Нам ехать до Симферополя больше суток. Выезжали из Москвы рано утром. Вот уже находимся в пути несколько часов. Поначалу многое было интересно. Для Ани это было что-то новое. Для Нас с Лёхой — прикосновение к давнему прошлому. Для Сергея Карпина, сопровождающего нашу троицу на юг — рутинная работа.

Все уже немного устали от бесконечного «Ту-дук, ту-дук». Анюта заснула над книжкой про приключения Алисы. Лёшка просто заснул. Сергей периодически выходил покурить в тамбур. А я увлёкся изучением учебника новейшей истории СССР.

Всё оказалось совсем не так, как я думал. Не было тихого переворота в правительстве в шестьдесят четвёртом году. Не было и воцарения на престол Генерального бровеносца, то есть орденоносца Леонида Ильича Брежнева… А отстранение Никиты Сергеевича Хрущёва было. Но произошло он не осенью шестьдесят четвёртого в ходе кулуарного заговора, за спиной волюнтариста Хрущёва, а открыто, прямо на партийном съезде. Так сказать… В прямом эфире.

Но… Всё по порядку.

После двадцатого съезда, когда Никита Хрущёв свалил на Иосифа Виссарионовича Джугашвили вину за всё плохое, что было в сороковых годах, не все приняли это на веру. Многие с уважением относились к Сталину. И, так называемый, культ личности местами был всего лишь желанием людей прославлять своего вождя и гордиться им. А Никита не только свалил на Сталина вину за все репрессии, но и подверг сомнению вклад и заслугу товарища Сталина в победе над Гитлеровской Германией. Хотя после было доказано, что сам Хрущёв участвовал в репрессиях вполне активно. И посылал расстрельные списки с таким усердием, что даже однажды получил от Сталина резолюцию: «Уймись, дурак!»

К тому же миф о том, что именно Хрущёв освободил большую часть репрессированных и осужденных по политическим статьям, оказался всего лишь мифом.

Так уж случилось, что и тут Никита всё свалил на «Кровавого Берию.» А ведь это именно Берия начал свою деятельность на посту всесильного наркома НКВД с пересмотра всех дел за предыдущие пару лет. И он освободил более двухсот тысяч человек, многие из которых после этого хорошо воевали против немецко-фашистских захватчиков. И это Берия амнистировал политических в пятьдесят третьем. Тогда на свободу вышли почти миллион двести человек. Жаль, что его так быстро убили. А что сделал Хрущёв? Выпустил на свободу бандеровцев, власовцев и ещё кучу всяких прибалтийских националистов, которые с оружием в руках воевали совсем ещё недавно на стороне врага.

Многие фронтовики активно ненавидели за это Хрущёва. А сколько разных фотографий с ликом Сталина был выставлено водителями за лобовое стекло. Не просто так, а чтобы всем видно было… Так что обычные люди не слишком-то любили Хрущёва именно за то. Что он растоптал память о победе, память о героях… Зато почему-то благоволил и заигрывал с теми, кто был скрытым, а порою и явным врагом нашей многострадальной Родины.

У Хрущёва было много всяких закидонов. Одна его кукурузная компания чего стоила… А передача ни с того ни с сего Крыма Украинской ССР. Так сказать: «Вот вам полуостров с барского плеча!»

К двадцать второму съезду готовилась новая порция десталинизма, и не только на словах. Хрущёв запланировал вынести тело Сталина из мавзолея сразу же после окончания съезда.

В моей прошлой истории это произошло под покровом ночи с тридцать первого октября на первое ноября шестьдесят первого года. Опасаясь народных волнений, перекрыли Красную площадь, якобы для подготовки к параду седьмого ноября, а сами быстренько вынесли гроб с телом генералиссимуса из мавзолея и закопали в земле. Говорят ещё, что сняли перед этим с груди вождя Золотую Звезду Героя. И так же быстро поменяли буковки на мавзолее. Там долгое время после этого была только одна фамилия — Ленин.

Но не в этот раз.

Александр Николаевич Шелепин, имеющий прозвище «Железный Шурик», будучи главой КГБ собрал вокруг себя единомышленников, и просто противников Хрущёва, и прямо во время проведения заседания двадцать второго съезда с трибуны стал обличать все неблаговидные поступки Никиты Сергеевича. А здание нового Кремлёвского Дворца съездов, где впервые проводился форум такого масштаба, уже давно было заблокировано сотрудниками Комитета государственной безопасности. Охрану «первого лица» осуществляло девятое управление КГБ. И они тоже были на стороне Шелепина. Поэтому сразу же по сигналу «взяли под охрану» гражданина Хрущёва и поместили под домашний арест. Всё было по закону. Арест санкционировал Генеральный прокурор СССР Роман Андреевич Руденко.

* * *

Суд над Хрущёвым не состоялся… Он умер, находясь под домашним арестом у себя на даче. Слухи о его неестественной смерти опроверг даже его зять Аджубей, который несмотря на опалу своего тестя, до сих пор продолжал работать на должности главного редактора «Известий». Излишний вес, переволновался человек, сердце не выдержало. Инфаркт. Всё, как у людей.

Похоронили Никиту Сергеевича с почестями у кремлёвской стены… Похоже, что на том же самом месте, где он планировал закопать Сталина.

А вынос тела вождя всех народов не состоялся, а состоялся Пленум ЦК с избранием товарища Шелепина Генеральным секретарём ЦК КПСС.

Да. Должность персека, то есть первого секретаря ЦК введённая Хрущёвым осенью пятьдесят третьего тоже не прижилась.

Став Генсеком. Шелепин реабилитировал заслуги Сталина, упомянув при этом, что были и недостатки. Но у кого их нет?

Была отменена передача Крыма. Пересмотрены некоторые границы союзных республик. В основном в пользу укрупнения и укрепления СССР.

Народ? Народ с воодушевлением поддержал Железного Шурика.

Был реабилитирован (посмертно) и Лаврентий Павлович Берия. Хрущёв катком прошёлся по силовым структурам СССР. Видимо он опасался их. И правильно делал.

Шелепин вернул многих из тех, кого уволили из органов или посадили по надуманным статьям. Якобы за причастность к «Банде Берии». Не всех удалось спасти. Кто-то уже был расстрелян. А кто-то, чтобы избежать позора, застрелился.

Вернули из «ссылки» Маршала Победы Георгия Константиновича Жукова. Реабилитированы и восстановлены на службе Павел Судоплатов, Наум Эйтингон и многие другие. Фамилии некоторых до сих пор засекречены, как и их дела.

* * *

Среди людей из правительства я не увидел множество фамилий, знакомых по прошлой истории. Не было Брежнева, не было Щёлокова и Андропова. Из старых знакомых промелькнули только Егорычев, Мазуров, Машеров, Косыгин и Громыко.

Ну, и конечно же, Анастас Иванович Микоян. Куда же без него?

Ведь именно про него и в прошлой жизни была поговорка: «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Хороший дядька, полезный. Именно его усилиями развивалась пищевая промышленность СССР. У нас в стране появились многие продукты питания, которые раньше делались кустарно. Томатная паста и всевозможные соки, докторская колбаса и разнообразные консервы. С его подачи была написана знаменитая «Книга о вкусной и здоровой пище».

Новочеркасского расстрела не произошло. У людей была возможность иметь подсобное хозяйство. Потребкооперация процветала. Цены были стабильные.

Во внешней политике тоже было немало забавного. Не было никакого Карибского кризиса. Президент США Джон Фитцджеральд Кеннеди до сих пор жив. После первого срока он пытался баллотироваться на второй, но многочисленные сексуальные скандалы ему помешали это сделать. Сейчас он сенатор в Калифорнии. Со свой женой Жаклин он развелся.

СССР не разругался с Китаем. Хотя и существуют некие разногласия. Старый Мао всё ещё правит страной, но уже не так бодро, как раньше. Вьетнамская война закончилась очень быстро из-за помощи Китая и СССР.

После прихода к власти Шелепина, Берлинская стена, строительство которой было начато в августе шестьдесят первого, была демонтирована. По соглашению с США, Великобританией и Францией Западный Берлин, как анклав перестал существовать. Всех кто желал выехать в ФРГ — отпустили. Всех, кто из ФРГ захотел вернуться в ГДР — впустили обратно. Стену снесли. Берлин стал единым в составе ГДР. Всё тихо и мирно.

В основном это произошло после личной встречи Кеннеди и Шелепина. И с тех пор у нас с Америкой вооружённый нейтралитет. А англичанка как всегда мелко гадит.

Мы поддерживаем Кубу и многие другие развивающиеся страны Азии и Африки. Но без того фанатичного энтузиазма, что был в моей прошлой истории. И всегда, и везде, и во всём Советский союз помогая кому-то, не забывает и про свои интересы. Туда оружие — оттуда деньги или товары. Никаких в долг или там в кредит. Всё по факту. Но при этом не грабит как Британия свои колонии и не ставит раком, как Америка. Поэтому многие страны добровольно идут на сотрудничество с нами.

А Эрнесто Че Гевара погиб точно так же, как и в моём прошлом. Всё-таки неугомонный был революционер товарищ Че.

Но и космическая программа в СССР прошла так же. Гагарин — первый космонавт и всё такое. И Леонов пырвым вышел в открытый космос и Валентина Терешкова первая женщина-космонавт. С Луной, правда. Американцы нас, как и тогда прокатили. Но до сих пор так никто и не знает точно, были американцы на самом деле на Луне или это Стенли Кубрик снял своё очередной шедевр в павильоне.

В Чехословакии не произошло Пражской весны шестьдесят восьмого года. Так что не было на улицах Праги и наших танков. Спецслужбы после Венгерского путча в пятьдесят шестом сделали определённые выводы и приняли превентивные меры.

Остров Даманский тихо мирно передали Китаю после уточнения границы по реке Уссури. А после подписания мирного договора с Японией, острова Шикотан и группа островов Хибомаи стали японскими, а острова Кунашир и Итуруп соответственно стали Советскими навсегда.

Короче без стакана тут не разберёшься. Вроде бы всё хорошо. А с другой стороны… Внутренние проблемы были и немалые.

До сих пор ловят разбежавшихся по стране после амнистии бандеровцев и власовцев. Они не просто прятались, они вредили. Саботаж и клевета — это было малая толика того. что творили эти люди. Не все, конечно. Некоторые после освобождения вернулись домой и жили спокойно…

Прибалтика, избалованная Хрущёвскими послаблениями, считала себя эдакой благородной дамой, случайно попавшей в свинарник… Но после проведённого всенародного референдума карта Союза слегка поменялась. В своё время так поступили с Карело-Финской ССР. Она просто стала частью России, ну или если быть точнее автономией в составе РСФСР. А теперь вот сразу три прибалтийские республики приняли решение объединиться. И теперь есть, сильно урезанная в территории Прибалтийская АССР в составе РСФСР… Надо будет ещё на карте посмотреть, что там у них отрезали в пользу Российских областей и Белорусской ССР.

Блин. Ну, тут точно без стакана не разберёшься. А самое главное — трудно теперь спрогнозировать, во что это всё выльется. Поскольку старая история из моего прошлого тут уже не сработает. Ну, или сработает, но не так.

24 июня. 1974 год

Скорый поезд «Москва — Симферополь».

Вагон-ресторан.

Проснулся голодный Лёшка и стал всех агитировать на поход в вагон-ресторан. Мы с Сергеем были не против, разбуженная Анюта тоже нас поддержала. Встал вопрос ребром, кто останется охранять вещи? Сергей поступил просто. Подошёл к проводнице и она закрыла наше пустое купе на ключ. Теперь мы можем свободно отлучаться. «Граница на замке».

Народу в вагоне-ресторане было не так уж много. Так что свободный столик для нас четверых нашёлся. Анюта отказалась от харчо и ей взяли куриную лапшу. Ну а нам досталась острая пародия на кавказский суп. Ну и ладно. Жидкое горячее полезно для здоровья. Ну, а то, что там перловки больше чем мяса — это мелочи. Судя по большому животу повара, я кажется знаю, кто спрятал мясо из супа.

На второе гречка с мясной подливой. Хотя в меню было написано мясо с гречкой. Запивали всё лимонадом «Буратино». Сергей периодически поглядывал на троих мужиков за соседним столиком. Они пили явно не лимонад. Скорее всего, это было пиво, а пустой графинчик намекал, что и от водочки они не отказались.

Мужики были колоритные. С виду худощавые, но видно, что крепкие. Обветренная, как продублённая кожа на лице. Суровые такие лица… Ну, прямо хоть сейчас снимай их в кинохронике про тяжёлую вахту нефтяников или суровую работу китобоев. И только слегка портили картину золотые фиксы да синие перстни на руках.

А ещё они слишком громко разговаривали. Ну ладно бы только разговаривали. Учитывая, что в их лексиконе русских слов было раза в два меньше, чем русских матерных, анекдот, рассказанный громко одним из них, содержал немыслимое количество подробностей физиологического акта между мужчиной и женщиной самыми яркими выражениями.

Аня, услышавшая всё это, наклонилась к своей тарелке и густо покраснела. А меня уже было не остановить.

Я спокойно встал и подошёл к шумному столику. Стараясь быть вежливым, я начал свою речь немного коряво:

— Уважаемые! Я прошу прощения…

— Проси! — перебил меня один из пьяниц, махнув перед моим лицом рукой с синими перстнями…

— Прекратите ругаться матом! Тут дети рядом сидят.

Но, похоже, что мои слова только позабавили тёплую компанию.

— Это ты что ли дети? Пионэр… Иди отсюда!

— Нет. Я не уйду. Я требую, чтобы вы прекратили ругаться матом и тихо пошли отдыхать в свой вагон. А пить вам уже хватит…

— Чё ты сказал? — дёрнулся на меня синепёрстый.

Удар согнутыми костяшками пальцев в гортань заставил его закашляться своими словами. Больше я ничего сделать не успел.

Тот, что был слева от меня лежал мордой в пол, с заломанной рукой. А руку ему заламывал Серёга Карпин.

Ну а тому, что справа, Лёха сперва разбил его же бутылку с пивом об голову, а потом ещё и приложил мордой об столик. И сейчас брат одной рукой держал гада за волосы, а другой прижимал ему к шее вилку. Причём держат так, чтобы остальным посетителям ресторана этого видно не было.

Со стороны кухни послышались визгливые женский голос.

— Прекратите хулиганить! Я щас милицию вызову…

Не обращая на это никакого внимания, я наклонился над скрюченным в кашле «собеседником».

— Ты меня понял, мразь? При детях ругаться матом нехорошо.

— Я тебя размажу, сопляк! — прохрипело это глупое пьяное существо, после чего его вырвало, да так, что я еле-еле успел отскочить в сторону.

— Вот урод… — высказался Лёшка, который отскочить не успел и ему на ногу попали вонючие брызги.

Внезапно, нарушая шум вагона-ресторана, послышался свисток, и со стороны начала состава появились два милиционера…

— Прекратите безобразие! — грозно, как ему самому, наверное, показалось, скомандовал младший лейтенант.

— Именно этим мы и занимаемся. — спокойно ответил ему Карпин, каким-то образом продолжая удерживать злодея одной рукой, а другой предъявляя милиционеру своё развёрнутое удостоверение. — Прекращаем безобразие, учинённое этими вот нетрезвыми гражданами.

— Думаю, что его уже можно отпустить. — проявляя вежливость продолжил младлей.

Сержант за его спиной, увидев удостоверение в руке Сергея, кажется, потерял всякий интерес к происходящему и превратился в молчаливого наблюдателя.

Мы с Лёшкой отошли в сторону нашего столика. Злодеи при виде милиции присмирели. А Сергей стал подробно объяснять ментам сложившийся расклад.

— Вот эти граждане, находясь в общественном месте, в нетрезвом состоянии, выражались нецензурной бранью. На сделанное им замечание отреагировали оскорблениями, начали махать руками, провоцируя драку. К ним была применена физическая сила с целью нейтрализовать их хулиганские действия. Думаю, что можно обойтись административкой, хотя ещё чуть-чуть и могла бы уже и уголовная статья нарисоваться.

Неожиданно для всех, самый крупный из них, тот, кого до этого удерживал Сергей, оттолкнул сержанта и стал убегать, расталкивая любопытных пассажиров. Милиционер попытался подняться, чтобы броситься за ним, но пока он вставал из-за столика, за который упал, убегающий уже скрылся в тамбуре. Сержант поспешил за ним.

Попытался дёрнутся и мой «клиент», но вовремя подставленная нога, и он кубарем падает, после чего уже Лёшка прижимает его к полу придавив коленом.

— Ловко твоя молодёжь работает. — высказал своё мнение по поводу наших действия младший лейтенант.

Третий злодей не рыпался даже. Похоже, что удар бутылкой по кумполу его слегка контузил.

Поможете мне их доставить к начальнику поезда? И Заявление сможете там написать.

— Слушай, лейтенант… На фиг заявление. Напиши рапорт. Так мол и так: Граждане хулиганили, а ты с напарником их задержал. Пресёк хулиганство, так сказать… Зачем мне светиться?

— Не вопрос…

В это время вернулся запыхавшийся сержант.

— Ну, чего?

— Не догнал?

— Это как это?

— Он спрыгнул. Там в шестом вагоне дверь не закрыта была…

— На ходу спрыгнул? Не расшибся бы. У нас был один такой случай. Безбилетник убегал от нас, и тоже на ходу спрыгнул. Насмерть…

— И чего? — поинтересовался Сергей.

— Проводника наказали. За то, что дверь была не заперта на ключ.

— И всё?

— Всё…

— А чего ты тогда переживаешь? Одним дураком на Земле меньше стало.

— Чего он побежал? — задумчиво проговорил младший лейтенант.

— Ну, тут есть пара вариантов. Как минимум.

— Какие?

— Первый вариант, это если он освобождён по УДО. Даже за административку ему снова придётся на нары возвращаться.

— А второй?

— А второй вариант, если он в розыске или в бегах. Тогда ему что с поезда на ходу прыгать, что с крыши сигать, один хрен…

— Ясно… Ладно. Теперь мы и сами этих двоих доставим. А на следующей станции мы их сдадим в линейку.

— Ну, бывай! Если понадобимся, то мы в десятом вагоне.

— Найду, если что…

* * *

Мы забрали испуганную Аню и пошли в свой вагон. А милиционеры повели двоих задержанных в сторону головы состава…

Интерлюдия

Милиционеры не дошли до начальника поезда буквально пару вагонов. В одном из тамбуров их притормозил невзрачный человечек в кепке. Он был настолько серый, что в толпе такой запросто потеряется. Если только это будет не толпа из ярко одетых женщин.

Он обратился не к молодому младшему лейтенанту, а к сержанту, который и постарше был, и ростом повыше…

— Васька! Ты бы отпустил этих двух бакланов. Чего их таскать туда-сюда?

Две красные купюры с профилем Ленина перекочевали из руки серого в ладонь сержанта.

Но тут в разговор влез младлей.

— Их не мы задержали.

— Да видел я всё. Тот парень мент что ли?

— Нет. Похоже из конторы. Старший лейтенант. А откуда я не успел прочитать.

— Он же не стал заяву писать?

— Нет.

— Скоро станция. Мои сойдут и исчезнут. А если тот старлей тебя спросит, скажешь, что сдал, как положено. Вот…

Он протянул молодому синюю пятёрку.

— Это тебе лично. Ты же старший! — он усмехнулся.

Сержант тоже хмыкнул. А серый человек в кепке подтолкнул двух хулиганов и они ушли обратно в предыдущий вагон.

* * *

В купе, куда они зашли, явно до этого ехали четверо. Но теперь их осталось только трое.

— Я этого мелкого на лоскуты порежу! — захрипел гопник с ушибленным горлом.

Но он тут же улетел прямо под маленький столик от оплеухи, которую ему от всей души.

— Ты чё, Тихон?

— А ты не понял, Куст? Тебя с собой взяли, чтобы ты лохов на испуг брал, если они карточный долг каталам отдавать не захотят. А ты чего? Вписался в этот блудняк с малолетками.

— Да этот пионер…

— Это не пионер. Я его знаю. Саша Тихий. Правильный пацан. Хоть и молодой совсем. И он тебя на вилку насадил бы и глазом не моргнул, если бы не тот мент, что с ним вместе был.

— А чего тогда этот «правильный пацан» с ментом якшается? — вылез из-под стола.

И снова улетел туда же от нового удара.

— Ты кто такой, чтобы вопросы задавать? Меня этот пацан от кичи отмазал, а ты ему хочешь предъяву кинуть? Сдуйся и не отсвечивай! Сиди тут тихо пока до станции не доехали!

Он повернулся ко второму, у которого, похоже, от удара по голове глаза смотрели немного в одну кучу.

— А ты куда полез? Твоё дело стиры тасовать, да лохов обувать…

— Я и не понял даже… Наших бьют…

— Это имело отношение к твоим делам?

— Нет.

— Так какого беса ты влез в эту свару?

— Я не знаю.

— Сойдёшь на станции вместе с Кустом. Хорошо ещё, что Шифер смог сбежать… Он под подпиской на воле бегает…

— Так всё равно менты бы отпустили… Ты же им забашлял… — снова влез в разговор неугомонный Куст.

— Баклан ты! Тупой баклан! Если бы вас трое было, то этот чужой мент с ними бы пошёл. И тогда бы всех оформили по полной. Какого трефа ты матерился там в ресторане? Ты не видел, что там дети?

— Эти пионеры что ли?

— Нет. С ними ещё мелкая была. За неё Тихий и вписался, когда ты своим поганым ртом по матери ругался… Рот бы тебе с мылом помыть, и зашить потом… Следи за базаром!..

— Да я…

— Ша! Сидеть тут тихо, как мыши под веником. Я скоро…

Лёха уже успел сбегать в уборную и смыть с ноги вонючие брызги. Когда он вернулся, я прихватил полотенце и тоже пошёл умыться, но там уже было занято. В ожидании я стоял возле закрытой двери, когда ко мне подошёл невзрачный человек в кепке и сказал:

— Привет, Саня!

Я напрягся, но голос показался мне знакомым. Да и глаза из-под кепки мне кого-то напоминали. Быстро прокрутив в памяти всех встреченных мною людей в последнее время, я узнал его.

— Привет, Тихон!

— Пойдём в тамбур. Базар есть…

— Пошли!

Червячок сомнения меня всё-таки немного грыз. Гопники в ресторане и этот «бродяга», как он сам себя тогда определил. Не слишком ли много расписных уголовников на один маленький железный поезд?

Но всё же в прошлый раз он на моей стороне вписался. Да и я ему наводку неплохую вроде дал на его кровника.

Боюсь ли я идти одни вместе с ним в пустой тамбур? Скажем так… Опасаюсь. И я не знаю точно: Пустой ли тамбур там за глухой дверью.

Но нет, в тамбуре пусто. Тихон закурил беломорину и протянул мне пачку.

— Будешь?

— Не курю я, Тихон. Спортсмен.

— Да я уж видел… Лихо вы там этих бакланов по полу валяли.

— Они при детях матом ругались.

— Это твоя девочка там была?

— А это имеет какое-то значение?

— Ты случайно не еврей?

— Это потому, что я отвечаю вопросом на вопрос?

Тихон усмехнулся.

— Ты всё такой же. За словом в карман не лезешь.

— А у меня другая специализация. Я по карманам не шарю.

Тихон снова улыбается.

— Мне сказали, что ты теперь с ментами корешишься?

— Но ты же меня тогда из легавки не вытащил, хотя и обещал.

— Ты меня за фуфлогона не держи! Мой доктор сунулся туда, а там ментов с большими звёздами было, как тараканов на кухне. И тебя уже там не было. Мне потом один фраерок плёл, что ты там штук десять ментов на пол уложил, а потом на них же и помочился.

— Ты этому фраерку язык подрежь наполовину! И дели на два, все что он тебе на хвосте принесёт. Не десять их было, а пять. И не мочился я на них, а…

Пришлось рассказать ему всё в подробностях. Как я проснулся в камере один, и как стал ломиться в двери, чтобы меня менты вывели в туалет. И потом, когда меня сержант из камеры вывел и вместо туалета в дежурку завёл. Рассказал про капитана, который тоже не проникся моим желанием облегчиться в правильном месте.

— Он просто глумился надо мной, а рожа у капитана явно с бодуна была. Терпеть уже сил не было. Ты же помнишь. Я был в трусах и в майке, как из кровати вылез. Ну вот, я в угол дежурки отошёл и облегчился. Капитану это не понравилось. Он хотел меня схватить, но промахнулся. Об стенку ударился и прямо в лужу сел. На шум сержант прибежал…

— И что? — усмехнулся Тихон. — Тоже промахнулся…

— Ну, так получилось…

— Вот кто бы другой рассказал, я бы ни за что не поверил… Но зная тебя, верю… А ещё трое откуда взялись?

— Там ПМГ приехала. Трое зашли в дежурку. А там — картина маслом. Я в трусах и в майке, и капитан с сержантом в луже.

— И что они?

— Ну, тоже начали меня валять по полу… Сами все перемазались, но и меня скрутили ласточкой. А потом ногами попинали немного. У меня ещё неделю после этого рожа синяя была и рёбра ныли.

— Волки позорные… Впятером на малолетку нападать. Гниды…

— Ну, я там часок с лишком провалялся на полу. А эти козлы мне так руки перетянули, что аж почернели. Когда меня развязали потом, я от боли волком выл…

— И кто тебя освободил?

— Полковник какой-то приехал с проверкой. А тут я валяюсь, такой красивый. Ну, он и вызвал себе на подмогу группу из Главка. И потом всё это отделение раком поставил. А меня на больничку отправили к брату в одну палату.

— А брат как?

— Выжил. Ты же видел его в ресторане?

— Видел… И даже видел, как он вилку к горлу того баклана приставил. Это кто его так научил?

— Я же тебе говорил, Тихон. Сироты мы детдомовские. А там и не такому научишься.

— Ну, да, конечно… А чего это с вами мент вместе едет?

— Полковнику тому, как и тебе, понравилось то, как мы с врагами расправляемся, и он решил нас в кадеты определить в суворовское училище. Не одобряешь?

— Почему же? Очень даже одобряю. Какое будущее у тебя с братом было до этого? Да никакого… Вписались бы в блудняк. Либо сами на нож напоролись бы, либо сели за то же самое. И хрен его знает, куда бы тогда вывела кривая дорожка. А так… Пока молод и здоров… Но этот старлей с вами вроде не из ментов, а из конторы…

«Ту-дук. Ту-дук…» стучат колёсики вагонные.

А откуда Тихон знает, что Сергей не мент? И откуда он знает, что тот старший лейтенант?

Оба-на… Даже я этого не знал. Он как назвался Сергеем. Так и был для меня только Сергеем Карпиным. И Игорь, когда нас отправлял, сказал: «С вами Сергей поедет.» И никаких старлеев нигде не звучало. А Тихон знает…

Кому Серёга там свою ксиву светил? Младлею… Да… А сержант далеко стоял и не мог прочитать звание…

— Ты Тихон я гляжу, тоже ментами не брезгуешь? Эти двое у тебя на окладе служат? Как платишь им? Сдельно или повремённо?

— Как получится, Саня! Ты теперь ведь тоже вроде бы в менты подался? И тебе не западло вот так вот со мной общаться?

— А почему бы не поговорить с хорошим человеком?

— Смотрю я на тебя и удивляюсь… Ты со всеми умудряешься общий язык найти.

— Не. Не со всеми. Твои бакланы меня не поняли.

— Ты их за это и наказал. От них ответки не жди. Я за тебя слово замолвил.

— Тихон! Ты на меня сейчас долг пытаешься повесить?

— И в мыслях не было. Это у меня перед тобой есть должок. Причём кровный. Нашли мы ту финку. Пацаны два часа за ней ныряли, но нашли. А фиксатого свои же подельнички там затоптали, когда вы поляну покинули. Так что этой мокрухи на тебе и твоём брате не висит.

— От души! Буду знать…

В это время распахнулась дверь, и появился Лёха.

— Саня! Ну, ты куда пропал-то. Ушел в сортир и не вернулся. Я уж думал, что тебя русалки утащили…

Лёшка болтал, как бы шутя, а сам краем глаза следил за стоящим сбоку человеком.

— Лёха! Познакомься! Это Тихон! Я про него рассказывал.

А Тихон стоял и очень внимательно разглядывал нас с братом. Наконец он видимо пришёл к какому-то своему, одному ему известному выводу. Он протянул Лёшке раскрытую ладонь и сказал.

— Зови меня просто — Тихон.

Лёшка пожал протянутую руку и так же спокойно ответил.

— А меня зовут Лёха Тихий.

Тихон протянул руку и мне. Я тоже ответил ему крепким рукопожатием.

— Пора мне, парни! А ты, Санёк, запомни! Я свой долг перед тобой помню. Будет нужно, найди меня! Чем смогу, помогу. Но имей в виду, что на ментов я работать не буду, как бы меня жизнь не прижала. А тебе лично и брату твоему помогу.

— Тихон! Я тебе тоже скажу одну вещь. У меня одно слово. Если я за «красных», то на чёрной стороне не моя поляна. Если у тебя лично будет беда, впишусь. Кому-то другому даже руки не подам.

— Я тебя услышал, парень! Удачи!

— Земля круглая. Дай бог, свидемся…

Вечер 24 июня. 1974 год

Скорый поезд «Москва — Симферополь».

— Что это было, Саня? — спросил меня Лёха, как только Тихон удалился и за ним хлопнули по очереди пара тамбурных дверей.

— Знакомого встретил.

— Он с этими что ли?

— Может быть… Я не интересовался.

— А он тебе не рассказал, почему не вытащил тогда тебя из отделения, когда обещал.

— Рассказал. Он сказал, что послал адвоката. Но когда тот приехал отделение уже трясли особисты как тузик грелку.

— И ты ему веришь?

— В какой-то мере… Он знал, что там было с утра. Хотя и в искажённом виде.

— Это в каком же?

— Да там уже слухи пошли, что пацан в трусах и в майке десятерых ментов по полу раскидал, а потом ещё и окропил жёлтеньким.

— А что не так?

— Ну, откуда десять. Я только пятерых там слегка в луже повалял.

— Ага. И сам извалялся…

— Бывает…

— Чего он от тебя хотел?

— Ничего. Помнишь фиксатого?

— Помню… — Лёшка помрачнел.

— После того, как мы оттуда ушли, его свои же подельнички запинали насмерть.

— Во как?

— А финку пацаны Тихона нашли. Два часа в пруду ныряли, говорят. Тот самый нож, которым его брата зарезали…

— Ну, ясно… Пошли уже! А то там твоя… Волнуется…

Утро 25 июня. 1974 год

Скорый поезд «Москва — Симферополь».

Я всегда замечал, что под стук вагонных колёс всегда хорошо спится. Это мерное покачивание под бесконечный «Ту-дук. Ту-дук…». Что может быть лучше?

Но утро безжалостно проникает всюду своими солнечными лучами. И хотя вставать лень, но есть такое слово — надо… Надо успеть умыться, перекусить, и собрать все свои вещи.

Ехать осталось часа два… Солнце за окнами уже не светит, а жарит. Матрасы смотали. Бельё сдали. Все успели сбегать по нужде до начала так называемой санитарной зоны, когда строгие проводники позакрывают самое главное сокровище вагона — туалет.

В Симферополе нас должны будут встречать. Кто-то из местных, с машиной. Потому что наша дорога ещё не закончена. Ещё километров пятьдесят-шестьдесят до моря.

А Сергей Карпин, передав нас с рук на руки, вернётся обратно в Москву.

— Сергей! Ты даже на море с нами не съездишь?

— Увы…

— Так долго ехал на юг и не окунуться в море?

— Успею ещё…

— Пояснишь?

— Со следующей группой приеду на пару недель.

— Ясно… Значит, ещё увидимся?

— Надеюсь, что ещё и не раз.

* * *

Говорят, что ждать да догонять — хуже нет. Может быть… Лично я всегда использовал любое свободное время, чтобы подумать, поразмыслить, проанализировать то, что уже произошло, попробовать просчитать будущие шаги. Ошибки прошлого, если их разобрать, помогают избежать похожих ошибок в будущем. Но не всегда… То, что произошло девятнадцатого июня, я уже много-много раз прокручивал. И каждый раз приходил лишь к одному выводу: Мы расслабились тут. В наши девяностые или двухтысячные мне бы никогда и в голову не пришла бы мысль открыть дверь на первый же звонок, даже не спросив: «Кто там?»

Спокойные семидесятые годы настолько расслабили меня, что я совсем забыл о том, что на Земле живут не только добрые и хорошие люди.

События того злополучного дня постоянно встают у меня перед глазами.

19 июня. 1974 год

Москва. Новогиреево.

— Ты не веришь правоохранительным органам?

— Понимаешь, Игорь Анатольевич! Я больше никому не верю. Только брату…

— А мне ты веришь?

— Планирую это сделать в будущем. Но пока я слишком мало вас знаю.

— Меня?

— Нет. Вас всех. Вашу особую службу. И вообще… Очень мало информации, чтобы доверять на все сто процентов. Вот почему вы не хотите, чтобы мы с братом участвовали в захвате банды?

— Ну… На это есть множество причин.

— И одна из них — это то, что мы малолетки.

— Да.

— Ну, так торопитесь использовать это наше качество. Ведь это очень быстро проходит. Когда мы станем взрослыми, все наши нынешние способности превратятся в обычные. А пока мы ещё мелкие пацаны, мы можем очень сильно удивить некоторых нехороших «дядей». Преступный мир не стесняется использовать малолеток в своих делах. А чем мы хуже?

— Они преступники, Саша! Для них нет никаких рамок или ограничений.

— А Вы хотите в белых перчатках в навозе ковыряться? Ну, ну… Попробуйте! Потом вместе посмеёмся…

— Мне совсем не смешно…

— Мне тоже. Думаете Наталья для нас чужая была? Да мы с братом материнской ласки и тепла никогда не знали… Впервые в жизни почувствовали себя детьми. Просто детьми, о которых заботятся. Я чуть не заплакал, когда она в первый раз спросила у меня с утра, что я хочу на завтрак… Раньше никого это не интересовало от слова совсем… А Лёшка с ней на кухне столько времени проводил. Она его учила готовить… И Вы думаете, что мы останемся в стороне после всего, что произошло? Не хотите нас брать? И не надо. Мы сам будем выходить вечерами на улицу и искать…

— Кого ты будешь искать. Саша?

— А всё равно кого. Хулиганов, грабителей, насильников, кого угодно. Кто под руку попадётся…

— А вдруг вы ошибётесь, и пострадает невинный человек…

— Никогда не ошибается тот, кто ничего не делает.

— Но вы с братом тогда встанете на скользкую тропинку.

— Так выведете нас на правильный путь.

— Это незаконно…

— Игорь Анатольевич! В когда-нибудь слышали про Эжена Франсуа Видока?

— Француз… Бывший уголовник, который потом стал полицейским.

— И не просто стал им. Он практически создал Сюрте, и возглавил его. Он стоял у истоков криминальной полиции, которая стала прообразом Уголовного розыска. И именно он сказал фразу. Которая. Если перевести буквально звучит так: «Только преступник может побороть преступление!»

— Я слышал другой вариант перевода.

— Это не важно. Важен смысл. Чистыми руками нельзя побороть преступника. Потому что у преступника нет запретов. А у милиции их на каждый шаг с десяток будет. Вы сможете драться с вооруженным бандитом, если вам связать руки, ноги и завязать глаза? Нет. Против ножа нужен пистолет. Против пистолета автомат. А против бандита любые приёмы хороши.

— И что ты предлагаешь?

— Возьмите нас с собой. Мы сможем входить незаметно туда, куда ваши сотрудники не смогут проникнуть. Сможем следить за перемещением злодеев, и не обращать на себя внимание.

— А если преступники на машине?

— Дайте мопед. И мы сможем следить за теми, кто на машине.

— Такие решения не принимаются вот так вот, с кондачка.

— Пока вы будете принимать решение, злодеи залягут на дно. Ищи их потом по всему Союзу.

— Ты прав, но…

— Сообщите о нашем желании участвовать в захвате банды тому, кто принимает окончательное решение!

— Хорошо… И ещё… Кто из вас допрашивал задержанного первым?

— Лёшка…

— Он, что? Всегда такой жестокий?

— А что случилось?

— Да этот хмырь говорит без остановки. Только очень просит не отдавать его тому мальцу, кто его задержал. Похоже, что он даже не понял, что вас двое было. Что Лёша с ним делал?

— Не знаю. Спросите у него. Он, наверное, очень злой был после того, как на его глазах убили тётю Наташу.

— Мы готовы в любой момент присоединиться к операции по выслеживанию и захвату банды. Только не привлекайте местных ментов. Особенно тех, на чьей территории магазин на Сиреневом бульваре.

— Думаешь замазаны.

— Наверняка. Иначе бы банда не смогла там существовать. Люди в «Берёзку» приезжают с разных концов Москвы. Если есть чеки, значит и рубли есть и золото… Выслеживают, подставляя своих таксистов. Потом грабят или обкрадывают квартиры. А учитывая, что происходит всё это в разных местах, то и связать разные преступления в одно дело не получается. А у местных ментов всё хорошо. И показатели в порядке, и преступлений нет. Наверняка, банда сдаёт им залётных кидал и гопников. Вот и получается, что и овцы сыты, и волки тоже.

— Гладко разложил…

— Ладно. Разберёмся. О твоём предложении я сообщу начальству. Но дальше от меня ничего не зависит. Решать будут они. А вы пока на квартире здесь будете сидеть. Никуда не выходите.

— А Аня с мамой?

— Тоже пока здесь побудут.

— За продуктами в магазин…

— Запиши телефон Сергея! Ты уже с ним познакомился. Вместе с ним сходит Лена…

— Лучше Лёшка. А на работу Елене Николаевне…

— Она пока временно не работает. Уже оформили больничный лист.

— Гипс Ане когда снимут?

— В выходные. Врач приедет и всё сделает прямо здесь. Никуда ехать не надо…

— Отъезд на юг отменяется?

— Нет. Двадцать четвёртого с утра поезд «Москва — Симферополь» с Казанского вокзала. С вами поедет Сергей… Да… А должна была поехать Наташа…

— Игорь Анатольевич! До отъезда осталось мало времени… Мы очень хотим с братом помочь в ликвидации банды. Ведь не должно быть, как в той песне: «Отряд не заметил потери бойца…» Наташа была нам не чужая, поймите! Так и передайте Авдееву.

Ближе к полудню все разъехались. В квартире остались только мы с братом, да Аня с мамой. Лёшка приготовил обед. А суп был ещё вчерашний. Его готовила Наталья… Тётя Наташа… Женщина, которую убили сегодня утром. Все ели молча… На поминках обычно и то веселее бывает…

В глазах у Ани стояли слёзы. Они иногда капали прямо в суп. Девочка машинально опускала ложку, машинально поднимала её… Совершенно без аппетита ела…

Елена была сильно взволнована. По ней это было хорошо заметно. Но, похоже, что она просто не понимала, как себя вести дальше. Её жизнь и до этого не была лёгкой. Она всего добивалась сама. С виду она была миниатюрной и хрупкой. Но именно про таких женщин говорят, что «Слона на скаку остановит, и хобот ему оборвёт.» А сейчас, трудный и тяжёлый, но такой привычный для неё мир был разрушен в одночасье. Что у неё было? Рутинная работа почти без выходных… Дочь, ради которой она готова была отдать всё. И весь остальной мир, на который по большому счёту ей было наплевать… Работа, дом, работа…

Но теперь всё поменялось. Соседи… Она их считала хамами, грубыми и чёрствыми людьми… Но всё-таки людьми… Они оказались нелюдями. Жестокими и безжалостными убийцами.

Мальчик, в которого влюбилась её дочь? Сирота. Ему ещё и четырнадцати нет… А они вместе с братом-близнецом обезоружили двух взрослых вооружённых бандитов в милицейской форме, а одного из них и вовсе убили…

Наташа, милая женщина, с которой они только вчера пили вечером чай на кухне, перед тем, как надо было ехать на работу… А сейчас Наташа мертва… И убили её на глазах дочери…

Как ко всему этому относится? Она не знала. Но предложение Игоря поступить на службу в организацию, про которую никто толком ничего и не знает в стране, она всё равно примет. Потому что, будущее только сейчас стало рисоваться хоть какими-то красками.

Лёшка спокойно и методично ел. Всё, как рекомендуют диетологи. Тщательно пережёвывая пищу. Казалось, что смерть тёти Наташи совсем на него не повлияла. Но по его глазам я легко читал, что он сейчас мысленно выцеливает всех тех, кто причастен к смерти Натальи.

Я и в прошлой жизни терял своих друзей… И не только друзей. Когда парню, с которым ты только час назад курил одну сигарету на двоих, сносит полголовы осколком мины, а брызги его крови летят тебе в лицо… Когда ты перевязываешь ногу раненому парнишке девятнадцати лет, а в этот момент его убивает снайпер выстрелом в голову… Ко всему можно привыкнуть… Но к этому привыкнуть нельзя. Ты всё пропускаешь через себя. И эту пулю, попавшую не в тебя, и чужую боль разорванного сердца…

Просто наступает момент, когда отношение к смерти становится рутинным… А любовь к жизни ещё не проснулась настолько, чтобы бросить всё и уехать в глушь сибирских лесов, где из опасности могут быть лишь жалкие заключённые, сбежавшие из лагеря, да какие-то медведи с волками и тиграми.

Была такая песня в восьмидесятые… Кажется «Весёлые ребята» положили русский текст на зарубежную музыку… Там были слова, очень подходящие под мои сегодняшние ощущения… «Всё напоминает о тебе… А ты нигде…»

Всё в этой квартире напоминало о Наталье. Её полотенце в ванной. Её кухонный фартук… Её комната. в которой всё напоминало о ней…

Несмотря на все события, произошедшие сегодня утром, усталость бессонной ночи давала себя знать… Мои глаза просто слипались. Ещё немного и я засну прямо за кухонным столом.

Никому ничего не сказав, я ушёл в гостиную… Стол со швейной машинкой был сдвинут в угол к окну. На диване лежали вперемешку куски ткани и сшитые мною ночью вещи. Я сдвинул их в одну сторону и использовал вместо подушки…

Заснул я моментально. Просто вырубился, словно от грамотного удара по голове, нанесённого в правильную точку.

25 июня. 1974 год

Крым. Симферополь.

В Симферополь мы прибыли ближе к полудню. Солнце было в зените и жарило нещадно. Вещей у нас было не так уж и много. У каждого по дорожной сумке и по рюкзаку на спине… Хотя, вру. Анюту хотели отправить с чемоданом. Но я отговорил Елену и отдал для её вещей большой туристический рюкзак. Но при этом пообещал, что таскать она будет только тот джинсовый рюкзачок, что я сшил для неё. А тяжеленного колобка будем нести по очереди мы с Лёшкой. Правда сейчас в роли носильщика выступал Сергей Карпин, наш сопровождающий.

На перроне нас встретил высокий чернявый парень лет под тридцать, не больше. А скорее всего и меньше. Просто в это время и мужчины и женщины выглядели в основном слегка постарше.

* * *

В будущем большинство молодежи лет до тридцати выглядело как юноши, а некоторые женщины при правильном макияже, вообще были похожи на юных девочек. Но с другой стороны школьницы старших классов смотрелись порою, как взрослые совершеннолетние дамы лёгкого поведения. На чём погорело немало поддатых похотливых самцов. Доказать потом в суде было очень сложно, что «дама» выглядела взрослой. После того, как школьницы смывали с лица всю косметику и переодевались в более скромные наряды, смотрелись они уже как невинные овечки нежного возраста…

* * *

Но этому парню и в самом деле было лет двадцать пять — двадцать семь.

Сергей крепко пожал руку встречающему, и представил его нам.

— Искандер Челик. Наш сотрудник и мой хороший друг.

— Ну, зачем так официально. Можно просто Саша.

Он с улыбкой протянул открытую ладонь.

— Лёша! — пожимая протянутую руку, представился мой брат.

— Меня тоже Сашей зовут. — назвался я, и представил свою «будущую невесту» — А это Аня.

— Очень приятно. — ответил Искандер.

Он подхватил из рук Сергея Анин рюкзак, и спросил Карпина:

— Ты сразу назад в Москву?

— Да. Тем же поездом.

— Жаль. Гуля уже стол накрывает. Как узнала, что такой человек из Москвы едет, весь дом в порядок тут же стала приводить.

— Извини, друг! Через пару недель приеду надолго.

— Э… На две недели это разве надолго? Не успеешь даже загореть как следует, только обгоришь.

— Но ты же знаешь, дружище… «Наша служба опасна и трудна…»

— И за это нам не платят ни хрена… — закончил строчку Саша-Искандер.

— Саша! Ты с дуба рухнул, что ли? — потом он повернулся к нам и заговорщически подмигнул: — А вы ничего не слышали!

— Чего мы не слышали? — с наивным выражением на лице тонким голоском спросила Аня.

— Ничего не слышали. — усмехнулся Карпин. — Вот эту банду, Саша, надо доставить в наш лагерь. Хорошие ребята. Уже с боевым опытом. Наиль должен быть в курсе. Васин обещал ему позвонить, когда мы из Москвы уезжали.

— Звонил уже. Звонил… Я тоже в курсе. Наташу жалко. Гуля плакала, когда узнала…

— Передавай привет жене! Я, возможно, с невестой приеду.

— Решился всё-таки? Молодец! Семья — это главное.

— Не с нашей работой…

— Не говори так. Вот у меня сын. Даже если со мной что-то случится, он вырастет и отмстит за меня. А фамилия моя будет и дальше жить на Земле.

— Ладно. Мне уже пора. Паровоз ждать не будет.

— А может, сегодня у нас останешься? А завтра с утра на самолёте?

— Нельзя, Саш. Ты же знаешь…

— Васину привет передавай. Скажи. Что если он и в этом году не приедет, то я сам к нему приеду.

— Так и передам! Ну, всё… Пока!

* * *

Сергей поспешил вернуться на вокзал, а мы стали грузиться в машину. На этот раз это была «Волга ГАЗ-21» белого цвета… Ну, да… Здесь на юге белый цвет для машин более предпочтителен. В чёрной машине можно и заживо зажариться. Кондиционеров в машинах у простых советских людей пока ещё нет. Да и машин у простых советских людей не так уж и много…

Самая интересная местная достопримечательность — это междугородний троллейбусный маршрут из Симферополя прямо на побережье. И если бы нас никто не встречал на машине, то мы бы на нём обязательно прокатились бы.

Все наши вещи мы закинули в просторное чрево багажника «Волги». Лёшка сел на переднее сиденье, а мы с Анютой разместились сзади. Сидеть нам было свободно. Мы бы и втроём сзади поместились.

Анюта с любопытством смотрела в окно на открывающиеся крымские пейзажи. Меня же все эти пейзажи не особо впечатляли. Да. Красиво. Но видал я пейзажи и поинтереснее…

Меня езда на машине всегда утомляла, особенно если не я за рулём… Искандер вёл машину ровно… Откинувшись на спинку, я погрузился в какую-то расслабленную полудрёму… А воспоминания о событиях прошлой недели нахлынули, как сон.

Поздний вечер 19 июня. 1974 год

Москва. Новогиреево.

Когда я проснулся, в комнате было темно. Тусклая полоска света пробивалась сквозь узорное матовое стекло кухонной двери… У меня на груди лежала тонкая ладошка Ани, которая примостилась у меня под боком… Мы оба были заботливо прикрыты покрывалом…

С кухни доносились голоса, приглушённые дверью. Я аккуратно, чтобы не разбудить ребёнка, вылез из-под покрывала и прошёл на кухню.

— Выспался? — спросил меня брат.

— Да. Даже лишка прихватил. Теперь опять ночью не усну…

— Ты всё дошил, что хотел?

— Нет. Хотел ещё толстовку сшить нам с тобой. Но молний разъёмных нет. А на пуговицах я не хочу делать.

— А какие ещё есть варианты?

— Анорак. Одевается через голову.

— Жарко будет на юге.

— А вечером?

— Трудно анорак шить?

— За ночь сделаю.

— С капюшоном?

— Да.

— Делай! А если потом найдёшь молнии?

— Переделаю в толстовку.

— Ну и ладно. А бейсболку сможешь сшить?

— Не поверишь. Никогда не пробовал.

— Попробуй! А то от местных головных уборов у меня аллергия.

— Я не знаю, как сделать твёрдым козырёк?

— А я верю, что у тебя всё получится.

— Мальчики! Помогите мне Аню на кровать перенести! — обратилась к нам Елена.

— Лёха! Сиди! Я сам справлюсь.

Я аккуратно снял с Анюты покрывало, подхватил девчонку на руки и понёс в бывшую комнату Натальи. Аня во сне продолжала прижиматься ко мне и улыбалась чему-то своему.

Раннее утро 20 июня. 1974 год

Москва. Новогиреево.

Ночь прошла вполне плодотворно. Механическая работа успокаивает нервы… А в шитье ещё присутствует много всякой мелкой моторики. Говорят, что очень способствует… Не помню чему, правда…

Анорак в количестве двух штук я сшил быстро. Там в основном все швы простые без вывертов… А вот с кепками намучился. Пришлось изобретать «велосипед», практически в каждой детали. Ведь рисовал и кроил от руки… Козырёк никак не хотел держаться, как следует… Понадобилось несколько вариантов, прежде чем получилось почти как надо… Хорошо ещё, что среди фурнитуры я нашёл несколько ремённых пряжек маленького размера. Они вполне сгодились на заднюю застёжку…

Лёшка с утра кепарик одобрил. Я и Ане сделал чуть меньшего размера. Но она восприняла это изделие более прохладно… И вообще, несмотря на то, что она проспала весь вечер и всю ночь, выглядела она какой-то помятой.

Когда мы сели завтракать, то раздался звонок в дверь.

Я подошёл к входной двери и прислушался. За дверью — тихо.

— Кто там?

— Это Сергей Карпин. Извини, я не разбираюсь по голосам, кто из вас Саша, кто Лёша. Васин за вами прислал.

Я открыл дверь. Это и правда был Сергей.

— Собирайтесь! Я за вами.

— Форма одежды? — коротко бросил Лёша.

— Что-нибудь попроще.

— Ясно.

— А мы? — спросила Лена.

— Девочки остаются дома и никому не открывают двери.

* * *

Через пять минут мы уже ехали на служебной «Волге». За рулём был незнакомый нам парень. А Сергей всю дорогу не спеша объяснял нам. что можно и что нельзя делать. Оказалось, что выполнять приказания старших — можно. А вот проявлять самостоятельность и инициативу, без одобрения начальства — нельзя.

Уже взяли несколько членов банды. Удалось взять по-тихому. Но всё равно, исчезновение уже нескольких человек, в том числе и ряженных ментов, не могло не насторожить основной костяк преступной группы.

— Весь остальной инструктаж будет на месте. Полковник Авдеев был против вашего участия, но Игорь предложил для пользы дела использовать вас не только как наблюдателей, но и как исполнителей. Поручился за вас перед начальством. Не подведите его, пацаны!

— Всех обязательно брать живыми? — задал интересующий его вопрос Лёшка.

— Нет. Для допроса нужны только самый главный и пара его помощников, а остальные это так… толпа…

— А что ещё не смогли выяснить?

— Их связи в милиции. Один подозреваемый у нас уже есть, но чтобы его привязать к делу, нужны показания.

— А из более мелких бандитов этого мента никто не знает разве? Наверняка ведь видели, и не раз…

Я молча слушал их диалог, не спеша озвучивать свои мысли.

— Кто их знает… Пока в основном молчат, иди сказки рассказывают. А один вообще, дурака включил, не видел, не помню…

— Сколько таксистов уже задержали? — не выдержал и задал свой вопрос я.

— А почему ты решил, что водителей было несколько? — Сергей выглядел немного удивлённым.

Хотелось ответить ему голосом Ливанова: «Это же элементарно, Ватсон!», но я этого делать не стал.

— Магазин работает только в дневные часы. Чтобы выполнить дневной план, таксист, который полдня простаивает возле «Берёзки» в ожидании «правильных» пассажиров, должен ещё после закрытия магазина накатать на план…

— Зачем ему это? Он же не по счётчику возит. Денег у него хватает…

— Чтобы закрыть путёвку у него на счётчике должна быть нужная сумма. Если он не будет возить план, у него возникнут проблемы по работе. Не будет у него новой машины. А на старой солидных клиентов возить проблематично. Могут прямо посреди маршрута остановить. Сказать, что воняет бензином и поймать другую машину. Поэтому он прихватывает ещё и вечера. А значит не может работать несколько дней подряд. Смена день через день получается. В итоге. Даже если это одна и та же машина. то уже двое сменщиков выходит. И ещё…

— У тебя ещё есть мысли?

— Нет. Это пока всё про тех же таксистов. Их как минимум две или три машины. Один уезжает, другой остаётся… А в итоге, как минимум пять-шесть водителей работают на бандитов. Привлекать со стороны каждый раз новых — палевно. Поэтому водилы одни и те же. Проверенные… Какой там ближайший таксопарк?

— Ближайший — шестнадцатый на Тюменском проезде. А есть ещё восьмой, на Авиамоторной. Тоже недалеко…

— Если бы было больше времени, то можно было бы ГАИ подключить и всех переписать. Но времени мало, я так понял.

— Вчера весь день снимали на кинокамеру из машины…

— Один день — это мало. Недели две и была бы почти полная картина.

— А что от нас конкретно требуется?

— Таксист указал адрес по которому живёт помощник главного… Но там дачный посёлок в Подмосковье.

— Как называется?

«Вот куда я лезу? Откуда я в свои неполные четырнадцать лет могу знать дачные посёлки Подмосковья?»

— Кратово.

Включаю дурачка.

— А где это?

Сергей смотрит на меня укоризненно. Типа на фига спрашивал, если не знаешь где это…

— Это за Малаховкой.

— А-а… — многозначительно отвечаю я. — И что там за посёлок?

— Раньше давали солидным людям. Но теперь уже многие хозяева поменялись. Сосны с ёлками прямо на участках за заборами растут.

— Собака есть в доме?

— Нет.

— Там надо армейскую разведку привлекать в зелёном камуфляже. — влез со своим замечанием Лёха.

— Расскажешь это начальству…

А я заметил, как водитель с интересом поглядывает на нас с братом через салонное зеркало заднего вида.

Минут через пять мы уже приехали. Не знаю что это такое, но выглядело, как отдельно стоящий трёхэтажный особнячок обнесённый по периметру высоким глухим забором…

Машина внутрь периметра не въезжала. Мы прошли внутрь через небольшую неприметную калитку. Причём калитка располагалась не возле ворот, а за углом. Встретил нас очень молодой парнишка. Я даже удивился. Думал, что только мы тут такие молодые да ранние… Но слегка приглядевшись. Я понял, что он старше, чем выглядит. Есть такой типаж — вечный мальчик. Невысокий, худощавый, и есть такое слово — моложавый. Лет до сорока всё в юношах числится. А потом уже седина на висках, да морщинки у глаз начинают предательски выдавать реальный возраст…

— Кеша… — представился он протягивая руку.

Мне это показалось… Или Лёха, идущий позади меня, чуть вздрогнул, услышав это имя… Наверно, показалось… Мы пожали друг другу руки и представились.

Кеша провёл нас в дом. и следуя за ним мы поднялись сразу на третий этаж. Комната в которую мы зашли, больше напоминала зал для заседаний… Длинный стол, за которым сидело много разных людей в форме и в штатском… Я узнал лишь полковника Авдеева и Васина.

— А… молодёжь… — улыбнулся краешком губ полковник. Его глаза не улыбались. Они были наполнены глубокой грустью человека потерявшего что-то очень важное в жизни…

Игоря Васина узнать даже было трудно. Куда подевался обаятельный улыбашка? Серое лицо, красные глаза… Ясно, что спать в эту ночь ему не пришлось…

— Итак. Продолжим… Окружать половину посёлка у нас нет никакой возможности. Соседние участки местами напоминают лес, заросший кустарником. Внутренние заборы между участками низкие из штакетника. Прозрачные насквозь… Какие будут предложения?

Повисла глубокая пауза, которую нарушил мой неугомонный брат.

— Охранники? Наблюдатели есть?

Полковник посмотрел на него с некоей долей удивления.

— Ну, вот… Старые традиции русского флота соблюдаются… первое слово младшему по званию… Что же… Всё верно. Да. Есть. Посреди участка есть открытая беседка. Там всегда двое. Периодически происходит смена. Один уходит. Его сменяет другой. Но постоянно в беседке кто-то есть. Из неё просматривается весь участок и подходы к дому. Кроме задней части дома. Но она глухая, без окон.

— Примерное количество человек в доме? — продолжал сыпать вопросами Лёха.

— От семи до десяти. Это не считая двоих в беседке.

— Наблюдатели в беседке нужны для допроса. Или их можно сразу обнулить?

— Обнулить? — посмаковал термин полковник. — Аннулировать их можно. Но некуда снайпера пристроить. Там кругом деревья. Вероятность одного меткого выстрела есть, но их двое. Второй тут же поднимет тревогу. И потом лови их повсем участкам. А там их немеряно…

— Двести двенадцать. — подсказал ему Васин.

— Второго снайпера у нас нет.

— Товарищ полковник! Разрешите… — Лёха всё не унимался.

— Да ты уже начал… Так что продолжай!

— Имеются ли у вас пистолеты или револьверы с глушителями?

— А ты как думаешь?

— Думаю, что есть. Разрешите мне проникнуть на участок и устранить наблюдателей.

— Ты хорошо стреляешь?

— Хвастаться не буду. Но можете проверить.

— Васин, Карпин, Кривошеев… Возьмите парней и проводите в тир. Пусть выберут оружие и покажут, что умеют… Только пусть Мосейчук сперва инструктаж проведёт. Всё, как положено.

Оказалось, что Кривошеев это фамилия Кеши. Ну, то есть Иннокентия…

Все вместе мы спустились в подвальное помещение. Там была довольно таки большая комната с длинным металлическим столом посредине. Я сразу понял, что тут чистят оружие, поскольку запах оружейного масла витал в воздухе…

Здесь нас встретил коренастый прапорщик с будёновскими усами. Лет ему было видимо за пятьдесят. А может и больше…

— Иван Аркадьич. Мы к Вам по делу. Вот этих молодых людей надо вооружить и проверить на пригодность… — Васин указал рукой на нас с братом.

— А они не слишком юны? — прищурясь, разглядывая нас, поинтересовался прапорщик.

— Аркадий Гайдар в нашем возрасте уже воевал, а в шестнадцать так и вовсе ротой командовал. — решил блеснуть я своей эрудицией.

— Ну, ладно… Каким оружием владеете?

— А что у Вас есть? — не полез за словом в карман Лёшка.

— А что тебе больше по душе?

— Либо Наган с Брамитом, либо Вальтер ППК с глушителем… — сразу отреагировал Лёха. — Но желательно, чтобы сразу было по два.

— Чего по два? — переспросил прапорщик.

— Два Нагана или два ППК.

— О, как. — аж крякнул Мосейчук. — Губа не дура… Ладно… Посмотрим…

Он ушёл за решётчатую дверь. Долго там гремел каким-то железом. А когда появился, то в руках у него был небольшой деревянный ящик, в котором лежали несколько пистолетов и револьверов. Поставив ящик на стол, прапорщик погладил свои роскошные усы и предложил, обращаясь только к Лёшке.

— Смотри! Выбирай!

Лёху долго уговаривать не пришлось. Глаза его загорелись, как у ребёнка которому дали целую коробку с конфетами.

Вот он осторожно достал из ящика один из пистолетов. Я не большой знаток стрелкового оружия, но понял, что этот пистолетик чуть меньше ПМ это и есть Вальтер ППК.

Ну, не было у меня опыта общения с разными моделями оружия. Даже, когда мы изымали в девяностых у бандосов разное вооружение, то опечатывали его и сдавали экспертам криминалистам. И что я знал? Наган, Макаров и ТТ… Ну ещё АК-74 и, конечно же, «Ксюха»… Вот и все мои познания… Хотя соврал… В армии мне нравился РПКС. Поставил его на сошки, лежишь себе и стреляешь короткими очередями… Нравилось мне стрелять… До сих пор нравится.

Но Лёха — это другое дело… Он взял в руки Вальтер и довольно-таки быстро его разобрал… Причём, как я понял, он сделал всё правильно, поскольку старый прапор. Довольно кивнул и пригладил свои усы. Похоже, что привычка гладить усы у него уже давно укоренилась. А когда брат так же шустро собрал пистолет, то Мосейчук не удержался от похвалы.

— Молодец! Умеешь обращаться с оружием…

Тем временем Лёша отложил в сторону Вальтер и взял в руки Наган. Проверил отсутствие патронов в барабане, покрутил в руках. взвёл курок, нажал на спусковой крючок, причём держа Наган в направлении пустой стены, а не людей. Пощёлкал несколько раз самовзводом и отложил револьвер в сторону рядом с ППК.

А потом он достал из ящика какого-то непонятного мне монстра… Причём задняя часть с рукоятью подозрительно напоминала обычный ПМ. Но ствол…

— Это что за зверь такой? — спросил я у прапорщика.

— Это не зверь, а пистолет бесшумный ПБ 6П9. — проинформировал меня Иван Аркадьевич. А у Лёшки спросил: — сможешь разобрать?

— А есть сложности?

На это прапорщик ответил ему шуткой.

— ПМ знаешь?

— Да. — Лёха кивнул в ответ.

— Совсем не похож.

Васин и Карпин улыбались, а Кривошеев смотрел с интересом. Сдаётся мне, что он тоже впервые с таким сталкивался.

— Смотри! — скомандовал прапорщик и стал не спеша разбирать пистолет.

Я перестал что-то понимать, когда после снятия вполне ПМовского магазина и отвинчивания глушителя, прапорщик отсоединил рукоять с какой-то пружиной. Но, похоже, что Лёшка всё впитывал, как губка. Приняв из рук опытного оружейника вновь собранный пистолет, он довольно-таки ловко его разобрал, а потом собрал обратно.

— Молодец! — снова похвалил его усатый дядька.

— А боеприпас к нему какой?

— Штатный ПМовский, девять миллиметров.

— И никаких там специальных дозвуковых?

— Угу! — с уважением в голосе подтвердил прапорщик. — Ну, что хочешь попробовать?

— ПБ — коротко ответил Лёха. — А можно сразу два?

— Можно…

Лёшка вынул из ящика ещё один ПБ, разобрал-собрал, и положил рядом с первым.

— А ты? — обратился прапорщик ко мне.

Я взвесил в одной руке Наган с глушителем, а в другой ППК. И выбор был не в пользу Нагана.

— Один или два? — с хитрецой в голосе спросил прапорщик.

— Мне одного достаточно.

— А я тоже возьму Вальтер. — раздался за моей спиной голос Кеши…

— Берите пистолеты и идите в тир, а я принесу патроны.

* * *

Помещение тира оказалось за металлической дверью. Довольно большое помещений. Мишени висели на дистанции метров двадцать пять, и было пять стрелковых позиций, отделённые друг от друга толстым оргстеклом… Там снова был металлический столик, но поменьше… Туда мы и выложили перед собой выбранные пистолеты.

Через пару минут появился прапорщик и раздал всем патроны. Нам с Кешей на двоих выдал одну пачку патронов 7,65×17 мм, а перед Лёшкой появилось сразу две картонные пачки 9×18 мм ПМ.

— Всем отстегнуть глушители. Первые три выстрела без них.

Мы начинаем откручивать тяжёлые трубки от стволов.

— Снарядить магазины! — прозвучала команда. — Три патрона.

Что мы и стали делать, вложив в магазин только три патрона.

— Давайте сперва Вы. — сказал она нам с Иннокентием. — обычное упражнение номер один.

Ну откуда я, «обычный четырнадцатилетний пацан из детдома» могу знать, что такое упражнение ПМ-1? Поэтому делаю недоуменный вид и вопросительно смотрю на прапорщика.

— Делай, как он! — указал он на Кривошеева.

Внимательно смотрю, как Кеша принимает стандартную стойку, вытягивая вперёд руку с пистолетом. Краем глаза замечаю, что Игорь с Сергеем со стороны следят за нами… Встаю, как надо.

По команде огонь, мы с Кешей быстро выпускаем по три пули в сторону мишени. Чуть было не отрапортовал, как положено, но вовремя сдержался. Поэтому рапорт Кеши прозвучал раньше:

— Лейтенант Кривошеев стрельбу закончил.

Дублирую, как могу.

— Алексанр Тихий стрельбу закончил.

— Разряжай! Оружие к осмотру!

Вынимаю пустой магазин, кладу на стол перед собой. Передёргиваю затвор и произвожу холостой щелчок в сторону мишени. Ставлю на предохранитель и кладу разряженный пистолет рядом с пустым магазином.

Прапорщик подходит к нам, и мы по команде идём вместе с ним к мишеням. Похоже, что системы движущихся мишеней тут нет.

Прапорщик снимает мишень Кривошеева. Громко объявляет:

— Шесть. Семь. Восемь…

— Очко! — констатирует Васин.

Кеша немного нервничает, а уши у него краснеют.

— Слабовато… — говорит Мосейчук. — А у тебя что? Восемь, восемь, девять… Тут получше уже…

Он обводит красным карандашом оставленные нашими пулями отверстия на мишени. И мы идём обратно.

— Так. Теперь ты. — обращается прапор к Лёшке.

— Из одного или сразу из двух по двум мишеням.

— Не наглей! Сначала из одного. Заряжай.

Лёшка быстро заряжает три патрона и рапортует:

— Алексей Тихий к стрельбе готов!

— Огонь!

Лёха быстро делает три выстрела. Поднимает пистолет вверх.

— Алексей Тихий стрельбу закончил.

— Разряжай! Оружие к осмотру!

Ну а потом всё тоже самое. Они вдвоём идут к мишени. А там о чём-то начинают спорить.

— Сашка! Новую мишень принеси! — командует Мосейчук.

Я быстро нахожу место, где лежат новые мишени. Хватаю одну из них и спешу к ним.

— Что тут у вас?

— Да товарищ прапорщик не верит, что я все три в одну дырочку вложил.

— Ты либо уникум, либо балабол. — хмыкает прапор, поглаживая усы.

Новая мишень уже прикреплена, а старую Лёшка несёт с собой. На ней уже были дырки отмеченные красным, но в районе десятки одна большая рваная дыра.

Сейчас берёшь другой ствол и снова делаешь первое упражнение! Понял?

— Так точно, товарищ прапорщик!

* * *

После того, как Лёха повторил свой первый результат. Прапорщик объявил громко и отчётливо:

— Три десятки.

— А Вы не верили товарищ прапорщик. Можно теперь с двух рук?

— Лёха! Не наглей! Мы ещё по второму разу не стреляли. А ты уже в третий собираешься. — наехал я на брата.

Но, кажется, что прапорщик про нас и вовсе позабыл… Хорошо, что я напомнил. А то мы стояли бы и смотрели только, как Лёшка стреляет.

— Так. — сказал насупившись прапорщик. — Глушители присоедините! Заряжай!

Мы с Кешей прикручиваем глушители и снаряжаем по пять патронов в магазин.

— Лейтенант Кривошеев к стрельбе готов.

— Товарищ прапорщик! Разрешите принять другую стойку! — вылезаю я со своей инициативой.

Ну не нравится мне классическая стойка. Так только в тире стрелять. И то не очень удобно.

— Какую, другую? — рявкает усач.

— Разрешите показать?

— Изобрази!

Я поворачиваюсь к мишени левым плечом, упираю левый локоть в тело. Кладу правую руку с пистолетом на левую ладонь и только после этого рапортую:

— Александр Тихий к стрельбе готов.

— Огонь!

Так стрелять гораздо удобнее. Пистолет не висит в воздухе на вытянутой руке, а плотно лежит на упоре. Не помню, как правильно называется эта стойка. Но я её видел где-то в кино и понял, что мне так нравится гораздо больше.

Мы быстро отстреливаемся. Я рапортую раньше Кеши. Он слишком долго целился перед каждым выстрелом.

На этот раз у него три шестёрки, семь и восемь, а у меня все восьмёрки. Причём все по кругу, как будто со всех сторон окружая десятку с девятками.

* * *

А потом Лёшка устроил шоу… Он стрелял с двух рук в одну мишень, измочалив её середину. Он стрелял с двух рук по двум мишеням и меньше девятки у него попадания не было…

— Теперь я понял, как он в падении, подобрав Наган, прямо в лоб злодею засадил. — сказал Сергей Игорю Васину.

— Талант. И похоже, что это врождённый талант, ибо никакой практики у него не было.

— Он все деньги просаживал в тире.

— В каком тире?

— В парке Горького. Из пневматики. Его оттуда даже прогоняли. Он всё время выигрывал.

Талант. — повторил Васин…

* * *

Прапорщик нас не отпустил, пока мы не почистили всё своё оружие. Ну а потом нас повели на обед… А я и правда проголодался, как волк.

Небольшая столовка на первом этаже. Простая пища. Суп с вермишелью. Котлета с картофельным пюре. Компот. Всё просто, вкусно, сытно. Чего ещё надо?

А потом мы снова поднялись на третий этаж. Но теперь, кроме Авдеева, Васина, Карпина и Кривошеева, там был ещё один человек. Несмотря на штатскую одежду, военная выправка в нём читалась сразу. Но когда мы вошли в кабинет, он пересел со своего места рядом с полковником на более дальний от него стул, я удивился мягкости кошачьего движения, с каким он «перетёк» с места на место. Если бы мы были в поле, то я больше чему уверен, что под его ногами даже и трава бы не пошевелилась… Седые виски короткой причёски, худощавое телосложение и цепкий взгляд, которым он прощупал не только нас с Лёшкой, но и всех остальных.

Когда мы расселись, полковник Авдеев спросил:

— Ну, как там наши стажёры?

— Александр Тихий на четыре с плюсом. Обращаться с оружием умеет. На близкой дистанции вполне годен. Алексей Тихий — десять баллов из пяти.

— Это как? — аж крякнул полковник.

— Он с двух рук десятки выбивает из пистолетов.

— Из чего он стрелял?

— Из ПБ.

Седой штатский с интересом посмотрел на Лёху…

— Ясно. Мы тут посовещались. Пока вы там стреляли… План такой…

* * *

Примерно с полчаса шло обсуждение. Был план участка. План посёлка. И даже план дома был. Седой оказался снайпером. В его задачу будет входить контроль с дальней дистанции.

Алексею с Кешей предстояло скрытно подойти на близкую дистанцию и нейтрализовать наблюдателей. После этого дом будет окончательно окружён и начнётся непосредственно штурм.

Как по мне, так план сыроват. Но и с той стороны не военные стратеги, а обычные бандиты.

Начало операции запланировали через четыре часа, когда начнутся сгущаться сумерки. На участке много деревьев. Поэтому там стемнеет чуть раньше.

Мне единственно было непонятно, почему при планировании операции Авдеев не упомянул меня. Он, как видимо, услышал мои мысли.

— Теперь с тобой, Саша! Ты должен отвлечь наблюдателей, чтобы дать возможность брату с напарником подойти к ним незаметно поближе. Пойдёшь прямо к воротами постучишь. Легенда такая. Ты с почты. Летом школьники часто там подрабатывают. У тебя будет сумка с газетами. И телеграмма с адресом соседнего дома. Ты им назовёшь адрес. Тебе ответят что ты ошибся. В это время с тылу к ним подойдут поближе. твоя задача вести себя естественно. Справишься?

— Оружие у меня будет?

— Что ты хочешь взять? Наган?

— Нет. Вальтер. Пистолет у могу убрать в сумку под газеты. А у Нагана курок может зацепиться.

— Согласен. Всё. Собираемся и выезжаем.

— Товарищ полковник! А камуфляж будет? — спросил Лёшка.

— Да. В машине переоденетесь.

* * *

Я ехал на УАЗ-буханке вместе с полковником и Васиным. У нас снаружи красовалась какая-то невнятная надпись типа «СМУ Энерго что-то там»… МЫ были внутри цельнометаллического кузова. А спереди сидели два сотрудника одетые, как электрики. Когда мы приехали на место, они прислонили машину где-то возле столба с проводами. Один из них довольно ловко при помощи металлических «кошек» забрался на столб. Я не исключаю вариант, что у него и допуск имеется для работы под высоким напряжением.

Прошло несколько минут. Десять… Пятнадцать… Я не знал, что происходит у других групп. Но полковник был в наушниках и явно вёл с кем-то вполголоса переговоры по рации.

Наконец, он скомандовал мне:

— Пора! Или и молоти в калитку. А дом, адрес которого указан в телеграмме, следующий по улице.

— Ясно.

Я вышел из машины и расслабленным шагом пошёл в нужную сторону.

Мне оставалось идти ещё метров пятьдесят, когда из-за поворота вывернули светло-зелёные Жигули и встали как раз возле калитки.

Что делать в такой внештатной ситуации я не представлял. Такой вариант мы не просчитывали. Я по прежнему не спеша шагал в ту же сторону. Мне ещё оставалось пройти шагов пятнадцать-двадцать…

Из машины вышел подтянутый человек в сером костюме. А я его где-то видел… Память меня не подвела… Я вспомнил и его и машину. Мы выходили из «Берёзки» с покупками, когда он на этой же машине подъехал к магазину. Он вышел из машины. когда мы стали ловить такси…

Что же делать? Что делать?

Ломиться в калитку вместе с ним?

Пройти мимо?

Что же делать?

Интерлюдия

Лёшка с Кешей по команде выдвинулись вперёд. Прямо поверх одежды на них был надеты тонкие маскировочные костюмы с простой расцветкой типа «Берёзка» с капюшонами.

Через забор они проникли внутрь участка, отодвинув две доски. Удалось всё сделать без шума. Находясь уже внутри, напарники в кустах стали ждать, когда Сашка устроит небольшой шум у калитки и отвлечёт наблюдателей.

Но что-то пошло не так. Явственно послышался шум подъезжающей к воротам машины, а потом стук в калитку.

Охранники напряглись. Один из них поднялся и пошёл к калитке. Было непонятно, это по плану или происходит что-то незапланированное. Стук в калитку это правильно, но… Подъехавшая машина — это не по плану…

Мне осталось дойти несколько шагов, когда калитка открылась и незнакомец в сером костюме вошёл в неё. Тот, кто был за калиткой, меня не видел. Я прошёл мимо, не сбавляя шаг и не ускоряясь. В том, что всё сделал правильно, я не сомневался. Потому что метрах в двухстах появился Серёга Карпин и махнул мне рукой. Я продолжил движение и дошёл до конца улицы, где меня перехватил Сергей.

— Всё отменяется? — спросил я.

Хотя ничего не произошло, но я был немного взволнован.

— Иди обратно и стучись в калитку! Этот визитёр был не запланирован, но он уже зашёл в дом.

Что мне осталось делать. Я развернулся и снова пошёл в направлении калитки, только теперь уже с другой стороны.

Не люблю, когда происходят такие незапланированные вещи. Помнится, когда у меня был второй прыжок с парашютом… Именно второй… Первый прошёл вполне себе штатно.

Говорят, что все боятся первого прыжка с парашютом. Не спорю. И такое бывает. Упрётся в самолёте какой-нибудь робкий паренёк, и отказывается выходить на высоте примерно с километр в распахнутую дверь. Обычно таким «немного помогают». И летит он вниз на парашюте, радуясь жизни, но со следом от сапога на заднице…

У меня было попроще в первый раз. Сели в самолёт. Взлетели. Загудел сигнал. Зажёгся зелёный фонарь. И попрыгали мы все один за другим в раскрытую дверь из АН-2. А я ещё и первым стоял. Так что с минуту смотрел вниз, прежде чем почувствовал хлопок выпускающего по плечу и шагнул в пустоту.

А вот второй прыжок не задался ещё на земле. Если кто не знает, то во время учебных прыжков на запасном парашюте тоже устанавливается прибор, который сам принудительно раскрывает запаску на высоте сто метров. Как нам объяснил инструктор, это сделано на тот случай, если с парашютистом что-то случится, и он не сможет раскрыть основной парашют, растеряется и всё такое. Прибор этот законтрован рыжей стропой. Её, так сказать, расконтровывают на большой высоте, и прибор срабатывает вхолостую.

То ли я стропу задел впопыхах, то ли ещё чего. Но когда мы дружно бежали на загрузку к самолёту, который уже запустил свой двигатель. Короче… Моя запаска открылась прямо на земле. Пятьдесят квадратных метров лёгкой белой ткани упало на землю прямо мне под ноги и купол стал надуваться, подхваченный потоком сильной воздушной струи от работающего самолётного винта.

Дальше было все просто. Купол «погасили». Меня отвели в сторону. Мои ребята улетели. И прыгали уже без меня.

Я в тот день всё-таки прыгнул. Мне выдали другую запаску. Посадили в другой самолёт. Там были абсолютно незнакомые мне парни из другой команды.

Я прыгал с парашютом больше пятидесяти раз. И перед армией, и в армии, и после службы… Но самый нервный у меня был именно второй прыжок. Честно скажу. Я очень боялся в тот раз. Жизнь нам иногда посылает сигналы, предупреждая об опасности, но мы их не всегда замечаем. А в тот раз я думал именно о том, что мне был послан такой сигнал, а я его проигнорировал.

Вот и сейчас, подходя к калитке, я думал о том, а не сигнал ли это… Ведь первая попытка, просчитанная и продуманная до мелочей, так бездарно сорвалась…

После того, как Марина помогла Лёшке смыть с лица кровь, мы все вместе шли по тропинке в сторону трёхэтажного корпуса. Я был прав. Столовая находилась именно там. По прямой к нему было не попасть. Жилые домики находились на отдельной территории огороженной забором. Поэтому, идти пришлось в обход.

Аня всё не могла успокоиться.

— Ну, вы даёте… Вас одних оставить нельзя ни на минуту. Только задержалась, чтобы сбегать… кое-куда… Возвращаюсь. А вы тут Маринку бьёте…

— Кто ещё кого бил? — возмутилась валькирия.

— А у кого синяк под глазом?

— А у кого бровь рассечена? — отбрыкалась Маринка.

— Но ты же девочка! — укоризненно произнесла Аня.

Этот хэштег из будущего меня повеселил. Маринка на «тыждевочка» отреагировала, как и положено такой боевой пацанке, негативно. Я решил сгладить ситуацию.

— Марин! У тебя какой разряд по самбо?

— Первый взрослый. Осенью уже на КМС потяну…

— А где ты занимаешься?

— На «Динамо».

— Круто. Если хочешь, я с тобой могу потренироваться. Тоже кое-что умею. Только у меня немного стиль не спортивный. Но, вдруг тебе пригодится…

— И я могу. — вставил своё слово Лёха.

— А чего же ты сегодня не смог?

— Не ожидал такой прыти от девчонки.

— Опять нарываешься?

— Марин! Не начинай! — одёрнула её миротворец Аня.

Странно было на них смотреть со стороны. Высокая, почти метр семьдесят, стройная и спортивная пятнадцатилетняя девушка, слушается маленькую пигалицу ростом метр сорок, которой ещё и двенадцати нет.

— А ты, Лёш… Зачем напал на девочку?

— Я думал, что она у тебя отняла рюкзак, который тебе Сашка сшил…

— Это ты сам сшил? — удивлённо посмотрела нам еня Марина.

— Сам.

— Может, ты ещё скажешь, что и это тоже твоя работа? — она подёргала за лямку джинсовые шорты на Анюте.

— Может и скажу… Да. Шил я. Но шорты перешил из джинсов, которые Ане были велики…

— Ты так хорошо умеешь шить? А какая у тебя машинка?

— Веритас.

— С электромотором?

— Да. А ты что, разбираешься в этом?

— Приходится… Самбовку я сама себе шила. На ручной подольской… Намучалась…

— Да, там и Веритас не помог бы.

— Это почему ещё?

— Слишком толстые слои надо прострачивать по краям. Но попробовать можно. Ты в Москве живёшь?

— Нет. В Ивановской области…

— Я заметил, что говор у тебя не московский. Ты букву «О» немного тянешь. А мы «масквичи» акаем… «Даёт карова малако!»

— И что с того?

— Ничего… Сядешь осенью на электричку и приедешь к нам в гости. И я тебе там попробую сшить новую самбовку. Такую, какую скажешь… Ну, может, ещё чего сошью, если тебе понравится.

— Саша! — дёрнула меня за рукав футболки Аня, и ревниво произнесла. — А я думала, что ты только для меня будешь шить?

— Ты чего, мелкая? Заревновала своего любимого? Да не возьму я его. Он для меня слишком мелковат. — успокоила её Маринка.

Уши у Анюты покраснели… Но Маринка уже сменила тему.

— А здорово, что я тебе врезала. — сообщила она Лёшке.

— Это ещё почему?

— Теперь вас друг от друга проще отличить.

Лёха потянулся рукой к рассечённой левой брови.

— Не трогай! Заразу занесёшь…

— Бровь быстро заживёт. — успокоил я брата.

— Сам знаю. Но шрам всё равно останется.

— Рассечение небольшое. Шрам будет незаметный.

— Достаточный для того, чтобы я вас не путала. — улыбалась вредная Маринка.

— Саня! — громким полушёпотом, но так чтобы всем было слышно, вещал мне Лёшка. — Я тебе вечером в правую бровь кулаком двину. И мы опять будем похожи друг на друга, как братья близнецы…

— Я тебе двину… — погрозила ему маленьким кулачком Аня.

Это была, ну о-о-очень «страшная угроза». Мы все дружно рассмеялись.

Столовая располагалась на первом этаже. Зал был довольно таки большой. Несколько колонн не мешали ощутить широту открытого пространства. «Здесь можно и свадьбу играть.» — пришла в голову несвоевременная мысль…

Марина здесь уже третий день и считает себя местным старожилом. Попав сюда, она быстренько не сошлась характером с той девчонкой, с которой её поселили. Потом с другой… Аня была третьей. Я так понял, что маленькую Аню она восприняла как любимую младшую сестру, и решила окружить её заботой. Аня это тоже восприняла «правильно». Быстренько забралась на шею к старшенькой, и стала руководить. Разумный симбиоз двух противоположностей — великая вещь!

Тут всё было организовано по принципу: «сам бери». Немного напоминает «шведский стол» в турецких отелях из будущего. Но только по-советски.

Первое разливала румяная тётка в белом переднике. Второе, на выбор, можно было взять самому. Плов, гречка с мясной подливкой или картофельное пюре с биточками. Также были всякие салатики. Если за них ещё принять нарезанные огурцы с помидорами, то четыре вида. На третье — компот, чай или какао. Булочки, печенье и пряники…

Мы выступили скромно. Суп, второе, компот. А Анюта набрала себе всяких плюшек и сладостей полную тарелку с горочкой.

Громкий шёпот Марины, казалось, услышали все в зале:

— Растолстеешь, тебя Сашка разлюбит…

— Я это… Не для одной себя… Я для всех сразу… — стала оправдываться Аня.

Мы заняли вчетвером дальний столик у самого окна.

Вот откуда взялся такой зверский аппетит? То ли свежим морским ветром принесло, то ли просто завтрак был уже давно…

Всё съел без остатка. Добавки брать не стал. Сытно. Вкусно…

— Хочу на море! — заявил «самый младший командир».

— После еды — вредно для здоровья! Отдохни хотя бы часок! — посоветовал ей я.

— Какой тут распорядок? — спросил Лёшка у Маринки.

— В первый день никакого распорядка для вас нет. Всё завтра начнётся.

— А у тебя?

— Я по индивидуальному плану тренируюсь.

— Хорошо устроилась! Я тоже так хочу!

— А у тебя есть спортивный разряд?

— Документов нет. А подтвердить на деле могу. Хоть сразу в нескольких видах спорта.

— Без бумажки — ты букашка! Пошли на поляну! Подтвердишь мне свой разряд по самбо.

— Куртки нет. У меня запасная есть… Тебе по размеру должна подойти!

— Саш! Если они опять драться решили, то я не разрешаю! — вставила свои пять копеек Аня.

— Анечка! Мы не драться. Я на нём буду борцовские приёмы отрабатывать.

— Мы ещё посмотрим, кто на ком чего отработает. — огрызнулся брат.

Мне кажется, что уже очень давно он не встречал такого соперника, как Марина. Во всех смыслах…

Аня сказала, что валяться одной, в пустой комнате, ей не нравится. И пока Лёшка с Маринкой будут друг друга потраве да по песку валять, она лучше к нам в домик пойдёт. А мне пофиг… Я спать хочу…

Меня чего-то после обеда сильно разморило. Блин… Со мной в последнее время что-то странное творится. Сплю как сурок при первой же возможности. Может акклиматизация? Но тогда и Лёшка рядом должен без задних ног валяться. А он, как молодой козлик поскакал куда-то зачем-то… Зачем… А хрен его знает… Может его мужское эго задело то, что какая-то девчонка его по земле поваляла? А может и правда хочет узнать для себя что-то новое в борьбе самбо, образца тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года? Или просто девушка ему понравилась…

Как там писал Сергей Есенин, лет пятьдесят тому назад? «Знать, оттого так хочется и мне, задрав штаны, бежать за комсомолом.» Во-во… Как раз вот так… Задрав штаны… Бежать за комсомолкой.

Мы пришли в наш домик. Я быстро разделся до трусов и плюхнулся на кровать. укрывшись простынёй… Как колом по голове… Вырубился моментально…

Когда я проснулся, в комнате было темно. Кто-то тёплый сопел мне в шею… Это было странно, так как засыпал я совсем один. Я вообще не помню, как я засыпал…

Стараясь двигаться аккуратно, я снял маленькую ладошку со своей груди и посмотрел налево… Тусклого света, проникающего в комнату через окно, было достаточно, чтобы разглядеть лицо спящей Анюты. Она спала одетой, поверх простыни, но рядом со мной и в моей кровати. Этого мне ещё не хватало… Хорошо ещё, что никто ничего этого не видел, судя по всему. Дверь в домик закрыта. А где до сих пор шляются Лёшка с Мариной, хрен его знает.

Умудрился вылезти из-под простыни, накрыв ею при этом спящую девочку. Она так и не проснулась.

Я быстро оделся, и прихватив полотенце побрёл к уличным умывальникам. А за пределами домика было не так уж темно… Просто слегка вечерело… Умыв лицо холодной водой, немного взбодрился и окончательно проснулся…

Да… Анечка мне чуть подставу не сделала. Если бы нас кто-нибудь застал, что бы он мог подумать? Хотя, если разбираться, с точки зрения закона пока ничего не произошло. Во-первых у нас ничего такого не было, а во-вторых мне ещё и четырнадцати нет. Да-а… А Ане ещё нет и двенадцати… Что за фигня у неё в голове творится? Чего ей так не терпится побыстрее стать взрослой… Ну, ладно мы с Лёшкой. Четырнадцать лет… Самый пубертат в башке вместо мозгов плещется. По утрам уже, как штык… Но есть запретные темы, и я планирую их соблюдать… Сколько это будет возможно…

Когда я возвращался в домик, то встретил Лёшку. Он шёл не спеша в мою сторону, а на лице его красовалась улыбка Чеширского кота…

Чего?… Неужели самбо перезанимался? Поборол таки девушку?… Или это она его поборола?

Да что тут такого происходит? Неужто крымский воздух так сильно кружит голову молодым и юным? Трэш, угар и содомия… Тьфу-тьфу-тьфу… Только содомии нам ещё тут не хватает…

— Лёха!

— О! И ты здесь?

Похоже, что он меня даже и не заметил. так увлечённый своими мыслями.

— А где Аня?

— Она спит.

— На ужин пора… Меня Маринка за вами послала.

— Ну и кто кого поборол?

— Саня! Ты не поверишь… Она крутая…

— Ну, почему не поверю. Очень даже поверю. Судя по твоему сияющему лицу, вы всё это время провели в партере. Или не только…

— Чё? Правда, так заметно?

— На полотенце! Иди, умойся! А если найдёшь где лимон, то съешь его прямо с кожурой!

— Зачем? — удивился брат.

— Не могу больше смотреть на твою довольную рожу…

— А чё такого? Ей реально уже зимой шестнадцать будет. И я у неё уже не первый.

— Это как в песне Аллегровой было. «Все мы бабы стервы… если кто не первый, тот уже второй.» Так как то…

— Ты не прав! Она из наших тоже… В интернате жила последний год. А тот, кто у неё первый был… Его уже нет…

— Умер от счастья?

— Козёл ты, Саня! Это был её… то ли отчим, то ли просто хахаль её матери. Он умер от того, что она ему не простила, того, что он с ней сделал…

— А мать её где?

— Посадили.

— За что?

— Как мне Маринка сказала, мать её пьяная была… На неё и повесили убийство того мужика.

— И Марине не жалко было свою мать?

— А ты как думаешь? Она её и не кормила даже. Маринка воровала деньги у мамашиных собутыльников, чтобы еды купить. А та её била…

— Душещипательная история. Знаешь, сколько я таких на службе выслушал? Что ни девица, то несчастная жертва семейных обстоятельств.

— Циник ты, Сашка!

— А ты думал, что я плюшевый мишка?

— Нет. Я думал, что ты добрее.

— А чего же ты это Кеше не рассказал, какой ты добрый. Может быть, он проникся бы и не стал бы в будущем таким подонком…

— Такого гада не перевоспитать…

— Вот об этом я тебе и говорю.

— Ты про Маринку, что ли?

— Да вообще, про нас про всех. Поговорка такая есть: «Чёрного кобеля не отмоешь добела.» И ты и я — убийцы. И Маринка тоже… Это с нами — навсегда.

Вернувшись в домик, я разбудил Анюту. И тоже отправил её умываться. Потому что с таким сонным лицом идти на ужин, это только людей пугать…

Лёшка столкнулся с ней в дверях и галантно пропустил. Но войдя в домик, замер. Он посмотрел на свою неразобранную кровать и на мою, которую я заправлял…

— И эти люди запрещают мне заниматься борьбой самбо?

— Это не то, о чём ты подумал.

— А я вообще ни о чём не думал.

— Вот и не верь глазам своим. Я после обеда заснул, как убитый. А когда проснулся, она спала рядом… Одетая… Поверх простыни…

— Да я ничего не имею против.

— А я имею. Ты ничего не забыл?

— Нет. Я помню, что мне нет ещё и четырнадцати, а Маринке уже пятнадцать давно исполнилось…

— Я не про это. Я про то, что Ане…

— Чего вы тут про меня говорите? — спросила вернувшаяся Аня.

— Я говорю, что Ане рано ещё заниматься активными видами спорта. Надо дождаться пока рука окончательно заживёт. Пошли на ужин.

Ужинали мы в том же составе.

По дороге в столовую, я в двух словах объяснил Анюте, в какую двусмысленную ситуацию она поставила нас двоих своим поступком. Она ела свою овсяную кашу, а сама сидела красная, как рак.

Марина наоборот, сидела улыбаясь, чуть ли не облизываясь, как кошка, объевшаяся сметаны.

Лёшка ел молча. Со стороны он выглядел вполне спокойным, но судя по всему он, как японский калькулятор бесшумно просчитывал различные варианты развития создавшейся ситуации.

Я же занял позицию стороннего наблюдателя, и думал только об одном: Как вести себя дальше?

Южный вечер был офигительно хорош. Погода безоблачная. Уже на так жарко, как днё. А всё небо было усыпано звёздами.

— Мы здесь уже полдня, и до сих пор не побывали на море. — мечтательно сказала Анюта.

— Завтра сходишь. — бросила старшая подруга. — Мне там не понравилось. Крупная галька. Пляж дикий необустроенный. Пока до воды дойдёшь. Все ноги по камням поломаешь… Поэтому и народу тут нет никого.

— Хорошее место. — резюмировал Лёха. — Чужие здесь не ходят.

— А пойдёмте просто погуляем у моря!.. — романтичная натура маленькой Ани требовала новых ощущений.

— Вечером на пляж ходить не запрещено? — спросил я у Марины.

— Нам никто об этом не говорил.

— А там тропа крутая к пляжу ведёт?

— Только в одном месте… Но там падать невысоко, если что. Всего-то метров пять, но на камни…

Мне нравится её чувство юмора. Наш человек…

— Вечерами тут как? Прохладно? Или так же, как и днём?

Я так понял, что практичный Лёшка интересовался тем, стоит ли брать с собой куртку или так сойдёт. Судя по огоньку в его глазах, он согласен идти с Мариной хоть к морю, хоть в горы… Вот она пресловутая медовая ловушка, в которую частенько попадают несдержанные молодые и не очень молодые люди…

Летят мотыльки. Их манят огоньки.

И гибнут в огне мотыльки дураки…

— Да, у моря может быть свежо… Не забудь одеть свою Анюту! — посоветовала мне ехидная Маринка.

— Сама оденется! Не маленькая.

Я развернулся и пошёл в нашему домику.

— Прихвати и мне тоже что-нибудь! — крикнул Лёшка мне вслед.

Вернувшись в домик, я переоделсяв штаны-карго и анорак с капюшоном… Вторую куртку взял с собой для брата. Подумал-подумал и прихватил с собой большое полотенце. Будет на чём присесть на берегу, чтобы не на голых камнях.

Наша маленькая компания уже ждала меня. Я отдал Лёшке его анорак, который тут же перекочевал на плечи Маринки. И она повела нас какими-то хитрыми тропами, через дырку в заборе по малозаметной в сумерках тропинке. Тропа была крутая, конечно, но не настолько, как стращала нас местная валькирия. Мы попали даже не на пляж, а просто на небольшой кусочек берега, укрытый с двух сторон скальными выступами. Уютное и безлюдное местечко. Просто райская бухта по-советски. До «Голубой лагуны», продемонстрированной зрителям в будущем не дотягивало процентов на девяносто восемь примерно. Потому что было только море и кусок уединённого берега. Галька была не только крупной, она ещё была не совсем круглой, и больше всего напоминала слегка обкатанную крупную щебёнку…

Но общая картинка была вполне себе романтическая.

Небо полноё ярких звёзд. Половинка растущей Луны… Море. Лунная дорожка на почти чёрной воде. Белые барашки накатывающихся на берег волн… И шум прибоя накатывает… Откатывает… Мелкие камешки шелестят…

Я постелил сложенное вдвое полотенце и сел на него… Анюта тут же примостилась рядом, прижавшись ко мне… А Маринка скинув кеды дошла до кромки воды. Набегающие волны стали облизывать её босые ноги.

— Водичка тёплая… Айда купаться!

— С ума сошла?

— А что такого? — Маринка отошла подальше от воды, и подойдя довольно-таки близко к нам, стала раздеваться.

Стянув через голову анорак, она сняла шорты… Потом на камни полетела футболка… Купальника на ней не было… Ни сверху, ни снизу…

Анюта, широко раскрыв глаза, смотрела, как рядом с нами стояла абсолютно голая девушка…

Худощавая. Стройная… Грудь небольшая… Чуть-чуть первый размер. А вот эпиляция зоны бикини ещё не вошла в моду среди девушек. Так что, всё естественно… И по-девичьи задорно…

— Ну, чего вы сидите? Пошли купаться!

Лёшка не заставил себя долго уговаривать, и тоже стал раздеваться…

Анюта дёрнулась было встать, но я её удержал.

— Ты куда собралась? Сам же говорила, что плохо плаваешь. Ночью не стоит пробовать…

— Но… Я у берега…

— Я сказал «нет». Значит, нет.

— Тиран! — бросила в мою сторону голая Маринка и удалилась в сторону моря.

Её кожа в лунном свете казалась серебристой. Я искренне любовался стройной девичьей фигуркой на фоне моря.

Любовался… Пока не получил в бок довольно-таки ощётимый удар маленьким кулачком.

— Ты чего дерёшься?

— А чего ты на неё пялишься?

— Я вообще-то смотрю на море. Ну… И на Маринку тоже. Красиво! Разве нет?

— Дурак.

— Аня! Перестань говорить ерунду!

— Но ты же на неё смотришь?

— Смотрю.

— Она же голая…

— Ну и что?

— Тогда почему ты мне не разрешил?

— Чего не разрешил? Пойти купаться ночью в море? и правильно сделал. Или ты просто хотела раздеться и бегать тут голой?

— Саша! Ты иногда такое говоришь…

— А ты иногда такое делаешь…

— Какое такое?

— Провоцируешь…

— А она не провоцирует?

— Анечка! Её уже скоро шестнадцать будет. В некоторых республиках СССР по закону в шестнадцать уже замуж можно выходить… А тебе ещё и двенадцати нет.

— Ну и что?

— Ну и всё…

— Я на тебя обиделась. — надулась моя маленькая развратница.

Хотя при этом и не прекращала сидеть рядом, прижавшись ко мне спиной.

Маринка, а вслед за ней и Лёшка уже плескались в море…

— Почему? — задала непонятный вопрос Аня, как бы ни к кому не обращаясь.

— Что почему?

— Почему всё время так.

— Говори конкретно.

— Ты хочешь конкретно?

— Да.

— Я тебя люблю!

— А в чём твой вопрос?

— Почему ты от меня шарахаешься?

— Кто? Я?

— Да! Ты!

— И в чём это выражается?

— Ты боишься ко мне прикоснуться… Ты… Поцелуй меня, Саш!

Она сидела ко мне спиной. Я обнял её и поцеловал в шею, чуть ниже левого ушка.

Аня дёрнулась, как от удара током.

— Я не такой поцелуй имела в виду… Но… Поцелуй так ещё раз…

Я снова поцеловал её…

— Так здорово… Мурашки по всему телу…

Внезапно Анюта повернулась ко мне лицом и впилась мне в губы неумелым, но страстным поцелуем. Этого я от неё совсем не ожидал. Она завалила меня на спину, и держа мою голову руками, целовала, целовала… Пока в нас не полетели холодные брызги воды.

От неожиданности Аня взвизгнула и отстранилась от меня.

— Хватит тут развратничать! — раздался прямо над нами ехидный Маринкин голос. — Дайте лучше полотенце!

Маринка стояла голая, мокрая и блестящая, как русалка. Лёшка стоял чуть поодаль, уже надев трусы.

— А мы на чём сидеть будем? — возмутился я.

— Куртку постелешь… — сказала Маринка, пытаясь выдернуть из-под нас полотенце.

— Ты бы оделась! — укоризненно посоветовала ей Аня. — Хватит чужих парней соблазнять!

— А он мне не чужой! — усмехнулась голенькая наяда, которой всё-таки удалось завладеть полотенцем. — Они же братья-близнецы. У них всё общее…

Подошедший Лёшка стал помогать Марине вытираться. Ну, как помогал? Да так… О-очень эротично это у него получалось… Да, так, что они с Маринкой стали целоваться у нас на глазах. Страстно и чувственно. Маленькая ладошка Ани крепко сжала мою руку, да так сильно, что я подозреваю появление синяка на этом месте.

— Молодые люди! Прекратите целоваться! Вы в общественном месте! — вспомнилась мне фраза из какого-то фильма, которую я тут же и озвучил.

— Завидуй молча! — кинул мне брат в ответ.

— Пойдём отсюда, Саш! — потянула меня за рукав Аня.

— Зачем?

— Не хочу на них больше смотреть.

— А ты не смотри на них! Вот море… Видишь, какое оно красивое, бескрайнее и опасное…

— Но у моря есть края.

— Ты видишь противоположный берег? Нет? И я нет… Может, его и нет вовсе?

— Он есть…

«Ты видишь суслика? Нет. А он есть!» — классика.

— А небо? Оно-то уж точно бескрайнее. И звёзд на нём бесчисленное множество.

Аня легла спиной на камни, а голову пристроила мне на колени… Она и правда стала смотреть на небо, а я видел, как в её глазах отражались звёзды…

Да… С такой опытной подругой, как Маринка, боюсь, что девочка научится совсем не тому, чего от неё ждут кураторы.

Хотя, чего я себя обманываю? Иногда девушки и женщины для спецслужб — это всего лишь инструмент. И в то же время — расходный материал. Когда нужно добиться чего-то от кого-то, агентессу подкладывают под нужных людей, не считаясь с их личными чувствами и предпочтениями. И в чём разница между шпионкой и проституткой? И те, и другие работают за деньги. И тех, и других имеют в хвост и в гриву.

Вот Маринка, например. Практически готовый экземпляр. Чуть ещё подрастёт, прибавится тела в нужных местах. Да, в принципе, и сейчас уже вполне подходит для любителей юных тел.

Но вот Аня… Хочу ли я для неё такого будущего? Не думаю, что да… Похоже, что я зря втянул её во всё это… Сейчас ей это нравится. Вон она как расцвела. Это уже не тот грустный цыплёнок, которого я увидел на лестнице в больнице. Это маленькая нимфетка… Чем-то напоминает Матильду из знаменитого в будущем фильма «Леон». Местами ещё ребёнок, которому в куклы играть, но порою строит глазки и ведёт себя, как опытная соблазнительница. Откуда это у девочек? И раньше замечал, что вне зависимости от возраста они испытывают жгучее желание нравиться мальчикам, юношам, мужчинам…

А у моря, и правда, довольно-таки свежо. Да и стемнело уже, хоть глаз выколи.

— Пойдём домой, Анют!

— А они?

— Пусть остаются, если хотят. Завтра неизвестно какой распорядок дня у нас будет. Маринка толком ничего не рассказала.

— Она мне рассказала. С утра зарядка. Потом завтрак. Построение. Потом занятия. У одних — спорт, у других ещё что-то. Всё как в пионерлагере. А ещё она говорила, что должны выдать форму.

— Какую форму?

— Не знаю. Она форму не носит. У неё отдельные занятия…

— Да. Я помню…

Это точно. Она говорила, что занимается по индивидуальной программе. У меня тоже нет никакого желания участвовать в массовых мероприятиях. Надо эту тему обсудить с Лёхой, когда он закончит свои амурные похождения…

Вот ведь, Дон Жуан рязанского разлива. Молодец. Быстро сориентировался в ситуации. Заодно и пар сбрасывает. Я чувствую, у меня с этим возникнут определённые проблемы. Возраст самый что ни на есть пубертатный. Девчонки ещё кругом… А некоторые ещё и с голым задом не стесняются щеголять… Скоро зубы начнёт сводить от неуёмного желания.

Ладно бы я был настоящим подростком, который толком ещё ничего не видел и сам не знает, чего хочет. А я-то знаю «How much is the fish?» (англ. Сколько стоит рыба?)

Но от этого только тяжелее переносить тяготы и трудности пубертатного возраста…

Оказалось, что у Ани нет ключа от её домика. Возвращаться к Маринке за ключами нет особой охоты. В темноте тропа показалась и правда крутой. Приходится снова вести Анюту в наш домик.

Блин. Я становлюсь занудой. Я снова и снова капаю на мозг этой юной нимфетке. Читаю краткую лекцию: «Что такое хорошо. И что такое низззя!»

Похоже, что до неё не особо доходят мои слова. Так обычно с родителями общаются: «Да, мама! Конечно, мама! Прости, мама! Так получилось, мама…»

Я конечно старая зануда. Но от потери памяти пока что не страдаю. Помню ещё в моём девятом классе «дружил» я с одной девочкой из параллельного класса. Так сложилось, что я в школу пошёл раньше семи лет в первый класс, а она позже… Вот и картинка такая вырисовывается. Вроде бы и в одном классе учимся, но мне только пятнадцать через пару месяцев будет, а ей уже шестнадцать полгода как исполнилось. И при этом у меня рост подметр восемьдесят подбирается и в плечах косая сажень. А она — дюймовочка, чуть выше полутора метров. Вся такая ладненькая, как куколка… И получилось так, что мы вместе с ней целый год познавали мир взрослой любви, но при этом соблюдая кое-какие запреты. Замуж потом она вышла девочкой. В те времена это была такая традиция, которой старались придерживаться. Но эта девочка уже была довольно-таки опытной и искушённой. В те времена не было интернета, в котором на каждом шагу объясняют: «Что, куда, когда и сколько.» Мы сами познавали жизнь и изучали друг друга…

Вот и теперь опять всё те же времена. Но только я не тот, что был тогда. И помимо плотских желаний есть ещё и куча всяких моральных запретов и ограничений. И дело тут совсем не в уголовном кодексе, который регулирует половые отношения несовершеннолетних. Или скорее не только в нём. И дело даже не в Аниной маме, которая тоже за дочь переживает. Я и сам за неё переживаю не меньше. Только как вот ей объяснить, что брать пример со старшей подруги не стоит. Вот года через три… А лучше через все пять…

Как там военные говорят? Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. А применительно к данной ситуации: На словах-то всё просто…

Через полчаса пришли Лёшка с Маринкой. Старшая подруга забрала сонную малолетку и увела с собой. Ну, и слава богу…

Лёшка конечно же поддержал свою Маринку. И Аня была согласна идти с нами на море. Она вообще была согласна на что угодно. Как я понял, в её жизни началась полоса неожиданных и очень увлекательных приключений. И ни за какие сокровища мира она не согласилась бы вернуться к своей обычной и размеренной жизни.

В этот раз Маринка нас повела по совсем другой тропе. В тёмное время я бы тут не пошёл. Фонарь бы не помог… К тому же в одном месте нам пришлось протиснуться в очень узкую расщелину между скалами. Аня и Маринка проскочили легко. Мы с Лёшкой протиснулись впритирку. Обычный взрослый тут точно не пройдёт.

Бухточка оказалась совсем небольшой. Пляжа, как такового тут не было. Тот небольшой участок с галькой, который можно было хоть как-то охарактеризовать, как пологое место, был мокрым. Потому что волна периодически накатывала и облизывала белой пеной все-все камушки вплоть до скалы… Зато на больших камнях была волне удобная чуть наклонная плоская площадка, на которой мы и расстелили покрывала. Тут даже сидеть было приятнее, чем вчера на крупной гальке.

— Если вы кому-нибудь расскажете про это моё место, я вас убью — пообещала нам Маринка.

Как мне кажется, процентов на пятьдесят она была уверена в своих словах.

Справа и слева были высокие отвесные скалы. Перед нами было только море.

— Тут сразу глубина или можно какое-то время стоять на дне. — спросил я хозяйку бухты.

— Беспокоишься за свою русалку?

— Но ты же знаешь, что она плохо умеет плавать.

— Знаю. Не переживай! Метров десять от берега ещё мелко. По пояс, а потом по грудь. Но дальше ей не стоит заплывать… Хотя там начинается самое интересное, если понырять.

— Хорошо… Я постараюсь это до неё донести. Хотелось бы верить, что она меня послушается.

— Послушается… Так ей и скажи, что если не будет тебя слушаться, то я с ней больше не буду дружить…

— А это ничего, что я всё слышу? — обиженно обратилась к нам Аня, которая расстилала на камне полотенце в метре от нас.

— Это нормально. — ответила ей подруга.

Первой, как всегда разделась Маринка. Она делала это не спеша и явно напоказ. В будущем для женщин и девушек будут даже платные курсы по стриптизу. Марине эта наука была явно не нужна. Не хватало только эротичной музыки. А в остальном… Зрелище, скажу я вам, очень завораживающее.

Я сидел и смотрел, как она изгибается с грацией кошки, а одежды на теле остаётся всё меньше и меньше… И не я один замер, наблюдая за этим зрелищем.

Лёшка, во все глаза наблюдал за этим представлением. И похоже, что это шоу было устроено в первую очередь для него. Но и не для него одного.

Анечка сидела, раскрыв не только глаза но и рот.

Я верю, что она не раз видела голых женщин, голых девушек и голых девочек тоже. Походы в общую баню в эти времена порою просто необходимость… И это не развратные посещения так называемой сауны, которое будет практиковаться в будущем, это обычный процесс помывки большого количества лиц одного пола в большом зале, где не принято особо стесняться и прикрываться… Я и сам в детстве ходил в такие места. Чаще с отцом. Но однажды, будучи ещё дошкольником, ходил с мамой. Мне тогда было года четыре или пять… Слишком много разнокалиберных голых тёток кругом мне не очень тогда понравилось…

Сейчас же это, скорее всего, были, так сказать, показательные выступления… И Аню это зрелище тоже завораживало. А ещё она периодически бросала косые взгляды на меня… Наверное, наблюдала за моей реакцией.

А я что? А я ничего. Сижу. Травинку жую… На Маринку смотрю… Умеет девочка себя показать.

— Только не вздумай делать так же, как она… — прошептал я Анюте…

— Почему?

— Чтобы так красиво раздеваться, надо очень долго тренироваться. И не только перед большим зеркалом. С первого раза у тебя так красиво не получится. А то что получится, будет выглядеть смешно со стороны…

— Много ты понимаешь… — фыркнула Аня.

— Я тебе сказал, а ты меня услышала. Хочешь быть смешной? Нет проблем. А если хочешь в будущем выглядеть так же вызывающе и аппетитно, когда будешь раздеваться, хотя бы до купальника где-нибудь на пляже, на глазах у десятков зрителей, то попроси Марину, чтобы она тебя научила. Но это дело не одного дня, и даже не одной недели…

— Ты думаешь, что для того, чтобы раздеваться перед мужчинами, нужно долго учиться?

— Ну, во-первых, милая Анечка, мне даже странно, что тебя интересует этот, скажем так, не очень приличный вопрос.

— А во-вторых?

— А во-вторых, речь шла о том, что учиться надо красиво обнажаться, а не просто раздеваться.

— И ты думаешь, что у меня так красиво не получится?

— Я в этом почти уверен. Только не надо нам сейчас это демонстрировать.

— А это уже не твоё дело. Хочу раздеваться, и буду раздеваться.

Забытая всеми голая Марина смотрела на спорящих нас с удивлением. А потом просто развернулась и пошла в море. Лёшка быстро стащив штаны с трусами, последовал за ней, сверкая белым незагорелым задом.

А Аня, оставшись со мной наедине, стала не спеша раздеваться.

— Научишь меня плавать?

— Ты совсем не умеешь?

— Я пробовала… Но я боюсь воды… И поэтому начинаю паниковать…

— А чего ты паникуешь?

— Боюсь утонуть…

— А если я буду рядом?

— Рядом с тобой я ничего не боюсь.

— Ну, тогда, раздевайся и пошли в море. Покажешь мне, что ты умеешь, а я посмотрю, что с этим можно сделать?

— Мне совсем раздеваться? — вдруг застеснялась Аня.

— А ты купальник с собой взяла?

— Нет…

— Тогда зачем все эти вопросы? Раздевайся и пошли.

Она отвернулась от меня спиной и стала раздеваться. Я тоже быстро разделся, и оставшись в плавках, двинулся в сторону моря.

— А ты… — начала было Аня, но покраснев не закончила свою фразу.

Она стояла голенькая под лучами южного солнца, тело было белое, без следов какого либо загара. Зато лицо и уши стали вдруг красными… Но это не был загар. Похоже, что она сильно стеснялась. Но при этом всё-таки решилась и разделась…

— Ты хотела спросить, почему я остался в плавках?

— Да.

— А мне так удобнее. Или тебе нравится смотреть, как у мальчишек болтаются их… причиндалы?

— Зачем ты так говоришь?

— Как?

— Ты говоришь всё это так, что становится как-то неприлично, что ли… Ты это специально так делаешь?

— Нет. Так получается. Пошли в воду!

Я зашёл в воду по пояс и даже чуть глубже. Это было уже метрах в пяти-шести от берега. Мне стало немного легче. Прохладная вода снизила напряжение. И со стороны не так стало заметно, как мне «нравится» разглядывать тела сразу двух обнажённых девчонок.

Аня входила в воду аккуратно. Она смотрела прямо на меня, а я на неё… Наконец она погрузилась в воду и поплыла в мою сторону. Её движения были неумелыми. Этот стиль плавания даже «сажёнками» не назовёшь. Она просто молотила руками и ногами по воде… Брызг было много, а толку мало. Случай тяжёлый.

Когда она приблизилась ко мне, то глубина ей тут была почти по грудь. Правда, груди у неё пока ещё не было.

Я показывал Ане правильно движение руками. Она стояла на дне, а руками пыталась изобразить «кроль», но получалось всё же ближе к «сажёнкам». Ну и ладно. Я же из неё не чемпиона по плаванию готовлю всё-таки.

Когда с руками у неё стало получаться всё более или менее, я объяснил ей технику работы ногами. Потом она легла на мои руки и стала пытаться делать одновременно две вещи: Грести руками и двигать ногами. Снова было много брызг. А через некоторое время. Я просто убрал из-под неё руки, и она поплыла… Довольно-таки бодро так поплыла, пока вдруг не обнаружила моё отсутствие рядом. Тогда она решила, что самое время утонуть. Писк, визг и среди кучи брызг, она вдруг обнаружила, что там, где она тонет — мелко. Ну, правильно… Плыла-то она в сторону берега…

Когда она встала на дно и выпрямилась, оказалось, что там воды ей по пояс всего. Тогда она «смело» бросилась в воду, и вновь подплыла поближе ко мне.

— Ну, что? Очень страшно? Ты же плыла… Сама, между прочим… Зачем было паниковать?

— Я не знаю.

Она подплыла ко мне вплотную. И повиснув на шее. Прижалась ко мне всем своим голым телом…

Ну, твою же мать… Елену Николаевну…

— Аня! Ты зачем это делаешь?

— Я…Просто за тебя держусь…

— Ты — провокатор. Ты провоцируешь меня на то, чего я именно сейчас делать не хочу и не буду…

— Я тебе не нравлюсь?

— Ты мне нравишься! Очень нравишься… Но мы с тобой в ближайшее время ничего такого делать не будем.

— В какое время?

— В ближайшие несколько лет.

— Почему?

— Потому, милая Анечка… Потому что это неправильно. И по закону неправильно, и по моим моральным принципам.

— Ну и ладно…

Она отцепилась от меня, и повернувшись к берегу опять попыталась плыть. Одно радует. Это стало у неё получаться гораздо лучше…

Проследив за тем, чтобы она вышла на берег, я нырнул и поплыл в сторону яркого южного солнца…

Я даже не стал задумываться, зачем я это делаю. В этот момент мне ближе всего был философский тезис Портоса. И если перефразировать его слова в данной ситуации, то получится:

«Я плыву, потому что плыву…»

Когда я минут через полчаса вернулся обратно, все загорали. Девчонки валялись на животе, подставив солнечным лучам свои… спины. Лёшка сидел на теплых от солнца камнях, но всё-таки ради приличия накинул себе полотенце на причинное место…

Я вышел на берег. Забрался на камни, и тоже улёгся на брюхо, загорать рядом с девчонками.

Идиллия… Чёрт побери…

До обеда успели искупаться ещё по разу. Пытался научить Аню плавать брассом, но это лучше делать на спокойной воде. А ближе к полудню волны стали биться в берег активнее. Нахлебавшись солёной воды, она сказала мне, что так плавать ей не нравится. После чего пошла на берег, обтёрлась полотенцем и стала одеваться. Да и мы еже стали собираться на обед… Скинув мокрые плавки, я натянул на голое тело джинсовые бермуды. При этом заметил брошенный на меня ненавязчивый взгляд сразу двух девочек.

Блин горелый. Куда я попал? Что может быть опаснее озабоченных мальчишек пубертатного возраста? Только озабоченные девчонки… И что делать? Как там говорилось в армии? Если не можешь предотвратить пьянку, возглавь её! В принципе совет хороший, но боюсь, не в этом случае. Если я так же активно, как и сейчас буду отбиваться от наглых приставаний со стороны этой девочки, то скорее всего, заработаю славу странного мальчика, которому не нравятся девочки. Такая слава мне и даром не нужна. Но если я уступлю этой девочке? Что будет тогда? Конечно, можно, как и в том моём прошлом, до достижения определённого возраста, сдерживать свои порывы. Но при этом всякие телесные контакты с поцелуями и прочими ласками тоже никто не отменял. Да, не доходили до нужной точки соприкосновения… Девчонки опасались потери девственности, что в те времена считалось ещё довольно таки неприличным, потом при первом контакте с мужем. А парни больше всего боялись стать не по своей воле вынужденным отцом в столь юном возрасте.

Вовремя мы ушли с нашего импровизированного пляжа. Ещё по дороге нас застал неизвестно откуда взявшийся дождик. Быстрый ветер налетел и нагнал кучу потемневших облаков. Последние несколько метров тропы мы шли, как по руслу ручья. Вовремя ушли. Через какое-то время тропа вообще станет опасной и совсем непроходимой.

На обед мы пришли уже слегка подмокшие сверху. А когда быстренько поели то, что было предложено, то обнаружили за окном плотную стену тропического ливня… Хотя… Что у меня было по географии в школе? Не тропического, а субтропического…

Из столовой никто не хотел уходить. Я наконец-то понял значение выражения: «Льёт, как из ведра». И не только понял, но воочию увидел. Потоки воды вместо дорожек между домиками. Неглубокие болотца вместо газонов с травой и цветами.

— Как будем добираться? — спросил Лёшка.

— До нас ближе. Можно добежать… — предложила Маринка.

— У меня куча вещей. Их надо в домик отнести. — я решил, что лучше один раз промокнуть, но всё-таки добраться до дома.

— Держи ключ! — сказал мне Лёха.

— А ты?

— А я с девчонками.

— Ну и ладно…

В общем… Я взял все вещи, завёрнутые в полотенце, выбрал момент, когда, как мне показалось, дождь слегка утих, и побежал… Хотя можно было и не торопиться… Ощущение было такое, как будто я нырнул в воду. Если бы я шёл медленно… И даже если бы я просто стоял на месте под дождём и никуда не шёл… Всё равно бы я не смог набрать воды больше, чем набрал, промокнув до последней нитки. У ткани тоже есть предел. И больше, чем она может впитать, ей не набрать. Поэтому, чем ближе к домику я подходил, тем больше я не торопился.

Войдя в домик, я просто скинул всё с себя и бросил себе под ноги… Большая лужа стала растекаться по деревянному полу.

Я нашёл сухое полотенце и тщательно вытерся. Надел сухие трусы и лёг на кровать… Лепота…

За тонкой стеной шумит, по крыше барабанит… А внутри сухо и тепло… После обеда делать ничего не хочется…

Лежу… В потолок гляжу… Кайф…

«Кто стучится в дверь моя?

Видишь дома нет никто.»

А никто в дверь и не стучался. Поскольку войдя с дождя, я не стал запирать дверь, в ожидании прихода Лёшки. Поэтому, когда распахнулась дверь, и кто-то вошёл, я даже и не стал смотреть, кто там.

Через несколько секунд после того, как дверь закрылась, я вдруг понял, что Лёшка так бесшумно появиться не мог. Он хоть как бы, даже может быть совсем безо всякого мата, но высказал бы вслух своё мнение про сегодняшнюю погоду. А тут… Тишина… Только шум дождя за стеной.

Твою же мать, картина мокрой акварелью…

Возле самой двери стояла мокрая, как мышь Аня. Вода с неё просто текла ручьями… Хотя, если присмотреться, то она вроде бы не в этом была в столовой… Следовательно, до своего домика она всё-таки добралась… Там переоделась в сухое и чистое, а потом зачем-то взяла и снова пошла гулять под дождём. Из сухого и чистого оказалось только какоё-то лёгкое платье, которое сейчас больше всего напоминало старую мокрую тряпку…

— Чудо ты моё! Ты зачем снова из дома выбралась?

Я достал последнее сухое полотенце и скомандовал:

— Снимай с себя всё мокрое!

Аня вздрогнула, но взялась руками за мокрый подол платья и стянула его через голову. Под платьем у неё, конечно же, ничего не было надето. Я обернул её большим полотенцем и стал растирать. Похоже, что она ещё и продрогла, потому что дрожала не по-детски…

— Чего ты из дома убежала?

— Да ну их…

— А чего они?

— Я переоделась, а они разделись и стали друг друга полотенцами вытирать, а потом начали целоваться, а после… Потом я просто ушла.

— Надо сейчас найти тебе что-нибудь сухое… Моя футболка, думаю, тебе подойдёт.

Я не успел даже отойти, чтобы попробовать найти в сумке чистую футболку, потому что эта вредная девчонка вцепилась в меня клещом и не отпускала…

— Согрей меня, Сашенька!

— Я так понял, ты снова решила спровоцировать меня на неоправданные поступки…

— Нет. Мне просто холодно. Я не буду к тебе приставать. Просто обними меня…

— Ага… Обними… Спать с собою положи… Давай я достану тебе футболку, а потом заверну тебя в одеяло. Вторая кровать всё равно пустая, раз Лёшка там остался развлекаться с Маринкой.

— Я хочу чтобы ты меня обнял и согревал своим телом.

— Это тебя Маринка так научила?

— Дурак! — Аня подошла к валяющемуся на полу, в виде мокрой тряпки платью, и попыталась его надеть на себя.

Типа я такая вся обиженная на тебя, сейчас вот возьму и уйду. А потом промокну, заболею и умру. А вы все тут будете плакать и локти кусать от досады…

Я отнял у неё мокрое платье и повесил его на спинку кровати. Запихнул девочку под одеяло. Потом закрыл дверь на внутренний шпингалет. Взяв свободное одеяло с Лёшкиной кровати, я накрыл трясущееся тело вторым одеялом, а сам залез внутрь и обняв холодное тельце, прижал к себе.

— Будешь шевелиться, выгоню! — прошептал я ей на ухо.

Она сперва ещё немного дрожала. А потом, видимо пригревшись, затихла… Её голова лежала на моём плече, а руку с ногой она закинула на меня сверху. Дыхание её постепенно становилось ровнее. Через несколько минут она уже сопела мне в шею… Какое счастье, когда дети спят… Я какое-то время ещё лежал, переваривая создавшуюся ситуацию, а потом взял и всё-таки заснул…

Проснулся я, как ни странно, от тишины. Конечно, это не была абсолютная тишина, как в космическом вакууме. Но это была приятная тишина с щебетом ранних пташек. Первые лучи солнца только-только начали пробиваться сквозь окошко. Похоже, что промокнув под дождём, мы проспали и ужин, и всю ночь без остановки… В последнее время у меня какие-то проблемы с этим. Сплю в любое время… И готов спать сколько угодно, пока природа не позовёт, как вот сейчас, например, избавиться от лишней влаги в организме.

Во сне Анюта, похоже, слегка перевернулась. Сейчас она спала ко мне спиной, лёжа на моей правой руке… Даже рука у меня, кажется, немного затекла…

Кое-как освободив руку из-под спящего тела, я накинул на себя футболку и кеды, а потом побежал в сторону коллективных удобств, обустроенных на улице.

Когда я, умывшись, вернулся в домик. Там «все» уже проснулись. Маленькое голенькое чудо хлопало сонными глазёнками спрятавшись под одеялом. Наружу торчал только вздёрнутый нос и испуганные глазки. Ну и растрёпанная причёска, разумеется.

— Доброе утро, счастье моё!

— Доброе утро…

— Выспалась?

— Да…

Она стала тереть глаза маленькими кулачками.

— Не три глаза! Иди, умойся!

Маленькое чудо откинуло одеяло, после чего сказало «Ой!», и снова спряталась от глаз моих в недрах постели.

— Вчера ты тут устраивала стриптиз и сцены всякие. При этом, почему-то совершенно не стеснялась своей наготы. Что такого произошло за ночь? Откуда эта ложная стеснительность?

— Я больше не буду!

— Милая! Поясни мне глупому такому… Чего ты там больше не будешь? Стесняться? Или прилюдно раздеваться?

— Я больше не буду…

Я стянул с себя футболку и протянул ей.

— Вот возьми, надень! Она тебе по длине как раз вместо платья будет. Сбегай в туалет, умойся… А я пока посмотрю, что у нас с тобой есть из сухих вещей. А то вчера побросали всё в кучу. Вряд ли что-то высохло за ночь…

Она всё ещё немного зажимаясь, вылезла из-под одеяла, и натянула на себя мою футболку. Та и правда ей была почти до колен. На ноги она надела свои босоножки. Они были открытые и за ночь высохли.

— Я быстро. — сказала она и упорхнула в двери.

Её платье, что я вчера повесил на спинку кровати, слегка подсохло, но всё ещё было влажным. А та куча одежды, которую я снял с себя и бросил на пол, так и лежала там мокрой кучей.

Я как мог отжимал мокрое и развешивал, где попало. Потом пришёл черёд поиска сухих вещей. Хорошо ещё, что у нас с Лёшкой был один размер. Из его и своих вещей, я смог подобрать себе сухой комплект. Штаны карго — мои. Футболка его.

Вернулась Аня… Пришёл черёд искать одежду для неё… Платье ещё сырое, как и трусы… Моё и Лёшкино бельё ей не подходит однозначно… Надо идти в их домик, пока ещё рано и по территории не шляются всякие пионеры и прочие обитатели базы отдыха.

— Пойдём к вам! Тут для тебя ничего путного мы не найдём. Ты же не хочешь, ходить как Гаврош, в моей одежде?

— А что? Мне нравится…

— Не спорь со мной! Пошли!

27 июня. 1974 год

Крым. База отдыха.

— У тебя ключ с собой?

— Нет. Я когда уходила, просто прикрыла за собой дверь и всё…

— Придётся стучать в дверь и будить их.

* * *

Стучать в дверь не пришлось. Дверь была открыта… И даже слегка приоткрыта. Я не постеснялся сперва заглянуть в щёлочку приоткрытой двери, и только потом толкнул дверь и вошёл внутрь.

Посредине комнаты, на двух брошенных на пол матрасах, в живописных позах спали, едва прикрытые простыней Лёшка и Маринка.

Мы с Анютой вошли и прикрыли за собой дверь изнутри. В принципе, особого бардака в комнате не наблюдалось, если не считать того, что спали они не на кроватях, а на полу.

Ну и правильно… Кровати с панцирной сеткой никогда не были предназначены для двоих. Это мы с моей мышкой, уместились кое-как. Но мы-то спали… Да… Сетка прогнулась под нами, нас прижало друг к другу, и мы спокойно спали всю ночь. Тем более, что ястрого так сказал Анюте, что если она будет шевелиться или проявлять другую какую активность, я её выгоню. Не факт, что мои угрозы возымели на неё хоть какое-то действие. Может, просто заснула от усталости после насыщенного тяжёлого дня…

А эти двое… Явно им стало тесно спать на одной кровати. А на двух разных, по-видимому, им было скучно. Ну, да бог им судья, а не я…

— Давай! Ищи свои сухие вещи и переодевайся! — вполголоса, чтобы не будить спящих скомандовал я. — Только тихо, как мышка…

Моя мышка кивнула мне в ответ. Типа «Угу». А потом стала натыкаться на мебель и ронять на пол всякие «лишние» предметы…

Первой проснулась Маринка. Она потянулась, прямо как кошка, демонстрируя мне свою грудь и то, что ниже…

Анюта фыркнула, поняв свою ошибку. Сама виновата. Не фиг было шуметь…

— Привет! — промурлыкала Маринка. — Чего так рано припёрлись?

— Сухая одежда кончилась…

— А-аа… У нас тоже… Но мы вчера развесили… Должно что-то высохнуть.

— Марин! — сердито высказала своё «фи» Анюта. — А ты его совсем не стесняешься?

— Неа… — её голос звучал уж больно по кошачьи. — А зачем? Мне нравится, когда мною любуются. А ему, кажется, нравится смотреть на обнажённое тело. Кому же плохо?

— Мне.

— А ты не смотри!

— Дура!

— Малышка… Тебе разве мало, что у тебя есть такой замечательный парень? Или ты хочешь, чтобы он при всей своей замечательности ещё был к тому же слепым?

— Ага. А ещё и глухим… — подтвердила Анюта.

— Я против. — высказал я своё личное мнение. — Хочу хорошо видеть и слышать.

— Ну, вот видишь, Анечка… Он против…

Может назло Марине. А может наперекор всему. Но Аня стала переодеваться прямо перед нами, делая вид, что совершенно не стесняется своей наготы. Слегка покрасневшие щёчки и ушки выдавали её с головой.

Но через некоторое время мы уже имели в комнате двух одетых и двух раздетых людей.

— Пойдём! — сказал я Ане. — Не будем им мешать собираться на завтрак.

Мы поплотнее прикрыли за собой дверь. Но не успели ещё сойти с небольшого в три ступеньки крылечка, как за спиной щёлкнул шпингалет на дверях. И это правильно. Больше их никто не застанет врасплох, войдя вот так, как мы, без стука…

Когда мы дошли до нашего домика, я обнаружил, что между нашим и соседним есть натянутые верёвки. Странно, что я их не замечал раньше… Наверное, просто не было такой острой необходимости. А скорее всего не было такой мокрой необходимости.

До завтрака мы всё развесили сушиться на верёвках. Но когда пошли на завтрак, я всё-таки джинсовые изделия закинул в комнату и так они досыхали на спинках кровати. Я понимаю, что база отдыха находится в довольно-таки уединённом месте, но всё-таки не стоит дразнить гусей… Люди разные. Кто-то мимо пройдёт, а кто-то позарится. Зачем соблазнять людей? Джинсовые изделия в нынешние времена дороже денег стоят.

На завтраке мы встретились с нашими «соседями». Я наконец-то увидел брата, не спящего на полу, а бодрствующего. Хотя вид у него был какой-то помятый. Такой бывает после пьянки обычно.

Судя по всему, Анюта тоже была рада видеть Марину всё-таки одетой.

Перед самым окончанием приёма пищи, к нам подошёл Искандер и сообщил, чтобы мы задержались после завтрака.

Мы сидели на подоконнике у самого выхода из столовой, когда на главном входе нарисовался очень знакомый человек. По крайней мере, мы с Лёшкой его уже видели, и даже общались перед операцией по захвату банды. Хотя имени своего он нам тогда так и не назвал.

Снайпер… Худощавый мужчина средних лет с сединой на висках…

— Не со всеми я тут знаком… Да и Вас я пока ещё не научился различать… Хотя… Кто это тебя так? — он указал на Лёшкину бровь.

— Это она! — тут же сдал свою подругу брат.

— Ты — Алексей! — высказал своё предположение снайпер.

— Да. А она — Марина. — представил он свою валькирию.

— А я — Аня. — пискнула мелкая.

— Ну, раз все уже разобрались. кто есть кто. То я — Саша!

— Ясно. — улыбнулся снайпер.

Это была очень скупая и почти незаметная улыбка. Похоже, что привычки постоянно лыбиться, как у Игоря Васина, нет у нашего собеседника.

— А как нам к Вам обращаться?

— Давайте так договоримся, ребята. Пока мы с вами наедине, то зовите меня — Бес, и давайте сразу на «ты». Мне так привычнее.

— А если рядом будут всякие начальники?

— Тогда просто «товарищ инструктор». Всё ясно?

— Так точно, товарищ инструктор! — отрапортовал я.

— Хм.

— Как скажешь, Бес. — тихо сказал Лёха…

— Теперь вот ещё какой вопрос. По-поводу девочек у меня не было никаких указаний в Москве.

— Вам не нравятся девочки, товарищ Бес? — с вызовом спросила его Маринка.

— Не нравятся… А особенно в качестве мишеней. Очень непредсказуемо перемещаются. И учениц-девочек у меня никогда не было…

— Боитесь конкуренции?

— Нет. Не боюсь. Я знаю, что есть и среди женщин неплохие стрелки. А во время войны многие лучше мужчин воевали.

— Ты нас будешь учить стрелять? — спросил его Лёшка.

— Пока нет. Для начала посмотрим, как вы ориентируетесь в лесной и горной местности, как двигаетесь, как маскируетесь, как выбираете лёжку… А стрелять — это уже потом и не здесь.

— А почему не здесь? — поинтересовалась любопытная Аня.

— Потому что здесь заповедник кругом. И даже если мы будем стрелять по обычным бумажным мишеням, то на шум, производимый таким количеством стрелков, тут же сбежится целая толпа любопытных местных аборигенов. Понятно?

— Понятно.

— И ещё… Допустим, Марина может подойти по своим физическим параметрам… Но, ты Аня…

— Слишком маленькая? — надулась наша кроха.

— Нет. Слишком хрупкая. Ведь мы не налегке пойдём. С собой надо взять много чего, не считая оружия и боеприпасов. А у тебя сейчас у самой такой же вес, как у рюкзака, который я обычно с собой таскаю. Так что ты не обижайся, но тебе ещё надо много постараться, чтобы набрать правильную форму.

— Мне надо набрать вес?

— Нет. Подрасти сперва немного надо. Вот хотя бы через год…

Анюта расстроилась всерьёз. Я решил прийти ей на помощь, чтобы хоть как то поддержать.

— Может, взять её с собой, без всего и налегке, чтобы она хоть как-то приобщалась к условиям будущей службы.

— Саша! Решение принимаю здесь я. Сегодня мы её с собой не возьмём. Ты сам, когда маршрут пройдёшь, примешь решение, брать её с собой в следующий раз или нет. Договорились?

— Аня! Он прав. Я сегодня посмотрю. И если будет такая возможность, то в следующий раз пойдёшь с нами.

— Не очень-то и хотелось…

Аня развернулась и ушла в сторону своего домика.

Я проводил её взглядом, а потом спросил у инструктора:

— Нам надо переодеваться?

— Нет. Всё своё вы оставите. А наденете то, что я выдам. За мной!

Вместе с Бесом мы отправились на третий этаж. В одной из комнат оказался целый склад всякого снаряжения. В первую очередь, конечно, снаряжение было чисто туристическое, но в отдельной каморке, запертой на ключ, нашлось кое-что более интересное. Из армейской каптёрки.

Маскировочный комплект с окраской «берёзка».

Ранец десантный. Тот самый, что называется РД-54. С виду неказистый набор из ремней и карабинов поверх прямоугольных подсумков и плоского ранца.

Но если грамотно подогнать все ремешки на свою фигуру, то вполне удобная вещь получается. А в ранце есть куча дополнительных карманов и всяких ремешков для подвязывания плащ-палатки и ещё чего-нибудь если понадобится. Помнится в армии, туда ещё в боковые карманы, чего только не пихали. То комплект химзащиты, то ещё какую-нибудь полезную ерунду.

— Товарищ инструктор!

— Мы же договорились…

— В лесу да… А здесь проще так…

— Ну, чего тебе?

— РД без ремня не надеть толком… Вот эти подсумки крепятся на ремень. Это усиливает удобство и рациональность подвески ранца.

— Согласен. Выбирай!

Среди солдатских ремней со звездой на бляхе, имеющихся в наличии были парадные белые, блестящие из кожзаменителя и довольно потёртые, но кожаные… Я, а следом за мной и Лёшка тут же выбрали кожаные, и стали подгонять под себя. Марина тоже взяла себе такой же. Бес к нашему выбору отнёсся спокойно…

Потом мы, помогая друг другу и особенно Маринке, подогнали ремешки РД-54 под себя, чтобы он плотно сидел и не мешал движениям тела…

От кирзовых сапог мы отказались, берц никаких тут не было. Но мы остались в своих кедах, а Лёха даже в адидасовских кроссовках.

— Белая подошва кед и кроссовок будет демаскировать вас в лесу.

— Согласен. Но не больше, чем чёрные сапоги. Особенно обильно смазанные гуталином, который может своим запахом выдать того, кто прячется. — кинул свою ответку Лёшка. — В таком случае больше помогут высокие ботинки на шнурках из тёмно-коричневой кожи. Или ботинки, имеющие камуфлированную окраску.

— А для рук и лица есть специальные краски? — решил я потроллить инструктора. — Ведь светлая кожа так же, как и белая подошва кед демаскирует нас.

— И откуда вы такие «умные» на мою голову взялись? — спросил Бес.

— Из тех же ворот откуда и весь народ. — отшутился я, а Маринка при моих словах фыркнула…

— Ладно… Поглядим на вас в лесу. Языком молоть, не мешки ворочать.

— Как надолго мы идём в лес, товарищ инструктор?

— Неизвестно.

— Преодоление гор и спуск в пещеры предполагается?

— Неизвестно.

— С ночёвкой или без?

— Неизвестно…

— Ясно…

— Всё спросил, что хотел?

— Нет.

— Что ещё?

— Где можно взять суточный комплект сухого пайка на каждого? Как минимум один топор на группу. Топор можно заменить хорошо наточенной малой сапёрной лопаткой. Лопатка предпочтительней. Их нужно две. Плащ-палатка на каждого. Очень удобно будет иметь десантный котелок с фляжкой. Нож. Ложку. Компас. Это каждому. Верёвку альпинистскую метров тридцать… И более тонкую стропу, для обустройства лагеря. Спички для костра…

— Всё?

— Пока всё. Если бы было известно хотя бы примерное количество времени, на которое рассчитан наш поход и точно поставленная задача, можно было бы более точно определить необходимый минимум нужного снаряжения.

— Хорошо. Я тебя понял…

Он выдал нам три скатки плащ-палаток. Три малые сапёрные лопатки в чехлах на ремень. Обычной верёвки дал три небольших мотка. Альпинистскую сказал не брать, хотя вон она лежит в углу в достаточном количестве. Там же ещё какие-то крюки и карабины. Фляжки выдал, посоветовал наполнить водой. А про котелки сказал, что не понадобятся.

Всё ясно поход на несколько часов. Максимум можем обед пропустить. Но нам наверняка чего-нибудь оставят. Не станут же они «детей» голодом морить…

Сам он пошёл с нами почти налегке. В маскировочном костюме с ремнём, на котором висели ножны с ножом и фляжка.

— А нам ножи не положены? — спросил Лёшка.

— Какой нож ты хотел бы взять с собой?

— Можно на твой глянуть?

Произошла заминка. Как мне показалось, Бесу не особо понравилось желание Лёхи посмотреть его нож. Похоже, что личное оружие для этого седого человека нечто настолько личное, что даже мысль о том, что кто-то посмеет взять в руки его нож, выводит его из равновесия. Но он всё же пересилил себя, достал из ножен нож и передал его Лёшке рукоятью вперёд.

— Ого! НР-40. Хороший нож. Но думаю, что для нас таких не найдётся. — сказал Лёха, возвращая нож его владельцу, так же протягивая его рукоятью вперёд.

— Да. Таких тут больше нет. Но они пока вам и не понадобятся.

— Идти в лес без ножа — не самое умное занятие. — настаивал Лёха.

— Согласен с тобой. — в голосе инструктора послышалось одобрение.

— У тебя есть другие ножи?

— Есть. Посмотри вон в том ящике!

Да. В ящике нашлись разные ножи. И складные, и сделанные на манер финки с ножнами. Но, как говорится, и лезвие поуже, и металл похуже. Но мы всё-таки подобрали себе поруке парочку. А Маринка выбрала себе складной, засунув его в кармашек рюкзака.

— Ну, что? Готовы? Тогда выходите на улицу и ждите меня там.

Мы ждали, когда наш инструктор выйдет из тех же дверей, что и мы, но он появился из-за угла на машине. ГАЗ-69 без крыши.

Вполне удачный вариант для местных дорог. Надеюсь, что сегодня не будет субтропического ливня. Мы расселись сзади, а Бес погнал куда-то по грунтовке в сторону гор… Он всего лишь пару-тройку раз выезжал на асфальтовую дорогу, а всё остальное время это были гравийные, грунтовые и прочие, едва различимые тропы, среди чахлого леса. Да… Зелёнка тут не такая уж и густая… Лешка сказал, что видел горный лес и погуще… Я даже догадываюсь где…

Странный это лес… С одной стороны, почти просматриваемый насквозь, без зелёного ковра травы под ногами. А с другой стороны, при желании, тут может спрятаться, растворившись в зелёнке, довольно таки большое воинское подразделение.

Наконец мы остановились на какой-то поляне, усыпанной мелкими камнями.

— Так. Внимание сюда!

Бес достал из планшета карту и расстелил на капоте.

— Мы — здесь! — он ткнул пальцем в середину зелёного пятна на карте.

Карта была довольно подробная. Я даже почти перестал слушать то, что мне говорят, а просто старался запомнить наиболее заметные ориентиры.

Но краем уха всё-таки слушал инструктора:

— Ваша задача. Дойти до базы отдыха…

— И всё? — спросила Маринка.

— Да…

— Так просто?

— Нет. Не всё так просто. В ходе передвижения необходимо посетить три контрольные точки.

Его палец переместился к небольшому синему пятну на карте.

— Здесь у озера есть сарайчик. Там внутри есть три сухпайка. Надеюсь, что никто из вас не возьмёт лишнего? Следующая контрольная точка здесь…

— Он снова показал место на карте. Там есть небольшой скальный выход посреди леса. Не промахнётесь… В пещере найдёте указание на третью точку. А потом можете смело идти на базу.

— И это всё? — поинтересовался Лёшка.

— Да. Только в местное отделение уже позвонил Наиль и сообщил, что трое подростков, два брата и девочка, ушли с базы отдыха и заблудились. Если вас увидит кто-то, то считайте, что вы не смогли выполнить задание, даже если вы сумеете скрыться от них и продолжить свой маршрут. Но если хотя бы одного из вас задержит милиция — значит, вы никуда не годитесь.

— Почему? — тут же спросила Маринка.

Ответил ей Лёха.

— Если тебя заметили, то значит, ты не сможешь больше продолжать выполнять свою задачу в этом районе. Противник будет настороже, когда узнает, что тут ползают посторонние. Но если тебя взяли в плен, то ты сдашь не только себя и поставленную перед тобой задачу, но и всех своих друзей и командиров.

— Я ничего не скажу! — возмутилась валькирия.

— Скажешь. — ответил ей я. — Нет такого человека, который не скажет на допросе то, чего от него хотят услышать… Есть такие методы проведения допроса, что никто не сможет выдержать.

— Он прав, девочка. В боевых условиях с пленными не церемонятся. Поэтому задержание милицией кого-то из вас, будем считать взятием в плен.

— То есть наша задача, всего лишь добраться отсюда туда, по пути посетив три контрольные точки? — спросил я.

— Да.

— А в чём подвох? На всех контрольных точках будет ждать засада?

— Нет. Но несколько раз придётся пересекать шоссе, чтобы обойти озеро, необходимо пройти через посёлок на берегу.

— А с другой стороны озера?

— С другой стороны в обход втрое дольше. И там нет леса. Открытое пространство… И ещё… Каждый из вас будет идти в одиночку…

— Это как? — спросила Марина.

— Запросто. Ты начинаешь свой маршрут отсюда. А ребята поедут со мной. Я высажу их в других местах.

— Ясно…

Инструктор убрал карту. Сел за руль и скомандовал нам с Лёшкой, чтобы мы тоже грузились в машину.

Маринка осталась одна на поляне. Когда мы отъезжали, я заметил, что она вертит головой, явно не представляя в какую сторону ей идти…

Примерно минут через полчаса Бес остановил машину просто посреди грунтовой дороги.

— Саня! Твоя очередь. Вперёд!

Недолго думая, я спрыгнул на обочину и скрылся в кустах. Хотя выехав с той поляны, где мы оставили Маринку, инструктор несколько раз менял направление движения, но солнце оставалось всё время на том же месте, так что я примерно представлял в какую сторону двигаться.

Машина двинулась дальше.

У меня было несколько вариантов. Первый… Это последовать за машиной и перехватить Лёшку, когда Бес его высадит. А второй… Быстро найти Маринку, а после уже искать брата.

Был ещё вариант вовсе Лёху не искать. Думаю, что у него достаточная подготовка была в прошлом, чтобы выполнить такой немудрёный квест и не попасться никому на глаза. Скорей всего этот вариант самый разумный. Но Маринку найти всё-таки стоило. Самое слабое звено в нашей команде. Может она и хороша в поединке на ковре, но вряд ли имеет опыт незаметного передвижения в зелёнке.

Я глянул на солнце и определив направление двинул в ту сторону, где сейчас должна быть наша Валькирия…

Интерлюдия…

Шестьдесят девятый ГАЗ остановился возле белой скалы. Инструктор заглушил двигатель и повернулся к Алексею…

— Ну, что… Готов?

— Всегда готов! — шутя отдав пионерский салют, ответил Лёха.

— Ладно. Тогда ответь мне на один вопрос: «За что ты убил Кешу Кривошеева?»

27 июня. 1974 год

Крым. Где-то в предгорье.

Когда человек идёт по лесу, то обычно он в первую очередь слышит только себя. Щебет птиц, шум листвы — это вторично. Если человек торопится, то в ушах у него слышен шум его же сердца, а ещё он слышит своё дыхание… Если же он крадётся осторожно, то слышит, как под его ногами хрустит высохшая веточка, и трутся друг о друга сухие листья под ногами.

Как бы я не смотрел куда наступаю, совсем бесшумно двигаться у меня не получалось. Почва была каменистая, неровная… Травы как таковой не было. Так, росла по чуть-чуть мелкими клочками. Зато полно было мелких веточек и листьев. Странно. Вроде бы июнь, а не сентябрь… А листья опадают с деревьев и быстро высыхают под жарким южным солнцем…

Я довольно-таки быстро отыскал то место, где мы оставили Маринку. Ну а дальше — дело техники… Я посмотрел, какая тропа наиболее широкая и удобная, да и пошёл по ней. Через несколько минут рядом с тропой я обнаружил свежий фантик от барбариски.

Интересно, тут есть кто-то ещё или это наша Маринка по способу подсказанному «мальчиком-с-пальчик» метит тропу?

Впереди я заметил какое-то просветление среди поросших колючим кустарником зарослей. Стал двигаться более аккуратно… Удалось найти небольшой пролаз под колючками… Так я и выбрался наобочину грунтовой дороги. Прямо перед собой на расстоянии вытянутой руки в дорожной пыли заметил отчётливые следы от кед. Судя по размеру — точно Маринка.

Блин. Идёт вроде бы почти в правильном направлении. Но зачем так следить-то? Я достал нож, и срезал самую нижнюю ветку с куста… Прислушался… Даже глаза прикрыл… Так лучше слушать, когда ничего не отвлекает… Но никакого постороннего шума я не услышал. Только стрекот насекомых и щебет птиц…

Стараясь не зацепиться одеждой за нижние колючки, я выскользнул из кустов, и быстро пересёл пыльную дорогу, заметая за собой не только свои следы, но и оставленные Маринкой…

Через минуту, я скрылся в кустах на противоположной стороне дороги, оставив колючую ветку только тогда, когда от дороги меня скрыли новые заросли. Сразу двигаться дальше я не стал. Снова замер, прислушиваясь… И не зря… Я почти распластался по земле, чтобы меня совсем не стало видно с дороги… А по дороге, поднимая пыль, проследовал знакомый силуэт ГАЗ-69, на котором мы приехали в горы с инструктором. Кажется, я даже разглядел Беса за рулём, но старался на него в упор не смотреть. Многие опытные бойцы, а особенно снайпера, могут почувствовать чужой взгляд.

Да и у меня такое иногда тоже раньше бывало. Вот идешь себе, никого не трогаешь, а на затылке такое тяжёлое ощущение, как будто кто-то в тебя целится…

Но машина проехала мимо и скрылась за поворотом. Я выдохнул. Оказывается сам того не замечая, я затаил дыхание.

Стих шум уехавшей машины. Осела дорожная пыль. Снова застрекотали кузнечики, или как тут называются их южные собраться… Я прикрыл глаза, пытаясь настроиться на прослушивание того, что происходит вокруг… Тихо… Никаких посторонних шумов.

Упс… Есть… Где-то позади меня посторонние шумы. Стараясь резко не менять положения тела, пытаюсь развернуться, чтобы посмотреть, кто там шумит… А шум такой, будто кто-то пробирается сквозь кусты… Но как я не вглядывался, так никого и не увидел, повсюду только зелень…

Я поднялся. Слегка встряхнулся, проверив, не звякает ли что на мне. Нет. Вроде всё нормально. Направление я примерно понял… Но двигаться напрямую немного палевно. В скором времени, преследуемый может заметить своего преследователя… А если это не Марина там впереди? Я взял немного правее, чтобы постараться по большой дуге обогнуть и опередить, идущего впереди меня.

Оказалось, что я угадал. Справа и кусты были пониже, и колючки пожиже… Мне удалось даже немного ускориться. Я шёл быстро, но не торопясь. Есть такое выражение: «Торопись медленнее!» Это правильный совет. А ещё говорят: «Поспешишь… Кого-то там насмешишь…» Вот мы и не будем спешить…

* * *

К озеру я вышел первым. Вот так вот всё по лесу, да по лесу… А потом вдруг раз… Лес расступается… И перед тобой открытая местность. Мелкие кустики, минимум растительности… Вон и сарайчик торчит. И озеро раскинулось в обе стороны… Он не такое уж и большое с виду. Соседний берег всего метрах в ста, может чуточку больше… Зато вправо и влево оно тянется далековато.

Ладно. Об этом после будем думать. А сейчас надо добраться до первой контрольной точки. Вот она прямо по курсу. Ветхий сарайчик на берегу. Осталось только незаметно до него доползти…

Так… Судя по всему, Маринка ещё сюда не добралась. И чтобы не палить контору, надо срочно её перехватить…

Откуда она может выйти из леса? Да откуда угодно. Придётся срочно возвращаться в лес и ловить её там, ориентируясь на шум.

Я осторожно стал пробираться по лесочку к месту, максимально приближенному к контрольной точке. А после… Я снова застыл и обратился в одно большое ухо…

Что-то слышно… Нет. Показалось… Опа… Не показалось. Повезло. Кто-то прётся прямо на меня. Чуть-чуть правее от того места, где я растёкся по земле у корней приземистого кривого дерева. Что его так пригнуло к земле? Я не знаю… Но его ветки с одной стороны, почти касаются поверхности.

* * *

Маринка шла по лесу, как лось на гон, ломая ветки и шумно дыша… Если кто-то её ещё не заметил, то скоро точно заметит. Пора её притормозить…

Если я внезапно выпрыгну на неё, может с испугу и завизжать. Тогда нам никакая маскировка не поможет. Тормозить надо мягче…

Я ничего умнее не придумал, как вынуть из чехла малую сапёрную лопатку и метнуть её… Не. Не в Маринку. Она ещё не дошла до меня… Лопатка полетела примерно в то место, где девушка должна будет пройти примерно через минуту-другую…

Удачно получилось. Лопатка упала на видном месте…

* * *

Всё произошло так, как я и предполагал. Увидев лежащую на видном месте лопату, Марина тормознула, а значит и перестала производить лишний шум.

Банальными звуками типа «Пссс! Псс!», я умудрился привлечь её внимание, и с целью пресечь все ей вопросы, расспросы и разговоры, прижал палец к губам: «Тссс!»

27 июня. 1974 год

Крым. Какое-то горное озеро…

Минут уже десять прошло, как мы встретились, и заняли позицию для наблюдения за сарайчиком, на кромке леса.

Но ни слева, ни справа никакого движения за это время не произошло.

— А ты не слишком перестраховываешься? — шёпотом спросила меня Маринка, прижимаясь ко мне тёплым боком…

— Лучше перебдеть, чем недобдеть… — выдаю ей банальную армейскую истину.

— Давай я к сарайчику пойду, а ты понаблюдаешь, не следит ли кто за мной.

— А я думал по-пластунски преодолеть это пространство.

— Какая разница? Даже если ты будешь ползти. То какое-то время ты будешь зелёным пятном на камнях. Лучше уж быстро перебежать открытое пространство на полусогнутых… Сколько здесь расстояние? Пятнадцать метров? Двадцать? Несколько секунд и всё…

— Ты знаешь, Марин… А ты реально права… Можно, конечно, дождаться темноты. Но я уже жрать хочу не по-детски… Плевать на всё… Давай ещё раз посмотрим. А потом рванём…

Но дальнейшее наблюдение не принесло ничего нового. До посёлка слева было очень далеко, а справа, вообще ничего не было, только лес, горы и ничего…

— Давай сначала я, а ты за мной!

— А почему ты первый?

— Марина! Почему тебе всегда надо быть первой?

— А почему первыми всё время становятся парни?

— Я тебя понял. Ладно… Давай вперёд! А я за тобой.

Мы с Маринкой, как две зелёные тени, быстро преодолели свободное пространство и тяжело дыша примостились возле деревянной стенки сарайчика.

— Где он говорил лежат сухпайки? — спросила Марина.

— Внутри…

— А вход где?

— Со стороны озера.

— И чего мы сидим тут?

— Я пойду один посмотрю. Двоим там делать нечего.

— Иди!

— Я вот понять тебя не могу. То ты хочешь быть везде первой, то ты так легко уступаешь мне право идти вперёд?

— А с тобой не интересно. Ты так легко уступил мне в прошлый раз, что и в этот, я больше чем уверена, уступил бы, если бы я стала настаивать…

— А зачем спорить? Хочешь быть первой, будь!

— Иди уже… И будь осторожен!

* * *

Двери в сарайчик были закрыты на обычную поворотную деревянную защёлку, держащуюся на одном гвозде, как на старых деревенских туалетах.

Сухпайки лежали у боковой стенки в тени. Если бы я не знал, что тут что-то должно быть, то открыв дверь, ничего бы не увидел и подумал бы что сарай пустой. Но картонные коробки присутствовали. И были сухими, а следовательно их положили тут только сегодня. Если бы они здесь лежали со вчерашнего дня, то картонные коробки промокли бы насквозь из-за вчерашнего ливня. Крыша считалась крышей только по названию. Потому что небо было видно сквозь прорехи в ней невооружённым глазом.

Я забрал две коробки. Никаких посланий Лёхе оставлять не стал. Увидев только один сухпаёк, он поймёт, что мы уже тут побывали.

— Марин! Ползи сюда! — громким шёпотом позвал я подругу.

Через пару секунд она уже была внутри.

— Повернись спиной! Я тебе уберу в ранец твой сухпаёк.

— Он говорил, что нам котелок не понадобится. А тут есть чай…

— Марина… Похоже, что он много чего нам лишнего наговорил. И много чего недосказал.

— Что будем дальше делать?

— А вариант поесть прямо здесь тебя не устраивает?

— Холодное?

— Хочешь тут костёр развести? Во-первых: Из посёлка заметят. А во-вторых…

— И первого хватит. Можно и холодным поесть. Тут каша с мясом и галеты.

— Эта каша в холодном виде гадость несусветная. Её хотя бы возле огня чуть подержать, и то съедобнее будет. Давай просто галеты с сахаром и водой. На первое время голод утихнет. Найдём более уютное место, разогреем консервы.

Мы раздербанили одну пачку галет, добавив к ним по кусочку сахара и запив водой изфляжек.

— С какой стороны будем озеро обходить?

— Через посёлок не пойдём. Это уж точно. Нас там спалят на раз-два.

— Но с другой стороны…

— А кто сказал, Марин, что мы пойдём с другой стороны? Ты, как я помню, плаваешь хорошо?

— Пока не утонула.

— Махнём напрямик через озеро. Только плыть придётся с одеждой на голове. Пробовала так когда-нибудь?

— Я видела ещё один способ в кино. Мешок с одеждой в одной руке. А гребут другой.

— Так обычно оружие переправляют. Но у нас его нет. А двумя руками плыть будет сподручнее. Как тебе расстояние до другого берега? Справишься?

— Думаю, что справлюсь. Если ещё покажешь как привязать рюкзак на голову.

— Все свои вещи складываешь в своё ранец, а его привязываешь на голову типа каски. Только вязать надо надёжно. Если он отвяжется посреди озера, останешься без ничего и голая.

— Забавно…

— Жаль у нас нет комплектов химзащиты. Они резиновые и водонепроницаемые. В один чулок рюкзак. в другой всё остальное…

— Если нет этого, то чего об этом говорить. Давай! Показывай, как чего привязывать! — сказала она и стала раздеваться.

Обе наши лопатки я нацепил на свой ремень и застегнул на поясе. Привязывать их к голове было бы глупо. А всё остальное запихнули в ранец и обмотали тонкими верёвками. Я помог Марине пристроить груз на голове поудобнне, а она в свою очередь помогла мне. Выглядели мы в таком виде очень глупо. Но слава богу нас никто не видел.

Она поплыла первая, а я следом за ней метрах в пяти… Мы дольше готовились к переправе, чем собственно переправлялись.

На другом берегу, уже углубившись в кусты, мы какое-то время обсыхали, чтобы не натягивать сухую одежду на мокрое тело. Я, стараясь не смотреть на голую Маринку, разбирал свой ранец, доставая из него свою одежду. Именно этим она и воспользовалась, подкравшись ко мне сзади и обхватив рукой моё воспрянувшее естество…

— А ты не такой железный, как стараешься показать своей Анечке.

— Марин! Прекрати, а! Думаешь здесь самое место для занятий этим?

— А чем это место хуже других? — спросила она, и впилась в мои губы страстным поцелуем.

Помнится, в старом кино такое частенько показывали. Дом, окружённый со всех сторон, и человек с мегафоном в руке:

— Сдавайтесь! Сопротивление бесполезно!

Вот-вот. Примерно так.

Сопротивляться Маринкиной атаке я не стал. Не очень-то и хотелось. Несколько последних дней мне в основном приходилось сдерживать свои порывы и чувства. А тут, как будто шлюзы открыли и хлынуло всё, что накипело… И как мне кажется, я был слишком уж несдержан и быстр… А кому сейчас легко?

По-моему, легко сейчас было Маринке… Довольная кошка выглядела бы не такой уж довольной, рядом с нашей валькирией. Похоже, что ей даже было всё равно, насколько быстро я «отстрелялся». Но сам факт своей новой своей «победы» переполнял её выше крыши…

Мы всё-таки оделись в сухое, и продолжили путь. Я хорошо запомнил карту, которую разворачивал инструктор… Так что направление, куда идти, мне было понятно. Не ясно было только одно. Почему нас никак не догонит Лёха? Поскольку первый этап мы передвигались довольно-таки медленно. Сперва я обогнал Марину, потом я поджидал Марину, а после… Да… Марину…

По идее Лёшка уже должен был нас нагнать, если Бес его высадил, примерно через такое же время после меня. Ведь я же догнал Маринку. И сделал это довольно-таки легко. Где же Лёха?

Ладно. Попробуем его подождать на следующей контрольной точке.

Интерлюдия 1…

— Ну чего ты за нож хватаешься? — спокойно поинтересовался Бес, когда после его вопроса, Лёшка инстинктивно схватился за рукоять ножа, висящего на ремне… — Я же ничего не имею против тебя. Мне просто стало интересно, почему именно ты убил именно Кешу?

— А почему Вы решили, что это я его убил? В него же бандит выстрелил.

— Во-первых, Лёша, мы уже договорились перейти на «ты». А во-вторых… Я всё видел. С моей позиции я контролировал беседку, и подстраховывал тебя. Я видел, как ты с первого выстрела снял злодея. Могу даже показать куда ему вошла пуля и откуда вышла. Только после этого ты вошёл в беседку. А Кеша ещё сидел в кустах возле забора.

— А разве с твоей позиции было видно и беседку, и кусты? — иронично спросил Лёшка.

— Ты прав. Кустов я не видел. Зато хорошо видел беседку и все подходы к ней. И его там и рядом не было. А ты был… Ты находился рядом с бандитом. Рядом с мёртвым бандитом. Вложив ему в руку его же пистолет, ты дождался подхода Кеши и выстрелил в него прямо из руки злодея. Вопрос только: «Зачем?» Ты же с ним познакомился только-только… Сможешь объяснить?

— Я с ним сталкивался и раньше. Он очень плохой человек.

— С тем, что Кеша был тем ещё гандоном, я согласен. Но где же ты мог с ним пересечься?

— На птичьем рынке…

— Может быть… И что же он тебе такого эдакого сделал?

— Я бы не хотел об этом говорить…

— Ладно. Проехали…

— Бес! А кто ещё кроме тебя знает про это?

— Никто…

— А почему ты никому ничего не сказал?

— Да я бы сам этого козла замочил бы с удовольствием. Но всё, как-то не складывалось… А ты молодец. Здесь есть одно место тихое. Там и пострелять можно… Ты из СВД стрелял когда-нибудь?

— Нет. Даже в руках не держал. У отца был маузер девяносто восемь «К». Я его разбирал, собирал, но стрелять мне отец не давал. Я только целился из него… Привыкал к его весу…

— Это хорошо. Маузер — карабин надёжный. А сегодня тогда попробуешь и СВД.

— А как же брат? И Маринка тоже?

— А что с ними не так?

— Но они же сейчас там по лесу…

— И что? Ты бы не смог пройти по обычному туристическому маршруту?

— Но, как же менты, которые…

— Какие менты?

— Так заявление же о пропаже подростков…

— Какое заявление?

— Бес! Ты всех обманул что ли?

— Почему обманул? Всё нормально. Ребята сейчас пойдут по маршруту. Мимо озера, через горы, через лес… Может, найдут пещеру. А может и не найдут. Но к вечеру всё равно к базе отдыха доберутся… Ну а то, что они будут людей опасаться и от милиции прятаться, это же нормально… Полезно, как тренировка.

— Брат будет искать меня.

— Значит, не найдёт. В лесу такое бывает.

— Ладно. А если, как вариант, мы постреляем, а потом я пойду искать Сашку?

— Как скажешь… Поехали стрелять!

27 июня. 1974 год

Крым. Горы, лес…

Идти по лесу, проявляя осторожность, очень сложно. Особенно если рядом есть маленький слонопотамчик, который наступает куда попало. То веткой хрустнет, то подсохшей листвой зашуршит. Но лес пуст… Ни местных по лесу не шляется, ни туристов не видно.

Куда идти я не только примерно представляю. Теперь ещё и видно хорошо. А забрался на высокое, но довольно-таки корявое дерево и увидел цель нашего похода.

Скальный выступ белого цвета. Надо всего лишь немного спуститься, а потом немного подняться… Всего-то делов… Начать и кончить.

На глазок так, примерно километров пять-шесть. Но я бы умножил на два как минимум из-за рельефа местности.

Спустившись с дерева, я обрисовал своей спутнице перспективу наших ближайших нескольких часов…

Она восприняла всё вполне нормально, кроме одного.

— Посмотри на солнце! Время-то уже обеденное. Думаю, что мы уже достаточно далеко отошли от озера и от посёлка. Как ты смотришь на то, чтобы быстренько запалить костерок и пожрать чего-нибудь?

— А я в принципе ничего не имею против. Только давай отойдём подальше от тропы.

— Какой тропы?

— Приглядись получше! Мы уже с полчаса топаем по тому месту, где до нас уже толпа людей прошла.

— Когда прошла?

— Не знаю когда. Давно уже, наверное… Но люди здесь ходят. И думаю, не стоит прямо здесь разводить даже маленький костёр. Слишком заметный след.

Мы ушли чуть поглубже в глушь. Хотя какая тут к чертям собачьим глушь? Это вам не сибирская тайга, и даже не Мещера… Я не знаю даже, тут вообще заблудиться можно или как? Хотя… Заблудиться можно и в трёх соснах, если верить поговорке.

Я выкопал небольшую пологую ямку и набрав сушняка развёл совсем небольшой костерок. Пару банок с кашей, предварительно вскрыв ножом крышку, поставил рядом с огнём. Каша напоминала слипшуюся однородную массу. Пришлось немного потыкать её ножом. Несколько минут у огня и уже в банке что-то шипит, а запах еды щекочет ноздри. На свежем воздухе в походе любая консерва — изысканное блюдо. Терпеть, когда содержимое банки совсем будет горячим уже не интересно. Двумя палочками отодвигаю первую банку и передаю Маринке.

У этой хитрованки даже ложка есть. Я не разглядывал, какой она себе выбрала нож в каптёрки у инструктора. А оказалось, что вполне себе полезный.

Вынув вторую банку из костра, я приступил к трапезе. Есть ножом не так удобно, как ложкой. Но я помогал себе галетой, и всё нормально получалось. Когда моя напарница наелась, и облизав свою ложку протянула мне, то я отказался, так как свою банку уже тоже прикончил.

Пустые банки и следы небольшого костра, я закопал в той же ямке, а сверху присыпал всяким лесным мусором. Если специально не искать, то не скоро кто-то наткнётся на стоянку «древнего» человека.

27 июня. 1974 год

Крым. Горы, лес, пещеры…

Белое пятно среди зелёного леса издали было видно. Только вот видно, это совсем не означает доступно. Пустоты в белых скалах было видно, но все они находились или ближе к верху, или где-то посредине. Вот интересно, о чём думал наш инструктор, когда отговаривал нас от того, чтобы мы взяли с собой альпинистское снаряжение? Явно не о нашей безопасности. Или это не те скалы, и не те пещеры?

— Сколько у нас с собой верёвки? — спросил я Маринку?

— Этой той тонкой, которой мы привязывали вещи, чтобы переплыть озеро?

— А есть другая?

— Нет.

— Тогда почему ты спрашиваешь?

— Зачем она тебе? Если для того, чтобы лазить по скалам, то она слабовата.

— Но другой верёвки всё равно нет. Придётся пользоваться этой.

— С ума сошёл. Она и кошку не выдержит.

— Ну, во-первых, кошку эта верёвка выдержит.

— Ты на что намекаешь?

— Ни на что. Давай сюда свой моток.

* * *

Да. Слабоват шнурочек. Что мы имеем? Два мотка верёвки, примерно тридцать метров длиной каждая. Сколько выдержит эта верёвка на разрыв? А в два сложения? А в три? Насколько длинная верёвка нам может понадобиться? Если бы у нас было три куска по тридцать метров, то можно было бы сплести надёжную тридцатиметровую косичку. Она бы с запасом смогла бы выдержать вес любого из нас. Сколько весит Маринка? Килограмм сорок пять? Допустим… Ну и я примерно столько же. Может чуть больше… А если вдва сложения? Навязать узлов каждые полметра… Я подёргал верёвку… Да… Слабовато будет.

В ходе осмотра скалы, я понял, что снизу можно забраться до одной из чернеющих дыр на белой поверхности, просто по стене. Выступов хватало. Но без страховки лезть глупо. На помощь никто не придёт. Но высота не такая уж и большая. Этажа три-четыре, если мерить хрущёвской пятиэтажкой. Так что хватит и пятнадцати метров.

Зато две верхних пещерки больше были доступны, если к ним спускаться сверху. И опять те же десять-двенадцать метров не больше… А забраться на самый верх можно через лес. Так… Что мы выбираем? Одна пещерка снизу и две сверху. Чтобы попасть вниз, надо сначала спуститься. А чтобы попасть наверх, достаточно обойти немного по лесу… А потом спуститься, страхуя себя верёвкой… Думаю, что пятнадцати метров нам вполне хватит. И в три сложения она легко выдержит любого из нас. Значит… Пошли наверх.

* * *

Одну верёвку я сложил вдвое. а другую просто приложил к месту сгиба… Ну а дальше… Банальная косичка. Слева, справа, снова слева… Но уже ту, что до этого была по центру. И опять… Слева, справа…

Чрез некоторое время получилась довольно-таки крепкая косичка. Чем она ещё хороша? В руках не скользит и немного «пружинит». Сойдёт… Лишний конец одинарной верёвки я обрезал и отложил в сторону.

Выбрав место, с которого сразу до двух верхних пещерок можно будет добраться с одной верёвки, не перецепляя её, я привязал один из концов к дереву. Выбрал тот, на котором была петля сгиба. Обернув свой канат вокруг ствола молодой сосенки, я просунул в петлю верёвку и вставил толстую ветку в распор. Подёргал… Вроде бы крепко. Альпинистские узлы я вязать не умею, морские тоже… Но и так, думаю, сойдёт… Я скинул свободный конец вниз, и убедившись, что длины вполне хватает, сказал своей напарнице:

— Марин! Я спущусь вниз, а ты меня, если что, подстрахуешь…

— Может, наоборот? Я полегче тебя. Да и ты на страховке будешь понадёжнее.

— Марина! Ты когда-нибудь по горам лазила на верёвках…

— Нет. По канату на физкультуре получалось вроде бы…

— Это не одно и тоже.

— А ты, что? Опытный альпинист и скалолаз?

— Нет. Но небольшой опыт есть.

Маринка взглянула вниз, держась за верёвку.

— Да… Вроде бы не так уж и высоко, но если сорваться, мало не покажется.

— Я полезу налегке… Посмотрю что там… Он же не сказал, что там конкретно должно быть.

— Да. Он говорил про какую-то подсказку.

— И мы не знаем, что это должна быть за подсказка. Надпись на стене или какой-то предмет…

— Будь осторожен, Саш!

— Я постараюсь. Падать вниз на камни у меня нет никакого желания.

* * *

Никогда не пробовали забраться на крышу высокого дома и посмотреть вниз? И не просто перегнувшись через барьерчик, а встать на самый край в полный рост и глянуть вниз. Честно говоря, у меня всегда возникает сильное чувство опасности. И это не смотря на неоднократные прыжки с парашютом. Но там ты привязан к куполу кучей строп и просто висишь… Не высота страшит, а возможность упасть с неё…

Держась за верёвку двумя руками, я стал спускаться. Переступая ногами нащупывал выступы, на которые можно было бы опереться…

Как всегда умная мысля пришла опосля… Надо было из остатков верёвки сделать подвесную систему… Или ещё лучше, просто обвязать вокруг пояса, как страховку…

Пока я думал всякие разные мысли, я уже умудрился спуститься к первому отверстию в скале…

* * *

То, что со стороны казалось пещерой, вблизи оказалось всего лишь неглубокой щелью, трещиной в скале. Я забрался внутрь, но места тут хватил еле-еле только для одного.

Никаких надписей на стенах и никаких иных подсказок я там не обнаружил. Но, как говорится, отрицательный результат, тоже результат.

— Марина! — крикнул я наверх.

— Что?

— Тут пусто и ничего нет. Я сейчас буду перебираться в другую пещеру. Подстрахуй там меня…

Ухватившись за верёвку покрепче, и отталкиваясь двумя ногами, я постепенно переместился на несколько метров правее.

Тут было попросторнее… Дыра уходила куда-то вглубь и изгибалась вниз. Я кое-как закрепил верёвку, а сам отправился осматривать пещеру.

Интерлюдия 2…

27 июня. 1974 год.

Крым. База отдыха.

После обеда, Аня решила пойти прогуляться… Без Сашки и Лёшки с Маринкой, она совсем не знала, чем заняться. Сидеть в домике и тупо ждать. Когда все вернуться не хотелось. Погода была хорошая. Но куда тут можно пойти? Аня знала только маршрут, по которому они ходили на пляж. Взяв полотенце, она закрыла домик на ключ, и пройдя через дырку в заборе, пошла в сторону моря. Она помнила тот узкий проход на тайный пляж, который им показала Марина.

О том, что тропа, ведущая туда, была достаточно крута, она помнила, но не придала этому значения. Про то, что в прошлый раз её страховал Саша, держа за руку, она тоже подзабыла…

Вот уже она протиснулась в узкую расщелину. А потом вступила на крутую изгибающуюся меж камней тропку.

Как у неё под ногой подвернулся камень, она даже не успела понять… Вот она стояла где-то наверху… И вдруг, полёт, удар, резкая боль… И темнота…

27 июня. 1974 год

Крым. Пещера в белой скале.

Сперва шла довольно-таки плоская поверхность пола. Был даже след от небольшого костерка… Интересно, кому пришла в голову мысль, тащить сюда дрова? Потому что больше тут ничего не было из того, что можно было бы пустить на растопку. А след от костерка был. Правда очень старый след. Даже угольков не осталось, только копоть на камнях. Так что костёр тут кто-то всё-таки разводил. Интересно только из каких дров? Вывод только один… Кто-то, забравшись сюда, прихватил дрова с собой. Странные люди — туристы. Ну не сидится им на месте…

Ну, а дальше пол ненавязчиво уходил куда-то вниз… Не резко, а вполне полого… Поверхность шершавая. Я хотел посмотреть куда ведёт изгибающийся и уходящий вниз ход, но свет вглубь не проникал, и даже если меня посетит мысль пойти туда вниз, надо подстраховаться…

Внезапно что-то или кто-то заслонило собой свет. В пещере стало совсем темно. Я обернулся, и увидел, что в пещеру забралась довольная Маринка. Она улыбалась.

— Ты зачем сюда залезла?

— А что мне там сидеть всё время одной?

— А как же страховка?

— Но верёвка же привязана крепко. Ты же сам там узлов на дереве навязал и ещё палку в узел вставил.

— А наши рюкзаки?

— Я их привязала вот к этой верёвке. — ответила мне эта юная скалолазка и втащила оба рюкзака на тонкой одинарной верёвке.

— Но зачем?

— Там скучно…

— Смотри, Марин! Тут тоже ничего нет. Ни надписей, ни подсказок.

— А куда ведёт этот ход?

— Не знаю. Куда-то вниз и в темноту.

— Не хочешь обследовать?

— Без фонаря? Без факела или ещё чего-то светящегося? Как ты себе это представляешь?

— Но он ничего не говорил про фонари…

— А значит это снова не та пещера… Думаю, что нам надо отсюда выбираться, пока вечер не настал. В темноте карабкаться по скалам, даже на верёвке, не слишком правильное решение.

Марина сделала хитрое лицо…

— Может, не будем тогда время терять? Здесь нам точно никто не помешает…

— А ничего что ты всё-таки встречаешься с моим братом?

— Ну и что. — сказала она и сделала шаг в мою сторону. — Вы с Лёшей для меня — как один человек…

— А меня ты спросила?

— Там, на берегу озера, ты не особо возражал.

Крыть мне было нечем. Вот так однажды, проявив слабость, расплачиваешься потом за это…

Девушка сделал ещё один шаг ко мне и положила руку мне на плечи…

Верёвка, по которой она спустилась сверху, выскользнула из её руки и змеёй поползла к выходу из пещеры…

Я попытался дёрнуться, чтобы ухватить уползающий конец верёвки. Но произошло следующее. Марина не поняла меня… И попыталась удержать. Я оттолкнул девушку в сторону, но было поздно… Под тяжестью свисающего вниз конца, наша спасительная верёвка выскочила наружу, и теперь она висела примерно метрах в четырёх от входа.

— Что ты наделала?

— Ты меня толкнул…

— Ты отпустила верёвку!

— Ну и что?

— Как мы сможем отсюда выбраться?

Марина выглянула наружу, и увидев болтающуюся в недоступности от нас верёвку, смотрит наверх, потом вниз… Наконец она поворачивается ко мне и говорит виноватым голосом:

— Прости! Я не подумала…

Ну, а мне что делать? Орать на неё, ругать её?… Бесполезно… Во-первых, это нам не поможет. Зато моральный климат в нашем маленьком коллективе может подорвать.

— А ты почему на меня не ругаешься? — пристально глядя мне в глаза, спросила Марина.

— А смысл? Давай лучше подумаем, что мы сможем сделать для того, чтобы выбраться отсюда…

— Есть ещё верёвка, к которой я привязала рюкзаки.

— По ней мы не выберемся. Она слишком тонкая.

— Саш! Но можно же сделать какой-нибудь крючок, привязать к этой верёвке, зацепить ту и подтянуть сюда…

— А из чего мы сделаем «кошку»?

— Какую кошку?

— Крючок такой с лапами, чтобы зацепить верёвку…

— Я не знаю… А давай… Давай сначала поедим чего-нибудь…

Вот смотрю я на эту безбашенную валькирию и не вижу в её глазах, ну ни капли раскаяния, за ту ситуацию, в которой мы оказались из-за неё…

Съев по банке холодной тушёнки с галетами, и запив водой, я прикинул, что мы оказались в довольно-таки щекотливой ситуации. Воды у нас во фляжках осталось не так ужи много. Солнце уже начало свой путь в сторону горизонта. А в горах темнеет рано, особенно, если солнце садится на той стороне горы…

Во время нашего миниобеда я обратил внимание, что ножеложка, которой наша валькирия с аппетитом ела тушёнку, вполне подойдёт нам в качестве «кошки». Сперва я планировал разрезать пустую консервную банку. Но идея оказалась так себе. Пустая банка легковата, для того, чтобы метать её прицельно на несколько метров.

А складной-раскладной ножичек имеет не только несколько различных «лезвий», но и в придачу штопор, который, если уж зацепится за что-то, то потом не оторвёшь.

Я отвязал тонкую верёвку от наших рюкзаков и стал пытаться сделать надёжный узел на ноже-раскладушке. Не хватало ещё, чтобы в самый неподходящий момент мы уронили в эту «пропасть» и наш «волшебный» ножик. Таким образом можно по очереди пытаться поймать сбежавшую от нас верёвку, метая в неё всякие предметы, плохо привязывая их. Предметов у нас с собой не так уж имного. Через некоторое время мы имеем шанс остаться тут в пещерке посредине горы совсем без ничего. Будем начинать новую жизнь с голым задом, как древние люди, живущие в пещерах тысячи лет назад.

С первой попытки мне ничего не удалось. Не рассчитал длину свободного конца верёвки. Ножик, раскорячившись лезвиями во все стороны, не долетел каких-то полметра. Исправив это упущение, я попробовал ещё раз. Но и этот шанс я упустил, банально промахнувшись.

— Дай я попробую! — потребовала Маринка.

— Мариночка! А тебе не кажется, что у тебя с верёвками в последнее время не очень складываются отношения.

— Хватит уже меня попрекать! Я и так всё прекрасно понимаю.

— И поэтому хочешь усугубить нашу ситуацию?

— Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берёшь?

— Беру ровно столько, сколько могу унести…

Моя третья попытка увенчалась успехом. Самодельная кошка вцепилась всеми своими «лапами» в плетёную верёвку. Осторожно, стараясь не упустить пойманное, я стал тянуть всё на себя. Тут нельзя было торопиться. Потянешь сильнее и рыбка сорвётся с крючка. А стоит дать слабинку, и кошка выпустит добычу из своих цепкихлап. Я перебирал в руках тонкий шнур, и вот долгожданная цель уже становится ближе. Остаётся совсем немного. Метр… Полметра… И вот я схватил плетёную верёвку рукой.

Выдыхаю, и слышу шумный выдох за спиной. Похоже, что мы оба не дышали всё это время… И теперь я держу в своих руках обе верёвки… Хрен я теперь выпущу из рук спасительную ниточку. Я сразу привязал концы верёвок к нашим рюкзакам. Не дай бог снова… Даже думать об этом не хочется…

Теперь, когда дорога наверх для нас открыта, возникло желание всё-таки посмотреть, что там таится дальше в темноте уходящего вниз хода.

* * *

— А теперь я первая пойду вперёд.

— Ты умеешь видеть в темноте?

— А ты что ли умеешь?

— Нет. Но я и не лезу туда.

— А вдруг подсказка для нас именно там?

— И как бы мы её обнаружили без фонаря?

— Я не знаю. Но, Саш, сам пойми… Раз мы уже здесь, то почему бы не проверить?

— У нас даже верёвки нет, чтобы тебя подстраховать.

— У нас есть верёвка.

— Та, что там висит снаружи?

— Но тонкая верёвка нам же не нужна, чтобы выбраться?

— И как ты её сюда доставишь?

— Залезу наверх, отвяжу тонкую верёвку и снова спущусь сюда. Я когда спускалась, поняла, что мне не трудно будет снова обратно забраться. И давай думать быстрее! А то действительно стемнеет.

— Ладно. Заодно поищи там сухих веток!

— Костёр здесь хочешь устроить?

— Нет. Факел сделать…

— Из чего?

— Придумаю чего-нибудь. Ползи наверх! Скалолазка ты моя, гуттаперчивая.

* * *

Пока Маринка ползала по верёвкам, я провёл небольшую ревизию наших рюкзаков. Ничего особо полезного для путешествий по подземельям тут не было.

Зато взгляд мой натолкнулся на остатки нашего обеда… Две пустые консервные банки из-под тушёнки… А хорошо, что ножом тушёнку из банки есть было неудобно. Очень много жира всякого осталось на стенках жестяного стаканчика… Осталось только кое-чего добавить…

* * *

Маринка вернулась довольно-таки быстро… Ловкая девчонка. Она даже умудрилась притащить с собой несколько коротких жердин, связав их тонкой верёвкой. Совсем прямых среди них особо не было, но этого хватит и на небольшой костерок и на… Да… На самодельные факелы… Осталось только придумать, от чего отрезать полоски ткани, чтобы вымазав их жиром, жечь в баночке из-под тушёнки…

Я уже подумал было, чтобы отрезать полоску ткани от плащ-палатки, но Маринка пожертвовала своей майкой. Нет. Всю не отдала. Но теперь майка больше напоминала топик, чем полноценную футболку.

Я соорудил факел, проделав отверстие в банке и насадив на кусок палки. А полоски ткани навернул на конец той самой палки, и оказалось, что пока я наматывал, ткань пропиталась остатками жира… Второй факел я собрал уже быстрее. Но пусть он будет запасным.

Я хотел было сам пойти вперёд, но Маринка снова стала настаивать на своём первенстве. Спорить я с ней не стал. Пусть идёт. Только я для начала привязал верёвку к её ремню.

— Думаешь, что за эту ниточку ты сможешь вытащить меня, если я провалюсь в какую-нибудь яму?

— Нет. Но по этой ниточке я смогу найти твой труп. И ещё… Постарайся никуда не проваливаться!

— Сама не хочу…

— Факел зажжёшь, когда станет совсем темно, пока есть хоть немного света, постарайся обойтись без него. У нас всего два факела. Так что всё делаем быстро. Постарайся пошустрее. Ладно. Если что, зови меня…

— Раскомандовался… — сердито проворчала самовлюблённая валькирия, но всё-таки послушалась разумного совета…

* * *

Я придерживал верёвку, которая скользила у меня в руках. Вот уже пару минут, как Маринка скрылась из виду. Она ушла за поворот, держась левой рукой за стенку. Я посоветовал ей так делать. Так можно даже в полной темноте не заблудиться в лабиринте, даже если будет несколько развилок. Ведь всегда. В случае чего, можно вернуться обратно, двигаясь по этой же стене…

Что-то Маринка давно не подаёт никаких сигналов. Верёвка уже почти на всю длину выбрана. Я зажал верёвку в руке. И вот она натянулась. Пару раз я подёргал за неё. А потом дождался таких же пару сигналов в ответ. Значит всё в норме. Но верёвка скоро кончится. На всякий случай я сделал петлю на самом её конце и надел на руку. И вот… Верёвка кончилась. Петля на моей руке это последний рубеж. Граница, за которую Я советовал Маринке не выходить…

Но почему-то верёвка перестала натягиваться. Я попытался дёрнуть, но понял, что на другом конце никого нет. Что-то случилось? Перетёрлась верёвка? Или просто глупая девчонка отвязалась и пошла дальше без неё?

Интересно, как тут с голосовой связью. Типа «Ау».

— Марина! Ты меня слышишь?

Звук моего голоса заметался эхом и унёсся куда-то вниз. Я прислушался… Но в ответ кроме какого-то невнятного «бу-бу-бу» ничего не услышал…

Блин. Да что за фигня такая? Эти пещеры явно карстовые. И ходы в своё время проделала вода. Так что они могут поворачивать куда угодно. И вправо влево уходить, и даже вниз нырять…

Только бы эта глупая Маринка не сорвалась ни в какую яму.

Интерлюдия…

Сначала всё было видно, хорошо, но за поворотом Марина попала в тень. Ещё можно было различить силуэты выступающих камней, но идти в темноте… Хотя… Нет. Показалось. Или не показалось…

Кажется, что впереди за новым поворотом немного светлее. Иначе бы не было видно этого поворота в темноте.

Она шагала вперёд мелкими шагами, держась за стену. Факел пока зажигать не стала… И так всё пока можно разглядеть… А за поворотом…

За поворотом оказалась небольшая полукруглая зала. И факел тут явно был не нужен. Через две небольшие щели, толщиной дай бог с кулак, снаружи проникал свет.

Марина огляделась, но никаких надписей на стенах не обнаружила. Чтобы разглядеть это света было достаточно…

Из этого помещения было две развилки. Марина двинулась по левой… Но через некоторое время упёрлась в тупик и вернулась обратно…

Следующий проход был более интересным… Он снова свернул в сторону и привёл в новый зал с похожим освещением. Только тут было три световых отверстия в стене… Похоже было, что тут кругом не из камня всё сделано, а из огромных кусков сыра с дырками. И снова развилка. На этот раз ходов было три, не считая того через который она сюда вошла. Но этот ход был отмечен верёвкой, которая была привязана к её ремню. Интересно, на сколько ещё хватит этой верёвки?

Возможно тут такая традиция, но самый левый проход снова закончился тупиком. Да и второй тоже не так долго куда-то шёл. А третий был тёмным-тёмным и вел куда-то вниз. Но понижение было плавным. И снова ход изгибался, забирая чуть левее…

Здесь уже пришлось идти только на ощупь. И больше всего Маринка почему-то боялась головой на что-нибудь наткнуться, а не в яму свалиться.

Когда впереди снова забрезжил неяркий свет, верёвка привязанная к ремню натянулась. Похоже, что её длина вся кончилась… А впереди маячило светлое пятно, обрисовывая вход ещё куда-то… А куда? Пока неизвестно…

Недолго думая, она расстегнула пряжку ремня и вместе с верёвкой бросила на пол. Ведь до освещённого места идти осталось совсем немного…

27 июня. 1974 год

Крым. Пещера в белой скале.

Блин… С ней что-то не ладное произошло. Вот почему мне всё время попадаются такие вот девчонки, которые везде и всюду стараются лезть на рожон.

Что с ней не так? Зашкаливает у неё прибор, отвечающий за безопасность. И в драку она лезет, и «в бой» первая рвётся…

Вот я больше чем уверен, что сейчас с ней ничего страшного не произошло. А просто, когда кончилась верёвка, она её от себя отвязала, да и пошла себе дальше.

Интересно, насколько может тянуться эта пещера?

И теперь мне придётся идти её искать… Я выглянул наружу. Мне показалось или стало темнеть? Нет, не показалось… День к вечеру клонится… Надо идти за Маринкой, иначе, когда стемнеет, я её не найду. На сколько времени мне хватит факела?

Я взял одну из принесённых девушкой палок и привязал свободный конец верёвки к ней. Другими палками утяжелил пустой ранец с привязанным к нему плётёным канатом…

Все консервы сложил в свойранец. На ремне у меня был нож и сапёрная лопатка.

Взяв в правую руку незажжённый факел, левой я подхватил «путеводную» нить и пошёл искать Марину.

* * *

Идти было легко. Я сначала попал в зал с двумя выходами. Свет сюда еле проникал снаружи через два небольших отверстия. Верёвка вела в правый проход. Туда я и пошёл… И снова освещённый зал, и снова меня ведёт верёвка. Опять в правый ход.

А потом меня ждал полный облом… В тёмном извилистом тоннельчике, прямо на полу, лежал Маринкин ремень, с привязанной к нему верёвкой… Девушки рядом не было. Зато впереди виднелся свет… Тусклый, но всё-таки свет…

Я шагнул вперёд и свернул направо… Если что, смогу вернуться к этому месту…

Сразу за поворотом мне в грудь упёрся револьвер. Опознать Наган я смогу даже в таких сумерках.

А ещё я опознал ту, которая держала в руке это Наган у моей груди.

— Ты откуда взяла эту игрушку, Марин?

— Нашла… — с иронией ответила Маринка, опуская револьвер.

— И много тут таких игрушек?

— Хватает. И не только таких…

— Дай глянуть?

— Держи! — она протянула мне револьвер.

Первым делом я проверил наличие патронов в барабане. Пусто… Слава богу… Как-то я не особо люблю, когда на меня наставляют заряженное оружие. Не знаю, почему у меня в этот раз не сработал инстинкт, и я не выбил у неё эту железку из рук.

Старею, наверное…

* * *

— Что тут ещё есть?

— Как тебе сказать? — она сделала многозначительную паузу. — Тут до хрена всего…

В соседнем зале было много деревянных ящиков военного образца. Они стояли один на другом. Было плохо видно в полумраке, а факел зажигать мне не хотелось… Пригодится, когда будем отсюда выбираться.

Один из ящиков был вытащен в более светлый зал. Ящик удлинённой формы… Я такого раньше никогда не видел… Он был открыт…

Я вложил револьвер на одно из пустых мест и получилось, что в этом ящике хранилось десять Наганов и столько же кожаных кобур к ним. Ещё какие-то принадлежности к ним. Патронов не было. Я снова сходил в зал с ящиками и сразу нашёл патронный ящик с нужной маркировкой.

Пришлось потратить спичку, чтобы прочитать циферки на деревянных ящиках. Вытащив и этот ящик в зал, я спросил у Маринки:

— Ты думаешь, что именно эту пещеру имел в виду Бес?

— Вряд ли, Саш… Только я понять не могу, откуда всё это?

— Скорее всего, это какой-нибудь партизанский схрон… Хотя может быть и не партизанский, а как раз наоборот, бандитский…

— А почему его тут оставили и забыли?

— Значит, все, кто про этот схрон знал, умерли…

— И что мы со всем этим будем делать?

— А ты как думаешь, Марин?

— Обычно головой. Но чего-то никакие умные мысли в голову не лезут…

— Возможны разные варианты… Например, сообщить нашему инструктору, а он уже потом разберётся, что с этим делать… Или действовать через его голову и сразу сообщить властям. Будет заметка в газете с нашими фотографиями. «Комсомольцы нашли схрон с оружием и сдали государству!»

— Я не комсомолка.

— Я тоже… Ладно… Давай подумаем об этом завтра. Ты заметила, что стало темнеть?

— Конечно, заметила.

— И что мы будем делать? Можно попробовать выбраться из пещеры. Мы ещё успеем до полной темноты.

— А что мы будем в темноте делать в лесу?

— Что ты предлагаешь?

— Давай останемся здесь! Здесь сухо и не холодно.

— Предлагаешь спать на камнях? Отморозим всё на свете…

— А если на ящиках?

— Хорошая мысль… Можно попробовать…

Ящики с винтовками оказались очень тяжёлыми, а с патронами короткими и неудобными.

Но на «складе» оказались и пустые ящики из под винтовок. Нам всё-таки удалось разломать пару и соорудить деревянное ложе, которое мы застелили плащ-палаткой… А другой будем накрываться ночью…

Развели небольшой костерок в соседнем зале… Дым уходил в щели наружу. Нам удалось подогреть банку с кашей… Одну на двоих. Последнюю оставили на утро. А воду вообще стали экономить…

Стало совсем темно… Факел жечь не стали. Просто легли спать. Хотя… С этой нимфоманкой рядом сразу не заснёшь. Оказавшись рядом со мной под одним «одеялом», Марина сразу же перешла к активным действиям… Мне уже было всё равно. Я просто уступил ей. Заснули мы усталые, и похоже, что оба довольные.

Утро 28 июня. 1974 год

Крым. Пещера…

Утро разбудило нас лёгкой прохладой. Всё-таки внутри каменного мешка прохладнее, чем снаружи… Первые лучи солнца проникали сквозь щели в стене… Пора уже было выбираться отсюда. Маринка взяла себе один револьвер и пару пачек патронов. Я убрал себе в рюкзак сразу три револьвера и набил патронами под завязку…

Мы легко нашли брошенный в тоннельчике Маринкин ремень с привязанной верёвкой. И уже безо всяких проблем выбрались к выходу.

Марина выбралась наверх первой. А следом уже и я. Вытянули верёвку. Доели все наши запасы съестного, включая галеты, допили всю воду.

Мы ещё вчера решили сразу идти на базу отдыха. Больше шляться по лесам не хотелось. Я снова залез на дерево и сориентировался… Оказалось, что мы ещё вчера сбились с пути. Но сегодня исправили эту ошибку. Шли немного остерегаясь. Попадаться в милицию с таким арсеналом, как у нас не хотелось.

Но нам повезло. Мы так никого и не встретили.

Вернувшись на базу, мы не пошли сразу искать инструктора. Первым делом мы дошли до фонтанчика с водой и вволю напились простой чистой воды. А уж потом потопали в сторону нашего с Лёшкой домика. Но там никого не оказалось, хотя дверь была открыта… Первым делом я переоделся. А ещё убрал подальше весь свой новоприобретённый арсенал. Маринка попросила, чтобы то, что она прихватила с собой, тоже полежало у нас в домике… Я был не против. Хотя хранить все яйца в одном месте народная мудрость не рекомендует.

Интересно, где там бродит Лёха? И что сейчас делает Аня. Наверное, она тут без нас заскучала совсем… И вообще, где весь народ… Наверное, на завтраке?

Маринка сбегала к себе в домик, но вернулась. Оказалось, что там никого нет, но всё заперто. Из моих и Лёшкиных вещей удалось кое-как подобрать девчонке достойный гардеробчик и переодеть её.

Мы прикрыли дверь в наше жилище, и пошли на завтрак.

— Марин! Я чего-то не пойму… Где весь народ? База отдыха как вымерла… Время утреннее. Хоть кто-то куда-то должен перемещаться.

— Да вон кто-то идёт…

— Мент. Ты его знаешь?

— А… Этого видела тут. Местный участковый.

— К нам идёт. Интересно, что ему от нас надо?

— Вот сейчас и узнаем…

Милиционер был невысоким полноватым и крепким. У него были пышные усы. А больше я никаких особых примет у него и не заметил.

— Вы почему не на собрании?

— Да мы на завтрак шли… — попыталась пролепетать Маринка.

— Бегите в актовый зал! Там уже все собрались… Быстро!

Марина подхватила меня за руку и потащила в сторону главного корпуса.

— Похоже, что пока нас не было, тут что-то случилось…

— Саш! А тебе не кажется, что это нас потеряли?

— Ну, тогда пойдём и найдёмся!..

В актовом зале было полно людей. С полсотни детей разного возраста. Взрослых было поменьше, но тоже довольно-таки много.

Я умудрился высмотреть Лёху. Он сидел недалеко от входа, и мы легко до него добрались.

— Лёшка! Ты чего такой бледный?

— Вы куда пропали? — с ходу наехал он на нас.

— Куда? Куда?… — огрызнулась Маринка. — Туда, куда нас Бес послал. А ты где был? Почему нас не догнал? Мы тебя у озера ждали, между прочим…

— Да я… А вы что не в курсе?

— Чего?

— Аня в больнице…

— Что? — сказать, что я от этой новости опешил, это ничего не сказать… — Что с ней?

— Пошла на море. Одна… В то место, которое нам она показала. — он кивнул на Маринку. — И сорвалась со скалы…

— Когда?

— А хрен его знает… Мы вчера после завтрака уехали… А её нашли вчера часов в пять вечера…

— А ты где был? Ты нашёл третью точку? Как ты попал сюда раньше нас?

— Я… — Лёшка замялся, поглядывая на Марину…

— Я понял…

Не всё можно было говорить при посторонних. А Маринка многого про нас ещё не знает… И надеюсь, что и не узнает…

— Внимание! — прозвучал строгий голос со сцены.

Шум в зале стал стихать. На сцене стоял Наиль Рафикович. Выражение лица у него было очень-очень сердитым.

— Вчера у нас произошло ЧП. Девочка пошла одна на море и упала со скалы. Сейчас она находится в военном госпитале в Севастополе. Так вот… С сегодняшнего дня всем детям запрещено покидать пределы базы отдыха по одному без сопровождения взрослых. А лучше вообще не ходить в одиночку. Это всех касается… И надеюсь, что всем всё ясно и понятно? А теперь все организованно идут на завтрак.

— Марина! А почему ты в моих штанах и моей рубашке?

— Ну, так домик закрыт, а ключа нет. Не во что было переодеться…

— Вот твой ключ. Когда для Ани понадобились вещи… В общем… Они потом мне его отдали…

— Хорошо. После завтрака переоденусь и тебе всё верну.

Когда после завтрака Маринка упорхнула переодеваться, то Лёшка, наконец-то, выдал мне всю информацию.

— Бес видел, как я убил Кешу.

— Когда?

— Там, когда банду брали. Он с оптикой контролировал всю поляну. И беседка у него была как на ладони.

— И он никому ничего не сказал?

— Нет. Не сказал. Не только я один ненавидел Кешу, как оказалось…

— А потом, в лесу, куда ты делся?

— Бес возил меня на стрельбище… Я там настрелялся из всего. В основном из СВД с оптикой. Мне пришлось делать вид, что в первый раз вижу это «весло»…

— А мне помнится СВД-шку «плёткой» называли?

— Это за звук выстрела. А по виду она весло веслом…

Так за разговором мы уже дошли до нашего домика.

— Ну и что? Настрелялся, а потом он тебя сразу сюда привёз?

— Ага. А тут новость… Аня не пришла на обед. Гуля стала опрашивать девчонок, кто видел и всё такое… Кто-то видел, как она с полотенцем в сторону моря уходила. Искандер тут же пошёл её искать. Он же местный, все тропинки тут знает. Он её и нашёл. Аня была без сознания. Но жива. Упала метров с семи. Спиной на камни. Травма на голове, и позвоночник, кажется… Он не стал трогать её. Вызвал военный катер. Её сразу на носилки и в Севастополь…

— Не знаешь, что с ней? В подробностях?

— Нет. А вы где шлялись?

— Ну, как… По лесам, по горам… От ментов прятались…

— А не было никаких ментов. Это Бес специально придумал, чтобы вы по лесу ходили да оглядывались…

— Сука этот Бес!

— Почему?

— Если бы не его игры в войну, то Анька бы не разбилась…

— А чего вы так долго-то?

— Когда в пещеру попали, уже темнеть стало… А в пещеру мы на верёвке спускались…

— Вы же не брали с собой альпснаряжение?

— Да я сплёл канатик из обычной верёвки в три сложения…

— Рисково…

— Да… А пещерка оказалась с сюрпризом.

Я достал из-под кровати сумку и открыл её. Блеснули воронёные стволы и латунные патроны.

— Ну, ни х… хрена ж себе…

— Там этого добра ещё полно. Трёхлинейки. Наганы. Патроны. Мы все ящики не проверили. Может и взрывчатка есть.

— Обалдеть… Но вы не в ту пещеру попали. А вас должен быть просто грот, где на потолке кто-то копотью написал про базу отдыха… Так что третья точка — это уже была база…

— И ещё, Лёха… Ты извини, но пока мы там в пещере ночевали… Я и Маринка… Того… этого… Короче…

— Ну и правильно. Она ненасытная… Вампирша… А ты с Аней всё в пионеров играл… Жалко Анюту…

— Ты вообще понимаешь. Что ты говоришь? Какие пионеры. Аня же ещё маленькая…

— Дай бог, чтобы выжила!..

Мы замолчали… А потом пришла Маринка…

— Ну, чего вы такие кислые, мальчики? За Аньку переживаете?

— А ты не переживаешь?

— Мне жалко девочку, аж зубы сводит, и плакать хочется… Но разве этим я хоть чем-то смогу ей помочь?

— Я хочу съездить к ней!

Ну, а что я ещё могу сказать? Только правду… А ведь я реально хочу увидеть её…

— Надо спросить… — задумчиво сказала Маринка.

— У кого спросить-то?

— У Искандера. Или у Наиля… Но они ещё вряд ли пока знают… Думаю, что после обеда только что-то станет известно…

— Ну, да… — согласился я. — часов в десять-одиннадцать обход. И если какая информация и поступает в справочную, то не раньше двенадцати, а то и позже…

— Ну и чего мы будем делать?

— Я хочу сходить на то место, где она упала. — внезапно озвучил я свою мысль…

— Зачем? — удивилась Маринка.

— Пошли! — сразу согласился Лёха.

Через некоторое время Маринка принесла тетрадку. Невооружённым глазом было заметно, что несколько первых страниц было безжалостно вырвано. Я сделал вид, что не заметил этого. Развернул на середине. Разогнул стальные скрепки и вытащил три листочка. А закрывая тетрадь, как бы случайно посмотрел на самый первый лист тетрадки. Поймав свет из окна, я заметил, что там отпечатались ровные строчки с предыдущей, с вырванной страницы. Сделав вид, что этот листок мне очень нужен, я его тоже вырвал…

Отдав, вконец испорченную тетрадку Марине, я поблагодарил её и сел рисовать схему места преступления. Вряд ли толстый милиционер пролезет через узкий проход туда. Так что я ему всё тут подробно нарисую. Уж это-то я умею. Сколько лет я проводил все эти осмотры места преступления и составлял всевозможные протоколы.

На схеме я подробно отметил место падения, место подложных камней, место, где был обнаружен платок. Всё подробно и с пояснениями.

Тем временем Лёшка сходил за Искандером, а по дороге в двух словах рассказал ему обо всём, что мы обнаружили там на пляже…

Он всё внимательно выслушал, но потом стал задавать мне и Маринке кучу всяких вопросов. И я бы не сказал, что вопросы были лишними. Я некоторые вещи упустил из виду… Вместе с ним мы подготовили ещё более внушительный материал будущего уголовного дела. Когда всё было готово, то мы решили, что вместе со всем этим можно уже идти к начальству повыше.

Наиль Рафикович хоть и удивился предложенным мною мероприятием, но не стал нам препятствовать. Наоборот, кое-что посоветовал и пообещал вызвать кого надо…

Мы с ним договорились, что начнём всё после обеда. Часа в четыре, не раньше…

До обеда ещё было далеко, и мы снова вернулись к нам в домик. Надо было много чего обсудить. Любая операция тогда проходит гладко, когда она хорошо подготовлена. Когда я в прошлом готовил какую-нибудь хитрую многоходовку, то не стеснялся по много раз проверять и перепроверять память своих подчинённых. Вот такой я зануда. Но мне было главное знать, что каждый из них точно понимает, что и в какой момент ему делать. А самое главное, чтобы каждый знал, что в это время делают все остальные.

Короче, задолбал я уже и Маринку, и Лёху своими вопросами и советами.

— Саня! Успокойся! Все уже всё запомнили и всё поняли… Осталось только, чтобы и она вела себя так же, как ты и запланировал.

— Чисто психологически, думаю, что именно так она и поведёт себя в данной ситуации.

— Ты думаешь, что она думает так же как и ты? — выдала свою тавтологическую версию Маринка.

— Марина! Мне кажется, что ты сама не поняла, что хотела сказать?

— Я всё сказала правильно…

— Ну, да… Я заметил, что ты умеешь складывать слова в строчки. Только я не понял, почему строк у тебя получилось тринадцать в последнем стихотворении?…

— Чего?

— В классическом сонете четырнадцать, в обычном стихотворении двенадцать… А у тебя тут тринадцать.

— Где?

Я достал из кармана смятую бумажку, на которой после небольшой обработки простым карандашом, отчётливо проступали буквы.

— Ты… Ты — гад… Как ты это?…

— А что случилось, Марин? Я тоже немного балуюсь рифмой иногда. В этом нет ничего плохого. У тебя неплохо получается. Дашь другие почитать?

— Да пошёл ты… Дурак!

— Вы о чём это сейчас? — недоуменно смотрел на нашу перебранку Лёшка.

— Да тут… — начал я.

— Молчи! — заорала на меня Маринка.

— О! У вас тут какие-то свои тайны? — иронично произнёс Лёха.

— Нет у нас никаких тайн… — огрызнулась злая валькирия.

— А как же ваш поход по лесам, по горам, да по пещерам?

— Какая же это тайна, если Сашка тебе всё уже рассказал?

— Но ты же мне не рассказала ничего…

— А я тебе должна чего-то? Ты мне кто? Сват? Брат?

— А мне он брат. — вставил я своё слово в их спор. — И мне непонятно, почему ты сперва с ним сошлась, а потом со мной покувыркаться решила? Захотелось сравнить нас с братом? Ну и как? Есть разница? Или ты просто коллекцию собираешь? А может тебе всё равно: Где, когда и с кем?

Я еле успел увернуться от удара. Ещё чуть-чуть и она свернула бы мне нос на бок.

Места в комнате было мало для маневра. Отступать некуда. И в следующий раз она не промахнётся. Хорошо, что я не один. Лёшка перехватил её сзади.

— Пусти! — она дёргалась в его руках, но он надёжно нейтрализовал её.

— Прости, Марин! Я слишком резко начал. Но разговор уже назрел. И я думаю, что сейчас мы все немного остынем и спокойно поговорим. Нам же есть чего обсудить?

— Нечего мне с вами обсуждать.

— Это почему ещё?

— Потому что… Отпусти меня уже! — она передёрнула плечами, и Лёшка ослабил свой захват.

— А теперь садись, и давай, если можешь, спокойно поговорим.

— Мне не о чем с тобой разговаривать.

— Почему?

— Ненавижу! Вас всех ненавижу! Вы все козлы…

А потом произошло то, чего от неё мы ну никак не ожидали. Она заплакала. Просто упала на мою кровать и стала плакать в подушку.

— Успокойся! — я положил ей руку на плечо.

Она сперва дёрнула плечом, но потом стала понемногу затихать…

— Зачем ты так жестоко с ней? — спросил меня брат.

— Когда я чего-то не понимаю, то очень хочу в этом разобраться. А я не понимаю, когда молодая симпатичная девушка ведёт неадекватно. То она в драку лезет, то целоваться. Чем это вызвано? И что это вообще такое? Раздвоение личности или биполярное расстройство?

— А разве это не одно и то же?

— Сам не знаю. Я же не доктор.

— Вы оба дураки! — вмешалась в наш разговор девушка. — Я впервые столкнулась с такими идиотами.

— Почему это мы — идиоты?

— Потому что я таких ещё никогда не встречала.

— Ты объясни хоть толком, каких таких?

— Вот он… — она указала на Лёшку. — Отнёсся ко мне не так, как все остальные.

— И в чём это выражалось?

— Он не пускал слюни, пялясь на мою грудь и задницу. Не пытался облапать. И не поддавался, чтобы заслужить мою благосклонность. Дрался честно… Только чуть-чуть сдерживался. Не бил в полную силу.

— Ну и что?

— Раньше так никто не делал. Я даже подумала, что вы это… Ну, те, которые девчонок не любят… Пришлось даже инициативу в свои руки взять…

— Угу… — сказал Лёшка. — Это правда. Она меня сразу ухватила… за инициативу…

— И что потом? — спросил я у Маринки. — Убедилась, что он любит девчонок?

— Убедилась. Он был очень нежным и заботливым. А ты…

— А что я?

— Ты вёл себя очень странно с этой девочкой. Шарахался от неё. Спал рядом с голой девочкой и не тронул её.

— Она ещё маленькая.

— Не настолько. Я была такой же, как она, когда…

— И ты что… хотела бы, чтобы я с ней поступил так же, как обошлись с тобой?

— У тебя бы это не получилось…

— Почему?

— Во-первых, потому что ты такой же, как и Лёшка, нежный и заботливый. А во-вторых, потому что она сама тебя хотела, как кошка во время течки.

— Это ещё не повод для того, чтобы воспользоваться этим.

— Я даже подумала, что у тебя с этим какие-то проблемы… Но снова ошиблась… Нет у тебя с этим никаких проблем, как и у твоего брата.

— Ты слишком цинична для своего возраста.

— Кто бы мне это говорил… Похоже, что у меня, как и у вас с братом были хорошие учителя…

— Жизнь — самый лучший учитель!

— Значит, я посещала занятия в той же школе жизни.

— И что теперь?

— А теперь я не знаю, как смотреть в глаза Анечке. Мало того, что она пострадала из-за меня, а я ещё и её парня соблазнила.

— Жалеешь об этом?

— Ни разу не пожалела. Ни единой секунды…

— Как тебе не стыдно? — укоризненно спросил её Лёха…

— По-разному… — сказала она, расстёгивая на груди рубашку…

Лешка замер, глядя на неё… А она, сбросив с плеч рубашку принялась расстёгивать на себе шорты.

— Мне по-всякому с вами не стыдно… Потому что я люблю вас обоих одинаково. И хочу любить вас обоих сразу… Здесь и сейчас…

Оставшись совсем голой перед нами, казалось, что она совершенно не испытывает никакого смущения… Протянув руку, она расстегнула молнию на моих брюках, и обернувшись к Лёшке, облизнув губы, произнесла очень даже завораживающим томным голосом:

— Не стой столбом, Лёш… Присоединяйся!

28 июня. 1974 год

Крым. База отдыха.

На обед мы слегка опоздали, заработав немного укоризненный взгляд от Искандера.

Зато я успел разглядеть ту самую Жанну, про которую говорила Маринка. Ну, что сказать, выглядела она совсем не на шестнадцать. Я бы на вид дал бы ей лет двадцать не меньше. Эдакая молодая доярка из передового колхоза. Кровь с молоком. Только вот маленькие глазки на широком лице делали её лицо немного «поросячьим»…

Я не стал «сверлить» её взглядом. Один раз посмотрел, и хватит. Ещё доведётся сегодня с ней оказаться лицом к лицу.

* * *

После обеда мы все собрались в кабинете Наиля Рафиковича. И хотя всё уже было много раз обговорено, но я на всякий случай ещё раз рассказал кто, где и когда должен быть.

Наиль сказал, что к четырём к нему подъедет один сотрудник, и тогда мы сможем завершить задуманное.

* * *

Всё остальное время мы с Лёшкой провалялись у нас в домике. Даже вздремнули слегка. А разбудила нас Маринка. Она уже переоделась после обеда. Выглядела, как настоящая пионерка. Синие шортики и белая рубашка. Ближе к четырём Лёха ушёл к Искандеру, а мы не спеша пошли к нужному домику.

— Ты уверена, что она там сидит?

— Уверена. За ней следят.

— Ну, ладно… Кто начнёт разговор?

— Давай я. И не потому, что я всегда хочу быть первой. Просто я с ней уже общалась раньше. А ты потом подключишься к разговору.

— Хорошо. Только постарайся не сорваться! Я вижу, что ты готова порвать её на кучу маленьких поросят…

Маринка улыбнулась… Хорошо так улыбнулась, совсем не кровожадно…

— Ты тоже заметил? — со смехом спросила она.

— Что именно?

— То, что она на хрюшку похожа… Такая вся розовая с поросячьими глазками.

— Да. Заметил… У меня такая же ассоциация возникла. Но мы с тобой договорились?

— О чём?

— О том, что ты не будешь сразу её бить.

— А потом мне можно будет ей врезать?

— Посмотрим…

* * *

Домик был такой же как и все. Маринка дёрнула за ручку двери и та распахнулась. Не дожидаясь приглашения, мы вошли внутрь.

Жанна лежала на кровати у окна, а напротив, сидела какая-то мелкая девчонка и читала вслух книгу. На обложке я успел прочитать: «Всадник без головы». Ну, да, конечно… Как я мог забыть. Совсем недавно вышел советско-кубинский фильм по этой книге. Там ещё сыграл главную роль Олег Видов, который тут же стал кумиром всех девушек от мала до велика.

Маринка строго посмотрела на девчонку с книгой.

— Иди, погуляй! Нам надо поговорить!

Та безропотно покинула комнату.

— Ты чего тут командуешь? — Подскочила со своей кровати Жанна.

— Заткнись! — скупо бросил ей я.

— Чего?

— Зачем ты хотела убить меня? — спросила Марина. Причём голос у неё был спокойный, почти равнодушный.

— Ты… — начала что-то говорить Жанна, но споткнулась на полуслове…

— Можешь даже не спорить. Мы всё знаем. Ты выронила свой платок, в котором принесла мелкие камушки на горную тропу…

— Я его потеряла… Где вы его нашли? Я ничего не знаю…

— Ну, да… Конечно, потеряла… А ещё ты оставила на том плоском камне свои отпечатки пальцев… Мы нашли его внизу… На нём есть следы и царапины. Я легко смогу доказать, что ты его специально там положила. Но ты хотела, чтобы со скалы упала Маринка, а в твою ловушку попалась совсем другая девочка. Моя любимая девочка. Этого я тебе никогда не прощу…

— Это не я.

— Тебя там видели.

— Там не было никого… Никто меня не видел. А на шершавом камне не может остаться отпечатков пальцев. Я не такая дура.

Она повернулась к Маринке и со злостью сказала. как выплюнула ей в лицо:

— А ты, сука, всё равно сдохнешь! Как же я тебя ненавижу… Жаль, что вместо тебя с горы свалилась та мелкая девка. Кто ж знал, что ты, тварь, уедешь в тот день… А я так хотела, чтобы именно ты стой горы навернулась.

— Так, значит, это ты устроила ту ловушку на горе, чтобы убить Маринку.

— Да! Я! Но ты всё равно ничего не докажешь, мелкий засранец… А тебе, Маринка, я ещё устрою…

* * *

Марина честно выполнила своё обещание и не стала сразу бить эту «корову» по наглой морде. Но, видимо, всякому терпению, даже ангельскому, приходит конец в конце концов.

Удар получился, что надо. Снизу вверх, прямо в челюсть. Голова Жанны откинулась назад, а ноги оторвались от пола. Тело с грохотом упало на кровать, а кровать в свою очередь, умудрилась под ней разобраться на части. Таким образом, Жанна оказалась почти на полу…

Тут же в комнату вошли сразу несколько человек. Наиль, Искандер и какой-то незнакомец.

— Гражданка Хмара! Вы задержаны по подозрению в совершении уголовного преступления. — официальным тоном объявил незнакомец и предъявил ей развёрнутое служебное удостоверение. — Капитан Журов, Уголовный розыск.

— Не имеете права! У вас нет никаких доказательств.

В комнату вошёл Лёшка с магнитофоном в руке.

— Всё удалось записать? — спросил я у него.

— Да. С самого начала до самого конца.

Он выдернул шнур микрофона из магнитофона и убрал в карман. А сам аппарат передал Искандеру.

— Вот и доказательство. Её личное признание. А на плоском камне отпечатки пальцев могли сохраниться. Там одна сторона очень гладкая.

— Собирайся, Жанна! Ты надолго уезжаешь. Так что можешь взять всё, что тебе пригодится. — сказал Наиль Рафикович.

Искандер подошёл к Журову и вполголоса сказал.

— Там ещё одна девочка, Елена Сомова, её вон соседка по комнате. — он указал на Жанну. — Она готова дать показания. Жанна ей всё рассказывала. Но раньше она её боялась. А теперь хочет всё рассказать.

— Хорошо. Пусть поедет с нами.

— А мы все влезем в одну машину?

— Какие проблемы? Поедем на двух.

— Собирайтесь! — сказал нам с Лёшкой Искандер.

— Мы быстро. — ответил Лёшка.

* * *

— А чего нам собирать-то? — спросил я у Лёхи, когда мы вернулись в наш домик.

— Как думаешь, куда они повезут Жанну?

— Преступления расследуются по территориальности. Этот район относится… А хрен его знает, куда он относится. Либо к Севастополю, либо…

— Аню в госпиталь в Севастополь увезли…

— Я знаю, Лёш. Но там мог быть вариант, что Наиль связывался с военными по своим каналам… А тут вроде бы из Уголовного розыска товарищ.

— Всё равно, надо денег с собой взять. Если окажемся в Севастополе, попробуем прорваться к Ане в госпиталь. Ну, а если не туда едем, то может, просто чего-нибудь где-нибудь купим.

— Ок. Сколько взять?

— Много не надо. Думаю пару червонцев за глаза хватит.

— Ладно… Только я на всякий случай побольше возьму. И ты возьми! Пригодятся…

— Слушай, Сань! Ты реально думаешь, что Жанну могут посадить?

— Статья серьёзная. Покушение на убийство. Она сама наговорила много чего лишнего себе.

— А вдруг откажется?

— Думаю, что дожмут её опера со следователями. Зацепок полно, а она не особо умна. Раскрутят по полной.

— Пошли уже! Ждут нас там небось уже…

* * *

Поехали на двух машинах. Капитан уголовного розыска приехал на зелёном «Москвиче-408». Но теперь он сидел на заднем сиденье рядом с Жанной, а за руль уселся Бес. Искандер же вёл уже знакомый нам ГАЗ-69, в котором разместились мы с Лёхой и Маринка с Леной…

Я уже успел спросить у Журова, куда мы поедем. Оказалось, что Лёшка был прав, и едем мы в Севастополь…

Лёха сидел рядом с водителем. Я же с двух сторон был «обложен» девчонками. Маринка сидела слева и смотрела куда-то в сторону. А незнакомая мне девочка Лена сидела с правой стороны, и как мне показалось, мелко-мелко дрожала.

— Ты чего-то боишься? — спросил я у неё.

— Я не знаю… Мне кажется, что что-то случится…

— Ты умеешь заглядывать в будущее?

— Нет… Я не знаю… Я хочу, чтобы мы поскорее доехали.

— А мне кажется, что ты просто боишься эту Жанну.

— Уже не боюсь. Как только вы вошли к нам в комнату, я сразу поняла, что больше её бояться не надо.

— Тогда чего ты сейчас трясёшься?

— Я не знаю… У меня иногда такое бывает… А потом что-то происходит.

* * *

Дорога шла немного в гору. Внезапно «Москвич» идущий впереди нас завилял и выскочил на встречку. Это было бы ещё полбеды… Но навстречу нам ехал грузовик ЗИЛ-130. Похоже, что увидев нелепые маневры легковушки, водитель грузовика предпринял попытку экстренного торможения…

Они сошлись посредине дороги. «Москвич» из последних усилий пытался вернуться на свою полосу. А ЗИЛок занесло боком и опрокинуло на легковушку…

Когда прямо на наших глазах впереди произошла авария, Искандер сразу же затормозил. Наша машина была без крыши и выскочить из неё труда не составило.

Вся левая сторона четыреста восьмого была всмятку. Через чудом сохранившееся стекло в задней правой двери, я увидел капитана Журова. Голова его была в крови, но он был жив.

Дёрнув за ручку двери, я понял, что дверь заклинило намертво… Я не знаю, о чём думал в тот момент… А похоже, что и вовсе не думал ни о чём, когда врезал со всей дури кулаком по стеклу в дверях машины… Но стекло внезапно рассыпалось в мелкие квадратные осколочки… А дальше… Я схватил капитана и стал его тянуть наружу… Я торопился, потому что бензином уже не просто пахло, а воняло, а ЗИЛ уже начал дымить…

Мне удалось довольно-таки быстро выволочь капитана наружу.

— Портфель… — прохрипел он.

— Что?

— Документы… Портфель…

Блин. Кто о чём, а мент о деле…

Я уже отволок Журова метра на три-четыре от машины. Оставив его на асфальте, я вернулся к машине. Искандер пытался через переднюю дверь дотянуться до Беса. Но, похоже, что снайперу сильно не повезло. Удар пришёлся прямо в него…

Я сунулся в машину и быстро нащупал портфель капитана… И ещё успел увидеть горящие ненавистью поросячьи глазки Жанны, которую сильно зажало металлом искорёженной машины.

А потом полыхнуло пламя.

Я отшатнулся, закрывая лицо портфелем. Вспыхнуло всё и сразу… Я упал рядом с капитаном, и тут заметил, что у меня горит левый рукав. Я стал сдирать с себя рубашку… Лёшка тащил Журова подальше от огня. А Маринка вцепилась в меня и куда-то тянула.

Оглянувшись, я увидел, как в ярком пламени, внутри машины. на заднем сиденье бьётся какое-то тело… И я даже знаю чьё это тело… Собаке — собачья смерть!

А где Искандер? Вижу его… Он кого-то тащит в сторону от огня… И это не Бес… Водитель ЗИЛа, наверное… Больше некому здесь взяться на месте аварии…

Вроде бы и машин на дороге не было. А вот уже куча народу кругом набежала… Я отдал портфель капитану. А сам сел на асфальт рядом с ним… Глаза почему-то щипало. Правая рука немного онемела…

— Эта сука… — вдруг громко сказал Журов.

— Чего? — не понял я его сбивчивую речь.

— Эта гадина, сперва ударила меня, а потом напала на водителя…

Ну, ни хрена ж себе картинка вырисовывается… Выходит, что эта Жанна ещё и сама виновата, что сдохла такой мучительной смертью. Сгореть, будучи зажатой в искорёженной машине… Такого, как говорится, и врагу не пожелаешь… Но она это заслужила. Сама виновата.

Беса жалко. Он так и не успел ничему нас научить.

Капитану Журову кто-то уже начал бинтовать голову. Меня тоже пытались «лечить». Но я-то в той машине не был вовремя аварии. Чего они ко мне лезут?

— Ты как себя чувствуешь?

— Да нормально всё… Чего ты ко мне докопался, Лёх?

— Ты бы себя в зеркало видел…

— А что такое?

— На чёрта похож. Рогов не хватает…

— Сам ты чёрт!

— Сашка! У тебя лицо всё чёрное. Бровей нет… Ресниц тоже… А с руками что?

— А что с руками?

Я поднял руки и посмотрел на них. Левая была красно-чёрная с пятнами ожогов. Зато правая напоминала лёгкую боксёрскую перчатку. Кисть опухла, почти шарик. А из шарика торчать пальцы…

Блин горелый! Я же кулаком стёкла в машине выбивал… В прошлой жизни такое у меня только один раз было. Но тогда я так руку не разбил… Может, мои кулаки покрепче были… А может, просто стекло было другим. Ну, да. У «Москвича» в задних дверях стекло размером поменьше, чем в водительской двери у «Жигулей» пятой модели. А чем меньше стекло в рамке, тем трудней его разбить голой рукой…

* * *

Тот случай вообще был анекдотичен. Светлым днём на местном рынке случилась небольшая драка. Ну, так… Человек десять-пятнадцать с одной стороны и столько же с другой. Одни были армяне, а другие азербайджанцы… Кто там кого ножом пырнул? Я уж не помню… Помню, что все разбежались. А один остался ждать врачей с ножевым ранением. «Разведка» из числа местных стукачей донесла, что машина того, кто махал ножом, осталась на стоянке… Голубая пятёрка.

И получили тогда опера, то есть мы, задание от начальства. Сесть в засаду. А как злодей к своей машине подойдёт… За хобот его и в отдел!

Пока рынок работал. Мы сидели в одной из машин и наблюдали за обстановкой.

Что вам рассказать про машины, которые в те времена использовали опера. Всё подряд. И свои колымаги, и машины, задержанные до выяснения, и оставшиеся после посаженных нами уголовников…

Но в этот раз это была именно моя «Шестёрка». Светло-бежевая, цвета сухой московской пыли. Взял её как бы в рассрочку у знакомого, и периодически выплачивал ему частями… Ну да суть-то не в этом…

А суть в том, что практически все наши машины местные хулиганы да гопники знали «в лицо»…

Ну, так вот… Рынок уже стал готовиться к закрытию… Машины со стоянки разъезжаются… Эдак скоро останемся только мы одни, наедине с голубой «Пятёркой».

А дорога с рынка одна. И ведёт она вдоль речки, где частенько мы устраиваем всякие быстрые пикнички да сабантуйчики после работы… Так вот и появилась мысль — совместить полезное с приятным. Рабочий день уже закончился. Только вот наше начальство считало, что наш день не нормирован, и работать мы должны до посинения…

Так у нас, кстати один старый опер погиб. Трое суток не уходил с работы. Мокруху тогда они раскрыли. Чуть-чуть отметили, конечно, это дело… Ну а потом, по дороге домой, он заснул за рулём и влетел, в стоящую у обочины поливальную машину… Сразу насмерть… Пусть земля ему будет пухом!..

Ну а мы сегодня встали на берегу. Да и разложили на капоте «поляну» на газетке… Бутылочка беленькой, лимонадик, да закуска немудрёная. Лаваш, огурчики с помидорчиками, да нарезка мясная… Ну а что ещё можно было прикупить в ларьке по дороге…

В общем, стоим у речки, никого не трогаем, рабочий день провожаем… Ну и совсем немного, краем глаза, за дорогой смотрим. А вдруг поедет мимо голубая «пятёрка»…

Вот я не помню точно… Бутылка была ещё наполовину полна, или уже наполовину пуста… Но как раз в это время мимо нас по дороге тихой сапой проплывает долгожданная «Пятёра»…

Поляна вместе с недопитым и недоеденным тут же была сброшена на землю. Мы запрыгнули в мою машину. И бросились в погоню…

Догнали у ближайшего светофора. Перед «Пятёркой» стояла «Волга», позади «Пятёрки» Грузовик типа Камаза или МАЗа, С плоской мордой. Я это запомнил, потому что видел глаза водителя, который оказался случайным свидетелем происходящего.

Мы подлетели по встречному ряду и затормозили прямо рядом с нужной машиной. Водительское окно у него было слегка приоткрыто, а сама дверь заблокирована. Вот тогда я с разгона и зарядил кулаком по стеклу. Даже сам не заметил, как оно разбилось. Да и следов на руке после этого никаких не было. Вытащили мы этого водителя через окно и упаковали в мою машину. А его голубенькую жигу, следом доставили… Водитель грузовика сидел, как в ложе театра, наблюдая это представление…

Вот с тех пор меня на работе киборгом прозвали, сравнивая с Ван-Дамом, который голыми руками стены прошибал в «Универсальном солдате».

А дело то закрыли потом. За примирением армянских и азербайджанских сторон… Девяностые — это такие девяностые…

* * *

В этот раз моя рука от соприкосновения с закалённым стеклом пострадала, куда как сильнее… Распухла она не по-детски. Маринка раздобыла где-то бинт и наложила мне тугую повязку на правую руку… Ну, а потом приехала скорая помощь, милиция и красная пожарная машина…

28 июня. 1974 год

Крым. Севастополь. Военно-морской госпиталь.

Сколько времени прошло с момента аварии я не помню. Не засекал… Но меня наконец-то на машине скорой помощи доставили в стационарное медучреждение. Сразу же из приёмного покоя, потащили на рентген. И так сняли руку, и эдак… Диагностировали перелом пястной кости. Сказали, что надо кость на место поставить…

Потащили в операционную… Дали мне подышать немного эфиром. А проснулся я уже в палате с гипсом на руке… Обидно… Правая рука теперь как минимум на месяц или больше не работает как надо… Придётся учиться писать левой.

Жаль, что я не амбидекстр. Помню сильно смеялся, когда узнал перевод этого слова. Буквально это означает «обе» «правые»… Так что хорошо ещё, что я не амбисинистр у которого «обе» «левые».

Ожоги на левой руке не сильные оказались. В пределах первой степени… Несколько волдырей, а остальное просто красное и зудит… А на лице только волосы опалило, да брови с ресницами. В общем, я тот ещё красавчик нынче. Правильно Лёха говорил. Вылитый чёрт, с красной мордой… Так что… Сбылась мечта идиота. Мы теперь с братом совсем не похожи друг на друга.

Левую руку намазали мазью и лицо всё измазюкали. Дико хотелось почесаться, зудело буквально всё… Правая рука в гипсе… Висит на перевязи… Ни задницу вытереть, ни нос высморкать… Хорошо ещё, что ожоги слабенькие и скоро заживут. День другой… И будет проще…

Ну, а пока не зажила рука… Более беспомощным я себя давно не ощущал. Слава богу, ноги целы. И не на каталках меня катали, а сам пешком ходил. Когда меня привели в палату, мне уже давно приспичило отлить лишнее… Пожилая медсестра отвела меня в туалет и помогла… Давно не было так стыдно… Левую руку надо срочно восстанавливать…

— Это где это тебя так, парень? — спросил один из соседей по палате.

Палата была шестиместная. Но кроме меня лежало всего четверо. Одна койка пока пустовала… Любопытство соседей было понятно. Скучно в больнице… А тут новый человек. Новые истории и новые уши для старых анекдотов.

— Авария на трассе. Две машины сгорели… ЗИЛок сто тридцатый и Москвич четыреста восьмой.

— А ты в какой машине был? В грузовике или в легковушке?

— Я в другой машине был. Авария прямо на наших глазах произошла.

— И как же тебя так разукрасило, если ты в другой машине был?

— Машины дымиться начали. Я вот этой рукой… — показал им правую в гипсе, — Разбил стекло в задней двери Москвича. А потом вытащил оттуда мужика… Тут машины и загорелись.

— А ещё кто в машине был?

— Водила уже мёртв был. На него весь удар пришёлся. А бабу на заднем сиденье зажало сильно и она сгорела… К машине уже невозможно было подойти, когда бензин полыхнул…

— Ух, ты… — высказался молодой парень в тельняшке. — Ни фига себе… А в ЗИЛке тоже водила погиб?

— Нет. Его раньше вытащили. Брат мой и тот парень, что был за рулём нашей машины…

— Брат старший или младший? — поинтересовался немолодой дядька с загипсованной ногой.

— Близнец… Хотя теперь уже, наверное, мы с ним совсем не похожи…

— Не ссы, малец! — успокоил дядька. — Ты молодой. А на молодых, как на собаке всё заживает…

— Да уж скорей бы!

— Во дела! — возмутился «морячок». — Не успел заехать, как тут же хочет, чтобы у него всё зажило.

— Да мне пусть хотя бы левая… А то зад нечем подтереть…

Парень в тельняшке заржал… Не зло, а так по-доброму. А потом и остальные его поддержали…

Открылась дверь в палату, и медсестра вкатила двухъярусную тележку для развоза пищи.

— Ужин…

Есть особо не хотелось, да и мысль о том, что в туалет меня будет кто-то водить… Нет. Пожалуй, до утра с голода не помру… А там видно будет. Когда мазь на левой руке подсохнет, то пальцами пользоваться смогу… Ожоги в основном на тыльной стороне ладони, да там, где горел рукав рубашки…

* * *

Я лежал на кровати и смотрел в потолок… Правую руку просто положил рядом, а с левой пришлось повозиться. Кое-как пристроил её поудобнее, соорудив валик из полотенца… У меня уже стало получаться что-то делать, используя загипсованную правую и пальцы на левой руке…

Больница медленно засыпала… Через окно проникал свет с улицы… и совсем темно в палате не было.

А я всё лежал и думал… Что-то в последнее время всё развивается совсем не по сценарию. Попали в прошлое. Молодые, сильные и крепкие… Чего ещё надо? Живи и радуйся.

Сперва нарвались на гопников… Выкрутились кое-как…

Потом этот левый замес в интернате… И снова удалось выскочить с минимальным ущербом для себя…

В милиции я начудил слегка… Обошлось…

А после… Наташа… Потом Аня… Теперь вот Бес погиб. А я… Играю роль Квазимодо… Смешно… В роли Квазимодо актёр безрукий… Каламбур получается… Хотя Сергей Безруков кого только не играл… И бандита, и мента, и Пушкина, и Дантеса… А ещё Есенина… И Василия Сталина. Да что там говорить… Даже образ Христа в Мастере и Маргарите сыграл. Думаю, что ему и роль Квазимодо будет по плечу…

29 июня. 1974 год

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

Ночью мне реально приспичило снова посетить туалет… Никого будить не стал. Постарался справиться сам. Кое-как получилось. Так что думаю, что и дальше я с этой проблемой постараюсь сам разбираться. Ибо не фиг лишний раз медперсонал эксплуатировать. Им и так работы хватает, за лежачими больными утки выносить.

Надо будет утром у морячка спросить, как правильно называть это приспособление: Судно или утка? У них, у моряков, всё не так называется. Гальюн, камбуз и всё такое… А вот насчёт судна я не уверен… Я слышал, что корабль — это судно имеющее на борту вооружение. Ладно… Спрошу потом, если не забуду…

До утра ещё далеко… Надо ещё немного поспать…

* * *

На завтраке я уже довольно ловко ел кашу ложкой. Но неудобно всё-таки левой. Хотя мимо рта ни разу не промахнулся…

После обхода врача, я сходил на процедуры. Снова намазали лицо… Сказали, что всё нормально… А с рукой вот похуже… Пара волдырей лопнула… Опять намазали и наложили лёгкую повязку, чтобы лишний раз не беспокоить места лишённые кожи… Пальцы остались свободными. Так что моя беспомощность скоро уже закончится.

* * *

А потом ко мне стали приходить посетители…

Первым пришёл совершенно незнакомый мне человек. Представился следователем, предъявил ксиву. Я насторожился. Но напрасно… Лично его интересовало только ДТП. Ну, что… Рассказал ему всё, что видел… Всё, что делал. Скрывать мне было нечего. Выдумывать тоже… Единственный скользкий вопрос был, почему я не попытался вытащить водителя из Москвича…

— Мне показалось, что он уже был мёртв.

— Показалось? А если он был жив?

— Удар грузовика пришёлся прямо в него. Там полголовы не было… А думать было некогда. ЗИЛ уже дымился… Я дверь дёрнул… Заклинило. Разбил стекло…

— Рукой?

— Кулаком. — я показал правую руку в гипсе…

— Ну и что дальше?

— А дальше я вытащил пассажира, и отволок подальше…

— А что женщина?

— Она шевелилась, но была сильно зажата. Там машину почти расплющило… Я попытался, но успел только сунуться внутрь, как мне прямо в лицо огнём полыхнуло…

— Но мне сказали, что вы вытащили какой-то портфель… Почему не попробовали спасти женщину?

Офигительный вопрос. Да я бы из-за неё вообще не стал бы заморачиваться. А портфель…

— Когда вспыхнуло пламя, я постарался закрыть лицо… Но, как видите, мне и этого не удалось сделать. Теперь ни бровей, ни ресниц ещё долго не будет… На мне одежда загорелась… — я протянул вперёд левую руку… — Рука вот ещё обгорела.

— А как же женщина?

— Сгорела… К машине уже было не подойти. Там вспыхнул бензин… Все боялись, что вот-вот бак рванёт… А я уже понял, что у меня правая рука сломана… Даже если бы я попробовал её спасти, то у меня ничего не получилось бы всё равно. Только сам бы погиб…

— Ясно. Я тут всё записал… Вот тут внизу подпишите…

— Я могу сначала прочитать?

— Да, конечно…

Я быстро пробежал взглядом по тексту… Вроде ничего лишнего не написал… Всё, что я говорил, только скупыми казёнными словами. Сразу после его текста я попытался написать обязательную фразу: «С моих слов записано верно. Мною прочитано.» Но ни хрена у меня не получилось. Тогда я попросил эту фразу написать морячка, что он и сделал. А я просто поставил внизу закорючку, похожую на букву «Т» и всё…

Следователь пожелал мне скорейшего выздоровления и ушёл…

Не успел он уйти, как в дверь нашей палаты постучали и в открывшуюся щёлочку просунулась хитрая мордашка Маринки.

Вслед за Маринкой в палату просочился и Лёха. В руках у него был бумажный пакет.

— Привет, герой! — весело поприветствовала меня Маринка.

— А чего это я сразу «герой»? — огрызнулся я.

— А кто из горящей машины капитана милиции вытащил? — вмешался в наш разговор брат.

— Чего?

— Нас уже следователь допрашивал. Ну мы и рассказали ему всё.

— Представляю, что вы ему такого наговорили…

— Правду. Чистую правду. Одну только правду… — торжественно продекламировал Лёшка.

— Балабол! — охарактеризовала его Марина.

— Нет. Я серьёзно. Он ещё спрашивал, почему ты не кинулся прямо в огонь спасать эту стерву?

— И чего ты ему сказал?

— Что ты спас мента, а потом машина вспыхнула.

— Но вы же с Искандером тоже водителя из ЗИЛа вытащили.

— Не… Он сам вылез… Мы его только в сторону оттащили. Он всё порывался машину тушить. А там уже такое пламя было…

— А что там капитан? С ним всё в порядке?

— Живой вроде… Просил тебе передать от него благодарность…

— За что? За его спасение?

— Не только. Он первым делом интересовался своим делом… Смешно… Ментовской каламбур такой получается.

— Ну, да. Я помню… У него в портфеле уже был собран почти весь материал. Оставалось только эту Жанну допросить. А теперь у него вообще красота получается. Дело раскрыто. А потом прекращено в связи со смертью подозреваемого. Он свидетельницу допросил? Ну, ту Ленку, которая согласилась показания против Жанны дать…

— Да. Она тоже здесь… С нами живёт. Хорошая девчонка. Только слабая… И немного трусливая.

— А где вы тут живёте?

— В гостинице… Но завтра уже обратно на базу поедем.

— А я?

— А ты тут в госпитале будешь валяться. — съязвила Маринка.

— Лёшка! У тебя деньги ещё остались?

— Есть немного. А что ты хотел?

— Мне нужна одежда попроще. Типа спортивного костюма. Без пуговиц и молний. Я же теперь вот… — продемонстрировал гипс. — И ещё тапочки без пяток. Шнурки на кедах я не скоро смогу завязывать.

— Хочешь, я буду приходить к тебе завязывать шнурки? — эротично промурчала вредная Маринка.

Её слова я проигнорировал… А Лёхе высказал ещё пару своих пожеланий.

— Ещё какую-нибудь сумку, такую чтобы можно было на плече носить, для одежды.

— Лады. Сегодня и поищем. Может даже вечером ещё зайдём к тебе. Сегодня же суббота. А в выходные можно два раза в день приходить больных навещать…

— Чего вы там мне уже принесли?

— Яблоки. Очень вкусные.

— Спасибо! А про Аню что-нибудь узнали?

— Тебе что? Никто ничего не сказал?

— Чего не сказал?

— Она тут лежит. В этом госпитале. На другом этаже… Но к ней пока нельзя. А её мама скоро приедет.

— Блин. Так неудобно получилось. Она только из одной больницы вышла. И это я уговорил Васина, чтобы взять её с собой. А теперь… Как хоть она?

— Ты совсем ничего не знаешь что ли? Сказали, что она в коме…

Блин… Слов нет. Одни только матерные…

— Где она лежит?

— Тебя туда не пустят.

— Лёха! Я же тебя не спрашивал: Пустят меня туда или нет? Я всего лишь спросил: Где и в какой палате она лежит?

— Думаешь, я знаю…

— Вы с кем сюда пришли? С Искандером?

— Да.

— И где он?

— Там внизу. Он какие-то документы оформлял.

— Марина! Кажется, что ты очень хотела завязать мне шнурки?

Искандера мы нашли только через полчаса. Но он обломал все мои попытки увидеть Аню. Сказал, что в реанимацию никого не пускают, особенно больных из других отделений.

— К тебе Журов ещё не заходил?

— Нет. Только следователь про ДТП опрашивал. Всё сокрушался, почему я не полез в огонь спасать Жанну.

— Да. Нас об этом тоже спрашивали. — одновременно влезли в разговор Маринка с Лёшкой.

— Странно. Почему у него такой активный интерес именно к этому моменту. — высказал свою мысль я. — Его совершенно не волновал вопрос: Из-за чего произошла авария?

— Так мы же всё видели. — удивился Лёха. — Москвич занесло. Грузовик пытался затормозить. Сошлись на середине дороги.

— То есть, ты считаешь, что виноват Бес, который был за рулём Москвича?

— А что? Это не так?

— Когда я вытаскивал капитана из машины, он обмолвился, что Жанна сперва ударила его, а потом напала на водителя.

— Вот, сука! — выругалась Маринка.

— Сама же и пострадала. — добавил Лёшка.

— Доказать это будет очень сложно. — высказал своё мнение Искандер.

— Тут ситуация ещё хуже вырисовывается. — добавил я. — Виноватым окажется Бес. На него и повесят гибель несовершеннолетней Жанны.

— А то, что она пыталась убить Марину, а из-за этого пострадала Аня? Это как? — Лёха даже голос повысил так, что на него начали оглядываться проходящие мимо люди.

— Дело будет прекращено… Дальнейшего расследования не будет.

— Но почему?

— Если следствие начнёт копать дальше, то доказательной базы не хватит. И дело останется нераскрытым… А так… Всем удобно. И дело раскрыто, и подозреваемый погиб. А списать потом гибель подозреваемого на Беса, это вообще козырный ход…

— Думаешь, что так всё и будет? — на полном серьёзе спросил меня Искандер.

— Ну, откуда же я могу знать все тонкости оперативной и следственной работы правоохранительных органов…

— Не прибедняйся! — возразил мне Искандер. — Про тебя мне уже много чего интересного рассказали московские коллеги.

— Интересно было бы ознакомиться со своим личным делом.

— Не мечтай!

— Скажите, а когда мне можно будет увидеть Аню?

— Когда врачи разрешат.

— Ясно…

— Так… Мальчики и девочки… — Искандер взял под локотки Марину и Лёшку. — А нам пора уже уходить.

— Лёха! Не забудь! — кинул я вдогонку.

— Чего вы тут уже задумали?

— Тапочки и спортивный костюм. — просветил я его в свои хотелки. — Вы же видите, что застёгивать пуговицы и завязывать шнурки у меня не скоро получится.

— А… Понятно. Сейчас съездим и купим. Может тебе книжку какую-нибудь принести почитать, чтобы не скучно было?

— Издеваетесь? Я не смогу держать книгу раскрытой и листать страницы… У меня сейчас работает только несколько пальцев на левой руке и всё… Но газеты и журналы можно попробовать. Только не толстые журналы. Они как книги… Мне будет неудобно их листать.

— Хорошо. Я тебя понял. Ребята вечером к тебе ещё зайдут.

Во время обеда, я смог самостоятельно поесть суп и не облиться при этом. Прогресс! Со вторым было уже проще. А вот стакан с компотом в руку мне не давался никак. Но медсестра нашла выход и из этого положения. Подстаканник, и всех делов…

Вот нравятся мне советские медики. При отсутствии чего-то нужного, могут соорудить что угодно из чего угодно.

Сытый и вполне довольный собой я лег немного подумать после обеда, да и заснул практически сразу…

Это было очень странно, но мне приснился сон.

Нет. Странно было не то, что сон приснился. Сны снятся всем людям. Ну, или почти всем людям… Странно было то, что когда я проснулся, я помнил свой сон до мелочей, до самого последнего слова…И это было совсем не трудно. Потому что мне приснился реальный разговор с реальным человеком, произошедший за несколько секунд до аварии.

Картинка всего произошедшего тогда, снова встаёт перед глазами. Я как будто перенёсся в прошлое. Хотя какое это прошлое? Ведь это всё было всего лишь сутки назад.

Но сейчас я снова там…Я сижу в машине, зажатый с двух сторон девчонками. Слева Маринка, а справа от меня сидит Лена. Елена Сомова, бывшая соседка Жанны по комнате. Маринка смотрит куда-то влево, разглядывая проплывающие мимо пейзажи. А совсем незнакомая мне девочка Лена, мелко-мелко дрожит. Я чувствую это телом. И это не дрожь от холода. Несмотря на то, что машина наша не имеет крыши и открыта всем встречным ветрам, но скорость небольшая. А при такой жаре, встречный ветерок чуть освежает, но не более того…

А она дрожит… Может от страха? Но бояться больше нечего. Жанна задержана по подозрению в совершении уголовного преступления и больше не сможет третировать ни свою соседку по комнате, ни других девчонок…

— Ты чего-то боишься? — спросил я тогда у неё.

— Я не знаю… Мне кажется, что что-то случится…

Почему-то тогда я не придал никакого значения её словам. А ведь, прислушайся я к словам странной собеседницы, и всё могло бы быть иначе… Но кто же верит словам испуганной девчонки, которая дрожит от страха… Или не от страха… Что она ещё там говорила? Я, кажется, спросил у неё, умеет ли она заглядывать в будущее? Что она мне тогда ответила?

— Нет… Я не знаю… Я хочу, чтобы мы поскорее доехали.

Я почему-то подумал, что она всё ещё боится эту Жанну? Но она опровергла мои мысли…

— Нет. Уже не боюсь. Я сразу поняла, что её больше бояться не надо, как только вы вошли к нам в комнату.

А по поводу того, почему она дрожит, она сказала мне.

— Я не знаю… У меня иногда такое бывает… А потом что-то происходит.

Выходит, что у девочки есть некий дар… Не думаю, что это вторая Ванга или Нострадамус какой-нибудь. Но какая-то сильно чувствительная интуиция у неё развита. Та самая знаменитая «чуйка», к которой не стесняются прислушиваться и опытные спецназовцы. У меня и у самого такое бывало раньше, но очень редко… А у неё вот есть… И она говорила, что это у неё уже не в первой. Но каждый раз её трясёт вот такой вот мелкой дрожью… Похоже, что это сродни тому экстазу, в который впадает шаман при камлании…

Откуда это у неё? Хотя какая мне разница.

Я снова еду в открытой машине. А впереди нас едет Москвич, который через несколько секунд, врежется в грузовик. Погибнет Бес. Сгорит заживо эта мерзкая Жанна. А я вытащу из машины капитана, сломав при этом руку, и немного пострадаю от огня…

Но этого ещё не случилось… И я могу это предотвратить, если прямо сейчас остановлю их… Я даже пытаюсь протянуть руки вперёд и что-то крикнуть, но…

— Что, пацан? Кошмар приснился?

Я проснулся весь в поту… Похоже, что это был и в самом деле кошмар…

29 июня. 1974 год

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

Положение больного обязывает меня выполнять правила поведения в больнице. Ходить на процедуры и перевязки. Соблюдать распорядок дня и не покидать своего отделения без разрешения, или по крайней мере уведомления медперсонала.

Я хочу незаметно покинуть своё хирургическое отделение и найти палату, где в состоянии тяжёлого беспробудного сна спит Аня. Я не знаю, чем смогу ей помочь, но чувство вины, которое я испытываю за то, что… За то, что оставил её одну… Не надо мне было никуда уезжать… Она нуждается во мне. Она без меня не сможет…

* * *

Что это сейчас были за мысли? С чего вдруг на меня такое накатило? Какая вина? Что я мог сделать? Я же не могу всё время водить её за руку и прикрывать собой от всех бед этого мира… Или могу? Но как же всё остальное? Мы же не просто так в этот мир попали, чтобы с новыми молодыми силами окучивать молодых курочек? Наверняка, какая-то высшая сила нас забросила сюда с более важной миссией?

Или всё это не так? И нет никакой миссии? А есть просто нелепая случайность на просторах мироздания… С такой же вероятностью на безжизненную, но пригодную для жизни планету, может совершенно случайно залететь метеорит… Ну, или комета, несущая на себе, как собака блох, несколько живых клеток… Клетки делятся и срастаются в цепочки… Но потом неожиданно на планете начинается цепь случайностей, Извержение вулканов и прочая активность. Подвергшиеся радиации клетки мутируют, порождая новые формы жизни… И в конце концов безжизненная планета становится живой.

* * *

Блин. Мне срочно нужен Лёха. Мне надо чтобы кто-то, кому я доверяю, настучал мне по башке, чтобы изгнать оттуда дебильные мысли. О чём я думаю? Столько всего надо сделать, а у меня там, как у того наркомана после дозы, вселенные рождаются и рушатся, миры возникают в глобальном пространстве мироздания… Бред… Я что, великий астрофизик, чтобы думать и рассуждать на все эти темы? Передо мной есть куча нерешённых задач, более приземлённого характера. И мне их решать не перерешать. А я всё туда же… Случайности, цепочки клеток…

Хотя случайности имеют место и в нашей с Лёхой общей жизни… Вот, например, небольшая логическая цепочка… Далеко ходить не будем…

Бес берёт нас с Лёхой и Маринкой в горы. Аню не берёт в силу её возраста и физических возможностей. Всё логично.

Оставшись наедине с Лёшкой, Бес открывает ему то, что знает о его участии в убийстве Кеши Кривошеева.

Мы с Маринкой заблудились в лесу и ночевали в пещере, найдя там оружие.

Аня, оставшись одна, пошла на пляж, показанный Маринкой, и там попала в ловушку, расставленную Жанной не для неё.

Я, вернувшись на базу отдыха, раскрываю с помощью друзей преступление и устанавливаю виновную.

Машина, в которой Бес был за рулём, а Жанна пассажиркой сгорела. Оба погибли.

Теперь о том, что Лёха убил Кешу, никто больше не знает.

Случайность ли это? Или цепь событий, которые каким-то образом сплелись в выгодную для нас ситуацию…

Что мы имеем из негативного в данном случае?

Мои ожоги и сломанная рука? Чушь. Заживёт, как на собаке.

А вот пострадавшая девочка — это моя боль и моя беда.

Именно это я и хочу исправить.

29 июня. 1974 год

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

Лёшка с Маринкой пришли ближе к вечеру. Я уж думал, что они сегодня не успеют ко мне зайти. Ведь время посещения в медучреждениях всё-таки ограничено…

Зачем только они прихватили с собой Лену? Вроде бы ей тут совсем нечего делать. Я ей — никто. Не брат, не сват, и даже не друг. Конечно, мне интересно было бы с ней пообщаться, но не тогда, когда я выгляжу, как краб с обломанными клешнями, да ещё и побывавший в кипятке.

Видел я себя сегодня в зеркале. Рожа красная… И без бровей я такой смешной…

Теперь у меня есть тапочки и дешёвый спортивный костюм. Тот самый, у которого почти сразу на коленях образуются пузыри. Но для больницы — вполне сойдёт.

Ещё мне Лёшка купил сумку с надписью спорт. Хотя, что в такой сумке спортивного, я так и не понял. С такими обычно старшеклассники в школу ходят. Ну и ладно. Теперь есть куда убрать мою одежду.

Маринка всё порывалась меня переодеть. Ну, в смысле, помочь мне переодеться. Причём делала это довольно-таки навязчиво, чем очень смутила Ленку. Та сидела красная и не знала как себя вести.

От помощи Маринки я вежливо отказался. Сказал, что сам смогу переодеться.

Время посещений заканчивалось и друзья меня вынуждены были покинуть…

* * *

Переодеться мне помог Коля-морячок. Я почувствовал себя немного свободнее. Надел тапочки и пошёл прогуляться… Далеко уйти не успел, загремела тележка… Медсестра стала разносить ужин. Пришлось вернуться обратно.

После ужина настроение стало более ленивым… Что-то делать или куда-то идти совершенно расхотелось.

Я валялся и разглядывал уже такой знакомый до мелочей потолок. Веки постепенно слиплись и я задремал… На этот раз никакие сны приходить ко мне не собирались.

* * *

Когда я внезапно проснулся, кругом было темно. Я не понял что меня разбудило. В палате было темно и тихо. Похрапывал немолодой дядька, посапывал морячок…

А у меня сна, ну ни в одном глазу. Вот как так?

Я нашарил ногами тапочки под кроватью, и вышел из палаты…

В коридоре свет был приглушен… Сколько сейчас времени я не знал. Я дошёл до поста дежурной медсестры, но её там не оказалось…

А что я хотел от медсестры? Снотворное попросить? Да ну на фиг. Во-первых, не даст. А во-вторых, мне и не надо. И так засну…

Я обычно сплю нормально. И снотворным никогда не пользовался. Ни в той, ни тем более в этой жизни.

Тогда какого чёрта я вдруг внезапно проснулся среди ночи? Ведь что-то меня разбудило? Ещё понять бы что…

* * *

Почему-то на память пришла другая ночь, что произошла почти месяц назад в другой больнице. Там в Москве… Мне тоже не спалось… И я пошёл на чёрную лестницу, чтобы впервые увидеть Анюту. Тогда мне тоже совершенно ни с того, ни с сего внезапно захотелось прогуляться ночью.

Интересно, а здесь тоже есть запасная лестница?… Это же обязательно должно быть в каждом лечебном стационаре… На случай пожара, одной лестницы будет маловато для эвакуации всех больных со всех этажей.

«Чёрная» лестница нашлась в противоположном конце коридора. Я потянул за ручку и она открылась…

На лестнице пахло табаком. Это понятно. Многие сотрудники, да и больные тоже, наверняка бегают сюда покурить.

Но сейчас запах был совершенно свежим… Я спустился на этаж ниже и словил реальное дежавю.

На широком подоконнике сидела знакомая мне по московской детской больнице медсестра и курила те же самые сигареты…

— Юля?

Девушка посмотрела на меня недоуменным взглядом и спросила:

— Мы знакомы?

— Немного…

— Но я тебя не помню.

— Меня зовут Саша. Мы встретились в самом начале месяца. Только не здесь, а в детской больнице в Москве. Ты меня ещё тогда сигаретой угостила…

— Кажется, помню… Но тебя очень трудно узнать. Что с тобой произошло?

— Была авария на трассе. Машина загорелась… Водитель сразу погиб. Я смог вытащить одного человека, а другого не успел. Вспыхнул бензин… Вот…

— Понятно. Из-за этого ожоги… А перелом откуда?

— А рукой я разбил стекло, чтобы пассажира вытаскивать. Двери заклинило… Но как ты тут оказалась?

— Ну, я же тебе говорила, что я студентка… Сдала сессию. У меня каникулы… Денег, чтобы ехать отдыхать на море особо нет. Через знакомых врачей договорилась поработать летом в госпитале. Так же, как и в Москве, ночной дежурной медсестрой. Тут есть море, а ночую здесь, в госпитале. Ну и с едой проблем нет…

— Ты просто супер крутая студентка! — не смог я сдержать своего восхищения предприимчивой девушкой.

— Как ты сказал? Супер крутая? Звучит солидно…

Блин… А сейчас разве так говорят: «Крутая»? И «супер» тоже не особо употребляют… Не помню… Надо следить за своим сленгом…

— А ты нашёл ту девочку, которую искал в прошлый раз? — спросила меня Юля.

— Тут такое дело, Юль… Я её нашёл, там в Москве… Мы приехали сюда вместе…

— И брат твой здесь тоже?

— Да. Только теперь, как видишь, мы с ним уже совсем не похожи…

— Ничего… До свадьбы заживёт. И где теперь эта девочка.

— Аня упала со скалы и сейчас лежит в этом госпитале. Она в коме…

— А я видела её… Симпатичная…

— Что с ней? Как она?

— С ней почти всё в порядке. Лежит твоя спящая царевна, спит… На, держи! Покури и успокойся. — она протянула мне сигарету.

— Я бросил…

— И правильно сделал.

Юля закурила новую сигарету…

— Я хочу её увидеть! Но мне сказали, что нельзя… А я не могу вот так сидеть и не иметь возможности увидеть её.

— Думаешь, что ты как принц из сказки, придёшь, поцелуешь спящую царевну и она проснётся?

— Нет. В сказки я давно уже не верю… Но я слышал, что человек в коме, всё чувствует. Если она почувствует, что я рядом, ей станет легче.

— Ты в этом уверен?

— Да. К тому же надо торопиться.

— Куда торопиться?

— Она уже второй день без сознания. Чем дольше она будет в коме, тем труднее будет до неё докричаться.

— Ты, что? Кричать собрался в реанимационном отделении?

— Ни в коем случае. Это образное выражение. Я просто возьму её за руку и буду с ней разговаривать. Тихо, в полголоса. Но она меня всё равно услышит. Я ей нужен.

— Странный ты парень… Ладно. Посиди здесь. Я скоро вернусь…

Юля ушла… А я сидел и думал? Что я тут только что ей наговорил? И ведь где-то в глубине души я был уверен на все сто во всём. Я сам поверил своим словам. И теперь, если это у меня не получится, то я могу разочароваться вообще во всём. Ну не может такого быть, чтобы всё оказалось не так… Я не просто в это верю. Я где-то когда-то про это читал или просто слышал от других людей. Многие из них имели непосредственное отношение к медицине.

Но самое главное — это вера. Вера в себя. Вера в то, что всё у меня получится…

А говорят, что случайностей не бывает… Открылась дверь в палату и к нам снова пришли новые гости. Большая компания на этот раз… Дежурный врач с медсестрой, плюс Васин с Аниной мамой. Я сразу заметил недовольство, граничащее с решительностью на лице Елены Николаевны. Именно с таким выражением лица «женщины в русских селеньях» входили в горящие избы и останавливали на скаку лошадей. А ещё её глаза… Они были красными, явно от пролитых слёз.

Журов при виде новых посетителей совсем потух. Зато мордатый сильно изменился в лице. Я бы выбрал термин «позеленел». Но это образное выражение. Цвет его лица по-прежнему оставался в красном секторе спектра.

— Что тут у нас происходит? — поинтересовался Васин.

— Этот человек, который мне не представился, настаивал на том, чтобы я давал какие-то показания. А я отказался, ссылаясь на отсутствие опекуна или педагога.

— Товарищ подполковник! Что вы хотите от этого мальчика?

— Майор! Из-за него погибла моя дочь.

Тут уже у меня вообще мозг взорвался.

— Что за бред? С какого перепоя?

— Саша! Помолчи! — посоветовал мне Васин.

— Я его забираю! — продолжил Хмара.

— Нет. — возразил Игорь.

— И кто мне помешает это сделать?

— Я. — спокойно ответил Васин.

— У меня есть готовый материал уголовного дела на этого парня.

— И по какой статье?

— Статья сто двадцать седьмая УК РСФСР. — пробормотал Журов.

— Капитан! А вам не кажется, что этот мальчик пострадал, спасая Вам жизнь? И если бы не он, то Вы бы тут рядом с нами сейчас не стояли.

Журов вообще втянул голову в плечи. Но Хмара не обратил на это никакого внимания.

— Сперва надо разобраться, почему он стал доставать из машины портфель с документами, а не находящуюся в смертельной опасности девочку?

— В любом случае этот мальчик… — Васин акцентировал внимание на слове «мальчик» — Не подлежит вообще никакой уголовной ответственности в силу своего возраста. И, кстати, капитан, а где собранный материал по покушению на убийство?

— К-какой материал? — на Журова было страшно смотреть…

— Ну, как же? Аудиозаписи признания подозреваемой, свидетельские показания, вещественные доказательства, протокол осмотра места преступления…

— В-всё с-сгорело…

— Правда? То есть, в том портфеле, который вытащил мальчик из загоревшейся машины, ничего этого не было? Тогда, о чём сейчас ведётся речь, товарищи?

— Речь идёт о гибели моей дочери! — повышая голос, подполковник Хмара, почти кричал в лицо Васина.

— А почему Вас, товарищ подполковник, не интересует состояние другой девочки одиннадцати лет, которая по вине Вашей дочери сейчас находится в коме, после падения со скалы?

— Где доказательства, что в этом виновата моя погибшая дочь?

— Они были у этого вот капитана. — утвердительно ответил Васин. — И мы будем вынуждены провести проверку, чтобы выяснить, куда делись все материалы, собранные не только Вами, капитан. Но и нашими оперативными сотрудниками.

— Товарищ майор! — решил вмешаться я, чтобы окончательно расставить все точки над «И». — Между прочим, это капитан, когда я его вытащил из горящей машины, в присутствии двух свидетелей, сказал, что именно Жанна Хмара ударила его, а потом напала на водителя, в результате чего и произошло данное ДТП.

— Не было! — в горячности ответил Журов. — Не было свидетелей.

— Так значит, Вы это говорили только Александру?

— Я ничего не говорил…

— Алексей и Марина находились за его спиной. Он их не видел. Зато они всё слышали и могут подтвердить мои слова, и слова, сказанные капитаном.

— Журов! — строго сказал Игорь. — Куда Вы дели собранный материал?

— Всё сгорело!

— Ложь!

— Что Вы себе позволяете, майор?

— Похоже, что это Вы не понимаете, гражданин Хмара, что своими действиями Вы дискредитируете своё высокое звание и бросаете тень на всю нашу службу. А сейчас покиньте помещение! Вам тут больше нечего делать. И очень Вам не советую больше приближаться к этому парню. — он указал на меня. — Для Вас это будет чревато более серьёзными последствиями.

Казалось бы, что лицо человека не может покраснеть ещё больше. Но лицо Хмары стало бордовым, как хорошее французское вино… С таким лицом он и покинул госпитальную палату.

Капитан Журов дёрнулся было следом за ним, но Васин его притормозил.

— А Вас, Журов, я попрошу остаться!

Ну, прямо Леонид Броневой в роли шефа гестапо Мюллера, в знаменитом сериале про Штирлица.

— Я… Мне… — Журов явно был не в своей тарелке от всего происходящего.

— Капитан, я рекомендую Вам найти те документы, о которых мы сейчас говорили. Иначе Ваши действия будут квалифицированы по статье за злоупотребление должностными полномочиями.

— Но все материалы у меня забрал Хмара…

— Да, ну… Значит, Вас посадят с ним рядом на скамью подсудимых. А сейчас идите и постарайтесь вернуть все документы, которые передали подполковнику, иначе Ваше будущее будет очень печальным.

— Прости меня, Саша!

— За что, Елена Николаевна?

— За то, что думала про тебя плохо. Мне Игорь объяснил, что тебя даже рядом не было, когда с Анечкой… Случилось это… А ещё он рассказал, что это именно ты нашёл того, кто всё это подстроил…

Она смотрела на меня немного по-другому, чем раньше. Но мне нынешний её взгляд не нравился ещё больше. Она смотрела на меня с жалостью… Так смотрят на смертельно больных и на уродов… А я не хочу быть ни тем, ни другим…

— Елена Николаевна! Можно мне навещать Аню?

— Что? Зачем? Она же… Без сознания там лежит. — она заплакала. Крупные слёзы сразу полились из её глаз.

— Я где-то читал, что люди в коме всё слышат. Я просто буду сидеть с ней рядом и рассказывать ей обо всём, что происходит…

— Я не знаю… — растерялась Елена. — Как врачи на это посмотрят?

Дежурный врач, присутствующий тут же, пожал плечами и сказал:

— В обще-то, мы ничего не имеем против. Я поговорю с заведующим…

— Спасибо! — поблагодарил его я.

— Ты тут долго будешь ещё валяться? — иронично поинтересовался Васин. — Не надоело ещё?

— Так я… — показал я свои руки… — Даже шнурки сам себе завязать не могу.

— Ничего. Доктор сказал, что ожоги твои скоро затянутся… Так что с одной рукой уже полегче будет… А шнурки тебе завязать помогут, ежели что.

— И что… Можно хоть сейчас выписываться из госпиталя?

— Разбежался…

— Как минимум ещё несколько дней побудешь здесь. А то и неделю… Рентген ещё надо сделать. Вдруг кость не так срастётся…

А я так и не понял, зачем конкретно приходил Васин. Хотя он пришёл вполне вовремя и даже разрулил ситуацию со всякими Хмарами и Журовыми. Да и слова Елены Николаевны меня вполне порадовали. Но вот фраза: «Не надоело ли мне тут лежать?» озадачила. Особенно после того, что сам потом добавил, что лечиться мне тут как минимум ещё неделю.

Когда все посетители наконец-то покинули меня, я уж было пристроился вздремнуть, то ко мне приблизился Коля-морячок с расспросами, кто и зачем ко мне ходит…

Чтобы не послать его в далёкое пешее эротическое путешествие, мне пришлось найти полтора десятка слов-заменителей, типа голова болит и очень спать хочется… Кажется, что он меня правильно понял, потому что оставил меня в покое.

А сон навалился на меня со страшной силой, и сразу же уложил на обе лопатки.

Обычно снится то, что уже видел когда-то. Так мне кажется… По крайней мере, даже самые фантастические сюжеты обычно развиваются во сне в знакомых декорациях. Просто иногда туда попадают знакомые тебе люди, которые там никогда не были.

Сколько раз мне снились чужие горы и жёлтые пески… Но иногда рядом со мной воевали совсем другие люди, которые там и близко не были никогда. А ещё мне снилось, что там погибали те, кто жив до сих пор. Правда это всё было в той, в прошлой жизни. А в этой сны были другие. Более яркие, что ли… И более эротичные… Наверняка всё дело в юношеских гормонах и моём нынешнем возрасте…

Но сейчас мне снилась совершенно незнакомая местность. Могу поклясться чем угодно, что я тут никогда не был. И хотя эти горы были похожи на те, что я когда-то где-то видел, но всё же это было не так. Это только кажется, что горы Кавказа похожи на горы Алтая. Опытный глаз всегда найдёт кучу отличий. Вот и сейчас я смотрел вокруг и не мог понять, где я нахожусь…

Вроде горы, как горы… И небо, как небо… Но это были не наши горы, и не наше небо.

Нет. Ничего супер-пупер фантастического. Никаких тебе зелёных облаков и фиолетовых кустов. Обычный земной пейзаж. Лазурное небо, жёлто-зелёные кусты и пожухлая трава, серые камни и белёсая пыль…

Но я точно никогда здесь не был. Особенно в лохматом камуфляжном костюме. Ну и тем более не с оружием в руках.

А в руках у меня была довольно-таки странная незнакомая винтовка с оптическим прицелом. Хотя… Нет. Винтовку такую я уже видел…

Это же СВД… Так что я видел я её и раньше. Только немного в другом обвесе… Но не стрелял я из неё никогда. Странно… Сейчас, когда она у меня в руках, ощущение, что я знаю её до последнего винтика… Не помню только, есть ли у неё эти винтики… Но эта смертоносная тяжесть в руках мне очень хорошо знакома.

Куча пожухлой травы рядом со мной пошевелилась. Знакомый девичий голос произнёс коротко и скупо:

— Движение на одиннадцать часов.

Я тут же смещаю прицел чуть левее. Зелёный куст на расстоянии примерно метров семьсот слегка шевелился. И это был не ветер.

Прицелившись ниже верхних листьев куста, я выдохнул, и хлёсткий как удар хлыста выстрел, эхом пронёсся по округе многократно отражаясь от близких и далёких гор…

Куст шевельнулся, но я был уверен, что это было его последнее шевеление.

Знакомый голос подтвердил это.

— Есть попадание. Минус один.

Даже во сне я понял, что этот голос не принадлежит ни Ане, ни Марине… Несмотря на это обладательницу этого голоса я хорошо знаю… Это Лена… Лена Сомова… Девочка, которая может предчувствовать скорое приближение опасности. Именно она сейчас со мной, здесь, в горах… И она мой второй номер… Надёжный напарник, которому я могу доверить свою жизнь…

* * *

— Санёк! Ты ужинать будешь? — разбудил меня задорный голос Коли-морячка.

Я открыл глаза, и долго ещё не мог придти в себя… Всё ещё ощущая себя где-то там, в горах, я никак не мог примириться с действительностью. А действительность была такова. Я со сломанной рукой и недавно обожжённым лицом лежу в госпитальной палате, и тупо смотрю в потолок…

— Вставай! А то и ужин проспишь…

Я скинул ноги с кровати и нащупал свои тапочки… Медсестра уже вкатила свою тележку с тарелками в нашу палату.

Я машинально возил ложкой по тарелке, пытаясь зачерпнуть склизкую субстанцию, которую тут почему-то все называли овсяной кашей. Но мои мысли были очень далеко от приёма пищи, от этого госпиталя и вообще, очень далеко отсюда.

Что это было? Я вспоминал события своего сна. Я точно был постарше, чем сейчас. Мне там было… Примерно лет семнадцать-восемнадцать… Я это понял хотя бы потому, что винтовка в моих руках была тяжела, но не настолько, как если бы я взял её в руки прямо сейчас… И это была привычная для меня тяжесть…

Но голос? Я не видел ту, что скрывалась от меня под лохматой маскировочной накидкой, но голос… Это был голос Лены Сомовой. Почему? Я видел её всего-то пару раз… Почему именно она была в моём сне? Не Аня, которая к моим семнадцати-восемнадцати годам уже подросла бы достаточно для того, чтобы быть моим напарником… И не Маринка, которая и сейчас может с нами на равных выполнять многие боевые задачи… Но Лена… Почему?

И что это была за местность? Европа? Америка? Африка?

* * *

Оказывается, липкая каша уже закончилась, а я всё ещё шкрябаю ложкой по пустой тарелке… Заметив это, я отложил ложку и выпил стакан уже остывшего чая. Ужин окончен… Скоро снова все заснут. А я пойду искать знакомую медсестру Юлию, чтобы снова напроситься на тайное посещение реанимационного блока.

Так что лучше всего, прямо сейчас лечь спать, чтобы во вторую половину ночи быть бодрым…

Настроившись на это, я закрыл глаза и сразу же уснул. На этот раз без всяких сновидений…

Ночь 01 июля. 1974 год

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

Мы снова пытаемся в сказку поверить, Но вновь, упираясь в закрытые двери, Кричим в пустоту. Но никто нас не слышит. Принцесса заснула… Почти уж не дышит. Зову я её. Но она в зазеркалье… Там пусто. Там грустно. Вы там не бывали… Там нет ничего, что согрело бы душу. Ту грустную сказку не хочется слушать. Та грустная сказка с концом нехорошим. Там путь в никуда. Пылью тракт припорошен. А мы всё надеемся, что в одночасье Придёт к нам обычное светлое счастье… Проснётся принцесса. И солнышко встанет. Эпоха любви и покоя настанет. Мечта — это то, во что хочется верить. Но вновь впереди лишь закрытые двери… * * *

— Саша! Проснись!

— А! Что?

— Тише!

Надо мной стояла медсестра Юля. Она приложила палец к губам…

— Тссс! Одевайся! Выходи! Я тебя жду на лестнице.

* * *

Я на скорую руку кое-как оделся… Быстро забежал в туалет и умывшись, выскочил на лестницу прямо с мокрым лицом…

— Пошли! — скомандовала, поджидавшая меня Юля…

Ну, мы и пошли. Маршрут мне был уже знаком. Мы шли по тёмным коридорам. Что меня удивило, в реанимационном блоке присутствовала ещё одна медсестра, но она не препятствовала нам, мы подошли к дверям палаты, в которой лежала моя Анечка… И вновь открыта дверь… И я туда вхожу…

* * *

Ничего не изменилось за те сутки, пока меня тут не было. Спящая царевна всё на том же месте, всё с тем же бледным лицом. Я присаживаюсь к ней на краешек кровати и беру в свою левую ладонь её прохладную руку.

— Привет, моя маленькая принцесса!

Увы. Моя принцесса по-прежнему молчалива. Её закрытые глаза и ровное дыхание… Кажется, что она просто спит… Вот, чудится, что только тронь её за плечо и она проснётся… Улыбнётся мне и скажет:

— Привет!

Но… Ничего не происходит. Я снова глажу её ладонь, пытаясь согреть её своим теплом…

— Зачем ты решила сбежать? Ведь ты сбежала от меня? Почему? Тебе было больно? Тебе было страшно лежать там одной на голых камнях? Прости меня, пожалуйста, что меня не было рядом с тобой в тот момент!

Я всё время смотрел прямо в лицо спящей девочки. Может быть, у меня уже зрительные галлюцинации, но мне показалось, что под закрытыми веками у Ани шевельнулись зрачки… Наверное, показалось…

— Ты испугалась, что я тебя никогда больше не найду? Не выйдет! Где бы ты ни была, я везде тебя найду и приду на помощь… Земной шарик не такой уж и большой, чтобы ты смогла на нём от меня спрятаться… Я тебя нашёл один раз, найду и в следующий. Потому что не хочу тебя больше терять. Я бы с удовольствием украл бы тебя и увёз на какой-нибудь необитаемый остров. Там бы мы были только одни… Я, ты и наш мир, в котором больше нет и не будет никого.

Нет. У меня не только зрительные галлюцинации. Я сейчас явственно почувствовал, как шевельнулась маленькая ладошка в моей руке. Совсем чуть-чуть, только пальчики, слегка, еле-еле…

— Аня! Ты меня слышишь? Отзовись! Хотя бы просто моргни в ответ! Вернись из своего царства грёз! Там, кроме тебя нет никого. А здесь тебя жду я… Твоя мама очень тебя ждёт. Твои друзья… Я понимаю, что с тобой произошло страшное. Я бы тоже очень испугался, если бы сорвался со скалы, а потом лежал бы один в тишине, слушая, как шумит море…

Мой монолог прерывает Юля.

— Саша! Пора уже… Я договорилась, что ты будешь не долго…

Не знаю почему, но я почему-то крепко сжал маленькую холодную ладошку, а потом поднял её руку и стал целовать маленькие пальчики…

Внезапно Юля отодвигает меня в сторону…

— Что ты сделал?

— Ничего…

— Она открыла глаза…

— Я не видел…

— Просто на секунду… На долю секунды… Как будто выглянула и снова спряталась…

— Я не заметил…

Смотрю прямо в лицо спящей Анечки… Что-то не то… Под закрытыми веками шевелятся зрачки. Я это вижу…

— Аня! Открой глаза! Ты же меня слышишь… Я здесь! Я рядом!

Незнакомый женский голос позади меня.

— Прекратите шуметь! Вы в реанимации.

— Аня!

— Немедленно уходите!

— Она почти проснулась…

— Я сейчас позову доктора…

— Зовите! Пусть врач посмотрит.

Немного хриплый, как простуженный голосок почти прошептал:

— Саша…

Я обернулся. Аня смотрела на меня… По её щекам катились слёзы…

— Анечка!..

Глаза её вновь закрылись, а голова откинулась на подушку…

— Юля! Что с ней?

— Саша! Отойди! А лучше выйди пока… — а обращаясь к строгой медсестре. Почти командным голосом. — Надя! Вызывай дежурного! Срочно!

* * *

Меня вытолкали из палаты… А ещё через пару минут тут уже было несколько человек в белых халатах. Я понял, что мешаться под ногами это самое последнее, чем я могу помочь. Я потихоньку вышел в коридор и пошёл в сторону своего хирургического отделения. Мне почему-то очень захотелось закурить… Жаль, что Юля осталась там в палате…

Меня всего колотило от возбуждения… Я, кажется, понимаю, что испытывает Ленка, когда к ней приходит очередное предчувствие…

Я хотел было вернуться, чтобы стрельнуть у Юли сигарету. Потому что меня, ну никак не отпускает состояние эйфории… Стою на том месте, где она вчера курила… Внутри меня всё кипит. Наверху хлопает дверь… Кто-то идёт по лестнице, спускаясь вниз.

— Ты прямо мои мысли читаешь, Юль… Дай сигарету!

— Что? И тебя пробрало?

Она достала из кармана бело-голубую пачку. Одну сигарету протянула мне, а другую прикурила сама. Мы курили и молчали… Молчали и курили…

— Что ты такого сделал, Сашка? — спросила меня Юля.

— Да, ничего такого вроде бы. Ты сама всё видела. Держал за руку. Говорил всякую романтическую ерунду…

— Оказалась вовсе не ерунда… Я, когда уходила, видела, что девочка твоя уже совсем почти в порядке… Если так можно сказать.

— А её травмы. Она же упала с высоты и головой ударилась?

— Я читала её историю болезни. Закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение мозга, подозрение на компрессионный перелом позвоночника.

— С ней всё будет в порядке?

— Теперь, думаю, да… Я только понять не могу, как ты смог «разбудить» её.

— Сам не знаю. Просто я очень этого хотел. Не мог смотреть, как она лежит там такая бледная и прохладная…

— Любишь её?

— Да… Люблю! Очень люблю. Хочу, чтобы она была счастлива.

— Хорошее желание…

— Надеюсь, что с ней будет всё в порядке.

— Я тоже хочу, чтобы так всё и было. Пригласишь на свадьбу? А то мне уже надоело встречаться с вами в разных больницах.

Я вернулся к себе в палату. Настроение по-прежнему было приподнятоё. Я думал, что сегодня не смогу заснуть… Ошибся… Немного полежал, глядя в потолок, а потом вдруг… Бац. И утро…

01 июля. 1974 год

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

— Просыпайся, соня! Завтрак проспишь!

Вот откуда столько бодрости в этом Коле-морячке, да ещё и с утра пораньше? Неужели так мучает его по утрам голод? А завтрак могли бы и попозже сделать… Поближе к обеду.

Ладно… Хватит капризничать… Пора вставать.

Аня!

Я вспомнил события прошедшей ночи и тут же вскочил, как ужаленный. Надо срочно узнать, что там с Аней. Хотя вряд ли мне прямо сейчас средь бела дня разрешат заходить в реанимацию.

Значит, не будем пока дёргаться…

Интересно, ко мне сегодня кто-нибудь придёт? Лёха с Маринкой вроде бы должны уже обратно в лагерь уехать… Наверное, уехали ещё вчера… Но здесь должен был остаться Васин… И Елена Николаевна… Хотя ей сейчас не до меня. Это уж точно…

Лишь бы с Аней всё было хорошо… Я бы сжал кулаки на удачу, но… Один у меня в гипсе и не сжимается по определению, а другой… Когда я пытаюсь крепко сжать кулак левой руки, то лопаются подсыхающие корочки на ожогах. Так что лучше не надо этого пока делать.

На завтрак была уже немного надоевшая каша. На этот раз манная с комочками…

* * *

Когда в дверь периодически стали заглядывать ходячие больные из других палат, я понял, что что-то тут не так. А что не так, я осознал лишь тогда, когда Коля сунул мне под нос свежий номер газеты: «Слава Севастополя»:

— На! Читай, герой!

Я взял сегодняшнюю, но уже слегка помятую газету, где на последней странице была моя фотография и заголовок: «Подвиг юного героя».

Приглядевшись, я понял, что фотография не моя, а Лёшкина… Но сделана она вчера или позавчера…

Корреспондент расстарался на славу… Подробно описал аварию легковушки и грузовика, а потом был рассказ о том, как я рукой разбил стекло машины и вытащил из огня капитана милиции. Упомянул журналист и о том, что я сам пострадал. Написал и про сломанную руку и про ожоги. Только про двоих погибших в огне людях не было сказано ни слова. Похоже, что эта тема немного под запретом. Подвиг — это хорошо. А гибель людей — зачем другим об этом знать?

— Ну, что, герой? — не унимался Колька. — Теперь тебя точно наградят.

— За что?

— Как за что? Человека спас. К тому же целого капитана милиции. За такое точно наградят.

— Ага! Грамоту напишут… Или ещё чего-нибудь придумают.

— Да ты что… Могут часы именные вручить… Или медаль…

— Коля! Какую медаль? Я нечего такого и не делал толком… Вот ты бы на моём месте тоже самое сделал бы.

— Ну, не знаю… В огонь лезть — это надо быть немного того… этого…

— Сумасшедшим, что ли?

— Я не знаю. Я бы в огонь не полез. Вот если бы кто тонул, то да… Я бы нырнул. А огонь…

— Так и я в огонь не полез. Полыхнуло, когда я уже полез. А до этого только дымило.

* * *

Врачебный обход прошёл как обычно. Мне сказали, что ожоги хорошо подживают. На мои вопросы про девочку в реанимации, дежурный врач сказал, что ещё не в курсе…

Вот и всё… Опять лежу и в потолок гляжу…

Не знаю, плохо это или хорошо, что про наши похождения и аварию прописали в местной газете? Но если на фото Лёшка, то он в курсе происходящего. А значит и наши кураторы тоже. Так что хуже от этого не будет.

И всё-таки не хватает информации… Я снова перечитал заметку в газете. Как-то всё уж слишком пафосно написано. Ладно… Проехали. Что мне дальше тут в госпитале делать? Надо каким-то образом узнать про состояние Анечки. Иначе у меня всё из рук сыплется… Вот не было печали…

Странно. Я ведь не обычный подросток… Почему тогда я так себя веду? Ведь я реально влюбился в эту девочку и не представляю себя без неё. Влюбился, как пацан.

Но возникает разумный вопрос… Маринка? Что тогда у нас с ней? Секс? Спорт? И как всё это в будущем отразится на наших отношениях с Аней? Ведь это не нормально. Особенно для семидесятых годов в СССР… Надо будет серьёзно во всём разобраться. И поговорить… С кем? С Аней? И как она воспримет то, что я с Маринкой вытворял? Я понимаю, что с Маринкой всё несерьёзно… Но очень приятно и главное — вовремя. Больше не «сводит зубы» от недостатка секса. Есть куда выплеснуть накопленную энергию. Но поговорить серьёзно стоит хотя бы с Лёхой. Мы с ним как-то отдалились за время моего нахождения в госпитале. Мне его даже не хватает… Интересно, это из-за того, что в этом мире мы братья-близнецы?

Опять мысли скатываются к миссии, с которой нас забросило некой высшей силой в этот мир… А разве нельзя просто оставить нас с Лёхой в покое и позволить жить обычной жизнью? Ведь нормальный человек не просыпается по утрам с мыслью: «Я несу важную миссию! Мне надо спасти этот мир!»

Чушь собачья. Только в глупых фильмах герои рассуждают так пафосно… Одно то, что мы попали сюда из будущего своего мира, не означает, что нам тут же нам надо вести себя, как мессия посланный с важной миссией. Я не хочу никого учить: «Как жить и что делать.» Я хочу быть обычным подростком. Ну а то, что я знаю чуть больше, чем положено знать обычному подростку в этом возрасте, то пусть это будет мой личный «рояль в кустах», раз уж так случилось. Стучаться в кабинет к правительству, чтобы сообщить им о будущих катастрофах? Да ну на фиг… Это другой мир, и тут, возможно, будут другие катастрофы. Спасать кого-то я не нанимался. А уж если и спасаю, то всего лишь по велению сердца и просто из-за порыва души. Наказывать злодеев? Всех не накажешь. Убьёшь одного злодея, на его место залезет другой, не менее мерзкий. Спасать СССР от развала? А стоит ли? К тому же здесь другая история. И Советский союз может и не развалится в этом мире.

Вот убил Лёха Кешу, который в нашем мире творил зло. И что? Зла стало меньше? Нет. Появился на горизонте Хмара, который теперь за смерть своей дочки будет вынашивать планы мести. Пусть она была той ещё тварью. Но для него она была дочь. И я бы на его месте тоже решил бы отомстить… Так что нам надо сейчас подумать, как нейтрализовать этого разъярённого папашу…

А ещё Журов. Трусливая скотина. Я же ведь ему жизнь спас, вытащив из машины, которая через минуту вспыхнула, как спичка. Он бы сгорел вместе с Жанной. А я бы сейчас не сидел тут на кровати, с загипсованной рукой и обожжённой мордой. Но стоило ему пообщаться с подполковником Хмарой, как он тут же был готов состряпать против меня уголовное дело, невзирая на нарушение закона и фальсификацию материалов. И как с таким человеком можно нормально общаться? Как там говорили герои фильма «Джентльмены удачи»? Эта редиска расколется при первом же шухере?

Блин. Столько всего вокруг происходит… Наверное, зря мы с самого начала развили такой высокий темп развития событий. Не надо было обострять ситуацию. Ну, подрались бы с гопниками… Ну помирились бы с Рыжим в интернате… Не влезли бы в эту особую контору… И не было бы сейчас таких проблем.

Как там сказала Юля? История не терпит сослагательного наклонения… Ну, что же… Придётся эту историю немного наклонить… А дальше уж, как получится… Ведь я и в прошлой жизни порою руководствовался правилом: «Если фортуна повернулась к тебе задом, наклони её и действуй!»

01 июля. 1974 год

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

Целый день прошёл впустую. Ко мне никто в первой половине дня не приходил. Я прочитал всю газету от корки до корки несколько раз. Пытался найти ещё что-то, чтобы почитать. Но тщетно… Прямо хоть идти в туалет и изучать по кускам нарезанные газеты. Сложить их в виде пазла, чтобы прочитать. Тут газетная бумага заменяет туалетную… К этому я уже привык как-то. Но к тому, что информация тут поступает дозировано, по капле в день, я никак не привыкну. Дожить бы снова до интернета…

Обед прошёл вполне штатно. Ну а после я решил всё-таки немного прогуляться по госпиталю. Но мне вежливо в этом отказали. Медсестра посоветовала мне побыть в палате и дождаться прихода врача.

Васин появился, как чёрт из табакерки. Он не просто вошёл в палату. Он влетел… И с ходу, прямо с порога стал командовать:

— Собирайся! Срочно! Мы уезжаем…

Я сразу понял, что задавать вопросы типа: «куда, зачем, почему так срочно», бесполезно…

Нищему собраться — только подпоясаться.

Я не стал переодеваться. Спортивный костюм в дороге не хуже и не лучше другой одежды. Только попросил Колю-морячка завязать мне шнурки на кедах. Тапочки и газету с заметкой «о моём подвиге», я засунул в сумку. Игорь куда-то отошёл. И вот я уже одетый и готовый, с сумкой на плече сижу на своей кровати… Конечно, мне хочется расспросить Васина про Аню. Но думаю, что он сам всё расскажет.

Снова что-то меняется. Снова без моего участия. Вариантов несколько. Может, повезут обратно на базу отдыха? Но тогда, почему такая срочность? Может быть, мы переезжаем в другую больницу? Зачем? В госпитале условия для лечения не хуже, а может и лучше, чем в других лечебных учреждениях.

Аня? Что с ней? Этот вопрос меня волнует больше всего. На данный момент — это самое главное. Она тоже переезжает отсюда? Не этим ли вызвана та срочность, с которой мне было предложено собраться?

Вот не люблю я такую угадайку. Ожидание чего-то неизвестного, приносит больше всяких глупых мыслей, чем само то неизвестное, которое может и не стоить стольких размышлений. Я расслабился и перешёл в режим медитативного ожидания. Просто сделал вид, что мне всё пофиг.

Неожиданно стало легче… Так я и сидел в ожидании нового явления Васина в палату.

* * *

Когда он за мной зашёл, я о чём-то болтал с Колей. Причём беседа была на совершенно посторонние темы. Игорь даже сделал немного удивлённое лицо, что ему раньше было не свойственно. Я попрощался с Николаем и другими мужиками в палате и пошёл вслед за куратором.

Во дворе госпиталя стоял УАЗик с красными крестами на бортах. Васин мне скомандовал садиться в заднюю дверь. Когда я туда сунулся, то обомлел… На носилках, пристёгнутая ремнями, лежала Аня. Она улыбнулась, увидев меня.

— Привет!

— Привет, Анечка! Ты как?

— Да вот, привязали, чтобы не шевелилась.

— Врачи сказали, что ей нельзя двигаться!

Только тут я заметил, сидящую слева Елену Николаевну.

— Здравствуйте! — вежливо сказал я.

— Здравствуй, Саша! Проходи! Садись!

Я пристроился на откидной скамейке. Дверь за мной захлопнулась и мы тронулись. Машина шла довольно-таки быстро. Я понял, что Аню не зря пристегнули ремнями. Мне пришлось кое-как держаться левой рукой за скобу рядом с дверью, чтобы не слететь на очередном повороте.

Куда мы так торопимся? Как на пожар… Окна были закрашены белой краской. Но судя по всему, мы пока ещё ехали по городу. Уж слишком много было поворотов и перестроений. Поговорить с Аней не удалось. Двигатель УАЗика — это вам не иномарка какая. Но она смотрела на меня всю дорогу. А я всё переживал, как выгляжу со стороны. Я прекрасно помню, что у меня не только брови и ресницы обгорели, но и волосы на лбу тоже слегка поредели. Мне бы наголо подстричься, чтобы выровнять причёску. Но всё некогда было.

Наконец-то машина пошла ровнее. И скорость немного прибавилась. Похоже, что мы покинули город. Куда же мы едем? Спрашивать у Елены Николаевны я не стал. Во-первых, она может не знать, а во-вторых, перекричать УАЗик мне будет трудно. Но ехали мы не так долго. Куда-то свернув, мы ещё немного прокатились по не совсем ровному покрытию, и остановились…

Выпускать из машины нас никто не спешил. Водитель заглушил машину, но появился новый уровень шума с улицы. И как мне кажется, я уже слышал его раньше и не раз…

Стекло машины было закрашено не до самого конца. Вверху оставалась тонкая полоска прозрачного стекла. Я чуть привстал и выглянул наружу… Так и есть… ИЛ-76… Гордость советской военно-транспортной авиации.

Наш УАЗик снова завёл двигатель и въехал в чрево большой железной птицы. Послышались какие-то техническо-металлические звуки. Я потянул за ручку открывания двери. Левой рукой это было не особо удобно, но я справился…

Нашу машину крепили за колёса крепили к металлическому полуднища самолёта. Уже закрывалась рампа, а двигатели нашего ИЛа надсадно ревели.

Васин, увидев меня, махнул рукой. Пришлось шлёпать в сторону от машины… В передней части самолёта по обеим сторонам были металлические сидения… К моему удивлению там уже сидели Лёшка, Маринка и… Лена.

— Привет! Ты чего такой смурной? — спросил меня Лёха.

— В машине укачало.

— Тебя раньше и в самолётах не укачивало.

— Очевидно, «организм, ослабленный нарзаном» не выдержал испытания УАЗиком.

— Ребята! А почему нас так внезапно забрали из лагеря и куда-то везут? — озвучила Лена волнующий всех вопрос.

— Это из-за него. — ткнул в меня пальцем Лёшка.

— Почему это только из-за меня? — возмутился я.

— Ну, а кто у нас тут самый больной?

— Аня…

— Она, что? Тоже здесь? — вскочила со своего места Маринка.

— А ты не знала? В машине лежит, закованная в корсет и привязанная к жёстким носилками.

Последние слова я уже говорил вслед бегущей Маринке. Она не просто подбежала к УАЗику. Она ворвалась внутрь… Похоже, что Аниной маме пришлось её там сдерживать. Наверное, Марина порывалась там обнять, поднять и расцеловать свою младшую подругу. Эту бы её безудержную энергию, да в нужное русло направить, цены бы ей не было.

Лёшка тоже пошёл поздороваться с Аней и её мамой. Остались только мы с Леной. Она не была близко знакома с Анютой. Так что там ей делать было нечего. Я вообще не понимаю пока, зачем она здесь?

— Привет! Ты как? — сказал я нейтрально, чтобы хоть как-то завязать разговор.

— Я нормально. Тебе не нравится, что я здесь?

— Почему ты так решила.

— Не знаю. У тебя такой вид, будто ты не понимаешь, почему я здесь.

— Я действительно не понимаю этого.

— Я сама не понимаю. Лёша с Мариной — пара. Ты с той девочкой — тоже будущая пара.

— Вот откуда ты всё знаешь наперёд?

— Саша! Тебе лучше присесть. Садись рядом со мной!

— Зачем? Мне и так неплохо.

Шум двигателей самолёта изменился. ИЛ тронулся с места, набирая скорость. Движение его было вполне плавным, но я не устоял на ногах и чуть не упал. Лена ухватила меня за локоть левой руки и я смог устоять на месте.

— Я же тебе говорила, что лучше присесть…

— Опять твои шуточки? — спрашиваю нашу новую «подругу».

— Почему шуточки?

— Потому что выглядит, как фокус в рыночном балагане.

— Мне кажется, что у тебя ко мне сложилось какое-то неправильное отношение. — ответила мне Лена.

— У меня к тебе не сложилось пока никакого отношения. Я только помню, что ты жила в одной комнате с той, кто чуть не убил мою девушку.

— Я же не виновата…

— А этого никто и не знает. Я видел, как ты читала ей книжку. А что ещё ты для неё делала? Трусы стирала или в столовой еду подавала? Может быть, это ты по её приказанию там, на тропе в горах, капкан устроила? Или просто знала про её злодеяния, но никому ничего не рассказала.

— А ты мне сперва показался добрым человеком… Готовым рисковать собой, чтобы спасти других. Но оказалось, что ты такой же как все.

— Ну и какой же?

— Никакой… — она отвернулась.

Судя по всему, разговаривать со мною тут больше не хотят. Ну и ладно. Не очень-то и самому хотелось. Я встал и побрёл в сторону УАЗика. Там, похоже, всем было весело.

Лёха о чём-то болтал с Еленой Николаевной, а Маринка увлечённо что-то рассказывала Ане. Похоже, что всем было весело.

А меня снова посетило непонятное чувство нереальности происходящего. Вот летит целый большой самолёт военно-транспортной авиации с загруженной внутри его санитарной машиной УАЗ с военными номерами. Из пассажиров только двое взрослых, а остальные дети разного возраста.

Напрашивается банальное: ПОЧЕМУ?

Даже в СССР, когда всё принадлежало государству и оплата каких либо полётов-перелётов всего лишь была перекладыванием государственных денег из одного государственного кармана в другой государственный карман. Но кто оплачивает наш «банкет»? И чем вызвано такое «тёплое» отношение всесильной спецслужбы к каким-то там подросткам? Куда нас всех сейчас везут? Вроде бы разговор изначально был об отдыхе на море в июле, интенсивном обучении в августе и поступлении в суворовское училище в сентябре. Причем интенсивное обучение включало в себя перепрыгивание через класс и сдача экзаменов за восьмилетнее обучение экстерном в ускоренном порядке.

После моей травмы, вопрос с моим дальнейшим отдыхом на море оказался под большим вопросом, простите за каламбур. Ане тоже теперь предстоит длительное лечение. Но тогда почему с моря сдёрнули Лёшку, Маринку и непонятную Ленку. Пусть бы они отдыхали себе и дальше…

Непонятно… Что же такого произошло, что Васин со товарищи были вынуждены собрать нас всех в одну кучу и самолётом перемещать… Кстати… А куда мы летим?

Если в Москву, то… Почему здесь Маринка с Ленкой? Или из нас всех решили собрать одну команду? Этот способ создания верной команды на будущее не нов. Турки уже несколько веков назад забирали мальчиков-христиан из покорённых народов и обучали их военному делу, воспитывая их в верности султану и прочим начальникам… Может мы и есть эдакая спецкоманда на завтра?

Но тогда ломается обещанная нам ранее с Лёшкой схема с обучением в суворовском училище… Мы всего лишь должны были досрочно закончить восемь классов и продолжить обучение с военным уклоном. Но никаких девчонок в этой схеме не было.

А девчонок вообще принимают в суворовское училище?

Так… Будем разбираться во всём по порядку…

Что теперь получается?

Марина. Она нас старше на год. Поэтому если её тоже выбрали для обучения вместе с нами, то ничего дополнительного ей сдавать не надо. Она уже и так готова к поступлению в Суворовское после окончания восьмого класса, если туда принимают лиц женского пола. Судя по рассказам, семьи у неё нет. Мать — то ли умерла, то ли сидит в тюрьме. Тут снова возникает резонный вопрос… На каком основании особисты собираются привлекать к своей работе человека, имеющего судимых родственников?

Лена. Вроде бы наша ровесница. Следовательно, ей, как и нам надо сдавать экзамен за восьмой класс, чтобы продолжать дальнейшее обучение в составе нашей группы. Семейное положение её нам неизвестно. Судя по одежде из очень небогатой семьи. Опять же, судя по тому, что она чуть ли не прислуживала злой большой соседке, значит она слабовата не только физически, но и морально легко может быть подмята кем-то более сильным… Или у неё это такой способ мимикрии и симбиоза? Прислониться к кому-то сильному и выглядеть безобидной… Из таких, как она иногда получаются «серые кардиналы»… Да и ещё эти её способности… Совсем на пророчицу она не тянет, но ближайшую опасность чует… Тёмная лошадка эта Леночка…

Аня… Она вообще выбивается из общей таблицы по всем статьям. Моложе нас с Лёхой на пару лет. Никаким образом она не сможет вместе с нами пойти учиться военному делу. А теперь, после падения со скалы и удара головой, неизвестно что у неё со здоровьем. Да ещё и с позвоночником что у неё пока не ясно…

Помню, в своём прошлом будущем, я примерно в этом же возрасте получил почти такую же травму… Мы с пацанами пошли на стройку. Куда ещё ходить-то? Большой и длинный высокий дом строили лет восемь. Не спеша и с перерывами… Мы там и в войнушку играли, и доски брали для строительства плота… Да и просто лазили на кран, чтобы пощекотать себе нервы. А чего стоил аттракцион «прыжок через пропасть»? Не знаете, что это такое? Сейчас расскажу…

Представьте себе железобетонную плиту узкую и длинную. Длинной хрен его знает сколько… Может шесть метров, может десять никто и не мерил. А в ширину всего-то каких-то полтора метра. Когда лежит плита такая на земле… Перепрыгнуть её любой сможет. Даже перешагнуть можно, если шаг пошире сделать. Но когда на уровне восьмого или десятого этажа такой плиты не хватает в полу, а вниз просматривается пропасть в несколько этажей… Просто перешагнуть такую уже немного ссыкотно… А перепрыгнуть можно, но тоже стрёмно… Хотя отойди чуть в сторону. Там на ровном полу, уложенному точно такими же плитами, легко можно перепрыгнуть или перешагнуть точно такую же плиту. Но там под ногами не просматривается пустота на несколько десятков метров в глубину… Честно скажу… Я тоже прыгал. Боялся, но прыгал… Но упал я совсем не там.

На земле были сложены в штабеля бетонные плиты. А мы по ним бегали… Не помню уже, то ли в войну играли, то ли в салочки… В общем, оступился я практически на ровном месте и упал, почти с двухметровой высоты, серединой спины прямо на деревянный брус сто на сто, лежащий на земле. В глазах потемнело и аж дыхание спёрло на несколько секунд… Может и сознание терял, но не надолго… Пацаны ко мне спустились, помогли подняться. Спина болела дико. Дышать было тяжело…

Родителям я тогда ничего не сказал. Потому что гулять на стройке было табу. К врачам, конечно же, не ходил… Спина прошла через какое-то время… Сколиоз обнаружили гораздо позже, уже после службы в армии, когда проходил медкомиссию при поступлении на службу в органы… Врач мне подробно показал на снимке два позвонка, который были когда-то повреждены. Они располагались как раз на расстоянии примерно в десять сантиметров друг от друга. Вот тогда только я и вспомнил про брус, на который падал в детстве.

Кстати тот же хирург мне сообщал и о врождённом плоскостопии… На медкомиссии в военкомате этого ничего не увидели… Врач сказал, что там на такие мелочи никто не обращает внимания…

А милицейского хирурга я уговорил не вносить в мою медицинскую карточку эти сведения. А заодно и не упоминать про сломанные в детстве руки и ноги…

К чему я это рассказал? Думаю, что если сразу никаких особых повреждений у Ани не выявлено, то заживёт всё на ней, без особых последствий. Но в ближайшее время никаких спортивных занятий и всяких подвижных игр на свежем воздухе ей не видать…

Я уже ничего не понимаю…

Вернувшись к заскучавшей Лене, я плюхнулся на сиденье рядом с ней, и безо всякого захода, спросил прямо в лоб:

— Ты здесь, вообще, зачем?

— В смысле?

— В коромысле… Тебя же ведь спрашивали, хочешь ли ты присоединиться к…

Я реально запнулся. Как назвать то, к чему присоединилась Лена? Команда? Спецкоманда? Отряд тимуровцев вундеркиндов?

— Мне сказали, что тут от меня будет больше пользы…

— А ты что? Существо безропотное и на всё согласное?

— Сам ты — существо! А я человек.

— Ага… На всё согласный человек…

— Если мне делают предложение, которое гарантирует мне, хоть какое-то будущее, почему я должна отказываться?

— А что? До этого у тебя не было никакого будущего? — иронично съязвил я.

— А если не было? Тогда что?

— Так не бывает. В нашей стране будущее есть у всех.

— Только не у всех оно светлое…

— Антисоветское высказывание…

— Так заложи меня! Чего ты теряешься?

— А я что похож на тех, кто стучит куда следует, как только услышит что-то крамольное?

— Раньше не был похож…

— А потом что-то изменилось?

— Не знаю… Но ты сегодня не такой, как был вчера… А в день аварии, ты мне показался вообще героем…

— Спасибо!

— На здоровье!

— И что… Был героем, а стал кем-то другим?

— Да. Так бывает…

— И кем же я стал теперь?

— Человеком. Просто обычным человеком. Со всеми недостатками и пороками.

— А был рыцарем без страха и упрёка, в сияющих доспехах?

— Примерно так…

— Ну, извини… Не оправдал надежд…

— Наоборот. Ты оправдал все мои надежды. Я никогда не верила в человеческую чистоту и порядочность. Любой человек всегда поступает в силу своей выгоды…

— И какую же выгоду я получил, спасая того милицейского капитана?

— Именно это и ввело меня в заблуждение. Я думала, что это был благородный порыв души…

— А в результате, оказалось, что я получил какую-то выгоду для себя… Осталось только узнать, какую именно?

— Не знаю. Но, судя по всему, какую-то получил…

— Ну, вот… Совсем недавно был героем, а теперь прям какой-то гнусный тип подозрительной наружности…

— Я этого не говорила…

— Но ты же сказала, что я действовал только из соображения какой-то мифической выгоды для себя лично…

— А что? Разве не так?

— Ладно… Поймала… Только ты мне объясни, пожалуйста, что я мог получить для себя лично, когда полез в машину, которая должна была вот-вот загореться? Между прочим, она и загорелась в конце-то концов.

— Загорелась она только тогда, когда ты полез за портфелем с документами. Капитана милиции ты уже к тому времени вытащил. Водитель, как я поняла, уже был мёртв… А Жанну ты и не собирался спасать. Что было в том портфеле?

— Материал собранный для возбуждения уголовного дела в отношении гражданки Жанны Хмара по подозрению совершения преступления предусмотренного статьёй сто третьей УК РСФСР.

— Вот в этом и есть твоя прямая выгода. Ты спасал документы, которые позволяли осудить Жанну за совершённое преступление. Тобой руководила месть за свою девушку.

— И что в этом плохого?

— А ты бы полез спасать того капитана, если бы от него не зависела бы судьба этой злодейки?

— После того, что узнал про него после… Вряд ли…

— Я чего-то не знаю?

— Ну, да… Приехал отец этой Хмары… Подполковник милиции из Львова. Он напугал этого капитана. И человек, которого я вытащил из машины за несколько секунд до того, как она загорелась, уже готов был возбудить уголовное дело против меня по статье за оставление человека в опасности.

— И что дальше?

— Не знаю… Меня внезапно забрали из госпиталя, и теперь мы куда-то летим.

— Ты что? Не знаешь куда мы летим?

— А ты знаешь?

— Знаю… В Москву…

01 июля. 1974 год

Ближайшее Подмосковье. Военный аэродром.

Через пару часов самолёт плавно приземлился на одном из Подмосковный аэродромов. Явно было заметно, что это военный аэродром. Не Шереметьево и не Внуково… Даже и не Домодедово… Я было подумал, что это Быково… В прошлой жизни, как-то раз я прилетал случайно в этот маленький аэропорт. Но, нет… Это не Быково… Слишком много военных, и почти полное отсутствие гражданских…

Аня с мамой на том же УАЗике куда-то уехали. Я так понял, что либо в больницу, либо в госпиталь… Ну, а нас Васин всех загрузил в микроавтобус. Это был РАФик старого образца… Хотя о чём это я? Новый РАФ ещё только в проекте и в опытных образцах имеется.

Когда мы выехали в сторону Москвы, я пытался сориентироваться, но никак не мог найти хоть какую-то привязку к местности, которую я помнил со времён прошлой жизни. Только ближе ко МКАДу я понял, что мы едем по Ярославскому шоссе. Да… Местность сильно отличается от того застроенного человейниками Ярославского шоссе из моего будущего. Хотя уже местами торчат высокие дома. Но пока их ещё катастрофически мало по сравнению с тем, что тут будет после.

Чем ближе к центру, тем всё узнаваемее был окружающий пейзаж. А на Садовом кольце уже было понятно, что едем мы в сторону Таганки… Я совсем не удивился, когда мы въехали в знакомый двор. Хотя, конечно, знакомым он был только для меня. Ни Лёшка, ни Маринка, ни тем более Ленка тут никогда раньше не были. Не удивился я и тому, что мы зашли в тот же самый подъезд и поднялись на тот же самый этаж. У Васина даже оказались ключи от квартиры в которой я уже однажды побывал. Ну, как побывал? Зашёл, да вышел… Комната. в которой жили Аня с мамой была заперта, зато были открыты две другие комнаты…

— Вот эта будет комната мальчиков, а эта девочек! — показал Васин.

Я так понял, что нам с Лёшкой досталась комната недавно умершей бабушки. А девчонкам выделили комнату бывшего завмага и его коварной жены. Выходит, что Ане с мамой оставили их бывшую комнату. Не тесновато ли будет им? Как-то несправедливо получается. Спросить у Игоря? Зачем? Захочет, сам расскажет.

О… А бабуля-то была рукодельница. Швейная машина с ножным приводом на ажурной чугунной подставке занимала целый угол… Вот это раритет! Настоящий Зингер…

Насколько я помню легенды о старых дореволюционных швейных машинках, они могут не только джинсу строчить, но и кожу реально взять. А если на неё моторчик поставить, то…

То сначала надо подождать месяц-другой, чтобы рука зажила и гипс сняли… А потом уже воплощать в жизнь свои влажные мечты об электрофикации и моторификации дореволюционного чугунного монстра производства «Singer Manufacturing Company». Хотя… Похоже, что это всё же наше производство, тот самый завод Зингера в России, который потом национализировали. Подольская машинка годов сороковых была у моей мамы… Первые свои шаги в шитье я совершал именно на ней. Ну, очень похожи меж собой эти машинки…

Всё равно я уже решил, что эту машинку я себе оставлю обязательно. Кстати, а вон в том углу за ширмой, что лежит? Оба на… Всё моё швейное барахло, вывезенное с той квартиры здесь находится. Но сейчас даже душа не лежит всё это разбирать… Будучи одноруким инвалидом… Мне это не скоро понадобится. Надо будет только Лёху попросить, чтобы он всё это покомпактнее сложил. Как гипс снимут, так надо будет моторику правой руки разрабатывать. Вот тогда и пригодятся мои швейные навыки.

Так… А где же мы тут спать с Лёхой будем? Кровать с подушечками оставшаяся от бабушки мне что-то не особо нравится. А диван один стоит и тоже не особо двуспальный… Мебель вся древняя, но я от такой отвык уже… А может и не привыкал никогда к такой. В моём прошлом детстве в нашей семье такого монструоза не было. А тут все шкафы — музейные раритеты…

Звонок в дверь оторвал меня от созерцания всего этого музейного дизайна…

Открывать первым отправился Лёшка. А я вышел так… Посмотреть…

В распахнутую дверь вошла на своих ногах Анечка… Правда, судя по излишне прямой спинке, корсет на ней всё же надет. За её спиной стояла Елена Николаевна и улыбалась.

— Саша! — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Спасибо тебе огромное! Мне рассказали, что это именно с твоей помощью Аню вывели из комы. Я не знаю, чудо это или нет… Но…

Она не договорила, просто обняла меня и прижала к себе. А я стоял, как дурак. Ну а что я мог сделать ещё? Одна рука в гипсе, а другая забинтована…

Когда она меня отпустила, то моей шеей завладели совсем другие руки. Анечка притянула к себе мою голову и поцеловала меня в губы… Прямо при всех… Даже в присутствии своей мамы…

А я стоял, как дурак… Что я могу сделать?

К вечеру всё устаканилось. Оказалось, что Аня тоже будет жить в комнате с девочками. Только вот спать первое время она будет исключительно на полу. Так доктор прописал. Хотя, конечно, рекомендация врачей была: Спать на твёрдой поверхности. Но кроватей с такими условиями не нашлось. Поэтому на пол был постелен тонкий матрасик, а потом уже на него должна была ложиться спать Аня. Причём даже без подушки. В больнице ей в очередной раз был сделан рентген. Что он там показал, я уж не знаю, но рекомендации пока остались прежние. Сидеть нельзя, носить корсет и спать на жёстком.

Лично мне только завтра предстоял поход к врачу. А сегодня вечеров был новый аттракцион: Как помыть «слона»? Ну, в смысле, меня, конечно же, а не одного только слоника. Учитывая то, что сам я пока был не в состоянии этого сделать, то был вынужден воспользоваться посторонней помощью. Помощь Ани я отверг по причине того, что ей самой нужна будет помощь в ванной комнате. Маринке отказал по этическим причинам. А ещё предложил ей помыть Анечку, если уж у неё возникло такое желание кого-то помыть. Лена свою помощь не предлагала. Выручил брат Лёшка. Я стоял, задрав обе руки вверх, чтобы не замочить гипс и бинт, а он намыливал меня мочалкой и смывал из душа. Отстрелялись, в общем-то быстро.

А потом ванну заняли девчонки довольно-таки надолго. Я даже успел немного задремать, глядя на то, как Лёха компактно укладывает мои швейные принадлежности. Он, кстати, заодно, прижав палец к губам, показал мне РД с наганами и патронами внутри… Всё это он убрал поглубже под рулоны с тканями… А я ещё подумал: Ну, ни хрена ж себе… Не забыли Лёшка с Маринкой про наш арсенал. Сообразили даже с собой привезти. Рискованно это было, конечно, но ведь получилось же…

А потом майор Васин собрал нас всех на большой кухне за одним столом. Елена Николаевна налила всем чаю. В хрустальной вазочке лежали печенье и конфеты. Сам Игорь чай с нами не пил. Он сидел у открытой балконной двери и внимательно нас разглядывал. Можно подумать, что видел нас в первый раз.

Мы сидели и пили чай. И лишь только Ане пришлось пить чай стоя, поскольку сидеть ей доктор запретил.

А мне по поведению нашего куратора, уже стало ясно, что в очередной раз что-то затевается. Знать бы только что именно, и чем нам всем это всё грозит.

Наконец-то чай был допит, печеньки съедены, а уши готовы воспринимать новую информацию.

— Группа! Внимание сюда! Судя по недоуменным взглядам некоторых членов команды… — Васин посмотрел на меня. — Кое-кто не понимает что произошло…

— Если кто-то понимает, что произошло, поднимите руку!

Перебив куратора, я сделал паузу, а потом продолжил:

— Что-то я не вижу поднятых рук, Игорь Анатольевич…

— Не перебивай! — сделал он мне замечание, но при этом не проявил никакого недовольства моим вмешательством. — Так вот… После инцидента с падением Анны Сколик и последующим выявлением злоумышленника, на базе отдыха произошло несколько событий, повлекших за собой цепочку других, не менее значительных изменений. Погиб инструктор. Погибла Жанна Хмара, подозреваемая в совершении преступления. Её отец, подполковник Хмара, предпринял ряд незаконных действий, в связи с чем был отстранён от службы, а после ещё и арестован. Сейчас в украинском филиале особого отдела идёт серьёзная проверка. Выявлены множественные нарушения действующего законодательства.

— Игорь Анатольевич! Мы же ещё дети, в сущности. И мы не на партийном собрании. Если можно попроще как-нибудь. — снова влез я в его пафосное выступление, за что вновь был удостоен осуждающего взгляда.

— При невыясненных обстоятельствах погиб капитан Журов. А на тебя, Александр, между прочим, было выписано представление о награждении медалью.

— Фига себе! — прокомментировал его слова Лёха. — А какой медалью, если не секрет?

— «За отвагу на пожаре». Корреспондент же с тобой беседовал, Алексей? И фотография тоже ведь твоя в газете?

— Ну, да… А что не надо было рассказывать ему ничего? А фото… Маринка сказала, что мы всё равно близнецы… Так какая разница, кого снимать?

— А о том, что светить свои физиономии не стоит, ты не подумал? Хорошо ещё, что газета местная городская, а не центральная какая-нибудь…

— Виноват… Не подумал…

— На будущее! Контакты с прессой — нежелательны. И это всех касается. Теперь следующее.

Игорь сделал глубокомысленную паузу.

— Жить пока будете здесь. Но Алексей и Марина скоро уедут в спортивный лагерь… А остальные лечатся и учатся. Готовятся к экзаменам…

Лешка хотел было что-то спросить, но Васин его остановил жестом руки.

— В интересах службы, у вас будут небольшие изменения. — он указал он на Маринку с Лёшкой. — Теперь вы будете по документам значиться, как брат и сестра. Все нужные бумаги мы оформим. Вы родились в один день, а то, что не похожи, то это бывает. Фамилия будет твоя! — он ткнул пальцем в Марину.

— А какая у тебя фамилия? — спросил у своей новой сестры Лёха.

— Громова Марина Витальевна. А ты теперь у нас Громов Алексей Витальевич. — ответил за девушку Игорь. День рождения пятнадцатого мая пятьдесят девятого года… Остальное изучишь по своим новым документам. Если что, у Марины спросишь…

— А как же я? — поинтересовался я у майора.

— А ты пока останешься тем, кто ты есть, Александр Тихий. Но теперь у тебя будет родная сестра.

— Аня?

— Нет. Твоей сестрой теперь будет Лена. А по документам… Елена Григорьевна Тихая. Второго августа шестидесятого года рождения.

— Но у меня день рождения… — попыталась что-то вякнуть Ленка, но Васин её прервал.

— Это не важно… Так надо… В сентябре вы пойдёте в восьмой класс. Учиться будете в той же школе, что и Аня. Но она будет учиться в своём седьмом «А».

— А Лёшка с Маринкой?

— Они в этом году поступают в Суворовское училище.

— А как же я? — снова спросил я майора.

— А что ты?

— Но мы же… братья, как никак. Собирались вместе с ним учиться…

— Обстоятельства немного изменились… Не переживай! Лейтенантские звёздочки вместе с ним будете обмывать.

Ничего не понимаю… А когда я чего-то не понимаю. То начинаю нервничать. А когда я нервничаю…

Жаль, что сейчас это никого особо не волнует.

Лёшка стал на год старше, Ленка на полгода моложе. У меня теперь не брат, а сестра.

Только маленькая Анюта искренне радуется, что отныне мы с ней будем учиться водной школе.

А ночевать майор Васин остался у нас квартире. В одной комнате с Еленой Николаевной.

02 июля. 1974 год

Москва. Улица Чкалова.

А с утра у нас были гости. Старый знакомый, Сергей Карпин. Анина мама накормив всех завтраком уехала на работу. Васин забрал Лёшку и Маринку, причём с вещами, тоже уехал. Ну а мы с Сергеем поехали в больницу. Радовало то, что меня наконец-то освободили от повязки на левой руке. Посоветовали беречь руку, мазать мазью места ожогов и лишний раз не мочить подсыхающие корочки.

Высадив меня у подъезда, Сергей ускакал куда-то по работе. Поднявшись наверх, я позвонил в дверь. Но долгое время никто на мои звонки не реагировал. Лишь только минуты через две сонный голос Ленки спросил:

— Кто?

— Твой брат…

Голос из сонного стал удивлённым:

— Кто?

— Лен! Открывай уже!

— Саш! Ты что ли?

— Ну, а кто ещё?

Наконец меня впустили в квартиру. Оказалось, что проводив всех, девчонки помыв посуду, снова залегли спать.

— Девчонки! Пора просыпаться. Я с одной рукой обед сварганить не сумею. Даже если и получится что-то, то есть это будет невозможно.

— Я не умею готовить. — сразу заявила Лена.

— Но ты же девочка, сестрёнка… Все девочки умеют хоть что-то приготовить.

— Я — подкидыш. Меня бросили ещё в пелёнках. И с тех пор я всё время была там, где кормили и одевали. Я никогда не видела кухню в обычной квартире до вчерашнего дня. Что ты хочешь, что бы я тебе приготовила?

— Ты раньше ничего про себя не рассказывала.

— А ты раньше ничего и не спрашивал.

— Иди тогда, и просто разбуди Аню. Все вместе мы что-нибудь придумаем.

* * *

От бывших соседей в наследство остался квадратный холодильник «ЗиЛ». Но ревизия холодильника выявила небольшую проблему… Кроме яиц и маленького кусочка сливочного масла, остальное было непрезентабельно… Ну, ещё бы. Никого не было пару дней, да и до этого особо никто видимо не заморачивался заготовкой запасов, рассчитанных на несколько человек. А ещё я заметил, что и с посудой на кухне было как-то не очень. То что было в наличии, меня совсем не порадовало…

Чай с печеньками нашёлся на кухне, так что второй завтрак нам удался на славу. Хотя Анюта снова пила чай стоя. Но она уже неплохо приноровилась стоя с чашкой у подоконника.

— Аня! Где тут ближайший магазин с продуктами?

— Он закрыт… Мама сказала, что у них там большая ревизия сейчас идёт…

— Это не там работал твой сосед завмагом?

— Ага…

— Тогда всё понятно.

— Может, в пельменную пойдём? Или в блинную? Мне понравилось в прошлый раз. — предложила Аня.

— А когда наши придут, мы чем их кормить-то будем?

— Мама что-нибудь придумает.

— Анечка! А не пора ли тебе слегка повзрослеть и перестать всё время надеяться на маму.

— Саша! А ты сам-то умеешь готовить? — вдруг спросила меня Лена.

— Немного умею… Но сейчас, как видите, даже ножа в руке не удержу.

— А давай ты будешь у нас главным поваром и будешь нас учить готовить.

— В ресторане это называется шеф-повар. Он всеми командует и всех ругает за то, что они плохо готовят.

— Я не хочу, чтобы ты меня ругал. — обиженно проговорила Анюта.

— Он всё равно найдёт повод, чтобы поругаться на кого-нибудь, — возразила ей Ленка.

— Девчонки! А что вы хотите на обед?

— Я не знаю… Мне всё равно. — сообщила нам Лена.

— А мне будет приятно всё, что угодно… Лишь бы это от тебя.

Анюта надвинулась на меня, с явной целью опять начать целоваться. Но я отстранил её, заслонившись загипсованной рукой.

— Странные у вас отношения. — высказалась моя новоявленная сестра.

— Завидуешь? — съязвила мелкая…

Но оказалось, что не на тот вентилятор она подкинула грязи…

— Да. Завидую. Если бы мне достался такой парень, я была бы рада. Держалась бы за него обеими руками изо всех сил.

— Занято! — резюмировала моя «будущая невеста». — Он мой, и я его никому не отдам.

— Ладно… Вы тут продолжайте, а я в магазин…

— Я с тобой! — тут же вызвалась Анюта.

— Нет. — сказал, как отрезал я. — Пешком идти далеко придётся. А если ехать на чём-то, то тебе сидеть нельзя… Так что лучше пока оставайся дома!

— Ну, Са-а-аш!..

— Анечка! Так будет лучше. А тебе пока лучше полежать. Ты же не все книжки ещё прочитала из тех, что мы купили?

— Это ты их мне купил…

— А ты их не читаешь… — обвиняющим голосом пригвоздил я её.

— Некогда было…

— Не оправдывайся!

— Я прочитаю! Обязательно прочитаю!

— Вот и ладненько. Сейчас мы с Ленкой пойдём за продуктами, а ты полежи и почитай чего-нибудь…

— А вы куда пойдёте?

— Я думаю, что на Рогожский рынок. Там мы всё и купим.

— Туда далеко идти… Мы с мамой как-то были там…

— Ничего. Как-нибудь доберёмся… Или можно дойти до Таганской площади, и сев на троллейбус доехать до Велозаводского рынка… Кстати… Ты так и не сказала, чего хочешь на обед? Выбери хоть что-то на первое и на второе…

— А ты всё сможешь приготовить?

— Я буду очень стараться.

— Тогда суп куриный с вермишелью. А на второе… На второе…

Она задумалась…

— Картофельное пюре с котлетой… — вставила своё слово Ленка.

— Ага… Я тоже это буду… — согласилась с ней Аня.

— Хорошо. Теперь вопрос номер один: У вас тут есть какие-нибудь сумки…

* * *

Я реально чуть было не забыл, что в этом времени на рынок и в магазин ходят со своими сумками. Продукты если и упаковывают в магазине, то только в коричневую бумагу. О том, что где-то существуют магазины, где бесплатно раздают полиэтиленовые пакеты можно только помечтать.

* * *

Нашлось две авоськи и пара тряпочных сумок… думаю. что этого вполне хватит. Деньги у меня есть… Я взял с собой с запасом. Хватит и на всякие деликатесы, если таковые попадутся…

Уложив Аню на её жёсткое ложе, мы с Ленкой двинулись на продуктовый шопинг…

Я вспомнил, что в будущем, если чуть-чуть промахнуться мимо Рогожского рынка по шоссе Энтузиастов, то можно было попасть в торговый центр «Город». А там зайти в гипермаркет «Ашан», где мы бы накупили столько всего всякого…

Хватит мечтать! За неимением гербовой бумаги, писать будем на салфетках…

А рынок я решил всё же посетить Велозаводский, а не Рогожский. Помнится его как раз недавно построили. Вернее рынок на этом месте был и раньше. Но примерно с год назад было построено новое здание. И там сделали не только рынок, но и большой магазин типа универсама.

Начинаю напрягать память… Кажется, с Каменщиков прямо туда троллейбус ходит. То ли двадцать шестой, то ли двадцать седьмой номер… Боже, как давно это было…

Ленка молча плетётся следом за мной… Всё-таки странный она человек. Какая-то замкнутая. Вся в себе. Но мне лень пока напрягаться и выводить её на разговор. Сама как-нибудь должна проявиться.

Троллейбус нашёлся на том же самом месте, где и раньше. Остановки общественного транспорта годами оставались на одном и том же месте. Бросив монетки в кассу, мы оторвали два билетика и сели на передние сидения. Оттуда было лучше видно дорогу, куда мы едем.

Ленка прижималась ко мне сбоку, несмотря на то, что свободного места было достаточно. Зная эту девочку, я понимал, что это очередная провокация, но делать ничего не стал. Просто не отреагировал. Тем более мне было гораздо интереснее разглядывать проплывающие за окном пейзажи.

Многое изменилось за прошедшие годы… Стоп… Не совсем так… многое ещё не успело измениться. То, что я помнил из моего прошлого будущего, ещё не успело появиться. Не построены новые высокие дома, не снесены старые заборы… Странно… Такая Москва мне нравилась гораздо больше. Она была как-то теплее и ближе… Слишком широкие улицы и слишком уж парадно выстроенные дома вдоль улицы не прибавляют городу души. Эта холодная красота хорошо годится для парадов и открыток. А жить приятнее там, где есть проходные дворы и разномастные крыши. Города будущего — это человейники. А тут — каждый дом несёт своё лицо, свою историю и свои судьбы. Как отличить одну квадратно-бетонную девятиэтажку от другой? По номеру? Только не в Москве… Бывал я там, где одинаковые дома носили одинаковые номера. Только написанное чуть ниже мелким шрифтом объясняло тупым и не местным, что вот это дом двенадцать корпус один, а вон тот следующий — дом двенадцать корпус три… А корпус два — это детский сад, стоящий в стороне. Чего тут непонятного? Есть ещё трансформаторная будка, но она значится корпус пять. А четвёртый корпус это магазин. Но его построят только через год.

Кстати, мы уже и доехали. Первым делом решили зайти в универсам, чтобы уж потом на рынке докупить того, чего не будет в магазине.

Универсам порадовал красивыми полками и не порадовал однотипными товарами. Коробки с макаронами стояли рядами, как и банки с рыбными консервами. Целый ряд занимали соки в трёхлитровых банках.

Курица в продаже была… Та самая, знаменитая «синяя птица». Худющая и с остатками недовыщипанных перьев. Решил пока её не брать. Посмотрим, что за куры пасутся на рынке… А вот консервы меня заинтересовали.

Я решил немного переписать наше сегодняшнее меню. Сотворю… В смысле, сварю сегодня простой холостяцкий супчик из своего будущего. Быстрый, вкусный и сытный.

Я купил три банки горбуши и две банки говяжьей тушёнки. Слава богу, в свободной продаже она тут была. А ещё много чего набрал. Вермишель «паутинку», докторской колбасы грамм триста, пару плавленых сырков, сливочное масло, бутылку молока, хлеб, соль. Набрал разных пакетиков со специями. Чёрный перец горошком и молотый, лавровый лист. Купил ещё питьевой соды и горчичного порошка. Пока не завезли всякие «Ферри», посуду можно и этим неплохо отмывать от жира.

На рынке уже в основном брали чисто овощи: картошку, морковку, репчатый лук и укроп.

Думаю, что для первого раза хватит. Потом посмотрим, чего не хватает на кухне, и будем уже всерьёз заниматься бытовым обустройством… Всё равно уже на наши три руки сумок уже слишком много получается. Да и тяжеловато нести, если честно. До соседнего дома ещё куда ни шло. А до нашего ещё ехать и ехать…

И это неплохая идея.

— Пошли ловить такси!

— Такси? — удивилась Ленка.

Ну, да… В эти времена фраза из фильма: «Наши люди в булочную на такси не ездят» — вполне себе смешная и актуальная.

— А ты хочешь на себе это всё тащить? Тогда возьми ещё и мою сумку, а то рука чего-то сильно разболелась…

Я подошёл к краю дороги и поднял свою загипсованную руку, чтобы поймать такси.

— На улицу Чкалова поедем?

— Не… Я в парк…

— Командир. Я же знаю. Твой парк находится на Таганке под мостом. А наш дом от него не так уж и далеко. Тут езды на рубль, а я плачу два.

— Проезжать мимо парка, а потом возвращаться обратно — плохая примета.

— А остаться без премии из-за жалобы пассажиров — это хорошая примета? Командир, я ведь грамотный, в школе учусь, и цифры с буквами на госномере уже срисовал, так что напишу, такую кляузу, что тебе новой машины никогда больше не дадут.

— А ты не слишком борзый, гра-амотный… Чем писать-то будешь? У тебя же рука сломана.

— А может я левша… Но с тобой я уже не поеду. А ты жди жалобу в парк за то, что отказал в перевозке инвалиду со сломанной рукой.

— Ладно… Садитесь…

— Тогда, багажник открой! Ты же не хочешь, чтобы сумки с картошкой перепачкали твои сиденья?

Водила как бы нехотя вышел из машины и открыл крышку багажника. Мы загрузили сумки рядом с запасным колесом, а сами заняли заднее сиденье «Волги».

— Грамотные все стали. — бурчал водила, заводя свою колымагу, думая, что я его не расслышу.

— А у нас в стране всеобщее среднее образование.

— Куда на Чкалова?

— Поедешь по набережной. У высотки свернёшь на Яузу. Угловой дом на Садовом наш. А тебе останется до парка только Таганскую площадь переехать… Мы с тобой дольше торговались. Уже бы до места доехали давно.

— Умные все такие…

Доехали мы и правда очень быстро. Даже во двор не стали заезжать. Я отдал таксисту, как и обещал, два рубля. Он не глядя сунул деньги в карман и уехал, громко газанув перед этим.

— Жёстко ты с ним разговаривал. Я так не умею разговаривать со взрослыми.

— А мне что, надо было его упрашивать и унижаться?

— Откуда я знаю? Я вообще на такси никогда раньше не ездила…

— Лен!

— Чего?

— Ты меня извини, что я на тебя наезжал.

— Чего делал?

— Ну… В общем…

Блин. Это слово ещё не в ходу. Наезжать — это что-то уже из девяностых годов…

— Лишнего я тебе наговорил. А нам теперь надо друг с другом быть одним целым. Мы же в одной команде.

— И даже теперь вроде бы брат и сестра.

— Тем более.

— Я к тебе не испытываю ничего плохого. Ты такой, какой есть…

— А мне очень интересно узнать, какая ты на самом деле?

— И что ты хочешь про меня знать?

— Желательно, всё…

— Всего про себя я даже сама не знаю…

Аня не спала. Когда она открыла нам дверь, то выглядела не заспанной, а наоборот очень даже бодрой.

— Чего вы так долго?

— В следующий раз сама пойдёшь. — ответила ей Ленка, впрочем беззлобно так, — Тогда и посмотришь, как это, ходить по магазинам и рынкам.

— А то я сама не знаю. — Аня была тоже настроена вполне лояльно, — Что у нас на обед будет? Ты обещал куриный суп с вермишелью.

— Анечка! Заказанная тобой курочка мне не очень приглянулась. Да и делать её было бы дольше. Сперва надо было опалить, да ощипать перья. Потом разделать на куски. Потом варить бульон. Я с одной рукой с этим не справился бы. Вот Лёха вернётся, он и приготовит. Он у нас крутой кулинар. А я так… Видел однажды, как готовят…

— Тогда что сегодня будет на обед? Я уже есть хочу.

— Тогда вот тебе первое задание. Найди пару кастрюль. Одну побольше, а другую поменьше.

— Я тут уже провела ревизию всего кухонного. Всё там, на кухне сложила. А кое-что уже даже и помыла.

— Умница! Картошку чистить умеешь?

— Умею.

— Тогда возьми кастрюлю средних размеров и почисть картошку! Парочка мне понадобится для супа, а остальное сделаем пюре…

— Саша! А какой будет суп?

— Выбирайте, девочки! Либо рыбный, либо с говяжьей тушёнкой?

— Рыбный! — быстро выбрала Лена.

— Не хочу рыбный! — ещё раньше высказалась Аня.

— Почему? — синхронно удивились мы с Ленкой.

— Там кости… Фу…

— Этот будет совсем без костей. Я тебе предлагаю довериться мне сегодня. И если тебе не понравится мой суп, то клянусь, что больше никогда-никогда не буду делать для тебя рыбный суп.

— Хорошо! — легко согласилась Анюта. — Но если я попробую суп, и он мне не понравится, то я не буду его есть, а ты не будешь меня заставлять.

— Договорились. Всё… Занимайся картошкой.

Анюта потащила авоську с картошкой в сторону кухни.

— Леночка! Тебе важное задание почистить одну луковицу и две морковки. Помыть укроп… Ты чего улыбаешься?

— Ты назвал меня Леночкой… — улыбаясь сказала она.

— А что? Мне нельзя тебя так называть?

— Называй! Мне нравится…

— А я буду ревновать… — раздался голос с кухни.

— К сестре ревновать глупо.

— Она тебе сестра только на бумаге…

— Забудь про это! Не вздумай где сказать такое! Всех подведёшь…

Молодец Анюта! Нашла и кастрюли и сковороду. А ещё подсолнечное масло в бутылке из-под вермута с винтовой крышкой. Ножи, вилки и ложки тоже были. Правда вилки с ложками были только алюминиевыми. Я такие с детства не люблю. Потому что в моём детстве они были везде и всюду. В столовых, в пионерском лагере, в школьном буфете и в пельменной. Помню это ощущение никогда не смываемого жира на бело-матовой поверхности потёртого металла.

Ладно… Разберёмся.

Я решил сделать классический рыбный супчик из консервированной горбуши. Две большие картофелины, выделенные Аней, были порезаны Ленкой на мелкие кубики. Девочка очень старалась. Кубики получились ровными.

А ещё она под моим чутким руководством нарезала пучок укропа. Мелко нарезанные ножки укропа пошли в суп, а сама зелень оказалась в тарелочке и до поры, до времени спряталась в холодильнике.

В большой кастрюле, где утонули кубики картофеля, уже закипала вода. В другой кастрюле варилась остальная картошка. На сковороде обжаривался мелко нарезанный лучок и морковка…

Банку горбуши мы уже вскрыли. И сейчас Лена выбирала кусочки мягких рыбных косточек. Я-то могу и с ними супчик сделать. Косточки и позвоночник были мягкие и вполне съедобные… Но я же обещал Ане, что косточек не будет, значит не будет.

Кусочки рыбы, лишённые даже намёка на мелкие кости, тут же были нарезаны помельче и отправлены на сковороду, где лук уже стал прозрачным, а морковка мягкой. А сверху были брошены порезанные кусочки плавленого сырка.

Кубики картошки уже были почти готовы, и вся зажарка вместе с рыбкой и расплавленным плавленым сыром пошла прямо со сковороды в кипящую кастрюлю. Горсточку вермишели сыпанул туда же и накрыл крышкой.

А тем временем, Лена почистила ещё одну луковицу и мелко её нарезала. Её глаза были красными от слёз, но она не жаловалась.

Аня помыла сковороду и снова поставила её на плиту. Из двух вскрытых банок тушёнки я распорядился извлечь весь имеющийся там жир и на нём уже поджаривался лучок.

Тушёнка была хорошего качества и состояла из крупных кусков настоящего говяжьего мяса. Впрочем, его тоже уже порезали помельче, и как только лучок уже стал золотиться, мясо тоже отправилось на сковороду.

Проверив картошку, я пришёл к выводу, что она вполне уже готова стать пюре. А дальше всё по классике. Вода сливается, приличный кусок сливочного масла разминается вместе с картошкой, немного молока в небольшом ковшике уже закипает на соседней конфорке. И всё это деревянной толкушкой превращается в пюре… Девчонки уже давно глотают слюнки от запахов приготовляемой пищи.

Три тарелки уже наполнены супчиком… Ложки в руках.

— Стоп! — командую я. — Самое главное забыли. Ленка! Где укропчик нарезанный?

В каждую тарелочку по жменьке мелко нарезанной зелени укропчика. Аромат стал ещё притягательнее.

Анюта снова ест на подоконнике. Сидеть нельзя, приходится стоять… Но судя по всему, супчик ей пришёлся по душе. По крайней мере, отказываться от него она не собирается. Глядишь, ещё и добавки попросит… Я-то ем одной левой рукою и не спеша, а девочки мои уже ложками по дну дзинькают.

— Если кому-то рыбкин супчик понравился, то в кастрюле ещё осталось.

Ленка молча добавила себе ещё половник, а потом посмотрела на довольную Аню и ей тоже добавки плеснула.

— Не забудьте укропчика сыпануть. Без него рецепт не полный будет.

Когда пришло время подавать второе, то я посоветовал Лене Сперва в тарелки накидать пюре. А сверху уже сделать мясной островок в виде подливки…

— А ты много ещё разных рецептов знаешь? — задумчиво спросила меня Лена, облизывая ложку, которой она раскладывала картошку по тарелкам. — Научишь меня готовить?

— Немного знаю… Но научить, как следует смогу только, когда с правой руки гипс снимут. А пока могу только подсказывать что и как сделать… Помощник на кухне сейчас из меня никакой…

— А меня ты учить готовить не будешь? — обиделась Анечка.

— Тебе-то это зачем? — удивилась Ленка. — Твой парень и так сможет тебя вкусно накормить…

— Если захочешь, то научу обязательно. Это совсем не сложно. Надо только освоить некоторые хитрости и тонкости, а остальное само пойдёт…

— Лен! А ты заметила, что он нас обманул? — ехидно проговорила Анюта, делая вид, что меня тут вообще нет.

— В чём?

— Ну, как же… Мы чего заказали? Куриный суп с вермишелью и картофельное пюре с котлетой. А что получили?

— Все мужики такие. — то ли подыгрывая меленькой вредине, то ли выражая свои сокровенные мысли, выдала Ленка.

— Ах, вы неблагодарные девчонки! Я вам это припомню!

— Угрожает? — спросила Аня, снова обращаясь не ко мне.

— Угрожает… — подтвердила Лена.

— Накажем его?

— Обязательно…

Не сговариваясь они подошли ко мне с двух сторон, а потом, неожиданно для меня, Аня привстала на цыпочки и поцеловала меня в щёку. Тоже самое, но с другой стороны сделал и Лена.

— Спасибо тебе большое за обед! — высказала Анюта.

— Спасибо! За всё… — добавила Ленка.

Елена Николаевна вернулась неся в руках ножницы, расчёску и какое-то полотенце… Оказалось, что это кусок простыни.

— Снимай свою футболку!

Глядя, как я одной рукой коряво пытаюсь это сделать, она стала мне помогать… И тут я понял, какую ошибку я допустил…

Стройная миниатюрная женщина, в тонком коротком ситцевом халатике, надетом на голое тело. И сейчас она была слишком близко, помогая мне снять футболку…

Я старался ни о чём таком не думать… Тем более первая волна моих возвышенных ощущений уже схлынула. Меня накрыли куском почти белой ткани, и я немного успокоился… Но потом всё стало ещё хуже.

Похожие чувства я порой испытывал по молодости в своей прошлой жизни в парикмахерской. Сидишь в кресле, накрытый белой простынёй, а вокруг тебя суетится с ножницами и расчёской молодая девушка. То с одной стороны к тебе телом прижмётся, то с другой. То наклонится прямо перед тобой… А халатик на груди, то распахнётся, то снова распахнётся… Летом, когда было жарко не только на улице, но и в мужском зале парикмахерской, эти девушки редко когда чего под халатик надевали…

Увлечённая своей работой над моей вихрастой головой, Елена Николаевна вряд ли о чём таком думала. Зато я уже всё успел передумать. И то, что ей ещё и тридцати лет нет от роду… И что если Ане удастся к своим тридцати годам сохранить такую же фигуру, то я буду только рад этому… И ещё, и ещё…

— Ну, вот… Так будет лучше… В зеркало после посмотришься, а сейчас пошли в ванную, я тебе голову помою.

Этого ещё мне не хватало…

— Да я и сам могу…

— С одной рукой? Ну, ладно… Иди-иди… Только полы потом сам будешь мыть, если много воды разольёшь… А если соседей снизу зальёшь, то мало тебе не покажется.

Как последний идиот я сижу в ванне, в пол-оборота к моющей мою голову Елене Николаевне, свесив загипсованную руку за пределы чугунной купели. Я её немного стесняюсь. Мне удалось до её прихода стащить с себя штаны и угнездиться в ванной, не отсвечивая подробностями…

Очень настойчивая женщина. А я в силу своего возраста не могу ей сопротивляться. Были бы мы с ней ровесниками, другое дело. Я бы или рявкнул на неё, чтобы отстала, или… скорее всего, согласился бы, чтобы меня помыла в ванной такая красотка. Рост у неё совсем небольшой… Даже ниже меня нынешнего…

А её халат промок на груди. Тонкая ткань очень анатомично, со всем подробностями, облепляет её аккуратную небольшую грудь с торчащими сосками. Я бы не смотрел на её грудь, но она развернула мою голову лицом к себе, чтобы намылить волосы… Скорей бы уж едкое мыло попало бы мне в глаза, чтобы я перестал смотреть на то, что совсем почти не скрывает её халат… От движений её рук на моей голове, полы халатика периодически открывают её правую грудь.

Встать и выпрямиться в ванне я уже не смогу, чтобы не выдать своего возбуждения. Наконец процесс намыливания закончен.

— Вставай под душ! — командует моя будущая тёща.

Лейка душа прикреплена прямо к стене. Так что как-то по-другому помыться, увы, не получится. Пытаюсь встать, таким образом, чтобы хоть как-то отвернуться от Елены. Но это мне не удаётся от слова совсем.

Весь парадокс состоял в том, что ванна была старая большая на высоких чугунных ножках. Когда я выпрямился стоя в ванной в полный рост под струями воды из душа, всё моё оказалось почти как раз примерно на уровне глаз невысокой Елены Николаевны. И от того, что она смотрела на меня вот так вот в упор почти вплотную, то моя эрекция стала совсем уж максимальной, как мне показалось. И, похоже, что ей тоже так показалось…

— Да… — сказала она, — А мальчик-то совсем большой…

Я стоял как дурак и был красный, как рак…

— Сашенька! — проговорила с улыбкой Медузы Горгоны на лице моя будущая тёщенька, — Если ты этой штукой вздумаешь раньше времени тыкать в мою дочь, то я тебе её оторву и скормлю собакам. Ты меня понял?

При этом она безо всякого стеснения схватила меня за «эту штуку» своей довольно-таки небольшой ладошкой с тонкими пальчиками.

Из её речи я понял только одно. Против меня она ничего не имеет. Но имеет много чего против наших ранних сексуальных отношений с Аней.

— У меня и в мыслях не было так рано начинать с Анечкой сексуальные отношения.

Договорить я ничего не смог… Потому что сил для каких-то разговоров не осталось. Да и вообще никаких сил сдерживать своё молодой организм у меня не осталось… Эрегированный орган в руке молодой женщины в мокром халате задёргался, и всё накопленное за несколько дней, после последнего общения с Маринкой, выплеснулось прямо на лицо Елены Николаевне.

— И часто у тебя такое? — задала мне самый странный в данной ситуации вопрос Елена.

— Не знаю… У меня вообще первый раз такое, чтобы меня молодая красивая женщина держала под душем за «эту штуку», обещая оторвать…

— Ну, скажем так, вид у тебя совсем не испуганный… А очень даже угрожающий…

А после этих слов она безо всяких затей взяла его в рот…

Я слышал, что слова про то, что «В СССР секса нет…» неосторожно высказанные женщиной во время телемоста, были вырваны из контекста. Но про то, что не все женщины в Советском союзе делали минет даже своим мужьям я знал не понаслышке, а из собственного опыта. Но, похоже, что Елену это совершенно не смущало.

А через некоторое время, убедившись, что я всё ещё нахожусь в полной боевой готовности, она скинула с себя насквозь мокрый халатик и забралась ко мне в ванну. Очень компактная женщина. Люблю таких…

Она упёрлась в кафельную плитку на стене, призывно изогнув спину… Отнекиваться, и о чём-то говорить, уже давно было поздно…

Ну, что вам сказать? Я очень старался, как говорят на партийных и комсомольских собраниях, оправдать, оказанное мне высокое доверие старших товарищей.

Пришлось, правда, протянуть Елене полотенце, чтобы попытаться заткнуть рот. Иначе она бы разбудила бы не только девчонок, но и всех соседей… И теперь зажав зубами полотенце, она только тихонько поскуливала, как маленькая собачонка…

Приближаясь к закономерному завершению процесса, я попытался прерваться, чтобы не заделать для Анечки сестричку или братика. Но тёщенька вывернулась и перевела всё действо в оральное окончание…

Я тяжело дышал, придерживая левой рукой её затылок. А в голове была только одна мысль: «Это полный пи**ец!»

— Зачем всё это было?

— Затем, чтобы тебе сперма на уши не давила, и ты не стал бы творить всякие глупости с моей дочерью. Рано ей ещё…

— А как же Васин?

— А причём тут Игорь? Он, как оказалось, женат не только на своей работе, но и на дочери нашего генерала. Мне это не понравилось. Но, кто я такая, чтобы конкурировать с первой красавицей Особого отдела?

— Ты красивая!

— Перестань! Я сама про себя всё знаю… Про таких как я обычно говорят: «Маленькая собачка, до самой смерти — щенок.»

Услышав про маленькую собачку, я вспомнил, как она поскуливала, и невольно улыбнулся.

Одеты гопники были так себе. Потёртые штаны от школьной формы, рубашки, майки… Всё не новое и какое-то сальное на вид. Главного я сразу вычислил. Он был в кепке… Ну а как же ещё? Видуха…Что-то среднее между бомжом и недавно откинувшимся с зоны доходягой. На вид тут все были примерно мои ровесники плюс-минус год… Старшак только один, остальные так, сявки… Главнюк сидел на лавке развалившись, протянув ноги вперёд…

Я подошёл почти вплотную, а девчонки держались метрах в пяти-семи позади меня.

— Эй, чепушилы! Кто тут моих девочек огорчил? Колись быстрее, пока я не стал по серьёзному спрашивать!

Немая сцена…

Пятеро «смелых и сильных» совсем ещё недавно парней, и какой-то пижон в джинсовых штанах до колена, со сломанной рукой в гипсе… А ещё у этого «лоха» в левой руке авоська с кочаном капусты…

— Ну, чего застыли, цуцики? Язык проглотили?

— Ты кто такой? — голос недавнего «авторитета» был неуверенным.

— Ты сам-то, кто по масти? Гопник? Тогда какого хрена на мокрошёлок руки распускаешь? Или ты по меховым сейфам спец?… Ты назовись! Надо ж знать с кем общаюсь. С петухами мне базарить не в уровень…

По его глазам, я уже понял, что сейчас он за свой порушенный авторитет начнёт биться насмерть или…

Если он сейчас встанет с лавочки, то я окажусь один против пятерых… Поэтому я начинаю действовать раньше.

Никогда не считал, что использовать в уличной драке подлые приёмы западло. Особенно, когда пятикратный перевес в живой силе не на твоей стороне. Бью сверху вниз пяткой прямо в колено вытянутой ноги. Удачно лежали его ноги.

Хруст ломаемой кости я не слышал, поскольку его сразу же заглушил дикий вой, упавшего на землю главнюка, вцепившегося обеими руками в свою сломанную ногу.

Второму, не менее крепкому парнишке, я с развороту влепил капустой. Получилось не плохо. Всего лишь с одного разворота капуста в авоське набрала приличную скорость, и один кочан ударился об другой. Похоже, что это нокаут…

От мелкой тени справа, я просто не думая отмахнулся гипсом. Снова хруст и ещё одно тело лежит на земле, зажимая окровавленный рот с выбитыми зубами.

Оставшиеся двое не успели даже дёрнуться в мою сторону. Раздались пронзительные трели милицейского свистка…

Так что на сцене произошла небольшая перестановка. Вместо двух сбежавших малолетних гопников появился милиционер в форме старшего лейтенанта…

Начала свою пламенную речь моя новоприобретённая сестрёнка с откровенного шантажа.

— Ты же не хочешь, чтобы я рассказала Ане о том, что вы там с её мамой в ванной творили?

— Конечно, не хочу. У Анечки с мамой отличные отношения. Поэтому они и без тебя как-нибудь сами разберутся. А ежели что, то я найду правильные слова для объяснения ситуации. К тому же ты понятия не имеешь о том, что мы делали в ванной.

Вы когда-нибудь видели рыбу, только что вытащенную из воды? Она вытаращивает глаза и широко открывает рот шевеля губами… При этом, не производя никаких звуков… Забавное зрелище…

— Ты… ты…

— Так что, Леночка… Если ты не хочешь со мною совсем разругаться вдрызг, то давай начнём разговор заново. Но пусть это будет конструктивный деловой разговор, а не эти твои эмоциональные качели.

— Почему ты такой?

— Какой такой?

— Безэмоциональный.

— Никогда не слышал такого слова… И что оно в твоём понимании должно обозначать?

— Ты холодный, как лёд… Ты никого не любишь…

— Ну… Это твоё субъективное личное мнение. Я, например, с ним совершенно не согласен. А то, что ты видишь — это всего лишь маска. Все люди носят маски на карнавале жизни… И ты, кстати, не исключение. Так что, давай не будем ходить вокруг да около, лучше скажи, что ты хочешь на самом деле… Это будет проще и понятнее. А строить интриги в нашем маленьком коллективе — это последнее дело…

Замолчала, задумалась… Слова подбирает… Но закончить этот разговор нам обязательно надо. Иначе в будущем может возникнуть какая-нибудь внештатная ситуация в самый неподходящий момент. Да я уже сам стал сомневаться в целесообразности использования таких вот юных созданий для работы спецслужб… Их эмоциональная неустойчивость может разрушить любую идеально спланированную операцию. Это потом уже обжегшись пару раз, и не сгорев окончательно, они превращаются в циничных и холодных стерв, способных строить свои интриги с пользой для общего дела.

— Ты мне нравишься, Саша!

— Я знаю… Ты мне тоже очень нравишься. Но я тебя совсем не знаю. Расскажи о себе!

— А нечего мне рассказывать… Я же уже говорила, что я — подкидыш. Меня в пелёнках подбросили к роддому… Я даже не знаю, кто я и откуда…

— Ну, судя по всему, у тебя вполне славянские черты лица, хоть и не без примеси татарской крови… Но это у нас у всех так. Поскреби прошлое любого русского, обязательно отыщется татарин. И наоборот эта формула тоже работает. Слишком давно два народы живут рядом бок о бок…

— Я не об этом… Я не знаю, кто мои родители. Я ничего о себе не знаю… Вся моя жизнь проходила в четырёх стенах, как в тюрьме… Роддом. Детдом… Я вообще впервые живу вот так вот, в семье…

— И поэтому ты решила сразу всё разрушить, шантажируя меня?

— Я не знаю, зачем я это сделала… — на глазах её заблестели слёзы…

— Если ты сейчас заплачешь, то я просто не буду больше с тобой общаться вот так вот откровенно. Если у тебя была такая тяжёлая жизнь, то ты должна быть крепкой и закалённой. А плакать — это удел домашних девочек, которым не надо каждый день бороться за выживание в этом мире.

Блин. Чего я только что ей наговорил? Я и сам не понял… Но, главное, мне удалось погасить её истерический порыв и направить разговор в другое русло.

На её щеках пробежали две влажные полоски от слёз, но в глазах уже сверкала решимость…

— Я не буду плакать… Это так… Соринка в глаз попала…

— Вот и хорошо… А теперь Елена Григорьевна, расскажи мне поподробнее, чего ты от меня конкретно хочешь…

— Я не… — начала она, и запнулась…

— Пора привыкать, что для пользы дела, ты теперь моя сестра. Я не знаю, надолго это или нет, но пока пусть будет так. А теперь скажи мне, ты знаешь, почему из всех находящихся на базе отдыха, выбрали именно тебя?

— Ну, я… Из-за моих способностей?

— Каких?

— Чувствовать опасность…

— Это чувство появляется у тебя, когда что-то предотвратить уже невозможно… То есть слишком поздно… Вот сегодня ты же не почувствовала, что на вас нападут грабители?

— Я что-то ощущала, но мне показалось, что сегодня очень хороший день…

— Именно в такие дни… Особенно в такие моменты, когда тебе кажется, что всё очень хорошо, обычно и происходит в жизни какая-то бяка… То есть, сегодня ты не чувствовала и не ощущала никакой опасности?

— Нет.

— И правильно. Потому что опасности никакой и не было…

— Как это? Нас же ограбили…

— Но вашей жизни ничего не угрожало.

— Нас… трогали…

— Всего лишь обшарили карманы в поисках денег…

— Но ты же их потом побил…

— Мне так захотелось… Они себя плохо вели и я их наказал.

— И того милиционера тоже?

— Он действовал незаконно. И вот его действия, как раз, были более опасны, чем всё, что натворили эти мелкие гопники. Если бы на нашем месте оказались обычные люди, то он мог сломать чью-то судьбу, посадив в тюрьму невиновного.

— Но те хулиганы могли кого-то убить…

— Лишение жизни другого человека по любой причине, это вполне обычное дело со времён Каина и Авеля.

— Кто это? Я что-то слышала, но точно не помню…

— Есть одна очень старая книга. Называется она — Библия. Именно там была рассказана история двух братьев Каина и Авеля. Если верить этой книге, то их родителями были Адам и Ева, первые люди на Земле, созданные ещё самим богом.

— Но это же религия, а я атеистка, и в это не верю.

— Библия — книга древняя. Её можно считать не только религиозной книгой, но и древнейшим документом, дошедшим до нас из прошлых времён. Так вот. В библии описана история первого убийства в истории человечества. Каин убил своего родного брата Авеля. Причиной была не то зависть, не то обида… Но с тех пор на земле люди постоянно убивают друг друга…

— И ты сказал, что это нормально.

— Нет. Я сказал, что убийство — это обычное дело.

— То есть, ты нормально к этому относишься?

— Ну, что ты заладила… Нормально, не нормально… Ты думаешь, что существует какая-то норма?

— Но…

— Во все века люди сами решают, что нормально, а что не нормально. Раньше это были религиозные нормы, а теперь нормы права. Уголовный кодекс РСФСР или Законы Хаммурапи… Особой разницы нет. И там и там сказано одно: Нарушил закон — получи наказание. А в религии было ещё проще. Там просто было сказано: «Не убивай!»

— Ты говоришь про законы, а не про убийство.

— Так законы и существуют, чтобы наказывать за злодеяние. И на первом месте среди злодеяний — всегда стоит убийство. Так что это не искоренить из природы человеческой: «Желание убивать себе подобных.»

— Я ничего не поняла из того, что ты сейчас наговорил… Мы вообще говорили не об этом…

Усмехаясь про себя, как ловко я перевёл щекотливый разговор в другое русло, я понял, что сейчас вот она снова вернётся к интересующему её вопросу.

Договорить нам спокойно не дали. Так как мы шли в сторону нашего дома по набережной, то я сразу предпочёл идти вдоль самой Яузы, а не рядом с домами. Так нам, по крайне мере, никто не мешал спокойно идти и разговаривать.

Но, как оказалось, были люди, которым это не помешало нас прервать на самом интересном месте. На самом интересном месте для Алёны… А я даже был рад тому, что нас прервали… Если бы только это было не так грубо исполнено…

Жёлто-лимонная «Волга» с синей полосой на борту остановилась у тротуара, чуть обогнав нас…

Из машины со стороны пассажира вышел высокий стройный мужчина в форме майора милиции и направился прямо ко мне.

Странно, его лицо было вполне приятным и не вызывало никакого негатива. Но это не помешало мне внутренне напрячься и приготовиться к новым испытаниям.

— Александр Тихий? — обратился он ко мне.

— Да. Вы не ошиблись. А Вы кто?

— Майор Хусаинов. Начальник ⁇ отделения милиции.

— Если я правильно понял, то Раис Ахметович — это Ваш подчинённый. К сожалению, свою фамилию старший лейтенант мне не назвал, в отличие от Вас. Он вообще повёл себя достаточно грубовато. — сказал я, и машинально потёр опухшее ухо…

— Это так. И я от лица руководства готов принести Вам свои извинения за нашего сотрудника.

— Товарищ майор! А Вы читали то, что он понаписал там в своих бумагах?

— Да…

— Я выполнял вашу работу, и попытался в одиночку задержать преступную группу из пяти человек, которая на вверенной Вам территории занималась грабежом среди бела дня… Но я был всего лишь один, к тому же, как Вы могли заметить. Одна рука у меня сломана… Поэтому двоим из злодеев удалось скрыться. Но Ваш сотрудник разбираться не стал. Он задержал меня, как наиболее на его взгляд опасного. Хотя мне ещё нет четырнадцати лет и под действие УК РСФСР я ну никак пока не попадаю. Но это не помешало ему ударить меня и понаставить синяков моей сестре. — я показал ему на следы от пальцев на руке у Алёны.

— Он будет наказан.

— Товарищ майор! А давайте начистоту! Он Вам кто? Родственник? Или просто земляк?

— Может нам стоит отойти в сторону?

— Алёна — моя родная сестра. И у меня нет и никогда не будет от неё никаких секретов.

— Просто земляк… Но порекомендовал его мне мой родственник.

— Могу дать бесплатный совет… Если, конечно, Вы решите выслушать совет от подростка… Избавьтесь от него. Он Вас в будущем и не так подставит.

— Спасибо! Совет правильный. Я это уже и так понял. Но его там ваши ребята уже почти подвели под уголовную статью.

— А Вы этого очень не хотите… Не так ли? Пятно на всё отделение. Минус премии и новые машины, задержки в очередных званиях и прочие проблемы…

— А в придачу ещё всевозможные проверки…

— И Вы из-за этого хотели поговорить со мной?

— Мне это посоветовал майор Васин. Сказал, что именно от Вас зависит, посадят моего сотрудника или нет.

— А если бы Ваш сотрудник посадил меня, Вы бы тоже так же переживали?

Возникла пауза…

— Молчите! Я Вас понимаю. Давайте рассуждать так. Преступление на Вашей территории совершено?

— …

— Я имею в виду уличный грабёж, совершённый группой лиц без применения оружия в отношении несовершеннолетних девочек одиннадцати и тринадцати лет.

— Да. Не могу этого оспаривать.

— Преступники задержаны?

— Да. Только трое…

— Двое других их приятели. Так что найти их будет не трудно. Доказательства есть. Четыре бутылки лимонада с их отпечатками. Два рубля с мелочью. Свидетелем будут продавщица из магазина, которая продала лимонад девочкам и дала им сдачу с трёх рублей… А также мои показания будут не лишними… В ходе грабежа, злодеи совершили некие действия. Которые можно квалифицировать, как развратные действия в отношении несовершеннолетних. Если этим припугнуть гопников, то они грабёж на себя возьмут с радостью, лишь бы им не пришили «нехорошую» статью.

— Майор Васин был прав, когда посоветовал обратиться с просьбой именно к тебе. Ты очень умный мальчик для своего возраста.

— Это сейчас не имеет никакого значения. Что Вы хотите сделать в отношении Вашего сотрудника, если с него снимут обвинения в злоупотреблении должностными полномочиями и фальсификации материала по уголовному делу?

— Отправлю его на родину. Пусть там опять в своём колхозе борется с преступностью…

— Да. Вы правы. В большом городе, а особенно в столице таким делать нечего. Но этого мало…

— Что ты имеешь в виду?

Вот не пойму этого майора. То он ко мне на «Вы», то уже на «Ты». Тоже из тех местечковых карьеристов, кому удалось забраться в Москву. И теперь он тащит за собой сюда земляков и родственников. Встречался я с таким и в прошлой жизни… Придёт начальник отдела из незалежной, глядишь, уже через полгода все важные посты в отделении занимают Пилипенко да Василенко. Ну а тут видимо татарская диаспора свою руку приложила.

— Когда он меня ударил, то я пояснил ему незаконность его действий. А ещё я пообещал, что он будет наказан. И как минимум, одну звёздочку со своих погон потеряет. В этой жизни я стараюсь всегда держать своё слово. Так что, если уж Вы просите не наказывать его строго, то я считаю, что понижение в звании и отправка на родину — это не самое страшное, по сравнению с осуждением по уголовной статье.

— Ты прав! Мужчина должен всегда держать своё слово.

— Вы это сделаете?

— Обещаю!

— Тогда, как только я свяжусь с Васиным, то сообщу ему о нашей договорённости.

— А ты — интересный парень. Даже торгуясь, ты ничего не попросил для себя.

— А зачем? Я живу в самой лучшей стране в мире! Учусь в школе и собираюсь в этом году стать комсомольцем…

— Да-да… Я всё понял. Надеюсь, что мы с тобой ещё увидимся. И повод для этого не будет таким неоднозначным, как в этот раз.

— Приятно было познакомиться, товарищ майор!

— Подвезти?

— Нет. Спасибо! Нам тут идти осталось всего ничего…

— Давай сразу расставим все точки над «И». Через несколько лет я обещал жениться на Ане. Случится это, как только она достигнет нужного возраста. Ты, наверное, уже заметила, что я держу своё слово.

— Заметила.

— То, что произошло в ванной — это не моя инициатива. И Елена Николаевна это сделала не только из-за того, что у неё сейчас нет постоянного мужчины. В первую очередь она это сделала думая о своей дочери.

— Как это так? Почему?

— Она согласилась с выбором своей дочери. Я в роли её будущего зятя её вполне устраиваю…

— И не только в роли зятя…

— Не перебивай! То, что она думает о будущем. это хорошо. Но живём мы пока что в настоящем. И в этом настоящем. Она вынуждена мириться с тем, что её будущий зять это вполне себе здоровый половозрелый самец, находящийся в самом расцвете своего пубертатного возраста…

— Я половину слов не поняла… Ты — самец?

— Ну не самка же… Поэтому… Опасаясь за то, что я не сдержусь и сделаю с её дочкой что-нибудь раньше, чем надо… Она сделал то, что сделала… Я её за это не виню… Она думает о здоровье своей дочери… Вот ты хотела шантажировать меня этим… Неужели ты думаешь, что Аня не смогла бы понять и простить свою мать?

— Я об этом не подумала…

— Вот ты говоришь, что я тебе нравлюсь… Поясни, пожалуйста: Какой смысл ты вкладываешь в свои слова?

— Я не знаю… Ты мне снишься… Во сне мы с тобой…

— Понятно… Ты хочешь, чтобы наши с тобой отношения из разряда дружеских перешли в более близкие?

— Да… — в полголоса сказал Алёна и снова покраснела.

— Но неужели ты не понимаешь, что при таких раскладах у нас с тобой нет никакого будущего в этом плане? Даже если мы станем с тобою любовниками, то это всё тут же закончится, когда Аня подрастёт.

Красная, как варёный рак Алёна, старалась не смотреть мне в глаза… Но её губы упрямо высказали мне:

— Значит, у нас есть шанс стать… любовниками?

— Зачем тебе это? Пройдёт немного времени и у тебя появится парень, который тебе понравится… Как ты думаешь, ему понравится, что его избранница уже не девочка?

Казалось бы, что покраснеть больше, чем сейчас уже невозможно… Но Алёнке и это удалось…

— Но ты же знаешь, что есть много способов, чтобы не лишиться девственности… Я очень хотела бы, чтобы ты был тем, кто меня научит всему-всему и не сделает ничего лишнего…

— Фух… — это уже я выдыхаю после такого откровенного предложения… — Не ожидал от тебя такого.

— А чего ты ожидал?

И вот на меня уже смотрит не покрасневшая от стеснительности девочка, а уверенная в себе решительная молодая девушка, настроенная очень серьёзно…

— Да я вообще ничего такого не ожидал… Я в шоке.

— Да, ладно… Врёшь ты всё. Чтобы тебя в шок ввести, я не знаю, что должно произойти такого… Я же видела тебя в экстремальной ситуации. Когда ты кулаком стекло выбивал, ты даже ни секунды не раздумывал.

— А чего там думать? Ты же видела, что машина вот-вот загореться должна была…

— Всё я видела. И как ты смотрел прямо в глаза этой Жанне, когда машина вспыхнула, я тоже видела… Ты тогда стоял объятый пламенем и улыбался…

— Красиво… Умеешь рисовать?

— Нет.

— Эх… Жаль… Ты бы такую картину могла нарисовать…

— Опять зубы заговариваешь?

— А у тебя что, зубы болят?

— Нет… Только потеют.

— Ладно… Пора домой!

— Саша! Мы ещё не договорили…

— Так договаривай! Ты же всё время уходишь от прямого вопроса… Как же мне дать тебе прямой ответ?

— Ты… Ты… — возмущённо смотрела на меня Алёнка… — Я же тебе прямым текстом уже сказала, что хочу стать твоей любовницей…

— Ага… Но при этом, хочешь остаться девственницей…

— Да…

— Тихо! Не ори на весь двор!..

— Дурак!

— Ты только сейчас это поняла?

— Нет. — огрызнулась она… — Давно знаю.

— А если ты всё давно поняла, то тебе надо с этим вопросом обратиться напрямую к Ане. Объяснить ей всё, и спросить её: Согласится ли она на то, чтобы я тебя учил всему этому.

— Ты с ума сошёл? Как я смогу ней на эту тему разговаривать?

— А со мной ты как разговаривала? Из тебя приходилось все слова клещами вытягивать… Она же тоже девочка. Поговори с ней! По простому. По девичьи… Откровенно. Может она тебя поймёт?

— Да она мне все глаза выцарапает.

— Не… Ей сейчас нельзя перенапрягаться… Да и глаза у тебя красивые…

— Правда что ли?… — снова «поплыла» Алёнка…

— Тебе что… никто никогда не говорил хороших слов?

— Нет…

— Тогда ты очень рискуешь…

— Чем это?

— Найдётся какой-нибудь подонок, который узнает эту твою слабость, и воспользуется этим… А у тебя нет иммунитета на неприкрытую лесть. И станешь ты женщиной сама того не желая неизвестно с кем…

— Вот и научи меня!

— Чему?

— Всему! Чтобы мне было легче распознать подонка, и не поддаться на его льстивые слова.

— Я тебе уже сказал. Идёшь к Ане и спрашиваешь у неё. Если боишься, пошли вместе… Я буду тебе подсказывать нужные слова…

— А ты не боишься того, что она подумает…

— То, что это моя инициатива? Боюсь, конечно… Но она всё равно так подумает. Так что пошли домой. Надо уже ставить вариться бульон для супа. А то обедать мы будем только после ужина. А то и совсем ночью…

03 июля. 1974 год

Москва. Улица Чкалова.

Самое странное было в том, что ключей у нас не было, а на дверной звонок очень долго никто не реагировал… Мы звонили сначала скромно, потом не очень… А после звонили так, что даже и мёртвый бы проснулся…

Наконец послышались какие-то звуки и сонный голос ани спросил через дверь:

— Кто там?

— Анечка! Это мы…

Щёлкнул замок, дверь открылась и нам предстала весьма неоднозначная картина… Заспанная Аня тёрла глаза кулаками… Но не это бросалось в глаза в первую очередь. На неё были надеты только трусики и… один носок.

— Ты почему в таком виде?… И без корсета?

— Да ну его… Он натирает. Вот смотри! — она повернулась боком, на котором и в самом деле была видна красная потёртость на коже…

— Тебе не стыдно в таком виде перед Сашей? — спросила её Алёнка и снова покраснела.

— А почему мне должно быть стыдно перед ним? Он меня уже голой видел и не раз. Я его невеста. А когда вырасту стану его женой. Я согласна и раньше ему отдаться, но он против. Говорит, что будет ждать, пока я не подрасту. Лен! А почему ты так покраснела?

Алёнка снова стояла красная-красная и смотрела в пол…

— Давайте мы уже зайдём все внутрь, а потом будем разговоры разговаривать…

* * *

Анюта всё же накинула на себя какой-то домашний халатик. Так же была одета и Алёна после того, как умылась. Мы помыли кости и закинули их в кастрюлю вариться. Ну, как «мы»… Я как всегда руководил, командовал, да левой рукой водил… Первое время после закипания девчонки снимали накипь, а потом уже добавили чёрного перца горошком, листок лаврушки и немного соли, да и оставили варится на маленьком огне. По моим прикидкам варить ещё часа три-четыре… Так что остальное можно было пока отложить на потом.

— А ты чего спать-то легла? — наехал я на Анечку… — Нас там чуть в тюрьму не посадили, а ты…

— Я что я? Я как позвонила маме, так она сказала, что дальше сама сообщит кому надо… А мне она сказала, чтобы я сидела дома и не волновалась. Ну… Я сидела и волновалась. А потом устала волноваться и спать легла. Очень кушать хочется…

— Всё с тобой ясно. Ты тоже голодная? — это я уже у Алёнки спросил.

— Да. Не отказалась бы…

— Блин. Всё как в анекдоте…

— Рассказывай! — как будто в один голос потребовали обе девочки.

* * *

Одесса! Голодные двадцатые годы, сразу после гражданской войны… В комнату к больной тёще входит заботливый зятёк.

— Мама! Вы болеете?

— Да, зятёк. Болею очень…

— Может быть, Ви хочите кушать?

— Да, зятёк.

— Мама! Может быть, Ви хочите жареной рибы?

— Хочу, зятёк.

— Мама! Ну, так встаньте и пожарьте!

— Зятёк! Так нет же у нас рибы.

— Ну, тогда лежите и не болтайте!

* * *

Я как мог, изображал правильный акцент. Но по-моему, моим девочкам было всё равно над чем смеяться.

— Чего смеётесь? Пошли на кухню! Будете себе еду готовить.

— Рибу жарить? — снова смеётся Алёнка…

— Так нет рибы… — вторит ей Анюта…

И они снова закатываются смехом.

* * *

Посоветовал им сотворить самое простое блюдо из яиц. Болтушку… Под моим чутким руководством они разбили порядка десятка яиц на большую чугунную сковородку, а потом Алёна всё время ложкой не давала жёлтой массе пригорать на сильном огне…

Получилось вполне аппетитно и сытно… Чтобы не пачкать, а потом не мыть лишние тарелки, мы ели из одной сковороды вилками… Я со своей одной левой не поспевал вслед за шустрыми девчонками. Они метали еду, как не в себя. Ну и ладно. Потолстеть им явно не грозит.

— Так просто и так вкусно… — наслаждаясь едой. Проговорила Алёнка.

— Я же пообещал, что научу тебя готовить…

— Ты говорил, что научишь ещё кое-чему.

— А ты не забыла, что сперва надо спросить у Ани разрешения.

— Вы это о чём? — тут же влезла любопытная «мелкая».

— Да, вот тут Алёна…

— Не смей!

— Чего «не смей!» Сама же хотела у Ани спросить…

— Я потом…

— А чего тянуть? Аня! Тут вот какое дело…… Ой! Ну, зачем грязной ложкой по лбу-то сразу. Хотя бы сначала облизала… Теперь опять умываться. Думаешь удобно одной рукой это делать…

— Саша! А почему она тебя ударила? Можно я ей тоже врежу?

— Тебе нельзя перенапрягаться…

— Тогда ты ей врежь!

— Я не бью девочек.

— Саш! А чего она у меня хотела спросить?

— Не говори! — снова потребовала Алёна.

— Алёнка! Не тяни кота за подробности! Ты же уже решила спросить, так спрашивай! Чего булки-то мять?

— Какие булки? — тут же спросила Анюта.

— У нас же булочки есть. — как бы только что вспомнила Алёнка. — Я пошла ставить чайник.

— Чего это она? — в полголоса спросила меня Аня.

— Понимаешь…

— Я сама всё скажу! — в глазах Алёнки снова засияла решительность…

— Говори… — я отошёл чуть в сторону, чтобы понаблюдать эту картину со стороны…

— Тут такое дело… — начала «решительная сесняшка». — Он мне нравится!

— Кто? — насторожилась Аня.

— Твой Саша!

— Ну, вот видишь… Ты же сама сказал, что он — мой Саша.

— А я и не пытаюсь у тебя его отобрать… Не перебивай! Я и сама собьюсь с мысли…

— Хорошо. Больше не буду… Я тебя внимательно слушаю!

Или мне показалось, или Алёна стала меньше ростом, а Анюта чуть пошире в плечах… Нет. Наверное, показалось…

— Он мне нравится… Как друг, как человек. И просто, как парень… Я знаю, что он твой… И не собираюсь его у тебя отбивать.

— У тебя и не получится. — снова вставила свои пять копеек мелкая.

«Откуда у неё столько уверенности?»

— Ты же сказала, что не будешь перебивать? — поинтересовался я.

— Больше не буду…

— Алёна! Давай побольше конкретики!

— Сама разберусь… — буркнула Алёнка и продолжила. — Анечка! Ты ещё маленькая и Саша тебя не трогает, потому что бережёт тебя и твоё здоровье…

— И что? Ты хочешь меня заменить?

— Да!

— А зачем? — поинтересовалась Аня.

— Ну… Чтобы он снял напряжение. Ему же хочется этого…

— А ты что? Уже не девочка?

— Девочка?

— Хочешь, чтобы он тебя женщиной сделал?

— Нет. Но я знаю, что можно и так…

— Это он и со мной может делать.

— Не могу, Анечка!

— Почему? — расстроено спросила меня Аня.

— Я пообещал твоей маме, что пальцем к тебе не прикоснусь, и тебя буду от этого отговаривать до достижения тобой нужного возраста… и маминого одобрения.

— Зачем ты ей это пообещал? — Анюта чуть не плакала… — Ты же… Ты никогда не нарушишь своего обещания. Я это знаю. Мне что? Ещё пять лет тебя ждать?

— А разве не шесть? — спросила её Алёна.

— Четыре… — огрызнулась Аня.

— Пока мама не разрешит. — подкинул я раздражающего фактора в нашу беседу…

— Дурак! — сказала Аня и ушла плакать в комнату…

— Дурак! — добавила Алёна, и пошла её успокаивать.

* * *

А я долил холодной воды в кастрюлю с бульоном… Кости должны быть всегда покрыты водой…

Очень захотелось закурить. Я пошёл в комнату Елены Николаевны. Я знал, что там есть сигареты. Мы ночью курили с ней… После секса в ванной.

03 июля. 1974 год

Москва. Улица Чкалова.

Курить, конечно, вредно. Особенно в моём нынешнем возрасте… Но как же всё-таки приятно иногда просто сесть, расслабиться, да и затянуться от души, пусть даже и какой-то «Родопи», а совсем не «Марлборо» и не «Кэмэлом».

Девчонки нашли меня довольно-таки быстро. Наверное, по запаху табачного дыма. Надо было идти на балкончик покурить. Ну да ладно… И там жарко, и тут не прохладно…

Пора уже заняться подготовкой ингредиентов для сегодняшнего позднего обеда. Под моим чутким руководством Аня занялась чисткой картошки и морковки, а Алёнка стали шинковать капусту. Самые тонкие и вкусные верхние листья отложили для отправки в щи, остальное пошло в казанок для будущей солянки. Кочерыжку разделили на три части вдоль и дружно хрумкали в процессе готовки остального. Вот почему в будущем кочерыжка уже не была такой вкусной? Я пробовал… Не понравилась. И горчила, и… просто не вкусно. А в этом времени… А может просто в этом возрасте, капустная кочерыжка — деликатес…

Чистить и резать лук снова досталось Алёнке. А моя маленькая невеста тёрла морковку. И для супа, и для солянки сразу… Недотёртые части морковки уничтожались безжалостными голодными зайками.

Снова долил воды в бульон… Потыкал мясо. Скоро пора уже будет сливать и процеживать…

— Аня! А марля есть какая-нибудь?

Нашёлся кусок… Нормально… Всё у нас получится…

На сковороде уже готовилась зажарка из лука и морковки… Сосиски резались на кусочки и отправлялись в казанок… Правда парочка тут же ушла моим зайчикам, у которых закончились кочерыжки… Сам таким был в детстве. Всегда вертелся на кухне, пока мама готовила. Во-первых: вкусно пахло… А во-вторых… Мне всегда доставались обрезки колбаски и прочие вкусняшки…

Достал из бульона косточку и отрезал маленький кусочек мяска… Попробовал на вкус… Вполне… Пришлось доставать остальное и сливать бульон через марлю… Мясо с костями остывало на большой тарелке… А вокруг как коршуны. Уже кружились мои зайчата, у которых на этот раз кончились сосиски…

— Мясо в суп пойдёт. Он пока ещё не совсем готово.

— Угу… — сказал младший зайчик и кровожадно облизнулся…

— Выгоню с кухни…

— Угу… — сказал зайчик постарше… — Тогда выдай нам ещё по сосиске и мы пошли…

— А кто готовить будет? Мясо уже пора отделять от косточек и резать помельче. Картошку нарезать кубиками. Солянку перемешать и на плиту. Огонь небольшой и периодически помешивать, чтобы не пригорело ко дну…

— Раскомандовался… — пробурчала маленькая зайка.

— Кыш из кухни! А с завтрашнего дня всё будете готовить сами. Или питайтесь в пельменной.

— Не-ет! — в один голос отказались от такой перспективы обе зайки. — Мы больше не будем…

В то, что они больше не будут, почему-то верится слабо, но я делаю вид, что верю им.

* * *

К приходу с работы Елены Николаевны, обед уже готов. Правда девочки повозив ложками по тарелкам со щами, от второго отказались…

— Чего это они?

— Кусков нахватались, пока обед готовили… Вот аппетит и перебили. И прогнать с кухни нельзя было. Готовили-то всё они. Я только руководил.

— Ты — молодец!

— А мы? — раздался голос Ани из комнаты.

— И вы тоже молодцы и умницы…

* * *

Я коротко пересказал, что сегодня было… Елена не особо волновалась. Потому что всё уже закончилось, и закончилось хорошо…

А потом приехал Васин с новостями. Оказалось, что с завтрашнего утра мы с Алёнкой остаёмся тут одни… А Аня с мамой уезжают в санаторий. На этот раз не на Чёрное, а на Балтийское море… В Юрмалу.

— Но как же так? — спросила Елена. — какой отпуск? Я же только что начала работать…

— Всё по закону. Ты же с той работы переводом оформлялась. Поэтому время отпуска не изменилось… Так что собирайтесь. Завтра с утра Сергей отвезёт вас на вокзал, а Сашку в больницу…

— Надолго в больницу? — поинтересовался я.

— На рентген и к врачу. Там ненадолго. А потом будете с Леной заниматься. К вам завтра вечером приедет… — он запнулся… — Педагог. Учебники он привезёт с собой…

— А что изучать-то будем?

— Завтра и узнаете…

Утро выдалось суматошным. Васин уехал ещё вчера вечером. Но Аня и её мама легли спать глубоко за полночь. Собирали нужные вещи, а потом Елена затеяла стирку… Мне и Алёне уже утром был вручен в письменном виде целый список того, что необходимо было сделать…

А потом приехал Сергей Карпин и загрузил всех в машину. Аню с мамой мы не только отвезли на Рижский вокзал, но и проводили до вагона, а потом ещё и посадили в купе…

А потом мы с Сергеем поехали в госпиталь на Октябрьское поле. Там меня довольно-таки долго мурыжили. Сделали рентген… Ну это понятно… А потом зачем-то прогнали по всем врачам… Целая диспансеризация получилась…

Но самое странное произошло потом. Мне сняли гипс… Я уж было решил, что рука у меня полностью зажила, и кость срослась… Но нет. Попытка пошевелить пальцами отозвалась болью в месте перелома… А через некоторое время мне наложили новую гипсовую повязку, более компактную и по другой схеме… Похоже, что военные врачи из московского госпиталя были не согласны со способом фиксации руки предложенным медиками из крымского военно-морского госпиталя.

Мне новая повязка понравилась больше. Появилась возможность пользоваться большим и указательными пальцами. Так что свободы движения стало больше.

— А когда совсем рука заживёт и кость срастётся? — спросил я у хирурга.

— Если не будешь больше бить ею никому по зубам, то через три-четыре недели можно будет уже гипс снять. Но про бокс и самбо придётся забыть, как минимум на полгода. Так что «береги руку, Сеня!»

Кино это я помню хорошо, поэтому шутку врача оценил. А то, что он знает про то, что я вчера бывшим гипсом кому-то по зубам стучал, говорит о многом. Похоже, врач не только прочитал мою историю болезни, но и подробно осведомлён о моих вчерашних приключениях. Потому что даже Сергей, который меня сюда привёз, знал про вчерашнее постольку поскольку.

То, что всё это действо есть звено какой-то непонятной мне цепочки будущих событий — было ясно и без особых пояснений. Как говаривал незабвенный Винни Пух голосом Евгения Леонова: «Это ж-ж-ж-ж — неспроста!» Но для чего всё это, мне ещё только предстоит узнать… Причём, скорее всего, узнаю я об этом, лишь когда мне подробно обо всём расскажут. Ладно… Мы никуда не торопимся. Можем и подождать немного… Васин обещал, что к нам сегодня придёт какой-то преподаватель… Или, как он выразился: «Педагог»… Вот и посмотрим «Ху ист ху?»

04 июля. 1974 год

Москва. Улица Чкалова.

Подвезя меня к подъезду нашего дома, Сергей сообщил, что в восемнадцать ноль-ноль он привезёт к нам одного человека. Я не стал переспрашивать «кто, чего, зачем»… Раз начались какие-то игры, то значит, так и надо. Я лишь спросил его, когда мы с Алёной сможем сходить в кино. Васин вроде бы вчера обещал нам поход на «Золото Маккены», но туда-сюда… Забыл, видимо.

— О… Я тоже ещё не смотрел этот фильм. Ладно… Спрошу у начальства.

* * *

Алёна занималась уборкой… Да, бывают такие женщины… Когда им скучно — затевают уборку. И не важно им даже, что и как убирать… Могут и ремонт затеять ненароком. Но это нормально… Хотя…

— Алёнушка! А тебе никто не говорил, что это очень плохая примета…

— Какая именно?

— Мыть пол, если кто-то уезжает перед этим… Примета гласит, что человек может и вовсе не вернуться. Но, как минимум, дороги у него точно не будет…

— Что? Правда есть такая примета? Я не знала.

— Незнание законов не освобождает от наказания… У нас там со вчерашнего обед остался… Очень уж кушать хочется…

— Сейчас разогрею. — она умчалась на кухню…

Умывшись, я переоделся по-домашнему и пришёл на запах пищи… Вчерашние щи были стали ещё вкуснее. Или это я так проголодался…

Анекдот на ум пришёл, как бы даже почти в тему, о чём я и сообщил Алёне. Она сразу приготовилась слушать.

* * *

Муж возвращается домой, а дверь ему открывает чужой совершенно посторонний мужик. Жена тоже дома, но она маячит там где-то на втором плане и в разговор не вступает. Зато чужой мужик, здоровенный такой, перегородив собою дверной проём целиком и полностью задаёт вопрос пришедшему к себе домой мужу:

— Ты кто?

— Я? Я — муж!

— И чего хотел?

Муж, понимая, что что-то пошло не по плану, ничего не находит лучше, как сказать:

— Жрать хочу!

А здоровяк с участием так спрашивает:

— Щи вчерашние будешь?

— Буду!

— Завтра заходи!..

* * *

Почему старые анекдоты в этом времени хорошо так воспринимаются? Из-за того, что это они там у нас были старыми, а здесь они ещё новые? Или потому, что если шутка пережила столько лет и не перестала быть шуткой, то значит она всё-таки смешная…

Горячие щи со сметанкой поднимают настроение… Я сообщаю Алёне, что в шесть вечера к нам придёт то ли учитель, то ли ещё кто-то… А попозже вечером мы возможно пойдём в кино…

— Что будем делать до вечера? — спросила «сестра». — Может, сходим куда-нибудь?

— Вчера уже сходили в магазин… Васин сказал, чтобы мы из дома лишний раз нос не высовывали пока…

— А что тогда завтра на обед будет?

— Давай подумаем на эту тему завтра… Сегодня же есть чего поесть? Чего голову-то ломать? Завтра будет новый день. Будет день — будет и пища…

— Когда ты начнёшь меня учить?

— А у тебя что? Соответствующее настроение?

— Ну а что время тянуть? Вдруг у нас потом не окажется такого момента, когда мы одни и нам никто не мешает.

— А можно я сначала поем?

— Конечно…

— А ты, если есть не хочешь, можешь уже начинать…

— Чего начинать? — потупилась Алёна…

— Ну, у тебя же есть настроение, желание и всё такое…

— И что?

— Начинай действовать!

— Я думала, что инициатива должна от мужчины исходить…

— Разве? А как же все эти ваши женские штучки? Ты же должна как-то намекать мужчине о своём желании… Соблазнять его, дразнить…

— Это обязательно?

— А ты как хотела?

— Ну… Я не знаю…

— Хорошо… Вот смотри… Что на тебе надето?

— Халат домашний… Не нравится?

— Нравится… Но даже домашний халат может быть намного более соблазнительным, если его правильно носить… Вот если бы он был слегка покороче, а на груди ненавязчиво распахнут больше чем надо… Нет… Совсем оголяться, сразу не стоит. Не так поймут. Хотя… Именно так и поймут… Ладно… Раздевайся!

— Что? Совсем?

— Совсем… Хотя, нет… тапочки можешь оставить…

— Но я… Я думала, что это всё не так…

— Ну, ладно… Я вот ещё пока солянку свою не доел… Расскажи мне о том, что ты думала, и как ты себе это всё представляла…

* * *

Ситуация меня немного забавляла… Я прекрасно знал, что если девчонке что-то взбрело в голову, то переубедить её очень сложно… Но старался поскорее выбить из головы Алёнки всю возвышенно-романтическую чушь, и немного её приземлить. А тем более ей не помешает по жизни немного здорового цинизма… По крайней мере, лишним не будет…

* * *

— Я думала, что ты меня обнимешь… Поцелуешь…

— То есть, если я не сделаю никаких шагов в этом направлении, то ничего и не случится? Вот здо́рово!

— Я тебе не нравлюсь?

— Ну, почему же… Нравишься.

— Ты меня не хочешь?

— Мы же с тобой уже говорили на эту тему. Или ты хочешь добавить ещё что-то?

* * *

Я видел, что слегка обижаю её словами… А может даже и не слегка. Глаза её заблестели… Кажется сейчас опять начнутся слёзы, сопли и слюни… Но, нет… Просто развернулась и вышла с кухни… Ну, вот и хорошо… Трудно с ней… От любого тёплого слова плывёт и тает, как пломбир в жару…

А вот от мороженого я бы сейчас не отказался… Надо будет сбегать после обеда по-быстрому. Надёюсь, что поход за мороженым не окончится очередным побоищем?

Но, похоже, что поход за пломбиром немного откладывается. На кухню вернулась Алёна… Из одежды на ней остались только тапочки…

* * *

— А я смотрю, ты не сдаёшься…

— Я упрямая.

— Это и хорошо и плохо одновременно.

— Знаю.

— Ну и как тебе? Как ощущение от соединения тела и окружающей среды?

— Ничего так… Даже приятно. Не так жарко. Ветерок обдувает.

— Зимой на морозе было бы не так приятно… Хотя… Если распарившись в бане, выбежать на мороз, поваляться в сугробе или нырнуть в прорубь, то ощущения тоже обалденные.

— Ты такое делал?

— Не знаю… Наверное, ещё нет… Но не отказался бы поэкспериментировать. Чай будешь пить? Я тут сгущёнку открыл.

— Буду.

— Только подстели чего-нибудь на табуретку… Девочкам не стоит садиться голым задом где попало.

Алёна постелила полотенце и села рядом со мной.

— Тебе вообще всё равно? — спросила она меня.

— Что именно?

— Ну, то что я рядом с тобой голая сижу, например?

— Нет. Мне не всё равно… Но я умею держать себя в руках.

— Научишь меня?

— Чему?

— Держать себя в руках…

— Нет. Этому нельзя научить. Человек сам должен для себя определить и решить, в какой ситуации и когда чего ему делать…

— Поясни! — сказала она, густо наливая сгущёнки из банки на отрезанный ломоть белого хлеба.

— Не лей так много! Заляпаешься вся…

— Может, я специально хочу заляпаться сгущёнкой, чтобы ты потом меня облизывал.

— Везде?

— Что везде?

— Везде тебя облизывать надо?

— Везде… — покраснев, ответила она.

— Тогда тебе стоит позаботиться о своей интимной причёске…

— Что?

— Вот представь, что тебе надо целоваться с бородатым мужчиной…

— Фуу…

— И не просто с мужчиной, у которого небольшие усики и аккуратно подстриженная бородка, а большая мохнатая борода, даже рта, через которую не видно.

— И что мне делать?

— Следить за своей «стрижкой». Периодически подбривая лишнее и подстригая нужное.

— Но у меня… — она оглядела себя. — Пока ещё нет… Большой мохнатой бороды…

— Но ты уже на пути к ней…

— Я не смогу сама…

— Я тебе покажу как… Попробуешь, а вдруг получится…

— Может, сам меня там подстрижёшь?

— Может быть…

— Но не сегодня?

— А куда нам торопиться? Слона надо есть мелкими кусочками. Так он гораздо вкуснее. Ну, вот… На себя накапала…

Я протянул руку и подцепил пальцем бело-матовую каплю сгущёнки, упавшую ей на грудь… Грудь была совсем небольшая, ещё не сформировавшаяся как следует… Но когда я прикоснулся к ней, всё тело Алёны вздрогнула. И совсем не от испуга…

— Вот видишь… Ты не контролируешь себя…

— Но мне это… Приятно… И странно…

— Я знаю… Но давай сегодня на этом и остановимся.

— Почему?

— Я уже тебе сказал…

— Я не слон, чтобы есть меня по кусочкам… А вот ты слонёнок. Потому что хобот у тебя уже есть…

— Ну а что ты хотела? Это здоровая реакция здорового организма на визуальный раздражитель…

— Это я по твоему — визуальный раздражитель?

— Нет. Твоё голое тело. Его видят мои глаза, я чувствую его, когда касаюсь рукой. И ещё есть неуловимый запах женщины…

— От меня что, воняет чем-то?

— Ну, что ты… Нет, конечно… Сильный неприятный запах от женщины — это признак нехороших болезней… А от здорового тела исходят приятные запахи… Очень тонкие. Их почти не чувствуешь. Феромоны или что там ещё, я точно не знаю. В этом пусть разбираются химики и медики… Но эти феромоны делают одного человека притягательным для нас, а от другого отталкивают. Иди сюда!

Я посадил её к себе на колени и вдохнул запах её волос… Пахло чистотой и цветочным мылом.

— Мне твой запах не противен.

— Мне твой тоже… — сказала Алёна, закатывая глаза.

Она снова таяла от моих прикосновений. А я снова вспомнил про мороженое. Надо будет всё-таки сходить за пломбиром. После обеда.

— А теперь постарайся не расслабляться так сильно… Тыже просто таешь, как эскимо на палочке…

«Да… Нашёл сравнение…»

— Кстати… Мороженое хочешь?

— Хочу! — мечтательно закатив глаза, произнесла Алёнка. — Я всё хочу!

— Давай я схожу. А ты пока тут посуду помоешь и порядок наведёшь.

— Я тебя интересую только, как домохозяйка?

— Ну, вот видишь, уже намечается первый «семейный» скандал. Женщина хочет любви и ласки, а мужчина борща и водки.

— Ты прямо так пойдёшь за мороженым? — показала она мне пальцем на мои вздыбившиеся штаны в районе паха.

— Нет. Я пойду переоденусь.

— Я с тобой!

— Хочешь вместе со мной пойти за мороженым?

— Нет. Я буду смотреть, как ты переодеваешься. А если хочешь, могу и помочь…

— Не надо. Мне поменяли гипс на руке. Теперь я и сам могу это делать без посторонней помощи. А если хочешь пойти со мною, то тебе надо тоже что-нибудь на себя накинуть.

— Мне и так хорошо… Но я с тобой не пойду, пожалуй… Посуду лучше помыть сразу. Мухи уже разнюхали, что у нас тут есть грязные тарелки…

* * *

За мороженым я всё-таки отправился не один. Пока я со своей «клешней» управился с переодеванием, моя голая «сестричка» уже управилась с тарелками и убрала всё лишнее в холодильник.

Ей и одевать-то было почти нечего. Маечка с тонкими лямочками… Юбочка почти до колена… Босоножки — они так и называются «босоножками», потому что под них не надо надевать носочки… Но для остроты ощущений я посоветовал Алёне под юбку ничего не надевать… И она меня послушала…

— Ну и как ощущения?

— Ощущения забавные… Ветерок поддувает… А ещё…

— А ещё ты знаешь, что у тебя под юбкой ничего нет, а люди кругом об этом не догадываются…

— Да…Сперва мне было страшно, а потом я просто расслабилась… И стало гораздо легче.

— Ты почувствовала себя более свободной?

— Да.

— Нравится тебе это ощущение?

— Не знаю… Странно всё. Но, кажется, что скорее нравится…

— Я не призываю тебя ходить всё время без белья. Это немного негигиенично… Но иногда женщины носят очень открытые вещи… И при этом искренне наслаждаются тем, что на них все обращают внимание…

* * *

Далеко идти не пришлось. На перекрёстке Чкалова и Ульяновской стояла тележка с мороженым. Мы взяли по одному пломбиру в вафельном стаканчике с розочкой наверху, а брикет за сорок восемь копеек решили съесть дома вечером… Мы шли, облизывая своё мороженое, а заодно и свои пальцы, которые уже были липкими и сладкими. Наши пломбирчики до дома не дотянули. Мы их безжалостно уничтожили… А брикет мы убрали в морозилку…

* * *

Где-то без четверти шесть зазвонил телефон.

— Вы дома? — прозвучал на том конце голос Васина.

— Да. Ждём обещанного преподавателя.

— Они скоро будут. А у меня есть для тебя небольшой совет. С этим человеком не старайся умничать… Больше слушай и меньше говори. От сегодняшнего урока очень многое зависит…

— А что насчёт кино сегодня вечером? Вы обещали.

— Да. Я всё помню. Сергей уже взял билеты на последний сеанс. Кинотеатр недалеко от вас…

— «Таганский» или «Зенит»?

— «Зенит»… Я смотрю, ты уже неплохо здесь ориентируешься.

— Товарищ майор! У нас же интернат был тут неподалёку. Мы ещё и в «победу» ходили. Там два зала… Вообще удобно было… можно было по одному билету два фильма посмотреть…

— Это как?

— Незадолго до конца одного фильма, выйти как бы в туалет, а потом дождаться, когда в другой зал начнут запускать и на другое кино…

— А как же места?

— Свободные места всегда остаются… А мы с братом и на одном раньше помещались…

* * *

Почти ровно в восемнадцать ноль-ноль прозвенел дверной звонок.

Я пошёл открывать дверь, предупреждённый заранее о визите именно в это время. Ожидал увидеть Сергея Карпина…

Но, нет. Это был не Сергей…

Мужчина лет семидесяти, с меня примерно ростом, или совсем чуть-чуть повыше… Седой, но крепкий… А взгляд, ну просто насквозь тебя просвечивает. И, главное, у него было очень знакомое лицо… Я его точно где-то раньше видел… Только вот не могу вспомнить никак, в этой или в прошлой жизни…

— Здравствуйте! — только и смог вымолвить я.

— Здравствуйте, молодой человек! Вас предупредили о моём приезде?

— Да. Проходите, пожалуйста!

Несмотря на тёплую погоду, он был одет в костюм и галстук… Но одежда сидела на нём идеально… Хотя, как мне кажется, военная форма ему тоже бы подошла.

— Где Вам будет удобнее расположиться? Может быть, хотите чаю?

— Не откажусь…

— Тогда давайте на кухне расположимся…

На кухне, услышав наш разговор, уже суетилась Алёнка.

— Это Алёна, моя сестра. — представил я. — А меня зовут Александр. Можно просто Саша.

— Меня вы можете называть Павел Анатольевич.

* * *

Файлы в моей голове наконец-то сошлись… Я узнал этого человека, фотографии которого видел когда-то в интернете. Хотя узнать его было очень трудно. В интернете я видел только фото, где он был помоложе, и фото, где он совсем уже старый… Но это точно он.

Я не мог поверить своим глазам, глядя на то, как Алёна наливает чай тому, кто сидит сейчас на кухне, напротив меня…

Легенда советской внешней разведки, диверсант, организатор убийства Троцкого. Генерал-лейтенант МВД СССР Павел Анатольевич Судоплатов.

Конец второй книги.

20.01.2024 г.