Вы верите в сказки? Я — нет. Но я верю в злодеев и в то, что в жизни каждой девушки должен быть тот самый. Тот самый засранец, убивший веру в любовь и самооценку.
Мы не виделись несколько лет, я давно вычеркнула его из своего сердца, списав всё на детскую влюбленность. Но он снова появился в моей жизни. И вместе с ним злодейка — его бабушка. Милый божий одуванчик, готовый пырнуть меня спицей за счастье родного внука. И всё бы ничего, если бы на новогодние праздники нас всех не занесло в заснеженный загородный домик.
Каждый год, тридцать первого декабря, я наблюдаю за тем, как мой папа в костюме Деда Мороза медленно сползает по посоху на пол…
Нет, не так!
Каждый год, тридцать первого декабря, мы с папой в костюме Снегурочки и Деда Мороза поздравляем жителей нашего подъезда с наступающим Новым годом. Дарим подарки. Мелочи, конечно, всякие. То, что позволяет подарить бюджет среднестатистической семьи. Что-то вроде магнитиков или календариков с символом наступающего года. Детям, разумеется, — сладкие подарки (конфеты, шоколадки и аплодисменты за стишки, семьдесят процентов слов из которых непонятны даже их родителям).
Мелочь, а приятно, согласитесь?
Эта традиция с нами уже семнадцать лет. Первый раз папу приспичило пойти поздравить весь подъезд, когда мне было три года. Спонсором начала традиции стал крепкий самогон моего дедушки и один из папиных друзей, пришедший специально для меня в костюме Деда Мороза и тем самым уничтоживший веру в чудо раз и навсегда.
И пусть тот день я не помню, зато его отлично помнит мама, которая была свидетелем того, как я, будучи ростиком в треть «волшебного» посоха, вела папу за искусственную бороду домой.
— Начудил папка? — спросила меня тогда мама.
— И наблёвал, — уточнила трёхлетняя я.
С тех пор наш с папой подход, как аниматоров подъезда, к организации праздника изменился. Папа приобрёл свой личный костюм, а мне со временем на смену платьям и бантам купили костюм Снегурочки. Примерно каждые два года лет до семнадцати мне покупали новый костюм, потому что Дед не рос, а его Снегурочка с каждым годом становилась всё выше, шире и всё более придирчивей к своему внешнему виду.
И если раньше Снегурочке в моем лице дарили шоколадки и конфеты, на которых мой зад рос и ширился, то теперь их уже не дарят. Видимо, взрослым половозрелым Снегурочкам шоколад не позволен. Либо Снегурочка в их глазах стала самодостаточной к своим двадцати годам настолько, что шоколадку сможет купить себе сама.
В общем, традиция осталась, а радости от неё с каждым годом всё меньше. Но отказать папе в том, что дарит ему позитив и настроение на весь год вперед, я не могу.
Поэтому, вооружившись мешком с подарками и одевшись в праздничные костюмы, мы с папой вновь наводим шороху в родном подъезде.
Начало стандартное: мы идем с первого этажа, немного стесняемся, чуть неуверенно входим в квартиры, в которые нас приглашают и где охотно ждут как дети, так и взрослые, а потом… А потом папа, угощенный различными алкогольными напитками в щедрой русской традиции «на посошок», сбрасывает все комплексы и зажимы, и начинается самое интересное.
На втором этаже мы ещё разогреваемся, а вот на третий этаж папа заходит уже пританцовывая, потому что, читающие чат подъезда и знающие о нашем приближении соседи уже распахнули двери, врубили музыку и ожидают у порога.
К счастью, Дед Мороз Михалыч в лице моего отца уже заряжен и первым начинает толкать речи самым «дедморозным» голосом. Дети в восторге, рассказывают стихи, поют песни, кто-то даже танцует, а я дарю им подарки, отбирая мешок у Деда Мороза, который чокается стопками с главами семей. И, конечно же, в этот же мешок родители тайком, ещё в прихожей, подкидывают свои подарки.
Таким образом папа выполняет свой долг, который он, к слову, сам себе придумал, а родители всего нашего подъезда здорово экономят на том, чтобы заказать настоящих аниматоров.
Было время, когда нас пытались переманить и в другие подъезды, но мы остались верны своему. Да и папина печень попросту не потянет второй подъезд.
Пятый этаж. По идее, нам нужно дойти до девятого, но папа уже сейчас не в той кондиции даже для того, чтобы просто ходить. Не говоря уже о том, чтобы толкать речь и танцевать с детьми. Всему виной армянский коньяк, который ещё в начале года привёз сосед с третьего этажа и, по совместительству, папин лучший друг. Целый год он не трогал этот коньяк, только ради того, чтобы распить его с моим папой.
И вот он результат — Дед Мороз едва держится за посох, периодически сползая вниз, но продолжает настаивать на том, что праздник мы должны принести всем.
— Папа, ничего страшного не произойдет, если мы до кого-то не дойдём. Я напишу в чат, что ты… устал.
— Нельзя так, дочка. Нас ждут. Там дети. Им нужны подарочки и Дед Мороз.
— Ох, ты какой! Звезда подъезда, — цокнула я и подхватила папу под локоть. — Давай тогда заглянем только в те квартиры, где есть дети.
— А сюда? — указал папа посохом на дверь.
— А здесь живёт вредная бабка. Лично я её поздравлять не хочу, — процедила я сквозь зубы.
Баба Женя, или Евгения Альбертовна — женщина восьмидесяти с чем-то лет, считающая, что планета зря переводит на меня все свои ресурсы по причине того, что я ещё не родила. Потому что в её двадцать у неё уже было двое детей и своя квартира, а я в свои двадцать до сих пор езжу на велосипеде и ношу варежки на резинке.
В общем, не существует Вселенной, в которой мы бы друг друга поняли и примирились с ней.
— Настюш, ты же знаешь, что так же сильно, как дети, нас ждут только старики. Давай, звони в дверь. Я нормально. Нормально, — папа подобрался, выровнялся по посоху и почесал свою бороду под искусственной. — Звони, — кивнул он в сторону звонка.
Цокнув и закатив глаза, я сделала шаг вперед и нажала на звонок. Внутри тихой квартиры пронеслась трель, походившая на пение истеричной птички. Я осталась смотреть в потолок, ожидая, когда бабка дойдёт до двери и откроет её, чтобы можно было натянуть улыбочку.
Но дверь открыла далеко не бабка, а её внук. Шкафоподобное создание, который любит только одного человека — себя в отражении зеркал. И которого я надеялась никогда больше не увидеть.
— Ванька, ты, что ли?! — папа даже на секунду протрезвел. — А ты какими судьбами здесь? Лет пять тебя не видел. Здоровый какой стал!
Они обнялись как старые друзья.
— Вернулся в город, решил скоротать время с бабулей, — говоря это, мужчина успел осмотреть меня с ног до головы и чему-то едва заметно поморщиться.
Ну, да. Не своё же отражение увидел.
— Ивасик, маленький мой, кто к нам пришёл? — донесся голос той самой непримиримой со мной бабули.
И «маленький мой»?! У неё очки с эффектом уменьшения? В её квартире тираннозавр, а она ему «маленький мой»? Хотя женщины советского воспитания и тираннозавра могу приручить.
— Дед Мороз, ба, — ответил тот. Про Снегурочку его наглая морда решила умолчать, на что я вопросительно вскинула бровь. — И Снегурочка. Подросшая, — добавил он с нахальной ухмылочкой вновь скользнув по мне взглядом.
В жизни каждой девушки должен быть тот самый. Тот самый засранец, убивший веру в любовь и самооценку.
В моей жизни этим засранцем был Ваня Миронов. Человек, умудрившийся в ответ на моё первое в жизни признание в любви назвать меня соплёй. Да, мне было всего пятнадцать, а ему тогда двадцать пять, но это не давало ему право так со мной поступать.
А я ведь стихи ему писала!
Большей дурой, чем в пятнадцать, я ещё не была. И тот урок я усвоила очень хорошо.
Глава 1.1
— Проходи, Василий Михалыч, — мистер Шкаф отошёл в сторону и рукой указал направление, в котором мой папа должен был двигаться.
— Только, Вань, ненадолго. Нам ещё народ поздравлять, да и моя орать опять будет, если задержимся.
Папа вошёл в квартиру с мешком подарков, а я осталась стоять за порогом. Пригласили ведь только Василия Михалыча. Анастасию Васильевну никто не звал.
— Настенька, — обратился ко мне Ваня, из-за чего пришлось отлипнуть от созерцания дверного замка и перевести взгляд на высокого мужчину, в уголках губ которого затаилась усмешка, а глаза карамельного цвета буквально искрились весельем. — Заходи, не стесняйся.
— Я и не стеснялась, — бросила я деловито и прошла в квартиру, нарочито задев внука хозяйки плечом. Встал тут, не пройти не проехать!
Столь же деловито, ощущая на своей заднице чужой взгляд, я прошла в зал, где Евгения Альбертовна уже подавала моему папе чашечку кофе, в который филигранно плеснула коньячок.
— Так вкуснее, — пояснила она, а мне послышался голос Бабы-Яги, подливающей богатырю зелье приворотное.
— Спасибо, баба Женя, — благодарно кивнул папа и пригубился к напитку. В козленочка мгновенно не превратился, значит можно расслабиться пока, прислонившись спиной к стене. — Ну, рассказывай, Вань, чем занимаешься? Куда пропал-то, вообще? Родители как?
— Ой, Василий! — бабуля театрально вздохнула и с глухим хлопком прижала ладонь к груди. — Мой Ивасик такой молодец! У него и бизнес свой, и дом, и квартира, и машина. И родителям помогает, и брата с сестрой пристроил, и про меня не забыл. Ему бы невесту хорошую. Чтобы ценила и спуску не давала.
При последних словах бабуля, какого-то черта, покосилась на меня. И лично мне было непонятно: она намекает, что такая невеста, кто угодно, но точно не я, или я должна присмотреться к её внуку?
Придётся разочаровать бабулю, потому что, глядя сейчас на её шкафоподобного внука, я не вижу того парня, по которому томно вздыхала и не спала ночами. Раньше он был долговязым, но жилистым парнем, на котором классно смотрелись потертые джинсы и косуха, а сейчас передо мной сидит типичный самовлюбленный качок, бицепсы которого едва уместились в рукава, похоже, связанного бабулей свитера. И если раньше его взгляд был наполнен некой загадочностью и возвышенностью, словно он неземной, то сейчас я вижу в нём только похабство, пока он пялится на мои колени, которые отлично видно из-под короткого пальто Снегурочки.
Видимо, все хорошие парни к тридцати годам превращаются в мужланов, видящих в любой девушке красивый трофей. Судя по отсутствию кольца на его безымянном пальце, девушки для него — именно трофей. Увлекательный, но с очень коротким сроком эксплуатации.
— Ба, а почему ты Снегурочке кофе не предложила? — поинтересовался Ваня, наконец, отлепив взгляд от моих коленей.
— Нельзя ей кофе, Ивасик, — категорично бросила Евгения Альбертовна. — Молодая. Ей рожать ещё.
— Да я сегодня как-то не собиралась, — произнесла я, поведя бровью.
Внук тихо прыснул в кулак, а его бабуля зыркнула на меня так, будто сейчас пырнёт спицей из стоящей рядом с ней корзины с вязанием.
— Как каникулы новогодние проведете? — продолжила бабуля светский разговор.
— Как-как? Как все — оливье и телевизор, — ответил папа. Он начал замедленно моргать, а я поняла, что горячий кофе нисколько его не взбодрил, а наоборот.
— А меня вот Ивасик в свой загородный дом забрать хочет. Купил на днях. Заодно свежим воздухом хоть подышу. Перед смертью-то…
Несите Оскар! Бабуля исполняет!
— Ба, хорош! — возмутился Ваня. По его резко сведенным бровям стало понятно, что подобные разговоры он слышит не впервые. — Перед какой ещё смертью?! Я тебе ещё замуж выдам.
Угу. И кофе, бабуля, не пейте, а-то рожать ещё.
— Ой, баб Жень, что-то я поплыл. Крепкий у тебя кофеёк, однако, — папа красной костюмной шапкой протер лицо от выступившей испарины. — Ладно. Спасибо за угощение. С наступающим вас, соседи дорогие! Насть, подари подарки.
Стиснув зубы и нацепив милейшую в мире улыбочку, я вынула из мешка магнитик для внука и календарик для его бабушки. Радовало только то, что мы с папой сейчас уйдём из этой квартиры.
— Куда ты, Василий, такой уставший пойдёшь? Ты иди домой, отоспись перед новогодним столом, а твоя Настенька пока с моим Ивасиком оставшихся соседей поздравят. И никто обиженным не будет.
Только через мой хладный, бездыханный труп!
— Ба, идея! — пробасил Ивасик.
— Папа, я одна могу поздравить оставшихся. Ивасик всё равно не влезет в твой костюм.
— Заметила, что я подкачался? — поиграл бровями мистер Шкаф.
— Заметила, что ты упал в чан с анаболиками, — фыркнула я. — Пап, я, правда, одна смогу всех поздравить.
— Нет, Настя, так не делается. Снегурочка без Деда Мороза — это как пломбир без палочки.
— Согласен, Михалыч. Без палочки тут, вообще, никак, — поддакнул Ивасик. — Давай пальто, шапку и бороду. Схожу с твоим пломбирчиком к соседям. Помогу, чем смогу.
На посохе я вертела такого помощника! Но, разумеется, никто меня ни о чем не спросил. Они уже все решили, натягивая на Ивасика красное пальто.
Глава 2. Настенька
— Глубоко не вдыхай, — буркнула я, когда мы подошли к двери соседей, с которой мне предстояло начать поздравлять всех оставшихся соседей в компании Ивасика.
— Ты настолько меня ненавидишь, что даже воздуха мне жалеешь? — раздался насмешливый голос из-под бороды.
— Если бы я действительно тебя ненавидела, то придушила бы ещё в квартире бабули. Можешь быть спокоен, ты мне абсолютно безразличен.
— А что тогда?
— Не хочу, чтобы на тебе папино пальто треснуло. Его по заказу шили, вообще-то.
— Смею тебя расстроить, но я порвал его ещё на этапе надевания. В подмышках.
Я шумно втянула носом воздух и выдохнула ртом.
Спокойствие, Настюш, только спокойствие и никаких убийств на лестничной площадке.
— Звони. Уже, — процедила я слова, кивнув в сторону дверного звонка.
Дед Мороз посохом нажал на звонок, через пару мгновений открылась дверь и примерно через столько же мгновений каждый из соседей, открывающий нам дверь, особо не обращал на меня внимания. В центре их Вселенной в каждой квартире был Ваня, которого все здесь, конечно, знают, все его, конечно, помнят, и всем очень интересно знать, где он пропадал и надолго ли вернулся в наш город.
— Подросла наша Настюшка? Невеста! — сказал Ивасику сосед из последней на сегодня квартиры.
— Невеста, говоришь? — с едкой ухмылкой переспросил Ивасик. — А жених-то у неё есть, дядь Толь? Не слышал?
«Ты охренел?!» — спросила я одним взглядом.
— Да был какой-то. Додик в дырявых джинсах, — ответил вдруг дядя Толя, а я у меня чуть челюсть не отвалилась.
Ему-то откуда знать, кто у меня был?!
— Прям додик? — переспросил Ивасик, не забывая при этом с выражением лица как у самой хитрой задницы смотреть на меня.
— Он не додик, — всё же решила вступиться я. — Нормальный парень. Был.
И если девчонки из универа услышат, что самый главный повод для их течки называют «додиком», то они всех нас троих вынесут за город на вилах и сбросят в овраг поглубже.
— А сейчас какой-нибудь додик есть?
Этот Дед Мороз определенно обнаглел.
— Не вашего, Дед Мороз, отмороженного носа дело, — вздернула я гордо нос и обратилась к соседу, вручив последний магнитик, имеющийся в мешке. — С Новым годом, с новым счастьем, дядь Толь! Встретимся в следующем году.
— С Новым годом, Насть. Бате привет передавай.
— Передам, — кивнула я и смогла расслабить плечи и больше не держать спину ровной, когда дядя Толя скрылся в своей квартире.
— Устала? — спросил Ивасик, когда мы подошли к лифту.
— С чего вдруг такое участие к моей скромной сопливой персоне?
— Мелкая и злопамятная, — хохотнул Ивасик.
— Посох и костюм верни.
— Ну, давай хоть в кабину лифта зайдём, чтобы я начал раздеваться.
Молча закатив глаза, я первой вошла в подъехавшую кабину, дождалась, когда Ивасик протиснет свои широкие плечи и нажала кнопку своего этажа.
— Поможешь?
— Напеть, чтобы ты разделся?
— Если, предлагаешь — пой. Но я просил подержать шмотки.
— В темпе, — вздохнула я и старалась смотреть куда угодно, только не на раздевающегося рядом со мной Ивасика.
Под красным пальто у него оказалась черная футболка, плотно прилегающая к его телу. И этот чёрт будто специально напрягался и перекатывал мышцы под загорелой кожей, чтобы я пялилась.
— Нравится? — спросил он с улыбкой обольстителя, поймав меня с поличным за подглядыванием.
— Думаю, через какое место тебя надували, что тебя так разнесло?
— И что надумала?
— Думаю, что об этом лучше не думать. Моя хрупкая детская психика этого не выдержит.
— Ну, не такая она у тебя и детская, раз ты уже с парнями встречаешься, — хмыкнул Ивасик, отдав мне и бороду, и шапку вместе с пальто и посохом.
— К счастью, тебя это не касается.
— Просто интересно — много парней было?
— Кажется, когда тебя надували, случайно выдули мозг. Ты бы поискал. Мой этаж, пока.
— Ничего на праздники не планируй, — прилетело мне в спину, когда я вышла из лифта.
— Это ещё почему?
— Выкраду тебя завтра в одиннадцать утра. До Рождества.
— В одиннадцать утра я буду в пижаме доедать «селедку под шубой». А ты ей явно проигрываешь.
— До завтра, — подмигнул мистер Шкаф за секунду до того, как закрылись створки лифта.
Глава 3. Настенька
Наверное, закончившийся вчера год можно считать не таким уж плохим, учитывая, что под потолком висит гирлянда, а не я.
Празднование мы закончили часа в четыре утра. На правах самой мелкой из взрослых я в своё удовольствие ела конфеты, шоколадки и торт вместе с детьми своего старшего брата. Шампанским тоже, конечно, придавливала, но так и не нашла прикола в напитке, приносящем запах из желудка прямо в нос. Наверное, по этой же причине я не люблю колу и любые другие шипучие напитки.
К праздничному столу папа оклемался и был бодр и свеж, будто не дегустировал коньяк и шампанское у всего подъезда. Как и положено, мы жгли бумажки с желаниями, опускали их пепел в бокал шампанского и частично дожевывали эти бумажки, потому что они не сгорали полностью.
Активированный уголь своими руками.
Обменялись подарками, поиграли в настолки, подвели итоги года, померившись достижениями, и счастливые и сытые разошлись спать. Обе мелкие племянницы ушли со мной в комнату, уснули мы все вместе, но сейчас их рядом не было.
На часах уже десять утра, я слышу в квартире голоса, а это значит, что все уже проснулись доедать салаты. Тут главное успеть отхватить всё самое вкусненькое — бутерброды с икрой, «селедку под шубой», оливье, мясо из духовки, заветренную колбасу и такой же сыр, напоминающий теперь куски кожи с папиных пяток. А ещё салат из кальмаров и соленая сёмга. Шикарно жить на запретишь. Раз в год, правда. Но даже так, всё равно, классно.
Сбросив с себя одеяло, я села в постели и всунула ноги в… воздух.
— Что ж, — вздохнула я. — Кто первый встал, того и тапки.
Раз племянниц рядом со мной нет, то убежали они из комнаты в моих плюшевых прелестных тапках.
Пришлось босыми ступнями ступать по чуть прохладному после теплой постельки полу. Натянув на голову капюшон от пижамы-комбинезона в виде дракона, которую мне подарили вчера, я подошла к окну, чтобы лично стать свидетелем первоянварского апокалипсиса.
На снегу разбросаны конфетти после хлопушек, местами вкопаны коробки из-под фейерверков, которые ещё никто не собрал, а улица полнится кадрами из фильма про зомби.
Мне давно известно, что первоянварские зомби делятся на четыре типа:
— зомби-ответственные, которым нужно выгуливать собак. Но утром первого января не совсем понятно, кто кого выгуливает;
— зомби не первой свежести — те, кто ещё не спал с прошлого года и теперь идут куда-то, съежившись от холода и спрятав руки в карманы пуховиков, стараясь не запинаться о собственные ноги;
— зомби-тусовщики — те, что кто встретил Новый год настолько хорошо, что идут по городу компанией в несколько человек с мишурой на шеях и параллельно поют, рискуя заразить весь город вирусом безудержного веселья;
— и четвертые, самые беспощадные, зомби-дети. В них нет ничего человеческого. Они одержимы горками, и их не в силах остановить даже марафон мультиков по всем каналам, который специально запускают с утра пораньше, чтобы их родители имели возможность доспать хоть пару часов.
В общем, ближайшую неделю я на улицу ни ногой. Опасная затея. Если только за хлебушком, когда придёт время вернуться к нормальной пище простых людей.
— Наська, просыпайся! «Шубу» без тебя сожру! — услышала я голос старшего брата за дверью.
— Даже смотреть не смей на мою «шубу»! Не для тебя я её вчера собирала, и теперь руки от свёклы неделю не отмою.
Говорила я всё это, уже выйдя из своей комнаты и, снеся брата, понеслась на кухню. Брат, тряся пузиком семьянина, за мной.
— Дим! Ну, ты же уже ел! — возмутилась его жена, видя, как её муженек снова что-то начал хомячить.
— Утро первого января, зай. Чем раньше встал, тем больше завтраков, — изрёк мой братец достаточно философски.
— Убедительно, — поддержала я брата, уже нажевывая «шубу». За ночь она настоялась и теперь на вкус просто божественна. Лук и селедка создают во рту самую настоящую симфонию вкусов, а овощные слои стали сочными.
К нашему, как выяснилось, очередному завтраку, присоединилась вся остальная семья. Судя по планам, которые озвучивала семья, мне сегодня придется выбраться из дома, чтобы удовлетворить хотелки зомби-детей покататься на горке, пока вечером они вместе с родителями не улетят на курорт.
— Как-то не по-христиански, братюнь, греть кости у моря в Новый год. А у ёлки кто будет мёрзнуть?
— Так ты и остаёшься, мелочь, — хохотнул Дима. — Я тебя просто так с собой не беру, что ли?
— Обида обид, — вздохнула я делано и продолжила есть свою любимую «шубу».
Звонок в дверь прервал нашу трапезу. Разговоры за столом резко прекратились, и все затаились, прислушиваясь и пытаясь понять, кого там принесло в такую рань первого января. Одиннадцать утра! Ни стыда у людей, ни совести, ни похмелья, походу!
— У кого руки не в рыбе, откройте дверь, — сказала мама.
— У меня в мясе, — брат держал куриную ножку.
— Как всегда, — вздохнула я. — Самая мелкая в семье — швейцар.
Я поставила салатник с салатом на стол, но поняла, что не могу оставить свой салатик наедине с людьми, которые точно его сожрут. Особенно брат.
Поэтому, прихватив салатник и ложку, поправив капюшон пижамы-дракона на голове, я пошла в прихожую, где, зажав губами ложку, открыла дверь.
— Классная пижамка, — криво ухмыльнулся Ивасик, стоящий за порогом.
— Чего тебе? — спросила я скучающе, предпочтя продолжить есть салат, чем пялиться на его перекаченное Величество в парке и берцах.
— Вижу, ты уже готова со мной ехать?
— Куда?
— Я же вчера тебе говорил о том, что выкраду тебя до Рождества.
— Я как-то не привыкла подслушивать чужие влажные фантазии, — я демонстративно жевала салат.
— Какие фантазии, Настенька? Реальность. Твоя реальность на ближайшие семь дней, — сказав это, мистер Шкаф, без приглашения переступил порог моей квартиры и, забрав из моей руки ложку, не брезгуя, заточил мой салат. Да немало так заточил! Он своим комбайном, наверное, половину оставшегося за раз схомячил.
— О! Вань, доброе утро! — вышел в прихожую папа, чем привлек внимание Ивасика к себе, а я смогла отнять у него ложку. — А ты чего? Случилось чё?
— А вы чё ещё не в сборе? Договаривались же, что сегодня выезжаем. Бабуля вчера сказала, что она тебя предупредила.
— Я совсем забыл! — папа схватился за голову. — Марина! — позвал он маму. — Ты чего не напомнила, что мы сегодня с Ваней и Евгенией Альбертовной загород едем? Баба Женя же вчера приглашала…
— Так кто бы мне сказал вчера, что мы куда-то едем! — возмутилась мама, выходя в прихожую. — Привет, Вань, — улыбнулась она ему сдержано.
— Здравствуйте, тёть Марин.
Что, блин, происходит?!
— Короче, мы с бабулей поехали, а вы пакуйте салаты и присоединяйтесь к нам. Адрес я уже скинул Насте в соцсети.
— А?! — я во все глаза смотрела на Ивасика и пыталась понять не сюр ли это. И откуда он знает, куда мне надо писать?!
— Вань, ты же знаешь, нам только подпоясаться. Сейчас машину прогреем, салаты соберем и за вами, — иногда меня просто убивает папина лёгкость мгновенно вписаться куда и во что угодно.
— Снегурка, пижамку оставь. Мне нравится. Выражает твою внутреннюю сущность, — подмигнул мне Ивасик перед тем как уйти.
— Кажется, вместо «щ» ты другую букву хотел сказать, — добавила я.
И вот, спустя час я сижу на заднем сидении нашей машины, обнимаю салатник с «шубой» и пытаюсь понять, почему мы так легко доверились постороннему человеку и теперь едем по тайге подальше от цивилизации, поближе к медведям и одному неожиданно благородному оленю?
Глава 4. Настенька
Пока мы ехали по дороге, которая являлась колеей, вытоптанной перед нами, похоже, одной единственной машиной, я прикидывала в своей голове, что конечной точкой нашего маршрута окажется покосившаяся хижина в лесу. Её крыша будет состоять из старых прогнивших досок, большую часть которых уже давно сломали дятлы-каратисты. Вместо крыльца там будет яма, а вместо полноценной входной двери будет ветхая калиточка, как из туалета в мультике про Шрека.
Я же то еще сказочное существо. Видимо, поэтому у Ивасика и возникло желание сослать меня со всей семьёй в какое-нибудь болото в лесной глуши.
Хоть бы там был говорящий Осел, или Пряня, или волк в розовой бабкиной пижаме. Ну, или лорд Фаркуад, на худой конец (голос-то у него секси, хоть и ростиком не вышел). В общем, мне лишь бы собеседник был. Тогда точно не пропаду.
— Пока мы не застряли в сугробе посреди леса, хочу сообщить, что я без подштанников, дама и господин, — обратилась я к родителям. — Так что толкать машинку не смогу, только плакать в ней от безысходности.
— Угу, и есть салат, — хохотнула мама и обернулась ко мне с переднего пассажирского. — Ты реально его всю дорогу обнимала?
— А что? Мы видимся с ним всего однажды в год. Я скучала, — произнесла я с придыханием.
— Не зря ее в детстве водили в театральный кружок, мать, — хохотнул папа. — Смотри, как исполняет.
— А мы вот прям реально собираемся жить там до Рождества? — спросила я с надеждой, что мы свалим уже сегодня. Ну, или завтра, чтобы не выглядеть невоспитанными в глазах людей, совершивших столь широкий и щедрый жест в нашу сторону.
— А что тебе нравится, дочка? — папа поймал мой взгляд в зеркале заднего вида. — Природа, шашлычки, белок вон сколько по деревьям скачет. Банька, наверняка, есть. Отдыхай сколько влезет.
— А если мне только один день влезет, можно я потом домой вернусь? — спросила я аккуратно.
— Настя, — вздохнула мама укоризненно.
— Поняла, — вздохнула и я, отвернувшись к окну. — Придётся быть насильственно счастливой и отдохнувшей. Ну да, ну да. Пошли мои планы на эти выходные нафиг.
Наконец, навигатор сказал, что через сто метров мы доедем до нужной точки. Глядя, что вокруг нас только лес, ёлки и больше ничего, я поняла, что мои фантазии насчет покосившейся хижины рискуют оказаться вполне реальными.
Внезапно лес оборвался, чистое голубое небо открылось нам, а под ним здоровенный бревенчатый двухэтажный дом. Не покосившийся, с целой крышей, усыпанной снегом, дымок из трубы валит, да и крыльцо было на месте, а на нём уже стоял широко улыбающийся Ивасик, встречающий нас.
Стоит, башку свою пустую ветру подставил, парку на широких плечах натянул. Ему бы ещё бородку, топор и пинка под зад, чтобы шёл в лес и не мешал мне насильственно радоваться предстоящей неделе выходных в этом прекрасном Богом забытом месте.
Глава 4.1
Мы с салатом нехотя вытряхнулись из папиной машины.
Родители зашли в дом, как в свой собственный. Мама налегке, а папа, вооружившись помощью Ивасика, занёс в дом вещи и продукты, что мы привезли с собой.
Рюкзак с моими вещами и салат всё ещё были при мне.
Дом — загляденье. Положа руку на сердце, будь у меня деньги, я бы купила или построила себе именно такой. Чтобы окна были большие, крыльцо широкое и сохранено природное великолепие дерева, из которого этот дом построен. Здесь нет ни утеплителя на внешних стенах, ни новомодного сайдинга и — прости, Господи — профлиста.
Бревенчатый дом был именно таким, каким он и должен быть. Аутентичность во всей своей красе.
Но по внутренним этическим соображениям я не могла войти в дом бывшего.
Да-да, я знаю, что мы ни дня не встречались с Ивасиком, у нас не было никаких нежностей и поцелуев под луной. Но я же знаю и помню, что у меня к нему были чувства, которые он отверг. Что делает его, лично для меня, бывшим.
— Чего не заходишь? Холодно ведь, — поинтересовался Ваня, вышедший из дома, похоже, исключительно ради меня.
Продолжая смотреть на дом, я задумчиво поджала губы.
— Да вот думаю, что лучше — зайти и остаться в этом доме на несколько дней и ночей или, как кошка, уйти в лес и умереть?
— Прям такой выбор? — неверующе хохотнул мужчина и прижался задницей к папиной машине. — Ты настолько не хочешь находиться на одной со мной территории, что готова уйти в лес?
— Ну, в лесу я надолго не останусь. Скину своим пацанам геолокацию, и они за мной приедут. Но-о… — протянула я, прекрасно осознавая, что мой побег закончится тем, что родители на меня обидятся. Старший брат с семьёй свалил на курорт, поэтому миссия «не дать протухнуть родителям в праздники» легла на мои плечи. — … не могу удержаться перед твоей бабулей. Она такая… душка.
Я очень надеялась, что моя улыбка сейчас не похожа на оскал.
— Кстати, о тебе она говорит примерно то же самое, — повёл Ваня бровью, улыбаясь уголками губ.
— Серьёзно?! Хм, похоже, мы подружимся. Если она, конечно, не взяла с собой набор для вязания. Я немного опасаюсь её этих носочных спиц…
— Она его взяла.
— В принципе, в лесу не так уж и холодно. Возможно, найду благоустроенное дупло, — огляделась я вокруг, слыша, как Ваня хохотнул.
— Себя на жалеешь, салат хоть пожалей. Замёрзнет, — кивнул он на салатник в моих руках.
— Моя селедка под шубой. За неё можно не волноваться. А я вот с этими внезапными сборами даже подштанники надеть не успела.
— Ну, тогда, может, всё-таки, стоит зайти в дом?
— А где ты этот дом взял, кстати? Да еще посреди леса.
— Построил.
— Своими руками?
— Своими деньгами.
— Ты гвозди-то хоть забивать умеешь?
— Я много чего умею, Насть.
— Кроме постройки домов, Вань, — уточнила я.
— Всегда есть что-то, что нужно доверить только профессионалам, — изрёк Ваня как никогда пафосно.
— Так с гвоздями-то что? Умеешь забивать или нет? Это, можно сказать, тест на мужика.
— Не думаю, что я должен кому-то доказывать, что я мужик, — произнес он так, что я услышала в его голосе нотки раздражения и даже обиды.
— Кстати, я гвозди умею забивать. Могу доказать. Хочешь? — заглянула я ему в глаза с вызовом.
— Дай мне свой рюкзак. Помогу тебе занести его в дом, — потянул он к моей поклаже свои ручонки.
— Зачем? — отвела я в сторону от него плечо, на котором болтался рюкзак. — Я сама себе классный мужик. Уж рюкзак в дом как-нибудь занесу. Вход здесь, да? — спросила я, уже подходя к крыльцу.
По скрипу снега поняла, что Ваня шёл за мной.
Надеюсь, там за спиной он злится, и от злости покусает перила крыльца. А не мою задницу.
Глава 5. Настенька
Знаете, внутри дома оказалось тоже весьма недурственно.
В понимании человека, выросшего в городских джунглях с ровными бетонными стенами, если стены недостаточно ровные, то дом считается устаревшим и пригодным под снос.
Внутри же этого дома не было ни одной ровной гладкой стены. Те же брёвна, только внутри дома. Но вместе с тем нельзя было не согласиться, что это было очень красиво. Даже незашитые потолочные балки служили здесь декором, а не свидетельством того, что этот дом не пригоден для жилья.
Мои родители уже, оказывается, выбрали себе комнату на первом этаже, о чем мне гордо сообщила Евгения Альбертовна:
— Мы, старики, поживём здесь внизу. Комнаты мы себе выбрали. А вы, молодёжь, поселяйтесь на втором этаже. Там же комнат достаточно, Ивасик?
— Конечно, ба, — пробасил тот.
— Ну, и хорошо! — почти хлопнула бабулетти в сухие ладоши. — И нам старикам не придётся скрипеть коленными суставами, пока до комнаты будем подниматься. И вам там будет удобно.
— У молодёжи, вообще-то, нынче тоже колени не лучшего качества, — вставила я своих пять копеек.
Ну, а что?
Если мне двадцать, то это еще не значит, что из моих уст не вылетало «ай, блядь, коленка!» при попытке резво и энергично встать с пола.
— Ваня, какой у тебя дом! — восхищенно выдохнула мама, осматриваясь. — Как из фильма какого-то!
— Обычный скандинавский стиль, мам.
Могу, умею, умничаю.
— Это когда это для тебя скандинавский стиль стал обычным? — мама вопросительно изогнула бровь.
— Ну, как же? Вспомни шкуру ни разу нестиранной толстовки на полу в моей комнате. А голову медвежонка, от которой я так и не нашла туловище? Чем тебе не грубая Скандинавия, мам? Возможно в моей комнате есть вход в Вальхаллу, но его, скорее всего, завалило моим хламом.
— А Настенька у вас всё та же выдумщица.
Вот сейчас был не очень понятно: бабулетти похвалила меня или тонко и ненавязчиво назвала дурой ненормальной?
— Ладно, Насть, давай, поднимайся наверх, выбирай комнату и спускайся, будем накрывать на стол, — мама быстро взяла меня в оборот. — А я пока пакеты и контейнеры разберу.
— Ивасик, помоги даме донести до комнаты рюкзак, — несколько возмущенно потребовала Евгения Альбертовна. — Он ведь тяжёлый.
— Характер у меня тяжелее, — хмыкнула я.
— К счастью, Ивасику нет нужды нести твой характер. Только рюкзак.
— Что полегче, значит? — вздохнула я нарочито разочаровано и отдала стоящему рядом со мной Ване рюкзак. Чисто, чтобы бабулю не волновать непослушанием. — Что ж, мой скверный… то есть, верный рюкзаконосец, веди меня в мои покои.
— Идём, — ухмыльнулся Ваня криво. — Ты вперёд.
Опять задницей перед его носом крутить? Да пожалуйста!
Я шла впереди, параллельно разглядывая обустройство дома, а потом у одной из дверей на втором этаже Ваня остановил меня, сказав, что здесь свободная комната.
— А рядом моя, — кивнул он в сторону соседней двери. — Что-то не так? — спросил он ехидно, очевидно, заметив, как я едва заметно, но очень демонстративно скуксилась.
— Да вот думаю, может, жизнь в лесу в тесном дупле по соседству с белкой не так уж и плоха?
— Не обольщайся, Насть, — достаточно серьёзно произнес Ваня, окинув меня оценивающим взглядом. — Ты всё ещё не в моём вкусе.
— Не привык к говорящим и ненадувным? — я картинно опустила уголки губ вниз и выпятила нижнюю, будто вот-вот расплачусь. — Бедненький.
Глава 6. Настенька
Природа природой, но не нужно забывать, что первое января — всероссийский день поедания прошлогодних салатов.
А мы с собой привезли их аж четыре. Не считая пюре, котлет, рыбы, мяса, нарезок…
Наверное, когда-нибудь я познаю весь сакральный смысл того, почему женщины в течение дня убивают себя готовкой. За что они себя так наказывают?
Почему нельзя быть попроще, как молодёжь на своих стихийных вечеринках, когда они привозят с собой пакеты с продуктами, которые набрали рандомно, и рубят на месте из них салаты и какие-то блюда? И делают это с весельем и легкостью, а не с таким сосредоточенным лицом, как у моей мамы, будто на праздник приедет инспектор салатов, оперуполномоченный по горячему и блюститель сервировки. А потом ведь и есть ничего не хочется. Ты просто сидишь, выдыхаешь, смотришь на стол и понимаешь, что тебе ещё мыть тонну посуды после того, как всё закончится. И в чём радость такого праздника?
Зато на второй день гораздо легче и проще. Мама счастливая и отдохнувшая, потому что готовить ничего не нужно, а посуду я уже перемыла. К тому же, мы сейчас находимся в доме Ивасика — почти как в отеле. Лично я такой домик и сама бы арендовала, чтобы зависнуть в нём на пару дней с семьёй или друзьями.
— Может, шашлычок? — аккуратно предложил папа, когда мы с мамой уже накрыли стол прошлогодними блюдами и салатами.
— Папа, надеюсь, ты сохранился? — успела я едва слышно выронить за секунду до того, как мама обрушилась на папу с лекцией о том, где конкретно он только что был неправ.
— Шашлычок?! А я мы с Настей для кого всё это готовили, Вась? Для унитаза? — мама уперла кулаки в бока, а папа весь подобрался, надеясь, что этими кулаками, в одном из которых было зажато кухонное полотенце, ему не прилетит.
— Тёть Марин, Михалыч просто неправильно выразился, — дипломат Ивасик деликатно ворвался в разборки моих родителей, перетянув всё внимание и гнев мамы не себя. — Он хотел сказать о том, что сегодня мы мясо на шашлычок замаринуем, а завтра его на углях приготовим. Как раз к обеду. Да с вашими салатиками…
Так красиво вешать лапшу на уши уметь надо.
— Вась, ну, ты яснее выражайся, — мама значительно смягчилась и сменила боевую позу на более женственную.
Ваня довольно ухмыльнулся и победно глянул на меня, не поленившись даже подмигнуть.
— Что за шум, ребятки? — из комнаты вышла баба Женя, которая успела приодеться как для приёма в королевском дворце.
Мой кигуруми в виде дракона стыдливо начал блекнуть, понимая, что теперь не он главная звезда вечеринки.
— Да, вот, ба, думаем завтра сделать шашлычок. Заодно свежим воздухом подышим.
— Надо-надо, — одобрительно кивнула бабуля и оценивающе глянула на меня. — Особенно Насте. Больно она бледная.
— В универе как-то не до загара Евгения Альбертовна.
— А ты хорошо учишься? — чуть повела женщина бровью, будто насмехаясь надо мной.
Я перестала быть похожа на человека, которого в школе называли «ботаником»?
Что ж, выходит, я провела отличную работу над собой.
— Сносно, — ответила я обтекаемо на бабулин вопрос. Не хвалиться же мне зачёткой с кучей пятёрок? Пусть будет интрига.
— Что ж, — хмыкнула Евгения Альбертовна, как-то странно мне улыбнувшись. Будто я с ней в каком-то сговоре. — Идёмте за стол?
Бесконечный праздничный жор? Обожаю!
Я села за столом рядом с папой и мамой, Ваня, какого-то черта сел ровно напротив меня вместе со своей бабулей. Окинул стол взглядом и сразу забрал себе салатник с оливье, отсыпав добрую его половину в свою тарелку.
Вот это у него аппетит, конечно! С таким комбайном у нас всё съедалось бы сразу, а не оставалось на следующий день. Хорошо, всё-таки, что он не наш родственник.
— Ну, ребята, как встретили Новый год? — Евгения Альбертовна завела светскую беседу, главными собеседниками в которой были только мои родители.
Я и Ваня остались в стороне доедать салатики, а затем я, прихватив с собой мандарин, незаметно вышла из-за стола и, надев куртку, капюшон от кигуруми вместо шапки и ботинки, вышла на улицу, где было всего десять градусов холода.
Хотя, разве минус десять — это холод? Особенно тогда, когда светит солнце и слегка пробрасывает снег?
На мой взгляд, это отличная погодка для того, чтобы затеряться в лесу за домом, где на белоснежном снегу, кроме меня, ещё никто не оставил следы.
Я неспешно прогуливалась между деревьями и полной грудью вдыхала чистый воздух хвойного леса, наслаждаясь красотой и величием природы. Если застыть на месте и прислушаться, то можно услышать, как кто-то машет крыльями над кронами деревьев. А если хорошенько приглядеться, то можно увидеть белочку, резво прыгающую с ветки на ветку.
В этот момент я, конечно, пожалела, что взяла с собой мандарин, а не орехи.
— Иди ко мне, красотка, — услышала я мужской голос за спиной, отчего снег вокруг меня от испуга чуть не сделался жёлтым.
— Напугал, блин! Чего тебе? — выдохнула я шумно, оборачиваясь к Ване, который, как выяснилось, припёрся за мной в лес. По следам, видимо, шёл.
— Я не к тебе обращаюсь, — ухмыльнулся он и раскрыл кулак, в котором была горсть орехов. — У меня здесь своя красотка, — произнес он и присел на корточки.
Словно к старому знакомому к нему подбежала черно-серая белочка и, забавно присев на снег рядом с его ладонью, сделала хвост завитком и начала есть орехи, будто в ладони для неё был накрыт шикарный стол.
Продолжая кормить белку, Ваня поднял на меня взгляд, нисколько не скрывая победной ухмылочки.
В ответ я лишь равнодушно повела бровью и пошла дальше в лес, спрятав руки в карманы куртки:
— Не буду вам с красоткой мешать.
Глава 7. Ивасик
Не этого я ждал, когда брал с собой Настю в загородный дом. В моих планах из неё вышла бы отличная сиделка для бабушки, которая смотрела бы мне в рот и ловила каждое слово. А ещё оставалась бы с моей бабулей в те дни, когда мне нужно будет отлучиться. Но на деле я получил первостепенную выдергу, а не влюбленную в меня по уши девчонку, коей она была всего пять лет назад.
Ни стихов мне, ни томных взглядов, ни вздохов. Лишь полный игнор, презрение и неприкрытое ничем желание свернуть шею.
Но, должен признать, за пять лет она здорово изменилась. Подросла, округлилась… в самых нужных местах. Тонкая талия, задница, что надо, грудь… Кхм. Посмотреть, однозначно, есть на что. Каштановые волосы научилась распускать, а не держать их в тугих косичках. И явно нашла приспособление, позволившее ей заточить язык до тех колкостей, которыми она без стеснения разбрасывается по сторонам.
Даже сейчас за обеденным столом, пока я настраивался, готовясь, поиграть с ней в переглядки, дабы напомнить, в кого она была влюблена, Настя лишь скептически повела бровью, а затем и вовсе свалила, прихватив мандаринку.
— Вань, ты бы сходил, посмотрел, как там Настя, — обратилась ко мне бабушка. — Всё-таки, она одна в незнакомом месте, кругом лес…
— Так снег же кругом, баб Женя. Настя не заблудится, — произнес Михалыч.
— И всё же, — тактично осадила его бабушка, снова обратив на меня всё внимание. — Сходи, Вань. Мне так спокойнее за девочку будет.
— Я бы на вашем месте, Евгения Альбертовна, волновалась за лес и его обитателей, а не за Настю, — хохотнула тётя Марина, Настина мама.
И вот с ней я, к слову, был полностью согласен, учитывая, какой у её дочки выработался характер, опасаться стоит за кого угодно, но точно не за саму Настю.
— Ивасик, — мягко, но весьма требовательно обронила бабушка.
— Ладно, схожу, — бросил я и нехотя вышел из-за стола.
В прихожей накинул куртку, всунул ноги в высокие ботинки, чтобы было удобнее идти по снегу, и вышел на улицу. Полной грудью вдохнул прохладный воздух и сощурился от яркого зимнего солнца.
За это я люблю зиму — свежо и никто не кусает. Не считая одной мелкой пиявки, чьи следы уходили в лес.
Знал бы, что бабушка позовёт с собой её родителей, не стал бы вообще заморачиваться тем, чтобы звать её. Теперь ходи и ищи эту занозу по лесу.
Запрятал руки в карманы куртки и пошёл по следам, ведущим вглубь леса. Мысленно прикинул, что завтра вечером мне нужно будет отлучиться — где-то там в квартире в центре города меня ждёт знойная красотка, с которой я не смог провести новогоднюю ночь, так как обещал остаться с бабушкой. Но завтра я не упущу шанс провести отличный вечер в компании секса и девки без комплексов.
Осталось только договориться с мелкой пиявкой и её родителями, не забыв наплести легенду о срочных делах.
Настю я нашёл примерно в пятистах метрах от дома. Она зачаровано смотрела на белку, которая, очевидно, ждала от неё презентов. При строительстве моего дома строители приручили множество местных белок и бурундуков. Даже ёж был.
— Иди ко мне, красотка, — позвал я, конечно, белку, но обратился к Насте.
Девушка вздрогнула и резко обернулась, сверкнул недобрым взглядом в мою сторону.
— Напугал, блин! Чего тебе?
— Я не к тебе обращаюсь, — улыбнулся я криво. Держи, мелкая засранка, и мои подъёбки. — У меня здесь своя красотка.
Я присел, достал из кармана для белки орехи и терпеливо ждал, когда она расфасует всё по щекам. Глянул на Настю, которая смотрела на меня с белкой с явным намерением закатить глаза, но очень паршиво делала вид, что не хочет, чтобы белочка поела и из её руки тоже.
— Не буду вам с красоткой мешать, — фыркнула мелкая и, махнув несуществующим хвостом, пошла дальше в лес.
— Не боишься заблудиться? — крикнул я ей вдогонку.
— У меня, конечно, тот еще топографический кретинизм, но даже я по своим следам смогу выбраться обратно, — ответила она с нотками обиды, на мгновение обернувшись.
Белка расфасовала орехи по защечным пространствам, и я, отряхнув руки от шелухи, пошёл вслед за Настей, которая прогулочным шагом неспешно отдалялась от меня.
— А если ветер поднимется и заметёт твои следы? — догнал я её с вопросом.
— Значит, замаринуешь на одну порцию меньше шашлыков.
— В принципе, резонно, — согласно кивнул я, выровнявшись с девчонкой. — Как раз думал о том, что мяса маловато и не всем хватит.
— Ну, вот видишь? — усмехнулась Настя, мазнув по мне равнодушным взглядом. — Во всем есть положительная сторона.
Глава 7.1
— Говоришь, во всём? — попытался я поймать девчонку на слове. — И какая у меня положительная сторона?
Настя остановилась и коротко хохотнула, выпустив облако белого пара в воздух, и ехидно глянула на меня глазами цвета черного чая.
— Ты что-нибудь слышал о том, что у любого правила есть исключение?
— Что-то слышал. Хочешь сказать, что у меня нет положительных сторон?
— Хочу сказать, что… Хотя, знаешь? — осеклась она, подняв задумчивый взгляд на голубое небо с редкими облаками. — Наверное, тот факт, что ты привёз бабулю в свой скандинавский домик, можно считать твоей положительной стороной. Но тут, видишь, как получается, Ивасик… — сосредоточив взгляд на мне и сощурившись, она слегка прикусила нижнюю губу. — Ты не появлялся в городе лет пять, а до тебя в новогодние каникулы бабулю развлекали твои брат и сестра. По очереди. А в этот раз, похоже, пришла твоя очередь, потому что брат и сестра, скорее всего, напомнили тебе о том, что у них есть свои планы. Но даже здесь ты не хочешь нянчиться со своей бабулей сам, поэтому и пригласил всю мою семью, зная, что мой папа очень компанейский человек и по-любому согласится поехать с тобой. А у самого, наверняка, уже расписаны планы на все дни до Рождества. Сегодня ты, конечно, ради галочки и репутации хорошего внука побудешь весь день в доме с бабулей, но, я на двести процентов уверена, что завтра вечером ты куда-нибудь свалишь, сославшись на большую кучу внезапно всплывших дел.
Не считая момента про её родителей, Настя достаточно точно раскидала по фактам.
Коротко усмехнувшись, я сделал к ней разделяющий нас шаг и заглянул в темные глаза, светящееся на солнце янтарём.
— Так почему не уедешь, если считаешь, что всё именно так, как ты сказала? — выдохнул я вопрос ей в лицо.
— Я могу уехать в любой момент, Вань, — её губы изломились в ленивой полуулыбке, а тонкие пальцы коснулись воротника моей куртки, чтобы поправить. — Только жалко родителей, которые останутся здесь, веря в то, что ты считаешь их своими друзьями, а не сиделками для своей бабули. И в отличие от тебя, я своих стариков обузой не считаю, — она продолжала смотреть мне в глаза, нисколько не смущаясь и не пытаясь жеманничать. Будто я пацан какой. — И спасибо, что не дал заблудиться в этом лесу. Пойду скажу твоей бабуле, что ты молодец. Она же в тебя верит, всё-таки… Клёво я придумала, да? Команда! — закончила она шёпотом, подмигнула и обошла меня по дуге, вернувшись к следам, которые мы оставили пока шли.
А я смотрел ей вслед и пытался понять, куда делась та наивная девчонка, заглядывающая в рот и ловящая каждое слово? Что стало с той сказочной Настей, которая, глядя на меня, не видела ни единого изъяна в моей натуре и верила в то, что я особенный? И плевать, что с её стороны это было максимально наивно и глупо, но зато я знал, как себя вести с ней и оставаться на коне, а не просто смотреть на её победно удаляющуюся навиливающую задницу.
Глава 8. Настенька
Если чувствуешь, что только что сделала кого-то в словесном поединке, главное — вовремя сделать съи́бэн.
Такой же эпический, как в самых крутых боевиках. И, желательно, тоже не оборачиваться на звук чей-то взорвавшейся башки или подгорающего пукана. А с Ивасиком сейчас что-то из этого, наверняка, и происходило.
К слову, цепочку о том, что он взял с собой не друзей, а сиделок для своей бабули, я состряпала буквально в процессе диалога. Наверное, потому что подобные мысли крутились в голове, стоило мне переступить порог его дома. Иначе я не знаю, для чего ему тащить с собой в семейный праздник совершенно посторонних людей, один из которых — моя мама — педиатр, а папа — водитель такси. Ну, и я с ними — погрешность с третьего курса журфака. В случае чего, помочь ничем не смогу… разве что статейку в местную газетку.
Вернувшись в дом, я обнаружила родителей и Евгению Альбертовну всё ещё сидящих за столом. Оно и понятно — Новый год. Люди в любое время суток подолгу могут сидеть за столом.
— А Ивасик где? — вопросила бабулетти, когда я прошла мимо стола, одарив всех лёгкой улыбкой тяжелой дурочки.
— А он белку в лесу кормит, — махнула я рукой и вошла в кухонную зону, где намеревалась сварить себе кофе, кофеварку для которого приметила сразу, как оказалась в доме.
— Хочешь сварить кофе, Настенька? — как камешек в затылок прилетел мне вопрос с подвохом от бабули.
— Ага, есть такое, — вздохнула я, отлично понимая, к чему она клонит.
— Свари и мне чашечку, дорогая.
— Хорошо, — процедила я сквозь стиснутые зубы, понимая, что наивно было надеяться, что кофе я буду варить только для себя.
— Марина, Василий, а вы не желаете кофе после сытного обеда?
Похоже, бабуля решила сделать из меня официантку. Мне, конечно, не жалко. Но как насчет того, чтобы спросить у меня, планировала ли я так заморачиваться, когда подходила к кофеварке?
К счастью, родители отказались от кофе. Мама сказала, что предпочитает кофе по утрам, а папа сослался на то, что объелся настолько, что в его желудок даже капля воды теперь не влезет.
Поэтому кофе я сварила только две чашки, как раз для себя и бабули.
— Вам сахар добавлять, Евгения Альбертовна? — обернулась я, чтобы поинтересоваться у женщины, которая отирала уголки накрашенных губ уголком салфетки.
— Да, Настенька. Добавь мне одну ложечку с опупком, — деловито изрекла бабулетти и сломала меня нафиг.
С чем? С опупком? Я где его возьму-то? Я же только про сахар спросила!
Пока в моей голове пел хор сверчков, желающий отключиться от опупка, я этот самый опупок искала по всем полкам, которые были передо мной.
Наверняка здесь должна быть целая упаковка этого опупка. Ваня не мог не позаботиться о том, чтобы у его бабули, заядлой любительницы кофе, не было необходимого к кофе опупка.
Опупок?! Опупеть!
На моём лбу аж пот выступил, будто я экзамен какой-то проходила.
В кухню вошёл Ваня, недавно пришедший с улицы, и криво ухмылялся, пока я рыскала по шкафам его кухни.
— Мог бы не просто так улыбаться, а помочь мне, — проворчала я тихо, подойдя к нему ближе. — Твоя бабуля попросила к кофе ложечку с опупком? Что это? Особенная ложечка какая-то? Разновидность монпансье? Или… Что ты ржёшь? — не выдержала я, стукнув его аккуратно кулаком по плечу, когда Ваня сложился пополам от смеха. — Я серьёзно спрашиваю, вообще-то! — шипела я, стараясь перед бабулей делать вид, что всё под контролем и опупок к её кофе вот-вот будет добавлен.
— «С опупком» — это с горкой, — сквозь смех и слёзы сдавленно произнес Ваня. — Ложечку сахара с горкой бабушке положи.
Я стиснула челюсти, чтобы не ругнуться матом, пока этот опупок с горкой стоял и ржал рядом со мной, параллельно рассказывая всем о том, что Настенька только что побывала на дне тупости.
Глава 9. Настенька
Я с большим удовольствием устроилась в кресле с телефоном, пока все другие смотрели телевизор.
— Нынче «Иронию» в августе по телевизору показали. Пришлось оливье крошить. Рефлекс, — хохотнула мама, которая удобно устроилась под папиным крылом на диване, пока сам папа периодически «выключался» и начинал похрапывать, за что мама аккуратно тыкала его кулаком под рёбра.
— Помню, раньше оливье с говядиной крошили, а майонез сами делали. Но самым любим для меня салатом был винегрет. Квашенная капустка, лук, масло с запахом… — бабулетти блаженно зажмурилась в своём кресле и даже на время оставила вязание на коленях. Поправила очки и перевела взгляд на меня. От её взгляда я мгновенно насторожилась, понимая, что просто так она на меня смотреть не станет. Сейчас опять запросит что-нибудь с опу́пком или ещё с чем, после чего мне понадобиться психологическая помощь. — Настенька, не хотите ли вы с Ивасиком приготовить ужин для всей семьи?
Ивасик, молча лежащий до этого момента на полу на пушистом ковре, резко отлип от своего телефона и, приподняв голову, укоризненно глянул на свою бабушку.
— Если у вас в планах на ночь не было диареи, то не рекомендую заставлять меня готовить, — поморщилась я.
— Я с ней солидарен, ба, — поддакнул Ваня.
— Не скромничай, Насть, ты отлично готовишь, — мама мило улыбнулась мне, что значило, что готовить мне, всё-таки, придётся.
Я с жалостью посмотрела на экран телефона, где вела переписку с друзьями, обещая, что на днях вырвусь к ним. Вздохнув, вышла из чата, заблокировала экран и нехотя поднялась с кресла, поправив плюшевый хвост дракона на своем кигуруми.
— Вань, тебя за ноздри подцепить и уволочь за собой в кухню, или ты сам за мной пойдёшь? — поинтересовалась я у мужчины, который, похоже, тоже вёл с кем-то переписку, из которой поспешно вышел, когда понял, что я могу увидеть экран.
А что там видеть-то? От него сухие смс без смайликов и даже скобок, и от, очевидно, неё куча смс по одному слову, каждое из которых заканчивалось сердечками и алыми губами.
В общем, от обилия сердечек и губок он скоро должен начать блевать глазами.
— Да уж сам как-нибудь, — строго глянул на меня Ваня, наверное, для того, чтобы я вспомнила, что он уже взрослый дядька тридцати лет.
— В темпе тогда, — бросила я ему, уходя на кухню. Подойдя к холодильнику, я открыла его и застыла, разглядывая полки с продуктами. — И что будем готовить? — спросила я подошедшего к моей спине Ваню. — Может, просто пожарим картоху? Нарезка есть… салатик овощной замутим…
— Картоха на ночь глядя бабушке? — фыркнул он недовольно за моей спиной.
На секунду закатив глаза, я обернулась и вскинула подбородок, чтобы поймать его взгляд.
— И что ты предлагаешь?
— Предлагаю сварить куриный суп с домашней лапшой. Обжираловки было достаточно вчера и большую часть сегодняшнего дня. Организму не мешало хотя бы вечером немного разгрузиться. Да и бабушке лучше будет бульон похлебать, чем жирную картошку поесть. Твоим родителям, кстати, тоже лучше не злоупотреблять тяжелой пищей.
На фоне тех выводов, что я успела о нём сделать в лесу, подобного рода забота о бабуле оказалась для меня неожиданностью. Он даже о моих родителях не забыл.
— Ладно, — кивнула я согласно. — Тогда я готовлю бульон, а ты делаешь лапшу.
— Вообще-то, я хотел предложить сделать наоборот, — недовольно нахмурился Ваня.
— Кто первый сообразил, тот и молодец. Так что… я молодец, а ты делаешь лапшу, — я не поленилась даже миленько улыбнуться Ване.
Глава 9.1
Всё зависящее от меня я сделала довольно быстро: закинула куриные запчасти в кастрюлю, залила водой, почистила луковицу и морковь, которые, на разрезая, тоже закинула в кастрюлю. Чтобы уж совсем без дела не стоять, почистили картошку и покрошила её кубиками, оставив в тарелке с водой в сторону.
Из кухни выходить оказалось опасно. Там, ровно напротив нас, в кресле перед телевизором сидела бабулетти и, повязывая носок сорок пятого растоптанного размера, она периодически поглядывала, то в кухонную зону, то в телевизор. Поэтому я не рисковала покидать относительно безопасную зону, и плевать, что эта зона была рядом с Ваней.
Кстати, сам Ваня в это время устроил кухонное порево. Возможно, это как-то иначе называется, но лично я дала явлению, разворачивающемуся прямо у меня на глазах, именно такое название.
Ваня снял футболку, обнажил торс. Долго, тщательно и сосредоточенно месил тесто, периодически ударяя его о столешницу и шлёпая так, будто перед ним не тесто, а грязная сучка, которая периодически просила её шлёпнуть. Мужчина даже не поленился пару раз подмигнуть мне, отчего я хотела, как опоссум превратиться чуть-чуть дохленькой и по возможности начать вонять.
— И? — спросил Ваня после того, как вдоволь отшлёпал тесто и отложил его «отдыхать».
Берегись, тесто! Походу, будет второй раунд. Сходи пока покури на балконе…
— Что «и»? — поинтересовалась я и на всякий случай сделала шаг подальше от полуголого мужчины. Мало ли, что у него на уме. Я после салатов, как раз, местами похожа на тесто.
— Никак не прокомментируешь увиденное? — Ваня мыл руки под струей воды и с легкой насмешкой глянул на меня. — Наверняка там в голове куча эпитетов накопилось.
Он выключил воду, отёр руки полотенцем и сделал ко мне тот шаг, которым я пыталась от него отдалиться.
— Изо всех сил старалась не шутить на тему того, что если ты так тесто месишь, то как ты жаришь? — выпалила я то, что было у меня на уме. — Ну, и думала о том, существуют ли шапочки для мужской груди? — опустила я взгляд на его волосатую грудь. — Ну, знаешь, как шапочки для волос на голове, только для волос на груди?
Ваня тоже опустил взгляд на свою грудь с черным ковром на ней и тихо хохотнул, не забыв при этом призывно шевельнуть грудными мышцами.
— Разглядывала меня?
— Ну, ты так старался… потел, — повела я бровью и скрестила руки на груди.
— А говорила, что я тебе не нравлюсь.
— Не нравишься. У меня к тебе была детская влюбленность. Параллельно я с тобой я любила ещё и солиста Tokio Hotel. И во что он сейчас превратился? Ты, кстати, тоже.
— В смысле? — игривый тигр на секунду покинул Ваню. — Что со мной не так?
— Таинственным сухостоем ты мне нравился больше, нежели сейчас — качок, которого видно со всех сторон света.
— Но внутри-то я остался тем же, Насть, — и при этом он так посмотрел мне в глаза, что будь мне пятнадцать, то мгновенно умерла бы от разрыва доверчивого сердечка. Но сейчас мне двадцать, и в ответ я лишь фыркнула, отвернулась от него и сняла пенку с бульона.
— Не трать обойму подкатов на меня, Ивасик. У тебя нет шансов.
— Но в твои пятнадцать они у меня были, — хмыкнул он, проверяя тесто. Как быстро он восстановился, однако. Берегись, мисс Тесто! — Ты мне даже стих написала. Я помню.
— Я тоже помню этот позор всей моей жизни. Так бездарно переделать «Письмо Татьяны к Онегину»… Ужас, — вздохнула я сокрушенно.
— Да ладно, — повёл Ваня широченным накаченным плечом и достал из нижнего ящика скалку. — Получилось неплохо.
— Ну, да, — цокнула я неверующе. — И на волне этого ты назвал меня мелкой соплёй, которой не мешало бы повзрослеть.
— И, видишь? Ты повзрослела!
Чудеса, блин!
— А ты постарел.
— Но, согласись, — Ваня пропустил мою колкость мимо ушей. — Если к тебе сейчас подойдёт десятилетний пацан и признается в любви, ты ведь его тоже отошьёшь?
— Отошью, — кивнула я согласно. — Но сделаю я это мягко, а не так, как ты: «ты ещё сопля мелкая, нарасти пару годков и сисек», — передразнила я его тон.
— Я так сказал? — Ваня искренно удивился.
— Не совсем. Но в общих чертах точно так.
— То есть ты подтверждаешь, что это уже твоя фантазия додумала, что я был груб с тобой?
— Ты был груб со мной и без моей фантазии.
— Я так не считаю, — Ваня отрицательно качнул головой и снова сосредоточился на тесте.
Пока он раскатывал его в тонкий пласт, я со стороны невольно наблюдала за тем, как под его загорелой кожей перекатывались и бугрились мышцы. А ещё о чесотки чувствовала на себе взгляд его бабули, но, стоило мне перевести на неё внимание, как я видела только то, что она сосредоточенно вяжет. Но на меня точно смотрела именно она, потому что родители уснули на диване перед телевизором ещё тогда, когда я только поставила бульон на плиту.
Глава 10. Настенька
Бульон варился, я скучала у холодильника, пока Ваня, раскатав тесто, с кем-то вёл переписку единственным, не испачканным в муке мизинцем левой руки.
Я, конечно, тоже периодически отвечала своим друзьям, обещая, что на днях вырвусь к ним, но я делала это и в половину не так увлеченно, как Ваня переписывался с какой-то особой по имени Инна. Или Инга. В общем, примерно такое имя я успела мельком увидеть, когда приближалась, чтобы перемешать и подсолить бульон.
Судя по пестроте переписки, эта дамочка вот-вот исчерпает клад эмодзи. Может, ей двенадцать лет? Просто я не знаю ни одного человека, старше семнадцати, который стал бы использовать столько смайликов в переписке.
— Ивасик, принеси, пожалуйста, мои очки для чтения. Они в комнате в сумочке, — бабулетти милейшим голоском позвала своего внука, вынудив того оторваться от увлекательнейшей переписки.
— Ба, у меня руки в муке. Пусть Настя сходит, — отмахнулся так, явно раздраженный тем, что его отвлекли.
— Я не полезу в чужие вещи, — ответила я тут же.
— Ванечка, ну, сходи. У меня от этих очков уже глаза болят, — бабулетти настаивала на своём.
— Блин! — чертыхнулся Ваня. Но, наспех сполоснув руки и отерев их полотенцем, ушёл в бабулину комнату, оставив на столе телефон с открытой перепиской.
И, может, мне было бы плевать на эту переписку, если бы в следующую секунду, как Ваня скрылся из виду, его экран не засветился от того, что ему пришла фотография какой-то надутой цацы с голыми сиськами больше моей головы.
Серьёзно?! Эта дамочка серьёзно думает, что сейчас можно кого-то удивить огромными вставными сиськами?
Какой ужас… Они у неё выглядят так, что к ним хочется поднести иголку, ткнуть и проверить насколько громким будет хлопок. Она реально думает, что это красиво?
Ладно она… Ваня действительно клюнул на этого трансформера?
Мои сиськи, конечно, не стоят так призывно, как у неё. Но мои, хотя бы, натуральные, мягкие и красивые. От скромности я, конечно, не умру, но не могу оспорить тот факт, что сиськи у меня красивые. Хоть и тяжелые.
— Ба, где твоя сумка. Я найти её не могу? — спросил Ваня шепотом, выглянув из комнаты.
— У прикроватной тумбы. Или на комоде. Я не помню, Ивасик, — ответила тем же шепотом бабулетти, чтобы не разбудить моих родителей.
Мелкая шкодливая крыска внутри меня ехидно застучала коготками. Если он обманом затащил нас в эту дыру, то пусть получает ответочку.
Буквально за несколько секунд я с телефона Вани нашла в интернете фотку качка, чтобы не было видно лица, но зато отлично видно крошечную пипиську. И сразу отправила фотку силиконовым сиськам.
Внутри всё буквально клокотало от желания изобразить злодейский смех, но я чувствовала бабулин взгляд, поэтому сдержала себя в руках. С трудом, но всё же.
— Спасибо, дорогой, — похвалила его бабулетти, пока я невинно мешала бульон.
Ваня подошёл к столу, взял скалку и, глянув на экран своего телефона, завис. А через пару мгновений резко перевел на меня взгляд.
— Ревнуешь? — хитро ухмыльнулся он. И, кивнув в сторону телефона, добавил. — Она знает, какой у меня.
— Меньше этого? То-то она удивилась, — ответила я и, не сдержав смеха, прыснула, заразив и Ваню. — Мог бы и «спасибо» сказать. Я, можно сказать, спасла твой завтрашний… кхм, — кашлянула я многозначительно, не рискуя называть столь громкое слово, как «секс», при бабуле.
— Нечего спасать. Он, в любом случае, не сорвется.
— Счастье-то какое, — фыркнула я.
На то, с кем и как он там будет чпокаться, мне было плевать. Обидно было только за родителей, которые останутся с его бабушкой, веря, что у него завтра срочно образуются неотложные дела.
Глава 11. Настенька
Сегодня, утром второго января, я эгоистично позволила себе проснуться в обед.
Очень удобно, скажу вам. Я только проснулась, а шашлыки под окном уже жарятся.
Умывшись и переодевшись в джинсы, топ и теплый свитер, я надела подаренные племянницами теплые носки с ёлочками и, быстро вкинувшись в куртку, ботинки и шапку, вышла на улице.
Мои родители и Ивасик с бабушкой всем составом были на улице. Пока мясо жарился на углях, они загорали, подставив лица яркому солнцу.
— Проснулся хорёк, — папа широко улыбнулся мне и пошевелил короткой кочергой угли в мангале. — Поспала бы ещё. Шашлыки только через час будут готовы.
— Но я уже вижу первую готовую партию, — аки хитрая лисичка я подкралась поближе к папе и прижалась щекой к его плечу, не забыв при этом как кот из «Шрека» заглянуть ему в глаза. — Дашь попробовать, папочка?
— Когда я тебе отказывал? Засранка, — нарочито проворчал папа и, оторвав для меня небольшой прямоугольник лаваша, положил на него кусок ещё горячего мяса и перо зеленого лука. Сверху капнул кетчупом. Самым дешманским, ибо мы с папой знаем, что именно он самый вкусный к шашлыку. — Кушай. Куртку только не уделай.
— Спасибо! — я подпрыгнула на месте и вгрызлась в лаваш, а затем и в мясо, испытав экстаз высшей степени. — Ммм! Его сделал Боженька!
— Ага. Я, — высокомерно усмехнулся Ваня.
— Надеюсь, без грудных волос? А-то я вчера с большим риском для своего рвотного рефлекса ела суп с лапшой. Кучерявенькой такой…
— Мясо мариновал твой батя. Так что любой попавшийся в нём волос точно выпал не из меня, — Ваня будто бы оскорбился. Наверное, дело в том, что я так и не признала, что лапша у него вышла очень вкусная. Видимо, секрет в том, как её шлёпать и как похотливо пыхтеть во время её раскатки.
Обязательно попробую в общаге, когда вернусь. Голый торс, скалка, тесто и я… вылетаю из общаги.
Я со смакованием каждого прожаренного миллиметра мяса с хрустящей корочкой, доела выделенный мне папок кусок шашлыка. Культурно отёрла губы салфеткой и получила снежком прямо в спину.
Резко обернувшись, обнаружила под деревом маму, которая с самым невинным видом отряхивала варежки от снега.
— Ну, уж нет. Я не папа, я на эти твои красивые глазки, мам, не поведусь.
Качая головой в обещании скорой расправы, я вынула из карманов куртки перчатки и надела их с пафосностью киллера, приступающего к делу. Поправила шапку на макушке и, чуть отойдя в сторону от мангала, набрала в ладони чистый белый снег, слепила из него ком и бросила в маму, которая вовремя спряталась за ствол высокой елки.
— Я тебе тоже не папа, — крикнула мама из-за дерева. — У папы бы сейчас пузо на улицу торчало. А меня не видно, вообще.
— А можно как-то без оскорбления папа друг друга мочить? — поинтересовался оскорбленный отец нашего семейства, пока я уворачивалась от маминого снежка, летящего ровно в меня.
Попала. Чёрт!
— Предлагаю мочить их обеих, — предложил Ваня и уже в следующую секунду, пока я формировала снежок для мамы, в меня прилетел снежок от Вани. Да неприятно так. Прям в задницу, которой я была к нему повернута.
— Эй! Так нечестно! Я не ожидала! — взревела я и побежала к маме за дерево. — Мам, объединяемся! Те двое ох…
— Настя! — грозно процедила мама.
— Охамели, мам! В край охамели!
— Согласна.
Началось снежное побоище, в котором все забыли о шашлыках, из-за чего в итоге чуть не сожгли одну партию.
Мы бегали между деревьями, кричали друг другу, пытаясь выяснить, кто больший мазила. В итоге, папа напал маму, симулирую, что подвернул ногу.
Вот такой он хитрожопый, который, не желая бегать за женщиной, просто упал в снег и начал ныть, что умирает. А мама, глупенькая, поверила ему, прибежала на помощь и оказалась закопана в снег. Вот так и доверяй после этого мужчинам.
Весной мы её, конечно, откопаем.
А я, папина доча, пока Ваня отвлекался на папины фальшивые страдания, подошла к Мистеру шкафу со спины, прыгнула ему на плечи и повалила в снег.
Мне было пофиг, что в снег мы упали на меня, ибо этот снег стараниями Вани уже был у меня везде, где только можно его пропихнуть. Разве что до трусов ещё не добрался, но, чую, это дело поправимое. Буквально секунд пять.
— Нифиге не выйдет, Настя, — смеялся Ваня, сопротивляясь тому, что я пыталась окунуть его в снег лицом. — Я в два раза тебя тяжелее. Фиг ты меня сюда, как котёнка.
— Да? — пропыхтела я воинственно и снова забралась ему на спину, уже тогда, когда она стоял на четвереньках. — Сейчас я сяду тебе на затылок и у меня всё прекрасно получится.
— Не боишься, что я могу и лицом к тебе повернуться, когда ты на затылок сядешь?
— Не боюсь. Но обиду за то, что я одета, почувствую.
— Слышали бы тебя твои родители, — хохотнул Ваня, пока я на нём, как котёнок на кресле вертелась, все еще не теряя надежды утопить его лицо в сугробе.
— Возможно, меня не видят мои родители. Зато твоя бабуля очень даже на нас пялится, — произнесла я ему на ушко певуче и Ваня повернул голову в сторону бабули, которая спускалась к нам с крыльца, делая вид, что совершенно не наблюдает за тем, как я оседлала её внучка.
Ваня отвлекся на бабулетти, и это дало мне отлично шанс для последнего рывка. Я думала, что шанс был отличным, пока, каким-то образом не оказалась под Ваней, мгновенно ощутив на себе тяжесть его тела.
— Ну, что? — заглянул он мне в глаза, лукаво улыбаясь. Обхватив мои запястья, он практически утопил их в снегу и навис надо мной так, что, похоже, и трактором не сдвинешь. — Ещё на чем-нибудь, кроме моего лица и затылка, хочешь посидеть?
— На любом другом месте не так обидно, как на лице, — я не переставала извиваться под ним, надеясь, освободиться и, всё-таки, навалять ему. Но вместо того, чтобы получить желаемую свободу, я только хорошенько об него потёрлась. Как кошечка, блин, об столб с валерьянкой.
— Перестань об меня тереться, Настенька, — опустив голос до опасных ноток произнес Ваня.
— Иначе что? — бросила я с вызовом и продолжила свои извивания. Фиг я так просто сдамся. Пусть не думает, что меня можно победить какими-то сопливыми угрозами.
— Я не трахался два месяца. Как думаешь, что? — шепнул он, почти опустившись до моих губ.
А, не. Сдамся.
Глава 12. Настенька
После того, как шашлыки были готовы, мы всей компанией вернулись в дом и почти сразу разбрелись по комнатам, потому что все после валяния в снегу оказались мокрыми. Поэтому, перед поздним обедом все сошлись на том, что нужно принять душ и переодеться.
В своей комнате я сняла свитер и нескрываемым отвращением оттягивала ткань мокрой майки на животе и под грудью.
— Кошмар, — сокрушалась я сама с собой и вздрогнула, когда необученный стучать Ваня вошёл в мою комнату и сразу закрыл за собой дверь, отрезав нас от других обитателей дома.
— Какого хлора, Ваня?! — воззрилась я на него строго. — Стучать не учили?
Ваня благополучно пропустил всё сказанное мной мимо ушей. Всё его внимание было занято тем, как к моему телу прилипла майка бежевого цвета.
— Не носишь лифчики?
— Не твоё дело, — процедила сквозь стиснутые зубы, стараясь мысленно сделать так, чтобы соски смотрели куда угодно, но не в его сторону. — Что тебе надо?
Сам Ваня тоже не поленился завалиться в мою комнату без футболки, но, хотя бы, в джинсах.
— Я через пару часов свалю. До утра. Возьмёшь стариков на себя? — он будто мне мешок цемента купить предлагал, а не по голове им только что ударил.
— Ты охренел?! — зашипела я на него. Даже не поленилась подойти поближе и ткнуть пальцем в грудь. — Ты всех нас припёр сюда, а теперь я должна прикрывать твою задницу, пока ты где-то трахаешь силиконовую куклу?
— В знак благодарности — да, — кивнул он лениво. — Твои старики сейчас бы сидели в квартире, а здесь они хоть воздухом дышат, на прогулки ходят.
— Ты точно охренел, — усмехнулась я невесело и всплеснула руками в воздухе. — У меня даже матов нет, чтобы описать, насколько ты охренел, Ивасик.
— Кстати, бабушке я уже сказал, что отъеду. Правда, сказал, что на пару часов, но потом позвоню и скажу, что приеду только утром.
— Как славно ты придумал. Теперь понятно, почему у тебя лапша так хорошо получается. Профессионал! — показала я большой палец вверх. — А если с твоей бабулей что-нибудь случится? Что тогда?
— Твоя мама медик, батя — классный водила. В теплом гараже за домом есть ещё одна машина. Ключи я оставлю. Если надо будет, сразу повезете на город. Но я уверен, что с моей бабулей ничего не случится. У неё советская закалка, не наша — мэйдинчайная. Так что за бабушку я волнуюсь меньше всего. Или ты не хочешь меня отпускать, потому что, всё-таки, ревнуешь?
Ваня начал на меня наступать, но я не сделала ни шагу назад. Лишь по мере его приближения поднимала голову, выше, чтобы не терять контакта взглядов.
— Мечтай, Ивасик, — хмыкнула я. Опустила взгляд и коснулась кончиком указательного пальца его крепкого пресса. Снова подняла взгляд и заглянула в его глаза, увидев в них похотливый блеск самоуверенного самца. И в этот же момент, что есть силы, ткнула ногтем посильнее прямо в пресс.
Судя по вздоху и тому, как он дёрнулся — пробила.
— Хорошо, — выдохнула я согласно. — Сегодня едешь ты, а завтра я. Договор? — протянула я ладонь для делового рукопожатия.
Честно говоря, я тоже очень хотела развеяться с друзьями и повеселиться более свободнее, чем можно себе позволить в компании родителей.
— И к кому ты поедешь? Неужели тоже для горячей ночки? — повел он скептически бровью.
— А это не твоё дело, Ванечка, — улыбнулась я ехидно и поправила узкую бретельку майки, сползшую с плеча. Ваня проследил за этим движением и нахмурился, снова вернув внимание моим глазам. — Договор или нет?
— Договор, — кивнул он и пожал руку после нескольких секунд раздумий.
Его взгляд снова опустился на мою грудь и, похоже, прописался там.
— Всё? Или ещё куда-нибудь хочешь отпроситься? — пришлось привлечь внимание к своим глазам.
— Пока всё. Могу тебя, кстати, отвезти завтра, куда тебе нужно.
— Спасибо, конечно, но за мной приедут.
— Парень? — повел Ваня бровью.
— Парни, — уточнила я.
— Нихрена себе! — нервно хохотнул Ваня.
— А что не так? Я девочка взрослая и, как видишь, не особо маленькая. Поэтому люблю компании побольше.
— Однако… — протянул Ваня задумчиво, наконец, уходя из комнаты. — Сегодня за старшую ты. Не забывай.
— Вали уже, — махнула я ему рукой, желая запустить чем-нибудь потяжелее.
Дверь за Ваней закрылась, я приняла душ, переоделась, спустилась вниз на кухню и узнала, что бабушке внезапно стало плохо.
Глава 13. Настенька
Весь дом находился в напряженном состоянии.
Мама измеряла бабушке давление, мужики нервно ходили с места на место, и большими напуганными глазами смотрели на бабулю и мамины манипуляции с ней. А я стояла с телефоном, зажатым в руке, и была готова в любую секунду позвонить в «скорую».
— Ну, что там? — спросил Ваня, когда мама сняла стетоскоп.
Он подошёл к креслу, в котором сидела его бабушка, сел рядом с ним на корточки и сжал её бледную кисть между своими ладонями.
— Давление немного повышено, но не выше нормы. Для бабы Жени оно вполне нормальное, — мама дёрнула плечами и нахмурилась. Она явно пыталась понять причину, почему бабулетти себя внезапно плохо почувствовала. — Шумов никаких нет. Странно…
— Я же говорю, что просто немного переутомилась, — произнесла бабуля и театрально вздохнула, прижав свободную ладонь к груди со стороны сердца. — С непривычки, наверное, голова закружилась. Так много чистого воздуха…
— Ба, ты точно в порядке? Не успокаиваешь нас? — Ваня был очень серьёзным. Таким серьёзным я, наверное, ещё никогда его не видела.
— Точно, Ванечка. Точно. Можешь ехать, куда ты там собирался… А я тут посижу, отдохну. Носки тебе довяжу.
— Не, ба. Я не поеду. Там… не срочно там, короче. Подождёт, — заключил он сурово. — Может, в город поедем? Сейчас. Мало ли…
— Никаких городов, — запротестовала бабуля. — Насиделась я в твоём городе. Сил уже никаких нет на эти четыре стены смотреть. Здесь хоть природа, чистый воздух, пение птиц слышно, а не гул моторов машин. Я останусь здесь, Ванечка. А ты можешь ехать, куда хочешь. Или запри меня в клетке, чтобы я тебе не мешала.
Бабуля обиделась или мне показалось? Да она прям психанула. Даже кисть свою вырвала из захвата Ваниных ладоней.
— Ладно, ба. Понял. Никто никуда не едет. Только не волнуйся. Хорошо? Отдыхай, — Ваня тяжело вздохнул, выпрямился на ногах и оправил край футболки.
С хмурым лицом, глядя в пол, он прошёл мимо меня в кухонную зону. Налил там себе стакан воды и, выпив всё до последней капли, отставил его в сторону. Опёрся ладонями по краям от раковины и устало опустил голову.
По спине было видно, насколько он напряжен.
— Хватит вам надо мной тут стоять. На похоронах моих так будете стоять, да ещё с такими лицами, — проворчала бабушка.
Мои родители довольно быстро ретировались в свою комнату. А я пошла к Ване, которому, похоже, сейчас было тяжело.
Надеюсь, тяжело ему было не по причине того, что его секс только что накрылся медным тазом?
Подойдя к Ване сбоку, я аккуратно коснулась его плеча, ткнув кулаком.
— Эй, — шепнула я, чтобы привлечь к себе внимание непривычного и сурового Вани. Вот теперь было видно, что передо мной взрослый тридцатилетний мужчина, а не кобель с розовым членом наперевес, ищущий, куда бы его пристроить. — Ты как?
— Нормально, — выдохнул он едва слышно. Выпрямился, руки его повисли вдоль тела. — Испугался. Она же с детства со мной. Почти как мама, — выронил он, вскинул правую руку и потёр подушечками пальцев закрытые веки.
— Да, ладно, — улыбнулась я, испытывая неловкость. Убрала телефон в задний карман джинсов и обхватила запястье Ваниной руки, чтобы привлечь к себе внимание. Когда он заглянул мне в глаза, я с улыбкой произнесла. — Твоя бабуля очень крепкая женщина, кстати. Видел бы ты, как она каждый год бьёт палкой ковер на детской площадке. Мне кажется, в этот момент её весь двор боится и уважает.
— Человека с палкой все боятся и уважают, — произнес Ваня, но тоже улыбнулся и, кажется, с облегчением выдохнул. Опустил взгляд туда, где я держала его за руку. — Ты тоже испугалась, я смотрю.
— Конечно! — округлила я глаза. — Хоть у нас с твоей бабушкой не самые лучшие отношения, но я не хочу, чтобы не случилось что-нибудь плохое. Кстати, я одна заметила, как она взбрыкнула?
— Чем она старше, тем больше становится похожа на капризного подростка.
— Так вот откуда у бабулек яркий цвет волос берется? Подростковый максимализм, протест системе. Прикольно, — хмыкнула я одобряюще.
— Есть хочешь? — спросил Ваня, а я отпустила руку. Он, вроде, успокоился, поэтому держать его за руку и дальше, необходимости не было.
— Что-то на нервной почве аппетит пропал. Я, наверное, лучше в свою комнату поднимусь.
— Как хочешь, — вздохнул Ваня. — А я сегодня здесь.
— Да я уже поняла, что ты никуда не едешь.
— В смысле, я сегодня в гостиной переночую, — указал он большим пальцем за своё плечо в сторону дивана в гостиной. — Вдруг бабушке станет хуже…
— Тьфу-тьфу-тьфу! — плюнула я тут же и трижды постучала по деревянной поверхности столешницы. — Всё с ней нормально будет. Может, правда, передоз с чистым воздухом и хорошими впечатлениями. К утру привыкнет и легче будет.
— Надеюсь, — как-то без энтузиазма кивнул Ваня.
Все разбрелись по комнатам. Я слышала, как родители в своей комнате смотрели телевизор. По шагам внизу и разговорам, в котором четко слышала мамин голос, я понимала, что она периодически проверяла бабулю и успокаивала Ваню.
Дом давно затих, а я так и не смогла уснуть. Всё-таки, страшно. Вдруг с бабулей что-нибудь случится. Я бы не хотела, чтобы долгожданная для неё вылазка на природу закончилась плохо.
Ближе к полуночи я не выдержала и тих спустилась вниз.
В гостиной был выключен свет, но он горел в кухонной зоне.
На диване сидел Ваня, щёлкал по кнопкам пульта, перелистывая каналы в поисках того, что можно посмотреть. Услышав мои шаги, он резко повернул голову и встретился со мной взглядом.
Выглядел он не очень. Будто бессонная ночь для него уже прошла, а не только что началась.
— Чего не спишь? — спросил он чуть хриплым после долгого молчания голосом.
— Эм… телевизор спустилась посмотреть. Не спится, — повела я плечами, нервно теребя шнурок от шортов.
— Зря спустилась, — Ваня устало вздохнул и вновь откинулся на спинку дивана. — По ящику нет ничего интересного.
— Просто ты выбирать не умеешь, — хмыкнула я и, обойдя диван, села недалеко от мужчины. Забрала у него пульт и, глянув на его кнопки, поняла, что телевизор у Вани с выходом в интернет. — Сейчас я найду что-нибудь интересное.
— Ужастики? — поморщился Ваня, когда понял, что именно я включила.
— Ну, да. Знаешь, как успокаивает нервы?
— Кому? Мяснику? — вскинул Ваня возмущенно брови.
— Ой, ну, и сиди тут один! — фыркнула я. — Я и в комнате могу с телефона фильмы посмотреть.
Я демонстративно встала с дивана, но Ваня поймал меня за запястье и остановил.
— Ладно, останься, — вздохнул он снисходительно. — Один хрен тут крыша едет и без твоих ужастиков. Может, реально хоть нервы успокоит твоё кино. Включай.
— Пописать-покакать сходил? — поинтересовалась я, поиграв бровями, и снова села рядом с ним. — Это тебе не какой-то боевичок. Тут желательно, чтобы кишкам не было чем плюнуть.
— Смотри, сама тут не навали. Включай, — кивнул он в сторону телевизора.
— Ну, смотри. Я предупредила…
Глава 14. Настенька
— Твою мать! Что это за образина?!
— Если будешь так называть женщин, то никогда не женишься.
— На ком? На ней? Её лицом только запор лечить.
Ваня морщился, крутил головой и вжимался в спинку дивана, будто это спасёт его от созерцания уродливой девушки на экране, лицо которой имело гниющие раны с шевелящимися личинками.
Хотя, наверное, Ваня больше испугался её внезапного появления на экране, нежели её внешнего вида. Видимо, дамы, внезапно появляющиеся из темноты, не в его вкусе.
— Зато она голая, — отметила я. — До этого она тебе голая нравилась.
— До этого её классно трахали.
— Если её будут весь фильм просто классно трахать, то это уже будет совсем другой жанр, а не ужасы и триллер, — усмехнулась я, доедая кусочек торта.
— И ты ещё спокойно жрёшь при этом?
— Господи, — закатила я устало глаза. — Какая же ты, Ивасик, истеричка. Я обычно с подружками ужастики смотрю, но даже они все вместе взятые столько не ноют, сколько ты наныл только за последний час.
— У неё параша какая-то изо рта течёт, а ты жрёшь спокойно! — активно жестикулировал мужчина.
— Когда знаешь, что всё это лишь грим, актёрская игра и графика, то становится вообще пофиг, что у них там и откуда вытекает.
— В следующий раз фильм выбираю я, — Ваня продолжал морщиться. Обнял диванную подушку и снова сосредоточился на просмотре фильма.
А я сосредоточилась на том, чтобы следить за его реакцией. Фильм мне, в общем-то, можно и не смотреть. Там банальный сюжет — убийства ради убийства. Единственная интрига только в том, кто останется жив. Потому что обычно из компании развеселых друзей, приехавших в какой-то загородный домик, оказываются убиты все, кроме одного счастливчика.
Ване явно не нравилось то, что он видит, но, всё равно, продолжал смотреть. Видимо, из чувства упрямства.
— А какие фильм смотришь ты? — поинтересовалась я, чтобы развлечь себя.
Ваня вопросительно на меня глянул, на секунду отвлекшись от просмотра фильма.
— Ты включила эту хрень и сама не смотришь? — возмутился он.
— Смотрю. Просто я одновременно могу смотреть фильм, есть тортик и колупать чей-нибудь мозг. Ну, так что? Какие фильмы тебе нравятся?
— Такие, в которых не показывают, как из кого-то выпадают кишки.
— Романтически комедии, что ли? — повела я бровью.
— Не знаю… — бросил Ваня нервно, будто пытался по-быстрому отмахнуться от назойливой мухи. — Боевики ненапряжные, комедии какие-нибудь, типа «Американского пирога». Короче, что-нибудь такое, чтобы разгрузить вечером мозг, и не жалко было, что что-то пропустил, если вырублюсь в процессе просмотра.
— Реклама прокладок, что ли? Что? — вскинула я невинно брови, когда Ваня строго на меня зыркнул. — Отлично подходит под твоё описание. Лично мне было бы не жалко вырубиться во время просмотра любой из них. К тому же, тот, кто создаёт такие рекламы, явно ни разу в жизни не видел женщину в период месячных. Какого хрена они там у них порхают, что-то бегают, прыгают? Где эти умирающие, нервные, дёрганные женщины со внезапно вскочившими прыщами? И почему ни одна из них не гладит себя по заднице, чтобы проверить не протекла ли их супер-прокладка?
— Теперь понятно, почему ты можешь спокойно есть во время ужастика.
— Женщина, — кивнула я деловито. — Нам ничто не помешает съесть тортик. Разумеется, кроме желания влезть в любимые джинсы. И то не факт.
— Пиздец, — выдохнул Ваня едва слышно.
— Ну, расскажи мне что-нибудь о себе, — ткнула я пальцами ноги ему в бедро и под ним же запрятала эти пальчики, чтобы погреть.
— Что рассказать?
— Не знаю, — дёрнула я плечами. — Что-нибудь. Как докатился до жизни такой… под анаболиками?
— Слушай, — вздохнул Ваня так, будто представил, как меня сейчас придушит одной рукой. — Я работаю по двадцать часов семь дней в неделю. И мне нужно иногда куда-то тратить физическую энергию, особенно после того, как весь день кто-то ебал мозг. Для этого существует, либо зал, либо секс. Для секса куча заморочек, чтобы найти ту, которая просто даст спустить пар и отвалит. С залом в этом плане проще.
— Надо же… — хмыкнула я удивленно. — Не знала, что при дрочке в зале можно так накачать руки. Удивительно.
— Ну, всё. Щемись, — выронил Ваня едва слышно и забрал у меня из руки блюдце с тортом. Поставил его на журнальный столик у дивана и, взяв меня за руки, дёрнул на себя так, что я невольно легла на его колени задницей кверху.
— Я пошутила, Вань! Я такая пошутница… — смеялась я, извиваясь, пока он удерживал меня за талию, пытаясь зафиксировать на одном месте.
Первый шлепок по правой ягодице заставил меня шокировано вытаращить глаза и уже всерьёз спасаться бегством.
Я вырвалась из Ваниных рук и убежала в кухонную зону, сразу схватив сковороду.
— Я же, всё равно, тебя поймаю. Мне для этого даже бегать за тобой не нужно, — изрёк Ваня самоуверенно, даже не пытаясь за мной бежать. Он вальяжно развалился на диване и, снова сосредоточившись на телевизоре, с отвращением нахмурился.
— Под лежачий камень, Ванечка, вода не течет, так что придётся побегать, если хочешь, чтобы оказалась в твоих руках.
— Это вряд ли, — фыркнул он, из-за чего мне захотелось дать ему по башке сковородой так, чтобы она застряла у него поперёк лба.
Глава 15. Настенька
Что-то прогремело, наглым образом нарушив мой сон в ту же секунду.
Я с трудом разлепила глаза. Наверное, не стоило смотреть фильмы до трёх часов ночи. С другой стороны, когда ещё их смотреть, если не в новогодние каникулы?
Приоткрыла глаза и первое, что я увидела, была бабулетти, которая варила себе кофе на кухне. С невозмутимостью киллера она держала в руке турку над плитой и что-то едва слышно напевала себе под нос.
Было ещё темно. Часы на холодильнике показывали что-то типа шести утра. Бабуле хватало тусклого освещения от гарнитура.
И какого черта я сплю на диване в гостиной, а не в выделенной для меня комнате?
Спине было жарко, а ногам холодно. В грудь что-то упиралось, а когда я попыталась встать, это «что-то» сжало мою грудь покрепче.
Опустив взгляд, я поняла, что сплю в объятиях Вани. Вместо подушки у меня был его бицепс, а у него вместо желания жить — моя сиська в ладони.
— Ну, охренеть, — выдохнула я хрипло и попыталась одёрнуть руку, в которой моя сиська, какого-то чёрта, чувствовала себя как дома. Пригрелась, растеклась и кайфует. — Ваня, блин! — рыкнула я на мужчину, когда вместо того, чтобы убрать руку, которую я пыталась убрать, он лишь сильнее стиснул мою грудь и вжал меня в себя, зарывшись нос в распущенных волосах.
— М? — дёрнулся за мной мужчина и в довесок положил на меня ещё и ногу.
— Лапы убери, — бросила я грубо, для чего пришлось немного повысить голос.
Конечно, меня услышала бабулетти и обернулась, но, главное, что меня услышал Ваня и, наконец, приподнял голову.
Сонным взглядом он окинул моё недовольно лицо и, посмотрев ниже, понял, что держит меня за то, за что ни при каких обстоятельствах держать не должен.
— Кхм, — только и смог он из себя выдавить, когда убрал руку с моей груди, которой вдруг стало как-то холодно и одиноко. Слабачка.
— Кхм-кхм, — передразнила я его укоризненно и резко села в постели, поправляя майку, которая собралась под грудью.
— Не помню, как уснул. Помню только, как укрыл тебя пледом. Ты раньше вырубилась, кстати.
— Потому что ты врубил унылую романтическую комедию, — ворчала я, пока Ваня, перекатившись на спину, растирал лицо ладонями, пытаясь окончательно проснуться. — И какого хрена, если ты укрывал пледом меня, весь плед на тебе?
— Ребят, я разбудила вас? — невинный божий одуванчик с туркой в руке, повернулась к нам, глянув на нас над оправой очков. — Чашку для кофе искала. В темноте не разглядела и рукой задела другую чашку.
— Ничё, ба, — зевнул Ваня. А затем резко приподнял голову и хмуро посмотрел на бабушку. — Ты пьёшь кофе? Ночью?
— Не ночью, Ивасик. Уже седьмой час. Утро.
— Какая разница? — всполошился Ваня и, выпутавшись из пледа, понесся к бабуле. — Ты забыла, как тебе вчера вечером было плохо?
— Это было вчера, Ваня, — устало вздохнула бабуля и налила себе в чашку горячий кофе из турки. — И ты знаешь, что ни одно моё утро без кофе не начинается.
— Инфаркт тоже, ба, без кофе не начинается, — ворчала Ваня не хуже любого деда. — Отдай мне кофе и пей чай. Зеленый.
— Нос не дорос бабкой командовать, — деловито изрекла бабулетти и отвела руку с кофе в сторону от внука. — Я сама знаю, что для меня лучше, Иван.
Ого! Иван! Дело попахивает чем-то серьёзным. Возможно, Иван сейчас получит по жопе ремнем. Останусь ещё ненамного, чтобы посмотреть, чем дело кончится.
— Бабуль, я волнуюсь за тебя, — искренно произнес Ваня, приобняв бабулю за плечи.
— Я это поняла ещё сегодня ночью, когда ты разве что с зеркалом не проверял дышу я или нет, — устало вздохнула бабуля. — Я же тебе уже говорила, что не помру, пока не увижу от тебя правнуков. Трёх, — заявила она решительно и при этом посмотрела на меня.
Тут я ничем помочь им не смогу. Поэтому я просто встала с дивана и пошла в сторону своей комнаты на второй этаж.
— Настенька, не останешься с нами выпить кофе? — вопросила бабуля.
— Нет, спасибо. Не люблю кофе в шесть утра.
Глава 16. Настенька
Уже к обеду я поняла, что спойлер, который я ещё вчера кинула своим пацанам, оказался ошибочным. Фиг я сегодня вечером смогу выбраться из дома. Пацаны мои, конечно, находятся недалеко, буквально через деревню в чьем-то родительском доме, но в доме Вани есть бабуля, рядом с которой мы порхали весь день, чтобы ей вновь не стало плохо.
На любой Ванин намёк о том, чтобы поехать в город и провериться в больнице, баба Женя отвечала категорическим вздохом и заявлением об увольнении Вани из любимых внуков.
Так и говорила: «Не хочешь со мной нянчится, вали в свой город, ищи себе бабушку помоложе».
Аргумент железный, как и Ванино терпение относительно любимой бабушки. Лично я уже бы давно психанула и погрузила её в машину, чтобы перестраховаться и проверить в больнице. Всё-таки, с сердцем и давлением в таком возрасте не шутят. И уж тем более со всем этим не шутят в той лесной глуши, в которой все мы от счастья захлёбываемся чистым воздухом.
— А потанцуйте, ребята, — вдруг вкинула бабулетти идею, когда перещелкнув каналы телевизора, наткнулась на какую-то старую мелодию.
— Ба, — возмущенно пробасил Ваня.
— Я с ним, кстати, согласна, — кивнула я, указав в сторону Вани ножом.
Я тут картошку крошу, а меня станцевать просят?!
Мачеха не была столь требовательна к Золушке, как ко мне чужая бабушка.
— А мы потанцуем. Да, Марин? — папа, сверкая зубными коронками, подплыл к маме, которая шинковала капусту на борщ, и подал ей руку, приглашая на танец.
— А, давай! — махнула мама рукой, отложила нож на стол и, обтерев руки кухонным полотенцем, приняла папино предложение потанцевать.
Они закружились, уносясь в гостиную, а я с опаской наблюдала за тем, как ко мне приближался обреченный Ваня, которого дожала бабуля, восседающая в кресле.
— Погнали, — вздохнул он, протянув мне руку.
Мол, по-быстрому отстреляемся и разойдёмся каждый по своим делам.
— Не-а, — пригрозила я ему ножом.
— Насть, минута дел, — глянул он на меня укоризненно.
— Да, блин! — вздохнула я шумно.
Оставила нож у тарелки с картошкой, отёрла руки и потянула их к Ване.
Первые секунды танца мы дрались, как девочки школьницы, шлёпая друг друга по рукам. Не сильно, не больно, но смешно и прикольно.
— Мне придётся положить руки на твою талию, — шепнул Ваня.
— Может, на шею? Придушишь меня по-быстрому и назовёшь грязной сучкой, чтобы я хоть какое-то удовольствие получила от этого танца, — говорила я, едва шевеля губами, чтобы нас не слышали взрослые.
Ваня рассмеялся и смело обхватил меня за талию, рывком прижав к своему торсу.
— Как мягенько, — хмыкнул он, прижимаясь теснее к моей груди.
— Заткнись, — закатила я глаза, положа руки на его широкие плечи.
В вялом танце мы топтались на месте, периодически встречались взглядами и отводили их в сторону, глупо улыбаясь.
— Я будто на дискотеке в детском лагере, — шепнул Ваня, наклонившись к моему уху. Обдал горячим дыханием кожу и пустил по ней мурашки.
— Аналогично, — вздохнула я. — Самые слюнявые поцелуи в моей жизни.
— Ты целовалась в детском лагере на дискотеках? — вскинул Ваня удивленно брови.
— Что только не сделаешь под компотом, — хохотнула я. — А-то ты не целовался в лагере?
— Я ни разу в них и не был.
— Ты ни разу не был в детском лагере? — уставилась я на него удивленно.
— Всегда хотела узнать, чем занимаются летом дети, которых не отправляют в лагерь?
— Сенокосом.
— А, — улыбнулась я широко. — Понятно. Вот где тебя через соломинку-то и надули, — пощупала я тугие мышцы его плеч.
— Я придушу тебя за такие шутки, Настенька, — качнул он осуждающе головой, но в глазах его искрило веселье.
— Начинай прям сейчас. А-то этот топтанец немного поднадоел.
— А твоим родителям нравится.
Я посмотрела в сторону своих родителей, которые кайфовали в танце и даже пытались изобразить страстное танго. Они смеялись, неуклюже крутились, между делом дарили друг другу поцелуйчики и просто кайфовали от того, что делают что-то вместе.
А я почувствовала себя двадцатилетней занудой в объятиях тридцатилетнего толстолобика.
Глава 17. Настенька
Поздно вечером, сразу после ужина, взрослые разбрелись по комнатам.
Бабулетти утомилась за день на свежем воздухе и, склоняясь к тому, что со вчерашнего дня себя не очень чувствует, легла спать пораньше.
Мои родители сегодня тоже оторвались, как надо. Где-то за домом в лесу они нашли горку, достали из багажника машины старую ватрушку своих внучек и катались на ней полдня. А мы с Ваней в это время топили баню, убирались дома и готовили ужин.
В целом, складывалось впечатление, что мы с Ваней — это два уставших взрослых, которые привезли своих пиздюков поразвлекаться на природе, поугарать на горке и вкусно поесть.
Видимо, наша обоюдная неспособность расслабиться в обществе друг друга не позволяла нам отдохнуть так, как нужно отдыхать нормальным людям.
Так что поздним вечером в доме спали все, кроме меня и Вани, охраняющих телевизор в гостиной. Но Ваня, конечно, снова наблюдал за состоянием бабули, поэтому не мог себе позволить просто подняться в свою комнату и вырубиться там.
— А ты чего спать не идёшь? — спросил он, глянув на меня, распластавшуюся по дивану.
— Ну, я же обещала тебе, что сегодня мы будем смотреть тот фильм, который выберешь ты. Врубай, — кивнула я в сторону телевизора.
— Ты могла бы свалить с друзьями куда-нибудь. Сегодня же твоя очередь. И тебя, вроде, ничего не держит в стенах этого дома.
— На фоне того, в каком кипише мы пребывали весь вчерашний вечер и ночь, мне как-то неудобно сегодня свалить куда-либо, — произнесла я устало. — Отложу свои тусовки на потом. Пацаны поймут. А ты чего? — стрельнула я в него ехидным взглядом. — Даже не попробуешь ещё раз свалить к своей силиконовой?
— Мы послали друг друга на хуй двумя взаимными смс-ками, так что секс до Рождества мне не светит. В город вернусь, посмотрим… — фыркнул Ваня недовольно. Взял пульт и вопросительно на меня посмотрел. — Включаю?
— Включай, — кивнула я устроилась поудобнее, в этот раз самостоятельно завернувшись в плед и подложив под голову подушку.
Ваня включил боевик со Стэтхемом. Я молча закатила глаза, понимая, что весь фильм я смотреть не стану.
И ведь не соврала. Уже через полчаса я, грея пальцы ног у Вани под бедром, смотрела на телефоне видео.
— Я твой вчерашний ужастик из уважения к тебе досмотрел до конца, — укоризненно протянул Ваня.
— Ну, тебя же никто не заставлял? — глянула я на мужчину, слегка убрав телефон в сторону. — Ни смотреть, ни уважать… Это был твой выбор. К тому же, ужастик неизвестно чем закончится. А здесь же всё очевидно, — указала я на большой экран.
— И что же там тебе очевидно? — Ваня положил ладонь на мою коленку поверх пледа.
Тёпленько так, приятная тяжесть мужской руки…
— А что здесь неочевидно? — фыркнула я. — Сейчас он раз пять подерётся пистолетом, вместо того, чтобы из него стрелять, потом трахнет главную красотку фильма, а затем не обернётся на взрыв. И сделает он всё это с одним и тем же выражением лица. Это же Стэтхем, — заключила, щелкнув языком во рту. — Я права?
— В общих чертах, — повел Ваня плечами
— Я права, — кивнула я самоуверенно и снова увлеклась просмотром видео в телефоне.
— Что ты там смотришь? — Ваня явно психанул. Привстав, он улёгся рядом со мной на диване, из-за чего мне пришлось вжаться в мягкую спинку, чтобы мужчина влез. Он не постеснялся даже отобрать у меня часть пледа, чтобы укрыться. — Что это? — поморщился он брезгливо, увидев картинку.
— Работа судмедэксперта. Тонкости и особенности профессии.
— Нахрена тебе это?
— Мечтаю однажды стать криминалистом. Я же за столом вчера рассказывала.
— Я был занят перепиской с сиськами. Не слушал, — ответил он прямо. — Ну, теперь многое стало понятно, — Ваня прочистил горло и теснее прижался ко мне, чтобы вместе со мной смотреть видео в телефоне.
— Может, телек вырубим тогда, чтобы не мешал? — предложила я и отключила наушники, включив звук телефона, пока Ваня выключал телевизор.
Гостиная и весь дом погрузились во тьму, в которой единственным источником света был телефон в моих руках.
Как-то неловко, неудобно и странно. Я слушала о том, как судмедэксперт рассказывал о трупах и о том, с чем иногда приходится сталкиваться во время работы, а сама думала только о том, что Ваня слишком тесно ко мне прижат. А ещё, подпирая кулаком щеку, он возвышался надо мной и давил не только физически, но и морально.
— Фу, бля! — выронил он и резко отвернулся от экрана, увидев не самый приятный кадр. Спрятав лицо в моих волосах, он несколько секунд шумно дышал, пережидая, когда всё закончится.
— Смотри уже. Тут опять тётю красивую показывают, — усмехнулась я.
— Я лучше тут, в волосне твоей пережду весь фильм. Долго там ещё?
— Сорок три минуты, — глянула я на строку.
— Ебать, — выдохнул он шумно, согрев теплом дыхания кожу головы над ухом.
Через несколько минут, я почувствовала, что Ваня начал засыпать и наваливаться на меня не самой лёгкой накаченной анаболиками тушкой.
— Ты смотреть будешь, Вань? — шепнула я тихо и мягко толкнула его головой.
— Я здесь, чтобы тебе не было страшно, — произнес он сонно, но голову свою от моей оторвал. Снова брезгливо глянул на телефон в моих руках, а затем сосредоточил внимание на моём лицо.
— Что? — повела я бровью, глядя в его глаза, что в полумраке казались абсолютно черными.
— Ничего, — качнул он головой и слишком осязаемо скользнул взглядом от глаз к губам. — Пытаюсь понять, почему раньше не замечал, что ты красотка.
— Я, конечно, понимаю, что у тебя спермотоксикоз на фоне не случившегося вчера секса, но это не значит, что я дам тебе из жалости. Поэтому даже не пытайся стрелять в меня этими дешёвыми подкатами.
Мы оба забили на видео, которое теперь служило просто подсветкой для нашего ночного разговора шёпотом.
— Я не подкатываю. Просто делюсь последними наблюдениями. Ты здорово изменилась, Насть, за эти пять лет. Подросла, стала остра на язык, мозговитая. Просто наблюдение, не больше.
— Твой монолог был бы очень милым, если бы ты не пялился всё это время на мои сиськи.
— Прости. Просто у тебя так соски встали, когда я начал комплименты говорить. Нравится? — заглянул он мне в глаза, и я почувствовала, как его рука под пледом легла на мой живот поверх майки.
— Вань, — протянула я с опаской, напрягаясь всем телом. — Это хреново закончится.
— И чем же? — спросил Ваня, опустив голос до шёпота с приятной хрипотцой, мурашками прокатившийся по всему моему телу.
— Тем, что всё станет ещё сложнее, чем есть.
Во рту пересохло. Я порывисто облизала губы, смочив их кончиком языка.
И это моё короткое движение не осталось без Ваниного внимания. Его пальцы зажили своей жизнью, поглаживая мой живот через тонкую ткань майки.
— Разве между нами что-то сложно? — поинтересовался он, и слегка сменил положение, из-за чего наши лица оказались непозволительно близко.
— А ты не замечаешь?
— Нет, — выдохнул Ваня решительно и накрыл мои губы своими.
По телу пронеслась горячая волна. В пояснице вспыхнул костёр и разнёс горячие искры по венам.
Я шумно втянула носом воздух и, отбросив телефон в сторону, потянула Ваню на себя.
От тяжести его тела закружилась голова. Пальчики ног поджались, и, если бы не наличие в доме родителей и бабушки, я бы испустила сладкий стон.
Я едва смогла себя сдержать, когда Ванина ладонь забралась под ткань пижамных шортов и с силой стиснула ягодицу.
Трусы мгновенно намокли. Я могла думать только о том, что хочу получить гораздо больше, чем поцелуй.
Ваня дразнил меня языком, ласкал шею грубыми поцелуями и стискивал меня в своих объятиях.
Я позволила ему руководить мной. сменила положение и полностью оказалась под ним. Раздвинула ноги и уперлась пятками в его подтянутые ягодицы.
Он подался бёдрами вперёд и уперся стояком точно в мою промежность. Очень большим и крепким стояком. И если бы не ткань одежды между нами…
Ваня издал совершенно утробный звериный рык и прикусил мою нижнюю губу, вместе с тем, стянув с плеч тонкие бретельки майки, обнажил грудь.
— Подожди, — мотнула я головой. — Подожди, — я уперлась ладонями в широкие плечи и оттолкнула мужчину. В каком-то бреду, будто пьяная, я выползла из-под Вани и на совершенно ватных ногах отошла от дивана.
— Насть, — позвал меня Ваня, так же тяжело дыша.
— Нет. Мы не будем… У нас ничего не будет, — мотала я головой из стороны в сторону и поправляла майку на груди. — Это плохая идея. Очень хреновая.
Вернулась к дивану только ради того, чтобы как можно скорее забрать телефон. А затем без оглядки свалила в свою комнату, где спряталась под одеялом.
Глава 18. Ивасик
— Вань, у тебя глисты? — вопросила бабушка, которая с утра ещё ни разу не отвлеклась от вязки носков.
— В смысле?
— Хорош зубами скрипеть, даже я, глухая, слышу.
Я шумно вздохнул и молча стиснул зубы ещё крепче, продолжая пялиться в окно, из которого был виден подъезд к дому.
Настя ночью сбежала в свою комнату, оставив меня со стояком, из-за которого я не смог нормально уснуть.
Всё какими-то скупыми урывками и яркими осязаемыми кадрами, в которых я делал с Настей такое… При одной только мысли о её горячем теле в моих руках мой член снова наливается кровью.
Я хотел поговорить с ней о случившемся ночью. Планировал, что мы вместе решим возникшее между нами сексуальное напряжение, от которого лично у меня повылетали пробки. Я был готов взять её прямо на диване, наплевав на то, что нас могут услышать её родители и моя бабушка.
Не понимаю, откуда у Насти взялись силы для того, чтобы свалить в самом разгаре? Она же ответила на поцелуй. И весьма охотно. Позволила мне подмять её под себя и сама подставляла шею для поцелуев.
Она свалила ночью в свою комнату и, как выяснилось, сегодня утром свалила из дома, пока я был в душе и бил себя по рукам, чтобы не передёрнуть на её образ.
Я планировал разговор, мысленно разложил слова по полочкам, а она свалила, как сказала её мама — «с мальчиками погулять».
С мальчиками, блядь! Не с одним, а с МАЛЬЧИКАМИ!
Какого хуя?!
Произошедшее ночью для неё — пустяк? Или это не просто холодная, а ледяная месть с её стороны за мой отказ пятилетней давности?
У меня крыша скоро поедет из-за этой ненормальной.
Время уже перевалило за десять вечера, а её даже не видно на горизонте.
Родителям её вообще до лампочки, где их дочка. Закрылись в комнате, хихикают, кайфуют. У них дочка, хрен пойми, где, и хрен пойми, с какими, блядь, «мальчиками», а им до фонаря.
— Неприятно, да, Вань? — услышал я вдруг от бабушки вопрос. В её голосе была слышна насмешка.
— Что неприятно? — обернулся и хмуро посмотрел на бабушку, которая самодовольно улыбалась.
— Неприятно, когда ты всем сердцем к ней, а она уходит без оглядки. Да, Вань? — лукаво улыбнувшись, бабушка посмотрела на меня над оправой очков.
— Ба, хочешь что-то сказать, говори прямо. Не до твоих ребусов сейчас, — бросил я нервно и вновь уставился в окно.
— Всё-таки, молодец девчонка. Знает, на какой нерв надо надавить. Правильно я сделала, что именно её с собой взяла.
— Её с собой позвал я, ба. А не ты.
— Такой большой, но такой дурак, — снисходительно вздохнула бабушка. — Думаешь, она поехала бы с тобой хоть куда-нибудь? Если только туда, где тебя можно будет побить лопатой и ею же прикопать. Если бы её отец не был так лёгок на подъём и в хороших с нами отношениях, то шиш тебе, Ваня, а не Настя в этом доме.
— К чему ты клонишь? — вздохнул я устало.
— К тому, что тебя давно нужно было прижучить, Ивасик. Мама с папой не научили тебя ценить девушек и относиться к ним уважительно. Нельзя видеть в девушках одноразовый материал для удовлетворения своих кобелиных нужд, дорогой. Ну, ничего… — кивала бабушка сама с собой. — …Настя тебя научит. Уже учит. Девочка она вышла ладная, умная, красивая и, что важно, гордая.
— Да? — усмехнулся я. — И почему ты ей об этом не скажешь?
— Зачем? — отмахнулась бабушка. — Она считает меня старой маразматичкой, которая приметила только её широкий таз… Таз, кстати, Ванечка, у неё, и правда, что надо. Трёх правнуков для меня только так выносит.
— Угу. Обрадуй её, когда она вернётся.
— А что? На правах старой маразматички могу и ляпнуть.
— Господи, — закатил я глаза и устало потёр подушечками пальцев закрытые веки.
— Вань, а ты чего у окна дежуришь? — в кухню прошла тётя Марина, Настина мама.
— Жду Настю… ворота надо закрыть на ночь.
— А! Можешь закрывать, Вань. Настя с ночевкой у друзей решила остаться, — легкомысленно бросила тётя Марина.
— Какого хрена?! — вырвалось из меня раньше, чем я успел бы прикусить язык и начать фильтровать то, что говорю. — В смысле… — я сжал кулаки в попытке взять себя в руки и усмирить пыл. — И вы её отпустили с компанией каких-то типов?
— А что такого? — тётя Марина сурово посмотрела на меня. — Настя уже взрослая. И с этими ребятами уже не первый Новый год проводит. Пусть девочка отдохнёт от нас, стариков. Выходные, в конце концов. Завтра к обеду вернётся.
— Она одна, хрен знает где, тёть Марин. Вам как? Нормально? — смотрел я на женщину, не моргая и не понимая, почему она так спокойна.
— А почему мне должно быть не нормально? Я хорошо знаю этих ребят и я знаю свою дочь, которая не даст себя в обиду.
— Во-во, — поддакнула ей моя бабушка. — Настя знает себе цену. И, подумаешь, компания мальчиков. Она девочка красивая, видная… Пусть купается в мужском внимании, пока молодая. Может, мальчика там хорошего себе присмотрит.
Ещё немного, и у меня лопнет башка.
— Там, кстати, есть один приятный парень. Красивый такой, спортсмен, — мечтательно улыбнулась тётя Марина. — Настюшка говорила, что у них там что-то наклёвывается, вроде…
— В пизду! — рыкнул я себе под нос и широкими шагами, прихватив парку, вышел из дома, не застёгивая ботинок.
Нужно покурить и успокоиться.
Какого хрена меня, вообще, так таращит?!
Глава 19. Ивасик
Я почти всю ночь не спал. Ворочался в постели в своей комнате, а затем, вообще, спустился в гостиную, где намерено включил фильм ужасов и смотрел, не отрываясь от экрана.
Эта психическая там смотрит, и я смогу.
Засранка мелкая! До зуда под кожей хотелось придушить её и хорошенько потискать её формы.
Это недотрах. Определенно.
С раннего утра первой проснулась бабушка и обнаружила меня сидящим на кухне перед ноутбуком. Каникулы ещё не закончились, но работу никто не отменял. хоть иногда нужно проверять письма и следить за процессом. Братишка, конечно, справляется, но моё больное желание контролировать работу своего детища никто не отменял.
Да и что ещё делать, когда сон не идёт? Только работать.
— Ты не спал всю ночь, что ли, Вань? — с лукавой улыбкой Лисы Патрикеевны спросила бабушка. С самым невинным видом она варила себе кофе и напевала какую-то песенку под нос.
— Рано проснулся, — буркнул я, нарочито увлеченно глядя в экран ноутбука.
— Ммм, — протянула бабушка и продолжила молча варить себе кофе.
Через несколько минут она поставила маленькую чашку с горячим кофе передо мной, а затем села напротив со своей чашкой в руках.
— Почему именно Настя? — спросил я у бабушки.
— Ну… — повела она плечами под белой блузой. — Здесь много факторов, дорогой.
— Например?
— Начнём с очевидных: она красива, умна и, что очень важно, хладнокровна. Размазня тебе не подошла бы. Ты бы её раздавил и обидел уже в первую минуту. А Настя умеет слать к чертям и не стесняется этого. Уж поверь мне, сколько мы с ней спорим… Настенька умеет послать меня так, что я, только дойдя до конечной точки, понимаю, что не я решила сюда прийти, это она меня послала.
— Ба, — цокнул я. — Никто тебя никуда не посылает. Тем более, Настя.
— Ты не лезь, ладно? — глянула она на меня как на ребенка неразумного. — Это наши, девчачьи, разборки. Нас всё устраивает. Ну, и фигура, Вань. Ну, ты мне-то не рассказывай, что не оценил Настю. Видела я, как у тебя глазки заблестели тогда в моей квартире, когда она в костюме Снегурочки пришла. Кровь с молоком! Не какая-то вобла сушеная, а нормальная наша девчонка.
— Ты ещё и сиськи её заценила? — усмехнулся я.
— Я же слеповатая, а не безглазая, Вань. Такую грудь только слепой или педераст не оценит.
— О, Господи… — вздохнул я.
— И, к тому же, я помню, что ты отшил её, когда она была моложе. А злая девушка — страшная сила, дорогой. Хотя, ты и сам это уже понял, — лукаво улыбнулась она. — Что-то, я смотрю, кофе тебя не бодрит, Ивасик, — бабушка ловко встала со стула, зашла мне за спину, и через несколько секунд я услышал, как брякнула бутылка. А затем передо мной появился стакан с виски. — Выпей.
— Ба, шесть утра.
— Я у тебя время спрашивала? Пей. Для согрева.
— В смысле? Я, вроде, не мёрзну.
— Баню хочу. Выпей и иди растопи. Как маленькому всё объяснять надо, — ворчала бабушка и, уходя обратно в свою комнату, оставила меня наедине с бутылкой виски.
Немного подумав, я осушил стакан, подлил еще, а затем пошёл топить баню.
Колка дров здорово отвлекла от мыслей о Насте. Правда, я наколол дров столько, что баню до весны хватит топить ежедневно.
Пока народ по очереди мылся, я выпил ещё пару стаканов виски, а затем убрал бутылку, понимая, что до состояния опьянения доходить не хочу.
Тем более Настя скоро вернётся. Хочу свернуть ей шею на трезвую голову. Чтобы помнить.
— Ой, ребята! У нас что-то продуктов маловато осталось. В магазин бы съездить, — протянула бабушка, инспектируя холодильник.
— Я съезжу, — отозвался я, вставая с дивана, где вместе со мной сидели Настины родители за просмотром последних новостей.
— Куда ты поедешь, Вань? — бабушка недовольно всплеснула руками. — Ты же выпил. Полбутылки виски, Вань, — заключила она укоризненно.
— Так за чем дело стало? — включился в беседу Михалыч и бодро встал с дивана. — Я свожу, баб Жень.
— Ой, как хорошо, Вася, что есть ты! — широко улыбнулась бабушка. — А мы с тобой вдвоём-то справимся? До Рождества продуктов прилично надо. Плюс сам праздник…
— Ну, так, а я для чего? — обиженно цокнула тётя Марина. — Поедем все вместе. Я, как раз, хотела в город съездить. Кое-что прикупить нужно, пока посленовогодние скидки идут.
— Ну, молодцы, ребята. Все бы такие лёгкие на подъём и дружные были. А Настенька не обидится, что мы без неё поедем? Вдруг ей тоже что-нибудь нужно в городе? — участливо спросила бабушка у её родителей.
— Да, ну, — отмахнулся Михалыч. — Настюха сейчас приедет, поест, да отсыпаться до вечера упадёт. А в город я её и потом могу свозить, если захочет. Собирайтесь пока, а я машину прогрею.
Буквально за двадцать минут из дома свалили все.
Я остался один в пустом доме и не понимал, какого хрена я тут делаю, да ещё у окна.
Но, стоило мне только решить, что пора отойти от окна и заняться каким-то делом, как к дому подъехал черный седан, и из него вышла смеющаяся Настя.
Хлопнув дверцей, она обошла тачку и наклонилась к опустившемуся стеклу со стороны водителя.
Почти наполовину исчезла в салоне, похоже, засосавшись с водилой. Оттопырила зад, по которому захотелось шлёпнуть, да посильнее, а затем плавно выпрямилась и послала воздушный поцелуйчик уезжающей тачке.
Пизда тебе, Настенька. За две мои бессонные ночи придётся ответить.
Глава 20. Настенька
Я трусиха? Или просто динамо?
Или адекватная и взрослая настолько, чтобы свалить оттуда, где всё сложно и непонятно?
В любом случае, я не жалею о том, что уехала. Я не была готова пересечься с Ваней сразу после случившегося — или почти случившегося — ночью и, честно говоря, не особо готова пересечься с ним сейчас. Но, если сбежать насовсем, то это уже точно будет расцениваться как трусость с моей стороны.
Пацаны и девчонки подвезли меня к дому. Они просили потусить с ними ещё денёк, но пришлось отказать, так как в свой город я приехала для того, чтобы больше провести время с родителями, а не с друзьями или с одногруппниками. С ними я в городе, где учусь, могу неплохо оторваться.
В дом я вошла напряженная, как арматура.
Мама написала, что они с папой и бабулетти уехали в город за продуктами. Дома остался только Ваня, а это очень плохо. Плохо для меня.
Я не выспалась ни прошлой ночью, ни этой, так что вряд ли смогу адекватно ему отвечать, а просто слать куда подальше, чтобы не щипал тонкие струны моей души.
Думаю, по моему ответу на поцелуй, он тогда прекрасно понял, что мне это понравилось. И только каким-то чудом я смогла всё это оборвать и сбежать не только от него, но и от самой себя.
Ваня стоял, оперевшись ладонями о кухонный островок. Прямым суровым взглядом он проследил за тем, как я прошла по гостиной в сторону лестницы на второй этаж.
— Привет, — бросила я с лёгкой улыбкой, чтобы он не подумал, что у меня есть теперь цель игнорировать его существование до конца своих дней.
Вообще-то, что-то такое я и планировала. Но это ведь капец как глупо.
— И это всё? «Привет»? — по сухому тону Вани я поняла, что сейчас будет без смазки. И идти он будет очень туго.
— «Привет» нужен был с поклоном? — повела я вопросительно бровью. Встала на первую ступеньку лестницы, ведущей наверх, надеясь, что постепенно во время разговора удастся свалить в комнату. — Я бы поклонилась вам, хозяин поместья, вот только ноги болят. И задница.
Кажется, я на себе физически ощутила, как резко и сильно Ваня стиснул челюсти.
— Задница болит? Расскажешь, какого хуя?
— Ну-у… — протянула я задумчиво. — Всякого. Там было много парней. Каждый хотел меня прокатить. И со мной прокатиться, конечно.
Разумеется, я говорила про катание на ватрушке, прицепленной к машине.
Но зачем мне успокаивать Ваню такими нюансами, правда?
— Ну, ладно. Я в душ и спать. Устала очень, — вздохнула я театрально и поспешила свалить в свою комнату раньше, чем у Вани лопнет глаз от напряжения, с которым он на меня смотрел.
В своей комнате я быстро похватала полотенце и косметичку с гелем и шампунем. Буквально перед Ваниным носом перебежала из комнаты и закрылась в душе.
— Настенька, — обманчиво елейным голосом позвал меня Ваня, находящийся по ту сторону двери, к которой я прижималась, пытаясь отдышаться. — Я баню натопил. Можешь и там искупаться.
— Ага. Чтобы тебе не жалко было меня вместе с ней сжечь? — фыркнула я. — Нет уж. Терпи, Ивасик, до дня, когда закончатся праздники, и я добровольно свалю из твоей жизни.
— Открой эту сраную дверь.
А теперь было слышно, что кое-кто себя сдерживать уже не может.
— Что, Вань? Я не слышу. Вода шумит, — крикнула я, параллельно включая воду в душевой кабинке.
Я максимально быстро скинула с себя шмотки, забралась в кабинку и удовлетворенно выдохнула, оказавшись под горячими струями воды.
Наконец-то смою с себя запах шашлыка и чьей-то горелой куртки.
Едва я размазала по телу гель для душа, как сквозь шум воды прорвался резкий треск, смешанный с металлическим звоном.
Повернув голову на звук, через запотевшее стекло душевой я увидела Ваню, который, похоже, выломал дверь.
Злой, как буйвол, а я, похоже, его красная тряпка, на которую он смотрит так, что его намерения порвать меня более, чем очевидны.
— Ты охренел? — вспылила я и поспешила прикрыть грудь и причинное место руками, пока Ваня шёл точно на меня.
Дверца кабинки отъехала в сторону, и струи горячей воды перестали служить хоть каким-то для меня прикрытием.
— Я похож на пацана? — рыкнул Ваня. Ещё немного и от злости его порвёт на тысячу мелких Ивасиков. — Думаешь, можешь подразнить меня задницей, потереться о стояк и просто так свалить на две ночи, ничего не объяснив?
— А я тебе девочка? — парировала я. — Думаешь, под твоей рукой удобно для тебя расположилась всё ещё влюбленная в тебя дурочка, в которую можно спустить, потому что ничего другого рядом нет? Хрен ты угадал, Ивасик. А теперь закрой дверь и вали отсюда.
Я демонстративно повернулась к нему задом и продолжила мыться, как ни в чем не бывало. Пусть хоть лопнет там за спиной. Отмоюсь.
Но уже в следующую секунду мою талию обхватила сильная рука и, как репку из грядки, вырвала меня из душевой.
— Я тебе, блядь, закрою дверь, — ворчал Ваня, как мешок закидывая меня на плечо. — Я и рот тебе закрою и дверь.
— Верни меня, где взял! — кричала я, шлёпая его по спине мокрыми ладонями.
По пространству вокруг я поняла, что он занёс меня в свою комнату, и окончательно в этом убедилась, оказавшись опрокинутой спиной на его кровать.
— Ты в курсе, что за это статья бывает? — спросила я, спешно укрываясь одеялом и отползая от мужчины, который за пару движений остался без одежды.
— За что статья? За то, что ты сейчас кончишь? Ну, давай. Суди, — Ваня поймал меня за щиколотку и дёрнул на себя, подтянув к краю кровати. Секунда, и я оказалась под ним с широко разведенными ногами. Если бы не одеяло между нами, то Ванин стояк уже точно был бы во мне.
— Ты перебарщиваешь, Вань, — выдохнула я сипло, почти касаясь его носа своим.
— Хочешь сказать, что не намокла сейчас?
— Намокла, — кивнула я уверенно. — От душа и его горячих струек.
— Сучка, — выдохнул Ваня с лёгкой улыбкой. Опустился ниже и поймал мою нижнюю губу, посмаковав её вкус. — Что ты сделала со мной, ведьма? Признавайся.
— Сам ты ведьма. Кто тебе, вообще, после такого даёт? — поморщилась я нарочито брезгливо и уперлась ладонями в широкие твердые плечи.
— Не знаю. Я ещё не практиковал разговоры перед сексом.
— Конечно. Иначе так и остался бы девственником, — усмехнулась я и взвизгнула, когда Ваня, чуть приподнявшись, сдёрнул с меня одеяло и навалился сверху с новой силой. Вжал меня в матрас, ладонью скользнул по бедру и до удовольствия, граничащего с болью, сжал ягодицу. — Ох… — выдохнула я блаженно, чувствуя его горячую плоть, зажатую между нашими телами.
— Трахалась с кем-нибудь? — спросил Ваня, тяжело дыша, пока губами исследовал моё тело.
— Тебе список с сантиметрами или просто с именами?
— Сегодня или вчера трахалась с кем-нибудь? — в этот раз вопрос прозвучал жёстче.
— Нет. Хотела на тебя подрочить, но с кальяном в руке и на «ватрушке» было неудобно.
Ваня молча тянется к тумбочке и достает из её ящика обойму презерватив. Отрывает один, разрывает упаковку и раскатывает презик по члену, встав на колени между моих ног.
— А я на тебя в бане сегодня подрочил, — почти хвастается он.
— Везёт, — хмыкнула я и с силой вновь уперлась в широкие плечи, когда Ваня навалился на меня. — Может, ну его? Кино посмотрим…
— Кино? — спросил Ваня и, поведя бровью, приставил головку ко входу во влагалище. — Уверена?
— Я — женщина, и я всегда знаю, чего я хочу. Долго ты там ещё будешь топтаться у входа? Женщина стынет.
Ваня впился поцелуем в мои губы и плавно вошёл во всю длину. Если бы он не удерживал меня за та талию руками, то я бы уже соскочила, спасаясь от столь глубокого проникновения.
— О, Боже! — выдохнула я, блаженно закатив глаза.
Крупная дрожь прокатилась по телу. Я чувствовала, что Ваня тоже дрожит и едва сдерживает себя от того, чтобы ускориться.
Даёт мне время, чтобы привыкла к его присутствию во мне, а затем, поймав мой взгляд, и, словно что-то в нём прочитав, ускоряется, вколачиваясь в меня без какого-либо стеснения.
Страстные стоны, бесстыжие хлопки и шлепки.
Я почти ненавижу себя за всё, что происходит. Знаю, что после всего мне будет стыдно, но не могу остановиться. И забываю о стыде, когда оргазм горячей лавой затапливает рассудок.
— Твоя бабушка убьёт меня, — выронила я в потолок, когда смогла отдышаться.
— Почему? — Ваня глубоко дышал и, гладя меня по заднице, расслабленно смотрел в потолок.
— Как «почему»? Я испортила её внучка. Научила его плохому.
— Скажу тебе по секрету, она в курсе, что ты — моё наказание.
Глава 21. Настенька
— Шухер!
Мы с Ваней оторвались друг от друга, как магнитик от холодильника.
Я метнулась в гостиную, плюхнулась на диван и включила телевизор, делая вид, что смотрю. Пришлось прикусывать и жевать губы, чтобы не было видно, что они зацелованы настолько, что я их уже почти не чувствую.
Ваня в лёгкой панике начал искать себе занятие на кухне и не придумал ничего круче, кроме как включить ноут и уткнуться в него с видом, что нырнул с головой в работу, а не вынырнул только что из моего декольте.
За секунду до того, как мои родители и его бабуля зашли в дом, мы переглянулись и, не сговариваясь, подмигнули друг другу, едва не рассмеявшись.
— Ой, так хорошо съездили! — восхищенно и в то же время устало вздыхала бабуля, заходя в дом.
— Здравствуйте, — бросила я ей, когда она вошла в гостиную и моментально окинула нас странным оценивающим взглядом.
Что мы опять не так сделали? Или только я? Проверяет, поди, не покалечила ли я её внука-переростка.
— Здравствуй, Настенька. Хорошо отдохнула… с друзьями?
— Очень хорошо, Евгения Альбертовна. До сих пор ног не чувствую, — улыбнулась я ей, и услышала, как Ваня за спиной издал тихий смешок и тут же притворился кашляющим.
— Это хорошо, — закивала она, поглядывая на внука. — Хорошо. А мы по магазинам вот прошвырнулись. Накупили кучу всего.
— Класс!
— Насть, помоги пакеты до кухни донести, — крикнула мне мама из прихожей.
— Ага.
Я спрыгнула с дивана и метнулась к родителям. Забрала у них два пакета из пяти имеющихся и унесла их на кухню, где Ваня решил тоже перейти в режим кипиша и помогать уже мне.
Как дураки, мы ненавязчиво касались друг друга, передвигаясь по кухне.
Я краснела каждый раз, когда наши взгляды пересекались и заставляла себя, не улыбаться, как дурочка, потому что бабулетти очень странно на нас поглядывала и, кажется, улыбалась.
— И как это вы тут без нас не подрались и не разнесли дом в щепки? — спросил папа.
— Наверное, весь секрет в том, что я спала, — хохотнула я. — Очень крепко спала.
— Как отдохнула-то? Рассказывай, — поинтересовалась мама и села напротив меня, приготовившись слушать.
— Ну-у… неплохо. Прям классно, я бы сказала. Тюбинг, кальян, мангал… Пожаловаться не на что.
— Ты мне лучше расскажи про того красивого парня, — спросила мама, нетерпеливо улыбаясь. — Помнишь, тот красавчик, который тебя к нам на новогодние праздники привёз? Может, пригласишь его к нам? Познакомимся…
— Красавчик? — вопросила бабулетти. — Значит, внуки от него красивые будут. Повезло.
А рядом со мной в это время закипал Ваня. Я не смотрела в его сторону, но всем своим существом чувствовала, что он злится. Отрывистые движения его рук, которыми он отодвинул от себя ноутбук и взял стакан с водой, говорили о том, что он близок к тому, чтобы начать кричать и материться. Возможно, кричать матом.
— У нас и так внуки будут красивыми, — уверенно заявила мама. — Вон какая у нас дочка красавица.
— Ну, мам, — засмущалась я деланно.
Честно говоря, даже если я принесу маме трёх внуков, я до последнего буду делать вид, что я девственница.
Не знаю, почему, но очень стрёмно признаться в том, что уже давно не девочка, и о сексе знаешь не только из телевизора или книг.
— Вань, а ты чего притих? — спросила бабулетти, погладив внука по плечу. — Ты тоже сильно не расслабляйся. Бабушке нужны правнуки от тебя и красавицы…
— Ба, — пробасил Ваня, устало вздохнув.
Весь оставшийся вечер было очень сложно делать вид, что мы с Ваней не хотим друг друга потискать. Лишь украдкой, пока никого нет поблизости или пока никто не смотрит, мы целовали друг друга и сразу разбегались в разные стороны, делая вид, что находимся в контрах.
И только поздно вечером, когда взрослые довольные, сытые и уставшие разбрелись по комнатам, Ваня, как мышонок, поскрёбся в мою комнату.
Приоткрыв дверь, я не стала его впускать. Чуть вышла за порог и вопросительно вскинула брови, когда Ваня ломанулся в мою комнату, но оказался мной остановлен.
— Что? — хмыкнула я. — Узнал, что я в постели — полыхающее бревно, и снова захотел погреться у моего огонька?
— Я думал, ты хочешь того же, — протянул Ваня игривым шёпотом и прильнул к моим губам долгим сладким поцелуем.
Почти сломал мою оборону. Почти…
— То была демо-версия секса. За продолжение и полную версию, Ванечка, придётся побороться. Меня нужно добиваться. Или добить. По ситуации, короче.
— В смысле? — хмурился мужчина.
— В прямом. Я — девушка, если ты не заметил. И я хочу ухаживаний, цветов, конфет, комплиментов…
Ваня сделал шаг в сторону и вернулся ко мне с пальмой в кадке, которая стояла у лестницы вниз.
— Вот цветы, у тебя классные сиськи. Конфет с собой нет, но, если хочешь, я с радостью дам тебе что-нибудь пососать, — отчеканил Ваня.
— Иди ты! — засмеялась я, пряча лицо в ладонях. — Дурак, блин. Я серьёзно, вообще-то.
— Попахивает тем, что тебе со мной не понравилось, — Ваня хоть и говорил с улыбкой, но в его голосе были слышны нотки обиды.
— Мне понравилось. Очень. Эти две минуты были незабываемыми…
— Эй! — зашипел на меня Ваня.
— Шучу… Я уже почти забыла… Шучу-шучу, — поспешила я успокоить обижающийся на меня шкаф. — Просто… Ну, правда, Вань. Так просто? Типа, и это всё? — поморщилась я разочарованно. — Всё, чего я достойна? Да, между нами с тридцать первого декабря было бешенное напряжение, которое только усилилось, когда мы сюда приехали. И, да, мы его с тобой обоюдно сегодня выплеснули. Вроде, обнулились, сбросили клемы, так сказать. Но, блин… Я же, всё-таки, девушка.
— Понял, — сухо бросил Ваня. Отнес кадку с пальмой на место и снова встал передо мной. Молча спрятал руки в карманы спортивных штанов и сурово посмотрел мне в глаза. — Чего ты хочешь, Насть?
— Честности. По-моему, это достаточно просто для человека с чистыми намерениями. Нет?
— Ты не уверена в моих намерениях?
— Нет, конечно. Как я могу быть в них уверена? И какие у тебя, вообще, намерения на мой счёт? — фыркнула я. — До этого дня мы только грызлись. Сегодня переспали. А дальше что? Просто, Вань, если у тебя ко мне серьёзно и не пройдёт, когда мы уедем из этого дома, то я согласна продолжить. Только дай мне понять, что у тебя ко мне действительно что-то серьёзное. А если ты переспал со мной, только потому что на безрыбье и рак — рыба, то на одном разе и остановимся. Было и было. Разъехались и забыли.
Ваня несколько секунд молча жевал внутреннюю сторону щеки, глядя мне в ноги. Выражение его лица довольно стремительно становилось мне всё менее понятным. Единственное, что я понимала, — ему не нравится то, о чём я говорю и на что намекаю.
Как по мне, я не требую ничего невыполнимого. Всего лишь определенность.
— Я тебя услышал, — бросил Ваня сухо, ушёл в свою комнату и замолчал.
Замолчал настолько крепко, что почти не говорил и не смотрел в мою сторону оставшиеся дни каникул. Прощаясь со мной после Рождества, ограничился холодным кивком, но при этом достаточно тепло попрощался с моими родителями, даже обнял их.
Бабулетти меня, кстати, тоже совершенно неожиданно обняла и пожелала всего хорошего на год вперед.
А Ванино молчание стало для меня достаточно понятным ответом — ничего серьёзного между нами быть не может.
Эпилог
— Насть! Настя, подожди!
— А? Что?
Я обернулась и, поправляя шапку, пыталась разглядеть в толпе студентов того, кто звал меня.
Или не меня.
Настя — не такое уж редкое имя.
— Успел, — облегченно выдохнул Женя, поравнявшийся со мной.
Женя — тот самый красавчик и мой одногруппник, которого мама считает спортивным красавчиком, достойным того, чтобы я от него рожала.
Не спорю, парень он красивый, девчонки от него тащатся и мечтают затащить на себя, но я воспринимаю его исключительно как друга, с которым можно классно провести время.
— Успел для чего? — усмехнулась я и застегнула куртку до подбородка. — Имеешь бешенное желание подбросить меня до общаги в такой дубак?
— Не только до общаги. Слушай, Насть, может, сходим вечером куда-нибудь?
— Как нефиг делать. Заходи за мной вечером, и погнали куда хочешь, — хмыкнула я, выходя вместе с Женей из универа.
— Не, Насть. Я про свидание. Сходишь со мной, как девушка, которая очень нравится парню. То есть мне, — хохотнул он нервно и смущенно перевалился с ноги на ногу.
— Свидание? — застопорилась я, глядя на парня во все глаза.
Наверное, надо было раньше сказать ему, что он мэр моей личной френд-зоны, без права выхода из неё.
— Да. Свидание. Я к тебе ещё тогда хотел подкатить, в Новый год, когда мы с ночевкой тусовались. Но ты какая-то загруженная была. Я не стал лезть…
— Жень, я…
— Нифига себе, какой букет! — вздохнула какая-то девчонка, только вышедшая из универа.
Следом послышались и другие восхищенные вздохи.
Я проследила за их взглядами и пожелала провалиться сквозь крыльцо.
Рядом с универом стоял черный внедорожник, на капот которого Ваня положил огромный букет белых роз.
Вот это размах, скажу я вам!
Ваня, похоже, даже помылся ради того, чтобы подарить кому-то этот букет.
Я видела его только в футболках, парке и ботинках. С щетиной и лохматой шевелюрой. А сейчас он был пострижен, причесан, гладко выбрит и даже в белой рубашке и брюках под черным пальто.
Едва наши с Ваней взгляды встретились, я отвернула лицо в сторону Жени, который всё ещё ждал ответа касаемо свидания, на которое я не собиралась.
И не пойду.
И дело не в Ване.
Он, вообще, может быть, приехал к какой-нибудь другой девушке, к которой у него гораздо более серьёзные намерения, чем были ко мне в загородном домике.
Или он настолько тугодум, что ему для того, чтобы понять степень своей серьёзности, понадобилось почти три недели?
— Жень, ты хороший, классный парень…
— Плохое начало, — поморщился он.
— Ну, в общем-то, да, — улыбнулась я виновато. — Ты классный друг.
— Ой, всё, — отмахнулся он от меня, но улыбку на губах сохранил. — Понял. Френд-зона.
— Прости.
— Ничего. Забей. Должен же я был, хотя бы, попытаться?
— Неплохая попытка, кстати.
— Ладно, Насть. Я поеду домой… плакать, — хохотнул Женя и, поправив на плече лямку рюкзака, быстро сбежал с крыльца, оставив меня одну, как на подиуме.
Я снова перевела взгляд на Ваню и букет на его машине. Стало интересно, для кого столь широкий жест.
Но Ваня всё ещё смотрел на меня. А затем и вовсе взял букет в руки и, глядя прямо мне в глаза, пошёл ровно на меня, шокируя девочек, мимо которых проносил шикарный букет.
— Привет, — улыбнулся он уголком губ и вложил в мои руки тяжеленный букет. — Это тебе.
— Мне? — вскинула я брови. — А вы, кстати, кто, мужчина? Простите, я кого больше двух недель не видела, обычно забываю.
— Настя, — вздохнул Ваня укоризненно и поджал губы. — Ты просила меня подумать о серьёзности моих намерений относительно тебя. А о чем-то действительно серьёзном я думаю долго. Такой я человек.
— Рано ты надумал, Вань. Я ещё даже замуж не вышла и детей не родила. Подумай ещё немного.
Я хотела отдать ему обратно букет, который при нормальных обстоятельствах от меня оторвали бы только с мясом, но Ваня обнял меня вместе с этим букетом, безжалостно замяв его между нами.
— Ты можешь хоть минуту постоять на месте и послушать? — Ваня был серьёзен, а ещё раздражен. Или это волнение так у него проявляется?
— Ты зафиксировал меня на месте, чтобы повздыхать мне в лоб? Может, уже скажешь хоть что-нибудь?
— Я думал о тебе все эти дни. Поругался с тобой несколько раз.
— Поругался со мной без моего участия?
— Так вышло. Не перебивай!
— Простите, — едва сдержала я улыбку. Всё-таки, передо мной серьёзный мужчина серьёзно о чем-то вещает.
— Смотрел твои чёртовы ужастики и даже не отвечал на бабушкины звонки, чтобы она не капала мне на мозги о том, какая ты хорошая девочка…
— Твоя бабушка назвала меня хорошей девочкой?! — выпучила я глаза и возвела их к небу. — Вселенная, кажется, ты сломалась.
— Я сейчас уеду, — недовольно буркнул Ваня.
— Так я же не держу, — хохотнула я. — Но для начала скажи уже, зачем приехал?
— За тобой, блин! Что мне ещё у этой шараги делать?! — вспылил Ваня, а затем взял себя в руки. Всё-таки, он ужасно волнуется. — Короче, я не знаю, как это делается и как это должно выглядеть, но вот… — Ваня нырнул в карман пальто и вынул из него черную коробочку. — Это не кольцо, — мгновенно успокоил он мою внутреннюю истерику. — Дубликат ключей от моей квартиры. У меня здесь бизнес, недвижимость и всё, что нужно. Всё в этом городе. Переезжай ко мне, Насть.
— Хорошо, — кивнула я и увидела на Ванином лице облегчение галактического масштаба. — Я подумаю.
Ваня вновь стал хмурым.
— Подумаешь?
— Ну, да. А ты думал, я сразу прыгну тебе на шею за букет и ключик? Маловато будет. И меня интересует не материальное, Вань. А твоё внимание, забота, симпатия… Я хочу эмоций, а не букет и совместную койку.
— Как с тобой сложно… — вздохнул он обреченно. — Что-то типа поцелуя будет? — заглянул он с надеждой в мои глаза.
— Конечно! Сразу после третьего свидания мой рот — твой рот.
— Третьего?! Мы уже трахались! Поцеловать-то хоть дай.
— Ладно, — вздохнула я нарочито раздраженно и подставила Ване щёку.
Но тут же рассмеялась, заметив, что Ваня замешкался и вот-вот свернёт мне шею за такие фокусы.
— Ты будешь до конца дней смотреть со мной фильмы со Стэтхемом, — процедил он, угрожающе.
Только не это!
— Можешь делать со мной, что хочешь прямо сейчас. Всё, что угодно, Вань, только не Стэтхем.
— То-то же, — ухмыльнулся мужчина и приник к моим губам.
Ласкового поцеловал сначала нижнюю губу, а затем верхнюю. Но когда он решил пустить в дело язык, я отстранилась и выпуталась из его объятий.
— Демо-версия поцелуя, — подмигнула я и спустилась с крыльца в сторону машины. Ваня остался на крыльце, молиться в небо и просить пощады. Ну, или чтобы меня Зевс в темечко молнией жахнул. — На первое свидание-то поедем? Или ты передумал?
— Три свидания в один день. Согласна?
— А мне нравится ход твоих мыслей. Продолжай, Ивасик…