Например, в «деле Артура Шоукросса» он дал ориентировку, имевшую весьма малое сходство с настоящим убийцей. Вместо описанного экспертом неуверенного в себе одинокого молодого мужчины, неспособного познакомиться с девушкой, жалкого и социально неадаптированного, убийцей оказался матёрый рецидивист 15 годами старше, судимый за убийства детей, умеющий расположить к себе женщин и прекрасно этим пользовавшийся. Шоукросс не только имел жену, вытащившую его из тюрьмы, но и за несколько месяцев свободы обзавёлся преданной любовницей. И та и другая безгранично ему доверяли; любовница позволяла преступнику пользоваться своей машиной, разъезжая на которой, маньяк совершал убийства проституток. Кстати, среди последних он тоже пользовался популярностью. Если бы не счастливая случайность, позволившая крепко связать Шоукросса с местом сокрытия трупа, полиция по описанию МакКрэри могла бы очень долго (и безуспешно!) искать неизвестного «Рочестерского душителя». Короче говоря, в упомянутом деле штатный «профилёр» ФБР угодил, что называется, пальцем в небо. На сайте автора «Загадочные преступления прошлого» в открытом доступе размещён очерк об этом весьма известном расследовании — называется он «Рочестерский Душитель» Артур Шоукросс — отсылаем всех заинтересовавшихся деталями читателей к нему.

В другом нашумевшем деле, связанном с расследованием убийств девушек-подростков в Канаде (так называемое «дело Пола Бернардо и Карлы Хомолки»), в котором Грэг МакКрэри осуществлял консультативную помощь Королевской Канадской Конной Полиции, «профилёр» ФБР тоже показал себя не с лучшей стороны. В красочных воспоминаниях Джона Дугласа, создателя и первого руководителя Отдела вспомогательной следственной поддержки при штаб-квартире ФБР США, весьма выразительно и даже выспренно повествуется о тонкой психологической игре, которую МакКрэри якобы повёл с криминальным дуэтом. Не станем углубляться в детали, просто порекомендуем заинтересовавшимся читателям ознакомиться с гл.3 книги Джона Дугласа и Марка Олшейкера «Погружение во мрак».

И добавим, что версия авторов книги при всей её занятности всё же грешит очевидным противоречием истине. Дуглас пытается убедить читателя в том, будто МакКрэри, выступая по канадскому телевидению, своей тонко продуманной речью спровоцировал конфликт между преступниками, в результате чего Карла Хомолка донесла на Пола Бернардо властям. Но, увы! сия волнительная версия событий весьма и весьма далека от реальности. С момента телевизионного выступления «профилёра» ФБР до момента доноса Хомолки прошло более 7 месяцев, и поступок Карлы никак не был связан с этой телепередачей. Преступники действительно слышали речь МакКрэри, но лишь от души посмеялись над пафосным тоном ФБР-овца. Донос Хомолки спровоцировала куда более веская причина — её муж, Пол Бернардо, сдал криминалистам Канадской Королевской Конной полиции слюну и волосы для анализа ДНК. Жена поняла, что разоблачение её благоверного неотвратимо, это всего лишь вопрос времени, и с присущим женщине коварством сработала, что называется, на опережение.

Хомолка своевременно донесла на мужа и, договорившись с прокуратурой, выторговала себе снисхождение суда. Завершая разговор об этом деле, заметим, что сейчас эта садистка-лесбиянка, насиловавшая и убивавшая девочек, снимавшая видеокамерой издевательства над жертвами, уже вышла на свободу. Канадские власти заменили ей документы, и ныне она проживает под другими именем и фамилией. Работодатель, у которого она отработала 4 месяца, опознал её и уволил, после чего Карла Хомолка подала на него в суд с требованием денежной компенсации.

В упомянутом «деле Пола Бернардо и Карлы Хомолки» МакКрэри пропустил весьма существенный момент, на который как «профилёр»-профессионал должен был обратить внимание. Дело в том, что до момента начала убийств девушек-подростков преступники совершали дерзкие изнасилования в элитном районе Торонто — Скарборо. Существовало чёткое свидетельство того, что так называемый «насильник из Скарборо» — это криминальный дуэт, а не маньяк-одиночка (одна из жертв сообщила, что во время нападения подружка насильника снимала происходившее на видеокамеру). МакКрэри должен был связать похищения и убийства девушек, совершённые парой преступников, с серией изнасилований в Скарборо, происходивших ранее. Однако он этого не сделал и целых два года безрезультатно консультировал канадских полицейских до тех самых пор, пока Карла Хомолка не преподнесла полиции своего муженька, как говорится, на блюдечке с голубой каёмочкой.

Мы далеки от мысли ставить под сомнение профессиональные качества МакКрэри как специалиста по «профилированию личности» (тем более что его начальник Джон Дуглас высоко ценил Грэга), но всё, написанное выше, следует иметь в виду для правильного восприятия того, что будет написано ниже.

Итак, каков же оказался поведенческий анализ личности преступника, проведённый МакКрэри в «деле Сэма Шэппарда»?

Прежде всего «профилёр» проанализировал существенные черты личности потерпевшей с точки зрения виктимологии (то есть науки о жертвах преступления). МакКрэри констатировал, что в повседневной обстановке жертва имела низкий уровень угрозы жизни. Мэрилин Шэппард не относилась ни к наркоманам, ни к проституткам, не являлась членом преступного сообщества. Будучи учительницей в школе при христианской общине городка, она практически не имела точек соприкосновения с криминогенной средой. Таковых не имел и её муж, что определяло спокойствие, размеренность и безопасность того образа жизни, который вели супруги.

Анализ особенностей места преступления, по мнению МакКрэри, однозначно указывал на его — места преступления — низкую степень угрозы безопасности. Мэрилин Шэппард была убита в собственном доме, имевшем двери и окна с исправными замками. В доме находились муж погибшей, её сын, собака.

По мнению Грега МакКрэри, «убийца сделал слабую попытку придать месту преступления обстановку „проникновения с целью хищения“, возможно с целью хищения наркотиков» («the killer made a feeble attempt to make the crime scene appear to be a „for profit“ burglary, possibly with a drug-related motive»). «Профилёр» посчитал, что в «деле Шэппарда» имеет место лишь имитация ограбления. Ущерб собственности оказался весьма ограничен, что вступало в противоречие с чрезвычайной жестокостью убийства. Грабитель, готовый убить хозяина дома, обыкновенно ведёт себя намного грубее и куда более безразличен к вещам. МакКрэри констатировал, что фактический имущественный ущерб Шэппардов ограничился лишь двумя разбитыми спортивными кубками да исчезнувшей настольной лампой, что крайне нехарактерно для случаев ограбления жилища.

«Профилёр» обратил внимание на то, что преступник якобы сложил похищенные им вещи в зелёный полотняный мешок. Кроме того, злоумышленник прямо на месте преступления осматривал портмоне Сэма Шэппарда-старшего и его докторскую сумку. Все эти действия, по мнению МакКрэри, вступали в явное противоречие с традиционным для воров поведением на месте преступления. Как посчитал отставной «профилёр» ФБР, «настоящий вор» прихватил бы с собою и портмоне, и докторский саквояж, дабы ознакомиться с их содержимым в спокойной обстановке. Вывод этот, кстати, представляется весьма и весьма спорным: первичный осмотр похищаемого преступники всё же проводят прямо на месте совершения квартирной кражи (дабы не уносить лишний копеечный груз, который всё равно придётся вскоре выбрасывать).

Таким образом МакКрэри пришёл к выводу, что преступник не преследовал цель совершить хищение из дома Шэппардов. Точно также убийца не преследовал цель совершить сексуальное насилие над Мэрилин Шэппард. По мнению «профилёра», обстановка в спальне была намеренно организована таким образом, чтобы дать основания заподозрить сексуальное нападение, которого, однако, в действительности не было. Свою точку зрения МакКрэри обосновывал тем, что насильник, оголивший грудь своей жертвы, непременно касался бы её, мял, дёргал бы за соски, возможно, кусал. Всё это привело бы к тому, что на груди Мэрилин Шэппард остались бы кровавые следы и помарки, которых в действительности не оказалось. Кроме того, МакКрэри уверенно заявил, что насильник в силу своей садистской природы оставил бы ясные следы вагинальной и анальной травм жертвы, каковых на самом деле не было. Исходя из этого, «профилёр» заключил, что обнажение жертвы есть лишь имитация сексуального посягательства со стороны преступника.

Большое внимание в своём анализе МакКрэри уделил тому факту, что Сэм Шэппард-старший не имел следов крови на руках и одежде. По мнению «профилёра», существовали по меньшей мере две независимые причины, в силу которых Сэм должен был испачкаться в крови своей жены: во-первых, он искал пульс на её руках и шее (а в это время кровь на лице всё ещё оставалась влажной); во-вторых, Сэм Шэппард, по его словам, дважды боролся с убийцей, а тот непременно должен был быть покрыт кровью с головы до ног. Однако, поскольку к 6 часам утра Сэм Шэппард оказался без следов крови на теле — значит, он предпринял целенаправленные действия по их уничтожению.

МакКрэри особо остановился на том обстоятельстве, что следов крови не оказалось на предметах, которых преступник неизбежно должен был касаться — на портмоне Сэма Шэппарда и зелёном мешке, в которые убийца сложил свои трофеи. Однако ни там, ни там крови обнаружено не было. По мнению МакКрэри, это могло произойти лишь в том случае, если убийца прямо на месте преступления предпринял меры по уничтожению следов крови на своих руках. Подобные действия представлялись, по мнению «профилёра», весьма маловероятными в том случае, если убийца являлся посторонним лицом, и весьма вероятными, если убийца был связан с семьёй Шэппардов (преступник, близкий жертве, комфортнее чувствует себя на месте преступления, поскольку в случае полицейского допроса ему легче обосновать своё присутствие там естественными, не вызывающими подозрения причинами).

Обстоятельства убийства Мэрилин Шэппард, по мнению МакКрэри, содержат в себе ряд принципиально важных для понимания действий преступника моментов. «Профилёр» особо выделил следующие:

— несоответствие мотива преступления обстановке на месте убийства (ни ограбление, ни изнасилование жертвы не были подлинным мотивом посягательства и являлись всего лишь имитацией, призванной замаскировать истинную его цель);

— неопределённость места проникновения убийцы в дом (двери в дом, вроде бы закрытые вечером, оказались открыты, кроме того, на подвальном люке через две недели были обнаружены следы столярного инструмента. В целом же вопрос о способе проникновения преступника в дом так и не был разрешён);

— в доме Шэппардов было совершено преступление высокого риска. Изнасилование женщины в доме, где находятся её сын и муж, «нехарактерно для насильников, обычно очень трусливых по своей природе»;

— убийца причинил Мэрилин Шэппард чрезмерное травмирование, необъяснимое рационально (чтобы убить спящую женщину, вовсе не нужно было наносить ей 35 ударов по лицу);

— для первичного фиксирования факта преступления были вызваны соседи, а не полиция (полицейская практика свидетельствует, что убийца, присутствующий на месте преступления, обычно вызывает соседей или родственников, чтобы именно по их реакции проверить правдоподобность придуманной легенды).

МакКрэри пришёл к выводу, что в случае с убийством Мэрилин Шэппард полиция имеет дело с преступлением, совершённом членом семьи. По американской юридической терминологии это «Staged Domestic Homicide» (пожалуй, наиболее корректный перевод будет звучать так: «спланированное внутрисемейное убийство»). «Профилёр» выделил следующие элементы поведения преступника, характерные для убийств этой категории:

— орудие убийства тщательно очищено от отпечатков пальцев либо вообще отсутствует (в «деле Сэма Шэппарда» орудие убийства никогда не было точно идентифицировано. Убийца предусмотрительно удалил его из дома и даже за пределы земельного участка, относившегося к дому);

— преступник не предпринимает попытки сокрытия трупа (в «деле Сэма Шэппарда» тело жертвы было оставлено на виду. Более того, оно даже было обнажено в попытке придать преступлению сексуальный характер);

— местом преступления в случае «спланированного внутрисемейного убийства» очень часто является дом, в котором проживает жертва (в «деле Сэма Шэппарда» это наблюдение полностью подтверждается);

— смерть жертвы представляется следствием некоей посторонней преступной деятельности типа грабежа или изнасилования (в «деле Сэма Шэппарда», по мнению МакКрэри, можно наблюдать имитацию обоих мотивов — и ограбления жилища, и изнасилования);

— преступник в случае «спланированного внутрисемейного убийства» обычно тяготится полным раздеванием жертвы, оставляя её полураздетой, либо даже прикрывая наготу (в «деле Сэма Шэппарда» на теле Мэрилин была оставлена пижама. Пижамная рубашка была расстёгнута таким образом, чтобы обнажить грудь, а пижамные штаны были полностью сняты с одной ноги и спущены до колена другой. Более того, Сэм Шэппард-старший во время допросов признавал, что прикрыл труп жены одеялом);

— если жертвой «спланированного внутрисемейного убийства» оказывается молодая женщина, то преступник часто предпринимает попытку придать произошедшему видимость попытки изнасилования (в «деле Сэма Шэппарда» жертва была молодая женщина, половые органы которой были обнажены, ноги раздвинуты, однако явных следов сексуального преступления обнаружено не было);

— как правило, в случае «спланированного внутрисемейного убийства» преступник, совершая с чрезмерной жестокостью убийства сравнительно слабых лиц (жены, детей), почему-то не причиняет сколь-нибудь серьёзных травм самому сильному противнику — мужу. Данное наблюдение служит ясным указанием на то, что именно муж и является убийцей (по мнению МакКрэри, в «деле Сэма Шэппарда» это правило проявилось с неоспоримой очевидностью. Преступник дважды сталкивался с Сэмом Шэппардом-старшим, однако почему-то так и не убил его).

На основании всего вышеизложенного бывший «профилёр» ФБР сделал следующий вывод: «Вся сумма вещественных улик, судебных свидетельств и поведенческих признаков указывает только на одно логическое заключение, состоящее в том, что убийство Мэрилин Рис Шеппард 4 июля 1954 явилось „спланированным внутрисемейным убийством“, совершённым доктором Сэмюэлем Шеппардом. […] Эти доводы не только не поддерживают никакое другое логическое заключение, но прямо и красноречиво противоречит доводам и заявлениям доктора Сэмюэля Шэппарда.»

В этом месте важно отметить, что Грег МакКрэри в своём исследовании проигнорировал весьма важные факты и свидетельства. Например, обнаружение Полом Кирком на месте преступления крови постороннего человека. Никак не прокомментировал «профилёр» и утверждения эксперта по «генетической реконструкции» Мохаммеда Тахира о том, что во влагалище погибшей находилась сперма двух мужчин. Но если и первое, и второе ещё можно объяснить спецификой работы по составлению «исследовательского анализа места преступления», который должен опираться лишь на официальные документы, составленные во время осмотра, то довольно странным представляется полное игнорирование «профилёром» указания на возможное изменение самими полицейскими обстановки в спальне. Напомним, что во время суда 1954 г. Ричард Шэппард-младший, побывавший на месте убийства до приезда коронера Гербера, заявил о том, что полицейские фотографии свидетельствуют об изменении первоначального положения трупа в кровати и обстановки в спальне в целом. Фактически Ричард обвинил полицейских в том, что те произвольно, в силу каких-то своих соображений, взялись «реконструировать» сцену убийства.

МакКрэри приписал «имитацию изнасилования» Сэму Шэппарду, однако ради объективности «профилёру» следовало бы упомянуть о существовании свидетельства, указывающего на то, что совсем другие лица — полицейские и коронер — могли заняться подобным делом (и видимо, занялись, если верить Ричарду Шэппарду-младшему)! МакКрэри упомянул о достаточно протяжённых кровавых следах, указывавших на волочение трупа в кровати. Действительно, совершить половой акт с трупом в том положении, в каком он сфотографирован (то есть под поперечной перекладиной спинки кровати со спущенными на пол ногами) невозможно. Однако изначально тело находилось гораздо выше, в изголовье, а там спинка кровати уже не мешала насильнику развести ноги жертве!

Впрочем, в оправдание Грегора МакКрэри можно сказать, что он, возможно, ничего не знал о заявлении Ричарда Шэппарда.

Остаётся добавить, что знаменитый «профилёр» проигнорировал и ещё одно важное свидетельство — о наличии в доме некурящих Шэппардов окурка, плававшего в унитазе туалета второго этажа. Причём, если достоверность утверждения Ричарда Шэппарда об изменении положения трупа можно оспаривать, то наличие окурка сомнению не подлежит — его видели разные люди, в том числе и полицейские, о чём и сообщили в суде под присягой.

Есть в работе МакКрэри и иные, мягко выражаясь, натяжки. Весьма странное впечатление оставило его рассуждение о том, что вытряхивание содержимого докторского саквояжа и осмотр портмоне — это действия нетипичные для вора. В этом отношении автор очерка может поделиться личным опытом: в конце 80-х годов прошлого столетия мне с группой товарищей довелось быть обворованным в спортивном лагере на южном курорте. Кража была совершена в интервале менее двух часов; за это время воры вытряхнули и проверили содержимое почти трёх десятков сумок и рюкзаков. Они отобрали заинтересовавшие их вещи — импортные кроссовки, футболки, джинсы, наличные деньги, не побрезговали и железнодорожными билетами на поезда дальнего следования, которые в те времена можно было вернуть в кассы без предъявления паспорта. Воры особо проверили документы и кошельки, которые, однако, похищать не стали. Деньги, предусмотрительно спрятанные, они отыскать не смогли: по этой причине автор сохранил билет на обратную дорогу и 50-рублёвую купюру, помещённые под кожаную обложку паспорта. На видном месте в паспорте я всегда закладывал банкноту небольшого достоинства — её воры, разумеется, заметили и забрали, посчитав, что в паспорте больше нечего искать. Несмотря на ограниченность времени и большой объём работы (воры обшарили вещи 20 с лишком человек!), они не отказались от детального осмотра и сортировки добычи, причём любой отечественный следователь скажет, что это — нормальная воровская практика. Поэтому многозначительный пассаж МакКрэри о том, что настоящие воры так не поступают, произвёл, мягко говоря, весьма странное впечатление. Ведь опытные воры именно так и поступают! Между тем, опираясь на этот посыл, «профилёр» взялся доказывать, будто Сэм Шэппард имитировал ограбление.

Обратила на себя и другая натяжка — рассуждение МакКрэри о том, что у убийцы непременно должны были быть окровавленные руки, отпечатки которых тот непременно должен был оставить (чего на самом деле не произошло). Любой человек, которому хоть раз в жизни приходилось иметь окровавленные руки, знает, что высыхающая кровь обладает весьма неприятным свойством — она не только всё пачкает, но и противно липнет. Ощущения при этом очень напоминают ощущения от мёда или патоки: пальцы слипаются между собой так, что их приходится с усилием разделять — в общем, возникает чувство крайнего неудобства и даже раздражения. Поэтому желание поскорее вымыть руки в этой ситуации не только естественно, но в какой-то степени даже рефлекторно. Совершенно непонятно, почему МакКрэри отказал в подобном желании убийце и посчитал, что тот непременно должен начать хватать окружающие предметы окровавленными руками? Преступники очень часто моют руки на месте преступления, в том числе и убийцы, в этом нет ничего необычного или маловероятного. Более того, они нередко моют орудия убийства и даже пытаются замывать кровавые пятна на одежде… Неужели специалисты ФБР ничего этого не знают? Или американские убийцы до такой степени не похожи на уголовников-славян? В самом деле, что могло помешать преступнику, оглушившему Сэма Шэппарда, пройти в туалетную комнату, вымыть там руки, выкурить сигарету, затем вернуться в спальню и продолжить половой акт с находившейся без сознания Мэрилин? Абсолютно ничего: в распоряжении убийцы была целая ночь и власть над жизнями по меньшей мере двух людей…

В общем, нельзя не отметить, что «исследовательский анализ» получился у МакКрэри хотя и весьма информативным, но всё же несколько односторонним.

В феврале 2000 г. началось слушание гражданского иска Сэма Риза-Шэппарда в суде. Ответчиком по делу являлась прокуратура округа Кайохога, которую представляли прокурор Уильям Мейсон и его помощники Стив Девер, Кэтлин Мартин и Дин Болан. Разбирательство оказалось неожиданно острым и полемичным, в течение семи недель были заслушаны 76 свидетелей. С обеих сторон имели место эмоциональные и порой весьма спорные заявления, мало подходившие для зала судебных разбирательств.

Риз-Шэппард справедливо указывал на огрехи расследования 1954 г. и явную однобокость последовавшего суда, жертвой которой явился его отец. Он утверждал, что если бы прокуратура озаботилась розыском мойщика окон и отработкой версии возможного проникновения в дом через подвал, то убийство удалось бы раскрыть без выдвижения напрасных обвинений в адрес невиновного. Утверждение это следовало рассматривать как удачное с точки зрения полемики, но бездоказательное по своей сути.

Прокуратура тут же вернула высказанные ей претензии обратно, напомнив Ризу-Шэппарду, как вплоть до 1980 г. тот преследовал Спенсера Хоука (до самой смерти последнего). Внуки Спенсера и Эстер Хоук, привлечённые в качестве свидетелей, рассказали, как дед и бабка уклонялись от встреч с Сэмом Ризом-Шэппардом, который с маниакальной настойчивостью добивался объяснений. Попытки спокойно поговорить оказывались безуспешными, и каждая подобная встреча с Шэппардом-младшим заканчивалась скандалом. Кроме того, свидетели рассказали, как умершая в 1982 г. Эстер Хоук завещала защитить её честное имя от клеветы Шэппарда-младшего и клялась в присутствии исповедника, что невиновна в смерти Мэрилин Шэппард.

Совершенно справедливо прокуратура вернула истцу и брошенное им обвинение в однобокости. Риз-Шэппард безоговорочно принимал на веру версию Пола Лиланда Кирка, словно это была истина в последней инстанции; между тем, результат осмотра челюстей Мэрилин Шэппард, проведённого во время эксгумации, вступал в явное противоречие с утверждениями независимого эксперта. Причём поскольку Пол Кирк не имел возможности лично исследовать труп, а опирался лишь на текст протокола вскрытия и сделанные тогда же фотографии, мнение Лоуэлла Ливайна, принимавшего непосредственное участие в эксгумации, представлялось куда более авторитетным.

В суде в качестве свидетеля защиты (то есть прокуратуры округа) давал показания Френсис Ли Бейли. Он заявил, что Сэм Шэппард-старший никогда не высказывал ни малейших подозрений в адрес Ричарда Эберлинга, с которым не раз разговаривал и долгое время сидел плечом к плечу во время суда 1966 г. Ли Бейли особо подчеркнул тот факт, что Эберлинг успешно прошёл проверку на полиграфе в ноябре 1959 г., хотя упоминание об этом «успехе» тут же было оспорено Ризом-Шэппардом, который сослался на мнения независимых экспертов, посчитавших показания полиграфа «неоднозначными». Ли Бейли несколько раз повторил, что никогда не верил и не верит ныне в причастность к гибели Мэрилин Шэппард Ричарда Эберлинга.

Риз-Шэппард представил суду показания Кэти Коллинз и Роберта Ли Паркса, сокамерника Эберлинга, из которых следовало, что последний не раз сознавался в убийстве Мэрилин Шэппард. Однако эта информация не произвела сильного впечатления на присяжных, поскольку окружная прокуратура сумела продемонстрировать аморальность и лживость обоих свидетелей.

Важно отметить, что предметом рассмотрения этого суда являлся отнюдь не вопрос формальной виновности Сэмюэля Шэппарда-старшего (юридически он считался невиновным с 1966 г.), а вопрос о правомерности заключения его под стражу. В конце концов, прокуратура доказала, что веские основания для ареста были налицо, поскольку подозреваемый не смог дать удовлетворительные ответы на ряд существенных вопросов, позволявших усомниться в его искренности. А именно:

— Сэм Шэппард так и не смог объяснить, почему он вызвал в дом супругов Хоук, а не полицию;

— почему он это сделал с большой задержкой с момента последней схватки на берегу озера Эри;

— почему на диване в гостиной оказался аккуратно сложенный пиджак Шэппарда, хотя тот утверждал, будто спал на этом диване;

— почему в доме Шэппардов в ночь убийства не лаяла собака и т. п.

Поскольку логичных и достоверных ответов на эти и многие другие вопросы подозреваемый в 1954 г. дать не смог, превращение его в обвиняемого по делу об убийстве собственной жены представлялось логичным и даже неминуемым.

12 апреля 2000 г. жюри присяжных после непродолжительного (менее трёх часов) совещания вынесло вердикт об обоснованности обвинений и последующего ареста в 1954 г. Сэма Шэппарда-старшего. Жюри голосовало единогласно, вердикт предопределил отклонение иска Риза-Шэппарда.

На это решение последний подал апелляцию, рассмотрение которой затянулось почти на два года. Но 22 февраля 2002 г. апелляционный суд Восьмого округа США отказал Ризу-Шэппарду в удовлетворении иска, особо подчеркнув, что из духа закона следует возможность получения компенсации лишь лицом, непосредственно пострадавшим от юридической ошибки, но не членом его семьи. Другими словами, выплаты денег мог добиваться сам Сэмюэль Шэппард, но не его сын.

Это решение фактически поставило точку в затянувшемся почти на полвека «деле Сэма Шэппарда». Во всяком случае, если говорить о его юридическом аспекте.

Обывательский же интерес к тайне загадочного убийства после этого лишь разгорелся. Ныне список англоязычной литературы, посвящённой данной теме, насчитывает многие десятки книг, написанных с разной степенью детализации и достоверности.

О книге Синтии Купер и Сэма Риза-Шэппарда уже было упомянуто. Имеет смысл коснуться точки зрения другого серьёзного исследователя этой истории — писателя-криминолога Джеймса Неффа. Важно отметить, что изначально он являлся горячим сторонником версии, согласно которой, убийцей Мэрилин Шэппард был именно Ричард Эберлинг. Писатель был заворожён перспективой скорого раскрытия загадочного убийства, будоражившего воображение людей около полувека. Казалось, ещё чуть-чуть — и полученный от Эберлинга материал позволит однозначно связать его с преступлением в Бэй-виллидж! Однако со временем Нефф несколько подутратил свой оптимизм, и вышедшая в 2001 г. из-под его пера книга в изложении материала и описании личности главного героя — Ричарда Эберлинга — значительно отличалась от того, как об этом было написано Синтией Купер и Ризом-Шэппардом.

Нефф считал, что Эберлинг по своей природе являлся прирождённым манипулятором людьми. Кроме того, это был садист, которому страдания окружающих доставляли истинное удовольствие. Переписка Эбрелинга с Ризом-Шэппардом была для первого не более чем игра, так сказать, разминка для скучающего от тюремного безделья ума. Кроме того, в последний год своей жизни Эберлинг стал явно терять рассудок — он периодически начинал заговариваться, переставал узнавать людей, терял представление о том, кто он такой и где находится.

По мнению автора книги, если бы Ричард Эберлинг на самом деле убил Мэрилин Шэппард, он никогда бы в этом не признался и не навёл бы на себя подозрения перепиской с сыном убитой. Нефф совершенно справедливо заметил, что Эберлинг, хотя и оказался осуждён за умышленное убийство Этель Дуркин, но никогда и никому в нём не сознавался и всячески обходил любые упоминания об этой истории. Тот факт, что кровь Эберлинга соответствовала крови, найденной в спальне Мэрилин Шэппард, Нефф был склонен объяснять банальным совпадением. А то, что Ричард хорошо знал планировку дома, легко разъяснялось тем обстоятельством, что место преступления несколько дней простояло не опечатанным полицией и даже незапертым, благодаря чему зеваки получили возможность вполне легально посещать дом Шэппардов. Эберлинг в 1954 г. проживал в Бэй-виллидж примерно в 1 км от места трагедии, и, разумеется, вместе с прочими жителями городка ходил смотреть на дом, моментально ставший достопримечательностью; он вполне мог войти внутрь во время отсутствия полиции.

Вместе с тем Джеймс Нефф считал, что Эберлинг причастен к смертям сестёр Дуркин, поскольку он демонстрировал странную для постороннего человека осведомлённость в деталях. В частности, он многое рассказал Неффу о том, как умерла в 1962 г. Драка Мирта. По словам Эберлинга, в последний вечер жизни в её доме шла большая игра в карты на деньги, и Драка выиграла большую сумму. Эти деньги не были найдены, их, скорее всего, похитил убийца (если только это не сделали сами полицейские, приехавшие в дом после обнаружения факта смерти). Драка собиралась лечь спать, когда на неё было совершено нападение. На пляже позади дома оказалось найдено платье Драки Мирты, но не то, которое было на ней в последний вечер. Убийца обнаружил это платье (то есть найденное позднее на пляже) в гардеробе своей жертвы и надел его, чтобы неузнанным выйти из дома через чёрный ход, который просматривался телекамерой. Преступник не знал того, что охрана не сможет его увидеть ввиду неисправности камеры. Эберлинг подчеркивал, что факт убийства был очевиден многим, в том числе и полицейским, но дело было решено не раздувать, чтобы не предавать гласности факт противозаконной карточной игры, в которой в тот вечер принимали участие «самые важные городские шишки». Эберлинг прозрачно намекал, что убийцей явился некий представитель городского истэблишмента, принимавший участие в игре.

Нефф поначалу весьма скептически воспринял этот рассказ, но дальнейший ход событий заставил его пересмотреть своё отношение к услышанному. Уже после смерти Эберлинга писатель смог ознакомиться с 30-страничной докладной запиской по этому делу, подготовленной по результатам дознания начальником отдела убийств кливлендской полиции. Документ этот был засекречен, официально его как бы не существовало. Нефф был поражён совпадением деталей, сообщённых Эберлингом, с фактически выявленными в ходе дознания обстоятельствами. Поскольку Эберлинг не имел отношения к работе полиции, оставалось предположить, что он находился на месте преступления и своими глазами видел то, о чём говорил.

Ричард несколько раз повторял Неффу, что то, как умирали сёстры Дуркин, очень напоминало смерть Мэрилин Шэппард. Однако сам Нефф не склонен был преувеличивать ценность подобных заявлений. Писатель не без оснований отмечал склонность Эберлинга рассуждать и действовать от противного: Эберлинг на протяжении ряда лет последовательно убил всех сестёр Дуркин и завладел, в конце концов, огромным наследством, но никогда не признавал этого. Другими словами, он не говорил о том, что делал, но если говорил, значит — не делал.

Вопрос «для чего так поступал Эберлинг?» может иметь множество ответов, от самых обыденных до прямо парадоксальных. Эберлинг, безусловно, был человеком умным, скрытным, трудным для расшифровки, мотивация поступков такого человека может быть порой весьма неожиданной. Сам Нефф считал, что разного рода двусмысленными намёками и разговорами о причастности к сенсационному убийству Эберлинг просто-напросто стремился повысить свой авторитет в уголовной среде. Кроме того, затеянная психологическая игра его явно забавляла: Эберлинга регулярно навещали разного рода необычные и интересные гости — всевозможные писатели, теле- и радиожурналисты. Он регулярно давал интервью, в том числе и платные, рассуждал на самые разные темы и явно получал удовольствие от интереса к собственной персоне. Даже для находящегося на свободе человека подобное внимание было бы очень лестным для самолюбия, что уж говорить об узнике, пожизненно заключённом в двухместной камере!

Завершая разговор о загадочном убийстве, произошедшем в далёком уже 1954 г. в Бэй-виллидж, следует признать, что шансов на установление истины ныне уже почти не остаётся. Испробованы все возможные криминалистические методы, проведены все мыслимые анализы; их результат уже никогда не будет улучшен или уточнён в силу того, что исходные биологические образцы разрушены. Главная загвоздка состоит в том, что самый интригующий вопрос — была ли Мэрилин беременна от мужа? — так и остался неразрешённым.

Что же мы имеем в итоге?

Следует признать, что Сэм Шэппард-старший действительно подходит на роль убийцы по формальным признакам. Исследовательский анализ места преступления, проведённый Грегом МакКрэри, представляет собой, безусловно, весьма серьёзный и мотивированный документ. Если Сэм Шэппард действительно узнал, что его жена беременна вовсе не от него, то это открытие способно было спровоцировать вспышку крайнего гнева…

И всё же… То, что обстановка в доме Шэппардов представляет собою лишь инсценировку ограбления, детективы поняли ещё в далёком 1954 г. Тут МакКрэри никакой истины не открыл. Вопрос сводится к другому: кто занимался этой мистификацией? Сэм Шэппард был очень серьёзно травмирован — это признавал даже полицейский невропатолог, человек, не склонный преувеличивать подобные обстоятельства в интересах подозреваемого. Представляется практически невероятным, чтобы Сэм травмировал сам себя. Да и как это он мог сделать? Ударился задней частью шеи об угол? Упал на ступеньку? стукнул по шее молотком? До такого даже коронер Гербер не додумался… Важная деталь — вопрос о времени, месте и способе травмирования Сэма Шэппарда за пятьдесят с лишком лет никем из исследователей этого «дела» так и не был достоверно объяснён. Прокуратура в своих обвинительных заключениях (в 1954 г. и в 1966 г.) уклончиво написала о том, что Сэм получил телесные повреждения во время борьбы с Мэрилин. То есть лежавшая в кровати женщина весом в 1,5 раза меньше своего противника умудрилась расколоть ему 1-й позвонок (причём ударом сзади!), разбить лицо и разорвать рот. Подобное объяснение не стоит даже комментировать — оно ничего не объясняет.

Остаётся признать, что объяснения этого вопроса, сделанные самим Сэмом Шэппардом, при всей их фантастичности, нелогичности и отрывочности являются наиболее достоверными. Ибо все прочие рассуждения на сей счёт ещё более фантастичны и нелогичны. Человека действительно можно оглушить всего одним ударом по основанию черепа; последующий отёк вызывает нарушение кровоснабжения мозга, в результате чего весьма вероятно развитие амнезии. Существуют три основных вида подобного нарушения памяти: ретроградная амнезия (при которой забываются события, предшествующие травме), конградная (пострадавший не помнит промежуток времени, соответствующий всему периоду расстройства сознания) и антероградная (теряется представление о событиях, последовавших сразу после травмирования). С точки зрения судебной медицины Сэм Шэппард абсолютно достоверно описал своё состояние, которое прекрасно соответствует антероградной амнезии.

Обвинители доказывали, что Шэппард не терял сознание надолго, а значит, он умышленно скрывал то, чем занимался несколько часов. Но на самом деле Сэм Шэппард ничего не скрывал — он просто этого не помнил. Возможно, он терял сознание несколько раз, но, опять-таки, вспомнить этого не мог. Вполне возможно, что он даже разговаривал с напавшим на него человеком, но и этого он тоже вспомнить не мог. Идея подвергнуть Сэма Шэппарда допросу под гипнозом была отличной, вот только посетила она Френсиса Ли Бейли довольно поздно — к тому времени с момента амнезии минули почти 8 лет.

С большой долей уверенности можно считать, что в спальне Мэрилин Шэппард в ночь с 3 на 4 июля 1954 г. находился кто-то помимо её мужа. Был ли это Ричард Эберлинг или Спенсер Хоук, или некто, неизвестный и поныне, мы уже, видимо, никогда не узнаем. Первый, конечно, представляется отличным кандидатом в убийцы, особенно если принимать во внимание перипетии его дальнейшей жизни. Но это всего лишь косвенное соображение! Правда состоит в том, что помимо Эберлинга, в группу подозреваемых попадает ещё более 1 млн. белых мужчин в возрасте до 60 лет. Поэтому не факт, что это был именно он.

В книгах, посвящённых «делу Сэма Шэппарда» и изданных после 1995 г., то есть после вовлечения в круг подозреваемых Ричарда Эберлинга, превалирует точка зрения, согласно которой Сэм Шэппард не являлся убийцей своей жены, но вместе с тем он не был до конца откровенен с полицией в 1954 г. Практически все исследователи сходятся в том, что существует некая семейная тайна вокруг смерти Мэрилин Шэппард. Высказываются предположения, что Сэм мог знать убийцу, но в силу ряда весомых обстоятельств не мог его назвать. В этой связи некоторые исследователи обращают внимание на любопытную и труднообъяснимую деталь: одно из самых информированных о жизни Сэма Шэппарда-старшего лиц — его любовница Сьюзен Хейс — на суд 1966 г. не вызывалась ни обвинением, ни защитой. Да и на суде 12 годами ранее обе стороны отнеслись к ней столь щадяще и даже ласково, что это невольно заставляет предположить её особую, опасную и для обвинения, и для защиты осведомлённость в деталях.

Что могла особенного рассказать Сьюзен Хейс о семейной жизни своего любовника? Это могло быть нечто крайне неудобное для некоего высокого официального лица, высокого настолько, что оно могло влиять на окружную прокуратуру и в 1954 г., и в 1966 г. Многие лица, так или иначе связанные с «делом Сэма Шэппарда», на протяжении десятилетий оставались в центре внимания, а вот Сьюзен Хейс исчезла, как-то выпала из зоны журналистского и общественного интереса. Это особенно странно, если принять во внимание активность Сьюзен осенью 1954 г., когда она дала несколько десятков интервью. А после этого — как отрезало… В 60-е годы она дала всего одно невнятное и формальное телеинтервью — подозрительно мало, если принять во внимание невероятную активность Ли Бейли в те годы. Трудно удержаться от предположения, что некто серьёзный и внушающий страх посоветовал больничной лаборантке поскорее уехать подальше и впредь говорить поменьше. Есть легенда о существовании некоей магнитофонной записи, сделанной Сьюзен Хейс, в которой якобы сообщается очень многое о закулисной стороне «дела Сэма Шэппарда». Правда ли это или всего лишь досужий вымысел — сказать пока невозможно; будем надеяться, что время расставит всё по своим местам.

И может быть, нам ещё предстоит узнать о новом, совершенно неожиданном повороте криминального сюжета. Хотя у автора имеются смутные подозрения, что и за этим «новым поворотом» нам не суждено будет увидеть финал…

Чуть позже, когда стало известно о том, что обвинение в значительной степени строится на сравнении остриженных волос, Лоретта Коллинз оплатила приглашение двух независимых экспертов — докторов Роберта Джервиса и Озеклиса Перконса — которые должны были доказать невозможность доказательства идентичности волос. Помимо этого, Лоретта предприняла несколько попыток привлечь журналистов на свою сторону, но из этого ничего не вышло — писательская братия очень внимательно следила за ходом расследования и не спешила «разоблачать» следствие. По тому, как Межведомственный штаб принялся за «раскрутку» Коллинза, видимо, всем стало ясно, что в отношении этого молодого человека имеется серьёзный обвинительный материал.

Надо сказать, что и работа адвокатской «тройки» тоже не задалась. Ричарда Райана, видимо, насторожило поведение подзащитного, который был не полностью откровенен даже с адвокатами (на «неполную» откровенность Джона Коллинза спустя много лет жаловался и Нейл Финк). Райан не хотел быть тем, кого клиент использует «втёмную», и он потребовал проверки подзащитного на «детекторе лжи». Разумеется, речь не шла о полицейской проверке, а о сугубо неофициальном мероприятии, для которого Райан привлёк специалиста из частной службы безопасности. Коллинзу пришлось пройти проверку под угрозой того, что Райан прекратит его защиту в случае отказа. Можно только догадываться, какие вопросы были заданы Коллинзу и как он на них ответил, но результат проверки вызвал у Ричарда Райана приступ ярости. Он отказался от дальнейшего сотрудничества с Коллинзом и расторг договор с его мамашей.

Видимо, основания для такого решения были весьма и весьма серьёзны, хотя адвокат, соблюдая требования профессиональной этики, никогда не говорил о мотивах этого поступка. Тем не менее следует признать, что решение адвоката прервать сотрудничество с Коллинзом выглядело весьма нетривиально. Понятно, что случившееся самым негативным образом сказалось на общем восприятии образа Джона Коллинза.

Вернёмся, впрочем, к хронологии. 1 августа окружной прокурор Уилльям Делхи (William F.Delhey) представил в суд прошение санкционировать арест Джона Коллинза на неделю. Судья удовлетворил прошение, обязав прокуратуру в 7:00 7 августа 1969 г. представить обвинительный материал на арестованного. В случае не предоставления такового Коллинз подлежал безусловному и беззалоговому освобождению из-под стражи.

В окружной тюрьме Джон Коллинз был помещён в отдельную камеру, расположенную в коридоре, изолированном от других арестантских помещений. Офицер службы шерифа Дуэйн Трольц (Duane Trolz) был назначен ответственным за обеспечение безопасности заключённого на всё время его пребывания под стражей. Для выполнения этой задачи Трольцу была подчинена группа из трёх человек, которые не сводили глаз с арестанта 24 часа в сутки. Исключения делались только для встреч Коллинза с адвокатами, на которых охрана, по понятным причинам, присутствовать не могла.

Для физической охраны Джона Коллинза на время его содержания под стражей до суда служба окружного шерифа выделила группу сотрудников под командованием Дуэйна Трольца. На протяжении года они не спускали глаз с арестованного, обеспечивая его безопасность от любых посягательств.

Тут самое время сказать несколько слов о результатах обыска дома, арендованного Коллинзом, Дэвисом и Мануэлем. Как нетрудно догадаться, никаких вещей и следов, хоть как-то связанных с серией убийств девушек в округе Уоштеноу, найдено не было. Ещё бы, подозреваемый, предупреждённый своим другом о визите Ларри Мэтьюсона, принял все мыслимые меры к уничтожению всего, что так или иначе могло указать на его связь с преступлениями. Исчезла даже рубашка «поло» с зелёными горизонтальными полосами, хотя такую рубашку у Коллинза видели многие его друзья и подруги! Джон явно не поленился сжечь её, прекрасно понимая, что описание рубашки может стать известным полиции. Однако всех следов он уничтожить не смог, как ни старался.

В его серебристом «олдсмобиле», прекрасно отмытом и ещё пахнущем дорогой автокосметикой, было найдено кое-что, что заставило следователей о многом задуматься. На направляющих под передним правым сиденьем оказались потёки крови, совпадающие по групповой принадлежности с кровью Карен Сью Бейнемен. Нет, Коллинз не забыл помыть под сиденьем, просто во время этой процедуры он не сдвигал кресло из одного крайнего положения в другое. Благодаря этому на направляющих осталось крови достаточно для проведения анализа. Но, помимо этого, в автомашине нашли некую тряпицу, используемую в качестве ветоши для протирки, которая явно не могла происходить из мужского гардероба. Это был кусок мягкой трикотажной ткани с красно-белыми горизонтальными полосами, который ранее был то ли куском какого-то кашне, то ли женского платья. По яркой цветовой гамме этого обрывка можно было уверенно сказать, что он никак не происходит от мужской вещи. На этом куске ветоши были обнаружены бурые пятна, которые, как показало криминалистическое исследование, являлись человеческой кровью. Но, судя по групповой принадлежности, эта кровь не могла быть кровью Коллинза, Дэвиса или Мануэля. Теоретически, эта кровь могла принадлежать одной из жертв «Убийцы студенток», но — и тут начиналось самое интересное! — быстро выяснилось, что ни одна из жертв преступника не имела вещи подобной расцветки. А это означало, что существуют ещё неизвестные прокуратуре жертвы маньяка.

Умозаключение представлялось весьма логичным. Поэтому с первых чисел августа в округе Уоштеноу развернулась очередная поисковая операция — правоохранительные органы бросили все свободные силы на поиск ещё одной, покуда не найденной жертвы Коллинза. Однако операция закончилась безрезультатно — новых тел отыскать не удалось. Если они и были, то не в округе Уоштеноу…

Ситуация некоторое время оставалась неопределённой, пока не выяснилось, что Эндрю Мануэль — третий из студентов университета, снимавший коттедж на Эммет-стрит — исчез в неизвестном направлении. Мануэль в тот самый вечер, когда был арестован Джон Коллинз, был допрошен, но допрос этот во многом носил формальный характер — молодой человек был нетрезв, и с ним следователи из прокуратуры решили обстоятельно поговорить позднее. Прошло несколько дней, и выяснилось, что Эндрю, собрав минимум вещей, исчез в неизвестном направлении. Выглядело это очень странно, особенно, если принять во внимание, что к Мануэлю прокуратура никаких претензий в тот момент не имела. Однако поспешный отъезд дружка главного подозреваемого лишь усугубил подозрения в адрес последнего. Сработал существующий в англо-американском уголовном праве принцип: «бегство от правосудия есть признание своей вины».

Эндрю Мануэля стали искать — сначала у друзей по университету, затем у родственников, затем пошли широким бреднем по всему штату и — ничего! Потребовалось много месяцев, прежде чем ушлого студента отыскали в Аризоне. Произошло это, впрочем, лишь весной 1970 г., о чем подробнее будет сказано ниже.

Ввиду бегства от правосудия Эндрю Мануэля и полного молчания Джона Коллинза интерес следствия оказался сосредоточен на Арнольде Дэвисе. Тот, будучи другом обоих, невольно навлёк подозрения и на себя, хотя никто не мог толком сказать, что же именно можно вменить в вину Дэвису. Арнольду надо отдать должное — как следует испугавшись, он стал выкладывать о дружках всю «чернуху», какую только знал.

Так, например, он рассказал, что Коллинз не брезговал мелким воровством в округе, причём «тырил» в основном разного рода механику — велосипеды, мотоциклы, разного рода автомобильную мелочёвку. Любил человек железяки, что тут поделаешь? Дэвис сообщил следствию, что велосипед, стоявший в гараже подле дома, был украден Коллинзом буквально за неделю до ареста. Велосипед казался не очень серьёзной поживой, поэтому прокуратура довольно равнодушно отнеслась к данному сообщению, и вот тогда Арнольд Дэвис поспешил сообщить кое-что поинтереснее, а именно о краже Коллинзом револьвера из дома в городке Ливония, совершённой за четыре месяца до ареста. Револьвер был 22-го калибра, именно из такого оружия была убита Элис Кэлом. Револьвер, правда, отыскать не удалось, Коллинз явно позаботился о его сокрытии, но само по себе свидетельство было очень ценным. Помимо этого, Арнольд припомнил и кое-что ещё — по его мнению, он видел Элис Кэлом вместе с Джоном Коллинзом днём 7 июня 1969 г., то есть за несколько часов до гибели девушки! Он встретил парочку в доме на Эммет-стрит. Джон, по-видимому, пригласил Элис в гости к себе домой, но после появления Дэвиса парочка собралась и живо ушла.

Продолжая цепочку своих воспоминаний, разговорчивый свидетель показал, что Эндрю Мануэль и Джон Коллинз во второй половине июня — начале июля 1969 г. отправились на машине в поездку в Калифорнию через всю страну. И с целью обеспечить в поездке удобство и независимость от мотелей, решили обзавестись прицепным трейлером. Нет, они не купили его, как поступили бы на их месте нормальные люди — они мошеннически приобрели его, всучив владельцу поддельный чек, выписанный от имени ничего не подозревавшего студента. Чтобы усыпить бдительность продавца, Мануэль предъявил тому студенческую карточку и пропуск на территорию кампуса, которые неделей ранее Коллинз украл на пляже. В этой истории самое интригующее заключалось в том, что нигде следов украденного трейлера отыскать не удалось. Можно было подумать, что Дэвис выдумал всю эту историю, но прокурор Делхи так не считал, и следственная группа затратила много сил и времени на то, чтобы разобраться во всех перипетиях, связанных с ворованным трейлером. Кстати, в этой связи внимательные читатели могут вспомнить и телевизионное выступление Питера Хуркоса 27 июля 1969 г., в котором ясновидящий сказал, что одна из кровавых тайн «Убийцы студенток» связана с трейлером.

Чуть позже мы вернёмся к истории украденного трейлера и кровавой тайне поездки в Калифорнию, а пока, следуя хронологии событий, коснёмся вкратце вопроса о полноте доказательной базы, опираясь на которую, прокуратура собиралась построить обвинение против Джона Нормана Коллинза. Понятно, что тех данных, которые удалось собрать к моменту ареста подозреваемого, явно не хватало для представления дела в суде. Обвинение требовалось радикально усилить, и в течение последующих девяти месяцев окружная прокуратура затратила много сил на то, чтобы сделать это.

В целом после проверки большого количества разного рода свидетельских материалов, заявлений и сопоставления аналитических материалов улики обвинения свелись к нижеследующим доводам.

— Прокуратура по минутам восстановила перемещения Коллинза 23 июля 1969 г. и подготовила детальную карту города Ипсиланти с указанием мест, которые Коллинз посетил в тот день. Благодаря этой карте очень наглядно доказывался главный посыл обвинения: Джон Коллинз имел запас времени вполне достаточный для встречи с Карен Сью Бейнемен у магазина париков в 12:30 (или чуть позже), поездки с нею в дом сержанта Лэйка, убийства девушки в подвале этого дома и последующего возвращения к 15:45 в дом на Эммет-стрит.

— Прокуратуре удалось отыскать семерых (!) девушек, с которыми Джон Коллинз пытался познакомиться 23 июля 1969 г. на разных улицах Ипсиланти. Из этого делался вывод, что Коллинз в тот день находился в состоянии сильного сексуального возбуждения и искал потенциальную жертву. Места и время встреч с этими девушками находились в полном соответствии с маршрутом перемещения Коллинза по городу. Сам по себе факт подобных знакомств ни в чём Коллинза не уличал — ибо никто и ничто не запрещает знакомиться с девушками на улице — но по мнению обвинения сам факт подобных многочисленных знакомств являлся указанием на «косвенный умысел» обвиняемого совершить сексуальное посягательство на удобную жертву.

— Обвинению удалось отыскать и представить суду в качестве свидетелей трёх студенток Восточно-Мичиганского университета — Сандру Херреру (Sandra Herrera), Эйлин Гейл (Eileen Gale) и Мэри Томпсон (Mary Thompson) — которые независимо друг от друга дали довольно интересные показания, связанные с манерой поведения Джона Нормана Коллинза. Эти студентки хорошо знали последнего, и за каждой из них Коллинз в разное время пытался ухаживать. Свидетельницы характеризовали Джона как общительного и приятного молодого человека, но в определённый момент, когда тот считал, что ситуация допускает интимное сближение, Джон вдруг начинал настойчиво интересоваться, наступили ли у девушек месячные и есть ли сейчас кровотечение? Такой вопрос, заданный в лоб и в совершенно неподобающей манере, шокировал каждую из свидетельниц. Все трое признавали, что назойливое любопытство Коллинза производило очень отталкивающее впечатление и послужило причиной разрыва отношений. Сверившись с данными судебно-медицинских экспертиз, работники прокуратуры обнаружили интересное совпадение, ранее ускользавшее от внимания следствия — по крайней мере у пятерых жертв «Убийцы студенток» в момент убийства шли месячные, и у всех погибших отмечались в той или иной степени повреждения половых органов с сопутствующим кровотечением. По мнению обвинения, кровавые выделения из половых органов служили неким «маркером» или «спусковым крючком», каким-то образом возбуждавшим фантазию преступника и выводившим его из равновесия. Озабоченность Джона Коллинза менструальным циклом своих знакомых служила, по мнению обвинения, косвенным указанием на то, что именно он и являлся «Убийцей студенток».

— Марджори Барнс (Marjorie Barnes), соседка семьи Лэйк, заявила, что 24 и 25 июля 1969 г. Коллинз приезжал в дом сержанта на мотоцикле, который она видела стоящим либо на газоне, либо в гараже. Это означало, что обвиняемый располагал возможностью осуществить тщательную уборку дома и подвала, а также двукратную покраску пола в подвале с целью сокрытия следов преступления.

— Для экспертизы остриженных фрагментов детских волос, найденных в подвале дома Лэйка и на обрывках одежды Карен Сью Бейнемен, был приглашён доктор Винсент Гуинн (Vincent Guinn), перед которым была поставлена задача проведения исчерпывающе полного исследования, способного доказать происхождение волос из одного источника (либо дать противоположное заключение). Поскольку стриженые волосы являлись одним из краеугольных камней обвинительного материала, требовалось намного более полное исследование, нежели сравнение цвета и толщины волос, которым обычно ограничиваются криминалисты. Винсент Гуинн осуществил комплексное сравнение физико-химических характеристик человеческих волос, происходящих от лиц разного пола, возраста, рас, а также с различных участков человеческого тела. Сравнение проводилось по восьми параметрам, как-то: прочность на разрыв, способность к скручиванию, пластической деформации и тому подобное. Кроме того, Гуинн особое внимание уделил химическому составу волос, для чего использовал новый для того времени метод «активации нейтронами», основанный на облучении волос нейтронами и сравнении полученного в образцах набора изотопов. Эксперт выделил 30 основных типов волос, случайное совпадение которых в случае их происхождения от разных лиц являлось даже менее вероятным, чем случайное совпадение групп крови. Другими словами, совпадение групповой принадлежности волос имело даже бОльшую доказательную ценность, нежели совпадение групп крови. Винсент Гуинн пришёл к заключению, что остриженные волосы в подвале дома Лэйка происходят из того же источника, что и 509 волосков, найденных на фрагментах одежды Карен Сью Бейнемен. Каким бы ни был этот источник (в рамках экспертизы это было неважно), подобное совпадение указывало на то, что похищенная девушка побывала в подвале дома сержанта Лэйка.

— Не полагаясь на результаты работы Винсента Гуинна, Криминалистическое управление Департамента здравоохранения штата Мичиган провело стандартное криминалистическое исследование фрагментов волос с кусков одежды Карен Сью Бейнемен и найденных в подвале дома сержанта Лэйка. Для придания исследованию большей доказательной силы для сравнения использовались около 1000 волос, происходивших от контрольной группы лиц разного возраста и расовой принадлежности. С ними сравнивался 61 фрагмент волос из 509, снятых с одежды Карен Сью Бейнемен. Исследование показало, что в наибольшей степени фрагментам волос с одежды убитой девушки соответствуют именно кусочки волос, найденные в подвале дома Лэйка. В обоих случаях волосы происходили из волосяного покрова головы человека европеоидного типа, и их толщины оказались одного диапазона (толщина фрагментов волос с одежды колебалась в диапазоне 36–95 микрон, а фрагментов волос из подвала — в диапазоне 39-115 микрон).

— При тщательном изучении дома сержанта Лейка криминалистам удалось отыскать моток электрического провода в чёрной пластиковой изоляции, во всём соответствовавший тому проводу, что был использован убийцей для связывания рук Карен Сью Бейнемен. Кроме того, с одной из водопроводных труб, смонтированных под потолком в подвале дома Лейка, оказалась сбита пыль. Этот участок трубы выглядел так, словно через него была переброшена верёвка или электрический провод. Обвинение считало, что в этом месте ещё живая Карен была привязана к трубе и таким образом обездвижена.

— Поскольку одной из важнейших улик против Коллинза явилось наличие в подвале следов крови, совпадавшей по групповой принадлежности с кровью Карен Сью Бейнемен, обвинение уделило большое внимание безукоризненности оформления данной экспертизы. Для её независимого подтверждения образцы крови из подвала и образцы, взятые из трупа девушки, были переданы в лаборатории судебной медицины в Онтарио (Канада), в Фениксе (штат Аризона) и Сан-Диего (штат Калифорния). В каждой из упомянутых лабораторий проводилось до 20 сравнительных тестов, которые показали высокую сходимость результатов. Кровь из подвала принадлежала 2 группе и содержала 0,03 промилле этилового спирта, что соответствовало крови из тела Карен Сью Бейнемен. Также в крови были обнаружены следы кофеина. Помимо этого, образцы крови проверялись на содержание никотина, атропина, морфина и барбитуратов (во всех случаях получен отрицательный результат). Такое исследование крови по стандартам конца 1960-х гг. следует признать полным, а его результат — вполне убедительным.

— Понимая, что защита Коллинза будет стремиться доказать, будто голубой «триумф» (либо необычное зеркало на нём) появились в распоряжении обвиняемого уже после 23 июля 1969 г. и, следовательно, он никак не мог на таком мотоцикле осуществить похищение Карен Сью Бейнемен, обвинение озаботилось розыском свидетелей, способных подтвердить факт владения Коллинзом таким мотоциклом до указанной даты. Сделать это удалось с исчерпывающей надёжностью. Так, одна из подруг обвиняемого — Линда Кэмпбелл (Linda Campbell) — дала показания, согласно которым тот владел указанным мотоциклом около года или более, а другая — Карен Нэйлок (Karen Naylok) — заявила, что голубой «триумф» долгое время имел необычное вытянутое зеркало на левой стороне руля.

Тёмно-голубой мотоцикл «триумф» с зеркалом от «хонды», принадлежавший Коллинзу, явился одной из важнейших улик обвинения. Во время судебного процесса мотоцикл был выставлен на охраняемой парковке перед зданием суда, и его могли осмотреть все желающие. Забавно, что спустя много лет Коллинз стал утверждать, будто никогда не владел таким мотоциклом. Непонятно, правда, почему он не говорил об этом во время процесса?

Показания Карен оказались даже вдвойне ценны ещё и потому, что девушка точно назвала тип мотоцикла, с которого Коллинз снял это прямоугольное зеркало (это была «хонда»). По словам девушки, ей рассказал об этой детали сам Коллинз.

Необходимо отметить и то обстоятельство, что Джон Коллинз с большим интересом (и даже ревниво) следил за всеми июльскими выступлениями Питера Хуркоса в Ипсиланти и Энн-Арборе. Он не только внимательно слушал все репортажи на эту тему по местным телевидению и радио, но даже не поленился отправиться на одно из выступлений Хуркоса, где задал вопрос из зала, на который экстрасенс ответил (вопрос не касался преступлений «Убийцы студенток»). За несколько дней до ареста Коллинз в кругу друзей весьма пренебрежительно отозвался о дарованиях Хуркоса, назвав того «мошенником, не знающим истины». Это высказывание можно было интерпретировать таким образом, что истину знал сам Коллинз. Обвинение хотело использовать данную информацию в суде как изобличающую Коллинза, но в дальнейшем отказалось от данного намерения по вполне очевидной причине — Хуркос во время своих выступлений в Мичигане в июле 1969 г. ответил на вопросы более чем ста человек и, понятное дело, выводы прокуратуры можно было произвольно распространить на всех этих людей.

Большое внимание обвинение уделило изучению фактов, способных вскрыть причастность Коллинза к убийству не только Карен Сью Бейнемен, но и других жертв «Убийцы студенток». В этом направлении удалось кое-что обнаружить. Так, например, Арнольд Дэвис сообщил, что Джон Коллинз мог быть причастен к похищению Джоан Шелл 30 июня 1968 г… (Напомним, что девушку видели в последний раз выходящей на парковку перед общежитием, где как раз находилась автомашина с тремя молодыми людьми. Правоохранительным органам сообщили, что в машине сидел Джон Коллинз, и тот даже был допрошен в связи с этим, но Коллинз утверждал, что имеет alibi на это время, что и подтвердила его мать. После этого полиция решила, что имеет место ошибка опознания, и более не рассматривала Коллинза в качестве подозреваемого.) Согласно заявлению Дэвиса, Коллинз действительно сидел в автомашине на парковке, и более того, он даже остался с Джоан Шелл наедине после того, как остальные два студента вышли из машины, но Коллинзу удалось обмануть полицейских во время допроса и представить фальшивое alibi, подтверждённое его матерью Лореттой.

Изучение географии проживания и перемещения погибших девушек позволило обвинению сделать кое-какие интересные выводы. Так, например, было известно, что Мэри Флезцар, похищенная и убитая в июле 1967 г., и Джоан Шелл, погибшая практически через год, арендовали жильё в домах, расположенных совсем близко друг от друга. От дома, в котором тогда проживал Джон Коллинз, их отделяло буквально 150–200 м! Учитывая любовь Коллинза к уличным знакомствам, трудно было отрицать высокую вероятность того, что он общался с обеими жертвами. На встречу Коллинза с Мэри Флезцар указывала и просверленная канадская монета с эмблемой Всемирной выставки ЭКСПО-67 [той самой, на которой Мэри побывала вместе с матерью и сестрой]. Такую монетку Мэри Флезцар сохранила в память о поездке и носила на шнурке в качестве самодельного медальона.

Канадская монета исчезла с трупа Мэри Флезцар, и теперь похожая монета была найдена в вещах Коллинза. Обвинение считало, что в обоих случаях фигурирует один и тот же сувенир, похищенный убийцей в момент совершения преступления. Более того, обнаружилась интересная возможность связи Коллинза и с Мэрилин Скелтон, похищенной и убитой в марте 1969 г. Напомним, что Скелтон была «трудным подростком»; её выгнали из школы, она слонялась по друзьям и знакомым, жила с кем придётся. Когда прокуратура стала проверять связи Коллинза, выяснилось, что товарищ по университету, которого Джон частенько навещал, проживал по соседству с квартирой, в которой Скелтон ночевала последние недели своей жизни. Таким образом, представлялось очень вероятным возможное знакомство убитой девушки и обвиняемого.

Наконец, прослеживались кое-какие интересные совпадения, указывающие на причастность Коллинза к убийству Джейн Миксер. Джейн за несколько часов до смерти сообщила младшей сестре в телефонном разговоре, что поедет домой с неким «Дэвидом Джонсоном», так вот, студент с такими именем и фамилией был соседом Коллинза по кампусу на первых курсах! Представлялось вполне логичным предположение, что убийца представился потенциальной жертве чужим именем, но не вымышленным, а именем реально существующего студента. Кроме того, у Коллинза имелся пистолет 22-го калибра. В общем, совпадения выглядели очень интригующе, и чем внимательнее детективы изучали прошлое Коллинза, тем больше подозрительных совпадений находили.

Все эти моменты, конечно, были очень интересны и заслуживали внимания, однако прокуратура решила не углубляться в данном направлении, а сосредоточить всю силу обвинения только на одном эпизоде — похищении и убийстве Карен Сью Бейнемен. Соображений в пользу такого сознательного сужения обвинительной базы было несколько: во-первых, приведённая выше аргументация являлась лишь косвенным доводом в пользу возможного знакомства обвиняемого с жертвами и напрямую не уличала Джона Коллинза в совершении убийств Мэри Флезцар, Джоан Шелл и Мэрилин Скелтон; во-вторых, даже если и признать факт знакомства Коллинза с некоторыми из жертв, то из этого, опять-таки, отнюдь не следовал вывод о его виновности в их похищении и умерщвлении; в-третьих, дом № 619 по Эммет-стрит действительно располагался неподалёку от мест проживания Мэри Флезцар и Джоан Шелл, но на момент гибели первой Джон Коллинз в нём ещё не жил (он переехал в указанный дом лишь в начале июня 1968 г.). Озвучивание в суде такого рода доводов, не добавив весомых улик против Коллинза, лишь предоставило бы защите последнего прекрасную возможность опровергнуть аргументацию обвинения и указать присяжным на предвзятость последнего.

Тем не менее информация о том, что прокуратура располагает данными о связи Джона Нормана Коллинза с другими жертвами «Убийцы студенток», постепенно просачивалась в журналистскую среду и уже к лету 1970 г. перестала быть тайной. О Коллинзе говорили и писали именно как о том самом маньяке, что на протяжении ряда лет преследовал жителей Энн-Арбора и Ипсиланти. Защитники обвиняемого утверждали, что распространением этих сведений занимается сама же прокуратура с целью настроить общественное мнение против их подзащитного. Впоследствии и сам Коллинз неоднократно высказывался в том же духе. Тем не менее официально Коллинза обвиняли только в убийстве Карен Сью Бейнемен, и остальные эпизоды ему в вину не вменялись.

Слабым местом обвинения являлось то, что никто не видел Джона Коллинза в тот момент, когда он привёз Карен Сью Бейнемен в дом сержанта Лэйка. И точно также никто не видел, как и когда именно он вывозил её труп. Обвинение считало, что Коллинз избавился от тела в ночь с 24 на 25 июля, однако никто из соседей не запомнил его серебристый «олдсмобиль» в этот отрезок времени поблизости от дома сержанта. Между тем, Коллинзу следовало приехать именно на автомашине, ведь понятно же было, что он не мог увезти труп на мотоцикле. Несмотря на все старания обвинения отыскать нужного свидетеля, сделать это так и не удалось.

Ещё одним моментом, до некоторой степени подрывающим версию обвинения, явилось сообщение одного из соседей Лэйка, якобы слышавшего крики, доносившиеся из подвала в ночь с 23 на 24 июля 1969 г. Это заявление ни в коей степени не соответствовало тому сценарию развития событий, к которому склонялось обвинение. Исходя из данных судебно-медицинской экспертизы, смерть Карен Сью Бейнемен последовала в ближайшие часы с момента похищения, то есть в интервале 12:30–15:45 23 июля, и девушка никак не могла оставаться в живых до ночи. Было сочтено, что свидетель ошибается в своих утверждениях, и его показания были исключены из дела и не упоминались в суде. Впоследствии эта деталь стала известна, и в адрес прокуратуры и лично Делхи высказывались претензии в дезинформировании судьи и присяжных. (Претензии эти вряд ли можно считать оправданными, поскольку данное свидетельство на самом деле противоречит всем материалам уголовного расследования и вряд ли соответствует действительности. Рассказ свидетеля о криках из подвала, скорее всего, родился уже после того, как было широко объявлено о том, что дом сержанта Лэйка явился местом преступления. «Воспоминания» не были истинными воспоминаниями, а продуцировались размышлениями и эмоциями впечатлительного рассказчика).

В апреле 1970 г. Эндрю Мануэль, друг Джона Коллинза, скрывшийся от полиции после первого допроса, был найден в Аризоне и арестован местным шерифом. На Мануэля имелся «открытый» ордер на арест, позволявший взять его под стражу в любой точке страны. Процедура выдачи подозреваемого властям Мичигана потребовала некоторого времени, но 23 июня 1970 г. Мануэль был доставлен в Мичиган и тут же помещён в тюрьму сроком на 60 суток по обвинению в «препятствии правосудию».

Семья 26-летнего Эндрю проживала в доме № 785 по Норт-Харрис роад (North Harris road) в Ипсиланти, но молодой человек последние годы с семьёй не жил, предпочитая снимать жильё вместе с друзьями. Осенью 1966 г. он особенно сдружился с Коллинзом, участвовал во многих его воровских проделках, и когда последний предложил ему поселиться вместе в доме на Эммет-стрит, принял это предложение, не раздумывая. Житуха молодых людей была весёлой — они вместе пили, гуляли, ходили на танцы, знакомились с девушками. Хотя Коллинз был младше Мануэля, он оказался явно доминирующим в их дружной компании, и Эндрю стремился во всём подражать ему. Теперь он глубоко раскаивался в собственной неразборчивости и не хотел расплачиваться за чужие грехи.

Своё бегство из Мичигана Мануэль объяснил паникой, овладевшей им после ареста Коллинза. Он без запирательств признал факт мошеннического приобретения прицепного трейлера и рассказал о совместной с Джоном поездке в Калифорнию в июне-июле 1969 г. Сам Коллинз об этой поездке ничего не говорил — он по рекомендации адвокатов вообще ничего не говорил следователям. Поэтому показания Эндрю Мануэля о маршруте их проезда по стране были чрезвычайно интересны. Как только эти детали стали известны, прокуратура предприняла необходимые меры по проверке возможной причастности Коллинза к убийствам девушек вне пределов Мичигана. (Напомним, что среди улик, имевшихся в распоряжении прокуратуры, оставалась часть трикотажного платья неизвестной принадлежности, найденная в автомашине Коллинза. Это заставляло думать, что тот причастен к ещё неизвестным убийствам.).

Вскоре поступила интересная информация — оказалось, что во время пребывания Коллинза и Мануэля в Калифорнии неподалёку от мест их проезда или проживания исчезли две девушки. Последовавшая проверка показала, что один из этих двух эпизодов никак не связан с гостями из Мичигана, а вот по поводу второго в их адрес возникли серьёзные подозрения. Дело заключалось в том, что друзья останавливались на обратном пути в городе Салинас, в котором проживал с семьёй дед Эндрю Мануэля (кстати, возле его дома они оставили ворованный трейлер, так сказать, приберегли до лучших времён). В те самые дни, когда Коллинз и Мануэль жили в Салинасе (у деда последнего), в соседнем городе Кармель, расположенном менее чем в 20 км к юго-западу от Салинаса, пропала 17-летняя Рокси Филлипс (Roxie Phillips). Одета она была в красно-белое трикотажное платье, раскраска которого соответствовала тряпице, найденной криминалистами в автомашине Джона Коллинза после его ареста.

В общем, это была серьёзная зацепка, и прокуратура калифорнийского округа Монтерей, занимавшаяся расследованием этого дела, немедленно ухватилась за предположение о возможной причастности к преступлению Коллинза и Мануэля.

В деталях случившееся с Рокси выглядело так. 29 июня 1969 г. неизвестный молодой мужчина — сухопарый, темно-русый, ростом около 180 см — приезжал на серебристой автомашине в Кармель и пытался познакомиться с местными девушками. Он предпринял несколько таких попыток, и описание его внешности впоследствии сообщили независимо друг от друга пять девушек. Неизвестный представлялся «Джоном» и рассказывал, что коллекционирует мотоциклы. Калифорнийские детективы предполагали, что в тот день таинственный «Джон» познакомился с Рокси Филлипс, которая в тот же вечер рассказала о нём своему другу. Она не только назвала его имя, но и описала серебристый «олдсмобиль», хорошо соответствовавший тому, на котором Коллинз и Мануэль отправились в Калифорнию. На следующий день — 30 июня 1969 г. — Рокси около полудня вышла из дома, чтобы отправить письмо и зайти в соседний магазин за мелкими покупками. Ей надо было пройти не более 200 м, однако девушка исчезла без следа.

Служба шерифа провела поисковые мероприятия, но девушку отыскать не удалось ни в день исчезновения, ни после. Совершенно случайно труп Рокси нашли 13 июля 1969 г. двое мальчишек, отправившиеся на поиск древних окаменелостей в каньон Пескадеро южнее Кармеля. Кстати, то, что преступник сбросил тело именно в каньон, косвенно свидетельствовало о том, что убийство совершил не местный житель. Каньон Пескадеро на протяжении последнего полувека был известен как место, в котором можно найти крупные окаменелые кости динозавров, и в их поисках там постоянно ходили группы палеонтологов, разного рода коллекционеров-любителей и местных жителей, приторговывавших зубами и челюстями экзотического вида. Так что сбрасывание трупа в каньон представлялось отнюдь не оптимальным способом его сокрытия, и местный житель вряд ли поступил бы так. Тот, кто знал окрестности, скорее всего, вывез бы тело подальше в пустыню и просто-напросто оставил бы его в нескольких десятках метров от дороги — этого было бы достаточно для того, чтобы тело вообще никогда не нашли.

Как бы там ни было, труп Рокси Филлипс оказался найден всего через две недели с момента исчезновения девушки. Тело подверглось сильному посмертному изменению, что неудивительно, учитывая жаркую калифорнийскую погоду. Была очевидна криминальная причина смерти, поскольку тело было найдено практически нагим — на нём остались только туфли и бело-красный шарфик, некогда бывший в комплекте с платьем той же расцветки. Само платье исчезло, и найти его не удалось. Шарфик был использован для душения — убийца оставил его на шее жертвы туго затянутым.

Судебно-медицинская экспертиза сумела установить (несмотря на сильное разложение тканей), что погибшая до наступления смерти некоторое время находилась в месте, где произрастал ядовитый дуб (токсикодендрон, который, строго говоря, дубом не является). Это растение выделяет урушиоловое масло, дающее сильную аллергическую реакцию при контакте с незащищённым кожным покровом. Считается, что более 90 % людей чувствительны к этому токсину, о чём местные жители, разумеется, знали. По доброй воли девушка вряд ли убежала бы в заросли дикого дуба, скорее всего, её туда насильно затащил преступник. Это сразу навело следствие на предположение о том, что убийца — приезжий, причём приезжий издалека (дикий дуб широко распространён на западе США, но не растёт в центральных районах страны и на востоке). Также в качестве допустимой рассматривалась версия, согласно которой преступник обладал индивидуальной переносимостью урушиолового масла, другими словами, этот токсин не вызывал у него аллергии. Если это было действительно так, то подобная отличительная черта имела бы значительную доказательную ценность.

Казалось, следствие имеет неплохие шансы раскрыть убийство Рокси, однако отыскать таинственного «Джона» на серебристом автомобиле так и не удалось. Розыск вскоре застопорился, и хотя несколько местных жителей вызвали подозрения, до их обвинения дело так и не дошло. Расследование не продвигалось до тех самых пор, пока весной 1970 г. из Мичигана не пришла информация об аресте Джона Коллинза и вместе с нею запрос о возможных убийствах девушек в районе Салинаса в последних числах июня 1969 г. После передачи Мануэля властям Мичигана из Калифорнии прибыла группа детективов и юристов, чтобы допросить его о возможной причастности Коллинза к убийству Рокси Филлипс.

Мануэль, узнав, что ему грозит обвинение не только в краже и последующем сокрытии автомобильного трейлера, но и в соучастии в убийстве, по-настоящему запаниковал и сдал своего дружка, как говорится, «с потрохами». По словам Эндрю, 29 и 30 июня 1969 г. он никуда с Коллинзом не ездил, и потому ничего не знает о его попытках познакомиться с девушками в Кармеле. В эти дни Эндрю был занят тем, что помогал деду в домашнем ремонте. Коллинз же был предоставлен самому себе и надолго уезжал к океану якобы позагорать. Мануэль точно помнил, что 30 июня Коллинз вернулся из поездки с сильной аллергической реакцией на яд дикого дуба. Он чувствовал себя настолько плохо, что его пришлось отвезти в больницу, где он провёл несколько часов. Мануэль настаивал на том, что ничего не знает о похищении и убийстве Рокси Филлипс, и согласился свидетельствовать против Коллинза в суде Калифорнии в обмен на невыдвижение обвинения в соучастии.

При изучении куска ткани, найденного в автомашине Коллинза, было установлено, что он своим рисунком и фактурой соответствует шарфику погибшей. А групповая принадлежность следов крови на нём совпадала с группой крови Рокси. Данное открытие являлось серьёзной уликой против Коллинза.

Наконец, детективы из Калифорнии задумались над проведением опознания предполагаемого убийцы. Напомним, что по версии следствия преступник первый раз приезжал в Кармель накануне похищения Рокси Филлипс, там несколько девушек его видели и разговаривали с ним. Если бы они смогли опознать в «Джоне» на серебристом автомобиле Джона Коллинза, то это был бы, выражаясь языком шахматистов, мат в два хода. Такое опознание, с одной стороны, не уличало прямо подозреваемого в совершении преступления, но доказывало его знакомство с районом похищения жертвы и последующего сокрытия её трупа. Кроме того, факт заигрывания с девушками недвусмысленно указывал на мотивацию подозреваемого. В общем, успешное опознание могло бы хорошо помочь на судебном процессе. С целью проведения этой процедуры детективы из Калифорнии попросили своих мичиганских коллег предоставить фотографии Коллинза и киноматериал, дающий представление о его манере двигаться, жестикулировать, разговаривать и тому подобное. Такой небольшой киноролик был отснят во время прогулок Коллинза и предоставлен калифорнийским правоохранителям.

Забегая немного вперёд, можно сказать, что опознание Коллинза прошло успешно. Кроме того, проверка показала точность сведений, сообщённых Эндрю Мануэлем — был найден ворованный трейлер, удалось получить документальное подтверждение факта обращения Коллинза в больницу из-за аллергического приступа, вызванного отравлением маслом ядовитого дуба, и прочих деталей. Благодаря этому Департамент юстиции Калифорнии приступил к подготовке судебного процесса над Коллинзом по обвинению его в похищении и убийстве Рокси Филлипс. Суд должен был пройти в Калифорнии после завершения процесса в Мичигане.

Судебный процесс над Джоном Норманом Коллинзом начался 30 июня 1970 г. Вёл слушания судья Джон Конлин (John W. Conlin), сторону обвинения представлял окружной прокурор Делхи и его помощник Букер, защиту поддерживали уже упоминавшиеся Луизелл и Финк.

В судах многих американских штатов, в том числе и Мичигана, фотографирование запрещено, поэтому газеты направляют на судебные процессы художников, дабы те делали зарисовки во время заседаний. На этом рисунке из газеты «Энн-Арбор ньюс» изображён судья Конлин во время процесса по обвинению Джона Коллинза в убийстве Карен Сью Бейнемен.

Довольно долго — более двух недель — тянулась процедура отбора жюри присяжных (жюри из 12 человек и 2 запасных присяжных составили 7 женщин и 7 мужчин), затем последовало оглашение обвинительного акта. После его заслушивания судья осведомился у Коллинза, понимает ли тот суть предъявленных обвинений и, получив утвердительный ответ, спросил, признаёт ли тот себя виновным. На что был тут же дан категорически отрицательный ответ, а адвокат Луизелл заявил, что с этого момента его подзащитный желает воспользоваться конституционным правом не свидетельствовать против себя.

Средства массовой информации задолго до процесса начали обсуждать возможную тактику защиты Коллинза. Оптимальными считались досудебная сделка с признанием вины либо активная защита с непосредственным участием самого Коллинза. Тактика отказа от дачи показаний, к которой прибегли адвокаты, по общему мнению юристов, признавалось самой невыгодной из всех возможных. Она давала обвиняемому определённые тактические плюсы, снижала его психологическое напряжение во время процесса, но при этом ставила изначально в очень невыгодное положение, заставляя думать судью и присяжных, что обвиняемому есть что скрывать. Кроме того, тактика молчания лишала обвиняемого такого серьёзного козыря, как возможность лично участвовать в допросе свидетелей. Обвиняемый с крепкими нервами, хорошим самообладанием и сообразительностью зачастую способен сбить с толку опасного свидетеля и снизить ценность сообщённой им информации. (Допрос свидетеля обвиняемым в значительной степени напоминает очную ставку с той только разницей, что проводится не под контролем офицеров полиции, и потому требует от свидетеля сильного психоэмоционального напряжения. Не все люди могут его вынести, и потому находчивый и остроумный обвиняемый может неплохо помочь самому себе, воспользовавшись правом задавать вопросы свидетелю.) То, что адвокаты обвиняемого пошли по пути наименьшего сопротивления и фактически «вывели его за рамки процесса», оказалось медвежьей услугой, что впоследствии осознал и сам Коллинз.

Заслушивание свидетелей обвинения началось 23 июля 1970 г. Луизелл и Финк в перерывах между заседаниями вели себя весьма самонадеянно, много улыбались репортёрам, охотно комментировали ход процесса, давая понять, что у них в рукавах припасено немало «джокеров». Однако в итоге вся эта игра окончилась пшиком. Для того чтобы дать представление о манере действий защиты в суде, можно привести несколько показательных примеров.

Как уже отмечалось выше, одним из краеугольных камней обвинения являлась экспертиза следов крови, обнаруженных в подвале дома сержанта Лэйка. Эту экспертизу представлял в суде Уолтер Хольц (Walter L. Holz), руководитель Отдела криминалистики Департамента здравоохранения штата Мичиган. Понятно, что защите Коллинза было очень важно посеять сомнения в точности её результатов. Причём упор надо было сделать не на точности анализов и методов исследования, а именно на их неоднозначности, так как совпадение групповой принадлежности различных образцов крови отнюдь не означает происхождения крови от одного источника. Это аксиома, которую не смог бы опровергнуть ни один эксперт, и именно на это и следовало напирать адвокатам. Что же сделал Луизелл, когда подошла его очередь допрашивать Хольца?

Сначала самый высокооплачиваемый адвокат Детройта долго ходил вокруг да около, задавая эксперту малозначительные вопросы: где проводилась экспертиза? сколько было сделано анализов? и тому подобные (как будто он не читал представленных актов экспертиз и не знал этих деталей). Наконец, решив, видимо, что бдительность эксперта уже достаточно притупилась, адвокат задал «обезоруживающий» вопрос: а разве неизвестно эксперту, что некоторые члены семьи сержанта Лэйка имеют ту же группу крови, что и кровь, найденная в подвале дома? На что Хольц спокойно ответил, что ему, разумеется, известно о том, что двое сыновей Лэйков имеют кровь той же группы, что и Карен Сью Бейнемен. На что Луизелл тут же радостно отреагировал, спросив, можно ли допустить, что кровь, найденная в подвале дома сержанта Лэйка, принадлежит кому-то из его детей? скажем, принесли родители окровавленную рубашку мальчика стирать, бросили на пол — вот вам и кровавая помарка на цементе! Услыхав такую глупость, Хольц невозмутимо заметил в ответ, что следы крови найдены на полу под стиральной машиной на удалении около 15 дюймов от её фронтальной поверхности (то есть 35–40 см).

Зачем Луизелл спросил то, что спросил, совершенно непонятно. О том, что кровь найдена под стиральной машиной, местные газеты писали ещё летом 1969 г.! Трудно отделаться от ощущения, что адвокат не только не прочёл акт судебно-медицинского исследования следов крови, но даже не читал местных газет. Тут сам собой рождается вопрос: а как вообще самый высокооплачиваемый адвокат Детройта готовился допрашивать эксперта? Примечательно, что задав глупейший вопрос, Луизелл не остановился на достигнутом и продолжал напирать, цепляясь к тому, что группы крови двух мальчиков совпадали с группой крови Карен Сью Бейнемен. Это, видимо, надоело Хольцу, и он, что называется, ткнул адвоката носом в грязь, обронив мимоходом, что в крови найден алкоголь, а потому трудно представить, что это кровь детей. Вот тут бы безмозглому адвокату замолчать, но он явно не мог «сойти с темы», и потому из его уст последовал ещё один редкостный по наивности «обезоруживающий» вопрос: а разве сахар в крови не превращается в алкоголь под действием ферментов? Трудно сказать, чего больше в этом вопросе — глупости или невежества, — но понятно, что однозначный ответ эксперта был запрограммирован. Хольц невозмутимо ответил, что ему ничего не известно о таких превращениях, и… на этом разговор об экспертизе следов крови оказался исчерпан.

Как адвокат по уголовным делам, который должен быть хорошо сведущ в тонкостях судебной медицины, мог додуматься до превращения сахара в человеческой крови в этиловый спирт известно, наверное, одному Богу. Если следовать логике Луизелла, то кружка сладкого чая должна быть равноценна рюмке водки, а человеческий организм во всём аналогичен спиртовому заводу. Адвокат порол откровенную чепуху, которая никак не могла помочь его подзащитному.

Это, кстати, был далеко не единственный случай, когда адвокаты начинали опровергать совершенно не то, что действительно следовало опровергнуть. В этом отношении интересными и даже забавными оказались допросы Патрисии Сполдинг и Джоан Гош. И та, и другая являлись важнейшими свидетельницами обвинения, и защита просто обязана была каким-то образом дезавуировать их опознание в Коллинзе того самого молодого человека, с которым Карен Сью Бейнемен уехала из магазина париков. Какой же выход нашёл могучий интеллект Джозефа Луизелла?

Адвокат оказался тривиален и очень предсказуем. У Патрисии Сполдинг он спросил, показывали ли ей полицейские фотографии Джона Коллинза до официального опознания последнего (так сказать, «вживую»)? Сполдинг ответила утвердительно. Тут Джозеф Луизелл буквально воспарил над залом и патетически воскликнул: «О каком же опознании может идти речь?» Пафос адвоката понять трудно, поскольку сторона обвинения вовсе не делала тайны из этих деталей. Капитан службы шерифа Уилльям Малхолланд, уже упоминавшийся не раз в настоящем очерке, в ходе своих трёхчасовых показаний в суде подробно рассказал о беседе с Гош и Сполдинг и о том, как предъявил им для опознания фотографии 8 молодых мужчин. Обе свидетельницы выбрали без колебаний фотографию Коллинза. То есть адвокат в данном случае ломился, что называется, в открытую дверь. Более того, в подобном предъявлении фотографий предполагаемого подозреваемого нет ничего противозаконного, и подобные действия работников оперативно-розыскных подразделений отнюдь не отменяют последующего опознания обвиняемого в ходе следственных действий.

В ещё более глупое положение адвокат поставил самого себя, когда принялся допрашивать Джоан Гош. В этом случае Луизелл почему-то решил сделать упор на то обстоятельство, что свидетельница не опознала водителя мотоцикла в предъявленных ей рисунках «Убийцы студенток». К июлю 1969 г. в распоряжении Межведомственного штаба имелись уже не менее четырёх эскизов, изображавших предполагаемого преступника. Все они были в разное время нарисованы полицейскими художниками по описаниям, полученным от свидетелей, которые, как считалось, видели «Убийцу студенток».

Джоан Гош даёт показания в суде (зарисовка художника газеты «Энн-Арбор ньюс», сделанная в ходе процесса).

Капитан Малхолланд предъявил эти рисунки Джоан Гош, но, как было сказано, та не опознала в них водителя голубого «триумфа». Адвокат с упоением ухватился за эту мелочь, но его восторг понять и разделить очень сложно, поскольку данный случай вообще не имел отношения к процессу. Ведь Коллинза официально не обвиняли в преступлениях, приписываемых «Убийце студенток», и прокурор Делхи во время своих выступлений в суде вообще не касался этих преступлений. Другими словами, Луизелл опровергал то, чего обвинение не утверждало.

Нельзя не упомянуть о довольно забавной попытке защиты Коллинза скомпрометировать Джоан Гош как свидетеля. Дело заключалось в том, что в 1958 г. Джоан уехала на неделю вместе со своим любовником Дэйлом Виттингом в Сент-Луис, а по возвращении рассказала подругам, что в этой поездке бракосочеталась с ним. Более того, она даже говорила, будто сменила фамилию на Виттинг. На самом деле никакого бракосочетания не было и в помине — Джоан и Дэйл оставались любовниками вплоть до 1968 г. без юридического оформления своих отношений. От этой связи у Джоан родился сын, но для нашей истории эта деталь несущественна. В 1968 г. любовники расстались, и Джоан рассказала подругам, будто развелась и вернула девичью фамилию.

Адвокаты Коллинза вытащили эту историю на свет и при допросе Джоан Гош в суде заставили женщину во всём признаться. Та и призналась — а что ей оставалось делать после принесения присяги? Разумеется, самолюбию Джоан был нанесён неприятный укол, однако защите Коллинза это вытряхивание грязного белья не давало решительно никаких бонусов.

Помощник обвинителя Букер Уилльямс допрашивает свидетельницу обвинения Патрисию Сполдинг (зарисовка художника газеты «Энн-Арбор ньюс», сделанная в ходе процесса).

Если бы адвокаты сумели получить данные о лжесвидетельстве Джоан под присягой или имевшем место нарушении ею закона (например, сокрытии доходов от налоговой службы), то такая информация, безусловно, могла бы повлиять на её компрометацию как свидетеля. Логика тут проста — маленькая ложь рождает большое недоверие, и если человек прежде уже был пойман на попытке обмана правоохранительных органов, то вряд ли его можно считать честным. Однако обман подруг никак не может быть поставлен в один ряд с клятвопреступлением. Свидетеля и приводят к присяге, и предупреждают об уголовной ответственности за дачу ложных показаний, дабы подчеркнуть совершенно особый вес всего, что он может сказать в суде. Очевидно, что дамский трёп за рюмкой ликёра не имеет ничего общего с выступлением в судебном заседании. Если встать на точку зрения Луизелла, то всех рыбаков можно смело зачислять в ненадёжные свидетели, поскольку склонность рыбаков преувеличивать улов давно уже стала притчей во языцех и служит поводом для самоиронии. То, что женщины, не состоящие в браке, выдают себя за замужних, а женатые мужчины, напротив, скрывают свой семейный статус — давно известный социологам факт. (Все переписи населения европейских стран и государств Северной Америки фиксируют превышение числа замужних женщин над количеством женатых мужчин, чего, понятное дело, быть не может в принципе!) А потому из того факта, что Джоан Гош прихвастнула перед подругами насчёт собственного замужества, никак не следовала её готовность солгать под присягой и оклеветать невиновного.

В общем, адвокаты Коллинза «стреляли по воробьям» и опровергали то, что опровергать было незачем. При этом они не сделали того, что просто обязаны были сделать, если только действительно хотели серьёзно повлиять на вердикт присяжных. Им надо было решить как минимум две важнейшие задачи: а) убедить присяжных в том, что свидетели обвинения видели похитителя Карен Сью Бейнемен сбоку или со спины, а это определённым образом влияло на их возможность составить правильное впечатление о его внешности; и б) представить суду непротиворечивую версию того, как Джон Коллинз провёл 23 июля 1969 г. Ничего этого ни Луизелл, ни Финк не только не сделали, но даже и не попытались сделать. Хотя следует признать, что у них были неплохие шансы оспорить опознание их подзащитного свидетелями обвинения. Ведь свидетели видели молодого мужчину в полосатой рубашке «поло», а среди вещей Коллинза такой рубашки найти не удалось. Кроме того, Кэрол Вазерка, работница «Chocolate house», хорошо рассмотрев мотоцикл и рубашку похитителя, довольно неуверенно говорила о его стрижке и лице. То есть при грамотной работе адвокатов можно было в значительной степени дезавуировать однозначность опознания Коллинза. Но, повторим, ничего этого сделано не было.

Любопытным моментом судебных слушаний явилось посещение присяжными дома сержанта Дэвида Лэйка с целью ознакомления с предполагаемым местом убийства Карен Сью Бейнемен. Эта довольно необычная экскурсия состоялась 3 августа 1970 г.

Жюри присяжных отправляется на осмотр дома сержанта Дэвида Лэйка.

Представители прокуратуры дали прямо на месте необходимые пояснения относительно предполагаемой последовательности действий преступника: первоначальное нападение на кухне, последующее перемещение Коллинза и Бейнемен в подвал, подвешивание девушки к трубе под потолком с целью её истязания, изнасилование на полу возле стиральной машины (что привело к затеканию крови под неё). Здесь же, в подвале, находился спортивный инвентарь сержанта Лэйка — боксёрская груша, гантели, штанга. Присяжным показали весовые «блины», которые использовались для набора нужного утяжеления штанги. Ударом одного из таких «блинов», по мнению обвинения, Карен и была убита (хотя само орудие умерщвления не было найдено, его, по мнению обвинения, Коллинз либо заменил на идентичный «блин», либо столь тщательно отмыл, что следов крови отыскать не удалось).

Поход членов жюри в дом Лэйка имел огромное влияние на настроение присяжных. Если какие-то сомнения в виновности Коллинза у них и оставались, то посещение предполагаемого места преступления их рассеяло. Рассказы обвинителей были не только убедительны, но и наглядны, присяжные словно увидели убийство девушки собственными глазами.

Приглашённые защитой эксперты мало помогли Коллинзу. Яркого опровержения выводов криминалистов, работавших на сторону обвинения, не получилось. Один из приглашённых независимых экспертов, например, заявил, что людей, имеющих волосы того же химического состава, что и найденные в подвале дома Лэйка, проживает в Мичигане от 4 до 8 человек. Подобное утверждение, конечно, на опровержение походило очень мало, скорее, оно звучало как подтверждение официальной экспертизы. Другой эксперт задался вопросом: почему криминалисты не обнаружили среди волокон одежды Карен Сью Бейнемен следов цемента, которые должны были там оказаться в том случае, если девушка действительно лежала на подвальном полу? Чтобы усилить «разоблачительность» своего заявления, эксперт даже заявил, что побрил волоски на бедре своей секретарши и, изучив их под микроскопом, не обнаружил отличия от тех волосков, что были найдены в подвале Лэйка. Но это был, конечно, довод сугубо голословный — если разницы не заметил один эксперт, то это вовсе не означает, что её не заметил бы другой.

Фотографии Джона Коллинза, сделанные во время его эскортирования на заседание суда в июле-августе 1970 г.

В конечном итоге все эти демагогические рассуждения померкли перед главным вопросом, остро вставшим ближе к окончанию судебного процесса: будет ли Коллинз всё же свидетельствовать в собственную защиту или нет? По закону обвиняемый, отказавшийся в начале процесса от дачи показаний, может изменить свою точку зрения в любой момент. В этой части уголовное право не ограничивает никак возможности его защиты. Поэтому очень часто такие «молчуны» в конце процесса заявляют о своём желании дать показания по сути выдвинутых обвинений. Логика такого поведения очевидна: обвиняемый сначала выслушивает все свидетельства против него, а потом уже принимает решение, как ему лучше действовать — молчать ли до вынесения приговора или начать говорить.

К концу судебного процесса над Коллинзом, когда защите стало ясно, что дело неминуемо движется к проигрышу, показания обвиняемого в собственную защиту стали последним шансом на спасение. И тут произошёл очень интересный инцидент, можно сказать, знаковый. Мнения адвокатов разделились — Финк предлагал вызвать к допросу обвиняемого, а Луизелл оставался категорически против этого. Спор между адвокатами произошёл прямо в ходе заседания, Финк настаивал на том, что Коллинз должен отказаться от выбранной тактики молчания и дать показания, а Луизелл в ответ заявил, что если Коллинз переменит своё решение молчать и согласится свидетельствовать, то он — Луизелл — снимет с себя полномочия по его защите и откажется от дальнейшего участия в процессе.

Ситуация сложилась несколько необычная, причём трудно было понять — то ли адвокаты разыгрывают заранее спланированный сценарий, то ли они на самом деле не могут прийти к взаимопониманию. Обвиняемый выглядел растерявшимся и явно не знал, кого же ему слушать.

Поскольку обсуждаемый вопрос имел принципиальный характер, в полемику вмешался судья Конлин. Он принял воистину соломоново решение, хотя и несколько необычное с процессуальной точки зрения. Он предложил обвиняемому поговорить с матерью наедине и принять решение согласно материнскому совету. Судья, видимо, исходил из тех соображений, что мать Коллинза была безоговорочно на стороне сына и сделает всё для его защиты, а значит, её совет будет в его интересах.

Судья объявил 30-минутный перерыв, Джон и Лоретта Коллинз прошли в судейскую комнату позади зала заседаний. О чём говорили мать с сыном, неизвестно, но сцена их общения, судя по всему, была душераздирающей. Лоретта Коллинз вышла из судейской комнаты почти в истеричном припадке, она ещё какое-то время не могла остановить плач и, дабы не сорвать заседание, покинула зал. Джон Коллинз пытался держать себя в руках, но по его опухшему лицу было видно, что он тоже плакал.

На вопрос судьи, будет ли обвиняемый свидетельствовать в собственную защиту, Джон ответил отрицательно. Таким образом возобладала тактика поведения, выбранная Луизеллом.

При таком раскладе обвинительный вердикт присяжных выглядел практически предрешённым. 16 августа 1970 г. жюри удалилось для обсуждения и вынесения вердикта. Вопросы, поставленные судьёй перед присяжными, касались только обстоятельств похищения и убийства Карен Сью Бейнемен, все прочие преступления «Убийцы студенток» так и не стали предметом судебного рассмотрения, хотя никто не сомневался в том, что Бейнемен, как и других девушек в Энн-Арборе и Ипсиланти, убил один и тот же изверг.

Жюри обсуждало вердикт три дня. В течение этого времени члены жюри попросили пригласить в совещательную комнату стенографисток, проводивших запись судебного процесса, вместе с подготовленной ими стенограммой общим объёмом 1600 страниц. У членов жюри, по-видимому, возникли разногласия в толковании каких-то моментов судебных прений, и появилась необходимость уточнить сказанное во время процесса дословно. Вердикт был оглашён 19 августа. Джон Норман Коллинз вполне ожидаемо признавался виновным по всем пунктам и не заслуживал снисхождения.

Судья Конлин, получив вердикт, обратился к обвиняемому с вопросом: имеет ли тот что-либо сказать до вынесения приговора? Смысл такого «последнего слова» заключается в том, что уже обвинённому преступнику предоставляется возможность сознаться в содеянном и заявить о раскаянии — это позволяет судье смягчить приговор. Можно сказать, что это негласное приглашение к договору по схеме: судья будет гуманен, если преступник сознается.

Коллинз от последнего слова не отказался. Он встал и очень косноязычно произнёс всего четыре фразы, смысл которых сводился к тому, что он никогда не был знаком с Карен Сью Бейнемен, не подвозил её от магазина париков и, вообще, ни в чём не виновен. Это заявление, безусловно, явилось самым глупым, что можно было сказать в такой ситуации (учитывая, что Коллинза уже признали виновным, сказанное автоматически превращало его в нераскаявшегося преступника). Данный пример хорошо демонстрирует наличие у Коллинза проблем с эмпатией, вернее, её полным отсутствием. Джон явно не понимал, как выглядит со стороны его поведение и каких слов от него ждут присутствующие, в том числе и судья. Выражаясь метафорически, можно сказать, что обвиняемый методично копал яму самому себе на протяжении всего судебного процесса, а сказав столь бездарно последнее слово, просто-напросто столкнул себя же в эту яму. Коллинз даже не должен ни на кого обижаться, всё, что случилось с ним, он запрограммировал собственным же поведением.

Коллинз был приговорён к пожизненному заключению без права подачи прошения о помиловании в течение первых 20 лет пребывания в тюрьме.

В 1971 г. Департамент юстиции Калифорнии обратился к правительству штата Мичиган с просьбой экстрадировать Коллинза для предания его суду по обвинению в убийстве Рокси Филлипс. Материал, собранный правоохранителями Калифорнии в ходе расследования, выглядел весьма весомо, и шансы добиться обвинительного приговора Коллинзу расценивались как высокие. Однако из-за разницы уголовного законодательства в разных штатах возникла казуистическая преграда, которую никто не ожидал встретить. Дело заключалось в том, что уголовное право Калифорнии допускало вынесение смертного приговора, а экстрадиция преступника в те страны или штаты США, где ему грозит вынесение смертного приговора, считается негуманной. На это обстоятельство можно было бы закрыть глаза, но в США конец 60-х и начало 70-х гг. были отмечены вспышкой антивоенных, анархистских и левацких настроений в обществе. Движение аболиционистов (сторонников запрета смертной казни) набирало силу, а основные институты государственной власти и управления были в значительной степени скомпрометированы в глазах подавляющей части американцев. В таких условиях выдача Коллинза в Калифорнию, где ему грозила смертная казнь, могла спровоцировать массовые акции протеста, что было совершенно не нужно мичиганским политикам. Вопрос экстрадиции, таким образом, перешёл из области уголовного права в плоскость политической целесообразности и… выдача преступника была отложена до лучших времён. Которые так никогда и не наступили.

Первоначально Джон Коллинз содержался в тюрьме «Southern Michigan prizon», но после участия в неудачной попытке побега заключённых его перевели в тюрьму «Marquette branch prizon», отличавшуюся более строгим режимом.

Первые годы после вынесения приговора Коллинз хранил полное молчание, хотя к нему регулярно обращались журналисты с просьбами взять интервью. Поступали и предложения издать книгу о жизни осуждённого, но Коллинз таковые отклонял. Своё первое интервью он дал только в 1976 г., незадолго до очередной годовщины вынесения ему обвинительного приговора. В нём он почти слово в слово повторил сказанное в зале суда — по его уверению, он никогда не был знаком с Карен Сью Бейнемен, не увозил её, не убивал и не знает, кто убил. Странности своего поведения во время следствия и суда объяснить не пожелал. Не будет преувеличением сказать, что это было интервью ни о чём — чтобы услышать набор пустых фраз, совсем необязательно было ехать в тюрьму, Коллинз мог бы сказать всё это за полминуты по телефону.

Со стороны могло бы показаться, что Джон Коллинз пребывает в апатии и глубоко деморализован, но это было совсем не так. В 1977 г. он разыскал своего папашу, проживавшего в Канаде, и взял его фамилию, превратившись одномоментно в Джона Нормана Чапмена. Далее последовал интересный финт — новоиспечённый Чапмен, он же Коллинз, обратился в МИД Канады с просьбой о признании его гражданином по факту рождения. Его ходатайство было удовлетворено, и Чапмен стал обладателем двойного гражданства. То, что последовало далее, оказалось вполне предсказуемо — в 1982 г. Чапмен обратился в Верховный суд Мичигана с прошением экстрадировать его в Канаду, поскольку там его Родина и там проживает его папаша, которого он нежно полюбил на 35-м году жизни. Как нетрудно понять, внезапная любовь к папаше и новой «старой Родине» диктовались соображениями весьма прозаическими — уголовное законодательство Канады той поры допускало помилование после отбытия заключёнными 15-летнего тюремного заключения. Коллинз вполне мог рассчитывать на милосердие канадского правосудия, поскольку он не совершал преступлений на территории этой страны.

Все эти хитроумные проделки привлекли угасшее было внимание к персоне Коллинза. В средствах массовой информации Мичигана появились сообщения соответствующего содержания, а родители Карен Сью Бейнемен обратились в Верховный суд штата с прошением об отклонении экстрадиции преступника в Канаду. В общем, Чапмен, он же Коллинз, никуда не поехал.

20-летний юбилей своего пребывания под стражей Коллинз встречал в числе лучших тюремных сидельцев. За многие годы заключения он получил всего одно взыскание — за хранение принадлежностей для азартных игр, но по тюремным меркам это было не очень сильное нарушение режима. Коллинз выделялся из серой уголовной массы интеллектом и общей эрудированностью, он был общителен, дружелюбен, умел наладить отношения с представителями самых разных преступных кланов. Его тюремная характеристика была до такой степени безупречна, что администрация тюрьмы в октябре 1988 г. чуть было не выпустила его для съёмок в телевизионном шоу «Kelly and company», но вмешательство прокуратуры вовремя остановило эту затею. Телевизионная программа благополучно состоялась, и Коллинз даже принял в ней участие, но не «живьём», а в записи. Журналисты отсняли интервью с ним в тюрьме.

Кадры из телевизионного интервью Джона Чапмена (Коллинза), которое он дал при подготовке телепрограммы «Kelly and company» в октябре 1988 г.

Надо сказать, что к этому времени Чапмен, он же Коллинз, уже набрался наглости и научился врать, что называется, не моргнув глазом. Он более не молчал и не бормотал бессвязные фразы, а довольно энергично преподносил свою версию событий, имевшую весьма и весьма отдалённое сходство с тем, что происходило на самом деле в 1969 г. Начиная с интервью 1988 г. (и в последующие годы) он неизменно повторял тезис о своей полной непричастности к гибели Карен Сью Бейнемен, но каждый раз дополнял его новыми умозаключениями. Так, Коллинз стал прямо утверждать, что никогда не владел мотоциклом «триумф» с прямоугольным зеркалом. О том, что его «триумф» с прямоугольным зеркалом от «хонды» был конфискован прокуратурой в качестве вещдока и стоял перед зданием суда, дабы любой желающий мог подойти и лично осмотреть его, Коллинз стыдливо умалчивал. Он, по-видимому, рассчитывал на то, что уже мало кто помнит подлинные детали судебного процесса и расследования, а потому можно смело говорить всё, что заблагорассудится.

Другой «фишкой», выдуманной Коллинзом в своё оправдание, явилось утверждение, согласно которому свидетельницы из магазина париков якобы так и не смогли его однозначно опознать, поскольку, мол-де, они по-разному описывали волосы и причёску «похитителя Карен». Такого рода рассуждения тоже имели весьма малое отношение к реальности, поскольку частичное несовпадение свидетельских показаний является совершенно нормальным и не отменяет их истинности в той части, где они совпадают. А Сполдинг и Гош опознали Коллинза без колебаний.

Досталось от Коллинза и его адвокатам, которые плохо защищали и давали дурные советы… Бичевал заключённый и бывшего губернатора штата, который в 1969 году, по мнению Коллинза, вмешивался в ход расследования. Разил Джон и ФБР, которое тоже плело против него заговор, хотя Бюро мало касалось розыска «Убийцы студенток» ввиду того, что следствие не имело федеральной юрисдикции. В общем, осуждённый преступник, свалив всё в кучу, принялся кроить прошлое по своему лекалу, но всерьёз обсуждать его демагогию здесь вряд ли стоит.

Кадры из телевизионного шоу «Kelly and company», отснятого в октябре 1988 г. Слева: адвокат Нейл Финк и бывший шериф Дуг Харви. Справа: Дуг Харви.

Начиная с 1989 г. Коллинз неизменно пользуется своим правом прошения об освобождении (такие прошения можно подавать раз в два года). Всякий раз ему в этом отказывают.

В конце 90-х гг. прошлого столетия по мере всё более широкого внедрения в криминалистическую практику технологии выделения из биологических следов «ДНК-профиля» преступника и его сопоставления с имеющейся базой данных, Министерство юстиции США выступило инициатором масштабной программы повторного изучения улик старых уголовных дел. В программу, финансируемую федеральным бюджетом, попадали уголовные расследования 30-35-летней давности, в ходе которых удалось получить биологические материалы, происходившие от преступника. При этом сами уголовные расследования могли быть как законченными (то есть виновный изобличён и получил наказание по суду), так и незаконченными (то есть преступник не найден либо отпущен за недоказанностью вины). Приоритет, конечно, отдавался последним, но и формально раскрытые преступления также при определённых условиях могли быть включены в программу повторного изучения улик. С 1999 г. по 2008 г. было проведено исследование биоматериалов, связанных с ведением в разные годы примерно 150 тысяч уголовных дел во всех штатах страны. Результаты оказались довольно интересны. Выяснилось, что примерно по 240 делам были осуждены на сметную казнь или получили пожизненные тюремные сроки невиновные. Выяснилось, что не все жертвы Теда Банди действительно убиты им, а вот таинственный Зодиак так и остался не опознан — его ДНК не оказалось среди примерно 6 млн. образцов, находившихся в базах данных различных правоохранительных органов США и использовавшихся для сопоставления.

Благодаря этой программе был изобличён «Убийца с Грин-ривер» Гэри Риджуэй, почти два десятилетия остававшийся недосягаемым для американского правосудия. А вот кровожадный Генри Ли Лукас, считавшийся рекордсменом среди серийных убийц (ему приписывались чуть ли не 600 жертв), оказался почти невинным, и губернатору Техаса Джорджу Бушу-младшему пришлось даже заменить смертный приговор Лукасу пожизненным заключением.

Вполне ожидаемо в упомянутую программу повторного изучения улик попали и эпизоды, связанные с убийствами студенток Восточно-Мичиганского университета. В некоторых из них вроде бы имелись материалы, пригодные для извлечения ДНК преступника.

Первым был проверен образец крови с руки Джейн Миксер, убитой вечером 20 марта 1969 г. Его лично снял ватным тампоном детектив Дональд Беннет, заподозривший, что перед ним кровь убийцы, а не жертвы. В течение 35 лет вата, пропитанная кровью, хранилась на складе улик, и вот, наконец, осенью 2004 г. она поступила на генетическое исследование. Результат оказался не просто удивительным, а по-настоящему потрясающим — из образца выделили «ДНК-профили» двух разных мужчин. Один принадлежал 62-летнему Гэри Эрлу Лейтерману (Gary Earl Leiterman), а другой — Джону Руэласу (John Ruelas), 39 лет. Оба жили в Мичигане, оба попали в базы данных правоохранительных органов за совершённые ранее преступления, но последний никак не мог быть причастным к убийству Миксер, поскольку ему в момент совершения этого преступления едва исполнилось 4 года.

Было очевидно, что в работе криминалистов произошёл какой-то сбой, и сложившуюся ситуацию требовалось квалифицированно разрешить. После проверки лаборатории компетентной комиссией стало ясно, что во время проведения исследования произошло загрязнение образца в результате неполной стерилизации оборудования. Грязь содержала ДНК Руэласа, с биологическим материалом которого также проводилась работа в той же лаборатории в то же самое время. Но «ДНК-профиль» Лейтермана действительно находился в исходном образце, причём он определялся с высокой точностью — вероятность случайного совпадения оценивалась как отношение 1 к 170 000 000 000 000 (то есть была ускользающе малой величиной). После изучения специалистами возникшего казуса было констатировано, что полученный результат должен расцениваться как высоконадёжный. Чтобы проверить этот результат, было назначено исследование пяти кровавых помарок, обнаруженных на колготках Джейн Миксер. В них также оказалась ДНК Лейтермана. После некоторых колебаний прокурор штата санкционировал его арест по обвинению в убийстве Джейн Миксер.

Гэри взяли под стражу 25 ноября 2004 г., и это событие стало сенсацией в масштабах всего штата. Ещё бы! В убийстве, которое на протяжении десятилетий по умолчанию приписывалось Коллинзу, оказался виноват совсем другой человек! Гэри никогда не учился в Восточно-Мичиганском университете, но он работал в технической службе, занятой обслуживанием университетских кампусов (впоследствии он получил диплом специалиста по настройке медицинского оборудования). Он был знаком с некоторыми из жертв «Убийцы студенток» и, как доказало расследование, выполнял заявку на ремонт водопровода в квартире Джейн Миксер за несколько дней до гибели девушки. Не совсем было ясно, как именно он предложил ей совместную поездку, но обвинение считало, что Лейтерман увидел записку Джейн Миксер на доске объявлений кампуса. В этой записке девушка сообщала, что собирается поехать в Маскигон и будет благодарна тому, кто возьмётся её подвезти.

Убийца умудрился прожить тихую и незаметную жизнь, не привлекая к себе внимания правоохранительных органов. Первый раз он прокололся уже в 60 лет на обналичивании пенсионных чеков умерших людей. Это федеральное преступление, и ФБР при аресте Лейтермана в 2002 г. изъяло у него биологические образцы. Так ДНК Гэри попала в базу данных Бюро. Если бы этого не случилось, то ему бы удалось избежать разоблачения через два года. Воистину, жадность фраера сгубила! Было известно, что Лейтерман заядлый охотник, он владел пистолетом 22-го калибра и несколькими ружьями. Наличие у него в 1969 г. пистолета являлось серьёзной уликой, которую обвиняемый вряд ли сумел бы отбить. Дело в том, что этот пистолет у Лейтермана в 1987 г. украли, о чём он заявил в полицию и в своём заявлении указал срок владения оружием. В общем, теперь при всём желании он не мог бы сказать, что не имел пистолета в 1969 г. Более того, полиции удалось отыскать владельца оружейного магазина, у которого Лейтерман регулярно покупал патроны. Владелец бережно хранил свои бухгалтерские книги, в том числе и за 1969 г.! Он нашёл запись, подтверждавшую продажу Лейтерману патронов 22-го калибра 14 февраля того года…

Суд над Лейтерманом проходил в Энн-Арборе с 11 по 22 июля 2005 г. Он был признан виновным в умышленном убийстве и приговорён к пожизненному тюремному заключению.

Затем внимание криминалистов привлёк эпизод, связанный с убийством Эйлин Адамс. Напрямую гибель девочки не относили к списку преступлений «Убийцы студенток», поскольку Эйлин не была студенткой и её не убили сразу после похищения, а довольно долго держали «в плену». Отличались и некоторые другие важные с криминалистической точки зрения детали, например, та, что Эйлин Адамс была помещена преступником в мешок, чего «Убийца студенток» не делал с другими своими жертвами. Тем не менее в силу общности территории, времени действий, мотива, а также совпадения некоторых деталей это убийство по умолчанию считалось совершённым тем же самым человеком, который похищал и убивал студенток Восточно-Мичиганского университета.

Криминалисты считали, что существует хорошая вероятность выделить чистый «ДНК-профиль» убийцы с сохранившихся улик. Помимо биологических образцов, взятых с трупа девочки, в распоряжении исследователей имелся мешок, в котором было оставлено тело. Преступник, вне всякого сомнения, неоднократно касался его верхней части, а значит, оттуда можно было получить следы его потожировых выделений, из которых к 2005 г. криминалисты уже научились выделять ДНК. Эти образцы могли бы оказаться своего рода «проверочным материалом» в том случае, если бы другие образцы за давностью лет не обеспечили бы получения результата должной точности.

На протяжении пяти месяцев 2006 г. проводились необходимые исследования и оперативно-розыскные мероприятия. 27 ноября 2006 г. Департамент юстиции Мичигана сделал официальное заявление, в котором сообщил о том, что убийство Эйлин Адамс раскрыто. Было названо и лицо, совершившее этот чудовищный акт насилия — им оказался некий Роберт Бакстер Бауман (Robert Baxter Bowman), родившийся в 1936 г. Этот человек не имел криминального прошлого, и его ДНК следователям удалось получить довольно нетривиальным способом.

Дело заключалось в том, что ещё осенью 1981 г. бывшая жена Баумана Маргарет обратилась в полицию с заявлением, в котором обвинила прежнего супруга в совершении убийства на сексуальной почве. Она утверждала, что в декабре 1967 г. в подвале их дома в Уайтфорде (Whiteford), штат Мичиган, появилась девочка, которую Роберт держал на положении пленницы. Жена некоторое время не догадывалась о присутствии в доме постороннего человека, но спустившись однажды в январе 1968 г. в подвал, с ужасом обнаружила там девочку, привязанную к самодельному кресту в позе распятой. По словам супруги, она предприняла попытку освободить ребёнка, однако не успела этого сделать — муж возвратился домой и жестоко её избил. Роберт пригрозил убить жену, если только Маргарет расскажет кому-либо об увиденном в подвале. Вскоре после этого девочка исчезла. А через несколько дней появились сообщения об обнаружении трупа в районе Уайтфорда, к югу от Ипсиланти.

Тогда же — в 1981 г. — проверявшие это заявление детективы связали упомянутый эпизод с обнаружением трупа Эйлин Адамс. Роберт Бауман подвергся двухдневному допросу, но сумел представить alibi и убедил полицейских в том, что они столкнулись с банальным оговором брошенной жёнушки. Мол, следует ли принимать всерьёз трёп больной раздражённой тётки? Как бы там ни было, Бауман в 1981 г. снял с себя все подозрения и… внезапно уехал в неизвестном направлении. В 1984 г. его, однако, разыскал криминальный репортёр Пит Наварр (Pete Navarre), который взял у Баумана интервью о событиях 1968 г. Последний жил во Флориде и был очень удивлён тем, что журналист сумел его отыскать. После интервью Роберт Бауман вновь исчез. Да так исчез, что за прошедшие десятилетия след его более нигде не всплывал.

В 2006 г., когда криминалисты выделили неизвестный «ДНК-профиль» из улик, связанных с убийством Эйлин Адамс, кто-то из ветеранов правоохранительных органов вспомнил о заявлении бывшей супруги Баумана. Её отыскали, к счастью женщина была жива! Отыскали и дочь, рождённую от Роберта Баумана — это была ещё одна крупная удача. Получив «ДНК-профили» матери и дочери, специалисты сумели восстановить ДНК отца (поскольку в формировании ДНК ребёнка участвует и отцовский, и материнский генетический материал). Не имея в своём распоряжении биологических образцов самого Роберта Баумана, генетики тем не менее узнали его «ДНК-профиль». Сопоставив получившийся результат с тем, что был вычленен из улик, связанных с убийством Эйлин Адамс, криминалисты получили полное совпадение. Вероятность ошибки была оценена в одну десятимиллиардную — это вполне удовлетворительная точность для формального выдвижения обвинения.

В 2007 г. ФБР оформило «открытый» ордер на арест Баумана, позволявший любой правоохранительной структуре заключить его под стражу в любом штате США. Более года преступник находился в розыске, и найти его след никак не удавалось. Он не имел банковских карт, не получал пенсию (по крайней мере на своё имя), не владел какой-либо значительной собственностью. Весьма вероятным казалось предположение, что его давно нет в живых, но даже и в этом случае требовалось выяснить место захоронения преступника и, проведя эксгумацию, убедиться в том, что похоронен именно он. В конце концов, Роберт Бауман попал в список десяти самых разыскиваемых ФБР преступников, а за каждого из них Бюро готово выплатить вознаграждение в 50 тыс.$ и выше. В 2008 г. один из выпусков знаменитой телепередачи «Самые разыскиваемые в Америке» был посвящён убийству Эйлин Адамс и таинственной судьбе её убийцы.

Как показывает практика, упомянутая передача является одним из самых эффективных инструментов поиска преступников. Практически все правонарушители, о которых снимались выпуски этой передачи, оказывались найдены в течение 90 суток. Это правило сработало и в случае с Робертом Бауманом — очень скоро после выхода программы в эфир его опознал один из соседей, мимо окон которого тот проезжал каждое утро на велосипеде. Оказалось, что Роберт Бауман перебрался в Сан-Диего, штат Калифорния, где вёл уединённый образ жизни под вымышленными именем и фамилией в доме, унаследованном от своей последней жены. После ареста и медицинского освидетельствования выяснилось, что 76-летний преступник сохранил прекрасную физическую форму, бодрость и остроту ума. Это может показаться удивительным, но любитель ЛСД и кокаина, наркоман с 50-летним стажем во время допросов оживлённо рассуждал на всевозможные отвлечённые темы, начиная с загадок древнеегипетских пирамид и Атлантиды до контактов с инопланетянами и масонских заговоров. Своей причастности к убийству Эйлин Адамс он, разумеется, не признавал, но подобное запирательство мало могло ему помочь — результаты генетической идентификации были неопровержимы и говорили сами за себя. В 2010 г. Роберт Бакстер Бауман был осуждён на пожизненное заключение в тюрьме без права подачи прошения о помиловании.

Завершая разговор о расследовании убийств студенток Восточно-Мичиганского университета в конце 60-х гг. прошлого столетия, остаётся сказать несколько слов о Питере Хуркосе. Его участие в этом весьма неординарном деле, как видим, было довольно активным и поныне служит источником всевозможных споров. Кто-то усматривает в противоречивых «пророчествах» ясновидящего лишь довольно грубую психологическую игру, другие, напротив, усматривают поразительное совпадение его «видений» с фактическими обстоятельствами расследования. Одни и те же факты трактуются сторонниками и противниками Хуркоса диаметрально противоположно. («Второе описание внешности убийцы очень хорошо соответствовало внешности Коллинза», — «Но ведь первое совершенно не соответствовало!», — «Экстрасенс с высокой точностью назвал место обнаружения последней жертвы преступника», — «Но он всё равно ошибся более чем на 1,5 км!», — «Хуркос 27 июля сообщил в телевизионной передаче о том, что преступник будет разоблачён очень скоро, а этого никто не мог знать в тот момент», — «Это слишком неконкретное заявление, которое можно толковать сколь угодно расширительно» …и так далее, и тому подобное…) Разумеется, оценка «успехов» или «неуспехов» знаменитого ясновидящего во многом условна и субъективна. Но нельзя не признавать того, что многое из сказанного Хуркосом в рамках этого расследования действительно получило весьма впечатляющее подтверждение. Многие детективы знали о проводимом расследовании куда больше, чем экстрасенс, но ведь никто из них не сделал ни одного предположения, сравнимого по точности с тем, что утверждал Хуркос. Вместе с тем многие провидческие заявления Питера не получили подтверждения. Например, он говорил, что «Убийца студенток» лишил жизни 19 человек. Следствие же связывало Коллинза с убийством 6 или 7 девушек… Но при этом сам Коллинз не признался ни в одном из этих преступлений! Так прав или неправ был Хуркос? Читатель вправе решать сам.

Джон Норман Чапмен, он же Коллинз, продолжает отбывать пожизненное заключение, не переставая при всяком удобном случае заявлять о своей полной невиновности.

Джон Норман Чапмен (Коллинз), 2010 г.

Узнав о том, что установлены убийцы Джейн Миксер и Эйлин Адамс, он стал требовать проведения генетических экспертиз по всем эпизодам, связанным с расследованием 1967-69 гг. Он продолжает откровенно перевирать историю собственного разоблачения и ход судебного процесса, обвиняет в своих бедах адвокатов, губернатора, прокуроров, детективов полиции и службы шерифа, но при этом забывает дать оценку собственному поведению. Вряд ли кто-то всерьёз может сомневаться в его виновности — Коллинз действительно убил Карен Сью Бейнемен, доказательный материал по этому эпизоду исчерпывающе полон и убедителен. Но к убийце так приросла шкура ягнёнка, в которую он рядится уже четвёртое десятилетие, что, даже попав на Суд Божий, этот волк, по-видимому, станет утверждать, что он — невинный агнец. Пусть грехи и мрачные тайны Коллинза остаются с ним — на Том Суде не будет присяжных заседателей. Обманывать будет некого.