© Райн А., 2023

© Разницына А., фотография на обложке, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

– Добрый день, разрешите присесть рядом с вами?

– Да-да, конечно, присаживайтесь, места хватит всем.

Присел.

– Меня Максим зовут, сегодня первый день…

– Приятно познакомиться, меня – Владимир.

– Взаимно! Кхм… Хм… Э… Подскажите, а что вообще нужно делать?

– Да ничего. Просто сидите и ждите.

– А как понять, сколько ждать?

– Поверьте, вы поймете.

– Хорошо. Выглядите вы как человек, который давно здесь освоился. Поверю на слово.

Сидят.

– Кстати, я видел припаркованный у входа замечательный красный автомобиль. Не ваш?

– Эх… Был мой буквально еще вчера. А сегодня он уже принадлежит Михаилу. – Показывает взглядом на Михаила, который, кажется, задремал.

– Продали?

– Нет. Всего лишь неравноценно обменял.

– Правда? Соболезную…

– Да нет, что вы, я сам виноват.

– А что получили взамен? Если, конечно, не секрет.

Морщится. Тяжело вздыхает. Видно, что сгорает от стыда.

– Барабан.

– Барабан?!

– Да, барабан! Сам не знаю, что на меня нашло. Какое-то, знаете ли, помутнение, да и Михаил – тот еще пройдоха. Вы не смотри́те, что он выглядит просто и спит в такой ответственный момент. – Глядит на Михаила с ненавистным прищуром.

– Хм, буду иметь в виду. А это кто?

– Который?

– Да вон тот – здоровяк в модной рубашке, который смотрит на всех свысока.

– Ах, этот… Это Андрей Палыч. Он здесь один из первых. Очень уважаемый и жутко умный. К нему можно подойти, если у вас какой-то вопрос к Главным, он переведет на их язык. Но советую часто с этим не тревожить – двинуть может, если наскучишь. А вообще, ему осталась всего неделя, потом переводят. Однажды и мы так же будем смотреть на других свысока.

– Скорей бы, – произносит мечтательно.

– Ну не знаю, мне пока и так хорошо. Особо сложных задач не ставят, ответственности минимум, да и свободного времени хоть отбавляй.

– И то верно. А почему женщины отдельно от нас ждут?

– Потому что так положено, – удивленно пожимает плечами.

– А кто так решил, что положено?

– Не знаю. Они.

– Они?

– Ну да. В смысле – Главные.

– Хм. А если нарушить их указания?

– Я бы не советовал.

– Почему?

– Видите вон того, который в углу? Это Евгений. Он часто нарушает правила. Угол – его второй дом. Как провинится – сразу ссылают туда.

– Пожалуй, не буду испытывать судьбу. Ой, вы знаете, кажется, что-то происходит.

– Да. Я тоже чувствую.

Даже Михаил проснулся и как-то заметно оживился.

– Эх… Ох… Фух. Кажется, все.

– Я тоже.

В углу довольно улыбался Евгений.

Вошли Они.

– Так. Ну что, богатыри, все сходили? – сказала нянечка, снимая малышей с горшков, а Андрюшу с унитаза. – Молодцы какие! Максимка, смотрю, ты друга уже нашел. Ну и славно. Женька, стой, куда побежал без штанов! Сейчас опять в угол пойдешь!

В детском саду «Вишенка» начинался новый день.

– Это все ты виноват! – раздался громкий обвиняющий голос в динамике телефона ранним воскресным утром.

– И тебе, пап, доброе утро.

– Ты мне утрами своими зубы не заговаривай! Приезжай, помощь твоя нужна.

– Что-то срочное? Беда?!

– Срочное – не то слово! Беда – еще какая! И Аньку бери, она тоже виновата. Даже, наверное, больше, чем ты!

Через час Дима с Аней, взмыленные и запыхавшиеся, уже ломились в дверь к родителям, которые жили на другом конце города.

– А! Приехали! Вовремя! Чайник как раз вскипел!

– Папа! Какой, к черту, чайник?! Ты сказал, что случилось что-то, что срочно нужна помощь!

– Хм, ну хорошо, давайте сразу к сути. – Мужчина открыл дверь за спиной. – Вот, знакомьтесь, это Андрюша – ваш сын!

В комнату вошел белолицый мальчик лет десяти с растрепанными волосами и дурацким галстуком-бабочкой на рубашке.

– Пап, какой еще сын? Ты сдурел? У нас же нет детей.

– Вот то-то и оно! Это все вы виноваты! Из-за вас мне пришлось его купить!

– Кого купить? – Дима хотел было потерять сознание и упасть на пол, но жена удержала его. – Ты где ребенка украл? Это же статья!

– Да какая статья, – махнул отец рукой и протянул смятый чек.

Дима развернул и прочел наименование товара: «Кибервнук Андрюша», модель «Бабкина радость».

– Что значит кибервнук?

– Да робот это, дубина ты необразованная! А еще современная молодежь! Чайлдфри! Вот из-за вас, детопротивников, и пришлось купить этого терминатора в подтяжках.

– Серьезно, что ли, робот?

– Серьезней некуда. – Для достоверности отец постучал Андрюше по голове обувной ложкой, и раздался глухой звон. – Титановый сплав!

– А что он умеет? – спросила наконец молчавшая до этого Аня.

– Да все то же, что и обычные дети! В него заложена программа самообучения. Но не это главное. Эти сволочи, его создатели, – настоящие психологи! Будь они все прокляты. Этот засранец…

– Деда, не ругайся, а то бабушке расскажу, – сморщил нос Андрюша.

– Этот ангелочек, – перешел на шепот отец, – давит на самое сокровенное. И этим добивает.

– Например?

– Например. Мать твоя спрашивает: «Андрюшенька, хочешь кушать?»

– Так.

– Его сколько ни спрашивай, он всегда ответит: «Хочу!» Модель «Бабкина радость» же! Всегда просит добавки, вечно голоден, внутри – бездонная яма! Мать твоя на радостях ему день и ночь готовит! У меня половина пенсии уходит на этого прожору! Есть, конечно, свои плюсы. Это и правда хороший внук. Он радуется свитерам, которые ему вяжут, смотрит с тобой бокс и не выпендривается. – Старик-отец с обидой посмотрел на сына, но тот лишь закатил глаза. – Подарки ему дарить можно. Он, кстати, и деньги принимает тоже: хочешь – наличкой, хочешь – по карте, даже сдачу может монетами выдать, если в приемнике есть мелочь. Мы с ним скворечники иногда собираем. У него фаланги пальцев под биты и шестигранники оборудованы – очень удобно.

– Слушай! Так ведь прекрасная же альтернатива! С виду так и не скажешь, что робот.

– Прекрасная… Не спорю… Не стареет, не болеет, если, конечно, дополнение не скачать, а так можно его и на постельный режим перевести. Вайфай, кстати, раздает. Да вот только ненастоящий он! Понимаешь?!

– Понимаю! Но я-то что сделаю?!

– Внуков сделай!

– Прямо тут?!

– Можешь в своей комнате! Мы там, правда, холодильник старый поставили и сервант, места мало, но ничего. Мы раньше и в более неудобной обстановке, так сказать… Тебя вообще в тракторе, зимой…

– Пап!

– Ладно, молчу.

– Нет, пап, не в этом году.

– А… – отец снова махнул рукой. – Тогда хотя бы помоги с этим вот, – показал он на Андрюшу.

– А что с ним? Сломался?

– Глючит. Я его пару раз на рыбалку сводил. Сказал, что люблю очень это дело. Он запомнил. Теперь каждое утро меня будит ни свет ни заря и спиннинг в руку сует со словами: «Червей я уже накопал».

– Так это же здорово!

– Это было здорово первые три недели! А сейчас я ненавижу рыбалку! Я даже спиннинги все свои сломал и сети порвал, лишь бы он отстал! Так этот умник посмотрел на Ютубе, как удочки из ивовых веток и орешника делать. Все! Он всегда готов, и червей у него полный карман!

– А до заводских настроек его не сбросить?

– Можно! Для этого ты мне тут и нужен!

– Я?

– Он до заводских только ремнем сбрасывается.

– Надо же, все как в жизни.

– На, – протянул отец ремень.

– Почему я?

– Твой же сын.

– Так ведь…

– Ничего не хочу слышать! Или сбрасывай, или иди в свою комнату и другого мне делай.

– Ладно!

Дима взял ремень и громко, по-отцовски, приказал Андрюше, замахнувшись на него:

– Снимай штаны! Будем тебя перезагружать.

– Стой! – остановил его отец.

– Чего?

– Ничего. Думал, я тебе внука позволю пороть?! Я надеялся, сдашься, а ты – ремнем…

– Да ты сам меня так воспитывал.

– То другое время было. А теперь я дед. Не позволю!

Жена сразу почувствовала, что что-то не так, когда Петр в воскресенье утром спросил, есть ли в доме утюг.

– А тебе зачем? – посмотрела она на него с подозрительным прищуром и прикрыла утюг собой – на всякий случай.

– Яичницу пожарить хочу! – съязвил Петр. – Что за дурацкие вопросы? Хочу погладить рубашку!

А вот и второй звоночек.

– Какую такую рубашку? У тебя сроду рубашек не было. Всю жизнь в своих майках стремных ходил. Ты куда намылился? – сверлила она его взглядом.

– Отдыхать. Со мной поедешь? Два раза не предлагаю, – заявил он во весь голос, словно бросая вызов и не прекращая при этом поиски утюга.

– Отдыхать?! А не рано ли тебе на отдых? Ты мне карниз новый повесил? А ручку в туалете затянул?

– К черту! – махнул он рукой. – И карниз, и ручку, и… Жучку… – Рифма легла сама собой.

– Та-а-ак, бунтуем, значит. Хорошо-о-о. Ну и куда ты отдыхать собрался? Опять к своему дружку Толику? Будете весь день пить его вонючий самогон и жаловаться друг другу на жизнь?

– К черту! – повторил Петр и заглянул под кровать в поисках утюга, но нашел лишь давно потерянную тапку. – Я на море поеду! Ты со мной?! – взглянул он на жену так серьезно, что она икнула.

– Ха! Смешно! Какое тебе море!

– Черное! – гаркнул он. – Болгарское! Золотые Пески! Меня мой друг армейский пригласил, он там живет уже пятнадцать лет!

– Друг? Армейский? Ты в армии служил, наверное, еще при Екатерине Второй, какие друзья? Над тобой кто-то пошутил, а ты и не понял, бедненький!

– Нет! Я, может, и одной ногой на пенсии, но с головой у меня все в порядке. Я Димку сразу узнал. Он мне в «Одноклассниках» написал.

– Ты сдурел? – Супруга уже начинала реально нервничать, видя его настрой. – Нам водонагреватель нужно менять!

– В тазике воду погреешь. Я устал! Слышишь? Устал!

Петр не врал. После возвращения из армии он только и делал, что работал. Сначала двоих детей выкормил до возраста подростков, а потом их забрала бывшая жена, когда ушла от него. Затем встретил жену нынешнюю, тоже с двумя потенциальными людьми, у которых, правда, еще козявки в носу блестели. Сорок лет жил в строительном вагончике, возводил заводы по всей стране, накопил на земельный участок и деревянный сруб. В свободное от стройки чужих домов время Петр строил дом собственный. На оставшиеся деньги жена покупала себе и детям все необходимое и «обходимое», а он и не жаловался: «Надо, так надо».

Жена детей любила больше, чем его, за них готова была порвать. В основном, правда, рвался Петин кошелек. Сама она не работала. Занималась воспитанием детей и наведением порядка в доме.

Потом дети выросли, отучились платно в институте, захотели свое жилье. Петя накопил им на первые взносы по ипотеке, сделал ремонты в квартирах, выкупал на свадьбах торты, которые сам же заказывал и оплачивал вместе с рестораном, кортежем и тамадой.

За все это время они лишь однажды выехали с женой в Геленджик – и то только потому, что у него там был небольшой объект, а она увязалась за ним. Петр наслаждался морем ночью, после работы, а жена отдохнула тогда на всю жизнь. Ей почему-то больше нравилось дома сидеть или в лес ходить за грибами. Да и дети дома ближе, а моря – это так, несерьезная трата денег.

– Ты никуда не поедешь! – проскрежетала она сквозь стиснутые зубы.

– Поеду!

– У тебя загранпаспорта нет!

– Как же нет? Вот! – достал он паспорт из штанов. – Забыла, что я десять лет назад в Литву ездил на месяц, в командировку? Три недели до истечения срока осталось.

– Да ты хоть представляешь, во сколько нам обойдется твое загорелое пузо?!

– А мне плевать! Я заслужил!

– Я тебя не пущу!

– Разрешения мне не нужно!

Он плюнул на поиски утюга и пошел упаковывать в чемодан неглаженые вещи, а сам облачился в новенькую мятую рубашку.

– Я тебе денег не дам! – продолжала угрожать жена, вбежав за ним в комнату.

– В каком смысле? Это мои деньги! Я их заработал! – Он смотрел на нее бешеными глазами, но она была непреклонна.

– Эти деньги нужны на водонагреватель и Андрюшеньке на ремонт машины.

– Андрюшеньке твоему тридцать лет! Он не может сам оплатить ремонт?

– У него сложности! Ты же знаешь, что они еще кредит за Турцию не отдали!

– Бедненькие! – Петр театрально схватился за остатки волос на голове.

– Денег не получишь, – прошипела жена и ушла на кухню.

– И не нужно! Я все равно поеду, пусть даже придется милостыню просить.

Петр позвонил на работу, попросил дать дополнительный аванс, но ему отказали: он уже получил отпускные, которые в этот момент наверняка перечислялись Андрюшеньке на карту. Толик денег тоже одолжить не смог – азартный товарищ все проиграл соседу в нарды.

Петр нервно нажимал на резиновые кнопки старенького телефона, разыскивая то самое заветное предложение о кредите, которое ему обещали при предъявлении паспорта.

«Приходите! Дадим вам кредит за пятнадцать минут!» – сказала в динамике голосом терминатора менеджер Марина.

В офисе банка два других «терминатора», Ольга и Екатерина, развели Петра на страховку жизни и оформили ему переход в негосударственный пенсионный фонд, но кредит не дали.

Дома он не появлялся целые сутки. Искал деньги, но находил лишь сплошные отказы. Петр не собирался сдаваться. Всю свою жизнь он отдал на то, чтобы другие были сыты и довольны, – разве не заслужил он одной вшивой поездки?

Жена нашла его на следующий день сидящим в подземном переходе – угрюмого, обиженного на весь мир, со скрещенными на груди руками и с перевернутой у ног шапкой, в которой блестело две десятки. Рядом стояла картонка. Карандашом на ней было нацарапано: «Подайте на отпуск в Болгарии». А снизу постскриптум: «Страхование жизни не предлагать».

– Ну как? На билет в одну сторону, вижу, уже насобирал, – смотрела на него сверху вниз жена, ехидно улыбаясь.

– Отстань. Надо будет, я пешком пойду, – отвел он взгляд.

– Не успеешь. Загранпаспорт закончится.

– Значит, без него буду границу пересекать.

– Вставай давай, пошли домой. Я написала твоему Диме. Его взломали, оказывается, уже давно. Там какой-то мошенник сидит. Я когда сказала, что ты скоро прилетишь, сразу денег попросил на карту, якобы отдаст при встрече.

Петр молчал. Он незаметно вытер скупую слезу и начал подниматься с холодной плитки перехода.

– Ладно уж. Не кисни. Я нам билеты в Абхазию купила. У меня все равно загранпаспорта нет. Хотя бы так отдохнем, – улыбнулась она ему наконец по-доброму, как раньше, когда они еще говорили вечерами о любви и спали под одним одеялом.

– А как же Андрюхин ремонт?

– Пусть хотя бы раз самостоятельно справится со своей ошибкой. Он ведь сам в аварии виноват. По телефону болтал за рулем, проглядел светофор.

– А водонагреватель как же?

– Я сэкономила, еще один тазик купила. Да и зачем он нам на море?

Андрей весь день штудировал сайты, предлагающие работу, пока не наткнулся на интересное объявление: «Требуется личный водитель: смышленый, крепкий, непьющий, ответственный, крещеный. Заработная плата – 3787 руб. 87 коп. за смену. Все подробности по телефону».

За сегодняшний день Андрей отмел полсотни вакансий. Везде что-то смущало, а тут прям все по делу, и зарплата указана точно до копейки. Он набрал номер.

– Алло! – прогремел в трубке хлесткий мужской голос.

– Добрый день, я по объявлению, – начал разговор парень.

– Приезжайте завтра к семи утра!

– А как же «все подробности по телефону»? – замешкался соискатель.

– Работа нужна? – Мужчина, кажется, начинал нервничать.

– Ну… Ну да, но…

– Тогда нечего лясы точить, и так времени нет. Жду в семь. Или найму другого!

– Хорошо-хорошо, я буду!

Записав адрес, Андрей сбросил вызов. «Должно быть, серьезный бизнесмен, очень занятой», – подумалось парню.

К семи утра он прибыл на место. Возле обозначенного подъезда стояло несколько неплохих иномарок бизнес-класса. Будущий личный водитель гадал, на какой же именно ему придется работать: вот этот синенький «мерседес» или тот коричневый «порше»? Но больше всего ему приглянулась новенькая «ауди», которая стояла рядом с большим сугробом, что раскапывал дворник.

Мужчина задерживался. Андрей решил позвонить. Через секунду за спиной зазвучала какая-то пищащая раздражающая мелодия, а потом раздался уже знакомый громкий голос, который повторился в динамике телефона:

– Алло! Слушаю!

Парень повернулся и увидел, что дворник, раскапывающий сугроб, тоже держит телефон около уха.

– Алло, это Андрей. Водитель. Я на адресе.

– Я тоже. Не вижу вас. – Мужчина-дворник покрутился на месте.

«Да ну? Быть не может! Наверное, совпадение», – подумал Андрей, глядя на вертящегося мужика с лопатой в руке.

– Вижу вас. – Мужчина, которого Андрей сперва принял за дворника, сделал пять шагов вперед и протянул руку. – Борис.

Лицо его раскраснелось от утреннего мороза и тяжелой работы. Судя по морщинам и обвисшим щекам, мужчине было где-то в районе шестидесяти – плюс-минус пара лет.

Одет не самым солидным образом: болоньевая куртка, шерстяные брюки. Ансамбль дополняли потрепанные унты и шапка с помпоном.

– Андрей, – немного растерянно произнес парень и пожал руку.

– На! – протянул Борис лопату.

– Зачем?

– Как зачем? Твой рабочий агрегат откапывать будем.

– Как это – откапывать? – Андрей смотрел на мужчину так, словно не понимал родного языка.

– По очереди. Я пока перекурю.

Борис достал сигарету и принялся раскуривать. Андрей еще немного постоял, переваривая в голове происходящее, но потом все же начал откидывать снег, решив посмотреть, что будет дальше.

Примерно через двадцать взмахов лопатой стали проступать первые признаки автомобиля. Несмотря на минимальную вероятность чуда, Андрей всем сердцем надеялся, что черный проржавевший фрагмент крыла принадлежит какому-нибудь культовому раритетному экспонату представительского класса, – и не ошибся. Через несколько секунд перед ним предстала эмблема «Волги». Когда машина была откопана, Борис сбегал домой и притащил аккумулятор.

На удивление, внутри машина была очень ухоженной и чистой: пластик не поцарапан, сиденья не протерты, кое-где даже блестел хром. Если бы не запах картошки, доносившийся из багажника, то вполне могло бы сойти за авто консервативного директора завода. Андрей приободрился.

– Едем? – спросил он, когда машина прогрелась.

– Сейчас, минуту, – крикнул его новый начальник, стоя у подъезда. Он чего-то ждал.

Через несколько минут из соседнего подъезда вышли несколько женщин и направились в сторону машины. В этот момент с места сорвался и Борис.

Когда все они встретились около Андрея, Боря громко, чтобы вся улица слышала, произнес:

– Здравствуйте, дамы! – и, галантно поклонившись опешившим теткам, обратился к своему водителю: – Андрюш, поехали на работу!

И Андрей, и офигевшие от такого представления женщины на секунду замерли.

– Кхм-кхм, – прокашлял Боря, стоя у задней двери.

– Ой, прошу прощения, Борис… – поспешил открыть дверь Андрей.

– Сергеевич, Борис Сергеевич! За столько времени не запомнил? – театрально нахмурился Боря и сел в машину под очумевшие взгляды дам.

Андрей закрыл за начальником дверь, а сам уселся на водительское кресло:

– Едем, Борис Сергеевич?

– Ага, – уже не так громогласно ответил мужчина и назвал адрес. – Только не гони, у меня не КАСКО.

«Было бы удивительно», – подумал Андрей, глядя в прикрученное саморезом боковое зеркало.

Андрей не ошибся. Маршрут действительно привел его на приборостроительный завод.

– Припаркуйся у курилки.

Водитель кивнул и, припарковавшись в указанном месте, вышел, чтобы открыть дверь начальнику. На все это действо из курилки вышли посмотреть человек пятнадцать.

У всех был такой глупый и удивленный вид, будто привезли не директора, а жирафа.

– Заедешь за мной в обед, а пока заправься, – снова перейдя на ораторскую громкость, произнес Борис и сунул водителю пятьсот рублей.

Андрей взглянул на заснеженную, только недавно из сугроба, «Волгу» и спросил:

– Может, тогда и на мойку?

Борис повернулся к нему, злой как собака, и прокряхтел.

– Да. И на мойку. – Он протянул еще двести рублей и добавил негромко: – Только на мойку самообслуживания.

Андрей кивнул и уехал, оставив директора руководить другими своими подчиненными.

Заправившись и сбив снег и грязь на мойке самообслуживания, парень выпил кофе и вернулся на завод ровно к началу обеда. Уткнувшись глазами в телефон в ожидании начальника, он не заметил, как к нему в машину залез какой-то грязный мужик.

– Эй, а ну, пошел вон! – крикнул, повернувшись, Андрей, но, когда увидел обалдевшего Бориса, тут же изменился в голосе. – Извините, Борис Сергеевич, я вас что-то не узнал.

На этот раз начальник был одет в потрепанную робу, на голове сидела старая синяя бейсболка с засаленным козырьком.

«Должно быть, любит окунуться в рабочий процесс с головой», – подумал водитель.

– Ладно уж, поехали, – просипел Боря.

Андрей кивнул и завел двигатель:

– Куда направимся? Я знаю тут неплохое кафе неподалеку, там очень хорош…

– Я покажу, – перебил Андрея начальник.

Как только они выехали за ворота завода, Борис попросил свернуть и проехать вдоль забора до небольшого леска. По дороге он шуршал какими-то пакетами.

– Вот тут тормозни, – показал Борис на кусты, за которыми следовало остановиться.

Послышался звук отвинчивающейся крышки термоса. Салон быстро наполнился запахом вареных макарон и масла.

– Ты обедал? – чавкая, спросил начальник.

– Кофе выпил.

– На́ вот, – протянул мужчина бутерброд с салом и чесноком, – я сам солил.

– Так ведь изо рта же пахнуть будет.

– И что? Ты же не царевну какую возишь. Ешь давай.

Андрей послушался и быстро расправился с бутербродом. Сало было на вкус вполне сносным. Как только он дожевал, Борис протянул ему крышку от термоса, в которой плескался горячий чай.

Все это выглядело очень странно.

После обеда Андрей привез начальника назад и снова высадил возле курилки.

– Жду тебя в пять! Припаркуйся вот тут. – Борис показал на место рядом с новеньким кроссовером марки БМВ.

До вечера Андрей занимался своими делами: скатался в ателье, подстригся, еще раз поел, а после решил свозить машину на диагностику. Худшие предположения подтвердились: подвеска требовала полной замены, тормозная система тоже дышала на ладан, да и двигатель давно отработал свое.

На завод он вернулся ровно к пяти и, припарковавшись, где было велено, стал ждать. Очень быстро на парковке и в курилке стал скапливаться народ. В воздухе плавало огромное облако сигаретного дыма, который выпускали разом человек пятьдесят.

Наконец Андрей заметил Бориса, семенившего рядом с каким-то мужчиной в дорогом строгом пальто. Эти двое шли в сторону стоянки, но не разговаривали. Было видно, что они не вместе. Мужчина в пальто направился к БМВ, а Борис – к своей «Волге». Они подошли к машинам одновременно. Только Борису дверь открыл Андрей, а тип в пальто открыл свой БМВ самостоятельно.

– Во дает, – подхихикивал кто-то в толпе работяг, делающих вид, что они тут исключительно ради сигарет.

– Спасибо, Андрей, это тебе на чай, – протянул Борис смятый полтинник и уселся в салон.

Мужчина в пальто наблюдал за происходящим вместе с остальными и, судя по лицу, находился в легком шоке.

– Куда теперь? – поинтересовался Андрей.

– Не знаю. Куда обычно ездят люди с личными водителями?

Андрей пожал плечами. Он никогда не задумывался о таких вещах.

– В театр, в кино, в бассейн, – начал перечислять он.

– Давай! – скомандовал Борис.

– Так куда?

– Сам же сказал: в театр, в кино, в бассейн.

– Понял!

Машина уезжала с территории завода под странные, шумные аплодисменты.

Остановившись у театра, Андрей приготовился ждать Бориса минимум два часа, но тот вернулся через пять минут. В театре мужчина поинтересовался в кассе, что сейчас дают на большой сцене, и с видом ценителя поразглядывал бумажные проспекты. Билетов он не купил, но, уходя, похвалил репертуар перед гардеробщицей.

Затем они доехали до кинотеатра, где Борис провел времени в два раза меньше. Он с напыщенным видом взглянул на афиши и громко заявил, что подобную чушь вполне можно посмотреть и по НТВ. А у бассейна они и вовсе не стали останавливаться, лишь медленно проплыли мимо него в потоке машин.

– Ну что ж, план на день выполнен, – удовлетворенно сказал Боря. – Едем домой.

– Скажите, – не выдержал Андрей, когда Борис рассчитывался с ним за смену и заплатил ровно как обещал, копейка в копейку, – а откуда такая точная сумма?

– Я взял кредит на год. Один миллион – больше мне не дали. И разделил его на двенадцать месяцев. А месяцы – на рабочие дни. Вот и получилась такая сумма, – невозмутимо ответил Борис.

– Кредит? Так у вас что, нет денег на мою зарплату? Зачем же вам это?! – удивился Андрей.

– Затем, что хочу! – буркнул мужчина.

– Но это же глупо! Вам явно не нужен водитель! Верните деньги в банк, пока не поздно!

– Послушай, Андрей, – устало произнес Борис. – Я всю жизнь проработал на этом заводе в качестве рабочего. Могу я хотя бы год пожить как нормальный человек? Как мой директор? На миллион ведь не купишь хорошую машину, так?

– Так.

– Но можно нанять личного шофера. Имею я право – в виде исключения – на то, чтобы кто-то повозил меня? Поработал на меня? Неужели я так много прошу?

– Но на эти деньги вы могли бы куда-нибудь съездить отдохнуть! Купить что-то полезное в дом! – никак не унимался Андрей, поняв, что возит обычного работягу – такого же, как и он сам.

– А может, я не хочу! Может, мне не нужно вот это вот все. Может, я просто хочу, чтобы меня возил личный водитель и все вокруг видели, какой я значимый человек! Обращали внимание!

После этих слов в машине повисла тишина. Даже радио перестало играть, отключившись из-за выскочившей рекламы платной подписки.

– Но как вы собираетесь отдавать кредит? – спросил Андрей, когда Борис сам открыл дверь и начал выбираться.

– Он под залог недвижимости, – ответил «начальник», уже будучи на улице.

Андрей тоже вышел из машины. Во дворах гулял морозный вечерний ветер, сметающий свежий снежок с крыш машин и карнизов домов.

– Но тогда через год вы станете бездомным, – предпринял Андрей последнюю попытку воззвать к разуму мужчины.

– Не переживай за меня, – усмехнулся тот. – Через год я перееду на постоянное место жительства, откуда меня никто не выселит…

Он достал из внутреннего кармана куртки какую-то стопку бумаг в файле и сунул их Андрею.

– Жду тебя завтра в это же время. Если опоздаешь, найду другого водителя.

Сказав это, Борис потопал к подъезду.

Андрей посмотрел вслед удаляющемуся мужчине, а потом повернул бумаги к свету уличного фонаря. На титульном листе, среди кучи синих печатей и написанных от руки непонятных слов, виднелось тяжелое, как грозовое небо, слово «диагноз», при взгляде на который у Андрея защемило в груди. Все встало на свои места.

Утром Борис подошел к своей «Волге» и, не обнаружив Андрея, тяжело вздохнул: «Не пришел». Он уже собирался идти в сторону остановки, так как права́ в последний раз не менял и сам садиться за руль не имел пра́ва. Мимо проходили вчерашние дамы, они улыбались и перешептывались, глядя на поникшего мужчину.

Подъехала какая-то иномарка и, чуть не отдавив ногу Борису, остановилась рядом.

– Проезжай! Чего встал! – рявкнул тот.

Он попытался обойти машину, но тут сзади раздалось:

– Прошу прощения, что опоздал, Борис Сергеевич. Пробки на дорогах.

Мужчина обернулся и увидел Андрея, который открывал ему дверь. Водитель специально разговаривал громко, чтобы все вокруг его услышали. Борис улыбнулся и, еле сдерживая подступившие слезы, залез в салон. Дамы прошли мимо, заметно изменившись в лице.

– Мой «форд», конечно, не ваша ласточка, но придется потерпеть немного. Я вас на работу отвезу, а «Волгу» нужно в сервис отогнать. Ездить на ней нельзя, – сказал Андрей, выезжая со двора.

– Спасибо, – дрогнувшим голосом ответил Борис.

– Не за что. Я же ваш личный водитель, – смотрел на мужчину через зеркало Андрей. – Задача личного водителя состоит в комфорте клиента – как в машине, так и в душе́. Кстати, хотите, в театр вместе сходим? Я билеты могу купить по скидке.

– Ну его, этот театр. Никогда не понимал. Лучше приходи вечером ко мне, бокс посмотрим.

– Добрый день! – поздоровалась милая молодая девушка, усаживаясь на переднее пассажирское место в такси. – Меня Марина зовут, а вас? – обратилась она к водителю.

Тот улыбнулся и молча постучал пальцем по приклеенной на панель бумажке, где было написано: «Здравствуйте, меня зовут Митя, я немой». После этого он завел двигатель и начал движение.

– Ой, простите ради бога, – залепетала Марина, – я не заметила. А что, совсем немой? – решила она уточнить.

Митя кивнул в ответ.

– Я просто привыкла знакомиться с людьми, мне так спокойней. Когда представишься, о погоде поговоришь, вроде как и не чужие уже, а значит, меньше шансов стать жертвой маньяка. Вы ведь не маньяк? – спросила она на всякий случай.

Митя улыбнулся и кивнул головой.

– Совсем не маньяк? – снова решила уточнить девушка.

Митя снова кивнул.

– Ну слава богу. Я просто недавно замужем была, жуткая история, сейчас вам расскажу.

Она болтала и болтала без умолку, а водитель ехал, наслаждаясь этим монологом. Судя по навигатору, в пути им предстояло провести вместе сорок минут.

Таксист мог разговаривать, просто не хотел – из-за проблем с наследственным даром.

Мать Мити ушла из семьи после его рождения. Она обладала поистине сильным голосом и была примадонной в оперном театре мирового класса. Всю жизнь эта женщина провела на гастролях, сотрясая театры и стадионы своей акустической мощью.

Громче нее был лишь отец Мити, работающий на железнодорожном вокзале дежурным. Он объявлял о прибытии поездов без помощи микрофона – такой вот был у него голос.

Эти двое не могли быть вместе. Любая их ссора, образно говоря, могла стать причиной схода лавин на континенте, а ругались они часто.

Митя рос обиженным на весь мир шептуном. Врачи шутили, что его голосовыми связками можно сцеплять корабли в море, а легкими – надувать дирижабли. А еще Митя курил с восьми лет. Все это вкупе дало Мите такой голос, от которого черти в аду раскаивались.

Стоило Мите удариться мизинцем об угол кровати, как соседи вызывали национальную гвардию. Ни один коллектив не принимал Митю. Людям казалось, что он неуравновешенный псих, который только и делает, что орет, в то время как он просто не мог разговаривать тише.

Пару раз Митя пробовал устроиться на удаленную работу, но ни одно онлайн-собеседование так и не состоялось. Он начинал говорить, и работодатель отключался, сетуя на помехи, а потом присылал счет за испорченные динамики.

– А вы женаты? – спросила Марина после того, как рассказала свою трагическую историю в двух актах.

Митя замотал головой.

– Совсем? – уточнила Марина.

Мите казалось, что он чего-то не понимает: видимо, у этой девушки все в жизни могло быть «наполовину». Но он кивнул.

Мите нравилось работать в такси. Только тут люди охотно болтали с ним, особенно увидев наклейку.

Многим нравилось, что он ничего не может ответить: это их раскрепощало, давало волю говорить о себе и делиться взглядами без осуждения со стороны собеседника.

А Митя просто был рад, что с ним разговаривают.

Но не сегодня. Наговорившись о себе, Марина набросилась с расспросами.

– А вы таксист от таксопарка или частный? – не унималась пассажирка.

Митя кивнул.

– Значит, частный, – сделала вывод Марина. – А у вас ставка почасовая или сдельная?

Митя снова кивнул.

– Почасовая – это плохо, – сказала девушка. – Так денег не заработаешь. Я как-то работала на почасовой – никакой мотивации.

Митя плохо улавливал логику, поэтому просто эмоционально вздохнул в ответ. Марина помолчала немного, посмотрела в окно, на ногти, на время в телефоне, а потом снова открыла рот:

– А если навигатор сломается, как вы будете ехать в незнакомой местности?

Тут Митя не знал, как ответить кивком, поэтому просто пожал плечами.

– Очень плохо, что не знаете. А так как вы немой, то и дорогу спросить не сможете. А что же тогда делать пассажиру?

Митя снова пожал плечами. Этот разговор начинал его жутко раздражать. Хотелось попросить пассажирку замолчать. Или хотя бы быстро ответить на все ее дурацкие вопросы, но, если он откроет рот, его тут же выпрут с работы.

Марина не унималась.

– Мне вот всегда было интересно, чем автомат лучше механики. У вас, я вижу, автомат, потому что рука тянется автоматически, вы даже не смотрите, – рассуждала болтливая девушка. – Вы азбуку Морзе знаете? – Она постучала костяшками пальцев по пластику. – Может, на ней расскажете о принципах работы коробки передач?

Мите хотелось плакать. Он бы с радостью включил радио, но его в машине не было. Таксист сам снял магнитолу, чтобы люди от скуки начинали свои монологи. Теперь он ненавидел себя за это.

– Я пробовала по видео изучать, могу составить несколько простых предложений.

После этих слов Марина стала выстукивать сообщение, периодически сбиваясь и начиная заново, прося не обращать внимание на пунктуацию.

– Ну, что скажете? – посмотрела она в конце с надеждой на своего собеседника.

Митя коротко и раздраженно постучал по пластику, словно в дверь.

– Да вы хам! – не выдержала Марина. – Я не такая, как вы только что сказали!

Митя уже не мог сдерживаться. Ему так хотелось сказать этой ненормальной пару ласковых, но хватило бы и одного простого «пожалуйста, прекратите» в его исполнении.

Свернув на конечную прямую, Митя ударил по газам. Но тут пришлось резко остановиться. Дорога была перекрыта. Десятки зевак стояли на проезжей части и тротуаре, глядя куда-то вверх. Тут же были скорая, полиция и МЧС.

– Как думаете, что там случилось? – испуганно посмотрела Марина на таксиста.

Митя еле слышно заскулил и вышел из салона.

На краю крыши шестнадцатиэтажного дома стоял мужчина, который держался за антенну оператора сотовой связи и явно собирался прыгать.

Марина за считаные секунды выяснила всю информацию и передала ее Мите:

– Суицидник это. Прыгнуть хочет. Жену сбила машина час назад, и его ошибочно уведомили, что она умерла, – делилась информацией с таксистом Марина. – Выход на крышу он заблокировал, мобильный выбросил, а соседей на всех верхних этажах нет дома. Психолог с ним пытается через громкоговоритель общаться.

Словно в подтверждение этих слов из рупора раздался голос психолога:

– Вам не нужно этого делать! Ваша жена жива! Без сознания, но жива! – кричал он. – Бесполезно, ветер относит голос в сторону, – сказал специалист, повернувшись к полицейским.

– Что же делать? Что же делать? Вот кошмар! – нервничала Марина, бегая вокруг Мити.

Тяжело вздохнув, таксист подошел к полицейским и вежливо сказал:

– Дайте я попробую с ним поговорить.

Сначала Митю хотели огреть дубинкой – так сильно он напугал всех присутствующих своим страшным гласом, – но на защиту встала Марина, закрыв собой:

– Не смейте бить инвалида! Он немой! – закричала девушка и, воспользовавшись замешательством стражей порядка, выхватила у них мегафон.

– Вот, Дмитрий, возьмите. Спасите его! – всучила она мегафон таксисту.

Митя нажал на кнопку рупора, открыл рот и во весь голос закричал. Ветер умолк. Умолкло все вокруг: люди, сирены, лающие собаки. Стая птиц, пролетающих в небе, сменила курс. Сообщение было услышано в нескольких районах города, а когда Митя в конце добавил: «Тебе еще рано умирать!», многие болевшие в этот момент люди, испугавшись, пошли на поправку. И совсем не важно, чем они болели.

Самоубийство отменилось. Митю попросили завтра приехать в Дом культуры для вручения медали, а заодно дать интервью телевидению. Но он, естественно, решил этого не делать по понятным причинам.

– Слушайте! Вы настоящий герой! – восторженно кричала Марина, усевшись в машину. – Я слышала, что у немых в экстренной ситуации прорезается голос! Это просто чудо.

Митя снова тяжело вздохнул. Кажется, Марину совсем не пугал его страшный голос, но он так от нее устал, что готов был в самом деле стать тем, кем прикидывался. Слава богу, что оставалось проехать всего каких-то пятьсот метров – и эта поездка, и этот день наконец закончатся.

Он пристегнулся, завел машину и только хотел было включить передачу, как услышал:

– Ой, я, кажется, дома кошелек забыла, надо вернуться. Ну ничего, не переживайте, я заплачу как положено! К тому же у нас с вами будет время узнать друг друга получше, вы ведь теперь говорящий. Ну что вы стоите? Разворачивайтесь скорее, поехали-поехали, у меня к вам столько вопросов.

– Егор, ты зачем у отца бензопилу взял?! – Ира возвышалась над сгорбившимся над досками мужем, грозно уперев руки в бока.

– Так ведь я же на общую крышу обрешетку делаю, – прокряхтел Егор, разгибая спину.

– Это отцовская пила! Она знаешь сколько стоит?

– Он ею за пять лет ни разу не пользовался. Я цепь заменил, заправил, масло купил, а еще доски, изоляцию…

– И что? Это дает тебе право брать пилу?! – не унималась жена.

– Так ведь крыша же…

– Своим инструментом нужно работать!

– У меня своего нет, денег не хватило после покупки материалов, – оправдывался муж, вытирая пот с грязного лба.

– У тебя ничего своего нет. – Ира, словно мокрую тряпку, бросила фразу в лицо супругу и направилась к теплицам. – И опилки не забудь за собой убрать, а то всю дорожку маме мусором забросал, – крикнула она через плечо.

Егор посмотрел на разноцветную плитку, которую покупал в прошлом году на заводе, а потом сам же укладывал, взял в руки метлу и принялся сметать опилки в одну кучу.

– Вот, кушайте, все свое, со своего огорода, со своей земли! – как обычно, кичилась теща, подавая Егору тарелку с нарезанными овощами.

– Мама говорит, что ей еще одну теплицу нужно поставить под перцы. – Ира посмотрела на мужа, посыпающего солью помидоры.

– И навоза привезти. Конского, – добавила теща, усаживаясь за стол. – И семена, – закончила она отдавать распоряжения и принялась чавкать огуречным салатом.

– Поликарбонат, который я в прошлом году покупал для теплиц, закончился, а для навоза машина нужна, – осторожно намекнул Егор.

– Так докупите! Как свежие овощи есть – так только в путь, а как что-то для этого сделать – так сразу проблемы? – усмехнулась теща. – А для навоза опять небось нашу машину собираешься брать? – самодовольно крякнула женщина.

– Так ведь вы же все равно на ней не ездите с тех пор, как Николая Семеновича за двойную сплошную прав лишили.

– А ты и рад! У тебя же у одного права есть, только машины своей нет! Зато на нашей катаешься. У-доб-нень-ко! – хмыкала женщина, не отрывая глаз от тарелки.

– Куда же я катаюсь? С вами по больницам и рынкам? Вы же мне ключи не даете.

– А вчера ты машину не брал? – вступил в разговор тесть, возвращаясь из ванной комнаты.

– Так ведь я же ездил за материалом на вашу крышу, – развел руками Егор. – А потом еще весь вечер менял сцепление.

– Вот именно, на нашу крышу, своей-то нет. – Теща пробубнила это себе под нос, но так, чтобы слышали все.

Закончив с едой, Егор вышел во двор накормить хозяйского пса, покурить и сыграть партию в шахматы с тестем, у которого всегда после пятидесяти грамм за обедом просыпалась тяга к спорту.

– Бутуз, а ну, к ноге! – рявкнул тесть псу, который никак не отходил от Егора, лизал ему руки, вилял хвостом и звал играть.

– Что за собака такая глупая! – кряхтел глава дома, делая ход слоном. – Никогда не слушается.

– Он не глупый. Просто на речку меня зовет, жуков гонять да купаться в вечерней воде. Погода весь день жаркая стояла, ему сейчас ничего больше не интересно. – Егор погладил пса по голове и вдохнул сладкий летний воздух. Пес как будто повторил за ним: сделал вдох и довольно прищурился.

– Нечего с ним нянчиться, – продолжал бурчать тесть. – Собака должна быть послушной, а не приставучей. Запомни это. Когда свою заведешь, тебе пригодится.

Вечером Егор натаскал дров, так как новый газовый котел еще не установили и семья пользовалась старым, на твердом топливе. Затем набрал воды из скважины и заварил на всю семью иван-чай, который сам собирал и сушил. А после настроил новенький роутер, чтобы все смогли собраться в зале и посмотреть любимый сериал. Теща и тесть заняли огромный угловой диван, а Егор с супругой разместились в небольшом велюровом кресле.

– Егор, мне тесно тут, – шептала Ира на ухо мужу.

– Мне тоже, – обрадовался Егор. – Слушай, у нас есть деньги на первоначальный взнос по ипотеке, давай уже съедем.

– Я тебе про кресло говорю, а не про квартиру твою дурацкую, – ерзая, ответила Ира.

– Да почему дурацкую? Я хочу жить отдельно от твоих родителей, – продолжал шептать Егор жене на ухо.

– Я не собираюсь прозябать в бетонной коробке. Да и родителей не брошу. Нам эти деньги нужны, чтобы отопление здесь заменить, забор поставить и фундамент под баню залить, – чуть громче шепота ответила Ира.

– Но это не мое отопление и не мой забор! И баня эта будет не моя, хоть я и буду ее строить! – не выдержал Егор, тоже повысив голос.

Никто уже не смотрел сериал – все косились в сторону внезапно оперившегося бунтаря.

– Не хочет он. Сам же потом в этой бане будет мыться, – прошептала теща мужу, отпивая из кружки ароматный чай.

– Я маму не брошу, – отрезала Ира.

– Но я так больше не могу. Мне надоело жить с твоими родителями, – уже в полный голос заявил Егор и встал с кресла.

– Просто у тебя своих нет, вот ты и бесишься! – съязвила жена.

После этих слов Егор больше не нашел, что ответить. Он молча вышел из комнаты, затем из дома, и через минуту послышался стук хлопнувшей калитки.

– Егор! – крикнула было Ира и вскочила с места.

– Пускай идет! – остановила ее мать. – Тоже мне, недовольный! На все готовое пришел, своего ничего не имея, и еще что-то не нравится! Видали мы таких нахлебников! Я вообще не знаю, зачем ты с ним связалась.

Ира послушалась и осталась на месте.

– Не переживай, вернется, идти-то ему некуда, – уверенно заявила теща и сделала телевизор погромче.

Егор не вернулся этим вечером. И на следующий день его нога не переступила порог чужого ему дома. Он даже за вещами не пришел, только через два дня прислал жене по почте заявление на развод.

– Коля, а чего это у меня с потолка капает? – спросила как-то вечером теща у мужа, выглянув в окно со второго этажа.

– Так ведь дождь начинается, а Егорка не доделал крышу. Там один участок незастеленный остался, – крикнул ей в ответ хозяин дома, сидевший под хлипким навесом и играющий сам с собой в шахматы.

– Так залезь и сам доделай, у тебя же весь инструмент есть, не то что у этого халтурщика Егора, – рявкнула жена.

– Я что, похож на кровельщика? Отстань. И так партия не клеится, – отмахнулся от нее муж и сделал ход.

– Ну и дубак у нас тут, – потирая руки и вздрагивая, сказала Ира, придя домой с работы.

– Так надо просто котел разжечь, – ответила ей мать, с ног до головы укутанная в шерстяные платки.

– Дрова и брикеты закончились еще вчера, их Егор обычно заказывал или на машине привозил, – ответила Ира, стуча по градуснику. – Ты, кстати, не знаешь, где Бутуз? Я что-то с утра его не видела.

– Отец говорит, сбежал. Два дня скулил что-то, а сегодня сорвался и до сих пор нет. Не удивлюсь, если к муженьку твоему помчался, предатель, – ворчала мать, накидывая на плечи очередную шаль.

– И я не удивлюсь. Это же он Бутуза кормил и играл с ним.

– Да и плевать, – махнула рукой мать. – Разве это нам хуже? У нас все есть.

– А что у нас есть? – спросила вдруг дочь.

– Ну как же? – удивилась мать и начала перечислять: – У нас есть крыша над головой…

Она не успела договорить, как на голову ей снова капнуло, затем еще и еще.

– Дружная семья… – продолжила она, и в этот момент в дом вбежал глава семейства – весь мокрый от настигшего дождя.

– Дай пройти, – грубо оттолкнул он жену и направился прямиком к холодильнику, откуда выудил бутылку водки.

– Семейный очаг… – уже совсем тихо произнесла женщина, глядя на нулевые показатели манометра котла и чайник с засохшими листьями чая внутри, – и верные друзья… А у него ничего своего. Он пришел на все готовое. Паразит…

Мать посмотрела в окно на пустую собачью будку и почувствовала, как ее собственный голос дрожит, а в глазах появляются слезы.

– Ты куда? – спросила она встревоженно, услышав, как Ира направилась к выходу.

– Я только сейчас поняла, что когда он ушел, то все это забрал с собой.

– Да нет у него ничего! – крикнула вдогонку мать.

– Ошибаешься, мам. Это у нас почти ничего не осталось.

Пузиков двадцать лет строил бизнес и добился всех поставленных в юности целей. Одна простая истина дошла до него от старшего поколения – он пронес ее через все эти годы, следуя ей неукоснительно, и потому был успешен. По его мнению, успех заключался не в коммерческой жилке, не в идеальном знании рынка или товара – успех заключался в людях.

– Дорогие коллеги, разрешите представить вам нашего нового инженера по охране труда Юрия Криворотова! – торжественно произнес Пузиков на утренней летучке, указывая на нового сотрудника.

Юрий был молод, ответственен, обаятелен, трудолюбив. Он был тем, кого директор так долго искал на эту должность – настоящим профессионалом, знатоком своего дела, командным игроком. Он был… он был…

– Он извращенец! – произнесла как-то у кулера Алла Григорьевна, ответственная за снабжение.

Кулер был местом концентрации всех слухов. Вода вбирала в себя тайны и разносила их по кру́жкам и чайникам всех сотрудников, быстро заражая каждого.

Поначалу никто не верил этой сварливой любительнице сплетен, но уже через два дня слухи подтвердились. Причем информацию эту подтверждала не только женская, но и мужская часть организации. Естественно, в скором времени слухи дошли и до Пузикова. Директор не стал вызывать к себе нового сотрудника и спрашивать в лоб – он никогда так не действовал, пока не имел на руках реальных доказательств.

В скором времени в офисе поставили камеры. По мнению директора, это должно было умерить пыл извращенца и не отвлекать его от основной работы, в которой тот был великолепен – последняя проверка это подтвердила.

Прошла неделя, но слухи лишь усилились.

– Я таких извращенцев в жизни не видел! Этого Криворотова нужно изолировать от общества, – подслушал как-то в туалете Пузиков разговор по телефону одного из ведущих инженеров – уже немолодого и, мягко говоря, не самого привлекательного начальника склада. – Он вчера такое вытворил, я еле ноги унес! До сих пор тошнит, как вспомню. И ведь не развидеть, – жаловался мужчина невидимому собеседнику.

«Да что же это такое?» – чесал затылок директор, пересматривая всю ночь напролет записи с камер.

Вот Криворотов сидит за своим столом, вот ходит по коридорам, посещает склад, вот он курит в беседке. Никаких намеков на неуставное поведение.

Тут до Пузикова дошло, что, скорее всего, извращенец делает рассылку в общем чате компании. Следующей ночью директор зашел в личные аккаунты сотрудников и принялся листать переписку с инженером по охране труда. Тринадцать сотрудников вели с Криворотовым деловую переписку, но ни одной картинки с голыми частями тела, ни одной пошлой шутки, ни одного непристойного предложения от него в чатах не нашлось.

Директор похудел. Он плохо спал и пил много кофе. Больше всего на свете он боялся разлада в коллективе и не знал, как угодить старым сотрудникам, не потеряв при этом нового.

– Алла Григорьевна, зайдите ко мне, – вызвал он с утра специалиста по снабжению, чтобы наконец поставить точку.

Женщина явилась через минуту. Пузиков мялся – он не знал, как спросить более тактично.

– Скажите, что там за слухи насчет Криворотова ходят? – Он смотрел на нее с надеждой, что это все-таки просто слухи.

– Да извращенец он, Павел Сергеевич, самый настоящий извращенец! – искренне ответила женщина и скрестила руки на груди.

– Но я смотрел по камерам, читал его переписку и ничего такого не увидел! Объясните мне ради бога!

– А что тут объяснять? Вы с ним отобедайте в столовой – сами все поймете.

– Точно, я же не поставил камеры в столовой! – ударил себя ладонью по лбу Пузиков.

Ему и в голову не могло прийти, что извращенец будет орудовать в подобных местах, где столько народу собирается разом.

– Вы считаете, что он и меня не постесняется? – спросил директор у Аллы Григорьевны.

– Ой, я вас умоляю, он папу римского не постесняется! Хотя за такое, уверена, в Средневековье на костер бы отправили, – злобно ухмыльнулась женщина и ушла на свое рабочее место.

Директор подумал, что пора заканчивать этот цирк, и решил разоблачить новичка. В тот же день он взял свой обед и направился в общую столовую, где до этого ни разу не ел. Однако, кроме него и Криворотова, никто больше не изъявил желание пообедать.

Мужчины перекинулись несколькими общими фразами по работе, пожелали друг другу приятного аппетита, достали столовые приборы и принялись есть.

Прошло десять минут, пятнадцать, тридцать, но ничего сверхъестественного не происходило. Криворотов лишь один раз поправил ремень на брюках, но то же самое сделал и сам директор, когда понял, что объелся. Они приятно пообщались после приема пищи, по очереди помыли контейнеры, а затем разошлись по кабинетам.

Пузиков негодовал.

– Вы меня за идиота держите? – спросил он по телефону Аллу Григорьевну. – Юра – вполне нормальный воспитанный молодой человек без намеков на отклонения! Чтобы я больше не слышал разговоров о нем, вам ясно?

– Ясно, но в столовую мы с ним ходить не будем. Это общее решение, и вам нас не переубедить! – заявила женщина.

Директор снова не спал всю ночь. Он без конца перематывал в воспоминаниях прошедший обед. Ни-че-го. Ничего, что могло бы уличить инженера в извращениях.

– Сегодня у нас будет общий обед, и я хочу, чтобы вы все пришли в столовую, – объявил на утренней летучке Пузиков.

– Но, Павел Сергеевич… – начала было бухгалерша.

– Никаких но! Я хочу, чтобы все эти слухи прекратились! – рявкнул директор.

Криворотов в это время выполнял работу на складе и не знал о предстоящем разоблачении.

В двенадцать часов все сотрудники, как по звонку, схватили плошки, банки, контейнеры и, преисполненные страха и тоски, направились в столовую.

Директор поставил свой контейнер в микроволновку и сел напротив Криворотова за общим столом, а остальные окружили их в ожидании неминуемого. Все началось незамедлительно.

Инженер открыл контейнер, в котором у него лежала нарезанная кружками вареная колбаса, и начал намазывать ее вареньем. Затем он открыл плошку, в которой, судя по запаху, была каша на молоке, и выдавил в нее чеснок, приправляя соевым соусом. Многие из присутствующих стали выбегать из столовой. Но Криворотов не останавливался – у него был еще один контейнер с жареной рыбой, которую он начал уплетать, посыпав сахаром.

Часть сотрудников выкинули свои контейнеры, даже не открыв их. Люди старались не глядеть на стол, шептались и ждали, что скажет директор.

Звякнула микроволновка. Пузиков достал свою плошку, в которой дымились горячие макароны, затем выудил из холодильника коробку кефира и, к удивлению всех присутствующих, заправил им макароны. После этого он добавил в блюдо ложку меда и посолил.

Извращения продолжались. Покончив с макаронами, Пузиков намазал на белый хлеб майонез, сверху положил две дольки лимона, поперчил и, налив в стакан вишневого сока, начал с довольным видом смаковать бутерброд.

Послышался грохот падающего дерева: это Алла Григорьевна спикировала в сторону пола, когда директор с наслаждением съел ложку своего странного блюда: женщина предпочла обморок этому карнавалу безумств.

Большинство присутствующих рыдали, глядя, как эти двое «извращенцев» с наслаждением поедают свои обеды.

Женщины умоляли отпустить их работать, мужчины плакали и угрожали уволиться, если эта пытка не закончится, но Пузиков и Криворотов смотрели на них с непониманием.

Под конец инженер предложил всем присутствующим угоститься его домашним свекольным тортом с шоколадом и солеными огурцами. Пузиков с радостью взял себе большой кусок и сверху еще добавил немного острого кетчупа.

– Извращенцы! – шептались между собой работники склада.

– Значит, так! – объявил директор, встав из-за стола по окончании обеда. – Вы все меня очень огорчили! Обвинили достойного человека в каких-то грязных неправдоподобных грехах!

Он говорил, а сам вытирал салфеткой горчицу с уголков рта.

– Но Павел Сер…

– Цыц! Я сыт по горло вашими слухами!

– Точно, сыт. Странно, что еще жив, – отшутился кто-то в задних рядах.

– С этого дня никаких сплетен и слухов!

– А как же извращения?

– Я не понимаю, о чем вы! Если обычный обед для вас – извращение, то у вас что-то не то с головой! – После этих слов мужчина отправился к себе в кабинет, а растерянный Криворотов сидел и смотрел, как все остальные молча покидают столовую.

На удивление, указ директора подействовал. Слухи прекратились, зато многие словно сняли маски. То тут, то там стали обнаруживаться необычные гастрономические предпочтения сотрудников. Оказалось, что начальник склада всю жизнь скрывал от коллег любовь к селедке с творогом. Но раз теперь подобное является нормальным, он перестал стесняться и завтракал так каждый день.

Много тайн повылезало наружу с тех пор. Бухгалтер оказалась настоящей ценительницей сыра с плесенью, водитель и вовсе не понимал, как можно есть арбузы и бананы без хлеба, а Алла Григорьевна, которая до последнего держалась в стороне от всех этих душевных откровений, наконец сдалась, открыв при всех банку оливок и целиком съев их вместе с рассолом за кружечкой кофе.

Удивительно, но с тех пор как все прекратили стесняться друг друга, коллектив стал крепче, а слухи почти исчезли. Прошло полгода, контора начала расширяться, и открылась новая вакансия специалиста по тендерам. Пузиков долго выбирал кандидата на должность, пока не остановился на одном весьма любопытном субъекте.

– Дорогие коллеги, разрешите представить вам Игоря Громова. Он наш новый тендерный специалист. А еще он играет на вувузеле. Уверен, вы достойно примете его в нашу дружную команду.

Я шел домой с работы ужасно злой и уставший, одним глазом рассматривая новости в своем смартфоне, а вторым стараясь следить за дорогой. День выдался отвратительный: что ни клиент, то истеричка. Видимо, весеннее обострение сказывается.

У самой подъездной двери меня окрикнул какой-то мужчина:

– Стойте, подождите, пожалуйста! – бежал он ко мне аж с детской площадки.

Повернувшись к нему лицом, я не заметил, как дверь подъезда открылась и выбила телефон из рук. «Твою ж…» – выругался я про себя.

Странный тип, на вид лет пятидесяти, выглядел довольно нелепо: свитер с высоким горлом, спортивные штаны, резиновые сапоги и шапка с помпоном. Ансамбль дополнял большой выцветший пакет, из которого торчала сетка с картошкой.

– Здравствуйте! – протянул руку запыхавшийся и раскрасневшийся мужчина. – Костя.

Я молча пожал руку.

– Вы ведь из этого подъезда? Да? – поинтересовался он.

– Да. А что, собственно, случилось?

– Ничего-ничего! Все отлично! Просто хочу с вами познакомиться, – улыбнулся он добродушно. – Я только вчера переехал к вам из области, поселок Васильково. Знаете, может? – тараторил новоиспеченный сосед, никак не отпуская мою руку.

Я пожал плечами и кое-как вырвал свою пятерню из потных лап мужика.

– Так а вас как зовут? – не отставал настырный Костя.

– Леша, – выдал я нехотя.

«Совсем дурной, зачем ему со мной знакомиться?» – подумал я про себя, а сам начал искать телефон на земле.

– Я на четвертом этаже живу! – не унимался мужчина.

– Здорово, – без энтузиазма ответил я, подумав: «Только этого чудика не хватало на моем этаже».

– А вы на каком? Мне так непривычно, когда я никого не знаю, страшно очень!

– Тоже на четвертом, – еле слышно ответил я, надеясь, что он меня не расслышит. – Бояться нечего, тут все довольно тихие и приветливые.

На самом деле я понятия не имел, какие здесь люди. Если бы этот мужчина не сказал, что живет на одном этаже со мной, я бы даже не заметил, что у меня появился новый сосед.

Люди меняются чаще, чем цены в магазине: одни выезжают, другие заезжают, покупают квартиры, продают, снимают – я даже лиц их запомнить не успеваю.

Пока мы стояли у двери, Костя поздоровался со всеми, кто входил и выходил из подъезда, и я вынужден был делать то же самое, чтобы не выглядеть невежей на его фоне.

– А хотите, пойдем ко мне в гости? – предложил он то, чего я больше всего боялся. – Я вас кофе угощу, поболтаем, расскажете о том, какие тут люди, о своей работе, а я расскажу о себе! У меня столько всего интересного, – перешел он на заговорщический шепот, словно собирался поведать мне какую-то важную тайну. – Представляете, у меня своя пасека, – захихикал он так, словно говорил о золотых приисках. – Знаете какой мед обалденный? Не знаете, конечно, но не переживайте, я вас угощу!

– Спасибо, давайте в другой раз, я устал и хочу отдохнуть, – ответил я как можно вежливее и, убрав в карман свой телефон, который нашел с минуту назад, поспешил войти в подъезд.

– Договорились! – крикнул мужчина напоследок, а потом я услышал, как он поймал следующую жертву и снова начал процесс принудительного знакомства.

«Ну и надоеда. Только таких „дружелюбных” мне не хватало», – с этими мыслями я зашел в лифт.

На следующий день наша встреча с Костей произошла на лестничной площадке. Я надеялся обойтись кивком вместо приветствия и идти дальше по своим делам, но для отчаянно решившего во чтобы то ни стало завести дружеские отношения соседа этого оказалось недостаточно.

– Леша, здравствуйте! Вы вчера так быстро убежали, а я даже не узнал, кем вы работаете! – Костя глядел на меня щенячьими глазами, а в руке у него был пакет каких-то костей.

– У меня шиномонтаж, – ответил я и поспешил к лифту, но сосед перегородил мне дорогу.

– Как интересно! А еще я вижу, что вы женаты! – он опустил взгляд на мое обручальное кольцо.

– Ага. А зачем вам кости? – решил я отвлечь его от разговоров о себе.

– Ну я же Костя, вот и ношу кости, – залился смехом сосед, но шутка показалась мне чересчур наивной, и я воздержался от смеха. – Тамаре Ивановне несу.

– Кому? – переспросил я.

– Тамаре Ивановне, у которой лабрадор белый, Боссом зовут. – Он смотрел на меня так, словно я должен был знать, о ком идет речь. – С седьмого этажа соседка. Вы тоже недавно тут живете? – спросил он немного извиняющимся тоном.

– Уже двенадцать лет.

– А она – пятнадцать. Вы же должны знать, о ком я говорю.

Я лишь в очередной раз пожал плечами.

– Как же так? – искренне удивился Костя. – У нее еще внук Вадик на первом этаже, ну тот, который пару лет назад с Урала приехал.

– Ах, эта… – я сделал вид, что понял. – Передавайте привет.

– Обязательно! – кивнул Костя и поспешил на лестницу.

Весь день у меня из головы не выходил новый житель нашего дома.

Зачем кому-то знать так близко своих соседей? Может, у них там, в Васильково, где пятьдесят жителей на всю деревню, каждая корова – лучший друг, а всех мух зовут по именам, но тут это не имеет никакого смысла. Даже соль просить необязательно – в каждом втором доме есть круглосуточный магазин продуктов, где не только приправу в час ночи купишь, но и камчатского краба, если сильно приспичит.

Вечером я пришел домой в своем привычном состоянии: уставший и злой, да еще и изжога с ума сводила. На работе в сезон не то что поесть – стакан воды не всегда успеваешь выпить. Повезло, что по пути я хотя бы не попался на глаза назойливому соседу.

«Леш, можешь забрать сумки? Лифт не работает, а у меня руки отваливаются», – написала сообщение жена, когда я уже успел размякнуть на диване.

Рита выглядела бледной и очень уставшей. Новая диета плохо сказывалась на ее внешнем виде – круги под глазами пугали своей чернотой. Но Рита и слышать ничего не хотела о том, чтобы прекратить свои эксперименты. Поднимаясь по лестнице, мы привычно жаловались друг другу на работу и коллег. Я шел с пакетами впереди, а жена замыкала нашу немногочисленную колонну.

Когда я вставил ключ в скважину замка и повернул, раздался глухой стук. Что-то тяжелое рухнуло прямо у меня за спиной. Я обернулся и увидел, что моя жена лежит, распластавшись на грязной плитке нашей площадки. Сердце ушло в пятки, а пакеты выпали из рук. Зазвенело разбитое стекло, и воздух наполнился запахом огуречного рассола.

– Рита, Рита! – закричал я, подскочив к жене. Она лежала без сознания.

Пошарив по карманам, я понял, что забыл телефон дома.

Я хотел было вскочить и вбежать в квартиру, где заряжался мой смартфон, но тут на шум вышел новый сосед из Васильково, обряженный в домашний халат. На его лице застыла привычная идиотская улыбка.

– Что с ней?! – спросил он встревоженно, заметив неподвижное женское тело.

– Отдыхает! – нервно съязвил я, чувствуя, как закипаю от одного только вида этого идиота. – Что вы стоите? Вызовите скорую! – гаркнул я на соседа, и тот, выйдя из оцепенения, моментально среагировал.

– Сказали, что, как только будет свободная машина, сразу же отправят, – отчитался Костя.

Рита тем временем уже начала приходить в себя, пытаясь открыть глаза и, кажется, не понимая, где находится и что случилось.

– Лежите! Не вставайте! Я сейчас сбегаю за Петром Аркадьевичем! – крикнул суетливый сосед.

– Какой еще, к черту, Петр Аркадьевич?! – Я не мог сдержать раздражение. – Какой-то лентяй или пенсионер, который готов болтать с незнакомыми людьми?

– Нет. Он врач! – послышалось уже с лестницы, куда умчался Костя.

Через минуту эти двое появились на нашей площадке. Петра Аркадьевича я узнал. Мы много раз встречались в лифте: угрюмый высокий мужчина с густой бородой всегда пугал меня своим тяжелым взглядом. Расстегнув верхние пуговицы на одежде Риты, чтобы дать ей возможность свободно дышать, и проверив ее на возможный инсульт, Петр Аркадьевич приказал перенести Риту на диван и подложить ей под ноги подушку, чтобы кровь приливала к мозгу.

Я сидел с Ритой, а Костя по рекомендации врача приготовил сладкий чай с медом.

– По-хорошему, померить бы ей давление, – сказал Петр Аркадьевич, и Костя снова исчез за дверью, а уже через пять минут принес тонометр.

– Вот, одолжил у тети Любы с одиннадцатого, она гипертоник, – передал он аппарат доктору, и тот принялся за дело.

Затем Костя позвонил по нескольким номерам и попросил жильцов убрать машины со двора, чтобы скорая смогла спокойно проехать.

– Откуда вы так много знаете обо всех жильцах? – спросил я у странного соседа, когда он в очередной раз появился на пороге, держа в руках какое-то из лекарств, названных Петром Аркадьевичем.

– А как же иначе? – удивился Костя. – Если не знать имени соседа и чем он занимается, можно ведь оказаться в страшной ситуации – и никто не поможет вовремя.

Я молчал. Это так очевидно, что спорить не было никакого смысла.

Врач скорой сказала, что это был голодный обморок, до которого Рита довела себя своей диетой.

– Вы терапевт? – спросил я у Петра Аркадьевича после того, как засыпал его благодарностями, уже сидя на кухне.

– Нет, гастроэнтеролог, – ответил мужчина, попивая травяной чай с медом, которым нас всех угостил Костя.

– Правда? А я уже полтора месяца не могу записаться с желудком…

– Так не проблема, давайте я вас приму хоть завтра, – сказал мужчина, а потом вдруг вспомнил: – Нет, завтра не получится. Мне резину поменять нужно, а сейчас очереди по четыре часа на шиномонтажах. Боюсь, что не успею вас вне расписания принять.

– Так у Лешки как раз шиномонтаж! Он вам и поменяет! – радостно завопил Костя, который знал все обо всех.

– Да! Приезжайте в любое время, примем вас без очереди! – согласился я.

Костя поражал своей осведомленностью. Этим же вечером он познакомил Риту с Наташей – нутрициологом, которая всего две недели назад сняла квартиру на первом этаже. Девушка охотно взялась дать моей жене несколько советов по корректировке питания и смогла составить небольшую программу для похудения. Рита же, будучи главным бухгалтером, взамен пообещала помочь ей с налоговыми вычетами и навести порядок в документах.

Никогда еще я не видел, чтобы на одной кухне решались проблемы, из-за которых людям обычно приходится мотаться по всему городу, стоять в очередях, тратить нервы и силы. Оказалось, что в нашем подъезде живут практически все необходимые в жизни специалисты – надо только постучать в нужную дверь.

Через пять лет я знал каждого соседа по имени, каждого пса – по кличке, каждую муху – по размеру крыла и траектории полета.

А потом мы с Ритой переехали в другой город…

– Стойте, подождите, пожалуйста! – крикнул я молодому человеку в свой первый день в новом доме. – Меня Леша зовут, я ваш новый сосед, – представился я и протянул руку.

– Олег, – недоверчиво произнес мужчина и хотел было уже скрыться за дверью.

– А вы на каком этаже живете? А чем занимаетесь? А приходите на чай с медом! – улыбался я, глядя на смущенного парня.

И чего он так меня боится? Я же просто познакомиться, по-соседски.

Антон Петрович проснулся от нервного стука в дверь.

– Петрович, ты дома? Открывай!

Петрович протер глаза и взглянул на часы. Утро раннее. На шоссе за окном, в двухстах метрах от дома, еще только начинают лениво собираться первые пробки. Слышно даже, как в автобусах трещат челюстями пассажиры во время зевания.

– Петрович, ау-у-у, ты дома?! Или, может, переехал куда? Или, может, помер уже? – мечтательно завывал за дверью Сергей Олегович – застройщик нового квартала.

– Я еще весь твой железобетонный лес переживу со всеми его дятлами, которые целыми днями свои стены долбят, – иронично улыбаясь, поприветствовал гостя Петрович.

– Сам ты дятел! Уперся в свое дупло – все планы мне портишь, – ворчал тот у порога.

– Чаю? – спросил Петрович.

– Смородинового, – смущенно произнес застройщик и вошел в дом. – Слушай, Антон, я же тебе по-хорошему предлагаю: тридцать три элитных квадратных метра с видом на лес!

Застройщик отпил из кружки и посмотрел в окно, за которым действительно когда-то расстилался огромный зеленый лес с непроходимыми чащами, высокими вековыми дубами, полями черники, холодными ручейками и вечно плутающими грибниками.

Сейчас же за забором Антона Петровича стоял ряд облезлых больных берез, которые к тому же раздавали вайфай.

– У меня два этажа и десять соток земли. Где я в твоих тридцати трех элитных метрах теплицу поставлю?

– Ну как это где? – удивился застройщик, снова отпивая из кружки. – На подоконнике! Как все нормальные люди! У меня у самого помидоры так растут и лимон! А еще, – он гордо выпятил грудь, – авокадо!

– И как урожай? На полгода хватает? – усмехнулся Петрович.

– Ну… Если еще и в магазине по акции брать, то хватает!

– Нет, не убедил, – помотал головой Петрович и скрутил папиросу. – Готов обменять на дом в новом районе, возле парка. Там хотя бы ваших человейников нет.

– Да ты с ума сошел?! Ты хоть представляешь, сколько сейчас дом в пределах города стоит?! – Гость бросил возмущенный взгляд на хозяина, а потом, вспомнив, где сейчас находится, прикусил язык. – Сволочь ты эгоистичная! Ай! – внезапно вскрикнул он и вскочил со стула. – Да что у тебя за мухи такие дикие? Постоянно кусаются! Я в прошлый раз три дня из-за них с температурой провалялся! – Он посмотрел на лениво улетающее черное насекомое.

– Не знаю, меня не трогают, – пожал плечами хозяин. – Наверное, только элитные задницы им по вкусу.

– Уезжай, Петрович, не то худо тебе будет! В последний раз предупреждаю! – рявкнул застройщик, допив чай и доев клубничное варенье.

– С годовщиной тебя, Сергей Олегович, – засмеялся Петрович и начал убирать со стола.

– С какой еще годовщиной?

– Сегодня ровно два года, как ты приходишь сюда и делаешь последнее предупреждение.

– Ну как знаешь! – крикнул обиженно застройщик и ударил по столу кулаком. – Я тебя все равно изживу!

Он поправил галстук и, перед тем как уйти, купил у хозяина два десятка яиц и ведерко клубники.

Через час, когда Петрович вышел в сад и взялся за прополку, во двор влетел кирпич с соседней стройки, на который скотчем была примотана записка: «Вали отсюда, урод!» И подпись: «Прораб и бригада». Петрович молча поднял кирпич и отнес его к поддонам, на которых были ровненько сложены сотни точно таких же «посланий».

– Ну вот, еще неделька – и можно начинать возводить баню, – довольно произнес Петрович и что-то пометил в своем блокноте.

Потом он взглянул на старый трухлявый сарай, который весь гудел от поселившихся в нем мух, и подумал, что надо бы уже избавиться от этой рухляди, да и насекомых прогнать. Они хоть и не мешают, но все равно – негоже иметь паразитов на участке.

Ближе к обеду к Петровичу постучались пожарные инспекторы во главе с участковым.

– Не дело, Антон Петрович. Из-за тебя пожароопасность в районе увеличилась втрое. Люди из высотки напротив жалуются. Говорят, не соблюдаешь технику безопасности и соседскую солидарность. Пока у тебя тут мясо и овощи на открытом огне жарятся, они вынуждены разогревать сосиски в микроволновке. Многие, нанюхавшись твоего маринада, не выдерживают и срываются: начинают прямо на балконах собственное барбекю разводить, иногда с применением газовых горелок – отсюда риск возгорания.

– У меня все готовится на мангале с вытяжкой и в коптильне, сами можете посмотреть, да и попробовать тоже, – пригласил хозяин стражей безопасности на участок. – Заодно и клиентов своих заберете.

– Каких еще клиентов?

– Да вон тех, – показал Петрович на двух ночных поджигателей, которые уже сутки сидели на яблоне вместе с канистрой бензина.

Внизу под ними медленно наворачивала круги «пожарная сигнализация» в виде тибетского мастифа. Собака могла бы при желании сгрызть дерево, как куриную кость, и проглотить бандитов вместе с канистрой, не жуя.

Но она где-то слышала, что, напитавшись страхом, мясо становится нежнее.

Быстро разведя огонь, Петрович нанизал на шампуры мясо и овощи и пригласил гостей за стол. На угли закапал сок, дым потянуло в вытяжку, гости начали потеть и облизываться от нетерпения.

Тут у одного из пожарных инспекторов зазвонил телефон.

– Да чтоб тебя! Сигнал поступил. Жильцы высотки видели, как их сосед пропановый баллон на пятьдесят литров в квартиру тащил. Не иначе как поросенка на балконе собирается жарить. Поехали, – печально вздохнув, сказал инспектор своему коллеге.

Взглянув напоследок голодными глазами на подрумянившееся мясо, они побежали к машине.

Через пять минут все было готово. Петрович и участковый сели за столик у мангала. Тарелку с овощами они передали на яблоню незваным поджигателям, чтобы те не обессилели вконец и не свалились в бездонную пасть мастифа.

– Хорошо у тебя тут, Петрович. Жаль, весь поселок вырубили. Как же было душевно раньше, – мечтательно вспоминал страж порядка.

Петрович согласно кивнул.

– А что за мухи у тебя тут огромные такие вечно летают?

– Да кто их знает. Прилетели пару лет назад, никак прогнать не могу. Безобидные, если их не трогать, да и за территорию не вылетают.

Рассказывая, Петрович подкладывал собаке кости, чтобы отвлечь ее от жертв на дереве, которых участковый потихоньку начал снимать граблями.

– Ну, бывай. Надеюсь, сможешь отстоять свое. Непросто будет, ой непросто. Мне каждый день приходят на тебя жалобы и заявления. Ничего с этим поделать не могу, – попрощался участковый и, забрав своих «клиентов», уехал.

Через час пришли вертухаи: два здоровенных детины с бородами и лысыми головами – Гаврила и Ринат.

– Говорили мы тебе, что придем через неделю? – грозно спросил Гаврила.

– Говорили, – совершенно спокойно ответил Петрович, сжимая в руках садовые ножницы.

– Помнишь, что ты обещал? – еще более грозно, чем коллега, произнес Ринат.

– Помню, – кивнул хозяин дома. – Пошли на участок, чтобы без лишних свидетелей.

Все трое двинулись вглубь имения Антона Петровича и там остановились возле клумб.

Петрович вздохнул, затем встал на колени и поднял ножницы.

– Так, пионы для Алисы и розы для Оли, все правильно? – спросил Петрович, кусая ножницами стебельки.

– А можно еще попросить пять штучек ирисов? – уже стесняясь, спросил Ринат. – Для дочки.

– Можно, конечно, – по-доброму улыбнулся Петрович и, прогнав несколько черных мух с цветов, куснул ножницами. – Только не показывайте никому, а то налетят желающие. Я так всех клумб лишусь – не смогу отказать.

– Спасибо большое! Через пару недель зайдем? – спросил Гаврила, убирая цветы в пакет.

– Что уж с вами делать, заходите, – развел руками хозяин и проводил мужчин до калитки.

Вечером, когда солнце уже скрылось за двадцать пятым этажом высотки напротив и Петрович перебрался на веранду для вечернего чаепития, на пороге появился неизвестный молодой человек в деловом костюме и с тяжелой папкой в руках.

– Добрый вечер, я из потребнадзора, – представился неожиданный гость и поправил очки на носу.

– Добрый вечер, – поздоровался Петрович. – Какие-то проблемы?

– Да, к сожалению, проблемы есть, – совершенно безэмоционально отозвался парень и достал из папки какую-то бумагу. – Дело в том, что у вас нет центральной канализации и вы пользуетесь выгребной ямой, то есть загрязняете экологическую среду жилого квартала.

– Да я бы с радостью провел канализацию, – начал оправдываться Петрович. – Знаете, сколько писем писал в администрацию, а они – ни в какую! Присаживайтесь, я сейчас налью вам чаю.

Гость продолжал стоять.

– Дело в том, что, по предписанию, из-за этого серьезного нарушения мы обязаны вас переселить, а дом и участок передать во владение городу.

– Но как же так? Почему бы просто не провести канализацию? – Петрович налил чай и пододвинул чашку гостю.

– Вопрос не ко мне. Я лишь уведомляю вас.

Петрович тяжело рухнул в садовое кресло и посмотрел на участок. Он вместе с отцом строил этот дом. Здесь прошла вся его жизнь. Здесь он прожил сорок лет со своей супругой, здесь могли бы вырасти его дети, если бы получилось ими обзавестись. Он смахнул слезу и принялся читать бумаги.

– У вас тут из-за выгребной ямы уже мухи завелись, – начал было отчитывать мужчина хозяина, но внезапно его голос резко изменился. – Постойте-ка, да это не мухи вовсе!

– Как это не мухи? – удивился Петрович и отложил в сторону бумаги.

– А вот так! Это же пчелы!

– Какие еще пчелы? – ничего не понимая, спросил хозяин дома.

– Это пчелы-плотники, очень-очень редкие, занесенные в Красную книгу, – с восхищением говорил гость, разглядывая насекомое, сидящее на перилах. – Подумать только, в наших краях они почти не встречаются. Я давно увлекаюсь апиологией – это наука о пчелах такая. Даже не мечтал увидеть их живьем!

Парень буквально захлебывался от возбуждения и без конца поправлял очки дрожащими руками.

– Да? Странно, у меня их целый сарай, – пожал плечами Антон Петрович, глядя на черную муху-пчелу.

– Потрясающе! Они избрали ваш дом средой обитания! Это же просто невероятно! Давайте сюда. – Он схватил бумаги и небрежно запихнул назад в папку. – Завтра я приеду сюда со своим дядей, он профессор, он будет в восторге! – радовался тип, словно ребенок, увидевший Деда Мороза.

– Так значит, переезжать пока не придется? – с надеждой в голосе спросил Петрович.

– Не придется! Я сделаю все, чтобы этим созданиям ничего не навредило! Кто знает, куда они полетят и выживут ли, если мы нарушим их привычный ритм жизни! В общем, будем бороться! – уверенно кивнул мужчина и, пожав Петровичу руку, уехал, предварительно сфотографировав пчелу.

На следующий день к Петровичу приехала целая делегация. Его расспрашивали о странных черных пчелах, о том, где они живут и как себя ведут. Ученые делали снимки и снимали видео, а в перерывах Петрович поил их чаем и кормил салатами.

Еще через день вокруг дома Петровича понаставили камер, подключили весь периметр к пожарной сигнализации, а через неделю провели канализацию.

Спустя год, когда сарай окончательно был уничтожен пчелами, Петрович завез на участок новой древесины для своих «квартирантов». Его дом стал местной гордостью и рассадником ученых. Кто бы мог подумать, что тот, от кого хочется больше всего избавиться, может оказаться единственным спасением.

«Удача», – думал Петрович, сидя у себя на веранде и попивая чай.

Он и понятия не имел, что два года назад пчел сюда привезла его жена, когда вернулась из поездки в гости на малую родину. Ей всегда хотелось приносить пользу окружающей среде – хотя бы в пределах собственного участка.

– Квадрат гипотенузы равен квадрату… равен квадрату… равен штанам… – бубнил Андрей, разглядывая свои брюки и пытаясь вспомнить их связь с геометрией.

– Не помнишь? – спросила математичка, повернувшись к доске.

Ученик виновато помотал головой.

Мама всегда в шутку говорила, что голова у Андрея как дуршлаг, через который процеживают компот: все нужное выходит, а остается один жмых.

Андрей зачем-то помнил имена и фразы каждого героя во всех фильмах, что когда-то посмотрел. Он знал наизусть более ста телефонных номеров и рекламных слоганов. Он также пронес через годы информацию, что язык хамелеона в два раза больше его самого, и тот факт, что масса самого крупного найденного алмаза составляет 3106 карат.

Зато Андрей постоянно забывал отчество отца и сколько тому лет.

– Ох, Безголовов, садись. Два, – устало буркнула учительница и нацарапала в журнале уродливую цифру. – Дневник давай.

– Я забыл… – промямлил упавший духом ученик.

– А голову ты… Ах, ну да, тут и так все ясно. – Математичка вспомнила фамилию двоечника и под смех одноклассников вызвала к доске следующую жертву древнегреческого текстиля.

На литературе у Андрея обычно все заканчивалось намного хуже, чем на математике.

Строки стихов вылетали из памяти легче, чем мелочь из дырявого кармана, а то, что оставалось в голове, перемешивалось в белиберду, за которую его иногда выгоняли с урока.

Андрей начал было с выражением читать стих на очередном уроке, но был остановлен диким смехом одноклассников.

– Что-то не так? – спросил он, искренне удивляясь реакции.

– Все так. Прекрасные строки Александра Сергеевича Лермонтова, – совершенно безразлично ответил ему педагог. – Давай дневник.

– Я забыл…

И так каждый день, из года в год.

В троллейбусах парень вспоминал, что забыл дома проездной, а дома – что забыл в троллейбусе сменку. В его небольшом аквариуме кверху пузом периодически всплывали бедные некормленые меченосцы, на подоконнике вяли кактусы, а на столе «цвел» забытый чай.

Родственники и друзья опасались, что Андрею суждено погибнуть молодым, потому что он однажды забудет выключить газ или посмотреть на дорогу при переходе улицы. Но, как ни странно, Андрей выжил и благополучно добрался до взрослой жизни. Более того, парень закончил институт и сразу после него устроился в престижную фирму, просто забыв номер офиса для собеседования и постучав наугад не в ту дверь.

– Здоро́во, Андрюх. Ты вчера счет отправил на оплату? – спросил догнавший его по дороге на работу Ромка.

– Черт, – выругался Андрей и ускорил шаг.

– Забыл? Опять? Да ты что, сегодня же ценник вырастет в два раза, директор за эту разницу тебя придушит! – удивлялся Рома беспечности своего коллеги.

– Может, еще не поздно, – пробубнил Безголовов, поднимая ботинками в воздух клубы пыли.

Не успели эти двое зайти в офис, как на них с порога налетел взмыленный и совершенно невменяемый директор.

– Отправлял на оплату?! Безголовов! Или забыл?! Признавайся, твою мать! – Начальник вцепился в костюм Андрея потными клешнями и тряс его так, что ткань скрипела.

– Я… я… – никак не мог подобрать слова Андрей, чувствуя, что ближайший месяц будет снова потрошить кредитку.

– Отвечай! Отправлял или нет?!

– Нет. Забыл… – промямлил, зажмурившись, Андрей.

– Фух, слава богу, – отпустил его директор и приложил ко лбу дырокол холодной стороной. – Хвала небесам, Безголовов, что тебя послали мне. Это чудо какое-то.

– А что случилось-то? – донесся из-за кулера голос перепуганного до чертиков Ромы.

– Сволочи эти липовые половину страны сегодня кинули. Нет у них никаких складов, и техники нет, и вообще ничего! Мастерски все подделали, даже увеличением ценника пугали! А как деньги получили – обанкротились!

– Вот те раз, – присвистнул кто-то.

Вот так Андрей и получил свою первую тринадцатую зарплату, не проработав в компании и полгода.

Особо предприимчивые коллеги сыпали похвалами, словно августовское небо звездами, и организовали по такому поводу гулянья за счет премированного. Андрей был не против. Из-за проблем с памятью у него было мало друзей, да и те обычно возникали на горизонте, когда им требовалось немного денег в долг.

Этим же вечером Андрей познакомился с будущей женой – правда, знакомство было повторным. В баре коллеги пытали Андрея расспросами о жизни, но тот не мог вспомнить ничего интересного, словно и не жил никогда.

Его внимание было приковано к соседнему столику, где несколько девушек пили чай и болтали. Одна из них так запала в душу Андрею, что, не в силах удержать свой хмельной мозг, парень решился на знакомство. Он понятия не имел, с чего начать разговор, но тут заметил на столе медовый чизкейк и достал из своего багажа бесполезных знаний подходящее.

– А вы знаете, что одна чайная ложка меда – это работа всей жизни двенадцати пчел, – выдал он так громко, что на него обратила внимание половина кафе.

Девушки посмотрели на внезапно возникшего «пчеловода» и залились смехом. Вдруг та, что приглянулась Андрею, произнесла:

– Безголовов, ты, что ли?

– Мы знакомы? – искренне удивился Андрей, присаживаясь за стол.

– Немного, – хихикнула девушка. – Сидели за одной партой четыре года. Это же я, Оля Петрова.

Андрей сделал вид, что вспоминает, но знал, что это бесполезно.

– А ты вообще не изменился. Как всегда, ничего не помнишь, – улыбнулась Оля. – Я никогда не забуду, как ты читал стихи на литературе.

После этих слов Оля пересказала стих «Александра Сергеевича Лермонтова», отчего ее подруги начали сползать под стол, давясь от смеха. Раскрасневшийся от смущения Андрей хотел было уйти, но Оля его не отпустила и через несколько месяцев тоже стала Безголововой.

Удивительно, но Андрей так же успешно забывал все самое плохое и тревожное. Каждый новый день он приходил на работу с широкой улыбкой, за которой не пряталось никаких скрытых обид, словно вчера его не подставили коллеги, не обматерил директор, не двинула по ноге шваброй уборщица. Коллектив ссорился, ругался, копил друг на друга злобу и плел интриги. Все, кроме Андрея. Люди увольнялись, приходили новые, а Андрей тихонько шагал вверх по карьерной лестнице, ни о чем не задумываясь.

Но работа – это еще не все. Андрей смутно припоминал, как его однажды сбила машина, зато хорошо помнил, что человек, сидевший за рулем, был композитором. Безголовов потом много раз посещал его концерты после первых бесплатных билетов. Из памяти стерся сам факт того, что Андрей – приемный сын, хоть родители этого никогда не скрывали и иногда за столом вспоминали день усыновления.

– Вот, твои любимые, – протягивал Андрей жене очередной букет цветов, купленный без повода.

Он никогда не запоминал совместных дат, постоянно пропускал годовщины, зато хорошо помнил, какую музыку слушает его супруга, какие блюда заказывает в кафе, что за книги вызывают у нее восторг. И за это ему прощались пробелы в поздравлениях.

– Как потерял? Ты уверен? Ты точно везде посмотрел? – кричала Оля, бегая по комнате и разбрасывая вещи в поисках пропажи.

– Наверное, забыл на банкомате, или в магазине, или…

– Там же были все деньги на отпуск!

– Да ладно, съездим на кредитку, я заработаю еще…

– Так кредитка тоже в кошельке была! Нет! Хватит с меня! – Жена рухнула в кресло и схватилась за голову, имитируя приступ мигрени. – С этим надо заканчивать.

– Да с чем? – никак не понимал Безголовов.

– Со склерозом твоим! Я давно уже нашла клинику, просто тебе не говорила, надеялась…

– Я не пойду! Не заставишь! – упирался Андрей.

– Пойдешь.

Взяв к себе в помощники свекровь, начальника Андрея и еще пару друзей, Оля сдержала слово и отправила мужа на лечение.

Занятия со специалистом по три раза в неделю плюс термоядерный коктейль из таблеток и витаминов дали в итоге результат.

Когда Андрей без запинки рассказал все «Бородино» и заткнул Пифагора за пояс, стало ясно, что недуг исцелен. Все были жутко счастливы, включая Андрея, чья жизнь теперь началась заново.

– Ты чего домой не идешь? – спросил Рома, видя раскисшего в кресле Безголовова.

– Да ГОСТы не отправил клиенту, надо архив перерыть.

– Да забудь ты про них. Они им не нужны, сто раз просили, а потом сами забивали. Если нужны будут, в понедельник напомнят.

– Не могу я. Все выходные буду думать об этом.

– Так с женой проведи время, она-то тебя отвлечет.

– Да мы вчера раздраконились, видеть ее не могу.

– Ого! Не знал, что вы ругаетесь. А что случилось?

– Да ничего особенного… Так, не сошлись во мнении при выборе фильма: я одно люблю, а она – другое, вот и вспылили.

– Господи, да подумаешь, она уж забыла, наверно, сто раз.

– Она-то забыла! А я – нет! – рявкнул Андрей и пнул мусорное ведро под столом.

– Знаешь, Андрюх, раньше ты таким раздражительным не был.

– Помню, Ром, помню.

Чем больше Андрей запоминал, тем сложнее ему становилось с окружающими. Когда в гости приезжали родители, Андрей постоянно напоминал о том, сколько они ему в жизни недодали, зато вполне смогли компенсировать это на младшем брате.

– Просто у вас разница большая в возрасте. Ты появился, когда у нас с твоим отцом еще ничего не было, – оправдывалась мать.

– Нет, просто я приемный, вот и все!

Та же участь постигла жену, друзей, коллег. На работе Андрей стал невыносим. Постоянно тыкал всех носом в их старые неудачи, став предметом для сплетен, которые обозлили его еще больше.

Парень опустился до скупости. Он начал считать каждую копейку, вспоминал все траты до единой, нервничал, если кто-то относился к деньгам небрежно – особенно Оля. На горизонте маячил развод, не за горами было увольнение, молча подкрадывалось одиночество.

А потом случилось следующее. Композитор, который чудом не лишился прав в прошлый раз, снова пролетел на красный свет на том же перекрестке, отвлекшись на нотные партитуры в телефоне. Жертва его машины была уже знакома и с бампером, и с капотом, а потому удачно впечаталась в оставленные в прошлый раз вмятины. Андрей и на этот раз чудом обошелся без серьезных травм, но головой приложился лихо. Настолько, что из памяти вылетел целый год жизни, включая период лечения.

В больницу пришли все родные и близкие, включая начальство Андрея.

– Как же я рад вас всех видеть, – улыбался Безголовов.

– Даже меня? – фыркнул недоверчиво Ромка, которому Андрей каждый день напоминал об их прошлогодней ссоре.

– Особенно тебя! – искренне сказал Безголовов. – Вот только я совсем не помню, куда положил твою флешку. Ты меня простишь?

– Знаете, – отвел врач родных Андрея в сторону, – память можно быстро восстановить и даже сделать лучше. Сейчас таблетками и занятиями можно многое скорректировать. Всю «Войну и мир» наизусть вам расскажет.

– Нет! – в один голос ответили ему мать и жена.

– Дело ваше, – пожал плечами врач. – Если будет нужно, он и сам все вспомнит со временем. В конце концов, человек сам чувствует, что стоит запоминать, а что лучше выбросить из головы. Тем более он у вас сейчас выглядит таким жизнерадостным – наверное, приятно иногда стереть из памяти все проблемы.

Эдик был альфонсом высшей категории. Пока все остальные мужчины потели в душных офисах, жарились у ресторанных плит, дышали заводской пылью, рулили автомобилями и бизнесами, Эдик рулил обеспеченными одинокими женщинами и с легкостью разбивал их сердца, словно дорогой фарфор.

В спортзале Эдик сделал себе тело, в барбершопе – прическу, в спа-салоне – нежную кожу. Этот набор плюс врожденная харизма заставляли женщин отдавать последнее, лишь бы Эдичка был сыт, спокоен и согревал их ложе, пока дамы зарабатывают деньги.

Очередным субботним утром, листая анкеты на сайте знакомств, альфонс со скучающим лицом рассматривал фотографии своих потенциальных жертв и делал про себя пометки: слишком старая, слишком толстая, худая, маленькая, конопатая. Он уже собирался пойти на пляж и ловить по старинке на живца, как вдруг ему попался самый любимый типаж – сорокапятилетняя разведенка по имени Виктория, без детей, с загородным участком и каким-то кадастровым бизнесом. Этот вариант был идеальным, чтобы приятно провести год-другой, ни о чем не переживая и наслаждаясь жизнью.

Эдик начал читать анкету. Виктория рассказывала о себе весьма кратко. Виной тому, по мнению знающего психологию Эдика, были комплексы.

«О себе: Виктория. Сорок пять лет. Размер ноги: тридцать девять. Высшее архитектурное образование. Любимая музыка: военные марши. Любимая книга: „Архипелаг ГУЛАГ”. Любимое блюдо: салат оливье. Недавно приобрела большую дорогую тачку».

Пока Эдика все устраивало. Он облизнулся, чувствуя, как легко ему будет играть в эту игру.

«О тебе: сильное мужское плечо, сильные руки, ноги, шея, спина».

Эдик посмотрел на свои могучие плечи и самодовольно улыбнулся. Альфонс упивался собственным превосходством и полным соответствием, продолжая читать:

«Требуется мужчина любой внешности и вероисповедания, ростом не ниже 185 см, непьющий, понимающий все с полуслова, нежный, когда потребуется, легко переносящий солнечные ванны».

Эдик сразу начал мечтать о нежном солнце Италии и золотистых пляжах Гавайских островов.

Альфонс уже весь чесался от нетерпения.

Это был стопроцентный успех, а подкрепляла его последняя фраза: «Наличие настоящего мужского инструмента и умение применить его в деле приветствуется».

Парень размял пальцы и начал писать Виктории. Та моментально ответила.

«Какая милая слабохарактерность и доступность», – подумалось Эдику.

Он послал ей свое фото топлес, и Виктория, не раздумывая, назначила встречу. Тогда он решил немного поиграть с жертвой.

«А вы не слишком спешите? Мы так мало знаем друг о друге…» – кокетничал альфонс.

«А чего тянуть? – ответила Вика. – Чем раньше мы начнем, тем быстрее будем потягивать холодный лимонад возле моего новенького бассейна. Вчера мне уже привезли для него целую гору чистейшего песка – как на лучших пляжах».

Эдику все больше нравилась эта дама. Он и сам не хотел долго ухаживать, а желал как можно скорее перейти к жизни в свое удовольствие.

«Встретимся у входа в гипермаркет, купим все необходимое для бассейна – и сразу ко мне!» – предложила Виктория и оставила свой номер телефона.

Эдик пришел в гипермаркет в коротких шортах и безрукавке, чтобы новая знакомая сразу поняла, насколько его «мужское плечо» и «сильные ноги» подходят под ее требования.

– Так, хм, сойдет. Тут тоже хорошо. – Женщина осматривала и ощупывала альфонса со всех сторон, словно теленка на колхозном рынке.

Виктория напоминала суровую учительницу по физике: высокая, строгий взгляд за квадратными очками, хорошая осанка, длинные, спрятанные под прямую юбку ноги и, самое главное, большие, выпирающие из кошелька деньги, которые Эдик заметил первым делом.

– А где инструмент? – строго спросила женщина, глядя на Эдика.

– Что, при всех показывать? – смутился в ответ тот.

– Необязательно, но я надеюсь, что он у вас есть и вы умеете им пользоваться. Я, например, своим владею в совершенстве.

Тут-то у Эдика и закрались первые сомнения насчет легкости дела, но он не спешил давать заднюю.

– Ну что, идем за покупками? – предложила Вика, закончив наружный осмотр, и вцепилась в руку Эдика смертельной хваткой, словно краб.

Мужчина тихонько заскулил от боли, но, не показав слабости, согласно кивнул – ему нравились слегка властные женщины.

Гуляя по огромному, словно город, магазину, новые знакомые общались без умолку. В основном вопросы задавала Вика. Одни были жутко банальными, другие – странными. Из банального: где Эдуард учился, сколько калорий в день потребляет, какой вес способен поднять за раз. Из странного: разбирается ли он в гидроизоляционных материалах и колеровке красок.

Играя мускулами, хвастаясь эрудированностью и рассуждая обо всем, как заправский философ, Эдик не заметил, что они прошли мимо продуктовой части гипермаркета и зашли в строительную. Когда они остановились возле бетономешалок, Вика зачем-то спросила у продавца, какая из них имеет максимальный объем загрузки.

– А вам зачем? Оливье замешивать? – весело поинтересовался Эдик, вспоминая о любимом салате спутницы.

– Нет, бетон, – буднично ответила Вика, отчего Эдику стало слегка не по себе.

Затем она подошла к лопатам и, оценивая взглядом попеременно то их, то Эдика, выбрала самую большую.

После того как им прикатили бетономешалку нужного размера, Вика потащила своего нового знакомого в отдел той самой гидроизоляции, где они еще долго бродили среди банок мастики, обсуждая с подачи Эдика сериалы, политику, поэзию, а по настоянию Виктории – технологию нанесения жидкого стекла. Затем они гуляли среди насосов и пили кофе возле поликарбоната, где Вика еще раз поинтересовалась у Эдика насчет его способности к нежному обращению.

– Эдуард, настало время посмотреть на вашу спину в действии. Напомните, каков ваш рекорд по весу? – наконец спросила Виктория.

Эдуард, не скромничая и напрягая все свои мышцы так, что майка на нем затрещала, ответил:

– Сто двадцать!

В этот самый момент на него откуда-то сверху неожиданно упал мешок цемента, слегка придавив к земле и окрасив волосы в благородный цвет марки М500. Кое-как устояв, альфонс натужно спросил:

– Что происходит?

Тут же сверху прилетело еще два мешка, и Эдик чудом не сложился втрое.

– У грузового такси, что я заказала, все машины тентованные, а тут загрузка в крытую машину платная. Вы, насколько я помню, хвастались недюжинной силой? – поинтересовалась в ответ Виктория и добавила: – Мешки по сорок килограмм – как раз ваш вес. Или вы мне солгали?

Она с укором посмотрела на пыхтящего атлета – тот замотал головой. Эдику хотелось все бросить и уйти, но была задета его честь. Он не мог так просто упасть лицом в грязь, точнее, в наливной пол склада. Эдик выпрямился, спокойно вдохнул и летящей походкой донес мешки до машины, не произнеся по дороге ни звука.

– Да вы просто чемпион! – похвалила Виктория альфонса.

Завидев его самодовольную улыбку, она вручила ему накладную, где числилось сорок мешков цемента, тридцать литров мастики, двести квадратных метров поликарбоната и ведро саморезов. Все это нужно было погрузить в машину.

Эдик снова почувствовал неладное и даже еле заметно всплакнул, но женщина в очередной раз похвалила его торс и пообещала приятные солнечные ванны на песке, а еще – ледяной лимонад и полную финансовую независимость на протяжении целого месяца. Эдик был не в силах сопротивляться таким бонусам, да и кто он такой, чтобы отказываться от свалившегося на его голову счастья?

– Вы же писали, что у вас большая тачка, – удивился альфонс, когда Виктория привела его на парковку к своему «смарту», который выглядел меньше самого Эдика.

– Тачку я приготовила для вас, в личное пользование, – ответила Виктория, когда они втиснулись в машину, и зачем-то заблокировала двери.

По городу Эдик ехал, чувствуя себя королем жизни. Пока обычные люди парились в душных автобусах, он наслаждался кондиционером. Повезло же ему все-таки!

Попав на территорию нового коттеджного поселка, Эдик, как ребенок, глазел по сторонам, гадая, какой из местных замков отныне будет его новой игровой площадкой. Среди всех домов явно выделялся один, окруженный трехметровым забором с колючей проволокой наверху. На черных кованых воротах висела большая табличка: «Осторожно: злая кошка».

– Ну и крепость! А еще злая кошка. Ха! По ходу, тут живут какие-то пси… – Эдик не договорил, так как Виктория свернула в сторону этой самой крепости, и мрачные ворота автоматически распахнулись перед ее автомобилем, а затем бесшумно захлопнулись, словно хорошо смазанная калитка на могильной оградке.

Несмотря на лютую охранную систему, дом выглядел очень современно и уютно. Эдик сразу представил, как разгуливает по нему в халате с чашечкой чая, и заулыбался.

– Чувствуй себя как дома, – ласково произнесла Вика, выйдя из машины, и набрала какой-то длинный код на пульте, прикрепленном к фонарному столбу.

– Что это? – спросил Эдик, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком.

– Это специальная звуковая сигнализация на воротах, чтобы Дуська не убежала, – объяснила Вика. – В целом она у меня очень воспитанная и жутко послушная, я сама ее выдрессировала, просто иногда заигрывается… Кыс-кыс-кыс, Дуся, ты где? – ласково позвала Вика свою питомицу.

Эдик поглядел по сторонам, ожидая увидеть породистый комок шерсти, который ест только прессованную сухую утку под нежным соусом и какает в дорогой наполнитель.

Дуся спустилась с того же самого фонарного столба. Черная как ночь пантера приземлилась рядом с Эдиком и поприветствовала его вежливым кошачьим рыком, от которого моментально захотелось найти хорошо впитывающий наполнитель для личных нужд.

– Красивая, правда? – Виктория гладила хищника и бесстрашно тянула за усы. – Погладь, она это любит, – предложила хозяйка зверя гостю.

– А ч-ч-чего она н-н-н-не любит? – дрожащим голосом спросил побледневший альфонс.

– Ой, она у меня перфекционист. Не любит, когда что-то не по уровню или не сходится с чертежом. Я ее у строителей выкупила, когда мы в Индии делали проект нового завода. Ну и когда меня обижают, она тоже на дух не переносит. Пойдем, я проведу тебе экскурсию, – предложила хозяйка и, не дожидаясь ответа, схватила Эдика за руку и повела его вглубь своих владений.

Первое, что бросилось в глаза Эдику, было несколько мишеней вдоль дальней части забора, до которых навскидку было метров семьдесят.

– Что это? – с нарастающей тревогой в голосе спросил он, глядя одним глазом на мишень, а другим наблюдая за кружащей вокруг них Дусей.

– Это мои спортивные снаряды. Я тринадцать лет занималась стрельбой, за сборную выступала. А сейчас – так, тренируюсь, чтобы не потерять форму.

После этих слов Вика подошла к какому-то ящику. Достав оттуда ружье, она вскинула его на плечо и сделала несколько выстрелов, затем протянула Эдику бинокль и предложила оценить меткость. Эдик оценил. Правда, не меткость, а углубления в кирпичной стене, которые оставили не попавшие в цель пули, и развевающийся над соседской крышей белый флаг.

– Боевые? – заранее зная ответ, спросил альфонс.

– Ну да, не привыкла к полумерам, – пожала плечами Вика. – Да и в целях самообороны полезней, время сейчас такое – вокруг одни негодяи.

Эдик не мог даже представить размер яиц того, кто затеет негодяйство в адрес хозяйки этого дома, пока случайно не вспомнил, что сам здесь для этих же целей. И тихонько всхлипнул.

– Ну что, идем к бассейну? – предложила Вика, повесив ружье за спину.

Эдик кивнул и, словно под гипнозом, пошел за хозяйкой.

Вика не соврала. Куча чистейшего песка возвышалась над землей. Неподалеку в почву были вбиты четыре колышка, между ними виднелась натянутая как струна веревка. Рядом, на треноге, стоял настроенный нивелир, готовый для «отстреливания» высот.

– А где бассейн? – спросил Эдик, надеясь, что они просто не дошли до нужного места.

– Да вот же он! – указала Виктория на прямоугольник из веревки. – В глубину – две тысячи пятьсот пять миллиметров. Я все рассчитала, старайся придерживаться этих цифр, – и она указала на штыковую лопату, валявшуюся неподалеку.

– А песок?! – спросил Эдик, искренне надеясь, что это для куличей и замков.

– Так для заливки же. Щебенку подвезут после обеда, – сказала Виктория, почесывая пантеру за ухом. – А вон и твоя тачка. – Она указала на большую двухколесную телегу рядом с домом. – Пойду сделаю лимонад, а ты пока начинай копать и наслаждаться солнечными ваннами. Спать будешь в гостевом домике.

За воротами кто-то громко посигналил.

– О! Машина с рынка приехала! Ну что, готов снова поиграть мускулами? – спросила совершенно без намека на издевку Виктория.

Эдуард принимал солнечные ванны, весь день катая тележку с цементом по узким петляющим каменным дорожкам, так как Виктория строго-настрого запретила ходить по газонам.

– Будьте предельно аккуратны, – сказала она с каким-то леденящим душу спокойствием. – Последний, кто помял мою изумрудную травку, теперь кормит рыб в реке за домом.

Эдику очень хотелось верить, что этот человек просто был плохим рыбаком, но что-то подсказывало ему, что все намного сложнее, а уточнять он не стал.

Что-то зловещее было в этой женщине, но что конкретно – Эдик понять не мог.

Во-первых, ее лимонад оказался дрянью и обычным компотом из сухофруктов. Во-вторых, над участком без конца кружила пара дронов, заряженных какими-то метательными сетями.

Альфонс придумывал оправдания, чтобы уйти по-хорошему. Но каждый раз, когда он начинал заводить этот разговор, хозяйка поместья меняла тему или говорила, что Дуся проголодалась, и, глядя в прицел ружья, искала, что бы такое подстрелить для нее на обед.

Эдик понимал, что нужно уходить, но не знал как. Мобильная связь на участке не работала. Забор был неприступен – не для того Эдик делал маникюр, чтобы карабкаться по кирпичам, да и перспектива потерять товарный вид на колючей проволоке мало привлекала альфонса. Он попытался перелезть через ворота, но звуковая сигнализация для сдерживания пантеры хорошенько пощекотала бедному парню все внутренности и разжижила мозг.

Виктория контролировала весь процесс разгрузки, стоя над душой и раздавая непрошеные советы. Когда женщина в очередной раз отвернулась, альфонс попросил водителя грузовичка забрать его с собой хотя бы в кузове или привязанным к глушителю.

– Да ты что! После того как я однажды проделал такое на участке Виктории, я месяц потом выходил на улицу только в светлое время суток и постоянно оглядывался. Господь с тобой! – сказал в конце водитель и зачем-то перекрестил воздух перед Эдиком, словно батюшка, отпускающий грехи.

Позже приехало пять кубов мелкой щебенки. На ней Эдуард и уснул, закончив разгрузку в половине третьего ночи. Наутро он проснулся совершенно уставшим. Виктория уже возвышалась над ним с «лимонадом» и нивелирной рейкой.

– Грунт будем свозить к дальнему углу забора: там я планирую поставить вертикальные грядки, – прозвучало вместо пожелания доброго утра.

– Вы же… – Эдик никак не мог перейти на «ты», – говорили что-то про нежность? – Он решил снова пустить в ход чары обаяния.

– О да! Но я хотела заняться этим после бассейна…

– Зачем откладывать? Давайте сейчас! – Эдик попытался атаковать странную хозяйку одним из своих фирменных соблазняющих взглядов, но на его грязном, помятом щебнем лице игривость больше напоминала итог длительного радиационного облучения.

– Ну что ж, идем наверх, – кокетливо улыбнулась Виктория и поманила Эдика за собой.

«Вот и конец всем проблемам», – подумалось альфонсу, и дышать после этих мыслей стало намного легче. А может, причиной тому был кусок щебенки, вылетевший из носа на ходу.

По наружной лестнице они поднялись на веранду второго этажа. Через витражные стекла Эдуард разглядел просторную спальню с огромной кроватью, камином и шкурой медведя на полу.

– Можно я сначала зайду в душ? – поинтересовался Эдуард томным голосом.

– Думаю, что лучше принять душ после – ты же еще сто раз вспотеешь, – продолжала играть с ним Виктория.

– Ну хорошо, я не против. – Эдик уже было хотел положить руки на талию хозяйке дома, но ладонь его вдруг уперлась во что-то твердое и увесистое.

– Вот, ты же без своего инструмента, а у меня дрель только ручная, от дедушки еще осталась.

Эдик опустил взгляд на агрегат в руках Виктории с искренним непониманием. Этот фетиш ему был незнаком и малопонятен.

– Что мне с этим делать? – спросил альфонс, брезгливо посмотрев на прибор и покрутив немного железную ручку.

– Фиксировать поликарбонат, что же еще, – пожала плечами Виктория и показала на деревянную обрешетку, которая возвышалась над верандой второго этажа. – Крышу пора зашивать, а то лето закончится, а я так и не смогу попить чай под дождиком, не намокнув, – немного жалобно произнесла хозяйка. – Главное, будь очень нежным: саморезы не перетягивай и ни в коем случае не дави на покрытие – оно легко ломается.

– А не пойти бы вам… – Эдик хотел сказать много громких и пестрых слов, а если потребуется, то и заехать дрелью по самой Виктории, но Дуся уже вилась вокруг его ног и отрыгивала застрявший в горле кусок чьего-то автомобиля. – Не пойти бы вам за лимонадом, в горле что-то пересохло, – закашлялся Эдик, и из его горла действительно вылетело немного золотистого песка.

– Он тебе понравился?! – радостно завопила Виктория.

– Оч-че-ень, – еле выдавил из себя Эдик и кисло улыбнулся.

– Тогда я пойду вниз. Дуся тебе, если что, поможет, она у меня сообразительная. Если будут вопросы – спрашивай. И учти, пожалуйста: выпуски кровли – не менее ста миллиметров… – предупредила дама перед уходом.

– Но у меня даже рулетки нет! – попытался придумать новое оправдание Эдуард.

– Тебе Дуся свою даст и, если что, поможет сделать замеры. Я же говорю: она у меня перфекционист, любит, чтобы строго придерживались проекта, – уже спускаясь по лестнице, ответила Виктория.

И правда, через несколько секунд Эдик заметил в зубах зверя пятиметровую рулетку, которую он еле вырвал из острых клыков.

Под присмотром черного как уголь надзирателя Эдик притащил саморезы, свернутый в тубу поликарбонат и, разложившись на веранде, посмотрел на обрешетку.

– И как я, мать его, должен туда залезть? – произнес он вслух, задумавшись.

– В дальнем углу стремянка, – ответил кто-то так неожиданно, что Эдик от испуга в прыжке достал головой до стропил.

Почесав ушибленное темечко, альфонс оглянулся: кроме пантеры, никого рядом не было.

«Ну не настолько же ее надрессировали, чтобы она говорить начала? Хотя с такой хозяйкой неудивительно», – думал про себя альфонс, разворачивая поликарбонат.

Забравшись на обрешетку по лесенке, Эдик оценил качество конструкции: крепкая, не шатается, хорошо покрашена. «Должно быть, мастер дорого взял за такую работу», – подумал он, и тут же его взгляд упал на нацарапанную на одной из балок надпись: «Владислав, 2021 год. Если вы читаете эту надпись, значит, до кровли я не до…»

Дальше фраза обрывалась. «Не дошел» или «не дожил» – оставалось тайной, которая снова вызвала меланхолию в душе ранее бесчувственного альфонса.

– Зверюга, рулетку не подержишь? – позвал Эдик пантеру.

Та, на удивление, запрыгнула наверх и, схватив зубами конец измерительной ленты, перепрыгнула в другой конец обрешетки.

«Интересно, она на калькуляторе или в уме считает?» – подумал Эдик, оценив помощь животного, а затем спросил:

– Сколько там выпуск? Я забыл.

– Десять сантиметров, – раздалось на этот раз откуда-то сбоку.

Эдик снова поддался испугу и на этот раз полетел не вверх, а вниз.

Он был бы рад, если бы разбился, но щебенка внизу имела прекрасную амортизирующую способность, и незапланированное самоубийство заместилось отбитыми ягодицами.

– Жив? Цел? Поликарбонат не замял?! – встревоженно кричала прибежавшая на шум Виктория.

– Я слышал голоса, – ответил слегка контуженный Эдуард.

– Не голоса, а голос – у меня там микрофон с обратной связью. Я же тебе сказала: будут вопросы, задавай!

– Мне нужно в больницу, – простонал Эдик, чувствуя, что нашел способ спокойно покинуть этот сумасшедший дом.

– Тебе просто нужно немного отдохнуть и пить побольше жидкости, – успокаивала его Виктория и снова протянула стакан с компотом. – Хватит на сегодня высотных работ – спокойно копай бассейн. А завтра закончишь с кровлей, – ласково произнесла хозяйка дома и чмокнула Эдуарда в лоб.

Эдик взял инструмент и начал работу. В его голове созрел единственный, как ему казалось, логичный план побега – подкоп. Он собирался копать всю ночь, если потребуется.

Главное – создать видимость работы, а как только хозяйка уснет, начать рыть туннель.

Эдуард работал, не жалея сил. Пот стекал с него реками, бассейн расширялся и углублялся, а подкоп, наоборот, отдалялся. Солнце уже успело зайти и планировало вот-вот подняться снова, а Виктория все никак не уходила спать. Эдик не сдавался. В какой-то момент его уставший мозг решил, что можно сбежать, копая в глубину. Он готов был рискнуть и докопать до Китая, но Виктория требовала сверять высоты, как только голова Эдика пропадала из поля ее зрения. Альфонс прыгал с измерительной рейкой туда-сюда, пока силы его окончательно не покинули и он вновь не уснул на уже родном щебне. Зато, когда парень проснулся и взглянул на плоды своих трудов, он с радостью осознал, что выкопал всю заявленную площадь. Даже испорченный маникюр уже не казался катастрофой.

– Какой же ты у меня молодец! Хочешь покушать? – спросила на третий день знакомства Виктория.

– Угу, – промычал Эдик. Слова давались ему с трудом.

Привыкший к бифштексам, экзотическим фруктам и нежным соусам, альфонс был обижен преподнесенной ему гречкой, пусть ее был и целый тазик.

– В мясе много токсинов, от фруктов пучит, а соусы – это вообще яд в чистом виде. В каше есть все необходимые углеводы, витамины, а еще она…

«…дешевая», – подытожил про себя Эдик, не слушая, что там щебечет эта ненормальная.

Эдик вдруг начал осознавать, что все вокруг только кажется богатым. На самом деле Виктория была жутко скупой. Она на всем экономила, особенно на рабочей силе.

– Мне надоело. Я хочу уйти! – заявил Эдуард, глядя на малопривлекательную крупу.

– Уходи, тебя никто не держит, – ответила хозяйка и, как только Эдик расплылся в улыбке и направился к выходу, добавила: – Я хотела на этой неделе купить тебе что-нибудь, мне как раз должны перевести несколько тысяч евро со сделки, но раз ты решил…

Эдик чувствовал, что пожалеет о своем решении, но развернулся на месте и с видом полного счастья начал поглощать гречку.

Ближе к обеду, когда Виктория и Дуся заверили все высоты, приехала машина с арматурой и досками для опалубки. Слова о тысячах евро и подарках способны открыть второе дыхание, а если потребуется, то и третье, и четвертое. Под чутким руководством Виктории Эдуард продолжал раскрывать в себе способности к строительству.

«Не зря же я столько времени и сил потратил на все это. Куплю себе последний айфон, а еще обновлю гардероб и, если останутся деньги, закажу парфюм», – рассуждал альфонс, связывая металлические прутья и вкручивая в доски саморезы ручной дрелью.

Когда все подготовительные работы были закончены, а бетон залит, Виктория накормила Эдуарда праздничной перловкой и пообещала, что удвоит запланированный изначально бюджет на удовольствия своего нового «друга».

Всю неделю Эдик работал: возводил вертикальные грядки, доделывал веранду и изучал тонкости гидроизоляции. Он полюбил «лимонад» из сухофруктов и даже чувствовал некоторую гордость за себя. Никогда раньше он и подумать не мог, что способен собственными руками что-то построить, сотворить, слепить.

– Эдичка, у меня для тебя сюрприз, – позвала его как-то вечером Виктория.

Вот он, долгожданный момент. Наконец все жертвы будут оплачены, а тревоги забыты. Эдик прискакал, словно щеночек, ожидающий сахарную косточку за то, что вел себя хорошо. Он был послушным мальчиком, он заслужил.

– Я долго думала, чем же тебя порадовать, – начала Виктория издалека.

Она стояла рядом с сюрпризом. Большой брезент скрывал от взора что-то, что Виктория не спешила демонстрировать.

«Хоть бы это был стол с деньгами», – с надеждой смотрел на закрытый подарок альфонс.

– У меня трава за неделю очень подросла, – как-то странно начала хозяйка. – А ты, я думаю, косу в руки брать не захочешь.

Лицо Эдика скисало на глазах, но сами глаза все еще сияли верой в чудо.

– Вот я и подумала, что тебе приятно будет стричь ее, сидя за рулем.

С этими словами Виктория сдернула брезент, и взору Эдика предстала новенькая газонокосилка.

– Ну как? Ты счастлив? – искренне улыбаясь, спросила Виктория.

Эдик начал задыхаться. В глазах у него потемнело. Из глубин души на волю вырвался крик. Потеряв чувство всякого самосохранения, альфонс помчался к воротам. Он легко уворачивался от сетей, которыми стреляли дроны, схватился с Дусей, которая даже и не думала нападать, и вырвал своими зубами клок ее шерсти. Перепрыгнув через ворота под звуки сирены, Эдик даже не заметил, как зацепился за пики шортами и разорвал их. Грязный, голый, оглушенный, совершенно изнуренный, но свободный, он побежал домой. После длительной реабилитации на диване, обросший кучей фобий и навыков строительства, Эдуард так и не смог вернуться к прошлой жизни. Он устроился в какую-то фирму строителем и быстро поднялся по карьерной лестнице, а через пару лет даже женился.

Виктория сидела на своей веранде, ела оливье и попивала чай, слушая, как барабанит дождь по поликарбонату. Дуся лежала у нее в ногах и играла чьим-то ботинком.

– Алло? – ответила Виктория на входящий звонок. – Да, бывшими мужьями тоже занимаюсь. Смотрите, у нас есть разные программы: перевоспитание, открытие талантов и восстановление потерянных навыков. Выводим жадность, грубость, тупость. Лечим от алкоголизма, восстанавливаем алиментоспособность и многое другое. Оплата по факту, гарантию предоставляем. Если он у вас спортсмен, сделаем скидку, хотя деньги не главное. Главное – наши клиенты.

– Мама, мама, смотри, я нарисовал бабочку тебе на день рождения! – воскликнул трехлетний Денис и был проклят на всю жизнь.

Денис родился с одиннадцатого на двенадцатое апреля, ровно в 00:00, когда Меркурий передавал вахту Венере, а Большая Медведица перепрыгивала через Пояс Ориона. К тому же была восходящая луна. Намечался грандиозный космический сабантуй, и новоиспеченному нижегородцу с барского плеча подарили первое, что пришло в голову, – талант художника. А вот поинтересоваться, нужен ли ему этот талант, забыли.

– Ты сам это нарисовал?! – спросила мать на бегу, таща за собой наспех обутого в разные ботинки сына в художественную школу.

Дениса приняли против его воли. Дали в молочные зубы карандаши, кисти, мольберт, гуашь, акварель, приказали все это смешивать и рождать миру бесчисленные кувшины и геометрические фигуры. Мальчик плакал и просил вернуть его домой, к игрушечным самосвалу и трактору, которые он обожал больше всего на свете. Но ему угрожали большим будущим, личными выставками и никуда не пускали вплоть до выпускного.

После девятого класса Денис целенаправленно шел в сторону строительного колледжа: он собирался покорять и изучать тяжелую технику, которую любил всем сердцем. Его сводила с ума гидравлика, от звука двигателей сердце билось чаще. Но Денису пришлось сдавать экзамен по черчению, где он и завалился на пути к заветной цели.

Один преподаватель из приемной комиссии имел свой подход к оценке способностей абитуриентов. Он попросил Дениса изобразить любой предмет в цвете и в масштабе один к одному без использования линейки и циркуля.

– Вы должны нарисовать так, чтобы я сразу поверил, – поставил условие старый чертежник, который был непробиваем и валил всех без разбора.

Денис не знал, что рисовать. В кармане лежала одна-единственная тысяча рублей, и он решил скопировать ее. Когда все было готово, абитуриент без задней мысли вырезал свой рисунок и положил на стол преподавателю, подписав в углу.

Парня приняли. Правда, сначала – в отделение, где уже сидели чертежник, кассир и кондуктор автобуса. Все эти люди поверили в рисунок будущего студента, и только банкомат не поверил.

Разобравшись в ситуации, всех четверых отпустили, а Дениса против его воли снова отлучили от любимой техники и приняли сразу на третий курс «архитектуры».

Там Денис как-то раз попал на рисование с натуры и больше ни одного вечера не провел в желаемом одиночестве. Одногруппницы, подруги одногруппниц, подруги их подруг преследовали Дениса повсюду.

Талантливому парню в течение нескольких месяцев не давали спать, не давали есть, не давали даже думать ни о чем, кроме бесконечных женских тел, которые он был вынужден рисовать сутками напролет. Они являлись ему среди ночи и на рассвете, выпрыгивали из кустов и мусорных баков, вываливались на него из окон бесконечными складками и просили увековечить. Больше всего Денис завидовал тогда герою Ди Каприо из «Титаника» – тот довольно быстро отмучился, а у Дениса не было под рукой ни айсберга, ни даже Атлантического океана, чтобы в нем утопиться.

Окончив колледж с отличием, парень еще раз попытался получить диплом механика, но был перехвачен военкоматом, где началась эра стенгазет, солдатских писем и бесконечных профилей капитанов и майоров, которых Денис был вынужден изображать в виде римских генералиссимусов, без конца увеличивая размер звезд на погонах, отчего военные выглядели как завоеватели космоса.

Художник ненавидел свой талант и даже как-то сломал себе пару пальцев на руках, но, увы, оказалось, что он умеет рисовать и ногами, и зубами, и вообще любой частью тела, куда вставлялась кисть. Пальцы он с тех пор берег.

Люди каким-то образом прознавали о его способностях и не могли потом спокойно обходить бедного Дениса стороной. Парень мечтал дробить и укладывать асфальт, подавать бетонные плиты на высоту тридцать метров и собирать ковшом хрустящий снег, а ему все несли и несли новые заказы на портреты, натюрморты, пейзажи и прочую скучную каляку-маляку, без конца подвергая большим доходам, о которых он не просил, но и отказаться от которых был не в силах.

Однажды один влиятельный тип, любитель портретов и пейзажей кисти Дениса, устроил скандал в тату-салоне и заявил, что его знакомый художник без надлежащего обучения нарисует лучше, чем любой из мастеров этой бездарной шарашки. Дениса силой приволокли в салон, вытащив прямо из ванной. На кону стояли огромные деньги и репутация. Дениса усадили в кресло и зафиксировали за штаны степлером, к пальцам изолентой прикрепили машинку и попросили набить во всю спину огненного дракона. Моделью выступил сам бунтарь, оплачивающий это шоу.

Денис не мог уйти, пришлось рисовать. И он начал. Мерный трещащий звук машинки увлек его настолько, что что-то в голове парня перещелкнуло. Мир исчез. Словно густой туман окутал мозг и покрыл пеленой глаза. Был лишь Художник. А еще звук механизма и полотно.

Денис рисовал как в первый раз. Ему хотелось слышать звук машинки еще и еще. Он рисовал, как загипнотизированный, впервые в жизни получая наслаждение. Фантазии уносили Дениса далеко в беззаботное детство, где он был счастлив, играя на детской площадке, накладывая игрушечным погрузчиком песочек в свой игрушечный самосвал.

Лишь спустя пятнадцать часов Дениса отпустило. Парень выключил аппарат, сморгнул забвение и посмотрел на свое творение.

Мастера из тату-салона выглядели озадаченными. Их лица выражали целый спектр эмоций: восхищение, смех, радость, зависть, растерянность.

– Н-н-ну как? Огонь? – поинтересовался клиент, чья спина была полем для творчества.

– Огонь, – сказал кто-то, еле сдерживая смех.

– Зверь получился?! – не отставал мужчина.

– Еще как получился! Настоящий зверюга!

– Денис! Але, Денис, ты чего молчишь, скажи что-нибудь?! – обратился тип к художнику, но тот лишь молча пускал слюни на свое творение.

– Да что такое! – мужчина встал и на затекших ногах подошел к зеркалу.

Немного покрутившись, он наконец-то нашел нужный ракурс и, разглядев рисунок, ахнул. Во всю его могучую рельефную спину был набит автогрейдер, выезжающий из огненного круга. Машина была настоящим произведением искусства, чувствовались мощь и техническое великолепие.

– Ты… ты… ты что мне набил?! – заикался мужчина.

– Дракона, – шепотом произнес Денис.

На кабине машины действительно красовалась надпись Dragon[1] и даже была детально прорисована чешуя, которая служила дизайном.

Главный организатор пари молча ушел, пребывая в каких-то странных чувствах. Спор мужчина выиграл. Никто из сотрудников тату-салона не стал спорить с мастерством Дениса, ему даже предложили остаться в роли ведущего мастера. Но после того как с десяток человек унесли на своем теле изображения бетономешалок, фронтальных погрузчиков, скреперов, гусеничных кранов и прочей тяжелой техники, Дениса попросили уйти.

Правда, один из клиентов все же предложил парню попробовать отослать рисунки в компании – производители этих самых машин. Разумеется, отсылать свои спины никто Денису не позволил, хоть парень и очень просил.

Через месяц Денису позвонили из Голландии и предложили работу. Художник не стал долго размышлять, а просто собрал вещи и поехал. Там его снова взяли без вступительных экзаменов, дали в зубы карандаши, кисти, мольберт, гуашь, акварель, планшет с «Фотошопом», приказали все это смешивать и рождать миру новые дизайны знаменитых тракторов. Доступ на производство у Дениса был круглосуточный, там он и творил, отдыхая душой и телом среди бесчисленных ковшей, трансмиссий и прочих чудес машиностроения.

А иногда коллеги по цеху просили набить им татуировки любимой техники, что Денис делал с большой охотой.

– Ты что делаешь? – спросила Алена, глядя, как муж сует записку со своим номером под дворник машины, которую только что стукнул, сдавая задом.

– Оставляю свой номер, чтобы они мне позвонили – надо же возместить ущерб.

– Зачем? На улице темень, никто не видел, – шептала жена, оглядываясь по сторонам. – Это даже не наш двор, давай просто уедем.

– Так нехорошо поступать. А если бы в меня въехали и скрылись?

– Да ты посмотри на эту тачку! Она как целая квартира стоит. Для них эта вмятина – ерунда!

– Нет, не могу я, понимаешь?

Они снова сели в машину, и Вася аккуратно выехал из двора.

– Чем ты хочешь расплачиваться за ремонт? У нас ничего нет, только жалкие копейки, часть которых уйдет на съем новой квартиры, – не отставала Алена.

– На новой работе мне будут платить хорошие деньги, я все отдам в течение года – мы даже не заметим, – успокаивал Вася супругу, следуя точно по маршруту, что прокладывал навигатор.

– Ты еще не устроился, а уже влип в долги, – бубнила Алена, рассматривая незнакомые дома за окошком. – Я уже говорила, что эта твоя излишняя честность до добра не доведет, останемся на улице в итоге. Нельзя быть таким, пойми!

Вася промолчал.

Через тридцать минут, когда солнце уже появилось из-за крыш, они прибыли по нужному адресу, где их ждал хозяин съемного жилья.

– Вы будете проживать вдвоем, все верно? – спросил педантичного вида мужчина в костюме, после того как Вася и Алена осмотрели квартиру.

Сидя за кухонным столом, он уже начал составлять договор аренды.

– Еще кот, – добавил Вася, и Алена закатила глаза.

– Кот? – нахмурился хозяин. – Ваша супруга ничего про кота не говорила.

Алена готова была провалиться на месте, чувствуя стыд за собственного мужа.

– Я бы не сдал вам квартиру, зная, что вы с животным, – продолжил мужчина, прекратив заполнять бумаги.

Он немного помялся, заставляя молодоженов нервничать, но в итоге сдался:

– Ладно, я вижу, что вы хорошие люди, к тому же приехали за тысячу километров в незнакомый город.

По напряженному лицу хозяина было видно, как он прикидывает возможные варианты выхода из ситуации.

– Предлагаю увеличить плату за месяц на тысячу – в счет возможных конфузов со стороны еще одного «жильца» – и можете заселяться, – предложил он наконец.

– Я не думаю, что… – начала было Алена, но Вася ее перебил:

– Мы согласны. Извините, что не предупредили.

– Хорошо, по рукам, – улыбнулся хозяин и закончил с договором.

– Ты зачем ему сказал про кота? Я же специально его в машине оставила! – наехала жена на Васю, когда хозяин распрощался с ними и ушел.

– Нельзя так недоговаривать, это нечестно, – протестовал Вася, раскладывая вещи по полкам.

– А то, что мы теперь будем лишние двенадцать тысяч в год отдавать, честно? – нервно швыряла свои вещи Алена. – Я люблю тебя за то, что ты такой открытый, но должны же быть какие-то рамки!

– Главное, что нас заселили. Не переживай, я все заработаю на новой работе.

– Ага, сперва устройся. С твоей честностью тебя никаким региональным менеджером не возьмут, попомни мои слова. Там нужны ребята языкастые, способные лапшу кому угодно на уши накрутить, а ты кофейному аппарату доплатишь, если он тебе случайно кофе подороже сварит.

– Думаешь, меня не возьмут? – Вася выглядел испуганным, даже кружку мимо стола поставил, и та разбилась о напольную плитку, которая слегка треснула от удара.

– Мы можем это закрыть ковриком и хозяину ничего не говорить. Но ты же предпочтешь оплатить ремонт плитки, так? – ответила вопросом на вопрос Алена.

Вася тут же виновато кивнул.

– Не возьмут, – уверенно отрезала жена.

– Что же мне делать? – Вася сокрушенно рухнул на табурет, чувствуя себя полным неудачником.

Новая работа – то, ради чего они затеяли весь этот переезд. Она должна была поставить их на ноги, дать возможность накопить первоначальный взнос по ипотеке и обзавестись детьми.

– Покажи, что ты можешь быть изворотливым, когда это надо. Научись иногда вешать людям лапшу на уши. Поверь, в этом нет ничего плохого. Все врут.

Вася обреченно кивнул. Он и сам понимал, что люди постоянно пользуются его честностью, а успех никак не приходит. Он решил: пора бы уже начать меняться, и собеседование – его шанс показать, что он на это способен.

– Хорошо, ты права, я все сделаю.

На собеседовании Вася был неотразим. Его диплом и послужной список из родного города говорили сами за себя.

Директор задавал стандартные вопросы и после каждого ответа довольно кивал. Вася не сомневался, что должность у него в кармане.

– Что ж, исходя из нашей беседы, я делаю вывод, что вы полностью подходите на эту должность, – улыбнулся директор и отложил в сторону анкету. – Остался последний вопрос, который все решит, – сказал он, внезапно став очень серьезным, отчего у Васи внутри похолодело. – Вы готовы идти до конца и действовать на благо компании и своей должности, даже если поймете, что фирма пренебрегает доверием клиента?

– Прошу прощения? – Вася не совсем понял, о чем идет речь.

– Вы сможете навешать лапши на уши человеку? Поступить, скажем так, не совсем честно? Лишь бы все мы – компания и вы, ее сотрудник, – получили выгоду от сделки, несмотря ни на что?

Директор пристально смотрел на Васю, а у того все внутренности завязались в узел. Парню от всего сердца хотелось сказать «нет», но он вспомнил совет жены и, не показав сомнений, ответил коротко и четко:

– Да, легко. Для меня это вообще не проблема, лишь бы это было выгодно. Не переживайте. – Вася принял позу победителя, закинув ногу на ногу. Он знал: все решено, его уже взяли.

– Вы нам не подходите, до свидания, – тут же отрезал директор, и сердце Васи ушло в пятки.

– Как это? По-по-почему?

– Наша фирма в первую очередь заботится о клиентах. Мы тут не какие-то «Рога и копыта». – Голос директора стал горьким и резким от злости. – Нам не надо, чтобы о нас говорили, будто мы разводим людей. Это у вас там, откуда вы приехали, возможно, одна выгодная сделка важнее наработанного годами имиджа компании и человеческих отношений. А в нашем бизнесе важно иметь честное имя.

– Но… но, – Вася начал задыхаться от волнения, – но я просто вас не так понял. Я никогда никого не обманывал и всегда поступаю по совести! Послушайте, дайте мне еще один шанс! – От Васиной уверенности не осталось и следа.

– Зачем? Чтобы ты мне снова лапшу на уши вешал? – усмехнулся директор. – Нет уж, нам тут подлецы не нужны! До свидания.

Вася пытался найти слова, чтобы оправдаться, но директор его не слушал, и парню пришлось уйти.

В одночасье весь мир рухнул. Ничего, кроме долгов и угасающей надежды, Вася домой сегодня не принесет. Он подвел жену и самого себя. А всего-то и надо было – оставаться собой.

– Да, я устроился, не переживай, – сказал не своим голосом Вася, когда Алена спросила по телефону, как прошло собеседование.

«Раз уж начал вешать лапшу на уши, так зачем останавливаться, – подумалось ему. – Буду делать вид, что хожу на работу, а сам что-нибудь подыщу. Глядишь, образуется. К тому же еще пока есть кое-какие деньги», – решил он, хотя сам не верил в успех.

В этот момент позвонили с незнакомого номера.

– Алло, я по поводу машины, которую вы ударили. Приезжайте, будем разбираться, – произнес в трубке мужской голос, и тут у Васи окончательно испортилось настроение: он совсем забыл об утреннем инциденте. Теперь с накоплениями можно было попрощаться.

Подъехав по адресу, парень на ватных ногах подошел к машине, которую задел этим утром, и позвонил хозяину.

Через пять минут из подъезда показался человек, которого Вася ожидал увидеть меньше всего, – тот самый директор, что сегодня его отшил на собеседовании. Вася почувствовал, как к сердцу подбирается инфаркт.

– Вот те раз, снова ты! – Директор удивился не меньше парня. – Ты зачем моей жене капот и бампер помял? – Голос мужчины был удивительно беззлобным.

– Я не специально, было темно и… – начал было оправдываться виновник.

– Опять лапшу на уши вешаешь? – нахмурился директор, подойдя почти вплотную к Васе.

– Нет. Я вам уже говорил, что я не такой. Я все возмещу.

– Хм. А чем возмещать-то будешь? Ты же безработный. Денег, как я понимаю, особо нет, – давил директор на больное.

– Отдам, не переживайте. Это уже мои проблемы, – уверенно ответил Вася.

– Конечно отдашь – я у тебя буду из зарплаты потихоньку вычитать, – улыбнулся директор, похлопав его по плечу.

– Из зарплаты?! – Глаза у Васи полезли на лоб.

– Ну да. Ты же просил второй шанс – считай, что тебе его дали. Нам такие ответственные и честные люди в конторе нужны, а мы, запомни, своих никогда не бросаем, – снова стал серьезным директор. – Одного не пойму: зачем ты на собеседовании врал?

– Все врут, – пожал плечами Вася. – Говорят, что иногда в этом нет ничего плохого, – вспомнил он слова, услышанные утром.

– Плохого ничего, если вранье приносит пользу и одновременно с этим не причиняет вреда другим. В нашей фирме такие приемы практикуются, кстати!

– Это как? – загорелись глаза у Васи.

– Я тебе попозже расскажу, если будешь работать у нас, – подмигнул директор и протянул руку.

Он не планировал ничего вычитать из зарплаты у нового сотрудника: расширенная страховка и так должна была все покрыть. Но Васе директор об этом собирался сказать лишь через год.

– О, Андрюш, смотри-ка, я паяльник нашла, который подарила тебе десять лет назад на Двадцать третье февраля, – показала жена нераспакованную коробку, перевязанную ленточкой.

– Ага, здорово, – лениво отозвался Андрюша с дивана.

– А ведь ты тогда грозился горы для меня свернуть, вернее, спаять – был бы у тебя такой инструмент, – тоскливо вздохнула жена. – Все нормальные сломанные приборы давно мучаются в китайском аду, а этот десять лет ждет реанимации. Может, все-таки глянешь? Или похороним уже с почестями? – не веря в удачу, спросила жена.

– Конечно, родная, сейчас серию досмотрю, и все сделаем, – уверил муж и прибавил звук на компьютере.

Точно так же все было и десять лет назад.

Распаковав инструмент, жена внимательно изучила его, покрутив в руках, и сделала то, что никогда бы не сделал ни один уважающий себя начинающий мастер, – прочла инструкцию.

Изучив мануал, жена решила пойти дальше и обратилась за помощью в Гугл. Там она нашла целый канал «Сами с плинтусами», организованный группой женщин для других жертв мужских обещаний.

Тем же вечером был госпитализирован фен. Всю ночь он провел на «операционном столе», где ему пытались внушить тягу к жизни. Утром Андрюша проснулся от теплого бриза, который сперва нежно раздувал, а после безжалостно сжег ему все волосы в носу и ресницы.

– Видал, я сама починила и мощности добавила! – радостно пищала жена, направив работающий прибор в лицо мужа.

– Ну зачем ты, я бы сам… – начал было Андрей, но, быстро почувствовав накатывающий стыд, собрался и ушел на работу, хотя его смена начиналась только через три часа.

Когда он возвращался вечером домой, то еще на подходе к подъезду почувствовал неладное, увидев, как ярко моргают лампочки в его окне.

Стойкий запах канифоли в подъезде поднял уровень тревоги до максимума. Когда Андрюша поднялся на родной пятый этаж и увидел жену возле электрощита, то понял, что отныне его жизнь не будет прежней.

– У меня коротыш там был, в смысле короткое замыкание. Сейчас все включу, – успокаивала его жена, щелкая рычажками и отключая по очереди соседние квартиры от сети.

Зайдя на кухню, Андрей увидел обеденный стол, накрытый скатертью и заставленный всяким. Правда, вместо ожидаемого борща и жареной картошки с грибочками стол занимали неаппетитные на вид макароны из проводов, сгоревшие микросхемы, сырые на вид полупроводники, пластиковые корпуса и прочие несъедобные штуки.

– А я тут химичу! – хихикнула жена, забежав следом за Андрюшей на кухню. – Вот, смотри, что придумала! – Она показала на старый утюг с криво вмонтированными в корпус какими-то кнопками. – Нажимаешь сюда – и играет радио! Прикольно, да?!

Андрей хотел было похвалить жену за изобретательность, но, увидев на столе разобранный магнитофон «Сони» оригинальной сборки, который ему двадцать лет назад привез брат с Дальнего Востока, начал задыхаться.

– Да ты все равно его не слушал, – отмахнулась жена.

– Ты не понимаешь, это же настоящий «Сони»! – обиженно выкрикнул Андрей и заперся в ванной, где проплакал весь вечер.

Но фен и музыкальный утюг были лишь началом. Почувствовав вкус созидания, жена продолжила ремонтировать и совершенствовать все вокруг.

Быстро восстановив все розетки в квартире, починив принудительную вытяжку в туалете, скрестив кухонный комбайн с увлажнителем воздуха и забавы ради разогнав кофемолку до скорости звука, женщина заскучала и пошла искать вдохновение у соседей и на местных помойках.

Фены, пылесосы, наушники и кофеварки быстро заполняли собой пространство маленькой квартирки. Подаренные родственниками на свадьбу хлебопечка, фритюрница и тостер наконец поняли смысл жизни – правда, ненадолго: их бесчеловечно пустили на органы. А когда «органов» стало не хватать, жена начала заказывать их по интернету.

Поначалу все это сильно напрягало. Особенно Андрей расстроился, увидев полупустую бутылку коньяка.

– Какого лешего? – возмутился муж. – Это же очень дорогой и хороший коньяк! Мне его директор подарил за успешные десять лет работы!

– Прости, не удержалась, – невинно улыбалась супруга. – Но, если тебя это утешит, коньяк и правда хороший. Микросхемы чистит просто отлично.

– Что он делает?! – закричал Андрей, чувствуя, как в нем закипает злоба.

– Успокойся, тебе надо расслабиться, дыши… – сказала жена и нажала на кнопку электрочайника. Тут же Андрею в лицо задул промышленный вентилятор, который жене принесли на ремонт из малярной мастерской.

Несмотря на растущие счета за электричество и постоянный запах тающего олова и свинца, в жизни Андрея мало что изменилось. Жена, как и раньше, таскала его по рынкам, правда, теперь это были радиорынки, где вместо картошки и авокадо она часами разглядывала конденсаторы и стабилизаторы напряжения.

Теперь при каждой ссоре она ласково называла Андрея «диодиком». Звучало это обычно так: «Ну ты и диодик у меня». А если ссора была серьезной, жена кричала: «Ну ты и диод!» Это было даже как-то уважительно, и Андрей не обижался.

В целом дела шли неплохо. На драгметаллы, добытые из техники, можно было некоторое время жить, от аванса до зарплаты. Жена почему-то отказывалась брать деньги у соседей за ремонт их приборов и даже сама доплачивала, если те приносили что-то сломанное. Но постепенно ее творческие позывы стали сильнее.

В доме появилась какая-то странная литература, а в браузерах – ссылки на опасные с точки зрения антивируса и законодательства ресурсы. Из пяти модемов, одного военного радио и «Нокиа 3310» жена собрала роутер, который работал на каких-то уникальных частотах, и ее запросы в интернете стало невозможно отследить.

Затем пришлось переехать в какую-то избу, что находилась в ужасной глуши. Жена не говорила зачем, а на обиды и угрозы со стороны мужа обещала все же вручить паяльник, затолкав его туда, куда Андрей уже запихнул все свои обещания о ремонте.

Время шло. Жена иногда уезжала в командировки. Приезжала злая и уставшая, говорила об источниках бесконечной энергии и называла Нобелевскую премию разводом и свинством.

– Мне надоело! Никакого толку от твоей физики! Сколько раз просил тебя настроить мне дальний свет на машине, а ты все какой-то ерундой занимаешься! – кричал Андрей на жену, устанавливающую самодельную систему умного полива для грядок.

Постепенно все у них разладилось. Жена неделями не выходила из подвала – что-то изобретала. Андрей неделями не выходил из запоя. А потом приехали спецслужбы, всех повязали и рассадили по разным машинам.

Андрею снова предлагали вручить злосчастный паяльник, если он не сдаст жену.

– Хорошо! Хорошо! Я все вам расскажу! Да, это правда: моя жена собрала этот проклятый музыкальный утюг и сказала, что это ее идея. Я же не знал, что на это уже давно есть патент! – каялся Андрей, глядя на людей в форме.

– Да чего ты нас тут лечишь? Какой музыкальный утюг? Где вечный двигатель?! – давил на него самый страшный из мужчин.

– В-в-в-вечный двигатель? Не знаю… Может, в «Москвиче-412»? – предположил Андрей.

– Это какой-то диод, – сказал один из законников и предложил все силы бросить на жену.

Через несколько недель после того как их отпустили, Андрей узнал, что его супруга сделала невозможное. Она изобрела то, над чем бились тысячи умов сотни лет и попыталась донести это в массы. Но ни в одной стране мира ей не дали рассказать о своем открытии. Зато пообещали хорошую пенсию и снятие всех возможных судимостей, если она уничтожит свое изобретение.

Жизнь вернулась в прежнее русло. Руки у жены опустились, и она больше никогда ничего не паяла, увлекшись кулинарией и макраме.

Андрюша так и не узнал, где его супруга прятала тот самый вечный двигатель, но именно поэтому и был счастлив – ведь им больше ничего не угрожало. А хорошая пенсия супруги позволила ему сменить работу и чаще проводить время дома.

И еще Андрей никак не мог понять, почему перестали приходить счета за электроэнергию и почему их музыкальный утюг круглосуточно включен, но ничего не гладит, а все приборы, в том числе их новый электромобиль, запитываются от него.

Как-то раз одна семья забыла поздравить своего дедушку с Днем Военно-Морского Флота, и дедушка обиделся. Этот человек обладал жестоким нравом и владел искусством красиво мстить.

В тот же год он подарил внуку на день рождения скрипку.

Подарок оценили всем многоквартирным домом. С тех пор соседи вспоминали прекрасные времена, когда район еще только возводился и за окном кипела стройка. Как только мальчик доставал свой музыкальный реквизит и начинал играть, люди включали записи звуков перфоратора и плиткореза, отдыхая под ритмы инструментов и их неизменную мелодию.

Внук, он же Алешенька, полюбил скрипку всей душой. На любые уговоры родителей начать заниматься чем-то менее убийственным он отрицательно мотал головой. Мальчика пытались соблазнить другими запрещенными раздражителями: фломастерами, целым ведром «Лего» или, на худой конец, спичками.

Ему было дозволено разрисовать все обои, уничтожить стопы целому семейству, даже поджечь сухое поле – короче, сделать то, чего не могли позволить себе девяносто процентов детей, – только бы он отказался от скрипки. Но Леша был непоколебим.

– Отдадим в музыкальную школу. Там за две недели из него все желание играть скрипичным ключом вышибут, – предложила мама, прошедшая через подобное в детстве.

Семья аплодировала ее смекалке и уже готовилась отоспаться, но Леша не спешил жаловаться. Ноты давались парню удивительно легко, занятия приносили радость. Папа предлагал преподавателю деньги, чтобы тот выгнал его сына с позором, но наставник оказался настоящей скотиной и, назвав Лешу талантливым, велел развиваться. Леша стал играть лучше и чаще, да еще и по правилам.

«В траве сидел кузнечик», «Во поле береза стояла», «Елочка» и многое другое из классики превращалось прямиком в оружие массового поражения. Соседи и родители Алеши хотели добиться запрета этих произведений на государственном уровне, но мальчик начал изучать Моцарта и Бетховена, а это уже международный класс, тут бороться бесполезно.

Играл Леша, к слову, очень даже хорошо и сам прекрасно это понимал.

Мама обещала, что после гамм и арпеджио со сменой позиций мальчик сдуется. Затем его должны были добить соль мажор в четыре октавы – но нет. Уже когда все опустили руки, а на ля минор не было никакой надежды, старший брат предложил:

– Давайте переведем его в самый проблемный класс! Хулиганы ему растолкуют и про Лунную сонату, и вообще про весь Мендельсон!

Метод был жестоким и непедагогичным, но не спавшие четыре года родители уже были готовы смириться с разбитым носом ребенка, лишь бы он не разбил остатки их терпения.

Первые две учебные четверти одноклассники Алешу колотили, затем зауважали, затем приняли. К концу учебного года из самых агрессивных и активных хулиганов Алеша сколотил музыкальную группу. Они начали успешно выступать на утренниках, выпускных и гастролировать по другим школам.

К скрипке добавились гитара, труба и барабан, а еще весьма сомнительный, но харизматичный вокал по имени Сережа. Часто музыканты собирались друг у друга дома и занимались подготовкой к концертам.

Группа просуществовала до окончания школы. Ребята планировали играть и дальше, поступив в музучилище, но отцу Алеши диагностировали острую музыкальную непереносимость и, как следствие, нервное истощение. И тогда он позвонил своему двоюродному брату, майору, и договорился, чтобы сына забрали в армию до сдачи вступительных экзаменов.

– Определим его в нашу военную часть, там из него музыку выведут – полотером и строевой подготовкой, – обещал майор.

В армии Алеша быстро освоился. Военный оркестр был обречен на новую первую скрипку. Там наш музыкант лишь приумножил свой талант и стал местной гордостью. Родителям на работу присылали официальные приглашения на концерты и парады с участием сына, а потом его на все выходные отпускали в увольнение домой, где парень показывал, чему научился.

Отслужив, Алеша вернулся в отчий дом.

– Я заплачу любые деньги, только скажите, как мне быть! – умолял отец психолога, к которому теперь ходил каждую неделю. – Он снова живет с нами, потому что не может снять квартиру – его отовсюду просят съехать вместе с его скрипкой!

– Я дам вам один действенный совет, – с серьезным видом отвечал специалист, пересчитывая купюры, что снял для него с кредитки отец Алеши. – Хотя это неправильно и противоречит этике. Есть метод.

Глава семьи навострил уши.

– Все, что угодно, лишь бы он это бросил, раз не может съехать – иначе я не доживу до пенсии.

– Музыка должна ему опротиветь. Она должна ему напоминать о боли и страданиях. Лучше всего – о чужом горе, – сказал психолог, и отец буквально прозрел.

– Точно! У меня же шурин работает в ритуальном бюро! Пригласим Алешу сыграть на похоронах. Он мальчик чувствительный, душой пострадает, но мы-то, мы-то отдохнем! – кричал отец, выбегая из кабинета.

Через две недели психолог снова принимал его у себя. Вид у отца музыканта был еще хуже, чем в прошлый раз. Мужчина исхудал, осунулся, чернота вокруг глаз, казалось, могла засосать небольшую галактику.

– Что случилось? Не выгорело? Его не взяли в оркестр? – поинтересовался специалист.

– В-в-в-взяли, – заплетающимся языком сказал отец и заплакал.

– Он что, не прочувствовал боль?

– П-п-п-п-прочувствовал, – высморкнулся клиент в рукав.

– А что тогда?

– Дело в том, что его пригласили на похороны какого-то олигарха. Народу собралось человек двести, и все были только рады, что этот тип концы отдал. Это был очень мерзкий дядька, которого никто не любил, и плакать никто, естественно, не собирался. Пока…

– Пока что? – Любопытство психолога было на пределе.

– Пока не заиграл оркестр, а точнее, Алеша со своим соло. В общем, рыдали даже те, кого олигарх на деньги кинул, а еще любовник его жены и даже водитель катафалка, который вообще недавно приехал из-за границы и не знал покойного.

– Вот так да… – почесал бородку психолог.

– Алеше предложили работу. Он теперь на всех похоронах играет, а дома с утра и до вечера репетирует. Мы в день по три литра воды выпиваем, чтобы не умереть от обезвоживания, когда плачем.

– Простите, я не думал, что так… – начал было оправдываться психолог, но клиент его перебил:

– Тем не менее результат есть!

– Правда? Какой же?!

– Их оркестр пригласили на год в тур по стране, Европе и Азии!

– Тур для ритуальных оркестров? Не знал, что такие бывают, – выпучил глаза врач.

– Их и не было до этих самых пор. А теперь, благодаря Алеше, люди со всего света хотят, чтобы их оркестр играл на прощаниях с важными персонами. В Северной Корее их вообще забронировали на сорок лет вперед. Так что спасибо вам. – Клиент встал с кресла и, откланявшись, вышел из кабинета.

Все выдохнули. Талантливый сын получил возможность играть, родители получили долгожданный сон, люди во всем мире начали получать достойные проводы.

Правда, счастье длилось недолго. Через полгода Алеша вернулся с беременной женой. Они познакомились в Париже, где оркестр выступал по три раза на дню. Девушка эта играла в местной церкви на орга́не, и они с Алешей сыгрались на одной общей службе. Хоть отец Алеши и настаивал на том, чтобы сын жил отдельно, свежеиспеченная свекровь была категорически против. Для нее судьба и здоровье невестки и будущего внука были дороже собственного, поэтому молодожены остались.

Ребенку еще до рождения начали прививать любовь к музыке. Будущая мама включала на больших колонках запись любимого орга́на, а будущий папа подыгрывал ему на скрипке, добивая остатки нервной системы будущего деда.

А когда малыш родился, объявился прадед, которого в очередной раз забыли поздравить с профессиональным праздником. Взглянув на новорожденную девочку, старик довольно улыбнулся и прошептал ей на ушко:

– Когда тебе исполнится пять лет, я подарю тебе лошадку, – и хитро подмигнул.

– Спасибо, отец, не надо помощи. Тут силу требуется приложить, а ты вон – еле ходишь, – отмахнулся парень, когда Генрих Анатольевич предложил ему подтолкнуть не желающую заводиться машину.

– Да что ты несешь, пацан?! – обиженно рявкнул Генрих, вцепившись в крышку багажника и не собираясь уходить. – Я КамАЗ с места сдвину, если потребуется! Ноги, может, и не те, зато спина и руки посильней твоих будут! Дай помогу, ну пожалуйста!

– Не надо, сказал же! – раздраженно прикрикнул парень, разжимая мертвую хватку мужчины и параллельно обращаясь за помощью к проходящему мимо студенту-задохлику.

– Ну и пыжьтесь тут вдвоем, – сплюнул Генрих и, отцепившись, медленно потопал в сторону дома.

Генрих Анатольевич возвращался из магазина, где купил новый табурет на смену старому, что сломался под ним с утра. Мужчина то и дело останавливался, чтобы дать больным ногам отдых, и присаживался на табурет.

«Когда я успел стать бесполезным?» – смотрел мужчина по сторонам на мир, что не рухнул после его выхода на пенсию.

Строители строили, дворники мели, полицейские бдели, врачи лечили – все занимали свои места и делали свое дело. И только Генрих сидел на табурете, занимая собой полезное пространство и не принося никакой пользы.

Погруженный в раздумья, делая короткие привалы, он дошел до дома, в который переехал несколько месяцев назад, обменяв свою двушку на однушку – ради близости к поликлинике. Генрих поднялся по ступеням и, зайдя в распахнувшийся перед ним старый лифт, нажал на кнопку последнего этажа. Затем еще раз и еще. Кнопка не срабатывала.

– Месяц уже как подали заявку, а они все никак эту проклятую кнопку не починят! – Генрих сотрясал воздух, словно ожидая, что его магическим образом услышат коммунальные службы. – Я устал подниматься каждый раз на свой этаж, не доехав до него! – продолжал он бубнить, глядя на исцарапанный, почерневший от отпечатков пальцев и огня зажигалок пульт.

Генрих достал из кармана пассатижи и набор отверток, которые по старой заводской привычке всегда носил с собой. Приложив немного смекалки и волшебных «заклинаний», он смог подобрать инструмент, необходимый для специальных крепежей, и открутил их.

Изучив взглядом внутренности старого механизма, Генрих заметил, что один из фиксирующих винтов сломанной кнопки ослаблен. Подтянув винт, он нажал на кнопку, и лифт тронулся.

– Вот так-то. Пять минут делов, а ждешь месяцами мастеров этих, – довольно произнес мужчина, закрывая пульт.

Пока лифт медленно полз вверх, Генрих сидел на табурете и, довольствуясь тусклым желтым светом, изучал стены. Дети, которых явно воспитали неандертальцы, годами оставляли здесь маркерами наскальные послания друг другу. Также тут были наскальные рекламные объявления, которые одно на другое клеили кочевые племена промоутеров. Грязный от отсутствия влажной уборки и от оставленных на стенах слов лифт источал зловоние и негатив. Когда-то сияющий и полностью исправный, а ныне старый, брошенный доживать свой век, он напоминал Генриху самого себя.

Разглядывая лифт, мужчина совсем забыл выйти на родном этаже. Двери захлопнулись, загорелась лампочка, лифт поехал в обратном направлении вместе с сидящим на табурете Генрихом.

На первом этаже двери распахнулись, и перед Генрихом возникла соседка с полными пакетами продуктов.

Она смотрела куда-то в пол, словно устала держать голову прямо.

– Вам какой?! – неожиданно раздалось из лифта.

– Ой, – испугалась женщина, увидев сидящего на табурете старика, – а вы кто?

– Лифтовой в пальто, – пошутил Генрих, радуясь этому невинному розыгрышу.

– В смысле швейцар, что ли? – Женщина часто моргала, не в силах взять в толк, что происходит.

– Ага, он самый. Присаживайтесь и позвольте ваши сумки.

Едва удерживаясь от смеха, Генрих встал с табурета и протер его рукавом.

– Спасибо, – заулыбалась женщина и, зайдя в лифт, протянула пакеты.

Генрих взял ношу, которая чуть не пригвоздила его к полу. Он издал еле слышное «уф» и, выпрямившись в полный рост, кивнул.

– Мне на седьмой, – скомандовала женщина.

Генрих начал искать глазами цифру семь. Какой-то гад снова стер цифры, написанные маркером. Доехать на нужный этаж получилось лишь с третьего раза.

– Спасибо вам огромное. Прекрасно, что у нас теперь есть такой замечательный швейцар! – попрощалась соседка в конце поездки, когда Генрих помог ей донести пакеты до квартиры.

Чувствуя себя невероятно счастливым оттого, что смог кому-то помочь, Генрих вернулся к лифту.

На улице стоял полдень. Дел у Генриха не было, от судоку и сериалов уже тошнило. Хотелось чего-то такого-эдакого, и он решил еще поиграть в лифтового.

– Добрый день, меня зовут Генрих Анатольевич, я швейцар. На какой этаж вас подбросить? – представился Генрих молодой семейной паре, еле сдерживая смех.

– Слышал, Вась? Швейцар! А ты мне тут все жалуешься, что мы ипотеку в клоповнике взяли! У твоих друзей в центре города тоже швейцар есть? – гордо заявила девушка супругу.

У Васи так загорелись глаза, что он даже оставил Генриху какую-то мелочь на чай, когда они приехали.

– Швейцар? Это еще зачем? Мы тут что, в Луврах живем? То за отопление круглый год платим, а теперь еще всяких швейцаров будут в счета включать?! Да я вас!.. – набросилась на Генриха пожилая соседка.

– Не переживайте, меня вам за счет государства выделили, – слукавил испугавшийся расправы Генрих, – в благодарность за проведение лучшего субботника!

– В благодарность, значит? – недоверчиво прищурилась женщина. – Ну раз так, то вези меня сначала на пятый – к Любовь Григорьевне, а потом на третий – к Валере, а потом я тебя супом накормлю, а то весь день тут катаешься, на кнопки жмешь, силы нужны! – раздавала указания женщина.

Вечером Генрих чувствовал приятную, знакомую со времен работы, усталость. Ему так понравились эта игра и слова благодарности, что он решил и завтра поиграть, вот только рабочая зона его не сильно радовала. Унылая грязная кабина, тусклый свет, порванный линолеум на полу.

Генрих прекрасно понимал, что вещи приходят в подобное состояние не за один день. И раз никто из коммунальных служб раньше лифтом не занимался, то и теперь не станет.

Рано утром, пока все спали, Генрих вооружился чистящими средствами, растворителем, шпателем, тряпками, саморезами и принялся приводить кабину в надлежащий вид. Со стороны могло показаться, что Генрих просто отмывает старый лифт, но на самом деле он оттирал собственную душу. Хотел показать себе и остальным, что еще способен блистать.

Притащив из квартиры хорошее зеркало, он повесил его вместо заводского, обросшего паутинкой трещин много лет назад. Затем отодрал старый линолеум и поменял на новый, что остался у него от ремонта и лежал в чулане. Если с бумагой на стенах справлялись шпатель и растворитель, то с въевшимся маркером не могла совладать даже святая вода, которую Генрих набрал в прошлом году в несколько канистр. Было грустно осознавать, что матюки со стен вывести невозможно. Увы, но Генрих не знал, что предпринять.

– Вот, это вам! – спасла положение девочка, идущая с мамой из школы. Малышка протянула Генриху рисунок, который сделала на занятиях по изо.

– Прекрасно, барышня! – похвалил Генрих непропорциональных жирафов и зафиксировал их на том месте, где кто-то объявил Машку из сорок седьмой квартиры женщиной больших ветров.

На следующий день Генрих открыл почтовый ящик и обнаружил внутри целую пачку рисунков от местных детей, которые тоже хотели, чтобы их творчество украсило стены лифта. Пришлось устраивать выставку.

Оформив выставку рисунков, Генрих оттер до блеска пульт и нанес несмываемой краской цифры. Он поменял плафон и смог невероятными усилиями вывести из лифта тот стойкий аромат, что копился в нем годами. Теперь кабина сияла чистотой и постоянно обновлялась в культурном плане.

Генрих так вошел в роль, что купил себе костюм и белые атласные перчатки, в которых особенно приятно был драть уши тем, кто собирался оставить в лифте свой гадкий след.

Молва о чудесном и чудаковатом швейцаре быстро разлетелась по округе, и уже через пару недель о Генрихе написали несколько популярных блогеров, а ведущий телеканал снял сюжет.

Как и полагается, мимо подобного энтузиазма не смогла пройти местная власть, которой лифт принадлежал.

– Он, видите ли, за свой счет привел лифт в порядок! – исходил слюной начальник управляющей компании. – Выставил нас бездельниками и крохоборами! Сволочь швейцарская!

– Он местный, – поправила начальника секретарь.

– Да знаю я! Что ты меня поправляешь! В общем, убрать этого идиота!

На следующий день к Генриху заявилась полиция и предъявила обвинение в незаконной предпринимательской деятельности.

– Да вы что, я же бесплатно! – оправдывался Генрих.

Соседи подтвердили. Они же не дураки – лишаться единственного человека, у которого руки дошли до этого сарая на тросе. А то, что люди раз в неделю сами скидывались Генриху кто чем может и давали периодически на чай – так это добровольно.

Не найдя доказательств вины, полицейские оставили мужчину в покое и даже похвалили, увидев результаты его работы. А заодно оставили свои номера на случай, если потребуется отбиваться от конкурентов. Генрих посмеялся, но номера записал.

На фоне роста популярности швейцара падал рейтинг управляющей компании. Заголовки статей твердили: назначенная контора не справляется с тем, что под силу обыкновенному пенсионеру.

И вот как-то раз управляющая компания выключила лифт. А через несколько дней установила абсолютно новый. Такой, где отверткой никуда не залезешь. Блестящие стены, сенсорные кнопки, работающий вызов диспетчера.

– С таким лифтом никакой швейцар не нужен! – объявил на общедомовом собрании начальник. – В другие подъезды тоже поставим. Года через три, – откашлявшись, объявил он, глядя на обозленных жильцов соседних подъездов.

Разглядывая новый лифт, Генрих чувствовал, что внутри него разрастается пустота.

У него отняли его дело. Его творчество. Его ответственность. Три дня он сидел дома и никуда не выходил, разгадывая один за одним десятки кроссвордов, пока в дверь не позвонили.

– Генрих Анатольевич! Вы куда пропали? Отпуск взяли, что ли?! – поинтересовались собравшиеся возле дверей соседи.

– Так а зачем я вам? Лифт же теперь новенький, чистый, работает как часы, – еле слышно пробурчал «лифтовой», почему-то стыдясь смотреть в глаза людям.

– Лифт – новый! А швейцар нам нужен старый! Возвращайтесь! Хотите, мы добьемся для вас официальной зарплаты? – выкрикнул кто-то из задних рядов.

– Вы хотите сказать, что дело не в том, что я за чистотой следил?

– Конечно нет! Вы ведь самое настоящее сердце нашего подъезда! Встречаете нас с утра и по возвращении с работы! Гоняете шпану, слушаете наши жалобы! Вы не просто швейцар, вы наша гордость!

– Да! Да! Да! – поддержали все вокруг.

Генрих расплылся в улыбке и вытер подступившие слезы.

С утра он снова заступил на свой пост, но перед этим проверил почтовый ящик, где уже скопилась новая картинная галерея.

Жильцы соседних подъездов не стали ждать обещанного три года – следуя примеру Генриха, новые «швейцары» начали появляться в каждом лифте этого дома.

Не успел Николай Николаевич пробурить первую лунку и вставить в нее столб, как услышал за спиной:

– Никак забор решил возвести?

Обернувшись, он увидел соседа, который, судя по пакетам в руках и пыли на усах, только пришел с автобусной остановки.

– Да вот, решил ограждение новое поставить, – улыбнулся Николай Николаевич и покрутил столбом в земле.

– А старое чем тебе разонравилось? Хороший же заборчик, и перешагивать его удобно, – искренне удивляясь, спросил сосед.

– А зачем тебе его перешагивать?

– Мне так до своего участка удобнее идти, наискосок-то быстрее.

Николай Николаевич глянул на оставленные с утра на грядках следы сорок второго размера и молча принялся утрамбовывать столб щебнем.

– Ну артист! Все бы только отгородиться, – усмехнулся сосед и, перешагнув через старое ограждение, потопал к своему огороду.

Закончив на следующий день со столбами, Николаевич достал из машины сварку и принялся варить поперечные направляющие между ними.

– От кого это вы все прячетесь, Николай Николаевич? Кто вас все украсть пытается? – усмехнулась, выглядывая из своей калитки, тетя Нина, соседка через дорогу.

– Меня – никто, а вот малину мою постоянно кто-то обдирает, – улыбнулся под сварочной маской Николаевич.

– Обдирают, значит. Чай с малиновым вареньем в гостях вы, значит, пить любите. А как, значит, у вас ягодка какая пропадет, так, значит, вас обдирают? – раздраженно проворчала женщина.

– Так ведь я и сам бы малиновое варенье делал, а не в гостях его ел, если бы малина оставалась, – сняв маску, ответил Николаевич.

– Это у вас психологическая травма, – вмешалась в разговор Валерия Валерьевна по прозвищу Доктор Курпатов. (Женщина разбиралась в людях, даже если ее об этом никто не просил.)

Она шла с ведрами к скважине Николая Николаевича, чтобы набрать воды, не желая делать лишние сто шагов до общего колодца.

– Вы от людей отгораживаетесь, невидимые стены в душе делаете видимыми наяву, – закончила она свой анализ.

– Вот-вот, я тоже про это читала, – поддакнула тетя Нина. – У вас психологический терьер!

– Барьер, – поправила ее Доктор Курпатов, набирая воду в ведра, а затем снова обратилась к Николаю: – Нет ничего лучше, чем открытость и социальный контакт.

– Николаич, ты чего тут столб воткнул? Мне же разворачиваться неудобно! – послышалось с противоположного угла участка.

Это на своей огромной «тойоте» попытался вписаться в узкий поворот Андрей Семенович, купивший участок месяц назад. Он решил к сорока годам обменять большой город на большой огород, устав от наглых соседей, машин и суеты, – так он всем объяснял этот порыв перебраться поближе к земле и кустам.

– Так разворачивайтесь на пятачке, в конце улицы, – спокойно предложил Николаевич, глянув на тот угол участка, где борозды от шин никогда не подсыхали.

– Мне что теперь – двести метров задом сдавать?! Ты что за эгоист такой?! – возмущался водитель, раздраженно крутя руль.

Николай Николаевич молча опустил маску на лицо и продолжил сверкать сваркой.

Закончил мужчина ближе к вечеру. Сидя на веранде с плошкой горячего супа быстрого приготовления, он пытался насладиться отдыхом. С соседских участков тянуло шашлычным дымом, радиоволны хриплых приемников разносили по воздуху хиты прошлого века, соседские дети скармливали кострам спиленные родителями яблони и вишни. Приятная усталость разливалась по телу.

– Николаич, тезка! – послышался знакомый голос. Слова эти не предвещали ничего хорошего. – Ты чего не пишешь, что окрашено?

На веранду зашел только проснувшийся после вчерашней попойки Коля. Вокруг него бегал верный пес Жулик, который имел привычку постоянно метить территорию. Жулик был очень ревнивым и метил территорию каждый день. Неизвестно, какое БТИ занималось вопросами границ владений соседской собаки, но территория Николаевича, по мнению Жулика, однозначно в эти границы входила – особенно его веранда.

– Я все штаны извозил, пока к тебе пробирался через эти металлические дебри, – жаловался Коля, усевшись в соседнее кресло и закурив.

– Я ведь просил тебя не курить рядом со мной. Ты же знаешь, что я бросил пять лет назад, – совершенно спокойно сказал Николай Николаевич.

– Ладно, не бубни, – ответил Коля и затушил сигарету о недавно покрытые лаком перила. – Я к тебе по делу. Тут у твоей косилки проблема со стартером.

– Какой косилки? – удивился Николаевич.

– Ну той, что в предбаннике стояла. Я ее позавчера у тебя одолжил. Короче, походу, пружина вылетела.

Николаевич тяжело вздохнул. Эту косилку он собирался подарить зятю через два дня.

– Я пробовал поменять, но в итоге потерял крепеж. Ты в сервисный центр если пойдешь, сперва ко мне зайди, нужно поискать, – сказал сосед и погладил Жулика, который в очередной раз заявил свои права на скамейку в углу веранды.

На следующее утро Николаевич начал крепить металлический штакетник.

– На что это вы намекаете, Николай Николаевич? – грозно вопрошала Любовь Аркадьевна, пожилая дама с соседнего участка.

– На что? – ответил вопросом на вопрос Николаевич.

– На то, что я толстая? Или, может, уродливая?! – набирала обороты женщина. – Вам так не нравится лицезреть меня, что вы решили поставить между нами глухой забор?

– Я не глухой ставлю, а с зазором. Вы не толстая и не уродина, просто вы и ваш супруг постоянно гуляете в нижнем белье…

– И что?! Вас это бесит? Мы какие-то не такие, по-вашему? Недостаточно спортивные для ваших зазоров?

– Да все с вами нормально, просто я не хочу видеть вас в одних трусах и лифчике. – Николаевич старался отвечать как можно вежливее.

– А вы в курсе, что залезли на нашу территорию? – продолжила беседу Любовь Аркадьевна.

– Я приглашал геодезиста перед строительством. Они обозначили все границы.

– Что мне ваши геодезисты! У меня есть план! Вы оттяпали мои смородиновые кусты!

– Уверяю вас, эти кусты – мои. Более того, ваш сарай на целый метр заходит на мой участок, но я не против, не подумайте, пусть остается, – пытался сгладить углы мужчина, но выходило как-то неубедительно.

– Сейчас мы разберемся, кто и куда залез на метр и кому можно будет оставаться, – фыркнула соседка и ушла за бумагами.

Вернулась она в сопровождении мужа, который по традиции вышел в своих любимых трусах-плавках. Разложив на грядках план и вооружившись рулетками, соседи провели в измерениях целый день. По итогу оказалось, что геодезисты действительно ошиблись. Теперь окончательно и бесповоротно стало ясно, что Николаевичу принадлежат не только кусты смородины, но и слива, и половина грядок, где соседка растила кабачки.

– Подавитесь! – исходя слюной, кричала Любовь Аркадьевна.

– Да не нужны мне ваши грядки, ей-богу, забирайте. Я даже не собираюсь просить у вас половину денег за общий забор.

– Какое великодушие! – вмешался муж Любови Аркадьевны. – Мне не нужны эти границы! Я человек, рожденный в свободе! – сказал мужчина и, словно в подтверждение своих слов, зашагал в сторону дома, сверкая чересчур узкими плавками.

Вечером в садово-огородническом товариществе началось собрание. На «незначительные» вопросы вроде ремонта дороги, замены трубопроводов и вывоза скопившегося хлама с общей территории выделили пять минут. Остальные полчаса заняло обсуждение нового забора.

Люди по очереди или все разом выкрикивали с места свои предположения:

– Да он что-то прячет, значит! Что-то, значит, незаконное!

– Это он нас всех презирает! Считает, что его, бедного, обворовывают!

– Перекрывает транспортную развязку! Уничтожает рабочий перекресток!

И так далее.

Председатель Иван Николаевич, старый пограничник и человек, за всю жизнь не вступивший ни в один открытый конфликт без веской причины, выслушал обвинения и начал общаться с каждым из обвинителей по очереди:

– Нина Яковлевна, разве у вас не стоит высокий глухой забор по периметру?

– Стоит! Но это другое! У меня зять эти заборы профессионально ставит. Он с меня денег не взял! Что же мне теперь, отказываться от халявы, что ли?

– А вы, Любовь Аркадьевна, разве без ограждения? – обратился к следующей обвинительнице председатель.

– У меня в прошлом году бочку с участка стащили и ведро! Воров ко мне так и тянет. Аномальная зона.

Дальше ответы были следующими:

– Я с забором купил!

– Я не хотел отгораживаться, но у меня остались листы после ремонта кровли!

– А у нас с мужем забор поставили по акции – за строительство бани.

Выслушав всех, председатель взял слово:

– Что ж, причины уважительные, – развел он руками, – а главное, что все с заборами. Давайте послушаем обвиняемого. Коля, поведай нам, что случилось.

Николай Николаевич, будучи звездой сегодняшнего вечера, молча сидел в углу до этого самого момента и совсем не сиял.

– Дорогие друзья, соседи. Я не закрываюсь от вас и ничего не хочу вам предъявить. Вы, как и прежде, можете прийти ко мне и постучаться в калитку. Я с радостью помогу вам в ваших просьбах, если таковые имеются.

– Так теперь спрашивать нужно… – пробубнил кто-то громко себе под нос.

– Ага, унижаться…

Через несколько секунд люди начали молча вставать со своих мест и выходить из зала, стараясь не смотреть в глаза Николаевичу.

– Я полагаю, вопрос закрыт? – спросил у спин огородников председатель.

– Ага, – раздалось уже с улицы.

На следующий день Николаевич закончил ставить забор. Затем он разбил цветник в том месте, где разворачивалась «тойота», разровнял лопатой все следы от ног, отвез косилку в ремонт и врезал хороший замок в новенькую калитку.

Год он жил, наслаждаясь уединением и целым во всех отношениях огородом. Но соседские сплетни и ворчание никуда не исчезли. А потому Николаевич взял да и продал участок, а сам приобрел домик где-то в далекой от всякой цивилизации деревне.

Участок Николаевича купил какой-то мужчина без комплексов. Соседи сразу это поняли, когда тот сломал забор и сдал его в металлолом.

Сначала соседи даже обрадовались такой открытости, но очень быстро до них стало доходить, что не так все просто с новым фермером. Он постоянно ходил по округе голым, прикрываясь лишь фиговым листком, если таковой находился.

Странные личности часто приезжали к этому человеку и гостили неделями. Они жгли костры, рисовали по всему участку непонятные символы и шарахались по округе день и ночь, стуча в калитки и настаивая, чтобы соседи не стеснялись, выходили из своих укрытий попробовать бесплатно новые сорта огородных культур.

Ведь, как известно, нет ничего лучше, чем открытость и социальный контакт.

Яков бо́льшую часть сознательной жизни провел в лесу – прямо как Маугли, только по другую сторону баррикад.

Родители-дипломаты постоянно работали за границей, дома бывали редко, и воспитанием мальчика занимались дед с бабкой. Дед был охотником в пятом поколении, а бабка, бывшая партизанка, – заядлым грибником.

Детство у Якова было сложным. Пока всех остальных детей насильно заставляли идти домой есть суп, Яков сначала этот суп должен был выследить, а затем победить в неравном бою и приготовить на разведенном одной-единственной спичкой костре.

Вместо домашних животных у парня были клещи, вместо друзей – гадюки. Яков каждому из них давал имя и фамилию.

Стрелять парень начал, как только смог удержать ружье в руках, и с тех пор всегда носил его с собой. Дед научил Якова, как при отсутствии патронов выходить против кабана с одним ножом, а бабка – как месяцами держаться на чернике и желудях. От этих уроков Яков быстро стал крупным, на всю голову бесстрашным и видел лучше, чем снайпер через оптику.

Когда парню становилось скучно, он ходил к медведям воровать малину или пугал волков, выпрыгивая на них из кустов. Он рос суровым, скупым на слова и романтику мужчиной, который любым самым красивым розам предпочитал практичные широкие лопухи. Лес был для него вторым домом: Яков знал его как свои три с половиной пальца.

Звери боялись опытного охотника и уважали, иногда сами прыгали в ловушку – из чувства глубокого почтения.

Жизнь была понятна и предсказуема, как еловая шишка, пока однажды лес не обнесли трехметровым забором с колючей проволокой и не объявили частной территорией, которую незаслуженно обозвали экопарком. Всех, кто представлял опасность и не мог за это заплатить, выгнали. Волки и медведи молча ушли на поиски бесплатных лесов, а Яков решил, что это судьба и нужно хотя бы попробовать пожить в городе.

– У меня работы нет, но мой дядька – повар одного крутого ресторана в центре города, им как раз официанты требуются. Пойдешь? – предложил Якову одноклассник, что работал в их родном селе при больнице.

– Пойду, – безразлично ответил Яков, который в жизни никем и никогда официально не работал. – Надо попробовать.

– Отлично, не переживай, договорюсь, ты только найди костюм поприличней и это… Сбрей бороду – хотя бы сантиметров на сорок, – предложил одноклассник и начал набирать номер.

– Наша главная задача – угодить клиенту, – наставлял Якова управляющий ресторана по имени Владислав. – Ты должен исполнять все пожелания и прихоти наших гостей, ведь довольный гость – хороший отзыв, а хороший отзыв – новые клиенты.

На этом «стажировка» закончилась.

– Сегодня у тебя будет всего один столик. Если не облажаешься – возьмем в штат, все ясно? – с серьезным видом спросил управляющий и как-то недобро улыбнулся краешком рта.

Яков молча кивнул и принялся изучать меню.

– Не, ну вы видали! – хмыкнул Владислав, подойдя к кучкующимся у рисоварок работникам общепита. – Реально только из кустов вылез – и сразу в ресторан.

– Да уж, цирк уродов наяву, – как обычно, поддержал его подхалим Зябликов – маленький злобный официантишка с противными рачьими глазками. – Я думал, что Толик-фокусник будет последним фриком в этих стенах. Помните, как он распиливал ту блондиночку-хостес посреди зала?

Все вокруг довольно загоготали.

– Слушай, Влад, а что за столик этот крендель сегодня обслуживает? – спросил коллега Зябликова – парень, который работал в ресторане уже три года и чьего имени до сих пор никто не мог запомнить.

– Брат директора с очередной любовницей пришел. Сами знаете, как этот мажор себя перед своими бабами ведет. Вот его и будет обслуживать.

– Ну ты даешь! Вот это шоу намечается! – заблестели глаза у всех присутствующих. – Хоть на видео снимай! Хорошая идея! Вон, уже пошел. Сейчас начнется! Кстати, а что у него в руках?

– Стой! – закричал Владислав, увидев Якова, идущего в зал с ружьем в руках.

– Официант! Официант! – горланил во всю глотку пожилой, крупный, как садовая бочка, и такой же мокрый брат хозяина ресторана Степан Рудольфович, что сидел в компании молодой студентки педфака. – Где этот чертов гарсон? Я его за…

– Что желаете? – вежливо спросил у него на ухо Яков, который по привычке незаметно подкрался к «кабану» со спины.

– Мать, еть, меть… – забыл с перепугу слова клиент.

– У нас такого нет в меню, – ответил Яков и на всякий случай перепроверил.

Успокоившись и выбрав блюда, Степан Рудольфович на всякий случай заказал две бутылки коньяка и коктейль, чтобы предупредить чуть не состоявшийся инфаркт.

– Что заказал клиент? – обратился Владислав к Якову, уверенно марширующему в сторону кухни.

– Жареную утку.

– Утки нет. Закончилась, – соврал управляющий.

– Но я уже принял заказ, что мне делать?

– Не знаю, – пожал плечами Влад, – импровизируй. Не забудь, довольный клиент…

Яков понимающе кивнул и куда-то исчез.

Устав ждать свое блюдо и уговорив первую бутылку «успокоительного», Степан Рудольфович хотел было снова позвать гарсона, но тут ему на стол опустилось огромное блюдо, накрытое блестящим клошем.

– Что-то ты долго! – продолжал паясничать перед спутницей клиент. – Налей-ка моей даме воды.

Яков послушно кивнул и ушел. Вернувшись через минуту с кувшином, он налил воду в стакан. Девушка сделала глоток, и ее лицо скривилось в такую противную гримасу, словно эта вода была из самого грязного притока Ганга.

– Фу! Зачем вы мне это на-ли-и-и-ли?! Я пью только очищенную воду с ионами серебра-а-а! – простонала будущая учительница начальных классов, обиженно надув накачанные губы.

– У нас такой нет, – спокойно ответил Яков.

– Слышал, гарсон? У тебя три секунды, чтобы исправиться, – злобно сверля глазами Якова, сказал Степан Рудольфович, который не имел права упасть в глазах дамы.

Своим холодным зорким взглядом Яков быстро оценил обстановку. Секунды хватило, чтобы сделать все необходимые выводы. До ближайшего источника с «серебряной водой» – пара сотен километров. До ломбарда, где продают серебро, – пятьсот шагов. Решение было очевидным. Достав из внутреннего кармана две таблетки, он кинул их в кувшин и немного поболтал его, чтобы таблетки быстрее растворились.

– Через десять минут будет готово, – резюмировал Яков.

– Что это? – испуганно спросила девушка.

– Обеззараживатель для воды. В составе – йод и ионы серебра. Я всегда им на охоте пользуюсь, – ответил Яков так легко и спокойно, словно речь шла о привычных каждому вещах.

Стоявшие неподалеку и наблюдавшие за всем этим Зябликов и безымянный официант уже готовы были кататься по полу от смеха, глядя на ошарашенные лица «ВИП-клиентов».

– Ха-ха-ха-ха-ха! – Степан Рудольфович залился таким громким смехом, что все остальные гости ресторана обернулись в его сторону. – А он мне нравится! Классно из ситуации выкрутился, а? Согласись, зай, – толкал он своим пухлым локтем барышню, смотревшую на очищающуюся воду с нескрываемым ужасом.

Тут к столу подошел Владислав:

– Степан Рудольфович, у вас все хорошо?

– Замечательно! – отозвался гость.

– Ты принес клиенту утку? – обратился управляющий к Якову.

– Вы же сказали, что ее нет на кухне, – нахмурился охотник.

– Я сказал, что ее нет на кухне, а на складе она есть, – раздраженно ответил Владислав.

– Что? – резко изменившись в лице, забасил клиент. – Я не потерплю замену блюд без моего ведома! Полетишь ко всем чертям, если там не…

Яков поднял крышку – на блюде оказался зажаренный до золотистой корочки тетерев. У всех присутствующих разом открылись рты.

– Ты где его взял?! – задыхаясь от волнения, спросил Владислав.

– В местном леске, их там полно водится, – не разделяя общего смятения, выдал Яков.

– П-п-п-про-сти-те, Степан Рудольфович… – начал было извиняться управляющий.

– Нет, Владик, – словно загипнотизированный, ответил клиент, – я тебе никогда этого не прощу. Столько лет я сюда хожу, а ни одна гадина до этого дня мне ни разу не предложила целого тетерева.

– Но…

– Не нокай, не запрягал!

Побледневший от злости Влад закрыл рот и грозно засопел.

– Мне нужно в уборную, – сказала спутница Степана и, встав из-за стола, ушла в сторону туалета.

– Ну что, пацаны, как вам моя девчонка? – вальяжно развалившись в кресле, обратился Степан к Якову и Владиславу.

– Очень милая, красивая и воспитанная девушка, повезло вам с ней, – тут же отозвался управляющий.

В женщинах Яков разбирался плохо, а вот в грибах – хорошо, потому и выдал свою версию:

– Судя по юбке, скорее всего, ложная сыроежка.

– А ты прав! – радостно закричал Степан, глядя на Якова, и хлопнул в ладоши. – Я тоже думаю, что мозги мне пудрит и деньги из меня тянет!

Тут Влад окончательно расклеился. Переполняющая его злоба быстро начала выливаться наружу.

– Почему ты не убираешь грязную посуду с других столов?! – начал он наседать на Якова.

– Но вы же сами сказали, чтобы я обслуживал только одного гостя…

– Мало ли что я сказал! Ты официант! Твоя святая обязанность – следить за всем залом!

Яков виновато откланялся и ушел. Тем временем девушка Степана Рудольфовича вернулась за стол, и они уединились в молчаливой компании тетерева и коньяка.

Владислав гонял Якова по залу весь вечер, как какого-то нерадивого студента-первокурсника, поручая самую грязную работу, пока Степан снова не подозвал его к своему столику.

– Уважаемый, а принеси-ка нам десерт, – отдал распоряжение требовательный клиент.

– Что желаете? – устало произнес Яков.

– Я даже не знаю, удиви нас, принеси то, что сам любишь больше всего, что-нибудь необычное! А не это дурацкое тирамису, что мне постоянно тут всучивают!

– Вы уверены? – спросил на всякий случай Яков.

– Ты что, не слышал клиента? – спросил вновь возникший откуда-то управляющий. Он только и искал официального повода, чтобы избавиться от официанта, подпортившего его репутацию в первый же рабочий день.

Яков молча покинул зал, миновал кухню и вышел через черный ход.

«Вот и все, сейчас он облажается по полной», – мысленно потирал руки Влад, глядя, как вернувшийся через десять минут Яков протянул гостям две какие-то очищенные от коры тростинки.

Хмельные гости взяли тростинки в руки.

– Что с этим делать? – недоверчиво спросил Степан.

– Лизать. Как леденец, – проинструктировал официант.

Взглянув друг на друга, словно перед прыжком с парашютом, пара принялась облизывать принесенные ветки.

– Очень необычно, кисленько, мне нравится! – восторженно произнесла девушка.

– Ага, не оторваться, – поддакнул Степан, тщательно работая языком. – Что это такое? Где ты это взял?

– В муравейнике.

– Чего-о-о?! – завопил Влад, у которого волосы на голове встали дыбом.

– Это муравьиная кислота. Я всегда так делаю, когда в лесу нахожусь. Любимое лакомство, – ответил Яков и, достав еще одну палочку, предложил управляющему.

Тот брезгливо отмахнулся.

– То-то я думаю: вкус знакомый, – не отрываясь от лакомства, сказал Степан.

Покончив с десертом и допив коньяк, Степан окончательно расплылся в улыбке.

– Молодец, гарсон, вернее… – он посмотрел на бейдж официанта, – Яков! Меня еще никогда тут так не обслуживали!

Самолюбие Владислава с каждым словом летело все глубже на дно колодца и громко билось о его стенки по пути. От злости у него краснели уши и раздувались ноздри.

– Пойдемте-ка покурим! – предложил Степан всем присутствующим.

На улице брат хозяина ресторана вспомнил, что забыл сигареты дома, и собирался уже расстроиться, но Яков не раздумывая угостил его своим фирменным самокрутом.

– Слушай, ну это просто великолепно! Какой сервис! Любой каприз! – восхищался Степан Рудольфович, затягиваясь самокруткой. – Если бы ты еще забабахал салют в конце такого прекрасного вечера, то цены бы тебе не было, но я понима…

Он не договорил, так как Яков уже выудил откуда-то спасательную ракетницу и под истеричные крики управляющего выпустил яркий снаряд в ночное небо, осветив его красным светом.

Степан Рудольфович покинул ресторан через два часа после закрытия – совершенно счастливый и абсолютно недееспособный.

Влад заставил Якова убирать еще в течение часа и при этом отчитывал его за необоснованную и неоправданную самовольность при работе с посетителями.

На следующий день управляющий встретил Якова с порога печальными новостями:

– Прости, но твой вчерашний клиент не заплатил по счету. Тебе придется закрыть его чек на двенадцать тысяч и покинуть наше заведение. Мы не берем на работу растяп.

– Но он ничего не купил в ресторане, кроме коньяка, – оправдывался официант.

– А как же тетерев? Знаешь, сколько стоит пожрать такое в приличном заведении? – наседал Владислав.

Яков не стал спорить и, молча кивнув, достал из штанов кошелек.

В этот самый момент двери ресторана распахнулись и вошел хозяин заведения в сопровождении брата, который, несмотря на выпитое вчера, выглядел довольно бодро (спасибо зверобою, что вручил ему перед уходом Яков).

– О! Вы оба тут! – радостно заявил начальник, увидев Якова и Влада.

– Федор Рудольфович, он уже уходит, – кивнул управляющий в сторону Якова.

– Зачем это? – удивился хозяин. – Вам у нас не понравилось? – Он огорченно смотрел на Якова.

– Да нет, ну что вы, просто…

– Мы тут с братом посовещались, – прервал Якова хозяин. – Вы же помните его? Так вот, он так вас нахваливал, что я решил сделать вас новым управляющим! С вашим подходом к клиенту мы тут расцветем!

– В каком смысле новым управляющим? – дрожащим голосом спросил Владислав, принимая деньги от охотника.

– В самом прямом, Владик. С тех пор как ты тут управляешь, у нас выручка упала. Да и коллектив на тебя жалуется: говорят, превышаешь полномочия, не слышишь людей.

Влад злобно зыркнул в сторону рисоварок, где слышавшие весь разговор Зябликов и «Безымянный» делали вид, что они тут ни при чем.

– Ничего страшного, поработаешь пока в зале, поучишься у Якова, как нужно вести себя с людьми. А там, глядишь, я тебя восстановлю в должности. У меня как раз запланировано открытие новой точки через три года.

Теряя всякое самообладание, Влад начал задыхаться. Он попеременно смотрел то на начальника, то на Зябликова, то на Якова, то на столовые приборы.

Так и не справившись с нахлынувшими чувствами, он схватил со стола нож и собирался поразмыслить над новой информацией во время экзекуции.

Но пока бывший управляющий решал, кто будет первой жертвой, Яков уже вырубил его прикладом ружья.

– Прекрасно! Я давно хотел сделать что-то подобное! – похвалил его Степан Рудольфович. – Предлагаю непременно отметить повышение Якова!

С этими словами он достал из кармана бутылку коньяка и с хлопком вырвал крышку.

– Знаете, я, вообще-то, увольняться пришел, – объявил внезапно охотник.

– Увольняться?! Зачем? Вы же только что повышение получили. После первого рабочего дня, – огорченно произнес хозяин.

– Да просто не мое это все… Не могу я смотреть, как люди тут отваливают огромные деньги за еду, которую иногда даже не доедают. Для меня это слишком… Дед всегда говорил, что мы едим, чтобы жить, а не наоборот. Я, пожалуй, обратно в лес – мне там проще.

Сказав это, Яков перешагнул через Влада и направился к выходу.

– Ну и где мне взять нового управляющего, чтобы хоть наполовину был так хорош, как этот? – спросил у пустоты хозяин, глядя в спину уходящему охотнику.

– У меня сосед – рыбак, – ответил Степан Рудольфович. – У него блеснами, спиннингами, мормышками и прочей ерундой весь балкон и гараж забиты. Хочешь попробовать?

– Была не была! Звони!

«Куплю ваш автомобиль. Дорого». Аркадий прочитал записку под дворником и усмехнулся.

«Опять эти перекупы», – подумал про себя мужчина и уже собирался поступить с этим листком так же, как поступал с листьями, что ежедневно падали на его машину, – скинуть и забыть. Но сегодня у него было хорошее настроение, и он решил пообщаться с потенциальным владельцем.

С возрастом Аркадий все реже выезжал куда-то, предпочитая рулю пешие прогулки, чтобы погонять кровь по жилам, размять «заржавевшие» суставы, взбодрить дух. Но его старому механическому другу требовалось движение. Чем не повод погонять нефтяную кровь по системе?

– Слушаю, – ответил в трубке заспанный голос.

– Доброе утро. Вы хотели купить мой автомобиль, я готов обсудить это.

– Что за машина? – не поздоровавшись, прозевал в трубку покупатель.

– Не понял, – наигранно возмутился Аркадий. – Вы же сами оставили записку. Или вы не разбираетесь в моделях?

– Разбираемся получше вашего, – голос в трубке не отличался вежливостью. – Такие записки под каждым вторым дворником.

– Под каждым вторым? Я думал, вам нужна именно моя машина…

– Нужна, конечно, нужна ваша. Просто мы подстраховались на тот случай, если вы не согласитесь, рассматривали разные варианты, – оправдывался голос в трубке. – Можем хоть сейчас забрать! Напомните, что у вас за агрегат?

– «Фольксваген» девяносто первого года, – гордо заявил Аркадий.

– Пятьдесят.

– Что пятьдесят? – переспросил Аркадий. – Тридцать с хвостиком, если вы про возраст.

– Пятьдесят тысяч – это максимальная цена.

– Что? Да вы даже не помните мою машину! Она в идеальном состоянии! Краска на месте, работает как часики! Сто тысяч, не меньше.

– Давайте обсудим на месте? – немного подумав, предложил покупатель.

– Приезжайте, я тут.

Через час возле машины начались торги покруче, чем на фондовой бирже.

– Ни одного скола, подвеска – как у ортопедического матраса: не едешь – плывешь на волнах удовольствия! А посмотрите под капот – чище, чем в кабинете стоматолога! – перечислял достоинства Аркадий и смотрел на реакцию покупателей.

Их было двое, один старше другого примерно лет на двадцать.

«Отец и сын, – решил Аркадий. – Очередной коммерсант готовит новое поколение».

– Я очень много в нее вложил, – подвел он итог по технической части. – А главное, – Аркадий вытащил из бардачка паспорт, – один владелец.

Старший перекупщик еле сдержался, чтобы не облизнуться. Он показал лишь кончик языка и тут же его прикусил.

– Шестьдесят. Последнее слово, – сказал он, совладав с собой. – Машина старая. Еще пару лет, и она посыплется, словно елка третьего января. Ваши вложения никого не волнуют.

– Для себя берете? – изобразив мучительные сомнения, спросил Аркадий.

– Конечно! Иначе и быть не может!

– Идет, – широко улыбнулся Аркадий и протянул руку.

Отец и сын опешили от такой быстрой перемены настроения, но немедля достали папку с договорами.

– Главное, вы должны знать, – голос Аркадия стал каким-то заговорщическим, словно он собирался поведать некую тайну, – эта машина – мой старый друг. Мы с ней немало повидали на пути. Я вверяю ее вам, отрывая от сердца. Будьте с ней ласковы.

Перекупы посмотрели друг на друга, еле сдерживая смех, а затем согласно кивнули.

Через полчаса автомобиль благополучно перекочевал в гараж новых владельцев для дальнейшей подготовки к перепродаже. Кое-каких косметических работ автомобиль все же требовал, но ничего такого, с чем бы не справилась обычная кисточка. Коммерсанты планировали скрутить пятьдесят процентов с пробега и прикрутить сто процентов к стоимости. Уже на следующий день к ним пришел первый покупатель.

Аркадий сидел дома, попивал чай и ждал звонка от вчерашних бизнесменов. Долго ждать не пришлось. Уже в обед знакомый номер высветился на экране.

– Слушайте, ваша машина не заводится! Вы что нам продали?! – кричал в трубку старый коммерсант. – У нас покупатель из-за вас сорвался!

– Там бензин, наверное, кончился, – предположил Аркадий.

– Датчик показывает полный бак!

– Датчик менять надо, он всегда полный бак показывает. Но лучше действительно залить полный. Машина капризная и голодная, если ее обижать, она не будет слушаться.

– Что? Не работает датчик? Вы же сказали, что все работает как часы!

– Ну вы же тоже сказали, что берете для себя, а теперь, оказывается, что у вас сорвался покупатель.

Перекупщик не смог ничего возразить. Прислушавшись к совету бывшего хозяина, он купил канистру бензина, а когда машина завелась, съездил на ней на заправку и заправил полный бак.

На следующий день ситуация повторилась.

– Машина снова не заводится! У меня опять сорвался клиент! Я все проверил: никаких проблем, она должна работать, но не работает! – кричал мужчина, срывая голос.

– Там у вас, наверное, пыльно. Да и вы небось в грязном садились в салон, – предположил Аркадий.

– И что? – Перекуп не понимал, к чему клонит бывший владелец.

– Протрите салон, проветрите, пропылесосьте, приберитесь как следует. Вот увидите, она заведется!

– Да это же кусок железа!

– Зря вы так, – сказал Аркадий, сбрасывая вызов.

Перекупщик чувствовал, что его держат за идиота. Но, подумав, решил, что подобные методы проще, чем повторные поиски проблем в органах малознакомого, хоть и технически несложного пациента. Сам перекупщик, разумеется, ничего подобного делать не собирался. Для этих манипуляций он использовал юного ученика.

– За машину больше заплатят, если ее хорошенько подготовить. Придать эстетики, добавить лоску, – объяснял он сыну, торжественно вручая старый пылесос. – Давай, чтоб все чисто было.

К вечеру, когда в салоне не было ни соринки, а молодой коммерсант обливался потом и уже задумывался о том, чтобы вернуться в институт, откуда ушел в «большой автомобильный бизнес», машина завелась. Открыв ворота гаража и не глуша мотор, перекупщик предложил приехать новому покупателю, пообещав хороший торг у капота.

Через пятнадцать минут клиент уже был рядом с гаражом. Машина работала ровно, тихо, выхлопы ее были малозаметны глазу и не предвещали ничего плохого. Продавец расслабился. Он и так потратил слишком много времени на этот экземпляр, ему нужно было скорее отбить деньги, чтобы снова вложить их в дело. Но стоило клиенту пересечь порог, как обороты двигателя тут же упали до нуля, а через минуту замолчал и вентилятор, доиграв свою торжественную мелодию ветра.

– Да вы издеваетесь! – сплюнул на пол продавец и наорал на сына за то, что тот недостаточно хорошо убрался.

Отправив очередного клиента восвояси, мужчины вдвоем вылизали салон до блеска, а заодно проверили зажигание, свечи, двигатель, заменили ГРМ и все, что могло повлиять на запуск. Результата не было.

– Внутренности – это хорошо, но тело тоже нужно привести в надлежащий вид, – объяснял по телефону Аркадий. – Помойте кузов как следует. И не забудьте про воск, она это любит.

– Вы мне эти шутки бросьте! Что с машиной? У вас какое-то дистанционное управление запуском, которое я не вижу?

– Не говорите ерунды. Просто у старых машин есть характер. Моя, кстати, Скорпион по знаку зодиака.

– Хватит вашего бреда! У меня по закону пятнадцать дней на возврат автомобиля, если вы умолчали о какой-то важной неисправности! – не сдавался перекупщик.

– Никаких проблем, делайте экспертизу, подавайте в суд, – предложил Аркадий совершенно спокойным голосом.

– Да пошел ты! – послышалось перед тем, как вызов снова был сброшен.

Автомойщики собрались всем коллективом, когда к ним на эвакуаторе привезли машину. Это было невероятно странное зрелище. До этого ни одна новенькая машина, даже стоящая целое состояние, не приезжала верхом на чужих колесах, чтобы искупаться, – а тут столько чести старенькому бюджетному «немцу».

Мужчина был весьма дотошным, когда принимал работу, и вглядывался в каждый сантиметр. Еще более удивительным было то, что после мойки хозяин сел за руль и уехал самостоятельно. По пути в гараж он еще раз заглянул на заправку и наполнил авто до предела всеми необходимыми жидкостями. Вместе с сыном, который уже потерял всякую веру в «профессию», они осмотрели машину на стоянке и, убедившись, что та в полном порядке, поехали к дому.

– Надеюсь, что это ведро больше не будет проявлять свои капризы, иначе, клянусь богом, я его в чермет сдам! – крикнул в темноту мужчина, закрывая ворота.

На следующий день продавец устроил целые смотрины. Были приглашены несколько человек. Все они были готовы купить машину, которая выглядела весьма презентабельно. С утра она заводилась с пол-оборота, и весь день не было никаких сомнений, что все это скоро закончится. А там пусть новый владелец вытирает сопли этому обнаглевшему агрегату. Мужчина собирался сменить сим-карту и снять другой гараж сразу после торгов.

Суммы были предложены разные, но один ценитель бюджетного раритета назвал цену выше, чем перекупщик планировал изначально. Естественно, остальные были тут же выпровожены вон. В момент подписания договора купли-продажи мужчина попросил еще раз завести двигатель, чтобы прогреть мотор, пока он ставит свою подпись.

Перекупщик сел на водительское сиденье, вытер испарину со лба и повернул ключ. Ничего. Двигатель мирно спал. Тогда он попробовал снова, затем еще. После него за руль сел покупатель и тоже несколько раз повернул ключ, но машина изображала беспробудную кому.

– Так не пойдет, – разрывая на части договор, произнес покупатель и покинул гараж.

– Корыто! Дрянь! Кусок железа! – кричал продавец на старенькую иномарку, а параллельно – на сына. – Это все ты, безрукий, виноват! Постоянно у тебя какие-то проблемы! То масло перельешь, то краску нормально не можешь нанести! Что на этот раз ты сделал не так?!

Сын молчал. Он знал, что отцу нужно спустить пар.

Когда отец выговорился, то набрал Аркадия.

– Алло, не хотите забрать свое ведро? – прокряхтел перекупщик в трубку. – Я больше не могу с ним возиться, сил нет.

– Скоро буду, – коротко ответил Аркадий и сбросил вызов.

Он приехал ближе к вечеру, заставив продавцов лишний раз понервничать.

– Я не знаю, что этой машине нужно! Ее смотрели специалисты, все говорят, что она должна заводиться, но она не заводится. Я сделал все, что вы сказали: залил лучший бензин, натер ее до блеска, я поменял все расходники, но она постоянно подводит меня в самый последний момент! Возвращайте шестьдесят тысяч и катитесь, – процедил сквозь зубы перекупщик.

– Ну да, сейчас, – усмехнулся Аркадий. – Машина-то не новая. Через месяц сыпаться начнет. Предлагаю тридцать пять.

– Чего-о-о?! – Глаза у перекупщика полезли на лоб. – Да ты хоть знаешь, сколько я в нее вложил!

– Ваши вложения никого не волнуют, – процитировал Аркадий перекупщику его собственные слова.

– Пап, давай согласимся уже… – начал было сын, но мужчина смерил его строгим взглядом:

– Молчи, щенок! Пятьдесят, и не меньше.

– Всего хорошего, – откланялся Аркадий и направился к выходу из гаража.

– Стой! Ты… – Продавец хотел произнести много грязных слов, но, понимая, что ему все-таки необходимо вернуть хотя бы часть денег, печально кивнул. – Черт с тобой, давай тридцать пять.

Больше всего на свете ему хотелось узнать, как этот тип собирался завести свой автомобиль. Он ожидал увидеть какую-то хитрость, тайную кнопку, которую, к сожалению, не смог разглядеть ни один мастер.

Аркадий передал деньги, разорвал оба договора купли-продажи и сложил их в карман. Машина все еще числилась на нем.

Он подошел к старому металлическому другу, оглядел его со всех сторон, оценил чистоту и, погладив по рулю, сказал:

– Ну здравствуй, родная, как твои дела? Наслушалась, небось, гадостей про себя? Прости, пожалуйста.

– Видал, с машиной разговаривает! – толкнул отец локтем сына, но тот не поддержал его насмешки.

– Ну что, отвезешь меня домой? Пожалуйста, – нежно попросил Аркадий и повернул ключ.

Стрелка оборотов тут же поползла вверх. У отца с сыном глаза стали больше, чем диски на злосчастном «фольксвагене».

– Я же говорил – капризная, надо быть поласковее, – сказал Аркадий, выезжая из гаража на идеально чистой и заправленной лучшим бензином машине и улыбаясь в приоткрытое окно.

Перекупщики еще долго смотрели вслед уезжающему автомобилю, широко раскрыв рты.

– Знаешь, пап, я, пожалуй, вернусь к учебе, – сказал сын, когда они вместе закрывали гараж.

– Ты что, веришь в ерунду, что машины все чувствуют? – усмехнулся мужчина и грубо потрепал сына по волосам. – Да он же псих!

– Думаю, что ты сам уже давно ничего не чувствуешь. И все вокруг для тебя – сплошной кусок железа, который можно взять и перепродать. Потому и друзей у тебя нет. И мама от тебя ушла.

– Ах ты… – Мужчина хотел наговорить сыну много разного, но, подумав, впервые в жизни решил промолчать.

Холодным зимним вечером Саша шел в сторону соседского дома с весьма странной, но педагогически верной целью – подсматривать за чужими семейными отношениями. Перед глазами у него все еще стояли сцены недавней ссоры, а в ушах звучал истеричный крик жены: «Неудачник! Слабак! Трус! Не-на-ви-жу!»

Ноги то и дело проваливались в свежие рыхлые сугробы, и Саша периодически останавливался, чтобы вытряхнуть снег из ботинок.

Впервые в жизни ему было жаль, что соседи живут не за забором, а почти в пятидесяти метрах от него.

В голове вспыхивали не только слова жены, но и его собственные, от которых становилось невыносимо стыдно. «Неряха! Психованная! Лентяйка! За-дол-ба-ла!» – кричал Саша в своих воспоминаниях.

Дальше были слезы, битая посуда, примирение.

«Ты же на пять лет меня старше! Магистратуру оканчивал! Где твоя мудрость? Почему у всех нормальные отношения, а у нас с тобой все через одно место?» – спрашивала жена, тряся Сашу за ворот.

А он не мог ответить, так как в магистратуре изучал лингвистику, и ни один язык мира еще не научился описывать словами то, что происходит между людьми, которые десятилетиями варятся в котле под названием «семья».

«Тогда иди и выясняй, как другие справляются! – требовала жена. – Я как на Ленку с Толиком ни посмотрю – все у них прекрасно и гармонично! Живут ложечка в ложечку, любят друг друга, лелеют, аж тошнит от их соплей розовых! Я тоже так хочу!» – выгоняла она из дома Сашу.

«Как же я выясню? Никто не станет меня посвящать в свои семейные секреты».

«А ты в окно подгляди и законспектируй! И чтоб вернулся с докладом и подробной инструкцией! Иначе…» – жена попробовала снять обручальное кольцо, но ничего не вышло: со дня свадьбы палец стал гораздо толще.

Вооруженный тетрадью и карандашом, Саша шел через метель к соседским домам. Там, под чужими окнами, должна была начаться его новая семейная жизнь. Или криминальная – если застукают за странным занятием.

Лена и Толик стояли посреди кухни и злобно таращились друг на друга, при этом тяжело дыша.

У Лены было подпорчено самолюбие и потек макияж от выступивших слез.

У Толика был подпорчен нос: он тоже слегка подтекал на пол и жутко болел.

– Ну что, доволен? – спросила Лена, глядя на побитого мужа.

– Нет, а ты? – спросил Толик.

– И я недовольна… – созналась Лена и оглядела кухню.

Пол был усеян битой посудой и раздавленными помидорами, в мусорном ведре печально гудел ноутбук, со стола из опрокинутой пачки все еще сыпались остатки соли – предвестницы грядущей ссоры.

– В следующий раз не будешь мои картины по номерам называть бесталанной мазней, – сказала Лена, потянувшись за веником.

– А нечего было мой ноутбук трогать, – обиженно буркнул Толик.

– Да ты со своим ноутбуком совсем про жену забыл! Все бы тебе только в игрушки играть, а жена не играна уже две недели!

Веник полетел в Толика, но тот успел увернуться.

– Да ты меня не понимаешь! – снова начал кричать Толик.

– А ты меня не слышишь! – снова расплакалась Лена и уселась мимо табурета на пол, раздавив очередной помидор.

Все это время стоявший под окнами Саша усердно конспектировал и делал зарисовки происходящего. Особенно хорошо у него вышел распухший нос Толика. Саша так увлекся рисованием соседа, что пропустил часть, где тот выходит на улицу.

– Саня! А ты чего тут делаешь в такое время?! – удивился Толик. – За моей женой подглядываешь? – нахмурился он, запихивая себе в ноздри шарики туалетной бумаги.

– Нет. За вами обоими, – искренне сознался Саша.

– Ты извращенец, что ли?! – начал надвигаться на него Толик, разминая кулаки.

– Нет, к сожалению… – обреченно вздохнул сосед. – Меня Верка к вам отправила выяснять, как вы добились такого семейного благополучия и гармонии, – сознался он, глядя на грустное лицо Толика и торчащие из его ноздрей бумажные затычки.

– Вон оно что, – почесал бороду Толик и, вытащив из нее кусок помидорной кожуры, задумчиво на него уставился. – Не поверишь, меня с точно таким же заданием отправили к Морозовым.

Он достал из кармана куртки листок бумаги, шариковую ручку и продемонстрировал их товарищу.

– Да ну? – огорченно удивился Саша. – Так, значит, это у вас ссора была, а не ролевые игры?

– Увы, – поджал губы Толик. – Ну что, пойдем подсмотрим за самой образцовой семьей поселка? Все-таки госслужащие, у них там любовь по уставу, все как положено.

Через минуту эти двое преодолевали новые снежные дистанции, шагая навстречу сложному, таинственному семейному счастью.

Не успели они подойти к дому Морозовых, как раздался выстрел, затем еще один.

В окнах часто мигал свет, слышался громкий мат и собачий лай. Затем на втором этаже разбилось окно, из которого показалась лысая голова оперуполномоченного Валеры Морозова. Следом за головой в окно протиснулся и сам Валера. Спикировав, он приземлился прямо в сугроб, рядом с которым находились Саша и Толик.

– Руки вверх! Стоять, бояться! – скомандовал Валера из сугроба и поднял пистолет.

– Да это мы, соседи! – испуганно взвизгнул Саша, поднимая закоченевшие руки.

– А чего вы тут делаете? – выбравшись из снежного плена, спросил Морозов, но в этот самый момент с шумом открылась входная дверь и полицейский дал команду: – Ложись!

Раздался новый выстрел, а за ним последовал крик подполковника МВД Морозовой:

– Я тебя люблю!

– Я тебя тоже, дорогая! – отстреливаясь, сообщил о своих чувствах Валера.

– Пока семейному счастью не обучишься, домой лучше не приходи! Я маме позвонила, она уже готова приехать!

– Я обучусь! Обучусь! – кричал из укрытия Валера.

Дверь захлопнулась.

– Мы тут наблюдаем за тем, как живут примерные семьи, – сообщил Толик, меняя шарики в носу.

– Ага, берем пример с образца семейного благополучия, – подтвердил Саша.

– Не туда вы пришли, родные, – вздохнул Валера и вытер лицо снегом. – Это мы на людях такие все из себя правильные и четкие, как в Уголовном кодексе, а на самом деле у нас все не так гладко…

– У кого же нам тогда учиться? – жалобно простонал Саша, понимая, что его семейное счастье стремительно летит на дно, где уже собрались те, кто должен был оказать помощь.

– Ко Льву Михайловичу надо идти. Он мужик грамотный, жизнь прожил. Трое детей и пятеро внуков свидетельствуют о безграничной любви и неподдельном взаимоуважении между супругами. Там у них дома столько уюта, что хоть на хлеб намазывай. Жена говорит, что пока наша семья не достигнет такого уровня, мы с ней – разные ведомства с разным уровнем допуска.

Обруганные, побитые и обстрелянные мужья двинулись в сторону самого дальнего дома в поселке, где хранил и приумножал свое семейное счастье старый агроном Лев Михайлович.

– Кто там в такой час шастает? – спросила жена Льва Михайловича, открывая дверь. В тусклом свете предбанника перед ней предстали оперуполномоченный Морозов и еще двое каких-то нежданных гостей, которых женщина не могла разглядеть во мраке. – Валера, ты, что ли? – щурилась женщина. – Вот Любка, гадина, уже ментов подсылает. Не брала я ее лейку, сколько можно говорить! – ругалась женщина, вскидывая руки.

– Да мы тут не по этому вопросу, – сказал Валера, а сам записал про лейку в блокнот. – Ольга Ивановна, супруг ваш дома? Хотим познать тайны семейного благополучия. Согреться, так сказать, у вашего семейного очага и донести его тепло до наших домов.

– Батюшки, да вы не по адресу, – в сердцах махнула рукой женщина. – Разучились мы со Львом Михайловичем любить. Он не помнит уже, как это – за девушкой ухаживать, а я не помню, как там кокетничают. В последний раз думала, что флиртую с ним, а оказалось, просто давление измеряю. Выпили по таблетке, я ему спину мазью намазала, и спать легли в разных комнатах, так как оба храпим. Вот и вся любоф. К Николаевым вам надо – вот где чувства цветут и жизнь ключом бьет. Я как Верку с Сашкой вижу – вечно под ручку, хоть и не студенты давно. Короче, я Леву к ним отправила, чтобы он там немного вспомнил, как надо правильно жить.

– А давно он ушел? – вышел на свет Саша.

– Ой, а ты чего тут делаешь? – спохватилась женщина. – Ты ж моего остолопа должен обучать! Он уже часа три как к вам ушел! – взволновано кричала Ольга Ивановна, натягивая куртку. – Надеюсь, не окоченел еще.

Она выбежала на улицу и уже по протоптанному соседями пути рванула к дому Николаевых.

Льва Михайловича обнаружили на кухне у Веры. Он сидел на стуле, опустив ноги в таз с горячей водой, и молча попивал чай.

– Я его под окнами нашла, в сугробе, – рассказывала Вера. – У него ресницы от холода слиплись, кричал, что боится больше никогда жену не увидеть. Мне ваши жены звонили, ищут вас по всему поселку, – обратилась Вера к Толику и Валере. – А ты чего? – посмотрела она строго на мужа. – Выяснил, откуда у людей столько счастья и почему они лучше нас живут?

– Нет, – замотал головой Саша, глядя на соседей. – Все дороги ведут к нам. Оказывается, мы с тобой самые счастливые, – виновато посмотрел он на жену и, подойдя, обнял за плечи.

Тут до всех остальных дошло, что дороги счастья так же ведут и в их дома.

Выпив на дорожку горячего чая, соседи побрели домой – рассказывать женам о том, чему научились, подглядывая за другими. Ольге Ивановне и Льву Михайловичу пришлось остаться в гостях до утра: погода была нелетная, а им нельзя рисковать друг другом, чтобы и их дорога оставалась незаметенной как можно дольше.

Роман Евгеньевич сорок лет посвятил строительству и больше всего на свете мечтал провести время на пенсии в тишине и покое. Пару лет у него это отлично получалось, пока в их дворе не завелась совершенно неуправляемая и не уважающая покой старых прорабов компания.

Каждый день, когда Евгеньевич садился в любимое кресло, чтобы наблюдать за жизнью диких животных по телевизору, дикие дети возвращались из местной школы, и начиналась шумовая атака. Не помогали ни стеклопакеты, ни увеличенная на максимум громкость телевизора.

Противные детские голоса легко проникали сквозь пластик, бетон, черную материю, пространство и время. Мат и крики стояли такие, что даже стая антилоп в телевизоре сбегала, оставив бедных хищников без ужина.

– Надо что-то делать, Роман Евгеньевич, – обратился как-то лев к мужчине через экран. – С таким шумом мы тут с голоду помрем.

Роман Евгеньевич кивнул и открыл глаза. Это был сон. Но дети по-прежнему орали под окнами.

– Вы почему не в телефонах своих сидите? – спросил как-то Евгеньевич у школьников. – Все нормальные люди зрение в ноутбуках портят и молча орут друг на друга в интернете, а вас чего все на улицу тянет?!

– Пошел ты, хрен старый! – послышалось в ответ.

Роман Евгеньевич был уважаемым человеком. Терпеть подобные высказывания в свой адрес он не имел права. Был бы этот маленький хам его подчиненным, он бы уже давно насовал ему стекловаты в штаны и отправил ломом мешать бетон, пока не научится себя вести. Но он знал, что школьники неприкосновенны, как гиббон вида Nomascus hainanus.

Роман Евгеньевич искал помощи у участкового, но тот лишь разводил руками:

– Это дети, Роман Евгеньевич, я не могу вызвать для борьбы с ними отряд ОМОНа или БТР, как вы предлагаете, – отнекивался этот слабак и нюня.

Евгеньевич пытался найти родителей крикунов, но те либо постоянно терялись среди непроходимых дремучих офисов, либо отвечали одинаково: «Мы дома от них с ума сходим, пусть хоть на улице пар выпускают».

Роман Евгеньевич просил по-хорошему, угрожал и даже предлагал установить график шума, но каждый раз его посылали дальше, чем в джунгли Амазонии.

Как-то раз он пришел домой с рынка пораньше, плюхнулся в любимое кресло, включил канал о дикой природе и уже было предался релаксу, зная, что у него есть минимум три часа, пока дети в школе. Но, к своему ужасу, услышал с улицы противный визгливый голос пацана по имени Сережа: «Эй, лошара-а-а-а-а!»

Взглянув на настенный календарь, прораб понял, что наступило страшное время – летние каникулы.

Роман Евгеньевич осознавал, что дальше так продолжаться не может. Ближайшие три месяца могли значительно сократить его пребывание в этом мире. Он даже начал думать, что детей подослал пенсионный фонд, чтобы скорее избавиться от очередной обузы в его лице. Но мужчина собирался получить всю заработанную пенсию до копейки, даже если ему придется прожить до ста тридцати лет.

Роман Евгеньевич достал с полки свой ящик с инструментами, вытащил молоток и отправился на улицу. В глазах мужчины не было сомнений или страха – только холодный расчет.

Он быстро дошел до места, где тусовались источники его беспокойства, и оценил взглядом масштабы будущих действий. Увидев большое дерево, растущее посередине двора, мужчина улыбнулся уголком рта и тихо хладнокровно произнес:

– Вот тут-то я вас всех и соберу.

Затем он дошел до первых мусорных баков, где с утра какие-то новоселы из ближайших домов складировали доски – люди меняли старые полы на новые. Доски были отличные: толстые, сухие, со специальными пазами.

Роман Евгеньевич перетаскал их к дереву, затем пошел к другим мусорным бакам, где тоже валялись разные пиломатериалы. Спустя несколько часов, обливаясь потом и дрожа от усталости, Роман Евгеньевич сколотил временную лестницу и начал подготавливать будущие опоры.

Из своего окна он спустил удлинитель, чтобы можно было работать лобзиком, выкопал ямки. У местных строителей, что делали отмостку домов, выпросил несколько ведер бетона, и уже к вечеру перед деревом стояло несколько крепких столбов.

На следующий день Роман Евгеньевич начал возводить полы и стены будущего домика на дереве. Мужчина обошел еще несколько помоек и собрал гору строительного материала. Одни жильцы меняли двери, другие – окна, третьи – старую мебель. Все шло в дело.

Роман Евгеньевич трудился от рассвета до заката: разбирал шифоньеры, распускал щиты кухонных столов, откручивал фурнитуру – так сильно ему хотелось тишины. Естественно, местная шпана не оставила все это без внимания.

Дерзкие школьники с любопытством наблюдали за чудаковатым мужчиной, который на старости лет тронулся умом и взялся строить шалаш посреди двора.

Поначалу они над ним насмехались. Затем, наблюдая, какой перспективный коттедж появляется прямо у них на глазах, стали все чаще поглядывать в сторону стройки.

Роман Евгеньевич не привык работать кое-как. Обычный шалаш он сооружал по всем строительным канонам: использовал чертежи, распределял нагрузку, не забывал про эстетическую сторону проекта.

Через неделю мужчина взялся за кровлю. В его доме как раз проводился капитальный ремонт, и рабочие с легкой руки отдавали ему старый ненужный шифер и фрагменты обрешетки.

– Для кого строите? – спросил как-то своим противным голоском подошедший к Евгеньевичу Сережа.

– Для тех, кто матом не ругается, – ответил мужчина, устанавливая оконную раму.

– Неплохой шалаш, – оценил пацан размах строительства.

– Шалаш у твоих родителей – в ипотеку. А это – бюджетный, правильно отстроенный дом социального предназначения, – огрызнулся прораб.

– А если я не буду ругаться, можно мне будет здесь находиться? – спросил пацан немного погодя.

«Попался на крючок», – подумал Роман Евгеньевич, ведь, по задумке, малолетние крикуны должны были заинтересоваться домиком и все лето провести в его стенах, что уменьшит шумовое загрязнение улиц.

Он сурово посмотрел на пацана и сказал:

– А где гарантии, что не будешь?

На самом деле Роману Евгеньевичу было плевать на воспитание чужих детей, лишь бы он сам не слышал детского мата.

– А я поклянусь! – неуклюже соврал паренек. – И мои друзья тоже. – Он посмотрел в сторону любопытных пацанов, что стояли неподалеку, и те согласно закивали.

– Хм. Ну раз поклянетесь, – хитро улыбнулся Роман Евгеньевич, – тогда, конечно, можете.

Глаза у мальчугана загорелись, и он было открыл рот, чтобы как следует матюгнуться на радостях, но тут же наткнулся на суровый взор Евгеньевича и умолк.

Как только стройка закончилась и на петли встала чья-то старая дверь из ванной комнаты, дети ворвались в шалаш и заняли собой все пространство.

Внутри стояли стол, диван, кресло и небольшой стеллаж. Спонсором интерьера стала помойка сорок седьмого дома.

Прочитав восторг на лицах детей, Роман Евгеньевич понял, что миссия выполнена. Впереди было еще два месяца абсолютного спокойствия и тишины.

И все получилось. Улица действительно погрузилась в тишину. Правда, не на два месяца, а на два дня.

Ранним субботним утром Роман Евгеньевич уже почти узнал, как именно бегемоты спят под водой, когда с улицы послышался противный голос Сережи:

– Эй, лошара-а-а-а-а!

– Вы чего не в шалаше? – прибежал на крик Роман Евгеньевич. – Я же для вас его построил!

– Надоело, че там делать? – посмотрел на него своим инфантильным взглядом Сережа.

– Как это чего? Как чего?! Играть, общаться, устраивать поединки! – перечислял преимущества Евгеньевич. – А ну, зови своих оболтусов внутрь, я вас сейчас обучу.

Через пятнадцать минут вся детвора сидела в домике на дереве, а Роман Евгеньевич перемешивал домино на столе.

– Сейчас я вам покажу, как козла забивать, – интригующим голосом произнес мужчина и для поднятия азартности предложил: – Кто победит мою команду, получает ящик лимонада.

Ставка была несущественная, однако само ее наличие вызвало интерес. Ребята начали втягиваться. Евгеньевич поддавался, но не позволял себя обыграть.

За свою жизнь мужчина руководил десятками коллективов и знал людей лучше, чем профессор психологического факультета. Заметив скучающих зрителей, Роман Евгеньевич начал опасаться рецессии и быстро притащил из дома шашки, шахматы и нарды.

Так прошла еще неделя. Когда настольные игры начали надоедать, Роман Евгеньевич притащил из дома гитару и стал давать уроки игры на ней. Годы, проведенные в командировках, подарили немало творческих и других навыков, которые теперь должны были принести свои плоды.

Мужчина играл, пел и стучал костяшками домино по столу во славу тишины. Как-то утром он даже пришел в домик самый первый и долго возмущался, когда сонные пацаны явились позже оговоренного времени. В этот день Роман Евгеньевич запланировал чемпионат двора по шахматам и приготовил сладкие призы.

А потом, когда прошла половина лета, он наконец понял, что добился желаемого – абсолютной тишины. Ребята стали собраннее и дружнее, обзавелись интересами, а к прорабу теперь обращались по имени-отчеству или просто «дядя Рома».

Закончив с делами на улице, Роман Евгеньевич вернулся в любимое кресло к любимому телевизору и наконец предался заслуженному отдыху. Вот только настроение у него куда-то испарилось. Носороги казались скучными, крокодилы – банальными. Время стало течь медленней, дни отдавали бесполезностью. Так прошла неделя, пока одним воскресным утром Романа Евгеньевича не разбудил новый шум. На улице слышался детский галдеж, а еще ритмичный стук и какие-то совершенно новые звуки.

– Ну что там опять? – проворчал мужчина, подходя к окну.

Протерев глаза, он долго всматривался, а когда понял, что происходит, ахнул.

Знакомые ребята сооружали еще один домик. Не на дереве, правда, но процесс выглядел весьма серьезно и напоминал полномасштабную стройку. Не хватало только одного…

– О, дядя Рома, нам как раз прораба не хватает! – встретил Романа Евгеньевича Сережа, в руках которого блестела ножовка.

– Вы чего задумали, сорванцы? Я же вам уже построил шалаш, – недоумевал мужчина, глядя, как мальчишки неумело, но усердно возводят стены.

– Нам – да. А вот девчонкам – нет. Сестра с подружками попросила им такой же дом отстроить, только не на дереве – они высоты боятся. Уже даже где-то обои нарыли. Ну что, поможете? – смотрел Сережа с надеждой на старого строителя.

– Не дадите вы мне отдохнуть, – недовольно буркнул Роман Евгеньевич. – Придется, иначе вы тут настроите… Двор потом годами от позора не отмоется. Эх, даже на пенсии от работы не сбежать, – бубнил прораб, а сам уже вытаскивал из кармана рулетку, которую прихватил, выходя из дома.

«До чего же прекрасно начинается день!» – думал он, заходя на новый объект.

Женя чувствовал себя невероятно успешным. Буквально вчера он окончил дорогостоящие курсы по программированию и теперь неплохо разбирался в его основах. Вложенные средства он считал инвестицией в большое будущее и спешил похвастаться миру – чем он и занялся этим вечером, позвонив старому школьному приятелю.

– Юрец, ну ты чего опаздываешь? – поприветствовал друга Женька возле входа в кофейню.

– Прости, на заводе задержался, разрешения новые выписывали. Я же только полгода назад устроился, – оправдывался запыхавшийся Юра, придерживая дверь и пропуская друга вперед.

– Все по заводам ошиваешься? – с сочувствием произнес Женя, когда они покупали кофе у кассы. – А я вот курсы крутые только вчера окончил.

– Супер! Ты всегда был большим молодцом! – искренне похвалил Юра друга.

– Это да. Понимаешь, Юр, надо учиться, надо в себя вкладываться, иначе так всю жизнь на заводах и просидишь, – говорил Женя, отхлебывая горячий кофе.

Мужчины вышли из кофейни и отправились гулять. Женя рассказывал о языках программирования, о том, как сам написал программы «Блокнот» и «Калькулятор», а затем изложил свой план обогащения:

– В общем, еще пару лет практики – руку, так сказать, набить – и начну резюме рассылать. Потом лет пять стажа, если возьмут. А как полноценным айтишником стану, так и заживу!

– Классно, Женька! – восхитился другом Юра, а потом радостно заявил: – Я ведь тоже теперь айтишник, как и ты!

– В каком смысле? Ты же, кажется, на электрокаре поддоны с молоком развозил, – нахмурился Женя.

– Да я ж тебе не рассказал про новую работу! – Юра как-то странно захихикал. – На этом заводе наняли молодую кадровичку, а она вообще ни в зуб ногой. Приезжаю я утром с другого конца города на собеседование, а из ее кабинета уже какой-то мужик с криками вылетает: «Дура! Я сюда час добирался по пробкам, а она мне, плотнику, предлагает бухгалтером устроиться, мол, там стол тоже деревянный!» Со мной история примерно та же. Для нее что ЧПУ, что IT-специалист, что водитель погрузчика – все одно: везде же кнопки есть. Короче, предложила мне писать программы для нового робота на производственной линии, ну я и согласился.

– Тебя?! Писать программы? Для робота?! – вытаращил глаза Женька. – Ты же ничего не понимаешь в этом! Тебе что, родители не говорили: не умеешь – не лезь?

– Говорили.

– Ну и?.. Не дошло? – Женю так и распирало от негодования.

– Да-а-а, – махнул рукой Юра, – оно только поначалу тяжело, а как начинаешь вникать – и ничего вроде. Мужики на линии давно привыкли робота в ручном режиме использовать, а я потихоньку учусь. В интернете сейчас все что хочешь есть, да и курсы нам предприятие оплачивает. Я, к слову, «Блокнот» за два часа написал, а у тебя сколько времени ушло?

– Полторы недели, – промямлил удивленный Женя.

– Нам, кстати, еще один айтишник требуется. Хочешь, я с директором переговорю? – предложил Юра.

– Не-не, не надо, – замотал головой Женя. – Я еще не готов, мне подучиться надо.

– В процессе научишься, у нас с этим не так строго, завод развивается медленно, но верно.

– Нет, и не уговаривай. Слишком большая ответственность, – отрезал Женя.

– Это же твой шанс. Хотя… как знаешь, – почесал затылок Юра. – Зарплата хорошая, стаж идет, мне все нравится…

Дорога привела мужчин в центральный парк. Возле уличного кафе несколько японцев пытали бедного шашлычника какими-то вопросами, отчего тот уже порывался сделать харакири шампуром.

– О! Женька! Ты же японский учил! – толкнул Юра локтем друга.

– Учил, – гордо подтвердил Женька.

– Так иди, помоги интуристам! Такой шанс попрактиковаться.

– Да у меня, знаешь ли, проблема с южно-японским диалектом, а эти ребята явно с Окинавы, – начал оправдываться Женька, проходя мимо иностранцев.

– Ну и что? Надо помочь людям! Сейчас поговорим.

– Подожди! Не зная броду, не… – начал было Женя, но Юра его уже не слушал. Он подошел к японцам и, сложив ладони домиком и поклонившись, громко произнес:

– Намасте.

– Ты чего? – одернул его Женька. – Это же не индусы.

– Намасте, – ответили японцы и поклонились, отчего у Жени слегка отвисла челюсть.

«Должно быть, йогой занимаются», – решил Женя и уже хотел было забрать друга, чтобы тот не позорился, но Юра продолжал:

– Конничива, амигос, хау ду ю ду?

Более неловкого момента Женя и представить себе не мог. Юра смог отвлечь все внимание туристов от шашлычника и обратить его на себя, чему повар был несказанно рад. Отвернувшись к своим шампурам, скупой на разговоры с людьми дядька дружелюбно спросил у люля-кебаба, как его дела и не готов ли он.

Юра продолжал нести свой иноязычный винегрет, ловко перескакивая с немецкого на суахили. Перевода большинства слов Юра не знал – он просто слышал их когда-то в кино или прочитал в интернете. Но, что самое странное, японцы начали отвечать ему точно таким же винегретом, и через пять минут у них даже получилось что-то вроде диалога. Усевшись за один из столиков под большим зонтом, вся эта галдящая компания даже умудрилась сделать заказ.

Японцы и Юра громко болтали, мало понимая друг друга, но при этом смеялись, словно были знакомы сто лет. Постепенно Женя расслабился и начал принимать участие в разговоре в роли переводчика.

– Вам двоим – за счет заведения, – поставил повар тарелку шашлыка для Юры и Жени. – Спасибо, что спасли меня от них, – кивнул шашлычник в сторону иностранцев.

Через пару часов общения Юра и Женя знали каждого из ребят по имени и интересам и даже обменялись с ними контактами.

Было принято решение в следующий раз встретиться в Стране восходящего солнца. А искали японцы, как оказалось, простого общения.

Вдоволь наевшись и наболтавшись, Женя и Юра двинули в сторону центральной улицы.

– Я, кстати, женился, – сказал Юра между делом.

– Да ладно? Поздравляю! Как вы познакомились?

– Да в школе еще. Светку Андрианову помнишь?

– Андрианову? – не веря своим ушам, переспросил Женя. – Так ведь она первая красавица школы была, королева выпускного. Никто к ней и подойти не решался. Как ты смог?

– Отравил ее, – усмехнулся Юра и закатил глаза, предаваясь теплым воспоминаниям.

– Отравил? Ты что, маньяк?

– Да где там, – отмахнулся Юра. – Я тогда в баре подрабатывал, а они с подругой пришли отмечать диплом. Она меня даже не узнала. Спросили, могу ли я сделать им «Лонг Айленд». А у нас в баре ничего такого отродясь не делали.

– А ты что?

– Сделал, разумеется. Рецепт мне по телефону папа рассказал. Но по его пропорциям получилось очень крепко. Зато Светка меня сразу вспомнила, когда на следующий день пришла после капельницы угрожать судом. Предложил в порядке компенсации сделать ремонт в новой квартире, которую родители ей купили на окончание института.

– Так ты и отделкой успел позаниматься? – Удивлению Жени не было предела.

– Это был мой первый объект. В общем, полы у меня еще неплохо получились, а как дело дошло до обоев… В итоге мы их уже вместе доклеивали, а после такого испытания – сам знаешь – или дуэль, или идти в загс. Через полгода расписались, потом купили квартиру побольше.

Дорога привела мужчин к небольшой аллее, где собралась толпа зевак. За спинами и головами людей Юра и Женя смогли разглядеть уличных музыкантов, которые настраивали свои инструменты.

– Я вот не понимаю, Юр, – заговорил после паузы Женя. – Ты ведь ничего не умеешь! В школе троечником был, нигде больше не учился, навыков – ноль! Да и сам, прости за откровенность, не красавец! А у меня – диплом, знание языков, Карнеги, прочитанный от корки до корки, приятная внешность, музыкальная школа за плечами. Почему у тебя работа, жена, жилплощадь и новые знакомые, а у меня – ничего? Я даже ремонт в своей малосемейке делать не берусь, хоть и закончил архитектурный факультет.

– Не знаю, – пожал плечами Юра. – Может, ты слишком требовательный к себе?

– Наверное, – опустил голову Женя и, вздохнув, посмотрел на часы. – Ладно, мне…

Он не договорил.

– Там у них вокалист не приехал, – перебил его Юра.

– Чего? – переспросил Женя.

– Говорю, вокалиста нет, петь некому, – повторил Юра, который стоял на цыпочках и пытался разглядеть за чужими головами, что происходит.

– И что ты хочешь сказать? – испуганно посмотрел на него Женя.

– Ну ты же сам тут про свое музыкальное образование заливал – вот и шанс показать свой навык, – предложил Юра.

– С ума сошел? Я не пойду, там куча людей! – попятился Женя.

– Ну и что толку от твоих навыков, если тебе дают шанс их продемонстрировать, а ты этим не пользуешься?

– Но это же не тот случай…

– А по-моему, тот самый, – сказал Юра и, протискиваясь через толпу, вышел к музыкантам.

Он что-то обсуждал с ними некоторое время, а потом подошел к стойке с микрофоном и включил его. Противный фоновый визг на секунду атаковал уши всех присутствующих.

Женя, чувствуя, что его товарищ затеял что-то неладное, пробрался к передним рядам.

Юра кивнул музыкантам, и через секунду заиграла музыка. Люди начали пританцовывать под знакомую мелодию. Все ждали, когда вокалист откроет рот, и он открыл. Пел Юра весьма посредственно, хоть и попадал в такт.

Женя видел, как часть толпы начала отсеиваться, и ему в очередной раз стало стыдно за друга, но он также увидел, что некоторые люди начали подпевать Юре. И тут он понял: дело не в том, какой будет результат – дело в том, что если не попробовать, то никакого результата не будет вообще.

Дальше весь мир исчез. Женя вышел в центр на совершенно ватных ногах и, немного подвинув торсом Юру, начал петь с ним в один микрофон. Поначалу получалось не очень хорошо: последний раз Женя пел около десяти лет назад. Но, видя, как многие люди вокруг совершенно не обращают на это никакого внимания и даже, наоборот, подхватывают, расслабился, отчего голос его зазвучал чище и громче.

Как только песня закончилась, появился настоящий вокалист, и двое неумех были изгнаны со сцены под жидкие аплодисменты.

– Это было ужасно! – не скрывая смеха и обливаясь потом, сказал Женя. – Как ты уговорил их разрешить тебе спеть?

– Сказал, что умею, – засмеялся в ответ Юра. – Скажи еще, что тебе не понравилось.

– Понравилось, – согласился одноклассник, – хотя было очень страшно.

– Мне всегда страшно, – признался Юра.

– Да ну? Я думал, тебе на все плевать.

– Я же не сумасшедший, – улыбнулся Юра и похлопал товарища по плечу.

По второму плечу Женю похлопал какой-то незнакомец:

– Хорошо поешь! – обратился к нему парень с гитарой наперевес. – Мы тут выступаем неподалеку три раза в неделю, не хочешь к нам на бэк-вокал?

– Да я не умею, это так… – начал было оправдываться Женя, но, увидев заблестевшие глаза друга, которые словно говорили: «Давай, рискни!», резко изменился в лице.

Если он сейчас откажется, то его место снова займет какой-нибудь Юра, да хоть даже этот самый, который ничего не умеет, но всегда делает. Вот он, уже готов предложить себя.

– К черту, давай попробуем! – кивнул Женя. – Когда первая репетиция?

«Пропал котик. Откликается на имя Карлсон», – еще раз прочитала свое объявление Ольга и, смахнув слезу, отошла от фонарного столба.

Тут же откуда-то из кустов возник мужчина, вооруженный целой кипой бумаг и клеем-карандашом. Он щедро намазал клей на один из листков и прилепил его как раз на то место, где в объявлении Ольги был написан номер телефона.

«Пропал пес. Кличка – Сергей Иванович», – значилось в тексте нового объявления.

– Не поняла, – уперла руки в бока Ольга, глядя, как этот неожиданный наглец разглаживает свое объявление. – Вы почему мое объявление закрыли своим?! Вам что, целого столба мало? – показала она рукой на абсолютно голый бетонный ствол.

– А нечего самые видные места занимать, – безразлично уставился на нее мужчина.

Он уже хотел было пойти дальше, но тут увидел, как Ольга достала из сумки новое объявление и наклеила поверх его.

– Да вернется ваш блохастый. У вас же, кошатников, это называется «самовыгул», – паясничал мужчина. – Нагуляется, обгадит все местные подвалы и вернется.

Достав новый листок, он начал намазывать его клеем.

– Мой кот не блохастый! – нахмурилась Ольга. – Это ваша псина наверняка такая же немытая, как вы! А мой кот не шляется по подвалам! И блох у него нет! Он просто из окна выпрыгнул.

– Гы-гы-гы, – развеселился мужчина.

– Что тут смешного?! – не веря своим ушам, закричала Ольга.

– Так ведь Карлсон же, – показал мужчина на кличку кота. – Что, пропеллер не сработал? Вернуться не обещал? – еле сдерживал он смех.

Возмущению Ольги не было предела.

– Вы считаете это смешным? А у вашей собаки что за имя? Сергей Иванович! Я так полагаю, вы Иван, отец пса?

На этот раз обиделся мужчина:

– Нет! Меня Антоном зовут! И нормальное у пса имя – мужское!

– Жаль, с хозяином ему не повезло – совсем не мужик, не знает, как себя с женщинами вести, – бросила напоследок Ольга и приклеила свое объявление под стопкой тех, что они наклеили вместе с Антоном. – Всего хорошего! – бросила она, уже отвернувшись.

– И вас туда же! – послышалось ей вслед.

Ольга решила, что вернется во двор вечером, чтобы спокойно обклеить объявлениями остальные столбы, когда рядом не будут ошиваться всякие хамы. Ноги вели ее прямиком в парк.

Идя вдоль ручья и видя, как люди беззаботно прогуливаются мимо новых спортивных площадок и арт-объектов, Ольга тяжело вздыхала.

«Как может Вселенная быть такой спокойной, зная, что мой бедный Карлсон пропал?» – задавалась она этим вопросом, прикрепляя канцелярскими кнопками объявления к деревьям и раздавая листовки лично в руки.

Ольга шагала мимо прекрасных осенних пейзажей и наконец нашла то место, где ее объявление увидит больше всего народу, но там снова оказался он.

– Вы что, меня преследуете?! – зашипела Ольга, увидев Антона с его стопкой объявлений.

– Пф-ф. Послушай, деточка, нужна ты мне как собаке пятая нога, – равнодушно отозвался мужчина.

– Деточка? Деточка?! Да мне тридцать восемь! – не выдержала Ольга.

– Да? А как по мне, так ты полчаса назад с последнего звонка вышла, бантика не хватает только. – Он посмотрел на нее совершенно беззлобно.

– Хотите сказать, что я выгляжу как старшеклассница?

Щеки Ольги слегка порозовели, но тут, вспомнив, что разговаривает с врагом, она поменяла тон:

– А вы… Вы… Старпер!

– Чего-о-о-о?! – обиженно протянул Антон. – Мне сорок семь, вообще-то!

– А выглядите на все сто!

– Да я просто не побрился, из-за собаки переживал…

– Извините, – спохватилась Ольга, увидев грустный взгляд.

– Какого лешего вы вообще забыли в парке? Что здесь делать вашему мохнатому попрошайке? Его тут вискасом никто кормить не будет! Это прекрасное место для прогулок с достойными животными! Котам не оценить таких красот, – снова перешел в атаку Антон.

– Что?! Да мой кот – эстет, чтоб вы знали! Уверена, что, оказавшись на улице, он первым делом использовал возможность оценить красоты города и его историческую составляющую!

Ольга попыталась закрепить листовку на одном из арт-объектов, но Антон отодвинул ее своим торсом.

– Вы, как и ваш необразованный кот, не знаете, что на таких местах крепить объявления нельзя – получите штраф!

Он схватил ее листовку и пошел в сторону станции велопроката.

– Мой кот хотя бы не оставляет кучи повсюду, которые, к слову, большинство хозяев собак даже не удосуживаются убрать! И вообще, собаки эти ваши – настоящий ад для соседей!

– Мой Сергей Иванович не гадит где попало! Он такой умный, что сам за собой убирает! А если не может по каким-то личным причинам, то это делаю я!

Антон подошел к велосипедам и принялся крепить оба объявления на терминал, продолжая ругаться с новой знакомой:

– И чем это, позвольте узнать, собаки мешают соседям?

– Да лаем своим! У меня через стенку живет один такой «Сергей Иванович», целыми днями только и слышно: «Гав-гав! У-у-у!» – завыла Ольга. – Голова раскалывается к вечеру.

– А здорово у вас получается, – захихикал Антон, – очень достоверно.

– Спасибо, – прошипела Ольга.

– Только вот собаки не виноваты. Они же по хозяевам скучают. У вас когда муж уходит на работу, вы, наверное, тоже скучаете? Иногда и повыть хотите. Я прав? – Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Нет, – медленно отвела взгляд Ольга. – Я не замужем…

– Ваш кот его выгнал? Не сошлись в предпочтениях архитектурных стилей, да? – не удержался Антон.

– Да ну вас… – Ольга отвернулась и, кажется, всхлипнула. – Муж меня бросил, когда узнал, что я не могу детей иметь. Карлсон – моя единственная поддержка.

– Простите, я что-то не подумал… – начал оправдываться Антон, вручая свою листовку проезжающим мимо велосипедистам.

– А у вас что? Жена почему не ходит с вами вашего чудо-пса искать?

– А я как-то не обзавелся женой, – пожал плечами Антон и уселся на скамью.

– Обзавелся? Женщины для вас как собаки, что ли? – снова закипела Ольга и пошла в сторону ручья.

– Знаете что, может, и так! С собаками намного проще: они любят вас за то, что вы есть, а не за ваши деньги! – догнал ее Антон.

– Ой, да вы всегда жертвы. – Ольга махнула рукой и засеменила вдоль ручья в сторону деревьев.

– Карлсон-Карлсон-Карлсон, кс-кс-кс! – звала она жалостно своего питомца.

– Сергей Иванович! Сергей Иванович, ко мне! Сергей Иванович, голос! – по-командирски старался перекричать ее Антон, идя неподалеку.

Прогуливающиеся рядом люди смотрели на эту странную парочку с улыбкой и опаской, некоторые даже снимали Ольгу и Антона на телефон. Прямо посреди дня разворачивалось настоящее шоу.

– Вы неправильно кота зовете, ему надо пакетиком с кормом шуршать! – крикнул из-за дерева Антон.

– Это вы своего пса не знаете! Ему надо сигнал домофона включать, чтобы он, как ненормальный, лаять начал! – парировала Ольга.

Лесополоса вывела их в другую часть города, где они оба, не сговариваясь, пошли прямиком к книжному магазину.

– У вас что, пес еще и читающий? – спросила Ольга, когда Антон устремился к входу.

– Ха-ха! – саркастично посмеялся Антон. – А если и так, то что? Я Сергею Ивановичу постоянно читаю, и он слушает, понимает. А ваш неуч наверняка книги только с полок скидывает.

– Неправда! Он только цветы скидывает. Ой, – осеклась Ольга и сама не заметила, как зашла в магазин вместе с Антоном. – Вы читаете Сартра? Ого! – искренне удивилась она.

– Под него нам с Сергеем Ивановичем лучше всего засыпается, и сны потом самые интересные. Думаю, что если он увидит книгу у меня в руках, то быстрее прибежит.

– Ловите пса на французскую философию? Это любопытно, – хихикнула Ольга, когда они подошли к кассе.

– Вот увидите, это сработает, – уверенно произнес Антон, рассчитываясь за книгу.

– Вообще да, вы правы, у вашего пса хороший вкус, – оценила покупку Ольга.

– Мерси, – поклонился Антон. – Жаль, не все животные могут оценить прекрасное. Ваш-то голодранец убежал при первой же возможности, как только зазудело в одном месте, – выдал уже у выхода Антон.

– Что?! – Ольга чувствовала, как задыхается от смущения и злости. Ее никогда еще так не оскорбляли и не хвалили одновременно. – Да… Да как вы смеете так говорить о нем! Обо мне! Зазудело, значит?

Вытерев мокрые глаза, женщина кинулась на проезжую часть и остановила отъезжающее от тротуара такси, ударив ладонью по капоту.

– Женщина, вы что творите?! – закричал водитель, когда Ольга начала ломиться в салон.

– Увезите меня подальше от этого хама! – завизжала Ольга в ответ так, что водитель вжал голову в плечи. – В центр, быстро! – жестко, сквозь зубы добавила она, плюхнувшись на переднее сиденье, и машина с визгом рванула с места. Пассажиры сзади молчали, боясь попасть под горячую руку.

Центральная улица, давно ставшая пешеходной зоной, являлась лучшим местом для раздачи листовок. Заплаканная Ольга вручала объявления прохожим и спрашивала у них, не видели ли они ее кота. Она подходила к полицейским, общалась с другими котами в ближайших подворотнях, но никто ее Карлсона не узнавал.

Внезапно она увидела, как вдалеке кто-то занимается тем же самым. Без очков было сложно разглядеть, но Ольга чувствовала, что человек несет в себе агрессию.

Бросив расспрашивать ребятню, она уверенным шагом пошла в сторону промоутера.

– Снова вы?! Вы что – маньяк? Реально преследуете меня?! – зашипела она на Антона, который только что вручил листовку молодой влюбленной паре.

– Я бы вас не преследовал, даже если бы был единственным маньяком на земле, а вы – единственной женщиной.

– Ах так?! – не выдержала Ольга и выхватила все листовки у Антона.

– Отдайте! – посмотрел он на нее с ужасом.

– Фиг вам! Вы со своим псом меня уже достали!

С этими словами она подкинула листовки Антона в воздух, и ветер тут же подхватил их. Бумага начала разлетаться по всей округе.

– Зачем вы так?..

– Затем, что никакого пса вы не теряли! Вам просто хочется надо мной поиздеваться! Как вы здесь оказались? Почему именно тут? Скажите уже честно, вы следите за мной?!

– У вас паранойя! – покрутил Антон пальцем у виска. – Именно тут Сергей Иванович сорвался с поводка вчера вечером. А вот что вы тут забыли, я вообще не понимаю. Коты не убегают так далеко от дома! Так, может, это вы меня преследуете?

– Не-не-нет… Просто я купила Карлсона в здешнем зоомагазине… Я подумала, вдруг он решил навестить родню, – тяжело выдохнула Ольга и, не в силах больше держаться, расплакалась.

– Ну что вы сопли распускаете, вернется ваш кот, все будет хорошо, – осторожно обнял Ольгу Антон, и они простояли так несколько секунд, пока у него не зазвонил телефон.

– Алло? Где видели объявление? Прилетело с неба? В переулке? За торговым центром? Бегу! Спасибо! – Он повернулся к Ольге и радостно сообщил: – Кажется, Сергея Ивановича видели здесь неподалеку.

Антон побежал в сторону переулка, а Ольга, сама не зная зачем, рванула за ним.

Они обогнули торговый центр, параллельно споря, ругаясь и подшучивая друг над другом, затем свернули за угол – и тут Ольга закричала в ужасе:

– Карлсон! Боже мой, спасайся, беги, эта псина тебя загрызет! – Женщина бросилась к своему коту, который свернулся калачиком рядом с лежащим возле мусорных баков лабрадором.

– Сергей Иванович, дорогой, отойди от этого блохастого, заразишься! – кричал Антон на бегу.

– Стойте, это что, ваш пес? – спросила Ольга, добежав до животных.

– Ну да, мой красавец! – вытирая пот с лица, подтвердил Антон.

Животные жались друг к другу и дрожали как осиновые листья – они явно пытались согреться.

– Вы видите то же, что и я? – поинтересовалась Ольга, потирая руки от волнения.

– Да, – поджал губы Антон. – Кошка с собакой подружились, подумать только!

– Не то что их хозяева, не так ли? – Ольга произнесла это на тяжелом выдохе.

– Да уж. Мы с вами гораздо хуже наших друзей. Те сразу объединились перед лицом опасности.

– Вы правы. Толку было бы больше, если бы мы работали в команде, – стыдливо произнесла Ольга.

– А мы ведь так и работали, – посмотрел на нее Антон. – Знаете, мне даже немного понравилось.

– Мне тоже. – Румянец снова залил щеки женщины.

– А не хотите к нам в гости? – прервал неловкое молчание Антон, погладив пса, который тут же лизнул ему руку.

– А вы нас не облаете?

– А вы нам обои не подерете?

– Мы воспитанные, в отличие от… – Ольга не закончила фразу. Ей не хотелось больше спорить, когда перед глазами такая милая картина. – А пойдемте, почитаете нам книгу, – согласилась она.

Они взяли питомцев и повели их в сторону дома Антона, обсуждая литературу, по поводу которой у них завязалось много новых споров. За время пути Антон и Ольга трижды возненавидели друг друга и четырежды поблагодарили за помощь.

Антон и Сергей Иванович оказались очень гостеприимными. Пес сразу выдал гостье тапки, Антон – чай и печенье, а коту поставил тарелку с влажным кормом, который незаметно купил в магазине по дороге.

Встреча эта затянулась до утра. А после растянулась на месяц. В доме у Антона начали незаметно появляться духи, новая зубная паста, кондиционер для волос, когтеточка и лоток. Поначалу он протестовал, а потом сам начал докупать необходимые вещи для своих новых жильцов.

С тех пор животные больше не убегали, а Сергей Иванович никогда не выл от одиночества.

Аркаша только-только снял гараж, а весь кооператив номер восемь уже знал, что в их рядах появился новенький, и делал выводы на его счет.

– Видать, машину из салона взял или недавно на права сдал, – поделился своими мыслями с соседом через стенку дядя Сережа из сорок пятого гаража, когда они оба вышли покурить.

– Почему так думаешь? – прокряхтел сосед, опуская грязные руки в бочку с дождевой водой.

– А я во вторник у него свечник попросил. Так он мне какой-то канделябр сунул.

– Чего? – усмехнулся сосед.

– Ну штука такая, чтобы свечи держать. Говорит, что купил на случай, если свет отключат.

– Да уж. Много со свечами дел в машине переделаешь, – бубнил сосед, отряхивая руки.

– Это еще ладно, – встрял в разговор проходящий мимо Лева, владелец «компакт-кара» – так он называл свои «жигули» пятой модели. (Лева любил греть уши у чужих ворот, поэтому целыми днями собирал слухи по кооперативу.) – Жора тут мангал разжигал, – начал он свой рассказ, – под руку попалась какая-то книжка. У него их целая коробка после переезда в гараже валяется. Три года никак до дома не донесет. В общем, только хотел страницу вырвать, а тут новенький этот, Аркаша, говорит: «Давай я у тебя их куплю». Представляете?

Мужики не выказали никакого любопытства, но Лева продолжал как ни в чем не бывало:

– Ну а Жора и рад, за пятьсот рублей всю коробку ему и отдал. Видимо, этот тип тоже шашлыки пожарить любит. Бизнесмен из него, конечно, так себе. Цена розжига в магазине в десять раз меньше. Короче, какой-то лопух, – пожал Лева плечами и, присвистывая, пошел дальше – собирать сплетни и делиться ими.

В этот самый момент сплетни сами приехали в их ряд. Ревя мотором, из-за угла показалась машина, из кузова которой торчали хвосты досок. Грузовичок остановился возле ворот Аркаши, и водитель вместе с новеньким арендатором начали разгружать пиломатериалы.

Шум привлек всю округу. Из калиток стали появляться любопытные лица. Люди кучковались, курили и негромко обсуждали происходящее.

– Какие хорошие доски. Шлифованные, сухие, неужто на пол? – поинтересовался у Аркаши маленький скрюченный мужичок в комбинезоне, которого все местные звали Батя.

– Нет, полки хочу набить, – улыбнулся ему в ответ Аркаша, закидывая материалы в гараж.

– Не дороговато для полок-то? – облизывался Батя, поглаживая гладкую древесину.

– В самый раз! – кивнул Аркаша и, схватив последнюю доску, закинул ее в гараж.

В этот же день приехала еще одна машина, под завязку забитая евровагонкой.

Две недели Аркаша пилил, сверлил, красил.

– Не нашего он поля ягодка, – заявил как-то на вечернем мероприятии, проходившем возле местного автосервиса, Володя Профанов – автомобильный фетишист и любитель залезть под капот.

Володя видел внутренности и днища всех местных автомобилей. Если где-то что-то громко щелкнуло, то Володя материализовывался из воздуха и начинал раздавать советы, которые никогда не помогали. Сам он являлся владельцем совершеннолетней БМВ, которая за восемнадцать лет вне разобранного состояния прожила лишь год.

– Я тут спросил, на чем он ездит, – Володя пафосно сложил руки на груди, – и он сказал, что на двадцать пятом. Я три часа искал в интернете, что за двадцать пятый, а оказалось, это автобусный маршрут!

– Не понимаю, чего вы на него коситесь, – перебил Володю сварщик Толик Держаков. – Он у меня на прошлой неделе заказал гаражные ворота с утеплением. Как по мне – приятный тип.

– Да тебе лишь бы капусту рубить, – прервал его дядя Сережа. – А человек-то и правда странный. Того и гляди начнут тут собираться всякие…

– Он прав! – сказал как всегда незаметно подкравшийся председатель. – Очень странный тип. Я его как-то в десять часов вечера здесь встретил. Спросил: чего так поздно гуляете? Не желаете ли продать мне катализатор? Так он процитировал стихи этого, как его… – председатель щелкал пальцами, вспоминая фамилию, – ну еще в Америку уехал. Вспомнил: Троцкого!

– Бродского, может? – спросил кто-то из толпы.

– Может, – поджал губы председатель.

– Да уж. И правда, странный тип, – согласился Батя. – В десять часов вечера, уходя из гаража, возможно процитировать разве что прогоревший резонатор.

Мужики погалдели еще немного и разошлись.

Аркашу теперь видели каждый вечер. Он приходил в гараж на пару часов и сидел, закрывшись внутри, в абсолютной тишине. Потом действительно стали к нему стягиваться «всякие». Какие-то незнакомые личности интеллигентной наружности иногда приходили по выходным к Аркаше в гараж. Мужчины курили возле ворот трубки и что-то пили из фарфоровых чашек. В воздухе слышались такие слова, как «нонконформизм» и «антиутопия».

Местным «жителям» это казалось ненормальным, и Аркашу все чаще встречали и провожали подозрительными взглядами. Ходили слухи о подпольном складе. Потом Аркаша начал ходить по рядам и просить отдать или продать ему любую литературу – какая есть. Удивительно, но у людей в гаражах находились очень интересные экземпляры: от учебников по анатомии и словарей испанского языка до сказок братьев Гримм.

– А зачем тебе? – подозрительно щурясь, спросил Лева, протягивая «Энциклопедию Древнего Египта».

– В библиотеку, – буднично ответил Аркаша, отсчитывая мелочь, которую с него потребовал сплетник.

Через пять минут об этом уже знали все двести гаражей, несколько соседних улиц и ближайшая железнодорожная платформа.

Любопытство быстро стянуло мужиков к воротам Аркаши, которые тот распахнул с дружелюбной улыбкой, приглашая всех желающих войти.

Люди, которые надеялись на то, что все это чушь и прикрытие для какой-то подпольной нарколаборатории, были жутко расстроены.

От пола до потолка все стены действительно были забиты полками, на которых теснились книги. В оборудованном домашними светильниками углу стоял старый кожаный диван, накрытый пледом, а еще столик с чайником и кофеваркой.

Внутри было очень уютно, пахло бумагой и свежесваренным кофе.

– Бред какой-то, – выдал спустя пару минут молчания дядя Сережа. Остальные одобрительно закивали. – Зачем делать в гараже библиотеку?

– Дома почитать совсем не получается: дети-подростки шумят, жена работает по телефону, собака требует внимания, – начал объяснять Аркаша, но его доводы никого особо не впечатлили.

– В гараже надо либо машину ставить, либо водку пить и шашлыки жарить, – усмехнулся Батя.

– Мангал, кстати, не нужен? – тут же подключился Держаков.

Аркаша замотал головой:

– Нет, мне это все неинтересно. А в обычных библиотеках неуютно, да и ночью туда не всегда можно прийти, а тут…

Не дослушав Аркашу, мужики начали расходиться, негромко подшучивая над ним между собой.

С тех пор на Аркашу все здешние смотрели с какой-то жалостью, а некоторые даже с презрением – как на юродивого.

Для ценителей традиционного «гаражного отдыха» он теперь числился в статусе «неместный».

– Да чтоб ты сгнила, дрянь! – послышалось как-то из гаража дяди Сережи.

– Помощь нужна? – спросил проходящий мимо Аркаша, глядя, как мужчина мучается с ремонтом своего древнего «москвича».

– Да где тебе… – огорченно махнул рукой дядя Сережа. – В интернете ничего путного нет, а ты вообще пассажир. Раньше выходили специальные издания по ремонту таких вещей, а сейчас их уже не найти…

Аркаша кивнул и ушел. А через пятнадцать минут вернулся.

– Вы об этом издании? – Он протянул какой-то старый выцветший журнал толщиной в сантиметр.

– Г-г-г-где ты это взял? – спросил дядя Сережа, листая журнал.

– Одна женщина отдала. У ее мужа сто лет назад такая же машина была. Из пятнадцатого гаража, кажется.

– У Людки был муж? – удивился дядя Сережа. – Не знал.

Аркаша лишь улыбнулся в ответ, а затем ушел, не услышав даже «спасибо».

Через пару дней к нему вдруг постучался Лева, которому резко приспичило прочитать Булгакова.

– Я тут краем уха слышал, что очень интересно писал. А я ведь, знаешь, пока не проверю, не успокоюсь, – заявил Лева. – Можно, я тут посижу? У меня в гараже только пенек, неудобно на нем – спина затекает.

Аркаша с радостью предложил сесть рядом на диван и даже приготовил кофе.

Лева ушел ближе к ночи, прихватив книгу домой и пообещав вернуть ее завтра.

Постепенно к Аркаше стали наведываться и другие «местные» за книжками. Кому время убить, пока мастера ждет, кто техническую литературу искал, а кому и просто из любопытства хотелось взять книжку в гаражной библиотеке.

Через неделю Аркаша заметил, что многие книги не возвращаются назад, а на полках образуется хаос. Тогда он стал вести списки и выдавать литературу людям под запись. Затем начал требовать задаток, установил правила и даже открыл часы для посещения.

Удивительно, но людей приходило все больше, появились постоянные посетители, организовывались читательские кружки. С Аркашей на улице стали здороваться, люди сами приносили новые книги, а некоторые и вовсе предлагали финансовую помощь.

Среди рядов все реже слышался мат и жалобы на личную жизнь и работу, а все чаще звучали жалобы на плохо прописанные сюжеты и разгорались дебаты из-за жанров. Люди спорили о книгах, обменивались мнениями, делились впечатлениями.

Через пару месяцев Аркаше пришлось снять второй гараж, который он оборудовал под отдельную библиотеку для всех, а книги там выдавал Лева. Сплетнику нравилась его новая должность – теперь он принимал и передавал свежие сплетни, не уходя с поста.

Один мужчина, чье имя никому не известно, сделал то, что по вселенским законам считается абсурдом – закончил ремонт. Реально: все плинтуса прикрутил, промазал стыки, вырезал все уголки, выставил зазоры. И так уж случилось, что у него остался целый лист хорошей толстой фанеры.

Мужчина этот был расчетлив, прагматичен и дальновиден – короче говоря, жмот. Лежащий дома лист портил общую композицию, продавать его за полцены было нерентабельно, а дарить кому-то на день рождения – рано. Все знакомые, будь они неладны, родились весной, а на улице стоял июль. Решение нести в гараж, что находился в трех километрах от дома, казалось наиболее адекватным.

Собрав оставшиеся инструменты в рюкзак, мужчина пустился в путь, который пролегал через соседние дворы. На половине пути у него зазвонил телефон. Грустный голос в трубке сказал, что сожалеет, но он немножко затопил его квартиру, и нужно оценить ущерб.

В груди заныло, в глазах потемнело, надо было срочно бежать обратно – спасать свою гордость, а тут еще этот лист…

Стрельнув взглядом по сторонам, мужчина обнаружил посреди двора пустой перекошенный стол. В голове моментально созрел план. Фанера была брошена на потрепанное покрытие, и стол моментально преобразился. Маркером мужчина написал послание для потенциальных воров и вандалов: «Теннисный стол. Не брать, не портить, не использовать не по назначению. Находится под видеонаблюдением полиции».

Для надежности мужчина зафиксировал лист гвоздями, что были у него с собой в рюкзаке, и бросился домой. Позже он планировал вернуться, но «немножко затопил» оказалось очень даже «множко».

Вечером к столу пришли его коренные обитатели с полным пакетом крепких напитков и минимальным набором еды и совести.

– Колонизировали, гады! – помахал один из них условной видеокамере, и грустные аборигены отправились в чуждые им земли.

Хозяин фанеры не появлялся, и к столу постепенно стали приглядываться местные. Первыми стол заняли два школьника, что отдыхали на каникулах. У них не было ракеток, зато один из них нашел дома шарик, который с неизвестной целью тридцать лет хранился в серванте в хрустальной рюмке. Вместо сетки поставили новенькие учебники, их же использовали как ракетки. От математики шарик отскакивал чаще, а динамика полета была лучше от физики.

Наблюдая за детьми, какой-то сердобольный пенсионер смастерил вечером сетку и выровнял стол по уровню, а одна женщина обработала фанеру морилкой.

Постепенно стол начал привлекать к себе все больше внимания. Дядя Гоша из третьего подъезда откопал дома пару облезлых ракеток, чтобы безвозмездно передать детворе, но перед этим решил сам сыграть партию.

Обыграв всю местную детвору по кругу, дядя Гоша ушел домой удовлетворенный и с ракетками в руке.

На какое-то время он стал самым востребованным человеком улицы. Дети ждали его, как первый снег. А потом явился один из родителей вечно проигрывающих взрослому мужчине школьников и предложил дяде Гоше партию. Мужчины полчаса разминались, затем еще полчаса играли на подачу, потом вспоминали, как считаются очки после десяти, затем разыгрывали баланс. Школьникам это быстро наскучило, и они разбрелись по домам. Мужчины же играли до первых зажженных фонарей.

Еще через день пришли какие-то две девушки, купившие ракетки в местном магазине спорттоваров. Они заняли стол на целый час, и дядя Гоша с соперником вынуждены были ждать своей очереди. Мужчины фыркали, торопили девушек и раздавали советы, надеясь на скорую игру. Потом были «битва два на два», «игра на вылет», «первый условный матч», «первый позор».

С каждым днем игроков становилось все больше. Шарик теперь начинал стучать с самого рассвета и не останавливался до глубокой ночи, раздражая тех жильцов, чьи окна выходили во двор. Больше всего люди ненавидели новичков. Постоянный монотонный стук раздражал куда меньше, чем частые промахи и паузы.

Все споры, разногласия и дуэли решались отныне партией в пинг-понг. Сформировались местные команды, появились свои фавориты и аутсайдеры. Люди теперь могли унизить и растоптать соседей, не прибегая к хамству и подлянкам.

Однажды к столу подошла старенькая бабушка лет восьмидесяти и сказала, что уделает всех… И уделала. Она крутила так, что у людей ломались запястья, глаза и всякое самоуважение. Бабушка радостно обзывала проигравших безрукими и слабаками. Обыграв и морально унизив с десяток человек, старушенция довольно выдохнула и сообщила, что вот теперь можно и на покой.

Через пару недель дядя Гоша взял на себя смелость организовать местную секцию и набрал с пято́к учеников. Денег он не брал, но зато имел неограниченный доступ к столу.

Постепенно двор очистился от алкоголиков и бездельников. Управляющая компания радовалась: без каких-либо движений они смогли получить во дворе спортивный квадрат и планировали включить обслуживание стола в квитанции. Для этого была даже выделена целая банка краски.

А затем пришел хозяин фанеры. Он держал в руках гвоздодер и не хотел ничего слышать ни о каком теннисе. У его шурина как раз намечалась свадьба, и нужен был подарок.

Забрав фанеру, мужчина удалился, оставив в душах жителей двора черную дыру.

Дядя Гоша закрыл секцию. Скидываться на новый стол почему-то никому не хотелось. Управляющая компания заявила, что заниматься этим вопросом не собирается – впереди подготовительные работы к зиме, а на улице слишком много вандалов.

За прежний стол вернулись алкоголики, а учебники по математике и физике снова отправились на дно школьных портфелей.

Но через месяц, ранним сентябрьским утром, когда родители собирали детей в школу, с улицы послышался бередящий душу стук.

Выглянув в окна, люди увидели ту самую бабушку, которая еще недавно собиралась на покой. Она держала в руках ракетку и набивала ею шарик. Рядом рабочие бетонировали в землю новенький теннисный стол специально для уличной игры. Бабуля купила его на свои сбережения, которые постоянно пытались захватить всякие «газовщики» и «вентиляционщики».

– Ну что, криворукие доходяги, готовы бросить мне вызов?! – крикнула бабуля во все горло и, в очередной раз подкинув шарик, сделала подачу.

– Где ваша улыбка, Софья Борисовна? – щелкая ножницами, спросил Родион Александрович свою постоянную клиентку. – От вашего выражения лица у меня аж зубы сводит и лезвия окисляются.

Женщина какое-то время молчала. Ее губы дергались, а глаза попеременно мигали, точно сломанный светофор. Она явно копалась в своем словарном запасе, пытаясь найти в нем что-то без окончания «-ать» или «-ять».

– Вот скажите мне, Родион Александрович, – нашла она наконец правильные слова, – как работать с людьми, которые излишней самоуверенностью делают только хуже всем вокруг, а особенно себе? И у тебя нет возможности им отказать, иначе ты потеряешь клиента!

– Очень просто. Работать молча, – задумчиво произнес парикмахер, копаясь в макушке клиентки с таким сосредоточенным видом, словно он нейрохирург и проводит операцию на мозге.

– Как молчать-то? Как?! Если человек не разбирается – зачем он лезет? – распалялась все сильнее женщина в кресле. – Ну спроси ты у того, кто в этом деле профессионал, у того, кому ты, гадина такая, деньги платишь! А то начинается: вот проект, сделайте мне хорошо. А как только начинаешь делать, они лезут изо всех щелей со своими «благими намерениями». Они-то считают, что знают лучше! Но это ведь не так! Я их уничтожу! «Фотошопом» клянусь!

– Вот скажите мне, Софья Борисовна, – со спокойствием растущего в пустыне кактуса произнес парикмахер, – почему вы опять выстригли колтун?

– Он мне мешал. Я это сделала, чтобы вам потом меньше работы было.

– Вы приходите сюда уже десять лет, и у вас постоянно эти колтуны, которые вы состригаете, – продолжал Родион.

– Так.

– Каждый раз, садясь в это кресло, вы просите меня сделать вас красивой, и каждый раз я вынужден что-то изобретать после ваших ножниц. Не проще ли было сразу прийти ко мне, когда у вас возникла проблема? Простая расческа в моих руках принесла бы мне и вам куда меньше хлопот.

– Да я же говорю, хотела как луч… – начала было Софья Борисовна, но тут же прикусила язык. – Поняла, – сказала она, немного помолчав, и кислая мина на ее лице превратились в приторную улыбку.

Родион сметал волосы в совок, когда в салон зашли двое стильно одетых фигляров, всем своим видом и поведением привлекших к себе много внимания. Один из них был лыс как коленка и двигался расхлябанно, словно на шарнирах, а второй не стригся уже года полтора. Волосатый держал в руках телефон и явно снимал происходящее на камеру.

В кресло прыгнул «коленка» и, громко чавкая жвачкой, заявил Родиону:

– Слушайте, нам тут вас один знакомый посоветовал, говорит, что вы с любыми волосами справитесь. Подстрижете? – Он провел рукой по лысой голове.

Второй стоял рядом и, довольно улыбаясь, продолжал снимать друга на камеру – ребята вели прямой эфир для своего пранк-канала.

Родион закончил с уборкой, вымыл руки и подготовил инструменты.

Не обращая внимания на камеру, он накинул на клиента пеньюар и спросил:

– Как хотите постричься?

– Покороче, – съязвил лысый. – Что-то я зарос, волосы мешают. Думаю, на целый совок наберется.

Его товарищ давился от смеха за кадром.

– Вы правы, волос и правда немало, – согласился Родион и, взяв в руки маникюрные ножницы, начал быстро выстригать лысому волосы в носу.

– В-в-в-вы чего делаете? – клиент запаниковал, но не двигался, боясь, что ножницы войдут ему прямо в мозг.

– Выстригаю ваши джунгли. Я вообще не понимаю, как вы дышите с такими зарослями, – искренне удивлялся парикмахер. – Надеюсь, вы не женаты. Сложно представить женщину, которая каждый день видит такой кошмар перед собой.

Волосатый уже откровенно ржал над другом, продолжая снимать.

Закончив с носом, Родион схватил лысого за череп и наклонил его вбок.

– Мама дорогая, а уши-то, уши! Вам сколько лет?

– Тридцать, – уже совсем не улыбаясь произнес «коленка».

– А ощущение, что все восемьдесят. Никогда столько волос в ушах не видел, даже седые имеются. У вас что-то с гормонами, похоже. Но не переживайте, у меня есть специальный триммер, – успокаивающим голосом произнес Родион и схватился за машинку.

– Ладно-ладно, не надо мне ничего там стричь! – хотел было сорваться с места не на шутку испугавшийся клиент.

– Я не имею права вас отпустить, не закончив работу, – усадил его назад Родион, надавив на плечо «коленки» своей довольно сильной рукой.

Лысый выглядел болезненно-бледным и постоянно сглатывал подкатывающий к горлу ком, пока Родион усердно выбривал ему уши.

Прямой эфир продолжался и стремительно набирал просмотры.

– Вы были правы, набралось на совок, – продемонстрировал Родион в камеру забытый кем-то из юных клиентов маленький детский совочек с волосками.

– Ты на хрена снимал? – сорвался обиженный «коленка» на умирающего от смеха друга, когда они спешно покидали парикмахерскую.

Следующим в кресло к Родиону упал один из его самых старых клиентов – Артур Степанович. Он всегда записывался заранее. Не успел мужчина сесть, как сразу раскрыл рот:

– Когда ты уже выкинешь это кресло? Рухлядь, от которой задница немеет. Сарай, а не салон.

Женщина, которой в соседнем кресле делали завивку, ошарашенно посмотрела на клиента. Родион же молча приступил к работе.

– Господи, как ты вообще тут работаешь? – продолжал клиент. – Я имею в виду, почему тебя до сих пор не уволили? Ты же абсолютно безрукий!

Родион, даже не поведя бровью, продолжал стричь.

– Ровнее, ровнее! – указывал мужчина. – Слепой, что ли?

Женщина рядом фыркала от возмущения, а Родион молча работал триммером, ровняя кантик.

– Ты где учился? У дворников? Так они газон и то ровнее стригут.

Родион уже заканчивал, сметая с головы и лица клиента волосы.

– Родя, почему у меня такая уродская стрижка? – Артур Степанович разглядывая себя в зеркале. – Я похож на общипанного птенца, ты что со мной сделал?!

Родион молча принялся подметать. Встав с кресла, мужчина положил на стол несколько крупных купюр и, поклонившись, искренне сказал:

– Спасибо.

Затем улыбнулся, выдохнул так, словно ему только что сняли петлю с горла, и ушел.

– Какой мерзкий тип, – прошипела женщина со свежими кудрями.

– Это Артур Степанович, постоянный клиент, – объяснил Родион Александрович. – Очень добрый и общительный дядька – душа компании. Работает тамадой, диджеем. Отличный певец, танцор, стендап-комик. И не смотрите на возраст. Я видел его в деле. Любого студента заткнет за пояс. Да уж. Не человек – легенда.

– Серьезно? Душа компании? Легенда? Хах, – недоумевающе усмехнулась женщина. – Да он же сволочь настоящая! А вы молча терпели его хамство! Я бы его вышвырнула.

– Я единственный человек, которому он говорит все это. Артур всю жизнь живет с улыбкой на лице. В его обязанности входит дарить людям радость. Он очень хороший человек, но он не может позволить себе ругаться перед другими, а ведь у каждого накипает рано или поздно. Вот и приходит сюда «разгрузиться» уже двадцать лет.

– Двадцать лет?! – вытаращила глаза женщина.

– Ага. И оставляет за это неплохие чаевые.

Не успел Родион заварить себе чай, как в кресло уже уселся новый человек, желающий лишиться волос и душевных тревог.

– Олечка, здравствуйте. Вы же были неделю назад. Укоротим еще на полсантиметра? – предположил Родион.

– Хочу покраситься, – недовольно пробубнила Ольга.

– Покраситься? Оно вам надо? Я всегда говорил, что у вас прекрасные рыжие волосы. Очень редкий цвет.

– Да. Как у моей матери. И у ее матери. И у матери ее матери, – перечисляла она, крутя рукой и закатив глаза. – В общем, наследственная гордость. – Ольга сделала движение пальцами, как бы взяв последние слова в кавычки.

Родион пожал плечами:

– В какой цвет?

– Без разницы. Делайте что хотите.

– Хорошо, – сказал парикмахер и, выдавив цветную пасту из тюбика в специальную плошку, начал перемешивать ее, а затем принялся наносить на волосы клиентки.

– Вы всегда хотели быть парикмахером? – спросила Ольга, когда Родион наносил очередную порцию пасты.

– Да. Мне это нравится.

– А ваши родители не были против? Не отговаривали вас?

– Отговаривали, конечно. Они ведь юристы.

– И как вы с ними боролись?

– Никак. – Родион пальцами усердно втирал смесь в густые огненно-рыжие волосы.

– А я вот решила отомстить, – заявила Ольга. – Родители слушать ничего не хотят о том, что я не собираюсь идти учиться на врача. Не признают моего решения стать флористом. Говорят, что это ерунда! Что я глупая, незрелая девчонка! – плевалась словами Ольга. – Я решила сменить имя и фамилию в паспорте. А главное, решила поменять цвет волос – гордость мамочки. Сотру всякую связь с ними!

– Знаете, есть и более практичный способ сменить фамилию, – взял слово Родион. – Замуж выйти, например.

– Нет никого на примете, – все еще нервно отвечала девушка.

– Ну так вы же флорист. В такие магазины много порядочных мужчин заходит. Кто-то из них покупает цветы для мам, сестер, коллег – не только ведь для своих девушек. Наверняка найдется хороший человек и для вас.

– Ага. Если родители меня не запрут в чулане.

– Ну это вряд ли, – улыбнулся Родион. – Знаете, родители всегда хотят лучшего для своих детей, и это нормально. Решение-то все равно за вами.

– Думаете, они потом примут мой выбор? – Агрессия потихоньку начала улетучиваться из ее голоса.

– Может быть, да, а может… – он на секунду задумался, – и нет. Так или иначе, они ваши родители. И этого факта не изменить. Можно хоть тысячу раз перекраситься, но корни всегда будут лезть наружу – ваши настоящие корни. И речь сейчас не о волосах. Так, может, не стоит с ними так кардинально бороться, какими бы они ни были? Иначе дойдет в итоге до того, что от ваших действий они полностью выцветут. И вернуть все обратно не получится, как ни старайся. Вы навсегда потеряете с ними связь. – Родион говорил и параллельно заканчивал с волосами.

– Да. Вы правы. Я ведь люблю родителей, очень люблю. Думаю, им будет больно, если я сделаю то, о чем говорю. Гораздо хуже, чем если просто пойду работать флористом. С этим наверняка можно будет что-то решить потом. Вот черт, вы же уже нанесли краску! Дура я! – Она уже хотела расплакаться, но Родион пресек эту попытку:

– Это не краска. Я вам маску для волос втирал. Сейчас смывать пойдем.

– Спасибо большое! – расплылась в печальной улыбке Ольга и слезла с кресла.

Колокольчик на двери звякнул, и в салон зашел Дима Носов. Он молча сел в кресло, и Родион тут же принялся за дело.

– Подскажите, дядя Родион, как поступить? – начал Дима в середине процесса. – Мои ребята объект заканчивают, и есть деньги им на зарплату.

– Ага. – Родион дал понять, что внимательно слушает.

– Я могу заплатить им, как обещал, уже завтра, а могу купить машину в салоне, на которую сейчас скидка тридцать процентов. Это предложение действует до конца месяца. Ребята обидятся, если им придется ждать денег еще пару-тройку недель, но, с другой стороны, если я упущу шанс с машиной – это тоже плохо. Как считаете, может, просто поставить их перед фактом? Мол, сейчас я не могу дать вам денег, надо потерпеть.

Родион резко выключил машинку и, вытряхнув из нее волосы, снял пеньюар с клиента, а затем принялся за уборку.

Дима, у которого прическа была в стадии полуполубокс, молча сидел в кресле, думая, что парикмахер просто взял паузу.

Убрав волосы и сняв фартук, Родион накинул на себя пальто и указал парню на выход.

– А-а-а чегой-то вы? Мы же не закончили, – глупо моргал Дима, поглядывая то на себя в зеркало, то на стоявшего в дверях Родиона.

– У меня появилось резкое желание сходить в кино. Приходи через пару недель – закончим, – сказал Родион, выключая свет.

– Почему? Как вы смеете?! – вскочил парень со своего кресла.

– Я просто ставлю тебя перед фактом. Потерпишь, – сказал Родион и вышел на улицу.

– Ладно, ладно, я понял, – выходя за ним, сказал Дима. – Вы правы, я заплачу им. Может, закончим? – жалобно посмотрел он на парикмахера. – Лучше вас меня все равно никто не подстрижет.

– Приходи завтра, – кивнул Родион, запирая дверь. – Сделаю тебе скидку тридцать процентов, раз уж ты так любишь акции в салонах. Только ребят своих не обижай. А я пойду. Давно хотел попасть на этот фильм, да из-за работы все никак не успевал.

Он пожал парню руку и побежал в сторону остановки.

Дима молча смотрел ему вслед, почесывая недостриженную голову.

Наутро Родион подошел к салону чуть раньше, чтобы тщательно подготовиться к новому рабочему дню. Но люди, как всегда, уже толпились возле дверей, придя задолго до назначенного времени. Никто в этом городе не ходил в бары или к психотерапевтам, чтобы вывернуть свой внутренний мир наизнанку. Здесь люди предпочитали ходить к личному парикмахеру.

«Будьте здоровы!» – первое, что слышал Юра, когда выходил из своей квартиры. У парня был черный пояс по аллергии и, как бы он ни старался его лишиться, каждый день иммунная система брала новый антирекорд.

Художников-пейзажистов Юра не понимал с детства, поэзию о природе презирал. Какие-то сумасшедшие дядьки с упоением рассказывают об объятиях с березами и васильковых полях. Обнимать врага Юра мог только в самом страшном сне, а изображать его на холсте считал проявлением психического отклонения или открытой диверсией.

Соседи по дому Юру ненавидели. Из-за него в подъезде перестали мыть полы с хлоркой, заварили мусоропровод, а после того, как Юру в восьмой раз забрала реанимация, с подоконников пришлось убрать цветы.

Первые песни соловьев Юра воспринимал как дьявольский марш. Пока все вокруг радовались теплому майскому солнышку и аромату цветущей сирени, у аллергика начинался его персональный ад.

Из дома Юра старался выходить только при острой необходимости, как это случилось сегодня. Если продукты, лекарства и даже женщин можно было заказать прямиком домой, то стоматолог наотрез отказывался выезжать по адресу и лечить пациента в кухне на табурете.

– Если доедешь за минуту, плачу по двойному тарифу! – крикнул Юра, садясь в такси и задерживая дыхание.

Машина со свистом рванула со двора, проехала триста метров и, выполнив поворот с заносом, быстро вклинилась в километровую пробку.

Юра верил, что способен не пользоваться легкими минут двадцать, если ему потребуется. Но все же задышал, когда таксист начал угрожать ему искусственным дыханием рот в рот, если тот не перестанет синеть. Поездка была не из простых: елочка, висевшая на стекле заднего вида, коварно источала аромат ментола и вызывала слезы, чехлы из дешевой ткани раздражали кожу через куртку, а сам таксист пах, как раздевалка в спортзале, и при этом еще курил вейп с запахом клубники. Весь этот «букет» грозил стать причиной анафилактического шока.

Добравшись до кресла врача, весь в соплях, слезах и с красными ушами, Юра радовался: самое страшное позади.

– Аллергия на анестезию есть? – вернул его в реальный мир своим вопросом врач. – Нерв удалять надо.

В ответ Юра хотел разрыдаться, но тут в кабинет вошла ассистентка – прекрасная, как ангел. Не влюбиться в такую с первого взгляда трудно было себе позволить, и Юра не позволил.

– Надоело! Вокруг меня не мужики, а нытики и тряпки. Я так никогда замуж не выйду, – плакалась она кому-то по телефону. – Жалуются, хнычут, боятся собственной тени. Тьфу!

– Кхе-кхе, – покашлял доктор. – Юля, вы на работе.

– Простите, Пал Сергеевич, – виновато улыбнулась она и, надев маску, подготовила шприц.

– Знаете, мне не нужна анестезия, я не боюсь боли, – со скучающим видом заявил Юра и запомнил этот сеанс на всю жизнь.

– Вы такой храбрый! Я бы не смогла без заморозки вытерпеть удаление нерва, – вытирая размазанного Юру с кресла, сказала Юля, когда все закончилось.

Парень решил брать быка за рога:

– Разрешите пригласить вас куда-нибудь, – выдавил он больным ртом.

– Ой, какой вы прыткий. Но мне нравится! – кокетничала ассистентка. – Знаете, я сегодня собиралась готовить и уже все распланировала…

Юра повесил было свой сопливый нос, но Юля его быстро подтерла своей идеей:

– Вы можете сходить со мной за продуктами, а там, глядишь, угощу вас домашним ужином.

Под «пригласить куда-нибудь» Юра подразумевал свою стерильную, гипоаллергенную квартиру, куда души мух, пылевых клещей и тараканов попадали после смерти за плохое поведение. Только дома он чувствовал себя в безопасности, а продуктовые магазины вообще были угрозой первой степени. Но глаза Юли стоили того, чтобы рискнуть.

Обложившись антибактериальными салфетками, словно оберегами, Юра дождался окончания смены девушки, и они двинулись в сторону ее района. В обычной одежде Юля выглядела еще прекрасней, чем в медицинской униформе, и парень совсем потерял рассудок от любви.

– Ой, а пойдемте через парк, там так красиво, все цветет! – предложила Юля.

В ответ у Юры свело лицо, и девушка, приняв эту гримасу ужаса за улыбку, потащила парня прямиком в бездну.

– Вы себя нормально чувствуете? – спросила она, когда Юра покрылся первыми пятнами.

– Да, солнце сегодня яркое было, я так загораю просто.

Дети, собаки, цветы, запах горячего фритюра и облака сахарной ваты – если бы Стивен Кинг писал хорроры для аллергиков, описание городского парка стало бы самым удачным его романом. У Юры заложило, раздулось и зачесалось все что можно. Силой воли, любви и пачкой антигистаминного он останавливал невероятно сложные процессы в организме.

Юля оказалась очень интересной и милой особой, даже несмотря на то, что все ее шутки и страхи были связаны с зубами, о которых она могла говорить часами.

– Вы такой хороший слушатель, – оценила она Юру, чье горло сдавило тисками. – А вот и магазин.

Превозмогая желание стать тряпкой и нытиком, Юра обрастал новыми фобиями со скоростью света. Ощущение было, что он попал на минное поле. Осторожно блуждая мимо стеллажей, он огибал по длинной дуге полки с орехами, злаками и молочкой.

Меняя цвет, словно хамелеон, Юра прошел вдоль ряда фруктов. Коварные апельсины смотрели ему вслед и угрожали расправой. Прямо перед ним упали на пол и покатились тонкокожие лимоны – смертельные гранаты, даже чеку не надо дергать. Засмотревшись на них, Юра врезался в свою спутницу, которая выглядела очень бледной, разглядывая баклажаны.

– Что с вами?

– Аллергия, – дрожащим голосом ответила Юля. – Хочется купить, но не могу.

– Не может быть! – обрадовался Юра. – На баклажаны? – Он уже хотел признаться, что у них есть общий недуг.

– Нет, на цены, – сказала девушка и чихнула.

– Берите, я угощаю, – предложил аллергик.

– Дарите мне на первом свидание баклажаны? Очень мило, – хихикнула Юля.

Юра тоже улыбнулся шутке, но на самом деле баклажан был одним из немногих продуктов, которые он мог есть.

Корзина Юли наполнялась медленно, но верно. Девушка постоянно давала Юре что-нибудь понюхать со словами:

– Как думаете, свежее?

Парень быстро обучался дышать альтернативными способами и даже задумывался о том, чтобы запатентовать их, если выживет.

Когда покупки были сделаны, Юра взял тяжелый пакет и на вытянутой руке нес его весь путь.

– Ну что, зайдете на ужин? – спросила Юля, одарив парня своей самой прекрасной улыбкой.

Юра кивнул – на большее он был не способен.

– А вы кошек любите? – спросила, поднимаясь по лестнице, Юля.

– Ну как вам сказать… – замедлил шаг холодеющий от ужаса Юра.

– Я вот не люблю, – призналась Юля, и парень облегченно выдохнул. – Я собак люблю, – сказала она, открыв дверь.

Юра не успел даже пискнуть, как его окружило двадцать килограммов мопсов. Три хрюкающие собаки были рады незнакомым ботинкам и штанам и стремились с ними породниться: слюнявили, обнюхивали, обтирались.

Дальше все было как в тумане. Сила воли сказала Auf Wiedersehen[2], и Юра полетел в куда-то в сторону приятного забвения. Он закрыл свои глаза-щелки и открыл их, уже будучи в больнице. Юля сидела рядом. По ее лицу была размазана тушь, в покрасневших глазах все еще стояли слезы.

– Почему вы не сказали, что у вас аллергия? – спросила она, когда Юра начал различать мир.

– Я-я-я боялся показаться вам слабаком и нытиком, – признался Юра.

– Вы ненормальный? Это же вообще другое! Как можно было додуматься до такого? Вы же могли погибнуть!

– Наверное, вы правы. Просто вы мне очень понравились, и я что-то совсем потерял связь с реальностью.

Юра никогда еще не чувствовал себя так глупо. Больше всего на свете ему хотелось сейчас оказаться запертым в своей квартире и никогда из нее не выходить.

– Вы мне тоже очень понравились. Скажите, какие блюда вам можно и какие запахи вас не тревожат. Я приготовлю вкусный ужин, и мы сможем продолжить наше знакомство.

– Спасибо большое, но все это не имеет смысла, – с горечью произнес Юра.

– Почему? У вас аллергия на вторые свидания?

– Нет. Но у вас три собаки, вы же не бросите их ради свиданий со мной. Да и жизнь с аллергиком – то еще удовольствие. – Юра отвернулся от нее, чувствуя, как накатывают слезы.

– Да это не мои собаки. Сестра попросила взять на передержку на пару дней. Мне на съемной квартире вообще нельзя животных держать. А все остальное ерунда: у меня у папы этих аллергий на целый справочник наберется, я прекрасно знаю, что и как делать.

– Правда? – просиял лицом Юра.

– Нет, – призналась Юля. – Вы же меня тоже в какой-то степени обманули…

Юра почувствовал, что его сердце трещит по швам.

– Но я готова попробовать! – заулыбалась она. – Если, конечно, у вас все-таки нет аллергии на вторые свидания.

Инспектор Дарья Олеговна вошла в пустой книжный зал и окинула взглядом свою новую рабочую территорию. В библиотеке пахло пылью и безнадежностью. Последний читатель был здесь несколько лет назад. Его приход приравняли тогда к визиту иностранного посла. Парню бесплатно распечатали три страницы и даже простили потерянный номерок в гардеробе – высшая щедрость, которую могла позволить себе библиотека, – но этот неблагодарный все равно не вернулся.

В дальнем углу за компьютерным столом сидела контент-менеджер Галина. Эта женщина хоть и была одного года рождения с Биллом Гейтсом, но в вопросах компьютерных технологий их с Биллом разделял минимум меловой период. Она медленно, стараясь не промахнуться мимо нужной буквы, набирала рекламный текст, а потом долго и монотонно крутила колесиком мышки, выбирая иллюстрацию для поста в «Одноклассниках». К сожалению, это были все рекламные мощности, которые могла позволить себе городская библиотека за счет государственного бюджета.

Неподалеку от Галины, за главным столом, сидела заросшая паутиной Зоя Аркадьевна, которую посадили сюда для работы библиотекарем сорок лет назад и забыли про нее. Женщина не шевелилась. Она давно приняла цвет обоев и стала частью интерьера – вроде засохшего фикуса. Инспектор три часа отпаивала библиотекаря кофе, пока ее сердце не забилось. Зоя Аркадьевна ожила и спросила:

– А Борис Николаевич еще у власти?

Дарью Олеговну послали сюда с одной простой задачей: сделать отчет о нерентабельности учреждения и подготовить документы для закрытия.

С подобной задачей нельзя не справиться. Проще было поднять со дна «Титаник» и запустить его в повторное путешествие, чем пытаться раскочегарить это место.

За большими немытыми окнами, обклеенными по контуру малярным скотчем, потирали руки и облизывались директора «Магнита» и «Пятерочки», которые собирались занять территорию. Рядом лежали без движения двое дуэлянтов: хозяева «Дикси» и «ВкусВилла», пришедшие сюда раньше остальных.

Но Дарья Олеговна не спешила. У нее был месяц на подготовку документов, а к делам женщина привыкла подходить по всем правилам.

То, что бесплатным вайфаем и дешевым кофе сюда никого, кроме оборзевшей школоты, не привлечь, было ясно даже Гоголю, который печально выглядывал из шкафа, куда поставили его бюст, чтобы не мешал.

Дарья Олеговна решила не привлекать новых клиентов, а собиралась поработать с имеющейся базой и попросила список должников.

Последние десять лет эта тетрадь подпирала шатающийся кулер, в котором произрастал пенициллин в первозданном виде.

Первая книга по списку числилась за Морозовым Лешей – пятиклассником из соседнего дома. Инспектор набрала городской номер телефона, указанный в документах. «Данный номер не обслуживается», – ответили ей, скорее всего, с того света.

Записав адрес, женщина пошла возвращать должок и самого должника в лоно библиотеки.

В квартире номер тридцать семь раздался звонок. Дверь открыл мужчина лет сорока.

– Кто вы? – поинтересовался он.

– Я из библиотеки. Вы Алексей Морозов? – произнесла, нахмурив брови, инспектор.

– Я.

– Вы книжку в библиотеку не сдали.

– А, это, должно быть, мой сын, мы с ним полные тезки.

Мужчина позвал ребенка. Через минуту появился лохматый мальчик. Судя по взгляду, который ребенок не отрывал от смартфона, и засохшим козявкам в носу – типичный пятиклассник.

– Леша Морозов? – еще раз спросила Дарья Олеговна.

– Да.

Женщина пожала плечами. По бумагам все сходилось.

– А ты знаешь, Леша, что за тобой басни Крылова числятся, которые ты взял в девяносто втором году и не сдал? – сурово сказала инспектор и взглядом пристыдила целую прихожую.

– Ах, эту книжку, – махнул рукой улыбающийся отец. Ситуация его, кажется, забавляла. – Так это не он, это…

– С тех пор долг набежал. Ты должен государству семнадцать тысяч в пересчете на нынешние деньги, – закончила инспектор.

– Ты почему не сдал книжку?! – грозно рявкнул изменившийся в лице отец.

Ошарашенный мальчик уронил смартфон на пол и приготовился плакать. Еще с утра он поливал школьную программу грязью в интернете, особенно идиотские басни Крылова, а уже в обед он попал на семнадцать тысяч из-за них же.

– Простите его, он такой рассеянный! – виновато улыбнулся отец. – Давайте мы просто купим новую книжку и забудем про штраф. Ребенок – что с него взять.

Дарья Олеговна, понимая, что из нее делают круглую дуру, тоже улыбнулась:

– Не пойдет. Книжку приносите, но штраф придется либо заплатить, либо отработать.

– Он отработает.

– Жду вас сыном в четверг на день открытых дверей вместе с Крыловым. Расскажете, какие басни вам больше всего понравились и почему, тогда и долг спишем, – отчеканила инспектор и собралась уходить.

– Позвольте… – мужчина хотел возразить, но Дарья Олеговна показала ему подписанный документ и намекнула на суд.

– Мы придем, – тяжело вздохнул мужчина. Где-то на антресолях беззвучно хихикали лебедь, рак и щука.

Следующей должницей оказалась студентка-филолог, что не сдала Достоевского в том же году. Оказалось, что эта растеряха уже обзавелась внуками и вот-вот должна была стать ректором одного престижного института за границей, а тут такой конфуз. «Идиот» угрожал должнице закрытыми границами и карьерой. В четверг ее с группой студентов ожидали в библиотеке с лекцией о мировой классике.

Но были и такие, кто соглашался на штраф. Двоечник и прогульщик Петя Бондаренко, который теперь владел бетонным заводом, сказал, что ни за какие деньги не вернет в библиотеку «Колобка». Это была единственная книга, которую он прочел, но она-то и помогла ему стать тем, кто он есть. Как и колобок, Петя ушел в свое время от бандитов, полиции и налоговой. Теперь же он готов прийти на день открытых дверей и поделиться своей историей и мудростью, заложенной в книге, а также оплатить все издержки.

За сутки до события инспектор поручила контент-менеджеру Галине подготовить рекламный пост о литературном фестивале, который пройдет в их библиотеке, и запустить таргетированную рекламу на всех цифровых площадках. Галина взялась за дело основательно: ходила в Гугл двенадцать раз, стерла колесико мышки до нуля, но так и не смогла до конца разобраться, что означает слово «таргетированный». В итоге женщина плюнула на все эти громкие, но бесполезные методы и нарисовала акварелью красивый плакат, как ее учили в свое время отцы маркетинга.

На Зою Аркадьевну легла ответственность еще более высокого характера. Библиотекарь должна была привести зал в надлежащий вид: вымести скуку из интерьера и добавить комфорта. Женщина хваталась за все подряд, не зная, с чего начать. В итоге начала с мытья окон, а закончила корвалолом, когда инспектор сказала, что на фестивале ожидается больше двух человек.

Сама Дарья Олеговна принесла из дома кофемашину и на собственные средства закупила закуску. Из темных недр чулана был вытащен на свет проектор, а старичок струйный принтер накормлен свежей краской. Все было готово для приема гостей.

В десять часов утра открылись двери, и на пороге появились первые должники. Люди одинаково нервно бросали на стол Джека Лондона и Булгакова, не желая извиняться за столь долгий срок хранения. Оба Морозова нелестно отзывались об обезьянах-очкариках. Будущий ректор яро объясняла группе студентов, что Достоевский сильно переоценен, а идиоты вообще не стоят того, чтобы их обсуждать.

Зоя Аркадьевна принимала корвалол всеми возможными способами, но он все равно уже не давал нужного эффекта. Директора «Магнита» и «Пятерочки» ожидали на улице секунданта, а Галина снимала сторис на свою кинокамеру «Аврора-10».

В библиотеке нарастало напряжение: люди хотели уйти и ругались с руководством, пока в дверях не появился Петя Бондаренко. Бизнесмен был размером с автомиксер и такой же громкий. Мужчина сжимал в руках «Колобка» и, готовый делиться с публикой мудростью, попросил всех сесть. Просьба эта прозвучала очень убедительно, особенно когда мужчина добавил, что, к слову, он производит бетон, который очень хорошо застывает, и готов прямо сейчас поделиться им со всеми, кто не уважает правила библиотеки и лично его.

Публика угомонилась и расселась по местам. Бизнесмен оказался вполне интересным человеком. Его доклад о книжке и собственная история все же смогли побудить людей начать делиться мнениями. Сначала нехотя, а после уже более воодушевленно они по очереди брали слово и рассказывали о любимых книгах и авторах. Не обошлось без споров и ругани, но все в рамках темы фестиваля. Конечно, почти никто не обсуждал те книги, которые они взяли в библиотеке двадцать лет назад, но многие обещали принести на следующую встречу что-то из личной коллекции. А некоторые даже успели сбегать в книжный магазин и поставить пару экземпляров на полки, очень надеясь, что кто-то из присутствующих прочтет их и потом будет что обсудить.

Разошлись люди в первом часу ночи, когда весь кофе был выпит, а Зоя Аркадьевна перебивала разговоры своим корвалоловым храпом.

Присутствующие разделились по литературным интересам и решили собираться каждую неделю, поделив посещения кружков на дни. Конечно, половина пришедших людей не вернулась, зато те, кто пришел вновь, привели друзей. Полки библиотеки стали постоянно пополняться, как и списки должников. Дарья Олеговна подготовила отчет: фото и видео, а Галина помогла ей все это оформить. Через месяц в библиотеку удалось привлечь первые деньги из госбюджета.

– Лешка, глянь, какая мамзель к нам приехала, – тыкал сальным пальцем мастер в стекло экрана. Камера видеонаблюдения смотрела прямо на водительницу в новеньком «шевроле» – блондинку в солнцезащитных очках, со слегка надутыми гелем губками, в стильной майке и белых штанах.

– Беги, открывай ворота, научу тебя, как деньги зарабатывать, – расплывался в самодовольной улыбке мужчина. – И смотри, чтобы она тут ничего не сшибла, пока заезжать будет! – крикнул он вдогонку.

Лешка распахнул ворота, включил прожекторы, и машина аккуратно вкатилась в бокс под руководством студента.

– Мальчики, добрый день, мне бы масло поменять. В кои-то веки решила маникюр сделать, а тут, как назло, компьютер запищал, мол, пора бы уже и свеженького залить. – Она смотрела на Лешку, который только было открыл рот, как его перебил начальник:

– Не проблема, мэм, – широко улыбался толстенький, низенький, лысенький, пахнущий жженым сцеплением мастер. – Вы пока отведайте кофе в зале ожидания.

– Спасибо большое. Масло, если что, вот, – достала она канистру дорогого масла из багажника и вручила Лешке. – И фильтр, – сунула она ему в руку пакет.

– Сделаем, – любезно откланялся мастер, и Лешка тоже сделал что-то вроде реверанса, с маслом и фильтром в руках.

– Не, ну ты видал? Маникюр она только сделала, хы-хы-хы, а так бы, конечно, сама поменяла.

– Тащить ведро для отработки? – поинтересовался Лешка.

– Погоди ты с отработкой. Сейчас я тебя научу, как деньги зарабатывать, – повторил мужчина.

Мастер загнал машину на подъемник, походил под ее днищем, пошевелил колеса, пошкрябал металлической щеткой, потянул за разное, а затем протяжно зевнул:

– Тащи, Леша, тормозуху!

– Это зачем?

– Ты вопросов лишних не задавай – вредно для головы.

– Почему для головы? – Лешка не успел договорить, как ему прилетел подзатыльник – да такой, что кепка слетела на грязный пол.

– Теперь понятно почему?

– Понятно, – обиженно буркнул Лешка и отправился за тормозной жидкостью.

Мастер взял бутылку и аккуратно полил сзади на один из дисков.

– Работать, Лешенька, нужно не по двенадцать часов в сутки, а мозгами, – по-учительски произнес мастер и закрыл бутылку. – Так-с, – почесал он несуществующую бороду, – теперь тащи масло из бочки.

– Так ведь там совсем другое масло, оно в три раза дешевле.

Мастер посмотрел на него так, как смотрит кот на хозяина, когда тот говорит ему, что нельзя ходить по цветам. Лешка тяжело вздохнул, а затем принялся менять масло. Мастер тем временем убрал полную канистру в сейф, а рядом с машиной поставил точно такую же, но пустую. Последнее, что сделал мастер, это поменял одну из свечей зажигания на старую, а потом включил на всю мощность кондиционер.

Через полчаса Лешка пригласил девушку в бокс. Парень был бледный, лицо искажено от мук совести и холода, который царил теперь в помещении.

– Ой, а чего это у вас тут такой дубак? – спросила девушка, обнимая себя за плечи.

– Разве? А вроде ничего, мне вот даже жарко, – искренне удивился мастер, стоя в бушлате.

– Все готово? – поинтересовалась клиентка.

– Почти. – Мастер состроил очень озабоченную гримасу, подвел девушку к висящей на подъемнике машине и показал на колесо. – У вас тут тормозная жидкость вытекает. Надо бы цилиндр поменять, а то опасно. Тормоза коварны, могут отказать в любой момент.

– Странно. Все же новое, – нахмурилась девушка.

– Ой, сейчас так делают, что новое хуже старого, – махнул мужчина рукой, а затем добавил: – Лишь бы народ развести.

– Так-то оно так, но все равно странно. Можно попросить вас тряпочкой протереть?

Мастер тяжело вздохнул, а затем крикнул:

– Лешка!

Лешка появился сразу.

– Протри тряпкой, – указал он на жидкость.

– Вы же понимаете, что так делу не поможешь? – улыбался мужчина, глядя на девушку как на наивную дуру.

– Понимаю. Но вдруг это не тормозная жидкость. Алексей, – обратилась она к парню, когда тот насухо вытер диск, – залезьте, пожалуйста, в салон и понажимайте на тормоза.

Лешка вопросительно посмотрел на мастера, на котором не было лица. Тот кивнул, и Леша повиновался. Пять минут он усердно давил на тормоза, но диски по-прежнему были сухими.

– Сухо, – указала на очевидное девушка.

Мастер утвердительно кивнул.

– Тут еще кое-что, – замялся он. – Леша, заведи двигатель.

Через секунду машина завелась.

– У вас в двигатель попадает охлаждающая жидкость. Видите, дым белый валит из глушителя?

– Да.

– Ну вот. Да и работает она неровно, слышите?

– Ага.

– Скоро греться начнет, а потом раз – и двигатель стукнет. – Он ударил кулаком по столу так, что девушка подпрыгнула.

– Хм. – Она подошла к выхлопной трубе и некоторое время наблюдала за белым дымом, параллельно растирая плечи. – Может, это из-за холода парит?

– Да какой же холод? Плюс двадцать!

– Скажите, а правда, что антифриз на вкус сладковатый? – спросила ни с того ни с сего девушка.

– Правда! – крикнул вылезший из машины улыбающийся Лешка, который решил блеснуть умом.

Она посмотрела на мастера, и тот неохотно кивнул. Тогда девушка сделала то, чего от нее никто не ожидал – поднесла руку к белому дыму, а затем лизнула свои пальцы. У мастера и Лешки отвисли челюсти.

– Вы знаете, что-то не отдает сладостью. Может, вы попробуете?

Мастер надулся. Лицо его стало каким-то бордовым, на лбу начали пульсировать вены.

– Лешка, попробуй.

– Да, Алексей, попробуйте, пожалуйста.

Лешка проделал ту же операцию, что и клиентка, а затем сделал заключение:

– Нет, не сладит.

– Значит, я думаю, стоит глянуть свечи?

– Я гляну, обязательно гляну, – затараторил мастер, боясь, что девушка полезет под капот.

– Масло поменяли? Все в порядке?

– Да! – гордо заявил специалист. – Вот ваша канистра!

Девушка взяла канистру и перевернула ее вверх дном:

– Это не моя.

– Ваша! Чья же еще?

– А я говорю – не моя. На моей снизу фамилия написана, я масло у своих поставщиков беру.

В этот самый момент у мастера резко зазвонил телефон, вернее, мастер сделал вид, что телефон зазвонил, и убежал куда-то в угол, где громко заговорил о каких-то деталях.

– Алексей, я думаю, что масло все же нужно поменять. И залить на этот раз то, что я вам дала, – улыбнулась коротко девушка.

Лешка кивнул и достал канистру из сейфа. Мастер глядел на него из угла и кипел от злости. Он уже представлял, как Лешка стоит у тисков и прокручивает плашкой заржавевшие болты, коих в сервисе скопилась целая бочка.

Когда масло поменяли, а заодно вернулась на место и родная свечка, девушка поблагодарила мужчин и завела двигатель.

– Леш, а не хотите работу сменить? – обратилась она к парню, приоткрыв окно. – У меня папа – гонщик, в ралли участвует. У нас свой бокс, новый инструмент, машин много, постоянно требуются ремонт и уход. Мне сейчас некогда помогать – я ведь и за слесаря там, и за менеджера, да и сама, в конце концов, катаюсь.

У мастера и Лешки глаза вылезли из орбит, а девушка продолжала:

– Работы много, даже очень, но и зарплата соответствующая – мы не обидим. Вы подумайте. Папа через две недели из отпуска возвращается. Если согласны, я пока никого больше искать не буду.

– Да он же студент еще, – улыбался виновато мастер. – А вам наверняка опытные люди нужны, – намекал он на себя.

– А ничего, что студент – зато еще не испорчен, – холодно улыбнулась девушка в ответ и, протянув Лешке визитку, спокойно выехала из бокса задом – без посторонней помощи.