В том году удивительно рано расцвела сирень.

Только-только отошли майские праздники, а бульвары и парки заполыхали ярко-фиолетовым и лилово-розовым. Утром шел быстрый, веселый дождик, и к полудню в воздухе витал свежий, тонкий и сладкий аромат едва распустившихся цветов.

Ася со Степкой гуляли по скверу. Степка катил на велосипеде далеко впереди, громко сигналя, а Ася то и дело останавливалась, подходила к кустам сирени, ладонями разводила в стороны тяжелые, все в хрустальных каплях дождя. гроздья.

Она искала «сиреневое счастье» — цветочки с пятью лепестками, а найдя, поспешно оглядывалась по сторонам и украдкой, чтобы никто нс заметил, снимала цветок губами. Ася ела сирень. Совсем как в детстве, в бытность свою наивной и курносой пионеркой, когда у них с подружками было негласное соревнование, кто больше отыщет «счастья».

Ела и стыдилась: вдруг кто-нибудь увидит ее за этим странным занятием.

«Счастья» попадалось на редкость много, и Ася совершенно по-детски радовалась этому, кричала Степке, чтобы он не уезжал далеко, жадно теребила мокрые пахучие сиреневые кисти.

Она и сама не знала, к чему ей столько счастья. Если бы ее спросили, много ли у нее заветных желаний и вообще, счастлива ли она, Ася нс задумываясь ответила бы, что да, конечно, счастлива. А желание у нее всегда лишь одно: чтобы Сергей и Степка никогда не болели.

Она считала себя везучей и удачливой, а свою жизнь — устроенной и благополучной, такой, о которой можно было лишь мечтать.

Тогда, гуляя с сыном по аккуратным, посыпанным мелким гравием дорожкам, Ася нс знала и не могла знать, что спустя всего несколько месяцев ее судьбе суждено круто измениться. Что его величество случай одним мановением руки откроет перед ней целый мир незнакомых, неведомых ранее чувств и страстей. Жестоких чувств, огненных страстей, нисколько не похожих на те, что Ася испытывала до сих пор.

Если бы только она могла это знать.

Но она не знала и беззаботно смеялась, поедая полные сладкого сока цветы сирени. Махала рукой Степке, отирала со лба и ¡иск капли сиреневой росы, и проходящие мимо мужчины смотрели на нее с интересом и без надежностью как на соблазнительный, но запретный плод.

Лето получилось сумбурным, веселым, полным переездов и ярких впечатлений. В июне Асин хореографический ансамбль ездил на гастроли в Польшу, на июль Сергей взял отпуск и свозил жену и сына к морю, а весь август пришлось мотаться на дачу, разрываясь между поспевающими в теплицах помидорами и навалившейся после отдыха работой.

В суете и многочисленных делах Ася не заметила, как наступил сентябрь. Солнце скинуло летний жар и стало ласковым, стройная рябинка пол окнами согнулась пол тяжестью ярко-алых гроздьев, зазолотилась листва сквера. Пора было закрывать дачный сезон, забирать в город Степку и смотревшую за ним Нинюсю. Сделать это решили в ближайшие выходные.

Накануне, в пятницу вечером Асс позвонила Кристина. Голос ее дрожал от возбуждения:

— Аська, пляши! На Амстердам спонсоры нашлись!

— Шутишь! — Ася едва не выронила трубку.

— Не шучу. Мне только что шеф звонил. В понедельник нужно встречу организовать: сначала выступление минут на тридцать, все лучшие номера, потом фуршет. Будут солидные дяди и тети из какого-то суперкрутого фонда. Если мы им понравимся, оплачивают всю дорогу туда и обратно… Эй! Ты не заснула там?

— Нет, я все слышу, — рассеянно проговорила Ася. В уме она уже прикидывала, какие танцы лучше продемонстрировать серьезным гостям. Ее девчонки отлично исполняют и классику и эстраду, но, пожалуй, классика в данной ситуации лучше: эстрадой сейчас никого нс удивишь.

— Думай пока, какие номера покажешь. Жаль, девчонок в выходные нельзя собрать, прорепетировать.

— Почему нельзя? — удивилась Ася. — Как же без репетиции?

— Зал занят. Шеф распорядился срочный косметический ремонт сделать, подкрасить, подмазать, сама понимаешь без ремонта сколько. Так что придется без репетиций, по памяти.

— Плохо, — расстроилась Ася. — Мы еще с лета в форму как следует не пришли, а тут такие испытания. Ну, да как-нибудь.

— Аська, все, мне пора, — заторопилась Кристина. — Я еще с родительским комитетом встречаюсь: насчет угощении для гостей. Дело важное, сама понимаешь. Ты давай, соображай, что будем этим господам хорошим говорить — они просиди руководителей приготовить небольшой рассказ о коллективе.

— Я?!

— Ты! А кто же? Ты у нас умная, а я лучше по хозяйственной части. Пока! — Кристина повесила трубку.

Ася вприпрыжку бросилась в гостиную.

— Сережа! Сереженька!

Сергей сидел в кресле перед телевизором. Увидев радостное лицо жены, он оторвался от экрана, улыбнулся.

— Что случилось, Зайка?

— Представляешь, нашлись деньги для поездки в Голландию?

— Да ну?! Что ты говоришь! — Сергей шутливо широко раскрыл глаза. — Сядь-ка лучше, а то сейчас взлетишь от счастья. Иди сюда. — Он поманил жену к себе.

Ася, пританцовывая, приблизилась к мужу, уселась к нему на колени. Его руки ласково обхватили се за талию.

— Ну, рассказывай, как это вам так крупно повезло. жарко шепнул Сергей Асс на ухо, крепче прижимая к себе.

— Кристя только что звонила. Сказала, что нами заинтересовался какой-то фонд… Сереж! Пусти! Да ты не слушаешь!

— Я слушаю, — пробормотал Сергий, зарываясь лицом в темные длинные Асины полосы. — И очень внимательно…

— Понимаешь, мы должны выступить перед представителями фонда и… нет, Сережка, это свинство! Ты не слушаешь, тебе до лампочки!

— Мне не до лампочки, — засмеялся Серий, поворачивая Асю к себе лицом и аккуратно освобождая от петли верхнюю пуговицу ее тонкого халатика. — Просто я тебя люблю, глупышка. Разве это плохо?

— Хорошо, — едва слышно прошептала Ася, чувствуя, как горячий, сладкий жар, идущий от рук Сергея, стремительно наполняет её тело, делая его безвольным и послушным.

— Вот и славно. — Он нежно поцеловал ее долгим, настойчивым поцелуем. — А про фонд потом…

…Потом рассказывать ничего не хотелось. Они с Сергеем ужинали в спальне при свечах, за маленьким сервировочным столиком, а еще позже снова любили друг друга, и Ася таяла от блаженства, раскинувшись на тугих крахмальных простынях, сомкнув ресницы и закусив губы.

В пять утра на пейджер Сергею пришло сообщение из больницы — у его послеоперационного больного, уже шедшего на поправку, ночью внезапно поднялась температура.

— А как же дача, Степка? — печально спросила Ася, глядя на поспешно собирающегося мужа.

— Увы, им с Нинюсей придется покормить комаров еще один день, ничего не поделаешь. — Сергей точным движением затянул под горлом сорочки блестящий галстук, нагнулся к постели, поцеловал Асю в щеку и вышел из комнаты.

Вернулся он лишь через сутки, бледный, с кругами под глазами от бессонной ночи, едва держащийся на ногах. Улыбнулся виноватой улыбкой, развел руками.

— Так вот, Зайка. Ничего у меня не вышло. На все воля Божья.

— Он… умер? — отчего-то шепотом спросила Ася.

Сергей молча кивнул. Затем, не переобуваясь, прошел в кухню, достал с полки начатую бутылку коньяка, быстро налил себе стопку, выпил залпом, не закусывая.

Ася подошла, погладила мужа по плечу, прижалась головой к его груди.

— Постарайся не думать об этом. Иди прими душ и ляг. Я принесу тебе поесть в кровать.

Сергей благодарно потерся щекой о щеку жены.

— Действительно, слать зверски хочется. Пойду прилягу, а душ потом.

Когда через пятнадцать минут Ася зашла в спальню, неся в руках поднос с горячей едой и кофе, Сергей уже спал. Она поставила поднос на тумбочку, присела на край кровати, поправила сползшее на пол одеяло. Посидела немножко, стараясь не двигаться, потом вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

На дачу они поехали поздно вечером. Степка и Нинюся уже собирались ложиться. Ася спешным порядком запихнула их в машину, раскидала по сумками необходимые вещи, и они понеслись обратно в Москву.

Всю дорогу Степка ныл, что впопыхах оставил на даче прирученную лягушку, Нинюся громко ворчала что-то о безответственных родителях, которым «днем дите не нужно, а ночью врываются, как бандюки!». Ася слушала обоих вполуха и беспокоилась лишь о том, как бы невыспавшийся толком Сергей нс уснул за рулем.

Когда автомобиль подъехал к дому, шел второй час ночи. Степка мирно посапывал, привалившись щекой к теплому Нинюсиному боку. Ася взяла его на руки, осторожно, стараясь не разбудить, внесла в квартиру. Следом с увесистыми сумками грузно топала Нинюся.

Так и не проснувшегося Степку уложили в детской, Сергей тоже моментально свалился, а Асе еще пришлось выдержать схватку с Нинюсей, намеревавшейся тот час же разбирать привезенный с дачи багаж.

Одержав победу в лом нелегком деле и отправив старуху спать, Ася наспех приняла душ и улеглась, но сна не было. В голову лети всякие мысли.

Как пройдет завтрашняя встреча? Что она будет говорить этим спонсорам? Смогут ли ее девочки хорошо станцевать без предварительной репетиции? И еще: завтра с утра, до ухода на работу, надо успеть вымыть Степку, разобрать многочисленные сумки и мешки, что-то кинуть в стирку, что-то разложить по шкафам. Иначе безумная Нинюся, больше всего на свете любившая порядок и чистоту в доме, примется делать все это сама, а у нее больное сердце. Прихватит, потом хлопот не оберешься.

Она поставила будильник на семь часов, но вскочила, едва стало светать. Рядом, уткнувшись липом в полушку, крепко спал Сергей, время от времени что-то тихо бормоча.

Глаза слипались, но Ася знала наверняка, что заснуть все равно больше нс удастся. Какой смысл лежать под одеялом и ворочаться с боку на бок?

Тихо, стараясь не издать ни малейшего шума, она выскользнула из постели и крадучись покинула спальню.

В широкой, просторной ванной, с пола до потолка облицованной блестящей разноцветной плиткой, Ася скинула халатик и долго смотрела на себя в зеркало, сведя к переносице изящные, тонкие бровки.

Пора садиться на диету! Однозначно пора: за два последних месяца она ни разу не встала к станку, а на курорте совсем расслабилась, позволяя Сережке закармливать себя пирожными и десертами такими, что пальчики оближешь.

Вот результат — безупречно тонкая талия едва заметно поплыла. И бедра никуда не годятся! Все! С сегодняшнего дня по два часа упражнений, и никакого мучного и сладкого, ни даже кусочка черного хлеба! К Амстердаму вся труппа должна быть в идеальной форме, в том числе и руководитель.

Ася еще немного постояла перед зеркалом, поворачиваясь то одним, то другим боком, затем вздохнула и повернула краны на полную мощность. Сильная водяная струя с шумом разбилась о молочно-белое дно ванны.

Ася зачерпнула полную ладонь ароматной пены и, закрыв глаза, шагнула под душ.

Когда через двадцать минут она, полностью проснувшаяся, свежая, с каплями воды на ресницах и закрученными в пучок мокрыми, блестящими волосами, появилась в спальне, Сергей уже встал и убирал постель. При виде улыбающейся, обернутой в пестрое полотенце жены он прервал свое занятие и развел руками.

— Афродита ты моя! — Несмотря на насмешливый тон, в голосе его слышалось восхищение. — Чего вскочила ни свет ни заря?

— Дела, Сереженька, — серьезно проговорила Ася, принимаясь одеваться. — Ты-то сам как? Выспался?

— Так себе. — Сергей покрыл кровать шелковым покрывалом с длинной бахромой. — Степка спит еще? А то я его вчера и разглядеть толком не успел, как в тумане был.

— Спит, конечно, — улыбнулась Ася, проводя щеткой по волосам. Щетка скользила легко и гладко, на Сергея летели брызги.

— Аська, я знаю, кто ты! Ты — Сирена. — Он смотрел на нее в упор, чуть наклонив голову набок, засунув руки в карманы спортивных брюк.

— Кто? — переспросила она, озабоченно разглядывая кончики волос.

— Сирена. Это из мифологии. Были такие девушки, красивые, длинноволосые, нос птичьими телами. Сидели на скале посреди моря и пели Заманивали проплывающие мимо корабли. От звуков их песен моряки кидались с борта прямо в воду. Стыдно не знать!

— Да знаю я, — засмеялась Хея, — просто голова занята другим, прости. — Она внимательней глянула на мужа, отложила тетку. — Я сейчас приготовлю завтрак.

— Да сиди, — Сергей махнул рукой, — я сам.

— Что значит — сам? — строго проговорила Ася. — А жена на что?

— Сиди, — твердо повторил Сергеи, — приводи себя в порядок. Тебе сегодня нужно всех затмить своей красотой.

Он легонько коснулся голого Асиного плеча и вышел из спальни.

Минут через сорок хлопнула входная дверь. К лому времени Ася успела высушить волосы феном и уже распаковывала самую большую дачную сумку.

Проснулся Степка и тут же разбудил Нинюсю. Квартира сразу наполнилась всевозможными звуками: звонким топаньем босых ног, веселым визгом и Нинюсиным ворчанием.

Вскоре с кухни вкусно запахло кашей и убежавшим молоком. До комнаты, где трудилась Ася, доносилась отдаленная перебранка старухи и мальчика.

— А я говорю, съешь до последней ложки! Съешь, и все! — угрожающе рокотала Нинюся.

— Не бу-уду, — баском тянул Степка.

— А не будешь, станешь карликом. Во-от таким малюсеньким!

— Как тот, которого мы в цирке видели? — В голосе мальчика послышались оживление и интерес.

— Точь-в-точь таким, — довольно поддакнула Нинюся. Ася улыбнулась и достала из сумки сложенное вдвое полотенце.

Спор на кухне затих. Очевидно, Нинюсины аргументы убедили Степку, и он принялся-таки за нелюбимую кашу.

Ася подхватила с полу огромную стопку грязного белья и понесла в ванную. Мерно загудела нагруженная до предела стиральная машина.

— Мам! — в приоткрытую дверь просунулась загорелая Степкина мордашка, вся перемазанная кашей. — Можно погулять на велике?

— Можно, иди. — Ася прижала сына к себе, погладила теплую вихрастую макушку. — Только умойся сначала.

— Вот именно! — подхватила подоспевшая Нинюся. — Сладу нет с парнем. Хулиган растет!

Она цепко схватила упирающегося Степку за плечо и сунула его под кран.

— Ай! — заверещал тот. — Холодная! Пусти!

— Вот умою и пущу, — довольно проговорила Нинюся, стаскивая с крючка мохнатое полотенце. — Настасья, мы с ним на сквер пойдем, там места поболее. Будет где на велосипеде развернуться.

— Ладно, — согласилась Ася и глянула на часы. До выхода на работу оставалось немногим более двух часов. За это время она хотела разгрести еще пару узлов и сварить обед.

Степка и Нинюся ушли.

Еще час Ася честно занималась разборкой вещей, наслаждаясь наступившей в доме тишиной, затем сунулась на кухню. Там оказалась целая гора грязной посуды. У Нюнюси был особый талант использовать всю имеющуюся в наличии посуду одновременно.

Ася пожаловалась на Нюсю волнистому попугаю Кеше, резво скакавшему с жердочки на жердочку в своей клетке.

Она включила воду, взяла в руки губку, как вдруг раздался оглушительный звонок в дверь. Звонили так, будто на лестничной площадке, да и во всем доме бушевал пожар.

Ася со всех ног кинулась открывать, на бегу вытирая о фартук мокрые руки. Она щелкнула замком, распахнула дверь, и тут же на грудь ей упал рыдающий Степка. Нос его распух и кровил так, что и Асин халат, и фартук сразу стали ярко-алыми.

Позади маячило белое, похожее на недопеченный блин лицо Нинюси.

— Господи! Что случилось? — дрожащим голосом спросила Ася и тщетно попыталась оторвать от себя Степку, но тот лишь еще сильнее вцепился в ее халат.

— Уби-ился! — в голос завыла Нинюся, протискивая свое грузное тело в прихожую.

— Как — убился? Где?

— С велосипеда! Личиком прямо оземь! Ой, деточка-а! — Нинюся принялась мерно раскачиваться из стороны в сторону, подвывая Степкиному реву.

Несколько секунд Ася беспомощно смотрела на них обоих, затем решительно рванула сына за плечи.

— А ну-ка тихо! Тихо, я сказала! Замолчите оба!

Окрик возымел действие. Степка вздрогнул и затих, а с ним и старуха.

— Вот так. — Ася внимательно оглядела залитое слезами и кровью лицо мальчика. Видимых ран не было, однако кровь не останавливалась, все текла и текла из носа.

— Нинюся, быстро намочи полотенце в холодной воде!

— Ага. — Старуха тяжело протопала в ванную и вернулась, выполнив Асино приказание.

Полотенце приложили к Степкиному носу, а самого Степку усадили на широкую деревянную лавку возле вешалки. Он больше не плакал, лишь плечи его дергались в такт судорожным всхлипываниям. Ася осторожно присела рядом.

— Мамочка! — всхлипнул малыш.

— Что, милый?

— А я н-не… н-не умру?

— Да что ты! — Ася погладила его по мокрой щеке. — Бог с тобой. Сейчас кровь остановится, и все пройдет.

— Точно? — беспокойно спросил Степка.

— Точно. — Ася улыбнулась.

Он облегченно выдохнул и прикрыл глаза.

— Надо бы съездить в трамопункт, — вполголоса проговорила Ася. — Вдруг сотрясение мозга?

— Ой! — снова взвыла Нинюся.

Кровотечение тем временем почти прошло. Степка полулежал на лавке, голова его удобно устроилась у Аси на коленях.

— Где-нибудь больно? — Ася тихонько потормошила сына.

— Не-а. Я пить очень хочу.

— Сейчас принесу. — Ася потихоньку поднялась, пошла на кухню, налила в стакан соку.

Затем, слегка поколебавшись, достала с полки другой стакан, накапала туда тридцать капель валокордина, поставила оба стакана на поднос и принесла обратно в прихожую.

— Держите. — Ася протянула валокордин Нинюсе, а Степке сок. Тот выпил с жадностью, захлебываясь и шмыгая носом.

— Мам!

— Что, детка?

— А можно опять кататься?

Совсем уже было успокоившаяся Нинюся едва не выронила стакан.

— Ну что ты, Стёпочка, — Ася бережно отерла с его мордашки остатки крови и сок, — какое теперь катание! Тебе сейчас полежать надо. Ужасно, что нету времени показать тебя доктору. Ну да ладно, вечером папа вернется, посмотрит, все ли в порядке. Тебя лучше полежать в кроватке.

Степка скривил физиономию, собираясь вновь зареветь, однако раненый нос, очевидно, причинял ему некоторую боль. Так или иначе, но плакать он передумал, послушно встал с лавки и поплелся за Асей.

В светлой детской с яркими, солнечно-желтыми обоями Ася стянула с сына запачканную кровью рубашку, надела на него пижаму и уложила в постель.

— Мультики хочу, — капризно потребовал Степка.

Ася молча щелкнула пультом. На экране запрыгал Алладин.

Она искоса взглянула на большие настенные часы. Почти двенадцать. Ни о каком обеде не может быть и речи. Нужно было срочно приводить себя в порядок и пулей лететь в ДК. В четверть второго уже гости, а до этою нужно успеть размять девчонок, посмотреть, в каком состоянии зад, проверить фонограммы.

Ася выбежала из детской и едва не столкнулась с Нинюсей. Та с потерянным видом стояла возле самою порога, не решаясь зайти. Мертвенная бледность так и нс сошла с ее одутловатого липа, полные, сплошь в фиолетовых прожилках руки тряслись.

— Тебе плохо? — заволновалась Ася. — Может, нужно укол?

Нинюся молча помотала головой, беззвучно раззевая рот, точно выброшенная из воды рыба.

— Ну успокойся, — Ася обняла старуху за плечи, — все обошлось. Ты ни в чем не виновата. Сядь посиди, а лучше приляг. Я сейчас Сереже позвоню, чтобы пораньше освободился.

— Не надо… Сереже… — сквозь одышку проговорила Нинюся. — Сама я… недоглядела за дитем, теперь сама…

Глядя на Нинюсины страдания, Ася вдруг подумала, что даже близкий человек не переживал бы так сильно, как абсолютно чужая Степке Нинюся. Две его родные бабушки находятся в добром здравии, одна в Петербурге, другая под Саратовом. Обе регулярно приезжают в гости два раза в год, привозя с собой многочисленные гостинцы, но кажется, никто из них не любит мальчика так преданно и самозабвенно, как эта старуха-соседка.

Ровно шесть с половиной лет назад, когда Степка ещё только должен был появиться на свет, у Нинюси умер единственный сын. Перед тем как оставить мать одну-одинешеньку, он сильно пил, вынес из дому всю утварь и неоднократно поколачивал родительницу.

Та все терпела, на предложение соседей вызвать милицию с ужасом отказывалась. Однако, похоронив сына, сломалась.

В один прекрасный лень Сергей привел Нинюсю с улицы домой — бабка еле шла, с трудом передвигая распухшие, точно тумбы, ноги.

— Вот, сидела на лавочке и плакала, — объяснил Сергей Асе. доставая тонометр.

Давление у Нинюси было астрономически высоким. Сергей посадил ее в машину и отвез к себе в больницу.

Нинюся оказалась хворой со всех сторон. Плохо работало изношенное сердце, суставы на пальцах были изглоданы ревмокардитом. Невероятно, как столько лет она ходила, ни на что не жалуясь, таскала тяжеленные сумки с продуктами, содержала в чистоте квартиру, обстирывала и обглаживала своего пьяницу Петюню.

Сергей добился, чтобы в больнице за Нинюсей хорошо ухаживали. Ей назначили интенсивное лечение, обходились с ней ласково, по-человечески. И старуха ожила.

Она вышла из больницы в тот день, когда Ася родила Степку. Встретила у подъезда ошалевшего от счастья Сергея. Привычно принюхалась — тот уже успел изрядно принять, отмечая с коллегами радостное событие.

— Гуляем, Нин Владимирна! — Сергей обнял старуху и расцеловал в обе теки. — Асюня мальчика на свет произвела. Сегодня, в шесть утра!

В ответ Нинюся тихо заплакала. По одрябшему ее лицу струились слезы, она вытирала их огромной ладонью, а они текли и текли, собираясь в ложбинках от морщин.

Сергей растерянно замолчал, скосил глаза на носки своих до блеска начищенных ботинок. Полом неловко погладил старуху по жидким пегим волосам, скрученным на затылке в крошечный пучок.

— Ну что ты, ей-богу… ну нс надо. Давай знаешь что? Давай мы тебя к себе возьмем, будешь малыша нянчить. Аське помогать. Хочешь?

В этот момент Сергей не полностью осознавал, что говорит, — ему просто хотелось, чтобы все вокруг были так же счастливы, как он сам, хотелось утешить несчастную, больную, обездоленную женщину. Однако в следующее мгновение он понял, что взять обратно свои слова не удастся.

Маленькие, глубоко утонувшие в складках век глазки старухи вдруг широко раскрылись, тонкие губы искривились в судорожной гримасе. Она схватила Сергея за рубашку узловатыми, корявыми пальцами,

— Миленький, хороший мои! А ты не шутишь? Ты правда возьмешь меня к себе? Правда? Ну глянь мне в глаза! Глянь!

Отступать было некуда. Сергей поднял голову и утвердительно кивнул.

— Золотой ты мой! — заголосила Нинюся. — Я отработаю, как Бог свят, клянусь? Петенькой покойным клянусь! Только упроси Асеньку, чтобы не прогоняла меня, а я уж буду смотреть за маленьким, пуще глаз смотреть буду!

Так все и произошло. Когда Ася с крошечным Степкой переступила порог своей квартиры, навстречу ей вышла Нинюся. Старуху было не узнать: лицо дышало умиротворенностью и покоем, могучий стан обхватывал свежий полотняный фартук — ни дать ни взять кормилица в барском доме.

Старуха дождалась, пока Ася приблизится к ней, уверенным жестом взяла сверток из её неумелых рук, снесла на столик, развернула. Степка тут же залился отчаянным ревом.

— А вот ладушки-ладушки! — басом пропела Нинюся, ловко вытягивая из-под его красной, сморщенной попки мокрые пеленки. — Где были? У бабушки! А что ели? Кашку! А что пили? Бражку!

Плач, точно по волшебству, прекратился.

Сергей тихонько обнял изумленную Асю за плечи. Она посмотрела на него и улыбнулась. Свой первый экзамен Нинюся выдержала достойно.

Она действительно относилась к Степке как к маленькому барчуку, обожая его до самозабвения и балуя до безобразия. Возможно, это обуславливалось генетически: наверняка предки Нинюси были крепостными и преданно служили своему хозяину, нянча его детей. А может быть, она просто использовала свой шанс выжить, быть кому-то нужной, полезной.

Так или иначе, но подраставший Степка отлично чувствовал, что из Нинюси можно вить веревки. Он нисколько не боялся ее бесконечного ворчания и угрозами отшлепать как следует.

Тем не менее, и Сергей, и Ася доверяли Нинюсе как самим себе, а в чем-то даже и больше. Так одинокая старуха стала полноправным членом их семьи.

…Ася еще раз внимательно взглянула на Нинюсю.

— Ой, не нравишься ты мне. Придется все-таки выпить лекарство.

Не дожидаясь ответа, она пошла на кухню, достала из аптечки аккуратную коробочку, ссыпала в ладонь продолговатые розовые пилюли.

Надо заставить Нинюсю принять таблетки. Сама она ни за что не станет — препарат жутко дорогой, и упрямая старуха считает, что его непременно надо экономить.

Ася вернулась в детскую. Нинюся сидела возле Степкиной кровати и, склонившись к самому его уху, бормотала что-то тихое и ласковое.

— На, пей, — приказала Ася. — Пей, или я позвоню Сергею. Смотри, он приедет с работы, специально, чтобы с тобой разобраться!

Старуха, вздыхая и кряхтя, проглотила таблетки одну за другой.

Ася посидела в детской еще минут десять, дожидаясь, пока Нинюсино лицо утратит пугающий. землистый оттенок, затем начала поспешно собираться.

Затренькал телефон.

— Да! — Она на бегу подхватила трубку.

— Ты еще дома? — возмутилась Кристина.

— Я еще дома, — подтвердила Ася, раздергивая молнию на косметичке.

— Безобразие! Гы уже двадцать минут как должна была выйти!

— Зачем же тогда ты звонишь? — резонно заметила Ася.

— Потому что я знаю тебя! И знаю, что ты обязательно опоздаешь, если тебя не подстегнуть.

— Подстегивают лошадей, — сухо проговорила Ася, принимаясь красить правый глаз.

— Ась, ты как будто не понимаешь! — плачущим голосом проныла Кристина. — Ровно в час всё должно быть в готовности номер один.

— Будет, если ты дашь мне спокойно накраситься. Ты же не хочешь, чтобы я прискакала на встречу страшная, как баба-яга.

В трубке хмыкнуло.

— Ну, до бабы-яги тебе, положим, далеко. Дай слово, что выйдешь через пять минут, — нс могла успокоиться подруга.

— Через десять. — Ася перешла к левому глазу.

— Ладно, — капитулировала Кристина, — но ровно через десять. Чао.

Ася ожесточенно мазнула помадой по губам и помчалась в прихожую. Сунула ноги в туфли, накинула на плечи легкий кожаный пиджачок и вылетела за дверь.

Ее терзало мучительное чувство вины. За все: за то, что легкомысленно отпустила Степку кататься на новом велосипеде, который ему еще явно велик, за то, что не удосужилась показать его врачу после травмы, за Нинюсино серое лицо и одышку, а главное — за то, что теперь своим опозданием она подводит целый коллектив.

Бегом Ася достигла шоссе и принялась ловить машину — общественный транспорт в такое время ходил очень плохо.

Однако и тут ей не повезло. Как по закону подлости, машины, которые в другое время охотно тормозили, стоило Асе поднять руку, сейчас проезжали мимо, не сбавляя скорости.

Наконец возле нее остановилась старая, помятая бежевая «Волга».

— Куда? — угрюмо спросил немолодой водитель, такой же помятый, как и его автомобиль.

Услышав ответ, он решительно замотал головой.

— Издеваетесь? Там сейчас самые пробки — обеденное время.

«Волга» газанула и умчалась. Отчаявшаяся Ася снова было подняла руку и тут увидела подъезжающую маршрутку.

Это было спасением в ее нелегком положении. Шоферы маршрутных такси умели виртуозно избегать пробок, беспардонно подрезая остальных и пользуясь для проезда пешеходным тротуаром.

Ася запрыгнула в салон, на ходу продумывая, с чего она начнет разминку с девчонками, если на нее все же останется время.

Маршрутка едва ползла. Очевидно, за рулем сидел новичок, неукоснительно соблюдавший все правила дорожного движения. В какой-то момент Асей овладело искушение вылезти и снова попытаться голоснуть. Однако она поборола это желание. Ей уже стало совершенно ясно, что сегодняшний день из разряда неудачных, а потому нет смысла дергаться, будет только хуже.

В сумке нагло запел мобильник.

Наверняка Кристина с ума сходит. Ася нажала на отбой и вышла на своей остановке.

Полпути было проделано, оставалась еще половина.

И угораздило же ее работать в такой дыре! С одной стороны — Кольцевая автодорога, с другой — вокзал. Кругом грязь, пустошь, ямы. «Криминальная территория» — как любит говорить их вахтерша, тетя Катя.

Подземный переход находился метрах в пятидесяти от остановки. От него к ДК вела хорошая ровная бетонка, по которой можно было идти, не рискуя вывихнуть ногу. Вот только времени эта роскошь занимала минут пятнадцать, если не все двадцать.

Конечно, существовал и более прямой путь перебежать шоссе в неположенном месте, пересечь огромный, заросший бурьяном и чертополохом пустырь, а дальше идти вдоль длинной и глухой бетонной стены, огораживающей железнодорожные пути и территорию привокзального рынка. Так выходило почти вдвое короче, но зато и опасней.

Пустырь был излюбленным местом окрестных собачников, по нему днем и ночью носились огромные псины, часто без ошейников и намордников, а у стены вечно торчали многочисленные вокзальные бомжи и проститутки. Узенькую тропинку, проложенную в высокой, в человеческий рост траве, усеивали битые бутылки, окурки, засаленные обрывки газет и прочий мусор.

Через пустырь Ася ходила редко, а с прошлой осени, когда из кустов на нее набросился огромный черный, как ночь, ротвейлер, и вовсе перестала, предпочитая потратить лишнее время, но остаться невредимой.

Однако сейчас она все же решила рискнуть.

Дождавшись паузы в бесконечном машинном потоке и миновав трассу, она зашагала вперед настолько быстро, насколько позволяла неровная, вся в рытвинах и камнях, дорожка.

Сладко пах бурый репейник, икры через тонкие колготки покалывала лебеда. Над разноцветными зонтиками тысячелистника кружились по-осеннему вялые мухи.

Вскоре тропинка уткнулась в стену и дальше поползла вдоль нее. то прижимаясь вплотную, то слегка уходя вбок.

Стена была высокая, метра два, сплошь усеянная надписями, выполненными масляной краской, мелом и углем и отражавшими сложную и разнообразную гамму человеческих чувств. Здесь были признания в любви и ненависти типа «Люблю Коляна!» и «Все девки — шалавы!», откровенные жалобы на то, что «Нет в жизни счастья», а порой и просто крик души: «Люди, помогите избавиться от импотенции!»

Какой-то местный шутник цинично нарек вокзальную стену «стеной плача», и с его легкой руки так и повелось — иначе это гиблое место никто не называл.

Ася поспешно глянула на часы: до начала встречи оставалось немногим более двадцати минут. Если прибавить шагу, то, пожалуй, можно будет успеть провести разминку. Она почти побежала, стараясь не наступать на валяющиеся под ногами осколки и мусор.

Стена круто взяла влево, Ася обогнута ее и остановилась как вкопанная.

В трех шагах от нее на тропинке стоял человек. Правая щека и лоб у него были окровавлены. Он слегка пошатывался и сосредоточенно разглядывал свои вымазанные кровью ладони.

Ася судорожно оглянулась, но вокруг, как назло, не было ни души. Очевидно, время собачников еще не наступило.

Мужчина поднял на Асю глаза и сделал нетвердый шаг вперед. Он был среднего роста, коренастый, одетый в старые, потерявшие цвет джинсы и промасленную защитную робу. Очень светлые, выгоревшие на солнце полосы спадали ему на лоб и тоже были перепачканы в крови. В воздухе чувствовался крепкий залах перегара.

«Вот это влипла?» — пронеслось у Аси в голове. Внутренне она подобралась, готовая в любой момент прыгнуть с тропинки в сторону, в густую колючую траву и дать деру.

— Ну чего ты? — неожиданно произнес белобрысый, — чего остановилась? Иди, куда шла.

Голос у него был хрипловатый, но довольно приятный и речь вполне связная.

Вместо ответа Ася попятилась.

— Что? Я такой страшный? — Белобрысый попытался улыбнуться. — Ты что от меня, точно от прокаженного? — Он немного помолчал, внимательно рассматривая Асю, потом коснулся рукой теки и кивнул: — Понятно. Морда разбитая, прикид не фонтан. Тебя такие не интересуют. Я правильно ухватил?

Ася неопределенно пожала плечами. Белобрысый расценил ее молчание как знак согласия, перестал улыбаться, глаза его под ровными, густыми соломенными, бровями сузились.

— Зря ты так, девушка. Напрасно. — В голосе у него послышалась угроза. — Думаешь, я таким всегда был?

— Ничего я не думаю, — наконец выдавила Ася. — Разрешите мне пройти.

— Нет, погоди. — Белобрысый с шумом выдохнул воздух. — Погоди! Думаешь, я кто? Сторож на рынке? Холуй сраный, которому хозяин может дать в зубы, когда захочет?! — Его лицо изменялось на глазах, превращаясь в маску ярости и злости, белки налились кровью, пальцы сжались в кулаки. Он приблизился к Асе почти вплотную, так, что ей отчетливо стали видны две глубокие раны на его шоке и лбу. — Да ты… знаешь, кто я?!

«Сумасшедший», — подумала Ася и зажмурилась, собираясь бежать.

— Я Алексей Епихин, капитан ВДВ, между прочим, правительственные награды имею…

Она осторожно открыла глаза.

— Что смотришь? Думаешь, я тебе гоню? Да я весь Афган прошел, весь, понимаешь ты… А! — Он ожесточенно махнул рукой. — У меня эти Магометы вот где сидели, вот тут? — Прямо перед Асиным лицом оказался крепко сжатый кулак. — А теперь они надо мной хозяева!

Ася смутно поняла, что белобрысый имеет в виду азербайджанцев, которым принадлежал вокзальный рынок и которых он на пьяную голову сравнил с афганцами.

— Они говорят, что я… я у них украл! Что мне, боевому офицеру, нужно их вшивое барахло?! У-y, обезьяны черномазые! — Белобрысый смачно плюнул в сторону дыры в стене. — Гады! Их четверо, я один. Ну ничего! Все равно им досталось. Будут помнить наш десант.

Он вдруг остановился, замолчал, точно внутри у него села батарейка. Кулаки его разжались, руки безвольно опустились вниз.

— Слушай, девушка, ты вот что… возьми меня с собой. Возьми, не пожалеешь, а? — Белобрысый больше не кричал, а говорил совсем тихо, и в голосе его звучала беспредельная усталость.

— Что молчишь? Не хочешь? — Он невесело усмехнулся. — Правильно не хочешь. Мамка, поди, заругает за такого кавалера….. Ты школу-то хоть кончила?

— Я школу давно кончила, — тихо произнесла Ася, — а еще у меня есть муж и сын.

Она сама не знала, зачем сказала это. Просто вырвалось, и все.

Брови белобрысого сдвинулись над переносицей смешным домиком.

— Вот как, — он понимающе покачал головой, — ну что ж: у матросов, как говорится, нет вопросов. Счастливый человек твои муж, я ему завидую по-хорошему. Знаешь почему?

Ася опустила ресницы.

— Знаешь, не прибедняйся. Во-первых, потому, что ты — красавица. А во-вторых… во-вторых — не стерва.

Была бы стерва, не стояла бы со мной, давно слиняла бы. Ухватываешь?

Ася кивнула. Взгляд ее мельком упал на циферблат часов. Ужас! Без двух минут час!

Белобрысый заметил ее движение.

— Ладно, ты иди. — Он отступил с тропинки в бурьян. — Иди, тебе нужно. Тебя малец ждет. Не бойся, и не трону.

Ася боком» стараясь не глядеть на белобрысого, двинулась вперед. Она прошла совсем близко от него. В лицо ей ударил терпкий запах: то была смесь перегара, запекшейся крови, дешевого табака и еще чего-то непонятного, кажется, керосина или масляной краски.

С каждым ее шагом этот запах становился все слабее и слабее и наконец совсем пропал.

— Малыш! — вдруг раздалось за спиной.

Ася остановилась. Медленно обернулась.

Белобрысый стоял далеко от нее, на тропинке, в том месте, где она его оставила.

— Малыш, не уходи. Прошу тебя. Не оставляй меня здесь одного. Ты ж понимаешь, я… сдохну без тебя. Сдохну. — Он потерянно развел руками.

Ася почувствовала, как что-то мешает ей вздохнуть. Что-то давило на грудь, поднимаясь выше и выше, к самому горлу.

Нечто подобное она испытывала лишь однажды, когда полугодовалый Стёпка подавился кусочком сухаря, посинел, перестал кричать и шевелиться. После того как его откачали, Ася ощутила ту самую давящую тяжесть в груди и со стоном села на пушистый ковер в детской. Подскочил перепуганный Сергей, схватил ее в охапку, отнес на кровать, заставил выпить какие-то резко пахнущие капли, долго потом сидел рядом, держа руку на Асином пульсе и напряженно вглядываясь в ее лицо. Вскоре ей стало легче, но по настоянию Сергея она целую неделю глотала какие-то круглые, блестящие пилюли.

Сейчас Асе снова показалось, что сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Она судорожно вздохнула раз, затем другой, пытаясь максимально расслабиться, как учил ее Сергей.

Тяжесть слегка отпустила. Перед глазами все плыло, колени противно дрожали.

Белобрысый больше ничего не говорил, молча стоял на тропинке и, кажется, не замечал того, что происходит с Асей.

Она медленно повернулась и пошла по дорожке, стараясь дышать по возможности ровно и глубоко.

В фойе Дворца культуры толпились девчонки, еще без костюмов, одетые по-рабочему, в трико и спортивные маечки. Увидев в открывающую стеклянную дверь Асю, они оживились, радостно загалдели и кинулись ей навстречу.

— Анастасия Витальевна пришла!

— Здравствуйте!

— Ой, Анастасия Витальевна, что так долго? В мгновение ока Асю окружило плотное кольцо.

— Анастасия Витальевна, мы будем репетировать? — перекрыв шум, громко спросила рослая черноволосая девушка с заметной родинкой на щеке.

— Да. Диана, будем. — Ася с удовлетворением отметила, что голос у нее звучит спокойно и естественно. Да и одышка почти прошла. — Где Кристина Павловна?

— Она у директора. Анастасия Витальевна, вы почему такая бледная? Случилось что-нибудь?

— Нет, Диана, ничего. Просто я очень волновалась, что опоздаю, бежала всю дорогу. — Ася заставила себя улыбнуться. — Давайте быстренько в зал.

Девчонки пробой побежали вверх по лестнице.

В танцевальном зале остро пахло свежей краской, стены глянцево блестели, окна украшали новенькие кокетливые шторки. Ася настежь распахнула одну за другой все четыре фрамуги.

— Встали к станкам, поживее. Таня, не копайся, нет времени. Поехали жете, раз-два, раз-два… Марина, хвост подтяни, Оля, выше голову. Хорошо. Раз-два. раз-два… Теперь плие. Прогибаемся, прогибаемся, не филонить! Диана, куда ты все время смотришь?

— В окно, — нисколько не смущаясь, ответила девочка.

— Я вижу, что в окно, но не могу понять, что тебя гам так заинтересовало.

— Гляжу, не приехали ли гости.

— Приехали, не приехали, это не твоя забота. Ты носок тяни. Вот так, так, отлично…

Дверь с шумом распахнулась, и в зал влетела Кристина. Она была в новой кожаной юбке супермини, открывающей ее длинные ноги. Тщательно завитые локоны падали ей на лоб и плечи, щеки горели багровым румянцем.

— Едут! — объявила она севшим от волнения голосом. — Только что Игорю на сотовый звонили — подъезжают к окружной.

— Ну и замечательно. Мы как раз разогреваемся.

— Анастасия Витальевна, а что мы будем танцевать? — пискляво спросила тоненькая курносая Таня. — Давайте джайф?

— Да ну джайф, — фыркнула Диана. — Лучше венский вальс и последнюю постановку.

— Тихо, тихо! — Ася подняла вверх руки. — Ни джайф и ни венский вальс сегодня показывать не будем.

— Почему? — Диана обиженно надула пухлые губки.

— Мы должны продемонстрировать себя прежде всего как балетный коллектив. Если все пройдет успешно, на закуску можно, так уж и быть, станцевать джайф. А начнем с «Метели».

— Ура! — Девчонки радостно запрыгали. хлопая в ладоши.

— Значит, вы не против? — Ася улыбнулась. — Что ж, я рада, что попала в точку. Потом будет «Дождь», «Влюбленная бабочка» и «День рождения».

Это были маленькие танцевальные миниатюры, поставленные в строгом классическом стиле. Хореографию в них придумала сама Ася, она же была автором сюжета и звукорежиссером в одном лице. Девочки обожали эти крошечные, но выразительные номера, к тому же в каждом из них были разные солистки.

— Все, — Ася хлопнула в ладоши, — бегом подбирать костюмы. Чтобы через десять минут все были готовы.

Она открыла створку шкафа, в котором хранились кассеты с фонограммами.

Кристина с размаху плюхнулась на низенькую длинную скамеечку, стоявшую у стены.

— Я так перенервничала! Тебя все нет и нет, звоню — не соединяется. А у меня ни секунды лишней. Только-только закончили со столом. Увидишь — закачаешься: шампанское, ананасы!

— А икра? — зачем-то спросила Ася, доставая с полок нужные кассеты.

— Икры нет, — огорчилась Кристина, — а что, ты считаешь, надо было?

— Конечно. И икру, и рябчиков в сметане.

Кристина весело захохотала.

— Аська, ну тебя! Вечно шутишь. У меня от забот крыша едет, а она со своими рябчиками.

— Да вообще, хватило бы и кофе с бутербродами, — сказала Ася. Она хотела было закрыть шкаф, но передумала, слегка поколебалась, затем взяла с полки еще одну кассету, лежащую отдельно от других, и сунула ее в карман пиджака. — Всё, я готова.

— Господи, помоги нам. — Кристина даже перекрестилась.

В дверь заглянул директор Дворца, Игорь Валентинович Усов, симпатичный спортивный парень лет тридцати, которого все в коллективе называли просто Игорем.

— Девочки, вы как тут? — Он ободряюще улыбнулся подругам.

— Нормально, — в ответ ему улыбнулась Ася.

— Они уже подъезжают. Я пошел встречать, а вы ждите тут. Мы к вам поднимемся. Кстати, как зал? Не слышу аплодисментов.

— Полный отпад! — в один голос проговорили Кристина и Ася.

— То-то. — Игорь самодовольно ухмыльнулся и скрылся в коридоре.

Вслед за ним пришли двое накачанных ребят из секции боди-билдинга и занесли в танцевальный зал несколько мягких кресел.

— Это для гостей, — пояснил один из них, хмурый, бритый наголо подросток, — Игорь Валентиныч велел.

— Ребята, как же вы ставите? — засуетилась Кристина, немедленно вскакивая с места. — Не так, не так. Ровнее нужно, вот сюда и сюда.

Ася покачала головой, глядя на неугомонную подругу, и сняла наконец пиджак. Повесила его на вешалку в углу, подошла к зеркальной стене, на ходу поправляя волосы.

Вроде бы вид вполне нормальный. Вот только эта дурацкая бледность никак не проходит.

Ася быстро расстегнула сумочку, достала из косметички румяна, спешно провела кисточкой по скулам, снова придирчиво глянула на свое отражение, кивнула удовлетворенно.

Кажется, теперь лучше.

Почему-то она никак не могла прийти в себя — внутри будто до предела натянулась тонкая стальная струна, готовая в любую минуту лопнуть с оглушительным звоном.

В зал разноцветной стайкой впорхнули девчонки. На них были купальники и пачки, у каждой группки свои — белые, бирюзовые, голубые, лиловые. Послышался громкий шепот, визги, приглушенный смех.

— Девочки, садитесь вон туда, — Ася указала на скамейку, которую только что покинула Кристина.

— А гости уже приехали? — подпрыгивая на месте от нетерпения, спросила пухленькая голубоглазая Даша, самая младшая в группе.

— Да, уже приехали. Соберитесь с мыслями и не волнуйтесь.

Едва Ася произнесла эти слова, в дверь просунулась взъерошенная голова Игоря. Он обвел зал цепким взглядом, скорчил девчонкам свирепую физиономию, дескать, «смотрите не подведите!», на секунду исчез и тут же возник снова, ведя под руки двух женщин. Одна из них была средник лет, подтянутая, сухощавая, в отлично сидевшем на ней шерстяном бежевом костюме; другая совсем молодая, высокая, с длинными темными волосами, небрежно собранными в хвост и в смешных круглых очках на носу.

Гостья постарше выглядела довольно суровой и надменной, девица, напротив, приветливо улыбалась, с любопытством оглядывая зал.

Следом за женщинами вошел высокий статный мужчина лет пятидесяти, с элегантной сединой в волосах.

Ася сделала незаметный жест рукой, девчонки бесшумно поднялись со своих мест в знак приветствия.

— Ну что ж, давайте знакомиться, — бодрым голосом начал Игорь. — Это наши хореографы, Анастасия Витальевна Романова и Кристина Павловна Сокольская.

— Очень приятно. — Седоватый протянул руку Асе. — Председатель фонда помощи одаренным детям «Эдельвейс», Свечников Альберт Анатольевич. Какое, однако, историческое сочетание — Анастасия Романова! Ваши роди гели, наверное, почитают монархию?

— Вовсе нет, — Ася сдержанно улыбнулась, — Романова я по мужу. А девичья моя фамилия звучала намного скромнее.

— Вы замужем? — удивилась девица в очках, — Такая молодая?

— Это она просто так выглядит, — тут же вступила в разговор Кристина.

— Поверьте мне, молодость — тот недостаток, который быстро проходит. — Седоватый подмигнул Асе. — Разрешите представить: Нонна Максимовна Дыбина, мой бессменный заместитель. — Он кивнул на сухощавую даму: — А это Наташа, Наталья Андреевна, наш секретарь.

Сухощавая едва заметно кивнула, а девица с готовностью поочередно потрясла руки Асе и Кристине.

— Я думаю, пора начинать. — Свечников поглядел на застывших в ожидании девочек. — Артистки волнуются, не будем испытывать их терпение.

— Сюда, пожалуйста. — Игорь указал на кресла.

Ася дождалась, пока все рассядутся, вставила в магнитофон кассету и вышла на середину зала.

— Прежде чем мы покажем, на что способны, я хотела бы сказать пару слов.

— Да, пожалуйста, — кивнула сухощавая. — Ваш директор в целом охарактеризовал коллектив. Однако хотелось бы услышать мнение самого руководителя.

Ася кивнула, тихонько откашлялась и начала спокойным, ровным голосом:

— Наш коллектив называется «Пластические перевоплощения». Его создала я шесть лет нага. У нас занимается в общей сложности сорок пять девочек в возрасте от восьми до семнадцати лет.

— Только девушки? — перебила очкастая. — Юношей нет?

— Нет. Коллектив задуман как чисто женский.

— Надо же, как интересно. — Секретарша покачала головой.

— Моей целью было объединить несколько видов пластического искусства: классику, спортивные танцы и бальные. Наши девочки исполняют традиционные балетные номера, у них два раза в неделю хореография, станок, но вместе с тем мы танцуем латиноамериканские танцы и рок-н-ролл. Эстраду и бальные номера ставит Кристина Павловна.

— Да вы просто универсалы. — Свечников усмехнулся и бросил выразительный взгляд на заместительницу. Та в ответ поджала губы. — Прошу прощения, продолжайте.

Его тон заставил Асю насторожиться. Они что, не верят ей? Считают ее слова пустым трепом? Асе не раз приходилось сталкиваться с подобной реакцией на свою деятельность. Мало кто мог сразу воспринять идею объединения столь разных жанров, как эстрада и классика.

Она расправила плечи и повыше подняла голову. Ну и пусть иронизируют! Посмотрим, что они скажут, когда увидят выступление.

— Собственно, я уже все сказала, — произнесла Ася тем убийственно ледяным тоном, которым пользовалась, когда хотела поставить собеседника на место и который неизменно приводил в восторг Кристину, — поэтому мы сейчас будем танцевать. Оля, Соня, Маша, Алена, вы готовы?

Четыре девочки в ослепительно-белых пачках вскочили на ноги.

— Встаньте на выход. Нет, чуть дальше, вплотную к стене. Вот, молодцы. Мы покажем вам четыре пластические миниатюры-зарисовки. Первая называется «Метель». Итак, музыка Сергея Рахманинова, солистки Оля Голубева, Соня Геворкян, Маша Степченко и Алена Иванова.

Гости сдержанно поаплодировали.

Ася щелкнула клавишей старенького, видавшего виды магнитофона.

В воздухе один за другим повисли призрачные вступительные аккорды рахманиновского этюда-картины.

Девочки на мгновение замерли, затем тонкой, гибкой белой змейкой стремительно метнулись вперед. Остановились, закружились в вихре все ускоряющейся музыки — плечом к плечу, практически не отлипая друг от друга, будто их соединяли невидимые нити.

Ася, не отрывая глаз от учении, мельком взглянула на Свечникова. Тот сидел молча, не шевелясь.

«То-то же!» — удовлетворенно подумала она.

Музыка затихала, исчезала вдалеке, как стихала сама метель, уносясь далеко за бескрайние, заснеженные поля, высокие холмы, темные, дремучие леса. Дрожа, растаял последний, едва слышный аккорд, и в такт ему в последний раз заколебались воздушные юбочки снежинок. Наступила тишина.

— Браво! — громко воскликнул Свечников. Дыбина сдержанно улыбнулась.

— Браво, браво! — с восторгом подхватила секретарша. — Мне так понравилось!

Все трое захлопали.

Девочки, довольные и слегка смущенные, раскланялись и сели на свои места.

— Кто автор постановки? — спросил Свечников, переставая аплодировать. — Очень удачная хореография.

— Хореография Асина, — с готовностью выпалила Кристина, — то есть я хотела сказать — Анастасии Витальевны. Она все сама придумала и поставила, даже костюмы.

— Классно! — похвалила очкастая. — Просто супер! Свечников покосился на нее, но промолчал.

— Следующий номер называется «Дождь», — объявила Ася.

Она включила музыку и отошла подальше в сторону, давая девчонкам простор для передвижения. Теперь все ее внимание было сосредоточено на Свечникове.

Совершенно ясно, что все зависит от его мнения. Костлявая тетка-заместительница вряд ли играет какую-нибудь важную роль, а уж восторженная девица-секретарша — тем более. Непонятно вообще, зачем они ее взяли с собой, цирк ходячий, да и только.

Ася отчетливо видела, что девчонкам удалось заинтересовать председателя фонда. Выражение лица его утратили официальность, стало мягче, живее. Он чуть заметно улыбался.

Особенно ему понравилась сценка под названием «Влюбленная бабочка». Бабочку исполняла Диана, которая, несмотря на свои высокий рост, смотрелась в танце необыкновенно грациозно и изящно.

Сюжет миниатюры был прост: беспечная Бабочка порхает с цветка на цветок и вдруг видит перед собой Эльфа. Он так прекрасен, что Бабочка тут же теряет голову Ради любимого она готова на все — оставить родную полянку, покинуть семью, улететь в чужие, далекие края.

Подруги пробуют образумить наивную дурочку, но напрасно Бабочка улетает вместе с Эльфом в его страну. Однако там ее ждет горькое разочарование: оказывается, у возлюбленного есть подружка, которая вместе с ним уже давно и все это время терпеливо дожидалась его возвращения.

Бабочка в слезах умоляет Эльфа сделать выбор — ведь она сожгла все мосты к отступлению, поссорившись с родными и близкими. Но жестокий Эльф непреклонен. Он больше не любит Бабочку, она была для него лишь мимолетным увлечением.

Бедняжка в одиночестве пускается в долгий и тяжелый путь на родину, но, не долетев, погибает от усталости…

Диана танцевала так непосредственно и искренне, что, глядя на нее, просто невозможно было остаться равнодушным. Ася, работая над постановкой, продумывала до мелочей каждую деталь, каждый элемент, но ученица в чем-то пошла дальше ее замысла, целиком подчинив чувствам хорошо отточенные движения.

Ее Бабочка в процессе миниатюры ощутимо менялась, превращаясь из прелестной пустышки в существо, поначалу одержимое страстью, а потом безжалостно сломленное судьбой.

Безусловно, Диана была самой одаренной из всех Acиных учениц за шесть лет существования их группы. Самой одаренной и самой строптивей. Как всегда, эти два свойства были непрерывно связаны между собой.

Свечников долго хлопал и даже, поднявшись с места, галантно поцеловал девочке руку, на что та отреагировала с царственным величием, наградив председателя благотворительного фонда обворожительной улыбкой.

Глядя на нее, Ася подумала, что современные девчонки гораздо раньше обретают уверенность, нежели их предшественницы в свои четырнадцать-пятнадцать, они чувствуют себя совершенно взрослыми и достойными поклонения.

Последняя постановка «День рождения» носила юмористическим характер В ней участвовал весь состав.

Когда девчонки закончили, Ася сном вышла ма середину зала.

— Ну вот, это наша, так сказать, визитная карточка. Я специально не стала отбирать много номеров, чтобы не утомлять вашего внимания. Надеюсь, мнение о коллективе уже составлено.

— Правильно. — Свечников вопросительно глянул на Дыбину. — Нонна Максимовна, что скажете?

— Интересно, — лаконично проронила та, — оригинально и действительно не утомляет, что немаловажно.

— Да что вы, это просто супер! — снова, точно попугай, застрекотала девица, абсолютно невзирая на то, что ее никто не слушает.

— Что ж, я очень рада. — Ася улыбнулась.

— И я рад, — вставил Игорь, до этого времени не проронивший ни звука.

— А можно задать один вопрос? — Свечников скрестил руки на груди и пристально глядел на Асю.

— Конечно — Она пожала плечами.

— Как я понимаю, в вашем репертуаре предпочтение отдается малым формам? Вы ставите что-нибудь, кроме миниатюр?

— Бальные и спортивные танцы.

— Это понятно. А из классики?

— Вы имеете в виду…

— Балет. Я имею в виду настоящий, классический балет. С вашим мастерством вполне можно замахнуться на что-нибудь крупное и серьезное.

— Что вы, Альберт Анатольевич, — Дыбина скривилась, точно объелась кислятиной, — это же самодеятельный коллектив.

Свечников даже не обернулся в ее сторону. В глазах его зажглось какое-то мальчишеское озорство.

— Значит, слабо? — Он в упор смотрел на Асю. — А жаль, ей-богу, жаль.

— Да вам бы «Лебединое озеро» поставить! — волнуясь, подсказала девица — Вот это бы да!..

Ася молчала.

— Ася, почему ты не скажешь? Ты же … ты… — Кристина вопросительно смотрела на подругу, не решаясь продолжить.

— Скажу, если уж на то пошло, — успокоила ее та.

— Это еще что за секреты? — удивился Игорь. — Девочки, ну-ка, рассказывайте.

— Не секреты, а производственные тайны — Кристина довольно фамильярно похлопала директора по плечу. — Дело в том, что Аська уже давно ставит балет.

— Что значит «давно ставит»? Где? Когда? С кем?

— У нас, в ДК. - негромко произнесла Ася, — еще с января, с нашими девочками.

— Вот это уже интересно, — оживился Свечников, — и что же вы репетируете, если не секрет?

— Не секрет. «Ромео и Джульетту» Прокофьева.

Дыбина удивленно вскинула брови. Секретарша бегло перевела взгляд с одного своего начальника на другого. Свечников молчал.

Игорь сидел, надувшись, глядя в сторону, мимо Аси. По его виду та поняла, что им предстоит серьезная разборка. Ну и фиг с ним! Зато это шанс протолкнуть свой самый главный проект, осуществить давнюю, сокровенную мечту.

— Хотите, мы покажем вам один номер? — обратилась она к Свечникову.

— Вы ещё спрашиваете!

Ася, круто развернувшись, направилась к вешалке, на которой висел ее пиджак. Достала из кармана кассету, вставила в магнитофон.

— Анастасия Витальевна? — раздался за Асиной спиной отчаянный шепот Дианы. — Мы же давно не репетировали! Мы не сможем!

— Сможете, если постараетесь. У вас все давно готово.

Ася включила магнитофон. Оркестр тяжко грянул «Танец рыцарей». Дыбина перестала кашлять и остекленевшим взглядом уставилась в центр зала.

Девчонки, как были в разноцветных пачках, выстроились в ровную шеренгу. Три скачка вперед, шаг назад, топтание на месте. Снова скачки, гулкие, на всю ступню, так, что трясется отмытый до блеска пол. Спины согнуты пол грузом железных лат, лица неподвижные, как у терминаторов.

Секретарша привстала с места. Свечников что-то шепнул ей на ухо, и она опустилась обратно в кресло.

Диана широкими прыжками продвигалась к середине зала, ведя за собой остальных. Резкий выпад вправо, затем влево — это меч пронзает противника насквозь. Басы гремят на фортиссимо так, что звенит в ушах.

В горле у Аси пересохло от волнения Она фиксировала каждый шаг девчонок, ежесекундно ожидая, что кто-нибудь из них ошибется, сделает неверное движение, нарушит неумолимый железный ритм. И тогда все пойдет насмарку, впечатление будет безнадежно испорчено, а ее сочтут за выскочку и дилетантку.

Но танец шел на удивление гладко.

Вот уже и последний оглушительный грохот из динамика, а затем — благословенная тишина.

Первым ее нарушил Игорь.

— Ну, знаете ли… — Было непонятно, выражает он восторг или, наоборот, неодобрение.

Свечников сосредоточенно барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Дыбина молчала, даже девица, и та будто воды в рот набрала.

Девочки, запыхавшиеся, красные, растерянно глядели на взрослых, ожидая их реакции. Пауза затягивалась.

Ася поймала тревожный взгляд Кристины и едва заметно развела руками. Ну что ж, значит, их не поняли. Не впервой, так когда-то было и с миниатюрами.

— Спасибо, девочки, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойней и веселей, — спасибо, все свободны.

Девчонки поплелись к дверям.

— Погодите, — неожиданно произнес Свечников и встал. — Я прошу всех, задержаться на минутку. — Он не спеша вышел на середину зала, остановился рядом с Асей. Взял ее руку в свою и пожал крепко, по-мужски. — Честно говоря, не ожидал такого. Не в каждом самодеятельном коллективе такой руководитель. Можете мне верить, я по роду деятельности неплохо разбираюсь в том, что такое настоящий талант.

Ася слушала, глядя в пол, чувствуя, как щеки заливает жар.

— Я думаю, ваш балет заслуживает того, чтобы на него обратили внимание, — продолжал Свечников, — верно, Нонна Максимовна?

Заместительница утвердительно кивнула.

— Так что, девочки, будьте спокойны, идите отдыхать.

— Да-да, — встрепенулась Кристина, до этого напряженно слушавшая Свечникова, — идите. И мы тоже отдохнем. — Она обняла очкастую за плечи и мягко, но настойчиво повлекла за собой.

Оглядев себя в зеркалах, дамы двинулись к дверям. Свечников не трогался с места, продолжая стоять рядом с Асей.

— А вы что же, Альберт Анатольевич? — обратился к нему Игорь. — Мы тут вас ждали, готовились. Милости просим присоединиться. И вас, Анастасия Витальевна, тоже. — Последние слова он сопроводил весьма выразительным взглядом.

— Спасибо, мы идем. — Свечников лучезарно улыбнулся, обнажая великолепные для своего возраста зубы, и слегка коснулся Асиной талии. — Не возражаете, если я составлю вам компанию?

— Нисколько.

— Тогда вперед.

Они вышли в коридор.

— Куда дальше? — спросил Свечников, окидывая взглядом множество одинаковых дверей.

— В мой кабинет, прошу вас, — Игорь указал в сторону лестницы, — это этажом ниже. Кристина Павловна вас проводит. — Он галантно поклонился обеим женщинам и цепко взял Асю под руку. — Альберт Анатольевич, я на секунду украду у вас Анастасию Витальевна?

— Разве только на секунду. — Тот строго погрозил пальцем и зашагал вслед за Кристиной.

Игорь подождал, пока все четверо скроются из виду. Сладкая улыбка мигом сбежала с его лица.

— Ну и за кого вы меня держите, дорогие мои? Что это за фокусы такие?

Ася пожала плечами.

— За директора, как и положено, — попыталась она отшутиться.

— Ах, за директора! — язвительно повторил Игорь. — Тогда почему, скажите на милость, я обо всем узнаю последним? Балеты они, понимаешь, ставят! Тоже мне, Григоровичи!

— Я, честно говоря, всегда думала, что тe6e все равно, чем мы тут занимаемся.

— Ты думала! — взорвался Игорь. — Ведь ты прекрасно знаешь, что зал расписан по часам, и кроме вас с Кристиной там занимаются ещё три коллектива.

— Два, — уточнила Ася — Художественная гимнастика и таэквон-до.

— Три! Ритмику для малышей забыла? — Игорь выпустил Асин локоть и скрестил руки на груди. — Ты мне расписку в начале каждого учебного года сдаешь? Что ты там пишешь? Что обязуешься освобождать рабочее помещение в срок, без задержек. А сама весь прошлый год регулярно задерживала репетиции. Другие преподаватели ждали, бегали ко мне, жаловались, я их успокаивал, объяснял, что группа готовится к гастролям, что у вас обширная программа и т. д. А они, оказывается, балет ставят в чужое время!

— Да я задерживалась-то на десять минут, не больше — не выдержала наконец Ася. — А после гимнасток на полу апельсиновая кожура валяется!

— Ну и что ты от меня хочешь? Чтоб я ее убирал?! Я вон ремонт практически сам делал, материалы на своей развалюхе возил, за бригадой следил, чтоб не пили! А вам все мало, неблагодарным. — Игорь безнадежно махнул рукой.

Асе стало ясно, что основной пар он уже выпустил, и разговор можно считать оконченным.

— Ну что ты, Игорек, взъелся? Видел, как балет наш понравился? То-то. — Она погладила его по плечу. — Мы тебе очень благодарны. Такого директора ни у кого нет. Просто это моя давняя мечта — поставить здесь, у нас, что-нибудь серьезное, настоящий спектакль, как в театре.

— Как в театре! — беззлобно хмыкнул Игорь. — Разве это возможно? Нужны декорации, костюмы, освещение — ты же знаешь, какие у нас средства.

— Знаю. — Ася вздохнула.

— Да и кроме того, в балете нужны мужские партии, а у нас одни девчонки. Терпеть не могу, когда бабы за мужиков играют.

— И как они сегодня танцевали «Монтекки и Капулетти», тебе тоже не понравилось?

— Не то чтобы не понравилось, а чудно как-то. Непривычно.

— Кажется, Свечников думает по-другому, — поддела Игоря Ася.

— А кто их разберет, — Игорь поморщился, — они там в своем фонде и не таких видели, сидят на деньгах, кого хотят казнят, кого хотят — милуют. У богатых свои причуды.

— Просто в отличие от тебя он разбирается в хореографии.

— Ладно, ты ещё вспомни, кто я по образованию, — обиделся Игорь.

Образование директора ДК действительно мало соотносилось с занимаемой им должностью. По диплому он был ветеринарным фельдшером и потому крайне болезненно реагировал даже на малейший упрек в собственной некомпетентности.

Работу свою Игорь очень любил. Дворец содержал в полном порядке и чистоте и искренне полагал, что прекрасно понимает толк в настоящем искусстве.

— Ну, прости, пожалуйста, — попыталась спасти положение Ася, — я что-то не то сказала. Перенервничал, устала, голова болит. Ты не думаешь, что нас уже давно все ждут?

— Думаю. Надо идти. Но ты учти, я еще своего согласия на твои идеи не дал. Поняла?

— Чего ж тут непонятного. — Ася вздохнула.

— Ладно, мир — Игорь зашагал к лестнице.

Дверь директорского кабинета была полуоткрыта, и из-за неё доносились громкие, возбуждённые голоса. Появление Игоря и Аси вызвало у всех радостное оживление.

— Ну наконец-то, — пробасил Свечников, — а мы уж хотели выпить без вас.

— Нет, так не пойдет, — Игорь ослепительно улыбнулся и подтолкнул Асю к столу, — сейчас выпьем все вместе.

— Расслабься, — шепнула Асе на ухо Кристина, — все отлично. Дядечка просто в восторге от тебя, как сюда вошли, только и разговору о том, какая ты талантливая да оригинальная. Так что отдыхай.

— Постараюсь, — тихонько ответила Ася.

— Пожалуйста, внимание! — Свечников негромко постучал вилкой по рюмке. Шум вокруг стола мгновенно утих. — Давайте поднимем наши бокалы. Я предлагаю выпить за главных виновниц, если так можно выразиться, нашего сегодняшнего торжества, за прекрасных хореографов и очаровательных женщин — Анастасию Витальевну и Кристину Павловну! — Свечников звучно чокнулся попеременное каждой из девушек. — Анастасия, Кристиночка, за вас. Не обижайтесь, я по-простому.

— Что вы! — весело защебетала Кристина.

— За вас, девочки, — подхватил Игорь. — Вы у меня умницы. Альберт Анатольевич, Нонна Максимовна, коллектив, который вы сегодня видели — гордость нашего Дворца.

— Есть чем гордиться, — кивнул Свечников, нацеливаясь вилкой в розовый бок ветчины. Дыбина понимающе кивала.

Игорь наполнил опустевшие бокалы.

— У меня новый тост: за то, чтобы все надежды наших девочек оправдались и коллектив смог бы принять участие в международном конкурсе, к которому готовится почти два года.

— Замечательный тост, — негромко проговорила Ася.

— И замечательно тонкий намек, — усмехнулся Свечников. — Дорогие мои, я все понимаю. Знаю, как трудно сейчас вывезти коллектив за рубеж. Знаю и постараюсь помочь, чем смогу Но к сожалению, именно сейчас, сегодня, конкретно обрисовать масштабы этой помощи мы не в состоянии. Придется подождать недельку-другую.

— Будем ждать, — кивнул Игорь, — о чем разговор.

Он ловко завел какую-то застольную беседу, стараясь ненавязчиво вовлечь в нее всех присутствующих. Ася слушала ее вполуха, задумчиво очищая апельсин.

— Мне кажется, вы скучаете, — негромко произнес Свечников, наклоняясь к ней поближе, — или может быть, обиделись?

— Я? — Она удивленно подняла брови. — Да на что же? Вот если бы вы сказали, что нам не на что рассчитывать, тогда…

— Вам, безусловно, есть на что рассчитывать, — мягко перебил он ее. — Я уже говорил и еще раз повторю — вы продемонстрировали великолепную работу, которая должна быть вознаграждена.

— Спасибо.

— Не стоит пока. Лучше выпьем за вас. — Свечников потянулся за Асиным бокалом.

— Да ведь мы за нас уже пили, — засмеялась Ася.

— За таких прекрасных дам можно пить бесконечно.

— Ваше здоровье! — Он внимательно поглядел Асе в глаза и покачал головой. — Вы запоминающаяся женщина, Анастасия, красивая, умная, с характером. Вот только… — Свечников на секунду замялся, — только чуть-чуть побольше раскованности, а то у вас в лице ни кровинки. Вы всегда такая бледная?

— Да нет, — выдавила Ася, — не всегда. Просто у меня сегодня с утра все кувырком. Сын упал с велосипеда, сильно ударился. Я задержалась, боялась что не хватит времени на репетицию.

Свечников понимающе кивнул.

— Вы звонили домой?

— Не успела.

— Так позвоните, зачем же нервничать! У вас есть телефон?

— Да, конечно — Ася расстегнула сумочку, достала мобильный и отошла подальше, к окну.

Трубку долго не брали. Наконец раздался гулкий Нинюсин бас:

— Слушаю!

— Нинюсь, это я, — вполголоса проговорила Ася, — как у вас дела?

— Нормально, — лаконично ответила старуха.

— Как Степа?

— Спал. Сейчас покушан и играет.

— У него головка не кружится?

— Да нет, кажись.

— Ну хорошо, — Ася облегченно вздохнула, — ты-то сама отошла?

— Нормально, — вновь прогудела Нинюся. Она почему-то совершенно не могла разговаривать по телефону, на нее просто приступы косноязычия нападали.

— Ладно. — Ася покосилась на Свечникова, который издали наблюдал за ней. — Сергей звонил? Когда он приедет?

— Сказал, что скоро.

— Пусть посмотрит Степку. И тебя заодно. Я постараюсь долго не задерживаться.

— Ага.

— Ну пока.

Ася выключила телефон и вернулась к столу. Ей стадо немного легче, однако что-то внутри так и не отпускало, не давало почувствовать себя полностью в своей тарелке.

— Ну вот, совершенно другой вид. — Свечников мягко улыбнулся и дружески обнял Асю за плечи, — все хорошо, не так ли?

— Да, кажется, все обошлось.

— Я очень рад. — Он снова наполнил ее бокал. — Знаете, пока вы беседовали по телефону, у меня возникла интересная идея.

— Какая же?

— Только не поймите превратно, я ничего такого… Просто хотелось бы вас куда-нибудь пригласить. Например, в Большой, на премьеру «Снегурочки»? Или вы больше предпочитаете ресторан?

— Ни то ни другое, — быстро ответила Ася.

— Почему так категорично? — В голосе Свечникова прозвучала ирония. — Я же предупредил — ничего такого. Чисто по-дружески, так сказать, из любви к искусству.

— Сожалею, но я не принимаю таких предложений.

— Никогда? — шутливо удивился Свечников,

— Никогда.

— Боитесь, муж будет ревновать?

— Можете считать, что так, — холодно произносив Ася, давая понять, что разговор окончен.

— Что ж… — Свечников, казалось, ничуть не расстроился, а наоборот, развеселился. — Жаль. Жаль, что вы такая верная жена. А впрочем, это еще больше возвышает вас в моих глазах. Скажите, когда коллективу нужны деньги?

— К лету. Лучше в начале мая.

— В начале мая, — повторил он, задумчиво разглядывая рюмку. — Вы собираетесь везти в Голландию Прокофьева?

— Если успеем сделать до конца.

— Понятно. — Свечников вдруг потерял интерес к беседе, пододвинулся поближе к Кристине и принялся что-то нашептывать ей на ухо, отчего та покраснела и начала тоненько, визгливо хихикать.

Дыбина с постным видом наблюдала за тем, как захмелевшая секретарша клеится к Игорю, громко уговаривая его выпить на брудершафт.

Асе мучительно захотелось уйти. Выскользнуть потихоньку из кабинета, ничего никому не говоря, спуститься вниз, одеться и уехать домой. Может быть, Сергей уже вернулся из больницы и, как всегда, ждет ее не обедает.

Пока она прикидывала, удобно или нет осуществить задуманное, Дыбина, видимо, окончательно соскучилась.

— Альберт Анатольевич, — она решительно потрясла Свечникова за плечо, — не пора ли нам восвояси? Уже почти пять.

— Пора, — сразу согласился тот. — Кристиночка, я рад, что сумел вас так развеселить, — приторно улыбнулся он Кристине.

— Ой, и не говорите. — Кристина махнула рукой и снова залилась хохотом. — Ну вы и шутник, Альберт Анатольевич.

— Кристя, ты полегче. — Игорь строго погрозил ей пальцем. — Не забывай, что перед тобой президент благотворительного фонда.

— За столом можно и без официальности, — поморщился Свечников, — не стоит портить такую замечательную встречу. — Он снял со спинки стула пиджак. — Что ж, действительно время прощаться. Спасибо за концерт и за прием. Надеюсь, в недалеком будущем смогу вас обрадовать. Пойдем, Нонна Максимовна.

Он повел своего заместителя к дверям. Позади Игорь почти волоком тащил на себе секретаршу.

Перед тем как покинуть кабинет, Свечников обернулся, мельком взглянул на Асю и молча вышел.

— Слава тебе, Господи! — Кристина блаженно опустилась на мягкий кожаный диванчик, обмахивая потное лицо программкой, взятой со стола у Игоря.

Волосы ее растрепались, юбка задралась.

— Кристя, да ты пьяная. — Ася улыбнулась, подошла к подруге, уселась рядом. — Что он тебе говорил, этот тонкий ценитель искусства? В ресторан приглашал?

— В ресторан? Меня? — Кристина скорчила уморительную физиономию. — Нет, он про секретаршу рассказывал, про эту курицу в очках. Не поверишь, она его племянница!

— Родная?

— Самая что ни на есть. Дочка сестры. У девки девять классов образования, три раза поступала в техникум и все время облом: пару гребет на первом же экзамене. Головка ни бум-бум.

— Вообще-то видно, — со смехом согласилась — Ася.

— Вот он ее и устроил в фонд, вроде как на работу. Только какая уж там работа — она в одном слове по пять ошибок делает. И ничего не попишешь, приходится терпеть ради сестры.

— Бедняга, — неожиданно произнесла Ася.

— Кто? Племянница?

— Да нет, дядя.

Кристина удивленно уставилась на подругу.

— Тебе он не понравился?

— Абсолютно. Самовлюбленный индюк. Да еще к тому же мешок с деньгами.

— Напрасно ты так, — Кристина неуверенно пожала плечами, — мужик как мужик. Запал на тебя, видно невооруженным взглядом. Могла бы и полюбезнее с ним обойтись — все-таки он нам денежки собирается дать, и немалые.

Ася резко отстранилась.

— А при чем здесь я? Деньги даются на ансамбль.

— А то ты не знаешь, как деньги даются, — зевая, проговорила Кристина. — Ты вообще сегодня странная какая-то. С Серегой поцапалась?

— Нет. Степка себе нос расквасил, прямо перед моим уходом.

— Ну их, этих детей, — заворчала Кристина, — одна морока с ними. Я вот точно до тридцати пяти рожать не буду.

— Родишь, куда ты денешься, — насмешливо сказала Ася и встала. — Ладно, Кристя, я побегу, а то мало ли что.

— Беги, — согласилась Кристина, — а я дождусь Игорька. Жратвы вон сколько остаюсь, а родительский комитет убирать только в шесть придет.

Едва Ася завозилась в замке ключом, дверь распахнулась. На пороге стоял Сергей.

— Привет.

— Степку смотрел? Что с ним?

— Полный порядок. Ты в дом-то войди, а то с площадки сыплешь вопросами.

Лицо у Сергея было спокойным и безмятежным, тон, как обычно, чуть ироничный.

— Ну, слава богу, — Ася зашла в прихожую, повесила на крючок сумку, — я из-за них с Нинюсей чуть сегодня с ума не сошла.

— Тебе бы у нас в отделении поработать, — Сергей снисходительно улыбнулся, — тогда бы ты знала, чем пара пустяковых царапин отличается от серьезных травм.

Он потянулся, чтобы снять с жены пиджак, и Асе внезапно показалось, что от Сергея слишком приторно пахнет туалетной водой.

— Чего кислая такая? — Сергей обнял ее за талию. Этот привычный жест неожиданно вызвал в ней некое странное раздражение. Ася мягко высвободилась из объятий мужа.

— Аська, да что с тобой в самом деле? — Сергей наконец перестал улыбаться и посмотрел на жену с тревогой. — Встреча провалилась? Вам отказали?

— Нет, все прошло отлично. Просто я… я очень устала. — Ее голос предательски задрожал, к горлу подступил комок.

Что с ней? Что происходит? Откуда эта гнетущая, непонятная тоска, тяжесть на сердце, желание отгородиться от всех, остаться одной? Неужели она так перенервничала из-за Степки и из-за спонсоров?

Но ведь все уже позади: мальчик цел и невредим, выступление оказалось на редкость удачным. Почему же она никак не придет в себя?

Из детской высунулась Степкина рожица.

— Мама пришла! — радостно завопил он и бросился навстречу Асе.

Она подхватила его на руки, крепко прижала к себе, поцеловала в упрямо торчащий на макушке хохолок.

— Маленький мой, солнышко, котенок!

— Мам, больно. — Степка выскользнул из объятии и сполз на пол. — Ты вкусненькое купила?

— Забыла, — Ася виновато развела руками, — торопилась узнать, как ты себя чувствуешь, и не зашла в магазин.

— А я так мороженого хотел… — Степка вздохнул.

— Обойдешься и без мороженого, — строго сказал Сергей, — не видишь, мама устала, еле на ногах стоит. А ну-ка марш к себе и не шуметь, понял?

Степка кивнул, шмыгнул слегка припухшим носом и удалился.

— Пойдем пообедаем, — мягко предложил Сергей, там Нинюся борщ сварила, пахнет обалденно. Я без тебя не стал пробовать. Пошли?

Ася кивнула и побрела на кухню вслед за мужем.

Она совершенно не чувствовала голода, хотя во время фуршета ни к чему так и не притронулась. Больше всего сейчас Асе хотелось закрыться в спальне, лечь, отключиться, ни с кем не разговаривать и не отвечать ни на чьи вопросы.

На столе стояли две тарелки, хлебница с нарезанным, хлебом, аккуратно лежали ложки, салфетки. Даже стул, на котором Ася любила сидеть, был предусмотрительно отодвинут в сторону.

— Садись, — Сергей ловко снял крышку с блестящей пузатой кастрюли, — я за тобой поухаживаю.

Ася взяла горбушку. От заботливости Сергея, от его ласкового участливого тона ей стало еще поганей, к ощущению потерянности и пустоты присоединился отчаянный стыд.

Впервые за свою долгую семейную жизнь она не почувствовала радости, увидев мужа на пороге. Впервые у нее не возникло желания обнять его, поцеловать, поделиться веем, что произошло за день. Впервые она ощущала себя чужой, далекой и страшно одинокой.

— Вкусно? — Сергей внимательно наблюдал за тем, как Ася вяло подносит ко рту ложку за ложкой.

— Вкусно.

— Второе будешь?

— Нет, спасибо. — Она решительно покачала головой. — Ничего, если я прилягу? Спать очень хочется.

— Конечно, что за вопрос. Ты во сколько сегодня проснулась, в полшестого?

— Кажется. — Ася слабо улыбнулась.

— Так что же ты хочешь, дорогая моя? Иди ложись, немедленно.

В полумраке спальни ей стало немного легче. Ася плотно прикрыла дверь, переоделась и залезла под одеяло. Она старалась думать об обыденных делах: завтра свободный от работы день, нужно будет пропылесосить квартиру, заставить Степку прочитать книжку, сходить с ним прогуляться в парк. Да, и не забыть застирать халат, Степка его весь кровью измазюкал.

И повезло же ей сегодня навидаться крови — сначала Степка, потом тот тип с рынка…

Ася вдруг резко села на постели.

Неужели? Неужели причина в этом? Вовсе не Степкино падение с велосипеда не дает ей покоя, а встреча с белобрысым!

Ей стало жарко, щеки заполыхали, лоб покрылся испариной. Почему она думает о нем? Кто он такой — вокзальный бомж, пьяница, может, даже ворюга? Валяется, небось, сейчас под забором и храпит или водку глушит с такими же оборванцами. Что он там ей плел? Что сдохнет, если она уйдет, оставит его одного? Наверное, каждой, кто мимо проходит, так говорит. Точно…

А если не каждой? Если… только ей?

Ася в отчаянии закрыла глаза. Зачем об этом вспоминать? Что она может сделать? Помочь ему? Но чем? И почему так настойчиво стоит перед глазами его лицо — страшное лицо, окровавленное, перекошенное яростью?…

Да нет, вовсе не страшное, а какое то знакомое, даже родное. Как будто она знает его очень давно, с незапамятных времен…

Ее пальцы с силой сжали край подушки. Но ведь это бред! Она же любит Сергея, всегда любила, таяла от сто прикосновений, засыпала, уютно свернувшись клубком в его объятиях! Как может быть ей кто-то ближе, родней, желанней?

Словно отвечая на Асин немой вопрос, дверь тихонько скрипнула.

— Не спишь? — шепотом спросил Сергеи, заглядывая в спальню.

— Нет, не могу.

— А Нинюся уснула. — В темноте его тина не было видно, но Ася слышала, что муж улыбается.

Мягкими беззвучными шагами Сергей прошел по ковру и остановился возле кровати. Сел на краешек, осторожно погладил Асины ноги под одеялом.

— Степка тоже сейчас ляжет, только «Спокойной ночи» досмотрит.

Голос Сергея становился все глуше, вкрадчивее, он наклонился над Асей совсем низко. Сладковатый запах одеколона накрыл ее с головой.

— Зайка, я по тебе соскучился. Так соскучился!

Ася сделала над собой чудовищное усилие, но не почувствовала ничего, кроме дикого отчуждения.

— Сережа, не надо. Я не могу. У меня очень голова болит.

— Пройдет, я тебе обещаю.

— Нет, пожалуйста. — Ася руками уперлась ему в грудь. — Степка еще не спит.

— Говорю же, он сейчас ляжет. Не бойся, я дверь закрою на задвижку.

— Не надо дверь… я не хочу… Сергей!

— Асенька! — Он прижал ее ладонь к своей щеке. — Ну не сердись, ну пойми, я тебя так хочу, моя сладкая, моя Зайка!

Асю вдруг охватило глубокое тоскливое безразличие.

Сергей что-то нежно шептал ей на ухо, целовал ее лицо, шею, грудь. Она не сопротивлялась, но и не отвечала на его ласки, ощущая себя в какой-то прострации.

Его дыхание участилось, пальцы на мгновение крепко, до боли сжали Асины плечи. Потом он замер, затих, вытянувшись рядом, зарывшись лицом в ее разметавшиеся по подушке волосы…

— Зайка!

— Что? — Она с трудом разлепила пересохшие губы.

— Прости меня, — муж виновато потерся носом о ее щеку, — я понимаю, ты устала. Не надо было.

— Все в порядке, Сережа, все хорошо.

Он бережно укутал ее одеялом.

— Я тебя люблю. Я тебя всегда буду любить, слышишь? Мне никто не нужен, кроме тебя, — я хочу, чтобы ты это знала. Понимаешь?

— Да, спасибо, Сережа.

— Завтра ты будешь совсем другая, отдохнувшая, бодрая. Не обижайся на меня, ладно?

— Не буду.

«Завтра, — мелькнуло у нее в голове, — завтра, может быть, действительно все пройдет. Все станет на свои места, будет, как раньше, как было до сегодняшнего дня. Проходят же грипп, лихорадка, даже раны, и те заживают и не болят…»

Утром Сергей ушел на работу. Ася осталась со Степкой и Нинюсей.

Она нарочно нагрузилась домашними делами: вылизала дом, перетерла хрусталь, перегладила кучу белья, таким образом пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о странном человеке на тропинке.

Однако у нее ничего не получалось Тяжесть на сердце не проходила, а наоборот, становилась сильней и сильней.

Все больше раздражаясь на саму себя. Ася сорвалась, накричала на Степку, из-за какой-то ерунды сцепилась с Нинюсей, доведя старуху до слез, а в довершении всего больно порезала палец острым кухонным ножом.

Примерно в половине пятого Ася поняла, что дальше так продолжаться не может, и, игнорируя Степкино нытье, оделась и вышла на улицу.

Накрапывал мелкий дождик, но Ася не стала раскрывать зонтика. Она не спеша брела по скверу, пытаясь разобраться в себе самой, в том, что с ней произошло, найти силы для борьбы и сопротивления.

Ее семейная жизнь всегда являлась предметом зависти подруг: у кого-то из них мужья выпивали, погуливали, приносили мизерную зарплату, предпочитали проводить досуг на диване перед телевизором.

Сережка же, по общему мнению, считался образцово-показательным супругом, о каком можно было лишь мечтать.

— Смотри, уведут! — шутила Кристина всякий раз, когда покидала гостеприимный Асин дом.

— Смотрю, — с вызовом отвечала Ася.

И она действительно смотрела. Старалась, как могла, чтобы выглядеть на все сто, чтобы в доме был идеальный порядок и доброжелательная атмосфера, неизменно встречала мужа улыбкой и вкусными обедами, следила щ его гардеробом.

И вдруг ее налаженному благополучию, ее безмятежному существованию угрожает крах! Крах, причиной которого является вовсе не Сергей, а она сама, овладевшее ею невероятное наваждение, дурь, блажь, как еще можно такое назвать?!

Ася остановилась посреди тротуара.

Нет, этому надо положить конец! Что она, с ума сошла? Да как могла потерять самообладание и здравый смысл?!

Ася решительно пошла обратно.

Нужно вернуться домой, попросить прощения у Нинюси, поиграть со Степкой в новую игру, которую ему недавно подарила бабушка, а ровно через час встретить Сергея у дверей, обнять его, сказать, что он самый лучший, самый замечательный на свете человек, попросить забыть о том, какой она была вчера вечером.

Ася строго следовала задуманному. Пришедший с работы муж застал ее тщательно накрашенной, нарядно одетой и сияющей. Если бы он только мог знать, каких титанических усилий стоил жене этот непринужденный счастливый вид, какая борьба происходила у нее внутри в то время, пока они мило болтали, уплетая ужин!

Но Сергей ни о чем не догадывался, он просто радовался тому, что дурное настроение жены испарилось как дым, смеялся, шутил, строил планы на ближайшие выходные. И Ася шутила и смеялась вместе с ним, а Степка крутился у них под ногами, беспрестанно задавая дурацкие вопросы и норовя стянуть десятую конфету из вазочки, стоящей на столе.

В среду на репетиции Ася объявила девочкам, что намеревается заняться Прокофьевым вплотную, в самое ближайшее время.

— Вы что, хотите его на конкурс? — спросила Диана.

— Хочу.

— А кто будет Ромео?

— Ты.

— Я?!

— Ты против? — Ася с улыбкой поглядела на расстроенную девочку.

— Конечно. — Диана капризно дернула плечиком.

— Но почему? Разве тебе не хочется танцевать сольную роль?

— Я хочу танцевать Джульетту. Мне не нравятся мужские партии. Довольно одного «Танца рыцарей».

— Глупости, — Ася вставила в магнитофон кассету, — не будь в плену у предрассудков. Послушай лучше, какая музыка. Это сцена прощания, называется «Ромео и Джульетта перед разлукой».

Диана нехотя уселась на скамейку. Весь ее вид выражал крайнее неудовольствие.

— Ну что теперь скажешь? — спросила у нее Ася, когда музыка кончилась.

— Я не буду танцевать за Ромео. Меня одноклассники засмеют.

— Да с чего ты взяла?

— Точно засмеют, — поддержала Диану Ира, симпатичная кудрявая блондинка с ямочками на щеках, — вы не знаете, какие у нас в школе мальчишки, Анастасия Витальевна.

— И какие же такие у вас мальчишки? — рассмеялась Ася.

— Дураки, — дружным хором проговорили девочки.

— У нас вечер был, — начала рассказывать смешливая озорная Катюша, — для малышей. Мы там сценку ставили, я зайца играла. Вы бы видели, что в зале творилось все ржали как ненормальные. До сих пор меня дразнят «Косой, как дела?»

— А вы не рассказывайте мальчишкам, — посоветовала Ася.

— Ну да, — отмахнулась Диана, — все рядом живут, друг про дружку все знают, ничего не скроешь.

— Значит, не будем ставить балет?

— Не будем, — вразнобой протянули ученицы, — лучше еще какую-нибудь миниатюру сделаем.

— Девочки, вы меня убиваете. — Ася вынула кассету, спрятала ее в шкаф, принесла из угла стул, поставила напротив лавочки и села. — Я не думала, что для вас так много значит чужое мнение. Но главное даже не это. Я всегда была уверена, что вы чувствуете себя артистами, а настоящий артист должен уметь сыграть все. Пусть даже огурец изобразить.

— Огурец! — прыснула Катюша.

— Зря смеешься. Я говорю абсолютно серьезно. Хотите, расскажу один случай из своего детства?

— Конечно, хотим.

— Мне тогда было четырнадцать, почти столько же, сколько тебе, Диана, и тебе, Ириша. К нам в школу пришла руководительница самодеятельного театра. Она сказала, что приглашает всех желающих играть в спектакле. В настоящем спектакле, с костюмами, освещением, декорациями. Ясно, мы с подружками были в восторге от такого предложения и тут же записались в кружок.

Нас собрали на первую репетицию, и тут обнаружилась одна не особо приятная деталь: девчонок пришло втрое больше, чем ребят. Попросту говоря, мальчиков было всего трое, в то время как нас целых девять человек. Остальные мальчишки предпочли гонять в футбол на школьном дворе.

Наша режиссёрша очень расстроилась. Оказывается, она собиралась ставить «Трех мушкетеров». «Ну что с вами делать? — грустно спросила она. — Ставить «Аленький цветочек» или «Гуси-лебеди»? — Мы зашумели, что хотим играть взрослую пьесу. Руководительница некоторое время подумала, а затем предложила:

— Тогда пусть короля и кардинала играют мальчики, а мушкетеров — девочки».

— А Д’Артаньяна? — перебила Асю Диана. В темных глазах ее зажглось любопытство.

— Д’Артаньяна дали мне! — Ася сделала паузу, наблюдая за произведенным ее словами эффектом.

— Но был же третий мальчик!

— Он оказался слишком хлипким, какого-то негероического склада, и ему поручили рать слуги. Однако я забежала вперед. Если же соблюдать хронологию, то события развивались так: на предложение режиссера мы ответили категорическим отказом. Точно как вы сейчас.

— И что она? — робко спросила тихая Алена.

— Принялась нас убеждать, уговаривать, что у нас все получится наилучшим образом. И в общем убедила. Мы стали репетировать.

Поначалу было чудно: взрослые девчонки, у всех уже сложились фигуры. Нам казалось, что в мушкетерских костюмах мы выглядим ужасно смешно. Стеснение мешало расслабиться, руки и ноги были деревянными, да к тому же эти дурацкие шпаги, болтающиеся на боку! Они доставали нас больше всего, просто из себя выводили. Но наша руководительница обладала завидным терпением. Она ставила с нами кучу этюдов, придумывала интереснейшие мизансцены и при этом не уставала повторять, какие мы способные и умелые. И постепенно у нас стало все получаться. Исчезла скованность, движения стали увереннее и пластичнее, мы даже научились владеть шпагой. А затем появился какой-то азарт.

На премьеру пригласили всю школу, в актовом зале негде было яблоку упасть. Мы с девчонками стояли за кулисами и тряслись: в первых двух рядах сидели наши одноклассники. До нас долетали приглушенные смешки и комментарии типа: «Ну, сейчас будет комедия».

Первой не выдержала моя подруга, Лена Самойлова: «Девочки, я боюсь. Нас подымут на смех. У меня под плащом грудь видна!»

Мы стали утешать ее, но уверенность потихоньку покидала и нас.

И вот начался спектакль. Первое, что услышали мы, появившись на сцене, был громовой шепот нашего классного двоечника и шута: «Гляньте, три мушкетерихи с вениками идут!»

И тут мы все увидели нашу руководительницу. Она стояла сбоку, в проходе между стульями и окном, и улыбалась. Улыбалась так весело, будто ничего не происходит. Я только сейчас поняла, как нелегко давалось ей самообладание. Она трусила не меньше нас, просто виду не подавала.

Но тогда… тогда ее молчаливая поддержка оказалась как нельзя кстати. Пересиливая смущение и страх, мы продолжали играть наши роли. И зал затих.

Знаете, девочки, есть такая особая тишина, знакомая только тем, кто выступает перед публикой — артистам, музыкантам, спортсменам. Ее чувствуешь всем своим нутром. Она окрыляет, связывает тебя с сотней других людей невидимыми, но прочными узами. Прочнее, чем иное слово. Понимаете, о чем я говорю?

Ася поглядела на притихших девчонок.

— Да, понимаем, — точно эхо, отозвалась Диана.

— Ну вот. Это было чудесно. Я до сих пор помню каждое свое движение, каждую фразу, которую говорила, помню, как мне хлопали — очень громко и искренне.

А потом, на следующий день, в классе к нам подошли наши мальчишки. И знаете, что они сказали?

— Что вы классно играли, — подсказала Катюша.

— Да, — Ася улыбнулась, — ты права. Они признались, что тут же забыли, что перед ними девочки из их класса, что мы были настоящими мушкетерами и отлично фехтовали. И даже пригласили нас на дискотеку.

Девчонки весело захохотали.

— Тогда было другое время, — вздохнула Диана.

— Ерунда, — вдруг возразила Алена, — все времена одинаковы. Что, наши пацаны не люди?

— Правда, девочки, может, попробовать? — нерешительно предложила Ира.

Некоторые закивали ей в ответ. Одна Диана продолжала молчать, ногтем отколупывая от скамейки краску.

— Не порти казенное имущество, — попросила ее Ася, — и не заставляй себя уговаривать весь коллектив. Ты ведь уже давно согласна, только…

…выпендривается! — подсказала Маша, которая должна была танцевать Джульетту.

— Сама ты выпендриваешься. — Диана показала ей кулак. — Ладно, давайте репетировать. Но предупреждаю: если во время моего танца в зале кто-нибудь вякнет — больше вообще на сцену не выйду!

— Идет, — согласилась Ася.

Она снова поставила музыку, и вместе они долго слушали кассету, раз за разом перематывая пленку и возвращаясь к началу. Так пролетело все время, отведенное для занятия.

— Завтра у вас рок-н-ролл, — сказала Ася на прощание, — а послезавтра начнем делать первую сцену. И не забудьте поговорить с родителями насчет костюмов — денег на них нет, шить будем за свой счет.

Прошла неделя, за ней другая, Асины героические усилия не пропали даром — ей стало намного легче. Воспоминания о белобрысом утратили яркость, перестали пугать, поблекли, а вместе с ними ушли тоска и апатия.

Лишь один раз, за ужином, Ася вдруг, неожиданно для самой себя, спросила нарочито безразличным тоном:

— Сереж, а у вас в больнице лечатся афганцы?

— Ты имеешь в виду ребят из Чечни? — уточнил Сергей.

— Нет, именно тех, кто воевал в Афганистане.

Муж отрицательно покачал головой:

— Нет. Та война была давно, кто мог, уже вылечился. А ты почему спросила?

— Да так просто. — Ася неопределенно пожала плечами. — Газета старая попалась, когда на антресоли лазила, а в ней статья. Я прочла от нечего делать. Жалко их, правда?

— И их, и теперешних тоже. Вся жизнь потом наперекосяк, лечи не лечи. — Сергей вздохнул и прислушался к доносящимся из детской звукам телевизора. — Вот давай заставляй Степку читать. А то вырастет неучем, провалится в институт — в армию пойдет. Пошлют в горячую точку.

— Не провалится. В крайнем случае можно будет пойти в коммерческий вуз.

Лицо Сергея сделалось суровым и чужим.

— Это мы с тобой можем гарантировать сыну платное обучение, — он резко отодвинул чашку, поднялся из-за стола, прошелся по кухне взад-вперед, — а кто-то не может. И таких много, понимаешь?

— Да. — Ася опустила глаза.

Почему-то раньше она никогда не задумывалась о том, что есть люди, которые не могут позволить себе не только хорошо питаться и хорошо одеваться, но и помочь своим детям получить образование.

Разговор на этом закончился. Ася собрала со стола посуду и принялась ее мыть, Сергей ушел в комнату читать газету.

Весь этот вечер Ася думала о том, скольким обязана мужу. Он позволил ей быть беззаботной, обеспечивая всем необходимым, предоставил возможность заниматься любимым делом, за которое она, как и все бюджетные работники, получает копейки. У нее и у Степки есть все — хорошая квартира, дача, машина, шмотки, вкусная дорогая еда. Благодаря Сергею они в состоянии кормить и содержать Нинюсю, помогающую Асе по хозяйству.

Неужели она могла не оценить всего этого?

Ей стало совсем спокойно и хорошо. Она счастлива и всегда будет счастлива. Всегда, пока рядом Сергей, пока он любит ее, заботится о ней и является той каменной стеной, о которой мечтает любая женщина.

Справившись с внутренним разладом, Ася все силы отдала постановке Прокофьева. Она давно до мелочей продумала многие сцены, и теперь оставалось лишь воплотить задуманное в жизнь.

Репетиции шли на одном дыхании, ни Ася, ни увлекшиеся девчонки не замечали времени, все были готовы трудиться на износ.

К началу октября начерно было готово первое действие. На одну из репетиций Ася и Кристина решили пригласить Игоря, чтобы тот больше не чувствовал себя обиженным.

Игорь с пониманием просмотрел все сцены до самого конца, что-то одобрил, что-то раскритиковал.

— Девочки, к телефону! — В зал заглянула вахтерша тетя Катя.

— Кого именно? — поинтересовался Игорь, недовольный тем, что перебили поток его красноречия.

— Да не разобрала я! Слышно плохо. Сказали танцовщицу, а которую, не поняла, вы уж простите меня, глухую тетерю! — старушка виновато развела руками.

— Я сбегаю, — вскочила Кристина, — я мигом…

Она унеслась, громко хлопнув дверью. Ася и Игорь с улыбкой переглянулись.

Кристина на работе славилась своим пристрастием к противоположному полу. Во время репетиций ей регулярно названивали многочисленные поклонники, с которыми она легко знакомилась где угодно, начиная с общественного транспорта и заканчивая улицей, новым знакомым она почему-то давала только служебный телефон.

— Ну, что скажешь? — осторожно спросила Ася у Игоря.

— Да ничего, — тот пожал плечами, — в принципе нормально. Даже, можно сказать, захватывающе.

Услышать слово «захватывающе» из уст директора означало заслужить его высшую похвалу, которой он удостаивал далеко не всякого.

— Я тронута, — благодарно произнесла Ася, — честно говоря, думала, тебе не понравится. Сыро все, сляпано на живую нитку.

— Нет-нет, — Игорь растаял, польщенный кротким Асиным тоном, — что-то в этом есть. Продолжайте, посмотрим, что получится. Отдельные сцены можно будет вставить в концерты.

Девчонки радостно зашумели.

— Слышали? — весело обратилась к ним Ася. — Срочно готовьте костюмы. Вы говорили с родителями?

— Да! — раздались нестройные голоса.

— Нет!

— Как раз собирались…

— Так не пойдет, — перебила она, — побеседовать нужно прямо сегодня. Или лучше вот что: в субботу проведем родительское собрание. Хорошо?

— Да!

Дверь широко распахнулась, и появилась запыхавшаяся Кристина.

— Скорее! — Она нетерпеливо помахала рукой. — Ася, это тебя! Бегом!

— Меня? — удивилась Ася. — Кто?

— Бегом, говорю! Это спонсоры! Ну, тот седой дядька, как его?…

— Свечников! — Игорь поднялся со стула. — Почему он мне не позвонил?

— Говорю же, он хочет разговаривать с Аськой! Ну, ты идешь или нет?

— Да иду же, иду. — Ася побежала к дверям, чувствуя, как ее охватывает волнение.

— Как раз две недели прошло. — Острые каблучки Кристины лихо сыпали дробь по лестнице. — Аська, ты представляешь, если он даст деньги?!

— Представляю! Тихо, дай мне сосредоточиться.

Они сбежали вниз и остановились посреди широкого холла первого этажа.

— Дальше иди одна, — решительно заявила Кристина.

— Это почему?

— Я боюсь! Не хочу слушать, как вы будете разговаривать — вдруг облом?

— Ну ты даешь. — Ася решительно отправилась к вахте.

Трубка лежала на столе. Тетя Катя вязала, вполголоса считая петли.

Увидев Асю, она улыбнулась и проговорила извиняющимся тоном:

— Стало быть, тебя. А я не расслышала, трещит чтой-то в аппарате. Или это у меня в башке? На пенсию пора.

— Ничего страшного, теть Кать, — успокоила ее Ася и взяла трубку. — Я вас слушаю!

— Анастасия Витальевна?

— Да, это я, Альберт Анатольевич. Здравствуйте. Слышно было действительно неважно.

— Здравствуйте. Рад вас слышать. Как поживаете?

— Ничего, спасибо.

— Работа продвигается?

— Да.

— А балет?

— Репетируем. Первое действие уже готово.

— Ну, мы молодцы! — Наступила пауза, сопровождаемая отдаленными гудками. — Анастасия! Я ведь звоню, чтобы обрадовать вас. Есть деньги на дорогу туда и обратно.

— Да что вы говорите! — воскликнула Ася.

— Когда будете заказывать билеты, позвоните нам, мы переведем их по безналичному расчету прямо в кассы. Телефон есть у вашего директора.

— Я даже не знаю, как вас благодарить!

— Погодите, это ещё не все.

— А что ещё? — Ася заволновалась. Вдруг все не так просто и деньги даются на каких-нибудь невыполнимых условиях? Такое им уже предлагали и не раз.

— Не пугайтесь, — Свечников, точно прочитав ее мысли, усмехнулся в трубку, — я не собираюсь омрачать вашу радость. Скажите лучше, что у вас с костюмами?

— Пока ничего нет. Мы надеемся на родительский комитет. — Ася замялась.

— В Амстердам нужно везти серьезный спектакль с хорошими, а не самодельными костюмами, вы согласны со мной?

— Согласна, но…

— Наш фонд выделил вам средства на пошив костюмов. Как полагаете, нормальная сумма? — Он назвал цифру, от которой у Аси по спине пробежал холодок.

— Hy, что вы молчите?

— Пытаюсь прийти в себя. Это больше, чем мы могли ожидать. Гораздо больше.

— Вы забыли, как называется наш фонд. Напомнить?

— Нет, спасибо. Я помню. «Поддержка одаренным детям»

— Именно Но и это ещё не все.

— Вы меня пугаете?

— Бросьте. Вас напугать не так-то просто. Впрочем, последний пункт нашей помощи касается не столько вашего коллектива, сколько всего Дворца. Мы решили снабдить главную сцену новыми прожектерами, ваш директор жаловался, что старые почти не светят.

— Это правда, — подтвердила Ася.

— Теперь все Вы довольны?

— Не то слово. Огромное спасибо.

— Не за что. Как ваш сын?

— Хорошо.

— А как насчет того, чтобы на один вечер изменить принципам?

— Вы о чем? — не поняла Ася.

— О том, чтобы все таки дать мужу повод для ревности. У меня есть два билета на замечательную выставку, посвященную русскому балету. На сегодня, на шесть часов. Пойдете?

Ася мгновение раздумывала.

— Если я скажу «нет», повлияет ди это на…

— Нисколько, — резко оборвал ее Свечников, — вы не поняли, Анастасия Витальевна, я не из тех, кто, пользуясь служебным положением, домогается чужих жен. Деньги ваши при любом раскладе. Так что же?

— Нет, простите, я не смогу.

— Опять-таки жаль. Ладно, не смею вас задерживать. Присматривайте материал для костюмов, ищите мастерские по пошиву и приезжайте в фонд. Мы тут же переведем деньги и на счет вашего ДК.

В трубке послышались короткие гудки. Ася рассеянно опустила ее на рычаг.

— Кто это был? — с любопытством спросила вахтерша, не переставая вязать.

— Президент благотворительного фонда.

— Ух ты! — Старуха уважительно взглянула на молчащий телефон, будто Свечников обосновался внутри аппарата. — И что?

— Поедем в Голландию, теть Кать! Есть денежки!

— Красавица ты моя! — Бабка всплеснула руками и отложив спицы, крепко обняла Асю — Хорошо-то как! Деткам радость, и вам за труды вознаграждение.

— Пойду скажу нашим.

— Беги.

Ася поднялась по лестнице и вошла в зал.

— Ну как? — тут же набросились на нее Игорь и Кристина.

— Все о'кей, — Ася обвела всех торжествующим взглядом, — дорога оплачена, и не только дорога, но и костюмы.

— Иди ты! — восхищенно выдохнула Кристина. — И сколько они дают, если не секрет?

— Секрет, — поспешно произнес Игорь, — девочки, топайте-ка по домам, на сегодня занятие окончено. Обрадуйте своих мам, пап, бабушек, дедушек. Давайте, давайте пошустрее.

Он собственноручно выпихнул из зала самых медлительных и, плотно прикрыв дверь, обратился к Асе:

— Ну, теперь можно, рассказывай.

— Да, собственно, рассказывать нечего. На костюмы дают три тысячи баксов.

— Наличными? — ахнула Кристина.

— Практически да. Через нашу бухгалтерию.

— Потрясающе, — подытожил Игорь, — хоть в мастерские Большого театра обращайся.

— И обратимся, — серьезно проговорила Ася, — материал присмотрим и сделаем заказ.

— Нужно поживее, — Игорь задумался, прикидывая что-то в уме, — через три недели фестиваль округа. Вот бы туда ваш «Танец рыцарей», и чтобы к тому времени тряпки были готовы. Не успеть?

— Вряд ли, — Ася покачала головой, — фасоны-то я продумала, но придется бегать, искать ткань…

— Что ее искать? — перебила Кристина. — На рынке полно всего, чего только не пожелаешь.

— Ты имеешь в виду Черкизовский?

— Зачем? Наш, привокзальный. Позавчера на нем была — товару завались, цены смешные.

Ася вдруг почувствовала, как сердце стремительно ухнуло вниз и застучало где-то чуть повыше живота, гулко и часто.

— Эй, ты меня слышишь?

— Слышу. — Ася кивнула.

— Можем сходить.

— Сегодня? — Она не узнавала своего голоса, будто за нее говорил кто-то посторонний.

— Можем сегодня. Только ненадолго, я вечером занята.

— Сходите, девчонки, — обрадовался Игорь, — вдруг повезет, найдете то, что надо. Тогда сразу в фонд, оформляем бумажки и шьем.

— Ладно, идем. — Асино сердце билось уже не только в животе, но и в горле, в висках, везде — организм точно взбесился, вышел из повиновения, стремясь разрушить сам себя.

— Ты как будто спишь, — Кристина покосилась на нее с удивлением, — вялая такая, замедленная.

— Да она никак в себя не придет от счастья, — засмеялся Игорь, направляясь к двери. — Бай, девочки, успехов вам!

Он ушел.

— Давай одевайся, — Кристина деловито взглянула на часы, — у меня на все про все ровно час.

— Хорошо. — Ася послушно подошла к вешалке, сняла с нее плащ, сунула руки в рукава.

— Игорек-то загорелся, — заговорщицким тоном проговорила Кристина, натягивая курточку, — слышала я про этот фестиваль. С него потом на городской концерт будут отбирать. Вот он и надеется… Ключи у тебя?

— Да.

— Закрывай.

Они заперли зал, спустились и вышли на улицу. В лицо дул прохладный ветерок, над верхушками полуголых деревьев угрожающе нависла кудлатая туча.

— Как бы не ливануло, — с тревогой сказала Кристина, — а то вся моя прическа к черту пойдет. — Она осторожно пощупала свои локоны кончиками пальцев.

— А ты куда сегодня? — безразличным тоном спросила Ася.

— Да пригласил тут один, в клуб.

— Пашка?

— Нет, Эдик. Паша в командировку уехал. — Кристина поглядела на Асю круглыми невинными голубыми глазами и расхохоталась.

Та невольно улыбнулась ей в ответ.

— Смотри, Кристя, допрыгаешься. Набьют тебе фейс твои кавалеры.

— Что ты, — беспечно отмахнулась Кристина, — они у меня культурные, на женщин руку не поднимают… Давай сразу вон к тем рядам, там хохлушки торгуют, с ними договориться проще.

У контейнера под жестяным навесом сидели две молодые розовощекие девахи и смачно лузгали семечки, сплевывая шелуху пол прилавок Перед ними лежали разноцветные образцы тканей, огромные ножницы и линейка.

— Шо желаете? — нараспев спросила одна из них, ядреная крашеная блондинка, увидев подходящих Асю и Кристину. — Есть вискоза хорошая, недорого, все берут. Или хотите шелк, очень красивый, расцветка оригинальная.

— Девушка, мы сейчас ничего покупать не будем, — решительно заявила Кристина, — только посмотрим.

— Ну смотрите, смотрите. — Деваха тут же потеряла к ним всякий интерес и принялась нашептывать что-то на ухо своей товарке.

Та визгливо смеялась, то и дело откидывая назад, за плечи шикарную смоляную косу.

— Вот, глянь. — Кристина выудила из-под груды материи белоснежную тафту — Пойдет?

— Вполне.

— А эта?

— И эта тоже. Почем она у них?

— Девушка, — громко позвала Кристина — почем эта ткань?

Хохлушка равнодушно назвала цену.

— И ширина подходящая, — обрадовалась Ася, — у вас ее много?

— Полно. Через день партию привозят.

— Хорошо раскупают? — спросила Кристина.

— Нормально. А вам сколько надо-то? — Продавщица высунулась из-под навеса. — Я хозяину скажу, он оптом продаст, со скидкой.

— Видишь, я же говорила, — довольно шептала Кристина, — на Черкизовском небось раза в полтора дороже. Нам, девушка, много нужно, — обратилась она к хохлушке, — так что вы поставьте в известность своего хозяина. Пусть он нам оставит партию, мы через пару дней зайдем.

— Хорошо, — деваха приветливо улыбнулась, — захаживайте.

Кристина и Ася побродили по рынку еще с полчаса: цены везде были примерно одинаковые.

— Завтра же едем к твоему Свечникову, пусть выписывает деньги… Ась, ты опять заснула? Куда смотришь все время? Чего-то ищешь?

Ася вздрогнула.

— Никуда. Тебе показалось.

— Мне пора рвать когти. Еще домой надо успеть заскочить, переодеться. Ты идешь?

— Да. — Ася крепко взяла Кристину под руку.

Про себя она считала шаги.

Шаг, другой, третий, все ближе железные ворота. Еще шаг, другой — вот они уже остались позади…

— Подожди! — Ася остановилась, высвободила свою руку из-под Кристининого локтя.

— Ты что? — недовольно проговорила та.

«Сейчас или никогда, — лихорадочно отстукивало у Аси в голове. — Сейчас или никогда».

— Я забыла. Степке тапочки нужно купить, старые еле дышат. Уже неделю собираюсь, и все некогда.

— Тогда без меня, ладно? — Кристина снова взглянула на часы. — Мне не успеть иначе. Не обижаешься?

— Ну что ты!

Они чмокнули друг друга в щеку на прощание.

— Звякни мне завтра с утречка. — Кристина помахала рукой и быстро зашагала к остановке.

Ася постояла на месте, дожидаясь, пока стройная фигурка подруги скроется за деревьями. Потом медленно зашла обратно на территорию рынка.

Она брела мимо рядов, иногда останавливаясь, бесцельно разглядывая выложенный на прилавки товар, спрашивая о цене и тут же забывая ее. Брела, пока не очутилась возле знакомых краснощеких торговок.

— Шо желаете? — заученно спросила блондинка, не узнавая Асю.

— Девушка, я хотела спросить, где тут у вас сторожка?

— Шо? — удивленно переспросила продавщица.

— Ну у вас же на рынке есть сторож, — Ася почувствовала, что краснеет, — где его можно найти?

— Там, за складами, — махнула рукой в сторону другая девушка, — идите, пока ряды не кончатся, там увидите.

— Спасибо, — сказала Ася, — большое спасибо.

— На здоровье, — грубовато ответила первая девица и полезла в карман за новой порцией семечек.

Ася повернулась и пошла туда, куда указала продавщица.

«Ничего, — успокаивала она саму себя, — все в порядке. Ведь он мог и наврать, наверняка наврал. Никакой он не сторож, а просто обыкновенный забулдыга. Вот приду, а в сторожке совсем другой человек. И я успокоюсь, окончательно успокоюсь, буду знать, что не нашла его, что он меня обманул. Все в порядке…»

Прилавки и навесы остались у нее за спиной. Узкая заросшая тропинка огибала какие-то деревянные постройки. Возле одной из них двое мужиков орудовали бензопилой.

— Эй, куда? — заметив Асю, закричал один их них.

— Туда, — не замедляя шага, кивнула она на белеющую в отдалении бетонную стену.

— А, насчет радиаторов, — догадался рабочий, — ну проходи давай.

Ася не стала его разубеждать, благополучно миновала строительную территорию и остановилась в нерешительности.

Метрах в десяти от нее находился низенький кособокий вагончик с торчащей из крыши самопальной жестяной трубой. Дверь вагончика была плотно закрыта, маленький дворик с аккуратно сложенной сбоку полен г цей огораживала ржавая рабица. К самому ее краю притулилась огромная собачья конура. Кругом царило безлюдье и тишина.

По-видимому, вагончик и являлся сторожкой, однако казалось, что внутри него нет ни души.

Ася поколебалась и сделала шаг по направлению к бытовке. В это же самое мгновение из будки выскочила огромная пегая дворняга и залилась хриплым неистовым лаем.

— А ну-ка фу, — попробовала урезонить ее Ася, однако пес не умолкал. Длинная цепь позволяла ему двигаться почти по всему дворику, он остервенело кидался на сетку так, что, казалось, вот-вот повалит ее и выскочит наружу.

— Ну тихо, тихо, — уговаривала Ася собаку, не рискуя подойти ближе, — чего ты злишься? Успокойся…

— Фу, Пестрый, кому говорят! — раздался вдруг громкий голос. Дверь вагончика широко распахнулась, и на крыльцо вышел белобрысый.

— Заткнись, слышь, заколебал уже своим гавканьем! — рявкнул он.

Пес заскулил и утих.

Белобрысый выкинул с крыльца окурок и метнул цепкий взгляд за ограду. На лице его отразилось недоумение, затем оно вытянулось, а брови знакомо нависли над переносицей.

— Фу ты, ну ты, ножки гнуты, — пробормотал он вполголоса, не спеша вытер ладони о штаны и спустился с крыльца.

Дворняга подобострастно и выжидающе глядела на него, готовая вновь оглушительно залаять. Белобрысый прошел мимо нее и приблизился вплотную к рабице.

— Чем обязан, мадам? — Он был трезв, во всяком случае, гораздо трезвей, чем в прошлый раз — его движения выглядели скоординированными и четкими, голос звучал тверже и жестче. — Опять молчим? — Он недобро усмехнулся и уцепился пальцами за сетку. — Коли пришла, так уж нужно разговаривать, общаться, ухватываешь? А ну, иди сюда. Подойди, говорю.

Ася послушно подошла к ограде.

Пес за спиной у белобрысого тревожно гавкнул.

— Цыц! — коротко приказал тот.

Теперь Ася видела его совсем хорошо: те же самые изгвазданные джинсы, только вместо защитной куртки растянутый серый свитер, над правой бровью и на скуле две багровые ссадины.

— Ты зачем сюда пожаловала? — Белобрысый слегка качнул сетку на себя. — Пожалела? Пожалела, ясный перец, поверила тому, что я тебе впаривал. Да ты… дура ты полосатая, я ж в стельку был, не видела?! Добренькая нашлась, ядрена корень… цыц, Пестрый, хвост оторву!

Асе показалось, что сейчас он снова, как в прошлый раз, сорвется на крик, но нет — его голос остался спокойным.

Пару мгновений они молчали, глядя друг на друга в упор.

— Слушай. — белобрысый вдруг зло сощуришь — а может, у тебя с мужем не того … долг-то свой супружеский исправно выполняет? — Он захохотал.

Она почувствовала острую, невыносимую боль и едва удержалась, чтобы не застонать. Никогда в жизни ей не было так больно — словно внутри поворачивала огромный ржавый гвоздь.

Ася резко отвернулась. Она почти бежала, не разбирая дороги, не видя ничего вокруг из-за застилающей глаза плотной пелены слез. Позади раздались быстрые шаги.

— Стой. Погоди.

У нее закружилась голова. Она еще немного прошла вперед и остановилась.

— Ну прости, — он обошел ее сбоку, заглянул в лицо, — слышь, прости меня. Я … сам не знаю, что говорю. Это от страха, наверное. Сейчас, думаю, протру глаза, погляжу за ограду, а там нет никого. Со мной такое бывает иногда… Ну хочешь, на колени встану?

Ася улыбнулась сквозь слезы и качнула головой. Белобрысый осторожно провел пальцем по ее щекам, сбирал влагу.

— Ты простила? Тогда не плачь больше. Тебя как звать-то?

— Анастасия. — Ася тихонько шмыгнула носом.

— Настя, значит, — задумчиво приговорил он.

— Ася, — поправила она.

— Нет, Настя. Настена. Так по-нашему, по-русски, и не спорь со мной.

— Не буду.

Позади пес загремел цепью жалобно и тоскливо по скуливая. Белобрысый улыбнулся.

— Ну-ка, крикни ему «Фу. Пестрый!» Не бойся, громко крикни, он послушает.

— Фу, Пестрый! Фу! — звонко прокричала Ася. Наступила тишина.

В следующее мгновение белобрысый подхватил ее на руки и понес.

Прижимаясь щекой к колючей, грубой шерсти его свитера, Ася точно во сне видела голые колючие кусты боярышника вдоль тропинки, ветхую калитку в ограде, горкой сложенные, отсыревшие поленья во дворе, настороженную морду пса.

Протяжно заскрипела дверь вагончика…

…Как мало, оказывается, мы знаем о самих себе. Как заблуждаемся, думая, что все у нас прекрасно, все, как у людей. И вдруг — молния, шок, неумолимая догадка, озарение…

На самом деле Асино счастье обитало здесь, в этой убогой, низенькой и тесной комнатенке с самопальной железной печкой в углу, с единственным, занавешенным газетой окном, с лампочкой без абажура на потолке. И звуки здесь были особенные, сливающиеся в единую, странно завораживающую симфонию: гулко капающая вода из прохудившегося умывальника, жалобный стон диванных пружин, пьяный голос в отдалении за окном, равномерно и беззлобно выкрикивающий бранные слова…

…Мобильник, глухо завибрировав, разразился веселым мотивом.

— Классная мелодия. — Он протянул руку, взял со стола Асину сумочку. — На, держи.

— Это «Шутка» Баха. — Она улыбнулась и нажала на кнопку.

— Мам, ты скоро? — прямо в самое ухо оглушительно и недовольно проговорил Степка.

— Не совсем, милый.

— А ты где, на работе?

— Да. — Хорошо, что в вагончике царит полумрак, и не видно, как кровь приливает к щекам от стыда.

— Тетя Кристя придет к нам в гости?

— Нет, Стёпушка, тетя Кристя сегодня занята. Ты не скучай, я уже выезжаю, Пока. — Телефон отключился. Ася сунула его на место в сумку.

— Сын звонил.

— Тебе пора, наверное.

— Пора. — Ася резко выпрямилась и соскользнула с дивана. Быстро оделась, закрутила волосы в тугой жгут, щелкнула заколкой.

— Алеша!

— Что? — Он лежал не шевелясь, заложив руки за голову, и внимательно наблюдал за ней. Она приблизилась к дивану, опустилась на корточки.

— Ты… скажи честно, что ты обо мне думаешь?

— Что ты больше сюда не придешь, никогда. — Его голос звучал серьезно и спокойно.

— Глупый, — Ася ласково погладила по его прямым светлым, как солома, волосам, — я обязательно призу Я буду часто приходить, так часто, как только смогу. И… я ведь другое имела в виду, ты же понимаешь…

— А если другое, Малыш, то я думаю, что тебя мне сам Бог послал… или черт, кто его разберет? — Он поймал ее руку, тихонько сжал, и Ася кожей почувствовала шершавое прикосновение его загрубевшей, натруженной ладони.

В окно рванулся ветер, газета зашуршала, несколько раз отрывисто гавкнул пес во дворе.

— Ты иди, — Алексей прислушался к звукам, доносящимся с улицы, — дождь будет. Вымокнешь.

— Не вымокну, — решительно проговорила Ася, — я побуду еще чуть-чуть. Хоть полчаса. Ничего страшного не случится.

— Иди, — тверже повторил он.

— Ты меня гонишь? — Она обиженно распахнула глаза.

— Я? — Алексей сел на диване, глядя на нее с тоской и безнадежностью. — Ты что, Малыш? Будь моя воля, я бы запер эту дверь и никуда бы тебя не выпустил.

«Так запри», — хотела сказать она, но промолчала, сглатывая подступивший к горлу комок.

— Нельзя, — совсем тихо произнес он, будто бы услышал ее немую просьбу, — ты потом себе не простишь. И меня возненавидишь.

Ася кивнула, не отрывая взгляда от его лица.

— Ну вот, опять сопли, — его пальцы пошарили под подушкой и извлекли на свет довольно чистый носовой платок, — давай вытри глазки. И носик. — Алексей улыбнулся ей, точно ребенку. — Завтра придешь?

— Да, в это же время.

— Ну и ладно. — Он осторожно обнял Асю за плечи и подвел к двери. — Зонтик, надеюсь, у тебя есть?

— Есть. — Она похлопала по сумке.

— Молодец. Погоди, я Пестрого подержу на всякий пожарный, а то он у меня парень суровый.

Алексей вышел во двор, поднял с земли тяжелую металлическую цепь и отвел пса в сторону. Потом помахал Асе рукой.

— Бывай, до встречи.

Дождь застиг Асю в тот момент, когда она подходила к автобусной остановке. Он ливанул как-то сразу, без подготовки, не по-осеннему обильно и яростно. Казалось, вот-вот, точно в мае, засверкает молния и грянет гром.

Тротуар мгновенно покрылся глубокими лужами. Утопая в них, к козырьку остановки со всех сторон бежал народ, тщетно стараясь защититься зонтиками от холодных водяных струй.

Ася, хоть и находилась в пяти шагах от спасительного укрытия, успела промокнуть до нитки.

Подкатил автобус. Она с трудом втиснулась в салон, пробралась подальше в глубь, к самому окну и ухватилась за металлический поручень.

Сзади напирали входящие пассажиры. Кто-то больно толкнул Асю в спину, так, что она, покачнувшись, едва удержалась на ногах. При этом ее сумка заехала в бок стоявшей рядом толстой тетке в кожаном пальто с капюшоном.

— Пьяная, что ли? — громко возмутилась та. — Держаться надо, не в такси едешь!

— Простите, — проговорила Ася, поправляя сумку.

— Или слепая! — не унималась толстуха. — Люди ж вокруг, купи себе «Мерседес» и езди!

— Да хватит вам, — неожиданно произнес суховатый благообразный старичок, сидевший перед ними на месте, предоставленном инвалидам и пассажирам с детьми, — что вы, ей-богу, как на базаре. Девушка нечаянно оступилась, посмотрите, сколько народу вошло на остановке.

Тетка с неохотой отвернулась от Аси, продолжая бормотать что-то неразборчивое себе под нос.

Ася улыбнулась старичку:

— Спасибо за поддержку.

— Пожалуйста. Вы, между прочим, совсем мокрая. Долго гуляли под дождем?

— Нет, всего пару минут. Но мне этого хватило.

— Да, поливает будь здоров, — старичок кивнул на стекло, сплошь залитое водяными потоками. — домой придете — сразу полезайте в горячую ванну. Испытанное средство: я всю жизнь геодезистом проработал, вечно на природе, под открытым небом. Намокнешь, намерзнешься, как цуцик, и простуда тут как тут. Только банькой и спасался. Вам ехать-то далеко?

— Порядочно.

— С работы?

Ася кивнула.

Старичок замолчал, сосредоточенно выглядывая что-то в сплошной пелене дождя. Потом снова обернулся к Асе.

— А работу, по всему видать, любите. Я угадал?

— Угадали.

— То-то, — старичок довольно усмехнулся, — личико у вас такое сияющее, даже смотреть приятно. Я вот скоро выйду, через две остановки, так вы садитесь на мое место. Садитесь, не стесняйтесь, а злые пускай постоят, — он покосился в сторону толстухи.

— Спасибо, — в ответ засмеялась Ася.

Бесхитростный комплимент старика отчего-то вдруг доставил ей огромное удовольствие.

Значит, это видно! Видно, какое у нее счастливое, сияющее лицо. Еще бы ему не сиять, если внутри словно тысяча воздушных пузырьков взлетает — так легко и хорошо, что хочется оторваться от земли и парить, раскинув руки, точь-в-точь, как Влюбленная Бабочка в танце.

Как странно, что она совсем не чувствует раскаяния, угрызений совести, страха! Куда-то исчезли тяжесть и сомнения последних недель, будто, решившись отыскать сторожку. Ася тем самым выполнила некое предназначение, положенное ей свыше…

Старичок поднялся и стал пробираться к выходу. На его место тут же грузно плюхнулась толстуха.

«Пусть сидит, — без злости подумала Ася, — пусть всем вокруг будет хорошо. И этой тетке-скандалистке, и худенькой девушке в голубой курточке, то и дело тревожно поглядывающей на часы, и симпатичному веснушчатому парню в наушниках, слегка покачивающемуся в такт музыке, доносящейся из плеера, — всем».

Она прикрыла глаза, стараясь вспомнить лицо Алексея, его манеру смешно, уголком, сводить брови, голос, тихонько зовущий ее по имени.

Никто никогда не называл ее Настей. Только однажды, давным давно, когда Ася была совсем маленькой и занималась в балетном кружке при Доме творчества.

Их преподавательницу звали Мария Владимировна. Это была немолодая суровая женщина лет за сорок, одинокая и бездетная. Она больно тыкала Асю кулаком в спину, заставляя держать осанку и требовала изо всех сил тянуть носок.

Ася ее очень боялась. Едва та подходила, вся сжималась, мышцы у нее деревенели, и она не могла выполнить даже самый легкий элемент.

— Настя! — строго окликала учительница. — Опять спишь! Работай, не расслабляйся.

Ася старалась, но у нее ничего не получалось.

— Ваша Настя способная, но очень рассеянная, — докладывала Мария Владимировна Асиной матери.

— Она у нас вообще-то Ася, — вежливо поправляла та, но балетмейстерша почему-то пропускала эту фразу мимо ушей.

А потом был городской конкурс детских самодеятельных коллективов и Мария Владимировна почему-то поставила Асю в самый первый ряд.

Во время выступления Ася несколько раз поймала на себе пристальный взгляд одного из членов жюри, мрачноватого губастого дядьки в смешных старомодных очках на мясистом носу, и очень испугалась. Она была уверена, что танцует из рук вон плохо и Мария Владимировна никогда больше не пустит ее на сцену, если вообще не выполнит из кружка.

Ее опасения подтвердились. В перерыве преподавательница попросила Асю следовать за ней. Тон ее не предвещал ничего хорошего. Они молча поднялись по лестнице на второй этаж, и там Ася неожиданно увидела губастого. Он стоял посреди широкого фойе и улыбался. Вблизи в нем не было ничего особо страшного, разве только большой, загибающийся книзу нос.

— Вот, — Мария Владимировна подтолкнула ближе, — привела.

Губастый кивнул и присел перед ней на корточки.

— Привет, — весело произнес он и еще больше оттопырил свои выпяченные вперед губы.

— Привет, — шепотом сказала Ася.

— Ты здорово танцуешь. Знаешь. кто я?

Она помотала головой.

— Я преподаю в балетном училище. У меня много учеников, некоторые из них уже взрослые и танцуют в настоящих театрах, а некоторые учат детей, как я. Твоя учительница сказала мне, что ты очень способная, и, знаешь, так оно и есть, я сегодня убедился в этом.

Проболеть, однако, Асе пришлось не пару дней, а целую неделю. Температура упорно не желала падать, держась на отметке тридцать восемь с половиной, кашель усилился, к тому же появился насморк и дико болело горло, да так, что Ася с трудом могла глотнуть.

Асе снова вызвали врача. Тот все-таки признал грипп, велел после поправки сдать все анализы и пить витамины.

Она лежала в постели, ослабевшая, беспомощная, красная от жара, глотала горькие пилюли и страстно ждала того дня, когда можно будет наконец выйти на улицу.

Каждый вечер звонила Кристина и сообщала, как идут дела на работе. В фонд она съездила сама и теперь со дня на день ожидала прихода денег. Как раз к Асиному выздоровлению можно было отправляться за тканью.

Обсудив служебные новости, Кристина переходила к личным. Ася терпеливо слушала подробности ее похождений, одновременно в мыслях пытаясь представить, как произойдет их встреча с Алексеем. Ничего конкретного вообразить не удавалось, и к концу разговора она чувствовала себя уставшей и несчастной.

Наконец ей полегчало. Жар прошел, горло больше не болело, остался лишь незначительный кашель и ватная слабость в ногах.

Измерив температуру, Ася демонстративно убрала градусник в аптечку, застелила постель и объявила домашним, что завтра идет на работу. Это тут же вызвало бурю негодования со стороны Сергея и Нинюси.

— Куда? — возмущались они хором. — Ты еле на ногах стоишь. После такого гриппа нужно полмесяца дома сидеть, а то и больше.

Однако Ася была непреклонна. Очень помог звонок Игоря, который интересовался, будут ли к ноябрю готовы сцены из балета и новые костюмы. Ася заверила его, что будут, и непременно.

— Ты видишь? — обратилась она к Сергею, слышавшему ее разговор. — Там аврал: все горит, фестиваль, концерты, а вы меня хотите дома запереть.

— Да иди куда хочешь, — сдался муж, — смотри только, потом могут быть осложнения, это я тебе как врач говорю.

Ася чмокнула его в щеку.

— Как врач занимайся своими пациентами, а я тебе жена.

В понедельник она стояла посреди танцзала, привычно считая вслух «и раз, и два, и три». Дело не ладилось, девчонки двигались вяло и медленно, Диана и Маша то и дело прекращали танцевать и начинали хихикать, но Ася на все махнула рукой. Она ждала конца занятий. Отпустив учениц, Ася позвонила Сергею.

— Привет, — отозвался тот, — как дела?

— Хорошо. Слушай, возникла небольшая проблема.

— Что еще?

— Мне тут всучили три дополнительные группы. Отказаться нельзя — Игорь за это отдает зал в мое полное распоряжение.

— Понял, — недовольно проговорил Сергей, — и когда ты теперь будешь возвращаться?

— В восемь, в полдевятого.

Он присвистнул в трубку.

— Это никуда нс годится. Ты еще толком не поправилась. Что, Кристина не может взять хотя бы пару групп?

— Как? Она же не ведет хореографию, только бальные танцы.

— Да, верно. — Сергей помолчал немного, потом вздохнул: — Что ж, ладно, ничего нс попишешь. Заехать за тобой к восьми?

— Зачем? Ты же устанешь. Я сама.

— Тогда не езжай на автобусе, возьми машину.

— Хорошо. Сереж, у меня к тебе просьба. Ты Нин юсе позвони, объясни ей.

— А самой слабо! — засмеялся Сергей. — Так уж и быть, возьму огонь на себя. Ты смотри, чтобы тебя не продуло там, форточки прикрывай.

— Обязательно. — Ася нажала на отбой и присела на лавочку. Она так устала от этого разговора, от рекордного для нее количества лжи, от своего насквозь фальшивого тоиа, что на какую-то долю секунды готова была отказаться от всех планов и поехать домой. Но только на долю секунды.

В следующее мгновение Ася уже стремительно выходила из зала.

Рынок встретил ее привычным шумом, суетой и толкотней. Она быстрым шагом миновала торговые ряды и, стараясь не оглядываться по сторонам, пошла по знакомой уже тропинке сквозь строительную территорию. Никто больше не окликал ее, не спрашивал, куда она направляется.

Во дворе сторожки рубил дрова молодой смуглый узбек в аккуратно заплатанной фуфайке и тюбетейке на бритой голове. Чуть поодаль от него грелся на солнышке пес. На подошедшую Асю ни тот, ни другой не обратили никакого внимания.

— Здравствуйте, — поздоровалась Ася, — а где сторож?

— Я сторожа. — Узбек разогнулся, посмотрел на нее темными раскосыми глазами и со всего маху опустил топор на полено.

— Как вы? — Внутри у Аси все заныло от предчувствия близкой беды. — Ведь был же другой, Алексей.

— Хозяина его уволил. Много водка пил и дрался. — Парень перестал рубить и обернулся к псу: — Верно говорю, а, Бабай?

Дворняга в ответ широко зевнула, обнажая длинные желтые клыки и розовый, влажный язык.

— Его зовут Пестрый, — упавшим голосом проговорила Ася.

— По-вашему Пестрый, по-нашему Бабай, — равнодушно произнес узбек и почесал спину.

— А где его можно найти, ну… бывшего сторожа? У кого-нибудь есть адрес?

— Нету адреса. — Парень снова нацелился топором в поленницу. — Иди, девушка, мешаешь paботать. Я здесь человек новый, никого не знаю.

— А хозяин рынка? — в отчаянии спросила Ася. — Если к нему пойти?

— Хозяина шибка зла. Не будет разговаривать, — убежденно сказал узбек. Смерил Асю взглядом, снова почесался и добавил: — К строителям иди, может, они скажут 1ам. Он махнул рукой туда, откуда она пришла.

У oгромной кучи новеньких занозистых досок курили двое мужиков. Один из них, помоложе, высокий, с рябым и курносым лицом, приветливо улыбнулся Асе.

— Здорово. Ищите кого?

— Ищу, — со вздохом пpoговорила Ася.

— Ваньку? — Рябой хитро прищурился.

— Нет, Алексея. Сторожа.

— Тю-ю, — с усмешкой протянул второй строитель, постарше, тощий парень в шапочке, надвинутой на самые брови, и метнул зa доски окурок.

— Вышибли его, — объяснил рябой, — буянил сильно, чуть что не по нему, сразу в морду дать норовит. Мугутдин решил, себе дороже связываться.

— Мугутдин — это хозяин?

— Ага, — Рябой взъерошил пятерней короткий светлый ежик на голове, — Вообще-то он прав, с Лехой связываться стремно — как переберет лишку, так бешеный становится. Чему удивляться, Афган человек вынес, нервы ни к черту.

— Да ну его, — неприязненно поморщился тощий, ещё ниже надвигая шапочку, — с Умидом куда спокойнее. Твоя моя уважает, и дело с концом.

— А вам-то он зачем? — вдруг заинтересовался рябой. — Товар какой обещали ему или… — Он, недоговорив, глянул на Асю с веселым любопытством.

— Он мне деньги должен, — сухо сказала та.

— Ха! Отдаст он ваши деньги! — ухмыльнулся тощий. — У него бабок шаром покати, Мугутдин с него вычел за моральный ущерб — он ему зуб вышиб.

— Все равно, — Ася поглядела на тощего с неприязнью, уж больно тот радовался чужим неприятностям, — скажите, где его можно найти?

Рябой пожал плечами.

— Без понятия. На рынке его нет, это верняк. Если только домой к нему идти.

— Я пойду, — с готовностью отозвалась Ася, — вы адрес знаете?

— Откуда? — заржал рябой. — Я к нему в гости не хаживал. Так, выпивали вместе, а чтобы домой… Он выразительно помахал рукой.

Ася молча кивнула и побрела в сторону тропинки.

— Девушка, эй! — окликнули сзади.

Она обернулась.

— Много денег-то он задолжал?

— Много, — дрожащим голосом проговорила Ася, стараясь сдержать слезы.

Рябой сделал несколько шагов по направлению к ней.

— Сдастся мне, не в деньгах дело, — он добродушно усмехнулся, — вы вот что, идите к рядам, отыщите там Морковку.

— Кого?!

— Морковку, ну кличка у нее такая. А зовут, кажется, Лизка. Шалава это местная. Она должна знать, путалась с ним.

— Спасибо. — Ася посмотрела на парня с благодарностью.

— Не за что. Только… — рябой помялся, переступив с ноги на ногу, — охота вам! Попадете под горячую руку, натерпитесь — Леха, он же за себя не отвечает.

— Спасибо, — тверже повторила Ася и пошла от рябого не оглядываясь.

Торговцы уже свертывали свой товар — время приближалось к половине шестого. Пока Ася раздумывала, у кого лучше спросить про Морковку, она почти нос к носу столкнулась с той самой румяной хохлушкой, у которой они с Кристиной смотрели ткань. В руке у нее была огромная полосатая сумка, с какой ходят челноки.

— Женщина, дайте пройти! — Продавщица вытерла ладонью взмокшее лицо и кинула на Асю равнодушный взгляд.

— Вы меня не узнаете? — спросила та, отходя в сторону.

Девушка удивленно наморщила лобик и тут же подобрела.

— Так то вы! — радушно проговорила она, ставя сумку на землю. — А мы с Клавкой ждем, ждем, хозяин партию для вас отложил, и никого нема. Куда вы запропали?

— Денег ждем. Деньги будут на днях, тогда и придем.

— Ну давайте получайте свои гроши, а то нам долго держать товар невыгодно. — Хохлушка пошевелила затекшими пальцами и подняла сумку.

— Девушка, — окликнула ее Ася, — вы часом не в курсе, где можно найти некую Лизу? У нее еще кличка такая странная…

— Морковка! — Продавщица весело улыбнулась. — Знаем такую, как же. На шо вам она?

— Нужна. По одному делу.

— У Лизки всех дел только ноги раздвигать, — насмешливо заметила хохлушка. — Ляд ее знает, где она сейчас. Скорее всего, у Ерофеича сидит.

— А кто такой Ерофеич? — Асе показалось, что это никогда не кончится и она так и будет ходить от одного к другому, тщетно пытаясь напасть на след Алексея.

— Та он охранник наш, мент, одним словом. У входа будка, не видали разве?

— Видала. — Ася вздохнула.

— Так приходите, — пригласила румяная, — товар хороший, не пожалеете.

— Придем.

Внутренне приготовившись к очередной неудаче, Ася дошла до рыночных ворот и тут же увидела Морковку. Ошибиться было невозможно: на приступочке возле будки сидела худая, как бездомная кошка, девица с шикарной огненно-рыжей шевелюрой. Правый глаз у девицы был подбит, губы ярко размалеваны. Несмотря на это, личико Морковки выглядело весьма смазливым. В руках она держала наполовину порожнюю бутылку из-под водки.

В окне будки торчал пожилой мужик в камуфляже, с роскошными седыми усами. Между девушкой и охранником шел оживленный спор.

— А я говорю, это Санек был! — настаивал усатый.

— Шиш тебе, Санек, это Раззявый, чтоб ему ошпариться!

— Да ни при чем тут Раззявый, я же сам видел! Санек тебе фонарь поставил, и баста. Это ты обозналась с пьяных глаз.

— Не могла я обознаться! — Девица резко дернула рукой и выронила бутылку. Та разлетелась на осколки. — Эхма, вот непруха! — огорчилась рыжая и неприязненно глянула на Асю. — Ну чего уставилась? Проходи куда шла.

— Я вообще-то к вам. — Ася подошла поближе.

— Ко мне? — Морковка вылупила и без того огромные зеленые глаза. — А ты кто?

— Мне сказали, вы знаете, где живет бывший сторож.

— О! — визгливо захохотала девица. — Слышь, Ерофеич, Капитаном интересуются. Да ты кто такая будешь, подруга? — Она поднялась на ноги и тут же, пошатнувшись, плюхнулась обратно.

— Смотри, Лизавета, второй глаз не зашиби, — усмехнулся усатый.

— Нет, ты мне скажи, откуда ты взялась? — не унималась Морковка. — Он где тебя подцепил? На по-ди-у-ме? — Она снова встала, придерживаясь рукой за стену будки. — Нич-чего краля, высший сорт. — Ее оценивающий взгляд скользнул по Асе сверху донизу.

— Точно, — язвительно поддел охранник, — не тебе чета.

— Заткнись, — коротко бросила ему девица и сделала нетвердый шаг навстречу Асе. — Значит, Лешка тебе нужен, говоришь? Да на, подавись! — Она вдруг снова пронзительно захохотала: — Век бы его не видеть, паразита, все кишки вымотал!! Ну, записывай!

— Я запомню, — тихо сказала Ася.

— Анадырская, дом одиннадцать, квартира тридцать три. Найдешь — привет передавай. — Морковка, качаясь, вернулась на свое место и села, закинув ногу на ногу. Приступ внезапной агрессивности прошел, она как-то вся сникла, стала спокойной и какой-то печальной. — Скажи, что я на него зла не держу, он мужик классный, память вот только короткая — как ушел с рынка, так ни слуху ни духу. Забыл меня, несчастную-ю… — Рыжая сложила губы трубочкой, собираясь зареветь.

— Ну ты, несчастная, а кто мне бутылку откупать будет? — вдруг грубо прохрипел охранник.

— Куда ж я де-енусь, — захлюпала девица. — Вот так всегда, — пожаловалась она Асе, — все мужики одинаковы, козлы-ы… — Дальше се речь перешла в нечленораздельное бормотание.

Усатый с любопытством глядел на Асю из окна. Она вытащила из сумочки кошелек, достала сторублевку и сунула ему в руку.

— Держите, это за нее.

Мужик удивленно крякнул, однако деньги взял.

— Где находится Анадырская?

— Да тут, рядом. Шоссе перейдете и налево. Идти минут десять.

— Спасибо. — Ася осторожно обошла размазывающую пьяные слезы девицу и вышла за ворота.

По ту сторону шоссе тянулись бесконечные серые и грязные пятиэтажки, больше похожие на тюремные бараки, чем на человеческое жилье. Ася довольно долго блуждала между ними, пока наконец не отыскала нужный ей дом.

Подъезд был заперт, на двери висел домофон. Ася поколебалась с минуту, затем набрала номер квартиры. Раздались короткие гнусавые гудки.

Ответа не последовало. Ася нажала на «сброс» и повторила вызов. Результат оказался тот же. Она беспомощно оглянулась по сторонам, но вокруг не было ни души.

Ее охватило отчаяние. Целый час она бродила по рынку, выведывая всеми правдами и неправдами местонахождение этой дыры, и все впустую! Дома Алексея нет, когда он вернется — неизвестно, где находится — тем более. Ничего не остается, как ловить машину и ехать восвояси.

Ася отошла было от подъезда, но тут же вернулась обратно. Рассеянно тронула металлические кнопки домофона, взялась за дверную ручку, отпустила. Встала рядом, прислонившись боком к стене.

Она ждала минут пять, пока наконец дверь распахнулась под тоненький писк. Из подъезда вышла женщина, ведя на поводке шоколадную таксу. Ася шагнула им навстречу. Женщина покосилась на нее с подозрением, но все же посторонилась, давая дорогу.

Лифта в подъезде не было, как не было и трубы мусоропровода. На полу валялись окурки и шкурка от банана, с потолка мертвенно-тускло светила заляпанная грязью лампочка.

Ася вспомнила свой дом, чистенькую кирпичную четырнадцатиэтажку, светлый просторный подъезд с консьержкой, сидящей в стеклянной будке, и ей стало не по себе. Стараясь не касаться одеждой пыльных перил, она стала подниматься наверх, на четвертый этаж.

Тридцать третья квартира была первая с левой стороны от лестницы. Глухая, ничем не обитая дверь без глазка выглядела сиротливо и неприветливо. Ася позвонила раз, другой — никто не открывал.

Значит, все-таки нет дома. Она устало поглядела на часы. Пять минут восьмого. Сколько еще у нее есть времени? Час, а то и меньше. Имеет ли смысл стоять здесь и ждать — вдруг Алексей сегодня не вернется вовсе?

Что она вообще про него знает? Почему так безоговорочно поверила всему, что он говорил, с чего решила, что настолько ему нужна? Кажется, он прекрасно проводит время и без нее.

Ася со злостью изо всех сил надавила на кнопку. Где его черти носят? Почему из-за него она должна торчать в этом вонючем подъезде, обманывать мужа и Нинюсю, унижаться перед всякой рыночной рванью!

За дверью вдруг послышался легкий шум. Щелкнул замок. Ася невольно отпрянула назад.

Перед ней возник Алексей. Лицо его было помятым, встрепанные волосы в беспорядке спадали на лоб.

— Настя? — Он смотрел на нее почти с ужасом, точно перед ним на площадке стояло привидение.

Ася осторожно проскользнула мимо него в темный узкий коридор.

— Ты… где… почему тогда… не пришла… — Он с трудом выговаривал слова и с трудом держался на ногах.

— Я болела, — проговорила Ася, пытаясь отыскать на стене выключатель, — лежала все это время с температурой.

— А… — Кажется, он ничего не понял, очумело глядел в одну точку, стараясь поймать трудно дающееся ему равновесие.

Выключатель наконец нашелся. Вспыхнул резкий желтоватый свет.

Господи, какое у него лицо. И запах — будто из винного погреба.

— Алеша! — Ася попробовала слегка подтолкнуть его в комнату, но он не двигался с места. — Ты … тебе… надо лечь. Слышишь меня?

— К-конечно. Настя, чего ты т-толкаешься?

— Иди. — Отчаявшись, она обхватила его за плеча и потащила из коридора. Точно так, как это делала Нинюся на глазах у всего дома, когда был жив ее Петюня.

Действие возымело результат; они оказались в единственной, узкой, как пенал, комнате, невероятно душной и заваленной мусором. На столе и под столом громоздилась батарея пустых бутылок.

Ася усадила Алексея на диван, сама села на стул с продранной зеленой обивкой, лихорадочно соображая, как быть.

Оставить его отсыпаться и уйти? Тогда утром он, поди, и не вспомнит о се визите, а к вечеру снова окажется в состоянии полной отключки.

Нет, уходить нельзя. Нужно каким-то образом привести Алексея в чувство прямо сейчас, сделать так, чтобы он начал соображать, чтобы с ним возможно было общаться.

— У тебя есть кофе? — Ася сняла плащ, аккуратно повесила его на спинку стула.

— Не знаю, к-кажется, нет.

— А чай?

— Наверное.

— Я сейчас заварю. Ты сможешь принять душ?

— 3-запросто, Настя!

— Что?

— А это ты?

— Это я.

Ася зашла на крохотную кухоньку. Включила газ, поставила кипятиться чайник. Порылась на полке над плитой, кофе не обнаружила, но отыскала начатый пакет с заваркой.

— Нас-тя! — донеслось из комнаты. — Нас-те-на!

— Сейчас, иду.

Ей показалось, что, пока она возилась на кухне, Алексей немного пришел в себя, взгляд его стал более осмысленным, речь связной.

— Почему не откликаешься?

— Я откликаюсь, Леша. Ты пьяный, не слышишь ничего. Сколько ты выпил сегодня?

Алексей неопределенно пожал плечами:

— Не помню.

— А вчера?

— Настя, т-ты не пришла. А я ждал. К-как я ждал…

Она присела рядом, убрала у него со лба слипшиеся влажные волосы.

— Ну пойми, я болела. У меня был грипп. Я и сейчас еще не совсем поправилась. Искала тебя, еле нашла. Что у тебя случилось на работе?

— Да… — Алексей махнул рукой. — Завелся чего-то. Не помню, по какому поводу. Худо было, думал, ты больше… — Он, не договорив, уткнулся лицом в ее плечо.

Хрипло засвистел чайник.

— Пусти-ка, я выключу. — Ася сделала осторожную попытку отодвинуться.

— Нет, не уходи. Я не хочу!

Его тон напомнил ей Степку. Когда тот болел, то требовал, чтобы Ася непременно сидела рядом, не отпуская от себя ни на шаг.

— Леш, ты как ребенок. Вода выкипит, придется заново ставить.

— Пусть выкипит.

— Нет, не пусть. — Она решительно встала. — Все, сиди и жди. Сейчас чай принесу.

Ася вернулась на кухню, залила заварку кипятком, дала ей настояться и наполнила стакан крепким до красноты чаем.

— На, пей. Лучше б кофе, конечно, но раз нет, ничего не поделаешь.

Алексей послушно взял стакан из ее рук. Аси дождалась, пока он выпьет, затем принесла ещё один.

— Ну как? Получше?

— Нормально. — Он обеими ладонями провел по лицу, помотал головой, стараясь сбросить одурь, и красными, воспаленными глазами уставился на Асю — Ты чего, Малыш? Чего так смотришь? Думаешь, я уж совсем того?

— Именно так я и думаю. — Она забрала у него пустой стакан.

— Да спал я! Ты меня разбудила. Я спросонья ни черта не соображаю. Ну и конечно, было дело… — Он кивнул на бутылки. — Немножко, самую малость… Ты не обижайся, а, Насть!

— Куда уж мне обижаться, — Ася со вздохом опустилась на диван, — хоть узнаешь, и то хорошо. А то «Насть, это ты или не ты?».

— Я так говорил? — Алексей заулыбался. — Что, правда? Врешь ведь.

— Только что, полчаса назад.

— Ой, ёлки… — Он снова мотнул головой. — Ну извини. Башка трещит — хоть оторви.

— В душ пойдешь?

— Сейчас, — Алексей кивнул и прикрыл глаза, — через пять минут.

Какое-то время они сидели молча, бок о бок. Алексей дремал, Ася мучительно думала о том, что сейчас неминуемо придется звонить Сергею. Дома в полдевятого она никак не будет — уже почти восемь. Нужно снова что-то придумывать, что-то такое, что позволило бы ей сегодня вообще не возвращаться. Например, ночевку у подруги.

— Все, иду. — Алексей встал. Ася помогла ему снять рубашку, проводила до ванной, зажгла свет.

— Что-нибудь нужно?

— Нет, все в порядке. — Он захлопнул дверь.

Ася постояла, прислушиваясь к постепенно нарастающему шуму воды. Потом вернулась в комнату. Достала телефон, быстро нажала на кнопки.

— Сереж!

— Да, я. Ты уже закончила? Давай я подъеду к ДК.

— Нет-нет, — поспешно проговорила она, — знаешь, тут у меня Маринка.

— Маринка?

— Ну да. Она на машине, заехала повидаться, мы ведь сто лет не общались.

— И что вы собираетесь делать? — В голосе Сергея появилась настороженность.

— Она зовет меня к себе. Сева улетел в командировку, так что мы поболтаем по-бабски и ляжем. Не обидишься?

— Еще как обижусь. Сначала полубольная из дому умотала, а теперь еще и в гости намылилась на ночь глядя!

Ася напряженно молчала.

— Да смеюсь я, смеюсь, — проговорил Сергей примирительно, — езжай к своей Маринке, только утром уж будь добра, возвращайся.

— Обязательно, — быстро сказала Ася.

— Целую!

— И я тебя.

Она спрятала телефон, ощущая себя последней дрянью и сволочью и одновременно наслаждаясь обретенной свободой: ее алиби перед Сергеем было железным — Маринка полгода назад переехала в новостройку и дома у нее телефона еще не было.

Вода в ванной по-прежнему лилась. Чтобы отвлечься от тягостных мыслей и не сидеть без дела, Ася решила по мере возможности убраться в комнате. Она отыскала в кухне веник, вымела с пола мусор, собрала в пакет пустые бутылки, намочила тряпку и протерла малочисленную и допотопную мебель, включающую в себя стол, узкий растрескавшийся комод и старенький книжный шкаф, набитый потрепанными книгами. Заглянула в угол между диваном и окном, нет ли и там порожней стеклотары, и замерла от неожиданности.

На полу, возле диванной ножки, стояла железная клетка. В клетке сидел хомяк, крупный, рыжевато-коричневый, с усиками и розовым носом. Он тревожно смотрел на Асю круглыми внимательными глазами.

— Ты кто? — тихонько спросила она и подняла клетку. Хомяк беспокойно заметался в крошечном пространстве, кончик его носа смешно подрагивал. Кормушка была абсолютно пуста, лишь возле нее на газете лежала пара ссохшихся макаронин.

— Бедный, голодный, — жалостливо проговорила Ася и поставила клетку на комод.

Она хотела было пойти поискать что-нибудь съестное для несчастного зверька, но вдруг остановилась. Ей внезапно показалось, что шум воды стал каким-то не таким, будто бы она текла сама по себе, не встречая на пути препятствия в виде человеческого тела.

Асю охватил страх. Можно ли было отправлять Алексея в душ в таком состоянии? Вдруг ему стало плохо, он потерял сознание или, что всего вероятней, просто заснул и захлебнулся?

Она стремительно подошла к ванной, дернула ручку на себя. Дверь легко поддалась. Ася робко заглянула внутрь.

Комнатка была окутана паром. Алексей стоял как ни в чем не бывало, подставив голову под сильные водяные струи.

У нее отлегло от сердца. Она хотела выйти, но вместо этого почему-то тихонько прикрыла дверь у себя за спиной.

Алексей спокойно и молча наблюдал за тем, как Ася осторожно ступает по влажному кафелю. Шаг, другой. Колени коснулись низкого облупленного бортика ванной. Она подняла глаза.

— Сними это, — он дотронулся до ее блузки.

Ася послушно расстегнула пуговицы.

— И это тоже, — Алексей кивнул на джинсы, — все.

Он взял ее на руки, как тогда, на тропинке у сторожки, поставил рядом с собой. Ее лицо, плечи, грудь тут же покрыли прохладные брызги, в волосах заблестели радужные капли.

Ася почувствовала, как ее неудержимо клонит вниз, и медленно опустилась на желтоватое дно ванной.

…Кажется, она кричала, а может быть, ей это только показалось. Реальность и нереальность слились воедино, перестали быть различимыми, в восприятии остался только шум воды, мерный, громкий, нескончаемый. Шум воды, как шум самого первого, доисторического дождя на древней, только что возникшей из лавы планете…

Потом Алексей завернул ее в большое мохнатое полотенце, принес в комнату, уложил на диван. Тогда утерянная реальность стала возвращаться, с каждой минутой становясь все четче и безжалостней. Вместе с ней возникло сознание неотвратимости, невозможности вернуться в привычную жизнь, полная отверженность от прошлого и растерянность перед грядущим, страшным и неведомым.

Захлебываясь слезами, Ася прижималась к Алексею, голос ее прерывался от рыданий, мокрые волосы облепили лицо, плечи судорожно вздрагивали.

— Лешенька, милый, не пей больше, умоляю тебя. Ну пожалуйста, не надо так. Я же… я… люблю тебя, так люблю… Что… что с нами будет…

Он тихонько гладил ее по голове, задумчиво глядя в потолок.

— Настя, ну все, ну успокойся. Все, давай, будь умницей, перестань.

Она всхлипнула и вскинула на него огромные, полные слез глаза.

— Ты мне обещаешь?

Алексей невесело усмехнулся.

— Странная ты, Малыш. Хочешь, чтобы тебя обманывали? Чтобы что-то обещать, нужно знать, что ты это можешь выполнить.

— Ты можешь!

Он покачал головой.

— Вряд ли. Я пробовал, много раз. Это все от болезни, Малыш, башка у меня отказывает после контузии.

— Ты был контужен?

— И ранен тоже. Я ведь, Насть, был командиром парашютно-десантного взвода. Как-то раз сопровождай колонну. Все ничего, тихо, спокойно, и вдруг меня точно дергает что-то. Гляжу и вижу, отчетливо так — дух в камнях сидит и прямехонько в Газ-66 с боеприпасами из гранатомета целит. Еще секунда — всё бы к черту на воздух взлетело. Я водителю своего бэтээра кричу. «Газуй!» Тот опытный был, среагировал в момент. Успел между духом и грузовиком вклиниться. Ну и… влупили нам в борт. Водитель — труп, меня вытащили — ничего не слышу, перед глазами круги разноцветные, красные, желтые, шевельнуться не могу, отовсюду кровь течет…

Ася слушала затаив дыхание. Она больше не плакала и даже всхлипывать перестала.

— И… что потом?

— Потом в госпиталь отправили, в Палихумри, оттуда на «вертушке» в Ташкент. Тяжелая контузия и несколько осколочных в плечо. Месяц отлежался — и обратно. Врач-то предупреждал там, в госпитале, что после контузии последствия могут быть самые отдаленные, да мне по молодости казалось — ерунда. Рапорт написал, чтобы вернули в свой взвод. Встретили меня как родного. Позже «Красную Звезду» дали за то, что машину собой закрыл. Ну я радовался, как дурак… — Алексей вздохнул и потянулся за сигаретами. — Только потом понял, что врач прав оказался. Что-то там у меня в башке разладилось, и чем дальше — тем хуже. Иногда сам не пойму, что со мной — будто черт вселяется, аж перед глазами все белеет. Лучше тогда и не подходить, могу запросто шею свернуть. — Алексей опустил глаза и добавил тише: — А выпьешь — вроде как отпустит… на время. — Он помолчал, потом ласково погладил Асю по щеке. — Так вот, Малыш, а говоришь «обещай».

— Ты… поэтому из армии ушел? — Ася осторожно прижала его руку к своей груди.

— И поэтому, и… всякие причины были. Я же после Афгана еще два года под Читой служил. Только уже не десантником — после контузии в ВДВ не держат. Командиром разведроты учебно-танковой дивизии. — Его лицо помрачнело, стало угрюмым и непроницаемым. — Не хочу про это, ну его!

— Не хочешь — не надо, — мягко проговорила Ася, — мне ведь не это важно, а то, что сейчас.

— А что сейчас? — Алексей развел руками. — Сейчас, Малыш, я такой, какой есть, придется тебе мириться с этим.

— Но зачем же ты тогда просил меня не уходить, взять тебя с собой? Значит, надеялся на что-то?

— Ну… — Алексей неопределенно пожал плечами. — Не знаю… может быть. А может, ты мне просто понравилась. — Он хитро прищурился.

— Нет, не может! — Она села на диване. — Я знаю, ты надеялся. Ты просто… просто был один, одному всегда трудно. А нас теперь двое, мы справимся. Все будет хорошо, понимаешь?

— Насть, тебе сколько лет?

— Двадцать шесть.

— А мне тридцать девять, скоро будет сорок. Ухватываешь разницу? Тринадцать лет. Знала бы ты, Малыш, что бывает с людьми за это самое время. Грязь сплошная, вранье и… — Он посмотрел на ее лицо, бледное, серьезное, с капельками слез, застывшими на ресницах, и вдруг решительно махнул рукой: — Э, да ладно, не слушай ты меня. Лабуда это все. Жрать хочется, вот это ясный перец. Пойдем сварганим что-нибудь?

— Пойдем. — Ася почувствовала, как отлегло от сердца.

Они оделись и зашли в кухню. Алексей распахнул маленький обшарпанный холодильник и выразительно присвистнул: полки были девственно чисты, лишь в глубине, на одной из них сиротливо лежал кусочек сала, небрежно завернутый в полиэтиленовую пленку.

— Это все? — спросила Ася.

— Кажется, еще картошка была, там, в ящике. — Алексей смущенно почесал в затылке.

В ящике под мойкой действительно лежал пакет со сморщенной картошкой.

— Странно, что ты еще не умер с голоду, — с улыбкой проговорила Ася, принюхиваясь к шедшему из пакета подозрительному запаху. — Знаешь что, давай я быстренько сбегаю в магазин. У вас тут есть круглосуточные или хотя бы которые до десяти?

— Стоп, Малыш, — лицо Алексея тут же сделалось хмурым, — не суетись. У меня сейчас с деньгами… временные трудности.

— У меня есть, — радостно заверила Ася, — что покупать?

— Ничего, — он взял пакет с картошкой из ее рук, — я на бабки твоего мужа есть не буду.

— Да это мои.

— И на твои.

По тому, каким тоном это было сказано, Ася поняла, что спорить бесполезно.

— Ладно, — согласилась она, — приготовлю, что есть. Отравимся, так вместе.

Алексей оставил ее шутку без внимания.

Ася почистила картошку, нарезала сало мелкими ломтиками, положила все это на сковородку и поставила на огонь. Дома она никогда не жарила на сале. К ее удивлению, получилось весьма съедобно и даже вкусно.

Они сидели за столом и с аппетитом поглощали содержимое огромной сковородки.

— Насть, я все спросить хотел — тебя кой черт занес тогда на пустырь? — Алексей глянул на нее с любопытством.

— На работу шла.

— А где ты работаешь?

— Во Дворце культуры, танцы преподаю.

— То-то я смотрю, фигурка будь здоров, — усмехнулся он и потянулся за добавкой. — А муж у тебя кто?

— Врач.

— Моя жена тоже врач. Бывшая жена.

Ася перестала есть, отложила вилку.

— Ты был женат?

— Ясный перец. Только это давно было, десять лет назад. Когда развелись, дочке пять исполнилось.

— Ты с ней видишься?

Алексей молча покачал головой. Наступила пауза.

Ася уже жалела, что задала последний вопрос. Она попыталась придумать другую, более веселую тему для разговора и вдруг вспомнила про оставленную на комоде клетку.

— Ой! А хомяк-то! Ты ж животное чуть не уморил!

— А, Пал Палыч? — Алексей улыбнулся — я про него и забыл.

Ася прыснула.

— Как ты его назвал?

— Пал Палыч, — невозмутимо повторил он.

— Странное имя для хомяка, тебе не кажется? — Ася отложила немного картошки на блюдечко.

— А чего странного? Его одна девчонка принесла eщe на прежнюю мою работу совсем махоньким. У нее дома хомячиха жила, плодилась как бешеная. Стали гадать, как назовем, а другая девчонка предложила: включаем телевизор, какого героя на экране первым увидим, такое имя и дадим. Включили, а там сериал «Следствие ведут знатоки», старый, еще времен моего детства. И в кадре Пал Палыч Знаменский, следователь. Вот так и случилось.

— А где ты работал?

— На стройке. Девчонки там хорошие, малярши, штукатуры, только им не до Пал Палыча было. Я когда уходил, забрал его с собой. — Алексеи встал из-за стола.

Ася неожиданно почувствовала укол ревности. Одна девчонка, другая, сколько их вообще вокруг него вертится, таких, как та, зеленоглазая, на рынке!

Она молча направилась в комнату. Открыла клетку достала кормушку, сунула ее Алексею.

— На, иди вымой.

Тот послушно сходил в ванную, ополоснул миску, вернул Асе. Она наполнила ее и сунула обратно, под самый нос хомяку.

Пал Палыч сначала отпрянул в сторону, затем недоверчиво принюхался, поддел лапкой кусочек картошки и сунул его за щеку, отчего та сразу раздулась.

— Ну вот, сделал запасы, — засмеялся Алексей и покосился на Асю. Та по-прежнему молчала, преувеличенно внимательно наблюдая за действиями хомяка.

— Эй, Насть, ты чего? Что-то не так?

— Да нет, — она поглядела па Алексея в упор, — просто жду, ты спросишь или нет, как я тебя разыскала и кто мне дал твой адрес.

— Ну и кто? — Он уставился на нее с недоумением.

— Одна проститутка.

— Лизавета, что ли? — Алексей весело улыбнулся, потом посмотрел на Асю внимательней, и в глазax eго зажегся озорной огонек. — Слушай, Малыш, ты меня никак ревнуешь?

— Нет, — сухо произнесла Ася и прибавила выразительно: — Пока нет, но если…

— Oй, какие мы сердитые! — Алексей сделал страшные глаза и шагнул ей навстречу, раскрывая объятия.

— Перестань, — она попятилась, сдерживая смех, — я серьезно говорю!

— И я серьезно! — Он сгреб ее в охапку и понес к дивану.

В это время простужено тренькнул дверной звонок.

— Кто это? — Ася испуганно посмотрела на часы. — Четверть одиннадцатого.

— Какая тебе разница? — Алексей обнял ее крепче.

Звонок смолк, но тут же возобновился с новой силой.

— Надо открыть, Леш, нехорошо…

— Не надо. Потрезвонят и отвалят.

Они целовались, слушая непрерывный трезвон, который с каждой секундой становился все более невыносимым.

— Так, ладно, — Алексей резко выпрямился, — погоди, я сейчас.

В его тоне Ася уловила знакомые нотки ярости.

— Я с тобой! — Она хотела вскочить, но он жестом остановил ее.

— Я сказал, подожди!

Ася, вжавшись в спинку дивана, в страхе наблюдала за тем, как Алексей стремительно выходит из комнаты. Хлопнула дверь.

Она напряженно прислушивалась к тому, что происходит в прихожей. Раздался лязг замка, затем неясное бормотание. Потом голос Алексея произнес громко и внятно:

— Нет. Сейчас нету.

Бормотание повторилось, на сей раз тоном выше.

— Говорю же, я сейчас пустой. После, на неделе.

— Жлоб ты, Капитан, — перебил тонкий дребезжащий голос, — обещал ведь! Надуть хочешь? Истинно жлоб!

— Я? Жлоб?! Ах, ты… — Послышалась возня, треск, что-то глухо стукнуло, затем дребезжащий голос истошно взвыл:

— Уй-й!

Ася стремглав бросилась в коридор.

Входная дверь была распахнута настежь. Алексей стоял у порога, держа за шиворот тощего, расхристанного мужичонку с сизым, покрытым щетиной лицом. Тот извивался всем телом, пытаясь освободится.

Увидев Асю, мужичонка закатил крошечные, заплывшие глазки и просипел:

— Караул! Спасите!

Ася мгновенно оценила ситуацию: белое, совершенно бескровное лицо Алексея, его пудовый кулак занесенный над головой незваного гостя. В следующую секунду она бросилась между ними.

— Стой! Не надо! Алеша, я сказала, прекрати!

— Вон пошла! — рявкнул Алексей тем самым тоном, которым некогда усмирял Пестрого.

Ася почувствовала, как пронзительно и страшно зазвенело в ушах.

— Не смей! Никогда не смей так со мной разговаривать, или я уйду. — Она с размаху ударила его ладонью по лицу,

Алексей замер. Пальцы его медленно разжались. Ася схватила освобожденного мужичонку за грудки и вытащила на лестничную клетку. Затем яростно толкнула дверь Алексею в лицо.

Она сама не понимала, откуда у нее взялось столько сил при смешном весе в сорок восемь килограммов. Колени у нее мелко дрожали, левый висок нестерпимо ныл, будто в него всадили гвоздь.

— Что… вам….. надо? — Голос ее прерывался от одышки.

— Он мне чекушку должен, — плаксиво пожаловался сизолицый, — месяц прошу, и все без толку. Душа горит!

Трясущимися руками Ася обшарила карманы джинсов и вытащила полтинник и рваную десятку.

— Этого хватит?

Глазки мужичонки сверкнули дикой радостью. Он сграбастал деньги и запихал их себе за пазуху.

— Никогда сюда больше не приходите, если хотите, чтобы кости были целы, — с трудом отдышавшись, проговорила Ася.

Сизолицый вякнул что-то невнятное и заковылял вниз по лестнице. Ася постояла, дожидаясь, пока затихнут его шаркающие неровные шаги. Затем вошла в квартиру.

Коридор был пуст. Алексей неподвижно сидел на диване, уронив руки между коленей.

— Ты мог его убить, — тихо сказала Ася, опускаясь на стул.

— А я тебе о чем говорил?

— Так нельзя. Нужно выбраться из всего этого, найти нормальную работу, свой круг людей, а не эту шваль.

Алексей смотрел на нее задумчиво, слегка сощурив золотисто-карие с рыжеватыми крапинками глаза.

— Твоими устами, Настя, да мед бы пить. Иди ко мне.

— Но ты, по крайней мере, попытаешься? Скажи «да».

Он за руку потянул ее со стула.

— Да.

У каждого возраста свои преимущества. То, чего зрелость достигает умом и опытом, молодость берет свежими силами и неуемной энергией.

Асе до зрелости было далеко, а молодость сладко нашептывала ей на ухо: «Дерзай, ты все сможешь. У тебя есть безграничные ресурсы для того, чтобы своротить горы». Алгоритм своих действий по спасению возлюбленного Ася понимала просто: главное — внушить Лешке, что нужно прилежно трудиться, тогда появятся и деньги, и уважение людей, а желание выпить пропадет само собой. Ну а потом… потом можно будет все рассказать Сергею, вымолить у него прощение, забрать Степку и жить вместе с любимым долго и счастливо, точно как в сказке.

Не то чтобы она была совсем уж наивна и не видела всей глубины той пропасти, которая отделяет Алексея от нормального человеческого существования. Видела, но с оптимизмом, присущим всем влюбленным, упрямо гнала от себя мрачные мысли и неприятные предчувствия.

Любой энтузиазм вознаграждается. Асины рвение и упорство довольно быстро принесли вполне реальные плоды.

Алексей устроился грузчиком в небольшой магазинчик неподалеку от дома, дал слово, что отныне не притронется к спиртному, и держал его крепко.

Ася приходила к нему каждый вечер после работы Вдвоем они постепенно приводили в порядок квартиру, мыли, чистили, скребли, выносили груды накопившегося за годы мусора. Потом вместе готовили нехитрый ужин и угощали Пал Палыча. Ровно в восемь Ася отправлялась домой.

Не было ничего тяжелее этих уходов, самых последних минут перед расставанием, торопливых ласк напоследок, тщательно сдерживаемых слез. Всякий раз Ася чувствовала страх: что будет завтра? Найдет ли она Алексея в нормальном состоянии, или перед ней снова окажется жалкое существо, с трудом понимающее человеческую речь?

Стоило недюжинного труда за полчаса дороги перестраиваться, надевать на лицо дежурную улыбку и переступать порог своей квартиры, изображая примерную жену и мать.

Чем дальше, тем больше Ася опасалась, что ночью, во сне, проговорится, назовет мужа не тем именем. Она стала спать чутко, вздрагивая от малейшего шума, не расслабляясь полностью, и утром чувствовала себя совершенно разбитой.

Однако наступал вечер, Ася отпускала учениц и привычно спешила по темным улицам, огибая мрачно-серые пятиэтажки.

Были еще и выходные, те дни, когда она не могла прийти к Алексею и оставалась дома — вторник, суббота и воскресенье. Тогда жизнь превращалась в ад, и оставалось лишь общение по телефону, тайком, шепотом, пока Сергей смотрел телевизор, а Нинюся купала Степку в ванной.

Иногда Асе становилось отчаянно страшно: она чувствовала себя преступницей, мразью, ей казалось, все вокруг видят, что с ней происходит, и смотрят на нее с презрением. Однако такое случалось редко.

Во все иные моменты Ася благодарила судьбу за то, что она послала ей эту встречу.

Едва только наступивший ноябрь стремительно набирал обороты и летел к концу. Близился фестиваль, тот самый, на который честолюбивый Игорь втайне возлагал большие надежды.

Деньги, пожертвованные фондом Свечникова, давно пришли, ткань была закуплена, костюмы заказаны в одной из престижных театральных мастерских.

Ася отложила все остальные номера и репетировала только балет. Иногда она отпускала девчонок чуть раньше, оставляя в зале лишь Диану и Машу, и занималась с ними двумя в отсутствии подружек: обе чувствовали себя гораздо раскованнее.

В том, что на сцене девочки будут смотреться хорошо, Ася не сомневалась: и та, и другая обладали ярким талантом и находились в отличной форме, позволяющей справиться с любыми самыми сложными элементами.

Ее волновало другое: смогут ли ее юные ученицы достоверно передать всю гамму шекспировских чувств, так гениально воплощенных в бессмертной музыке Прокофьева?

Часто Асе казалось, что девчонки лишь выполняют набор сухих спортивных упражнений умело, сноровисто, но при этом не выкладываясь душевно. Она пробовала говорить с ними, читала вслух отрывки из книги, ставила кассеты с видеозаписями балета — все напрасно.

Кристина не замечала того, что так отчетливо видела Ася, и упрекала подругу за привередливость.

— Ну что ты к ним придираешься? Все отлично, комар носу не подточит.

— Подточит, — упрямо твердила Ася и заставляла учениц проходить весь танец сначала. Те недовольно ворчали, хмурились, становились в исходные позиции и повторяли все те же голые, хоть и блестяще отточенные движения.

Костюмы подоспели к генеральной репетиции. Выглядели они шикарно: у Дианы-Ромео брюки и блуза из тончайшего небесно-голубого крепа, у Маши-Джульетты ослепительно белая пачка и атласный корсаж.

— Романтика! — умилился Игорь, увидев девчонок на огромной сцене главного зала.

Горели новенькие прожектора, магнитофон был включен на максимальную громкость. Тетя Катя, приглашенная в качестве члена импровизированного худсовета, то и дело вытирала глаза платочком.

— Девочки, красота-то какая! На следующий год внучке семь исполнится, я ее к вам сведу. Уж примите, уважьте старуху!

— Примем, теть Кать, не переживай, — успокаивала ее Кристина.

В день фестиваля фойе Дворца сутолокой, шумом и суетой напоминало растревоженный улей. В глазах рябило от обилия ярких платьев и огромных бантов, приторно пахло смесью духов, пудры, лаков и антистатика.

Ася едва смогла протиснуться сквозь всю эту гудящую многоликую толпу. Ее девчонки сидели в артистической на втором этаже, давно наряженные, причесанные и накрашенные. Они выступали одиннадцатыми, всего же номеров было двадцать семь.

Едва Ася отворила дверь, навстречу ей кинулась взволнованная Маша.

— Анастасия Витальевна, Дианке плохо! Ее тошнит.

— Как — тошнит? Отчего?

Ася быстро прошла в угол, к окну, где, скрючившись, поджав коленки к животу, сидела Диана.

— Ты что сегодня ела? — Ася взяла девочку за подбородок, внимательно вгляделась в ее лицо, детски испуганное и бледное.

— Ничего, — пролепетала Диана. — Я вообще есть не могла. Страшно!

— Страшно будет, если заработаешь гастрит, — строго сказала Ася. — Девочки, у вас есть что-нибудь с собой — чай, бутерброды?

— У меня есть яблоко, — предложила Маша.

— А у меня сок и пирожки. — Аленка потрясла внушительным полиэтиленовым пакетом.

— Отлично, — Ася протянула руку, — давайте сюда.

— Я не буду! — Диана отчаянно замотала головой. — Иначе меня вырвет, прямо на сцене!

— До выхода на сцену еще целый час, а то и больше. Тебе необходимо поесть, иначе ты не сможешь танцевать.

— Правда, Диан, скушай яблочко, — Маша ласково погладила подругу по темным блестящим волосам, — сразу станет легче.

Диана вдруг часто заморгала густо накрашенными ресницами, по щекам у нее потекли слезы, оставляя неровные черные следы.

— Да что ж ты делаешь! — Ася присела рядом с ученицей, достала платок, аккуратно стерла размазавшуюся тушь.

— Говорила я, не хочу танцевать мужскую партию! — голос Дианы дрожал. Она уткнулась мокрым носом Асе в грудь.

— Ты помнишь, о чем я вам рассказывала? — Ася легонько потеребила ее за плечо.

— Помню.

— У нас было все то же самое.

— Вы не танцевали! — упрямо возразила Диана. — Танцевать труднее, чем просто играть.

— Не скажи. В танце не нужен голос, нет опасности забыть слова, охрипнуть, дать петуха.

— А если у меня не получится прыжок?

— Да не думай ты о прыжке.

— А о чем тогда? — Диана подняла на Асю влажные изумленные глаза.

— О Ромео. О его любви к Джульетте. Ромео — это ты, понимаешь?

Диана шмыгнула носом и промолчала. Потом потянулась к Алёниному пакету.

— Где там твой пирожок?

— На, держи. — Та с готовностью достала сверток. Диана задумчиво развернула салфетку, надкусила румяный пирог.

— Вот молодец, — тихонько похвалила Маша, — думаешь, я не боюсь? Мне мама с утра даже валерьянки дала.

— Все, девочки. — Ася видела, что Диана успокоилась, сбросила напряжение и слез больше не предвидится. — Я пошла в зал, посмотрю, как выступают другие, а номера за два до вас вернусь. Сидите тихо и не накручивайте друг дружку.

— Ладно, — улыбнулась Маша.

Ася поднялась этажом выше, в зал. Жюри фестиваля уже сидело в пятом ряду, в самом центре торчала вихрастая голова Игоря.

— Ася!

Она огляделась по сторонам и увидела Кристину — та отчаянно махала ей рукой из седьмого ряда.

— Давай сюда, я места заняла!

Ася уселась рядом с подругой.

— Ну как там девицы? — Кристина достала из сумочки косметичку.

— Ревут.

— Чего это? — Она деловито вывернула помаду из патрона и раскрыла зеркальце.

— Волнуются.

— Ой, да ладно! — Кристина беспечно махнула рукой и мазнула помадой по губам. — Это нам с тобой надо волноваться, а не им. Если что не так, зарубят наш балет к чертовой бабушке, да еще Игорек, чего доброго, отдаст дополнительные часы ритмике.

— Запросто, — рассеянно проговорила Ася.

Она смотрела на сцену и думала о том, что сегодня они с Алексеем не увидятся. Фестиваль продлится до пяти, а то и половины шестого, а затем во Дворце ожидается банкет, на котором непременно нужно присутствовать всем руководителям кружков. Закончится он поздно, и придется сразу же ехать домой.

Ася представила себе, как Алексей весь вечер будет сидеть в квартире один, в обществе Пал Палыча, и ей стало тоскливо и тревожно. Может быть, попробовать как-нибудь улизнуть с банкета? Нет, нельзя, Игорь ей этого не простит — на торжество приглашена вся администрация района, а Ася — один из ведущих работников Дворца. Придется позвонить Алексею.

— Кажется, начинают, — возбужденно проговорила Кристина, убирая косметику.

На сцену действительно вышла ведущая, Света Балтина, которая руководила во Дворце кружком художественной гимнастики и по совместительству всегда объявляла номера в концертах.

На Свете было длинное темно-бордовое платье, по ее обнаженным плечам волной спадали густые рыжеватые локоны.

— Супер! — Кристина смачно поцеловала кончики пальцев. — Игорь, наверное, в полном отпаде.

Ася кивнула и улыбнулась. У Светы с директором вот уже год крутился бурный роман, и все это время она порывалась прибрать к своим рукам танцевальный зал. Однако Игорь проявлял достойную всяческого уважения принципиальность, игнорируя сцены, которые периодически закатывала ему любовница.

Светлана между тем послала в зал ослепительную улыбку и произнесла в микрофон низким грудным голосом:

— Здравствуйте, уважаемые дамы и господа. Начинаем третий окружной фестиваль детских и юношеских самодеятельных коллективов «Звезды среди нас». Хочу представить вашему вниманию почетных гостей из районной управы и округа. — Она принялась перечислять фамилии, имена и отчества.

Зал с воодушевлением рукоплескал;

Среди гостей неожиданно оказалась Дыбина. Она вышла на сцену, с достоинством наклонила голову и вернулась на свое место.

— Если бы она была в жюри, нас бы точно выпихнули на общегородской смотр, — шепнула Кристина.

Однако Нонна Максимовна не являлась членом жюри, а находилась в зале просто как зритель. Она сидела в кресле совершенно неподвижно, и ее равномерно завитые букли сзгши напоминали парик, висящий на болванке.

Торжественная часть наконец закончилась. Светлана объявила первый номер — фольклорный ансамбль одной из школ района.

На сцену выбежали маленькие девочки в вышитых рубашках и разлетающихся юбочках, а следом мальчики в сапогах и лихо заломленных набекрень фуражках. Девчонки дружно и громко притоптывали ногами, обутыми в красные туфельки, парнишки сосредоточенно ходили вприсядку вокруг своих партнерш.

Танец закончился так же неожиданно и быстро, как начался. Не успела последняя пестрая юбочка скрыться за кулисами, Светлана уже вновь стояла у микрофона.

Поначалу Ася смотрела на сцену внимательно и с интересом, но после пятого номера ей стало скучно. Дети выступали четко и слаженно, были отлично и дорого одеты, но в их песнях и танцах напрочь отсутствовали живость и непосредственность, вытесненные многочасовой, суровой муштрой.

«Мои будут выглядеть точно так же», — обреченно подумала Ася и вздохнула.

Тронула ее лишь одна девочка, исполнявшая под гармошку народные песни. Худенькая, стройная, как тополек, с длинной русой косой, спускающейся ниже пояса, она так умело, по-взрослому держала паузу и в то же время пела настолько искренне и пронзительно, что на глаза невольно наворачивались слезы. И песни ее были грустные, протяжные, о нелегкой женской доле.

Девочке долго хлопали и даже кричали «Браво». Видимо, она привыкла к успеху, потому что кланялась не спеша, с достоинством, придерживая рукой свою роскошную косу.

Ася дождалась, пока юная певица покинет сцену, и вышла из зала.

За дверью артистической было подозрительно тихо. Ася осторожно заглянула вовнутрь.

Девочки сидели кучкой, сгрудившись вокруг Маши, а та, раскрыв старый, потрепанный томик, вполголоса нараспев декламировала:

Она подъезжала к дому, внутренне готовя себя к тому, что шквал негодований обрушится нанес прямо с порога. Однако когда Ася вошла в квартиру, навстречу ей выбежал лишь один Степка.

— Привет, — она обняла его, прижала к себе, — а где все? Где папа?

— Папа в комнате, читает книжку.

— А Нинюся?

— К соседке пошла.

У Аси отлегло от сердца. Значит, никто ничего не заподозрил, или, по крайней мере, не стали бить тревогу по поводу ее исчезновения.

Она разделась и зашла в гостиную.

Сергей сидел в кресле под зажженным абажуром. В руках у него действительно была тонкая книжка в глянцевом переплете, и он сосредоточенно листал страницу за страницей.

— Сережа, — тихо окликнула Ася, — я пришла.

— Вижу, — не отрываясь от текста, кивнул Сергей, — сейчас, подожди, я дочитаю. Это важно.

— Читай на здоровье. — Она поплотнее задернула шторы, поправила нарядную скатерть на столе, подняла валяющуюся на полу стёпкину машинку. — Ты ужинал?

— Давно.

— Принести тебе чая?

— Пожалуй.

Ася прошла на кухню, включила электрический чайник. Заметила на столе миску с аппетитными румяными оладьями, равнодушно прикрыла ее крышкой и убрала в холодильник.

Есть не хотелось, несмотря на то, что целый день она ничего не ела.

Чайник зашумел и выпустил пар. Щелкнула кнопка. Ася налила чай, поставила чашку на поднос, отнесла в комнату.

Сергей, не глядя на нее, протянул руку, отхлебнул кипяток, поморщился.

— Разбавить?

— Да нет, так сойдет. Ты где была? — Он наконец поднял глаза. — Кристина звонила, они тебя потеряли.

— Я пораньше ушла, голова разболелась, весь день на нервах.

— А, понятно. А то я уже волноваться начал. Как там успехи у твоих танцовщиц?

— Замечательные. Их выбрали участвовать в общегородском смотре.

— Поздравляю. — Сергей отложил книгу, потянулся и встал.

— Что это? — Ася кивнула на блестящий переплет.

— Статьи одного французского хирурга. Весьма интересная штучка. То, о чем он пишет, давно меня интересует.

— А о чем он пишет? — Ася подошла ближе, стараясь разглядеть, нет ли на лице у мужа следов недоверия или неудовольствия. Однако Сергей выглядел абсолютно спокойным.

— Не засоряй свою головку, тебе все равно этого не понять. — Он обнял ее и поцеловал. Асе показалось, что его поцелуй был несколько холоднее обычного.

— Ты устал? Может, ляжем пораньше?

— Ложись. Я еще почитаю. Только Степку загони в кровать, а то Нинюся усвистела на день рождения к подружке.

— Хорошо.

Ася заглянула в детскую. Степка, склонившись над столом в три погибели, чирикал что-то в альбоме.

— Спать пора, — ласково сказала Ася.

— Три минутки, — тут же заявил Степка.

— Какие минутки, уже десять часов! Ну-ка, марш в ванную.

— Нет, я еще лошади хвост не дорисовал.

— Завтра дорисуешь. — Ася подхватила его на руки, поцеловала в измазанный фломастером нос. — Грязнуля мой чумазый!

— Пусти! — Степка забарахтался, заболтал ногами. — Я к папе хочу!

— Папа занят.

Он затих, на секунду прижался к Асиной груди теплой щекой и доверительно сообщил:

— А Нинюся водку пьет с бабой Машей. Я сам видел.

— Пусть пьет, а сплетничать нехорошо. — Она понесла его в ванну.

— Почему она меня с собой не взяла? — ныл Степка. — Там у них варенье и огурчики соленые-е!

— Варенье и огурчики у тебя и дома есть. И прекрати пинаться, ты уже большой. Мне тяжело.

Ася поставила его на пол и дала легкого шлепка.

— Залезай под душ.

Через десять минут чистый и умиротворенный Степка лежал в кровати. Ася сидела рядом и читала вслух «Приключения Незнайки».

— Мам, — Степка широко и сладко зевнул, — правда, этот Незнайка — дурак?

— Почему это? — Ася засмеялась.

— Ну как это он ничего не знает? И стихи сочиняет какие-то дурацкие.

— Думаешь, стихи легко сочинять? — Ася улыбнулась.

— Думаю, да.

— Ты разве пробовал?

— А зачем? Мне не надо, я буду доктором, как папа.

— Ну хорошо, давай спать.

— Давай. Мам!

— Что ещё?

Степка широко распахнул ясные серые глаза.

— Правда папа хороший? Самый лучший? Да?

— Да, — Ася быстро кивнула и отвернулась. — спи…

Утром она позвонила Алексею.

Сергей только-только ушел, Нинюся отсыпалась после вчерашней вечеринки, Степка увлеченно играл, сидя на ковре в детской.

Трубку долго не поднимали. Ася слушала далекие тихие гудки и молила Бога, чтобы все оказалось в порядке.

— Да, — произнес наконец знакомый голос.

— Это я.

— Доброе утро.

— Как ты?

— Ничего.

— Давно проснулся?

— Только что.

— Записку мою прочел?

— Какую записку?

— Ту, что на столе.

— Нет. Погоди. — Раздался приглушенный стук, он положил трубку. Ася терпеливо ждала, пока не послышался шум возвращающихся шагов.

— Малыш, ты здесь? — голос Алексея звучал хрипловато.

— Спасибо. Я никогда этого не забуду.

— Не за что, — Ася улыбнулась, — что ты собираешься сегодня делать?

— Черт его знает. Еще не думал.

— Ну хорошо. Я вечером заскочу. Ненадолго.

— Почему ненадолго?

— Потому, что вчера у меня чуть не возникли проблемы. Слава богу, что все обошлось.

— Настя… ты прости, я… вел себя как скотина.

— Леша, я этого не заметила. Все, давай до вечера.

— Давай.

Ася нажала на рычаг, чувствуя, как за спиной вырастают крылья.

Все обошлось, ничего страшного не случилось, они вдвоем выстояли, выдержали, победили болезнь, отчаяние, мрак!

Весь день она с трепетом ждала вечера, боясь ошибиться в своих предположениях. Однако вечером действительно все оказалось хорошо, просто замечательно.

Алексей выглядел гораздо лучше вчерашнего, был совершенно трезвый, шутил, смеялся и даже угостил Асю отбивными собственного изготовления.

Мороз, накануне крепчавший, немного спал, и она вытащила его погулять.

Они бродили по улицам, обнявшись, не опасаясь, что кто-нибудь узнает их под покровом темноты, и болтали. Ася рассказывала о своих девчонках, о том, какого труда ей стоило создание коллектива, о вчерашнем фестивале.

Алексей слушал ее внимательно и с интересом.

— Знаешь, — проговорил он, когда она закончила, — в детстве мне ужасно нравилась одна девчонка из нашего подъезда. Она занималась балетом, была вся такая стройненькая, тоненькая. Я даже жалел, что родители меня не отдали в балетную школу.

— Ты? — Ася со смехом оглядела сто крепкую, прочно стоящую на земле фигуру.

— Да. Потом, позже, я попытался за ней ухаживать.

— А она?

— Известно что, — Алексей лукаво улыбнулся, — шарахнулась от меня, как от чумы: я тогда во дворе считался первым драчуном.

— Ну, ты и сейчас недалеко ушел, — поддела Ася.

Его лицо стало серьезным.

— Нет, Малыш, сейчас это другое. — Он обнял ее покрепче. — Все-таки я ее доконал, эту балерину. Как-то она разрешила проводить ее до своей балетной школы и обратно, а потом мы целовались в подъезде. Долго, пока не вышла ее мать, которая была на ножах с моей: они жили прямо под нами и мы вечно заливали им потолок.

— И что было?

— Ой, что было! — Алексей округлил глаза. — Нам ведь недавно только четырнадцать стукнуло.

— Лешка, слушай, а где твои родители? Где мама?

— Родители умерли. Один за другим, сначала отец, после мать. Пять лет назад. Это их квартира.

Ася тихонько кивнула, плотнее прижалась к его боку. Они остановились у газетного киоска.

— Жаль, закрыто, — Алексей поглядел на часы, — немножко не успели.

— А что ты хотел?

— Книжку купить. Я тут всегда беру. Воронина.

Ася искоса смотрела на него, стараясь, чтобы он не заметил ее взгляда.

Сейчас Алексей выглядел так, как выглядят десятки других московских парней: самый обыкновенный, по-своему обаятельный и даже красивый — мужской красотой, неброской, сдержанной. Таких сплошь и рядом можно встретить на улице, в магазинах, в метро. Разве что одет не слишком шикарно, но при теперешнем расследовании общества — вполне приемлемо.

Ася решила воспользоваться моментом и высказать ему то, что беспокоило ее с самого утра.

— Леш, с завтрашнего дня нужно искать другую работу. Тебе нельзя долго сидеть дома.

— Я знаю, — легко согласился Алексей.

— Ты завтра походи сам, посмотри, может что-нибудь подвернется. И я тоже погляжу.

— Хорошо.

Они немного помолчали.

— Леша, — Ася взяла его за руку, — скажи… ты хотел бы, чтобы я была твоей женой?

— Ты и так моя жена. — Алексей по-хозяйски обхватил ее за локти, притянул к себе. — Холодно, Малыш, — Он поглядел на нее тем особенным взглядом, долгим, пристальным, от которого у Аси по спине ползли мурашки и начиналось сладкое головокружение, и повторил: — Холодно. Пошли домой, согреемся.

Обнявшись, они дошли до дверей квартиры.

Ася едва успела повесить пальто, как Алексей настойчиво подтолкнул ее в комнату:

— Проходите, сударыня.

— Я же в сапогах!

— Меня это не напрягает.

Он уложил ее на диван. Его ладони были прохладными и касались ее тела медленно, не спеша, будто изучая на ощупь. Ася судорожно сглотнула и потянулась привстать.

— Тс, не рыпайся. Лежи смирно. Поняла?

— Да, — почти беззвучно прошептала она, — я тебя люблю.

Алексей погладил ее по голове, потом так же, не торопясь, стянул с нее джемпер. Нагнулся, расстегнул сапоги, снял узкую короткую юбку.

Она лежала совсем без одежды и сгорала от желания.

— Пожалуйста… Алеша…

Алексей склонился над ней, невозмутимо пожал плечами.

— Чего изволит мадам?

— Я… умираю…

Он улыбнулся.

— Все будет хорошо, мадам, вы останетесь живы.

Ася с силой рванула его рубашку. Раздался треск.

Теперь внезапно все изменилось, точно ударил электрический разряд, разделив пространство на магнитные полюса.

Они сжимали друг друга в объятиях с такой силой и яростью, словно хотели причинить боль, возможно большую и ощутимую. Никогда прежде Ася не испытывала столь ошеломляющих, ярких, пугающих чувств.

Она не узнавала себя, презирала себя, восхищалась собой. Она боготворила себя…

— Ты что, завела любовника? — спросила Кристина на одной из репетиций.

Ася замерла, держа в руке только что вынутую из магнитофона кассету.

— Я? Любовника? Кристя, ты в своем уме?

— Какая-то ты странная стала последнее время. Взгляд отрешенный, то и дело вздрагиваешь, смотришь на часы. И глаза…

— Что — глаза? — повторила Ася с вызовом.

— Как у русалки. — Кристина одернула юбку и скрестила руки на груди.

— Глупости, — решительно произнесла Ася, пряча кассету в шкаф, — сама не знаешь, что плетешь. По-твоему, я способна обманывать Сережку?

— Ну хорошо, — Кристина поднялась со стула, — где тогда ты была в тот вечер, после фестиваля?

— Господи… — Ася с досадой развела руками. — Ну какая тебе разница? Просто…просто купила торты и встретила одну старую знакомую.

— Ага, — Кристина усмехнулась, — и умотала с ней на три часа.

— Представь себе, умотала. мы бог знает сколько не виделись.

— Чего ж тогда ты мне сразу не сказала? И почему наши не должны были об этом ничего знать? Что за секреты?

— Никаких секретов, — Ася подошла к подруге, мягко обняла ее, — мне просто было неловко перед всеми. Перед Игорем — он же просил, чтобы я осталась.

— Хотелось бы верить, — с сомнением голосе произнесла Кристина, освобождаясь от Асиных объятий.

— Вот и верь. — Ася обезоруживающе улыбнулась и закрыла шкаф.

Она не переставала удивляться самой себе, той легкости, с которой научилась врать и изворачиваться, той отчаянной смелости, даже бесшабашности, с которой шла на риск, просиживая у Алексея все вечера после работы и возвращаясь домой гораздо позже обещанного мужу срока.

Их поиск работы пока не принес результатов. В близлежащем районе вакантных мест не было. Однако Аса не унывала. Она без устали листала рекламные газеты, тщательно перечитывала все расклеенные на столбах объявления и даже не ленилась заходить в маленькие магазинчики и кафе — вдруг там требуется грузчик или сторож.

Сам Алексей также не сидел без дела, воодушевленный Асиной энергией, однако день ото дня его спокойствие и уверенность постепенно сходили на нет. Деньги, которых и так было немного, таяли на глазах, и Асе приходилось выдерживать целые баталии, прежде чем получить от Алексея разрешение купить продуктов на собственные средства.

Вообще отношения их были неровными и непредсказуемыми: часто они ссорились по всяким пустякам, он становился грубым и до ужаса циничным, она едва сдерживалась, чтобы не сорваться и не высказать вслух все что накопилось. Зато на следующий день наступало жаркое примирение, и тогда Асе казалось, что нет женщины счастливей ее.

Дома она была как во сне: готовила, стирала, спорила с Нинюсей, ночами покорно терпела ставшие до омерзения пресными ласки Сергея — все это сквозь какой-то туман, через дымку, притупляющую эмоции.

Реальным осталось лишь общение со Степкой. Асе казалось, что мальчик растет не по дням, а по часам. Он без умолку говорил, сыпал вопросами, иногда вдруг настойчиво и требовательно заглядывал Асе в лицо. При этом в глазах его она видела какую-то неясную, едва уловимую тень, которой не замечала раньше.

Ася старалась быть с сыном каждую свободную минуту, сняла с Нинюси обязательство ходить со Степкой на прогулку и повсюду таскала его с собой — на рынок, в сберкассу, в магазин. Степка, прежде ненавидевший людные места, теперь охотно следовал за Асей, куда бы она его ни позвала.

В один из вторников, свободных от репетиций в ДК, они привычно курсировали по окрестностям, занимаясь хозяйственными делами. Степка болтал не закрывая рта, Ася слушала его, думая о своем.

— Жвачку хочу, — вдруг безо всякого перехода потребовал Степка.

Они проходили мимо небольшого круглосуточного мини-маркета, открывшегося в их краях совсем недавно.

— Хочешь — значит, получишь, — весело проговорила Ася и потянула Степку к дверям магазина.

На стекле висело объявление, набранное крупным компьютерным шрифтом: «Срочно требуется охранник». Внизу, помельче, значилась сумма оклада.

Ася перечитала объявление несколько раз, не обращая внимания на приплясывающего от нетерпения Степку. Затем вошла в помещение.

За прилавком скучала пожилая продавщица аккуратном кружевном фартучке.

— Пожалуйста, проходите, — она приветливо улыбнулась Асе, — что-нибудь хотите купить?

— Детский «Орбит». — Ася ткнула пальцем в витрину, за стеклом которой громоздилась целая пирамида разноцветных упаковок с жвачками.

— Какой желаете? Клубничный, земляничный, абрикосовый? — Продавщица посмотрела на Стёпку.

— Клубничный, — солидно проговорил тот, польщенный обращением на *вы».

— Вот, держите. — Продавщица протянула ему розовую пластинку.

— Скажите, — спросила ее Ася, — с кем я могу поговорить по поводу объявления? — Она кивнула на дверь.

— Насчет охраны? — Женщина вышла из-за прилавка и толкнула дверь в торце зала. — Идите сюда. Заходите. Директора зовут Инна Николаевна.

Ася сделала было пару шагов, но остановилась нерешительно глядя на Степку.

— Ребенок путь со мной постоит, — предложила продавщица, — пойдешь ко мне, мышонок?

— Я не мышонок, — обиженно пробурчал Степка, — я Степан.

— Прости пожалуйста, — серьезно проговорила женщина, — смотри, Степан, какие у меня есть шоколадки.

Степка тут же заинтересовался и подбежал к прилавку. Ася вошла в узенький коридорчик. Слева оказалась другая дверь с надписью «директор».

Ася постучала.

— Да-да, — тут же отозвался приятный и низкий женский голос, — заходите.

Ася заглянула внутрь. За столом сидела полная немолодая дама с открытым и миловидным лицом. В ушах у нее покачивались огромные серьги-кольца, пухлые пальцы были унизаны крупными кольцами. Пышную грудь украшала богатая брошь в виде стрекозы.

Перед женщиной на столе стоял телефон и лежала в беспорядке кипа исписанных бумаг.

— Я слушаю вас, — тем же красивым, грудным голосом произнесла директриса.

— Здравствуйте, — поздоровалась Ася, — я прочла ваше объявление и…

— Вы хотите устроить к нам мужа, — догадалась дама.

Раздумывать не приходилось, и Ася решительно кивнула:

— Да.

— Рост, — коротко произнесла директриса.

— Что — рост? — Ася непонимающе уставилась на нее.

— Нужен не меньше метр семьдесят пять. А лучше больше.

— Нормальный рост, — успокоила ее Ася, — вам подойдет.

— Опыт работы в охране есть?

— Есть, — не моргнув глазом подтвердила Ася, — и вообще он офицер, бывший десантник.

— Десантник? — Лицо директрисы оживилось. — Это замечательно. Только… — Она на секунду замялась. — Только вас, наверное, не очень устроит наша зарплата, с такой-то квалификацией.

«Устроит!» — чуть было не выкрикнула Ася, но вовремя спохватилась. Сделала надменное лицо и произнесла важно и сухо:

— Конечно, сумма смешная. Просто у нас сейчас такое положение, понимаете, мужу предложили писать диссертацию, ну и… одним словом, нужно найти место, где бы он был не так занят.

— У нас график работы сутки через двое, — обрадовалась директриса. — У него будет свободное время.

— Думаю, нам это подойдет, — подвела итог Ася, стараясь не выйти из роли.

— Вот что, — полная улыбнулась, — вы, пожалуйста, присядьте. Я запишу ваши координаты. И пускай муж приходит завтра — здесь будет мой заместитель, он его сразу же оформит. Вы не против?

— Ни сколько.

Ася продиктовала фамилию, имя, отчество Алексея, и на всякий случай номер своего мобильного. Его телефон она давать побоялась, опасаясь, как бы Алексей по привычке не наломал дров и не испортил дело.

— Муж ужасно занят, — с очаровательной улыбкой объяснила Ася директрисе. — Звоните мне, если что.

— Обязательно позвоню. — Полная кивнула и сунула бумажку с записями в ящик стола. — Всего доброго.

— До свидания. — Ася вышла из кабинета и вернулась в зал.

Степка уплетал за обе щеки шоколадку; нос и подбородок его были перемазаны.

— Ну как? — с интересом спросила продавщица.

— Все отлично, — весело сказала Ася, — мы договорились.

— Я так рада, — проговорила женщина, — будет хоть с кем поболтать. А то тоска смертная, сидишь как сыч, покупателей совсем нет. Раньше у нас три охранника было, Саша, Игорь и Леня. А теперь Игорек уволился, у него жена сынишку родила, денег не хватает. Вот он и ушел на другое место, где платят побольше. — Она наклонилась поближе к Асе и доверительно произнесла. — Вы не переживайте, что зарплата здесь не ахти какая, зато Инна Николаевна человек душевный, всегда войдет в положение, иногда и отпустит пораньше. Это ведь тоже важно.

— Конечно, — с готовностью согласилась Ася, — спасибо вам за участие, нам пора.

— Идите, — женщина потрепала Степку за щеку, — славный у вас паренек. У меня внучок на пару годков постарше. Мы с ним ладим. Да свидания, Степан.

— Да свидания, — пробормотал Степка с набитым ртом.

Ася вывела его на улицу.

Ее одолевало радостное нетерпение. Если бы не Степка, она бы прямо сейчас позвонила Алексею и сказала ему приятную новость.

Однако пришлось дотерпеть до дому. Перепоручив сына Нинюсе, Ася заперлась в спальне и набрала заветные семь цифр.

— Слушаю.

— Я нашла тебе работу, — с ходу выпалила Ася, — охранником, в круглосуточном магазине.

— Погоди, Малыш, не тараторь, — Алексей старался говорить спокойно, но она отчетливо расслышала в его голосе волнение, — давай снова и по порядку.

— Если по порядку, то слушай!

Ася вкратце поведала ему историю своего похода за покупками, то, как увидела объявление, и разговор с заведующей, не забыв со смехом упомянуть про ограничения в росте и мнимую работу над диссертацией.

— Ну, что скажешь? — спросила она, быстро окончив рассказ.

Алексей молчал.

— Завтра, говоришь, надо туда идти?

— Да. К четырем. Ты сейчас прямо одежду приличную подбери, если что нужно, постирай. Я завтра приду пораньше, выглажу.

— Я и сам выглажу. Слушай, Настя, а ты не могла ошибиться? Неужели они согласны взять работника прямо с улицы? Ведь полно всяких охранных фирм, у магазинов с ними контракт.

— Ты считаешь меня ненормальной? — рассердилась Ася. — Кажется, я неплохо понимаю по-русски. Мало ли какие у людей бывают проблемы? Может, директрисе хочется сэкономить на зарплате и не обращаться к посредникам. Скорее всего, так и есть, деньги-то, по большому счету, мизерные.

— Они и без большого счета мизерные, — усмехнулся Алексей, — ну да ладно, чем черт не шутит, давай рискнем.

— Toгда до завтpa. — Ася повесила трубку и привычно прислушалась к тому, что происходит в квартире. Из-за двери доносились азартные возгласы. — Нинюся со Степкой играли в шашки.

Ася пoтихоньку вышла в коридор, немного подумала, потом приволокла из кладовки стремянку и залезла на антресоли. Вытащила из груды тюков и чемоданов большую спортивную сумку и, воровато оглянувшись, унесла ее в спальню.

В сумке лежали старые вещи Сергея: пара свитеров, джинсы, зимняя куртка, все не сношенное до конца, предназначавшееся для отдачи дальним родственникам из Саратовской области.

Ася достала свитера, разложила их на кровати, придирчиво осмотрела, один сунула обратно в сумку, другой, свернув, спрятала в объемный пакет. Затем подняла куртку за плечи, прикидывая, подойдет ли она Алексею — ростом тот меньше Сергея, зато шире в плечах.

В конце концов куртка также перекочевала в пакет, а сумка была возвращена на антресоли. Выглянувшая из детской Нинюся из всех следов преступления успела застать только стремянку, аккуратно сложенную и прислоненную к стенке.

— Балетки прошлогодние искала, — пояснила Ася в ответ на сурово-вопросительный взгляд старухи, — мои порвались, а новые покупать посреди сезона смысла нет.

Нинюся удовлетворенно кивнула и удалилась на кухню. Ася припрятала пакет в кладовке, замаскировав его среди всякого прочего хлама, убрала стремянку и занялась по хозяйству.

Вечером она позвонила Кристине и, беспардонно наврав, что идет со Степкой к врачу, попросила заменить ее на завтрашних занятиях.

Засыпала Ася умиротворенная, ощущая в душе давно забытый покой и связывая с грядущим днем самые радужные надежды.

— Что это такое? — Алексей смотрел на вещи, принесенные Асей и разложенные на диване, с таким выражением лица, будто перед ним была живая жаба, отвратительно склизкая, вся в коричневых пупырышках. — Я тебя спрашиваю, Малыш, это что?

— Свитер, — с тихой решимостью проговорила Ася, — и куртка.

— Вижу, не слепой. Ты мне скажи, зачем?

— Чтобы тебя не отправили обратно, даже нс начиная разговора о трудоустройстве.

— Ты что, принимаешь меня за бомжа? — Он с яростью схватил свитер за рукав и швырнул обратно в сумку. — По-твоему, мне должно быть стыдно перед людьми за то, как я выгляжу?

Ася молчала, глядя в сторону.

— Нет, ты ответь! Значит, ты со мной ходишь по улицам в обнимку, а сама стесняешься — вот, мол, какой оборванец навязался на мою голову. Так?

Она едва заметно качнула головой.

— Так?! — заорал Алексей и пнул сумку ногой. В клетке бешено завертелся Пал Палыч.

— Нет! — крикнула в ответ Ася. — И перестань орать, животное помрет с перепугу.

— Плевал я на этого суслика! Забирай свое барахло и только посмей что-нибудь еще придумать в этом роде!

— Хорошо. — Ася сложила куртку, запихнула в сумку, с остервенением задернула молнию. Затем устало опустилась на диван. — Теперь ты доволен, или что-то еще не так?

— Теперь все так. — Он вынес сумку в коридор, вернулся, сел рядом.

Несколько минут оба молчали, слушая тихое шуршание Пал Палыча. Потом Алексей демонстративно поглядел на часы.

— Если идти, то сейчас. А то опоздаем.

— Пошли.

За всю дорогу в автобусе они не сказали друг другу ни слова. Под конец Асе надоело дуться. Она легонько ткнула Алексея в бок кулаком:

— Эй!

Он хмуро глядел в окно и не отвечал.

— Оглох? Нам на следующей выходить. — Ася потянула его за рукав. — Перестань злиться. В конце концов, каждый выглядит так, как считает нужным. И вообще, твоя куртка совсем даже ничего, ее можно спокойно носить еще лет пять.

Алексей не выдержал и улыбнулся:

— Ну ты язва.

Автобус дернулся и остановился.

Они шли дворами, на всякий случай держась на почтительном расстоянии друг от друга, опасаясь нарваться на кого-нибудь из Асиных соседей или знакомых.

Впереди возникло здание мини-маркета с до блеска отполированной витриной и остроконечной крышей.

— Это? — оживился Алексей. — Ничего, сойдет.

— Мне пойти с тобой?

— Нет. Лучше подожди на крылечке. Или зайди внутрь, купи что-нибудь.

— Ладно.

За прилавком стояла все та же знакомая продавщица. Она тут же узнала Асю, заулыбалась:

— Пришли? Семен Антонович у себя, можете сразу идти.

Алексей скрылся за служебной дверью.

— Симпатичный у вас муж, — продавщица облокотилась грудью на прилавок, — с такими будет о чем поговорить, не то что Сашка наш — вот гордец, каких мало. Как челюсть выпятит — вылитый Шварценеггер, а в голове ни бум-бум.

Ася кивнула, стараясь скрыть улыбку.

— Зовут-то как его?

— Алексей. Алексей Михайлович.

— Ну какой он для меня Михайлович, — засмеялась женщина, — Леша, да и всё. А вы кто?

— Н-настя, — слегка запнувшись, проговорила Ася. Что ж, пора привыкать: у нее теперь две жизни, будет и два имени.

— Анастасия и Алексей, — продавщица умиленно покачала головой, — красивое сочетание. У дочки моей с зятем имена тоже на одну букву начинаются — Наталья и Николай. Говорят, это к счастью.

— Наверное, — согласилась Ася.

— Да вы проходите, — пригласила продавщица, — присядьте. Здесь у меня стул есть, чего зря ноги топтать. Сынок-то ваш как? Гляжу, на отца не очень похож, мамин, стало быть.

— Мой, — рассеянно подтвердила Ася. Она вдруг почувствовала странное напряжение и тревогу.

Продавщица оживленно болтала, Ася отвечала ей односложно и невпопад, но женщина не замечала этого, радуясь возможности развеять скуку и пообщаться с новым человеком.

— Хорошо, когда муж есть. Мой вот умер два года назад. Знаете, Настенька, как одиноко, вот, даже работать пошла, чтобы дома целый день в тоске не сидеть. А тут всё то же — ни души.

Дверь внезапно распахнулась, появился Алексей. Лицо его было каменным, точно маска. Он стремительно пересек зал и остановился перед Асей.

— Идем.

— Куда? — Она непонимающе уставилась на него, чувствуя, как сердце падает вниз.

— Пошли, говорю.

На пороге коридорчика показался плотный мужчина в пиджаке и очках в модной дорогой оправе.

— Семен Антоныч, дорогой! — всплеснула руками продавщица. — Что случилось?

— Видите ли, — плотный подошел к Асе поближе. — вы нам не сказали, где служил ваш муж.

— А что, это так важно? — осевшим голосом проговорила она.

— Очень, — спокойные холодноватые глаза мужчины глянули прямо ей в лицо из-под стекол очков, — я работаю в коммерческой торговле много лет, и мой принцип не брать на работу тех, кто воевал в Афганистане.

— Почему? — Ася судорожным вздохом подавила подступающие к горлу слезы.

— Потому, — веско проговорил плотный, — что у меня есть печальный опыт общения с этими людьми.

— Но ведь люди все разные, разве можно делать такие обобщения?

— К сожалению, можно. — Мужчина по-хозяйски оперся рукой о прилавок.

Ася, как завороженная, не отрываясь смотрела на его ладонь, широкую, квадратную, с крепкими короткими пальцами. На безымянном поблескивала золотая печатка.

— Вы не имеете права, — тихо сказала Ася.

— Имею, девушка. Еще как имею.

— Но заведующая…

— Это мой магазин. Инна Николаевна — моя жена. Еще вопросы будут?

Ася затравленно взглянула на продавщицу. Та улыбалась жалкой, сочувственной улыбкой.

— И все-таки…

— Настя! — Алексей больно дернул ее за руку. — Перестань унижаться. Пошли. — Он вытащил Асю на крыльцо, не выпуская ее запястья, лихорадочными движениями достал сигареты, закурил.

— Пусти! — потребовала она, пытаясь освободиться. — Я ему скажу! Ведь так нельзя, это несправедливо, понимаешь ты или нет!

— Перестань, — он поморщился, точно от боли, — справедливость бывает только на том свете. А может, и там нет.

— Леша… — Её голос сорвался, глаза наполнились слезами.

— Ты еще будешь тут реветь. — Алексей быстро зашагал прочь от магазина. Ася едва поспевала за ним, на ходу всхлипывая и спотыкаясь.

Они почти бегом одолели два квартала, и только тогда Алексей остановился.

— Ничего, — он искоса взглянул на заплаканное Асино лицо, — обойдемся. Не впервой.

— Сволочи, — проговорила Ася тихо и яростно.

— Не ругайся, Малыш, тебе это не к лицу.

— Ненавижу! Почему так? Почему вы им не нужны?! Вы же… вы за них кровь проливали, вернулись искалеченные, больные, а они… сытые, обожравшиеся на всю жизнь!

Она кричала и рыдала одновременно, так, что проходящие мимо люди смотрели на нее недоуменно и испуганно.

— Зачем ты меня увел? Я бы ему сказала! Я бы показала… рожа! Где он был, когда вы…

— Настя! Настенька! — Алексей сгреб ее в охапку, прижал к груди, так, что стало трудно дышать. — Замолчи, Настенька, успокойся. Не надо, милая, перестань.

Ася уткнулась лицом в его куртку, плечи се вздрагивали.

— Прости… меня.

— Ты о чем? — В голосе Алексея звучало искреннее удивление. Он легонько отстранил ее от себя.

— Дура я. Дура самонадеянная. Думала, что все знаю, как лучше, как правильнее…

— Ты не дура. И действительно все знаешь. Ты только одного не учла: все люди хотят, чтобы им было спокойнее. Все, понимаешь? Им ни к чему наши проблемы, у них полно своих. Они говорят, что не просили нас проливать кровь. — Алексей сделал паузу, поглядел куда-то в сторону. Потом погладил Асю по плечу. — Знаешь, самое удивительное, что они правы. Они ведь действительно не просили.

— Это не так, — Ася решительно замотала головой, — не так. Есть другие, неравнодушные, которые понимают…

— Наверное, где-то есть, — согласился Алексей, — только… только мне, Малыш, от этого не легче. — Он нагнулся и поцеловал ее в мокрую от слез щеку. — Все, кончай хлюпать. Хорошо?

Ася прерывисто вздохнула и кивнула.

— Знаешь что? — Она виновато улыбнулась. — Есть хочется. Даже странно — казалось бы, должно быть совсем наоборот.

— А чего странного? — спокойно проговорил Алексей. — Накричалась, выпустила энергию, вот организм и требует восстановления. Это, Малыш, физиология. Пошли домой, пельмени сварим.

Ася решительно помотала головой.

— Не хочу пельмени, хочу в кафе. Здесь за углом, неподалеку есть классное такое, я там была. Давай сходим, мы же с тобой нигде не бываем, сидим в твоей конуре с Пал Палычем. Ну пожалуйста!

Алексей мрачно усмехнулся.

— Самое время для кафе. Что будем отмечать?

— Ты согласен? Да? — Она вытерла ладонью остатки слез. — Я заплачу.

— Чего-о? — Алексей смерил ее ироничным взглядом. Тоже мне, спонсорша нашлась.

— Но ведь я же придумала эту дурацкую затею с магазином, — попробовала воспротивиться Ася, — стало быть, с меня и угощение и…

— Так, Малыш, все. — Алексей легонько тряхнул ее за плечи и подтолкнул вперед. — Показывай дорогу в свое кафе. А будешь разглагольствовать — пойдёшь пельмени есть.

Она вздохнула.

— Ладно.

Они дошли до конца улицы, свернули налево и остановились перед небольшим, уютным зданием из светло-серого кирпича. Большие, во всю стену окна были плотно занавешены, перед входом весело мигала разноцветная иллюминация.

— Могли бы придумать что-нибудь и пооригинальнее. — Алексей кивнул на сияющую неоновую вывеску «Кафе-бар Встреча».

— Название так себе, — согласилась Ася, — но кормят тут вкусно. И интерьер внутри шикарный.

— Ну заходи давай. — Он распахнул перед Асей дверь.

В зале царил полумрак, тихонько играла музыка, над столиками, расположенными строго но периметру, приглушенно горели бра, распространяя вокруг себя кремово-бежевый мерцающий свет.

Почти все места были заняты. К Асе и Алексею тут же подскочил официант, молодой чернявый парень с гибкой, как у танцора, фигурой и крошечными, фатоватыми усиками.

— Попрошу вас вон туда, вам там будет удобно. — Он указал в самый дальний угол по соседству с зашторенным окном.

— Пошли. — Ася провела Алексея за руку через зал и остановилась у столика. — Садись.

— Не командуй. — Она видела, что он чувствует себя скованно, хотя пытается изображать спокойствие и уверенность.

— Я не командую, — она ласково погладила его по руке, — расслабься, ты не в армии, тут не отдают приказаний и не ждут их выполнения, а просто сидят и отдыхают. Треплются, смеются, получают удовольствие, понимаешь?

— Ты чего, Насть, — Алексей насмешливо прищурился, — думаешь, я в кабаке не бывал?

Она улыбнулась.

— В кабаке бывал, вне всякого сомнения. Но это не кабак. Это другое.

Вновь подошел усатый паренек, нагнулся, положил на столик меню.

— Вы пока посмотрите, что вас интересует. Рекомендую фирменный салат «Каравелла»- у нас постоянные клиенты всегда его заказывают. Есть разные десерты, фруктовые, фруктово-сливочные, шоколадные, с ликером…

— Большое спасибо, — вежливо прервала его Ася, — мы посмотрим.

— Прошу прошения. — Официант поклонился и тотчас бесшумно исчез, будто растворился в полутьме.

Появился он ровно через пять минут и жестом фокусника извлек из нагрудного кармана форменной рубахи блокнот и ручку.

— Разобрались? — Он дружелюбно подмигнул Асе.

— Да.

— Слушаю вас.

Она продиктовала заказ, который выбрала сама, руководствуясь в первую очередь ценами блюд.

Парень быстро черкал на листочке.

— Салат не будете брать?

— Нет, — Ася обворожительно улыбнулась, — у меня аллергия на крабовые палочки.

— Жаль. — Официант едва заметно поднял тонкую черную бронь и, вновь поклонившись, удалился.

— Вот и все, — она ободряюще глянула на притихшего Алексея, — как я выгляжу?

— Вполне.

— Тушь не размазалась?

Он пожат плечами.

— Кажется, нет. А если и да, тут все равно ни черта не видать.

— Это тебе не видать, — обеспокоилась Ася, доставая из сумочки зеркальце, — а нормальные люди все прекрасно замечают. Мама дорогая! — Она в ужасе округлила глаза. — На кого я похожа!

— Ну, если реветь белугой десять минут кряду, еще и не такое будет.

— Только и умеешь, что издеваться. — Ася поспешно спрятала зеркальце и встала. — Пойду приведу себя в порядок, а то решат, что мы из дурдома сбежали.

— Ты, — весело уточнил Алексей, — я-то тут при чем?

Ася показала ему кулак и быстро пошла мимо столиков в противоположный конец зала.

Туалетная комната оказалась светлой, просторной, а главное, там царила удивительная, почти стерильная чистота. Ася взглянула на свое отражение в огромном, во всю стену, тщательно отполированном зеркале.

Ну так и есть. Нос покраснел и распух, от помады — ни следа, под глазами темные полосы. И в таком виде она изображала перед официантом светскую даму!

Ася невольно хмыкнула.

Молодая девушка, стоявшая поблизости и сосредоточенно подводившая карандашом выщипанные в ниточку брови, оглянулась на нее с недоумением.

Ася достала салфетку, намочила ее под краном и тщательно стерла остатки макияжа. Затем умылась прохладной водой и аккуратно накрасилась вновь. Пристально оглядела новое, посвежевшее лицо и удовлетворенно кивнула.

Девушка все маячила у зеркала, точно прилипшая. Ася улыбнулась ей на прощание и вышла за дверь. Издалека она сразу увидела широкую и прямую спину Алексея, его развернутые и будто бы одеревеневшие плечи.

Навстречу неторопливо двигалась крупная темная фигура.

— Вот это да! Анастасия Витальевна?

Ася вздрогнула от неожиданности. Прямо перед ней стоял Свечников и улыбался своей ослепительной фарфоровой улыбкой.

— Недаром это заведение зовется так романтично. Действительно приятная встреча. — Он нежно взял ее руку и поцеловал кончики пальцев. — Боже мой, какая вы красивая, просто нет слов. Зашли перекусить?

— А вы? — От волнения вопросом на вопрос ответила Ася.

— Я был в здешних краях по делам фонда. Проголодался, как волк. Мне посоветовали зайти сюда, и я не жалею. Очаровательное местечко, не правда ли?

— Верно. — Она кивнула и, не удержавшись, мельком глянула в угол зала. Это была непростительная ошибка.

— Вы не одна? — тут же заметил проницательный Свечников. — Вас кто-то ждет?

Ася хотела было соврать, но он уже перехватил ее взгляд и с любопытством смотрел на дальний столик.

— Это и есть ваш муж? Познакомите?

— Отчего же? — Ася пожала плечами. Выбора не оставалось. Что бы она сейчас ни придумала, какую бы басню ни сочинила, мало-мальски вразумительно объяснить отказ представить Свечникова Алексею было невозможно.

— Идемте. — Она решительно двинулась к столику.

В конце концов, откуда Свечникову знать, как на самом деле выглядит ее муж? Лишь бы только Алексей не ляпнул что-нибудь такое, что выдало бы их с головой. Официант уже успел принести заказ.

— Добрый день! — поздоровался Свечников, подходя.

— Здравствуйте. — Алексей перевел удивленный взгляд с неожиданного гостя на Асю и обратно.

— Это Альберт Анатольевич Свечников, тот самый человек, который помогает нашему коллективу с поездкой в Амстердам. Помнишь, я тебе рассказывала? — Ася изобразила на лице сладкую улыбку.

Она не сомневалась, что сейчас увидит знакомую картину, и точно: брови Алексея стремительно поползли вверх, складываясь над переносицей домиком, совершенно как в тот момент, когда он впервые увидел ее за оградой сторожки.

— Будем знакомы. — Свечников протянул Алексею руку.

— Будем. Алексей. Милости просим к нашему столу.

— С удовольствием, — отозвался Свечников и сел. — Вы ешьте, не обращайте на меня внимания У вас замечательная жена.

Ася под столом толкнула Алексея ногой.

— Знаете, она вам так предана, просто диву даешься.

— Да что вы говорите? — Алексей усмехнулся и взялся за вилку.

— К хорошему быстро привыкаешь, — философски заметил Свечников. — Я пытался соблазнить Анастасию Витальевну походом в театр и на выставку, но она проявила завидное упорство.

— Не пошла?

— Нет. Объяснила это тем, что, дескать, вы будете ее ревновать.

— Верно, — серьезно подтвердил Алексей, — я очень ревнивый. — Он строго посмотрел на Асю, с трудом сдерживающую смех.

— Иногда женщинам это нравится, — рассеянно проговорил Свечников, оглядывая стол, — а у вас, я смотрю, сухой закон.

— Мы пьем только кофе, — поспешила объяснить Ася.

— Однако на фуршете вы не отказались от красного.

— Это случается крайне редко.

— Жаль, — Свечников разочарованно вздохнул, — я хотел выпить за знакомство.

— Выпьем, — утешил его Алексей, — как-нибудь в следующий раз.

Свечников окинул его внимательным взглядом.

— Мне нравится ваш муж, Анастасия Витальевна.

Что-то в нем есть подкупающее. Вы кто по профессии? — обратился он к Алексею.

— Военный, — быстро проговорила Ася.

— Что вы говорите? И в каком чине?

— Капитан воздушно-десантных войск, — спокойно произнес Алексей.

Свечников задумчиво кивнул.

— Что ж, — проговорил он, немного помолчав, — у вас чудесная семья. Просто душа радуется. Единственно, Алек чтобы я вам посоветовал — не будьте столь суровы к жене, давайте ей глоток свободы, хотя бы иногда. Сами увидите, насколько это будет лучше для вас обоих.

Алексей пожал плечами.

— Настя может поступать, как ей вздумается. Я не против, чтобы она куда-нибудь ходила с друзьями. Пусть сама решает.

— Настя? На работе ее называют Асей.

— Но мы же не на работе.

— Ладно. — Свечников дружелюбно улыбнулся, — кажется, нам пора прощаться. Дела не ждут. Рад был познакомиться.

Он снова пожал Алексею руку и встал из-за стола.

— Счастливо провести время. Да, кстати, Анастасия Витальевна. Слышал от Нонны Максимовны про ваши успехи на фестивале. Она в восторге и от танцев, и от костюмов. Приятно, что вы сумели распорядиться деньгами с максимальной пользой. До встречи.

— Всего доброю.

Свечников не спеша покинул зал и скрылся в гардеробе.

— Что это за козел? — проводив его взглядом, поинтересовался Алексей.

— Этот козел — председатель одного из крупнейших благотворительных фондов, — язвительно проговорила Ася.

— А слюни на тебя распустил до пояса!

— Леша, — вкрадчиво проговорила Ася, — а ты меня никак и вправду ревнуешь?

Алексей не заметил подвоха в её словах, очевидно позабыв, как некогда говорил ей точь-в-точь то же самое. Лицо его стало суровым.

— На месте твоего мужа я бы следил за тобой жестче.

— Да ведь ты и так мой муж! — На нее вдруг нашел дикий смех. Наверное, это было нервное. Навалилось все вместе: нетерпеливое ожидание сегодняшнего дня, связанные с ним надежды на то, что все изменится к лучшему, горечь разочарования, гнев, боль, усталость, необходимость валять комедию перед Свечниковым.

Она хохотала и никак не могла остановиться, хотя от смеха уже сводило скулы, а на глазах снова выступили слезы.

— Настя! Ты что? — Алексей смотрел на нее с тревогой. — Выпей воды. Давай, быстренько. — Он плеснул в бокал минералки и протянул Асе. — Пей.

Она послушно поднесла бокал к губам, но пить не смогла — ее колотило, вода разбрызгивалась на скатерть и налицо.

Алексей вместе со стулом придвинулся к ней вплотную, крепко, до боли сжал ее плечи, притянул к себе.

— Настя, у тебя истерика. Дыши глубоко, все пройдет.

Постепенно становилось легче. На смену сумасшедшему смеху пришло странное оцепенение: будто все тело обледенело, потеряло человеческое тепло, стало мертвым и безвольным, как у тряпичной куклы.

Ася тупо смотрела на почти нетронутые тарелки седой.

— Все, — хмуро проговорил Алексей, доставая из кармана джинсов кошелек, — поискали приличную работу, и будет. Со следующей недели пойду в котельную, там каждый сезон истопник нужен. И от дома близко.

Девчонки, хихикая и шушукаясь, ждали у станков начала разминки. Одна Диана стояла у дверей зала, подпирая спиной стенку и глядя на подруг исподлобья.

— Ты чего? — спросила ее Ася. — Что-нибудь случилось?

Диана отрицательно помотала головой, отлепилась от стены и подошла ближе.

— Анастасия Витальевна, у меня к вам просьбе.

— Пожалуйста, — Ася улыбнулась и пожала плечами, — говори, нс стесняйся.

— Можно сегодня, когда мы с Машкой останемся репетировать, сюда зайдет один человек?

— Какой человек?

— Ну… — Диана насупила брови, — так… знакомый.

— Ты хочешь показать ему танец? — догадалась Ася.

Девчонка кивнула.

— Ради бога, пусть заходит. А теперь давай быстренько становись на свое место, занятие уже пять минут как идет.

Диана просияла, но только на мгновение, а затем лицо се снова сделалось непроницаемым.

— Спасибо, — проговорила она сдержанно и не спеша направилась к станкам.

Началась разминка. Ася заметила, что Диана старается как никогда: изо всех сил тянет носок, прилежно прогибается, держит осанку, честно выполняя все требования.

— Молодец, — похвалила ее Ася, проходя мимо.

До конца репетиции девочка была серьезна и сосредоточенна, смотрела на Асю внимательно, периодически кивая головой на ее замечания.

— Все свободны, — объявила Ася, когда истекли положенные час двадцать, — Маша и Диана как всегда остаются.

Ученицы с шумом и визгом бросились к выходу, у дверей возникло маленькое веселое столпотворение, и затем стало тихо.

— Ну, — обратилась Ася к Диане, — где там твой человек?

— Сейчас приведу. — Диана быстро пересекла зал, высунулась в коридор и негромко позвала: — Эй, Арсен. Зайди.

В дверях показался высокий, худой и угловатый парень лет шестнадцати.

— Здравствуйте, — поздоровался он хрипловатым, петушиным голосом и наклонил стриженную под ноль голову.

— Ноги вытирай, — строго велела ему Диана, — у нас тут чисто, все в сменке ходят.

Парень послушно потоптался на влажной тряпке огромными, не меньше сорок пятого размера, гриндерсами и вопросительно поглядел на Асю. Та улыбнулась.

— Меня зовут Анастасия Витальевна.

— Арсений, — представился парень.

— Проходи, Арсений, присаживайся. Посмотришь, чем мы тут занимаемся.

Парень кивнул и направился к скамейке, высоко поднимая ноги, точно ступал по топкому болоту.

— Танцуем сцену знакомства, — сказала Ася девочкам, — я вкратце поясню нашему зрителю: Ромео тайком приходит на бал в доме Капулетти и видит Джульетту. Они влюбляются друг в друга с первого взгляда.

Она вставила в магнитофон кассету. Зазвучала музыка.

Первое же движение Дианы заставило Асю застыть в удивлении. С девчонкой явно что-то произошло: куда-то делись неловкость и скованность, голова гордо поднялась вверх, плечи расправились, тело стало послушным и гибким, почти бескостным. Она не трудилась, а танцевала, танцевала в упоении, любуясь собой, наслаждаясь собственной свободой, грацией, пластикой.

Теперь уже Маша была ведомой и безоговорочно подчинялась своей партнерше.

Ася досмотрела танец до конца, не прерывая учениц и не делая никаких замечаний.

— Ну как? — поинтересовалась Диана, тяжело дыша и вытирая платочком пот со лба.

— Хорошо.

— Просто хорошо, и все? — В голосе Дианы послышалось разочарование.

— Просто хорошо, — Ася подошла к ней поближе, — мне нечего больше сказать. Это то, что нужно, то, чего я добивалась от тебя все это время, к сожалению, безрезультатно. До сегодняшнего дня. — Она посмотрела на Арсения. Тот сидел, сложив на коленях здоровенные, квадратные ладони, лицо его казалось совершенно неподвижным, и лишь в глазах Ася уловила напряженное движение мысли. — Тебе понравилось? — обратилась она к нему.

— Прикольно.

— Лаконичный отзыв, — с улыбкой заметила Ася.

— Вы не обращайте внимания, — Диана махнула рукой, — он всегда такой. Ему распространенные предложения не даются.

— Скажи, Арсений, а тебе не показалось странным или смешным то, что девушка исполняет роль юноши? — спросила вдруг Ася.

— Да нет, — парень пожал плечами, — наоборот, классно. Сейчас девушки о-го-го какие есть, почище любого мужика. Реперши там всякие, байкерши.

— Какая я тебе байкерша? — угрожающе надвинулась на него Диана.

— Да ладно, я пошутил, — миролюбиво произнес Арсений, — а если честно, нормальный танец. Машка только много руками машет.

— Много ты понимаешь, — обиделась Маша. — Тормоз!

— Не тормоз, а медленный газ, — засмеялась Диана.

— Ладно, — Арсений поднялся со скамейки, пойду, Дин, я тебя внизу буду ждать.

— Хорошо. — Диана проводила до дверей его и Машу и тут же вернулась обратно.

— Анастасия Витальевна!

— Что?

— Я правда сегодня хорошо танцевала?

— Ты же знаешь, я не говорю комплименты просто так.

— Знаете, — понизив голос, проговорила Диана и опустила вниз горящее лицо, — я больше не стесняюсь.

— Это видно.

— Вам… понравился Арсен?

— Ничего. Пожалуй, главное он понимает, а это важно.

— Мы с ним уже два месяца встречаемся, — почти шепотом произнесла Диана, так и не поднимая глаз, — мама не знает, а то бы она меня убила. У нас мама строгая, Ирку пилила, когда та со своим Костиком гуляла. А теперь за меня возьмется.

— Мама есть мама, — Ася улыбнулась и потрепала Диану по черным блестящим волосам, — а ты молодчина. Преодолела себя и правильно сделала. В следующий раз попробуем показать сцену всем девочкам, согласна?

— Конечно. — Диана кивнула и вдруг ткнулась лбом Асе в плечо. Потом резко выпрямилась и, проговорив «до свиданья», быстро вышла из зала.

Ася осталась одна. Ей было одновременно и радостно, и грустно.

Вот, значит, отчего Диана так ужасно вела себя все последнее время — отчаянно сопротивлялась новому, неведомому ранее чувству, пыталась защититься, надеть непробиваемый панцирь, доказать себе самой, что любви нет, ее придумали слюнявые романтики с целью приукрасить жизнь.

Что ж, она проиграла, как все ее предшественницы, как Джульетта, как сама Ася. Потому что противиться любви — все равно что отвергать саму жизнь.

Тихонько скрипнула дверь. В зал заглянула Кристина.

— Аська, ты уже закончила?

— Да. — Ася с трудом прервала поток своих мыслей.

— А чего сидишь вся такая задумчивая?

— Так просто.

— А я малышей перенесла с утра на вечер. Сейчас две группы придут, одна за другой. Хорошо, что зал уже освободился. — Кристина деловито оглядела себя в зеркало. — Как тебе моя прическа? — Она потрясла высоким хвостом на макушке.

— Ничего.

— Moгла бы сказать что-нибудь поприятней.

— Очень хорошо.

Кристина оторвалась от зеркала и внимательно поглядела на Асю.

— Нет, ты явно мне не нравишься последнее время. Бледная, молчаливая, скоро растаешь на глазах, как Снегурочка. Придется лужицу вытирать.

Ася взглянула на часы.

— Кристя, я пойду.

— Посиди немного. Посмотришь, как мои шестилетки «Ча-ча-ча» танцуют. Обхохочешься!

— Не могу, я спешу. — Ася начала одеваться.

Кристина молча наблюдала за ней, опершись локтями о станок.

— Дома-то все в порядке?

— Да.

— Сережке привет передавай. Я его целую вечность не видела. И Степашку поцелуй.

— Обязательно. Пока.

— Пока.

Кристина задумчиво поглядела вслед ушедшей Асе. Затем сняла с хвоста резинку, достала из сумки щетку и с ожесточением расчесала волосы. Снова встала перед зеркалом, изо всех сил втянула живот, подобрала пышную попку и высоко подняла голову.

Нет, все равно не то. Никогда у нее не получится быть хоть чуть-чуть похожей на Аську. И дело вовсе не в том, что Кристина пухленькая, а в подруге нет ни одного лишнего килограмма, и даже не в обалденной Аськиной осанке. которую замечают все без исключения мужчины. Внешность тоже роли не играет — саму Кристину Бог красотой не обидел, все при ней, и глазки, и губки, и носик пуговкой.

Дело в другом. Сказал же кто-то из великих, что в женщине должна быть загадка, иначе для мужиков она — прочитанная книга. Очень верно сказал, Кристина на собственной шкуре убедилась в точности этого изречения.

Есть в Аське некая тайна, которую не выведаешь, сколько ключиков не перепробуй, что-то внутри есть такое, чего Кристине никогда не понять. Шесть лет дружат, а она так толком и не знает, что у подруги на душе, хотя сама давным-давно раскрылась перед ней до самого донышка.

Вот и сейчас — махнула ресницами, голову подняла и ушла. Так ушла, будто в омут с головой решила броситься. И ни слова, молчок…

Кристина вздохнула и перестала напрягать мышцы. Сойдет и так. Не всем же изображать из себя Джоконду. Зато она умеет радоваться жизни и принимать ее такой, как есть, что вовсе немаловажно.

В зал потихоньку стекалась детвора. Стало весело и шумно. Малыши толкались, бегали друг за дружкой и норовили повиснуть на станках вниз головой.

— Так! — зычно произнесла Кристина. — А ну-ка все вопли прекратили, разобрались по парам и выстроились вдоль окна!

Гвалт сразу стих. Малышня, сопя от усердия, принялась выполнять Кристинины указания.

— Живее, живее… — Кристина прошлась вдоль, нестройной шеренги. — Катя, с кем ты стоишь? Где твой партнер?

Рыженькая Катя вместо ответа сморщила усыпанное веснушками личико, явно собираясь зареветь.

— С ней Колька стоял, — подсказал ее сосед, серьезный и толстый мальчик в очках.

— Ну и где он сейчас, этот Колька? — строго поинтересовалась Кристина.

— А вон, — толстяк указал рукой в конец шеренги, — с Зинкой стоит. Влюбился в нее.

Детишки захихикали.

— Тихо, кому сказано! — прикрикнула на них Кристина и обратилась к маленькому лопоухому пацану, стоявшему в последней паре. — Коля, немедленно с Катюшей. Ты нас задерживаешь.

— Я не хочу, — тихо, но твердо проговорил лопоухий. Он крепко держал за руку девчушку в несуразном ярко-желтом купальнике. Лицо у девчонки было отчаянно некрасивым: большой лягушачий рот, глазки-щелки, нос картофелинкой. Рот, однако, улыбался, являя на всеобщее обозрение отсутствие двух передних зубов, а в маленьких глазках светилось столько радостной энергии, что Кристине сразу стало ясно: ни к какой плаксе-Катюше принципиальный и упертый Коля не уйдет.

— Ладно, — она взяла Катюшу за руку. — на сегодня твоим партнером побуду я. Танцуем «Ча-ча-ча».

Громко заиграл магнитофон. Ребятня с воодушевлением отплясывала не в такт и невпопад, игнорируя кристинино «ча-ча-раз, два, три».

— Вова, голову подними. Алиса, шевелись, а то тебе Саша ноги отдавит. Зина и Коля молодцы! — Кристина с улыбкой поглядела на лопоухого и его партнершу: те двигались дружно и слаженно и, кажется, единственные из всех слышали музыку.

— Молодцы, — повторила она, поворачивая за руку неуклюжую Катюшу.

На пороге возникла Светка Балтина.

— Кристя, тебя к телефону.

— Кто?

— Не знаю. Какой-то мужик.

— Молодой? — Кристина выпустила потную Катину ладошку.

— Кажется.

— Сейчас иду. Дети, дотанцуете до конца, как музыка закончится, сядете на скамеечку и будете меня ждать. Кричать нельзя, драться тоже. Поняли?

— Да-а.

Кристина выбежала из зала и понеслась вниз по лестнице, на ходу соображая, может ли это быть Пашка, с которым они поцапались две недели назад и с тех пор ни разу не виделись. По правде сказать, ей очень бы хотелось, чтобы это был он, но горький опыт научил Кристину не обольщаться раньше времени.

Тетя Катя против обыкновения не вязала, а читала потрепанный любовный роман. Кристина покосилась на обложку и прежде, чем схватить трубку, успела разглядеть название «Запретная страсть».

«Надо будет взять почитать», — подумала она и сладким голосом произнесла в телефон:

— Але, я слушаю.

— Кристина Павловна?

— Да, я. — Голос был явно не Пашин, но чей, Кристина определить не смогла.

— Вы не узнаете меня?

— Нет.

— Свечников вас беспокоит. Помните такого?

— Как же, конечно, помню. — Кристина вежливо заулыбалась трубке.

— Как поживаете?

— Спасибо, совсем неплохо. А… вам, наверное, нужна Ася, Анастасия Витальевна? Я правильно догадалась?

— Не совсем, — серьезно проговорил Свечников, — честно говоря, я хотел бы побеседовать именное вами.

— Со мной? — удивилась Кристина. — О чем же?

— О вашей подруге.

— Об Асе?

— Да, о ней. Скажите, Кристина, вы последнее время не замечали в поведении Анастасии ничего странного? Что-нибудь непривычное, не свойственное ей? Или, может быть, она делилась с вами какими-нибудь секретами?

— Секретами? Нет. Аська вообще редко бывает до конца откровенной.

— Ну а насчет странностей?

— Да нет, ничего особенного. Разве только — Кристина немного поколебалась. — У меня сложилось впечатление, что она стала немного нервной. Во время разговора отвлекается, уходит в себя, часто смотрит на часы. Но вообще-то с кем не бывает: человек семейный, мало ли какие проблемы. А почему вдруг такие вопросы? Что-нибудь случилось?

— Пока ничего, — спокойно произнес Свечников, — вы можете немного рассказать мне о ее семье? Какие отношения у них с супругом?

— Нормальные отношения, — недоумевая, проговорила Кристина, — он ее очень любит, она его тоже.

— Вы не поверите, но пару дней назад я встретил их в кафе. Анастасия познакомила меня с мужем. Весьма своеобразный человек. Алексей, так ведь его зовут?

— Сергей, — быстро поправила Кристина.

— Да? Ну, может быть. У меня скверная память на имена. Во всяком случае, смотрелись они очень неплохо.

Кристина почувствовала, что теряет терпение.

— Я вас не понимаю. Почему вдруг они должны плохо смотреться, когда прекрасно прожили вместе восемь лет? И вообще, к чему весь этот допрос?

— Послушайте, — не обращая никакого внимания на ее слова, проговорил Свечников, — а вам никогда не казалось странным, что такая женщина, как Анастасия Витальевна, решила связать свою жизнь с военным?

— С военным? Сергей — врач, хирург, собирается писать кандидатскую диссертацию.

Свечников внезапно замолчал. Молчала и Кристина, не зная, что сказать, и старательно отгоняя от себя смутную догадку. Пауза затягивалась.

— Вот что, Кристина Павловна, — наконец произнес Свечников, — мне кажется, ваша подруга попала в беду.

— Как это? — У Кристины похолодели руки.

— Так. Вы еще не поняли? Человек, с которым я видел Анастасию, вовсе не ее муж. И он имеет над ней огромную власть. Поверьте моему опыту.

— У Аськи… любовник? — шепотом сказала Кристина. — Так я и думала! — И тут же, спохватившись, с опаской поглядела на тетю Катю. Однако та была полностью поглощена событиями романа.

— Боюсь, что да. И даже больше, чем просто любовник. — Свечников громко откашлялся. — Я никогда бы не стал вам звонить и говорить всего этого, если бы не… — Он снова замолчал.

— Если бы… — тихо повторила Кристина. — Продолжайте.

— Я понаблюдал за ним. Это человек пьющий, и пьющий сильно, скорей всего, сверх меры. Очень возможно, что некогда он воевал в одной из горячих точек. Вам известны последствия, которые бывают в таких случаях?

— Да… то есть нет. Не совсем.

— Больная психика. Неадекватные реакции на окружающее, вплоть до приступов агрессии.

— Но откуда вам все это известно?

— Кристина, милая, мне скоро шестьдесят, и я немало повидал на своем веку. Ума не приложу, где они могли познакомиться и чем он ее зацепил. Хотя нет… наверное понимаю. Кристина, вы должны сообщить ее мужу. Поймите, это не донос, а меры по спасению. Такая связь до добра не доведет. — Свечников опять закашлялся.

— Вы только поэтому звоните? — сухо опросила Кристина.

— Да.

Она прикрыла рукой трубку.

— Я ничего не стану говорить Сергею, слышите?

— Разве вам не жаль свою подругу?

— Если она хочет изменять мужу, пусть. Это ее личное дело. Фискалить на Асю я не намерена.

— Вы не поняли всего того, что я вам только что говорил.

— Я поняла. Но вы не можете судить о чувствах женщины, несмотря на весь свой богатый опыт. Если Аське понравился этот тип, так тому и быть. Ничего страшного, а тем более рокового я в том не вижу. Погуляет и вернется в семью.

— Однако вы упрямая, Кристина Павловна. Ну чем еще мне вас убедить?

— Боюсь, что ничем. И давайте закончим этот разговор.

— Ладно, хорошо. Но хотя бы пообещайте мне, если вдруг увидите, что с Анастасией происходит что-то неладное, примите меры. Какие угодно, свои собственные, женские — только не будьте равнодушной.

— Просто триллер какой-то, — Кристина поморщилась, — я думаю, мы сами во всем разберемся.

— Тогда всего доброго.

— До свидания. — Кристина повесила трубку.

— Вона сколько трепалась, — недовольно заметила тетя Катя, не отрываясь от книги. — Небось опять новый хахель?

— Новый, тетя Катя, новый. Самый что ни на есть. — Кристина вздохнула и провела ладонью по горящим щекам. — Дашь потом почитать свою книженцию?

— Дам, отчего не дать. К завтрему прочту, и бери.

Кристина не спеша побрела обратно, на второй этаж. Она думала о том, что, в сущности, все знала давно. С того самого момента, как Ася исчезла с банкета неизвестно куда и говорила по телефону странным чужим голосом.

Нет, Кристина не осуждала подругу. Сама она никогда не смогла быть верной мужу — со своим она разошлась спустя год после свадьбы. С тех пор у Кристины было великое множество мужчин, но ни один не вызвал у нес желания навсегда связать с ним свою жизнь. Разве… разве только Пашка, да и в нем Кристина не была полностью уверена.

Конечно, она будет молчать. Незачем Сережке быть в курсе маленьких женских секретов. Как говорится, «меньше знаешь — лучше спишь».

Кристина дошла до дверей зала и заглянула внутрь. Кассета давно закончилась. Малыши чинно сидели на лавочке и шепотом болтали между собой.

— Встали! — громко скомандовала Кристина. — Приготовились. Танцуем ламбаду.

Зима катилась, как по маслу, снежная, вьюжная, со звонкими русскими морозами. Как-то незаметно проскочил Новый год.

Ася продолжала свои визиты в серую пятиэтажку.

Алексей работал в котельной. Увольнять его никто не собирался, так как желающих на должность истопника было немного. У него появились деньги, пусть небольшие, но весьма ощутимые в сравнении с полной и удручающей нищетой. Однако Ася должна была признаться себе, что вопреки ее ожиданиям платежеспособность Алексея не только не нормализовала их отношения, но и, наоборот, привела к новым проблемам.

Он постепенно плюнул на свое обещание и периодически напивался в дым, благо было на что и с кем. Часто, приходя, Ася заставала в квартире полный кавардак: повсюду горел свет, в прихожей на полу была навалена грязная одежда, а на кухне, в окружении бутылок и груды мусора, сидeлa компания пьяных мужиков.

Попытки выставить их из квартиры ни к чему хорошему не приводили: мужики не трогались с места и вообще не обращали на Асю ни малейшего внимания, продолжая пить и ругаться, а сам Алексей тут же начинал орать, чтобы она не смела распоряжаться у него в доме и позорить его перед друзьями.

Примирение после таких ссор теперь происходило далеко не сразу и c трудом, в отличие от того, что было раньше. Проспавшись и придя в себя, Алексей извиняться не спешил, а наоборот, чувствовал себя обиженным и оскорбленным, часами напролет молчал, уткнувшись в книгу или просто лежа на диване и глядя в потолок.

Асе с каждым разом становилось все тяжелее пробиваться сквозь эту стену холодного непонимания и отчуждения.

Однажды ее терпению пришел конец.

— Знаешь что, — обратилась она к Алексею, чувствуя, как ее охватывает бесконечная усталость и апатия, — давай расстанемся. Я тебе не нужна, не стоит больше и приходить. Так?

Он ничего не отвечал, сосредоточенно ковыряясь отверткой в стареньком телевизоре, который сам же и раздолбал во время последней дружеской попойки.

— Ты меня слышишь? — Ася слегка повысила голос.

— Слышу, не глухой.

— Ответить можешь?

Алексей оторвался от своего занятия, зло прищурился, посмотрел на нее в упор.

— А чего отвечать? Хочешь, чтобы я тебя уговаривал, упрашивал остаться? Ты этого ждешь? Не дождешься! Ты меня достала до печенок: то не так, это не эдак. Такая правильная, аж плюнуть некуда.

Ася ощутила дикую обиду и неодолимое желание унизить его так же, как он только что унизил ее.

— Если я тебе так противна, зачем же ты звал меня к себе? — едко произнесла она.

— Я звал? — Он отложил отвертку и выпрямился. — Когда это?

— Тогда, на тропинке, у стены. Когда я мимо шла. Говорил, что сдохнешь без меня. Забыл?

— Помню. Было такое. — Алексей усмехнулся и подошел ближе. — Только ты не из-за этого пришла.

— А из-за чего, по-твоему? — запальчиво возразила Ася.

— Сама прекрасно знаешь.

— Нет, уж ты скажи!

— Ладно, — он пожал плечами. — скажу. Наплевать тебе было на то, что я там нес. Ты потому прибежала, что мужика тебе хотелось. Настоящего мужика, а не конфетно-банановый сироп! Что, не так?

Ася, не отрываясь, с ужасом смотрела на его лицо, чужое, жестокое, равнодушное. Ей казалось, что она спит и видит кошмарный сон.

— Тебя, моя милая, перекормили сладким, вот и захотелось чего-нибудь остренького. С перчинкой. Так ведь? — Алексей смерил ее насмешливым взглядом.

— Замолчи, — тихо сказала Ася, отступая назад, к двери. — Сейчас же замолчи. Или…

— Что — или? Напугать меня решила?

— Или я больше не приду. Никогда.

— Придешь, — спокойно проговорил он, — прибежишь, никуда не денешься.

Ася повернулась и, ни слова не говоря, вышла в коридор. Надела пальто, сапоги, сняла с крючка сумку. Затем заглянула в комнату.

Алексей как ни в чем не бывало снова возился с телевизором.

— Счастливо оставаться, — сказала Ася, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить стоящую на комоде чашку и не швырнуть ему в голову.

— И тебе того же.

Она аккуратно прикрыла входную дверь и, тяжело дыша, прислонилась спиной к облупленной стене.

«Скотина! Болван самовлюбленный! Ничтожество!» — Ей казалось, что поток ругательств, вертевшихся у нее на языке, никогда не иссякнет.

Снизу послышался хриплый кашель. Ася отпрянула от двери.

По лестнице не спеша поднимался давешний сизолицый мужичонка. В руках у него болталась полотняная авоська. Мужик поднял голову, заметил Асю и помахал рукой:

— Здорово, девка.

Она молча начала спускаться по ступенькам.

— Эй! — грязные, корявые пальцы сизолицего ухватили ее за рукав пальто. — Будь другом, дал полтинник.

Ася дернула рукой.

— Ну не жмотничай. Что тебе стоит! Ну хоть десятку, а?

— Пошел к черту, — грубо проговорила Ася и, оттолкнув сизолицего, побежала вниз.

Позади тренькнул звонок. Ася остановилась на площадке между вторым и третьим этажами, прислушалась. До нее донесся скрип открываемой двери. Послышалась негромкая перебранка, затем короткий жалобный вопль, и дверь с грохотом захлопнулась.

Ася поколебалась и двинулась дальше. Прежде чем выйти из подъезда, она все-таки задержалась, дожидаясь, пока сверху появится сизолицый.

Тот еле ковылял, обхватив перила обеими руками.

— Говорила же тебе, не ходи туда больше, — злорадно проговорила Ася, — так тебе и надо.

— Сволочь! Душегуб! — Мужик дополз до последней ступеньки и грязно выругался. — Я еще с тобой поквитаюсь! — Он обернулся и погрозил кулаком воздуху.

— Держи, — Ася сунула ему в руку двадцатку, — и перестань надрываться. Ничего он тебе не должен, это ты без конца попрошайничаешь.

— Гад, — не обращая внимания на Асины слова, проскрипел сизолицый, но деньги взял.

Ася вышла на улицу и с наслаждением вдохнула свежий, морозный воздух.

Все, хватит! Ноги ее больше не будет в этой берлоге. В гробу она видела всю эту рвань подзаборную, этот позор, бесконечные унижения, слезы.

Пусть он ждет ее. Пусть надеется, что она не выдержит, вернется обратно, что у нее нет гордости и самолюбия. Пусть тешит себя иллюзиями о собственной неотразимости и мужественности. Ничего он не дождется! Ничего!

Ася зашагала по хрусткому чистенькому снежку к шоссе. Чем дальше она отходила от мрачно-серого дома, тем страшней и ощутимее становилась пустота на сердце. Его, сердца, словно и не было вообще — оно будто бы осталось отдельно от нее, там, за дверью квартиры на четвертом этаже, в крошечной, десятиметровой комнатке с вылинявшими грязно-лиловыми обоями.

«Не буду плакать! — сама себе пообещала Ася. — Ни за что не буду. Было бы из-за кого убиваться».

Она подумала о Степке, о том, что всю зиму обещала сводить его на каток, да так и не удосужилась сделать это. А зима вот-вот закончится.

Ася еще много о чем думала: о Сергее, ставшем за последние полгода совсем чужим, о том, что они давным-давно не разговаривали ни о чем, кроме как о еде, Степкином поведении и Нинюсином самочувствии. И о Нинюсе она тоже думала — о ее бесконечном терпении и самоотверженности по отношению к своему непутевому Петюне.

Она очнулась от мыслей лишь тогда, когда рядом затормозил новенький ярко-красный «мерс».

— Девушка! — Из-за спущенного затемненного стекла выглядывал красивый молодой парень с сигаретой в зубах. — Садитесь, подвезу.

Ася с сомнением оглядела шикарный автомобиль. Она предпочитала машины попроще, опасаясь нарваться на бандитов. Однако в парне не было ничего слишком крутого или подозрительного. Он смотрел на Асю дружелюбно и с интересом.

— Вам куда?

Она назвала улицу и номер дома.

— Пожалуйста. — Водитель распахнул дверцу. Из салона пахнуло уютным теплом.

Ася залезла на мягкое велюровое сиденье.

— Почему такая грустная? — Парень смачно затянулся и выпустил облачко дыма.

— Да так, — неопределенно ответила Ася, разгадывая смешную пластиковую лягушку, подвешенную к лобовому стеклу.

— Проблемы в личной жизни? — предположил парень.

— Угадали. — Ася искоса глянула на него. Светлые волнистые волосы, прямой нос, красивые чувственные губы. Прямо-таки Аполлон Бельведерский.

— Поссорились с другом? — продолжал допрос Аполлон.

— Поссорилась, и еще как.

— Помиритесь, — уверенно пообещал красавец, — я вон тоже со своей девушкой! поссорился и не переживаю. Поедем лучше прокатимся!

— Не могу, — Ася выдавила из себя улыбку. — мне надо домой.

— А чего там делать, дома, сидеть и киснуть?

— Почему — киснуть? У меня там семья, муж, ребенок.

Водитель перестал дымить и внимательно посмотрел на Асю. Она спокойно выдержала его взгляд.

— О, как у вас вес запущено, — в задумчивости протянул парень, — дома, значит, муж, а поссорились с другом. Я верно понял?

— Абсолютно. — Асе было так тошно, что хотелось хоть с кем-нибудь поделиться своей бедой.

— Красивая женщина может позволить себе поступать, как ей вздумается, — проговорил Аполлон, вновь поднося к губам сигарету.

— А некрасивая?

— А некрасивых нет, — уверенно произнес парень, — есть недолюбленные или недолюбившие, не раскрывшиеся, не уверенные в себе, затюканные бытом.

— Откуда такие глубокие познания? — удивилась Ася.

— Профессия обязывает. — Аполлон улыбнулся, показывая ровные красивые зубы.

— Вы… сутенер? — Ася испуганно отодвинулась от него к самой дверце.

— Ну что вы! — Парень весело рассмеялся. — Я — женский парикмахер, а также стилист-визажист. Работаю в одном очень престижном салоне. Знаете, сколько дамских секретов мне поверяется каждый день? Во! — Он ребром ладони провел по горлу. — А вы говорите! Я про женщин все на свете знаю. Вот вы, например, сердиты на своего друга, а все равно любите его, рассчитываете с ним помириться. Угадал?

— Ничуть не бывало, — решительно произнесла Ася. — И не подумаю с ним мириться.

— Это вы сгоряча так говорите. Вы же его уже простили, это видно невооруженным взглядом.

— Чепуха.

— Нет, не чепуха. Моя девушка тоже поартачится, подуется и вернется.

Ася вдруг почувствовала к Аполлону резкую неприязнь. Также, небось, издевается над какой-нибудь доверчивой дурехой, считает себя пупом земли и знатоком женской сути.

— Что вы ей наговорили, вашей девушке, что она от вас убежала? — сухо спросила она.

— Да ничего особенного. Она хотела в гости идти, а и футбол смотрел по телевизору. Вот и не сошлись во мнениях.

— Серьезная причина для размолвки. — Ася невольно улыбнулась.

— Вот и я о том же. — Парень сунул окурок в пепельницу и, достав из-за пазухи шоколадку, протянул Асе. — Хотите?

— Нет, спасибо.

— Как хотите. — Он развернул обертку, впился зубами в подтаявшую коричневую мякоть. Помолчал немного, потом осторожно поинтересовался: — Ну а у вас что, если не секрет?

— У нас все гораздо сложней, — Ася вздохнула и глянула в окно, — мы уже приехали. Вон тот кирпичный дом. средний подъезд. — Она расстегнула сумочку, собираясь достать кошелек.

— Нет-нет, не нужно. — Парень решительно помотал головой. — Я с вас ничего не возьму.

— Почему? — Ася посмотрела на него с недоумением. — Вы же потратили на меня время, бензин.

— Времени у меня полно — я сегодня выходной. А бензину тут на копейки, так что не будем спорить.

— Не будем, — согласилась Ася, открывая дверку. — Большое вам спасибо.

— Всего доброго. Увидите, все у вас наладится.

«Мерседес» дал газу и умчался.

Дом встретил Асю привычным покоем и уютом. Блестели свежевымытые полы, с кухни сладко пахло тестом, из детской доносились приглушенные звуки телевизора.

Ася не спеша разделась, оглядела себя в зеркало, тщательно поправила прическу Потом, не палевая тапочек с наслаждением прошла по мягкому пушистому ковру в гостиную.

Сергей сидел за компьютером, внимательно глядя на монитор и, время от времени ударял пальцами по клавишам.

— Привет. — Ася бесшумно подошла и становилась у него за спиной.

— Привет. — Он щелкнул мышью. На экране возникла какая-то диаграмма.

— Работаешь?

— Да. — Сергей взял ручку и пометил что-то в лежащей перед ним тетради.

— Ну ладно, не буду тебе мешать. — Ася как бы невзначай дотронулась до его плеча. Муж в ответ промычал что-то неразборчивое.

Она отошла в сторону, постояла немного, наблюдая за тем, как Сергей методично и скурпулезно просматривает таблицу, и чувствуя одиночество и тоску. Ей вдруг показалось, будто она по ошибке попала в чужую квартиру, обитатели которой ведут свою, неведомую ей жизнь и вовсе не нуждаются в ее присутствии.

По коридору грузно протопала Нинюся.

— Настасья! Ужинать иди.

— Сейчас. — Ася кинула последний взгляд на мужа и вышла из комнаты.

— Руки мыла? — строго вопросила старуха.

— Мыла, — соврала Ася и почувствовала себя маленькой напроказившей девочкой. Ей очень захотелось прижаться к Нинюсиной груди, пышной и мягкой, точно пуховая подушка, нареветься вдоволь, не опасаясь, что тебя высмеют, и не требуя утешений — просто сидеть и плакать, сладко всхлипывая и вытирая глаза кулаком, как эго делает Степка.

— Что у нас на ужин? — спросила она и услышала, как предательски дрожит голос.

— Что, что! Макароны с сыром. — Старуха сердито глянула на Асю и прибавила безапелляционным тоном: — Не вздумай болтать, что тебе вредно для фигуры, вон и так уже тощая, ровно приблудная кошка, все ребра на просвет торчат!

В кухне на столе дымилась огромная, глубокая тарелка. Ася ткнула вилкой горячие масляные макароны, опутанные тягучими полосками расплавленного сыра.

— Ешь! — приказала Нинюся и грузно опустилась рядом с ней на табурет. — И где это видано, чтобы столько работать! День-деньской напролет ее нет, дитё совсем от рук отбилось, мужик неухоженный, сама — чистая доходяга.

— Мужик у нас ухоженный, Нинюся, — с улыбкой возразила Ася, — а хореографу лишний вес набирать нельзя, такая уж профессия.

— Дурь это, а не профессия — голодом себя морить, — Нинюся пренебрежительно махнула рукой, — лучше бы сидела дома с ребенком.

— Я буду сидеть, Нинюсь, — Ася ласково погладила ее по морщинистой руке, — я теперь буду рано возвращаться.

— Давно пора. — Старуха подняла на нее выцветшие, блекло-серые глаза. На мгновение их взгляды встретились. Нинюсины губы беззвучно шевельнулись. Ася напряженно сглотнула. — Давно, — повторила старуха и вдруг засуетилась, преувеличенно хлопотливо и громко. — Ты кушай давай, простынет все. Я ватрушечек испекла, твоих любимых, с изюмчиком.

Потом они вместе пили чай из нарядных ярко-голубых чашек и ели румяные ватрушки с желтоватым творогом посередине. В твороге чернели глазки изюма, начинка была сладкая и таяла во рту. Над столом мягко светил молочно-белый абажур.

Остаток вечера Ася провела в детской, играя со Степкой, и легла спать, уверенная в том, что начинает новую жизнь, где больше не будет места безоглядным страстям и обману.

Ее хватило на неделю. Каждое утро она неимоверным усилием заставляла себя открыть глаза, стаскивала с постели свое тело, вдруг потерявшее привычную гибкость и легкость и ставшее чужим и деревянным. Прилежно улыбалась домашним, принимала душ, готовила завтрак, убирала в квартире.

Ровно в двенадцать Ася выходила излому и стараясь ни о чем не думать, шла к остановке. Всю дорогу в автобусе она тупо глядела в окно, автоматически фиксируя взглядом голые деревья, заснеженные крыши киосков, разноцветные вывески и даже номера домов.

На репетициях ей становилось немного легче, но как только время близилось к пяти, начинало противно сосать под ложечкой.

В пять Ася отпускала девчонок, аккуратно складывала магнитофонные кассеты, убирала их в шкаф, туда же прятала журнал групповых занятий — и все это медленно, еле-еле, стараясь по возможности оттянуть тот момент, когда дел больше не останется и нужно будет выходить на улицу.

И все-таки этот момент наставал. Тогда каждый шаг в сторону, противоположную Анадырской улице, превращался в боль, настолько острую и невыносимую, что Асе казалось, она ступает по горячим углям.

Она шла, напряженно вглядываясь в темноту, каждую секунду надеясь различить в ней знакомый силуэт, пока ДК не оставался далеко за спиной и не становилось ясно, что надеяться не на что.

В шесть Ася уже была дома. В дверях ее встречала довольная Нинюся и прямо с порога принималась за подробные описания Степкиных шалостей. Ася делала вид, что внимательно слушает, а сама украдкой прикидывала, сколько времени осталось до спасительного сна.

Через семь дней она почувствовала, что сходит с ума. Из жизни ушли все краски, кроме одной, беспросветно серой, как ноябрьское небо. Просыпаться по утрам расхотелось вовсе — казалось, еще день, два — и никакие силы не заставят покинуть постель, одеться, умыться, сказать кому-нибудь хоть слово.

Все свободное от работы время Ася сидела в спальне, в оцепенении глядя на лежащий на трюмо сотовый. Телефон молчал, а она упрямо ждала звонка, ждала голоса, единственного, неповторимого, с едва заметной хрипотцой, чтобы позвал ее в трубку. «Настя!»

Напрасно Ася пыталась доказать себе, что у их отношений нет будущего, что Алексей иной, чем она сама, а потому не в состоянии ни понять, ни оценить ее чувства к нему, что он привык жить так, как живет, и переделать его на свой лад невозможно.

Разум твердил одно, а сердце подсказываю другое. Сердце разрывалось от любви и нежности, призывая безоговорочно простить все обиды. Сил сопротивляться этому настойчивому призыву оставалось всё меньше и меньше.

Иногда в спальню заглядывала Нинюся, смотрела на Асю с подозрением, интересовалась, отчего она такая грустная и все ли в порядке на работе. Ася врала, что у нее болит голова.

Старуха исчезала и присылала вместо себя Степку с таблеткой цитрамона и стаканом воды. Ася воду выливала, таблетку прятала в ящик трюмо и снова сидела, гипнотизируя взглядом телефон.

Поздно вечером приходил Сергей, спрашивал у Аси, как дела, рассеянно целовал ее в щеку, наспех ужинал и до ночи садился за компьютер. Асе казалось, что он совсем перестал её замечать, занятый какими-то своими, неведомыми ей делами.

В субботу утром позвонила Кристина.

— Чем занимаешься, подруга?

— Ничем, — вяло отозвалась Ася.

— Айда в спортзал, там сегодня свободно с трех до пяти. Фигуру подправим.

Спортивный зал Дворца был оснащен довольно сносными тренажерами. Желающие могли пользоваться ими в те редкие моменты, когда в плотном графике занятий возникало «окно».

Кристина, больше всего на свете обожавшая сладкое и не выдерживающая ни одной строгой диеты, поддерживала форму исключительно за счет физических нагрузок, а потому исправно посещала тренировки, таская с собой за компанию и Асю.

Обычно Ася любила такие походы: ей нравилось двигаться, было приятно ощущать, как мышцы наливаются силой. К тому же в перерывах между упражнениями можно было поболтать с Кристиной о том о сем, а после выпить вдвоем по чашке кофе в маленьком кафетерии неподалеку от ДК.

Сейчас, однако, предложение подруги не вызвало у нее ни малейшего энтузиазма. Покидать уютное кресло, тащиться бог знает куда, ломаться до седьмого пота — все это представлялось Асе совершенно невозможным в том состоянии, в котором она пребывала.

— Нет, я, наверное, не пойду, — проговорила она, машинально трогая пальцами кнопки мобильника.

— Чего так? Лень-матушка одолела? — язвительно поинтересовалась Кристина.

— Кажется, да.

— Креститься надо, когда кажется. Аська, ну будь человеком, мне одной качаться не в кайф, я без тебя не привыкла.

— Привыкнешь.

— Ась! — умоляюще произнесла Кристина. — Пожалуйста!

«А черт с ним, — неожиданно решила Ася, — чем сидеть и киснуть, лучше спортом позаниматься — самая подходящая разрядка для больных нервов».

— Ладно, пойдем, — согласилась она.

— Ты прелесть! — обрадовалась Кристина. — Ровно через час возле вахты. Кофе пить потом идем?

— Идем.

— Замечательно. Бай-бай, до встречи.

— Пока-пока.

Ася повесила трубку и вдруг почувствовала азарт и желание немедленно выйти из дома на свежий воздух. Она спешно начала собираться.

— Мам! — в дверях возник Степка. — А когда мы пойдем на каток? Нинюся говорит, послезавтра весна начинается.

— Завтра пойдем, милый, — заверила его Ася, — я обещаю.

— Точно? — Степка недоверчиво поднял брови.

— Совершенно точно. Я сейчас схожу с тетей Кристей в спортзал, как следует потренируюсь, завтра буду сильная-сильная. И мы сможем долго кататься.

— Семь часов? — в восторге произнес Степка.

— Ну, это уж чересчур, — Ася улыбнулась, — но часа натри, думаю, меня хватит.

— Здорово! — Степка от избытка чувств хлопнул в ладоши и ускакал.

Ася подхватила сумку со спортивной одеждой и вышла в прихожую.

Тут же дорогу ей преградила Нинюся.

— Ты куда это?

Ася готова была поклясться, что старуха с некоторых пор следит за каждым ее шагом, ревностно добиваясь того, чтобы она как можно меньше выходила из лому.

— Я в ДК. Кристина позвала в спортзал на тренажеры.

— В субботу? — Нинюсины губы сжались в гонкую ниточку.

— Мы всегда ходим в спортзал по выходным, забыла?

Старуха вместо ответа покачала головой и, ничего больше не говоря, ушла на кухню.

Ася заглянула в гостиную.

Сергей против обыкновения не сидел за компьютером, а смотрел телевизор.

— Сережа, я уйду часа на три с половиной, может, чуть больше. Не возражаешь?

— Снова работа? — Он нажал на пульт, приглушив звук.

— Нет. Хотим с Кристей немного размяться, давно не тренировалась.

— Что ж, дело нужное. — Сергей кивнул и окинул ее рассеянным взглядом, тем самым, которым смотрел на нее все последнее время. Почему-то Асе вдруг показалось. что он хочет что-то ей сказать. Хочет, но не решается или раздумывает.

— Сереж, — тихонько позвала она.

— А?

— Ты… — Ей вдруг стало ужасно неловко. Что это? Она будто бы пытается сама напроситься на откровенный разговор, почти готова признаться мужу во всех своих грехах и ко всему прочему, кажется, рассчитывает на поддержку с его стороны.

Ася замолчала на полуслове. Сергей сделал вид, что ничего не заметил и, прибавив звук, снова уставился в экран.

— До вечера. — Она аккуратно прикрыла дверь в комнату.

Нет, говорить ничего нельзя. Никому. Нужно со всем справиться самой, преодолеть эту жгучую боль, заставить себя забыть все, что было, вернуться к нормальной жизни. Человек она, в конце концов, или кто?

Всю дорогу до Дворца Ася накручивала себя подобным образом, и к моменту встречи с Кристиной настроение у нее было самым что ни на есть воинственным и решительным.

— О! — Кристина глянула на Асино лицо с нескрываемым удивлением. — Выглядишь ничего. А голос по телефону совсем другой был.

— Какой это? — Ася невозмутимо пожала плечами.

— Убитый, будто тебя три часа ногами об пол валяли.

«Меня и валяли, — горько усмехнулась про себя Ася, — и не три часа, а гораздо дольше».. А вслух сказала: — Глупости, просто я сегодня переспала. Голова гудит.

— Что-то она у тебя часто гудит в последнее время, — едко заметила Кристина, — может, стоит сходить к врачу?

Ася спокойно выдержала пристальный взгляд подруги и покачала головой:

— Врач тут не поможет. Это у меня от матери по наследству — мигрень.

— Бедняжка, — Кристина вздохнула с нарочитым сочувствием, — сейчас-то, надеюсь, ты в норме?

— Да, все прошло.

— Ну пошли тогда. А то через два часа дзюдоисты долбаные припрутся, и придется выметаться.

Девушки переоделись и вошли в зал. Кристина тут же оседлала велотренажер. Больше всего ей нравилось работать над своими ногами, хотя они у нее и так были исключительной красоты: длинные, стройные, с сильными и гладкими икрами.

Ася выполнила несколько упражнений на разминку и медленно прошлась между тренажерами, раздумывая, с чего бы начать тренировку.

— Аська, — крикнула вдруг Кристина, с остервенением накручивая педали.

— Что?

— А ну-ка повернись! Повернись, говорю.

Ася обернулась и с недоумением поглядела на подругу.

— Мать моя женщина! — Кристина, ни на секунду не прерывая движения ног, обхватила руками голову. — Ты на кого, подруга, похожа! От тебя же кожа да кости остались. Ты на репетициях в свитере, я и не замечала.

Ася растерянно молчала, разглядывая крашеный дощатый пол у себя под ногами.

— Да тебе не на тренировку нужно, а в институт питания. — Тон Кристины утратил свою язвительность, вес голосе слышалась искренняя тревога. — Ты же килограмм десять сбросила, если не больше. В ушах не звенит?

— Нет. — Ася понуро побрела к бегущей дорожке.

— Может, это щитовидка? — не унималась Кристина, соскакивая с тренажера. — Я слышала, от неё или полнеют или, наоборот, худеют. — Она догнала Асю, обняла се за талию. Та попыталась освободиться.

— Кристя, отстань, со мной все в порядке. Просто… аппетит плохой последнее время.

— В порядке! — Кристина сердито хмыкнула. — Черта с два! Думаешь, я не вижу, что с тобой творится?

— А что со мной творится? — Ася сделала шаг по направлению к тренажеру и вдруг остановилась, чувствуя себя совершенно опустошенной, выжатой, словно лимон. Всю ее решимость и браваду точно ветром сдуло, горло сдавил спазм.

— Ася! — Кристина настойчиво потормошила ее за плечо. — Ась, ты что? Аська!

Ася, не отвечая, опустилась на горку матов. По лицу ее потекли слезы. Она плакала тихо и безутешно, почти не всхлипывая и не произнося ни слова в ответ на тревожные Кристины расспросы.

— Асенька, ну перестань. Скажи мне, что случилось — ведь не может же так быть безо всякой причины. Скажи, не бойся, я… никому тебя не выдам. — Кристина смотрела на Асю с испугом и жалостью и время от времени пыталась вытереть слезы с ее щек. — Ну же, скажи!

— Н-не могу, — с усилием выдавила Ася и помотала головой.

— Почему?

— Н-не почему…

— Господи, — шёпотом проговорила Кристина, — ты и вправду дошла до ручки. — Она задумчиво поглядела в сторону, слегка нахмурив тоненькие, старательно подведенные бровки.

Ася продолжала беззвучно плакать, сидя на матах и обхватив руками колени. Ей страстно хотелось зарыдать в голос, рассказать Кристине о том, что у нее больше нету сил так мучиться и страдать, попросить совета и помощи. Но губы точно судорогой свело — они не разжимались, не давали выйти нужным словам.

Кристина ничего больше не говорила, только тихонько гладила Асю по щеке, сосредоточившись на каких-то своих мыслях.

Так они просидели минут десять, а то и все пятнадцать. Наконец Асе удалось взять себя в руки. Она сделала глубокий вдох, вытерла мокрое лицо и попыталась изобразить подобие улыбки. Однако у нее получилась лишь жалкая гримаса.

— Дело хозяйское, — мягко проговорила Кристина, глядя на эти тщетные старания, — хочешь молчать — молчи. Каждый дурак знает: нельзя все время быть наедине с самим собой, крыша съедет.

— Не съедет, — возразила Ася дрожащим и хриплым голосом.

— Спорить не буду. Одно ясно — тренировка сегодня не задалась. Ну и шут с ней, идем кофе пить. — Кристина протянула Асе руку. Та уцепилась за нее, поднялась с матов и поплелась вслед за подругой в раздевалку.

Одевались обе молча, каждая думала о своем.

— Готова? — Кристина с треском застегнула на макушке заколку-автомат и оглядела Асю, в неподвижности застывшую возле лавочки.

— Да, — кивнула та и неловко переступила с ноги на ногу. — Вот что, Кристя, я не пойду.

— В кафетерий? — Кристина слегка прищурилась. — Почему? Не хочешь больше находиться в моем обществе?

— Не в этом дело. Просто… мне надо побыть одной.

— Ты и так всё время одна. Впрочем, уговаривать не буду, поступай как знаешь.

— Не обижайся. — Губы у Аси снова предательски задрожали.

— Ну, ну, ради бога, — Кристина замахала руками, — я и не думаю обижаться. Пойми, мне… страшно за тебя. Куда ты пойдешь в таком состоянии? Давай Серёге позвоним, пусть приедет за тобой.

— Только не ему! — отчаянным шепотом произнесла Ася.

— А кому тогда? Кому?! Психиатру? Ты в зеркало на себя полюбуйся — можно в таком виде ходить по улицам?

— Можно ходить в любом виде. — Ася провела рукой по волосам и, кивнув Кристине, скрылась за дверью.

— Во дела, — пробормотала та и села на лавочку. Посидела немного, что-то прикидывая в уме, затем взглянула на часы и решительно вышла из раздевалки.

На улице было еще совсем светло. Ася постояла у стеклянных дверей ДК, наблюдая за стайкой грязных, ощипанных голубей, дерущихся за кусочек хлебной корки возле самых ступеней. Позади них беззаботно прыгал серый взъерошенный воробей.

Ася порылась в сумке, отыскала остаток Нинюсиной ватрушки и через головы голубей кинула воробью. Тот моментально ухватил ватрушку клювом и исчез.

Ася чуть-чуть поколебалась и не спеша зашагала в сторону, противоположную остановке. Она шла и гадала, почему не смогла ничего сказать Кристине — та точно ни за что бы не заложила се Сергею, хотя, возможно, и осудила бы.

Но что она может сказать? Что влюбилась в человека, с которым никогда невозможно будет жить вместе из-за пьянства, а ещё потому, что Ася ему совершенно не нужна? Или нет, нужна, но только изредка, когда у него есть настроение развлечься, позабавиться, лишний раз почувствовать свою мужскую силу и привлекательность. А в остальное время будьте добры, отвалите к чертовой бабушке.

Такого, пожалуй, даже Кристина не поймет, несмотря на ее огромный опыт по части противоположного пола.

А кто поймет?

Разве только Нинюся, познавшая на собственной шкуре, что такое быть связанной с алкоголиком. Но Нинюсе Ася ни в чем не признается даже под дулом пистолета.

Сергей тоже не в счет — он за все это время так и не увидел, что с г женой творится неладное, считая, очевидно, что положение на личном фронте он уже завоевал раз и навсегда.

Степка, хоть и чувствует Асю на подсознательном уровне, слишком мал для таких откровении. Мама? Она далеко, по телефону, ей не выскажешь всего, что накопилось на душе.

Получается, что на целом свете у Аси нет никого, кому можно было бы открыться, поделиться бедой, обратиться за поддержкой.

А впрочем, она сама в этом виновата: за последние полгода отдалилась от всех, разучилась откровенно разговаривать, привыкла к постоянной лжи…

Дворец остался далеко позади. Ася стояла на тропинке возле вокзальной стены.

Вот здесь все и случилось, вся их роковая встреча. Роковая для нее и ни к чему не обязывающая для Алексея. Кажется, она еще тогда дата ему смешное прозвище «Белобрысый»…

Что-то негромко хрустнуло в отдалении. Ася продолжала спокойно стоять на месте, не испытывая ни малейшего страха. Мало, что ли, надравшихся мужиков повидала она за последнее время, чтобы пугаться очередного бомжа, ошивающегося у «стены плача»!

Из-за поворота показался темный силуэт. Ася отступила с тропинки в подтаявший сугроб, чтобы можно было разминуться со случайным прохожим. Силуэт медленно продвигался вперед и по мере приближения становился все более узнаваемым.

Было в этом что-то жуткое: словно бы образ из Асиного воображении вдруг материализовался, обрел плоть и кровь, став живым и реальным.

— Леша?

— Я. — Алексей сделал пару последних шагов и остановился напротив Аси. Он не выглядел ни растерянным, ни удивленным, будто у них давно было запланировано встретиться именно на этом месте и в это время.

— Ты… почему здесь?

— Так просто. Прогуляться вышел. А ты?

— И я.

Он замолчал, видно ожидая ещё вопросов, но Ася ничего больше не говорила, стояла и смотрела, чуть наклонив голову.

— Ну ладно, — Алексей засунул руки поглубже в карманы куртки, — я пошел, пожалуй. Ты… это… заходи, когда будет время. Зайдешь?

Она медленно покачала головой.

— Ясно. Ну пока. — Он аккуратно обошел ее сбоку и зашагал дальше по тропинке.

Ася смотрела ему вслед, кусая губы, чтобы не закричать.

— Тьфу, черт, — он внезапно остановился, повернул назад, — совсем забыл. Пал Палыч… скучает без тебя, жрать ничего не хочет. Как бы не издох. Может… заскочишь все же?

— Леша! — Ася быстро пошла ему навстречу. — Леша, послушай… — Она остановилась в полуметре от него, пальцами изо всех сил сжимая кожаный ремешок сумочки. — Я тут все думала… думала о том, что ты сказал про меня. Про то, что я тогда… не из-за того, что ты позвал, а сама… — Ася прерывисто вздохнула. — Это так и есть. Ты прав Я, наверное. дрянная, испорченная, обманываю близких мне людей, бросаю ребёнка… мне это надо, так, как у нас есть… мне… надо быть с тобой. Можешь презирать меня за это, я знаю, что заслуживаю…

Алексей дернулся, точно от удара.

— Настя! Замолчи! — Он ладонью закрыл ее губы, другой рукой обхватит за талию, притянул к себе. — Замолчи сейчас же. Не смей так говорить. Я же… я мизинца твоего не стою, как ты не понимаешь?

Ася опустила голову ему на плечо, закрыла глаза. Почему сейчас, в эту минуту, нельзя умереть? Просто взять и перестать дышать, чтобы никогда больше не разлучаться, всегда быть рядом, чувствовать касание его рук.

— Настенька, девочка моя, — Алексей целовал ее лицо, глаза, волосы, голос его срывался, — ты… ты для меня все. Понимаешь, все на свете. Какой я дурак — сам с собой разобраться не могу, тебя мучаю. Это как замкнутый круг, Настя: чем ты ко мне лучше, тем я себе хуже кажусь, иногда так бы и убил, до того противно. Говорю тебе такие вещи, самого потом ужас берет. Зачем говорю — не знаю, ей-богу, Насть, не знаю. — Он помолчал немного, потом прибавил тише и глуше: — Потому не звонил. Маялся без тебя, а не звонил, думал, может, ты пересилишь себя, переболеешь. Чтоб как лучше для тебя было, чтоб ты жила нормально… без меня. Ты ж нормальная, Настя, это я придурок!

Она грустно улыбнулась.

— Ты действительно придурок. Мне не нужно, как лучше, мне нужен ты. Только ты, и никто больше. Я правду говорю.

— Верю. — Он вздохнул и вдруг усмехнулся: — Слушай, мы как преступники с тобой. Тянет на одно и то же место. Ты ведь… не случайно сюда пришла?

— Нет, конечно.

— Ну и я тоже.

Они ещё постояли, молча, тесно прижавшись друг к другу. Стремительно спускались сумерки, в темноте белела стена, освещаемая желтоватым светом фонарей.

Алексей рассеянно дотронулся пальцами до грязно-серого, покрытого надписями бетона.

— Пойдем ко мне, Настенька. Пойдешь? — Он заглянул ей в лицо.

— Не могу, Лешенька. Муж дома, я на немножко ушла, обещала вернуться к шести.

— А завтра?

Ася согласно кивнула и тут же вспомнила про Степку и данное ему обещание.

— Нет, и завтра никак. Только послезавтра. Ничего? — Она виновато улыбнулась.

— Нет проблем, — нарочито бодро произнес Алексей, — столько ждал, могу еще подождать. Давай тогда я тебя провожу, до самого дома.

— Давай.

Они, держась за руки, дошли до остановки.

Под козырьком было пусто, лишь на самой кромке тротуара курил немолодой бородатый мужик да совсем вдалеке маячила темная женская фигура.

Алексей тоже достал сигареты, чиркнул спичкой.

— Настя, твоему сыну сколько лет?

— Через месяц будет шесть.

— Он… какой? Ну, я имею в виду, похож на кого? На мужа?

Ася пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, на нас обоих. Волосы мои, темные, а глаза Сережины.

— А характер?

— Характер Нинюсин, — со смехом сказала Ася.

— Это ещё кто?

— Наша няня. Бывшая соседка, она теперь у нас живет, помогает по хозяйству.

Алексей кивнул и не спеша подошел к обочине. Глянул, нет ли автобуса, затем так же неторопливо вернулся обратно под козырек.

— Тебе, наверное, дома хорошо жилось. В смысле… до того, как… ну, ты понимаешь.

— Хорошо, — согласилась Ася, — только я тогда не знала, что такое «хорошо». Думала, это когда все кругом спокойно, уютно, когда каждый день предсказуем и просчитан и ничего плохого просто не может случиться по определению.

— Да ведь так оно и есть. — Он смотрел на нее с ин хересом, будто ожидая услышать нечто совершенно для себя непонятное. — Разве не этого хочет любая женщина — тепла, покоя, обеспеченного будущего.

Ася улыбнулась, тотчас вспомнив подвозившего ее на «мерсе» Аполлона.

— Ты тоже считаешь себя знатоком женской души? Одного такого я уже встречала — забавный тип.

— Какой еще тип? — тут же насторожился Алексей.

— Успокойся. Всего-навсего водитель, который подвез меня до дому после нашей ссоры. Наговорил кучу поучительных вещей про женскую натуру.

— Да нет, — Алексей пожал плечами и глубоко затянулся, — никаким знатоком я себя не считаю. Просто именно этого хотела жена. Много раз говорила, что мечтает о спокойствии, о том, чтобы быть уверенной в завтрашнем дне. Вот я и подумал…

— Все женщины разные, Леша, как, впрочем, и все мужчины. Кому-то нужно, чтобы все было распланировано заранее, а кого-то… от этого тошнит. Ты правильно сказал: я переела сладкого на всю оставшуюся жизнь. А твоей жене, наверное, сладкого досталось мало. совсем чуть-чуть.

— Это точно. — Он усмехнулся и затоптал окурок. — Вон наш автобус идет.

По шоссе действительно двигались разноцветные огни. Бородатый мужик оживился и выбросит сигарету.

Подкатил полупустой автобус, весь заляпанный грязью. С переднего сиденья поднялась девушка-кондуктор в пушистой кроличьей ушанке.

— Граждане пассажиры, берем билетики. Берем, не задерживаемся.

Бородатый что-то пробурчал в ответ и плюхнулся на скамейку.

— Гражданин, — девчонка потрясла его за плечо, — вы глухой? Оплачивайте проезд, вам говорят.

— Отвали, — грубо произнес мужик.

Кондукторша отступила на шаг, беспомощно озираясь по сторонам.

Ася достала из сумочки проездной.

— Вот.

— Вижу. — Девушка кивнула и перевела взгляд на Алексея. — У вас что, молодой человек?

Тот молча протянул ей десятку. Кондукторша сунула ее в сумку, висящую на поясе, отсчитала сдачу и вновь обратилась к мужику:

— Сейчас водителю скажу. Он автобус остановит, вызовем милицию.

Бородач не шевельнулся.

— Коля! — крикнула девушка. — Коля, тормози. Мужчина билет брать не хочет.

Молодой парень, сидевший за баранкой, недовольно обернулся.

— Люсь, мне домой надо. Я ж тебе говорил. Фиг с ним, пусть так едет.

— Да они все так едут, — девушка устало опустила руки, — собачья работа, все одно — надо уходить. — Она вдруг с силой дернула бородатого за воротник. — Будешь платить или нет, ты, чучело!

— А ну убери культяпки, — рявкнул мужик, — ишь, сучка, привязалась как банный лист. Кому говорю! — В голосе его послышалась угроза.

— Эй, дядя, — Алексей тронул бородатого за плечо, — заплати девушке, не зли меня.

— А ты что за пупырь? — вскинулся мужик.

— Делайте, что вам говорят, — испуганно проговорила Ася, на всякий случай придерживая Алексея за рукав куртки, — иначе пожалеете.

— Я? — Бородатый расхохотался, показывая гнилые осколки зубов. — Меня, куколка, трудно испугать, я такого в жизни повидал, тебе и на том свете не приснится. Заткни своего хахаля, и доедем с миром. — Он вынул из кармана руку, положил ее на поручень. На каждом пальце была татуировка в виде перстня.

Кондукторша боязливо отступила в сторону.

— Ладно, не связывайтесь вы с ним. Себе дороже. Из зоны, наверное.

Мужик молча осклабился.

— А мне по барабану, из зоны он или из преисподней, — почти весело произнес Алексей. — Плати папаша, или придется тебе топать пешком до места назначения.

— Леша, только не дерись с ним, — умоляюще прошептала Ася ему на ухо, — не надо, я тебя прошу.

— Кыш, Настена. И вы, девушка, тоже отойдите в сторонку. Никто не собирается драться. Я ему просто объясню научно-популярным языком. Ну, дядя, ты понял или как? Душары по-русски хуже тебя калякают, а и они у меня понимали.

Бородатый внезапно резко убрал руку и внимательно глянул на Алексея.

— Оттуда, что ль? — Он неопределенно кивнул куда-то в бок.

— Ну. — Алексей продолжал спокойно смотреть ему в лицо.

— Летчик?

— В десантуре.

— Где воевал?

— Под Джелалабадом.

Бородатый кивнул и усмехнулся.

— Если хочешь пулю в зад, поезжай в Джелалабад. Ну а я в Кандагаре, связистом. — Он протянул лопатообразную ладонь: — Будь здоров, братишка. Ты не серчай, денег правда нет, пустой я. Сегодня только в столицу-матушку прибыл, а до того… пять лет на лесоповале. Ты вот живой, здоровый пришел, девушка с тобой высший класс. А у меня чего-то не заладилось. — Мужик помял свою бороду. — В самом конце войны в плен попал. Вертолет подбили. Сели в «зеленку», взрыв. Меня волной на камни отбросило, потерял сознание. Очнулся — стоят двое бородатых и посмеиваются. Взвалили на осла и потащили в Пешавар. Вот так. А там один выход живым остаться — ихнюю веру принять. Иначе хана. Так и стал мусульманином, имя сменил. Через три года ушел — правоверный у них считается не раб, а работник; отработал свое — и топай куда хочешь. Пока ждал, когда в посольстве документы оформят, чуть не загнулся: жить негде, жрать нечего, а украдешь — сядешь в тюрьму с концами.

Вернулся — ни кола ни двора, мать за эти годы все продала, чтоб хоть как-то продержаться. А кроме нее у меня никого. Через три месяца, как я приехал, померла. Сердце у ней слабое было, не вынесло.

Работы у нас в поселке шаром покати. Помыкался, подался в райцентр. Там взяли меня шофером в одну контору, вроде и бабки приличные предложили, правда, при условии: вопросов лишних не задавать, возить, что прикажут. Ну я и возил года полтора. Комнату купил, оделся, обулся, даже невесту присмотрел, ничего себе, все при ней. И тут бац — на фирму нашу наезд, ревизия, трам-тарарам. Стали бумажки проверять — накладные сплошь фальшивки. А я-то не простым водилой числился, а экспедитором… В общем, подставили меня по полной. Год отмотал в местной колонии, познакомился с братвой, те меня сосватали к одному авторитету в телохранители. Все бы хорошо, но там свои разборки, чистеньким не останешься, как ни старайся. Не успел свистнуть — снова на нарах. А потом… — Бородатый махнул рукой и пошарил за пазухой в поисках сигарет. — Потом покатилось, понеслось. Это, брат, четвертая ходка. — Он вытащил пустую смятую пачку, оглядел ее с грустью и швырнул в приоткрытое окно. — Будь другом, дай закурить.

Алексей протянул ему сигареты и спичечный коробок. Бородач благодарно кивнул, вытащил из пачки сигарету, зажег, глубоко, с наслаждением затянулся.

— Ну, спасибо, выручил. — Он хотел вернуть пачку обратно, но Алексей отвел его руку в сторону.

— Бери все. Бери, не стесняйся.

— Спасибо, браток. Ты в каком чине-то?

— В восемьдесят девятом, при выводе войск старлеем был. Потом уже, после Афгана, капитана дали.

— Мы попроще будем, — бородатый усмехнулся, — сержант. Беспалов моя фамилия, а звать Егор, можно Жора.

— Епихин, Алексей.

Снова последовало рукопожатие.

— Слышь, Леха, — бородач хитро прищурился, — девушка у тебя больно хорошая. О такой только мечтать. Что ж мне-то одни выдры попадаются? А как мало-мальски симпатичная, так обязательно билет спрашивает! — Он с улыбкой взглянул на молоденькую кондукторшу. Та тут же спряталась за Асину спину.

— Ну вот и эта, — бородач засмеялся и начал подниматься, — да не бойся ты, я уже приехал. Всем счастливого пути.

Автобус затормозил. Мужик сошел с подножки и уже с улицы махнул рукой.

— Бывай, Леха.

— Пока. — Алексей проводил его взглядом через окно, потом полез в карман, достал еще десятку и протянул кондукторше:

— Возьми. За него.

— Да ладно, — та замотала головой, — не нужно. Что ж я, не человек? Понимаю…

— Бери. — Алексей сунул бумажку ей в руку.

Девушка спрятала деньги и посмотрела на него со смесью робости и восхищения.

«В ее глазах он герой, — подумала Ася с грустью, — смелый, сильный, справедливый — идеал любой девчонки. Жаль только, что у этой силы есть изнанка, которая с первого взгляда не видна».

— По-моему, нам сейчас выходить, — заметил Алексей.

Ася улыбнулась.

— У тебя отличная зрительная память.

— Что есть, то есть. — Он подмигнул кондукторше: — Девушка, не скучайте. Я, может, на вашем автобусе назад поеду. Расскажу массу интересного.

— Иди давай, — Ася легонько ткнула его в спину, — не нужен ты девушке.

— А тебе? — Алексей вдруг остановился в проходе, развернулся к ней лицом. — Тебе нужен? Ну-ка, скажи при свидетелях.

— Мы проедем, — пригрозила Ася, — следующая остановка у черта на рогах.

— Не проедем. Говори, я хочу услышать.

Кондукторша удивленно хлопала глазами, взгляд ее выражал жадное любопытство.

— Я же только что… — начала Ася.

— Еще. Мне надо. Знаешь, типа психотренинга. Ну, давай.

Она не могла понять, то ли он шутит по своему обыкновению, то ли говорит всерьез. Лицо его было совершенно непроницаемым, глаза чуть прищурены. Так бывало, когда Алексей откровенно забавлялся и когда злился тоже.

За окном мелькнули знакомые очертания домов.

— Нужен, — сказала Ася и повторила громче — Нужен. Могу записать на пленку, и слушай сколько тебе влезет. А сейчас выходи.

— Запиши. — Алексей соскочил с подножки йа тротуар, затем протянул руки и подхватил Асю Поставил ее на землю и серьезно произнес: — Только у меня нет магнитофона.

Они дошли до самого ее дома и долго еще стояли во дворе, в самом темном его уголке, куда не попадал свет фонарей. Наконец Алексей взглянул на часы и осторожно отстранил от себя Асю.

— Иди. Уже полседьмого. Муж будет сердиться.

Она кивнула, но не двинулась с места.

— Ну иди же.

— Лучше ты первый. Я не могу.

Алексей усмехнулся.

— Хитрая, как лиса. Ладно, давай, до послезавтра.

Он повернулся и, не оборачиваясь, зашагал к остановке. Ася глядела вслед его удаляющейся спине, пока та не растворилась в темноте. Потом быстрым движением поправила выбившиеся из-под шапочки волосы и побежала в подъезд.

В прихожей стоял Степка и сосредоточенно разглядывал отпечаток своей ладошки на зеркальной дверце шкафа-купе.

— Только Нинюсе не говори, — шепотом попросил он вошедшую Асю, — а то она будет ругаться. Я сотру потом.

— Хорошо, не буду, — Ася расстегнула пальто, — папа у себя?

— Он ушел.

— Как — ушел? Куда?

— Не знаю. Ему кто-то позвонил. — Степка прижал к зеркальной поверхности другую ладонь.

— Давно?

— Не знаю. Кажется, недавно.

Ася размотала длинный пушистый шарф.

— Как насчет катка? — спросил Степка и подышал на оба отпечатка.

— Идем. Завтра с утра.

— А ты накачалась?

— Немножко.

— Значит, ты теперь сильная?

— Как слон. — Ася улыбнулась.

Как хорошо все получилось. Лучше и не придумаешь. С Лешкой они помирились, и вернуться она успела вовремя — Сергей ничего не заподозрит. Интересно, куда это он сорвался так срочно в субботу вечером? Снова дела? Ну, пусть, пусть занимается своими делами, ей от этого только спокойней, не надо лишнего придумывать.

Ася вымыла руки и заглянула на кухню. Нинюся стояла, нагнувшись над сковородкой, в которой урчало и фыркало растопленное масло.

— Нинюсь, не знаешь, где мои коньки?

Старуха молча подцепила из миски кусочек мясного фарша, слепила котлету и бросила ее на сковородку.

— Нинюсь!

— На месте, где им быть. Верхняя полка в коридорном шкафу. — Старуха вдруг провела тыльной стороной руки по глазам, будто хотела вытереть слезы.

— Ты что, плачешь? — удивилась Ася.

— Еще чего! — Нинюсин голос звучал сердито и глуховато. — Масло в глаза брызжет, зараза.

— Убавь огонь.

— Ты меня еще поучи. — Нинюся со злостью сгребла остатки фарша и шмякнула их в шипящую жидкость.

Ася пожала плечами и вышла из кухни. Когда Нинюся пребывала в таком настроении, самое лучшее было оставить ее в покое: пусть дожарит свои котлеты и утихомирится.

Она вернулась в прихожую, залезла на верхнюю полку шкафа, отыскала там коньки. Села на лавку, примерила их с шерстяными носками. Ботинки были в самый раз, шнуровка удобно охватывала щиколотку.

Ася коснулась пальцами лезвий, убедилась в том, что они наточены и, удовлетворенная, спрятала коньки в коробку. Завтра она покажет Степке высший класс и реабилитируется за то, что уделяла ему мало времени.

Ася покинула коридор, раздумывая, чему посвятить остаток вечера, и неожиданно для себя решила позвонить Кристине. Нехорошо получилось: сначала разревелась при ней, как последняя истеричка, потом ушла, практически не попрощавшись. Надо поговорить с ней, если не признаться во всем, то хоть дать понять, что у нее, у Аси, все в порядке, совсем не так ужасно, как она это только что продемонстрировала своим глупым поведением.

Ася поспешно накрутила диск. Послышались долгие гудки. Трубку никто не брал.

Интересно, куда делась Кристя? Осталась тренироваться дальше? Вряд ли, ведь они уже полностью переоделись.

Значит, пошла прогуляться.

Ася вытащила мобильник и набрала номер Кристининого сотового.

— Да, слушаю. — Голос был едва слышен, прерываемый шумом и треском.

— Кристя, это я.

— Слышу. Ты где?

— Дома. А ты?

— Еду в автобусе. Ты что-то хотела?

— Да. Поговорить. Когда ты вернешься?

— Н-не знаю… — Кристина на секунду замялась, потом что-то тихо сказала мимо трубки.

— Кристя?

— Может быть, через час. А может, и раньше. Ты как, отошла немного?

— Даже не немного. Собственно, об этом я и хотела…

— Ась, я все равно половину из того, что ты говоришь, не слышу. Давай созвонимся в девять или лучше в половине десятого.

— Хорошо, я позвоню.

— Я сама позвоню. Бай.

Ася глянула на часы — семь пятнадцать. Сергея все нет, значит, действительно случилось что-то важное. Может, вызвали в больницу — тогда это до поздней ночи, а то и до утра.

В комнату просунулось сумрачное лицо Нинюси.

— Кушать!

— Сейчас. — Ася улыбнулась. — Нинюсенька, куда Серёжа поехал? В больницу?

— Не знаю, он мне не докладывал.

— Но хоть сказал, надолго или нет?

— Ничего не сказал, — Нинюся пожевала губами, — трубку бросил, оделся — только его и видели.

— А кто звонил? Мужчина?

— Я почем знаю? Он сам к телефону подходил. Иди, остынет все.

— Иду.

Котлеты получились отвратительные, покрытые черной горелой коркой. Ася впервые видела, чтобы безупречная Нинюсина стряпня заканчивалась таким плачевным результатом. Да и сама старуха сидела за столом потерянная и убитая, как никогда.

— Ты себя плохо чувствуешь? — забеспокоилась Ася, глядя на тяжело набрякшие мешки у нее под глазами. — Сердце? Говори честно.

— Да нет. Притомилась маленько, пойти прилечь, что ли?

— Иди, конечно. Я Степку сама накормлю и посуду вымою. Ложись.

Нинюся ушла, с трудом переставляя отекшие ноги, сплошь рассеченные сиреневыми венами. Ася взяла нож и тщательно срезала корки с обеих сторон котлет. Потом крикнула в детскую:

— Стёпа! Ужинать!

Прибежал взъерошенный Степка, глянул на котлеты и отчаянно замотал головой:

— Не буду. Фу, гадость. Я лучше киселя.

— Ничего не лучше, — строго проговорила Ася, — съешь как миленький. Нинюся старалась, готовила, все силы потратила, а ты — не буду! Вон, ей даже с сердцем худо стало.

— А я знаю, отчего ей худо, — неожиданно похвастался Степка, — она из коридора подслушивала, как папа по телефону говорил.

— Ну и что? — не поняла Ася. — Что он такого говорил, что могло не понравиться Нинюсе?

— Не знаю. Она меня в комнату прогнала, а сама стояла за шкафом и слушала.

Ася почувствовала укол тревоги. С каких это пор Нинюся занимается шпионажем, интересуется чужими разговорами да еще впутывает в это ребенка? И куда все-таки на ночь глядя делся Сергей?

— Чтобы все съел, — заявила она Степке приказным тоном и вышла из кухни.

Нечего гадать на кофейной гуще, нужно позвонить Сергею и выяснить, что случилось.

Ася нажала на кнопки сотового. Сигнала не было. Вместо него электронный голос объявил, что «абонент не отвечает или временно недоступен» и порекомендовал позвонить позднее.

Она подошла к окну и поглядела на освещенный фонарями двор. Машины на месте нет — значит, Сергей уехал на ней и в метро находиться не может. Отключил телефон? Но зачем? Неужели срочная операция?

Ася поколебалась и набрала телефон больницы.

— Слушаю вас, — ответил высокий женский голос.

— Лина, ты?

— Я.

— Это Ася, здравствуй. Скажи, Сергей Григорьевич там, у вас? Что-то произошло?

— Нет, все в порядке, — удивленно проговорила секретарша. — Сергея Григорьевича нету, только дежурный врач.

— И он… не приходил?

— Нет. А что?…

— Ничего, — поспешно сказала Ася, — прости, пожалуйста. Просто ему кто-то позвонил, пока меня не было дома. Он уехал и до сих пор ни слуху ни духу. Я подумала, может, какое-нибудь ЧП.

— Асенька, здесь его точно не было. Позвони друзьям, наверное, там что-нибудь.

— Хорошо, я так и сделаю. Спасибо, извини, что побеспокоила.

— Не за что.

Ася опустила трубку и в растерянности потерла виски. Кому еще звонить? Володьке Петухову, Сережкиному закадычному другу? Или Соне и Руслану — там, может быть, плохо Сониной матери, она после тяжелой операции, вдруг что неладное, вот они и попросили помочь.

Ася подумала и начала набирать номер Володьки. В это время на площадке грохнул приехавший лифт. Она замерла с трубкой в руках.

В скважине заскрежетал ключ. Дверь распахнулась. На пороге появился Сергей, без шапки, в расстегнутом пальто.

— Что? — испуганно проговорила Ася, глядя на его лицо, бледное с желтизной. — Что стряслось?

— Ничего. — Он старательно вытер ноги о половичок и принялся раздеваться.

— Куда ты ездил?

— Соня позвонила. Матери стало хуже, подозревали, что открылось внутреннее кровотечение.

— Я так и думала. — Ася подхватила из его рук пальто, повесила на вешалку. — Как там?

— Обошлось. Кровотечения нет, но я на всякий случай отвез ее к нам. Пусть понаблюдают пару дней.

— Я тебе пыталась прозвониться на сотовый, но он был выключен. А Лина сказала, что тебя в больнице нет.

— Я не поднимался в отделение. А сотовый… я проглядел, деньги на счету закончились. Сейчас по дороге карту купил, еще не успел активировать. Ты давно дома?

— Почти два часа. Сережа, ты такой бледный, просто как мертвец. Там… точно все в порядке, у Сони? Ты ничего от меня не скрываешь?

— Нет, Зайка, что ты. Просто только что по пути чуть не поцеловался с «газелью». Водитель за рулем то ли пьяный в дупель, то ли совсем зеленый. Прет, не глядя, по встречной, лоб в лоб, я едва вырулю.

— Господи, этого еще не хватало, — Ася перекрестилась на икону в углу, — идем, я тебя покормлю. Там Нинюся котлеты спалила, но ничего, есть можно. А на гарнир картошка и салат.

— Зайка, я не хочу.

— Не будешь ужинать? Но ты же голодный, они ведь тебя там не кормили.

— Кормили, слегка. Мне хватило. — Сергей осторожно отодвинул Асю в сторону и скрылся в ванной. Громко зашумела вода.

Ася подождала немного, но Сергей не выходил. Она вернулась на кухню.

Степка лениво ковырял вилкой в развороченной котлете.

— Папа вернулся?

— Да. Ты так ничего и не съел.

— Неправда, я ел. А это не жуется.

— Дай сюда. — Ася резким движением вытащила тарелку у него из-под носа, счистила объедки в миску, предназначенную для соседской эрдельтерьерши. — Пей кисель и иди убирай игрушки. Скоро спать ложиться, а у тебя в комнате ни пройти ни проехать.

— Да иду я, иду, — Нинюсиным тоном проворчал Степка, — ты чего такая злая?

— Я злая? — Ася застыла возле раковины. — С чего ты взял?

— У тебя лицо такое… — Степка скорчил уморительную физиономию, — и голос… грубый, как у волка.

Ася улыбнулась.

— Стёпушка, я не злая. Просто я волновалась: Нинюся приболела, папы долго не было. Иди к себе, я скоро приду, посуду только приберу.

— Угу. — Степка скрылся в коридоре.

Ася убрала кастрюли в холодильник, ополоснула тарелки и чашки, аккуратно составила их на полку. В отдалении хлопнула дверь ванной.

— Сереж! — крикнула Ася. — Чаю-то хоть тебе налить? С мармеладом.

— Потом.

Она пожала плечами. Заверещал телефон.

— Да, — сказал Сергей, — да, сейчас. Иди, тебя Кристя.

Ася бросила взгляд на часы — только десять минут девятого.

— Я с ней из спальни поговорю, — сказала она Сергею.

— Говори откуда хочешь, мне без разницы.

Ася бегом пронеслась мимо него по коридору и, плотно прикрыв дверь спальни, сняла трубку с параллельного телефона.

— Ты уже пришла?

— Только что. Что ты хотела? — Голос у Кристины был усталый и какой-то непривычно бесцветный.

— Кристя, ты не в настроении? Может, перенесем нашу беседу на завтра?

— Нет, все о'кей. Я тебя внимательно слушаю.

— Кристя, я сегодня была идиоткой.

— Ты уже давно идиотка, — спокойно заметила Кристина.

— Нет. Кристя, нет, все не так. Прости, я не могу быть с тобой до конца откровенной…

— Что ты называешь откровенностью? Молчишь, стиснув зубы, как партизан, изъясняешься загадками, чахнешь на глазах и хочешь убедить меня в том, что целиком и полностью мне доверяешь? Извини, подруга!

— Это ты меня извини. Я… мне вовсе не так плохо, как могло сегодня показаться. Вообще… у меня все хорошо, просто здорово.

— Ты за этим мне звонила? Чтобы успокоить?

— Да, за этим. Когда-нибудь я тебе… потом, попозже…

— Ой, ладно, не нужны мне твои секреты, — нарочито-равнодушным тоном проговорила Кристина, — главное, больше так не реви и постарайся поправиться хотя бы на пару килограммов.

— Обязательно, — Ася засмеялась, — ты точно не злишься на меня?

— Аська, ты дура. Чего мне злиться? У меня стишком много своих собственных проблем, чтобы рваться разрешать чужие. Прости, я устала, пойду приму душ и лягу пораньше. Приятных тебе сновидений.

— И тебе также.

Ася покинула спальню и на цыпочках зашла в детскую. Нинюся тихонько похрапывала на диванчике в углу, Степка возился в груде наваленных на полу игрушек.

— Так и не убрал. — Ася укоризненно покачала головой.

— Ну сейчас, — шёпотом сказал Степка, — дом дострою и сразу все соберу. Мы завтра с утра пойдем?

— Да. Часов в одиннадцать.

— А обедать где будем? — Он с надеждой вскинул на нее глаза. — Можно в кафе?

— Можно. При условии, что ты немедленно станешь человеком и начнешь за собой убирать.

— Да-да-да, — скороговоркой пробормотал Степка и принялся швырять в коробку игрушки.

Он снова, в сотый раз, видел во сне взрыв. Страшный удар, толчок, а дальше мертвая тишина. Боли нет, нет вообще никаких ощущений, только неподвижность, чернота, глухота.

Потом он почувствовал, как чьи-то прохладные руки касаются его лба. Негромкий, мягкий голос уговаривал ласково, но настойчиво:

— Ничего. Потерпи. Сейчас станет легче. Сейчас.

Голос принадлежал Жене. И не только голос — постепенно Алексей начинал различать во тьме ее лицо, ослепительно юное, красивое. Высокие скулы, широко, по-кошачьи, расставленные глаза, чуть приподнятые к вискам, тугие розовые губы.

Она улыбалась, знакомым движением откидывая со щеки непослушную темную прядь.

— Же-ня… — Оказалось, произнести эти два коротких слога безумно трудно, но у него получилось. Он будто со стороны услышал свой голос, очень слабый и хриплый. — Же-ня…

— Тихо. Не двигайся. Тебе нельзя двигаться. Лежи. Спи.

Алексей послушно закрыл глаза и… проснулся.

Первые мгновения он не понимал, что происходит. Тело точно парализовало, комната плавала в туманно-разноцветном мареве, ныло раненое плечо, хотя раны были пустяковые и беспокоили редко.

Потом сознание начало понемногу проясняться.

…Кажется, он спал и видел во сне Женю. По почему — ее? Они не виделись целую вечность. С тех пор как она собрала его вещи в два огромных чемодана и выставила их на площадку, сказав при этом:

— Больше сюда не возвращайся. Никогда.

Накануне вечером Алексей пришел домой на рогах и, схватив кухонный нож, стал угрожать им жене и маленькой Лидушке. Те едва успели сбежать к соседям.

Утром он опомнился, просил у Жени прощения, но она была непреклонна.

— Если не хочешь, чтобы девочка выросла больной, уходи. Мне ничего не нужно, я выращу ее сама. От тебя прошу одного — навсегда исчезни из нашей жизни.

Алексей ушел к родителям. Первое время он пытался что-то склеить, караулил жену у подъезда, носил дочке подарки. Через месяц Женя забрала Лидушку и скрылась неизвестно куда — то ли к бабке в деревню, то ли к тетке в отдаленную область. Выяснить о них Алексею ничего не удавалось — родственники молчали, как партизаны.

Позже, года два спустя, мать рассказала ему, что видела Женю в метро на эскалаторе. Но Алексею уже было все равно: от отвык от семьи, да и вообще мало что соображал, находясь в постоянной отключке.

С тех пор прошло восемь лет. Конечно, за это время он вспоминал Женю, и не раз. Иногда она ему снилась, но чтобы настолько ярко, ощутимо, так, что хочется протянуть руку и потрогать… Нет, такого не было.

Алексей тяжело поднялся с дивана, дошел до кухни, налил в стакан воды из-под крана и жадно, залпом, выпил. В глазах рябило, левая половина головы будто онемела. Настроение было — хоть с моста в реку, но из-за чего, Алексей понять не мог, как ни пытался.

Вроде бы вчера он отработал свою смену, сегодня выходной, можно хоть целый день валяться перед телевизором или мотнуть куда-нибудь прогуляться.

Странно, но эти мысли совершенно не прибавили ему оптимизма, наоборот, стало совсем хреново. Голову точно тисками сдавило, в горле пересохло.

Лучше бы он сегодня кочегарил в своей котельной, чем с утра до вечера сидеть здесь как сыч и лезть на стенку. И Настя хороша со своими неотложными делами, пока дождешься ее — вовсе башню снесет.

…Алексей вдруг замер на месте, пораженный внезапной догадкой. Нет, не может быть. Женя в его сне… она была похожа на Настю, ей-богу, похожа: те же правильные, точные черты лица, та же чуть заметная скуластость, волосы, темные с блеском, неуловимо-загадочный взгляд. Даже голос одинаковый…

Да нет, ерунда! Всё ведь наоборот. Это не Женя похожа на Настю, а та напоминает ему бывшую жену. И как он раньше не замечал? Или… замечал, да только не хотел признаваться в этом, сам себе мозги дурил?

С того самого момента, как она вылетела из-за стены ему навстречу и остановилась, ни жива ни мертва — тогда-то и мелькнуло в мозгу: вылитая Женька. Та, какой она была, когда они вместе ездили в Питер, тогда еще Ленинград. Потихоньку удрали из дому сразу после школьных выпускных экзаменов, взяли билеты в общий вагон и всю дорогу лопали мороженое, глазели в окно и смеялись как сумасшедшие, да так, что другие пассажиры недовольно переглядывались и делали им замечания.

Сколько ж им тогда было? Обоим по семнадцать, позади осталась десятилетка, впереди были вступительные. Женька собиралась в медицинский, Алексей в ВОКУ — Высшее общевойсковое командное училище.

Женька была красавица и прекрасно это знала. Скалила в улыбке белые зубки, запрокидывала голову, заливисто хохотала, встряхивая волосами. Можно было бы — Алексей прямо со школьной скамьи потащил бы ее в ЗАГС — пока согласна, не передумала, не завертела очередной безумный роман. Но будущим курсантам это не рекомендовалось.

Они гуляли по ночному городу. Белые ночи уже миновали, но полной темноты всё равно не было — в полусумраке легко угадывались очертания зданий, мостов, фонарей, причудливые узоры чугунных решеток.

Он остановился, удержал ее за руку, наклонился к самому уху:

— Будешь ждать меня?

Женькины глаза таинственно поблескивали, от Фонтанки бежал прохладный ветерок.

— Сколько? — спросила Женька почему-то также шепотом.

— Четыре года.

Она помолчала, сдвинув брови, будто что-то прикидывала про себя. Подумала немного, затем кивнула.

Тогда он обнял ее, прямо посреди безлюдного, ночного Невского проспекта, и поцеловал. Женькины губы были сладкими, точно она только что ела клубнику.

Она действительно ждала его все четыре года, провожала замуж подруг, а сама держалась со стойкостью, достойной уважения. Выпуск из училища был двадцать третьего июня, а двадцать четвертого они наконец справили долгожданную свадьбу.

За эти годы Женька стала еще красивей, хотя по идее это было уже невозможно. Она, не колеблясь, перевелась на заочное в мединституте и поехала с Алексеем в Нарофоминск — ему дали лейтенанта и направили служить командиром разведвзвода в Кантемировскую танковую дивизию. Жили они в общежитии, но Женька, несмотря на все «прелести» плохо устроенного быта, никогда не роптала. Продолжала оставаться спокойной, выдержанной и все хорошела, хорошела день ото дня.

Так пролетело два года. В один «прекрасный* день Алексея вызвали в политотдел и сообщили, что пришла разнарядка на Афганистан. Из четырех взводных, бывших в роте, один уже прошел Афган, отслужив там срочную, другой успел побывать в Забайкалье, на БАМе и в Средней Азии, а у третьего было четверо детей — в горячие точки таких не посылали.

Четвертым взводным был Алексей. «Ты как командир отличного взвода достоин того, чтобы поехать служить в ограниченный контингент советских войск в Афганистане», — сказал замполит полка. На оформление полагалось два месяца.

Вечером Алексей вернулся домой и долго не решался поговорить с Женей. Она подошла к нему сама, прижалась жарко и тесно, лицо ее сияло, в кошачьих глазах горел странный, загадочный огонек.

На секунду Алексею показалось, что все это просто наваждение: как он может оставить ее одну, уехать туда, где завтрашний день не значит ровным счетом ничего, потому что сегодня тебя могут убить?

Ему вдруг захотелось причинить ей боль, он с силой и яростью стиснул ее плечи и почувствовал, как легко и податливо отзывается молодое, упругое тело.

— Алеша, я хочу тебе сказать…

— Подожди. Сначала я. — Он переборол желание, отодвинул ее от себя, заглянул ей в глаза. — Женя, я написал рапорт. Меня посылают в Афганистан. Скоро, через два месяца.

Она тихонько охнула, привалилась спиной к стене за кроватью. Руки ее сомкнулись на животе.

— Ты будешь ждать? — Он спрашивал снова, как тогда, в сумрачном Ленинграде, но теперь они не были детьми, тайком сбежавшими из дому. Теперь оба стали взрослыми и отлично понимали, что к чему.

— Я… да… — Женя кивнула, закусила губу, качнулась вперед, потом назад.

Алексей провел рукой по ее волосам, ожидая, что она сейчас заплачет, одновременно боясь этого и желая. Но она не заплакала. Ее лицо оставалось неподвижным и спокойным, только жаркий румянец схлынул, уступив место мраморной бледности.

— Алеша, я была у врача. У нас будет ребенок.

…Через девять месяцев родилась Лидушка. Женя прислала ее фотографии — голенькая на столе, в крошечной ванночке с намыленной лысой головкой, в кроватке, орущая во весь свой беззубый рот. Позже Алексеи съездил в отпуск. Дочка уже ползала, пыталась подняться, хватаясь за стенку малюсенькими ручонками. Женя, похудевшая, осунувшаяся, улыбалась, держа в руке бутылочку с молоком.

Тогда, в восемьдесят восьмом, он последний раз видел ее улыбающейся, счастливой…

В феврале восемьдесят девятого война закончилась. Наши войска вышли на территорию Советского союза в районе Кушки. К новому месту назначения Алексей ехал через Москву.

Женя встретила его на вокзале и сразу, в лоб, заявила:

— В Читу не поеду. Подавай рапорт об увольнении оставайся с нами в Москве, ищи другую работу.

Увольняться он не захотел. Пробовал уговорить Женю, но та стояла намертво: ребенок слабенький, часто болеет, увозить его из столицы в глушь — безумие.

Женин отказ был для Алексеем ударом. Через двое суток он уже снова ехал в поезде, стараясь отстраниться от мрачных мыслей о том, что теряет семью, что новое место службы — действительно чертова глушь, что его ребята сейчас далеко, в Прибалтике, а он хоть и получил формально повышение и стал капитаном, по сути, выдворен из десантных войск.

Учебная разведрота, командиром которой назначили Алексея, оказалась совершенно «убитой»: материальная база на нуле, никакой дисциплины. Старый ротный занимался только тем, что хлестал водку.

Кругом царили тоска, уныние и беспросветное пьянство. Бродили «забайкальские негры» — местные буряты, употреблявшие смесь из пива и антистатика, благодаря которой в течение короткого времени наступила необратимая пигментация кожи и человек становился коричневым, как настоящий негр.

Из Москвы приходили неутешительные письма: Женя упрашивала вернуться, жаловалась, что устала всю жизнь ждать, грозила подать на развод.

Начали сказываться последствия контузии: часто с ночи сильно болела голова, немел левый висок и затылок, беспричинно падало настроение.

Сначала Алексей держался, пытался как-то взять себя в руки, боролся за порядок и дисциплину в роте. Потом ему все осточертело. Он запил сам, стал отчаянно гулять и часто, проснувшись утром, нс мог сразу сообразить, в чьей постели находится.

Домой теперь Алексей звонил нечасто, а писал еще реже. Дни, недели, месяцы летели, похожие один на другой, совершенно никчемные и бесполезные — невозможно было остановиться, оглянуться назад, вновь почувствовать себя хозяином своей жизни.

А потом случилась та кошмарная история…

Он руководил учебной ночной стрельбой. БМП выехали на огневую и, поразив все мишени, прибыли на рубеж разряжения орудий. Алексей услышал в наушниках доклад командира центральной машины:

— Снаряд в канале ствола, прошу разрешения разрядить выстрелом.

Ситуация была штатная. Алексей принял решение: разрешить, предварительно снова подняв мишени. Спросил командира:

— Мишень видишь?

Тот ответил утвердительно.

— Огонь.

Потом он всю жизнь ругал себя за эту команду. Командир машины принял габаритные огни соседней БМП за подсветку мишени. БМП прошило насквозь.

Всё дно машины было залито кровью. Командира пострадавшей БМП убило наповал, наводчика, сидевшего впереди, ранило.

Последовали прокурорские проверки, произошедшее квалифицировалось как «несчастный случай, повлекший за собой тяжкие телесные повреждения и смерть». На суде командир центральной машины бился в истерике и кричал, чтобы его расстреляли. Ему дали два года.

Всего этого Алексей простить себе не смог, холя формально ни в чем виноват не был. Месяц он пил по-черному, на службе не появлялся. Потом написал рапорт об увольнении. Начальник штаба подполковник Паничкин тщетно уговаривал его подумать, но Алексей был непреклонен. В роте его больше не видели.

Через два месяца пришел приказ об увольнении. Все это время Алексей просуществовал в пьяном угаре не разбирая, день на дворе или ночь.

В таком состоянии его и загрузили в поезд бывшие сослуживцы. Через четверо с половиной суток он был в Москве…

…Алексей очнулся от звона разбитого стекла. Под ногами валялись осколки стакана, из крана на полную мощь хлестала вода.

Охота было опять, в который раз вспоминать всю эту дребедень! Давал же себе слово больше об этом не думать, жить сегодняшним днем, так нет: тянет прошлое, хоть отлично известно, к чему ведут подобные размышления.

Голова болела уже нестерпимо, раскалываясь на куски. Отчаянно хотелось выпить.

Алексей крутанул кран, выключил воду, взял веник, смел в совок остатки от стакана, выкинул их в ведро. Потом, тяжело передвигая ноги, дошел до комнаты. Кое-как убрал диван, сунул Пал Палычу кусок заветренной морковки, натянул джинсы и свитер.

Наверное, стоит пойти прогуляться. В холодильнике снова шаром покати, нужно купить что-нибудь из еды, а заодно стиральный порошок. И еще шоколадку для Насти, большую, белую, с орехами и изюмом — кажется, она именно такие любит, вечно разглядывает их в витринах магазинов.

При воспоминании о Насте и особенно о том, что завтра вечером она придет, Алексею стало немного легче. Он накинул куртку и спустился вниз, на улицу.

Дул сырой и теплый ветер. Пахло весной. Над почерневшими сугробами с криком носились вороны.

Алексей не торопясь дошел до конца улицы, завернул в маленький магазинчик, взял у молоденькой смазливой продавщицы батон, триста граммов докторской и пакет гречки. Придирчиво оглядел весь имеющийся в наличии шоколад, но нужного не нашел.

— Напротив зайдите, — посоветовала девушка, — там у них кондитерский отдел отличный. И торты свежие есть.

Алексей кивнул и, расплатившись, вышел. Ему пришло в голову, что можно бы купить и торт, спрятать его в холодильник до завтра, а потом устроить небольшую вечеринку по случаю их с Настей примирения.

Решив, что так и нужно поступить, он бодро зашагал к расположенному через дорогу красиво отремонтированному зданию.

Выбор продуктов здесь действительно был отменный: колбасы всех сортов, сыр от дешевого до самого дорогого, деликатесного, куча овощных консервов, мясные полуфабрикаты. Алексей не спеша продвигался к прилавку с кондитерскими изделиями, с интересом рассматривая витрины.

— О! — раздался вдруг позади него веселый голос. — Какие люди в Голливуде!

Он обернулся. Прямо перед ним стояла Морковка, улыбающаяся, в короткой кожаной курточке, еще более короткой юбке и длинных, до колен, модных сапожках. Шикарные рыжие волосы ее были коротко, под мальчишку, острижены, и это ей очень шло.

— Привет. — Алексей невольно улыбнулся, глядя на ее простодушную, безудержно размалеванную физиономию.

— Между прочим, грех забывать старых друзей, — Морковка укоризненно покачала аккуратно причесанной головкой, — что ж ты, совсем пропал, не видать, не слыхать!

— Да ведь и ты тоже куда-то делась, — попытался оправдаться Алексей, — я на рынок пару раз заглядывал, не было тебя там.

Девушка перестала улыбаться, лицо ее сделалось серьезным.

— В Подольск ездила, к матери. Ей очередной ухажер три ребра сломал и ключицу, в больницу положили. Я с братишкой сидела, со Стаськой, денег им туда свезла, какие были. Вот так. — Она вздохнула и пару раз моргнула густо намазанными ресницами. — Вернулась — одни рожи, проти-ивные, хоть вой. А тебя, мил-друга, нет и нет. Тоска! — Морковка захохотала, пронзительно и тоненько, как всегда, когда была навеселе, еще не совсем пьяная, а лишь приятно возбужденная. Щеки ее под толстым слоем штукатурки залились естественным румянцем.

Несколько покупателей оглянулись и поглядели на нее с неприязнью.

— Во черти, — весело ухмыльнулась Морковка, — зыркают, точно я им сто рублей должна. — Она переместилась поближе к Алексею. — Ты-то как, давай рассказывай.

— Да чего я, — он усмехнулся, пожал плечами, — нормально все. Работаю.

Морковка смерила его внимательным взглядом:

— Ну а эта твоя… модель… ходит к тебе?

— Какая модель? — не понял Алексей.

— С колечком обручальным которая. — Морковка наклонила набок рыжую голову и хитро прищурилась, наблюдая за произведенным ее словами эффектом. — Не боись, Капитан, ЧК не дремлет, ему все видать.

Алексей молчал, не зная, что ответить. Он наконец догадался, что речь идет о Насте. Когда эта рыжая лиса ухитрилась все пронюхать?

— Ладно, не смотри так. — Морковка миролюбиво махнула рукой. — Ты куда шел-то, в винный?

— Да нет, — с неохотой проговорил Алексей, — в кондитерский.

— Оба-на! — Морковка звонко шлепнула себя по ляжке. — Ты ж, Капитан, сладкое вроде не уважал. Или вкусы изменились?

— Изменились, — сухо произнес Алексей, — давай, что ли, прощаться, Лизавета, я спешу.

— По тебе не заметно было. Я ведь за тобой уже минут десять наблюдаю, как ты сюда вошел.

— Ну и наблюдай дальше, на здоровье. — Алексей усмехнулся и двинулся вдоль прилавков.

Морковка тут же сорвалась с места и засеменила рядом. Ему стало ясно, что так легко она нс отстанет. «Ну и фиг с ней, — равнодушно подумал он, — пусть поможет торт выбрать, раз ей заняться нечем».

Точно прочитав его мысли, Морковка доверительно сказала:

— Знаешь что, здесь такая «Прага» обалденная продается, прям как в фирменном ресторане «Прага».

Алексей окинул ее насмешливым взглядом:

— А ты была в «Праге»?

— А то нет! — обиженно вскинулась Морковка. — Раззявый меня аж три раза туда водил.

— Я б на его месте подумал, прежде чем так бездарно тратиться, — ехидно проговорил Алексей. — Ладно, сколько она там стоит, «Прага» твоя?

— Сто шестьдесят, кажется.

— Не хило.

Они остановились перед витриной, уставленной многочисленными тортами и пирожными. «Прага» выглядела в высшей степени соблазнительно.

— Бери, — вполголоса посоветовала Морковка, — вкусная, пальчики оближешь. — Она помолчала немного и прибавила совсем тихо: — Меня небось тортами не кормил.

Алексей оставил эту ее фразу без ответа, пробил чек и бережно взял из рук продавщицы круглую прозрачною коробку.

— Теперь куда? — Морковка заглянула ему в лицо. — Домой?

— Я — да, а ты — не знаю. — Он хотел было отодвинуть ее в сторону, но она крепко ухватилась за рукав его куртки.

— Подожди, Капитан! Чего ж это мы, не отметим встречу? Пошли, я угощаю.

Алексей покачал головой.

— Лизка, нет. Я не буду. Не хочу.

— Да ты что? — Морковка округлила зеленые глаза. — Как это можно отказываться? Не стыдно тебе?

— Нисколько. — Алексей улыбнулся и перехватил торт поудобней.

— Ну, Алексей Михалыч, так порядочные люди не поступают. Я тебя умоляю! — Морковка смешно выпятила пухлые губки. — И выглядишь ты неважно, если быть до конца откровенной. Давай по чуть-чуть, здесь рядом место как раз есть, неплохое.

Алексей внезапно почувствовал, как его неодолимо тянет принять Морковкино предложение. В самом деле: день только начался, до вечера далеко, а ему просто необходимо расслабиться, посидеть в приятной компании часок-другой. Необязательно же надираться вдрызг, меру свою он прекрасно знает.

Лизавета тут же просекла его колебания, засуетилась, заюлила лисой:

— Давай, Капитан, не раздумывай. Тебе полезно будет, а то смотри на кого похож.

«И воспоминания дурацкие больше в голову не полезут», — решил Алексей и кивнул:

— Ладно, уговорила.

— Класс! — взвизгнула Морковка и тут же повисла у него на локте.

Они вышли из гастронома, прошли с десяток метров вперед по тротуару и очутились в грязной, дешевой забегаловке.

— Айн момент. — Лизавета подлетела к прилавку и вскоре вернулась с поллитровкой и двумя сморщенными чебуреками. — Наливай.

Алексей наполнил плохо промытые стопки.

— За тебя, Капитан, — провозгласила Морковка, лихо чокаясь.

— Чего это за меня? — за протестов, и Алексей. — Давай за нас обоих.

— Ну давай! — Она выпила залпом, по-мужицки шумно втянула носом воздух. — Как же я рада тебя видеть, кабы ты знал!

Ее слова тронули Алексея. Видно было, что девчонка говорит искренне, не лукавя.

— Я тоже рад, — сказал он, чтобы сделать ей приятное.

— Ой, ври, — Морковка скорчила смешную рожицу, — я для тебя кто? Подстилка, дешевка. У тебя теперь королева есть, прынцесса наследная… Она, кстати, могла бы тебе и прикупить что-нибудь из шмоток, у ней ведь денежек куры не клюют, так? — Она скептически оглядела Алексея с головы до ног.

— Смотри не прикуси язычок, — спокойно предупредил тот, — больно острый.

— Смотрю, — покладисто произнесла Лизавета.

Они поговорили ещё о том о сем. Морковка была девчонкой неглупой и даже читала кой-какие книжки. Полтора часа пролетели незаметно, поллитровка опустела. Алексею значительно полегчало.

— Всё, Лиза, в самый раз, — проговорил он, — спасибо за компанию, мне пора.

— Пора так пора, — легко согласилась Лизавета, — проводить тебя?

— Сам дойду, не маленький.

— Ну, ариведерчи.

— Гуд бай. — Алексей поцеловал ее в щеку и вышел из павильончика.

Онемение в голове почти прошло, мыслей не было вовсе, одна приятная пустота. Позади простучали каблучки.

— Стой, Капитан! — Морковка была совсем рядом, прямо за его спиной. — Слушай, не уходи. Или… вот что — пригласи меня к себе. Что мы, как бомжи все равно? У тебя ведь хата есть…

— Нет, — резко перебил Алексей. — не хочу.

— Эх ты, — Морковка низко опустила голову, — вот значит, как. Стало быть, ты теперь, как примерный муж и отличный семьянин…

— При чем здесь это? — рассердился Алексей.

— Скажешь ни при чем? — запальчиво проговорила Лизавета. — Раньше ты никогда не отказывал в таких случаях. Или, может, силы иссякли? — Она лукаво подмигнула.

— Заткнись. — беззлобно бросил Алексей, — мне сейчас не до гостей.

— А я не в гости, — с готовностью произнесла Морковка, — не в гости. Я тебе, хочешь, уберусь в квартире, вымою все, пыль вытру. Твоя придет, а ты ей продемонстрируешься вот, мол, я каков! Готовился.

Алексей усмехнулся и покачал головой:

— Слушай, Лизавета, у тебя гордость есть хоть какая-нибудь? Что ж ты без мыла в задницу лезешь?

— Нет у меня гордости, — неожиданно зло выкрикнула Морковка, не обращая внимания на проходящий мимо народ, — нету! Была бы — не торчала на вашем поганом рынке. Мать меня научила быть негордой, я с самых пеленок глядела, как она трахалась с мужиками, а потом они же ее обирали, да еще и морду ей били. — Она провела рукой по волосам и повторила тише: — Нет у меня гордости. А ты… обидел ты меня, Капитан. Сильно обидел. Выходит, я тебе противна стала. Прежде ты так не считал, целовал, миловал, а слова какие на ушко шептал! Я ведь всё помню, всё до единого.

Алексею вдруг стало неловко за то, что он так упорно сопротивляется. И что такого, в самом деле? Квартира его собственная, он в ней хозяин. Можно и ещё посидеть глядишь, завтра побыстрей наступит.

— Хрен с тобой, — хмуро произнес он, глядя в сторону, — идем. Только учти, посидим, и все. Ничего не будет.

— Конечно не будет, — просияв, заверила Морковка.

Они купили еще поллитровку, немного закуски и отправились к Алексею домой.

— Красота, — Лизавета с видимым удовольствием оглядела узенькую и темную прихожую, — счастливчик ты, собственное жилье имеешь.

Сама Морковка о своем уголке могла пока лишь мечтать и ютилась в проходной комнатенке у бабки-алкогочки, которую та сдавала девкам с рынка за двадцать баксов в месяц.

— Садись, отдыхай, — велела она Алексею. Тот лениво развалился на диване, глядя, как сноровисто и ловко Лизавета хозяйничает за столом, раскладывая посуду, нарезая хлеб и колбасу тонкими ломтиками. — Ну гляди, высший класс, правда? — Она отступила на шаг, любуясь своей работой. — Присаживайся.

Он подсел к столу, стараясь не обращать внимания на близкое соседство розовых, обтянутых тонкими капроновыми чулками Морковкиных коленок и до неприличия низко вырезанное декольте ее кофточки.

— Давай, Лёшечка, за успех, — Лизавета подняла рюмку. Раздался мелодичный звон. — Успех, он всем нужен, и тебе, и мне. Ты пей и кушай давай. Не стесняйся, я еще нарежу.

Она придвинула свой стул совсем вплотную к Алексею, и тот уже начинал жалеть, что привел ее сюда, понимая, что дело не ограничится одними лишь посиделками за столом. От этого он злился на самого себя, и одновременно ему хотелось еще выпить, чтобы перестать ощущать всю глупость своего положения.

Лизавета снова наполнила рюмки до самых краев.

— Теперь за счастье. — Она коснулась щекой его виска, как бы случайно, невзначай. — Ой, Лёшечка, как я соскучилась по тебе. Ходила, искала повсюду, думала, может, встречу где на улице, сюда шла, знала, вытуришь меня к такой-то матери.

— Лиз, мы ведь договорились. — на всякий случай, без особой надежды, напомнил Алексей.

— О чем договорились? — Морковка цепко обхватила его за плечи. — Ни о чем мы не договаривались! Ни о чём! Почему такая несправедливость: одним всё, что ни пожелается: и муж богатенький и развлекуха скуки ради, а другим — сплошная параша? Я тебя спрашиваю, почему? — Лизкины глаза блестели, щеки разгорелись, от ее молодого, разгоряченного тела шел терпкий, сладковатый запах. — У меня ведь, Лёшечка, какое счастье? Ложиться подо всех этих уродов да по зубам получать — вот оно, счастье мое, все, как есть, на ладошке поместится. — Она вытянула перед его лицом узкую ладонь с тонкими красивыми пальцами и, совсем понизив голос, жарко прошептала ему в ухо: — Одна радость была — ты, да и той не стало. Жаль тебе. что ли? Совестно перед своей красавицей? Так она, поди, не совестится, когда по ночам с мужем в койке барахтается! Хочет — приходит, хочет — уходит, а ты жди ее, как Бобик. Тортики ей покупай! Эх, Лёша, ни черта ты не понимаешь, такой же, как все мужики. — Ее пальцы уже пронырливо забирались к нему под рубашку. Одним ловким движением Лизка перемахнула со стула к Алексею на колени. — Ну же, не тормози. Или правда она из тебя все силы выпила?

Он резко выпрямился, подошел к дивану, точно куль с тряпьем, сгрузил на него Лизавету.

— Раздевайся.

— Сейчас, сейчас, — она засуетилась, вскочила, — сейчас. А давай мы по-хорошему, чтоб как у людей. Я сделаю, мигом. — Лизавета дернула на себя диван, пулей подлетела к комоду, вытащила чистое белье.

Алексей молча и равнодушно смотрел, как она застилает простыню, взбивает подушки, стаскивает через голову свою позорную кофточку.

— Ну как? — Морковка осталась стоять в одних тонюсеньких трусиках и чулках, прикрепленных к кружевному пояску.

— Сойдет.

Она кивнула и легла. Ткнулась лицом в подушку, наморщила нос:

— О-ля-ля. Во разит-то французскими духами. Все наволочки провоняла твоя принцесса, кажется «Хьюго Босс».

Алексей не спеша приблизился, наклонился к самому ее лицу.

— Вякни мне еще что-нибудь — выставлю за дверь, пойдешь по улице в чем мать родила. Ухватила?

— Вполне. — Морковка снова кивнула и опустила ресницы.

— Здорово, мам, просто супер! — Стёпка восхищенно глядел на Асю, ловко выписывающую на льду заднюю подсечку. — Прямо как в телевизоре. — Он не удержал равновесие и тюкнулся вниз носом.

— Осторожно. — Ася подъехала к нему поближе, ухватила за воротник курточки, помогла подняться, стряхнула с коленок налипший снег. — Нечего по сторонам глазеть, а то и до травмы недалеко.

— Я не по сторонам, — Стёпка стащил мокрые варежки, — я на тебя. Ты где так научилась?

— Нигде, — Ася улыбнулась, — сама. У нас во дворе каждую зиму каток заливали. Огромный. Я каталась с декабря до марта. Иногда даже в хоккей с мальчишками гоняла.

— Я тоже хочу, как ты. Только каток от нас далеко. — Стёпка понурил голову.

— Не расстраивайся, — утешила его Ася, — мы будем с тобой сюда часто ходить, ты постепенно натренируешься. Давай! наперегонки, вон до того фонаря.

— Давай, — согласился Стёпка, — только ты меня все равно обгонишь.

— А я тебе фору дам. Ты поезжай, а я до двадцати досчитаю и только после этого стану догонять. Идет?

— Идет! — Стёпкино лицо просияло. Он со всего маху рванул вперед.

Ася, улыбаясь, смотрела, как он скользит по слегка подмокшему льду, сначала неуклюже, потом все более ладно, на ходу приспосабливаясь, находя верное положение корпуса.

«Будет кататься, и очень даже неплохо», — определила она про себя и в три скольжения догнала Степку.

— Попался! — Она со смехом обхватила его за плечи. Тот счастливо взвизгнул, заелозил на льду, пытаясь вырваться, и в конце концов завалился вверх тормашками. Следом грохнулась и Ася.

Они лежали, обнявшись, и хохотали, отплевывая набившийся в рот сырой снег.

— Помощь требуется? — весело поинтересовался проезжавший мимо высокий парень в спортивной шапочке.

— Нет-нет. — Ася помотала головой.

— А жаль. — Парень ухмыльнулся и заскользил дальше, красиво переставляя длинные ноги.

Она протянула Стёпке руку:

— Подымайся, а то замерзнешь.

— А сколько сейчас времени?

— Половина третьего.

— Мы кушать пойдем?

Ася на мгновение задумалась. Они катались с самого утра — может быть, хватит для первого раза? Сергей снова поехал по делам и обещал вернуться в полседьмого, в семь. Что, если не водить Степку в кафе, а закинуть домой? Нинюся наверняка приготовила обед, пусть покормит его, а Ася тем временем может быстренько съездить, проведать Алексея.

Ей вдруг так нестерпимо захотелось увидеть его, пусть ненадолго, на два часа, просто посидеть рядом, поговорить о всякой ерунде. Господи, как же давно они не были вместе, наверное, целую вечность.

— Вот что, Степушка, — как можно ласковей проговорила Ася, — кушать мы пойдем, но только нс в кафе.

— А куда? — Степкина физиономия мгновенно сморщилась.

— Домой. Там Нинюся наготовила получше, чем в любом ресторане. Ты поешь и будешь мультики смотреть, а я съезжу по делу.

— Ты же обеща-ла. — Степкин голосок угрожающе задрожал, из носа вытекла прозрачная капелька.

— Мало ли что я обещала, — строго произнесла Ася. — Я — взрослый человек, у меня могут измениться обстоятельства. А будешь реветь — вообще больше никуда не пойдем. Ясно?

— Нет, — у Степки из глаз брызнули слезы, — не ясно! Обманывать нехорошо, ты сама учила! Не хочу домой, хочу дальше кататься!

— Как не стыдно, — укорила его Ася, — ты же мужчина, а устраиваешь истерики, как девчонка. Ну какая тебе разница, если я пойду сейчас в кафе — все равно настроение у меня будет испорчено, ни малейшей радости нам обоим.

— Будет радость, — упрямо ныл Степка.

— Так, всё! Хватит. — Ася крепко схватила его за руку. — Поехали, кому сказала.

Ей было отчаянно стыдно за свое поведение, но остановиться она уже не могла. Втащила ревущего Степку в раздевалку, сняла с него коньки, сунула в руки ботинки.

— Надевай!

Степка, всхлипывая, принялся развязывать шнурки.

— Горе ты мое, — приговаривала Ася, глядя, как он дрожащими пальцами терзает узел, — говорила ведь, расшнуровывай, прежде чем снять!

Сознание собственной вины заставляло защищаться перед Степкой, а лучший способ защиты — как известно, нападение.

Он наконец справился со шнуровкой, нацепил обувь, поднялся. Ася с болью оглядела его маленькую жалкую фигурку.

«Какая же я мразь», — мелькнуло у нее в голове. Мгновение она была готова прижать его к себе, расцеловать мокрое от слез лицо, попросить прощения за все, что только что наговорила, дать слово, что они немедленно, сейчас же, пойдут в это проклятое кафе и будут потом кататься до самого вечера.

Но все это длилось лишь мгновение. В следующую секунду Ася уже волокла Степку из раздевалки на улицу. Тот больше не плакал, покорно тащился позади и громко шмыгал носом.

Ася затолкнула его в подошедший трамвай, усадила на свободную скамейку и указала рукой в окно:

— Смотри, как интересно. Мы тут давно не ездили.

Степка демонстративно отвернулся от окошка и уперся взглядом в свои коленки. Ася с нетерпением считала остановки. Старушка, сидевшая напротив, глядела на них с любопытством.

— Ты почему маму не слушаешь? — Она наклонилась к самому Степкиному носу. — Вот гляди, Баба-яга съест.

— Бабы-яги нет, — сухо проговорил Степка.

— А ты почем знаешь? — Бабка хитро прищурила правый глаз.

— Знаю, — снисходительно ответил Степка, — не маленький.

— Сколько ж тебе годиков?

— Почти шесть.

— Большой, — старуха покачала сухенькой головкой, — а бузишь, как малыш. Стыдно.

— Он не виноват, — вступилась Ася, — я ему обещала кое-что, а выполнить до конца не смогла. Вот он и расстроился.

— А ты, милый, не расстраивайся, — посоветовала бабка, улыбаясь металлическими зубами, — мама в другой раз все сделает, как говорила. И насчет Бабы-яги не сомневайся, есть она, сердешная. Как ей не быть?

Степка глянул на странную пассажирку с недоверием и любопытством. Ася невольно улыбнулась, радуясь, что он наконец успокоился.

— Так-то, дружок, — старуха корявых! пальнем надавила Степке на нос, — вам выходить-то скоро?

— Скоро, — сказала Ася.

— Ну, всего хорошего, — пожелала бабка и, приблизив свою лицо к Асиному уху, произнесла шепотом: — Дите никогда не обманывай, оно все чует. Потом не простит.

У меня их шестеро было, детишек, так я им всегда только правду, как ни трудно. Коль обещала, изволь исполнить. Поняла, девонька?

Ася кивнула и поежилась. Ей вдруг показалось, что старуха знает всю ее подноготную — и то, о чем она думает, и куда торопится — знает и осуждает.

Она поспешно подхватила Степку и стала пробираться к выходу.

В клетке громко зашуршал Пал Палыч.

Морковка вздрогнула от неожиданности и тихонько выругалась. Алексей через ее голову потянулся к джинсам, достал из кармана пачку сигарет, закурил.

Лизавета глядела на него искоса, внимательно и весело, тоненько хихикнула.

— Ты чего? — Он уставился на нее с недоумением.

— Да нет, ничего, — она вытянулась поудобнее на простыне, — так, анекдот вспомнила.

— Какой еще анекдот?

— Рассказать? Идет Илья Муромец по лесу, видит у Змея Горыныча головы узлом завязаны, Соловья-разбойника кто-то мордой в дупло засунул, Баба-яга сидит по уши в своей ступе и трясется от страха. Развязал Муромец Горыныча, Соловью помог выбраться из дупла, подает руку Бабе-яге и спрашивает:

— Кто ж это вас так?

Та робко улыбается:

— Эх, Илюшенька, до чего ж ты хороший, когда трезвый. А то — свистишь не так, летишь не так… — Лизавета звонко расхохоталась.

Алексей улыбнулся.

— Ты на кого это намекаешь?

— Да на тебя, конечно. Кабы не жрал ты водку, как лошадь, да не дрался, цены б тебе, Лёшечка, не было. — Морковка ласково потрепала его по щеке. — Дура я, сама твоей зазнобе адресок дала. Не сказала бы, она, может, и не отыскала тебя. Был бы ты мой, как прежде. Сигаретку дашь?

— Бери.

Она закурила, свернулась калачиком у Алексея под боком.

— Больно зла была на тебя тогда, оттого и плюнула. Пусть, думаю, мается она, как я намаялась.

— Чего это ты зла была? — без особого интереса с просил Алексей.

— Здрасте, — Лизавета выразительно хмыкнула. — он и не помнит! Ты, когда с Мугутдином подрался и тот тебя уволил, бешеный был, аж трясся. Мне мужички стукнули, что у вас там заварушка. Я дела побросала и ходу к сторожке. Гляжу, ты мне навстречу топаешь, глаза от злости белые. Ну, я, на свою голову, попробовала тебя уговорить пойти к Мугутдину, повиниться, чтоб остаться на рынке.

— А я чего?

— Чего, говоришь? — Лизавета усмехнулась. — Отметелил за милую душу. Я потом два дня еле ноги таскала, спасибо, что не убил. Раззявый-то по сравнению с тобой — дитя малое. — Она глубоко затянулась и проговорила с грустью: — Потом еще мне Санек добавил, глаз изуродовал. Я сердитая была на всех мужиков, а на тебя пуще всех. Не стерпела… а надо было стерпеть. Ты б меня сейчас не гнал.

— Да я тебя и не гоню, — вполне дружелюбно проговорил Алексей, на которого Морковкин рассказ произвел впечатление. Сам он, хоть убей, не помнил ничего из того, что она говорила.

— Правда? — Морковка вдруг уткнулась носом ему в грудь.

Несколько минут они лежали молча, Алексей чувствовал ее горячее дыхание на своей коже. Потом Лизавета подняла голову, заглянула ему в глаза.

— Знаешь, какая у меня мечта? Самая-самая заветная?

Он покачал головой.

— Чтоб ты меня сюда, к себе… жить… Я б тогда, как верная собака, служила тебе.

— Зачем мне собака? — Алексей равнодушно пожал плечами.

— Ну не собака, рабыня. Стирала на тебе, готовила. Хочешь, выручку свою отдавать буду, а ты дома сиди, не работай?

— Ты это серьезно? — Он окинул ее насмешливым взглядом.

— Конечно, серьезно. Ты ведь болеешь, тебе отдыхать надо. Я ж понимаю…

— Чего ты понимаешь? — вдруг разозлился Алексей. — Дурь плетешь, слушать противно.

— Ладно, буду молчать, — покорно согласилась Морковка, — это ж я так… помечтала просто. Мечтать ведь не вредно, Лёшечка.

— Глупые у тебя мечты. — Алексей докурил и, приподнявшись на локте, глянул на стоящий на столе будильник. — Смотри-ка, уже пятый час.

— А у кого они не глупые, мечты-то? — нараспев протянула Морковка и сладко зевнула.

В коридоре протяжно скрипнуло.

— Кто это? — Лизавета удивленно подняла брови.

— Почем я знаю? — Алексей прислушался. Раздались тихие шаги, хрустнул паркет.

— Ты чего, квартиру не запер? — Морковка натянула до подбородка простыню. — Вот чучело!

— Заткнись, — Алексей подвинул ее, чтобы подняться. В это время дверь из коридора распахнулась.

На пороге появилась Ася — в глазах ужас, губы дрожат, руки, как у солдата, судорожно вытянуты по швам.

Алексей так и застыл на месте, предплечьем касаясь Морковкиной щеки.

— Леша… — тоненько сказала Ася и попятилась назад, в прихожую.

— Упс! — восторженно произнесла Лизавета. — Вот это ёксель-моксель!

Алексей ткнул ее в бок, чтоб замолчала.

— Настя, ты… куда? Постой.

Ася продолжала отступать, не произнося больше ни слова.

— Настя! — повторил Алексей громче.

— Вот что, ребятки, — Морковка решительно откинула простыню, — вы тут разберитесь меж собой, а я пока пойду душ приму. — Она соскочила на пол и, нарочито вихляя тощим задом, прошлепала мимо Аси в коридор. Громко щелкнула задвижка.

Ася вздрогнула всем телом.

— Настя, подожди, — попросил Алексей, — не надо так, сразу… дай я объясню.

Она отчаянно замотала головой.

— Да погоди ты, ну!

Ему было до чертиков стыдно разговаривать с ней так, лежа под одеялом совсем нагишом, до того стыдно, аж в глазах начало рябить.

— Слушай, — тихо проговорил он, — ты… это… отвернись на минутку. Я сейчас… я объясню, ты не уходи только, Настя! Не уходи, пожалуйста! Вон, в окошко посмотри пока.

Ася смотрела на него, округлив глаза, будто перестала понимать человеческую речь.

— Ну же, Насть, тебе как еще сказать?

Она наконец неловко задвигалась, переступила с ноги на ногу, повернулась лицом к стене. Алексей мигом схватил со спинки стула джинсы.

Ася терпеливо стояла, секунду, другую, не шевелясь, упершись взглядом в старые, продранные местами обои.

— Все?

— Да.

Она обернулась. Он стоял прямо перед ней, старательно отводя глаза в сторону.

— Я могу идти?

— Нет. Это не то, что ты подумала…

— Правда? — Ее губы дрогнули в улыбке. — А что же?

— Ну, Насть… я имею в виду… это же так просто, ерунда. Само вышло. — Алексей почувствовал, что несет чушь, и умолк. Голову схватило с новой силой.

— Для тебя все просто, — со спокойной горечью сказала Ася, — слишком просто. Так… не бывает у людей.

— Дура ты. — Перед глазами у него уже все плыло, силуэты знакомо сливались в одну зыбкую, дрожащую, многоцветную паутину — Всё так и бывает. По-твоему я не человек? Сама виновата — знаешь ведь, тошно мне одному, худо. Знаешь и уходишь. Эх, Настя…

Она подалась вперед, губы ее шевельнулись. На мгновение Алексею показалось, что вот сейчас она обнимет его, прижмет его голову к своей груди, скажет, что простила.

— Настенька!

— Все сказал? — Глаза ее блестели, но слез не было. — Теперь дай мне сказать. Если я и виновата, Леша, то лишь в том, что чересчур доверчива, воспринимаю всерьез всё, что ты говоришь, а этого делать нельзя. Словам твоим цена копейка.

— Неправда!

— Правда, Леша, еще какая правда. Ты глянь, в кого превратился: существуешь звериными инстинктами, захотел — дал в морду тому, кто чем-то не понравился, захотел — позволил любой… не буду говорить вслух… затащить себя в койку. Так только в лесу живут, плодятся, размножаются, друг другу глотку зубами рвут и ни о чем не думают.

— Замолчи! — повысил голос Алексей. — Зачем ты так-то, Настя, зачем? Ты же знаешь…

— Что знаю? Опять болезнью своей будешь прикрываться, ранениями, контузией? Хочешь, чтоб тебя вечно жалели, всё тебе прощали — удобно, ничего не скажешь! Особенно для того, чтобы водить за нос идиотку вроде меня.

Он почувствовал, что теряет контроль над собой. Слова, которые она говорила, казались такими несправедливыми, такими до ужаса обидными, что хотелось одного: любой ценой заставить ее замолчать, прервать этот поток обвинений, оправдаться.

— Настя, перестань, прошу тебя!

— Не перестану! — На ее щеках вспыхнули два неровных ярко-бордовых пятна. — Не перестану!! Я… да я презираю себя за то, что связалась с тобой. Ребенка до слез довела, бросила его дома на больную старуху, все затем чтобы сюда, к тебе прибежать. Так мне и надо, твари! Поделом. Впредь будет наука.

— Хватит! — Он схватил ее за руку, со всей силы рванул на себя. — Хватит, кому говорю! Прекрати!

Ее лицо на мгновение исказилось от боли, но тут же снова стало гневным и яростным.

— С собакой своей так разговаривай, понял? Только и слышала от тебя: «Встань! Сядь! Иди! Замолчи!» И мне, дуре, это даже нравилось! — Она рассмеялась звонко, с издевкой, глядя прямо ему в лицо. — Все теперь. С меня довольно. Я твоей крутостью сыта по горло. Прощай. — Ася дернула руку, пытаясь освободиться.

— Никуда ты не пойдешь! — заорал Алексей, не выпуская ее кисть. — Никуда, я сказал! И рот свой закрой, а то плохо будет.

— Ага. — Она понимающе кивнула, продолжая улыбаться. На лице ее не было и тени испуга. — Конечно, это мы умеем, как нельзя лучше. Когда сказать нечего, проще всего работать кулаками. Я тебя правильно поняла?

— Заткнись!! Сейчас же!!!

— Не заткнусь. Ну давай, попробуй, ударь меня! Давай!

— На-стя!

— Герой! — презрительно проговорила Ася. — Дурак ты пьяный, а не герой. Ухватил?

Пляшущая паутина перед глазами внезапно разорвалась на множество мелких кусков.

Алексею показалось, что он ослеп, но ослеп как-то странно: кругом была сплошная чернота и лишь в самом центре до боли отчетливо белело лицо, красивое и холодное, как маска. Оно казалось совершенно каменным, неподвижным, мертвым. Оно заслоняло от него Настю, живую, настоящую Настю, с теплым, ласковым взглядом, со слезами на глазах, с дрожащими мягкими губами. Его Настю, такую желанную, единственную, самую близкую и драгоценную.

Надо было разбить эту застывшую маску, раскрошить ее на мелкие черепки, пробиться сквозь них к свету, обрести покой.

Он прицелился и нанес удар по белому камню Он ожидал боли, какая бывает при соприкосновении с твердой поверхностью, но боли не было. Сжатые в кулак костяшки пальцев ощутили что-то мягкое, податливое, беспомощно-беззащитное. Белое окрасилось красным, по подбородку маски быстро потекли тонкие струйки, извиваясь и сплетаясь между собой.

Слух Алексея различил тихий и странный звук: будто кто-то рядом с ним не то охнул, не то вздохнул. Он озадаченно глянул на свой кулак — на нем была кровь. Настоящая, человеческая кровь, которую он видел множество раз и которую невозможно было высечь из холодного камня.

Алексей в ужасе зажмурился. Потом медленно приоткрыл глаза. Перед ним темнела пустая стена. Он перевел взгляд ниже, еще ниже: Ася сидела у его ног, на корточках, сложенными лодочкой ладонями пытаясь прикрыть нижнюю часть лица. Красные струйки бежали сквозь ее пальцы, капая на пол.

Алексей, как подкошенный, рухнул на колени.

— Настя. Господи, Настя. Что я наделал.

Он хотел дотронуться до нее, но не посмел. Только глядел, как тщетно она старается остановить текущую из носу кровь.

— Настя. Прости меня. Я… — Горло перехватил спазм. Говорить стало невозможно.

— Это ты меня прости. — Ее голос звучал глухо из-под ладоней, прикрывавших губы. — Можешь… дать что-нибудь?

— Что? — От страха и боли он ничего не понимал.

— Тряпку какую-нибудь, платок.

— Да, сейчас. — Алексей вскочил, бросился к комоду, вытащил оттуда первое попавшееся под руку полотенце. — Надо намочить. Я мигом.

— Не надо, — она протянула руку, — дай сюда.

Ткань сразу же окрасилась алым. Ася вытерла ладони и, опираясь о стенку, медленно поднялась на ноги. Он стоял рядом и смотрел на неё, не решаясь сделать хотя бы шаг.

— Настя, убей меня. Лучше убей, только не уходи. Что я буду делать без тебя?

— Не знаю, — она мельком оглядела бурое пятно у себя на свитере, — я не знаю, Леша. Я… сама во всем виновата, ты себя не кори.

— Ты… не придешь… совсем?

Ася покачала головой.

— Нет. Я тебя… очень люблю. Правда. Но так больше нельзя. У меня… Степка и… я пойду, прости.

— Пожалуйста, Настя! — Алексей снова опустился на пол, обхватил руками ее колени, прижался к ним лбом. — Ну что мне сделать, чтобы ты простила меня? Что?

— Ничего, Леша. Пусти, ради бога.

Он кивнул и разжал пальцы. Мгновение Ася смотрела на него в упор, не отрываясь, точно стараясь запомнить. Потом резко развернулась, почти бегом миновала коридор. Хлопнула дверь.

Алексей медленно встал, прислонился спиной к стене, прикрыл глаза. Так он стоял, не шевелясь и не меняя позы, пока в прихожей не послышались веселые шлепающие шаги.

В комнату вошла Морковка, босая, по самые плечи обмотанная полотенцем.

— Чего в темноте сидишь? — Она щелкнула выключателем, оглядела красную лужицу на полу и многозначительно присвистнула: — Ого! Ну, ты в своем репертуаре. Боже мой, кровищи-то — точно свинью зарезали. — Лизавета брезгливо поморщилась. — Разобрались, ничего не скажешь. — Она скинула полотенце, быстро натянула шмотки. — Сейчас, погоди, вытру. Смотри не двигайся, не то растопчешь по всему полу.

Лизавета деловито протопала мимо Алексея в коридор. Слышно было, как она гремит в ванной ведром, бормоча себе пол нос что-то неразборчивое.

Алексей продолжал стоять не шевелясь. Тело затекло, но сил побороть навалившееся оцепенение не было.

— Сейчас, — повторила Лизавета, появляясь на пороге с ведром воды и тряпкой. — Ты бы сел куда-нибудь, чем стенку подпирать. Налить тебе?

Он с трудом разлепил пересохшие губы.

— Уходи.

— Уйду, — спокойно проговорила Морковка, — уберусь только. И з-за меня, чай, грязь.

— Уходи! — уже с угрозой повторил Алексей и оторвался наконец от стены.

— Ладно, — Лизавета бросила мокрую тряпку и попятилась к двери, — всё, поняла. Ты не волнуйся, Леша, волнение, оно для твоего здоровья вредно.

— Я сказал, катись.

— Как прикажешь. — Она выскочила в прихожую и принялась поспешно натягивать сапожки. — Тут торт еще — ты его в холодильник запихни, прокиснет.

— Забирай с собой.

— Что ты! Даже как-то неловко. — Лизавета нервно хихикнула.

— Ну!

Она подхватила коробку, дернула за ручку дверь:

— До встречи, Капитан.

Алексей дождался, пока стихнет топот ног на лестнице. Потом нагнулся, вытер лужу на полу, швырнул тряпку в ведро и отнес его обратно в ванную.

Ася в очередной раз остановилась посреди тротуара, нагнулась, зачерпнула пригоршню сероватого снега и приложила к кровоточащему носу.

На нее оглядывались прохожие, было неловко, сильно кружилась голова, подташнивало. Она немного постояла, сглатывая горькую вязкую слюну, потом медленно побрела к шоссе.

Странно, но она почти не чувствовала боли — лишь отупение и полную апатию. Мыслей не было никаких, кроме одной: она сама заслужила всё это, всё, что получила. Ведь предупреждал же ее когда-то тот рябой парень с рынка; «Попадете под горячую руку — натерпитесь».

Сейчас Ася отчетливо вспомнила его слова, насмешливо-сочувственное выражение лица.

С чего она взяла, что является для Алексея какой-то особенной? Он со всеми одинаков: отстаивает свое мнение любым способом, пока не заставит противника замолчать. Сегодня таким противником для него стала Ася, впервые позволив себе ослушаться, высказать то, что накипело. А уйди она от Сергея и забери с собой Степку, когда-нибудь и с ним…

Ася даже про себя побоялась продолжить эту страшную фразу.

Нет, нет и нет! Всё, на что она надеялась, всё, во что верила, оказалось детским лепетом, полной чепухой. У той жизни, куда она опрометчиво и самонадеянно сунула нос, иные законы, отличные от тех, к которым приучил ее созданный Сергеем уютный и теплый мирок. В ней, в этой жизни, нет ни прошлого, ни будущего — один лишь сегодняшний день. Мало того — только текущий момент. Этим моментом нужно довольствоваться и не загадывать далеко вперед, плюнуть на такие понятия, как гордость, честь, человеческое достоинство, каждую минуту быть готовым к обману и предательству. Она, Ася, не способна на подобные подвиги. Оттого всё и закончилось столь плачевно…

Она попыталась придумать, что скажет Нинюсе, как объяснит ей свое состояние, но в голову ничего не лезло. «Как-нибудь», — вяло решила Ася и поплелась к автобусу.

Кровь кое-как остановилась, но лицо точно клеем стянуло. Она забралась на самое последнее сиденье, отвернулась к окну, прикрыла глаза.

Лучшее сейчас — это заснуть и спать всю дорогу, до самого дома.

Ее действительно начало клонить в дрему. Перед взглядом замелькали обрывочные видения зеркальная стена танцевального зала, яркие пачки девчонок. Кристина со своим белокурым легкомысленным хвостом на затылке, Диана, порхающая под веселую музыку. Кажется… да, точно, она танцевала «Влюбленную бабочку».

Ася вздрогнула и очнулась. Господи, да ведь это она сама оказалась влюбленной бабочкой, такой же глупой и доверчивой в начале своего романа и такой же жалкой в конце него…

Автобус уже подъезжал к дому. Ася попробовала подняться и тут же почувствовала подкатывающую к самому горлу дурноту. Она пошатнулась и ухватилась рукой за поручень.

— Что с вами? — С противоположного сиденья на неё участливо смотрела немолодая миловидная женщина в пушистом берете из ангоры и синей куртке — Вам нехорошо?

— Да, немножко. — Ася не узнала свой голос. Говорить было больно, губы онемели и еле шевелились.

— Вам надо в больницу. — Женщина встала со своего места, поддержала Асю за локоть. — Вы очень сильно ударились, можете потерять сознание. Я знаю, я — медсестра.

— Я лучше дойду до дому. Здесь совсем близко. — Ася сглотнула и, нетвердо ступая, направилась к дверям.

— Подождите, я вам помогу. — Женщина двинулась следом, продолжая сжимать ее руку. — Вот так, осторожно. — Она свела Асю со ступеньки на обочину, оглядела ее лицо, покачала головой: — А врачу все-таки покажитесь, непременно.

— Хорошо. Спасибо. — Ася мелкими шажками пошла по дорожке к своей четырнадцатиэтажке. Дурнота периодически наваливалась вновь, но на воздухе справляться с ней было легче, чем в душном, пропахшем бензином автобусе.

Ася добрела до подъезда, поздоровалась с консьержкой, вызвала лифт. Ей хотелось лишь одного: поскорее очутиться у себя в спальне, лечь, снова закрыть глаза и не просыпаться долго-долго, может быть, целую неделю или даже больше.

Искать ключи не было сил. Ася позвонила в дверь и принялась ждать.

Лязгнул замок. В ярком, веселом пятне света стоял Сергей.

— Ты дома? — Она ощутила, как ноги моментально делаются ватными, а рот наполняется отвратительной горечью.

— Да. Ты… где была? — Он распахнул дверь шире, бросил быстрый, пристальный взгляд на ее лицо. — Это еще что?

— Это… — Ася прижала ладони к горлу, стараясь подавить новый острый приступ тошноты. — Это я… на меня… — Пол начал стремительно приближаться, в ушах зашумело, равномерно и непрерывно. — Серёжа, — произнесла она шепотом, — мне плохо…

— Вижу, — Сергей подхватил ее обмякшее тело на руки, пронес по коридору в спальню, опустил на кровать. Ася тихонько застонала и попробовала поднять голову.

— Не надо шевелиться, — мягко произнес Сергей и склонился к самому ее лицу. — Лежи спокойно, всё пройдет. Говорить тоже не нужно. Потом. — Он осторожно расстегнул пуговицы ее пальто, помог освободить руки из рукавов. — Ну вот, так-то лучше. Я сейчас. Сейчас вернусь.

Ася опустила ресницы. Ей вдруг ужасно захотелось пить, хоть глоток холодной воды, хотя бы самую капельку.

— Деточка! — послышалось из коридора. — Милая моя! Да что ж это! — В комнату просунулось испуганное лицо Нинюси. Поглядев на лежащую неподвижно Асю, она всплеснула руками: — Ой, господи боже бой! Ой, что ж это деется!

— Нин Владимирна, успокойся, — позади нее возник Сергей, — никто, слава богу, не умер и умирать пока не собирается, так что нечего выть, как по покойнику. Пойди лучше перекись принеси.

Старуха послушно исчезла.

— На, попей. — Сергей приподнял Асю за плечи и поднес к ее губам стакан с водой. Она с наслаждением сделала несколько глотков. — Теперь придется подержать вот это некоторое время. — На ее лицо опустилось что-то мокрое и холодное.

— Что… это что?

— Лёд. Чтобы не было гематомы. Он скоро растает, я новый принесу.

— Сережа, — Ася облизала губы, — это были… какие-то хулиганы. Они… возле ДК… я не знаю, что им было надо.

— Они взяли что-нибудь? Деньги, сотовый?

— Ничего, — она помотала головой и тут же сморщилась от боли, — может быть, они… были обкуренные.

— Может быть, — Сергей спокойно кивнул, — ты мне завтра расскажешь подробней. Мы заявим в милицию, обязательно. А теперь спи, ладно?

— Ладно. — Ася внезапно подумала о том, что на ее свитере запекшаяся кровь. Стало быть, ясно: в то время, когда ее ударили, она была без пальто. Как это объяснить Сергею? И как отговорить его обращаться в милицию?

Мысли эти, однако, промелькнули у нее в мозгу одна задругой и тут же погасли. Спать. Погрузиться в полную темноту, забыть обо всех проблемах. Завтра, всё будет завтра, она найдет выход из положения, что-нибудь сочинит, вывернется. Ей не привыкать.

Её сон был похож на глубокий обморок: никаких физических ощущений, ни боли, ни тревоги. Сновидений тоже не было — только тьма, скользкая и вязкая, как кисель. А потом она проснулась — внезапно и сразу же, точно выбралась из четвертого измерения в обыкновенный, привычный мир.

Сквозь неплотно прикрытые шторы ярко светило солнце. Блестела полированная дверца шкафа. Откуда-то издалека приглушенно доносилась грустная скрипичная мелодия — очевидно, играло радио.

Ася уставилась взглядом в потолок и разглядела в самом углу тоненькую, еле заметную паутинку.

«Надо будет взять стремянку и снять», — равнодушно подумала она и тут же вспомнила весь вчерашний день. Сердце сдавила острая, ни с чем не сравнимая боль.

— Доброе утро. — Это был голос Сергея, он звучал откуда-то сбоку. Спокойный, мягкий голос с участливой, доброжелательной интонацией.

Ася попыталась повернуть голову, но почему-то у нее ничего не вышло. Она совершенно не ощущала своего тела, точно его парализовало.

— Как ты? — Послышались тихие шаги. На ее лоб легла теплая ладонь.

— Н-ничего. Двигаться… трудно.

— Это со сна. Пройдет. — Сергей нагнулся и поцеловал Асю в щёку. — Советую тебе сегодня еще полежать, хотя страшного ничего не вижу. Так, на всякий случай. Есть будешь?

— Нет, пока не хочется. — Она сделала над собой усилие и все-таки чуть приподнялась на постели. Голова кружилась по-прежнему, но дурноты больше не было.

— Так что все-таки произошло? — Сергей присел рядом, поправил одеяло. — Кто на тебя напал?

— Двое. Лиц я не разглядела.

— Почему? Ведь было еще светло.

— От страха. Они сразу начали ругаться… угрожать.

— Что они говорили?

— Не помню… всякую чепуху. По-моему, это были наркоманы.

— Кто из них тебя ударил?

— Не знаю. Не могу сказать. Серёжа… они … хотели… — Она беспомощно замолчала, глядя на свои руки.

— Хотели раздеть тебя? — легко догадался Сергей. — Сняли пальто, ты это имеешь в виду?

— Да, — Ася на секунду прикрыла глаза, — да. Поэтому… свитер…

— Понял, — он ласково погладил её пальцы, — успокойся, Зайка, все ведь обошлось. Эти гады ничего с тобой не сделали, только немножко подпортили личико, но это чепуха, заживет, как на собаке. Их поймают, я тебе обещаю.

Она испуганно дернулась.

— Ты… уже заявил?

— Нет. Пока еще нет. Но собираюсь, как только тебе станет полегче. Часок еще отдохни, а затем позвоним куда следует.

Ася вдруг с силой сжала его руку.

— Не надо! Не звони!

— Но почему? — Сергей глянул на нее с недоумеваем.

— Я прошу, не надо! Я….. — Она коротко всхлипнула и вытерла ладонью абсолютно сухие глаза.

— Что? — Его голос наконец утратил спокойствие, в нем ощутимо зазвучала тревога. — Что, Зайка?

Ася поняла, что больше не может молчать. Что угодно, только не вранье. Пусть он узнает, а там — будь что будет.

— Я сказала неправду. — Она, не обращая внимания на головокружение, резко выпрямилась, оперлась спиной о подушку.

— В каком смысле?

— В прямом. На меня никто не нападал.

— Что же тогда было?

Сергей смотрел на нее напряженно, не мигая.

— Сережа… ты… я даже не знаю, как это сказать. — Ася почувствовала, что ее знобит. Зубы начали выбивать дробь, плечи тряслись. — Я… так виновата… перед вами… перед тобой… — Ей мучительно хотелось заплакать, но слезные железы точно пересохли, и из них не выходило ни капли спасительной соленой влаги. — Ты представить себе не можешь…

— Могу, — Сергей осторожно обнял се плечи, — гораздо больше, чем ты думаешь.

Она вскинула на него удивленные глаза.

— Ты о чем?

— Во-первых, ляг обратно, тебя лихорадит. Во-вторых, не пытайся больше ничего объяснять — в твоем положении от этого мало пользы, зато вреда полный короб. Я знаю, кто это сделал… я имею в виду это. — Сергей тихонько дотронулся до ее опухшего лица.

— Ты? Знаешь? — Ася хотела отпрянуть, но он удержал ее.

— Да. Я знаю, как он выглядит, как его зовут и даже где он живет.

Она молча, не отрываясь, смотрела на него.

— Асенька, милая, — Сергей ласково прижал се к себе, — ты думаешь, я совсем не от мира сего? Не вижу, не чувствую, что с тобой творится вот уже полгода? Не замечаю, как ты изменилась, как вздрагиваешь по ночам во сне, бормочешь странные слова, которых раньше и не знала вовсе? Между прочим, пару месяцев назад я встретил Маринку, и она сказала мне, что три дня как вернулась из Дублина, из командировки. В Москве ее не было почитай с августа.

Он сделал паузу, внимательно оглядел Асю, укутал её плечи одеялом.

— А твоя сверхурочная работа? Я ведь звонил Игорю хотел попросить его, чтобы он снял с тебя часть нагрузки.

— И он…

— Он был очень удивлен, потому что не слышал ни о каких дополнительных группах хореографии. Зато сразу же вспомнил, как ты куда-то делась с банкета после вашего фестиваля.

— Значит… ты уже давно… — Ася не могла поверить своим ушам. А она-то, дура, мнила себя великой конспираторшей, думала, что никто ни о чем не догадывается, ну разве только Кристина. — Почему же ты молчал столько времени?

Сергей покачал головой.

— Сначала я просто не мог поверить, что ты способна на такое. Думал, что ошибаюсь, гнал от себя всякие неприятные мысли. Хотя Нинюся — та с первого дня все прочухала и уши мне прожужжала. Она сразу же учуяла табачный запах — Петюня-то ее смолил сутки напролет, а после несколько раз слышала твои переговоры по сотовому. Да еще засекла, как ты утащила из дому мои старые вещи. — Он попытался выдавить из себя улыбку, но лишь слегка покривил губы.

— Дальше что было? — устало проговорила Ася. — Ты стал следить за мной?

— Нет. Я никогда бы не стал за тобой следить. Ты вправе поступать, как тебе хочется.

— Откуда тогда…

— Кристя позвонила. Вчера. Сказала, что у тебя только что была истерика, что тебя видели с ужасным типом, от которого нужно немедленно спасаться. Она очень напугала меня, поэтому… — Сергей опустил голову. — В общем… я тебе наврал. Я не был у Сони с Русланом. Мы с Кристей встретились и ехали на машине за вами, до самого нашего дома. А потом — обратно, за ним одним. Вот и всё.

Ася поплотней завернулась в одеяло.

— Ты, наверное, презираешь меня? Все презирают?

— Что ты! — Он нежно убрал волосы у нее со лба. — Я тебя жалею. Ужасно жалею, так, что не передать словами. Ведь это болезнь, Асенька, самая настоящая болезнь, тяжелая и очень опасная.

Ася глянула на него с отчаянием и мольбой.

— Сережа, что делать? Помоги мне… пожалуйста, если можешь.

— Конечно. Конечно, помогу. — Сергей взял ее на руки, посадил к себе на колени, как ребенка. — Пойми Зайка, у тебя не может быть ничего общего с этим человеком. Он из другого круга, вы говорите на разных языках. Я допускаю возможность возникновения некой страсти, сродни животной, от которой некуда деться, которой хочется подчиниться, отдаться с головой. Но, Асенька, это только страсть, низменный инстинкт, который рано или поздно обязательно пройдет, насытив себя. И тогда останется пустота. Понимаешь, пустота, полное отторжение. Вам станет не о чем говорить и не о чем молчать, вас ничто не будет связывать, кроме разве что взаимного раздражения и неприязни. Ты… слушаешь меня?

— Да. Сережа, это не болезнь. Я люблю его.

— Ты не любишь его, ты его хочешь! Это другое, совсем другое. Поверь мне, Зайка, некогда я увлекался психиатрией и особенно той ее областью, где изучается взаимоотношение полов. Это влечение, а не любовь. Влечение угасает так же неуловимо и быстро, как вспыхивает. Ты должна понять, тебе ведь не шестнадцать лет. Хочешь, чтобы тобой вечно помыкали, чтобы с тобой обращались… вот так? — Голос Сергея стал жестким, он кивнул на Асины разбитые губы и нос. — Хочешь?!

— Нет. Не хочу.

— Тогда надо лечиться.

— Как?

— Как следует, у специалиста. У меня есть такой врач, хочешь, я позвоню ему, обращусь за помощью? Помнишь, как-то он приходил к нам, невысокий такой, рыжеватый, с бородкой?

— Нет, не помню.

— Ну, не важно Сейчас он — один из самых востребованных и дорогих психотерапевтов в Москве, к нему запись на полгода вперед. Но тебя он примет завтра же, в крайнем случае послезавтра. Согласна?

Ася закрыла глаза. Тут же перед ней возникло лицо Алексея, перекошенное болью и страданием, такое, каким она видела его в последний раз. Как ей забыть его, как избавиться от этого кошмара, ставшего ее жизнью?

— Согласна? — громче повторил Сергей,

— Да. — Она не произнесла это вслух, а лишь беззвучно шевельнула губами, однако Сергей тут же поднялся с места.

— Всё. Заметано. Я иду звонить. Прямо сейчас, пока ты не раздумала. Жди, я скоро вернусь. — Он вышел.

Ася вытерла со лба выступившую испарину. Что ж, она попробует. Попробует вылечиться, как советует Сергей, хотя ни капельки не верит в то, что такое возможно. Просто у нее нет другого выбора — разве только намылить веревку и в петлю.

— Мам! — На пороге спальни возник Степка, мордашка у него была испуганная, голосок дрожал — Мамусь!

— Что, милый? — Ася улыбнулась ему через силу.

— Ты болеешь?

— Немножко. Я скоро поправлюсь.

— Папа сказал, ты упала и разбилась. Как я, помнишь, с велосипеда?

— Помню. — Ася мрачно усмехнулась. Eщe бы ей не помнить тот проклятый день. С него все и пошло: не расквась Степка свой нос, она бы вышла из дому вовремя, без опоздания, не рванула бы через пустырь, не встретила бы там Алексея, не втюрилась в него, как последняя идиотка. И всё бы было в порядке. — Ты иди, Степушка, иди к себе, — мягко попросила Ася, — поиграй во что-нибудь Мне сейчас трудно разговаривать.

— Хорошо. — Степка послушно кивнул. — Нинюся там спрашивает — ты будешь селедку с картошкой?

— Потом, попозже.

— Ага, я ей скажу. — Он исчез против обыкновения довольно тихо, ничего не распевая в полный голос и не прыгая, как слоненок.

Ася опустила подушку и прилегла, стараясь ни о чем не думать. Минут через пять появился Сергей.

— Всё о'кей, Зайка. Мы договорились. Завтра я тебя отвезу к нему в офис. Как голова?

— Лучше.

— Не тошнит?

— Нет.

— Ну и слава богу. — Он уселся в мягкое кресло напротив кровати, вытянул руки на подлокотниках. — Слушай, ты в состоянии воспринять кое-что еще?

— Что? — Она уже собралась задремать, уютно свернувшись под одеялом.

— Зайка, это серьезно. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но откладывать дольше нельзя.

— Что нельзя откладывать? Серёжа, в чем дело?

— Ася, мне предложили стажировку в Марселе. В клинике у того самого профессора — помнишь, я тебе показывал его книгу?

Ася села на постели.

— Ты собираешься уехать в Марсель?

— Мы. — Сергей скрестил руки на груди и посмотрел на нее в упор. — Мы вместе.

Она немного помолчала.

— Когда?

— Скоро, Зайка. Через месяц с небольшим. Поэтому я и сказал, что ждать больше невозможно. Надо было давно поставить тебя в известность, но… наши отношения последнее время… твое состояние… — Сергей выразительно качнул головой. — В общем, ты меня поняла?

— Да. Степка едет с нами?

— Нет. Он останется. Незачем тащить его туда, пока во всяком случае. Поживем год, там видно будет.

— Нинюсе с ним не справиться.

— Ей и не надо будет. Мать приедет, на неё я могу положиться. как на самого себя.

— Я смотрю, ты уже все распланировал до мельчавших подробностей. — Ася сухо усмехнулась.

— Что поделать, я привык планировать. С завтрашнего дня начнутся лечебные сеансы, к концу марта ты должна быть в полном порядке. Десятого апреля мы уезжаем.

— А если… сели я не буду в полном порядке?

— Этого не может быть. — твердо произнес Сергей. — Макс считается высококлассным специалистом-психоаналитиком, одна его консультация стоит двести баксов.

— Ты собираешься платить такие деньги? — изумилась Ася.

— Я бы заплатил любые деньги, чтобы ты была спокойна и счастлива, — серьезно проговорил Сергей, — но Макс сказал, что тебя он будет лечить абсолютно бесплатно.

— Почему?

— Потому что когда-то давно я оперировал его отца. Ещё вопросы есть?

Ася пожала плечами.

— Нет.

— Тогда я поехал в больницу, меня уже давным-давно там ждут. Нинюся за тобой присмотрит. — Он поцеловал ее и направился к двери.

— Сережа, — негромко окликнула Ася.

— Да, Зайка.

— Там, в сумке… телефон. Возьми его себе. Пожалуйста, я прошу.

— Хорошо, — кивнул он, — я сделаю, как ты скажешь. Не скучай, до вечера.

Ася с вялым любопытством разглядывала безупречно отштукатуренные голубоватые стены, уходящие высоко вверх, под сводчатый потолок. Она сидела на низеньком кожаном диванчике в очень светлой и просторной комнате, почти лишенной мебели. В одном углу стоял узкий шкаф с застекленными полками, в другом — небольшой изящный компьютерный стол. Посередине лежал светлосерый ковер с коротким густым ворсом. Огромные окна закрывали блестящие металлические жалюзи, возле самой двери высился свеженький ярко-зеленый фикус в кадке.

Пожалуй, фикус был самым сочным цветовым пятном во всем помещении, кроме него глазу было абсолютно негде остановиться. На стене висела единственная картина, изображающая бурный горный водопад с белой клочковатой пеной.

Асе показалось, что в картине есть что-то ненатуральное. Она попыталась определить что, и в это время послышались четкие и ровные шаги. В комнату вошел моложавый мужчина очень маленького роста, худощавый, с рыжеватой бородкой и темно-русыми волосами, забранными на затылке в жидкий хвостик.

— Будем знакомы, — коротышка приблизился к Асе и протянул ей крепкую, хотя и узкую ладонь, — я Максим. Можно называть просто Максом.

— Анастасия. — Ася пожала его руку.

— Очень красивое имя, — нараспев произнес низкорослый и опустился на диванчик рядом с Асей, — и сама вы очень и очень красивая. Скажите, вы часто смотритесь в зеркало?

— Н-не знаю, — Ася слегка опешила от такого вопроса, — как любой человек.

— Ясно. — Макс удовлетворенно кивнул. — Я попрошу вас с сегодняшнего дня замечать каждый раз, когда вы будете подходить, любоваться своим отражением. Договорились?

— Да. Только… — Она недоуменно посмотрела на него: — Разве это так важно?

— Очень. — Макс улыбнулся. — Теперь давайте немного побеседуем. Только уговор: я спрашиваю о чем угодно, а вы отвечаете мне исключительно искренне и безо всякого смущения. Как если бы перед вами был священник. Идет?

Ася вдруг подумала, что Макс и вправду похож на священника, то ли бородой, то ли взглядом темных пронзительных глаз, то ли еще чем-то, до конца неуловимым. Во всяком случае, он производил на нее приятное впечатление и внушал доверие.

— Идет, — согласилась она.

— Замечательно. Расскажите о себе.

— Что именно?

— Все, что хотите. Хотите, о своей огромной и несчастной любви.

— Не хочу.

— Тогда о юности. Как вы познакомились с Сергеем?

— Мы… были в санатории, с мамой. Неподалеку от Алушты. Он там отдыхал.

— Сколько вам было лет?

— Восемнадцать.

— А ему?

— Двадцать девять.

— Приличная разница в таком молодом возрасте. — Макс звучно щелкнул языком. — Вас это не испугало?

— Нисколько.

— А вашу маму?

— Тоже.

— Вы влюбились в Сергея с первого взгляда?

— Не знаю. Не могу сказать наверняка. Скорее всего, нет.

— Как же он добился вашей благосклонности?

— Ну… ухаживал за мной, дарил цветы, возил кататься на скутере.

— Это продолжалось…

— Двадцать дней.

— Вы так точно помните? — удивился Макс.

— Да. На двадцать первый день он сделал мне предложение.

— К вы его приняли.

— Приняла.

— К тому времени вы уже были влюблены в своего жениха?

— Мне казалось, да.

— Казалось? — Макс внимательно взглянул Асе в глаза.

— Была влюблена.

— Ясно. Что же было дальше?

— Дальше он увез меня в Москву.

— Прямо из санатория?

— Да.

— Разве вы нигде не учились?

— Училась. В училище искусств на отделении хореографии. Мне оставалось закончить последний курс.

— И вы закончили его в Москве?

— Именно.

— У Сергея в столице уже была квартира?

— Да. Он работал после аспирантуры, и еще родители его помогли.

— Скажите, мама радовалась за вас?

— Конечно.

— Гм, верно. — Макс рассеянно подергал свой хвост. — Чего ей было не радоваться. Вы наверняка тут же расписались, так ведь?

— Да.

— А потом появился ребенок.

— Не сразу. Спустя два года.

— Вот как! Просто замечательно. Анастасия, скажите честно, вы когда-нибудь за все то время испытывали депрессию, пребывали в дурном настроении, расстраивались без видимых причин?

— Нет, практически никогда.

— Вы говорите правду?

— Д-да, — Ася наморщила лоб, прислушиваясь к тому, что происходило у нее внутри, — да, я говорю правду.

— Никогда ни малейшей тени в царстве вечного света? Полная благодать, совет да любовь?

— Иногда, по ночам, мне почему-то становилось страшно.

— Ага! — обрадовался Макс, точно следователь, которому удалось уличить преступника. — Чего же вы боялись?

— Сама не знаю, — Ася вздохнула, — мне… мне казалось, что в один прекрасный день я проснусь и перестану быть веселой.

— Перестанете быть веселой? — Брови Макса удивленно поднялись вверх. — Ну-ка, ну-ка, это интересно. То есть как же так?

— Перестану радоваться всему, что меня радовало до сих пор, стану унылой и скучной, такой, как была моя бабушка.

— У вас были плохие отношения с бабушкой?

— Нет, но она вечно грустила и сердилась. На всех — на меня, на мать.

— Очень хорошо, — невпопад проговорил Макс, — хотите кофе?

— Не откажусь.

— Сейчас устроим. — Он поднялся и выглянул за дверь. — Анечка, лапушка, сделай нам две чашечки кофейку.

— Хорошо, Максим Филиппович, — отозвался приятный девичий голосок.

— Ну вот, — Макс вернулся на свое место, — я выяснил почти все, что хотел. Остается задать последний вопрос: помогал ли вам Сергей по хозяйству?

— Он — нет, но Нинюся…

— Нинюся?

— Соседка. Она у нас вместо домработницы Она помогала: убирала, готовила, смотрела за Степой.

— Чудесно. Сергей молодец, каких мало Идеальный муж, не так ли?

— Так, — согласилась Ася, — только… зачем вы мне это говорите? Ведь вы знаете, в чем дело, Сережа сказал вам…

— Я все знаю, Анастасия, — Макс дружелюбно улыбнулся, — все знаю и ничего не говорю просто так. Поверьте мне.

— Я вам верю.

Дверь распахнулась. В комнату вошла молоденькая девушка в строгом черном костюме с подносом в руках. На подносе дымились две крошечные чашечки и стояла круглая вазочка с печеньем.

— Пожалуйста, ваш кофе. — Секретарша поставила поднос на столик перед диваном.

— Спасибо, Анюта, — вежливо поблагодарил Макс.

Девушка бесшумно удалилась.

— Пейте, — Макс подвинул чашку поближе к Асе, — и слушайте, что я вам скажу. Постарайтесь быть предельно внимательной, ладно?

— Да.

— Ваша встреча, Анастасия, та, что одним махом разрушила семейную идиллию, была предрешена заранее. Эго должно было случиться, рано или поздно, понимаете меня?

— Нет. Почему?

— Потому что жизнь, которую вы вели, которую создал для вас Сергей, оказалась слишком стерильной. Знаете, что бывает, когда в организме погибают все бактерии?

— Да, знаю.

— Человек теряет иммунитет, становится беззащитным. Вы чувствовали интуитивно эту беззащитность, уязвимость — отсюда ваши ночные страхи. Понимаете?

— Не совсем. — честно призналась Ася.

— Вы пейте, — посоветовал Макс. — я постараюсь объяснить доходчивей. Задыхаясь от своей счастливой, безоблачной жизни, вы стремились найти иную, полностью противоположную ей. И нашли. Эта другая, тайная жизнь явилась замечательным дополнением прежней. В первой вас берегут, сдувают с вас пылинки, но одновременно с этим считают человеком несамостоятельным, созданным исключительно для веселья и удовольствия. Во второй всё наоборот: относятся к вам вроде бы пренебрежительно и в то же время безоговорочно признают ваше явное преимущество.

— Это не так. — тихо проговорила Ася. — он… тот человек, наоборот, всегда старался подчеркнуть, что я — никто по сравнению с ним.

— Ерунда, — отрезал Макс, — и вы сами отлично это знаете. В вашем тайном союзе ведущей были именно вы, а не ваш друг. Вы приходили, когда считали нужным, и уходили, если хотели, вы, а не он, диктовали определенные условия для совместного пребывания, вы были той ниточкой, которая связывала его с современной, цивилизованной жизнью, от которой он давно и безнадежно отстал. Смею упомянуть, что в отношениях с Сергеем вы с самого начала были ведомой. Подсознательно вы искали человека, который стоял бы на социальной лестнице ниже вашего, был бы задавлен обстоятельствами и оттого несчастен, достоин жалости и сочувствия. Ну скажите по совести, неужели за время брака с Сергеем в вас не влюблялись мужчины, не делали вам недвусмысленных предложений? Нет?

Ася моментально вспомнила Свечникова с его вкрадчивым, мягким голосом. И не только его. Конечно, Макс абсолютно прав: ей много раз приходилось отшивать настырных ухажеров. Одним из них когда-то давно был и Игорь, правда, потом все кончилось миром, и они стали хорошими друзьями.

Макс улыбнулся и залпом выпил свою чашку.

— Молчите, значит, я попал в точку. Кавалеры у вас имелись в полном ассортименте, и все они, держу пари, получили от вас ледяной отказ. Так?

Она кивнула.

— Безусловно, так, потому как все они ничем не отличались от вашего мужа, разве что в худшую сторону — были не столь состоятельны, нс так умны, красивы и прочее. А этот ваш… как его зовут?

— Алексей, — тихо подсказала Ася.

— Он отличался. Он показался вам совершенно загадочным и непостижимым, хотя, поверьте, никакой особой загадки в нем нет и в помине. Вы нс очень устали от нашей беседы?

— Немного.

— Тогда мы закончим на сегодня. Вы хорошенько осмыслите то, что я вам сказал. Постарайтесь не принимать всё близко к сердцу, взгляните на ваши отношения как бы со стороны. Поймите, ваш роман — всего-навсего протест против неполноты жизни, желание узнать все ее стороны, сделать объемной и насыщенной переживаниями. Ведь нам всем катастрофически не хватает адреналина в крови.

— Может быть, — неуверенно произнесла Ася.

— Мы встретимся через два дня, и я расскажу вам еще много занимательных вещей, о которых вы даже и не подозреваете. Всего доброго. — Макс галантно взял ее под локоток и довел до двери.

Асе показалось, что как только она покинула офис Макса, все, о чем он говорил, моментально стерлось у нее из памяти. Как она ни старалась напрячься и проанализировать их разговор, у нее ничего не выходило.

Остаток дня прошел словно в тумане. Несколько раз за вечер Ася подходила к зеркалу и глядела на свое отражение: синяка на лице не было благодаря вовремя приложенному льду и какой-то чудодейственной мази, которой Сергей велел смазывать место ушиба каждый час. Губы и нос слегка припухли, но болели уже совсем незначительно.

К ночи она внезапно почувствовала сильное беспокойство. Сна как не бывало, в голове крутилось множество противоречивых мыслей. Лежа в постели, укрывшись одеялом почти с головой, Ася думала о том, что Макс абсолютно прав: до встречи с Алексеем ее жизнь была неполной, какой-то бесцветной, лишенной яркости и вкуса.

Это касалось не только интимной стороны их отношений, но и всею другого. В его крошечной, запущенной и убогой хрущевке она чувствовала себя куда большей хозяйкой, чем в своих роскошных, отремонтированных по последней моде хоромах, под неусыпным и молчаливым присмотром Нинюси.

Ей доставляло огромное удовольствие прибираться там, приводить в порядок вещи Алексея, готовить из самых простых и дешевых продуктов.

Он никогда не хвалил вслух ее стряпню, как это делал Сергей. Зато Ася отлично видела, как он ест — не спеша, долго, стараясь по возможности больше растянуть удовольствие.

Точно так же Алексей избегал и любых комплиментов в ее адрес, а возможно, просто не умел говорить их, предпочитая действия всяким нежным словам и ласковым признаниям. И здесь в отличие от Сергея он никогда не бывал торопливым и нетерпеливо-страстным, а наоборот, всякий раз немного медлил, словно пытаясь убелить себя в том, что всё происходит на самом деле, а не во сне или в фантазиях.

Это-то и сводило Асю с ума, возбуждая гораздо сильней, чем активный напор мужа и его бесконечные и цветистые любовные признания…

…Сергей заворочался рядом и громко кашлянул.

— Ты не спишь? — Ася повернулась к нему лицом.

— Нет. А ты?

— И я нет.

— Как тебе Макс?

— По-моему, он очень умный.

— Зайка, он не только умный, но и невероятно талантливый. Увидишь, очень скоро ты забудешь обо всех своих переживаниях.

Ася ничего не ответила. Ей казалось, что Сергей горько ошибается. Пока что Макс умело доказал ей, что у них с Алексеем была настоящая и взаимная любовь. Никогда раньше это не было для нее столь очевидным и несомненным.

— Давай спать, — проговорила она, стараясь подавить рвущуюся изнутри острую боль и тоску.

— Давай. — Сергей тихонько дотронулся до ее щеки, провел по ней кончиками пальцев и убрал руку.

На следующее утро Ася позвонила Игорю и сообщила ему о своем отъезде, попросив с этого дня оформить ей отпуск за свой счет. Она решила больше не появляться в ДК, чтобы окончательно сжечь за собой все мосты и не поддаться искушению в том случае, если Алексей надумает прийти за ней на работу.

Игорь поахал, повозмущался, но ему ничего не оставалось делать.

— За документами когда придешь? — траурным голосом поинтересовался он.

— Потом, позже. Я сейчас не могу, Игорек, плохо себя чувствую, прохожу курс лечения. Может быть, к апрелю поправлюсь, тогда и заскочу. Все равно с девчонками надо попрощаться.

— Ну лечись, бог с тобой, — понимающе проговорил Игорь и повесил трубку.

Вечером приехала Кристина. Она долго топталась в коридоре, понурив голову. Вид у нее был неважный, яркий румянец на щеках побледнел, глаза бегали, как у затравленного зайца.

— Привет, — сказала ей Ася, — раздевайся, проходи.

— Привет. — Кристина неуверенно расстегнула молнию на куртке. — Ась, ради бога прости, не сердись.

— За что? — спокойно спросила Ася.

— Ну ты же понимаешь… — Кристина вынула из кармашка платок и старательно высморкалась. — Я бы ни в жизнь так не поступила… в смысле, не сказала бы ни о чем Сережке. Я ведь давно обо всем догадывалась и молчала в тряпочку. А потом позвонил тот тип, Свечников…

— Свечников тебе звонил? — Ася не поверила своим ушам. — Так это он заварил всю кашу?

— Он, — подтвердила Кристина, — стал пугать меня тем, что ты, дескать, попала в беду, что нужно срочно тебя выручать. Я его послала куда подальше, а потом… потом гляжу, ты день ото дня таешь, как свечка А когда разделась — тут уж я просто обалдела, кожа да кости. «Что ж это за любовь такая?» — думаю. Ну а дальше ты плакать начала, так горько, безутешно. Я и струхнула окончательно… Ты прости, Ась, ладно?

— Да чего там, — Ася махнула рукой, — можно было и не стараться, я уже сама… — Она не договорила, чувствуя, как тяжело становится дышать.

— Всё будет хорошо, — Кристина крепко обняла ее, прижала к себе, — поверь мне, я знаю, у меня опыт.

— Ты… видела его? — негромко спросила Ася, заглядывая ей в глаза.

— Да, — быстро проговорила Кристина, — только не вблизи, издалека. Что-то в нем есть, безусловно, я тебя понимаю. Только… к сожалению, в жизни приходится выбирать, и ничего с этим не поделаешь.

— Да. — Ася кивнула и вздохнула, — пойдём чай пить.

Все остальное время они сидели на кухне за столом и болтали по преимуществу о работе, не касаясь больше щекотливой темы.

И тем не менее, когда Кристина наконец ушла, Ася почувствовала облегчение, будто перестала играть роль, дающуюся ей с трудом.

— Ну, как дела? — жизнерадостно поинтересовался Макс, появляясь в дверях своей холодноватой и пустой приемной.

— Неважно. — Ася постаралась улыбнуться, но улыбка вышла кислой и жалкой. — Наверное, я не поддаюсь психоанализу.

Макс весело рассмеялся.

— А вот это уже непростительная самонадеянность. Психоанализу, милая Анастасия, поддается практически любой человек. — Он сел возле нее на диванчик. От него едва ощутимо пахло холодным ландышевым ароматом, веяло уверенностью и комфортом. На мгновение Ася почувствовала давно позабытый покой. — Ну-с, перейдем к делу. Вы подумали над тем, что я вам сказал в прошлый раз?

— Да.

— И к какому выводу пришли?

— Я его люблю. Кажется, и он меня тоже.

— Отлично. — Макс азартно потер руки.

— Я не понимаю, — Ася посмотрела на него с изумлением, — вы же… вы должны были убедить меня в обратном.

— Совершенно верно. Но это будет потом. пока — все идет по плану. Итак, вы любите его, а он вас. Великолепно, полная идиллия. Скажите-ка, ваши отношения развивались по возрастающей или по убывающей?

Асе очень хотелось выбрать первый вариант, но она решила быть откровенной до конца и проговорила с грустью:

— Скорее по убывающей.

— То есть сначала была взаимная страсть, нежные признания, любовь часами напролет, клятвы в верности. Так?

— Не совсем, но… в общем, так.

— А потом всё пошло на спад. Вы стали ссориться, упрекать друг друга во всех смертных грехах, он явно и неприкрыто раздражался на вас. Да или нет?

— Да… — Она опустила голову.

— Вы не пробовали разобраться, почему так происходит?

— Наверное… наверное, потому, что мы разные. Он привык вести совсем иную жизнь, которая казалась мне неприемлемой, ужасной, и я…

— Вы стали пытаться доказать своему возлюбленному всю неправильность такой жизни. Я верно понял?

— Да.

— Что именно вас в нем не устраивало?

— В Леше? Он слишком увлекался спиртным, совершенно не желал сдерживать себя, идти на какие-либо компромиссы и от этого терял работу за работой. Чуть что, решал все проблемы с помощью драки, и ему вечно казалось, что окружающие к нему несправедливы. Кажется, это всё. — Ася замолчала, стараясь изгнать из воображения последнюю, отвратительную сцену у Алексея в квартире.

— Я думаю, список грехов далеко не полный, но и этого довольно. — Макс придвинулся к ней вплотную. — Скажите, Анастасия, а не странно ли вам столь неодолимое желание изменить Алексея? Вы же полюбили его именно за те самые качества, которые впоследствии стали вас раздражать. Его несдержанность и готовность драться по любому поводу поначалу казались вам смелостью и отвагой, пристрастие к выпивке расценивалось как широта души, грубость и неласковость — как признак мужественности — ведь так?

— Не знаю. Не могу ответить наверняка.

— Надо ответить, — Макс побарабанил кончиками пальцев по своим коленкам, — это просто необходимо для нашего с вами общего дела. Итак, я повторяю вопрос зачем вы пытались изменить вашего любовника?

— Может быть, для того, чтобы чувствовать себя уверенной в будущем, защищенной.

— Да за каким дьяволом вам нужна была эта уверенность? — Макс почти кричал. — Почему вам было не удовлетвориться тем, что вы имели?

— Я хотела… — шепотом начала Ася, — я хотела уйти от Сергея. Уйти к нему. Забрать сына…

— Вот оно! — Макс вскочил с дивана и заходил по комнате взад-вперед. — Вы хотели построить с ним семью, настоящую, полноценную семью, в том смысле, в каком привыкли ее понимать!

— Ну… да. Наверное.

— Теперь я вам объясню, почему ваши замечательные и романтические отношения пошли на спад столь стремительно и неудержимо. — Макс перестал ходить так же внезапно, как начал, уселся обратно, достал из кармана блокнот и ручку. — Вы знаете, что такое равновесие?

— Конечно.

Он принялся что-то вычерчивать на листочке.

— Я нарисую вам качели, такие, на которых могут качаться двое. Когда один взлетает вверх, другой опускается вниз. Если оба находятся на одной и той же высоте, качели пребывают в равновесии. Понятно?

— Естественно. Что ж тут непонятного.

— Условием вашей гармонии и счастья, Анастасия, было полное и безусловное равновесие между явной и тайной жизнью. Иными словами, вы должны были получать от любовника все то, что не давал вам муж, но не имели права требовать от него таких качеств, как деловитость, надежность, верность, заботливость. Эти качества — приоритет Сергея, и только его. Достоинства же Алексея заключались для вас в его недостатках, как бы дико это ни звучало.

Поначалу вы интуитивно следовали закону равновесия, принимая вашего друга таким, какой он есть, и получая от этого огромное удовольствие. Но потом все изменилось. Как только вы начали давить на него, пытаясь переиначить на привычный вам лад, равновесие тут же сместилось. В дальнейшем оно стало нарушаться всё сильнее и сильнее. Ваш приятель отлично чувствовал, что его подсознательно сравнивают с тем, кто неизмеримо выше в вопросах благонадежности, обеспеченности и благоразумия, и его не могло это не напрягать. Он протестовал против такого немилосердного сравнения, сердился на вас, обижался, наверняка говорил, что не желает, чтобы его воспитывали и наставляли. На самом деле это была его защита и ничего больше.

— Я не понимаю вас, — волнуясь, проговорила Ася, — как можно было не смещать это дурацкое равновесие? Разве был какой-то выход?

— Ни малейшего, — Макс довольно усмехнулся, — вы обязательно начали бы когда-нибудь, рано или поздно, привносить в одну жизнь элементы другой, потому что… потому что, дорогая Анастасия, вам необходимы оба ваших партнера, и муж, и любовник. Да, да, вы любите их обоих, просто не осознаете этого.

Ася вдруг почувствовала, что боль, терзавшая её последние пять дней, непостижимым образом прекратилась, точно и з сердца выскочила металлическая заноза. Она в изумлении смотрела на Макса. Тот доброжелательно улыбнулся.

— Я удивил вас?

— Скорее потрясли.

— Я этого и хотел. Поймите, Aнастасия, это как спектр света: в одной его части легкие, прозрачные тона, в другой — насыщенные и темные. К светлой части вы привыкли, перестали ее замечать, она стала казаться вам бледной, непривлекательной. Темные цвета действуют на зрение сильнее, резче, давая более яркие ощущения. Оба ваших мужчины — суть отражения вас самой, вашей натуры, которая представляется мне весьма противоречивой и сложной. Я тут тайком побывал на репетиции вашего коллектива, посмотрел танцы, которые вы поставили со своими ученицами.

— Неужели? — Ася широко распахнула глаза.

— Да. Не скрою, они произвели на меня впечатление. Я и не подозревал, что женщина способна на подобное творчество: в вашей хореографии удивительным образом переплетаются мягкость и жесткость, любовь и ненависть, свет и тень. Вы способны воспринять и прочувствовать очень и очень многое, и огромная вина Сергея в том, что он не заметил всей широты и богатства вашей личности, считая вас всего-навсего пушистым и милым котенком. За это, собственно, он и поплатился.

Ася сидела и молчала, ошеломленная тем, что только что сказал Макс. Ей казалось, что он волшебник. Она чувствовала невероятное облегчение от его слов.

Конечно, всё так и есть! Она любит обоих, и Сергея, и Лешку. Она вовсе не разлюбила мужа, просто временно полностью переключилась на другого человека, ошибочно решив, что тот нуждается в ней неизмеримо больше. Но теперь ясно, что это не так: Сергей тоже нуждается в ней, и ничуть не меньше. Сергею можно все объяснить, он согласен сделать для Аси что угодно, в то время как Алексей ради нее меняться вовсе не собирается.

— Вы гений, — тихо проговорила Ася, глядя Максу в глаза, — вы мне очень помогли.

— Не спешите радоваться, — серьезно произнес тот, — нам еще работать и работать. Это лишь начало. Возможно, завтра вас снова одолеет отчаяние. За свой покой и благополучие нужно бороться, как лев. Нужно познать себя, всю свою внутреннюю сущность, все тайные помыслы — вычислить, проанализировать, вытащить на поверхность из глубины подсознания. Только тогда вы будете чувствовать себя в полной безопасности, сможете преодолеть все заблуждения, станете гармоничной и счастливой личностью.

— Хорошо, я coгласна. Согласна работать сколько угодно. — Ася опустила ресницы.

— Вот и славно. — Макс взял ее руку в свою, поднес к губам и поцеловал. — Пожалуй, сегодня можно будет сообщить Сергею, что у нас с вами установился неплохой контакт.

Это была победа. Нелегкая, кровавая, но победа над самой собой, над той неумолимой силой, которая подчинила ее себе целиком, без остатка, не давая ни малейшего шанса на избавление и свободу.

Ася шла по улице и с упоением дышала полной грудью. Ей казалось, что она пришла в себя после тяжелой, почти смертельной болезни. Очнулась и увидела, что мир прекрасен, полон ослепительных красок, вокруг кипит жизнь и нужно поскорее включиться в нее, постараться взять все лучшее и интересное.

Подумать только: она сама загнала себя в угол. Придумала себе цель, добиться которой невозможно. Затратила на нее неисчислимое количество душевных и физических сил, поступилась гордостью и честью, предала ребенка. Зачем?

Алексей не нуждается в том, чтобы его спасали, и никогда не нуждался. Его всегда устраивал тот образ жизни, который он вел, а она, Ася только мешала ему раздражала своей неуемной заботой, своим стремлением перевоспитать на общепринятый лад.

Все его слова о том, как ему плохо и одиноко, — лишь слова, и не более того. И говорил он их, как правило, всегда на пьяную голову — именно тогда его тянуло пожаловаться на несправедливую жизнь, покаяться в грехах, снискать к себе сочувствие.

Раскаявшись же и получив свою долю сострадания, Алексей как ни в чем не бывало продолжал в том же духе, что и раньше, напрочь забывая о своих благих намерениях. И это не являлось чем-то из ряда вон выходящим.

Так жил не он один, Ася знала людей, которые постоянно терзались собственным несовершенством, требовали от родных и близких, чтобы те выслушивали их бесконечные жалобы, изводили их скандалами и сценами, а потом смиренно просили прощения…

Ей вдруг вспомнился случай из детства, вернее, из ранней юности, когда она еще жила с бабушкой и мамой в Саратове.

Их соседями по лестничной клетке была семья: муж, жена и сын. Сына звали Ваней, он учился в классе, параллельном Асиному.

Родители его постоянно ссорились и склочничали. Мать, тетя Клава, была очень хороша собой: русые кудрявые волосы, яркие чувственные губы, лукавые серые глаза. Муж безумно ревновал ее ко всякому встречному и поперечному и неоднократно поколачивал, особенно если перебирал лишку.

Клава, однако, и сама была не лыком шита, могла запросто двинуть супруга сковородкой по затылку, а уж материлась так, что иной мужик покраснел бы.

Возвращаясь вечером домой, Ася часто слышала истошные крики, доносящиеся из дверей соседской квартиры. Жильцы подъезда давно привыкли не обращать на них никакого внимания. Только Асины мать и бабушка сокрушались:

— Бедный Ванятка, послал же Господь таких непутевых родителей.

Ваня действительно очень страдал от домашней атмосферы. Сколько Ася его помнила, он всегда был угрюмый, нелюдимый, сторонился веселых компаний и шумных игр. И во дворе, и в классе его не любили, дразнили Макарониной за высокий рост и худобу, а порой прохаживались едкими комментариями насчет матери.

Тогда Ваня кидался драться, но сил у него было немного, и из потасовки он выходил всегда побежденным, с разбитым носом и разорванной одеждой. Шёл домой, забирался на чердак и там отсиживался до вечера, затравленный и злой, похожий на волчонка.

Иногда Ася приносила ему туда кой-какую еду, посланную ceрдобольной бабушкой: пирожок, бутерброд, кусочек курицы или яблоко.

Ваня все брал, но никогда не благодарил. Он вообще почти не разговаривал с Асей, здоровался сквозь зубы и тут же отворачивался, проходил мимо.

Лето перед девятым классом она провела в лагере, а когда вернулась домой, не узнала большинство своих одноклассников. Это касалось в основном мальчишек — девчонки выросли чуть раньше, повзрослели, оформились, стали потихоньку от родителей подкрашивать ресницы.

Ребята же за три месяца изменились неузнаваемо: вытянулись, заговорили басом, у многих над верхней губой пробились усики,

В первый же вечер Ася наткнулась на Ваню. Он стоял у подъезда и курил, на всякий случай прикрывая сигарету ладонью.

Ася не поверила своим глазам: ростом выше головы, плечи расправились, волосы, густые, кудрявые, как у матери, по-новому красиво зачесаны на бок. Откуда что взялось!

— Привет, — поздоровалась она на ходу, ожидая, что Ваня, как всегда, не разжимая губ, буркнет в ответ своё «3дорово». Но тот неожиданно повернулся к Асе и улыбнулся:

— Здравствуй. Давно тебя не видел. Где пропадала?

Ася едва не упала. Услышать от Вани столько слов за один раз было крайне необычно. И к тому же она вдруг ясно увидела, как он красив — лицо просто писаное, глаз не оторвать.

— Я в лагере была, — сказала Ася и с удивлением услышала, как дрожит у нее голос.

— Везет, — с усмешкой произнес Ваня и, бросив окурок на землю, затоптал его ногой. — Я вот все лето здесь проторчал, в четырех стенах, с предками, будь они неладны. У отца инсульт.

— У дяди Феди? — испуганно переспросила Ася. — Давно?

Ваня кивнул.

— Еще в начале июня шибануло. Допсиховался наконец. Лежит вот теперь, судно за ним выноси, кашки всякие готовь, протертые. — Его глаза недобро сощурились, красивые, яркие губы брезгливо скривились.

— А мама что? — поинтересовалась Ася, чувствуя привычную жалость к Ване, теперь уже за то, что на его плечах находится больной человек.

— Мама? — Ваня выразительно хмыкнул. — Мама нормально. Нового любовника себе завела и в ус не дует.

Никогда прежде он так не разговаривал с Асей, не посвящал в дела своей семьи, не делился с ней наболевшим, сокровенным.

Что-то случилось. Что-то произошло, странное, непонятное и… прекрасное. Ася ушла домой и весь день думала о Ване. О том, какой он высокий и стройный, какие у него прекрасные грустные глаза, какая тяжелая, печальная судьба.

Вечером она подслушала, как бабушка говорит маме:

— Видала, как Клавкин вымахал? Вот кобель будет, девкам на погибель, весь в мать.

Асе сделалось невыразимо обидно за то, что бабушка так грубо говорит о Ване. Неправда всё это! Никакой он не кобель, а просто несчастный, одинокий человек. Ему нужна помощь, у него ведь нет ни одного близкого друга. Кроме… ну да, кроме нее, Аси. Кому, как не ей, понять его, поддержать, утешить — ведь они знакомы с самого детства.

В эту ночь она заснула в счастливых мечтах. А наутро Ваня ждал ее у дверей квартиры.

— У тебя есть планы на сегодня?

Ася покачала головой.

— Нет, а что?

— Да ничего. Просто… думал, может, мы сходим куда-нибудь, прогуляемся? А то я с ума сойду, целыми днями у постели зассанной сидеть.

— А… его можно оставить, дядю Федю? — несмело спросила Ася.

— Можно, отчего ж нельзя. Мать как раз пришла с гулянки, пусть теперь она поломается.

— Тогда пошли, — согласилась Ася.

Они отправились в лес неподалеку. Стояли последние дни августа, воздух был теплым и прозрачным, листва была еще зеленой. Пахло хвоей и грибами, на березовом суку сидел дятел в красной шляпке и деловито долбил клювом пеструю кору.

Ваня шел чуть впереди, молча, иногда носком кроссовки поддевая валяющиеся на дороге шишки, Ася чуть поодаль, за ним следом. Она еще ни разу не гуляла с мальчиком, вот так, одна, без компании, и ужасно стеснялась, не зная, как себя вести.

Может быть, стоит подойти к Ване, взять его под руку, начать самой расспрашивать о чем-нибудь? Она хотела было так и поступить, но он опередил ее. Остановился, дождался, пока Ася приблизится, и кивнул на длинное поваленное дерево вдалеке:

— Смотри какое. Пойдем посидим?

Они уселись рядышком, бок о бок. Прямо над ними, на верхушке молоденькой елки звонко заливалась какая-то птичка.

— Я, наверное, кажусь тебе странным? — спросил Ваня и заглянул Асе в лицо.

— Почему? — удивилась она. — Вовсе нет.

— Вот так, с ходу, взял и пригласил пойти вместе. Тебе скучно со мной?

Ася уже хотела ответить, что ей не только не скучно, но, наоборот, замечательно и интересно, как никогда, но вовремя сдержалась. Так, того и гляди, она ему первой признается, что он ей нравится!

— Нет, Ваня, мне не скучно. — она улыбнулась. Спокойно, доброжелательно, как улыбаются хорошему старому другу.

— Знаешь, Ася, я так устал от всего этого. — Ваня низко опустил кудрявую голову. — Никому ничего не скажешь, все только смеяться будут. Иногда мне кажется, что я глубокий старик и вся жизнь позади. Честное слово, не веришь?

— Верю, — тихо проговорила Ася. — Но ты не расстраивайся. Все будет нормально, дядя Федя поправится.

— Да я не об этом вовсе, — Ваня с досадой махнул рукой, — черт с ним, с этим козлом, лишь бы спать давал ночью, а то вечно стонет, глаз сомкнуть не дает. Я о другом, Ася… — Он замолчал, глядя прямо ей в глаза.

Она почувствовала, как щеки заливает румянец.

— О чем же?

— Понимаешь, мне нужен человек, который бы… который, ну одним словом, понимал бы меня, мог выслушать, не перебивая и… — Ваня запнулся, потом спросил с тревогой: — Ты, наверное думаешь, что я сумасшедший?

Ася рассердилась.

— Почему ты постоянно решаешь за меня, о чем я думаю? Ты что, телепат?

— Не знаю, — Ваня растерянно пожал плечами, — просто мне кажется, что я… никому не интересен со своими проблемами.

— Ерунда, — твердо проговорила Ася. — Очень даже интересен. Если хочешь знать… — Она остановилась не закончив фразы. Она не могла сказать ему, что вчера вечером думала как раз о том, о чем он только что говорил ей,

Как удивительно все получается, удивительно и складно: Ваня ищет человека, который бы его слушал и понимал, а она, Ася, мечтает этим человеком быть. Замечательно и просто, как музыка любимого ею Вольфганга Амадея Моцарта.

Ванино лицо вдруг изменилось, будто он и в правду каким-то невероятным образом смог прочитать Асины мысли, просветлело, стало нежным и решительным одновременно.

— Ты очень красивая. — Его руки осторожно коснулись ее плеч.

Они сидели и обнимались — Ася много раз видела, как точно так же, в обнимку, сидят по вечерам на лавочках старшеклассники. Раньше она об этом и мечтать не могла, но теперь принимала всё как должное. А потом Ваня поцеловал ее, неловко, неумело — видно было, что опыта в таких делах у него нет.

Они стали встречаться и проводить вместе почти все время. Мать и особенно бабушка очень протестовали против этого. Зато тетя Клава неизменно встречала Асю умилительной улыбкой и словами: «А вот и наша невестушка».

Поначалу все было хорошо: Ваня проявлял по отношению к Асе заботу и внимание, говорил ей комплименты и даже периодически дарил дешевые шоколадки. Правда, взамен от нее требовалось терпеливо выслушивать долгие и душераздирающие исповеди, которые Ваня произносил почти ежедневно, блистая при этом красноречием.

Он жаловался без конца и на все: на трудное детство, на отверженность сверстниками, на постоянный стыд за гулящую мать и отца-рогоносца, на тяжкие обязанности по уходу за инвалидом, свалившиеся на него в столь юном возрасте, когда все другие беспечны и веселы.

В его жалобах был резон, они не казались Асе пустыми или вымышленными. Наоборот, она всей душой сочувствовала Ване, пыталась хоть как-то облегчить ему жизнь, с готовностью помогала по хозяйству и даже по уходу за дядей Федей.

Однако постепенно ей становилось не по себе. После их свиданий ее долго не покидало ощущение полной опустошенности и бесконечной усталости. Ася чувствовала себя так, будто несколько часов кряду тянула за собой паровоз с десятком тяжеленных вагонов. Любые ее попытки свернуть печальную беседу, направить разговор в другое, более светлое русло тут же встречали ожесточенное Ванино сопротивление.

Он не хотел радоваться жизни, а, наоборот подмечал в ней все новые и новые мрачные стороны и ежедневно требовать от Аси похвал и заверений в собственной привлекательности.

Друзей у Вани так и не завелось, ребята упорно игнорировали его, и теперь Ася хорошо понимала почему. Зато девочкам он очень нравился. Частенько она ловила на себе их завистливые взгляды; на дискотеках, стоило ей на минутку отойти, кто-нибудь из одноклассниц тут же приглашал Ваню на танец. Он никому никогда не отказывал, и Асю это ужасно огорчало.

Пару раз она высказала ему все, что думает по поводу его ошеломляющего успеха у противоположного пола. Ваня выслушал ее спокойно, небрежно улыбнулся и произнес самодовольно:

— Что ты хочешь, это у нас семейное. За матерью мужики бегают, за мной — девки.

Тогда Ася вспомнила бабушкины слова о кобеле, которые некогда ее рассердили. Выходило, что та была права: Ваня оказался совершенно ненадежным в плане верности.

Зато Асе он спуску не давал. Едва только она пробовала в отместку пококетничать с другими парнями, закатывал грандиозные скандалы, обзывая такими словами, из которых «предательница» и «дешевка» были самыми невинными и мягкими.

Она терпела, потому что все равно, несмотря ни на что, жалела Ваню и считала его достойным сочувствия и понимания. Пока однажды вечером не встретила его в обществе своей лучшей подруги Алки.

Они стояли на автобусной остановке, держались за руки и оживленно болтали. Асе показалось, что она обозналась, настолько коварным и вероломным выглядел такой поступок со стороны Вани.

Он заметил ее, но ничуть не смутился, только разжал ладонь и выпустил Алкину кисть.

Ася смотрела на него молча, ожидая хоть каких-нибудь слов оправдания и извинения. Алка виновато шмыгала носом и теребила подол своей куртки.

— Ладно, девочки, — равнодушно проговорил Ваня, — я пойду, а то отец небось заждался. Пока. — Он, не оборачиваясь, зашагал в сторону дома и скрылся в темноте.

— Ась, прости, — жалобно попросила Алка.

— Бог простит, — жестко ответила Ася и быстро побежала от остановки.

Через пять минут она уже звонила в дверь соседской квартиры. Щелкнул замок, Ваня высунул голову на лестничную площадку.

— А, ты? Пришла разбираться?

— Очень надо, — гордо проговорила Ася, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не зареветь.

— А чего тогда? Я занят, отцу постель перестилаю.

Ася, не говоря ни слова, оттеснила его плечом, зашла в квартиру. В дальней крохотной комнатушке, насквозь пропахшей потом и мочой, действительно был трам-тарарам: дядя Федя полулежал в кресле и что-то мычал, белье с кровати валялось на полу скомканной кучей, рядом на столе лежали чистая простыня и наволочка.

Ася в растерянности глядела на одутловатое лицо дяди Феди, на его шевелящиеся слюнявые губы, на драный полосатый матрас, сплошь покрытый желтыми разводами.

— Что, не поверила? — хмуро и вместе с тем язвительно проговорил Ваня. — Думала, я тебе вру?

— Зачем ты с ней стоял? — спросила Ася.

— Ее спроси. — Ваня усмехнулся. — Она сама ко мне прилипла, еще в автобусе. Все на танцы звала, в клуб.

— Хорошо, — стараясь оставаться спокойной, проговорила Ася и взяла со стола простыню, — хорошо. Она прилипла, а ты? Ты что, не мог уйти? Сказать ей, что не пойдешь на танцы? — Она стала покрывать матрас, руки у нее дрожали.

— Я говорил. — Ваня взбил подушку и принялся надевать на нее наволочку.

— Держа ее за ручку?

— Слушай! — Он остановился и глянул на нее с откровенной злостью. — Мы ведь еще не муж и жена, что ты ко мне вяжешься? И так тошно, повеситься хочется, а тут еще сцены ревности. Мало я их видел у себя под боком, в собственном доме.

Ася снова почувствовала себя виноватой. И правда, чего это она! От такой жизни, как у Вани, запросто волком взвоешь. Тетя Клава снова где-то шляется, отец мычит и ходит под себя. Ну захотелось постоять с девчонкой под козырьком, ну пообжимались слегка — с кем не бывает. К ней-то, к Асе, у Вани совсем другое отношение, чем к Алке, она ему настоящий друг, единственно близкий человек.

— Ладно, — согласилась она, — забудем. Давай дождемся твою мать и сходим куда-нибудь. В кино, например.

— Я не против, — сразу же смягчился Ваня.

Однако в тот вечер тетя Клава так и не появилась. Ася просидела у Вани допоздна, а когда вернулась домой, серьезно поругалась с матерью.

— Мне не нравится эта дружба, — категорически заявила та, — от этого Вани никогда не будет толку. Ты ему абсолютно не нужна.

— Неправда, — возразила Ася, — ты просто не знаешь, я ему необходима.

— С чего ты это взяла, дурочка? — В голосе матери слышались одновременно насмешка и боль.

— Он сам так говорил.

— Глупости. Ему нужна не ты, а жилетка, в которую можно поплакаться, когда душа пожелает. Другие-то девчонки поумней будут, они с ним только на танцульки ходят да целуются под лестницей. А сидеть с его отцом, бегать для него в магазин за продуктами и часами слушать галиматью, которую он несет, — на такое лишь ты одна годишься, это верно.

У Аси упало сердце.

— Откуда ты взяла, что они целуются?

— Видела! — Мать победоносно усмехнулась. — И с твоей Алкой, и с Кирой Снегиревой из восьмого дома, и даже с Танюхой Бариновой. Ты у нас единственная принцесса Иоланта, хочешь быть слепой и не видеть, что творится вокруг. Брось его и увидишь — он через неделю найдет тебе замену.

Ночью Ася рыдала в подушку, тихо-тихо, так, чтобы не услышала бабушка, которая спала с ней в одной комнате. Она понимала, что мать права: Ваня не любит ее. Он любит только себя, может быть, потому, что в детстве его недолюбила тетя Клава и третировал отец, а может, по какой-то другой, вовсе не объяснимой логикой причине.

Ася решила, что продолжаться так больше не может. Завтра она поговорит с Ваней, поставит ему условие: или он меняет свое отношение к ней, или они расстаются. На том она и уснула.

На следующий день школе к ней подошла Алка. Вид у нее был, как у побитой собаки.

— Ась, ты только не сердись. Я тебе давно хочу сказать.

— Что?

— Твой Ваня… думаешь, он со мной одной так? Да он…

— Ничего я не думаю, — перебила ее Ася, — и мне вообще на него наплевать. Ясно?

— Да, — растерянно пролепетала Алка.

Асе стало ясно, как дважды два, что ни о чем с Ваней она разговаривать не будет.

После уроков он, как всегда, ждал ее в раздевалке. Снял с вешалки куртку, вежливо подал.

— Спасибо, я сама. — Ася взяла куртку у него из рук, оделась, повесила на плечо сумку с учебниками.

— Давай понесу, — предложил Ваня, с удивлением косясь на нее.

— Не надо.

Они вышли во двор.

— Ты что, все дуешься за вчерашнее? — Он тронул ее за плечо.

— Ничуть. Просто я хочу побыть одна.

— Сколько?

— Весь день.

Ванино лицо вытянулось.

— Между прочим, это подлость.

— Да что ты говоришь? — Ася весело улыбнулась. Если бы он знал, каких трудов стоила ей эта улыбка.

— Я серьезно — Ванин голос угрожающе зазвенел, как всегда, когда он собирался затеять очередную ссору. — Ты не имеешь права обижаться на меня.

— С чего ты взял, что я обижаюсь?

— А то не видно. Мне сегодня особенно необходимо, чтобы ты была рядом. Кажется, мать собирается разводиться с отцом и выходить замуж заново. Представляешь, какой это будет кошмар?

— Представляю, — спокойно проговорила Ася. Ваня посмотрел на нее с таким ужасом и укоризной будто она была хладнокровной убийцей по крайней мер пяти человек.

— Тебе что, нисколечко меня не жаль?

— Мне тебя очень жаль, — Ася вздохнула и поправила сумку на плече, — но сегодня я не могу уделить тем внимание. Попробуй обратиться к Алле. Или к Кире с Татьяной.

— Дура! — Ваня, казалось, только и ждал этих ее слов глаза его загорелись злым огнем, губы нервно задергались. — Я так и знал! Так и знал, что для тебя любые пустяки важнее нормальных человеческих отношении.

— Смотря что иметь в виду под нормальными отношениями, — невозмутимо заметила Ася. Они уже дошли до дома, поднялись по лестнице и теперь стояли на площадке, каждый перед своей квартирой.

— Ну хорошо, — Ваня скис, видя, что Асю не разжалобить, — с сегодняшним днем все ясно. Как насчет завтра?

— Там видно будет, — пообещала Ася и скрылась за дверью.

Она просидела дома до самого вечера. Готовила уроки, читала книжку, смотрела телевизор — и все это время боролась с искушением перебежать лестничную площадку и позвонить к Ване. Как он там, один, со своими мрачными мыслями и неразрешимыми проблемами?

Ася даже всплакнула, но выдержала и из квартиры не вышла. Назавтра все повторилось.

Так продолжаюсь ровно неделю, и каждый день Ваня по дороге домой из школы упрекал Асю в черствости и эгоизме, грозился, что не вынесет такой жизни, сойдет с ума и прочее.

Через восемь дней он отстал от нее, а еще чуть позже Ася увидела его в сопровождении Танюхи Бариновой. Они шли по улице, Ваня с угрюмым видом что-то оживленно говорил, на ходу размахивая руками, Танюха семенила рядом и слушала, раскрыв рот.

Так Ася убедилась в правильности маминых прогнозов, и так закончилась ее самая первая, подростковая любовь.

Вскоре дядя Федя умер, тетя Клава действительно вышла замуж второй раз, у Вани появился отчим, очень милый и культурный человек, который совершенно спокойно относился к соблазнительной красоте своей супруги. Они сделали в квартире ремонт, купили машину, одели Ваню в дорогие и стильные шмотки.

К тому времени он уже давно расстался и с Танюхой Бариновой, и с Киркой, и еще с целой кучей девчонок, но Ася никогда не видела, чтобы Ваня был в одиночестве. Рядом с ним всегда находилась очередная покорная и на все готовая дуреха, с радостью выслушивающая его нытье и жалобы на невыносимую жизнь, которая со стороны казалась теперь вполне сносной и даже благополучной…

…Ася не вспоминала про Ваню давным-давно, с тех пор, как уехала из Саратова. Ей и в голову не приходило сопоставить его с Алексеем — тот был совсем другим и относился к ней иначе. Да и не то чтобы Лешка так уж любил жаловаться, как Ваня, скорее он бывал несдержанным и грубым, а потом стыдился своего поведения, мучился, чувствуя себя виноватым перед Асей, страдал. Но все же… все же было что-то, какая-то малость, которая придавала им некое сходство. И тот, и другой были глубоко убеждены, что не удовлетворены своей жизнью, но на деле не желали для себя ничего иного.

Странно, что Ася дважды попалась на один и тот же крючок. А впрочем… ничего странного: все люди склонны повторять свои ошибки, вместо того чтобы извлекать из них уроки.

Теперь она постарается избежать таких повторений, Макс заставил ее разобраться в себе, сделать выводы, прозреть, и за это Ася очень благодарна ему.

На экране «Авангард» забил гол ЦСКА. Трибуны взорвались овациями, комментатор, захлебываясь от возбуждения, нес какую-то муру про фатальное невезение москвичей и призывал внимательно смотреть замедленный повтор.

Кадр вернулся назад. Голкипер армейцев упал на лед и застыл в нелепой позе. Шайба в это время проплыла в сантиметре от его перчатки.

— Вот такая досадная ошибка, — посетовал комментатор, — она дорого обойдется…..

— Пошёл ты… — Алексей щелкнул пультом, экран погас. Наступила тишина.

Он поднялся с дивана, кинул пульт на стол, прошелся по комнате взад-вперед: пять шагов туда, пять обратно. Больше шагать было некуда, и Алексей уселся на прежнее место, напряженно прислушиваясь к звукам, доносившимся с лестничной площадки.

…Снова он ждет ее, ждет Настю, хотя отлично знает, что она не придет. Словно ребенок, надеется на то, что произойдет чудо. Глупо, конечно, ясный перец.

С тех пор как она тогда ушла, прижимая к лицу окровавленное полотенце, с ним творится нечто странное. За четыре недели не выпил ни грамма, и не тянет, не хочется, точно отрезало. Каждое утро просыпается в половине пятого: сна как не бывало, мысли в голову лезут всякие разные, торопятся обогнать одна другую, и никуда-то от них не деться. За всю свою жизнь столько не передумал, сколько за этот неполный месяц.

Он ужасался самому себе. Он всегда считал, привык считать, что судьба обошлась с ним несправедливо, обделив положенной по праву долей. И вдруг теперь ему стало очевидно, что это не так. Совсем не так. Наоборот, ему несказанно повезло — посчастливилось встретить женщину, молодую, красивую, умную и нежную, которой он оказался нужен. Её любовь была совершенно бескорыстной, более того, самоотверженной.

И он собственными руками убил эту любовь, оттолкнул от себя преданного и самого близкого друга…

Алексей вспоминал те редкие моменты, когда Настя засыпала в его объятиях, ее лицо во сне — умиротворенное, почти детское, трогательно беззащитное и прекрасное. Всё, что было нужно — это сделать, чтобы она могла засыпать так каждый вечер, уютно устроив голову у него на плече, ничего не опасаясь, чувствуя себя надежно защищенной от всех бед и напастей.

И ведь он мог это сделать! У него всё было для этого. Всё: жизнь, которую многие из ребят оставили в горах Афгана, целые и здоровые руки и ноги, позволяющие добыть кусок хлеба, мозги, крыша над головой.

Если бы можно было повернуть время вспять, отмотать обратно, на месяц назад, когда каждый день был счастьем, простым теплым человеческим счастьем, которое он по глупости не смог оценить, считая чем-то самим собой разумеющимся!

Сейчас Алексей был согласен на что угодно: лечиться, если это понадобится, работать не покладая рук, растить чужого ребенка как своего собственного — только чтобы Настя снова была рядом. Лишь бы слышать ее голос, видеть ее глаза — без этого жизнь больше не имела никакого смысла. Без этого она была похожа насмерть…..

…За стеной, как безумная, взвыла дрель. Алексей очнулся от тягостных мыслей, встал.

Нужно что-то делать, нельзя вот так сидеть все вечера напролет и ждать у моря погоды.

Он в который раз набрал знакомый, давно заученный наизусть номер и снова услышал, что аппарат заблокирован. Что ж, связаться с Настей по телефону не удается, значит, надо попробовать иначе.

Алексей быстро оделся и спустился вниз, рассчитывая, что, может быть, ему посчастливится поймать Настю по пути с работы. Хотя надежды на это мало: он уже вторую неделю ходит к ДК, как на дежурство, а ее все нет и нет. То ли ухитряется проскользнуть незаметно и немного раньше, то ли… Об этом даже думать страшно — не дай бог, он своими кулаками надолго уложил ее в постель. Она ведь хрупкая, тоненькая, как тростинка, много ли ей надо.

Алексей не заметил, как миновал весь путь и остановился у стеклянных дверей Дворца. На сей раз он не стал прогуливаться взад-вперед по дворику, а решительно зашел внутрь, в просторное светлое фойе.

На скамейках возле стен сидели мамы и бабушки в ожидании своих чад, занимающихся в кружках. Кто-то вязал, кто-то читал книжку, многие оживленно болтали. На Алексея никто не обратил ни малейшего внимания, включая седенькую сухонькую старушку, восседавшую за вахтенным столом.

Он потоптался на месте, оглядываясь по сторонам, заметил на боковой стене огромный стенде расписанием, приблизился к нему.

Лист ватмана был расчерчен вдоль и поперек: слева значилось название кружка, дальше шла графа с указанием фамилии, имени, отчества руководителя, а следом дни и часы его работы.

Алексей почти сразу же отыскал хореографию. Напротив крупным курсивом было выведено: «Романова Анастасия Витальевна, понедельник, среда, четверг, пятница, с тринадцати до семнадцати тридцати».

Он взглянул на часы: двадцать минут шестого. Придется немного подождать, вдруг на этот раз ему повезет. Разминуться здесь невозможно, Настя должна появиться в фойе где-нибудь в пять сорок. Очевидно, в прошлые разы Алексей приходил сюда чуть позже, и она успевала уйти домой, но теперь он не упустит её. Ни за какие коврижки.

Пронзительно зазвонил телефон на вахте. Старушка подняла трубку.

— Да, слушаю. Правильно звоните, это Дворец культуры. Кого? Говорите громче, не слышно. — Она строго оглядела родительниц и, прикрыв ладонью микрофон, потребовала. — Потише, граждане, я с человеком объясниться не могу.

— Молчим, Екатерина Ивановна, молчим, — отозвалась полная розовощекая тетка, сидевшая возле самой двери.

— То-то, — бабка прижала трубку поплотнее к уху, — да здеся я, здеся. Повторите, кого вам надо Машу? Каку-таку Машу, у меня их тута знаете сколько? Кружок какой? Рисование? Сейчас запишу. Сейчас, обождите, — она сгребла со стола карандаш и принялась царапать что-то на листе бумаги, — Петухова Маша, записала. Да. Не волнуйтесь, ей передадут, всё передадут. Что? Хорошо, милая, я поняла. Бывает, вы не переживайте. Не за что. — Старуха нажала на отбой. — Мамочки, у кого детки занимаются в изостудии?

— У нас. — Несколько женщин подняли руки.

— Знаете Машу Петухову?

— Я знаю, — откликнулась худенькая черноволосая девушка, — она с моей сестрой дружит.

— Вот что, миленькая, не сочти за труд, сбегай наверх к Петру Максимычу, передай этой самой Петуховой, что мать срочно уехала по делам, в квартире никого нет, пусть идет к соседке. Передашь?

— Конечно, — девушка встала со скамейки, — я могу ее после занятий к себе забрать, мы живем поблизости.

— Мать велела к соседке, стало быть, нужно слушаться, — строго возразила вахтерша, — ты иди давай, иди.

Черноволосая убежала. Бабка снова принялась за вязание, сморщенное лицо ее выражало чувство глубокого удовлетворения от выполненного долга.

Алексей хотел было сесть на освободившееся место, но в это время сверху послышался шум и топот ног. На лестнице появилась веселая гурьба девчонок.

— Здрасьте, теть Кать, — поздоровалась одна из них, рослая красивая девушка с длинной темной косой, сбежавшая вниз вперед своих подруг.

— Здравствуй, красавица, — ласково проговорила вахтерша, — чтой-то вы быстро сегодня?

— Нас отпустили. Всё готово, получается хорошо.

— Ну, раз готово, тогда можно, — разрешила старуха.

Девочки устремились в гардероб, громко смеясь и переговариваясь.

Алексей напряженно глядел на лестницу. Он узнал Диану — Настя много раз описывала ему своих солисток. Значит, занятие закончилось раньше времени и сейчас они встретятся. Только бы она не убежала, только бы согласилась выслушать его.

По ступенькам неторопливо спускалась пышная блондинка в облегающем блестящем трико и красной маечке без рукавов. Блондинка легким пружинистым шагом достигла вахты, кивнула старухе и принялась накручивать телефонный диск.

— Занято, — вздохнула она и с досадой бросила трубку.

— А ты попозже позвони, минут через пять, — посоветовала бабулька.

— Придется. — Блондинка с нетерпением поглядела на изящные часики у себя на запястье.

— Торопишься? — с неожиданным ехидством спросила старуха.

— Ага.

— То-то, гляжу, девчонок отфутболила.

Блондинка, ничего не ответив, отвернулась в сторону, взгляд ее наткнулся на Алексея. Ее глаза, густо обведенные контуром и тенями, сузились, скулы напряглись.

Он удивленно смотрел на ее лицо, только что беззаботное и в одно мгновение ставшее настороженным и неприветливым. Интересно, почему вдруг такая реакция?

Блондинка тем временем слегка поколебалась и двинулась Алексею навстречу, заметно покачивая округлыми бедрами.

— Вы… ждете кого-нибудь? — Она остановилась в двух шагах от него и продолжала рассматривать, холодно, в упор.

— Да.

— Кого, если не секрет?

— Не секрет. Романову Настю… то сеть Анастасию Витальевну.

— Анастасии Витальевны нет. — Блондинка скрестила руки на груди.

— А… когда она появится?

— Она больше не появится.

— Как это? — Он посмотрел на нее с недоумением.

— Так. Анастасия Витальевна уволилась, они с мужем через неделю уезжают за границу.

Алексею показалось, что пол под ногами пошатнулся, как во время землетрясения.

— Как — уезжают? Почему? — Он не узнавал своего голоса.

Блондинка усмехнулась.

— Вот так, на поезде. Вас это удивляет?

— Нет. — Он повернулся и медленно двинулся к выходу.

— Кристина Павловна! — крикнула одна из девочек, уже успевшая надеть куртку и ботинки. — Когда концерт?

— На следующей неделе. Приглашайте всех желающих.

— Хорошо. — Девчонка пронеслась мимо Алексея и выскочила на улицу. Он взялся за ручку двери.

— Эй! — раздалось сзади. Алексей, не оборачиваясь, ждал, пока мягкие шаги приблизятся почти вплотную.

— Хочу сказать одну вещь. — Блондинка обошла его и прислонилась спиной к стеклу. На губах ее играла насмешливая улыбка. — Сказать?

Он молча кивнул.

Ее ноздри слегка раздулись, точно у кошки, приготовившейся к прыжку.

— Раньше надо было думать. Ясно? А теперь поздно. — Она повернулась и пошла назад, к вахте, неслышно ступая с носка на пятку, обеими руками поправляя резинку на волосах.

Алексей резко толкнул дверь и вышел на крыльцо. Вот, значит, что: значит, Настя решила сбежать и посвятила подругу во все свои дела. Может быть, и не только подругу — возможно ее домашние помогают ей выстоять в тяжелой борьбе с самой собой. Тогда все кончено, он потерял ее навсегда.

Умом Алексей понимал безнадежность своего положения, но не мог смириться, вот так, в один миг, похоронить все надежды. То, что он сейчас услышал, казалось ему слишком жестоким, чудовищно несправедливым.

Должен быть еще один шанс — никогда прежде у него не было столько сил, столько неудержимого желания полностью преобразиться, жить ради другого человека, находить в таком существовании смысл и гармонию. Неужели она уедет, бросит его одного, неужели, столько раз понимая и прощая, не поймет и не простит в последний раз!

Этого не может быть. Они должны увидеться, чего бы это ни стоило, и тогда он сумеет уговорить ее не ехать, остаться.

Алексей зашагал к автобусной остановке.

Номер Настиного дома и подъезд он помнил хорошо, а квартиру отыскать не проблема: поспрашивает бабушек во дворе, те должны знать всех жильцов наперечет.

Алексей решил идти до конца: если не удастся встретить Настю на улице, он поднимется к ней домой, и никто не сможет помешать им поговорить, разобраться в своих отношениях, поставить все точки над «и». Никто, даже ее муж. Если только она будет согласна, Алексей увезет се с собой прямо сейчас, вместе с ребенком, без ребенка, как ей будет угодно.

Его охватило лихорадочное нетерпение. Ему казалось, что автобус движется слишком медленно и драгоценное время уходит впустую. Он едва дождался, пока за окнами возник знакомый пейзаж, почти бегом достиг кирпичной четырнадцати-этажки, желтеющей между остальными постройками.

Часы показывали половину седьмого. Алексей уселся на лавочку возле подъезда, твердо пообещав себе ровно в семь встать и отправиться на поиски Настиной квартиры.

Быстро темнело. Мимо с криками проносилась детвора.

Из подъезда, тяжело ступая, вышла пожилая женщина в темном стеганом пальто. Глянула на Алексея с подозрением, вынула из сумки газету и, подстелив, опустилась на скамейку.

— Шумят, — она кивнула на ребятню, играющую в догонялки, — каникулы у них. Последние денечки. — Ей явно было скучно и хотелось поболтать.

Алексей неопределенно кивнул, раздумывая, стоит ли спросить тетку о том, где живут Романовы.

— Зима нынче затянулась, — посетовала пожилая и сладко, широко зевнула, — снег всё не стает до конца. Вы давно тут сидите?

— Недавно.

— Жаль. Мироновну не видали? Подружка это моя, всегда вечерком здесь собираемся, балакаем о том о сем.

— Нет, не видал.

— А сам-то откуда? — Тетка посмотрела на Алексея с любопытством. — Что-то лицо незнакомое.

— Нездешний я, мать, — уклончиво ответил Алексей.

— Девушку ожидаешь? — Женщина понимающе улыбнулась. — Не Верку Савельеву из сто седьмой?

— Нет, не ее.

— А зря. Верка — девка нормальная, а личная жизнь никак не складывается. Вот бы ей кавалера вроде тебя.

— Зоя Пантелеевна! — донеслось сбоку, от тротуара. Голос был тоненький и бойкий. Алексей обернулся и увидел крошечную старушонку в платочке, из-под которого задорно сверкали глазки-буравчики.

— Клава, ты! — Пожилая радостно всплеснула руками и стала неловко подыматься. — Вот она, моя дорогая, Клавдия Мироновна. Где ж ты гуляешь-пропадаешь’

— За молоком ходила, — доложила старушонка. — Молоко по талонам давали в гастрономе.

— Это какие ж талоны? — заинтересовалась пожилая.

— Обыкновенные. В собесе выдали по малой обеспеченности. Тебе, кстати, тоже полагаются.

— Что ж ты молчала, подлая твоя душа! — рассердилась пожилая. — Теперь уж завтра пойду, сегодня-то поздно, чай.

— А я пирожков напекла, — вкрадчиво сообщила бойкая, — пойдем, Зой, кофейку попьем.

— Да разве что кофейку, — пожилая снова зевнула, — я вообще-то только вышла.

— Холодно, — старушонка в платочке поежилась, — и сериал сейчас начнется. Новый какой-то, Маруся говорила, интересный, аж жуть.

— Ну пошли, пошли, — согласилась пожилая и, сложив газету, спрятала ее обратно в авоську. Затем, с трудом волоча отекшие, тумбообразные ноги, подошла к старушонке, взяла ее под руку, и они скрылись в темноте.

Алексей остался один. Он на чем свет ругал себя за то, что так и не спросил Настину квартиру. Язык как будто к небу прилип — ни слова, ни полслова невозможно было произнести, прямо онемение какое-то, да и только.

Алексей хотел подняться со скамейки, чтобы начать наконец действовать, и в это время послышался приглушенный шум двигателя. К бровке плавно подкатил бежевый «Рено». Из салона вылез высокий черноволосый мужчина, заботливо оглядел автомобиль, включил сигнализацию. Затем уверенным пружинистым шагом прошел мимо Алексея к подъезду, достал из кармана ключ.

Внезапно его рука опустилась, он развернулся, медленно ступая, приблизился к лавочке.

— Это ты? — В его голосе звучала плохо скрытая ненависть. — Зачем ты здесь?

Алексей смотрел на черноволосого исподлобья. Вот, значит, он какой, Настин муж. Красавец. И кажется, действительно в курсе всего, иначе не смог бы столь безошибочно определить, кто перед ним.

— Мне надо ее увидеть, — негромко, но уверено произнес Алексей.

— Зачем?

— Хочу поговорить.

— Не о чем говорить. Всё кончено, оставь ее в покое, а то пожалеешь.

— Ну зачем так? — Алексей усмехнулся. — Она же человек, у нее есть право выбора.

— Она уже выбрала, — Сергей полез во внутренний карман куртки, — вот, любуйся.

На его ладони лежал миниатюрный сотовый телефон, тот самый Настин «Сименс», с которого она много раз звонила домой, находясь вместе с Алексеем.

— Она сама отдала его мне, сама, понимаешь? — Сергей слегка повысил голос. — Догадываешься почему? Чтобы никогда больше не общаться с тобой.

Алексей тупо глядел на мобильник, серебристо поблескивающий в свете фонаря.

— Всё равно, — упрямо проговорил он, — я должен ей сказать. Передайте, пусть спустится вниз. На минуту.

— Ты едва не убил её, — сказал Сергей, пряча аппарат, — о чём вообще может идти речь?

— Я не хотел.

— Слушай, я дам тебе один телефон. Позвонишь, скажешь, что от меня. Тебе назначат лечение, хорошее лечение, абсолютно бесплатно. Бросишь пить, я тебе гарантирую. Только отвали, бога ради, сделай милость, исчезни к чертовой бабушке. Писать номер?

— Потом. Всё потом. После того, как я поговорю с Настей.

— Она не Настя! — крикнул Сергей. — Слышишь, ты… — Он сделал над собой усилие и, сдержавшись, произнес тише: — Не смей так ее называть. Ее зовут Ася.

— Это ничего не меняет.

Сергей решительно шагнул вперед.

— Вот что. Я мог бы сделать так, чтобы тебя и на пушечный выстрел не пустили сюда до самого нашего отъезда. Поверь, у меня на это хватило бы средств.

— Это угроза? — Алексей улыбнулся, впервые за весь сегодняшний день.

— Скорее предупреждение. Я понимаю, что на испуг тебя взять не так-то просто. Да я и не хочу этого.

— А чего?

— У тебя есть дети? — вопросом на вопрос ответил Сергей.

Алексей поглядел себе под ноги.

— Ну.

— Мальчик или девочка?

— Какое это имеет значение?

— Ты прав, никакого. Но ты должен понять меня. — Сергей облизал пересохшие губы. — Ведь она любила тебя, значит, видела в тебе что-то… что-то настоящее: честь, благородство, или… как там это называется… — Он говорил с трудом, мучительно подбирая слова. Видно было, что ему тяжело, что он из последних сил старается быть корректным и вежливым.

Алексей молчал, так и не отрывая глаз от своих ботинок.

— Ну и где это благородство? — В голосе Сергея послышалась безнадежность. — Где? Ведь у нас сын, ему только шесть будет через месяц. Поверь, я тебя не обманываю, Аська действительно старается всё забыть, у нее получается, она почти успокоилась. Если она сейчас увидит тебя, это… будет слишком жестоко. Для всех нас: для нее, для меня, для Степы. Пожалуйста, я прошу…

— Ладно, — сквозь зубы произнес Алексей, — хорошо. Я понял. — Он встал со скамейки.

— Ты… правда уйдешь?

— Куда я денусь? — Алексей пожал плечами.

Сергей лихорадочно зашарил по карманам.

— Телефон наркоцентра…

— Не надо, — Алексеи хлопнул его по плечу, — оставь его при себе. И… смотри, чтобы она там с тобой… не грустила. Внимания побольше уделяй. — Он усмехнулся. Сергей тоже улыбнулся, натянуто и криво, протянул руку.

— Тебе также. — Алексей повернулся и пошел в сторону от дома.

Сергей ждал минуты три, пока его фигура окончательно не растворилась в темноте. Потом достал платок и вытер взмокший лоб.

— Ну вот. Это наш последний сеанс. — Макс вольготно развалился на диванчике и слегка ослабил узел яркого шелкового галстука.

— Последний? — Ася напряженно вгляделась в его лицо, спокойное и безмятежное, с гладко выбритыми щеками.

— Вас это расстраивает? — Макс слегка поднял брови.

Она неопределенно пожала плечами.

— Пожалуй, нет.

— Я в этом и не сомневался. — Макс улыбнулся. До Аси долетел ставший привычным прохладный ландышевый запах. — Вы абсолютно здоровы, Анастасия, и в моей помощи более не нуждаетесь. Конечно, возвращение депрессии вероятно, и даже весьма. Но теперь вы знаете, как с ней справляться, ведь так?

— Да.

— Замечательно. Скажите, вы хорошо запомнили всё, о чем мы говорили с вами за время наших встреч?

Ася кивнула. У нее действительно сохранился в памяти каждый их разговор. Они беседовали обо всем на свете: о семейных проблемах, детях, карьере, о возможности любого человека выбрать то, что ему наиболее соответствует. А еще Макс рассказывал ей о людях, прошедших войну, об особенностях их психологии и невозможности полностью адаптироваться в среде обывателей.

Всякий раз он ухитрялся сделать так, что ответы на заданные им вопросы искала и находила сама Ася. Макс заставлял ее думать, размышлять, сопоставлять и анализировать факты, и это занятие постепенно увлекаю ее, давало возможность успокоиться, почувствовать себя уверенной и удовлетворенной, перестать тосковать по несбыточным мечтам.

— Вы выглядите сосредоточенной, но не подавленной, — он слегка наклонил голову, точно пытаясь рассмотреть Асю под определенным ракурсом, — это хороший знак. Вы подсчитали, сколько раз за время лечения смотрелись в зеркало? Помните, я просил вас.

— Да. Сорок семь.

— Умница. Не показалось ли вам, что ваше отражение как-то меняется?

— Нет, — Ася улыбнулась, — но я честно учитывала каждый подход к трюмо.

— Совсем никаких изменений? Ни малейших нюансов? — Макс недоверчиво округлил глаза. — Этого не может быть.

— Ну… разве что… — Ася замялась, поправила выбившуюся из прически прядь. — Разве только взгляд стал немного другой.

— Какой?

— Не знаю, — она покачала головой, — трудно определить.

— Я помогу, — спокойно произнес Макс, — из ваших глаз ушло сияние, то самое, что свойственно влюбленным женщинам. Но от этого они не стали менее красивыми. В них появилась мудрость, даже зрелость, если хотите, а это украшает ничуть не меньше, поверьте мужчине.

— Верю.

— Вот и отлично. Что ж, все вопросы выяснены, можно прощаться. Позвольте-ка. — Макс бережно поднял Асину кисть и прикоснулся к ней губами. — Скажу честно, никогда у меня не было столь очаровательной пациентки. Я искренне хочу, чтобы никогда больше жизнь не преподносила вам ни жестоких искушений, ни жестоких ударов. Пусть всё течет плавно и гармонично, как и должно быть.

— Спасибо, Максим, — Ася слегка сжала его пальцы, — я очень благодарна. Это не слова.

— Знаю. Сергею передавайте привет, я постараюсь с ним связаться. Рад был отдать ему старый долг.

— Кажется, теперь мы ваши должники, — усмехнулась Ася, вставая.

— Не будем считаться, — Макс махнул рукой, — появится желание — черкните пару строк из Марселя. Чудесный город, я там бывал, и не раз.

— Я обязательно напишу. — Она пошла к дверям. Секретарша в приемной приветливо заулыбалась.

— До свидания, — попрощалась с ней Ася.

— Всего доброго, — ответила девушка, — удачи вам.

На улице светило солнце. Зима закончилась в считанные дни, и всё, что было связано с ней, исчезло без следа: растаял последний снег, высохли мокрые тротуары, перестали дуть ледяные ветры. В воздухе неудержимо и сладко пахло весной, ароматом набухших почек, звонкими ручейками, ожиданием теплых грозовых ливней.

У подъезда Асиного дома стояло желтое такси с черными шашечками. Толстый, усатый, стриженный ежиком таксист выгружал из багажника здоровенную сумку и чемодан на колесах. Чуть подальше, на тротуаре стоял другой чемодан, а рядом с ним высокая худощавая дама с короткими, выкрашенными в пепельный цвет волосами.

Ася остановилась, не веря своим глазам. Дама обернулась, ее тонкие губы сложились в суховатую улыбку.

— Привет, невестушка!

— Валентина Антоновна! Вот это сюрприз. — Ася всплеснула руками. — Мы ждали вас через день, Сергей специально взял отгул, чтобы встретить поезд.

— Боже, сколько мороки, — свекровь слегка качнула аккуратной, волосок к волоску, прической, — отгулы, прогулы. Поменяла билет, и дело с концом. Зато хоть повидаю вас по-человечески, а то что за общение на чемоданах да на нервах. — Она решительно ухватила за ручку свой неподъемный багаж.

— Стойте, я помогу. — Ася быстро подошла, перевернула чемодан вниз колесиками и покатила к подъезду. — Вы пока тут подождите.

Она втолкнула чемодан в парадное, затем в лифт, довезла до своего этажа и, оставив возле квартиры, вернулась обратно.

Свекровь послушно ждала возле оставшихся вещей.

Машина уехала.

— Давайте. — Ася протянула руку к одному из чемоданов.

— Да погоди ты, — Валентина Антоновна недовольно поморщилась, — такую тяжесть нужно вдвоем. Дай хоть гляну на тебя, а потом вместе повезем. — Она впилась пристальным взглядом в Асино лицо. Той сразу сделалось неуютно, будто холодноватые серые глаза свекрови просвечивали ее насквозь, обнажая самые потаенные мысли.

— Выглядишь неплохо, — вынесла вердикт Валентина Антоновна. — Поправиться бы только не мешало, а то на вид будто школьница.

У Аси болезненно кольнуло сердце — она отчетливо вспомнила, как при первой встрече с Алексеем тот тоже принял се за школьницу, старшеклассницу. А ее зачем-то потянуло рассказать ему о своем семейном положении.

«Нельзя, — строго приказала Ася самой себе. — Категорически воспрещается».

Теперь ей удавалось легко справляться с собой. Боль тут же стихла, крамольные мысли исчезли. Ася постаралась улыбнуться как можно шире и беззаботнее.

— Вот поедем в Марсель, там и отъемся. Неизвестно, получится ли что-нибудь с работой, так что, скорее всего, буду сидеть дома и готовить для Сережи.

— Ну-ну, — свекровь кивнула, — готовь.

В ее тоне Ася уловила тщательно скрытую иронию и неприязнь.

«Наплевать, — равнодушно подумала она про себя. — Тоже мне, приехала разбор полетов проводить. Очень тебя испугались».

Ей уже было очевидно, что свекровь прибыла в Москву раньше обещанного срока неспроста — видимо, Сергей в телефонном разговоре намекнул матери на возникшие у них в семье проблемы.

— Ну, мы идем? — спокойно поинтересовалась Ася.

— Идем. — Валентина Антоновна неумело поволокла чемодан, вставший вместо двух колес лишь на одно. Ася решила не вмешиваться и занялась сумкой.

На звонок вышла Нинюся. При виде Валентины Антоновны лицо ее искривилось, щеки смешно надулись. Она коротко и сухо поздоровалась и скрылась в кухне.

— Душно-то как у вас, — не обращая внимания на столь холодный прием, проговорила свекровь, — вы что, не проветриваете?

— Проветриваем, просто батареи все еще не отключили.

— Надо сделать регуляторы. — тоном, не терпящим возражения, произнесла Валентина Антоновна — Ну, где же мой внук?

Степка давно стоял на пороге гостиной, притулившись боком к дверному косяку, и смотрел на прибившую бабушку без особого восторга, зато с настороженностью.

— Степа, — строго проговорила Ася, — иди-ка поздоровайся.

Он небрежно, вразвалку, сделал пару шагов по коридору.

— Здравствуй, дорогой. — Валентина Антоновна нагнулась и осторожно прикоснулась губами к его лбу — Почему у него такой вид?

— Какой? — удивилась Ася.

— Весь расхристанный, рубашка из штанов вылезла, ходит без тапочек, в одних носках.

— Он привык без тапочек. А рубашка, играл, наверное, возился.

— В таком возрасте нужно уже уметь за собой следить. — Свекровь строго поджала губы и расстегнула пальто. — Кстати, вы в какие кружки с ним ходите?

— Ни в какие.

— Как это так? — Валентина Антоновна даже разеваться прекратила и посмотрела на Асю с осуждением.

— Ну… он же еще маленький. Играет во дворе, и ладно.

— Да ты что «ладно»! Ребенку шесть лет, а он совершенный дикарь, одет, как чучело, не имеет никаких интересов.

— Наоборот, — возразила Ася, — у него масса интересов. Я пока еще не определилась, какие главные, а какие второстепенные.

— Так ты до свадьбы его протянешь, — усмехнулась свекровь. — Степа, слышишь меня, заправь рубашечку в брюки. И быстренько обуйся.

Степка помотал головой и умчался к себе.

— И невоспитанный к тому же, — подвела итог Валентина Антоновна, аккуратно вешая пальто на плечики. Она прошла в гостиную, присела в кресло, вынула из сумки щетку и пригладила прическу. — Значит, так. Музыкальная школа, теннис и… ну, допустим, шахматная секция. Или художественный кружок.

— А не много ему будет с непривычки? — забеспокоилась Ася.

— Чем больше, тем лучше, — отрезала свекровь, — я так сына растила и теперь могу им гордиться.

Ася промолчала, так как возразить на это было нечего. В конце концов, может быть и вправду пора взяться за Степку всерьез? Даже Нинюся, и та жалуется, что с ним сладу нет. А в ежовых рукавицах у Валентины Антоновны особо не забалуешь.

Свекровь поглядела на притихшую Асю и победоносно вскинула голову.

— Так, ладно, с дополнительными занятиями разобрались. Что у нас со школой?

— Ничего, — решительно проговорила Ася, — какая школа может быть, если ему только-только шесть исполнится!

— Сейчас все идут с шести, — упрямо возразила Валентина Антоновна. — Как у вас в районе с гимназиями?

— Понятия не имею. — Ася демонстративно отвернулась к окну.

На ее взгляд, это было уже слишком. Кружки — куда ни шло, но школа, да еще гимназия, при том, что оба родителя находятся в отъезде…

— Завтра мы с ним походим и посмотрим, — игнорируя ее недовольство, объявила свекровь, — лучше, конечно, в языковую, но на худой конец можно и физико-математическую.

— А в обыкновенную? — ехидно спросила Ася.

— В обыкновенных сейчас ничему не учат.

Ася пожала плечами. Спорить со свекровью было бесполезно, это она поняла давным-давно, с момента их первого знакомства. Валентина Антоновна напоминала ей танк, неудержимо продвигающийся вперед на своих гусеницах и методично уничтожающий все преграды на своём пути. Даже Сергей предпочитал нс связываться с матерью в открытую, терпеливо выслушивал все ее соображения, а после поступал так, как считал нужным.

— Вы пока отдыхайте, — проговорила Ася, стараясь подавить растущее раздражение, — а я пойлу займусь ужином. Сережа скоро должен вернуться.

— Иди, — согласилась свекровь и, вынув из сумки толстый журнал в красочной обложке, углубилась в чтение.

В кухне шумно лилась вода, Нинюся с остервенением чистила картошку, лицо ее было совершенно мокрым.

— Ну что ты? — Ася поцеловала ее в теку. — Не плачь. Всё утрясется. Твоих полномочий у тебя никто не отнимает.

— Жаль дитё-то. — Старуха отложила наполовину очищенную картофелину, всхлипнула и высморкаюсь с трубным звуком. — Замучит она его, как Бог свят. Я уж вижу.

— Я и сама вижу. — Ася грустно улыбнулась. — А что делать? Может, остаться, не уезжать?

— Упаси господь остаться! — испугалась Нинюся. — Ехайте и не думайте. Я выдюжу как-нибудь, помаленечку. Обойдется. А вы — ехайте, вам надо. — Она снова вдалась за нож.

Ася задумчиво глядела, как спиралью спускается в раковину картофельная кожура.

— …Люди, ау!

Она вздрогнула и обернулась. На пороге кухни стоял улыбающийся Сергей.

— Зову вас, зову, ничего не слышите. У вас тут прямо Ниагарский водопад.

— Твоя мама приехала, — сказала Ася.

— Видел. Мы уже успели пообщаться. Она, как всегда, полна идей.

— Boт именно. — Ася усмехнулась.

— Не бери в голову Зайка. Побурлит и остынет, ты же знаешь. Как твои дела? Была у Макса?

— Да.

— И что?

— Он сказал, что больше приходить не нужно.

— Это радует. — Сергей обнял Асю, слегка и осторожно, как делал это весь последний месяц. — Ты правда чувствуешь себя в норме?

— Да.

— Хорошо, — он ласково отстранил её oт себя, — пойду переоденусь, и будем есть.

Ужин прошел в натянутом молчании. Степка громко сопел и елозил на стуле, Нинюся гремела кастрюлями, накладывая в тарелки еду, Валентина Антоновна бесшумно орудовала ножом и вилкой. Сергей глядел на Асю и едва заметно улыбался, призывая не воспринимать ситуацию чересчур серьезно.

Наконец Валентина Антоновна промокнула губы салфеткой и встала.

— Большое спасибо, всё очень вкусно.

— Пойдешь приляжешь? — мягко спросил Сергей.

— Пожалуй, да. Спина ноет от сидения в этом проклятом вагоне.

Ася поспешно вскочила из-за стола.

— Я постелю вам на диване.

— Не беспокойся, я сама. — Свекровь сделала рукой останавливающий жест. — Отдыхай, ты устала не меньше моего, натаскалась тяжестей. — От ее приторно сладкого тона Ася почувствовала тошноту.

— Надо было заплатить шоферу, и пусть бы он донес вещи до самой квартиры, — сказал Сергей.

— Ладно тебе, мы и сами прекрасно справились. — Валентина Антоновна зевнула, прикрыв рот ладонью, и покинула кухню.

Нинюся нарочито громко вздохнула.

— Пойду займусь документами, — бодро произнес Сергей, — а то времени до отъезда остается всего ничего. Кстати, Ась, как у тебя с вещами?

— Почти всё уже уложено. Осталось разобраться с мелочами.

— Ну молодчина. — Сергей вышел.

Ася отправила Нинюсю к Степке в детскую и принялась за посуду. До блеска протирая тарелки и чашки, она пыталась представить, как они с Сергеем останутся наедине. О чем тогда говорить, как себя вести?

У них ни разу не было близости с того самого момента, как Ася призналась мужу, что у нее есть любовник. Каждый вечер Сергей нежно, по-отечески целовал ее в лоб, говорил «Спокойной ночи» и, отвернувшись к стенке, старательно изображал из себя спящего. Ася так же лежала молча с закрытыми глазами. Иногда они перебрасывались парой ничего не значащих фраз или обсуждали очередной Асин разговор с Максом.

Но о них двоих, об их рухнувших отношениях ни тот, ни другой не заикались.

И вот теперь нужно было как-то склеивать разбитые черепки, попытаться найти пути к сближению и взаимопониманию, иначе в поездку они отправятся чужими людьми.

Ася домыла посуду, перетерла ее, подмела пол и открыла форточку, чтобы порадовать свекровь. Потом заглянула в детскую.

Степка и Нинюся уже лежали в кроватях и громким шепотом обсуждали свалившийся на их головы кошмар в лице питерской бабушки.

— Хватит сплетничать, — осадила их Ася, впрочем, без особой строгости, — Степа, завтра пойдешь с бабой Валей записываться в школу.

— Не хочу-у, — капризно протянул Степка.

— А мы тебе форму купим, настоящую, пиджак и брюки. И галстук к ним.

— Галстук? — оживился Степка. — Как у папы?

— Ну да. И ботинки такие же.

— Скоро?

— Конечно, скоро. — Ася улыбнулась и потрепала его по голове.

— Ну ладно, — сдался Степка, — Пусть записывает. А в тапочках я все равно ходить не буду.

Ася поправила на нем одеяло, погасила свет и вышла.

Из гостиной доносился тихий храп Валентины Антоновны. Балконная дверь была распахнута настежь, ветер колыхал тонкую штору. Ася поежилась от холода и зашла в спальню.

Ярко горела люстра под потолком. Сергей сидел на постели и в задумчивости рассматривал какие-то бумаги.

— Ну как там? Холодная война? — Он усмехнулся и аккуратно сложил бумажную кипу в большой конверт.

— Да нет, все спят. — Ася приблизилась к кровати, заглянула мужу через плечо. — Это что?

— Это моя статья о лазерной хирургии. А вот наши билеты. Хочешь посмотреть?

Ася взяла в руки плотные розовые листы.

— Поезд очень хороший, фирменный. Там на вокзале нас встретит сам профессор Шарнье. Знаешь, Аська, он гений. Самый настоящий, не улыбайся. Он придумал, как оперировать мозг, подвергая пациента наименьшей опасности. Тебе… неинтересно?

Сергей внимательно поглядел ей в лицо.

— Почему? Наоборот, очень интересно. Только я почти ничего не понимаю. Разве до твоего профессора никто не делал операции на мозг?

— Делали, разумеется. Но всегда в таких случаях есть риск сильного кровотечения или нарушения целостности коры головного мозга. В результате летальный исход. А Шарнье открыл новую технологию, позволяющую снизить опасность на двадцать процентов. Даже на двадцать пять.

— Здорово. — Ася осторожно присела рядом с мужем. Сергей не шелохнулся, лишь ладони его с силой сжали одна другую.

Минуты три оба молчали.

Наконец Сергей тихо окликнул:

— Ася.

— Что?

Он слегка дотронулся до ее плеча, ничего больше не говоря.

— Сережа, ты… злишься на меня? Только честно.

— Нет. — Сергей улыбнулся и обнял ее крепче. — Я злюсь на себя. Макс мне всыпал по первое число, и он абсолютно прав. Я полный идиот, Асенька, не видел, что моя крошка давно выросла и стала женщиной, прекрасной женщиной, мимо которой невозможно пройти без восхищения.

— Ну зачем ты… — Она вздохнула, но не высвободилась, продолжала сидеть неподвижно, чувствуя через одежду жаркое прикосновение его ладоней.

— Я говорю то, что думаю. Мне надо было давно все понять, тогда бы с тобой не случился весь этот кошмар. Я виноват, только я один, и ни в коем случае не ты.

Ася аккуратно сняла с плеча руку Сергея и встала.

— Что-то не так? — В его глазах появился страх.

— Все так. Просто… слишком много слов. — Она сняла через голову тонкую водолазку. Он завороженно смотрел на нее, точно кролик на удава.

— Когда-нибудь надо начать. — Ася деловито расстегнула молнию на юбке.

— Ты… уверена, что хочешь этого?

— Сережа, я теперь ни в чем не уверена до конца. Но ведь мы муж и жена, не так?

— Конечно. — Сергей наконец поднялся и подошёл к ней. Ласково провел пальцами по ее шее, груди, потом его рука опустилась чуть ниже. — Я дал тебе время залечить раны. Разве это плохо?

— Хорошо. Но раны уже заросли.

— Точно? — Он поглядел ей в глаза и тут же спохватился: — Не бойся. Я не буду больше задавать дурацких вопросов. Никто ничего не знает наверняка, есть ты и я, этого вполне достаточно. Правда?

— Да. Давай погасим свет. На всякий случай.

— Сейчас. — Сергей подошел к стене, щелкнул выключателем. В комнате стало черным-черно. Ася ждала, опустившись на краешек кровати.

Он все не возвращался. Скрипнула дверца шкафа, послышался легкий шорох.

— Что случилось?

— Ничего. — В темноте наконец раздались его шаги. — Вот, возьми это. Я думаю, пора. — В ее ладонь лег мобильный телефон. — Тебе ведь теперь все равно, позвонит он или нет?

— Ты прав. Мне все равно. — Она нашла его губы, прижалась к ним своими.

Руки Сергея сомкнулись у нее за спиной.

«Прошлого нет, — сказала Ася сама себе, — есть лишь настоящее. А завтра начнется будущее, спокойное и гармоничное, как учил Макс».

Степке снился огромный пароход, многоэтажный, с высокими прямыми трубами. Он был невероятно, сказочно красив, он отплывал от берега и гудел громко-громко. На палубах толпился народ, все махали руками и кричали что-то тем, кто оставался на берегу. Дочиста вымытые, сияющие стекла иллюминаторов пускали солнечные зайчики.

Степка, открыв рот, глядел, как полоска темной воды между пристанью и кормой увеличивается на глазах. У него даже дух захватило от восторга.

Внезапно на верхней палубе мелькнула новая фигура, показавшаяся Степке смутно знакомой. Вот она приблизилась к поручням, взялась за них одной рукой, а другую неуверенно подняла вверх, собираясь махнуть.

— Мама? — полушепотом произнес Степка.

Это действительно была Ася. Она стояла спиной к солнцу, на лицо ее падала тень, но Степка всё равно видел улыбку на ее губах. На ней был его любимый костюм: малиновый джемпер и длинная вязаная юбка, распушенные темные волосы трепал ветерок.

— Мама! — крикнул Степка уже громко, пронзительно. — Мама! Не уплывай!

— …Степан! — раздался у него над ухом незнакомый и суровый голос. — Подъем!

Степка вздрогнул и открыл глаза. Прямо перед ним стояла бабушка Валя, аккуратно одетая и причесанная, и улыбалась ярко-красными напомаженными губами.

— Вставай, — повторила она голосом из Степкиного сна, — мы идем записываться в школу.

— А где все? — жалобно пролепетал Степка. — Мама, папа, Нинюся?

Он вдруг ужасно испугался. Ему показалось, что близкие, родные люди пропали неизвестно куда, оставив его один на один с этой строгой и совершенно чужой женщиной.

— Мама и папа поехали в посольство по делам, а Нина Владимировна на кладбище, навещает своего сына. — Бабушка Валя решительно потянула со Степки одеяло.

— А что такое кладбище? — поинтересовался Степка, ежась от прохлады.

— Ты разве не знаешь? — смутилась бабушка. — Хорошо, я тебе после объясню, а сейчас быстренько подымайся и марш умываться.

Степка босиком прошлепал в ванную, включил тоненькую струйку и мазнул мылом щеки и нос.

— Как следует мойся, — произнесли за дверью.

Он вздохнул, прибавил воды и намылил все лицо, так, как учила его Нинюся.

За завтраком Степка вспомнил про сон, и у него зачесались глаза.

— Это что такое? — Бабушка Валя внимательно поглядела ему в лицо. — Ты, кажется, собираешься нюни распускать?

— Мне снилось, что мама уплыла. — Степка всхлипнул, тихо и горестно. — На пароходе. Далеко, без меня.

— Глупости, — сердито проговорила бабушка, — ты же отлично знаешь — мама и папа уезжают на поезде. Очень скоро. Но это совершенно не означает что нужно реветь, как девчонка. Они будут много работать, заработают большие деньги, привезут тебе дорогие подарки. А через некоторое время заберут тебя к себе красивый город.

Степка рассеянно слушал и ковырялся ложкой в манной каше. Бабушка Валя встала со стула и положила руку ему на плечо.

— Ты уже большой мальчик, Степа, — произнесла она немного мягче, — папа в твоем возрасте ходил в детский сад на пятидневку. Я брала его домой лишь а воскресенье, потому что всю неделю работала с утра до вечера. И он никогда, слышишь, никогда не плакал.

Степке стало стыдно. Он низко опустил голову и принялся быстро-быстро черпать кашу из тарелки.

— Вот, молодец, — сдержанно похвалила бабушка Валя, — пей чай и одевайся. У нас с тобой очень много важных дел.

Важные дела показались Степке совсем неинтересными, а попросту говоря, откровенно скучными. Они обходили школу за школой, он оставался стоять в вестибюле, а бабушка шла к директору. Вскоре она возвращалась оттуда, всякий раз всё более недовольная, ворча под нос странные и непонятные слова: «поборы», «некомпетентность», «слабая программа».

Под конец Степка совсем устал и сник, ему стало казаться, что эти мытарства никогда не кончатся. Но тут вдруг из директорского кабинета появилась сияющая бабушка Валя и поманила его к себе пальцем.

За столом сидела пожилая седая женщина в очках.

— Здравствуй, — поздоровалась она со Степкой. Голос у нее был негромкий и ласковый.

— Что нужно ответить? — прошипела над Степкином ухом бабушка Валя.

— Здравствуйте, — пробурчал Степка.

— Садись сюда, — седая указала на стул, — вот тебе книжка, почитай-ка мне немного.

Степка принялся читать по складам, морща лоб от усердия. Сначала ему было трудно, но потом он увлекся и даже стал произносить некоторые слова целиком, не разбивая их на слоги.

— Спасибо, — остановила его седая и, обращаясь к бабушке Вале, проговорила: — Конечно, навыка быстрого чтения у него пока что нет, но перспективы хорошие. До скольких он умеет считать?

— До ста, — гордо сказал Степка.

— На дереве сидели четыре вороны. Охотник выстрелил и убил одну. Сколько осталось? — Пожилая, улыбаясь, смотрела на Степку.

Он пошевелил губами, выставил вперед ладошку, загнул поочередно большой и указательный палец. Лицо его осветилось радостью.

— Посчитал?

— Да. Их осталось… — Степка уже почти готов был сказать «три», но вдруг остановился.

— Ну же, Степа, говори быстрей, — нетерпеливо поторопила бабушка Валя. — Это же элементарно.

— Тихо, — попросила седая, — не мешайте ему соображать. Так сколько ворон осталось, Степа?

— Ни одной.

Бабушка Валя состроила свирепую физиономию.

— Как это — не одной? Что за тупость?

— Ни одной, — твердо повторил Степка, глядя на седую. — От выстрела все вороны разлетелись.

— Айда умница, — женщина весело рассмеялась, — ведь он прав. Я даю эту задачку всем ребятишкам, поступающим к нам в школу, и мало кто отвечает верно. Тут важна сообразительность, а не умение вычитать. Я запишу его в первый класс, но вам нужно будет но заниматься летом — программа у нас очень насыщенная.

— О чем разговор, — обрадованно воскликнула бабушка Валя, — мы сделаем всё, что вы скажете.

Седая записала в толстую тетрадь Степкины имя, фамилию, адрес и телефон, после чего бабушка Валя вывела его на улицу. Они зашли в гастроном и купили огромный торт, украшенный сверху кусочками ананаса и киви.

Дома Степку ждал приятный сюрприз: родители уже вернулись и вышли встречать его в прихожую.

— Ну что, как? — с любопытством спросил Сергей, помогая матери снять пальто.

— Великолепно, — Валентина Антоновна поставила торт на тумбочку, — твоего сына приняли в английскую гимназию. Конечно, не ближний свет, придется подниматься утром пораньше, но зато директор — очаровательная женщина. И программа мне понравилась, все по делу, ничего лишнего. С мая я возьму ему репетиторов по языкам и математике.

— Репетиторов? — удивилась Ася. — Для того чтобы пойти в первый класс?

— Ты ничего не понимаешь, — сердито произнесла Валентина Антоновна, — в такой школе обязательно нужны репетиторы. Я вообще удивляюсь твоей жене, Сергей — она будто не от мира сего. Ребенком не занимается, да еще и спорит по всякому поводу.

— Никто с тобой не спорит, мам, — мягко проговорил Сергей, — просто Ася много работала, у нее не оставалось времени на Степкино образование. Честно говоря, я и сам считал, что его рано учить чему-либо серьёзному.

— Эх вы, горе-родители… — Валентина Антоновна покачала головой и удалилась на кухню.

— Она сведет его с ума, — вполголоса возмутилась Ася. — где это видано, чтоб ребенок в шесть лет занимался таким количеством предметов?

— Везде, Асенька. Везде. Ты немного отстала от своих ровесниц — те таскают детишек по пяти-шести кружкам да плюс к этому учат в спецшколах.

— Почему я должна уподобляться ненормальным, тем, которым не дорого здоровье их ребенка?

— О здоровье не беспокойся, мать на нем помешана. И вообще, постарайся расслабиться и не дергаться по пустякам. Мы ведь не чужим людям Степку оставляем, верно?

— Да, но все-таки…

— Вот и перестань нервничать. Думай лучше о том, всё ли уложено, осталось всего три дня. Не ровен час, что-нибудь забудем.

— Хорошо, — Ася заставила себя улыбнуться мужу, — пойду заниматься чемоданами. Не хочешь мне помочь?

— Чуть позже. Выпью чашку кофе, а то голова трещит.

— Ладно, пей. Когда станет легче, приходи.

— Обязательно.

Ася отправилась в спальню. Она давно перестирала и перегладила всю одежду, и теперь оставалось лишь запаковать в чемодан разложенные по полиэтиленовым пакетам вещи.

Ее руки делали свое дело, в то время как голова была занята множеством не самых приятных мыслей. Было ужасно жаль Нинюсю и тревожно за Степку, несмотря на заверения Сергея в том, что все будет в порядке.

Еще Ася думала о необходимости съездить на работу забрать документы, а главное, проститься с девчонками.

Балет она им полностью поставила, в июне можно смело ехать на конкурс и претендовать там на призовое место. А расставаться с коллективом жаль, ах как жаль. Небось, к тому времени, как Ася вернется, старшие ученицы уже уйдут. Да и вернется ли она вообще — тоже вопрос…

Она не заметила, как сложила в чемодан почти все пакеты. Сергей не появлялся, и Ася решила пойти узнать, как его голова.

В гостиной никого не было, дверь в кухню была плотно прикрыта и из-за нее доносились приглушенные голоса.

Ася постояла, раздумывая, зайти ли ей или лучше оставить Сергея наедине с матерью. Ей пришло в голову, что всё же не стоит мешать: пусть пообщаются перед тем, как расстаться на целый год.

Мягко ступая по ковру, она направилась обратно в спальню.

— …Мама, я прошу тебя!

Ася остановилась. Голос Сергея прозвучал громко и отчетливо, в нем слышалось раздражение и отчаяние.

— Что ты просишь? Что просишь? Дурачок, я же правду говорю.

Ася почувствовала, как ладони делаются холодными и влажными. Надо уйти в спальню и закрыть за собой дверь, а не стоять тут, посреди коридора, подслушивая чужой разговор.

Однако ноги точно одеревенели и не желали повиноваться.

— Сколько раз тебе повторять, что у нас все в порядке? — почти грубо произнес Сергей. — С Аськой работал психотерапевт, он ее полностью вылечил, она…

— Вот глупость-то, — Валентина Антоновна нервно рассмеялась, — психотерапевт! Не морочь мне голову! Она же влюблена, как кошка, твоя Аська, ты погляди на нее! Какой врач может это вылечить?

— Ты ошибаешься, — глухо проговорил Сергей, — ошибаешься. Так было раньше…

— И сейчас всё точно так же! Пойми, от любви не лечат. Когда твой отец связался с этой… с этой женщиной, я бегала к колдунье — у нее полгорода ходило в клиентах. Она давала мне заговоры, обещала, что всё уладится… Ничего не уладилось, слышишь, ни-че-го! Митя ушёл, оставил тебя, трехлетнего, жил с этой тварью в коммуналке и… ходил счастливый, будто попал в рай.

— Для чего ты мне все но говоришь? — Голос Сергея перешел на крик.

— Для того, чтобы ты не обольщался. Следи за ней, не спускай с нее глаз. Телефон зачем отдал?

— Я ей верю.

— Напрасно. Поверишь тогда, когда сядете в поезд. А еще лучше, когда сойдете в Марселе.

Ася закрыла глаза и прислонилась спиной к стене. Сердце бешено стучало в груди, точно собираясь ворваться. Она сделала глубокий вдох, за ним другой — ничего не помогало.

Скрипнула дверь детской. На пороге возник Степка, нос его был измазан фломастером, однако на ногах красовались тапки.

— Мам, — он поглядел на Асю с удивлением, — ты чего тут стоишь?

— Я не стою, — поспешно проговорила она, — я иду вещи собирать.

— А, — Степка понимающе кивнул и навострил уши, — а они там чего кричат? Ссорятся?

— Почему ссорятся? — Ася обхватила его за плечи и увлекла за собой в спальню. — Просто беседуют. Они ведь давно не виделись, соскучились. — Она крепко захлопнула дверь. — Давай-ка ты будешь мне помогать.

— А как? — Степка всё ещё с любопытством прислушивался, но из коридора не долетало больше ни звука.

— Вот как: бери те два пакета и вынимай всё из них на кровать. Понял?

— Да. Мам!

— Что, милый?

— Я записался в школу, когда мы пойдем за формой?

— Послезавтра.

— А папа с нами поедет?

— Обязательно. Вон пакеты, принимайся за дело.

Степка лихо потряс мешком над постелью.

Алексей и сам не мог понять, почему так легко сдался, отказался от борьбы за свое счастье, пообещав Сергею полностью устраниться, исчезнуть.

То ли слишком жалким выглядел Настин муж, несмотря на свой пренебрежительный и заносчивый тон и респектабельный вид, то ли что-то ещё неуловимое подействовало — но Алексей вдруг понял, что не может так, напролом добиваться собственной цели, не смеет забирать чужое, запретное, охраняемое столь неистово и трепетно.

Коли уж Настя хочет всё забыть, пускай. Значит, ей так спокойнее, легче, и нужно быть последним подонком, чтобы заставлять ее страдать после всего, что она уже вынесла.

Он попробовал отвлечься, переключить мыс л на что-нибудь другое, но у него ничего не выходило. Да и не было ничего другого — ни интересной, любимой работы, ни настоящих друзей, ни даже, на худой конец, какого-нибудь завалявшегося хобби.

На трезвую голову жизнь казалась ужасающе пустой, как огромный порожний котел. Наполнить ее было нечем, разве что водкой, но тут Алексей оставался непреклонным.

Его отвращение к самому себе усиливалось день ото дня. К тому же Сергей, сам того не желая, нанёс ему ещё один очень болезненный удар, заговорив о детях. Алексей чувствовал острую зависть к нему, к тому, что Сергею есть ради кого унижаться и просить. Собственные свобода и гордость на фоне этого казались ненужными и постылыми.

Он не видел дочку одиннадцать лет. В доме у него не было ни одной ее фотографии, только совсем старые, младенческие, те, которые Женя дарила его матери.

Алексей даже не представлял себе, как выглядит Лида. Наверное, совсем взрослая девушка, зимой ей сравнялось шестнадцать.

Он недоумевал, как мог все эти годы совершенно не интересоваться бывшей семьей, практически не вспоминать о ней, лелея и пестуя обиду на жену, упиваясь своей ролью отверженного, непонятого и преданного.

Когда б не собственная глупость и безмерный эгоизм, он мог бы быть сейчас счастливым отцом, таким как Сергей, как тысяча других мужиков его возраста, и не чувствовать эту разъедающую душу адскую пустоту.

Если бы только можно было взглянуть на Лиду хоть одним глазком, попросить у нее прощения, повиниться перед Женей — наверное, ему стало бы капельку легче…

Алексей решался на этот шаг долго и мучительно. Он даже не был уверен в том, что жена и дочь проживают по прежнему адресу: столько воды утекло, мало ли куда их могла забросить судьба.

Однако всё же, дождавшись очередного выходного, поехал на метро через весь город.

Двухкомнатная малогабаритка в блочной девятиэтажке досталась Жене от ее бабушки. Когда-то давно это был сравнительно новый и зеленый район, только-только начинавший застраиваться высокими панельными башнями. Теперь Алексей не узнавал его: на каждом шагу пестрели витрины магазинов, деревьев почти не осталось, а девятиэтажки полностью потерялись в соседстве с домами-великанами.

Он долго топтался на лестнице, прежде чем решился позвонить в дверь. Открыли сразу же.

Посреди тесноватой прихожей стояла женщина неопределенного возраста. Старый, застиранный халат не скрывал, а наоборот, подчеркивал оплывшую талию, под глазами отчетливо обозначились морщинки, у корней крашеных волос проступала седина. Ей можно было дать и тридцать шесть и все пятьдесят.

Женщина близоруко сощурилась, отчего морщинки под нижними веками стали резче, заметнее, затем лицо ее побледнело и напряглось.

— Господи, — она отступила на шаг назад, не отрывая взгляда от неожиданного гостя, — ты?

Если бы Алексей встретил её на улице, то никогда бы не узнал. Эта толстая усталая некрасивая женщина не могла быть Женей, красавицей Женей, гибкой и стройной, как испанка, с лукавым взором и горячими влажными губами.

И тем не менее это была она.

— Что тебе надо? — В ее голосе слышалась враждебность, глаза смотрели настороженно и тревожно.

Алексей попытался улыбнуться.

— Женя, здравствуй. Не хочешь меня впустить?

— Не имею ни малейшего желания. — Она немного успокоилась, но всё равно была на взводе, готовая каждую секунду приступить к обороне.

Он покачал головой.

— Даже тюремный срок когда-нибудь кончается. Я же не прошу ничего, кроме как разрешения войти в квартиру.

Женя быстро оглянулась на плотно закрытую дверь комнаты. На лице у нее отразилось сомнение.

— Ты что, не одна? — догадался Алексей. — У тебя мужчина?

— Как ты сказал? — переспросила она и вдруг расхохоталась, неудержимо, весело. Щёки её порозовели, поза стала более непринужденной.

Алексей глядел на нее с недоумением.

— Ты… чего? Что с тобой?

Женя, продолжая смеяться, отерла ладонью выступившие на глазах слезы.

— Ой, ей-богу, умора. — Она посторонилась, освобождая дорогу. — Ну проходи. Проходи, раз пришёл.

Алексей неуверенно переступил через порог.

— Почему ты смеёшься?

— Чтоб не плакать. — Женя перестала хохотать так же резко, как начала. Ее лицо вновь стало серьезным и замкнутым, только глаза слегка поблескивали. — О каком мужчине ты говоришь? Посмотри на меня. Внимательно смотри, если у тебя еще хорошее зрение! — Она повернулась к нему одним боком, потом другим, будто демонстрируя новое платье. — Мне сорок, а выгляжу я на шестьдесят. Жирная, страшная, да… и не в том дело, — она безнадежно махнула рукой, — внешностью можно заняться, что-то под править, что-то подмазать. А вот нутро… нутро, Алеша, нс омолодишь, как ни старайся. Внутри я давно старуха древняя, не тянет меня на мужиков. Единственный, кто был — это ты. Насытилась по горло, не хочу больше.

Алексей чувствовал, как его охватывает глубокая тоска, но в то же время понимал, что должен выслушать Женю, всё, что она ему скажет, всё, до последнего слова.

— Лида… дома? — спросил он глухо, когда та умолкла.

— Вот оно что, — Женя понимающе кивнула, — вспомнил наконец. Поздновато что-то.

— Ты сама хотела, чтоб так было, — не выдержал Алексей, — сама не пускала меня, бегала, скрывалась.

— А что надо было делать? — запальчиво произнесла она. — Ждать, пока ты нас укокошишь? Я и сейчас тебя боюсь, честное слово, через столько лет. — Женя устало ссутулилась, опустила плечи. Стояла, понурив голову, старая, несчастная, пронзительно одинокая.

У Алексея перехватило дух от жалости и стыда. Надо было что-то сказать, как-то утешить её, успокоить.

— Женя, — он осторожно дотронулся до её плеча и тут же почувствовал, как она вся сжалась, ощетинилась, будто ёж, — Жень, давай не будем вспоминать старое. Я хочу увидеть дочь. Пожалуйста, прошу тебя.

— Лида занята, — проговорила Женя, и тон её больше не показался Алексею враждебным. Просто равнодушный, нейтральный тон, без особой приветливости, но и без явной неприязни. — У неё сейчас друзья из лицея. Подождешь?

— Если позволишь.

— Чего уж, — она захлопнула дверь у него за спиной, — идем на кухню, что ли, посидим Только обувь сними, у меня ковры.

Женина кухня оказалась чистенькой и уютной. Она выглядела довольно просторной, несмотря на малый метраж, в обстановке чувствовался хотя и скромный, но достаток; стены украшали новенькие, нарядные обои, на полу лежала кафельная плитка, в углу высился большой новый холодильник. Кухонный гарнитур гоже был модный, новый с иголочки, в углу у окна стояла замысловато расписанная напольная ваза с колючим камышом на тонком стебле.

— Присаживайся. — Женя пододвинула Алексею крепенький сосновый табурет и распахнула дверцу холодильника. — Есть будешь?

— Нет, что ты, я сыт.

Она подняла голову, во взгляде её проскользнула беззлобная насмешка.

— Не больно заметно. Вид у тебя, как у пса бездомного. Все хлещешь водочку? Вот уж верно, наградил Бог здоровьем — другой от такой жизни давно бы копыта отбросил, а ему хоть бы хны. У меня рассольник и котлеты, твои любимые, куриные.

Алексей ничего не отвечал, глядя, как Женя не спеша достает из холодильника вместительную кастрюлю и сковородку, ставит их на плиту, щёлкает зажигалкой.

Она слегка убавила огонь и уселась за стол напротив него. По-бабьи подперла щёку ладонью, знакомым движением откинула со лба челку.

— Как живешь то. рассказывай?

— Нечего рассказывать, — мрачно произнес Алексей, — плохо живу. Оттого и пришел.

— Сам виноват, — спокойно проговорила Женя, — захотел бы, всё могло иначе быть.

Алексей моментально почувствовал, как закипает в нем давнишним обида.

— Не могло быть иначе! Не могло! Ты первая начала. Если бы тогда, в восемьдесят девятом, не уперлась, поехала бы вместе со мной… А! Да что об этом говорить! — Он с досадой махнул рукой.

— Вот здорово, — Женя резко выпрямилась на табурете, её глаза зажглись злым азартом, — по-твоему, выходит, я крайняя? Бросила тебя, бедненького на произвол судьбы, а сама умыла руки? А что было до твоей вшивой Песчанки — это ты забыл? Скажешь, я мало ждала? — Она принялась с ожесточением загибать пальцы. — Сначала четыре года до свадьбы, потом в Нарофоминске в общаге торчала, вместо того чтобы нормально учиться. А те два года, что ты в Афгане был, до сих пор по дням помню. Да что там по дням — по часам. Ребенок крошечный, орет, а у меня молока нет, врачи сказали — на нервной почве. Похудела, как скелет, с утра до вечера только одна мысль в голове: живой ты там или нет?

— Но ты ведь знала, за кого выходишь замуж. Знала, что придется ждать, скитаться. Все это знают, все, кто связывают судьбу с военным.

— Да, знала! Но не представляла себе, что терпеть придется так много. И потом, если бы я была одна, тогда другое дело. А тащить Лидочку с ее непрекращающимися ангинами из Москвы в какую-то Тмутаракань — на такое никто бы не решился, ни одна мать, уверяю тебя!

Послышалось угрожающее шипение, из-под крышки кастрюли выбежала на плиту золотистая жидкость.

— Вот черт! — Женя вскочила и повернула конфорку. Достала с полки тарелку, плеснула в неё полный половник, поставила на стол перед Алексеем.

— Ешь!

Тот невесело усмехнулся.

— Спасибо, что-то не хочется.

— Ешь, говорю! — Женя тяжело опустилась обратно на табурет. Глаза ее потухли, у губ залегли две горькие складки.

Алексей покорно взял в руку ложку.

— Ты мог бы остаться с нами, ради ребенка Однако ты не захотел. — Женя сосредоточенно рассматривала яркую клеенку на столе, ее руки нервно теребили край халата. — Мне все советовали подать на развод, все — мать, друзья, коллеги по работе. Теперь я понимаю, что они были правы и желали мне добра. А тогда… тогда я не послушалась их. Продолжала ждать, как последняя дура, надеялась, что ты опомнишься, вернешься к нам. И дождалась. — Голос ее задрожал. Она шмыгнула носом, достала из кармана платок, звучно высморкалась. — Знаешь, что мне захотелось сделать, когда я увидела тебя на вокзале? Плюнуть в твою пьяную рожу, развернуться и уйти. И больше никогда не вспоминать о том, что между нами было. Ты и на ногах-то не стоял, тебя волокли под руки. А эта наглая блядь, проводница, еще ухмылялась, глядя на меня, и махала тебе вслед ручкой. Я потом дома открыла твой чемодан — а там шаром покати. Славно погуляли!

— Зачем ты сейчас мне все это говоришь? — Алексей поморщился. — Будто можно что-то изменить. — Он подул на обжигающе горячую жидкость в тарелке.

— Ты прав. Изменить ничего нельзя. И тогда было нельзя — я хочу, чтобы ты понял это и перестал меня упрекать.

— Я не упрекаю тебя.

— Неправда. Ты считаешь меня предательницей, но это не так. Не так! Я делала, что могла. Я привезла тебя домой в бессознательном состоянии, я пыталась тебя лечить, заставить жить по-людски — всё было без толку. А что ты вытворял с нами, какие закатывал скандалы, помнишь? Помнишь, как соседи, уставшие слушать крики за стеной, написали жалобу в милицию, к нам приходил участковый, и я врала ему, что упала с лестницы? Я понимаю: нервы, ранения, контузия, но Владик Сидоренко тоже служил в Афганистане, и ничего, нормальный мужик, вернулся, занялся бизнесом, сейчас у него две квартиры и дом загородом.

— Твой Владик Сидоренко не воевал, а сидел вставке главного военного советника. В бане спину тер руководящему составу и сам себе выписывал представление к орденам.

— Ну не знаю. — Женя тяжело вздохнула и снова поправила волосы. — Действительно зря я заново ворошу всё это. Если б ты знал, Алёша, как горько тогда мне было, как страшно, как обидно. Когда выгнала тебя, жить не хотела. Спасибо, добрые люди помогли, вывезли в другой город, устроили в больницу, Лидочку к себе взяли. Я полгода в себя приходила, ни есть, ни пить не могла, почти не разговаривала ни с кем.

Потом оклемалась потихоньку, начала работать. Сначала в больнице, потом в кооперативе. Деньги появились. В девяносто четвертом мы вернулись в Москву, у меня уже был кой-какой опыт работы в коммерческих структурах. Нашла бывших сослуживцев, организовали частную поликлинику, небольшую, правда. Но дела, тьфу-тьфу, идут помаленьку, не жалуюсь. Вот отремонтировалась, обставилась, — она обвела рукой кухню, — Лидочку в хорошую школу пристроила. Сейчас она в десятом, на будущий год в университет пойдет, на экономику. Так вот и живем, Алёша, не пропали. — Женя вдруг замолчала, прислушалась.

Из коридора послышался шум, весёлые голоса. Бодро протопали многоногие шаги, кто-то громко, басисто хохотнул, ему ответил звонкий заливистый девчачий смех.

— Кажется, уходят, — вполголоса сказала Женя.

Алексей поспешно отодвинул тарелку. Громко лязгнул замок.

— Мама! — позвал из прихожей звонкий голосок, тот самый, что смеялся минуту назад. — Мам! Ты где?

— Я тут, — отозвалась Женя.

Дверь распахнулась.

— Ой, здрасте. А я смотрю, куртка чья-то висит. Думала, может, кто из мальчишек забыл, хотела догонять. — Она смотрела на Алексея с удивлением и любопытством и улыбалась приветливо, но немного сдержанно.

Ничего в ней не было от Жени: ни хрупкости, ни ярких южных красок, ни изящной грации. Светлые прямые волосы, светлые брови, в сложении чувствуется крепкая кость. Лицо широкоскулое, подбородок упрямо выдается вперед.

Только глаза были материнские, синие, как море в полный штиль, в окружении пушистых ресниц.

— Лида, это отец пришел, — будничным тоном проговорила Женя. — Помнишь его?

Лида покачала головой, улыбка сбежала с ее губ.

— Ты ведь говорила… — начала она, растерянно глядя на мать.

— Я говорила, что он уехал в Германию, — спокойно подтвердила та, — это неправда. Никуда он не уезжал, жил все это время в Москве, только далеко от нас, в другом районе.

На лице Лиды отразилось недоумение.

— Я… не совсем понимаю…

— Садись, — перебила ее Женя, — поешь вместе с нами. Суп тебе налить?

— Налей. — Девушка послушно подошла к столу, уселась поближе к матери. Воцарилась напряженная тишина.

Алексей не мог поверить своим глазам: как же она похожа на него, отражение в зеркале, да и только.

— Что ж, так и будем молчать? — спросила Женя, хлопоча у плиты.

— А что я? — Лида невозмутимо пожала плечами. — Пусть он говорит. — От ее приветливости и улыбчивости не осталось ни следа, лицо ерло холодным и непроницаемым, губы плотно сжались.

— Слышал? — Женя обернулась к Алексею. — Характер у нее твой, как, впрочем, и все остальное.

Он кивнул, не отрывая взгляда от Лиды. Та тоже глядела на него, пристально, в упор, чуть прищурившись.

— Хочешь спросить, где я был, почему ни разу не пришел? — обратился к ней Алексей.

— Типа того. — В ее тоне отчетливо слышалась язвительность.

— Дело в том, что я… что мы с твоей мамой… сильно поссорились. Точнее, я обидел ее. Здорово обидел, так, что она не захотела меня простить и была совершенно права. Я ушел и больше не возвращался, потому что знал, что очень виноват и мама не желает меня видеть. Так вот и жил, Лида, скучал по вам, но сделать ничего не мог.

— А теперь что изменилось? — сухо спросила Лида.

— Ничего, — Алексей улыбнулся, — просто прошло слишком много времени.

— Печальная история, — усмехнулась она и покачала головой.

— Напрасно смеешься, — Женя поставила перед ней тарелку супа, — если уж говорить совсем начистоту, все было не совсем так.

— Ты о чем? — Лида покосилась на мать с удивлением.

— Когда-нибудь я расскажу тебе, но не сейчас.

— Почему? Считаешь, я не доросла до правды? По-твоему, лучше кормить меня баснями, вроде той, что я только что услышала?

— Это не басня, — спокойно проговорил Алексей, — это и есть правда. Может быть, не полная, но правда, суть, по крайней мере, именно в том и заключается.

— Заключается в чем? — Лида повернула к нему разгоряченное лицо. — Вы поссорились, и ты не появлялся больше десяти лет? Жил в каком-нибудь часе езды и ни разу не навестил меня. Не платил алименты, не присылал подарки — мать корячилась, чтобы поставить меня на ноги, вкалывала по двенадцать часов в сутки. А теперь, значит, прошло много времени? Можно объявиться и думать, что я наделаю в штаны от счастья!

— Ты бы помолчала, — неуверенно посоветовала Женя.

— Ты только что упрекала меня за то, что я молчу. И вообще, хватит! — Лида вскочила, так и не притронувшись к супу. — Я совсем забыла, меня Сашка ждет к пяти возле метро. Так что гуд бай, май френде.

— Лида, подожди, — Алексей потянулся, чтобы взять ее за руку, но она проворно отпрянула в сторону и, выбежав из кухни, громко хлопнула дверью.

Он беспомощно оглянулся на Женю. Та с невозмутимым видом переворачивала котлеты на сковородке.

— А ты хотел чего-то другого? — Она отложила нож и скрестила руки на груди. — У неё тяжелый нрав, мы часто ссоримся. А ещё она — максималистка, точь-в-точь как её отец. — Женя едва заметно улыбнулась, даже не улыбнулась, а чуть приподняла кончики губ. Тон ее стал мягче, участливее. — Пойми, Алёша, ты не можешь сейчас войти в её жизнь. Она давно смирилась с тем, что растёт без отца, ей надо долго объяснять, что к чему. Возможно, теперь я попробую сделать это, а раньше было никак нельзя. Не могла же я рассказать ей…

— Конечно, не могла, — поспешно произнес Алексей, — ты все сделала правильно, и я… я восхищаюсь тобой.

— Перестань, — Женя улыбнулась шире, — я люблю её, Лидка для меня — главное в жизни, больше ничего нет. Я… постараюсь убедить её в том, что она не права относительно тебя.

— Она права.

— Нет, — Женя покачала головой — ты ведь не подлец, Алёша, просто больной, запутавшийся человек. Хороший человек … для меня, по крайней мере… — Она замолчала и отвернулась к окну.

Повисла неловкая пауза.

— Ладно, я пойду, — Алексей встал. — прости, что потревожил.

— Ничего, — глуховатым голосом произнесла Женя, — ты… заходи как-нибудь. Только трезвый. Учти, пьяного я тебя на порог не пущу.

— Хорошо.

Она вышла вместе с ним в прихожую, постояла, дожидаясь, пока он оденется.

— Ну всё, пока. — Алексей открыл дверь.

— Подожди. — Женя быстро приблизилась, обняла его и поцеловала в щёку. — Береги себя, хоть немного. Я прошу.

Она опустила ресницы. На какое-то мгновение её лицо разгладилось, стало мягче и моложе, четче обрисовалась линия скул. Алексею показалось, что он видит перед собою прежнюю Женю, юную и обольстительную, ту, перед которой не мог устоять ни один мужчина.

В следующую секунду она овладела собой, вновь стала спокойной и холодно-сдержанной.

— Теперь иди.

Дверь захлопнулась, Алексеи остался один на лестничной площадке. Он постоял немного и стал медленно спускаться вниз.

Его не покидало странное ощущение, будто всё, что только что произошло с ним, было всего лишь сном. Во сне он видел Женю, новую, неузнаваемую, с морщинами и потускневшим взглядом, во сне спорил с ней, пытаясь доказать свою правоту и при этом чувствуя себя отчаянно виноватым, во сне разговаривал с дочерью, похожей на него как две капли воды и тем не менее совершенно чужой…

Алексей вышел из подъезда на улицу и побрел к метро. Ноги двигались с трудом, словно общение с Женей его самого превратило в старика.

Что же такое он натворил? Сломал жизнь любимой женщине, преждевременно состарил се, осиротил ребенка, самого себя обокрал, точно вор.

И Настю потерял навсегда.

Это точно замкнутый круг, из которого не выбраться. Они смотрят на него одинаково устало и безнадежно и говорят одни и те же слова: «Любимый, без тебя плохо, а с тобой невозможно».

Так стоит ли вообще небо коптить, если всем от него одни лишь страдания?

Алексей даже остановился, пораженный пришедшей в голову мыслью. Раньше он никогда не думал об этом, жил себе и жил, если становилось совсем уж невмоготу, напивался до чертей и заваливался спать.

А тут вдруг ему стало легко и даже весело: зачем мучиться, когда можно запросто прервать ставшее невыносимым существование? Пару раз плюнуть, и готов приговор самому себе за то, что так бездарно распорядился собственной судьбой.

Почему бы и нет? Кто заплачет о нем — разве только Морковка, да и та больше будет жалеть уплывшую из рук московскую квартиру.

Одно скверно: не сказал он Настене самые главные, заветные слова, те, которые много раз твердил про себя, но вслух произнести не решился. Отчего — один Бог знает. Гонор свой пытался продемонстрировать, мужское превосходство, будь оно трижды неладно. Так она и будет думать о нем как о последнем козле, чурбане бесчувственном, который ничем не прошибешь, сколько ни старайся. Хотя…

Алексея вдруг осенило. Эту ошибку можно исправить. Пока ещё не поздно.

Он секунду подумал, затем решительно ускорил шаг.

Как это всегда бывает, последние дни перед отъездом оказались переполнены великим множеством дел. Ася не могла взять в толк, откуда все они вдруг свалились на ее голову. Она бесконечно звонила по телефону, бегала за покупками, в который раз перекладывала полностью собранный багаж. Ни на что другое ее просто не хватало, даже Валентина Антоновна за этими хлопотами стала восприниматься проще, не так болезненно и в штыки.

В один из вечеров позвонил Игорь.

— Здравствуй, красавица. Ты как, вообще, думаешь забирать свою трудовую книжку или на память мне ее оставишь?

— Завтра, — коротко ответила Ася.

Это был крайний срок, послезавтра вечером отправлялся их поезд.

— Давай завтра, — согласился Игорь, — девчата в полном трансе, уже и повидать тебя не надеются до отъезда.

— Я приду, — пообещала Ася и повесила трубку.

На завтра у нее оста вал ось еще одно дело — так и не купленная Степке форма. Тот прожужжи ей все уши и, кажется, решил, что она — настоящая обманщица.

Ася договорилась с Сергеем, что завтра с утра она быстренько смотается на работу, а посте сразу подъедет в центр, к универмагу, где они со Степкой уже будут ее ждать.

Следующий день начался с жуткой ссоры между Нинюсей и Валентиной Антоновной. Последняя решила продемонстрировать свои кулинарные способности и сделала Нинюсе пару замечаний относительно ее стряпни. Старуха сначала молча и обиженно дулась, но потом не вытерпела и заявила, «что шестьдесят лет на ее готовку никто не жалился, и вот теперь нашлись такие злыдни, которым все не по нраву, куда ни плюнь».

Слово «злыдни» подействовало на Валентину Антоновну, как красная тряпка на быка. Она, уже не сдерживаясь, понесла на Нинюсю целый шквал оскорблений и упреков: дескать, полуграмотная, необразованная, хорошо устроилась в чужом доме, вместо благодарности наглеет на глазах, чувствует себя полной хозяйкой, неправильно воспитывает ребенка и прочее.

На доносящиеся из кухни крики примчался Сергей. Он попытался усмирить мать, но было уже поздно: Нинюся с позеленевшим лицом бухнула в раковину кастрюлю с неслитой картошкой и как слон протопала в детскую.

Валентина Антоновна проводила ее взглядом, полным едкого презрения, и принялась капать в стакан капли Зеленина.

Ася в это время уже стояла в прихожей, полностью одетая и накрашенная. Она прямо в уличных туфлях прошла на кухню, поманила Сергея пальцем. Тот выглянул в коридор.

— Что?

— Ничего. Как мы уедем?

— Обыкновенно, на колёсах.

— Серёж, я серьезно.

— И я не шучу, — в его голосе послушалось раздражение, — мне надоело их пасти, пусть разбираются сами.

— Ты же понимаешь, что они не разберутся. Будут каждый день чуть не драться, всё это скажется на ребенке.

— Ничего подобного. Вот увидишь, мы уедем, и они станут жить душа в душу. Это просто выпендрёж перед нами.

— Хорошо бы, что б ты оказался прав. — Ася тяжело вздохнула.

— Не расстраивайся, — смягчился Сергей, — и беги, а то опоздаешь. Я сейчас съезжу по делам, а потом вернусь за Стёпой. Встречаемся в два, как договорились.

— Ладно, давай. — Она поцеловала его на прощание и вышла из дома.

На улице стояла жара. Асе сразу же пришлось расстегнуть плащ, и вообще она пожалела, что, уходя, не взглянула на градусник.

Подъехала маршрутка, почти пустая, за рулем сидел пожилой мужик-кавказец, ужасно похожий на Кикабидзе. На полную громкость работало радио.

Ася влезла в салон, совсем сняла плащ, аккуратно сложила его и сунула в пакет. Шофёр-Кикабидзе немного подождал, затем решительно выжал сцепление. «Газель» легко рванула вперед.

Он никогда не думал, что умереть — это так сложно.

На войне он видел смерть сотни раз, лицом к лицу, научился жить в постоянном ее ожидании, почти привык не думать о ней, хорошо знал, как ее перехитрить.

Теперь впервые смерть была его союзницей, избавительницей, почти что другом. И вдруг оказалось, что она не желает приходить по чужому приказанию, смеется, оскаливая клыкастую пасть, увиливает, выскальзывает из пальцев, точно призрак…

Алексей лежал в кухне на полу и слушал, как смерть со змеиным шипением струится из плиты. Все конфорки были включены, он дышал приторным, сладковатым запахом газа… и не умирал. Сознание оставалось ясным как стеклышко, только руки и ноги налились свинцовой тяжестью.

Сколько ещё нужно так лежать — пять минут, десять, а может, час? Время потеряло счет, застыло на каком-то отрезке, перестало двигаться вперед.

Алексей хотел закрыть глаза, и в этот момент к горлу вдруг подкатила удушливая тошнота.

Его выворачивало наизнанку, тело сводили судороги, изо рта текла кровь. Но он всё равно не умирал…

Внезапно в дверь позвонили — раз, затем другой, третий. Как же они все его достали, подохнуть спокойно иго не дадут. Наверняка это соседи: почувствовали запах газа и теперь не уйдут, пока им не откроют.

Трезвон действительно не прекращался, к нему присоединился громкий стук. Алексей подполз к плите, подтянулся на руках, одну за другой завернул конфорки. Шипение прекратилось.

Он попытался подняться, но сил не было. Его снова вырвало, глаза резало от нестерпимой боли. Наконец ему удалось встать на ноги, цепляясь за боковину кухонного столика.

Он стоял и качался, словно былинка, слушая, как дверь сотрясается от громовых ударов. Потом нащупал позади себя табурет, ухватил его за ножку и со всего маху долбанул им по окну. Стекло со звоном раскололось на куски. В кухню рванул свежий апрельский воздух, прогоняя удушливый запах смерти.

Алексей чувствовал, как наполняются им легкие, как стихает мучительный спазм в желудке и горле. И одновременно с этим его охватила бешеная ярость на самого себя, за то, что он остался жив, за то, что вдыхает полной грудью спасительный кислород, за то, что какой-то стук в дверь помешал ему осуществить задуманное.

Права Настя, никакой он не герой, а, кажется, обыкновенный трус. Что же с ним стало за эти годы?

Дверь трещала под ударами, в неё явно лупили ногами. Алексей, пошатываясь, вышел в прихожую, повернул замок.

На площадке стоял сосед-алкаш, тот самый, что некогда помешал их с Настей свиданию.

— Тебе что, жить надоело? — прохрипел Алексей. — Сколько я ещё буду здесь видеть твою харю?

— Дай полтинник. — Мужик икнул и решительно шагнул на порог квартиры.

— Куда прёшь? — Алексей схватил его за рубаху. — Ты мне чуть дверь не выломал.

— Дай полтинник, — упрямо повторил сосед.

— Сволочь. Ты… из-за тебя… — Алексей задохнулся от ненависти. Этот хмырь, этот доходяга всему виной. Теперь надо будет начинать все сначала, снова мучиться, корчиться в судорогах на полу, подобно раздавленному червяку.

Он поднял кулак.

— Только тронь, — заскулил мужик, — пожалеешь, матерью клянусь!

— Ты ещё погрози мне. — Алексей хотел ударить, но внезапно передумал. Взял мужика за плечи, развернул к себе спиной, легонько пнул коленкой под зад. — Катись с глаз долой, пока я тебя не прищучил по-настояшему.

— Ладно, Капитан. Мое слово верное. Пожалеешь, я сказал.

Алексей с мрачной усмешкой глядел, как он, спотыкаясь, ковыляет вниз по лестнице. Потом захлопнул дверь.

Газ почти весь выветрился. Алексей зашёл в ванную, включил холодную воду, сунул голову под кран и так стоял с минуту или больше. Потом вытер лицо, снял намокшую рубашку и побрел в комнату.

На комоде в клетке лапками вверх лежал Пал Палыч. Черные его глазки были широко открыты, и в них застыло удивление. Одна щека была оттопырена, изо рта торчал кусочек морковки — очевидно, смерть застала его за едой.

Алексей постоял немного, потом открыл клетку, осторожно вынул безжизненное тельце, завернул его в газету. Надо будет выйти похоронить, вырыть во дворе ямку. Хорошо еще, что сейчас не зима, земля успела оттаять.

Голова гудела, глаза слипались. Зверски, мучительно хотелось пить, но сил идти обратно в ванную не было. Алексей опустился на диван, прислонился затылком к жесткому истертому валику. Он решил немного поспать, прямо так, сидя, потому что лишнее движение давалось с огромным трудом.

Сон навалился почти сразу же, тяжкий, одуряющий, состоящий сплошь из обрывков кошмаров. Он снова валялся в кухне, снова слышал зловещее шипение газа, снова хотел умереть, и у него ничего не получалось.

Потом в сон вклинился какой-то странный, тонкий и пронзительный звук и стал повторяться с раздражающей настойчивостью.

Алексей с трудом поднял отяжелевшие веки, с равнодушным удивлением прислушался. Прошла минута, а то и больше, прежде чем он понял, что это пищит домофон.

Неужели снова сосед?! Потерял ключ от подъезда? Ну, на сей раз он его точно прикончит!

Алексей на всякий случай выждал немного, но домофон не умолкал. От резкого, назойливого звука заломило в висках.

— Пеняй на себя, гад. — Алексей коротко выругался и, поднявшись с дивана, поплелся в прихожую.

Трубка выскочила у него из пальцев и треснулась об стену.

Это была Настя, её голос. Или, может быть, у него от газа начались галлюцинации?

Трубка висела на шнуре и молчала. Алексей поднял ее и тихонько позвал:

— Настя.

— Открывай.

— Ты… уезжаешь? Пришла попрощаться?

— Я никуда не поеду. Ты откроешь или нет?

— Совсем не поедешь?

— Лёша, ты очумел? Мы что, так и будем общаться через эту штуковину?

Он вдруг все понял. Ноги сразу ослабели, стали ватными, дрожащими, захотелось плюхнуться на пол прямо здесь, возле двери.

— Эй, — негромко окликнула трубка, — нажми на кнопку. Или ты хочешь, чтобы я ушла?

— Не хочу.

— Тогда делай, что тебе говорят.

Алексей послушно ткнул пальнем в квадратную пуговку. …

…Ася услышала сигнал и потянула дверь на себя. У неё отлегло от сердца. Слава богу, всё в порядке, ничего страшного не случилось.

Теперь можно решать, как быть дальше. Надо срочно позвонить Сергею, попросить у него прощения за всё, сказать, что вечером она заедет за Стёпкой. А со следующей недели Ася потребует у Игоря дать ей максимальную нагрузку — это хоть небольшие, но деньги, на первое время хватит, чтобы сводить концы с концами. А там посмотрим.

Она быстро поднималась по ступенькам.

— Привет. — На площадке второго этажа стоял старый знакомый, сизолицый мужичонка. Ася нисколько не удивилась, увидев его — кажется, она начала привыкать к этому попрошайке, он даже стал вызывать в ней теплые чувства.

— Михеич меня звать. — Мужичонка ухмыльнулся, показывая оставшиеся от зубов гнилушки.

— Очень приятно, — Ася улыбнулась, — тебе опять деньги нужны?

— Нет.

— Неужели? — Она недоверчиво покачала головой. — Тогда дай я пройду.

— Проходи. — Он посторонился, держа одну руку за спиной, наподобие официанта в дорогом ресторане.

— Пока, Михеич, — попрощалась с ним Ася и двинулась наверх.

— Погодь-ка, — окликнули ее сзади.

— Ну чего тебе? — Она нехотя обернулась и застыла от изумления.

Сизолицый Михеич улыбался ей во весь рот. В правой его руке тускло поблескивал топор.

— Ты … что? — Ася попятилась назад и едва не споткнулась о ступеньку.

— Красивая ты девка, — с чувством произнес Михеич, наступая на нее, — уж больно хороша. И волос густой. — Он облизал спекшиеся губы.

— Перестань, — хриплым шепотом проговорила Ася, — прекрати плести чепуху. Брось это, немедленно. — Она кивнула на топор.

— С мясокомбината взял, — задушевным тоном пояснил сизолицый, — работаю я там, полы мою. Знаешь зачем?

Она помотала головой, глядя на него полными ужаса глазами.

— Хахеля твого зарубить. К нему и шел чичас. Да ты вот подвернулась.

«Нужно закричать, — молнией мелькнуло у Аси в голове, — позвать на помощь. Кто-нибудь из жильцов выйдет». Но горло перехватило, будто в кошмарном сне.

— Я вот думаю, может, оно и к лучшему? Чем с этим аспидом связываться… — раздумчиво произнес мужик, поднимая руку с топором.

Ася повернулась и бросилась вверх по ступеням. Скорее, скорее, осталось совсем чуть-чуть до заветного четвертого этажа. Может быть, Алексей уже открыл дверь и ждёт её на площадке.

Сердце бешено колотилось в груди, перед глазами мелькали зеленые круги.

Сзади что-то шаркало и сопело, потом послышался короткий хрюкающий звук, и в то же мгновение Асе показалось, что на голову ей рухнул потолок.

Серые, покрытые грязью ступени стали стремительно приближаться, и она ткнулась в них лицом. На лоб ей хлынуло что-то липкое и горячее, звуки вокруг смолкли, краски исчезли, обратив пространство в глухоту и пустоту…

…А потом Ася увидела горы. Она видела их отчетливо, как на ладони, и в то же время понимала, что смотрит на них сверху, с высоты птичьего полета. Горы были красивые и чужие, никогда прежде Ася не бывала в этих местах.

По склону ползла колонна грузовиков и каких-то военных машин, верхней частью похожих на танки, но не на гусеницах, а на колесах. Башни машин вращались в сторону гор, прощупывая стволами придорожные камни. На броне сидели люди в камуфляже, с автоматами наперевес, их обожженные солнцем лица были напряженными и сумрачными. Иногда они что-то кричали, но слов Ася не слышала.

Она перевела взгляд чуть в сторону и вздрогнула: за камнями прятался бородатый человек в грязном халате и засаленной чалме. На плече человека, будто сросшись с ним, удобно улеглось какое-то странное оружие деревянно-желтого цвета. Бородач, прищурив глаз, пристально вглядывался в колонну.

Ася скорее не поняла, а интуитивно почувствовала, что сейчас случится страшное, непоправимое. Она хотела крикнуть людям в машинах, предупредить их о грозящей беде — и не ощутила своего голоса. Колонна продолжала ход, спокойно и неуклонно, никто ничего не замечал.

Заскорузлый палец бородатого плавно нажал на курок. Ася увидела, как из широкого раструба позади его плеча взметнулось облако пламени, пыли и дыма. Одновременно с этим в сторону грузовиков ринулся огненный кусок, отделившийся от смертоносного оружия.

В это самое мгновение молодой светловолосый парень в одной из машин вдруг резко обернулся в сторону камней. Лицо его исказилось, он что-то отчаянно прокричал. Бронетранспортер рванулся вперед, загораживая собой грузовик.

Оглушительно прогремел взрыв. Жарко полыхнуло пламя, и это было последнее, что увидела Ася. А дальше — точно кончилась пленка в кассете, и не осталось ничего, кроме бесконечной черноты.

Алексей так и стоял в коридоре, неподвижно застыв у трубки домофона. Надо было, конечно, не торчать тут, подобно истукану, а попытаться хоть что-нибудь сделать с квартирой до того, как Настя поднимется сюда: убрать с пола кухни осколки оконного стекла, спрятать завернутый в газету труп Пал Палыча. Однако на всё это у него не было сил.

Он весь превратился в ожидание Настиных шагов на лестнице. В какой-то момент ему даже показалось, что он отчетливо слышит эти шаги, легкие, стремительно взлетающие вверх по ступенькам.

Алексей вышел на площадку, но там никого не было, лишь где-то громко хлопнула дверь. Он перегнулся через перила, поглядел вниз — ни души. Его охватило отчаяние.

Значит, Настя ушла. Убедилась, что с ним всё в порядке, и скрылась по своим делам. Или… или он просто-напросто сошел с ума, и ему все привиделось.

Алексей начал спускаться, очень медленно, старательно контролируя каждый свой шаг, пытаясь удостовериться, что сознание не обманывает его и он видит окружающую реальность такой, какая она есть.

Да нет же, всё в полном порядке. Это его подъезд, в котором он живет с самого детства, знает здесь каждого жильца, помнит, где какой рисунок на стенах, полностью отдает себе отчет в том, что сейчас день, светло, наверное, нет и трех часов.

Стало быть, с психикой у него все в норме. Видно, Настя действительно раздумала заходить к нему. А он-то, дурак, решил, что случилось чудо.

Алексей остановился, собираясь идти назад, но вдруг передумал. Ему пришла в голову спасительная мысль, что домофон мог не сработать, и Настя стоит у закрытой двери. Глупая надежда, но все-таки нужно убедиться собственными глазами, что на улице никого нет.

Он решительно зашагал вниз, спустился на один пролёт и остановился.

Прямо перед ним, уютно приткнувшись щекой к серому бетону ступеньки, лежала Ася. Было полное ощущение, что она устроилась здесь отдохнуть, и только слипшиеся на затылке черной, густой, клейкой массой волосы нарушали это впечатление.

От её лица вверх по лестнице к ближайшей квартире тянулась неровная цепочка мокрых красных следов, словно кто-то по случайности наступил в ведерко с краской.

Алексей замер на месте. Потом одним прыжком миновал оставшиеся ступени и опустился перед Асей на корточки. Рванул ворот плаща, нащупал на шее сонную артерию.

Пульса не было. Он осторожно перевернул её на бок, приложил ухо к груди — все та же страшная, зловещая тишина.

— Настя, — шепотом, точно боясь разбудить ее, позвал Алексей, — Нас-тя.

Она не шевелилась. Его руки перепачкались в липком и горячем. Он наклонился совсем близко к ее лицу, белому, застывшему, точно маска, с синевой, сгустившейся у губ и крыльев носа.

— Настя, потерпи. Пожалуйста, Малыш, потерпи. Все будет хорошо, я обещаю тебе.

Ему вдруг показалось, что она едва заметно улыбается, полуоткрытые глаза смотрели прямо на него с надеждой и мольбой.

— Настя! — Алексей обнял неподвижное, мертвое тело, зарылся лицом в окровавленные волосы. — Как же ты так, Настенька! Как же ты… — Он прижал её к себе, крепко, со всей силы, словно пытаясь вырвать из чужого, далёкого мира, в который она ушла от него навсегда.

Вокруг в воздухе ещё витал едва уловимый, теплый и тонкий запах её духов и постепенно исчезал, истаивая.

Степка с любопытством смотрел на то, как огромный «Икарус» пытается развернуться на узкой улочке. Хвост автобуса заехал на тротуар, из кабины высунулся потный и злой водитель, выругался сквозь зубы и до упора выкрутил баранку.

— Пап! — Степка дернул за руку уткнувшегося в газету Сергея. — Он здесь не проедет, правда?

— Кто не проедет? — рассеянно переспросил тот, не отрываясь от своего занятия.

— Вот этот длинный автобус. Ему тут стишком тесно.

— Не беспокойся проедет, если ему надо. — Сергей перевернул страницу.

Степка еще немного понаблюдал за «Икарусом». В конце концов тот действительно развернулся и уехал. Стало совсем скучно.

Степка занялся наблюдением за толстой завитой теткой, торгующей с лотка мороженым. Она ловко прятала протянутые ей деньги в висящую на поясе сумочку, с грохотом открывала стеклянную крышку лотка и доставала оттуда эскимо, сливочные брикеты и вафельные стаканчики.

Степке тоже захотелось мороженого, эскимо или на худой конец «апельсиновый лучик».

— Пап! — снова окликнул он.

— Что тебе?

Степка указал пальцем в сторону лотка. Сергей улыбнулся и спрятал газету.

— Купить тебе мороженое?

— Ага.

— Ну пошли. — Сергей взял его за руку, подвел к продавщице. — Ты какое хочешь?

Стёпка замялся, раздумывая.

— Возьмите вот это, шоколадное с джемом, — мороженщица постучала указательным пальцем по стеклу, — самое вкусное, я вам гарантирую. Мы с дочкой его просто обожаем.

— Будешь? — Сергей вопросительно глянул на Стёпку.

— Буду.

— Давайте. — Сергей протянул тетке десятку.

Та убрала ее в свою сумочку и достала из ящика прямоугольный брикетик в яркой упаковке:

— На, держи. Понравится, ещё купишь.

— Обязательно, — важно пообещал Стёпка, тут же разворачивая обертку, — пап, а мама скоро приедет?

Сергей посмотрел на часы.

— Должна была уже десять минут назад. Наверное, задержалась у себя на работе. Прощается.

— Мне надоело тут стоять, — пожаловался Степка, — ноги уже болят.

— Эх ты, — усмехнулся Сергей, — мужчина называется. Ноги у него устали! Должен терпеть, иначе какой из тебя солдат?

— Я не хочу быть солдатом. Я уже маме говорил, что стану врачом.

Сергей перестал улыбаться, потрепал сына по волосам, взял за плечо.

— Каждый мужчина солдат, Степка, независимо от его профессии. Понимаешь, каждый.

— Даже врач?

— А врач — тем более. Знаешь что, давай-ка мы позвоним маме, узнаем, где она находится.

— Давай, — обрадовался Степка.

Сергей набрал номер Асиного мобильного. Послышались долгие гудки. Трубку никто не брал.

Он нажал на сброс и повторил вызов. Всё то же самое, длинные далекие сигналы, и никакого ответа.

«Ничего страшного, — постарался успокоить себя Сергей. — Решила не ехать на метро, взяла машину. Телефона можно не услышать, особенно если в салоне громко работает радио».

Он обернулся и поймал вопросительный Степкин взгляд.

— Что, никто не подходит?

— Да. Но ты не переживай. Наверное, мама уже подъезжает. Подождем ещё пять минут, а потом опять позвоним. Ладно?

— Хорошо. — Степка кивнул и лизнул мороженое.

Сергей напряженно вглядывался в автомобили, тормозящие у тротуара. Он надеялся, что Ася вот-вот появится, но её всё не было. Позабытая газета торчала у него из кармана пиджака, Стёпка доедал с обертки остатки мороженого.

— Пап, пять минут прошло. Будешь звонить?

— Да.

Он снова набрал номер и в оцепенении слушан протяжные, нескончаемые гудки, не в силах прервать их, нажать на отбой, физически чувствуя, как пустота в трубке становится пустотой внутри него самого.

Алексей лежал на ступеньках, неподвижно, не шевелясь, надежно укрыв труп собственным телом. Никто не входил в подъезд и не выходил из него, и это было хорошо: он твердо решил, что не сдвинется с места, никому не отдаст Настю. Пусть его так и хоронят вместе с ней!

Потрясенный мозг отказывался мыслить логически и здраво, сознание путалось, перед глазами мелькали обрывки каких-то невероятных видений.

Единственным, что Алексей мог сейчас воспринять, было то, что Настя мертва, её больше нет. И погубил ее он сам, почти что собственными руками.

О том, что будет дальше, Алексей не думал, вернее, точно знал, что не будет ничего. Ни вечера, ни ночи, ни утра, ни белого света вообще.

Время от времени ему казалось, что Настя что-то тихонько шепчет, он начинал вслушиваться, стараясь разобрать хоть слово, и вдруг вспоминал, что мертвые не разговаривают. Но через минуту забывал об этом и снова прикладывал ухо к ее неподвижным, одеревеневшим губам…

Его привел в себя странный, глуховатый шум: поблизости будто кто-то рычал, тихо ворочался, скребся. Потом лестницу огласила громкая веселая музыка.

Алексей вздрогнул, приподнял голову, не понимая, откуда несется на него лавина этих издевательски жизнерадостных звуков. Взгляд наткнулся на валяющуюся рядом женскую сумочку из тонкой, изящной кожи.

Он медленно, точно во сне, потянулся к ней, расстегнул. В глубине ярко светился экран сотового. Телефон яростно и неистово исходил сигналами вызова.

Алексей сжал аппарат в руке. Тот замолк, но лишь на секунду, а затем снова угрожающе завибрировал. На табло возникли крупные латинские буквы: «SERGEY».

Ему захотелось с силой швырнуть пищащую электронную игрушку о ступени, так, чтобы из нес во все стороны брызнули крошечные винтики и кусочки пластмассы, но почему-то он не смог сделать этого. Как не мог нажать и кнопку отмены.

Он совершенно точно помнил, как это называется: «Шутка» Баха. Так сказала когда-то давно Настя.

Алексею вдруг пришло в голову, что приговор, который он вынес себе самому, оказался слишком мягким — оттого, наверное, и не получилось привести его в исполнение. Судьба распорядилась иначе и жестче, наглядно доказав ему, что для того, чтобы попасть в ад, вовсе не обязательно умирать. Достаточно лежать здесь и слушать доводящую до безумия, непрерывную и бодрую телефонную песню…

Внизу хлопнула дверь подъезда. Кто-то наконец поднимался по лестнице.