Многие годы не переставал удивляться энергии отца. Однажды я попробовал пожить одну неделю в его режиме, решил за ним поездить. Результат — я слег. Это невозможно! В таком графике не живут никакие президенты стран, что уж там говорить про остальных.

На таких, как он, держатся моральные устои и нравственность. Поэтому любые нападки на него считаю не то что обидными, а вне всякого закона. Желаю каждому дожить до его лет и сохранить такую же детскую непосредственность, юмор, но при этом стать хотя бы наполовину таким же мудрым и правильным. Он был очень добрый, иногда даже слишком. Не хочу и не представляю жизни без папы…

Он прожил десять жизней за одну. Она у него была настолько насыщенная, он получил так много разных впечатлений, сколько не получит ни один человек и за несколько жизней. Поэтому опыт у него, можно сказать, лет на триста.

…Помню один случай. Дело было летом 1992 года в Москве. Я тогда как раз вернулся из Америки, где учился в музыкальном институте, на который, кстати, сам заработал. До этого я восемь месяцев гастролировал по США с московским цирком, где работал барабанщиком в оркестре. Это был первый бизнес моего отца: концертно-зрелищная дирекция «Москва».

Я тогда еще не понял, что же стало с моим папой. То он мне все запрещал и был невероятно строгим, иногда даже чересчур. А тут вдруг отправил меня в 16 лет одного со взрослыми мужиками (его музыкантами) в Америку жить взрослой жизнью! Спустя много лет я узнал, что, оказывается, его пугали, что меня украдут. Пугаться у него очень плохо получалось, и он отправил меня от греха подальше.

По возвращении я еще какое-то время жил вместе с родителями. Тем более что они очень часто тогда уезжали из Москвы, и я был совсем один в большой квартире. Мама тогда где-то отдыхала с моей сестрой, папа уехал на гастроли и должен был приехать через два дня. А я на следующий день пошел к дантисту удалять зуб. Меня никак не брал наркоз, и врач поставил лошадиную дозу, после чего я не чувствовал не то что зубов, даже затылок был обезболен. Вечером друзья мне посоветовали снять последствия от лечения зуба коньяком. А я не пил тогда почти совсем. После алкогольного «лечения» я пошел спать, предварительно заткнув уши берушами.

Ах, как же хорошо спалось в 18 лет… И снится мне, что со мной в комнате много людей, и они мне все что-то говорят. Потом меня стали трясти, я открыл глаза и понял, что это не сон. Больше всего я удивился, что это были пожарники. А еще с ними был Фимочка. Вернее, это он со мной общался.

Фимочка был старинный папин друг. Он был вылитый Дэнни Де Вито, только еще «красивее». И он был тоже в пожарной каске, которая доходила ему почти до носа. Поэтому я его не сразу узнал, а когда узнал, то подумал, что сплю. Он орал на меня благим матом, при этом не выговаривал практически ни одну букву: «Что ты натворил? Как ты мог?!» Я был шокирован и не понимал, что происходит. Но Фима кричал: «Папа, папа!» — и показывал пальцем на входную дверь. Я ничего не понимал: «Что, что?» А он орал: «Иди, иди!» Ну я прямо в трусах и побежал к двери.

Сначала испугался, что с папой что-то случилось. И никак не мог понять, что же я мог сделать. За дверью было человек двадцать. Врачи в белых халатах, полиция, какие-то папины друзья, соседи, лифтерша. Увидев меня, папа замахнулся, но не смог меня ударить. Он почти потерял сознание и упал на колени, его поймали друзья. Я никогда не видел раньше, чтобы отец плакал. Я еще потом долго всех спрашивал, что же произошло. Но тогда я больше удивился странной реакции отца.

А произошло вот что. У отца возникли срочные дела в Москве, и он приехал на один день раньше. Мобильных телефонов тогда не было, и он не смог меня предупредить или не захотел. Может, думал проверить заодно. А я закрыл дверь на щеколду изнутри. Ну и конечно, не слышал звонок. И телефон — стационарный — тоже не слышал, потому что у меня была самая дальняя комната. И я был в берушах. Папа звонил в дверь много раз, пока не придумал, что со мной что-то случилось. Он до этого на меня ругался и думал, что я из-за своего характера способен покончить жизнь самоубийством.

Мы жили на 10-м этаже, и в моей комнате был балкон. Когда приехали пожарники, Фима вызвался полезть первым. Папу от шока обездвижило. Сейчас бы наверняка ни за что не разрешили, риск-то какой — лезть по лестнице на 10-й этаж! А тогда Фима вперед всех забрался на балкон, выбил стекло в моей двери и зашел ко мне в комнату, а за ним еще десять пожарников…

Только после того, как у меня появились собственные дети, я понял чувства отца к себе в то время.

Я всегда была очень любима отцом и, конечно же, его просто боготворила! Понимаю, что нужно рассказать о нем, но пока мне очень тяжело говорить о папе в прошедшем времени и даже трудно вспоминать самые лучшие дни моей жизни, проведенные с ним…

Большое счастье, что я могу сегодня слушать его проникновенное исполнение «Я тебя люблю, доченька» и с ностальгией смотреть наши фотографии и видеозаписи. В такие моменты больно осознавать, что его уже нет, поэтому я всегда стараюсь думать, что он просто уехал на очередные гастроли…

Очень скучаю по тому времени, когда мы были вместе. Я любила просто посидеть с ним рядом, пока он разбирал свои бумаги в кабинете или собирался на работу. Он занимался своими делами, а я с блаженством ощущала его присутствие. Иногда он на мгновение отвлекался от своих документов и звонков, возмущался чем-то или, наоборот, смешил нас с мамой анекдотами или песенками. Ему нравилось, чтобы все домочадцы были в поле его зрения. Мама вечно что-то разбирала в шкафах, переставляла всякие штучки с места на место, а я ходила с чашкой чая по их покоям и любовалась всеми маленькими предметами, которыми мама очень искусно украшала интерьер нашего дома.

Отец любил нам высказать все, что накопилось на душе, например, на кого обижен, чем разочарован или, наоборот — от чего был под хорошим впечатлением. Он был экстраверт и уж точно в себе ничего не держал. Наоборот, он был как ребенок непосредственный — нехитрый и очень искренний. К великому счастью, я не помню ни одного случая в моей жизни, за который могла бы затаить на отца обиду. Зато он все время обижался по пустякам, особенно ругал меня, если я опаздываю, а опаздывала я хронически.

Подростковый возраст был большим испытанием для моих родителей. К моему стыду, я часто с мамой «грызлась», а он за это обрушивался на меня и возмущался моим плохим характером. Конечно, я язва и отвечала так отцу: «Ничего не могу поделать, гены твои, папа!» В семье есть мнение, что у папы «чижолый» характер, как говорил один наш общий друг, и еще — что я «вся в отца». Вот и я любила использовать это оправдание — что же, разве я виновата, что унаследовала кобзоновский характер?

Но, несмотря на мой крутой нрав, отец был для меня абсолютным авторитетом. Я могла немного побурчать, но в итоге всегда поступала так, как он хотел. Вообще, мы с ним заводились с пол-оборота, но и так же быстро забывали все обиды. Зла мы с отцом не держали ни на кого. А если оно скапливалось, то сразу его выплескивали в атмосферу — и нам тут же становилось легко! А всех вокруг потом долго колбасило от нашей взрывной энергии. Мама всегда жаловалась, что мы с отцом — настоящие энергетические вампиры, а папа называл меня «кишкомотательницей». Еще его дико забавляло, как я приходила на ревизию в мамин гардероб и отбирала у нее наряды. Папа на это говорил: «Неля, опять твоя „рэкетирша“ пришла», и они оба смеялись.

Меня часто спрашивают, не хотелось ли мне пойти по стопам отца — на сцену? А мне от одной только этой мысли всегда было не по себе. Дело в том, что я тоже, как и отец, должна чувствовать — то, что я делаю, должно получаться безупречным. Мысль о том, что я могу хоть одну ноту соврать, бросает меня в дрожь! Ведь я таким образом подвела бы тот высочайший уровень профессионализма, который так достойно пронес мой отец через всю свою жизнь.

Зато я с радостью проявляю совсем другие качества, которые унаследовала и от отца, и от мамы. Я умею так же преданно дружить и очень легко вхожу в контакт с людьми. Отец всегда умел собрать вокруг себя большой и интересный круг общения, и мне тоже очень комфортно в шумной тусовке или в большом коллективе. Эх, жаль, что я не успела вступить в комсомол, наверное, дослужилась бы до самых почетных должностей. Шутка!

А если серьезно, то отец был стержнем, на котором держалась и наша семья, и все окружение. Отец не просто решал за нас все проблемы, а буквально руководил всеми микропроцессами. Более того, когда он ушел, в полной растерянности остались не только мы, его семья, но и его друзья, коллеги. С ним было всем всегда спокойно. Как говорится, все мы жили не тужили. А если возникали какие-либо вопросы, то тут же обращались к нашему Волшебнику, и не было такой задачи, которую он не мог решить. Ну, по крайней мере, на моей памяти таких случаев не было.

А жили мы в настоящей сказке, где и я, и моя королева-мама, и вся наша семья, и все наши друзья, и целый великий творческий цех Советского Союза, и многие отдаленные, случайные люди, которым удалось к нему обратиться, — жили как за каменной стеной.

Долгое время после его ухода мы не могли сориентироваться, как жить дальше. Ведь отец был вездесущий руководитель — нам и думать не приходилось о самостоятельных решениях. Каждый день я просыпалась от звонка по телефону… «Алло, Кузьма (так он меня называл), ты что, до сих пор спишь?!» — грозным голосом спрашивал меня отец. Ощущение было такое, что как будто на меня, спящую, выливали ведро воды — я буквально подпрыгивала от его звонков, а дальше все было почти как в армии… Все были при исполнении своих обязанностей, и я в том числе…

Все вокруг отца выстраивались по стойке смирно и были готовы получить свою дозу критики и нравоучений. Очень странно, но, несмотря на его порой очень даже резкие высказывания, мы не обижались. Или обижались совсем ненадолго. Мы знали, что он, во-первых, очень нас любит, а во-вторых, он был еще более строг и суров по отношению к самому себе. Я бы даже сказала, что он был беспощаден к самому себе. Даже когда он тяжело болел, то через боль вырывался из больницы и буквально доползал до сцены, чтобы подарить свой волшебный голос людям, или уезжал на встречи, чтобы исполнить какое-то нужное, по его мнению, дело…

Порой возвращаясь мыслями в свою счастливую сказку, я вспоминаю свое детство. Мне была отведена жизнь избалованной принцесски. Я видела, что мой отец был всем нужен, а мне тогда еще было непонятно — что же они все пристали к нему?! Не успевал он открыть глаза, а у нас в гостиной уже сидела целая очередь людей, которым что-то было нужно. Стоило папе выйти на кухню и начать завтракать, как к нему выстраивалась очередь.

Я тогда еще не понимала, почему все они лезут к нам на кухню и даже позавтракать спокойно не дают?! Вредничала и висела на папиной шее, беспардонно перебивала взрослых, не понимая, что многие из них были великие деятели искусства, академики, всемирно известные и выдающиеся личности, гении, наконец.

Папа мне позволял множество шалостей, наверное потому, что у него было очень мало времени, чтобы выполнять свои отцовские обязанности: отвозить меня в школу, ходить на родительские собрания, проверять дневник, делать со мной уроки и тому подобное. Зато если ему удавалось вырвать время из своего занятого графика, то он выполнял свой долг, как все рядовые папы. Например, в школе, при подготовке к 1 сентября, он, закатав рукава, принимался мыть окна в классе. Меня, конечно, переполняли радость и гордость, что у меня тоже папа есть и пришел наконец-то в школу. Но понять никак не могла, почему весь женский состав сотрудников школы шепчется, глядя на отца, охает и ахает от того, как он моет окна.

А один раз, во время летних каникул, когда мы отдыхали в Ялте, он проснулся не в духе. Отругал нас с братом за то, что мы лодыри и совсем не делаем уроки, и маме заодно досталось. Он посадил нас всех троих писать диктант и очень долго потом нас позорил, рассказывая всем вокруг, что каждый из нас в слове «яичница» сделал как минимум по одной ошибке, да еще и все разные.

Кстати, об отдыхе. Отец понимал, что все хотят на курорт, а он не умел расслабляться. Но ради своих близких все-таки вытаскивал нас и весь свой ансамбль «Время» с женами и детьми в Крым или в Сочи на так называемый «отдых», а на самом деле — на гастроли. Наш коллектив был почти как цыганский табор! Любимая Неля, мы с братом, самая любимая теща Полина Моисеевна, администратор, звукорежиссер, музыканты, их жены и дети. Куча багажа, концертных костюмов, коробов с инструментами и звуковым оборудованием. Шум и гам сопровождали нас всегда и везде.

Самый звездный курорт был в Ялте. Ох, какие же там были веселые и дружные компании! Одновременно с нами гастролировали известные артисты эстрады, знаменитые классические оркестры и музыканты, звезды кино и театра, спорта и балета. Все отлично друг с другом общались. Отец был одним из «главарей». Он всем командовал — когда и где сбор и какая будет программа.

Утром после завтрака все семьи выходили на пляж. Борис Брунов, Махмуд Эсамбаев, Владимир Спиваков, Лев Лещенко, Владимир Винокур, Янош Кош, Герой Советского Союза Руслан Аушев особенно хорошо запомнились мне с тех давних лет — восьмидесятых.

Так называемый «отдых» проходил у папы до обеда. Пока мы, дети гастролеров, резвились на солнышке, наши папки резались в карты, играли в нарды, рассказывали друг другу байки и анекдоты. Стоял вечный хохот. Тем временем жены собирались на зарядки и прогулки, на заплывы, ну а главное — обсудить все остросюжетные романы и интриги.

После обеда мужчины уходили на репетиции, а мы шли в номер на «тихий час». Пока наши мамы дружно пили кофе, думая, что дети спят или прилежно читают полезную литературу, мы занимались полным безобразием. Перелезали друг к другу на балконы и скидывали сверху так называемые водяные бомбочки — воздушные шарики, наполненные водой. Нам казалось, что это так забавно! Слава богу, что никто из нас не убился, перелезая через балконы, и никому из прохожих внизу мы не попали на голову своими «снарядами». Хотя когда шар с водой разрывался у людей прямо перед ногами, то они чуть ли не падали в обморок от страха, а потом, задрав головы, бранились на чем свет стоит. А мы в это время, конечно же, отходили от края балкона, чтобы прохожие не вычислили нас по этажу и номеру. Вот такой у нас был «тихий час», а скорее — «тихий ужас».

Вечерами все дамы наводили марафет и шли на концерты, в луна-парки или в кино, пока мужья давали концерты. А после концертов, когда уже все было закрыто, компашки собирались в номерах. Мамы нарезали бутерброды, помидоры и огурцы, арбузы и дыни, намывали фрукты и ягоды. Пока взрослые баловались алкоголем и сигаретками, мы, дети, объедались вкусностями и засыпали везде, где только голову могли приклонить. Но наутро каким-то чудом просыпались в своих номерах. Правда, смутно в памяти всплывало, как мы под утро брели по длинным коридорам в свои гнездышки.

Этот рай нас сопровождал из лета в лето до появления ГКЧП в 1991 году (Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР — самопровозглашенный орган власти, существовавший с 18 по 21 августа 1991 года. — Ред.). Потом начались совсем другие времена, но об этом я расскажу позже в моих будущих мемуарах.

Мне часто родственники рассказывают истории о том, как я в раннем детстве боялась своего дедушку Иосифа. Я иногда даже плакала, встречая его, несмотря на то что у него на лице всегда была добрая улыбка, а в руках — игрушка или сахарный петушок.

Несмотря на мои детские капризы, я никогда не чувствовала, чтобы от дедушки шла угроза наказания. Я понимала, что этот человек, несмотря на его физическую и энергетическую мощь, которая интуитивно смущала не только маленькую девочку, но и многих взрослых, любит меня бесконечно и хочет со мной подружиться. Когда я немного повзрослела, мой страх быстро прошел. Эту историю привыкания дедушка даже выразил в своей песне, которую посвятил мне: «С дедом робела, но повзрослела и поняла, что он самый лучший друг!».

Действительно, так оно и было. Хотя я выросла и училась в другой стране с пяти лет, мое сердце полно воспоминаний о чудесном, сказочном детстве, созданном моим дедушкой. Помню, как летом в солнечной Испании все внучки, гуляя с дедушкой по рынку, боролись за то, кому из нас выпадет честь держать его за руку. А дедушка просто улыбнулся, и мы сразу утихли, зная, что каждую ждет своя очередь.

Я также помню посещения дедушки с бабушкой Нелли в Лондоне, где мы со своими сестрами и совсем еще маленьким братиком ждали их с нетерпением, чтобы показать им нашу школу, нашу площадку… И говорили им, как нам их не хватает.

Дороже всего мне воспоминания о даче. Дедушка создал там для нас «райский сад», и каждый раз, когда я туда приезжаю, ароматы, особенно хвои, возвращают меня обратно в детство. Я надеюсь, что тот клен, который посадил дедушка на даче несколько лет назад, увидит еще много праздников и семейных вечеров, напоминая нам о времени, где мы сотни раз собирались за длинным столом в беседке и чувствовали дедушкину глубокую любовь и гордость за всех нас.

Я счастлив, что у меня был друг, который стал мне братом. Среди многочисленных воспоминаний особенно дороги для меня в Иосифе необыкновенная чуткость, внимание, человечность и верность дружбе, которые я особо оценил в трудный для меня момент жизни. Грузия переживала тяжкие времена, когда умерла моя мама. В день похорон Иосиф нашел способ переслать моей маме последний знак внимания. Это была огромная корзина роз, которую невозможно было внести в дверь. Ее красота выражала всю силу сыновней любви и скорби.

…Он всегда был со мной рядом — и в радости, и в горе. Букет моего друга навсегда остался на холсте, написанном мной в память об этом дне. Я думаю, что это очень символично, что его творчество началось в музыкальном и поэтичном крае — Грузии, и хотел бы надеяться, что и это определило как его большой музыкальный талант, так и его великую человечность.

Когда человек талантлив, то он талантлив во всем — много делалось для отечества в Комитете по культуре, возглавляемом Кобзоном в Государственной Думе, широко была известна его общественная деятельность…

Убежден, что заслуги мужчин — всегда дело рук женщин, которые рядом. У Иосифа замечательная семья, чудесные дети. Этот мощный тыл создан удивительным человеком — Нелли, его верной спутницей. Мы, друзья, озорно называем ее Нелькой. Умная, тонкая, обаятельная, потрясающе красивая женщина, которая всегда рядом, готова понять, поддержать, разделить всю полноту радостей и горестей, вдохновлять на новые свершения.

Иосиф Кобзон — абсолютно уникальная личность! Он всецело был невероятным воплощением советской песни. Родился на Украине, в Донецкой области, по национальности еврей, но каждая республика считала его своим.

Он человек огромного творческого диапазона. В его репертуаре — несколько тысяч песен. Никто не мог сравниться с ним по тому, как его песни вошли в жизнь народа. Пел он всегда разножанровые произведения: лирические, патриотические, военные. Когда ездил в Израиль, исполнял их на иврите. В других странах — на их национальном языке.

Был до конца настоящим патриотом нашей страны. И все, что его родина переживала, не обходило его стороной. В ее самые тяжелые и ответственные моменты он был всегда с ней. Пел в Афганистане, когда там шла война, на Чернобыльской АЭС после аварии, на стройках БАМа, на Байконуре для космонавтов… Его любили люди совершенно разных категорий: и спортсмены, и школьники, и ученые… Девушки были без ума от его голоса.

Он был очень щедрый и отзывчивый человек. Если собрать всех людей, которым он лично помог получить квартиру, устроить ребенка в институт, оказать материальную помощь, то таких людей наберется на целый стадион Лужники.

Он всегда пользовался огромным заслуженным уважением. Многие годы был депутатом. Удостоен всех высших званий в нашей стране и не только. На родине, в Донецке, ему при жизни был возведен памятник.

Мощь Кобзона, его темперамент и артистическая выносливость порой являлись предметом шуток и эпиграмм. Так, поэт-сатирик Александр Иванов написал в свое время такую эпиграмму: «Как не остановить бегущего бизона, так не остановить поющего Кобзона».

Иосиф Давыдович был невероятным рассказчиком историй и анекдотов. Но самое главное, он был примерным семьянином. У него прекрасная жена Нелли, большая семья. Он был счастливым человеком, прожившим всю жизнь в любви. Его любили все: и семья, и друзья, и страна.

Я дружил с ним долгие годы. С конца 1980-х — начала 90-х годов. Сегодня уже не помню, кто нас познакомил. Возможно, Гафт или Олег Табаков. Возможно, Станислав Говорухин, с которым они были дружны. А я познакомился со Славой еще в конце 70-х. Это мог быть кто угодно из них и не из них. Историй, связанных с Иосифом, много. Например, однажды зимним вечером я был на одной благотворительной вечеринке. Кобзон должен был там выступать. Но в этот же день, ранее, он выступал в другом месте — около 1000 км от Москвы. И так как человек он был обязательный, я бы даже сказал — педант в обещаниях, то он поехал на машине, так как самолеты из-за плохой погоды в этот день не летали. И всем водителям в этот день рекомендовали не выезжать на личном транспорте. Пошел на риск, поехал и успел…

…На одном из празднеств в честь юбилея Нелли Кобзон, которое проходило в Хаммеровском центре — самом крупном на тот момент зале Москвы, — собралось множество гостей. Замечательно, что есть такие счастливые люди, которые могут собрать в один вечер весь московский бомонд. Драматические артисты, политики, эстрадные и телевизионные звезды… Такие тусовки создают иллюзию постоянного общения. Посидели вечер, перемолвились словом, обменялись новостями, кого-то пригласили на выставку… Вечер шел своим чередом, звезды сменяли одна другую, все поздравляли Нелли. Мужчины восхищались ее красотой, женщины — мужем, благодаря которому эта красота так сохранилась. Концертная программа была в разгаре. И вот на сцену вышли Левон Оганезов и Аркадий Арканов. Они были, как всегда, оригинальны и остроумны, а в финале выступления предложили вниманию собравшихся свое сочинение, исполняемое на мелодию российского гимна. На эту шутку все отреагировали по-разному.

И только Иосиф Давыдович и Нелли встали. Такими были большими патриотами.

Помню, как-то Кобзон сказал: «Сцена — это храм». После таких слов я понял, почему этот святейший храм искусств позволил ему себя покорить. Почему звуки его голоса, пропитанного отдохновением и благодатью, были способны насыщать зачарованного слушателя жизненной энергией и светом. Иногда, с первыми нотами, казалось, несложной мелодии каждая клеточка тела искреннего слушателя словно начинала петь вместе с ним. Помимо всех прочих достоинств Иосифа Давыдовича было у него еще одно — особенно завораживающее, околдовывающее, пленяющее: он пел сердцем, от души, и делал это естественно и легко.

Индивидуальный голос этого певца невозможно было спутать ни с чем иным. Он стал фоном жизни не одного поколения, в том числе и моего. Его проникновенные песни касались самого сердца, потому что представляли собой гимн добру, любви, победе, благородству, доблести, братству. Он воспевал славу нашей многострадальной, но бесконечно красивой страны.

Свой путь на сцену, нелегкий, но достойный, Кобзон проделал сам. Но покорить аудиторию — это одно. А приобрести всенародную любовь, продлившуюся на полвека, — это воистину подвиг, вызывающий уважение к певцу и его искусству.

Иосиф Давыдович вкладывал в свое творчество все больше любви, отрады, доброты и жизненной энергии. Приятно было видеть, как на сцене он всегда был бодрым, энергичным, полным идей и стремлений, направленных на созидание чего-то нового и, как всегда, великого.

Для своих почитателей, круг которых ежегодно только увеличивался, Кобзон являлся не просто источником духовной пищи, ярким примером, ведущим по жизни, но и своеобразным Ангелом-хранителем, заступником перед злом и несправедливостью. Каким большим жизнеутверждающим подспорьем для людей были его выступления в Афганистане, Чернобыле и многих других «горячих точках» нашей планеты. Иосиф Давыдович, рискуя жизнью, не побоялся заступиться и за беззащитных детей в Беслане, принять участие в трагических событиях на Дубровке (Норд-Ост).

Я до сих пор восхищаюсь этим уникальным человеком, гением общения, ставшим для России целой эпохой. Целой культурой для всего мира, ведь его голос и сейчас звучит в самых отдаленных частях нашей планеты.

У нас проходит серия концертов под названием «Классическое искусство в гостях галереи Шилова». Выступали известные артисты: дирижер Юрий Башмет, скрипач Виктор Третьяков, виолончелистка Наталья Гутман. Участвовали в концертах и Елена Образцова, и Зураб Соткилава, и Тамара Гвердцители, и Михаил Казаков, и Валентин Гафт. Все представления проходили великолепно, что было очень приятно. Галерее всегда выделялись деньги, чтобы мы могли платить выступающим у нас гостям.

Но мне запомнился один концерт, на котором выступал Иосиф. Зал на 350 человек заполнен до отказа — аншлаг. И тут подбегают ко мне помощницы И. Д. Кобзона Варвара и Елена и просят: «Уговорите Кобзона не давать концерт, у него температура 40, а может, и больше, он только что из больницы». Я вбегаю к нему в гримерную, где он переодевался: «Иосиф, я тебя прошу как друга, я договорюсь с публикой, все правильно поймут, езжай домой, пожалуйста!» Ответ был буквально такой: «Я тебе обещал петь, и я буду петь».

И он запел. Сначала начал слабым голосом — после больничных «экзекуций» другой бы просто в лежку лежал бы, а он на сцену вышел! А потом распелся, голос его окреп, глаза заблестели. Публика необыкновенно тепло принимала его, у многих на глазах даже выступили слезы.

…Я восхищаюсь им в первую очередь как человеком. Это был и есть настоящий мужчина! Повезло Нелли, что у нее такой великий муж, великий мужчина: таких всегда мало. Это был идеал мужа, идеал отца, и вообще идеал друга. О нем можно говорить только в превосходной степени. Я никак не могу привыкнуть к тому, что его уже нет с нами. Говорят, незаменимых нет — это неправда! Есть незаменимые люди, и в первую очередь Кобзон, его душа. А пел как замечательно! Он часто исполнял для меня романс, который я очень люблю, — «Глядя на луч пурпурного заката…». А мы с ним часто встречались на всяких правительственных приемах, в мэрии, на выставках, на концертах, у общих друзей…

Я начал писать его портрет, когда он уже тяжело болел. А он несмотря на то, что чувствовал себя неважно, по-прежнему летал по всей стране. Может быть, хотел отвлечься от мыслей, которые его угнетали. Когда был в состоянии, приезжал ко мне на сеансы. И ни разу не опоздал несмотря на то, что у него были тяжелые медицинские процедуры: после больницы ехал прямо ко мне. А я все думал, каким он получится у меня на портрете? Сидит, позирует, а у него каждую минуту падает голова — он засыпал от слабости. Я его отвлекал, чтобы он смотрел на меня. А он смотрел на меня 20–30 секунд, а потом снова голова падала, глаза закрывались. Я преклоняюсь перед его мужеством! Да и многие врачи признавались, что он и им преподавал урок мужества.

…Когда его не стало, мы в галерее устроили концерт. Выступала Светлана Безродная со своим «Вивальди-оркестром», мне очень нравятся ее концерты. Она играла ретро-шлягеры 1930–1940-х годов, которые Кобзон любил исполнять. Это были песни из репертуара Бернеса, Утесова, Бунчикова… Мы этот концерт посвятили памяти Иосифа Давыдовича, поэтому пригласили Нелли, которая расчувствовалась: «Я у вас как будто ожила, в первый раз улыбнулась. И Иосиф как будто тоже незримо присутствовал рядом».

…Я каждый год в День города дарил свои картины Москве, стране, людям. За все время уже подарил народу 1650 работ живописи и графики. И каждый раз в этот праздничный день в галерею приезжали мэр и гости: Кобзон, Винокур, другие известные люди. После акта передачи картин мы устраивали застолье. Кобзон всегда был тамадой, а потом они пели по очереди с Винокуром. Торжество всегда проходило в очень теплой обстановке.

Еще я вспомнил, как при советской власти Кобзона представили к званию народного артиста СССР, но в верхах по какой-то причине отказали. И тогда он решил издать каталог. Иосиф Давыдович объезжал всех самых известных людей искусства, приехал и ко мне, чтобы я написал отзыв о его творчестве. Я, конечно, письменно изложил свое мнение, и с этого момента мы подружились. Кобзону дали народного артиста СССР — он этого звания заслужил, как, может быть, никто другой. В «Положении о почетном звании» сказано, что «искусство того, кому присуждается звание народного артиста СССР, должно быть любимо и признано людьми». А его обожала вся страна! Он был до того уважаем людьми, что его приход на любое торжество было мерилом значимости этого вечера. Пришел Кобзон — значит, статус вечера поднимается. Это редкое качество для артиста.

…Когда я его рисовал, он мне говорил: «Саша, я все знаю о себе, но я борюсь, силы берегу в себе, потому что представляю, как Нелли будет тяжело — ведь она так бьется за меня, она всю себя отдает, и поэтому я еще хочу пожить ради нее…» Думаю, ему многие мужчины завидовали, что он встретил такую женщину, которая вся растворилась в нем, что давало ему силы и вдохновение. А какой он был сын, он молился на свою маму и завещал похоронить себя рядом с ней! А скольким людям он помогал! Ведь его сердце билось для всей страны, оно было соткано из доброты и сострадания! Иосиф Кобзон был Великим патриотом, пел сердцем и душой. Весь его творческий путь — это пример того, как надо служить искусству, которое нужно людям!

Давняя добрая дружба связывала Иосифа Давыдовича Кобзона с отрядом космонавтов. Знакомство произошло в 1961 году после полета Юрия Гагарина. Иосиф часто приезжал сначала в поселок Чкаловский, потом в Звездный Городок. Это были не только концертные выступления, но и замечательные душевные вечера с песнями, шутками.

Мы считали его своим и включили в отряд космонавтов. Он радовался нашим успехам. Часто провожал нас в полет. Да и вообще космодром без его присутствия мы даже не представляли! Для многих из нас песни в исполнении Иосифа и в космосе оставались тем голосом Земли, который звучал в наших сердцах во время полетов и воспринимался как голос Надежды, напоминающий, что нас любят, помнят и с нетерпением ждут на Земле.

Он разделял горе и радость вместе с нами. После гибели Юрия Гагарина Иосиф каждый год посещал место его гибели и всегда исполнял песни, посвященные Юрию, несмотря на порой ужасные погодные условия.

Своим творчеством Иосиф Давыдович служил нашей Великой Родине, воплощая в себе возвышенные и вечные идеалы человечности и доброты, объединяющие людей самых разных поколений в самых отдаленных уголках земного шара.

Спасибо тебе, Иосиф, за все! Трудно найти такие слова, чтобы выразить горечь утраты, несогласие с тем, что мы потеряли тебя. Хотя нет, мы не потеряли, потому что память о тебе будет жить вечно. Нам до сих пор светло от того, что мы были вместе с тобой все эти годы.

Иосифа Давыдовича я знаю аж с 1975 года! Мы познакомились на отдыхе. В это время он уже был очень известным человеком. И неважно, кто ты — спортсмен, артист, телеведущий, рабочий, ученый, — все испытывали к нему уважение. Он был удивительным в общении. В последнее время я ему говорил: «Иосиф, ты для нас пример того, как нужно ценить мужскую дружбу и быть там, где ты нужен больше всего». Он так и жил всю свою жизнь. И у него были свои твердые принципы, которым он никогда не изменял.

Это был фантастический рассказчик! Лучше него анекдоты никто не умел рассказывать! Он всегда был в центре внимания, не прилагая к этому никаких усилий.

Никогда не забывал поздравить людей с днем рождения или с каким-нибудь достигнутым успехом. Удивительно, как он запоминал все торжественные даты! Тогда еще не было интернета и невозможно было наговорить на диктофон в телефоне, кому и когда надо было позвонить. Он всю информацию хранил в своей феноменальной памяти.

…Никогда не забуду, как у нас с женой родилась дочь Настя. В то время еще не было мобильников, но Иосиф Давыдович каким-то образом дозвонился в госпиталь Нью-Йорка. Сначала он позвонил моей теще, она ему дала телефон госпиталя, и ведь была еще разница во времени и перегруженность линии через океан. А Кобзон был очень занятым человеком! Именно в такие моменты ты понимаешь масштаб личности!

…Обычно просят рассказать какие-нибудь интересные истории из жизни известного человека. Я, например, помню одну. Около 40 лет назад мы отдыхали в Ялте, в гостинице «Интурист». У моря был небольшой закуток — десятая часть пляжа для наших советских граждан, где отдыхали народные артисты, заслуженные спортсмены, актеры, ученые — кого только не было. Сидим мы там однажды, «Жигулевское» пиво пьем. А за забором отдыхает весь иностранный мир, приехавший в Ялту. У них чего там только нет: невиданные в СССР напитки, бургеры, экзотические фрукты… Иосиф и говорит: «Слава, представляешь, как в своей стране можно унижать людей, которые что-то собой представляют, многого добились в жизни, вызывают уважение людей!» Он не мог видеть в своей стране дискриминацию по чьим-то указаниям!

Подмечал все, что происходило даже на многочасовом концерте. Мы с женой как-то раз ушли с его четырехчасового концерта, просидев только два часа. Он мне потом позвонил и спросил, почему ушли раньше. Я объяснил, что нам рано утром улетать, а еще надо было собрать вещи. Но он позвонил не из-за придирчивости, а из-за отношения к людям: хотел просто знать истинную причину ухода. Но сам бы он никогда так не поступил…

…В 1980 году они с Лещенко и Винокуром приехали на зимнюю Олимпиаду в Америку с группой поддержки, а обстановка там была ужасная. Олимпийская деревня располагалась во вновь построенной тюрьме, а потом, когда Олимпиада закончилась, туда заселили всяких страшных преступников. У нас была комнатка, где певцы давали нам импровизированные концерты, когда мы расслаблялись между стартами, играми, соревнованиями. У всех спортсменов к Иосифу было безграничное уважение.

Я точно знаю, что его сильно тяготило, что у него не было возможности перемещаться по миру так, как он хотел. Это было связано с отказом в американской визе. Он добивался ее до последнего дня из принципа.

…Ему повезло с Неллечкой: она — удивительный человек. Всегда была очень позитивная: что бы ни случилось, никогда не паниковала, всегда его поддерживала.

…Буквально за пару месяцев до смерти Иосиф пришел в Госдуму на какое-то мероприятие и говорит: «Слава, позвони министру спорта, я ему отправил очень хорошую песню про спорт, а мне он до сих пор не ответил. Я же понимаю, что сейчас нужно патриотизм воспитывать и поднимать спортивный дух». В то непростое для себя время он еще помнил, что нужно воодушевлять молодых людей!

И надо было видеть, как он общался со своей семьей, с внуками, которые постоянно жили в доме бабушки и дедушки! Как сейчас помню, когда мы отыграли в Америке, президент назначил меня руководить советским спортом. Жена моя занялась благотворительностью, начала участвовать в мероприятиях с детьми-инвалидами, с детишками из детских домов. Со всей страны мы свозили детей, впервые видевших Москву, устраивали для них экскурсии, концерты. Очень важно было создать атмосферу для них, и к нам всегда приходил Иосиф Давыдович, общался с детьми, пел для них, всегда находил с ними общий язык. Он курировал несколько детских домов и делал для них все, что необходимо. Помогал и ветеранам войны, никогда не отказывался от приглашений на мероприятия к нашим спортивным ветеранам.

Да, он был человек-легенда, человек-эпоха, но в то же время — простой человек, мужчина с фантастическим чувством юмора, с потрясающей харизмой. Он служил для всех нас примером, как жить и бороться в любых жизненных обстоятельствах.

Расскажу о своем самом ярком впечатлении от встречи с Кобзоном. Это было в ноябре 1986 года, во время Афганской войны. Я был ранен, лежал в Кабульском госпитале. Иосиф Давыдович как об этом узнал, сразу прилетел в Кабул. Вошел в палату как всегда подтянутый, улыбающийся, в накинутом на плечи белом халате. И с цветами в руках. Я никак не ожидал его увидеть! Для меня его появление было словно снег на голову.

Кобзон посещал меня в госпитале каждый день. Почти неделю ходил ко мне. И всегда с цветами. Для меня эти цветы были символом и моего скорого выздоровления, и окончания войны. Я действительно пошел на поправку и вернулся в строй. А до конца войны оставалось еще три долгих года…

Во время наших бесед он шутливо повторял: «Рус, не высовывайся!» Это он мамины слова повторял. Как бы оберегал меня на будущее. А в тот раз, когда меня ранили, я и не высовывался. Просто не повезло…

…С именем Кобзона у старшего поколения наших людей связаны самые добрые воспоминания о тревожной, романтической молодости, о грандиозных комсомольских стройках, на которых Иосиф Давыдович бывал много раз с концертами. В его образе сохранилось все лучшее, что было в Советском Союзе.

Он был, и тоже не раз, среди солдат в Афганистане, поддерживал боевой дух и стойкость наших воинов. Ни один праздник ветеранов Афганской войны не проходил без встречи с ним.

О силе его таланта, необыкновенных человеческих качествах и уважительном отношении к людям знают все. Хотелось бы лишь добавить, что Кобзон был еще и великим политиком, и уважаемым общественным деятелем. Он был флагманом русской культуры. Многие годы горжусь и дорожу нашим братством.

Где бы Кобзон ни был, чем бы ни занимался, везде он занимал особую нишу. Это была многогранная фигура, именно Глыба, как называли его все, кто знал.

Мы с Иосифом Давыдовичем много лет работали в Госдуме. Там он тоже занимал особое место. В принципе, это не очень хорошо, когда в парламенте находится такое количество артистов, спортсменов, журналистов. Но Кобзон — очень умный человек: о чем бы он ни говорил, все было важно и значительно. Особенно когда его речь сопровождалась такой великолепной дикцией!

Впервые я увидел Иосифа в 1962 году в Алма-Ате, где тогда жил. На концерте объявили: «Сейчас выступит самый молодой артист советской эстрады Иосиф Кобзон». Я тоже был тогда молодой. И его выступление мне запомнилось только потому, что конферансье произнес фразу «самый молодой». Кобзону было тогда 22 года.

Я приехал в Москву в 1964 году. Тогда была написана и сразу стала популярной песня «А у нас во дворе» в исполнении Кобзона. Эта песня прочно врезалась мне в память. В основном благодаря исполнительскому мастерству молодого певца. И, конечно, музыке.

Иосиф Давыдович старше меня на восемь лет. Но у нас было много схожего. Он жил в Казахстане, и я там жил. Он в Закавказье служил, и я служил. Только он рядовым, а я офицером. В Москву мы приехали почти одновременно. Обе наши мамы выходили замуж повторно.

Он всего добился своим талантом. И Гнесинку окончил, а потом там преподавал. Это был человек очень широкой культуры. А натуры, я бы сказал, широчайшей!

Работая в Госдуме, Иосиф Давыдович постоянно выезжал в свой округ. Потом так же постоянно ездил в Донбасс. Долго боролся с болезнью, побеждал ее и снова работал. Но в конце концов годы и болезнь сделали свое дело… Однако же он прожил 80 лет! Это большое достижение. Результат его мужества, его силы и его воли.

Кобзон организовывал панихиды всех известных людей и для каждого ушедшего находил особые слова прощания. Он знал очень многих и со всеми очень тепло общался. Когда вел панихиду в каком-нибудь концертном зале или в театре, то делал это необычайно проникновенно…

Еще мне запомнилось празднование его шестидесятилетия в концертном зале «Россия». Он тогда вытащил меня из зала. «Давай, — говорит, — споем!» А я в жизни никогда не пел! Да еще в таком огромном зале! Да с таким певцом, как он! «Какую песню знаешь?» — спрашивает. Я с трудом вспомнил слова «Песни о тревожной молодости». Еще в молодые годы запомнил несколько строк:

Включили запись оркестра, и я с ним немножко спел. Иосиф Давыдович любил, чтобы мы все выходили на сцену, чтобы все могли исполнить любимое произведение.

Он всегда мне симпатизировал. Когда депутатом стал Александр Розенбаум, то он, рассказывая мне про обстановку в Госдуме, говорил, что Кобзон приходит только тогда, когда выступает Жириновский. И я уверен, что почти все мои выступления и заявления Кобзон оценивал положительно. Он ко всем относился хорошо, и его в Думе очень уважали. Там он был значительной величиной!

Когда было мое семидесятилетие, ко мне никто не пришел. Ни Розенбаум, ни Лещенко, ни Басков. Только он пришел! Я чувствовал его внутреннее уважение ко мне и всегда был ему за это очень благодарен.

Кобзон всегда был на передовой: и в Афганистане, и в Сирии, и в Чернобыле. Он всегда хотел быть там, где трудно и опасно. Люди бегут от войны, а он, наоборот, ехал туда, на передовую, где мог погибнуть от любого снаряда, ракеты, мины… Но он хотел своей песней подбодрить и солдат, и гражданских людей.

А пойти к террористам, когда те захватили в заложники зрителей, работников, актеров в театральном центре на Дубровке во время мюзикла «Норд-Ост», — это же огромное мужество! Он шел практически на смерть. Но он ничего не боялся, всегда был готов защитить обиженного, сказать все, что думает, и свою честь отстоять. Это был Человек-подвиг!

…Кобзон — последний свидетель великой эпохи. Он видел и крушение нашей страны, и ее возрождение. Он шел с ней вместе, начиная с брежневской эпохи и заканчивая сегодняшним днем. Но Кобзон — не только великий свидетель, он и великий участник, активный творец истории страны.

Можно по пальцам пересчитать артистов, чья популярность сравнилась бы с популярностью Кобзона. У него всегда были переполненные залы. Его постоянно приглашали на телевидение и радио. Люди угадывали его песни по первым нотам. Они любили все песни, что звучали в его исполнении. Причем он мог так подать любую песню, что она в его исполнении становилась неповторимой. «День Победы», например, поет не только Кобзон. Но он поет так, как будто поет сама Победа!

Кстати, мы с ним немножко поспорили по поводу этой песни. Третий ее куплет начинается со слов: «Помнишь, мама, возвратились мы не все, /Босиком бы пробежаться по росе…» Я говорю: «Иосиф Давыдович, может быть, вместо „мама“ лучше петь „папа“? И тогда получится: „Помнишь, папа, возвратились мы не все…“». А то во всех песнях — мама, мама… Не захотел… Он очень любил свою маму. Папа ушел от них после войны. Мама сильно переживала его уход. Иосиф был всегда на ее стороне. А дети у него очень хорошие. И десять внуков. А у меня девять… Может быть, еще догоню его!

Мы дружили с ним более 50 лет, еще со времен комсомольской юности. Это — Человек-эпоха, грандиозное явление во всем: в национальной культуре, политике, общественной жизни, наконец — в настоящей дружбе.

Всякий раз не переставал удивляться, открывая для себя всё новые и новые грани его уникального дарования. Порой казалось немыслимым, что в одной личности сосредоточено столько потрясающих качеств!

Прежде всего, поражала его всецелая преданность делу, которому он служил, — настоящему, подлинному Искусству. Он одинаково тщательно готовился и к выходу на сцену Кремлевского дворца, и к выступлениям в боевых условиях Афганистана, и к смертельно опасным концертам перед «чернобыльцами». Всегда просто и сердечно откликался на приглашения простых людей, работающих у станка и на колхозном поле. В своем депутатском кабинете он принимал всех, кто приходил со своей бедой, каждому старался помочь, найти приветливое, доброе слово…

Надежность — вот, пожалуй, одна из главных черт его характера. В недавние лихие времена одни перекрашивались, вторые колебались, третьи трусили, по сути, отрекаясь от своей Родины. А он твердо сказал: «Я родом из Советского Союза». И под таким названием вышла его главная книга. Знаю, насколько остро переживал он уничтожение великой Державы. За беспощадную политическую сатиру «Пьяный кучер» Кобзон на несколько лет был отрешен от телевидения и радио. Когда во время одной из поездок по Средней Азии его попросили спеть гимн СССР, он спел так, что все стоя, со слезами слушали это величественное произведение.

С его уходом мы потеряли не просто Патриота и Гражданина. Будто утрачена частица народной души. Никто и никогда больше так проникновенно не исполнит песни военных лет, комсомольской молодости, лирические романсы, от которых радостно и светло становилось на сердце.

Кобзон умел дружить. Духовное родство связывало его с Юрием Гагариным, Германом Титовым, Евгением Тяжельниковым. Один только факт: каждый год 9 марта, в день рождения первого космонавта Земли, ездил к нему на малую родину, кланялся его отчему дому и всегда заботился о его родных и близких.

Знают все: Государственная Дума — довольно своеобразный политический организм. Но само присутствие в ней И. Д. Кобзона и С. С. Говорухина делало ее интеллигентнее, совестливее, достойнее. С их появлением стали проводиться вечера культуры, демонстрироваться кинофильмы, открываться интересные выставки. Их язык — язык высокой литературы и публицистики, художественных образов. Но они умели говорить и на профессиональном языке юридической казуистики, когда появлялись на парламентской трибуне. И их слушали, затаив дыхание. К сожалению, двоих этих духовных титанов не стало почти одновременно. И никто пока не в состоянии восполнить эту зияющую брешь.

Меня всегда восхищало его непоказное, «непробиваемое» бесстрашие. Дубровка, Чечня, Донбасс… В самых, казалось бы, безысходных ситуациях он вел себя по-мужски. Даже отъявленные террористы, руки которых были, как говорят, «по локоть в крови», пасовали пред его железной волей. И я понимаю почему. Ведь он из поколения детей той Войны. Он — сын политрука. Народный артист Советского Союза. Народный — не по названию, а по всеобщему признанию.

И для него, и для меня Донбасс — это частица Родины, частица сердца. Когда под ударами бандеровской хунты там запылали города и поселки, мы сообща решили быть в «одном окопе» с земляками. Несмотря на усиливающееся недомогание, он регулярно бывал на истерзанной земле своих предков. Было тяжело смотреть, как всякий раз возвращался он с раненой душой, морально измотанный страданиями безвинных жертв. Видимо, в памяти вновь возникали картины военного лихолетия, лишившего его детства. Объединив усилия, мы с ним организовали в подмосковных «Снегирях» целую программу реабилитации ребят из героического Донбасса. Нужно было видеть, как на глазах «маленькие старички», привыкшие к разрывам снарядов, вновь превращались в обычных мальчишек и девчонок. Вместе с ними преображалось и лицо Иосифа Давыдовича. Оно буквально светилось счастьем. Посильно участвовал он и в отправке наших гуманитарных конвоев.

По-моему, впервые в Москву будущий Народный артист Союза приехал в послевоенные годы, выиграв детский песенный конкурс. Он говорил, что видел самого Сталина, который с улыбкой и вниманием слушал ребячий хор. В память о тех годах Кобзон часто выступал на концертах, организованных КПРФ специально для подрастающего поколения в местах кровопролитных боев под Москвой. Потом его примеру последовали многие любимые артисты: Лев Лещенко, Олег Газманов, Саша Маршал, Василий Овсянников.

У меня собраны почти все его записи. О самой любимой песне в его исполнении — вопрос непростой… Их много, но особенно мне дороги две — «Не расстанусь с комсомолом», «И вновь продолжается бой». Кстати, в сериале «Семнадцать мгновений весны» режиссер Татьяна Лиознова попросила его спеть не так, как Кобзон, а как спел бы советский разведчик, которого играл Вячеслав Тихонов. И Иосиф спел блестяще, неподражаемо, с трудом отказавшись от своего обычного песенного стиля.

О его силе духа и мужестве — вообще разговор особый. Вдумайтесь: его последний юбилейный концерт в Кремле длился несколько часов. Претерпевая смертельный недуг, Иосиф Давыдович сам вел этот прощальный, доверительный разговор со своим зрителем. Превозмогая себя, с улыбкой на устах пел самые любимые песни. Разве можно забыть эти мгновения?!

Когда он был молодым артистом, «доброхоты» советовали ему взять себе творческий псевдоним, но он сказал, как отрезал: «Я — Кобзон. Им был и останусь». И он так и останется в сердцах соотечественников великим и неповторимым Иосифом Кобзоном…

Мы были знакомы с Иосифом Давыдовичем не один десяток лет. Не раз встречались на различных площадках, и каждый раз я восхищался масштабом его личности. Высоко ценил его человеческие качества, честность и верность идеалам, принципиальную гражданскую позицию.

Иосиф Давыдович был не только Артистом с большой буквы, но и действительно уникальным человеком — с горячим сердцем и открытой, широкой душой. Его имя олицетворяет целую эпоху отечественного эстрадного искусства. Многогранное творчество Иосифа Давыдовича способствовало сплочению общества вокруг идей патриотизма, непреходящих нравственных ценностей. Неслучайно песни в его исполнении всегда находили отклик в сердцах многомиллионной аудитории, снискали поистине всенародную любовь, которая, уверен, будет бережно храниться многими поколениями.

Для нас, дипломатов, особенно были ценны усилия Иосифа Давыдовича, направленные на расширение международного гуманитарного сотрудничества. Его концерты за пределами страны вносили вклад в продвижение ее объективного образа, упрочение дружбы и взаимопонимания между народами, служили поддержкой, символом надежды для многих наших соотечественников, волею судеб оказавшихся вдали от исторической родины.

В ходе своего творческого пути Иосифу Давыдовичу неоднократно приходилось бывать в самых горячих точках, что ярко свидетельствует о его мужестве и самоотверженности. Только в Афганистане он был девять раз. В 2014 году с гуманитарной помощью посетил Донбасс, жители которого стали жертвами кровавой братоубийственной войны, развязанной организаторами антиконституционного госпереворота в Киеве. А в 2016 году — накануне Дня защитника Отечества — выступил перед российскими летчиками на авиабазе Хмеймим в Сирии. Это тот самый случай, когда поступки говорят о человеке громче всяких слов, похвал и многочисленных наград.

Несмотря на крайне насыщенный график, Иосиф Давыдович всегда находил время для выступлений перед коллективом Министерства иностранных дел и наших загранучреждений. Большой популярностью на Смоленской площади до сих пор пользуется его песня «Я — дипломат», повествующая о нелегком, но важном труде на передовых внешнеполитических рубежах.

Я думаю, что Иосиф Давыдович даже в последние годы своей жизни, выходя на сцену, представлял Советский Союз. Я уверен, что после его ухода вместе с нами скорбели люди и на Украине, и в Белоруссии, и в Казахстане, и в Прибалтике, и в Америке, и в Австралии — везде, где есть выходцы из этой огромной, уже исчезнувшей страны. Им тоже трудно поверить в его уход от всех нас.

Он был во многом не только выдающимся артистом, но и уникальным человеком, который помогал детским домам, занимался благотворительной деятельностью, выступал в Государственной Думе, отстаивая интересы культуры. Никогда не забуду, когда я стал министром культуры, он вышел на трибуну и сказал: «Поскольку в зале находится министр культуры, я спою романс, который ему посвящаю, — романс под названием „Нищая“». Выходил и пел. Не только мне лично, но, как выяснилось, и моему предшественнику Евгению Сидорову. Сам же он очень много делал для того, чтобы наша культура перестала быть нищей.

Когда умер Фрэнк Синатра, а Кобзона, кстати, называли русским Синатрой, «Нью-Йорк Таймс» вышла тогда с заголовком «Умер Фрэнк Синатра — закончился ХХ век». А теперь я могу сказать: ушел из жизни Иосиф Давыдович — и с ним закончился, к сожалению, Советский Союз, потому что он был рупором этого огромного пространства. Даже когда он пел «Я люблю тебя, Россия», он все равно имел в виду громадную территорию СССР. Своим творчеством он выразил всю советскую эпоху.

Более того, он умел сделать патриотические песни очень личными. Он знал, что патриотизм — это очень личное чувство. И, например, пел «А у нас во дворе» как патриотическую песню. И все песни из «Семнадцать мгновений весны» — это и высочайшая лирика, и высокий патриотизм. В этом смысле была его сила.

…Нужно низко поклониться Нелли Михайловне, потому что, если бы не она, ему было бы намного сложнее бороться с болезнью. И она, продляя ему жизнь, сделала для нас очень многое. Ведь в каждом из нас он что-то изменил, он каждого из нас сделал лучше. А скольким ученикам передал свой бесценный опыт! У него был божий дар творческий, у него был божий дар человеческий. Это не передается, к сожалению.

Он отстаивал своих подопечных невероятнейшим образом. Умел ходить по высоким кабинетам, просить, добиваться… В итоге, например, он смог получить здание, в котором сейчас располагается Московский институт театрального искусства, сегодня носящий его имя. А чтобы попросить здание в Москве, для этого надо провести огромную работу. Для этого надо быть Кобзоном.

Его имя носит и самолет, который летает и по России, и за рубежом. Поэтому для нас всех, его друзей и поклонников, Кобзон по-прежнему находится в полете. Полет, который не прерван.

Он создал себе нерукотворный памятник, к которому не зарастет народная тропа никогда, потому что он перевернул нашу жизнь, рассказав о ней так, как не сделал никто другой. Поэтому его место не будет никем заполнено. Такого масштаба личность — художественная, творческая — это редчайший, бесценный дар. Спасибо, что Господь улыбнулся всем нам и послал на землю Иосифа Давыдовича. Он был великим музыкантом, великим мастером, великим гражданином и великим человеком.

Это невероятный, выдающийся артист, большая личность и в то же время верный и преданный друг.

Он в первый раз вывел меня на сцену Центрального концертного зала «Россия». Мы пели дуэтом песню «Отечество», написанную композитором Александром Морозовым. Никогда не забуду, как после выступления он позвал меня в гримерку и вручил первый гонорар в 200 долларов. Я тогда очень смутился. А он сказал: «Ты молодой, у тебя все впереди, но запомни, каждый труд должен быть оплачен. Особенно труд талантливого человека».

Иосиф Давыдович организовывал множество благотворительных концертов по России. Мы также ездили в Израиль на День Победы, выступали для ветеранов.

К нему можно было прийти и обратиться с любой просьбой. Он или сразу отвечал положительно, или искал пути, на кого можно выйти, чтобы решить тот или иной вопрос.

К своему репертуару он относился очень ревностно. Помню случай, когда мне позвонила Александра Николаевна Пахмутова и попросила исполнить на Красной площади в День Победы ее песню «Поклонимся великим тем годам». И вот через некоторое время на одном из концертов меня вызвал к себе Иосиф Давыдович и, можно сказать, отругал. Он сказал: «Пока я жив, не надо петь мои песни. Я же не пою твои». Мне ничего не оставалось, как извиниться перед ним. Я признал, что это было моей ошибкой и что мое исполнение совершенно не соответствует уровню исполнения Иосифа Давыдовича.

Я хорошо знаю всю его семью. Прекрасную супругу Нелли, дочку Наташу, сына Андрея, всех его внуков и внучек, которые росли на моих глазах. Я часто бывал на его семейных торжествах. И всегда поражался тому, как в наше время этот человек умел аккумулировать вокруг себя людей самых разных профессий. Насколько умел дружить. Для друзей его дом был открыт всегда!

Память у него была феноменальная! Он всех помнил по именам. Знал наизусть очень много текстов песен. Кроме него, я не встречал артистов, которые приезжали бы на выступления своих коллег, чтобы поддержать их. А Иосиф Давыдович откликался всегда. Приезжал на любые мероприятия, праздники, благотворительные концерты.

Он был юморной человек. Очень любил шутить, рассказывать смешные истории. Мы, молодая поросль, всегда с открытым ртом слушали о том, как в советское время жили артисты, как ездили на гастроли и что с ними там приключалось.

А как он любил петь песни Фрэнка Синатры! Особенно «Мой путь». Но это был и его путь. Он был счастливым человеком. Безумно любил свою профессию, отдавался ей полностью. Случалось, что прямо во время концерта публике объявляли: «Кобзон не приедет, он плохо себя чувствует». А Иосиф Давыдович вдруг неожиданно появлялся и выходил на сцену. И трудно было представить себе, что этому человеку либо только что сделали операцию, либо он был на каких-то серьезных процедурах.

Сцена воодушевляла, окрыляла Иосифа Давыдовича. Она была для него местом внутренней силы. Он всегда там преображался. Ну и, конечно, выдержка его вокального аппарата была уникальна, потому что петь шесть часов подряд живьем мог только Кобзон!

Я имел честь и возможность встретить человека такого масштаба, с которого хочется брать пример. И не только как с артиста или политика, но и как с друга и семьянина. Все в нем, на мой взгляд, было невообразимо гармонично. Несмотря на то, что он, конечно же, был сложным человеком. Всегда на все имел свою точку зрения, но при этом никогда не предавал людей.

Для меня он был, есть и будет примером такого человека, такого артиста, путь которого, наверное, не повторить никому.

Для меня с самого детства Иосиф Давыдович был человеком родным — мне посчастливилось узнать его в своем раннем возрасте. Мой отец работал с ним, и у них было общее увлечение: оба очень любили играть в нарды. Бывало, папа приходил домой и рассказывал, как он «проиграл Кобзону». Шло время. Папы не стало. Я повзрослел. Но в самые сложные времена, когда строился наш театр или когда дело касалось важных вещей, связанных с принятием решений, я обращался к Иосифу Давыдовичу. И он всегда был доступен. Он не раз помогал нам — его авторитет был огромен, к его мнению всегда прислушивались.

Мало кто знает, что Кобзон был великолепным исполнителем оперной музыки. Так получилось, что он не пел на оперной сцене. Но «Геликон» может похвастаться, что в спектакле «Летучая мышь» Иосиф Давыдович выступал в качестве гостя князя Орловского, где он исполнял эпиталаму А. Рубинштейна из оперы «Нерон» и арию Алеко из одноименной оперы С. Рахманинова. Это было потрясающее пение. Канал ТВЦ тогда снимал полностью спектакль, который проходил на сцене Театра эстрады. В спектакле пели Наталья Загоринская, Елена Качура, Эрик Курмангалиев, Вадим Заплечный. И Иосиф Кобзон, который стал для нашего театра настоящим другом. Геликоновские солисты, хор, оркестр часто выступали вместе с Иосифом Давыдовичем.

И, разумеется, когда мы открывали после реконструкции новое здание, Кобзон участвовал в церемонии открытия. А потом приходил к нам на спектакли. И не с пустыми руками — с цветами для артистов, а мне дарил старые ноты, букинистические книги. В моей библиотеке хранится масса книг, подаренных Иосифом Давыдовичем…

У Иосифа Кобзона потрясающая семья. Супруга Нелли Михайловна всегда была рядом с ним, воспитала замечательных детей, которые тоже стали нашими друзьями.

В то, что он ушел, до сих пор невозможно поверить… Полное ощущение, что он где-то рядом, что он сидит в зале и смотрит наши спектакли. И это заставляет держать планку всегда и во всем.

Мы часто встречались с Иосифом Кобзоном и на телевидении, и в концертной студии «Останкино», на фестивалях, в сборных концертах, но я никогда не вела его сольные программы. И вот однажды меня пригласили на фестиваль «Зори над Бугом». Он состоял из больших концертов, в которых принимали участие звезды московской эстрады. Наш творческий коллектив прилетел на лайнере в Киев, и мы разделились по группам. Одних отправили в Винницу на машинах, где стартовал фестиваль, а остальных — меня, Кобзона и еще нескольких человек — посадили в маленький самолетик-кукурузник. Я оказалась рядом с Иосифом Давыдовичем. Когда самолет проваливался в воздушную яму, он вздрагивал, хватал меня за руку, и мне приходилось весь путь его успокаивать и подбадривать, что, мол, все будет хорошо.

Когда мы приземлились в Виннице, Кобзон поблагодарил меня, похвалил и сказал: «У меня здесь сольный концерт, и я скажу организаторам, что вести его будешь ты». Как я могла не согласиться? Для меня это было и доверие, и честь!

Все шло замечательно. Иосиф пел, я представляла его, заполняла паузы какими-то телевизионными байками, пока он отдыхал. Но однажды меня перебросили на какую-то программу в другой город. Ничего не знавший об этом изменении, Иосиф пришел на концертную площадку. И когда ему сказали, что меня не будет, он возмутился и ответил, что если не вернут ведущую, то он не уйдет со сцены и будет петь до утра. За мной тут же отправили машину. Несмотря на то, что там концерт еще не закончился и меня не хотели отпускать, администратор каким-то образом меня похитил и увез. По дороге он чуть не плакал и говорил, что, если не привезет меня на концерт, его уволят.

Уже почти ночью мы подъехали к Виннице. А над городом разливался голос Кобзона. Он пел на открытой эстраде. Когда в кулисах он увидел меня и радостного администратора, то сказал: «Ну, вот и все, а закроет концерт ведущая — Ангелина Вовк».

…В коллективе Иосиф Давыдович был очень внимательным, заботливым партнером, никогда не позволял обижать кого-либо из его команды. Помню, как однажды его музыкальному коллективу долго не выплачивали зарплату, и тогда он отменил концерт. Конечно, деньги тут же нашлись, и концерт состоялся.

Кобзон был человеком слова и чести. Если он обещал приехать к нам на детский концерт «Песенки года», то всегда приезжал, ни разу не подвел. И даже тогда, когда уже был тяжело болен.

Он хорошо ко мне относился, симпатизировал. Но однажды мне все-таки досталось от него. Концерт, который я вела, уже подходил к финалу. И по ошибке или от усталости я объявила: «Народный артист РСФСР Иосиф Кобзон». А он ведь народный СССР! Иосиф стоял на сцене и так на меня посмотрел, что я чуть не провалилась от стыда… Но при зрителях не стал меня подставлять. Занавес закрылся. И тут он мне все высказал, отчитал по полной программе. Мне стоило немалых усилий выпросить у него прощение. Он смягчился и, конечно, простил. Спасибо, дорогой Иосиф!

Мы познакомились с Иосифом Кобзоном в середине 60-х годов. Он сразу поразил меня своей необыкновенной отзывчивостью, открытостью к людям, мы дружили более 50 лет и все эти годы много общались. Концерты, поездки, выступления на стадионах во дворцах спорта, телевизионные съемки. Как-то он пригласил меня на свои гастроли в Венгрию, и это была незабываемая поездка.

Иосиф Давыдович был уникальным человеком. Он был буквально заряжен на помощь другим и искренне радовался, когда мог кому-то помочь. В советское время, чтобы молодому артисту выйти на сцену или даже известному провести сольный концерт, требовалось разрешение от Министерства культуры. И Иосиф протягивал руку помощи всем, кто к нему обращался. Ради друзей он был готов на все.

Помню, чтобы ничего не забыть, носил с собой небольшой листочек, вчетверо сложенный, где мелким-мелким почерком были записаны дела. Принимает он, например, участие в концерте, а в перерывах между своими выступлениями бежит кому-нибудь звонить, тогда же мобильного телефона не было. У Иосифа были поклонницы на международной телефонной станции, и они его соединяли, где бы он ни находился на гастролях. Первый звонок всегда был маме, которую он очень любил, уважал и, можно сказать, боготворил. Каждая минута была у него на вес золота.

Я писал музыку и снимался в фильме «Не бойся, я с тобой», играл одну из главных ролей. А мой друг по фильму Рустам, его играл Мухтарбек Кантемиров, должен был спеть две песни. И мы с режиссером Юлием Гусманом решили попросить спеть Кобзона. Он тут же согласился. И как всегда в кино, времени на запись у нас было очень мало. Снимали мы в Азербайджане. Кобзон был в Москве, и мы полетели в столицу. Я позвонил Иосифу Давыдовичу, чтобы договориться встретиться на следующий день. Он сказал, что завтра в 10 утра улетает на гастроли.

— Я тебя умоляю! — сказал я.

И он ответил:

— Найди ночью студию, и я приду спою.

И я нашел студию — со звукорежиссером, с музыкантами — в Лиховом переулке. И там мне сказали, что к 8 утра можно приехать, но не раньше.

Тогда Кобзон мне спокойно ответил:

— В 7 утра я тебя жду у себя на Проспекте мира.

Я не представлял себе, что он с самого раннего утра уже может петь, для меня, скажем, это вещь нереальная. Когда мы приехали к нему, он уже был абсолютно готов. Мы выпили по чашке чая. Затем я наиграл песни, написал слова. На студии мы пару раз за роялем с ним порепетировали. Затем он встал к микрофону, записал две песни, сел в машину и уехал в аэропорт. Времени было 9 часов утра.

В нем была удивительная сила, не присущее артистам серьезное отношение к жизни. Многие сегодня считают, что им все должны. А он приехал с Украины и самостоятельно пробивался в Москве. У него была совсем не простая жизнь. Он сделал себя сам, а в советское время это было непросто.

У него была феноменальная память! Он помнил наизусть слова сотен песен. Вот я, скажем, иногда забываю слова собственных песен, а он всегда помнил слова даже очень давно спетых песен. Я думал, что есть какой-то механизм запоминания и однажды спросил его:

— Как ты запоминаешь так быстро тексты? И как ты вообще сразу можешь спеть любую песню?

Он отвечал:

— Клянусь, не знаю. Мне самое главное — начать, а потом само идет, я даже об этом не думаю.

Иосиф Давыдович всегда работал со своей командой. В каждом городе по всему миру у него были друзья, люди, которые его любили и уважали. Он завоевывал их симпатию раз и навсегда. Это, конечно, удивительная черта характера, не все способны так дружить.

Особенно хочется подчеркнуть его связи с Азербайджаном. Он там много раз бывал на гастролях. Начиная с 2007 года он получил несколько наград от нашей страны: орден Славы и орден Дружбы, а еще как особый знак внимания и уважения — почетный диплом Президента.

В Баку его очень любили, личное расположение оказывал ему великий Гейдар Алиев. Когда в Баку проводился юбилейный концерт Кобзона, посвященный его 60-летию, Гейдар Алиевич был почетным гостем на этом концерте. И после концерта с симпатией общался с Иосифом. Много лет спустя в Москве устраивали концерт в память о Гейдаре Алиеве в Колонном зале. В то время Иосиф уже очень болел. Но к назначенному времени своего выступления он приехал. Я встретил его и увидел у Кобзона совершенно отсутствующий взгляд, а Неля сказала:

— Он только что после процедур. Люди после них сутки лежат, а он встал и приехал сюда.

— А он сможет петь?

— Ты что, Иосифа не знаешь? Сейчас чаю попьет и выйдет на сцену.

И действительно — он замечательно выступил, сказал прекрасные слова, прекрасно спел. И был единственным артистом, который отказался от гонорара!

Вообще об артистической выдержке Кобзона ходили легенды. Он мог давать по 6 сольных концертов в день. И длились они не меньше 3 часов.

Своим огромным трудом он выстроил свою жизнь так, что стал мэтром, аксакалом. Я рано ушел со сцены, в 42 года, и когда меня спрашивали почему, я отвечал:

«Нужно быть или мэтром, как Кобзон, или начинающим, серединка не очень удобна».

Кобзон же пел до последних дней своей жизни. Пройти такой длинный путь, пережить развал страны и остаться на высоте, любимцем публики, общественным деятелем, депутатом — это требует уникальных качеств, которые были только у Иосифа Давыдовича. Поэтому ни до, ни во время, ни после никого похожего на него не было и не будет. Он единственный в своем роде и в своем жанре, и как отец, глава семьи, и как деятель, и просто как человек. Я счастлив, что у меня был такой друг. Мир его праху. Он был человеком высокой культуры, с которым можно было общаться в любое время, всегда посоветоваться, и не раз мы созванивались даже ночью.

В Кобзоне сочетались и твердость, и мягкость, упорность и в то же время гибкость, и зло, и добро (если взрывался от чего-то, что считал неправильным, его остановить было трудно).

Вторая половина жизни любого артиста всегда более трудная и порой не самая лучшая. Но появилась фея — главная женщина в его жизни, очаровательная Нелли Михайловна. И Неля — это женщина его судьбы. Когда она появилась в его жизни, то очень изменила Иосифа. Думаю, ей пришлось непросто, но она умела всегда «сгладить острые углы», поддержать его, быть во всем ему опорой. Жизнь в тогдашней Москве без этой пары представить себе невозможно. Хорошо, что есть прекрасные дети и внуки Кобзона, которые будут заботиться о продолжении традиций Иосифа Давыдовича, беречь память о нем.

Кстати, о детях. Была у нас с Иосифом такая история. Когда у меня должен был родиться первенец, а УЗИ тогда еще не было, жена пошла на очередной осмотр, и врач сказала с полной уверенностью, что будет девочка. А я так хотел мальчика. В тот день вечером у меня в Д33 (дом звукозаписи) на студии была запись. И вот не идет она и все, не могу петь, не получается. Выхожу в коридор и случайно встречаю Иосифа — оказывается, он в соседней студии записывается. Говорю ему, что не могу петь, объясняю почему. И он говорит:

— Слушай, мало ли что сказала какая-то там докторша. Да мальчик у тебя будет, даже не волнуйся.

— А ты-то откуда знаешь?

— Ну так, знаю. Я тебе говорю. Давай поспорим.

— На что?

— На стольник.

Сто рублей в то время считались хорошей зарплатой.

Поспорили. Присутствовали музыканты, они и «разбивали» наш спор.

И вот рождается у меня сын. Спор есть спор — я отсчитал деньги, положил в конверт, подхожу к Иосифу. Происходил наш разговор во время какого-то приема, много людей вокруг было:

— Ты выиграл.

A он:

— Ты что, с ума сошел? Я пошутил.

— Какие шутки? Если бы девочка родилась, я бы с тебя стольник взял без вопросов.

— Ладно, сто рублей в хозяйстве бедному еврею не помешают, — сказал Иосиф и забрал у меня конверт.

Проходит несколько лет, мы пересекаемся на гастролях в Киеве. Утром в гостинице спускаюсь на завтрак и встречаю Иосифа, узнаю, что он тоже участвует в концерте. И вдруг идет Неля. А я вижу, что у нее животик округлился. Говорю тихо, на ухо Кобзону:

— Иосиф, по-моему, у меня есть возможность свой стольничек отыграть.

— О, точно, давай поспорим.

— Я говорю, что мальчик будет.

Он:

— Нет, девочка.

Мы снова спорим на очередной стольник. Рождается Наташа. Так я проиграл Иосифу в советское время два стольника.

Это было очень смешно. В день, когда Нелю забирали из роддома, я приготовил ей большой букет цветов. Еду в роддом на улице Вавилова. Приехал, там уже все собрались. А музыканты меня увидели и давай кричать:

— Стольничек едет! Стольничек едет!

Я говорю Иосифу:

— Забирай свой стольник.

Вот такая забавная история произошла у нас с Кобзоном, и была она совершенно в его духе — он очень любил необычные, веселые истории, наполненные юмором, шутками. Всегда в них принимал самое живое участие.

Такие сильные личности, как Иосиф Кобзон, рождаются редко. А на эстраде их вообще единицы. Я часто вспоминаю его, потому что каждая встреча с ним была праздником. Мир его праху! Он будет вечно жить в памяти всех, кто его знал!

Воспоминания, связанные с Иосифом Кобзоном, у меня, наверное, самые обычные: знакомство, встречи, формальные и неформальные, участие в совместных концертах, празднования дней рождения (они у нас рядом).

Я даже не смогу вспомнить дату нашего знакомства, это было уже очень давно. Может быть, это свойство моей памяти: она уловила лишь обрывки каких-то событий, но очень значимых для меня.

Первое такое яркое воспоминание — сентябрь 1978 года, Сочи, 2-й Всероссийский конкурс на лучшее исполнение советской песни. Я тогда работала в самом популярном сочинском ресторане «Жемчужина», куда в дни прохождения конкурса приходили все члены жюри (а их было 45!), самые известные и значительные фигуры советской эстрады: М. Фрадкин, Я. Френкель, А. Флярковский, А. Пахмутова, Н. Добронравов, М. Кристалинская, которая, к моему большому удивлению и радости, слушала меня, стоя у сцены, ну и, конечно, Иосиф Давыдович.

После первого тура мы случайно встретились на улице, и он показал мне список конкурсантов, в котором я по количеству очков намного опережала оппонентов, сказав при этом, что не имеет права этого делать, но не показать не может. Разумеется, я обрадовалась, но Иосиф, уже тогда понимая, что я тяготею к джазу, сказал, что советская песня — это не мое, мне будет трудно дальше идти с ней по жизни.

После Сочи мы подружились и стали отмечать дни рождения практически вместе, с разницей лишь в один день. Иосиф всегда был с Нелли — чудесной во всех отношениях женщиной, которая полностью посвятила жизнь заботе о муже и семье.

Я редко обращалась к Иосифу с какими-либо просьбами, понимая, что таких, как я, много, и всегда думала, что мои проблемы ничтожны в сравнении с теми, с которыми к нему ежедневно обращались самые разные люди, а он старался помочь всем и всегда!

Он никогда не пропускал мои дни рождения, что для меня особенно было ценно в наших отношениях.

Иосиф приглашал меня неоднократно в Израиль — принять участие в сборном концерте, посвященном Дню Победы. И вот в одной из таких поездок, в аэропорту, в ожидании обратного рейса в столицу после успешно проведенных концертов, Иосиф сказал: «Пойдем, Ларик (только ему я позволяла так себя называть), я тебе кое-что покажу». Мы подошли к машине, которая привезла Иосифа и Нелли в аэропорт, Иосиф вставил кассету в магнитолу и сказал: «Послушай, пожалуйста, я записал „My Way“ (ее исполнял Фрэнк Синатра. — Ред.) на русском языке, хочу услышать твое мнение. Я таких песен раньше не пел, а ты всегда их пела, может, что-то тебе не понравится». Я совершенно растерялась — мэтр просит меня дать совет! Но просьбу выполнила, потому что сам Кобзон попросил.

Он нечасто звонил мне. И всегда в конце разговора обязательно следовал свежий анекдот. Такого количества анекдотов никто не знал! Причем они всегда были к месту.

Что говорить — я очень скучаю по нему, по его советам, по нашим беседам, по его ко мне нежному отеческому отношению, которого мне очень теперь не хватает.

Иосиф Давыдович Кобзон — особое для нашей семьи имя. Он дружил с моим отцом — Мстиславом Михайловичем Запашным. Это была крепкая, настоящая мужская дружба. Между ними существовало полное доверие и взаимопонимание. Они могли приходить друг к другу в гости в любое время. Есть такое выражение: «Дружба — понятие круглосуточное». Так вот, это про них. Можно вспомнить много случаев, связанных с их дружбой, — и забавных, и трогательных. Расскажу о нескольких.

Это произошло в Сочи во время юбилея отца. Иосиф Давыдович специально прилетел поздравить его на премьерный спектакль. Он даже не подозревал, что его ждет…

А дело в том, что на этом юбилее мы с отцом должны были работать аттракцион «Слоны и тигры» — сам по себе очень сложный. Потому что животные находились в одной клетке. И по задуманному отцом сценарию (а сценарии он всегда писал сам) в эту клетку должен был войти Иосиф Давыдович.

— Йося, в клетку войдешь? — прямо спросил его отец.

И Кобзон так же прямо, не задумываясь, ответил:

— Слава, с другими дрессировщиками я бы, конечно, не вошел. Но с тобой — войду.

Пошел спектакль. Мы с отцом начали работать аттракцион. Наверху, на специально оборудованной сцене, появился Иосиф Давыдович и запел:

В это время из форганга стала медленно опускаться центральная лестница прямо в клетку. Когда ее край достиг манежа, Иосиф Давыдович легко и непринужденно стал спускаться по ней, прямо к тиграм. Помню, как он красиво шел с микрофоном и пел:

Наконец Иосиф Давыдович спустился к нам, продолжая петь. Отец его встретил, приветственно приобнял, и они вместе пошли в центр манежа. В этот момент я должен был внимательно смотреть и за тиграми, и за слонами. Отслеживать их реакции, которые не видны обычному зрителю, но хорошо заметны дрессировщику. Ведь в клетке появился незнакомый человек, у которого чужое все: вид, поведение, запах, что может спровоцировать животных на агрессивное поведение.

Конечно, я переживал, но это не мешало мне контролировать ситуацию и предупреждать малейшие признаки нервозности, которые могли перейти в агрессию. А мой отец и Иосиф Давыдович, казалось, вообще не замечали тигров…

И вот прозвучали финальные слова песни. Закончился аттракцион. Животные покинули манеж. Иосиф Давыдович поздравил отца. А в заключение сказал:

— Слава, теперь я к тебе в клетку могу зайти совершенно спокойно…

Вспоминается мне еще один случай. Надо сказать, что Иосиф Давыдович всегда помогал нашей семье, помогал очень много. Мы тогда создавали новый аттракцион на шарах. Для него была необходима дорогостоящая аппаратура. В частности, новые осветительные приборы. У Росгорцирка денег нет. Тогда мой отец обратился напрямую к Кобзону:

— Иосиф, помоги.

И тот сразу, без малейших колебаний:

— Помогу. Какой нужен свет? Деньги потом отдадите.

И действительно помог. Купил самое новое в то время (это был 2000 год) осветительное оборудование. Через год мы выпустили аттракцион.

И вот вам еще один пример дружеской самоотверженности Иосифа Давыдовича. Из чиновников Росгорцирка на премьеру никто не явился. А Кобзон не только пришел сам, но и привел с собой целую команду критиков, знатоков, друзей, как и он — любящих цирк, двадцать три человека!

Отец очень растрогался и не мог сдержать слез от переполнявших его чувств благодарности другу. Плакал и Иосиф Давыдович…

Такие моменты не забываются.

С Иосифом Кобзоном я познакомился 3 марта 1962 года в Доме дружбы у метро «Арбатская». Это был день освобождения Болгарии от турецкого ига, и посольство пригласило меня выступить в праздничном концерте.

А произошло наше знакомство совершенно неожиданно. Тогда Иосиф Кобзон пел в дуэте с Виктором Кохно. Они находились в соседней гримерке и там репетировали. Ни того, ни другого я тогда еще не знал.

И вот сижу я у себя и слышу за стенкой удивительно красивый баритон. Мне очень захотелось познакомиться с его обладателем. Потому что такой мягкий бархатный баритон встречается редко. Я знал только одного человека, обладавшего таким редким голосом, который пел в Большом театре.

Выхожу, открываю соседнюю дверь:

— Здравствуйте, ребята!

— Здравствуйте! — очень уверенно отвечает мне Иосиф. — Поздравляем Вас с праздником, Бедрос!

Я был приятно поражен. Откуда Кобзон мог меня знать, я-то его не знал. А секрет был прост. Это я уже потом понял. Иосиф, в отличие от других артистов, всегда интересовался коллегами, с которыми ему предстоит выступать.

— А я хочу поздравить Вас, — говорю в ответ. — Такой мягкий, бархатный баритон встречается редко. Я лично встречал его только у одного человека.

Концерт закончился. Кобзон подошел ко мне. Спросил:

— Вы работаете или учитесь?

— Учусь в ГИТИСе, у Покровского.

Иосиф одобрительно кивнул:

— Очень хороший актер. А где работаете?

— К сожалению, нигде. И учусь без стипендии.

Брови Кобзона удивленно приподнялись:

— Как так? Почему?

Я рассказал Иосифу, что в Москву приехал по приглашению композитора Арно Бабаджаняна. Арно должен был взять меня с собой в Ереван, обещал поддержку при поступлении. Но он все не приезжал. Ждать было уже невозможно, и я пошел в ГИТИС к Покровскому. Он сразу принял меня на второй курс.

Кобзон улыбнулся и протянул мне руку:

— Поздравляю, Вы выиграли. Вам крупно повезло. Но работать все же надо.

И Иосиф помог мне поступить в Москонцерт. Так началась наша дружба. Но во время моей учебы мы встречались нечасто. В основном, на общих концертах. А вот когда я уже окончил институт и стал работать с оркестром, то стал приглашать его. Сначала одного, потом с Утесовым. И тут мы подружились по-настоящему. Эта была такая молодая, искренняя артистическая дружба. Кобзон был очень легким в общении человеком. Открытым и искренним.

И всегда приходил на помощь, когда это было необходимо. Мой Филипп в детстве очень сильно болел. Ему для восстановления требовалась черная икра. В Москве ее можно было купить, но она вдруг исчезла с прилавков и стала жутким дефицитом.

Кобзон мне сказал:

— Директор Елисеевского магазина — бывший фронтовик. Он освобождал Болгарию. Зовут его Юрик Соколов. Я ему позвоню, и он поможет с икрой.

Эта икра вылечила сыну язву и помогла предотвратить многие болячки, которые впоследствии могли у него проявиться.

Когда Филипп вырос и начал петь, мне пришлось снова обратиться к Кобзону. Дело в том, что моему сыну не везло с директорами. Они его постоянно обманывали. Брали для него большие гонорары, а ему выдавали малую часть этих денег. Мое терпение истощилось, и я обратился к Кобзону.

— Найдем директора, — как всегда кратко и уверенно сказал Иосиф.

И нашел. Помню, когда у Филиппа был первый концерт в зале «Россия», Кобзон в финале вышел с букетом цветов и поздравил сына с первой сольной программой. Я был тронут до глубины души. И не единожды он приезжал на концерты Филиппа, чтобы поддержать его. А когда тяжело заболела моя жена, он помогал лекарствами. Вот так он помогал всегда. И не только мне. А очень и очень многим. Когда Майя Кристалинская тяжело заболела, то никого не хотела видеть. Только Кобзона. Так всегда и говорила: «Никого ко мне не пускайте, кроме Иосифа».

Или другой случай. Когда Владимир Винокур попал в автомобильную аварию где-то в Германии, Иосиф поехал за ним на свои деньги, вытащил его из той больницы, где ему хотели ампутировать ноги, перевел в другую, заплатил за квартиру, купил необходимые лекарства. Словом, сделал все, что нужно.

Ну а когда Кобзон стал уже популярным, и особенно когда его выбрали депутатом, то он имел возможность помогать очень многим артистам. А сколько людей благодаря ему получили квартиры, думаю, не сосчитать!

Признаюсь, я всегда удивлялся его бескорыстию и скромности. Он не то чтобы не хвастался, но даже просто не говорил, кому и когда помог. Об этом мы узнавали от самих людей, которые получили от него помощь.

Иосиф был открыт для всех. В Болгарии его очень любили. Когда проходили болгаро-русские концерты, он всегда присутствовал в числе исполнителей. А какой он был певец! Сколько труда и сколько души вкладывал он в песню. Даже в конце жизни во время своей мучительной болезни он выходил на сцену и пел живьем. Никаких фонограмм не признавал! Он был солдат русской песни.

Я долго думала, в какой форме написать о моем любимом Учителе. Об Иосифе Давыдовиче Кобзоне. И решила, что это будет письмо. Письмо к Человеку, который очень много значил и значит в моей жизни.

Дорогой Иосиф Давыдович! Как же Вас не хватает! Таких, как Вы, не бывает! Не было, нет и не будет! Я не буду бить в барабаны и трубить в фанфары. Не стану говорить пафосных речей. Я просто вспомню по-человечески ценные моменты, которые сыграли огромную роль и оказали большое влияние на формирование меня как личности.

Судьба подарила мне годы учебы у Великого Мастера. В продолжение — дружба, которой нет цены. На всю жизнь. Благодарю Вас, Иосиф Давыдович, за эту честь.

Где только мы с Вами не побывали! Где страшно и горячо, где радостно и светло, где тепло и уютно, где непросто и дискомфортно. Всякое бывало! Но с Вами везде — как за каменной стеной!

Помните нашу поездку в Германию? Еще в разделенную. Мы выступали перед нашими солдатиками. А после концерта командиры устроили банкет. Для солистов отдельно, для других артистов — отдельно. Как же Вы тогда разозлились, что произошло такое разделение. Отругали их на чем свет стоит, развернулись и уехали вовсе, вместе со мной и Юрой Григорьевым. Нас тогда расквартировали вместе в трехкомнатной квартире. День был тяжелый. Совсем ничего не ели. Не успевали. Ранним утром, понимая, что у меня два голодных уставших мужика, я сбегала в магазин, накупила продуктов и приготовила роскошный завтрак к пробуждению мужчин. Как же Вы обрадовались! Никогда не забуду! Хорошее было утро! Веселое, вкусное, доброе!

В той же Германии, на концерте, когда Вы исполняли песню в память об ушедших артистах, в проигрыше Вы подошли ко мне за кулисами и сказали как бы между прочим: «Когда меня не станет, спой обо мне!» Это было так неожиданно, что слезы брызнули из моих глаз фонтаном. Я была в шоке! Никогда этого не забуду.

Я спела Вам, Ангел мой!

Вы всегда меня выручали. Вы всегда за меня заступались. Своих не предают и не бросают. Раньше я могла позвонить по телефону или в крайнем случае прийти, боясь Вас побеспокоить. Теперь я обращаюсь к Вам мысленно, и Вы всегда мне отвечаете! До встречи, мой любимый Наставник, Учитель и Великий Человек!

Ваше Чучело

Когда мы были на гастролях в Америке, я сбежал оттуда, порвал контракт и приехал в Москву. Так как я по собственной инициативе прервал контракт, мне нужно было выплатить большие штрафы, а денег у меня не было. В Москве мне пришлось все начинать заново. В голове тогда уже сложилась некая программа: я понимал, что буду делать и как. Но стартовых денег на то, чтобы организовать свет, звук, сшить костюмы, у меня не было. И я решил обратиться за помощью к Кобзону. Я приехал в гостиницу «Турист», где был офис Кобзона. Иосиф Давыдович, как всегда, принял меня радушно, накормил, напоил. «Какой у тебя вопрос?» — поинтересовался он. И я рассказал о своем проекте и о том, что нужны стартовые деньги.

Иосиф Давыдович подошел к своим помощницам и сказал:

— Выдайте Борису все, что необходимо.

А у меня уже паспорт готов и расписка. Я протянул ему расписку, а Кобзон говорит:

— Какая расписка? Ты сам расписка!

Я тогда сразу вложил те деньги в проект. Буквально через 1,5 месяца состоялись концерты, они прошли очень успешно, и я тут же отдал деньги Иосифу Давыдовичу, рассчитался с большой благодарностью!

Позже мы с ним иногда пели вместе: «Первым делом, первым делом самолеты. Ну, а девушки? — А девушки потом», «Ну что тебя так тянет танцевать»… Иосиф Давыдович всегда с добрым юмором относился ко мне и всегда охотно принимал участие во всех моих программах, которые проходили и в Москве, и за рубежом.

Удивительный был человек! С уникальным тембром голоса, большим сердцем и огромным певческим репертуаром! Человек-мощь. Человек-сила. Никогда не забуду «Норд-Ост», его мужество и силу духа!

И мой первый концерт в Кремле и его поддержку никогда не забуду! 2017 год, я позвонила Иосифу Давыдовичу и пригласила быть специальным гостем, он согласился, и мы сразу же решили, что исполним «Подмосковные вечера». Для меня это было большим счастьем и честью. Во время исполнения джазовой композиции «Smile» Ч. Чаплина, которую я посвящала своим очень рано ушедшим родителям и едва сдерживала слезы, увидела за кулисами Иосифа Давыдовича. И почувствовала поистине отцовскую защиту, исходящую от него. Теперь, когда на концертах я пою это произведение, то всегда посвящаю его родителям и Кобзону.

В тот вечер он сказал очень много важных и теплых слов в мой адрес с главной сцены нашей страны. Буду трепетно хранить его слова и наш дуэт в памяти, когда я тихонечко могла подпеть ему вторым голосом. Он — история нашей страны и культуры, глыба, которую мы всегда будем помнить и благодарить!

Иосифу Кобзону

Письмо

Неповторимый,

Незаменимый,

Гениальный

Труженик,

Боец,

Певец,

Символ бесстрашия,

БлагоТворитель

Эти и другие восторги в Вашу честь, дорогой Иосиф Давыдович, Вы слышали, слава богу, при жизни!

Это не только признание друзей, но и народное поклонение — например, беспрецедентным событием стало открытие мраморной доски в день Вашего 60-летия в главном фойе главного Концертного зала страны — концертного зала «Россия».

«Человеку! Гражданину! Герою нашего времени!..» Подписываюсь под каждым восторгом, но сейчас пишу о том, о чем не успела Вам сказать. Это эпизоды, мелочи, которые стали для меня Школой.

Год 1982. Я начинающий редактор Концертного зала «Россия». 11 сентября — традиционный концерт в день Вашего рождения. (Хочу заметить, что это Вы заложили такую традицию: отмечать день рождения на сцене новой концертной программой. И объявляли этот день Днем благодарения родителям.)

Этот день начался с полноценной репетиции. Пауза перед концертом. Захожу в гримерку и прошу продиктовать порядок песен этого праздничного концерта (все тогда исполнялось вживую, а импровизировать Вы и Ваши замечательные музыканты ансамбля «Время» ох как умели!). Но нужна была хоть какая-то основа. «Доченька, пиши», — это обращение ко мне. «Пишу, папа!» — робко произношу я. (Это с тех пор, Иосиф Давыдович, я обращалась к Вам «ПАПА». Позднее это обращение подхватили многие деятели искусства.) Итак, Вы диктуете порядок песен — я записываю. 42 песни. (Мысленно умножаю 42 на 4 минуты. Получаю…) Вот эта моя беда — неумение считать цифры — меня и спасла.

Мой следующий вопрос должен был быть: «Где будем делать антракт?» Но пауза… (Я считаю…) И Вы мне говорите: «Доченька, иди, готовься, второе отделение продиктую в антракте».

Концерт закончился за полночь. Эмоции через край! Зрители, выходя на улицу, продолжали петь «А у нас во дворе» и «Забота у нас такая»…

ПАПА, я тогда еще не поняла, что судьба свела меня с ЧЕЛОВЕКОМ вселенского размаха. А вселенский размах не только в огромном таланте, но еще и в том, чтобы уметь видеть и слышать мир, который тебя окружает.

Вы вошли в гримерку счастливый и немного усталый, элегантно прервав начинающийся поток благодарностей и поздравлений, обратились к директору: «Время позднее, позаботьтесь, чтобы все сотрудники зала, которые работали в этот вечер со мной, смогли добраться домой! И от моего имени, с благодарностью, раздайте им цветы!»

Это шок! Это восторг! Это урок!

Спасибо, Иосиф Давыдович, я научилась считать цифры (это касается только минут и секунд), и в других концертных программах, похоже, мне равных нет. Но не с Вами.

Я боролась, Вы старались, но вырывались из регламента.

Вот я уже режиссер. Сколько создано, сыграно, спето только Ваших юбилейных концертов — и 45, и 50, и 55, и «Прощальный тур — 120 концертов», и 70 лет. А тот незабываемый концерт в день 60-летия, который шел в прямом эфире 11 часов 42 минуты! Какой регламент можно было соблюсти, если представители всех союзных республик собрались в этот вечер в зале и под песни Кобзона и плакали, и веселились, гордо и счастливо.

Ну вот, ПАПА, так с Вами всегда — начинаешь с частного, заканчиваешь глобальным.

Тайминг…

Сколько курьезов во время гастролей! Напомню лишь один эпизод — в рамках юбилейного тура. Концерт в Тель-Авиве. Затянулось первое отделение. Зрители — наши соотечественники, уже не так молоды. В какой-то момент начинается движение в рядах. Выходят-входят (а что сделаешь — природа). Иосиф Кобзон со сцены: «Куда вы все ходите?» Некто из партера, перемещаясь между рядами: «А мы вездесущие». Иосиф Кобзон — БЕЗ ПАУЗЫ: «„Вездесущие“ с одним „с“ или двумя?» Хохот в зале, и как поощрение — еще три дополнительные песни.

Это мимолетный эпизод и школа на всю жизнь. Середина 1980-х. Ленинградский вокзал. Платформа. Параллельно стоят два поезда — две «Красные стрелы». Разница в отправлении 4 минуты. Так повелось, что счастливые обладатели билетов на эти поезда выходят на перрон, встречаются, общаются.

Спешу в свой вагон и вижу большую группу на платформе во главе с Вами, Иосиф Давыдович. (Хочу заметить, что как бы ни велика была группа собравшихся и сколько бы в ней ни было знакомых людей, первый узнаваемый, даже со спины, был Кобзон.) Стараюсь незаметненько проскочить мимо. Не тут-то было! «Доченька, иди-ка сюда!.. Друзья, хочу вам представить выдающегося режиссера современности. Вы еще услышите! Она вам еще покажет!..» (О, господи, я только делаю первые шаги на концертных площадках.) У меня подкашиваются ноги только от этого представления, а впереди еще иное «испытание»: в полукруге стоят и запросто пожимают мне руку НЕБОжители — Валентина Терешкова, Герман Титов, Алексей Леонов.

Иосиф Давыдович, я теперь делаю точно так же — своих коллег, помощников, своих ассистентов представляю как самых лучших, выдающихся! Это, конечно, аванс. Но лично для меня это был мощный стимул!

Готовим большое торжество к Вашему 50-летнему юбилею. Задумали сделать первый в Вашей жизни большой буклет, в котором друзья, коллеги, соратники, сподвижники говорят несколько слов о Кобзоне. Условие юбиляра — цитата и обязательно фото. Начинаем трудиться. Я впервые занимаюсь созданием буклета. (Но см. Урок 2 «Аванс» и попробуй подведи!) Выделена редакция и типография, в которой все таинство и произойдет.

Буклет собран из 100 страниц. Загляденье! «Звезда со звездою говорит». (ПАПА, Вы как будто знали, что наступит такой день, когда мы начнем листать эти страницы, а рядом с Вами уже на небесах будут любимые и дорогие. И потомки не спросят: «Кто это?» Взгляни на лица…)

Возвращаюсь к буклету. Редакционная коллегия. Обсуждение. А что тут скажешь? Такого материала подлинных цитат и уникальных фотоснимков не было ни тогда, ни в наши дни. Голос главного редактора, похоже, обращается ко мне: «Все хорошо, все уместно, начало эмоционально, но я прошу Вас поменять страницы 2–3–5». — ″???″ — «Понимаете, Островский, Фрадкин, Фельцман, Френкель…» Понимаю, что перечисляют не талант и порядок построения, а иной пункт… Перебиваю, глядя в глаза редактору-славянину: «Извините, моя фамилия Гречишникова, и я…» И тут над сидящей редколлегией встает — нет, не фигура — лицо, мертвенно-белое, и голосом, осипшим от гнева, произносит: «Послушайте, Вы, да только за то, что Ян Абрамович (нарочито подчеркивает каждую букву) Френкель „Журавлей“ написал, вся Россия ему поклониться должна!» (Простите, мой Учитель, это моя редакторская правка, потому что Вы сказали в гневе с каменным лицом «вся Россия его в жопу поцеловать должна».) Тут и вспомнилось, как пытались в начале пути Артисту заменить фамилию на «Золотозвонкую», как устоял и выстоял. Спасибо, Папа! Они, чиновники-вершители, приходят и бесследно уходят, а правда СВОЯ побеждает!

Вспоминаю одно из юбилейных застолий. Тост один, второй, третий в честь юбиляра. Но теперь микрофон берете Вы, Иосиф Давыдович. «Неужели петь будет?» — мысль промелькнула.

Вы произносите благодарение всем собравшимся и не спеша, торжественно, под аплодисменты представляете каждого своего гостя. (И это не сто, не двести — это почти что пятьсот человек!) И каждое представление — это не просто имя и фамилия, это как маленькая жизнь.

Когда мы собирались на этот праздник и стояли с бокалами шампанского в большом предбанкетном зале, мы вежливо здоровались друг с другом, понимая, что где-то когда-то виделись. После того, как нас познакомили, да еще с конкретными характеристиками — иногда торжественно-пафосными, иногда остроумными, — мы расставались уже как добрые друзья.

Мы и сейчас дружим! Вы так щедро делились радостью общения! Вы подарили нам семью, точнее любовь к Вашей семье. Мы общаемся, мы любим, мы дружим! И мне позволительно многие годы обращаться к Вам — «ПАПА».

P. S. Это письмо отправляю и сажусь писать следующее. Уже столько еще вспомнила!

Любаня

У каждого из нас свой Иосиф Кобзон. Моя первая встреча с любимый Артистом произошла на репетициях и записи заключительного новогоднего концерта Всесоюзного телефестиваля «Песня-78» в первых числах декабря, куда меня, 16-летнего десятиклассника Яснополянской школы имени Льва Толстого, пригласила Главная редакция музыкальных программ Центрального телевидения как победителя конкурса телекорреспондентов «Зримый образ песни». В последующие годы я стал спецкором «Песни года» и часто встречался за кулисами Концертной студии «Останкино» с именитыми композиторами, поэтами, исполнителями. Дальше — учеба в Тульском педагогическом институте на филологическом факультете, работа музыкальным обозревателям в различных СМИ, на радио и телевидении. И больше всего я писал творческие портреты Иосифа Кобзона. Два года службы в армии дали мне возможность не только стрелять из автомата, но и быть ротным запевалой: руководить большим хором военных летчиков в офицерском клубе. Во всем мне хотелось походить на Иосифа. После военной службы я возвратился в родные стены Яснополянского детского дома и стал работать воспитателем. Свою любовь к искусству, к музыке, поэзии и песне я передавал детям. Возил ребят в разные музеи, театры, концертные залы не только Тулы, но и в другие города большой страны.

И вот однажды, в середине июня 1986 года, в Тулу с сольными концертами на три дня приехал Иосиф Кобзон. Выступал он в Концертном зале областной филармонии, с которой я многие годы сотрудничал. Три дня я ходил на концерты Иосифа, заходил за кулисы, брал интервью, делился впечатлениями. И все три дня просил его посетить воспитанников Яснополянского детского дома. Он отвечал: «Мне грустно бывать в таких домах, я впечатлительный человек. Что ты привязался с этим детдомом?» Я рассказал ему, что сам являлся его воспитанником с 1 по 10 класс. До этого воспитывался в Тульском доме ребенка, затем — в Тульском дошкольном детдоме. Мне было 8 месяцев, когда в автокатастрофе погибла моя 20-летняя мама, дедушка был слепым после войны, бабушка неродная. Дед Зосима Абрамович вынужден был отдать меня в сиротское учреждение, но всю жизнь следил за мной, забирал на выходные и каникулы к себе в дом. Иосиф ответил: «Яша, мне всегда казалось, что ты из интеллигентной благополучной семьи, что у тебя кто-то из родственников работает в музыкальной редакции ЦТ. Если ты сказал мне правду, тогда я поеду в твой детский дом и спою для ребят». Левон Оганезов тут же побежал к директору филармонии Иосифу Александровичу Михайловскому. Тот подтвердил мои откровения. Ночью я разбудил директора детского дома Фаину Андреевну Соколову, ребят, и мы стали готовиться к встрече знаменитого певца. А ровно в 9 утра понедельника по договоренности я «как Денди лондонский одет» уже стоял на ступеньках центральной гостиницы. Иосиф вместе с Левоном вышли точно в 9:00 и мы вместо Москвы поехали в Ясную Поляну. Эта была удивительная встреча. Хозяйка детского дома вместе с ребятами показали территорию и уютный двухэтажный дом. В актовом зале Иосиф рассказывал воспитанникам и учителям о своем жизненном и творческом пути, отвечал на вопросы, много пел по заявкам. Пять часов проходила встреча, угощали гостей вкусным домашним обедом. Артист оставил ребятам адрес одной из советских частей в Афганистане и выразил надежду, что между пацанами и воинами завяжется переписка. Вот именно с этого дня началась настоящая искренняя тридцатилетняя дружба между воспитанниками разных поколений и именитым певцом, его неоценимая человеческая благотворительная помощь, частые приезды его друзей — видных деятелей политики, литературы, искусства, спорта, предпринимателей. Иосиф много помогал в бытовых вопросах, в ремонте здания, привозил каждый новогодний праздник подарки, одежду, обувь, компьютеры, телевизоры, спортинвентарь. Доставал путевки в детские лагеря на море и за границу. Каждый свой приезд я, конечно же, сопровождал его и участвовал в домашних концертах. В мае 1991 года Иосиф впервые привез с собой жену-красавицу Нелли. Попросил меня показать ей музей-усадьбу Льва Толстого, пока он будет проводить совещание с местными властями. Три часа мы гуляли с Нелли, много говорили о судьбах детей, их воспитании, дальнейшей самостоятельной жизни. Потом зашли в уютное кафе и выпили по фужеру шампанского за встречу. Я рассказал ей о своей судьбе и о том, как меня в детстве хотели усыновить в Чехословакии военная семья, в Туле — добрая женщина-логопед, семья артистов из Москвы. Но из-за запрета моего любимого деда всего этого не случилось. И вдруг Нелли сказала: «Яша, Иосифу очень понравилась белокурая девочка Ира из вашего детдома. Он ее хочет усыновить. Поговори с ним, чтобы он этого не делал. Ведь это ляжет все на меня. А мне надо воспитать наших общих детей Андрея и Наташу». Иосиф выслушал мои соображения и доводы по этому вопросу и сказал: «Я подумаю и поговорю еще раз с женой. А пока прошу устроить в следующий мой приезд встречу с директором и детьми Тульского дошкольного детского дома, где ты воспитывался. Хочу им тоже помогать». Сказано — сделано! Но здесь случилось непредвиденное. В день моего рождения 6 мая была подготовлена эта встреча. Но в Москве умерла мама Иосифа… Всё отменили. Через три дня я помчался в Москву на похороны. После поминок Иосиф сказал: «Не могу оставаться в горе. Завтра поеду к вам в Тулу. Подготовь встречу с дошколятами». Я помчался в ночь на поезде домой, всех разбудил телефонными звонками. И ровно в 10 утра состоялась эта встреча во Дворце культуры Оружейного завода! Потом вместе поехали обедать в Яснополянский детский дом и до позднего вечера Иосиф общался с Фаиной Андреевной и детьми. Каждые пять лет наш любимый Артист и дорогой Человек проводил юбилеи детского дома для бывших его воспитанников разных выпусков. Это были незабываемые встречи друзей.

Летом 2015 года Яснополянский детский дом закрыли на большой капремонт. Детей расформировали по разным учреждениям Тульской области. До этого годом ранее закрыли и дошкольный детдом. Министерству образования России по просьбе Президента необходимо было по всей стране убрать детские учреждения под названием «Детский дом». Иосиф Давыдович был страшно огорчен, пытался достучаться до высоких чиновников и спасти свои подшефные дома, но, увы, не удалось. В 2018 году на месте Яснополянского детского дома открыли Центр для одаренных детей.

11 сентября 2020 года по моей инициативе, непростыми согласованиями с Тульскими властями, при личной поддержке космонавта Терешковой Валентины Владимировны состоялся «День рождения Иосифа Кобзона»!

Было много гостей, а главное — приехала семья Иосифа. Нелли Михайловна Кобзон, дочь Наташа, сестра Гелена Михайловна с дочерью Марианной, дочь Валентины Терешковой Елена Андрианова. Состоялось торжественное открытие мемориальной доски «Председателю попечительского совета Яснополянского детского дома Иосифу Давыдовичу Кобзону» на фасаде здания, а также большой концерт-посвящение 83-й годовщине со дня рождения Иосифа Кобзона в историческом здании Тульского Дворянского собрания, большой праздничный банкет.

Идут годы. Годы без Кобзона. Как мне лично его не хватает, не хватает живого общения, его советов профессиональных и человеческих, его шуток, анекдотов, его поддержки. Но в моем сердце и в моем доме ежедневно звучат его песни. В моей маленькой однокомнатной квартире хранятся фото, снимки, автографы, публикации, видео концертов и телепрограмм разных лет, архив встреч с артистом. Я не знаю своего биологического отца. Но Иосиф стал мне Отцом, Учителем, Другом на всю жизнь. По-разному складываются судьбы воспитанников детского дома в самостоятельной жизни. При встрече с ними многие говорят, что самые лучшие моменты они сохраняют в своей душе о детском доме, воспитателях, Фаине Андреевне Соколовой и Иосифе Давыдовиче Кобзоне.

Я верю, что встречи с хорошими людьми неслучайны. Вот встреча с Иосифом Кобзоном для меня стала судьбоносной. Мне всегда хотелось на него походить. Но Он — уникальный во всем! Человек планетарного масштаба! И как его на всех и все хватало? А по-моему cекрет прост — его любовь к жизни, людям, детям и старикам, к Матери, Женщине, Семье. Круглосуточная дружба с друзьями, его сердечная доброта, бескорыстная помощь, забота об униженных и оскорбленных, острое чувство справедливости. Истинная любовь к Родине, к российской земле, к Украине. А еще всепреодолевающая железная воля, фантастическая работоспособность, самодисциплина, верность обещанному слову, обязательность. Святая любовь к сцене, музыке, поэзии. Всепоглощающая незабвенная любовь к ЕЕ Величеству Песне! И людей искренних, честных, добрых Он принимал через Песню. Спасибо за все, дорогой Иосиф!

Иосиф Давыдович, я так часто и подолгу вела внутренний диалог с Вами… О многом… И о Вас в том числе. Потому что Вы — планета. Но разве может хватить времени описать планету? Понять ее? Осознать? Объяснить?

У Вашей души столько измерений… Невероятные песни, которые любят все. Музыка, вне которой Вас невозможно представить. Голос — величественный, наполненный, многогранный. Только Ваш, другого такого нет.

Мне посчастливилось быть знакомой с Вами. Я Вам за многое благодарна. За песни, что наполняют наши сердца чувством ответственности за страну, за семью, за близких. И даже за первую любовь… «А у нас во дворе» — казалось, что Вы поете только мне.

Народный, заслуженный, великий… Звания, положение, уважение… И все-таки истинное величие — это величие души. Свидетельством тому — вся Ваша жизнь. И даже сейчас, когда Вас нет рядом с нами, мы помним об этом.

Невзирая на усталость, загруженность, а потом и болезнь, Вы всегда находили силы. Просто приходили и пели. Столько, сколько было нужно. Воспитатели, уборщицы, нянечки просили еще и еще. И Вы пели снова и снова. И делали их счастливыми, дарили надежду.

Я не знаю никого, кто помогал так же, как Вы. Ваш телефон всегда был доступен, Вы всегда брали трубку. Фантастически отзывчивый. Невероятно милосердный. Вы просто помогали. Всем. И принимали — всех. Безусловное принятие каждого. Без укора и осуждения.

Мы все знали о Вашей помощи детскому дому в Ясной Поляне. «Мои дети» — так Вы их называли. Огромное, бесценное дело. Мы просили — и Вы приезжали и в наш детский дом тоже.

«Делай добро — и бросай его в воду». В спокойные, мощные, красивые воды полноводной и полнокровной реки. Забудь о том, что хорошего делал, не напоминай — ни себе, ни другим. А Вам, Иосиф Давыдович, и бросать было нечего, ибо вся Ваша жизнь текла мощными и величественными потоками добра. «Мне бы только, чтобы жизни и смерть моя пригодилась»… Будьте уверены, Иосиф Давыдович, всё пригодилось.

Иосиф Давыдович достиг успеха и признания во всем.

В искусстве он — признанная величина, всенародно любимый певец.

Всем известно, какая у него замечательная семья.

Как общественный деятель, депутат Госдумы, Иосиф Давыдович решал огромное количество больших важных дел, и эти его решения влияли на сложнейшие ситуации, на судьбы миллионов. Он понимал это и делал свою работу честно и со всей ответственностью. Его мнение имело значение на всех уровнях, и Иосиф Давыдович это прекрасно осознавал. Поэтому за каждое свое слово — данное или сказанное — на работе, в эфире или в личном общении, он отвечал. Сказал — сделал.

Мужчина, друг, товарищ, патриот во всем. И всегда признавался в этом, никогда не стеснялся выражать любовь к своей стране, верность своей Родине — и на сцене, и в Госдуме, и в жизни — когда мы разговаривали тет-а-тет.

Помимо всего прочего он обладал исключительным чувством юмора, которым он делился так же щедро и красиво, как и своими песнями. И это редкостное остроумие сопровождало его в сложные минуты и помогало, кстати сказать, не только ему. Но и мне.

Я благодарен ему за все.

В 1975 году я работал в ансамбле «Самоцветы». Однажды мы давали сборный концерт на стадионе, в котором участвовал Иосиф Давыдович. Он посмотрел, как я делаю пародии на Магомаева, на Лещенко, подошел ко мне и сказал: «Сынок, а ты на дедушку собираешься делать пародию?» Я не понял: «На какого дедушку?» — «На меня». А «дедушке» тогда было лет 38–39. Я говорю: «Хотелось бы». Он говорит: «Ну, ты запомни, что я активно занимался с детства боксом». Я запомнил. Мы потом сдружились, и до последних дней Иосиф Давыдович называл меня, Сашу Розенбаума и Леву Лещенко «сынками», так у него было три «сынка».

Смешная история произошла на очередном юбилее Иосифа. В это время президентом России был Медведев. Я позвонил, чтобы поздравить Иосифа Давыдовича. Ответил женский голос. Я думал, что это Нелли. Ну я женским голосом: «Поздравляю Вас с днем рождения Вашего супруга». Женщина говорит: «Это не Нелли, а его помощница Лена». — «И Вас, Леночка, поздравляю! Можно мне переговорить с Иосифом?» — «Он не может, он на сцене поет». — «Хорошо. Запишите, что я звонила». — «Вы побыстрее говорите, у нас столько народу, запись идет». — «Хорошо, запишите: Юлия Вениаминовна Медведева, мама Дмитрия Анатольевича». — «Ой, он случайно вышел со сцены. Сейчас он возьмет трубку». Иосиф берет трубку и говорит: «Для меня большая честь, что Вы, мама президента, поздравили меня, простого артиста». — «Это для меня, Иосиф Давыдович, большая честь, я выросла с Вашими песнями, я вырастила хорошего мальчика, я сейчас плачу». Он: «Не плачьте, что Вы! Будьте здоровы». — «А давайте споем вместе с Вами мою любимую песню „Не думай о секундах свысока…“ Блин…» Он, когда услышал «блин», сразу все понял и сказал: «Винокур, убью, сволочь!» С тех пор, когда я его поздравляю с днем рождения, он спрашивает с юмором: «Это Вы, Юлия Вениаминовна?»

Иосиф вообще был очень хорошим рассказчиком, сам любил шутить и делал это мастерски. Для меня это был удивительный человек, мы его звали «Скорая помощь»: он всегда всем помогал. Когда я попал в аварию в Германии, он первый приехал ко мне в госпиталь. Я попросил его, чтобы меня перевели в советскую больницу из немецкого госпиталя. И он сделал все, а потом выступал в этой больнице. У меня в архиве есть фотография, где я лежу, а он стоит и поет. И у него есть много фотографий, где мы с ним поем на сцене: он участвовал во всех моих юбилейных концертах, а я — в его.

Конечно, он был удивительным человеком. С ним рядом много лет прожила Нелли. Это мудрая женщина, прямо голливудская красавица. Она вырастила двух прекрасных детей Наташу и Андрюху и много внучек и внуков. Нелли с Иосифом до его последних дней сохранили удивительно теплые отношения. Все самые трудные годы, когда Иосиф боролся со смертельной болезнью, Нелли была рядом и сохраняла мудрость, а ведь она была намного моложе Иосифа. Она достойна поклона и глубокого уважения.

…На моем юбилее Иосиф посвятил песню моей маме, вышел в зал и подарил ей цветы. Было очень трогательно и тепло. Мама плакала от счастья, когда Кобзон говорил со сцены: «Я завидую Владимиру Натановичу, потому что на таком же юбилее много лет тому назад у меня не было такого счастья и такой награды, когда сегодня в зале присутствует самый главный зритель — мама Анна Юрьевна, которой всего 96. Поприветствуйте маму! Анна, держись, у нас впереди 100, а потом 120 там рядом!»

…У меня есть очень смешная фотография: Лещенко, Сашка Розенбаум и я. Полуголые, с нарисованными на груди шестиконечными звездами. Так мы поздравляли Иосифа, изображая уголовников с надписями-татуировками: «Не забуду маму Нелли. Отцу Иосифу посвящаем». И вот мы такие, распальцованные, стоим перед камерой в тот день, когда ему исполнилось 60 лет…

И в то же время Иосиф был человеком серьезным. Мы его звали еще — «совесть нашей эстрады». Он ходил всегда с прямой спиной, наглаженный, в костюме, никогда не позволял себе джинсы и майки — он всегда был супернарядным. За этим, конечно, тоже следила Нелли. Это был человек-праздник. То, как он работал, может служить примером для молодых исполнителей. У него был огромный репертуар и феноменальная память. Он знал и пел тысячи песен, был большим трудоголиком, а также благородным и благодарным человеком. Все композиторы, поэты, которые с ним работали, и старшее поколение, и молодое — все помнят и любят его.

Иосиф Давыдович поразил меня тем, что, когда я обратился к нему с просьбой о записи перед нашей поездкой в Японию песни Френкеля «Журавли», он тут же дал свое согласие без всяких предварительных условий. Для меня это, конечно, показатель его человеческих качеств и, если хотите, его ума, потому что он прекрасно понимал, что популярность этой песни в Японии поможет нам в нашей поездке.

Когда мы выступали на сцене в совместных поездках, то подготовка произведений, конечно, требовала совместных занятий, может быть, какой-то музыкантской подсказки с моей стороны. Как-то раз Иосиф Давыдович захотел петь русскую духовную музыку, а это, конечно, для него была терра инкогнита. И мне пришлось подсказывать ему достаточно многое. Думаю, поэтому он иногда называл меня своим учителем.

Он заканчивал институт Гнесиных как академический певец. Кстати говоря, может быть, он называл меня учителем еще и потому, что, когда он оканчивал институт, я был ректором Гнесинки и подписывал ему диплом. Он никогда не разменивался на дешевку, всегда шел своим путем, никому не подыгрывал. Он был Артистом с большой буквы, потому что имел свою позицию. Он пел в эстрадном жанре, но в нем он стал классиком.

В нем было много талантливой интуитивности в понимании и постижении музыки, а техника — это владение голосом, техника исполнения. У Иосифа Давыдовича было и то и другое…

А как человек он достоин самых высших похвал, потому что его отзывчивость на нужды людей свидетельствовала о том, что он не забронзовел, как многие другие артисты, в нем не было ни высокомерия, ни меркантильности. Он помогал и больным артистам, и детским домам, помог нам получить новое здание, ходатайствовал перед мэрией, носился с письмами по инстанциям.

Теперь уже все знают, что он любил рассказывать анекдоты. Я помню его анекдот про Абрамовича. «Денег нет? — Спросите у Абрамовича. — У какого? — Да у любого!» В компании с ним всегда было весело. Но он очень серьезно относился к депутатской работе, не в пример некоторым. Для него это кресло было служением Делу, для той же Бурятии, от которой был депутатом. Он очень многое помог там осуществить. Он для меня был Человеком с большой буквы.

Если бы представилась возможность еще одной встречи с ним, я бы поблагодарил его за то, что наши судьбы пересеклись, и я получил, нет, не для себя, мне ничего не нужно, но вот для хора с его помощью получил многое!

Что касается моего отношения к Кобзону как к артисту, то мне кажется, что он так замечательно, с моей точки зрения, чувствовал и пел русские народные песни, как их не чувствовали многие артисты так называемого народного жанра. Поэтому мне бы не хотелось называть Кобзона эстрадным артистом. Он был намного выше, он был универсалом.

В жизни был очень компанейским, мы часто бывали за одним столом и вместе выпивали. Но выпивка доставляет удовольствие только тогда, когда есть собеседник. Не зря есть русская пословица: «Застолье красно не пирогами, а беседой».

Хочется отметить, что одним из штрихов, точнее, одним из показателей Кобзона как артиста является его запись в фильме «Семнадцать мгновений весны». Здесь Кобзону пришлось практически отказаться от самого себя, ведь он всегда был выразителем, если хотите, человеком, который, что называется, рыцарь без страха и упрека, служивший своей Отчизне. И тут вдруг в «Семнадцать мгновений весны» у него возникла такая мечтательность, такая философия, что появился какой-то обезличенный тембр голоса. А для артиста это очень трудно — отказаться от собственного тембра: это как верблюду пролезть через игольное ушко. Конечно, композитор Таривердиев имел отменный вкус, но Кобзон сделал невозможное для того, чтобы выполнить его задачу.

Наверное, мало кто из поклонников Иосифа Давыдовича видел его на отдыхе. Зрители привыкли к тому, что Кобзон на сцене всегда при полном параде, в безупречно отутюженном костюме. Кстати, даже если до выхода на сцену оставалось много времени, Кобзон никогда не присаживался в концертном костюме. Тщательно следил за своим внешним видом. Всегда очень серьезно относился к тому, как будет выглядеть перед публикой.

На отдыхе это был все тот же Иосиф Давыдович, с потрясающим чувством юмора, но уже без галстука, без отглаженного костюма.

Отдыхаем как-то в Средиземноморье. Спокойный завтрак — поздний, около полудня. Сидим на берегу моря — естественно, в пляжных рубашках, в соломенных шляпах, в сандалиях на босу носу. Любуемся потрясающими пейзажами, о чем-то неспешно беседуем… И вот за соседний столик садятся две женщины — закутанные, в прямом смысле, с головы до ног. Барышни из какой-то арабской страны — в одеяниях из золотой парчи, все части тела в драгоценных камнях, с полкилограмма штукатурки на лице у каждой. Все это выглядит довольно броско и контрастно в сравнении с нашим пляжным облачением. И вдруг чувствуем, что парфюм, который доносится до нас с расстояния трех метров — такой чисто восточный, сладковато-приторный, отталкивающе резкий — вовсе не прибавляет аппетита. Нам, сидящим на свежем воздухе, этот парфюм был ну совсем, как я называю, не в дугу.

Мы мило поздоровались с нашими арабскими соседками. Иосиф с улыбкой на лице, на «чистейшем» русском языке выдал целую тираду о том, что он думает об этом парфюме. Женщины оборачиваются: «Сеньор хотел нам что-то сказать?» Я им объясняю по-английски: «Просто моему другу мистеру Кобзону очень понравился ваш парфюм. Он никогда в жизни не испытывал такого наслаждения от парфюма. Это потрясающий запах». Они расплылись в улыбке. Защебетали: «У вашего друга очень хороший вкус».

Так, с горем пополам, мы завершили наш легкий завтрак, сполна «насладившись» восточными ароматами.

На следующий день мы сидим за тем же столиком, в то же время. Это наш традиционный завтрак у моря вдвоем — наши женщины другими делами заняты. И что вы думаете? Подходят те же самые дамы. Садятся за столик рядом с нами. В руках у них очень эффектный пакет. В нем флакон необыкновенной красоты. Очень большой флакон. Очень изящно упакованный. Обращаясь ко мне, дамы с улыбкой говорят, что это подарок: «Это парфюм, который для нас изготовил приближенный шейха. Мы слышали комплименты от вашего друга и в знак благодарности хотим преподнести ему этот флакон».

— Что говорят барышни? — интересуется Иосиф.

— Ты не поверишь, это гонорар за вчерашний маленький комплимент.

— Разве я говорил комплименты?

— Еще какие!

Иосиф вежливо поблагодарил дам и объяснил им на чистейшем русском языке все, что он думает об этом подарке. С арабскими дивами мы распрощались очень тепло…

Через много лет в разговоре с женой Иосифа Нелли я затронул эту историю.

— Да, помню такой случай, — улыбнулась Нелли. — Этот флакон до сих пор у нас стоит.

— Надеюсь, он все еще не распакован?

— Его никто не раскрывал: Иосиф строжайше запретил. Сказал: пусть стоит в уголочке музея. Но не открывать! Если злейшие враги придут — только тогда откупорить.

…На отдыхе Иосиф обязательно покупал цветы для Неллечки — своей куколки. А называл он ее только куколкой. Причем считал, что так называть свою жену может только он сам. Если слышал такое обращение к ней от кого-то из друзей — все, дружбе конец.

И вот представьте Иосифа в шортах, в соломенной шляпе, в цветастой рубашке — в курортном городке на Багамах. Блошиный рынок на центральной площади: там Иосиф покупал цветы для Нелли и брал продукты. А он знал толк в продуктах. Но особой его любовью пользовался другой блошиный рынок, где можно было найти все. Даже «антиквариат» XVII–XVIII века, очень правдоподобно выполненный. И старинные причудливые сосуды, и какие-то древние крючки. Там был длиннющий прилавок, где лежали часы. Без коробок. Просто часы. Самых дорогих марок: Cartier, Patek Philippe, Breguet… По 5–10 евро за штуку. Но имитация ловкая, сразу и не отличишь от оригинала. Обычно перед отъездом Иосиф покупал 10–15 пар таких «сувениров», чтобы раздать друзьям и знакомым.

И вот мы в аэропорту, в зоне отлета. Проходим через таможенную зону. Кобзона останавливают: «Мистер, приготовьте к досмотру Ваш багаж». Иосиф открывает чемоданчик. А там — огромное количество «дорогущих» часов… У таможенника глаза вылезли даже не на лоб — куда-то на макушку. Он умчался за своим начальником. Тот заглянул в чемодан — от изумления разинул рот, глаза вытаращил. Говорит: «Да здесь изделий на сумму в несколько десятков тысяч евро! А может быть, даже сотен тысяч!» И вот уже у Иосифа глаза на лбу: «Какие сотни тысяч?!»

Так мы побывали в роли контрабандистов. С Иосифом, конечно, не соскучишься!

Я общался с Иосифом Давыдовичем с 1973 года и до самого его конца. У него было удивительное качество: он умел с любым человеком поговорить три минуты и подчинить его своей воле. Любой поэт и композитор, кто показывал ему свою песню, конечно, отдавал ее Иосифу. Но если вдруг кто-то из них, показав ему песню, потом передавал ее другому исполнителю, тот становился для Иосифа предателем. Но чаще всего Иосиф умел увлечь своим авторитетом, волей, убедительностью — и композиторов, и поэтов.

Иосиф Давыдович быстро стал популярным не только потому, что у него был уникальный баритон и он находил хорошие песни, но и потому, что отыскал новые краски пения. Кроме того, он был центром, фигурально выражаясь, он был солнцем, вокруг которого вращались все планеты. И поэтому его всегда везде приглашали. А романсы он пел так, что люди плакали.

…Был 1976 год. Закончился концерт в зале «Олимпийский». Иосиф был за рулем, мы едем по Проспекту мира. Останавливаемся у магазина «Овощи-фрукты». Что-то купили там, выходим. А за Иосифом бегут двое работяг с шестью большущими упаковками с фруктами. «Что это?» — «А это вам, домой!» Так простые люди выражали свою любовь к певцу.

…Сколько раз я к ним ни приходил, у Нелли всегда был накрыт стол, пожарена картошка. Он любил жареную картошку, политую яйцами. И на что я обратил внимание: в раковине никогда не было ни одной грязной тарелки.

В 1973 году мы приехали в Днепропетровск. К Иосифу подошел молодой композитор, который принес ему песню. Песня была очень приятная — про сады и днепровские ночи. И уже вечером Давыдыч ее исполнил. И когда уже в 1980 году мы снова приехали в Днепропетровск, Иосиф вспомнил об этой песне, попросил найти ее, и все побежали искать ноты, но ничего не нашли. Тем не менее он помнил мотив и кое-какие слова — и все-таки спел ее как рабочий вариант… Вот такая была необыкновенная память!

…Мы с Иосифом Давыдовичем прилетели в Израиль. Это было время, когда у нас не было никаких отношений с этой страной. Но нам все-таки удалось приехать, и это был практически первый концерт советского певца. В переполненном зале много пожилых женщин. Иосиф спел 42 песни, потом был небольшой антракт, а одна бабушка, оставшаяся в зале, спросила: «Иосиф Давыдович, а почему Вы не поете еврейские песни?». Иосиф Давыдович отвечает: «Я вам спел 42 советские песни. Из них 40 песен написали еврейские композиторы. Так что я спел 40 еврейских песен».

…Мы стоим у окна гостиницы «Принцесса София» в Барселоне и смотрим, как мимо проходит карнавальное шествие, посвященное чемпионату мира по футболу. Среди нас — Леонов, Колосков, председатель федерации футбола, Лева Лещенко, Винокур и я. А карнавальное шествие идет под какую-то знакомую музыку. Иосиф говорит: «Да это же наша музыка! Да, да, это старинное „Карнавальное шествие“!» У Иосифа Давыдовича был абсолютный слух, и, когда на зарубежных гастролях ему нужно было петь песню на языке принимающей страны, он исполнял ее абсолютно без акцента… А на гастролях в Японии он так исполнил японскую песню, что потом к нему подходили японцы и спрашивали, где он учил японский язык. И вот теперь он спел на испанском «Гранадос», и сделал это так, что все присутствующие в ресторане (а дело происходило там) встали и начали ему аплодировать. Спрашивают: «Кто это?» Переводчик пошутил: «Это наш тренер». Ну раз тренеры такие!..

А еще был такой случай. Какой-то старый ветеран войны в орденах хочет пройти на концерт Кобзона, но у него нет билета. Билетер его не пропускает. Иосиф увидел это и говорит: «Пропустите этого человека, Вы не видите — он с орденами?» — «Пусть купит билет». Тогда Иосиф посылает помощницу отдать билетерше деньги за билет со словами: «Сами купите ему билет!» И только потом этого дедушку пропустили. А Иосиф ждал и не начинал концерт. Он очень уважал ветеранов.

Его похоронили рядом с мамой Идой Исаевной, как он и хотел. Один лишь раз я видела ее: мы с Николаем Добронравовым были у Кобзона в гостях, и она угощала нас фаршированной рыбой — было так вкусно, никогда в жизни я не ела такой рыбы!

Во второй раз мы вместе провожали Иду Исаевну…

Когда Кобзон оканчивал Гнесинский институт, я присутствовала на его госэкзамене. Он мог бы стать солистом оперы любого города на планете. А он отдал весь свой талант песне на восемь тактов с одним припевом, отдал ей всю свою жизнь!

Иосиф всегда хотел ездить по стране, его никто не гнал на сибирские стройки, в Афганистан, не агитировали туда поехать, не просили. Он по собственному желанию собирался и ехал. Один военный человек из Афганистана рассказывал, как после страшного боя у одного из раненых спрашивают: «Чего тебе, воды?» А парень отвечает: «Ничего, кроме воды и Кобзона».

Мы все живем в мире просьб, а это часто отнимает 3/4 жизни. Но Иосиф никогда не жаловался: откликаться на них считал миссией своей жизни.

Все знают, что он был настоящей энциклопедией анекдотов. Пока ведущий на сцене, приглашая Кобзона, объявлял все его титулы, он успевал рассказать новый анекдот…

…Помню, как однажды Кобзон пел в черном накомарнике. Он пел вдохновенно и гордо, и казалось, не только люди, но и вековые таежные сосны с уважением и признательностью слушали его голос. Мы выступали с ним у строителей и летчиков, у солдат и пионеров, в палатках таежного Усть-Илима и солнечного Артека, в Ангарске и Кургане. И, поверьте, везде, даже на импровизированной встрече где-нибудь у костра, в присутствии 15–20 зрителей, Иосиф Кобзон пел так же, как он поет в Кремлевском Дворце съездов или Колонном зале…

Песня — это потрясающий жанр. Песня — как человек. Бывает и как девчонка — не очень воспитанная, но хорошенькая. А бывает песня, как святая мать. Для Кобзона песня — святое существо. Он с уважением относится к материалу, даже если это простенькая песенка. И с огромным уважением относился к публике, которая слушает эти песни. Это уважение к сцене и к зрителю он пронес через всю свою жизнь.

То, что он ушел, — ужасно! Судьба должна давать таким людям жить долго-долго-долго. Но мы будем ему верны, будем верны его принципам. Он был человеком невероятной чистоты и высоты. И дай Бог, чтобы у него были продолжатели…

В Эстраде я имел одного друга — это Иосиф Кобзон. Есть приятели, товарищи. Кобзон — друг. И я этим горжусь. Потому что дружу, во-первых (и во-вторых, и в-третьих), с Мастером. Я боюсь этого слова, как боюсь слов «друг» и «любовь». Так вот, применительно к Кобзону слово «Мастер» является абсолютным соответствием. Во всем. И прежде всего в профессии. Понимаете, можно быть трижды гением, но не быть мастером, если нет ответственности за свое дело и за себя в нем. Кобзон — Мастер.

Мы просто жили рядом. И каких-то особых историй я не припомню. Но есть одна, очень показательная. У меня были проблемы с вредными привычками, и нужен был один человек, который тебе об этом скажет. А таких очень немного. Но мне повезло. Иосиф однажды сказал: «Александр, дорогой ты мой, надо бы завязать… Давай мы с тобой поспорим? Это же пацанское дело! Давай поспорим на 10 000 долларов». В то время это была очень большая сумма. Поспорили на то, что пять лет я не буду брать в рот ни капли спиртного. Кроме того, я ведь и сам понимал, что не нужно этим увлекаться. Но нашелся настоящий друг, брат, товарищ, который поддержал меня и дал мне мотивацию! И мы добились! Я пять лет ничего не брал в рот. Нет, одну рюмку я выпил на 18 лет своей дочери. И, когда мы встретились через пять лет и он выдал мне десять тысяч долларов, я сказал: «Иосиф, я, конечно, пять лет не бухал, но позволил себе одну рюмку на 18-летие дочери». — «Саша, я знаю, мне донесли об этом через пять минут после того, как ты это сделал». Но, тем не менее, он оценил, что я честно признался, и деньги отдал, как честный человек.

А ведь это был повод, чтобы вмешаться в мою судьбу, когда мне это было необходимо. Это был верный и надежный, настоящий друг, для которого не надо было искать особых церемониальных слов, с ним можно было говорить по-мужски, с каким-нибудь подколом, чтобы вызвать азарт! Мол, давай поспорим на 10 000 долларов! А если бы он просто сказал: перестань пить, я бы, может, этого и не сделал никогда! Это было очень тонко и очень здорово. Я ему за это всю жизнь благодарен!

Нашу жизнь во многом определяют люди, с которыми мы соприкасаемся на своем пути. Один из таких великих людей — Иосиф Давыдович Кобзон, ставший для меня эталоном отношения к жизни, стране, работе, окружающим людям, своим близким. Он — не просто выдающаяся личность. Он — особый мир, Галактика, в которой есть все: искренность и честь, любовь и дружба, участие и помощь, творчество и неустанный труд…

Вспоминаю, как однажды, когда мы уже знали о его тяжелом недуге, в одном из концертов девочка-редактор случайно сообщила Иосифу Давыдовичу неверное время выхода на сцену, и он приехал за полтора часа до выступления. Я зашел к Иосифу Давыдовичу в гримерку с извинениями, а он сказал мне фразу, которую не забуду никогда: «Я потерял целый час своей жизни». И я понял, что время для него — бесценно, ибо он жил, стремясь как можно больше принести пользы каждой минутой, каждым мгновением своего пребывания на этой земле.

Он был чрезвычайно остроумен и помнил множество баек и случаев из жизни знаменитых людей. Истории из его уст можно было слушать часами: одна интереснее другой. Иосиф Кобзон был знаком с самыми выдающимися личностями своего времени: поэтами, композиторами, политическими деятелями, врачами, депутатами, спортсменами, космонавтами, знал множество историй из их жизни. В его рассказах они представали не забронзовевшими знаменитостями, а простыми и отзывчивыми людьми, обладающими чувством юмора.

…Во время выступлений в Кремлевском дворце я всегда провожал Иосифа Давыдовича к выходу на сцену от гримерки. Как известно, закулисье всегда заполнено какими-то ящиками, лежащими на полу проводами, реквизитом, софитами… Когда входишь из светлого коридора в темноту закулисья, глаза не сразу могут привыкнуть к сумраку, и я рассказывал Кобзону о возможных препятствиях на пути. И вот однажды он поведал мне об одном смешном случае со знаменитым американским предпринимателем Хаммером, который начал сотрудничать с Советской Россией еще при жизни Ленина. Когда Ленина уже не стало, в преклонном возрасте Хаммер посетил Москву и попросил отвести его в мавзолей. И вот привели его в мавзолей, сопровождающие подсказывают, где повернуть — налево или направо, чуть-чуть пригнуться, посмотреть под ноги, пройти еще три шага, подняться или спуститься по ступеням, и наконец, после всех лабиринтов, они вышли из мавзолея наружу. И тут Хаммер спросил: «А где же Ленин?»

В моем сознании, в моей душе Кобзон прочно и навсегда занял место еще с самого детства, с той поры, когда я даже не знал имени человека, исполнявшего «Морзянку», «Бирюсинку», «И опять во дворе». А самое сильное впечатление произвела песня «Куба — любовь моя». В одном из телевизионных концертов ее исполнял мужественный бородатый певец в военной форме с автоматом в руках. Я хотел быть похожим на этого человека, быть таким же сильным борцом за свободу народа Кубы, даже попросил родителей купить мне автомат и играл во дворе в защитника всех угнетенных. Слушая эти песни, я с малолетства черпал и впитывал в себя по крупицам изысканный вкус и величайшее достоинство, присущие творческой манере Иосифа Дывыдовича.

Концерты, встречи, совещания, заседания в Государственной думе, записи в студиях… Порою я задавал себе вопрос: «А отдыхает ли он?», потому что даже в компании друзей, во время застолий, он все равно работал: пел без устали, был непревзойденным тамадой, тут же мог решать житейские и людские проблемы и государственные задачи — в этом весь Кобзон, для которого не существовали слова «потом» или «еще успею». Он все делал сразу и четко, не откладывая на завтра.

Когда мы работали с ним над каким-нибудь проектом или концертом, он дотошно и вдумчиво вчитывался в то, что я ему предлагал как режиссер. Особенно ярко это проявилось при создании цикла военных музыкальных спектаклей «Письма с фронта». Я придумал историю, что «письма с фронта» — это все, что пришло к нам из той далекой жизни: не только треугольные конверты, но и вещи, награды, документы, воспоминания, песни, стихи, хроника… Иосиф Давыдович подробно обсуждал сценарий концерта, тщательно и бережно подбирал материал, работал над каждой фразой, каждым словом.

Мы создали с ним несколько программ, посвященных Великой Отечественной войне, и я видел и чувствовал поистине святое отношение Иосифа Кобзона к памяти о Великом подвиге наших людей, подаривших мир будущим поколениям. Кобзон пел песни военных лет, а драматические артисты — Сергей Шакуров, Элина Быстрицкая, Владимир Гостюхин, Валерий Золотухин — играли сцены и отрывки из военных спектаклей, читали стихи и письма бойцов. И с каждым из них Кобзон мог подолгу репетировать, вновь и вновь отрабатывая верные интонации, эмоции, переходы от текста к песням.

Меня всегда поражало его отношение к жизни, ко всему, что его окружает. Он был абсолютно бескомпромиссен, мог честно и прямо сказать людям в глаза о том, что ему не нравится.

Это большое счастье, что мне довелось дружить с этим человеком — не только блистательным артистом, но и подлинным гражданином своей страны. Не проходило ни одного значимого политического события в нашей стране, в котором не принимал бы участие Кобзон. В одном из интервью Иосиф Давыдович сказал, что всегда стремился быть первым — и в горячих точках, и на Дубровке, и на БАМе, и на эстраде: это был принцип его жизни, которому он не изменял никогда.

Можно сказать, что с его уходом страна осиротела. Кобзона не заменит никто. Нам же остается хранить и беречь память о нем…

Мы общались с Иосифом Давыдовичем в течение 55 лет. Так вот главное качество его было — делание добра. Казалось, что ему было дело до каждой проблемы своих друзей, своих родных, своих товарищей по работе, своей команды. Как он успевал, откуда брал нравственные силы? Будучи уже больным, уезжал куда-то из Москвы, возвращался с гастролей, чтобы сжигать себя для других, раскрывать крылья, пытаясь прикрыть собой слабых, а иногда и беззащитных. Это поразительно!

Я бы не хотел быть пафосным и излишне поэтичным, метафоричным. Скажу просто, что я всегда и всюду видел его веселым, оптимистичным, жизнеутверждающим, любящим жизнь, и жизнь ему отвечала тем же. Он любил свою жену, детей, внуков. Есть песня «Я люблю тебя, жизнь», которую он пел, — это не просто слова. Он не мог не протянуть руку, когда нужна была помощь, он не мог не подставить плечо, когда нужно было опереться. Он не мог не приехать, не поздравить, не помочь всем людям, которые нуждались в поддержке. Я помню множество потрясающих историй, которые происходили просто на моих глазах.

А как он говорил тосты, как пел на всех праздниках, юбилеях, именинах, где его просили! С тем же удовольствием, энергетикой, наслаждением, что и на сцене.

Кобзон пел очень часто на нашей премии «Ника». Помню, была одна из первых церемоний в Доме кино, когда ничего еще не было отлажено, когда мы не имели каких-либо серьезных декораций, световых спецэффектов, когда все делалось на живую нитку. И вот Кобзона пригласили, чтобы он вручил премию. Он вышел, сказал какие-то очень хорошие, светлые слова, передал статуэтку Ники. А его просят: «Пожалуйста, спойте одну или несколько песен». Конечно, о чем говорить!

И вот он спел песню. И вторую. Браво! Спел третью. Я стоял в кулисах, делал, как обезьяна, какие-то движения, знаки. Потом четвертую… Не хотите ли еще? Да! В тот вечер Кобзон спел девять песен. На десятой песне, когда он опять спросил, не хотите ли еще, я стал чуть ли не вытаскивать его за ноги со сцены. Зал орет — а-а-а! Он нарушил распорядок, сценарий. Но это было счастье, потому что от него шла такая позитивная энергия добра и волна высокой культуры, музыкальной и человеческой. Это была чистая радость.

Рекордов Иосифом поставлено много. Вот, например, один из его юбилеев, по-моему, это было шестидесятилетие, в концертном зале «Россия», где сейчас находится парк Зарядье. Пришло двенадцать тысяч человек, зал полный. Он пел один, не так, как сейчас выходят на сцену коллеги, друзья юбиляра, поздравляют. Он пел, пел. Весь репертуар. А он у него бесконечный, тысячи песен. И он пел, пел. В час ночи закрывали метро. И часть зрителей ушла, чтобы успеть. Остались только те, у которых есть машины и возможность поймать такси, и те, кто уйти не может, — главный режиссер театра, друзья.

Нас осталось человек четыреста-пятьсот. «Ну что, ребята, устали?» Он пел, а устали мы. «Хотите, чтобы еще спел?» Зал: «Да, еще», — слабыми такими голосами, увядшими, тихими. До полтретьего ночи он пел, не переставая. И полтретьего ушел. Я всегда об этом рассказываю, потому что его никто не заставлял тогда петь. Ему это было нужно. Когда душа поет, он наслаждается тем, что может со своей песней летать и парить над залом.

Он был обязательный до безумия человек. Скажу об одном примере, хотя их все знают множество. Я снимал на «Азербайджанфильме» свой знаменитый фильм «Не бойся, я с тобой». И нужна была песня. Мы единодушно решили еще в Баку, что это будет песня Кобзона, героическая, для главного героя. Нужно было срочно ее записывать, потому что уже шел монтажный период. А там нельзя было петь под фонограмму. Короче, мы полетели в Москву. Прилетели рано утром. И сразу пошли к нему домой. А было часов шесть или семь утра. Он вставал рано.

Позвонили. Вышла Нелли, удивленная нашим визитом. Она пошла звать Иосю. Он вышел уже в халате через три минуты. Как будто сейчас не раннее утро, а середина дня. Услыхал о нашей просьбе. И вот что было удивительно: он ни одной секунды не отказывался, не кокетничал, не строил из себя — «ну, что вы, ребята, у меня столько дел сегодня», а у него всегда было много дел. И ведь он только приехал из Афганистана, буквально накануне вернулся. Он оделся. Мы поехали. Блестяще записал пять номеров. Они сейчас звучат в фильме, все живые, с его благородным голосом.

Я был потрясен даже не тем, как он согласился на запись, даже не тем, какой у него волшебный, бархатный с полутонами, с наполнением образа голос, и не тем, какие это были песни. Но тем, как он это делал. Совершенно так, как будто мальчишка из самодеятельности, который все делает с восторгом, которому тут все интересно…

Еще расскажу, как Иосиф был на свадьбе моей дочери. Она вышла замуж за англичанина, из серьезной семьи, потомка Кембриджей, лордов. И собралось больше 450 человек. Приехали девяносто человек из Великобритании, много лордов, пэров, министров… Все, кто о нашей дружбе знал, просили Иосифа спеть, и он, конечно, спел замечательно сам, потом дуэтом. И вот зовут жениха. Он вышел. И Иося спокойно ему сказал: «Джеймс, я хочу выпить за вашу любовь, за все, что в таких случаях говорят. Но я хочу, чтобы ты знал, наша Лолочка никогда не может быть разведенной, только вдовой. Запомни!» И это вот «только вдовой» осталось в истории.

И еще расскажу один случай. Я снимал фильм уже здесь, в Москве, «Парк советского периода». В основе — история про журналиста, который попадает в некий парк, в котором царит советская жизнь. Много спецэффектов, переходов во времени. И вот по сюжету фильма объявляют, что к нам приехал наш замечательный комсомольский певец. (Это был Кобзон.) Он, молодой, красивый, в плащ-палатке, поднялся на борт машины ГАЗ-61 и пел оттуда советские песни, которые мы все знаем. «Забота у нас такая…» и т. д. Это была такая машина времени. Он, действительно, пел на целине. А потом в восьмидесятых, в двухтысячных пел.

Кобзон прожил такую большую жизнь! Можно было еще ему жить долго-долго, он провел такую насыщенную жизнь, наполненную большим светом. Я говорю о нем как о родном человеке, в котором ощущал себя.

И однако Кобзон не был таким, как бы сказать, добрячком. Когда нужно было вступиться за правое дело, он был очень сильным. Он — настоящий мужчина, этого нельзя было у него отнять. Когда он видел несправедливость, то превращался в камень и сталь…

И последнее, о чем хотелось бы вспомнить. Маленький, но очень приятный факт на моем юбилее, несколько лет назад. Я вышел в фойе… А Иосиф говорил по телефону с кем-то. Вдруг слышу: «Да, Владимир Владимирович, да. Здесь мы, у Гусмана, у Юлия Гусмана юбилей. Вот поздравляем. Да, хорошо. Путин тебя лично поздравляет», — и протянул мне телефон. Пустяк, но это был торжественный момент — разговор с Президентом России! Понятно, что Кобзон с ним много раз разговаривал, понятно, что для него это не было так необычно, как для меня, но я знаю мало людей, которые бы протянули телефон, чтобы президент вас поздравил…

Когда уходит большой артист и певец, его самые лучшие песни, самые известные шлягеры, ставшие песнями всего народа, песни великого художника, для нас будут жить еще много-много лет. И это большое счастье, что с нами были и остаются голос, душа и крылья Кобзона.

Шестидесятые годы. Это было замечательное время. Сейчас все разложили по полочкам — «период оттепели», «период застоя»… А тогда мы просто жили. Это было время целины, время строек, полетов в космос. Сейчас это кажется невероятным, что люди с университетским дипломом, в клетчатой ковбоечке, с томиком Ремарка отправлялись в Сибирь на стройку. И нам посчастливилось попасть в гущу этих событий. Мы познакомились с настоящими романтиками. Монтажники-высотники оказались поэтами, одаренными людьми. Жили они трудно, ели «гидрокурицу» (камбалу, значит), но были счастливы. И мы были счастливы. Мы писали песни для этих людей и про этих людей. А Иосиф их пел. Пел с пронзительной убедительностью, пел, словно заглядывая в будущее. «С нас почти исторический пишут портрет» (это строка из песни «Прощание с Братском») звучала в его исполнении горькой усмешкой. Как мог предвидеть молодой тогда певец, что через 20 лет люди, которые выстроили эту страну, которые сделали так много для других людей, а не для себя, что эти люди, оказывается, зря трудились, зря боролись, жили зря!

Мне всегда казалось, что он не имеет никакого морального права уходить со сцены, пока жив хотя бы один ветеран Великой Отечественной войны. Потому что придет снова 9 Мая, и эти люди, оставшиеся в живых, будут ждать, что, как всегда, к ним придет Кобзон и будет петь и фронтовые песни, и «День Победы», и «Поклонимся великим тем годам». И, увидев в зале их седины, их глаза, их слезы, он поймет, что нужен им.

Культурный фонд «АРТЭС» являлся организатором всех гастрольных туров Иосифа Кобзона, включая знаменитый «Прощальный тур Иосифа Кобзона» 1997 года. Тур был невероятно сложным. Представьте нашу группу в 240 человек артистов (оркестры и хоры) с графиками ежедневных концертов: ночью переезд — вечером концерт, ночью переезд — вечером концерт. И так мы двигались через множество городов, начиная от Прибалтики и до Сибири. 120 концертов. И завершающий концерт Тура в Кремле — 13 часов прямого эфира. Этот концерт попал в книгу рекордов Гиннеса. Конечно, такой масштаб Тура соответствовал масштабу личности Иосифа Кобзона, певца и гражданина.

А в 1997 году ведь не так все было, как сейчас: даже в крупных городах не было концертной техники, звуковой аппаратуры. И приходилось везти и декорации, и аппаратуру. Все свое, мы были абсолютно независимы. Летали отдельным самолетом. Либо передвигались на автобусах, поездах, паромах, тралами везли аппаратуру и декорации. Работали на пределе сил. Техническая, административная, режиссерская и декорационные группы часто даже отказывались ехать в гостиницу — монтаж-демонтаж — переезд — и все по новой. Напряженный был график. Но зато… популярность Кобзона была колоссальной. И, хотя нагрузки Иосифа Давыдовича были огромными — каждый концерт продолжался по 4–6 часов, для него эти концерты в бывших советских республиках и России были не просто прощанием с горячо любимым зрителем, это было прощание с великой державой, гражданином которой он продолжал себя считать.

10 лет спустя, в 2007 году, Иосиф Давыдович, который прекратил активную гастрольную деятельность, решил в год своего 70-летия поблагодарить своих поклонников и провести «Юбилейный тур Иосифа Кобзона» по 30 городам России и зарубежья. Организатором этого тура также являлся Культурный фонд «АРТЭС».

Так много ярких воспоминаний. Но всего не расскажешь. Остановлюсь на одном эпизоде, который мне кажется очень показательным для Иосифа Кобзона и как для певца, и как для человека.

Концерт Юбилейного тура в Киеве. Июнь 2007 г. Концертный зал «Украина». 3700 человек. Полный зал, который восторженно приветствует певца после 10-летнего перерыва.

Близится финал первого отделения. Иосиф Давыдович поет. На сцене — Оркестр русских народных инструментов под управлением Н. Н. Некрасова. И вдруг я вижу — задник наш на сцене вспыхнул и начал гореть.

При этом зрители считают, что это, наверное, какая-то наша задумка, какой-то спецэффект. А Иосиф Давыдович смотрит в зал и не знает, что у него происходит за спиной, и оркестр тоже не знает. Единственные, кто видят, это я и дирижер. Мы с ним встречаемся глазами, я Некрасову показываю, что останавливаться нельзя, потому что нет ничего страшнее, чем паника. Почти 4 тыс… а это очень много…А гореть еще только начало. Я понимаю, что, если станут открывать двери, все вспыхнет, потому что появится тяга, и тогда начнется давка. И у меня рождается план в расчете на четкое поведение Кобзона. Принимаем решение одновременно и быстро открыть все двери. Пламя стало разгораться сильнее. Иосиф Давыдович почувствовал, что происходит что-то не то. Он повернул голову и сразу все понял. Посмотрел на кулису, на меня, а я ему знаками показал, что выходить нужно через зал.

Он допел песню и обратился к зрителям: «Я выхожу на улицу, вы идите за мной». И пошел по проходу. Люди спокойно встали и также спокойно направились к выходу. Только все вышли, как полыхнул сильный огонь. А на сцене наконец сработала сигнализация и хлынула вода для тушения. Было залито все — инструменты, ноты, костюмы артистов. Кто-то спасал инструменты и ноты. Кто-то тушил пожар. Когда приехали пожарные, все уже было потушено. И таким образом нам удалось вывести почти четыре тысячи человек без давки. Зрители вышли на улицу из зала спокойно только по одной причине — Кобзон, без всякой паники, допел песню и позвал всех за собой. И все люди, будто загипнотизированные, встали и пошли за ним. Это очень показательный случай. Редкий человек обладает таким спокойствием и волей. Иосиф Давыдович тогда спас ситуацию. Вообще на него всегда и во всем можно было положиться. И в творчестве. И в жизни.

Мы назвали этот концерт Прерванный концерт. Иосиф Давыдович обещал публике, что он приедет и допоет. Но те люди в Киеве, от которых зависело решение о проведении концерта, не очень хотели вновь видеть певца и ставили всяческие препоны. И, как мы позже узнали, это был намеренный поджог, а не случайная техническая неполадка. Нам многократно отказывали, но в итоге все-таки разрешили, но с одним условием — концерт будет не в зале «Украина», а в каком-то другом месте. Но тут Иосиф Давыдович занял жесткую принципиальную позицию: «Никаких других площадок. Концерт должен быть завершен там, где он прервался». После длительных непростых переговоров наконец разрешили провести концерт в зале «Украина». 18 апреля 2008 года, почти год спустя. Он так и назывался «Благотворительный концерт „Иосиф Кобзон… продолжение концерта“». И в этом — весь Кобзон. Он должен выполнить свое обещание. Он все должен довести до конца.

Кобзон был абсолютно хладнокровный, храбрый, сдержанный и просто великий человек. Я не говорю о голосе, я не говорю о певце… Человек, который вывел из «Норд-Оста» от террористов женщин, проявил огромное мужество. Тогда я понял, что такое настоящее мужество — просто спокойствие.

…Он прекрасно пел, с таким большим достоинством. С таким же достоинством он появлялся у руководства и мог помочь любому. Он Карцеву, Ильченко помог с квартирами. Он помогал всем людям. Мне было нечего просить у него, потому что я сам был кумиром этих некоторых начальников.

…И я точно знал, что если Иосиф Давыдович говорит, то надо всегда к нему прислушиваться. Всегда прислушиваться, потому что он знает, что говорит. «Миша, когда мы поем с комсомольцами комсомольские песни каждую неделю, приходи, — приглашал он меня. — Надо приходить петь». Я хоть не прихожу, но все равно знаю, что надо приходить. Я всегда после этого разговора ухожу и все время думаю, что же это такое, может, я что-то пропускаю? Новый президент, выборы прошли, страна неизвестно куда пойдет, вдруг какой-то переворот? Уже поют комсомольские песни, а я почему-то поехал домой в этот острый момент.

А я знаю, что такое комсомольские песни в лесу петь. Я это знаю, потому что однажды был в Переделкине. База ЦК ВЛКСМ — туда приглашали артистов, космонавтов, были большие банкеты. Пастухов был секретарем ЦК ВЛКСМ, Мишин был секретарем ЦК ВЛКСМ. Мы сидели там иногда. Я при комсомоле был. Они все были такие подвижные. Довольно демократичные. Я сидел рядом с Сергеем и Таней Никитиными.

О чем мы тогда могли говорить? Где лекарства добыть? Как родственника прописать? Где что достать? Как телефон маме поставить? Вдруг Таня как мне в лицо запоет! Вам когда-нибудь пели в лицо? Вот посреди разговора вдруг человек поет в лицо: «А Ленин такой молодой…» Я говорю: «Чего?» Она продолжает: «…и юный Октябрь впереди». Я говорю: «Ты что, сдурела?» В это время мне кто-то кладет руку на плечо. Смотрю — Михаил Николаевич Пастухов: «Михаил Михайлович, все поют уже давно. А Вы разговариваете». И вы знаете, все уже давно поют, а я разговариваю. Песня у меня огнем уже горит в груди. До сих пор. И, когда поет Иосиф Давыдович комсомольские песни, нужно срочно присоединяться…

О Кобзоне есть конкретная история, которой я был свидетелем. Когда еще только проектировали памятник Булату Окуджаве и думали о его месте установки, в какой-то момент утвержденные планы начали рушиться. Слишком уж место подобрали лакомое: у кого-то возникла идея устроить там автостоянку. А памятник Булату поставить за спиной МИДа, на углу с Денежным переулком. По невнятным слухам, за идеей стояло лобби Церетели: то ли тот обижался, что Ольга Окуджава предпочла его проекту работу Франгуляна, то ли дело впрямь в автостоянке на Арбате (учитывая место — даже не золотой, а бриллиантовой). В СМИ стартовала информационная кампания. Дивным образом даже старинные друзья неожиданно стали выступать с поддержкой идеи переноса. Причем все хором, кроме разве что Георгия Степановича Кнабе (помню, дико прозвучала статья Сигурда Оттовича). Ольга Владимировна была в отчаянии.

Дальше (близко к тексту) с ее слов.

«Захожу в лифт, со мной заходит Боровик-старший. А у меня слезы на глазах. Генрих спрашивает:

— Оля, что случилось?

— Да вот, все Булата обижают. Даже памятник по-человечески поставить не хотят.

Не успела я войти в квартиру — звонок:

— Оля, это Кобзон. Мне сказали, что Булата обижают. Чем могу помочь?

Я рассказала все как есть. Он пообещал, что придет на завтрашнее заседание градостроительной комиссии и решит вопрос. Если честно — я не особо поверила, что это в его силах».

Окончание истории зрел собственными глазами — Ольга Владимировна позвала сходить на комиссию вместе с ней, для поддержки.

Первым делом обсуждалось присвоение несчастному Великому Устюгу статуса родины Деда Мороза. Бедный мэр Устюга буквально в ногах валялся, умоляя дурацкое решение отменить: коммуникаций нет, а после двух недель новогодней веселухи весь навороченный комплекс год будет простаивать, на охрану его уйдет немалая часть городского бюджета. Причем все одно — разворуют. Мэру сказали, что на самом верху все уже решено, и посоветовали заткнуться. Что он и сделал.

Памятник Булату шел следующим пунктом. Выстроилась очередь докладчиков, поддерживавших исключительно идею переноса. И тут появился Кобзон. Сел и вопросил:

— Можно реплику с места? Я без микрофона.

— Ну, Вы же известный баритон, Вам и без микрофона можно, — пошутил Лужков.

Кобзон встал, изрек (кратко, но энергично) буквально следующее:

— Булат — это святое. Место для памятника ему выбрали наилучшее. Вдова с этим местом согласна — а значит, все, кто любит Булата, согласны. Того, кто обидит Булата или Олю, я буду считать своим личным врагом. У меня все.

Пока Кобзон говорил, очередь выступающих к микрофону рассосалась. Церетели насупился, но даже не пикнул.

— Есть еще желающие высказаться? — поинтересовался Лужков. — Нет? Тогда будем считать вопрос решенным.

Позже довелось на открытии памятника выступать на одной трибуне с Кобзоном. Слухи про него ходили разные, в том числе дурные (что он «мафиози» и пр.). Но эту — светлую — историю, думаю, людям обязательно нужно знать. И быть за нее благодарным всем, кто приходит на Арбат помянуть Булата.

У каждого есть люди, без которых их жизнь сложилась бы абсолютно по-другому. На моем пути таких было несколько, и один из них — Иосиф Давыдович Кобзон. Это человек-глыба, который стал моим наставником и даже другом, и именно у него я и мои ребята из Хора и SOPRANO учились многим необходимым артисту вещам. Просто стоять с ним рядом — и в жизни, и на сцене — было невероятным удовольствием. Потому что Иосиф Давыдович был не только непревзойденным профессионалом, но и Человеком с большой буквы.

…В 1995-м нашему коллективу исполнялось 5 лет. Иосиф Давыдович Кобзон побывал на нашем праздничном концерте в Большом зале консерватории при полном аншлаге и сильно удивился, подарил огромный букет, сказал, что очень вдохновился этой музыкой. А потом с большим трудом я напросился на встречу в его офисе и буквально умолил взять меня с небольшой группой, человек восемь-девять, на три концерта в столицы Балтии. Я приехал к нему и пропел его сольные и наши хоровые партии так, как они могли бы звучать совместно в концертных номерах. Сказал, что есть эстрадные аранжировки этих песен. Потом поехал с ним куда-то на машине и по дороге продолжал показывать, что мы можем сделать. Поначалу Кобзон все равно сомневался: зачем ему это надо? Но своей одержимостью я его, видимо, убедил. Кроме того, он вспомнил наш сольник в Консерватории, а также проникся моей фразой: «Давайте, Иосиф Давыдович, немного приподнимем еврейскую песню. Покажем, откуда ноги растут у советской эстрады». Мы договорились, что если ему понравится, то он пригласит нас в свой юбилейный тур 1997 года.

И я помню Таллин, первый концерт, мы начали первую песню петь, и вдруг выключились свет и звук. Иосиф Давыдович объявил: «Еврейский хор Михаила Турецкого — ну, как обычно говорят, на евреях заканчиваются чернила». Мы начали петь без света и звука. И все офигели — такой у нас заряд. Зал встал. А потом подошла женщина, с виду эстонка, подарила и Кобзону, и мне по букету ландышей, и на русском языке говорит: «С вас начинается наша религия, а не заканчиваются чернила». И я про себя подумал: «Ничего себе, вот оно — признание». Вильнюс и Рига прошли на ура, Кобзон предложил мне контракт, и мы дали вместе с ним более 100 концертов, на которых я учился у него, как общаться с публикой. Вот так великий певец стал моим учителем, наставником, маэстро. Я просто помню, с каким удовольствием он пел вместе с нами. И с каким удовольствием мы работали с ним. Это был необыкновенный опыт, большая школа. Я стоял за кулисами все его концерты и смотрел, как он работает с людьми, с аудиторией, как микрофон держит, громче поет — микрофон чуть назад. И мои ребята учились, потому что мы же «академики».

Я помню, он был недоволен, когда у нас не получалось петь в микрофон. Говорю: «Иосиф Давыдович — чего-то там фонит, давайте мы без микрофонов».

«А! Значит, вы академики, вы классики, вы можете без этого? Да я тоже хочу без микрофона». И потрясающе пел.

Были споры. Он, бывало, сердился. Человек настроенческий. Творческие люди, свое видение. Переубедить Кобзона невозможно, но он уважал дирижерскую руку и образование.

И с этих гастролей началась наша большая российская история.

Когда у него был заключительный концерт в Москве, мы специально написали и спели ему:

Наша дружба в итоге продлилась долгие годы. С Иосифом Давыдовичем я провел еще не один концерт, и он принимал участие во всех важных для меня жизненных вехах. Он выходил вместе с нами на сцену ГКД, где я отмечал свое 50-летие. Ровно через 10 лет на мой день рождения мы с ребятами сделали так, что его голос зазвучал со сцены снова: запустили видео с нашего совместного выступления и спели с ним любимую Tum Balalaika.

Когда я вышел на новый виток своего творчества, то немедленно рассказал о своей идее Иосифу: создать лучшее шоу женских голосов, которым будет подвластен любой музыкальный материал. И Иосиф Давыдович меня поддержал! Он приехал на их первый сольный концерт в Театре эстрады и был настолько впечатлен, что сразу дал свое согласие на совместное творчество. С удовольствием работал с моими SOPRANO Турецкого, и даже когда ему уже было тяжело, приезжал к ним на студию, чтобы записывать совместные треки. Это был очередной пример высокого профессионализма и стойкости: как только Иосиф Давыдович брал в руки микрофон, то менялся на глазах. Никаких следов усталости или недомоганий, только чистая энергия, великолепный голос, потрясающая работа с коллегами и с публикой.

…Когда его не стало, я не мог поверить, что это действительно произошло. Казалось, Кобзон — вечная константа, неизменная составляющая моей жизни и жизни миллионов людей, для которых он был и остается любимым артистом, образцом для подражания, одним из главных представителей качественной советской, а затем и российской эстрады. Но я точно знаю, что он не одобрил бы ни длинные поминальные речи, ни бесконечные причитания. Он слышит нас, видит, продолжает поддерживать откуда-то из космоса. А его огромное культурное наследие — бесценный материал и для тех, кто только начинает свой артистический путь, и для опытных артистов. Такой камертон, по которому просто необходимо сверяться, как только возникают вопросы «правильно ли я делаю?» и «туда ли я иду?».

Я, как ребенок, радовался его звонку, как звонку своего папы, которого давно нет.

Часто думаю об Иосифе Давыдовиче и его замечательной Неллечке. Только сейчас понимаю, как его не хватает. Когда он был рядом, то казалось, что так будет всегда! Но… Только теперь понимаю, как много я получил от него. Он всегда давал развернутый ответ на любой мой вопрос.

Я всегда восхищался, насколько Иосиф Давыдович внимателен к супруге, детям, внукам, друзьям. Он был невероятно трогателен в своих звонках ко мне: «Генеральный, это Кобзон, — звучало из моего телефона, — знаю, что ты даже еще не обедал. Я в ресторане „Белые ночи“, и чтобы в течение 15 минут ты был у меня. Отказы не принимаются. Пообедаешь и руководи дальше своей „Новой волной!“». В этом — он весь! И я ехал! А куда я мог деться?

Иосиф Давыдович помнил про все дни рождения родных и близких ему людей. Я так счастлив, что входил в колоссальный круг его друзей!

Когда у меня родилась внучка, то на следующий же день в нашем доме стояли огромные сумки с подарками. А на следующий год он присылал подарки к годовщине моей внучки! Он помнил обо всем! Казалось, что это невозможно! Нет, оказывается, для него — возможно!

Восьмого марта после поздравления своих любимых женщин он звонил и поздравлял меня с Днем рождения! И я, как ребенок, радовался его звонку, как звонку своего папы, которого уже давно нет. Он обожал мою супругу и называл ее Галочка. И дочку мою Светлану обожал, называл ее самой главной нашей с Галкой наградой в жизни.

Иосиф Давыдович, спасибо Вам за все! Я так благодарен Вам за то, что Вы давно появились в моей жизни, в то самое время, когда я был никому не известным директором группы кабаре-дуэта «Академия». С тех пор Вы навсегда в моем сердце и в сердце всей моей семьи!

Близкими друзьями оперная певица, солистка Большого театра, Елена Васильевна Образцова и Иосиф Давыдович точно не были. Они не ходили друг к другу в гости, нечасто общались по телефону. Это было другое. Пожалуй, их связывало глубочайшее уважение друг к другу, понимание и признание масштаба личности друг друга.

При встречах, а это были правительственные концерты к главным праздникам страны в Колонном зале, в Кремлевском дворце, в КЗ «Россия», они не просто здоровались, но встречались с теплотой, что-то интересное рассказывали друг другу, часто обменивались самыми свежими анекдотами и тогда хохотали во весь голос.

Много лет назад Служба судебных приставов России учредила необычный фестиваль-конкурс «Хрустальные звездочки» (главный организатор — генерал юстиции Владимир Николаевич Мулов). Председателем жюри изначально был приглашен Кобзон, во многом благодаря его влиянию этот конкурс тогда появился и ежегодно проходит до сих пор. Елена Васильевна стала членом жюри тогда же — с момента основания. А я ее всегда сопровождала и присутствовала на заседаниях-обсуждениях членов жюри. Бывали и ярые споры.

В жюри приглашались народные артисты, выдающиеся музыканты. Могу сказать, что авторитет Кобзона, его слово всегда были решающими. Но были прецеденты, когда Елена Васильевна вдруг оказывалась не согласна с его выбором, и тогда Иосиф Давыдович неизменно уступал ей, а за ним и все другие члены жюри отдавали предпочтение выбору Елены Васильевны.

В январе 2014 года Елену Васильевну пригласили на юбилей российского бизнесмена и мецената Алимжана Тохтахунова. Я ее сопровождала. Праздник проходил в банкетном зале «Софиса», и среди гостей, а их было около трехсот, было немало народных артистов, представителей творческой интеллигенции. Открывал торжественный вечер Иосиф Давыдович. Они вышли к гостям вдвоем с Алимжаном, и Иосиф Давыдович, извинившись перед юбиляром, произнес тост примерно такого содержания: «Сегодня мы собрались чествовать моего друга Алимжана, но он не обидится, если я попрошу собравшихся первый тост поднять за здоровье присутствующей здесь великой певицы, народной артистки СССР Елены Васильевны Образцовой!» И весь зал встал, и первый бокал все выпили за Елену Васильевну. Таков был Иосиф Давыдович!

Когда мы с Еленой Васильевной создавали фонд, одним из первых, к кому мы обратились с просьбой войти в Попечительский совет Фонда Елены Образцовой, был Иосиф Давыдович!

18 марта 2014 года произошло важное событие в современной истории России. В результате всенародного референдума в Крыму полуостров наконец вновь вернулся в состав Российской Федерации. А у нас в Фонде Елены Образцовой задолго до этого события на 10 мая был запланирован благотворительный концерт лауреатов вокальных конкурсов Елены Образцовой, с тем чтобы сбор от концерта пошел на строительство Оперного театра Московской консерватории. Но после исторического решения 18 марта появилось желание посвятить грядущий концерт этому событию. Мы назвали его «Снова вместе!».

На этот концерт (а он был одним из первых в России, посвященных этому событию) Фонд Елены Образцовой получил приветствие Президента РФ Владимира Владимировича Путина. Я позвонила Иосифу Давыдовичу как депутату Государственной Думы с просьбой зачитать это приветствие в начале концерта. На это он ответил: «Читать не буду (в итоге его огласил ведущий Евгений Хорошевцев), лучше спою „День Победы“». Напоминаю, концерт был 10 мая. Итак, Иосиф Давыдович в нашем концерте должен был спеть финал, так как первое отделение у нас было из оперных арий, а второе — из песен советских композиторов, и «День Победы» более чем подходил по тематике и логике концерта.

Меня он только спросил, к которому часу приехать. Я легкомысленно ответила — к 21.00. Но он — человек старой закалки — приехал пораньше и переоделся в концертный костюм. А в 21 только началось второе отделение. Все артисты ожидали очереди выхода на сцену в директорской ложе, таким образом, могли послушать друг друга. И Иосиф Давыдович пришел к нам в ложу, но на мои просьбы присесть отвечал отказом. Так и простоял все второе отделение до своего выхода! Я не понимала почему. Потом мне разъяснили: не мог позволить себе появиться на публике в брюках с заминками ткани.

А уж когда запел!.. Мало того, что зал в едином порыве встал. Весь зал и все мы, организаторы и артисты, плакали! Это было такое яркое, мощное выступление! Потом я гордилась, что позвонила ему и пригласила на концерт. Правда, звала не петь. Но он спел, да еще как!

Когда смертельно больную Елену Васильевну мы с ее помощницей Любовью Рощиной отвезли в Лейпциг в надежде на спасение и выздоровление, за полтора месяца ее пребывания там в гости приезжал только ее поклонник из Мюнхена Сергей Зайцев и близкие ей люди — первая женщина-космонавт Валентина Владимировна Терешкова и Иосиф Давыдович Кобзон. Как радовалась им Елена Васильевна!

Истерзанная безуспешным лечением и теряющая надежду на выздоровление, она попросила Иосифа Давыдовича помочь ей вернуться домой. Сказала, что хочет умереть в родном доме рядом со своими собачками. И Иосиф Давыдович тут же договорился о ее перелете частным самолетом. Но немецкие врачи не отпустили и настояли на операции.

После смерти Елены Васильевны 12 января 2015 года Иосиф Давыдович не оставил ее фонд.

Я попросила его помочь выкупить у наследницы Елены Васильевны ее квартиру для создания в дальнейшем мемориальной квартиры-музея. Иосиф Давыдович Кобзон и Валентина Владимировна Терешкова отправились вдвоем на прием к мэру Москвы Сергею Семеновичу Собянину.

Иосиф Давыдович нашел такие правильные слова, что долго убеждать мэра не пришлось. Дочери Елены Васильевны была предложена значительная сумма для выкупа квартиры Елены Васильевны в собственность города. Я присутствовала на визите представителей музейного отдела Департамента культуры Москвы в квартиру для осмотра будущей экспозиции музея. Все было согласовано, но в итоге дочь Елены Васильевны отказалась от предложения, и идея не была реализована, а жаль. Но Иосиф Давыдович, во всяком случае, сделал все, чтобы это состоялось!

Могу сказать, что в память о Елене Васильевне на все мои просьбы о содействии Иосиф Давыдович откликался мгновенно. И это только доказывает, что, пусть они не созванивались по жизни ежедневно и не ходили в гости друг к другу, это было гораздо большее чувство — родство душ и глубочайшее взаимное уважение!

Человек уникального личностного масштаба, редкого таланта, феноменальной работоспособности, памяти и ума. Именно так хочется говорить об Иосифе Кобзоне. Я уверен, что многие, кто его знал, будут перечислять заслуги народного артиста СССР перед нашей страной, а они, бесспорно, грандиозны!

Но Иосиф живет в наших сердцах еще и каждым прожитым им на земле днем, прожитым ярко и неординарно. А чтобы понять природу этого явления, надо постараться собрать каждый день этой замечательной жизни из наших простых историй — памяти сердца о нем и людях, которым посчастливилось быть рядом с ним, для которых жил, дышал и творил Иосиф Кобзон.

…Перед отъездом из Москвы моя жена Наташа взялась выполнить поручение главной медсестры клиники, в которой я работал. Наташа пообещала отправить из Будапешта письмо, написанное сыну-солдату, проходившему службу в Венгрии. Он был призван в начале весны, и долгих три месяца мать не имела никаких известий о нем. Наконец буквально накануне нашего отъезда июльским днем 1981 года она получила долгожданное известие. Несколько строк скупой информации о том, что после двух месяцев подготовительных лагерей сын отправлен в город Кечкемет в Венгрию. Далее сообщалось, что почта будет доставляться редко, один раз в два-три месяца по адресу, вместо которого значились всего лишь две буквы и несколько цифр. А тут вот оно — счастье! Оказия! И письмо матери, написанное сыну, поехало в сумочке моей жены скорым поездом Москва — Будапешт.

В вихре интересных встреч, гала-концертов и дружеских приемов Наташа забыла о письме, и, наверное, оно вернулось бы назад, в Москву, если бы случайно я не услышал, как Борис Николаевич Пастухов (тогда II секретарь ЦК ВЛКСМ и наш общий друг) обсуждал с Иосифом план концертных поездок по стране. Мне показалось, что среди перечисленных городов был назван и Кечкемет. В это самое мгновение я напомнил жене о письме, и она быстро отыскала в сумке тоненький конвертик. Держа его в руке, Наташа обратилась к Борису Николаевичу с вопросом о концерте в этом городе. Оказалось — нет, значился другой город с созвучным названием. А когда мы увидели адрес на конверте, то все дружно рассмеялись, потому что две буквы адреса «п/я» и цифры означали почтовый ящик с номером. Это был московский индекс части, ничего общего не имеющий с местом, где служил солдат, и письмо никак не могло быть ему отправлено ни из Будапешта, ни даже из Кечкемета! Такие письма военнослужащим, находящимся за пределами СССР, тогда доставлялись только спецпочтой.

«И… никак-никак нельзя отправить письмо?» — спросила Наташа.

«Пожалуй, нет, разве что Иосиф согласится дать дополнительный концерт в Кечкемете и сам найдет Вашего солдата», — смеясь, пошутил Борис Николаевич.

«А почему нет? Давайте проведем концерт и в Кечкемете, — предложил Иосиф. И добавил: — Что может быть важнее письма матери сыну-солдату?»

Борис Николаевич молча обнял Иосифа. Так в концертную программу гастролей в Венгрии Народного артиста СССР И. Кобзона был включен дополнительный концерт на стадионе города Кечкемета.

На следующий день рано утром мы выехали из Будапешта в сторону «неопознанной» военной части, в которой служил простой солдат Женя Иванов. Расстояние между Будапештом и Кечкеметом — около ста пятидесяти километров, но проблема заключалась в том, что никто не знал, где точно находится часть. А по информации, полученной в посольстве, было известно лишь то, что часть, конечно же, не в самом городе, а где-то — то ли не доезжая, то ли за ним…

Ни мобильных телефонов, ни навигаторов, ни кондиционеров в машинах того времени не было. И к полудню, добравшись по сорокаградусной жаре до славного города Кечкемета, мы чувствовали себя уставшими, проголодавшимися и измученными безрезультатными поисками. Обследовав всю округу в радиусе пятидесяти километров, мы так и не нашли следов этой части, хотя к кому только ни обращались… Никто ничего о ней не слышал! Наша делегация готова была прекратить поиски, тем более что до начала гала-концерта на стадионе оставалось не так много времени. Но Иосиф наоборот предложил увеличить радиус поиска и поставил задачу во что бы то ни стало найти солдата и вручить ему материнское письмо.

На узкой проселочной дороге мы случайно наткнулись на паренька в советской солдатской форме, он-то и показал нам дорогу. Наконец-то нам повезло!

В лесу, где дислоцировалась военная часть, появление автобуса с нашей делегацией во главе с Иосифом Кобзоном произвело неизгладимое впечатление на полковника! Однако рота, в которой числился солдат Женя Иванов, находилась в десяти километрах от лагеря, прокладывая траншею для линии связи. По приказу полковника за ротой отправили машину, а по просьбе Иосифа стали готовить импровизированную сцену, которой временно стал грузовик с опущенными бортами и стареньким малопригодным для аккомпанемента пианино, которое на всякий случай водрузили на грузовик.

Повара накрывали стол, а концертмейстер Алексей Евсюков пытался извлечь мелодии из разбитого инструмента, когда рота вернулась в часть. Перед нами стояли худые, грязные, изможденные зноем новобранцы, совсем еще мальчики, испуганные внезапным возвращением в часть. Но надо было видеть их глаза и лица, когда Иосиф запел задушевную украинскую «…Ридна Мати моя, ты ночей не доспала…».

Почти два часа в лесу пел а капелла Иосиф для простых солдат. Его бархатный баритон звучал мужественно и проникновенно, возвращая мальчишек в родные дома, к любящим матерям, и никто уже не стеснялся слезинок нежности и любви. Прощаясь, Иосиф Давыдович попросил полковника организовать ребятам баню и хорошо накормить их всем тем, что повара приготовили для нас.

Концерт на стадионе прошел на ура, и мы возвращались в Будапешт с приятным чувством выполненного долга: во-первых, письмо матери было доставлено адресату лично в руки; во-вторых, благодарная молодежь города Кечкемета забросала стадион цветами. На бис вызывали каждую песню Иосифа, многие из которых он исполнил на венгерском языке.

Подъезжая к посольству, на территории которого мы жили, и предвкушая долгожданный отдых, все радовались ночной прохладе, сменившей дневной зной, как вдруг увидели множество сотрудников, встречающих нас. Оказалось, что Иосифа ждут и не расходятся вот уже несколько часов не только работники нашей дипмиссии, но и многочисленные сотрудники Дунайского пароходства России.

«Да, но уже ночь», — помню, тихо сказала жена Иосифа Нелли.

«Конечно, едем!» — твердо ответил Иосиф. Несмотря на то, что часы показывали полночь, автобусы и машины отправились к причалу на Дунае, у которого был пришвартован круизный лайнер, и множество людей на набережной, ожидавших Иосифа, встретили его благодарными аплодисментами.

Незабываемым был концерт длинною в ночь, который Иосиф посвятил памяти артиста, поэта и друга Владимира Высоцкого. В ту ночь, ночь годовщины гибели В. Высоцкого, Иосиф исполнил весь репертуар поэта и преподнес его в своей интерпретации — интеллигентной, приглушенной, с акцентом на текст и смысл, а не на силу связок и хрипа.

Такими остались в нашей памяти один день и одна ночь из жизни выдающегося певца с диапазоном от концерта в лесу для роты солдат-срочников до полуторатысячного стадиона зрителей в Кечкемете и ночного концерта на дунайском круизном лайнере.

Наши сердца и сегодня согревает талант выдающегося артиста, великолепного человека и моего замечательного друга — Народного артиста СССР, Героя Труда Российской Федерации Иосифа Кобзона.

Об Иосифе Давыдовиче Кобзоне можно рассказать очень много интересного, хорошего и поучительного. Для меня самое главное, что он был очень ярким и мужественным человеком и прекрасным другом. Его любил народ, и он отвечал тем же. Кобзон, безусловно, герой своего времени. Он Народный артист СССР. Это титул выдающегося певца и беспрекословно преданного Родине человека. Те, кто постарше, помнят и знают, a тe, кто помоложе, видели воочию, что для него общение с людьми было такой же естественной потребностью, как дышать и жить. Творчество Кобзона, безусловно, относится к той категории ценностей, которые называют вечными. Песни в его исполнении — лирические и героические, личные и народные — все спеты безукоризненно профессионально, содержательно, всегда емкие, любимы народом, всеми его поколениями.

Иосиф Давыдович представляется мне покорителем собственной судьбы, потому что в сложные дни трудной болезни ни на грамм не сдавался, а сразу после выздоровления своим неугомонным стремлением вернуться к любимому делу заставлял всех забыть, что он был опасно болен.

Мне импонировал юмор Кобзона — это и тонкое понимание ситуации, и молниеносное проникновение в психику собеседника. Анекдот или шутка — всегда в точку.

Кобзон был депутатом Госдумы, председателем Комитета по культуре. Это тот случай, когда человек абсолютно был на своем месте. Это мнение одно у всех.

Хочу также отметить его особое отношение к людям, которые нуждаются в помощи врачей. Скольким людям он помог, прилагая массу усилий для их госпитализации в специализированные стационары. В 2007 году Кобзон стал членом президиума «Лиги здоровья нации» — общероссийской общественной организации. И в этой ипостаси он осуществил не один значимый проект по теме «Здоровье и культура».

Иосиф Кобзон — мой кумир. Песни в его исполнении, с которых начинается мой каждый день, — источник силы, радости, отличного настроения и счастья.

Выбор для этой книги песен о войне в многогранном репертуаре Иосифа Кобзона обусловлен тем, что военная и гражданская проблематика в творческой биографии исполнителя всегда занимала ведущую роль, а сотрудничество артиста с выдающимися композиторами и поэтами страны способствовало созданию настоящих песенных шедевров, обогативших культурную сокровищницу России.

…Обращение к песенному наследию Народного артиста СССР Иосифа Кобзона закономерно, так как именно в богатейшем репертуаре этого выдающегося представителя эпохи, который насчитывает более трех тысяч песен различных жанров, весомая часть приходится на песни о войне. При этом речь идет как о произведениях, написанных во время Великой Отечественной войны, так и о песнях, которые появились в послевоенное время и посвящены великому подвигу наших соотечественников, готовых отдать свою жизнь ради спасения Отечества.

Иосиф Кобзон — уникальный и ярчайший представитель отечественной песенной культуры, который сотрудничал с выдающимися композиторами страны, профессионалами высочайшей пробы, среди которых были как наиболее маститые представители песенного жанра: П. К. Аедоницкий, М. И. Блантер, Н. В. Богословский, Э. С. Колмановский, А. Г. Новиков, А. Н. Пахмутова, М. Л. Таривердиев, О. Б. Фельцман, М. Г. Фрадкин, Я. А. Френкель, Т. Н. Хренников; так и достойные последователи лучших традиций российской и советской песни: О. М. Газманов, Е. Г. Мартынов, В. Г. Мигуля, А. С. Морозов, Д. Ф. Тухманов и др. Через призму песен в исполнении Иосифа Кобзона слушатель может знакомиться с историей России, с ее духовными ценностями и традициями. Певец всегда особенно тщательно относился к подбору репертуара с точки зрения слова, обращаясь к поэтическим творениям лучших литераторов: в его репертуаре не было «песен на слова», а только «на стихи», как всегда повторял маэстро со сцены. На данное обстоятельство обратили внимание и его многочисленные зарубежные поклонники, которых творчество Иосифа Кобзона вдохновило на изучение русского языка и знакомство с уникальной культурой нашей страны.

Талант выдающегося представителя российской песенной культуры, в творчестве которого отразилась целая эпоха, навсегда покорил и меня в далеком 1972 году, оставив неизгладимый след на 46 лет жизни, наполненных неугасающим интересом к творческой судьбе Иосифа Кобзона и искренним восторгом от открытия новых граней талантов певца, а также дружеских бескорыстных отношений. Данное обстоятельство позволяет ссылаться мне как на документальные свидетельства из личного архива, так и упоминать некоторые высказывания исполнителя, прозвучавшие со сцены из его уст на тех концертах, которые посчастливилось услышать. Например, выдающийся исполнитель современности Муслим Магомаев удивительно точно отозвался о своем коллеге, сказав, что Иосиф Кобзон — «человек неутомимый, и у меня такое впечатление, что он всегда и всюду со своими стальными связками, горячим сердцем, острым юмором и теплой, отзывчивой душой. Всем людям в радость».

Часто используемое сочетание «песни Кобзона» — высокий титул, которого в устах народа певец удостоен за такой уровень исполнительского мастерства, при котором счастливая судьба произведения складывается благодаря творческому сотрудничеству трех полноправных создателей песни: композитора, поэта и певца, что позволяет говорить о «песнях Шульженко», «песнях Утесова» и т. д. Обращение к песням о Великой Отечественной войне, составляющим неотъемлемую часть репертуара, а, стало быть, и творческого портрета Иосифа Кобзона, немыслимо без упоминания важных фактов из биографии артиста, которые делают понятным его трепетное отношение к военной теме. Биографические данные Иосифа Кобзона, которые упомянуты ниже, убедительно свидетельствуют о том, что Великая Отечественная война — неотъемлемая часть жизненного пути артиста.

Иосиф Кобзон родился 11 сентября 1937 года в маленьком поселке Часов Яр Донецкой области, откуда семейство вскоре перебралось во Львов, где его и застала война. В своей книге «Я сам себе судья», вышедшей в 2018 году, певец в главе «Война» так рассказывает о своих детских воспоминаниях этого горького события: «Я помню первый день войны, мне было три с половиной года. Мы в привокзальном помещении, полном народа. Благодаря хлопотам мамы нас „засунули“ в товарный вагон, дали уголочек на соломе. На второй день после начала Великой Отечественной войны отец ушел на фронт, а мама с тремя детьми, со своим братом-инвалидом и со своей мамой, нашей бабушкой, отправилась в эвакуацию в Узбекистан. Конечным пунктом назначения оказался город Янгиюль».

Другой источник приводит такие слова Иосифа Кобзона о войне: «Как ни странно, но я помню первые бомбежки, голод и холод эвакуации. У моего поколения детства не было. С самых малых лет мы разделяли заботы взрослых, да и песни вокруг нас звучали взрослые, такие как „Вставай, страна огромная“, „Землянка“, „Темная ночь“, „Синий платочек“. А с окончанием войны связаны совсем другие, радостные, мажорные — „Ехал я из Берлина“, „Самовары-самопалы“, „Ласточка-касаточка“. Мы росли и мужали вместе с нашей страной, жили ее заботами. Все это и сыграло определенную роль в формировании моей жизненной позиции».

Обращаясь к песням о войне в творчестве Иосифа Кобзона, важно упомянуть и другие факты его биографии, косвенно проясняющие неослабевающий интерес певца к песням военной и гражданской проблематики. Суть жизненной позиции артиста доказывается его многочисленными мужественными поступками, к числу которых относятся и его девять поездок в Афганистан в разгар боевых действий, чтобы поддержать «наших ребят», как обычно говорил сам Иосиф Кобзон. Мой брат, выполнявший свой интернациональный долг офицера, имел счастье присутствовать на концерте Иосифа Кобзона для соотечественников в Кабуле 1 мая 1980 года во время первого визита певца в страну, охваченную боевыми действиями. Собравшиеся с нетерпением ждали встречи с артистом, но вдруг начался сильнейший дождь. Зрители забеспокоились, что концерт отменят, ведь им очень хотелось услышать голос с Родины. Тогда Иосиф Кобзон сказал им спокойным голосом: «Дорогие товарищи воины, никакие погодные условия не помешают нашей встрече!» И начал петь. Фото, сделанное моим братом с того самого концерта на импровизированной сцене в Кабуле, наглядно демонстрирует, что артист, проявляя уважение к тем, кто выполнял свой воинский долг, и большое личное мужество, также готов был к выступлениям в самых сложных условиях… Иосиф Кобзон ездил в Афганистан каждый год вплоть до полного вывода российских войск в 1989 году.

Когда 26 апреля 1986 года случилась новая беда — авария на Чернобыльской АЭС — Кобзон оказался первым, кто посетил Чернобыль после сильнейшей техногенной катастрофы прошлого века. Как это ни кощунственно звучит с позиций сегодняшнего дня, но, как писали в СМИ, «приезд артиста в зараженную зону призван был подтвердить официальную версию, что Чернобыль безопасен для работавших там ликвидаторов последствий аварии и вскоре вновь станет обитаемым». В благодарной памяти россиян сохранился и другой героический поступок артиста. В октябре 2002 года Иосиф Кобзон первым из политиков отважился вступить в переговоры с террористами, захватившими Театральный центр на Дубровке, где в заложниках оказалось более 800 зрителей, пришедших на премьеру мюзикла «Норд-Ост». Четкие и отважные действия Иосифа Кобзона позволили освободить из захваченного боевиками помещения мать с двумя детьми и еще одного ребенка, которого женщина, выдав за своего, захватила по дороге к выходу. Приведенные факты из биографии певца красноречиво говорят о его жизненной позиции, человеческом сострадании и гражданском мужестве, что чрезвычайно важно для раскрытия творческой позиции Иосифа Кобзона, чей репертуар немыслим без пронзительных песен о войне.

Военная тематика стала постоянной в творчестве Иосифа Кобзона после первого концерта певца в далеком 1975 году, полностью посвященного военному лихолетью. Именно тогда им была исполнена на сцене Московского государственного театра эстрады в честь тридцатилетия Победы в Великой Отечественной войне музыкально-литературная композиция «Слушайте, товарищи!», на которой мне довелось побывать. Сценарий композиции создавался Робертом Рождественским, а исполнителем был Иосиф Кобзон (в то время заслуженный артист РСФСР), блестяще справившийся не только со своей привычной ролью певца, но и декламатора строк из бессмертного «Реквиема» Рождественского. Программа концерта состояла из двух блоков: первый назывался «Великая Отечественная», в который вошли песни довоенных и военных лет («Любимый город», «Священная война», «Шумел сурово Брянский лес», «Землянка»); второй блок под названием «Помните» включал песни о победе, которая была завоевана ценой жизни миллионов наших соотечественников («Алеша», «Журавли», «За того парня»). Приятно отметить, что пресса обратила внимание на это знаковое культурное событие. Вышло несколько статей, в том числе и в ряде ведущих газет того времени: небольшие по объему публикации в «Комсомольской правде» («Песни о Победе») и в «Известиях» («Мелодии времени»), а также более развернутая статья в «Советской культуре» под заголовком «Помните!».

Дискография артиста включает несколько альбомов, посвященных военной теме. На дисках записаны главным образом военные песни, к которым мы причисляем как те, что написаны в годы Великой Отечественной войны, так и те, что созданы позднее и посвящены подвигу наших соотечественников в борьбе с фашизмом. Отдельной строкой важно упомянуть произведения, возникшие в довоенные годы, но получившие известность именно в годы войны и воспринимаемые как песни Великой Отечественной войны. Такова судьба, например, популярной песни «Смуглянка» композитора Анатолия Новикова на стихи Якова Шведова, созданной в 1940 году по заказу ансамбля Киевского особого военного округа, в которой на самом деле воспевалась девушка-партизанка времен гражданской войны.

Считаю уместным сделать обзор альбомов, записанных Иосифом Кобзоном, которые посвящены непосредственно военной тематике. В 1999 году появляются сразу два альбома, в которых воспеваются мужество, воинство, героизм, честь и доблесть бойцов. Один из альбомов, названный «Офицеры», содержит два диска: первый — «Офицеры», где записаны в том числе известные произведения М. Таривердиева и Р. Рождественского «Мгновения» и «Где-то далеко»; второй — «Бери шинель», на котором содержатся песни «А мне вернуться бы домой» (Т. Маркова), «Бери шинель» (В. Левашов — Б. Окуджава). Выпущенный в том же 1999 году альбом «Летят перелетные птицы» посвящен творчеству композитора Матвея Исааковича Блантера и включает в исполнении Иосифа Кобзона такие военные шедевры, как «Катюша», «Враги сожгли родную хату», «В лесу прифронтовом» (все на стихи Михаила Исаковского). Как творчески богатый можно обозначить 2002 год, в котором Иосиф Кобзон записал и выпустил сразу несколько альбомов, имеющих к интересующей нас проблематике прямое отношение. Так, диск «Как ротный простой запевала» наряду с такими широко известными песнями, как: «Дороги» (А. Новиков — Л. Ошанин), «Смуглянка» (А. Новиков — Я. Шведов), «Песня артиллеристов» (Т. Хренников — В. Гусев), «Случайный вальс», «Брянская улица», «Песня о Днепре» (М. Фрадкин — Е. Долматовский), «Песенка военных корреспондентов» (М. Блантер — К. Симонов), «Темная ночь» (Н. Богословский — В. Агатов), «Самовары-самопалы» (А. Новиков — С. Алымов), «Песенка фронтового шофера» (Б. Мокроусов — Н. Лабковский, Б. Ласкин), «Ехал я из Берлина» (И. Дунаевский — Л. Ошанин), «Моя Москва» (И. Дунаевский — М. Лисянский, С. Агранян); содержит и менее известные, но удивительно пронзительные произведения: «Слушайте, товарищи» (М. Блантер — М. Исаковский), «Вторая мировая» (М. Минков — Л. Дербенев), «Каждый четвертый» (Т. Хренников — М. Матусовский), «Песня о ротном запевале» (И. Дунаевский — М. Матусовский). Другой альбом — «Песнь о солдате» — содержит песни, написанные в послевоенные годы: «Довоенный вальс» (П. Аедоницкий — Ф. Лаубе), «Фронтовики, наденьте ордена» (О. Фельцман — В. Сергеев), «Дунай голубой» (А. Долуханян — С. Смирнов), «Алеша» (Э. Колмановский — К. Ваншенкин), «Дирижеры военные» (Б. Фиготин — Ф. Лабе), «Идут батальоны» (Ю. Саульский — В. Сергеев), «Песнь о солдате» (В. Мигуля — М. Агашина), «Старый марш» (Л. Лядова — М. Владимов), «Журавли» (Я. Френкель — Р. Гамзатов, перевод Н. Гребнева), «У деревни Крюково» (М. Фрадкин — С. Островой), «Неизвестный солдат» (А. Пахмутова — Е. Евтушенко), «На безымянной высоте», «Как, скажи, тебя зовут» (В. Баснер — М. Матусовский), «Офицеры» (О. Газманов), «Кружечка» (И. Грибулина — Б. Окуджава), «Майский вальс» (И. Лученок — М. Ясень).

Следующий альбом «Поклонимся великим тем годам» включает как произведения, известные широкому кругу слушателей: «Поклонимся великим тем годам» (А. Пахмутова — Н. Добронравов), «За того парня» (М. Фрадкин — Р. Рождественский), «Малая земля» (А. Пахмутова — Н. Добронравов), «Горячий снег» (А. Пахмутова — М. Львов), «День Победы» (Д. Тухманов — В. Харитонов), так и те песни, которые, к сожалению, мало известны, но глубоко лиричны и проникновенны: «Холмы» (В. Гамалия — Р. Рождественский), «Песня командира» (А. Доровских), «Наш медсанбат» (И. Лученок — М. Ясень) «Сыновья» (А. Экимян — Р. Гамзатов, пер. Якова Козловского), «Ваня» (Г. Мовсесян — И. Шаферан), «С Днем рождения, Победа» (И. Поклад — Ю. Рыбчинский). В целый ряд альбомов, записанных Иосифом Кобзоном в последующие годы, вошли как указанные выше произведения, так и некоторые новые песни. Речь идет о дисках самой различной тематической направленности, содержащих в том числе и песни военного жанра. К числу песен, попавших в эти альбомы, относятся, например, «Баллада о красках» (О. Фельцман — Р. Рождественский), «Марш-воспоминание» (Е. Мартынов — Р. Рождественский), «Спят курганы темные» (Н. Богословский — Б. Ласкин), «Ты ждешь, Лизавета» (Н. Богословский — Е. Долматовский), «Первым делом самолеты» (В. Соловьев-Седой — А. Фатьянов), «Послевоенное танго» (А. Журбин — В. Шлёнский).

Доброй традицией, которой Иосиф Кобзон следовал ежегодно, стало его участие в программах Радио «Комсомольская правда», посвященных Дню Победы, которые проводили журналисты Александр Гамов и Любовь Моисеева. Впервые такая передача прозвучала в эфире в мае 2008 года и называлась «Землянка» в память о журналистах «Комсомолки», сражавшихся на фронтах Великой Отечественной войны. Последний раз певец участвовал в этой передаче в мае 2018 года, обратившись к радиослушателям и читателям с такими словами: «День Победы 9 мая — пожалуй, самый дорогой наш праздник. Гордитесь тем, что мы живем в стране победителей. Пусть нам завидуют все страны мира! И что бы ни говорили русофобы, недоброжелатели, помните: мы — дети победителей. Выходите на улицы! Выходите в колонне с Бессмертным полком — с портретами великих предков. Гордитесь тем, что они сломали хребет фашистскому зверю. И создали все возможности для будущих поколений. Для нас с вами. Я хочу, чтобы вы были счастливы в нашей стране и боролись всегда с теми, кто пытается перечеркнуть нашу историю, зачеркнуть подвиги нашей великой державы. Россия была, есть и будет всегда страной-победительницей!»

Достойно спеть песни о войне, боль и память о которой живы и у нынешнего поколения наших соотечественников, по силе далеко не каждому хорошему вокалисту: глубочайшую боль, заключенную в них, и героический пафос надо суметь бережно донести до каждого слушателя. Вот где смогли проявиться в полную силу и солдатская дисциплина, и выдержка, приобретенные за годы службы в армии, и врожденная музыкальность Иосифа Кобзона, и серьезная профессиональная школа, которой певец обязан Институту имени Гнесиных (ныне — Российская академия музыки имени Гнесиных), а главное — лучшие черты его собственной натуры — целеустремленность и высокая гражданская ответственность.

Иосиф Кобзон с огромным уважением относился к ветеранам Великой Отечественной войны, посвящая им свои выступления, как, например, это было 14 декабря 2016 года в Колонном зале Дома Союзов, где артист выступил в сопровождении Симфонического оркестра Министерства обороны РФ с сольной программой «Поклонимся великим тем годам». Певец провел бессчетное количество благотворительных концертов, в том числе приуроченных ко Дню Победы, слушателями которых являлись те, кто завоевывал эту Победу ценой собственной жизни. Мне посчастливилось несколько раз присутствовать на выступлениях певца, приуроченных к этой славной дате. Особенно памятны два выступления, состоявшиеся не на столичной сцене, а в российских провинциальных городах. Одно из них прошло в Ярославле 4 мая 1995 года в самом обычном Доме культуры комбината «Красный Перекоп» и было посвящено 50-летию Победы. В моем архиве сохранилась видеозапись с этого потрясающего концерта, на которой запечатлены лица людей, которых коснулась война. На этих лицах — вся гамма эмоций: восторг от исполнительского мастерства Иосифа Кобзона, слезы, радость и благодарность за щедрый подарок. Достаточно символично, что последняя личная встреча автора статьи с выдающимся исполнителем и гражданином нашего времени Иосифом Давыдовичем Кобзоном состоялась на благотворительном концерте для ветеранов Великой Отечественной войны в Рязанской областной филармонии в рамках Всероссийской акции «Свеча памяти» 22 июня 2017 года.

В завершение хочу подчеркнуть, что Народный артист СССР Иосиф Кобзон в отечественном искусстве — фигура эпохальная. Именно ему удалось в своем песенном творчестве отразить богатейшую историю и глубокую душу России. Артист обладал величайшим даром спеть произведение любого жанра так убедительно и достойно, что лирическое и гражданское воспринималось как личное, выстраданное, пережитое. В своем фундаментальном научном труде под названием «Исцеление культурой» Иосиф Кобзон, размышляя о приоритетных задачах в сфере отечественной культуры, считает необходимым «найти способ достучаться до сознания граждан, пробудить в них чувство ответственности за исторические судьбы своей многострадальной Родины. И только тогда придет прозрение, что в наших силах многое исправить, многое возродить, вернуть России достоинство, экономическую мощь и державное величие».

Меня часто спрашивают, что я почувствовала, когда впервые увидела Иосифа Давыдовича в захваченном здании, где проходил «Норд-Ост». Я так много раз отвечала на этот вопрос, что ответы уже стали похожи на отшлифованную морем гальку — знай себе перестукивает в прибое. Но если начать вспоминать, позволить себе еще раз оказаться в том времени, в том месте, фигура Кобзона вырастает до масштабов фигуры солдата в Трептов-парке в Берлине. Таким я и запомнила его в первый раз — стоящим прямо, скалой, укрывающим собой детей, жавшихся к нему. Психологи говорят, что в самые ответственные моменты жизни восприятие обостряется, все начинает выглядеть нереальным, время и место воспринимаются измененно. Помню, меня поразила гулкость звучания наших шагов в пустом вестибюле. Казалось, путь от ступеней концертного зала до военных, живым кольцом опоясывающих здание на Дубровке, был растянут в несколько часов. Я несла на руках младшую дочь, а Иосиф Давыдович вел старших. И единственные слова, которые я смогла сказать в тот момент, были о том, что если когда-нибудь рожу сына, то назову ребенка его именем. Почему? Откуда они возникли? Мне кажется, это было что-то, прошедшее сквозь меня, что определило всю мою дальнейшую судьбу.

Но, обещав родить сына, через два года родила третью дочь. Помню свое решение назвать ее Катей в честь главной героини повести Каверина «Два капитана», по которой был поставлен мюзикл «Норд-Ост». И огромный букет роз, который мне прислали от Иосифа Давыдовича в роддом с маленькой карточкой, на которой было всего одно слово, написанное его рукой: «Бракоделка».

Помню день, когда мы крестили подросшую Катю. Храм святителя Филиппа в Мещанской слободе, лучи солнца, падающие на купель, и руки крестного, принимающие ребенка. Катя после купели расплакалась, а Иосиф Давыдович уверенно сказал, что настоящая девочка растет — раздели, искупали, и все прилюдно. Мол, заплачешь тут… Икона ангела-хранителя, подаренная крестным в тот день, стоит сейчас в нашем доме. В свидетельстве о крещении записано: восприемник — Иосиф Кобзон. Правильное слово. Принявший. Ведущий по жизни. Таким он был для нас.

Помню концерт в Лужниках, куда мы повезли подросших девочек и первый раз Катьку. И ее слезы от того, что крестный про всех-всех со сцены рассказывает, а о том, что у него есть она, Катя, не говорит… Прямо во время концерта со мной созвонилась помощница Иосифа Давыдовича, спросила, где мы сидим, и я рассказала ей про Катю. Вскоре со сцены прозвучало: «А еще в зале сидит моя крестница, Катюша, которая хочет, чтобы я про нее тоже рассказал». Помню, как девочка моя вскочила ножками на сиденье, вытянула шейку. И глазищи в пол-лица. В тот момент она знала, что крестный может все…

Какое-то время назад я увидела, как мои дети смотрели на экран телевизора, где передавали запись песни Кобзона. Эти глаза тоже сложно забыть.

В 2009 году я наконец сдержала данное слово — у меня родился мальчик. Сын Иосиф. Дело было в начале января в подмосковном районном роддоме. И вдруг в день выписки раздается звонок — Иосиф Давыдович едет нас забирать. Звоню мужу советоваться — говорить врачам или нет? Решили не создавать ажиотаж, и тем ценнее была последовавшая живая реакция персонала. Девушка-медсестра, переодевавшая сына, вынесла его и вместо того, чтобы отдать ребенка моему мужу, положила сверток в руки Иосифа Давыдовича со словами: «Спасибо Вам за ваше творчество, приезжайте к нам еще». Иосиф Давыдович серьезно ей ответил: «Спасибо за доверие, может, передадим ребенка папе?» И это было так правильно и торжественно, что никому даже в голову не пришло свести ситуацию к шутке.

Каждую годовщину «Норд-Оста» Иосиф Давыдович, как часовой, стоял на ступенях у входа в концертный зал. И всегда, в любую погоду, на его плечах было пальто, которым в далеком 2002 году он укутывал детей, защищая их от холодного октябрьского ветра. Очень хочется, чтобы перед зданием «Норд-Оста» появился памятник Кобзону. И чтобы было это пальто. Обязательно надо, чтобы так было.

Мальчишка у нас с мужем получился очень живой и шустрый. Быстро бегающий, ураганом сносящий все на своем пути. Однажды разбил в офисе у Иосифа Давыдовича елочную игрушку и фарфоровую вазу, и с тех пор тот всегда встречал его словами: «Ну, что еще разбил?» И обязательной улыбкой. Однажды на вопрос журналистов — кто эти дети? — Кобзон ответил: «Да это ж мои корниловцы!» Кажется, журналисты тогда не поняли шутки…

В день именин младших детей в доме всегда раздавался звонок. В трубке звучало: «Люба, это Кобзон. Поздравляю моего крестника с именинами. Приезжайте в гости» И мы ехали в офис на Маяковскую, где обязательно были конфеты, подарки и крестный, обнимавший детей. «Корниловцы» приехали…

Когда мы встретились с Кобзоном, вокруг нас были военные, ограждения и перекрытые улицы Москвы. Когда мы навсегда прощались с ним, светило солнце, стояли строем военные, и вдоль ограждений мы шли с цветами по перекрытым улицам. Круг замкнулся.

Сложно было собраться с мыслями и написать все, что я хотела бы сказать об Иосифе Давыдовиче… Для меня это невосполнимая потеря… Семь лет мне посчастливилось находиться с ним рядом, работать и помогать. Он был не просто моим руководителем, а мудрейшим наставником, учителем, надежным тылом. За ним всегда было как за каменной стеной. Человек-мощь, Человек-глыба, Человек с большой буквы.

Он был такой настоящий, бесстрашный, прямолинейный! К нему всегда можно было обратиться за советом и справедливостью. Он — невероятный пример трудолюбия и жизнелюбия.

Таких как Вы, Иосиф Давыдович, не было, нет и уже не будет. Эти семь лет научили меня большему, чем остальные двадцать пять. И Вы всегда были рядом. Мне Вас очень будет не хватать… Спасибо Вам за все! Вы навсегда в моем сердце. И да, мы еще обязательно с Вами поработаем, но уже там… на небесах.

Прошло уже несколько лет, как не стало Великого Человека, дорогого, родного Иосифа Давыдовича Кобзона. Мы все осиротели…

Он всегда был рядом со всеми, в любой момент приходил на помощь, защищал, оберегал, вдохновлял. И сейчас он с нами, в наших сердцах! Не проходит и дня, чтобы я с благодарностью не вспоминала Иосифа Давыдовича, который очень много сделал для меня и моей семьи. А своим личным примером научил работать, дружить, помогать.

Иосиф Давыдович — человек бесстрашного мужества, небывалой смелости и отваги, несгибаемой стойкости, величайшего патриотизма и благородства, пример для подражания всем поколениям на многие времена. Своим невероятным трудолюбием, необыкновенным талантом, любовью к людям и бескорыстной помощью он заслужил безграничную любовь и преданность!

За 18 лет работы помощником депутата Кобзона в Государственной Думе я стала свидетелем его бесконечно благородных и добрых дел. Он был неравнодушен к чужой беде. Он помогал каждому, кто к нему обращался.

Есть такое выражение «Человек талантливый — талантлив во всех областях». Это про Иосифа Давыдовича. Он успешно совмещал творчество с законотворческой деятельностью, всегда отстаивая интересы народа. Достойно выполнял все наказы избирателей Агинского Бурятского автономного округа, а впоследствии Забайкальского края, депутатом от которого был избран. Этот край расцвел на глазах благодаря активной деятельности Иосифа Давыдовича. Постоянно передавал в округ гуманитарную помощь: лекарственные препараты, спортивный инвентарь, книги, учебники, новогодние подарки детям. Были открыты школы бокса, проводился ежегодный международный турнир по боксу, бригады московских врачей оказывали высокотехнологичную медицинскую помощь. Каждый год на бурятские праздники Сур-Харбан, Сагалгаан и Алтаргана привозил Иосиф Давыдович звезд российской эстрады. А уж сколько всего было отремонтировано, построено — и не сосчитать! Проводил встречи с избирателями, пел для них и помогал, помогал, помогал.

Недавно с помощником депутата и великого шахматиста Анатолия Карпова Диной, буряткой по национальности, мы с улыбкой вспомнили случай. Когда Иосиф Давыдович пришел в кабинет к Карпову с делегацией бурятов, их встретила Дина, а он удивился: «Толя, и здесь буряты?»

Он стал своим для бурятского народа! Он свой, родной для всех!

Мы с Кобзоном — земляки. Я восхищаюсь его патриотизмом и любовью к Родине. В 2014 году он открыто встал на защиту Донбасса. Под пулями неоднократно приезжал в Донецк, поддерживал и помогал.

Всегда с трепетом относился к соотечественникам в Израиле, ежегодно организовывал для них концерты звезд российской и украинской эстрады, приуроченные ко Дню независимости государства Израиль и очередной годовщине Победы над фашизмом. Он всех объединял!

Особое значение для него имела его большая, дружная семья, которая во всем поддерживала его и вдохновляла.

Я очень благодарна судьбе, что мне посчастливилось все эти годы быть рядом с Иосифом Давыдовичем, его женой — заботливой и чуткой Нелли Михайловной, его сестрой, такой же неравнодушной, переживающей и помогающей каждому, как и Иосиф Давыдович, Геленой, и со всеми прекрасными, добрыми людьми, которые его окружали.