаю внезапный шаг вперёд, и все замолкают, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Рейнджер моргает на меня сапфировыми глазами, мило хмурясь, прежде чем достать один из них из корзины. Он передает его мне, и я хватаю его, не обращая внимания на приподнятую бровь Виндзора, и лихорадочно разворачиваю дрожащими руками.

Я не хочу видеть, как мои парни ссорятся с кем бы то ни было — особенно в первый день в университете.

— Пойдём со мной, — выпаливает Чак, полностью игнорируя парней и таща меня за руку. Я с готовностью следую за ней, радуясь возможности выскользнуть из такой напряжённой ситуации. Я всё ещё удивлена всем этим; какой необычный поворот событий. Как вообще может быть еще одна девушка в том же университете в такой же… ситуации, что и я? Я не была уверена, что даже во всём мире есть ещё один человек, у которого такие отношения, как у меня. — Очевидно, что они все знают друг друга, например, по мероприятиям для богатых людей или чему-то ещё. — Она так сильно закатывает глаза, что кажется, они вот-вот вывалятся у неё из головы. — Я нормальный человек, — она указывает на себя, а затем приподнимает бровь, как бы спрашивая: а ты, девочка?

Я ловлю себя на том, что снова улыбаюсь ей в ответ, поднося кекс к губам.

— Вначале я съем это…

— О! — Чак останавливается и поправляет очки, щурясь на ряды столиков, выстроившихся в центральном дворике. На лицевой стороне каждого из них есть табличка с парой букв — от A до Д. Или от E до И. Предполагается, что мы выстроимся в очередь в соответствии с нашей фамилией и возьмём с собой шнурок, кое-какие принадлежности и задания для нашей туристической группы. Веселье. Или это было бы так, если бы… Я не позволяю себе думать об отце. Если я это сделаю, то сяду на кирпичи у себя под ногами и больше не встану. — Он правда печёт голышом, — она поворачивается ко мне лицом, когда я замираю с открытым ртом, маффин зависает в опасной близости от моих губ. — Но он всегда носит фартуки — милые, с оборками. Я не думаю, что там можно встретить какие-нибудь лобковые волосы.

Я снова смотрю на маффин и… С уважением отказываюсь.

Я протягиваю его Шарлотте, и она берёт его, откусывая огромный кусок и рассеянно жуя.

— Не то чтобы у меня во рту никогда не оказывалось его лобковых волос, — бормочет она, и я думаю, что это намёк на минет, но мы познакомились всего пять минут назад, и я даже не уверена, что имею право спрашивать. — Эмм-м. Я что, только что сказала это вслух? Грёбаная штуковина для задницы.

— Что это с тобой и со всей этой задницевой ерундой? Задница-свиньи. Ебаная жопа. Штуковина для задницы, — один из близнецов материализуется рядом с Шарлоттой и бросает на меня извиняющийся взгляд. Он милашка, с блестящими рыжими волосами и глазами цвета мха, но… это всё не имеет значения для меня.

Моё сердце навсегда привязано к определённой группе богатеньких парней.

Абсолютно подлых.

— Прости за неё. Она странненькая.

— А ещё она настоящий придурок, — говорит другой близнец, появляясь справа от меня. Я не уверена, как они так двигаются, появляясь вокруг, словно по волшебству. — Мы все возненавидели её с первой встречи; ты должна дать ей шанс. Мы не будем держать на тебя зла из-за твоих ужасных парней.

— Чувак, может, ей действительно нравятся её ужасные парни? Ты можешь просто прекратить это? Это мой шанс завести подругу, — Шарлотта пинает одного из близнецов, а затем бросает кусочек маффина в другого. Он ловит его ртом, а затем размахивает кулаком, чтобы отпраздновать это событие. — Прости. Просто они вот такие.

— Может быть, нам стоит заключить соглашение просто не извиняться друг перед другом каждые несколько секунд? — предлагаю я, задаваясь вопросом, может ли это на самом деле сработать. Это дружба, предопределённая звёздами… или кошмар, ожидающий своего часа? Как бы то ни было, как только Миранда догонит нас — она не была готова встретить первый день ориентирования без причёски и макияжа — она будет ревновать.

— Договорились, — Шарлотта продолжает жевать маффин, оглядывая меня с головы до ног. Интересно, что она думает обо мне? Я позволила Миранде уложить мне волосы и нанести немного блеска для губ и теней. В сочетании с дизайнерской блузкой, которую она практически накинула мне на голову сегодня утром, я чувствую себя немного не в своей тарелке. — Ты богатая девушка? Я имею в виду, что ты, должна быть такой, раз ты посещала Бёрберри.

— Вообще-то, я была стипендиатом, — я останавливаюсь, чтобы оглянуться, замечая, что все парни направляются сюда. У нас остаётся не так уж много времени наедине. Я снова поворачиваюсь к Шарлотте. — А что насчёт тебя? Как ты в конечном итоге попала в школу Адамсон? Разве это не школа для парней?

— Так и есть. Ну, точнее, так оно и было. Мой папа директор, он заставил меня пойти туда, — её глаз дёргается, но затем она просто отправляет маффин в рот и хлопает в ладоши. Звук приглушён чрезмерно длинными рукавами её свитера. — Итак… ты нормальная. Я нормальная. И мы обе встречаемся с пятью богатыми парнями? — её глаза становятся ещё шире. — Боже мой, это как в манге.

Шарлотта подпрыгивает и отворачивается в сторону, разводя руки в стороны очень драматичным жестом. Я ничего не могу с собой поделать и смеюсь. Прошло много времени с тех пор, как я была рядом с кем-то таким оживлённым. Ну, за исключением, может быть, Виндзора.

Но Шарлотта Карсон? Она из той породы, которую вы никогда не встретите в Бёрберри.

— Две девушки. Два гарема. Одно эпическое приключение, — она останавливается, чтобы оглянуться на меня, моргая своими огромными голубыми глазами. — На самом деле, я вроде как надеюсь на скучную учёбу в колледже. Старшая школа была немного дикой.

Это преуменьшение года.

— Я выпью за это, — отвечаю я, выдыхая, сосредотачиваясь на настоящем и делая всё возможное, чтобы мои мысли не блуждали. В конце концов, прошло всего несколько месяцев с тех пор, как я сбежала от Харпер Дюпон в заброшенном казино. Прошло ещё меньше времени с тех пор, как умер отец.

О, папа, как бы я хотела, чтобы ты был здесь и отнёс коробки в мою комнату в общежитии.

Я готова увидеть сегодня здесь других девочек с их отцами; это будет нелегко.

— А что насчёт буквально выпить? — спрашивает Шарлотта как раз в тот момент, когда серебрянноволосый парень, Спенсер, подходит и встаёт рядом с ней. Он смотрит на меня с немалым подозрением, но я полагаю, что, если он действительно знает обо всём дерьме, которое произошло в Бёрберри, я не могу его винить. Тристан. Крид. Зак. Виндзор. Зейд. Может, я и люблю их, но это не значит, что все они за одну ночь превратились в милых, приятных на ощупь богатеньких мальчиков. — Мы могли бы пойти куда-нибудь выпить баблти или чего-нибудь ещё завтра?

— Ты приглашаешь меня на свидание, Шарлотта Карсон? — спрашиваю я, и, хотя это, очевидно, шутка, Спенсер слегка ощетинивается.

— Не изображай из себя гея, Чак, — бормочет он, и она фыркает, вытаскивая телефон из кармана и передавая его мне, в то время как Зак подходит и встаёт слева от меня. Он настолько крупнее всех остальных парней — за исключением, может быть, Рейнджера, — что я ловлю себя на совершенно неуместной, но смущающе естественной реакции на него.

Это ваш способ признать, что вы возбуждены, мисс Марни Рид?

Несправедливо, что он пахнет цитрусовыми и мускусом, а на вкус как вишнёвый Гаторейд… Ох.

— Уже заводишь друзей? — поддразнивает Зак, стоя так близко, что я не могу сдержать лёгкую дрожь. — Почему я не удивлён?

— Может потому что раньше у меня так хорошо получалось заводить друзей? — я шучу, потому что мы оба знаем, что это совсем не так. В первый же день, когда я пришла в Академию Бёрберри, я стала врагом общества номер один. Борнстедский университет будет другим; это совершенно новый мир. Начну всё сначала. Шанс на искупление.

Старшая школа была тяжёлой; это время обещает быть блаженно скучным.

Мы с Шарлоттой обмениваемся телефонами и номерами.

— Я напишу тебе, — говорит она, поднимая телефон и слегка встряхивая его. На нём очень интересный чехол, весь в блёстках, розовых штучках и брелках. Он напоминает мне брелки для ключей, свисающие с пояса Рейнджера Вудраффа.

Я машу ей в ответ, а затем поворачиваюсь к Заку, одна из его темно-каштановых бровей вопросительно приподнимается.

— Что? — спрашиваю я, но он лишь качает головой и слегка улыбается. В колледже не шьют куртки Леттермана (прим. — Спортивная куртка, выдаваемая членам спортивных секций), но на нём официальная куртка команды Борнстеда. Она ему очень идёт. Слишком идёт. Преступно. Я кашляю в кулак, и он одаривает меня самой нелепой ухмылкой плейбоя, которую я когда-либо видела в своей жизни.

— Мне нравится эта девочка. Думаю, она стала бы тебе хорошим другом, — Зак делает паузу, чтобы взглянуть на других парней, стоящих примерно в четырёх футах друг от друга на краю двора. Только Виндзор улыбается. Остальные трое… эти грёбаные парни-идолы. — Я просто беспокоюсь, что её парни и твои парни могут поубивать друг друга.

Он засовывает руки в карманы своей куртки, прежде чем остановиться и оглянуться на меня.

— Мои парни? Ты имеешь в виду — включая тебя.

Зак одаривает меня белозубой, типично американской мальчишеской улыбкой, от которой у меня в голове пляшут фантазии, а сердце колотится так сильно, что у меня кружится голова. Когда он тянется ко мне и кладёт большие руки на изгиб моей талии, я пропадаю в его глубоких карих глазах.

Как мокрая земля. Наилучшим из возможных способов. Плодородная. Пышная. Место для сладких, нежных бутонов нового роста.

— Я не столь печально известен, как они.

Он внезапно опускает голову, и я закрываю глаза, предполагая, что он собирается меня поцеловать. Вместо этого его руки сжимаются на моей талии, а горячие губы прижимаются к моему горлу.

О, чёрт. О, Боже мой. Ох. Ох. Ох.

Зак проводит языком по моей коже, а затем посасывает её, оставляя огромный засос прямо здесь, в центре двора.

Мои соски напрягаются в ответ на ошеломляющие стимулы, и я вспоминаю, что Заку тоже нравится, когда трогают его соски. Мои ладони скользят вверх по его футболке, задевая эти две твердые точки на пути к шее. Он издаёт яростный, неконтролируемый выдох прямо мне в горло, когда я провожу пальцами по его чувствительным местам, а затем обхватываю пальцами его мускулистые плечи.

Когда солнце светит мне в спину, ледяные укусы ранней осени пощипывают мои щёки, а на заднем плане раздаётся возбуждённый шёпот других студентов, я чувствую, что действительно нахожусь там, где мне самое место.

Нормальная студентка с нормальным парнем — футболистом и… без отца.

Я запускаю пальцы в волосы Зака и притягиваю его ближе, вызывая низкий, мужской смешок из его горла.

— Ого, Марни. Я уже набираюсь смелости, чтобы направиться к стойке регистрации со стояком; не думаю, что смогу заставить себя сделать это, если испачкаю джинсы.

Моё лицо вспыхивает, когда я отдёргиваюсь, но пальцы Зака ещё сильнее сжимаются на моей талии, удерживая меня на месте. Когда я, моргая, смотрю на него, мне снова вспоминается выпускной класс и то, как он был терпелив и нежен со мной во время нашего первого раза. То, как он смотрит на меня сейчас… Я не думаю, что терпение и нежность — это главные мысли в его голове.

— Но это позже, почему бы тебе не заглянуть в мою комнату в общежитии? — он замолкает, а затем вздыхает, заглядывая мне через плечо. Я поворачиваюсь и вижу Виндзора, стоящего пугающе близко ко мне. Улыбка, появляющаяся на его лице, говорит мне всё, что мне нужно знать.

— Вы соседи по комнате? — спрашиваю я, потому что университет Борнстеда позволяет студентам просить о соседе по комнате, и, при условии согласия обеих сторон, эти просьбы принимаются почти повсеместно. Ну, при условии, что студенты одного пола; в кампусе нет общежития для людей разного пола.

— Так и есть, — это всё, что говорит Виндзор, шлёпая меня по заднице пластиковым мечом и неторопливо проходя мимо, чтобы присоединиться к очереди от Й до П. Кажется, он понимает, что здесь он не Виндзор Йорк, принц Англии. Он такой же студент, как и все остальные.

Зейд, с другой стороны…

Он неторопливо подходит к одному из столов, и затем хлопает ладонью по поверхности, пугая студента-волонтёра (и около дюжины людей, которых он только что обошел в очереди). Зейд расплывается в весёлой улыбке и сдёргивает очки с головы обратно на нос, позволяя им соскользнуть вниз, когда он кокетливо поглядывает поверх них.

— Запиши мою группу. Меня зовут Зейд Кайзер.

Несколько студентов — читайте: в основном все они — хихикают, шмыгают носом и делают тайные фотографии на телефоны. Им всё равно, что он просто обошёл их в очереди. В конце концов, он рок-звезда.

Девушку за столиком не так-то легко впечатлить, и она в ответ приподнимает проколотую бровь.

— Я зарегистрирую вас — это линия от Й до П. Как в вашей фамилии. Вашим друзьям придётся зарегистрироваться под своими именами. А сейчас мне нужно, чтобы ты встал в конец очереди, — Зейд мило хмурится, но ему придётся привыкнуть к тому, что с ним обращаются как с нормальным человеком, а не как с богом.

Я ухмыляюсь.

— Я ухожу на линию от Р до Я, — говорю я с лёгким смешком, похлопывая обеими ладонями по груди Зака. С прерывистым вздохом он, наконец, отпускает мою талию и отпускает меня.

Даже с призраком меланхолии, бродящим по моему сердцу, я счастлива.

На этот краткий, прекрасный миг… Я в восторге.

Шарлотта Карсон — выпускница Академии Адамсон

Парни суетятся вокруг меня, прежде чем я отгоняю их хлопая полами своей толстовки, принимая предложенную газировку с воткнутой в неё соломинкой, которую Спенсер взял для меня с соседнего столика с закусками. Я жую кончик соломинки и посасываю её одновременно, изо всех сил стараясь не думать о словесном поносе, который извергла ранее.

«Не то, чтобы у меня во рту никогда не оказывалось его лобковых волос».

Я ещё не имела удовольствия отсосать член Рейнджера…

Почему ты сказала это той девушке, Чак? Что, чёрт возьми, на самом деле с тобой не так?

Шанса встретить другую девушку с гаремом практически не существует. И я чуть не испортила всё своими лобковыми-маффинами и излишней информацией? Нет. Я не могу этого допустить. У меня не так много подруг женского пола; мне это нужно.

Затем я начинаю смеяться и чуть не давлюсь газировкой, останавливаясь, когда слышу насмешливый звук позади себя. Когда оглядываюсь назад, то вижу того бледного парня с почти белыми волосами. Он сутулится в мятой рубашке на пуговицах (с неправильно застёгнутыми пуговицами), рядом с ним огромный футбольный братан. Последний, по крайней мере, вызывает у меня улыбку, но первый…

Я узнаю хулигана, когда вижу его: иногда я сама такая.

Я разворачиваюсь, раздражённая тем, что мне мешают почитать какую-нибудь мангу на телефоне — все мои парни заняты в других очередях.

— У тебя какие-то проблемы со мной? — спрашиваю я его, но он просто медленно моргает в ответ, дёрнув одним плечом.

— Не особенно.

Он замолкает, когда какая-то цыпочка-супермодель с волосами в тон его собственным вприпрыжку проходит вдоль очереди. Она вцепляется в его руку с лучезарной улыбкой и встряхивает своей белокурой гривой, заставляя каждого чувака в радиусе десяти миль вытягивать шеи, чтобы посмотреть. Ну, каждого чувака, кроме, может быть, моих и Марни. Даже сам Крид кажется, не проявляет к ней интереса, и она цепляется за него и прижимает его руку к своему боку.

— Я сделала это! — говорит она, и её волнение настолько ощутимо, что оно затрагивает даже меня, хотя я вообще не знаю эту Еву. Ева. Я фыркаю и стряхиваю с себя воспоминания об Адамсон и коварном культе, скрывающемся за его странной историей. Всё кончено. Это совершенно новое начало.

— Извини, мы здесь вообще стоим в очереди. Ты не можешь влезать в неё, — какой-то случайный прохожий хлопает новоприбывшую по плечу, на её лице хмурое выражение. И новенькая, и парень, Крид, поворачиваются друг к другу, всё ещё сплетая руки друг с другом, и что-то щёлкает во мне.

Они напоминают мне Тобиаса и Мику.

— Эм, мы близнецы, — говорит блондинка, закатывая глаза и поворачиваясь обратно, как будто это конец истории. Точка. Конец предложения.

Близнецы — я так и знала — снова встают в очередь, когда парень-футболист вздыхает и взъерошивает пальцами волосы. Не думайте, что я не видела, как они с Марни целовались, его губы были приклеены к её шее. Он чертовски огромен, возвышается надо мной и отбрасывает огромную тень, которая принадлежит ему одному. Она выглядела такой маленькой в его объятиях, но в то же время счастливой.

Я потягиваю газировку, и новенькая переводит взгляд своих глаз на меня.

Они голубые и искрящиеся, как вода у побережья Санта-Круз, когда набережная гудит, а воздух наполнен ароматом сахарной ваты и смехом.

Я улыбаюсь ей.

— Миранда, — она протягивает мне руку, и я беру её.

Хорошая, крепкая хватка.

Мило. Может быть, здесь я смогу убить двух зайцев одним выстрелом? Подружусь и с Марни, и с близняшкой её парня.

— Шарлотта, но, пожалуйста, Боже, зови меня Чак. Я только что познакомилась с девушкой твоего брата Марни? — я приподнимаю бровь, и щёки девушки вспыхивают.

— Она тоже влюблена в Марни, — растягивает Крид с тяжёлым вздохом, и я такая… бро. Интрига закручивается. Загустевает и перемешивается.

Я почти уверена, что сейчас ухмыляюсь.

Да, нам нужно увидеть это в форме манги. Очевидно, я была бы самой симпатичной на обложке и всё такое, но это золото. Жаль, что у меня нет никаких навыков в области искусств, иначе я бы нарисовала это сама.

— Может, тогда ей стоит быть с ней, а? Ты в некотором роде задница, — я отпиваю ещё немного содовой, и с губ Миранды срывается взрыв весёлого смеха. Она прикрывает рот рукой, когда глаза её близнеца сужаются до ледяных щелочек.

— О, боже, что он натворил на этот раз? — спрашивает она, слегка отдёргивая руку. Она, кажется, подавлена его действиями.

— У Чака здесь пять парней, — на этот раз это другой парень, Зак. Он кажется крутым. Имею в виду, я не знаю его, но он как настоящий Адам. Адам. Чёрт. Отсылок слишком много. — Крид подразумевал, что она их не заслужила или что-то в этом роде? Что странно, учитывая, как он издевался над Марни…

— Как будто я был единственным, — выдавливает Крид, бросая взгляд на Зака. — И я не подразумевал ничего подобного. Это было простое, блядь, исследование.

— Не принимай это близко к сердцу, — продолжает Зак, сосредоточив внимание на мне. — Он запуган твоими парнями — вот и всё, что произошло. Он боится Монтегю.

— Все боятся Монтегю, — признаю я, а затем пожимаю плечами. — Кроме того, я легко трансформируюсь, и это никого не касается. Я не обижаюсь. Подожди, пока не увидишь меня с моими горячими девчачьими флюидами на полную катушку. — Очередь за мной движется вперёд, и я иду вместе с ней спиной вперёд. — Итак, вы все остаётесь в общежитиях или…?

— На данный момент, — это Крид, в его голосе слышится мрачная нотка, которую я не уверена, что понимаю.

Мне кажется — и я могу совершенно ошибаться, — что у мисс Марни много забот.

Лично я отдаю себе отчёт в том, что моя ситуация с ребятами настолько хороша, насколько это возможно. Они все друзья; у них есть история; они ладят и любят друг друга. Может быть, в долгосрочной перспективе это и не сработает, но пока всё идёт отлично.

А та девушка? Мой взгляд перемещается на неё, стоящую в очереди от Р до Я в полном одиночестве, взгляд поднят к небу, золотисто-розовые волосы развеваются на ветру. В этой группе царит большая напряжённость.

Моё внимание переключается на Спенсера, который тоже стоит в очереди один, но свирепо смотрит на меня. Я показываю ему средний палец, и он ухмыляется мне в ответ. Черч и близнецы стоят в очереди вместе, но бедный Рейнджер застрял с тем ужасающим чуваком Тристаном и чудаком с пластиковым мечом и кепкой.

Интересно, как всё пройдёт?

Я вижу, что у парня с пластиковым мечом — Виндзора, которого я также знаю, как ёбаного принца, — в руке маффин, и он его ест. Храбрый человек. Он мне нравится. И Зак тоже.

Остальные трое… Я не так уверена в этом.

— Ну, мы с Марни встречаемся завтра за баблти. Хочешь присоединиться к нам? — я обращаю внимание на Миранду, и её лицо озаряется. Да, она мне уже нравится.

— Я бы с удовольствием! — она протягивает мне свой телефон — это совершенно новый Z-Fold в дорогом чехле, — и мы обмениваемся номерами. — Мы все новички в этом месте, поэтому пока не знаем ни одного хорошего места.

— Я уже много лет живу в местечке под названием Натмег, штат Коннектикут. Я едва ли являюсь частью современного мира. Мы могли бы выпить кофе в «Макдоналдсе», и я была бы в восторге, — я улыбаюсь и подмигиваю ей, прежде чем очередь снова продвигается вперёд, и теперь моя очередь записываться на одну из экскурсий по кампусу.

Честно говоря, я не была уверена, что когда-нибудь поступлю в колледж, не говоря уже о заведении такого уровня.

До меня это доходит, когда я регистрируюсь, принимая шнурок и карту, прежде чем отойти в сторону и обнаружить, что смотрю вверх на бревенчатые стены общежитий, немного солнца отражается от инея, прилипшего к крышам.

— У тебя что-то на уме? — спрашивает Черч, останавливаясь рядом со мной, его правая рука засунута в карман синих слаксов, в другой он держит свежую чашку кофе. Очевидно, он также совершил налёт на студенческий столик с закусками. Он потягивает его, изучая общежитие, а затем поворачивается, чтобы посмотреть мне в лицо.

Мои щёки горят, и я смотрю вниз на свою пустую банку из-под содовой, всё ещё зажатую в руке, из отверстия которой торчит изжёванная соломинка.

— Я не чувствую, что заслуживаю быть здесь, — признаю я, и Черч издаёт негромкий протестующий смешок. Хотя мы оба знаем, что это правда. Я не самый лучший студент в мире; на самом деле во мне вообще нет ничего особенного.

— Шарлотта, — он называет меня полным именем — верный способ привлечь моё внимание. Я смотрю на него, когда парень наклоняется, прижимаясь кончиком своего носа к моему. Мои глаза закрываются, когда я наслаждаюсь его присутствием, я так невероятно благодарна за то, что нахожусь здесь с ним, но в то же время чертовски плохо справляюсь со своими собственными эмоциями. — Независимо от того, чувствуешь ли ты, что заслуживаешь быть здесь, или нет, ты здесь. Воспользуйся этой возможностью наилучшим образом.

Он отстраняется, не целуя меня, и я борюсь с желанием пнуть его по ноге.

— А что насчёт, э-э… — мой голос затихает, потому что мне трудно облечь вопрос в слова.

— А что насчёт свадьбы? — спрашивает Черч, и я сжимаю руку в кулак, обручальное кольцо впивается мне в кожу. Есть причина, по которой этим утром я надела толстовку с длинными рукавами (и не только потому, что на улице чертовски холодно). Быть помолвленной на первом курсе университета — это немного странно, не так ли? Типа, мы слишком молоды для всего этого. — Она через две недели, и все приготовления уже сделаны. Ты же сказала, что не хочешь ничего планировать? — он звучит смущённым и, возможно, даже слегка обеспокоенным, но, с другой стороны, мы говорим о Черче Монтегю. Он никогда ни о чём не беспокоится.

— Я не не хочу ничего планировать, — признаюсь я, и он улыбается мне, делая ещё один глоток кофе и приподнимая свои медовые брови. — Я просто… столько всего происходит.

Мы должны были пожениться в выпускном классе средней школы — какая-то шумиха из-за того, что его родители думали, что мы влюблены друг в друга и хотели подорвать авторитет моего отца и всё такое, — но Черчу удалось убедить его семью отложить всё.

Примерно на несколько месяцев.

Итак, и снова мы в отправной точке, всё готово для того, чтобы отправиться к алтарю. Другие парни ведут себя так, будто их это не беспокоит, как будто они вообще не ревнуют, но я чувствую, что это полная чушь. Если бы я была в гареме девушек, и мы все встречались с одним парнем, и он собирался законно жениться на девушке, которая не была бы мной… Я бы прирезала эту сучку. Я бы вырвала у неё серьги. Я бы дёрнула её за волосы. Я бы насыпала ей в туфли чесоточного порошка.

Будучи единственным ребёнком в семье, я в некотором роде не в восторге от идеи делиться чем-либо.

Особенно моими мальчиками.

Моими.

Спенсер выхватывает банку из моих пальцев, швыряет её через себя и умудряется забросить в мусорный бак, который находится примерно в десяти футах от нас. Впечатляюще.

— Я не уверен насчёт того, чтобы ты тусовалась с этой девушкой Марни, — начинает он, но я игнорирую его, потому что он слишком заботливый, а ещё он первый парень, с которым я когда-либо спала, и который мне понравился, иногда, думая об этом, я краснею с головы до ног. — Ничего не имею против неё, но ей нравится Крид Кэбот. Ты, блядь, издеваешься надо мной? — затем он поворачивается к Черчу, потому что знает, что я не понимаю и мне наплевать на их странную чушь об обществе богатых людей. — Тристан. Вандербильт. Я имею в виду, с таким же успехом она может встречаться с Дракулой. Не современным городским фэнтезийным Дракулой, но похожим на оригинального парня, которому отрезают голову и набивают рот чесноком.

— Это была Люси, а не Дракула, — поправляет Черч, потому что — шок! — он единственный, кто действительно читал оригинальный роман 1897 года. Спенсер лишь смотрит на него, потому что… Я имею в виду, кто, чёрт возьми, такая Люси? Все знают Дракулу, Ван Хельсинга, даже Мину… Но Люси? Она, должно быть, умирает в самом начале книги.

— Тристан, вероятно, приехал в Борнстед с гробом, полным земли, — вот что Спенсер считает качественным остроумием. Я не могу перестать представлять себе этого унылого сероглазого парня, лежащего в блестящем чёрном гробу, одетого в хороший костюм, с закрытыми глазами и целой луковицей чеснока, застрявшей между его приоткрытых губ. Я хихикаю над этим образом.

— Мы должны изо всех сил стараться не осуждать, — именно так реагирует Черч, но он изображает эту свою странную полуулыбку, которая либо означает, что ему нечего сказать хорошего, либо он замышляет избить члена тайного культа, чтобы украсть их одеяния и принять участие в их ритуалах. Я имею в виду, он делал это раньше. Культовые вещи.

— Спенс, тебе нужно немного расслабиться.

Я скрещиваю руки на груди и задаюсь вопросом, не смогла бы я заставить одного из моих парней пососать мою шею, как Зак делал это с Марни.

Рейнджера, может быть, учитывая, что он мог бы обхватить меня своими большими мускулистыми руками, и тогда, возможно, мы смогли бы найти местечко, чтобы попрактиковаться с лобковыми волосами во рту, но также, скорее всего, нет, потому что я надеюсь, что он сделает стрижку в своём мужском саду для меня, чтобы этого не случилось…

Мне требуется целая минута, чтобы осознать, что Спенсер щёлкает пальцами у меня перед носом.

— Ты что, оглохла и ослепла? Ты слышала что-нибудь из того, что я только что сказал?

— Э-э, нет? — это даже не утверждение, просто вопрос. — Что произошло на этот раз?

Он поворачивается и протягивает руку в направлении Крида.

— Этот ублюдок оскорбил мою девушку, и я должен стоять рядом и просто спокойно относиться к этому, пока ты заводишь дружбу с его девушкой? Честно говоря, ты в тысячу раз сексуальнее, — я смотрю вниз на себя в своей огромной толстовке с капюшоном, грязные очки сползают с носа, вьющиеся волосы падают мне на лицо.

Я поднимаю взгляд на Марни в её джинсовой юбке в складку, белых чулках под ней, сапогах на искусственном меху и жакете в тон. С волосами цвета розового золота, профессиональным макияжем на лице, этой отстранённой, мечтательной улыбкой…

— Ага… конечно, — я убираю свои вьющиеся волосы со лба. Вчера мы прилетели сюда на частном самолете — я даже не шучу по этому поводу, — но смена часовых поясов реальна. В основном, я виню Спенсера. После того, как мы добрались до отеля — тоже очень, очень, очень милого, — он не оставлял меня в покое. Не уверена, что мне удалось поспать в общей сложности больше трёх часов. — Я бы выглядела сегодня намного лучше, если бы ты не прокрался в мой номер прошлой ночью.

— Зачем тебе вообще нужен отдельный номер? — спрашивает Спенсер, как будто то, что у меня есть собственное пространство, для него что-то вроде анафемы. Он ерошит свои серебристо-пепельные волосы, а Черч бросает на него покровительственный взгляд.

— То есть она должна просто быть с тобой каждую ночь? — уточняет Черч, и Спенсер бросает на него мрачный взгляд. Он был моим первым парнем, который был готов подвергнуть сомнению всё, что, как ему казалось, он знал о себе, чтобы быть со мной. Пока я жива, я никогда не забуду, как он подхватил меня на руки, когда у меня шла кровь (женские неприятности), и понёс в кабинет медсестры. Я также никогда не забуду, как ему было больно узнать, что он был последним из всех парней, кто узнал, что я девушка.

Мне трудно долго сердиться на Спенсера. Или, типа, вообще сердиться на него.

— То есть, да, — Спенсер засовывает руки в карманы джинсов, когда близнецы и Рейнджер, наконец, присоединяются к нам.

— Кто пнул твоего щенка? — спрашивает его Мика, поедая ещё один маффин. Тобиас тоже. В прошлом у них никогда не возникало проблем с употреблением домашней выпечки Рейнджера. Что я могу сказать? Парень может быть огромным, мускулистым и полным придурком, но он любит крошечные, симпатичные вещицы (включая меня, я думаю) и любит надевать бабушкины фартуки, чтобы печь, пока он в чём мать родила.

Это гораздо менее жутко, чем кажется, честно слово.

— Ты забыл, что Шарлотта и Черч поженятся через двенадцать дней? — спрашивает Спенсер, и близнецы обмениваются взглядами, прежде чем взгляд Тобиаса останавливается на мне и смягчается. Он протягивает мне оставшуюся половину своего маффина, и я беру его нежными пальчиками, глядя скорее на шоколадную крошку, чем на его лицо.

— Выше нос, — бормочет он, низко наклоняясь и приближая своё лицо к моему. — Ты же знаешь, что мы никуда не денемся, верно?

Я шмыгаю носом и откусываю кусочек, кивая головой, когда Тобиас взъерошивает мои волосы. Он делает то же самое со Спенсером, и за это его бьют по руке.

— Чувак, серьёзно? — замечает он, оглядываясь на Черча.

Вы могли бы подумать, что чувства Черча были задеты из-за того, что я стала хлюпать носом из-за идеи выйти за него замуж. Но дело не в этом. Я не готова расстаться со своей вечной командой. Я хочу, чтобы эти парни были только моими до конца жизни. Весьма вероятно — учитывая мой уровень неуклюжести — что я умру рано, постыдным образом и, также, вероятно, с вирусным видео. Им недолго придётся быть частью гарема, вот что я говорю себе.

— Я не собираюсь забирать её у вас, — обещает Черч, ненадолго останавливаясь, чтобы выбросить кофейный стакан в мусорное ведро. Он достаёт из кармана жестянку с мятными леденцами и зажимает один между зубами, изображая милую улыбку. — Конечно, рано или поздно Шарлотта достанет каждого из вас, и тогда вы все просто уйдёте по собственному желанию.

— Ха, ха, — Мика закатывает глаза почти так же драматично, как и я, но на его лице мелькает обида, которую он не может полностью скрыть. Он замечательно быстро приходит в себя (как обычно), а затем обнимает меня за шею и ведёт к группам, которые медленно формируются возле различных дорожек, ведущих со двора.

Есть множество табличек, на каждой из которых указаны имена некоторых выпускников Борнстеда, которые совпадают с именами на наших ремешках. По сути, разбив нас на группы, они получили гораздо больше возможностей назвать их в честь бывших студентов вместо цифр или букв, а затем случайным образом распределили нас по ним.

— У меня есть Тодд Парк, — говорит Мика, хмуро разглядывая свой ремешок. — Кто тебе попался?

— Иеронимус Мингус, — мой глаз дёргается, и я трясу шнурком перед Микой. — Этого не может быть на самом деле; никого на этой планете не могли назвать Иеронимус Мингус.

— На самом деле, Иеронимус Мингус был одним из основателей Борнстедского университета в 1863 году, — вставляет Марни, вновь появляясь рядом со мной. Её парни стоят веером позади неё, и я буду с вами откровенна: они немного пугают.

Я предпочитаю игнорировать их.

— Тебе тоже достался этот парень Мингус? — спрашиваю я, и Марни одаривает меня самой милой улыбкой. Мы с ней совсем не похожи; наши характеры почти противоположны. Наверное, это хорошо, потому что я не уверена, что смогла бы находиться рядом с копией самой себя, не убив её.

— Так и есть, — она постукивает по своему шнурку, когда белокурая близняшка — девочка — подскакивает к ней и берет за руку, приподнимая бровь.

— Вот мы и снова встретились, — произносит она, но улыбается и, кажется, у неё хорошее настроение. Но я буду двигаться медленно. Говорят, даже в аду нет такой ярости, как в отвергнутой женщине, но я, честно говоря, думаю, что лучшие подруги больше защищают своих дам, чем мужчины. Не дай Бог, я попытаюсь украсть лучшего друга какой-нибудь цыпочки. — Ты в нашей группе? К счастью, мой брат — нет.

— Поменяйся со мной ремешками, — требует Крид, останавливаясь рядом с сестрой и скрестив руки на груди. — Это я встречаюсь с Марни, а не ты. Ей слишком нравятся члены, помнишь?

— О боже, — Марни закрывает лицо руками, в то время как Миранда снимает с себя шнурок и притворяется, что действительно собирается передать его ему. Кончается всё тем, что она бьёт Крида им по лицу, а затем выхватывает ремешок обратно, прежде чем он успевает за него ухватиться.

— Ты ведь знаешь, что наши имена написаны на ремешках, верно? И что у гидов есть айпады со списками их учеников? — Миранда хлопает длинными ресницами, глядя на брата, а затем одаривает его уничтожающей ухмылкой. Она такая хорошенькая, что я бросаю прищуренный взгляд через плечо, чтобы посмотреть, не пялится ли на неё кто-нибудь из моих парней.

Это не так.

Они дерутся и задирают друг друга, как обычно.

Тристан вальсирует мимо, как будто он вообще никого не знает, а затем, в последнюю секунду, набрасывает свой шнурок на голову Марни, а после сильно дёргает за него, притягивая её к своей груди, как будто она на поводке. Его губы опускаются к ней, и тогда я отвожу взгляд, потому что чувствую, что, возможно, это то, на что мне не следует смотреть.

— Чувствуешь себя обделённой? — спрашивает Рейнджер, закатывая рукава толстовки, чтобы показать все свои тату. Здесь чертовски холодно, но его, похоже, это не особо волнует. Лично я замерзаю до смерти, и мои соски стали как камни.

— Обделённой? — я оглядываюсь и вижу, что Марни отвернулась, всё ещё со шнурком Тристана и краснея. Его губы прижимаются к её уху, и он бормочет что-то, чего я не могу (и не хочу) слышать. — Потому что мне в глотку не засовывают мужской язык?

— Именно так, — Рейнджер делает шаг вперёд и обхватывает меня за талию, притягивая прямо к своей груди и прижимаясь губами так близко к моим, что я могу чувствовать слова, которые он произносит, так же сильно, как и слышать их. — Когда ты наряжаешься, делаешь причёску, макияж… ты милая, Шарлотта. Чертовски симпатичная. Но вот так… — Рейнджер проводит языком по моей нижней губе. — Ты само совершенство.

Он кладёт руку мне на затылок и притягивает меня ближе, проводя языком по уголку моего рта и заставляя меня непроизвольно застонать. Как только мои губы приоткрываются, он пользуется этим, погружаясь во вкус темного шоколада и угроз. Да, угроз. Потому что Рейнджер ворчливый, топающий ногами и раздражающий, он кричит на людей и отправляет друзьям сообщения типа «Иди сюда сейчас же или я трахну твою девушку».

Имею в виду, я была той девушкой, так что…

— Лучше? — спрашивает он, отстраняясь после двухсекундного поцелуя, который по праву должен длиться несколько часов. Всё, что я хочу сейчас сделать, это раздеться; я едва могу даже вспомнить, где нахожусь и что здесь делаю.

Университет? Кто сказал, что я хочу поступить в университет?

Э… Эм.

Я оборачиваюсь и вижу, что Марни и её подруга Миранда смотрят на меня, и обе улыбаются.

— Он… — начинаю я, замахиваясь руками на Рейнджера. Он хватает меня за концы рукавов толстовки и оттаскивает назад, чтобы обнять. Он даже меняет местами рукава так, что мой правый оказывается в его левой руке, и наоборот, укутывая меня в дополнительную ткань, как будто я в смирительной рубашке. Подбородок Рейнджера опускается мне на плечо, и его взгляд проходит мимо меня, чтобы вонзиться в парней Марни. — Он слетает с катушек. Он коллекционирует единорогов, печёт в обнажённом виде и поклоняется музыке хэви-метал.

Сейчас я извиваюсь, но вырваться из хватки Рейнджера — это не тот навык, которым я владею сейчас и которого никогда не достигну в будущем.

— Веди себя прилично, — он внезапно отпускает меня, и я, спотыкаясь, разворачиваюсь, чтобы показать ему двойной фак.

— Он милый, — уклоняется Миранда, поглядывая на Рейнджера так, как кто-то мог бы улыбнуться анютиным глазкам или цветущему розовому кусту. Приятно посмотреть. Но определённо не для того, чтобы трахнуть.

— Милый? — я бросаю на него пренебрежительный взгляд через плечо и показываю язык. — Вряд ли. Больше похоже на то, что он идёт в комплекте, и мне не разрешается обменять его, — я подхожу к девушкам, когда Рейнджер поднимает свой ремешок и скалит на меня зубы.

— Ни у кого из нас нет такого же имени парня, как у тебя, Чак. Ты сама по себе, — Рейнджер приподнимает бровь, и я чувствую лёгкий укол страха при мысли о том, что останусь одна в кампусе. Последние два года я почти каждую минуту проводила с парнями. Иногда — один на один. В основном, как группа. Какое-то время это был в буквальном смысле сценарий жизни или смерти.

Теперь нет причин, по которым я не могла бы обрести немного независимости… за исключением, может быть, того факта, что я этого не хочу.

— Повеселись с новыми друзьями, — поддразнивает Тобиас, проносясь мимо меня и оттягивая нижнее веко средним пальцем. Он ещё и показывает мне язык, и я хватаю пригоршню мокрых листьев с ближайшего столба забора, чтобы швырнуть в него.

— Не делай ничего такого, чего не сделал бы Спенсер, — соглашается Мика, ухмыляясь, когда ком из мокрых листьев попадает его брату прямо в промежность. Может, и не сильно больно, но будет выглядеть так, будто он обоссался, и на какое-то время это отпугнет других студенток. Если мне повезёт, это испортит его репутацию здесь, в этом прекрасном заведении, на долгие годы.

— Если я тебе понадоблюсь, я всего в нескольких сообщениях, — Спенсер показывает мне телефон для пущей убедительности, а затем уходит с Микой. Затем Рейнджер присоединяется к Черчу в составе другой туристической группы, и… остаюсь только я.

Ну, и мои новые друзья (надеюсь, оптимистично настроенные).

— Марни только что сказала мне, что ты… тоже встречаешься с пятью парнями? — девушка-модель — Миранда Кэбот — явно пребывает в состоянии неверия. Не то чтобы я могла её винить. Такие девушки, как моя подруга детства Моника, относятся к тому типу женщин, за которыми бегают толпы парней. Я не отвратительная или что-то в этом роде, но я ещё и в некотором роде придурок. — В этих элитных средних школах что-то подмешано в воду?

Я не уверена, как объяснить ей это, не объясняя также всю ту культовую штуку, поэтому я просто пожимаю плечами.

— Я выхожу замуж в следующую субботу, — обозначаю я, как раз в тот момент, когда экскурсовод хлопает в ладоши и начинает собирать группу студентов в беспорядочную кучку.

— Но ты же так молода… — это Марни, частично из недоверия, частично из любопытства.

— По крайней мере, если мы разведёмся, я смогу забрать половину его денег, я права? — это должно было быть шуткой, но смеёмся только мы с Мирандой. Марни выглядит… задумчивой.

— Это предложение, которое я делал много раз, да, миледи? — Виндзор Йорк — он немного напоминает мне близнецов, не буду врать — стоит позади Марни. Когда он улыбается, то чертовски обаятелен, но в его взгляде мелькает что-то такое, что определённо заставило бы меня пересмотреть своё отношение к нему.

Эта девушка серьёзно встречается с английским принцем? Кстати, я узнала этого ублюдка с первого взгляда. Моника была влюблена в него уже много лет. Ха. И тут я подумала, что мой гарем попроще. Победа за тобой, Марни Рид.

Её улыбка мягкая, явно наполненная нежностью, но за ней скрывается что-то ещё, что заставляет меня задуматься, не прошла ли она через какое-нибудь дерьмо в последнее время.

— Ты тоже в группе Иеронимуса Мингуса? — спрашиваю я, и принц ухмыляется, вскидывая свой пластиковый меч к плечу.

— Кто-то должен остаться рядом и защитить будущую принцессу, — когда он это говорит, тоже не совсем похоже, что он шутит.

— Итак, — продолжает Миранда, когда группа начинает двигаться, и я встаю в очередь рядом с ней, — как это работает, если ты встречаешься с пятью парнями, а выходишь замуж только за одного? Я уже много лет пытаюсь уговорить мисс Марни сдаться и выйти замуж за моего брата.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Я полагаю, мы как семья? Может, я и выхожу замуж за Черча, но мы всё равно планируем остаться вместе, — уголки моих губ приподнимаются. — Я не могу предсказать будущее, но как бы… навсегда? Я не понимаю, почему у нас было бы меньше шансов сработаться, чем у любой другой пары.

Марни ничего не говорит, но я замечаю, что Виндзор изучает её лицо с тревожащей напряжённостью. Хм-м.

Не собираюсь выносить поспешных суждений, но… Я думаю, что у нас с моими парнями другая динамика, чем у неё со своими. Кто знает?

Мы следуем за гидом по утрамбованной бетонной дорожке между сосен. Здесь пронизывающе холодно, так же холодно, как в дурацком Коннектикуте, но чертовски красиво. Вокруг нас возвышаются заснеженные горы, заманивая нас в ловушку на лесистом перевале. От самого университета ведёт только одна дорога; она сворачивает к одноименному городу, а оттуда вы можете либо поехать на восток в Вейл и Денвер, либо на запад в Лейк… э-э-э, Солт-Лейк-Сити? Пройдёт некоторое время, прежде чем вы куда-либо доберётесь. Чтобы отправиться на север или юг в любом значимом направлении, вам нужно обогнуть горы.

Это место немного… удалённое? Оно напоминает мне Натмег.

Как, чёрт возьми, я позволила уговорить себя приехать сюда?

О, верно. Я влюбилась во всех чёртовых парней из Студенческого Совета, кроме Росса, нашего лучшего друга-супер-гея.

Университет расположен прямо у подножия гор; есть даже закрытые горнолыжные подъёмники, которые доставляют студентов из одной части кампуса в другую. Большинство самих зданий либо имеют бревенчатые стены, либо…

— Архитектура эпохи возрождения в стиле Тюдоров, — говорит Марни, указывая на белые здания с деревянными вставками.

— Пародия на Тюдора, как называем это мы, британцы, — Виндзор ухмыляется и жестикулирует мечом, рисуя приподнятые брови и множество тайных рисунков. Я удивлена, что ему вообще разрешают разгуливать без полной охраны. — То, что вы видите здесь, — это здания, основанные на остатках английской народной архитектуры Средневековья; ошибочно считалось, что это стиль Тюдоров просто потому, что он сохранился до того периода.

Марни краснеет.

С таким же успехом парень мог просто сказать: «Снимайте трусики, миледи».

— Я выросла в Южной Калифорнии — это… эм, — у меня нет слов, чтобы описать это место. Скажем так, это совсем не похоже на подобные места.

— Я тоже, — соглашается Марни, приподнимая брови. — Родилась и выросла в Круз-Бэй.

Она засовывает руки в карманы юбки, когда мы входим в кафетерий с высокими потолками и тяжёлыми деревянными балками. Я не увлекаюсь архитектурой, как Марни и её чувак-принц, но даже я впечатлена. Целая стена состоит из окон от пола до потолка с каминными ямами и фонтаном сразу за стеклом.

— В приложении Университета Борнстед есть меню блюд, — кричит гид, но я почти не обращаю внимания. Меня больше интересует определенные места, где я буду жить следующие четыре года. Я имею в виду, что я не буду жить в общежитии после того, как выйду замуж (слава Богу), но я буду здесь весь день, каждый день. Если такой посредственный студент, как я, собирается добиться успеха и получить учёную степень, мне придётся приложить некоторые усилия. — Поднимите его, чтобы был виден штрих-код; коснитесь телефона вот здесь, — она указывает на сканер, который напоминает мне тот, что используют в аэропортах при посадке в самолёт.

Мило.

Парни оплатили мне питание на год вперёд. Я бы сказала, что была слишком горда, чтобы взять их деньги, но это не так. Они также оплатили моё обучение, и это хорошо, потому что этот университет очень дорогой. Это не то, о чём мы с папой когда-либо могли мечтать, и я, конечно, не из тех студентов, которые получают стипендию на полный курс обучения где бы то ни было. Мне просто повезло, что я вообще попала сюда (спасибо моей вечной команде).

— Мы уходим, — гид выводит нас за дверь, а затем останавливается на Т-образном перекрестке. — Девушки со мной, парни с Ронгом, — она наугад указывает на своего коллегу-мужчину, и группа разделяется на две части. — Эй, — проводник хватает меня за плечо, и я приподнимаю бровь; я знаю, что сейчас произойдёт. — Парни, туда.

— Это из-за моих очков? Моего безразмерного свитера Адамсон? Моего общего поведения? — я вздыхаю и поворачиваюсь к гиду, который выглядит чертовски подавленным. — У меня есть вагина, я в правильной группе.

Я слышу знакомый смех и бросаю взгляд через плечо, чтобы увидеть Спенсера и близнецов со своей собственной туристической группой, направляющихся в сторону общежития для парней. Технически они тоже не живут в кампусе, но это входит в программу экскурсии.

— Грёбаные яйце-мешковые говнюки, — ворчу я, взъерошивая волосы и догоняя Марни и Миранду. — Меня часто принимают за парня; я даже какое-то время притворялась им.

— У тебя должно быть много разных историй? — спрашивает Миранда, сверкая глазами. — По крайней мере, этот год не будет скучным. Мы можем поболтать о старых временах, а потом отправиться на вечеринку в Денвер на выходные.

— Ты уже думаешь о вечеринках? — спрашивает Марни, бросая на неё взгляд и убирая золотисто-розовые пряди со лба. Она достаёт из кармана белую вязаную шапочку с меховой оторочкой и натягивает её на голову. — Я даже не представляю, как собираюсь пережить учебную нагрузку.

— Я не стремлюсь быть лучшей в классе, детка, — она толкает плечом Марни, когда мы идём по дорожке к двойным входным дверям общежития. Слева от дорожки большой ручей протекает прямо через кампус, огибая дорожку, прежде чем огибать здание сзади.

Мне почти жаль, что я не буду жить здесь постоянно.

— Ты живёшь в общежитии, Чак? — спрашивает Марни, когда мы входим внутрь и обнаруживаем длинный коридор, а в самом конце его — огромную общую зону с кожаными диванами и глубокими креслами, камином, который выше меня ростом, и… головой лося на стене. Миленько.

— Только до свадьбы, — я снова закатываю глаза и засовываю руки в карманы, когда гид указывает на табличку в передней части зала и начинает зачитывать правила.

— Не курить в помещении, не слушать громкую музыку после девяти вечера или до десяти утра.

Я наугад указываю на неё, как бы подчёркивая свою точку зрения. Так много ограничений, это не моё.

— Мы с парнями решили, что нам будет лучше жить вместе в большом доме. Единственная проблема в том, что университет требует, чтобы все первокурсники жили в кампусе. Однако есть лазейка, которая позволяет супружеским парам обходить это правило, — я пожимаю обоими плечами. — Другие парни оплатили свои жилищные взносы и, по крайней мере, сделают вид, что живут здесь первый год. Никто не должен знать, что они остановились у нас.

Экскурсовод продолжает свою громкую тираду прежде, чем кто-либо из девушек успевает заговорить.

— То же самое с приглашением парней: не после девяти и не раньше десяти, за исключением общей зоны.

Марни давится, а затем зажимает рот рукой.

— О, ну что ж, это помешает вашим с Кридом планам, — Миранда хихикает, но мне жаль Марни. У неё такой взгляд, который говорит о «синих яичниках» или «заблокированной пизде». Ну, знаете, как в «синих яйцах» или «заблокированном члене» у парней. То же самое. — Ты не знала об этом правиле?

— Раньше такого правила не было; я неделями заучивала Справочник студента Борнстедского университета, — она выглядит немного напуганной, но я всегда здесь, чтобы помочь. Учитывая, что я думаю, что это нормально — давать кому-то, с кем я только что познакомилась, совет, который собираюсь дать, стоит ли удивляться, что у меня нет подруг.

— Ты всегда можешь воспользоваться туалетом? — я указываю на вывеску справа от нас, и Марни краснеет. — Ну или в течение дня, — я правда пытаюсь быть полезной, но, по-моему, только ухудшаю ситуацию.

— Так вот почему ты захотела жить за пределами кампуса, — Миранда фыркает, и Марни игриво хлопает её по руке. — Может быть, ты и твои парни тоже сможете купить большой дом-гигант и жить вместе как одна счастливая поли семья?

— Ты встречалась с ними? — спрашивает Марни, заправляя волосы за уши. Из-за её шапки они торчат под странными углами, и лицо Миранды становится каким-то мягким и странным. О-о-о. Когда её брат сказал, что она влюблена в Марни, он ведь не шутил, да?

Я притворяюсь, что не замечаю, как Миранда возится с волосами Марни, пытаюсь, но безуспешно, не обращать внимания на то, как гид объясняет, как работают двери на каждой лестничной площадке — используйте приложение, отсканируйте штрих-код, бла-бла-бла — чтобы попасть на свой этаж. Там есть лифт, то же самое касается сканирования приложения для телефона, как ключа, прежде чем выбрать свой этаж. Контроль, контроль, контроль.

Наши назначения в общежитии розданы, и мы поднимаемся наверх.

Я оказываюсь в комнате по соседству с Марни и Мирандой (совпадение… или судьба?), открываю дверь и обнаруживаю, что смотрю на гигантскую кровать. Она занимает всё пространство, и меня от этого слегка подташнивает.

Здесь она не входила в стандартную комплектацию; здесь даже негде пройтись.

Это выглядит, по крайней мере, для меня, как огромная подставка для траха. Так много членов могло бы уместиться сюда…

— Шарлотта Карсон… — гид останавливается у меня за спиной, роется в каких-то бумагах и затем протягивает одну мне.

Медицинское заключение — это то, что написано вверху. Я прищуриваюсь и понимаю, что ничего не вижу, потому что мои очки отчаянно нуждаются в чистке.

— У тебя нет соседа по комнате, и специальная кровать для твоей спины.

— Моей спины? — эхом отзываюсь я, но гид уже уходит, а Миранда и Марни таращатся на меня так, словно, возможно, пересматривают свои предварительные предложения о дружбе. Я изо всех сил пытаюсь выдавить улыбку, чую здесь заговор Студенческого Совета, и протискиваюсь в узкое пространство между изножьем кровати и дверью.

На покрывале что-то лежит, и это заставляет меня снова прищуриться.

Что… что это?

Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что кто-то — это близнецы! — оставили искусственный пенис на моей кровати. Я бросаюсь вперёд, чтобы схватить его, пока мои новые подруги не увидели, подхватываю и прячу в карман толстовки.

— Ого. Она… огромна, — Миранда останавливается на пороге моей комнаты и удивлённо моргает. — Разве ты не остаёшься здесь всего на две недели? Это излишне.

Если бы ты только знала.

— У них есть склонность перебарщивать, — я прижимаю вялый пенис к животу и веду себя так, как будто всё нормально. Слава богу, чёрт возьми, что я не планирую долго жить в общежитии. Это ни для кого здесь не прошло бы хорошо; мои парни сверх всякой меры излишне. — Я имею в виду парней. Должно быть, им это доставили.

Я замолкаю как раз в тот момент, когда появляется один из парней Марни, а за ним и остальные.

Так получилось, что Марни смотрит на девушку дальше по коридору, которая как раз прощается со своим папой, и я помню её реакцию на моё имя и… на самом деле, это не моё дело.

Я вхожу в свою комнату и тихо закрываю дверь, просто чтобы предложить ей немного уединения.

— Вы сделали меня посмешищем для всего общежития, — бормочу я, прикусывая нижнюю губу и свирепо глядя на парней. Близнецы определённо виноваты в том, что принесли пенис, но кровать больше похожа на поступок Черча.

— Разве ты уже не была посмешищем? — спрашивает Спенсер, намазывая маслом кусок хлеба и кладя его на мою тарелку. Чем дольше мы с ребятами работаем как единое целое, тем больше я кое-что осознаю: я — их домашнее животное, и они заботятся обо мне. Они дают мне еду и заставляют меня есть; они носят мне вещи; они расчёсывают мне волосы и покупают мне одежду.

И мне это нравится.

Правда.

Но игра в том, что я притворяюсь, что это не так. Это как игра в кошки-мышки, в погоню. С толканием и перетягиванием каната гораздо веселее. Я беру кусочек хлеба и бросаю его на тарелку Спенсера, но всё, что я делаю, это заставляю его поменять наши подносы.

Раздражённо ковыряю ложкой в миске с тушёным мясом и оглядываю кафетерий. Здесь кипит работа, чертовски оживленнее, чем, вероятно, бывает в обычный день. Здесь полно родителей; я просто рада, что моего здесь нет, потому что у него была конференция в Санта-Крузе. Хех. Удача.

— Какая ирония судьбы, не так ли? — спрашивает Черч, откидываясь на спинку стула и складывая руки домиком на своем белом свитере крупной вязки. — Ты даже больше не в своём прикиде, и все по-прежнему думают, что ты мальчик.

Я швыряю кусочек тушеного мяса в сторону жениха, и он ловит его, молниеносно хватая салфетку и не давая ни капли подливы попасть на белоснежную одежду, в которую он одет.

— Тебе кажется, что это похоже на грудь мальчика? — язвительно замечаю я, прижимая ладони к бокам своих грудей и слегка сжимая их. Ухмылка, которая окрашивает мои губы, отвратительно самодовольна. «Видишь, как выросли эти сиськи?» — написано на моём лице.

— Это? — спрашивает Спенсер, а затем смеётся, и близнецы следуют его примеру. — Это в лучшем случае комариные укусы. Умоляю, скажи, как они должны продемонстрировать кому-либо, что ты девушка?

Он издевается надо мной. Мы оба слышали, как он поэтично описывал, какие у меня «большие и сочные» сиськи.

— Ты, кажется, не так уж мало думал об этих комариных укусах, когда сосал их! — я ещё раз сжимаю свои сиськи и высовываю язык, когда оба близнеца МакКарти воют от смеха, а Спенсер похотливо ухмыляется мне в ответ.

— Да, ну что ж, девочка или мальчик, для меня никогда не имело значения.

— О, пожалуйста, — Рейнджер хмурится, бросая взгляд на Спенсера. — Ты был, блять, так рад, когда узнал, что она девушка.

— Я бы отсосал тот крошечный член ради любви, — огрызается Спенсер в ответ, стукнув кулаком по столу. Сейчас люди пялятся, но это в порядке вещей, когда ты встречаешься с пятью чрезмерно заботливыми, раздражающими богатыми парнями с экстремальными характерами.

— Кстати, о… — начинает Мика, и я бросаю на него свирепый взгляд. Он опирается локтем на стол, подперев голову рукой, и глупо улыбается мне. Кроме того, он выглядит сексуально. И ещё, нахуй его. — Ты получила наш маленький подарок? Разве это не было прекрасно?

— Ага, великолепно, я хотела сказать огромное, блядь, спасибо за то, что ты оставил его в моей комнате, где его мог увидеть университетский гид. Ты знаешь, что моя мама всё ещё пытается вежливо расспросить Рейнджера о том «несчастном случае»?

— Приятно знать, что моя будущая свекровь думает, что у меня нет члена, — ворчит Рейнджер, окидывая мой поднос острым взглядом. Его сапфировые глаза пронзают меня насквозь, пока мы смотрим друг на друга, и я ёрзаю на месте. — Ты ведь понимаешь, что, когда ты выйдешь замуж за Черча, то выйдешь и за всех нас, верно?

Он говорит это как раз в тот момент, когда Марни и Миранда проходят мимо с подносами с ужином, и я размышляю, спрятаться ли мне в свитер или пригласить их посидеть с нами.

Черч позаботился обо мне в этот неловкий момент.

— Дамы, — начинает он, как всегда сердечно и вежливо. То есть до тех пор, пока вы не выведете его из себя, и он не надерёт вам задницу одной рукой, держа кофе в другой. — Не хотите ли присесть с нами?

— Мы только что обсуждали вялый пенис Шарлотты, — вставляет Тобиас, и я прищуриваюсь, глядя на него. — Что? Это же правда.

— Её что? — спрашивает Миранда, и её красивые голубые глаза сияют при мысли о возможных сплетнях.

Похоже, она из такого типа людей. Я узнаю их, поскольку все эти годы была лучшей подругой Моники. Не уверена, что то, что Моника переспала с моим бывшим и забыла о моём дне рождения, непоправимо не изменило нашу дружбу, но мы по-прежнему переписываемся почти каждый день.

— Долгая история, — я размышляю, стоит ли пуститься во все тяжкие, но решаю не делать этого. Культы, лисы и школы для парней… это многовато для первого дня дружбы. — Рейнджер просто командовал мной и давал мне понять, на чьей он стороне.

— Я говорил… — он наклоняется ко мне, опираясь локтем на стол, и я изо всех сил стараюсь не ёрзать, когда он повторяется. — Когда ты выйдешь замуж за Черча, ты выйдешь замуж за всех нас. В связи с этим есть обязательства и ожидания.

Я произношу слова вместе с ним; я слышала эту речь уже дюжину раз.

— Важно определить границы отношений, особенно в полиаморной обстановке, — Черч отхлебывает кофе и смотрит мимо Рейнджера туда, где Марни сейчас смотрит в свою тарелку с супом. Интересно, где сейчас её парни? Мои едва успевают оставить меня в покое на три секунды, как они снова появляются и начинают душить меня. Я отказываюсь признавать, как сильно мне это нравится. — Тебе так не кажется?

— Я… — начинает Марни, а затем замолкает. Она поднимает глаза и выдавливает из себя улыбку, которая либо адресована мне, либо… она ни на кого не направлена. — Ты прав.

— Тристан Вандербильт, из всех людей? — Спенсер присвистывает, и я пинаю его под столом. — Ну что? Я имею в виду, он просто не похож на того, кто может делиться.

Марни на это не отвечает, и я не хочу ставить её в неловкое положение, поэтому с ухмылкой поворачиваюсь к Рейнджеру. Лучше я просто сменю тему; похоже, мы в этом нуждаемся.

— Здесь больше нет Кулинарного клуба. Где вы, парни, собираетесь мучить меня в этом году?

— О, здесь будет Кулинарный клуб, — говорит Рейнджер с ухмылкой, всё ещё искоса поглядывая на Марни. Она берёт ложечку супа и ничего не говорит, в то время как её подруга Миранда смотрит на неё, нахмурив брови. — Мы уже заполнили заявку на открытие нового клуба в кампусе. Даже выделили кулинарный класс в качестве нашей официальной клубной комнаты.

— Требуется всего шесть человек, чтобы основать клуб, — серьёзно говорит мне Тобиас, скользя рукой по моему бедру под столом. В его зелёных глазах озорство, а вместо рта — острый кусочек задницы. Подождите. Кусочек задницы? Бритые лытки задницы — это не сексуально… или так оно и есть?

— Я не помню, чтобы что-то подписывала, — заявляю я, скрещивая руки на груди в праведном негодовании.

— Нет? — спрашивает Мика в ответ, протягивая руку, чтобы взъерошить мои волосы. — Я подделал твою подпись.

Я бью его, но он просто кладёт руку мне на другое бедро, и тут ко мне пристают оба близнеца. Да, пожалуйста.

— Кулинарный клуб? — спрашивает Марни, и в её голосе слышится фальшивая веселость. Но она не смотрит на меня. Вместо этого её взгляд устремлён мимо меня и полон слёз.

Я ничего не могу с собой поделать; я оглядываюсь через плечо и вижу двух девушек, по одной с каждой стороны стола, а рядом с ними мужчин постарше. Их отцы, я бы предположила. Я оглядываюсь назад и вижу, как Марни смахивает слёзы.

Точно.

Она сказала, что её отца звали Чарли, а не «зовут Чарли».

Чёрт.

— Мы готовим угощения, а потом едим их вместе, — в унисон произносят близнецы, а затем Спенсер достаёт телефон из кармана куртки, достает бланк и протягивает его Марни.

— Вы двое хотите присоединиться? Не могу обещать, что Рейнджер не разденется и не наденет один из бабушкиных фартуков, но… — Спенсер получает шлепок по затылку, а затем Рейнджер забирает его телефон и передаёт Черчу.

— Если вы действительно захотите присоединиться, добро пожаловать, — говорит Черч, когда я наконец принимаюсь за еду. Это что-то вроде овощного рагу с мясом и домашним хлебом и лучшим сливочным маслом, которое я когда-либо ела в своей жизни.

Еда здесь, в Борнстеде, на высшем уровне.

— Но не позволяй этому идиоту давить на тебя, — Рейнджер заканчивает заявление Черча за него, в то время как Марни заставляет себя продолжать улыбаться.

— Я немного подумаю, — отвечает она, но очень вероятно, что идея о маффинах навсегда оттолкнула её от моей разношёрстной маленькой команды.

— По крайней мере, вы, ребята, не можете использовать свои полномочия в Студенческом совете, чтобы запугивать меня, — поддразниваю я, и в очередной раз меня обманывают их внушающие благоговейный трепет полномочия.

— О нет, — Черч грозит мне пальцем, и я прищуриваюсь, протягивая руку, чтобы поправить очки на носу. — Мы все баллотируемся в студенческое самоуправление; мы начнём кампанию после свадьбы.

Я фыркаю, внутри меня оживает ослино-поросячий смех. Это почти истерика, но я сдерживаю её. Я пытаюсь, и, как обычно, мои попытки быть хладнокровной и беспечной терпят неудачу.

— Что ж, на этот раз можете и не мечтать о том, что я буду вашей чертовой секретаршей, — я съедаю ещё ложку рагу, пока мальчики обмениваются взглядами.

— Шарлотта, — начинает Черч, но я уже беру вилку и нож и рисую в воздухе крест, чтобы предостеречь его.

— Не-а. Какую бы схему вы пятеро ни придумали в отношении меня и этого дела со студенческим самоуправлением, этого не произойдёт.

— Эй, — Спенсер наклоняется ко мне, бирюзовые глаза сверкают, когда близнецы по-настоящему, реально лапают меня под столом. — Ты закончила есть?

Я опускаю взгляд на свою пустую тарелку из-под рагу, а затем поднимаю на него; близнецы обмениваются взглядами через мой поднос.

— Хватай её, — мурлычет Тобиас.

— Хватай её, — подтверждает Мика.

Близнецы хватают меня за обе руки, поднимая с места.

— Я зайду к тебе в комнату утром, — кричу я Марни, когда меня тащат назад мимо нескольких её парней — точнее, Зака и Виндзора, — а затем наружу, на быстро остывающий вечерний воздух.

— Отпустите меня, — выдавливаю я, и они это делают, но далеко не уходят. Я практически зажата между ними. Спенсер бежит трусцой, чтобы догнать нас, а затем обгоняет, поворачиваясь, чтобы сцепить руки за шеей.

— Что вы, голубиные-задницы, задумали? — спрашиваю я, но у меня есть кое-какая мысль. Я имею в виду, они ведь не просто так поставили ту гигантскую кровать в мою комнату в общежитии, да?

Мы, э-э, не совсем были все вместе во время «акта» раньше, так что мне интересно, кто будет в действии, а кто нет, или…

— Готовимся к свадьбе, — это то, что говорит Рейнджер, проскальзывая мимо меня в общежитие. Мы поднимаемся по лестнице, ну, под множеством пристальных взглядов.

Из-за огромной кровати, втиснутой в комнату, нам всем почти не хватает места, чтобы там стоять. Чёрт, даже для меня здесь недостаточно места, а я самая низкорослая и худая в нашей группе.

Близнецы бесцеремонно швыряют меня на кровать, и Спенсер следует за ними, заползая между мной и Микой и заставляя его раздраженно выругаться.

Черч элегантно присаживается на краешек кровати, в то время как Рейнджер закрывает за нами дверь, едва в состоянии стоять в узком прямоугольнике размером два на десять дюймов (прим. — 5 на 25 см), который остался от пола. На самом деле, настолько узкий, что он едва может повернуться.

Рейнджер, как всегда, сначала смотрит на Черча, лейтенант — на своего генерала. Его сапфировые глаза кажутся какими-то затенёнными, хитрыми.

Кхе-кхе.

Я кашляю, чтобы прочистить горло, что только делает всю эту ситуацию ещё более неловкой. Мы здесь для того, чтобы заняться сексом, верно? Другого логического объяснения нет.

— Вы же знаете, что они не допускают пенисы в комнатах общежития после десяти, — вот что я говорю. Я говорю «пенисы» вместо «парни», а потом вся краснею и дёргаю за вырез своего свитера.

Я веду себя так, будто только что не опозорилась, и притворяюсь, что просто валяюсь на пугающе удобной кровати, которой буду пользоваться всего две недели.

— Они не допускают пенисы в комнатах общежития только в том случае, если нас поймают, — Тобиас перебрасывает искусственный пенис через моё плечо, и он приземляется прямо перед моим лицом, как дрожащее желе в форме члена. Я хватаю его и поворачиваюсь, чтобы влепить ему пощёчину, но он лишь хватает меня за запястье и целует. И, о чёрт, он целуется так хорошо, что я забываю, что должна делать, и прижимаю вялый искусственный член к его щеке.

— Ты такая вкусная, Чак, — бормочет он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.

Спенсер проскальзывает ко мне сзади, занимая обычное место Мики напротив его брата, и у меня перехватывает дыхание. Я не имела удовольствия видеть Тобиаса и Спенсера вместе. О-о-о-о-о. А как насчёт Спенсера и Мики? Рейнджера и Черча?

Чёрт, мы могли бы стать ещё веселее и сделать месиво из близнецов МакКарти и Спенсера.

Или… всех их. Здесь. Со мной. Прямо сейчас.

ЯНеМогуПоверитьЧтоЭтоРеальноБлядьПроисходит.

— Что вы имели в виду, говоря «готовимся к свадьбе»? — я уточняю (примерно через десять минут после того, как Рейнджер изначально сделал такое странное заявление). — Что мы, по-вашему, должны делать? Я думала, мне не разрешалось участвовать ни в каком планировании?

Все присутствующие, особенно я, решили, что если я буду участвовать в планировании свадьбы, то, скорее всего, всё испорчу. Черч и его мать всё уладили, и мне вроде как нравится, что у меня будет шикарная свадьба, но мне при этом буквально и пальцем пошевелить не придётся, разве что, ну, знаете, появиться.

…а ещё поучаствовать в первой брачной ночи. Ой!

Никто из парней не разговаривает, что не очень хороший признак, учитывая, что большую часть времени я не могу заставить их заткнуться. Чувствуется напряжение, скрученное спиралью и горячее, как будто горелку оставили включённой слишком надолго. Я начинаю закипать.

— Именно так, — Рейнджер упирает руки в бока, когда я смотрю на него через плечо. Трудно сосредоточиться, когда лицо Тобиаса так близко к моему, пальцы его правой руки слегка переплетены с левой Спенсера на моём бедре. — Я пытался тебе это объяснить, но не уверен, что ты это понимаешь.

— Понимаю, что? — спрашиваю я, переворачиваясь на спину и усаживаясь между двумя парнями. Мика смотрит так, словно ему меня жаль, в то время как Черч рассеянно смотрит на люстру из оленьих рогов над нами. В каждой комнате есть такие. Не совсем мой стиль декора — части мёртвых животных мне просто не подходят, — но это придаёт помещению ощущение охотничьего домика. Я почти жалею, что не проживу здесь свой первый год, как все остальные.

Почти.

Я имею в виду, что тут реально даже есть камин.

Но Черч пообещал мне обалденное местечко на наш первый год совместной жизни, где-нибудь рядом со склонами в самом Борнстеде.

Рейнджер встречается со мной взглядом, и именно тогда я понимаю, что всё вот-вот станет серьёзным.

— Ты явно запомнила мою речь, поскольку, похоже, у тебя, блядь, не было проблем с бубнением моих слов, — он удивляет меня, забираясь на кровать и подползая ко мне. Его сильные руки обхватывают мои колени и разводят их в стороны, и я вскрикиваю. Однако положительно вскрикиваю. Как взволнованный человек. Он придвигается ближе, прижимаясь коленом к моей промежности, и заглядывает мне в лицо таким образом, что я краснею. — Но мне нужно, чтобы ты знала, что мы все здесь берём на себя обязательства. Мы все в некотором смысле жертвуем чем-то, потому что выбираем тебя, даже если ты никогда не смогла бы выбрать между нами. В этом есть смысл?

— В этом есть смысл, — шепчу я в ответ, захваченная его сильным взглядом, жаром его тела, его коленом, когда оно трётся о чувствительное место между моими бёдрами.

Рейнджер протягивает руку, чтобы заправить прядь волос мне за ухо, и мне внезапно становится трудно сглотнуть.

— Это жертва, которую мы все приносим по собственной воле, с радостью и без сожалений, но я хочу, чтобы ты это поняла. Я хочу, чтобы ты знала, на что ты на самом деле подписываешься. Потому что, как только этот брак будет заключён, мы действительно станем вечной командой, Шарлотта.

— Ты знакома с моими родителями, будущая миссис Монтегю, — на этот раз это Черч, оглядывающийся через плечо, запрокинув голову назад, обнажая длинную, сильную линию шеи и едва заметный намёк на адамово яблоко. Он улыбается мне странной, холодной улыбкой, а затем правой рукой тянется к низу своего свитера, медленно подтягивая его вместе с рубашкой вверх по мускулистому животу. — Как только ты вступишь в эту семью, сбежать будет трудно. — Он внезапно садится и стягивает ткань через голову, с размаху отбрасывая её в сторону. — Я не уверен, что они верят в развод без смягчающих обстоятельств. Ты уверена, что не хочешь сбежать прямо сейчас? Или что ты там говорила раньше… Имя Сандры Буллок, употреблённое как глагол? Ты хотела бы, Сандра Буллокнуться, как будто ты из «Предложения»?

Я качаю головой, но не могу вымолвить ни слова. Как я должна разговаривать с сильной обнажённой спиной Черча всего в нескольких футах от моих ищущих рук?

— Я не уверен, что когда-нибудь перестану ревновать, — бормочет Спенсер, прижимаясь ртом к моему плечу и говоря, прижавшись губами к моей обнажённой коже. У моего дурацкого свитера растянута горловина из-за того, что я всё время дёргаю его, поэтому он легко сползает. — Но я всё равно рад, что мы это делаем.

— Что, если твои родители… узнают о нас? — я обвожу жестом других парней. Неудивительно, что мой отец, Арчибальд Карсон, не является поклонником полиамории. Или в данном случае — это полиандрия? Как бы то ни было, он продолжает спрашивать, когда мы вшестером перестанем вести себя как банда непослушных детей и проведём некоторое «столь необходимое время порознь». Ему показалось странным, что мы все вместе поехали в Париж этим летом, как будто теперь, когда мы закончили школу, у нас должны быть групповые поездки, веселье и всё такое хорошее.

— Они поклоняются любви, ты это знаешь, — Черч встаёт и поворачивается ко мне лицом, выражение его лица гораздо менее холодное, чем обычно.

Горячее, вот как я бы его описала. Огонь. Пыл. Контроль.

Он точно не ответил на мой вопрос, но я не уверена, что мне есть до этого хоть малейшее дело.

— Возвращаемся к подготовке, — рычит Рейнджер, и я захлёбываюсь в приступе вожделения. Оно выплывает прямо из моего влагалища в грудь и выскакивает, поглощая остальную часть меня потребностью.

«Святой волшебник стояка», — думаю я, откидываясь на спинку кровати, а Рейнджер следует сразу за мной, прижимаясь коленом к моему ноющему жару.

— Какая подготовка? — я повторяю, невнятно или медленно, а может быть, просто взволнована идеей услышать, как они это произносят. Всё лето мы крутились вокруг этой идеи. Я пыталась затронуть эту тему, но не хотела быть настолько буквальной, поэтому я покрыла глазурью действительно уродливый торт со словом «Оргия», которое никто не смог прочитать, потому что у меня дерьмовый почерк. Затем я притворилась, что у меня есть какие-то навыки в писательстве (вообще какие-то, какие угодно, хоть какие-нибудь), и написала короткую эротическую статью о девушке и пяти парнях, занимающихся этим.

От них тишина.

Все они оценили мой эротический рассказ, и в итоге я получила тройку с минусом в качестве средней оценки.

Итак, Париж не смог этого сделать. Мой торт не справился. А теперь всё прямо здесь? Это мой шанс заняться групповым сексом со своими парнями?

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я не хочу ждать до окончания свадьбы.

Зная их, они бы так и дразнили меня, заставляли ждать до первой брачной ночи или даже после неё. Поскольку Черч такой, какой он есть, он, возможно, захочет, чтобы я принадлежала только ему в эту ночь…

— Серьёзно, Шарлотта? — спрашивает Рейнджер, его голос понижается на октаву. Это его голос я отшлёпаю твою задницу, и я хорошо выучила этот голос за последние несколько месяцев. Он просто будет небрежно проходить мимо, а я буду болтать по телефону, или играть в видеоигру, или читать, а потом он схватит меня и оседлает, как будто не может ждать ни секунды. Иногда он делает это три, четыре или более раз за один день.

На данный момент мы очень хорошо знакомы, я и Рейнджер Вудрафф. Кроме того, я, возможно, поощряла такое поведение. Я хотела убедиться, что он трахал меня больше раз, чем других девушек, с которыми он спал. Конечно, их было всего двое, но всё же.

Ах, я так ревную, что не могу дышать.

— Нам не нравится идея о том, что ты проводишь всего одну ночь в неделю с каждым из нас. Мы думаем, было бы лучше, если бы… — начинает Мика, вставая на колени и подползая сзади к Спенсеру.

— …мы научились делиться, — заканчивает за него Тобиас. Он наклоняется и проводит языком по уголку моего рта, дразня меня и заставляя извиваться. Все эти извивания заканчиваются тем, что моё влагалище прижимается к мускулистой ноге Рейнджера, и я обнаруживаю, что задыхаюсь, а всё тело болит. У меня болят сиськи, пульсирует клитор, и, если эти парни не планируют остаться на ночь, я убью их в стиле Братства Священнослужителей.

— Скажите мне, что это значит точными словами! — я толкаю Рейнджера, но он как кирпичная стена. С таким же успехом я могу ударить кулаком по камню. — Меня ударили ножом.

Тогда, когда произошла поножовщина, о которой идёт речь, я думала, что смогу извлечь из этого пользу на добрых шесть месяцев. Прошло уже около пяти, а эта фраза, кажется, всё ещё работает как по маслу. Я собираюсь продолжать доить это сочувствие, пока оно не иссякнет.

Спенсер фыркает и наклоняется, кусая меня за шею сбоку, как вампир, в котором он ранее обвинял Тристана Как-Его-Там.

— Мы собираемся остаться здесь и выяснить, как сделать это как группа, вот что это значит, — Спенсер рычит это в больное место на моей шее, а затем лижет меня, что только заставляет меня сильнее прижиматься к Рейнджеру. Он уже тянется вниз, чтобы расстегнуть штаны, и я благодарю небеса за то, что наконец-то начала принимать противозачаточные.

Никто из них ещё не знает об этом, но они вот-вот получат настоящее удовольствие.

— Подготовка к свадьбе означает оргию? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал не слишком взволнованно. Тобиас фыркает и прижимается ко мне, утыкаясь носом в шею с противоположной от Спенсера стороны. Когда они оба здесь, тепло дышат мне на кожу, прикасаются ко мне, в то время как Рейнджер достаёт свой массивный член… это так близко к раю (аду?), как я себе представляю, что я когда-либо получу. — Рассчитывайте на меня.

— Речь идёт не просто об оргии, — поправляет Рейнджер, когда кровать опускается и там, полностью обнажённый и совершенно не стыдящийся, оказывается Черч Монтегю. Жених. Будущий муж. Человек-босс. Рейнджер смотрит на него, словно желая подтвердить, что, будучи непревзойдённым генералом и блюстителем дисциплины в группе, он всё делает правильно. — Это для того, чтобы показать тебе, что тебя ждёт…

Я поднимаю руку и прерываю его.

— Я полностью согласна с этим со счастливой улыбкой на лице.

Рейнджер игнорирует меня, когда Черч наклоняется ко мне, положив руки на бёдра, его член стоит торчком и настолько очевиден, что я, кажется, не могу отвести от него глаз. От него. Есть ли у пенисов имена? Если так, то этот — Он-Мужчина-Да-Сэр с большой буквы «М».

Я заставляю себя поднять глаза на его лицо и обнаруживаю, что его улыбка разгорелась ещё сильнее, до такой степени, что обжигает, что кажется, будто я нахожусь в его плену и не смею даже дышать без его разрешения.

— Это для всех нас, — Черч кивает головой в сторону Мики, и я слышу, как он слегка фыркает. — Мы должны быть полностью едины и в полном согласии.

— И ещё, как я уже сказал… — Мика срывает с себя рубашку и заползает прямо через Спенсера, перекидываясь мостиком мышц через своего друга, чтобы он мог наклониться и предложить страстный поцелуй, который заставляет меня прильнуть к нему. — Мне не нравится сидеть в гостиной и слушать, как Рейнджер трахает тебя; я бы предпочёл просто участвовать в этом.

Я протягиваю руку и зарываюсь пальцами в рыжие волосы Мики, притягивая его обратно, чтобы он мог продолжать целовать меня. Он остёр на язык, этот чёртов близнец МакКарти. Они с Тобиасом проверяли меня всё лето, чтобы посмотреть, смогут ли они одурачить меня относительно того, кто есть кто. Иногда один из них целовался со мной и вставал, чтобы выключить свет. Но о чудо, другой заползает в постель и целует меня, а я, как предполагается, не знаю, кто это.

Полное дерьмо.

Я всегда знаю.

Мика дерзко целуется; а Тобиас — самый нежный из всей группы.

Им ещё ни разу не удалось одурачить меня.

Когда я слышу знакомый, шуршащий звук упаковки презерватива, я осторожно отодвигаю Мику, чтобы посмотреть на Рейнджера. Только он не у него в руке, а у Тобиаса. Каким-то образом за те несколько секунд, что я целовала его близнеца, он уже снял брюки и рубашку.

— Парни, я должна вам кое-что сказать, — я немного приподнимаюсь, и Спенсер отодвигается назад, чтобы как следует меня разглядеть. Они все сейчас так близко, в футе или двух от меня. Я хочу, чтобы они были ближе. — Мне наконец-то удалось раздобыть противозачаточные таблетки, и я принимаю их достаточно регулярно, чтобы мы… — я замолкаю, а затем пожимаю плечами, наклоняюсь и снимаю свой мешковатый свитер.

Под ним на мне один из девяти миллионов бюстгальтеров, которые парни купили для меня. Этот бледно-розовый с клубникой по всей площади, лёгким оттенком красного кружева по краям чашечек и перекрещивающимися атласными бретельками сзади, которые так же приятны на ощупь, как и выглядят.

— Без презервативов? — спрашивает Тобиас, и затем они все поворачиваются и смотрят на Спенсера. — Должно быть, приятно получить ранний доступ.

Спенсер усмехается и фыркает, а затем виновато почёсывает свои серебристо-пепельные волосы. Возможно, мы и раньше делали это без презерватива. Дважды. Однажды, в доме мамы Рейнджера в Лос-Анджелесе. Второй раз в Париже с открытыми жалюзи и Эйфелевой башней, сверкающей на фоне ночного неба. В итоге я делала тест на беременность, а все пятеро стояли за дверью. Поговорим о неловкости.

— Да, ну, я был первым, так что… — он замолкает, его голос меняется с виноватого и оборонительного на нежный. — Теперь передо мной стоит неприятная задача научиться делиться, — он протягивает руку мне за спину и расстёгивает лифчик, помогая мне освободиться от перекрещивающихся бретелек и обхватывая одну из моих грудей своей тёплой рукой.

Время для разговоров прошло.

Спасибо, чёрт возьми.

Я обхватываю рукой голову Спенсера, притягивая его ближе для поцелуя, и чувствую руки Рейнджера на своих кроссовках. Он стаскивает сначала один, потом другой, проводя большим пальцем по своду моей стопы, прежде чем снять с меня носки, а затем начинает стягивать леггинсы с моих бёдер.

Когда мы со Спенсером целуемся, я слышу шорох вокруг себя, который говорит о том, что другие парни снимают с себя оставшуюся одежду, пока не остаётся одетым только он. Я кладу руку на грудь Спенсера и отталкиваю его.

— Раздевайся, — я пытаюсь казаться властной, но мой голос слишком шелковистый, слишком мечтательный, чтобы быть каким-то иным, кроме как нуждающимся.

Рейнджер раздвигает мои ноги руками, уставившись на моё влагалище, как голодный зверь. Он поднимает на меня глаза, а затем переводит взгляд на Черча.

Наш лидер ничего не говорит, опуская руку к своему члену и обхватывая его пальцами. Пока я заворожённо наблюдаю, как он играет сам с собой, Рейнджер полностью устраивается между моих бёдер. Тобиас пользуется преимуществом своего расположения, чтобы обхватить меня рукой, припадая ртом к моей правой груди и втягивая мой возбуждённый сосок в рот.

— Как далеко мы хотим зайти в этом? — спрашивает Рейнджер, наблюдая, как Тобиас лижет и покусывает мой сосок. Взгляд Рейнджера возвращается к моему, и между нами вспыхивает искра тепла.

— Насколько сможем, — отвечаю я, а затем Спенсер возвращается и сосёт мой другой сосок. Когда два парня одновременно играют с моими сиськами, это почти чересчур. Я извиваюсь и выгибаюсь под ними, впиваясь ногтями в постельное бельё. Мика откидывается на спинку стула, его собственная рука играет с его членом, пока он изучает нас. Ревность мелькает на его лице, но он прогоняет её, эмоция сменяется вожделением.

Они стольким жертвуют ради меня, и я… хочу позаботиться о них.

Рейнджер придвигается ближе и приподнимает мою задницу, подтягивая мои бедра к своему ожидающему члену. Он снова встречается со мной взглядом, прежде чем вонзить в меня кончик, и я вскрикиваю. Я с удивлением обнаруживаю, что звук приглушён Микой, когда он наклоняется над Спенсером и целует меня, захватывая мой рот, в то время как Рейнджер медленно входит в меня.

Сейчас я окружена великолепными мужчинами, пьянящим облаком похоти.

Окружена любовью.

Я не слишком задумываюсь об этом — это слишком неловко, чтобы на этом сосредотачиваться, — и вместо этого наслаждаюсь вкусом острых поцелуев Мики и двойственными ощущениями от языков Спенсера и Тобиаса, скользящих по моим соскам. Руки Рейнджера остаются сомкнутыми на моих бёдрах, пока он трахает меня, медленно и глубоко, издавая горлом эти отрывистые звуки, которые я слышу сквозь все остальные звуки в комнате.

— Чёрт возьми, Чак, ты такая чертовски шелковистая и горячая внутри, — он начинает двигаться быстрее, вбиваясь в меня, не беспокоясь о том, что кончит слишком быстро. В конце концов, он не единственный, кто в этом заинтересован.

Смогу ли я серьёзно справиться со всеми пятью подряд?

Это такая мерзкая, извращенная мысль. Кроме того, мне она очень нравится. Я хочу этого.

Для чего нужен университет, если не для экспериментов?

Но Рейнджер не кончает. Он вытаскивает член, мой крик протеста заглушается Микой. Я приоткрываю свои опущенные веки, но не вижу ничего, кроме близнеца, который в данный момент целует меня. Однако я чувствую, как двигается кровать, чувствую длинные пальцы пианиста, хватающие меня за бёдра, чувствую Черча, когда он просовывает член между моими наружными складками. Он дразнит меня членом, потираясь кончиком о мой клитор, пока я извиваюсь и оказываюсь зажатой Тобиасом и Спенсером по обе стороны от меня.

Мика издаёт раздражённый звук, когда я толкаю Спенсера и, в свою очередь, его, но он не прекращает целовать меня, перемещая рот от моих губ к подбородку, облизывая раковину моего уха. Черч безжалостно входит в меня, проталкивая член так, что он оказывается по самые яйца во мне, и я изо всех сил пытаюсь отдышаться.

— Смени меня, Спенсер, — выдыхает Мика через мгновение, и, хотя он рычит, Спенсер делает, как он просит. Два парня меняются местами, так что у меня есть близнец, играющий с обеими грудями, и парень с серебристыми волосами, покусывающий мои губы.

— Тебе это нравится, Чак-лет? — бормочет Спенсер, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Черча. Когда он это делает, я, наконец, могу заглянуть за его спину, туда, где надо мной раскинулся Черч, его янтарные глаза сверкают, а улыбка — воплощение похоти. — Трахать всех моих друзей.

— Да, — признаю я, и мне даже не стыдно, когда я стону эти слова. Спенсер сцеловывает их прямо с моих губ, но задерживается там ненадолго. Прежде чем я успеваю сообразить, в чём заключается план, Спенсер и Черч меняются местами. Я ловлю себя на том, что поворачиваю голову и кусаю Тобиаса за плечо, чтобы не закричать, когда Спенсер скользит в меня, и счастливые чувства в моём теле берут верх, превращая меня в кашу.

Я не смогла бы пошевелиться, даже если бы попыталась.

Я бы не сдвинулась с места, даже если бы вы, блядь, мне заплатили за это.

— Эй, Чак… — Тобиас мягко отталкивает меня назад, берёт мою руку и направляет её к своему члену. Видя, что он задумал, Мика делает то же самое, и я ловлю себя на том, что играю с членами обоих близнецов, пока Спенсер объезжает меня сверху. Он уже тяжело дышит, и я просто знаю, что, в отличие от Рейнджера и Черча, он собирается кончить в меня.

Мои стоны заглушает Рейнджер, протягивая руку мимо Мики, чтобы зажать мне губы.

— Как только мы переедем на новое место, ты сможешь кричать сколько захочешь, — он тоже звучит взволнованно, когда произносит это, дроча себе другой рукой. Черч делает то же самое, работая со своим членом сильными, уверенными движениями, прислонившись к изголовью кровати позади Тобиаса.

Спенсер кончает внутри меня с рычащим проклятием, падая на край кровати и оставляя пространство для Мики, чтобы занять его место. У него явно есть какой-то план на уме, побуждающий меня перевернуться и поднять задницу в воздух.

— Тобиас… — начинает он, и его брат дико ухмыляется.

— Трахнуть её? — спрашивает Тобиас, и я оглядываюсь назад, чтобы увидеть, как Мика кивает у меня за спиной.

— Трахни её, — Мика берёт меня за задницу и скользит в меня, пока я балансирую на четвереньках.

Тобиас пододвигается вперёд на коленях, направляя член к моим губам. Я открываю для него рот, ловя при этом взгляд Черча, и затем он со стоном проскальзывает внутрь.

Близнецы быстро справляются со мной, извлекая упрямую кульминацию из глубин моего живота, потрясая меня интенсивностью своих движений. Пальцы Тобиаса в моих волосах невероятно возбуждают, а звуки, которые издаёт Мика у меня за спиной, невозможно игнорировать. Когда я кончаю, моё тело прижимается к Мике, получая оргазм и от него тоже. Он врезается в меня, загоняя член своего близнеца глубже в мой рот, когда я качаюсь вперёд.

Тобиас стонет, но отстраняется от меня, оставляя меня, тяжело дышать, на четвереньках перед ним.

— Ты в порядке, чтобы продолжать? — спрашивает он. Как я уже сказала, он, безусловно, самый милый из всей компании. Хотя, если быть честной, все они довольно милы под своей вычурной внешностью. Я сажусь на корточки, пот стекает по моей коже, и я смотрю на них. На Тобиаса, всё ещё стоящего передо мной на коленях, на Черча, прижавшегося спиной к спинке кровати, поглаживающего рукой член. Рейнджер скорчился на матрасе, как будто он вот-вот сделает движение, чтобы схватить меня, а позади меня оба, Мика и Спенсер, лежат в коматозном состоянии.

Я оборачиваюсь и вижу, как Тобиас тянется к моему лицу. Он обхватывает мою голову двумя нежными руками и прижимает мой рот к своему, целуя меня и одновременно притягивая к себе. В конце концов, я оказываюсь у него на коленях, все ещё целуя его, когда он протягивает руку между нами и соединяет нас вместе, как два кусочка паззла.

Я могла бы быть счастлива с любым из этих парней, быть в моногамных отношениях и просто оставаться близкими друзьями с остальными.

Но они подарили мне этот дар, дар того, что мы все друзья, что они занимаются со мной сексом, потому что это именно то, что имеет смысл для наших тел. Дело в том, что, несмотря на всё это, мы — семья.

Тобиас кладёт руки мне на бёдра и притягивает меня к себе, не обращая внимания на беспорядок, оставленный другими парнями. Мы все чисты. Я принимаю противозачаточные. Мы можем делать друг с другом всё, что захотим.

— Идите сюда, — выдыхаю я, прижимаясь лбом к лбу Тобиаса и жестом подзывая Черча и Рейнджера поближе с обеих сторон. Они оба двигаются так, как я просила, и я беру их в свои руки, крепко сжимая их тела, пока двигаю бёдрами на Тобиасе. Он так глубоко, вот так, лелея моё нежное тело изнутри. Поскольку я только что кончила, мне потребуется некоторое время, чтобы испытать ещё один оргазм.

Я не тороплюсь, чередуя поцелуи с Тобиасом, поцелуи с Рейнджером, поцелуи с Черчем.

— Это свадебный подарок, — шепчет он мне на ухо, заставляя меня вздрогнуть. — От меня тебе. Навсегда.

И всё, я глубоко и жёстко вжимаюсь в Тобиаса, пока он не кончает, обвивая меня руками самым очаровательным образом и крепко прижимая к себе. Даже после того, как он заканчивает, я остаюсь на месте, сидя у него на коленях, доводя сначала Рейнджера, а затем Черча до оргазма своими руками, устраивая беспорядок в своей новой кровати и на себе самой, и мне насрать, потому что это весело. Потому что я влюблена.

Влюблена в каждого парня, именно так, как вы и предполагали.

— Эй, Чак, давай… — Спенсер стоит прямо позади меня, вырывая меня из рук Тобиаса и притягивая к себе. Очевидно, у него хватит сил ещё на один раунд.

Он садится на меня верхом и медленно, смущённо, занимается со мной любовью, пока остальные четверо наблюдают.

Я представляю себе будущее, в котором мы будем спать в одной постели, где я смогу делать с каждым парнем то, что мне кажется естественным, не расстраивая других. Это кажется невозможным до тех пор, пока потом я не оказываюсь рядом с тремя из них слева от меня, двумя справа, и я слышу нежную какофонию нашего совместного дыхания.

— Вы не спите? — я шепчу, но отвечает только Черч.

— Что вам нужно, миссис Монтегю? — поддразнивает он, но когда я действительно думаю об этом… Я знаю ответ на этот вопрос.

— Ничего, — отвечаю я, улыбаясь в подушку и снова прижимаясь к Мике. — Ничего сверх этого; у меня есть всё, что мне нужно, прямо здесь и сейчас.

Марни Рид — выпускница Академии Бёрберри

Прошлой ночью из комнаты Шарлотты в общежитии доносились звуки, которые мы с Мирандой притворились, что не замечаем. Каждая из нас взяла по паре наушников, подключила их к своему телефону и настроила плейлист с чередующимися песнями. Я выбрала классические произведения для арфы, а она — хит-парады. Это было немного неприятно, но в то же время очень весело.

Что ж, вчерашний день был тяжелым. Особенно когда Миранда начала играть «California (The Way I Say I Love You)» в исполнении «Good Charlotte», и парни понесли мои коробки вверх по лестнице. В течение многих лет, страдая под тяжестью дерьма Академии Бёрберри, всё, чего я хотела, — это заставить Чарли гордиться собой, показать ему, что его тяжёлая работа и самопожертвование того стоили.

А теперь… Я провожу руками по лицу, и Миранда замирает, положив руку на рукав блестящей блузки с глубоким вырезом. Она немного переживает из-за здешней прохладной погоды; вся её одежда сшита для калифорнийского солнца.

— Ты хочешь поговорить об этом? — мягко спрашивает она, но я просто слегка качаю головой. Мои глаза наполняются слезами, но я смаргиваю их обратно. Не то чтобы слёзы помогли; это определённо не вернёт отца. Я не отказываю себе в возможности погоревать, я просто нарезаю горе на маленькие кусочки. Если проглочу всю галактику своей печали за один раз, то подавлюсь ею и окажусь навсегда брошенной на произвол судьбы.

— Нет.

Я хлопаю ладонями по бедрам и встаю, полная решимости насладиться сегодняшним днём. Все классы и лекционные залы открыты для ознакомления, а все клубы, греческие организации и другие студенческие ассоциации собираются во внутреннем дворе.

Я надрывала свою задницу, чтобы оказаться здесь; и не упущу ни одной важной вехи.

— Ты можешь ещё раз проверить погоду? — умоляет Миранда, оборачиваясь, чтобы посмотреть на меня. На ней лифчик и юбка, но больше ничего. Кроме того, мы стоим очень, очень близко, и именно этот момент выбирает Крид, чтобы открыть дверь и войти. Я оставила её приоткрытой для него, иначе он не смог бы её открыть. Полагаю, я сама навлекла на себя это недоразумение.

Он застывает там, положив руку на дверную ручку, а затем приваливается к косяку.

— Ты снова клеишься к моей девушке? — тянет он, но Миранда просто закатывает глаза и снова отворачивается, отодвигая вешалки в сторону в поисках чего-нибудь достаточно гламурного, но в то же время подходящего для погоды Колорадо.

У меня такое чувство, что в ближайшем будущем меня потащат за покупками.

— Не будь таким занудой, Крид. Проявляется твоя неуверенность.

Миранда игнорирует его, когда парень проскальзывает в комнату и закрывает за собой дверь, прислоняясь к ней спиной. Я изо всех сил стараюсь не смотреть в его сторону — думаю, мои глаза всё ещё немного красные — и вместо этого сосредотачиваюсь на своём телефоне.

— Если верить интернету, сегодня будет шестьдесят шесть градусов и солнечно (прим. — 19 градусов по Цельсию). Это лучшее, что ты получишь в ближайшие десять дней.

Я выключаю экран телефона и отступаю на шаг, делая вид, что не замечаю, как Крид подкрадывается и встаёт рядом со мной.

За лето я виделась с ним не так часто, как мне бы хотелось. Непропорционально большую часть этого времени я провела со своей отсутствующей матерью Дженнифер и другими её детьми. У моей сестры Изабеллы, по крайней мере, хватило здравого смысла обращаться со мной как с человеком, но меня больше интересовала малышка- Марли.

Я уверена, что моя новая сестра вовсе не сводная.

— Я скучал по тебе, — мурлычет Крид, подходя сзади и обнимая меня за талию. Интересно, как у него дела с его новым соседом по комнате? В то время как Зак и Виндзор делят одно помещение, а Тристан и Зейд — другое, Криду наугад назначили его нового соседа по комнате. — Я думал о тебе всю прошлую ночь, расстроенный и разозлённый, потому что ждал, чтобы представиться своему соседу по комнате, но он так и не появился. Если бы я знал, что этот плебей не появится, я мог бы хотя бы подрочить.

— Может, в следующий раз поищешь ванную? — я предлагаю это, а затем хихикаю.

Эти богатые парни ни хрена не понимают, во что они здесь ввязались. Всё время, проведённое в Бёрберри, они прожили в тех роскошных апартаментах с мини-кухнями и отдельными ванными комнатами со стоячими душевыми кабинами, таких больших, каких я никогда раньше не видела.

— О, подожди… тут общие ванные комнаты.

— Может быть, мне просто придётся приходить сюда и трахать тебя перед сном каждую ночь? — предлагает он, а затем лениво проводит своим язычком по задней части моего уха, заставляя меня вздрогнуть. Мои руки сжимаются поверх его там, где они прижимаются к моему животу, и, если бы Миранды здесь не было, я бы действительно приняла его предложение прямо сейчас.

— Вы двое, пожалуйста, не могли бы не делать этого, когда я рядом? — она скулит, бросая одну дорогую блузку за дорогой на смятые покрывала своей двуспальной кровати. Послушав, как они вшестером ноют, можно подумать, что эти комнаты размером с обувные коробки. На самом деле они в два-три раза больше обычной комнаты в общежитии университетов. У нас двуспальные кровати, а не односпальные. Здесь есть два письменных стола, два комода, один большой шкаф (который заняла Миранда) и электрический камин между нашими прикроватными тумбочками. Окно над каждой кроватью выходит на горы, и поскольку у нас угловой блок, я могу видеть ручей из третьего окна справа от моей кровати.

О, и светонепроницаемые шторы? Фантастика. Когда мы с Мирандой проснулись этим утром, тут было как в пещере.

— Не делать что? — дразнит Крид, снова облизывая моё ухо. — Заранее начинать нашу прелюдию? В чём твоя проблема? Хочешь присоединиться? — он протягивает руку и дразняще тычет Миранду в плечо, когда она отдёргивается от него и поджимает губы.

— Инцест между близнецами давным-давно перестал быть смешным. — Она натягивает через голову небесно-голубую блузку с длинными рукавами и со вздохом заправляет её в юбку. — Жду не дождусь, когда отправлюсь в Денвер за покупками. Здесь станет только холоднее, верно?

— Намного холоднее, — соглашаюсь я, и, услышав стук в дверь, Миранда подходит, чтобы открыть её.

Это Зейд, зевающий и почёсывающий затылок, когда он смотрит на меня и Крида с ревнивым блеском в своих изумрудных глазах. В коридоре позади него я вижу Шарлотту и её рыжеволосых близнецов, спорящих друг с другом. Как только она видит меня, она перестаёт бить их, чтобы помахать, и я жестом приглашаю её войти.

Она игнорирует Зейда, проносясь мимо него, как будто его не существует. Либо она не поклонница рок-музыки, либо ей просто не нравится «Afterglow» в целом. Он, с другой стороны, таращится на неё, но не так, чтобы ему было интересно, скорее, он потрясён до глубины души.

Волосы Шарлотты свежие и чистые, взъерошенные светло-песочного цвета с распущенными локонами, которые сегодня утром ведут себя совсем по-другому, чем вчера. Вместо того чтобы спадать на лоб, она уложила их таким образом, чтобы они аккуратно ложились мягкими изгибами вокруг глаз, касаясь краёв бровей, плотно прилегая к задней части шеи.

С безупречным макияжем глаз, леггинсами, сапогами на меху и пальто она выглядит совсем другим человеком.

— Здесь лучше, когда кровати поменьше, — бормочет она, и я чувствую, как мои щёки краснеют. Прошлой ночью… по соседству явно что-то происходило. Её голубые глаза устремляются на меня, Крид всё ещё обнимает меня за плечи, как будто собирается вздремнуть.

Только твёрдая выпуклость, прижатая ко мне, наводит на мысль, что он хотел бы лечь в кровать, чтобы заняться другими вещами.

Зейд смотрит на рыжеволосых близнецов с откровенным скептицизмом, и я задаюсь вопросом, есть ли у них своя, как у Тристана и Черча, история.

Я лишь надеюсь, что они не в клубе «Бесконечность».

Пережить мой выпускной год было чёртовым чудом. Моим парням пришлось бороться за то, чтобы запретить использование оружия дальнего действия в кампусе, просто чтобы уберечь меня от снайперов. Я больше не собираюсь так жить.

По крайней мере, мне не хотелось бы.

Учитывая, что все пятеро моих парней всё ещё являются членами Клуба, случиться может всё, что угодно.

— Мы направляемся вниз, чтобы посмотреть клубы, — говорит Шарлотта, бросая взгляд на фотографию Чарли в рамке, которая стоит на моей прикроватной тумбочке. Она не прикасается к ней и не спрашивает об этом, но определённо устанавливает какую-то связь. — До меня дошёл слух, что в кампусе есть манга-клуб.

— О, Марни любит мангу, — выдыхает Крид, покусывая мочку моего уха. — Особенно про любовь парней — чем извращённее, тем лучше.

— То же самое и с Чаком. — Близнецы вытягивают руки, когда Крид отлипает от меня, оставляя меня чувствовать себя холодной и обделённой без его тепла. Тут я замечаю, что Миранда и Крид пристально смотрят друг на друга. Миранда делает шаг вперёд и перекидывает свои светлые волосы через плечо — к счастью, не совсем так, как положено, — и расчёсывает их пальцами. — Обратный гарем, похоже, её конек.

— Обратный гарем. — И Крид, и Миранда говорят это в унисон, что весьма неожиданно. Почти уверена, что раньше я видела, как они делали то же самое всего один или два раза. — Как в тему.

Рыжеволосые близнецы — Мика и Тобиас МакКарти — обмениваются ещё одним взглядом, прежде чем снова повернуться к Кэботам.

— Впечатляюще, но сможете ли вы продолжать в том же духе? — спрашивают они, а затем оба одаривают меня дикими улыбками, когда Зейд бочком подходит и встаёт рядом со мной, переплетая пальцы на затылке.

— Чёрт возьми. Я даже не знал, что они могут так делать, — бормочет он себе под нос, пока Миранда и Крид снова смотрят друг на друга. Они поворачиваются обратно к МакКарти, когда Шарлотта прижимает ладони к лицу и раздражённо вздыхает.

— Столько, сколько нам, чёрт возьми, будет угодно, — Крид и Миранда берутся за руки и пристально смотрят на новичков.

— Ага, конечно, — говорит один из парней МакКарти со смешком. — Я вызываю вас на спарринг! — он указывает на Кэботов, а затем смотрит на своего брата.

— Мы однояйцевые близнецы, — произносят они вместе, поворачиваясь обратно к Миранде и Криду. — Вы — нет. Мы больше близнецы, чем вы.

— Договорились, — шипит Крид, и у него появляется тот самый взгляд, который он бросил на Шарлотту только вчера. Его хулиганский взгляд. — Что мы получим, если выиграем?

— Гордость. Влияние. — МакКарти смотрят друг на друга. — Да, влияние, — они поворачивают назад. — Влияние, — их ухмылки искривляются по краям, заставляя меня задуматься, не являются ли они членами Клуба Бесконечности. Похоже, им определённо нравится идея заключить пари.

— Мы настолько близнецы, — начинает один из них, когда Шарлотта пытается бросить на него предупреждающий взгляд, который он игнорирует, — что мы встречаемся с одной и той же девушкой.

— Это не часть игры, — выдавливает Крид, когда Миранда издаёт раздраженный звук и выдёргивает свою руку из его.

— Бьюсь об заклад, им никогда не приходилось отрекаться от своего близнеца за плохое поведение, — бормочет она, а потом забывает обо всей этой близнецовой теме и роется в шкафу в поисках пальто.

— Мм. — Один из близнецов потирает челюсть и бросает на брата многострадальный взгляд. — Я бы точно так не сказал.

— Но всё же, — отвечает другой, уставившись на него с выражением не говори больше ни одного гребаного слова написанным на его лице, — мы сейчас встречаемся с одной и той же девушкой. Мы женимся на одной и той же девушке. Прошлой ночью мы спали с одной и той же девушкой…

— Хорошо, спасибо, — Чак подходит к близнецам и тычет их в животы, по одному каждой рукой. — Хватит об этом.

— О, мы всё слышали, — Миранда хихикает, и теперь моё лицо становится ещё краснее, чем было раньше.

— Подожди, подожди, подожди, — Зейд поднимает обе руки, игнорируя девушек, которые ненадолго собираются в дверях, чтобы посмотреть на него. Точно. Мы учимся в государственном университете, в окружении нормальных людей. В Академии Бёрберри никого на самом деле не волнует, является ли кто-то рок-звездой, принцем или наследником миллиардера; все они представляли собой ту или иную касту чего-то подобного. — Вы, ребята, пробрались сюда прошлой ночью? — он бросает на меня взгляд, в котором на самом деле может быть зерно настоящей обиды.

— А что Марни должна была делать? Затащить тебя под одеяло, пока я надену наушники? Этого не произойдет, Кайзер, — Миранда поворачивается к Шарлотте с широкой улыбкой на лице. — Ты уже пообедала? Мы как раз собирались спуститься вниз.

— Идеально. Мы присоединимся к вам, — Шарлотта бросает взгляд на близнецов, а затем хватает их за руки, направляясь к выходу.

— Думаю, тогда тебе придётся прокрасться в мою комнату, — шепчет Зейд, кладя руки мне на бёдра сзади. Он нарочно выдыхает мне в ухо, просто чтобы вывести меня из себя. Я двигаюсь, чтобы оттолкнуть его руки, но он сжимает их, и мышцы моего живота сжимаются. Есть так много вещей, которые я хочу попробовать с ребятами, вещей, до которых у нас так и не дошли руки, там в Бёрберри. — Помни: я абсолютно раздражаю Тристана. Мы могли бы поиграть.

Крид движется, чтобы проскользнуть мимо нас, на ходу врезаясь плечом в плечо Зейда. Зейд скалит на него зубы, но потом просто насмехается в отместку.

— В чём его проблема? — удивляется он вслух, и на этот раз я правда убираю его руки со своих бёдер. Я оглядываюсь через плечо, любуясь красивыми золотыми обручами, проколотыми по обе стороны его губы, и таким же кольцом на брови. Цвета Университета Борнстеда — фиолетовый, золотой и белый. Судя по тому, что на Зейде фиолетовая футболка «Afterglow» под белой курткой, я предполагаю, что он выбрал тему университета.

— Возможно, нам придётся заново обсудить правила, — говорю я ему, потому что, пока он был в туре всё лето, я беспокоилась. Беспокоилась, что он может оступиться. Скучала по нему. Скорбела по отцу. Не то чтобы Зейд не был великолепен; он был великолепен. Он трижды прилетал в Круз-Бей, просто чтобы повидаться со мной. Всего на одну ночь. Перегруженный работой, уставший, всегда улыбающийся, всегда готовый обнять.

Трудно поверить, что он когда-то выбрал меня… а потом порвал со мной на глазах у всей школы.

— Правила, — Зейд тяжело вздыхает, запуская пальцы в свои мятно-зелёные волосы и взъерошивая их. Прямо сейчас они уложены как ирокез, верхушка острая и сбрызнута солёным спреем. Он мог бы стать парикмахером, этот парень. Парень неторопливо подходит прямо ко мне, упирая руки в бёдра и наклоняясь, чтобы заглянуть мне в лицо. — Ты же знаешь, Черити, я никогда не соблюдаю правил.

Он подмигивает мне и неторопливо уходит, а Миранда тяжело вздыхает.

— Девочка, ты помешана на членах, — мои щёки горят, когда я смотрю на Миранду, стоящую, выпятив одно бедро, похожую на долбанного снежного кролика. — Что мне с тобой делать? — она с энтузиазмом указывает на коридор, по-видимому, в направлении Чака. — А если у тебя появится такая подруга? Та, кто ещё более помешанная, чем ты?!

— Тебе нечего бояться, друг мой, — говорю я, выдавая лёгкую улыбку, которую я не чувствую до глубины души. Внутри меня происходит знакомое изменение, которое я помню по младшим классам, когда надо мной издевались до такой степени, что я чуть не покончила с собой. Дважды. Сейчас я ещё не в том состоянии, но эта депрессия, этот бесконечный туман, который пробирает человека до костей… он там. Оно ждёт.

Это не то, чего хотел бы папа. Он сказал, что твоё окончание Бёрберри было вершиной его жизненных достижений; как ты можешь отнимать это у него?

Если я чего-то стою, значит, все его жертвы того стоили; он продолжает жить благодаря мне.

— И всё же, почему-то, я совсем тебе не верю, когда ты так говоришь.

Миранда берёт меня за руку и тянет в холл, где Крид и Зейд всё ещё ждут, каждый из них прислонился спиной к стенам по обе стороны коридора.

Они скрестили руки на груди, одна нога задрана вверх, подошва прижата к стене. Они являются зеркальными отражениями друг друга, но совершенно разными. Моя рука так сильно сжимает руку Миранды, что она вскрикивает от удивления.

— Что ты здесь делаешь? — Крид мурлычет, и в его сонном, ленивом взгляде сквозит жестокость. Тогда я понимаю, что в коридоре позади меня собрались девушки. Не одна или две, а около дюжины, втиснутых в узкое пространство.

Они все разинули рты от открывшегося перед ними зрелища, и я не могу сказать, что виню их. Тут… здесь есть на что посмотреть. Моё сердце набухает, а потом так ужасно болит, когда оно натыкается на колючую проволоку.

В глубине души я знаю, чего я на самом деле хочу: я хочу, чтобы эта вещь сработала с ними. Со всеми пятью из них. Но это неправильно, не так ли? Обрекать их на одну пятую партнера?

Ох.

Я попросила больше времени; мне его дали. Никто не говорил, что я вступаю в полиаморную группу, где я главная для всех. Ну, и я единственная девушка. Я понятия не имею, есть ли у кого-нибудь из парней чувства друг к другу. Крид и Тристан дразнили меня, но… Я просто не знаю.

— Что я здесь делаю? — Зейд отвечает мелодичным смехом, в котором слышится едва уловимый раскат низкого рычания. Он опускает подбородок и приподнимает уголок рта в жёстокой ухмылке. — Я здесь, чтобы увидеть свою девушку, братан.

— Как и я, — Крид отталкивается от стены, и Зейд делает то же самое. Они кружат друг вокруг друга, и я просто знаю — я, блядь, знаю, — что они устраивают шоу для меня. Но зачем? Чтобы заставить других девушек завидовать? Я бы не стала упускать из виду ни одного из них. — Кого ты здесь собрался увидеть? Моя девушка самая горячая на этом этаже.

— О, да? — спрашивает Зейд, проводя языком по уголку губы. — Ну, а моя самая горячая в этом здании.

— В этом универе, — Крид подходит ещё ближе, и ухмылка Зейда растягивается до гротескных размеров.

— На этой планете, — Зейд переводит взгляд на меня, а затем поворачивается обратно к Криду, протягивая руку, чтобы положить её на шею другого парня. Их лбы так близко, и я потею как сумасшедшая, рука запуталась спереди в моём вязаном платье-свитере. — Ты думаешь, мы встречаемся с одной и той же девушкой?

— Ты думаешь, меня это волнует? — Крид отстраняется от Зейда и протягивает один палец, загибая его в игривом приглашении. — Ну что, пойдём, Мишка-Марни?

— Во что, чёрт возьми, вы, придурки, играете? — голос Тристана звучит резко, когда он поднимается по ступенькам следом за другими парнями. К счастью, главные двери днём открыты для всех. По крайней мере, во время ориентирования так и есть. Я понятия не имею, смогут ли ребята сами подняться на мой этаж в течение обычного учебного года.

Тристан проталкивается прямо мимо Зейда и Крида, а затем встаёт между ними, моргая серыми глазами и глядя на меня.

— Ты готова, милая? — спрашивает он немного сухо, поднимая тёмную бровь. Я чувствую, как каждая пара глаз смотрит мне в спину, словно сконцентрированные лазеры.

О, да ладно. Это должно подготовить меня к фантастическому году.

Я всё равно протягиваю руку и позволяю длинным прохладным пальцам Тристана обхватить мои разгорячённые пальцы. Он дёргает меня вперёд с такой силой, что я врезаюсь ему в грудь, моя правая рука вырывается из руки Миранды, а затем он тянет меня обратно в нашу комнату.

Он заводит ногу за меня, чтобы захлопнуть дверь, а затем прижимает меня к ней спиной. Мои запястья прижаты по обе стороны от головы, и я понимаю, что забыла, как дышать.

— Ч-что ты делаешь? — шепчу я, потому что, хотя я переспала со всеми пятью своими нынешними парнями, я бы точно не назвала себя экспертом.

— Показываю тебе, что мы больше не в старшей школе, — Тристан раздвигает мне ноги своим ботинком, этим чёрным кожаным ботильоном на шнуровке, который возбуждает меня совершенно неуместным образом. Я перевожу взгляд с его ботинка на лицо, сердце бешено колотится.

Его рука отпускает моё запястье, чтобы защёлкнуть замок цепочки. Через две секунды ручка поворачивается, и кто-то пытается толкнуть дверь внутрь. Когда он натыкается на цепь и останавливается, Тристан заглядывает в щель.

— Отвали, Кэбот.

Он захлопывает её, прижав её предплечьем. Мои губы приоткрываются от удивления, и Тристан пользуется этим, целуя меня так глубоко, что я издаю стон, который полностью намеревалась сдержать. Он заставляет меня чувствовать себя просто восхитительно, когда ест меня вот так, проводя языком по моему горлу.

Его пальцы расстёгивают брюки, а затем он внезапно заключает меня в объятия, одной рукой сжимая мою задницу. Не прерывая зрительного контакта, Тристан мизинцем той же руки хватает край моих трусиков и оттягивает их в сторону. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, наши взгляды всё ещё прикованы друг к другу.

— Я собираюсь попробовать всё то, о чём я так мечтал с тобой, — он двигает бёдрами вперёд, и я сильно прикусываю воротник его пальто, чтобы подавить крик. Святое дерьмо, это глубоко и насыщенно. Намного интенсивнее, чем всё, что мы делали раньше. — Всё до единой вещи.

Тристан усиливает хватку, притягивая меня ещё ближе к себе, прижимаясь нашими бедрами друг к другу. Он поднимает мою правую ногу, и я издаю тихий звук, прижимаясь к его пальто.

Я чувствую его запах; я всегда чувствую его запах.

В ту секунду, когда я встретила этого парня, то поняла, что у меня будут какие-то неприятности. Серьёзные, блядь, неприятности.

— Ты заставила меня провести годы воздержания, Марни Рид. Годы. — Он снова врезается в меня, и я сжимаю его шею так сильно, что задаюсь вопросом, не причиняю ли я ему боль. Кажется, я в любом случае не могу заставить себя остановиться. — Слишком много времени для мечтаний.

— Трист… — начинаю я, потому что моё тело, возможно, поджарилось, но мой мозг отчаянно пытается напомнить мне, что снаружи, в коридоре, есть люди. Девушки, которых я не знаю. Миранда. Крид. Зейд. Это в высшей степени неуместно, и всё же… Кажется, я не могу заставить себя остановиться.

Он снова входит в меня, эти глубокие, покачивающиеся движения его бёдер прогоняют прочь все остаточные мысли. И тогда остаёмся только мы с ним, и никаких администраторов, дышащих нам в затылок, никаких родителей, о которых нужно беспокоиться, никакого Клуба Бесконечности.

Чувство блаженства пронизывает меня насквозь, потеря ответственности, чувство свободы и несдержанности. Моё тело двигается так же энергично, как и тело Тристана, и я почти уверена, что чертовски удивляю его.

Он отстраняется от поцелуя с припухшей нижней губой и быстро моргает глазами, как будто пытается вспомнить английский язык.

— Если бы я не видел через что ты проходила большую часть лета… — и тут он замолкает, слегка изогнув уголок рта. — Я мог бы поинтересоваться, чем ты занималась.

— Что ты имеешь в виду? — я дышу, ощущая покалывание во всём теле, желая, чтобы он продолжал двигаться, а не просто стоял тут.

— Секс, — он отодвигает меня от двери и бросает нас обоих на мою кровать, используя это движение, чтобы войти так глубоко, что я задыхаюсь и на мгновение вижу звёзды. — Ты практиковалась без меня?

— Может быть, немного, — поддразниваю я, когда он прижимается своим ртом к моему, двигаясь жёстко и быстро внутри меня. Без презерватива. Мы в них не нуждаемся; я принимаю таблетки, а он прошёл обследование.

— Может быть, много.

Он кривит губы в усмешке, и я вижу в нём ту черту подлости, с которой сталкивалась больше раз, чем могу сосчитать. «Впрочем, достаточно симпатичная для белой швали». Однажды он сказал мне это. Каким-то образом, знать, что я приручила его, что он плохой мальчик, которого хотели все хорошие девочки… Да, это то самое клише. Но также это правда.

Я заполучила его.

Тристан Вандербильт мой.

Я прижимаю руку к его груди, желая перевернуть его и, может быть, прокатиться на нём верхом? Но он мне этого не позволяет. Вместо этого он хватает меня за запястье и прижимает его к матрасу, а другую руку засовывает мне под рубашку, чтобы схватить за грудь.

— Может быть, дело только в тебе? — мне удаётся прошептать, когда он опускает лицо и его губы почти касаются моих, но он зависает всего в какой-то доле дюйма от меня. — Может быть, ты просто настолько хорош?

— Может быть, — он подтягивает колено и врезается в меня, так сильно и глубоко, что блаженная энергия внутри меня удваивается, и я выгибаю спину, выдыхая долгий и невозможный стон, когда кульминация захватывает меня. Я даже не могу взять себя в руки настолько, чтобы волноваться об этом, одна рука прижата, а наманикюренные ногти другой впиваются ему в затылок. — Хорошая девочка, — он облизывает краешек моей губы, прижимает другую мою руку к матрасу и доводит себя до конца.

Когда он выскальзывает из меня, я остаюсь без костей и прикована к кровати.

— Как я, по-твоему, должна двигаться? — шепчу я, с ужасом осознавая, что ванные комнаты здесь не примыкают к комнатам. Я внезапно сажусь, стягивая платье с бёдер.

Чёрт. Я должна была заставить его воспользоваться презервативом.

Мои мысли возвращаются к нашему первому разу в библиотеке, когда мы сделали что-то очень похожее на это. Только у меня были раковина и туалет.

Я закрываю лицо руками, а Тристан смеётся. Звук низкий, жестокий и ужасающий. Он швыряет в меня чем-то и умудряется закинуть это мне на колени. Я слегка приподнимаю голову, чтобы посмотреть на него.

— Ты думаешь, я бы пришел неподготовленным? — спрашивает он с холодной ухмылкой, вопросительно приподнимая бровь. — Вставь это, мисс Марни, и мы уходим, — он поворачивается к двери, уже застегнув брюки, и подходит, чтобы снять цепочку.

Тристан выходит, давая мне минутку собраться с мыслями.

Я поднимаю предмет, лежащий у меня на коленях, и обнаруживаю, что это тампон.

— Что за… — я замираю, когда до меня доходит, и всё мое тело краснеет с головы до ног. — Ладно. Ух ты, — я только что поднялась на ступеньку выше по жизненной лестнице.

Закончив делать то, что мне нужно, я выхожу в коридор и вижу, что на горизонте чисто. Миранда смотрит на меня с выражением святое дерьмо, девочка на её лице. Как много они все могли здесь услышать?

— Твои парни расчистили весь этаж, — говорит она мне, кивая подбородком в сторону Идолов, стоящих группой из трёх человек в конце коридора. Волосы у меня на затылке встают дыбом. Это так они в своё время захватили Академию Бёрберри? Я удивляюсь, а потом шагаю к ним и раздвигаю Крида и Тристана руками, чтобы встать между ними. — Куда все подевались? — шепчу я, потому что, судя по словам Миранды, не похоже, что они просто рассеялись сами по себе.

— Мы избавились от них, — отвечает Зейд, как ни в чём не бывало. Он бросает на меня странный взгляд, но не без намёка на раздражение. Вероятно, это больше адресовано Тристану, чем мне, но… Я имею в виду, что он тоже мог бы рассердиться на меня. — Им не нужно стоять без дела во время бесплатного шоу.

— Мы сказали им отвалить, — говорит Крид ленивым голосом. Он выглядит напряжённым, что для него необычно. Как я уже сказала: трах или драка. Его единственные исключения. — А почему бы и нет? Ты думаешь, университет так сильно отличается от Бёрберри?

— Я думаю, что это совершенно другой мир; вы трое должны попытаться понять это, прежде чем выставлять себя идиотами.

— Ты что, издеваешься надо мной? — спрашивает Тристан с тихим смехом. Он откидывает тёмные волосы со лба. — Я только что заставил тебя успокоиться, Марни. Постарайся насладиться этим, — он спускается по ступенькам, а я оглядываюсь на Зейда, потом на Крида.

— Ты в порядке? — спрашиваю я Крида, протягивая руку, чтобы коснуться его руки. Он внезапно отстраняется от меня, засовывая руки в карманы брюк, а затем бросает беззаботный взгляд через левое плечо.

— Я в порядке. Привык играть вторую скрипку при Тристане, помнишь? — он отворачивается и продолжает спускаться по ступенькам, а я смотрю на Зейда. Он кажется раздражённым, но не таким расстроенным, как Крид.

— Ты сможешь это выдержать? — шепчу я, и внезапный страх пронзает меня насквозь. Что, если моё время уже вышло? Так быстро, что, если оно иссякнет? Эти сдвигающиеся тектонические плиты внутри меня начинают болеть. Тогда Зейд поворачивается и, должно быть, понимает, что со мной что-то не так, потому что он протягивает руки и кладёт их мне на плечи, поворачивая меня к себе.

— Эй. Послушай, меня, — он одной разрисованной рукой зачёсывает назад прядь моих волос. Другой рукой он крепко держится за моё плечо, поддерживая меня. — Сейчас у нас всё в порядке. Даже у Крида, — он беспорядочно жестикулирует в направлении своего друга, коллекция концертных браслетов на его правой руке шумит от этого движения.

Этим летом я не была ни на одном концерте «Afterglow». После потери папы мне нужно было немного времени. Время порыться в его вещах. Время погоревать. Я не была готов к концертам.

Но в следующий раз…

— Ты меня слышишь? — повторяет он, щёлкая меня по носу. Я улыбаюсь и киваю, протягивая руку, чтобы накрыть его ладонь своей. Зейд наклоняется и легонько поддразнивает меня губами, затем встаёт и берёт мою руку в свои. — Пойдём. Давай тебя покормим.

Черч Монтегю сидит напротив Тристана, когда я, наконец, добираюсь до кафетерия (извините, на официальных школьных картах это называется обеденным залом). Я стою прямо перед Зейдом и Мирандой, сразу за Кридом. И случайно натыкаюсь на его спину, мои пальцы вцепляются в его рубашку, и он абсолютно неподвижно застывает передо мной.

— Я бы хотел, чтобы ты не прикасалась ко мне так, — хрипло шепчет он, что абсолютно никак не помогает мне смириться с тем фактом, что я только что позволила Тристану трахнуть меня на глазах у всего этажа моего общежития. — Глупый маленький Хвостик, — он шагает вперёд, отрывая мои пальцы от своей рубашки, когда я выдыхаю.

Верно.

У каждого здания общежития есть название: моё — Коттедж горного кролика. Горный кролик — это распространённый вид кроликов в этих краях, и название полностью оправдано. А ещё это общежитие для девочек. Которое называется «Хлопковые хвостики». Поняли?

Общежитие Крида — Коттедж Ленивого Элкхорна, которое кажется подходящим; Зейд и Тристан, Виндзор и Зак — все они в Ранчо Хитрого койота. Кто-то всё это спланировал. Похоже на судьбу.

— Не позволяй моему брату так к тебе относиться, — бормочет Миранда, проносясь мимо меня. Когда она идёт, клянусь, я вижу, как парни разевают рты, их волосы развевает внезапный сверхъестественный ветерок, поднятый её проходом. Ладно, ладно, не совсем так — это было бы невозможно с точки зрения логики, но, похоже, это должно произойти.

Я следую за ней, туда, где сидит Шарлотта. Её поднос переполнен едой, парни наблюдают за ней, как за щенком, которого нужно побаловать.

Подвернув вязаное платье под бёдра, я сажусь напротив неё, прямо между Заком и Виндзором. Я полагаю, они пришли сюда рано и заслуживают первоклассного места. Я перевожу взгляд с одного на другого. Зак выглядит раздражённым из-за Тристана; Виндзор пристально смотрит на меня.

Когда я смотрю на него в ответ, он натягивает на лицо улыбку.

— Как прошёл твой вечер, любимая? — спрашивает он, беря чашку чая и протягивая её мне. На секунду я думаю: «Ничего себе, в этом заведении слишком хороший фарфор для школьной столовой». Но потом понимаю, что центр стола в буквальном смысле накрыт для чайного сервиза.

Шарлотта наблюдает за мной с другого конца стола и улыбается.

Я встречаюсь с ней взглядом и с лёгкой улыбкой поднимаю чашку.

— Это действительно нечто, — она указывает вилкой на чайник, и её улыбка становится ещё шире. — Он всегда такой?

— Благопристойный и вежливый? Всегда. — Виндзор откидывается на спинку стула. Я замечаю, что, в отличие от вчерашнего эпатажного наряда, сегодня он более сдержан. Я имею в виду, что военная куртка с погонами всё ещё на месте, но под ней у него простая футболка, а внизу джинсы. — Как прошло твоё утро, принцесса? — то, как он спрашивает, заставляет меня задуматься, не знает ли он уже о том, что произошло. Блеск в его глазах говорит о том, что он в курсе, но на его лице улыбка. Трудно сказать, о чём он на самом деле думает.

— А как прошло твое утро? — парирую я, потому что он знает, что я не собираюсь отвечать ему прямо сейчас. Я смотрю на Зака, но он уже качает головой. — А твоё?

— Я потратил его на то, чтобы осмотреть поле.

Я фыркаю.

— Ты такой качок.

Он даже не смеётся; он знает, что это правда. Кроме того, он, по-видимому, знает много других вещей.

— Ты и Тристан, да? — спрашивает он, и в его голосе слышится разочарование, которое он очень, очень старается скрыть. Затем Виндзор пристально смотрит на меня, но ему не нужно ничего говорить, чтобы показать мне, что он тоже в курсе ситуации.

— Вам просто нужно было это сделать? — бормочет Зейд с того конца стола, трое парней-идолов столпились и шёпотом спорят друг с другом.

— Это сработало? — Тристан смотрит на подносы с едой перед парнями Шарлотты так, словно они светятся и помечены символами биологической опасности или, может быть, просто черепами и скрещенными костями. — Оглянись вокруг, — он пренебрежительно машет рукой, указывая на кафетерий в целом.

Люди пялятся на меня. Девушки перешёптываются. Парни смотрят на Идолов так, словно решают, подчиняться им или сражаться. Это, как если бы в течение одного дня Тристан, Крид и Зейд заявили о своих намерениях и отправились завоевывать школу.

Я была бы впечатлена, если бы не была так напугана.

— Ты такой старательный, — бормочет Крид, а затем зевает, подпирая голову рукой, как будто она слишком тяжёлая, чтобы её держать. Он моргает на меня льдисто-голубыми глазами, игнорируя сестру, когда она снова появляется рядом с ним с подносом. Опираясь на локоть, Миранда протискивается внутрь и садится. — Но, как обычно, когда дело доходит до глупых трюков, ты, кажется, точно знаешь, что делаешь.

Тристан игнорирует его, оглядываясь по сторонам, как будто только что понял, что никто не собирается подходить к нашему столику, чтобы принять заказ на еду. Он сильно хмурится.

— Ты только что подходила к стойке, чтобы взять еду? — спрашивает он Миранду, и Крид, наконец, соизволяет подняться, чтобы посмотреть на поднос сестры.

— Да, именно так я сделала, — она ухмыляется, когда Крид морщит лицо.

Вздохнув, я поднимаюсь на ноги и протягиваю ему руку, но он её не берёт.

— Ты хочешь есть или нет? — спрашиваю я, но он лишь пялится на меня так, словно понятия не имеет, что происходит.

— Рамен, — говорит с другого конца стола серебристо-волосый парень по имени Спенсер. — Он действительно хорош.

— Рамен? — спрашивает Крид так, словно никогда в жизни не слышал о подобном. — На завтрак?

— Мы поздно спустились сюда; сейчас подают обед.

Миранда откусывает кусочек еды, в то время как Тристан поднимается на ноги, как будто он полон решимости всё сделать правильно. Парень подходит к очереди, достаёт из кармана телефон и, когда мимо проходящий парень случайно врезается в него бросает на парня, бросает свой самый тревожный взгляд, который я когда-либо видела в своей жизни.

Парень, кажется, быстро понимает посыл и позволяет Тристану сначала просканировать его телефон. Как будто он не новичок в обслуживании за стойкой — я сильно сомневаюсь, что он когда-либо в своей жизни видел обслуживание за стойкой, — он берёт не одну, а две тарелки рамена и возвращает свой поднос на стол.

Не теряя ни секунды, он хватает одну из мисок с подноса и ставит её передо мной.

— Мы решили попробовать свои силы в том, чтобы быть хорошими парнями? — спрашивает Виндзор, потягивая чай и краем глаза наблюдая за Тристаном. Тристан предпочитает не обращать на него внимания, а я сижу с румянцем на щеках и смотрю на нарезанное вареное яйцо, лежащее поверх горы лапши.

Это небольшой жест, но стоящее за ним чувство, мысль…

Вы слишком легко поддаётесь влиянию этих парней, мисс Рид.

Это правда. Всегда так было.

Раздражённо вздохнув, Крид встаёт, и Зейд следует за ним. Последний смотрит на меня и мою тарелку с лапшой рамен, поджав губы, как будто он только что упустил шанс проявить себя. У первого напряжены плечи, и он расхаживает по кафетерию. Это длится ровно до тех пор, пока хватает сил, а потом он драматично зевает и приходит в замешательство при виде очереди, которая только что образовалась у стойки.

Крид с минуту оглядывается по сторонам, прежде чем до него наконец доходит, что это не Бёрберри: это реальный мир. Здесь, в Борнстеде, он не Крид Кэбот, экстраординарный человек из Внутреннего круга, он просто ещё один студент. Потом, конечно, группа хихикающих девчонок подбадривает его встать вперёд в очереди, и я изо всех сил стараюсь не вздохнуть.

Может быть, реальность слишком разная для разных людей? Может быть, для Крида, слишком богатого, слишком красивого для его же блага, никогда не стоять в очереди — это реальность?

— После этого ты не хочешь взглянуть на музыкальные комнаты? — спрашивает Зак с другой стороны от меня. Я оглядываюсь и вижу, что он изучает меня. Он тренировался почти каждый день в течение нескольких месяцев; мне кажется, что я его почти не видела. Но… стал ли он взрослее за лето? Потому что это похоже на правду. Я знаю, что парням требуется больше времени, чем девушкам, чтобы повзрослеть (как физически, так и эмоционально), так что вполне возможно, что Зак только что, наконец, закончил своё взросление.

— Я не уверена, что буду продолжать играть на арфе, — признаюсь я, накручивая немного лапши палочками для еды, в то время как Тристан смотрит в свою тарелку и не делает ни малейшего движения, чтобы её съесть.

— Почему нет? — спрашивает Винд, и в его голосе звучит почти раздражение от такой перспективы. — Принцесса, ты знаешь, что, когда ты играешь, моё сердце поёт, — он делает ещё глоток чая, в то время как парни Шарлотты прыскают от смеха через стол. Ну, вернее близнецы и Спенсер. Рейнджер и Черч, похоже, невосприимчивы к таким мелким поступкам.

— Я не говорю, что больше никогда не буду играть — я бы не смогла так поступить с собой, но я не думаю, что присоединюсь к университетскому оркестру, — я откусываю кусочек лапши, чтобы пресечь дальнейшие вопросы, когда Шарлотта, моргая, смотрит на меня с другого конца стола.

— Ты играешь на арфе? — спрашивает она, поднимая глаза к стропилам и люстре из оленьих рогов над нами. — Боже, разве теперь я не кажусь неудачницей?

— Тебе виднее… — поддразнивает Спенсер, и она пинает его под столом. — У Шарлотты не так много талантов, — объясняет он, но несмотря на то, что он придирается к ней, в его бирюзовых глазах заметна теплота. Парень влюблён не на шутку. Очевидно, он не единственный.

Студенты мужского пола проходят мимо и повторно разглядывают великолепную белокурую снежную зайку, которую они все проигнорировали накануне. Рейнджер замечает это, и его глаза следят за нарушителями с немалой долей злобы.

Я оглядываюсь в сторону раздачи.

Крид всё ещё стоит в очереди за тарелкой лапши рамен, прислонившись к ограждению, как будто ему просто слишком скучно, чтобы утруждать себя тем, чтобы стоять прямо. Он тоже выглядит немного растерянным, как будто никогда раньше не пробовал рамен.

— На это больно смотреть, — шепчу я Миранде, притворяясь, что не изучаю задницу её близнеца в слишком обтягивающих джинсах, которые на нём надеты. — Что с ним не так? — предполагается, что вы сами выберете белковый продукт, тип бульона и начинку. Он ничего не заказывал.

— Впервые пробую простолюдинскую еду, — объясняет Миранда совершенно серьёзно. — Я имею в виду, что мы и раньше пробовали рамен, но только в Токио.

Типа, я смотрю на неё, чтобы понять, не шутит ли она, но она лишь улыбается в своей обычной манере, совершенно ничего не замечая. Тристан, однако, замечает это и ухмыляется, поднимая ложку так, что лапша соскальзывает и плюхается обратно в миску.

Когда я смотрю в его сторону, его взгляд… напряжённый. Я чуть не подавилась кусочком вареного яйца.

— Ты это слышишь? Еда простолюдина. Крестьянская еда. Наши вкусовые рецепторы настолько обострены, что всё, что мы можем ощутить, — это соль.

— Хе-хе, — фыркает Зейд, с грохотом ставя полный поднос справа от меня. Он ухмыляется Тристану, заставляя другого парня нахмуриться. — Я вырос на «Доритос» и «Маунтин Дью», братан. Так что говори за себя. — Мой маленький парень-рок-звезда плюхает свою неэлегантную задницу рядом со мной и обводит языком одно из своих колец в губе. Виндзор хмуро смотрит на него, явно раздосадованный тем, что его сместили. — Так случилось, что мне нравится дешёвая плебейская еда.

— Плебейская? — Черч вежливо расспрашивает. — В смысле, еда плебеев? — он улыбается в свой кофе, уставившись в стол и ни на кого больше не глядя. — О, верно. У вас там, в Бёрберри, довольно странные традиции, не так ли?

— Когда Тристан говорит еда простолюдина, на самом деле он имеет в виду моя новая ежедневная норма; я на мели, — Виндзор внезапно встаёт и перешагивает через скамейку, улыбаясь в затылок Вандербильту, прежде чем снова посмотреть на меня. — Мне нужно кое-что проверить в административном офисе. Я встречусь с вами позже, миледи.

— Звучит неплохо, — я почти вздрагиваю, когда он наклоняется рядом со мной, запечатлевая тёплый поцелуй на моей щеке, прежде чем уйти. Я не должна была позволять ему так дразнить Тристана, но он заплатил за то, чтобы тот был здесь, так что, полагаю, я должна позволить ему подколоть его пару раз, прежде чем положу этому конец.

— Чао-какао.

Виндзор подмигивает и машет Шарлотте и её парням, прежде чем удалиться. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему вслед, я более чем привыкла к тому, что принц занимается делами за кулисами. Я просто надеюсь, что в этом году не будет ставок не на жизнь, а на смерть, мести или Клуба Бесконечности. В любом случае, это в некотором роде одно и то же.

— Давай встретимся позже и организуем кутёж? — спрашивает Чак, вставая и придавая форму телефона большим пальцем и мизинцем, которые она прикладывает к уху.

— Кутёж? — спрашивает Спенсер, и близнецы смеются.

— Это значит веселиться, расслабляться, разговаривать, — отвечают они в унисон, заставляя Крида резко остановиться у края стола. Он и Миранда обмениваются взглядами, прежде чем посмотреть в их сторону.

— Вы хотели что-то добавить? — Тобиас — или, думаю, это мог быть Мика, поскольку я не могу отличить их друг от друга — спрашивает, упирая руки в бока.

— Ничего, — хором отвечают Кэботы, и на моих губах расцветает тайная улыбка.

Действительно ли возможно, чтобы мой первый год в колледже будет таким же блаженно нормальным и глупым, как сегодня?

Маловероятно?

Я уже говорила это раньше: сердца закаляются, как сталь.

На данный момент моё сделано из отточенной стали.

Что бы ни случилось, я справлюсь с этим.

Есть целое здание, посвящённое музыке, изучению, творчеству, и оно наполняется нотами по мере того, как оркестр тренируется для предстоящих выступлений. В следующую пятницу будет концерт на открытом воздухе, а также оркестр выступает на церемонии открытия в первый день занятий в университете.

У меня практически текут слюнки, пальцы прижимаются к стеклу в задней части комнаты. Прослушивания проводятся на второй неделе занятий, и я уже чувствую, как внутри у меня всё сжимается.

Это не старшая школа, где мне нужно собрать как можно больше внеклассных занятий, чтобы заполнить заявку на поступление в университет. Я должна сосредоточиться на практических вещах, на учёбе, на будущей карьере.

Но, о-о-о… Я так сильно хочу играть на арфе, что мне становится больно.

— Ты снова позволяешь мыслям вмешиваться в работу сердца, — предупреждает меня Зак, засунув пальцы в карманы своей куртки. Он не смотрит на оркестр. Я даже не уверена, слышит он их или нет. Всё его внимание сосредоточено на мне.

Я делаю маленький шаг назад, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Зака, возвышающегося надо мной. Он настоящий парень-гора, и желание свернуться калачиком и стать крошечной в его объятиях очень заманчиво. Я улыбаюсь, глядя в пол, и он делает шаг ближе, так что видны носки его модных ботинок.

— Всё закончилось, Марни.

Его слова тихие, едва слышные, но они задевают струну так глубоко внутри меня, что я вздрагиваю и прижимаю руку к губам. Зак кладёт свои огромные руки мне на плечи и сжимает их. Я не уверена, говорит ли он о клубе «Бесконечность», о королевской академической битве за поступление в Борнстед… Или же он говорит о Чарли.

Потому что беспокойство о моём отце, стресс из-за его здоровья — всё это исчезло.

Разве это странно, что я готова на всё, чтобы вернуть его обратно? Я бы приняла на себя тяжесть его болезни и приняла это с улыбкой, потому что, по крайней мере, это означало бы, что он всё ещё со мной.

Слёзы снова жгут глаза, но я смахиваю их. Я сильная. Я не всегда была сильной, но я надрывалась, чтобы попасть сюда.

— Знаю.

Я поднимаю глаза и вижу лицо Зака, мрачное и задумчивое, но в то же время мягкое. Интересно, как он относится к кончине моего отца? Какое-то время они были близки, а потом… нет. Если бы я могла вернуться в прошлое, я не уверена, что наказала бы Зака так, как я это сделала. Потому что, раскрыв наше грязное прошлое, я разрушила его отношения с Чарли.

Блядь.

Я собираюсь отвернуться, но Зак удерживает меня на месте, наклоняясь, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Твоё время в Борнстеде принадлежит тебе, Марни. Оно не принадлежит твоему отцу. Оно не принадлежит Гарпиям. Оно не принадлежит Идолам. — Он усмехается на последнем слове, снова сжимая мои плечи. Я бы с удовольствием получила от него массаж всего тела. Держу пари, он выжал бы всё напряжение из моих забитых мышц. — Оно принадлежит тебе. Если ты хочешь играть на арфе, играй на арфе.

Он отпускает меня и полностью распрямляется, заставляя мои гормоны дать сбой. Девушки проходят мимо и улыбаются ему, заправляя волосы за уши и покусывая губы. Я игнорирую их. Зак тоже так поступает.

— Ты уверена, что закончила участвовать в группе поддержки? — спрашивает он с дразнящими нотками в голосе, протягивая руку и проводя пальцами по своим шоколадным волосам. — Потому что я бы не стал жаловаться на то, что ты ходишь за мной по пятам на все мои игры за городом.

— Разве ты только что не сказал, что этот год только для меня? — я тычу его в центр груди, и он одаривает меня очаровательной улыбкой. Это так очаровательно, что я практически ослеплена им. — Когда будут пробы? — у меня нет особого интереса к чирлидингу — я им никогда по-настоящему не занималась, но присоединение к команде дало бы мне больше времени с Заком.

Мне приходит в голову, что если он действительно осуществит свою мечту играть за НФЛ, то, возможно, его здесь не будет в выпускном классе. Зная Зака так, как знаю его я, полагаю, что он осуществит свою мечту, несмотря ни на что. По-моему, я где-то читала, что только от одного до двух процентов игроков университетов когда-либо попадают в НФЛ.

Но Зак Брукс? Он будет одним из них, попомните мои слова.

Что же тогда? Он будет молод, горяч, образован, сколотит небольшое состояние на своё имя.

А я? Я всё ещё буду здесь, работая над получением учёной степени.

Он щёлкает меня по лбу, и я отбиваю его руку, у меня перехватывает дыхание, когда он обхватывает пальцами моё узкое запястье и притягивает меня ближе.

— Ты снова слишком много думаешь.

— Я представляю тебя в НФЛ, — признаюсь я, и это вызывает ещё более широкую улыбку на его пухлых губах.

— О, да? Ты наденешь короткую форму болельщицы и потрясешь своими помпонами ради меня? — я бросаю на него взгляд, на который он отвечает своим собственным. — Что? У меня припасено столько пошлых фантазий для вас, мисс Марни, — он снова отпускает моё запястье и замирает, когда девушка подбегает к нему трусцой и останавливается, скрипя кроссовками по блестящему деревянному полу.

— Привет, Зак, — приветствует она, её улыбка открытая, тёплая и дружелюбная.

— Привет, Мэдс, — отвечает он, заставляя меня задуматься, откуда эти двое знают друг друга. Зак сразу же подзывает меня жестом. — Это моя девушка, Марни Рид.

— Приятно познакомиться с тобой, Марни. — Девушка — Мэдс, я полагаю — протягивает руку, чтобы пожать мою, предлагая крепкое рукопожатие и ещё более яркую улыбку. — Я так много слышала о тебе за лето; такое чувство, что мы уже знаем друг друга.

— За лето? — я спрашиваю, потому что Зак никогда не упоминал при мне о Мэдс. Я бы запомнила, если бы он это сделал.

— Мэдс — дочь тренера, — объясняет он, когда Мэдс, наконец, отпускает мою руку и смотрит мимо нас на репетирующий оркестр за стеклом.

— Ты увлекаешься музыкой? — спрашивает она, переключая своё внимание на меня, и я киваю. — На чём ты играешь?

— Она великолепно играет на арфе, — отвечает Зак, прежде чем я успеваю ответить. Он даже обнимает меня за талию и притягивает к себе в собственнической манере. Мэдс замечает это взаимодействие, и её улыбка чуть-чуть увядает. Её тёмные волосы подстрижены в аккуратный боб, лицо усыпано веснушками. От неё исходит тот же самый типично американский образ, который так хорошо сочетается с Заком. Судя по рельефным мышцам, которые я вижу под её шортами, я предполагаю, что она тоже спортсменка.

— Я не хочу портить вам настроение или что-то в этом роде, но вы же слышали, что происходит с первокурсниками, которые поступают в университет в отношениях, верно?

— Э-э, что? — спрашивает Зак, и я могу сказать, что он старается не раздражаться на этот вопрос.

Мэдс небрежно пожимает одним плечом, засовывая правую руку в карман шорт.

— Существует своего рода негласное правило, что первокурсники должны быть доступны старшекурсникам — как для мужчин, так и для женщин.

— Извини? — выдыхаю я, безуспешно пытаясь не испугаться этой идеи.

— Моя сестра выпустилась в прошлом году, и она рассказала мне всё об этом. Есть что-то вроде… Я не хочу говорить о дедовщине, но да. Это похоже на дедовщину, — она указывает пальцем между мной и Заком. — Они попытаются разлучить вас. О, и ещё, старшеклассники — особенно девушки — раздражаются, если им кажется, что ты слишком много наряжаешься или слишком стараешься выглядеть красивой.

— Ты, блядь, издеваешься над нами, да? — спрашивает Зак, и Мэдс приподнимает бровь, прежде чем покачать головой.

— Хотела бы я, чтобы так и было. Моя сестра говорит, что они почти ничего не делают — в основном по мелочам, вроде того, что обливают тебя напитками или размазывают краску по лобовому стеклу автомобиля, но я просто подумала, что должна предупредить вас. Никто не любит хулиганов, — Мэдс снова улыбается нам обоим, а затем уходит, слегка помахав рукой.

Зак смотрит ей вслед, ожидая, пока дверь в конце коридора не захлопнется, прежде чем снова повернуться ко мне с выражением беспокойства на лице. Я делаю всё возможное, чтобы поднять нам настроение.

— Звучит знакомо, — предполагалось, что это шутка, но ни у кого из нас ничего не выходит, и Зак тихо ругается.

— Я не хотел никого избивать во время ориентирования, но…

— Давай не будем беспокоиться об этом, пока что-нибудь не случится.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на оркестр, пальцы чешутся сыграть, память возвращается к Чарли. Ему нравилось слушать, как я играю; он работал сверхурочно только для того, чтобы позволить себе взять напрокат арфу, чтобы я могла практиковаться. Может быть, мне стоит попробовать? Если это помешает учёбе, я всегда могу бросить позже.

— Почему бы тебе не показать мне поле? — спрашиваю я, и Зак приподнимает бровь.

Он, вероятно, чувствует, что я сейчас не совсем в себе, но берёт меня за руку и выводит наружу, на солнечный свет.

Каждое мгновение, шаг за шагом.

Шарлотта Карсон — выпускница Академии Адамсон

Я стучу в дверь Марни, сцепив руки за спиной и поглядывая в коридор, где девушки входят и выходят из своих комнат в общежитии. Некоторые из них смотрят на меня с нескрываемым любопытством, и я улыбаюсь, отдавая им честь и гадая, на что именно они так пристально смотрят.

Потому что прошлой ночью у тебя в комнате в общежитии была оргия, тупица.

Я только надеюсь, что у нас всё прошло относительно тихо. В любом случае, я сказала ребятам, что им нельзя приходить ко мне сегодня вечером. Во-первых, мне немного больно, но я не хочу заявлять об этом вслух. Во-вторых, большую часть своего времени в Адамсоне я проводила под присмотром парней, под их защитой. Хотя мне это нравилось — и нравится до сих пор, — также приятно иметь возможность провести ночь в одиночестве, просматривая Тик-Ток, или читая мангу, или что, чёрт возьми, ещё мне захочется делать.

Марни открывает дверь, и я с радостью замечаю, что в одной руке у неё всё для душа. Я поднимаю своё с ухмылкой.

— Я как раз собиралась почистить зубы. Не хочешь присоединиться ко мне? —

Наверное, это странная просьба, но я полна решимости завести друзей. Почти уверена, что больше никогда не встречу другую девушку с гаремом. Это мой шанс. Если я всё испорчу, значит, я действительно такая тупая, какой иногда притворяюсь.

Мы ненадолго встретились сегодня в холле, чтобы выпить молочного чая таро с хрустальным желе, но наша встреча продлилась недолго. Она была занята, и я была занята. Мы совершили короткую прогулку, ровно настолько, чтобы выяснить, что в кампусе есть служебные мёртвые зоны, особенно в направлении общежития, где Черч живёт в комнате один (щедрые пожертвования Монтегю делают возможным многие чудеса). Другие парни поселились в качестве соседей, так как им придется «жить» в кампусе в течение года. Чем меньше людей будет знать, что мы нарушаем правила, тем лучше.

Миранда тоже присоединилась к нам. Когда она впервые поняла, что не может дозвониться по телефону, у неё был такой вид, словно у неё вот-вот случится сердечный приступ. «— Что это? Средневековье или что-то в этом роде?»

Марни улыбается, оглядываясь через плечо. Я выглядываю из-за неё и вижу Миранду, развалившуюся на кровати с мокрой тряпкой на глазах.

— Ты идёшь? — спрашивает она, и девушка вздыхает, со стоном отбрасывая компресс в сторону, прежде чем встать и подхватить свою собственную сумку для душа с поверхности стола.

— Я просто не могу поверить, что нам приходится делить ванные комнаты. Тебе приходилось пользоваться общей ванной в выпуском классе? — спрашивает меня Миранда, когда они с Марни выходят из комнаты, и я замечаю, что многие девочки смотрят на них, а не на меня. Точнее, они пялятся на Марни.

— Ага.

Я стараюсь, чтобы в моём голосе не звучало легкое раздражение. Например, вспоминая тот раз, когда близнецы нашли мои трусики (до того, как узнали, что я девушка) и дразнили меня тем, что у меня есть девушка. Или тот случай, когда Черч вломился в душевую кабинку, которой я пользовалась, намереваясь сфотографировать мой микропенис, чтобы поделиться им с остальной школой.

— В школе только для парней…? — спрашивает Миранда, замолкая, когда я поднимаю брови и поворачиваюсь, чтобы толкнуть спиной вращающуюся дверь ванной.

— Это так же ужасно, как и звучит. Однажды меня затолкали в раздевалку, и за один момент я увидела больше членов, чем мне, надеюсь, когда-либо придётся увидеть за всю оставшуюся жизнь. — Я оборачиваюсь и вижу, что стойка пуста, по всей длине через равные промежутки расставлены каменные раковины в форме чаш. Сама столешница сделана из дерева, и я, насвистывая себе под нос, подхожу к ней и провожу пальцами по лакированной поверхности. — Причудливо.

Я ставлю свою сумку рядом с раковиной и включаю воду, наматывая повязку на непослушные кудри, чтобы они не падали на лицо.

— Нервничаешь из-за свадьбы? — спрашивает Марни, и я пожимаю плечами, выдавливая абсурдное количество зубной пасты на зубную щетку и атакуя ею зубы до тех пор, пока не начинаю выглядеть так, будто у меня изо рта идет пена. Я сплевываю в раковину и, оглянувшись, вижу, что она использует гораздо более консервативную порцию зубной пасты.

— Нет. Как я уже сказала, я всегда могу развестись с Черчем и забрать половину его денег. Я буду богата в любом случае, так как же я могу проиграть? — я хихикаю, прежде чем засунуть зубную щётку обратно в рот. Интересно, не кажусь ли я бессердечной? Я не хочу быть такой. Я люблю Черча, я люблю всех парней. Почти уверена, что они любят друг друга так же сильно, как и меня, так что это действительно может сработать. Законный брак с Черчем ничего не изменит. На самом деле, учитывая, что он бесспорный лидер группы, в этом есть смысл.

— Ты должна выйти замуж за моего брата, — говорит Миранда Марни, глядя мимо меня на неё. Каким-то образом я оказалась между двумя девушками. — Тогда, если он когда-нибудь выведет тебя из себя, ты всё равно можешь развестись с ним. Ты же знаешь, моя мать никогда бы не позволила ему использовать брачный контракт или что-то в этом роде. Или, если бы ты предпочла выйти замуж за принца, я бы поняла. Он ведь тоже не просит о брачном контракте?

Марни ничего не отвечает, чистит зубы и разглядывает себя в зеркале. Когда она прополаскивает рот, то бросает взгляд на Миранду.

— Я ни за кого не выйду замуж, по крайней мере, в ближайшее время, — она переключает внимание на меня. — Ты слышала о предполагаемом ритуале дедовщины, который происходит с первокурсниками во время ориентирования?

— Ритуал дедовщины? — спрашиваю я, прополаскивая рот и берясь за зубную нить. Раньше я никогда так хорошо не ухаживала за своими зубами, но, типа, я всегда тусуюсь с парнями, и мне нравится, чтобы всё было свежим. — Что за ритуал дедовщины? Разве дедовщина не предназначена для женских клубов, братств или чего-то ещё? — я делаю паузу и с минуту размышляю об этом, постукивая зубной щёткой по губам. — А разве это не незаконно?

— В сорока четырёх штатах и Вашингтоне, округе Колумбия, в десяти из которых считается уголовным преступлением, если дедовщина приводит к смерти, — Марни кладёт зубную щётку обратно и останавливается, чтобы поймать флакон лосьона, который Миранда бросает в её сторону.

— Намазывай его каждый вечер, и ты не постареешь ни на день, по крайней мере, до сорока, — Миранда оглядывается на меня. — Марни взбесилась из-за какого-то слуха, который услышала, что-то о старшекурсниках, преследующих первокурсниц, которые в отношениях.

Я фыркаю.

— Да? Я бы хотела посмотреть, как они попытаются. Какого хрена они собираются с этим делать?

Знаете, когда вы что-то говорите, и в моменте это звучит совершенно круто — тогда я звучала бесспорно круто, да? — но потом это возвращается бумерангом?

Это был один из таких моментов.

Марни Рид — выпускница Академии Бёрберри

Миранда и я — одни из последних девушек, которых вызвали. Внешне, я уверена, что кажусь достаточно спокойной. В глубине души же я в ужасе. Полночь, день моего выпуска из средней школы, должна была стать концом клуба «Бесконечность».

Ну, по крайней мере, для меня.

Вполне возможно, что просто так случилось, что у этой девушки Тори была случайная татуировка бесконечности. Многие люди её делают. Это одна из наиболее распространённых татуировок для девушек нашего возраста. Но… насколько это случайно? Я почему-то убеждена, что это предзнаменование грядущих событий.

Я выхожу на улицу и обнаруживаю, что Виндзор ждёт меня.

Он стоит на ступеньках крыльца, скрестив руки на груди и опустив голову. Прохладный ветерок ерошит его рыжие волосы, когда он поднимает взгляд и видит меня перед собой. Парень моргает несколько раз, как будто пытаясь собраться с мыслями, но затем целеустремлённо шагает вперёд, а Миранда отступает назад, чтобы дать нам немного пространства.

— Черт возьми, — рычит он, и я поражаюсь силе эмоций, заключённой в этих двух простых словах.

— Винди… — я вздрагиваю, когда он откидывает мои волосы назад, наклоняясь, чтобы запечатлеть поцелуй на моей шее. Я не могу дышать от его близости. Внезапно, из-за Шарлотты, прошлой ночи и всего ужаса смерти этой девушки, я подумываю о том, чтобы выйти за него замуж.

Я хочу этого так сильно, что не могу собраться с мыслями.

— Миледи, — бормочет он так же, как всегда называл меня, но с другой теплотой, чем раньше. Страсть. Тлеющая. Горячие слова сорвались с кончика злого языка.

Принц Англии стоит передо мной, обезумевший, дрожащий и влюблённый. Мои глаза наполняются слезами, когда он обнимает меня и притягивает к себе.

— Я думал, что ты умерла… — он даже не может закончить то, что говорит. Он прижимает меня слишком близко, сжимает слишком крепко. Всё, чего я хочу или в чём нуждаюсь в этот момент, — это он, тот, кто всегда был добр ко мне, мой друг с самого начала. — И я…

Я вцепляюсь пальцами в его рубашку, и на глаза наворачиваются слёзы, потому что одна из моих однокурсниц мертва. Это могла быть Миранда, это могла быть Шарлотта. Это могла быть я. Самое главное, Тори Страг была студенткой, дочерью и человеком. Теперь её нет, и это был либо несчастный случай… либо убийство. В любом случае у нас трагедия.

Так или иначе, я чувствую себя обязанной докопаться до истины.

— Что? — спрашиваю я, отчаянно желая узнать, о чём думает Виндзор, что он собирается сказать.

Его руки обхватывают моё лицо, по ладони на каждой щеке, он наклоняется так, что его губы оказываются рядом с моими.

— Больше, чем когда-либо, я знаю, чего хочу. Раньше я думал, что был уверен. Теперь я чертовски уверен, — он наклоняет голову, закрывая глаза, и прижимается своим ртом к моему.

Волна мучительной потребности пронзает меня насквозь, а затем мы, спотыкаясь, отступаем назад, и Виндзор обхватывает меня за талию.

Меня сильно поражает, что папе нравился Винд. Он бы поддержал это, я и принц.

Слёзы наворачиваются, но Виндзор просто смахивает их поцелуями, по одному в уголках обоих глаз.

Потому что, хотя он говорил всё это раньше, я никогда не могу определить, насколько он серьёзен. Ни в чём. Кроме того, я лучше, чем кто-либо другой, понимаю, как чувства могут меняться со временем. Тристан, Крид, Зейд. Они все ненавидели меня. Даже Зак, когда-то давным-давно. Но сейчас? Сейчас они, конечно, этого не делают.

Всё это, выражение лица Винда, сила его поцелуя — это всё, что мне нужно увидеть, чтобы понять его.

Один из полицейских подходит к нам, и принц становится совершенно диким.

— Отвали, — рычит он, но офицер, похоже, не заинтересован выслушивать оскорбления от студента. Знает ли он, кто такой Виндзор Йорк? Как он мог этого не знать?

— Подождите, подождите, подождите, — бормочет Миранда, совершенно запыхавшись, когда она снова появляется рядом со мной с парой удостоверений личности в руках. Она передаёт их офицеру, а я оглядываюсь и вижу Крида, шагающего в мою сторону. Он не сутулится, он не ленив.

Его лицо c печатью усталости и мрачное, поскольку он едва сдерживается, чтобы не броситься в мою сторону со всех ног. Когда парень останавливается рядом со мной, у них с Виндзором происходит молчаливая битва характеров, прежде чем Крид осмеливается обнять меня за талию. Виндзор тоже не ослабляет своей хватки, и в итоге один из них оказывается передо мной, другой — слева.

— Марни. — Крид прижимается лицом к моей шее, вдыхая мой запах, пока офицер проверяет наши удостоверения личности, делает несколько фотографий на айпаде и передаёт их нам обратно. Копы уже сфотографировали нас, когда первоначально спросили наши имена, так что я предполагаю, что он просто добавляет документы к досье.

— На данный момент мы всё здесь закончили, — говорит мне мужчина, отодвигаясь и давая возможность впервые за несколько часов нормально вздохнуть. Я не смотрю на команду криминалистов на первом этаже женского общежития.

— Спасибо, что раздобыл наши удостоверения личности, — молвлю я Криду, потому что это единственное, что имеет смысл. Интересно, как он догадался это сделать, и как он вообще сюда попал? Похоже, полиция контролирует поток людей в лифтах.

— Что, чёрт возьми, там произошло? — шепчет Крид, когда Виндзор даёт мне немного пространства, выглядя так, словно ему трудно контролировать себя.

— Девушка упала с лестницы и умерла, — отвечает ему Миранда, что может быть полной правдой, а может и не быть.

— А где остальные? — спрашиваю я, зная, как будут волноваться Зак, Тристан и Зейд. Честно говоря, я тоже беспокоюсь о них. Как и Шарлотта, я удивлена, что мои парни не появились там прошлой ночью. Видя того парня в обтягивающих розовых пижамных штанах — кажется, его звали Брэндон, — мужчина явно смог проникнуть в дом.

И если бы кто-то и был способен на это, то это были бы мои парни.

— Понятия не имею, — раздражённо отвечает Крид. — Где-то здесь поблизости? Я подкупил копа, чтобы добраться сюда быстрее всех. Видя, что полиция спрашивала наши удостоверения личности, прежде чем позволить нам покинуть общежитие этим утром, я просто предположил, что с вами, ребята, было то же самое.

Зак появляется в начале тропы, обшаривая взглядом редеющую толпу в поисках меня. Как только он находит нас, то бежит трусцой и останавливается между Виндзором и Кридом.

— О, слава грёбаному Богу, — бормочет он, проводя рукой по лицу. Он дрожит, и, судя по его виду в начале тропы, я предполагаю, что он поднимался в гору, чтобы добраться сюда? Меня это нисколько не удивляет. — Ты в порядке?

— Я в порядке, — говорю я ему, но разве это ложь? Я расстроена. Я немного напугана.

Он заключает меня в свои сильные объятия, почти силой отталкивая Крида и Виндзора назад. Я уверена, что их обоих это раздражает, но они ничего не говорят, когда Зак Брукс заключает меня в крепкие объятия, и от него исходит едва уловимый запах свежего пота после крутого подъёма. Я не стану признаваться вслух, что мне это нравится, но внутри тлеют те угольки, которые Виндзор разжёг в моём животе.

— Мне потребовалась вечность, чтобы подняться сюда, — говорит он мне, отстраняясь и изучая меня, словно желая убедиться, что со мной всё в порядке. — Копы оцепили тропу, поэтому я пошёл зигзагообразным путём, чтобы добраться сюда незамеченным. Это заняло у меня целый час.

Я не могу не улыбнуться этому.

Улыбка немного натянута, учитывая обстоятельства, но всё же. Я не скоро это забуду.

— Как ты сюда добрался? — спрашивает Миранда, бросая взгляд на Виндзора. Он отвечает ей улыбкой, которая и близко не доходит до его глаз. Это тихая порочная улыбка, которая обещает, что интриги, коварство и изворотливость у него в крови.

— Я угрожал им, — признаётся он, и мне приходится задаться вопросом, что именно это значит.

— Ты угрожал полиции? — спрашиваю я, и улыбка с его лица спадает. Он смотрит на меня с выражением, которое напоминает мне о том дне, когда я нашла его сидящим в темноте на нашем крыльце, с отвёрткой и лампочкой в руках, со стопкой бумаг в кармане.

Я всё ещё владею тем домом в Гренадин-Хайтс. В нём всё ещё хранится большая часть вещей моего отца, в том виде, в каком он их оставил. Его расчёска на тумбочке в ванной. Его грязная одежда в корзине для белья. Его чистые вещи лежали скомканными в ящиках комода.

Когда-нибудь скоро, я уверена, я вернусь в Круз-Бей и разберусь с этим (читайте: разберусь со своими эмоциями), но сегодня не тот день.

Виндзор отвешивает поклон, демонстрируя некоторую глупость, которую он использует как щит от тяжёлых чувств, скрывающихся под ней.

— Я лишь поднял руку и поклялся в дипломатической неприкосновенности, — произносит он, но я не совсем уверена, что это правда. Почти уверена, что только королева и её ближайшее окружение обладают суверенным иммунитетом, но кто знает? — Прошёл прямо сквозь них.

— Тогда почему ты не зашёл внутрь? — Миранда бросает вызов, что как бы пробивает брешь во всей истории. Виндзор игнорирует её, поворачиваясь на звук шагов по тротуару.

Это Зейд, спотыкающийся о собственные ноги в попытке добраться до меня.

Он даже не заморачивается этикой, протискиваясь прямо между другими парнями и обхватывая моё лицо ладонями.

— Ты в порядке? — он спрашивает, потом ругается, а затем целует меня, и я чуть не падаю от его настойчивости.

— Я в порядке, правда, — смеюсь я, когда он похлопывает меня по спине, словно проверяя, нет ли травм. Сегодня он сногсшибателен в своих чёрных кожаных перчатках без пальцев, огромной толстовке с короткими рукавами и чёрных брюках-карго. Честно говоря, он выглядит так, словно вот-вот выйдет на сцену или начнёт снимать музыкальный клип или что-то подобное. — Что, ты тоже претендовал на дипломатический иммунитет?

— Э-э, — Зейд замолкает, а затем чешет затылок с дерзким смешком. — Я нашёл парня, чья дочь любит «Afterglow» настолько, что он готов нарушить протокол. Всё, что потребовалось, — это подпись и пятисекундное видео, где я поздоровался с ней по имени. — Он выдаёт сексуальную улыбку, но она исчезает почти так же быстро, как и появилась. — Где Тристан?

Я удивлена, что именно Зейд задал этот вопрос, поэтому полагаю, что он должен знать что-то, чего не знаю я. Я приподнимаю бровь в его направлении.

— Ты видел его сегодня утром? — спрашиваю я, и Зейд кивает.

— Он был со мной у подножия холма, но думаю, что парень, которого я подкупил, не был таким уж большим поклонником «Afterglow». Он не позволил Тристану подняться со мной.

Тогда мне приходит в голову, что Тристан теперь лишён всех инструментов, которыми пользовался, чтобы управлять всей своей жизнью. Без гроша в кармане, отвергнутый, без власти или влияния. Вот так, только если он не заработает все это здесь самостоятельно.

Я пробегаю мимо парней, и они следуют за мной, Миранда бежит трусцой, чтобы догнать меня и взять под руку. Мы спускаемся на первом подъёмнике с холма, но я слишком отвлечена, чтобы в полной мере оценить открывающийся вид. Со всех сторон от нас возвышаются горы, уходящие в безоблачное голубое небо. Некоторые более высокие и отдалённые вершины покрыты снегом, но по большей части это просто деревья, деревья и ещё раз деревья. В изобилии произрастают вечнозелёные растения, кое-где перемежающиеся с некоторыми листопадными родственниками, такими как самшитовая бузина или персиколистная ива. Внутри кабинки хватает места для десяти человек, а нас всего шестеро, так что хватает места, чтобы сесть.

Я просто не могу заставить себя сидеть спокойно.

Миранда ещё раз прокручивает события, когда мы приближаемся к кирпичному двору нижнего кампуса, но я не обращаю на неё внимания, мои мысли возвращаются к татуировке бесконечности, которую, как мне показалось, я видела на запястье Тори. Если происходит какая-то фигня с Клубом Бесконечности, то я должна, по крайней мере, быть благодарна, что мы с ребятами не часть этого.

Верно?

Я замечаю Тристана с середины холма. Может быть, он не должен так сильно выделяться в джинсах и чёрном свитере, его волосы цвета воронова крыла взъерошены и длиннее, чем он обычно носит их. Это не имеет значения. Я могла бы выделить его в любой толпе. Кабина скользит по рельсам, двери автоматически открываются, и я выбираюсь наружу, словно спасаюсь от пожара.

Как только Тристан видит меня, встаёт со своего места на каменной стене, проталкивается сквозь толпу, пока не оказывается передо мной. Его взгляд на мгновение возвращается к другим парням, но он предпочитает не обращать на них внимания.

— Они не позволили бы мне пойти и найти тебя, — выдавливает он, и я обнимаю его за талию, позволяя ему обнимать меня, в то время как волна эмоций прокатывается по зрителям. Сначала мне кажется, что они смотрят в нашу сторону, но потом замечаю парня, проталкивающегося мимо людей, чтобы встать перед офицерами.

— Кто это был? — спрашивает он, и в его голосе слышится тёмный и ужасный страх. Полиция игнорирует его, и парень начинает расхаживать туда-сюда, его карие глаза обшаривают толпу, прежде чем он поворачивается обратно к дежурным офицерам. — Это была Тори Страг?

Как только слова слетают с его губ, я понимаю, кто это.

Это парень Тори, первокурсник, с которым она призналась, что встречается, прошлой ночью.

Люди шарахаются от парня, как будто он болен или что-то в этом роде. Потому что они знают. Они знают, и они не хотят быть теми, кто скажет ему об этом. Новость о смерти Тори, должно быть, уже распространилась несмотря на то, что власти настаивали на том, чтобы оставить имя погибшей девушки неизвестным.

Все, что для этого потребовалось бы, — это один из участников вчерашней вечеринки, и это вся искра, которая, по слухам, нужна пламени.

— Хью, — говорит девушка, появляясь из толпы и пытаясь положить руку парню на плечо. — Давай пойдём куда-нибудь и поговорим.

Он отшатывается от неё, поворачивается и смотрит на неё с зарождающимся ужасом во взгляде.

Из-за кошмара, с которым столкнулись мои парни, задаваясь вопросом, была ли это я… Страх, который, должно быть, испытывал Крид, представляя, что его близнец мёртв… Мы испытали облегчение, снова увидев друг друга, но кто-то должен был пострадать. Кто-то должен был потерять любимого человека.

— Нет. — Парень, Хью, качает головой и делает шаг назад. — Нет, это неправда.

— Хью… — снова начинает девушка, и её глаза наполняются слезами. — Пожалуйста, пойдём со мной. Давай не будем делать этого здесь.

— Это была Тори? — спрашивает он, а потом зажимает рот рукой и отворачивается. Когда он опускает руку и издаёт крик, падая на колени перед неподвижными полицейскими, вокруг него образуется пузырь, а толпа отходит назад, как отступающий прилив.

Девушка пытается утешить его, опускаясь на колени рядом с ним и кругами растирая ему спину, в то время как несколько других парней проталкиваются сквозь толпу зрителей к нему. Я полагаю, это его друзья. Они даже не утруждают себя попытками поднять его. Вместо этого большинство из них приседают на корточки или становятся на колени вокруг него, делая всё возможное, чтобы помочь пережить этот момент.

Я резко отворачиваюсь, воспоминания о последнем дне моего отца слишком свежи в памяти, чтобы я могла с ними справиться.

Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как он скончался. Почти не хватает времени, чтобы переварить это. Я знаю, что такое горе; это мой самый новый и верный спутник. Я и горе, мы будем держаться за руки до того дня, когда я умру. Неважно, сколько пройдёт лет, насколько разными станут вещи, какими чудесными или странными, пугающими или прекрасными, счастливыми или печальными… Я всегда буду скучать по своему отцу и ощущать его отсутствие, как осколок на краю моего сердца.

— Я не могу на это смотреть, — шепчу я и убегаю, прежде чем кто-нибудь из парней успевает схватить меня.

Шарлотта Карсон — выпускница Академии Адамсон

Можно подумать, убийство должно было бы встряхнуть кампус сильнее, чем это случилось. С другой стороны, я была рядом во время других студенческих убийств, и дорогой старый папочка Арчибальд Карсон всегда хлопал в ладоши и ворчал, возвращаясь к делу. Теперь, когда я лучше знаю, что он пытался избежать гнева Братства, — уже не так придирчиво отношусь к нему, как раньше.

Не столь придирчиво.

— Твоя мама сообщила мне, что мистер Дэйв купит ей билет; она обещала быть там, — папа замолкает, как будто пытается ощутить присутствие парней через динамик телефона. Он и не подозревает, что его подозрения верны на сто десять процентов: все они в моей спальне. Кроме того, мы занимались сексом. Кучей, кучей и кучей секса.

Всё, чего он боится, сбывается, и он это знает. Я знаю это. Мы просто не говорим об этом. Он притворяется, что моё венчание с Черчем — это конец всему. Жаль, что он ни хрена не знает Монтегю. К его чести, они почти карикатуры реальных людей. Они серьёзно относятся к настоящей любви.

Как дикари.

— Лучше бы ей там быть, иначе я не пойду к алтарю, — бормочу я, имею в виду, что это абсолютная ложь. Учитывая, что мне не разрешается жить за пределами кампуса без специального разрешения — брак, вероятно, самый лёгкий способ сбежать для первокурсника — и учитывая, что кто-то умер в упомянутом кампусе, вам лучше поспорить на свою задницу, что я свалю отсюда при первой же возможности.

Даже если мне нравится эта большая кровать.

Я прикрываю динамик рукой и смотрю на Черча.

— Мы можем забрать её с собой? — шепчу я, и он понимающе улыбается.

— Я уже заказал грузчиков.

— Шарлотта, хотя я не имею никакого контроля над твоей матерью, предлагаю тебе немного поверить в неё. Она приезжала на твой выпускной, не так ли? Она взяла себя в руки, и мы должны это признать.

В голосе папы слышится нотка ревности, но я не могу его винить. Он потратил годы на то, чтобы разбирать бардак за мамой и оплачивать реабилитационные центры, а она выбрала другого парня. Не то чтобы я так уж сильно возражала против мистера Дэйва. Он — лучшее, что когда-либо случалось с мамой (прости, папа, но это касается и тебя тоже). Я понимаю, почему он ей нравится. Кроме того, он работает в ФБР. Насколько это круто?

— Да, да, конечно. Думаю, увидим, не так ли?

— Думаю, так и будет, — отвечает Арчи, всегда любящий, с которым нелегко ладить. Это что-то вроде его подписи. — В следующий раз, когда мы поговорим, я буду ожидать видео-звонка.

— Да, сэр, — поддразниваю я, но он только вздыхает в ответ.

— Я люблю тебя и спокойной ночи, Шарлотта.

Папа вешает трубку, и я вздыхаю с облегчением, откидываясь на кровать и сворачиваясь калачиком рядом с Рейнджером. Последние несколько ночей ребята оставались здесь со мной, давая мне возможность заглянуть в возможное будущее, где мы все будем спать по-щенячьи в одной постели каждую ночь.

Имею в виду, я представляю, что были бы моменты, когда один парень захотел бы побыть со мной наедине.

Но может ли быть так по крайней мере в пятидесяти процентах случаев?

Мне бы этого хотелось.

Я должна что-то сказать.

Я должна.

Они не узнают, пока я не озвучу своё желание, верно?

— Поверить не могу, как сильно Марни страдает из-за этого дерьма, — говорит Спенсер, роясь в моих ящиках и заставляя меня вздохнуть. Я знаю, что он ищет. Но я спрятала его так хорошо, что даже эти глупые близнецы не смогут его найти.

— Ищешь это? — спрашивает Мика, и вот он, обвиняюще покачивается у него на ладони.

— Ты сукин сын! — рычу я, перепрыгивая через Рейнджера и пытаясь вырвать пенис из его руки. В конце концов мы дерёмся из-за него, отправляя его в полёт, где он врезается в окно и скользит вниз с комичным скрипом, который заставляет смеяться всех в этой комнате, за исключением, может быть, Рейнджера.

Рейнджер никогда не смеётся.

— Что меня пугает, так это то, насколько легко нападают на тебя, — говорит мне Рейнджер, глядя в потолок, пока Черч играет с настройками электрического камина. Он выбирает яркое, весёлое пламя, но слабый огонь. На самом деле здесь пока не так уж холодно.

Честно говоря, мне, калифорнийской девушке в глубине души, холодно. Я отказываюсь признавать, что когда-либо приспосабливалась к климату в дурацком Натмеге. Кто бы когда-нибудь признался в этом?

— Где ты его нашёл? — я выдыхаю, достаю пенис и засовываю его в передний карман своей толстовки. — Я засунула его в вентиляционное отверстие, — я указываю пальцем на потолок, но близнецов это не смущает.

— Не мы его нашли, это сделал Спенсер, — они указывают на него, и он ухмыляется, подмигивая мне.

— Ты могла бы засунуть его себе в трусики, и мы могли бы заняться красивой однополой любовью, — Спенсер поворачивается, а затем скользит на кровать, дотягиваясь до моих ног.

— Вообще-то, я подумал, что мы могли бы пойти и посмотреть на дом, — предлагает Черч, и мы все, кроме, Рейнджера, да — оживляемся, как сурикаты.

Никто из нас его ещё не видел; это был тщательно охраняемый секрет.

— О, Боже мой, пожалуйста! — я вскакиваю с кровати, отбрасывая вялый член в сторону и случайно ударяя им Рейнджера по лицу. Он рычит, хватая его, а затем… засовывает в карман собственной толстовки. Вот змея. — Черчи.

Я сажусь на колени на краю кровати, беру руки Черча в свои. Наши глаза встречаются, и я с трудом сглатываю комок в горле. Я не могу поверить, что действительно собираюсь выйти замуж за этого парня. Имею в виду, во-первых, он при деньгах. Во-вторых, он чертовски сексуален. И в-третьих … у него большой член.

Самое главное… Мне просто… он нравится.

Хотя, по принуждению, я могла бы упомянуть вслух остальные три качества, последнее кажется самым трудным.

— Я хотел заранее сообщить тебе, что мне лично не удалось выбрать дом. — Наступает долгая пауза, во время которой Черч делает глубокий вдох и обхватывает своими длинными пальцами мои собственные. — Его выбрали мои родители.

— Твои родители?

Черч с трудом сглатывает и отводит взгляд в сторону, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Это подарок, Шарлотта. Свадебный подарок.

Марни Рид — выпускница Академии Бёрберри

— О, бедная Шарлотта, — я зажимаю рот рукой, когда близнецы МакКарти стоят за моей дверью с одинаковыми хмурыми лицами.

— Она хотела, чтобы мы сказали тебе об этом лично, — они останавливаются и обмениваются взглядами, прежде чем снова повернуться ко мне. — Кроме того, примерка платья назначена на завтра.

— Мы будем там, — обещаю я, когда Зейд обнимает меня сзади.

Он всю неделю пытался найти время побыть со мной наедине. Я знаю почему, и бы соврала, если бы сказала, что не избегала его. Это не значит, что я совсем наивна. Я знаю, что у всех моих парней, за исключением Крида, в прошлом были другие любовницы. У Зейда, Виндзора и Тристана в особенности. Я даже видела Тристана в действии, и мне хотелось бы навсегда вычеркнуть этот образ из сознания.

Но сталкиваться с изображениями, видео и шутками об их подвигах — это очень тяжело.

— Дайте ей знать, что мы думаем о ней, — говорю я как раз перед тем, как близнецы удаляются по коридору, и закрываю дверь. Оборачиваюсь, предполагая, что Зейд сделает шаг назад, но он прямо здесь, прижимается ко мне так близко, что я не могу сделать вдох, не задев его грудью.

— Они напали на неё в собственном доме? — спрашивает он, насвистывая себе под нос. Зейд протягивает покрытую краской руку — за лето он наверняка добавил несколько татушек — и потирает одну «Никогда больше» у себя на шее. — Это жёстко.

— Да, и ещё у неё было сотрясение мозга. Украли её кольцо.

Я с трудом могу себе это представить. Вламываться в чей-то дом из-за глупого ритуала дедовщины? Это кажется крайностью. Мои мысли возвращаются к Клубу Бесконечности, но нет никаких доказательств того, что они имеют к этому какое-либо отношение. Насколько я могу судить — я просмотрела микрофиши в университетской библиотеке — эта история с дедовщиной уходит корнями в далёкое прошлое, в год основания университета.

В те времена в университете учились исключительно мужчины, но правило гласило, что любой мужчина, поступивший на первый курс и женившийся, должен был делить свою жену со старшекурсниками. Тревожно, не правда ли? Многие традиции таковы, если проследить их достаточно далеко в истории.

Во всяком случае, так это началось. Когда женщинам наконец разрешили посещать Борнстед — только в 1920 году, когда женщины также получили право голоса в США, — традиция была изменена таким образом, что любой, кто встречался или состоял в браке, подвергался преследованиям и издевательствам до тех пор, пока они либо не расставались, либо не делили своего любовника со старшекурсником.

Так вот, сегодня это дошло до такого: первокурсники не могут быть в отношениях. Супружеские пары остаются в покое. К несчастью для Чака, помолвленные пары — это объект нападок. Судя по людям, с которыми я разговаривала за последние несколько дней — первокурсниками со старшими братьями и сёстрами или людьми, которые решили не участвовать в этой чепухе, — предполагается, что это просто легкомысленное озорство.

Легкомысленное.

Я даже не буду это комментировать. Я не нахожу издевательства смешными — это очевидно, но даже если бы я считала такие розыгрыши, как отправка девушке старых видео с участием ее парня, где он с поклонницами, милыми, что ты на этот счет сказала Тори или Шарлотта?

Оба случая непредумышленные?

Я просто не знаю.

— Ты позволяешь этому съедать себя, Марни, — вмешивается Зейд, весь такой гладкий, обходительный и всё такое, но я не могу этого вынести. Я ныряю под его руку и прохаживаюсь по полу между двумя кроватями. Миранда ведёт себя как подобает студентке первого курса, знакомится с людьми, участвует в групповых мероприятиях. Что касается меня, то я провожу всё время в библиотеке и сижу в комнате в общежитии.

Это не то, как я хотела начать свой год в Борнстеде.

— Вы уверены, что не можете найти никаких связей Клуба Бесконечности с этим? — спрашиваю я как раз перед тем, как Зейд хватает меня за плечи и останавливает моё хождение назад-вперёд.

— Насколько мы можем судить, таковых нет. И хотя остальные из нас, возможно, немного профаны в детективных делах, тебе не кажется, что этот тупой английский придурок хорош в такого рода вещах? Он бы знал, если бы это они были, не так ли? — Зейд замечает, что мне неудобно, поэтому отпускает меня, а затем тихо чертыхается. — Мне нужно достать гитару и снова спеть тебе серенаду?

Это заставляет меня улыбнуться, но длится это недолго.

— Эти девушки вломились в дом Шарлотты. За пределами кампуса. Украли её кольцо. Она могла бы умереть, если бы… — Зейд снова делает шаг вперёд, но на этот раз не прикасается ко мне. Мне грустно видеть его таким. Я складываю руки на груди и смотрю в пол, пытаясь взять себя в руки.

Возможно, у меня посттравматический стресс или что-то в этом роде. С грузом Бёрберри на плечах и пронзительным криком Харпер, как у птеродактиля, который ещё свеж в моей памяти… её обожжённым лицом… смертью Чарли… стоит ли удивляться, что я борюсь за существование изо всех сил?

Я вздрагиваю и закрываю глаза как раз перед тем, как Зейд заговаривает:

— Ты хочешь, чтобы мы пошли на собрание Клуба Бесконечности? — спрашивает он мягко, нерешительно, как будто нет ничего на свете, что бы он предпочёл сделать меньше этого. — У нас нет возможности узнать что-либо наверняка, пока мы не пойдём и не заключим пари…

— Нет! — я не хотела кричать. Я, конечно, не собиралась так сильно и быстро, вскидывать голову, но так произошло, и я врезалась в лицо Зейда и разбила ему нос, из которого хлынула кровь. — О, боже мой, Зейд, — я обхватываю руками его лицо, когда он стонет от боли, запрокидывая голову назад, чтобы попытаться замедлить кровотечение.

— Ты можешь принести мне полотенце что-то на него похожее? — бормочет он, его голос звучит плаксиво, и парень шмыгает носом из-за крови. И её так много. Я чувствую себя такой жалкой идиоткой, когда, спотыкаясь, подхожу к комоду и хватаю первый попавшийся кусок ткани из верхнего ящика.

— Вот, — я прижимаю шелковистую белую ткань к носу Зейда как раз перед тем, как понимаю, что речь идёт о трусиках. Чёрт. Я начинаю забирать их, но он хватает меня за запястье и пристально смотрит на меня, другой рукой заталкивая кусочки кружевной ткани себе в ноздри.

— Во-первых, ты избегаешь меня. Могу добавить, что всю неделю. Затем ты бьёшь меня головой и заставляешь истекать кровью. В-третьих, ты пытаешься украсть мои шелковистые трусики Марни, — его руки дрожат, когда он отпускает меня, прижимая ткань к носу с очередным болезненным стоном.

При виде его в таком состоянии, окровавленного и трясущегося, я ничего не могу с собой поделать. Образы его пошлых фотографий исчезают из моей памяти, и всё, что я могу видеть, — это Зейд Кайзер, неуверенный и потерянный, и так сожалеющий об ошибке, которую он совершил в конце первого курса, что не только сделал татуировку на шее, но и делит меня с парнями, которых ненавидит.

— Мне так жаль, Зейд, — бормочу я, и его зелёные глаза расширяются.

— Жаль? — повторяет он приглушенным голосом из-за моих трусиков, засунутых ему в нос. — За что?

— За то, что избегала тебя последние несколько дней, зная, что ты хочешь поговорить о фотографиях и видео.

Я отступаю назад, когда Зейд оттягивает окровавленные трусики от носа, немного шмыгает им, а затем протягивает руку, чтобы посмотреть, остановилось ли кровотечение. Когда его рука становится сухой, он опускает её и изучает меня. Неуверенность в его взгляде — вот что меня успокаивает. Мне не нужны учтивость и обходительность, плавность и практика (во всяком случае, не всё время). Прямо сейчас я просто хочу увидеть его грубость, форму его разбитого сердца.

— Это пиздец, что тебе приходится всё это видеть, — признаётся он со вздохом. Его взгляд опускается на трусики, а затем он засовывает их в карман своей джинсовой куртки, когда я приподнимаю бровь. Они чистые — но только в его собственной крови, — так что, если он действительно хочет сохранить их, он может. — И я ненавижу, что у меня такое испорченное прошлое. Дело в том, что я бы не стал этого менять, даже если бы мог.

Я не перебиваю его, позволяя обдумать эту мысль. Кажется, он с чем-то здесь смирился, и я не собираюсь излагать свои собственные мысли.

— Во-первых, раньше я был отстойным в сексе. На самом деле, я был плох, — я поднимаю брови, но он просто улыбается мне и качает головой. — Я был тупицей скорострелом, — признаётся он, и я немного съёживаюсь. Независимо от того, был он таким или нет, идея о том, что он изливается в кого-то ещё, это… это непристойно. — К тому же, я был злым.

— Тебе не обязательно убеждать меня в последней части, — поддразниваю я, пытаясь поднять настроение. Зейд делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю. На этот раз, когда он обнимает меня за талию, я прижимаюсь к нему и не сопротивляюсь этому.

— Я ужасно обращался с девушками, и я использовал их, и был действительно грустным, испорченным ребёнком. — Здесь он замолкает и снова вздыхает, опуская голову, чтобы прижаться носом к моей макушке. Он всё ещё дрожит, и я решаю, что, возможно, только возможно, Зейд Кайзер, король сцены, солист группы «Afterglow»… нервничает рядом со мной. Я заставляю его нервничать. — Я думаю, мне пришлось выучить свой урок, прежде чем я добрался до тебя, а затем выучить его снова после тебя и… чёрт. Полагаю, это грубое напоминание, чтобы я уж точно заполнил это на всю жизнь, — он целует меня в шею, и мои глаза закрываются, а пальцы обвиваются вокруг его плеч. — В любом случае я бы не стал этого менять, потому что сейчас я здесь, с тобой, и я бы никогда не стал рисковать этим. Так что, к чёрту этих девчонок. К чёрту эти видео. Меня всё это не волнует, я забочусь только о тебе.

За его словами следует негромкий медленный хлопок, а затем Крид проскальзывает в комнату и прислоняется спиной к двери. Она захлопывается, пока он изучает нас, и Зейд хмуро смотрит на него. Я должна попытаться разрушить это, то, как парни рычат, кривят губы и шипят друг на друга.

Кроме того, мне нужно получше позаботиться о том, чтобы полностью закрывать эту чёртову дверь.

— Кайзер, — мурлычет Крид.

— Кэбот, — Зейд цокает языком.

Парни Шарлотты смотрят друг на друга почти так же, как они смотрят на неё: с любовью. Я не знаю, связаны ли они сексуально друг с другом или нет — мы ещё не на той стадии дружбы, когда я могла бы задать этот вопрос, — но они явно семья, туманный водоворот симпатичных звёзд.

Для меня и моих парней я — солнце, а они — вращающиеся планеты. Я вообще не уверена, что их орбита сильно зависит от других.

— Это была отличная речь, — поддразнивает Крид, беспечный, апатичный, безразличный. Только его глаза рассказывают совсем другую историю. Драки и секс — две вещи, которые могут его разбудить. — Даже я был впечатлён.

— Чего ты хочешь? — спрашивает Зейд, оглядываясь на Крида, когда тот входит в комнату и встаёт слишком близко к нам двоим. Мне сразу вспоминается моя ночь с Виндзором, когда я фантазировала об идее переспать одновременно с больше, чем одним из них.

Это случилось однажды, так почему это не может случиться снова?

— Эти двери не особенно звуконепроницаемы, — растягивает слова Крид, и я не могу решить, говорит ли он это из-за секса или… — Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы пошли на встречу? — он уточняет, и, хотя изо всех сил старается сохранять нейтралитет, в этом вопросе слышится нотка страха. — Просто чтобы убедиться, что это не имеет никакого отношения к Клубу.

Я качаю головой и, злясь на себя за то, что это только что пришло мне в голову, достаю телефон и показываю обоим парням список подозреваемых, который составила Шарлотта.

— Вы узнаете кого-нибудь из этих людей из клуба? — спрашиваю я, но примерно через минуту они оба качают головами.

— Нет, но отправь это остальным, — говорит Зейд, и я ненавижу то, как сильно мне нравится слышать это от него.

Остальным.

Так непринуждённо. Это заставляет меня на секунду почувствовать, что мы действительно единое целое. То есть до тех пор, пока Зейд не переключит внимание на Крида, и я не почувствую, как их враждебность сжигает весь доступный кислород в комнате.

— Тебе понравился твой новый сосед по комнате прошлой ночью? — спрашивает он, и от ленивой кошачьей улыбки Крида у меня мурашки бегут по коже.

— Лучше уж с ним, чем жить в одной комнате с Тристаном, это уж точно, чёрт возьми, — Крид поворачивается, чтобы посмотреть на меня, протягивает руку и растопыренными пальцами отталкивает Зейда назад. Зейд хватает его за запястье и дёргает, приближая их лица друг к другу.

На днях они играли друг с другом в коридоре. Дразнили. Напоказ.

Это, это реально.

— Пожалуйста, прекратите, — эти слова тверды, абсолютны. Если они этого не сделают, я выгоню их обоих, и они смогут подраться друг с другом в коридоре. — Ты не заметил ничего странного в Со Чжун Ши? — спрашиваю я и понимаю, что иметь английское имя — Роум, кстати действительно классное — обычное дело для южнокорейских студентов, обучающихся в Штатах, но у меня нет проблем с произношением его настоящего имени, поэтому я решила просто использовать его.

— Со Чжун Ши? — спрашивает Крид, как будто понятия не имеет, о ком я говорю. Только он был там, когда парень представился. Может быть, его смущает только часть «Ши»; это просто почётное обращение, которое означает что-то похожее на «мистер».

— Роум, — я скрещиваю руки на груди. — Ты не заметил в нём ничего необычного?

— Кроме того, что он красивее Бога? — спрашивает Крид, и в его голосе слышится ярость по этому поводу. Он делает шаг вперёд, выдёргивая руку из хватки Зейда. В то время как Крид кажется расстроенным, Зейд в значительной степени растерян. Я предполагаю, что он слышал о новом соседе по комнате, но ещё не видел его. Если бы он увидел его, я уверена, он бы запомнил. — Он определённо заметил тебя. Он продолжал задавать мне любопытные вопросы о тебе, об истории наших отношений, и всё такое прочее, — Крид разочарованно машет рукой, а затем протягивает руку, чтобы заправить прядь моих розовых волос за ухо. — А что? Он тебе понравился? Интересуешься шестым парнем?

— Перестань так себя вести, — предупреждаю я его, протягивая руку и прикладывая ладонь к его щеке. Это, кажется, немного успокаивает его. — Как твоя мама справляется со всем этим… делом? — я свободно обвожу рукой комнату, потому что даже упоминание о том, что Кэтлин Кэбот думает, что я изменяю её сыну, вызывает у меня желание расплакаться.

Крид усмехается, а затем отходит и растягивается на моей кровати. Он даже сбрасывает ботинки, лёжа на боку и подперев голову рукой. Чем более беспечным он себя ведёт, тем больше я беспокоюсь о его психическом здоровье.

— Я объяснил ей насчёт дедовщины, что это была просто уловка, чтобы разлучить нас, — он царапает ногтем поверхность моего одеяла, играя с кусочком декоративного кружева, связанного крючком. — Я не уверен, что она полностью убеждена, но я сказал ей, что это были старые фотографии, что ты забавлялась свиданиями с Тристаном и Заком до того, как начала встречаться со мной, — он стонет и полностью заваливается на бок, выставленный напоказ, как аристократическое произведение искусства, высоколобый, роскошный и вялый.

— Мм. Но разве не очевидно, что они были сняты здесь, в Борнстеде?

Горы и архитектура чертовски различны. Ну, и Кэтлин Кэбот — выпускница университета. Я сильно сомневаюсь, что она пропустила бы мимо ушей такую вопиющую ложь. Не делаем ли мы себе хуже? Будет ли ещё труднее сказать правду?

— Я сказал ей какую-то чушь о том, что фотографии были сделаны, когда ты осматривала школу в прошлом году.

Тьфу. Я ненавижу лгать. Одним из моих правил в старших классах было всегда говорить правду, когда дело касалось семьи и друзей. Это кажется неправильным, а также чем-то таким, что вот-вот вернётся и укусит нас за задницу.

— Ты пожалеешь об этом позже, — говорит Зейд, вторя моим мыслям с ехидным смешком. Он качает головой, взъерошивая рукой свои мятно-зелёные волосы. — Я тебе не завидую.

— Как будто твои поклонницы и толпы поклонников не презирают тот факт, что ты встречаешься с Марни. Стал ли тот факт, что у тебя есть общая девушка, вирусным? Или все просто думают, что она второстепенная фигура в твоей жизни? — Крид бормочет ненавистные слова, прикрыв рот одеялом, и я вздыхаю.

Этот звук заставляет обоих парней прекратить придираться.

— Последний шанс помириться друг с другом, или я вышвырну вас обоих вон.

Я проверяю время на телефоне и решаю, что уже слишком поздно для дальнейших расследований. Но расследовать я буду. Я полна решимости, по крайней мере, разобраться с подозреваемыми из списка Шарлотты. Всеми ними, за исключением, может быть, Со Чжуна, он же Роум. Шансы на то, что он пробрался на домашнюю вечеринку для девушек, чтобы убить девушку, с которой у него нет никаких отношений, практически равны нулю.

Я могу, по крайней мере, поговорить с подозреваемыми из этого списка, верно? На самом деле, это мог быть кто угодно на той вечеринке, кто столкнул Тори с лестницы. Буквально, кто угодно. Но, по крайней мере, этот список даёт мне возможность с чего-то начать. Брэндон был единственным парнем на вечеринке, так почему бы не поговорить с ним? Ава Барнхарт руководила всей операцией вместе со своей помощницей Норой. Девушка в комбинезоне с изображением коровы, Кэндис, проснулась раньше нас.

И Хью… его горе казалось достаточно реальным, но он — ее парень.

Разве не с этого обычно начинают копы? С любовников?

— Земля вызывает Черити, — Зейд машет рукой перед моим лицом, и я, моргнув, возвращаюсь к реальности. — Что происходит в твоей голове?

— Думаю о Тори, — признаюсь я, и он вздыхает, кладя руки мне на плечи. Одного этого, небрежности его прикосновения, достаточно, чтобы рой бабочек взлетел из моего желудка к горлу. Зейд Кайзер, солист «Afterglow», парень, который издевался надо мной, потом разбил мне сердце, а потом снова издевался надо мной… Теперь влюблён в меня. Теперь встречается со мной, даже когда я встречаюсь с четырьмя другими парнями — четырьмя другими парнями, которые ему не нравятся, могу добавить.

Это не что иное, как чудо, что мы сейчас стоим здесь.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы сходили на собрание Клуба и поспрашивали всех вокруг? — повторяет Зейд, но я уже качаю головой. Мы оба знаем, что нет ничего проще, чем «поспрашивать окружающих», когда речь заходит о Клубе Бесконечности. Чтобы получить качественную информацию, парням нужно было бы сделать ставки.

Если это вообще возможно, я бы хотела, чтобы ребята никогда больше не заключали пари в Клубе до конца своих дней.

Этот Клуб, эти люди — не что иное, как яд. Если бы был способ исключить парней из состава участников, не обрушивая на них лавину дерьма, я бы это сделала. Но в нынешнем виде вы либо являетесь частью Клуба, либо вас выгоняют из клуба, и в этом случае есть последствия.

Я дрожу.

— Несмотря ни на что — даже если смерть Тори была убийством и каким-то образом связана с клубом — я бы не хотела, чтобы кто-то из вас снова был вовлечён в него.

Зейд опускает руки и кивает, его взгляд скользит мимо меня, чтобы посмотреть на Крида. Моя постоянная рок-звезда закидывает большой палец за плечо и кивком подбородка указывает на дверь.

— Эй, не хочешь потеряться? — спрашивает он, его голос становится жестким. Крид поднимает голову и позволяет ленивой ухмылке скользнуть по его сочным губам.

— Вообще-то, я подумал, что мог бы вздремнуть здесь и подождать возвращения Миранды. Всегда приятно лично пожелать спокойной ночи своему близнецу.

— Может быть, вам обоим стоит уйти? — я предлагаю, приподняв бровь, но на самом деле я не это имею в виду. Мы приближаемся к нашему шестому официальному вечеру в качестве студентов университета, и я не провела ни одного из них ни с кем из них. Не то чтобы у меня был контрольный список, учётная карта или что-то в этом роде.

— Миранда на главной лужайке смотрит фильм с девушкой, с которой познакомилась на вечеринке, — Зейд скрещивает руки на груди, а я поднимаю брови. Девушка? Она никогда не упоминала при мне ни о какой девушке. И…откуда Зейд знает о Миранде что-то такое, чего не знаем мы с Кридом?

— С какой девушкой? — спрашивает Крид, внезапно садясь. Ну, частично садясь. Его ноги всё ещё сложены на кровати, и он поддерживает верхнюю часть туловища одной ладонью. Я и забыла, что сегодня вечером у них был показ фильма на открытом воздухе. Как весело. — И ещё, откуда, чёрт возьми, ты это знаешь?

— Я, блядь, знаю, потому что проходил мимо и, блядь, спросил, — Зейд одаривает Крида едкой ухмылкой, упирая руки в бока. Сегодня на нём ещё один убийственный наряд — майка с V-образным вырезом и свободная пуховая куртка, наброшенная поверх и свисающая с плеч. Клянусь, он каждый день выходит из дома с намерением попасть в вирусное видео. — Миранда сегодня снова столкнулась с этой девушкой, и они поладили. Когда цыпочка пригласила её на псевдо-свидание, она согласилась. Она тоже младшекурсница, так что никакого риска дедовщины, — Зейд кивает подбородком в мою сторону, а затем останавливается, чтобы оглядеть меня, облизывает губы, а затем проводит большим пальцем по блестящей поверхности. — Проверь телефон, Черити.

Нахмурившись, я так и делаю, замечая, что каким-то образом пропустила сообщение от лучшей подруги.

«У меня импровизированное свидание! Не жди меня».

Там есть подмигивающее личико, но я не придаю этому особого значения. Насколько я знаю, Миранда всё ещё девственница. Я выключаю экран и кладу телефон на комод.

— Фильм ещё даже не начался, когда я проходил мимо… — Зейд медленно, угрожающе обходит меня кругом. Он останавливается у кровати и присаживается на корточки рядом с Кридом, оглядываясь на меня через плечо и потирая подбородок ловкими пальцами. — У нас уйма времени. Кроме того, Криду не помешал бы урок от профессионала.

— Скорее от шлюхи, — отвечает Крид, полностью выпрямляясь и прислоняясь спиной к стене позади себя, скрестив руки на груди. Эти двое не могли бы выглядеть более по-разному; их эстетика — полная противоположность друг другу.

Бесцеремонный принц и грязный рокер.

Моё тело реагирует так, к чему я всё ещё начинаю привыкать, этот горячий прилив по всему телу, от которого мне хочется поёжиться и прижать руку к этому теплу между бёдер. Та ночь, которую мы все провели вместе перед выпускным, до сих пор свежа в моей памяти.

Это не единственное важное жизненное событие, которое свежо в твоей памяти; есть вещи и похуже.

Чарли.

Папа.

Мои глаза наполняются слезами, и глаза Зейда и Крида расширяются, когда капли падают непрошеными и внезапными, пробиваясь сквозь весь этот жар и превращая меня в ледышку.

— О, Черити, — начинает Зейд, но это имя, когда-то бывшее оскорблением, превратилось в ласковое прозвище. Он внезапно встаёт, подходит, чтобы схватить меня за руки, и горе проносится сквозь меня, как внезапный шторм. Я тону там, где всего несколько мгновений назад была сухой. Более того, я была взволнована. Теперь мне просто… грустно. Мне так грустно. Мне так чертовски грустно, и я не знаю, что с этим делать.

Я всегда была из тех людей, которые сталкиваются с проблемами лицом к лицу, ищут решение и претворяют его в жизнь. Как мне справиться с этим горем? Как мне прожить ещё один день без Чарли? Как мне…

— Марни, — Зейд кладёт руки по обе стороны от моего лица, в то время как Крид встаёт с кровати, подходя и становясь слева от меня. Они все на удивление хорошо отнеслись к этому, к моей боли. Моей потери. Эти хулиганы удивили меня до чёртиков.

Без них я не знаю, где бы я была.

Единственная семья, которая у меня осталась, — это Дженнифер, моя отсутствующая мать. Изабелла, моя отчуждённая сестра. И Марли, малышка.

Миранда — моя единственная настоящая подруга, предательство Лиззи всё ещё свежо в моей памяти. Есть Эндрю, но сейчас он учится в Стэнфорде.

Итак, парни — моя семья. Эти пятеро ужасных мальчишек.

Я закрываю лицо руками, когда Зейд притягивает меня к себе и прижимает мою голову к своему подбородку.

— Посмотри, что ты наделал, — обвиняет Крид, но в его голосе больше страха, чем чего-либо другого. Через пару мгновений он обнимает меня, зажимая между собой и Зейдом. О, может быть, моё сердце и плачет, но моему телу нравится это место.

Аромат свежего белья Крида смешивается с аурой гвоздики и шалфея от Зейда, и, клянусь, это мгновенный афродизиак.

— Останьтесь, — шепчу я, слегка шмыгая носом, когда поднимаю голову и оказываюсь слишком близко к греховным губам Зейда, чтобы сопротивляться. Я целую его первой, и он немного напрягается, вероятно, задаваясь вопросом, хорошая это идея или нет. То есть, хорошая ли идея — переспать с кем-то, кто явно страдает от горя. — Пожалуйста, — я снова целую его, прикусывая и дёргая за одно из его колец в губе. Я поворачиваю голову и целую Крида.

— Оба? — спрашивает Крид, как будто он не уверен в себе. Странно это слышать, но я знаю, что глубоко внутри него живёт неуверенность. Он не часто показывает это другим, и, как и в случае с недолгой неуверенностью Зейда, это делает его намного более привлекательным для меня.

— Оба, — я заявляю о своих намерениях твёрдым тоном, которому противоречат мои слёзы. — Останьтесь.

Я позволяю своим губам изогнуться в лёгкой улыбке. Возможно, она не доходит до глаз — и уж точно не доходит до моего сердца, — но я поняла, что могу принимать горе только по крупицам и мельком. Слишком много этого, и я буду…

Я вернусь к той девочке, которой была в младших классах средней школы.

Депрессия иногда похожа на пронырливого вора в темноте, который готов украсть любое подобие радости, счастья или достижений. Если я не могу вернуть своего отца, я, конечно, могу наброситься на этого незваного гостя.

— О боже! — Зейд присвистывает себе под нос, отпуская меня и проводя обеими ладонями по волосам. — Ты уверен, что справишься, Кэбот? Как только ты увидишь, что происходит, ты, возможно, никогда не почувствуешь уверенности в себе.

— Я видел это раньше, — растягивает Крид, слегка стиснув зубы. Он наклоняется и трясущимися пальцами начинает расстёгивать свою бледно-голубую рубашку. Когда я поднимаю взгляд на его лицо, вижу на нём печаль, которая, знаю, относится ко мне.

Эта дрожь? Я могу только представить, что это как-то связано с Зейдом.

Когда мы с Кридом впервые встретились, он был девственником; Зейд гораздо опытнее.

— Верно, — Зейд прищёлкивает языком, а затем сбрасывает свою пуховую куртку на пол. Затем сбрасывает ботинки и кладёт руки мне на плечи, слегка сжимая их. Когда парень наклоняется, чтобы заглянуть мне в лицо, я едва могу сдержать слёзы. — Ты уверена, что это то, что ты хочешь сделать? Если ты хочешь плакать всю ночь, ты можешь. Я даже спою тебе, — он делает паузу и слегка склоняет голову набок. — Но мой агент может потребовать с тебя плату за это. Мой гонорар за личное выступление заоблачно высок, — он поднимает руку вверх, как бы указывая на непомерные цены, которые он взимает. — В последний раз, когда я проверял, вроде, стоил семьсот пятьдесят тысяч за мероприятие.

Это заставляет меня рассмеяться. Частично, потому что это правда. В основном же, потому что это отвлекает от моих чувств.

Зейд протягивает руку, чтобы погладить меня по голове, откидывая волосы назад. Его улыбка настороженная, но добрая. Я действительно верю, что из трёх парней-идолов он усвоил свой урок в течение первого года.

Никогда больше.

Я протягиваю руку и кладу её на татуировку, и он закрывает глаза.

Рука, обвивающаяся вокруг моей талии, возвращает моё внимание к Криду. Его рубашка распахнута, так что, когда он прижимается ко мне, то чувствую тепло его тела в небольшом промежутке между низом моего свитера и верхом джинсов. Он наклоняется, кладёт подбородок мне на плечо и позволяет почувствовать его вес, как будто он слишком устал, чтобы стоять.

— Если хочешь, я отведу тебя в кино, чтобы мы могли понаблюдать за Мирандой и её парой. Выберемся из этой обувной коробки, которую они имеют наглость называть комнатой, — Крид поворачивает голову и касается губами моей шеи сбоку, прямо над одной из отметин, оставленных Виндзором. Или это было от Зака? Тристана? Я даже больше не уверена.

— Спасибо вам обоим, — бормочу я, выскальзывая из их рук. Крид немного сопротивляется, крепко держа меня за талию, но затем неохотно отпускает. Я поворачиваюсь к ним лицом, замечая, что рубашка Крида немного сползла с плеча, обнажая розовый дерзкий сосок. Сейчас Зейд скрестил руки на груди, но V-образный вырез на его рубашке опускается так низко, что я вижу впадинку между его грудными мышцами. — Но я хочу этого.

Я стягиваю свитер через голову, бросаю его на кровать Миранды и открываю нежный белый кружевной лифчик, который на мне надет под ним. Делая ещё один шаг назад, я расстёгиваю пуговицу на джинсах.

Улыбка Крида становится мрачной, что странно контрастирует с его ангельскими волосами и глазами. Он похож на члена небесного воинства, изгнанного с облаков за непристойное поведение. А Зейд? Тогда он, должно быть, маленький дьявол, рога и хвост которого тщательно спрятаны за мятно-зелёными волосами и мешковатыми черными штанами-карго.

Смеясь, Зейд опытным движением большого пальца расстёгивает собственные брюки, позволяя им сползти с узких бёдер.

Под ними ничего нет.

— Боже, — Крид усмехается и отворачивается, направляясь ко мне широкими, уверенными шагами. Его глаза — во всяком случае, всегда полуприкрытые — превратились в почти невидимые щёлочки. Вероятно, это к лучшему, поскольку они горят со злым умыслом.

Я делаю ещё один шаг назад и ударяюсь о край кровати, совершая это ужасно грациозное падение, размахивая руками. Крид обнимает меня рукой за талию, чтобы я не упала. Парень рывком прижимает меня к себе, его губы полные, розовые и слегка приоткрытые.

— Осторожнее, мисс Рид, — Крид свободной рукой стягивает с меня джинсы, но они такие узкие, что не соскальзывают так, как у Зейда. — Тебе не позволено причинять себе боль, — он наклоняется ко мне, а затем поворачивает голову, прижимаясь губами к моему уху. — Только нам позволено это делать, — он прикусывает мою мочку, а затем посасывает её, когда я чувствую пару рук на краях своих джинсов.

Зейд тянется к Криду, чтобы схватить джинсы, стягивая их с моих бёдер, как раз в тот момент, когда Крид толкает меня вперёд в контролируемом падении. Он опрокидывает меня на кровать, ложась сверху, и я чувствую, как Зейд снимает джинсы с моих лодыжек.

Крид раздвигает мои колени своими.

— Воу, Кэбот. Не думал, что ты на такое способен, — Зейд поднимается с корточек, стягивает через голову майку и сбрасывает её. Выражение его лица абсолютно дикое, едва ли человеческое. — Ты знаешь, как я натёр мой член во время тура? Я скучал по твоей сладкой, шелковистой киске, Черити.

Мои щёки вспыхивают, но Крид стискивает зубы, как будто ему нужно что-то доказать. Он делает это, целуя меня с такой силой, что моя голова откидывается на подушки. Его правая рука скользит вверх и зарывается в мои золотисто-розовые волосы, сжимая пряди достаточно сильно, чтобы заставить меня вскрикнуть ему в рот.

— Осторожнее там, Девственник. Быть грубым — это целое искусство, — Зейд забирается рядом с нами, полностью обнажённый. У него татуировки по всему телу, на груди, шее, предплечьях, кистях рук и ногах. Вид его, позирующего, как живое полотно, с улыбкой, созданной для греха… полностью уничтожает меня.

Я потираю томящееся место между своих бёдер о штанину чёрных брюк Крида, и по его бледной коже пробегают мурашки.

— Сними трусики, — командует Зейд, ничуть не смущаясь, когда Крид бросает на него неодобрительный взгляд. — Позволь ей испачкать твои помятые брюки, — он слегка ударяет пальцем с накрашенным чёрным ногтем по бедру Крида. Зейд покрыл татуировками только средний палец на каждой руке, по понятным причинам. — Тогда ты сможешь с гордостью пройти весь обратный путь до общежития.

Крид изучает другого парня, а затем поворачивается обратно ко мне, отстраняясь ровно настолько, чтобы взяться за мои трусики. Он скользит ими вниз по моим дрожащим ногам, пока я закрываю глаза и изо всех сил стараюсь контролировать своё учащённое дыхание.

Когда парень в следующий раз прижимается ко мне, тонкая шерсть его брюк касается моей ноющей киски. Он, кажется, принимает предложение Зейда близко к сердцу, прижимаясь ко мне и пачкая свои штаны моим влажным возбуждением. Крид Кэбот всегда безупречно чистоплотен. Не такой эффектный и изысканный, как Тристан — обычно помятый и полусонный, — но всегда чистый.

Больше нет.

— Блядь.

Крид мягко убирает мои руки со своей шеи и отстраняется, оставляя меня в таком отчаянии, что, будь у меня чуть меньше достоинства, я могла бы умолять его продолжать. Моему телу так жарко, что я едва могу это вынести.

Кровать слегка поскрипывает, а затем меня окутывает запах Зейда. Он занимает место Крида между моих бёдер, и я открываю глаза, чтобы увидеть, как Крид снимает с себя брюки и нижнее бельё. В нём появляется малейшее колебание, прежде чем он показывает нам свой затвердевший член, но у него нет причин стыдиться.

Ни у одного из этих парней нет недостатка в этом вопросе.

Зейд игнорирует его, сосредоточивая внимание на мне. Он целует меня в подбородок, умело скользя пальцами под моей грудной клеткой, чтобы найти застёжку лифчика. Это происходит в мгновение ока, а затем его нечестивый рот оказывается на моей груди. Он теребит мой левый сосок, посылая по моему телу волны отчаянного желания.

Я прижимаюсь к нему, сжимая в пальцах пряди бледно-зелёных волос. Он играет на мне, как на одном из своих инструментов, срывая с моих губ музыку, которую я, кажется, не могу сдержать.

Крид ложится рядом со мной, прижимаясь так близко, что я чувствую его член, когда он двигает бёдрами. Он скользит правой рукой по моим рёбрам, между мной и Зейдом, и обхватывает мою правую грудь. Я обнаруживаю, что по одному парню сосут каждый сосок, мои бёдра прижимаются к Зейду.

Он смеётся, мой сосок всё ещё зажат между его зубами. Когда парень отпускает его, давая моему ноющему телу небольшую передышку, то проводит по нему языком и ухмыляется мне. Эту улыбку я хорошо знаю, ту, которую в прошлом я научилась бояться… любить её… бояться… и снова любить.

— Ты запала на меня, Черити? — он рычит, утыкаясь носом в мою грудь, а затем посасывает мой сосок так сильно, что я ничего не могу разглядеть. Не желая отставать, Крид скользит своей тёплой рукой вниз по моему животу и находит мой клитор.

Кончики его пальцев невероятно горячие, когда он играет со мной, приподнимаясь так, чтобы наклониться и захватить мои губы.

— Должно быть, ты мне действительно нравишься, — бормочет он, — раз я терплю его.

Зейд посмеивается и пристраивается поудобнее. Я не ожидаю, что он проскользнёт внутрь меня, по крайней мере, когда между нами находится рука Крида. Но он это делает. Он достигает дна внутри меня, и мой живот сжимается от резкого вдоха. Крид не убирает руку. Он продолжает то, что делает, в то время как Зейд приподнимается, обхватив пальцами спинку кровати, его ладонь вдавлена в матрас с левой стороны от меня.

— Чёрт, ты мокрая. Тебе нравится, когда мы делимся? — мурлычет Зейд, раскачиваясь бёдрами, и — как бы мне ни было неприятно это признавать — есть некоторые преимущества в отношениях с опытным парнем. Он точно знает, что делает, как погладить меня во всех нужных местах, заставить меня извиваться, зарыться кончиками пальцев в простыни.

Крид целует меня в губы, срывая стоны с губ хитрыми движениями своего языка. Его правая рука продолжает ласкать и ублажать меня, в то время как он сам прижимается бёдрами к моему боку. Я чувствую, как нарастает его возбуждение по скользкой влажности на кончике, заставляя меня задаться вопросом, как долго он продержится.

— Смени меня, — выдыхает Крид через мгновение, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Зейда. Он оглядывается на меня, словно желая убедиться, что всё в порядке. Это… Я имею в виду… в ту ночь перед выпускным… вот как мы это делали. Я киваю, чувствуя, как росистый румянец покрывает мою кожу, когда я извиваюсь на простынях. Кстати, они шёлковые. Потому что хоть мой гарем не может быть странноватым и глупо-счастливым, как у Шарлотты, мне не разрешали спать ни на чём кроме как на шёлке. На днях один из них украл мои фланелевые простыни с рисунком арфы и заменил их этими; я даже не уверена, кто именно это был.

Я люблю их.

Не только его, или его, или его, но… всех их.

— Сменить тебя? — Зейд обдумывает это, пока я лежу, дрожа под ним. — Нет. Пока нет, — он поворачивается ко мне с ухмылкой, входя в меня бёдрами так сильно и быстро, что я на самом деле задаюсь вопросом, могу ли я уже кончить. Теперь я тяжело дышу, впиваясь ногтями в крепкие плечи Зейда.

— Ты кусок дерьма, — рычит Крид, сильнее надавливая на мой клитор.

Вот оно. Это происходит. Я не могу сдерживаться.

Волна грозит прорваться, и тогда… Зейд просто останавливается. Он запечатлевает обжигающий поцелуй на моих губах.

— Ха. Хорошо. Но только потому, что этого хочет Марни, — Зейд выскальзывает из меня, и я прикусываю губу, крепко зажмуривая глаза, пока его горячие пальцы не находят мой подбородок, а накрашенный средний палец дразнит мой сжатый рот. — Смотри, как он входит в тебя, Марни. Я хочу видеть выражение твоего лица, когда он это сделает. То, что мы делимся друг с другом, — это подарок, который мы можем тебе преподнести.

— Это вечное извинение, — шепчет Крид как раз в тот момент, когда я открываю глаза и вижу, что его голубые глаза смотрят на меня сверху вниз. Он устанавливает зрительный контакт со мной и удерживает его, положив одну руку мне на бедро, а другой занимая место Зейда на спинке кровати. Медленно — целеустремлённо — он входит в меня, как будто у него есть всё время в мире.

Ох.

То, как он запрокидывает голову, то, как облизывает губы, дрожь, которая проходит по его телу…

Крид напрягается и начинает двигаться, проталкиваясь глубоко и вытаскивая почти до конца, прежде чем повторить процесс снова. Снова. Снова. Теперь я кричу, и настала очередь Зейда заглушать звуки своим ртом рок-звезды. Он целует меня так, словно поёт: грубо, уверенно, властно.

Я кончаю ещё до того, как осознаю, что оргазм уже на горизонте, мои внутренние мышцы сжимаются на Криде, поглаживая его так же, как он ласкал меня. Он стонет и выгибает спину, прижимаясь своей головой к моей, тяжело дыша мне в ухо и ероша мои волосы. Это просто действует на меня, и я сильно прижимаюсь к нему, притягивая его ближе, обхватывая своими бёдрами, овладевая им.

На самом деле у него нет выбора. Всё в моем теле — это молчаливое требование, которое говорит: Кончи.

Он так и делает, трахая меня так сильно, как только может, из-за того, что он в ловушке. Я держу его так, пока он не оседает, рука соскальзывает с изголовья кровати. Его вес успокаивает, когда парень ложится на меня сверху, изо всех сил пытаясь отдышаться.

— Это было быстро, — замечает Зейд с очередным смехом, но Крид слишком сыт, чтобы сделать что-то большее, кроме как свирепо посмотреть на него. — Хотя, если бы она набросилась на меня вот так, я не говорю, что тоже не выложился бы по полной.

— Пошёл ты, — слова Крида, как обычно, ядовиты, но в них нет жара.

Он отодвигается от меня, садится на край кровати, подперев голову рукой, его красивые волосы растрёпаны, грудь поднимается и опускается от глубоких вдохов.

Зейд, не теряя времени, занимает своё место, и я слегка напрягаюсь, кладя руку на его красивую грудь.

— Что-то не так? — он что-то бормочет, но я просто качаю головой.

— Ничего. Просто… не торопись. Немного болит.

Он кивает, проявляя большую осторожность, когда входит в меня во второй раз. Это почти чересчур, как будто это так приятно, что причиняет боль. Я не могу это объяснить, но я обхватываю его ногами и держу неподвижно, пока привыкаю к этому ощущению, к ощущению его проколотого кончика, погруженного глубоко внутрь меня. Когда я готова, расслабляюсь и обнимаю его за шею.

Крид не встаёт и не одевается, как я ожидала.

Вместо этого он растягивается своим прекрасным телом рядом со мной, одна рука вытянута над ним, голова покоится на сгибе его собственного локтя. Он моргает длинными тёмными ресницами, глядя на меня, когда Зейд начинает двигаться. Сначала я смотрю на Крида, потом на Зейда, на Крида, на Зейда… Они сливаются воедино наилучшим из возможных способов, а затем мои глаза закрываются, и я плыву на волне удовольствия. Мои бёдра приподнимаются и прижимаются к бёдрам Зейда, а в голове возникают грязные мысли, в которых прежняя Марни постеснялась бы признаться.

Крид кончил в меня; а теперь Зейд внутри меня.

Это так восхитительно порочно, что я начинаю чувствовать, как внутри меня скручивается узел желания. Вторая кульминация происходит медленнее, чем первая. Я чувствую её приближение так же, как иногда могу предсказать бурю. Ребро, которое я сломала в первый год, будет пульсировать из-за изменения давления, что вполне объяснимо; мне потребовались годы, чтобы осознать, что я испытывала.

Крид слегка приподнимается, и с большим усилием только для того, чтобы снова поцеловать меня, его рот горячий, мягкий и совершенный. Он прижимает пальцы правой руки к моему горлу сбоку, в то время как Зейд сильно сжимает мои бёдра, удерживая меня на месте, чтобы он мог входить жёстко и быстро.

За моими закрытыми веками вспыхивает радуга цветов, калейдоскоп чувств и эмоций, которые я не могу расшифровать или объяснить. Я выгибаю спину, но Крид кладёт правую руку мне на плечо, чтобы удержать меня на месте. Моё тело заботится обо всем остальном, крепко обхватывая Зейда, удерживая его неподвижно, заставляя его ругаться так же красочно, как образы, которые я вижу в своей голове.

— Черт, да, Марни! — Зейд кончает с несколькими последними толчками, а затем выскальзывает и врезается спиной в стену. Его ноги перпендикулярно перекинуты через мои и Крида, когда он откидывает голову назад и натягивает штаны, пот стекает по острым, упругим линиям его тела.

Я? У меня даже не хватает дыхания, чтобы говорить.

В таком состоянии нет места мрачным мыслям. Сомнению. Горю.

Я чувствую себя живой неописуемым образом.

— Я не хочу возвращаться в своё общежитие, — скулит Зейд, устраиваясь так, чтобы снова лечь на левую сторону от меня. Я поворачиваюсь к Криду, прячу лицо у него под подбородком, и он обнимает меня. Зейд приподнимается так, что прижимает меня к себе, моя задница плотно прижимается к нему.

— Тогда не возвращайся, — шепчу я, прижимаясь к коже Крида, вдыхая его запах. — Останьтесь.

— Мы останемся, — соглашается Крид, и мне неприятно признаваться себе, как сильно мне это нравится.

Слово мы. Подразумеваемые мы. Групповые объятия.

Я хочу этого; но мне любопытно, сделаю ли я буквально всё, чтобы сохранить это.

Шарлотта Карсон — выпускница Академии Адамсон

Когда я открываю глаза на следующее утро, Черч сидит рядом со мной со мной на огромной кровати в общежитии и держит что-то на ладони. Пока парень смотрит на эту вещь, я замечаю целую симфонию эмоций, играющих на его лице. Он испытывает облегчение, огорчение, ярость, задумчивость.

Кровать сдвигается, когда я сажусь, привлекая к себе медовые глаза Черча. Они мерцают в лучах раннего утреннего солнца, пробивающегося сквозь щель в тяжёлых плотных шторах. Комната почти полностью погружена в темноту… но не Черч.

Черч освещён, как ангел, его светлые волосы сияют, его улыбка загадочна и невероятна.

Моё сердце переворачивается в груди, но мне трудно сосредоточиться на этом, потому что голова чертовски раскалывается, а какие-то девчонки украли моё кольцо и…

— Моё кольцо, — хнычу я, принимая сидячее положение и закрывая лицо руками. Мне вообще наплевать на украшения, но Черч выбрал для меня винтажный розовый бриллиант в том же магазине, где его родители купили свои кольца. Когда парень купил его, он уже был влюблён в меня, а я просто не знала об этом. Мысль о том, что он ходит с намерением, представляя меня своей женой, в то время как я всё ещё ничего не знала о его намерениях… О, это так чертовски романтично, что я могла бы взвыть.

— Ты беспокоишься о кольце? Когда ты чуть не умерла? О, миссис Монтегю, нам нужно поработать над вашими приоритетами.

Черч поворачивается ко мне лицом, и я поднимаю голову, шмыгая носом, когда он протягивает руку, чтобы взять мою. К моему большому удивлению, прямо у него на ладони лежит розовый бриллиант огранки Ашер в платиновой оправе. Я подавляю удивлённый вздох, когда он надевает его мне на палец с таким чувственным почтением, что у меня и без того раскалывается голова.

— Где ты его нашёл? — шепчу я, прижимая руку к груди и нервно потирая кольцо большим пальцем. Черч, конечно, дразнит меня. Он знает, что на самом деле я не была расстроена из-за самого кольца. Это символизм и его нарушение, то, что меня расстраивает. — И, пожалуйста, не говори мне, что ты просто использовал хитрости богатых людишек и купил новое; это было бы уже не то же самое.

— Неужели ты думала, что я отпущу этих девушек после того, как они напали на тебя? — голос Черча холоден, спокоен, но в нём есть угроза, которая заставляет меня задуматься, что произошло, когда он поймал их. Парень смотрит на меня с такой открытой и честной привязанностью, что я немного ёрзаю, протягивая руку, чтобы дотронуться до повязки, обмотанной вокруг моей головы. Мои дурацкие кудри взъерошены и разметались во все стороны; я, должно быть, выгляжу нелепо.

Кроме того, на мне нет очков, так что, может быть, именно поэтому Черч выглядит таким неземным и размытым по краям? Я чертовски слепа.

Он замечает, что я потираю глаз, и протягивает руку, берёт очки в толстой оправе и передаёт их мне. Я надеваю их и… О. Нет. В очках он так же горяч, как и без них. На самом деле, горячее, потому что я вижу, что его причудливо лишённая пор кожа на самом деле лишена пор. Он один из тех редких (и раздражающих) людей, которые с включёнными фильтрами выглядят не сильно-то по-другому. Он такой сексуальный. Слишком горячий. Слишком трахабельный.

— Позволь мне перефразировать мой вопрос: что ты с ними сделал? — я жду, пока Черч обдумывает этот вопрос. Это не займёт у него много времени. Этого никогда не происходит. Этот парень невероятно решителен. Он придвигается ближе, притягивая меня к себе и позволяя мне положить голову ему на плечо.

Плечо моего жениха.

Я не могу перестать говорить это. Не уверена, сколько времени мне потребуется, чтобы привыкнуть к слову «муж», но я думаю, год или два. По крайней мере. Может быть, и дольше. Черч знает, что на самом деле я не поменяю фамилию — я сказала парням, что, по-моему, им всем следует сменить фамилии на Карсон, чтобы я могла отметить их как свою собственность, — но мне нравится, когда он называет меня миссис Монтегю.

— Мы использовали записи с камер видеонаблюдения, чтобы установить личности преступниц. Я взял близнецов и Рейнджера с собой, пока Спенсер присматривал за тобой в больнице, — Черч улыбается, но это нехорошая улыбка. Она острая, как игла, заточенная и заострённая. — Мы удерживали их, обрили им головы и брови, а затем отправили им несколько ужасающих юридических писем через адвоката моих родителей. Они больше не будут тебя беспокоить.

Я прижимаюсь к Черчу, и он обнимает меня одной рукой, крепко прижимая к себе. Я всегда поражалась его силе, тому, что он кажется таким благородным, но на самом деле он задира со злыми наклонностями. Это чертовски сексуально.

— Полагаю, это моя вина, что не заперла двери, да? — спрашиваю я, потому что оставила их открытыми, думая, что там мы в безопасности. Братство Священнослужителей было распущено, ФБР провело расследование, его члены заключены в тюрьму. Селена жива (к сожалению), но она всё ещё находится в психиатрической больнице (с билетом в один конец в тюрьму после неё), так что я не думаю, что она представляет угрозу. Я надеюсь, что её жизнь именно такая, какой она заслуживает.

— Это не твоя вина, и не Рейнджера, — у Черча теперь звучит голос властного папочки. Это немного пугает. Исходя из этого, я могу сказать, что Рейнджер, вероятно, корит себя за это. Может быть, они все? Они продолжают вести себя так, будто должны были знать, что девушка умрёт в ночь вечеринки, и что на меня нападут в собственном душе. Проблема в том, что мы больше не убегаем от культа. Это нормальная жизнь, а в обычной жизни такого дерьма просто не ожидаешь.

— Он расстроен, да? — спрашиваю я, и даже не уточняя, кто такой он в этом предложении, Черч знает, о ком я говорю. Парень кивает, его подбородок касается моих волос. Я прижимаюсь к нему ещё теснее, просовывая ладонь ему под рубашку, чтобы погладить его пресс.

— Он справится с этим, — уверяет меня Черч, замирая, когда моя рука опускается чуть ниже, пальцы теребят края его белых льняных брюк. — Мисс Карсон… разве нам не следует подождать до нашей первой брачной ночи?

— Не-е-е-ет, — отвечаю я, перекатываясь, как ниндзя, так, что оказываюсь верхом на коленях Черча. Я обвиняюще тычу пальцем ему в лицо и притворяюсь, что от этого суперкрутого движения у меня не разболелась голова. — Такое предположение мог бы сделать только психопат, — я упрямо скрещиваю руки на груди и вздёргиваю подбородок. — Я категорически не согласна, — и делаю паузу, пытаясь удержаться от слов, которые хотят сорваться с моих губ дальше. Но, чёрт возьми, я просто ничего не могу с собой поделать. — И ещё… почему мы вернулись к мисс Карсон?

Черч одаривает меня самой сексуальной улыбкой, которую я когда-либо видела. Когда парень наклоняется вперёд, на него снова падает солнечный луч, окрашивая его волосы в золотистый цвет, а янтарные глаза на красивом лице похожи на осколки драгоценных камней. Он приближается ко мне, проводя пальцами по моим непослушным кудрям. Несмотря на то, что, клянусь, у меня обычно самая худшая причёска после сна, известная человеку, Черчу удаётся заставить локоны шелковисто скользить по его пальцам. Он замолкает, нежно проводя рукой по повязке, которая обмотана вокруг моего черепа, как головная повязка.

— Миссис Монтегю, — мурлычет он, и я вся дрожу.

— Мистер Карсон, — отвечаю я, и Черч смеётся.

— Хотя я понимаю — и от всего сердца согласен — с твоей оценкой того, что женщины, по умолчанию берущие мужские фамилии, являются причудливым пережитком давно минувших времён… — он придвигается ближе ко мне, так близко, что я на самом деле закрываю глаза в ожидании поцелуя. — Я Монтегю. Шарлотта, это имя несёт в себе вес и власть.

В комнате воцаряется тишина; Черч не двигается с места.

«Что он делает?» — удивляюсь я, испытывая раздражение.

Я приоткрываю один глаз и вижу, что он улыбается мне. Как только Черч видит, что я смотрю на него, целует меня. В этом нет ничего милого, благородного или откровенного.

Чёрт возьми, нет.

Это обжигает.

— Правь миром вместе со мной, — Черч отстраняется ровно настолько, чтобы я перестала задыхаться. — С нами.

Он снова целует меня, разрушая всякую возможность того, что я могу быть хладнокровной.

Он не ждёт, пока я скажу да — это ожидаемо. Если Черч повелевает, так и будет. Я не собираюсь сопротивляться. С чего бы мне это делать? Я должна была бы быть идиоткой, чтобы отклонить такую просьбу. Он просовывает руку под слишком большую рубашку на пуговицах, которая на мне надета (прошлой ночью я не могла натянуть что-либо через голову), и гладит мокрое пятно на моих трусиках одним пальцем.

— Ох, Шарлотта.

Жаль, что я не могу должным образом описать то, как он произносит эти два слова, как будто моё имя — проклятие, под которое он охотно пал бы, просто за привилегию прикоснуться ко мне.

Привилегия.

Черч разговаривает со мной так, словно ему повезло, что я у него есть, словно он тот, кто выигрывает от этого брака. Это невозможно: он здесь самый умный, сексуальный, богатый, хладнокровный, сильный человек. Я… просто Чак Микропенис.

— Не говори так, — бормочу я, пытаясь оттолкнуть его руку. В отместку за это пренебрежение Черч щекочет пальцами мои трусики, а затем засовывает руку под их пояс. Моё сердце бьётся так бешено, что я могу считать время по его стуку. Один удар, и он прикасается к моей обнажённой киске. Два удара, и он вонзает в меня пару пальцев. Три удара, и он сгибает эти пальцы внутри меня и обхватывает мою талию, притягивая ближе к себе со стоном.

Всё это происходит так быстро, что у меня кружится голова.

Или, ну, может быть, это просто сотрясение мозга. Не уверена.

— Чего не говорить? — требует он, обращаясь ко мне властным тоном аристократа. — Твоё красивое имя? Было ли это слишком мягко для тебя? Я что, повторял его как молитву? — он трётся пальцами о мои внутренние стенки, и я вцепляюсь в его сильные плечи трясущимися руками. — Объезди мою руку, пока я открою тебе секрет.

— Черчи, — стону я, но он засовывает пальцы глубже, и я становлюсь рабыней желания. Я ничего не могу с собой поделать. Я начинаю двигаться, врезаясь в его костяшки пальцев, пока он наблюдает.

— Или, может быть, ты была расстроена — Шарлотта Монтегю, — потому что не ценишь себя так, как я ценю тебя, — он кладёт свободную руку мне на шею сбоку, разминая мои ноющие мышцы и вызывая ещё больше смущающих звуков, срывающихся с моих губ.

Это благословение, что я переезжаю.

После всего того громкого секса, которым я здесь занималась, не уверена, что смогла бы смотреть в лица других девушек изо дня в день. Чёрт возьми, нет. Нам нужно собственное пространство, чтобы созреть как семье.

Чтобы созреть сексуально.

— Мне так повезло, что ты у меня есть, — правда вытягивается из меня с каждым движением бёдер, пока я не краснею и не смотрю на Черча, рассказывая ему все свои секреты. — Ты слишком хорош для меня.

Если я думала, что раньше выполняла приёмы ниндзя, то ошибалась.

То, что Черч делает дальше, — это ход ниндзя.

Он вынимает из меня пальцы, распахивает мою рубашку с такой силой, что пуговицы разлетаются в стороны, а затем переворачивает меня на спину, прежде чем я успеваю сделать хоть один судорожный вдох. Его язык лишает меня способности говорить, овладевает мной, показывая мне, что он может не только доминировать, но и руководить. И я доверяю ему в этом. Я доверяю ему руководить собой, мной, другими.

Правая рука Черча возвращается к теплу между моих ног, ладонь блаженно трётся о трусики. Его левое предплечье вдавливается в матрас над моей головой, его длинное, худощавое тело изгибается над моим.

— Что мне с тобой сделать? — шепчет он прерывистым, страдальческим, невероятно влюблённым голосом. Как он может так сильно любить меня? Почему он так сильно меня любит? — Ты заслуживаешь наказания за то, что говоришь глупости, но твоя голова…

Мой будущий муж замолкает, убирая руку от моей киски, чтобы убрать светлые локоны с моего лба. Я пытаюсь заставить его вернуть руку обратно, но он игнорирует меня.

— Что за глупости? Любой здравомыслящий человек посмотрел бы на нас двоих и задался вопросом, почему кто-то вроде тебя хочет быть с кем-то вроде меня.

Я чувствую, как раскраснелось моё тело, на коже блестит пот, который неизбежно впитывается Черчем, когда он прижимается своим обнажённым животом ко моему, к моей груди, которая обнажается, когда рубашка соскальзывает с моего тела.

— Это чепуха, — Черч садится и высвобождает член так, чтобы я могла его видеть, потирая большим пальцем кончик и размазывая жемчужную каплю предэякулята по себе. — У тебя невинный дух и жизнерадостность, которые пробуждают самодовольных людей. Ты вернула меня к жизни, Шарлотта. Ты ворвались в ту пыльную старую школу и пробудила скучающих, сонных, апатичных парней, которые были слишком избалованы, чтобы помнить, какой драгоценной может быть жизнь. Ты. Ты — это сокровище, и именно поэтому, несмотря ни на что, нам никогда не причинит боль делиться тобой.

Я плачу. Знаю, что это так. Это банально, глупо и неловко, но я ничего не могу с собой поделать.

Черч давит на все мои кнопки, дёргает за струны моего сердца.

Я начинаю всхлипывать, закрывая лицо руками и понимая, что это наименее сексуальная вещь на планете. Я выгляжу отвратительно, когда плачу. Становлюсь сопливой и опухшей, и моя нижняя губа определённым образом выпячивается.

Мистер Монтегю воспринимает всё это как должное, берёт мои руки в свои и мягко отводит их в стороны. Он вытирает поцелуями все слёзы, прижимается щекой к моей, вдыхает мой запах.

— Ты — бесконечный источник энергии и жизни. Ты можешь забрать у меня всё — мои деньги, моё тело, моё время — до тех пор, пока я могу продолжать брать всё у тебя.

— Вот ведёрко, — говорю я, шмыгая носом, притворяясь, что протягиваю ему воображаемое. Мне сейчас восемнадцать, и я должна быть, по крайней мере, немного взрослее, чем сейчас. Но это не так. Может быть, я никогда не стану «зрелой» в смысле скучных людей, которые носят бежевые рубашки поло и считают фиолетовые стены непристойными, которые забыли, как смеяться ни над чем, как быть глупым, как превращать каждое мгновение в приключение.

Меня это устраивает.

Черч смеётся надо мной, но мне не так смешно, потому что его твёрдый член упирается мне между ног, а мои широкие трусики мешают ему попасть туда, куда я хочу.

— Трахни меня, пожалуйста, — умоляю я, такая же бесстыдная, как всегда. — Пожалуйста, муж.

О.

Вот и всё.

— Да, моя милая жёнушка.

Как только я произношу волшебное слово, глаза Черча превращаются в полыхающие языки пламени, и он захватывает пальцами ластовицу трусиков. Отодвигает их в сторону… Подождите. Не просто в сторону. Ткань рвётся, когда Черч пытается сорвать их, перекидывая затем лоскуты через плечо, прежде чем наброситься на меня.

— Офигеть, — начинаю я, но для дальнейших слов нет ни места, ни возможности. Черч вонзается в меня, отмечая моё тело как продолжение своего, соединяя нас в этот идеальный момент единения, жара и трения. — Мм-м.

Это всё, что я могу выдавить из себя: звуки, стоны и всхлипывания.

Мы двигаемся вместе, бёдра соприкасаются, руки блуждают, губы пробуют на вкус.

В нём есть напряжение, которое говорит о том, что он хотел бы сделать больше, поиграть со мной, испытать свои силы… И в нём также есть удивительная сила сдерживаться, осознавать мою травму, прикасаться нежными пальцами к моей щеке.

— Кончи в меня, — шепчу я ему в губы, и он позволяет шелковистому смешку соскользнуть с его блестящих губ.

— О, ты не смогла бы убедить меня в обратном.

Черч проникает до упора, полностью выходит, снова погружается.

Изысканная. Чёртова. Пытка.

Я хватаю себя за груди, сжимая и разминая их, пока он ласкает меня до конца, наблюдая сверху, как я выгибаю спину, приоткрываю губы, бормочу слова благодарности ему и его телу, о которых, я уверена, позже пожалею.

— Красивая, — он ждёт, пока я не превращусь в потное месиво под ним, а затем нежно трахает меня, пока не кончает. Каждый мускул в его теле напрягается, пальцы ног впиваются в простыни, его следующий толчок вперёд более мучителен, чем остальные. Его горячая разрядка захлёстывает меня, когда я наблюдаю, как блаженное выражение появляется на его лице, а затем он выходит и кончает на мой живот.

Надув губы, я стягиваю две половинки рубашки вместе и переворачиваюсь на бок.

— Не могу дождаться, когда снова трахну тебя в том платье, — шепчет он, ползая надо мной на четвереньках. Мне не нужно спрашивать, что это за платье — мы оба знаем.

То платье.

Свадебное платье.

Черч целует меня в висок, а затем встаёт, чтобы достать полотенце из корзины для белья. Парень помогает мне привести себя в порядок, надеть свежие трусики и сменить рубашку на чистую. Я не смогла бы полюбить этого мужчину сильнее, даже если бы попыталась.

Он укладывает меня в постель, стучит костяшками пальцев по внутренней стороне двери, а затем тянет за ручку так, что она трещит и готова открыться.

У меня нет никаких сомнений относительно того, кто может находиться по другую сторону баррикад.

Марни Рид — выпускница Академии Бёрберри

Я сижу в кафетерии, одной рукой ковыряюсь в завтраке, другой подпираю голову. Я плохо спала прошлой ночью. Не то чтобы вчерашний день был ужасным или что-то в этом роде. На самом деле, мне очень понравилась наша поездка в город, выбор платьев для подружек невесты… покупка вибратора.

Я фыркаю и сажусь.

Лицо Тристана, его широко раскрытые глаза, то, как он повернулся и умчался по тротуару, не сказав ни слова.

Я беспокоюсь о нём.

— Привет, — Зак толкает меня в руку, садясь рядом в свежевыстиранной куртке. Любезно предоставленную — барабанная дробь, пожалуйста — вашей покорной слугой. Я ещё не обучила остальных, как пользоваться здешней прачечной, и в любом случае, такую шерстяную куртку нельзя стирать в машинке. Я вывела пятно вручную. — Ты в порядке?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и изо всех сил стараюсь не заснуть лицом в каше. Головой вперёд, шлепок, прямо в тающий кусочек сливочного масла, который лежит сверху. Вздохнув, я ставлю тарелку перед Заком; он съест вместо меня.

Он отодвигает свою уже пустую тарелку в сторону и придвигает мою поближе, наблюдая за мной краем глаза.

— Это из-за Тристана? — осторожно спрашивает он. Ему не нужно утруждать себя рассказом о том, что он думает о парне Вандербильте; я и так знаю. На этой планете не так много людей, которые не ненавидят Тристана. То есть, если только они не хотят трахнуть его. Они также могут попадать в обе категории одновременно.

Я поднимаю другую руку к голове, опершись локтями о стол, и киваю. Мои губы плотно сжаты, лицо мрачное. Мне не нужно смотреть на себя в зеркало, чтобы понять, что я слегка мрачна. Те чувства, которые я испытала в первый день, когда мы переехали, те, что были связаны с отцом… они снова пробуждаются.

Я внезапно сажусь, вспышка страха пронзает меня, как падающая звезда. Внезапно последствия того, что произойдёт если я не смогу взять себя в руки, обрушивается на меня. Таблетки. Кровь. Люди из Бёрберри швыряют в меня первым, а второе рисуют у себя на запястьях. Я смотрю на Зака, моего бывшего обидчика…

— Что бы ему ни сказал Черч, это вывело его из себя. Он не хочет говорить со мной об этом, — я снова опускаю взгляд на маффин со вкусом банан с цуккини на подносе. Его я тоже передаю Заку. Он тут же возвращает его обратно.

— Тебе не обязательно много есть, но ты должна съесть хоть что-нибудь.

Он помешивает мною отвергнутую кашу, а затем немного съедает, всё ещё наблюдая за мной. Этим утром здесь только я и он. У всех остальных есть свои дела.

Кроме того, у нас с Заком есть планы: мы отправляемся на разведку.

Во всяком случае, Шарлотта так это назвала, когда я упомянула ей об этом в смс сегодня утром. Она также сказала, что ведёт розыск. Вынюхивает. Расследует. Последнее — мое любимое.

Начнём с того, что мы встречаемся с Авой Барнхарт и её парнем Брэндоном Чайлдсом.

— Ты думаешь, что это пустая трата времени? — спрашиваю я, смотря, как он наблюдает за мной. Зак одаривает меня ещё одной улыбкой и качает головой.

— Если это помогает тебе осмыслить то, что произошло, то как это может быть пустой тратой времени?

Он расправляется с едой в рекордно короткие сроки и встаёт. Поскольку я откусила только один кусочек своего маффина, я беру его с собой и ем по дороге.

— Где мы встречаемся со счастливой парой? — спрашивает Зак, казалось бы, не обращая внимания на пристальные взгляды, когда мы выходим на улицу и идём по выложенной кирпичом дорожке в направлении библиотеки. Мне ещё предстоит её увидеть, но я слышала только хорошее.

— А где же ещё? — спрашиваю я, заставляя себя на этот раз откусить огромный кусок. — В библиотеке.

Светлые волосы Авы всё ещё заплетены в косы и свисают на одно плечо густым жёлтым локоном. Она скрестила руки на груди и, похоже, приготовилась к противостоянию. Её брови поднимаются, когда мы с Заком приближаемся.

Её парень, Брэндон, широко улыбается и встаёт, протягивая руку для мужского рукопожатия. Знаете, как рукопожатие, но с большим количеством тестостерона и сопровождающим его позёрством. Двое парней смотрят друг на друга, Брэндон улыбается, как одурманенный чеширский кот, а Зак ухмыляется, как, ну, хулиган-миллиардер.

— Спасибо, что согласилась встретиться с нами, — говорит Зак, когда я устраиваюсь на скамейке рядом с ним. Я до нелепости довольна частью с нами в этом заявлении. Вся эта затея с охотой на ведьм была моей идеей. Кажется, я единственный человек, который помнит, что чуть больше недели назад при загадочных обстоятельствах умерла девушка. Часть меня думает, что я параноик, что годы, проведённые в Бёрберри, приучили меня к чему угодно, только не к нормальной жизни. Девушка умирает трагической смертью, и я не могу смириться с тем, что это мог быть несчастный случай. В моей голове это просто должен быть гнусный заговор.

Мои мысли возвращаются к Харпер. Из того, что я слышала, она всё ещё оправляется от ожогов, которые получила, пытаясь убить меня. Вешать их на их собственной верёвке — таков был мой девиз. Что ж, девушка повесилась почти без моей помощи. Полагаю, это то, чего она заслуживает.

— Послушайте, — начинает Ава, всё ещё скрестив руки на груди и сжав губы в напряжённой гримасе. — Я понимаю, что то, что ты видела… не то, что можно просто забыть, — она с трудом сглатывает, выражение её лица слегка меняется, достаточно, чтобы я смогла увидеть: то, что я сначала восприняла как гнев, на самом деле просто стресс. Независимо от того, погибла ли Тори случайно, как утверждает полиция, или её убили, Ава Барнхарт — старшекурсница, а также управляющая в Бета Апсилон Ро. В тот вечер она была главной; это была её вечеринка. В некотором смысле, что бы ни случилось, люди, скорее всего, будут винить её в этом. — Я поговорила с несколькими другими девушками, которые там были. Ты не единственная, кто переживает это.

— Ты не возражаешь, если я спрошу, почему твой парень был там в ту ночь? Разве это не должно было быть мероприятие только для девушек? — я начинаю с трудных вопросов. Если Ава разозлится и решит уйти, я не смогу её остановить. И маловероятно, что она когда-нибудь снова встретится со мной. Это лучший шанс, который у меня есть.

Зак садится, и Брэндон делает то же самое. Они вдвоём обмениваются взглядами по разные стороны стола, молча изучая друг друга, прежде чем Ава поворачивается обратно ко мне.

— Брэндон не должен был там быть, я его не приглашала, — она кладёт руки на стол и наклоняется, её светло-карие глаза темнеют до цвета мокрой земли. — Но он не причинил вреда Тори. Мы были вместе всю ночь. Всю ночь, — Ава выпрямляется и фыркает, бросая на Брэндона взгляд, полный неприкрытого раздражения. Очевидно, что этот вопрос задаётся ей не в первый раз. Она снова оборачивается ко мне, пока Брэндон сидит, изучая Зака и не глядя на меня.

Зак, однако, сосредоточен на мне, поставив локти на стол и сцепив пальцы вместе. Он прижимается щекой к костяшкам пальцев правой руки. Я оглядываюсь и ловлю его взгляд, зная, что он рядом, чтобы поддержать меня, что бы ни случилось.

Я снова поворачиваюсь к Аве, но она ещё не закончила говорить.

— Без обид, но я уже говорила с полицией — и не один раз. Я больше ни перед кем не должна отвечать на вопросы, но я не хочу оставлять тебя в напряжении и в подвешенном состоянии, — Ава перекидывает косу через плечо, и я немного разочарована, увидев, что у неё хорошо выполняется трюк с перекидыванием волос. Хм-м. Я никогда не доверяю людям, кто довёл до совершенства перекидывание волос. — Мы с Брэндоном были вместе всю ночь. Мы даже сняли это на видео. Полиция Борнстеда видела это видео.

— Не только они, — бормочет Брэндон себе под нос, кряхтя, когда Ава сильно тычет его локтем в рёбра. Она тянется за своим кофейным напитком со льдом и с раздражением делает большой глоток, пока я изучаю логотип на чашке. Рок Маунтин Можжевеловый Кофе. Я слышала, что студенты сокращённо называют его Арча Кофе.

— Не только они? — эхом отзывается Зак, но Ава быстро переводит разговор в другое русло.

— Послушайте, мы скоро начинаем срочный процесс набора. Обычно я бы этого не делала, но любая первокурсница, пострадавшая от инцидента с Тори, получит приглашение, если захочет. Я знаю, это не компенсирует того, что ты видела, но Бета-Хаус — это место, куда ходят все состоявшиеся женщины Борнстеда. Если ты хочешь иметь будущее в бизнесе, тебе к нам, — Ава достаёт телефон и передаёт его мне. — Дай мне свой номер, и я тебе позвоню.

Я опускаю взгляд на её телефон и обдумываю это… секунду. Последнее, что я хочу сейчас делать, — это вступать в женское общество. Правда, это могло бы помочь мне в будущей карьере — какой бы она ни была, — но у меня было достаточно времени и дерьма с «элитными типами», и я правда просто хотела бы остаться в общежитии. Каким бы приятным предложением это ни было для кого-то другого, это не для меня.

Я осторожно отодвигаю телефон обратно к Аве, и она хмурится.

— Я не заинтересована во вступлении в женское общество; просто хочу знать правду о том, что случилось с Тори Страг.

— Ты и все остальные, — Ава встаёт со скамейки, жестом приглашая Брэндона присоединиться к ней. — Я сожалею о том, что случилось с Тори; это правда. Но она упала с лестницы, в то время как все остальные на вечеринке были без сознания. Это чертовски отстойно, но это случилось. Мне жаль. Я могу твердить это до посинения, но Бета-Хаус устраивает вечера дедовщины уже около пятидесяти лет, и такого никогда не случалось, — Ава пожимает плечами и хватает свой кофе, поворачивается и убегает, а Брэндон скачет за ней галопом.

Я смотрю им вслед, а потом поворачиваюсь к Заку.

— Всё это могло бы иметь смысл, если бы она действительно была пьяна, — бормочу я, и эти слова пробуждают во мне странные чувства. Папа. Я ненавижу, что, слушая о пьяных людях, я вспоминаю своего отца. Но это так. Лицо Зака смягчается, и он сажает меня к себе на колени. Это утешает, но не более того. Я никак не могу чувствовать сексуальное напряжение, когда такого рода разговоры находятся на переднем плане моего сознания.

— Ты сказала, что она была абсолютно трезвой, когда ты видела её в последний раз, верно? — спрашивает он, и его глубокий голос пронизывает меня насквозь. Я всегда думаю о нём как о своём плюшевом мишке. Зак большой, приятный и сильный… и он переходит в режим папы-медведя, если воспринимает кого-то как угрозу для меня.

— Так и было. Мы вместе наблюдали за пьяными первокурсницами.

Для меня в этом не было ничего нового. Я много лет присматривала за своим отцом, поддерживала его, чтобы он не захлебнулся собственной рвотой, вызывала скорую помощь, когда он травился алкоголем. Это не то, что мне нравилось делать, но у меня это хорошо получалось. Кроме того, я была заперта в том доме и не собиралась пить. Я не могла позволить Миранде, Шарлотте или кому-либо ещё попасть в беду.

За исключением Тори.

— Не делай этого с собой, — Зак касается моего подбородка одним пальцем, поворачивая моё лицо, чтобы я посмотрела на него.

Боже, мне нравится его фигура. Его рот, нос, глаза, ширина плеч, тонкая талия и узкие бёдра, мускулистые бёдра и сильные икры.

Я кладу руку ему на щеку, желая, чтобы он отвернулся, но зная, что он этого не сделает.

— Ты винишь себя в смерти Тори.

— Она не была пьяна, Зак. Если бы она действительно случайно упала с лестницы, может быть, я могла бы спасти её? Вызвала бы скорую помощь, пока она лежала там, истекая кровью…

— Это не твоя работа — заботиться о пьяных людях, особенно о незнакомцах. В твои обязанности даже не входило заботиться о Чарли. Он знал об этом и очень сожалел, — Зак мгновение борется, отворачиваясь и тяжело дыша, когда я закрываю глаза от нахлынувшей боли.

Чарли.

Мой день рождения был адом без него. У меня была его фотография, и я ела вафли с арахисовым маслом и сиропом, у меня были парни, но я… Когда же эта пустая дыра внутри меня исчезнет? Как долго мне придётся ходить вокруг да около, чувствуя себя лишь частичкой человека? Возможно ли когда-нибудь снова почувствовать себя целой после чего-то подобного?

Я встаю, практически спотыкаясь о колени Зака.

— Давай заглянем в кофейню, — предлагаю я, отправляя сообщение одной из подруг Тори. Она согласилась встретиться со мной сегодня в кампусе. Я лишь надеюсь, что сейчас она свободна. Наша следующая встреча — с Норой Манро — состоится не раньше трёх часов. Ну, это… организовать эту встречу было нелегко. Виндзор закатил глаза и сказал: «Миледи, деньги помогут там, где обычная порядочность терпит неудачу». Он дал мне пятьсот долларов, чтобы подкупить её и заставить поговорить со мной.

Что за сука.

Зак берёт меня за руку, обхватывает её своей огромной ладонью, и мы уходим. В это время дня в кампусе оживлённо, студенты развалились на скамейках, отдыхают в тени деревьев, стоят в очереди к одной из тележек с едой вдоль главной тропинки.

Люди пялятся на нас, когда мы уходим, вероятно, гадая, как ещё подшутить над нами. Я готова к этому. По сравнению с Гарпиями и компанией — с самими парнями-идолами — для меня это ничто.

— Ты уверена, что не хочешь попробовать себя в команде поддержки? — рассеянно спрашивает меня Зак с лёгкой улыбкой на губах. — Через несколько недель у них откроются мастер-классы, — увидев мою приподнятую бровь, Зак ухмыляется и объясняет мне. — Это похоже на короткий тренировочный лагерь, где изучаются необходимые навыки и проводятся первоначальные тесты. Пробы проводятся только по приглашениям, так что тебе придётся прийти на мастер-классы, если ты хочешь получить шанс попасть в команду.

— Если это из-за того, что ты хочешь увидеть меня в форме… — я немного шаркаю ногами при ходьбе, а затем смотрю на него. — Я привезла один комплект из Бёрберри. Он в моей комнате в общежитии.

Зак воспринимает эту информацию с едва заметной дрожью, как будто, возможно, у него была сильная реакция на эту идею, но он не хочет подавать виду.

— Как ты думаешь, что Брэндон имел в виду, говоря о видео? — спрашиваю я, не намереваясь, чтобы вопрос вышел таким неопределённым, как он есть. Я понимаю, что они имели в виду под «всю ночь», и «мы это засняли». Очевидно, они сняли какую-то секс-запись. Зак, однако, либо не понимает, о чём я спрашиваю — кто ещё мог видеть это видео? — либо он специально дурачит меня.

— Почти уверен, что он имел в виду, что они с Авой трахались.

Я вся краснею и пытаюсь выдернуть руку из его, но он мне этого не позволяет. Парень удерживает меня рядом, притягивая чуть ближе, чтобы наклониться и прошептать мне на ухо.

— Что заставляет меня полностью пересмотреть сегодняшние планы. Почему бы нам не вернуться в твоё общежитие, не откопать ту форму и самим не снять небольшое видео? Только для нас.

Это заманчиво.

О… Боже, это так заманчиво.

Но я не могу позволить себе отвлекаться. Я хочу развеять эту тайну перед первым днём занятий, чтобы я могла сосредоточиться. Хочу начать свой первый год здесь как можно более бодрой. А с учётом дедовщины и смерти Чарли всё и так достаточно мрачно.

— Может быть, позже, — бормочу я, щёки всё ещё ярко-красные.

Мы входим в кофейню через открытую входную дверь. В ней сосновые полы, окрашенные в приятный тёмно-коричневый цвет, и несколько зон отдыха, окружённых растениями или перегородками для дополнительного уединения. Я влюбляюсь в неё с первого взгляда, и не только потому, что кофе вкусно пахнет, а чебуреки на витрине выглядят свежими и слоёными.

На каждой стене — картины, живописные горные пейзажи, нарисованные местными художниками. У них даже есть магазин товаров на углу, где продаются толстовки и кружки Рок Маунтин. Талисман университета Борнстед изображён в виде горца с топором на плече, меховой шапкой на голове и гончим псом рядом с ним. Он украшает половину футболок на вешалке.

Зак принимает мой заказ и встаёт в очередь, позволяя мне побродить в поисках свободного места.

Я с удивлением выхожу из-за угла деревянной перегородки и вижу Виндзора Йорка, сидящего с чашкой чая и листом бумаги, исписанным мелким аккуратным почерком. Он поднимает взгляд, как будто ожидал, что я найду его здесь, медленно, пристально, с улыбкой на губах.

— Ах, разве это не будущая герцогиня Вестминстерская, — он посмеивается, когда я сажусь напротив него. Когда он откидывается на спинку стула, то переплетает свои ноги с моими под столом.

— Что ты задумал? — спрашиваю я, потому что он упоминал что-то о встрече с методистом сегодня утром.

— Перестраиваю некоторые свои занятия. Решил специализироваться на психологии, — он скрещивает руки на груди, а я поднимаю брови и переворачиваю листок, чтобы посмотреть.

— Психология? Ты никогда раньше не упоминал о своём интересе к ней.

— О, разве нет? — Виндзор позволяет самодовольной улыбке появиться на его губах. — Манипулирование людьми, наказание плохих парней, отношения с моей семьёй, — он складывает пальцы домиком на животе и ждёт, пока я изучу листок, который он составил, с подробным описанием того, в каком году и семестре он будет посещать каждое занятие и когда, чтобы закончить университет вовремя. — Я бы с удовольствием побольше покопался в науке о головах людей.

— Ты знаешь, что это звучит жутко? — спрашиваю я, разглядывая его волнующе красивый почерк. Чтобы узнать, хороший это план или нет, мне нужно было бы посмотреть требования к диплому Борнстеда по психологии. Но, похоже, у него действительно есть необходимые гены в нужном месте. Я возвращаю ему лист. — Значит, вот что это такое? Ты коротаешь время в университете, в который с самого начала никогда не хотел поступать?

— Кто сказал, что я никогда не хотел? Марни, я следую за тобой. Где бы ты ни была, это то место, где и я хочу быть.

У меня нет времени обдумывать это заявление до того, как появится Зак с нашим кофе. Он также принёс мне бутерброд, о котором я не просила, но внезапно, почувствовала, что ужасно хочу есть. Я беру его, пробормотав благодарность, и принимаюсь за дело.

— Что всё это значит? — спрашивает Зак, указывая на лист Виндзора.

— Я изучаю психологию, — Виндзор улыбается Заку и преувеличенно по-плейбойски подмигивает ему. — Я хотел сделать что-то бесполезное и соответственно королевское. Искусство казалось хорошим вариантом, но моей матери это слишком бы понравилось. Кроме того, психология — это как раз по моей части. Мне нравится играть с другими людьми, как с куклами.

Я ничего из этого не комментирую. Честно говоря, я могла бы написать докторскую диссертацию о том, что только что сказал Виндзор. Прямо сейчас я сосредоточена на сообщении, которое только что пришло от подруги Тори.

«Не могу прийти, извини. Что бы вам ни понадобилось, не стесняйтесь писать».

Я вздыхаю.

Такого рода личные разговоры — то есть о чьём-то умершем лучшем друге — кажутся более подходящим для личной встречи. Но если девушка не собирается приходить, с таким же успехом я могу и спросить в сообщении.

В конце концов, если я смогу получить ответ на тот единственный вопрос, я почувствую себя намного лучше.

«У Тори случайно не было татуировки в виде символа бесконечности на запястье? Я знаю, это кажется странным вопросом, и мне жаль задавать его, но это может быть важно».

Я отправляю сообщение, а затем кладу телефон и вгрызаюсь в бутерброд с индейкой, как будто это пятизвёздочный деликатес.

Зак был прав: я умирала с голоду.

— А что насчёт тебя, наш прекрасный игрок в американский футбол? — Виндзор подаётся вперёд и берёт свой чай, разглядывая Зака. Среди них всех, я думаю, эти двое ладят лучше всего. Виндзор и Зейд идут за ними. Худшая пара? Вероятно, Виндзор и Тристан. Или, может быть, Зак и Тристан. Хм-м.

Я делаю глоток кофе. Это снова американо со льдом, с хорошим содержанием кофеина и приятным вкусом.

— Надеюсь, меня задрафтуют в НФЛ, и мне не нужно будет заканчивать учёбу, — слова Зака бьют меня как кирпичом по лицу, но я отмахиваюсь от них. Из прошлого опыта я усвоила, что беспокойство о возможных будущих неприятностях создаёт бурное настоящее. Прямо сейчас я здесь с Виндом и Заком, пью хороший кофе, ем вкусную еду. Это то, о чём я хочу думать. — Но на всякий случай… в чём бы Марни ни специализировалась в конечном итоге, это то, что я выберу.

Я бросаю на него взгляд, но он не отвечает мне тем же. Вместо этого парень уставился на дальнюю стену, как будто рассматривал огромную картину маслом с изображением водопада. Более чем вероятно, что он задумался, размышляя об этой возможности, о том, что он может потерять мечту и вместо неё выбрать другую карьеру.

— Как… интересно, — Виндзор отхлёбывает чай, и разговор прекращается. — Вы встречались с подозреваемыми, миледи?

— Пока только с двумя — девушкой-лидером и её парнем. Подруга погибшей только что сказала мне, что не сможет прийти, так что это провал. Что касается остальных, то сегодня днём я встречаюсь с Норой Манро, заместителем лидера. Завтра будут Кэндис и кое-кто из друзей Хью Бранта, — мой телефон жужжит, и я спешу поднять его, уставившись на фотографию, которую только что прислала мне подруга Тори.

Это фотография запястья Тори, блестящего и опухшего от свежей татуировки.

И да, это символ бесконечности.

— Что это? — спрашивает Зак, наклоняясь и протягивая руку, чтобы повернуть мою руку таким образом, чтобы ему было лучше видно. Его прикосновения достаточно, чтобы по моему телу пробежал огонь, но его так же быстро гасит прохладное цунами облегчения. — Вот дерьмо. У неё действительно татуировка в виде бесконечности.

Виндзор застывает напротив нас за столом, но только на то время, которое требуется мне, чтобы повернуть телефон в его сторону.

На фотографии татуировки Тори изображён символ бесконечности… превращающийся в стаю птиц. «Живи свободно», — написано под ней. Совершенно определённо, это не Клубная татуировка. Это просто стандартный дизайн, то, что вы можете зайти в любой тату-салон и найти в книге основных опций.

Я откидываюсь на спинку стула, когда Зак берёт телефон, прокручивая ещё один снимок, на котором Тори улыбается и подставляет запястье камере. Я даже наклоняюсь и прижимаюсь лбом к деревянному кругу с острыми краями, из которого сделана столешница.

Весьма сомнительно, что кто-либо из членов Клуба Бесконечность сделал бы вторую татуировку бесконечности, особенно такую, которая одновременно видна и… с цитатой типа «Живи свободно». Хотя это не полностью исключает их причастность, это заставляет меня чувствовать, что, возможно, я параноик в ненормальной степени.

Я снова сажусь, и Зак возвращает мне телефон.

— Это хороший знак, — я выдыхаю и заставляю свой учащённый пульс хоть как-то успокоиться. — На самом деле, это отличный знак, — мой взгляд перемещается на Виндзора. Мне кажется, что он ведёт себя аномально тихо. Или же что-то странное произошло между нами в комнате общежития той ночью.

Усилилось.

Вот что произошло, не так ли? Он стал более настойчивым. Он изложил свои чувства ясно, как божий день. Я без сомнения знаю, что он буквально убил бы ради меня.

— А нужно ли нам вообще встречаться с девушкой по имени Нора? — спрашивает Зак, но я уже киваю.

— Если я смогу просто поговорить с каждым из этих людей, чувствую, что смогу расслабиться и отпустить это, — я поворачиваюсь к Виндзору, его пристальный взгляд сосредоточен на моём, в его глазах скрывается миллион секретов. — Хочешь пойти с нами, или у тебя есть другие дела?

— У меня всегда найдётся для тебя время, принцесса, — Виндзор улыбается мне, и я делаю всё возможное, чтобы выбросить из головы странную и тревожную мысль.

Он знает что-то обо всём этом, чего не говорит.

Но в то же время… зачем ему это? А если это так… разве у него нет только одной причины скрывать это от меня?

Шарлотта Карсон — выпускница Академии Адамсон

Прошло десять минут с момента начала визита моего отца в Борнстед, и — если не считать того единственного объятия, которое он мне подарил, — я уже подвергаюсь его придиркам.

— Не думай, что только потому, что ты выходишь замуж за богатого парня, тебе не нужно учиться, — предъявляет он претензию, пока я изо всех сил пытаюсь устроить ему экскурсию по нашему новому дому. — Твоё имя указано в документах на этот дом?

— Да, — осторожно отвечаю я, прищуривая на него глаза. Я оглядываюсь через плечо, когда мы приближаемся к верху лестницы, собираясь войти в гостиную на третьем этаже. — А что? Это всё, что тебя сейчас волнует? Ты же знаешь, что я бы вообще не поступила в универ, если бы не эти парни. В мои планы входило жить в Санта-Крузе на диване у друга, заниматься серфингом и подрабатывать на набережной, — я пожимаю плечами в ответ на поджатые губы папы и поворачиваюсь обратно.

Он следует за мной на кухню, а затем выходит на задний дворик, где ждут парни. Голубые глаза Арчи устремляются прямо на Черча и задерживаются на нём. Давным-давно, в чертовски далёкой галактике (Натмег, Коннектикут), папе действительно нравился Черч. Какое-то время ему правда нравился Черч даже больше, чем я. Но потом, знаете ли, он узнал, что я была помолвлена с этим парнем, а также спала с ним, и с тех пор всё испортилось.

— Мистер Карсон, — приветствует Черч, делая шаг вперёд, как будто думает, что его действительно может обнять будущий тесть. Я бросаю быстрый предупреждающий взгляд, на который он совершенно не обращает внимания, обнимая моего отца, когда мужчина напрягается, спина становится прямой, как шомпол, когда он принимает вежливое объятие, стиснув зубы. — Я так рад, что вы смогли приехать.

Папа отстраняется и выглядит так, словно его вот-вот стошнит.

«Лучше бы ему не портить мою грёбаную свадьбу», — думаю я, скрещивая руки на груди и стараясь не обращать внимания на отвратительный нервный спазм в животе. «Я должна рассказать ему об обручении. Мне придётся. Просто… не прямо сейчас. Позже после того, как у него будет немного времени, чтобы свыкнуться с…»

— Я выхожу замуж за всех пятерых парней.

Слова слетают с моих губ непрошеными, это симптом моего безудержного словесного поноса, который заставляет меня нести чушь, разрушающую мою жизнь.

Дорогой Бог Дыр для смущённых людей, ты ни разу не принял мои молитвы, так что давай просто перейдём к сути и скажем: «Пошёл ты нахуй».

Мои глаза распахиваются так же широко, как у моего отца, когда он поворачивается ко мне, кожа меняется, как у хамелеона, приобретая странный пурпурно-красный оттенок.

— Очевидно, что не юридически. Я не могу этого сделать. Но как бы… духовно. После основной свадьбы у нас здесь будет частная, и я бы хотела, чтобы ты присутствовал.

Тишина.

Вот что следует далее.

Мёртвая, блядь, тишина.

— Иисус, блядь, Христос. — Это от Рейнджера, потому что это его самое любимое ругательство во всём мире. Я бросаю на него взгляд, когда он отворачивается, проводя пальцами по волосам. Спенсер стискивает зубы и ругается себе под нос, но на самом деле именно близнецы забивают последний гвоздь в мой пресловутый гроб.

— Можно мы будем называть вас папой? — спрашивают они, обменявшись взглядами, а затем снова поворачиваясь к Арчи.

Он резко разворачивается, входит в дом и закрывает за собой дверь.

— Лучший способ сорвать пластырь, Чак-лет, — Спенсер вздыхает и неторопливо подходит, чтобы встать рядом со мной, руки в карманах, бирюзовый взгляд устремлён на заднюю дверь. — И у нас есть целый день, чтобы остановить его эмоциональное кровотечение перед репетиционным ужином.

Я усмехаюсь, когда другие парни подходят и встают вокруг меня.

— Ну, если ему это не нравится, тогда он может просто сваливать, — я произношу эти слова, но не имею их в виду. Я не говорю, что сейчас не время и не место разрывать токсичные отношения, но отстранять своего в основном любящего (хотя и придурковатого) папу из-за того, что он с тобой не согласен, возможно, тоже не лучший выбор.

— Он одумается, — утешает Черч, но, с другой стороны, у него самые лучшие родители из всех нас. С какой стати он может говорить об этом? Его мама и папа поклоняются романтике, как будто это их бог. У Рейнджера, с другой стороны…

— Я не приглашаю свою мать, — заявляет он, скривив губы, отводя взгляд от остальных и проводя рукой по лицу. — Она закоренелая католичка, ей это не понравится.

— Тебя это устраивает? — спрашиваю я, но Рейнджер уже уходит, и я знаю, что ему, вероятно, понадобится сеанс выпечки голышом, чтобы справиться со своей болью. Он очень много выпекал голым после всего того инцидента с «культом, который погнался за нами в лес, и там меня пырнули ножом». Очевидно, ему было тяжело узнать, что его отец отдал Дженику на заклание. Но я думаю, что ещё труднее было наконец раскрыть эту тайну, которая преследовала его практически всю его жизнь. С тех пор как ему исполнилось восемь лет, он скучал по старшей сестре и задавался вопросом, почему она погибла на дереве в кампусе академии.

Теперь, когда тайна была раскрыта, ему больше не нужно было задаваться вопросом, что, в конце концов, означало прощание навсегда. Я не уверена, что он в полной мере оплакал её потерю, ни тогда, ни после секты, ни даже сейчас. Итак, все эти свадебные дела? Это его растревожит, я знаю это. Дженики не будет на нашей церемонии обручения; его матери там не будет; его отец в тюрьме вместе с Риком, парнем Дженики.

Черч сказал Рейнджеру, что у него были связи, чтобы заставить Рика исчезнуть, находясь за решёткой, но мы пока не видели, чтобы он пошёл по пути Эпштейна (прим. Джеффри Эпштейн — преступник, которому был предоставлен иммунитет по многим уголовным обвинениям и был приговорён к 18 месяцам тюрьмы, вместо положенного пожизненного заключения. После освобождения был повторно осуждён и проведя в тюрьме 2 месяца, был обнаружен мёртвым в своей камере). Может быть, Рейнджер хочет, чтобы он сначала пострадал?

— Ты должна пойти за отцом, — мягко убеждает Тобиас. — Мы найдём Рейнджера.

Я киваю и следуя его совету, бросаюсь за Арчи и нахожу его посреди гостиной, он стоит, уперев руки в бока и склонив голову.

— Из-за чего ты так расстроен? — спрашиваю я, но он лишь вздыхает. Когда отец оборачивается, чтобы посмотреть на меня, он, по крайней мере, немного менее похож на фиолетового человека, чем был раньше. — Все эти парни богаты, сексуальны и по-настоящему добры ко мне. — Чёрт, подождите, это ложь: они все мудаки. Но я не могу признать это прямо сейчас. Я решаю двигаться дальше ради целесообразности. — В чём проблема?

— Проблема в том, что это не реальная жизнь, Чак. Ты никогда… — он замолкает, когда я приподнимаю бровь в знак протеста. Арчи снова вздыхает и придвигается немного ближе ко мне. Его лицо мягче, чем обычно, краснота исчезает, пока он не становится раздражённым, но не сердитым. — Ты никогда не принимала реальность, ты знаешь это? Мечтая о серфинге в Санта-Крузе, думая, что мы с твоей мамой снова будем вместе… — мои щёки вспыхивают при упоминании о моей детской фантазии, но теперь я с этим покончила. Честно говоря, меня устраивает Йен Дэйв для неё. Ну, он был супер грубым библиотекарем, а также секретным агентом ФБР, но он неплохой парень. Он делает её счастливой, и это самое главное. Кроме того, он следит за тем, чтобы она была здорова и не принимала наркотики, так что я действительно не могу жаловаться. — А теперь это? — папа указывает на дом, щёлкает пальцами в направлении заднего дворика, как будто имея в виду парней. — Это не настоящая жизнь, Шарлотта. Особняк в горах, муж-миллиардер, — тут он с трудом сглатывает, как будто не может понять, что собирается сказать дальше, — стайка незаконных любовников.

— Стайка? — спрашиваю я, а затем хихикаю. — Можно и так сказать.

— Будь серьёзна, Шарлотта, — мой папа делает ещё один шаг вперёд и кладёт руки мне на плечи. — Ты должна понимать, что подобные фантазии не длятся вечно.

Со вздохом — со своей стороны — я кладу свои руки поверх папиных и сжимаю достаточно сильно, чтобы он понял, что я серьёзно отношусь к этому. Я смотрю ему в глаза и чертовски надеюсь, что он действительно готов выслушать меня по этому поводу.

— Я знаю, почему ты всё это говоришь, — он скептически смотрит на меня, пока я говорю, но я ещё не закончила. — Дай мне хоть раз закончить, ладно?

— Я слушаю, — он говорит так, словно ему подпиливают коронку у дантиста, но, эй, каждому своё. До тех пор, пока его рот остаётся закрытым, а уши открытыми.

— Ты говоришь мне всё это, потому что любишь меня и не хочешь, чтобы мне было больно. Я поняла. Я знаю, как выглядит моя жизнь, как невероятно это звучит. Поверь мне: я живу этим, и иногда «Я» всё ещё не верю в это. Но знаешь что? Я должна сделать собственный выбор. Я должна совершать собственные ошибки. Может быть, для тебя всё это выглядит безумием, но прямо сейчас для меня это идеально. Я бы не изменила свою жизнь, даже если бы у меня была волшебная палочка. — Ладно, может быть, я бы попросила прибавить мне дюйм или два роста, способность летать, а также сделала себе магическую операцию по коррекции зрения, но это совсем другая история. — Так что прямо сейчас, ты не можешь просто позволить мне быть счастливой? Я не причиняю вреда ни себе, ни своему будущему. Во всяком случае, это разумное деловое решение. Никакого брачного контракта, помнишь?

— Шарлотта… — начинает Арчи, но затем просто испускает глубокий вздох. — Я всё это знаю. Я… — и тут он замолкает, и, клянусь Богом, происходит нечто, чего я никогда раньше не видела: он становится настолько эмоционально подавленным, что в уголках его глаз появляются слёзы, и у меня возникает желание убежать. Кто этот человек и что он сделал с моим отцом?! — Ты умнее, чем я думал, я просто… Я боюсь увидеть, как ты вырастешь и бросишь меня.

И вот оно.

Мои собственные глаза наполняются слезами, а нижняя губа дрожит.

— Даже если ты придурок, я люблю тебя, — говорю я ему с небольшой заминкой, и он смотрит на меня с раздражением.

— Мне всё равно, сколько тебе лет и даже, что скоро ты станешь замужней женщиной. Ты не называешь своего отца придурком, или бумером, или кем бы вы там, дети… — его слова обрываются, когда я обвиваю руками его талию и сжимаю. Мгновение колебания, прежде чем он обнимает меня в ответ.

Держа его вот так, я могу понять, почему Марни так сильно страдает. Потерять отца всего три месяца назад — это, должно быть, был ад. Я полна решимости помочь ей найти выход из этого дерьма с дедовщиной. Будь то услуга Монтегю, деньги или кулаки моих парней, я позабочусь о том, чтобы она была в безопасности.

Я бы, наверное, не смогла наслаждаться раем своей будущей супружеской жизни, если бы этого не сделала.

— А как насчёт детей? — спрашивает папа позже тем же вечером, сидя перед камином с бокалом скотча и стараясь не смотреть на Черча. Несмотря на то, что я сказала ему, что выхожу замуж за остальных, его враждебность по отношению к моему законному будущему мужу сохраняется. Может быть, потому что Арчи считает, что мои отношения с другими парнями хуже (даже сама мысль об этом раздражает меня), или, может быть просто потому, что он чувствует, что Черч — босс?

— Что ты хочешь этим сказать? — я напрягаюсь, сидя напротив него на диване с Рейнджером по одну сторону, Спенсером — по другую. Они полностью привержены тому, чтобы показать моему отцу, что настроены серьёзно, скрестив руки на груди, с выражением мудаков на лице. К тому же они оба полностью прижаты ко мне с обеих сторон, так что дышать негде. Честно говоря, мне нравятся подобные вещи, но бровь Арчи продолжает подёргиваться, что однозначно выдаёт его раздражение.

— Закуски? — спрашивает Черч, ставя две тарелки на кофейный столик. За ним следуют близнецы с ещё четырьмя тарелками, представляя нам впечатляющий ассортимент вкусностей, приготовленных Рейнджером. Конечно, здесь есть выпечка, но также финики, завёрнутые в бекон, запечённый бри с мёдом и миндалём, свежий хлеб на закваске, а также блюдо из косточковых фруктов, стручковой фасоли и буррата. Я не знала, что такое буррата, ещё пять минут назад, но, эй, это сыр. Он как моцарелла. Любопытно.

— Спасибо, — папа даже не смотрит на Черча, когда он устраивается на диване рядом с ним. Мой будущий муженёк — один из них, храбрый ублюдок. Близнецы усаживаются в кожаные кресла с откидными спинками по обе стороны от журнального столика, идеально повторяя движения друг друга. Они скрещивают ноги в коленях, кладут руки на упомянутое колено, зевают. Когда они оба одновременно наклоняются вперёд, чтобы взять что-нибудь из еды, папа вздрагивает и оглядывается на меня. — Я спрашиваю вот о чём: как вы вшестером планируете заводить и растить детей вместе?

— Всё просто: у нас их не будет. Мир чрезвычайно перенаселён. Не уверена, смотрел ли ты по сторонам в последнее время…

— Хватит пустословных комментариев, Шарлотта. Я задаю реальный вопрос.

— Я был бы признателен, если бы вы не называли её пустословной, — начинает Рейнджер, разжимая скрещённые руки и пододвигаясь вперёд на диване. Он берёт нож и энергично нарезает буррату, намазывая сыр на кусок хлеба и добавляя сверху ломтик персика и листик базилика. Я скептически смотрю на него, когда он передаёт это мне, но всё же, он только что заступился за меня перед отцом, и я думаю, что влюблена. Если он считает, что я должна это съесть, кто я такая, чтобы сомневаться в этом? На самом деле, я определённо влюблена, и — как только я откусываю первый кусочек — убеждаюсь в этом снова. Это хорошее дерьмо. — Но что касается вашего вопроса, то, когда у нас появятся дети, мы будем растить их как семья. Они будут знать, кто их биологический отец, у них будет мама, и четверо дядей, которые живут в одном доме и заботятся о них, как о собственных детях.

— Когда? — эхом отзываюсь я, мне не нравится направление этого разговора.

— И мы будем стремиться к тому, чтобы у каждого было по одному ребёнку, а потом покончим с этим. Все сделаем вазэктомию, — это от Спенсера. Мика одобрительно кивает ему, а затем развивает эту идею — ту, которую я слышала раньше и отвергала раза три или четыре.

— Мы с Тобиасом говорили об этом, и — учитывая, что мы однояйцевые близнецы — мы всё равно не знали бы, чей биологический ребёнок бы был чьим. Мы не против того, чтобы у нас был один ребёнок на двоих, так что Шарлотте на самом деле нужно родить только четверых.

Я швыряю в него фасолью, но он такой засранец, что ловит её своим ухмыляющимся ртом и хрустит ей между зубами.

— На самом деле Шарлотте нужно родить только ноль, — повторяю я, но сейчас меня всё это не волнует. Мне восемнадцать. Какое мне дело до детей? Кроме правила — определённо не хочу их сейчас. Мы разберёмся с этим позже. Я имею в виду, если это та цена, которую ребята просят у меня за то, чтобы я сохранила их всех… Я бы, наверное, так и сделала. Они знают, что я бы сделала это, и я знаю, что они никогда не попытались бы навязать мне детей против моей воли. Мы — брак, заключённый на небесах.

— Я понимаю, — это то, что говорит Арчи, когда он конкретно ничего не понимает. Но не беспокойтесь. Он найдет, в чем покопаться. — Как ваше спальное место будет работать?

— О, у нас у всех есть свои спальни, — отвечает Черч, и папа хмурится.

— Вы все живёте здесь? Все шестеро?

— Ну, не официально, — признаю я, бросая взгляд на Спенсера. Он заставляет себя расслабиться, разжимает скрещённые на груди руки, а затем приступает к приготовлению крекера с кусочком сыра бри для меня. Парням правда нравится кормить и баловать меня. Не могу сказать, что я жалуюсь на это. — Не раньше следующего года.

— Я понимаю.

Жуй, жуй, жуй, глотай. Получай новую закуску от Тобиаса. Жуй, жуй, жуй, глотай. Получай новую закуску от Мики. И так далее, и тому подобное, и снова. К пятому и последнему парню, который меня кормит, папа действительно начинает стискивать зубы. Я знала, что наш предыдущий семейный момент не продлится долго.

— Что, если из-за этого соглашения возникнут юридические проблемы? Что касается опеки над детьми, имуществом, совместного проживания и тому подобного?

— Они все Богатенькие Ричи, папа, — я ерошу пальцами свои вьющиеся волосы и на минуту закрываю глаза. — Их не волнуют дома и всё такое прочее. Они пойдут и купят новые. Что касается опеки над детьми после нашего развода… Может быть, сначала мы хотя бы разберёмся с браком? У нормальных пар тоже есть проблемы с опекой. Это не значит, что нам нужно идти по всем возможным жизненным путям. — Я снова открываю глаза, и папа наконец-то… неохотно… смягчается.

Несколько минут мы едим вместе в тишине, слышен только рёв огня.

Почему папа должен был приехать на день раньше всех остальных? Просто чтобы помучить меня? Да. Звучит правдиво.

— Богатенькие Ричи? — спрашивает Спенсер, поглядывая на меня. Я чувствую, как моё лицо вспыхивает, и бросаю на папу предупреждающий взгляд. К сожалению, он любит травмировать меня и разрушать мою жизнь, поэтому он погружается в эту тему.

— О, так Чак обычно называла богатые семьи благотворителей, которые приходили на университетские мероприятия по сбору средств. В детстве она была абсолютно одержима тем ужасным фильмом 1994 года «Богатенький Ричи» и смотрела эту ужасную штуку на повторе.

— Спасибо, папа, за этот очаровательный анекдот, — моя бровь дёргается, доказывая, что у нас с Арчибальдом одинаковый тик. Как мило. У этого человека сильная ДНК. — Почему бы тебе не вспомнить все постыдные истории, которые ты знаешь обо мне, и не угостить нас ими?

— Я имею в виду… — папа хрипло смеётся, допивая виски, когда я приподнимаю бровь. Он протягивает его, чтобы выпить ещё, и Черч — ангел, какой он есть, — бросает на меня лукавый взгляд и подмигивает, прежде чем налить вторую изрядную порцию. Она, по меньшей мере, втрое больше. — Этот фильм, должно быть, один из худших фильмов, которыми Шарлотта была одержима в детстве. — Здесь он делает паузу, чтобы переложить стакан из одной руки в другую, прежде чем отметить несколько унизительных фильмов, которые и близко не отражают мою личность. — «Двое: Я и Моя тень» — с теми близняшками Олсен, — папа фыркает и качает головой. — Может быть, именно потому у неё начались отношения с близнецами? — парни МакКарти хихикают и фыркают на это, а я бросаю в сторону Тобиаса оставшийся кусочек груши. Не-а. Результат тот же: он ловит его ртом. — Она любила «Крепкий орешек» — с ним её познакомила мать. Я бы никогда не позволил ей смотреть такое. Каждое чёртово Рождество нам приходилось смотреть этот фильм. «Храбрая сердцем» хотя бы был, по крайней мере, терпимым для меня.

— Ты можешь остановиться? — шепчу я, умоляюще отодвигаясь на край дивана. Папа допивает свой напиток в рекордно короткие сроки и жестом просит ещё. — Ты собираешься напиться сегодня вечером, да?

— Мой зять предлагает мне виски «Маккаллан» тридцатилетней выдержки, который стоит больше пяти тысяч за бутылку. Конечно, я собираюсь выпить её до дна. Подливай на здоровье, сынок.

— Да, отец, — бормочет Черч, и, хотя мой папа настороженно смотрит на него, он ничего не говорит. — Я рад предоставить вам авиабилеты и проживание в любое время, когда вы захотите приехать, чтобы увидеть Шарлотту. В любое время, днём или ночью. Всё, что вам нужно сделать, это написать мне.

— Жополиз, — бормочет Спенсер себе под нос, и пристальный взгляд моего отца устремляется на него.

— Не начинайте с такого отношения, мистер Харгроув. Не думайте, что я забыл, что вы торговали травкой в моём кампусе, — папа усмехается, и у Спенсера открывается рот.

— Как он может всё ещё казаться директором, когда мы наконец-то свободны от его тирании? — шепчет Мика с ошеломлённым смешком.

— Это его особая сила, — бормочу я в ответ, хватая финик, завёрнутый в бекон, и запихивая его в рот.

— Хотите, я расскажу вам о том времени, когда Шарлотта решила, что собирается стать поп-звездой? — мой отец весь трясётся от смеха, на глаза наворачиваются слёзы. Его бровь больше не дёргается, но моя практически дрожит.

— Папа, — это сквозь стиснутые зубы. — Не начинай.

— Мы ходили на восемь прослушиваний, и она провалила их все, — папа делает ещё один глоток из стакана, когда все парни поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.

— Но ты не умеешь петь, — начинает Мика, и Тобиас заканчивает за него.

— И не умеешь танцевать. Сопровождая это заявление, он бросает на меня извиняющийся взгляд, но меня так всё это раздражает, что я встаю, чтобы уйти.

— Если ты так любишь истории, почему бы тебе не рассказать парням о том времени, когда ты был убеждён, что обнаружил редкую монету в антикварном магазине. Он отвёз её в три разных места, чтобы её оценили. Последний парень швырнул её ему в лицо и сказал, что это даже не монета, а просто круглый кусок металла с отпечатанным на нем дерьмом — и что он ничего не стоит.

— Эта ночь не обо мне, Шарлотта. Она о тебе, — папа продолжает пить, и истории льются из его уст водопадом, потоки чепухи наполняют комнату, которую парни впитывают, как самый лучший алкоголь.

— Я ненавижу свою жизнь, — бормочу я потом, рывком открывая верхний ящик нового комода. Он заполнен совершенно новыми пижамами, которые, знаете ли, классные, при условии, что парни не трогают мои любимые спортивные штаны, забрызганные краской.

— Не очень приятно такое говорить, — Рейнджер материализуется из воздуха позади меня, и я резко оборачиваюсь, чтобы увидеть, что он стоит слишком близко. — Твой папа вырубился на моей кровати, — он говорит это со своей обычной грубостью, скрестив руки на груди, мускулистый, покрытый чернилами и… восхитительный. Он приподнимает бровь, когда я заканчиваю пялиться (и, вероятно, пускать слюни) гораздо дольше, чем любой человек назвал бы «нормальным».

Я прочищаю горло, держа в руке случайную пижамный топик. Взгляд Рейнджера опускается с моего лица на предмет одежды, а затем по его губам расползается мрачная похотливая ухмылка.

— Мы немного задержались, чуть дольше, чем следовало бы. Я предлагаю переночевать здесь сегодня.

— В каких кроватях? — спрашиваю я, указывая на большое пустое пространство, куда грузчики должны были поставить изготовленную на заказ чудовищную кровать в день свадьбы. Они и не подозревают, что мы уже окрестили её. Я изо всех сил стараюсь не фыркнуть, но это всё равно происходит.

— Как насчёт… — Рейнджер протягивает руку, выпутывая топ из моих пальцев и держа его перед моим лицом. Мне требуется примерно три моргания, чтобы понять, что это кружевная вещица. Что-то вроде нижнего белья. Он отводит его назад, за пределы моей досягаемости, когда я пытаюсь схватить его. — Пойдём испечём со мной. А потом мы сможем поспать на диване.

— Вместе? — спрашиваю я, и он небрежно пожимает плечами, отворачивается и выходит в коридор. Выругавшись, я следую за ним и обнаруживаю, что парни расселись веером у кухонного островка. Кружевное изделие лежит перед ними. На самом деле, они передают его по цепочке и изучают.

— Кружевное бюстье Кокетка от «Нейман Маркус», — Черч улыбается, передавая его близнецам, которые слишком долго ласкают его, прежде чем отдать Спенсеру. Раздражённо фыркнув, он засовывает его в карман своего расстёгнутого свитера.

Когда я захожу на кухню, то вижу, что под ним ничего нет.

Гребаный ад.

Я почти задыхаюсь от нахлынувшего желания, когда свитер сползает с одного плеча и обнажает его сосок.

Они все поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, и я вижу, что модный виски теперь распространяется среди парней.

— Вы, ребята, кажется, больше взволнованы идеей этой дурацкой кружевной штуки, чем тем, что я на самом деле её ношу.

— О, тебе это только кажется, — бросает вызов Тобиас, подпирая голову рукой и подмигивая мне. Я игнорирую его.

— Как продвигается приготовление свадебного торта? — спрашивает Черч, поворачивая вращающийся табурет в сторону, чтобы можно было скрестить ноги в коленях.

— Это секрет, — Рейнджер достаёт из шкафа пару фартуков и передаёт один мне. Он начинает раздеваться прямо здесь и сейчас. Я молюсь буквально любому богу из любого пантеона, чтобы мой отец продолжал спать и не пришёл посмотреть на это дерьмо.

И…что?

— Ты готовишь свадебный торт? — спрашиваю я, стараясь смотреть на лицо Рейнджера, а не на его член. Он отворачивается от меня, наклоняясь, чтобы снять брюки и нижнее бельё, и мне открывается прекрасный вид на его задницу.

— Попробуй подтереть слюнки, — Спенсер бросает в меня тканевую салфетку, но я игнорирую её, наслаждаясь видом, пока он у меня есть. Когда Рейнджер выпрямляется и оборачивается, чтобы увидеть, что я всё ещё стою на месте, на его лице появляется одно из его восхитительно раздражённых выражений.

— Фартук. Вперёд. Сейчас же.

— Свадебный торт…

Он обрывает меня.

— Конечно же, я готовлю свадебный торт. Ты что, спятила? Нет никого другого, кто мог бы сделать это лучше.

Он начинает раскладывать ингредиенты на столе, а я отворачиваюсь и начинаю раздеваться, игнорируя горячие взгляды и шевеление у меня за спиной. Я чувствую их, когда раздеваюсь, звук отодвигаемых стульев, лёгкие шаги.

Держу пари, кто-нибудь наклонит меня и трахнет прямо сейчас. Папа в отключке из-за виски, так что всё будет в порядке…

При звуке шагов на лестнице я оборачиваюсь и вижу, что все, кроме Рейнджера, поднимаются.

— Подождите, куда вы идёте? — я начинаю, как раз перед тем, как опустить взгляд и увидеть, что фартук, который на мне надет, белый, кружевной и абсолютно прозрачный. О… О… Ладно. Я смотрю на Рейнджера и вижу, что он стоит с развязанным собственным фартуком, свободно свисающим с шеи. Он переводит на меня разгорячённый взгляд, окидывая им с головы до ног, прежде чем снова посмотреть на миску для смешивания ингредиентов перед собой.

И тут я вижу, что глазурь, которую он обещал на днях, разложена на прилавке в прозрачных кондитерских пакетах. Внутри радуга пастельных тонов.

— Ты выглядишь мило, — говорит он мне, его щеки немного краснеют. — А теперь иди помоги мне с этими кексами. Они на завтра. После репетиции мы устраиваем здесь ужин, чтобы все могли увидеть новый дом.

— Ох. Ага. Конечно. — Я неуверенно подхожу ближе, пряча вопрос «Не мог бы ты завязать мне фартук?» там, где ему самое место, спрятанным далеко-далеко. Если Рейнджер встанет у меня за спиной и начнёт завязывать этот фартук, что ж… мы не будем печь кексы.

«Может быть, я не хочу печь кексы?» — думаю я, но потом оглядываюсь и вижу слегка отстранённое выражение на его лице.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, и Рейнджер вздыхает, как будто испытывает облегчение от того, что кто-то заметил и спросил.

— Я в порядке. — Он начинает смешивать сухие ингредиенты, и я знаю, что он хочет, чтобы я занялась влажными. Так или иначе, я всегда мокрая, да? — Что касается яиц, убери желтки. Отложи их в сторону, и мы приготовим из них французский сливочный крем.

— Разве у нас уже нет глазури… — начинаю я вопрос и затем замолкаю, когда Рейнджер бросает на меня многозначительный взгляд. Мм-м. Да, пожалуйста. Похоже, что глазурь даже отдалённо не подходит для использования на кексах. Мы продолжим с того места, на котором остановились на днях. Я протягиваю руку, чтобы коснуться своей головы сбоку. Она всё ещё болит, но травма была настолько незначительной, что я даже не потрудилась рассказать об этом отцу. — И что ты подразумеваешь под «в порядке»? Я не хочу, чтобы с тобой просто всё было в порядке, я хочу, чтобы ты был счастлив.

Я отделяю белки от желтков, а затем взбиваю их вместе с молоком, сметаной, растопленным сливочным маслом и — самое главное — пастой из бобов ванили. Я узнаю этот рецепт кексов; они будут просто зашкаливающими.

— Это не ты, не свадьба и не универ заставляете меня так себя чувствовать. Все это пиздец идеально, — я вздрагиваю от того, как он произносит пиздец. Просто в этом есть что-то грубое и злое, и мне это нравится. — Но, вся эта хрень с дедовщиной? Это серьёзно действует мне на нервы, чёрт возьми, — Рейнджер размешивает сухие ингредиенты раздражёнными, судорожными движениями, пока думает об этом. — Какие-то левые типы не испортят моей девочке первый год в универ.

— Как только мы с Черчем поженимся, это должно прекратиться, — я кладу руку на плечо Рейнджера, и он напрягается, щёки становятся ещё более красными. Я не могу сказать, разозлился ли он или считает меня милой. Он краснеет от обеих эмоций.

— Я знаю. Но они причинили тебе боль, Чак. Никто, блядь, тебя не тронет и не останется в живых, чтобы рассказать об этом.

Он жестом показывает мне, чтобы я добавила ингредиенты в его миску, взбивая всё вместе, когда он смотрит на меня, его взгляд опускается на мои соски. Они ещё сильнее заметны из-за кружевной накладки, а не менее. Я обсасываю губу… Я имею в виду прикусываю! Я прикусываю губу. Тьфу. (прим. игра слов nipple [нипл] — сосок, nibble [нибл] — прикусить)

— Значит, ты собираешься убить каких-то засранцев-студенток? — спрашиваю я, когда Рейнджер опускает взгляд на масло для кексов.

— Я думал над этим, — он указывает подбородком. — Приготовь французский сливочный крем. Тебе понадобится миксер на подставке и термометр.

— Вы, ребята, действительно обо всём подумали? — спрашиваю я, низко наклоняясь и роясь в шкафчиках. Рейнджер издаёт низкий горловой стон, переходящий в рычание.

— Когда ты наклоняешься вот так… — он издаёт мрачный, мужской смешок, изображая рукой какую-то фигуру, как будто что-то обхватывает. — Ты похожа на спелый персик.

— Да, ну, когда ты наклоняешься, твои шары покачиваются, как колокольчики, — я качаю пальцем туда-сюда, как будто имитирую какие-то звенящие шарики. Я имею в виду колокольчики. Колокольчики! Чёрт. Я игнорирую язвительную улыбку Рейнджера, как у акулы, и достаю то, что он меня просил.

— Значит, ты смотрела? — парирует он, и в его голосе слышится флирт. — Приятно это знать.

Я оглядываюсь в поисках термометра для сладостей и замечаю его на декоративной полочке над раковиной. Он всё ещё в коробке, часть милой экспозиции, которую устроил там один из парней. Новая баночка для печенья, похожая на красно-белый цирковой шатёр, несколько растений со свисающими зелёными усиками, набор аниме-фигурок из Гостевого Клуба школы Оурана.

Я улыбаюсь этому, привставая на цыпочки и протягивая руку за маленькой красной коробочкой. Там есть ещё несколько новинок, которые тоже всё ещё лежат в своих коробках. Термометр для мяса, несколько разных форм обёрток для кексов, маленькая стеклянная баночка, полная ванильных зёрен.

Я напрягаюсь так сильно, как только могу, кончиками пальцев касаясь края…

Тёплые руки обхватывают меня за талию, поднимая с пола, как будто я ничего не вешу. Рейнджер приподнимает меня настолько, что я без проблем могу взять термометр. Что ж, проблема есть, но она не имеет никакого отношения к тому, чтобы достать эту чёртову коробку с полки.

Его тело так плотно прижато к моему, что я чувствую его эрекцию сквозь тонкую ткань фартука с сердечками. Рейнджер прижимается ртом к моей шее сбоку, заставляя меня извиваться.

— Теперь ты можешь опустить меня, — бормочу я, и он смеётся, звук щекочет мою кожу.

— Я могу, но не хочу, — он снова облизывает мою шею сбоку. Но даже с таким плотским обещанием, как это, он всё равно ставит меня на пол и шлёпает по заднице. — Господи, Чак. Я готов пропустить всё представление и перейти прямо к главному событию.

— Какое главное событие? — взволнованно спрашиваю я, но Рейнджер игнорирует вопрос, щёлкая пальцами в моём направлении.

— Приготовь сливочный крем, он сам не приготовится.

Я закатываю глаза, но делаю, как он велит, добавляю яйца в миксер и взбиваю их, пока они не станут густыми и пенистыми. Пока всё это готовится, я насыпаю в кастрюлю сахар и воду и нагреваю их до тех пор, пока термометр не покажет двести сорок градусов по Фаренгейту (прим. — 115 градусов).

Рейнджер ставит кексы в духовку и наблюдает за мной, пока я медленно выливаю горячую сахарную смесь в миску со взбитыми яйцами, помешивая, пока она не остынет до комнатной температуры.

— Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — спрашиваю я его, пока он нарезает кубиками две пачки сливочного масла. Мы добавляем по одному за раз, давая ему впитаться в смесь, прежде чем добавлять следующий. — С тем, что твоя мама приезжает в город и всё такое.

Теперь, когда его бабушки и дедушки больше нет, отец в тюрьме, сестра давно похоронена, я понимаю, что, кроме мамы, мы — всё, что есть у Рейнджера. Я тянусь к его руке, накрывая её своими пальцами. Он замолкает, откладывая нож в сторону, чтобы посмотреть на меня.

— Я не могу перестать думать о Дженике, — признаётся он, наконец-то открываясь мне. Я не ожидала, что он за одну ночь превратится в другого человека, но я рада, что мы добиваемся прогресса. Всё лето он открывался мне. Каждый раз, когда он это делает, я чувствую, что мы становимся ещё чуточку ближе. — Если бы она была здесь, то пришла бы на церемонию обручения.

Рейнджер добавляет последний кубик сливочного масла, и я нажимаю кнопку миксера. Как только это готово, мы добавляем ваниль и соль, помешивая, пока смесь не станет кремообразной и однородной. Я неуклюже выкладываю сливочный крем в кондитерский мешок, и Рейнджер ставит его застывать в холодильник, пока мы ждём кексы.

— У меня есть кое-что для тебя.

Я поднимаю палец, показывая, что он должен подождать, а затем ухожу, открывая ящик кофейного столика и доставая завёрнутый предмет, который я приготовила здесь на днях. Я собиралась подождать до дня свадьбы, чтобы подарить это ему, но думаю, что это нужно ему сейчас.

Я вручаю подарок Рейнджеру, и он скептически приподнимает бровь, прежде чем взять его.

— Что это? — спрашивает он, но я просто качаю головой.

— Открой, и узнаешь.

Он прищуривается, глядя на меня, и собирается сорвать бумагу.

— Если это что-то извращённое… — начинает он, и кажется, что очень взволнован этой идеей. Внутри ничего подобного нет, но не думайте, что я не подумывала о том, чтобы вернуться в тот секс-шоп в городе и купить кое-какие вкусности. Я прочищаю горло и сцепляю руки за спиной.

Рейнджер заканчивает вскрывать упаковку и позволяет обёрточной бумаге упасть на пол. Он стоит как вкопанный, лицо его наполняется грустью, когда он изучает фотографию в рамке, которую держит в руке. Это одна из фотографий Дженики в академии. На самом деле это именно то фото, которое я обнаружила в женском общежитии. Я попросила Йена Дэйва прислать мне копию из школьного архива и напечатала её на реально качественной бумаге. И даже прикрепила золотой ключ, который Дженика оставила в своей комнате, к одному углу с помощью пистолета для горячего клея.

— Я знаю, что это всего лишь фотография, но я подумала, что если мы поставим её на стул во время обручения…

Мои слова прерываются, когда Рейнджер обхватывает меня рукой за талию и притягивает к себе, целуя так, словно я только что подарила ему весь мир. Мои руки покоятся на его широких плечах, когда он завладевает моим ртом, как будто он принадлежит ему.

Когда парень отстраняется, я понимаю, что у меня кружится голова и я дезориентирована, ошеломлена силой такого поцелуя. Рейнджер прижимается лбом к моему.

— Спасибо тебе, Шарлотта.

— Не за что, — шепчу я в ответ, слегка вскрикивая, когда он поднимает меня с пола, всё ещё обнимая одной рукой за талию. Рейнджер усаживает меня на край столешницы, а затем проводит пальцем по кружевному фартуку.

— Сними его.

Когда Рейнджер говорит мне, что делать, я не спорю. Мне нравится видеть его с этой стороны, такого грубоватого и властного. Он, несомненно, правая рука Черча, блюститель дисциплины в нашей вечной команде. Я с радостью сбрасываю фартук на пол, чертовски точно зная, что эти кексы… они не для репетиционного ужина. Мы не подаём другим скомпрометированные блюда, приготовленные в голом виде.

Утром нам придётся приготовить ещё одну порцию.

Но я почти уверена, что Рейнджер знал об этом.

Он берёт один из кондитерских пакетов и изучает меня, словно я чистый холст, уголок его рта приподнимается в дьявольской ухмылке.

— Найди удобное положение, — инструктирует он, и вот я сижу, слегка раздвинув ноги, положив руки на бёдра, гадая, что же он планирует со мной сделать. Покрыть меня глазурью и трахать, пока не испортит? Он обещал.

Рейнджер делает шаг вперёд и сжимает пакет, накладывая несколько жёлтых лепестков глазури вокруг дерзкого розового соска. Я задыхаюсь от странного ощущения, и его сапфировые глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими аквамариновыми. Он оглядывается на свою работу, заканчивая цветок на одной груди, прежде чем перейти к другой. Когда он расправляет лепестки, мой сосок становится центром цветка.

— Черт, я всё испортил, — говорит он. Это ложь, но у меня не было возможности уличить его в этом. Он наклоняется вперёд и начисто обсасывает мою грудь, в то время как я зажимаю рот рукой, чтобы сдержать стоны.

Я не могу забыть, что мой папа спит всего этажом ниже нас. Конечно, в нём много дорогого шотландского виски Черча, но всё же. Другие парни тоже там, и, хотя я бы не возражала, если бы они присоединились, я чувствую, что Рейнджеру действительно не помешало бы провести вечер со мной наедине.

— Такой лжец.

Мои слова звучат как мольба, как будто я умоляю его снова солгать мне и «испортить» цветок, над которым он работает. Он одаривает меня простой улыбкой, чёрные волосы с голубыми прядями падают ему на лоб, когда он меняет жёлтую глазурь на зелёную, проводя длинными изогнутыми стеблями вниз по моему животу. Листья, которые он добавляет следом, заставляют меня резко вдохнуть, втягивая мышцы живота и на этот раз портя рисунок по-настоящему.

Рейнджер слизывает его и продолжает, когда я откидываю голову назад, гладкое, прохладное ощущение от того, как он покрывает моё тело глазурью, — то, что я вряд ли когда-нибудь забуду.

— Я не добавлял в неё сахар, так что она не сладкая, — говорит он мне, и я на мгновение задаюсь вопросом, зачем он это сделал, когда парень раздвигает мои ноги и проводит морем зелёных виноградных лоз по внутренней стороне моих бёдер. Сейчас я так тяжело дышу, что сомневаюсь, не потеряю ли сознание. Это один из самых напряжённых моментов, которые я когда-либо переживала, сидя в своём новом доме в приглушенном свете стеклянных подвесок над моей головой, отдавая себя на милость артистичных рук Рейнджера.

Возможно, это так близко к небесам, как я когда-либо была или буду.

— Никогда не стоит смешивать вагины с сахаром, — я пытаюсь пошутить, но это не очень смешно, когда он стоит передо мной, одетый только в фартук, и пристально смотрит на меня, как на закуску.

— Да, это так.

Рейнджер ухмыляется и переключается на шоколадную глазурь, добавляя корешки к своим цветам, которые обвиваются вокруг моего пупка и спускаются вниз, встречаясь с виноградными лозами на моих бёдрах. Он продолжает, кладёт цветы лаванды мне на ноги, розовые розы мне на плечи, покрывает моё горло глазурью. Время от времени он «совершает ошибку», и ему приходится счищать её языком. Сначала я предполагаю, что он намеревается слизать всё это, но потом глазурь становится гуще, рисунок более компактным, и я сижу, дрожа всем телом, покрытая глазурью из сливочного сыра от шеи и ниже.

Глазурь изначально была прохладной, но из-за температуры моего тела она со временем растает. На самом деле, цветки на титьках выглядят немного увядшими…

Рейнджер замечает это и отступает назад, держа кондитерский мешок в одной руке и разглядывая меня.

— Готово.

Он достаёт телефон и делает снимок, пока я сопротивляюсь желанию прикрыться или пошевелиться. Я не хочу всё испортить. Рейнджер документирует свою работу — вероятно, чтобы похвастаться перед другими парнями, а затем откладывает в сторону и телефон, и кондитерский мешок. Он достаёт кексы из духовки и ставит их остывать.

Вот тогда фартук снимается, и я встречаюсь с его твёрдой, толстой длиной, скользкой на кончике и желанной для меня.

— А теперь давай испортим тебя.

Рейнджер хватает меня за талию, когда я издаю удивлённый вздох, а затем он осторожно укладывает меня на деревянный пол. Он, не колеблясь, прижимается своим телом к моему, размазывая глазурь между нами. Его рука обхватывает мою грудь, осторожно сминая лепестки цветка, прежде чем он припадает к ним ртом, начисто омывая мой сосок, прежде чем спуститься ниже, ниже, ниже.

Опускаясь, он съедает меня. На самом деле, в буквальном смысле. Он слизывает глазурь, делая паузу, чтобы дочиста облизать губы, прежде чем опустить свой рот к моей обнажённой киске. Там нет глазури; Рейнджер — очень хороший декоратор тортов. Он знает, как покрыть нужные части своей выпечки.

Я запускаю пальцы в его волосы, вероятно, пачкая глазурью, пока он лижет и покусывает мои самые чувствительные места. Он совсем не торопится со мной, возбуждая меня так, что я дрожу и прикусываю губу, чтобы не закричать.

— Вставь в меня палец, — умоляю я, но он лишь смеётся надо мной.

— Не-а, — Рейнджер делает паузу, чтобы провести ладонью по моему животу, размазывая ещё больше глазури. — Они слишком грязные для этого. — Он оставляет ладонь на моем животе, целуя меня между бёдер, нежно посасывая мой клитор и отрывая мои бёдра от пола к своему лицу. Левой рукой он хватает меня за бедра и фиксирует на месте. — Не двигайся, Чак.

— Я пытаюсь, — хнычу я, и затем он приподнимается надо мной. Моё сердце замирает, когда я думаю, что, возможно, он вот-вот вонзится в меня, но потом он просто целует меня, позволяя ощутить вкус моего собственного тела на его губах.

— Попробуй меня на вкус, Чак, — умоляет он, слегка приподнимаясь и демонстрируя член. Теперь он покрыт глазурью. — Почисти его для меня, чтобы я мог трахнуть тебя.

Я принимаю сидячее положение, когда Рейнджер поднимается на ноги.

Положив руки ему на задницу, я подаюсь вперёд и смотрю на его массивный член. Я давно хотела это сделать. На самом деле, всё лето. Просто для нас всё настолько ново, что мы так до конца и не добрались до этого. Нам было что исследовать: эмоционально, сексуально, как платонической группе. Всё это.

Моя правая рука двигается, чтобы сжать его основание, и я бросаю взгляд на его лицо.

Ну начнём.

Я облизываю его член сбоку, пробуя пикантную глазурь — на самом деле она чертовски вкусная несмотря на то, что не сладкая, — и пытаюсь счистить её с него. Это требует много работы, много облизывания, много сосания. Когда я обхватываю кончик всем ртом, Рейнджер издаёт рычание и зарывается пальцами в мои волосы. Он относится к ним мягко, несмотря на напряжённость своего тела.

Его бёдра слегка подаются вперед, но не слишком сильно, позволяя мне контролировать глубину и темп движения его члена, когда он скользит по гладкости моего языка. Я посасываю его, использую руку, чтобы сжать основание достаточно сильно, чтобы он в ответ слегка дёрнул меня за волосы. Другой рукой я беззастенчиво ощупываю его задницу.

Я была совершенно права: он подстриг свой мужской сад специально для меня.

Здесь внизу всё красиво и гладко, так что, я думаю, в этих кексах не будет никаких лобковых волос, хе? Я смеюсь, всё ещё держа его член у себя во рту, и он стонет.

— Какого хрена ты делаешь? — он задыхается, когда я снова смеюсь, и Рейнджер чуть сильнее прижимается к моему лицу. — Чёрт, это приятное ощущение. Продолжай в том же духе.

Что я и делаю, напевая себе под нос, пока двигаю ртом вверх и вниз по всей длине его члена. Его яйца прижимаются к телу, как будто он вот-вот кончит, но затем парень застывает как вкопанный, крепко вцепившись в мои волосы.

— Блядь.

Рейнджер использует этот захват, чтобы стащить меня с себя, и я потрясённо моргаю, когда он приседает и хватает меня, оттаскивая за край стойки. Он прикладывает палец к губам, пока мы сидим там голые и покрытые глазурью.

Раздаётся ворчание, когда кто-то пришлёпывает босиком на кухню, а затем с отвращением цокает языком.

— Чёртовы дети. Когда они наконец научатся убирать за собой?

Вот чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Это мой папа.

Мы с Рейнджером замираем на месте, спрятавшись за кухонным островком, и слушаем, как папа роется в шкафчиках в поисках чего-то. Раздаётся звук льющейся из холодильника воды, когда он, по-видимому, наполняет стакан, всё ещё бормоча себе под нос о том, какая кухня грязная.

Моё сердце бешено колотится, когда я предвкушаю момент, что меня поймают.

Потом я вспоминаю, что я совершеннолетняя по закону, и Рейнджер тоже. Мы поженимся через два дня, мы будем жить вместе. Единственная опасность здесь, я полагаю, — это полное и безоговорочное унижение и некоторая досада на то, что тебя застукал родитель. Это оно. Никто не может разлучить нас с Рейнджером, кроме нас самих.

По прошествии, как мне кажется, миллиона лет, мой отец наконец уходит, выключая на ходу тусклый свет и оставляя нас с Рейнджером в затенённой тишине.

— Он ушёл? — шепчу я, когда Рейнджер встаёт на колени, чтобы взглянуть.

Когда он оглядывается на меня, его лицо озаряется дикой энергией, которая заставляет меня немного попятиться по полу, моя задница скользит по какой-то случайно попавшей глазури.

— Он ушёл.

Рейнджер наклоняется надо мной и целует меня в губы со всем тем собственническим жаром, который заставляет его казаться таким опасным и в то же время таким успокаивающим, и всё это одновременно. Он проводит левой рукой по моему боку, наслаждаясь моими изгибами, играя с глазурью, а потом смеётся.

Его смех считается одним из самых красивых звуков, которые я когда-либо слышала в жизни. Для него быть таким беззаботным, таким открытым — это чудо. Он прижимается лицом к моей шее, его тело сотрясается от тихого смеха.

— Я не могу поверить, что нас чуть не застукали с моим членом у тебя во рту.

— Не могу поверить, что твой член снова не у меня во рту, — поддразниваю я, когда он приподнимается с меня.

— Он не попадёт обратно к тебе в рот, Чак, — Рейнджер поднимает мою левую ногу, зажимая её между нами, и поднимается на колени. Он скользит по моему покрытому глазурью телу по деревянному полу, а затем дразнит меня кончиком. — Он войдёт в твою грёбаную киску.

Он жёстко вставляет в меня, вдавливая моё тело в жесткий пол. И всё, что я могу сделать, — зажать рот обеими руками, чтобы не шуметь, груди подпрыгивают в такт движениям его тела. Рейнджер — это красочное матовое видение надо мной, татуировки выставлены напоказ, лицо такое же серьёзное, как всегда, но с этим тёплым поцелуем, который ощущается как закат. Утешительный, надёжный, красивый.

Мы трахаемся в этой глазури, а потом занимаемся в ней любовью, и тогда её определённо небезопасно есть или облизывать, потому что кто знает, что в неё подмешано после всех наших оргазмов.

Рейнджер лежит на спине, моя голова покоится на его руке.

— Я не могу дождаться, когда женюсь на тебе, — говорит он мне, и его голос такой мягкий и ласковый, какого я никогда не слышала. — А теперь иди спать, чтобы я мог убрать этот беспорядок.

Я уверена, что он имеет в виду то, что говорит, но я не могу оставить его здесь делать это в одиночку.

— Ещё пять минут… — бормочу я.

Но потом мы оба засыпаем и просыпаемся с восходом солнца… и Арчибальдом Карсоном, его криком ужаса и отвращения, эхом, разносящимся по всем трём этажам нашего идеального сказочного дома.

— Мои глаза навсегда пострадали от того, на что я наткнулся.

Арчи начал выходной день с лица цветом телепузика Тинки-Винки, и с тех пор таким оно и осталось. Бьюсь об заклад, биологи с удовольствием изучили бы его кожу; она окрашивается в цвета, которые ещё не были идентифицированы в обычном световом спектре.

— Мои извинения, сэр.

Хотя в голосе Рейнджера не слышится особого сожаления. О нет. Я имею в виду, что мой отец, который застал нас покрытыми глазурью и спящими голыми на кухонном полу, будет вечно преследовать меня в воспоминаниях, так что мне немного жаль из-за этого, но Рейнджер не стыдится.

Папа усмехается, усаживаясь за длинный стол для завтрака у входа в ресторан. Мы забронировали столик на это утро. Нам пришлось это сделать: нас здесь будет шестнадцать человек, чтобы поесть.

Мы сидим снаружи, в каменном патио с видом на горы, прохладное утро разбито ярким солнечным светом, который затеняет нас массивными зонтиками. Я сажусь во главе стола рядом с Черчем, мой папа слева от меня, остальные парни рассаживаются веером по обе стороны.

Мы ждём семью Черча, а также мою маму с её плюс один. Все остальные прилетят немного позже на репетицию в церкви, а затем на ужин у нас дома. Я в ужасе представляю, что произойдёт, когда другие семьи узнают об обручение.

Я только надеюсь, что никто не устроит сцену.

Монтегю появляются вскоре после того, как мы получаем напитки, и мы с Черчем поднимаемся на ноги.

— Мой малыш! — Элизабет визжит, на голове у неё большая белая шляпа с обвисшими полями. Она выглядит так, словно её место здесь, в этом шикарном горном городке, её хлопчатобумажное платье развевается на ветру, когда она бросается вперёд и заключает Черча в объятия. Она покрывает поцелуями с яркой помадой обе его щеки, прежде чем повернуться ко мне. — Моя будущая невестка, — она прижимает меня к своей груди и обнимает так, что у меня перехватывает дыхание.

Папа тоже поднялся на ноги, кашляя, чтобы прочистить горло. Он одаривает Дэвида Монтегю одним из этих странных мужских кивков, прежде чем протянуть руку для рукопожатия.

— О, не делай глупостей, — со смехом говорит Дэвид, обходя стол, чтобы заключить моего папу в объятия. Багровый румянец на его лице не становится лучше; он свирепо смотрит на меня через плечо Дэвида. — Теперь мы все одна семья. Мальчики!

Дэвид и Элизабет по очереди обнимают каждого из моих парней, прежде чем орда сестёр Черч появится из-за угла. У них у всех сумки с покупками, все разодеты в пух и прах. Они набрасываются на младшего брата, душат его до смерти, прежде чем переключить внимание на меня.

— Черчи такой счастливчик, — говорит Жизель, младшая сестра Черча, держа меня на расстоянии вытянутой руки и изучая. Сегодня я принарядилась, отбросила образ Чака Микропениса в пользу того, что я считаю своим костюмом Шарлотты Карсон-Монтегю. Я выгляжу чертовски сексуальной, утончённой и как будто действительно могу принадлежать кому-то такому потрясающему, как Черч.

— Это мне повезло, — говорю я, и все его сестры замолкают, прежде чем разразиться смехом.

— Девочки, садитесь, садитесь, — Элизабет усаживает их на места, а затем занимает место Рейнджера справа от Черча. Рейнджер лишь закатывает глаза, но не может сдержать улыбку, которая появляется на его губах. Прошлой ночью, когда до меня дошло, что мы — это всё, что на самом деле есть у Рейнджера, это заставило меня осознать, как нам всем чертовски повезло. Мы не только вступаем в нашу собственную большую, счастливую семью, но и у нас есть люди. Люди Черча, мои люди.

Я собираюсь сесть обратно, когда замечаю, что моя мама и Йен Дэйв входят из задних дверей ресторана.

— Шарлотта! — кричит она, восторженно махая рукой и направляясь к нам. Папа встаёт и предлагает свой стул, одаривая Мику взглядом, который ясно говорит: подвинься, сынок.

Что Мика и делает, отодвигаясь в самый конец, чтобы уступить маминому кавалеру освободившееся место.

— Ты сделала это.

Я с трудом могу признаться, как рада видеть её здесь. Большую часть моей жизни моя мама была ненадёжной, постоянным источником стресса и разочарований для меня. Я рада видеть, что она выглядит такой сияющей, лучше, чем за последние годы. Мистер Дэйв неловко стоит прямо за ней, сцепив руки перед собой.

В прошлом моя мама встречалась с несколькими серьёзными подонками. Но этот парень? У него не только постоянная (и, по общему признанию, довольно крутая) работа в оперативной группе ФБР, которая занимается культами, но он также подстрелил Селену, когда она была так близка к тому, чтобы перерезать мне горло. По-моему, с этим парнем всё в порядке.

— Я сделала это, — соглашается она, позволяя папе пододвинуть её стул. Он неохотно отодвигается, чтобы Йен сел рядом с ней, но наш бывший переодетый библиотекарь только качает головой.

— Вы — родители. Сядьте вместе, пожалуйста, — Йен садится на один из стульев в дальнем конце, рядом с одной из сестёр Черча. Он кажется немного менее хмурым и ворчливым, чем был, когда работал библиотекарем; я была убеждена, что он был одним из моих преследователей. Никогда не суди о книге по обложке, а? Если только на нём не изображены два чувака, один из которых держит другого за подбородок, пока они смотрят друг другу в глаза. Посудите сами: это любовь парней, и она обещает быть жаркой. Я бросаю взгляд на Тобиаса через весь стол, и он приподнимает бровь, глядя на меня.

— Разве это не чудесно? — спрашивает Элизабет, глядя мимо моих родителей на открывающийся за ними вид. Это великолепно, я признаю, и я не самый большой любитель пейзажей или чего-то ещё. Вершины, долины, леса, далёкое мерцание кампуса Борнстеда вдалеке.

Спенсер, сосущий соломинку и строящий мне глазки, пока папа не смотрит.

— Я так счастлива быть здесь, — говорит мама, улыбаясь мне и протягивая руку, чтобы взять меня за руку. Она немного пожимает её, а затем переводит взгляд на меню, немного смущаясь ценами. Я признаю, что это место немного шикарнее, чем то, к которому привыкла моя семья.

— Не беспокойтесь о счёте: мы его оплатим, — предлагает Элизабет, но папа упрямо вздёргивает подбородок.

— Вы заплатили за всю свадьбу; я хотел бы внести свой вклад. Я позабочусь о счёте.

Элизабет отмахивается от него, и папа сердится.

— Чепуха. У нас много денег. Позвольте нам заплатить. Мы рады это сделать, — она смотрит на меня и улыбается, когда Черч испускает лёгкий вздох любимого раздражения. Он любит свою семью, вплоть до их причуд и их своеобразие. — Ты взволнована, Шарлотта? Вы с моим крошкой Черчи не только обрели романтику, но и собираетесь приобщиться к древнему, утраченному искусству многомужества.

Йен захлёбывается водой, а моя мама в ответ растерянно моргает и слегка склоняет голову набок. Мика едва сдерживает смех, и я отчаянно желаю, чтобы разбрасывание еды по столу в модном ресторане не вызывало неодобрения в приличном обществе.

— Много… что? — спрашивает мама, и теперь моя очередь кашлять и давиться своим кофе со льдом. Черч предлагает салфетку, и я беру её, игнорируя сочувственный взгляд Тобиаса и озадаченную полуулыбку Спенсера. Глаза Рейнджера прищурены и смотрят на Элизабет, но он не может скрыть ни малейшего намёка на ухмылку, появляющуюся на его красивых губах.

— Многомужество. Это когда одна женщина выходит замуж за нескольких мужчин, — Элизабет подзывает официантку и делает заказ на мимозы для всех присутствующих. Официантка открывает рот, чтобы попросить документы, но, поймав взгляд матриарха Монтегю, поспешно уходит выполнять её просьбу. По крайней мере, я знаю, что Монтегю оставляют хорошие чаевые. Однажды, после ужина в Натмеге, они оставили чаевые в тысячу долларов, и наша официантка заплакала. — Поскольку Шарлотта выходит замуж за всех пятерых мальчиков…

— Всех пятерых? — спрашивает мама, потрясённо глядя на меня. — В самом деле? Как? Разве это не незаконно?

Ах, Элоиза.

— Да, незаконно. Просто… У нас с Черчем всё законно, и мы проводим церемонию обручения на заднем дворе после церемонии в церкви. Я надеюсь, вы с Йеном сможете прийти, — я играю с соломинкой, ожидая услышать её реакцию.

Она просто смотрит на меня с минуту, как будто понятия не имеет, что со всем этим делать.

— О, что ж, я полагаю, если вы все согласны…

— Мы согласны, — говорит Рейнджер, откидываясь на спинку стула. Его взгляд не терпит возражений, и, к счастью, никто здесь, похоже, не хочет ему возражать. Мама пожимает плечами и делает глоток воды, в то время как моё сердце бешено колотится, и я смотрю на неё, чтобы оценить реакцию. Похоже, у неё её вообще нет.

— Я не в том положении, чтобы судить других. Господь свидетель, я совершила изрядную долю ошибок. Либо это хороший выбор, который сослужит вам хорошую службу, либо это ошибка, которую вам придётся совершить, чтобы извлечь из неё урок. В любом случае, я не понимаю, как это может быть плохо. Вы все кажетесь такими милыми мальчиками.

— Значит, кто-то из вас солгал, — говорит Спенсер, и Мика пинает его под столом.

— Кроме того… — мама заговорщически наклоняется ко мне. — Учитывая… недостаток Рейнджера, это, безусловно, может стать проблемой для вашей сексуальной жизни.

— Мама, — я выдавливаю это слово, бросая взгляд на Рейнджера, но он только вздыхает и качает головой. Он знает, что она имеет в виду. Однако я могу вам обещать: его член — это не та проблема, с которой я не справлюсь. Хех. Видите, что я там сделала? — Он не потерял свой пенис в результате несчастного случая, — шепчу я, наконец решая просто сказать ей чёртову правду. — Это был фальшивый член. Я использовала его, чтобы притвориться мальчиком в старшей школе. Глупые близнецы спрятали его в моей сумке.

— О. Ох. О, Боже мой, — мама бросает взгляд на Рейнджера, в то время как все смотрят на нас, вероятно, задаваясь вопросом, о чём этот разговор.

— Это соглашение нас устраивает, — говорит Черч, беря ситуацию под контроль и откидываясь на спинку стула, поигрывая соломинкой со своим кофе со льдом. — Мир — огромное и пугающее место; помогает, когда люди на твоей стороне. Как вы знаете, мы все были хорошими друзьями в течение многих лет. Шарлотта — просто новое пополнение в нашей группе.

— В таком бизнесе, как наш, — начинает Элизабет, глядя на мужа с нежностью на лице, которая через несколько секунд перерастает в страстное желание. Дайте им достаточно времени, и они будут целоваться за столом; такое часто случается. — Важно иметь людей, которым ты можешь доверять, которые прикроют твою спину, — она отводит взгляд от мужа, чтобы посмотреть на нас шестерых. — Все остальные могут нанести вам удар в спину, использовать вас для получения всего, что у вас есть, но, если у вас есть хотя бы один человек, на которого вы можете положиться, это имеет решающее значение.

— Только время покажет, — отвечает папа, но никто не слушает его ворчания.

— Ой, — Элизабет роется в сумочке и достаёт пачку бумаг, передавая их Черчу. — Ты просил это, милый.

— Да.

Черч берёт бумаги и просматривает их, прежде чем передать мне. Мне требуется секунда, чтобы понять, на что я смотрю, но как только я это делаю, чувствую, как слёзы подступают к уголкам моих глаз, и я смахиваю их рукой. Сначала я бросаю бумаги Рейнджеру. Он бросает на них взгляд, изо всех сил стараясь скрыть улыбку, прежде чем передать их Спенсеру. Близнецы просматривают документ в последнюю очередь и одинаково улыбаются.

— Спасибо, Элизабет, — говорят они, отвешивая двойной поклон, отчего моя мама хлопает в ладоши, а папа хмурится, как обычно.

— Что это? — спрашивает он, и Мика предлагает ему бумаги для изучения.

— В дом вписаны все наши имена, — гордо говорю я, удивляясь, как нам так повезло. Может быть, мама Рейнджера нас не примет. Кто знает о семье Спенсера или МакКарти, но… этого достаточно. Если это всё, что у нас есть, то этого более чем достаточно.

— Настоящий счастливый конец, — соглашается мама, и я киваю.

Потому что она права. Потому что лучше этого ничего не бывает, не так ли?

— Жили долго и счастливо, — соглашаюсь я.

И нет ничего в этом мире, что могло бы всё испортить.

Марни Рид — выпускница Академии Бёрберри

— Им удалось добраться до всех вас тем или иным способом, — бормочу я во время завтрака, изучая заметки, на которые потратила всё утро. На одной стороне блокнота собрана вся информация, которую я смогла получить о Тори Страг. С другой стороны, я записала розыгрыши, которые другие студенты использовали против нас.

Флирт и со мной, и с парнями. Губная помада на воротнике Зака. Связались с мамой Крида и отправили фотографии, на которых я целуюсь с другими парнями. Видео и фотографии Зейда с прошлыми перепихонами. Звонки от девушек, утверждающих, что они спали с Тристаном.

— Не хватает только тебя, — говорю я, поднимая глаза на Виндзора. Он потягивает чай и криво улыбается мне через стол.

— Что, чёрт возьми, они могут со мной сделать? Я член королевской семьи. — Это то, что он говорит, но я не совсем уверена, что верю в это. Если с ним что-то и случилось, то он мне об этом не скажет. Просто он такой, какой есть. Я прищуриваю глаза и выдыхаю, немного ссутулившись и постукивая кончиком ручки по странице блокнота.

— Эти девушки не из Клуба Бесконечности, Черити. Они просто скучающие студентки, у которых слишком много дел. Как только начнется семестр, они будут слишком заняты учёбой, чтобы возиться с нами. — Зейд открывает пакет с крендельками и газировкой. Мне придётся понаблюдать за ним. Он предпочитает есть из торгового автомата, а не в кафетерии, но вся эта нездоровая пища ему вредна. Он бросает на меня взгляд, опираясь испачканными чернилами руками о поверхность стола. — Что ты там планируешь, милашка? Ты же знаешь, что сегодня вечером у нас репетиционный ужин.

— Знаю, — я кладу ладони плашмя на страницу и выдыхаю. — У меня есть ещё один человек в списке, с которым нужно поговорить, а потом я посмотрю, не смогу ли снова выследить Нору и оказать на неё немного большее давление. После этого я решила, что если полиция не сможет разобраться в этом деле, то я оставлю всё как есть. Теперь мне совершенно ясно, что, что бы ни случилось, это никак не было связано с Клубом.

Я не говорю парням, что горю желанием разгадать тайну смерти Тори. Я знаю, что их это не очень волнует. Просто они такие, какие есть; я поняла это, когда связалась с ними.

— Смотрите, это близнецы-извращенцы, — говорит какой-то парень, проходя мимо, и Крид застывает как вкопанный. Миранда замирает с ложкой на полпути ко рту.

— Прошу прощения? — Крид выдыхает, оглядываясь на парней. Они стоят группой по трое рядом с нашим столиком.

— И сестра, и брат — геи. — Парень смотрит на своих друзей и улыбается. — Этот чувак не пристаёт к девушкам, но он точно проводит с этим парнем много времени, — он указывает на Тристана, и во мне звенят тревожные колокольчики. Мои парни не будут спокойно сносить такое оскорбление. К сожалению, они поднимут его на новый уровень. Они закончат это. Они будут словесно казнить своих одногруппников на глазах у всего кафетерия. — Вероятно, он просто использует девушку с розовыми волосами, чтобы добраться до своей настоящей пассии. Ты же знаешь, что извращенные гейские штучки распространены в семьях.

Крид поднимается со своего места, стряхивая руку Миранды, когда она хватает его за локоть.

— Крид, не надо, — выдавливает она, но он уже избавился от своей праздности словно от медлительности речи. Прежде чем я успеваю остановить его, он бросается на живот говорящего, отбрасывая его обратно к его приятелям. Им не удаётся поймать их обоих, когда они падают на пол. Крид оказывается сверху и, размахнувшись, бьёт парня по лицу с такой свирепостью, которую, я уверена, никогда раньше не видела.

Зак делает шаг вперед, чтобы оттащить его, но, чёрт возьми. Я знала, что Крид силён; я знала, что он умеет драться. Я и понятия не имела, что в нём столько всего. Даже Зак изо всех сил пытается его отцепить. По крайней мере, до тех пор, пока не вмешивается Зейд, хватая друга за другую руку. Они поднимают Крида и уносят прочь, оставляя другого парня окровавленным, стонущим месивом на полу.

Тристан не двигается, но я вижу по его глазам, что он замышляет гибель этих парней. Его руки сжаты в такие крепкие кулаки, что он дрожит от усилия вот так их сжимать. Пробегая мимо, я касаюсь его плеча и замечаю, что Виндзор опустился на колени рядом с истекающим кровью парнем, что-то шепча ему на ухо.

— О, не волнуйтесь, ваше величество. У нас есть кое-что хорошее и для тебя, — парень пихает Виндзора, но принц хватает его за руку, сжимая пальцы так сильно, что парень на самом деле кричит от боли. — Отправь это, Джейк! — кричит он, и тут мой телефон сигналит о входящем сообщении.

Я вытаскиваю его, намереваясь удалить, что бы это ни было, когда вижу девушку, изо всех сил пытающуюся подтянуться, держась руками за металлические прутья по обе стороны от неё. Что это?

— Нет. — Виндзор выхватывает у меня телефон и засовывает его в передний карман своей куртки. — Я предупреждал тебя не использовать это, — выдыхает он, и в его глазах горит огонь, которого я никогда раньше не видела, ни разу за все годы, что я его знаю. Это глубокая, меланхоличная ярость, которая обжигает, как проклятие.

Тогда я понимаю, что Крид — наименьшая из моих забот: я должна остановить Виндзора, прежде чем он сделает что-то, о чём пожалеет.

— Пойдём со мной, — я хватаю его за руку, но с таким же успехом я могу быть невидимкой. Я смотрю через его плечо на Зака и Зейда. — Уведите Крида отсюда, пожалуйста, — прошу я, и они оба кивают, волоча между собой тяжело дышащего, потного Крида Кэбота.

Миранда следует за ними, но Тристан остаётся, наблюдая за мной и Виндзором, однако никак не реагируя. Вот то, что пугает меня больше всего, — то, как он смотрит на других парней.

— Виндзор, — я изо всех сил пытаюсь привлечь его внимание.

Он весь дрожит, на его губах расплывается улыбка, которая обещает ужасные, омерзительные вещи. Я разворачиваюсь перед ним, обвиваю руками его шею, а затем целую его. Засовываю язык ему в рот, прижимаясь телом к его передней части. Всё, на что я надеюсь, — это на долю секунды прояснения, чтобы вытащить его отсюда.

— Пожалуйста. Пойдём со мной. Пожалуйста, Винди. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Он подхватывает меня на руки и шагает к двери, Тристан медленно и неохотно тащится за нами, не сводя глаз с наших словесных обидчиков, в то время как двое, всё ещё стоящих, помогают третьему подняться на ноги.

— Кем, блядь, они себя возомнили? — Крид рычит, расхаживая кругами по каменной дорожке и дёргая себя за волосы. — Нападать на меня — это одно, но на мою семью? Мою семью? Сначала моя мама, а теперь и моя сестра? Я утоплю их в реке.

— Никто никого не утопит, — предупреждаю я, толкая Виндзора в грудь, пока он, наконец, не опускает меня на землю. Он не уходит далеко, продолжая обнимать меня за талию. Когда я снова смотрю на него, я вижу, что его глаза плотно закрыты; я чувствую, как в нём бурлят адреналин и гнев. — Пожалуйста, не делайте ничего, что поставит под угрозу наше совместное будущее здесь.

— Я попрошу у мамы денег, а потом заплачу кому-нибудь, чтобы убили этого парня, — Крид поднимает подбородок, его голубые глаза встречаются с моими. У меня нет никаких сомнений в том, что Крид имеет в виду то, что говорит. — Запомните мои слова: это произойдёт.

— Воу, воу, воу, давайте не будем нагнетать обстановку, — произносит Зейд, и Крид бросает на него взгляд, полный яда.

— Говорит парень, которого выбрала Марни, но который всё равно наебал её. Какое у тебя есть право говорить? — Крид реагирует наихудшим из возможных способов, вымещая своё разочарование на Зейде. Это тоже срабатывает, заставляя Зейда стиснуть зубы, в то время как Зак готовится прекратить очередную драку.

— Давайте просто успокоимся, хорошо? — просит Миранда, беря своего близнеца за руку. Крид позволяет ей прикоснуться к себе, но он зол не меньше, чем был, когда наносил удары. Костяшки его пальцев окровавлены, пачкая белые джинсы, которые он носит вместе с серым свитером. — Нам не нужно прибегать к убийству из-за каких-то грубых комментариев.

— Если он этого не сделает, это сделаю я, — говорит Виндзор, но, когда пытается уйти, я хватаю его за руку. Я не очень хорошо рассмотрела ту фотографию, но почти уверена, что всё равно знаю, кто на ней изображен. Его бывшая, девушка, которая изменила ему, и та, которой он отомстил, врезавшись на яхте в причал, где она танцевала.

Она всё ещё учится ходить.

Я знаю всё это о нём, но всё равно люблю его. Он пришёл ко мне в нужное время. Если бы мы встретились чуть раньше, у нас с Виндзором ничего бы не получилось.

— Хэй, — я протягиваю руку, чтобы коснуться его лица, и он опускает на меня свои карие глаза. В этот момент он во всех отношениях похож на принца. Царственный, свирепый, опасный. — Как думаешь, откуда у них эта фотография?

— Откуда? — спрашивает Виндзор с ужасным смехом. Он проводит пальцами по своим рыжим волосам. — Всё, что нужно сделать, это поискать в таблоидах и скачать её до того, как люди моей семьи получат шанс удалить фото. Я парализовал последнюю девушку, которую любил, Марни. Может быть, это не такая уж ужасная идея для нас расстаться?

— Не говори так, — выдыхаю я, чувствуя стеснение в груди, которое усиливается под пристальными взглядами прохожих. — Пожалуйста. Я уже знала о твоём прошлом, и я люблю тебя, несмотря ни на что. На самом деле, я люблю тебя за это. Ты совершал ужасные ошибки, Виндзор, но, сколько я тебя знаю, ты пытался их исправить.

При этих словах он немного смягчается, но лишь немного. Скорее, едва ли.

— Оставьте это. — Это от Тристана, неожиданного голоса разума в очень напряжённой ситуации. — Когда начнутся занятия, всё это прекратится. Я слышал, им это быстро надоедает, — он засовывает руку в карман дорогих брюк, медленно оглядывая Виндзора. — Докажи, что ты лучше их, что ты не опускаешься до мелочных шалостей.

— Мелочных? — эхо Виндзора, голос напряжённый и опасный. Я кладу обе ладони ему на грудь, скользя ими вверх, чтобы коснуться шеи с обеих сторон. Он смотрит на меня и вздыхает, снова закрывая глаза и взъерошивая свои волосы. — Я не позволяю людям бередить мои раны, не приняв ответных мер.

— Я знаю это, но мы здесь для того, чтобы начать всё сначала. Можем ли мы получить хотя бы это? Можно ли мне это получить? — я веду себя здесь эгоистично, совсем немного. Виндзор всегда был только на моей стороне, и я знаю — я просто знаю, — что он даст мне всё, о чём я попрошу. Даже это. Я рассчитываю на это.

И, конечно, он меня не разочаровывает.

— Я оставлю их до первого дня занятий, — отвечает он, переключая внимание с меня на Тристана. — Если это не прекратится, они воочию увидят, как выглядит разгневанный принц. — Виндзор отстраняется от меня и убегает, и я понимаю, что лучше не преследовать его. Ему нужно некоторое время, чтобы остыть.

Я поворачиваюсь к Криду, но он не смотрит на меня. Вместо этого он уставился в землю, капли крови стекают с его костяшек пальцев на камни. Я подхожу к нему, кладу руку ему на щеку и привлекаю его внимание к себе.

— Тебя могут арестовать за это, — сообщаю я, и он одаривает меня ленивой улыбкой в ответ.

— С моими то родителями? Я так не думаю. Я расскажу маме, что они сделали, и она поймёт.

Я не так уверена, что Кэтлин согласилась бы, но надеюсь, что нам не придётся это выяснять.

— Давай просто… пойдём приведём тебя в порядок, — Миранда высвобождает Крида из моих объятий и уводит его прочь. Как только они скрываются из виду, я выдыхаю и присаживаюсь на корточки, потирая лицо обеими руками.

— Спасибо, что не среагировал, — говорю я Зейду, когда он присаживается передо мной на корточки, и появляется Зак с прохладительным напитком из торгового автомата. Он протягивает его мне, и я беру его со вздохом. Я действительно надеюсь, что Тристан прав на счёт того, что другие ученики немного расслабятся, когда начнутся занятия. Я не уверена, сколько ещё выдержат мои парни, прежде чем они накинутся на этих сопляков по полной программе Бёрберри.

— Не за что. — Зейд упирается локтями в колени и бросает на меня кривой взгляд, указывая пальцем на свою татуировку на шее. — Знаю, я говорил это миллион раз, и тебе, наверное, надоело это слышать, но… никогда больше, помнишь?

Я улыбаюсь ему и в конце концов сажусь на землю, а трое оставшихся парней располагаются стоя полукругом вокруг меня.

— Кто хочет пойти со мной поговорить с этой девушкой Кэндис? — спрашиваю я и удивляюсь, когда Тристан выходит вперёд.

— Я пойду, — молвит он, его серый взгляд устремлён вдаль. Он вёл себя странно с тех пор, как на днях поздно пришёл в кафетерий с кругами под глазами. Это серьёзно напрягает меня.

— Мы тоже можем пойти, или это что-то вроде уединения пары? — спрашивает Зейд, когда я открываю напиток и делаю большой глоток. Зелёный чай со льдом, без подсластителя, одно из моих самых любимых в мире.

— Вы тоже можете пойти, — говорю я им, поднимаясь на ноги. Зейд следует за мной, а Зак подходит вплотную слева от меня.

— Где мы встречаемся с нашей целью сегодня? — спрашивает он, смахивая несколько капель крови со своих джинсов. Он корчит гримасу, а затем подходит к фонтанчику с водой неподалёку, обтирая руки. Я протягиваю ему флакон дезинфицирующего средства для рук из своей сумочки и поворачиваюсь, чтобы посмотреть в сторону библиотеки.

— Она отказалась разговаривать со мной, но я поспрашивала в общежитии. И знаю, где она проводит большую часть своего времени.

Мы находим Кэндис МакКейн в библиотеке, она одета в толстовку с аниме и ярко-розовые очки. Девушка выглядит испуганной, когда мы подходим к ней, Зейд и Зак садятся на стулья по обе стороны от неё, в то время как мы с Тристаном садимся напротив за стол.

Вокруг неё высятся стопки манги, они разложены по поверхности стола там, где сижу я. Судя по обложкам, могу сказать, что это яой, манга о любви парней, которая мне нравится. Мои щёки вспыхивают, когда я отодвигаю от себя пикантно выглядящий томик.

— Чего ты хочешь от меня? — спрашивает Кэндис, глядя на меня так, словно я кракен, намеревающийся утащить её в глубины тёмного и неумолимого моря. Сначала она переводит взгляд на Зейда, и её щёки вспыхивают.

Интересно, если…

— Ты, случайно, не поклонница «Afterglow»? — спрашивает он, опираясь локтем на стол и пряча своё ухмыляющееся лицо в ладони. — Если так, почему бы тебе не рассказать нам, что ты знаешь о той ночи, когда умерла Тори, и я оставлю автограф на твоей груди?

— Зейд Кайзер, — предупреждаю я, но он просто подмигивает мне и поворачивается обратно к Кэндис.

— Я… я ничего не знаю о той ночи, — отвечает она, но либо Зейд заставляет её нервничать, либо у неё на уме что-то ещё, что выводит её из себя. Кэндис собирает тома манги, но Зак кладёт большую руку ей на плечо, усаживая обратно на стул. — Ты не можешь заставить меня сидеть здесь, — её голос превращается в грубый шёпот, а взгляд она снова переводит на Зейда.

Тут я замечаю, что у неё на сумке есть значок «Afterglow».

Нет, три значка «Afterglow» и нашивка.

Итак… она фанатка, и всё же, она отказывается от шанса, чтобы солист оставил ей автограф на… чём бы то ни было?

Мне это не нравится.

— Мы не можем тебя здесь держать, — признаю я, бросая взгляд на Зака. Он опускает руку на колени и откидывается назад, разглядывая Кэндис с глубоким подозрением. На самом деле я не думаю, что она виновна. Насколько я могу судить, у неё раньше не было никаких отношений с Тори Страг. Я просто хочу знать, видела ли она что-нибудь или слышала. В конце концов, она была первой, кто проснулся, даже раньше меня, а я не пила. — Но нам бы действительно хотелось знать, что ты видела в ту ночь. Или, скорее, в то утро.

Кэндис вскакивает на ноги и смотрит на меня сверху вниз с властным выражением, которое не совсем хорошо смотрится на её лице. Она выглядит слишком юной, слишком милой, слишком наивной. Это прикрытие. Она чего-то боится, но не хочет говорить нам, чего именно.

— Если ты скажешь нам, мы дадим тебе пять тысяч долларов, — апатично говорит Тристан, и мне интересно, думает ли он о том, чтобы потратить свои относительно небольшие деньги от финансовой помощи, или просто заставит кого-нибудь из других парней заплатить за это.

— Я ничего не знаю, ясно? Вы, ребята, сумасшедшие. Полиция провела расследование и заявила, что это был несчастный случай. Что с вами не так? Тори была членом твоего дурацкого гарема или что? — Кэндис поворачивается и уходит через библиотеку, но я с ней ещё не закончила, пока нет.

Я встаю и иду следом, парни плетутся за мной.

— Она что-то знает, — говорит Тристан, но я и так это поняла.

Она выдала это своим поведением.

— Она определённо что-то знает, — соглашаюсь я, следуя за Кэндис из библиотеки на площадь. Она заказывает себе чай со льдом, пока мы ждём возле кустов. Когда девушка подходит к столику и садится, я готовлюсь снова напасть на неё из засады.

Однако Нора Манро опередила меня в этом.

Я не слышу, о чём они говорят, но, похоже, у них там за столом очень жаркая дискуссия. Итак… мы устроили засаду на Кэндис, а потом она побежала к Норе? Вау. Я чувствую, что, возможно, действительно на что-то наткнулась.

— Как могли копы пропустить что-то столь очевидное, как? — Тристан задаётся вопросом вслух, но, может быть, они этого ничего не упустили? Может быть, они ждут доказательств или чего-то в этом роде? Я понятия не имею. Всё, что я знаю, — это то, что как только Нора встаёт, чтобы уйти, я снова преследую Кэндис.

Почему-то мне кажется, что если я раскрою это убийство, то решу свои собственные проблемы с местными студентами, как будто я избавлюсь от всей этой херни с дедовщиной. Я знаю, что это не обязательно так, но, кажется, что не могу избавиться от этого чувства.

В конце концов, Кэндис и Нора уходят вместе, направляясь в сторону общежитий. Мы следуем за ними на безопасном расстоянии, внутрь, вверх по лестнице. Они исчезают в одной из комнат на моём этаже, закрывая за собой дверь.

Чёрт возьми.

Чёрт, чёрт, чёрт.

У нас осталось совсем немного времени до репетиционного ужина, и я хочу, по крайней мере, ещё раз поговорить с Кэндис и Норой. Мы с ребятами устраиваемся в моей комнате, но оставляем дверь в коридор открытой, чтобы можно было наблюдать, как люди приходят и уходят.

Если Нора или Кэндис уйдут, им придётся пройти мимо.

— Я не с нетерпением жду этой свадьбы, — говорит Зейд, лёжа на спине и играя со стресс-шаром в форме сперматозоида. Я даже не уверена, откуда он взялся. На самом деле, я не думаю, что это моё. Почти уверена, что Шарлотта возилась с ним, когда была здесь на днях; должно быть, она его и оставила. — Свадьбы вообще наводят на меня смертельную тоску.

— Свадьба — это одно, — говорит Зак, усаживаясь в кресло за столом Миранды. Он продолжает делать всё возможное, чтобы одаривать меня понимающими взглядами, которые я игнорирую. Признаюсь, я озабочена, почти одержима этой тайной. Я ничего так не хочу, как разгадать её, как будто восстановление справедливости для Тори каким-то образом восстановит справедливость для меня за все годы, которые я страдала в Подготовительной Академии Бёрберри. — Всё, что нам нужно делать, это сидеть там. Я боюсь этого сегодняшнего репетиционного ужина.

— Что? Тоже не поклонник Монтегю? — спрашивает Тристан, скрестив руки на груди и устремив стальной взгляд в пол. Он поднимает глаза, чтобы встретиться с моими, и я чувствую его пристальный взгляд, как удар ножом в сердце. — Или Харгроувов, МакКарти или Вудраффов? Презренные.

— Они показались мне милыми, — сообщаю я, но, с другой стороны, я не доверяю никому, чей доход попадает в категорию «неприлично богатых». Я своими глазами видела, на что похожи эти люди. — Я рада за Шарлотту.

— Это то, чего ты хочешь от нас? — спрашивает Зейд через минуту, садясь и опираясь на локоть. Он всё ещё играет со стресс-мячом, его взгляд обращён на меня. Я сижу в своём рабочем кресле напротив Зака, в то время как Тристан занимает кровать Миранды. Каждый человек находится в своём собственном секторе комнаты. — Что-то типа… большого счастливого группового брака?

Я понятия не имею, как на это ответить. Я также не чувствую себя компетентной судить о том, какие именно эмоции звучат в голосе Зейда. К счастью, меня спасает, так сказать, звонок. Нора выходит из комнаты Кэндис, проносится мимо моей открытой двери, даже не заметив меня.

— Не бросай меня! — кричит Кэндис высоким от паники голосом. Она гонится за темноволосой девушкой, но, в отличие от подруги, замечает нас, сидящих в комнате. Её лицо бледнеет, и она отступает, как будто мы охотники, а она добыча.

Мне нужно надавить на эту девушку.

На втором курсе Бёрберри я поняла, что во мне гораздо больше ярости и тяги к борьбе, чем я когда-либо предполагала. Я способна разыграть карту жестокости, если понадобится. И это то, что я делаю сейчас: вскакиваю со стула и бегу за Кэндис по коридору.

Я ударяю ладонью по стене перед ней, не давая ей ускользнуть в свою комнату. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, белки которых видны по краям, как у испуганной лошади или что-то в этом роде.

— Что, чёрт возьми, с тобой не так?! — спрашивает она, её голос всё ещё высокий и визгливый. — Оставь меня в покое!

— Нет, пока ты не расскажешь мне о Тори, — повторяю я, как раз перед тем, как Зак окликает меня.

— Марни, мы поймали крысу, — говорит он, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Нору, которая стоит, тяжело дыша и сжав руки в кулаки к бокам. Её взгляд прикован к Тристану, который, так уж случилось, преграждает ей путь. Он говорит ей что-то, чего я не совсем слышу, и Кэндис ныряет мне под руку, как будто пытается убежать.

— О, нет, ты этого не сделаешь, — произносит Зейд, проскальзывая в её дверной проём. Он кладёт руки ей на плечи, и она становится пугающе ярко-красной. — Почему ты убегаешь, цыпочка? — он наклоняется, достаточно близко, чтобы поцеловать её. — Тебе есть что скрывать?

— Это был несчастный случай! — внезапно Кэндис вскрикивает, её голос эхом разносится по коридору. Девочки теперь выглядывают из дверей своих спален, чтобы посмотреть, как она падает на пол, безудержно рыдая. — Это был грёбаный несчастный случай! — повторяет она с диким воплем, закрывая лицо руками и ужасно пачкая свои очки.

— Не втягивай меня в свои неприятности! — Нора кричит ей в ответ, обвиняюще тыча пальцем мимо Тристана. Её взгляд скользит по нему, прежде чем повернуться к Заку, ко мне. — Я ни черта не сделала. Я просто стояла там!

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — бормочет Кэндис, пока я перевожу взгляд с одной девушки на другую, пытаясь понять, что происходит. Я чувствую себя так, словно… вместо того, чтобы разгадать эту тайну, я только что наткнулась на двух людей, которые уже были на пределе своих возможностей. — Это был несчастный случай. Нора убедила меня никому не говорить. Именно Норе было о чем переживать.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я, опускаясь на колени и отводя руки Кэндис от её залитого слезами лица. Я смотрю на Зейда, и он садится на корточки позади неё, поглаживая её спину рукой. Похоже, ей это нравится, она шмыгает носом и смотрит скорее на него, чем на меня.

— Тори и Нора спорили, и я… Я была сильно пьяна. Прям по-настоящему, сильно пьяна. Я наткнулась на них, дерущихся наверху лестницы. И я… на самом деле пыталась помочь. Я пыталась их разнять. Тори… она поскользнулась и упала навзничь.

— Из-за тебя, — шипит Нора, тяжело дыша и опуская руку вдоль тела. — Ты пыталась оттащить её от меня, и она упала. Это была твоя вина, Кэндис.

Кэндис начинает рыдать ещё сильнее, очки падают с её носа на пол. Я поднимаю их и аккуратно вытираю о свою рубашку, пытаясь передать обратно, но она их не берёт.

— Они поссорились из-за какого-то парня, и Нора боялась, что полиция подумает, что она убила Тори из-за этого. Она фактически заставила меня молчать. Но что, если бы мы сразу вызвали скорую помощь? Может быть, она всё ещё была бы жива? Я убийца, — рыдания Кэндис снова переходят в вопли, когда Нора проталкивается мимо Тристана и подходит, чтобы встать рядом с нами.

— Знаешь что? — говорит она, лицо бледное, руки трясутся, когда она достаёт телефон. — Она сломала шею и сразу же умерла. В противном случае я бы вызвала скорую. Я не монстр.

— О боже, Нора убила Тори, — шепчет кто-то, и я знаю, что это только вопрос времени, когда слухи распространятся со скоростью лесного пожара.

— Нет, это сделала я, — шепчет Кэндис, сопли текут по её лицу. Зейд снимает свою рубашку — это, должно быть, целенаправленный шаг с его стороны — и предлагает ей вытереть лицо. Она берёт её, глядя на него с лёгким изумлением в этих заплаканных глазах. — Я сделала это. Я не хотела этого. Я была пьяна и пытался помочь.

— Здравствуйте. Я бы хотела сделать заявление, — говорит Нора, прижимая телефон к уху. — Насчёт Тори Страг. Не могли бы вы прислать кого-нибудь в кампус Борнстеда? В общежитие «Хлопковые хвостики», пожалуйста. И поторопитесь, — Нора продолжает говорить по телефону, прислонившись к стене и отказываясь смотреть на кого-либо ещё.

Я думаю, Чак была права: это была девушка в комбинезоне с изображением коровы.

Чёрт.

Эта девушка хороша.

Как бы мне ни было грустно всё это слышать — какой трагический, ужасный несчастный случай, — меня также переполняет всепоглощающее чувство облегчения. Типа, это действительно было так просто? Это кажется невозможным.

Что? Ты злишься из-за того, что нет никакого скрытого заговора от Клуба Бесконечности? Марни, в этом нет никакого смысла.

Но, конечно, я никогда этого не хотела. Я просто научилась всегда ожидать худшего.

Я остаюсь с Кэндис до тех пор, пока не появляется полиция, а затем обеих девушек увозят.

По крайней мере, моим соседкам по общежитию будет о чём поговорить, кроме меня и моих парней. Если они заняты размышлениями об убийствах, ревнивых бывших и несчастных случаях по пьяни, они не говорят обо мне.

Шарлотта Карсон — выпускница Академии Адамсон

— Наконец-то.

Я стою на крыльце и машу рукой, когда арендованная машина Йена выезжает с подъездной дорожки. Моя мама машет в ответ, и я вздыхаю, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Черча.

Он ошеломлён, улыбается мне в ответ и, вероятно, благодарен за то, что мой отец застал меня и Рейнджера этим утром. Странным образом, это сработало, поскольку настолько напугало Арчи, что он принял осознанное решение поселиться в отеле.

— Теперь мы совсем одни, — поддразниваю я, но Черч лишь качает головой.

— Может быть и так. Но я не останусь здесь на ночь.

— Почему? — умоляю я, обхватывая его за руку и дёргая за рукав пиджака. — Ты уже видел это платье; ты знаешь меня… в плотском плане; и мы хорошо проводим время. Останься, по крайней мере, до тех пор, пока Марни и её друзья не уйдут.

Черч упомянул о своих намерениях переночевать в общежитии во время завтрака, но я не поверила, что он серьёзно. Это… это так чертовски не круто. Почему он должен вести себя так старомодно и по-рыцарски или что-то в таком духе?

— Шарлотта, — он кладёт руки мне на плечи и наклоняется, мило улыбаясь мне. — Я хочу, чтобы это было особенным. Тоска заставляет сердце становиться более любящим. Если я оставлю тебя сегодня вечером… — он замолкает и игриво прикусывает мочку моего уха. Я закрываю ухо рукой и краснею. Завтра мы вроде как расписываемся и всё такое прочее. Это почти… чуть-чуть… немного особенно. — Ты будешь умолять меня прийти завтра вечером.

Я шлёпаю его, но он ловит мою руку и запечатлевает поцелуй на моей ладони, прежде чем снова выпрямиться.

— Я останусь… ненадолго.

— На долгое время, — я надуваю щёки и выдыхаю, шагая за ним на задний двор.

Спенсер без рубашки сидит, свесив ноги с края бассейна, и болтает ими в воде до тех пор, пока рябь не покрывает их наполовину. Встреча со своим старшим братом Джеком сегодня далась ему нелегко, но он держался молодцом. Как бы мы все ни были злы на Джека — особенно Рейнджер, — я думаю, Спенсер хотел, чтобы он был здесь больше, чем не хотел, чтобы он был здесь. Если в этом есть хоть какой-то смысл. Джек не сделал ничего такого, что могло бы причинить кому-либо вред; он просто маленькая слабая сучка.

Рейнджер правда подсыпал ему в еду малюсенькую капельку слабительного, когда тот не смотрел, так что, я думаю, сегодня он проведёт в туалете всю ночь. Спенсер согласился с наказанием, и Черч кивнул в знак одобрения. Надеюсь, это научит Джека не быть таким жалким неудачником. В следующий раз, когда он станет свидетелем убийства, может быть, он, чёрт возьми, заговорит.

Спенсер поднимает глаза и ловит мой взгляд, и я замираю. Почему мне так повезло? Пятеро сексуальных богатых парней хотят жениться на какой-то случайной цыпочке-серфингистке из Санта-Круза, которая может сойти за мальчика в очках с толстыми стёклами, с ужасной непослушной причёской и в слаксах? Временами мне трудно в это поверить, даже после восхитительной лекции, которую прочитал мне Черч.

— Что? — спрашивает Спенс, приподнимая тёмную бровь, когда я присаживаюсь на корточки рядом с ним. — Ты заставляешь меня паниковать, Чак-лет.

— Ты действительно хочешь жениться на мне? — спрашиваю я его, и его глаза превращаются в щёлочки. Он протягивает руку, чтобы щёлкнуть меня по лбу, и я хмурюсь, потирая больное место, а Спенсер ухмыляется мне.

— Почему ты задаёшь такой глупый вопрос? — спрашивает он, а затем, без предупреждения, хватает меня за руку и тащит в бассейн.

Я не позволяю шоку от воды сбить меня с толку, разворачиваюсь и обхватываю его ноги рукой. Я втягиваю его сразу за собой.

— Ты такая говнючка, — говорит он, когда мы вместе поднимаемся на поверхность воды вдохнуть воздуха. Я болтыхаю ногами по воде и показываю на себя.

— Я? Это я тут самая говнючка?

— Ты всегда говнючка, — говорит Мика, срывая с себя рубашку и демонстрируя гораздо больше тела, чем мне нужно видеть прямо сейчас. Этот парень, Тристан, сидит на стуле недалеко от бассейна и, нахмурившись, отворачивается. Мне не нужно заводиться в его присутствии. Мой взгляд перемещается на подтянутый пресс Мики. Чёрт.

— Отвратительно, — бормочу я, хотя на самом деле имею в виду да, пожалуйста. Он прыгает в воду и целенаправленно обрызгивает меня.

— Отвратительно? — эхом отзывается Мика, выскакивая из воды и вытирая лицо рукой. — Серьёзно? Ты супер-говнючка.

На этот раз это он щёлкает меня по лбу, и я брызгаю ему в лицо. Не то чтобы это имело значение, учитывая, что я уже мокрая. Я имею в виду его! Он тот, кто уже мокрый.

Вау. Просто… вау.

Наверное, я извращенка, без понятия.

— Купальники, возможно, были бы неплохим выбором, — произносит Черч, наблюдая за нами, скрестив руки на груди. Рейнджер и Тобиас держатся в стороне, развлекая Марни и компанию. И ох, какая у неё компания, похожая на бурю из грозовых туч мужского пола. Жаль, что Росс и Эндрю сбежали, чтобы пойти на свидание. Я думаю, Миранда и Моника всё ещё где-то здесь, хотя?

В любом случае, у меня слишком хорошее настроение, чтобы беспокоиться об этом.

— Ты мог бы к нам присоединиться? — я поддразниваю, но знаю, что Черч этого не сделает. Он решил остаться на ночь в стороне, чтобы сделать завтрашний день более особенным или… что бы там ни было. Это свадьба его мечты, а не моей. Я имею в виду, это моя свадьба, но я была бы счастлива и просто расписаться в здании суда.

Лгунья.

Я игнорирую этот голос, переворачиваюсь на спину и плыву, когда Мика запрыгивает на ограждение рядом со мной.

От этого движения его член оказывается совсем близко к моему лицу, и по его нахальному выражению лица я могу сказать, что он более чем осведомлён об этом. Он низко наклоняется, скрестив руки на ногах, голова рядом с моей.

— Ты что, заглядываешься на меня, Чак? — шепчет он, переводя взгляд на Черча, прежде чем вернуть внимание ко мне. — Это за день до твоей свадьбы. Ты что, извращенка или что?

Чёрт возьми, он поймал меня.

— Это за день до нашей свадьбы, — поправляю я, и, по крайней мере, это вызывает у него улыбку. Он скользит обратно в воду, каким-то образом потираясь своим телом по всей длине моего, когда погружается сам, а затем снова касается меня на обратном пути.

Теперь мы стоим лицом к лицу, насквозь мокрые, волосы прилипли ко лбу.

— Ты права: это день до нашей свадьбы, — Мика барахтается в воде, подплывая ближе ко мне. — Что ты скажешь, если мы пропустим остальную часть этой вечеринки и отпразднуем голышом?

Я погружаю его под воду и с визгом уплываю, но он без проблем догоняет меня. Поскольку мы находимся рядом со ступеньками, Мика подхватывает меня на руки и выносит из бассейна без малейшего стыда.

— Мы собираемся пойти потрахаться. Наслаждайтесь оставшейся частью ночи! — кричит он, и я стону, уткнувшись лицом ему в шею.

— Почему ты такой ужасный? — я бормочу, но он нравится мне таким, и он это знает.

Он несёт меня в дом, оставляя мокрые следы на полу, которые свели бы Арчи с ума, но это не имеет значения, потому что… это наш грёбаный дом!

— Неужели это я веду себя ужасно? — задаётся вопросом он, опуская меня на пол, а затем прижимая к стене своими руками. — Потому что я могу быть намного хуже. Я бы хотел быть намного хуже. Что ты об этом думаешь, Чак? Ты сможешь с этим справиться?

— Справлюсь ли? — я по-ослиному смеюсь над этим. — Ты же знаешь: я могу превзойти твою плохость в любой день. Я была худшим хулиганом среди нас всех, помнишь?

— О, так теперь ты это признаёшь? — спрашивает он со смехом, целуя меня в губы, прежде чем отстраниться. Мика сбегает вниз по лестнице, и я следую за ним, гадая, куда же он собирается направиться. Он удивляет меня, продолжая спускаться до самого первого этажа.

Сначала я немного растерялась, увидев, что внизу нет ничего, кроме гаража и прихожей.

— Зацени это, — Мика распахивает дверь слева от нас, и вот они: два жёлтых «Ламборгини Авентадор». Учитывая, что мы все летели в Колорадо, и в последний раз, когда я видела машины, они были в Калифорнии, я впечатлена.

— Откуда они взялись?! — спрашиваю я, влетая в гараж и проводя рукой по боку блестящей жёлтой спортивной машины. Я никогда не забуду ночь моего семнадцатилетия, когда близнецы спасли меня и взяли участвовать в гонках. Теперь эти машины кажутся мне сентиментальными. И ещё… если мы поженимся, они как бы наполовину мои, верно? Даже если брак не является законным, я ожидаю этих льгот.

Мика неторопливо входит следом за мной, закрывая за собой дверь и чрезвычайно меняя атмосферу.

Однажды я сказала, что потеряю девственность в этой машине. Всё произошло не так, но я всё равно была бы рад воссоздать эту фантазию.

Я запрыгиваю на капот, даже не спрашивая, и Мика подходит ближе, хватает меня за бёдра и подтаскивает достаточно близко, чтобы он мог встать между моих бёдер. У него пронзительный взгляд, идентичный взгляду его брата только в том, что касается физических качеств. За этими глазами скрывается целый мир различий. Он смотрит на меня с выражением, которое слишком озорное, чтобы когда-либо исходить от Тобиаса.

— Я не могу дождаться, когда проведу с тобой остаток своей жизни.

Вот что он говорит. Это настолько полная противоположность его озорному взгляду, что я смеюсь.

— Ты такой хам, — бормочу я, и он улыбается мне.

— Верно. Но ещё у меня есть твоя мокрая задница, припаркованная на капоте «Ламбо», так что… Думаю, я добьюсь с тобой своего, — он протягивает руку, чтобы зацепить мои трусики, его тёплые пальцы скользят по моим влажным бёдрам. У меня перехватывает дыхание, когда его зелёные глаза встречаются с моими, и он другой рукой задирает мне платье.

Мокрая ткань обвивается вокруг моих бёдер, пока я сижу, дрожа, в прохладных тенях гаража, настолько поглощённая огнём в глазах Мики, что даже не замечаю этого. Время, кажется, застывает на мгновение, когда он одной рукой запутывается в моих юбках, а другой обхватывает пояс моих трусиков.

— Чёрт, — выдыхает Мика, и я ловлю себя на том, что делаю то же самое, возвращаясь в реальность, когда он стягивает трусики вниз, а затем осторожно снимает их с моих босых ног. Он засовывает их в карман джинсов, потому что он полный придурок, а затем кладёт руки на капот машины по обе стороны от меня. — Спасибо, — внезапно говорит он мне так серьёзно, что я убеждаюсь, что он шутит надо мной.

Тобиас сделал это со мной буквально на днях, верно? Притворился серьёзным, спросил о простынях…

Но Тобиас и Мика — это не одно и то же. Несмотря на их внешность. Несмотря на их исполнительское искусство (то есть на то, как они всё делают в унисон). Для них это игра, а не реальная жизнь.

— Спасибо? — спрашиваю я, моргая влажными ресницами в ответ. Хорошо, что Моника заставила меня прибегнуть к водостойкой туши для ресниц, иначе прямо сейчас это было бы что-то ужасное. — Ты собираешься поблагодарить меня за секс с тобой, потому что, клянусь, мне всё равно, поженимся мы завтра или нет, я кастрирую…

Мика поднимает один палец и прикладывает его к моим губам, его хитрые черты смягчаются, и я предполагаю, что это искреннее выражение. Было бы лучше, если бы он прервал нашу игру.

— Спасибо тебе за то, что ты можешь отличить меня от Тобиаса, — вот что он мне говорит. И когда он это делает, его голос звучит почти порясённо, как будто это редкое и невозможное угощение. Даже его родители большую часть времени не могут отличить близнецов друг от друга. — Кроме… ну, ты знаешь, их, — он наклоняет голову в неопределенном направлении заднего двора, — ты единственная. И ты раскусила нас быстрее, чем кто-либо другой. Даже Спенсер.

Я двигаюсь, чтобы одёрнуть юбки своего промокшего розового вечернего платья, но Мика хватает меня за запястье, не давая мне прикрыться. Прямо сейчас я, э-э, беззащитна. Очевидно, он тоже. Не физически (пока нет), а эмоционально. Я никогда не видела его таким обнажённым.

Мика отпускает моё запястье, протягивает руку, чтобы убрать мокрые светлые локоны с моего лба. Я продолжаю моргать, глядя на него, капельки воды прилипают к моим ресницам. Я почему-то чувствую, что должна объясниться.

— Это было нетрудно, Мика. У вас с Тобиасом много общих хороших качеств, но ваши лучшие стороны — это те, которые отличаются друг от друга.

На это он стонет, опуская голову так, что оказывается ужасно близко к ноющему жару между моих ног. Я запускаю пальцы в его мокрые волосы, слегка массируя кожу головы.

— Ты не можешь говорить это так небрежно. Это должно быть значительным и монументальным. Типа, хрен знает. Если ты говоришь это так, кажется, что для тебя это так легко.

— Для меня это легко, — протестую я, и он стонет, поднимая голову, чтобы посмотреть на меня.

— Это каким-то образом делает ситуацию ещё лучше. Я не знаю почему; просто так происходит. Ты эксперт по братьям МакКарти, — Мика делает глубокий вдох, часть мягкости исчезает из его глаз. Это очень быстро заменяется чем-то другим. Я дам вам три попытки угадать, но если вы не ответите с-е-к-с, то вы глубоко ошибаетесь.

Хитрый ублюдок.

Швырнул в меня чем-то эмоциональным, а потом переключился на неприличный режим.

Это техника полного переключения.

— Я не заслуживаю тебя, Чак, — Мика удивляет меня этой внезапной вспышкой, и я стону, используя своё нежное прикосновение к его волосам для чего-то другого. Я опускаю голову Мики вниз в тот же момент, когда раздвигаю бёдра, упираясь ногами в капот, его рот горячий и коварный. Я говорю это, потому что чувствую себя обманутой, потому что вот так, здесь, с ним… это могли бы быть мы. Только мы.

На короткое время так оно и есть на самом деле.

Это важно, наше личное время для пары. Даже если это всего лишь маленькие моменты, то здесь, то там: сидеть вместе в постели и обниматься, совершать незаконные действия в центре Борнстеда, притворяться мальчиком в душе, глазировать кексы в полночь.

Куннилингус на Ламбо.

Я бесстыдно стону, и звук эхом разносится по закрытому гаражу. Здесь, внизу, нас никто не может услышать, так что я даже не утруждаю себя тишиной. Я откидываюсь назад, опираясь на одну ладонь, а другой придерживаю голову Мики там, где я хочу.

Он так же ловок языком, как и в шалостях, используя его, чтобы попробовать на вкус и потрогать каждую частичку меня, а затем скользнуть им в мою киску. Я задыхаюсь от этого, сжимая его волосы в кулаке ещё крепче, прижимая его к себе ещё сильнее.

— О, тебе, должно быть, это нравится, — бормочет он, и слова вибрируют у меня внутри. Я приподнимаю бёдра к его лицу, и он заглатывает наживку, целуя, посасывая и играя со мной, пока я не оказываюсь… так близко… прямо здесь…

Мика внезапно отстраняется, игнорируя мои пальцы, которые запутываются и дёргают его за мокрые волосы, а затем он делает полный шаг назад.

— Ты ублюдок! — я рычу, но он просто высовывает свой дерзкий язычок из уголка рта и похотливо подмигивает мне.

— Я не собираюсь позволять тебе кончить без меня внутри. Что бы это было за веселье? Завтра ты выходишь замуж за пятерых парней, это твой свадебный подарок. Ну, мой.

Я надуваю губы, но он не ошибается. И ещё, мне нравится, когда он ведёт себя как придурок. Будучи сама мудачкой (я имею в виду, как личность), я тяготею к себе подобным.

Когда он расстёгивает мокрые джинсы, тяжёлая ткань грудой сползает на пол, и вот он здесь, полностью обнажённый и готовый для меня. Я проглатываю комок в горле, мои ноги всё ещё раздвинуты, моё сердце бьётся, как крылья летучей мыши.

— Возьми меня жёстко и быстро, — умоляю я его, и он откровенно смеётся надо мной.

— О, Чак. Зачем вообще просить о таком? Ты знала, что я всё равно собирался это сделать.

Я издаю тихий звук удивления, когда он рывком притягивает меня к себе, положив одну руку мне на задницу, а другой направляя член в моё лоно. Мика искоса улыбается мне, прежде чем двинуться вперёд, насаживая меня на член и сильно прикусывая моё левое плечо.

Я прижимаюсь к нему, крепко держась, пока он трахает меня, заставляя дорогую машину подпрыгивать от его движений. Звук соприкосновения наших тел разносится по всей большой комнате непристойным эхом, которое, кажется, только усиливает жар между нами.

Мокрое платье скомканной, тяжёлой драпировкой ложится на мои бёдра, волочится по плечам. Я хочу, чтобы оно было снято, снято, снято. Я пытаюсь выпутаться из бретелек, но Мика останавливается, чтобы сделать это за меня, стягивая их с моих плеч и вниз по груди, пока не обнажается мой бюстгальтер с рисунком. На нём напечатаны крошечные пиратские корабли с маленьким красным бантом спереди, дополненным крошечным брелоком в виде черепа и скрещённых костей.

Можно было бы, если бы кто-то был так склонен, возразить, что по эстетике это немного напоминает «Пиратов Карибского моря».

— Блядь, — Мика стискивает зубы, облизывает губы, а затем встречается со мной взглядом. — Ты надела это специально для меня, да?

— Это не так, — я пытаюсь изобразить негодование. Не работает. Я вся хриплая, взвинченная и потная. Между моих бёдер скользко, и я так отчаянно хочу, чтобы Мика продолжал двигаться, что мне хочется плакать.

Кроме того, я лгу.

Я действительно надела его для него.

Потому что за последние две недели у меня было время побыть наедине с Черчем, со Спенсер, с Рейнджером, с Тобиасом… но не с Микой. До сих пор нет. Так что я знала, что добьюсь этого момента, несмотря ни на что.

— Чёрт, ладно. Ненавижу врать: я действительно надела его для тебя.

— Конечно же, надела, — Мика прикусывает мою грудь через лифчик, и я вскрикиваю, прижимаясь к нему бёдрами. Он отпускает меня, целуя мою ключицу до шеи, облизывая то больное место, которое оставил на моём плече. Вероятно, останется след, который будет виден во время свадьбы… и я, на удивление, не против этого.

— Ещё, — я обвиваю руками его шею, и он целует меня так сильно, что на губах остаются синяки. Я с удовольствием отвечаю ему взаимностью, и когда он начинает издавать неконтролируемые звуки, я знаю, что делаю всё правильно. — Ещё.

— Для вас всё, что угодно, капитан.

Он толкается в меня сильнее, побуждая меня просунуть руку между нами, чтобы я могла ласкать клитор так, как мне хочется. Руками он крепко сжимает мою задницу, прижимая меня к себе, его взгляд опускается к моему дурацкому пиратскому лифчику.

Я кончаю в его объятиях, содрогаясь в конвульсиях и, что удивительно, не заставляя его делать то же самое. Он стискивает зубы и выдерживает это, позволяя мне прижиматься к нему, тереться об него, целовать его шею.

— О, Чак… чёрт, — стонет он, но затем стаскивает меня с капота — наши тела всё ещё соединены — и несёт меня к пассажирскому сиденью. Одной рукой он удерживает меня, прижимающуюся к нему, а другой открывает дверцу машины.

Он садится с кряхтением, и это движение ещё глубже вонзает его тело в моё. Почти уверена, что прямо сейчас я пытаюсь вскарабкаться на него или что-то в этом роде, мои руки мёртвой хваткой обхватывают его шею, мои губы прижимаются к его подбородку.

— Шарлотта, я больше не могу этого выносить, — бормочет Мика, сжимая мои ягодицы как в тисках, стараясь зарыться так глубоко, как только может. Вот мы и снова на этом самом месте, как в ночь моего семнадцатилетия. Я не могу удержаться, чтобы не прижаться губами к его уху и не прошептать.

— У этой машины очень низкая крыша, — мурлычу я, повторяя свои слова, сказанные той же ночью. Только на этот раз это не просто намёки. На этот раз два тела сливаются воедино в столкновении жара, любви, романтики и дружбы.

Это захватывающе.

— Такая, блядь, низкая крыша, — Мика опускает рот обратно к чашечке лифчика, покусывая и дразня мой сосок через мягкую ткань. Это дразнящее действие, которое сводит меня с ума, и я дико двигаю бёдрами в ответ. У меня уже был один оргазм, и у меня немного болит, но, кажется, не могу остановиться. Я насаживаюсь на него, пока он мнёт мою задницу, сосёт грудь, стонет и ругается, приподнимая собственные бёдра с сиденья.

Мика кончает с потрясающим звуком, как будто человека полностью вымотали. Он разваливается в моих объятиях, изливая в меня своё семя, бедра отрываются от сиденья и подпрыгивают на мне, пока я не кончаю вместе с ним. Всё это сказка и дерьмо, я кричу, а он стонет, и мы вот так прижимаемся друг к другу.

Мы оба откидываемся на спинку сиденья, его ноги свешиваются из машины, ступни покоятся на покрытом эпоксидной смолой полу гаража. Я не могу дышать. Я сейчас так удовлетворена, что чувствую себя прикованной к сиденью, как будто я набила себе морду гигантским брауни и даже мечтать не могу о том, чтобы сдвинуться с этого места.

Только… после того, как мы оба переводим дыхание, Мика посмеивается мне в ухо, волосы у меня на затылке встают дыбом, а потом я лежу на спине на полу гаража.

Мы проводим там так долго, переходя с одного места на другое, что я действительно засыпаю на капоте после очередного сеанса перепихона.

Следующее, что я помню, это утро… день свадьбы, и я каким-то образом оказалась в постели Мики МакКарти.

Почти уверена, что я буду очень счастливой замужней женщиной.

Марни Рид — выпускница Академии Бёрберри

— Что случилось? — спрашиваю я, протягивая руку, чтобы дотронуться до крови на щеке Тристана. Он крепко хватает меня за запястье, удерживая на месте.

— Я говорил тебе, что был ядом; говорил тебе, что тебе было бы лучше выбрать кого-нибудь другого, кого угодно.

Когда я начинаю отодвигаться от него, он вместо этого тянет меня вперёд. А потом целует меня так, словно ему есть за что извиняться. Я этого не понимаю, но не могу удержаться и целую его в ответ. Его запах мяты и корицы переполняет меня, притягивая ещё больше.

В этот момент я поглощена Тристаном Вандербильтом.

Съедена заживо. Проглочена. Уничтожена.

Как будто он только осознал, что делает, Тристан отшатывается от меня и отворачивается, проводя рукой по лицу, пока я пытаюсь отдышаться. Ну, восстановить моё дыхание и равновесие. Крид хватает меня за руку, удерживая на месте, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Напряжённость на его лице пугает меня.

У меня какие-то неприятности.

Судя по выражению лица Крида, у меня могут быть большие неприятности.

— Что происходит? — спрашиваю я, больше всего на свете ненавидя это чувство дезориентации и замешательства. Если бы я знала, что происходит, я бы помогла. Я бы исправила ситуацию. Я не могу помочь, находясь в состоянии неведения.

— Клуб Бесконечности.

Как только эти слова слетают с губ Крида, я чувствую, как по мне пробегает призрачный холодок. С того момента, как мы с Шарлоттой нашли тело Тори, я задавалась этим вопросом. Я волновалась. Погналась за ним. Изучила этот инцидент и убедила себя, что была неправа. Все мои опасения по поводу Клуба были необоснованными, коренившимися в старой травме и ни в чём другом. Здесь нет никакого Клуба Бесконечности, а если и есть, то они не имеют к нам никакого отношения.

Так почему же Крид поднимает этот вопрос? Почему у Тристана идёт кровь? Почему он говорит мне, что он ядовитый и что я должна выбрать кого-то, кто не является им?

Часы на стене отсчитывают секунды, пока я изо всех сил пытаюсь привести себя в нормальное состояние, где я могу опереться на логику и рассудок, а не на старые воспоминания и слепой ужас.

— Что насчёт Клуба? — мой голос холоден, но спокоен. Мне удаётся сдерживать чувство паники, подавлять тёмные и тревожные эмоции внутри себя. Академия Бёрберри осталась в прошлом. Дело сделано. Всё кончено.

Как такое вообще может происходить?

Закрадывается отрицание, и, как бы мне ни хотелось сказать, что я никогда не попадусь в такую очевидную ловушку, я это делаю. Я принимаю это. Надеюсь, желаю и молюсь.

— Это не имеет никакого отношения к Клубу Бесконечности: это дело Университета Борнстед. Это просто какая-то дедовщина. — Потому что именно об этом я думаю в тот момент: Черч был задержан кучкой разгневанных студенток, которые не хотят, чтобы двое первокурсников поженились. Это наиболее вероятный сценарий, не так ли? — Это нехорошо, но это не относится к Клубу Бесконечности.

— Марни… — выдыхает Крид и откидывает с лица белокурые волосы. — Может быть, это и дело Борнстеда, но дело не только в этом.

Я смотрю на Тристана, но он уже отвернулся. Как будто почувствовав, что я смотрю на него, он бросает надменный взгляд через правое плечо.

— Посмотрим, сможем ли мы освободить бедного мистера Монтегю? — его голос скучающий, отстранённый, как будто ему всё равно, что у него идёт кровь или что его рубашка порвана. Я вижу его насквозь, вижу боль, скрывающуюся в его серых глазах. Ему больно, но он не хочет говорить мне об этом.

Более того: он напуган.

— Где он? — спрашиваю я, зная, что, несмотря на мои опасения по поводу Клуба Бесконечности, свадьба на первом месте. Я не могу позволить, чтобы знаменательный день Шарлотты был испорчен из-за этого дерьма. Я должна знать, каково это: мои школьные годы были бы намного приятнее без вмешательства Клуба.

— Застрял в подъёмнике, — Тристан отворачивается и продолжает идти по коридору, а я смотрю на Крида и затем бегу трусцой, чтобы догнать его, сжимая ткань юбки в руках. Я становлюсь перед Тристаном, опуская складки мягкого серого кружева и атласа и широко раскидывая руки.

— Тристан Вандербильт, ты так просто не отделаешься. Что значит «застрял в подъёмнике»?

Теперь я представляю себе какой-то гнусный заговор, в котором обрываются тросы подъёмника, и Черч падает на склон горы, катится вниз по склону, умирая с кровью, забрызгавшей стеклянные стены изнутри.

Я содрогаюсь.

Тристан вздыхает и собирается оттолкнуть меня в сторону, но Крид хватает его за руку, заставляя опустить её обратно. Они поворачиваются друг к другу, и каменный коридор накаляется от интенсивности их объединённого гнева.

— Скажи ей, — слова Крида холодны, резки, как два ножа, глубоко вонзённых мне в грудь. Сказать мне? Сказать мне что? Я смотрю на Тристана, и он закрывает глаза, как будто ему больно, и отворачивает голову в сторону, как будто ему стыдно за себя.

— Мы должны посмотреть, есть ли способ вытащить его; мы должны убедиться, что Черч доберётся сюда и женится на Шарлотте до захода солнца.

— И почему это так? — требую я, делая шаг вперёд и кладя обе ладони на обнажённую грудь Тристана. Кто порвал ему рубашку? Кто заставил его истекать кровью?

Я убью того, кто бы это ни был.

Огонь, который я чувствую внутри, пугает меня. У меня такое чувство, что, если я попаду в неподходящую ситуацию, то наброшусь на кого-нибудь со всей дури и попытаюсь причинить ему боль, чтобы защитить себя, Миранду или моих парней.

Меня пугает, что я могу быть способна на что-то подобное.

Тристан снова открывает глаза, тяжело дыша, поворачивается ко мне и протягивает руки, чтобы обхватить мои.

— Марни, — и это всё, только моё имя. Он выглядит так же, как в тот день, когда чуть не трахнул Лиззи из-за дурацкого пари в Клубе Бесконечности. Мой желудок скручивает, а голова кружится от волнения. — Я сделал то, что должен был, чтобы ты была в безопасности.

Он этого не сделал. Он бы этого не сделал. Возвращение Тристана к старым привычкам означает, что он спит с незнакомками, чтобы получить то, что хочет. Я этого не вынесу.

— Я бы сделал всё, что угодно, чтобы обезопасить тебя, Марни Рид, — Тристан делает это заявление с высоко поднятой головой, но всё, что я чувствую, — это тошноту в животе.

— Что? — шепчу я в ответ, глядя на Крида.

— Не ходи, блядь, вокруг да около, чёрт возьми. Скажи ей, — Крид сейчас не ленив и бездеятелен; он в ярости.

— Я пытаюсь! — Тристан кричит ему в ответ, теряя самообладание в редкий момент вспышки гнева. Он оглядывается на меня, тяжело дыша. Его глаза, эти стальные серые щиты от мира, они сломаны, открыты и обнажены для меня. Я с трудом выношу это зрелище. Я хочу обнять его, поцеловать и сказать, что всё будет хорошо.

Я также хочу дать ему пощёчину.

Что он натворил? Что, блядь, он натворил?

— Я ничего не мог с собой поделать, — шепчет он, в то время как моё собственное дыхание становится судорожным. Моё сердце колотится так быстро, что я слышу его стук у себя в голове. Бум, бум, бум. — Я не мог остаться в стороне.

— От чего? — я давлю, пытаясь вытянуть из него ответы.

— От Клуба, — это Крид, который продвигает разговор вперёд, уставившись на Тристана так, словно это он был тем, кого предали.

Клуб.

— Ты… ты заключил пари, — я сама устанавливаю связь, не слушая больше ни слова из этой истории. Я отдёргиваю руки от Тристана и смотрю на него в полном шоке. — Когда? Почему? — я продолжаю, прежде чем у него появляется шанс. — Нет, я знаю, когда: в тот день ты опоздал в кафетерий и у тебя были круги под глазами. Это было оно?

Тристан выдыхает, словно пытаясь успокоиться, а затем кивает.

— Я знал, что мне не следует ехать, но не мог смириться с тем, что проигрываю Виндзору снова, и снова, и снова, — он стискивает зубы, прижимая руки к бокам, сжатые в кулаки. Он смотрит в пол, а не на меня. — У меня нет ресурсов, у меня ничего нет. Я не знаю, как отойти в сторону и быть на втором плане, прятаться в тени. Я — Вандербильт, — он почти выкрикивает эту часть, снова поднимая на меня взгляд.

Крид поднимает руку, как будто хочет дотронуться до плеча Тристана, но потом передумывает. Он отстраняется и поворачивается, отступая назад, чтобы встать рядом со мной. Мы сцепляем руки вместе и ждём, чтобы услышать его объяснение. Лучше бы оно было чертовски хорошим.

Лучше бы он мне не изменял.

Это всё, о чём я сейчас могу думать, — об этой дурацкой истории с Лиззи. Я не могу выбросить её из головы.

Моё прошлое похоже на токсин, от которого я не могу избавиться, как будто оно отравляет меня с каждым вдохом.

— Я был королём школы, но потом… Я даже не смог защитить тебя. Они должны были это делать, — он указывает на Крида, но я знаю, что он имеет в виду остальных четырёх парней в целом. — Я не хочу, чтобы меня оставляли позади, Марни, — Тристан определённо умоляет сейчас. Он опускается передо мной на колени, но я не знаю, что ответить, поэтому просто стою и жду. Он… стоит передо мной на коленях. Тристан, блядь, Вандербильт. Это нереально. — Если мы успеем отвести Черча к алтарю до захода солнца, девушки позаботятся о том, чтобы нас оставили в покое на первом курсе. Больше никакой дедовщины, никаких розыгрышей, никакого дерьма. Я попросил, чтобы они относились к тебе — и к нам — как к второкурсникам.

— Какие девушки? — теперь это у меня стиснутые зубы и бурлящий гнев, который я не могу контролировать.

— Четыре случайные девушки из Клуба Бесконечности. Все они популярны в кампусе, и у них большое влияние. Даже при том, что они не могут гарантировать, что будут делать не члены Клуба, сделка заключается в том, что они должны наказать любого, кто переступит черту, — Тристан поднимает на меня глаза, и мне почти жаль его. Но я должна знать, на что он поставил, каково будет наказание, если мы не доставим сюда Черча вовремя.

— А если мы проиграем? — шепчу я, поднимая глаза, когда дверь в дальнем конце коридора открывается, и трое других моих парней направляются к нам.

Виндзор с жалостью смотрит на Тристана сверху вниз и прищёлкивает языком.

— Если мы не приведём Черча сюда, миледи… — Виндзор поднимает свой пристальный взгляд на меня. — Тогда Тристан должен убедить тебя выйти за меня замуж. Прямо здесь. Сегодня вечером. И юридически обязательным образом.

Я просто смотрю на него.

Он знал. Он, блядь, знал. Глядя на Зейда и Зака, я начинаю задаваться вопросом, все ли они знали, и если да, то, когда они впервые узнали об этом.

— Зачем каким-то случайным придуркам из Клуба Бесконечности вообще принимать это пари? — спрашиваю я, задыхаясь, раздражённая, но нуждающаяся в полной истории, прежде чем смогу её осмыслить. — В этом нет никакого смысла.

— Конечно, есть, — отвечает Зейд, пожимая плечами. Он выглядит красивым в своём ярко-красном костюме, но я пока не собираюсь говорить никому из них ни одной приятной вещи. — Потому что они играют в игру «Борнстед и дедовщина». В их глазах, если ты выйдешь замуж за Виндзора, это освободит нас четверых. Не уверен, заметила ли ты, Черити, но мы — лучший материал для свиданий.

Зак рычит на него, в буквальном смысле этого слова, а затем качает головой. Он проводит пальцами по своим красивым волосам, карие глаза скашиваются влево, как будто его беспокоит то, что может происходить в остальной части церкви. Он поворачивается к нам спиной и опускает руку, сжимая её в кулак.

— Ты знаешь, насколько глуп и мелочен этот Клуб: они хотят вернуть Тристана в лоно клуба, они хотят поддержать традиции университета, и они хотят, чтобы в их списке знакомств было больше парней из «Бесконечности». К сожалению, это действительно так просто, — выдыхает Зак и смотрит мне прямо в глаза. — Я не знал об этом до сегодняшнего дня.

— Я тоже, — говорит Зейд, глядя на Крида.

— Я узнал об этом всего пять грёбаных минут назад, — шипит он, закрывая глаза от нахлынувших эмоций.

Виндзор не говорит ничего такого, что было бы достаточно красноречиво. И Тристан… У меня нет слов.

Полагаю, я никогда не говорила именно ему, чтобы он не рыскал по Клубу в поисках ответов, но, чёрт возьми. Как он мог? Я даже не знаю, что сказать.

— А твоя голова? — спрашиваю я, протягивая руку и проводя большим пальцем по крови. Она ещё не начала высыхать, а это значит, что у него, должно быть, всё ещё идёт активное кровотечение. Как бы я ни была зла, я всё равно хочу позаботиться о нём, перевязать его, остановить кровотечение. И это часть твоей проблемы, Марни. Мои парни… это не парни Шарлотты. Наша динамика совершенно иная. — С этим Клуб тоже как-то связан?

— Мой отец, — выдыхает Тристан, хватаясь рукой за каменную стену и с огромным усилием поднимаясь на ноги. — Вот почему я опоздал. Я столкнулся с ним сразу после того, как написал тебе сообщение. Он подкараулил меня прямо возле общежития и… — он достаёт телефон и передаёт мне.

Я вижу его последнее сообщение мне — «буду там через минуту, уже выхожу» — и мои последующие вопросы о его местонахождении. Мои пропущенные звонки. Тристан протягивает руку и нажимает на значок галереи на телефоне, указывая на самую свежую запись.

— Вот. Посмотри.

Я нажимаю «Воспроизвести» и оказываюсь втянутой в напряжённую встречу между Уильямом Вандербильтом и его сыном.

На ней Уильям ковыляет к Тристану с тростью под мышкой. Это меня беспокоит. Не потому, что я забочусь об Уильяме — на самом деле, я презираю его, — но правда ли то, что сказал Черч? Попал ли Уильям в аварию, которая привела к бесплодию? Если так… что это значит для Тристана?

То, что от него отреклись, было лучшим, что когда-либо случалось с нами как с парой. Если Уильям попытается затащить его обратно в тот мир… что я могу сделать, чтобы остановить его?

Нет. Я не буду его останавливать. Тристан — тот, кто в конечном счёте должен сделать этот выбор.

Я заставляю себя сосредоточиться на видео. У нас есть другие, более насущные проблемы; все мои домыслы и опасения, что ж, это проблемы для будущей Марни.

Между Тристаном и его отцом происходит несколько ледяных, но вежливых перепалок, прежде чем этот монстр прибегает к своей обычной тактике манипулирования, ругая Тристана, пытаясь заставить его почувствовать вину за то, что он отделил себя от фамилии Вандербильтов.

В какой-то момент он свободной рукой хватает Тристана за рубашку. Когда Тристан резко отстраняется, ткань рвётся, а пуговицы разлетаются в стороны. Уильям почти сразу же поднимает свою трость, с такой силой ударяя сына по черепу, что я на самом деле вскрикиваю при виде этого.

Он мог убить его.

Но на видео Тристан просто смеётся, отшатываясь назад, а затем поднимает свой телефон, как оружие.

— «Теперь ты у меня в руках, бездетный золотоискатель», — я слышу свистящее шипение в его словах, ту глубокую жестокость, которая течёт в его крови подобно пламени, сжигая его изнутри. — «В следующий раз, когда ты посмеешь заговорить со мной о моих обязанностях наследника или о Клубе Бесконечности, в следующий раз, когда ты будешь угрожать мне… Я выдвину обвинения».

Бездетный золотоискатель.

Тристан бьёт своего отца по самому больному месту, отвергая Уильяма как своего отца, обвиняя его в том, что он потерял семейное состояние и снова женился на деньгах.

Я останавливаю видео, потому что больше не могу этого выносить.

Слишком много всего происходит одновременно.

Я не могу дышать; я не могу дышать; я не могу дышать.

Но я могу. Я заставляю себя дышать. Мы можем пройти через это, как прошли через Подготовительную Академию Бёрберри — вместе. Все они, вот что я сказала Шарлотте и её подруге Монике. Всем им.

— Ты согласился… никакой лжи, — я поднимаю руку, прежде чем Виндзор или Тристан успевают возразить. Насколько я могу судить, остальные трое ничего об этом не знали. — И ложь по недомолвке всё равно остаётся ложью, — я опускаю руку и оглядываю их всех; они все должны это услышать, независимо от того, кто в этом участвует. — Я люблю вас, парни, но не могу быть в отношениях с кем-то, кто не доверяет мне правду.

Виндзор смотрит на меня так, словно не может до конца поверить в то, что я говорю, как будто он ошеломлён тем, что его втягивают в это. Но он знал. Возможно, он даже был на том же собрании Клуба Бесконечности. Кто знает?

— Марни… — начинает Тристан, но я перебиваю его.

— Я ненавижу, что вы солгали мне; это нехорошо. Но этот разговор мы сможем продолжить после того, как Шарлотта и Черч поженятся. На этот раз я забуду об этом, но в следующий раз… — я делаю глубокий, успокаивающий вдох, пытаясь успокоиться. — Пусть следующего раза не будет, — произнося это, я сосредотачиваюсь на Виндзоре, а затем поворачиваюсь к Тристану. На этот раз Зейд, Крид и Зак сорвались с крючка. — Итак, почему Черч заперт в подъёмнике и как нам его вытащить? — спрашиваю я, на время откладывая в сторону другие вопросы. Мы сможем разобраться с ними после того, как спасём жениха Шарлотты; свадьба должна продолжаться.

Потому что я люблю Виндзора, но я не готова выйти за него замуж. Не при таких обстоятельствах, не тогда, когда он выглядит подозрительно довольным таким поворотом событий. Я знаю, что если сделаю это, то действительно потеряю остальных четырёх парней, знают они об этом или нет. Они могли бы сказать мне, что останутся, что это была бы не настоящая свадьба, но… это разрушило бы нас прежде, чем мы были бы к этому готовы.

Если мы вообще когда-нибудь будем готовы к такому.

— Пойдём, и я всё объясню по дороге, — Тристан проталкивается мимо меня и Крида, и я поворачиваюсь, чтобы последовать за ним. Крид и я держимся за руки, Зейд и Зак чуть позади нас. Когда я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть на Виндзора, то вижу, что он прислонился к стене, приподняв один ботинок и приподняв бровь.

— Если вы не возражаете, я бы предпочёл не искать Черча Монтегю. Возможно, он в ловушке, но ему ничего не угрожает. В Клубе нет ни души, которая осмелилась бы прикоснуться к отпрыску Монтегю. Это смертный приговор, как в бизнесе, так и в жизни.

Я хмурюсь и отпускаю руку Крида, отходя назад, чтобы встать рядом с принцем.

— Откуда ты знаешь, что он не ранен? Как ты можешь быть таким чёрствым?

Виндзор одаривает меня порочной улыбкой, расцепляя руки на груди и поворачиваясь ко мне лицом. Он кладёт руки мне на плечи и наклоняется, его губы приближаются к моему уху. Моё тело реагирует на его близость, несмотря на ситуацию, но я далека от того, чтобы быть довольной его поведением. Интересно, как давно он знает о пари Тристана?

Готова поспорить, с самого начала.

— Ты только сейчас это поняла, принцесса? Я думал, ты знаешь; думал, ты понимаешь.

— Крид.

Голос в конце коридора выводит нас всех из-под тёмных чар, под которыми мы находимся. Виндзор встаёт, слегка нахмурившись, и бросает взгляд через плечо, чтобы посмотреть, кто это только что присоединился к нам. Что касается меня, то мне не нужно оборачиваться: я смотрю прямо на неё.

— Мама, — голос Крида немного срывается, когда он шагает вперёд, останавливаясь сразу за Виндзором.

Что она увидела? На что это было похоже?

В какой-то момент нам нужно рассказать Кэтлин Кэбот о нашем романтическом соглашении. Но не так, как сейчас. Она не может узнать это таким образом, иначе… это никогда не сработает.

И, о Боже, я хочу, чтобы это сработало.

Я не уверена, осознавала ли когда-нибудь до сих пор, как сильно этого хотела. Даже когда я произносила свою небольшую речь на похоронах Чарли, в глубине моего сознания была мысль, которая говорила мне, что это ненадолго, что я буду держаться за идею оставить всех пятерых парней так долго, как смогу, но что неизбежно настанет день, когда один или двое, или они все могут уйти.

Встреча с Шарлоттой и её парнями что-то изменила внутри меня.

— Что происходит? — Кэтлин идёт по каменному коридору, стук каблуков её чёрных туфель приглушен бордовой ковровой дорожкой. Она останавливается рядом с нами, Миранда, спотыкаясь, входит в двойные двери сразу за ней. У моей лучшей подруги на лице выражение «о, чёрт, мне жаль», как будто, возможно, она пыталась отвлечь свою мать.

— Жених пропал без вести; мы планировали присоединиться к поискам, — Крид слегка дрожит с правой стороны от меня, поэтому я протягиваю руку и соединяю наши руки, надеясь, что это прикосновение придаст ему уверенности. Кажется, так оно и есть, и я чуть не падаю духом от облегчения. Если Крид не возьмёт себя в руки, его мать пронюхает о заговоре. Она настолько хороша, у неё отлично работает интуиция.

Голубые глаза Кэтлин скользят по Виндзору, с любопытством рассматривая принца, прежде чем она снова переводит взгляд на Тристана, Зака, Зейда. Снова возвращается к Тристану. Её глаза расширяются, и она придвигается ещё ближе, протягивая руку, как будто может дотронуться до него. Он отстраняется от неё и выдаёт механическую улыбку.

— Что случилось? — спрашивает Кэтлин, но Тристан просто качает головой.

— Я опаздывал сюда, поэтому бежал. Споткнулся и упал, — он пожимает плечами и делает шаг назад, переводя взгляд на меня. Я только надеюсь, что Кэтлин не заметит. — Я приведу себя в порядок в ванной, — извиняется Тристан, проскальзывая в одну из дверей дальше по проходу. Дверь за ним захлопывается.

Слегка поджав губы, Кэтлин обращает внимание на меня и Крида.

— Я уверена, что Монтегю справятся с ситуацией. Я бы предпочла, чтобы ты пошёл и, хотя бы поздоровался со своим отцом. Марни, уверена, он тоже был бы рад тебя видеть; я знаю, я всегда рада этому, — она одаривает меня улыбкой, которая разбивает мне сердце. Она видела эти фотографии; она поверила лжи Крида. В этот момент у меня так кружится голова, кажется будто Крид — тот, кто удерживает меня.

— Он мог пострадать… — начинает Крид, и я не знаю, что ему за дело до Черча, но это уважительное оправдание. Он же не может рассказать своей матери о пари в Клубе Бесконечности, которое заключил Тристан, не так ли?

— Если он пострадает, охрана кампуса, или полиция, или, Бог знает, команда частной охраны Монтегю найдут его. Ты не детектив, Крид. Скорее всего, он струсил, и ему просто нужен кто-то, кто мог бы его утешить. Я уверена, что он найдется в общежитии, — Кэтлин отворачивается, придерживая рукой одну из дверей и оглядываясь на нас, чтобы убедиться, что Крид следует за ней.

Прежде чем мы успеваем принять решение, пожилая женщина с тёмно-каштановыми волосами проходит мимо Кэтлин, коротко кивает ей в знак благодарности за то, что придержала дверь, и поворачивается, чтобы посмотреть прямо в коридор на Зейда.

— Блядь, — ругается он, заставляя себя натянуто улыбнуться.

— Кто это? — шепчу я, всё ещё цепляясь за Крида, всё ещё чувствуя тиканье невидимых часов. У нас есть время до заката, чтобы вернуть Черча обратно. Сколько часов до этого времени? Я украдкой достаю свой телефон из кармана. Уже почти половина четвёртого. Почти уверена, что закат примерно в половине седьмого. У нас не остаётся много времени. Я оглядываюсь назад, когда Зейд шаркающей походкой идёт вперёд.

— Это… — шепчет он с долгим, глубоким вздохом. — Это моя бабушка.

Ах. Его бабушка- миллиардерша, магнат по прокату автомобилей. Понимаю.

Он проносится мимо нас и направляется в её сторону, оставляя меня перед серьёзной дилеммой.

Я оглядываюсь назад и вижу, что Виндзор вернулся на свой обычный пост, прислонившись к стене и выдавая что-то вроде отстранённой улыбки. Похоже, он наслаждается этим сценарием.

К сожалению, я не могу обратиться к нему здесь и сейчас, не выдав Крида, и я не буду этого делать. Для него, для Миранды, которая лихорадочно переминается с ноги на ногу, для себя. Мне нравится Кэтлин, и я не готова к тому, чтобы она смотрела на меня по-другому.

— Пошли, — я тащу Крида вперёд, Зак плетётся за нами. Только когда мы входим в главный зал, он проскальзывает мимо нас и направляется к одной из скамей. Именно тогда я замечаю, что его семья тоже присутствует. Через проход, двумя рядами ниже, сидит муж моей матери — Адам Кармайкл.

— Это как ёбаное воссоединение семьи, — рычит Крид, не отрывая взгляда от затылка Уильяма Вандербильта. — Блядь.

— Крид, — Кэтлин жестом приглашает нас присоединиться к ней со стороны невесты. Оглядываясь вокруг, кажется, что обе половины церкви одинаково полны людей. Я собираюсь сделать смелое предположение и полагаю, что они не обязательно рассаживаются по личным связям. Зная то, что знаю о Шарлотте, она бы не пригласила сотню случайных бизнесменов на свою свадьбу.

Среди гостей безудержно распространяются сплетни, но, похоже, никто не ушёл… пока.

«Прости меня, Шарлотта», — думаю я, следуя за Кридом туда, где сидит его отец. «Но я знаю, что ты можешь это сделать. Не для меня, а для себя».

Потому что, как бы я ни была мотивирована выиграть это пари в Клубе Бесконечности, это ничто по сравнению с тем, как сильно Шарлотта любит Черча. Как только я смогу ускользнуть, я это сделаю. А пока… из огня да в полымя.

Я улыбаюсь Кэботам; тайком здороваюсь с Бруками; держусь как можно дальше от Кайзеровской матриархи.

Я веду себя так, как будто Уильяма Вандербильта и Адама Кармайкла не существует.

Поскольку гораздо легче справляться с чужими проблемами, чем со своими собственными, я перехожу к семье Шарлотты, веду светскую беседу, пытаясь подавить случайные сплетни в комнате, неуверенность, испуг, трусость. А потом я поднимаю глаза и понимаю, что мои парни и я, мы сломлены, разбросаны по разным углам комнаты, как далёкие звезды.

Я сделаю всё, чтобы вернуть нас всех на орбиту.

Шарлотта Карсон — выпускница Академии Адамсон

— Как, чёрт возьми, он поднялся наверх?! — спрашиваю я, стоя во внутреннем дворике из красного кирпича, где открывается вид на подъемники открытого типа, и глядя на длинное неподвижное море стеклянных кабинок, нависающих надо мной. Согласно объявлению в университетском приложении, с этим конкретным подъёмником возникла механическая проблема, которую необходимо устранить, прежде чем его можно будет использовать снова.

Кроме того, согласно приложению, внутри него никого нет.

Отсюда ни черта не видно, и я вдруг вспоминаю, каким чётким всё было, когда я была внутри кабинки. Но с земли? Ты ни хрена не видишь.

Это похоже на метафору из реальной жизни: сверху всё кажется кристально ясным. Вы можете ценить красоту вокруг себя такой, какая она есть. С земли кажется, что всё, что вы можете сделать, — это задаться вопросом, как взлететь высоко, отчаянно стремясь к месту назначения, а не к путешествию.

Или что-то в этом роде. Я не поэт. И вообще… к чёрту поэзию!

— Думаете, он ранен? — спрашиваю я, глядя на близнецов, как будто они должны знать больше, чем я.

— Если это так, — начинает Тобиас, поджав губы, с беспокойством в глазах, — то тот, кто причинил ему боль, вероятно, в конечном итоге умрёт. Я не имею в виду это метафорически: я имею в виду, что Монтегю, вероятно, наймут киллера.

Эм.

Окей, пока не будем сейчас об этом.

Чтобы выяснить, что происходит с Черчем, нам нужно его спустить.

— Разве в этих дурацких штуках нет камер? — спрашиваю я, жестикулируя левой рукой, в то время как люди таращатся на нас троих, фотографируя и перешёптываясь себе под нос, проходя мимо. Да, понимаю. На мне розовое свадебное платье, фата и никаких туфель. Также здесь чертовски сексуальные однояйцевые близнецы в смокингах, один из которых одет в чёрный пиджак, а другой в белый. У них обоих галстуки с кексами.

Теперь мы официально самые странные чудаки в кампусе.

Подождите…, наверное, мы были чудаками уже после оргии. Неважно. Это ничего не меняет.

— Есть охранник, который должен их проверять. Он утверждает, что уже делал это, но вскоре после этого они вышли из строя из-за тех же проблем с электричеством, — Тобиас бросает взгляд в сторону будки охраны. Предполагается, что человек, который там работает, должен следить за подъёмниками на предмет любой опаснойго, неподобающей или подозрительной активности. У него также есть универсальный ключ, который может включать или выключать любой из трёх подъёмников, курсирующих между нижним и верхним кампусами.

— Очевидно, здесь уже был механик, чтобы проверить ситуацию. Парень говорит, что ему нужна какая-то особенная деталь. Понимаете, ближайшее место, где он может получить указанную вещь, находится в Денвере. Планируется два часа ехать в город, чтобы забрать её, а затем два часа возвращаться, прежде чем он сможет начать ремонт, — Мика поворачивается обратно, уперев руки в бока, прохладный ветерок ерошит его красно-оранжевые волосы.

— Почему всё это звучит для меня как полная чушь? — спрашиваю я, и оба близнеца смотрят в мою сторону.

— Похоже, вся эта хрень с дедовщиной усилилась; неудивительно, что эти сопляки-старшекурсники по большей части оставляли нас в покое. Они думали об эндшпиле (прим. — заключительная стадия шахматной игры), — губы Тобиаса поджаты, и он отрицательно качает головой. — Если бы Тристан не заметил, что что-то не так, мы, возможно, и не узнали бы, что Черч там. Ну, в конце концов мы могли бы и сами прийти к такому выводу, но всё же.

Я прищуриваю глаза, потому что не уверена, что ведусь на то, что говорит Тристан Вандербильт.

— Значит, он видел, как Черч садился в подъёмник? — спрашиваю я, пока Мика проверяет свой телефон. Вероятно, он видит, где находятся Спенсер и Рейнджер. Предполагается, что первый встретит нас здесь, в то время как второй направляется обратно в церковь, чтобы лично рассказать Монтегю о том, что происходит. Если мы этого не сделаем, Элизабет и Дэвид могут вызвать спецназ или что-то подобное. Или военных. Или тайную подземную орду ниндзя.

Если понадобится, мы отложим свадьбу, но я не хочу этого делать.

Черч вложил много труда и планирования в сегодняшний день; наши семьи приехали из другого города.

Я полна решимости притащить его задницу к алтарю.

— Он не сказал, — запоздало отвечает Мика, разочарованно расхаживая по кирпичам. Наконец он раздражённо вскидывает руки. — Почему я расхаживаю здесь назад-вперёд? Что хорошего это принесёт? Мы знаем, что с подъёмником что-то случилось, но если необходима деталь, то она необходима. И даже если бы мы нашли способ достать её, как нам починить что-то подобное? Не уверен, что на этот раз в YouTube найдётся нужное пособие.

Звук шагов, стучащих по кирпичам, привлекает наше внимание к Спенсеру. Его галстук развевается на ветру через правое плечо, а лицо красное от напряжения. Он наклоняется, тяжело дыша и упирая ладони в бёдра.

— Что я пропустил? — спрашивает он, поднимая взгляд, чтобы изучить меня. Парень смотрит на меня несколько секунд, поджимает губы, а затем вскакивает на ноги. Он заключает меня в крепкие объятия, розовое платье сминается под его сильной хваткой. — Ты в порядке, Чак?

— Я в порядке, — я похлопываю его по груди и заставляю себя улыбнуться. У меня не очень хорошо получается, но я не собираюсь разваливаться на части. В основном, я просто хочу знать, всё ли в порядке с Черчем. Всё остальное в лучшем случае вызывает раздражение — даже свадьба. Мне нужно, чтобы он был в безопасности. Если он в безопасности, то и со мной всё хорошо. — Рейнджер вернулся в церковь?

Звонит мой телефон, и я замираю, проверяя экран, чтобы увидеть, кто звонит.

Лёгок на помине.

— Эй, Рейнджер, как там дела внизу? — спрашиваю я его, удивляясь, почему Черч не отвечает на свой телефон. У него нет его с собой или… Звонок обрывается, я вздыхаю. Чёрт возьми, связь в этой части кампуса чертовски плохая. Это не первый раз, когда я звоню и пытаюсь…

О.

Чёрт.

— Там наверху нет связи, — понимаю я, указывая телефоном в направлении подъёмника. — Черч не может позвонить нам, да? Это какая-то преднамеренная фигня.

Тот, кто всё это придумал, проделал чертовски хорошую работу.

Они выбрали ближайший подъёмник к общежитию Черча и просто ждали, пока он сядет в него.

Чёрт.

Старшекурсники из Борнстеда — настоящие дикари.

— Это многое объясняет, слава богу, — Спенсер поворачивается к Мике, и затем они оба наблюдают за Тобиасом. Тот потирает подбородок и задумчиво смотрит на кирпичи. — Эм, ты слушаешь, чувак? Ты слышал, что она только что сказала?

— Я слышал её, — Тобиас продолжает разглядывать кирпичный узор в ёлочку на земле. Что бы он ни задумал, я оставляю его в покое на какое-то время. У моей вечной команды всегда есть козыри в рукаве. Всегда.

Спенсер оставляет Мику присматривать за братом, а сам плетётся за мной, пока я нахожу место для связи, чтобы перезвонить Рейнджеру.

— Чак, — лишь одно слово от Рейнджера. Похоже, он ещё более раздражённый, чем Арчи, когда однажды я засунула ему в ботинок рака-отшельника. Честно говоря, мне было всего восемь, и нам просто повезло, что маленький краб ущипнул его за мизинец, а не наоборот. Можете себе представить, если бы он убил бедняжку?

— Извини, звонок прервался, — вот как я отвечаю, когда лицо Рейнджера наконец появляется на экране. Звук его разочарованного рычания не должен быть сексуальным, но, в любом случае, это так. Также… посмотрите на него с закатанными рукавами его рубашки, обнажающими эти татуированные предплечья. Будет ли что-нибудь лучше, чем это? — Спенсер с нами; мы пытаемся выяснить, можем ли мы сделать что-нибудь ещё, кроме как ждать. Если нам придётся ждать, пройдёт… по меньшей мере четыре часа, прежде чем мы сможем спустить его.

— А какие ещё у нас есть варианты? — спрашивает Рейнджер, на заднем плане раздаётся глухое бормотание, которое заставляет меня нервничать. Похоже, толпа становится немного неконтролируемой. Я мало что могу разглядеть за громоздкой фигурой Рейнджера; он занимает весь экран. — Шарлотта?

— Я… я пока не знаю, — я всё ещё пытаюсь осмыслить ситуацию, всё ещё пытаюсь найти решение.

Близнецы, наконец, подходят и встают рядом с нами, и мы формируем полукруг, объединяя в единое целое некоторые из величайших умов в области жульничества и сыска, которые когда-либо украшали стены Адамсона.

— Что там происходит? — повторяет Рейнджер, явно теряя остатки терпения.

— Если нам нужна запчасть, — начинает Тобиас, его голос полон озорства, — и её нет где-либо поблизости… — он поднимает глаза и смотрит на брата, ожидая, когда до него дойдёт.

Мика щёлкает пальцами.

— Тогда, вероятно, мы сможем достать её из другого подъёмника? — заканчивает он, и они оба улыбаются друг другу, прежде чем дать пять. Я тоже поднимаю руку, просто чтобы присоединиться к веселью.

— Ты получаешь «пять» только за то, что ты милая, — говорит мне Тобиас, и мы хлопаем ладошками.

— Сосредоточьтесь, пожалуйста, — зубы Рейнджера стиснуты, его челюсть сжата так сильно, что я боюсь, он её сломает. — Расскажите мне вкратце. Какая, чёрт возьми, запчасть?

Мальчики МакКарти обмениваются взглядами, и по какой-то невысказанной связи близнецов они, кажется, приходят к выводу, что Мика должен подвести итог. Он так и делает, повторяя все для Спенсера и Рейнджера.

— Ну… — Спенсер засовывает руки в карманы пиджака, красивый, как всегда, в своём дурацком галстуке-бабочке. У Росса и Моники чуть не случился сердечный приступ, когда они узнали, что на парнях галстуки с одинаковым рисунком. Росс даже спросил меня, «не всё ли мне равно, если мои свадебные фотографии будут испорчены». Вздох. — Почему бы нам не избить охранника и не украсть его ключи? Нам нужно, чтобы они закрыли один из других подъёмников, чтобы мы могли извлечь из него нужную деталь.

— Как мы вообще узнаем, какая деталь нам нужна? — спрашиваю я, когда Мика поглядывает в сторону будки охраны. Парень сидит с открытой верхней половиной голландской двери будки, откинувшись на спинку стула, и пролистывает Тик-Ток на телефоне. Он, конечно, лёгкая мишень. Ох, подождите. Подождите. Сейчас он встаёт и пытается станцевать вирусный танец.

Что за ёбаный стыд.

— Нам нужен механик, — Рейнджер — тот, кто предлагает это, взъерошивая пальцами свои бритые волосы. — Не только для того, чтобы починить эту чёртову штуку, но и чтобы сказать нам, какую деталь украсть.

— Как, по-твоему, мы найдём механика, который это сделает? — удивляюсь я вслух, и все четверо просто смотрят на меня в ответ.

Ах, верно. Штучки богатых людей.

И вот я пытаюсь пройти по трудному пути.

— Я объясню ситуацию Элизабет и посмотрю, что мы можем сделать. Может, мы могли бы воспользоваться частным вертолётом, чтобы вызвать механика откуда-нибудь? — Рейнджер размышляет, и моя бровь вздёргивается при словах частный вертолёт. Я никогда в жизни не была столь счастлива находиться рядом с безумно богатыми людьми. Если это означает, что мы сможем попасть в церковь раньше, тогда пусть так и будет. Хотя всё равно странно.

— Как она справляется? — спрашиваю я, и Рейнджер пристально смотрит на меня через экран телефона. — Настолько плохо?

— Я сказал ей, что Черч находится в кампусе, что мы знаем, где он находится. Больше ничего ей не говорил, но скажу. Дай мне немного времени. Я позабочусь о Монтегю и успокою гостей. Просто… главное поторопитесь.

— Да, сэр! — близнецы одинаково отдают честь, и Рейнджер закатывает глаза.

— Держи телефон включённым, если получится, — говорит он мне, поглядывая налево. Я не вижу, на что он смотрит, но слышу голос Элизабет на заднем плане. — Если звонок прервётся, всё в порядке. Перезвони мне, когда у тебя будет возможность.

— Поняла, — я засовываю телефон к себе в сиськи — куда ещё мне его девать в этом платье? — а затем поворачиваюсь к оставшимся трём парням. — С чего начнём?

— Сначала выбьем дерьмо из охранника, чтобы украсть его ключ, — Спенсер снимает пиджак и набрасывает его мне на плечи. Я засовываю руки в рукава и изо всех сил стараюсь не быть извращенкой.

Не буду нюхать его куртку. Не делаю этого.

Я утыкаюсь лицом в лацкан и просто дышу.

— Парни, ваше первое предложение буквально по любому поводу «избить их». Поздравляю с обнаружением проблемы, в которой это действительно может стать решением. Что мне следует сделать? Убедиться, что на побережье чисто? Взять верёвку? Клейкую ленту?

— Подожди здесь с Тобиасом, — Спенсер и Мика уходят вместе, а Тобиас обнимает меня за талию, прижимая к себе. Я замечаю, что его взгляд скользит мимо меня к ряду безмолвных подъёмников, солнечный свет отражается от стеклянных стен. Отсюда, снизу, открывается не очень хороший вид. Пол каждого непрозрачный, так что смотреть особо не на что. Несколько подъёмников, расположенных ближе всего к земле, очевидно пусты.

— Они же не собираются избивать охранника на самом деле? — спрашиваю я, и Тобиас снова поворачивается ко мне.

— Эм. Может быть. А что? Этот парень явно подонок. Он солгал о том, что Черча не было в подъёмнике, и, вероятно, именно он позаботился о том, чтобы он был последним и единственным пассажиром с самого начала. Кто-то должен был взять на себя эту роль, и он единственный, у кого есть ключ и доступ к камерам. Тебе не кажется, что он заслуживает того, чтобы его избили?

— Я имею в виду, я бы с удовольствием посмотрела, как его избивают… — я жду и наблюдаю, моё платье и пиджак развеваются на ветру. Студенты толпятся во внутреннем дворе позади нас, пользуясь двумя работающими открытыми подъёмниками. Пешеходное движение сегодня намного меньше, чем обычно. Это может быть и ознакомление, но это также суббота перед началом занятий в университете. Моё предположение? Студенты в Борнстеде празднуют последнее «ура», или же они отсиживаются в своих общежитиях, готовясь к началу семестра.

Спенсер и Мика подходят к кабинке, открывают нижнюю половину двери и снимают телефон парня с его мини-штатива, пока он в середине записи своего танца. Он не очень стар, этот охранник, и он быстро выходит из себя, кричит на Мику, гоняясь за ним по двору.

Как только они скрываются из виду, Спенсер спокойно заходит в кабинку, осматривается и выходит со связкой ключей. Он поднимает их двумя пальцами, позвякивая ими, пока идёт обратно в нашем направлении.

— Чёрт, — бормочу я, когда Спенсер проходит мимо, и мы поворачиваемся, чтобы последовать за ним к панели управления второго подъемника. — На самом деле я надеялась, что на этот раз ты побьёшь парня по-настоящему.

Тобиас посмеивается, и я ударяю его локтем в бок. Он заставил меня подумать, что я действительно могу увидеть, как летают чьи-то кулаки. Какой придурок.

— Я не против хорошей взбучки, — начинает Спенсер, используя ключ, чтобы отпереть панель управления. Он хмурится, но это не злой взгляд, просто задумчивый. Он скашивает свои бирюзовые глаза в мою сторону. — Но серьёзно, Хохотушка: работай умом, а не силой.

— О, Хохотушка? — Мика мурлычет, появляясь из кустов. Он стряхивает листья со своего белого пиджака, когда подходит к нам. — Прошлой ночью я тоже придумал тебе новое прозвище: капитан Чак.

— Капитан… — начинает Спенсер, а затем делает паузу, чтобы нахмуриться, одаривая обоих близнецов злобным взглядом. — Грёбаные извращенцы.

— Вы можете сосредоточиться, пожалуйста?! — рычат мои сиськи.

Я на самом деле подпрыгиваю и издаю тихий вскрик.

Ой.

Забыла, что у меня там Рейнджер. Интересно, нравится ли ему вид?

Я вынимаю телефон, чтобы посмотреть на него, и он кивает подбородком в направлении… чего-то. Телефонный Рейнджер, очевидно, не знает, что подъёмники находятся позади него, потому что он просто как бы указывает в случайном направлении.

— Выведите людей из подъёмников. Я обзваниваю всех в поисках механика, который любит деньги и у которого также нет проблем с дистанционной работой, так что вы будете знать, какая деталь вам нужна и как её достать, — Рейнджер вздыхает, телефон позвякивает, когда он надевает фартук через голову.

— Что ты делаешь? — спрашивает Тобиас, глядя на друга, перегнувшись через верхнюю часть экрана. — Голая выпечка?

— Полностью одетый — не для выпечки, — выдавливает Рейнджер. — Элизабет предложила мне провести демонстрацию, чтобы всех развлечь. Я приготовлю печенье без выпечки перед гостями вашей свадьбы.

— Как мы должны вытащить всех людей из подъёмников? — спрашивает Мика, но у меня уже есть идея. Назовём это… интуицией студенческого совета.

— Ты, — я указываю на Тобиаса. — Садись в ближайший свободный подъёмник, — я двигаю пальцем, указывая на его брата. — Ты пойдёшь с ним. Как только вы доберётесь до вершины, Мика может выйти и сказать людям, что этот подъёмник тоже не работает. Тобиас проедет на нём всю поездку. Если он совершит полный круг, в то время как мы будем мешать людям садиться, а также следить за тем, чтобы все, кто внутри, выходили, мы будем знать, что к тому времени, когда он вернётся, никого не останется, — я скрещиваю руки на груди и киваю, гордясь собой за то, что я такая чертовски умная. — Почти уверена, что только первый подъёмник является мёртвой зоной без связи, так почему бы вам не позвонить нам, чтобы мы могли поддерживать связь? Мы выключим подъёмник отсюда, и вы сможете спуститься на третьем. Имеет смысл?

Близнецы обмениваются взглядами, а затем снова поворачиваются ко мне, сверкая одинаковыми улыбками.

— В этом есть смысл, Хохотушка, — говорит мне Рейнджер, и я клянусь, если бы Черч не пропал, и я бы сдержанно не волновалась, что он может истекать кровью в подъёмнике или что-то в этом роде, я бы врезала Рейнджеру по его самодовольной физиономии. — Приступайте. Родители Черча сказали всем, что если они не будут присутствовать на свадьбе, то не увидят, как женится наследник Монтегю, и что это будет худшей ошибкой, которую они когда-либо совершали.

— Это, блядь, классика, — бормочет Спенсер. — Держу пари, Уильям Вандербильт в ярости.

— Ну, что ж: он может остаться здесь или уйти и рискнуть потерять миллионы — или даже больше — никогда больше не имея дела с Монтегю. Ты же знаешь, какие они: они любят любовь. Они бы пожертвовали миллиардами собственного состояния, чтобы добиться своего, — Рейнджер криво усмехается. — А теперь идите.

— Поехали! — близнецы целуют меня в обе щеки, прежде чем запрыгнуть в следующий свободный подъёмник, который со скрипом проплывает мимо. Я наблюдаю за ними, ожидая, когда двери со свистом закроются, чтобы увидеть, сколько времени потребуется, прежде чем они исчезнут из виду. Это не занимает много времени, может быть, секунд тридцать или меньше. Черч действительно может находиться в любой из этих маленьких стеклянных коробочек.

У меня звонит телефон, и я добавляю Тобиаса и Мику в свой видео-чат с Рейнджером.

— Мы пытались обнаружить Черча, — говорит Мика, и малейшая морщинка на его лбу — единственное свидетельство того, что он действительно беспокоится о Черче. Я тоже, но не собираюсь паниковать. Я бы предпочла сначала спустить его. Если он там истекает кровью или что-то подобное, то чем быстрее мы будем действовать, тем лучше. — Но мы ни хрена не видим в других подъёмниках.

Чёрт.

— Что вы сделали с телефоном охранника? — спрашиваю я, и Мика смеётся.

— Ох. Он попытался ударить меня, и я ударил его в ответ. Затем я отправил его вниз на одном из подъёмников в город. Он бросился за ним в погоню. Думаю, у него там есть несколько действительно постыдных видео с танцами голышом, которые он не хочет, чтобы увидели другие. Как жаль! — Мика замирает, когда открываются двери, и выскакивает наружу, оставив телефон включённым. Теперь я могу видеть церковь, верхний кампус, подъёмник и Тобиаса внутри — всё сразу.

— Неплохая идея, Хохотушка. Я впечатлён, — Спенсер обнимает меня за талию, но я лишь смотрю на него.

— Вся эта тема с Хохотушкой — с моей стороны — категорическое «нет».

— Ты сказала, что я могу называть тебя «мой маленький тост с острым соусом», — протестует он, пока мы ждём, когда Тобиас продолжит свой круг. Люди продолжают выходить с нашей стороны; всё, что мы можем делать, это ждать.

— Я сказала, что ты можешь, но что я не буду откликаться. То же самое касается Хохотушки. Попробуй ещё что-нибудь, Спенсер Харгроув.

— Как насчёт красивые сиськи, ты бы отзывалась на это? — он смеётся над собственной сообразительностью, и я сильно толкаю его локтем в бок.

— Как насчёт сочного члена, ты бы отзывался на это? — возражаю я, и его глаза расширяются.

— Да, чёрт возьми, я бы отзывался. Ты будешь кричать: «Эй, сочный член!» на всю толпу? Я только за.

Гр-р.

— Ты как пол нужника, — бормочу я и слышу смех не только от Спенсера, но и со всех трёх разделённых экранов моего телефона.

— Я никогда не устану от твоих оскорблений, — говорит мне Спенсер, взъерошивая мои волосы. Я шлёпаю его по руке, впервые замечая, что именно Мика говорит людям наверху подъёмника.

— Извините, только для Студенческого совета, — говорит он, и хоть я и не вижу лиц других студентов, я могу лишь представить, о чём они думают. Кто, чёрт возьми, этот безумно горячий рыжеволосый в смокинге? Но хотя некоторые из них ворчат, они идут дальше без жалоб.

Когда Тобиас наконец возвращается, он высовывает руку из открытых дверей и размашисто размахивает галстуком.

— Вуаля! Пусто! — он выпрыгивает в последнюю секунду и отвешивает размашистый поклон, прежде чем выпрямиться. — Тормози его, Спенс.

Спенсер вставляет ключ в панель управления и использует главный выключатель, чтобы отключить. Подъёмник стонет, как от боли, перемещая несколько кабинок мимо текущего, прежде чем окончательно остановиться.

Бам.

Мы в деле, детка.

— Можешь идти, — говорит Спенсер Мике, и я вижу, как подпрыгивает его экран, когда он трусцой направляется к третьему подъёмнику. Тем временем Рейнджер готовит моё любимое печенье без выпечки на церковном помосте. В них арахисовое масло, какао-порошок, овсяные хлопья, сливочное масло, молоко, сахар и ваниль, и они влажные как чёрт. Я могу лишь надеяться, что у нас будет шанс насладиться нашим свадебным тортом как супружеской паре… э-э-э, секстетом? Секстет кажется подходит.

Мика возвращается к нам с отвёрткой, которую он, должно быть, стащил из будки охраны. Он вертит её в пальцах и поднимает брови.

— У нас уже есть механик, Вудрафф? — спрашивает он, и я замечаю, что у Рейнджера в ушах наушник, так что только он может нас слышать. Блестяще. Он поднимает вверх один палец, прежде чем поднять свой устрашающий взгляд на аудиторию.

— Мне нужно довести эту смесь до кипения, поэтому я отойду в подсобку, чтобы воспользоваться кухней для персонала. Подождите минутку, — с таким же успехом он мог угрожать им всем телесными повреждениями, если они пошевелятся, таково громовое рычание его голоса. Я слышу, как кто-то энергично хлопает, когда он уходит, и могу только предположить, что это Элизабет. Похоже на то, что она могла бы так сделать. Через несколько секунд все в комнате аплодируют. Таково её влияние. — Хорошо, — Рейнджер действительно ставит сковороду на плиту, включая конфорку, пока говорит. — У нас есть механик; пока мы разговариваем, она забирается в вертолёт. Я подключу её к нашему разговору.

Рейнджер добавляет ещё одного человека в наш групповой чат, и я сталкиваюсь с великолепной молодой рыжеволосой девушкой с яркой улыбкой. Я ожидала увидеть какого-нибудь уродливого старого чувака, так что это намного лучше.

— Давайте, покажите мне панель управления сломанного подъёмника, — инструктирует она. — У нас нет детали на складе поблизости, так что, если вы хотите, чтобы его починили быстро, тогда вы должны её достать.

— Я сделаю фотографии, а затем перешлю их; там нет связиста, — Тобиас уходит и вскоре возвращается, отправляя их механику текстовым сообщением. Она изучает их, вылезая из лимузина. Я предполагаю, что она собирается запрыгнуть в вертолёт.

— Вот, — она рисует на одной из фотографий и тут же отправляет ответное сообщение. — Прямо здесь не хватает одной детали, что просто… странно. Кажется, более чем очевидным, что кто-то намеренно убрал её. Если вы сможете найти эту деталь на работающем подъёмнике, вам нужно будет перерезать все провода и вытащить её. То, что мне нужно, находится внутри. Не стесняйтесь повредить всё, что находится вокруг, только не саму запчасть. Главный выключатель также отключает подачу электричества на устройство, так что вы можете просто взломать эту чёртову штуку. — Девушка замолкает, когда свистящий звук лопастей вертолёта становится громче. — Я еду с Гранд-Джанкшн. Буду примерно через час, — она делает паузу и подмигивает нам. — И спасибо вам за щедрое предложение. Я имею в виду, полмиллиона, чтобы починить один дурацкий подъёмник? Вы, ребята, святые.

— Мы такие и есть, да? — Мике удаётся взболтнуть ещё до того, как звонок заканчивается.

Час.

Я смотрю вверх, на заходящее солнце. Нам потребовалось полчаса, чтобы подняться сюда, и ещё полчаса, чтобы выяснить, что происходит. Если механику потребуется час, чтобы добраться сюда, потом ещё тридцать минут, чтобы вернуться в церковь… У нас истекает время, если хотим пожениться до захода солнца. Не то чтобы здесь были какие-то временные рамки или что-то такое, но у меня такое чувство, что с наступлением темноты гости с большей вероятностью уйдут.

Ну что ж. C’est la vie (прим. — (фр. Это жизнь).

— Перерезать провода? — Тобиас щёлкает пальцами и бежит обратно к будке охраны, возвращаясь с ножницами. Я только надеюсь, что провода, которые нам нужно перерезать, не очень прочные. К счастью, когда мы все собираемся вокруг панели управления и заглядываем в неё, я вижу только маленькие.

— Дайте мне инструменты, — требую я, и парни смотрят на меня так, словно их обидело это предложение. — Что? Я самый отстойный студент из всех нас. Если кого-то и выгонят из Борнстеда за вандализм, то это должна быть я.

Я выхватываю ножницы из рук Тобиаса и роюсь в мешанине проводов, шурупов, микрочипов и чего-то там ещё, чёрт возьми. Я меняю ножницы на отвёртку и поступаю так, как велела механик, ковыряя по краям прямоугольной панели, пока она не выскакивает наружу.

Пока я работаю, то я думаю об Университете Борстед и о том, как усердно работала Марни, чтобы попасть сюда, когда я просто проплатила свой путь. Из-за этого я чувствую, что обязана перед ней преуспевать, пока я здесь. Кроме того, ничто так не заставило бы моего отца гордиться мной, как то, что я закончила университет; он всегда был в первую очередь преподавателем. В качестве дополнительного бонуса, если бы я получила степень в области бизнеса, могла бы помочь увеличить состояние Монтегю. Если я вступлю в семью, то должна внести свой вклад.

Чёрт, я правда надеюсь, что меня не вышвырнут из Борнстеда.

— Ты же знаешь, что мы никогда бы не позволили выпнуть тебя, верно? — уточняет Спенсер с острой усмешкой. — Но это мило, что ты вот так жертвуешь собой. Не волнуйся: Элизабет, вероятно, пригрозит университету большой толстой палкой о подаче в суд и предложит солидное денежное пожертвование. Всё хорошо.

— Боже, я ненавижу богатых людей, — бормочу, но, полагаю, раз я собираюсь выйти замуж за подобное дерьмо, я тоже богатый человек? — Я пожертвую половину вашего состояния на благотворительность, — поддразниваю я, держа драгоценную панель в руке и ожидая, когда прилетит механик из Гранд-Джанкшн.

— И что теперь? — спрашивает Спенсер, но затем мы слышим успокаивающий голос Рейнджера по телефону, который проводит демонстрацию Кулинарного клуба. В конце концов, мы садимся на скамейку и наблюдаем. Тобиас по привычке несёт шесть чашек кофе, но я уверена, что Черч оценит это, как только освободится. Рейнджеру, вероятно, он тоже понадобится в качестве стабилизатора настроения после того, как ему приходится общаться со всеми этими людьми. Это не его занятие; это дело для Черча.

Пока мы сидим и наблюдаем, как солнце начинает садиться за горы, я удивляюсь, почему здесь нет других охранников, или полиции Борнстеда, или кого-то ещё, кто что-нибудь бы вынюхивал. Потом вспоминаю… деньги. Монтегю супер-пупер богаты. Мы не пытаемся скрыть убийство или что-то в этом роде, просто отключаем горнолыжный подъёмник, на котором никого нет. В масштабах жизни это на самом деле не так уж и важно.

Я тереблю пальцами подол платья, уставившись на свои испорченные кружевные чулки, прежде чем Спенсер лжёт и говорит нам всем, что идёт в ванную. Он возвращается с парой фиолетовых шлёпанцев Борнстеда, которые надевает мне на ноги.

Я не могла бы полюбить эту обувь больше, даже если бы я была Золушкой, а это были бы хрустальные туфельки.

— Спасибо, ребята, — бормочу я, яростно краснея. Я плотнее натягиваю пиджак Спенса, спасаясь от холода. — За то, что помогаете мне спасти Черча.

— Спасибо? — спрашивают близнецы, обмениваясь взглядами, прежде чем снова повернуться ко мне. Они сгибаются в талии, каждый упирает руку в бедро. — Ты не должна благодарить нас за спасение члена нашей собственной семьи.

Я улыбаюсь этому, но пытаюсь скрыть выражение лица, громко прихлёбывая свой кофе со льдом.

— Мы в этом вместе, — соглашается Спенсер, выпрямляясь и оглядывая кампус. Он, вероятно, ищет механика. Я думаю, она скоро должна быть здесь. Сидя там, на скамейке, в угасающих лучах солнца, наблюдая, как Рейнджер раздаёт печенье на экране телефона, я знаю, что, если с Черчем всё в порядке, это станет для меня счастливым воспоминанием. Что ещё смешнее, так это то, что Марни и её парни повсюду следуют за Рейнджером, предлагая гостям то, что должно быть первоклассной выпивкой.

Было забавно вот так возвращаться к нашим корням, чтобы вместе разгадать тайну.

— За победу Студенческого совета, — бормочу я, поднимая напиток. Другие парни чокаются биоразлагаемыми пластиковыми стаканчиками на растительной основе (это Колорадо, ясно? Всё здесь поддаётся биологическому разложению), когда Рейнджер берёт стакан с водой с другой стороны экрана и постукивает им по экрану своего телефона.

— За Черча, — говорит Тобиас, поднимая одну из дополнительных чашек кофе и направляя её в сторону подъёмника. — За нашего бесстрашного лидера.

— Нашего бесстрашного лидера… и моего будущего мужа, — я прижимаю панель к груди, затаив дыхание, ожидая, когда на горизонте появятся кудрявые рыжие волосы той девушки-механика. Когда, наконец, это происходит, она пробегает трусцой в нашу сторону в джинсах и серой майке с кожаной курткой поверх, я чуть не плачу.

— Деталь у вас? — спрашивает она, и я с готовностью протягиваю её. Она направляется к сломанному подъёмнику с ящиком для инструментов на боку, присаживается рядом с ним на корточки и приступает к работе.

Я расхаживаю туда-сюда, пока она занимается этим, прихлёбывая свой кофе, а затем извиняюсь перед Рейнджером, когда забираю его порцию. Мне нужен кофеин, чтобы успокоить нервы.

«Пожалуйста, будь в порядке», — думаю я, глядя на стеклянные кабинки. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я просто хочу выйти за тебя замуж, Черч Монтегю».

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, и девушка — ей не может быть больше двадцати пяти — улыбается мне через плечо.

— Тео. Вообще-то, это от Теодора. Мой папа надеялся, что я буду мальчиком.

Последним поворотом отвёртки она открывает панель, которую мы украли, и отсоединяет небольшую деталь. Снаружи она выглядит как металлический круг, но как только она вынимает его, я вижу, что по форме он больше похож на винт.

— Мне нравится Тео как мужское имя, — размышляет Спенсер. — Я имею в виду, для нашего будущего ребёнка.

Я бью его ногой в подбородок, и он ругается на меня, пока Тео работает. Она дотошна, аккуратно вынимает ту же панель из сломанного подъёмника и собирает её обратно с единственной недостающей деталью.

Разве не невероятно, что что-то настолько большое может быть разрушено чем-то таким маленьким? Деталь не больше моего большого пальца, и всё же во всех этих деталях кроется дьявол. Тео защёлкивает её на место, подсоединяет провода и затем встаёт. Она протягивает руку за отмычкой, и Спенсер передаёт её ей.

— Рок-н-ролл, — бормочет она, а затем включает механизм.

С очередным глубоким стоном подъёмник начинает скрипеть, двигаясь вперёд так, словно вот-вот умрёт. На краткий миг меня охватывает паника, что это не сработает, что кабинка Черча может отвалиться и рухнуть на землю, что он будет полумёртв, когда двери наконец откроются…

Мы нетерпеливо ждём, когда он появится, все четверо расхаживаем назад-вперёд, в то время как Рейнджер ругается и хмурится со своего места в церкви.

Одна кабина. Вторая. Третья. Четвертая.

— Боже мой, ну же! — кричу я, указывая на эту чёртову штуку.

— А что, если его там нет? — спрашивает Мика, и я слышу нотки истерики в его голосе. — Что, если он был похищен торговцами людьми, и мы только что потратили впустую несколько важных часов, слоняясь здесь без дела?

— Мика, заткнись, — выдавливает Тобиас, глядя на меня так, словно думает, что у меня может случиться припадок.

Но нет. Нет, это просто смешно. Это глупая дедовщина. Не более чем неудобство и досада. Это всё. Я должна в это верить.

Открывается пятая кабинка. Ничего.

Шестая кабина…

Двери со свистом распахиваются, впуская вечерний ветерок. Он взъерошивает золотистые волосы принца, ожидающего внутри. Принц, который совсем не выглядит смущённым, который стоит там в своём смокинге с букетом розовых роз в руках. Он зевает, выходя из подъёмника, выхватывает из рук Тобиаса свою порцию кофе со льдом и делает большой глоток. Он тяжело вздыхает, возвращает напиток обратно и достаёт из кармана жестянку мятных леденцов, в то время как мы все стоим, разинув рты, и смотрим на него.

Черч кладёт леденец в рот, хрустит им между зубами, а затем дарит мне цветы, как будто ничего не произошло. Я беру их трясущимися руками, моя челюсть практически упирается в кирпичи у нас под ногами.

— О, чёрт, — говорит Тео, оглядывая Черча и качая головой. — Похоже, деньги были переведены на мой счёт, так что… Я ухожу отсюда. Наслаждайся своим чуваком.

— Ну, это, конечно, было неудобно, — растягивает слова Черч, полностью игнорируя её. Он делает шаг вперёд и заключает меня в романтические объятия, сминая розы между нами и завладевая моими губами так, словно они принадлежат ему. То, как он целует меня, действительно неподходяще для публичного места.

— Что случилось? — спрашивает Мика, обходя нас обоих, в то время как Черч слегка отстраняется и вздыхает.

— Я, как обычно, поднялся на подъёмнике, и он остановился. Там наверху нет связи, как вы, наверное, уже знаете, — Черч пожимает одним плечом и неохотно отпускает меня, оглядываясь на других парней. Он берёт меня за правое запястье и поднимает его вверх. Сначала я не понимаю, что он делает. То есть до тех пор, пока он не смотрит на экран моего телефона. — Мы будем там через полчаса или меньше. Не мог бы ты сообщить это моей матери от моего имени?

— Конечно, — выдыхает Рейнджер с облегчением. — Я всех подготовлю. Просто побеспокойся о том, чтобы войти сюда и пойти прямо к алтарю. Там… ну, вам просто следует добраться сюда до захода солнца, если сможете. У Марни ставка в Клубе Бесконечности, которую она должна выиграть.

— Клуб Бесконечности?! — я задыхаюсь, но на это нет времени.

Небо уже окрашивается в тот тёплый золотистый цвет, который означает, что приближаются сумерки.

Мы должны идти — сейчас же. Я понятия не имела, что у Марни происходит что-то подобное на моей свадьбе.

— Какая заноза в заднице, — Черч раздражённо вздыхает, передавая мои цветы Тобиасу, чтобы он их отнёс. — Лишь небольшое неудобство, и ничего больше.

Ха.

Преуменьшение года.

Крепко держа Черча за руку, мы бежим вниз по дорожке ко второму ряду подъёмников, забираясь внутрь с группой других случайных студентов, на всякий случай. Сегодня над нами не подшутят во второй раз.

Люди продолжают пялиться на нас. Я имею в виду, почему бы им этого не делать? Здесь четверо красивых мужчин в смокингах и одна сногсшибательная молодая леди в розовом свадебном платье и фиолетовых университетских шлёпанцах. Мы привлекаем к себе внимание, правда ведь?

— Мы не пропустим свадьбу на закате, — бормочет Черч, заключая меня в объятия, как только двери снова открываются. Он со всех ног несёт меня по улице, проскальзывая за угол перед церковью, в то время как Рейнджер открывает для нас двойные двери изнутри.

Мы все вместе проскальзываем внутрь и останавливаемся прямо там, у всех на виду. Друзья, семья, деловые знакомые Монтегю, Марни и её парни.

— Извините, мы опоздали, — говорит Черч, опуская меня на пол в уродливых шлёпанцах и испорченных чулках. Он поднимает подбородок и берёт меня за руку, в то время как Росс и три М-цыпочки пытаются занять место впереди нас, держась за руки с моими парнями.

Звучит музыка, и они идут по проходу, как будто ничего не произошло.

— Ах, юная любовь побеждает всё, — воркует Элизабет, пока Черч ведёт меня к алтарю.

Мой папа явно раздражён — он снова побагровел, — но мне всё равно никогда не нравилась идея, что он поведёт меня к алтарю. Меня нельзя отдать, потому что я никому не принадлежу. Идя со своими парнями, я чувствую, что мы вступаем в это вместе.

Это то, чего я всегда хотела; это то, что кажется правильным.

Мы подходим к священнику, когда свадебная компания расходится по обе стороны от нас, мои друзья слева, мои возлюбленные справа (все в галстуках с кексами). Над нами — изготовленная на заказ арка, увешанная розовым и белым сахарным печеньем и украшенная лентами и розами.

Я провожу большим пальцем по розовому бриллианту, мои голубые глаза встречаются с мерцающими янтарными глазами Черча. Он выдаёт мне едва заметный намёк на улыбку, и я полностью расслабляюсь. Незнакомцы могут пялиться на нас, я могу надеть не ту обувь, но ясно одно… Я, блядь, в нужном месте.

Здесь, в этом месте, мы с Черчем вступим в законный брак, но самое важное — то, что будет после.

— Скажи мне, что случилось бы, если бы Марни проиграла пари, — шепчу я, стараясь говорить потише. Я притворяюсь, что мне жутко холодно, пока мы слоняемся по нашему заднему двору с закусками в ожидании церемонии обручения. Раньше, во время свадьбы, я совсем не смущалась. Но это? Это серьёзное дело.

Я вкладываю в это дело всю свою душу.

Кроме того, поскольку у нас была свадьба на закате в церкви… это означает, что здесь у нас будет свадьба в сумерках. Насколько это волшебно? Мы только ждём, пока все подкрепятся, прежде чем начнём. Наши гости были немного раздражены после того, как прождали в церкви несколько часов (под угрозой, не менее). Хотя и с качественным печеньем и алкоголем. Стоит отдать этому должное.

— Если ты настаиваешь, — Рейнджер вздыхает, откусывая одно из печений, которые он украл с арки. Мы вшестером стоим в кругу возле деревьев, и я держусь за руки с Черчем и Рейнджером. По всему двору горят факелы, пламя мерцает в свете ламп Эдисона. — Марни пришлось бы выйти замуж за Виндзора, если бы они проиграли. По сути, они бы узурпировали твою свадьбу.

По дороге домой я слышала обрывки разговоров о пари, всё, кроме этого. Это для меня в новинку. На обратном пути (мы решили пройтись пешком вместо того, чтобы воспользоваться лимузином) Черч нёс меня, и в итоге мы немного отвлеклись, уставившись друг на друга. Теперь я понимаю, что Марни ни в чём не виновата, что Тристан был тем, кто изначально заключил пари. Несмотря на то, что мне не очень нравится этот парень, я не слишком расстроена. Эти старшекурсницы всё равно сделали бы что-нибудь подобное, ставка это или нет. Рейнджер был прав: они нацелились на Марни, а не на меня, потому что у них были более масштабные планы.

— Какой бы дикой ни была вся эта ситуация, — начинает Черч, привлекая к себе наше коллективное внимание. — Это неплохая сделка. Теперь у них будет гораздо более приятный первый год в Борнстеде.

— Да, но… — я смотрю на Марни. Кажется, с ней всё в порядке. Она улыбается и не избегает никого из своих парней. Но что-то в её поведении говорит о том, что она ещё не совсем оправилась от того, что произошло сегодня. Не могу сказать, что я виню её. Если бы один из моих парней пообещал мою руку и сердце кому-то другому без моего разрешения, я была бы свистящим чайником.

— Давай вместо этого сосредоточимся на нас самих, хорошо? — Рейнджер рычит. Этим девчонкам из Клуба Бесконечности лучше держаться от него подальше до конца года… до конца их пребывания в Борнстеде… Нет, всю оставшуюся жизнь. Потому что, если Рейнджер доберётся до них, это будет ужасно. — Это наш день.

— Не могу дождаться, когда буду связан с девушкой моей мечты на глазах у моих родителей, — поддразнивает Мика, оглядываясь на свою маму. И она, и её муж держатся немного отстранённо, но, похоже, их не слишком беспокоит обручение, так что, я полагаю, они не совсем гнилые яблоки.

Родители Спенсера тоже здесь, вместе с его братом Джеком. Семья Черча (очевидно). Мои родители, Йен Дэйв, моя тётя Элиза. Марни и её парни. Миранда. Моника. Эндрю и Росс.

— Знаешь, что сказал мне отец? — говорит Спенсер с раздражённым смехом. — Он сказал: «Если ты можешь любить меня, не смотря на роман и вторую семью, как я могу сказать этому «нет»?»

— Ауч, — Тобиас морщится и качает головой, глядя на фотографию Дженики, которая стоит на соседнем стуле. Рядом с ним стоит огромный букет цветов, и, хотя её здесь нет, по крайней мере, она может посмотреть вниз и увидеть, что мы её не забыли. Я не знаю, что происходит после смерти, но, как минимум, какая-то часть меня чувствует, что ей был бы приятен этот жест.

— Мы можем сделать это сейчас? — спрашиваю я с трепещущим сердцем, задаваясь вопросом, что происходит в головах остальных. Я знаю, что происходит у меня в душе. Счастье. Любовь. Чувство сопричастности. Я думала, что потеряла это чувство, когда переехала в Коннектикут, а потом снова, когда вернулась в Калифорнию. Теперь я здесь, в Колорадо, и никогда не чувствовала себя как дома, как сейчас.

Это лишь доказывает то, что я уже знала: дело не в месте, а в людях.

— Давайте сделаем это, — соглашается Спенсер, покидая наш круг, чтобы дать Россу знать, что мы готовы.

На этот раз он наш священник, и мы попросили его об одолжении, которое он с радостью принял. Я лишь надеюсь, что он не будет слишком взволнован по этому поводу.

— Ты уверена, что не хочешь переобуться? — спрашивает Тобиас, указывая большим пальцем в сторону дома. — Я мог бы взять для тебя другую пару.

Я непреклонно качаю головой.

— Не-а, — я шаркаю уродливыми шлёпанцами по траве. — Эти шлёпки сейчас важны для меня. Они напоминают о лучшем дне в моей жизни. С какой стати мне хотеть их менять?

— Чёрт, ты милая, — бормочут близнецы в унисон, целуя меня в обе щеки, в то время как Рейнджер яростно краснеет и уходит, как будто он зол. Это не так: он просто хочет трахнуть меня в этом платье.

— Идёте, миссис Монтегю, — Черч берёт меня за руку и ведёт к месту, которое мы выбрали для церемонии. Это на одном из балконов, откуда открывается вид на горы, обрамлённые сумерками. Чего ещё я могла бы желать?

Росс призывает наших гостей занять свои места на складных стульях из розового дерева, которые Черч заказал специально для этого. Моника показывает мне большой палец, когда моя мама снова начинает плакать, уткнувшись лицом в грудь Йена. Он гладит её по спине, пока мой папа насмехается над ними, а Элизабет достаёт носовой платок, чтобы промокнуть глаза. Родители Спенсера и МакКарти, кажется, не совсем понимают, что происходит, но это нормально. Это не для них.

Это для нас.

Мы с парнями собираемся в круг, кладём руки в центр и переплетаем пальцы. Трудно сказать, где заканчивается один из нас и начинаются другие, и я чувствую, что краснею при мысли о продолжении этого момента позже, в спальне. О да. Эту массивную кровать сегодня перевезли из общежития и установили внизу; мне не терпится окрестить её. Я имею в виду, окрестить её ещё раз. И ещё раз. И ещё раз.

Росс прочищает горло, вздёргивая подбородок и держа руки сцепленными перед грудью.

— Леди, джентльмены и единороги, для меня большая честь приветствовать вас всех здесь сегодня, чтобы отпраздновать древнее кельтское искусство обручения, — Росс меняет свой голос так, словно выступает профессионально, небо темнеет с каждой минутой, пока мы не оказываемся под темно-синим небом и самыми красивыми серебряными звёздами. Он продолжает свою бессвязную речь о любви, гармонии и прочей чепухе, но я слушаю вполуха.

Я смотрю на Черча Монтегю и его аристократическую улыбку. Пытаюсь не рассмеяться, когда Спенсер Харгроув исподтишка закатывает глаза на претенциозную речь Росса. Я наслаждаюсь теплом руки Тобиаса МакКарти и близостью его тела справа от меня. Фантазирую о том, что это выражение лица Рейнджера Вудраффа могло бы означать для меня позже. И я люблю Мику МакКарти больше, чем когда-либо, потому что этот коварный ублюдок сдерживает слёзы и шмыгает носом.

Чёрт, я люблю этих парней.

— Принимаете ли вы все друг друга, навсегда? В этой жизни и — если вы того пожелаете — в следующей? — спрашивает Росс, и я слышу, как Арчи вздыхает. Моя мама начинает причитать, и Элизабет присоединяется к ней. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как они обнимаются сквозь слёзы. Я не ожидала большой драмы между ними. Приятно это знать.

Я поворачиваюсь обратно к своим мальчикам.

— Всегда и навечно, — соглашаюсь я, и они повторяют слова одно за другим, пока мы все это не произносим.

Росс выходит вперёд и начинает переплетать наши руки розовой верёвкой. Пока он делает это, я чувствую, как что-то меняется в воздухе. Я не уверена, что верю в судьбу, но если бы я верила, то вот оно, это дуновение ветра, которое взъерошивает мои волосы и треплет юбки. Я целую каждого из парней по очереди под вежливые аплодисменты нашей аудитории — или причитания мам, — а затем Черч и Рейнджер лукаво переглядываются.

— Может, разрежем торт? — предлагает Черч, и Рейнджер злобно ухмыляется.

— О, да. Я схожу за ним, — он уходит, когда наша небольшая толпа возвращается в главный внутренний дворик.

— Посмотри на себя, — говорит одна из сестёр Черча, я ещё не запомнила ни одного из их имён, кроме Жизель. Она обвивает рукой его шею, и он смотрит на неё с таким выражением чистого отвращения, но это полная чушь. Он любит свою семью почти так же сильно, как и меня. Хех. — Всегда добиваешься большего, да? Ребёнок в семье, явный любимец мамы и папы и первый, кто женился. Что же нам с тобой делать?

— Надеюсь, ты меня не задушишь, — бормочет Черч, притворяясь раздражённым, когда она отпускает его. Он выпрямляется и приглаживает руками волосы, в то время как все пять его сестёр окружают его, заключая в объятия. Его родители ждут, когда он сбежит от группы девушек, чтобы и они тоже могли обнять его.

Оглядевшись, я вижу, что родители Спенсера суетятся вокруг него. То же самое и с семьёй близнецов. Затем моя тётя обнимает меня.

— Ты сделала это, девочка, выиграла в чёртову лотерею. Я горжусь тобой, — бормочет она, целуя меня в обе щеки, прежде чем передать меня маме. Поскольку она не может перестать плакать, я быстро обнимаю её, прежде чем повернуться лицом к отцу.

Я прикусываю губу и переминаюсь с ноги на ногу, как будто мне снова шестнадцать, и я только начинаю учиться в Адамсоне.

— Я люблю тебя, Шарлотта, — говорит он мне, и это всё. Он притягивает меня в объятия, и я довольна. Потому что он может не соглашаться с тем, что я делаю, или не понимать того, что я делаю, но он рядом со мной. Поддерживает меня. Любит. Если бы я причиняла себе боль, возможно, он бы вмешался. Как бы то ни было, он знает, что я должна совершать свои собственные ошибки и упиваться собственными триумфами.

— Торт прибыл, — произносит Рейнджер, вкатывая серебряную тележку с великолепным шестиярусным тортом, покрытым розовыми розами. Сначала я думаю, что они настоящие, но когда я подхожу на шаг ближе, то понимаю, что он сделал их все из помадной массы. Чёрт возьми. Мои глаза наполняются слезами, когда я смотрю на верхний ярус. На его поверхности изображены пять фигурок жениха и одна невеста.

— Это прекрасно, — шепчу я, когда наши друзья собираются вокруг, чтобы сфотографироваться. Марни и её парни стоят в стороне, но Миранда рядом с Моникой, Россом и Эндрю. Я уверена, что все они планируют наводнить социальные сети работами Рейнджера, что я всем сердцем одобряю.

— Последний шанс, Чак Карсон, — шепчет Рейнджер мне на ухо, и я вся дрожу. Я уже думаю, как мне избавиться от своих гостей, чтобы мы могли провести нашу первую брачную ночь.

— Последний шанс для чего? — спрашиваю я, когда Спенсер подходит с другой стороны от меня.

— Бежать, — поддразнивает он, и я закатываю глаза.

— Вы, парни, застряли со мной навсегда. Мы вечная команда, помните? Сколько раз я должна это повторять?

— Говори это до посинения, — мурлычет Черч. — Мне очень нравится это слышать, — он бросает взгляд на близнецов, и они оба поворачиваются ко мне.

— Истортить её? — спрашивает Тобиас, и Мика улыбается.

— Истортить.

Все пятеро парней хватают этот шедевр выпечки… а потом вываливают его прямо мне на голову.

Слава грёбаному Богу, что Рейнджер приготовил два.

Мы едим торт; веселимся так, словно это первый день нашей жизни; мы удаляемся в спальню.

А после этого… что ж, посмотрим, что произойдёт после этого, не так ли?

Марни Рид — первокурсница Борнстедского университета

Я не знаю, что ждёт меня в будущем. Всю свою жизнь я осмеливалась мечтать. Я осмелилась получить стипендию, осмелилась поступить в Подготовительную Академию Бёрберри. Осмелилась остаться несмотря на все угрозы и насилие, все издевательства. Я осмелилась бороться за своё место в университете Борнстеда.

И знаете что?

Тристан облажался, но для нас это ещё не конец.

Потому что я люблю его. Потому что знаю, что он делал то, что считал правильным, чтобы защитить меня. Мы поговорим об этом, но не сегодня вечером. Потому что сегодня вечер Шарлотты. Мы остаёмся на десерт, на очаровательную сцену с тортом, на танцы и светскую беседу, на пожелания спокойной ночи и прощания. Мы с парнями остаемся ещё долго после того, как все остальные ушли, и Шарлотта исчезла внутри со своими парнями.

В конце концов я рассказала Рейнджеру Вудраффу о пари; я чувствовала, что он имеет право знать. Если Шарлотта захочет продолжить обсуждение этого вопроса со мной или парнями, я пойму это. Если она расстроена и больше не хочет дружить, я тоже это пойму.

Я достаю из холодильника последнюю бутылку чая со льдом, намереваясь собрать парней и уйти, когда выбегает Шарлотта. На ней всё ещё свадебное платье. Оно довольно хорошо очищено, на бисерных мотивах осталось совсем немного глазури.

Я улыбаюсь ей, когда она останавливается передо мной, тяжело дыша, как будто выбежала сюда специально для того, чтобы увидеть меня.

— Мне так жаль… — начинаю я, но она прерывает меня, поднимая руку. Шарлотта качает головой и благословляет меня сияющей улыбкой. Сейчас она похожа на ангела, с её светлыми волосами, купающимися в свете догорающих факелов.

— Не стоит. Я понимаю, почему Тристан это сделал. И ты видела этих жаждущих сук: они охотились за нами, невзирая ни на какие дурацкие ставки Клуба. Всё, что я хотела сказать, это то, что ты можешь болтаться снаружи столько, сколько захочешь. На твоём месте я бы не заходила внутрь, но… — она кашляет в сжатый кулак и вздёргивает подбородок. — Ты выглядела такой подавленной, я просто хотела, чтобы ты знала, что между нами нет вражды.

Я чуть не плачу. Знаю, это глупо, но я действительно так чувствую. Не обязательно из-за того, что говорит Шарлотта, а из-за того, какой счастливой она сейчас выглядит. Я не могу отвести взгляд. Это внушает благоговейный трепет.

— Ты собираешься в свадебное путешествие или будешь в универе на этой неделе? — я мягко улыбаюсь в ответ; это лучшее, на что я способна. — Я буду скучать по тебе, как по соседке. Надеюсь, нам с Мирандой не подселят ужасную соседку.

— Мы прибережём медовый месяц для весенних каникул, — Чак похотливо подмигивает мне и дружески сжимает моё плечо. От неё пахнет тортом и сахаром, что заставляет меня усмехнуться. — И, если у тебя всё-таки окажется плохая соседка, заставь одного из своих богатых парней купить тебе дом по соседству со мной. Я была бы рада, если бы ты была здесь.

Шарлотта быстро заключает меня в объятия, а затем поворачивается, чтобы вернуться внутрь.

Я не виню её.

В конце концов, это её брачная ночь.

— Чёрт, — бормочет Зейд, подходя ко мне с гвоздичной сигаретой, свисающей с его губ. — Мы все ухаживаем за тобой, а они похожи на какую-то странную поли-группу.

Почему мы не можем быть странной поли-группой?

Мне интересно, но я знаю, что если действительно этого хочу, мне придётся для этого потрудиться. Парни Шарлотты — как кусочки паззла, готовые подогнаться друг к другу. Мои парни — битое стекло; мне придётся сложить мозаику, если я хочу, чтобы они прилипли.

Я смотрю на Зейда, пытаясь придумать, что сказать.

Нам так и не удалось выйти из церкви, чтобы помочь найти жениха. Если бы я не услышала от Рейнджера об этом плане, я бы, возможно, просто бросила Кэботов и смылась. Но выражение лиц этих людей? Выражение лица Шарлотты, когда она выбегала за дверь? Они были гораздо более подготовлены к тому, чтобы найти своего друга, чем я.

Как бы то ни было, мне понравилось общаться с Кэботами. Я должна была, по крайней мере, увидеть неуловимую бабушку Зейда. Я поздоровалась с матерью и сестрой Зака, но держалась подальше от его отца и дедушки. У Виндзора сегодня никого не было в зале, и мне всё равно не очень хотелось с ним разговаривать. Я оставила его и Тристана дуться вдвоём в дальнем углу комнаты.

Уильям Вандербильт… ему просто повезло, что он ушёл, как только церемония закончилась. Если бы я увидела, как он приближается к Тристану, мои защитные инстинкты были бы полностью активированы.

— Давай присядем, — предлагает Зейд, закуривая сигарету и приподнимая бровь с пирсингом. Он подводит меня к тлеющим углям небольшого костра. Я замечаю, что остальные четверо парней уже сидят там. Я выбираю место между Заком и Кридом. Зейд плюхается на бок на траву, занимая половину места у огня в одиночестве, в то время как Тристан и Виндзор отодвигаются в тень напротив меня.

Как бы я ни была зла, как бы я ни была расстроена… Я сижу под звёздным одеялом и снова осмеливаюсь мечтать.

Шарлотта дала мне надежду, заставила поверить, что такие отношения, как у нас, возможны. Конечно, для неё это было намного легче; мне придётся приложить гораздо больше усилий, чтобы добиться этого. Но это нормально. Вот как это всегда было для меня.

Я знаю, когда нужно бороться, и знаю, что хочу этого больше, чем чего-либо ещё, чего я когда-либо хотела, за исключением крепкого здоровья моего отца. Но для меня это не осуществимо. А это? Это я могу.

— Я расстроена из-за вас обоих, но люблю вас, — говорю, обращаясь конкретно к двум нарушителям спокойствия. Я опускаю голову и выдыхаю, собираясь с мыслями. Когда поднимаю глаза, то вижу отблески пламени, танцующие на лицах всех пятерых. — Нам нужно над многим поработать, но я не сдаюсь.

— Я никогда не хотел сдаваться, — говорит мне Тристан, слегка надтреснутым голосом проводя рукой по лицу. — Марни, ты — всё для меня. Больше никого нет.

— Нет, — соглашается Виндзор, вздыхая и обхватывая пальцами края стула, на котором он сидит. — И никогда не будет.

— Я буду с тобой столько, сколько ты захочешь, — Зейд нанизывает зефир на кончик палочки и с улыбкой передаёт его мне. Я беру его, затем бросаю взгляд на Зака, когда он прочищает горло и придвигается ближе ко мне.

— Как любовник, как друг, что бы тебе от меня ни понадобилось, я твой, — он смотрит на меня так, словно посвятил себя этому на всю жизнь.

Крид ничего не говорит, но встаёт с бревенчатой скамьи и выбирает место на земле у моих ног. Мне нравится, как он устраивается у меня на коленях. Однако его взгляд перемещается на Тристана со вспышкой предательства, который он не может отвести достаточно быстро, чтобы скрыть от меня.

Они все говорят мне, что они в деле, но реальная жизнь — это не вымысел, и иногда «долго и счастливо» на самом деле — это просто «счастливо сейчас».

Я не знаю, что ждёт меня в будущем, но собираюсь встретиться с этим лицом к лицу.

— Объясни мне, как ты узнал, где найти Черча, — я указываю на Тристана и ожидаю, что он скажет мне правду, всю правду и ничего, кроме правды.

Он вздыхает и взъерошивает свои чёрные волосы, но не собирается выпутываться из этого.

— Вчера, выйдя из прачечной, я увидел, как одна из девушек, с которой сделал ставку, целовалась с охранником, тем, что сидит в будке у подъёмников. То, как она прикасалась к нему, то, как он прикасался к ней… — Тристан отворачивается, словно ему стыдно, и его серые глаза превращаются в тёмные провалы. — Вся эта сцена напомнила мне о себе, о том, как я раньше… справлялся с вещами, — он издаёт смешок, но он некрасивый. О нет, это очень, очень уродливый вид смеха. Крид напрягается, но я провожу пальцами по его волосам, и он немного расслабляется. Я понятия не имею, в чём его проблема, но сегодня не об этом.

По одному делу за раз.

— И что потом? — подсказываю я, поджаривая зефир, который дал мне Зейд, пока он не станет вкусным и не подрумянится снаружи. Я поворачиваю его в сторону парня, и тот кладёт его между крекерами «Грэм» и шоколадом для меня, прежде чем отдать обратно. Я откусываю кусочек, ожидая, пока Тристан возьмёт себя в руки. На мой взгляд, его рана на голове выглядит довольно грубой, но он позволил Зейду перевязать её и с тех пор не упоминал об этом.

Пошёл ты, Уильям Вандербильт.

Мне почти жаль, что несчастный случай, в который он попал, не убил его.

Марни Рид!

Я наказываю себя, но потом… повесь их на их же верёвке, верно?

— Сегодня утром, выходя из общежития, я увидел, как та же самая девушка целуется с парнем в комбинезоне механика. Я сложил два и два вместе, — Тристан поворачивается ко мне и постукивает себя пальцем по виску.

— Не такой тупой, каким кажешься, да? — поддразнивает Зак, но, встретив мой предупреждающий взгляд, вздыхает и берёт свою палочку и зефир. Бедный Крид выглядит так, словно вот-вот заснёт. Сегодняшняя встреча с мамой действительно выбила его из колеи. Больше всего на свете он жаждет её любви и одобрения. Ну, её и Миранды.

Кстати, о… она сказала, что собиралась прогуляться с той девушкой, Моникой, а потом исчезла. Снова. Интересно, они влюблены друг в друга или что-то в этом роде? Я чувствую странную боль в груди, которую не замечаю. Нечестно с моей стороны ревновать к тому, что моя лучшая подруга движется дальше. Я не обладаю её полным и неиссякаемым вниманием.

Росс и Эндрю уехали какое-то время назад; они кажутся счастливыми. Я представляю, что их свадьба станет следующей, на которой я буду присутствовать. Я потираю лоб, волна усталости накатывает на меня.

— Парни МакКарти были на крыше и звонили Черчу; я слышал их, когда спорил с отцом. Они окликнули меня и спросили, видел ли я Черча, поэтому я указал на подъёмники. К тому времени, когда я закончил с Уильямом, он уже был остановлен. Вот примерно и всё. Больше ничего, — здесь Тристан делает паузу, как будто хочет сказать что-то ещё. — Я просто… хотел защитить тебя. Использовать Клуб Бесконечности, был единственный способ, который я знал, — Зейд фыркает, но я бросаю на него такой обиженный взгляд, что он держит рот на замке. На этот раз. Эти ребята сегодня немного успокоились, но это ненадолго. Я слишком хорошо знаю их остроту, чтобы поверить в это.

Я вздыхаю.

— По крайней мере, мне не придётся тратить первый год обучения на издевательства, так что, что есть — то есть. Но в следующий раз, когда тебе придёт в голову подобная идея, тебе лучше поговорить об этом со мной. Помните: ложь по недомолвке по-прежнему считается грехом в моей книге.

— Миледи, — наконец произносит Виндзор, глядя на меня. Я не уверена, о чём он думает; его лицо — непроницаемая маска, созданная из королевских привилегий и боли. Я знаю, что он всё ещё зациклен на фотографии своей бывшей и на том факте, что я была свидетельницей его худшего греха. — Я не скажу, что сожалею о том, что хотел, чтобы мы проиграли пари, и что ты была бы моей по имени и законно, — он замолкает, а затем пристально смотрит на Зейда, нахмурив брови. — Что это? Как я понимаю, что-то американское? — он качает головой и вздрагивает. — Дешёвый шоколад и зефир? Отвратительно.

— Смор, — отвечает Зейд с набитым ртом. — И пошёл ты: они восхитительны.

— Парни, вы не могли бы остановиться? — огрызается Крид, вздрогнув и проснувшись. Он протягивает руку в сторону Виндзора. — Он пытался манипулировать своим путём, чтобы выиграть это дело. Больше никто не в ярости?

Выиграть.

Блядь.

— Ты в порядке, Мишка-Марни? — спрашивает Зак, крепко и тепло обнимая меня за талию. Я прижимаюсь к нему, но мой взгляд прикован к Виндзору.

Он отвечает на мой пристальный взгляд и поднимается на ноги, отвешивая царственный поклон.

— Приношу свои извинения за то, что скрывал это от вас, принцесса, — он встаёт, его взгляд всё ещё прикован ко мне. — Я был на собрании Клуба и видел весь обмен мнениями. Если бы я был более благородным человеком, то немедленно обратил бы на это ваше внимание.

— Больше никаких встреч в Клубе, если ты не попросишь и у тебя не будет чертовски веской причины, — сейчас я смертельно серьёзна, и надеюсь, что они смогут это понять. — Или тебе не придётся беспокоиться о том, чтобы «завоевать» меня, потому что тогда всё будет кончено.

Я тяжело дышу, но не могу устоять, когда лицо Виндзора вытягивается, и я думаю обо всей доброте, которую он проявлял ко мне на протяжении многих лет, о дружбе, любви.

— Мне тоже жаль, Марни, — выдыхает Тристан. Он закрывает лицо руками и отворачивается. — Я — грёбаный яд. Выбери кого-нибудь другого и сбрось меня со скалы. Уильям, вероятно, всё равно придёт за мной. С таким же успехом ты могла бы избавить себя от страданий.

Я игнорирую вторую половину его заявления, но это определённо выводит Крида из себя. Он вскакивает на ноги и уходит, а я поднимаюсь, чтобы последовать за ним. В прошлый раз, когда он был расстроен, я поставила Виндзора на первое место. Я не могу сделать это сегодня вечером.

— Вы оба прощены, — говорю я двум придуркам, и говорю это серьёзно. Я больше не буду поднимать эту тему сегодня вечером. — Вы все завладели моим сердцем.

Я следую за Кридом и нахожу его дрожащим в темноте, одна ладонь прижата к дереву, другая — к лицу.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, и он внезапно поворачивается, обвивает меня руками и заключает в такие крепкие объятия, что, если бы я не знала, что это Крид, я бы никогда не догадалась.

— Я люблю тебя, — шепчет он, когда я обнимаю его в ответ.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я, но понятия не имею, почему он так расстроен, и, похоже, он не склонен говорить мне об этом. Он только держит меня так, пока не гаснет последний из потрескивающих факелов, погружая нас в прекрасную темноту.

Итак, я осмеливаюсь мечтать.

Я осмеливаюсь поверить, что у меня могут быть все пять из них.

Если Шарлотта сделала это, то и я смогу. Я не боюсь усердной работы. Я не боюсь упасть и поцарапать колени по пути. Когда я чего-то хочу, то стремлюсь к этому, и — при преданности делу и честности — я вполне могла бы это получить.

Четыре года в Борнстедском университете, блядь, — не вопрос.

Шарлотта Карсон — первокурсница Борнстедского университета

Кровать размером с Годзиллу выглядит гораздо уместнее в этой комнате. Когда я забираюсь на неё в испачканном тортом свадебном платье, Черч жестом указывает на всю новую мебель.

— Тебе нравится, моя дорогая женушка? — беззаботно спрашивает он, высокомерный принц, правящий своим королевством.

Я ожидала увидеть кровать, но не знала, что к ней прилагается новое мягкое изголовье белого цвета… покрытое кексами. Или белый комод с ручками из кексов. Две прикроватные тумбочки, похожие на гигантские кексы со стеклянными крышками. Кушетка… обтянутая тканью с кексами.

— Я знаю, что Кулинарный клуб и «голая выпечка» — это что-то вроде наших увлечений, но не настолько сильно люблю кексы, — поддразниваю я, только после того, как говорю это, понимаю, что активно ем один из них. Упс. Как же это произошло?

Черч смеётся и протягивает руку, смахивая немного глазури с кончика моего носа и слизывая её со своего пальца. Он уже без рубашки, туфли сброшены, штанов нет. Единственное, что на нём сейчас надето, — это боксеры… с грёбаными кексами на них.

— Ты же знаешь, что все троллят нас в социальных сетях из-за одинаковых галстуков с кексами, верно? — спрашиваю я, и Черч фыркает.

— Правда? — он небрежно набирает сообщение на своём телефоне и бросает его на стеклянную поверхность прикроватной тумбочки в виде кексов. Здесь очень много кексов. Возможно, мне придётся, эм, немного их сократить. — Больше нет.

Я фыркаю на него, доедая лимонно-клубничный кекс и передавая обёртку Черчу. Он откладывает её в сторону, а затем закидывает руки за голову, полностью демонстрируя мне своё тело. Остальные парни наверху, дерутся из-за остатков выпечки. По крайней мере, они делают вид, что делают это. Думаю, на самом деле они пытаются дать мне и Черчу возможность побыть наедине, прежде чем присоединиться к нам.

Я играю с маленьким кусочком плетёной розовой верёвки, обмотанной вокруг моего запястья, глядя на неё, а не на Черча. Здесь внезапно становится тяжело, но в хорошем смысле этого слова. Напряжение сгущается, становится парным, накаляется.

Я сдвигаюсь и чувствую ликующий отклик своего тела, когда трусики с вырезом задевают мягкое белое одеяло подо мной.

— Рейнджер выбирал всю эту мебель? В ней есть та тошнотворная привлекательность, которая ему нравится.

— Так и было.

Пауза. Черч чего-то ждёт от меня. Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом, чувствуя стеснение в груди. Потеряв его сегодня — даже на такой короткий период в относительно беззаботной ситуации — я по-настоящему поняла фразу «отсутствие делает сердце более любящим».

— Я скучала по тебе, — признаюсь я, и он улыбается, протягивая ко мне руки. Я подползаю к нему по кровати, одетая в свадебное платье его матери и с остатками торта Рейнджера, а затем устраиваюсь у него на коленях. Связь мгновенная, жар его члена, жар моей киски. Муж и жена.

О, вау, взрослое дерьмо.

Я приподнимаюсь и нажимаю на выключатель, прежде чем снова устроиться на нём в тускло освещённой комнате. Тут есть дурацкий ночник в виде кексов (который я обожаю), и он окрашивает комнату сладким розовым румянцем, что делает ситуацию ещё более неловкой. Я не только вижу Черча, но и он купается в этом чувственном освещении, от которого у меня учащается дыхание.

— Я думал о тебе всё время, пока сидел в том подъёмнике, — он кладёт руки мне на талию, и я подсознательно снова провожу большим пальцем по кольцу с розовым бриллиантом. — И парнях тоже. Сначала я думал, что смогу поделиться с ними, потому что они были моими друзьями, и я их очень люблю.

— Сначала? — спрашиваю я, и по мне пробегает струйка смущения.

Черч, кажется, замечает это, приподнимая юбки платья так, чтобы он мог полюбоваться поясом с подвязками и подтяжками под ним. Одна из них сейчас просто болтается; я напрочь разорвала чулки и так и не потрудилась их сменить. Почему-то так мне больше нравится. Он разглаживает большим пальцем дырку на противоположном чулке, и у меня так сжимается горло, что трудно сглотнуть.

— А теперь это потому, что я чувствую, что наша любовь приумножилась. Вы — усилитель, миссис Монтегю. Ты не на одну пятую жена; мы шестикратно благословлены, — Черч берёт меня пальцами за подбородок и притягивает к себе для чувственного поцелуя, в котором только губы и нет языка, нежного требования, заявления своих прав.

Я кладу руки ему на плечи, пока он гладит мои бёдра, играет с моими подтяжками, расстегивает одну из пряжек. У меня вырывается вздох, который он проглатывает ртом, просовывая язык между моими губами, когда тянется между нами к своим боксерам.

Черч высвобождает член, а затем просовывает его в прорезь белых трусиков, левой рукой опуская мои бёдра вниз, так что он полностью оказывается внутри меня.

— Наш союз завершён, — шепчет он, снова целуя меня и побуждая прижаться к нему бёдрами. Мы так поглощены друг другом, его руки обвивают мою шею, мои — его, что время, кажется, ускользает. Это идеальный момент, одно из тех незабываемых впечатлений, на которые жизнь так скупа.

Я продолжаю двигаться, пока Черч направляет меня руками, шуршит свадебное платье, мои тихие стоны смешиваются с его глубокими. Он заставляет меня продолжать в том же духе, пока я не чувствую, как мои внутренние стенки начинают сокращаться, а клитор пульсирует от потребности в прикосновениях.

Черч нежно гладит меня через ткань, но не торопит.

Потому что он знает.

Он знает, что они идут.

Я двигаю бёдрами немного сильнее, немного быстрее, прижимаясь к нему так сильно, как только могу, а затем наслаждаюсь раскованным звуком, который вырывается из горла моего мужа, когда он кончает. Я целую его потную шею и крепко вцепляюсь пальцами в волосы, пока он вздрагивает, несколько раз отрывает бёдра от кровати, а затем расслабляется.

— Наконец-то, — Мика пинком распахивает дверь и неторопливо входит в комнату. Он забирается прямо на кровать с подносом, полным кексов и холодных напитков, украшенных съедобными цветами и разноцветными соломинками. Он, кажется, не замечает того факта, что Черч только что кончил в меня, или что я уже жажду ещё одного раунда. — Вот. Ешь.

Он протягивает мне кекс — один из наименее сладких, с французским сливочным кремом, которые мы с Рейнджером пекли, — и я впервые в жизни получаю ещё один совершенно новый опыт. Я сижу на наполовину затвердевшем члене Черча, его сперма вытекает из меня, и я ем кекс, испечённый голышом.

Следующим входит Тобиас с парой подушек под мышками. Он бросает их на кровать и тут же запрыгивает на неё, одаривая нас с Черчем ревнивыми взглядами.

— Надеюсь, вам понравилось проводить время наедине, — он указывает на нас, а затем ухмыляется. — Ты получил это только потому, что был настолько глуп, что застрял в подъёмнике, и нам стало тебя жаль.

— Очень забавно, — выдыхает Черч, когда я немного покачиваюсь, чтобы посмотреть, смогу ли заставить его постанывать для меня. Это срабатывает. Он собирается отодвинуть меня от себя, когда в комнату входит Рейнджер. В то время как близнецы одеты в боксеры, мой сердитый чувак-рокер голый, как грех.

И твёрдый.

Очень, очень твердый.

— Отдай её мне, — приказывает он, заползая в кровать и устраиваясь рядом с Черчем. Я всё ещё держу в руках кекс, когда Черч передаёт меня, и Рейнджер обхватывает мои бёдра своими сильными руками.

— Шарлотта.

— Рейнджер, — выдыхаю я, и затем он натягивает меня на свой твёрдый член и одновременно откусывает кусочек кекса у меня в руке. Он проглатывает его, а затем целует меня, ощущая вкус сахара, пахнущего маслом, какао-порошком и кожей одновременно.

— Серьёзно? — Спенсер усмехается, появляясь в дверях с мокрыми волосами и полотенцем, обернутым вокруг его узких бёдер. Он присоединяется к остальным на кровати, когда кекс, наконец, выпадает из моих рук, и Тобиас ловит его.

Мы с Рейнджером смотрим друг другу в глаза, пока я неистово трусь о его толстый ствол, доводя его до оргазма. Есть задача, миссия, притязание.

Эти парни, блядь, мои.

Я жестом прошу Спенсера подвинуться к изголовью кровати, и он делает это, но не раньше, чем Черч протягивает руку и кладёт её мне на плечо.

— Вот, — выдыхает он, переворачиваясь и открывая выдвижной ящик на тумбочке в виде кексов. — Прежде чем мы углубимся в это дело, и я либо забуду, либо решу, что слишком опьянён сексом, чтобы волноваться… — Черч раздаёт парням четыре бархатные коробочки. — Я подумывал подарить вам это на обручение, но мне показалось, что это слишком личное дело.

Рейнджер имеет наглость открыть свою коробочку, пока он всё ещё внутри меня.

В коробочке лежит платиновое обручальное кольцо. Оно не только соответствует оправе моего кольца, но и точно такое же, как у Черча.

— Чёрт, чувак, — бормочет Мика, вынимая своё и надевая его. — Серьёзно?

— Шарлотта имеет право знать, что вы выглядите занятыми на публике, — Черч издаёт самодовольный смешок, придвигая поднос с закусками поближе к себе. Я помогаю Рейнджеру надеть его кольцо, а затем обнаруживаю, что меня тащит на колени Спенсер.

— Покажи мне, что ты моя жена, Хохотушка, — мурлычет он, и затем мы сближаемся в хаосе жара, желания и единения. Когда он обхватывает меня за талию, я чувствую тепло металла его нового обручального кольца на своей коже. Я беру его так, как хочу, держа его лицо в своих ладонях, пока он кончает подо мной.

Наблюдая за лицом Спенсера, когда он кончает, я не могу желать ничего большего.

Моя первая любовь. Моё всё.

— Не заставляй себя из-за меня, — предлагает Тобиас, как будто он действительно такой милый. Я насмехаюсь над ним, указывая на место рядом со Спенсером. Мика уже добрался до конца, ест кекс голышом и рассматривает своё кольцо. Он бросает на меня взгляд, который говорит: «Трахни уже этого идиота, чтобы я мог быть последним». Потому что, если он последний, он может не торопиться.

Он может заставить меня кончить.

— Тобиас, не заставляй меня спрашивать снова, — предупреждаю я его, и он смеётся, опускаясь на место и притягивая меня к себе. Он неторопливо целует меня, запуская пальцы в мои волосы и массируя кожу головы. На самом деле всё дело в поцелуе, так ведь? Этот парень мог бы довести меня до оргазма одним ртом; мне больше ничего не было бы нужно.

Наше соединение слаще, медленнее, связь глубже, чем я ожидала в такую рань ночи.

Потому что, поверьте мне — это только начало. Не только для нашей брачной ночи, но и всего остального. Наших отношений. Наших жизней. Нашей любви.

Пока мы трахаемся, я надеваю кольцо Тобиасу на палец, откидываясь назад, пока он стягивает перед моего платья вниз, обнажая сексуальный лифчик-балконет. Он посасывает меня через кружево, когда я приподнимаюсь на нём и соскальзываю обратно, снова и снова, пока он тоже не кончает. Пока он тоже не будет помечен как мой.

— Капитан Чак, так приятно снова вас видеть, — Мика прижимает меня к себе, сжимая так сильно, что я начинаю немного шмыгать носом. Как я уже сказала, у меня есть некоторые проблемы с эмоциональной близостью, но я справляюсь с ними. — Хочешь испытать оргазм этим вечером?

— Ну, я бы с удовольствием испытала оргазм, — мурлычу я, и уверена, что это звучит так, будто у меня острый фарингит или что-то похожее, но я, по крайней мере, пытаюсь быть сексуальной. Мика смеётся надо мной. Он всегда смеётся. Мы всегда смеёмся. Это должно было стать моим первым намёком на то, что нам всем суждено быть вместе. Не многим людям удаётся провести всю жизнь, вот так смеясь.

Мика переключает сценарий, переворачивает меня и толкает член внутрь меня. Мы делаем это медленно, но ни в коем случае не мягко и не сладко. Мы хватаемся друг за друга, кусаем губы друг друга, прижимаемся бёдрами друг к другу так сильно, как только можем.

Этот первый оргазм за ночь глубок, он зарождается в моём животе и захватывает всё. Я так погружаюсь в него, что, как только удовольствие пронзает меня подобно молнии, я становлюсь вялой и сонной. Моё тело потащило Мику прямо за собой, и мы вдвоём просто лежим, счастливые и довольные.

— Вставай, — Спенсер шлепает Мику по заднице брошенным полотенцем. — У нас есть горячая ванна. У нас есть закуски. У нас есть брауни с травкой — всегда пожалуйста, — и вам двоим не удастся просто всё проспать.

— Прежде чем залезть в горячую ванну, Чак, тебе, наверное, стоит принять душ, — предлагает Тобиас, бросив на меня взгляд.

— Я прекрасно осведомлена о том, что там, внизу! — я вою на него, отталкиваю Мику и встаю в свадебном платье, измазанным тортом, их совокупным возбуждением между моих бёдер… улыбка на моём лице. — Этот душ… он достаточно большой для шестерых, — я неторопливо ухожу, притворяясь невозмутимой. Но опять же, мы все знаем, что это решительно не так.

— Ты сама предложила, — бросает вызов Рейнджер, вскакивая с кровати и бросаясь в погоню. Мика стонет и пытается натянуть подушку себе на голову, но, когда Тобиас и Спенсер следуют за нами, он сдаётся и тоже идёт.

Черч стоит последним, прислонившись к дверному проёму, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди.

— Не все сказки заканчиваются долго и счастливо, — говорит он нам, и мы все замираем, столпившись в дверях душа и борясь за свободное пространство. На самом деле я пришла первой и так увлеклась моментом, что случайно забыла снять платье. Теперь оно промокло насквозь. — Но в этом случае так и есть. Я бы и не мечтал разделить это с кем-нибудь ещё.

— Фу, перестань быть сентиментальным и странным, — усмехается Спенсер, проталкиваясь мимо меня, чтобы залезть в душ. Он останавливается и, прищурившись, смотрит на что-то, лежащее в одной из ниш, протягивая руку, чтобы поднять это. — Шарлотта Фаррен Карсон, — он оборачивается, искусственный пенис радостно покачивается у него на ладони.

Очевидно, он так же счастлив видеть нас женатыми и влюблёнными, как и я.

Хорошо.

Мы как старые друзья, этот вялый пенис и я.

— Отдай его обратно, — Тобиас забирает его у Спенсера, а затем задирает мне юбки, засовывая его в мои трусики и зажигая вспышки интереса в глазах всех пятерых парней. — Вам нравится? — спрашивает он, указывая на Мику и Рейнджера.

— Нам нравится, — выдыхает Мика.

Рейнджер ничего не говорит, просто забирается внутрь и мягко прижимает меня к стене.

Черч идёт последним, но как только он входит в воду вместе с нами, остальные отодвигаются, чтобы дать ему место. Не потому, что он для меня важнее, а просто потому, что он наш лидер. Рейнджер — его рыцарь. Спенсер — это мускул. Тобиас — это наша доброта. Мика — это хитрость и веселье.

И я… Я — бесконечный источник любви, из которого можно черпать.

Когда мы засыпаем в ту ночь, мы засыпаем вместе, переплетённые и счастливые, имитатор члена сладко свернулся калачиком на простынях рядом с нами.

Будущее раскинулось передо мной, и это будет прекрасная, бесподобная жизнь.