Однако хотелось кушать.

Игги Джуба сидел и думал.

Денег в карманах не было. На всякий случай он проверил еще раз — результат опять разочаровал. А без денег еды не купить. И вина не взять. Печальный факт.

Это наводило на мрачные размышления о смысле бытия. Поразительно, как только некоторые люди[1] умудрялись обходиться сущими грошами? У Джубы так не получалось. Когда деньги появлялись, то исчезали быстро, и почему-то сами собой не возобновлялись.

«Вот бы мне неразменный пятак! — подумал Игги. — А еще лучше золотой! Да, неразменный золотой — это вещь!»

Вот только золотого у него не было, ни обычного, ни неразменного.

Периодически возникали предательские мысли: «Раз денег нет, надо их заработать!» Игги, к его чести, уже в который раз с негодованием отвергал подобные инсинуации своего замученного сомнениями разума.

Работать он не любил. Впрочем, он не знал ни одного человека, который любил бы работать. Чего уж там, он не знал даже тех, у кого имелись знакомые, любящие честный труд. А вот деньги Игги любил. И тратить их любил. Вот и возникали из этой несопоставимой двойственности сознания подобные жизненные сложности.

Впрочем, Джуба сам был во всем виноват. Один из немногих его знакомцев, кто мог бы теоретически дать некоторую сумму в долг, вчерашним долгим и скучным вечером упился до такой степени, что под воздействием пессимистических речей Игги, которому было грустно на душе, пожертвовал последние монеты в «Фонд помощи вымирающей жар-птице», которая По слухам, она осталась совсем одна и собиралась вымирать от тоски. Все происходило, как и обычно в это время года. Хотя, какое именно время года стояло на дворе, сказать было сложно. Погода была непредсказуема, и, скажем, выпадение снега не зависело от текущего месяца, он мог пойти внезапно, засыпать все дороги вокруг города, а к утру исчезнуть полностью, зато зацветала сирень.

Вчера это показалось всем хорошей идеей, но сегодня Джуба был зол на самого себя, тем более, учитывая тот факт, что до жар-птицы ему дела не было, и к благотворительности в целом он не был склонен по своей природе.

Кажется, придется все же достать из дальнего ящика потертую табличку с невеселой, еле видной, полустертой надписью «Открыто!», чего он не делал уже долгие месяцы, и повесить ее на дверь конторы. Вот соседи удивятся!

Впрочем, на эмоции соседей ему было плевать со второго этажа. С первого он не доплевывал.

Игги глубоко вздохнул, собрался с силами и потянулся к ящику стола. Выбора не оставалось. Не зря же вчера интуиция привела его спать не в спальню, а сюда, на первый этаж, в контору, чему он был крайне поражен, открыв с утра глаза. Вместо привычного домашнего хаоса второго этажа — хаос конторский, полузабытый: запыленный стол, заваленный нераспечатанными с прошлого года письмами и счетами, пара стеллажей, заставленных солидными на вид толстенными папками[2], два кресла для посетителей с сильно продавленными сиденьями, старое зеркало на стене, да самозатачивающийся меч-кладенец — подарок одного из давних клиентов. Мечом хорошо было рубить дрова зимой.

Большая вывеска на доме, когда-то нарисованная яркими несмываемыми заморскими красками, гордо гласила:

С вызывающей припиской снизу:

Вывеску эту Игги заказал еще во времена своей молодости, когда был уверен в собственных силах и полон безосновательного оптимизма относительно светлого будущего. Правда, с тех пор взгляды его кардинально изменились. Никаких «и Ко» у него не имелось. Джуба был один, как перст, но наличие таинственных компаньонов внушало больше уважения к товариществу у потенциальных клиентов. А уже через месяц после покраски оказалось, что время и дождь смывают все.

Джуба мимоходом глянул в зеркало. На него в ответ глянул человек, которого Игги временами не узнавал. То есть он сам. Лет тридцати, среднего роста, крепкого телосложения, темноволосый и кареглазый, с суровыми бровями, бородой и усами, и с явной ленцой во взгляде, одетый по-простому в порты, нательную рубаху, да поверх кафтан зеленого цвета, на ногах — мягкие сапожки. Ну и пояс широкий, в две ладони. В общем, свой парень, в доску! Но при этом было в нем нечто такое, что заставляло случайных людей обходить его стороной, а неслучайных — обращаться лишь в самой крайней нужде. Может, играл роль взгляд — хищный, как у лесного зверя, оценивающий. А, может, общее ощущение опасности. Не как от змеи, когда опасность сравни омерзению, а, скорее, как от пантеры или рыси. Чувствовалось, что этот добряк убьет, не задумываясь. Впрочем, тут люди ошибались. Игги всегда задумывался, когда убивал, но после. До и во время было совершенно некогда. И добряком он не был.

Свое настоящее имя Сигизмунд, Джуба не любил, и с детства сократил его до Игги, а потом уже настолько привык, что редко вспоминал о том, как его зовут на самом деле.

Вообще, раньше все казалось проще. Бартоломей, отец Игги, которому он и был обязан своим необычным для этих мест именем, прибыл в Тридевятоземелье из неведомого далека. Откуда точно, было неизвестно — ни сам отец, ни мать никогда не упоминали об этом вслух. Отец был знаменит своими безумными выходками по всему царству. Он не ценил ни свою жизнь, ни чужую. Впрочем, чужую он не ценил чуть больше.

За какие-то десять лет своего пребывания в Тридевятоземелье он дослужился до десятника отборной царской дружины, что говорило само за себя. В боевую дружину трусов не брали, но отец Игги, даже по местным меркам слыл неудержимым смельчаком. О его приключениях до сих пор рассказывали в харчевнях, правда, не столько восхищаясь, сколько предостерегая молодежь от подобных безрассудств.

Жену себе он завоевал с великим трудом. Дед Игги, давно уже лежавший в земле, в свое время никак не хотел отдавать единственную дочь за безродного чужеземца, пусть и занявшего немалый пост[3], но совершенно не обремененного состоянием. Но Бартоломей привык добиваться своего. Он выкрал девицу и тут же обрюхатил ее. Опасаясь позора, быстро сыграли скромную свадьбу, и в положенный срок родился и маленький Игги.

А через несколько лет отец совершил роковую ошибку: уйдя из дружины, он отправился воплощать очередной безумный прожект, вознамерившись отыскать сокровища древних чатлахов, да так и сгинул безвестно, когда самому Игги было годиков шесть. О сокровищах ходили разнообразные слухи на которые нисколько не влиял тот факт, что немногочисленные историки Тридевятоземелья до сих пор не могли сойтись в едином мнении: существовали ли древние чатлахи в принципе или нет.

Мать Игги ждала отца долго. Она любила его всем сердцем и так и не смогла поверить в его гибель. Прошло лет десять, Игги уже вполне сносно научился махать мечом, попробовал свой первый стакан медовухи и уломал дочку соседа прогуляться с ним на сеновал, как неожиданно вернулся один из солдат, сопровождавших отца в путешествии. Солдат передал медальон, с которым отец по своей воли никогда бы не расстался, как доказательство его гибели.

Царские дружинники, в память о Бартоломее, дозволяли Игги присутствовать на изнуряющих душу и тело воинских учениях. Более того, когда он пытался уклониться от таких щедрот, его насильно отлавливали и доставляли на плац, заставляя вновь и вновь повторять опостылевшие удары, выматывающие уклонения, ненавистные упражнения, как, например, бег по двору с теленком на плечах. Волей-неволей, Джуба стал знатным воином, сам того не желая.

Но мать не поверила в гибель мужа. Потратив все наследство, оставшееся от деда, она, не сказав сыну ни слова, снарядила собственную экспедицию и отправилась на поиски супруга. Больше о ней никто не слышал.

А Игги после нее остался лишь старый, выстроенный еще дедом, двухэтажный терем и несколько монет, которые мать не заметила, торопясь в сборах. Монет хватило лишь на первый месяц существования.

Очень скоро Джуба пришел к выводу, что так дело не пойдет. Монеты кончились слишком быстро, хорошо хоть, что крыша над головой имелась, а это уже немало.

Джуба знавал когда-то одного хорошего человека, живущего в бочке на берегу моря. К сожалению, кончил он плохо. Как-то ночью местные детишки, решившие подшутить над спящим мудрецом, закрыли крышку бочки и столкнули ее в море. Бедолага уплыл в неизвестном направлении и обратно уже не вернулся.

Игги был молод и не унывал. Жить в Велиграде — столице всего Тридевятоземелья — было неслыханной удачей. Прихватив видавший виды меч, да миниатюрную картинку, на которой были нарисованы его родители в молодости, он не раздумывая ни минуты, отправился к царю за лицензией на работу.

Царь принял его ласково, отца вспомнил добрым словом, лицензию выписал, но потребовал от новоиспеченного дельца платить пожизненную десятину в царскую казну от всех возможных доходов нового предприятия. Игги посчитал это требование вменяемым и согласился.

А идея у него родилась следующая: так как, кроме как махать мечом и улаживать различные вопросы, он ничего и не умел, то, недолго думая, и решил заняться именно этим делом.

Решать вопросы превосходно получалось у него с самого детства, когда за медяки и яблоки Игги решал споры среди соседских мальчишек. Авторитет у него был непререкаем, потому как он единственный из всех являлся владельцем настоящего боевого ножа, и чуть что, тут же грозил им каждому, кто пытался усомниться в его словах.

На последние деньги он заказал небезызвестную вывеску и принялся за работу.

Дела поначалу пошли просто превосходно. Он брался за любые заказы, хотя отдавал предпочтения тем, которые требовали как можно меньше усилий и приносили максимум прибыли. За несколько лет он умудрился скопить некое количество золотых монет и приобрел достаточную известность в столице. Это было достижением.

Тут Игги решил, что уже достаточно. Работать было занятием крайне утомительным, ведь частенько приходилось сновать по городу туда-сюда в совершенно нечеловеческих условиях, под проливным дождем, оставаясь без обеда и даже ужина.

Скопленных средств хватало на вполне сносное существование, и Джуба на время отошел от дел. Потом это ему понравилось, и возвращаться к активной деятельности он не очень-то и спешил, соглашаясь лишь время от времени на незначительные подработки, которые, правда, иногда выливались в серьезные неприятности, но тут уж ничего не попишешь. По крайней мере, на широкую ногу свое дело Игги вновь ставить не намеревался.

Но хорошему всегда приходит конец. С чем в душе Игги был совершенно не согласен, но не он первый, не он последний…

Деньги кончились. Опять. Некоторое время еще удавалось брать в долг, но вскоре давать перестали, потому как отдавать Игги было нечем.

Да и с подработками в последнее время стало сложно. Все дела, что ему предлагались, либо требовали невозможно больших усилий, либо слишком низко оплачивались. А утруждаться за гроши он считал ниже своего достоинства.

Вот поэтому нынешнее утро показалось ему столь мрачным, несмотря на яркое солнце, вовсю светившее за окном.

Пришло время снова начать работать всерьез, как прежде, а осознание этого факта не могло не угнетать.

Ноги, подчиненные жестокой логике, сами по себе вынесли его из дома и направили в сторону любимейшего заведения Игги, харчевню, носившую привлекательное название «Жрi и пѣй!» Заведение отличалось от прочих подобных в лучшую сторону, во-первых, своей более-менее сносной кухней[4], не то чтобы особо изысканной, скорее обильной, а во-вторых, посетителями.

В «Жрi и пѣй» стекались со всего царства искатели приключений и просто желающие подработать на хлеб насущный. Сюда же приходили и те, кому эти самые «искатели» вдруг понадобились, то есть работодатели. Один из бородатых профессоров недавно открытого и вскоре закрытого царского Университетуса[5], забредший как-то по случаю в «Жрi и пѣй» и ознакомившись с тамошними условностями, пробормотал несколько слов себе под нос, но Игги, обладавший замечательным слухом, все же разобрал странную фразу: «Да это же настоящая биржа труда, мать ее за ногу!» Однако значение сего словосочетания от него ускользнуло.

Хозяина харчевни, этой надежды на жизнь лучшую, звали Осьмой[6], был он толст и бородат, как и положено каждому уважающему себя владельцу едальни.

Народу с утра было и не много, и не мало — в самый раз. Пахло жареным мясом и луком. Джуба потянул было носом, но вспомнил о собственных карманах, полных печали, и приуныл. Разгуляться не получится. Узрев невеселого Игги, хозяин заведения оторвался от протирания огромных деревянных кружек и приветливо кивнул.

Джуба был тут на особом счету. Однажды он помог Осьме выкрутиться из одной крайне неприятной истории*. С тех пор его кормили и поили здесь с огромной скидкой, но все же не бесплатно.

Как-то раз Осьма прирезал слишком уж наглого гостя и дабы не угодить на дыбу, а после — виселицу, вынужден был избавиться от тела. Тут-то и пригодился Джуба, который вывез труп на телеге за пределы города, воспользовавшись своими связями среди стражников у ворот, а после прикопал несчастного в ближайшем лесочке.

— Здорово, Осьма, — с глубоким вздохом поздоровался Игги. — Я по делу.

— Всегда рад помочь моему уважаемому другу и товарищу!

Джуба еще раз горестно вздохнул, простившись на время с беззаботной жизнью. Выбора в любом случае не было.

— Контора моя снова открывается, с сегодняшнего дня. Клиенты нужны. Подсобишь?

Осьма так удивился, что чуть не уронил очередную кружку.

— Неужели? А мне-то казалось, что ты навечно завязал с работой…

— Душу не трави, — мрачно попросил Игги. — Говорю же, я снова в деле. Но клиентов пока нет. У тебя найдется кто-нибудь на примете?

Осьма задумался.

— Есть один, приходил тут давеча. Интересовался героями, да богатырями… Причем сказал, что нужны лучшие. Я ответил, что, мол, поищу… Сумму он не называл, но, думаю, скупиться не станет. Но тип этот подозрительный, будь с ним осторожней. Могу с ним связаться прямо сейчас, он сказал — дело срочное. Послать к нему мальчонку с запиской?

— Отправляй своего мальчонку! А не угостишь ли меня, чем боги послали, в счет будущих доходов?

Осьма тяжело вздохнул, но кивнул. Хороший человек!

Набив желудок жаренным мясом и тушеными овощами, а так же употребив во славу небес кружку пива, Игги обрел лучшее состояние духа.

Если Осьма не подведет, и клиент окажется денежным, то можно попробовать выбить аванс, а там видно будет… с авансом всяко лучше, чем без него.

Мальчонка убежал с запиской уже давненько, и Игги, сообщив Осьме, чтобы присылал клиента прямо к нему в контору, отправился домой.

Удобно устроившись за огромным столом, он стал заниматься очень важным делом — ждать денег.

Ждал он долго. Никто не являлся, и Игги задремал. Проснулся только, когда за окном уже начало смеркаться. И тут же, как по сигналу, не утруждая себя предупреждающим стуком, дверь распахнулась, и, слегка пригнувшись, чтобы не задеть высокой шапкой дверной косяк, в дом важно вплыл высокий, худощавый старик с крайне неприятным, злым лицом, увенчанным острым, как клюв орла, крючковатым носом.

Узрев Джубу, дед сходу начал:

— Есть у меня дело к тебе, добрый молодец. Дело важное, дело сложное, дело гибельное…

Игги не понравилось все: и сам старик, и его слова, — он уже собрался было отправить «уважаемого старца» туда, откуда тот явился, но все же, ради интереса, поинтересовался:

— Сколько?

Дед укоризненно покачал головой, будто не веря в столь явное человеческое корыстолюбие.

— Дам десять!

Ого, подумал Джуба, десять золотых. Расщедрился старый. На десять золотых монет можно питаться со скидкой в «Жрi и пѣй» пару месяцев, а то и больше. Да это же целое состояние!

— Двадцать! И не меньше! Иначе ищи другого… — начал торговаться Игги, впрочем, не особо веря, что это удастся. Десять полновесных монет — это и так хорошая цена, каким бы сложным дело ни казалось самому старику. Что он там мог попросить? Кошку снять с дерева или морду кому набить? Ерунда. Конечно, Джуба предпочитал решать все спорные вопросы словами, но в случае чего, мог и силой принудить к своему мнению. — И пять вперед! И плюс расходы!

Старик задумался. Губы его беззвучно шевелились, он что-то прикидывал в голове и, наконец, к удивлению Игги, кивнул.

— Хорошо, двадцать сотен золотых плюс расходы! Я согласен!

Игги открыл рот, да так и не закрыл его. Этого он не ожидал.

— Наперед дам двести, — продолжал старик. — Или?

— Триста! — потребовал Джуба.

— Лососни у арфиста! — неприятно засмеялся посетитель. — Впрочем, ладно. Договор! Расходов предстоит видано-невидано, да и не справишься ты в одиночку, никак не справишься. Помощники потребуются. Сделать предстоит многое, а рисковать попусту деньгами я не намерен. Расточительству не обучен!

Игги никак не реагировал на его тираду. В голове крутилось только одно — двадцать сотен золотых! Вот это деньжищи! Да с такими средствами он сможет не работать еще много лет!

— Вы присаживайтесь, уважаемый, — смог он, наконец, выдавить из себя слегка непослушными губами.

Старик важно кивнул.

— Правда твоя, добрый молодец, лучше сяду я, ноги уже не те, что прежде, а разговор нам предстоит долгий…

Смахнув рукой пыль, скопившуюся на кресле для посетителей за несколько лет, старик важно уселся, не обращая ни малейшего внимания на запачкавшийся рукав шубы.

Только сейчас, отойдя от удивления, Джуба решил рассмотреть старика хорошенько.

Одет тот был богато. Роскошная соболья шуба до пола свободно висела на его плечах, нисколько не сковывая движений. Такие одежды, несмотря на жаркую погоду, носили все, кто мог их себе позволить. Рукава шубы имели прорези на уровне локтя, и из этих прорезей торчали руки, унизанные разноцветными массивными перстнями, сами же рукава свободно свисали вниз вдоль тела. Под шубой виднелся богато украшенный самоцветными камнями длинный кафтан. Голову старика венчала высокая горлатная шапка из чернобурой лисы.

Многие купцы и бояре соревновались в высоте своих шапок. Если за некий стандарт был принят размер «один локоть», то некоторые умудрялись носить шапки в «2Л» — «два локтя», а один купец из соседнего королевства как-то поразил весь Велиград, явившись в город в шапке аж в «3Л» — трешечке! Впрочем, в городе он пробыл недолго, всюду цепляясь своей шапкой, а снимать ее не желал. Так и убрался восвояси под свист и улюлюканье злой и безразличной к человеческим страданиям толпы.

От Крива пахло неприятно, лечебными каплями и стариком, это чувствовалось даже на расстоянии. Но Игги тут же сказал себе — деньги не пахнут.

— Я поспрашивал знающих людей, — сказал старик. — И решил, ты мне подходишь!

Джуба уже и не знал, радоваться ли этому факту. То, что дед — боярин, видно было невооруженным взглядом. И, судя по его одежде, далеко не из последних. А связываться с этой братией Игги не любил — никогда не знаешь, чего от них ожидать. Хитрые царедворцы, собаку съевшие на интригах, они не считались ни с кем, кроме себя. Обмануть, обхитрить, убить и забыть — было настолько обыденным явлением в их акульей среде, что о подобном и упоминать лишний раз не стали бы.

Взгляд у старика был цепкий и злой. Неприятный взгляд. Что, впрочем, никак не отменяло его платежеспособность, а именно это и интересовало Джубу в первую очередь.

— Представлюсь для начала. Имя мое Крив. Надеюсь, тебе это о чем-то говорит?

Джуба ограничился кивком. Имя, и правда, говорило само за себя. Боярин Крив был широко известен в Велиграде и за его пределами в первую очередь своим огромнейшим состоянием. Но немалую толику той известности добавляли всевозможные слухи, сплетни и домыслы. Именно с его именем связывали прошлогоднее исчезновение богатыря Милорада, который однажды жестоко избил Крива. Конечно, не просто так избил, а за дело. Впрочем, подробности произошедшего никто не знал и доказать причастность боярина к исчезновению богатыря было невозможно.

— А теперь к делу! Ты ведь знаешь, добрый молодец, что завтра за день?

Игги подумал.

— Конец седмицы.

— Правильно, — кивнул Крив. — А что случится в полдень?

Игги надоела игра в вопросы.

— Послушайте, уважаемый! Давайте без загадок. Я предпочитаю, чтобы вы точно сформулировали условия того дела, которое намереваетесь мне поручить. А так же подробно рассказали обо всем, что с этим связано. Тогда и только тогда я смогу вам помочь. В противном случае, никакие деньги роли не сыграют…

Крив нахмурился. Видно было, что не привык он к такому тону. Игги ждал вспышки гнева, но Крив внезапно растянул губы в сладчайшей улыбке. Улыбка эта понравилась Джубе меньше всего.

— Правильно, — боярин ласково взглянул на Игги, чем вызывал у того чувство почти мистического ужаса. — Так и надо! Я вижу, что не ошибся в тебе. Именно подобный герой мне и нужен. Смелый и отважный, не боящийся ничего и никого! Расскажу все с самого начала, со всеми подробностями, будь покоен!

Крив собрался с мыслями и неприятно хрустнул костяшками пальцев. Джуба заставил себя не поморщиться.

— Завтра, ровно в полдень, наш любимый и уважаемый царь Громослав, после долгих и глубоких размышлений, объявит первое испытание.

Об этом Игги был наслышан. В харчевне который вечер судачили по поводу испытаний, спорили до хрипоты, даже ставили предварительные ставки, хотя толком еще ничего не было известно.

Джуба даже подумал было организовать подпольный тотализатор, но Осьма, на правах владельца заведения, опередил его в этом благородном начинании.

Дело было в следующем: дочери Громослава, прекрасной царевне Веселине, недавно исполнилось полных пятнадцать весен. Это означало, что она вступила в брачный возраст и, конечно, от женихов отбоя не было. Со всех окрестных земель и дальних стран в Тридевятоземелье потянулись потенциальные кандидаты. Громослав, не желая никого обидеть, долго размышлял, как поступить в данной ситуации.

И, наконец, решил все сделать по совести, то есть справедливо. Хотя обычно эти два понятия никак между собой не пересекаются.

Неделю назад глашатаи объявили царскую волю. Потенциальный жених мог просить руки Веселины только в том случае, если он сумеет доказать на деле, что достоин столь высокой чести. Для этого претендент должен будет пройти три испытания. Этим он приобретет необходимый авторитет в глазах царя и народа, и получит, помимо прекрасной царевны, полцарства в приданное, а в дальнейшем и вторую половину[7].

Решение царя явилось полной неожиданностью для многочисленных придворных, но вызвало неподдельную симпатию к Громославу, как среди людей знатных, так и у простого народа, заранее предвкушавших занимательное зрелище.

Но главное — царь допустил до испытаний любого желающего. Будь ты хоть наследник престола соседней страны, а хоть и крестьянский сын, все равно мог поучаствовать и, чем боги не шутят, победить.

Народ ликовал и недоумевал одновременно. Это было слегка чересчур. Чтобы каждый оборванец без роду и племени да имел возможность заполучить руку царевны Веселины, а в придачу и ее пышное девичье тело вместе с золотой косой до пола — гордостью молодой царевны, да еще и полцарства — неслыханно!

Никто не сомневался в том, что испытания, придуманные Громославом, станут на редкость сложными и опасными, и все же, сама потенциальная возможность стать царевым зятем будоражила народные умы, даря несбыточные надежды.

Впрочем, Громослав, хоть и славился своей нетипичной для царя демократичностью, все же желал единственной и горячо любимой дочери самого лучшего, поэтому во избежание наплыва женихов из совсем уж бедных слоев общества, он ввел обязательный сбор с каждого кандидата, назвав сумму в тысячу золотых. Сумма была громадная и для большинства неподъемная, к тому же в случае возможной неудачи обратно не возвращалась. Этим условием ловко обеспечивалось участие только тех, кто действительно был настроен серьезно и готов был играть по-крупному, и, вдобавок, доставляло практически непреодолимые сложности для людей простых, не обремененных широкими возможностями.

Но чисто теоретически шанс был у каждого.

Этим и отличается хороший царь от плохого. Хороший должен уметь создать главное — видимость равных возможностей, а так же иллюзию собственной неподкупности и справедливости. Тогда довольны будут все, и богатые и бедные, а в итоге, так или иначе, все выйдет по воле самого царя. Это называется политика.

— Так вот, — деловито продолжил Крив. — Все очень просто. Мой сын должен пройти все три испытания и жениться на царевне. Это, если вкратце.

Джуба присвистнул сквозь зубы. Вот так задачка! Вот так Крив! Замахнулся ни много, ни мало — стать царевым родственничком! Да еще и чужими руками. А уж сынком своим он управлять сможет, тут сомнений не возникало. А в будущем, если этот сынок станет полноправным царем, то кто на самом деле будет управлять царством? Ответить на такой простой вопрос смог бы и ребенок. Конечно, царь Громослав еще полон сил и умирать не намерен, но мало ли… всякое ведь бывает… в иных случаях и помочь могут… А Крива разного рода банальные условности вряд ли остановят… Это, конечно, оправдывало и сумму, предложенную Игги, потому как в случае удачи боярин приобрел бы несоизмеримо больше.

— Как мне удалось узнать, — продолжал Крив, не обращая внимания на молчание Джубы, — каждое из испытаний будет весьма сложным, но исполнимым. Заведомо невозможного царь требовать не станет, а то кандидаты разбегутся враз, и казна не пополнится. И, что самое главное для нас, каждый из женихов может взять с собой нескольких помощников. Это, как ты понимаешь, говорит о том, что в одиночку некоторые задания не выполнить. Поэтому я и обратился к тебе. Ты можешь привлечь к выполнению задач столько людей, сколько позволят правила. Я же со своей стороны буду помогать всеми доступными мне средствами, а их у меня, уж поверь, достаточно.

В это Игги искренне верил.

— Платить тебе буду частями. За каждое из первых двух выполненных испытаний получишь по пять сотен. За третье — десять. Те три сотни, о которых мы уже договорились, можешь не включать в общую сумму. Это на расходы. В своем отряде будешь делиться по собственному усмотрению. Люди твои и решать тебе.

Джуба кивнул. Все выглядело хорошо. И предложение казалось весьма щедрым. Это пугало.

— Сын мой, естественно, отправится с вами. Ты сможешь познакомиться с ним завтра на площади во время объявления первого испытания…

— Вопрос, — перебил Игги. — Кто будет командовать в отряде? Если ваш сын, то могут возникнуть сложности. Как, кстати, его зовут?

Крив не колебался ни секунды.

— Командовать будешь ты. Тут не сомневайся. Но с тебя и спрашивать буду, если что… А зовут его Кудр.

— Еще вопрос: почему обратились именно ко мне? Не думаю, что в вашем распоряжении не имеется десятка-другого хороших бойцов.

Крив кивнул.

— Ты прав, бойцов у меня хватает. Но я хорошо знаю Громослава. Он постарается придумать что-то такое-этакое, заковыристое и особое. Тут одной силой не обойдешься. У меня ребята крепкие, но недалекие умишком. А о тебе я собрал сведения. Люди говорят, по умению выкручиваться ты не имеешь себе равных. Говори, согласен ли ты?

Джуба колебался. Все это предприятие весьма дурно попахивало, а уж нюх у Игги был развит превосходно. Такой, как Крив, не слезет с шеи, и будет требовать больше и больше, а в итоге оберет до нитки и пустит по миру. Нет, доводить эту историю до столь печального финала Джуба не собирался, и держать ухо востро придется в любом случае. И все же несколько секунд сомнения в правильности своего выбора он пережил. А так ли сильно он любил деньги?

Сильно!

Решено! Спокойное время уходило в прошлое. Двадцать сотен — это двадцать сотен…

Игги кивнул.

— Согласен!

Крив улыбнулся своей неприятной улыбкой, будто и не ожидал другого ответа, и громко хлопнул в ладоши три раза.

В дверь, опять же не спрашивая разрешения — проходной двор, честное слово! — тут же ввалился дюжий малый, едва протиснувшийся в проем, с дубинкой у пояса и довольно увесистым на вид домотканым мешком в руках. Как видно, это и был один из тех самых крепких, но обделенных. За его широкими плечами мелькнул и второй, стороживший снаружи.

— Твой аванс. Триста! В серебре.

Мешок перекочевал в руки Джубы. Весил они чарующе много. А ведь, и за меньшее убивали без раздумий. Охранник боярина, передав деньги, тут же вышел на улицу.

— Итак, все обговорено. На этом я тебя покидаю. Но помни — не пытайся меня обмануть! В случае чего, достану тебя даже из-под земли!

Они плюнули на ладони и скрепили сделку крепким рукопожатием, иначе любым судом она была бы признана недействительной.

После чего Крив кивнул на прощание и вышел, оставив Игги размышлять о том, во что же он ввязался.

Угроза боярина была осязаемой и реальной. Приняв аванс, Джуба взял на себя обязательства. И было понятно, что неудача никак не устроит Крива, он не простит порушенных надежд и потраченных впустую денег. Поэтому придется победить и заполучить для боярского сынка царевну вместе с ее приданым.

Вот только как?

Сработанной команды у Игги не было. Почти все свои прошлые задания он выполнял в одиночку, только изредка прибегая к помощи других людей. Делиться гонорарами он не любил, но в данном случае не видел иного выбора. Одному тут не справиться.

Нужно искать соратников. И с ними все же придется поделиться. Грустная, но непреложная истина.

Игги бережно спрятал мешок с деньгами в заговоренный тайник[8], открыть который кроме него, по идее, никто не смог, пересыпав предварительно часть монет в карман. По крайней мере, плюс в том, что обретя серебро, сразу ощущаешь себя человеком. Минус — что придется отрабатывать это ощущение по полной программе. Быть человеком сложно!

После этих манипуляция Джуба достал из ящика стола связку пожелтевших от времени берестяных свитков и положил первый перед собой на стол. Оттуда же добыл несколько перьев и изрядно подсохшие чернила. Разбавив чернила водой в достаточной мере, чтобы появилась возможность использовать их по прямому назначению, Игги начал старательно выводить на листе своим корявым почерком человека, далекого от искусства каллиграфии:

Это послание он решил повесить в «Жрi и пѣй». Лучшего места и придумать невозможно.

Выглянув на улицу, он подозвал первого же из пробегавших мимо мальчишек, и, пообещав ему мелкую монету за услугу, подробно объяснил, куда нужно отнести послание и что при этом передать хозяину харчевни.

В том, что Осьма разместит объявление на самом видном месте и при необходимости прочтет его вслух тем, кто сам читать не умеет, и укажет вдобавок, как быстрее добраться до терема, указанного в записке, Игги не сомневался.

Мальчишка обернулся за четверть часа и получил честно заслуженную серебряную монетку. Это было щедро, но сегодня Джуба мог себе это позволить.

На полученную монету мальчик купил двух поросят, откормил их, таская с кухни отборные помои, и после продал, выручив уже целых три монеты. На них, в свою очередь, он приобрел теленка, для которого воровал в соседском коровнике сено, при этом ни разу не попавшись хозяевам. Неизвестно, чем бы все закончилось. Вполне вероятно, что мальчик сумел бы расширить свое предприятие и вскоре стать самым богатым человеком Велиграда, или же он развил бы в себе до совершенства талант непревзойденного вора, но конец всему положил его родитель, узнавший, что сын завладел неучтенной скотиной. Теленка родитель тут же отнял, продал, а деньги пропил. Сыну же купил леденец на палочке и изрядно отхлестал хворостиной, чтобы впредь неповадно было.

Остаток вечера Игги провел, натачивая самозатачивающийся меч-кладенец. Волшебству доверия не было.

Просыпаться рано Джубе никогда не нравилось. В лучшие времена, когда в кармане водились достаточные суммы, и не было никаких неотложных дел, он мог проваляться в постели до обеда и ничуть об этом не сожалел. Все равно все самое интересное начиналось в городе с приходом сумерек.

Но сегодня выбора не было. Полученный аванс требовал приступить к делу немедленно. Иначе существовала нешуточная вероятность его лишиться, а с ним — и головы. Старик Крив, нацелившийся на полцарства, не остановится ни перед чем.

Да и конкуренция опять же… Такой лакомый кусок, как царева дочка, привлечет множество желающих им полакомиться. А уж в ушлости и циничности иных обитателей этого лучшего из миров сомневаться не приходилось.

Наскоро умывшись и позавтракав позавчерашней булкой, которая еще не успела превзойти по твердости камень, Джуба тяжело вздохнул. День предстоял непростой. До полудня еще далеко, но явиться на площадь, где будет объявлено о первом испытании, нужно заранее. Потереться в толпе, послушать, что болтают людишки, присмотреться к претендентам, оценить шансы…

Мощные удары сотрясли дом. Игги на миг почудилось, что свершилось старое пророчество, и весь мир собрался провалиться в тартарары. Казалось, жилище Джубы через мгновение развалится, словно карточный домик. Лишь с трудом Игги удалось унять панику, и только тогда он сообразил, что кто-то просто стучит в дверь снаружи.

— Что за колоброд[9] там долбится! Не заперто…

Ломать дом перестали, дверь деликатно приоткрылась, и в появившийся проем просунулась здоровенная голова, увенчанная россыпью кудрявых, соломенного цвета волос и густой бородой. Вслед за головой появилось и все остальное.

Джуба когда-то давно видел самого настоящего живого тролля, работавшего в заморском бродячем цирке, приехавшего на гастроли в Велиград. Тогда это зрелище поразило его до глубины души. Но то был иностранный тролль — чудище безмозглое, способное только жрать камни и выполнять простейшую работу. А тут…

Тут был человек, самый настоящий человек, но своими габаритами он совершенно не уступал заморскому камнежору.

Гостю пришлось пригнуться, чтобы протиснуться в довольно тесный для него дверной проем, Одет пришелец был в льняную, некогда белую, а ныне непонятного бурого цвета косоворотку, развязанную почти до пупа на широкой, как стол груди, и подпоясанную веревкой, а так же старые, залатанные на сто раз порты. На ногах незваный гость носил самые незамысловатые лапти. На шее на шнурке у него висел простой оберег. В руках гость держал куцый сидор.

Игги перевелоторопелый взгляд выше и невольно перевел дух. Огромный пришелец оказался обладателем конопатой физиономии, крупных лошадиных желтоватых, но крепких зубов со щербинкой посредине, и улыбался хозяину дома самой простецкой, обезоруживающей улыбкой, в которой при всем желании нельзя было найти даже намека на возможную агрессию.

«Да ему же лет семнадцать, никак не больше, — понял Джуба. — А на вид настоящий былинный богатырь, вот только деревенского разлива».

— Зрав будь, боярин! — поздоровался потенциальный богатырь, почесывая бороду.

— И тебе не хворать…

Боярином Игги еще никто и никогда не величал. Пока он не мог понять, нравится ли ему такой вариант обращения, но сделал вывод, что производить приятное впечатление ранний гость вполне умел.

— Пришел я! — возвестил детина. — По ОБЫВЛЕНИЮ пришел!

— По какому еще ОБЫВЛЕНИЮ? — не понял Джуба. Он слегка растерялся от напора богатыря.

Детина недоуменно взглянул на него, не понимая, как такие простые вещи могут вызывать дополнительные вопросы.

— По твоему ОБЫВЛЕНИЮ, боярин! В корчме висело…

Он для наглядности протянул вперед руку, в которой был зажат ту самую грамоту, на которой Игги вчера столь старательно выводил буквы. Грамота была порвана, верхняя ее часть отсутствовала.

До Джубы внезапно дошло.

— А, ты имеешь в виду, по объявлению?

Детина улыбнулся. Улыбка у него вновь получилась широкая и добрая, а сквозь щербинку между зубами можно было свободно проехать на телеге.

— Ага, я и говорю, по ОБЫВЛЕНИЮ!

— Так ты что, — в очередной раз за утро поразился Игги, — читать умеешь?

Молодой богатырь важно кивнул.

— Чтению и письму обучен. По личной воли, в свободное от посевной время.

Джуба задумался. Кандидат был вроде бы подходящий. Грубая сила в предстоящем предприятии никак не помешает. Конечно, вряд ли он хоть раз в жизни держал в руках меч, но в данном случае это и не требовалось. Зато кулаки у него пудовые, таким вдарь — стену проломишь. А если надо и быка остановит… на полном скаку… щелбаном…

— Звать тебя как?

— Дубыней кличут, — гордо заявил детинушка.

— Оригинально…

— У меня батя учудил, сам назвал. Мать говорила, в детстве уронила меня головой вниз. А мне хоть бы что, башка дубовая! А так у нас в деревне половину Иванами обзывают, — потупился тот, — а другую половину Федулами. ТРАДЫЦЫЙ говорят. А что значит енто, никто не знает!

Игги счел нужным пояснить.

— Традиция — это то, что все считают нужным делать, но никто не понимает — на хрена!..

Дубыня радостно закивал.

— Ага, точно, хрен тут не причем. Хрен хорошо тертый, остренький, да с кваском! Вкуснотища!

Джуба задумался. Деревенский Дубыня поражал своей простотой и неиспорченностью. С одной стороны, стоило бы ему отказать, а то проблем с ним потом не оберешься… Но, с другой стороны, кому-то ведь надо и пищу готовить, и в хворост в дороге собирать, и волков отгонять… а сам Игги утруждать себя простецкой работой не желал.

— Хорошо, допустим, Дубыня. Значит, хочешь работу получить?

— Хочу! — оживленно подтвердил тот. — Очень хочу! А то батя отправил, говорит, иди в город, наберись ума-разума, а где его набираться, не сказал. Я везде спрашивал, отвечают, у нас нет… А батя, я так думаю, за поросенка переживал. Кушать я люблю, а он как раз порося зарезал, значится… Вот и спровадил меня, от греха подальше.

Эта причина выглядела реальной. Игги даже боялся представить, сколько продуктов потребляет сей добрый молодец. Такого прокормить не просто!

— Я младшенький в семье, — продолжал рассказ Дубыня, — самый слабенький, без меня легко управятся. Три дня шел до города, только травушку жрал. Оголодал! Думал, в городе отъемся, но куда там. Люди тут злые, не то что у нас… Не покормят задарма…

— Будет тебе еда, — решился Джуба. — Уговорил. Но работать у меня сложно и опасно. Не пожалеешь опосля, что попросился?

Дубыня истово затряс головой в разные стороны.

— Вот те слово, хозяин! Век благодарить буду! Не думай, я много чего умею, пригожусь тебе, верно службу служить буду!

— Хорошо, Дубыня, крестьянский сын. Ты принят на испытательный срок. Знаешь, что это такое? Впрочем, неважно. Кормежка отныне за мой счет. И проживание. А хорошо себя проявишь, буду поощрять материально. Пока же предлагаю… хм… три серебряных монеты в месяц, устроит?

Дубыня побледнел и неожиданно бухнулся прямо на колени.

— Хозяин! Да за такие деньги!.. Да я за тебя!.. Всех порву!!!

С точки зрения деревенского парня предложенная сумма была невероятной. Конечно, город с его конскими ценами вскоре привнесет в крестьянское сердце глубочайшее разочарование и испортит незамутненный разум, но пока Игги вполне понравились искреннее изъявления чувств своего нового «соратника». Чувствовать себя великим и щедрым было приятно.

— Вот и договорились, ты официально принят и зачислен! А теперь пора позавтракать. Три дня, говоришь, не жрал? Сейчас исправим! Да и мне не помешает подкрепиться, — Игги вспомнил с трудом сжеванную булочку и недовольно поморщился. — Вещи твои где?

— Тута все!

Дубыня потряс перед собой мешком, который все это время держал в руках.

— Брось в угол. Потом определимся, куда тебя поселить.

Дубыня аккуратно положил мешок к стеночке и выпрямился, пожирая свое новое начальство глазами.

— Меня зовут Игги Джуба, но ты должен называть меня хозяином или господином. Все понятно? Вот и отлично. Пошли за мной!

Они вышли на улицу. Уже давно светило солнышко, по небу плыли кучерявые облачка, на дворе стояла середина лета, и жарило так, что уши сворачивались в трубочку, хотелось выпить ледяного кваса, а лучше — жбан велиградского пива.

К слову сказать, в Велиграде почти каждый уважающий себя человек варил пиво собственного сорта. Большинство драк, заканчивавшихся свернутыми челюстями, выбитыми зубами, да подбитыми глазами как раз и случалось из-за вечных споров, чье пиво лучше, а чье явно отдает ослиной мочой.

Джуба двинулся по улице в сторону харчевни, лениво поглядывая по сторонам.

Их окружали дома, преимущественно деревянные, в один или два этажа, с резными ставнями и петушками на крышах. Встречались и каменные дома, но пока они были, скорее, редкостью, чем правилом. В дальних частях города располагались купеческие склады, а здесь — в центре находились исключительно жилые дома и лавки. Улицы были чистые и опрятные, слегка пахло навозом — куда же без этого, но в целом люди блюли чистоту и порядок, а за брошенный мусор вполне могли оттащить на задний двор и хорошенько выпороть. Народ в Велиграде вообще был чистоплотным: обязательная баня раз в седмицу и помывки белья у реки — более того, даже устраивались «чистые дни», когда все от мала до велика выходили на уборку улиц.

Народ жил своей нескучной жизнью: пастух гнал овец на пастбище прямо по центральной и так далеко не самой широкой улочке, а следом за стадом шел ученик пастуха и собирал «овечьи камешки» в специальный мешок, рядом зазывалы предлагали товары на продажу, от леденцов на палочке до мечей секретной ковки, тут же вовсю надрывался петух, показывая, что именно он здесь главный, но в целом народные массы планомерно двигались в сторону городской площади, на которой и должно было состояться объявление царской воли.

Дубыня, шумно дышал, постоянно оглядывался по сторонам, глазея на все вокруг, и старался не отставать. Это ему легко удавалось, учитывая, что один его шаг равнялся полутора шагам Игги. Парню было жарко, он то и дело смахивал пот с лица, но раскаленное, как сковорода, солнце не оставляло ни малейшего шанса, допекая хуже, чем в бане.

— Терпи, крестьянский сын, — напутствовал его Джуба, который всегда как-то особенно легко переносил жару, — скоро придем!

Они заглянули в «Жрi и пѣй!», там было непривычно пусто, только Осьма за стойкой протирал пустые кружки.

Джуба залез в карман и высыпал на стойку горсть монет. Долг платежом красен.

— Получилось, значит, с работой? — правильно понял хозяин харчевни.

— Получилось, — кивнул Игги, — вот только к добру ли… Ладно, метни-ка нам на стол чего-нибудь перекусить. А эта оглобля теперь со мной!

Осьма кинул оценивающий взгляд на старавшегося быть незаметным Дубыню. Парнишка еще не привык к стороннему вниманию и очень стеснялся.

— Видел его утром, он упер твое объявление.

— Знаю, — горестно кивнул Джуба, в глубине души надеявшийся, что на его призыв откликнутся совсем иные люди: знающие, умелые, ловкие. А пришел Дубыня. Придется работать с тем, что имеется. — И жрет он, полагаю, порядочно…

В этом предположении Игги оказался прав.

Дубыня уничтожал продукты, появляющиеся перед ними на столе, с немыслимой скоростью. Его жертвами пали три горшка каши со шкварками, каравай хлеба, пирог с зайцем, пирог с капустой, пирог с ягодами, пяток окуней, тушенных в сметане, целая гора орехов и десяток мелких кислых яблок. Запил добрый молодец все это разнообразие парой кружек киселя.

Джуба и Осьма наблюдали за ним с мистическим ужасом.

— Разорит он тебя, — с глубоким сочувствием сказал Осьма, когда Дубыня, наконец, сыто рыгнул и чуть развязал пояс.

— Молодой организм требует усиленного питания, — отмахнулся Игги. Сам он есть особо не хотел, скушав лишь кусок пирога, да запив кваском.

Выходить из прохладной корчмы под палящее солнце совершенно не хотелось, но Джуба пересилил себя и, сделав знак осоловевшему от еды Дубыне, поднялся из-за стола.

До площади, раскинувшейся прямо перед царским пятиуровневым деревянным теремом*, было рукой подать. По случаю воскресного дня, но больше по случаю грядущей забавы, городская площадь была переполнена.

Терем был выполнен по технологии «без единого гвоздя» и являлся предметом гордости жителей Велиграда и лично царя Громослава, в нем проживающего, а так же внесен в перечень предметов «ИСКУСВА» — особый список того, что не надо ломать ни при каких обстоятельствах. Выражение «Я на тебя гвоздь забью!» считалось в Велиграде особо грязным ругательством и каралось отсечением языка по самую шею.

Людишки до хрипоты спорили между собой о том, какие испытания придумает Громослав для претендентов. Каждый считал себя главным знатоком в делах подобного рода!

Пока Игги и Дубыня, проталкиваясь сквозь толпу, добрались до помоста прямо под балкончиком царского терема, успели наслушаться всякого.

Один убеждал, что, мол, царь устроит турнир не на жизнь, а на убой, и только тот, кто побьет до смерти всех прочих, сможет быть достойным руки Веселины. Другой доказывал, что турнир — это полная ерунда, на самом деле царь заставит женихов добывать несметные богатства, и кто принесет больше, тот и победит. Третий презрительно плюнул в сторону первых двух и уверенно заявил, что и турнир и богатства — это чушь несусветная, а надо царю, не больше и не меньше, как власть над миром. Поэтому каждый жених получит армию и пойдет завоевывать соседние королевства.

Игги не понравилась ни одна из теорий. Лично он считал, что Громослав не будет требовать заведомо невыполнимое, иначе уже сам женихи взбунтуются. Все же каждый из них выложит по тысяче монет и захочет сохранить и приумножить свои инвестиции. С другой стороны, Джуба предполагал, что испытания будут сложными и не каждому под силу. А загадывать, что именно выдумал царь, известный своей непредсказуемостью[10], он не хотел, оставив место сюрпризу.

Он приметил Крива, важно разговаривавшего в сторонке с другими богато одетыми боярами. Несколько рослых удальцов с дубинками в руках окружали их группу, грозно поглядывая на простой люд. Толпа обтекала их стороной, опасаясь приближаться, дабы не схлопотать по спине.

Крив тоже увидел Джубу, но равнодушно отвернулся, сделав вид, что они незнакомы. Понятное дело, интриги и политика.

— А можно мне баранку, хозяин? — робко попросил Дубыня, с вожделением поглядывая на целую связку свежей выпечки, висевшую на шее пышнотелой торговки.

— Сколько же в тебя влезает? — поразился Игги. С момента посещения корчмы миновало не более получаса.

— Так я же говорю, травушкой питался, чуть не околел. Оголодал!

Джуба сжалился над страдальцем и купил ему связку баранок целиком. Дубыня поклонился до самой земли, радостно скаля зубы, быстро забрал связку у торговки, накинул ее себе на шею и тут же с жадностью вгрызся в первую баранку.

Кто-то тронул Игги за плечо, он недоумевающее обернулся и увидел перед собой молодого человека весьма отталкивающей наружности. Впрочем, одет тот был дорого и богато: шелковый кафтан с высоким стоячим воротником-козырем, шитый золотой нитью, подпоясанный парчовым поясом, короткие сапожки из мягкой кожи, и маленькую круглую тафью на голове, украшенную самоцветами. На пальцах сверкали несколько перстней.

А вот прыщавая физиономия боярчика вызывала скорее смех, чем уважение.

«Это же как постараться надо было, — подумал Игги, — чтобы получилось то, что получилось!»

Вытянутое, некрасивое лицо, гниловатые зубы, уши, торчащие в стороны, как у зайца, в разные стороны, огромный шнобель, презрительно оттопыренная нижняя губа, вызывающий взгляд, рахитичное телосложение — гадать Джубе не пришлось, перед ним стоял тот, за чью победу он теперь отвечал — кандидат на руку царевны, отпрыск его работодателя, боярский сын Кудр.

За его плечами терлись два добрых молодца с недобрыми взглядами и пудовыми кулаками — охрана.

«Пресвятые небеса, — тяжело вздохнул про себя Игги, — и когда же я столько нагрешил?..»

— Это ты что-ли Жаба? — еще и голосок у боярчика оказался высокий и скрипучий, как калитка на ветру.

— Джуба, — поправил его Игги.

— Не важно, — слегка брезгливо отмахнулся Кудр от несущественных подробностей. — Отец тебя нанял, вот только не знаю, зачем. Я и сам прекрасно со всем управлюсь! Но, так и быть, можешь мне помочь, чем сумеешь, вот только учти, командую тут я! Это понятно?

Игги смерил его долгим взглядом, но решил, что сейчас не время выяснять отношения, и промолчал, лишь в очередной раз тяжело вздохнув. Кудр принял это за свою победу.

— Хорошо, что мы легко поняли друг друга, Жаба. Время близится к полудню. Сейчас начнут прибывать женишки. Жалкие личности, хочу тебе сказать. Ни одного толкового человечка. Тупые, недалекие животные. Мы легко их обойдем, будь уверен! Со мной не пропадешь!

Игги еще раз вздохнул и подумал, не слишком ли он поторопился, согласившись на сделку с Кривом? Теперь ему казалось, что двадцать сотен золотых монет — не такая уж и большая плата за то, чтобы этот болван, боярский сын, оказался победителем. Кажется, хитровывернутый старик Крив надул его, но ведь торговли без обмана не бывает, и кому, как не самому Джубе это не знать.

Где-то неподалеку бодро заиграл охотничий рожок, народ шустро расступился в стороны, и на площадь, одна за другой, выехали три богато украшенные кареты, сопровождаемые несколькими группами всадников.

— А вот и первые кандидаты пожаловали, — скривился Кудр. — Заморские принцы, подлецы и мерзавцы, будь они неладны!

Разглядеть принцев Джуба не успел. В этот самый момент заиграл городской оркестр, до того скромно сидевший на подиуме в сторонке, и тут же на центральный помост вылез глашатай в нарядных одеждах, а народ живо потянулся к сцене, ожидая начало представления.

Глашатай вышел вперед, слегка откашлялся и заорал, да так, что городские голуби, не боявшиеся ничего в этой жизни, всей стаей взлетели с крыши и унеслись в сторону далеких гор, решив поселиться там навсегда.

— Великий го-о-осударь, царь и князь Тридевятоземелья Гро-о-омо-о-осла-а-ав! А так же прекрасная и обворожительная царевна Ве-е-е-селина!

На балкончике второго этажа царского терема, выходившего как раз на сторону площади, появились царь и царевна. Громослав благосклонно кивнул толпе, Веселина чуть поморщилась от яркого солнца и помахала рукой.

Горожане встретили их появление троекратным могучим «ура». Шапки полетели в воздух, народ ликовал. Царя, надо признать, любили и ценили за его главные качества: он не повышал налоги, время от времени устраивал народные гуляния с дармовой едой и выпивкой и иногда прилюдно вешал на городской площади татей и душегубов[11].

Был царь еще не стар, слегка за полвека, невысокого роста, чуть полноват, с залысинами на голове и торчащей вперед клинообразной бородкой. Веселина отличалась пышными формами и толстой золотой косой ниже талии. Даже сейчас она грызла орешки и сплевывала скорлупу себе под ноги, с коровьим любопытством поглядывая сверху вниз на царящую вокруг суету. Несмотря на свое имя, улыбалась царевна редко и вообще характера была мрачного и нелюдимого.

Громослав и Веселина опустились в высокие, обитые красным бархатом кресла с резными спинками — походные троны.

Глашатай переждал, пока воцарится относительная тишина, развернул длинный свиток пергамента и начал громко зачитывать:

— Царь Громослав повелевает! Настало время дочери его, царевне Веселине отыскать своего суженого, опору жизни, отца ее будущих детей. Дело это трудное, а многие из женихов — люди достойные, но как найти самого лучшего? Выход есть! — Глашатай сделал паузу, а люди на площади передавали его слова тем, кто не услышал.

До Джубы доносились обрывки разговоров. Народ волновался.

— Что он сказал?

— Трудно девке мужа подобрать!

— Почему трудно, девка с дефектами?

— Сам ты с дефектами, пень глухой!

Глашатай продолжил:

— Тот, кто хочет заполучить в жены царевну Веселину, должен быть человеком исключительным и обладать качествами, подтверждающими эту исключительность. Первое, каждый жених должен внести сумму в тысячу золотых монет в качестве подарка невесте. Подарок этот не возвращается. Претензии не принимаются. Деньги пойдут в казну на строительство мощеных дорог.

— Что он там сказал про тысячу золотых? — уточнил чей-то голос справа.

— Залог, говорят, дать надо, заявить о серьезности намерений. Чтобы, значит, женишок не сбежал после. А деньги — на строительство дорог пойдут!

— Дорог? — удивился другой голос. — Да ни в жисть они дороги строить не будут. По сундукам растащут, ироды!

— Это за Веселинку-то по тыще монет? — вторил ему третий. — Да кому она нужна! Да за тыщу монет я тыщу баб найду! По бабе за монету! А то и больше…

Звук оплеухи прервал мечтания знатока. Городские стражники, прогуливающиеся внутри толпы для поддержания порядка, быстро пресекали любые недозволенные разговоры.

— Второе и последнее царское условие, кандидат должен совершить подвиги в честь царевны. Испытания это сложные, на каждый их сдюжит. Всего подвигов будет три! Кто выполнит все задания, тот и получит в жены царевну Веселину, а так же полцарства в придачу! На то слово царское и бумага, скрепленная печатью!

— Печать подделать можно, пусть царь сам скажет! Его слово — кремень! — раздались выкрики из толпы.

Стражники метнулись на звук, но со всех сторон раздавался одобрительный гул. Народ требовал.

— Пусть скажет! Слово царское выше печатей!

Громослав поднялся из кресла и сделал знак толпе умолкнуть. Людишки притихли, взирая снизу вверх против солнца. У многих заслезились глаза.

— Даю слово! — произнес царь и опустился обратно в кресло.

Обещание это было встречено всеобщим ликованием. Вновь тут и там кричали «ура» в честь царя, слуги откупорили пару бочек с вином и начали наливать всем желающим. Тут же у бочек образовалась изрядная очередь.

— О первом испытании будет объявлено вскоре, сразу после того, как все прибывшие в Велиград кандидаты сделают взносы в пользу казны, — выкрикнул последнюю фразу глашатай, вытер пот со лба, свернул свиток в трубочку и тоже потянулся было к бочкам с вином, но не дошел.

Вновь заиграли рожки, слуги прибывших принцев шустро расчищали пространство вокруг карет, а под конец расстелили три красных ковра, тянувшихся прямо от карет к помосту, по ковру на принца.

Принцы синхронно двинулись вперед, каждый по своей дорожке, причем каждый норовил стать чуть первее прочих, из-за чего торжественная поступь то и дело сбивалась. Джуба ухмыльнулся. За спиной каждого шел слуга с мешком в руках.

Громослав привстал с трона, чтобы лучше видеть. Даже царевна Веселина проявила интерес и перестала грызть очередной орех.

Глашатай заорал:

— Наследник обширных земель во Франкии, сиятельный маркиз Жак де Гак!

Тонконогий щеголь в кружевах и огромной шляпе с перьями слегка поклонился и попытался изобразить пируэт на ходу, но едва не споткнулся о свою же шпажонку, прицепленную на боку, и с большим трудом выровнял шаг.

Народ вокруг откровенно заржал. Стражники начали охаживать тупой стороной бердышей особо смешливых, но это помогало мало.

— Говорят, это хранцузик на девушек не особо-то и заглядывается, — прокомментировал Кудр. — Род у него древний, но почти выродился. Поди, все из-за их заморских пристрастий…

Игги никак ему не ответил, продолжая разглядывать принцев.

— Младший принц Ара-ара-Авии, наихрабрейший воин песков, Джафар ибн Каид!

По второму ковру плавным, тягучим шагом, словно кот, двигался смуглый мужчина, одетый в длинный белый халат до пола, легкие сандалии и куфию на голове, закрученную черным жгутом. К широкому кожаному поясу был прицеплен громадный кинжал.

Над этим принцем не смеялись. Он вызывал скорее опаску, как случайно встреченная на дороге змея, которую стоит либо обойти стороной, либо убить на месте.

— Этому очередная жена понадобилась, а еще больше, ее приданое, — вновь пояснил Кудр, который все про всех знал. — Опасный тип!

Глашатай, между тем, объявлял третьего претендента:

— Мистер Билли Винстон, прибыл к нам издалека, владелец многочисленных пастбищ по ту сторону морей.

Этот принц и на принца-то похож не был. Одет необычно: в кожаные штаны, клетчатую рубаху, да странного вида шляпу, на ногах сапоги со шпорами. По его кривоватым ногам и походке враскорячку было видно, что сидеть в седле ему привычнее, чем ходить пешком. Спрашивается, зачем такому карету? Разве что для форсу.

Ему народ одобрительно засвистел. Он смахивал на своего парня, вот только смотрел вокруг с презрением, да плевал время от времени прямо на нарядный ковер тягучей и густой желтой слюной.

— Про этого ничего не скажу, темная лошадка. Деньжата водятся, а вот связей маловато. Думаю, брак ему нужен, чтобы укрепить деловые связи по эту сторону моря.

Джуба был готов согласиться с мнением Кудра.

К тому времени все три жениха дошли до помоста, поклонились Громославу и Веселине, а те в ответ благосклонно кивнули им в ответ. После чего слуги кинули мешки с золотом на помост, который тут же окружили стражники, а казначей королевства, мелкий плюгавый человечишка, прямо на месте начал пересчитывать содержимое мешков.

Тянулось это действие достаточно долго. Народ вернулся к вину, Веселина — к орешкам, Громослав задремал в кресле, женихи ждали.

Кудр сказал Джубе:

— Пойду, сейчас моя очередь.

Но не успел он сделать и шага, как вновь заиграл охотничий рожок, на этот раз громко и требовательно, и на площадь въехал железный человек, закованный в латы с ног до головы, на гигантском вороном жеребце. У него не было слуг и сопровождающих.

Всадник, не слезая с коня, пересек все ковровые дорожки наискосок, его жеребец грозно фыркал, и принцы волей-неволей расступились, а вновь прибывший кинул на помост одну из седельных сумок, громко звякнувшую при ударе о доски.

— Барон Дарон! — запоздало оповестил глашатай. — Прибыл к нам из далекой земли Доланд. Знатен множеством побед. Никогда не имел поражений!

Барон откинул забрало шлема, являя взору любопытствующих заросшее бородой по самые глаза лицо, наискось перечеркнутое страшным старым шрамом.

Барон поклонился царю и царевне, но совершенно как равный. Веселину несколько передернуло.

«Да уж, — подумал Игги. — Царевне не позавидуешь, если в итоге именно он окажется ее мужем».

Барон был страшен.

— Опасайся его, — прошептал Кудр. — Этот пойдет на все. Он заложил свой замок, чтобы собрать денег на взнос. Это его последняя надежда!

Чем больше Джуба смотрел на кандидатов, тем тоскливее становилось у него на душе. Кудр не то, что не стоял в одном ряду с ними, он даже не валялся где-то поблизости. Даже франкийский любитель кружев выглядел на несколько порядков опаснее боярского сынка. Н-да, тут придется совершить невозможное, чтобы хотя бы не вылететь на самом старте, а уж мечтать добраться до финала — из разряда несбыточных желаний.

Но и аванс Игги возвращать не собирался.

Следующим к помосту вышел Кудр. Его тут знали, поэтому освистывать начали сразу. Кудр не пользовался популярностью у народа, но голову боярский сынок держал высоко, посматривая на окружающих, как на мусор под ногами. Это отнимало у него последние возможные очки, так что по шкале симпатий зрителей Кудр ушел в самый конец списка претендентов.

Тем не менее, он поклонился царскому балкону, и глашатай оповестил всех собравшихся:

— Кудр, сын боярина Крива, уроженец Велиграда.

Других достоинств у Кудра не нашлось, поэтому, дабы скрасить неловкость, один из добрых молодцев — охранников притащил мешок с золотом.

— А этот-то прыщ куда лезет? — волей-неволей подслушивал Джуба разговоры вокруг. — Если батя денег натырил, да колесовать его не успели, но это не значит, что с такой мордой в царевичи можно метить.

— Завидуй молча!

— Я не завидую, я за справедливость!

— Тогда иди в Думу, они там тоже за справедливость.

— Да туда же только бояр берут, как мне-то попасть? И все одно, как царь скажет, так и делают. Где тут справедливость?

— Вот и закрой рот, раз не понимаешь, что справедливость — это когда все вокруг происходит так, как нужно. А кому нужно — не твоего скудного умишки дело…

Монеты Кудра, а точнее, его отца, пересчитали быстро. Джуба надеялся, что на этом список претендентов исчерпан. Но не тут-то было!

В этот раз заиграло сразу несколько рожков слаженным хором и усиленной громкости. Дальние ворота в частоколе, окружавшем с трех сторон царский терем и внутренние территории, скрытые от посторонних глаз, распахнулись во всю ширь, и на площадь, сверкая блестящими кольчугами и шлемами на солнце, выехала отборная царская дружина, состоящая из богатырей, каждый сам себя шире.

Возглавлял конный строй молодой, статный, широкоплечий и вызывающе красивый блондин, с мужественным лицом, квадратной челюстью, наглым взором. Джуба знал его — это был правая рука воеводы — богатырь Святополк. Но так же Джуба не понаслышке знал и о его надменном, своенравном нраве и нетерпимости к чужому мнению.

Богатырь Святополк Джубе не нравился. Он считал его отменным говнюком.

Зато царевна Веселина неожиданно оживилась. Она привстала с кресла, зарделась и помахала богатырю платочком.

Вот, значит, как, понял Джуба. Сердечная симпатия налицо. Это и не удивительно, учитывая, что красавец-богатырь постоянно находился перед очами царевны, денно и нощно охраняя царскую фамилию от ворогов.

Будь у Джубы соответствующие полномочия, он несомненно доказал бы, что ночная богатырская служба не ограничивалась патрулированием территории. И, кто знает, может быть, царевна уже несет в своем чреве дите, но это не точно. Вот был бы подарок ее будущему мужу, если, волею судеб, им окажется не первый царский богатырь, а иной кандидат.

Глашатай быстро объявил обо всех регалиях Святополка, народ одобрительно ухал и кидал вверх шапки*.

В целом, к дружине относились уважительно и одобрительно, но ровно до тех самых пор, пока не вступали с кем-то из них в прямой конфликт. В таком же случае, теряя зубы, людишки предпочитали более никогда не видеть ни одного богатыря, даже издали.

Итак, шесть претендентов налицо. Три заморских принца разной степени свежести и потасканности, один железный барон, боярский сынок, да первый богатырь Велиграда.

Главный вывод, который сделал для себя Джуба: все очень сложно!

Но это был еще не конец. Откуда-то из толпы, постоянно извиняясь, бочком вышел парнишка. Ну как парнишка — отрок годков шестнадцати-семнадцати на вид, с небесно-голубыми глазами, широко открытыми всему миру, и нечесаными соломенными волосами. Одет он был самым простецким образом, практически, как Дубыня, стоявший все это время рядом с Джубой и поглощавший баранки одну за другой: в косоворотку, порты, да лапти. Разве что сидор паренька был значительно увесистей, чем тот, с которым явился Дубыня.

— Прошу прощения, еще есть я! — негромко, но уверенно сообщил он всем присутствующим.

Пара стражников кинулась было, чтобы оттащить нахала в сторону, да изрядно наказать его за дерзость, но народ, до того момента пассивно наблюдавший за происходящим, внезапно взволновался, зашумел, и стражники волей-неволей замедлили шаги, а потом и вовсе остановились.

— Это же Елисей! Это наш Елисей! Ура Елисею!

— Он дошел, гляди-ка! Я тоже скидывался, честное слово!

— Неужели ему разрешат участвовать? Не верю!

— Куда они денутся, слово дадено!..

«А вот это уже интересно!» — подумал Джуба. Он, конечно, слышал об исключительном феномене, кандидате из народа, бродячем певце Елисее. Последнее время о нем какие только слухи не хаживали, ведь он единственный человек простого сословья, кто решился поучаствовать в испытаниях и добыть руку царевны Веселины.

Денег у парня, разумеется, не водилось, но тут уже народ показал себя во всей красе, и пока Елисей шел к Велиграду через всю страну, люди скидывались на взнос, кто по четверти медного грошика, кто по половинке, а кто и целый давал. Говорят, были и такие горячие головы, что дарили певцу даже серебро, но Джуба склонялся к мнению, что уж это-то чистой воды слухи.

Долго ли, коротко ли, правдою иль кривдою, но Елисей все же дошел до Велиграда, хотя в это никто не верил.

Он прошел вдоль ковровых дорожек, не наступая ни на одну из них, и бухнул свой увесистый мешок на помост. Слой пыли взметнулся вверх, окутав на несколько мгновений прочих кандидатов[12].

Елисей согнулся до земли в поклоне перед балконом, а потом поклонился на все оставшиеся три стороны и народу, не забыв о тех, кто ему помогал.

И вот тут грянул такой гул, что сразу стало понятно, кто теперь главный любимчик толпы. Вот только Игги сильно сомневался, что симпатии простых людей хоть в чем-то реально помогут парнишке.

Царь Громослав едва удостоил его своим взглядом, Веселина же полностью проигнорировала последнего кандидата в женихи. Не тот уровень!

Слуги долго и скрупулезно подсчитывали медные монеты, пока, наконец, не заявили, что сумма полностью, до последнего грошика, набрана.

Претендентов стало семь.

«Хорошее число», — подумал Джуба.

Наконец, когда все страсти поутихли, глашатай вновь взгромоздился на помост, развернул свой свиток и громко и отчетливо зачитал:

— Царь объявляет свою волю:

Царь Громослав встал и сурово кивнул. Мол, с его слов передано верно, им собственноручно написано и утверждено.

Джуба, не сдержавшись, присвистнул. Дело предстояло сложнее, чем он предполагал.

Своим временным штабом и местом для встреч Джуба объявил корчму «Жрi и пѣй!» Именно там он назначил на шесть вечера рандеву Кудру, приказав тому явиться в седле и при оружии. Сам же, тем временем, с Дубыней решил отобедать, потому как, судя по блуждающему взгляду крестьянского сына, у которого закончились баранки, он вновь проголодался.

Перекусив на скорую руку, чем бог послал[13], Джуба и Дубыня отправились на базар.

Прочие женихи испарились с площади сразу после объявления царской воли — видно бросились на поиски жар-птицы. Понятно, кто первым успел, тот и молодец, но Джуба не торопился. Торопиться жить — скоро умереть! — это всякому известно.

Требовалось тщательно подготовиться к походу. Думать тут было нечего, без транспорта далеко не уедешь, а значит, следовало приобрести пару крепких и выносливых тягловых лошадок, или же, в идеале, арендовать их на время. Вдобавок Игги подумывал о небольшом фургоне, а так же, оглядывая богатырскую фигуру Дубыни, он планировал придать деревенскому пареньку чуть больше солидности.

При этом Игги всеми силами старался придумать, как сэкономить аванс, выданный на расходы, разумно предполагая, что если с первым же испытанием их постигнет неудача, а это было весьма вероятно, то от Крива он более не получит даже завалящего медяка. Поэтому все, что удастся сэкономить, как раз и станет чистым заработком. Такова была простая арифметика.

Помост скоро разобрали, и площадь перед царским теремом, как и обычно в последний день седмицы, наполнилась самыми разнообразными торговцами, всячески старавшимися наверстать упущенные часы и успеть продать как можно больше своего никому не нужного товара.

Гул вокруг стоял невыносимый. Каждый так и норовил заманить любыми способами Джубу и неотлучно следовавшего за ним Дубыню к своему прилавку или же в палатку, где на всеобщее обозрение были выставлены и разложены различные вещицы, интересные и не очень. Но Игги, как груженая ладья, следовал только ему известным курсом, отмахиваясь от особо назойливых продавцов. Дубыня же, будь его воля, застрял бы еще в самом начале, где торговали леденцами на палочках. Он во все глаза пялился по сторонам, удивляясь всему вокруг, поэтому Джубе приходилось контролировать своего любознательного «младшего помощника», как он стал его называть, и постоянно дергать его за рукав, когда Дубыня тормозил у очередного яркого прилавка.

Наконец, они добрались до дальней части площади, где у коновязи мирно жевали сено лошадки, а торговцы прохаживались рядышком, водя хороводы вокруг потенциальных покупателей.

Джуба моментально вступил в диалог, предложив свой ценовой вариант, но торговцы лошадьми лишь скалили зубы и ржали в ответ, слишком многому понабравшись в повадках от своего живого товара. Выгодные, по мнению Джубы, предложения об аренде их нисколько не заинтересовали.

— Где это видано, где это слыхано: аренду заплатит и лошадь возьмет?! — спрашивал один торговец у другого.

— Совершенно с вами согласен, уважаемый и премудрый мой коллега! — часто-часто кивал второй, одетый по-восточному, в халат и тюрбан на голове. — Попробуй потом найти песчинку на вершине бархана!..

Игги понял, что каши с ними не сваришь. Выбора не было, придется раскошелиться и купить двух лошадей, да фургон в придачу.

— Сколько? — задал он сакральный вопрос, после которого начался настоящий торг, настолько утомительный и долгий, что Дубыня задремал стоя, устав ожидать своего хозяина, но не прекращая при этом жевать тягучую конфету, которую он выпросил в подарок у торговца в ряду сладостей.

— Признаю, уважаемый, ты не фофан[14]! — заявил по итогом переговоров первый торговец, а второй часто-часто закивал, всячески подтверждая вышесказанное.

— Да и вы двое не обдувалы[15], — признал Джуба.

На этом они пожали друг другу руки и разошлись. Игги приобрел именно то, что хотел: двух крепких лошадок и старенький крытый фургон в придачу.

Товар обещали доставить к дому Джубы через пару часов. Это было приемлемо.

— Меч в руках держал? — спросил Игги у Дубыни, когда с вопрос с лошадьми был уже закрыт. — Драться, защищаться, напугать сумеешь?

Тот лишь пожал плечами, чуть смущаясь отсутствию необходимых навыков:

— Дрыной могу башку снести! Кулаком быка завалить… пинком через забор перекинуть… а вот чтобы прямо мечом, такого еще не пробовал, брехать не стану!

— Ладно, балда, экипируем тебя по полной!

Они пошли в сторону оружейных лавок. Была и Джубы одна мысль — обрядить крестьянскую ряху в рыцаря, и выдать, по случаю, за такового. Глядишь, поможет!

Вскоре, добравшись до нужной торговой точки, нашли хороший товар… за некоторыми нюансами.

— Здоровенный черт! — продавец обхватил голову руками и шатался туда-сюда, как игрушка-болванчик. — Нету на такую оглоблю кольчужки!

Игги оглядел содержимое лавки, потом предложил компромисс:

— Пусть будет чуть короче, лишь бы натянуть сумел!

— Пузо же не прикроет! — воспротивился продавец. — И в плечах тесновато будет!

— Нас устроит, но вы, уважаемый, сделаете скидку! Видано ли, не смогли размер кольчуги подобрать! Не уважаемая компания с мировым именем, а не пойми что!

Продавец, он же представитель объединения латных дел мастеров — «Крепко и хрен прошибешь!» долго не думал, и снизил цену почти в два раза, в придачу недорого продав красную рубаху, новые портки и деревянные башмаки.

Таким же образом для Дубыни приобрели меч — двухпудовую, слабо заточенную железяку, поднять которую мог редкий индивидуум. Дубыня смог!

— Вот теперь ты добрый молодец! — оглядел с ног до головы своего младшего помощника Игги. — Хоть на карнавал, хоть крокодилу в пасть! Будешь всегда идти первым номером! А коли не помрешь, получишь баранку!

Глядя на то, с какой неимоверной скоростью Дубыня пожирает казенные баранки, Джуба начал было подумывать о баранковой оплате его труда.

Дубыня сиял гордостью и оглядывал себя и слева, и справа, и никак не мог налюбоваться.

— Рубаха кра-а-асная! Ни у кого такой нет! Башмаки! Первые! Спасибо, господин, век не забуду доброты твоей!

После прошлись по продуктовым лавкам и скупили там запас продуктов на месяц вперед. Сигизмунд — имя, нежелательное к произношению, потому как, не нравилось оно Джубе, хоть убей! — не забыл так же взять в достаточной мере то, что булькало, но еще в рот не попало. До времени.

А вот дальше пошли в ряды охотничьи, и изрядно там потратились. Дубыня, чуть не наступавший Игги на пятки, только диву давался свежим приобретениям.

Тут были и манки на уток, и крепкие охотничьи сети, силки и разного рода ловушки, и даже искусно сделанный из дерева большой и жирный гусь, раскрашенный в яркие цвета.

Гуся и прочие приобретения нес Дубыня.

Джуба же, прогуливаясь между рядами, негромко размышлял вслух:

— Та-а-ак! Транспорт имеется, жратва тоже, приспособы разные, и богатырь на месте! Осталось женишка подхватить, и можно выдвигаться…

Кудр, однако, удивил. К месту встречи он прибыл в полном доспехе, едва держась при этом в седле от его веса. Вдобавок, боярин сын прихватил с собой копье и щит, которые даже поднять не мог. На Горыныча собрался, ни много, ни мало!

С ним вместе явилось двое крепких молодцев, которые, в отличие от своего господина, выглядели серьезно. Они-то и везли копью и щит Кудра. Но Игги сразу отослал этих двоих к тредевятой матери. Добры молодцы сгрузили копье и щит и убыли в неизвестном направлении, ничем не выдавая собственных эмоций.

Кудр не сопротивлялся его воле. За прошедшие пару часов отец вправил ему мозги относительно ведущей роли в коллективе, и «боярыч» слегка поник головой.

— Копье поставь у стены! Щит туда же… да кати ты его, дурень, надорвешься же!.. Рыцарь круглого стола… мать вашу вспоминая, и бабушку вашу тоже!.. И давай садись за стол овальный! — приказал Игги и добавил для понимания: — Совещание!

Десяти минут не прошло, как боярский сын, с трудом передвигаясь и скрипя доспехом, добрался до места. Там его приветствовал тридевятоземельский деревенский богатырь Дубыня с новыми баранками в каждой руке и деревянным гусем подмышкой.

Между ними не сразу произошло взаимопонимание, но тут к столу подошел Джуба, и начал плевать в душу абсолютно всем присутствующим, отчего у жертв его абьюза сразу же возникло чувство взаимной сопричастности и жалости друг к другу.

— Спим, жрем, испражняемся? — заорал Игги, и все вокруг почувствовали себя полными ничтожествами. — А вот я ночей не сплю, думы думаю! Как волю цареву исполнить? А? Что? Где? Молчите? Или план придумали? Нет? Тунеядцы! Бобры!

Это было личное дело. В детстве, когда Игги играл у реки, на него напал и изрядно покусал злобный бобер, причем безо всякой видимой причины. Так казалось. На самом же деле Джуба, играя и бросая камни в реку, ненароком умудрился разрушить инновационную систему водоснабжения, способную напоить целый регион, которую умный зверь строил несколько лет. Бобер мстил!

Остальным было сложно следить за ходом его мысли и, тем более, понять, чем Джубе не угодили несчастные строители плотин.

Гусь упал вниз, выскользнув из подмышки Дубыни, и глухо ударился о деревянный пол. Дубыня вздрогнул.

Но Джуба, не заметивший проступка, подхватил бокал вина, наполненный до краев, и выпил его в три глотка. Ему требовался легкий перерыв.

Стол был заставлен яствами и питьем, на которые Дубыня некоторое время сладострастно облизывался, но Игги уже отдышался и продолжил — его интересовали исключительно практические вопросы:

— Итак, блиц! Что мы знаем о жар-птицах? Первое, они водятся на болотах. Второе, они вымирают. Собственно, уже почти вымерли. Осталась последняя известная птица, которая прячется от назойливого внимания в самой топи Прибиздошных болот.

— А где это? — спросил Кудр, пытаясь приподнять левую руку в чуть подзаржевевшем от неиспользования за долгие годы доспехе.

— Тут неподалеку, я тебе покажу. И если тебя там не прибиздошат, то шанс есть…

Кудр совсем поник головой:

— На болотах мне конец, Жаба, я тут-то в луже тону… Что делать?

— Слушать меня! — отрезал Джуба. — От и до! Сказал — падаль… в смысле, падай. Вот и падай мордой в грязь! Вопросы, новобранец? Я сделаю из тебя генерала!

— Не хочу быть генералом! — Кудр был сам не рад свалившейся на него миссии, и уже чуть не плакал. Его спесь и гонор куда-то испарились, и остался лишь растерянный, чуть обнаглевший от избытков сладкой жизни, некрасивый паренек. — А можно перо добыть…без подвигов… просто выдрать из жопы этой курицы… птицы… ей же не убудет?!..

— Курицу сначала надо подманить, — пояснил Игги, помогая несчастному уродливому, с точки зрения Джубы, да и всемирного здравого смысла, юноше избавиться от тяжелых доспехов: — схватить и потом уже обесперить[16]!

— Что, как, когда? — не понял Кудр, окончательно и бесповоротно признавший в эту минуту лидерские позиции Джубы.

— Лишить перьев, бездарный ты отпрыск капитала! И лучше взять не одно перо, а три или пять! Или все, что у нее имеются! Обесперить! Курица отрастит себе еще! А то, мало ли, потеряешь на обратной дороге!.. Царь гневаться изволит!..

— Сам ты, отпрыск, — огрызнулся Кудр на последнем пике оппозиции, — папаша тебе деньги платит, не забывай, Жаба!

— Дубынюшка, дружок, напомни нашему гостю, кто в доме хозяин!..

Младший партнер, ни секунды не раздумывая, отодвинул меч и баранку в сторону, положил правую руку на плечо Кудра, отчего ноги боярыча подкосились, и он чуть было не рухнул, но заботливые левая длань Дубыни поддержала его, уберегая от падения.

— Еще раз назовешь меня Жаб-б-бой, — квакающим голосом начал было Игги, но потом откашлялся и продолжил спокойно: — ноги вырву!

Дубыня в подтверждении этих слов присел, схватил боярского сына за лодыжки и поднял его в воздух вниз головой. Из карманов Кудра посыпались мелкие монеты, семечки, орешки и, звякнув, выскользнул образок в позолоченной рамке.

Джуба поднял его и увидел легко узнаваемый овал или даже блин, но тут дело вкуса, лица царевны Веселины с ее вечно нахмуренными бровями, сжатыми в ниточку губками и мрачным повседневным выражением лица.

— Отдай, Жаба! — Кудр дернулся всем телом, пытаясь раскачаться и ухватить рукой образок, но Дубыня чуть изменил траекторию его движения, и боярыч проехался затылком по нетесаным доскам пола.

— Так, понятно, — задумчиво сказал Игги. — Значит, в этом деле у тебя личный интерес! Забавно…

Как легко было догадаться, Кудр был влюблен в царевну. Она же, как и все женщины, коварно предпочла высокого, красивого и сильного богатыря Святополка. Нет все же в прекрасном поле нужной деловой хватки и пронизывающего насквозь взора, чтобы сразу понять: Святополк — червь навозный, а вот Кудр, несмотря на его прыщи и гигантский шнобель, идеальный вариант!

Кажется, Джуба все это высказал вслух, потому что боярыч громко разрыдался, вытирая слезы тыльной стороной рукава, и даже Дубыня пожалел его и опустил на пол.

— Ну-ну, что же ты… тут рыдай — не рыдай, а страшную морду уже не исправишь. Угораздило таким родиться, терпи!

Игги все же плохо умел утешать, Кудр начал реветь еще громче.

— И вовсе я не стра-а-ашный! — невнятно доносилось сквозь слезы и сопли. — Ма-а-а-ама!

Прочие посетители корчмы с явным удовольствием наблюдали за этой сценой. Им нравилось смотреть на унижения других людей. Им было приятно.

Джубе же все быстро надоело.

— Ну-ка потерялись все! — рыкнул он на весь зал, и тут же человеческая масса пришла в беспорядочное, слегка хаотичное движение. Кому-то срочно потребовалось на улицу, другому на лестницу, третьему — под стол. Люди сталкивались друг с другом, некоторые падали, но главное, через минуту в помещении стало тихо и спокойно. Оставшиеся внутри уткнулись в свои тарелки и дружно жевали, стараясь не смотреть в сторону Игги. А все потому, что у него была репутация, которую так просто в Велиграде не заработать…

Джуба создавал репутацию тщательно, как художник рисует свой главный шедевр, нанося мазок за мазком на протяжении долгих лет. Никто уже не помнит, откуда пошли слухи, но знающие люди рассказывали, словно сами были тому свидетелями, как Игги заставил одного из банды Кинжальщиков жрать раскаленные угли, или как он отрезал язык болтуну и поджарил его с яичницей-болтушкой. Много всяких достойных историй ходило по городу. И проверять на себе, имеют ли они под собой документальную основу или же являются частью городской мифологии, желающих не нашлось.

— Итак, смотр окончен! — на этот раз Игги обратился к Кудру, и тот внял, поднялся сначала на колени, потом на ноги, и, быстро оклемавшись, уже через минуту вновь презрительно оглядывался на окружение, брезгливо шевеля верхней губой. — Завтра в пять утра у моего дома! Не опаздывать! Свободен!

Кудр пытался было сказать, что другие претенденты выехали сразу после оглашения испытания, и что они сильно опережают их группу, и что надо поторопиться… но услышан не был, и вскоре ретировался.

После его ухода настроение у Игги улучшилось. Кудр нервировал его тем, что напоминал: деньги придется отработать. Сейчас же, когда носатая физиономия скрылась за дверьми харчевни, в душе сразу заиграла веселая музыка, где-то над головой запели песни птицы, красивые полуодетые женщины кружили в танце, а вино лилось бесконечной рекой.

Джуба настолько отчетливо представил себе эту картинку, что немедленно захотел воплотить ее в жизнь.

Осьма мысленно схватился обеими руками за голову. Он прекрасно знал, что бывает, когда Игги начинает кутить. И ему совершенно не улыбалось с утра вставлять стекла в окнах, чинить мебель и оттирать кровь с досок пола.

— Может, не надо? — пытался он урезонить героя по найму. — Тебе завтра в дорогу, пусть голова будет чистой и светлой.

— Надо, Ося, надо! А голова… поболит и перестанет, — решительно заявил Джуба, а потом, повернувшись к еще ничего не подозревавшему Дубине, добавил: — Ну что, дружочек-пирожочек, а пробовал ли ты когда-то доброе велиградское пиво!..

В пять утра они в путь не тронулись, и в шесть тоже.

Было бы странно встать в такую рань, если спать удалось лечь лишь под самое утро. Да и то, Игги требовал продолжения банкета и грозился пойти свататься к самой царевне, мол, все царские задания — ерунда, раз плюнуть, а полцарства в хозяйстве пригодятся, да и девка молодая, гарная, такую еще можно человеком сделать!

Что было после, он уже не помнил. Вроде взлетали в воздух кулаки, кружки и зубы, а Дубыня махал лавкой на десятерых, как хранцузской шпажкой, легко и непринужденно…

Потом была темнота, затем пришел сон.

Вроде он был дома, но кто бы рассказал, как туда попал…

На самом деле, хозяин корчмы Осьма, страдающей тайной страстью к складыванию букв в слова, уже много лет вел секретные записи, в которых главным действующим лицом был Сигизмунд Джуба. Так что, если бы кто-то в тот же день покопался в его записях, разобрал кособокие буковки, да учел пометки, сделанные молоком на полях, то смог бы с большой вероятностью проследить путь Игги через Велиград и узнать обо всех его приключениях… но, к сожалению, такого человека не нашлось, а записки Осьмы уже вечером уничтожил кот, унюхавший легкий, почти неуловимый запах молока на страницах рукописи. Ожидая лакомство, кот страшно разочаровался в жестоком обмане и разодрал страницы в клочья, а затем демонстративно нагадил на них. Осьма, осерчав, пинком отправил кота в долгий, но непродолжительный полет, а порченую рукопись выкинул, и более к бумагомарательству не возвращался. Так пропал, может быть, величайший писательский талант, рожденный в Тредивятоземелье…

Сквозь тревожный собственный сон и богатырский храп Дубыни, который, хоть и почивал на первом этаже, упав прямо у двери на старом коврике и сотрясая весь дом выводимыми руладами, Игги слышал что-то… кого-то… нечто беспокоящее и отвлекающее… неприятное…

То в дверь ломился Кудр, прибывший, как и было приказано, к пяти часам, когда городские петухи еще только распушали перья после короткой ночи и проверяли связки, кудахча, словно курицы, а первые будильники[17], позевывая, лишь начинали свой обычный обход.

Легко проигнорировав стук в дверь — а Кудр старался, задействовав руки, ноги и даже голову, — Игги проспал еще несколько часов и открыл глаза лишь, когда почувствовал носом божественный аромат свежего пива.

— Дай! — потребовал он и тут же получил в руки литровую глиняную кружку. Сделав несколько глотков, он слегка ожил и соизволил перевести взор на того, кто обеспечил его организм живительным напитком.

Дубыня был до неприличия свеж и бодр, хотя вчера пил не меньше самого Сигизмунда, вливая в себя кувшины и даже малые бочонки.

— Там этот ваш, боярышник, уснул у дверей! — тоном опытного секретаря-референта сообщил он важную новость. — Мы проспали отъезд, хозяин!

«Ох, ты же, батюшки-матушки-акробатушки! И, правда, ведь, проспали! Жаль!..» — подумал Игги и, прикрыв глаза, почти провалился во второй сон, но Дубыня — простая душа начал трясти его за плечо, а тут волей-неволей не заснешь. Ощущение было, словно его валял по земле медведь.

— Встаю-встаю! Честное благородное! — пытался отделаться от надоедливого помощника Джуба, но не тут-то было.

Крестьянский сын честно исполнял свои обязанности, как он их понимал, и все же заставил Игги вылезти из постели.

Ну а дальше было проще. Оросив ледяной водой покрытое свежей щетиной лицо, Джуба окончательно проснулся. Легкий завтрак, который уже соорудил Дубыня, придал дополнительный заряд бодрости. И через четверть часа они уже выводили лошадей из стойла и запрягали их в повозку.

Кудр обнаружился на пороге дома. Он свернулся в уютный клубочек и сладко дремал, утомившись в борьбе с дверью.

Игги несильно пнул боярское тело, дабы привлечь внимание, а когда Кудр распахнул свои маленькие свинячьи глазки, заорал на него, что было мочи:

— Когда было велено явиться? К пяти часам! Почему опоздал? Ты мертв? Нет, ты жив! Значит, все твои оправдания гроша ломаного не стоят!

— Но я… — растерялся Кудр, — стучал-стучал!..

— Так ты стукачок, мил человек? Не люблю таких! Мерзкая порода! Ладно, на первый раз прощен. Выезжаем!

Тщательно заперев дверь на ключ, а ключ спрятав в чучело седого зайца, а зайца сунув в мешок, а мешок закопав на заднем дворе в самом дальнем углу[18], Игги взгромоздился на повозку и дернул поводья.

— Иго-го, залетные! Помчали!

Лошади недовольно заржали и неторопливо тронулись с места. Дубыня сидел в повозке, свесив ноги через борт, и глазел по сторонам. Кудр следовал за ними на своем коне. Копье и щит он оставил дома, оценив их бесполезность, и взял с собой лишь короткий меч, который, собственно, вряд ли помог бы ему в случае реальных неприятностей.

Вскоре городские ворота Велиграда остались позади, и герои выехали на широкий тракт, ведущий на юг, в сторону Дремучего леса и знаменитых Прибиздошных болот.

Маркиз Жак де Гак терпеть не мог Тридевятоземелье. Здесь его раздражало все!

Еда — эти пельмени с медвежатиной и лосятиной, которые словно сами прыгали в рот, этот жуткий красный суп, именуемый трудно выговариваемым словом «борсшч![19]», эти таящие на языке сочнейшие кусочки бараньего мяса, едва снятые с углей… а напитки — ледяной, с погреба, чуть кисловатый квас, так хорошо утоляющий жажду, клюквенный морс, тягучий кисель… а пиво, сколько в Велиграде было сортов пива, не счесть!

Куда привычней и понятней маркизу были лягушачьи лапки под соусом «Буль-бульон», да садовые улитки, еще с утра ползавшие по грядкам и даже не подозревавшие о своей печальной участи, а так же простая постная рыба, мелкая и костистая, но такая привычная и любимая…

Эх, нет в других странах той эстетики и культуры питания, каковая присутствует в благословенной Франкии! Одно слово, дикари! А те, кто говорит, что франкийская кухня произошла от бедности, просто ничего не понимают в картофельных обрезках — даже их можно приготовить с отменным вкусом!

Но еда и напитки — сущие мелочи по сравнению с местными людьми и дорогами. Человечишки — все сплошь бородатые, да хитрые. Того и гляди норовят или обсчитать, или кистенем по голове тюкнуть, и поминай, как звали. А дороги… о покойниках или хорошо, или ничего, кроме правды.

Но все минусы перевешивал один огромный плюс — полцарства! Где-нибудь в Бургундии, Нормандии, Шампани или Провансе полцарства — это отсюда и до забора. А здесь, в Тридевятоземелье, полцарства — словно десяток-другой Франкий, со всеми провинциями вместе взятыми. Таким добром не разбрасываются! И маркиз намеревался заполучить ценный приз, чего бы это ему ни стоило.

Поэтому выехал он сразу после объявления задания. Карету, разумеется, пришлось вернуть. Жак арендовал ее лишь на пару часов — пустить пыль в глаза. Денег на содержание экипажа у него не было, как и на слуг. Последний старый садовник, работавший в его именье больше полувека, укатил в неизвестном направлении пару месяцев назад*, и с тех пор более никто его не видел.

Ходить садовник не мог, потеряв много лет назад ноги в «Туфельной войне». Тогда король Франкии поспорил с королем Шпании, что туфли можно носить наоборот. Левую туфлю на правой ноге, а правую — на левой. По итогам войны погибло множества подданных с обеих сторон — пересчитать их не стали, счетовод тоже погиб, а короли помирились после того, как оба на практике попробовали предложенный способ ношения туфель и нашли его неудобным. Садовник же изобрел для себя деревянную коробку с колесиками, на которую он садился сверху, крутил ручки и колеса вращались. На ней и укатил в неизвестность. Ходили слухи, что он продал патент на коробку и вскоре разбогател.

Остальные слуги разбежались еще раньше — ну а как тут не бежать, когда жалование не плачено по полгода, и даже харчеваться нечем — в погребах пусто[20].

Переночевав в случайном шалаше в кустах у дороги, де Гак уже с раннего утра вновь был в седле.

— Ничего, господа, вы все еще у меня попляшете! — приговаривал маркиз, пришпоривая старого рыже-зеленого коня, доставшегося ему в наследство от отца.

Конь страшно хрипел от непривычных для его возраста нагрузок и готов был скончаться в любую минуту.

Деньги, деньги! Все дело в деньгах! Как только Жак де Гак узнал о том, что богатая наследница будет разыграна, словно фант, он тут же помчался по знакомым клянчить на взнос. Тысяча золотых монет — целое состояние, но и знакомых за четыреста лет истории рода скопилось множество. Наобещав[21] всем с три короба, маркиз собрал требуемую сумму. И вот он уже скачет на местные болота искать какую-то особую птицу.

Де Гак не удосужился узнать у местных, что это за птица, чем она славится и как ее лучше ловить. Он считал себя много умнее, опытнее и находчивее любого жителя Тридевятоземелья. И уж, тем более, веселее!

Но действительность оказалась гораздо грустнее любых самых негативных представлений о ней.

Конь пал замертво прямо перед дорожным камнем, на котором было начертано следующее:

— Варварская страна, варварские камни, варварские условия работы! — грязно ругался Жак, пытаясь отстегнуть хотя бы седельные сумки с трупа верного животного, ожидавшего встретить свой последний час в теплой конюшне в окружении прыткой молодой кобылки, да нескольких жеребят, а никак не у края смердящих гнилой тиной болот.

Хранцузу повезло. Только он ступил своими туфлями, повязанными сверху бантами, на плавающую под ногами твердь, которая твердью не являлась и могла в любой момент разверзнуться бездонной пропастью, как прямо на него с громкими испуганными криками выскочила здоровенная и злющая птица.

Она явно спасалась от преследования и неслась по болотам, истошно при этом вереща. Птица была размером с крупного индюка, вот только хвост ее покрывали великолепные разноцветные перья. От подобных не отказался бы и сам король Франкии, дабы украсить ими свою шляпу на очередном балу. Вот только часть перьев была безжалостно вырвана и птица щеголяла наполовину ощипанным задом.

Птица сбила маркиза с ног, пыхнула жаром прямо в лицо, подпалив усы и бородку, и тут же унеслась дальше, в мгновение ока скрывшись между корявеньких деревьев, росших на болоте. И пока де Гак ошарашено крутил головой и пытался подняться, сверху прямо ему в руки спланировало сине-зеленое перо.

Маркиз был вовсе не дурак. Он тут же все понял, схватил перо и спрятал под камзол, и сделал это как нельзя вовремя, потому что в этот же момент все из тех же кустов вылетели двое озлобленных долгой погоней дружинников во главе с отвратительным красавчиком, правой рукой велиградского воеводы, богатырем Святополком.

Джафар ибн Каид в деньгах не нуждался. Их у него было столько, что сама великая пустыня склонила бы голову в уважительном поклоне, ибо число ее песчинок было несравненно меньшим.

И в надежных слугах младший принц недостатка не знал. Вот только в эту страну он приехал малым паломничеством, захватив с собой всего лишь тридцать самых смелых воинов, десяток любимых наложниц и примерно сотню человек из числа прислуги — этой категории он точного подсчета не вел.

Но на первое задание, объявленное местным царем, он отправился в одиночестве. Принцу шел девятнадцатый год, хотя выглядел он старше. Вот только опыта ему не хватало, в этом и заключалась главная цель его путешествия в Велиград.

Царевна его не интересовала — хотя, пусть будет новой жемчужиной в его обширной коллекции красавиц, полцарства тоже — слишком далеко расположено Тридевятоземелье от его любимых барханов, а вот изучить себя, понять собственный характер и возможности, принять вызов и победить — ни это ли единственное занятие, достойное настоящего мужчины…

Выбрав тонконогого быстрого, как молния, скакуна, он оставил всех своих людей в купленном на время паломничества доме[22], и отправился на болота.

То расстояние, которое хранцуз преодолел за остаток дня и часть утра, житель песков проехал уже к первому вечеру.

Его прекрасный конь бил копытом и рассерженно фыркал, требуя мчаться дальше, туда, где в бескрайних лугах пасутся дикие стада лошадей, где можно нестись вскачь, соревнуясь с такими же, как ты, быстрыми и прекрасными созданиями.

Но Джафара желания скакуна не интересовали. Он быстро привязал его к дереву, стреножил, а потом переоделся в захваченный с собой костюм зеленого цвета, плотно обтягивающий его стройную фигуру.

Из оружия ибн Каид прихватил лишь короткий, изогнутый нож, острый как бритва. На голову накрутил зеленый платок, завязав его узлом на затылке, а на лицо нацепил маску такого же цвета.

После чего он вступил на опасную территорию болот.

Пески в чем-то схожи с топями — и там, и там можно умереть мгновенно, даже не успев понять, откуда пришла смерть.

Джафар умел предугадывать опасность у себя на родине, и здесь он надеялся не оплошать.

Еще только лишь готовясь к путешествию, он собрал подробнейшую информацию о нравах обитателей Тридевятоземелья, о природе этой страны, о ее животных, птицах и уникальных существах.

Читал он и про жар-птицу, вид которой обитал лишь в одном месте этого мира — на Прибиздошных болотах. Это-то жар-птиц и погубило. Когда-то раньше здесь был хвойный лес, потом пришли болота и захватили территорию. Но жар-птицы так и остались обитать в привычной местности, и не подумав переселиться в более уютные леса.

Говорят, но эти слухи не подтверждены документально, что мозг жар-птицы даже меньше мозга курицы, то есть стремится к отрицательной величине.

Их поголовье год от года уменьшалось, и в итоге осталась последняя птица, которой дали прозвище «Горец». Птица была женского пола, но прозвище прижилось.

Горец шарилась по болотам, находясь в состоянии клинической депрессии, громко орала на все вокруг и не хотела жить. Поймать ее было непростой задачей. Горец и сама не знала, где окажется в следующий момент. Ее бессистемно кружило по ареалу обитания, который она ненавидела всей душой[23], и предсказать, куда ее занесет было невозможно.

Но у Джафара был план.

Еще прежде, изучая «болотный» свиток шпиона, он заметил некую особенность. В самом центре болот была небольшая поляна, там земля не уходила из-под ног. И Джафар предположил, что именно здесь-то и располагается гнездо птицы — ведь должно же это самое гнездо хоть где-то находиться, не так ли?

Оставалось лишь пробраться на поляну, спрятаться и ждать, когда блуждающая жар-птица вернется домой.

Эти намерения он и осуществил, умудрившись пройти сквозь болота так же легко, как поверх родных барханов, даже ни разу не оступившись. Словно сама судьба вела младшего принца, намереваясь сделать его самым уважаемым человеком, разумеется, после отца, в Ара-ара-Авии.

В центре поляны, прямо на земле, находилось то самое гнездо, существование которого он вычислил своим незаурядным умом. Джафару было приятно видеть то, что прежде существовало лишь в его воображении. Гнездо было огромным: переплетение веток, мха, травы — птица потратила много времени, сооружая его.

Самой птицы поблизости пока не наблюдалось, поэтому принц подошел ближе и услышал тонкий писк, доносившийся из гнезда.

Птенцы! Целых пятеро.

Маленькие, с некрасивыми мордочками, полуслепыми глазами, они раскрывали рты и требовательно пищали. Птенцы хотели есть!

Но принц чтил законы природы. Только мать имела право приблизиться к своим детям, только она должна их кормить.

Джафар устроился в засаде и принялся терпеливо ждать.

Вскоре, на поляну прибежала птица, неся в клюве пойманного зайца. Она чуть подпрыгнула в воздухе, едва взмахнув крыльями, и тут же оказалась прямо в центре гнезда.

Несчастный заяц упал между птенцами, они жадно набросились на добычу, и через минуту заяц был растерзан на куски.

Джафар, тенью скользнул вперед, сливаясь с окружающей зеленью, и когда довольная мамаша выбралась из гнезда, ловким движением выдернул у нее из хвоста большое пурпурное перо.

Жар-птица вздрогнула от боли, но так и не поняла, что с ней произошло.

Она замотала башкой в разные стороны, но принц давно ушел из поля ее зрения[24], а еще через час, когда уже стемнело, он выбрался из болот к своему коню, переоделся и, не теряя времени, отправился в обратную дорогу.

Через некоторое время он услышал легкий храп, доносящийся из придорожных кустов. Джафар заинтересованно остановился, подъехал ближе и в некоем подобии шалаша, по качеству исполнения сильно уступавшего шедевральному в своем роде гнезду жар-птицы, увидел спящего маркиза де Гака, смотревшего уже третий сон. Жак во сне грозил кому-то кулачком и что-то несвязно бормотал.

Неодобрительно покачав головой, принц продолжил свой путь, и под утро прибыл в Велиград, более никого по дороге не повстречав.

Бригада Святополка выдвинулась к цели почти сразу. Для начала богатырь погляделся в зеркало, удостоверившись, что внешний вид его соответствует внутренним представлениям о собственной незаурядности.

Потом он построил дружину в ряд и выбрал двоих, одного светленького, второго — темненького. Для контраста.

На этом приготовления окончились. Правда, еще немного времени занял выбор кольчуги, меча и копья. Потом, по размышлению, Святополк копье отложил. Эффектно, но неудобно!

В общем, выдвинулись. Ехали красиво, Святополк впереди, остальные двое чуть сзади по бокам. Этакий треугольник неотвратимого возмездия!

«Хорошее название! — подумал богатырь. — Но треугольник — сложно… клин! Вот! Клин возмездия!»

Этим клином они и шли. Версты стлались под ногами, пыль оседала на попонах коней и плащах.

— Так не пойдет! — решительно заявил Святополк и свернул к ближайшему озерцу.

Хорошо, что он прихватил с собой в дорогу желтое мыло и пеньковую мочалку. Витязь быстро разделся догола и залез в чуть мутную воду. Мыться пришлось долго, часа два. Его сопровождающие тем временем дремали неподалеку. Если так пойдет, то пара часов дороги будут аннигилироваться таким же временем на то, чтобы привести себя в порядок.

Но выбора у него не имелось. Задание оказалось сложнее, чем Святополк посчитал, — дорога была слишком пыльной. И ради чего все?

Веселина, как личность, его не привлекала. Слишком уж мрачная и унылая. Как женщина — тоже. Жирная, словно боров! Тьфу!

Богатырь искренне не понимал, как можно в столь просвещенный век столь не следить за своим телом. Вон он — другое дело! Каждое утро многочасовые суровые тренировки с потными, полуголыми, вонючими мужиками — вот где счастье борьбы и победы! Недаром же он был первым среди равных, и не по праву рождения, а по личным, индивидуальным заслугам! Было чем гордиться.

Конечно, он видел, как тает девица, когда он заходит в хоромы, как она перестает жмякать семечки, как цветет, словно березка… хм… дубок… как зазывательно смотрит.

Полцарства? Стать почти главным в Тридевятоземелье? А потом часами слушать нудные доклады многочисленных министров, жалобы недовольных, сиживать в Думе, делая вид, что слушаешь нудные доклады некрасивых людей. Зачем это? Скука! Но…

Впрочем, дураком Святополк никогда не был, иначе не стал бы правой рукой воеводы. Если надо выполнить задания, чтобы стать выше остальных, он это сделает.

Веселину удовлетворит… что бы это ни значило, полцарства примет и приведет к благосостоянию. Не то, чтобы сейчас все было плохо, но при нем явно станет лучше.

Можно устроить соревнование, в какой половине царства народу живется комфортнее? Кстати, а как делить будут? Левая и правая, или верхняя и нижняя?

Снизу болота, чертовы топи, но сверху холодно, снега и горы. Надо брать левую часть, там близко море, солнце, пляж, галька, чайки… которые гадят и гадят, и прямо на голову… Тьфу на них!

В общем, решено. Левая половина!

Омывшись в озере и обсохнув, путь был продолжен. Еще два часа, опять пыль и непорядок. В поисках очередного озерца Святополк понял, что пора становиться лагерем на ночевку.

Благо, одноместный раскладной шатер он всегда возил с собой. Шатер был изготовлен из тончайшего и легчайшего материала и в скрученном виде легко помещался в обычную седельную сумку.

Пять минут — и готово! Его сопровождающим оставалось лишь вздыхать и завидовать, им пришлось срочно собирать еловые лапы и строить шалаш у края дороги.

И когда все уже были готовы ко сну, Святополку пришла в голову логичная мысль, что некоторые претенденты на руку Веселины выглядели очень уж серьезно. И как бы они не опередили его!

— Вперед! В дорогу! — вскричал богатырь, поменяв решение провести ночь в этом месте и срочно сворачивая уютный шатер.

Дружинники смачно ругнулись в усы и вылезли из шалаша[25].

Они ехали до самой темноты и даже дольше, и в итоге уткнулись в старый камень, на котором, при свете факелов, можно было разобрать некие предостережения.

— Ночуем здесь! — мрачно бросил Святополк и полез в седельную сумку за своим раскладным шатром.

Ему пришлось потесниться — второй шалаш было уже не построить, спали втроем, кто-то храпел, кто-то попукивал. В итоге, не выспались все.

— Подъем, мать-перемать! — прохрипел осипшим за ночь голосом первый богатырь царства. — Взять мне эту птицу… живой!

Просто сказать, непросто сходить в лесу по-маленькому, когда за спиной внезапно появляется злой мишка… обязательно сходишь и по-большому.

Загон птицы начали с восходом солнца. Святополк неплохо знал болота, боялся их, но выбора не было. И сначала все шло хорошо. Жар-птицу заметили на северо-востоке и погнали по кругу, надеясь, что она выбежит к камню. Но птица сделала маневр, и сменила направление на прямо противоположное.

— Тупая курица! — орал ей вслед Святополк, но птица отказывалась внимать голосу разума, и бесновато носилась зигзагами по всему лесу.

Погоня затянулась на долгие часы.

Святополк проклял за это время все и всех, но потом боги смилостивились. Дружинники вывели птицу на хранцузского претендента, который сел голым задом в лужу и сидел там, лупая глазами во все стороны.

Птица же вновь совершила разворот всем телом и появилась прямо перед Святополком. Тот, недолго думая, рубанул мечом со всей дури, намереваясь снести несчастной матери голову одним ударом, но птица уклонилась и бросилась вперед, и лишь одно хвостовое перо попало под удар.

Мгновение, и жар-птица исчезла. Но перо — вот оно, только руку протяни!

Святополк протянул, взял перо, бережно осмотрел его и тут же спрятал.

— Едем обратно! — приказал он дружинникам, и те неохотно оставили хранцуза в покое.

Все же полцарства на дороге не валяются!

Маркиз Жак де Гак чуть было не пал жертвой нечестной конкуренции.

Те самые дружинники, что должны были охранять покой честных граждан в этом дремучем царстве, только что едва не притопили его в болоте, и лишь окрик их главного заставил мерзавцев отпустить маркиза.

— Что же, сволочи, мы еще посчитаемся!.. После! — крикнул им вслед Жак, убедившись, что все трое богатырей ушли далеко и никак его не услышат.

После чего он тоже побрел в сторону места, где оставил своего коня, но внезапно осознал, что конь ему уже ничем не поможет. Это значит… пешком до города? О боги!!!

Тут из-за деревьев раздалось нетерпеливое ржание.

— Ба! — удивился маркиз. — Да тут еще один конь!

Он зашел в кусты и увидел привязанного гиганта. Маркиз сразу его узнал — то был боевой конь барона Дарона, который подчинялся лишь воле своего хозяина, и никому более.

Но у Жака имелись в рукаве секреты в виде еще вполне сочной морковки… и боевой конь поддался! Он принял морковь из рук коварного хранцуза, а потом дал себя оседлать…

Дорога в Велиград обещала стать более легкой, чем предполагалось. А куда делся барон? Неизвестно. Да и черт с ним!..

Участь барона Дарона была печальна и поучительна.

Он ехал не быстро, не медленно. Он ехал неотвратимо.

День, вечер. Ночью на месте.

Придорожный камень барон не заметил, а если бы и заметил, проигнорировал бы.

Коня привязал за деревом, а сам пошел вперед, веря в свою звезду, которая еще никогда его не подводила.

Всю свою жизнь он следовал за ней. И теперь звезда светила высоко в небе, показывая путь.

Где-то здесь скрывается жалкая птица. Недолго ей осталось.

Он вырвет этой твари все перья, он намотает тугую косу Веселины на свой кулак, а потом… потом…

Твердь ушла у барона из-под ног.

— Бульк! — сказала коварная твердь.

Барон Дарон ничего не сказал. Его доспех оказался слишком тяжел, и мгновенно потянул его к бездонному дну[26].

— Кря[27]! — сказал жар-птица, высунувшись из-за дерева. Кажется, она даже показала язык. Но это не точно.

Билли Винстон вообще не выезжал из Велиграда. Свою инвестицию в тысячу золотых он посчитал удачным вложением. Ведь Билли заранее попросил аудиенцию у царя Громослава и обговорил с ним все важные «деловые вопросы».

Царь оказался человеком с хваткой и принял условия заезжего «коровьего парня», но с собственными поправками.

А условия были просты: под видом вступительного взноса в тысячу монет Билли делает вклад в развитие агропромышленного комплекса Тридевятоземелья, а именно берет в аренду несколько дальних пастбищ общей площадью… да пусть хоть бы то будут земли, сравнимые размерами с Франкией, а дальше… как пойдет. В глазах же «простого люда» Билли приобретет известность и популярность, которые понадобятся ему в дальнейшем для найма работников на ранчо.

Разумеется, львиная доля прибыли от предприятия отправится в казну великого царя Громослава. Но и мистер Винстон получит свое.

Царя все устроило.

— Лишь бы только коровы у тебя были не дохлые! — повелел он. — А то видел я таких, еле живых. Ходят, едва ноги волочат… угробишь коров — удавлю!

Билли кивнул, он поверил в эти слова и в реальность угрозы:

— Все будет «тип-топ», сэр!

Договор был прочитан, одобрен и подписан обеими сторонами.

Повозка катилась на юг, Игги дремал внутри, Дубыня правил. Они сменились очень быстро, буквально через четверть часа, когда Джуба утомился.

Кудр двигался сбоку, он был хмур и неразговорчив. С ним, впрочем, и так никто не общался, но если бы вдруг — он бы промолчал в ответ — так Кудр твердо решил.

Джафара ибн Каида они не повстречали. Ара-ара-Авийский принц вернулся в Велиград еще до того, как герои выехали из него.

Первыми, кого они увидели на своем пути, была бригада Святополка. Они встретились на тракте после полудня. Богатыри ехали в сторону Велиграда грязные и недовольные, по сторонам не смотрели, и промчались мимо, окутав повозку густым облаком пыли и самолюбия.

Игги высунулся в заднюю дверь и проводил бригаду долгим взглядом. Он сразу понял, что эти люди уже добились первого успеха. Ему лишь было интересно знать, какими жертвами?..

Еще через пару часов навстречу попался и маркиз де Гак. Тот ехал гордо, высоко задрав подбородок, отчего иногда сбивался с пути. Вид его был потрепан, но и тут Джуба догадался, что маркиз поймал свою синюю птицу. Более того, Игги опознал лошадь грозного барона и сделал кое-какие выводы…

Более никто знакомого по дороге они не увидели.

Кудр был взволнован, он то и дело оглядывался по сторонам в поисках других кандидатов, потом все же подъехал к повозке.

— Как считаешь, Жаба, эти двое, которых мы повстречали, уже выполнили задание?

— Я предупреждал, чтобы ты так меня не называл, — ответил Игги. Вылезать и бить морду Кудру было лень, но он записал себе заметку в Чертоги Памяти — наказать боярыча. — Обращайся ко мне мастер Джуба. А что по поводу твоего вопроса, да, эти двое точно ехали обратно с призами! Но это не важно, у нас есть время до следующей седмицы на выполнение поручения. А кто приедет первым, кто последним — роли не играет…

Кудр отстал.

Часам к пяти пополудни они достигли путеводного камня. Игги прочитал вслух предупреждения, плюнул на камень, а потом подумал немного, и помочился на него.

— Ненавижу цыган! — непонятно прокомментировал он свой поступок. Никто из присутствующих переспрашивать не решился.

Собрались быстро. Взяли лишь то, на что указал Джуба: деревянного гуся, манок и сеть.

— Идти за мной! Шаг влево, шаг вправо — попытка утопления! Прыжок на месте — провокация! Да, отпрыск, доспех сними — тяжелый… Дуб, ты тоже!..

Пока Кудр разоблачался и переодевался, Дубыня быстро скинул в повозку свою короткую кольчужку и устроил походный лагерь чуть в стороне, развел костер и начал варить суп в котелке. Игги подумал и решил сначала перекусить, чем боги послали, а потом уже выдвигаться на болота. Поиски птицы могут занять много времени, а кушать хотелось уже сейчас.

Дубыня придерживался аналогичной позиции. Вопросы питания у него всегда стояли на приоритетном месте.

Каша получилась рассыпчатая, на шкварках. Отужинали с удовольствием, даже Кудр не побрезговал, слопал свою порцию в момент и добавки попросил, но ему было отказано.

— На тебя продукты не рассчитаны, мне бы охламона прокормить, — кивнул Игги в сторону Дубыни.

Тот ел деревянной ложкой, счастливо улыбаясь во все свои тридцать два зуба. Никогда в жизни он не ел так досыта, как за пару дней службы у Джубы. За это он готов был следовать за хозяином хоть на край света, хоть на плаху, хоть в петлю. Но все же надеялся, что до таких крайностей дело не дойдет.

После еды, несмотря на то, что начало темнеть, отправились на разведку. Игги уже бывал на болотах прежде и знал основные правила выживания, поэтому у него мелькнула было мысль пустить первым Кудра. Мелькнула и пропала. Боярин Крив с него потом семь шкур сдерет, с живого не слезет. На аршин борода, да ума на пядь — это явно не про Крива. Этот ушлый человек прекрасно знал, как воздействовать на своих партнеров самым неприятным образом.

Поэтому Иги пошел первым, за ним топал Кудр, а замыкал процессию Дубыня.

Долго ли — коротко ли, близко ли — далеко ли, высоко ли — низко ли, но добрались они до небольшой поляны, скорее даже пяточка среди топей. Это была не та поляна, где находилось гнездо, о той Джуба ничего не знал и знать не мог.

Но место было подходящее для засады. На поляне росло единственное дерево, зато высокое, с щедрой раскидистой кроной.

— Лезь! — приказал он Дубыне, и тот, прихватив сеть, ловко, как обезьяна, вскарабкался по стволу, цепляясь за ветви, и укрылся за листьями так, что с двух шагов его не было видно.

Деревянного гуся Игги поставил ровно под тем местом, сверху которого сидел Дубыня.

— Боги помогут, справимся! — уверенно заявил Джуба, жестом указав Кудру на ближние кусты.

Тот намек понял и спрятался надежно, Игги тоже укрылся за деревом и начал дуть в манок.

Из манка донеслись громкие крякающие звуки, создавалось полное ощущение, что недовольный жизнью гусак заявляет на весь мир о своем глубоком внутреннем мире.

Выждав некоторую паузу, Игги повторил заход, чуть разнообразя свои кря-кря, делая их интереснее, живее, наполняя смыслом и чувствами.

Казалось, он исполняет настоящую «Арию гуся», в самом высокохудожественном варианте. Никакая дама не смогла бы устоять против такого кавалера.

И жар-птица купилась.

Она появилась внезапно, выскочив откуда-то справа, и одним прыжком очутившись в пяти локтях от деревянного гуся.

Птица была шикарна, хотя и выглядела слегка потрепаной жизнью.

Маленькая индюшачья головка на длинной шее с огромным подозрением оглядывала все вокруг, но все же большей частью ее взгляд фокусировался на гусе. Толстое тельце птицы хорошо бы смотрелось в жареном виде на блюде. А уж красоту хвоста, который птица распушила, дабы возбудить деревянного гуся, сложно было описать словами. Хвост был восхитителен! Был! Когда-то! Сейчас же от былого великолепия осталось ровно четыре пера, которые смотрелись на голом птичьем заду весьма нелепо.

Птица сделала два шага вперед, недоумевая, почему кавалер не обращает на нее внимания. Может, дело в хвосте, который уже не так красив? И тут она поняла свою ошибку. Гусь был подставной.

— Бросай! — заорал во всю мощь глотки Джуба.

Дубыня бросил сеть, да так умело, что в мгновение опутал жар-птицу с ног до головы.

Птица гневно заклекотала, но Игги уже подскочил вплотную и выдрал из ее хвоста сразу два пера, оставив последние два птице на память.

Сделал он это весьма вовремя. В следующий миг полыхнуло невыносимым жаром, и от сети осталось лишь пара дымящихся обгорелых веревок.

Жар-птица каким-то неведомым образом увеличилась в размерах в несколько раз, и теперь это была уже не индюшка, и даже не страус — размах ее крыльев достиг нескольких шагов, а грозный клекот перерос в увесистый бас.

Следующим залпом птица подожгла своего несостоявшегося любовника — деревянного гуся. Тот за минуту обгорел до углей, погибнув во имя невозможной любви.

А птица уже гналась за Игги, намереваясь и его поджарить на шашлык. Дубыня благоразумно отсиживался на дереве, Кудр — в кустах, а вот командиру отряда героев деться было решительно некуда.

Он совершил замысловатый прыжок, едва уклонившись от волны всепоглощающего жара, выпущенный птицей.

Мысли лихорадочно метались в его голове.

«Козел и три тысяча маленьких козлят! По болотам не уйти, утопну! Но и тут долго не пробегаю! Загонит!»

Выбора не было, и Игги заорал своим компаньонам:

— Бегите к повозке! Ждите меня там! Если не вернусь к утру, езжайте в город…

После чего он бросил на землю одно трофейное перо и, высоко подбирая ноги, помчался по кочкам вперед, а прямо за ним по пятам неслась разъяренная птица, басовито клекоча от ярости и пуляя пламенем.

Ждали долго, но Игги все не являлся. К утру Дубыня начал тихонько плакать, натура у него оказалась чувствительная и нежная.

Когда встало солнце Кудр, поглаживая перо за пазухой, решительно заявил:

— Я возвращаюсь в Велиград!

Дубыня уставился на него с таким сумрачным выражением на лице, что боярский сын даже отступил на пару шагов назад. А что, прибьет и прикопает, с такого станется… опасный тип! Никакого уважения к высшему сословью! Одно слово, олух!

— Будем ждать! — процедил олух сквозь зубы, и Кудр не нашел в себе сил спорить.

Да, у него был свой конь, но Дубыня стоял, положив правую руку на седло, а в левой руке он держал двухпудовый меч. Нужно ли вступать в споры с подобным человеком? Разумеется, нет.

Прождали сначала до обеда, потом до полдника, затем до темноты. Джуба не пришел.

— Он мертв! — Кудр снял плоский как блин шлем и склонил голову. — Птица убила его!

— Хозяина так просто не победишь, — с неистовой верой в голосе заявил Дубыня. — Ждем утра!

Но и на утро ничего не изменилось, Игги не вернулся. И его подручный принял тяжелое решение вернуться в Велиград, как завещал мастер и учитель.

Обратный путь был долог, тяжел и проходил в раздумьях о бренности бытия. Казалось, вот еще вчера мастер Джуба пинками подгонял нерадивого ученика, передавая ему собственную мудрость. А сегодня его более нет…

Дубыня плакал и даже не вытирал слезы, которые катились небольшим ручьем по его лицу, стекая вниз, и капая на дорогу. Если бы слезы были пресными, могло бы получиться небольшое озеро.

Кудр особо не скорбел, лишь только задумывался, как теперь быть с новыми заданиями. Джуба показал себя прекрасно, выполнив первое поручение ценой своей жизни… но предстояло еще два этапа, и их требовалось пройти.

Стражи Велиграда поглядели на фургон с пренебрежением. Лошадь Кудр была привязана позади, а сам отпрыск правил наравне с Дубыней. В самом начале обратного пути случился у них конфликт, но быстро исчерпался. Дубыня оказался немногословным, но очень убедительным. Кудр понял, что крестьянин имеет ровно такие же права, как и клятые купчины. А если кто этого не знает, то сейчас получит в лоб и узнает!

Если бы Игги присутствовал при этом событии, он мог бы по истечению дебатов написать большой доклад или, даже, трактат, и назвать его весомо: «Особенности межсословных взаимоотношений на примере деградирующих межклассовых представителей», и даже получить за него премию разогнанного университета, а то и степень бакалавра.

Сразу после прибытия в Велиград, Кудр начал вести себя развязано и перестал слушаться. Он отвязал своего коня и убыл в неизвестном направлении, и Дубыня не стал его останавливать.

Сам же богатырь, почесывая пузо под короткой кольчужкой, выспросил дорогу до конторы героя у первого встречного[28], и покатил по улицам столицы, надеясь в душе, что на месте его встретил сам Джуба.

Но двери дома были закрыты, на стук никто не отзывался, и Дубыня сделал печальный вывод: хозяин так и не вернулся с болот.

Что делать дальше, он не знал. Можно было пойти в харчевню к Осьме и попросить совета, но молодой богатырь решил иначе. Для начала он завел лошадей и повозку на задний двор, расседлал четвероногих, дал им корма и воды. То есть обезопасил хозяйские вложения.

Потом Дубыня рассуждал следующим образом: он наемный работник, который по не зависящей от него причине не может попасть в дом. Ломать дверь или выбивать окна нельзя. Значит? Правильно! Нужно думать, как Джуба! И найти, куда он спрятал ключ.

Благо, Дубыня в день отъезда заметил первоначальную манипуляцию Игги, и попытался восстановить ход его мысли.

Он видел Джубу с чучелом седого зайца в руках. Тут все понятно — ключ в зайце — это классика, а заяц где? В мешке! Так бы поступил и сам Дубыня, если бы у него было, что прятать. Хорошо, а куда же деть мешок? Закопать! Где? В самом дальнем углу!

Таким образом, простой крестьянский сын решил головоломку тройной защиты, которую не смогли победить дипломированные специалисты Венецианского синдиката, специализировавшегося на кражах предметов искусства[29].

Дубыня взял лопату и откопал мешок с чучелом седого зайца, достал ключ и вступил во временное владение конторой «Подвигъ за Дѣньги».

До конца седмицы оставалось еще порядочно времени, и Дубыня занялся тем, что умел — наведением порядка во вверенных ему владениях.

Пять дней он драил, чистил, тер, мыл, отдирал, протирал, вытирал, стирал, скоблил, полоскал, выметал, надраивал, зачищал.

К субботе дом было не узнать. Он сверкал белизной, чистотой и новизной. Самый привередливый человек не нашел бы и малейшего повода для замечаний. Более того, Дубыня посадил цветы в кадках, в огороде на заднем дворе и подумывал было завести кота.

К счастью для хозяйства, этим же вечером все окончилось.

Едва лишь стемнело, и Дубыня стелил себе привычное одеяло на полу первого этажа, как дверь резко распахнулась. В дом ввалился Игги Джуба с мешком за плечами.

Он был черен от копоти и грязи, зол, как жених, узнавший в первую брачную ночь, что его невеста согрешила с половиной города, а вторую половину оставила на «после свадьбы», и голоден.

— Жрать! — велел он своему подручному, который аж приплясывал на месте, так был рад видеть хозяина живым и относительно невредимым.

И пока Дубыня метал на стол, Игги поднялся в свою комнату с мешком, а спустился вниз уже без него.

Покушать в этом доме водилось. Не прошло и минуты, как Дубыня заставил стол многочисленными тарелками с пирогами, беляшами, кулебяками, пышками, ватрушками, крендельками и баранками[30].

Конечно, место нашлось и холодной говядине, свиным ребрам, тушеным грибам в горшочках, зеленому тонкому, как стрела, луку, хрустящим огурцам и сочным томатам, многочисленным копченостям без счету и учету, бочковой капусте, салу пятнадцати видов, холодной куриной грудинке и… ледяному пиву прямо из подпола, да яблочной наливочки, да «кое-чему покрепче»…

Игги выкушал три огромных блюда, запил все парой ведер пива, не обошел своим внимание настойку и «кое-что покрепче», потом сыто рыгнул и ушел в свою комнату, не обмолвившись с Дубыней ни словом, но прихватив в собой целый поднос с остатками еды.

Дубыня же настолько рад был возвращению покровителя, что до самой ночи приплясывал на месте, убирая остатки пиршества, отчего дом слегка потряхивало, но в целом, стены не рухнули, разве что стекло в самой дальней комнате полуподвала пошло легкими, ажурными трещинами, словно паутина старательного паука, знающего цену своему труду…

Время до седьмицы прошло быстро. Игги почти не выходил из своей комнаты, требуя доставлять все больше и больше продуктов, которые Дубыня закупал и готовил.

Кудр, премиальный кандидат, не удостоил их дом своим появлением, хотя бы, чтобы удостовериться, жив Джуба или нет.

Отпрыск сразу заявился к отцу и доложил обо всем произошедшем, продемонстрировав добытое перо жар-птицы. Конечно, в его описании подвига, все совершил сам Кудр. Он бесстрашно бился с птицей на болотах и собственной рукой вырвал перо из ее хвоста. Остальные же трусливо прятались в кустах. Боярин Крив не поверил ни единому его слову, дав привычный подзатыльник сыну, но потом поразмыслил и решил вычеркнуть Джубу из дальнейших планов, тем более, что тот, судя по всему, был мертв. Это так же позволяло ему не выплачивать полный гонорар за первое задание. Пятьсот монет на дороге не валяются, знаете ли!..

Дубыня в душе крайне негодовал по поводу отсутствия Кудра. Он был человеком прямым и расстраивался, видя человеческую неблагодарность. Игги было плевать на подобные игры разума. Он лишь требовал пищи в комнату, все больше и больше, и это слегка беспокоило его подручного.

Наконец, будние дни миновали, и наступил конец седмицы, который в равной степени ждали и горожане, и кандидаты в женихи, и сама невеста, и даже царь. Впрочем, Громослав все еще радовался небывалому сбору в семь тысяч золотых монет, а перспективы отдать полцарства пока всерьез не рассматривал.

День начался хорошо. Яркое солнце, прекрасная погода, чистое небо над головой — все это и еще многое неимоверно раздражало Джубу. Он проснулся рано, но из комнаты не выходил почти до самого обеда, и лишь, когда до полудня и оглашения решений осталось не больше часа, Игги выбрался из своего убежища на втором этаже все с тем же мешком в руках, который, по мнению Дубыни, визуально оценившему поклажу наметанным взглядом, слегка прибавил в весе за прошедшие дни.

Джуба закинул было мешок себе на плечо, но поморщился, и передал ношу Дубыне. Тот принял вес легко, но тут же понял, что в мешке есть кто-то живой. Кошка? Собака? Орлан? Крокодзюб?[31]

Тот, кто находился в мешке, иногда шевелился, грел спину Дубыни своим теплом, но не пытался вырваться наружу.

Они так и прошли сквозь Велиград: Игги шел первым, но в этот раз он старался выглядеть незаметным, ни с кем не здоровался, да и вообще укутался в серое пончо с ног до головы. Дубыня шел следом с мешком, недоумевая, зачем им в принципе нужно все это представление. Очевидно же, что Кудр так и так предъявит перо царю, объявив, что добыл его лично и без чьей либо помощи. Это было понятно и логично. Обмани и не заплати! — это девиз любого делового человека.

В полдень заиграла рожок. В этот раз помост был куда меньше, чем неделю назад. Но царь Громослав и царевна Веселина все так же восседали на переносных тронах на балконе, взирая на собравшихся внизу людей с приязнью. Так, по крайней мере, казалось. На самом же деле, никто этого не гарантировал.

— Жители стольного града! Сегодня мы узнаем, кто из доблестных кандидатов смог преодолеть первое испытание! Кто завладел пером жар-птицы и сможет его предъявить всем собравшимся! Кто стал сильным звеном и пройдет во второй тур! Так же нам станет известны имена тех, кто не сумел, не выдержал, не добыл, не нашел, — от жары у глашатая временно помутился рассудок. — Слабые звенья! Слабые! Никчемные! Пустышки!..

Народ заволновался. Люди не хотели смуты, а любые крики прямо-таки вынуждали кинуть камень в голову стражника или ткнуть его ножом под ребро. В общем, устроить нечто, за что потом срубят голову с плеч. Причем, начинать сей процесс было абсолютно без надобности, но, с другой стороны, душа требовала широты действия.

Но все быстро закончилось.

Глашатай пытался еще что-то кричать, к чему-то призывать, идти куда-то в сторону болот, но двое солдат выскочили на помост и уволокли его под руки прочь. Тот еще долго кричал во весь голос:

— Дурни! Дурни! Слабые звенья!

После некоторой суматохи за сценой, на помост выбрался второй глашатай — глава гильдии. Этот уже выглядел солиднее.

— Честной народ! Извиняйте за задержку! Сейчас начнем!

Игги заметил боярина Крива, стоявшего чуть в стороне в окружении охраны. Сделав знак Дубыне оставаться на месте, Джуба направился к своему заказчику.

Тот заметил его и скривился, но все же от разговора не ушел.

— Вижу, жив ты… хотя мне рассказывали иное…

— Живее всех живых! — бодро начал Игги. — Первое задание выполнено, хотелось бы получить расчет. Как договаривались.

— Какое задание? — удивился боярин. — Какой расчет? Мой мальчик сам добыл перо, своими силами. А ты потерялся где-то на болотах и теперь смеешь требовать денег? Да я велю запороть тебя плетьми, наглец!

Джуба морально был готов к чему-то подобному. И все же поведение Крива его неприятно удивило. Ведь одно задание — это всего лишь треть дела. И даже если сейчас молодой Кудр отдаст перо и пройдет этап, то совершенно неизвестно, что еще придумает царь Громослав, в какие дальние дали загонит претендентов.

Об этом Игги и сообщил Криву в весьма лаконичной форме.

— Не заплатишь, твой отпрыск не выживет. Слабоват он. Хиленький уродился. Помрет, не здесь, так там.

Кудр задумался. Платить ему не хотелось, но и правоту Джубы в душе он признавал.

— Получишь половину от обещанного, — наконец, решил он. — Двести пятьдесят! И, пожалуй, я пересмотрю наш уговор. За второе дело тоже будет лишь половина!

Игги усмехнулся. Жаден боярин был до неприличия. Сейчас согласись на его условия, потом от половины останется четверть, затем восьмушка. Нет уж, с такими людьми надо действовать иначе. Сразу ставить их на место.

— Да, боярин, пожалуй, мы, и правда, пересмотрим наш уговор… только вот на моих условиях. За первое дело заплатишь ты мне… тысячу монет! И пятьсот монет авансом за второе дело!

Крив забулькал от удивления и чуть не подавился. Такой наглости он не ожидал. И от кого? От простого наемника, человека без средств и положения. Да он… да его!..

— А чтобы ты не думал ничего дурного, — невозмутимо продолжил Игги, — я расскажу тебе кое-что интересное. Дальше, сам решай, продолжим мы сотрудничество или нет…

И пока Крив приходил в себя, Джуба подошел чуть ближе и тихим голосом, так, что только боярин слышал его слова, быстро начал говорить. По мере рассказа, бардовое лицо Крива приняло розовый цвет, а потом стало обычного зелено-землистого оттенка. Когда Игги замолчал, боярин думал недолго.

— Выдать этому человеку пятнадцать сотен золотых! — приказал он одному из своих людей.

Джуба поклонился и отошел за деньгами за угол. Вернулся он очень довольный с увесистым мешком в руках, в котором что-то позвякивало.

Он получил даже больше, чем рассчитывал, но кто бы только знал, чего это ему стоило…

Тем временем Громослав махнул рукой с балкона и действие началось.

Перед помостом опять постелили четыре красные дорожки, по числу претендентов, и по ним важно шествовали потенциальные женихи.

Каждый из них на небольшом позолоченном подносе нес свое перо.

Младший принц Джафар ибн Каид был весь в белом, маркиз Жак де Гак щеголял зелеными одеяниями, богатырь Святополк оделся в цвета дружины: золотой доспех, такой же блестящий шлем и кроваво-красный плащ, а боярский сын Кудр облачился в синий камзол, шитый жемчугом, а на голову напялил высокую шапку, которая постоянно норовила свалиться ему на глаза.

На помосте находился небольшой столик, за которым восседал эксперт.

Слуга с поклоном принимал от кандидатов подносы с перьями, относил их к эксперту, тот с важным видом оглядывал перо со всех сторон, а в конце торжественно заявлял:

— Оно!

И эхом по толпе неслось:

— Оно… оно… оно!..

— Кто оно?

— Перо! Настоящее!

— А зачем оно нужно?

— Не знаю, для красоты, наверное?

— Дурак ты, и не лечишься, все знают, что если потереть такое перо в ступке, а потом добавить в чуть подогретое вино и выпить, то вновь вернется мужская сила!

— Ты думаешь, царь Громослав…

— Тихо ты, болван, стражники услышат, конец тебе!

— Но ты же сам…

— А конец тебе! Дураки должны страдать!..

Подобных диалогов Игги наслушался множество. Проверка перьев длилась не менее получаса. Неторопливо, со всем тщанием.

В итоге все перья были признаны подлинными, и глашатай, вновь взобравшись на помост, торжественно заявил, что все стоящие здесь претенденты успешно прошли первый этап. Все они выполнили задание в срок, и никто не имеет перед другими преимущества, вне зависимости от того, кто привез перо первым, а кто последним.

— Ну-ну, — пробормотал себе под нос Игги, — это мы еще поглядим!..

Безжалостно распихивая локтями людей вокруг, он пробился к помосту и жестом подозвал к себе глашатая. Тот хоть и считал себя человеком важным, государственным служащим, но разглядел в этом мрачном человеке нечто такое, что вынудило его тут же спрыгнуть с помоста и подбежать к Джубе.

— Что вы хотели, господин?

— Кудр, боярский отпрыск… в смысле, сын, желает сделать дополнительный подарок нашему славному царю Громославу и прекрасной царевне Веселине. Объяви!

Глашатай взобрался на помост по лесенке, за ним следом с мешком в руках шел Игги.

Толпа заинтригованно умолкла. Джубу знали многие, да и сам царь вспомнил его и даже крикнул с балкона:

— Ну что там еще?

— Подарок для царя от боярского сына Кудра! — сообщил всем интересующимся глашатай, а затем отступил чуть назад, с интересом поглядывая на мешок.

Игги поклонился на все четыре стороны, правила приличия он чтил, развязал мешок и безжалостно вытряхнул его содержимое прямо на помост.

Толпа ахнула! Громослав вскочил на ноги. Веселина захлопала в ладоши.

На помосте, грозно расправляя крылья, сердито орал на всех собравшихся маленький птенец.

— Чудо-чудное! Диво-дивное! — прокричал ошеломленный глашатай. — Это птенец жар-птицы! Еще никто и никогда не мог поймать птицу живьем! Да здравствует боярский сын Кудр, совершивший этот подвиг во славу царя и царевны! Ура!

Толпа, как известно, быстро меняет лидеров и объектов поклонения. Еще мгновение назад Кудра никто за человека не считал, а теперь его имя скандировали все вокруг.

— Кудр! Кудр! Кудр! Ура-ура-ура!

И тот воспользовался моментом, кланяясь на все стороны и пожимая протянутые руки. Пока ты герой в глазах людей — будь им!

Птенца вновь посадили в мешок и куда-то утащили. Представление было окончено. Вторая часть должна была начаться после обеда. Тогда же Громослав планировал объявить новое испытание.

Царь поднялся на ноги, и царевна тоже поднялась.

И тут раздался чистый и звонкий голос, полный искренней обиды:

— А как же я? Про меня забыли! Я тоже здесь!

На краю помоста, чуть скособочившись, стоял кандидат от народа, певец Елисей и держал в руках цветное перо жар-птицы.

Чтобы понять, как все произошло, необходимо вернуться немного назад во времени, ровно в тот момент, когда Игги, резво перепрыгивая с кочки на кочку, убегал от разъяренной жар-птицы.

Он реально не понимал, что делать, куда скрыться, где спрятаться. Птица знала болота, как свои… хм… оставшиеся перья? Не было места, где она не настигла бы осквернителя.

Горец неслась следом за Джубой, не отставая. Она желала возмездия!

Если с прошлыми потерями ей волей-неволей пришлось смириться, то сейчас ее обидчик был перед глазами, а значит, мог быть наказан — нет, должен быть наказан!

Внутреннего пламени было еще с запасом, и птица не жалела его, расходуя при каждом удобном случае. Вот мужчина чуть замедлил движения, видно, выбирая на какую именно кочку перепрыгнуть — залп! Мимо! Успел уйти, причем выбрал правильный путь. Умный!

Джуба нервничал, как не нервничал уже давно, с тех самых пор как попал под лавину в Черных скалах. Птица села на его хвост, а должен был это сделать он. Все перевернулось наоборот. И бросать погоню Горец не собиралась. Уже несколько раз Игги почти попал под всесжигающее пламя ее дыхания, почувствовал на себе этот неистовый жар, практически заглянул в подземные коптильни гномов — там, наверняка, было не столь горячо.

Пока что каким-то чудом он умудрялся находить правильную дорогу, но с точки зрения вероятности, каждый следующий его прыжок в неизвестность сильно понижал шансы на благоприятный исход. Рано или поздно наступит момент, когда Джуба ошибется. Тогда смерть: быстрая, но страшная. Топь поглотит и не подавится.

Тем более что с каждой минутой все сильнее темнело, и уже скоро будет не разобрать того, что находится на расстоянии вытянутой руки.

Однако пока фартило, Игги прыгал и прыгал, птица неслась позади, стреляя пламенем, и внезапно он выскочил на достаточно большую поляну в центре болот[32].

Игги по инерции пробежал несколько шагов и остановился прямо перед беспорядочным переплетением ветвей и всего, что нашлось на болотах. Это нелепое сооружение птица считала своим домом и самым лучшим местом на всем белом свете.

Позади слышался яростный клекот приближающейся, оскорбленной в своих лучших ожиданиях, птицы, и Игги сделал то единственное, что мог — с разбегу прыгнул в гнездо!

Разбег оказался достаточный, полет долгий — и Джуба приземлился ровно в центре, в окружении голодных птенцов. Благо, никого не раздавил и ни на кого не наступил. Полет окончен, спасибо за то, что воспользовались нашими услугами. Ваши ноги.

Птенцы, увидев гостя, тут же начали требовательно открывать рты, желая питаться. Они всегда были голодны, как Дубыня, а мать-птица не успевала наловить достаточно бегающего мяса, чтобы покрыть потребности их растущих организмов.

По статистике, которую никто не вел, из десятка новорожденных жар-птиц выживала лишь одна.

— Тише-тише, дурынды! Молчите!

Но птенцы не слушались и клекотали все громче. Шансы на то, что разъяренная мамаша проигнорирует подобное, сводились к нулю.

Игги это понял, схватил первого попавшегося птенца за шею и сунул в мешок[33].

Сверху легла широкая тень птицы, опускавшейся к гнезду на зов своих детей.

«Вот и конец мне пришел», — понял Джуба, но не в его характере было складывать ручки и ждать смерти. Пока тень опускалась сверху, он пополз в сторону, продираясь сквозь колючие ветви гнезда, оставляя за собой кровавый след и волоча мешок за спиной.

— Ядрен-батон! Мать-перемать! Мысло-коромысло! Факю-биден*! — если бы кто-то полз за ним следом и записывал все, что он говорит, можно было бы издать словарь бранных слов.

Это последнее ругательство пришло к Джубе однажды во сне, который он после посчитал провидческим. Никакого понимания, о чем именно идет речь в этом явном оскорблении, он так и не обнаружил.

Шаг за шагом, Джуба с мешком продирался наружу. Вот только все это время его тревожила единственная мысль: где жар-птица? Не получится ли так, что, едва он высунет голову наружу, тут же и подставится под негасимое пламя. Валяться обугленным куском мяса, приготовленным неумелым учеником уличного торговца шашлыком из котят[34], Игги не хотел. Тем более что он украл птенца — такого ни одна мать не простит!

И все же он нашел выход в лабиринте гнезда, следующий отрезок сверкнул солнцем, несмотря на ночь[35], и Игги выбрался наружу.

Тишина, спокойствие, почти полная темнота.

Джуба аккуратно, шаг за шагом начал отступать от гнезда, надеясь скрыться как можно дальше под прикрытием тьмы.

И тут птенец громко и требовательно заклекотал.

Если бы ему можно было заткнуть клюв, Игги сделал бы это. Но клюв был на морде, морда на птенце, птенец в мешке, и крик раздался, как гром среди ясного неба, четкий и слышимый за много шагов.

Но много шагов и не понадобилось.

С неба планировала жар-птица, ясно видная при свете луны и звезд. Она опустилась на землю в нескольких шагах от Джубы, распушила крылья и остаток хвоста в два пера[36], и распахнула пасть, дабы умертвить своего врага последним залпом.

Игги инстинктивно выставил мешок с птенцом перед собой, понимая в глубине сознания, что птенец жар-птицы — это маленькая жар-птица, а значит, огня он не боится.

Джуба закрыл глаза, готовясь к смерти.

Прошли секунды, но огненного шторма не последовало. Джуба открыл глаза.

Птица опустилась на землю и съежилась до своего обычного состояния, размером с индюшку. Но это не главное.

Ее обнимал и гладил человек, непонятно откуда тут взявшийся. Приглядевшись в сполохах искр, сыпавшихся с птицы, Игги опознал в ночном госте певца Елисея — еще одного желающего заполучить царевну Веселину, ее длинную косу и толстую попу в личное пользование.

— Птичка моя, родная! — приговаривал Елисей, наглаживая цветные перья. — Не тронь его, пусть себе идет! И детеночка твоего он пристроит туда, где его будут кормить, поить и лелеять[37].

Игги, пользуясь случаем, шаг за шагом начал отступать во тьму. Птица-мать не преследовала его.

— Беги, человек, беги, пока я ее сдерживаю! — очень тихо, стараясь не потревожить жар-птицу, сказал Елисей.

Джуба все понял, ужаснулся и побежал.

Елисей был невероятно счастлив. Синее-синее небо простиралось над головой до самого бесконечно далекого горизонта. Бескрайние цветные поля были такими родными и привычными, что хотелось просто упасть в траву и вдыхать чудесные запахи, или раскинуть руки в стороны и просто бежать вперед, пока хватит сил, безо всякой цели.

Солнце ласково припекало, но без особого жара. Погода словно специально была подобрана для пеших путешествий, и Елисей чувствовал себя очень благодарным богам за такую заботу. Путь предстоял долгий, и вряд ли обещал быть легким, но он не огорчался. Трудности не пугали, а скорее заставляли волноваться сердце, маня новым и неизведанным.

Елисей, знай себе, шел и шел вдоль обочины дороги, насвистывал веселую мелодию и радовался миру. Иногда его обгоняли повозки, возвращавшиеся из города Велиграда и разъезжавшиеся по окрестным деревушкам — уже пустые, с распроданным товаром. Многие предлагали подвезти, но он благодарил и отказывался. Силушек нерастраченных было немеренно, сидеть и скучать совершенно не хотелось.

Иногда проносились всадники. Те не останавливались и не обращали на Елисея никакого внимания. Он отступал в сторону, дабы ненароком не сбили и не затоптали.

Потом он негромко запел песню собственного сочинения, и на душе стало легко-легко. Мелодия была простая, но запоминающаяся, слова — незамысловатые, но почему-то каждый, кто слышал ее прежде, напевал ее потом много дней.

И так далее, куплеты сменяли один другой, но общий смысл оставался примерно тем же.

Так он прошагал остаток дня до самой ночи, питаясь тем, что насобирал в котомку от благодарных людей Велиграда. Заночевал прямо в поле, и с самым рассветом двинул дальше.

Его обогнали все претенденты, кроме Билли Винстона, который, как известно, никуда не выезжал. Но ни один из них не определил в одиноком путнике потенциального жениха царевны Веселины. Не стыковалось это в головах более богатых и состоятельных, включая голову Игги, который так же проворонил Елисея. Причем он даже увидел его, но не опознал.

Но уличному певцу того и не требовалось. Он знал, чего хотел, и шел к цели легко, сокращая путь короткими тайными тропами, о которых случайно узнал давным-давно. Тропы сокращали расстояния. Каким именно образом, никто не знал.

Вот только через некоторое время на последней тропе появились скрытники — местные обитатели — злобные карлики с гипертрофированными узкими лицами и молотками в руках. Елисею пришлось срочно сойти в обычный мир, дабы не иметь с ними дел.

Поэтому он чуть припоздал и к болотам подоспел одновременно с Игги и его компанией, только с разных сторон.

Два последних кандидата: Кудр (в лице Игги) и Елисей (в своем собственном лице) ступили на топи в одно и то же время, вот только Джуба устроил свою знаменитую засаду, а Елисей планомерно изучил болота, познакомился с проблемами, которые имелись у местных обитателей, выслушал многочисленные жалобы и пообещал принять непосредственные меры.

Был у него особый талант — понимать живые существа, даже тех, кто не умел говорить. Сам Елисей не считал свой дар чем-то особенным, полагая, что каждый, кто сумеет прислушаться — услышит. Просто почти никто не желал слушать других, слушая лишь себя. Сами виноваты.

Через несколько часов все проблемы жителей болот были ему понятны. Для этого стоило заполучить полцарства — тогда можно помочь другим в их сложных ситуациях. А сейчас, что он мог? Приободрить словом? Спеть песню? Это хорошо, когда у того, кому ты хочешь помочь, плохо лишь на душе, но если сложности иные, тут нужны деньги, связи, возможности.

Елисей все это понимал, и верил, что сумет победить… что Веселина полюбит и оценит его… что народ поддержит!.. В общем, верил человек в несбыточное… но разве не подобные мечты толкают людей совершать подвиги во славу чести, погибать во имя любви, забредать на край вселенной именем науки…

Он добрался до поляны в центре болот как раз в тот момент, когда жизнь Игги висела на волоске. Елисей сразу понял настроение мамы-птицы — она была в гневе, тут пощады не жди.

Жар-птица была в своем боевом состоянии — раздутая, пышущая жаром, агрессивная. К ней сейчас нечего и пытаться было апеллировать, ее можно было лишь успокоить.

Певец тихонько начал насвистывать только что придуманный мотив, и птица застыла на месте, вслушиваясь в незнакомую волнующую мелодию.

Тут же родились и слова:

Раздался легкий хлопок, и птица съежилась до своих обычных размеров. Елисей тут же бросился к ней и начал гладить красивые перья, гибкую шею. Птица, словно пес, подставляла бока, чтобы почесал.

Игги, тем временем, сбежал, и правильно сделал. Птица не пощадила бы его.

Следующие пару дней певец остался на болотах, помогая четверым птенцам и их мамаше во всех их сложностях.

Тут-то он и обнаружил причину, по которой птица не могла летать, а только прыгала и бегала по болотам. Ее левое крыло много лет назад было защемлено и не раскрывалось полностью. Но легкий курс лечебного массажа, да вдобавок вправление костей с помощью палки и камня принесли свои плоды.

Жар-птица сумела раскрыть крылья и не заплакать от боли. Это было чудо!

Ее птенцы уже вовсю порхали над гнездом и над болотами, временами пытаясь выдавливать из себя природный жар, но пока получались лишь легкие пшыки.

В последнюю ночь на болотах, когда уже давно стемнело, но луна светила ярко, Елисей с удивление обнаружил, что сжимает в руке заветное перо. Оно, очевидно, само вывалилось из остатков оперения — предпоследнее большое хвостовое перо. А может — то был подарок благодарной матери…

Певец надежно укрыл перо за пазухой, попрощался с жар-птицей, и по своим собственным следам, которые он видел что днем, что ночью, выбрался с болот на твердь.

Обратный путь в Велиград был долог. Елисей избегал тайных троп, опасаясь, что скрытники заведут его в дальние дебри. Такие они были шутники.

А так, тише едешь — дальше будешь! Всем известная истина!

Вот и появился он в самый последний момент, когда прием перьев уже был завершен, и опоздай он хотя бы на час, его вычеркнули бы из списка претендентов.

Певец, никем не опознанный, прошел через площадь, взобрался на помост и, когда все уже начали расходиться, закричал вслух, достав из-за пазухи заветное перо.

— Елисей! — народ, осознав, что вернулся их чемпион, начал скандировать его имя: — Елисей! Елисей!

Кудр, чье имя выкрикивали вот только пару минут назад, раздраженно отвернулся и ушел с площади. Людская слава — быстротечна! Эту истину он осознал в этот момент до самой ее глубины.

Сегодня ты кумир и лидер мнений, а завтра о тебя вытирают ноги. Сложно жить в Тридевятоземелье.

Рассмотрение последнего пера было исключительно долгим. Эксперт крутил его в руках и так, и этак, и наконец, вынес свой вердикт:

— Это фальшивое перо!

Площадь обмерла в изумлении. Быть такого не могло, Елисей не мог обмануть!

— Фальшивое перо! Фальшивое, слабое, слабое! Слабое звено! — первый глашатай вырвался из-под ареста и выскочил на улицу, но его тут же скрутили и утащили обратно.

Елисей стоял на помосте, слезы текли по его щекам от несправедливой обиды. И главное, он не знал, как сделать, чтобы ему поверили.

— Это настоящее перо! — крикнул певец. — Я был на болотах и лично добыл его!

К помосту сразу с нескольких сторон двинула стража. Схватить смутьяна, кинуть в казематы, а потом казнить, четвертовать, распять, разорвать лошадьми, бросить в яму со змеями, заморозить в глыбе льда, оставить жить с тещей в одном доме… да мало ли изуверств не придумало человечество за годы своего существования!

Но народ не согласился. Еще минуту назад тихий и покорный легкий шепоток внезапно превратился в густой, насыщенный гул толпы, готовой на все!

— Другую экспертизу! Честную экспертизу! Эксперта на кол! — скандировали люди, а эксперт, услышав последний лозунг, быстро убрался восвояси, дабы не пасть случайной жертвой. Он свое дело выполнил, заказ исполнил, а дальше хоть огнем все гори…

К царю Громославу тут же подбежал один из придворных. Никто не знал точно, чем он занимается, но все его опасались на всякий случай. И, как видно, правильно делали.

Тот быстро-быстро зашептал что-то на ухо царю. Громослав недовольно качнул головой, но шепот не прекращался, и царь встал на ноги, готовый высказать свою волю.

Однако этого не понадобилось.

Сверху, с самых небес, на площадь спикировали силуэты. Один — большой и крупный и четыре поменьше.

Все пятеро заложили лихой вираж, пронесшись над самыми головами собравшихся, и тут же пошли на второй круг.

Толпа восторженно ахнула.

— Жар-птица! — крикнул кто-то. И тут же добавил: — И птенцы!

На следующем круге птица опустилась низко-низко и зависла прямо перед Елисеем на расстоянии вытянутой руки.

Она чуть подняла голову наверх и выпустила в небо столп огня.

Толпа заревела от удовольствия.

— Что ты, маленькая? — спросил певец. — Чего хочешь?

Птица повернулась чуть боком, и он догадался. Последнее перо из высокой хвостовой части.

Он выдернул его и высоко поднял над головой.

Птица и птенцы тут же вертикально взлетели в воздух, оставив после себя внизу пыльное облако.

Когда оно рассеялось, на помосте остался лишь Елисей с пером в руках. И уже никто из присутствующих не пытался опротестовать происхождение трофея.

Во второй тур прошли пятеро.

После всего произошедшего объявление новых заданий было отложено на неопределенный срок. Громослав негодовал, что его стража не смогла, не сумела, даже не попыталась остановить атаку враждебной птицы.

А что если бы она решила сжечь царя и его прекрасную[38] дочь? Тут бы им и пришел трындец, так что ли? За что тогда платятся такие деньги на содержание стражи, скажите на милость? В общем, ни в какие ворота! Непорядок! Кто-то должен быть за это наказан!

Конечно, крайним объявили того, кто может дать меньше всего отпора — певца Елисея. Его схватили под белы руки* и утащили в тюремную башню. Народ, понятное дело, негодовал и даже возмущался! Народное мнение, разумеется, не учли. Плевать хотели. С той самой башни и плевали.

Но главное, властям пришлось признать подлинность второго пера. Тут уж доказательства были налицо. Конечно, известный в Велиграде и за его пределами адвокат Дрейкус вполне мог бы попытаться оспорить это решение, но никто ему этого дела не предложил, а бесплатно Дрейкус не работал из принципа. Принцип заключался в том, что он хотел деньги.

Джуба и его подручный вернулись в контору ждать новостей. По дороге заглянули в пару лавок, благо, средства, полученный от боярина Крива позволяли шиковать, и заказали снеди и там, и тут, колбас, кровяных и вяленых, да еще пару десятков на жарку, несколько окороков, да немного рыбы, чуток дичи, да всякой мелочи, типа перепелок — их брали без счета тазами, сыров разных несколько видов, по паре голов, капусты квашеной, солений, грибов, ягод разных, кислых и сладких, булок медовых и ржаного хлеба, яиц сотни две, молока пару ведер, парного, из-под коровы, меду два кувшина, и в сотах, леденцов разных, пряников, вина разных, самогонки, кваса, морса несколько ведер, пива местного тридцать сортов по двадцать бутылок каждого на пробу.

Это все обещали доставить до конца дня.

Ну и что-то поесть прямо сейчас! Полтуши свиньи с вертела, птицы тушенной в котле — весь котел, и всякой-всячины, что в рот летит сама, без приказа. Ну и запить. И баранок!

Без последнего пункта Дубыня, смотревший на все многочисленные продукты с восторгом, но без фанатизма, остался бы в тоске. Баранки решили все! Он сразу накинул связку себе на шею и ел их один за другим всю дорогу до дома.

«Нет, — подумал Игги, глядя на подручного, — все же идея о баранковой оплате труда была хороша! Надо обязательно вернуться к ней в конце месяца в день выдачи монет!»

Дубыня его мыслей не читал, а если бы и умел это делать, вероятнее всего, согласился бы с выводами хозяина. Баранки значили в его жизни больше, чем он сам представлял.

Если бы он попал на сеанс к велиградскому успокоителю мыслей Вениамину, бравшему за свои сеансы бешеные деньги, то его признали бы баранкозависимым и заставили бы отказаться от их употребления, и от всего мучного, в целом, сделав просто так от нечего делать из одного счастливого человека одного несчастного.

Дома свалили все покупки на широкий стол, но кушать, как ни странно, не хотелось обоим. Так и сидели. Дубыня грыз баранки, которые за еду не считались, являясь сугубо перекусом, и Игги тупо смотрел на стену — там висел меч-кладенец, которым он ни разу не воспользовался.

— Скажи-ка мне, Дубыня, — задумчиво произнес владелец конторы, — а почему я никого не убил за последний год?

— Потому что ты добрый, хозяин? — предположил богатырь.

— Нет! — Игги стукнул кулаком по столу, отчего все чашки, миски, ложки, тарелки подпрыгнули и со звоном упали обратно вниз. — Потому что я тупой! Когда перережешь пару глоток, жить становится гораздо легче. Ты резал кому-то глотки, Дубынька?

— Резал, — пожал плечами крестьянский сын, — скот бил: овец, коров, свиней. Кого резал, кого кулаком, кого кувалдой! А кого и щелбаном — тех, кто помельче…

Джуба покачал головой:

— Это все не то… людей ты убивал?

— Одного токма… — замялся богатырь. — Давно дело было. Шел я лесом по грибы, а тут в кустах пришлый тать девку нашу деревенскую пытался снасильничать. Ну я его того-этого… забил до смерти лукошком!

— Прям таки лукошком? — удивился Игги.

— В лукошке ножичек лежал, грибы резать… выскочил он случайно и воткнулся в грудь супостата… тридцать раз… да и кулаками по роже его прошелся изрядно, мозги по всей полянке собирали…

— Н-да… — задумчиво посмотрел на него Джуба. — Хорош помощничек! Ладно, нарезай, наливай, поглощай! Можно!

Дубыня с энтузиазмом бросился исполнять прямой приказ, а во входную дверь тут же застучали.

— Кого там черти… — Игги пошел отпирать лично.

На пороге стоял знакомый глашатай номер один. Видимо, уже оклемался и был прощен.

— Вам письмо, танцуйте! — ухмыльнулся он, мотая свернутой в трубку берестяной грамотой с царской печатью перед лицом Джубы.

Тот поначалу даже растерялся от такой наглости, а потом коротким ударом свернул нос глашатая на левую сторону.

Алая кровь закапала на каменные глыбы мостовой.

Глыбам было не привыкать. У этого крыльца часто лилась кровь. Одно время тут даже завелся летучий мышь — любитель красненького. Но потом Джуба ушел на покой, крови стало меньше, и мышь переехал жить к тюремной башне.

— Сразу бы сказали, что не любите танцы, — глашатай обиженно вручил Джубе грамоту. — Я же не знал!

— Зато теперь знаешь! В следующий раз не забудешь[39]!

Игги уже отвернулся от него, входя в дом.

Печать он сорвал, грамоту развернул и начал внимательно читать.

Джуба прочел, перечел и еще раз прочел. Потом почесал затылок и начал думать. Дело предстояло сложное, куда опаснее первого испытания, которое теперь казалось просто детским.

Попасть в подводное царство — лишь полдела, но заполучить ожерелье — это попросту невозможно. Охранники разорвут на части, русалы затащат на самое дно и утопят.

Действовать силой — не вариант. А что если идти простым путем?..

Игги крепко задумался, а потом отправился на базар. У него появилась кое-какая идея. Дубыня остался дома наводить порядок и чистоту, хотя, по мнению Джубы, он и так превратил нормальный мужской дом в какой-то идеал порядка. Ни соринки, ни пылинки — куда это годится? Завтра скажет, портянки не разбрасывай где попало! А потом что, бросить пить? Или бабу завести? Беда!..

Время было послеобеденное, помост уже давно разобрали, и торговля цвела.

— Баранки! Свежие баранки!..

— Ледяной квасок! Отведай, боярин, не пожалеешь!..

— Хороший немецкий сосиск! Братвурст! Горячий, как мой тевтонский сердц!

В Тридевятоземелье традиционно были рады всем национальностям. Любой имел право торговать, если не забывал исправно платить налоги и подати в казну Громослава. Морду иностранцам иногда били — куда же без этого, но без фанатизма, исключительно в целях профилактики, и чтобы не забывали, кто здесь главный.

Игги умело уклонялся от всех предложений. И там, где Дубыня застрял бы на века, он просто проходил мимо, пробираясь в самую дальнюю часть базара, туда, куда доходил редкий зевака.

Именно там обитали люди, которые желали странного. Они-то и были нужны Джубе.

Рукастые и головастые мастера и изобретатели занимали целый блок. Подмастерье кузнеца раздувал мехами огонь, а его хозяин — здоровый, как бык, мужик с пудовыми кулаками бил молотом по наковальне, приводя горячий кусок металла в нужную ему форму. Тут же по соседству, но держась в стороне от огня, другой мастер вырезал что-то по дереву, а третий собирал в единое целое некий механизм непонятного назначения. В общем, каждый был при деле.

— Доброго дня вам, уважаемые! — Игги поклонился мастерам.

— И тебе не хворать, герой! — поздоровались с ним в ответ. Джубу тут знали, время от времени он делал заказы и всегда платил даже больше оговоренного. Вдобавок, пару раз он помог мастерам выпутаться из неприятностей. Так что отношения у них сложились весьма дружеские. — С чем пожаловал?

— Совета спросить хочу, мнение ваше узнать. Дело мне надо сделать необычное, а с какой стороны подступиться, не знаю…

Мастера переглянулись, пожали плечами и предложили:

— Так говори, друг. Чем сможем — поможем!..

— Задание мое таково, — начал Игги, — требуется мне спуститься на дно морское и остаться при этом живым…

Рассказывал он достаточно долго, в подробностях. Мастера слушали внимательно, хотя кузнец не прекращал при этом свою работу, да и остальные все время были при деле. Руки работали, уши слушали.

Наконец, Джуба умолк, посмотрел вопросительно на мастеров и спросил:

— Вот такая история! Что скажете, уважаемые?

— Обмозговать требуется твой вопросик, вот так сходу не ответим, — сказал мастер по дереву, а остальные закивали в знак согласия, — приходи-ка ты завтра к вечеру… глядишь, к тому времени что-нибудь да придумаем!..

Игги молча поклонился и отправился в обратную сторону. Конечно, время торопило, но он понимал, что придется подождать. И далеко не факт, что мастера сумеют помочь. Дело было очень сложное. Спуститься под воду, оставшись живым — как? На столь долгий срок дыхание не сможет задержать ни один человек. Даже ловцы жемчуга с их тренированными легкими могут погрузиться под воду лишь на несколько минут. Джуба слышал про специальные колокола, которые использовали пловцы. Там воздуха хватало на дольше, но даже этого было недостаточно. Требовалось нечто кардинально иное!

Между тем, Игги шел по живым рядам, где торговали разного рода зверьем, как домашним, так и диким, необученным.

Хрюкали свиньи, блеяли овцы, мычали коровы, негромко повизгивали пастушьи щенки в корзинах, клекотали птицы.

— Держи его! — раздался чей-то громкий окрик чуть справа от центрального «живого» ряда. — Эта тварь мне кусок мяса выдрала!

Игги заинтересовался и свернул направо. Через несколько палаток его взгляду открылась интересная картина.

Два торговца, одетые пестро, но безвкусно, тянули на веревке обратно в большую металлическую клетку с навесным замком черного, как ночь, крупного ворона. У одного из торговцев левое плечо было все в крови, и одежды стоило бы подлатать. Второй торговец был чуть мощнее и держал веревку крепко, но ворон не оставлял попыток освободиться.

В пыли под ногами валялся металлический зажим, который, очевидно, сцеплял клюв птицы прежде.

У Джубы начала закипать кровь. Он терпеть не мог неволю, хоть у людей, хоть у животных. Свобода — то, чего достойно каждое рожденное существо в этом мире.

Загнать птицу в клетку все никак не получалось, и торговцы перешли на иную стратегию.

— Режь ему крылья, тогда не улетит! — крикнул первый торговец, опуская веревку ниже, чтобы ворон не мог поднять голову от земли.

Второй выхватил кривой нож из-за пояса и готов был выполнить поручение сию же минуту.

Ворон горестно сказал:

— Кар!

И затих. Даже прикрыл свои черные глаза.

Торговец занес нож.

— Стоять! — Игги уже был рядом, перехватил удар на излете, затомил торговцу руку локтем вперед, и нажал чуть сильнее, чем было необходимо.

Послышался отчетливый хруст. Торговец заорал от боли, а его рука вывернулась неестественным образом.

— Что ты делаешь? — пределу возмущения первого торговца не было границ. Словно внезапно небеса пали на землю, а реки вышли из берегов.

— Рот закрой или язык вырву! — коротко пообещал Джуба. И, повернувшись к первому, со сломанной рукой, что все вопил в голос, добавил: — И тебе тоже!

Угроза подействовала. Оба знали Джубу, хотя сам он и понятия не имел, кто эти люди. Репутация!

— Птицу я покупаю! — Игги кинул на землю пару серебряных монет, достаточно, чтобы приобрести жирного свина или десяток-другой домашних уток. Потом подумал и добавил еще одну: — Это на лечение. Вопросы? Пожелания?

Вопросов ни у кого не было. Пожеланий, тем более.

Джуба подошел к ворону и уважительно обратился к нему, словно к равному:

— Прошу на время зайти в клетку, так надо. Тебе не причинят ни малейшего неудобства.

Ворон посмотрел на него чуть сбоку, слегка нахохлившись, потом развернулся и, высоко поднимая лапы, прошел в клетку.

— Умная птица, хорошая птица! — похвалил ласково Игги. — Спасибо!

Он аккуратно поднял клетку, чтобы не потревожить ее постояльца, и, бросив презрительный взгляд в сторону торговцев, направился домой.

Джуба искренне не понимал, каким человеком нужно быть, чтобы пытаться умертвить ворона. Говорят, они живут по двести лет, и умнее их нет ни птиц, ни животных. Получается, интеллектом ворон превосходил обоих торговцев на целую голову.

— Не переживай, друг, — по дороге говорил Джуба ворону, — придем домой и я тебя выпущу. Лети к своей жене и деткам! Живи свободным!

Ворон молчал, мрачно взирая то левым, то правым глазом на все происходящее вокруг.

Встречные прохожие шарахались от Джубы. Увидеть ворона считалось плохой приметой. Говорили, он несет с собой смерть. Поэтому этих птиц били нещадно и отгоняли от человеческих поселений.

Игги не придерживался подобной точки зрения. Он полагал все это дикими суевериями, в ворон уважал за память, ум и способность выкрутиться из любой ситуации.

Дубыня, распахнувший дверь перед господином, восхищенно вскрикнул, увидев клетку с вороном:

— Ух, ты! Какая птица! Она будет жить с нами?

— Вряд ли, мы ее отпустим. Негоже птице жить в клетке, если она не мерзкая канарейка.

Дубыня согласился, хотя в душе он бы хотел, чтобы ворон остался. Больно уж красивым он был: благородный хищный клюв, мягкие иссиня-черные перья, общая харизма. Нет! Такими не разбрасываются. Но в то же время крестьянский сын понимал, что вольному воля.

Они вместе поднялись на второй этаж и открыли одно из окон, выходящих на юг.

Игги распахнул дверцу клетки, перерезал все веревки, что еще оставались не шее ворона, и сказал ему:

— Лети, благородная птица!

Дубыня смахнул слезу.

Ворон неторопливо вышел из клетки, перебирая лапами, шагнув сначала на стол, потом перелетев на подоконник.

Игги и Дубыня застыли, перестав дышать. Каждому хотелось уловить то мгновение, когда запертая душа получает полную свободу.

Ворон шагнул с подоконника, словно рухнув в пропасть, но тут же воспарил вверх, заложив крутой вираж.

Джуба кивнул, глядя на него. Пусть каждый обретет свободу!

Дубыня помахал вслед рукой и начал закрывать окно.

В узкую щель, что еще оставалась приоткрытой, черной молнией влетела птица, резко затормозив перед столом.

Ворон чуть не рассчитал и впился когтями в столешницу, но потом скоординировал движения и мерным шагом, четко переставляя лапы, прошествовал в клетку, развернулся лицом ко всем присутствующим в комнате и отчетливо сказал, словно поздоровался, но уже как с равными:

— Кар!

Утро началось не со сладких потягиваний, не с аромата кофе, и даже не с запаха шкварчащей на чугунной сковороде яичницы. Утро началось с…

— Ка-а-а-а-р!

— Дуло залепи, птица!

— Ка-а-а-ар!

— Твою же, птичью душу, налево и с переворотом, а потом направо, и пинком под зад со двора…

— Ка-а-ар!

— Да чтоб тебя!..

Игги встал с постели и побрел вниз за молоком для Ворона. Уже второе утро проходило именно так, стоило лишь дать слабину и поставить клетку у себя в комнате. От этого образовалось сразу несколько минусов: во-первых, стало холодно спать — Ворон не терпел закрытых окон, и единственное окно в спальне приходилось постоянно держать нараспашку; во-вторых, Ворон просыпался сильно раньше, чем Джуба, и в этом вопросе у них сразу же возникли недоразумения; а в-третьих, Игги полюбил демоническое создание всей душой, и все его ворчание было напускное.

Кстати, обмозговав вдвоем с Дубыней потенциальное имя для птицы, ничего красивее, интуитивно понятнее и доходчивее, чем Ворон, не придумали. Так и назвали, а сумрачный гость ничего против не имел и сразу стал откликаться. Принял, значит.

Кудр зашел было в гости, но был пинками прогнан Дубыней. Ишь какой, хитромордый, выискался. Когда нужда приспичила — лезет, а как рассказать честному народу, кто именно подвиг совершил, так его не найдешь вовсе.

Впрочем, «подвиг совершил» — это все же Кудр, так было оговорено в договоре. Все подвиги — это он. Узкоплечий, носатый, прыщавый малец — герой местного разлива. Народ, кстати, принял же, когда показали птенца. Повезло, что мамаша-птица была в тот момент еще не подлете и не видела своего детеныша, а то спалила бы нещадно все вокруг, включая деревянный царский терем. И на этом сватовство бы окончилось, ибо невесту тоже бы спалили… заодно…

Но, к счастью, все закончилось относительно хорошо.

И теперь дни проходили в ожидании. Очень уж большие надежны были у Джубы на мастеров. Если бы те сразу отказали — одно дело, но коли пообещали покумекать — надо терпеть и сидеть на попе ровно, ждать, хотя все остальные претенденты уже отправились восвояси по своим заданиям.

Игги пытался выяснить[44], что именно поручил им Громослав, но пока безрезультатно.

В качестве агентов Джуба использовал всех: от безработных пьянчуг, до пацанвы, что кружила по всему городу в поисках лишней монеты. Именно с ними у него всегда был налажен контакт, именно они первыми приносили новости. Но сейчас тишина, даже самый надежный контингент дал сбой. Бывает.

Во входную дверь грубо постучали.

Дубыня уже исполнял внизу свои обязанности дворецкого, Игги слышал, как дверь распахнулась и его младший сотрудник заорал:

— Чего надоть? В морду?

Но звуков драки не последовало, и Джуба заключил, что все кончилось хорошо. Выгнал, поди, Дубыня просителей. Обошлось. Поэтому он даже не дернулся со своего места, продолжая поглаживать перья Ворона.

— Хорошая птица! — приговаривал он, и Ворон с этим соглашался.

Идиллию нарушил Дубыня, засунувший свою башку в комнату через узкую щель.

— Эта, там пришли, поговорить хотят…

«Не обошлось», — подумал Игги, тяжело вздыхая.

Он спустился вниз и обнаружил в продавленном кресле для посетителей боярина Крива, собственной персоной. Был он зол, несдержан, одет в толстую шубу в разгар лета, да шапку в три локтя высотой.

— Явился? — обвиняющее ткнул он перстом в лицо Джубы.

— А я и не терялся, — невозмутимо ответил Игги. У него было преимущество, он получил полную оплату за первое задание и взял аванс за второй. Разумеется, возвращать аванс он не собирался ни при каких обстоятельствах. Так что, поразмыслив, ему было бы даже выгодно, если бы Крив сейчас разорвал всяческие отношения. Тогда не будет нужды искать способ попасть в подводное царство.

Но Крив тоже был не дурак и прекрасно все понимал.

— Почему еще не в пути? Почему не решаешь вопрос? Почему сына моего выставил за дверь? Ты не охамел ли, мастер Джуба? Или вдруг решил, что на тебя управы не найду?..

Игги в очередной раз вздохнул*, с одной стороны, ссориться с заказчиком он не желал, а с другой — хамов надо ставить на место. Один раз промолчишь, будет только хуже.

Число глубоких вздохов Джубы за последнюю неделю превысило годовой оборот сожалений одной маленькой неназванной в анналах истории, но очень независимой в своих желаниях, страны. Разница заключалась в том, что Игги выставлял гонорар за проделанную работу, в то время, как та страна — просто за то, что она есть.

— Вот вы, уважаемый боярин Крив, правая рука царя нашего Громослава, одной ногой стоящего здесь, а второй… тоже здесь… человек, принимающий непосредственное участие в управлении государством, знающий и умеющий…

С каждым словом старик приосанивался, плечи его стали шире, талия — тоньше, усы — гуще, седина вообще исчезла. Какие же чудеса творит грубая лесть!

— Так вот, — продолжил Игги, — для столь опытного и знающего человека вряд ли вызывает сомнение факт, что каждому делу требуется правильная подготовка?

Крив хотел было гаркнуть в ответ, потом передумал. Затем начал было говорить, но сбился. В итоге, махнул рукой, мол, завершай уже свою речь, челядь.

— Я готовлюсь! — Джубу было не сбить с мысли. — Когда подготовка будет завершена, ваш сынок, здоровья ему хилому, будет уведомлен и сможет присоединиться к экспедиции. Вы ведь в курсе, какое задание нам выпало?

Крив кивнул. Он был в курсе.

— А что выпало прочим претендентам, знаете? — наудачу закинул удочку Джуба и внезапно вытянул целую сеть.

— Знаю, — уже нормальным тоном ответил боярин. — Тут секрета особого нет. Хотя народу пока не сообщали. Мистер Винстон окончательно выбыл из борьбы и строит ранчо на западном берегу Иволги. Маркизу де Гаку выпало отыскать потерянную золотую жилу в горах, младшему принцу Джафару — пещеру сокровищ разбойника Стеньки, богатырю Святополку несказанно повезло, его задача — выстроить за две недели дворец, в котором будут жить будущие молодожены, а вот певцу Елисею придется тяжко — он обязан извести мышиное воинство, которое тиранит Велиград последний год…

Забавно, Джуба считал, что Святополку будет поблажка от Громослава. Однако, дворец — это вам не лесной шалаш. Разве что… дворец уже построен! Игги вспомнил, что в новой части Велиграда давно велось некое строительство. Не то ли это самое?

Ну, а с остальными все понятно. Вывезут испытания — пройдут дальше. Нет, суда нет. Хотя царь может и придумать особую пытку для тех, кто не прошел… с него станется…

Крив зыркнул левым глазом на Джубу. Зыркнул правым. Тот спокойно смотрел в ответ. Боярин спросил:

— Сможешь добыть приз?

— Добыл первый, добуду и второй, — равнодушно ответил Игги, — а не добуду, верну задаток.

Криву ответ не понравился, он явно ожидал большего энтузиазма.

— Ты не про задаток думай, а про то, как Морского царя обмануть!

«Смотри-ка, — подумал Джуба, — пугает. Сам бы и лез под воду, коли приспичило».

Вслух же ответил следующее:

— Сделаю все, словно для себя. Не извольте волноваться. И даже на мгновение не вспомню, что вы запамятовали было оплатить первый поход. Повезло, конечно, что потом вы вспомнили и даже надбавили…

Крив выдержал этот упрек спокойно. Он и не такое выдерживал.

— Забудь о том недоразумении, герой. В конце концов, ты получил, что хотел. И даже сверх.

— А Кудр получил народную любовь. Пусть на время, но прежде у него такого не было. Глядишь, обскочит в рейтинге самого Святополка…

А вот тут Крив задумался, и надолго. Потом почесал бороду, почесал зад, почесал затылок, и молвил:

— Думаешь, получится?

— Обещать не обещаю, но я всегда делаю больше оговоренного. Ступайте-ка с богом, боярин, и оставьте дела эти на мои плечи. А коли помочь хотите, то помогите золотом. Монеты, хоть и тянут карман, но облегчают жизнь.

Крив тяжело поднялся на ноги. Его сморщенное, как у гриба, лицо, суровые брови, крючковатые пальцы, длинный загнутый вниз нос — весь его вид сообщал о мерзопакостном характере, человекофобии и неискоренимой жадности.

Но все это перевешивал один аргумент, на котором Джуба и играл — любовь к собственному туповатому отпрыску.

У каждой сильной личности есть слабости, и это была именно она — единственная слабость Крива.

— Вот тебе еще триста золотых, герой. Используй их во благо моего сына.

Сказал, бросил мешок на стол и вышел.

Скатертью дорога!

Деньги счет любят! — поэтому Игги тут же спрятал их в несгораемый заговоренный шкаф, и вышел на улицу, направляясь в сторону квартала мастеров.

Сегодня ярмарки не было, и базарная площадь была пуста, но у мастеров были постоянные дома и мастерские, располагавшиеся на окраине города, неподалеку от самых опасных домов дубильщиков кожи, славящихся своими ядовитыми ароматами, рядом с которыми никто не желал соседствовать.

День клонился к вечеру. Мастера собрались на улице и выглядели крайне задумчиво.

Когда Джуба подходил ближе, то невольно замедлил шаг. Даже для него собрание выглядело пугающе зловещим. Тем более что ему предстояло воспользоваться их интеллектом.

— Мы тебя ждали, — вперед вышел вчерашний широкоплечий кузнец.

— Ждали! — подтвердили остальные, выглядевшие при этом, словно члены одной секты.

Мастера сделали шаг навстречу Игги. Тот инстинктивно отступил назад.

Кузнец уловил суть произошедшего и взоржал:

— Коллеги, этот вьюнош нас боится! Не боись, все под контролем!

Джуба, услышав эти слова, сделал вид, что ничего и не произошло, и тут же подошел ближе. Мастера окружили его, каждый пытался сказать что-то, и непременно ему в самое ухо.

Наконец, кузнец пресек беспорядок, вытащив Джубу из толпы за рукав.

— Говорю за всех вкратце. Мы знаем, как решить твой вопрос. Смотри!

Он свистнул, и тут же из ближнего сарая двое подмастерьев вытянули телегу, на которой лежал… хм… более всего это напоминало огромную бочку.

— В баньке попариться предлагаете? — усомнился Игги.

— Не торопись, герой. Это не баня… хотя выглядит похоже… — кузнец пожал плечами, словно бы извиняясь, но потом продолжил: — Это наш совместный современный аппарат, вершина инженерной мысли, суперпозиция! Батискаф-два!

— Почему два? — переспросил Джуба.

— Первый утонул, — честно ответил кузнец. — Будем надеяться, что второй сдюжит!

— Я, чердыть через колено, тоже очень на это надеюсь!

— Тогда слушай сюда, работает система следующим образом: для управления потребуется минимум три человека — один внутри, двое снаружи качают воздух…

Инструктаж шел долго, тем более что иные мастера считали своим долго вставить слово-иное, подчеркивая свой вклад в общий проект. В итоге все затянулось на пару часов.

Тем временем начало смеркаться.

Договорились на том, что батискаф-два будет погружен на телегу, и Джуба заберет обоз поутру.

После чего началось самое сложное — торги!

С одной стороны, мастера хотели обкатать свое изобретение на натуре, с другой же — они так же желали денег. Дилемма, справиться с которой было практически невозможно.

Благо, у Игги имелся запас в лишние триста монет, полученные сегодня от Крива. Тратить этот запас он, разумеется, не желал, но помня о нем, Джуба чувствовал себя гораздо увереннее.

Может поэтому, а может, и нет, но разошлись все в удовольствии. То есть каждый считал, что обманул другого. Идеальный финал.

Игги рассчитался на месте и отправился домой, планируя хорошенько выспаться, а рано утром двинуть в путь, предварительно послав записку Кудру, дабы тот явился в четыре утра[45] во всеоружии.

Но далеко он не ушел.

Уже стемнело. Едва вывернув из квартала мастеров на кривую улочку, которой было ближе всего идти до дома, путь ему заступили четверо. Двое сзади, двое спереди. Морды наглые, незнакомые. В руках ножи и еще непонятные железки. Злодеи!

И ждали они явно Джубу. Получается, кому-то он перешел дорогу. Впрочем, тут вариантов было много — хотя бы все претенденты на руку Веселины, за исключением, разве что, певца Елисея.

— Кошелек или жизнь? — спросил главный злодей — крупный и дерзкий, поигрывая ножиком в руках.

— А ты бы что предпочел? — поинтересовался Игги, все еще надеясь в глубине души, что это банальное ограбление.

— Умничать будешь? — начал яриться громила и сделал легкий знак рукой.

Джуба спиной почувствовал движение сзади, резко крутанулся, присел, увернувшись от железного прута, смачно засадил кулак в солнечное сплетение, выбив из супостата не только возможность дышать, но и стоять на ногах.

Тут же, не поднимаясь, провел классическую подсечку — как учили в дружине, и сбил второго с ног, мгновенно оседлал его и… раз, два, три четыре — хорошо поставленными ударами по лицу. Сломал нос, выбил несколько зубов, свернул челюсть на бок.

Потом уже перекатился через голову, причем в направлении оставшейся двойки игроков, чем несказанно их удивил и тут же огорчил, сбив ближайшего и тупо вырубив его коротким ударом в висок[46]. И вот они остались один на один. Джуба и предводитель грабителей, еще минуту назад наглый и смелый, а сейчас недоумевающе-растерянный.

— Да кто ты такой? — здоровяк совершенно не понимал, как можно за столь короткий промежуток времени вывести из строя всю банду, и даже не запыхаться.

— А тебе разве не рассказали, когда заказ делали? — Джуба пошел вокруг него медленно, руки у него все так же были пусты. Подбирать металлические палки или чужие ножики он побрезговал.

Громила нервно дергал ножом в его сторону.

— Какой заказ? Не было никакого заказа! Слушай, давай разойдемся сторонами…

— Это вряд ли, — покачал головой Игги. — Ведь я — санитар этого города, избавляю добропорядочных жителей от свиданий с такими тупыми созданиями, как ты…

— Я уеду! Сегодня же вечером! — поклялся здоровяк. — Нас наняли, мы вообще не местные, сиротинушки!

Джуба сменил направление движения на противоположное.

— Кто нанял? — повторил он свой вопрос.

— Не знаю его имени, иностранец в башмаках с бантами.

Игги, кажется, догадался, о ком идет речь. Знать врага — уже половина победы. При случае, он уточнит у маркиза, не он ли тот самый иностранец. Но сейчас предстояло завершить дело. Отпускать грабителей он не собирался.

— Я научу тебя премудростям уличной драки, — предложил Джуба: — Если хочешь уйти — иди!

Тут нервы у грабителя не выдержали, он сделал отчаянный выпад ножом, разумеется, промахнулся, получил сразу серию ударов в лицо и по корпусу, оружие выпало из его рук, на землю хлынула кровь из носа, сам нос свернулся набок, уши опухли, все тело ломило от боли.

Джуба добил его коронным в челюсть, и печально добавил, глядя на упавшее тело:

— Если хочешь забыть — забудь…

Издалека уже раздавался тяжелый топот тяжелых сапог городской стражи. Кто-то услышал звуки драки в подворотне и кликнул их. Вообще, в городе безопасность жителей стояла на высоком уровне. Конечно, случались кражи и ограбления… бывали и убийства — не без того, все же люди, все человеки… но преступников быстро ловили и казнили весьма жестокими способами, дабы иным было неповадно.

Когда отряд стражей вбежал в косой проулок, им представилась следующая картина: тела неудачливых грабителей были свалены в беспорядочную кучу, одно на другом. Все дышали, но были без сознания. Самой верхней тушкой громоздился главарь. Казалось, ему повезло, по крайней мере, никто не давил своим весом сверху. Но, приглядевшись внимательнее, стражники застыли в священном ужасе.

В зад грабителя была воткнута железная палка.

— Это он… — зашептались они, — это его знак!

— Чей знак? — переспросил молодой стражник, первую неделю служивший в городской охране.

— Знак Защитника!

На самом деле Игги просто воспользовался ситуацией. Он не был прославленным горожанами Защитником, безжалостно искоренявшим городскую преступность самыми жестокими способами. Но объяснять стражам, как и что случилось в проулке, было выше его сил. А так они догадаются, что раз в дело вступил Z, значит четверо бедолаг — явный криминальный элемент, их нужно связать и тащить в темницу, а после разбираться.

Так, собственно, и произошло. Покалеченную четверку транспортировали к месту допроса в тюремной карете, и, когда грабители пришли в себя, те из них, кто мог говорить, рассказали все, не назвав, разве что имени человека, сотворившего с ними подобное. Уж очень они его боялись. Но стражникам хватило и того факта, что четверку наняли для убийства неизвестного. В Велиграде не слишком церемонились с татями, и уже на утро все четверо болтались в уютных петлях на потеху местным жителям.

«Правосудие, которое мы заслужили!» — девиз городской стражи звучал в этот день, как никогда, свежо и актуально. Разумеется, все лавры стражники присвоили себе, но по городу еще долго ходили слухи об очередном удачном деле Защитника.

Игги же вернулся в свою контору на улице Лип, вкусно поужинал, выпил вина и лег спать, ни о чем не тревожась. Утром его не разбудили даже громкие и довольные крики толпы, спешащей на площадь глазеть на повешение.

Вообще жители Велиграда, да и всего Тридевятоземелья были людьми добродушными (то есть считали, что душить быстро — дело доброе, главное, чтобы человек не мучился). Поэтому любимым видом казни считалось повешение. Стар и млад собирался с самого утра погрызть орехи, пощелкать семечки, полизать петушков на палочке, да убедиться собственными глазами в торжестве закона.

Не разбудили Джубу и ароматы готовящейся пищи — Дубыня день ото дня стал готовить все лучше, набираясь рецептов у базарных кумушек, с которыми удивительно легко сошелся.

Он бы, пожалуй, проспал часов до девяти, если бы не Ворон. Умная птица подлетела к постели, села на грудь Игги и требовательно закаркала.

— Ну что ты, хороший, ну дай мне поспать, — попросил сквозь сон Игги, но сочувствия и понимания у Ворона не добился. Для надежности тот легко клюнул его в плечо.

Игги понял, что вставать придется, хочешь или не хочешь. И лучше сделать вид, что сам того хотел, дабы не пасть в уникальных глазах Ворона. Уникальность их заключалась в том, что в отличие от людей, обладающих бинокулярным зрением, и от, например, голубей или уток, у которых зрение круговое монокулярное, у ворон присутствовал гибридный режим. Когда надо, могут видеть то, что у них за головой, а в случае непосредственно атаки сумеют свести глаза на кончик клюва так, чтобы суметь оценить расстояние и непосредственно опасность[47].

— Ну-ка мечи тарелки на стол, и прочую посуду! — приказал он Дубыне, спустившись вниз по лестнице. — А сам дуй за Кудром, через час отправляемся!

Деревенский увалень заохал и заахал. Оказывается, он не ждал, что все случится столь скоро, и поставил тесто, надеясь к обеду напечь пирожков. Теперь план шел коту под хвост, и это было обидно. Но ослушаться приказа или, упаси боги, спорить, он и в мыслях не держал, и, накрыв завтрак для хозяина, отправился искать боярыча.

Сигизмунд[48] неторопливо позавтракал и пошел собираться в дорогу. В этот раз он снарядился куда сильнее, чем на первый квест[49]. Под толстую стеганую куртку надел тонкую кольчугу, к поясу прицепил меч-кладенец, тот самый, самозатачивающийся, разве что шлем не стал надевать на голову — это чересчур, и голову печет. Подумав, вытащил из чулана два арбалета, пару десятков болтов и столько же железных стрелок. Пригодится.

К тому времени, как он собрался, вернулся и Дубыня, и тут же начал суетливо бегать по дому и наполнять корзины припасами. Игги ему не препятствовал. Чем больше еды — тем лучше. Голодать он не любил. Даже в лечебных целях.

Однажды бывшая подруга Джубы — ну как подруга, девица из борделя маман Пипон, пыталась обучить его особой методе, по которой требовалось жрать исключительно растения, а никак не животных. Она обещала райские кущи — прилив сил, особую работу ума, благословение всех богов. Игги честно попытался — ему было интересно, а вдруг сработает! — но не сработало. Девица была изгнана без оплаты труда, а маман Пипон потом лично приносила свои извинения герою за оскорбление его чувств. Долго приносила, три ночи подряд. Благо, маман была еще молода и могла дать фору своим «девочкам».

Наконец, фургон был полностью забит припасами. В этот раз впрягли лишь одну лошадь, вторая должна была тащить на себе телегу с «Батискафом».

Как раз вовремя подъехал Кудр, весь из себя недовольный и даже злой. Но, глянув в чуть сузившиеся глаза Джубы, сразу потух и даже стал словно ниже ростом.

Он лишь попытался что-то негромко вякнуть:

— А заранее… хм… нельзя было?..

Но глаза Джубы все сужались, и вместе с этим слова у Кудра терялись. В конце концов, он просто замолк и лишь наблюдал за приготовлениями к отъезду.

Дубыня нарядился в свою красную рубаху, коротковатую кольчужку поверх, из-под которой торчал живот, и, конечно, не забыл прихватить двухпудовый меч. Остальное оружие Игги уже сложил в повозку. Денег с собой он взял умеренно, собираясь экономить на всем, на чем только возможно. Все остальные монеты надежно упрятал, а ключ, по традиции, скрыл в чучеле седого зайца, самого зайца — в мешок, а мешок на этот раз упрятал в сарае в куче хлама — уж больно просто отыскал Дубыня ключ в прошлый раз, и это Джубе не понравилось. Знаменитая тройная защита дала сбой!

Клетку ворона разместил в повозке, конечно, в открытом состоянии. Птица могла улетать и возвращаться исключительно по собственному желанию. Никто Ворона не неволил. Сейчас он кружил где-то высоко над головами, иногда спускаясь вниз откушать.

В общем, спустя некоторое время, тронулись. Сначала заехали к мастерам, где их уже ждали. Батискаф-два был надежно зафиксирован на телеге и прикрыт сверху простым сукном, прочие приспособы и части конструкции лежали внутри аппарата.

Вторую лошадку быстро впрягли в телегу и отправились в дорогу, провожаемые долгими взглядами мастеров.

Когда телега и повозка отъехали на достаточное расстояние, один из мастеров печально покачал головой.

— Потонут!

— А я тебе говорю, не потонут! — возразил кузнец. — В этот раз не должны!

— В прошлый раз тоже не должны были, но потонули!

— А я тебе говорю, не потонут! — начал закатывать рукава кузнец. Кулаки у него были пудовые, лицо — злое. Было видно, что он очень хотел подраться, сам не будучи уверенным в надежности батискафа.

Остальные мастера, зная характер кузнеца, как-то вмиг разошлись по своим делам. Только что их стояло вокруг человек десять, и уже никого, только кузнец остался там, где стоял, сжимая и разжимая кулаки. Наконец, и он отправился в кузню, бормоча себе под нос:

— А я говорю, не потонут!..

Тридевятоземелье — большая страна с множеством озер, рек, морей, лесов и полей, деревень, и деревушек, и малых городов, и больших городов, со столицей в Велиграде.

Все прочие страны и близко не могут похвастаться таким изобилием. Завидуют, козни строят, воевать иногда ходят, да все безуспешно.

Потому что народ в Тридевятоземелье и накормить может тумаками, и дружески обнять до треска костей, да и пинка прописать, что покатишься до самых своих земель, проклиная себя за то, что вообще явился сюда с недобрыми намерениями.

А вот кто по-хорошему приходит, тем люди рады. Ну, обзовут басурманином или иностранцем, так что с того? Правда, ведь. А на правду, как известно, не обижаются. Налог еще повышенный стребуют. Но и это по-честному, раз чужак и хочешь жить в щедрой и богатой стране — плати!

Бывали разногласия и между своими. Чего уж таить… то село с соседним селом сойдется в кулачном бою, не поделив поля для посева или девку на выданье… то какой мелкий князек взбунтуется, возомнив себя самостоятельным… то тать лесной денег у прохожего отнимет… а самое плохое, если девку, что пошла в лес по грибы, да ягоды словят и в полон угонят степные люди… вот с ними сладу не было совершенно никакого. Гоняет их царская дружина, да войско царское, но степняки — люди шустрые, все при конях, миг — и унеслись в соседнее царство, чтобы потом стороной обойти и вновь вернуться в Тридевятоземелье.

В общем, проблем в стране хватало, но в целом людям жилось вольготно и сытно, особенно в столице. По деревням и селам чуть похуже — но в том они сами виноваты, видно, мало трудятся. А налоги вполне по силам каждому честному человеку — отдай четверть с дохода и живи спокойно[50]!

Вот по такой славной стране и двигались обоз, да телега, да конный всадник плелся позади, да черный ворон планировал сверху.

Солнце светило, кудрявые облачка неслись над головами, в полях вокруг стрекотали насекомые, где-то пели птицы. Красота-а-а-а!

Но настроение у путешественников было совершенно разным. Джуба больше хмурился, прикидывая в голове, как сподручнее спуститься под воду, дабы не потонуть. Кудр тоже был мрачен, но по иной причине. Он уже не хотел ни царевну, ни полцарства. Он устал от всей этой суеты и охотнее остался бы дома, вот только отец тумаками погнал его прочь со двора, как только явился этот деревенский оболдуй с приказом от Джубы немедленно явиться. Сам же оболдуй, он же Дубыня, крестьянский сын, был единственным, кто искренне наслаждался дорогой. В руке он держал баранку, множество которых закупил и взял с собой в путь, время от времени откусывал от нее, и готов был петь во все горло, но не делал этого, опасаясь, что остальным не понравится его вокал.

Правильно, к слову говоря, опасался. Джуба убивал и за меньшие преступления, чем отсутствие слуха и голоса. Одного энтузиазма исполнителя в этом деле было совершенно недостаточно.

До моря было несколько дней пути. Сколько точно — неизвестно, море, бывало, отливало так далеко, что приходилось его искать. А бывало — не ждешь ничего хорошего, а тут на тебе — спокойная гладь воды, игривые волны, морской бриз — красота-а-а-а[51]!

Ехали весь остаток дня, а заночевать решили у самой реки Иволги. Тут и водица чистая — коней напоить и обтереть, и место хорошее.

Дубыня быстро развел костерок, подвесил котелок, и уже через четверть часа там булькало и кипело.

Кудр, вымотавшийся за день, словно пес, скинул с себя тяжелый доспех и плашмя упал на землю. Но на запахи из котелка он повел своим шнобелем и, повернувшись на бок, приказал:

— Эй, как тебя, селянин! Подай мне тарелку каши, да шкварок не жалей — люблю их, мочи нет!

Дубыня дернулся было в его сторону с явно агрессивным намерением, но Игги сделал ему знак успокоиться, и тот вернулся к кашеварению.

— Чего оглох что ли, ирод? — не оставлял попыток Кудр. — Живо тащи кашу, а то ухи отрежу! Жаба, скажи ему!

Джуба в этот момент размышлял над тем, не последовать ли этой идее, и не отрезать ли боярчику, скажем, левое ухо? Или правое? Сначала будет больно, потом придет осознание собственной неправоты, но, возможно, в будущем это спасет ему жизнь. Делать добро Игги любил, особенно кровавыми способами.

Он уже было потянулся за ножиком, но Кудр вовремя замолчал и даже пополз в сторону костра, намереваясь самолично добыть себе пропитание. Вставать на ноги он явно не собирался.

— Кашу дай! Жрать хочу! Дай!

Игги пожал плечами, мол, мы что, нелюди какие? Дубыня тут же зачерпнул большой деревянной ложкой и насыпал полтарелки каши.

— Жри!

Кудр, чуть не захлебнувшись слюной, схватил тарелку и начал лихорадочно поглощать ее содержимое. Так вкусно ему не было еще ни разу в жизни: ни когда он лопал вареники со сметаной, или утку, фаршированную рябчиками, или сердце оленя, тушеное с грибами, или даже на большом боярском собрании, куда пригласили его отца, а тот захватил нерадивого сынка с собой — людей посмотреть, себя показать, а кормили там просто на убой…

Но эта каша, сваренная у берега реки в котелке на костре, была лучшим пиршеством за всю его жизнь. Феерия! Идиллия! Совершенство!

Он так и уснул, обнимая тарелку, с ложкой во рту, и проспал до самого рассвета, пока грубый деревянный башмак Дубыни не пробудил его от игривых сновидений, где присутствовали полуобнаженные нимфы, бегали козлоногие сатиры и не было Игги — последним фактором любое сновидение превращалось в приятное.

— Подъем, жирный!

Дубыня уже отошел собирать вещи, а Кудр все возмущался, правда, не вслух. Какой же он жирный? Худой и нескладный. Мышцы неразвиты — это плохо, нос великоват, лицо не самое привлекательное… но народ его любит! Он же собственными ушами слышал, как люди скандировали: «Кудр! Кудр! Кудр!..»

Впрочем, спорить он не стал. Не заслужил деревенщина, чтобы сын боярина вел с ним беседу, якобы на равных. Пусть знает свое место, смерд! Вот только бы вернуться с призом к отцу, уж тот бы помог наказать этих невежливых людей… уж!!!

Пока Кудр мечтал о возмездии, Дубыня подготовил караван к отправлению. Игги умылся, позавтракал, чем боги послали, и занял свое место в телеге с батискафом. Дубыня правил повозкой, а вот Кудр скинул всю сбрую в повозку, и ехал верхом, но налегке.

Лошади были отдохнувшие и свежие, солнце все так же приветливо светило, и дорога стелилась под копытами лошадей.

Идеальное путешествие!

К обеду Джубе захотелось уточнить маршрут у местных. Он ориентировался по картам, нарисованным от руки легендарным путешественником и покорителем вершин, Фердинандом Селедкиным[52]. Вот только картам было довольно много лет, и требовалось проверить их актуальность.

Поэтому свернули в первую попавшуюся на пути деревню.

К тому времени Кудр изнемог. За полтора дня, проведенных в седле, он утомился, как никогда прежде в жизни. Он проклял все, от отца до Веселины и собственных амбиций. И Игги, добрая душа, разрешил ему править повозкой, привязав коня в поводу, а Дубыня скрылся внутри, решив провести точную инвентаризацию имеющихся баранок и прочего съестного.

Так и въехали в деревню. Впереди на телеге с аппаратом Игги, за ним следом Кудр на повозке, Дубыня внутри, и конь привязанный позади.

И, конечно, Ворон, который то уносился куда-то вперед, словно разведывая дорогу, то возвращался обратно, снижаясь до самой земли, выписывая неимоверные пируэты, чтобы потом поднырнуть под руку Джубе, который, знай, поглаживал красивые перья, да приговаривал:

— Хорошая птица, умная птица, добрая птица, ласковая птица…

Караван заехал в деревню, но никто их не встретил: ни собачий лай, ни вездесущая детвора, ни старики, сидевшие обычно на лавках рядом с домами. Пустота и тишина.

Это было странно и подозрительно.

Джуба, знавший, что в каждой деревне есть место общего сбора, двинул телегу туда, а за телегой потянулись и повозка, и конь.

И практически сразу Игги услышал гул толпы, нараставший по мере приближения к центральной площади.

Там явно происходило нечто интересное, и Джуба поспешил узнать, что именно.

Несмазанные оси телег отчаянно скрипели, повозки переваливалась с камня на камень, но к цели все же приближали.

Проехав прямо, направо, налево и еще раз направо, кавалькада достигла центральной площади, которая, конечно, и близко не могла сравниться с велиградской, но была обширна и вмещала всех желающих поглазеть на зрелище.

А зрелище было то еще.

Прохода для телег дальше не было. Поэтому, оставив их позади, Джуба быстро и активно начал проталкиваться вперед сквозь толпу, окружающую самый центр площади. Он, не стесняясь, пользовался локтями, некоторых особо ретивых попросту откидывал в сторону, пару раз зарядил в рожу самым недовольным, и вскоре вышел в первые ряды.

Хорошо Ворону, он летал сверху, наблюдал, а потом уселся на крышу одного из домов и замер.

В центре площади стоял помост, застланный соломой. Это и была импровизированная арена. Сделано все было просто, но со вкусом: по углам вбиты в землю четыре дубовых крепких бревна, соединенные между собой тонкими березками.

Джуба тут же сообразил, куда они попали, и почему все местные жители побросали свои дела и явились на площадь — такое зрелище бывает не часто!

Бои!

На жизнь, не на смерть. Между всеми желающими из местных, кто считал, что может сравниться силами с прославленными бойцами, и прибывшими силачами — мастерами своего дела.

Было их пятеро, силачей и мастеров, и ездили они от деревни к деревне, от города к городу, от страны к стране, дабы помериться с силами с любым, кто способен бросить вызов. Ежели таких не находилось, они устраивали меж собой показательные бои на потеху публике и себе на радость. За годы гастролей силачи устали показывать силу, и лучшим времяпрепровождением для них являлся спокойный вечер, без драк и происшествий.

К моменту, когда Игги протиснулся в первый ряд, большая часть представления уже завершилась. Как раз в этот момент один из приезжих силачей уронил на землю главного местного дебошира и хулигана Сбыню и равнодушно заламывал ему руку на изгиб, ожидая, пока Сбыня не сдастся.

Но в том неожиданно взыграла гордость, он терпел и молчал… ровно до того момента, пока не раздался громкий хруст, и не показалась на всеобщее обозрение белая локтевая кость.

Вот тут Сбыня закричал, даже заорал, и народ начал хлопать в ладоши. Во-первых, одобряя умения мастера-борца, а во-вторых, радуясь, что Сбыня на долгое время выбыл из активной жизни, уж больно он всем надоел за последнее время.

Бои шли, конечно, на деньги.

Несколько серебряных монет за бой — это немного, но особо отличившимся бойцам благодарные зрители накидывали еще и еще.

Вот и сейчас, радуясь за поражение Сбыни, приезжий богатырь насобирал изрядное количество монет.

— Кто еще желает сразиться за титул чемпиона всех земель и городов с непобедимой командой мастера Оггра? — на всю площадь заорал карлик-распорядитель, одетый в черный фрак, цилиндр и клетчатые штаны. Джуба сразу его и не приметил, пока тот не начал голосить. — Ставлю на кон целый золотой против ваших десяти серебряных, что никто не совладает с нашими чемпионами!

Джуба подумал, почему бы и нет, и шагнул вперед.

— У меня есть боец! — сообщил он негромко, но его слова тут же понеслись по толпе дальше и дальше. — Ставлю на него… хм… сто серебряных монет!

Народ на площади заволновался и начал перешептываться, обсуждая Игги и его внешний вид, благо, хоть, тонкая кольчуга не выделялась под одеждой.

Карлик подскочил к Джубе близко-близко, но все же держась на некотором расстоянии, осмотрел его с ног до головы, чуть не обнюхав — Игги выглядел… опасным, и только потом подозрительно спросил:

— Сам, что ли, драться будешь?

— Ты тупой, недоросль? — спокойно поинтересовался Игги, вызвав этим вопросом смех вокруг. — Я же сказал четко и ясно: у меня есть боец! Да вот же он!

К рингу как раз в этот момент протолкался ничего не подозревающий Кудр во всей красе. Зрители тут же оценили его узкие плечи, огромный нос, прыщи, тонкие ручки и ножки. Со всех сторон доносились смешки, которые перерастали в гогот, сначала негромкий, потом вполголоса, а затем все вокруг начали ржать, аки кони.

— Это твой боец? — карлик тоже не понимал. — И на него ты ставишь сто серебряных монет?

Кудр в этот момент громко икнул, не привычный к подобному массовому вниманию. Народ заржал еще громче, а Игги подтвердил:

— Это мой боец, сто монет на него!

— Принято! — карлик понял, что тут можно заработать, и тут же плюнул на ладонь и хлопнул ладонями с Джубой.

Тот улыбнулся во все зубы и, повернувшись к Кудру, коротко сказал:

— Готовься, сейчас будешь драться!

Боярыч, не ожидавший подвоха, опешил. Он посмотрел на Игги, на ринг, на карлика, на толпу, опять на Игги. Тот все так же широко скалился и разводил руками, мол, так уж вышло, не обессудь.

— Я не буду драться! Ты должен драться за меня! Таков был уговор! За то деньги плачены!

— То в подвигах, прописанных от царя-батюшки, — пояснил ему Джуба, — а тут другая история, тут надо показать всем, кто ты есть такой на этом свете…

— Я не буду…

Игги схватил его за грудки, приподнял и прошипел прямо в лицо:

— Быстро! Считаю до трех, потом убью! Один…

Этого хватило. Боярыч, словно обезумевший, сорвал с себя все лишнее, оставшись только в рубахе и портках, и залез на ринг. С другой стороны его уже ожидал победитель прошлой схватки, силач и борец, несравненный Говен, мастер кулачного боя.

— Жаба, за что ты так со мной, мерзкая жаба, тебя батя порешит… — бормотал Кудр, пытаясь держаться подальше от своего противника. Тот наступал, ухмыляясь во весь щербатый рот, боярыч отступал. Вот только особо отступать ему было некуда, помост небольшой, огорожен, вокруг толпа: глазеют, кричат, подбадривают, насмехаются, оскорбляют — и все одновременно.

— Ничего, — приговаривал Игги, — за одного битого двух небитых дают. А если еще и пинанный, да оплеванный, да за волосы тасканный — вообще на вес золота пойдешь! Лишь бы не обмоченный — это перебор, согласен…

Вскоре настал момент, когда отступать было некуда. Тога Кудр решился провести атаку — свой единственный шанс на победу.

— А-а-а-а! — заорал он что было мочи и прыганул на Говена, как козел в огород.

Любопытно, но кое-какими умениями Кудр все же обладал, и скаканул в целом правильно, держа локти прижатыми к бокам, кулаки на уровне подбородка, ноги чуть полусогнутыми. И его удар почти достиг своей цели… почти…

Говен в последний миг очухался от изумления, ушел в сторону от тычка, и сам в ответ провел несколько мощных ударов, от которых боярыча закрутило, завертело и отбросило бездыханной тушкой в дальний угол помоста.

Карлик-распорядитель метнулся к телу Кудра, похлопал его по щекам, проверил дыхание и громогласно заявил:

— Жить будет! Вот только гадить придется под себя! Победителем боя объявляется силач Говен!

«Не побоялся, дрался до последнего, — подумал Игги, глядя на бездыханного Кудра. — Я еще сделаю из него человека…»

Боярыча под руки утащили в сторону и начали приводить в чувство, но пока безуспешно.

Народ начал одобрительно кричать и бросать шапки в воздух. Карлик уже подбежал к Игги и требовательно протянул руку.

— Сто монет дай!

Джуба легко отсчитал требуемую сумму, скорбно качая при этом головой.

— Эх, не подфартило мне… эх, не повезло…

— Бывает, — снисходительно улыбаясь, сказал карлик. — Приходи еще, когда этот очнется и чему-нибудь научится…

— Есть у меня еще тысяча монет, — как бы между делом сообщил Джуба, — но уж больно плохой день для меня нынче…

— Тысяча монет, говоришь? — заинтересовался карлик. — И боец другой имеется?

— Имеется, но больно худой он… если уж мой лучший крепыш пал с первого удара, то этого, плохонького, и выпускать боюсь…

— Смотри сам, — карлик сделал вид, что собирается уйти прочь, но потом все же обернулся и предложил, якобы от чистого сердца: — Даю тебе против твоей тысячи серебра… скажем, пятьсот золота! Рискнешь?

Игги в сомнениях пожал плечами.

— Сумма привлекательная, что уж говорить… но и день неудачный… а есть у тебя пятьсот монет то? Али врешь?

Карлик оскорбился до глубины души.

— Я никогда не вру, слышишь, оглобля? Вот монеты! — он вытащил из-за пазухи увесистый мешочек и потряс им.

— Ну, тогда пусть мои деньги и твои деньги держит кто-то незаинтересованный, пока бой не окончится. Согласен? — И, не дожидаясь ответа, выкрикнул: — Есть тут честный человек, кто хочет заработать десять серебряных монет? Выходи вперед!

Сразу несколько местных приняли приглашение, Игги выбрал самого крепкого на вид и вручил ему свой мешок, а карлик — свой.

— Что же, была не была, авось да получится! — сорвал с себя шапку Джуба и бросил ее на землю. — Будет тебе драка!

— А где же боец твой? Что-то не видать его? — съехидничал карлик. — Мой-то вон стоит, дожидается, измаялся весь!

Говен все так же торчал на помосте, дожидаясь второго поединка. Был он зол и весел.

— Дубы-ы-ы-ня! Подь сюды! — заорал на всю площадь Игги.

Где-то позади толпы началось шевеление. Люди с отчаянной руганью разлетались в стороны, словно там пробирался элефант[53]. То Дубыня шел на зов хозяина.

Деревенский богатырь возвышался над толпой на целую голову, и по мере его приближения настроение у карлика начало портиться.

— И это твой плохонький? Обманул, обдувала!

— За обдувалу ответишь, но после, — спокойно парировал Игги. — А боец мой и в самом деле плох, ему еще учиться и учиться, он только начинает свой путь!

Дубыня, тем временем, прошел через толпу, разрезав ее на две неровные части, остановился перед Джубой и спросил:

— Звал, хозяин? Что сделать требуется?

Игги указал перстом на помост, где ожидал уже далеко не такой самоуверенный и веселый Говен.

— Того мужика побей!

Дубыня бросил короткий взгляд на противника и уточнил:

— Насмерть?

— Нет, но калечить дозволяется…

Без лишних слов Дубыня скинул с себя кольчужку, оставшись в красной рубахе, да портках, потом подумал, скинул и рубаху — новая, жалко, и полез на помост.

Выглядел он внушительно: огромный, крепкий, могучий, кулаки размером с голову ребенка. Толпа уважительно рассматривала богатыря.

Когда он протискивался сквозь березок, Говен решил применить хитрый и подлый трюк: быстро подбежал к Дубыне и попытался пнуть его в голову подкованным сапогом, дезориентировать, а то и вовсе сознания лишить. Но Дубыня ловко перехватил его ногу, крутанул и оттолкнул от себя.

Говен отлетел через всю деревянную площадку обратно, упал неудачно, но тут же встал. А Дубыня, тем временем, окончательно вылез на помост и встал по центру, поджидая соперника.

Деревенский богатырь стоял, словно крепкое дерево, вросши ногами в помост. Его главной проблемой являлось отсутствие техники боя. Приезжий силач, напротив, обладал опытом и умениями, но все же, несмотря на собственные габариты, визуально проигрывал Дубыне. Однако сдаваться он не собирался, зная, что на кону стоит крупная сумма и репутация.

Говен пошел кругом вокруг Дубыни, как раньше пытался ходить Кудр. Вот только движения силача были плавными, как у кошки, шаги упругими. Дубыня стоял спокойно и лишь поворачивался в сторону противника.

Внезапно Говен прыгнул вперед, ловко увернувшись от тычка со стороны Дубыни, и внезапно оказался у того за спиной, чтобы тут же прыгануть на шею богатырю и взять ее в надежный захват.

Игги вдохнул воздух и забыл его выдохнуть, настолько его захватило происходящее на помосте. Неужели, он рассчитал неправильно и все деньги уйдут коту под хвост?

Но Дубыня даже не пошатнулся, только лицо его покраснело и напряглось так, что выступили все жилы. Вместо того, чтобы упасть на колени и задыхаться, он медленно поднял правую руку вверх и, схватив врага за отворот рубахи, одним движением перекинул его через себя.

Тот упал еще более неудачно, чем в первый раз, неестественно вывернув левую ногу, и тут же сверху всей немалой массой на него приземлился Дубыня.

Что-то хрустнуло и там, и сям. Говен вскрикнул от боли и страха за свою жизнь. А Дубыня повернул голову к Игги и уточнил на всякий случай:

— Калечить сильно можно?

— Умеренно. Но особо не жалей, этот никого не жалел…

Более ничего не спрашивая, деревенский богатырь сломал Говену обе руки, каждую в двух местах. Левая нога у того уже была сломана, целой осталась лишь правая.

Силач уже не скулил, он плакал. Но Игги решил, что поделом, но хватит.

— Бой окончен! — крикнул он вместо карлика, который замер, с ужасом глядя на своего прославленного бойца. — Деньги на бочку!

Но забрать честный выигрыш он не успел. Откуда-то со стороны на помост выскочили четыре оставшихся силача — костяк команды мастера Оггра, да и карлик, выпав из оцепенения, схватил нож и тоже полез на настил.

У всех у них была одна-единственная цель — отомстить за Говена обдувалам, избить их до полусмерти, искалечить или даже жизни лишить.

Вчетвером на одного — не честно!

— Этих можешь не жалеть! — разрешил Джуба, и потеха началась.

Дубыня раздавал тумаки направо и налево, силачи разлетались в стороны, как мячики отскакивая от помоста, и вновь бросались в драку, чтобы получить очередную затрещину. И все по кругу.

Игги в драку не вмешивался, лишь приглядывал за карликом, который, несмотря на свои размеры, казался ему самым опасным в этой компании.

Карлик пока держался в самом углу, в пекло не лез, но Джуба видел, что у того в руках нож, и сам взял увесистый камень, валявшийся у помоста. В схватке он не участвовал, пожалев гастролирующих силачей. Если Дубыня их может всего лишь покалечить, до Джуба попросту прибьет — а это было бы уже слишком.

Наконец, карлик решил, что пора, и шустрой лисицей шмыганул за спину к деревенскому богатырю, но Игги был настороже.

Короткий замах, камень взлетел воздух, словно выпущенный из пращи, и попал прямо в лоб мерзкому карлику.

Толпа, радостно глазевшая на невиданную драку, охнула и разразилась бурными аплодисментами. Такого представления они не видели еще ни разу в своей скучной, деревенской жизни[54].

Карлика несколько раз перевернуло и унесло куда-то вдаль, за помост, где он и остался лежать с окровавленной головой.

Дубыня к тому моменту успел в легкой степени покалечить двух из четырех силачей. Одному выбил плечо, второму ткнул пальцем в глаз, остальным же просто накидывал щедрых тумаков, и рука его бить не устала.

Игги же представление надоело.

— Всем стоять бояться! — заорал он таким повелительным тоном, что замерли не только силачи Оггра и Дубыня, замерла вся площадь.

Голос Джубы обладал определенным колдовством, когда это требовалось для дела. Просто каждый, слышавший его, внезапно осознавал, что вот этот внешне вполне приятный мужчина, если его ослушаться, может прийти ночью лично к тебе и отрезать голову… или другие части тела… Откуда приходило подобное понимание, никто объяснить не мог. Но оно было, и этого обычно хватало.

— Вы четверо, — обратился он к силачам, — либо делаете так, чтобы я забыл о вашем существовании, либо я разрешу моему плохенькому взять свою железную палку, которую он называет мечом!

Силачи вняли голосу разума. Уже через минуту, поддерживая друг друга под руки, и волоча карлика и Говена за ноги, они скрылись с площади.

Игги в полной тишине подошел к человеку, ответственному за сохранность денег, забрал честно заработанное, не забыв отсыпать ему обещанные десять серебряных монет.

Потом повернулся к молчаливой и слегка настороженной толпе, поклонился и сказал:

— Представление окончено! Если вам понравилось, кричите «ура»!

Толпа молчала. Потом раздался одиночный выкрик:

— Ура!

Голос был тонок и пискляв. Игги заподозрил, что кричал Кудр, пришедший в себя и спрятавшийся за спинами людей.

Но остальные, сначала негромко, а потом дружно и во весь голос начали скандировать:

— Ура! Ура! Ура! Ура!..

— Так-то вот, — довольно улыбнулся Джуба, — заедем к вам на обратном пути. Готовьте новых силачей. И деньги!

Все, кто стоял к нему близко и слышал эти слова, в ужасе бросились врассыпную. Им хватило и одного визита гастролирующей банды.

Остальные жители радовались еще долго, даже тогда, когда повозка и телега со странными путешественниками уже покинула пределы деревни, а потом еще месяц обсуждали в харчевне подробности драки, смакуя отдельные моменты, и рассказывая, как они сами поступили бы на месте бойцов. Конечно, они бы победили, это и ежу понятно!

Команда мастера Оггра[55], кроме самого мастера, залечивала свои раны долгие полгода. В конце они дали кровавую клятву найти и отомстить. Но, к счастью для себя, столь же дружно решили ее не исполнять. Поэтому и остались живы.

Что может быть прекрасней, чем смотреть на море? Да много чего! Например, подглядывать за голыми девками в бане, или считать монеты, столбик за столбиком, а потом складывать их в сундук, или даже сидеть в корчме у Осьмы, поглощая его стряпню и запивая все одним из сотен сортов велиградского пива.

Но и море завораживало — величественное, бесконечное, сливающееся где-то вдалеке у горизонта с синевой облаков, с белыми барашками волн, с играющими на поверхности дельфинами и мелкой рыбешкой.

Кавалькада из телеги и повозки, сопровождаемая конным всадником, прибыла к побережью на четвертый день пути. Позади осталось множество деревушек и городков, десятки верст дорог.

Караван остановился на высоком склоне, с которого открывался изумительный вид. Был полдень, солнце стояло в зените, пекло неимоверно — так сильно, что все давно уже скинули с себя лишние вещи, но это помогало слабо.

А тут такая красота.

Дубыня, спрыгнув с повозки, подбежал к самому обрыву и, раскрыв рот, любовался на все это великолепие, не находя слов, чтобы выразить свои чувства.

— Ы-ы-ы-ы! — вырывалось из его глотки посконное, сермяжное, древнее. — Ы-ы-ы-ы!

Он был в полном восторге. Подобного зрелища деревенский богатырь в жизни еще не видел, и даже предположить не мог, что эта небесная красота существует и доступна такому простому парню, как он, не обремененному ничем примечательным.

— Кажется, Жаба, твой дикий подручный окончательно разучился говорить по-людски и вернулся к своему естественному состоянию, — вполголоса заметил Кудр, поглядывая на широкую спину Дубыни.

Сам он, признаться, тоже рад бы был вот так раскинуть руки и глазеть на чудо-чудное, диво-дивное… но куда большее удовольствие ему доставляло отпускать ехидные комментарии, зная, что в ответ ничего не будет.

После драки, где Кудру изрядно досталось, но, по крайней мере, он не бежал и дрался смело, отношение к нему других членов команды переменилось кардинальным образом. Грубо говоря, они стали считать его человеком, а не функцией.

Игги тщательно обдумал все события и решил взять недоросля под собственный присмотр, дабы сделать-таки из него достойного члена общества.

Честно говоря, боярычу было не позавидовать. Когда Джуба брался за дело, то крушил все и вся вокруг, но добивался требуемого результата. Теперь каждое утро он брал палку и нещадно гонял Кудра, а заодно и Дубыню, для которого такие задачи были только в радость.

Пока караван шел, подопытные набирались сил. Он бегали кругами, прыгали, кувыркались, ходили вприсядку, делали колесо, тягали бревна, даже боролись между собой. Но последнее Игги особо не практиковал, боясь покалечить Кудра. Мышцы подопечных ныли, горя огнем, но их злой гений лишь ухмылялся в усы и давал новые указания. Он не ждал благодарностей, он просто выполнял свою работу…

Игги спрыгнул с повозки и подошел к покатому сыпучему обрыву, глядя на синюю даль.

Море он любил. Плескаться в теплых волнах, а потом нежиться под лучами солнца у воды, чтобы в любой момент иметь возможность вновь окунуться с головой, скрывшись от палящего зной.

Но сейчас его голова была полна иными заботами.

— Ищите спуск к воде! — отрывисто приказал он. И общая идиллия была нарушена. Наваждение спало, словно пелена с глаз, осталась лишь работа.

— Я вижу тропинку, — сообщил Кудр, чуть приподнявшись на стременах, — она ведет к рыбацкой деревне.

Джуба уже и сам заметил на пляже растянутые на палках для просушки сети, лодчонки, привязанные у короткого деревянного пирса, уходившего в море на двадцать шагов, и с десяток домиков, расположенных сверху склона, чтобы приливы не повредили строениям.

— Двигаем туда!

Деревня встретила путешественников лаем немногочисленных собак и любопытными глазами детишек всех возрастов: от мала, до велика.

Совсем малыши бегали без штанов, сверкая загорелыми задами, кто постарше уже носил портки, но не имел рубах и башмаков, самые взрослые были облачены комплексно, и смотрели гордо.

Из взрослых в деревне были лишь бабы, да старики. Все мужчины ушли на промысел и вернуться должны были лишь к ночи.

Все эти сведения Джуба выяснил быстро, у первого встречного просоленного морем одноногого старого моряка, сидевшего на лавке у кособокого домика и курившего трубку.

— А что, отец, переночевать где найдется? Плачу вперед. Нашего мальчонку можно и на сеновал определить…

Под «мальчонкой» подразумевался, разумеется, Кудр. Его «школа жизни» еще лишь набирала обороты.

— Найдется, что ж не найтись? — важно ответил старик. Был он подтянут, строен и весьма активен. А нога? Да что нога. Он и на одной прыгал так, что не всякий молодой догонит. — Вот у меня и останавливайтесь, коли денюжки водятся, места полно…

На том и сговорились.

Распрягли лошадей, дав им корма и воды, затопили печь — хотелось горячего, последние два дня ехали быстро, костры не разводили.

Потом, как водится, Джуба завел разговор с хозяином.

— Как живется, отец? Жалобы, пожелания?

Старик пустил в воздух замысловатое облако дыма в форме ладьи и, прищурившись, поинтересовался в ответ:

— Помочь желаешь или так спрашиваешь, без дела?

Игги мгновенно сменил тактику и сказал прямо:

— Дело у меня есть, важное дело. Боюсь, без помощи не справлюсь. Коли мне помогут, то и я помогу опосля. А надо мне попасть, ни много ни мало, к царю морскому…

Он рассказал о воле царя Громослава, о боярском сыне, об аппарате на повозке, его возможностях и свойствах. В общем, ничего не утаил. А и зачем? Больше знаешь — меньше спишь! Все думаешь, думаешь…

Старик, назвавшийся Фролом, рассказал в ответ следующее.

В море не было власти Громослава, как и ни чьей иной власти, кроме Морского царя. Граница Тридевятоземелья оканчивалась ровно на узком промежутке между твердью и водой.

Именно из-за этого и происходил главный затык, создающий основные проблемы как для этой деревни, так и для десятков подобных рыбацких деревень на всей протяженности побережья.

Все дело было в налогах.

Громослав желал свою долю от прибыли в рыболовном деле, а Морской царь — свою. И желания обоих правителей были настолько велики, что, выплатив все честно, у самих рыбаков практически не оставалось медяков не просто на то, чтобы нормально жить, а даже, чтоб купить новые сети.

И на земле жить было нельзя, и в море ходить без дозволения опасно — Морской царь лют, потопит в миг.

Вот такое получалось двойное налогообложение, без всякой на то возможности договориться с правителями. Оба царя желали иметь свою долю, и точка!

И поэтому в такой великой и благодатной стране, как Тридевятоземелье, рыбаки жили впроголодь, довольствуясь малым. А труд их был опасен и изнуряющее сложен. Море не прощало ошибок, и время от времени так же требовало своей доли в виде жизней.

Но Джуба лишь развел руками. В такой беде он не знал, чем помочь. А если бы знал, то был бы не героем по найму, а министром финансов.

— Кораблик нанять можно, отец? Простой лодчонки маловато будет для нашего аппарата.

— Подсоблю с этим делом, — задумчиво кивнул Фрол, — есть у меня знакомцы, что ходят вдоль берега…

«Понятно, контрабандисты!» — сообразил Игги, но вслух не стал озвучивать свою версию. Не его то дело. Каждый зарабатывает на хлеб насущный, как может и умеет. Пусть специальные приказы ловят подобных лихих людей, а он просто мимо пройдет. Не убивцы ведь, не кровопийцы. А тоже, своего рода, купцы… свободной торговой гильдии…

— Договорились, ищи своих знакомцев, а мы пока будем на берегу аппарат готовить.

Кое-какие вещи легче произнести вслух, чем выполнить на деле. Вот и с батискафом все оказалось не так просто. Спуститься к воде — спустились, Фрол показал, где есть удобная дорога.

Прибрежная полоса была камениста, вперемешку с песком, колеса не вязли, да и ехать особо никуда не требовалось. Выгружать аппарат можно было в любом месте, но решили делать это у пирса — там сподручнее грузить его на корабль.

«Батискаф-два» напоминал поставленную на бок бочку на ножках, в которой спереди сделали прямоугольный вход, закрывающийся и открывающийся исключительно снаружи, а по бокам вмонтировали два круглых окна для обзора. Сзади к конструкции крепился винт. А сверху из батискафа тянулся специальный шланг-воздуховод. По плану, предложенному мастерами, два человека, находящиеся над водой на лодке, будут непрерывно с помощью помпы закачивать в батискаф воздух, дабы тот, кто сидит внутри, не задохнулся.

Выглядело все крайне сомнительно, и Игги многое бы отдал, чтобы узнать истинную судьбу «Батискафа-один». Но чего нет, того нет.

— И ты в этой штуке поплывешь, Жаба? — ужас в голосе Кудра был искренним.

— Почему я? — удивился Игги. — Ты и поплывешь! Ты же наш жених-герой!

Боярыч попятился и явно собрался дать деру.

— Лови его! — во время приказал Джуба, и Дубыня, своей сильной рукой схватил Кудра за воротник и чуть приподнял над пляжем.

Боярыча трясло от страха. Он осознал, что это не шутки, и что сейчас его засунут в этот плавающий гроб и отправят на дно морское. А в жизни своей Кудр больше всего боялся двух вещей: закрытого пространства и воды. Причины этому нужно было искать в детстве. Его часто закрывали в темном чулане на много часов за невинные шалости. А плавать он не умел, потому что его никто этому не обучил. Так что здесь и сейчас на морском берегу сошлись два главных страха его жизни: утонуть и задохнуться.

— Ладно, не обмочи портки, — успокоил его Игги, видя, что боярыч на грани. — Ты останешься на лодке, под воду спускаться буду я.

Они провозились на берегу до вечера, собирая аппарат, цепляя к нему шланги, проверяя, качает ли воздух помпа. Вроде бы все работало, но как батискаф поведет себя на глубине, было непонятно.

Вскоре с моря одна за другой начали возвращаться лодки с рыбаками. Кто-то шел с уловом и радостно улыбался — будет чем накормить жену и детей, да и на продажу останется, другие были злы — в их сети ничего не попалось.

На странных пришельцев косились подозрительно, а завидя батискаф, многократно плевали через плечо и пятились прочь.

Игги не обращал на них внимания. Темные люди, хоть и живут у моря. Даже Дубыня не боялся аппарата, не считал его происками нечистой силы, а относился должным образом, как к изобретению человеческого гения.

На ночь Игги прикрыл конструкцию тентом и выставил охранный пост в лице Дубыни, намереваясь сменить его через несколько часов. Оставлять батискаф без охраны нечего было и думать, разграбят в момент, разберут и утащат, даже если не понимают, что именно крадут и зачем им это.

ТРАДЫЦЫЙ, как говорит деревенский богатырь. Что лежит без присмотра, то хозяина не имеет.

Сам же Джуба вместе с Кудром вернулся в дом Фрола, пообещав прислать для Дубыни корзинку с припасами. Тот счастливо кивнул и остался у батискафа вместе со своей двухпудовой премудрой, которую кто-то по незнанию обозвал мечом.

Ворон, до этого круживший то над пляжем, то над деревней, наконец, выбрал себе место на крыше дома и устроился там на ночь.

Фрол ждал с хорошими новостями. Он уже переговорил со своими знакомцами и те изъявили желание за умеренную плату вывести троицу в море, помочь в спуске конструкции под воду, и ждать сколько потребуется, пока аппарат не вернется на поверхность воды.

В общем, первая часть намеченного Игги плана успешно близилась к завершению. Они на месте, есть способ попасть под воду. Осталось лишь понять, как договориться с Морским царем и заполучить ожерелье. Но утро вечера мудренее!

Ближе к полуночи, когда припасы Дубыни давно уже были переправлены и вдобавок на всякий случай ему был выдан один из арбалетов с десятью стрелками, ужин съеден, и ожидание несколько затянулось, в дверь отрывисто постучали три раза.

— Они! — многозначительно пояснил Фрол, подняв палец вверх.

И пошел открывать дверь.

В дом ввалились трое — все опытные, сухощавые, видавшие виды мужчины средних лет. Опасные, но куда уж без того.

— Ты, что ли, Джуба? — поинтересовался остроскулый и гибкий, несмотря на возраст, моряк.

— Я — Джуба, — подтвердил Игги. — А тебя как обзывают?

— Зови меня Капитан… так что, покумекаем?

Кумекали около часа, в итоге разошлись во взаимном уважении, пожав руки и сговорившись на завтра с самого раннего утра встретиться у пирса. Цену Капитан запросил весьма приемлемую. Выше среднего, но без наглости. Уважил, получается. Счел равным.

Тем не менее, Джуба не терял бдительности и даже раньше назначенного часа пошел проверить батискаф и караульного на берегу.

Уже давно стемнело, ночь у моря черна, как угольная печь, и так же уныла. Игги предусмотрительно соорудил себе факел, но и тот давал света лишь на несколько шагов вперед. Однако к воде спуститься получилось, а там, через некоторое время, обрисовался и крытый тентом силуэт аппарата.

— Стой, кто идет? — раздался громкий голос. — Или стреляю!

— Стою!

— Стреляю!

Игги мог бы пошутить над древностью этой шутки, если бы то была шутка. Он едва успел пригнуть голову, как мгновение спустя ровно в том месте просвистела железная стрелка.

— Не стрелять! Твою деревню налево и побоку! Это я, твой командир!

— Хозяин? — раздался озадаченный голос из темноты. — А я-то думал, это снова они…

Игги, специально освещая свое лицо факелом, чтобы Дубыне было видно, громко поинтересовался:

— Кто они?

— Да вот, сложил я тут поленницу…

Джуба закрыл глаза левой рукой и провел ей сверху вниз, словно скидывая наваждение. Но наваждение не проходило.

Он тяжело вздохнул и подошел ближе к батискафу, освещая путь факелом.

Из темноты вынырнула гигантская голова Дубыни, он смущенно тупил глаза, боясь, что его будут ругать за сделанный выстрел, но Игги в данный момент интересовало иное.

— Где они?

— С краю, никого не убил… вроде…

Джуба обошел батискаф, поднял факел повыше и увидел занимательную картину.

Сразу за аппаратом высилось две горы из человеческих тел. Каждая гора была лихо опутана веревками, так, чтобы не развалиться, и стонала, пыхтела, кряхтела, но при этом все лежали смирно, не пытаясь разрушить композицию.

— О боги! — выдохнул Джуба. — Рассказывай!

Дубыня повел плечами и начал:

— Это пришли первыми, едва стемнело. Я сидел незаметно по всем правилам охотника в засаде, и слышал, о чем они говорили. Местные людишки, желали большего…

Судя по физиономиям, в первой поленнице лежали рыбаки, позарившиеся на детали от батискафа. Игги и не сомневался, что они пожалуют ночью, но надеялся, что внешняя охрана в лице Дубыни их спугнет. А тот, оказывается, прятался в засаде… тоже, охотник выискался. Впрочем, добыча у него вышла знатная! Человек десять грустно смотрели сейчас на Джубу, но даже не пытались просить о пощаде, сознавая свою вину и помня огромные кулаки Дубыни.

— Понятно, этих отпустить! — приказал коротко Игги, и добавил, обращаясь уже к рыбакам: — Завтра поутру чтобы все были у пирса! Мне потребуются помощники. Этим искупите…

Рыбаки исчезли с глаз долой, словно их тут и не было.

Джуба перевел взгляд на вторую поленницу.

— Это кто?

— Они пришли позже, когда окончательно стемнело, — начал доклад Дубыня. — Думали, я их не слышу и не вижу, но я их сначала услышал, а потом и увидел!..

Он похрустел костяшками пальцев, а поленница пленников боялась и шевельнуться.

Игги подошел поближе. Как он и думал, контрабандисты. Решили, что обещанная сумма слишком мала и лучше заполучить все целиком, а там продать кому-то по случаю. Обычная практика. Вот только не ждали они, что охранять сей аппарат будет потомок древних великанов, камнежор, носитель двухпудового меча, который постоянно валялся в телеге, Дубыня, крестьянский сын.

Джуба поразмыслил с полминуты, а потом махнул рукой.

— Отпускай и этих!

Богатырь подошел к поленнице и дернул за веревку. Человеческие тела посыпались вниз, потом с кряхтеньем поднялись на ноги и потопали восвояси.

— Завтра с утра все в силе! — крикнул им в спину Джуба. — Только теперь цена за вашу работу упала в два раза!

Ни один голос не высказался против. И на том спасибо.

— Иди-ка ты спать в дом, богатырь! — решил Игги. — До утра я тут сам покараулю…

Утром у пирса собралась куча народа. Надо сказать, ни один не манкировал приглашением. Да и попробовали бы они…

Были тут и рыбаки, не вышедшие по такому случаю в море, были и контрабандисты во главе с Капитаном, хмурые и угрюмые, пришел Фрол, и, конечно, присутствовала троица главных героев сего действия.

В море на якоре стоял небольшой кораблик — белуга — мелкое суденышко, способное, однако, поднять на борт «Батискаф-Два» и доставить его до места.

Рыбаки выстроились в одну шеренгу, контрабандисты — в другую.

Джуба пошел вдоль рядов, заведя руки за спину, и искоса поглядывая в смурные лица.

— Итак, провинившиеся и покаявшиеся жители Тридевятоземелья. В искупление вашей вины, будут предложены следующие варианты. Окопать огороды — пять человек!

— Мы! — вперед дружно шагнули рыбаки.

— На-а-а-зад! — приказал Игги, и рыбаки вернулись на свои места.

Окопать огороды посоветовал Фрол. Мужчины слишком много времени проводили в море, а про земные дела совершенно позабыли. Бабы не справлялись со всем, а это означало, что урожая овощей может и не случиться. И есть одну рыбу на завтра и ужин — удовольствие на любителя.

— Далее. Привести деревню в порядок: побелить фасады, укрепить заборы, вспомнить, как зовут детей! Пять человек!

— Мы! — столь же дружно ответили рыбаки.

Тут уж Игги попросили местные бабы. Мол, мужей не видим целыми днями, только ночами, да и там темно, путаемся, вдруг чужой, сложно понять, только на ощупь. Вот если бы днем повидать, да запомнить уже толком… было бы хорошо!

— Так тому и быть, — согласился Джуба, — вы пятеро остаетесь сегодня в деревне, и чтобы завтра с утра я ее не узнал! План работ понятен?

— Все понятно! — недружным хором ответили рыбаки.

— Свободны!.. Впрочем, нет, сначала помогите погрузить батискаф на корабль, а потом идите, и чтобы ваши жены были сегодня вами довольны!..

Пятерка рыбаков послушно отошла в сторону, ближе к пирсу, в полной готовности выполнить приказ.

— Теперь с вами, — повернулся Джуба к контрабандистам, — ну, неужели, Капитан, ты совсем не хозяин своему слову?

— Проверить на дурика* был обязан, — не стал межеваться старый морской волк. — Испытание прошли, мои люди попались. Все честно. Готов платить. Считаю предложенную цену вполовину от договорной, справедливой. Без обмана!

Проверка на так называемого «дурика» иногда доходила до самой крайности. Был случай, когда бедный рыбак решил, что достоин руки дочери первого городского богача. Родственники богача решили пошутить над «дуриком», сделав вид, что приняли его предложение. Дело дошло до самой свадьбы, куда бедный рыбак явился верхом на осле. Самое любопытное, что невеста взяла да сбежала с ним все на том же осле по кличке Боливар, который громко орал, но все же вынес двоих. Молодые обвенчались в небольшой церкви на берегу моря, девица быстро понесла первенца. Через год они вернулись домой. Рыбак принял правление капиталом в свои руки, быстро выдворил тестя из дел компании. Мимоходом разорил всех родственников. И еще через пять лет стал лицом города, выбранным головой. И не было для него ничего лучше, чем собирать раз в год бывшую родню за «столом для бедных» и спрашивать у них поочередно: «Ну и кто тут дурик?»..

— Ну, вот и славно, — кивнул Игги. — Готовимся выходить в море!..

Погрузка на борт прошла быстро и ловко, у контрабандистов были и цепи, и кран, и умение. Рыбаки поддерживали и подталкивали аппарат, а когда его подняли на борт, дружно отправились в деревню. И Джуба не позавидовал бы им в этот день!..

В море вышли споро, отошли на пару миль, и тут Игги внезапно сообразил, что морское царство — во много раз более обширнее Тридевятоземелья. И куда идти, в какую сторону двигаться — боги его знают.

Нет, раньше, конечно, он об этом задумывался, но как-то все откладывал на потом. Мол, доберемся до места, а там видно будет.

И вот они на месте, но ничего не видно.

— Слушай, Капитан, — начал он заводить разговор со знающим человеком издалека, — а ты когда-то видел царя Морского?

Тот глянул, хмыкнул, сплюнул, проверил пальцем направление ветра, закурил трубку, поглядел вдаль, собираясь начать долгую историю своей жизни и странствий…

— Ты вопрос мой слышал? — прервал поток его действий Джуба. — Мне как бы срочно!

— Видел его, — недовольно ответил Капитан, потерявший в голове нить рассказа, длиться которому суждено было не менее шести часов, — вздорный дед, лучше тебе с ним не спорить…

— А я разве с кем спорю? — хмыкнул Джуба. — Давай, правь к его дворцу, коли знаешь, где это! Иль ты не местный?

Капитан оскорбился до глубины души. Он знал окрестные воды лучше, чем кто-либо иной, и мог провести судно между рифов ночью с закрытыми глазами. А тут какой-то приезжий бздых[56] смеет ему что-то предъявлять!

— Доставлю до места, как на крыльях, даже не сомневайся, чужак.

Игги того и надо было. Показывать, что он совершенно не ориентируется в ситуации и морских картах — значит дать Капитану неоспоримое преимущество во всем.

Белуга летела, как на крыльях. Волны плескались за бортом, солнце все так же светило над головами, матросы споро исполняли свои обязанности, Дубыня радовался этому дню, как и всем прочим, Кудра беспрерывно тошнило.

Ворон пристроился на верхушке мачты и сидел там, мрачный и прекрасный. Он прогнал всех чаек и альбатросов, сопровождавших корабль, и остался наверху в полном одиночестве, нисколько им не тяготясь.

— Это моя птица! — предупредил на всякий случай Джуба.

Капитан уважительно кивнул, мол, на такое пернатое счастью претендентов нет, и занялся своими прямыми обязанностями.

Батискаф был надежно закреплен на борту веревками, за его целостность Игги не переживал. А за что он переживал — о том лучше и не думать вовсе…

Чуть после полудня, когда земли уже и в помине не было видно, белуга сняла паруса, замедлив ход, а после и вовсе легла в дрейф.

— Прибыли! — сообщил Капитан. — Расчехляй свой аппарат!

Приготовления не заняли много времени, и уже через полчаса батискаф был готов к погружению. Вот только сам Джуба не чувствовал себя готовым. Но выбора не было.

Батискаф-Два спустили на воду носом вверх, отвинтили входной люк, Игги, прихватив меч-кладенец, залез внутрь.

Контрабандисты смотрели на приготовления с суеверным ужасом, Кудр все качал головой влево-вправо, представляя себя на месте Джубы, и даже Дубыня неуверенно переспросил:

— Может, не надо?

— Надо, Дуба, надо! Закручивай!

Через пять минут батискаф обрел герметичность, и был перевернут в нормальное положение.

Внутри все было лаконично. Стул с педалями, и рычаги слева и справа. Садишься и крутишь педали — этим вращаешь винт позади батискафа. Рычагами регулируешь глубину и направление. Все просто!

— Поехали! — сказал Джуба, как первый из людей, погружавшийся на искусственной аппарате в глубины морской пучины. Жаль только, никто этого не услышал.

Игги начал крутить педали и дернул за рычаг. Батискаф начал быстро уходить под воду.

Барабан со шлангом, через который поступал воздух в кабину, стремительно раскручивался. Дубыня и Кудр, не останавливаясь, качали помпой воздух.

Пока все шло хорошо. Но это лишь пока…

Джуба все крутил педали, погружаясь в пучину. Пока было сносно видно, что творится вокруг. Солнце еще пробивалось сквозь толщи вод и показывало то стайку любопытных рыб, проплывавших мимо и задержавшихся на минуту-другую у иллюминатора[57], то дельфина, сноровисто двигавшегося по своим делам, то прозрачных медуз, мигрирующих в произвольном направлении по воле течения. Кораллы причудливыми гроздьями виднелись и справа, и слева у нагромождения камней, морские травы и водоросли произрастали столь обильно, что создавали целые леса.

Это была такая красота, что Джуба аж глаза прикрыл от восторга. Он и подумать не мог, что здесь, на дне морском обретет понимание прекрасного.

Наконец, батискаф опустился на песок и встал на все четыре ноги. К счастью, длины шланга хватило, и воздух исправно подавался в аппарат.

Вот только одна проблема — вокруг, кроме рыб, кораллов и водорослей не было ничего. Дно как дно. А где же, собственно, искать обиталище Морского царя?

Джуба точно помнил, сколько именно запаса кабеля у него есть.

Он встал твердо на дне, этого достаточно. Теперь пора было переходить ко второму пункту плана.

Оставалось проверить, сработает ли его придумка или нет.

Игги ходил по бесчисленным рядам торговых площадей Велиграда не просто так. Он нашел среди множества лавок единственную правильную, и купил там некий предмет, никому не нужный, болтающийся на шнурке неподалеку от входа, отдав за него всего лишь несколько монет.

И теперь этот предмет мог сыграть решающую роль во всей операции. А мог и не сыграть. Тут ни один черт не дал бы точного ответа, даже поставив в залог свой хвост со стрелочкой на конце.

Но Игги решил рискнуть. Он вообще мог поставить на кон все, даже собственную жизнь, но до этого момента ему пока везло. Жизнь оставалась при нем, чего нельзя сказать о богатстве и сбережениях.

Итак, стабилизировавшись на дне, Джуба взял в руки небольшой предмет, висевший до этого момента на обычной веревке на его шее.

Выглядел предмет, как обычная слегка вытянутая ракушка, каких много валяется у берега любого моря. Вот только эта конкретная обладала особыми свойствами… по славам продавщицы — сморщенной, словно гриб, старухи.

— Подуди в нее, милок, и сам все поймешь…

Инструкция к применению явно требовала доработки, но Игги не протестовал. Он слышал и прежде о подобных ракушках, и надеялся, что его приобретение не подведет.

Он подул в нее отрывисто три раза подряд, не услышав при этом ни малейших звуков, потом, через короткий перерыв, еще два раза, после чего сел рядом с иллюминатором на пол и принялся ожидать.

Рыб и прочую морскую живность, как ветром сдуло. Вокруг царило абсолютно чистое, девственное море, даже вездесущих медуз не было видно.

«Любопытно, — подумал Игги, — а шел ли звук? Я ничего не слышал, но, может, слышали другие, у кого органы слуха устроены иначе? Недаром же рыбы убрались восвояси! Что же, поглядим, что будет дальше…»

Его предположение оказалось верным. Не прошло и четверти часа, как батискаф окружили странные существа. Внешне они походили на людей — крепкие, плечистые, со злыми, недобрыми лицами, только вместо ног у них были хвосты, за ушами угадывались жабры, да и сами уши были несколько иной формы, а в кулаках, где между пальцами виднелись перепонки, они держали трезубцы.

Передвигались они на гиппокампах — стального цвета морских конях с гребнем на голове, перепончатыми передними лапами и мощными хвостами вместо задних лап. Были они оседланы и идеально вышколены, а скорость под водой могли развивать неимоверную.

Вот сейчас-то все и решится, понял Джуба, либо нападут, либо решат пообщаться.

Русалы долго совещались между собой, внимательно изучая Батискаф-Два, воздуховод, идущий наверх, и лицо Игги в одном из иллюминаторов.

Благо, он знал, что делать дальше. Заранее, еще до отправления из Велиграда, он собственноручно нарисовал несколько плакатов, и теперь выставил первый в иллюминатор так, чтобы снаружи можно было прочесть накоряканные кривым почерком слова:

Правда, теперь Игги внезапно засомневался, а умеют ли русалы читать человеческие буковицы?

Оказалось, умели.

Они замахали руками с трезубцами, указывая направление, куда плыть дальше. Это тоже было предусмотрено. Джуба посигналил в воздуховод теперь уже другим, обычным свистком-свиристелкой, вырезанным из дерева. Теперь наверху поймут, что начинается движение.

В общем, поплыли. Русалы указывали путь, кораблик шел поверху, батискаф полз понизу. Игги очень быстро надоело крутить педали, он пыхтел, сопел, ругался на всех языках, которые знал, но свое дело делал.

Долго ли, коротко ли, близко аль далеко, глубоко или не очень, но добрались.

Впереди, прямо по курсу, открылось удивительное зрелище — коралловый город. Разноцветный, словно радуга, хорошо освещенный, огромный и внушительный — это было чудо света, без всякого сомнения. Мало кто удостаивался чести увидеть его, а кто видел — не мог забыть до конца дней своих.

Тут-то и проживал Морской царь в окружении рыб, слуг и прекрасных дев.

Точнее, рыбы-то плавали снаружи, а вот внутри… там, как говаривали, проживали вполне себе дышущие воздухом существа. Слухи ходили, что Морской царь заставляет служить себе всех, кто пошел на дно вместе со своими кораблями. Вот только как именно это происходит, ведь под водой нечем дышать, слухи не сообщали.

Но теперь Джуба и сам видел, что сплетни, вероятно, вовсе не врали.

Город был покрыт прозрачным куполом из неизвестного материала. Этот-то купол наверняка и удерживал под собой требуемый воздух. О-о-о-чень любопытно!

Русалы замахали трезубцами, показывая, что нужно подплыть в огромной медузе, которая служила входной мембраной, своеобразным проходом под купол.

Джуба аккуратно подрулил к медузе, нос батискафа как раз прошел сквозь мембрану, сам же аппарат устойчиво встал на все четыре лапы и замер на месте.

Раздался скрежещущий звук, снаружи кто-то методично отвинчивал вход в батискаф. Игги заволновался, если внутрь хлынет вода, то он захлебнется в считанные секунды. Еще можно было попытаться дать задний ход и тут же начать экстренное всплытие, но…

В этот момент входная крышка щелкнула и открылась.

Джуба зажмурился на мгновение, а когда открыл глаза, то ничего страшного не увидел. Внутри батискафа было все так же сухо, катастрофы не произошло.

Любопытно… значит, слухи не врали, и в подводном городе можно было жить не только рыбам.

— Выходь, добрый молодец, — раздался чей-то веселый голос снаружи, — нечего титьки мять!

Игги подпоясался мечом-кладенцом и полез наружу. Сделать это было не так-то и просто, ведь когда он залазил внутрь, то батискаф стоял дном книзу, а теперь приходилось передвигаться на карачках. Меч отчаянно мешался, Джуба уже пожалел, что вообще взял его с собой. Впрочем, что за мужчина без оружия? Это лишь половина мужчины. А он хотел произвести на царя самое приятное впечатление.

В самом конце, когда он уже почти выбрался, то все же зацепился мечом за край батискафа, и кулем вывалился наружу. Вот уж произвел впечатление, так произвел!

Но, к его удивлению, никто не засмеялся над его конфузом, а когда он встал на ноги и огляделся по сторонам, то увидел, что находится в небольшой комнате без окон и дверей, а в паре шагов от него стояло странное существо, лишь отдаленно похожее на человека.

Более всего существо это походило на большую жабу, размером с подростка… да что там говорить, жабой оно и являлось. Огромный рот, красная бугристая бородавчатая кожа, широко расставленные выпученные глаза с вертикальными зрачками, перепончатые лапы.

Вот только существо носило еще более ярко-красный кожаный сюртук с отворотами, пышное белое жабо и короткие кожаные штаны до колен.

Существо вежливо поклонилось Игги и представилось:

— Зеленый, дворцовый смотритель!

Джуба не решился сделать акцент на несомненной визуальной разнице между цветом кожи и именем ее обладателя. И правильно сделал. Зеленый готов был убить всякого, кто посмел бы задать подобные вопросы. К счастью, пока еще счет подобным злопыхателям шел на ноль.

— Игги Джуба, герой по найму из Велиграда! — поклонился Джуба в ответ.

— Добро пожаловать во владения Морского царя, добрый молодец!

Зеленый шел первым. Точнее, не шел, а скакал. Прыг-скок, и ждет, прыг-скок… Игги неотступно следовал за его скачками, словно деревенский житель в большом городе, не видевший ничего, окромя коровников, да свинарников, крутил головой направо и налево, широко раскрыв рот и ловя взглядом все необычное, новое, интересное.

А посмотреть было на что.

Подземный город изнутри напоминал сад чудес — все вокруг разноцветное, яркое, пестрое. Каждый дом выполнен в своей цветовой гамме, да и сами домики были миленькие, отделанные кораллами, украшенные морскими звездами.

Внутреннее освещение города давали многочисленные надутые рыбы, подвешенные в прозрачных банках. Их тела светились изнутри тусклым белым светом, давая возможность обозревать окрестности на несколько шагов. Но банок с рыбами было много, а помимо них вдоль улиц были подвешены целые гирлянды.

Параллельно с более-менее понятными и привычными улицами шли улицы для подводных обитателей.

Разделенные тем же самым барьером, что накрывал город сверху, справа и слева проносились стаи рыб, русалы на гиппокампах, медузы, морские звезды, даже дельфины. Все спешили по своим надобностям, не обращая ни малейшего внимания на прямоходящих.

Все было устроено настолько удобно и понятно, что ни у кого и мысли не возникало в неестественности подобной системы.

Джуба глядел по сторонам, и диву давался. Большая часть его внимания, конечно, досталась тем, кто дышал воздухом, как и он сам.

Обитатели здесь были сплошь люди-человеки. Но про то Игги уже догадался — пленники с затонувших кораблей. Однако Джуба не заметил ни одного особо грустного лица. Казалось бы, ты в плену — сострой суровую морду и страдай, ан нет!

Девки красивые, мужики сплошь справные — широкоплечие, сильные.

И каждый при деле.

Одни строили дом, как водится, артелью. Таскали, пилили, рубили, вырезали, подгоняли… но домик рос прямо на глазах.

Другие гнали стадо овец прямо по главной дороге. А овечки жирные, шерсти много — аж на загляденье!

И девки встречались все деловые. Одна несла на коромысле сразу два ведра с парным молоком, другая прямо во дворе вышивала узор огромного ковра. И рисунок был такой интересный: русалы на гиппокампах преследуют стаю акул. Как видно, даже у Морского царя и его подданных имелись в море и враги. Игги старался примечать все мелочи и фиксировать их в Чертогах памяти, мало ли что пригодится в дальнейшем.

Помимо людей встречались и другие существа. Вот, например, жаб Зеленый. Джуба всю дорогу задавался вопросом, почему он Зеленый, если он красный. Но спросить постеснялся.

Таких жаб они встретили еще несколько по дороге, а вот те, кстати, были именно зеленого цвета — не придраться.

Помимо очеловеченных жаб Игги увидел пару гибких, выющихся, высоких особей, нижняя половина тела которых, была, как и у русалов, хвостата, а вот выше талии — обычные люди — сильные, мускулистые, с прекрасными чертами лиц мужчины и женщины. Одеты они были в однотонно серые плащи. Они словно парили в воздухе, передвигаясь, не касаясь пола. И угроза от этих двоих исходила настолько явная, что подсознательно хотелось держаться подальше.

Зеленый даже сделал ему знак остановиться и пропустить этих двух, после чего Джуба сделал вывод, что не ошибся, и человеко-змей следует опасаться.

— Кто это был? — поинтересовался он, когда те прошли мимо.

— Лютозмеи. М и Ж. Опасные, — лаконично ответил Зеленый.

Джуба решил не развивать тему со змеями, вместо этого задал другой вполне логичный вопрос:

— А куда мы идем?

— Во дворец. Ты просил аудиенции, ты ее получишь, — пояснил жаба.

— Неужели любой может попросить и его тут же примут? — удивился Игги. В Велиграде все обстояло несколько иначе. Попасть на прием к царю Громославу было не то, что сложно, а практически нереально. Даже взятки не играли роли в этом деле. Царь было недосягаем для людей. На то он и царь.

А еще Громослав терпеть не мог людей. Не каких-то конкретных, а всех без исключений. Об этой своей мизантропии он предпочитал не распространяться, но во дворце слухи ходили давно. Поэтому и аудиенцию у него было не выбить, Громослав предпочитал перекладывать любое человеческое общение на бояр.

— Разумеется. Вот только если тема окажется несущественной и недостойной, чтобы отрывать великого мудреца от его раздумий, то подобного просителя немедленно казнят. Таков новый закон. Раньше многие ходили, выпрашивали. Потом перестали. Сейчас тишина…

— А что так? Многих казнили по новому закону?

— Ну, почитай, девять из десяти. Так что, мил человек, лучше бы твой вопрос оказался важным и интересным. Очень на то надеюсь…

Зеленый замолчал, а Джуба крепко призадумался. Все происходящее начинало ему не нравиться. Подвиг идет за подвигом, а конца-края не видно. Он и под воду спустился, и к царю почти попал, но это только начало. Что если морской гад решит, будто дело Джубы недостойно траты его времени? Тело Игги разорвут на части гиппокампами? Грустная гибель. Нет, надо было пускать перед собой Кудра, как главного претендента. Если уж помирать, то ему. Но теперь-то поздно…

По мере продвижения по городу маленькие, неказистые домики сменяли большие, с изыском устроенные. Видно было, что они идут от менее богатых районов к процветающим.

И, как главное доказательство сего постулата, вдалеке показался дворец.

Джуба прежде считал, что многоярусный терем Громослава это дворец мирового лидера. Теперь же, узрев обиталище Морского царя, он переменил свое мнение.

То был даже не дворец, а целый город. Он высился и ширился, простирался и располагался, находился и был сам по себе твердыней.

Десятки выходов и входов, множества снующих по своим делам слуг и придворных, которых издали можно было отличить по цветным камзолам и пошловатым манерам.

Сотни тысяч разноцветных кораллов, великолепных раковин украшали каждый элемент дворца. Тут же были видны и туннели для морских подданных, которые сновали туда-сюда безостановочно.

В водных проходах охрану блюли русалы, здесь же под куполом безопасностью царя и его близкого круга заведовали люди. А кто, как не они, смогут лучше защитить, обезвредить нападавших, понять угрозу…

— И что, верхним жителям здесь такое доверие? — поинтересовался, словно между делом, Игги.

Жаба пожал узкими плечами и ответил.

— В том секрета нет. Служат они не за страх и совесть, а за близких своих. За жизни их. В охрану набраны лишь те, у кого семья в заложниках. Живут те в иных кварталах, туда так просто не попасть. Если вдруг кто-то неповиновение проявит, беда… придут за его семьей и покарают всех, без разбора. Их жилые сектора затопят, а потом придут рыбы. Они не имеют жалости.

Игги слушал и сжимал кулаки до крови. Вот, значит, как здесь дела обстоят! Угнетают людей наших, шантажом держат, жен, матерей, да детей взяв в заложники. Ироды треклятые!

А что же те другие? Ходят, улыбаются? Видно, их не коснулась история с заложниками, вот и служат довольные…

На входе во дворец он низко поклонился суровым мужчинам, уже зная их беды. Те ловкими пальцами проверили его карманы и приказали оставить меч-кладенец.

— Люди добрые! — сказал Игги. — Неужто позволите вы человеку доброму, да без оружия перед чужим царем предстать? Это ж позор несусветный! Разве мало у него охранников там, в залах? Уж не уберегут ли они своего царя от одного-единственного супостата?

Трое стражников переглянулись между собой, а потом и пропустили внутрь с оружием. Мол, прав ты, человек, пусть за жизнь царя отвечает ближний круг охраны… а порешат его, так и поделом…

Зеленый терпеливо ждал, пока Игги осмотрят, и на результаты проверки даже глазом не повел.

Дворец подавлял своим блеском и богатством. Повсюду на стенах самая дорогая золотая порча, мраморные полы, алебастровые вазы, чаши, сосуды с благовониями, источавшими ароматы сквозь пористые стенки. На стенах и потолках искусная лепнина, изображавшая подвиги Морского царя и разных чудовищ. Доспехи в полный рост, но не привычные Джубе, а особые, сродни тех, что он видел на русалах.

И стража на каждом шагу в караулах. Практически каждый стражник косился на меч-кладенец, висевший в ножнах у пояса Джубы, но отнимать оружие более никто не пытался.

— Как вести себя с царем вашим? — спросил совета Игги.

Зеленый повел на него правым глазом, подумал и ответил:

— Повелитель наш считается величайшим мудрецом среди всех живущих царей: морских, земных, небесных. Если ты сможешь удивить его интеллектом своим, неожиданной ученой загадкой, неким забытым секретом, то есть у тебя шанс выжить сегодня. А уж в конце разговора обмолвись и о деле своем, как о чем-то незначительном и несущественном…

— Благодарю, Зеленый!..

Чем ближе подходили к залу для аудиенций, тем выше и плечистее стражники стояли у дверей. И уже то были и не люди, а иные неведомые Игги диковинные создания.

Головы у них были рыбьи, а тела великанские, тролльи. В руках она держали глефы, и видно было, что рыбо-человеки умеют ими пользоваться. На морды у них были натянуты маски с хоботом-отводом, ведущим к резервуару с водой за спиной.

И все так же, как и на улице, во дворце в простеньях были оборудованы каналы для рыбьих подданных царя. Там была своя охрана, своя иерархия, и, как Игги был уверен, в случае опасности, любое внутреннее помещенье мгновенно могло быть затоплено, чтобы в дело вступили живущие в воде.

— Приближаемся, богатырь, соберись с мыслями! — негромко предупредил жаб, и Игги был ему за это благодарен.

Он постарался успокоить дыхание, сосредоточиться и сконцентрироваться. Все же сейчас он предстанет перед самым первым мудрецом мира, и от того, как он преподнесет себя, зависит и его судьба, и судьба многих других людей.

Рыбо-люди распахнули высоченные, в несколько ростов, двери очередного зала. Зеленый тут же вырвался вперед, заскочил внутрь, встал чуть справа и сообщил громко и звучно:

— Человек из верхнего мира, герой-богатырь, посланник царя Тридевятоземельского, Игги Джуба!

Немного пафосно, решил Джуба, но в целом, сойдет. Он шагнул вперед, ступив на красно-белую дорожку, ведущую к высокому трону, стоявшему в дальней части большого зала.

Игги ожидал увидеть множество придворных, слуг, охранников, но в зале находился лишь сам царь, сидевший на высоком троне, инкрустированным жемчугом всех цветов, кораллами и цветами.

Да и сам зал выглядел, хоть и богатым, но безжизненным. Чувствовалось, что здесь давно уже никого не принимали. Растения в кадках повяли, летны и банты потускнели. Где-то вокруг, наверняка, была и охрана, и Джуба понимал, что любое движение — и ему смерть.

Но Игги интересовал в первую очередь сам царь. По мере того, как он приближался к трону в сопровождении Зеленого, он мог все отчетливее разглядеть Морского повелителя и составить о нем собственное мнение.

Густая кучерявая борода, практически вся седая, и столько же мощная шевелюра на голове. Тело крупное, подходящее скорее воину, чем мыслителю. Руки толстые, жилистые, торс крепкий, плечи широкие. Вместо ног — хвост — это было очевидно заранее.

На груди простая вышитая рубаха, а поверх — доспех. На голове — золотая корона, украшенная кораллами и драгоценными камнями — крупными и бесценными.

А на шее у него висело ожерелье из очень крупных уникальных черно-белых жемчужин. То самое ожерелье, что требовал Громослав!

В руках царь держал трезубец, почти такой же, как у русалов, только инкрустированный драгоценностями. Царский трезубец!

В общем, не походил он на заумного мыслителя из Университетуса, а походил на того, кто шею свернет одним разом и не поморщится. За троном был заметен водоотвод, в который царь мог нырнуть при первой же опасности.

Джуба подошел на дозволенное расстояние и склонился в глубоком поклоне.

— Подойди ближе, человек! — приказал царь. Голос у него был тусклый и еле слышный.

Игги повиновался и приблизился до расстояния в десять шагов, тут Зеленый негромко кашлянул, мол, достаточно.

— Явился ты, витязь из верхнего мира, с просьбой, — все так же безразлично молвил Морской царь, — яви же ее!..

Джуба смотрел на него и недоумевал, какой же этакий недуг поразил столь крепкого на вид мужчину, что ему стало наплевать буквально на все.

Деньги есть — жри, пей вволю, царство процветает, подданных достаточно, никто воевать с тобой не собирается — о втором Морском царе никто и слыхом не слыхивал, а дела верхних обитателей крайне редко касаются дел подводных, и уж точно речь не идет о войне, а обычно о рыболовном промысле, чтобы могли добывать улов без помех, чтобы шторма не чинили, лодки не топили, косяки подгоняли…

— Просьба у меня такая, о великий и премудрый царь всех вод окрестных, и далеких, повелитель людей и рыб, властитель сущностей, мудрец и мыслитель, покоритель премудрых высот, учитель и просветитель…

— Давай-ка ближе к делу, — прервал его царь, и теперь в его голосе чувствовалось чуть больше живости, — а то таким темпом ты до вечера мои заслуги перечислять будешь…

— А что же не перечислить, если человек хороший? — спросил Игги.

Жаб Зеленый схватился за голову, где-то за портьерам послышалось легкое шевеление.

«Кажется, сейчас меня будут убивать!» — понял Джуба.

Обошлось.

Морской посмотрел на него долгим взглядом из-под кустистых, похожих на водоросли, зеленых бровей, и внезапно рассмеялся, впервые выпав из своего замкнутого состояния.

— А ты веселый добрый молодец! Давно таких не встречал! Что же, а теперь давай, молви просьбу безо всяких прелюдий, а я выслушаю и тут же ответ дам!

Выбора не было, Игги и сказал, что от него требовалось:

— Прошу ожерелье твое, что носишь ты на шее! Надобно оно мне…

— Ожерелье! — Морской встал перед троном во весь свой внушительный рост, сжимая в руке грозный трезубец и сверкая молниями из глаз[58]. — Да знаешь ли ты, богатырь, что это за ожерелье?

— Знать не знаю, ведать не ведаю. Таков заказ получил я… точнее, клиент мой… и выбора у меня нет, только добыть ожерелье и привезти его Громославу в Велиград.

— Громославу? — переспросил Морской, после чего внезапно успокоился и уселся обратно на трон, — он все не теряет попытки раздобыть ожерелье сие? Что же, похвально! Такое долготерпение должно быть поощрено, как считаешь, витязь?

Игги пожал плечами, они ничего не понимал в царских междоусобицах, и понимать не хотел.

— А я тебе поясню! — внезапно решил Морской. — Ожерелье это состоит из ста уникальных по своей природе черно-белых жемчужин, каждая из которых дает человеку дополнительный год жизни. То есть сто лет жизни в сумме! Каково?

Сильно, посчитал Игги, даже очень. Громослав уже в таком возрасте, когда пора задуматься о вечном, а он, как видно, не хочет этого делать. Продлить собственную жизнь — кто о таком не мечтал?

— Более того, — продолжил Морской, — если кто-то погиб внезапно, и в рот ему быстро положить жемчужину, то растворится она в теле его и вернет того человека к жизни. Оставил бы себе такое ожерелье, добрый молодец? На старость, аль на всякий случай? По глазам вижу, оставил бы, припрятал бы в сундук до поры, до времени… а вот мне оно без надобности — моя жизнь и так исчисляется столетьями, так что могу и отдать!

Вот это было сюрпризом, подобного завершения тирады Джуба не ожидал. Вот только он понимал, что так запросто Морской царь не захочет расстаться с великим ожерельем.

— Что желаешь ты взамен, о повелитель пучин морских?

— Две вещи, — такое ощущение, что список у Морского был уже под рукой, — первое, найди мне задачу премудрую, чтобы заняла мозг мой на долгое время. Ибо скучно мне, человек, так скучно, что, дабы развеяться, взбаломучу пучину морскую и пойду крушить все, что встретится на пути!

— А вторая задача? — мрачно спросил Джуба, который в душе не представлял, чем бы таким занять Морского.

— Слышал я, Громослав жениха ищет для дочурки своей. У меня тоже дочь имеется, и тоже на выданье. Старая уже селедка, пора ей замуж! Полурыба-получеловек! Все бы ничего, сам такой, но есть одно отличие. Башка у нее рыбья, а низ человечий. Беда-беда… Найди ей мужа честного, с именем знатным, но без выкрутасов. Чтобы полюбил ее такой, какая есть. Верным был, надежным. Не каким-то там окунем! Выполнишь оба условия — ожерелье твое! Сроку тебе — седмица! Не выполнишь — пожалеешь…

После этих слов Морской сел на трон и отвернулся к стене.

Джуба попытался было уточнить некоторые вопросы, но жаб Зеленый потянул его за рукав, приговаривая негромко:

— Аудиенция окончена! Морской царь повелевает тебе явиться вновь лишь, когда оба его условия будут полностью выполнены…

Поселили Джубу в небольшом одноэтажном коралловом доме, где из удобств была лишь кровать, низкий столик, да уборная. Собственно, большего ему и не требовалось.

Жаб Зеленый сказал, что Игги может обращаться к нему в любой момент, и тот немедленно обратился.

— Мои люди там наверху в лодке беспрерывно качают воздух в батискаф. Они не знают, что я здесь застрял. Ты можешь передать им сообщение? Пусть ждут наверху семь дней, и только если я не вернусь, отправляются на берег. А воздуховодный шланг надобно законопатить и открепить.

— Я все сделаю, — кивнул Зеленый. После аудиенции он проникся к Игги некоторой долей уважения. — Сообщение будет доставлено!

— Помимо этого мне нужна дополнительная информация. Первым делом, портрет невесты… — После этих слов жаба неосознанно перетряхнуло, и Джуба, который все подмечал, подметил и это, но продолжил: — Так же хотелось бы изучить все научные труды, что написал Морской царь, дабы понять, к какой сфере знаний предрасположен его разум…

— Нет трудов, — мрачно ответил жаб, — есть только неоформленные в слова мысли. Наш повелитель слишком многомудр, чтобы переносить их на пергамент… А портрет невесты… его я принесу…

— И еще одно, — остановил его Игги, когда жаб уже выходил из домика, — у меня на примете есть несколько женихов, но вот как мне отследить, чем они заняты в данный момент?

Жаб в жабо задумался, а потом кивнул:

— Понял задачу, постараюсь помочь… и это, человек, скажу прямо — постарайся! Будет очень неприятно, если твое тело пойдет на корм рыбам…

Он вышел из домика, а Джуба крепко задумался. Задачи на него сыпались, как из рога изобилия. Он не успевал решить одну, как сваливались все новые и новые, и не простые, а дюже сложные.

Вот, скажем, невеста-селедка. Голова рыбья, низ бабий. Это, скажем, еще куда ни шло. Существует много любителей… хм… экзотики. Тем более, приданное за нее дадут — будь здоров!

Но вот другая задача — как вернуться смысл жизни премудрому царю — это куда сложнее. Чем его расшевелить, как взбодрить? У него тут все слаженно, стабильно, размеренно… как выбить его из этого положения, да так, чтобы при этом голову не срубили и рыбам не скормили…

В дверь громко и бесцеремонно постучались и, не дожидаясь приглашения, внутрь вошла девица.

Была она среднего роста, черноволоса и черноброва, кареглаза, худа и зла, как все демоны мира.

— Эт ты что-ль царский гость? — безо всяких церемоний спросила она. — Че те надобно?

Джуба несколько растерялся. Неужели, ему прислали девку для утех? Вот так царская щедрость! А говорили, Морской не любит гостей… а девка-то хороша, хоть и злобится.

Он шагнул вперед и попытался было приобнять гостью за тонкую талию, но тут же получил такой тычок в грудь, что отлетел на пару шагов назад и грузно опустился на пол, пытаясь заново научиться дышать.

— Ты шо, ошалел, кретин? — взъярилась девица. — Али принял меня не за ту?

А потом она внезапно рассмеялась, искренне, до слез.

Джуба в это время пытался навести порядок с собственным дыханием, но дело шло туго.

Отсмеявшись, девушка сплюнула в сторону Игги, а потом сказала:

— Решил, что тебе подарок царь прислал? И ручки свои загребущие потянул? Ну, ты даешь, герой! Не для тебя цветочек рос, не тебе и бутон срывать! А Морской подарков никому не делает — характер у него такой. Все себе гребет, скотина ненасытная… А я, что б ты знал, приставлена прибраться в доме, да пожрать тебе принести. Жрать-то хочешь, морда? Вижу, щеки уже втянул от голода!

Никогда в жизни с Игги не разговаривали в столь неуважительном тоне. За малую толику подобного он перерезал бы глотку говорившему, а то и вовсе, башку отрезал, а потом показывал ее всем желающим позубоскалить.

Тут же он просто промолчал. Не увивать же девку эту сволочную. Это же сущность ее женская так проявляется — когда невозможно ничего сделать со своим положением, начинают бабы впадать в склоку и неистовство.

— Так ты прислугой служить? — чуть придя в себя, совершенно спокойным, как ему казалось, тоном, уточнил Джуба.

— А ты думал, я по собственной воле к такой образине в дом пришла? — удивилась в ответ несносная девка. — Будь моя воля, покраше бы выбрала.

— Ты что-то упоминала про ужин? — быстро перевел разговор на другую тему Игги. Странное дело, но с этой девкой он вовсе не хотел ругаться. Прибить дуру всегда успеется, коли потребуется… но дурой-то она как раз и не выглядела… резкая, дерзкая, живая… и на лицо красивая, хоть и чуток злая.

— Будет тебе ужин, топай за мной, богатырюшка… — промолвила девица и тут же развернулась, да так, что юбки взметнулись вверх, обнажая стройные ноги до колен.

У Игги все сжалось внутри.

— Звать-то тебя как? — проговорил он не своим, а чужим, слегка надломанным голосом.

— Мика зови, откликнусь!..

— А меня…

— Знаю, Свигги! — перебила его девица. — Доложили уже!..

Джуба открыл было рот, чтобы ответить, что он вовсе не Свигги, но говорить было уже не с кем. Мика покинула домик, и он поспешил следом.

Они шли рядом по улице, как бы вместе, а как бы и врозь. Мика всячески демонстрировала свою обособленность, дистанцировались, была сама по себе. Но иногда все же информировала.

Навстречу и параллельно с ними шло множество людей и существ. К счастью, лютозмеи им не повстречались, но зато были разные другие, названий которым Джуба не знал. Были похожие на крабов, медленно переваливающиеся с ноги на ноги, были стремительные в движениях, полупрозрачные, словно медузы, были всякие. Десятки, даже сотни разновидностей.

— Тут «Дом знаний», — ткнула она пальцем в полукруглое строение с зубцами на крыше, — если хочешь чего узнать, заходи, расскажут.

— В каком смысле? — не понял Джуба. — О чем расскажут?

— Как это? — удивилась Мика. — О нашей счастливой жизни, разумеется! Расскажут, как Морской царь придумал устроить в городе самое справедливое общество по принципу воздушно-водного дуализма, позволив всем существовать совместно в радости и счастье, как дал смысл жизни каждому своему подданному… много чего тебе там расскажут, Свигги!

— Я не Свигги! А ты пленница? — решил уточнить Игги. — С одного из утонувших кораблей?

— Слыхал уже, получается, откуда тут рабочая сила берется? — ничуть не удивилась Мика. — Кто рассказал-то? Зеленый? Хороший он человек, хоть и жаб. Да, я из тех, кто сел не на тот корабль не в тот день. «Масштабикус» — слышал, может*? Когда тонула, думала — все, конец. Но когда подобрали, да пристроили на вечные работы, поняла — лучше бы тогда потопла…

Про «Масштабикус» Джуба слышал То был грандиозный проект, завершившийся полным крахом. Кстати, поговаривают, что именно фиаско «Масштабикуса» привело к закрытию Университетуса. Десятки ученых мужей разработали проект корабля, который должен был достичь границ Скрытых земель, и обосновать там первый форпост развитого человечества. Но в первую же ночь корабль, на котором находились сотни подданных Громослава, тысячи животных, десятки тысяч растений, затонул по неизвестным причинам. Говорят, корабль наткнулся на гигантский айсберг. Вот только айсбергов в тех широтах никто и никогда не встречал. Другая версия гласила, что «Масштабикус» потопил Морской. Но тот отрекся от любых инсинуаций в свою сторону и закрыл все внешние посольства.

— Неужто все так плохо?

— Все хорошо, — улыбнулась девица, — кроме того, что ты — раб!..

Больше вопросов Джуба не задавал до самого конца пути, благо, шли они недолго. Уже через пару проулков Мика остановилась перед двумя заведениями, стоявшими друг напротив друга, из приоткрытых дверей которых доносились приятные ароматы готовящейся пищи. По крайней мере, слева. Там и строение выглядело побогаче и понаряднее, а справа — обветшалое и унылое. И пахло справа не так, чтобы хорошо… скорее, плохо.

— Выбирай! — предложила Мика, встряхнув пышной гривой волос. — Слева для важных господ и гостей города, к коим ты, безусловно, относишься. Кормят там — пальчики оближешь! Обслужат по высшему разряду! И для тебя все бесплатно, что важно! А справа… там попроще, сильно проще. Для таких, как я. И платно!

— А зачем было открывать заведения друг напротив друга? — не понял Игги. — Какой смысл?

— Смысл в том, чтобы низшие существа стремились стать высшими. Чтобы много работали, поднимались по социальной лестнице и, когда-то в далеком будущем, могли хлебать кислые щи кислыми мордами из серебряных тарелок, а не из деревянных плашек… и это должно быть наглядно и перед глазами! Так что, куда пойдешь ужинать, мил человек?

— Разумеется, туда же, куда и ты, — безо всяких сомнений в голосе ответил Джуба. — Если ты позволишь, красавица…

Мика резко остановилась, посмотрела на него, и заалела лицом. Недаром говорят, что хорошее слово и кошке приятно… а бабе и подавно!

— Смотри, не пожалей о своем выборе, — сказала она через некоторое время, при этом голос ее стал немного… мягче… — сытно, не значит — вкусно!

Но Джуба только пожал плечами, и они вошли в правое заведение, которое встретило их уютом простой харчевни без изысков, как он и предпочитал всю свою жизнь. Игги даже показалось, что сейчас ему навстречу выйдет Осьма и сразу поставит кружку свежего пива на стойку, а после начнет рассказывать о свежих новостях.

Вот только встретил их не Осьма, а крупная женщина, с ног до головы пропахшая едой.

— Кто таков? — грозно вопросила она, словно страж на воротах.

— С верхнего мира он, Зоййя[59]. Надолго у нас не задержится, казнят к концу недели[60].

— Ну, тогда котлетки с макарошками? — расплылась в сочувственной улыбке Зоййя.

— С пюрешкой! — попросил Игги, внезапно почувствовав себя, как дома.

— И компот! — добавила Мика.

И салатик из морских водорослей, и холодный суп из морской красной капусты, и много еще всего. Котлетки, кстати, оказались просто великолепными, хоть и рыбными[61]. И пюре из морской картошки было, хоть и непривычно зеленого цвета, но вкусное и сытное.

Мика ела молча, искоса поглядывая на Джубу. Он же, хоть и ловил ее косые взгляды, первым тоже разговор не начинал. Всему свое время. Дай девице накачать себя вопросами и сомнениями, и будет легче. А начни сразу спрашивать и пытать — ничего не добьешься. Природа!

Девица не выдержала первой.

— Чегой там наверху-то делается? Поди, все плохо?

— Нет, — ответил Игги, — все хорошо. Люди сыты, солнце светит, погода непредсказуема.

— Ох, батюшки, как же я соскучилась по всему этому…

Глаза у Мики внезапно намокли, она уткнулась в ладони и тихо зарыдала.

Умение общаться со слабым полом, тем более в расстроенных чувствах, вовсе не входило в сильные стороны Джубы.

Он тупо пялился на девицу и жевал котлету.

— Давно ты тут? — спросил он самое нейтральное, что только мог придумать.

— Пятый год! Пятый, мать его, треклятый, через колено, чтобонсдох, год! — яростно выпалила Мика, и слезы моментально высохли на ее щеках.

— Хочешь наверх? — уточнил Игги, и тут же чуть не лишился глаз.

Ненормальная девица ткнула ему в лицо пятерней, и лишь реакция[62] уберегла его от потери зрения.

— Ты чего, очумела? — ошалело спросил Игги.

— А ты чего, совсем тупой или издеваешься? — парировала Мика. — Али не понимаешь, что я тут пленница не по своей воле?!..

Джуба развел руками, взяв себе на заметку, что девицу надо вытаскивать. Но, конечно, ничего не стоит обещать ей заранее, иначе все провалит — баба же.

Поев, они вернулись в домик Игги.

— Зайдешь? — предложил он.

— А что, ты там уже загадил все? Убирать требуется? Если нет, сиди ровно. Не знаю, что за задачу дал тебе Морской, но лучше бы ты справился. Я была на трех казнях, зрелище то еще… не хотела бы видеть, как твои внутренности кидают в аквариум. Акулы жрут все, что видят! Твари! Стерегут беглецов на выходах… еще ни один не сумел выбраться…

Чем больше слушал Джуба, тем меньше ему нравилось все, что происходит с людьми в подводном городе. Но что можно поделать? Объявить войну? Игги Джуба против царя Морского! Как это себе представить?..

Здесь, в море, Морской обладал всей полнотой власти, и не было никого, кто смог бы оспорить его полномочия.

Вот если бы у Морского были интересы на суше… тогда можно было бы торговаться. Но царь довольствовался исключительно тем, что имел, и Джуба решительно не знал, что можно с этим поделать.

Мика давно уже ушла, а он все валялся на неудобном топчане, с морской губкой вместо матраса, и думал, думал, думал…

Так ничего и не надумав, Игги уснул.

И снился ему не рокот подводного царства, и даже не морская синева. А снилась ему почему-то Мика… и ее черная, черная коса…

Когда он проснулся и потянулся, то внезапно понял, что косы-то у Мики и не было. Волосы девицы были не длинные, и не короткие — до плеч.

В двери постучались и по традиции не стали ждать отклика.

Вошел жаб, одним скачком прыгнул до столика, и водрузил на него круглую тарелочку с голубой каемочкой. Рядом положил наливное яблочко. И где только его достал?..

— Что это? — спросил Игги, потирая глаза спросонья и думая, что нужно бы сначала уединиться в уборной на некоторое время, прежде чем вести долгие беседы.

— То, что ты просил! Единственный в своем роде экспонат. Нашел в хранилище ненужных Морскому царю вещей… да-да, есть и такое… почему не выкидывает ничего? Жаба душит! Кхе-кхе!

«Да у моего красного приятеля есть чувство юмора, — оценил Игги. — Его бы цирковым продать, озолотился бы…»

К счастью, Зеленый не умел читать мысли. Он поставил блюдце на специальную подставку, чуть боком, чтобы поверхность смотрела прямо на них, и приказал:

— Говори!

— Что говорить? — опешил Джуба от этих подводных нравов.

— Говори, кого увидеть хочешь, блюдечко и покажет, аль нет, как захочет…

Игги пожал плечами. Волшебство — штука коварная и подлая. Ты сегодня им воспользовался, а через неделю тебя кондратий хватил… причем, не абы какой, а сосед Кондратий, мил души человек, спокойный и двадцать лет, как неходячий… а тут схватит полено, и хвать, хвать…

Поэтому Джуба предпочитал не связываться с волшебством, держаться от него подальше, обходить стороной, бежать, сломя голову, при встрече с тем, кто обладает даром… потому что горя от них больше, чем пользы… это всяк знает!

Но выбора не было. Да и формулу он знал с детства.

Последнюю строфу он проговорил быстро-быстро, дабы уточнить информацию для блюдца. Точный запрос в поисковую сеть — это возможность избавиться от массы ненужной информации!

Жаб Зеленый сидел рядом и внимательно наблюдал за всем происходящим. Его белоснежное жабо сверкало ярким пятном в полутьме комнаты.

Яблочко само подлетело в воздухе, приземлившись точно на блюдце, и закружилось на нем в танце, двигаясь все быстрее и быстрее. А в самом центре блюдечка начало проступать изображение.

Точнее, изображения!

Сначала мелькнул Джафар. Он отчаянно рубился в степи с чубатыми мужиками. Судя по всему, принц одерживал верх, хотя и был один, а мужиков — с десяток.

Потом показали Святополка, который с важным видом ходил вокруг дворца, уже вполне готового, тыкая пальцами, что подправить, а что убрать.

Следом в тусклом свете привиделся бедолага Елисей. Он плыл под темными сводами сточных подземных вод, а следом за ним двигалось целое мышиное воинство… Картинка тут же исчезла…

Последним был маркиз. Он сидел на берегу моря, бессильно свесив голову на грудь, и явно не знал, что делать дальше.

Игги узнал местность, это было не так далеко от того места, где они погрузились на корабль.

— Ты-то мне и нужен, хранцуз! Писец тебе! Царский писец!

Картинка резко оборвалась, но Джубе было достаточно полученной информации.

Он сидел за столом, хищно улыбаясь.

План начинал выстраиваться.

В этот раз бригада Святополка, да и сам витязь, далеко за пределы Велиграда не выезжали. Причина была проста — этого не требовалось. Задание, полученное от Громослава, было легким и необременительным. Можно сказать, сфабрикованным.

Ну а что, царя понять можно, он тоже хотел поучаствовать в выборе жениха для своей дочери. Все же зять будет потом постоянно попадаться на глаза, мешаться под ногами, да пытаться руководить второй половиной царства*, поэтому зятя нужно выбирать с умом, как кобылу.

Конечно, по факту Громослав вовсе не собирался отдавать правление на самотек, и планировал руководить цельно, как и прежде. Но претендентам до поры, до времени о том знать не надо было.

Святополк давно уже примелькался при дворце. Был он и ладен, и хорош собой, и царевне нравился, вот только имелась у него одна слабость, о которой Громослав давно знал, но не понимал пока, что с этим делать. Святополк не интересовался девицами. Ну, почти совсем. Иногда, для того, чтобы показать прочим дружинникам, что он ого-го какой, Святополк охмурял придворную красавицу, уединялся с ней в комнатах… а потом наступало самое интересное. Красавица выходила из комнат словно полусонная, и толком вспомнить не могла, что была за эти пару часов, а чего не было. Травил он их там или что еще, царь знать не желал. Главное, что в порочащих однополых связях Святополк замечен не был, и на том спасибо.

В общем, Святополк, как потенциальный жених, Громослава устраивал. Поэтому и задание ему досталось — не бей лежачего! Всего-то навсего выстроить дворец для молодых!

А просто это было по той причине, что дворец уже имелся. Святополк строил его последние несколько лет, собирая по камешку, лично проверяя каждый гвоздь, каждый стык, каждое бревно. Строил он его исключительно для себя, но Громослав подумал, а почему бы и не присоединить сей шедевр зодчества к казне. Ведь в случае, если Святополк победит во всех поединках и станет мужем Веселины, то его дворец так и так станет частью общего имущества молодых. А если же проиграет… ха!.. тогда дворец можно прибрать к рукам, как приз второго тура. Хитро? Хитро!

И пока Святополк расхаживал по своему новому жилищу, представляя, как прекрасно он тут будет проводить время, и указывал мастерам на последние недоработки, Громослав лишь похихикивал, сидя в своем дворце и наблюдая за деятельностью потенциального зятя с помощью слуг и агентов, ежечасно доставлявших докладные записки.

Царь вообще неплохо заработал на выдачи родной дочери замуж. Прибыльная это оказалась затея. Было бы больше дочерей, хоть каждый год устраивай подобное. Ну а то — семь претендентов принесли семь тысяч золотых, по итогам первого тура в казне прибавилось целых пять перьев жар-птицы, каждая из которых стоит о-о-о-чень дорого. И дело даже не в деньгах, просто перья обладали одним неимоверно ценным качеством — обладатель пера был защищен от любого огня. Хоть в горящую избу войди, ничего тебе не сделается.

А Кудр — боярский сынок, урод-уродом, но удружил крупно! Притащил в подарок птенца жар-птицы! Поистине царский подарок, надо бы к нему тоже присмотреться. Если не в женихи, то в первый боярский круг пустить. Умный тип, судя по всему, и хитрый.

Ну да, всему свое время… а пока Громослав развернул очередной берестяной пергамент, и начал читать:

— Отлично! — негромко сказал царь. — Пусть старается, добрый молодец! А мы найдем его стараниям правильное применение. На то мы и царь! Аз есмь!..

Мистер Винстон, тем временем, тоже вел строительные работы, правда, шли они на левом берегу Иволги.

Уже были намечены будущие коровники, дома для «коровьих парней», хозяйский дом — из цельных стволов дерева, в три этажа.

С утра до вечера туда-сюда сновали поставщики, рабочие, товары. Стучали молотки, свистели пилы, громко ругались подрядчики.

Ранчо росло не по дням, а по часам. И совсем скоро сюда должны были пригнать стадо в пятьсот голов, а потом еще столько же.

Земли в Тридевятоземелье были богатые, травы высокие и сочные, коровам и быкам тут будет вольготно.

А мистер Винстон надеялся на всем этом изрядно разбогатеть.

Ему, наверное, единственному не было ни малейшего дела до претендентов на цареву дочь и данным им испытаниям.

Его интересовали исключительно деньги. В этом он весьма схож был с царем Громославом. Наверное, именно поэтому они так легко нашли общий язык.

Сиятельному младшему принцу Ара-Ара-Авии, наихрабрейшему воину песков, Джафару ибн Каиду пришлось одновременно и тяжелее, и проще других.

Его царь Громослав отправил ни много, ни мало, а разыскать награбленные сокровища любимчика простонародья, лесного татя Стеньки.

Стенька грабил богатых, но бедным ничего не раздавал, и все же был популярен. Потому как сам факт того, что и у богатых можно отнять кусок пирога, уже радовал народ. Стеньку любили, ему помогали все от мала, до велика, несмотря на суровые последствия, ожидавшие таких помощников…

А грабил Стенька с размахом. Он собрал в лесах целую армию головорезов и смело нападал, как на караваны с многочисленной охраной, так и отдельные повозки. Ему было все равно. Он любил сам процесс.

Когда с криками, свистом, лихорадочно подгоняя лошадей, вылетаешь из леса со своими бравыми чубатыми парнями, с саблями наголо, и мчишь, мчишь, мчишь, не зная, ожидает ли тебя победа или лютая смерть.

Ох и зол был Громослав на Стеньку. Он много раз объявлял на него охоту, предлагал огромную награду, вывешивал ОБЫВЛЕНИЯ с его физиономией чуть не на каждом столбе.

Бесполезно! Стенька был неуловим, как ветер в степи, и так же быстр.

Вот только не учел он одну вещь — нужно с умом выбирать соратников. Тут то и крылся план Джафара, который тот воплотил в жизнь.

Ходили слухи, что Стенька до неприличия жаден, и почти весь хабар забирает себе, а после прячет все по сундукам в только ему известном месте. Его ближний круг, состоящий из десятка сорвиголов, готовых пойти за ним в огонь и в воду, надежно защищал Стеньку от возмущения прочих членов братства.

Вот только всегда найдутся люди, которые будут недовольны.

Этим-то Джафар и воспользовался. Разослав во все стороны своих слуг, со строгим наказом искать всех, кто жалуется на Стеньку, уже через пару дней Джафар получил первые результаты.

Сначала принцу привели двоих ободрышей, которые выдали ему тайну текущего расположения лагеря, получив за эти сведения по серебряной монете.

Потом, еще через день, заслав в лагерь Стеньки подготовленных слуг, он уже имел разговор с одним из вышестоящих командиров, который за пять золотых назвал имя бабы, у которой ночует один из головорезов ближнего круга.

А на следующее утро он уже пытал чубатого сорвиголову, который ничего не хотел говорить ровно до тех пор, пока не привели его девку. Тогда-то он все и выложил, и про ночные Стенькины походы в горы в одиночку, но с мешками, набитыми золотом, и про его неистовую жадность до денег, и про многое другое.

Убили обоих, без сожаления, но и без страсти. И чубатого, и его девку. Просто потому, что так было надо. Иначе, донесли бы Стеньке, раскрыли бы планы. Плохо.

Дальше — проще. Взять с собой лучших из лучших, устроить засаду и ждать.

Три дня и три ночи просидел Джафар в засаде, и, наконец, дождался.

Десять всадников неслись в сторону гор, то были Стенька и его девять оставшихся близких. И ровно столько же слуг было у Джафара.

Вылетели навстречу, и без лишних слов приступили к делу. Но немного просчитались, люди Стеньки выхватили луки и посшибали сразу троих, еще не успев вступить в рукопашную.

Пришлось младшему принцу показать все, на что он способен. Его сабля летала вверх и вниз без устали[63], но когда бой закончился, оказалось, что погибли все до единого, кроме самого Джафара и Стеньки, но тот уже успел скрыться в лесу пред горами, а найти его там — дело сложное.

Но принц не отчаялся. Он пошел по следам, и ему повезло. След был кровав.

Стенька успел добраться до своей тайной пещеры, но совсем чуть-чуть не успел укрыться в ней.

Джафар настиг его в последний момент, убедился, что вход открыт, а внутри россыпью лежат мешки, стоят сундуки, валяются торбы, в которых виднеется золото и драгоценные камни. Тут же грудой свалены шкуры, меха, отрезы тканей.

Принц поднял саблю.

— Стой, человек! — вытянул вперед руки Стенька. — Это не единственная моя пещера!

Клинок рассек воздух, а потом и плоть.

Голова разбойника покатилась по камням вниз по склону.

Джафару не нужны были иные пещеры, ему вообще не нужны были сокровища лесного татя.

Хотя… он зашел в пещеру, взял в пригоршню монеты из первого же сундука, потом открыл другой — там лежали самоцветы.

— А так ли интересна мне вся эта игра? — вслух произнес младший принц. — Свои силы я уже проверил, и я силен! Воля моя не знает границ, мои желания обретают плоть! А денег здесь столько, что на них можно построить целый город! Решено, мои пустыни ждут меня!..

Уже на следующий день несколько аляписто украшенных подвод явно иноземного происхождения[64], с ведущими их слугами в тюрбанах, прибыли к горам.

Слуги споро загрузили все содержимое тайной пещеры на повозки, и, не теряя времени, отправились в Ара-ара-Авию.

Принц умчался далеко вперед на своем великолепном жеребце. Его ждала родина!

А царь Громослав получил официальное письмо, где цветистым слогом были принесены все возможные извинения в связи с тем, что претендент выбывает из соревнований.

К письму прилагалась голова Стеньки.

Громослав все понял и сжал кулаки до хруста костей.

— Вот же ублюдок, сын песка, увел мои денежки…

У Елисея, певца и народного любимца, кандидата на руку Веселины, была страшная тайна.

Ее не знал никто: ни многочисленные сторонники, ни царь и его приближенные, ни близкие, ни далекие. Знал ее лишь он сам, да еще один человек, имени которого не знал даже сам Елисей.

Тайна заключалась в следующем: с народного сбора Елисей не набрал и десятка серебряных монет, куда уж там говорить о целой тысячи золотом.

Он ходил по селам и весям, пел песни, предлагал сбрасываться на его участие в испытаниях, но результат был удручающим. Люди не любили отдавать деньги на заведомо несбыточный результат. Нет, многие кидали по мелкому грошику в шапку, иногда и по два, но в сумме средств катастрофически не хватало.

И когда Елисей уже подбирался к Велиграду, то прекрасно понимал, что ничего не получится.

В ночь перед седьмым днем недели, когда царь должен был принять взносы от кандидатов и выдать первое задание, Елисей едва нашел место на сеновале в одной из харчевен, носившей название «Жрi и пѣй». Тамошний хозяин Осьма оказался человеком понятливым и хорошим, денег не взял, накормил и напоил.

А ночью, когда Елисей видел уже третий сон, его безжалостно разбудили. Рот закрыла крепкая ладонь в тугой перчатке, на грудь надавили коленом, к шее прижалась холодная, смертельная сталь, и низкий, хриплый голос негромко спросил:

— Ты что ли Елисеем называешься? Певцом народным?

— Я! — прохрипел он в ответ.

— Ты что ли желал завтрашним днем стать одним из женихов названых? И выплатить за это тысячу полновесных монет?

— Я… хотел… но…

— Вот деньги! — неизвестный бухнул оземь тяжелый мешок. — Специально набрано медью, чуть серебром. Иначе подозрительно выйдет…

— Но… — Елисей не находил слов в ответ, — что я буду должен сделать за эти деньги? Я не хочу…

— Бери! — теперь голос незнакомца подавлял его, принуждал принять дар. — Ты будешь должен, и однажды вернешь свой долг!..

С этими словами Черный человек, закутанный в длинный плащ, в маске, скрывающей его лицо, покинул сарай, и более Елисей его не видел.

Первое испытание он прошел без чьей либо помощи, но все время держал в голове тот факт, что однажды Черный человек появится вновь и потребует вернуть должок. Но тот все не появлялся.

Когда царский курьер принес ему свиток с условиями второго испытания, Елисей загрустил. Это было сложным делом.

Мыши и крысы, заполонившие Велиград, были неотъемлемым злом любого большого города, и как отвадить их, певец не знал. Ни малейшей идеи, ни одного просвета в сознании.

Он умел понимать зверей, говорить с ними, но в данном случае его умение было совершенно бесполезным. Злые твари ни за что не покинули бы город по своей воле.

Это было провальное задание. Громослав много лет боролся с крысами и мышами, но тоже не добился успеха, потратив на эти работы целое состояние. И теперь царь хотел, чтобы безродный певец справился с главной городской проблемой за столь короткое время.

Без шансов! Можно паковать свои немногочисленные вещи, и с позором бежать из столицы, понимая, что с этого дня каждый человек в Тридевятоземелье может плюнуть тебе в спину и обозвать трусом или лжецом.

Они-то все думают, что он, Елисей, тут за народные деньги! Как бы не так! Все этот Черный человек, неизвестный и таинственный. Какова его цель? Зачем он дал певцу столь крупную сумму? На что рассчитывал?

И теперь, когда Елисей уже продумывал план побега, пакуя котомку, квартирую все в той же харчевне «Жрi и пѣй», дверь его скромной комнатушки неожиданно распахнулась.

Сквозняк, словно сам по себе, задул единственную свечку, дающую хоть толику освещения.

Весь дверной проем занимал высокий черный силуэт, и Елисей сразу понял, кто именно пожаловал в гости. Собственно, он ждал своего благотворителя ежедневно, ежечасно, и это было то еще мучение…

— Бежать собрался? — уточнил пришелец. — А про должок забыл разве?

— Не забыл! Убейте меня или отправьте на каменоломни, я все отработаю!

Черный человек расхохотался, смех у него был, хоть и мрачный, но затягивающий, и Елисей сам начал подхохатывать с перепугу и от нервов.

— Ты думаешь, что стоишь тысячу золотых? Серьезно? Ну у тебя и самомнение, червь! Такой как ты стоит пару медных грошей, а на каменоломне живет ровно три дня. Нет, рано ты решил покинуть это славное царство. У тебя тут еще много неоконченных дел…

— Но… вы знаете, каково мое задание?..

— Знаю, — прервал его на полуслове Черный человек, — и вот тебе в помощь вещь. Теперь справишься с поручением.

— Но это же… обычная дудка? — удивился Елисей, принимая в руки завернутый в тряпицу предмет.

— Это волшебная дуделка, дурень! — пояснил Черный. — Все, что тебе надо, это спуститься в нижние стоки и дудеть! Крысы и мыши пойдут за тобой, но не позволяй им опередить себя, иначе сожрут. Выход из стоков ведет в реку Иволгу. Утопи всех там, и ты выполнишь свое поручение!..

Более Черный ничего не сказал, и вышел, закрыв за собой дверь. А когда секундой позже Елисей метнулся к двери, в коридоре уже никого не было. Черный человек словно растворился во тьме, оставив ценный подарок, за который, Елисей был уверен, так же придется расплатиться…

Уже на следующее утро певец начал действовать. Он вызнал у старожилов планы подземных стоков грязных вод и спустился вниз.

Вонь стояла такая, что разум отключался. Но единственно волей, силой духа Елисей не опрокинулся в небытие, иначе его тело унесло бы потоками нечистот.

Вместо этого он начал играть незамысловатую мелодию на своей дудочке.

— Тра-ла-ла! Тра-ла-ла!

Из ближайшей щели выглянула мышка, и рядом — огромная крыса, потом еще, и еще, и еще десяток… сотня…

Все они выходили и слушали, но пока не нападали.

Елисею было страшно, как никогда в жизни. Но он играл, не переставая, свою простенькую мелодию.

— Тра-ла-ла! Тра-ла-ла!

Ему казалось, что некоторые крысы пританцовывают в такт. Их собралось уже столько, что они громоздились своими волосатыми телами друг на друге.

И тогда он пошел по сливу в сторону реки. Шел и играл.

Потом упал, но, к счастью, голова его осталась над бурой жидкостью, и мелодия прервалась лишь на миг. Серые тут же встрепенулись, но мелодия вновь заиграла под низкими сводами коллектора, и животные успокоились.

Так они шли час, пока не добрались до круглой решетки, выходившей прямо на реку.

Ключ от нее Елисей раздобыл у одного поклонника, обещав вернуть после. И заранее открыл решетку, оставив ее как бы прикрытой, державшейся лишь на тонкой нити.

Момент истины!

Внизу — бурный поток, который унесет все, что в него попадет: крыс, мышей, человека.

— Тра-ла-ла!

Звук дуделки становился все громче, пытаясь заглушить звуки реки, но получалось плохо. Река побеждала.

И тогда Елисей распахнул решетку и, взяв дуделу двумя руками, заиграв в полную силу.

— Тра-ла-ла-ла-ла-ла-ла-а!

Серая масса, словно обезумев, ринулась прямо на музыканта. В самый последний момент, зацепившись одной рукой за решетки, он откинулся назад, на сторону реки, а мыши и крысы посыпались вниз… десятки, сотни, тысячи, тысячи, тысячи… Другой рукой он все держал дуду и выводил свой несложный мотив.

Как долго это длилось, никто бы не сказал. Но в один момент поток иссяк. И Елисей выдохнул обезвоженным горлом сухой воздух, качнулся в обратную сторону и вернулся в отстойник.

Тут более никого не было. Все мышино-крысиное царство города Велиграда погибло в этот день в нервной борьбе с волшебной дудкой.

Конечно, рано или поздно, все вернется на круги своя, популяция восстановится, но царскую волю Елисей выполнил целиком и полностью.

Чему сам певец был уже не особо-то и рад…

Уж чего никак не ожидал некогда молодой и блистательный, а ныне обедневший и слегка пожухший маркиз Жак де Гак, так это подобного задания.

Ну, право слово! Искать несуществующую золотую жилу? Да это просто издевательство какое-то! Ведь даже в самом свитке было написано: «Утерянную жилу!» То есть ее уже когда-то утеряли, и, судя по всему, по веской причине.

Маркиз никогда не бывал в горах, и сейчас не собирался туда отправляться. Но пришлось.

Купив на последние монеты теплую одежду и сапоги, он в одиночку направился в сторону моря и гор, решив уже на месте обзавестись проводником.

Но ничего не вышло. Местные крутили пальцами у виска, слушая хранцузскую речь, и ни в какую не соглашались идти в горы. Побродив самостоятельно по округе несколько дней, заработав множество мозолей, и потеряв последнюю надежду, маркиз сел на берегу моря и горько заплакал.

Его великий план обратился в ничто. Все его надежды и стремления катились в пропасть, долги тянули ко дну, и лучшее, что ему оставалось, это броситься на фамильную шпагу и покончить со всеми проблемами одним махом.

Он попытался было это сделать, но не хватило духа. И сейчас Жак сидел и собирался с силами, дабы повторить попытку, теперь уже наверняка.

Шпага еще с первого раза была надежно закреплена между камней острием вверх. Все, что требовалось, это упасть на нее сверху, и клинок сыграет свою роль.

Де Гак отхлебнул вина из бутыли. Местная гадость, но пить, на удивление, можно. Как только бутыль опустеет, кончится и жизнь маркиза. Так тому и быть.

Местный королек дал слишком хитрую задачу, явно решив вывести главного соперника из игры. Интересно, что получили другие? Впрочем, не важно. Он разыграл свою карту, но ее побил джокер.

Маркиз встал и снял сюртук, оставшись лишь в штанах и нижней рубахе, насквозь желтой от пота.

— Маман, папан, спасибо, что произвели на свет вашего неблагодарного отпрыска! Вряд ли мы увидимся на том свете, самоубийцы попадают в ад, так что прощайте и простите!..

Острие клинка смотрело прямо ему в глаза. Жак собрался с мыслями и шагнул вперед.

— Постойте! — нежный женский голос не дал ему совершить непоправимое в самый последний момент.

Маркиз замер на месте, завертев головой по сторонам.

В паре десятков шагов от него стояла хрупкая и нежная девица, таких он давно не встречал. Тонкая, стройная, черноволосая, она была затянута в бирюзовый плащ и держала корзинку в руках.

— Вы это мне, мадам? — уточнил на всякий случай Жак, делая шаг навстречу девушке.

— Вам-вам, — голос у нее внезапно изменился, стал более сварливым, неприятным, — кому же еще? Мы одни на этой отвратительной поляне! Подите сюда!

Ее тон был настолько властный, что даже потомственный маркиз не смог ему противостоять.

Он подошел к ней почти вплотную, остановившись буквально в трех шагах. Девица при этом повернулась боком, маркиз тоже повернулся, и не заметил, как из кустов позади нарисовался крупный силуэт.

Шаг, и тот, кто прятался в кустах, оказался прямо за спиной де Гака.

Короткий удар дубинкой по затылку, и маркиз отправился в царство сновидений. На время. Убивать его никто не собирался.

— Теперь все? — скривилась девица. — На этом мое задание окончено?

— Да, — громила благодарно поклонился, — хозяин приказал отправить этого под воду. Ты же свободна и вольна делать, что душе угодно!..

Но девушка вовсе не поспешила убегать с поляны. Она села на пенек и пристально наблюдала за тем, как здоровяк сначала крепко связал тело маркиза обрывками веревок, после чего закинул его себе на плечо и собрался уйти восвояси.

— Напомни, как там тебя зовут? Дубик? Я иду с тобой!

Все началось с плана Игги. Как только он увидел на тарелочке изображение подавленного маркиза, у него все сложилось в голове. Конечно же! Селедке нужен жених, и вот он, оп-ля!

Пусть Жак еще не подозревал о своей участи, но Джуба уже распланировал все его светлое будущее. Главное, что селедка снизу баба, а что там сверху — да и плевать…

Зеленый уточнил:

— А кто этот важный человек?

— О-о-о! Он знатного рода, главный претендент на руку царевны Веселины. Так что если Морской его отхватит для своей дочери, то заодно утрет нос Громославу!

— Отлично, нашему это понравится…

Жаб как раз притащил небольшой портрет-миниатюру невесты. Она была нарисована лишь по пояс, так что зрителю открывалась исключительно рыбья сущность.

Что будет, если рыбу нарядить в платье, надеть на голову цветочный венок, накрасить губы алой помадой, подвести брови и ресницы черной тушью?

Правильно, получится жуткая рыба! Такую в салат не клади!

Вот и тут на Игги с портрета глядела обычная селедка, разве что размером с небольшого дельфина. Он задумчиво покачал головой, но от своего плана не отказался… просто маркизу придется тяжелее, чем он думал… но это проблемы маркиза.

Далее следовало связаться с Дубыней, а так как подразумевалось, что самого Игги никто из города не выпустит до того момента, пока он не выполнит оба приказа, то значит нужно искать гонца.

Все это он подробно объяснил Зеленому, и тот вполне проникся идеей отправить кого-то наверх.

Только вот кого?

Сам жаб туда плыть не мог — его бы со страху прибил первый же встречный, как только Зеленый заговорил бы человеческим языком. Не то, чтобы наверху не видели волшебных существ, просто их там было не столь много, как в подводном царстве, и считались они прислужниками зла, все, без разбору…

Это была проблема. Оба задумались на долгое время, хотя думал исключительно Зеленый, у Джубы уже было решение, только требовалось ненавязчиво к нему подвести.

Потом Игги начал крутить вокруг нужного ему выхода из ситуации.

— Очевидно, наверх должен отправиться человек!

— Очевидно! — согласился Зеленый.

— Целый, настоящий человек, не половина!

— Это разумно.

— Сам я пойти не могу, мне нет доверия. Сбегу!

— Доверия нет, сбежишь. Русалы не пропустят.

— Тогда что? — сделал паузу Игги.

— Что? — разволновался Зеленый.

— Наверх должен отправиться другой человек, которому есть доверие, или которого не жалко, или который надоел так сильно, что если и сбежит, то все только обрадуются… есть у тебя кто-нибудь на примете?

Жаб задумался, а чтобы он думал в нужную сторону, Джуба начал водить пальцем по подоконнику. Никто так и не протер в доме пыль — откуда только она бралась в подводном городе — и на подоконнике начинала появляться картинка, которую рисовал Игги.

Зеленый глянул и скривился:

— Не прибралась?

— Девка-то? И не подумала…

— С характером она… непослушная… боюсь, кончит плохо…

— А может ее того? — Игги поднял взгляд наверх.

— Прибить? — испугался жаб.

Джуба тяжело вздохнул и пояснил:

— Отправить с поручением. Справится?

— Да, вроде, не дура… — с сомнением в голосе протянул Зеленый, а потом загорелся идеей: — А что! А ведь и правильно! Пускай плывет наверх! А ежели сбежит, всем только проще станет. Сладу от нее никакого нет! А казнят, жалко будет, все же душа живая…

Это и требовалось Игги.

— Ты молодец, хорошо все придумал! — похвалил он жаба. — А отпустят ее?

— Я договорюсь. Она пташка не больно-то высокого полета. Думаю, все получится…

— Ну, вот и отлично, жду тебя с новостями!

Жаб ускакал, и Джуба вновь и вновь крутил в голове все кубики предстоящих событий. Если получится спасти Мику — это уже хорошо, но всегда хочется большего. Возможно ли спасти всех?

Это звучало, как безумный план, но если была бы хотя бы малейшая вероятность успеха, Игги рискнул бы не задумываясь. Но он понимал, что из подводного города так просто не уйти, шлюзы могут открыть в любой момент, и попросту утопить всех дышащих воздухом.

Надо думать, а чтобы думать предметно, требовалось владеть информацией.

Джуба, пока суть да дело, направился в «Дом знаний». Мика, конечно, сказала, что там, кроме как о величии и достижениях Морского, ничего не узнать, но Игги решил попытать удачу, тем более что в ожидании Зеленого делать было все равно нечего.

Дорогу он помнил хорошо, и вскоре подошел к полукруглому строению, увенчанному зубцами на крыше, словно замок в миниатюре.

Вход в дом был свободный, и Игги вошел внутрь, где его встретила распорядительница — улитка гигантских размеров.

— До-о-о-бро по-о-о-ожаловать! — медленно и рассудительно произнесла она, и эта фраза заняла у нее всего лишь пять-шесть минут.

— Здравствуйте, милая красавица! Мне бы почитать что-то из исторических документов. Очень хочется узнать, как именно великий царь Морской создал этот город! Это же так любопытно?

— Чи-и-и-тальный за-а-а-л! На-а-а-лево!..

Улитка хотела еще что-то сообщить, но ждать, пока слова выйдут из ее рта, увенчанного накрашенными в алый цвет губами, было невозможно. Джуба поклонился и стремительной походкой двинул в читальный зал.

Там дежурила вторая улитка — помельче, но ей Игги сразу сообщил, что у него допуск от старшей смотрительницы. Младшая улитка кивнула головой с усиками и поползла пить чай из блюдца.

А потом он оказался наедине с сотнями стеллажей, заставленных книгами, пергаментными свитками, древними, пожелтевшими от старости листками папируса, и конца-края им видно не было. Но это его не пугало, наоборот, вдохновляло. Чем больше источников информации, тем лучше! А время на изучение пока есть…

Он просидел там до позднего вечера, и только когда в соседнем зале зазвенел колокольчик, возвещающий об окончании рабочего дня, Игги вышел на улицу, полный самых разных мыслей.

Даже за эти полдня он узнал многое. Во-первых, проект «Подводный город смешенного жизнетипа» был разработан не так, чтобы слишком давно — всего сто с небольшим лет назад. А реализован проект был и того позже — около восьмидесяти лет тому как.

Все здесь было здорово продумано для полного контроля над городом, включая срочные карательные меры — утопления дышащих воздухом, как основной рабочей силы, благодаря которой город рос и развивался.

Но это и понятно, рыбы мало что могли делать сами. Их естественная среда обитания — вода, а здесь они могли лишь передвигаться по водоканалам, и не больше.

Возникал логичный вопрос: а зачем Морскому потребовался сухопутный город на дне моря? Логичный ответ был — для переработки всего, что приносили рыбы со дна морского. Казна царя богатела день ото дня без малейших на то усилий.

В одной из книг Игги наткнулся на случайно забытую вкладку, где было схематично нарисован углем главный зал управления шлюзами… и не только ими…

Это была великая удача, узнать подобный секрет. Тайна должна была особого секрета, но, как обычно, разгильдяйство и безалаберность сыграли свою роковую роль.

Когда-то, давным-давно, один из ученых пил чай и пролил горячую жидкость себе на штаны. Он не нашел ничего лучшего, как вытереть пятно секретным документом, хранить который требовалось под семью замками. Вытер и сунул среди прочих, позабыв о том инциденте.

Спустя почти столетие Игги нашел эту бумажку, и, более того, понял ее содержимое. После этого открытия пришлось переосмысливать все заново. Это была тайна из тайн, доставшаяся ему совершенно случайно, просто потому что он начал искать.

Ночь он провел спокойно. Никакие мысли не терзали его, сомнения не мучили. Игги просто спал.

А вот с самого утра явился Зеленый.

— Все в порядке, я решил все вопросы! — сходу заявил он, улыбаясь во всю свою ярко-красную огромную жабью пасть.

— Отпустили? — затаил дыхание Игги.

— С радостью. Морской как глянул на тарелочку, как увидел твоего маркиза, так сразу решил, что это годный вариант для дочери.

— Как ее зовут-то хоть? — полюбопытствовал Джуба, сообразивший, что еще ни разу не слышал имени невесты.

— Так и зовут, Сельдь Морская, чего там мудрствовать было…

Дверь распахнулась, громко стукнувшись о стенку, Мика вошла в дом, хмурясь, с ведром и тряпкой в руках:

— Чего расселись? Не видите, уборка! Ноги поднять!

— Оставь это все, — Игги развел руками, — сядь и выслушай меня!

Мика недоверчиво смотрела на них обоих, готовая бежать при первых признаках опасности.

— Наверх хочешь попасть? — улыбнулся Джуба.

— Обратно? Что за это надо сделать? Сразу говорю, отдаваться вам тут я не буду. Ишь что удумали!

Игги закашлялся, Зеленый заквакал.

— Никому отдаваться не потребуется! Тебе нужно будет выполнить одно небольшое поручение там, наверху…

Спровадив Мику наверх на батискафе, и передав для Дубыни записку, Игги вернулся в «Дом знаний».

Улиткам он прихватил по морковке, и те были довольны лакомству. Джуба же вновь погрузился в бумаги, надеясь найти еще что-то столь же ценное, как в первый день. Но, увы, дальнейшие поиски не принесли особой удачи. Зато у него родилась новая идея, но пока еще лишь в самом зародыше…

Просидев в «Доме знаний» до обеда, Игги вышел оттуда в смешенных чувствах.

По-быстрому перекусив котлетой из водорослей, он вернулся в свое жилище.

А тут и Зеленый явился с очередными новостями. Все прошло, как по писанному. Дубыня сработал четко, и маркиз Жак де Гак спустился под воду в «Батискафе-Два» против собственной воли.

Он все еще не пришел в чувство, а педали за него крутил младший жаб, посланный Зеленым наверх так, на всякий случай. Вот и пригодился.

Маркиза со всеми почестями вытащили из батискафа, положили в обшитый бархатом паланкин, и в данный момент несли во дворец на первую аудиенцию с Морским.

Вот только Джуба хотел сначала сам встретиться с де Гаком и объяснить ему ситуацию, опасаясь, что хранцуз наделает дел, как только пробудится от вынужденной спячки.

— Поспешим! — приказал он, и они ринулись в путь. Жаб мощными скачками двигался первым, показывая дорогу. Игги бежал за ним, прихватив портрет невесты.

Паланкин они перехватили перед самым дворцом. Еще бы несколько минут, и слуги затащили бы его внутрь — а там ищи-свищи маркиза. И предстал бы он грубым и необученным пред царскими очами — беда-беда-беда…

Успели!

Жаб остановил паланкин, Игги дернул за дверь и увидел тело Жака, безвольно лежащее на кресле.

Ровно три полновесных пощечины потребовались ему, чтобы привести жениха в норму.

Де Гак открыл глаза, бессмысленно водя ими по сторонам, и явно ничего не понимая.

Джуба решил было дать ему еще одну пощечину, контрольную, но передумал. Как бы сознание хранцуза вновь не помутилось.

— Маркиз! — сказал Игги. — Вы меня слышите?

— Кто вы? Где я? Что происходит?

— Вы в подводном царстве в полной власти царя Морского. Он обладает правом казнить и миловать, и повелевает морем, морской живностью и этим городом.

Жак схватился за голову.

— Как я здесь оказался… я помню лишь мадемуазель… она подошла ко мне и начала что-то сердито говорить… потом провал, и вот я здесь!

Н-да, ухмыльнулся про себя Игги, работа Мики была узнаваема. Впрочем, об этом позже.

— У нас очень мало времени, маркиз. Скажите, хотите вы стать богатым и уважаемым человеком, владеть огромными территориями, иметь власть и силу?

Жак пожал плечами:

— А кто не хочет?

— Тогда вам придется срочно жениться! — безапелляционным тоном заявил Джуба.

— Но я как бы уже претендую на руку…

— Царевны Веселины? Забудьте, там все подстроено. Громослав благоволит к Святополку. Тот-то и будет царевым зятем…

— Но тысяча золотых…

— Забудьте и о них. Но это сущая мелочь по сравнению с тем, что ждет вас!

По-человечески Игги было жаль хранцуза, но, в общем и целом, он понимал, что через некоторое время это уже Жаку будет жаль его.

Маркиз думал недолго.

— Все, что вы говорите… очень волнительно! В чем подвох?

Джуба молча сунул ему под нос портрет Сельди. Выдержал полминуты, а потом сообщил:

— Вот она, ваша невеста.

— Но позвольте, — опешил де Гак, — это же рыба! Селедка, если я правильно понимаю! Только крупная!

— Селедка она лишь сверху, — утешил его Игги. — Снизу же она обычная девица. Вам повезло! Стерпится — слюбится!

Маркиз заплакал, Джуба приобнял его, утешая, а потом вспомнил кое-что и спросил:

— Скажите, Жак, а вы не нанимали людей в Велиграде, чтобы покалечить или убить одного человека?

— Да что вы такое говорите? Если бы я захотел кого-то убить, сделал бы это сам! Рука моя тверда, и кони мои быстры! — возмутился маркиз. Потом, чуть смутившись, добавил: — Да и в средствах я весьма ограничен. А убивцы просят много за свои услуги…

В это Джуба верил. Так оно и было. Он и прежде сомневался, что те нападавшие были присланы де Гаком, а теперь и вовсе в этом разуверился. Но кто-то сделал так, чтобы он подумал, будто именно маркиз желает его смерти. Любопытно…

Навстречу из дворца уже спешили стражи и придворные, готовые сопроводить Жака к царю. Весть о его прибытие уже широко разлетелась по городу.

— Крепитесь, маркиз! Это за вами!

— Но хотя бы вы не соврали? Приданое будет большим? — Жак уже смирился со своей участью, и теперь пытался отыскать главные плюсы нового положения.

— Не такое, как все думают, но больше, чем положено! — таинственно ответил Джуба, и вместе со всей процессией пошел во дворец.

Первую часть задания Морского он посчитал выполненной полностью.

Когда придворные и маркиз де Гак, а так же слуги, существа и прочие, присоединившиеся к процессии, в сопровождении охраны, двинулись к тронному залу, Джуба чуть приотстал, а потом и вовсе затерялся в одном из коридоров.

Жаб Зеленый ушел с остальными, и Игги остался совсем один. Его проворонила охрана, дав возможность свободно передвигаться по дворцу. Это ему и требовалось.

Ох, сколько же секретов таили в себе старые книги! Особенно неучтенные и забытые на многие десятилетия. Если бы только Морской знал, что те вещи, которые он полагал тайной за семью печатями, можно было свободно изучить, лишь взяв в руки нужный фолиант.

Просто. Но это только кажется, что все так легко. Ведь нужно еще понимать, где искать.

Джуба понимал — раздел «Архитектура», подраздел «Лучшие дворцы мира», томик «Чертежи», — и поэтому теперь у него был подробный план дворца, с указанием всех предусмотренных строителями секретных ходов.

На плане стояло пять пометок: «Совершенно секретно!», «Перед прочтением сжечь!», «Откроешь — пожалеешь!», «Только для Морского! Лично в руки!» и, наконец, «Собственность Библиотеки. Из читального зала не выносить!»

Игги торопился, он понимал, что ажиотаж, связанный с появлением потенциального жениха, скоро прекратится. Де Гаку предстоит испытание при личном знакомстве. Маркиз — человек крепкий, но кто его знает, что он может учудить, увидев воочию невесту-селедку.

Весь план Джубы висел буквально на волоске. Более того, он вообще мог бы обойтись без такого плана, а попросту отыскать мудрецов из Университетуса для того, чтобы ублажить разум Морского и этим выполнить второе задание.

Но у него вожжа под хвост попала, и ничего уже было не изменить. В эту секунду, Игги готов был умереть, но не отказаться от своего плана.

Поэтому он шел коридор за коридором, затаивался в нишах, практически не дыша, пропуская стражу, отсчитывал шаги до поворота…

Поворот направо, поворот налево, два поворота направо… а вот и неприметная деревянная панель, ведущая в потайной ход. То, что надо!

Дверь была старая и открылась легко — буквально с полпинка. А вот дальше в лицо полезла паутина, вокруг темнота и узкий проход — самое мерзкое.

Ничего, недолго осталось, по планам нужная комната была совсем рядом.

Вот только Игги ожидал неприятный сюрприз. Добравшись до небольшого зала, случился затык — нужную дверь надежно охраняли, да не абы кто, а парочка лютозмеев, М и Ж.

Их рептильи глаза с желтыми вертикальными зрачками безразлично уставились на влетевшего в зал Джубу. Тот тоже не ожидал подобной встречи, поэтому замер на месте, лихорадочно соображая, что делать дальше. Было ясно, что эта парочка его не пропустит, их не уговорить, не подкупить. Сразу понятно — нелюди!

— Куда преш-ш-ш-шь? — прошипела мужская особь. — С-с-с-юда нельс-с-с-я!

— Мне по важному делу! — решил включить дурака Игги. — Морской приказал!

— Ты же вреш-ш-ш-шь человеч-ч-ч-ек! — утвердительно заявила женская особь. — Я же ч-у-у-у-ю!

В одно мгновение они синхронно сбросили свои серые плащи, оставшись в чем мать родила[65]. Их крепкие тела были покрыты естественными пластинами брони, половые признаки определить было невозможно, но главное — они парили над полом, даже не опираясь на хвосты. Левитация! В руках они держали боевые трезубцы. Игги понял, придется тяжело!

— С-с-с-ейчас-с-с ты умреш-ш-ш-ь!

— Это мы еще посмотрим! — заявил Джуба и выхватил меч-кладенец.

Они стояли друг напротив друга. У лютозмеев между вилами трезубцев пробегали искры.

«Волшебные молнии!» — догадался Джуба. Он слышал уже однажды об этом грозном оружии, способном поджарить тебя до хрустящей корочки в один момент.

Но и у Игги был не самый обычный меч. Кладенец обладал особыми свойствами.

В следующий миг все завертелось.

Лютозмей Ж подлетела в воздух и оттуда прицелилась в Джубу из трезубца, а лютозмей М бросился в прямую атаку, использую свой трезубец, как простые вилы.

Игги сместился влево, чтобы между парящей Ж и им самим находился М. Так тварь не будет стрелять, а станет выжидать подходящий момент. А тем временем есть шанс успеть разобраться со вторым монстром.

Кладенец, почувствовав драку, зажил своей жизнью в руках Игги и тут же отразил выпад трезубца. Джуба надеялся, что меч сумеет перерубить вражеские вилы, но не тут-то было. Оба орудия сошлись с грохотом и скрежетом, и так же разошлись, оставшись совершенно целыми в руках своих владельцев.

На несколько мгновений Игги вышел из-под прикрытия тела М, и тут же едва не поплатился за это жизнью.

Мощная молния пролетела мимо головы и ударила в мраморный пол в полушаге от него, мгновенно раскрошив мрамор и выжгя воронку в локоть глубиной. Придись такой удар по Джубе, на этом бы все и закончилось.

Лютозмей М атаковал повторно, стараясь всеми способами подставить Игги под выстрел своей напарницы. Но и Джуба учел прежние ошибки и теперь внимательно следил за перемещениями своего противника, всегда оставаясь на одной линии с ним.

Если бы зал был чуть повыше, то это не помогло бы. Но, к счастью, размеры помещения не способствовали удобным перемещениям в воздухе, и женская лютозмеюга просто зависла в углу и выжидала момент для стрельбы.

Мужская же особь все перла и перла на Джубу, заставляя того обороняться. Сейчас о нападении и подумать было невозможно, змей так быстро махал трезубцем, что Игги постепенно начал выдыхаться. Казалось, сил у твари бесконечно много, да умения не подкачали.

Один на один, может быть, при доле удачи, Джуба бы с ним справился, но тут постоянно приходилось держать в голове женскую особь, и этим сковывался размах движений.

Игги чувствовал, что проигрывает этот бой. Еще немного и, либо М, либо Ж его подловят и прикончат. Иного исхода в этом поединке быть не могло, и оба лютозмея это тоже понимали.

Движения их становились все более уверенными, а на лицах словно бы даже появилось некое выражение, еще не торжества, но уже и не полнейшего безразличия.

— Челове-е-е-к, брос-с-с-с-ь меч-ч-ч-ч! — предложила змеюга откуда-то сверху. — Потолку-у-у-ем!

На эту уловку Джуба не повелся, и внезапно вспомнил, как однажды небесная молния убила сразу двоих стражников. Точнее, попала она в одного, но второй в этот момент бил его в морду. В итоге, от обоих остались одни обгорелые куски плоти.

Значит ли это, что если молния из трезубца прилетит в него, а он схватит мужскую особь, то погибнут оба? Но почему тогда мужская особь не пуляла молниями? Наверное, его трезубец был не той системы!

Это был великий ЭКСПЕРИМЕНТУС, как говаривал профессор из Университетуса, и проводить его придется без малейшей теоретической базы. Никогда в жизни Игги не подумал бы, что станет ставить научный опыт, причем на себе.

Но иного выхода он не видел, и решил рискнуть всем.

Уловив интуитивно новую атаку лютозмея, Джуба рванул вперед, пропустив трезубец прямо над головой, плавно обогнул врага, зайдя ему сзади, и прыгнул на спину, обхватив шею одной рукой, а другой приставив острие меча-кладенца, наточенное до идеальной остроты, прямо к горлу особи.

Признаться, змей был силен. Он поднялся в воздух, зависнув под самым потолком, и грозно зашипел.

Мышцы его напряглись, и Игги едва удержался в своем положении, чуть не сверзившись вниз.

Джуба понял, что еще немного, и придется либо резать горло твари, либо бесславно отпустить руку, схватившую в захват шею змея.

— Убью! — заорал он что было мочи. — Правь вниз, скотина, или убью! А ты самка пальнешь из своей палки, оба сгорим, как деревяшки!

Кажется, его догадка была верна, и женская особь знала об этом. Она тут же опустила трезубец вилами вниз и быстро зашипела:

— М-чик, ми-и-и-лый, пос-с-с-с-лушай этого челове-е-е-ека! Опус-с-с-стьс-с-с-с-ь! Прош-ш-ш-у!

М-чик, он же лютозмей М, мужская особь, плавно спланировал вниз.

Когда ноги Игги обрели устойчивое положение, сам он обрел уверенность в правильности своих действий.

— Бросили трезубцы! Живо!

Первой приказ выполнила Ж. Она тоже снизилась до пола и откинула трезубец в сторону, ее М-чик после недолгой паузы последовал примеру.

Теперь Игги полностью овладел ситуацией. Нужно было развить успех и довести до полной победы. Но что делать со змеями? Убивать безоружных было не в его правилах, даже если это были гады ползучие… в этом случае, летучие…

Связать змеюг было нечем. Но и отпускать их на волю — не вариант. Через пару минут вернутся с подмогой.

Он жестом приказал Ж уйти в дальний от себя и от входной двери угол, и как только она выполнила приказ, спросил:

— Жизнь или позор?

— Позор, ч-ч-ч-еловек, позор! — без промедления ответила Ж. — Когда у тебя есть ж-ж-ж-изнь, ты можешь и-с-с-с-править любую о-ш-ш-ш-ибку!

— Верное решение, тогда покажи мне место, где я надежно запру вас обоих на некоторое время, и тогда вы останетесь живы!

— Ес-с-с-сть такое месс-с-с-то!

Она открыла маленькую дверь в стене, внешне совсем неприметную, и показала, что им туда.

— Веди! Но помни! Одно движение меча — и буква М будет значить «мертв»!

Змеюга зашипела, но возразить по существу ничего не смогла, и нырнула в дверь. Игги, не отрывая меча от шеи лютозмея, и сам М, у которого просто не было выбора, последовали за ней.

Короткий коридор привел их в следующий зал, где в самом начале почти у входа стояла железная клетка — прочная и надежная, а из ее замка торчал ключ.

Прочее же пространство помещения Джуба пока не рассмотрел — не до того было.

Ж сама пролетела к клетке и забралась внутрь, М идти не слишком хотел, но выбора у него не оставалось.

Когда оба оказались внутри, Игги провернул ключ на два раза в замке и подергал дверь. Без подвоха. Обе твари надежно заперты. Ключ Игги положил себе в карман.

Лютозмеи правильно сделали, что сдались. М бы точно погиб от меча, кладенец не знал пощады, особенно к рептилиям. Ходили слухи, что именно от этого кладенца погиб один из последних горынычей. Так это или нет, Джуба не знал, но верил в силу оружия. Возможно, что и змеи почувствовали нечто особенное в простом на вид клинке, потому и сдались столь легко.

Теперь и Игги появилась возможность осмотреться по сторонам, и он понял, что попал именно туда, куда стремился — в секретную комнату.

На первый взгляд все было сложно. Многочисленные рычаги, колеса типа корабельного штурвала, рупоры, приделанные к стенам, очередные педали, соединенные с сотнями шестеренок, от самых малых до больших, несколько тарелочек с прикрепленными к ним вечно-зелеными яблочками — это для внешнего обзора, и много еще всего непонятного.

Но главное, в помещение вело всего три, точнее, три люка: два из них располагались параллельно полу — через один из них они и вошли в зал, — и закрывались изнутри вращательным механизмом, а третий располагался прямо над головой, и к нему вела складная лестница.

Это комната и была главной тайной подводного города — центр ее управления. Город был не просто построен на дне, он был спроектирован так, что имел возможность перемещаться в любую точку моря с помощью массы специальных механизмов.

Невежда сказал бы, что здесь задействовано волшебство, но Игги достаточно понасмотрелся на профессоров Университетуса, чтобы верить в волшебную силу механизмов, придуманных человеческим разумом. Обычно именно они самые мощные и смертоносные. Куда там старым волшебным безделушкам.

И в этом заключался основной план Игги. А игры с женихом-маркизом — так, для отвлечения общего внимания.

Что же, пора приступать к главной задаче — привести город в движение, добраться до берега и спасти всех пленников, хотят они того или нет.

Джуба хмуро оглядел комнату, напичканную механизмами, и сказал:

— Я назову тебя «Батискаф-Три».

Маркиз Жак де Гак не успевал следить за тем, что происходило в последние дни вокруг его персоны. Сначала Велиград и царские испытания, второе из которых было совершенно невыполнимым, потом темнота и воскрешение, но в качестве пленника, а после — опять жениха, вот только не царевны Веселины, а Сельди Морской — сложное имя и непривычное, требуется время.

Ему даже показали миниатюру, на которой была нарисована рыба — обычная селедка. В степенях красоты селедок он ничего не понимал. Лучше она прочих рыб или, наоборот, ему досталась самая страшная сельдь на свете, он не знал. И не сказать, что портрет ему не приглянулся — рыба как рыба. В жареном виде есть можно. Но жениться?

Хотя этот пройдоха Джуба говорил про приданое. И про отсутствие конкурентов. И про отсутствие испытаний!

Что важнее из этих трех позиций? Все три!

Если запросто можно отхватить себе такую невесту, то пусть она будет хоть рыбой, хоть птицей, хоть тварью бестелесной, лишь бы за нее выдали все обещанное.

А, судя по размаху происходящего сейчас вокруг, все было взаправду и всерьез.

Десятки слуг кланялись ему в ноги, признавая будущего тестя Морского, стражники брали на караул и салютовали особыми приемами, выкатывая глаза в его сторону, двери раскрывались, словно сами по себе. Маркиз был как во сне.

Наконец, процессия добралась до главного зала приемов, вычищенного и убранного по такому случаю, красная дорожка стелилась под ногами де Гака, люди и существа вокруг рукоплескали ему, били клешнями, хлопали крыльями, щелкали жвалами. Кто во что горазд. А впереди на высоком троне, украшенном кораллами и жемчугами, сидел сам царь Морской, владыка и повелитель всего вокруг, его будущий тесть.

Маркиз дошел до середины зала, остановился и низко поклонился Моркскому. Тот удовлетворенно кивнул. Вежливый жених, не обманули. И на вид, вроде, не страшен. Ноги-руки на месте, голова тоже, одет непривычно, но переодеть — дело пары минут.

— Ваше морское Величество, меня зовут Огюст Бенжамен Луи Симон Жак де Гак, маркиз Помпадур. К вашим услугам!

— Вижу! — царь поднялся с трона и сделал шаг навстречу маркизу — точнее, пролевитировал, словно лютозмей. Это была необычайная честь, и придворные дружно охнули.

Жак так и стоял, согнувшись в полупоклоне, не смея поднять голову на могущественного царя, который был и выше его ростом, и шире в плечах, и многократно старше, и много-много-много раз богаче.

— А где же наш сводник, богатырь Джуба? Почему я не вижу его в зале?

Откуда-то со стороны одним прыжком выскочил жаб Зеленый и негромко заговорил:

— Добрый молодец просил сообщить, что готовит решение второго вашего приказа и поэтому немного занят. Вскоре он представит нам то, что займет ваш разум надолго, мой повелитель!

— Да? — удивился Морской. Такой прыти от Джубы он не ожидал, планируя четвертовать его даже раньше данного срока. Еще никто, ни одна живая душа не смогла выполнить это самое важное задание — избавить царя от бесконечно скуки. И даже то, что Игги отыскал более-менее достойного жениха, вовсе не спасло бы его от лютой смерти. — Хорошо, подождем и поглядим, что именно он нам покажет. А сейчас, маркиз, знакомьтесь с вашей невестой!

Заиграла бравурная музыка, и откуда-то из-за трона, ведомая под руки бабками-бабарихами, да тремя поварихами[66].

Придворные вновь ахнули и охнули, а маркиз смотрел во все глаза.

Девицу подвели прямо к де Гаку и оставили молодых вдвоем. Сельдь молчала, потупив глаза.

В целом, невеста ему даже приглянулась. В ней был определенный шарм. Ножки из-под юбок выглядывали стройные, бедра были широкие, талия — тонкая, а то, что выше талии рыба, так это ничего. Рыбы, как говорят, молчаливые, слова лишнего не молвят. Это же лучшее качество для любой жены!

Слухи, ходившие о маркизе среди завистников, не имели под собой никакой основы. Он любил женщин, причем всяких: толстых и худых, длинных и низковатых, умных и полных дур. Он в каждой находил свое очарование, черты, делавшие их особенными.

И в Сельде он почувствовал стиль. Уж она точно выделялась среди прочих, а значит, всегда и везде будет пользоваться особым вниманием.

— Вы очаровательны, мадемуазель! — искренне сказал маркиз и поцеловал протянутую ему руку с перепончатыми пальцами.

Если бы рыба могла краснеть, то, Жак был уверен, его невеста в этот момент мило покраснела бы.

И в ту же секунду все вокруг задвигалось и зашевелилось. Город вздрогнул, со стен посыпалась лепнина, упали и разбились несколько ваз, придворные перепугано заголосили.

Сельдь прижалась к де Гаку, ища в нем спасение, и тот не оттолкнул свою невесту.

Жаб Зеленый в ужасе смотрел на Морского.

Царь сразу все понял. Джуба нашел комнату управления.

— Так вот о каком сюрпризе говорил наш друг! Он был прав, это займет мой разум на долгое время!

Старый Фрол, с костылем подмышкой, вышел ранним утром из дома, чтобы выкурить первую трубку. Деревня еще спала, даже собаки молчали, но через малое время из соседних домов начнут выходить мужчины, чтобы отправиться на ежедневный лов.

Вдалеке багровел горизонт, солнце начинало своq обычный путь, и уже окрашивало в красно-лиловые цвета дальние облака.

Фрол подошел к причалу, простучал своей деревяшкой по бревнам, и остановился на дальнем краю, пуская густые клубы табака в начинавшее светлеть небо.

Какое же это счастье, вот так вставать до первых лучей солнца, дышать морским бризом, ощущать всей своей сущностью великую силу природы, быть единым целым со всем миром.

Его взгляд привлекло нечто непонятное — то, чего не должно быть, то, чего никогда не было. Но оно было!

Из морских глубин к берегу двигался огромный черный остров. Фрол мог разглядеть лишь его массивные очертания, кривые скосы, массивный свод купола.

Остров был велик. Нет — огромен! Но как он мог передвигаться по морю? Загадка!

Причем, двигалась вся эта масса весьма целенаправленно, приближаясь, как ни странно, к мосткам, на которых стоял старый рыбак. Фрол непроизвольно сделал несколько шагов назад, хотя до острова было еще несколько морских миль.

Из рыбачьих лачуг начали один за другим выходить мужчины, за ними — жены, встревожено размахивающие руками, а там и любопытная детвора посыпалась скопом — все хотели видеть чудо!

А остров был истинным чудом! Фрол никогда в жизни не то, что не видел, но и не слышал о подобном. А прожил он долго…

Остров, тем временем, приблизился вплотную к берегу ровно настолько, чтобы не сесть на мель. Видно правил им опытный штурман, знающий местный рельеф дна.

Рыбаки спорили между собой, решая, как быть. Понятно, что сегодня не до рыбалки — такая небываль творится, но вот как оценивать все происходящее? Как угрозу, или как добрый знак?

Из домика Фрола вышел Дубыня, с сеновала за домом выполз Кудр — эти двое жили у Фрола ровно с того момента, как из батискафа вылезла шустрая девица. Кстати, сама девица тоже квартировала по соседству — у старухи Марфы.

— Кар-кар-кар!

И ворон не спал, а кружил над деревней и пирсом, а потом полетел в сторону острова, и начал делать круг за кругом уже над ним.

Тут солнце показалось из-за горизонта, и все вокруг начало стремительно светлеть, включая черный остров.

Лучи высвечивали его тускло поблескивающий купол, обросший водорослями и тиной, да его сплошь закрытые ракушками и кораллами очертания.

А потом в один момент купол начал медленно опускаться вниз, и всем, кто видел это, открылся целый город, с домами, площадями, улицами… с людьми, которые неверяще смотрели то на небо, то вперед, на близкий берег.

— Да чего же мы ждем, братцы!?! — закричал Фрол. — Это же наши! Надо спасать людей!

Рыбаки перестали спорить и дружно побежали к своим лодкам, чтобы совершить первую ходку от берега до острова, и забрать оттуда несколько человек, а потом плыть вновь, и еще, и еще раз, пока каждый, кто был пленником морских пучин, не обретет, наконец, твердь под ногами.

И это, несмотря на то, что воды вокруг острова кишели акулами, русалами и прочими тварями, многие из которых были вооружены. Но и рыбаки взяли с собой гарпуны, сети, крюки и разные смертельные приспособления.

Они не боялись предстоящей схватки, напротив, они жаждали ее. Слишком уж долго рыбаки жили в постоянном ожидании смерти — морской закон был неумолим. И теперь они хотели мстить, и даже не за себя, а за своих друзей, не вернувшихся их очередного рейда, за детей, не всегда получавших кусок хлеба и хотя бы жидкую рыбью похлебку, за жен, которые верили и ждали… но так часто не дожидались.

Кто-то из людей на острове, невзирая ни на что, бросался вплавь, не дожидаясь спасительных лодок. И, вот странность, морские гады их не трогали, пропуская к берегу.

Но лодки все равно шли на помощь. Это был закон и право рыбака — видишь беду, помоги!

И они помогали!

— Кажется, у твоего хозяина все получилось! — довольным голосом заявил Кудр, поглядывая на окружающую суету.

Дубыня, за неимением свежих бубликов, грыз сушеную рыбу. Он посмотрел на боярыча, на море, на небо, на воду, а потом степенно заявил:

— У него всегда получается!

— Он что, спас весь город? — неверяще спросила Мика, подойдя ближе.

— Само собой… — откручивая голову сушенной рыбе, подтвердил Дубыня. — Хозяин такой человек, если уж спасать, то ценный город, а лучше страну, а еще лучше — весь мир! На меньшее он не разменивается!

— Но… — не поняла Мика, — зачем тогда он отправил меня на сушу?

— Тут дело такое, — пояснил деревенский богатырь, — хозяин не был уверен… Подвиг — дело сложное! Он может случиться, а, может, и нет. И если бы он не случился, то ты, девица, осталась бы там, под водой и дальше… навсегда… Хозяин обезопасил тебя от случайностей, вывез заранее, до всей своей затеи. Вот и весь сказ.

Мика надолго задумалась, наблюдая, как лодки, словно сумасшедшие, снуют от берега до острова, вывозя все больше и больше людей. Никто им так и не мешал, все происходило мирно.

Между тем, толпа спасенных на берегу увеличивалась, начали жечь костры, бабы из деревни делились последним, но некоторые рейды с острова начали поступить не только с людьми, но и с продовольствием и питьевой водой. И опять же безо всяких препонов.

А вот в самом дворце все было далеко не столь радужно…

Джуба быстро освоился с управлением островом. Оказалось, что даже одного человека достаточно, чтобы перемещать всю эту махину в нужном направлении. А тарелочки с яблочками обзорно показывали, куда именно нужно двигаться.

Вот Игги и двигался. Первым делом он предусмотрительно всплыл на поверхность воды — рычагов от шлюзов в комнате управления не имелось, и если бы Морской затопил весь город, то вся затея уже не имела бы никакого смысла.

А так, двигаясь по верху, топить было уже, собственно, нечего.

— Ты уме-е-е-н! — прошипела из своей клетки женская особь. — Но ты не понимаеш-ш-ш-ш-ь, что делаешь-ш-ш-ь хуже!

— Это почему? — удивился Игги. — Я подгоню остров к берегу, ссажу всех людей, а дальше живите, как пожелаете. Дело ваше!

— Морс-с-с-с-кой не прос-с-с-стит! Мс-с — стить будет! С-с-с-сейчас-с-с договор! Забудь про него! Море с-с-с-танет нашим!

В этом был смысл, но что делать, Джуба не знал.

К тому же его личный квест оставался нерешенным. Ожерелье Морского все еще висело на шее владельца, и теперь, после всего, мирным путем его не добыть. Хоть, формально, Джуба и выполнил оба задания, но он прекрасно понимал, что ожерелья ему не видать, как своих ушей.

А значит, провалено и поручение Громослава, и на этом жених Кудр выпадет из списка финалистов. Ну и плевать на него! И на деньги… деньги жалко, зато люди целы.

Он кинул короткий взгляд на клетку. Лютозмеи свились клубком, обвивая тела друг друга кольцами. Только их головы: мужская — с благородным подбородком, властным взглядом и вьющимися волосам, и женская — с обрамлением закрученных кудряшек, милым профилем, и совершенно неживыми глазами, — смотрели, не отрываясь, прямо на него.

Игги передернуло. Он ненавидел змей. Хорошая змея — мертвая змея!

— Могу дать с-с-с-овет! — предложила женская особь. Мужская особь вообще не проявляла активности с момента попадания в клетку.

— Зачем он мне? — удивился Джуба. — Впрочем, говори, убивать тебя я все равно не буду, если сама не нарвешься…

— Мы оба-два с-с-с-лышали, что ты хочешь его ж-ж-ж-емчуг?..

И лютозмей начала говорить. Ум у нее работал хорошо, и она просчитала некоторые варианты будущего. Главное, что будет с городом?

Если все люди сойдут на берег, то нормальное функционирование града остановится. Вся деятельность, поддерживающая его жизнь, замрет на месте. Остановится уборка, работа столовых, ремонт, прочистка внутрегородских каналов, вывоз и утилизация мусора, и множество прочих видов деятельности, без которых не обойтись. Город умрет за пару дней… максимум за седмицу.

Но есть и иной вариант. Сделать из бывшего подводного града — надводный! Перепрофилировать его на новый лад. По словам змеюги, всем очень не хватало нормального морского порта, и всплывший на поверхность град мог бы им стать.

Бухта в этом месте отличная — с нормальной глубиной, возможностью для быстрого роста.

Это место в скором времени могло бы стать главным центром морской торговли. Нужно предложить людям рабочие места не за страх, а за деньги, улучшить их условия труда, предложить льготы и надбавки, выходные…

Охрана города будет осуществляться, как и прежде, стараниями русалов. Но и надводные силы могут существенно помочь.

А им, лютозмеям, их скромной семейной чете, многого не надо — всего лишь посты глав таможенных служб, они змеи скромные, место свое знают…

Джуба присвистнул. Змеи встрепенулись.

Если представить, что все реально, и проект осуществим, то главы таможни быстро станут богатейшими людьми… хм… особями этого города. Губа не дура!

Чувствовалось, что этот план лютозмеи давно лелеяли, слишком уж продуманно и гладко все звучало в их устах. И закрадывалось сомнение, уж не поддались ли они в схватке, не намеренно ли сели в клетку?..

— Хорошо! — решил Джуба. — План мне нравится. Но вот понравится ли он Морскому? Сомневаюсь! Еще никто на моей памяти не лишался добровольно всей полноты своей власти. Он просто убьет меня, и точка. Вы видели его трезубец?

Лютозмеи закивали. Трезубец они видели, и он был куда мощнее, чем их оружие… многократно мощнее!

Деньги Морского не заинтересуют, он и так обладатель всех сокровищ моря. А там десятки затонувших кораблей, перевозивших золото и серебро с рудников. Да и зачем злато на дне морском? Разве что потешить свое эго!

И тогда коварная женская особь предложила вторую стадию плана. И тут уже Джуба только покачал головой — хитро придумано! Но смысл в идее, несомненно, был. Стоило попробовать.

— Твоя дочь станет одной из самых влиятельных женщин континента! А ее дети — ее и маркиза де Гака, — Игги отпустил короткий поклон в сторону Жака, это выглядело комично, потому что в этот момент Джуба висел вниз головой, — будут именоваться королями и королевами многих заморских царств!

Ситуация сложилась грустная. Как только Джуба привел город к берегу, снял защитный барьер, и позволил всем желающим покинуть чертоги, он сдался на милость Морского. И тот сразу повелел заточить его в цепи и подвесить в тронном зале.

В таком положении и проходил диалог. Морской сидел на троне, рядом приставили невысокие кресла для де Гака и Сельди — они держались за руки и не могли налюбоваться друг на друга. Вокруг стояли стражи из числа дышащих воздухом, готовые в любой момент убить Игги. Эти люди не сошли на берег, предпочтя остаться на своих постах. Их выбор. Пока царь слушал… слушал… слушал… однако, было непонятно, слышит ли он…

— Подводный город станет самым крупным морским портом на море, сюда будут сходиться все морские пути, и караванные по суши тоже, — продолжал расхваливать план лютозмеев Игги. — Город расцветет новыми красками и будет богатеть день ото дня! Вот только никакого рабства, пленных придется отпустить. Но! Предложи людям достойную оплату их труда, и многие останутся. Людям нравится стабильность и высокий доход!

Жаб Зеленый, стоящий подле трона Морского, начал шептать что-то на ухо своему повелителю. Тот смотрел своими водянистыми глазами куда-то в пространство, и непонятно было, участвует ли он в беседе, или слушает пение птиц, доносившееся сквозь приоткрытое окно тронного зала.

— Город ждет небывалый подъем и развитие. Деньги потекут сюда нескончаемым потоком. Парочка лютозмеев на постах начальников таможни не дала бы другим воровать. Знаю, царь, что ты и так немыслимо богат, но подумай о дочери — царевне Сельде потребуется огромное приданое, дабы достойно представлять вашу фамилию в высоких кругах других королевств. Во-первых, ей нужна будет специальная ванная для путешествий, в которой постоянно будет свежая морская вода, во-вторых, их дети, вероятно, будут особыми, и условия им так же потребуются особые, в третьих…

— Довольно! — Морской стукнул трезубцем о мраморные плиты с такой силой, что пробил дыру. — Ты, человек, пришел в мой дом и сломал все царившие здесь устои. Ты освободил моих пленников, поднял город со дна, привел его к берегу, а теперь хочешь поменять наш образ жизни? Правильно ли я все понял?

— Я всего-навсего хотел получить ожерелье, — негромко, но твердо ответил Игги, вполне представший, чем грозит ему гнев Морского. — Испытания для меня ты придумал сам. И, считаю, что я с ними справился…

— Еще и ожерелье! — царь даже опешил от подобной наглости и покачал головой. — А ты изрядный наглец, добрый молодец!

Джубе нечего было на это возразить. Он чувствовал, что он долгого висения вверх тормашками, кровь начинает приливать к голове.

Морской выпрямился во весь рост. Был он грозен, а трезубец в его руках сверкал невиданными молниями. Даже будь Игги свободен от цепей, со столь сильным противником он бы не совладал.

Все замерли в ожидании. Сейчас судьба подводного города будет решена. И всякое решение станет окончательным. Морской уже не отступит от данного слова, такой у него был характер.

— Значиц-ц-ц-а так! — громовым голосом начал царь. — Торжественно объявляю, что с моими заданиями ты справился! Опустить его вниз!

Цепи звякнули, и Игги рухнул на холодные плиты, но он не роптал, нет. Он был доволен.

— Ожерелье твое, делай с ним, что душе угодно. Но есть одно условие — никогда, слышишь, никогда больше не приближайся к моему городу! Увижу — повешу! И еще у меня будет к тебе одно поручение, добрый молодец. Пленники теперь свободны, но те, кто решат остаться и служить мне за злато, вернутся в свои дома. Остальных же ты лично проводишь к царю Громославу! Пусть принимает новых подданных!..

В Велиграде жизнь текла своим чередом.

Первым выполнил поручение певец Елисей. В один прекрасный день он просто пришел к царю и доложил, что ни крыс, ни мышей в городе не осталось. Чтобы не получилось, как в прошлый раз, с собой он привел сотню свидетелей. Громослав отправил своих слуг для проверки, и те вскоре вернулись, растерянно разводя руками, мол, правда, всех извел… но как, непонятно.

Пришлось признать, что и второе поручение выполнено. Осталось ждать третьего, а пока нечего топтать грязными лаптями чистые полы терема.

Елисей пожал плечами и удалился. Был он мрачен и недоволен собой, и это Громослава насторожило. Что-то не так с этим народным певцом, это было видно невооруженным глазом. Требовалось разобраться!..

Вторам явился Святополк и заявил, что можно принимать испытание. Громослав под руку с Веселиной прошлись по новому дворцу, восхищенно прицокивая языками. Царевне нравилось здесь все, хотя виду она не подавала, наоборот, хмурила лицо и отворачивалась, когда видела особо красивые вещи.

Зато Громослав был щедр на похвалы. Он даже подумал было, не переехать ли самому в новый дом, но потом решил, что его терем все же попривычнее будет, а молодым лучше жить в свежепостроенном, с иголочки, дворце.

— А в этой комнате нужник устроен по новому принципу! — громко похвастался Святополк.

Веселина чуть не поперхнулась семечкой от подобных откровений, а вот царь заинтересовался.

— Ну-ка, ну-ка покажи-ка! И что вот прямо на этот… хм… трон садиться требуется?

— Да, подобное устройство называется «ватерклозет». Его мне устроил один заморский архитектор, который украл проект в Галлии. В это углубление камни горячие кладу, чтобы зимой тепло было! А вот эту веревочку надо дернуть, польется водица и все смоет, чего тут быть не должно более! А внизу золотарь уберет и почистит. До двора ходить не нужно!

— Очень удобно! Пожалуй, прикажу и в царском тереме подобную комнату соорудить!..

В зал вбежали несколько слуг, вид у них был весьма взлохмаченный.

— Царь, царь! Там такое! Вам нужно это видеть!

Громослав нахмурился. Сюрпризов он не любил.

Царская карета ждала прямо возле ступеней. Богатыри из дружины охраняли Громослава и Веселину от надоедливых просителей и фанатов.

Часть Велиграда карета промчала, не снижая скорости, ну а потом пришлось притормозить. Дальше проезда не было, все улицы перегородила толпа, которая только росла. И все же до царского терема они пробились, и то ладно. Негоже Громославу говорить с людьми, находясь с ними на одном уровне, всегда требуется быть выше, поэтому он тут же вышел на балкон — отсюда и видно хорошо, и никто со спины не подкрадется.

— Докладывайте, что происходит! — приказал он, но тут же увидел, что по центральной улице неспешно едут телега и повозка.

Первой правил огромный крестьянин в коротковатой кольчуге, а второй — местный богатырь, Джуба, кажется. Сбоку на лошади ехал неказистый сынок боярина Крива, последний оставшийся претендент на руку царевны.

А вот за ними шли люди: мужчины, женщины, дети. Были они бледными, чуть растерянно глазели по сторонам, словно давным-давно не видели ничего подобного. И было их много, очень много…

Процессия остановилась на площади, прямо под царским балконом, вперед выехал Кудр, спрыгнул с лошади и низко поклонился Громославу.

— Царь! Я выполнил твой приказ! Я добыл ожерелье Морского царя!

Он раскрыл небольшую деревянную коробочку и на солнце ярко блеснули жемчужины. Громослав понял, что тут все без обмана, других таких не сыскать на всем белом свете. Глаза у него заблестели, но оставался еще один вопрос:

— А что за люди с тобой?

На этот раз ответил ему Джуба, причем, сделал это, не слезая со своей повозки:

— То твои новые подданные, о великий царь! Принимай!

Уже целую седмицу Джуба валялся дома в постели, практически не вставая, разве что дабы спуститься вниз, зацепить там на кухне отрез бараньей ноги, да пару бутылок вина, и быстро подняться обратно в свою комнату.

Прочая же территория его дома были оккупирована наглыми захватчиками… точнее, захватчицей.

Сказать, что Мика отстала от него, когда все бывшие пленники благополучно добрались до Велиграда, значит, соврать. Каким-то неведомым образом она захватила единственную гостевую спальню в его тереме и съезжать, судя по всему, не собиралась.

А нервов от нее Игги потерял уже целую телегу.

Мика ворчала по любому поводу. Ей не нравилось все: неухоженный дом — и это, несмотря на все старания Дубыни, который привел жилище в идеальное состояние, отсутствие элементарных удобств[67], городские цены[68], характер Джубы и многое-многое другое.

Но, вот странное дело, гнать ее из дома Игги не хотел. Он просто прятался в своей комнате, стараясь не попадаться Мике на глаза, так ему было проще.

Девушке побег из подводного царства пошел на пользу. Она чуть загорела, стала еще более стремительна в движениях, но между тем, изрядно похорошела: талию можно было обхватить двумя ладонями, пышная грива волос облаком неслась за ней следом, а стройности ног позавидовала бы лесная лань. В общем, свежий воздух и свобода делали ее с каждым днем все краше и краше! Но характер — боги упаси!

Была и еще одна большая проблема — царь Громослав.

Как оказалось, требование Морского доставить людей прямиком до столицы было выставлено неспроста. Вроде бы, все хорошо, новые подданные прибыли, ура!

Но нет. Подданные-то без гроша в кармане, без жилья, без работы. И куда их девать? Чем кормить? Где селить?

Все вопросы приходилось решать за счет царской казны, а Громослав жуть как не любил тратиться понапрасну. Те деньги, что он сумел заработать на испытаниях, стремительно таяли. И с каждым потраченным золотым Громослав мрачнел все больше и больше. Но и не помочь своим новым подданным царь не мог — народ бы не понял. А когда народ чего-то не понимает, царский терем может загореться в любой момент, несмотря на надежную охрану.

В общем, устроил Джуба царю сложностей, не счесть. И то, что испытание выполнили и ожерелье отдали лично в руки, роли уже не сыграло.

Царь был зол, недоволен и винил во всем исключительно Джубу. По этой причине тот и не выходил из дому, выжидая, пока все не уляжется и царь про него не позабудет.

Зато Кудр стал новым городским героем. Еще после первого испытания его начали узнавать, а уж теперь и подавно. Все считали, что это именно он обхитрил Морского царя и дал свободу пленникам. А те, кто знал правду, помалкивали.

Кудр гоголем ходил по улицам, расправив узкие плечи и высоко задирая подбородок. А ему кричали многократное «ура», да всякий норовил угостить стаканчиком. Боярчик стал местной знаменитостью первой величины. И его папаша учел это в своих расчетах с Джубой.

Уже на второй день трое молчаливых молодцев самой бандитской наружности постучались в двери и занесли внутрь увесистый мешок, полностью набитый монетами.

Там было не меньше двух тысяч золотых, правда в серебряных и медных монетах, — именно во столько оценил Крив внезапную популярность сына.

— Хорошо, когда твоя работа достойно монетизируется! — сказал Игги, задумчиво погрузив руку в мешок и, то поднимая ладонь с монетами наверх, то ссыпая их обратно и слушая приятный звон металла.

После он взял мешок и ушел в свою спальню, и только там заметил, что внутри мешка была еще и записка.

Как раз такие мысли и ходили в голове Игги. Ему жуть, как не хотелось идти в последний поход. Он из первых-то двух едва ушел живым, а уж на финальный тур Громослав наверняка приберег нечто особое.

В общем, он отлеживался в своей берлоге, от всей души надеясь, что про него забудут все. И только Ворон, время от времени вылетавший в окно и позже возвращавшийся обратно, был единственным посетителем его комнаты.

— Кар! — сказала мудрая птица, как раз в этот момент вернувшаяся в свою клетку.

А ведь еще недавно он был сам себе хозяин. Ел-пил в собственное удовольствие, шатался по городу, вел разговоры в харчевне Осьмы — жил прекрасной насыщенной жизнью одинокого холостяка, не обремененного женой и выводком детишек.

И дернуло же его взять тот заказ. Да, средства не позволяли тогда особо выбирать, и все же, должна же работать интуиция, должны давать о себе знать предчувствия. Нет! Все его бросили и пустили под неумолимый каток истории.

В дверь требовательно постучали.

— Никого нет дома! — громко сообщил Игги и перевернулся на другой бок.

— А если найду? — строгим голосом уточнила Мика.

— Тогда я тебе не завидую, — предупредил Джуба, — тебе и каждому, кто там с тобой…

— Я одна. Впустишь? Поговорить хочу!

Игги думал некоторое время, потом тяжело вздохнул и поднялся с постели. Если он сейчас не откроет этой настырной девице, она подкараулит его позже. Так не проще ли решить все вопросы сразу, а потом опять забыться на время в сладком винном дурмане?..

Он снял засов, провернул ключ на три раза, и отпер дверь.

Мика стояла, скромно потупив взор, благоухая цветочными ароматами, вся из себя нежная и воздушная… но Джуба знал, что это лишь видимость. Она, как лесной убийца[69], умела маскироваться и мимикрировать, претворяясь доброй и милой девушкой. Но только поверь в этот образ, вмиг вцепится, загрызет, и после радостно спляшет на могилке[70]!

— Чего надо? — не слишком дружелюбным тоном спросил владелец дома, всем своим видом показывая несвоевременность и нежелательность визита.

— Можно? — Мика кивнула на стул в комнате, и, не дожидаясь согласия, вошла и села, поправив платье.

— Хорошо, я весь во внимании! — Джуба тяжело опустился на постель, прикидывая, надолго ли задержит его девица. Выходило, что надолго.

— Я хочу быть полезной! — выдержав паузу, заявила Мика.

— Ты и так полезная! Вон сколько пользы приносишь! Полы моешь — раз, за лошадьми следишь — два, с готовкой помогаешь — три!..

— Я женщина, а не прислуга! — сказала, как отрезала, Мика. — Я хочу быть полезной в ином!

— В чем же? — недопонял Игги. При этом в его голову начали лезть всякие фривольные мысли, но он их безжалостно откидывал.

— Хочу быть вторым помощником… помощницей героя! — решительно заявила наглая девица, встряхнув копной волос. — С соответствующей оплатой!

Эх, вот куда она загнула вопрос! Не хочу быть уборщицей и кухаркой, хочу головы рубить направо и налево. А потом пинать их от ворот и до заката.

— А справишься? — недобро ухмыльнулся Джуба. — В нашем деле и по морде дать могут, и кинжал под ребро сунуть, и под юбки залезть. Не страшно?

Мика, раскрасневшись от волнения, вскочила со стула. Сейчас, наверное, впервые, Игги увидел ее взволнованной и по-настоящему живой. Не сварливой, не ворчливой, не склочной девкой, а заинтересованной и настоящей.

— Справлюсь! — уверенно ответила девица. — Проверишь?

Игги, не вставая с места и даже не меняя позы, резко кинул в нее пустым деревянным подносом, целясь ни в коем случае не в лицо, а просто мимо, и стараясь, скорее, напугать ее, а не повредить.

Поднос пролетел, как молния из трезубца Морского, стремительно и точно, но еще быстрее оказалась Мика.

В какой-то момент времени, Игги и сам не заметил, когда это случилось, в ее руке оказался нож с длинным клинком, и этим ножом она разрубила поднос ровно на две части, причем подхватила их на лету, сложила одну на другую, и лишь потом спросила у Джубы:

— И не жалко? Хорошая вещь была! Качественная!

— Кар! — подтвердил ворон, выбравшийся из своей клетки и с интересом посматривающий на представление.

— Умная птица, красивая, птица, хорошая птица! — Мика тут же оказалась рядом с Вороном и вежливо гладила его перья.

— Кар… тьфу, то есть испытание пройдено. Где научилась ножиками работать? И почему сама не сбежала из подводного города при таком-то мастерстве?

Мика сверкнула глазами, продолжая наглаживать птицу.

— Выросла при цирке. Могу метать ножи, править лошадьми, бороться… да много чего могу! Меня воспитывала вся труппа, и каждый приложил свои усилия для того, чтобы я стала похожа на человека… А почему не сбежала? Ну а куда бежать? Там акулы, русалы, толща воды…

Джубу думал недолго.

— Принимаю тебя, девица Мика, на испытательный срок с оплатой… хм… три серебряные монеты в месяц?

Сумма была ровно той, что он предложил Дубыне, вот только Мика знала цену деньгам немного лучше деревенского увальня, пусть и с пудовыми кулаками.

— Сколько? — негромко переспросила она, но Игги почувствовал где-то далеко-далеко громовые раскаты. Гроза шла в его сторону.

— Такова плата, что я даю Дубыне, — отрезал он. — Плюс еда и ночлег! А не хочешь, как хочешь!

— Давай договоримся так: три монеты ты будешь платить мне в обычное время — этого вполне хватит на жизнь, но если вдруг мы[71] берем заказ, и моя роль в деле окажется значимой, то я получаю десятую часть от приза. Это честно. Согласен?

— По рукам! — Игги плюнул на ладонь и протянул ее вперед. Девица или нет, но договор принято скреплять так.

Мика, ни секунды не сомневаясь, плюнула на свою ладонь, и сделка была совершена.

Так в конторе «Игги Джуба и Ко. Трiдѣвятозѣмѣльное Товарiщество „Подвигъ за Дѣньги“» появился второй младший партнер.

И этот партнер весьма шустро взялся за дело. Мика посчитала, что в благородном деле помощи при героических деяниях ей никак не повредит достойная экипировка. Да и Дубыне нужно было прикупить пару рубах, а то он все время ходил в одной, красной, и очень тем гордился.

Так что в день, когда должны были, наконец, объявить последнее испытание для немногочисленных оставшихся участников, Мика, прихватив с собой Дубыню, с самого утра убежала на базар. Игги выделил им некоторые средства на обновки, и был доволен тем, что целых полдня его никто не беспокоил, и он прекрасно выспался.

А к полудню собрался и тоже потопал в сторону площади послушать, какую еще пакость придумал для него Громослав.

В этот раз, Игги точно решил, первым номером он поставит Кудра. Хватит уже ему бездельничать и получать славу задарма, нужно и поработать. Деньги-деньгами, но никто не обещал Криву, что его сынок будет просто стоять в сторонке.

И дернуло же его опять свернуть в кривую, узкую улочку, чтобы чуть срезать дорогу.

На этот раз злодеев было больше. Неизвестный недоброжелатель учел прежние ошибки и выделил на новую операцию аж десять человек. Все крепкие, плечистые, носы и уши поломанные, лица в старых шрамах. Таких с наскоку не взять.

Кажется, Игги их узнал — это была шайка Гнилого Акакия или попросту Гнилокакия, промышлявшая в Велиграде разбоем и грабежами уже несколько лет. Эти ребята шутить не умели.

Джубу зажали в тиски. Пятеро вышли навстречу, пятеро перекрыли улицу позади. И главное, время выбрали удачно — весь народ уже на площади, ждет объявления царевой воли. Стража там же, караулит толпу. Так что никто не услышит, никто не придет на помощь.

— Что вам надобно, люди добрые? — громко спросил Игги, чуя, что дела плохи. Десять человек ему не победить, тем более что даже меч-кладенец не прихватил, только ножик болтается у пояса.

Нападавшие же, наоборот, вооружились изрядно. У всех ножи, у двоих — арбалеты, швыряющие болты, несколько держали в руках дубинки, оббитые железом с шипами, еще у трое — мечи, но переулок узкий, тут особо не помахать длинными железяками, а вот от арбалетного болта не скрыться.

— А ты как сам думаешь? — спросил самый крупный из них. Наверное, сам Акакий.

— Жизни лишить желаете? — угадал Джуба. — Кто приказал то? Вроде раньше, ты, Гнилокакий, заказов со стороны не брал. Совсем плохи дела?

Глаза громилы мгновенно налились кровью, но он пока не нападал, словно дожидаясь чего-то… или кого-то.

— Ты узнал меня, богатырь. Теперь ты точно мертвец. А ведь мог бы отделаться сломанными ногами, да руками!

Из-за спин убийц показался черный силуэт. Человек был высок и одет в длинный плащ с капюшоном. Лица было не разглядеть.

Люди Гнилокакия быстро расступились, давая ему дорогу. Видно было, что Черного человека они боятся больше, чем своего грозного предводителя. Да у того и самого глаз задрожал, когда он увидел человека в плаще.

Джуба стоял внешне спокойно, хотя внутри был собран, как пружина, и готов к драке.

— Знаю все про тебя, все ведаю! — сходу сообщил Черный хриплым, низким, безжизненным голосом.

— А я знать тебя не знаю, ведать не ведаю! — парировал Игги, чувствуя, что говорит с очень опасным человеком… хотя, человеком ли?..

— Того тебе и не надобно. Слушай внимательно и отвечай быстро! Ты саботируешь третье испытание или же умрешь прямо здесь и сейчас!

Выбор был невелик, и Джуба видел, что это не шутка.

— Жду твое решение, добрый молодец! И считаю ровно до трех. Один, два…

— Мое решение отрицательное, — покачал головой Игги. — Сожалею…

— Что же, — голос под капюшоном был все так же бесстрастен, — ты сам решил свою судьбу…

Банда Гнилокакия двинулась на Джубу одновременно с двух сторон. Он приготовился принять последний бой.

В воздухе что-то просвистело, и два арбалетчика упали, держась за ножи, торчавшие у них из шей. Еще один убийца подлетел в воздух от мощного удара и рухнул вниз безвольной, сломанной куклой.

Игги не стал дожидаться развития ситуации и первым напал на ближайшего бандита, сунув ему растопыренную пятерню прямо в глаза. Пальцы пробили защитную оболочку и стали мокрыми. Бандит заорал дурным голосом, а Джуба уже выхватил нож и атаковал второго.

Ситуация из безнадежной превратилась в надежную.

Черный человек совершенно незаметно испарился, словно его и не было.

Без арбалетчиков драться было легче, не нужно опасаться болта в спину. И Джуба орудовал ножом с такой скоростью, что движения его руки слились в одно сплошное пятно. Он бил и резал, бил и резал, но и сам получал раны, к счастью, пока не критичные.

Краем глаза он видел, что в той стороне, откуда пришла помощь, все еще лучше. Закрывавшая выход пятерка бандитов была уже повержена, можно было отступить, но Игги взял боевой азарт и никак не хотел отпускать.

Он вознамерился истребить всю банду, до последнего ее члена, и был близок к победе. Тем более что на помощь ему пришли те двое, что столь лихо прикончили половину нападавших.

Увидев их, Джуба вовсе не удивился.

Дубыня со своим двухпудовым мечом, каждый удар которого отправлял одного из врагов в вечный сон, и Мика — метательница ножей. Именно она упредила арбалетчиков, прикончив их.

Они возвращались с рынка с покупками, спешили оставить корзины дома и вернуться обратно на площадь, чтобы услышать лично цареву волю. И удачно встретились с Игги. Удачно для Игги.

Казалось бы, только что преимущество было на стороне банды, но не прошло и минуты-другой, как Джуба вбил нож в зубы Гнилокакия, оборвав его бренное, никчемное существование.

Все было кончено. Вот только Черный человек ушел, а Джуба очень хотел бы выяснить его личность. Без сомнения, первое покушение устроил этот же тип, прикинувшись маркизом де Гаком. А теперь он явился в своем обличие, видимо, будучи уверенным, что уж второе-то покушение богатырь точно не переживет. Он ошибался. Это было приятно.

— Двигаем отсюда, пока стража не заявилась! — приказал Игги, чуть отдышавшись. Объясняться с людьми служивыми он не хотел, предпочитая остаться в тени.

Одежды всех троих были заляпаны кровью, так что они, подхватив корзины, ножи и меч Дубыни, быстро отправились в обратный путь домой.

Впрочем, Игги ненадолго задержался. И когда спустя четверть часа стражники сбежались на крики случайных зевак и увидели место побоища — тела, валявшиеся в самых разных позах, а по центру в позе звезды лежал сам неуловимый Гнилокакий, и в заду у него торчала железная палка.

— Защитник! Это Защитник! Его работа… его знак… Легенда!..

Троица героев, тем временем, быстро переоделась в чистое, и в спешном порядке двинула на площадь.

Они успели как раз вовремя, пропустив всю необязательную программу, явившись прямо к оглашению последнего задания.

Глашатай, стоявший на помосте, громко выкрикнул:

— Тот получит руку царевны Веселины и полцарства в придачу, кто доставит славному царю Громославу и передаст лично ему в руки Великое Яйцо, в котором находится смерть Кощеева!

Площадь охнула, потом недовольно загудела.

Джуба выругался. Это было нечестно.

На этот раз шансов не было. Царь посылал кандидатов на верную, лютую смерть.

Путь на север к далеким горам протекал настолько грустно, что хотелось плакать всем, но плакал только Кудр. Его принесли люди Крива спеленатым, словно ребенка, закинули внутрь повозки и молча ретировались.

Перед этим боярыч пытался бежать из города, переодевшись в женское платье, но был схвачен у западных ворот бдительными, подкупленными Кривом стражниками, возвращен в отчий дом, а там уже сам папаша постарался наставить непутевого сына на путь истинный.

Но сын лишь рыдал в голос и просил убить его, но не отправлять в кощеево царство на гибель. Странная нелогичная просьба. Однако Крив был неумолим. Слишком много средств он вложил в этот проект, чтобы бросать его на финальной стадии. Да, уже появились дивиденды в виде народной популярности Кудра. Можно было ограничиться и этим, выставить сына кандидатом в боярскую думу — приняли бы единогласно, как пить дать. Но, получив малое, хочется большего. И Кудр отправился в последний квест.

Лошадь боярыча оставили в Велиграде на соседней конюшне. Повозкой правил Дубыня, а Игги и Мика сидели внутри. Девица, заполучив место второго помощника и так лихо проявив себя в первый же рабочий день, была расслаблена и дремала, оставив раздумья о судьбе экспедиции на голову руководителя.

Джуба же не спал, но и составить толковый план у него никак не получалось.

Его до сих пор тревожило, что он так и не выяснил личность Черного человека, дважды покушавшегося на его жизнь. Кто это мог быть? Явно некто, обладающий властью, деньгами и авторитетом — иначе банда Гнилокакия не согласилась бы пойти на дело, или, попросту, обчистила бы самого заказчика. Но они боялись Черного пуще прочего. Никаких зацепок.

Ворон сидел на верхушке повозки и периодически каркал, не давая Дубыне задремать.

Солнце все так же нещадно палило, приходилось чаще останавливаться, дабы напоить лошадей.

Сторонний наблюдатель мог бы сказать, что остановки делали даже слишком часто. И был бы прав.

Никто подсознательно не хотел торопиться в земли Кощея. Все были наслышаны, впечатлены и напуганы многочисленными историями, исключительно с трагическим финалом, о тех смельчаках, что пытались бросить вызов царю нежити, повелителю гор, бессмертному царю Кощею.

То было царство тьмы. Оплот зла и насилия, подлости и обмана, мерзости и кошмаров. Туда бежали преступники, коим грозила смертная казнь, в надежде спастись, служа новому повелителю, но после возвращались обратно, поседевшие и потерявшие рассудок. В той стороне не светило солнце, там был вечный полумрак. Горные тропы, которые столь легко обвалить, надежно прикрывали все подступы к царству. Армия Кащея состояла, по слухам, из самых разных тварей и монстров, непохожих на людей настолько, насколько это вообще возможно.

Но самое удивительное, что армия эта не нападала на Тридевятоземелье, оставаясь в границах своего царства. Говаривали, что давным-давно был заключен пакт о ненападении, и обе стороны его до сих пор придерживались. Что же тогда заставило царя Громослава позабыть про пакт и потребовать Великое Яйцо — гарантию того, что Кощей подчинится его воле. Этого Джуба не знал, мог лишь догадываться. Ходили слухи, что армия на границах царства в последнее время активизировалась, и даже пару раз совершала короткие набеги, ограбив для пробы пару мелких деревушек с этой стороны границы.

Возможно, Кощей готовился к войне. И если так, то иметь против него такой козырь, как смерть в Яйце — очень умный шаг. Вот только агенты Кощея наверняка тут же доложат ему об объявленном испытании, и царь будет не просто настороже, его бойцы станут проверять каждого, кто пересекает границу царства.

— Привал! — объявил в очередной раз Игги, и повозка свернула к реке.

Там на берегу Дубыня в три счета развел костер, а потом решено было развязать Кудра — все равно от Велиграда отъехали уже изрядно, и вряд ли боярчик решится сбежать.

Боярского сына вытащили из повозки, а потом Мика ловко разрезала путы.

Кудр попытался встать, но затекшие члены не слушались его, и он лишь перевернулся лицом вниз и, кажется, начал задыхаться.

Дубыня легким движением руки вернул его обратно, мордой к солнцу, и через несколько минут боярыч уже начал сгибать руки и ноги.

Игги было не до него. Он все думал и думал, думал и думал, и ничего не мог надумать.

— Цир-р-р-к! — произнес незнакомый хрипловатый голос совсем близко.

Джуба подскочил на ноги, выхватив нож, но вокруг никого, кроме своих, не было.

— Ты тоже это слышала? — спросил он у Мики, и та лишь кивнула в ответ, недоуменно ведя взглядом справа налево.

— Я ж-ж-ж здесь! Здр-р-р-асть!

Говорил Ворон. Он все так же сидел на верхнем пологе повозки, повернув голову чуть боком, и косясь на собравшихся правым глазом, чтобы лучше видеть.

Опешили все, включая Игги. Он и подумать не мог, что птица, которую он спас, приютил, любил и кормил по три раза в день, внезапно окажется разумной. Нет, такие случаи бывали, все же Тридевятоземелье — особая страна, со своими законами… но чтобы это случилось вот так внезапно — чудо!

— Ты умеешь говорить? — воскликнул Джуба. — Чего же ты прежде молчал?

— Вы спр-р-р-авлялись и без меня! А тепер-р-р-ь не спр-р-р-авитесь! Больно слож-ж-ж-но!

По существу, Игги был с ним согласен, третье испытания оказалось не просто трудным, а непреодолимым.

Великое Яйцо, о котором знал каждый ребенок, было при этом главным секретом царства Кощея. Каждый знал, что в нем смерть, но ни единая душа даже не догадывалась, где хранится Яйцо, кто его охраняет, и почему, собственно, в нем спрятана смерть бессмертного?

— Кто ты такой и как оказался в Велиграде? — задал логичный вопрос Джуба.

И Ворон рассказал.

Как известно, вороны живут по триста лет. При этом они обладают умом и сообразительностью, умом и сообразительностью! подчас поболее некоторых, так называемых, разумных людей.

Этот конкретный Ворон был еще молод, ему едва исполнилась сотня лет, он считался птенцом и нахалом, и предпочитал держаться сам по себе. Однажды судьба занесла его в царство Кощея, и он насмотрелся там всякого.

Вкратце, не все так плохо. Живут там не чудища подземные, не твари, и не нелюди. Царю служат обычные воины, вот только отбирает он самых лучших, самых безжалостных и умелых, и платит им соответственно, чтобы и мыслей не было предать.

В царстве, а особливо в граде, построенном прямо в сердце горы Холодной, все устроено жестко и действенно. Новобранцы, желающие стать частью отрядов, проходят усиленную подготовку. Многие не выдерживают и бегут, их ловят и бьют, иногда до смерти. Кто-то сходит с ума, тех отпускают восвояси.

Оставшиеся же становятся опытными, умелыми, сильными, ловкими, смелыми, и даже джунгли их зовут, но они предпочитают оплату в твердой валюте — Кощей платит за работу исключительно драгоценными камнями.

И все хорошо и надежно устроено в граде, вот только один минус — скучно. Солдаты сутками тренируются на полигонах, оттачивая навыки боя, потом несколько личных часов — помыться, побриться, пришить подворотнички[72] и спать. А с утра все по новой, и так каждый день, неделю, месяц, год…

Ворон сказал, что дабы проникнуть в град в горе, надобно удивить. И чтобы все прониклись его мудростью, начал повторять:

— Цир-р-р-к! Цир-р-р-к! Цир-р-р-к!

— Ты хочешь, чтобы мы прикинулись цирковой труппой? — правильно понял его мысль Джуба. — И под видом актеров попали в град?

— Пр-р-р-р-авильно! — покивал головой Ворон, и, удостоверившись, что все осознали это предложение, широко расправил крылья и отправился ловить мышей себе на ужин.

Джуба же переглядывался с Микой, которая имела немалый опыт службы в цирке и была в их компании главным экспертом по этой части.

Дубыня же до сих пор пребывал в шоке от того факта, что Ворон умеет говорить. Деревенский богатырь, бывало, делился вечерами с мудрой птицей своими переживаниями, открывал душу, жаловался и радовался, плакал и смеялся. А Ворон, получается, все понимал, но игнорировал его откровения? Не хорошо…

— В целом, это годная идея… — поразмыслив, сказала Мика. — Опыта у вас маловато, но прочие навыки присутствуют. Из Дубика сделаем циркового силача, я буду метательницей ножей, Кудрик станет клоуном, из Ворона получится другая, более яркая птица, ну а ты, командир, будешь главой этого табора — хозяин труппы и импресарио!

— Отличная идея! Чтоб Громослав с его заданиями провалился в свой новый ватерклозет! Но есть нюансы, клоунов должно быть двое…

Повозка сменила направление и задвигалась шустрее. Словно и лошаде, и вознице, и пассажирам передалось чувство возбуждения, сменив былую апатию.

Когда план утвержден в голове, то смысла тянуть нет. План либо сбудется, либо все умрут.

Игги сверился с картой, которая всегда была у него с собой. Здесь неподалеку, в землях граничащих и с Тредевятоземельем, и с Кощеевым царством, было несколько средних по размеру городков — вольных городов*, не подчинявшихся никому и ничему!

Подобных городов прежде было куда больше, но то чума выкосит сразу с десяток, то враждебная армия пройдет мимо, заглянув на огонек, то голод покосит ряды горожан, то внезапный пожар спалит все деревянные строения, составляющие 99 % от числа домов, то… перечислять можно бесконечно, вольные города никто не любил, кроме их жителей. Но города держались… из последних сил…

Кудр тем временем окончательно пришел в себя и теперь под жестким руководством Мики заучивал свою новую роль. Боярыч люто сопротивлялся поначалу, всячески отказываясь от подобной чести. Но Мика сказала, что уговорит его.

Джуба, проходивший мимо повозки на привале, заметил, что девица приставила кинжал к детородным органам боярского сына, ведя им из стороны в сторону, и что-то при этом приговаривала.

После этого Кудр стал тише воды, ниже травы. Он сделался послушен, трудолюбив, выполнял все задания и старательно учил роль клоуна. Боярыч совершал кувырки, выпрыгивал с места, громко хохотал, строил рожи, пытался неудачно шутить, падал, вставал, вновь падал — в общем, был ужасен с точки зрения Джубы, но Мика всячески хвалила своего подопечного, говоря, что с каждым разом тот становится все лучше и лучше. Кудр верил и трудился. И постепенно втягивался в процесс.

Игги только головой качал, оценив великий урожденный талант преподавателя у Мики. Ей бы стать главой школы — ни один ученик не вышел бы из тех стен… хм… без должного образования!

Град Хмурый раскинулся в двух днях пути до границ царства Кощея и занимал независимую территорию на севере Тридевятоземелья. Туда-то и прибыли путники, уплатив входную пошлину на городских воротах.

Джуба быстро сориентировался и остановился у двухэтажной корчмы — копии заведения Осьмы в Велиграде. Да и с местным хозяином он быстро нашел общий язык, заплатив за ночлег для всех, и выкупив три комнаты и место на конюшне для лошади, и для повозки во дворе.

Все, что им требовалось в граде, это купить необходимый реквизит: цирковые костюмы, ленты, шары, декорации, краски, парики, накладные носы, грим, гантели и много всего иного, перечень чему вела Мика, а Игги даже и вникать не пытался. Фу-фу-фу!

Кто составлял список, тому и пришлось за все отдуваться. Мика развила бешеную деятельность, и к вечеру уже приобрела все необходимое.

Хмурый Игги приглянулся. Жители тут были суровые, но доброжелательные. Вот только погоды гуляли странные: то дождь со снегом, то солнце — одно слово — приграничная территория!

Наверное, будь у него возможность, Джуба задержался бы в Хмуром подольше, а может, и пожил бы пару месяцев. Он любил контрасты, иногда их не хватало. Но не сейчас.

К счастью, происшествий не случилось.

А с утра выдвинулись в путь. Кудр попытался было опять дезертировать, но был отловлен бдительным Игги, связан и брошен в повозку.

Чем ближе было к границе кощеева царства, тем мрачнее становилось все вокруг.

Солнце не хотело здесь светить, поэтому в небе висела луна, но ее света было недостаточно, и все вокруг было в тусклом полумраке.

Извилистая каменистая дорога петляла между крупными валунами, ведя к далеким темным горам, грозно возвышавшимся на горизонте.

Если в Велиграде было тепло, то в царстве Кощея царила прохлада, а чем дальше продвигалась повозка, тем морознее ощущался воздух. У Игги даже легкий пар пошел изо рта.

Никто им не встречался в пути. Поля вокруг были пустынны, там не сеяли, не жали, не собирали урожай. Да и некому было это делать. За весь день, что повозка продвигалась через кощеевы земли, им не попалась ни одна деревушка. Лишь тракт под ногами, и горы впереди.

— Тревожно! — подытожила Мика. — Хочется убраться прочь…

Игги только кивнул в ответ, Дубыня грелся, потирая руки одна об другую, но это особо ему не помогало.

Кудра давно развязали, и он сидел, грустный и потерянный в повозке и тихо плакал, мечтая о доме.

Под вечер, когда уже начало смеркаться, прибыли. Привязав лошадей у дерева, взобрались на ближайший холм, откуда открывался изумительный вид.

Замок Кощея был виден издалека. Сама скала, на которой он располагался, пугала своими размерами, а про замок, что расположился на самой ее вершине, и говорить не приходилось.

Игги, рассматривая высоченные неприступные стены, с мрачными прорезями бойниц, только лишь тяжело вздохнул.

Как туда пробраться, а главное, как выполнить необходимое, он не имел ни малейшего представления. Если их план не сработает, и их не впустят добровольно, то пиши — пропало.

Ворон, который видел все и вся, невзирая на расстояния, прокаркал:

— А вон флаг его с гер-р-р-бом на ветр-р-ру р-р-развевается, белый чер-р-реп на чер-р-рном фоне… Кр-р-расота!!!

Флаг ни у кого, кроме Ворона, оптимизма не вызвал. А уж когда они разглядели многочисленные патрули, планомерно перекрывавшие все возможные подступы, да так, что кусочка неохваченного пространства перед замком не оставалось обойденным их вниманием, даже Мика приуныла.

— И как мы туда попадем? — поинтересовалась она. — А то у меня еще огромные планы на мою дальнейшую счастливую жизнь…

— Попадем как-нибудь, — успокоил ее Джуба.

Мика только покачала головой.

— Я туда не пойду! — заявил Кудр. — Ну ее, Веселину эту, да и царство туда же…

Чего-то подобного Игги и ожидал.

— Пойдешь, — пообещал он таким голосом, что Кудр не на шутку перепугался. — Еще как пойдешь… Пришло время показать, кто в этом царстве самый смешной!

Ранним утром, не солнечным и не веселым, дальняя тройка царского патруля была шокирована. По широкой мощеной дороге, что вела из чужих земель, а потом обходила вокруг всей скалы по долгой спирали, к первым воротам приближался странный экипаж.

Старая, непонятного цвета хромая кобыла, изо всех сил тянула вперед крытую повозку, раскрашенную настолько ярко, что в глазах моментально начинало рябить. На боку повозки было намалевано «Циркус Аркасара!»

На голове у кобылы удобно пристроилась странная пестрая, очень крупная птица, ни на кого не похожая.

Впереди, старательно придерживая кобылу под узды и время от времени похлестывая ее веточкой, шел крепкого сложения человек, одетый в безразмерные шаровары, невыносимо яркую зеленую куртку и широкополую шляпу, почти полностью закрывавшую его лицо.

В повозке сидело еще два «чучела», как тут же окрестили пришельцев стражники, одно из них предположительно было женского пола, а позади телеги, брело чудовище.

Так показалось удивленным стражникам, пока они все же не разглядели, что чудовище было человеческим существом, просто настолько огромным и страшным на вид, что сразу вспоминались детские рассказы на ночь, и даже у злобных воинов грозного Кощея на миг проснулось в душе иррациональное, давно позабытое желание спрятаться под кровать и не вылезать оттуда никогда.

Лицо чудовищного человека было раскрашено черными полосами по диагонали, взгляд его был недобр, а кулаки сжаты.

— Кто такие? — постаравшись запрятать все иррациональное обратно, вопросил старший патруля.

Человек в зеленой куртке почтительно раскланялся.

— Бродячие артисты, господин начальник. Путешественники. Меня зовут Аркасар, я — распорядитель! В повозке Бип и Мявка — развеселые клоуны! А вон тот здоровяк — ужасный Всех Порву, самый сильный человек на свете! И наш говорящий Папагай — предсказывает судьбу, всегда сбывается! Мы объездили весь мир, и везде нас встречали с восторгом!

Стражник недоверчиво покачал головой.

— Прямо уж везде… что-то я сомневаюсь… чего надо-то?

Аркасар весь залучился от удовольствия, словно только об этом вопросе и мечтал всю сознательную жизнь.

— Мы прибыли специально, чтобы продемонстрировать наши многочисленные таланты великому царю Кощею, чье имя известно во всех частях света! Надеемся доставить ему удовольствие и, может быть, заработать медный грошик на хлеб насущный, да на сено для нашей престарелой Рябушки!

Стражник нахмурился.

— Конечно же, — поторопился добавить Аркасар, — и всенепременно, мы не забудем того, кто милостиво дозволил нам предстать перед блистательным царем!

Стражник кивнул.

— Хорошо, можете проехать, мы проводим. Но там уж сами смотрите! Великий Кощей, если будет не в настроении, может запросто скормить вас медведю. Тот вечно голодает. С другой стороны, может принять и даже одарить, если приглянетесь. Тут уж как повезет…

В повозке один из клоунов испуганно всхлипнул и попытался рвануть назад, но второй, точнее, судя по всему, вторая, ловко ударила его под колени и одним рывком закинула обратно в повозку.

Патрульные недоуменно уставились на эту картинку.

— Тренируются, — поспешил объяснить Аркасар. — Репетируют представление! Мы готовы рискнуть!

Начальник патруля, так и не определившись, как ему реагировать, грозно кивнул и, тронув поводья коня, медленно поехал впереди повозки. Два других стражника пристроились позади, стараясь держаться на некотором расстоянии от Всех Порву.

— Опа-ля, опа-ля, попа просит пенделя! — клоунесса Мявка, что было сил, пнула Бипа, и тот, громко крича от боли, перевернулся несколько раз через голову. Потом потешно вскочил, держась руками за собственный зад, и вприпрыжку начал убегать от Мявки.

Зрители дружно рассмеялась, настолько комично это выглядело. И даже Кощей одобрительно покивал головой.

Царь внушал страх и уважение. Был он высок, затянут в темные одежды с доспехом поверх. Его абсолютно лысая голова с массивной золотой короной блестела в свете ламп и факелов, а белая борода была аккуратно подстрижена. Чуть узковатые плечи вполне компенсировали уверенные движения и огромный меч, висевший на поясе. И был бы он совсем похож на человека, если бы не его глаза. Аркасар перехватил ненароком взгляд царя, и замер на месте, не в силах пошевелиться. Два куска извечного льда — такими были глаза Кощея. И тот, кто видел эти глаза, понимал, перед ним не человек, а сущность, порождение, нечто с обликом человека, но неизмеримо сильнее, мощнее, величественнее его. Кто-то высший.

— Пенделя-пенделя, получай на три рубля!

Мявка разрубила медную монету ножом на три части — получились рубли — и бросила их в Бипа. Тот поймал все на лету и вновь побежал по кругу, а клоунесса гналась за ним, собираясь вытребовать долг.

Размалеванные и напудренные клоуны, с красными накладными носами, пышными париками, цветными костюмами и ботинками на много размеров больше, пришлись всем по вкусу.

Все вышло, как нельзя лучше. Кощеев град редко видел в своих стенах заезжих актеров — те слишком боялись мрачной славы темного повелителя. А подданным требовались развлечения, одной муштрой сыт не будешь.

Так что явление труппы Аркасара пришлось как нельзя кстати. Их, конечно, досмотрели, но что можно найти у бродячих артистов? Голь, да дохлую кошку. Собственно, то и нашли. Кошку специально выкупили за пару медяков у ребятни в Хмуром. Как знали, что пригодится!

Скала, на которой располагался замок, выглядела, словно застывший в камне огромный дракон, с немыслимыми для простой скалы, словно бы рукотворными многочисленными крыльями-ответвлениями, похожими на ветки дерева.

Сам же замок находился как бы в голове дракона — в верхней части скалы, и был самым великим сооружением на памяти Джубы. Огромные окна — словно глаза дракона, освещали голубым светом все вокруг и давали изнутри пространственный обзор. Круглый портальный вход внизу, в самом начале подъема, они миновали легко, предшествующие ему болота тоже — благо дорога вела от самых границ и до самого замка. Тот, кто построил ее, явно знал толк в этом деле.

— А что это у нас такое? — Мявка за руку вытащила силача Всех Порву на центр зала. — Это человек или порождение неуемной похоти одинокой женщины и камнееда?

Публика взоржала, благо, само порождение не поняло смысла шутки.

Всех Порву исподлобья оглядывался по сторонам, сгибая и разгибая подкову в руках, а после, утомившись, свернув ее в замысловатую фигуру, напоминающую фигу.

Выглядел он масштабно: черная борода, волосы, стянутые на затылке в тугой узел, подкрашенные темным цветом глаза, грозные защитные полосы на лице, и облегающий костюм, подчеркивающий все рельефы тела, и заодно, предотвращающий мышцы от растяжений.

— Хочет ли кто-то из присутствующих великих воинов, лучших солдат славного царя Кощея, попробовать свои силы и сразиться с нашим прославленным силачом?

Полдня артистов продержали взаперти в тюремной камере, пока докладывали Кощею, пока он решал, надо ли разрешать подобное, пока, наконец, дозволил и выделил главный зал для вечернего представления.

А потом не осталось ни минуты, чтобы присесть и передохнуть. Зал требовалось празднично украсить, декорации выстроить, программу довести до ума… а маэстро Аркасару, помимо прочего, нужно было уладить вопрос оплаты.

Разумеется, идти напрямую к царю с подобной мелочью было неразумно, но в замке имелся министр — всего один — глубоко несчастный, забитый жизнью, рано полысевший человек. С ним-то Аркасар и имел почти часовую беседу, в ходе которой оба оппонента изрядно вымотали друг другу нервы, но в итоге разошлись, довольные друг другом. В кошельке Аркасара прибавилось сто серебряных монет, а министр по всем поручениям рад был, что сэкономил еще двести, ведь Кощей повелел выдать триста монет на представление. Припрятать себе в карман разницу министр подумывал, но после, когда заезжие гастролеры убудут восвояси. А то, глядишь, решит царь сверить показания… и все, трындец!

— Я попробую! — из зрительных рядов выдвинулся внушительных размеров стражник.

— Не кусаться, не ломать конечности, не убивать! — заранее предупредил Аркасар. — Кто первым стукнет три раза об пол рукой, тот и проиграл!

И схватка началась. Всех Порву за последнее время изрядно поднаторел в кулачных боях — его от скуки обучал Аркасар, но и стражник знал свое ремесло. Так что поначалу оба соперника обменивались могучими ударами, способными убить на месте любого другого человека, им же удары причиняли лишь некоторое недовольство.

— Бей его, бей! — подначивала толпа. — По рылу! По почкам!

Пока шел поединок, Аркасар за сценой нервничал. Все хорошо, но хорошо для труппы циркачей, его же ожидала иная задача. И она пока никак не решалась.

Разведать обстановку вызвался Папагай, тем более что когда-то он жил здесь и неплохо знал расположение комнат. И Аркасар мучился, поглядывая в приоткрытое окно в ожидании мудрой птицы. Папагай запаздывал, а программа перевалила за свою середину. Оставался еще драматический акт, несколько шуток от импресарио, и все, финал!

За это время требовалось найти Великое Яйцо и выкрасть его. Аркасар считал это невозможным, но обрекший человеческую речь Папагай заверил — все реально и выполнимо, потому как Кощей и помыслить не мог, что некто столь наглым способом проникнет в град и рискнет похитить главную реликвию — нет! — саму жизнь бессмертного горного царя.

На этом строился весь расчет. Но Папагай все не возвращался, и Аркасар вновь поспешил на сцену.

За прошедшие несколько минут ситуация стала напряженной. Могучий стражник валялся на каменных плитах в бессознательном состоянии, с выкрученной в обратную сторону правой рукой, а Всех Порву стоял в сторону и хмурил нарисованные брови. Зал же недовольно гудел, всем хотелось, чтобы кто-то из местных побил циркача, но бросить новый вызов никто не решался, все видели, чем это кончилось для первого смельчака.

— А теперь трое на одного! — весело, с хохотом предложил Аркасар, которому требовалось потянуть время. — Кто осмелится?

Царь Кощей привстал со своего переносного трона, бросая столь мрачные взгляды на стражников, что сразу несколько шагнули вперед. Лучше уж пусть сломают руку, думали они, чем царь посчитает их трусами и слабаками.

— О-о-очень хорошо! — чуть подпрыгнул в воздухе Аркасар. — Вот ты, ты и ты! Вы трое участвуете в представлении! Смелые люди, не побоялись камнежора! А ведь он заразный!

Стражи сделали шаг назад, потом оглянулись на Кощея, и сделали два шага вперед.

— Шучу! Он не заразный! Просто покрыт пятнами и струпьями, но это нормально для его вида! Повторяю, не кусаться, не ломать руки-ноги, не убивать! Начали!

Второй тур протекал куда веселее первого. Тут хотя бы поединок растянулся на пять минут, а не завершился почти моментально. Троица нападала, Всех Порву оборонялся. До поры до времени. Таков ему был дан предварительный наказ.

«Где же Папагай! — крутилось в голове у Аркасара. — Где же шляется эта прекрасная и величественная птица?[73]»

Все было куда печально.

Папагай попался.

Выглядел он, к слову, шикарно. Многоцветный, весь праздничный, блистательный, с ослепительно белым клювом, он выделялся большими размерами и важным видом. Не заметить такую птицу было сложно, и это слегка сбивало планы.

Сначала он вылетел во двор, но там не было ничего интересного, кроме клетки с огромным, дико голодным медведем.

Мишка негромко рыкнул на птицу, но та сделала невозможное: клювом сбила замок с клетки и выпустила лесного гиганта на свободу.

Никто этого не видел, но вскоре через двор должен был пройти очередной патруль по стандартному маршруту обхода. Это было то, что надо.

А вот потом Папагай совершил ошибку, он вернулся в узкие коридоры, понесся по ним вперед, пытаясь отыскать единственно верный путь, и был схвачен бдительными стражами, которые накинули на него сеть, сковали одну лапу цепочкой и оставили в комнате до дальнейших разбирательств.

Бряк, младший стражник, приставленный сторожить западное крыло, а теперь, заодно, и Папагая, от природы был крайне любопытен. Он был уже наслышан о том, что эта птица — оракул, может предсказать будущее, разъяснить прошлое, указать верный путь в настоящем.

Бряк долго переминался с ноги на ногу, не решаясь подойти к прикованной птице, но все же любопытство пересилило.

Тихонечко приблизившись, он долго разглядывал цветные перья, величественный профиль, чем-то напоминающий ворона, и, наконец, решился.

— Предскажи мне судьбу? — попросил он шепотом. — Сахарку получишь!

Папагай открыл один глаз.

— Откр-р-рой окно! Я пр-р-редскажу! Душно…

Бряк думал недолго. Цепочка, которой была прикована птица, была выкована на славу. Такую все равно не порвешь. Он широко распахнул ставни, полной грудью вдохнув свежий горный воздух.

— Открыл. Теперь предскажи…

— Пр-р-редскажу! Пр-р-редскажу! Жить ты будешь еще… — тут заморская птица словно прислушалась к чему-то далекому. Стражник замер, боясь спугнуть волшебный дар. — Двадцать! Кар!

Стражник огорчился.

— Всего двадцать лет? Так мало? Я ведь еще молод… А как я умру?

Папагай все прислушивался к чему-то, ведомому только ему. Внезапно во дворце раздался громкий крик[74]. Стражник рванулся было проверить, в чем дело, но огромная птица каким-то образом мгновенно очутилась у него перед лицом, и, вцепившись когтями в накидку, вонзила свой страшный клюв ему в глаз. Стражник рухнул, как подкошенный.

— Вот так и умер-р-ршь… — задумчиво прокаркал Папагай. — Двадцать лет… двадцать дней… двадцать мгновений… впр-р-рочем, по большому счету, это совер-р-ршенно неважно… все пр-р-роходит… все суета…

Смертоносная птица, предварительно выклевав оба глаза незадачливому стражнику, и довольно каркнув, одним мощным ударом клюва перебила цепочку, после чего не торопясь вылетела в окно и, широко взмахивая крыльями, полетела вокруг замка, выше и выше, пока, наконец, не обнаружила то, что искала.

Аркасар дождался, когда уже совсем отчаялся. Папагай влетел в окно, спланировал ему на плечо и что-то быстро и негромко начал каркать ему прямо в ухо. Чем дольше слушал распорядитель, тем быстрее разглаживались невольные морщины на его лбу.

— Спасибо тебе, мудрая птица! — сказал Аркасар, когда Папагай замолк. — Теперь у нас есть шанс!

Тут пришло его время выходить на авансцену и объявлять следующий номер. Всех Порву к тому времени одолел каждого, кто осмелился выйти против него, и теперь стражи, даже под страхом гнева Кощея, сидели на лавках, как приклеенные.

Царь же, видя подобное непотребство, не приказал казнить наглеца, побившего его лучших воинов, а, напротив, снял с левой руки крупный перстень и передал его Всех Порву.

— Заслужил! — хриплым голосом, от которого веяло смертью, сказал он. — Если надумаешь пойти служить ко мне, станешь сотником!

Всех Порву опустился на одно колено и принял перстень с благоговением.

— А мы-ы-ы-ы продолжаем! — выскочил вперед Аркасар. — Следующим номером нашей программы выступит маэстро Папагай с его предсказаниями, из коих сбылись ровно все!

Клоунесса Мявка вынесла жердь, и из-за кулис, в один мощных взмах крыльев, вылетела крупная птица и приземлилась на перекрестье.

Несколько стражников из задних рядов заметно заволновались. Ведь они только что приковали этого Папагая на верхнем ярусе, и вот он тут, словно ничего и не происходило. Но доложить царю сейчас было попросту невозможно, и стражи засомневались, а ту ли птицу они словили наверху? Они покинули зал и отправились на проверку.

Аркасар, тем временем, тенью выскользнул в коридор и отправился по указанному Папагаем маршруту.

Два налево, три вверх, два направо, два вверх, три налево, три направо. Вуаля!

Запомнить было легко — у Джубы была изумительная память, — а вот выполнить, гораздо сложнее. Приходилось учитывать стражников, которые очень удивились бы, узрев странного распорядителя в зеленой куртке.

Тем не менее, он шел верным путем.

В то же время в зале происходило представление. Стражники по очереди задавали Папагаю-оракулу вопросы, и тот неспешно отвечал на каждый. Правда вот ответы его были весьма однообразны, и все до единого предрекали скорую гибель вопрошавшему.

Клоунесса Мявка пыталась что-то сказать птице на ухо, но Папагай взъерепенился и не желал слушать советов. Все шло к тому, что гастролеры вскоре будут биты.

Всех Порву тоже это понял по недовольному гулу толпы, и встал прямо за Папагаем с невероятной железякой в руках, готовый отбиваться до последнего.

И даже клоун Бип никуда не прятался. Он давно понял, что из этого ужасного града живым не уйти, после чего поплакал и смирился. А приняв судьбу, преобразился. Он внезапно осознал, что больше не боится. И это ощущение наполнило его новой, незнакомой доселе силой. Он встал плечом к плечу с Всех Порву, взяв в руки простую палку и нож.

Очередь дошла до самого царя. Мявка, дерзко глядя поверх голов стражников, вперила взор в Кощея и резким, неприятным голосом спросила его:

— А вы, великий бессмертный царь, не хотите ли узнать свою истинную судьбу?

Уже за одну эту фразу ее могли тут же схватить и казнить на месте, и стражники гневно приподнялись со своих мест, но Кощей одним повелительным взмахом руки остановил всех.

— Почему бы и нет, — его хриплый, низкий голос звучал, как приговор, — давайте же узнаем, сколько мне осталось?

Зал напрягся, Мявка напряглась, даже Всех Порву замер недвижимой глыбой, понимая, что происходит нечто неординарное.

Лишь Папагай был свободен и расслаблен. Сидя на своем насесте, он свел глаза впереди, не поворачивая головы, и вперился взглядом в лицо Кощея.

— Ну и сколько же? — поторопил его царь.

— Кар! — отчетливо начал считать Папагай. — Кар! Кар! Кар!..

Аркасар уже давно не крался по коридорам, он мчался игривой ланью, сайгаком, бешеной кошкой, старательно считая повороты и надеясь, что не сбился в пути. Второго шанса уже не будет, и он это прекрасно понимал.

Вот же, вот же, вот же! Дернула жадность и некоторое безденежье, а теперь несешься по дворцу существа, которым пугают детей, да и взрослых тоже. И если ошибешься, жить тебе всего ничего.

Несмотря на то, что почти все стражники были на представлении в коронном зале, патрули никто не отменял. Пару раз Аркасар чуть было не столкнулся с проходившими соседними коридорами стражами, но вовремя успевал приостановиться и пропустить их мимо.

Везло. Пока еще везло.

К слову, он вполне оценил воинский потенциал Кощея. По крайней мере, то, что видел своими глазами, внушало уважение, Громославу стоило бы поостеречься. Если бы царь горы пошел войной на Тридевятоземелье, то имел бы все шансы на скорую победу. Это факт. Но существовали еще и нюансы.

Вот, наконец, последний поворот по плану Папагая, и Аркасар вылетел прямо на двух стражников, охранявших широкую дверь.

Опешили все. Но импресарио опомнился первым.

— Господа! Почему вы не на представлении? Царь лично послал за вами! Поспешите же!

— Но… — попытался возразить первый стражник, — мы должны караулить здесь!

— Должны! — подтвердил второй.

— Приказа покинуть пост не было! — вновь вступил первый.

— И быть не могло! — опять включился второй.

— Да что же вы сегодня все такие недоверчивые! — горестно возвестил Аркасар, и двумя точными ударами вырубил обоих стражей, после чего снял с пояса первого связку с ключами, выбрал более-менее подходящий, и с третьей попытки отпер тяжелую дверь, ведущую в покои Кощея.

Комнаты царя выглядели шикарно. Темные лиловые портьеры, золото, красное дерево.

Сейф у стены. Высокий, крепкий, несокрушимый.

Если Яйцо хранится в замке, то только здесь. Лучшего места не сыскать!

Навыки мастера-взломщика Аркасар приобрел в юности, и с тех пор только и совершенствовал их. С сейфом он справился быстро, но, открыв его, ощутил разочарование.

Внутри были бумаги, слитки золота, украшения, пара клинков, но не было главного — Яйца!

Но Аркасар был уверен, что он на верном пути. Не мог Кощей хранить свой главный приз, основную ценность где-то в ином месте. Только здесь, в пределах своих апартаментов.

Он ходил по смежным комнатам, изучал обстановку, что-то замерял, шевелил губами, щелкал пальцами.

Времени оставалось в обрез. Папагай не сможет вечно дурить мозги Кощею. Надо спешить ему на выручку.

И тут, как щелкнуло, подобный сейф он видел уже однажды, и у него был особый секрет — поворотный механизм.

Нужно только надавить вот здесь, а потом дернуть вот сюда…

Массивный сейф развернулся легко, без единого скрипа, и в заднем его отсеке хранился лишь один-единственный предмет, облаченный в деревянный чехол, обтянутый мягкой кожей.

Великое Яйцо!

Первый богатырь Велиграда, правая рука воеводы, Святополк был растерян и зол. Задача, поставленная царем, превышала все мыслимые показатели разумности. Это вам не за хлебушком сходить в бакалейную лавку!

Слыхано ли, отправиться в кощеевы земли и похитить самое главное сокровище темного повелителя, а после уйти живым.

Невозможно!

Поэтому богатырь думал вечер, ночь и день, и никуда не поехал. Вместо этого он, якобы случайно, повстречал в дневных палатах Веселину. Девица, в окружении мамок и нянек, фланировала по дворцу, отплевываясь ореховой скорлупой по сторонам, и даже не пытаясь себя чем-то занять.

— Ваша красота превосходит все границы дозволенного! — с ходу атаковал царевну Святозар. — Вы днем затмеваете своим ликом солнце, а ночью — луну. Звезды созданы для того, чтобы подсвечивать ваш путь!

Веселина от неожиданности чуть не подавилась орешком, но потом мощным выдохом выплюнула его прямо в лицо Святополку. Тут умудрился даже не поморщиться.

— Как мило, витязь! — выдохнула ему в лицо Веселина свое одобрение, вместе с устойчивым запахом орехов и прочей еды, что подавали за обедом. Святополк выделил кислые щи, яичницу и соленый огурец в чесночном рассоле. — Ты очень любезен!

«Взять ее в жены? — думал Святополк. — А потом всю жизнь мучиться, лобзаясь с этой вульгарной девицей? Как страшно жить!»

Вслух же он произнес совсем иное:

— Ваш лик снится мне ночами! Ваш звонкий смех преследует меня, куда бы я ни шел! Все, о чем я мечтаю, это слиться нашими душами и телами в единое целое!..

Царевна захихикала и покраснела.

— Стоп! Прекрати недозволенные речи! Не сметь говорить вслух о подобных таинствах, которые бывают лишь после брака и под покровом ночи!..

«Боже, тупая корова! Глупая, недалекая! Но… что поделать, власть требует жертв!» — печально размышлял Святополк, внешне улыбаясь во все свои белые зубы.

— А почему вы еще не в пути? — полюбопытствовала царевна. — Батюшка ведь вчера объявил задачу!

— У меня своя тактика и стратегия, — важно ответил витязь, — я первым принесу Яйцо, но мне важно знать, что вы переживаете за меня!

Царевна отмахнулась от него расписным платком, бабки и няньки окружили ее плотным кольцом — не подойти. Бабарихи злобно скалились на первого воина Велиграда. Святополку даже показалось, что в руках у одной мелькнул нож.

— Ты же знаешь, мои симпатии полностью на твоей стороне! — сквозь все внешние преграды ответила царевна, вновь зардевшись. Но выглядело это не мило, а словно ее хватил приступ и нужно срочно спасать.

Впрочем, это было именно то, что хотелось услышать Святополку.

Он придумал новый план. Кто-то назвал бы его подлым, но богатырь сам посчитал, что это самое рациональное и разумное, что можно предпринять в подобной ситуации.

Святополк выставил посты вокруг Велиграда, дабы никто не просочился в город без его ведома. Особенно усиленные отряды он поставил с северной стороны, откуда тракт вел в далекие горы, где находилось черное царство Кощея.

«Поспешишь — людей насмешишь!» — этой логикой он больше не руководствовался, в данный момент она была просто опасна.

Зато, как нельзя лучше, подходило иное изречение:

«Подождешь — добра найдешь!»

Ему-то Святополк и следовал. И еще приговаривал вполголоса, чтобы никто не слышал:

— Отберешь иль украдешь — далеко пойдешь!

Да, это звучало не по-богатырски, но иногда требовалось поступиться благородными принципами во имя всеобщего блага.

Елисей ничего не хотел. Все его желания, стремления, цели исчезли, будто их и не было. Он лежал, согнувшись и притянув колени к груди, на сеновале харчевни «Жрi и пѣй», надеясь, что никто его здесь не отыщет.

Он ошибался.

Ровно в полночь створчатые двери амбара пошатнулись, впуская внутрь посетителя. Козы мерзко заблеяли, ночной пришелец им не понравился.

Елисей спал, беспокойно ворочаясь и время от времени негромко вскрикивая. Тревожный сон, плохой сон. К счастью, короткий.

Незнакомец, облаченный в темный плащ с капюшоном, схватил Елисея левой рукой за одежды и легко приподнял, а затем уронил его обратно.

Певец проснулся от удара оземь и встревожено открыл глаза. Прямо напротив высился высокий темный силуэт. Елисей узнал его — Черный человек, уже помогавший на пути к руке царевны.

— Я больше не играю! — прохрипел певец. Его чудесный голос куда-то пропал, и из горла вырывались лишь хрипы. — Оставь меня в покое!

Черный даже с некоторым удовольствием оглядывал парнишку. Потом схватил его за отворот рубахи, поднял на ноги, притянул к себе и отчетливо пояснил:

— Сдохнешь ты — не беда. Ты и так слабый материал. Но учти, после я приду за твоими сестрами, матерью и братом. Деревня Кукуево, правильно? Третий дом от реки?

Елисей попытался вырваться из захвата, но получил настолько ошеломляющий удар по лицу, что отлетел в сторону и просто пытался отдышаться. Это получалось с трудом.

— Понял теперь, дурень? Ты не можешь предать меня, пойти против моей воли, рассказать все царю! В этом случае, тем же вечером твои родные умрут. И умрут очень плохой смертью. А вот ты… ты останешься жив. Это будет мой дар. Ты будешь жить и понимать, что именно ты их убил!

— Чего ты хочешь? Я и так сделал все, что ты повелел, — слезы текли по лицу певца, но Черному было плевать. — Рано утром я отправлюсь к замку Кощея, и сделаю все, чтобы добыть приз!

Черный человек рассмеялся.

— Червь! Что ты можешь? Ты — никто, жалкий отрыжка изнанки мира. Если ты отправишься к замку, там и сгинешь. Сними комнату в этом дворе на неделю, вот тебе деньги, — он кинул тугой кошелек певцу. — Рано утром ты должен выехать из Велиграда, а еще через три дня вернуться. После получишь новые указания.

— Та дудка, что вы мне дали в прошлый раз, — внезапно спросил Елисей, — это ведь запретный предмет темных сил?

— Не твоего ума дело! — рассердился Черный.

— Но?..

— Закрой рот, и делай, как я скажу. Понял?

— Слушаюсь, — понурил голову музыкант, — все сделаю, как вы велите…

Когда закончилось представление, солдаты Кощея долго хлопали в ладоши, вызывали актеров на бис, просили повторить номера.

Но Аркасар лишь раскланялся на все стороны и заявил:

— Через год ждите нас вновь! Мы подготовим новую программу и будем рады показать ее вам, нашим лучшим зрителям!

Царь поднялся и благосклонно кивнул, мол, порадовали, а потом удалился из зала. Аркасар понял, что пора делать ноги.

Вряд ли получится быстро уйти на повозке с одинокой старой лошадкой. Но, пока шли по замку, он увидел вход в гардеробную кощеевых рыцарей. И это был выход!

— Ворота открывайте! Живо, болваны!

Четверо закованных в броню всадников с гербами царя на щитах резко осадили коней прямо перед носами выскочивших вперед стражников.

Те всполошились, но все же один догадался спросить:

— Что случилось?

— Похищено великое сокровище! Беглецы не могли далеко уйти! Живо, ты! Приказ Кощея!

Стражник озадаченно переглянулся со своими товарищами.

— Ничего не понимаю! Мы не получили никакого приказа!

Один из всадников низко склонился с коня, оказавшись прямо напротив лица стражника, и прошептал:

— Твоя нерожденная дочь желает остаться без отца? Идиот! Похищено Великое Яйцо! Подозреваются артисты! Кощей рвет и мечет! Если я их не поймаю, завтра будут вешать всех подряд, и тебя в первую очередь! Уяснил?

Только сейчас стражник углядел особую эмблему на груди всадника и тут же смертельно побледнел, и, не раздумывая больше не секунды, сам помчался крутить ворот, пинками подгоняя своих коллег.

Четверка преследователей коварных артистов, не теряя ни мгновения, со всей возможной скоростью понеслась вперед и вскоре скрылась с глаз растерянных охранников.

— Догонят? — спросил один, почесывая тыковку.

— Авось, догонят! — согласился второй.

— А если не догонят? — уточнил первый.

— Значит, не догонят, ептить!

Всадники, между тем, мчались и мчались по мощеной дороге, лихо минуя все патрули. Выбитые на доспехах эмблемы на груди каждого из четверки определяли принадлежность к отборной кощеевой сотне — элитным бойцам, каждого из которых со всем возможным пиететом переманивали к бессмертному откуда только можно. Они были лучшими рыцарями-убийцами во всем мире, и преграждать им дорогу мог только безумец.

Вскоре, патрулируемая солдатами зона осталась позади. Одному из стражников, поневоле засмотревшемуся вслед уже почти скрывшимся вдали элитарной четверке — мрачной картине стремительной смерти, — показалось, вдруг, что с неба спикировала вниз огромная птица, а, может быть, сам Синий Демон, решивший посмотреть, насколько хорошо живется в самом низу мира, и удобно устроился на плече одного из четверки. Тот, не обратил на птицу ни малейшего внимания, продолжил свой путь, тут же скрывшись за поворотом дороги.

Стражник, по здравому размышлению, решил, что ему померещилось. Выставлять себя в смешном свете перед товарищами, рассказывая им невероятные небылицы, он посчитал нецелесообразным. Поэтому бедолага просто дал себе зарок на будущее: пить как можно меньше.

Четверка же преследователей, не оглядываясь по сторонам и не сбавляя хода, двигалась в таком темпе несколько часов. Наконец, передний всадник остановился, и, тяжело соскочив с коня, стянул с головы шлем.

Довольный конферансье Аркасар, он же Игги Джуба, широко улыбнулся.

— Мы сделали это! Предлагаю чуть отдохнуть, а потом нам предстоит долгий путь!

Клоун Бип, а по совместительству жених Кудр, отбросил свой шлем в кусты и повалился с коня прямо на землю.

— Я жив! Я остался жив! Папа, мама, где вы были?

Мика, мягко соскочив с коня, неторопливо приблизилась к Игги и вдруг отвесила ему такую сокрушительную оплеуху, что Джубу, не ожидавшего подвоха, просто смело в сторону.

— Значит Мявка? — негромко уточнила перепачканная в саже и красках девушка, в которой мало кто смог бы узнать в этот момент очаровательную прелестницу. — Значит, так ты меня назвал? Клоунесса Мявка?

Игги, внезапно перепугавшийся больше, чем в кощеевом замке, не пытаясь даже подняться на ноги, быстро-быстро пополз в кусты.

— Я тебе покажу Мявку! Ты у меня это на всю жизнь запомнишь!

Мика разбушевалась не на шутку и припустила в погоню за Джубой. Игги, несмотря на мешающие доспехи, полз очень быстро, но вскоре уперся головой в дерево. Дальше ползти было некуда.

— Подожди! — взмолился он. — Яйцо разобьешь!

— И не одно! — пообещала Мика.

— Кощеево разобьешь! Оно у меня тут, за пазухой. Меня не жалко, приз пожалей…

— Тебя не жалко, — согласилась девушка, но все же приостановилась.

Дубыня, любовно поглаживающий перья Ворона, который уже умудрился каким-то образом смыть с себя все следы предсказателя Папагая, с интересом следил за развитием событий, ни делая ни малейших попыток вмешаться.

Игги вытащил чехол с яйцом и поднял его вверх.

— Мы сделали это!

— Повезло! — безапелляционно сказала Мика.

И никто с этим не поспорил.

До Велиграда было рукой подать. Оставалось буквально несколько часов неспешной езды, и покажется город.

Они так быстро убрались из темного царства, что никто не поспел за ними вдогонку, даже если и преследовал. Жаль, пришлось пожертвовать старой клячей и повозкой, но это были сущие мелочи, по сравнение с тем, что им все же удалось выполнить невыполнимое! Великое Яйцо — смерть царя Кощея украдено, и теперь только от них зависит, что будет дальше.

Можно отдать Яйцо царю Громославу, можно припрятать, можно продать на черном рынке за бешеные деньги.

Глядя на Кудра, возникали сомнения. Вот станет этот человек зятем царя, и зачем это нужно? Власть перехватит его ушлый папаша и начнет крутить свои дела направо и налево. Будет ли лучше? Нет. Так что же делать? Не отдавать приз, схоронить его. Или же просто взять и разбить, уничтожить Кощея! Отличная идея, или нет?..

Черный ворон кружил над головами всадников, но это был свой ворон, и плохих вестей не нес.

И чем ближе было до Велиграда, тем большие сомнения терзали Джубу. Он смотрел на Кудра и качал головой. Боярыч хорошо показал себя в замке Кощея, сумел спрятать страх, не сбежал, не предал — у него начал формироваться мужской характер. Но… еще далеко не сформировался. И его отец Крив задавит все проявления инакомыслия в зародыше.

Игги думал и думал, и никак не мог найти правильное решение. Между тем, до города осталось всего ничего. И тут на небольшой полянке случилась неожиданная встреча.

Четверо всадников ехали по главной дороге, никуда не сворачивая. Дорога пересекала лесок, чуть сбоку виднелась полянка — и там Джуба увидел народного певца Елисея.

Певец сидел на пеньке, сунув травинку в рот, и сумрачно глядел в одну точку.

Сделав остальным знак рукой, Джуба съехал на поляну, остальные потянулись следом. Всадники окружили Елисея, но тот даже глазом не моргнул. Складывалось ощущение, что он даже никого не заметил.

«Дело плохо!» — сообразил Игги и спешился.

— Эй, друг, ты в порядке? — он тронул Елисея за плечо, и тот лишь тогда очнулся от раздумий.

— Кто здесь?

— Это я, Джуба! Ты спас меня на болотах, помнишь? — попытался пробудить хоть какую-то реакцию Игги.

— Помню, зачем ты здесь? Ты пришел от него?

— От кого?

— От Черного человека?

Вот это уже было интересно и любопытно. Значит, Елисей тоже знает этого страшного типа. И, судя по всему, достаточно близко. Отличный шанс получить информацию.

Но ничего не вышло. Сколько бы Игги не расспрашивал певца, толку было ноль. Тот лишь виновато пожимал плечами, мол, ничего не знаю, ничего не ведаю… приказали уйти из города, а потом вернуться, вот и выполняю… угрожал убить семью… лица не видел, имени не знаю…

В общем, тухлый вариант.

Все, что удалось узнать у певца — в городе его навестят и как-то помогут с выигрышем.

Жулики! Шулера!

И когда Джуба решил было плюнуть на все и дальше ехать в Велиград, Ворон громко закаркал:

— Засада! Каррр! Засада!!!

На поляну влетели новые действующие лица. Расширенная бригада Святополка, в составе четверых дружинников и самого претендента. Намерения их были самые, что ни на есть агрессивные, это было видно сразу.

Сложилась интересная ситуация. На поляне одновременно присутствовали три кандидата на руку Веселины, и одно Великое Яйцо — главный трофей победителя.

— Приветствую, конкуренция! — кивнул остальным Святополк, иронично улыбнаясь. Он точно знал, как эффектно выглядит, потому что много раз репетировал разные позы перед огромным зеркалом в своем доме. — Удачно мы встретились!

— Поджидал и караулил? — спросил Джуба, кладя руку на эфес меча-кладенца. — У самого, поди, бублик сжался от страха в горы ехать?

— Баранка! — громыхнул Дубыня. — Бублик мелковат!

Святополк поалел щеками от возмущения. Его бригада заухмылялась в усы. Им шутка показалась смешной.

Джуба ни в коем случае не стал бы сбрасывать Святополка со счетов. Он знал, сколько времени тот уделяет ратным тренировкам, как он развил свое тело, и что сейчас он по факту является первым в дружине. Но издеваться-то над ним никто не мешал.

— Краснеешь, как баба! — открыто рассмеялся Игги. — Свеклу используешь? Или что-то привозное? Пшешская косметика?

— Да ты! Да я тебя!.. — у Святополка впервые в жизни не хватало слов. Тем более он видел, что его бригада реагирует совсем не так, как должна. Они просто ржут над ним, причем самым беззастенчивым образом.

— Долго караулил то? — продолжал между тем Джуба. — День, али два? А спал-то, поди, не на земле? Подложил чего-то под зад? Не греет тебя земля родная?

— У него раскладная палатка, — внезапно поделился откровением дружинник из святополковской бригады. — Один в ней кемарит…

— Молчать! — богатырь окинул всех столь лютым взглядом, что Кудру стало дурно, и он чуть не завалился с коня, но Мика вовремя пихнула его в бок кулаком. Ее боярыч боялся больше Святополка, и тут же пришел в чувство.

Игги насмешливо смотрел на происходящее, а в голове его метались разные мысли. План отсутствовал, это было плохо.

— Разговор окончен! — Святополк легко соскочил коня и обнажил меч. — Давай, сразимся за приз. Ведь Яйцо у тебя, так? По глазам вижу, что у тебя. Честный бой определит победителя!

Джубе драться не хотелось, но он все же спрыгнул с коня и приготовился к схватке.

— Я тогда пойду, вы не против?

Елисей, про которого все позабыли, медленно побрел в сторону Велиграда, уныло волоча ноги по траве.

И тут Игги пришла в голову мысль.

— Стоп! — воскликнул он. — Я, кажется, знаю, кто такой Черный человек!

— Черный человек? — переспросил Святополк. — А это еще кто такой?

— Неважно, неважно, — как от назойливой мухи, отмахнулся от него Джуба. — Главное, что это не ты.

Елисей замер, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Видно было, что ситуация, в которую он влип, гнетет его до крайности, но как выбраться из нее, сделав так, чтобы не пострадала семья, он не знал.

— Будем рассуждать логически, — обратился к нему Джуба, игнорируя обнаженный меч Святополка и его весьма грозную физиономию, — Черный человек обладает огромными возможностями. Он два раза заказал мое убийство, зная, что именно я стою за Кудром. Он помог тебе, певец, выполнить второе задание и обещал помочь и с третьим. Но! Он совершенно никак не взаимодействовал с нашим Святополком. Что это значит? Все просто. Черный откуда-то знает, что богатырь не доживет до финала. Скорее всего, он уже нанял убийцу. И, вероятно, этот убийца сейчас среди нас!

В тот же момент один из витязей резко дернул поводья коня и бросил его на Святополка, намереваясь снести с ног и затоптать. Очевидно, первоначально у него был иной план, но, видя, что ситуация повернулась кривым боком и сейчас он будет раскрыт, витязь решил пойти ва-банк. И если бы не превосходная реакция первого богатыря Велиграда, то пал бы он прямо на этой полянке смертью храбрых, но недалеких умом.

Святополк отскочил, пропуская круп коня мимо себя, и тут учудил Дубыня. Он с места метнул свой двухпудовый меч, словно молот, и попал прямо в голову убийцы. Причем после соприкосновения меч не остановился, а продолжил свой полет, а вот голова предателя исчезла — меч легко снес ее с плеч. Тело еще некоторое время сидело в седле, а потом завалилось набок и рухнуло на землю.

— Зря! — констатировал Игги. — Я хотел с ним поговорить…

— Хозяин! — перепугался Дубыня. — Я метил ему в спину!

— Вернемся домой, я придумаю для тебя особую усиленную программу занятий. Мы еще сделаем из тебя настоящего богатыря!

Святополк стоял бледный. Но бледность эта проистекала не от страха промелькнувшей перед глазами смерти, а от осознания предательства того, кому доверял. Этот человек мог убить его много раз, но, очевидно, пытался выставить все так, словно все произошло по естественным причинам. И не успел.

Остальные витязи слезли с коней и старались не смотреть в глаза Святополка.

— Прикопайте этого в леске, мы не будем портить репутацию царской дружины, — приказал Джуба, и его не посмели ослушаться.

Витязи быстро потащили своего бывшего товарища за деревья.

— Ты спас мне жизнь, — первый богатырь Велиграда повернулся к Джубе. — И теперь я не могу тебя убить. Это значит, что ты отдашь Яйцо Громославу, и вот этот вот победит… станет мужем Веселины… но что хуже всего — получит полцарства…

Он брезгливо ткнул пальцем в сторону Кудра.

— Думаю, все не так просто, — возразил Игги, — и у нашего царя несколько иные планы на будущее собственной дочери. Но в одном ты прав, ты выбываешь из борьбы.

— Но тысяча золотых, мой дворец… я все это потеряю…

— Таков путь, воин.

Святополк грязно выругался в ответ.

— А я? — негромко спросил Елисей. — Что будет со мной?

— А тебе, друг мой, предстоит еще раз встретиться с Черным человеком. Надеюсь, мы, наконец, познакомимся с ним лично!

Джуба и остальные въехали в Велиград без шума. Елисей сидел в повозке, бригада Святополка вынужденно задержалась, устраивая похороны предателю. Но то было к лучшему. Игги не хотел, чтобы в городе поднялась суматоха. Кое-какие дела предстояло доделать по-тихому.

Великой Яйцо было надежно упрятано в конторском тайнике. Елисей вернулся в свою комнату в харчевне Осьмы, где он обязан был находиться по приказу Черного человека. Мика, Игги и Дубыня по очереди дежурили там же неподалеку, в ожидании того момента, когда Черный явится. Ворон непрестанно кружил над двором, чтобы в случае появления врага тут же сообщить обо всем в центральный штаб, как временно была названа контора.

Но пока все было тихо. Елисей страдал, переживая за свою семью. Остальные караулили Черного, а Дубыня не забывал о баранках.

Джуба все это время размышлял. Догадка, мелькнувшая в его голове, требовала подтверждения. Думал он следующим образом: первым делом стоит исключить из круга подозреваемых всех, кто может быть исключен.

Женихов осталось трое, но все три не могли быть Черным, не сходились по параметрам.

Святополк — минус, иначе зачем его убивать? Елисей — вообще мимо, ни фактурно, ни физически. Кудр — тот всегда был под присмотром, да и смешно его представить в такой роли.

Значит, кто-то со стороны. Тот, кому выгодно, чтобы именно уличный певец остался единственным кандидатом на руку царевны. А потом уже шантажировать его угрозой гибели родных, и женишок в кулаке. Значит, Черный — точно не Крив, тот бы пропихивал своего сына.

С прочими тоже было ясно. Жак де Гак пристроен на плавучем острове, Билли Винстон занят устройством ранчо, которое грозило стать весьма прибыльным предприятием. Восточный принц сгинул, прихватив клад Сеньки, и хрен с ним.

Но что Черный человек хотел передать при встрече Елисею? Великое Яйцо имелось в единственном экземпляре, и подделать его не было ни малейшей возможности. Тогда каким именно образом певец должен был остаться единственным кандидатом на руку Веселины?

Время близилось к назначенному часу, и, наконец, Черный человек проявил себя. К Елисею прибежал мальчонка и передал ему наказ быть в полночь под третьим мостом.

Иволга протекала через весь город, и мостов насчитывалось ровно пять. Опасные места, особенно ночью. Там собирался разный сброд, и даже стража обходила стороной.

Елисей не боялся за себя, с другим мальчонкой отправил сообщение Джубе, и направился на встречу. Вот только случилось так, что Джуба послание в срок не получил, все проворонили выход Елисея, а когда Игги все же узнал о встрече, было уже поздно. Полночь миновала четверть часа назад.

Искать певца было уже бесполезно. Черный человек, наверняка, умертвил его, чтобы скрыть все следы своей деятельности, и дело с концом.

И случилось это в последнюю ночь перед оглашением финальных результатов. В полдень Громослав должен был назвать имя своего зятя.

Тогда Джуба сделал единственно возможное в этой ситуации — лег спать. И проспал ровно до девяти часов утра, совершенно не мучаясь бессонницей.

— Великие боги, умоляю вас, дайте нам сил пережить этот день, помощи не прошу, справимся сами, лишь немного уверенности и хорошего настроения!..

Джуба открыл глаза. Рядом на постели сидела Мика и что-то негромко бормотала себе под нос.

«Заклинает, ведьма!» — решил Игги, и тут вспомнил, что сегодня решающий день.

— Чего надо? — весьма недружелюбно рявкнул он. — И как ты попала в мою комнату?

Мика ткнула его острым кулаком под ребра, и сказала:

— Будить пришла! Ишь, разоспался, хомяк! Дел невпроворот, подъем!

Четверти часа хватило Джубе, чтобы привести себя в порядок. Оправился, сполоснулся, почистил зубы порошком, надел чистое, и вышел к столу, где его уже ждал обильный завтрак — Дубыня постарался.

Перекусив, чем боги послали, но без фанатизма, Игги понял, что полностью готов к сегодняшнему дню, чем бы он ни кончился: славой или позором, а, может даже, смертью…

В этот день оделись все в чистое. Джуба был в плотной куртке, способной сдержать крепкий удар, штанах и удобных сапогах, подпоясался он поясом с кладенцом. Дубыня, разумеется, нарядился в красную рубаху, но поверх все же нацепил кольчужку, Мика щеголяла в обновках: длинная юбка, широкая блуза, легкий кафтан поверх, пояс, подчеркивавший узкую талию, а под кафтаном девица прятала ножи.

Кудр явился в контору рано-рано и терпеливо ждал, пока все соберутся. Он был задумчив и молчалив. Сегодня решалась его судьба, но боярыч, насмотревшийся за последнее время многого, уже вовсе не горел принимать лидерство.

Так они и выехали в город, прихватив Великое Яйцо, небрежно засунутое в холщевый мешок. До центральной площади было недалеко, но опасность засады все же присутствовала.

Ворон сопровождал их в небе, кружа над городом и время от времени резко спускаясь вниз, сигнализируя, что все в порядке, злодеев впереди нет, улицы свободны.

Город, как никогда, бурлил жизнью. Все знали, что сегодня особенный день. И каждый норовил попасть на площадь, чтобы лично засвидетельствовать исторические решение, и узнать, кто станет мужем царевны и будущим повелителем Тридевятоземелья.

Джуба позволил Дубыне взять связку баранок — без этого младший помощник был бы недостаточно счастлив. У самого же Игги крутились в голове самые безрадостные мысли. Он шкурой чуял неприятности, но пока не мог понять, с какой именно стороны они явятся. И от этого его трясло и корежило. Он даже хотел было запретить Мики ехать с ними, приказав остаться дома. Но девица так поглядела на него, что Игги передумал.

Ровно в полдень задудели в рожки, потом оркестр заиграл торжественную мелодию, и глашатай торжественно объявил:

— Время настало!

Царь Громослав и царевна Веселина торжественно вышли на балкон и сели на троны. Сейчас и должно было все решиться.

Народ на площади затих, в предвкушении интересного. Стих и оркестр.

Глашатай продолжал:

— Осталось три человека, претендующих на руку прекрасной царевны. Пусть они выйдут на помост и скажут свое слово!

Кудр замялся, но Джуба нетерпеливо толкнул его в плечо.

— Иди уже!

— А Яйцо?

— После, не тяни время!..

Боярыч, не понимая, что задумал Игги, послушно отправился на помост. Туда же брел Святополк, понуро опустив голову. Он знал, что проиграл, и готов был достойно принять всеобщее осмеяние.

Кудр и Святополк встали на помосте подальше друг от друга. Каждый знал тайны своего противника, они презирали друг друга. Но победить должен был лишь один.

— Мы видим лишь двух кандидатов. Третьего, очевидно, можно уже не ждать. Исполнил ли хоть один из вас последнее указание царя нашего, Громослава? — громко вопросил глашатай.

Претенденты подняли взгляд на балкон. Солнце ярко освещало их черты. Благородные — у Святополка, и весьма сомнительные — у Кудра.

Царь привстал с трона от волнения, даже Веселина проявила заинтересованность — она, не отрываясь, смотрела на первого богатыря Велиграда, выражая ему взглядом полную поддержку.

Толпа же, казалось, вовсе не дышала.

— Повторяю вопрос, — еще более поднял голос глашатай, — добыл ли кто-то из вас Великое Яйцо?

— Нет, — сказал Святополк и отвернулся.

Толпа, словно единый человек, дружно охнула. Громослав прищурился, Веселина упала на трон.

— Да! — сказал Кудр.

И народ, собравшийся на площади, мгновение молчал, а потом взорвался ликующими криками, в воздух, как обычно, полетели шапки, ленты, где-то уже начали драться и захрустели первые зубы, но стражники быстро утихомирили буянов.

— И где же оно? — нетерпеливо спросил Громослав со своего балкона.

— Вот! — Игги, не без труда протиснувшийся сквозь толпу к помосту, легко взбежал по ступеням, держа перед собой простую дорожную котомку.

Он встал на самый центр помоста, опустил котомку на деревянные доски, и медленно вытащил деревянный чехол бардового цвета, обтянутый коже, и показал его людям.

— Что это? — донеслись крики из толпы. — Это же просто деревяшка! Где Яйцо?

— Открой его!

— Дай посмотреть на Яйцо!

Джуба торжественно поставил чехол на доски и щелкнул замками. Чехол легко открылся. Но люди не видели содержимого со своих мест.

Тогда Игги осторожно взял то, что лежало внутри обеими руками, и поднял высоко над головой.

Крупное, размером со страусиное, иссиня-черное матовое яйцо, твердое на ощупь, временами поблескивало от пробегающих по его поверхности искр.

— Ура! Ура! Ура! — теперь толпа неистовствовала. — Слава победителю! Слава! Ура!

Тут же слуги принесли высокий постамент со специальной выемкой и установили его по центру подиума. Джуба аккуратно переложил Яйцо туда, а потом сделал резкий знак рукой, требуя публику умолкнуть.

— Прежде чем вручить этот приз Его Величеству царю, хочу сделать заявление!

Толпа заворчала.

— Чего он хочет?

— ОБЫВЛЕНИЕ?

— ЗАЯВЛЕНИЕ!

— А это что за зверь?

— То же самое, только что-то важное!

— Джуба этот, хитрый лис, может, он царевну себе хочет?

— Думаешь, боярский сынок не сам добыл?

— Да куда, ему, доходяге…

Игги чуть выждал, и заговорил громко и отчетливо, на всю площадь.

— Уважаемые жители Велиграда и его окрестностей! Внимайте моим словам! Среди вас находится враг и предатель!

Люди ловили каждое слово, но тут вновь волна недовольства пронеслась над площадью.

— Этот человек, — еще повысил голос Джуба, — уже способствовал гибели нескольких претендентов. Так же он организовал два нападения на меня, как представителя кандидата в женихи Кудра!

Громослав не выдержал и крикнул со своего балкона:

— Это сильное обвинение! О ком ты говоришь, богатырь? Назови его имя и имена тех, кого он умертвил?

Игги повел плечами и ответил:

— Начну с того, что на меня с перерывом в несколько седмиц дважды нападали. К счастью, я сумел отбиться, и умертвил обе банды, долгое время орудующие в Велиграде.

— Это он Защитник! — зашептались люди. — Это он оставлял знак!

Градус уважения к Игги у присутствующих вырос до невообразимых пределов. А он все продолжал:

— Этот злодей, назовем его Черным человеком, начал свои преступления с того, что примерно полгода назад обманом заманил богатыря Милорада в ловушку и убил его!

Толпа в очередной раз загудела, теперь от гнева.

— Что? — не выдержал Громослав. — Но я думал, его съели волки!

— Нет! Милорад был против одного грядущего проекта, о котором еще никто не знал. И поплатился за это собственной жизнью.

— Что за проект? — воскликнул царь.

— Я сейчас расскажу обо всем подробно. Второй жертвой Черного человека стал барон Дарон, сгинувшего в топях.

— Ну, этого не жалко, — заговорили в толпе.

— Неприятный был тип.

— В данном случае, — повысил голос Джуба, — был просто устранен конкурент на руку прекрасной царевны. Черный человек передал барону некий план местности, следуя которому Дарон должен был найти жар-птицу и получить перо. Увы, участь барона была печальна. Он утонул.

— Да и хрен с ним, — прокомментировали из толпы.

— Все равно, человек ведь был, жаль железного…

— Признаюсь, сначала я подозревал, что за личиной барона как раз и скрывается Черный человек, но буквально вчера понял свою ошибку. Барон пошел бы напрямую, он не стал бы строить целую сеть, чтобы прийти к цели.

— Продолжай, богатырь! — лицо Громослава каменело с каждым новым произнесенным словом.

— Следующей жертвой стал младший принц Джафар ибн Каид. Но жертвой он стал косвенной. Наш Черный человек сыграл на его жадности, и через своих людей сдал ему секретную пещеру Стеньки. Джафар получил скрытые там сокровища и уехал в свою страну.

Вот тут толпа яростно взревела. Каждый в глубине души надеялся лично отыскать пещеру сокровищ и в один миг разбогатеть.

Джуба поднял руку вверх.

— К слову сказать, в пещере было не так много денег, как все думали. Стенька тратил средства с размахом, и спустил почти все на портовых девок.

Люди засмеялись. Сначала негромко, потом смех нарастал, пока не достиг поистине титанических масштабов. Смеялись все, от последнего нищего, до боярина в самой высокой шапке. Хохотали разносчики еды, мастера, подмастерья, купцы и даже ребятишки.

Народ очень любил, когда в дураках оказывался кто-то иной, а не они сами.

— Ну и последнее. На первого витязя нашего славного града Святополка было совершено покушение, но он, к счастью, выжил. А вот последний из претендентов певец Елисей пропал без вести. Боюсь, его уже не отыщут живым…

— Скажи же нам имя этого супостата! — взревел Громослав. — И я тотчас же прикажу казнить его прямо здесь на площади!

— А имя его… — медленно произнес Джуба, глядя, как тот самый человек медленно пятится прочь, — имя его Билли Винстон!

Громослав махнул рукой и сразу с десяток стражников бросились ловить владельца ранчо.

Игги же пояснял:

— Он задумал этот план задолго до своего появления в Велиграде. Он узнал все и обо всех. А цель его — запугать город, захватить свободные земли в округе, взять под контроль все, что приносит прибыль. Этот человек — зло! Он пойдет на все, ради своих целей! Подозреваю, что он даже вошел в сговор с Кощеем… только никак не могу понять, о чем они договорились…

Стражники уже почти схватили заморского злодея, когда тот закричал во весь голос.

— Певец! Действуй! Сейчас!

Джуба заозирался по сторонам, не понимая, что происходит, и внезапно увидел на колокольне знакомый силуэт Елисея.

Певец стоял, держа у губ дуделку. И после приказа Черного человека начал играть первые, очень простые и складные ноты.

И как только он заиграл, Великое Яйцо покрылось сетью трещин, а потом часть скорлупы отвалилась в сторону, и наружу вылезла черная голова с зазубренным гребнем.

Тут же остатки яйца разлетелись прочь, и на постаменте остался лишь бывший его обитатель, цеплявшийся когтями за деревянный край и медленно расправлявший крылья.

Дракон.

— Горыныч! Горыныч! — кричали люди. — Новый! Одноголовый!

Дракон неспешно расправлял сложенные крылья, и вся площадь следила за ним, не отрывая глаз. Он выдвинул одну лапу, потом другую, и, наконец, встал на постаменте во весь свой рост, грозно зашипев сразу во все стороны.

Елисей все играл и играл, но к колокольне уже побежали площадные стражи, да и витязи Святополка, но они все никак не могли отворить дверь внизу — слишком уж крепко была заперта. А певец не терял времени даром — он управлял драконом.

Малютка стремительно подпрыгнул вертикально вверх и там, расправив крылья, завис, планируя, на одном месте.

С рождением он получил знания, навыки и умения всех прошлых поколений драконов. Ему не требовалось обучение, он уже мог все! Разве что размерами пока недотягивал.

Горыныч неспешно огляделся по сторонам и стремительно спикировал на гревшегося на солнце кота — ох, не в добрый час тот явился на площадь. Казалось, что может сделать существо, размером с курицу? Очень многое: кошак и дернуться не успел, а дракон уже проглотил его целиком, и тут же увеличился в размерах.

Теперь Горыныч нацелился на поросенка, и тоже преуспел в своей охоте.

Люди кричали, требовали от стражей немедленно отреагировать на бесчинства летающей скотины, но те метались следом за драконом, и никак не могли его настичь. А как догнать того, кто в небе, если ты сам на земле?.. Горыныч сновал, словно молния, и безостановочно жрал и жрал все, что попадалось ему на пути.

Он обладал Дубыниным чувством голода, только вдобавок имел крылья, маневренность и скорость. Заглатывал поросей он целиком, широко разевая пасть, причем голод его лишь рос, а сам Горыныч вымахал за эти несколько перекусов размером с молодого теленка.

Джуба наблюдал за происходящим отстраненно. Он пытался нарисовать у себя в голове картину благополучного исхода, и не мог этого сделать. Все говорило о том, что вскоре малыш-Горыныч переключится на человечину.

Игги ведь сам, своими руками притащил яйцо на площадь. Кощеева смерть, говорили они! Как же! Кто-то явно ввел Громослава в заблуждение по этому поводу…

И тут Джубу посетила логичная мысль: «А зачем все еще играет Елисей на башне?»

И правда, если его задачей было лишь пробудить дракона, заставить его родиться и вылезти из яйца, зачем продолжать пиликать на дуделке? Значит, мелодия чем-то помогает молодому Горынычу? А если так, необходимо это прекратить!

— Нам нужно отобрать у певца дуделу! — приказал он стоящим рядом Дубыне и Кудру. — И как можно быстрее!

Оба подручных переглянулись и синхронно кивнули. На удивление, они спелись за время последнего задания, и Кудр уже не воротил нос от Дубыни, а тот не пытался схватить его за лодыжки, перевернуть и потрясти. Гармония.

— Сделаем! — решительно заявил деревенский богатырь.

Горыныч, между тем, времени не терял. Достигнув некоего первого предела насыщения, он опять унесся наверх, выше самых высоких башен, и летал там туда-сюда переваривая пищу.

Потом сыто рыгнул, и дыхание его пошло по касательной вниз, достигнув в итоге до самой земли. А на земле той стоял стражник, и, раскрыв рот, смотрел вверх, в небо, на дракона.

В один миг стражник превратился в замерзшую фигуру изо льда, какие ставят на площадях в зимние гуляния.

Горыныч удивленно глянул на дело отрыжки своей, потом задрал башку вверх и трубно загудел.

«Ну, все, — понял Джуба, — пришел писец!»

И сразу нырнул в надежное укрытие между двумя лавками, а потом, короткими перебежками, метнулся в кавалькаду кривых коротких улочек. И сделал это в самый раз.

Летучий змей, осознав свои новые возможности, пошел тренироваться. Лед! Таких «горынычей» народ еще не видывал, поэтому реагировал вяло. Обычно было пламя. Но молодой быстро показал, что и новая стихия столь же опасна.

Дракон полетел над площадью, широко расправив крылья, и выдыхал стужу, морозя все подряд: телеги, лошадей, товары, людей…

Дыхание его было смерти подобно, и народ быстро осознал это на своей собственной шкуре.

— Бежи… прячися… ох… — очередная фигура превращалась в ледяную скульптуру, а Горыныч только входил во вкус.

— Бей по нему стрелами! Бей болтами! — дружинники получили приказ, но выполнить его было не так-то просто.

Дракон маневрировал, петлял, кружил, делал в воздухе фигуры, поднимался высоко в небо и опускался до самой земли, уворачивался от выстрелов и сам бил в ответ. Жертв становилось все больше, хаос воцарился на площади, а царя и царевну попытались экстренно эвакуировать, вот только отчего-то не спрятали в глубине дворца, а посадили в карету и решили вывезти подальше от опасности, в запасной дворец, отстроенный Святополком.

Билли Винстона, к счастью, в сутолоке не упустили. Его приковали цепями за столб, и так и оставили. Высвободиться самостоятельно он никак не мог, хотя и старался.

Ворон, до этого сидевший на крыше одного из домиков, оценил все происходящее и стремительно улетел в неизвестном направлении.

У Дубыни и Кудра дела не ладились. Ни с какой стороны не было возможности проникнуть на колокольню и отобрать дуделу у Елисея. А то, что именно он управлял драконом, сомнения у Игги не вызывало.

Певец играл и играл, время от времени вытирая пот тыльной стороной ладони, и вид у него был безрадостный, но свое дело он делал исправно.

— Давай я его прикончу! — рядом с Джубой, лежавшим под телегой, словно тень, появилась Мика.

— Ты почему не в укрытии? Быстро прячься! А лучше беги домой и сиди там, пока все не кончится!

— Домой? Там скука, только грязная посуда, да портки везде валяются… даже Ворон улетел крылья размять. Что я одна там сидеть должна? — возмутилась девка.

«Несносная! — подумал Игги. — Непослушная! Гнать ее надо!»

Но гнать не хотелось. Прикипел.

— Так мне прикончить его? — вновь спросила Мика. — Один точный бросок, и он труп! Я докину, зуб даю! Дубынин!

Она продемонстрировала цирковые кинжалы, которыми столь ловко сбивала яблоки с головы клоуна Бипа на представлении во дворце Кощея.

Джуба верил, что она докинет. Ему было жаль Елисея, он не желал его смерти. Певца требовалось остановить, но не убивать, ведь он действовал не по своей воле, а в страхе за близких ему людей.

Дружина все ломилась в колокольню, но без успеха. Там же толкались и Кудр с Дубыней.

А дракон, полетав бессистемно, сменил тактику и начал зачищать площадь по квадратам. То тут, то там стали возникать ледяные фигуры. Таким темпом вскоре все вокруг превратится в лед. И ведь, что странно, несмотря на жару, фигуры не таяли.

В Горыныча летели копья, стрелы, арбалетные болты, но ничто не могло пробить его броню.

— Кидай! — оценив обстановку, разрешил Джуба. — Только не в певца, а в дракона!

Мика обрадовано подбежала к помосту, взобралась на него и затаилась, выжидая, пока Горыныч совершит очередной круг и вернется к исходной точке.

У Игги на нее успех надежд было немного. Он лихорадочно соображал, что гарантированно может остановить дракона, и ничего не мог придумать.

Демоны и их подручные! Есть же Черный человек — он должен знать, как усмирить летающую тварь. Ведь именно он отдал Елисею дудочку, которая разбудила Горыныча.

Но его ждало разочарование. Билли Винстон, он же Черный человек, в данный момент не мог говорить. Он стоял, впаянный в глыбу льда, с ошеломленным выражением на лице. Оба стража, что держали его, пострадали аналогичным образом. Композиция получилась знатная, эффектная, броская, но, к сожалению, совершенно не вовремя устроенная.

— Получай! — Мика бросила первый нож. К сожалению, Горыныч как раз в этот момент вильнул, и нож, ударившись о броневые пластины, отскочил в сторону.

Но девица не расстроилась, и тут же ловко увернулась от ледяного залпа, выпущенного рассердившимся драконом.

Горынычу, кажется, надоело, что со всех сторон его пытаются убить, а ведь он был совсем младенцем, если не считать памяти поколений. Это раздражало!

Дубыня, между тем, не сумев выломать дверь, начал раскачивать колокольню. И это у него получалось. Деревянная башня тряслась, бревна ходили ходуном. Певец потерял равновесие и схватился за веревки.

Колокола зазвонили безо всякой гармонии, придавая еще больше хаоса и страха всем вокруг.

Казалось, наступил конец света, и каждый стремился бежать как можно дальше от центра Велиграда, в попытках сохранить свою никчемную, никому не нужную, кроме ее обладателя, жизнь.

Впрочем, бежали не все. Святополк с остатками дружины не переставал пытаться атаковать Горыныча снизу. Когда зверь планировал на малой высоте, то в воздух взлетали копья, надеясь пробить подбрюшье, но пока безуспешно.

Мика кинула второй нож, целясь дракону в глаз, но тот совершенно не вовремя моргнул, и бросок не удался.

Кудр, видя, что он ничем не может помочь Дубыне, бросился к карете с царем и царевной, отчего-то решив, что сейчас им требуется именно такой защитник.

У кареты тоже произошла неприятность — отвалилось колесо. Кучер не сбежал, но в одиночку ничего поделать не мог. И Громославу с Веселиной волей неволей пришлось выбраться из экипажа наружу.

Кудр подскочил и попытался помочь, но сделал только хуже. Толкнул кучера под руку, тот выронил колесо, и оно покатилось по площади, подпрыгивая на булыжниках.

Громослав выругался и, подхватив повыше шубу, побежал через площадь. Веселина, побелевшая от страха, засеменила следом за ним. Кудр присоединился к группе беженцев.

Вот только маршрут царь выбрал самый что ни на есть неудачный, и попал прямиком в сектор обзора дракона.

Горыныч радостно загудел, узрев живых противников, и понесся прямиком на троицу беглецов. Царь отпрыгнул в сторону, видя надвигающуюся опасность, а вот Веселина застыла столбом, открыв от страха рот. Шансов спастись у нее не было.

Тогда боярский сын Кудр, некрасивый и боязливый, с тонкими ручками и ножками, огромным носом и прочими выдающимися частями, выскочил вперед с мечом в руках и заслонил своим телом царевну.

Он понимал, что идет на верную гибель, но что-то внутри просто не оставляло ему выбора.

Кудр не смог иначе.

Волна льда, которую пустил дракон, прозрачной дорожкой побежала по булыжникам, превращая их в каток, и окончилась прямиком на боярыче, превратив его в очередную замерзшую скульптуру. Если бы не Кудр, то основной удар пришелся бы на Веселину, а так она осталась цела и невредима, и теперь неверящим взглядом смотрела на то, во что превратился боярский сын.

Постепенно взор ее менялся. Она осознала.

— Он спас меня, — прошептала царевна, — пожертвовал собой и спас!

— Беги, дурында! — заорал Громослав из укрытия. — Прячься!

Джуба видел все, но помочь никому не мог. Он налетел на жаровню, где еще тлели угли, и где только недавно жарилось мясо на продажу, и случайно перевернул ее.

Угли упали на ледяную дорожку и зашипели. Там, где они коснулись замерзшей брусчатки, тут же начали появляться лужи. Лед таял.

— Ну, конечно! — стукнул себя по лбу Игги. — Лед и пламя! Борьба противоположностей!

Короткими перебежками он добрался до прятавшегося за перевернутой повозкой Громослава и заорал ему прямо в лицо:

— Где птенец?

— Какой еще птенец? — опешил от такого обращения царь.

— Птенец жар-птицы, которого мы добыли! Мне он нужен! Сейчас!

Громослав что-то смекнул и задумался. Впрочем, на то он и был царь, а не, скажем, конюший. Он умел думать быстро и принимал решения стремительно.

— Птенец твой с особыми потребностями. Он чуть не спалил терем. Пришлось закрыть его в особом вольере, пожаростойком… Левое крыло царского зоопарка. Беги, Джуба, скажи, что я приказал его выпустить. А в подтверждение покажи вот это кольцо! — царь снял с пальца малую печатку и отдал ее Игги. Тот нацепил перстень на безымянный палец и помчался в указанном направлении.

Благо, бежать было недолго. Зоопарк находился у самой городской стены, рядом с западными воротами. Чтобы воду зверью таскать из речки сподручнее было, да травушку на полях собирать на прокорм.

Смотрители преградили было дорогу Игги, но перстень снял все их вопросы.

Жар-птенец за прошедшее время изрядно вымахал в размерах, и был размером с крупного индюка.

Птенец узнал Джубу, который кормил его всю первую неделю жизни, и приветственно закурлыкал. Игги тоже проникся. Он открыл клетку и погладил птенца по голове.

— Красивая птица! Хорошая птица! У меня есть для тебя небольшая работа, по специальности… я слышал, что ваш род всегда враждовал с горынычами?

Птенец, услышав это неприятное слово, гневно закудахтал. У него не было памяти прошлых поколений, он был такой умный с рождения.

— Ну-ну, я все знаю, они — подлое племя. И я бы не просил помощи, да более и попросить не у кого… подсобишь?

— Кря! — твердо ответил жар-птенец.

Игги подхватил его на руки и стремглав кинулся обратно на площадь, надеясь, что дракон за прошедшее время не успел уничтожить все вокруг.

Выскочив из проулка, он увидел, как Дубыня низвергает колокольню вместе с певцом. Сам Елисей не пострадал, но вот дудка вылетела из его рук и упала прямо под ноги к Игги. Тот мимоходом подхватил ее и сунул в карман. Все равно играть он не умел, и с помощью дуделы управлять драконом не смог бы.

Горыныч уже давно вошел во вкус. Мелодия дудки нужна была, чтобы проснуться, пробудить родовую память и начать действовать. Сейчас же он мыслил самостоятельно и останавливаться не собирался.

Большинство из тех, кто не успел покинуть площадь, превратились в ледяные статуи. Дружина пыталась сопротивляться, но копья, стрелы и болты ничего не могли сделать с Горынычем.

Святополк обнаружил прятавшегося царя и теперь охранял его. Веселина, как ни странно, не сбежала. Она сидела на земле рядом с замерзшим телом Кудра и тихо плакала.

Мики видно не было. Несносная девка, скорее всего, выискивала позицию для последнего точного броска. Дубыня вытащил певца, запутавшегося в веревках, и легким тумаком отправил его в долгий и продолжительный сон, дабы не мешался, а тело аккуратно положил у стены, чтобы не затоптали.

Вскоре Мика получила свой шанс. Горыныч совершил очередной маневр, и тут же нож девицы взлетел в воздух, но уже не с целью поразить глаз или воткнуться в брюхо. Нет! Мика выбрала сочленье крыла, и умудрилась удачно попасть, слегка подрезав одну из жил.

Горыныч взревел, но удержал равновесие в воздухе.

Птенец тревожно заворочался на руках и Джубы, почуяв извечного врага. Игги подкинул его в воздух, как можно выше.

— Лети, птичка! Помоги нам!

Отчаянно замахав крыльями, птенец начал набирать высоту, и там, в небе, наконец, узрел Горыныча. А дракон увидел птенца.

Если Горыныч рос, когда жрал, то Птенец увеличивался в размерах, когда чуял опасность. В небе ярко вспыхнуло, и птенец преобразился. Теперь он сравнился размерами с драконом, и был готов к бою.

— Удачи, малыш! — прошептал Джуба, а сам, между тем, решил проверить одну идею.

Если углем получилось растопить лед на брусчатке, то получится ли растопить человека во льду?

Теория требовала практики. Игги подскочил к ближайшей жаровне, оставленной хозяином, щипцами зацепил пару углей и побежал дальше, ища на ком бы провести опыт.

Первым подвернулся под руку Кудр. Он стоял красиво, насколько это было возможно для него в принципе, раскинув руки в сторону и как бы защищая кого-то позади. Хоть в музей выставляй!

Рядом все так же сидела царевна Веселина. Увидев Джубу, она сообщила ему совершенно потерянным голосом:

— Он отдал за меня свою жизнь!..

Игги пожал плечами, мол, бывает, и бросил один уголек боярычу на голову, а второй под ноги. И отошел на шаг, взглядом профессора из Университетуса оглядывая дело рук своих.

Веселина поднялась на ноги и встала подле него. Она не понимала, что происходит, но чувствовала, что если кто и сможет помочь ее «жениху», то это Джуба.

Казалось, угольки слабые, едва тлеющие, должны были потухнуть в миг, но, попав на колдовской лед, они словно ярче разгорелись.

Фигура Кудра быстро покрылась трещинами, сначала мелкими, потом все крупнее, пока, наконец, лед не лопнул под внутренним напором, окутав на пару мгновений все вокруг легким морозным облаком.

Когда оно рассеялось, взору Игги и Веселины предстал боярыч, лежащий мертвым телом прямо на мощеный камнях площади.

— Ну-ка, ну-ка! — заинтересовался Джуба. — Проверим, сработает ли!

Он вытащил из кармана одну из жемчужин морского царя и вложил ее Кудру в рот. Да, Игги беззастенчиво спер половину ожерелья, а может, и большую его часть, и нисколько не раскаивался в своем поступке.

Некоторое время ничего не происходило. Потом тело боярыча резко вздрогнуло, словно от судороги, и Кудр открыл глаза. Жемчужина сработала, вернув боярскому сыну жизнь.

Он повернул голову к царевне и спросил, нелепо подняв правую руку вверх:

— Ты жива?

— Жива! Ты спас! — Веселина бросилась к нему и навалилась на Кудра всем своим пышным телом. — Милый!..

В этот момент они оба показались Джубе красивыми. Он разглядел лучшие проявления их душ. Кудра — защитника, отдавшего жизнь за ту, которая никогда даже не смотрела в его сторону. И Веселину — нелюдимую, неумную, влюбленную в кого-то другого, но сейчас в один миг осознавшую нечто такое, что прежде было недоступно. И преобразившуюся, ставшую прекрасной, желанной, любимой…

— Бывает же, — прошептал Игги, и бросился по другим делам, оставив парочку наслаждаться обществом друг друга. Почему-то он больше не сомневался в том, кто станет единственным женихом царевны Тридевятоземелья.

В небе же все это время творилось настоящее представление, вот только не для утехи зрителей, а во имя сохранности Велиграда, никак не меньше.

Огненная жар-птица и величественный ледяной дракон сошлись друг против друга в смертельной схватке.

Сначала они пытались бить друг друга льдом и пламенем, но эти всесокрушающие выстрелы просто аннигилировались, не причиняя вреда ни одному из противников.

Тогда создания поднялись еще выше, и вступили в рукопашную схватку. Когти и клыки у обоих были примерно одинаковы, ярости и решительности тоже.

Птенец драл крылья Горыныча, тот все норовил вцепиться ему в шею, но пока ничего особо не получалось ни у того, ни у другого.

Джуба тем временем проверенным методом размораживал одну ледяную фигуру за другой, потом вкладывал людям в рот волшебный жемчуг Морского царя, оживляя их.

Хватило на всех, кроме Билли Винстона. Его статуя так и осталась стоять нетронутой. Кто знает, может у Игги и завалялась в кармане последняя жемчужина, а он просто ее не нашел…

Пока Джуба спасал людей, его все время терзал один вопрос: почему Великое Яйцо было самым главным секретом Кощея?

Только ли из-за дракона, который ждал своего часа для нового рождения? Но отчего было не провести процедуру там, в высоких горах, под полной властью темного повелителя?

Здесь, в Велиграде сработал эффект неожиданности, и Горыныч заморозил пару десятков человек, но это мелочи.

И еще одна внезапная мысль мелькнула в его голове — не слишком ли просто все получилось там, в замке Кощея?

НЕ ОТДАЛИ ЛИ ИМ ЯЙЦО СПЕЦИАЛЬНО!?!

А что, если это все заранее продуманный кем-то план? И инициация Горыныча ДОЛЖНА БЫЛА пройти именно в столице Тридевятоземелья!

Зачем?

А не затем ли, что есть некие неучтенные факторы, о которых никто, кроме пары человек, просто не знает? Что если всем вокруг грозит опасность!

— Кар! — Ворон опустился на плечо Джубе.

— Ты вовремя, — обрадовался Игги, — надо передать Птенцу, чтобы отогнал дракона подальше от города!

— Каждый тр-р-р-ретий гор-р-р-рыныч взр-р-р-ывается из-за внутр-р-р-еннего льда! Такой взр-р-р-рыв уничтожит гор-р-р-од! — сообщил ворон, и взлетел в небо.

Джуба все понял. В этом и состоял план. Инициировать рождение дракона и взорвать его в центре Велиграда, оставив от города лишь пепелище.

Ворон стрелой понесся к сражавшимся существам и, зависнув рядом с головой Птенца, что-то ему прокаркал.

Птенец моментально сменил тактику. Если прежде он атаковал, то теперь начал вытеснять, отгонять, пытаться выдавить Горыныча как можно дальше. Но тот сопротивлялся.

Сверкали на солнце ледяные выдохи дракона, ярким светом пылал жар Птенца. Оба существа были уже достаточно потрепаны в бою, но ни одно из них не собиралось сдаваться.

И вдруг крыло Горыныча чуть подломилось — сказался точный бросок Мики, которым она едва-едва подранила дракона, но сейчас это сказалось.

Птенец бросился на своего соперника, обхватив его лапами и крыльями, не давая тому лететь. Оставалось лишь падать.

Два массивных тела понеслись к земле с все возрастающей скоростью.

Дракон, несший память предков, нацеленный только на смерть и разрушения. И Птенец, только начинавший жить, но уже успевший разобраться, что есть добро, и в ком скрывается зло.

Жар-птиц не разжал своих объятий, хотя когти Горыныча распороли ему брюхо.

И когда до земли оставалось совсем немного, раздался взрыв. Но пламя почти поглотило лед, не дав вырваться наружу всей скрывавшейся внутри мощи. И все же рвануло знатно. Снесло несколько домов, а волна, пошедшая во все стороны, раскидала все, до чего сумела добраться.

Когда люди прочистили уши, протерли глаза и сумели вновь посмотреть в небо, там уже никого не было.

Внутренний лед дракона, с которым он не смог справиться, вместо того, чтобы стереть с лица земли Велиград, уничтожил самого носителя, и его врага, жар-птенца, но не причинил особого вреда никому больше.

Город был спасен.

Джуба оглядел картину разрушений и вытер пот со лба.

Он посчитал, что задание полностью выполнено. А значит, можно и расслабиться.

До следующего раза.

Игги ленился, но сегодня у него были все поводы для этого.

«Велиградский темный козел» — холодный, только из бочки, прекрасным потоком вливался в его разгоряченное от летнего зноя горло.

Он валялся в своей постели, широко распахнув окно, чтобы Ворон в любой момент мог вернуться в комнату.

— Красота! — негромко произнес Джуба себе под нос, и был прав. Все было хорошо, относительно, конечно, насколько возможно.

После трагической гибели Птенца, сумевшего нейтрализовать Горыныча, все более-менее пошло на лад.

Билли Винстона — Черного человека, к сожалению, так и не разморозили, поэтому никто так и не узнал, зачем тот все спланировал, с какой целью пытался стереть город с лика земли.

Но это и неважно, главное — Велиград уцелел. И случилось это благодаря многим героям, и Игги в том числе.

Певца Елисея отпустили восвояси, признав его жертвой шантажа. Более того, царь щедрой рукой вернул ему сотню золотых из той знаменитой тысячи, в знак благодарности за избавления города от грызунов.

Елисей принял дар и ушел тайными тропами в одном ему ведомом направлении. И Джуба очень надеялся, что скрытники не перехватят певца где-то по пути.

Святополк после всего произошедшего сильно изменился. Внезапно он осознал, что крепкая рука, копье и меч, а главное — красивый облик далеко не все решают в этом мире. Сам он совершенно ничего не смог противопоставить Горынычу, и это его угнетало. Он собрал свои вещи и вслед за Елисеем убыл в неведомом направлении в поисках силы.

Маркиз де Гак, ставший к тому времени мужем Сельди и полноправным управителем Острова, как теперь зазывался бывший морской град, прислал первых дипломатов с целью наладить отношения между двумя державами.

Царь же Морской отбыл в глубины, желая создать новый град, теперь без надводных обитателей, исключительно для собственных удобств.

Еще ходили слухи, что армия Кощея выдвинулась было в сторону Тридевятоземелья, дошла до града Хмурого, а потом, получив подробные сведения о гибели Горыныча и о том, что Велиград устоял, развернулась в обратном направлении.

Все же Игги был прав, и он все больше и больше понимал это. Его подставили, обманули, обошли умом, и заставили разыграть нужную врагу карту. Он едва не стал причиной гибели города, сам того не понимая. Если бы Горыныч рванул на площади, то царь и все прочие важные лица, присутствовавшие там, погибли бы. Более того, Велиграда бы не стало. Началась бы анархия, безвластие, а потом скорый приход нового правителя — Кощея.

Обошлось.

Веселина и Кудр сыграли пышную свадьбу, на которой плясал весь город.

Игги Джуба получил весь причитающийся ему гонорар от Крива, и даже больше. Старый боярин не поскупился, а Игги не стал отказываться от приятных бонусов.

Вот только в глубине души он сильно сомневался, что Кудр станет слушаться отца.

Боярыч сильно изменился, возмужал, повзрослел, его самопожертвование изменило душу Кудра куда сильнее, чем он думал сам.

Но пусть это станет неприятным сюрпризов для Крива позже. Игги это не волновало ни в малейшей степени.

Громослав ни слова не сказал Джубе о пропавших жемчужинах, но и никак не наградил героя за спасенные жизни. И это тоже было хорошо.

Внизу в кухне гремела посуда, и неслись чарующие ароматы жарящегося мяса.

Игги, покряхтев для порядка, поднялся, оделся подобающим образом и спустился на первый этаж.

Мика суетилась по хозяйству, Дубыня отбыл на базар за закупками. Ворон улетел по своим делам.

Они были одни.

— Выйдешь за меня? — неожиданно для самого себя спросил Игги и тут же перепугался возможности отказа.

Мика внимательно на него посмотрела и твердо ответила, не опуская взгляда:

— Выйду! Люблю дурака… Даже если и буду когда-то об этом жалеть… Но ты не думай, что будешь лениться, как прежде… Столько ртов кормить надо! Один Дубик жрет за троих! Будем работать, работать и еще раз работать! Вместе!..

Джуба горестно вздохнул и посмотрел на раскрасневшуюся Мику. Угораздило же его запасть на эту несносную девицу, которая командовала им, крутила и вертела, как только хотела…

И, что самое интересное, он был полностью, искренне, невероятно счастлив.

И прочие существа, живущие в этом лучшем из миров (здесь и далее примечания случайного свидетеля всего произошедшего, носителя тайного знания, магистра орденов Хрустальной Совы и Золотого Петуха, Локтеона Петрушкинда).

Внутри в лучшем случае находилось пара берестяных свитков, заполненных корявым почерком самого Джубы.

Царский десятник мог претендовать на пенсию по истечении всего лишь пятидесяти лет службы, и вдобавок получал казенный двухэтажный терем. Вот только за всю историю царства ни один десятник еще не сумел дожить до этого счастливого дня.

Здесь честно не использовали в пирожках котятину и собачатину. И это был плюс.

Слишком уж накладной для казны оказалась идея кормить кучу умников, которые не могли даже предсказать непредсказуемую погоду на завтра.

Ну, родился он восьмым в семье, с кем не бывает…

Не мог же Громослав жить вечно, хотя, несомненно, крайне этого желал.

Как обещал заезжий заклинатель-предсказатель, за весьма щедрую плату нашептавший защитные слова. Правда, веры ему было мало, потому как на обратной дороге предсказателю на голову упал непредсказанный камень, который за какой-то странной надобностью переносил в клюве аист. Переносил и случайно уронил, прервав жизнь великого человека.

Колоброд, он же бездельник.

Однажды Громослав казнил главного городского мудреца лишь за то, что тот, не разглядев сослепу, налетел на царя и наступил ему на больную мозоль. Но это еще было понятно. Непредсказуемость же заключалась в том, что мудреца утопили в тазу.

То есть давал людям все то, что они хотели получить: хлеба и зрелищ.

Этим удивительным свойством пыль обладала во всех мирах. Казалось, только прибрался, даже мокрой тряпочкой прошелся. А через минуту пыль стоит столбом, как ни в чем не бывало. Чудеса!

Перечень блюд, поданных к их столу, заставил бы заполненную мелким почерком страницу пергамента струиться до пола, поэтому приводить его здесь не имеет ни малейшего смысла.

Фофан — глупый человек, которого легко обмануть, простофиля.

Обдувала — человек, с которым не стоит иметь дела, обманщик.

Сигизмунд Джуба в свободное время любил заниматься словообразованием, считая это занятие тонкой и весьма пронзительной наукой, где нет места людям без музыкального слуха.

Этим словом обозначались члены городской гильдии, состоящей из крайне неприятных людей, будивших по утрам честной народ стуком в окна. Их били камнями, топили в реке, обливали нечистотами… но потом извинялись, платили звонкой монетой и просили не забыть разбудить их и следующим утром. Глава гильдии извинения принимал и повышал оплату.

Проверенный метод тройной защиты от воров. Редкий вор нашел бы в себе терпение расследовать эту практически непредсказуемую систему сокрытия ключа. Куда проще и быстрее было выбить окно или дверь. Но Игги так было спокойнее на душе

Маркиз пытался записать это название для потомков. Записал, но второй раз прочитать не сумел. Однако листок сохранился, и любой имеет шанс попробовать выговорить слово «borschtsch», но с предупреждением, что заодно случайно могут появиться демоны и спросить, зачем их вызвали.

Даже одинокая белая мышь, проживавшая в сарае, не смогла потерять невинность по причине отсутствия партнера противоположного пола — другие мыши не желали селиться в обедневшем именье. Мышь думала было повеситься, но в итоге дезертировала вслед за садовником в поисках лучшей жизни.

Говоря честно, попросту наврав.

Принц обычно не мелочился, и когда необходимость его пребывания в том или ином месте исчезала, он попросту возвращал дом бывшим владельцам.

В Тридевятоземелье принято считать, что у любой живой твари есть душа. Кроме иностранцев.

Умению скрытно двигаться и драться без оружия его научил старый монах, сосланный в пустыню за сквернословие. Монах часто повторял маленькому Джафару: «Порхай, как бабочка! Жаль, что ты петух!» Мальчик тогда не понимал всю глубину этой великой мысли и лишь с возрастом осознал, что всему нужно учиться у животного мира.

Позже в нем заночевал маркиз де Гак.

Согласно логике вещей и языковым правилам, дно где-то должно было быть. Но по факту, в этом месте пространства и времени его не существовало. И барон обречен был вечно погружаться в бесконечную темную пучину, не имеющую ни начала, ни конца. Задыхаясь, но оставаясь живым. Вечность.

Птица хотела донести до каждого, кто готов был ее слушать и мог понять, что лучше бы барон остался в своем старом, давно не реновированном замке, охотясь на редких зайцев и вовсе не редких кротов, перекопавших весь его огород вдоль и поперек. Но понимание истинного счастья приходит лишь с истинным несчастьем.

Любой горожанин, проживший в Велиграде хотя бы пару лет, прекрасно знал адрес «Товарищества». Дом Джубы был своего рода достопримечательностью, а им самим пугали непослушных детей. Некоторые девицы, да и что скрывать, даже степенные матроны вовсе не отказались бы, чтобы слухи стали явью, и Игги приходил бы по ночам и наказывал их.

Если бы Дубыня знал об этом, то мог бы построить свою карьеру в Гильдии воров. Но он не знал, и не построил.

Самое любимое лакомство Дубыни, без которого он не мог прожить и дня. Он даже начал было давать баранкам имена, но потом посчитал, что нельзя есть друзей, и перестал это делать.

Животный мир Тридевятоземелья был разнообразен до невозможности. Здесь водились даже давно вымершие в прочих землях виды, и вполне хорошо себя чувствовали.

Это была та самая поляна, где уже побывал младший принц Джафар, похитив заветное перо.

Откуда он взял мешок, останется тайной. Ведь не всякое должно быть объяснено логически, иногда случается чудо, и это как раз тот случай. Для тех, кто не верит в чудеса, все же поясним: Джуба обмотал его вокруг пояса и теперь развязал. Кто не поверил в эту версию, ваши проблемы.

Злое и жестокое время стояло на дворе.

В Тридевятоземелье случаются происшествия, которые невозможно объяснить научным путем. В таких случаях говорит, что во всем виноваты ведьмы, и тут же начинают ловить всех красивых баб. Но, в отличие от заграницы, их не топят и даже не сжигают. Их просто сажают под замок и заставляют вязать крестиком пледы и зимние шапочки. От такой нудной и методичной работы ведьмы чахнут и теряют свой дар.

На самом деле перьев в хвосте было существенно больше, вот только они все отличались размерами. Те, что выдрали претенденты, были самыми большими и красивыми.

Сам того не зная, он в точности описал царский зоопарк. Вот только в зоопарке крылья птицам подрезали, дабы те не улетели восвояси. И если бы Джуба задумался об этом, возможно, он раскрыл понял бы, что ждет птенца в скором будущем. С другой стороны, кормежка и крыша над головой там были гарантированы.

В узких эстетских кругах велиградских любителей роскоши и эксклюзива. Прочий же народ считал Веселину мрачной девахой. Хорошо хоть, у нее был бесконечный доступ к орехам. Иначе, глядишь, ее смурной взгляд чаще начал бы шарить по лицам подданных. А это к добру не ведет, всякий знает.

Игги был бы превосходным педагогом в любом сфере. Его методика личностного обучения была уникально-идеальна.

Имя было написано неразборчиво, видно царь позабыл, как зовут боярского сынка, а переспрашивать ему было лень. Главное, общий смысл угадывался.

Ни о каком случае речь, разумеется, не шла. Царь лично выбирал, кому именно выдать тот или иной приказ. Иногда он хихикал, иногда плакал, заранее печалясь об участи претендента, иногда ему было плевать. Последнее чаще прочего.

Точный размер территории между морями указать невозможно, ибо она не ведает счета.

А вот тут Громослав соврал и не поморщился. Слухи об ожерелье царя Морского ходили самые разнообразные. Основные версии склонялись к следующему: 1.Дает бессмертие (в рамках вечной жизни, то есть: убит быть можешь, но сам не сдохнешь). 2.Дает силу мужскую в пределах неограниченных (эта версия была даже более вероятной, чем первая, иначе как объяснить исключительную обильность рыболовного промысла в тех краях. Икру метать — тут сила нужна! 3.Молодит ожерелье до неприличия. Морской царь уже как триста лет отметил, а все крепок и силен! В любом случае, ценное это было ожерелье, факт!

Все равно делать было нечего, дело было с утра и до вечера. Дубыня жрал, Ворон кричал, Громослав ногой качал.

До девяти потерпит, не сотрется.

Все это как-то рассказал Игги один из профессоров Университетуса незадолго до позорного изгнания. Джуба по своей привычке отложил знания на дальнюю полочку сознания, чтобы в нужный момент выудить их оттуда. Это был его особый дар и талант. Он ничего и никогда не забывал. Ни обид, ни помощи.

Ох, как же он не любил это имя, но в некоторых случаях пользовался, потому что оно звучало солиднее, чем просто «Игги».

Квест — это слово Джуба подцепил у иностранного агента под прикрытием в виде шляпы. Агент ездил по селам и весям и пытался продать настойку для мужской силы, но был бит велиградским золотарем, на которого настойка не подействовала. Слово же, как примерно перевел Игги, означало «подвиг».

Иноземцам до половины, но на то они и иноземцы, у них много всякого неучтенного под подушкой припрятано. Одно слово, ироды!

С красотой вышел небольшой перебор, но уж это правда, как она есть. Краше нет на свете мест, чем в Тридевятоземелье, это всякий разумный человек понимает. Ну а неразумному быстро все пояснят сначала словами, а коли не поймет — кулаками. Последний метод, как показывает долгий опыт, самый действенный. Усвояемость — сто процентов!

Говорят, Фердинанд обошел все горы по кругу три раза, поднялся на каждую вершину, спускался в самые глубокие проемы. А потом катанием на деревянной доске по склонам, и однажды разогнался так быстро, что обогнал скорость восприятия — саму важную из скоростей, и скрылся в иных вселенных.

Как-то в Велиград привозили одного элефанта с цирком. Он испражнялся столь обильно, что трое цирковых постоянно ходили за ним с лопатами и ведрами. Известный стихослагатель и певец из народа Елисей даже сложил в его честь поэму. К сожалению, большая ее часть считается утраченной, удалось сохранить лишь эти строки:

От рассвета да заката, день за днем, год за годом, поколение за поколением, они жили по канонам, которые никогда не менялись. В этом были и плюсы, но был и огромный минус — скука! Впрочем, скучно было лишь тем, кто привык к иной жизни, крестьяне же не скучали, считая свое существование полным благ и даров. Они так и говорили друг другу при встрече: «Даров!». Что означало «Пусть боги будут к тебе щедры и внимательны!»

Мастером Оггром, как выяснилось, звали того самого карлика-распорядителя. От удара камнем, запущенным крепкой рукой Джубы, он обрел просветление и ушел в горы, наблюдая там за прыжками горных козлов и козочек. В какой-то момент он решил, что и сам способен на подобное, но, к сожалению, карлик ошибся. Его ножки были коротковаты, и первый же прыжок через пропасть закончился для него трагически.

Бздых — термин, которым прибрежные жители, считающие себя богоизбранными существами, называли всех остальных, кто не имеет счастья жить у моря.

Одна любопытная рыба приняла батискаф за рыбьего бога, начала ему поклоняться, и, уйдя на нерест в северные реки, назвала его неведомым именем тысячи своих детей. Позже те эволюционировали, вышли на берег, опираясь на крючковатые лапки, и хотели развиваться дальше, меняться, строить города, садить скверы, воевать с соседями… но были пойманы, а в последствии и сожраны случайными путниками, которым очень хотелось наваристой ухи. А на крохотные лапки путники внимания не обратили, как а на мечты их обладателей.

К счастью для Джубы, в переносном смысле.

Зоййю очень любили бы собаки, но в подводном городе они не водились, а кальмаров и осьминогов, приползавших к дверям, Зоййя нещадно била шваброй.

Судя по всему, даже Мика была наслышана уже о судьбе Игги, и вовсе не считала, что тот справится с испытаниями. Обидно.

Рыба в морском царстве была двух сортов: разумная и пищевая.

Спасибо, тренеру!

Этот-то момент и видел Игги на тарелочке.

Ввоз карет и повозок из-за границы был запрещен строжайшим указом, а в Тридевятозмелье подобных не производили.

Или же в чем они вылупились из яиц, что было вернее.

Вредные бабки.

Сельдь-морская любила покушать.

Слух о ватерклозете, установленном во Дворце для новобрачных, как теперь стали называть дом, отстроенный Святополком, стремительно разлетелся по всему городу. И теперь каждая матрона требовала от своего благоверного устроить подобное и у них. Услуги заморского архитектора были просто нарасхват. Он быстро разбогател, начал есть много красного мяса и запивать его вином. Через год умер. Завистники зарезали.

Из своего кармана она пока не заплатила ни единой медной монеты, но это ничего не меняло в ее антипатии к местным расценкам.

Отличавшийся особой жестокостью лесной убийца обычно претворялся цветочком на полянке, но когда жертва подходила достаточно близко, то встречалась с невыразимо мерзкой пастью, усеянной множеством острейших зубов. К счастью, этот вид почти исчез. Местные бабы стали ходить по лесу и полям с вилами, и чуть завидев цветочки, тыкали в землю острыми зубцами, проверяя, нет ли здесь ловушки.

Игги искренне в это верил, впрочем, он вообще не доверял женскому полу с тех самых пор, как его бросила мать.

Вот это «мы» очень не понравилось Джубе, и в то же время понравилось. Он ведь тоже был человек, и вид девицы, стоящей прямо перед ним, раскрасневшейся после испытания, взволнованной и, что уж скрывать, красивой, слегка завораживал и туманил его разум. Но соглашение, и правда, было честным.

Это старая традиция, когда к форме пришивается лисий воротник, мехом вниз, который, как говорят, приносит удачу.

На самом деле мыслил он иными словами, но с целью показать Аркасара человеком, верящим в друзей, здесь представлена именно эта интерпретация его высказывания.

То патруль наткнулся на выбравшегося из клетки голодного медведя. Их было трое, несчастных стражников, ведомых судьбой. Двоих мишка сходу рубанул когтями, порвав на части. Остался один. Медведь облизнулся. Тогда последний бедный стражник сделал единственное, что мог в данной ситуации. Он безнадежно закричал. Этот-то крик и услышал Папагай. Схватка могла бы войти в анналы истории, но мишка сожрал всех, вместе с аналами.