Переведено специально для групп

˜*°†Мир фэнтез膕°*˜

и «Илона Эндрюс // Ilona Andrews // Kate Daniels»

http://vk.com/club61160514 | https://vk.com/worldkd

Оригинал: Magic Binds

Автор: Ilona Andrews / Илона Эндрюс

Серия: The Kate Daniels Novels 9 / «Кейт Дэниелс» 9

Переводчик и редактор: dias (Дианова Светлана)

Вычитка: SD

ЧЕРЕП УСТАВИЛСЯ на меня пустыми глазницами. Странные руны, вырезанные на пожелтевшей кости и заполненные черными чернилами, отмечали его лоб. Его большая нижняя челюсть поддерживала ряд конических клыков, длинных и острых, как зубы крокодила. Череп располагался на старом знаке остановки. Кто-то выкрасил поверхность восьмиугольника в белый цвет и написал поперек него большими неровными буквами «ДЕРЖАТЬСЯ ПОДАЛЬШЕ». Нижний край был испачкан красновато-коричневыми брызгами, подозрительно похожими на засохшую кровь. Я наклонилась ближе. Да, кровь. И немного волос. Человеческие волосы.

Кэрран нахмурился, увидев надпись.

— Как думаешь, он пытается нам что-то сказать?

— Я не знаю. Он до жути щепетилен.

Я посмотрела вдаль. Примерно в ста ярдах впереди, стоял большой двухэтажный дом. Он явно был построен после Сдвига, из цельного дерева и коричневого камня, уложенного вручную, чтобы гарантировать, что он выдержит магические волны. Но вместо обычной квадратной или прямоугольной коробки, характерной для большинства зданий после Сдвига, в этом доме были все предсдвиговые навороты современного дома в прериях: ряды больших окон, широкие горизонтальные линии и просторная планировка. За исключением того, что дома в стиле прерий обычно имели длинные плоские крыши и мало украшений, в то время как этот дом щеголял скатными крышами с замысловатыми резными фронтонами, красивыми досками и декоративными деревянными окнами.

— Это как если бы кто-то взял русский бревенчатый дом и современный коттедж, построенный до Сдвига, засунул их в блендер и поставил тут.

Кэрран нахмурился.

— Это… как ты там его называешь? Terem.

— Терем — это дом, где жили русские царевны.

— Да, точно.

Между нами и домом лежало поле чернозема. Он выглядел мягким и рассыпчатым, как земля в горшках. Похоже на свежевспаханное поле. Дорожка из шатких старых досок, наполовину сгнивших и раскалывающихся, вилась через поле к входной двери. У меня было нехорошее предчувствие из-за этой земли.

Мы попытались обогнуть дом и наткнулись на толстый, усеянный шипами естественный забор, образованный кустами дикой розы, ежевики и деревьями. Забор был двенадцати футов высотой, и когда Кэрран попытался подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы заглянуть за него, колючие лианы вырвались, как лассо, и предприняли героическую попытку затащить его внутрь. После того, как я помогла ему вытащить шипы из рук, мы решили, что лучший вариант — лобовая атака.

— Никаких следов животных, — сказала я.

— Запахов животных тоже нет, — сказал Кэрран. — Вокруг нас в лесу повсюду следы ароматов, но здесь их нет.

— Вот почему у него огромные окна и на них нет решеток. Ничто не может приблизиться к дому.

— Возможно, или ему все равно. Какого черта он не отвечает на звонки?

Кто знает, зачем жрец Бога Зла и Тьмы делает что-то?

Я подняла небольшой камень, бросила его на землю и приготовилась. Ничего. Ни зубастых челюстей, прорвавшихся сквозь почву, ни магического огня, ни оглушительного бабаха. Камень просто лежал.

Мы могли бы вернуться позже, когда спадет магия, что было бы разумным поступком. Тем не менее, мы проехали десять миль по паршивым пробкам в изнуряющую летнюю жару Джорджии, а затем прошли еще милю пешком по лесу, чтобы добраться сюда, и наш крайний срок был на подходе. Так или иначе, я попаду в этот дом.

Я поставила ногу на первую доску. Она немного просела под моим весом, но удержалась. Шаг. Еще шаг. Так, процесс пошел.

Я на цыпочках пошла по доскам, Кэрран следовал прямо за мной. Не думай о законе подлости.

Чернозем задрожал.

Еще два шага.

Справа от нас образовалась насыпь, землю повело, как волны какого-то угольно-черного моря.

Ого.

— Направо, — пробормотала я.

— Вижу я.

Длинные змеевидные костяные шипы пронзили холм и заскользили сквозь почву к нам, подобно плавникам морского змея, скользящего под поверхностью полуночно-черного, порошкообразного океана.

Мы бросились к двери.

Краем глаза я увидела, как слева вырвалось облако рыхлой почвы. Черный скорпион размером с пони вылетел и устремился за нами.

Если мы убьем его ручного скорпиона, нам пощады не будет. Я взбежала на крыльцо и застучала в дверь.

— Роман!

Позади меня из земли торчали костяные шипы. То, что я приняла за плавники, превратилось в пучок щупалец, каждое из которых состояло из костных сегментов, скрепленных остатками хряща и высушенной, вязкой соединительной ткани. Щупальца щелкнули, хватая Кэррана. Он сомкнул руки на костях и напрягся, раздвигая их. Хрустнула кость, порвалась соединительная ткань, и левое щупальце завертелось, половина его оказалась на земле.

— Роман! Черт бы все это побрал!

Костяное щупальце схватило меня и дернуло назад и вверх, повиснув в шести футах над землей. Скорпион бросился вперед, его жало было готово к убийству.

Дверь распахнулась, явив Романа. На нем были футболка и клетчатые пижамные штаны, а его темные волосы, выбритые по бокам в длинную лошадиную гриву, торчали на левой стороне головы. Он выглядел так, будто спал.

— Что все это значит?

Все замерли.

Роман покосился на меня.

— Ребята, что вы здесь делаете?

— Нам пришлось прийти сюда, потому что ты не отвечаешь на свой чертов телефон. — В голосе Кэррана была та ледяная нотка, которая говорила о том, что его терпению пришел конец.

— Я не отвечал на телефон, потому что отключил его.

Роман махнул рукой. Скорпион отступил. Щупальца мягко опустили меня и соскользнули обратно в землю.

— Ты бы тоже отключил свой, если бы был из моей семьи. Мои родители снова ссорятся и пытаются заставить меня встать на чью-либо сторону. Я сказал им, что они смогут пообщаться со мной, когда начнут вести себя как ответственные взрослые.

Вероятность этого была невелика. Отец Романа, Григорий, был главным темным волхвом в городе. Его мать, Евдокия, была на треть пифией. Когда у них были ссоры, все не кипело, а взрывалось. Буквально.

— Я держусь на расстоянии от них и наслаждаюсь тишиной и покоем. Заходите.

Он придержал дверь открытой. Я прошла мимо него в большую гостиную. Золотистые деревянные полы, огромный камин, тридцатифутовые потолки и мягкая мебель. Вдоль дальней стены стояли забитые до краев книжные полки. Место выглядело довольно уютным.

Кэрран вошел следом за мной и осмотрел гостиную. Его густые брови приподнялись.

— Что? — спросил Роман.

— Никакого алтаря? — спросил Кэрран. — Никаких окровавленных ножей и испуганных девственниц?

— Ни жертвенной ямы, окруженной черепами? — спросила я.

— Ха-ха. — Роман закатил глаза. — Никогда раньше такого не слышал. Я держу девственниц на цепи в подвале. Кофе будете?

Я покачала головой.

— Да, — сказал Кэрран.

— Черный?

— Нет, добавь в него сливок.

— Хороший человек. Только два типа людей пьют черный кофе: копы и серийные убийцы. Садитесь, располагайтесь.

Я села на диван и почти утонула в нем. Мне понадобится помощь, чтобы встать. Кэрран растянулся рядом со мной.

— Хорошо, — сказал он.

— Угу.

— Мы должны купить такой для гостиной.

— Мы испачкаем его кровью.

Кэрран пожал плечами.

— И что?

Роман появился с двумя кружками, одна из которых была черной, как смоль, а другая явно наполовину наполнена сливками. Он передал более светлую кружку Кэррану.

— Я вижу, ты пьешь черный, — сказала я ему.

Он пожал плечами и сел на диван.

— Э… подходит к работе. Итак, что я могу для вас сделать?

— Мы собираемся пожениться, — сказала я.

— Я знаю. Поздравляю. В ночь на Ивана Купалу. Я не знаю, хорошо это или плохо, но это смело.

Ночь Ивана Купалы была временем дикой магии в славянском фольклоре. Древние русы верили, что в этот день границы между мирами стираются. В нашем случае это означало действительно сильную магическую волну. Странные вещи происходили в ночь на Ивана Купалу. Будь у меня выбор, я бы выбрала другой день, но Кэрран назначил дату. Для него это был последний день лета оборотней, праздник оборотней и идеальный день для нашей свадьбы. Я сказала ему, что выйду за него замуж, и если он хочет жениться в ночь на Ивана Купалу, то мы поженимся в ночь на Ивана Купалу. После переноса даты дюжину раз, это было наименьшее, что я могла сделать.

— Так вы пришли, чтобы пригласить меня? — спросил Роман.

— Да, — сказал Кэрран. — Мы бы хотели, чтобы ты провел церемонию.

— Прошу прощения?

— Мы бы хотели, чтобы ты поженил нас, — сказала я.

Глаза Романа расширились. Он указал на себя.

— Я?

— Да, — сказал Кэрран.

— Поженил вас?

— Да.

— Вы ведь знаете, чем я занимаюсь, верно?

— Да, — сказала я. — Ты жрец Chernobogа.

— Chernobog буквально означал Черный Бог, который также был известен под другими забавными именами, такими как Черный Змей, Повелитель Тьмы, Бог леденящего холода, разрушения, зла и смерти. Некоторые древние славяне делили свой пантеон на противостоящие силы света и тьмы. Эти силы существовали в равновесии, и согласно этой точке зрения, Чернобог был необходимым злом. Кто-то должен был стать его жрецом, и Роман в итоге получил эту работу. По его словам, это был просто семейный бизнес.

Роман наклонился вперед, его темные глаза были напряженными.

— Вы точно уверены?

— Да, — сказал Кэрран.

— Вы не собираетесь менять свое решение?

Он когда-нибудь угомониться с вопросами?

— Ты сделаешь это или нет?

— Конечно, я сделаю это. — Роман спрыгнул с дивана. — Хa! Никто никогда не просил меня поженить. Такое всегда достается Николаю, моему двоюродному брату — старшему сыну Василия.

У Романа было обширное генеалогическое древо, но я помнила Василия, его дядю. Василий был жрецом Belobogа, брата Чернобога и его полной противоположностью. Он также очень гордился своими детьми, особенно Николаем, и хвастался ими при каждом удобном случае.

Роман нырнул за диван и появился с телефоном.

— Когда какая-нибудь сверхъестественная мразь пытается похитить детей, позовите Романа, чтобы он смог пробраться сквозь кровь и нечистоты, ради их спасения, но когда это что-то приятное, вроде свадьбы или наречения, о нет, мы не можем привлекать волхва Чернобога. Плохая примета. Позовите Николая. Когда он узнает, кого я собираюсь поженить, у него случится аневризма. Его голова взорвется. Хорошо, что он врач, может быть, он сможет вылечиться сам.

Он подключил телефон к розетке.

Тот зазвонил.

Роман уставился на него так, словно это была гадюка.

Телефон зазвонил снова.

Он отключил его.

— Вот.

— Это не может быть настолько плохо, — сказала я ему.

— О, это плохо. — Роман кивнул. — Папа отказался помочь моей второй сестре купить дом, потому что ему не нравится ее парень. Моя мать позвонила ему, и все закончилось плохо. Она прокляла его. Каждый раз, когда он мочится, струя поднимается все выше и выше.

Ох.

Кэрран поморщился.

— Вы голодны? Хотите чего-нибудь поесть? — Роман поднял брови. — У меня есть копченая грудинка.

Мой жених наклонился вперед, внезапно заинтересовавшись.

— Копченая или валенная?

— Копченая. Я что, язычник?

Технически, он был язычником.

— Мы не можем остаться, — сказала я ему. — Мы должны уйти. У нас сегодня вечером Конклав.

— Я не знал, что вы все еще ходите на него, — сказал Роман.

— Гастек обязал ее, — сказал Кэрран.

Конклав начинался как ежемесячная встреча Племени и Стаи. Будучи двумя крупнейшими сверхъестественными группировками в городе, они часто вступали в конфликты, и в какой-то момент было решено, что разговоры и решение мелких проблем предпочтительнее, чем находиться на грани кровавой бани каждые пять минут. С годами Конклав превратился в собрание, на котором сильные мира сего Атланты собирались вместе, чтобы обсудить дела. Мы присутствовали на множестве Конклавов, когда Кэрран был Царем Зверей, но как только он ушел в отставку, я подумала, что наши пытки закончились. Да не тут то было.

— Еще в марте банды Роланда начали третировать дальнобойщиков, — сказала я.

— В городе? — Роман поднял брови.

— Нет. — Я заявила права на Атланту, чтобы спасти ее от моего отца, взяв на себя ответственность за нее. Мы с отцом существовали в состоянии непрочного мира, и до сих пор он открыто не нарушал его. — Они делают это в пяти-шести милях от земли, которую я притязала. Дальнобойщики едут на своих фургонах или фурах, и внезапно двадцать вооруженных людей перекрывают дорогу и спрашивают их, куда они едут и зачем. Это заставило профсоюз занервничать, поэтому лидер дальнобойщиков пришел на Конклав и спросил, будет ли что-либо делаться по этому поводу.

— Почему бы не обратиться в Орден? — спросил Роман. — Они таким занимаются.

— Орден и профсоюз не смогли прийти к соглашению, — сказал Кэрран.

Орден рыцарей милосердной помощи предлагал помощь при некоторых условиях, не последним из которых было то, что, как только они брались за работу, они заканчивали ее на своих условиях, и их клиентам не всегда нравился результат.

— В итоге, представитель дальнобойщиков напрямую попросил Племя прекратить преследовать их, — сказал Кэрран, — и Гастек сказал ему, что Кейт единственный человек, способный это сделать.

— Ты?

— Я, — сказала я. — И теперь я должна пойти на собрания Конклава.

— Я с ней как поддерживающий будущий супруг. — Кэрран ухмыльнулся, сверкнув зубами.

— Так почему твой отец взялся за дальнобоев? — спросил Роман.

— Просто так, чтобы разозлить меня. Он бессмертный маг с комплексом мании величия. Он не понимает таких слов, как «нет» и «границы». Его бесит, что у меня есть эта земля. Он не может с ней расстаться, поэтому сидит на моей границе и тычет в нее пальцем. Он пытался построить башню на окраине Атланты. Я заставила его перенести ее, так что теперь он строит себе «маленькую резиденцию» примерно в пяти милях отсюда.

— Насколько маленькую? — спросил Роман.

— Около тридцати тысяч квадратных футов, — сказал Кэрран.

Роман присвистнул, затем постучал по деревянному столу и трижды сплюнул через плечо.

Кэрран одними глазами спросил, что это было.

— Свистеть в доме — плохая примета, — объяснила я.

— Спустишь все деньги на ветер, — сказал Роман. — Тридцать тысяч квадратных футов, да?

— Плюс-минус. Он продолжает издеваться над ней, — сказал Кэрран. — Его строительные бригады загораживают охотничьи угодья Стаи за пределами Атланты. Его солдаты нападают на небольшие поселения за пределами заявленной территории, пытаясь заставить людей продать ему свою землю.

Мой отец медленно сводил меня с ума. Он заходил на мою территорию, когда действовала магия, так что я чувствовала его присутствие, а затем уходил, прежде чем я могла добраться туда, чтобы схватить его. Первые несколько раз, когда он это делал, я мчалась туда, страшась войны, но сражаться было не с кем. Иногда я просыпалась посреди ночи, потому что чувствовала, как он вторгся на мою землю, и тогда я лежала, стиснув зубы и борясь с собой, чтобы не схватить меч и не выбежать из дома, чтобы выследить его.

— Не забывай о монстрах, — сказала я. — Они продолжают появляться за пределами границы, а затем совершают набеги на Атланту.

— Большую часть времени мы не можем связать это с ним, — сказал Кэрран. — Когда мы можем, она обращается к нему с этим. Он извиняется и вносит щедрые компенсации.

— А потом мы все каким-то образом оказываемся в каком-то заведении с морепродуктами, где он заказывает все меню, а официанты обслуживают нас с остекленевшими глазами, — сказала я.

Кэрран одним глотком допил свой кофе.

— На прошлой неделе стая гарпий напала на Холмы Друидов. Гильдии потребовалось шесть часов, чтобы усмирить их. Один наемник попал в больницу с каким-то острым магическим бешенством.

— Ну, по крайней мере, с бешенством, — сказал Роман. — Они также переносят проказу.

— Я позвонила Роланду по этому поводу, — сказала я. — Он сказал: «Цветочек, кто знает, почему гарпии что-то делают?» А потом он сказал мне, что у него есть два билета на выступление Айвиши, и на одном из них стоит мое имя.

— Родители. — Роман тяжело вздохнул. — Не могу с ними жить. Не могу от них сбежать. Когда пытаешься переехать, они покупают дом в твоем новом районе.

— Другое дело, когда убивают обоих твоих родителей, — сказал Кэрран. — У меня нет проблем с родителями.

Мы с Романом посмотрели на него.

— Нам действительно нужно идти, — сказала я.

— Спасибо за кофе. — Кэрран поставил пустую кружку на стол.

— Нет проблем, — сказал Роман. — Я начну приготовления к свадьбе.

— Мы ценим это, — сказала я.

— О нет, нет. С удовольствием.

Мы встали, подошли к двери, и я распахнула ее. Черный ворон пролетел мимо меня и приземлился на спинку дивана.

Роман хлопнул себя ладонью по лицу.

— Вот ты где, — сказал ворон голосом Евдокии. — Неблагодарный сын.

— Ну вот… — пробормотал Роман.

— Восемнадцать часов схваток, и вот что я получаю. Он даже не может поднять трубку, чтобы поговорить с собственной матерью.

— Мама, разве ты не видишь, что у меня здесь гости?

— Держу пари, если бы их матери позвонили им, они бы взяли трубку.

Что было не про нашу честь. К сожалению, умершие матери не возвращались к жизни даже в Атланте после Сдвига.

— Приятно было увидеть тебя, Роман. — Я схватила Кэррана за руку.

Птица повернулась ко мне.

— Катя!

О нет.

— Не уходи. Мне нужно с тобой поговорить.

— Мне пора, пока!

Я выскочила из дома. Кэрран отстал от меня всего на полсекунды и захлопнул дверь. Я помчалась по деревянной дорожке, прежде чем Евдокия решит меня выследить.

— Ты серьезно убегаешь от Евдокии?

— Именно. — Ведьмы были не особо мной довольны. Они доверили мне защищать Атланту и ее ковены, а я вместо этого заявила права на город.

— Может, мы могли бы пропустить Конклав сегодня вечером? — сказал Кэрран.

— Мы не можем.

— Почему?

— Потому что настала очередь Мэхона присутствовать.

Кадьяк из Атланты был храбрым и могущественным, и самым близким мужчиной для Кэррана в качестве отца. У него также была сверхъестественная способность вызывать отторжение у всех в комнате, а затем ему приходилось защищаться, когда вспыхивала драка. Он серьезно относился к самообороне. Иногда, когда он заканчивал, от здания не оставалось и следа.

— Джим же будет там, — сказал Кэрран.

— Нет. — Стая распределяла обязанности по посещению Конклава между альфами, так что, если бы что-то случилось на Конклаве, лидеры Стаи в целом не были уничтожены. — Джим будет последним. Ты бы знал это, если бы не пропустил, сражаясь с той тварью в канализации. Там будут Рафаэль и Андреа, Десандра и твой отец. Без присмотра.

Кэрран выругался.

— О чем, черт возьми, Джим думает с этим составом?

— Так тебе и надо, что притворяешься, будто у тебя нет проблем с родителями.

Он что-то прорычал себе под нос.

Мы с Мэхоном не всегда сходились во взглядах. Он считал, что я не стану хорошей парой для Кэррана, и что я была причиной, по которой Кэрран покинул Стаю, и он высказал мне это, но сейчас смирился. Мы оба любили Кэррана, поэтому нам приходилось иметь дело друг с другом, и мы старались изо всех сил. Хотя в последнее время Мэхон был необычайно добр ко мне. Вероятно, это была ловушка.

— Мы посетим Конклав, а потом сможем пойти домой, выпить кофе и съесть яблочный пирог, который я испекла вчера вечером, — сказала я. — Это будет великолепно.

Он обнял меня.

— Конклав — это всего лишь ужин.

— Не говори этого.

— Насколько…

Я уставилась на него.

— Я серьезно! Я хочу приятной спокойной ночи.

— … плохо это может быть?

— Теперь ты все испортил. Если огненный гигант вломится через окно, пока мы будем на Конклаве, и попытается раздавить людей, я врежу тебе по руке.

Он рассмеялся, и мы побежали трусцой по извилистой лесной тропинке к нашей машине.

ПЕРЕДО МНОЙ ТЯНУЛАСЬ раздолбанная I-85, извиваясь вдалеке между деревьями. Высоко надо мной возвышалось ярко-голубое небо, залитое солнечным светом. Едва пробило шесть, а температура уже грозила подобраться к 32 градусам по Цельсию. День обещал быть чертовски жарким.

Я оглянулась на десять наемников, приближенных Кэррана. Они были всех форм и размеров. Эдуардо возвышался над всеми, кроме Дугласа Кинга, который был огромным, ростом шесть футов пять дюймов, с плечами, которые не пролезли в дверной проем, и ногами, похожими на стволы деревьев. Дуглас побрил голову, потому что чувствовал, что недостаточно хорошо передает свою крутизну, и нарисовал черной камуфляжной краской то, что, по его утверждению, было магическими рунами, на голове и одной стороне лица. Руны были чушью собачьей, и я сказала ему об этом. Ему было все равно.

Рядом с ним пятифутовая Элла казалась еще меньше. Совершенно обычная, с каштановыми волосами примерно на дюйм длиннее плеч и симпатичным, приятным лицом, на котором обычно не было косметики, она чувствовала бы себя как дома в закусочной или в кабинете ветеринара. Люди были склонны недооценивать ее. Миниатюрной и порочно быстрой Элле нравился вакидзаси[1], и она резала им все на ленточки.

Остальные наемники находились между этими двумя крайностями: худые и громоздкие, высокие и низкорослые, у одних были клинки, у других луки. Они были элитной командой Кэррана, ядром, вокруг которого он строил новую Гильдию.

Он сформировал эту команду, когда взялся за халтурку, от которой отказались все в городе. Даже «Красная гвардия» откланялась. «Четыре всадника», лучшая команда Гильдии, прямо назвали это самоубийством. Мы с Кэрраном согласились на халтурку, Эдуардо присоединился к нам, и каким-то образом Гильдия нашла девять человек, достаточно сумасшедших, чтобы присоединиться к нам, и достаточно хороших, чтобы пережить ее. Когда мы выполнили работу, количество халтурок в Гильдии за ночь удвоилось, и десять из них получили определенную репутацию. В Гильдии они были лучшими из лучших, и после той работы они были готовы умереть за Кэррана.

Ни у кого из нас не было хороших предчувствий по поводу предстоящего разговора с Роландом. Кэрран останется здесь. Во-первых, это облегчило бы переговоры. Ситуация накалялась, и, учитывая, что мой отец и жених ссорились из-за того, в какую сторону дует ветер, было бы лучше разобраться с этим самой. И, во-вторых, если со мной что-то случится, Кэрран был единственным, кто мог удержать город и, возможно, вытащить меня обратно.

Он будет пытаться. Если дела пойдут наперекосяк, он пустит в ход клыки и когти и отправит команду особо опасных преступников, размахивающих диким оружием, в Лоренсвилль, чтобы попытаться вырвать меня из рук моего отца. Я должна была убедиться, что до этого не дойдет, потому что это не закончилось бы хорошо для всех участников.

Я наклонилась к Кэррану и поцеловала его. Его руки сомкнулись вокруг меня, и он прижал меня к себе на одну ужасную секунду.

— Я пошла.

— Я буду здесь, — сказал он.

— Повеселись со своей командой «А». Наточите ножи. Почистите оружие. Никого не убивайте, пока меня не будет.

— Я не могу дать никаких обещаний.

Я забралась в седло Обнимашки. Черно-белая ослица-мамонтенок подергала ушами.

— Я скажу дорогому старому папочке, что ты сожалеешь, что не смог его увидеть.

За спиной Кэррана фыркнул Эдуардо.

Кэрран оскалился.

— Не так сожалею, как будет он, если мне придется прийти и повидаться с ним.

— Эй, Дэниелс, — крикнула Элла. — Принеси нам печенья.

— Почему ты думаешь, что там будет печенье?

— Когда я прихожу домой повидаться с родителями, там всегда есть печенье.

Если бы у Роланда было печенье, оно, вероятно, заставило бы меня плеваться огнем.

— Я посмотрю, что смогу сделать.

Я двинулась по дороге. В дни своей славы I-85 была гигантской межштатной дорогой с шестью обычными полосами движения и двумя полосами для экспресса с каждой стороны. Магия подпитывала рост деревьев. Под безжалостным натиском магических волн тротуар раскрошился по краям, корням стало легче поднимать асфальт, и некогда могучее шоссе превратилось в лесную тропинку. Огромные ореховые деревья, клены и белый ясень окружали ее по бокам, борясь за пространство с колоссальными дубами, покрытыми испанским мхом. Жара была невыносимой, солнце палило нещадно. Мне требовалось около двадцати минут, чтобы добраться до Лоренсвилля, и к тому времени, как я доберусь, из меня получится хорошо прожаренное блюдо с хрустящей корочкой. Я придерживалась тени деревьев.

Что, черт возьми, могло понадобиться Роланду от Саймана?

Мысль об этом заставила меня стиснуть зубы. Он вторгся на мою территорию. Он вывел из строя одного из моих людей. Независимо от того, что я к нему чувствовала, Сайман был жителем Атланты. Если бы у меня были волосы на голове, они бы стояли дыбом.

Можно было только мечтать, что он перестанет издеваться надо мной за четырнадцать дней до моей свадьбы. Из обычной вежливости.

Я еще не купила платье. Я трижды ходила за ним по магазинам и возвращалась с пустыми руками, потому что не находила ничего, что хотела.

Впереди из-за широкого ясеня вышел Дерек, двигаясь с легкой скользящей грацией оборотня. Ему было чуть за двадцать, у него были широкие плечи и лицо, закаленное жизненной мясорубкой, он смотрел на меня темными глазами. У некоторых оборотней природа их зверя была более очевидной. Даже в своем человеческом теле Дерек выглядел как волк. Хищный, одинокий, умный волк.

— Я уже начала задаваться вопросом, где ты.

Бывший чудо-мальчик пожал плечами.

— Я проводил разведку. — Его голос соответствовал его внешности: низкий, угрожающий и грубый.

— И?

— Никаких патрулей между нами и Лоренсвиллем.

Я не была уверена, хорошо ли это — потому что мне не придется запугивать и, возможно, убивать кого-либо — или плохо, потому что мой отец, по-видимому, так мало беспокоился о том, что я представляю угрозу, что он пренебрег защитой своей базы.

— Ты выглядишь так, словно хочешь кого-то убить, — сказал Дерек.

— Разве я обычно так не выгляжу?

— Не так.

— Наверное, это потому, что у меня остался один нерв, и мой отец продолжает на нем играть.

Я продолжила ехать. Дерек трусил рядом со мной.

— Кэрран рассказал мне о Конклаве, — сказал он.

— Угу.

— Почему Ник ненавидит тебя? — спросил он.

— Ты знаешь историю обо мне и Вороне? Как после того, как Роланд убил мою мать, Ворон вырастил меня?

Дерек кивнул.

— Всякий раз, когда мы проезжали через район Атланты, Грег Фельдман навещал нас. Когда я подросла, мне показалось это странным, потому что Грег был рыцарем-прорицателем, а Ворон по-возможности избегал Ордена. Однажды я спросила его об этом, и он сказал мне, что он, моя мать, Грег и бывшая жена Грега, Анна, были друзьями. Затем, после смерти Ворона, Грег стал моим опекуном. Иногда он брал меня с собой в дом Анны. Сначала я ей не понравилась, но, в конце концов, она помогла мне. Она провидица. Раньше я удивлялась, почему от нее давно ничего не слышно, но теперь поняла.

— Хорошо, — сказал Дерек. — Как Ник вписывается в это?

— Ты же помнишь, когда Хью убил рыцарей Ордена в Атланте, и Ник отказался от своего прикрытия? Максин называла его Ником Фельдманом. Когда мы вернулись в Крепость, я попросила Джима разобраться в этом. Он так и сделал. Ник Фельдман — сын Грега Фельдмана.

Дерек нахмурился.

— Ты не знала, что у него есть сын?

— Нет. Грег заботился обо мне около десяти лет. Ни он, ни Анна никогда не упоминали о ребенке. Не было фотографий, и никто никогда не произносил его имени. Поэтому после того, как Джим рассказал мне, я позвонила Анне.

Потребовалось четыре телефонных звонка и угроза приехать и найти ее в ее загородном доме в Северной Каролине, прежде чем она, наконец, перезвонила.

— Я всегда думала, что Грег и Ворон были друзьями. У меня есть фотография, на которой они вчетвером, где Грег и Анна, Ворон и моя мама, стоят вместе. Очевидно, все это было чушью собачей. Они знали друг друга, но друзьями не были. Прежде чем выйти замуж за Роланда, моя мама некоторое время работала в Ордене. Она встретила Грега, и Грег влюбился в нее. Он рассказал Анне, но Нику тогда было всего два года, и они решили остаться вместе ради него. Мама и Грег снова встретились, когда она с Вороном убегали от Роланда. В то время я была ребенком. Грег ушел от Анны в тот день, когда узнал о смерти моей матери. Нику было шесть.

— Я этого не понимаю, — сказал Дерек. — Зачем уходить, когда другая женщина умерла?

— Я не знаю. Я понятия не имею, что творилось в голове Грега. Может быть, он думал, что таким образом предает память моей матери, оставаясь с Анной.

Размышления об этом представляли все те встречи между Вороном и Грегом в новом свете. Они не были двумя друзьями, наверстывающими упущенное. Они были двумя мужчинами, оплакивающими смерть одной и той же женщины.

— Они с Анной делили опеку, но когда Нику было двенадцать, он подал заявление в «Школу Оруженосца». Это подготовительная школа-интернат Ордена, куда ты ходишь до того, как Академия сделает тебя рыцарем. Ник поступил, и они больше никогда его не видели. По словам Анны, Ник ненавидит и ее, и Грега. Когда он стал частью программы «Крестоносец», Грегу сказали удалить все следы Ника, фотографии, документы, все, ради безопасности Ника и его семьи. В конце концов, Ник работал под прикрытием с Хью более двух лет. Итак, моя мать разрушила брак его родителей, а мой отец был причиной, по которой ему пришлось заниматься отвратительным дерьмом в течение двух лет. Я точно не его фаворит.

— Я злюсь на его родителей и на твою мать, но ты была ребенком.

Я вздохнула.

— Возможно, если бы я не была дочерью другой женщины, которую любил его отец, или ребенком, которого его отец не взял вместо него, или не дочерью Роланда, он смог бы справиться с этим. Но я — все это. Дерек, он переживет это или нет. На самом деле мне все равно.

Я немного призадумалась. Ник был старшим ребенком Грега, а Грег был моим опекуном и заботился обо мне так, как это сделал бы отец, что означало, что в моей голове Ник находился в опасной близости к категории — старший брат. Если бы он когда-нибудь узнал об этом, он, вероятно, подавился бы тем, что пил в то время.

Деревья расступились, как две раскрытые ладони, уступая место чистой травянистой равнине, по которой проходило старое шоссе вплоть до невысокой блочной башни. Казалось, что она была спроектирована так, чтобы быть намного выше. Вокруг нее начала формироваться крепость, ее стены были закончены на три четверти. Черт возьми.

— Я думал, ты сказала, что он согласился прекратить строительство на нашей границе, — сказал Дерек.

— Он согласился прекратить строительство башни. Мы договорились, что ему разрешено построить резиденцию.

— Это не резиденция. Это крепость.

— Вижу, — прорычала я.

И она тоже была быстро построена. Три месяца назад не было ничего, кроме основы. Теперь здесь была почти законченная стена, а также главное здание и более мелкие сооружения внутри этой стены, и длинные кроваво-красные вымпелы, развевающиеся на ветру с парапетов. Поудобнее устроился, не так ли?

Слева от нас, из рощи, вылетел всадник, изо всех сил мчась полным галопом и неся длинный небесно-голубой штандарт на высоком флагштоке. Я бы узнала эту лошадь где угодно. Сложенная как небольшая ломовая лошадь, черная в светло-серых яблоках, она стучала по дороге своими покрытыми белым оперением копытами. Ее длинная грива, белая и волнистая, развевалась на ветру. Ее наездница, стройная, со светлыми волосами, собранными сзади в конский хвост, сидела так, словно родилась в седле этой лошади. Джули и Арахис скакали прямо к замку Роланда.

Я сказала ей, куда направляюсь этим утром, и велела оставаться в «Новом рубеже». Вместо этого она приехала сюда и подождала, пока не увидит меня, чтобы драматично поскакать к крепости впереди меня. За что мне это все? За что?

— Я собираюсь прибить ее.

— Она твой герольд, — сказал Дерек. — Это твой цвет. Синий — человечество.

Мой что?

Он устроил некое представление, отойдя от меня на несколько футов в сторону.

Я посмотрела на него

— На случай, если у тебя взорвется голова, — услужливо подсказал он.

— Больше ни слова.

Он довольно хихикнул себе под нос грубым волчьим смехом. Смейся-смейся, почему бы тебе не посмеяться.

В современную эпоху у моего отца было два военачальника. Первый — Ворон, он оставил службу, чтобы спасти меня, потому что магия моей матери убедила его, что он безнадежно влюблен в нее. Хью д'Амбрей был вторым, и во время своего обучения у Ворона Хью служил герольдом Роланда. По словам Ворона, именно так поступал мой отец тысячи лет назад, до того, как магия исчезла из мира и его империя магов рухнула. Сначала ты становился герольдом, а затем военачальником. Теперь Джули решила, что она мой герольд. Я никогда не рассказывала ей ничего из этого. Должно быть, она все еще общается с Роландом. Я не знала как, и когда я спросила ее об этом несколько недель назад, она все отрицала.

Очевидно, она солгала.

Я стиснула зубы.

Ничего хорошего не выйдет из общения Джули и Роланда. Он был ядом. Я уже прервала одно их общение и сделала все возможное, чтобы не допустить повторения. Логика, объяснения, искренние просьбы, угрозы, обоснования — ничто из этого не имело никакого значения. Ничто, кроме прямого приказа, не помогло бы, но я была еще не готова сжечь этот мост. Не только это, но и прямой приказ должен быть сформулирован таким образом, чтобы исключить любые лазейки. Мне пришлось бы нанять Барабаса просто для того, чтобы он его написал.

Джули общалась с моим отцом, и я была бессильна остановить это. Мой отец продолжал вторгаться на мою территорию, насмехаться надо мной, и я тоже не могла этому помешать. И теперь Джули ехала в его замок, чтобы объявить обо мне.

Я подняла голову и села прямее. Обнимашка уловила мое настроение и перешла на легкий галоп. Дерек, не отставая, перешел на бег. У нас с Джули будет долгий разговор, когда мы вернемся домой. Я не хотела герольда, но если бы я была на ее месте, я бы поступали так же. Я въеду в эту чертову крепость так, словно у меня есть герольд, объявляющий о каждом моменте моего дня, сопровождаемый фанфарами и размахиванием знаменем.

Четверо охранников в кожаных доспехах стояли у входа в крепость, двое мужчин и две женщины, все подтянутые, мрачные и выглядевшие так, словно кто-то нашел несколько боевых собак, придал им человеческий облик и сделал из них образцы военного совершенства. Они склонили головы в унисон, и четыре голоса хором произнесли:

— Шаррим.

Чудненько. Это будет замечательный визит, я просто знала это.

Я въехала во двор и спешилась рядом с Джули, которая стояла как на параде, держа в руках дурацкий баннер. Рядом с ней ждала небольшая подставка. Ей принесли подставку для флага.

Мужчина подошел и опустился на одно колено. Я видела его раньше. Ему было за пятьдесят, с копной седеющих волос, и он выглядел так, словно все свои годы боролся за то или иное. То, что люди опускаются передо мной на колени, занимает место где-то между удалением корневого канала и прочисткой канализации в списке вещей, которые я ненавидела.

— Вы оказываете нам честь, Шаррим. Я сообщил Шарруму о вашем прибытии. Он вне себя от радости.

Держу пари, что так и есть.

— Спасибо за теплый прием.

— Вам что-нибудь от меня нужно?

— Не в этот раз.

Он поднялся, все еще склоняя голову, и отступил, чтобы встать в нескольких десятках футов слева.

Солдаты, охранявшие стены вокруг нас, старались не глазеть. Женщина вышла из одного из боковых зданий, увидела нас, развернулась и вернулась внутрь.

— Ты наказана, — сказала я себе под нос.

— У меня все равно нет светской жизни, — пробормотала Джули. — Барабас позвонил домой перед тем, как я ушла. Он сказал мне не сжигать никаких мостов.

Это была постоянная юридическая консультация Барабаса, когда дело касалось моего отца. Если бы я сожгла этот мост, это означало бы войну.

— Где он?

— Он дома, — сказала Джули. — У Кристофера был нервный срыв, и он сжег книгу.

В этом не было никакого смысла. Кристофер любил книги. Они были его спасением и сокровищем.

— Что это была за книга?

— «Мифология» Булфинча[2].

Что могло вывести его из себя из-за бедняги Булфинча?

Справа из небольшой боковой башни мужчина и женщина вышли на стену. Мужчина был завернут в плащ, несмотря на жару. Сшитый и залатанный всем, от кожаной тесьмы до кусочков меха, он выглядел так, будто каждый раз, когда его разрезали или рвали, он прикрывал разрыв любой тканью или кожей, которая была у него под рукой. На левой стороне была особая заплатка, которая мне не понравилась.

Его лицо было слишком гладким для человека, линии идеальными, темные глаза опущены. Его волосы были коротко подстрижены и взъерошены, словно он не утруждал себя расчесыванием пару дней, но они были глубокого глянцево-черного цвета и выглядели мягкими. Он был чисто выбрит, на подбородке не было ни тени щетины, но каким-то образом он умудрялся выглядеть неопрятным. Цвет его лица тоже был странным, ровного оливкового оттенка. Когда большинство людей описывали кожу как оливковую, они имели в виду золотисто-коричневый цвет с легким зеленоватым оттенком. Его оливковый был не темнее, а каким-то образом сильнее, насыщеннее зеленым. Над его плечом торчала рукоять меча, обмотанная фиолетовым шнуром. Такой же фиолетовый виднелся под его плащом.

Рядом с ним возвышалась женщина. Слегка выше шести футов, темнокожая, с широкими плечами, она была одета в кольчугу поверх черного тактического обмундирования и несла большой молот. Тело под кольчугой было худощавым: маленькая грудь, узкая талия, крепкие бедра. Она была мускулистой. Ее волосы, заплетенные в короткие дреды, были убраны с лица. Темные очки скрывали ее глаза. Черты ее лица были крупными и красивыми, и полностью человеческими, хотя она выглядела так, словно могла пробить прочную стену. С ее талии свисал фиолетовый шарф, похожий на паутинку.

— На стене, пара справа, — тихо сказала я.

И Дерек, и Джули продолжали смотреть прямо перед собой, но я знала, что они их заметили.

— Это человеческая кожа на левой стороне его плаща.

Если все пойдет наперекосяк, эти двое окажутся проблемой.

В сорока футах над нами дверь башни открылась, и мой отец вышел на каменную площадку. Магия облепила его, как изодранный плащ. Он сматывал ее так быстро, как только мог, но я все еще чувствовала ее. Мы что-то прервали.

— Цветочек!

— Отец. — Вот. Я сказала и даже не запнулась.

— Так приятно тебя видеть.

Он начал спускаться по лестнице. Мой отец выглядел как мечта любого сироты. Ради меня он позволил себе повзрослеть и превратиться в мужчину, у которого вполне могла бы быть двадцативосьмилетняя дочь. Его волосы были цвета соли с перцем, и он позволил нескольким морщинкам собраться в уголках глаз и рта, что говорило об опыте, но двигался он как молодой человек в расцвете сил. Его тело, одетое в джинсы и серую тунику с закатанными рукавами, могло бы принадлежать наемнику, который отлично вписался бы в команду Кэррана.

Его лицо было лицом пророка. Доброта и мудрость сияли в его глазах. Они обещали знание и силу, и прямо сейчас они светились отеческой радостью. Любой ребенок, взглянув на него, инстинктивно понял бы, что он будет отличным отцом, что он будет заботливым, терпеливым, внимательным, суровым, когда того потребуют обстоятельства (но только потому, что он хотел лучшего для своих детей), и, прежде всего, будет гордиться каждым твоим достижением. Если бы я встретила его в пятнадцать лет, когда умер Ворон, и мой мир разрушился, я бы не смогла сопротивляться, несмотря на всю подготовку Ворона к убийству Роланда. Тогда я была так одинока и отчаянно нуждалась в любом намеке на человеческое тепло.

Джули была сиротой. У нее были я и Кэрран, но мы были второй ее семьей.

Я уставилась на этот отеческий фасад и пожалела, что не могу отгородить ее от него. Если бы желания имели силу, мои обрушили бы этот замок лавиной камней и пыли.

— Ты ела? Я могу попросить подать обед. Я нашел потрясающий рецепт красного карри.

Да уж, вкусите волшебно-потрясающее карри в доме легендарного мага, одержимого желанием перемолоть мир под своим сапогом. Что может пойти не так?

— Нет, спасибо. Я не голодна.

— Пойдем, прогуляемся со мной. Я хочу тебе кое-что показать.

Я взглянула на Дерека и слегка покачала головой. Оставайся на месте.

Он кивнул.

Я сделала знак Джули. Она воткнула флаг в подставку и последовала за мной, соблюдая дистанцию примерно в четыре фута. Я собиралась ткнуть отца носом в тот беспорядок, который он устроил. Он показывал свою уродливую сторону. Я видела ее раньше раз или два, и это было невозможно забыть. Джули давно пора было это увидеть.

Мы с отцом прошли через двор, поднялись по лестнице и вышли на стену. Сложная сеть рвов пересекала землю с левой стороны и тянулась, окружая замок неровным полумесяцем. По бокам возвышались холмы из песка и гладкой гальки дюжины цветов и размеров. Я попыталась представить линии траншей в своей голове так, как они выглядели бы сверху, но они ни на что не были похожи. Если бы это была схема заклинания, она была бы адски сложной.

Для какого заклинания требовались песок и камень? Неужели он строил каменного голема? Это был бы действительно большой голем. Судя по количеству материалов, это должен был быть колосс. Но зачем использовать гальку, почему бы не вырезать его из камня?

Может, это был призыв. Что он призывал, чтобы ему понадобилось пространство размером с двадцать футбольных полей…

— Я решил построить водяной сад.

О.

— Я рассказывал тебе о водяных садах во дворце моего детства. Я хочу, чтобы у моих внуков были свои собственные драгоценные воспоминания.

Воспоминание поразило меня, как внезапный удар под дых: отец на поросшем травой холме, забирающий моего сына, под мои крики. Я видела видение в сознании джинна. Джинны были не самыми надежными существами, но ведьмы подтвердили это. Если… нет, когда. Когда у нас с Кэрраном родится сын, отец попытается забрать его. Я ухватилась за эту мысль и прогнала ее, прежде чем она успела всплыть у меня на лице.

— Мы отводим реку по другому руслу. Погода достаточно мягкая, и с небольшой магической подсказкой я превращу это место в маленький рай. Что думаешь?

Открой рот и скажи что-нибудь. Скажи что-нибудь.

— Похоже, это будет прекрасно.

— Так и будет.

— Как думаешь, бабушке захотелось бы это увидеть? — Удар, удар, удар.

— Твою бабушку лучше не беспокоить.

— Она страдает. Одна, заточенная в каменном ящике.

Он вздохнул.

— С некоторыми вещами ничего не поделаешь.

— Ты не боишься, что кто-нибудь освободит ее? Кто-нибудь вроде меня.

— Если кто-то попытается проникнуть в Мишмар, я узнаю и отправлюсь на их поиски. Далеко они не уйдут.

Спасибо за предупреждение, папочка.

— Она не живая, Цветочек. Она дикая сила, буря без эго. Можно только предполагать, какой ущерб она нанесет, если ее выпустить на волю.

Ага. Еще бы, ты похоронил ее вдали от всего, что она любит, потому что она слишком опасна.

Мы возобновили нашу прогулку вдоль стены, медленно обходя башню.

— Как идут приготовления к свадьбе?

— Очень хорошо. Как продвигается мировое господство?

— В этом есть свои нюансы.

Мы прогуливались вдоль стены. Вероятно, этого было достаточно для светской беседы. Если я позволю ему вести разговор, я никогда не верну Саймана.

— Сюда привезли жителя Атланты. Я здесь, чтобы забрать его домой.

— Ах. — Роланд кивнул.

Мы завернули за угол, и я мельком увидела лицо Джули, шедшей позади нас. Она смотрела на пустое поле за восточной стеной. Ее глаза расширились, лицо заострилось, а кожа стала на два тона белее. Я взглянула на поле. Красивая изумрудно-зеленая трава. Джули уставилась на нее испуганными глазами. Она определенно что-то видела.

Мы продолжали двигаться.

Не сжигай мосты. Будь вежлива.

— Ты похитил Саймана.

— Я пригласил его побыть моим гостем.

Я достала из кармана фотографию изуродованного тела Саймана и передала ему.

Роланд взглянул на нее.

— Возможно, слово «гость» было несколько преувеличенным.

— Ты не можешь брать в плен жителей Атланты в любое время, когда тебе захочется.

— Технически могу. Я предпочитаю не делать этого, потому что мы с тобой заключили некое соглашение, но это определенно в моих силах.

Я открыла рот и тут же его захлопнула. Мы остановились у квадратного расширения на стене, которое, вероятно, станет основой для фланкирующей башни. В поле, правее, на кресте был распят человек. Окровавленный, в разорванной одежде, с лицом, превращенным в месиво, он свешивался с досок. Я бы предположила, что он мертв, если бы не то, что он смотрел прямо на Роланда вызывающим взглядом.

— Отец!

— Да?

— Человека распяли.

Он взглянул в том направлении, и тень промелькнула по его лицу.

— Верно.

Это был тот же взгляд, которым одарила меня Джули, когда думала, что ей сошла с рук кража пива из бочонка, но она забыла о пустой кружке на своем столе. Он забыл о человеке, которого медленно убивал.

Джули оглянулась на пустое поле. Ладно, пожалуй, хватит. Теперь мне нужно было подвести ее как можно ближе к выходу.

— Мне нужно поговорить с глазу на глаз, — сказала я ей. — Возвращайся и подожди с Дереком, пожалуйста.

Она поклонилась, повернулась и ушла.

— Ты слишком мало ей доверяешь, — сказал Роланд.

— Я отдаю ей должное. Я также никогда не забываю, что ей шестнадцать.

— Чудесный возраст. Полный возможностей.

Возможностей, которые тебе не пристало рассматривать.

— Что он сделал?

Роланд вздохнул.

— Что было такого плохого, что ты решил его пытать?

Роланд смотрел, как уходит Джули.

— Проблема с военачальниками в том, что должность в корне порочна по самой своей природе. Генерал, который не способен руководить, бесполезен, но чтобы руководить, он должен внушать лояльность. Когда войска спешат на поле боя, зная, что могут отдать свои жизни, они смотрят на своего генерала, а не на короля, стоящего за ним. Рано или поздно их лояльность разделяется. Они бросают своего короля и вместо этого смотрят на того, кто истекал кровью и страдал вместе с ними.

Он посмотрел на человеческие останки на кресте.

— Это один из людей Хью?

— Да.

— Что он сделал?

— Он отказался выполнять мои приказы. Я сказал ему кое-что сделать, и он ответил мне, что он солдат, а не мясник. Величайшее лицемерие этой псевдоморальной позиции заключается в том факте, что если бы Хью отдал ему такой же приказ, он, вероятно, подчинился бы. Я просто напомнил ему, что он переводит дыхание по моему усмотрению.

И он приказал привязать его к кресту. Чтобы смерть заняла больше времени.

— Это варварство.

Роланд повернулся ко мне с легкой улыбкой.

— Нет. Варварство обычно приводит к быстрой смерти. Жестокость — признак цивилизованного человека. У меня тут сотня Железных псов. Он отличное наглядное пособие.

И это было все, в двух словах. Для него не было никаких запретов для достижения своих целей.

— Как долго он там висит?

— Пять дней. К настоящему времени он должен был быть мертв, но он, несмотря на боль, использует магию, чтобы оставаться в живых. Воля к жизни — поистине замечательная вещь.

Я хотела дойти туда и снять человека Хью. Я не была доброй, я могла быть жестокой. Я и раньше пользовалась мечом ради наказания, но в самом худшем случае наказание, которое я применяла, длилось минуты. Человек на кресте был там несколько дней. Железный пес, возможно, и принадлежал Хью, но была грань между добром и злом, и такого рода пытки пересекали ее. Это не касалось нас с Хью. Это было о правильном и неправильном.

— А если Хью вернется?

— Не вернется. Я понизил его.

— Ты что?

— То, что дается добровольно, также может быть отнято. Я разорвал связь между нами. У него все еще есть преимущество нашей крови со всей ее силой… которую, к сожалению, я не могу убрать, не лишив его жизни, но мы не связаны. Свет его дара больше не драгоценен для меня.

Волоски у меня на затылке встали дыбом. Моего отца больше не волновало, жив Хью или умер.

— Ты сделал его смертным.

— Да. Даже с его способностью к исцелению, я ожидаю, что он не протянет следующее столетие.

— Он знает?

— Да.

Хью был разрушительным мечом моего отца. Роланд указывал на мишень, и Хью уничтожал ее, пока не оставались только кровь и пепел. Затем вмешивался мой отец, чтобы обуздать своего жестокого военачальника, и жертвы Хью радовались, потому что все было лучше, чем Хью. Роланд был смыслом жизни Хью. И теперь его бог отверг и покинул его.

Я ненавидела Хью за список поступков длиной в милю. Его люди убили тетю Би. Он использовал магию, чтобы бросить меня в тюрьму отца и медленно морил голодом почти до смерти, пытаясь сломить мою волю. Он убил одного из моих друзей у меня на глазах. Но я понимала Хью. Он был инструментом воли моего отца в такой же степени, в какой я была инструментом Ворона. Ворон указывал, и я без вопросов убивала, и, что еще хуже, без сомнений. Потребовалась его смерть и годы без него, прежде чем я освободилась от его влияния. Я точно знала, как сильно может ранить отказ человека, который воспитывал тебя как отец. Я думала, что Ворон заботился обо мне. Когда я узнала, что он тренировал меня, чтобы видеть боль на лице моего отца, когда Роланд будет убивать меня, это почти сломило меня, но к тому времени Ворон был уже как десять лет мертв.

— Ты был для него всем. Он совершил все эти зверства ради тебя, а ты лишил его своей любви, того, что было для него дороже всего.

— Хью пережил свою полезность. Его жизнь была серией несложных заданий, и, в конце концов, она стала его работой.

И чья это вина?

— Ты подобрал его с улицы. Он был воспитан именно таким, как ты хотел.

— У него был потенциал, — сказал Роланд задумчивым голосом. — Так много магии. Он был как упавшая звезда, светящийся метеор. Я расплавил его и выковал из него меч. Ты права, на самом деле это не его вина, но факт остается фактом — мир становится сложнее. Некоторые мечи предназначены для того, чтобы быть выкованными только один раз. Лучше начать все сначала.

Джули. Джули тоже была сияющим метеором, молодой и податливой, ее легко расплавить и перековать. Ты гребаный козел. Ты не заполучишь Джули. Я разжала зубы и заставила свой голос звучать ровно.

— Было бы добрее убить его.

Улыбка Роланда не дрогнула, но на мгновение тепло в его глазах остыло, и я увидела ледяную сталь под ними.

— Я не добрый, дочь моя. Я справедливый.

Я должна была убраться отсюда, пока не сделала чего-то, о чем потом пожалею. Но также я должна была освободить Саймана и избежать войны с Роландом.

— Верни мне Саймана.

— Ледяной великан добровольно покинул границы твоего города. Мои люди не нарушали границы.

Итак, они устроили засаду и схватили его, пока он совершал путешествие. Вот же черт.

— Это не имеет значения. Его резиденция в Атланте. Его деловые интересы в Атланте. Он владеет собственностью, нанимает людей и платит налоги в Атланте. Он — мой.

Роланд долго размышлял над этим.

— Нет. Он мне нужен.

Правильно. Подчиняйся букве соглашения, а не духу.

— Ты вынуждаешь меня действовать.

— Он тебе даже не нравится. — Глаза Роланда сузились. — Что плохого в том, что я оставлю это существо?

— Дело принципа. Я бы сделала то же самое, если бы никогда не встречала его раньше. Верни моего ледяного великана, отец.

— Или?

— Или мне придется вернуть его. Я не брошу свой народ.

— Я ненавижу, когда мы ссоримся. — Роланд наклонил голову. — Что, если я предложу тебе эту жизнь? — Он кивнул на крест. — Утешительный приз. Это беспокоит тебя. Я вижу это в твоих глазах. Дочь, ты можешь занять место заместителя Хью. Делай с ним, что хочешь.

— Спасибо. Я заберу его, раз уж ты отдаешь его мне, но мне все еще нужен мой ледяной великан.

— Не поднимай на меня руку, Кейт. Все, что тебе нужно сделать, это уйти.

Все его обещания вылетели в трубу, как только появилось то, чего он хотел. Меня охватило желание закричать ему в лицо. Крики ничем бы не помогли, разве что ввергли бы нас в конфликт, к которому мы не были готовы.

— Не пойдет.

Он вздохнул.

— Ты не оставляешь мне выбора. Если следовать твоей логике, то любой из человек, который покидает пределы моего города, становится законной добычей. Поскольку ты расположился прямо за городской границей, Атланта находится в осаде, а осада — это акт войны. Ты нарушаешь правила, отец.

Роланд тихо рассмеялся.

— Это решается очень просто. Верни то, что ты взял. Ты начал это. Я просто реагирую.

— Ты не готова противостоять мне. Не открывай эту дверь. У тебя недостаточно безжалостности, чтобы бороться со мной.

С меня было достаточно.

— Отец, когда ты в последний раз кого-то убивал? Я не имею в виду с помощью магии, я имею в виду руками, достаточно близко, чтобы ты мог заглянуть в глаза? Неделю назад я убила женщину, чтобы она не принесла своих детей в жертву какому-то забытому богу. Я убила стольких, что не помню всех их лиц. Они сливаются. Дверь уже широко открыта, и ты был тем, кто открыл ее. Ты готов к тому, что я войду в нее?

Тень пробежала по его лицу. Я почувствовала, как внутри него поднимается магия, подобно новой яркой звезде, рождающейся из пустой тьмы.

— Моя гордая дочь, мое чувствительное доброе дитя, сострадательное к своему врагу, ты спасла одного человека от его судьбы. Но что ты будешь делать с ними?

От него исходила магия. Пустое поле слева от нас замерцало. Появились кресты, похожие на мираж в пустыне, проявляющийся в колеблющемся горячем воздухе. Мужчины и женщины, молодые и старые, подвешенные к дереву. О, Боже мой… На том поле было, должно быть, тридцать крестов. Тела висели, совершенно неподвижные. Никто не двигался.

До меня донесся запах, ужасная вонь разлагающейся человеческой плоти. Они были мертвы. Все они.

По моей спине скатился лед. Ужас от увиденного был слишком велик.

Роланд посмотрел на единственного выжившего на кресте. Лицо Железного пса исказилось. Его крест был обращен к остальным.

— Ты заставил его смотреть. Они умирали в агонии, один за другим, и Железный пес все это видел.

— Ты понятия не имеешь, на что я способен. Ты не можешь противостоять мне. Когда я приказал ему убить этих людей, это была доброта. Он не подчинился и не дал им быстрой смерти, поэтому я показал ему, чего стоило его неповиновение.

Лед добрался до поясницы и взорвался адом. Теперь Роланд наблюдал за мной, чтобы убедиться, что я получила сообщение. О нет, отец. Не волнуйся. Я все поняла.

— Если бы не его непослушание, этого бы не произошло.

Моя магия кричала и брыкалась внутри меня, пытаясь вырваться на свободу, просачиваясь в мой голос.

— Нет.

Глаза Роланда сузились.

— Ты говоришь так, словно это какая-то внешняя сила пытала и убивала этих людей. Как будто это была какая-то неизбежная катастрофа, а ты, благодаря своей доброжелательности, пытался предотвратить ее, но твои подчиненные подвели тебя. Но это ты. Ты решил убить их. Ты решил распять их. Ты. Ты — источник этого зла. Это твоя вина, не его. Ты больной ублюдок, который решил, что у него есть право на массовое убийство.

Роланд отшатнулся. Его глаза вспыхнули. Его магия вырвалась наружу яростным потоком, бурля вокруг него подобно грозовой туче.

К черту все. Отпускаю. Моя сила вырвалась из меня, сравнявшись с его. Стена замка содрогнулась под нами.

Я впилась в него взглядом.

— Ты не имеешь права. Ты когда-нибудь задумывался, почему тебе всегда приходится сжигать и убивать на своем пути к власти? Почему никто никогда не приходит и не говорит: «Пожалуйста, могучий Нимрод, веди нас?» Это потому, что твое правление приносит боль и страдание. Никто не хочет, чтобы ты был главным.

— ТЫ НЕ БУДЕШЬ ГОВОРИТЬ СО МНОЙ В ТАКОМ ТОНЕ.

Его магия выплеснулась наружу, выстреливая вверх. Ветер набросился на меня, бушуя из ниоткуда. Камни под нами задребезжали. Несколько каменных блоков выскользнули, переваливаясь через край. Во дворе люди съежились.

— Ты узурпатор, отец. Ты продолжаешь совершать ужасные поступки ради высшего блага, но большего блага нет. Есть только это. — Я указала на кресты. — Это то, за что выступает наша семья. Не за мир, счастье или прогресс. Это твое наследие. Ты тиран. Злобное существо, которым люди пугают своих детей по ночам. На всей этой планете ты единственный человек, который считает, что ты годишься для правления.

— ЗАМОЛЧИ!

Взрыв магии ударил в меня, чуть не сбив с ног. О нет. Он не заставит меня замолчать. У меня были вещи, которые мне нужно было снять с груди. Они накапливались месяцами.

Моя магия вернулась. Если бы у нее был голос, она бы взревела.

— Ты не можешь считаться ни с какой властью, кроме своей собственной. Даже сейчас тебя гложет то, что этот город принадлежит мне. Ты не можешь отпустить его. Ты строишь козни, манипулируешь и давишь на меня, и когда я буду вынуждена ответить, ты успокоишь свою нечистую совесть, сказав себе, что ты дал мне выбор. Если бы только я согласилась с твоим вопиющим пренебрежением к твоему собственному слову, ничего бы этого не случилось. Ты притворишься, что это действительно моя вина. Это твоя, отец. Твоя собственная сестра предпочла умереть, чем жить в мире, который ты хотел создать.

Его рука метнулась вперед, но я видела это за милю. Он был магом, но я была профессиональным убийцей. Пощечины не случилось. Роланд уставился на мою руку, блокирующую его.

— Я сейчас уйду, отец. Я приду за Сайманом. Ты забрал его у меня, я заберу его обратно, и тогда мы будем квиты, и тебе придется сделать выбор.

Я повернулась и сошла со стены. Больше нечего было сказать. Люди разбегались с моего пути. Двое бойцов со стены исчезли. Над замком бушевал шторм, клубились темные тучи. Меня это ничуть не волновало.

Дерек и Джули ждали меня, неподвижно стоя в людском хаосе, пока люди Роланда пытались защитить замок от усиливающегося ветра. Лицо Джули было бескровным. Она держала поводья наших скакунов, пытаясь удержать их на месте, пока они с растущей паникой смотрели на бурю. Выражение лица Дерека ничего не выражало, будучи плоским и бесстрастным. Его глаза сияли желто-зеленым. Он был на грани насилия. Я прошла мимо них, вышла за ворота и направилась к кресту. Они последовали за мной. Отец все еще был там, где я его оставила, наблюдая.

Я посмотрела на Дерека и указала на крест. Он переместился за него.

Я представила лицо отца на дереве, сделала шаг и нанесла боковой удар ногой в основание креста. Я вложила в него всю свою силу и ярость. Дерево треснуло. Я пнула его снова, и снова, и снова. Крест упал вместе с человеком на нем, и Дерек поймал его. Я вытащила нож из ножен и перерезала веревку на лодыжках и запястьях Железного пса. Дерек снял его с креста и перекинул через спину Обнимашки. Я вскочила в седло и поскакала, Дерек и Джули последовали за мной.

Позади нас, скрыв солнце, забурлили черные тучи.

КОГДА МЫ ПОДЪЕХАЛИ к месту встречи, группа Кэррана пополнилась двумя новыми членами. Барабас, чьи колючие волосы стояли дыбом, играл в карты с Эвелин, одной из скаутов Джима.

Элла посмотрела на Железного пса, перекинутого через мое седло.

— Это не печенье.

Кэрран увидел мое лицо, и выражение его лица ожесточилось.

— Как там мосты? — крикнул Барабас.

— Мостов нет.

Барабас открыл рот и закрыл его со щелчком.

— Когда он придет? — спросил Кэрран.

— Не знаю.

Дерек снял Железного пса с ослицы. Человек Хью выглядел мертвым.

Дерек легонько шлепнул его по лицу.

— Эй.

Ресницы мужчины дрогнули.

Дерек поднял глаза.

— Воды?

Один из наемников передал ему флягу, и Дерек поднес флягу ко рту мужчины.

Заключенный ожил и, схватив флягу, стал пить.

— Не давай много, — сказала я, слезая. — Иначе его вырвет.

— Кто это? — спросил Кэрран.

— Заместитель Хью.

Кэрран долго смотрел на меня.

— Что именно было сказано? — спросил Барабас.

— Я сказала отцу, что он должен вернуть Саймана. Он выдал мне этого мужика в качестве утешительного приза. Роланд приказал ему убить несколько человек. Железный пес отказался, поэтому отец решил пытать и медленно убивать его. Затем отец снизошел до того, чтобы объяснить мне, что когда люди не слушаются, происходят подобные вещи. Я высказала ему, что я думаю об этом.

Барабас на мгновение зажмурился.

— Как он это воспринял?

— Посмотри за мою спину.

Барабас взглянул на бурю, бушующую на востоке.

— Я знал, что должен был пойти с тобой. Это моя вина. Он говорил что-нибудь об объявлении войны или о том, что придет за тобой?

— Нет. Он пытался дать мне пощечину.

— Он что? — зарычал Кэрран. Его глаза стали золотыми.

— Он попытался дать мне пощечину. Я заблокировала ее и сказала, что верну Саймана, мы будем квиты, и тогда ему придется решить, что он будет с этим делать.

— Он сказал что-нибудь еще? — спросил Барабас.

— Нет.

Железного пса вырвало водой на землю.

— Итак, никакого объявления войны сделано не было. Мы можем с этим работать. — Барабас выдохнул.

Да, верно.

— Я не хочу с этим работать.

— Я понимаю. — Оборотень кивнул своей рыжей головой. — Вот почему я бы посоветовал тебе избегать разговоров с отцом, пока мы развязываем этот узел, и, надеюсь, предотвратим погружение города в ужасную войну с массовыми жертвами.

— Да, конечно, это все моя вина.

— Именно, — сказал Барабас. — Все, что тебе нужно было сделать, это зайти туда и просто поговорить с отцом.

Просто?

— Знаешь, чего мне не нужно, Барабас? Мне не нужно, чтобы ты критиковал то, как я разговариваю со своим отцом.

Наемники дружно отступили на шаг назад.

Кэрран положил руку мне на плечо.

— Будь осторожна, Кейт, — сказал Барабас с непроницаемым выражением лица. — Проявляется твоя магия.

— Ты знаешь, где я его нашла? — Я указала на Железного пса. — Я сняла его с креста. Там было еще тридцать таких же.

— Тридцать два, — произнес хриплый голос.

Я обернулась. Железный пес сел, открыв светло-серые глаза.

— Тридцать два человека, — тихо повторил он. — Им потребовалось три дня, чтобы умереть.

— Поскольку он отказался убить их, мой отец заставил его наблюдать. Это то, с чем ты просишь меня вести переговоры, Барабас.

— Именно поэтому нам нужно, чтобы ты вела переговоры.

— Меня тошнит от того, что ты командуешь мной на моей собственной земле.

— Хватит, — сказал Кэрран.

Барабас сделал шаг назад.

— Мы поговорим об этом в другой раз.

Кэрран присел на корточки рядом с сидящим мужчиной.

— Что случилось?

— В пяти милях к югу было поселение, — сказал мужчина, его слова были отрывистыми. — Какая-то религиозная группа. Роланд захотел эту землю. Он не сказал, зачем она ему. Он предложил купить ее, но они отказались продавать. То, что они ему сказали, должно быть, вывело его из себя, потому что он приказал мне взять людей и зачистить территорию. Он сказал, что хочет, чтобы их похоронили подальше от земли, где-нибудь в другом месте. Я сказал ему, что я солдат. Я не стану приказывать своим людям убивать безоружных гражданских.

— А если бы Хью сказал тебе сделать это? — спросил Кэрран.

Железный пес посмотрел на него ясными глазами.

— Он бы не стал.

Ну, да.

— Мне трудно в это поверить, — сказала я.

— Я солдат, — сказал Железный пес. — Не Потрошитель. Солдаты сражаются с другими солдатами.

— Он говорит правду, — сказала Джули позади меня. — Когда Хью требовалась резня, он использовал Потрошителей. Большинство из них сейчас мертвы.

Не взрываться. Взрыв никогда не приводил ни к чему хорошему.

Я повернулась к ней.

— У Железных псов шесть когорт, — сказала Джули. — В первых пяти когортах по четыреста восемьдесят солдат на когорту, разбитую на шесть центурий по восемьдесят солдат в каждой. Шестая когорта насчитывала двести сорок человек и была известна как Потрошители, ударные войска. У каждой когорты был капитан. Хибла была капитаном Потрошителей. Этот человек — Стоян Илиев, капитан первой Когорты. Он был первым капитаном, которого Хью завербовал сам.

Чудненько. Я спасла лучшего дружка Хью.

Стоян повернулся ко мне.

— Я был в Лебедином дворце. Я видел, как ты убила Хиблу. Если ты собираешься убить меня, сначала дай мне меч.

— Успокойся, — сказал ему Дерек. — Ты не можешь держать меч. Ты даже не можешь удержать воду. Она сняла тебя с креста не для того, чтобы убить.

— Это больше не имеет значения, — сказал Железный пес. — Если бы это было не так, было бы что-то другое. Шестая когорта Потрошителей полностью уничтожена, а остальные задействованы менее чем на пятьдесят процентов своих возможностей. Роланд проводит чистку рядов. Все, кто был верен Хью, были убиты или сбежали, а легат Златого Легиона открыто охотится на людей, которых Роланд изгнал. Если ты не собираешься убивать меня, что ты собираешься со мной делать?

Кэрран посмотрел на меня.

— Он твой. Это твой выбор.

Я вздохнула.

— Мы отведем тебя к медику Гильдии. Магия в зените, и значит, наше лекарство поможет. У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы встать на ноги. Покинь город, когда завтра взойдет солнце.

— Я покину, — сказал он.

— Хорошо. Погрузите его. — Кэрран поднялся и подошел ко мне. — Пойдем, поговорим.

Я пошла за ним по дороге.

Он опустил голову и посмотрел на меня.

— Что случилось?

— Он распял семьи, Кэрран. Я чувствовала запах разлагающихся тел. А потом у него хватило наглости сказать мне, что это то, что случается с людьми, которые не повинуются ему. Не повинуются. Словно я одна из его приспешников, которые смотрят на него с обожанием и бросаются со скалы, потому что он нахмурился на них. Я больше не могу этого выносить. Он сидит там и насмехается надо мной. Я должна защитить мою землю.

— Когда это стало «моей землей»? — тихо спросил он. — Это был «город» всего несколько месяцев назад.

— Это стало моей землей, когда я заявила на нее права. Никто другой не хотел выступить и защитить ее от него.

— А что насчет них? — Он слегка кивнул в сторону наемников, усаживающих Стояна в машину. — Разве они не активизировались? Разве я не стоял рядом?

Я хотела ударить его.

Стоп машина.

Я сделала глубокий вдох и выпустила воздух.

Откуда это взялось? Я любила его.

— Барабас — мой друг, — сказал Кэрран.

— И что?

— Ты, кажется, забыла об этом. Я напоминаю тебе.

Мне понравилось, как он смотрел на меня. Будто пытался понять, было ли со мной что-то не так.

— Роланд готовит Джулию к тому, чтобы она стала его следующим военачальником. Она все еще общается с ним, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это.

— Я поговорю с ней, — сказал Кэрран.

— Это ни к чему хорошему не приведет. Мы вроде бы договорились с ней. Он вцепился в нее своими когтями, и я не знаю, как ее высвободить.

— Мы будем бороться за нее, — сказал он. — До самого конца. Но она самостоятельная личность, Кейт.

— Она ребенок! Ему тысячи лет.

— Ей шестнадцать, и это взрослые шестнадцать. Она любит тебя и меня. Я не волнуюсь. Он испробовал свое дерьмо на мне, он испробовал его на тебе, и мы оба все еще здесь. Мы не сбежали, чтобы присоединиться к его сумасшедшему параду. Джули — наш ребенок. Она сопротивляется силе. Я не думаю, что это так плохо, как ты думаешь. Но наступит момент, когда она примет решение, которое тебе не понравится, и ты будешь бессильна остановить это.

Но я не была бессильна. Я могла приказывать ей, и она не смогла бы противостоять моему приказу. И тогда я стала бы своим отцом.

— Я еду в офис, — сказала я ему. Больше мне нечего было сказать. Мне нужно было пространство и время, чтобы разобраться в себе.

— Хорошо, — сказал он. — Я загляну позже, после того как закончу в Гильдии.

— Как хочешь. — Ладно, сейчас я вела себя как полная задница. — Я бы хотела тебя видеть.

— Как пожелаешь, — сказал он.

МАГИЧЕСКАЯ ВОЛНА закончилась на нашем обратном пути в город, и технологии снова заявили о себе. Когда мы вернулись в офис, было начало дня, и там никого не было. Асканио, должно быть, рано ушел. Моя гигантская ослица тоже пропала без вести, похоже, он отвел к нам домой, в конюшню. Я высадила Романа, зашла в офис и придвинула к себе блокнот. Мне всегда лучше думалось с ручкой в руке.

Я написала пункты на листе бумаги и уставилась на них.

МЫ СПУСТИЛИСЬ ВНИЗ и разделились. Кэрран пошел встретиться со старыми друзьями, а я пошла на пост охраны и попросила воспользоваться телефоном. Они впустили меня в пустой конференц-зал и закрыли дверь.

Я набрала номер Сиенны. Она взяла трубку после первого гудка.

— Да?

— Загляни в мое будущее.

Молчание.

Прерывистый шепот Сиенны вдалеке заполнил телефон. Я не могла разобрать слова.

Она ахнула.

— Он приближается… Лети выше, конь. Выше! Мост… Не отпускай, Кейт…

Телефон замолчал. Летающий конь. Я что была на летающем коне? Я очень надеялась, что нет. Высоту я терпеть не могла. В Мишмаре был мост…

— Что ты сделала? — прошептала она.

— Это не то, что я сделала. Это то, что я решила сделать. Горит ли город?

— Кейт, это путь самопожертвования…

— Сиенна, город горит?

— Возможно. А, может, и нет. Ты сделала будущее неоднозначным.

Я сделала неоднозначным. Неоднозначность была прекрасной новостью.

— Хорошо.

— Кейт, стой. Как я заглядываю в твое будущее, так и Роланд. Не имеет смысла, что он пока не смотрел. Я не знаю, делает ли он это сам или у него есть кто-то, кто занимается этим, но в любом случае, твой отец очень скоро узнает, что ситуация изменилась и стала неопределенной.

И он, вероятно, сделает все возможное, чтобы вернуть меня на курс, наиболее удобный для него.

— Продолжай заглядывать и остерегайся моего отца. Поняла?

— В одной из вспышек, которую я уловила, я увидела, что ты завтра умрешь. Могут быть проблемы с головой. Будь очень осторожна.

С головой? Какой головой? Я чуть было не спросила ее, но остановила себя. Я несколько раз шла по этому извилистому пути. Слишком много знаний о будущем, все усложняло, а не упрощало.

— Спасибо тебе.

— Всегда пожалуйста. Удачи, Ин-Шинар.

Она повесила трубку. Я тоже повесила трубку и уставилась на телефон. Шинар — это название старого королевства моего отца, того, с которого все началось. И я понятия не имела, что Сиенна имела под этим в виду. Спрашивать ее означало бы только создавать больше проблем. Пифии никогда ничего не объясняли. Вы задавали им вопрос, а они давали вам кусочек головоломки странной формы, который никуда не вписывался, и ничего не объясняли, пока не становилось слишком поздно.

У меня не было времени сидеть здесь и ломать голову. Мне нужно было поговорить с Джимом и убедить его согласиться с моим планом. Ему понравится это выступление.

БЫЛО УТРО, и я спускалась вниз, потому что у входной двери топтался Барабас, а Кэрран был в душе.

— Кейт, — сказал он. — Доброе утро.

— Доброе утро. — Я придержала дверь открытой.

Он вошел и последовал за мной на кухню.

— Чай? — спросила я. Знак примирения.

— Да, пожалуйста.

— «Эрл Грей», с мятой, ромашкой…

— С ромашкой.

Я сняла с полки жестянку с надписью «УКРОТИТЕЛЬ НАПРЯЖЕНИЯ» и насыпала ложечкой немного рассыпчатого чая в заварочный чайник. Очевидно, его напряжение нуждалось в укрощении. Разговор будет отстойным.

Тишина затянулась.

— Где Кристофер? — Кейт Дэниелс — ледокол.

— Спит в гамаке на крыльце. У него выдалась тяжелая пара дней.

— Джули сказала, что он сжег «Мифологию» Булфинча.

Барабас вздохнул.

— Я купил ему на день рождения красивое издание в кожаном переплете и спрятал его в шкафу в комнате для гостей. Он нашел его вчера, когда я собирался уходить. Я зашел попрощаться и обнаружил, что он сжигает его в кострище, разведенном снаружи.

Итак, он не только сжег книгу, он сжег книгу, которую ему купил Барабас. Из всех людей, к которым был привязан Кристофер, Барабас стоял на первом месте. Я была на втором.

— Он сказал, почему сжег ее?

Барабас покачал головой.

— Он оставался с ней, пока книга не превратилась в пепел, расхаживая взад и вперед вокруг костровой ямы. Когда все закончилось, он взял одеяло с дивана, лег в гамак и накрылся с головой. Он даже не взял к себе Мэгги. Она скулила у его гамака, пока я не положил ее рядом с ним. Он встал днем, чтобы пойти помедитировать с тобой, а затем вернулся в гамак. С тех пор он замкнулся в себе.

— Мне жаль, — сказала я ему.

— Я не могу понять, чего его накрыло. Может, из-за переплета? У него есть другие книги в кожаных переплетах.

— Может, ему не понравился один из мифов.

Барабас вздохнул.

— Иногда я жалею, что не могу вскрыть его голову и поработать с его мозгом, чтобы вернуть его в нормальное состояние.

Я налила воды в наши чашки и подтолкнула к нему мед.

Дальнейшее хождение вокруг да около, означало бы пустую трату его и моего времени.

— Я вчера была груба с тобой. Прости. Я пытаюсь оставаться самой собой, но в последнее время это трудно.

— Извинения приняты, — тихо сказал он. — Я тоже сожалею. Я знаю, что ты находишься под большим давлением. И ты права, меня там не было.

Ну, это не было неловко. Вовсе нет. Я уставилась в свой чай.

— Ты знаешь, почему я покинул Стаю? — спросил Барабас.

— Нет. — Я никогда этого не понимала. У него там было так много всего интересного. Иезавель, казалось, была поглощена тем, чтобы следить за Джули и прикрывать мою спину. Она с головой ушла в это. Барабас, однако, добился того, что возглавил юридический отдел Стаи. Его считали личным адвокатом Царя Зверей. У него был не самый долгий срок пребывания в должности или самый большой опыт, но люди все равно прислушивались к нему.

— Я зашел там так далеко, как только мог, — сказал Барабас. — Я никогда не буду альфой. Я не хочу быть альфой. Я даже не хотел быть ведущим адвокатом. Мне нравится решать проблемы. Мне нравится преодолевать кризис, разбивать его на управляемые части и находить решение. Мне не нравятся мелочи. Я не люблю бумажную волокиту.

— Тем не менее, тебе же нравятся судебные разбирательства? — Он всегда казался таким взвинченным перед ними.

— Последнее судебное разбирательство, в котором я участвовал, касалось спора об опеке и развода дочери лучшей подруги моей матери и человека, за которого она вышла замуж. Адвокат противной стороны попросил копии налоговых деклараций за последние пять лет. Мы подчинились и отправили их ему. Во время предварительного слушания он не мог понять, куда они подевались, а затем нашел налоговые декларации за первые два года, но не за последние три. Он утверждал, что мы их не предоставили, что не имело смысла, потому что у него были первые два, и все они были в одном пакете. Он предположил, что они могли быть потеряны почтой, несмотря на то, что мы доставили курьером из рук в руки в его офис. Он стоял там, перебирая бумаги, и больше всего на свете мне хотелось вспороть его и пожевать внутренности.

Я рассмеялась в свою чашку.

— Стоять на месте требовало такого усилия воли, что у меня даже руки тряслись. — Барабас улыбнулся. — Один из моих профессоров в юридической школе назвал это великолепной рутиной юридической профессии. У меня было все великолепие, которое я только мог вынести. Работа на Стаю была просто работой на кого-то другого. Это было то, что я делал, ожидая, когда появится что-то еще. Я был прославленным служащим.

— Барабас…

Он поднял руку.

— Я не подразумеваю, что это было результатом чего-то, что сделала ты или Кэрран. Это просто природа должности, и честь в служении великому делу. Но я хотел чего-то, что было бы моим. Отделение от Стаи дало бы мне шанс выяснить, каким это чего-то будет.

— Имеет смысл. — Уход с нами был, пожалуй, единственным способом, которым оборотень мог покинуть Стаю и по-прежнему проживать в Атланте.

— Когда я купил акции Гильдии, мы с Кэрраном стали партнерами. Ключевое слово здесь — партнерами. Мы равны. Мы оптимизируем Гильдию, придаем ей форму, и это работает. Количество наших халтурок неуклонно растет на пять-десять процентов каждый месяц.

Он наклонился вперед, насторожившись, его глаза были яркими и сосредоточенными.

— Это то, что принадлежит мне.

Я кивнула.

— Мне нравится моя работа. Я люблю дом, в котором живу. Я забочусь о Кристофере. По словам моей матери, я был джокером во всех отношениях, которые когда-либо пробовал, всегда искал кого-то, кто мог бы меня успокоить, так что роль опекуна мне идет на пользу. Дело в том, что я, наконец-то, наслаждаюсь жизнью, Кейт. Я не хочу, чтобы это прекращалось.

— Как и я.

— Когда происходят вещи, которые угрожают этому, я встревожен. Прости, что я слишком остро отреагировал. Гильдия — это мое все. Я владею ею, я лелею ее, я заставляю ее развиваться. Итак, я понимаю тебя, Кейт. Этот город — он твое все.

— Он не принадлежит мне.

— И я рад, что ты все еще придерживаешься этого, но факты таковы: ты охраняешь его, ты защищаешь его ценой своей жизни и чувствуешь ответственность за него. Ты хочешь, чтобы он процветал, и ты не хочешь, чтобы твой отец претендовал на него. Отбросив законность и моральные угрызения совести, ты владеешь им, Кейт, и когда твой отец тянет к нему руки, ты бесишься.

— Он не имеет на него права.

— Важно помнить, что ты тоже.

Я почувствовала зуд под челюстью, неприятную потребность стиснуть зубы.

Он очень внимательно наблюдал за мной.

— Трудно с этим смириться?

— Да. — Мне следовало солгать.

— Я думаю, что так, должно быть, начинал твой отец. Я понимаю, что это древняя история, тысячелетия назад, но у него, должно быть, было королевство.

А чего терять? В любом случае, мне больше не нужно хранить секреты.

— Под названием Шинар. Оно образовалось с городов Аккад, Эрех и Калне. Весь этот регион представлял собой серию небольших королевств, все магически могущественные и более или менее равные, управляемые семейными династиями. Они знали о существовании других сил, расположенных на севере Франции и на юге Конго, но были довольны тем, что остались в Месопотамии. Тогда все было по-другому. Там было две реки, климат был мягким, а Месопотамия представляла собой прекрасный сад.

— Как в Эдеме. — Барабас кивнул.

— Не похоже. У реки Эдем было четыре притока — Пизон, Гихон, Евфрат и Хиддекель, которые соединялись в единую реку, прежде чем впасть в море. Евфрат до сих пор никуда не делся. Хиддекель теперь называется Тигр. Пизон был рекой, которая протекала по всей северной Аравии, в месте, известном библейским евреям как Хавила. С тех пор она пересохла. Гихон — это река Карум, которая сейчас намного меньше, чем была раньше. Эти четыре реки соединялись в одну огромную реку, которая текла через долину Эдема в Персидский залив, пока Эдемская равнина не ушла под воду. Королевства были могущественны, но даже они не смогли остановить Фландрскую трансгрессию[3], когда растаяли ледники и затопили океаны.

Барабас уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— Кейт. Ты пытаешься сказать мне, что твоя семья происходит из Эдема?

— Из того района.

— Значит, Роланд, я имею в виду Нимрод, на самом деле внук Адама? Настоящего Адама?

Я вздохнула.

— Адам не был человеком. Адам — это город.

Он уставился на меня.

— На языке убейдов, которые были там первыми, Эдем означает — плодородная равнина, а Адам — город равнин. Каин, кстати, существовал, но он не убивал своего биологического брата. Он предпочитал сельское хозяйство и был вытеснен охотниками и скотоводами, которые считали, что его методы оказывают слишком большое влияние на их земли.

Барабас молчал.

— Ты спросил, как мой отец стал тем, кто он есть. Я не знаю всех деталей, но в начале он с моей тетей были освободителями. Они несли свободу, цивилизацию и просвещение, но они никогда не останавливались. Они продолжали наступать, захватывая город за городом, а затем подавляли восстания, когда их империя становилась слишком большой.

— Они были героями, — тихо сказал Барабас.

— Пока не стали тиранами. — И я точно поняла, как это произошло.

— Как думаешь, люди пытались их остановить?

— Вероятно. Должно быть, были люди, которые говорили им, что они заходят слишком далеко, но я сомневаюсь, что они долго продержались. Моему отцу не нравится слово «нет».

— Я буду там, чтобы сказать тебе «нет», — сказал он.

— История моей семьи совсем не вдохновляет. Возможно, однажды я убью тебя, Барабас.

— Я воспользуюсь шансом. Кейт, я верю в тебя.

Кэрран спустился по лестнице. Он должен был услышать последнюю фразу. Этот мужчина мог услышать, как открывается дверца духовки на протяжении всего пути по пастбищу, особенно если он ждал пирог.

— Ладно, тогда, — сказал Барабас. — Я пришел поговорить о Саймане. Проблема, как я вижу, в том, что Роланд, по его собственному признанию, похитил Саймана, когда тот оказался за пределами твоих земель. Технически, он не нарушил договор, который вы двое подписали.

— Да, но если он, расположившись неподалеку… — от моей, нет, неправильно… — от нашей земли, захватывает граждан, когда они выезжают за пределы территории, то тогда город получается в осаде. Осада — это акт войны, поэтому он нарушил, о чем я тогда ему и сказала. Он не обращался к этому, потому что знает, что находится в серой зоне.

Барабас остановился на мгновение.

— Кейт, иногда ты действительно удивляешь меня. Да, ты права, но это все еще косвенное действие. Ты с отцом находишься в состоянии холодной войны. Если ты в ответ попытаешься вернуть Саймана силой, разгорится конфликт.

— Ей нужна правдоподобная отмазка, — сказал Кэрран. — Мы должны вернуть дегенерата обратно, но она не может быть непосредственно вовлечена.

— Каковы шансы, что твой отец нанесет прямой ответный удар, если ты не будешь вовлечена? — спросил Барабас.

— Ничтожно малы, — ответила я.

Кэрран кивнул.

— Согласен. Роланд сохраняет внешний вид человека слова. Он намерен править. Слово правителя обязывает.

— Если он будет недоволен чем-то, что сделали «мои люди», он обсудит это со мной.

— Таковы были и мои рассуждения, — сказал Барабас. — Из фотографических доказательств совершенно ясно, что Саймана похитили против его воли. Вряд ли он там с приятным визитом. Если бы ему дали шанс, он, вероятно, сделал бы почти все, чтобы выбраться.

— Включая наем Гильдии для своего спасения, — сказал Кэрран.

Барабас обнажил зубы в быстрой вспышке.

— Действительно.

— Чтобы это произошло, нам надо как-то связаться с Сайманом, — сказала я.

— И вот тут все резко стопорится, — сказал Барабас.

— Но, по крайней мере, это конкретная проблема, над которой мы можем поработать, — сказал Кэрран. — Нам нужно порыскать среди наемников и посмотреть, есть ли у кого-нибудь какие-нибудь таланты, которые могли бы позволить нам общаться с Сайманом внутри комплекса Роланда.

— Это проблема номер один. Проблема номер два — Роланд знает, что мы придем, — сказал Барабас. — У нас нет элемента неожиданности.

— Возможно, я смогу с этим помочь, — сказала я.

— Как? — спросил Кэрран.

Говорить ему или не говорить?

— Хорошо, помнишь ту глупую безрассудную вещь, о которой я не могу тебе рассказать?

Его глаза засияли. О, да, он вспомнил.

— Она включает в себя возвращение в Мишмар.

Барабас уронил чашку и поймал ее в дюйме над столом. Рефлексы у оборотней что надо.

— Зачем? — спросил Кэрран.

— Я не могу тебе сказать.

Из горла Кэррана вырвался рык. Барабас немного отодвинулся.

Я вздрогнула.

— Так страшно. Все еще не могу тебе сказать.

Он открыл рот.

— Лорелея, — сказала я.

Кэрран выругался.

Барабас ухмыльнулся.

— Не стоит, — предупредил его Кэрран.

— Отец сказал мне, что у него в Мишмаре установлена система оповещения. В тот момент, когда я войду туда, он бросит все и помчится в ту сторону каким-то таинственным магическим способом. Он не сказал мне как, но я думаю, какой бы метод он ни использовал, это будет чертовски быстро.

— Почему? — спросил Барабас.

— Потому что он не хочет, чтобы я разговаривала с бабушкой.

Барабас посмотрел на Кэррана.

Кэрран пожал плечами.

— Семейное дело. Когда твой отец оставляет твою полубезумную бабушку в действительно плохом положении и стыдится этого.

— Ааа, — сказал Барабас. — Мы все там были.

— Вы двое — бунтарщики, — сказала я им. — Я не думаю, что папочка будет телепортироваться, потому что телепортация сопряжена с риском. Если магическая волна закончится, пока он будет в пути, он умрет, поэтому его путешествие займет, по крайней мере, некоторое время. Если мы правильно рассчитаем время, я открою Мишмар, он уйдет, а вы получите шанс связаться с Сайманом, но вам все равно придется пройти через людей моего отца.

— Это не проблема, — сказал Кэрран. — Есть кое-что, что является проблемой: Мишмар находится на земле твоего отца. Он там самый сильный. Если он отправится в Мишмар, тебе нужно умотать до того, как он туда доберется. Как ты планируешь это сделать?

— Согласно пифиям, на летающем коне. Также будет задействована чья-то голова, и это важно. Хотела бы я знать, чья она будет.

— Кейт, — сказал Кэрран. — Ты боишься высоты.

Высота или мой сын, погибающий от копья моего отца? Даже выбора нет.

— Двойное возбуждение.

— Собираешься одолжить лошадь отца Эдуардо? — спросил Барабас.

— Нет, Амаль не позволит никому, кроме Бахира, кататься на ней. Джули рассказывала о заметке с летающими лошадьми на прошлой неделе. Я подумала, что воспользуюсь ими и посмотрю, что получится.

— Ты это серьезно? — Кэрран нахмурился, глядя на меня. — Ты даже не знаешь, можно ли ездить на этих летающих лошадях.

— Мой отец не ожидает летающего коня. Пифия видела меня на одном из них, так что меньшее, что я могу сделать, это вычеркнуть его из своего списка. У меня не так много вариантов, если я хочу убежать от папочки. Он может многое, но, насколько я знаю, он не умеет летать.

Если Джули говорила об этом, она, должно быть, оставила отчет где-то в офисе. Если и было что-то, в чем Джули была хороша, так это в ведении учета всего странного, с чем она сталкивалась.

— Так что ты будешь делать в Мишмаре? — небрежно спросил Кэрран.

Я встала, поцеловала его и пошла одеваться.

МЫ ЗАБРАЛИСЬ ГЛУБОКО в лес у Голубой реки. Деревья принимали на себя основной удар солнечных лучей, но жара все равно доставала нас. У меня под мышками выступил пот, несмотря на дезодорант. Еще полчаса по такой жаре, и ни у кого не возникнет проблем с тем, чтобы выследить нас. Мы оставим запаховый след шириной в милю.

Река пересекала лес с севера на юг, протекая по узкой долине, окаймленной холмами. Она образовалась во время вспышки много лет назад, вытекая из ныне огромного озера Брайон. Почти вся ливневая канализация в этом районе через крошечные ручьи и топи попадала в Голубую реку, а когда шел дождь, река бунтовала и ревела. Прямо сейчас река была спокойной, маня меня своей приятной свежестью, пока мы пересекали узкий деревянный мост, направляясь на север, глубже в лес.

Мне так хотелось окунуться. Всего десять минут, и я буду готова снова отправиться на охоту за старушками. К сожалению, купания не предвиделось.

Тропинка повернула на запад, взбираясь по склону.

Дерек снова поморщился. Он бы никогда не стал жаловаться, но запах, должно быть, сводил его с ума. Асканио оказался таким же стоиком. За последние полчаса ни один из них не принижал остроумие, боевые способности или сексуальное мастерство другого. Будь я менее крутой, я бы заволновалась.

Мы шли еще пятнадцать минут, когда Дерек остановился. Асканио подошел и встал рядом с ним. Они смотрели сквозь деревья туда, где свет указывал на поляну. Мы достигли вершины невысокого холма.

— Она близко?

Оба кивнули.

— Запах такой… неправильный, — сказал Асканио.

Я вытащила «Саррат». Холланд вытащил меч из ножен на бедре. Темный, с прочной рукояткой из эпоксидной смолы и кожи, лезвие которого было около девятнадцати дюймов в длину и, по меньшей мере, полтора дюйма в ширину, с профилем, который был чем-то средним между фальшионом[5] и латинским мачете. Холланд держал его так, словно уже пачкал его раньше.

Если из-за нас пострадает помощник Бо, мы можем попрощаться с сотрудничеством шерифа.

Я двинулась к свету, ступая красиво и медленно, осторожно ставя ноги. Двое оборотней скользили по обе стороны от меня. Я едва слышала Холланда позади себя. Он тоже не в первый раз был в лесу.

Деревья расступились. Перед нами открылась поляна неестественно круглой формы, будто какой-то великан уронил посреди леса огромную монету и забыл о ней на десятилетие или два. Трава покрывала землю, но ни одному дереву не удалось вторгнуться на поляну. Растительность вокруг нас тоже была новой, деревья высокие, но тоньше, чем те, что росли в полумиле назад у реки. Должно быть, несколько лет назад здесь был пожар.

Я подошла к краю поляны. В свете справа от меня стояла пожилая женщина. На ней были бежевые брюки, белая блузка с воротником в бежевый горошек в тон и белый вязаный кардиган. Должно было быть девяносто пять градусов[6], я вспотела как мышка, а вот она стояла здесь, завернутая в шерсть.

Холланд протиснулся вперед.

— Миссис Будро? Я помощник шерифа Холланд. Мне нужно, чтобы вы пошли со мной.

Никакой реакции.

— Миссис Будро!

Она даже не обернулась.

Я направилась к ней с мечом в руке. Холланд догнал меня, в то время как Асканио и Дерек разошлись веером в стороны.

— Миссис Будро? — окликнула я.

Она повернулась ко мне. Белки ее глаз пожелтели, и выступили красные прожилки, налитые кровью. Она уставилась на меня.

Холланд улыбнулась ей.

— Миссис Будро, это я, Робби Холланд. Я сын Глэдис Холланд. Вы когда-то вместе вязали, помните?

Она уставилась на него, выгнув шею под углом, как озадаченная собака.

— Мы все очень волновались, когда вы ушли. Вы даже не сказали, куда идете. — В его голосе слышался легкий упрек. — И здесь жарко. Давай уведем вас с этой горы в какую-нибудь приятную прохладную тень. Что скажете?

Джин открыла рот.

— Маленький придурок.

Мило.

— Нет причин для крепких выражений, — сказал Холланд. — Извините, но мне придется настоять, чтобы вы пошли со мной.

Пожилая леди повернулась ко мне.

— Ты — это она. Ты — его сучья дочь.

Спасибо за отличную репутацию, папочка.

— По факту.

Она уставилась на меня, ее взгляд был тревожным.

Испытай меня и увидишь, какой стервой я могу быть.

— Я могу служить тебе, — сказала она. — Я могущественна. У меня есть магия. Я могу разрушать. Смотри, я это сделала. — Она указала на поляну. — Десять лет, и ничего, кроме травы, не растет. Я тихая, и меня трудно убить.

Ничего себе.

Она пыталась смотреть на меня через плечо Холланда, и ее глаза, широко открытые и немигающие, делали ее лицо невменяемым. Темно-желтый цвет, похожий на цвет гнилого цитруса, заливал ее радужку.

— Я могу что-нибудь для тебя делать. Магическое. Но мне нужна еда. Ты корми меня, а я буду работать на тебя. — Она кивнула. — Приводи мне детей. Бедных. Никому нет дела до бедных.

Недалеко от меня напрягся Дерек. Холланд уставился на нее, открыв рот.

— Как много? — спросила я.

— Не так много. Один или два в месяц. С детьми легче. Кости мягкие.

— Альфа? — В голосе Асканио прозвучали нотки предупреждения.

— Ты съела много детей? — спросила я. — Мне нужно знать, будут ли проблемы с их родителями.

— Только двоих, — сказала она. — Много лет назад. Никаких проблем. Я выбросила кости в мусорное ведро. Ты владеешь землей. Я — создание земли, поэтому я буду служить тебе, а ты будешь приводить мне еду и охранять меня от существ покрупнее. Это хорошая сделка.

— Нет, — сказала я ей.

Дерек снял ботинки. С другой стороны от меня Асканио сделал то же самое.

Я покачала головой.

— Ты злая тварь, которая пожирает детей. Тебе здесь нет места.

— Не тебе выбирать, — сказала она. — Я часть этой земли. Я родилась здесь. Весь мой народ родился здесь, многие поколения. Я принадлежу этому месту.

— Тебе следовало придерживаться птичек, — сказала я.

— Не может быть хорошего без плохого, — сказала она. — Некоторые существа едят траву, а некоторые существа едят травоедов. Мы все рождены по какой-то причине. У тебя должны быть монстры, чтобы защищать твою землю, и я буду ее хорошо защищать. Если тебе что-то понадобится, я это сделаю. Я даже не буду есть людей, только тех, кого ты мне приведешь.

— Нет.

— У тебя должны быть слуги, которые будут что-то делать за тебя. Я могу быть одной из них. Это хорошая сделка. Это твоя земля, и я твое создание.

Часть меня, глубокая и темная, которая почувствовала пульсацию магии прошлой ночью, задумалась над этим и решила, что она говорила разумно. Земля породила этого монстра, а я охраняла землю, так что она тоже была одной из моих. Они все были моими, и я могла использовать ее.

Вот оно что. Маленькие решения. Кейт Дэниелс — королева монстров.

— Ты права. Ты моя. Если бы ты никому не причиняла вреда, я могла бы позволить тебе найти собственное место вдали от всех. Но ты ела человеческих детей и хочешь сделать это снова. В моих землях есть правила, и ты их нарушила. Я здесь не для того, чтобы заключать сделки. Я здесь, чтобы наказывать.

Она уставилась на меня, не мигая. Ненависть исказила ее лицо.

— Ты думаешь, что сможешь остановить его. Ты не сможешь. Вы все умрете.

Я взмахнула «Сарратом», разогревая запястье. Я обещала Бо, что позволю его заместителю руководить, и я сдержу слово.

— Холланд, мне нужна отмашка.

— Я могу взять ее на себя, — сказал Холланд. — Она убьет вас, но округ Милтон защитит. Существует надлежащая процедура.

Ее уже было не спасти, но я должна была отдать это ему, он действительно пытался.

Выпуклости, как бильярдные шары, стали перекатываться под кожей Джин, двигаясь по ее телу.

Асканио вытащил два зловещих на вид ножа из ножен на поясе.

— Холланд! — Черт возьми.

Она покачнулась с жуткой грустной улыбкой на лице, протянула руку и коснулась лица Холланда кончиками пальцев, нежно лаская его кожу.

— Сын Глэдис.

— Верно. — Холланд кивнул. — Пойдемте со мной. Позвольте мне провести вас…

— Когда он придет со своими солдатами и огнем, я последую за ним.

Она сделала несколько шагов назад.

— И я буду питаться. Я подожду, когда он убьет тебя, сын Глэдис, и тогда я высосу твои кости досуха.

Все ее тело дернулось и рвануло вверх. Ее одежда разорвалась, и огромное тело вывалилось наружу, становясь все больше и больше. Она упала плашмя и вцепилась в грязь руками, подняв локти вверх, словно собиралась отжаться.

— Какого черта… — выдохнул Холланд.

Ее ноги поворачивались в суставах с вызывающим рвоту хрустом, пока ее колени не стали торчать вертикально вверх, как лапы паука. Ее шея удлинилась, утолщаясь, кожа стекала вниз, образуя мешочек на горле. Ее белые волосы рассыпались вокруг гигантской головы, морщинистые груди свисали до лесной подстилки, а на позвоночнике проросла тонкая полоска серого меха. Пожелтевшие когти торчали из пальцев рук и ног. Она была размером с автобус.

— Есть хочу! — завизжала она, щелкнув острыми коническими зубами. — Я голодна!

Бо мог пользоваться своими инструкциями и засунуть их туда, где не светит солнце.

— Атакуйте ее!

Двое оборотней атаковали с боков. Существо, которое было Джин Будро, бросилось вперед, прямо на меня с быстротой таракана.

Я оттолкнула Холланда в сторону и полоснула мечом по ее лицу. Кровавая полоса расползлась по ее коже, рассекая губу. Она отвесила мне пощечину. Я отлетела назад, приземлилась на траву и перекатилась на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как она пнула Дерека правой ногой. Он пронесся по воздуху и исчез в кустах. Должно быть, она сбила его со склона.

Я подбежала к ней.

Асканио вонзил оба ножа ей в бок. Она взвыла и перекатилась вбок, прямо через него. Он упал, придавленный ее массивным телом.

Я полоснула ее по плечу. Отвали от моего буды, сука.

Она щелкнула на меня зубами, пытаясь отбросить меня в сторону гигантской когтистой рукой, и вонзилась в землю, придавив Асканио своим телом. Я порезала ей руку, нанося точные удары. Она завизжала от боли.

В руке много нервов. Чертовски больно, не так ли? Слезь с мальчика.

Темно-серая фигура вырвалась из зарослей и приземлилась на спину существа. Дерек вонзил когти в ее позвоночник. Джин перекатилась в другую сторону, пытаясь придавить его своим весом. Он спрыгнул и приземлился справа от меня. Асканио, освободившись, метнулся к нам. Его тело скрутилось в кошмарную смесь гиены и человека. Шерсть встала дыбом, и он захихикал.

Джин перекатилась на ноги и руки. Из ее порезанного, как говяжий бок, бока текла кровь — Асканио поразвлекался со своим ножом.

Я стряхнула кровь со своего меча.

Джин взглянула на нас троих справа от нее и на полосу леса слева и бросилась к свободе. Холланд встал у нее на пути и взмахнул мечом. Она вскинула голову, быстро, как змея, пригнулась и проглотила его целиком.

Божечки, она съела заместителя Бо.

Выпуклость оказалась в ее горловом мешке, дергаясь и брыкаясь. Она ослепительно быстро рванула через лес, направляясь на запад, пробираясь, как какая-то чудовищная бледная ящерица.

Холланду оставалось жить считанные секунды. Мы никогда не догоним и не убьем ее вовремя. Нам надо заставить ее повернуть к нам. Справа склон обрывался к реке. Когда ты бежал, ты, естественно, бежал под гору.

— Дерек, веди ее! Заставь ее повернуть на юго-восток вдоль реки.

Глаза Дерека вспыхнули желтым. Он поднял голову и издал протяжный волчий вой, объявляющий охоту. Крошечные волоски у меня на затылке встали дыбом. Волк-оборотень и гиена-оборотень скрылись в лесу.

Я помчалась вниз по южному склону и чуть не врезалась в узкое дерево. Отличная работа. Может, мне надо сломать шею и избавить всех от хлопот.

Слева от меня безостановочно выл Дерек, жуткий смех Асканио был леденящим кровь барабанным боем к песне волка.

Я ухватилась за дерево и остановилась, осматривая лес. Справа от меня протекала река. В паре сотен ярдов позади меня через глубокую воду был перекинут мост. Передо мной старая велосипедная дорожка, заросшая, но все еще видимая, вилась через лес, играя в прятки с берегом. Если она придет с запада, она выберет ее.

Слева от тропинки возвышался огромный дуб. Чудненько.

Я прижалась спиной к коре. У меня был только один шанс.

С запада доносились звуки ломающегося дерева и веток.

Я затаила дыхание.

Ближе.

Ближе.

С громким треском сломалось молодое деревце.

Сейчас. Я выскочила из-за дерева как раз в тот момент, когда она неслась мимо меня, и полоснула ее по пищеводу.

Кожаный мешочек разорвался от безжалостного лезвия «Саррат». Холланд вывалился наружу, покрытый слизью, и хрипло выдохнул.

У меня не было времени проверить, цел ли он. Я перевернула лезвие и глубоко вонзила его ей между ребер. «Саррат» с удовлетворительным шипением вошел в ее плоть, его лезвие дымилось. Я резко повернулась вправо. Из раны вокруг лезвия хлынула кровь.

Чудовище закричало, ее ярость потрясла кисть.

Я высвободила меч.

Чудовище развернулось, кожа на его горле свисала, как проколотый воздушный шарик, и щелкнуло зубами, пытаясь перекусить меня пополам. Я отпрыгнула назад, за дерево. Она последовала за мной, взбираясь вверх по склону дуба с тошнотворной быстротой, ее зубы щелкали, как захлопывающийся медвежий капкан. Я попятилась через кустарник, стараясь не споткнуться о лесную подстилку. Если бы ее внутренности соответствовали человеческим, я бы разрезала ей печень и печеночную вену или артерию, скорее всего, и то, и другое. Если я достаточно погоняю ее, пока она не истечет кровью.

Асканио выскочил из леса, ускоряясь к нам.

Пожилая леди вцепилась в меня. Я порезала ей пальцы. Она продолжала наступать, не обращая внимания на боль, ее лицо превратилось в уродливую маску. Ей было больно, но убить меня — это все, что имело значение.

Асканио вонзился ей в бок, но она проигнорировала его, ее взгляд был прикован ко мне. Я наносила удары снова и снова. Еще мгновение промедления, и она зажала бы меня в своем когтистом кулаке. Бамс, бамс, бамс. Это было слишком весело.

Дерек приземлился на спину Джин и проткнул ее молодым деревцем. Пожилая леди металась, как пришпиленный жук. Дерек ворвался в нее сверху, в то время как Асканио ворвался в нее сбоку.

Я пригнулась, пока она билась. Ее рука прошла надо мной, когтистые пальцы вытянулись, и я разрезала внутреннюю часть ее бицепса и отодвинулась. Одна рука повержена. Осталась еще одна. Терпение — это добродетель…

Холланд с воем вырвался из кустов, пронесся мимо меня и вонзил клинок ей в шею. Она попыталась вырваться, но кол крепко держал ее. Он рубанул по ее шее, словно она была деревом, его меч поднимался и опускался в стремительном безумии. Ее голова откинулась в сторону, обвисла, на мгновение, повиснув на ниточке из кожи и мышц, затем упала и откатилась в сторону. Тело врезалось в кустарник, из обрубка хлынула кровь.

Хорошо. Это один из способов сделать это.

Холланд уставился на меня дикими глазами, с его тела капала слизь и кровь.

— С вами все хорошо, — сказала я ему. — Вы классный. Все хорошо.

— Я ухожу.

— Все в порядке. Это шок.

— Нет. С меня хватит. — Он махнул на меня своим мечом. — Она проглотила меня! Я был внутри нее!

Асканио захихикал, показав слишком много гиеновых зубов. Я смерила его смертельным взглядом, и он закрыл рот.

— Я ухожу! — Холланд бросил меч на землю.

— Ладно, — сказал Дерек.

— Слушайте, будьте благоразумны, — сказал Асканио. — С каждым из нас такое случалось. Однажды это был голодный вендиго…

— Притормози, — сказал Дерек.

Асканио закатил глаза.

— Дело в том, что случилось странное дерьмо. Странное дерьмо случается часто. Это травмирует. Смотрите, она набросилась на меня. Вы даже не захотите знать, какие отвратительные вещи были прижаты к моему лицу.

Лицо Холланда дернулось.

— Слишком рано, — сказал Дерек. — Человек говорит, что уходит, пусть уходит. Вот, я понесу ваш меч вместо вас.

— Что ты творишь? — спросил Асканио. — Он явно в шоке. Бо поручил ему присматривать за нами. С нами трудно нянчиться, поэтому Бо, должно быть, очень уважает помощника шерифа, что, в свою очередь, означает, что помощник шерифа Холланд хорош в своей работе.

— И что? — спросил Дерек.

Ударила магическая волна, затопив нас. Двое оборотней на мгновение остановились, признавая ее, и продолжили движение.

Асканио покачал своей пушистой головой.

— Вся его личность, вероятно, заключается в том, чтобы быть помощником шерифа. Ты не можешь позволить одному инциденту разрушить его самоощущение. Его нужно уговорить спуститься с этого обрыва.

Холланд уставился на оборотня, затем на буду.

Мать Асканио, Мартина, была одним из вожаков Стаи. Я понятия не имела, что он так много от нее перенял.

— У тебя это плохо получается, — сказал Дерек.

— У меня все было бы намного лучше, если бы ты перестал помогать ему сделать решающий шаг.

Я почувствовала, как сквозь лес тянется струйка магии, нежная, нерешительная, ищущая что-то, прощупывающая. Магия коснулась меня и отступила с упругой быстротой.

Привет, тебе. А ты кто?

— Дерек, заткнись на секунду. — Асканио повернулся к Холланду. — Помощник шерифа Холланд, с нами сегодня случилось странное, ужасное дерьмо. Поскольку вы это пережили, это странное ужасное дерьмо больше ни с кем не случится. Никого не съедят. Вы дали клятву, вы сдержали свою клятву. Это был благородный поступок.

— Мне все равно, — сказал Холланд.

Я изучала лес за рекой. Где ты…?

— Это не имеет значения. — Дерек поднял голову пожилой женщины за волосы. Она была почти в четыре фута высотой от подбородка до линии роста волос. — Давай поговорим об этом позже. Нам нужно отнести голову Бо, пока она не начала вонять.

— Почему? — спросил Асканио.

— Она была частью сообщества, — сказала я, не оборачиваясь. — Нам нужно предъявить доказательства того, что у нас не было выбора, кроме как убить ее.

Из леса на другом берегу реки вышла женщина, ее голова была обернута тонким темно-фиолетовым шарфом, скрывавшим нижнюю половину лица. Она медленно сняла его, так что он стал свисать с плеча. Она была примерно моего роста и моего возраста, с темными глазами и темными волосами, собранными в высокий хвост. На ней были черные брюки, мягкие черные ботинки и черное пальто, отделанное фиолетовым, с разрезом посередине для быстрого передвижения. Черный кожаный воротник защищал ее шею, переходя в нагрудную пластину из мягкой черной кожи, которая прикрывала ее левую грудь. Нагрудная пластина не остановила бы удар меча. Это не было задумано. Они существовали для того, чтобы обеспечить ей достаточную защиту, чтобы, если она просчитается на полдюйма, избежать пореза или раны от клинка противника, чтобы не потекла кровь. На поясе у нее висела катана.

Снова черный и фиолетовый. По крайней мере, на этот раз никакой человеческой кожи.

Женщина посмотрела прямо на меня и пошла к мосту.

А. Поняла.

Асканио открыл рот.

— Тихо, — сказал ему Дерек.

Я зашагала по траве к мосту, держа в руке «Саррат».

Мы ступили на доски одновременно.

Женщина остановилась. Я тоже.

Она поклонилась, не сводя глаз с моего лица.

— Запах из дома старой леди, — сказал Дерек позади меня.

Запах, который он почувствовал в крепости Роланда, а затем снова на заднем дворе Джин. Понятно.

— Я пришла за головой, — сказала она, ее голос был окрашен акцентом, который я не смогла определить.

Слова Сиенны вернулись ко мне. Голова важна.

Я на мгновение задумалась. Моему отцу нужна была голова. Зачем? Она была совершенно инертной. Я не чувствовала исходящей от нее магии.

— Нет, — сказал Холланд.

Я оглянулась. Он выпрямился.

— Эта голова является уликой в продолжающемся расследовании округа Милтон. Она принадлежит жителям округа Милтон.

Я повернулась обратно к женщине.

— Вы слышали помощника шерифа.

— Мне приказано обеспечить голову, — сказала она.

Будет насилие. Воздух был пропитан им.

— Тебе придется пройти через меня, — сказала я ей.

— Да будет так.

— Уходи, — сказала я ей. — Мой отец не стоит твоей жизни.

— Если ты убьешь меня, я буду убита Шаррим в битве. Если я убью тебя, я буду убита Шаррумом в его горе. Вся моя жизнь достигает кульминации здесь. Мой переход в загробную жизнь обеспечен. Я спокойна.

— Как насчет двери номер три? Разворачивайся и живи хорошей жизнью где-нибудь в другом месте.

— Ты оказываешь мне большую честь, Шаррим. Защищайся.

Она открыла рот. Поток магии обрушился на меня. Мои уши осознали тот факт, что, должно быть, был звук, но я не слышала его, я его почувствовала. Он врезалась в меня, мгновенно заморозив каждый мускул в моем теле. Казалось, что сами мои клетки затвердели. Мир замедлился до ползания. Я не могла пошевелиться.

Она использовала слово силы против меня.

Я видела ее выпад с ледяной скоростью, ее катана медленно описала сверкающую красивую дугу, но ее невозможно было остановить. Классическая атака двумя руками, разрушительная по мощи, рожденная из силы, скорости и точных движений, отточенных бесчисленными поколениями.

Меч приближался ко мне, а я стояла там как идиотка.

Я проникла глубоко внутрь себя и потянулась за своей магией. Напряжение было агонией. Призвать силу было все равно, что схватить мои собственные вены и вытянуть их из моего тела.

Меч достиг высшей точки и начал свое неизбежное падение.

Я потянула. Двигайся или умри. Третьего выбора не было.

Меч прорезал свой путь в воздухе.

Я заставила свои губы чуть приоткрыться. Слово силы было шепотом, слабым вздохом, который вырвался у меня изо рта почти сам по себе.

— Дайр. — Освобождение.

Власть магии ослабла. Я отшатнулась. Острие катаны полоснуло по моему лицу справа налево, прочертив тонкую, как волос, линию боли. Она ударила снова, над головой, слева направо, слишком быстро, чтобы разглядеть. Я отбила клинок в сторону. Зазвенела сталь. Она ударила меня в третий раз, и я поймала ее меч «Сарратом». Наши клинки скрестились. Она навалилась на меня всем своим весом, толкая.

Мои руки дрожали от напряжения. Лезвия вибрировали от силы.

Она зарычала, усилив давление. Сильнее.

Недостаточно сильно.

Я взмахнула руками, отбрасывая ее клинок и руки вверх. Она опустила его, целясь нанести еще один сокрушительный удар, но я полоснула по ее туловищу слева направо. «Саррат» прошелся глубоко, рассекая живот и высвобождаясь, с его лезвия текла кровь.

Она упала на колени и осела, скорчившись на земле. Столько мастерства. Столько тренировок впустую. Годы практики и изучения ради трех секунд битвы и ради чего? Потому что мой отец сказал ей принести голову любой ценой. Она не сомневалась в этом. Она подчинилась.

— Оно того стоило?

Она глотала воздух неглубокими вдохами.

Я присела рядом с ней.

— Стоила ли твоя жизнь этого? Ты можешь видеть загробную жизнь? Все ли так, как говорил тебе мой отец? Или это тьма и ничто?

Она смотрела на меня широко раскрытыми от страха глазами.

Я должна убить ее и отправить ее голову моему отцу на гребаной пике. Ее присутствие на моей земле было оскорблением.

Капли крови скатились с моего израненного лица, попадая в глубокую рану на ее животе. Они упали в лужу ее крови, капли чистого огня упали в охлаждающую воду, и затем что-то внутри ее крови ответило. Ее тело впитало мою кровь, восприимчивое и нетерпеливое. Ее магия узнала мою. Мой отец что-то с ней сделал. Отпечаток его силы горел в ней. Она принадлежала ему, и он запечатал свое владение магией. Я чувствовала нечто подобное раньше на людях, которые были прокляты. Она была рабыней.

Нет. Она в моих владениях. Я не могу оставить все как есть. Она теперь моя.

Я провела рукой по своей ране и позволила крови попасть в нее. Приказав ей освободиться, у меня бы не получилось. Мне пришлось просто заменить ей хозяина.

— Хесаад. — Моя.

Ее тело сотрясалось. Печать моего отца выдержала. Я стиснула зубы, вливая в нее магию. Это оторвало ее от края смерти, но она все еще принадлежала ему.

— Я дала клятву, Шаррим… — прошептала она. — Он Шаррум…

— Его здесь нет. Это мои владения. Здесь я Шарратум. Здесь я правлю. Мое слово — единственное слово, которое имеет значение.

Давление моей силы практически стерло печать в порошок, но не смогло пробить ее. Ее нужно было сломать изнутри. Мне нужно было движение или слова, какой-то знак, какое-то конкретное действие, которое я могла бы заставить ее совершить. Если бы она признала и подчинилась, это разрушило бы печать подобно удару кинжала.

— Встань.

Она закричала.

— Встань.

Ее охватили конвульсии. Ей нужна была помощь. Она потеряла слишком много крови.

Я положила руку ей на грудь, поверхность моей ладони была призмой, через которую я сфокусировалась на крови внутри нее. Это было… правильно. Я чувствовала, как бьется ее сердце, и моя кровь растекается в ней подобно огню. Она пульсировала, и каждый импульс заставлял замысловатую сеть ее капилляров вспыхивать.

Магия забурлила где-то глубоко внутри меня и потекла в нее. Ее тело выпрямилось, притянутое моей силой.

— Встань.

Печать разрушилась от взрыва силы. Она перекатилась на ноги и встала.

Ее голос звучал напряженно, с мучительными вздохами.

— Моя жизнь… твоя, Шарратум.

Она покачнулась, но удержалась на ногах. Кровь пропитала всю переднюю часть ее пальто. Я могла бы запечатать ее, и она была бы полностью моей. Основа для этого уже была заложена.

Нет. Кэррану это не понравится.

— Твоя жизнь принадлежит тебе. Мне она не нужна. Ты больше не рабыня.

Я отпустила, и она рухнула на мост.

Я обернулась. В четырех футах от меня совершенно неподвижно стоял Дерек. Я была так сосредоточена на ней, что не услышала, как он подошел. Позади него Асканио уставился на меня, его лицо выглядело потрясенным даже в полуформе. Холланд сжал свой меч, наблюдая за мной, как за бешеной.

Черт возьми. Я сделала это снова. Я позволила магии затянуть меня на дно. Как, черт возьми, это вообще произошло…?

— Шаррим, — прошептала женщина на земле. — Позволь мне служить тебе, Шаррим. Моя жизнь принадлежит тебе. Моя воля принадлежит тебе. Убей меня.

Вот дерьмо. Дерьмо.

— Все, чем я являюсь, принадлежит тебе. Все, чего я прошу — это хорошей смерти.

— Почему ты продолжаешь это делать? — зарычал Дерек.

— Я ничего такого не делала.

Его глаза засветились ярко-желтым. Он оскалил зубы, его морда сморщилась в уродливом рычании. Шерсть у него на спине встала дыбом.

— Ты думаешь, Джули чертовски легко переносить это? Она никогда не забывает, что ты можешь подавить ее волю одним словом. Она чувствует тебя. Всегда! Каждую гребаную секунду каждого дня.

Джули знала. Она знала.

— Она любит тебя так сильно, как только может. Я бы умер, сражаясь за тебя. — Он ткнул когтистой рукой в сторону Асканио. — Он бы умер за тебя. Разве этого, на хрен, недостаточно, Кейт? Сколько тебе нужно любви и преданности, чтобы прекратить делать рабов?

Мне показалось, что он ударил меня ножом.

— Я не превращала ее в рабыню.

— Она истекает кровью, и все, чего она хочет, это чтобы ты любила ее и убила. Как, черт возьми, ты это называешь?

— Я не порабощала ее! Это сделал мой отец. Я разорвала их связь. Теперь она свободна.

— Мне так жаль, Шаррим, — прошептала женщина на земле. — Я не хотела все усложнять.

— Ты будешь подчиняться любому ее приказу? — зарычал Дерек.

— Да.

Дерек указал на нее.

— Не лги мне, Кейт. Я сделаю почти все для тебя, но не лги мне!

Он мне не поверил. Он был рядом, когда это случилось, и он мне не поверил. Кэрран бы мне тоже не поверил. Джули знала, что не может отказаться от моих приказов. Все, что я построила, рушилось вокруг меня.

Магия вырвалась из меня, и я закричала. Земля кричала вместе со мной. Вода взметнулась из реки, деревья дернулись вверх, будто их вытянула невидимая рука, и каждый сорняк встал идеально ровно. Дерек вцепился руками в перила моста. Холланд отлетел назад. Асканио поймал его и развернул, схватившись за поручень и заслонив помощника шерифа своей спиной.

Я кричала, разочарование кипело во мне, пока, наконец, не прошло.

Вода обрушилась обратно в реку, обдавая нас брызгами.

Я должна была все исправить. Я понятия не имела, как, и внезапно почувствовал такую усталость.

Я выдохнула и повернулась к Дереку.

— Я когда-нибудь лгала тебе?

Он не ответил.

— Я когда-нибудь лгала тебе, Дерек?

— Нет.

— Я говорю тебе правду прямо сейчас, что я не превращала ее в рабыню. Я могла, но не сделала этого. Я не знаю, кто она. Я не понимаю, почему она так себя ведет. Но мы собираемся это выяснить. Забери ее. Мы отведем ее в медпункт, и когда ей станет лучше, мы сможем задать ей вопросы.

Он уставился на меня.

— Если ты не хочешь нести ее, тогда это сделаю я, — сказала я ему. — Но с тобой ей было бы комфортнее, потому что ты сильнее. Или ты можешь уйти. Это тоже будет прекрасно.

Дерек стащил женщину с моста. Асканио поднял голову пожилой женщины.

Мы начали обратный путь к цивилизации.

Я облажалась. Я не переступила черту, но подошла достаточно близко, чтобы увидеть бездну на дне. Объяснить это Кэррану будет действительно сложно. Дерек был прав, и он мне не поверил.

— Как тебя зовут? — спросила я женщину.

— Адора.

— Мы собираемся отвести тебя в отделение неотложной помощи, где с тобой поработает медик. Пожалуйста, не рассказывай медику ничего о моем отце или обо мне. Если он спросит, как ты получила рану, скажи ему, чтобы спросил меня.

— Да, Шаррим.

Глаза Дерека засияли.

— И еще, пожалуйста, не называй меня Шаррим. Зови меня Кейт.

— Да, Кейт.

Мне нужно было точно выяснить, кто она такая прежде, чем я увижу Кэррана, потому что я не хотела, чтобы возникло какое-либо недопонимание. Я знала, что делала и чего не делала. Если бы я превратила это в аргумент типа — верь мне, потому что я — это я, и ты меня знаешь — он бы дал мне презумпцию невиновности, но я этого не хотела. Мне хотелось со стопроцентной уверенностью доказать ему, что я не порабощала эту женщину. Я не переступала черту. Я подъехала на слоне и бегала взад-вперед вдоль его края, пока на заднем плане играла группа мариачи, но я не пересекала ее.

— Что это был за язык? — спросил Холланд.

— В смысле?

— Когда вы разговаривали с ней на мосту, задавали вопросы, что это был за язык?

О чем он говорил? Я говорила по-английски.

— Я собираюсь написать отчет, — сказал Холланд.

Я посмотрела на Дерека.

— Я говорила на другом языке?

— Да. — Он не смотрел на меня.

— На какой он был похож?

— Он приносил боль, — сказал Асканио.

— Но ты помнишь какие-нибудь слова?

— Эстен кари ла амт-ам. Это было последнее, что ты сказала, — сказал Дерек.

Ты больше не рабыня. О, черт. Я перевела. Я говорила это. Все это время я думала, что моя магия пропитывает мои слова. Черт.

— Включите в свой отчет «язык силы», — сказала я.

— Хорошо, — сказал мне Холланд.

Нашей первой остановкой была больница скорой помощи Милтона. Мы оставили Адору там. Я заплатила за первые двадцать четыре часа лечения и сказала Адоре оставаться там, пока я не приеду и не заберу ее. Медмаг заколдовал порез на моем лице, чтобы он закрылся, и сказал мне не ожидать чудес в отношении того, останется ли шрам.

Мы вошли в кабинет Бо с головой в авангарде. Она едва протиснулась через двойную дверь. Шериф округа Милтон посмотрел на голову, посмотрел на нас, оценил плачевное состояние своего зама, полез в свой стол и извлек перо.

— Оно было найдено там, где были лошади. Два брата определили, что оно принадлежит крылатому дьяволу.

Я взяла перо. Оно было длинным и блестящим, чисто черного цвета, которое, казалось, поглощало свет, за исключением самого кончика, где вспыхивал тонкий оранжево-красный огонек, будто кто-то окунул перо в жидкий огонь. Только у одного существа были такие перья — у Танатоса, ангела смерти, с черными крыльями и пылающим мечом.

Как только я доберусь до работающего телефона, мне нужно будет позвонить Тедди Джо.

— Тебе нужно рассказать Кэррану, — сказал мне Дерек, когда мы возвращались к нашим машинам.

— Держись подальше от моих отношений.

— Я не хочу, чтобы ты превращалась в кого-то другого, — тихо сказал он.

— И я. — Там, в лесу, когда он кричал мне в лицо, я хотела раздавить каждую косточку в его теле. Я подавила это желание, прежде чем оно куда-то ушло, но оно было. Было несколько вещей, которые пугали меня. Это пугало.

ВОСЕМЬ ЧАСОВ сна были подобны чистому раю. Я проснулась и долго лежала на кровати, счастливая, что никуда не надо бежать. Кэрран растянулся рядом со мной. Он пришел домой после того, как я легла спать. Должно быть, я была напугана больше, чем думала, потому что, когда он вошел в спальню, я проснулась, схватила «Саррат» и сделала целых два шага к нему, прежде чем поняла, что происходит, чем заслужила шквал аплодисментов и вызовы на бис. Потом он увидел шрам и повел себя так, словно у меня была отрублена половина лица. Он почти потащил меня к медмагу Гильдии, но я пригрозила ударить его ножом, и, должно быть, я была достаточно энергична, чтобы заверить его, что я в добром здравии. Из всех людей, за которых я могла бы выйти замуж, я должна была выбрать его.

После этого он принял душ и упал в постель рядом со мной, мы вырубились в счастливом измученном объятии. Теперь мне не хотелось вставать.

Скоро здесь будет Тедди Джо. Черт.

Я скатилась с кровати. Чья-то рука схватила меня за лодыжку и притянула обратно. Я приземлилась рядом с ним. Серые глаза смеялись надо мной.

— Как мое лицо?

— Шрам выглядит лучше.

— Это царапина. — Хорошо, что он не увидел его до того, как медик потратил на него полчаса. По словам Асканио, выглядело жутко.

— Итак, Джули дома, — сказал он.

— Да.

— Вы пришли к соглашению по поводу Роланда?

— Нет. Единственный способ помешать ей общаться с ним — это приказать, но она раскусила мой блеф. Я не буду этого делать.

— Она знает?

— Он сказал ей, — прорычала я. — Она знает уже несколько месяцев.

Выражение лица Кэррана стало беспристрастным. Сплошная холодная концентрированная ярость. Если бы он мог дотянуться до моего отца в ту секунду, Роланд пожалел бы, что вообще узнал о существовании Джули. Я поцеловала его. Я любила его за это.

— По ее словам, она собирает для нас информацию о Роланде, — сказала я. — Я ничего не могу сделать. Я должна верить, что она достаточно научилась за то время, что была с нами, и что она достаточно независима, чтобы противостоять его влиянию.

— Нам нужно что-то сделать с твоим отцом. И скорее.

— Да. Он звонил домой расстроенный из-за свадебного ужина.

— Я знаю. Он также звонил в Гильдию.

— Да ладно?

Кэрран кивнул.

— У нас с ним состоялся разговор. Я сказал ему, что немного поздновато разыгрывать отца года, но если он будет хорошо себя вести, мы позаботимся о том, чтобы сохранить для него место на свадьбе.

Я рассмеялась.

Раздался звонок в дверь. Я взглянула на часы. Восемь. Слишком рано для Тедди Джо.

— Я открою! — крикнула Джули. Быстрые удары возвестили о том, что она бежит вниз по лестнице. — Кейт! Кейт, это к тебе! Кейт!

Настойчивость в ее голосе выдернула меня прямо из постели. Я схватила «Саррат» и выбежала из спальни на лестничную площадку. Люди толпой входили в наш вестибюль, неся рулоны белой ткани. Невысокая азиатка в черном платье посмотрела на меня и выгнула брови.

Я осознала, что стою на лестничной площадке в крошечной футболке и нижнем белье, держа в руках меч.

— Кто вы?

— Я Фиона Кацура.

Клан проворных.

— Почему вы в моем доме?

— Я здесь, чтобы подогнать ваше свадебное платье.

— Я не…

— Конечно, вы не. Вы не имели в виду никакого неуважения. — Фиона уперла руки в бедра. — Наша семья занимается дизайном свадебных платьев на протяжении трех поколений. Мы не просто шьем, мы создаем произведения искусства. Дизайнеры приезжают аж из Лос-Анджелеса и Лондона, чтобы посмотреть на наши работы. Клиенты берут кредиты на покупку наших платьев. Ваше платье месяцами лежало на нашем проектном столе, когда вы еще были консортом. Было создано и отклонено множество эскизов. На планирование ушло бесчисленное количество часов размышлений. Было назначено четыре встречи, последняя всего три недели назад, встречи, на которые вы не смогли прийти, без сомнения, из-за вашего плотного графика. Поэтому, когда незнакомый мужчина звонит в Крепость и спрашивает, есть ли у нас ваши мерки и заметки по вашему платью, и интересуется, готовы ли мы расстаться с тем, что уже сшили, чтобы он мог нанять своего портного, — она произнесла это слово так резко, что я проверила себя, не порезало ли оно меня, — и закончить его к свадьбе, мы все решили, что, должно быть, произошло какое-то ужасное недоразумение.

Я задушу Романа. Обойти это было невозможно.

— Что ж, экс-консорт, если вы не можете прийти в нашу студию, мы предоставим студию вам.

— Простите. Мне действительно жаль, но у меня нет времени на…

Фиона прищурила глаза.

— Джун?

К ней подошел молодой японец.

— Сестра?

— Подведи бывшего консорта ко мне.

— Кэрран! — Я отступила от перил. — Кэрран, помоги!

В спальне взорвался смех. Ублюдок.

РОМАН ЗАЯВИЛ, что превращение в ворона во второй раз за день выше его уровня оплаты. Он свистнул, издал губами несколько чмокающих звуков, и черная лошадь рысью выскочила из леса. Он сел на лошадь без седла и направился к дому.

Я снова забралась на качели. Полеты действительно переоценивали, но они были быстрыми, а нищим выбирать не приходится.

По словам Тедди Джо, пегасов нельзя было приручить, но их можно было соблазнить.

— Они любопытны и любят приключения, — сказал он, когда мы летели на юго-запад. — Ты подойдешь к стаду и предложишь им какой-нибудь подарок. Морковь, сахар, что угодно. Если ты будешь достаточно интересна, один из них может подойти и решить отправиться с тобой в приключение.

— А если никто не решится на приключение?

— Тогда мы ничего не можем сделать.

О боже.

— Зачем тебе нужен пегас, Кейт?

— Мне нужно добраться до Мишмара.

— Что такое Мишмар?

— Магическая тюрьма моего отца на Среднем Западе.

Тедди Джо обдумал услышанное.

— Зачем?

— Я бы предпочла не говорить. Но мне нужно попасть туда как можно скорее.

— Ну, они чертовски быстрые. Быстрее, чем я. На прошлой неделе я летал на одном в Майами. Добрался за шесть часов. Насколько я понимаю, тебе нужен один и как можно скорее?

— Да. — Прошло три дня с тех пор, как я узнала о похищении Саймана, что оставляло нам двенадцать дней до моей свадьбы. В первоначальном видении Сиенны я вышла замуж за Кэррана, и наша свадьба привела к битве. Но из-за того, как я меняла будущее, у меня было ощущение, что битва произойдет до этого.

— Тогда мы сделаем это сегодня вечером. Я заеду за тобой около одиннадцати. Ты можешь собрать вещи и быть готовой?

— Да. Могу я попросить тебя подбросить меня до отделения неотложной помощи Милтона? Мне нужно навестить там пациента.

— Ты уверена, что хочешь, высадиться в Милтоне? Потом будет далеко до дома, а у тебя нет лошади. Впрочем, я могу подождать.

— Почему ты вдруг стал таким милым?

— Ну, поскольку ты вернула мой меч, я полагаю, что могу быть милым день или два. Это пройдет.

— Да, было бы потрясающе, если бы ты подождал меня.

— Лады, — сказал он.

Больница Милтона занимала приземистое прочное здание, которое выглядело не столько как больница, сколько как бункер с узкими окнами, защищенными решетками, толстыми стенами и шипами на крыше. Большинство больниц сейчас выглядели именно так. Существа, которые питались людьми, были привлечены запахом крови, а больницы были полны истекающих кровью людей.

— Депрессивные места, больницы, — сказал Тедди Джо, приземляясь на стоянке за несколькими большими грузовиками. Он пожал плечами, и его крылья исчезли. — Навещаешь друга?

— Что-то вроде того.

— Я пойду с тобой. Мне бы не помешало хорошее кресло.

Я оставила Тедди Джо в приемной. Пожилая медсестра, худющая, как жердь, с бледно-русыми волосами, собранными в пучок, проводила меня до палаты Адоры. Сахану сидела на кровати, листая газету. Цвет ее лица был хорошим. Учитывая, что ее кишечник выворачивался двадцать четыре часа назад, это было значительное улучшение.

Она увидела меня и попыталась встать.

— Нет, нет, оставайся там, где сидишь, — сказала я ей.

— Да, Кейт. — Она склонила голову.

Медсестра бросила на меня странный взгляд. Я вздохнула.

Медсестра повернулась к Адоре.

— Если вам что-нибудь понадобится, я буду дальше по коридору.

Перевод — крикни о помощи, и я прибегу. Я не могла винить ее. От меня пахло болотом, и меч не совсем соответствовал имиджу, заслуживающему доверия.

Я придвинула деревянный стул и села на него.

— Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше. Скоро я буду полезна.

Я пыталась думать как Мартина. Мать Асканио была одной из вожаков Стаи, и она помогала мне раньше. К сожалению, у меня не было ни ее навыков, ни опыта.

— Важно ли быть полезной?

— Да.

— Почему?

— У всего должно быть предназначение. Мое предназначение — служить одному из твоей крови.

— Но ты не вещь, Адора. Ты человек.

— Люди тоже должны быть полезными.

Ну, тут она меня подловила. Все шло не очень хорошо.

— Расскажи мне о себе.

— Я быстрая и сильная. Я владею холодным оружием, но предпочитаю мечи в японском стиле. Я владею тремя словами силы, но могу использовать только одно за раз. Среди моего поколения я занимаю четвертое место.

— Почему четвертое?

Она колебалась.

— Я очень быстрая, но у меня ограниченный запас магии по сравнению с двумя другими и ограниченное количество убийств по сравнению с тремя другими. Также я лучше убиваю с близкого расстояния.

— Сколько сахану было в твоей возрастной группе?

— Изначально двадцать два.

Ее не удивило это название. Информация Джули, похоже, была точной.

— Что ты подразумеваешь под «изначально»?

Она колебалась.

— Некоторые погибли. Некоторых забрали из форта до завершения учебы, потому что они были нужны в другом месте.

— Сколько человек прошли курс обучения с тобой?

— Девять.

— Я видела крупную темнокожую женщину, которая носит кольчугу и держит молот.

— Каролина. Она заняла восьмое место.

Она не казалась обеспокоенной.

— Там также был мужчина в залатанном плаще.

— Рейзер. — Она сделала паузу. — Занял первое место.

— Расскажи мне о них.

— Каролина сильна, но не так быстра, как я. Ее магия производит телекинетический толчок, который разрушителен на расстоянии до пяти метров. Более быстрый боец или противник дальнего боя может сразить ее. Она лучше всего работает в команде из двух или более человек, где кто-то может прикрывать ей спину.

— А Рейзер?

— Рейзер быстрее, сильнее и точнее меня. Его магия мощнее моей. Он убивает противников, а иногда и поедает их плоть.

— Является ли Рейзер фейри?

Она кивнула.

Так я и думала. Поступали сообщения о детях, рожденных от, казалось бы, нормальных родителей с чертами лица и способностями, соответствующими описанным в легендах фейри. В основном в городских районах на севере, с большой концентрацией ирландских иммигрантов, таких как Бостон и Веймут. По данным последней переписи, шесть процентов населения Атланты заявляли о своем ирландском происхождении. Я знала это, потому что в Стае были подробные карты города, и в какой-то момент меня попросили помочь пометить мифологией их культуры. В мире после Сдвига имело значение, откуда ты родом, потому что мифы и легенды твоей родины следовали за тобой.

Никто точно не знал, на что способны фейри. Некоторые называли их эльфами, некоторые — феями, прекрасным народом или Туата Де Дананн, но все соглашались, что они были плохой новостью.

— В чем его сила?

— Я не знаю, — сказала она. — Я сражалась с ним всего дважды. Он не использовал магию, чтобы победить.

Это означало, что он победил в скорости, силе и мастерстве, а у нее было больше, чем у обычного человека, всех трех. С Рейзером было бы весело.

— Есть ли среди сахану другие фейри?

— Да.

— Среди девяти?

— Ирен — фейри, — сказала Адора. — Думается.

— Каковы ее способности?

— Я не знаю. — Ее губы дрогнули. Она не хотела разочаровывать меня и, должно быть, беспокоилась о моем неодобрении. Она и так была достаточно напряжена из-за всего, через что я заставила ее пройти. Мне нужно было двигаться дальше.

— Спасибо. Когда почувствуешь себя лучше, я бы хотела, чтобы ты записала все, что, по твоему мнению, уместно или полезно знать о других сахану твоего поколения. Есть ли возрастная категория старше твоей?

— Нет, — она покачала головой. — Мы первое поколение. Есть более молодые поколения.

Тьфу ты.

— Сколько тебе лет, Адора?

— Двадцать четыре.

Всего на четыре года младше меня, но в ней была почти детская простота. Ее мир был четко определен: делать меня счастливой и служить мне, было хорошо, быть бесполезной для меня было плохо. Она давала мне всю информацию, которую я хотела, без каких-либо колебаний. Два дня назад она, скорее всего, умерла бы, чтобы сохранить эту информацию в секрете от меня, но теперь, когда ее лояльность изменилась, Адора не хранила секретов. Она как маленький ребенок, который инстинктивно распознал во взрослом авторитетную фигуру, стремилась доказать, что она умна и находчива. Большинство людей к двадцати пяти годам были, по крайней мере, несколько пресыщены, но для нее не существовало оттенков серого. Это была не наивность человека, который верит, что мир — прекрасное место, это была невинность, подкрепленная детской верой в то, что она поступает правильно, потому что человек, наделенный властью, заверил ее, что так оно и есть.

Мне нужно было внести трещину в это мировоззрение. Должно было быть что-то в ее душе, что восставало против представления о моем отце как о совершенстве, окутанном золотым светом.

— Как долго ты служишь моему отцу?

— С тех пор, как мне стало семь.

— Это когда тебя привели в место, где обучают сахану?

— Да.

— У тебя была семья до того, как тебя туда привезли? — Если в ней была хоть капля человеческих эмоций, я должна сейчас уловить искру.

— Да. Некоторые дети были сиротами, но я нет. Мои мать и отец получили очень хорошую компенсацию. Меня выбрали из-за моей магии.

Мой отец, никогда не пропускающий падающую звезду.

— Ты скучала по своей семье?

Она колебалась. Я затаила дыхание.

— Да. Но теперь сахану — моя семья.

И все же она дала мне информацию, которая помогла бы мне убить их без каких-либо колебаний.

— Ты злилась, что твои родители продали тебя? Ты чувствовала себя брошенной? Ты думала, что это несправедливо?

Она открыла рот и закрыла его.

— Моего отца здесь нет. Твоих инструкторов здесь нет. Здесь только я и ты. Ты думала, это было несправедливо?

— Да, — тихо сказала она. — Я плакала. И я скучала по маме, папе и сестре.

— Как ты думаешь, другие дети, возможно, тоже скучали по своим родителям?

— Да. — Напряжение отразилось на ее лице. Слишком сильное. Мне пришлось сменить тему.

— Ты когда-нибудь убивала ради моего отца?

— Да, — выдохнула она. Мы вернулись на знакомую территорию.

— Кого ты убила?

— Во время тренировки я убила нескольких мастеров боевых искусств и владения оружием.

— Почему ты убила их?

— Для практики.

— Их заставляли сражаться?

— Нет, им заплатили, чтобы они убили нас.

Это была знакомая тактика, которой мой отец научился у Ворона.

— А что было после завершения твоего обучения?

— Я убила Последователей Гурама. Они захватили одну из людей Шаррума и убили ее, и он был недоволен.

Я раньше сталкивалась с Последователями Гурама. Это была отвратительная секта, им нравилось сдирать кожу с людей с татуировками, которые они считали смертным грехом, чтобы выслужиться перед тем богом, которому молился Гурам. Гурам был своего рода пророком, и ходили слухи, что как только вы услышите его проповедь, вы станете праведным. Правоохранительные органы разгромили их, но они были подобны гидре. Ты отрубаешь одну голову, а другая всплывает в другом городе. Хотя я не слышала о них несколько лет.

— Скольких последователей ты убила?

Она слегка улыбнулась.

— Всех их.

Ничего себе.

— Сколько времени это заняло у тебя?

— Два года.

— А как насчет самого Гурама?

— Его я тоже убила.

— Что ты чувствовала, убивая всех этих людей?

— Шаррум хотел их смерти.

Я, наконец, поняла, почему она так сильно меня беспокоила. Она была такой, какой Ворон хотел, чтобы была я. Убийца без каких-либо угрызений совести, без каких-либо сомнений или вопросов. Направьте и наблюдайте, как брызжет кровь.

Мой отец сделал это с ней. Как он сказал мне, он дал ей безмятежность цели. И она была безмятежна. Единственный раз, когда она разволновалась, это когда я попыталась отослать ее прочь. Мой отец был самым близким существом к богу, которого она знала. Когда твой бог приказывает тебе убивать и принимает на себя полную ответственность, это освобождает тебя от вины, стыда и сомнений.

Это нужно было остановить. Отца нужно было остановить.

— Адора, что ты хочешь делать?

— Я хочу служить тебе.

— А если бы я сказала, что ты не можешь, что бы ты сделала?

— Я бы покончила с собой.

Никаких сомнений в ее больших карих глазах. Ничего, кроме полной преданности.

— Ты бы не вернулась к моему отцу?

— Меня бы убили. Я больше не была бы полезна. Но если бы у меня не было выбора, я бы вернулась к Шарруму.

Я должна была привести ее обратно к цивилизации, даже если это было последнее, что я сделала.

— Почему я тебе не нравлюсь, Шаррим? — спросила она тихим голосом. — У меня не самый высокий рейтинг, но я тренировалась усерднее всех. Я прилежная.

— Ты мне не не нравишься, Адора. Я не хочу использовать тебя, потому что людей не следует использовать. Люди должны следовать своим собственным путям в жизни.

— Но я хочу служить тебе. Это единственный способ, которым я могу попасть на небеса.

Когда мы стояли над телом Джин, Асканио сказал, что личность помощника шерифа Холланда заключается в том, чтобы служить в правоохранительных органах. Но Холланд вырос не как офицер правоохранительных органов. У него, вероятно, были друзья за пределами офиса шерифа, члены семьи, люди, с которыми он ходил в среднюю школу. Целая сеть людей, чтобы поймать его, если он оступится. У Адоры не было никого. Она выросла как сахану. Это было единственное, что она знала. Она потеряла свою семью и посвятила всю свою жизнь тому, чтобы стать лучшим убийцей, каким только могла быть, потому что мой отец заверил ее, что она попадет на небеса.

Мне придется разрушить это убеждение. Мне придется объяснить ей, что все, что она делала, все тренировки, над которыми она так усердно работала, все жизни, которые она отняла, были во имя лжи. Это было бы все равно, что взять набожного христианина и показать ему неопровержимое доказательство того, что Бога не существует. Весь ее мир рухнул бы. Я сохранила ей жизнь, и теперь мне пришлось бы разрушить все, что она считала правдой последние семнадцать лет. Это было бы не просто жестоко, это было бы разрушительно. Это раздавит ее. Добрее было бы убить ее.

Я посмотрела на нее, и у меня внутри все перевернулось. Я пощадила ее не потому, что была впечатлена ее навыками или потому, что думала, что ее стоит спасти. Я спасла ее не потому, что увидела в ней себя. Я спасла ее, потому что хотела послать громкое — «Пошел ты!» своему отцу. То, что он отправил ее на мою территорию, оскорбило меня. Это разозлило меня так, как я не злилась уже очень давно.

В глубине души, если бы я прислушивалась к голосу внутри себя, я хотела бы ворваться в его замок, сокрушить его и забрать каждый клочок земли, которым он владел. Этого было бы недостаточно для победы. Я хотела унизить его и забрать его землю. Копить ее, как дракон.

Что, черт возьми, со мной происходит?

— Ты в порядке, Кейт? — спросила Адора.

Я была куском дерьма. Она была личностью, настоящим человеческим существом, и я решила поиграть в Бога с ее жизнью. Когда у меня был шанс превратить ее в рабыню, я остановилась, потому что поняла, что Кэррану это не понравится. Я должна была остановиться, потому что это было неправильно. Потому что я не создавала рабынь.

— Кейт?

Как я могла зайти так далеко? Как мне это исправить? Если бы я пошла по этому пути еще дальше, Адора была бы первой из многих.

— Кейт? Тебе плохо?

Нет. Я должна была найти то, что делало меня собой, и держаться за это. И я была обязана Адоре рассказать всю правду так мягко, как только могла. Мне понадобится помощь. Мне придется идти очень медленно. Маленькими шажками.

— Адора, чем тебе нравится заниматься? Я имею в виду, когда ты не работаешь на моего отца. Когда у тебя есть свободное время.

— Я не знаю, — сказала она.

— Какое твое любимое блюдо?

— Конфета.

Хорошо. Я могла бы достать конфету.

— Я собираюсь уехать на пару дней. Я бы хотела, чтобы ты осталась здесь и восстановила силы, чтобы врачи могли продолжить лечить твои раны. Мой герольд придет и проверит тебя. Дай ей знать, если тебе что-нибудь понадобится. Однако, если ты не хочешь оставаться здесь и захочешь уйти, тебе не нужно мое разрешение. Ты не пленница. Если агенты моего отца свяжутся с тобой, ты не обязана возвращаться с ними, но ты можешь, если захочешь. Это твой выбор. Хорошо?

— Хорошо.

Я почти дошла до двери, когда она окликнула:

— Кейт?

— Да?

— Ты вернешься за мной?

— Да. — Если не умру.

— И тогда я буду полезна, да?

— Да. — Я отправлюсь прямиком в ад. Когда я умру, у меня под ногами откроется бездна, и я упаду прямо туда.

Я прошла в зону ожидания и остановилась у кассы.

— Я хочу заплатить за следующую неделю.

Мне озвучили сумму. Я достала бумажник, вытащила чек (я научилась всегда держать там пару чеков, сложенных пополам) и выписала его. Я добавила пятьдесят баксов к чеку и указала на маленький сувенирный магазин и пекарню позади меня.

— Также я хотела бы, чтобы вы ей принесли по маленькому пакетику каждого вида конфет.

— Если ее врач подтвердит, что все в порядке.

— Дайте ей конфеты. — Зная, как тщательно мой отец обращался со своими инструментами, Адора, скорее всего, быстро заживет.

Я собираюсь разрушить твой мир, вот тебе конфетка. Тьфу.

Тедди Джо встал, и мы вышли на улицу.

— Кто она?

— Подслушивал?

— Это всего в нескольких футах по коридору, и у меня острый слух.

— Она — то, что происходит, когда мой отец хочет оружие, которое никогда не задает ему вопросов. Она также может быть самой большой ошибкой, которую я когда-либо совершала. — Я забралась на качели.

— Я уверен, что все не так уж плохо, — сказал он.

Все было плохо. Рано или поздно мне придется объясниться с Кэрраном. У нас не было секретов друг от друга. Мы рассказывали друг другу все. Если у меня будет шанс, я объясню, кем была Адора, и убедю его, что она не рабыня. Кэрран любил меня больше всех на свете. Он выслушает меня. Меня останавливало не это. Если я позволю ему увидеть Адору, он спросит меня, почему я не убила ее. Я не смогу солгать ему. Мне придется рассказать ему все: о моем отце, о желании забрать его землю, о том, как я наблюдала, как Адора истекает кровью, и ломала голову над тем, как взять ее на службу, словно она была предметом, которым можно владеть.

Я не хотела, чтобы он знал, как далеко я погрузилась во тьму. Мне стало страшно, когда я подумала об этом.

Я сделала это. Я владела ею. Нравится мне это или нет, мне придется разобраться с этим после того, как я вернусь из Мишмара. Если вернусь.

— Мне нужно заскочить в кузницу, — пробормотала я и поняла, что сказала это вслух. — Извини, говорю сама с собой.

— У них есть от этого лекарство.

— Спасибо тебе, доктор.

— Всегда пожалуйста. Зачем тебе нужно в кузницу?

Чтобы купить порошкообразное железо.

УРОДСКИЕ ПТИЦЫ. Я положила лыжную маску в рюкзак, забрав ее с милого теплого местечка в развалинах высотки, где я разложила ее сушиться после стирки в близлежащем ручье. Сластёне нравилось летать туда-сюда среди птичьих стай, а они в ответ пикировали на меня и изо всех сил царапали, клюя лицо и голову. Мне пришлось хорошенько потереть маску об удобный камень в ручье, чтобы смыть птичий помет с шерсти, чтобы ее можно было надеть на обратном путешествии. Я должна буду поблагодарить Тедди Джо, если вернусь домой. Мне вообще следовало захватить один из тех старинных мотоциклетных шлемов.

Когда мой отец собрал Мишмар из остатков Омахи, он переносил высотки по одной, сплавляя их в чудовищное здание. Ту, в которой я сейчас торчала, должно быть, было сложно перетащить, поэтому папочка оставил ее лежать на боку на вершине невысокого холма в двух милях от Мишмара. С моего наблюдательного поста мне была видна тюрьма, возвышающаяся над равниной, как некая легендарная, массивная цитадель, окруженная кольцом стен.

Магия ослабла, но я все еще могла ее чувствовать. Где-то глубоко в ее стенах ждали кости моей бабушки. Ее кости и призрак. Или то был гнев? Вероятно, гнев.

Бабушка тосковала по берегам рек, где светило солнце и цвели яркие цветы, мягко колышущиеся на ветру. Вместо этого мой отец запихнул ее в бетонную гробницу и использовал магию, которую она излучала, чтобы усилить Мишмар. Она ненавидела это.

Сластёна подошла и ткнулась в меня носом. Я погладила ее и предложила морковку.

Крылатая кобылица заржала.

— Слишком много сахара вредно для зубов.

Она взяла морковку, но по ее фырканью было ясно, что она не благодарна. Вероятно, ей было скучно.

Мы с Кэрраном договорились о простом плане: я дождусь, пока не подействует магия, и войду сразу же после захода солнца. Если бы я попыталась проникнуть туда во время технологии, мой отец мог этого не почувствовать или мог решить остаться там, где был, поскольку без магии он не сможет добраться сюда достаточно быстро.

Мы со Сластёной приземлились на разрушенный небоскреб двадцать четыре часа назад, но все это время держались технологии. Шла уже вторая ночь, и большой красный шар солнца весело катился к горизонту, так что, если магия не решит проявить себя в течение следующего часа или около того, мне придется провести еще одну ночь, свернувшись калачиком рядом с крылатой лошадью. Прямо сейчас это не казалось чем-то ужасным. Пребывание вдали от Атланты прояснило голову, что принесло освобождение.

По крайней мере, я перестала беспокоиться о том, что Сластёна улетит и оставит меня на произвол судьбы. Казалось, она находила меня забавной и оставалась рядом. Однако я научилась ускользать от нее в туалет, потому что она решила, что долбить меня копытом во время того, как я нашла укромное местечко, чтобы пописать, было самой забавной вещью на свете.

Единственная хорошая вещь в ожидании заключалась в том, что это давало мне время подумать о том, что я скажу. Даже если я попаду внутрь… Я не была уверена, что бабушка сможет меня понять. Если я потерплю неудачу, не было никакого плана Б.

— Сластёна, никакого плана Б, — сказала я ей. — Если я все испорчу, Кэрран умрет. Город сгорит. Все мои друзья будут мертвы.

Сластёна дернула ушами, глядя на меня.

— Мне пришло в голову, что все было бы намного проще, будь я злой. У меня была бы ясная цель и ни одна из этих надоедливых проблем.

Но на Сластёну, похоже, мои слова не произвели впечатления.

Когда солнце скатилось к горизонту, свет стал красным.

Пульс мира пропустил удар. Магия хлынула потоком.

— Йес! — Я ухмыльнулась и схватила одеяло. — Вперед, мой благородный конь. К нашей неизбежной гибели и кровавой смерти.

Тридцать секунд спустя мы поднялись в воздух. Башня Мишмара становилась все ближе, различные текстуры ее частей перетекали друг в друга, будто сливались воедино. Красный кирпич переходил в серый гранит, который становился плитами из натурального камня, а затем серым кирпичом. Количество магии, необходимое для этого, поражало воображение.

Крылатые фигуры появлялись из расщелин на вершине башни и подпрыгивали вверх и вниз в воздушных потоках.

— Ты высадишь меня во дворе, — сказала я ей. — На мосту. Нам придется сделать это быстро. Не ходи и не играй с этими летающими штуковинами. Они не птицы. У них длинные клювы, усеянные острыми зубами, а крылья из кожи. Они не такие милые и ласковые, как та стая гусей, которая пыталась оторвать мне голову, когда ты пролетала сквозь нее. Они причинят тебе боль, если ты подойдешь слишком близко, а я не хочу, чтобы это произошло. Ты мне нравишься.

Сластёна фыркнула.

— Если мне удастся выбраться, я выпущу светлячка, которого тебе показывала. Не ищи меня, пока не увидишь его, и если я не вернусь через день или два, значит, я мертва, и тебе нужно вернуться к стаду.

Дошло ли до нее что-нибудь из этого, или я разговаривала сама с собой? Я надеялась, что она поняла меня, потому что, если она этого не сделала, у меня будет действительно неловкое воссоединение семьи, когда мой отец прибудет с молнией и яростным громом или любым другим театральным представлением.

Перед нами вырисовывалась стена. Мы преодолели ее, и Сластёна спикировала вниз, летя низко. Мишмар представлял собой глубокую яму, окруженную стеной, в центре которой возвышалась башня. Каменный мост тянулся от ворот к башне. Сластёна приземлилась, перейдя прямо в галоп, неся меня к огромной двери, стук ее копыт эхом разносился по огромному пустому двору. Она остановилась, и я спрыгнула с ее спины и стащила седельные сумки.

— Уходи.

Над нами закричали чудовищные птицы.

— Давай!

Она встала на дыбы, молотя копытами воздух, затем побежала обратно по мосту и взлетела. Я повернулась к массивной двери. В последний раз, когда я ее видела, у нас все заканчивалось после того, как Кэрран, Андреа и остальные пришли меня спасать. Никогда не думала, что мне придется пройти через это снова.

Воспоминание о том, как я медленно умирала от холода в чуть теплой воде, пронзило меня. Спасибочки, как раз то, что мне было нужно.

Дверь была заперта новым стальным брусом, управляемым колесом с восемью выступающими из него ручками. Внутри башни, пробираясь сквозь стены, перемещались существа, их наполовину атрофированные мозги казались мне болезненными уколами красного света. Вампиры. Свободные и почти обезумевшие от жажды крови. Они убивали слабых, тех, кого Роланд заточил в Мишмаре, изматывали сильных и, оставшись без добычи, питались друг другом.

У меня задрожали колени. Я не хотела входить. Я бы сделала почти все, чтобы не заходить.

— Прекрасное место, — сказала я, услышав собственный голос. Из-за каменного эха он звучал жалко.

Кэрран рассчитывал на меня. Я рассчитывала на себя. У меня не было времени на посттравматический стресс.

Я, будто на яву, чувствовала своей кожей воду, высасывающую мою волю к жизни. Мне было слышно затрудненное дыхание Гастека рядом со мной. Я почти видела, как он склоняется слишком близко к воде, подвешенный к металлической решетке, которая мешала нам выбраться.

Давай, слабачка. Открой гребаную дверь. Насколько это может быть сложно?

Я могла развернуться и уйти. Идти, продолжать идти и никогда не возвращаться.

Открой. Чертову. Дверь.

Теперь колесо выглядело невероятно большим, и где-то внутри, в глубине моего существа я знала, что если я прикоснусь к нему, произойдут ужасные вещи.

Открой дверь.

Кэрран уже начал перебрасывать своих людей. Он был в пути. Если я не открою дверь, мой отец не отправится в Мишмар.

Я схватила колесо и крутанула его. Металл заскрипел и лязгнул, невидимые шестерни повернулись, и перекладина скользнула в сторону.

Я выдохнула и открыла дверь.

Тьма.

Я стояла в дверном проеме, давая глазам привыкнуть. Меня встретило похожее на пещеру фойе из темного камня, чью крышу поддерживали два ряда колонн. Вероятно, раньше оно принадлежало какому-нибудь отелю или банку. Где-то должен был быть проход, который ведет вглубь Мишмара, потому что мы пересекали этот вестибюль, когда я была здесь в последний раз, но я его не помню.

Я отошла в сторону, подальше от закатного света, и встала, прислонившись спиной к стене.

Вампиры держались поодаль. Они должны были услышать, как отодвинулась решетка, и заскрипели ворота. Они должны были прибежать, но вместо этого их мысли витали надо мной и по сторонам. Это означало только одно. Что-то жило в этом фойе, что-то настолько опасное, что осознание этого проникло даже в кровожадные, обезумевшие умы кровососов.

Я ждала, дыша тихо и размеренно. Для того, чтобы оставаться невидимым, существовал трюк: перестать думать. Я очистила голову и просто ждала, один на один с темнотой и холодной каменной стеной, касавшейся моей спины.

Тянулись минуты. Я наблюдала за полосой дневного света шириной в фут, которая пересекала камни пола, когда солнечный свет проскальзывал через щель между двумя половинками двери. Зал был примерно прямоугольной формы, колонны тянулись вдоль двух более длинных сторон. Большинство из них уцелело, но, по крайней мере, три упали, разбившись на куски. Стены не были идеально гладкими. Декоративная лепнина, тянулась по периметру вестибюля на высоте около двадцати футов. Над ней, через равные промежутки, большие рельефы прерывали камень, изображая современные здания и людей. Пол был из полированного мрамора, теперь покрытого грязью, но все еще скользкого. Мне придется быть осторожной при беге.

Я оставалась совершенно неподвижной.

Атака последовала сверху, быстро и бесшумно. Я почувствовала ее за долю секунды до удара копья и увернулась вправо. Короткое копье со звоном упало на пол. Я отпрыгнула назад — два сюрикена просвистели в пространство, где я была мгновение назад, и прыгнула влево за колонну. Колонна была четырех футов в поперечнике и оставляла мне два выбора: влево или вправо. Не разгуляешься.

Слева от меня был открытый вестибюль, разрезанный пополам узкой полоской светом, струящейся через щель в двери, справа от меня была стена. Вниз было нельзя, вверх тоже. Вампиры, извивающиеся надо мной, были довольно далеко. Концентрация на том, чтобы приблизить их, слишком сильно разделила бы мое внимание.

Сюрикен со свистом ударился о колонну слева. Судя по углу наклона, нападавший должен был быть либо двадцати футов ростом, либо выше земли.

Сюрикены были неприятным оружием, предназначенным для отвлечения внимания и паники. Даже будучи смоченными в яде, они редко убивали. Нападавший пытался прижать меня к стене.

Я бросилась вправо, но вместо того, чтобы побежать к стене, я обежала колонну и выбежала на открытое пространство в центре зала.

Сюрикены сверху полетели в меня из темноты, с места передо мной, но немного левее. Я увернулась от первого, одним быстрым движением извлекла «Саррат» и в сторону отбила второй.

Тьма затаилась. Я тоже затаилась.

Готово? Давай посмотрим, что еще у тебя есть.

Луч света, проникающий через дверь, окрашивал пол позади меня, на самом деле не освещая полумрак, а разбавляя его настолько, чтобы увидеть движение. Угол наклона сюрикенов указывал на точку на стене рядом с колонной. Если бы кто-то подпрыгнул и взгромоздился на карниз, то выходило точно. Сумерки были слишком густыми, чтобы что-то разглядеть, а стена ничем не выделялась.

Все было тихо. Ничто не двигалось в том направлении, откуда прилетели сюрикены.

Я дышала ровными глубокими вдохами, поднимая «Саррат». Если нападавший решит использовать магию, я не смогу этого не почувствовать.

Подойди ближе. Ты знаешь, что хочешь. Приди ко мне. Поздоровайся. Я дружелюбная.

Текстура стены у колонны изменилась в один резкий момент. Что-то было там, а затем исчезло.

Я развернулась на чистом инстинкте, замахиваясь. «Саррат» отразил удар лезвия длинного ножа, нацеленного мне под ребра, отбивая его в сторону слева направо. На полсекунды нападающий был широко открыт, высокая фигура в сером плаще, его правая рука была отброшена влево силой моего удара. Я бросилась в проем и схватила плащ, дернув его на себя.

Ткань, легкая и тонкая, как шелк, высвободилась без сопротивления. Нападавший исчез.

Движение, правая сторона.

Я отпрыгнула назад. Нож рассек воздух в двух дюймах от моего горла. Нападавший сделал выпад, полоснув меня по шее с безумной скоростью. У него была… грудь. Женщина. Я подняла клинок «Саррата» вверх, блокируя кинжал. Она изменила направление удара и нанесла удар по моим ребрам. Я отпрыгнула в сторону.

Удар. Уклоняйся.

Удар. Уклоняйся. У нее был сумасшедший размах.

Удар. Увернись. Ее клинок рассек мне лицо.

Я позволила ему коснуться меня, и нанесла удар кулаком в правое ухо.

Она споткнулась и перекувыркнулась назад, преодолев расстояние в целых тридцать футов между нами и приземлившись в полуприсяде.

На ней был облегающий черный комбинезон. Ее запястья и голени защищали черные щитки, изготовленные из прочной синтетической ткани, вероятно, со стальными или пластиковыми вставками, достаточно прочные, чтобы остановить лезвие и предотвратить порез. Какой-то узор, похожий на ленту, располагался на ее торсе. На ней были мягкие черные ботинки, почти похожие на тапочки, с подошвой из какой-то ткани, чтобы плотно прилегать к ноге. Завитки серого камуфляжа украшали ее кожу. Плащ скрывал ее светло-русые волосы, но они выбились из короткого высокого хвоста и казались почти белыми. Тонкие длинные руки, тонкие длинные ноги, длинная шея — место для хорошего пореза, если бы я могла подойти достаточно близко. Длинные ноги обычно были преимуществом для женщины, но не для нее. Их длина и форма выходили из разряда привлекательных и прямо-таки наводили ужас. В ее силуэте было что-то глубоко тревожащее, нечеловеческое, почти инопланетное. Адора сказала, что среди сахану была еще одна фейри. Готова поспорить на свою руку, что она стояла передо мной, держа в руках серый тактический нож длиной в фут.

— Неаккуратно, Ирена. — Я повернулась к ней и стряхнула воображаемую кровь со своего меча. — Ты можешь лучше.

Она улыбнулась, показав рот, полный зубов человеческого размера, но острых, каждый был чисто-белый и заостренный, словно кто-то вставил в ее десны тридцать два узких клыка.

В обоих карманах у меня было по горсти железного порошка.

Не слишком открытая кожа. Если уж использовать стружку, то она должна оказаться у нее на лице. Прямо сейчас фейри не знала, что она у меня есть, и как только элемент неожиданности будет утрачен, попадание стружки будет достаточно легко избежать. Мне надо использовать ее наверняка.

— Давай, — сказала я ей. — А то у меня дела.

Она перебросила нож в левую руку и вытащила короткий тактический меч. Та же темная отделка, тот же профиль, почти нож для стейка, но с шестнадцатидюймовым лезвием. Вот и исчезло мое преимущество в досягаемости.

Ирена атаковала. Я увернулась от удара меча и подняла «Саррат», чтобы парировать, но недостаточно быстро. Нож задел мой левый бицепс. Порез горел.

Она отпрыгнула назад, ухмыльнулась и поднесла нож ко рту. Ее язык слизнул кровь.

Я надавила.

Она вскрикнула, когда кровь у нее во рту превратилась в иглы и пронзила язык.

— Тупица, — сказала я ей.

Она, размахиваясь, бросилась на меня, ее клинки мелькали в движении. Я увернулась, блокируя и ожидая возможность. Влево, вправо, влево — ее клинки звенели, встречаясь с «Сарратом». Удар, удар, удар — она порезала мое правое предплечье — вправо, влево — жгучая боль, она снова порезала мое левое плечо — удар, удар…

Мне было трудно поспевать за ней. Она была чертовски быстрой. Человек с руками такой длины не должен был быть таким быстрым. Я блокировала на пике своей скорости. Еще несколько мгновений, и я устану настолько, что начну тормозить.

Удар, удар…

Сейчас. На полсекунды она была передо мной, левая рука с ножом вытянута, правая поднята для следующего удара. Я рассекла ей левое запястье, отступила и подсунула свою левую руку под ее правую, захватив ее. Я дернула ее вперед, на свой клинок. Ты покойница.

Она пропала. В одну секунду я держала ее в захвате, а в следующую она исчезла.

Телепорт.

Нож рассек мне спину. Я резко развернулась и выкрикнула слово силы.

— Аарх! Остановись.

Слово силы сковало ее. Магия вырвалась из нее короткой концентрированной очередью, разрушив мою хватку. Она ударила меня ножом в живот и вошла на дюйм внутрь. Я развернулась в сторону и пнула ее.

Она упала, затем перекатилась на ноги, но я уже была там, нанося удар. Лезвие «Саррата» поцеловало кожу ее длинной шеи, оставив алую каплю. Ее глаза метнулись вправо. Она исчезла.

Телепорт ближнего действия, в линии видимости. Я развернулась вправо и побежала, метаясь взад-вперед, превращаясь в движущуюся мишень. Ей придется меня преследовать, чтобы достать.

Ирен возникла передо мной и атаковала. Я заблокировала ее меч своим. Мы столкнулись посреди пола, металл заскрежетал. Я ударила ее в спину. Она исчезла. Да что ж такое!

Я побежала направо, зигзагами, двигаясь по неровному кругу. У меня болел живот. Моя левая рука горела. Появилась отдышка.

Фейри появилась справа от меня. Я опустилась на одно колено, ее длинный клинок просвистел над моей головой, и нанесла удар сбоку. «Саррат» задел ее бедро. Она отскочила назад и исчезла.

Я продолжала метаться, дышала немного чаще, чем должна была, двигалась немного медленнее. Я позволила острию «Саррата» опуститься довольно низко.

Давай. Я милая и уставшая.

Намек на движение, беззвучно скользящий во мраке слева от меня. Привет, Ирен. Я повернулась вправо и резко рассекла пустой воздух. Все верно, я напугана и гоняюсь за призраками. Наслаждайся шоу.

Я повернулась назад, затем вперед, подняла меч и продолжила движение. Я действительно начала уставать. Похоже на то.

Она следовала за мной, странное существо, тихая и терпеливая, по форме похожая на человека, но такая далекая от него.

Я остановилась и сделала глубокий вдох, словно для того, чтобы выровнять дыхание.

Она исчезла.

Удар был нанесен слева. Я повернулась в тот момент, когда увидела, что она исчезла, и она вошла в мое вращение, оскалив зубы, широко открыв глаза, ожидая легкую добычу.

Я швырнула ей в лицо пригоршню железа.

Ирен закричала. Я сделала выпад и вонзила «Саррат» ей в живот, просунув лезвие между усиленными пластинами ее костюма. Она завизжала громче, ее голос стал резким. Я извернулась, разрывая ее внутренности, и бросила оставшийся порошок в ее разинутый рот. Крик оборвался, оборванный сдавленным бульканьем.

Из спины Ирен вырвались полупрозрачные крылья. Она подпрыгнула, бешено хлопая крыльями, взлетела до самого потолка, затем резко упала вниз, ударившись об пол с мокрым шлепком. Недостаточно силы, чтобы по-настоящему летать, но она, должно быть, была отличным прыгуном.

Мой клинок был пропитан темной кровью, коричневой, почти цвета ржавчины, будто обычный ярко-красный цвет человеческой крови был окрашен в зеленый.

Ирена лежала скомканной кучей на полу.

Я тоже хотела лечь. Вместо этого я перевела дыхание и подошла к ней. Изо рта у нее полилась жидкость цвета ржавчины. Она извивалась в луже собственной крови.

Я подняла свой клинок и прикончила ее.

ЭРРА БЫЛА ПРАВА. Шар был реальным. Я почувствовала знакомое притяжение, когда пересекла границу своей территории. Я не осознавала, насколько это меня утомляет, пока мне не пришлось нацепить его снова, как усталой пахотной лошади, на которую опять надевают хомут.

Во мне все болело. Моя спина, вероятно, была в синяках от того, что меня швыряли. У меня болела рана на животе. Я хотела попасть домой и поспать.

Сластёна высадила меня перед моим домом. Я обняла ее и дала ей еще один кусочек сахара.

— Спасибо.

Сластёна заржала, ткнулась мне в лицо и унеслась в ночь.

Не успела я сделать и двух шагов дома, как из гостиной выскочил Кэрран и прижал меня к себе. Он ничего не сказал. Он просто притянул меня к себе, обхватил руками и сжимал до тех пор, пока мои кости не застонали.

От него пахло кровью. От меня, наверное, пахло еще хуже. Все мое тело болело, а когда меня обнимали, казалось, что меня переехала машина. И не было места, где я хотела бы быть больше, чем прямо здесь.

— Привет, — сказала я.

— Привет, — сказал он.

— Я… — Я воскресила свою тетю, которая так жестоко пыталась убить тебя, что ты пролежал в коме одиннадцать дней. — … Я рада быть дома.

— Я тоже рад, что ты дома.

— Как все прошло?

— Дегенерат в Гильдии, — сказал Кэрран. — Регенерирует.

— Кто-нибудь из твоих людей…

— Нет, — сказал он. — У Кинга сломаны ноги, а Саманта обгорела, но мы выбрались живыми.

Он спас Саймана и вывел всех живыми. Я выдохнула.

— Как все прошло?

— Нормально, — сказал Кэрран.

— У нас все получилось, — сказал Дерек из гостиной, почти в то же время.

Кэрран раскрыл объятия, но я держала его за руку. Пока нет. Я все еще не была на сто процентов уверена, что он вернулся целым и невредимым. Мне все еще нужно было доказательство, еще немного.

В гостиной Дерек растянулся на полу на одеяле, его глаза были закрыты, его тело было человеческим, с твердыми мышцами, и прикрыто только стратегически разложенным полотенцем. Джули опустилась рядом с ним на колени, держа в руке длинный пинцет.

— Что происходит?

— Иглы, — сказала она. — Очень тонкие иглы. Там было магическое растение, и он решил, что было бы неплохо обнять его. Умнее не придумаешь.

Итак, они брали Джули с собой. Учитывая, куда я ходила и чем занималась там, ругаться на них я не могла.

Дерек не потрудился открыть глаза.

— Я не обнимал его. Я прикрывал Эллу.

— Ага. — Джули вытащила тонкую иглу из его живота. — Ты отлично ее защитил. Не то, что этот Карлос.

Карлос был поджигателем. Растение, должно быть, сгорело.

— Нам нужно будет поработать над тактикой смешанного подразделения, — сказал Кэрран. Он выглядел усталым. Должно быть, там был ад. — Итак, что ты делала в Мишмаре?

Эмм. Эхх. В своей голове я почему-то ожидала, что Эрра останется в Мишмаре.

— Я видела отца, — сказала я. Начинай с малого.

— Как это было? — спросил Кэрран.

— Он немного расстроен из-за меня.

— Ага.

— Я немного разрушила Мишмар.

Все трое посмотрели на меня.

— Но в основном это сделала бабушка.

— Насколько это немного? — спросил Дерек.

— Там может быть пошла трещина. Примерно семь футов в самом широком месте.

Дерек рассмеялся.

— А что еще? — спросил Кэрран.

Проницательный ублюдок.

— И вот еще. — Я вытащила кинжал и показала ему.

— Ты создала магический нож? — спросил он.

— Да. В некотором смысле.

— Но тебе все равно нужно подобраться достаточно близко, чтобы ударить им Роланда, — сказал Дерек.

— Он не так работает. — Помогите мне, кто-нибудь.

Кэрран смотрел прямо на меня.

— Кейт?

— Это скорее нож для советов.

— Ты должна признаться, — сказал он. — Что бы это ни было, то уже сделано, и мы сможем с этим справиться.

Тетя возникла в центре комнаты.

— Привет, полукровка.

Кэрран взорвался в прыжке. К сожалению, Дерек также взорвался точно в то же время, но с противоположной стороны. Они с грохотом столкнулись, задев полупрозрачное тело Эрры. Дерек упал назад, а Кэрран, спотыкаясь, сделал несколько шагов.

Эрра указала на Кэррана большим пальцем.

— Ты хочешь выйти замуж за этого? У вас тут нехватка мужчин?

Кэрран прыгнул вперед и ударил ее по голове. Его рука прошла по лицу тети. Дерек вскочил на ноги и закружил вокруг Эрры с горящими глазами.

— Я боюсь за своего внучатого племянника, — сказала Эрра. — Он будет идиотом.

Раздался телефонный звонок.

— Я возьму. — Вероятно, это все равно касалось меня, а мне отчаянно нужно было сбежать.

Я побежала на кухню, чтобы взять трубку.

— Ребенок, — сказал голос Сиенны в трубку. Ее голос звучал напряженно.

— Что?

— Ребенок — следующий якорь. Я вижу, как ты держишь маленького ребенка в Крепости. Он не твой. Поторопись!

Волосы у меня на затылке встали дыбом. Малышка Би.

— Роланд отправляется за малышкой Би! — крикнула я и набрала номер службы безопасности Крепости, которая была в шаге от Джима.

— Да? — произнес незнакомый мужской голос.

— Мне нужен Джим.

— Кто это?

Кэрран выхватил у меня телефон.

— Соедини сейчас же с Джимом.

На линии щелкнуло, и голос Джима произнес:

— Да?

— Андреа все еще в медицинском отделении?

— Да.

— Роланд нацелился на малышку Би, — сказал Кэрран ровным и размеренным голосом. — Мы едем к тебе прямо сейчас.

— Понял. — Голос Джима звучал почти беззаботно.

Я выбежала за дверь. Позади меня появился Кэрран с ключами в руке. Джули следовала за ним, Дерек за ней в спортивных штанах Стаи, натягивая белую футболку.

Мы забрались в машину, и Кэрран рванул с места, словно улица позади нас была в огне.

Дерьмо. Я оставила Эрру. Поздно вспомнила.

За окном проносился город. Спидометр показывал, что мы мчались по полуразрушенным дорогам со скоростью почти шестьдесят миль в час. Еще немного быстрее, и мы перевернемся, хотя казалось, что мы ползем.

— Почему? — спросила Джули с заднего сиденья. — Что ему сделала малышка Би?

— Ничего, — сказала я. — Она — якорь.

— Что за якорь?

Я заставила себя говорить полными предложениями.

— Сиенна говорит, что будущее изменчиво. Она видит его вспышки, поворотные моменты, во время которых будущее может измениться. Она называет их якорями. То, что я сдала голову старой леди полиции, было якорем. Как и дракон Чернобога. Либо Роланд, либо его оракулы тоже могут заглядывать в будущее. Они видят якоря и пытаются изменить их, чтобы навязать свою версию будущего.

— Что произойдет, если мы не доберемся туда вовремя? — спросила Джули.

— Мы доберемся туда, — сказал Кэрран, его взгляд был сосредоточен на дороге. — К настоящему времени Крепость закрыта. Ни один посторонний не приблизится к этому ребенку.

— Я беспокоюсь не о посторонних, — сказала я ему. Людям Роланда уже удавалось свергнуть волчьего альфу, лидера самого многочисленного клана в Стае. Невозможно было сказать, кто еще был у него в загашнике. Если что-то случится с малышкой Би…

— Что произойдет, если мы не сможем закрепить якорь? — спросил Дерек.

— Атланта сгорит, куча людей умрет, Роланд убьет Кэррана и нашего сына.

Ой. Дерьмо. Дерьмо. Разве убило бы меня, если бы я подумала, прежде чем открыть рот? Может, он слушал невнимательно.

— Нашего сына? — сказал Кэрран, его голос был очень спокоен. Его лицо скользнуло в маску Царя Зверей. — Внучатого племянника Эрры.

Какая же я тупая.

— Да.

— Ты беременна?

— Пока нет, но скоро буду.

— Как умирает наш сын?

— Роланд пронзает его копьем.

— Как давно ты это знаешь?

— Что он умрет? С тех пор, как я ходила к пифиям.

— Что у нас будет сын.

— Джинн показал мне его.

Сейчас он разогнался до почти семидесяти миль в час. Мы были близки к краху.

— Кейт, — сказал он. Я знала этот тон голоса. Он им проводил линию на песке. — Что случилось с Эррой? Ты воскресила свою тетю?

— Не совсем. Технически она не живая.

Он взглянул на меня, его глаза тонули в жидком золоте. Его не интересовало «технически». Его голос прозвучал низко, почти демонически.

— Зачем?

— Потому что я отчаянно нуждаюсь в помощи. Со мной происходят вещи, которые я не могу объяснить и не понимаю. Я знаю, что отец нападет, и очень скоро. Когда он это сделает, я должна защитить нас, а я не могу. У меня есть сила, но я не знаю, как ее использовать, и, используя ее, я повлияю на жизни каждого существа и растения на моих землях. Я боюсь, что совершу ошибку и убью всех в Атланте. Я должна получить руководство. Она единственная, у кого есть знания, которые мне нужны.

— Она пыталась убить нас, — выдавил Кэрран.

— Я знаю. Но она принцесса Шинара. Единственное, что она ценит превыше всего — это семья. Да, она бы убила меня, если бы была жива, и я бросила ей вызов, но сейчас все по-другому. Я показала ей бабушку. Это привело ее в ярость. Я показала ей все свои воспоминания и нашего сына. Она собирается нам помочь.

— Ты не можешь доверять ей, — сказал Кэрран.

— Нет, могу. Она делает это не для тебя или для меня. Она делает это ради выживания своей родословной. То, что делает мой отец — это отклонение от нормы. Членам нашей семьи не суждено было жить вечно. Нам было предназначено иметь семьи и детей. Пока жив мой отец, ни один другой представитель нашей родословной не выживет. Даже она. Она знает о сахану.

— Что такое сахану? — спросил Кэрран.

Сегодня я генератор по открытию секретов.

— Он боялся ее и поэтому создал религиозную секту, призванную убить ее. Теперь я их следующая цель. Я сразилась с одной из них в Мишмаре, женщиной. Ее было трудно убить.

— Так вот почему ты в синяках и пахнешь кровью? — спросил Дерек с заднего сиденья.

— Да. И отчасти это из-за Эрры. Ее пришлось немного убедить.

— Но она собирается нам помочь? — спросила Джули.

— Она уже сделала это, — сказала я.

Кэрран смотрел прямо перед собой. Его руки сжимали руль.

— Ты сейчас согнешь его, — сказала я ему.

Он ударил меня взглядом альфы и продолжил движение.

— Ты в порядке? — спросила я. У нас все в порядке, Кэрран?

— Ему сейчас не до разговоров, — сказала Джули.

— Тихо, — сказал ей Дерек.

— Ты хочешь мне еще что-нибудь рассказать? — спросил Кэрран.

— Нет. — Сейчас было не лучшее время заводить разговор об Адоре. — А ты ничего не хочешь мне рассказать?

— В одной из комнат замка было существо, — сказал Кэрран.

— Что за существо?

— Большой кот, — сказал Кэрран. — Она светился.

— Что случилось с большим светящимся котом? — Почему у меня было чувство, что мне не понравится ответ?

— Я убил его, — сказал Кэрран.

— Вот. — Сначала я сломала Мишмар, затем Кэрран выкрал Саймана и убил светящегося кота моего отца. Возможно, голова Роланда взорвется.

— Это был саблезубый тигр, — сказала Джули. — Он светился серебром.

Серебро означало божественную магию. Никто не мог сказать, что это был за саблезубый тигр, и где мой отец его раздобыл.

— Стукачка, — сказал Дерек.

Она отмахнулась от него.

— Он убил его, а затем съел.

Я посмотрела на Кэррана.

— Ты убил бога-зверя, а затем съел его?

— Возможно, — сказал Кэрран.

— Что значит «возможно»?

— Я сомневаюсь, что это был бог.

— Он светился серебром, — сказала Джули. — Ему определенно поклонялись.

О боже.

Кэрран свернул, чтобы избежать лежачего полицейского, образованного корнями деревьев, выступающими из-под асфальта.

— Я мог бы поклоняться лампе. Это не делает ее богом.

— Зачем ты его съел? — спросила я тихим голосом.

— В то время это казалось правильным.

— Он проглотил его, — сказала Джули. — Полностью. С костями.

Если это было какое-то божественное животное, и он съел его, никто не мог сказать, что плоть или магия сделают с ним. Будут последствия. Последствия были всегда.

— Ты чувствуешь какие-нибудь побочные эффекты?

— Я не хочу говорить об этом с детьми в машине.

О боже.

Мы проехали мимо сгоревшего остова «Дома Бесконечности», последнего известного небоскреба, построенного до Сдвига. Оставалось недолго.

Держись, малышка Би. Мы приближаемся.

ГИЛЬДИЯ ЗАНИМАЛА развалины старого отеля на окраине Бакхеда. Когда Кэрран с Барабасом и мной захватили ее, башня была в руинах, частично из-за того, что бродяга-гигант сорвал с нее крышу, пытаясь съесть прячущихся внутри вкусных людей. Теперь у Гильдии была новая крыша. Новая парковка перед зданием и новая парковка на заднем дворе, последняя была огорожена прочной стеной и переоборудована в тренировочный двор. Барабас пытался добиться от города разрешения, которое позволило бы нам возвести еще большую стену вокруг здания. Каждый раз, когда у Кэррана появлялась база, он хотел обнести ее стеной. В оборонительных целях. Он даже пытался отгородиться стеной на нашей улице, и нам понадобилось собраться всем вместе, чтобы отговорить его от этого.

Гильдия выглядела неплохо. У нас все еще было двести тысяч про запас, но мы уже постепенно начинали окупать наши вложения.

Я припарковалась на стоянке. Мы вышли и направились к зданию. Внутри Гильдии также был сделан косметический ремонт. Столовая вернулась, и на этот раз еда была действительно вкусной, что имело смысл, потому что ничто так не оскорбляло оборотней, как некачественный общепит. Барабас настоял на том, чтобы вернуть кои. Первоначально по полу отеля протекал ручей, заканчивающийся большим прудом. Барабасу не нужен был ручей, но он каким-то образом нашел деньги на пруд. Он сказал, что это помогает, и попросил двух вожаков Стаи поддержать его. Теперь рядом со столовой находился большой пруд с перекинутым через него мостом. Пять крупных кои, три золотых и две белых, медленно скользили по мелководью. Наемники стали кормить рыбу, и у меня было предчувствие, что вскоре кои станут болезненно толстыми.

Около двадцати наемников сидели и ели, обмениваясь военными историями и проверяя свое снаряжение на главном этаже, ожидая работы или отдыхая после нее, прежде чем отправиться домой. Дюжина голосов поздоровалась, когда мы вошли. Через секунду после того, как мы переступили порог, я поняла, что Кэрран все еще был во всем великолепии формы воина.

— Ууух!

— Прикройся!

— Тяжелое утро, Кэрран?

Кэрран ухмыльнулся, показав большие зубы.

— Эй, Дэниелс, тебе лучше приструнить его. Здесь присутствуют дети, — крикнула Джук.

— Где? — спросил Коллинз.

— Она имеет в виду тебя, придурок, — сказал Сантьяго.

— Подойди сюда и скажи это мне в лицо.

— Я бы с удовольствием, но ты слишком уродлив.

Напряжение покидало меня с каждым шагом. Это я знала. Это было знакомо. Это был мой мир.

Барабас помахал нам из-за стекла. Предыдущий администратор Гильдии считал себя белым воротничком и полностью отдавал предпочтение личному кабинету, дорогим костюмам и секретаршам. Первое, что сделал Барабас, это выпотрошил свой офис на четвертом этаже и распродал дорогую мебель. Затем он занял самый маленький конференц-зал внизу, отделенный от основного этажа стеклом. Сейчас он сидел там, одетый в джинсы и футболку с длинным рукавом, его стол был завален бумагами. Его дверь обычно была открыта, и наемники сновали туда-сюда. Обычно Кристофер также зависал в офисе или где-нибудь на этаже Гильдии, читая книгу за столом у кои или разговаривая с Клерком, в зависимости от того, как он себя чувствовал. Мэгги свернулась калачиком в своей маленькой плюшевой кроватке в кабинете Барабаса, но я не видела никаких признаков Кристофера.

Если бы я была крылатым богом ужаса, где бы я была?

Я взглянула вверх. Высоко наверху, на массивных опорных балках, прямо под недавно установленным потолочным окном, сидел мужчина, его правая нога была согнута, левая свисала вниз, в руке он держал книгу. У него не было крыльев, но его волосы были знакомо белыми. В течение нескольких месяцев Барабас заботился о Кристофере. Теперь Кристофер охранял Барабаса.

— Как поживает наш почетный гость? — спросил Кэрран достаточно громко, чтобы все услышали.

— Дела идут отлично, — крикнула Киана, худощавая темнокожая наемница лет тридцати. — Мы получили его деньги час назад.

— И сколько мы заработали чистоганом? — спросил Кэрран.

— Гильдия получила два миллиона девятьсот пятьдесят восемь тысяч шестьсот тридцать три доллара и шестьдесят центов, — ответил Барабас из своего офиса.

— Еее! — Кэрран потряс кулаком.

Гильдия разразилась радостными криками. Я тоже возликовала. Он давал им почувствовать, что все они победили, превращая их в единую силу, а они понятия не имели, что он это делает.

— Почему сумма такая странная? — пробормотала я.

— Мы оценили его на вес золота, — сказал Кэрран. — Получилось бы больше, но Роланд выпускал из него кровь и морил голодом, а ему нужно много еды, иначе его организм начинал пожирать сам себя.

— Где ты его прячешь? — спросила я.

— Третий этаж, старая архивная комната, — сказал Кэрран. — Я разговаривал с Барабасом этим утром. Сайман не ест и не пьет. Им пришлось поставить ему капельницу.

Сайман сжигал питательные вещества, как огонь сжигал сухое сено.

Я кивнула Джули.

— Пойдем со мной.

Когда мы поднимались по лестнице, я тихо спросила:

— Чувствуешь себя в состоянии?

Она посмотрела на меня. Если бы она посмотрела на меня таким взглядом, и я бы ее не знала, я бы подумала о том, чтобы отступить.

— Если это поможет убить Роланда, да.

— Хорошо. Когда я буду говорить с ним, напомни мне попросить его о помощи, но не говори ему, чего именно я хочу.

НА ПАРКОВКЕ «Нового рубежа» стояли машины.

— Мы договорились? — спросила я.

— Хорошо, — сказала тетя мне на ухо.

— Пожалуйста, не проявляйся. Пожалуйста.

— Я не слабослышащая.

— Это пугает людей, — сказал Кэрран. — А мы хотим сохранить элемент неожиданности. Если Роланд узнает, что ты здесь, помогаешь Кейт, мы проиграем.

— Он не узнает, пока твои люди не заговорят, — сказала Эрра. — Он не может почувствовать меня, если я сама этого не захочу. Это одна из привилегий быть мертвой… и если вы двое не заткнетесь, я позволю вам испытать это на себе.

Я ударилась лбом о приборную панель.

— Я припаркуюсь, — сказал Кэрран.

Я проверила, надежно ли вложен ее кинжал в ножны, вышла из машины и прошла через дверь в офис. Все наши столы были отодвинуты в сторону и расставлены у стены. Асканио сидел на моем столе. Он позвонил мне из «Нового рубежа» перед тем, как я вышла из дома, спрашивая, должен ли он впустить Саймана. Я сказала ему сделать это.

Крупная молодая женщина с гривой темных вьющихся волос, убранных с лица, сидела на стуле. Она повернулась, когда я вошла. Ее губы были синими, а подбородок прикрывал традиционный та-моко[10]. Маори. Тату не выглядела гладкой. Кто-то использовал универсальное долото вместо современных игл для татуировки.

В центре теперь пустого офиса расположилась небольшая сцена. Несколько зеркал в полный рост стояли сложенными у дальней стены. Сайман обернулся, когда я вошла. Я ожидала, что он вернется в свою нейтральную форму. Но не тут то было. Он был шести футов ростом, тощий и хрупкий, опирался на трость, а черный комбинезон, который он носил, подчеркивал каждое ребро. Его лицо все еще было лицом ледяного великана. Он достаточно очеловечил его, чтобы люди не пялились на него на улицах, и все. Из-за впалых щек скулы на его лице выделялись еще больше. Глаза, цвета льда, смотрели на меня из-под косматых бровей. На полу рядом с ним стояли два маленьких ночных столика и большой деревянный сундук.

— Ты поел? — спросила я.

— Да. Мне нужно, чтобы ты разделась и встала на сцену.

Сегодня все хотели снять с меня одежду. Я сняла ботинки и начала раздеваться.

Кэрран решил, что сейчас самое подходящее время зайти. Он посмотрел на меня, перевел взгляд на Саймана и прислонился к стене, скрестив руки на груди.

Я разделась до трусов и спортивного лифчика и поднялась на сцену.

— Зои, если ты не против.

Женщина-маори взяла большой блокнот для рисования и подошла к нему.

— Это Зои. Она способна на мгновение увидеть изображение и идеально воспроизвести его. Учитывая влияние, которое оказала на меня твоя надпись, мы должны принять определенные меры предосторожности.

Сайман кивнул, и Зои подошла, чтобы встать позади меня.

Сайман махнул Асканио. Буда спрыгнул со стола и подошел.

— Возьми зеркало и установи его так, чтобы Зои могла видеть ее отражение.

Асканио взял одно из зеркал и поставил его передо мной.

— Немного левее, — попросила Зои.

Он передвинул зеркало и пнул ногой подставку, открывая его. Я увидела свое отражение в зеркале. Синяки исчезали.

— И предполагается, что зеркало должно помочь?

— Да. Надпись теряет силу в отражении.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что, когда я смотрел прямо на тебя в Гильдии наемников, когда ты поглощала слово силы, и моя голова хотела взорваться. Когда я отвел взгляд и случайно поймал твое отражение в стекле, было значительно меньше боли.

Сайман взял один из ночных столиков, подошел к правому переднему углу сцены и прошел ровно шесть шагов по диагонали.

— Ты помнишь Дэвида Миллера?

— Да. — Дэвид Миллер был магическим ученым-идиотом. Никому так и не удалось научить его, как использовать его огромный запас магии, но после его смерти было обнаружено, что предметы, с которыми он обращался, приобрели странную силу. Его потомки распродавали их разным покупателям, намеренно пытаясь разбросать, но Сайман собирал их все на протяжении многих лет. Он использовал шар для боулинга Миллера, чтобы вызвать видение моей тети, когда мы пытались опознать ее, во время беснования в Атланте.

Сайман сделал шаг вправо и поставил ночной столик. Он вернулся, взял второй ночной столик, вернулся к первому ночному столику точно таким же образом, развернулся и прошел налево восемь шагов.

— Не проще ли было бы измерить? — спросил Кэрран.

— Измерение не работает, — сказал Сайман.

— Почему? — спросил Кэрран.

— Никто не знает. Подсчет шагов — это часть ритуала.

Сайман открыл деревянный сундук и достал розовую вазу с тремя искусственными розовыми розами. Он направился прямо к первому ночному столику и поставил на него вазу. Следующей из сундука была вытащена лавовая лампа с розовым и голубым воском. Он поставил ее на второй столик. Третьим предметом был ярко-розовый коврик из искусственного меха. Сайман осторожно положил его перед сценой и повернулся ко мне.

— Ты стоишь на сцене, которую Дэйв Миллер соорудил для своей дочери, когда она была ребенком. — Сайман полез в сундук и достал пачку из розового тюля.

— Нет.

— Да.

— Не мой размер.

— Эластичный пояс, — сказал Сайман. — Будет в пору.

Ухмылка Кэррана была чистейшим злом.

— Не смей, — сказала я ему.

— Очень жаль, что царит магия, — сказал он. — Я бы сделал снимки.

— Заткнись.

— Не бойся, альфа, — сказал Асканио. — Мы никому не скажем.

Убейте меня кто-нибудь.

Сайман протянул мне фатиновую юбку.

— Может, сработает и без нее?

— Не будь смешной.

— Если я надену ее, вот тогда будет смешно.

Сайман помахал розовой пачкой передо мной. Прекрасно. Я выхватила ее у него из рук и натянула на бедра.

Асканио рухнул в стонущую кучу хохота.

— И что теперь?

— Двигайся по сцене. Было бы лучше, если бы ты начала танцевать.

Кэрран умирал. Это было единственное рациональное объяснение звукам, доносившимся с его стороны.

— Ты делаешь это нарочно, — сказала я Сайману.

— Да. Цель в том, чтобы прочитать надпись на твоей коже, не убивая людей, которые смотрят на нее. Кстати, спасибо, что напомнила. Асканио, как только она закончит танцевать, не смотри прямо на нее. Это будет очень плохо для твоего здоровья, и у меня нет желания иметь дело с расстроенными родителями Стаи.

— Да, — сказала я. — Вам обоим следует отвести глаза.

— Я верю, что с твоим женихом все будет в порядке, — сказал Сайман, подходя к столу с вазой. — Танцуй, Кейт.

Я расхаживала по сцене. Сайман смотрел на лавовую лампу.

— Недостаточно.

— Откуда ты знаешь?

— Лампа бы горела. Нам нужно больше. Ты должна посвятить себя этому делу и приложить усилия, как ребенок, который изначально танцевал на сцене. Постарайся на этот раз быть грациозной. Ты фехтовальщица. Уверен, ты можешь наскрести немного элегантности.

К черту все.

— Бросьте мне мои носки.

Кэрран скомкал мои носки и бросил их мне. Я натянула их, подняла руки и встала в классическую четвертую позицию. Я сделала глубокий вдох, устремила взгляд на узкое окно прямо передо мной и начала делать двойной пируэт, чтобы набрать обороты. Раз, два, поворот фуэте, еще, еще, еще, пируэт, пируэт, какого черта, давай восемь, фуэте, фуэте, семь, восемь, пируэт, четвертая позиция, руки разведены.

Я немного налажала на последнем пируэте. Давно это было.

Сайман с Кэрраном уставились на меня.

— Вам нужна лопата, чтобы помочь поднять челюсти с пола?

Сайман очнулся, схватил розы из вазы и швырнул их в меня. Из ниоткуда в меня ударил луч прожектора. Зои, стоя позади, закричала. Луч прожектора исчез.

Я обернулась. Женщина-маори рухнула, закрыв глаза руками. Сайман поспешил к Зои, опираясь на трость.

— Балет? — спросил Кэрран.

— Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь.

Ворон был русским. Он мучил меня балетом в течение трех лет, пока мне не исполнилось десять.

— Безопасно ли смотреть? — спросил Асканио.

— Да.

— Нам нужно больше зеркал, — крикнул Сайман. — Воздействие слов слишком сильное. Отражение от зеркала к зеркалу должно притупить его.

Для этого потребовалось семь зеркал. После того, как Зои успешно удалось воспроизвести первый рисунок, Сайман принес его мне. Это был язык силы. Чудненько, но я не могла его прочесть. Я разобрала несколько отдельных слов, но большинство из них не были похожи на те, которые я уже знала.

Мы продолжали двигаться, и к концу часа у меня заболела голова от кружения, а ноги — от прыжков. Балет не для неподготовленных, и прошло много времени с тех пор, как мне приходилось им заниматься. Я была поражена, что все еще помню как. Ворон сказал, что он поможет с силой и равновесием. Больше всего я это ненавидела.

— Мне нужно сделать перерыв, — сказала я Сайману.

— Мы закончили только наполовину.

Словно по сигналу, кто-то постучал.

— Видишь? Интуитивная догадка.

— Ты имеешь в виду совпадение.

Асканио открыл дверь, и вошел Роман. Он увидел меня на сцене и моргнул.

— Эээ…

— Не надо, — предупредила я его.

Он поднял руки.

— Я не сужу.

Кэрран бросил мне мою одежду. Я натянула футболку через голову, надела джинсы и сняла дурацкую пачку.

Чернокожая женщина с головой, полной ярких маково-красных кудрей, следовала за Романом, таща за собой маленькую металлическую тележку, полную тарелок. Роман взял одну из тарелок и ложку, отломил маленький кусочек торта и протянул ложку мне.

— Что это?

— Торт.

— Зачем мне торт прямо сию секунду?

— Это Мэри Луиза Гарсия, — сказал Роман. — Она главный пекарь в пекарне «Медовые булочки клана тяжеловесных».

Мэри улыбнулась мне и помахала пальцами.

— Мэри очень любезно согласилась привезти образцы, чтобы ты могла выбрать свадебный торт.

— Все верно. — Мэри кивнула.

— Мэри превращается в гризли. В очень большого гризли.

— Я знаю, кто такая Мэри, — сказала я ему. — Я встречала ее раньше, на свадьбе Андреа.

— Если ты не выберешь свадебный торт, Мэри сядет на тебя и запихнет все эти куски тебе в рот, пока ты не сделаешь выбор.

— Мэри, а какая армия?

Мэри улыбнулась мне.

— Мне не понадобится армия.

— Может он выберет торт? — Я указала на Кэррана. — В этой свадьбе участвую не только я.

— Он уже сделал выбор, — сказала Мэри. — Это варианты, до которых он сузил.

Я повернулась к Кэррану.

— Ты сузил выбор до шестнадцати вариантов?

— Все они были очень вкусными, — сказал он.

— Был ли какой-нибудь, который тебе не понравился?

— Да, — сказал он. — Я отмел кокосовую стружку и лайм.

— После того, как закончишь выбор торта, мы обсудим выбор цветов, — сказал Роман.

Я его задушу.

— Роман, мне надо танцевать, пока Зои не сможет записать оставшиеся мистические письмена на моей коже, а затем я должна тренироваться, чтобы творить магию. Так что, нет. Я пас.

Роман тяжело вздохнул и посмотрел на Мэри.

— Ты видишь, с чем мне приходится мириться?

— Роман, если я не сделаю этого, Атланта будет разрушена.

— Атланта по-жизни разрушается, — сказала Мэри. — Съешь немного торта. Тебе станет лучше.

— Пока не забыл, — сказал Роман. — Сиенна просила передать тебе, остерегаться… — Он полез в карман и вытащил листок бумаги. — Crocuta crocuta spelaea. Очевидно, эта штука собирается попытаться убить тебя. Разве ты не хочешь съесть немного вкусного торта, прежде чем умрешь ужасной смертью?

Я села на сцену и закрыла лицо руками.

Рука Кэррана легла на мое плечо.

— Ты в порядке, детка?

— Нет. Дай мне минутку.

— Понятное дело, — сказал Роман. — Не торопись.

— Как ты там сказал, что должно было убить меня?

— Crocuta crocuta spelaea.

Crocuta обычно относилось к гиене, но я не могла вспомнить ни одной гиены, к которой было бы прикреплено spelaea.

— Пещерная гиена, — сказал Асканио. — Также известная как пятнистая гиена ледникового периода.

Мы все посмотрели на него.

Он закатил глаза.

— Я член клана буда. Я знаю наше генеалогическое древо.

— Насколько большая? — спросил Кэрран.

— Довольно большая, — сказал Асканио. — В основном она охотилась на диких лошадей. В среднем весит около двухсот двадцати пяти фунтов.

Ну, конечно. Почему в моем будущем не может быть злобной доисторической гиены?

Я выдохнула и посмотрела на Романа.

— Что мне нужно сделать, чтобы ты оставил меня в покое?

— Все свадебные решения должны приниматься тобой, — сказал Роман. — Ты должна выбрать торт, цвета для церемонии, цветы для своего букета, и ты должна встать на вторую примерку платья завтра в восемь часов. Вы также должны утвердить список гостей и схему рассадки.

Я посмотрела на Кэррана.

— Я могу взять на себя схему рассадки, — предложил он.

— Спасибо. — Я посмотрела на Романа. — Я сделаю все это, и ты перестаешь доставать меня?

— Да.

— Договорились.

— Превосходно. — Он потер руки, выглядя с ног до головы злобным языческим жрецом. — Я люблю, когда все складывается.

КОГДА САДИЛОСЬ СОЛНЦЕ, я стояла на нашем заднем дворе и погружалась в невидимый океан магии вокруг себя.

— Возьми и держи, — сказала тетя.

Магия изгибалась, повинуясь моей воле. По всей земле, которую я притязала, магия перекатывалась, затвердевая, будто податливая мягкая вода превращалась в непробиваемый лед. Это было похоже на работу мускулов. Ее магия пробила мою «ледяную» стену и отступила.

Мы занимались этим четыре часа.

— Отпусти. Возьми и держи. Отпусти. У тебя получается лучше, но тебе нужно меньше думать. Магия земли — это щит. Ты поднимаешь его. Это должно быть инстинктивно, иначе ты не успеешь среагировать вовремя.

Возьми и держи. Отпусти.

Возьми и держи. Отпусти.

— Фиксируй! — прорычала тетя. Магия ударила меня по голове. У меня поплыло в глазах.

— Ой-ё.

— Чего ты боишься?

— Что возьму на себя слишком много.

— Чего слишком много?

— Слишком много магии. Однажды я сражалась с джинном и использовала против него слово силы…

Эрра закатила глаза к небу.

— Мама, дай мне сил. Зачем тебе совершать подобные идиотские поступки?

— Потому что я не знала, что в нас течет кровь джиннов. Именно тогда я узнала, что давным-давно одна из моих предков была ифритом, и присутствие ее крови в нашей родословной сделало джинна невосприимчивым к нашим словам силы. Что подняло вопрос о том, что произойдет, если я когда-нибудь использую слово силы против отца. Вероятно, оно не сработало бы. У Хью и Адоры, казалось, не было проблем с использованием слов силы против меня, и их мозги не взорвались, но их кровь была не такой сильной, как у моего отца.

Ноздри Эрры затрепетали. Казалось, что она дышала. Было видно, как поднимается и опускается ее грудь. У нее не было причин дышать, она была мертва. Возможно, это была сила привычки.

У меня зазвенело в голове.

— Ой.

— Сосредоточься! Что случилось с джинном?

— Мой мозг пытался взорваться. Я умирала, не физически, а ментально. Магия ослабла, и медики мало что могли для меня сделать. Итак, я лежала в постели, чувствуя, что умираю, и протянула руку и взяла немного магии, чтобы сохранить себе жизнь. Это причинило боль земле.

Внезапно лицо моей тети оказалось в полудюйме от моего.

— Слушай меня очень внимательно. Больше так не делай. Если ты будешь продолжать так делать, это сделает из тебя акиллу, пожирательницу, мерзостью. Ты королева. Твоя обязанность защищать землю, а не питаться ею.

— Я не планировала повторное выступление.

— Хорошо, потому что я сама убью тебя, если ты сделаешь это снова. Это священное правило. Даже в худшие времена я никогда не прибегала к этому. Когда рухнули любимые башни твоего отца, он не питался землей, чтобы поддержать их.

— Поняла, — прорычала я.

— Я не виню тебя, — сказала она. — Я виню себя. Нельзя просто вручить ребенку клочок земли и позволить копаться с ней в темноте. Он тебя чему-нибудь научил?

— Он предлагал, но только если я поклянусь повиноваться ему.

— Я этого не понимаю. Больше всего на свете он любит учить. Он учил всех своих детей, даже тех, которые ему не нравились. Даже тех, у кого не было ни мозгов, ни сил, чтобы причинить какой-либо реальный вред себе или другим. Ты умна, дисциплинирована, и у тебя есть сила. Ты одна из самых сильных его детей, которых я когда-либо видела. Почему?

— Я думала об этом, — сказала я. — Я думаю, это потому, что я ничего не значу.

Она уставилась на меня.

— Объясни.

— Для меня не важно знать что-либо о правлении страной. По его мнению, я — твоя замена.

Она отшатнулась.

— Он видит во мне меч, а не правителя. Что бы он ни говорил, я никогда не получу ключи от его королевства. В лучшем случае я должна убивать за него и руководить его армиями, а в худшем — умереть. Не знаю, потому ли это, что я слишком стара или слишком упряма, но так оно и есть. Если я случайно испорчу землю, тем лучше. Это доведет меня до такого отчаяния, что я буду молить его о мудрости, и он сможет переместить меня в то место, которое он выбрал для меня. Если все остальное не сработает, с его точки зрения, я бы стала достойным сосудом для появления на свет его внука. Я знаю, что пророчество гласит, что он убьет моего сына, но, если бы у него был шанс, я думаю, он бы им воспользовался. Он любит новые и блестящие вещи, и мой сын будет блестящим.

Эрра уставилась на меня. Если бы я не знала ее лучше, то подумала бы, что она шокирована.

— Ты не наемница, — сказала она, наконец. — Ты дитя королевской крови. Его крови. Моей крови. Это твое право знать эти вещи. Передать их тебе — его долг как родителя.

Я развела руками.

Она зажмурилась и закрыла лицо руками.

— Ты, наша мама… Я будто больше его не знаю. От золотого ребенка, которым он был, ничего не осталось. Это потому, что я спала, в то время как он бодрствовал еще тысячу лет, или я просто была настолько слепа при жизни?

— Он не ошибается, — сказала я. — Из меня действительно получается лучший убийца, чем правитель.

Магия взорвалась у меня в груди. Я приземлилась на задницу.

— Никогда не унижай себя, — прорычала Эрра. — Ты моя племянница. Если он не хочет учить тебя, это сделаю я! Возможно, я никогда не претендовала на королевство, но не потому, что я не знаю, как это сделать или что делать после затребования. Вставай. Тебе нужно практиковаться.

Я вскочила на ноги.

— Он хочет изменить меня.

— Кто? Что?

— Земля. Шар. Когда я использую магию, я чувствую побуждения.

Глаза Эрры сузились.

— Желание большей власти?

— Нет, желание ни за что не отвечать. Я перестаю заботиться о важных вещах, таких как семья, друзья…

— Послушай меня внимательно. Шар подталкивает тебя к приобретению земли и ее защите. Он разжигает твою вражду с твоим отцом. Он больше ни к чему не приводит. То, что ты испытываешь… это совершенно другое. Когда ты ощущаешь землю, на что это похоже для тебя?

— Океан.

— Прямо сейчас ты ничем не примечательная скала в этом океане. Часть тебя чувствует великую силу, которая находится там, и хочет слиться с ней воедино. Там так много магии, а ты всего лишь человек. Но поскольку ты человек, ты накладываешь на себя ограничения, что ты не будешь делать, несмотря ни на что. Ограничения это хорошо, они сохраняют твое эго нетронутым. Без них ты растворилась бы в воде.

— Что было бы тогда?

— Ты стала бы всем, чего боишься. Тираном, демоном, в конечном счете, богом. Навешивай на это любой ярлык, какой пожелаешь. Ты должна найти способ втянуть океан в себя, не теряя того, кто ты есть. Ты впитываешь его, а не наоборот. Это фундаментально сложнее, чем позволить себе стать с ним единым целым.

Я уставилась на нее.

— Ты сражаешься не с землей! — раздраженно рявкнула она. — Ты сражаешься с самой собой. Объединенная магическая сила земли намного превосходит твою, но у нее нет собственной воли. Взаимодействие с ней пугает, поэтому твои инстинкты предупреждают тебя об огромной разнице в силе между тобой и ней. Твой страх подталкивает тебя подчинить её, и страх говорит тебе, что как только ты навяжешь земле свою волю, она станет рабыней и больше не будет представлять опасности. Но это единственное, чего ты не можешь сделать. Это будет похоже на победу, но на самом деле это будет концом того, кто ты есть. Ты должна найти баланс, место в силе твоей земли. Сделать это намного сложнее, и поэтому часть тебя восстает против всей той работы, которую тебе нужно проделать, чтобы добиться этого. Да, тебе будет казаться, что на тебя давит какая-то внешняя сила. Я знала людей, которые даже слышали ее голос и разговаривали с ней. Некоторые из них сошли с ума, дитя. Поверь мне, это ты. Ты должна преодолеть себя. Если бы у земли была собственная воля, и она боролась с тобой, это было бы намного проще. Ты бы просто раздавила ее и двигалась дальше. Но ты борешься сама с собой.

— Как мне победить?

— Это тебе предстоит выяснить. Та или иная часть тебя возьмет верх. Сейчас это не важно. Твой отец готовится к битве. Ты должна подготовиться к защите своей земли и всего, что на ней находится. То, что мы практикуем сейчас, в корне отличается от того, что ты делала раньше, чтобы сохранить себе жизнь. Ты ничего не берешь. Ты формируешь магию так, как мастер лепит глину, а затем выпускаешь ее. Она ничему не вредит. Почувствуй магию. Зафиксируй. Позволь себе полностью погрузиться в нее, но не позволяй ей разрушить твою сущность.

Я позволила океану магии омыть меня.

— Глубже, — потребовала тетя. — Я не позволю тебе никому причинить вред.

Я открылась и позволила ему поглотить меня целиком.

— Наконец-то, — сказал Эрра. — Возьми и держи. Отпусти. Повтори. Снова. Опять…

НИК ГОВОРИЛ почти сорок пять минут. Иногда я добавляла что-то, чтобы прояснить ситуацию, иногда это делал Кэрран. Сказать, что Ник не приукрашивал ситуацию, было бы преуменьшением. За два года работы под прикрытием он был вынужден видеть и делать вещи, которые оскорбляли саму суть того, кем он был. Он дал волю своей ненависти.

Адора все это время сидела тихо, со стоическим выражением лица. Иногда она смотрела на меня или Кэррана в поисках подтверждения. Когда он закончил, она сказала: «Спасибо». Я не могла сказать, произвело ли что-нибудь из этого впечатление на нее.

Ник пристально посмотрел на меня.

— Стая сожгла базу Нимрода.

У Ордена всегда была хорошая разведка.

— Да.

— Он не спустит это на тормозах.

— Нет.

— Когда и где? — спросил Ник.

— В Крепости, — сказал Кэрран. — Прямая атака подавляющей силой, как только ударит новая волна магии. При дневном свете.

— Кровь лучше всего смотрится при дневном свете, — сказал Ник.

Я кивнула.

— Он хочет, чтобы оборотни увидели, как их родственники умирают в кровавых подробностях.

— Нам могла бы понадобиться помощь, — сказал Кэрран.

— Мы будем там, — сказал Ник. — Как независимая сила.

— Спасибо, — сказала я ему.

— Это не значит, что ты мне нравишься, — сказал он.

— Мне не нужно, чтобы я тебе нравилась, Ник. Мне нужно, чтобы ты появился на поле боя и убил как можно больше солдат моего отца.

Ник улыбнулся.

Снаружи Адора посмотрела на меня.

— Этот человек сказал правду?

— Да.

— А ваш отец, Шаррум? Он солгал?

— Да.

— Рая нет?

— Я не знаю, есть ли рай, — сказала я. — Но я знаю, что ты не попадешь туда, служа моему отцу. Существует много разных видов зла. Некоторые люди злые, потому что им нравится причинять боль. Некоторые люди злые, потому что они эгоистичны и заботятся только о себе. Он — худший вид зла. Он верит, что знает, как обеспечить лучшее будущее, и, если потребуется, он вымостит дорогу к нему трупами невинных людей. У него нет границ. Нет ничего, чего бы он не сделал, чтобы добиться своего.

— А как насчет вас? — Ее глаза сузились.

— Я пытаюсь не быть злой. Иногда мне это удается. Иногда нет.

— Значит, вы такая же, как он?

— Да. Когда я не убила тебя в первый раз, это было потому, что я действовала точно так же, как он.

— Но вы спасли меня и во второй раз?

— Рабство — это плохо, Адора. Люди должны быть свободны делать свой собственный выбор. Возможно, это плохой выбор, но это не имеет значения. Я не хотела, чтобы ты умерла до того, как поймешь, что есть целая жизнь, которую ты могла бы прожить на своих собственных условиях. Тебе не нужно выполнять ничьи приказы. Ты сама за себя отвечаешь. Я разорвала власть отца над тобой. Я несу за тебя ответственность. Я постараюсь помочь тебе, насколько смогу.

— Потому что вы чувствуете себя виноватой?

— Потому что так правильно, — сказал Кэрран.

Она прищурила глаза.

— Откуда мне знать, что вы и тот мужчина не лжете?

— Ниоткуда, — сказала я.

— Ты должна посмотреть на то, у кого какая выгода, — сказал Кэрран. — Кейт говорит, что Роланд злобный лжец. Роланд говорит, что его кровь божественна и приведет тебя в счастливую загробную жизнь. Один из них должен лгать. Если мы предположим, что Роланд лжет, какую выгоду он извлекает из этого?

Адора нахмурилась.

— Мою преданность.

Кэрран кивнул.

— Он сможет использовать тебя и твои навыки. А если ты предположишь, что Кейт лжет?

— Она не извлекает никакой пользы, — сказала Адора. — Если я поверю ей, я не буду ей служить.

— Да. У нее нет стимула лгать. Люди идут на то, чтобы лгать, чтобы получить то, чего они хотят. Кейт ничего от тебя не хочет, но она чувствует ответственность за тебя. Она хочет, чтобы у тебя была своя жизнь.

Она обдумывала это.

— Я последую за тобой, Кейт. Мне нужно последовать за кем-нибудь. Слишком много перемен сразу. Но я подумаю. И я узнаю больше, чтобы решить, кто лжет. И если я решу больше не следовать за тобой, я уйду.

— Достаточно справедливо, — сказала я.

— И я больше не буду называть тебя Шаррим, даже мысленно. Ты не моя королева.

— Замечательно.

— А теперь скажи мне, хочешь ли ты, чтобы я что-то сделала.

— Не могла бы ты, пожалуйста, пойти со мной в Казино, чтобы произвести впечатление на повелителей мертвых?

— Да, — сказала Адора. — Да, могу.

— ЧТО В этой цветочной короне? — Фиона понюхала воздух.

— Странно пахнет, не так ли? — сказала Андреа.

— Хорошие вещи, — ответила ей Евдокия.

— Она поблагодарит нас позже. — Сиенна подмигнула мне.

Я стояла в огромном шатре, установленном в лесу площадью пятьсот акров, пока Фиона, Андреа и Джули наносили последние штрихи на мой свадебный наряд. Опустилась ночь, магия была в самом разгаре, и шатер освещали яркие золотые шары, которые где-то раздобыл и установил Роман. Свет был теплым и жизнерадостным, в шатре пахло жимолостью, и все мои друзья были здесь. По какой-то странной причине я чувствовала полный ужас.

Три пифии пришли, чтобы принести цветочную корону, сплетенную из прекрасных белых цветов, похожих на крошечные тюльпаны с заостренными лепестками, и так и остались. Дали пришла за чем-то и тоже не ушла. Десандра принесла фрукты и устроилась в углу. Адора тихо сидела у входа. У меня было ощущение, что она решила охранять. Мартина, мать Асканио, жевала пирожные рядом с ней.

Полог шатра открылся, и вошла Марта, а за ней Джордж.

Позади нее взревел голос Мэхона.

— Я буду сидр, если мне будет чертовски угодно.

Марта вздохнула.

— Мужчина в инвалидном кресле. Он похудел вдвое. Он лысый, как бильярдный шар, и все, что ему нужно — это сидр.

— Пусть папа выпьет сидр, — сказала Джордж. — Он это заслужил.

— Сегодня вечером ему будет плохо, попомни мои слова.

Джордж ухмыльнулась.

— Вот, Кейт, мы принесли тебе бокал вина. Для храбрости.

С момента битвы прошло всего три дня. Я предлагала отложить свадьбу, но Кэрран настоял.

Марта подошла ко мне и погладила по щеке.

— Ты прекрасно выглядишь. Мальчик понятия не имеет, как ему повезло.

— Простите. Нам следовало подождать.

— Нет. — Что-то горячее и злое мелькнуло в глазах пожилой женщины. — Не смей сожалеть. Этот человек, возможно, чуть не отнял у меня мужа, но он не лишит радости свадьбу моего сына. Мы празднуем. Этого хочет Мэхон, и этого хочу я.

В шатре воцарилась тишина.

— Ладно! — сказала Джордж. — Теперь, когда мама перестала пугать, держи твое вино.

— Красное вино? — Фиона покосилась на бокал. — Кейт, если ты прольешь вино на себя, тебя похоронят в этом платье.

— Возможно, вино — не самая лучшая идея, — сказала Джордж.

Это была отличная идея. Я приняла вино и осушила бокал.

Дамы захихикали. Ровена проскользнула в палатку и улыбнулась мне.

Джули промокнула мне рот салфеткой.

— Теперь нам нужно заново накрасить губы.

— Вы все прекратите? — прорычала я.

— Заткнись, — сказала Андреа. — Мы еще не закончили тебя приукрашивать.

— Я и так достаточно хорошенькая.

— Да, да, это так. Ты самая красивая. Теперь стой спокойно, чтобы я могла подправить твою помаду.

— Постарайся не упасть в обморок, — сказала Десандра. — Я чуть не упала в обморок на своей свадьбе. Правда, это была отвратительная свадьба, но все же.

— Что будет, если он появится? — спросила Джули.

В шатре воцарилась тишина.

— Он этого не сделает, — сказала я. — Но если он это сделает, я с этим разберусь.

— Вот так. — Андреа отступила. — Идеально.

— У нее есть все необходимое? — спросила Джордж. — Что-нибудь старое, что-нибудь новое…

— Платье новое, — сказала Фиона.

— Что-то голубое. — Сиенна указала на одинокий голубой цветок в моей короне.

— Что-то старое. — Я дотронулась до кулона у себя на шее. Марта улыбнулась мне.

— Что-то позаимствованное? — Андреа огляделась.

Ровена отстегнула от своего платья маленькую янтарную брошь и протянула ее мне.

— Вот, можешь одолжить ее.

— Тук-тук, — сказал Асканио снаружи шатра. — Все одеты?

— Да, — сказала ему Мартина.

— Это позор. — Он просунул голову внутрь. — О, привет, мам.

Она закатила глаза.

— Все готовы. Также Кэрран говорит, что если ты хочешь сбежать, время еще есть.

— Она не хочет сбегать! — сказала Фиона. — Она хочет продемонстрировать свое платье.

— Роман говорит, чтобы вы вышли и заняли свои места.

— Хорошо, хорошо, мы идем. — Десандра встала. — Скажи ему, чтобы не снимал свои черные трусики.

Асканио покосился на меня.

— Альфа, ты великолепна.

— Уходи, — сказала ему Мартина.

Все вышли из шатра одна за другой. Остались только пифии.

— Мальчик прав, — сказала тетя рядом со мной. — Из тебя получилась сносная невеста. Чудо из чудес.

— Спасибо.

Три ведьмы уставились на Эрру, стоявшую рядом со мной. Я отвела ее к ним после битвы. Мы немного поговорили. Были составлены планы. Кэррану бы они не понравились, но иногда самым трудным выбором был правильный.

— Мы поговорили с нашими людьми, — сказала Евдокия.

— То, что ты предположила, возможно, — сказала Сиенна.

— Нам понадобится проводник, — добавила Мария.

— Тогда найдите такого, — сказала Эрра. — Она и так делает достаточно.

— Это легче сказать, чем сделать, — сказала Евдокия. — Потребуется ужасно много силы. Простой человек не подойдет.

— Это да или нет? — спросила я.

— Это да. — Евдокия выглядела так, словно вот-вот расплачется. — Если только мы не найдем другой способ.

— Другого способа нет, — сказала Эрра.

— Мы могли бы попросить Белую колдунью, — сказала Сиенна.

Две другие женщины повернулись к ней.

— Ты с ума сошла, — сказала Евдокия.

— Её? Ты хочешь попросить эту мерзость? — Мария выглядела так, словно хотела плюнуть в сторону, но потом передумала.

— У нее достаточно силы, — сказала Сиенна.

— Пошли. — Евдокия вывела их из палатки. — Мы поговорим об этом позже.

В шатре не было никого, кроме меня и тети. Я посмотрелась в зеркало. Мои волосы были распущены. Платье облегало плечи белой вышивкой, которая переливалась, словно была сделана из серебра. Платье с потрясающим рисунком облегало мои груди, опускаясь между ними ниже, чем я когда-либо осмелилась бы, и облегало талию, прежде чем скользнуть по бедрам и ягодицам. Мерцающая белая юбка состояла из прозрачных слоев, таких тонких, что они даже сейчас шевелились при малейшем сквозняке. Платье должно было быть тяжелым из-за вышивки, но вместо этого оно казалось таким легким, словно было сделано из облаков. Я была похожа на сказочную принцессу.

Я повернулась и пошла к пологу шатра. Снаружи ревел костер. Между шатром и пламенем стояли столы, ломящиеся от еды и цветов. Ряды стульев были заполнены людьми: Стаей, повелителями мертвых, Лютером и псом-ифритом, Орденом, Тедди Джо, Бо с его помощниками…

Все были здесь. Мое сердце бешено колотилось.

У кострища стоял Роман в черной мантии, расшитой серебром. Рядом с ним ждал Кэрран. На нем был смокинг. Джим стоял справа от него. С другой стороны ждала Дали. Она была моей подружкой невесты.

Кэрран наклонился вперед и что-то сказал Роману. Роман кивнул.

Я собиралась выйти замуж. Боже милостивый.

— Он того стоит? — спросила Эрра.

— Всегда.

Заиграла музыка, сладкая и завораживающая. Это был сигнал мне.

Магия была такой густой сегодня вечером. Она была повсюду вокруг меня. Цветочные лозы, обвившие деревья, слабо светились волшебным золотым светом, отражаясь от гирлянд фейри-ламп, развешанных над столами. Лес выглядел нереальным.

Я пойду к алтарю и выйду замуж, но мне надо сделать этот первый шаг.

Я сглотнула и вышла. Все замолчали. Кэрран обернулся. Его рот открылся. Он уставился на меня так, словно никогда раньше не видел.

Просто продолжай идти.

Я подошла к алтарю. Маленькая девочка встала рядом со мной, держа кольцо на подушке. Маленький мальчик стоял рядом с Кэрраном, держа идентичную подушку с другим кольцом.

Мой будущий муж не забыл закрыть рот.

Роман говорил. Я слышала его голос, но я смотрела на Кэррана, а он смотрел на меня.

— Любовь — сложная штука, — сказал Роман. — Для некоторых она мимолетна и непостоянна. Люди быстро влюбляются, а потом расстаются быстрее, чем успевают моргнуть. Для других это обязательство на всю жизнь. Она может сделать вас беспомощным или придать силы. Она может принести вам блаженство или страдание. Но настоящая любовь, та, что проходит сквозь время, любовь, которая является чистой радостью, любовь, которую ничто в этом мире не может разрушить, такая любовь встречается редко. У двух людей, стоящих сегодня передо мной, она есть. Они боролись за нее, они терпели ради нее и они заслужили ее. Сегодня вечером нам выпала честь отпраздновать их любовь вместе с ними.

Кэрран ухмыльнулся. Я ухмыльнулась в ответ.

— Повторяй за мной, — сказал Роман. — Я, Кэрран Леннарт…

— Я, Кэрран Леннарт, — сказал Кэрран, — беру тебя, Кейт Дэниелс, в качестве моей подруги, моей возлюбленной, матери моих детей и моей жены. Я буду с тобой во времена изобилия и во времена нужды, в болезни и в здравии, в радости и в печали, в поражении и в триумфе. Я обещаю не любить никого другого, лелеять и уважать тебя, заботиться о тебе и защищать тебя, и остаться с тобой навеки.

Я протянула руку, и он надел кольцо мне на палец.

— Твоя очередь, — сказал мне Роман. — Я, Кейт Дэниелс…

— Я, Кейт Дэниелс, беру тебя, Кэрран Леннарт, в качестве моего друга, моего возлюбленного, отца моих детей и моего мужа. Я буду с тобой во времена изобилия и во времена нужды, в болезни и в здравии, в радости и в печали, в поражении и в триумфе. Я обещаю не любить никого другого, лелеять и уважать тебя, заботиться о тебе и защищать тебя, и остаться с тобой навеки.

Я взяла кольцо с подушки и надела ему на палец.

— Сейчас я объявляю вас мужем и женой, — сказал Роман. — Пусть ваша жизнь будет богата благословениями и бедна несчастьями. Пусть вы увидите, как растут дети ваших детей, и будете гордиться ими. Пусть ваши ссоры будут короткими, ваш смех громким, а страсть горячей. Пусть вы будете жить долго и умрете счастливыми. Теперь вы можете поцеловать друг друга.

Кэрран потянулся ко мне. Я поцеловала его, и мир померк.

Мы оторвались друг от друга, обернулись, и я увидела своего отца, стоящего за столами, закутанного в плащ. Он улыбнулся мне и исчез.

Роман взмахнул рукой, и стая ворон вылетела из леса, пролетела над нашими головами и взмыла в небо.

— Я не занимаюсь голубями, — сказал Роман.

Затем был торт, тосты и подарки. Мы прыгали через костер на Ивана Купалу. Вечеринка стала шумной, потом еще громче. Люди смеялись. Вино лилось рекой. Мы танцевали, а потом танцевали все. Стая танцевала, Племя аплодировало.

Кэрран обхватил меня руками.

— Эй.

— Эй.

— Пойдем со мной. Я должен тебе кое-что сказать.

Я последовала за ним за шатер.

— Что?

Он подхватил меня на руки и побежал в лес. Я рассмеялась и обняла его.

— Что ты делаешь?

— Я похищаю свою жену.

Мы мчались через лес.

— Ты хоть знаешь, куда идешь?

— Да.

Он повернул и остановился. Мы были под огромным деревом. Справа узкий ручей с журчанием прокладывал себе путь через лес. Под деревом нас ждало одеяло, а рядом с ним холодильник.

— Ты все спланировал.

— Да, я. — Он опустился коленями на одеяло, все еще держа меня. — Ты выглядишь… Ты выглядишь.

Я замерла.

— И какой бы, черт возьми, ни был аромат этих цветов, он сводит меня с ума. — Он снял с меня корону и посмотрел на меня. — Нет. Не цветы.

Я поцеловала его, пробуя на вкус, дразня его язык, и он поцеловал меня в ответ, нетерпеливо и нежно. Поцелуй стал собственническим, и когда я отстранилась, чтобы глотнуть воздуха, мне захотелось снять с себя всю одежду.

— Наконец-то я поймал тебя, — сказал он. — Теперь тебе никуда не деться. Я люблю тебя, Кейт Леннарт.

— Я тоже люблю тебя, Кэрран Леннарт, — прошептала я и поцеловала его, наслаждаясь каждым восхитительным моментом. — Навеки.

Вакидзаси — короткий японский меч (сёто). В основном использовался самураями и носился на поясе. Его носили в паре с катаной.

Сборник рассказов из мифов и легенд, переписанный для широкой читательской аудитории американским ученым-латинистом и банкиром Томасом Булфинчем, опубликованный после его смерти в 1867 году. Эта работа была успешной популяризацией греческой мифологии для англоязычных читателей.

Фландрская трансгрессия — стремительный период подъёма уровня мирового океана, который наблюдался после конца ледникового периода 6–8 тыс. лет назад. Уровень мирового океана в тот период на 3–6 м превышал современный. Из-за фландрской трансгрессии исчез Босфорский перешее, и образовалось Азовское море. В тот же период времени Британия окончательно откололась от континентальной Европы, образовались Датские проливы и Анциловое озеро превратилось в Балтийское море.

Корневое пиво или рутби́р (англ. Root beer) — это сладкий североамериканский безалкогольный напиток, традиционно изготавливаемый с использованием коры корня сассафрасового дерева или лозы, известной как сарсапарилла, также используемой для изготовления безалкогольного напитка,) в качестве основного вкуса. Корневое пиво обычно, но не исключительно, безалкогольное, не содержит кофеина, сладкое и газированное. Известный способ употребления — добавление ванильного мороженого в корневое пиво. Напиток занимает 3 % рынка США.

Фальшио́н, также фальчио́н — европейское клинковое оружие с расширяющимся к концу коротким клинком с односторонней заточкой.

95 градусов по Фаренгейту = 35 градусов по Цельсию.

Обожение, или теозис — христианское учение о соединении человека с Богом, приобщении тварного человека к нетварной божественной жизни через действие божественной благодати.

Технический (винный) сорт винограда, андалусиийского происхождения, используемый в Испании и Португалии для производства белых вин.

Игрушечное розовое пони, героиня мультика.

Татуировка тела и лица, традиционная для народа маори.

Dungeons and Dragons (D&D) — коллаборативная ролевая игра о приключениях в фэнтезийном мире. Партия в D&D разворачивается под управлением гейм-мастера, который создаёт игровой мир, ведёт приключение, определяет правила, направляет взаимодействие игроков по ходу сценария.