Жизнь складывается из дней и ночей. Днём мы учимся, работаем, чем-то наполняем свой желудок, чтобы хватило сил дожить до следующего дня, ну а назавтра опять всё то же самое. Однако ночью происходят события, которые не в состоянии предсказать воображение, и даже самый изощрённый ум теряется в догадках. Это как сон, где властвует совсем иная логика, где каждый сам по себе и творит в кромешной тьме свою историю, историю своей несбывшейся судьбы. Здесь можно совершить самый отвратительный поступок, а наутро обо всём забыть. Здесь можно быть безрассудно смелым без опасения получить тяжёлое увечье или даже пулю в лоб, а можно сломя голову бежать при виде уличного хулигана, и никто не назовёт вас трусом. Ещё можно вернуться в прошлое, пообщаться с теми, кого рядом с вами уже нет, а если надоест, уйти не попрощавшись. Да, ночью можно всё, но только если очень повезёт.

Этот день прошёл, как всегда — не то чтобы блекло и уныло, но без некой изюминки, которая придаёт смысл моему существованию среди себе подобных. Даже случайная встреча с симпатичной девицей лицом к лицу в толпе, будь то в метро или в электричке, может на какое-то время изменить жизнь, вселив надежду на более близкое знакомство. Впрочем, я к незнакомкам не пристаю, да и они ко мне не слишком расположены — всему виной мой неприступный вид, однако невдомёк девицам, что это лишь некий защитный механизм вроде скафандра для пожарного или астронавта. Есть опасение, что без него как пчёлы на мёд слетятся, а тогда конец холостяцкой жизни — непременно претензиям одной из них уступлю, чтобы покончить с этим мракобесием. Тут я слегка утрирую, ясно же лишь то, что стою в позе бронзового памятника, прислонясь к двери или держась за поручень — только бы свою остановку не проспать.

Вот так, в полудрёме, в плену ночных видений приходится тащиться на другой конец Москвы и всё только для того, чтобы услышать нагоняй от начальника за очередное опоздание, а в конце месяца получить вознаграждение за доблестный труд во славу нашего Отечества. Можно подумать, что без моего участия здесь всё рассыпется, как будто именно я и есть то самое звено цепи, деталь громоздкой и неповоротливой машины, без которой остановится процесс делопроизводства. Впрочем, я в это понятие вкладываю более широкий смысл, нежели написание никому не нужных текстов.

Вечером предстояло идти на день рождения. Ох, как не хотелось! Можно было бы сослаться на недомогание, но Алекс не простит, затаит обиду, а тогда… Но что же подарить? Да как всегда — бутылку виски или коньяка. Хотел было купить клубники и сварить ему варенье, он такой же сластёна, как и я, однако для клубники не сезон, а импортную в те времена днём с огнём не сыщешь.

Ну вот пришёл, за столом всё те же лица, то есть без малейшего разнообразия. Хотя нет, не прав — есть одно незнакомое лицо, родственница приехала к Алексу из Питера. На мне тёмно-синий блейзер с медными пуговицами, на лице усы и борода, да ещё вдохновение нашло — несу какую-то околесицу не переставая. А всё потому, что родственница очень симпатичная, не в пример другим сидящим за столом. Ну как не возбудиться?

Но шутки в сторону, Алекс знает меня как облупленного и не поверит, что всё это всерьёз, да я и сам в этом не уверен… Где это видано, чтобы встать из-за от стола и сразу же повести незнакомку под венец? Решил «свалить» от греха подальше — Алекс уговаривал остаться, симпатичная родственница стреляла глазками, но я был непреклонен. И вот прошло от силы полчаса, и я сижу за столиком в ресторане «Дом актёра» — этому не стоит удивляться, поскольку швейцар, он тоже человек, и у него семья, так что берёт на лапу, никакого пропуска не надо.

Долго скучать не пришлось.

— У вас свободно? Вы не против?

Не дожидаясь моего согласия села, а я смотрю и начинаю верить, что уж этой ночью непременно свершится жребий мой, я получу желаемое мной — ну точно так, как у Дениса Давыдова в его стихах. Эх, мне бы сейчас гитару, тогда уж никаких сомнений, что всё сбудется. Ну а пока закуска за мой счёт и всё такое…

Пока ехали в такси куда-то по Варшавскому шоссе, Алина щебетала всю дорогу не переставая. Но вот поднялись на её этаж, она открыла дверь в квартиру, и тут ловко извернулась и была такова — захлопнула дверь перед самым моим носом.

Время ещё детское, вернулся в ресторан, а там всё занято. Пристроился за столиком, где уже сидели двое, вроде бы актёры. Один и говорит:

— Ну что, не обломилось? Эта Алина та ещё особа, мастер «покрутить динамо». Но ты не переживай, сейчас возьмём бутылку, поедем в одно место, а я вызову туда девиц. Таких ты прежде не встречал, элита! Обслуживают только иностранцев из дипкорпуса.

Ну что ж, за бутылку я заплатил, поехали… Оказалось, что это невзрачного вида двухэтажный дом на пустыре, хозяин был в отъезде, но у них ключи. И вот пьют водку, а я только пригубил, мне уже достаточно, да и глупо напиваться, раз уж предстоит «интим». Стал осматривать место, куда попал — это мастерская скульптора. В нижнем этаже потолок высотой шесть метров, а то и больше. Посреди — скульптура из гипса, некто с протянутой рукой, но с недоделанным лицом — нос, уши есть, но идентифицировать личность невозможно. Позже тот из двоих, что ещё на ногах стоял, объяснил мне:

— Это называется «мять Фомича». Сейчас в ходу монументальная скульптура, поэтому в каждом городке на главной площади ставят постамент, а на нём основатель государства в полный рост или ещё кто-нибудь из той же серии. Ты не поверишь, от заказчиков отбоя нет! Вот и теперь хозяин дома в Костромскую губернию укатил, ну а нам позволил перекантоваться здесь, а то в общаге, знаешь ли, очень неуютно.

Ночью я глаз не сомкнул — ещё надеялся, что девицы всё-таки приедут. А как только рассвело, вышел из дома и не пойму, где оказался. Все окрестности в тумане, а тут какая-то узкоколейка, вот и пошёл по ней в надежде, что куда-то приведёт. К счастью, была суббота, а то бы опять на работу опоздал. Но это не значит, что всегда так жутко не везёт. Всё потому, что вчера не у меня был день рождения.

Вообще, с этими днями рождения жуткая канитель, если не сказать — занудство! У меня вся кладовка подарками забита — и выбросить жалко, и захламлять квартиру ни к чему. Вот отметить бы эти празднества, а встречаться по наитию или по велению души! Только ведь у всех по-разному.

Как-то решил отметить этот день нестандартным образом, причём не у себя дома, а у приятеля, чтобы прочие друзья и подруги не достали — у них привычка являться в этот день без приглашения. Так ходят на кладбище почтить память усопших, но я пока живой! По дороге накупил закусок, выпивки, а потом стал думать, кого бы пригласить — всё потому, что мужики за редким исключением до жути надоели! Решил так: пусть будут, в основном, симпатичные женщины, а я среди них смотрелся бы как арабский шейх в обществе наложниц. Но вот беда — подругу без мужа приглашать нельзя, не так поймут, а незамужних мало набирается. Кое-что с приятелем наскребли, неплохо посидели, хотя могло быть и гораздо лучше. Жаль, популярную актрису в гости просто так не пригласишь!

Короче, пришлось довольствоваться тем, что есть, а когда дорогие гости разошлись, я оказался в компании двух девиц, причём под общим одеялом… Откуда что взялось, так и не понял — приятель их где-то подцепил. Потом признались, что из Люберец, искали развлечений в субботний день, вот и нашли на мою больную голову. Впрочем, голова болела утром, а тут понять не могу, зачем мне это надо, да им тоже секс совершенно ни к чему. Но то, что нестандартно провёл ту ночь — это сомнению не подлежит.

Не следует думать, что мне всегда так не везло. Помнится, как-то отдыхали в Крыму, уж полночь близится, возвращаемся с танцев, а приятель подцепил симпатичную блондинку — фигура, дай бог каждой из моих подруг, глаза зеленоватые, даже в темноте светятся, так мне показалось. В тот год я оказался как бы совсем не при делах, просто отдыхаю, и вдруг блондиночка берёт меня под руку и говорит:

— Чего стоишь? Пошли!

Потом свернули в заросли реликтовой сосны, целовались … А утром встретились на пляже, она предложила:

— Поплыли до буйка!

Я не могу даме отказать, но на полдороги слышу:

— А слабо прямо здесь поцеловаться?

Да я не прочь. Но вот проблема — ей всё нипочём, а я во время поцелуя иду прямиком ко дну… Она советует:

— Работай ногами!

Но как тут совместить одно с другим? В общем, никого удовольствия не получил.

А после обеда отправились на горку, прихватив персиков и крымского вина. Устроились, выпили, снова целовались, а потом Ирка решила, что этого явно недостаточно:

— Хочешь? — и запускает руку мне в штаны.

Дальше — больше! Разделись, на подстилку прилегли и… Но вот беда — почва каменистая, чувствую, что моим коленям очень неудобно, а ей хоть бы хны, только изредка спрашивает:

— Ну как, ты кончил?

А можно ли начатое дело завершить, если колени уже ободрал до крови?

Ладно, в жизни всякое бывает, и свет клином не сошёлся на этой самой горке.

Вечером пошли на другую, там гораздо мягче, но… Но после всех этих восхождений я уже совсем без сил.

В общем, ничего бы у нас толком не получилось, если бы ребята не уехали домой раньше меня. И остался в полном моём распоряжении благоустроенный сарайчик с тремя пружинными кроватями — выбирай любую… И вот уже ночь, мы в прострации, и вдруг слышу голоса под окном. Одна говорит:

— Хвосты бы им поотрубала!

А моя хозяйка отвечает:

— Что тут поделаешь? Их дело молодое.

Выходит, мы с Ирой для здешних кумушек устроили концерт — не то чтобы по заявкам, но зато бесплатно.

Кстати, о концерте. На следующий год я приехал в Новый Свет с гитарой. Если знаешь хотя бы несколько аккордов, это тот самый инструмент, который способен даже самую недоступную девицу заставить пренебречь соображениями разума и в полной мере отдаться чувствам, возникшим благодаря стихам Мандельштама, Пастернака или Гумилёва, положенным на музыку. Способ проверенный много раз не только мной, но и теми, кто владел этим инструментом гораздо лучше. Ну а музыкальным слухам меня господь не обделил.

И вот вечером на пляже солирую по мере сил, услаждая души страждущих, причём не только тех девиц, что принадлежали к нашей немногочисленной компании. Как-то подсела ещё одна, словно бы овца, отбившаяся от стада, нашла себе нового пастуха. Довольно привлекательная брюнетка с восторженными глазами, но что её так возбуждало — моё пение, великолепные стихи, которых прежде никогда не слышала, или же предвкушала будущий интим, считая себя в известном смысле неотразимой? Да я завоёвывать её сердце не собирался, но, если мечтает попасть в расставленные мной силки, почему бы не помочь.

Ещё тогда её настойчивость в достижении поставленной цели меня удивляла — на роль прекрасного принца я, по большому счёту, не годился, да и папы с персональным лимузином не было. Так в чём же смысл её «поползновений»? Лишь после нескольких свиданий она открыла свой секрет — оказалось, что нужно срочно произвести на свет ребёнка, иначе возникнет необратимое ухудшение здоровья. На такое признание не всякая решится, и наряду с сочувствием я даже проникся уважением к студентке из иняза, даже несмотря на то, что женитьба по ускоренной программе не входила в мои планы. Наше общение продолжилось в Москве и при каждой встрече, уже после того, как я закуривал, откинув голову на подушку, она смотрела на меня так, будто не издав ни единого звука вопрошала: «Ну как? Ты готов на мне жениться?» А я по-прежнему не в состоянии понять, зачем такая спешка.

Если бы не подсказал приятель, так бы в полном неведении и остался, не догадавшись, что это на меня расставлены силки. А дело в том, что вскоре студентам выпускного курса предстояло распределение — такая практика существовала в прежние времена, и, если очень уж не повезёт, мою подружку могли направить на работу в какой-нибудь заштатный городок, где зимой мороз под сорок, а летом мошкара. Ну а выйди она замуж, могла бы рассчитывать на снисхождение — нельзя разбивать только что возникшую семью, тем более что при моей профессии в тайге уж точно не найти работу. В общем, пришлось дать задний ход… Да она девица бойкая, выкрутится как-нибудь.

С подобной, весьма аргументированной настойчивостью я сталкивался и в зрелом возрасте. Но можно ли «заарканить» мужика, взяв за основу сексуальную привязанность, когда оба вполне довольны своим «общением» в постели? Иногда бывает и так, но чаще требуется ещё кое-что, и тут на первое место выходит лесть. Ничто так не снижает эффективность защитных механизмов мужика, как восхваление его не бог весть каких уникальных достижений в науке, в искусстве или же в литературном творчестве, а если ещё внушить уверенность в том, что с её помощью непременно сделает карьеру или станет знаменитым, тогда уж точно он попался. Но что мне делать, как реагировать на лесть моих подруг, если одна ничего не понимает в физике, другая в упор не видит моих картин из-за плохого зрения, а третья хвалит книги, хотя не прочитала ни одной страницы?

Что тут поделаешь, надо было как-то приспосабливаться к реалиям жизни в эпоху развитого социализма. Кто-то женился на дочери академика, получив роскошную квартиру в придачу к симпатичной девице. Другой помимо квартиры и жены, дочери членкора, приобрёл ещё и сына от её первого брака, что называется в нагрузку. А ещё двое женились на двойняшках, там отец был и вовсе трёхзвёздный генерал. Увы, после того как он вышел в отставку двойняшки утратили свою привлекательность, но взамен возникла необходимость выплачивать алименты на детей, которых к тому времени успели нарожать. Это всё о ребятах из нашей институтской группы, поэтому язык не повернётся их в чём-то упрекнуть — каждый устраивается в жизни как может, но не всегда всё складывается так, как задумано.

Помнится, отмечали Рождество у моего приятеля — в числе гостей его сестра с мужем, сразу поясню, что к ней я испытывал исключительно дружеские чувства, и ещё одна пара. Он — будущий дипломат, ну и жена довольно привлекательная, и вот танцуем, а она прижимается так, что хоть сейчас бери и прямо в койку! Короче, возбудился сверх всякой меры, пытаюсь чуть увеличить пробел между нашими телами, а она опять — всё это напоминало эротический танец, так принято танцевать где-нибудь в Бразилии, а мы-то, слава богу, в Москве! Сослался на то, что закружилась голова, и это было близко к истине, но с танцами в тот вечер завязал. Окончательно пришёл в себя, когда устроили матч в мини-футбол двое на двое прямо на снегу, при свете уличного фонаря. Дамы выйти на мороз отказались, а я до сих не могу понять, зачем понадобилось меня возбуждать при таком-то муже, теперь наверняка служит советником посольства в Таиланде или во Вьетнаме.

Как бы то ни было, вниманием женщин я не был обделён, хотя не берусь объективно оценивать свою внешность. Да, не урод, но этого же явно недостаточно, чтобы сразу вешаться на шею и не отпускать!

Бывает так, что ночь проходит в хлопотах, но я тут как бы совершенно ни при чём — подруга, Нинка, на исходе ночи попросила отвезти её к бывшему любовнику. Сразу поясню, что с Нинкой мы друзья — она девица довольно симпатичная, но не в моём вкусе. Да ещё замужем, что вообще-то ничего не меняет. А тут муж уехал по делам, и мы загуляли — сначала дома у неё, потом стало скучновато и вечером поехали к ещё одной подруге, к Юле. Там примерно то же самое — муж в отъезде, а вместо него двое мужиков — потом Юля объяснила, что знакомый журналист с приятелем нежданно заявились, отказать им не смогла. И вот выпили немного, а время уже позднее, но кое-как всех уложила — кого на диванчике, кого на узенькой кровати.

Прошло какое-то время, я пытаюсь уснуть, хотя как заснёшь в этой теснотище? И вдруг раздаётся стук — такое впечатление, будто чьё-то сердце стучит, стучит, а потом стук вдруг резко прерывается. Но с моим сердцем всё вроде бы в порядке. Тогда я Нинке руку положил на грудь — она сразу встрепенулась, тоже, видимо, не спит:

— Ты чего?

— Пульс проверяю.

— Да иди ты! — и перевернулась на бок.

Тут снова раздаётся стук… Наконец, я понимаю — источник звука находится на кухне. А когда стук снова прерывается, отчётливо слышу слова:

— Ах, не надо, Марик, прекрати! Я так его люблю!

Это про кого — про мужа, что ли? Или про второго гостя, который лёжа на диванчике похрапывает. Но как такое возможно — раскачиваться, сидя вдвоём на табуретке, и признаваться кому-то третьему в любви? Это противоречит всем нормам поведения в приличном обществе. А можно, следуя законам тяготения, так увлечься, что голову разобьёшь о край кухо́нного стола.

Наконец, мне эта интермедия надоела. Шепчу Нинке:

— Ты, как знаешь, а я больше не могу…

— Ну так поехали!

Чем Нинка хороша, так это тем, что никогда не спорит, если есть перспектива продолжить эту ночь, то есть уйти в загул. Но тут предложила что-то уж из ряда вон:

— Отвези меня к Олегу.

Олег — это её первая любовь. Ну, может, и не совсем первая, но где-то близко к этому. Что-то у них там не срослось, поэтому Нинка и выскочила замуж почти не глядя — ей уже было всё равно. Впрочем, спросила моего совета:

— Как ты считаешь, соглашаться или нет?

Это после того, как сделали ей предложение. Но что я мог сказать?

— Решай сама! Не мне же с ним детей рожать.

Этот аргумент сработал — Нинка очень любила детей, а со своими затягивать нельзя.

Но вот этой ночью то ли забыла обо всём, то ли вспомнила о том, что когда-то было — пока ехали, я всё никак не мог понять, зачем ей это.

Олег уложил меня в спальне. Меня поразило её убранство — огромная кровать и зеркало почти во всю стену. Ну можно ли уснуть здесь, в этой комнате, предназначенной только для любви? Хочешь не хочешь, но кое-что из разговора Олега с Ниной я расслышал.

— Зачем ты приехала?

— Соскучилась. А ты?

— Нина! Чего ты от меня хочешь? Ты ведь замужем.

— Это ничего не значит. Я хоть завтра готова от него уйти, всё зависит от тебя.

— Ох, опять и снова! Мы же с тобой всё выяснили, не раз всё обсудили, обо всём договорились. Сколько раз тебе объяснял, что для меня самая главная ценность в жизни — это свобода. Был женат, но понял, что такая жизнь не для меня.

— А я?

— Что ты? У тебя счастливая семья.

— То же мне счастье! А если не могу жить без тебя?

Не понимаю, как можно так долго говорить. Хотел было подойти, сказать: «Пора бы в койку!» Так ведь не поймут, обидятся. Всё больше их разговор напоминает что-то вроде заклинания — она умоляет снова как бы возродить всё то, что было, а он всячески этому противится. Не хватало ещё, чтобы встала на колени перед ним… Куда её женская гордость подевалась? По себе знаю, что так мужика невозможно убедить, наставить на путь истинный. Чем больше женщины нас любят, тем скорее нам это надоест. Во всём нужна умеренность, ведь даже очень вкусное блюдо приедается, если этим кормят каждый день.

А она опять:

— Ты меня уже не любишь?

— Зачем ты так? Нам вместе было хорошо.

— Ну вот.

— Что вот?

— Ты нашёл себе другую.

— Да никого у меня нет!

— Я знаю, я это чувствую…

— Всё не так.

— А как?

Дальше я подслушивать не стал — по-тихому ушёл, а Нинка пусть сама добирается домой.

Эта история имела продолжение. На следующий год мы с ребятами прилетели в Крым, а Нинка должна была чуть позже приехать вместе с Олегом на его машине. И вот сидим на пляже, без Нинки веселье совсем не то, и вдруг хозяйка нашей съёмной квартиры прибегает:

— Вам телеграмма-молния.

Читаю: «Я в джанкойской больнице. Олег погиб».

Потом уже, когда Нину привезли в Новый Свет, оказалось, что отделалась ушибами, да кое-где кожу об асфальт ободрала — дверь с её стороны была неплотно закрыта, поэтому при столкновении их автомобиля лоб в лоб с грузовиком Нину выбросило на асфальт. Видимо, Олег гнал со скоростью под двести, и в такой ситуации у него была лишь одна возможность сохранить свою жизнь — расправить крылья и вопреки законам физики взлететь как птица. Он попробовал, но, увы, нам это не дано.

Ну а Нинке мы помогали, как могли. Раны быстро заживали, с неделю погрустила, а потом опять в загул. В принципе, так и надо, даже с одним парнем из нашей компании переспала, но я её не осуждаю, хотя такой способ восстановления душевного здоровья для меня совершенно неприемлем.

В этом я убедился, когда в Москве встретился с Ириной. И снова закрутилось! А потом скончался её дед, профессор, заведующий кафедрой в каком-то институте, его стараниями поддерживалось материальное благополучие в семье. Мать Ирины к тому времени рассталась с мужем, он ушёл к другой, вот и пришлось заняться разведением собачек — пекинесов продавала по триста рублей за штуку, в те времена на эти деньги можно было жить. Ирина тоже не сидела сложа руки — снималась в массовках, а затем вышла за поляка, он учился в столичном мединституте на врача. Но то ли слишком ревнив был по натуре, то ли я поспособствовал их разрыву, но Ирина оказалась к тому времени на распутье. А тут ещё помер дед…

И вот сидим у неё в комнате.

— Мне так грустно! — говорит Ирина, а глазами почему-то указывает на диван, где мы обычно проводили время, если встречались у неё.

А я в недоумении: ну можно ли в такой момент? Потом всё-таки уговорила, но как я ни старался не смог Ирину ублажить. Вот то же самое и с Нинкой, даже не попробовал.

Уже гораздо позже, когда снова оказались в Крыму, сидим с Нинкой как-то поздно вечером вдвоём, уже выпили шампанского, а голова кружится после поцелуев — это и понятно, давно не виделись, а возможно, дело в том, что для меня другой подружки не нашлось. И тут что-то на меня нашло, говорю:

— Давай поженимся!

Опять объятья, поцелуи… Но я-то имел в виду нечто гораздо большее, только постарался в меру своих способностей и самочувствия облечь это в завуалированную форму. Не мог же я сказать ей прямо: а давай-ка переспим! Проблема в том, что в нашей компании меня воспринимали слишком уж серьёзно, если заходила речь о взаимоотношениях полов. Не то чтобы видели во мне выгодную партию, однако даже флирта избегали, если не было надежды на продолжение, то есть перспектив зарегистрировать наш брак.

Однако Нинке такие перспективы вдруг почудились. Мужа ей мало? Тем более, что я не претендую на его место — мне бы только немного женской ласки и никаких взаимных обязательств. Ну почему с другими можно, а со мной нельзя? В общем, кое-как ей всё это объяснил, но она два года дулась на меня. Или всё ещё надеялась? Вот так невоздержанность в словах может привести к финалу искренней и нежной дружбы.

Не думаю, что все согласятся с моим мнением, но иногда кажется, будто понятие «дружба» постепенно утратило свой прежний смысл. Вот что раньше по этому поводу писали: «сам пропадай, а друга выручай» или «за друга в огонь и в воду». Но с тех пор, как появился интернет, во «френды» стали записывать всех подряд, если состоишь в переписке или, скажем, общаешься на форуме одноклассников или заядлых грибников. Именно поэтому я бы не назвал друзьями ребят из нашей институтской группы — приятно друг с другом пообщаться, но здесь тот самый случай, когда этот расхожий термин совершенно ни при чём.

Случилось так, что напала на меня тоска — прежняя наша компания практически распалась, поскольку кто-то предпочёл отдыхать на даче, кто-то нянчится с детьми. А куда холостому мужику вечером в пятницу податься? Нашёл в записной книжке телефон парня из нашей институтской группы, можно сказать, что напросился в гости, а он не возражал. Вадик к тому времени успел жениться, но детей так и не завёл, в общем, славно посидели, вспоминали былые времена, а при расставании договорились о новой встрече. И вот звоню недели через две, отвечает Тамара, его жена:

— Приезжай!

Приехал. Но оказалось, что Вадика дома нет — срочная командировка. Как поступить в подобной ситуации, особенно если в руке непочатая бутылка коньяка, а с кухни доносится ароматный запах, возбуждающий зверский аппетит? Решил, что Владика не убудет, если поужинаю с его женой, а пить в одиночку — это последнее дело, я так не могу.

В общем, тоже неплохо посидели, Тома рассказывал о себе, да и жаркое было вкусное, хотя с коньяком не очень сочеталось. И вот когда почти всё было съедено и выпито, Тома спрашивает:

— Ты на каком боку предпочитаешь спать? — и принимается стелить постель на раскладном диване.

Я хоть и не слишком твёрдых правил, но залезть в постель к жене своего приятеля — это уже чересчур! А потом то ли коньяк в голове взыграл, то ли перспектива тащиться домой через всю Москву не увлекала, но рассудил так: был бы он мой близкий друг, тогда совсем другое дело, ну а так… В общем, имею полное право выйти за общепринятые рамки и с Тамарой переспать.

Что там между нами ночью было, уже плохо помню — может, толком ничего и не было, поскольку накануне я почти весь коньяк в свою глотку влил. Но с той поры Вадика с Тамарой обхожу стороной — не потому, что стыдно, однако не могу найти ответа на такой вопрос: зачем жениться, если дорогая супруга способна затащить в свою постель любого из твоих приятелей? Я, конечно, не любой, к тому же в друзья к Вадику не набивался, и это отчасти способно оправдать если не Тому, то уж наверняка меня.

Но самое интересное было потом. Чтобы как-то устранить малоприятное ощущение от того, что случилось ночью, я тут же, немного отойдя от дома нашёл телефон-автомат и позвонил Наталье. Как же это я о ней забыл? А Наталья отвечает:

— Приезжай!

Сговорились, что ли? К счастью, свидание перенесли на вечер.

Надо признать, что Наталья из числа тех, кто стал жертвой воздействия на свой нежный слух моего пения романсов под гитару. Так мы и сошлись, но потом расстались, и на то были веские причины.

Сидим как-то с Алексом у него в квартире, пьём виски, закусывая супом из шампиньонов, и вдруг является Наталья, она жила вместе с сыном выше этажом. Причём пришла с подругой, ну а нам и без них очень хорошо. Видя, что мы не расположены к общению, девицы отправились восвояси, но мой тонкий музыкальный слух позволил уловить фразу, еле слышно произнесённую Натальей: «Я всё-таки доведу свой план до конца!» Что она там запланировала, сразу и не понял, не до того было. Лишь много позже до меня дошло — мы тогда встречались на квартире у Натальиной подруги, само собой в отсутствие хозяйки. И вот, когда уже собирались уходить, вдруг появляется она и говорит мне:

— Есть тема для разговора.

Уединились на кухне, и подруга моей подруги с ходу задаёт вопрос:

— Ты когда собираешься на ней жениться?

По сути, припёрла меня к стенке — вынь да положь ей дату бракосочетания! Что делать? Какое-то время я сам об этом подумывал, но постепенно осознал, что мы не пара. Не стану уточнять, но ясно, что наш роман двигался к неизбежному финалу. А тут словно бы припёрли к стенке и убеждают, как нам с Натальей вместе будет хорошо. Спрашиваю:

— Тебе-то что с того?

— Хочу, чтобы Наталья была счастлива.

— А если я через неделю от неё сбегу?

— Это почему? — и делает большие глаза, хотя они и без того слегка навыкате.

Тут уж я выдал всё, что думаю о семейной жизни:

— Да потому, что не выношу бабьей болтовни, совместных походов в театр или в кино, праздников по случаю дней рождения каждой из её многочисленных подруг с вручением подарков, которые потом некуда девать…

Я мог бы продолжить этот список, но подруга подруги перебила:

— Тогда зачем жениться?

— Вот и я о том же.

— Речь не о тебе, ты явно не от мира сего. Но как же остальные мужики?

— Привыкли. А те, что не сумели приспособиться, пьют горькую. Поэтому и процветает пьянство.

Похоже, она не знает, что сказать — видимо, надолго потеряла дар речи. А я воспользовался этим моментом и ушёл, даже с Натальей не счёл нужным попрощаться. И ни капли сожаления по поводу того, что совершил столь «предосудительный» поступок.

Но иногда бывает, что приходится жалеть о том, что совершил или хотя бы попытался.

Как-то с сокурсниками отмечали важное событие — для того, чтобы в Физтехе успешно сдать экзамены, надо очень постараться. И вот сидим за большим столом в «Пекине», только Макс куда-то запропал. Но вдруг появляется в компании девицы, я прежде её не встречал и потому так и не понял, какое отношение она имеет к этому событию, хотя со всеми кроме меня знакома. А потом рюмка за рюмкой, и я забыл о ней. Так ведь хорошо сидим! Тут Макс собрался уходить, видимо, какие-то неотложные дела, но прежде подошёл ко мне и говорит, указывая на ту девицу:

— Это Лиза, мой хороший друг. Ты её не обижай!

Да у меня и в мыслях ничего такого не было! Он ушёл, а мы продолжали праздновать, но мне тогда и в голову не могло прийти, что «друг» для Макса это нечто большее, чем просто друг. Ну а когда всё выпили и съели, как-то так получилось, что я подрядился Лизу проводить домой — время позднее, всякое может случиться. Помню, что гуляли по Москве, помню, что болтал, не переставая — видимо, пытался произвести на Лизу впечатление. Похоже, мне это удалось — Лиза приняла моё приглашение посетить концерт Булата Окуджавы в Физпроблемах. А на следующий день был неприятный разговор с одним из наших, собственно, свёлся он к одному вопросу:

— С Лизой у тебя всё серьёзно?

Тут я понял, что слегка перестарался. Но что сделано, то сделано! Единственный выход из этой крайне неприятной ситуации — по возможности избегать посиделок с однокурсниками, если есть шанс, что там появится и Лиза.

Должен сразу признаться, что этот случай меня ничему не научил. По-прежнему не мог себя сдержать, если в компании за праздничным столом вдруг обнаруживал симпатичное лицо. Всё так же было — танцевали, предлагал проводить до дома, без конца о чём-то говорил, иногда доходило и до поцелуев, а под конец выпрашивал номер телефона, чтобы назавтра позвонить. Но утром вспоминал тот случай с Лизой и сразу возникала крайне огорчительная мысль — а что, если и у этой девицы уже есть парень, а я тут влез совсем некстати со своей попыткой обольщения? На этом всё заканчивалось, но вот о чём больше следовало сожалеть, я так и не решил. То ли об излишней своей настойчивости, то ли о том, что не позвонил? Но тут, как в шахматах: не уверен — не ходи.

А бывает и того хуже. Это в том случае, когда намеренно уступаешь «пальму первенства» сопернику, а потом возникает подозрение, что был категорически не прав. Ещё хуже, если потом словно бы читаешь вопрос в её глазах: «Зачем ты это сделал?» А что могу ответить — сказать, мол, не уверен, что у нас что-нибудь получится? По сути, так оно и есть, я не уверен, но кто знает, может быть, имело смысл попробовать. И всё же, одно дело — низкотемпературный эксперимент в лаборатории Физпроблем, и совсем другое — экспериментировать на людях. Впрочем, ещё Пушкин написал, что «опыт — сын ошибок трудных».

Юля — это особый случай, даже не случай, а непредназначенная суть, так мне казалось поначалу. Я даже картину написал с таким названием — женщина с полуобнажённой грудью, чем-то похожая на Юлю, а на заднем плане ещё одна фигура, что должно символизировать её изменчивую сущность. Потом имел наглость эту картину ей презентовать, а муж сначала собирался «рыло мне начистить», но потом хвастал таким приобретением — что ни гость, то признаёт: эта картина самое ценное, что есть в вашем доме. Где она теперь? Наверняка пылится где-нибудь в чулане. Кстати, это та самая Нинкина подружка, которая не давала мне спать, выстукивала что-то похожее на азбуку Морзе, сидя со своим партнёром на кухо́нном табурете.

В тот год, когда я познакомился с Нинкой и Олегом, вместе с ними в Новый Свет приехала и Юля. Муж, занятый по службе, отпустил её с условием, что Олег присмотрит — как бы не позволила себе чего-то лишнего. Видимо, «надзиратель» проморгал, слегка недоработал — вечером на танцах Юля сама выбрала меня, а потом до глубокой ночи мы целовались на пляже, впрочем, все мои попытки пойти немного дальше, она категорически отвергла. Не исключено, что был недостаточно настойчив, да и место не совсем подходящее — то ли дело на горке, вдали от посторонних глаз.

История имела продолжение в Москве, причём напоминала какую-то фантасмагорию — то вместе с Лёвой, её мужем, развлекаемся в одной компании, а потом втайне от него я встречаюсь с Юлей. Вообще говоря, это заслуживает порицания, но я же обозначил своё отношение к Юле в названии главы, что указывает на некую раздвоенность моего сознания. Это как в известном словосочетании «казнить нельзя помиловать», смысл которого меняется в зависимости от того, где поставить точку. Вот и здесь примерно то же самое: любить нельзя расстаться.

Эта раздвоенность иногда принимала комические формы. Как-то я пригласил Юлю в компанию моего приятеля, но заранее предупредил, что надо бы ей снять обручальное кольцо, а то пойдёт слух, будто я соблазняю чужих жён. Потом, заметив, что приятель положил на неё глаз, попросил опять надеть — надеялся, что хотя бы это защитит её от приставаний, поскольку устраивать потасовку в чужом доме я не собирался. Когда опасность миновала, снова предложил снять кольцо — приятель потом допытывался, замужем она или всё же нет, но я так и оставил его в полном неведении.

Вот эта моя нерешительность, неспособность принять нужное решение сыграла со мной злую шутку — вскоре Лёва «сделал Юле ребёнка». Увести у мужа жену — такое случается сплошь и рядом, тут нет ничего зазорного, если познакомился с ней ещё того, как узнал о его существовании. Однако можно ли оставить ребёнка без матери или отца? Для меня это совершенно неприемлемо. Поэтому в дальнейшем наш роман перешёл в некую вялотекущую фазу — вроде бы любовники, но без малейшей перспективы стать мужем и женой. Так я рассуждал, а вот у Юли было совсем иное мнение, но до поры до времени, пока не подрос сын, молчала. Так постепенно наши отношения сошли на нет, да и с Нинкой тоже не встречались.

Но как-то она звонит:

— Приезжай! Тут все наши собрались, будем тебе рады. И гитару прихвати.

Я к тому времени уже почти не «музицировал», но отказать не смог, хотя смутило то, что больно уж смахивает это на кутёж зажиточных купцов, когда никак не обойтись без приглашения цыган. И вот вхожу — не успел снять шубу, как Юля бросается в объятия:

— Ну здравствуй!

Словно бы несколько лет ожидала этой встречи. А за столом её муж, Нинка со своим Гариком, и ещё какой-то парень, даже не представился. Только чуть позже Гарик объяснил, что это его личный шофёр. Судя по всему, Нинкин муж поймал за хвост удачу, но меня это мало интересовало. Пару романсов всё же спел, однако публика была разочарована, чему я ничуть не удивлён — если среди присутствующих нет той, ради которой я пою, вдохновение, сколько ни зови, не явится. На этом всё закончилось — не зря же говорят, что нельзя войти в реку второй раз. Да я и не пытался.

Вот если бы пел для Любы… Но с ней всё было по-другому. Она не брала меня под руку, не приглашала танцевать, я даже ни разу её не поцеловал — не мог же целовать картину да Винчи, даже украдкой, улучив момент, когда посетителей в картинной галерее не было. Да и что толку, если «Монна Лиза» защищена пуленепробиваемым стеклом? Люба тоже была неприступна, хотя иногда казалось, что стоит только сделать шаг и всё изменится.

Познакомились мы опять же в Новом Свете — там всё гораздо проще и люди сближаются куда быстрее, чем в Москве. По крайней мере легче понять, что за человек перед тобой, однако Люба так и осталась для меня загадкой. Вроде бы ухаживаний не отвергает, но стоит себя уверить в том, что нашёл к её сердцу путь, как эта тропинка исчезает, словно бы её и не было. А Люба только улыбается — почти как Монна Лиза.

Как-то пригласила меня на день рождения, и вот сижу за столом рядом с ней, и вдруг чувствую, что её колено упирается в моё бедро. То ли она заигрывает со мной, что-то обещает, не произнося ни слова, то ли решила подшутить — я возомню бог знает что, а она потом прилюдно высмеет. Так я и не решил, как на это прикосновение её колена реагировать. Может, это какой-то неизвестный мне язык общения, вроде языка цветов, но скорее всего она просто коллекционировала поклонников — для начинающей актрисы это самое оно. Ну ведь не станешь же «блудить» с каждым мужиком из тех, что в зрительном зале, а без почитателей таланта не сделаешь карьеры. Это в том случае, если талант есть, а если нет, тогда надо найти состоятельного мужа.

Так Люба и сделала, но это другая история, к которой я не имел никакого отношения. Жили они вроде бы счастливо, Люба снялась в нескольких телесериалах, но потом случилось то, что предугадать было невозможно — муж ушёл к другой. Если учесть, что к тому времени Люба родила ему дочь, его поступок не могу назвать иначе, как паскудством.

Люба с превеликим трудом пережила крушение своей мечты. И вот я думаю — если бы проявил настойчивость и попытался разбить то самое стекло, может, у нас бы что-то получилось. В чём уверен, так это в том, что от неё никогда бы не ушёл.

Впрочем, такая вроде бы ничем не объяснимая привязанность, влюблённость возникала у меня ещё несколько раз. Но это было ещё задолго до знакомства с Любой. Как-то в Крыму отдыхал вместе с приятелем-актёром и его женой. Тихо-мирно отдыхаем, без каких-то особенно изысканных загулов, а потом вдруг появляется на пляже некто Жан, к которым мой приятель был знаком по театральному училищу. С ним в Новый Свет прибыла весёлая компания и среди прочих персонажей — начинающая, но по отзывам весьма талантливая балерина. И понеслось! Однако речь тут не о том, как мы развлекались — речь о Зое, так звали эту балерину.

Я бы не назвал Зою красивой, но было в ней что-то такое, что привлекало, притягивало к ней. Можно сказать, свой в доску парень, если только этот комплимент приемлем для описания характера юной леди. Ну и природное изящество, и чувство юмора — с этим у неё всё было в порядке. Однако я снова не о том — была в ней какая-то тоска, чувствовалось, что за смехом прячет грусть. Значительно позже я узнал, что виной всему разрыв с любимым, а тогда просто хотелось утешить, приголубить, но только ведь ей совсем не это надо. Она хотела во что бы то ни стало найти замену потерянной любви, и тут я весьма кстати подвернулся. К несчастью для Зои, тогда я делал только первые шаги в том мире, где сходились и расходились, влюблялись и предавали, а потом опять — всё тот же нескончаемый поток желаний и поисков любви. У кого-то так было, а другие просто развлекались.

Мог ли я заменить в сердце Зои молодого, но уже весьма популярного актёра? Вряд ли это мне по силам, ну а лёгкий флирт… Мне ещё предстояло освоить искусство такого общения с женщинами, когда не говорят ни слова о любви.

Наконец, компания Жана уехала в Москву. Я был безутешен, тосковал по Зое. Стихов к тому времени уже не писал — перешёл на белый стих, а потом на прозу. И вот из-под пера моей авторучки появились строки: «"Газик", невообразимо юркий "газик". Я к нему лицом прижаться не успел». Теперь смешно, но в том возрасте простительно. Ну а «газик» — это такой допотопный автомобиль, предназначенный для езды по просёлочным дорогам.

С тех пор, как распалась наша новосветская компания, основным развлечением для меня стала тихая охота — с июля по октябрь бродил по лесам и собирал грибы. Обычно вставал в половине пятого утра, а ночью плохо спал, поскольку всё думал о том, как бы чего не забыть и не опоздать на электричку. Но ничего, потом можно отоспаться. Понятно, что ездил в будние дни, поскольку в выходные в лесу не протолкнёшься — многие надеялись набрать корзину белых или запастись на зиму опятами. К счастью, я работал в режиме свободного художника — сам решал, когда и чем заняться. Тут главное, чтобы вовремя представить своему начальству нужный результат. Когда обзавёлся компьютером и обустроил дома стенд для отладки «софта», тогда и вовсе в своём НИИ только раз в месяц появлялся, чтобы получить заплату, а отлаженную программу переправлял по интернету.

Как-то возвращался из леса, вышел из метро, сел в автобусе на заднее сиденье, долго возился со своей корзиной — надо как-то так её пристроить, чтобы другим пассажирам не мешать. Наконец, поднял глаза и вижу: напротив меня, чуть наискосок сидит симпатичная девушка. Причём у неё не просто красивое лицо, но чувствуется некая «родовитость» — термин «порода» стараюсь по отношению к людям не употреблять. Во мне тут же проснулся художник, хотя это увлечение осталось в прошлом, поскольку отнимает слишком много времени — сначала надо отключиться от прочих дел, иначе вдохновение обойдёт стороной, а потом уже браться за кисти или мастихин.

Я уже прикидывал, в какой бы позе её написал — то ли с цветком в руке, то ли с сигаретой. Да нет, сигарета подходит к более зрелым женщинам. Побоялся вызвать недовольство, поэтому лишь изредка кидал на неё взгляд, но вдруг она встаёт… Неужто я её «достал»? Сейчас как выдаст: «Ну что, старый обормот, уставился?» Вроде бы обошлось, но уже протискиваясь мимо меня она повернула голову. Ну вот сейчас… Я сижу, уставившись в опустевшее сиденье, а краем глаза вижу — улыбнулась, причём так, словно бы ей хочется задать вопрос. О чём хотела спросить? Об этом я мог лишь догадываться, но вот что меня удивило. Почему никто её не разглядывал так пристально, как я — неужто перевелись ценители женской красоты? Или, устав после трудового дня, люди думают лишь о том, как бы добраться до дому, на а там, как и всегда — тапочки, обед, диван и телевизор, а в придачу сварливая жена, но это если совсем не повезёт.

Так ни к какому выводу и не пришёл, но прежде, чем автобус отъехал от остановки, успел посмотреть в окно. Идеальная фигура, изящная походка — это я всё о той же девушке. Неужели такие ещё бывают? Но если мне всё это не привиделось, тогда её должны были бы подвезти до дома на шикарном лимузине и водитель, швейцар или же личный охранник просто обязан почтительно открыть перед нею дверь. Поскольку этого нет, следует признать: что-то не то происходит с нашим миром… Вышел на следующей остановке, хотя какой уж тут покой, если до полуночи разбирать и отваривать грибы, а ещё эта незнакомка ночью будет сниться. Когда расправился с грибами и лёг в постель, подумал: а что, если бы пошёл за ней?..

И вот иду, тащу тяжеленную корзину, а девице даже в голову не придёт оглянуться, посочувствовать. Понимаю, что мой удел собирать грибы, а не преследовать красавиц, но не могу себе отказать в этом удовольствии… Любопытно, куда она идёт? Тут есть дом для важных персон — с подземным гаражом и собственной подстанцией. А она прибавляет шаг, как будто чувствует, что все прохожие смотрят только на неё, и стремится убежать, чтобы не возбуждать несбыточных желаний. На самом деле, здесь только я, а у меня никаких желаний нет, кроме того, чтобы скинуть эту ношу и немного отдохнуть.

Вдруг остановилась и говорит, не глядя на меня:

— Ну и сколько это может продолжаться?

— Вы о чём?

Спросил как бы по инерции, потому что негоже промолчать, если дама спрашивает. А она повернула голову и указала взглядом на мою корзину:

— Ну и когда закончится грибной сезон?

Можно подумать, что ей уже изрядно надоело вставать спозаранку и бродить по лесу, убеждая себя, что вот сегодня непременно повезёт.

— Так ведь сезон в самом разгаре. Сейчас белые пошли, а потом опята…

Затем, пытаясь предвосхитить следующий вопрос, мог бы предложить даме разделить со мною трапезу — жульен состряпать вряд ли мне по силам, но вот потушить свежие грибы с лучком… Да нет, с ней этот номер не пройдёт. А она снова о грибах, будто больше не о чем поговорить:

— У нас дача под Истрой, но грибов там мало.

— Видимо, биотоп неподходящий.

Вот уже повернулась, стоит передо мной, будто только что сошла с картины Леонардо… Впрочем, это сравнение я уже использовал, к тому же оно никак не вяжется с темой разговора.

— Это что такое? — спрашивает, слегка приподняв брови, но и такое выражение лица ей идёт.

— Видите ли, это сочетание природных условий. Почва, наличие влаги, виды деревьев и кустарников, которые там произрастают.

— Я в этом ничего не понимаю.

— Честно говоря, я тоже. Но, как ни странно, мне везёт.

Она улыбается, а затем задаёт неожиданный вопрос:

— А меня с собой в лес не возьмёте?

— Да хоть завтра!

Ляпнул, не подумав… Только ведь завтра я совсем без сил, по крайней мере до полудня. А она поджала губы, смотрит оценивающе — видимо, прикидывает, можно ли мне доверять. Объяснил, что живу в соседнем доме, обменялись номерами телефонов. Да и не собирался я злоупотреблять её доверием! Впрочем, для надёжности проводила меня до дома, а когда поздоровался с консьержкой, Надя и вовсе успокоилась…

И вот мы уже в лесу. Накануне я ездил за Наро-Фоминск, это довольно далеко, а сегодня отправились за Митино, там тоже есть грибные места — это минут сорок от моего дома, если на такси. Вскоре понял, что Надя в грибах совсем не разбирается — набрала полкорзины поганок. Не хотел бы на этом основании делать далекоидущие выводы, но если и с людьми у неё так, тогда совсем беда! Хотя вполне допускаю, что немало людей прожили счастливую жизнь, не зная, как выглядит, к примеру, подосиновик.

Не прошло и часа, как убедился: Надя быстро учится, к тому же новичкам везёт. Жаль, что в жизни всё не так — удача опыт не заменит. Когда возвращались по лесной тропе к шоссе, об этом и зашёл наш разговор. Пришлось Наде рассказать кое-что о себе, иначе все мои рассуждения могли как бы повиснуть в воздухе — ну в самом деле, что толку слушать советы мудреца, если он полжизни просидел в бочке или штаны протирал в захудалой конторе районного масштаба. А я как-никак Физтех закончил, диссертацию защитил, и потом… В общем, коротко поведал Наде о своих достижениях в науке.

— А бизнесом не пытались заниматься?

Похоже, хочет оценить материальные возможности нового поклонника. Или сравнить мои доходы с тем, что нахапал её папочка в середине девяностых? Не дай бог, бандит!

— Были такие мысли, но, когда представил, что надо будет улыбаться, руки пожимать тем, к кому не испытываю ни малейшего почтения, понял, что всё это не для меня.

— Да, отец рассказывал про те времена. Он тогда служил в милиции, а потом ушёл в политику.

Так я и думал! Менты ничем не уступали бандитам, а на ворованные деньги можно было купить и депутатский мандат, и даже пост министра.

А она опять, словно бы опровергая мои мысли:

— Он тогда хотел создать партию из представителей силовых структур, которые не желали мириться с тем, что происходит.

— И что?

— Да ничего! Партию отказались регистрировать, и тогда занялся бизнесом, учредил с бывшими коллегами охранную фирму. А потом пошло-поехало…

Вижу, Надя загрустила, да и мне разговоры о бизнесе и о политике порядком надоели. Толку-то? Попытался перевести нашу неспешную беседу на другую тему:

— Чуть не забыл. Для того, чтобы вы имели более точное представление о том, с кем рискнули пойти в дремучие леса, я должен рассказать о своих прежних увлечениях.

Понятно, что не собирался хвастать амурными победами. И вот, когда речь зашла о живописи, Надя вся преобразилась:

— Я очень Модильяни люблю, Пикассо «голубого»… нет, больше «розового» периода. Помните «Любительницу абсента»?

Потом упомянула ещё несколько имён. Тут самое время пригласить её на мой домашний вернисаж, однако Надя сама напросилась в гости, добавив:

— Только не сегодня, а то я совсем без сил.

Что уж тогда говорить про меня? Ещё один день подобных развлечений, и можно списывать в тираж…

Пока ехали в такси, я задремал. К счастью, Надя больше с расспросами не приставала… Но вот проснулся. Лежу в свой постели и думаю: что это было? Чудесный сон? Жаль, если так… Потом весь день мысли лишь о том, как бы дожить до следующей ночи.

Наконец, дождался — она пришла, стоит перед картиной, смотрит. А я чуть позади, жду, как Надя отреагирует на мои «художества». Но, если честно, то мысли о другом — еле удерживаю себя от того, чтобы не положить руку на её… Нет, так нельзя! Представил себе, что это скульптура из белого каррарского мрамора, и понял, что не могу так фривольно, неуважительно с ней поступить, осквернив произведение искусства. На том и успокоился.

— А вот это здорово! Я бы купила.

Картина называется «Танец». По-моему, каждый уважающий себя художник обязан написать свой вариант творения Матисса. Ну вот и я…

— Не продаётся.

— Почему? Отец даст хорошую цену.

— Могу только подарить.

Она качает головой:

— Я от малознакомых людей не принимаю дорогих подарков.

Вполне разумный принцип!

— А в чём проблема? Это дело времени.

Намёк Надя поняла:

— Ну ладно. А вы пока над поим предложением подумайте.

Ну до чего же сложно с этими богатенькими!

Вот осмотрела все картины, и в комнате, и на кухне — за недостатком места пришлось и там их разместить. Логично было бы повесить рядом с обеденным столом натюрморт с селёдкой, но это не мой жанр, тем более что на закуску предпочитаю сёмгу или же форель. Вижу, что-то Наде понравилось, что-то не очень — особое отвращение вызвало полотно под названием «Обручение». Там в основном довольно мерзкие фигуры, символизирующие людские пороки, а главному персонажу предстоит решить — то ли стать частью этого отвратительного мира, то ли нет. Наконец, подошла к портрету популярной в прошлом актрисы, наполовину гречанка, наполовину француженка, — меня привлекли в ней бескомпромиссный характер, независимость суждений… И вдруг Надя говорит:

— А мой портрет ты не хочешь написать?

Я в затруднении. Во-первых, перешла на «ты», и как мне на это реагировать? К мужчине моего возраста допустимо обращаться так уже в постели или после этого. А во-вторых, до конца так и не понял, кто стоит передо мной — то ли воплощение современной Монны Лизы, то ли сексуально озабоченная дурочка, скрывающая свои комплексы под маской чистоты и непорочности, что в общем-то совсем нетрудно при её внешних данных. Да нет, только женоненавистник может подобное предположить.

Когда смотрю на Надю, забываю обо всём, логика тут совершенно неуместна, остаётся только уверенность в том, что наш мир не пропадёт, не канет в лету, не уйдёт в небытие, пока есть такие, как она… Но иногда мне кажется, что есть в Наде некая тайна, и только если разгадаю, смогу написать её портрет. Так и сказал, но вместо того, чтобы опровергнуть мою догадку, согласилась немного подождать. Почему немного? Да потому, что никто не знает, долго ли продлятся наши встречи.

А потом вдруг передумала:

— Кто знает, встретимся ли мы ещё, а так останется память обо мне. К тому же интересно, какой ты меня видишь в своём воображении.

Ну ладно, возьму кисти, мастихин… Холст и краски тоже есть. И как её писать? Холодную и неприступную, словно бы вся сделана изо льда, или в образе обнажённой махи, как у Гойи? А потом подумал: мы ещё не в тех отношениях, чтобы так разоблачаться. Вдруг возникнет искушение?.. Поэтому спросил:

— Ну и как ты себе это представляешь?

— Что? — а сама глазками стреляет.

— Да портрет.

— Неужели сам не знаешь? Ты художник, а не я.

Вот ведь незадача! Если откажусь, обидится, уйдёт. А если написать так, как есть, тогда непонятно, зачем существует искусство фотографии. Решил так: лицо с натуры напишу, а тело — в соответствии со своим представлением о женской красоте. Посадил её на табурет и взялся за работу.

Когда я в ударе, дело спорится — в первом приближении через два часа портрет закончил. А доработать детали можно и потом.

Вижу, Надя не вполне довольна:

— Кое-какое сходство есть. Я имею в виду нос, уши, брови… Но почему глаза такие грустные?

— А у тебя есть повод веселиться?

Задумалась.

— Ну ладно, пусть будет так. А где родинка под левой грудью?

Вот этого я и опасался! Сейчас начнутся придирки, а потом станет предъявлять то грудь, то что-нибудь ещё, мол, вот как на самом деле это выглядит… Нет, это не годится.

— Давай сделаем так. Ты пришлёшь мне фотографию в полный рост, тогда никаких недоразумений не возникнет.

Надя в крик:

— Этого только не хватало! Голая, на фотографии… А потом разместишь всё это в интернете. Вместе с родинкой.

Теперь уже я возмущён до глубины души:

— Надя, как ты могла подумать обо мне такое?

— Да мы знакомы-то всего два дня!

— Другой бы на моём месте давно бы залез тебе под юбку, а у меня и мысли такой не возникало.

— Врёшь! Все мужчины одинаковы. Если только импотент… — и улыбнулась как-то странно, будто сомневается.

Понятно, что предъявлять доказательства своих возможностей я не собирался. Но это уже переходит все границы! Зачем только с ней связался? Впрочем, красота и ум редко совместимы, поэтому буду снисходительнее.

— И что ты предлагаешь?

Надя опять задумалась, но, водимо, всё давно решила, только хочет немного поиграть.

— Давай сделаем так. Я буду понемногу раздеваться, сначала одну часть одежды сниму, и ты на протрете всё подправишь, потом другую…

Профессиональная стриптизёрша, что ли? А мне на уши навешивала лапшу про богатенького папеньку. Но тут моя модель внесла поправку:

— Одно одеваю, а другое снимаю. Так тебя устроит?

Это ещё куда ни шло. Но если подумать, может возбудить так, что даже евнух в этой ситуации не устоит. Не исключено, что разрабатывает новый номер для ночного клуба.

Начала с ног, потом полностью обнажила спину, следующей в этом списке оказалась часть живота… Тут у меня возникает вполне естественный вопрос:

— А как же остальное?

И без того немного разрумянилась, а тут и вовсе покраснела:

— Может быть, без этого?

В принципе, всё возможно, но тогда придётся позу изменить — посажу вполоборота. Так даже загадочнее, эротичнее будет.

Быстро набросал эскиз прямо поверх прежнего изображения, ну а память на зрительные образы у меня хорошая, чего не скажешь о том, что воспринимается умом, а не глазами. Такова уж особенность моего восприятия окружающего мира — стараюсь голову не забивать тем, что мне не нужно.

Теперь вроде бы обошлось без замечаний. Но кто знает, что ей в голову взбредёт потом?..

И вдруг что-то со мной произошло — чувствую, что уже нет сил сдерживать себя. Обнял, она упирается руками мне в грудь, а я пытаюсь её поцеловать. Зажмурился, чтобы не видеть лица, искажённого душевной мукой и негодованием, и тут… Тут я открыл глаза, но всё уже совсем не то — лежу в постели, за окном начинается новый день, а я опять в недоумении. Что это было — мираж, неведомо как возникший в моей однокомнатной квартире, или я заснул, так и не закончив начатое дело?

— Что это было вчера?

Надя прямо с порога огорошила меня таким вопросом. А что я должен отвечать? Попробовал убедить, что это ей приснилось, а она ни в какую — не верит мне и всё:

— У меня даже синяки на спине остались, так крепко обнимал.

— Не может быть!

— Смотри!

Обнажила спину чуть ниже поясницы, а там и впрямь что-то похожее на синяк. Решил соврать — всё только ради сохранения добрых отношений и взаимного доверия:

— Такое бывает на нервной почве. У одних появляются пятна на лице, а у тебя совсем в другом месте. Но это через пару дней пройдёт. Ты напрасно беспокоишься.

Похоже, убедил. Но видимо, синяк стал для неё только поводом, чтобы обсудить крайне важную тему:

— Послушай! А почему мужчины ценят в женщине только её тело? Когда смотрят на меня, кажется, что мысленно раздевают, некоторые даже хотят облапить. Почему так?

Неужели придётся объяснять, чем мужчина отличается от женщины и рассказывать, что означает влечение полов? Нет уж, обойдусь без этого:

— Видишь ли, тут многое зависит от воспитания.

— А ты?

— Что я?

— У тебя тоже возникают подобные желания?

Она улыбается, а я не знаю, что сказать…

— Если честно, я предпочёл бы раздевать не мысленно, не в своих фантазиях, а в реальности. Но тут не всё зависит от меня.

— И часто такое у тебя случалось?

Мне всё меньше нравится этот разговор. Ведь можно договориться до того, что предложит показать, как это было. Так недалеко и до греха, а потом её папа будет размахивать наградным пистолетом перед моим носом… Да нет, сразу же пристрелит! Вот поэтому молчу. Только чуть позже до меня дошло, что такие вопросы возникают неспроста.

— Извини! Возможно, я не прав, но мне почему-то кажется…

Продолжить так и не решился, Надя сама догадалась, к чему я веду.

— Понимаешь, я попала в ситуацию, то есть никак не разберусь… В общем, за мной ухаживает один парень, вроде бы приятный во всех отношениях, но иногда в своём воображении я вижу его не таким, каков он в реальности. Или совсем наоборот… — тут она вконец запуталась и спросила прямо: — Если я тебе подробно расскажу о наших отношениях, ты мог бы что-то подсказать? У тебя наверняка богатый опыт.

На счёт моего богатого опыта она загнула, это явный перебор — знавал когда-то «ходоков», которые ни одной юбки не пропустят. А в исповедники я уж точно не гожусь — мне бы самому надо исповедоваться перед кем-то, кто отпустит все мои грехи. Однако, если женщина просит, не могу ей отказать.

Оказалось, что история стара как мир. Если коротко о том, что смущало Надю, так это излишняя торопливость ухажёра в амурных делах — слишком уж спешил затащить Надю в койку. С одной стороны, я это могу понять, однако, если хочешь завоевать сердце очаровательной девицы, наберись терпения. Не знаю, как принято сейчас, но в прежние времена «ознакомительный период» мог затянуться на полгода, а то и больше. Впрочем, я тоже был нетерпелив и молод, иногда пытался форсировать события, но лишь в том случае, если и она не возражает, либо только делает вид, что ей это ни к чему. В общем, всякое бывало, но обходилось без жалоб и выяснения отношений.

Однако Надя поставила вопрос ребром:

— Как ты думаешь, он любит или нет?

Я не гадалка, не экстрасенс, поэтому буду рассуждать логически:

— Тут может быть несколько вариантов, а какой из них ближе к истине, тебе самой придётся решать на основе личных впечатлений. Итак, вариант первый. Его интересует только секс, а когда возьмёт своё, через какое-то время тебя бросит, — Надя слушает, затаив дыхание, а я продолжаю: — Вариант второй. Он хочет сделать тебе ребёнка, чтобы добиться согласия твоих родителей на брак. Видимо, знает, что семья богатая. Ну а спешит потому, что у него на примете ещё несколько таких девиц, и, если не получится с тобой, он постарается форсировать события с другой.

Вижу, Надя огорчена — возможно, один из предложенных мною вариантов идеально вписывается в эту ситуацию. Что ж, попытаюсь отвлечь от мрачных мыслей:

— Есть ещё одно объяснение. Это гипертрофированная сексуальность, иначе говоря, эротомания. Такой даже старушку, прости господи, может изнасиловать, не сознавая тяжести своего поступка.

— Ну ты и скажешь, — Надя фыркнула, затем покачала головой. — Нет, он не такой.

А потом вдруг без всякого перехода:

— Ты знаешь, он сделал мне предложение.

— И что?

— Я отказала. У него руки липкие и потные, когда обнимает.

Тогда зачем весь этот сыр-бор? Какая теперь разница — эротоман или хочет въехать в рай на чужом горбу, то есть благодаря богатству её папеньки? Потные руки — это такой аргумент, который способен свести на нет все лучшие качества мужчины, будь то нежность, честность, доброта. Не станешь же тальком ладони посыпать перед каждым поцелуем.

Потом решил всё же уточнить:

— Ты хотя бы с ним переспала?

— Нет.

А зря, тогда разговор был бы гораздо интереснее.

Что-то мне стала надоедать эта дребедень. Каждую ночь одно и то же, нытьё вперемежку с психологией. У меня уже нет сил выслушивать её причитания: «Какая я несчастная! Почему так с мужиками не везёт?» Ну да, жизнь проходит, а она по-прежнему одна, и только я, старый болван, сижу и слушаю вместо того, чтобы затащить девицу в койку.

Так дальше продолжаться не может! Но, если прогоню, ни ей, ни мне не станет лучше. Словно бы стали неразлучной парой — бродим вместе с ней в потёмках, не ведая, куда придём. Жалко мне её. Тысячи мужчин почли бы за счастье повести Надежду под венец, но она всё сомневается, никак не решит, кого бы выбрать. А потом подумал: так ли это, то есть много ли реальных претендентов на место жениха? Бриллиант нуждается в оправе, цветы в поливке, а если хочешь удержать красавицу при себе, никак не обойтись без солидного счёта в банке. Впрочем, если повстречался с ней во сне, тогда всё по-другому.

Сегодня она вся какая-то слишком уж возбуждённая, словно бы приняла судьбоносное решение. С чего бы это? Неужто нашла себе другого кавалера, достойного её внимания? Опять будет всё то же самое, причём с самого начала… Ну что, я нянька, чтобы выручать её из беды? Да если бы не я, давно бы выскочила замуж, нарожала бы детей, тогда уж не нашлось бы времени, чтобы со мной поговорить. И прости-прощай, моя Надежда! Впрочем, не моя — сейчас ночь, а чем занимается Надя в свете дня? Возможно, потешается надо мной в кругу таких же, как она… Нет, это надо прекратить раз и навсегда, выбросить её из головы. А что взамен? Вот потому и вынужден нести свой крест вопреки житейской логике и здравому рассудку.

Похоже, Надя почувствовала: что-то со мной не так. Села рядом, прислонилась головой к плечу и говорит:

— Как хорошо с тобой, покойно! Не надо опасаться, что вот схватишь за руки, повалишь на кровать… А ведь другие мужики о том только и думают.

Молчу, поскольку не хочу её разочаровывать. Но вот случилось нечто такое, чего никак не ожидал:

— Что-то меня сморило. Можно у тебя немного отдохну? Ты постели пока, а я душ приму…

Она ушла, только успел сказать:

— Купальный халат там, на вешалке.

Хотя лучше бы, конечно, без халатика…

Но вот приготовился, жду. Слышу её шаги… Закрыл глаза, предвкушая минуты неописуемого счастья, и вдруг:

— Ты почему свет не погасил?

Потянулся к выключателю и вот что вижу. Рядом со мной, облокотившись на подушки и подпирая голову рукой, расположилась Нинка, постаревшая на тридцать лет. Первое, что приходит в голову:

— Ты как здесь оказалась?

Она отвечает вопросом на вопрос:

— А что тебя не устраивает? Вполне обычная встреча двух любовников.

— Но между нами ничего такого прежде не было!

— Ой ли? Забыл, как целовал мне грудь?

— Но это совсем не то, на что ты намекаешь.

— Какие уж тут намёки? Это факт!

Понятно, что дети не родятся от подобных поцелуев, но ведь и любовную связь таким образом невозможно доказать. Ну да, что-то было, увлеклись, но я об этом вскоре пожалел, а Нинка вот чего себе вообразила!

— Постой, постой! Но я же был на твоих похоронах, потом ещё поминки были… Кстати, помню, как сейчас, что Гарик на угощенье денег пожалел.

— Ты Гарика не трожь! Он теперь солидный бизнесмен, живёт в Канаде. Не тебе чета!

Хотел было посоветовать, чтобы отправилась туда, к нему, но это уже чересчур. Да и вряд ли призрак через Атлантику способен перебраться.

— А как там Юля? — спрашивает Нинка. — Пыталась её найти, но похоже, она куда-то переехала.

— Её даже на твоих похоронах не было, что очень странно.

Нинка возмущена:

— И это называется подруга! Знала бы, что она такая, на порог бы не пустила. Помнишь, в тот раз мы и тебя пригласили, тренькал что-то на гитаре.

Я слегка обижен, но ссориться с призраком не стал:

— Тут многое зависит от компании.

— Чем же мы тебе не угодили?

— Да всем! Как это в одном романсе… Не возродить былых желаний…

Она в бешенстве:

— Ну ты и гад! Вскружил девушкам головы, а сам в кусты!

Где это она видала девушек? С кем смогли, со всеми переспали. Помню, как Юля хвасталась передо мной победами. Потом ещё рассказывала, как они вчетвером… Это уж ни в какие ворота не влезает! Не удивительно, что после общения с этой компанией в моём представлении о нравственности что-то надломилось. Лучше уж сейчас это признать, а то как бы не стало слишком поздно.

Я закрыл глаза и словно бы куда-то провалился. Возможно, прямо в ад… И вдруг услышал голос — Нинка здесь явно ни при чём, поскольку голос наверняка принадлежит мужчине:

— Ну что, доигрался?

— Вы о чём?

— С каких это пор мы перешли на «вы»?

Тут я его узнал — это Лёва, Юлин муж. Точнее то, что от него осталось.

— Ты какими судьбами?

— Да вот мимо пролетал, услышал ваш с Нинкой разговор…

Чего это они ко мне повадились? Словно коллективная акция по случаю дня рождения, но ведь до весны ещё очень далеко.

— Так с чем пришёл?

— Признайся, что ты всё-таки говнюк.

Первый раз от призрака такое слышу. Потому и не нашёл ничего лучше, чем дать симметричный ответ, вполне в духе времени:

— Сам такой!

А он настаивает на своём, изыскивает аргументы:

— Зачем с Юлей при живом-то муже закрутил роман?

— А у тебя сколько таких Юль было?

— Тебя это не касается.

— Но Юле каково? Поэтому искала мужиков на стороне.

— Неуклюжие оправдания.

Тут он отчасти прав — поздно уже локти кусать, раньше надо было думать.

— Вот если бы ты, Лёва, не сделал ей тогда ребёнка, всё сложилось бы у нас совсем иначе, по другому.

— Да брось! Какой из тебя отец семейства? Она бы через месяц от тебя сбежала!

— Это почему?

— Ты той же породы, что и я, а то и хуже. Гулял бы налево и направо.

Не хочется верить в эту перспективу, но против фактов не попрёшь. Возможно, потому и не женился, что такова моя наследственность, породу не изменишь. Весь в отца!

Призрак Лёвы исчез, будто его и не было. А что же Надя? Смотрю, входит в комнату, а купального халата на ней нет — всё потому, что скрывать, по сути, нечего.

— Ты знаешь, я передумала.

— Это почему?

— У тебя ванна неказистая, да и джакузи нет. Я так не привыкла.

С женщинами всегда одно и то же, словно бы под копирку — сначала душ ей подавай, а потом бассейн, наполненный морской водой. И несть конца желаниям! Самое лучшее в этой ситуации — перевернуться на другой бок.

На этот раз Надя не одна — похоже, нашла себе что-то подходящее. Её избранник, судя по сугубо внешним признакам, спортсмен. Не самый худший выбор, если намерена заниматься в постели акробатикой. А я как раз завершил работу над её портретом, готов продемонстрировать его почтенной публике.

Надя смотрит на картину так, будто сверяет все детали — полностью ли соответствуют оригиналу…

— А что это там, пониже поясницы?

— Если то пятнышко у тебя уже рассосалось, я закрашу.

Мазок кистью и всё — кожа в этом месте идеальной белизны, даже без признаков загара.

А Надя обращается к своему спутнику:

— Ну как это тебе?

Вижу, что ухажёр не готов вынести вердикт. Всё потому, что слишком возбуждён — попросту оказался не готов к такому испытанию. Видимо, их роман ещё только в начальной стадии, а на картине Надя полностью разоблачилась. Его реакция предельно очевидна, потому и говорит:

— Наденька, можно я пойду? Тут дело неотложное возникло, совсем забыл.

Что ж, эротические журналы вроде бы уже не продают, но зато есть интернет… Он торопливо извинился и ушёл.

А Надя никак не поймёт, в чём дело, что случилось. Как такое безобразие могло произойти, чтобы её бросили?

— Что это было? — обращается ко мне.

Пытаюсь популярно объяснить:

— Видишь ли, есть люди, у которых весьма своеобразная реакция на произведения искусства. На вернисажи с такими лучше не ходить, всё впечатление испортят! На фигурное катание тоже не советую, а вот хоккей — это самое оно! Там все в доспехах, так что никаких неотложных дел не должно возникнуть.

Тут я не смог скрыть улыбки, а вслед за мной и Надя рассмеялась:

— Ты так всех моих поклонников отвадишь.

— А может, того и добиваюсь?

— Зачем?

Я и сам этого не знаю. Наверно, если бы она и впрямь достойного нашла, не стал бы возражать. Но где теперь такого сыщешь?

Ну что ж, самое время отметить завершение работы. На этот случай припасена бутылочка «риохи», а вот о закуске пусть Надя позаботится — посмотрим, по силам ли ей эта роль.

Видимо, моей гостье это не впервой — из того, что было в холодильнике, приготовила великолепный ужин, да и стол сервировала вполне на высшем уровне. Надо бы её похвалить, но я больше озабочен тем, куда девать картину. Признаться, перспектива сожительства с голой женщиной меня совсем не увлекает, даже если это всего лишь изображение на холсте. Китайские мудрецы полагают, что в моём возрасте «соитие» допустимо не чаще одного раза в месяц, пусть так. Но что делать с ней, то есть с картиной, в остальное время? Если выставить за дверь, в общий коридор, ещё неизвестно, как отреагируют соседи. Поэтому спросил Надю напрямик:

— Ты сейчас её заберёшь или потом пришлёшь кого-нибудь?

Она в недоумении:

— Ты о чём?

— Ну как же, я выполнил заказ, написал картину, так что можешь забрать в любое время.

Понимаю, что испорчу впечатление от ужина, но ничего не могу с собой поделать. А Надя и вовсе растерялась:

— Папа у меня строгих правил, да и к живописи совершенно равнодушен. Нельзя ли сделать так, чтобы картина осталась у тебя?

Ссылаться на мнение китайских мудрецов не стал, а других аргументов вроде нету. Поэтому и брякнул:

— Тогда плати!

— За что?

— Да за работу. И проценты за хранение, эта картина уж очень много места занимает.

Что тут началось! Как только она меня ни называла — ни от одной из своих подруг не слышал ничего подобного. Если бы попробовали, сразу бы указал на дверь. А вот от Нади слышать такие обвинения даже приятно. Склонность к мазохизму тут ни при чём, однако давно заметил, что несдержанность в выражении эмоций иной раз сближает…

Но вот Надя успокоилась и спрашивает:

— Так сколько ты хочешь за неё? Сто евро или тысячу?

— Предпочёл бы взять натурой.

— Это как?

— Полагаюсь на твой выбор, — эти слова я сопроводил вполне невинной, лишь самую малость иронической улыбкой.

Только теперь догадалась, на что я намекаю:

— Ну ты и гад! Никогда бы не подумала, что художник способен на такое.

— Это профессионал боится клиентуру потерять, а я всего-навсего любитель.

— Но надо же соблюдать какие-то нравственные нормы, а тут явный, неприкрытый шантаж, — потом подумала и спрашивает: — Неужели тебе так плохо со мной, что хочешь всё испортить?

«Со мной» — это слишком обтекаемая, не вполне определённая форма. Можно ехать с женщиной в одном вагоне метро, даже не зная, как её зовут. А тут всё наоборот — знаю только имя, да и то наверняка придумано. Одному богу известно, что Надя завтра выкинет — не дай бог, заявится с владельцем газет и пароходов, или с чиновником из МИДа, тогда уж точно нельзя будет сказать, что она со мной… И откуда только силы у неё берутся? Жалею, что затеял этот разговор, а ей всё мало — предложила обсудить некий компромисс:

— Давай так сделаем, чтобы это было по нарастающей. К примеру, сегодня сидим за одним столом, завтра рядом на диване…

— Это уже было!

— Не придирайся! В общем, с каждым разом будем всё ближе и ближе…

Я снова перебил:

— А лет через сто произведём на свет… Ты мальчика хочешь или девочку?

— Не дождёшься!

— При таких темпах точно не дождусь.

Вздохнула так, будто и ей невмоготу:

— Тут дело не в темпах, а в тебе.

— То есть?

— Ты мне не подходишь.

— По какому признаку?

— По всем!

Ну, это уже слишком! Я хоть и не первой свежести, но вполне гожусь… Хотя многое зависит от критериев оценки.

— Не могла бы уточнить?

— Да ты обидишься.

— Мне не впервой.

Тут я имел в виду совсем не то чувство, которое возникает, когда уходит от тебя подруга. Нет, просто в жизни всякое бывает…

Но вот наконец она решилась:

— Всё дело в том, что ты из прошлого века, даже из прошлого тысячелетия. Мы с тобой, как две звёздные системы, и никогда одна не сблизится с другой. Это всё равно, как если бы ты проснулся утром и вдруг понял, что я — это только сладкий сон.

Да знаю! И что с того?

Сегодня Надя пришла одна, и, судя по всему, этим обстоятельством весьма огорчена. Надо бы как-то поднять ей настроение.

— А ты никогда не думала о том, чтобы стать актрисой? С такой внешностью тебе обеспечена блистательная карьера и в театре, и в кино.

— Вот ещё! Что бы стать подстилкой у режиссёра и продюсера?

— По-моему, это совсем не обязательно.

— Вижу, ты совсем не знаешь, какие нравы там царят, — и обращается куда-то в пустоту, поскольку кроме нас никого здесь нет: — Беата, вразуми невежду!

И тут словно бы из той же пустоты возникает фигура женщины, садится рядом с нами на диван и заявляет:

— А надо ли объяснять, если и так все знают, ну или догадываются?

Я уже успел смириться с тем, что время от времени в моей квартире появляются незваные гости, в основном из прошлого. Но эта настолько хороша, что можно пожалеть о том, что прежде не встречались. И всё же попытаюсь возразить.

— Когда-то у меня было много знакомых среди молодых актрис, и ни от одной не слышал ничего подобного.

— Значит, им не повезло, — отвечает Беата. — Если никто в постель не затащил, так и будут на вторых ролях или в массовке. А на хорошенькую сразу кто-нибудь положит глаз, и тут уж всё зависит от неё. Недотрогам не место ни в театре, ни в кино.

— Но бывают с виду как бы неказистые, зато талант!

— Так когда-то было, а теперь в театральные училища отбирают по другому принципу. Главное, чтобы понравилась мэтру, я имею в виду руководителя мастерской, а талант совершенно ни при чём. За четыре года азам актёрского мастерства кое-как обучат, а дальше всё зависит от того, в какие руки попадёт. Это не в переносном, а в буквальном смысле.

— Неужели и у вас так было?

Беата не хочет отвечать, только бровью повела — понимай, как знаешь. Надя тут же за неё вступилась:

— Ну что пристал? Я не для того Беату позвала, чтобы ты её допрашивал.

А та всё-таки решилась приоткрыть завесу тайны:

— Меня как-то пригласили в кино на главную роль. Режиссёр, старый хрен, подкатывал и так, и сяк, а я ни в какую! Тогда знаете, что он сделал? — я весь внимание. — Изменил сценарий и мне пришлось сниматься голой. То в постели, то под душем, то полураздетой за обеденным столом, то просто голышом хожу по комнате, а он при этом на меня глазеет. Видимо, больше ему и не надо в этом возрасте.

Она смеётся, но мне не до смеха, потому что у меня свой интерес:

— Что-то не припомню такого фильма. Где его можно посмотреть?

Тут уже они вместе хохочут. Потом Беата пояснила:

— Большая часть отснятого материала не попала на экраны, зато заняла почётное место в коллекции этого пердуна.

Вот оно как бывает! В пору пожалеть, что не стал кинорежиссёром. Да и Беате можно посочувствовать — неужели нет других способов завоевать признание у публики. Так её и спросил.

— Ну почему же, есть. Надо найти влиятельного покровителя из тех, кто вкладывает деньги в киноиндустрию. Но тут имеется и оборотная сторона. Если уж забралась к нему в постель, тогда в фильмах не должно быть никакой эротики с твоим участием. Всё потому, что он не хочет ни с кем тебя делить. По сути, становишься крепостной актрисой или птицей в золотой клетке. Как это ни называй, но для меня совершенно неприемлемо.

Грустно, если так. Я-то считал, что некоторые актрисы не снимаются голышом, потому что принципы не позволяют. А тут, оказывается, полный произвол! То есть они хотят, но строгий дядька не пускает.

— Послушайте, Беата, а как за рубежом, на Западе?

— Там всё замыкается на продюсере. Если его не ублажить, не видать главной роли в фильме. Подруга, она пару раз снималась в Голливуде, рассказала забавную историю. Задумал как-то продюсер, Стейнфорд вроде бы, снять фильм по роману Булгакова. На роль Маргариты претендовали две самые популярные в то время американские актрисы. Так вот они чуть ли не передрались за право с ним переспать.

— И что?

— Говорят, обе добились своего, но фильм по какой-то причине не запустили в производство.

— Обидно!

— Да это типичная история! Я потому и не советую Надюше лезть в эту клоаку.

— А как же вы?

— Так надо же на что-то жить! После того фильма посыпались предложения со всех сторон. И какие-то шмотки рекламировала, и драгоценности, и косметику…

Рассказывает о своём успехе, а в глазах почему-то грусть. Видимо, уже не столь популярна. Так надо опять сняться в эротическом фильме! Так и посоветовал. А она качает головой:

— Теперь у нас такие сцены под запретом. Говорят, надо воспитывать подрастающее поколение, следуя нашим традициям. Как в фильме у Гайдая: «Руссо туристо. Облико морале. Ферштейн?»

Понимать-то понимаю, однако жаль, если талантливая актриса останется без средств к существованию.

А она вдруг обратила внимание на портрет:

— Надька! Неужели это ты?

Видимо, не мылись вместе в бане, поэтому не то чтобы не узнаёт, но сомневается. Тут же обращается ко мне:

— А слабо меня изобразить в таком примерно виде?

Не вижу смысла тратить понапрасну холст и краски, но она тут же объясняет:

— В кино эротика запрещена, а вот в изобразительном искусстве пока царит полная анархия, — и так пронзительно, с каким-то тайным смыслом смотрит на меня: — Если опять привлеку к себе внимание таким образом, тогда с меня причитается.

С образом пока не ясно, а с оплатой уже что-то вырисовывается, причём в самой что ни на есть натуральной форме.

— Ладно, я попробую.

Однако Надя возражает:

— Но только не с натуры! Беата, ты перешли ему фотографию, а он потом…

— Подруга! Ты ревнуешь, что ли?

— Да вовсе нет! Просто так ему удобнее, знаю по себе.

— Так ты до сих пор с ним не переспала?

— Нет. А зачем?

Беата вскакивает с дивана, а на лице изумление, душевная мука — что называется, вошла в образ, не знаю уж, Отелло или Дездемоны:

— Это уму непостижимо! С художниками так поступать нельзя, это весьма ранимые натуры. Только представь, как он страдает, стоит ему кинуть взгляд на твой портрет.

Насчёт страданий — это явный перебор! А в остальном всё верно.

Надя, тем временем, в сомнении:

— Так что, прямо сейчас?

— А почему бы нет?

Это не я сказал, но в принципе не против — разве не видно по моему лицу?

Тут они снова в хохот… А потом Беата говорит:

— И не мечтай! С такими, как Надюша, надо действовать иначе. Сначала под венец, а уж потом… Потом делай с ней, что захочешь, но на вполне законных основаниях.

Да я опять не возражаю!

Тут зазвонил то ли будильник, то ли телефон. Ну почему, как всегда, на самом интересном месте?

Всё когда-нибудь заканчивается — и ночь, и продукты в холодильнике, и даже сама жизнь. Тут ничего уж не поделаешь — на этот раз Надя пришла со своим отцом, в этом у меня нет сомнений, достаточно посмотреть на Надю. На её лице и сожаление, и испуг, но, чтобы как-то объяснить неожиданный визит, у неё не хватает смелости.

Могучего телосложения гражданин, к тому же облечённый властью, это видно по его физиономии — такой, как вдарит, мало не покажется. Только ведь и я мужик не промах! Помнится, познакомился в одной компании с бывшим диверсантом — в переводе на нынешний язык, с киллером-одиночкой. Кое-какие приёмы рукопашного боя он мне показал — после удара либо в гроб под похоронный марш, либо на больничную койку. Но то было на войне, а сейчас махать руками, да ещё в собственной квартире не хотелось бы. Мебель можно повредить, да и Надя огорчится — каково взирать ей на мою исковерканную личность после мордобоя?

Смотрю, в руках у папы объёмистый баул — неужели хочет запихнуть туда мои останки? Если там плата за Надин портрет, тогда что же — по рублику деньги собирал? А он, не говоря ни слова, достаёт из баула бальное платье, туфли и кладёт передо мной на стол.

— Вот!

— Что вот?

— Задрапируйте! — и мотнув головой в сторону картины, стоящей в углу, продолжает: — Не сомневаюсь, что вы с этим быстро справитесь. А я не уйду, пока не закончите работу.

Всё вроде бы предельно ясно, вот только не пойму, кто здесь третий лишний — я, Надин папа или же картина? Потому и ответ мой не вполне определённый, допускает несколько различных толкований:

— Не могу!

Будто бы не знаю, как платье натянуть на холст, а уж как туфли приспособить, на это даже моего воображения не хватит.

А папа смотрит куда-то в сторону и спрашивает:

— Почему?

— Да потому, что это произведение искусства.

Тот отмахнулся:

— Подобной пачкотнёй когда-то был завален весь Арбат.

Парирую:

— Я в этих вернисажах не участвовал.

— А зря, могли бы прилично заработать. Кстати, сколько я вам должен за труды?

Ну вот опять!

— Я Наде уже говорил, что своих картин не продаю.

— А я согласен оплатить только драпировку.

Сразу видно — сквалыга! Как только сподобился произвести на свет такое прелестное создание? И тут меня осенило…

— Послушайте! Вы же не родной её отец!

— Допустим. И что это меняет?

В самом деле, какая мне разница, кто участвует в разборке — отец, отчим или его шофёр, по совместительству охранник? Важно найти приемлемый консенсус:

— Как-то у нас получается не по-людски. Давайте, как принято, сядем за стол и всё не торопясь обсудим.

И не успел он ответить, как я достал из бара бутылку коньяка, бокалы, а Наде взглядом указал в сторону кухни, мол, сооруди закуску.

Коньяк хороший, так почему бы не выпить? Возможно, именно так и рассуждал папаша. И вот я пытаюсь объяснить, чем искусство отличается от картинок в журналах для мужчин:

— Искусство служит для пробуждения возвышенных чувств, ну а картинки… Вы и сами понимаете.

— Так-то оно так, но каково мне сознавать, что некто любуется дочерью без разрешения отца?

— А если это произойдёт на пляже?

— Там она не вполне обнажена.

— Вы категорически не правы! Во-первых, неполная нагота ещё больше возбуждает, поскольку остаётся нераскрытая тайна, а мужчины очень любознательны. Во-вторых, а этом портрете есть только спина и одна грудь, не говоря о голове. Я полагаю, что против наличия головы вы не возражаете?

После второй рюмки он уже не возражал, а после третьей перешли на «ты».

— Вот ты холост, а мне-то каково? Только и думаю о том, как бы кто дочку не обидел.

— Я понимаю.

— А тут ещё разошлись с женой.

— Что так?

— Да вот, минутной слабости мне не простила. Надя очень по этому поводу переживает, а у меня ответственная работа, бывает, что только к ночи приезжаю домой. Мне бы Надю выдать за хорошего парня, но она уж очень привередливая. За неё и сын нашего министра сватался, да всё попусту. Ну что мне делать, подскажи!

А я молчу, потому что в такую ситуацию никогда не попадал. Можно сказать, повезло, что не женился. Хотя кто знает…

Видя моё замешательство, Матвей, так звали Надиного отца, высказал идею — в иных обстоятельствах я бы пришёл к выводу, что он сошёл с ума:

— Может, возьмёшь на себя роль наставника? Я вижу, ты холост, делать тебе нечего, так помоги!

Вот ведь свалились оба на мою больную голову! Постарался его разубедить:

— Я тебе честно скажу, Матвей, без обиняков. Очень трудно удержать себя в руках, если рядом с тобой красавица, с которой не связан родственными узами.

— Понимаю. Но может быть, попробуешь? У вас ведь уже установились доверительные отношения. Вот и голышом тебе позировала.

— Да не было этого!

Пришлось рассказать, какой способ придумала Надя, чтобы не пришлось разоблачаться. Матвей доволен:

— Она у меня умница! Если бизнесом займётся, непременно преуспеет.

Ну можно ли хорошему человеку отказать?

— Ладно, я попробую.

— Вот и договорились! За это надо выпить, — а потом искоса посмотрел на портрет и говорит: — Но вот это меня несколько смущает. Может, стоит маску к лицу ей прилепить? Ну знаешь, как на венецианском карнавале.

Почему же я сам не догадался? Разом все возражения снимаются, и никто теперь не будет подозревать меня в том, что испытываю к Наде некие не вполне дружеские чувства.

— Матвей, ты голова! Я так и сделаю.

В итоге провели за разговорами всю ночь, ну а Надя на кухне прикорнула, на диванчике.

Утром проснулся, с похмелья побаливает голова. И никак не пойму, сон в руку или всё на самом деле было.

У одной девицы — два отца, и неизвестно, какой настоящий. Это уже было во французском фильме, впрочем, потом выяснилось, что оба ни при чём. Но тут ситуация иная — один обеспечивает дочь материально, а другому досталась роль наставника и исповедника. Что-то мне не очень нравится такое разделение труда — я бы предпочёл, чтобы Матвей сам тянул обе эти лямки, то есть в полной мере исполнял обязанности отца.

А тут ещё пришло сообщение из Франции — некий Культурный фонд предлагает устроить выставку моих картин. Ну и кое-что из книг понравилось, так что могут посодействовать в издании. Я сначала решил, что это чей-то розыгрыш, но потом покопался в интернете и убедился, что такие благотворительные акции для этого фонда не в новинку. Соблазняет то, что обещали оплатить и дорогу, и проживание в гостинице.

Ночью Наде об этом рассказал, а та сразу:

— Соглашайся!

— Я французского не знаю, да и английский подзабыл.

— У меня с этим всё в порядке.

Вот ведь полиглот!

— Но я за границей сроду не был.

— Я тоже. Только в Испании и на Сейшелах отдыхала, да и то с отцом. А в Париже побывать не довелось, — и вот уже готова на колени встать передо мной: — Поедем! Такую возможность упускать нельзя.

Эта её настойчивость вызывает подозрения. Может, там живёт её любовник, а отец в Париж не отпускает. Тогда чем может всё закончиться? Она останется во Франции, а мне по возвращении в Москву придётся отвечать и перед отцом, и перед законом — якобы Надю склонил к побегу, либо и того хуже, выполнял роль перевозчика, как в американском фильме. Нет уж, тогда лучше там остаться! Но у неё вполне законная причина, если замуж собирается, а я с какого боку, что-то вроде посажённого отца? Это не причина для предоставления французского гражданства. Да что тут говорить, у меня и в мыслях ничего такого нет, чтобы Родину предать!

Вот незадача! В Париже давно хотелось побывать, но осложнений опасаюсь. Что называется, и хочется, и колется! А посоветоваться не с кем, поскольку Надя — лицо заинтересованное. Разве что Стёпу пригласить для консультации — наверняка всё ещё служит в ФСБ, но даже если ушёл в отставку, что-нибудь подскажет. Всё потому, что бывших чекистов не бывает.

И вот он сидит передо мной — сильно постарел, да и я выгляжу ненамного лучше. От выпивки Степан сразу отказался — якобы язву себе нажил, что неудивительно при его профессии. Спрашивает:

— Так что там у тебя?

Обрисовал ситуации, не называя имён, и жду. Стёпа размышляет, а потом выносит свой вердикт:

— Я бы не советовал.

— Но почему?

— В Париже слишком много соблазнов, боюсь, ты не устоишь. А ещё девица, которую хочешь прихватить с собой, — затем посмотрел на ту самую картину. — Это она?

Хорошо, что я маску дописал, закрывает почти всё лицо. А Стёпа продолжает:

— Ты бы нас познакомил.

— Зачем?

— Поговорю с ней, дознание произведу. А вдруг она связана с террористами? У них всё просто, сначала разговоры про любовь, а потом сделают из неё живую бомбу.

Ужас какой!

— Да нет, она вовсе не такая.

— Я вижу, ты совсем не изменился. Наивный, как в те времена, когда отдыхали в Новом Свете. Любая девица из смазливых верёвки из тебя может вить.

Положим, не было ничего такого.

— Какую из них ты имеешь в виду?

— Да вот хотя бы Ирина, помнишь такую? Мы за ней внимательно наблюдали. Сначала вышла за муж за поляка, потом за итальянца. Хотели её завербовать, но оказалось, что глупа, как пробка. Попробовали использовать втёмную, и вот что выяснилось. Второй её муж принадлежал к неаполитанской мафии, которая занималась переправкой наркотиков из Азии в Европу. Ну а поляк взял на себя доставку наркоты в Польшу и далее в Германию, во Францию… А твоя Ирина им обоим в этом деле помогала. Вот какие были у тебя знакомства.

— Но я ни ухом, ни рылом…

А он словно бы меня не слышит:

— Мне стоило немалых усилий, чтобы спасти тебя от неприятностей. Ведь ты мог потерять работу, попасть в чёрный список! А куда деваться безработному физику? Улицы подметать, и это в лучшем случае. Вот и теперь вляпался в историю.

Он замолчал, а я пытаюсь переварить всё то, что только услышал. Видя моё замешательство, Стёпа поспешил успокоить:

— Но всё можно исправить, даже если твоя подружка замешана в неблаговидных делах, — и снова предложил: — Ты познакомь меня с ней, а я сделаю всё, чтобы ты остался белым и пушистым.

Тут только до меня дошло, что он задумал. Положил глаз на девицу, даже не рассмотрев её лица. Вот уж не ожидал, что Стёпа такой ловелас — прежде не замечал за ним ничего подобного. Не зря же говорят: седина в бороду, а бес в ребро. Да и я ничем не лучше!

Так Наде и сказал, когда снова встретились. Подробности разговора, конечно, опустил, сделав акцент на том, что поездка в Париж не может состояться. Испугался? Если так, то не за себя, за Надю…

Она, конечно же, расстроилась, но виду не подала:

— Да ладно, Париж никуда не денется. Нам и здесь хорошо.

Если бы так! То папа, как снег на голову, сваливается, то призраки из прошлого, теперь вот похотливый Стёпа. А ведь ему проще простого склонить к сожительству девицу — застращает так, что та на всё будет согласна. Только бы Надю уберечь от его лап, а то папа не простит — у Матвея тоже власть в руках, за родную дочь он мне устроит козью морду!

Как всё сложно в нашей жизни! Даже во сне покоя нет. Я тогда ещё не догадался, что Степан слежку может за мной установить.

Мания преследования — кажется, так это называется, когда уверил себя в том, что за тобой следят. Но я всё же сомневаюсь — неужели голая девица может довести до такого состояния, что человек готов пуститься во все тяжкие? Я вот никогда бы не позволил себе докатиться до подобной глупости. Или нет, попытаться мог, но наверняка без особого успеха.

На всякий случай проверил квартиру на наличие «жучков», да что толку? При современной технике подслушивать, подглядывать для чекистов это не проблема! Вот и сиди теперь, переживай — думай, как Надю уберечь. Было бы логично прекратить с ней всякие контакты, и что тогда? Вместо еженощных разговоров по душам будут сниться жуткие кошмары — будто Надю насилует Степан или что-то в этом роде. Решил, будь что будет, а кривая как-то вывезет — до сих пор везло, так почему теперь пойдёт наперекосяк?

Покопался в интернете и понял, что мания — это совсем не то, что я предполагал. Так звали древнегреческую богиню, насылавшая безумие на тех, кто нарушил обычаи народа. Вот и Оресту от неё досталось за убийство матери. Но ведь у меня ничего такого не было, а коли так, могу обратиться к богине за советом. Вопрос лишь в том, как связаться с Подземным миром. Этруски для этой цели выкапывали яму, однако где же тут копать — в моей однокомнатной квартире на семнадцатом этаже или в Воронцовском парке, где охрана любую такую попытку пресекает? К тому же рядом церковь, но это для успокоения опечаленной души, а у меня совсем другое — назревает душевное расстройство, какое бывает в полнолунии, когда обостряются маниакальные депрессии.

Так и не пришёл ни к какому решению, и тут вдруг слышу женский голос:

— Ну что, смерд, доигрался?

Вырвалось, как бы на автомате:

— Я тут ни при чём!

— Ой ли? Мечтал сожительствовать с девицей вопреки её желанию, а ведь это грех.

— Да нет у нас такого закона, который бы запретил мечтать.

— Так ведь от мечты до преступления всего-то и нужно сделать маленький шажочек. Вот ты занёс ногу, а я уже тут как тут.

— Если делать нечего, ждите, но я такого удовольствия вам не доставлю. С Надей у нас сугубо дружеские отношения.

— Опять лукавишь! Ведь при первой возможности наверняка с ней переспишь.

— Я отцу её пообещал…

— Ну вот, теперь уже намечается клятвопреступление!

Я уже понял, что это Мания, сама явилась и вот пристала, как репей. Но как её переубедить?

— Вы бы лучше оградили Надю от посягательств всяких нездоровых личностей, а не собирали компромат на меня.

— Охрана вне моей компетенции, я специалист по наказаниях.

— Вот и займитесь Стёпой!

— Это кто такой?

— То ли бывший сотрудник спецслужб, то действующий, но не это главное. Он глаз на Надю положил, а при его возможностях всё закончится весьма печально. Этому надо помешать!

Молчит. Похоже, размышляет. Потом опять прорезалась:

— Я тут смотрю его личное дело… Очень опасный тип!

— Так и я о том.

— Но он по-прежнему служит государству, а это значит, что вся ответственность за его проступки ляжет на головы начальства. Ну не могу же я наслать безумие на всех, кто управляет страной!

Нет, это было бы уже слишком.

— А выборочно никак нельзя?

Опять задумалась.

— Тут есть несколько ворюг, замешанных в коррупции…

— Да у нас психушек на таких не хватит!

— Тогда я не пойму, чего ты хочешь.

Вот ведь непонятливая! А ещё богиня.

— Стёпу нужно посадить в психушку, чтобы Наде вреда не причинил.

— Нет, так я не могу. Когда изнасилует или убьёт, тогда и обращайся.

Затем послышались короткие гудки, как будто прервался телефонный разговор.

Вот так всегда, понадеешься на человека, а он подведёт — это я о Стёпе. Ну а богиня, та и вовсе разочаровала. И куда теперь «крестьянину податься»? В прокуратуру нельзя — там у спецслужб всё схвачено. Писать президенту бесполезно — у него и без меня навалом важных дел, да и письмо попадёт к какому-нибудь клерку, а ему уж точно недосуг в моих проблемах разбираться. Что делать, ума не приложу!

И тут снова слышу голос Мании:

— Я тут посоветовалась с другими богами. Если всё так плохо у вас, может быть, её отправить в рай?

Господи! Что же такое происходит? Неужели и на небесах бардак? Кричу:

— Нет, только не это!

А она смеётся:

— Ты не понял. На земле есть тоже рай, но исключительно для избранных. Вот я и хочу там её пристроить, пока здесь всё не успокоится.

— По блату, что ли?

— Что за моветон! Чему вас только в школе учат? — потом разъяснила: — Вот твоя Надя мечтает попасть в Париж, выходит, что для неё это рай. По крайней мере, на данном промежутке времени. Именно это мы можем обеспечить, а потом возвратить её опять сюда. Надеюсь, к тому времени Степан найдет другую мишень для своих поползновений.

— А как же я?

— Ты отправишься в качестве сопровождающего. Документы я оформлю, если вы согласны.

Да я уже на всё согласен, но устроит ли Надю этот вариант?

Ну вот явилась, не запылилась. Объяснил ей, что и как, а она готова броситься на шею:

— Я так счастлива! Париж — это моя мечта. А где там будем жить?

Батюшки! Об этом я забыл спросить. Но тут снова Мания объявилась:

— Будете жить на полном пансионе, в гостинице Отель Дю Лувр. Номер с двумя спальнями и общей ванной я забронировала.

Не знаю, как Надежду, а меня общая ванная устроит… Что-то я снова не о том. Мне поручена крайне важная миссия, тут ведь, как у врачей — не навреди!

А Мания торопится закончить разговор:

— Что-нибудь ещё?

— Да у меня валюты кот наплакал.

— Не беспокойся. У вас вклад на предъявителя в банке Сосьете Женераль.

— А надолго всё это?

— Пока не надоест.

Сразу возникает вопрос:

— За что такие почести?

— Во-первых, за прошлые заслуги, а остальное в качестве аванса. Ты же ещё будешь писать книги и картины?

— Литературу наверняка не брошу. А живопись… Если появятся заказчики, тогда займусь.

— Ну ладно, этого пока достаточно, а там посмотрим. У нас большие виды на тебя.

Неужто хотят сделать придворным живописцем на Олимпе? Так ведь в их распоряжении полным-полно знаменитостей, от Леонардо да Винчи до Пика́ссо и Кандинского!

Ну что ж, Надин папа против поездки не возражал — похоже, он мне доверял всецело. И вот мы в Париже, на площади Андре Мальро, где расположен отель. Конечно, я предпочёл бы место поспокойнее, однако до Лувра всего нескольких минут ходьбы, там непременно нужно побывать. Монмартр, бульвар Монпарнас, кафе «Клозери де Лила» далековато от отеля, но это не беда, можно взять такси. Особенно притягательны места, описанные в одном из моих романов — бульвар Клиши, парк де Монсо, кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, где похоронены многие из тех, что покинули Россию навсегда. Мне это не грозит — я уже и место присмотрел в Москве, на Хованском кладбище.

Впрочем, это не имеет никакого отношения к Надежде — у неё здесь наверняка другие интересы. Но есть одно место в Сен-Жермен-де-Пре, неподалёку от Сорбонны, куда непременно отправимся вместе, даже если Надя будет возражать. Причём сегодня же вечером поедем, не откладывая на другой день. Причина в том, что джаз — это то, ради чего только и стоило преодолеть более двух тысяч километров.

Клуб «Бильбоке» располагался недалеко от Сены, на углу улицы Сен-Бенуа и улицы Аббей. Три небольших зала, расположенных один над другим, с эстрадой на среднем ярусе. Чёрные и тёмно-красные тона, приглушённый свет и волшебные, чарующие звуки. Сначала выступило трио — фортепьяно, саксофон и контрабас. Причём все музыканты — негры, иначе у меня возникло бы сомнение: туда ли я попал? А после того, как они исполнили несколько джазовых мелодий, под аплодисменты публики на сцене появилась и солистка. К моему удивлению, это была она, та самая Беата, Надина подруга, которая недавно побывала у меня в гостях. Но вот что странно — Надя не узнала её, словно бы Беата порождена моим воображением. Возможно, так оно и есть.

Она пела так, что я потерял представление о времени, о том, где нахожусь. Только её голос под звуки джазового трио, только она там, на крохотной эстраде, богиня и властительница, фея, обольстительница, девка с Пляс Пигаль, убитая горем женщина и заботливая мать, поющая колыбельную у кроватки сына… И тут же пронзительные крик, такой бывает только в ночь любви. Так может петь только она!

А потом опять моё внимание было приковано к джазовому трио. Блюз сменялся блюзом, дальше — знаменитый стандарт «Take five». И «Караван» — вершина джазового искусства!

Только покидая клуб я вспомнил, что всё это уже было в том романе, причём там почти такие же слова — всё потому, что иначе невозможно описать то, что испытал. Ну а Надя что ж, видимо, ещё не готова воспринять столь высокое искусство — словом, работы с ней непочатый край! Я, конечно же, разочарован, но она ещё очень молода, будет время наверстать то, что упущено. Хотя, кто знает, приедет ли опять в Париж? Но это уж точно без меня.

День был трудный, вечер восхитительный, а мысль одна — принять ванну и в постель. Однако пришлось уступить очередь Надежде. И вот сижу в гостиной у телевизора и жду. Думаю: чем она так долго занимается в этой ванной? Не дай бог, заснула — тогда может утонуть.

Стучу, а она не откликается и дверь не открывает. Что делать? Гостиничную обслугу вызывать не хочется. Другого решения не нашёл, кроме как идти напролом… Только разбежался, а она выходит:

— Ой!

Вполне естественная реакция, если видишь тигра, который изготовился к прыжку. Ну а моя реакция тем более — естественнее просто не бывает. Когда перед тобой Наяда, только что вышедшая из волн, можно забыть обо всём на свете. А она:

— Ах извини! Я подумала, что ты уже лёг спать.

Такое объяснение столь же нелепо, как и неуместно — это если бы я был способен здраво рассуждать. Всё потому, что на ней не было ни купального халата, ни банного полотенца, буквально ничего! Такое впечатление, что сошла с моего портрета, только маску надеть забыла впопыхах…

В иных обстоятельствах я бы подхватил её на руки и бегом к кровати. Но дело в том, что такие подвиги уже не для меня, да и Надежда непонятно как отреагирует. В общем, потоптался на месте и говорю слегка осипшим голосом:

— Так ванная теперь свободна?

— Да! — и убегает прочь.

Наполнять ванну я не стал. Душ, желательно холодный, и прямиком в постель.

И вот прошло какое время, я слышу:

— А почему у тебя ноги такие холодные?

Вместо того, чтобы объяснить, я притягиваю Надю к себе. Она не сопротивляется. Совсем как в моём романе… И от её волос пахнет ландышем, и я ощущаю шелест её губ, шепчущих о чём-то сокровенном…

А вот интересно, может ли во сне присниться сон? Словно бы в моём подсознании обосновалось нечто, привнесённое из другой реальности? Во всяком случае, стараюсь убедить себя, то так оно и было.

Утром снова одолели сомнения. Во время завтрака спрашиваю:

— Надя, мне всё это приснилось?

— Ты о чём? — и улыбается.

Если это был всего лишь сон, как-то неудобно описывать его в подробностях. А если нет, зачем же спрашивает — и так всё знает.

— Похоже, под влиянием вчерашнего концерта у меня возникли странные видения. Может, заболел?

Надя успокаивает:

— Да нет, со мною тоже так бывало. Вот посмотрю на ночь интересный фильм, а ночью снится продолжение.

— Пожалуй, ты права, — согласился я, запихивая в рот тарталетку с паюсной икрой. — Вечером обычно смотрю американский боевик с погонями, со стрельбой, а потом до утра мучают кошмары.

— А ты смотри фильмы про любовь.

— Этого только не хватало! — чуть не подавился.

— Почему?

— Что хорошо для женатого мужика, то холостому противопоказано.

Она смеётся:

— А что сегодня тебе снилось?

Вот пристала! Я уже не рад, что заговорил об этом.

— Не помню.

— Неужели?

И смотрит так, словно бы и впрямь между нами что-то было. А если нет? Решил перевести разговор на другую тему:

— А ты помнишь ту певицу из джазового клуба?

— Негритянку? Очень уж толстая, а поёт неплохо.

— Да нет, я про другую.

— А другой там не было. Возможно, кто-то среди зрителей?

Здрасьте, приехали! Вот если бы галлюцинация, тогда понятно, а тут получается, будто вижу совсем не то, что есть на самом деле.

После завтрака Надя потащила меня в Лувр. Она в восторге, а мне не на чем остановить свой взгляд. Позже выяснилось, что картины импрессионистов собраны в музее д'Орсе, а в Лувре их почти что нет. Потом бродили по набережной Сены, и Надя мне рассказывала об искусстве эпохи Возрождения — интересно, конечно, но не мне…

День закончился по той же схеме и этому не стоит удивляться, поскольку я снова оказался в постели не один… Не знаю, с кем, потому что свет попросила не включать — а ведь это могла быть и Надя, и Беата… Тут уж я задумался. Если девицы решили меня разыграть, могли сделать это и в Москве — зачем тащиться на другой конец Европы?. Хотя, конечно, проникнуть без моего ведома в квартиру невозможно, а тут у нас номер на двоих… Другой вариант — подсунули мне проститутку, ведь в темноте не разглядишь. Провокация французских спецслужб? Зачем? В вербовке малоизвестного писателя нет никакого смысла.

А что, если это Мания всё задумала? Хочет свести с ума — потому и сказала, будто у неё на меня большие виды. Так и есть, сговорились! Все те, кого невзначай обидел, кому во взаимности отказал, голову вскружил, а под венец идти отказался наотрез… Если так, тогда всё вполне логично. И вот лежу в постели, не знаю, с кем, а посмотреть боюсь, и думаю: чем же всё закончится? Палатой в Кащенке, или посадят под замок уже здесь, в Париже?

Говорят, что выяснять отношения, договариваться о чём-то, устранять противоречия надо непременно за большим круглым столом. Конечно, это всего лишь образ — на самом деле, надо собрать всех заинтересованных лиц и постараться найти некий компромисс, который всех устроит.

Допустим, так и сделал, но что смогу им предложить — любовные романы вместо любви или сатирические опусы вместо нежных слов? Или написать групповой портрет, подражая Веласкесу и Гойе… Ну ладно, всё-таки собрал — всех, кого припомнил. Слава богу, в моём распоряжении есть интернет, в итоге получилось что-то вроде видеоконференции. И вот сидят передо мной немолодые женщины — что я им скажу? Можно встать на колени и покаяться, но нет никаких гарантий, что простят. Тогда вопрос ко всем: «что вам от меня надо?» Так тоже не пойдёт, лучше спрошу, чем могу помочь. Но я же не из МЧС и не из Общества спасения! Да и какая может быть помощь от старого придурка, который попал в этот переплёт, как кур в ощип?

Тогда представил себе, что вернулся на двадцать, нет на сорок лет назад. И что, как бы я поступил? Ведь всем не угодишь, большинство останется ни с чем, то есть при своих… Повеситься от расстройства, что ли? Прямо на глазах у всей честно́й компании. Но для начала послушаю, что скажут. И вот началось:

— Ты зачем нас тут собрал? Поиздеваться хочешь? — говорит одна.

— Ни капли уважения! — поддерживает другая.

И дальше всё в том же духе:

— Ему просто делать нечего!

— Ну да, остался совсем один, вот и мается.

— Вы правы, девочки! Никому он теперь не нужен.

— И на могилу его никто не придёт.

В общем-то, всё верно, за исключением того, что сказано в начале. Всех уважаю и издеваться не хочу.

— А я сегодня пироги испекла, с капустой. Ты такие любишь?

Терпеть их не могу! Промолчал, пусть выскажут всю злобу, что накопилась за много лет. Но вот неожиданный поворот:

— А у меня нет к нему претензий.

— Это почему?

— Потому что не нужен мне такой придурок! Тем более, что у меня есть семья, дети, внуки. Пусть катится ко всем чертям!

— Ты не говори за всех. Мне-то каково в одиночестве доживать свой век?

— Если кому-то из вас не повезло, сами виноваты.

В этом суждении есть свой резон. Но виноват и я! Виноват в том, что не раз влюблялся, но ту единственную так и не нашёл. А может быть, её и не было…

В итоге так ничего и не сказал. Потому, что нечего! Пусть каждая думает обо мне, что хочет, и говорит, что ей в голову взбредёт…

Весь следующий день таскались с Надей по музеям, только какое может быть удовольствие, если мысли о другом? Всё потому, что продолжаю разговор с прежними подругами и пытаюсь оправдаться.

А ночью снова… Проснулся от того, что возникло ощущение неудобства, будто кровать стала слишком узкой. Не сразу сообразил, что теперь нас в постели трое, и вот «незваные гости» говорят, одна голосом Надежды, а другая вроде бы Беата, хотя толком тут не разобрать:

— Ну как, понравился тебе Париж? — спрашивает меня Надя.

— Да вроде бы ничего.

— Это не ответ. Излагай конкретнее.

— Классный концерт был в «Бильбоке». Особенно понравилась Беата.

— Да меня там не было! — кричит она., но чувствую, что улыбается.

— Значит, обознался, — отвечаю так, потому что решил не отвлекаться на пустые, бессмысленные споры.

— А потом?

Слышу, обе смеются.

— Потом кто-то приставал всю ночь, я так и не выспался.

Надя вне себя:

— Ну, знаешь! Да за такие слова… Проси прощения, иначе…

Зажёгся свет. Смотрю, склонились надо мной, обе в прозрачных пеньюарах и что-то такое у них руках… О господи! Да это скрученные полотенца, сейчас будут бить — всё то же самое, что в детстве, когда по ошибке попал в девчоночью палату в Боткинской больнице. Уж они надо мной поиздевались, хотя до побоев не дошло. Мне-то всего четыре года, а им по десять, по двенадцать…

А что, если потому и не женился? Может, потому и соблазнял девиц, а вскоре уходил, чтобы отомстить за то, что случилось в Боткинской? Прежде такая мысль не приходила в голову, но вот сейчас, когда стоят передо мной две эти полуголые, образ прошлого возник перед глазами. Да после такого потрясения можно импотентом сделаться на всю оставшуюся жизнь, а то и хуже — поменять «ориентацию»! Успокаивает лишь то, что в четырёхлетнем возрасте я ещё не воспринимал девиц как объект своих желаний, поэтому как-то обошлось. Но вот теперь словно бы что-то в подсознании произошло — тот детский страх перевоплотился в нечто куда более весомое. Я вдруг понял, что женщины меня в определённом смысле уже не интересуют, я их попросту боюсь!

Вот ведь какое наказание придумала мне Мания! И что теперь? Да очень просто — я бросился к двери, и прихватив с собой бутылку коньяка закрылся в ванной. Уж там меня эти злыдни не достанут!

Пить в одиночестве — не самое приятное занятие. Да и вообще выпивка не приносит утешения, только ненадолго снимает боль или помогает избавиться от воспоминаний. Но тут ситуация особая, поскольку сидеть на кафельном полу не очень-то удобно. Налил ванну, погрузился, в одной руке стакан, в другой бутылка. Вот думаю, сейчас напьюсь и утону… Так бы и заснул, если бы они дверь не взломали. Выходит, утонуть мне не судьба!

И вот что удивительно — после того, как вынули из ванны, все переменилось, больше никаких угроз. Сняли с меня мокрую одежду, вытерли насухо, надели купальный халат и уложили в койку. Я смотрю, а у них слёзы чуть ли не катятся из глаз. Да уж, девицы заигрались! И что теперь? Скажи я им, что они мне совсем неинтересны, поднимется вой, особенно Надя будет опечалена — ну каково ей обитать в одном гостиничном номере с женоненавистником, да и мне как-то неуютно.

Однако нужно объяснить им ситуацию. Допустим, я признаюсь, будто в результате случившегося потрясения стал импотентом. Они, конечно, снова в слёзы, потом затаскают по врачам… Ну и зачем мне это надо? А если прикидываться вполне нормальным мужиком, рано или поздно обнаружится подлог. Да потому, что не могу с кем-то спать по принуждению!

Что делать, ума не приложу — так и проворочался до самого утра. И вот во время завтрака Надя заявляет, что уходит от меня. Да я не против, но как же буду присматривать за ней — я ведь Матвею это обещал. А она настаивает:

— Буду жить с Беатой, она недалеко от «Бильбоке» комнату снимает, там есть ещё одна кровать.

Но как же я? Не дай бог, подселят мужика. Так ей и сказал, а она:

— Мне-то какое дело? Выкручивайся сам.

Ну да, попользовалась и бросила, а что со мною будет, наплевать. Вот они какие, эти женщины!

Всё, что происходит в нашей жизни, помимо очевидной причины имеет скрытый смысл, некую таинственную подоплёку, о наличии которой очень трудно догадаться, а уж найти истинную причину поступков того или иного человека — это и вовсе занятие безнадёжное. Вот и сейчас — я оказался игрушкой в Надиных руках. Сначала вошла ко мне в доверие, затем уговорила согласиться на поездку в Париж, а когда добилась своей цели, бросила. Только вот что ей здесь понадобилось, если и в Москве всё было? Всё ли? Так чего же не хватало? И ещё — почему сошлась с Беатой? Возможно, Надя тоже хочет стать джазовой певицей, хотя демонстрирует равнодушие к этому виду искусства. Придётся мне напрячь воображение.

А что, если Матвей не родной её отец — прежде у меня уже возникала такая мысль. Допустим, что настоящий отец — джазовый музыкант. Когда-то бросил семью, уехал из России, а Надя хочет его найти, но не просто так, то есть прийти и сказать: здравствуй, папа! Нет, это не в её характере — за последнее время я понял, что она довольно скрытная и способна на неожиданный поступок. Совсем другое дело, если добьётся известности, тогда и раскроет карты — вот, папа, какая у тебя дочь!

Сложновато получается, но интуиция подсказывает, что пазл может сложиться, только фактов не хватает. Пришлось нанять частного сыщика, благо Мания не ограничила меня в деньгах, и вот что он выяснил. Во-первых, Надя ещё в Москве занималась вокалом, видимо, втайне от Матвея. Об этом сыщик узнал из её разговоров с Беатой — помог «жучок», который установил у них в квартире. Во-вторых, отец и впрямь джазовый музыкант, более того, является руководителем популярного ансамбля, который сейчас гастролирует по Европе. Всё вроде бы сходится, если бы не одно «но» — я так и не понял, зачем ей понадобилось лезть ко мне в постель? Что ж, ещё одна загадка, но тут уж никакой сыщик не поможет разобраться.

С тех пор я стал завсегдатаем клуба «Бильбоке». И вот однажды на сцену вышли сразу две певицы. Беату я сразу же узнал, а вот партнёрша… Длинное чёрное платье, короткая причёска, а лицо почти как у типичной парижанки, во всяком случае, своеобразный макияж — в Москве так уродовать себя не принято. Но это субъективное мнение затворника, который ни в ночных клубах, ни на светских вечеринках сроду не бывал.

Прежде мне приходилось слышать джазовых певиц, но то, что происходило сейчас на моих глазах — это было нечто. Это было рождение новой звезды! Трудно поверить, что в её возрасте можно быть такой целеустремлённой, причём желаемого результата она добилась сама, без помощи наставника. Да и чем я мог бы ей помочь, если даже нотной грамоты не знаю? Всё, на что способен — присоединиться к толпе поклонников её таланта, а уж она точно обойдётся без меня.

Но не успел закончиться концерт, как ко мне подошёл кто-то из администрации ансамбля и предложил пройти с ним за кулисы. Так я оказался в крохотной гримёрке, а через несколько минут туда вбежали Надя и Беата. Радостные, возбуждённые, они могли бы даже не обратить на меня внимания, я бы этому ничуть не удивился. Однако Надя, едва переступив порог, спрашивает:

— Ну как? Какие впечатления?

Я улыбаюсь и развожу руками, потому что не нахожу подходящих слов. Надо бы обнять её, но не решаюсь — из памяти ещё не стёрлись обстоятельства разрыва наших отношений. Тут Беата пришла на помощь, что называется, разрядила обстановку:

— Ладно, о впечатлениях потом поговорим. Сейчас нам надо переодеться, а ты подожди у служебного выхода, поедем куда-нибудь. Надо же отметить это грандиозное событие.

И вот я в компании двух певиц, хорошо, что негры-музыканты за нами не увязались. Они здесь явно ни при чём, хотя бы потому что во время концерта не раскрывали рта. Впрочем, саксофонист совсем не плох, под стать ему и остальные.

Хорошо посидели, Беата всё расхваливала Надю, а та в ответ:

— Без твоей помощи я бы ничего не добилась.

— Да ладно! Талант всегда пробьёт себе дорогу.

Я с Беатой не согласен:

— Ты же сама говорила, что без поддержки богатенького спонсора или влиятельного дяди все старания напрасны. Разве что переспать со всеми, кто гарантирует успех.

— Вот потому я и сбежала из России! А здесь ещё остались островки свободы.

— Не много ли? — иронизирую с усмешкой на лице.

— Чего? — не понимает Надя.

— Так ведь свободы, которая граничит с вседозволенностью.

Беата тут же встала на защиту «европейских ценностей»:

— Это неизбежные издержки. К тому же, большинству такие нравы по душе.

Я поспешил закончить неприятный разговор:

— Да я не против. Живите, как хотите!

А потом предложил Наде и Беате переселиться ко мне — в гостиничном номере места хватит всем. Однако Беата возражает:

— Не хватало ещё, чтобы нас записали в содержанки! Нет уж, у нас есть своё жильё.

А я думаю: с чего бы это? Не дай бог, между ними наметился какой-нибудь альянс, в котором мужику нет места. Так и спросил, а Надя отвечает:

— Нам по фигу все сплетни, которые непременно появятся в жёлтой прессе. Мы за чистое искусство! Правда, Бетя?

— А то!

Но я вижу по глазам, что врёт — наверняка есть у неё иные соображения, которые ставит во главу угла.

Однако зачем мне все эти заморочки, если рад и за Надю, и за себя. За Надю, потому что нашла любимое дело, а за себя… Да много ли мне надо? Были бы они рядом со мной, хотя бы иногда. И тут Надя спрашивает:

— А ты не очень на нас обиделся за то, что мы тогда учудили? Ну скрученные полотенца и всё такое…

— Да нет, я только не пойму, зачем.

Беата поясняет:

— Если бы мы так не поступили, ты бы Надю не отпустил. А ей без джаза ну никак нельзя.

Вроде бы логично, но…

— И всё же не вижу смысла в том, чтобы так поступать. Могли объяснить, я бы эту затею поддержал.

Беата сомневается:

— Маловероятно. Наде нужна полная свобода, ну а ты вообразил, что обязан наставлять её на путь истинный.

Положим, это не я вообразил, а её отчим. Так что незачем меня винить в том, чего и в мыслях не было.

— Ну ладно, мир?

— На века вечные! — поддержала Надя.

Вообще-то, таким пафосным заявлениям я не верю, но сейчас тот самый случай, когда можно сделать исключение. И ещё одна, не менее важная причина — во мне вдруг проснулись нежные чувства и к Наде, и к Беате, словно бы и не было того почти трагического случая, когда попытались надругаться надо мной. Вот что делает с человеком музыка, я имею в виду джаз!

Давно мечтал спеть что-нибудь из репертуара Луи Армстронга — "When the saints", "Hello Dolly! " или "Mack The Knife". К сожалению, один, то есть соло, я не потяну, а вот если бы вдвоём или втроём… Куплет спою и, пока дыхалку прочищаю, Надя следующий куплет исполнит, ну а в финале уже все вместе, хором.

Эта не вполне внятно сформулированная идея стала актуальной, когда Беата с Надей осознали, что пора расширять свой репертуар. Однако повторять то, что уже было, это довольно скучно и неэффективно, если иметь в виду увеличение числа своих поклонников. Нужно было что-то новое, оригинальное, но ведь не станет женский дуэт исполнять песни из мужского репертуара. Впрочем, кое-что можно переделать — так я когда-то поступил со стихотворением Марины Цветаевой «Горечь». В нём есть такие слова:

Я от горечи — целую

Всех, кто молод и хорош.

Ты от горечи — другую

Ночью за́ руку ведёшь.

А я сделал небольшую правку, не изменяя смысла:

Ты от горечи — целуешь

Всех, кто молод, не угрюм.

Я от горечи — другую

Ночью за́ руку веду.

Конечно, не гоже искажать произведения великих, но иногда можно. Это если очень хочется и выступаешь не перед большой аудиторией, а в кругу друзей.

В общем, моё предложение освоить репертуар Луи Армстронга оказалось очень кстати. По большому счёту, это не было новинкой, поскольку Луи некоторые песни исполнял вместе с Эллой Фитцджеральд или Барбарой Стрейзанд, но сразу с двумя певицами ему петь не приходилось. Во всяком случае, я такого не припомню.

Беате моя идея понравилась:

— Это можно обыграть. Скажем, ты начинаешь, потом я подхватываю, а затем Надя подменяет меня. Между нами как бы начинается борьба за право петь вместе с тобой. Но многое зависит от содержания песни.

Надя согласилась:

— Да, псалмы тут не подходят. А "Hello, Dolly! " тоже исполнять нельзя ни вдвоём, ни втроём, потому что получится что-то несусветное! — и обращается ко мне: — Будто мы с тобой объясняемся в любви к Беате.

Ей смешно, а я напряг мозги, пытаюсь так изменить знакомые слова, чтобы не вызвать ненужных подозрений.

Вот как финал звучит в оригинале:

So…golly, gee, fellas

Have a little faith in me, fellas

Dolly'll never go away

I said she'll never go away

Dolly'll never go away again.

А я предложил немного переделать, при этом несколько строк оставить так, как есть, и только в последних строках, когда будем петь дуэтом, одно слово нужно заменить:

Dolly'll never go away

We said she'll never go away

Dolly'll never go away again

Но Беата против:

— Владельцы авторских прав за исковерканный текст нас попросту засудят.

— А мы заранее предупредим, что это вольная интерпретация. Луи тоже нередко искажал оригинальный текст.

— Так то Луи!

— Главное, чтобы публике понравилось.

— Ну да, а потом все вместе окажемся на нарах.

К счастью, у Беаты и Нади уже есть свой импресарио, он сможет всё уладить.

Но этот Марио — тот ещё ходок! Предлагает то Алине, то Наде устроить посиделки, что-то вроде интимного ужина вдвоём, а за это готов снизить плату за свои услуги. Такие уж нравы у здешних импресарио, все они охочи до «клубнички». Особенно настойчивы, если девица ещё не достигла желанной популярности и не записала «золотой диск». Тут уж ничего не поделаешь, приходится терпеть, но, если Марио уж очень увлечётся, мало ему не покажется — не посмотрю на то, что нахожусь в чужой стране. А если попаду в беду, Мания меня выручит — сама направила в Европу, так пусть и защищает.

О своей задумке мы пока не распространялись — репетировали в номере отеля, причём без музыкального сопровождения, чтобы постояльцев из соседних номеров не потревожить. Но вот вижу, что Беата сомневается, да и я уже не верю, что из нашей затеи выйдет толк. И только благодаря Надиной настойчивости постепенно стало что-то получаться. В итоге подготовили две песни и решили предъявить результат наших творческих усилий Марио — ему выносить предварительный вердикт, а потом уже хозяин «Бильбоке» будет решать, достойно ли всё это внимания любителей джаза.

И вот как-то поздним вечером состоялся мой дебют — конечно, Беате и Наде это не впервой, а я дрожал, как осиновый лист, когда выходил на сцену. Беата перед началом выступления объявила, что я не профессиональный музыкант, однако рискнул быть подвергнутым всеобщему осмеянию, поскольку очень люблю джаз и особенно Луи Армстронга.

Из зала тут же последовал вопрос:

— А нельзя было найти кого-то помоложе?

Беата не растерялась и выдала ответ:

— Те, что помоложе, хороши в постели, — и уже потом, когда смолкли аплодисменты в зале, продолжила: — А на сцене требуются талант и вдохновение. Не хочу никого обидеть, но у нашего дебютанта есть несомненное преимущество перед многими из вас. Во-первых, он художник. Во-вторых, писатель. И в-третьих, очень смелый и решительный человек. В молодые годы пел романсы на стихи Мандельштама и Гумилёва, которые были в России под запретом.

Что ж, бывают случаи, когда можно и приврать, однако это вступительное слово мне не помогло — я чувствовал, что не в состоянии выдавить из себя ни звука. Единственное, что способно вывести меня из оцепенения, это поцелуй — так Надя и сделала, причём поцелуй, как мне показалось, затянулся на несколько минут под аплодисменты публики.

Ну а затем мы выдали такое, что зрители стоя приветствовали нас, а владелец клуба в перерыве прибежал в гримёрку, чтобы предложить новый контракт, пока ещё не прослышали про нас в «Комеди франсез» и «Мэдисон сквер гарден». Тогда же мы решили, что перед каждым моим выходом на сцену будет такой же долгий поцелуй. Только бы не перевозбудиться!

Итак, наше трио имело невиданный успех. Ну где ещё такое было, чтобы старый хрен в компании с двумя очаровательными девицами пел что-нибудь из репертуара Луи Армстронга или Пери Комо. То есть наверняка что-то было, но без Беаты и Нади это же совсем не то — я им только подпевал, к примеру, подражая Луи, а всю партию они вели. Однако основная причина нашего успеха в том, что публике всегда хочется чего-то новенького, всё остальное приелось, надоело до невозможности — это всё равно как есть овсянку каждый день на завтрак. Немудрено, что теперь наше трио нарасхват — то приглашают на Туманный Альбион, то в Ниццу, то в Марбелью. Наконец, очередь дошла до Сан-Тропе.

Днём мы обычно отдыхали, осматривали местные достопримечательности. Так я оказался на нудистском пляже. Был однажды в бане, не понравилось — скользкие полы и слишком много голых мужиков. Нет, такое зрелище явно не по мне. Однако Беата поначалу была в полном восторге, возможно потому, что её почти идеальная фигура смотрелась на фоне этих тел как полотно Рафаэля среди картинок модернистов. А Надя отказалась раздеваться, сказала, что будет ждать в машине, пока мы наслаждаемся этим низкопробным зрелищем. Только ведь и я пришёл сюда исключительно из любопытства — писателю никак не обойтись без новых впечатлений. Но долго выдержать тут не смогу, поскольку это пляжное распутство ни в коей мере не соответствовало моим представлениям о прекрасном.

И вот иду по пляжу, смотрю по сторонам, уже понятно, что без особого восторга, и вдруг вижу знакомое лицо.

— Гарик, это ты?

А он в ответ, не поворачивая головы:

— Ну вот, тебя только не хватало! Вечно появляешься в неподходящий момент, совсем как чёрт из табакерки.

С чего бы это, не пойму, но тут же получаю разъяснение:

— Нинку пытался у меня отбить, а теперь, похоже, запал и на эту.

Только теперь я разглядел, что рядом с его огромным животом примостился кто-то. Да у меня и в мыслях ничего такого не было, поскольку это закопчённое под южным солнцем нечто совсем не в моём вкусе — тощая донельзя, да и лицо совсем не впечатляет.

Оказалось, что это уже третья его жена — Нинки давно уж нет, а вторая недавно от него ушла, отсудив большую часть состояния. Видимо, от расстройства и обосновался Гарик на нудистском пляже, тут не станут тыкать в него пальцем — вот бедняга, вляпался по самое оно! Нет, здесь лиц не разглядеть на фоне изобилия других частей тела, раскиданных и тут, и там в самых разнообразных положениях.

Самое время высказать своё субъективное мнение, но не по поводу того, что здесь творится:

— Гарик, ты не прав! Это всё Нинкины выдумки про нашу связь.

— Не клевещи на мёртвых!

— Возможно, у неё была такая мысль, но я не способен разбить счастливую семью.

— Ну а Юле зачем тогда голову дурил?

Что называется, удар под дых…

— С ней и вправду неудачно получилось.

— Ещё бы! Муж погиб, а ты в кусты. Сколько раз тебе Нинка намекала, что Юля готова возобновить ваши отношения. А ты?

— Пойми, к тому времени всё перегорело. Да и не способен я простить предательство.

— Предать можно друга, родину и мужа, но ты-то тут при чём? Не было у неё перед тобой ни малейших обязательств. Или я чего не знаю?

В моих ушах возник стук той самой табуретки — это, когда мы с Нинкой остались переночевать у Юли, а там на кухне она с каким-то журналюгой… Как вспомню, так становится не по себе. Вряд ли Нинка Гарику об этом рассказала, но он так упёрся взглядом в мою переносицу, что я уже стал сомневаться в справедливости своих умозаключений. А от сомнения до покаяния всего лишь один шаг.

— Ну ладно, с Юлей был не прав, но уже поздно что-нибудь менять.

— Чего проще, позвони!

Вот стоило прийти на этот пляж, как опять… То Нинка уговаривала, теперь этот!

— Нет, не смогу! У меня теперь другая жизнь, а строить семью на развалинах прошлого — для этого я уж точно не гожусь.

Гарик возражает:

— Но у меня же получилось!

— То ты, а это я.

Других аргументов не нашлось, но, к счастью, Беата подскочила:

— Пойдём! Если ещё на минуту здесь останусь, меня ожидает полное разочарование в перспективах рода человеческого.

Я ничего не понял, поэтому и спрашиваю:

— А нельзя попроще?

— Слишком много мяса, причём совершенно несъедобного.

Она смеётся, а я и впрямь в шаге от того, чтобы стать вегетарианцем.

Гарик так и остался сидеть с открытым ртом, не отводя взгляда от Беаты, а мы поспешили к выходу с территории пляжа.

Беата всё выспрашивала:

— Что это за мерзкий тип? И какую Юлю он упоминал?

Хороший у неё слух, что очень важно для певицы! Пришлось как-то объяснить:

— Это призраки из прошлого.

— У тебя с ней что-то было?

— Сам не знаю. То ли было, то ли нет.

— Как это?

— Если на старости лет захочешь пересчитать всех своих любовников, поймёшь, что это непростая задача.

Видимо, Беата сразу же начала подсчёт, поэтому с таким вопросом больше ко мне не приставала.

Уже позже, когда решили пообедать в ресторане, Надя всё удивлялась, почему я ничего не ем, только пью шампанское бокал за бокалом:

— Ты не заболел?

— Что-то вроде этого. Короче, я сегодня на диете а ля шампань.

Название им понравилось, позже проверили такой способ питания на практике, но оказалось, что девичьи желудки для этого не очень приспособлены. Ну а мне в самый раз, особенно после разговора с Гариком.

Когда-то, ещё лет двадцать назад, я решил — если всё надоест, если пойму, что пришла пора собираться в последний путь, отправлюсь на Таити, причём билет возьму в один конец. Там и отдам богу душу, а прах попрошу развеять над Тихим океаном. Но получилось всё не так — Беату и Надю вместе с трио музыкантов пригласили туда на гастроли, ну а меня как бы в нагрузку — на этом Надя настояла, иначе отказалась подписывать контракт.

Чем они приглянулись хозяину кафе «Урбан», мне неизвестно — скорее всего, хотел таким образом завлечь в это не слишком популярное заведение любителей джаза из числа туристов. Тут он явно просчитался — туристам экзотику подавай, а джазовых клубов предостаточно и в Европе, и в Соединённых Штатах. Но истинная причина была далека от музыки — один из местных «князьков» положил глаз на одну из моих подруг. Это выяснилось во время вечеринки в его загородном доме — её устроили за день до первого концерта. Однако всё прошло вполне благопристойно, никто не позволял себе никаких вольностей по отношению к очаровательным певицам. Вернулись мы в свой отель вполне довольные оказанным приёмом.

Наутро, пока я ещё спал, Надя вышла за покупками — так она Беате сказала. И всё — что называется, с концами! Вечером нам выступать, а Надя куда-то запропала, даже телефон не отвечает — каждый раз одно и то же: «абонент недоступен». Это всегда неприятно слышать, ну а тут возникают самые ужасные мысли: похитили, убили, утонула… Марио поднял на ноги всю местную полицию, но пока безрезультатно. Таитяне вообще-то весьма благожелательно относятся к приезжим, вот и хозяин отеля, где мы снимали номера, желая нам помочь, высказал предположение:

— Вполне возможно, что вождь племени, обитающего на одном из полинезийских островов, решил пополнить свой гарем.

В этом нет ничего удивительного — практически у каждого мужчины, вне зависимости от того, как сложилась его личная жизнь, бывают минуты, когда он позволяет себе помечтать о собственном гареме. У мусульман этот вопрос решается просто — если ты способен материально обеспечить всех своих наложниц, почему бы не создать гарем? Но ведь сторонников ислама во Французской Полинезии кот наплакал.

Пришлось выступать вдвоём с Беатой — это, конечно же, совсем не то. Но Беата перед началом выступления обратилась к публике, разъяснила ситуацию и попросила оказать содействие в поисках пропавшей, а для этого пустила по рукам её фотографию. Понятно, что изображение на картинке не может заменить певицу, но Беата исхитрилась — пела так, словно бы одна в двух лицах. Публика была довольна нашим представлением, а мы еле-еле дотерпели до конца, чтобы снова заняться поисками Нади. Бродили по городу, заглядывали в отели и ночные клубы, везде предъявляли фотографию, но всё без толку — раза два намечался какой-то след, но вскоре мы убеждались, что произошла ошибка. Возможно, дело в том, что для таитян все европейцы на одно лицо — точно так же мы с трудом способны распознать нужного человека среди японцев или негров.

Ночью произошло нечто и вовсе из ряда вон — проснулся от какого-то шуршания и вот что вижу. В окно светит полная луна, а рядом со мной лежит симпатичная девица… Я не расист, но оказаться в постели с таитянкой — это выше моих сил, тем более что судьба Нади по-прежнему мне неизвестна. Ничего себе занятие — она в руках сексуального маньяка, а я в объятиях проститутки! Но для порядка всё-таки спросил:

— Ты кто? Как здесь оказалась?

— Меня зовут Наоми, я служу в том доме, где вы вчера гуляли. Вот хозяин и прислал меня в подарок. Ты не удивляйся, здесь так принято.

Первый раз об этом слышу.

— Ну ладно. И что теперь?

— Это зависит от твоих желаний.

Да у меня одно единственное — спасти Надю от беды! Может, эта девушка поможет?

— Послушай, Наоми, ты помнишь ту красивую шатенку, с которой я танцевал тогда.

— Помню. Это твоя невеста?

Ну вот, опять хотят меня женить!

— Нет, мы просто добрые друзья и партнёры по сцене. И потом её отец поручил мне присматривать за ней.

— Тогда понятно. И давно она пропала?

С чего вдруг такая проницательность?

— Откуда знаешь?

— Ду́хи подсказали.

— Врёшь!

— Во-первых, маори не врут. Во-вторых, хозяин в бешенстве из-за того, что кто-то увёл у него такую красотулю прямо из-под носа. А в-третьих, ду́хи могут помочь, если добиться их благосклонности.

Что ж, почему бы не попробовать, если нет более надёжных вариантов.

— И что для этого надо?

— Возьми что-нибудь из её вещей, например, булавку или гребень, и поедем туда, где тебе наверняка помогут.

Такое впечатление, что сплю или смотрю какой-то телесериал с изрядной долей мистики. Ну ладно, Беата дала мне Надину расчёску, собиралась поехать со мной, но я её отговорил:

— А вдруг Надя вернётся? Ты тогда мне позвони.

Договорились, что будем с ней на связи.

Но вот мы с Наоми в какой-то хижине на окраине Папеэте. Седой старик, весь в татуировках, сначала предложил мне рассказать о себе:

— Много ли грешил? Скольких покалечил или убил? Часто ли изменял жене или бросал любовниц?

Я уже пожалел о том, что согласился на эту процедуру. Ведь никогда даже в церковь не ходил, а тут предлагают словно бы вывернуться наизнанку. Но ради Нади я готов на всё! Постарался кратко ответить на вопросы, чтобы не затягивать поиски Надежды:

— Грехов у меня немало, но всё как бы по мелочи. То в автобусе место старушке не уступил, то где-то смалодушничал, о чём потом жалел. Но никого не калечил и не убивал, это точно… А вот с любовницами всё куда сложнее. Да, расставались. Как правило я уходил, но без скандалов, тихо-мирно, вроде бы само собой это получалось. Но в чём могу заверить, никогда не клялся в вечной любви, даже слов таких не произносил.

Старик посмотрел на меня сочувственно — может быть, и сам такой? Затем взял Надин гребень, поместил в какой-то сосуд и начал проделывать странные пассы, произнося заклинания на непонятном языке. Продолжалось это несколько минут, а потом он говорит:

— Нет её на нашем острове.

— Но хотя бы жива?

— Духам об этом ничего неизвестно, однако будем надеяться на лучшее. Если бы утонула или была убита, её душа, отделившись от тела, ещё надолго осталась бы здесь, и духи непременно об этом должны были сообщить.

Час от часу не легче! Неужели всё-таки похитили и увезли на другой какой-то остров, а то и куда-нибудь подальше. Ну и где её теперь искать?

А что, если Надя работает на СВР и выступление на сцене — это лишь надёжное прикрытие? Но с какой стати её на Таити занесло? Здесь нет никаких секретных лабораторий, полигонов для испытания оружия, а до ближайшей военной база США более четырёх тысяч километров. Так и вернулся в отель не солоно хлебавши, потом сидели вместе с Беатой, снова перебирали варианты. Но если верна моя последняя догадка, то правды никогда нам не узнать.

Надя в роли агентессы? Вообще-то такое уже было, достаточно вспомнить Мату Хари, да и в одном из моих романов описана подобная ситуация. Конечно, привлекательная женщина способна добиться нужного результата гораздо быстрее, чем специально подготовленный агент — в постели большинство мужчин становятся разговорчивыми, у них, как утверждают знатоки, развязывается язык. Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это мнение — хотя бы потому, что по натуре я молчун, особенно в минуты близости. Но вот Надя! Зачем ей рисковать своею жизнью, ставить под удар успешную карьеру? А ведь заранее никто не знает, как будут использованы добытые ею сведения — во благо людей или ради чьих-то корыстных интересов. Это в том случае, если её завербовала не наша, а, к примеру, французская разведка.

Я представил Надю в постели с похотливым стариком и мне стало дурно. Как можно? Разве что её заставили… Шантаж, угроза депортации на родину — это действенные средства, но всё же явно недостаточные для того, чтобы так низко пасть.

А что, если призвать на помощь Манию? С неё всё началось, так пусть теперь и разбирается в том, к чему привела её благотворительная акция.

Богиня тут как тут:

— Зевс может подтвердить, что я не при делах. Это вообще не мой профиль! Если нужно наказать преступника, всегда пожалуйста. Но твоя Надя чиста и непорочна, если не придираться к мелочам.

— Неужели не сможешь мне помочь? Ведь у тебя богатый опыт в разоблачении убийц, мошенников, садистов…

Задумалась, а потом и говорит:

— Я тут покопалась в свежих сводках, но ничего подходящего так и не нашла. Застреленных, отравленных много, утопленницы тоже есть, ещё несколько девиц наложили на себя руки, но ни одна не похожа на твою Надю.

Нет уж, самоубийство — это явно не про неё!

— А ты не можешь переговорить с богами, вдруг что-то знают или слышали? — снова спрашиваю Манию.

Та фыркнула:

— Ну ты и скажешь! Вас миллиарды, а нас всего-то ничего. Нет у богов возможности контролировать всех и вся. Мы не имеем такой аппаратуры, какой обладают ЦРУ и АНБ.

Тогда-то я и решил высказать свою догадку:

— Как ты считаешь, могли её завербовать спецслужбы и поручить, к примеру, слежку за кем-то либо здесь, либо на соседних островах?

Мания опять молчит — видимо, просматривает сводки, отчёты дознавателей…

— Нет, ничего не нахожу. Среди штатных агентов её нет, ну а с внештатниками разбираться, это жуткая морока, к тому же не всех агентов регистрируют.

Опять тупик! Что же получается? На острове Надежды нет — так сказал колдун, да и полиция всё кругом обшарила. Билет на авиарейс она не покупала, среди пассажиров судов, покинувших остров, её тоже нет. Мистика какая-то!

И тут словно бы что-то щёлкнуло в мозгу — я вспомнил то, что когда-то читал о Мании. Эта богиня способна внушать человеку огромную уверенность в себе вместе с презрением к другим богам и человеческим традициям. И всё это только ради мести! Помнится, ещё Чернышевский писал, что орудием наказания могут быть или оскорбленные субъекты, или сам преступник, сознающий свою вину. А что, если Мания решила наказать отца Нади за то, что бросил семью, но сделать это собирается руками его дочери? Можно убить, можно вселить безумие, но, когда орудием наказания становится близкий, родной человек, это нестерпимо больно!

Понятно, что Мания не признается, но можно попытаться ей разговорить, по косвенным признакам установить, так это или же не так. Вот потому и спрашиваю:

— А не могла Надя уехать к своему отцу? Узнала, что он где-нибудь поблизости, ну и отправилась, никого не предупредив.

Боги не лгут — на это вся надежда. Но Мания упорно молчит, словно бы язык прикусила или набрала в рот воды. Потом вдруг сообщает сведения, казалось бы, не имеющие никакого отношения к заданному мной вопросу:

— В Пхукете проходит джазовый фестиваль.

Как же я это событие упустил из виду? Наверняка Надя узнала, что сегодня там будет выступать ансамбль её отца, вот и отправилась туда, чтобы привести приговор в исполнение.

— Постой, постой! Туда ведь пешком не доберёшься, а среди авиапассажиров Нади нет.

Снова пауза. А потом Мания признаётся, как бы нехотя:

— Я сделала ей документы на другое имя, — и тут же добавляет: — в виде исключения.

Вот оно как! Теперь пазл окончательно сложился, не хватает только самой малости:

— Я должен немедленно отправиться в Пхукет.

— Да как я это сделаю? Сегодня прямого рейса уже не будет, только завтра утром.

— Хоть на военном самолёте, хоть на метле, но я должен быть там и успеть на сегодняшний концерт. Ты всю эту кашу заварила, ну а мне теперь расхлёбывать.

Вообще-то, Манию я могу понять — если кто-то клялся в вечной любви у алтаря, но затем нарушил клятву, он безусловно заслуживает наказания. Но зачем же его дочь в это дело вовлекать? Есть другие способы — клятвопреступник может тяжело заболеть или якобы по неосторожности попасть под поезд, а тут наказание чревато психической травмой для Надежды. Как ей с этим жить потом? Она-то в чём виновата?

Я бы согласился полететь в Пхукет даже в кресле второго пилота истребителя-бомбардировщика, но Мания огорошила:

— Ну и где я его тебе возьму? На Таити таких нет.

— Ты вообще на что-нибудь способна?

— Могу спровоцировать вооружённый конфликт между Таити и Австралией.

Мне-то что с того? И тут вдруг осенило:

— Перенеси выступление ансамбля на завтрашний вечер…

— Так ведь Надя уже там!

А это значит, что следует поторопиться.

Каким-то образом Мания перебросила меня в Пхукет — видимо, обратилась за помощью к тем богам, которые уже освоили телепортацию. И вот я уже в кафе Tablespoon торгового центра Central Festival — Мания не поленилась, место забронировала. Но вместо того, чтобы смотреть на сцену, я верчу головой, выискивая Надю среди зрителей. Скорее всего, она уже за кулисами, но как туда попасть? Тут Мания подсказала:

— Зайди через служебный вход под видом инспектора полиции, удостоверение уже в твоём кармане.

Похоже, совесть проснулась у богини — говорят, что лучше поздно, чем никогда, но вот сейчас это оказалось очень кстати, а то я уже отчаялся найти решение.

И вот иду по коридору, вдруг вижу Надю — горящие глаза, словно пантера изготовилась к прыжку. И в этот самый момент из открывшейся двери выходит некто. Внутренний голос мне подсказывает: «Это он, её отец!» Что делать? Кричать? Но мстителя крик не остановит. Тогда я рухнул, как подкошенный, и стал изображать эпилептика — дрыгал конечностями, пытался выдавить из себя слюну, но ничего не получалось, поскольку от волнения пересохло в горле и во рту. И всё же эта моя импровизация сработала…

Лежу уже почти без чувств — настолько вошёл в образ. Вижу, надо мной склонилась Надя, и ещё тот второй, её отец. Надя вызывает «скорую», а отец сразу догадался, что мне требуется — вынул из кармана фляжку с коньяком и приложил к моим губам… Хватило двух глотков, чтобы я пришёл в себя — встал, и говорю:

— Ну что ж, пора вам познакомиться. Это Надя, ваша дочь и в дополнение к этому замечательная джазовая певица…

Судя по всему, желание отомстить становится жалким и ничтожным, если рядом гибнет человек, к которому ты неравнодушна. Конечно, я получил пощёчину от Нади, но не за то, что помешал, не за то, что сорвал коварный замысел — потом уже она сказала, что жутко испугалась за меня… Однако это всё детали, куда важнее примирение между отцом и дочерью.

И всё же порку он заслужил, но не руками Нади.

В этих хлопотах последних недель, в перепалках с Манией я совсем забыл о предложении Культурного фонда. Помнится, хотели устроить выставку моих картин, даже собирались что-то из моих книг издать. И вот когда возвратился в Париж, взял такси и поехал по указанному адресу.

На ресепшене с трудом поняли, что мне от них надо — видимо, мой английский настолько плох, то есть совершенно не годится для общения со здешними девицами. Но вот одна, с трудом подбирая слова, говорит:

— Troisième étage….офис намбер сри хандред ту.

Ого, 302 — это же магическое число. Совсем, как у Булгакова в «Дьяволиаде»! Ну что ж, посмотрим, какая магия меня здесь ожидает.

В дальнем углу коридора, на двери с тем самым номером значилось: «Bureau des réclamations». Не успел сообразить, что это значит и какое отношение имеет ко мне, как дверь приоткрылась и я услышал милый женский голос

— Entrez, s'il-vous-plaît!

Вошёл. Передо мной за письменным столом сидит девица. Всё бы ничего, вот только причёска подкачала — волосы стоят торчком, причём окрашены сразу в несколько цветов, от фиолетового до ярко-красного, почти что радуга… И это называется «Культурный фонд». Туда ли я попал?

— Comment puis-je vous servir, monsieur?

Кроме «месье» ничего не понял, поэтому сказал:

— Я эм фром Раша.

А в ответ слышу странные слова, по счастью, на английском:

— Уиа из ит?

Как это где, то есть — где она? Неужели за время моих странствий Россия прекратила своё существование? Нет, не могу в это поверить — скорее всего, девица меня не поняла. Тут догадался выбрать на смартфоне опцию автоперевода, и после этого начался более или менее внятный разговор:

— Дело в том, что некоторое время назад я получил от вашего фонда предложение устроить в Париже выставку моих картин, — и назвал своё имя и фамилию.

— Ах вот как! — девица покопалась в компьютере и говорит: — Да, запрос мы посылали. А где ваши картины, — и вытянув голову посмотрела мне за спину, словно бы я там что-то прячу.

— Но позвольте! С начала надо заключить договор.

— Да, конечно! — словно бы только что вспомнила. — Вы из какой страны?

Сколько можно повторять одно и тоже?

— Я из России!

Она смотрит на меня круглыми глазами, потом несколько минут копается в компьютере и вдруг заявляет:

— Извините, месье! Такой страны нет.

— Как это нет? Вот мой паспорт. Вот виза французского консульства в Москве. Чего ещё вам надо?

Девица покрутила паспорт в руках, полистала и говорит:

— Ваш паспорт просрочен, а виза устарела. Извините, месье, но я вынуждена позвонить в полицию.

Я бегом вниз на ресепшен, спрашиваю у девиц:

— Какой сегодня год?

Отвечают… Да что они, с ума все посходили?!

Выбежал на улицу, а там уже совсем не то, что было несколько минут назад. Когда вошёл в здание Культурного центра, вроде было утро, ну а теперь непроглядная тьма и где-то вдали слышны взрывы и воет сирена воздушной тревоги… Господи! Да что ж это такое? Неужели Мания выполнила своё обещание и спровоцировала вооружённый конфликт? И тут слышу её голос:

— А ты как думал? Я обид не прощаю.

— И кто тебя обидел?

— Ты!

Выходит это я, по сути, развязал войну? И всё только потому, что не вполне уважительно отнёсся к богине, помешав ей реализовать свой замысел. Но ведь иначе поступить не мог!

Буквально на ощупь добирался до отеля, прятался от патрулей за кучами неубранного мусора. К счастью, на улицах вояк совсем немного — видимо, во время воздушной тревоги прячутся по подвалам, как и мирные жители. А мне хоть бы хны! Потому что не верю, что война. Впрочем, от этих древних греков и их богинь всего можно ожидать! Даже Трою разорили!

Уже в номере отеля попытался собраться с мыслями. Если со времени посещения Таити прошло несколько лет, где же я был всё это время? В летаргическом сне или того хуже — в коме? И кто мне объяснит, в чём дело? Попробовал позвонить в Москву, но связи нет. Наверняка и самолёты не летают. Ну и куда прикажете деваться, если паспорт недействителен, а кругом чужие люди. Не дай бог, примут за российского лазутчика!

Тут раздался стук в дверь. Открываю, а там неопрятного вида небритый гражданин:

— Вам кого?

— Да вас.

— Представились бы для начала.

— Ах да… Советник по культуре российского посольства.

Смотрю: вроде бы личность мне знакома…

— Стёпа! Это ты?

— Ну слава богу, признал.

— Но как меня нашёл?

— Мне по должности положено следить за россиянами, за всеми, кто находится во Франции. Так что адреса известны, а уж этот хорошо запомнил, потому как фамилия знакомая.

— Я с полчаса, как сюда вернулся.

— Должно же когда-то повезти. А то, думаю, всё! Ведь патрули с нашим братом не церемонятся, без суда и приговора — к стенке!

— Но дипломаты неприкосновенны.

— Так ведь у меня на роже написано, что я из ФСБ.

И это называется свезло?

— А как ты в Париже оказался?

— Да понимаешь, лоханулся я в одном деле, вот и запихнули сюда. Хорошо хоть не в тайгу ловить японских диверсантов.

— Неужели до этого дошло?

— Ты что, с Луны свалился? Страна уже месяц под ружьём. По всем рубежам строим оборону.

Всё это надо переварить, однако логичней было бы начать от печки, а прежде всего мне как-то надо объяснить свою неосведомлённость в текущей обстановке:

— Видишь ли, всё это время я в коме пролежал.

— Бедняга! — а потом: — Слушай, у тебя есть чего пожрать, а то с утра во рту ни маковой росинки.

К счастью, холодильник накануне заполнил под завязку — рассчитывал устроить вечеринку для гостей из Культурного фонда для установления доверительных контактов. Но вот как получилось…

После того, как выпили и закусили, я и решился задать вопрос:

— Так что случилось-то?

И вот что рассказал Степан:

— Началось с того, что руководство Евросоюза запретило женщинам рожать, но только тем, кто состоит в браке с мужиком.

Я чуть со стула не свалился:

— Это как это?

— Дело в том, что однополые пары почувствовали себя ущемлёнными в правах. Им, понимаешь ли, приходится искать производителя либо суррогатную мать, что связано с немалыми хлопотами, ну а двуполые супруги, они будто бы на всём готовом.

— Жуть!

— Дальше — ещё хуже. Своих детей стало в Европе не хватать, буйным цветом расцвело воровство младенцев, их тайно вывозили из соседних стран, а это уже повод для вооружённого конфликта. Что делать? Тогда в порядке исключения разрешили европейским бабам опять рожать, но только для того, чтобы обеспечить тех, кто лишён такой физиологической возможности. Тут и началось!

— Бабий бунт?

— Ну что-то в этом роде. К тому времени бабы и те, что не пойми какого полу, в армии составляли большинство. Вот и возникла заварушка. Теперь и не поймёшь, кто с кем воюет и за что.

Я в шоке!

— Постой! Но Россия тут при чём? Почему мне говорят, что её уже не существует?

Стёпа успокоил:

— Да есть она, никуда не денется! Но здесь приняли закон, согласно которому в паспорте не указывается пол. А государства, которые не ввели такую норму, вычёркиваются из списка тех, что признаны Евросоюзом. Неделю назад всех сотрудников посольства, всех россиян, что проживают здесь, отправили в концлагерь как лиц с неустановленным гражданством, ну а я по дороге смылся. С тех пор в бегах.

Выпив ещё рюмку, Степан, в чём был, завалился на диван… И тут только до меня дошло: а как же Надя и Беата? Хорошо, если на гастролях где-то в Южной Африке. А если здесь? Что с ними будет?

На самом деле, началось всё с Мании. Конечно, Стёпа ещё в Москве изрядно подсуропил, но затащила нас сюда именно она. Пусть теперь и выручает из беды, причём не одного меня. Как никак, и русские, и греки — православные. Сам бог велел нам помогать! Так ей и сказал.

Но Мания на то и богиня, чтобы иметь собственное мнение по краеугольным вопросам бытия:

— Неужели ты не понимаешь, что в Европе избыток населения? Даже после принятых законов.

— Это их дела.

— Нет, наши! Боги для того и существуют, чтобы следить за порядком.

— Ну ты и скажешь! Здесь бардак, а не порядок.

— Обеспечение прав населения не обходится без жертв.

— Вот ты как заговорила!

— Я же гречанка, а Греция входит в состав Евросоюза.

— Гречанка-то гречанка, да только древняя.

— Не дерзи! — потом немного успокоилась. — Ну ладно, чем могу помочь?

Ведь может быть вежливой, когда захочет!

— Скажи, где находятся Надя и Беата?

Видимо, ей пришлось покопаться в документах, поэтому ответила через несколько минут:

— Они в лагере для перемещённых лиц.

Этого я и боялся!

— А поконкретнее?

— На территории природного парка Нормандия-Мэн. Что-нибудь ещё?

Тут уж я задумался. Взять штурмом лагерь не с руки. Можно было бы подкупить охранников, но банки теперь наверняка закрыты. Да и на Манию надежды нет…

— Это почему?

Обиделась — на этом и строился расчёт. А Мания продолжает:

— Что-то ты меня совсем за дуру держишь. Я ведь многое могу, например, охрану заставить перестрелять друг друга…

— Тогда и заключённым от них достанется. Нет, это способ не годится, вот если бы выдала всем французские паспорта…

— Ну ты и загнул! Думаешь, это так просто? Я на оформление паспорта тебе и Наде несколько дней потратила, а тут тысячи людей.

— А если постепенно? Сначала выдашь Наде и Беате, а после уже остальным.

— Это можно. Ну а ты как же?

Про себя-то я забыл…

— Тогда ещё мне и Степану, этот тот, что на диване дрыхнет, он будет у меня шофёром, секьюрити и переводчиком. И пропуск нужен до беспрепятственного проезда по дорогам, и разрешение на освобождение Нади и Беаты, и ещё внедорожник с запасом топлива, напитков и еды…

— Ну ты совсем обнаглел!

А как иначе, если речь идёт о спасении людей?

— Послушай, Мания! Ты богиня или нет? Ведёшь себя как какой-нибудь чинуша в сельсовете.

Тут я, похоже, палку перегнул — столь гневной отповеди от неё никак не ожидал.

— Ну, знаешь, попридержи язык, а то могу и передумать! Ты что, боссом моим себя вообразил? У меня таких, как ты…

— Да ладно тебе, Мания, я любя…

Вроде бы помогло — женщины ласковое слово ох как любят.

— Что-то не похоже, чтобы по картинке в Википедии в меня влюбился, — смеётся. — Ну ладно, сделаю, что смогу.

Да всё она может, только надо ей покочевряжиться, чтобы в ножки поклонились, чтобы уговаривали. Вообще-то, добрая она, но тщательно это скрывает, поскольку божественной должности может лишиться. Вот и меня перекинула сюда, на три года вперёд, как только узнала, что Беата и Надя попали в беду, — об этом я догадался только сейчас. Сама-то Мания не имеет права спасать людей, но без её помощи я бессилен…

На следующее утро Мания выполнила своё обещание — теперь можно отправляться в путь. Степан с похмелья никак не поймёт, как ему удалось стать французом, да тут и трезвый не сможет разобраться в том, что происходит.

Но прежде, чем отдать Стёпе новый паспорт, я его предупредил:

— Если опять положишь глаз на Надю, я отыграю всё назад, тогда сам в концлагере окажешься, и это в лучшем случае.

Похоже, до него дошло.

Добирались до места нескольких часов — на дорогах блокпосты, проверяют документы, а в районе Сент-Мишель-Дюбёф шоссе полностью разрушено, пришлось ехать в объезд, по просёлочным дорогам, а их даже на карте нет.

Но вот что удивительно — охранники в концлагере, все предпенсионного возраста, были очень вежливы, даже извинились за то, что доставили моим подругам массу неудобств. Видно, что вся эта заварушка им совершенно ни к чему…

Когда привели Надю и Беату, те бросились ко мне, целуют, обнимают. Всегда бы так! Но тут Надя спрашивает:

— А как же остальные? — и уже категорично заявляет: — Без них я не уеду.

Стёпа не сдержался:

— Ну и дура!..

Но я не дал ему договорить:

— Надя, для освобождения всех заключенных надо подготовить документы, а на это потребуется время. Опять же надо достать транспорт для их перевозки, нужно обеспечить питанием и медицинской помощью. Вот этим вы с Беатой и займётесь, а Степан поможет. Так что успокой их, всё будет хорошо, справедливость восторжествует, но придётся немного потерпеть.

На самом деле, хорошо бывает только в том случае, если нам кто-то из богов благоволит…

Конечно, время для «галантных празднеств» теперь неподходящее, но всё же устроили небольшой фуршет после возвращения в Париж. Кто знает, что с нами будет завтра? Подруги много чего порассказали о своих странствиях по белу свету — везде их встречали на ура! А потом Надин отец предложил перебраться в США, получить грин-кард и всё такое, однако Надя отказалась — решила вернуться во Францию. Но не успели подруги обустроиться здесь, заключить контракт с продюсером, как началось…

— А что с тобой произошло, почему с Таити так неожиданно уехал? — спрашивает Надя.

Да я не помню ничего, словно бы не со мной всё это было. Ясно только, что не хотел им мешать, примазываться к успеху. Они джазовые звёзды, а я так, мимо проходил…

— Зря ты, могли бы вместе выступать.

Нет уж, один раз попробовал и хватит. Моё дело книги писать, а джаз — это совсем другое, это для души.

Когда вечеринка подошла к концу, я предложил девицам свою спальню, а мы со Стёпой как-нибудь устроимся в гостиной. Можно, конечно, занять соседние номера, но лучше бы пока держаться вместе, а то мало ли что…

Расположились на ночлег — я в кресле, Стёпа на диване, как никак он гость. Хотя какие теперь гости — скорее, товарищи по несчастью. Потом он и говорит:

— Слушай, я вижу, у тебя есть кое-какие связи в верхах. Достань мне спутниковый телефон, надо бы связаться с нашими…

Стёпа прав, а я вот не учёл, что мало освободить людей — надо всем нам отсюда поскорее выбираться. Что ж, телефон Мания прислала с курьером, и Стёпа тут же уединился в ванной, для надёжности пустив воду из всех кранов, чтобы не подслушали…

Под утро он меня разбудил:

— Я всю ночь провёл в разговорах. Волокита страшная! Никто не хочет брать на себя ответственность, только твердят одно и то же: да, людей надо спасать, но мы не знаем, как…

— Неужели нет приемлемых вариантов?

— Собирались высадить десант, захватить аэропорт. А толку-то? Без наземной операции это ничего не даст. Ведь надо же обеспечить беспрепятственный пролёт десятку самолётов, а для этого придётся вырубить всю ПВО от Белостока до Парижа. Можно, конечно, но это же полномасштабная война! — потом смотрит на меня, словно бы я это последняя его надежда, и спрашивает: — А ты не можешь как-то по своим каналам? — и показывает глазами на потолок.

Что ему ответить? По-моему, такая операция даже Мании не по зубам, то есть не по силам. Меня ей удалось перебросить в Пхукет почти мгновенно, но тут три тысячи человек… Нет, это невыполнимое задание даже для богов!

Тут за окном раздался страшный гром… Опять налёт? Дом рушится? Стёпа забился под диван, а у меня предчувствие — не иначе, Зевса рассердили…

Так оно и оказалось. За окном погремело и утихло. А потом слышу голос Мании:

— Ну ты и фрукт! Никогда таких настырных не встречала. Всех богов на Олимпе разбудил!

Я молчу, потому что и без того всё ясно, а опять унижаться не хочу. Тем временем, Мания продолжает:

— В общем, так. Эту ораву твоих соотечественников перебросить в Россию мы не сможем, однако боги нашли более надёжный вариант. Я это к тому, что сохраняется опасность возникновения всяческих эксцессов, если заварушка не закончится. Вот и решили ударить по штабам!

Тут уж я не выдержал:

— Это как?

— Да очень просто. Всем ясно, что власть в Евросоюзе захватили безумцы, однако ни один врач не решится поставить клинический диагноз. Так вот я им и помогу. Сделаю так, что признаки безумия станут настолько явными, что придётся принимать решительные меры для того, чтобы защитить остальных людей. Я тут подготовила справку, может, будут у тебя какие-нибудь замечания.

Смотрю, принтер на письменном столе сам собой включился, распечатал целую страницу:

«Факторами, которые способствуют возникновению острых психических расстройств, служат сильные эмоциональные стрессы: потеря близких людей, автокатастрофа, травмы, употребление наркотических веществ, алкоголя или послеродовой период. У человека возникают внезапно сменяющие друг друга вспышки бреда преследования, идей собственного величия. Шизофренические расстройства отличаются фундаментальными расстройствами мышления и восприятия, а также неадекватным или сниженным аффектом. Наиболее частыми проявлениями болезни являются параноидный или фантастический бред либо дезорганизованность речи и мышления на фоне значительной социальной дисфункции».

Что ж, Мания неплохо поработала:

— Бред преследования, якобы Россия им угрожает, это то, что нужно!

— Я тоже так считаю.

— Идея собственного величия также весьма актуальна.

— Надеюсь, это не относится к богам.

— Ну разумеется. Но я бы сюда ещё деменцию добавил.

— Это не по моей части.

— Ну ладно. И что дальше?

— Дальше смотрите телевизор и ждите новостей.

Неужели будет, как у «Старика Хоттабыча», когда по стадиону объявили, что футбольная команда проиграла матч потому, что все игроки внезапно заболели корью?

После завтрака мы уселись у телевизора, ждём, но кроме бравурных маршей и сводок местного гидрометцентра нет ничего. Пришлось покопаться в интернете, и вот нашёл видео, снятое с помощью смартфона. По Елисейским полям бежит голый мужик с ружьём наперевес и кричит, а Степан нам переводит:

— «Спасите! Помогите! Русские танки уже в Париже!..» Теперь голос за кадром: «Это министр иностранных дел на утренней прогулке».

Врут наверно. Блогерам верить нельзя… Потом в ютубе отыскал другое видео — там панорама президентского дворца, но постепенно камера приближается к окну, а там и вовсе что-то непотребное! Сидят на подоконнике двое, тоже голые, на одном двуугольная шляпа, как у Наполеона, а другой держит в руке национальный флаг. Что кричат, не слышно, потому что сирены автомобилей скорой помощи всё заглушают. Затем на территорию дворца въезжает танк, а на башне сидят ещё двое, тоже голышом.

— Этого я знаю, — комментирует Степан, — Министр обороны собственной персоной. А вот, кто рядом, пока не разберу… Так это же глава их контрразведки! Вот дела!

Беата и Надя отказались это безобразие смотреть, обе уставились в экран телевизора… И вдруг кричат:

— Смотрите! Это из Берлина репортаж…

А там словно бы под копирку сделано — почти всё то же самое, только говорят на немецком языке, которого никто из нас не знает.

— Фу, какая гадость!

Это Надя, а вот Беату от экрана не оторвать:

— Вы только посмотрите, что творится в Брюсселе!

Вижу, огромная толпа, и все хохочут, указывая пальцами в сторону штаб-квартиры Европейского Союза…

На этом всё закончилось. Но почему? Да потому, что смех — это лучшее средство от любых потрясений. Смех ироничный, саркастический, в редких случаях гомерический. Он спасает от тоски, от страха, иногда даже от отчаяния. Смех способен не только изменить отношения между людьми, он способен свергать правительства, изменить политический строй. Когда весь народ смеётся над власть имущими, никакой правитель не устоит — либо подаст в отставку, либо пустит себе пулю в лоб.

Вот мы и в Москве. Прошло четыре года, а внешне ничего не изменилось, или просто мне нет никакого дела до того, что происходит здесь. Больше всего меня заботит то, что будет с Надей — к отчиму она не хочет возвращаться, а к Беате нельзя, та ещё сама не знает, где и с кем предстоит ей жить. Вот потому и предложил Надежде пока остановиться у меня — диванчик на кухне ей знаком, а потом сама решит, что будет дальше. Как ни странно, Надя согласилась, хотя мои «хоромы» не идут ни в какое сравнение с номером в отеле «Риц» или «Савой».

Вызывало опасения лишь то, что Надя сочтёт себя обязанной как-то отблагодарить за своё спасение. Да какой из меня спаситель? Мания подсуетилась, но, если так скажу, никто же не поверит. В общем, когда приехали ко мне, я почувствовал себя не в своей тарелке — вроде бы дома, но такое ощущение, что нахожусь в гостях. Причина в том, что в Париже и на Таити я жил настоящей жизнью, а здесь, по сути, прозябал, надеясь, что всё как-нибудь само собой устроится. Я бы с удовольствием вернулся туда, но, как известно, дважды в одну и ту же реку войти нельзя, да и где теперь эта река, никто не знает.

Вечером сидели допоздна, пили шампанское и вспоминали, благо есть о чём. А потом как-то незаметно оказались в одной постели — я было хотел сослаться на усталость после долгого пути, но Надя так посмотрела на меня, что понял — наверняка обидится. В конце концов, за время наших странствий мы настолько сблизились, что оттолкнуть её сейчас — это было бы сродни предательству.

Ничего у нас не было в ту ночь, просто лежали, да и тахта достаточно большая, чтобы очень уж друг к другу не прижиматься. Потом вдруг чувствую прикосновение её рук, тёплой грудью она прильнула к моей спине, но я сделал вид, что сплю.

На следующий день Надя отправилась искать работу. Да она теперь будет нарасхват! Ну а мне что делать? Попробовал писать — не пишется, хотя впечатлений за последнее время набралось, хоть отбавляй. И вот задумался о том, что дальше будет. Оказаться в одной постели с Надей вроде бы приятно, а что потом? Как уже не раз говорил, семейная жизнь не для меня, а тут ещё огромная разница в возрасте. Впрочем, и ей это ни к чему, на первом месте для неё карьера, но даже если захочет милой, уютной жизни, такой примерно, как у всех, надо ещё подыскать надёжного партнёра. Поклонников у неё всегда было навалом, однако попробуй разберись, кто есть кто. Я мог бы наверно подсказать, но уж очень это неблагодарное занятие для старого холостяка, хотя и с немалым опытом общения с прекрасным полом.

Ни к какому решению так и не пришёл, а потом сморило, что не мудрено — ночь в одной постели с хорошенькой девицей не способствует крепкому сну, а уж с Надей и подавно. Сколько сил потребовалось, чтобы устоять, не поддаться искушению… И вот приснилось, что призвали меня на Олимп держать ответ за прегрешения. Что им так не понравилось, не знаю, но явно чем-то недовольны.

Тон обсуждению задал Аполлон:

— Это где ж такое видано, чтобы человек рисковал своей жизнью ради спасения любимой, а за это не получил буквально ничего!

Ему возражает Афродита:

— По-твоему, моральное удовлетворение не в счёт?

— Это уж само собой, но надо жить полноценной жизнью. Бутербродом без масла не насытишься!

Афродите сравнение женщин с маслом не понравилось:

— Удивляюсь, за что тебя бабы любят! Да после такого комплимента только уродина ляжет рядом с тобой, а уж родить от такого… — и махнула рукой, словно бы ставя точку в этом споре.

Тут вмешался в разговор Арес:

— Послушайте, мы персональное дело Аполлона здесь рассматриваем или готовимся к вечерней трапезе? Зачем пригласили человека? Чтобы потом всем рассказал, что мы вечно спорим, не в состоянии ни о чём договориться?

Только после этой прелюдии Зевс обратился ко мне:

— Ты как считаешь, прав Аполлон или мнение Афродиты тебе кажется более разумным?

А я не знаю, что сказать. Если совру, прямиком отправят на сковородку, то есть в ад. Но если расскажу, как есть, то есть выложу перед ними всю свою подноготную, тогда ни рая, ни ада не видать — буду болтаться где-нибудь в промежности.

Решил всё-таки рискнуть:

— Видите ли, уважаемые боги, я немало согрешил. Во всяком случае, признаю, что не раз поступал не так, как следовало бы.

— Поясни!

— Ну вот, к примеру, нравится мне девица и я ей нравлюсь, однако не уверен, что смогу быть верным ей всю жизнь. Что тогда делать?

— Тогда ищи другую.

— А если не найду?

Зевс задумался, а я развиваю свою мысль:

— Неужели мне судьбой было предназначено остаться девственником?

Зевс качает головой:

— Нет, это не порядок!

— Тогда подскажите, как мне следовало поступить.

Гермес предлагает:

— Можно раз в неделю посещать публичный дом.

— У нас они запрещены.

— Тогда вызвать проститутку.

— Пробовал, ни одна мне не понравилась. Так и разошлись, каждый остался при своих.

— Больно уж ты привередливый, как я посмотрю.

— Видимо, такой родился… А может, дело в том, что увлекался живописью, так и развил в себе представление о прекрасном.

Своё авторитетное мнение озвучил Аполлон:

— Живописью заниматься можно. Даже нужно, если есть талант!

Тут Артемида к спору подключилась:

— Но нельзя забывать и о продолжении рода человеческого.

— Так ведь и без меня желающих достаточно, — это я пытаюсь оправдаться. — Население Земли уже перевалило за восемь миллиардов.

— Ты не прав, в цивилизованных странах обостряется проблема с демографией.

Им хорошо, сидя на Олимпе об этом рассуждать…

— Так что мне делать?

Все молчат, и вдруг из-за спин олимпийских богов раздаётся истошный крик:

— Да хватит нам голову морочить! Сделай своей Надьке ребёнка, вот и весь разговор!

Смотрю, а это Мания. Очень уж недовольна моими откровениями, того и гляди нашлёт какую-нибудь заразу, вроде шизофрении или бешенства. Тогда уж точно не смогу совладать с собой, оказавшись под одним одеялом с Надей.

Нет, так больше продолжаться не может! Необходимо сделать решающий, переломный, отчаянный шаг, чтобы раз и навсегда избавиться от этого наваждения. Но если указать Надежде на дверь, это будет неучтиво. Тогда что?.. Вот если бы она кем-то увлеклась, тогда бы всё само собой как-то рассосалось. В итоге решил подыскать ей партнёра среди джазовых музыкантов — общая профессия сближает, вплоть до заключения брачного союза, достаточно вспомнить Марию Склодовскую и Пьера Кюри.

Чтобы далеко не ходить, решил подождать, пока она найдёт ансамбль, в котором захочет выступать. Это уже не мало, поскольку означает, что там нет омерзительных личностей, иными словами, есть из кого выбирать. Я бы выбрал пианиста, но есть одна загвоздка — её отец тоже играл на фортепьяно. Так вот не придёт ли Наде в голову сравнить их мастерство? Тогда теоретически возможны два варианта. Либо кандидат в женихи играет хуже её отца, и тогда возникнет сомнение в его профпригодности. Либо он играет лучше, а тогда и вовсе станет обидно за отца. И в том, и в другом случае неизбежен разрыв через несколько недель — зная характер Нади я в таком исходе ничуть не сомневаюсь.

Далее идём по списку. Контрабасист и барабанщик отпадают — в джазовом ансамбле они не на первых ролях, поэтому рано или поздно у Надежды возникнет мысль: зачем так низко пала? От трубача она сбежит через два дня — не от него, если быть точнее, а от пронзительно воющей трубы, с которой он не расстанется даже в постели. Что ж, в списке претендентов теперь только саксофонист и кларнетист — как правило, это весьма уважаемые люди, вроде Коулмана Хокинса и Бэнни Гудмана…

Где-то уже после полуночи Надя возвратилась домой, причём, судя по улыбке, чем-то вполне удовлетворена — то ли местом новой работы, то ли ласками любовника. Только когда юркнула ко мне под одеяло, призналась:

— Я буду петь с ансамблем Брокмана, он теперь в фаворе, — а потом спросила: — Надеюсь, ты не против такого выбора?

Брокман… Что-то не припомню.

Эта ночь прошла примерно так же, как и прошлая, с той лишь разницей, что Наде прижималась ко мне другой стороной тела. Ну а я опять не смог ей отказать.

На следующий день, когда Надя отправилась на репетицию, залез в интернет, чтобы среди музыкантов ансамбля Брокмана подобрать надёжную кандидатуру. Оказалось, что кларнетиста там нет, что весьма прискорбно, однако сам Брокман играет на саксофоне, но зато женат, к тому же старше Нади лет на тридцать пять и лицом не слишком привлекателен. Нет, такого партнёра я бы ей не пожелал, разве что для выступления на сцене. Впрочем, есть ещё один саксофонист, холост, на юношеских фотографиях ну прямо вылитый Элвис Пресли! Но, к сожалению, Костя рано облысел — вполне возможно, что всему виной случай, который с ним произошёл в метро. Читаю на его страничке в соцсетях: «При спуске по эскалатору в моей голове что-то зазвенело, и я потерял равновесие…» Дальше всё понятно, такие потрясения без последствий не проходят — кто-то забывает, чем надо нажимать на клапаны или к какому месту прикладывать мундштук, а здесь всё ограничилось только выпадением волос. Боюсь, что Надю это не устроит.

Но что тогда нам остаётся? Только гитарист! Ещё довольно молод, холостой. И даже несмотря на то, что играет на электрогитаре, а к этому инструменту я предельно равнодушен, остановил свой выбор именно на нём. Но как привлечь внимание Нади к моему избраннику?

Нашёл оригинальный ход — сам взялся за гитару. Думаю, Наде надоест моё пиликанье, скажет: вот у нас есть гитарист, а ты ему и в подмётки не годишься! И тут я предложу ей пригласить гитариста в гости — пусть продемонстрирует своё умение играть на семиструнной гитаре, а на электрической каждый сможет.

Надя посмеялась над моим дремучим представлением о возможностях этого инструмента, припомнила Битлов, но в итоге согласилась позвать этого Антона, но только для того, чтобы он меня переубедил. И вот сидим за столом, беседуем о том, о сём, а этот Антон мне всё меньше нравится. Красивым не назовёшь, а смазливый Надежду не устроит. Особенно не понравились мне его глаза с прищуром и слащавая улыбка — сразу видно, что скрывает истинные чувства. Ну а когда взял в руки гитару, что ж, видно, не зря учился в музыкальной школе. И всё-таки я пришёл к убеждению, что надо всё переиграть и сделать ставку на саксофониста Костю. Пусть лысый, покалеченный, но, судя по текстам в интернете, честный человек — откровенно признаётся в том, о чём умалчивают другие. Жаль, конечно, что по убеждениям «элитный», то есть закоренелый, холостяк, совсем как я, но перед чарами Надежды никто не устоит. Это если он ей понравится, а тут уж многое зависит от меня — сказал, что в их ансамбле есть человек, который очень хорошо разбирается в джазе, и мне хотелось бы с ним кое о чём поспорить:

— Ты Брокмана имеешь в виду?

— Да нет, он мне не интересен. Вот Костя, ваш саксофонист, это совсем другое дело.

Одного только я не учёл — в комнате единственное место для сна это раскладной диван, который на ночь превращается в огромную тахту. В прошлый раз Антон, видимо, не обратил внимания на эту «нестыковочку» — я же представился как Надин дядя, который оказался здесь проездом из Магадана в Петербург. Впрочем, заезжий родственник может спать и на полу. Однако Костя вряд ли этому поверит, и тогда… Вот только не хватало подозрений в том, что между мной и Надей существует некая интимная связь. Я-то переживу, какие бы слухи ни возникли, но это может навредить Надиной карьере. Надо бы пригласить Костю в ресторан, но Надя воспротивилась — отели и рестораны ей до жути надоели, что называется, накушалась вдоволь, пока ездила по миру.

Костя припёрся с саксофоном — неужели меня собрался развлекать? Я признаю только джаз начала шестидесятых, а всё остальное — по боку! Но оказалось, что он не расстаётся с любимым инструментом с тех пор, как ограбили его квартиру под чистую, саксофон тоже прихватили. Хотя зачем он им?

Разговор сразу зашёл о джазе — мне интересно было узнать мнение профессионала. Однако Костя удивил:

— Джаз пришел к нам из Америки, это бесспорный факт. Но в нем было много русского.

— С чего бы это?

— Достаточно вспомнить Гершвина. Вот и Луи Армстронг в юности общался с еврейскими эмигрантами из России.

С этим не поспоришь, но еврейские и русские мелодии — тут большая разница. Костя это подтвердил, более не настаивая на русском влиянии на джаз:

— На чисто американские ритмы ложились европейские гармонии. В то время в джазе было много влияний французской, английской, еврейской песни. В США приезжали эмигранты со всего света, в том числе из Российской империи, и многие из них затем стали знаменитыми композиторами.

Опять же против фактов не попрёшь! Ну а затем разговор зашёл о становлении нынешнего российского джаза, поскольку при советской власти джаз был в загоне. Помню кафе «Синяя птица» недалеко от улицы Горького, там выступали Алексей Козлов и многие другие джазмены. Но это было скорее исключение.

— В девяностые играли в ресторанах, но джаз очень трудно было совместить с едой. Те, кто продавал котлеты, были недовольны музыкой: слишком мало людей на неё приходило. А те, кто делал музыку, говорили, что это котлеты невкусные и дорогие, вот люди и не приходят.

— Забавно! Но я слышал, джаз понемногу завоевывает популярность у широкой публики.

— Это вряд ли! — усомнился Костя. — В Штатах он возник как музыка бедных, обездоленных, а у нас это музыка для избранных. Ты посмотри, что показывают на ТВ. Либо убогий шансон, либо симфонии. Ля минор, ля мажор… Да им уже по сотне лет, все плесенью покрылись или паутиной заросли.

Тут у меня возникла мысль:

— Возможно, нам надо пройти через то же, что и американские негры, тогда создадим свой российского джаз, не хуже американского.

— Да нет, у русских темперамент не тот.

У Нади своё мнение:

— По-моему, нет смысла изобретать велосипед, надо использовать то, что есть.

Костя возразил:

— В этом случае джаз так и останется искусством для элиты. Я имею ввиду элиту настоящую, а не ту, что утра до вечера красуется на экране телевизора.

— Тогда надо завезти к нам негров!

Моя утопическая инициатива понравилась и Наде, и Косте. За это стоит выпить…

Когда саксофонист ушёл, я спросил у Нади:

— Ну и как он тебе?

— Интересный человек, и музыкант хороший, хотя ещё не полностью реализовал свой талант, — а потом улыбнулась: — Ты заметил, что на меня он почти не смотрел?

Я был так увлечён разговором о джазе, что не обратил внимания.

— Думаешь, он из этих?

Надя рассмеялась:

— Да нет! Просто человек делает карьеру, а всё остальное ему по фигу. Хотя я слышала, что с одной из наших солисток он переспал.

— И то ладно.

А сам думаю: так ведь я останусь с носом! То есть Надя опять будет прижиматься по ночам, и наступит момент, когда не выдержу. Неужели Мания была права и мне придётся стать отцом?

Сама по себе идея неплохая, я детей люблю, но можно ли их производить на свет, если самому здесь неуютно? Впрочем, в моём возрасте это вполне естественно, поскольку скоро закончится срок пребывания на Земле. Однако и раньше возникало такое ощущение, поэтому в итоге долгих размышлений пришёл к выводу: мир прекрасен, но человеческое общество ещё не заслужило подобного эпитета. Слишком много злости, зависти и лицемерия, не говоря уж о низменных страстях. Нет, пусть люди плодятся, размножаются, но только без меня, а это значит, что жена мне не нужна, отчасти поэтому и Надю оттолкнуть пытаюсь.

Когда легли спать, она снова прижалась ко мне и говорит:

— Был такой французский фильм, «Сердце зимой». Так это про тебя!

Неужели поняла, что я задумал?

Утром неожиданный звонок по телефону:

— Вам надлежит явиться в Кремль к двенадцати часам для вручения награды. И паспорт не забудьте.

Да он всегда со мной — как без него? Вот только не пойму, кто кому вручает и за что. Возможно, это чей-то розыгрыш, но если не явлюсь, тогда будет неудобно перед людьми — мне оказана высокая честь, а я проигнорировал. Чего доброго, запишут в диссиденты…

Самое трудное для меня, это сообразить, чего надеть. Галстука уже лет сорок не носил, даже забыл, как его завязывают, да и рубашку надо гладить, а это слишком хлопотно. Не хватало ещё фрак напялить и галстук-бабочку прицепить под кадыком. Решил одеться, как обычно — серый твидовый пиджак и чёрный свитер, всё по погоде.

Но вот пришёл, сижу в огромном зале и чего-то жду. Кругом солидная публика с важными лицами, а у меня вид, как у прохожего, который по ошибке оказался не в том месте и не в том времени. Хорошо хоть побриться не забыл!

Наконец, началась торжественная церемония — вручают награды за заслуги перед Родиной. Но я-то тут при чём? Сижу, перебираю варианты и вдруг слышу свою фамилию, а затем зачитывают приговор, то есть не приговор, это называется иначе, но как, я уже забыл. Что ж, слушаю, может, что-то новое узнаю про себя:

— У этой награды есть как бы две составные части. Первая часть вручается за спасение трёх тысяч россиян, которые могли оказаться жертвами вооружённого конфликта, возникшего на территории одной из европейских стран. Вторая часть куда важнее, поскольку удалось обнажить всю неприглядную сущность так называемой элиты Европейского Союза, аморальность их власти, приведшей к разрушению христианских ценностей. Не буду уточнять, какой способ был использован, это государственный секрет, но факт остаётся фактом — виновные понесли заслуженное наказание, а власть в свои руки взял народ, — в зале раздались аплодисменты, а через несколько минут докладчик продолжил свою речь: — Мы тут долго совещались, решали, чем же наградить исполнителя этого важного задания. Орденами, согласно утверждённому стандарту, награждают, начиная с самой низшей степени. Первая по случаю пятидесятилетия, вторая — через десять лет, ну и так далее. Но, к сожалению, у нашего героя ближайший юбилей не скоро, а кроме того, у него даже никакой медали нет. Это непорядок, и мы его сейчас исправим. По представлению совета министров утверждена медаль «За усердие», речь идёт об усердии в служении Отечеству. И нет никаких сомнений, что наш герой вполне достоин этой государственной награды, даже двух, то есть сразу первой и второй степени, — затем обращается ко мне: — Прошу на сцену!

Уже потом, когда вся эта тягомотина закончилась, пригласили на банкет. И вот закусываю, время от времени поднимаю бокал с шампанским, чтобы поприветствовать очередного юбиляра, но вдруг подходит некто и предлагает пересесть за стол, где собралось всё руководство. Так и сказал, но я-то дома не был уже несколько лет, поэтому не знаю, кто есть кто.

И вот один из «руководства» спрашивает:

— А всё-таки как вам это удалось?

— Вы что имеете в виду?

— Ну вы же сами понимаете…

Однако не могу же я рассказать про Манию. Сразу упекут в дурдом! Пришлось лавировать вокруг да около, изображая из себя чудака, который и сам не знает, как это получилось.

— Вы понимаете, так уж всё сошлось. Юпитер сблизился с Сатурном, а Венера как раз пролетала над Землёй…

Несу околесицу, а они кивают головами. Потом самый главный среди них говорит:

— А не могли бы то же самое проделать не здесь, в Европе, а где-нибудь за океаном?

Это на что же он намекает? В Штатах организовать переворот? Да если только заикнусь об этом Мании, пошлёт куда подальше! Поэтому попытался ответить как-то обтекаемо:

— Видите ли, в чём дело. Даже если бы звёзды сошлись и планеты оказались в нужном положении, этого было бы явно недостаточно.

— А что же нужно? Может, вас как-то стимулировать?

— Да у меня всё есть.

— Тогда в чём же дело? С завтрашнего дня принимайтесь за работу.

Что-то я не улавливаю здесь логики. К тому, что есть на моём банковском счету, «руководство» не имеет никакого отношения. Сейчас всё-таки не те времена, когда в пользу государства изымали гонорар за выступления за рубежом. А коли так, какое они имеют право отдавать приказы? Неужели я горло драл на сцене для того, чтобы удовлетворять их прихоти? Нет, так дело не пойдёт!

Решил прикинуться дурачком — с возрастом оскудение мозгов вполне возможно:

— Простите, я не понял, о какой работе речь. Ведь я пенсионер, а если зачислят в штат или буду работать по договору, тогда пенсию урежут.

— Как это?

— Таков закон.

Те переглянулись, но контраргументов так и не нашли…

А вечером я выложил на стол две медали со словами:

— Вот, выдали в Кремле.

Надя в восторге:

— Так это здорово! Теперь тебя будут издавать большими тиражами, романы экранизируют, а за одну твою картину будут предлагать две тысячи евро, даже пять!

Ну вот куда её понесло?

— По-моему, ты перепутала медаль со Звездой Героя.

— Да нет, достаточно того, что тебя по телику показали стоящим рядом с президентом. Это же пропуск в другой мир, где прежде отоваривались исключительно блатные.

Спорить с ней не стал — а вдруг окажется права?

Ещё через пару дней опять звонок по телефону:

— Вы не могли бы зайти к нам в издательство?

Почему бы нет, если адрес подсказали. К тому же фирма известная, за последние годы превратилась в огромный холдинг — не зря же всех конкурентов под себя подмяла.

Когда приехал в офис, вежливо встретили, поинтересовались, почему не ношу медали, а затем разговор ушёл куда-то не в ту степь:

— Видите ли в чём дело, — заявляет главный редактор, — мы готовы опубликовать кое-что из ваших книг, но только после значительной переработки. Вот, к примеру, это надо убрать… — и приводят описание сцены из моего романа, где президент сидит в бане голый, частично прикрываясь веником.

— Пардон! А в чём он должен там сидеть, в мундире или в смокинге?

В дело вступает заместитель директора по работе с авторами:

— Президент и баня — это не совместимые понятия. Либо баню уберите, либо президента.

— Предлагаете совершить государственный переворот?

Зам смотрит на редактора, та на зама — не знают, как выйти из щекотливой ситуации. Тут на экране ноутбука, лежащего на столе, появляется новое лицо — судя по реакции моих собеседников, это владелец холдинга решил вмешаться в разговор:

— Я вот что вам скажу. Сатирический жанр сейчас неактуален. В тренде — фэнтези, любовные романы либо что-то такое, что как бы возвышает историю России в глазах наших сограждан.

Как бы — это точно сказано! А он продолжает:

— Словом, читателю неинтересно, о чём вы пишете в своих романах.

Уж таких читателей воспитали! Дальше следует что-то похожее на похвалу:

— Не знаю, как это у вас получилось, но имя своё вы раскрутили, и грех этим не воспользоваться. Поэтому вот что предлагаю. Тут у нас есть несколько вполне добротно написанных романов, но вот беда, авторы без имени, без звания. Короче, на обложке поставим ваше имя, а им будете отстёгивать, скажем, двадцать процентов от своих доходов. Хотя что я говорю, десяти вполне достаточно. Как вам такая перспектива? Успех я гарантирую.

Если бы у меня под рукой был топор или бейсбольная бита, я бы это издательство по кусочкам разнёс!

Ну а как же Надя на всё отреагировала? Да откуда мне знать? Не дождавшись моего возвращения из издательства, ушла. Видимо, решила, что отныне у меня всё будет замечательно — симпатичные поклонницы, приглашения на презентации, своя программа на телевидении и прочее, и прочее. Примазываться к моему успеху не захотела и поспешила уйти к саксофонисту.

В одном из сочинений Эдгара По есть такие слова:

«Большинство литераторов, в особенности поэты, предпочитают, чтобы о них думали, будто они сочиняют в некоем порыве высокого безумия, под воздействием экстатической интуиции, и прямо-таки содрогнутся при одной мысли позволить публике заглянуть за кулисы и увидеть, как сложно и грубо работает мысль, бредущая на ощупь; увидеть, как сам автор постигает свою цель только в последний момент; как вполне созревшие плоды фантазии с отчаянием отвергаются ввиду невозможности их воплотить; как кропотливо отбирают и отбрасывают; как мучительно делают вымарки и вставки — одним словом, увидеть колеса и шестерни, механизмы для перемены декораций, стремянки и люки, петушьи перья, румяна и мушки, которые в девяноста девяти случаях из ста составляют реквизит литературного лицедея».

Всё так и есть, но только в том случае, если литератору неведомо вдохновение, и он пишет через «не могу», словно бы раб на галерах машет вёслами за миску отвратительной похлёбки. У меня же всё не так: если нет вдохновения, просто лягу на диван и буду ждать, когда оно вернётся. Кто-нибудь скажет, что я лентяй, однако «вымарки и вставки» уместны, если редактируешь текст, а если мысль скрипит, как ржавая шестерня, тогда все потуги без толку.

Вот и теперь, после посещения издательства на душе так гнусно, что ни одной строчки не смог бы написать. Не вижу в этом никакого смысла. Тех читателей, что были пятьдесят лет назад, теперь уж нет, вымерли как класс, а угождать теперешним я не собираюсь.

Ну что ж, пора бы поставить все точечки над ё, завершая очередной этап своего пребывания в этом мире. Мания как-то заявила: «У нас большие виды на тебя!» Какие ещё виды? Мысль о том, чтобы открыть крышку ноутбука и начать писать роман, вызывает тошноту, от кистей и мастихина нос ворочу, а джазовый певец из меня вовсе никакой — остался только хриплый голос, да и того не хватит, чтобы спеть один куплет. Всё плохо — хуже некуда! Может, удавиться?

Причина этого упадка сил предельно очевидна — Нади рядом со мною уже нет, потому как уехала на гастроли вместе с ансамблем Брокмана, а я здесь, в столице нашей Родины Москве, в своей однокомнатной квартире.

«Москва… как много в этом звуке для сердца русского слилось! Как много в нём отозвалось!» Это строки из романа в стихах под названием «Евгений Онегин», одного из самых знаменитых произведений великого русского поэта. Так обычно пишут о Пушкине те, кто ни одной строчки не написал — такой, чтобы она запала в душу.

А мне, признаться, всё равно, то есть много там отозвалось или очень мало. Сам удивляюсь — не могу понять, с чего бы это. Возможно, потому что раздражают громкие слова — великий, знаменитый, выдающийся. Зависть тут ни при чём, поскольку если поэт властитель дум, то больше ни в каких эпитетах и похвалах он не нуждается. А если стихи плохие, то их автор не поэт, а что-то вроде подмастерья. И даже напяль на него академическую мантию или усыпь грудь орденами, от этого ничего толком не изменится.

Ну вот, хотел обойтись без политики, а она лезет из всех дыр… Всему виной раздвоение личности — одна часть ещё сохраняет надежду на перемены к лучшему, а другая разочарована во всём. Могло ли быть иначе, если Надежды нет и неизвестно, когда снова здесь появится. Казалось бы, всё логично — нет музы, нет и вдохновения, а это ведёт к неустранимому расстройству психики. Не зря же Маяковский застрелился, Гоголь сжёг рукопись второй части «Мёртвых душ», а Джек Лондон принял лошадиную дозу морфия. Не пытаюсь ставить себя в один с ними ряд, но временами и мне невмоготу, того и гляди накроет тёмное облако, которое принято называть депрессией. Однако рукописи теперь не горят, поскольку всё в цифровом формате, огнестрельное оружие не достать, а травить себя снотворным я не хочу, это больше женщинам подходит.

Так что же — всё напрасно? То есть напрасно взялся за перо семнадцать лет назад? Тут возможны два варианта: то ли я плохой писатель, то ли читателям неинтересны те мысли и чувства, которые в меру способностей попытался вложить в их умы и сердца. Впрочем, с десяток книг из тех, что написал, пользуются популярностью в интернете, но это ничуть не успокаивает — либо всё, либо ничего! Максимализм свойствен всем писателям, поскольку слишком много душевных сил истрачено, а в результате что ж, коту под хвост? Вот если бы аннотацию к роману и хотя бы первую страницу отправить в каждый дом, каждому жителю страны, тогда и посмотрим, у кого будет самый высокий рейтинг… Опять я не о том, поскольку пишу, по большому счёту, для себя, чтобы доказать, что ещё жив, что любезен хотя бы тем немногим, кто наслышан о моём существовании…

Вдруг слышу — ожил после долгой спячки телефон, звонит как проклятый, не переставая. А я подходить к нему не хочу — даже если звонят из того самого издательства, мол, передумали, ни одной книги не отдам, пусть бесплатно распространяются только в интернете… Звон не стихает — может, это лишь в моих ушах, совсем как у Кости-саксофониста, когда скатился вниз по эскалатору? Или кто-то из приятелей хочет встретиться, вспомнить прошлое за рюмкой коньяка? Да нет у меня ни малейшего желания! Возможно, давняя подруга ищет спасения от одиночества — но я ей не помощник…

А телефон заливается призывным звоном, как будто ему больше делать нечего. Какому идиоту вздумалось трезвонить среди ночи?! Встать что ли с дивана, подойти, чтобы отключить этот мерзкий телефон? Но вдруг в доме начался пожар и объявлена эвакуация?.. Вряд ли, к тому же от судьбы не убежишь — кому суждено наложить на себя руки, тот не сгорит в огне…

Наконец, решил встать и подойти, а коли так, можно и послушать, но сначала сам говорю, кратко, уж так привык:

— Да.

В ответ слышу голос, который воспринимается как послание из другого мира, поскольку такие здесь уже не ходят.

— Это я. Через полчаса вылетаю в Москву. Ты меня встретишь?

Связь прервалась — видимо, посадку объявили. А когда встречать, Надя так и не успела мне сказать. И что теперь? Даже если раскопаю кое-какую информацию в интернете, даже если Степана подключу с его связями в спецслужбах — даже тогда не уверен, стоит ли её встречать. Всё потому, что придёт и скажет: «Милый, мне опять не повезло с саксофонистом».

Сегодня проснулся и не пойму — я сплю или уже бодрствую? Всё это было или я придумал? До сих пор считал, что все описанные мной события произошли в реальности: встреча с незнакомкой, когда возвращался из леса, джазовое трио, поездка на Таити и возвращение в Париж. Но вот читаю сообщение, которое только что пришло по электронной почте: Bonsoir, ce Jazz club a fermé ses portes depuis quelques temps déjà. En lieu et place du célèbre club, s'est ouvert un restaurant branché qui s'appelle "La Société". Оказалось, что джаз-клуб Бильбоке уже пятнадцать лет, как перестал существовать. Но как же так? Я там бывал вместе с Надей и Беатой, слушал чарующую музыку, а теперь вдруг выясняется, что этого не было. Неужели только сон, прекрасное видение, и больше ничего?

Видимо, пора признать, что сам себя дурачил, спасаясь таким замысловатым способом от одиночества. Впрочем, это не совсем так — одиночество для меня привычно, но иногда требуется ещё что-то, вот и сочиняю, пишу, что в голову взбредёт. Словно бы живу в другой реальности, среди призраков и воспоминаний о том, что могло бы быть, но почему-то не случилось.

Что ж, на дворе сентябрь, самое время для того, чтобы отправиться в лес, по грибы. Позавтракал, собрался и вышел на улицу, жду, когда подъедет такси…

И вдруг слышу знакомый женский голос, и слова почти такие же, как тогда, во время первой встречи с Надей:

— А меня с собой не возьмёте?