Февраль. Воскресенье

Стрелки настенных часов показывали половину восьмого. Оставалось полчаса. Ровно в восемь смена закончится. Раз в три дня Ольга Лапина заступала на суточное дежурство в большом мрачном здании Военно-исторического архива. В полку ведомственной охраны она служила восьмой год, имела звание сержант милиции и любила свою работу. Ее устраивало все: условия труда, дружный коллектив, относительно высокая зарплата и, главное, график. Отработав сутки, она следующие три дня могла полностью посвящать дочке. С мужем Ольга развелась, когда Маринке было два года, и воспитывала ее одна. Бывший муж, сразу после развода, убыл в неизвестном направлении и до сих пор так и не объявился. Случалось, звонил по телефону, интересовался дочерью. Иногда по почте переводил чисто символические денежные суммы. Ольга на алименты не подавала принципиально, считая ниже своего достоинства бегать по судам и вымаливать крохи. Обеспечить дочь она могла сама, тем более с бывшей свекровью у нее сохранились теплые отношения. Людмила Михайловна относилась к невестке по-родственному и совсем не одобрила решения сына уйти из семьи. Будучи детдомовской, Ольга искренне полюбила свекровь и стала называть ее мамой, что последняя приняла с нескрываемой радостью. От внучки же Людмила Михайловна была без ума и всячески ей потакала и баловала. Хотя Ольга считала некоторые щедрости бабушки излишними, но смотрела на это снисходительно. Сейчас Марине было шесть лет, но в ясли и детский сад она не ходила – Людмила Михайловна встала горой. «Никаких государственных учреждений, – однажды отрезала она. – Ребенок должен получить воспитание в семье». Будучи по профессии педагогом с многолетним стажем, она лично взялась за Марину, и та уже в три года бегло читала, знала много стихотворений и для своего возраста была весьма развитым и сообразительным ребенком. В настоящее время по программе Людмилы Михайловны полным ходом шел процесс подготовки к школе.

Ольга сделала записи в журнале приема-передачи дежурства и включила электрический чайник. Совсем скоро она покинет здание и поедет за Мариной. Выходные дни были расписаны: поход в зоопарк, посещение кукольного театра и катание на коньках, которое дочь любила особенно.

Заварив крепкий чай, Ольга достала чашку и печенье, когда снаружи раздался звонок. Она машинально посмотрела на часы, которые показывали без пятнадцати восемь. «Лидка пораньше пришла, молодец!», – с радостью подумала Лапина и направилась к двери. Отомкнула щеколду, и дверь от сильного рывка распахнулась. Это была не Лида. Ольга испуганно отшатнулась. Громкий хлопок выстрела заглушил ее вскрик. Лицо обожгло и пронизало резкой нестерпимой болью. Закрывшись ладонями, Ольга опустилась на колени и завалилась на бок. Последнее, что промелькнуло в сознании, была дочка.

Неизвестный аккуратно переступил через бесчувственное тело, склонился и расстегнул кобуру. Макаров и запасная обойма перекочевали в карман его куртки. Мельком взглянув на Ольгу, он развернулся и быстро вышел из здания. Свернул за угол и вышел с территории архива через заранее открытую калитку на соседнюю улицу. Темно-серая грязная «Лада» ждала его с включенным двигателем. Сев на переднее сиденье, он скинул капюшон с головы.

– Все нормально? – поинтересовался водитель.

– Поехали, быстро!

Машина резко сорвалась с места. Оказавшись на окраине города, «Лада» остановилась.

Неизвестный переоделся в дубленку, а куртку бросил на заднее сиденье.

– Я позвоню, – сказал он и вышел.

Когда машина скрылась из виду, поднял воротник и надвинул на глаза меховую шапку. Пригнувшись от ветра, направился в сторону ярко светившейся в темноте вывески «Милиция». Отряхнув ботинки от налипшего снега, нажал кнопку звонка. Дождался, когда запищит электрический замок, и дернул дверь на себя.

Дежурства по городу близились к финалу. Сутки прошли относительно спокойно, если не считать пару выездов на трупы. В первом случае в подвале расселенного дома строители обнаружили окоченевшее тело мужчины, по внешнему виду бродяги. Поскольку никаких вешних признаков насилия при осмотре обнаружено не было, следователь принял решение подождать результатов вскрытия и судебно-медицинского исследования. В другом же случае – обычная бытовуха, где убийца был задержан местными сотрудниками и водворен в камеру.

Как обычно, в шесть часов утра я в дежурной части получил сводку происшествий и плотно сел на телефон. В течение часа я обзванивал районные подразделения и выяснял обстоятельства совершенных за сутки преступлений по своей линии – убийств и других посягательств на неприкосновенность личности наших граждан. Все это я обязан доложить на ежедневном утреннем совещании у начальника отдела Котова в понедельник, то есть завтра.

Я – старший оперуполномоченный второго – убойного отдела Управления уголовного розыска, майор милиции Георгий Борисов. В отделе работаю давно, начинал еще лейтенантом, с момента реорганизации, вызванной небывалым ростом количества убийств и, как следствие, обрушением показателей. Отдел расширили за счет лучших районных кадров. Сейчас я не могу представить, как можно было успешно раскрывать 98 % убийств. Видимо, сыщики были более мастеровитые и опытные, а убийства менее изощренные. Правда, были и исключения. Нельзя сказать, что я и другие опера не умеем работать. На нашем счету десятки изобличенных убийц, но общую тенденцию к падению выровнять никак не удавалось, хоть лопни!

Закончив все формальности, я прилег на диван. Как сказал бы старший опер отдела Анатолий Птицын, а если по-простому, то Воробей, «придавить харю на часик». Я тут же погрузился в сладкую дрему. Меня разбудила прерывистая резкая трель телефона оперативного дежурного по городу. Кряхтя и матерясь вслух, я дотянулся до трубки.

– Алле…

– Борисов, спишь? – раздался резкий голос помощника оперативного Бори Кузьмина.

– С чего ты взял? – недовольно проговорил я. – А вообще-то имею право прилечь.

Сам утренний звонок из дежурки в это время ничего хорошего не предвещал, да и Борин голос мне не понравился.

– Собирайся, оперативная группа уже готова!

– Случилось-то что?

– Тяжело ранен сотрудник милиции! Преступник завладел табельным оружием! Больше ничего не знаю! Поезжай и разбирайся! – Боря говорил отрывисто и зло.

– Успокойся, сейчас спущусь, – сказал я и встал.

Это и есть закон подлости в классическом проявлении. Если все так и есть, как говорит Кузьмин, то зависну я на работе как минимум до вечера. Пока разберутся, пока шеф определит, кто делом будет заниматься, пройдет уйма времени. Пока радовало единственное, что район не мой и не придется с головой окунаться в это шкурное дело. А что дело непростое, было ясно как свет божий: тут и сотрудник милиции и похищенный ствол. В общем, полный набор для непрерывного контроля и регулярных визитов высокопоставленных клерков всех мастей. А это очень мешает работе. Кроме того, натурально нервирует руководителя опергруппой, которым на первых парах буду являться я, и прочих исполнителей.

С этими невеселыми мыслями я спустился в дежурку, где меня уже поджидали следователь прокуратуры и эксперт-криминалист. В судебном медике необходимости не было – потерпевшую уже увезла «скорая помощь». Мы все вместе вышли из Главка и направились к машине. Я увидел кинолога со здоровенным розыскным псом. Вот его присутствие меня удивило. Какому умнику пришла в голову идея мучить несчастное животное в таких погодных условиях, где его применение было бесполезным? Снег валил и валил не переставая.

Охрана места происшествия была обеспечена надежно. У входа в здание архива стоял атлетического сложения постовой милиционер и никого не пропускал, несмотря на ранги и чины.

– До приезда оперативной группы не положено, – непрестанно повторял он.

«Молодец, знает службу!» – мысленно похвалил я его и, представившись, вместе с другими членами опергруппы зашел внутрь.

Пока следователь оформлял протокол, я и криминалист сняли информацию с камер видеонаблюдения, которых было всего две. Одна в помещении и ориентирована на рабочее место охранника, чтобы спать на посту было неповадно. Другая камера над входной дверью фиксировала небольшой участок территории непосредственно перед зданием. Вот в этом ракурсе я увидел подходящего к двери мужчину в надвинутом на голову капюшоне. Определить цвет куртки и приблизительную внешность преступника было невозможно из-за отвратительного качества видеозаписи. Пробыв в помещении ровно тридцать восемь секунд, он вышел на улицу и, вильнув влево, исчез из поля зрения.

– Информация исчерпывающая, – проворчал я, поглядев на эксперта. Тот утвердительно кивнул.

– Послушайте, уважаемый, – обратился я к плотному майору, заместителю начальника полка ведомственной милиции Кравцову. – А как давно проверялась данная аппаратура? – Я указал рукой на видеокамеры.

– Согласно регламентным работам, – отчеканил он. – Проверка проводится специалистами фирмы-поставщика.

– А почему не отделом вневедомственной охраны? – спросил я.

– Нам их условия не подошли.

– Понятно, – сказал я. – Искали, что попроще и подешевле.

– Видите ли, – заметил Кравцов, – данный объект имеет свою специфику, это же не Эрмитаж. Штат сотрудников невелик и постоянный. Посетители строго учитываются. Никогда раньше никаких происшествий здесь не было.

– Не было, не было и вдруг случилось, – проворчал я.

– Хотите знать мое мнение? – вдруг спросил Кравцов. – Уверен, что преступник хорошо знал структуру охраны. Например, график несения службы сотрудниками и то, что они вооружены.

– Не понял? – я внимательно посмотрел на Кравцова.

– Дело в том, что неоднократно решался вопрос о необходимости вооруженного поста в архиве. Одно время сотрудники вооружались, потом несли службу без оружия. Недавно вновь вооружили. – Кравцов тяжело вздохнул. – На свою голову.

Это было уже интересно. То, что преступник имел сведения об объекте, было ясно с самого начала. Но знание им нюансов определенно вносило свои коррективы в общую картину преступления.

– Спасибо, – поблагодарил я майора. – То, что вы сообщили, очень важно. Поэтому прошу вас срочно подготовить списки всех сотрудников – работающих и работавших на этом объекте, в том числе уволенных.

– На это потребуется определенное время. Надо поднимать графики. При служебной необходимости были замены сотрудниками с других объектов.

– Ничего страшного, главное, чтобы данные были объективными, – сказал я.

Когда с майором были решены все вопросы, я решил поговорить со сменщицей Ольги Лидией. Именно она первой оказалась на месте происшествия. Лидия ничего существенного добавить не могла. Рассказала, что прибыла на работу в восемь часов и обнаружила Ольгу. Вызвала «скорую помощь» и доложила дежурному, после чего неотлучно находилась рядом с Ольгой.

– Послушайте, Лида, – спросил я, когда она закончила, – а кому, кроме вас, она могла открыть дверь? Знакомому, например?

– Нет, – недолго подумав, ответила Лида. – Оля к работе относилась очень серьезно. Да и, подумайте сами, зачем знакомому рано утром приходить на объект? И потом, если бы это был кто из знакомых, то в помещение прошел. Здесь же от двери стреляли. Она наверняка открывала дверь мне. Я часто приходила раньше, Ольга тоже так поступала. Мы вместе долго работаем.

«Вот они какие! – подумал я. – “Пришла, ушла пораньше…”» Впрочем, я не осуждал их. Женщина есть женщина – всегда домой спешит в отличие от нас, мужчин.

И все же я в разговоре с Лидой почерпнул полезные для себя сведения. Преступник наверняка хорошо знал эту парочку.

Меня позвал эксперт.

– Вот, посмотри, – на его ладони лежали несколько кусочков металлической сечки – мелко нарубленной тонкой проволоки. – Из стенки наковырял. А вот это в снегу нашли у калитки, – он достал прозрачный пакет с неким устройством, состоящим из металлической трубки, прикрученной проволокой к деревянной рукоятке.

– Самопал, что ли? – я осторожно взял оружие за ствол.

– Именно! – Эксперт аккуратно сложил вещественные доказательства в полиэтиленовый пакет и положил его в папку. – Какое-то допотопное устройство. И знаете, ведь убить из такой штуковины весьма затруднительно, но вызвать болевой шок и обездвижить вполне реально.

– Получается, что неизвестный убивать не хотел, а выстрелил в голову намеренно, чтобы не быть узнанным?

– Сами думайте, – пожал плечами эксперт и направился к машине.

Подошедший местный оперативник сообщил, что установил свидетеля, который видел автомашину, стоявшую на Парковой улице, но на модель и цвет не обратил внимание.

Вот и все, что удалось выяснить по «горячим следам». Не много, но и не мало. Было над чем поразмыслить и работать. Еще оставалась Ольга. Ее показания, возможно, и прояснят ситуацию, но на это я, учитывая все обстоятельства, рассчитывал мало. Осталась бы живой и здоровой!

Снегопад закончился, наступил поздний зимний рассвет. Группа, завершив работу, собралась ехать в Главк. Я хотел возвратиться вместе со всеми, но все же решил позвонить Котову. Из помещения охраны связался с шефом. Подробно доложил обо всем. Котов по ходу разговора задал несколько вопросов, затем обрадовал меня.

– Ты полностью владеешь ситуацией, поэтому обосновывайся на базе территориального отдела и организуй работу. Преступление очень серьезное. Уже из ГУУРа (Главное управление уголовного розыска МВД России) звонили и пока только интересовались… Понимаешь? – негромко, но жестко, спросил Котов. – К тебе направлю Мухина. Так что работай, вечером доложишь. – Шеф положил трубку.

– Ты скоро определишься?! – нервозно дергал хилыми плечами следователь. – Только тебя ждем!

– Довезите до отдела милиции. Там и оставтье. – И угрюмо добавил: – Видимо, навсегда.

Оказавшись в местном отделе, я сразу прошел в кабинет заместителя начальника по уголовному розыску Ивана Агеева, с которым раньше часто пересекался по совместной работе. Иван ни разу не дал повода разочароваться в нем. Невысокий и очень подвижный, он отличался оперативной смекалкой и гостеприимством, которое было особенно ценным качеством Агеева. Смекалистых и грамотных сотрудников было множество, а Иван – один.

– Привет, – Агеев вышел навстречу, крепко пожал мою руку и хитро сощурился: – Что будешь пить? Чай, кофе?

– Если есть, то чай, покрепче, – сказал я и тут же предостерегающе поднял руку, увидев, что Иван полез в сейф. – Нормального чаю завари, а то засну прямо у тебя в кабинете после суток.

– Понял. – Иван закрыл сейф и включил чайник.

Работы было навалом. В первую очередь необходимо сколотить оперативную группу из толковых сотрудников, а их местное руководство откомандировывало под начало Управления уголовного розыска с большой неохотой, только после суровых звонков сверху.

Агеев врубился сразу.

– Слушай, Жора, я откомандирую тебе классного парня, отвечаю! На этом и остановимся. Идет?

– Кто такой? – спросил я. – Если этот, – я щелкнул пальцем по горлу, – то даром не надо.

– Что ты, что ты, – замахал руками Иван. – Курсант школы милиции. Хоть и молодой сотрудник, но рвется в бой – еле сдерживаю.

– Если рвется, то подойдет, – согласился я, понимая, что с Ивана, как с «драного козла», хоть шерсти клок! Все равно выкрутится.

– Вот и договорились, – довольно потер руки Агеев. – Сейчас вызову.

Он снял телефонную трубку:

– Сашка! Бегом ко мне!

В дверь кабинета аккуратно постучали.

– Открыто, – крикнул Агеев.

Я посмотрел на дверной проем, где, пригнув голову, застыл высоченный парень.

– Разрешите, Иван Николаевич? – спросил он, на удивление мягким высоким, никак не вяжущимся с богатырским телосложением, голосом.

– Заходи, Саша, – махнул рукой Иван.

Тот протиснулся в дверной проем и остановился напротив стола Агеева. Саша был жгучим брюнетом с карими цыганскими очами, в строгом костюме и при галстуке. Его взгляд, открытый и наглый, внушал доверие.

– Представлять тебя товарищу из Главка я должен? – вопросительно посмотрел на сотрудника Иван.

– Извините, – Саша сделал шаг в мою сторону, выпрямился «во фронт» и отрапортовал: – Ковалевский Александр Михайлович, старший сержант, курсант высшей школы Министерства внутренних дел. Нахожусь в отделе уголовного розыска на практике.

– Здравствуйте, – я пожал ему руку и представился: – Будем работать вместе. Об утреннем происшествии в курсе?

– Так точно, товарищ… – Ковалевский вопросительно посмотрел на меня.

– Майор, – подсказал я. – Но званиями прошу не козырять, мы не кино снимаем. Называть меня можете по имени-отчеству, если для вас это слишком длинно, допустимо только по отчеству, не обижусь.

Затем слово взял Агеев. Он поднялся из-за стола и, засунув руки в карманы, помятых в коленях брюк, зашагал по кабинету:

– Значит, так, парень, ты попал! Осознай для себя, что откомандирован в оперативную группу по раскрытию особо тяжкого преступления. С этой минуты подчиняешься только старшему оперативной группы. О выходных и проходных забудь сразу! Все телодвижение совершаешь только с его, Владимирыча, разрешения. – Агеев, хитро прищурившись, посмотрел на оторопевшего Ковалевского и вздохнул: – Повезло тебе, Ляксандр. Бесценный опыт получишь! Сразу такое дело! Честно говоря, сам завидую! – В голосе Ивана промелькнул сарказм, но курсант был ошарашен свалившейся на его голову ответственностью и с серьезным видом слушал напутствие начальника.

– Неужели хочешь лично поработать? – спросил я, когда Агеев закончил.

– С удовольствием, – ответил тот вполне серьезно. – Только начальство не разрешит.

– Могу пойти тебе навстречу, – я взял телефонную трубку. – Один звонок – и мы вместе!

– Да ладно, – отмахнулся Иван, – в следующий раз. – Кто кроме меня текучкой заниматься будет?

– Владимирыч, – обратился ко мне Ковалевский, быстро сориентировавшийся в вопросе субординации, – что мне делать?

Вопрос поступил интересный. Если бы я сейчас знал, что делать, то побежал бы впереди всех. Но озадачить личный состав было необходимо, чтобы не расслаблялись. Кроме того, некоторые мероприятия никогда не бывают лишними. Поэтому я решил провести вводную беседу и инструктаж одновременно:

– Скажу прямо, это дело трудное и опасное. Преступник покушался на сотрудника милиции, чтобы завладеть оружием. Для чего? Чтобы совершить другое преступление, думаю, не менее тяжкое. Где? Не знаю! Когда? Думаю, что скоро. Кто он? Пока не знаю. Это предстоит выяснить нам. Что известно? Пока очень мало. Информацию надо добывать. Каким образом? Для начала отработать всю прилегающую к зданию архива территорию. Вспомните слова Глеба Жеглова: всегда найдется человечек, который что-то видел или слышал. Поэтому, Саша, сейчас поработаешь личным сыском на территории, прилегающей к зданию архива. Меня в первую очередь интересуют люди, находившиеся сегодня около восьми часов утра в районе улицы Парковой. Вопросы есть?

– Нет, – очень серьезно сказал Ковалевский. – Разрешите идти?

– Иди. Если что интересное узнаешь, звони Агееву, а он тебя со мной свяжет.

Об автомашине я Александру намеренно не сказал, чтобы не зацикливался на уже имевшихся сведениях.

Подъехал опер нашего отдела Игорь Мухин.

– Привет, насекомое! – поприветствовал я Игоря.

– Здорово, – мы обменялись рукопожатиями. Затем в выделенном Агеевым кабинете я рассказал ему известные обстоятельства и подробности преступления. Слушая меня, Игорь делал пометки в блокноте.

– Знаешь, что я думаю, – сказал Мухин. – Надо с Михеевой Лидии начать. Что-то не очень мне нравятся такие совпадения.

– Вот и займись, – сказал я. – Хотя не думаю, что она подругу подставлять стала бы. Да и сложности могут возникнуть, она же сотрудник. Без санкции свыше не позволят серьезные мероприятия проводить. А без них, как ты ее проверишь?

– Давай я прокину ее по своим каналам, – сказал Игорь. – Ты же знаешь, что возможности у меня есть.

Я промолчал. Так называемые каналы Мухина я знал, и информация, полученная по ним оперативно, без запросов и бюрократической волокиты, нередко оказывала нам реальную помощь. Секретным каналом Игоря был некий молодой человек, компьютерный хакер по имени Рома (а может, вовсе и не Рома). Но не простой, а золотой – высшего разряда. Его Игорек лично прихватил на некой противозаконной деятельности и затем помпезно отмазал, потому что доказательства в отношении Ромы оказались хлипкими и недостаточными для привлечения к ответственности. Роме этого знать было необязательно, поэтому все было обставлено Мухиным вполне профессионально. В результате он получил обязанного ему по гроб жизни ценного кадра. Рома неизвестно как вскрыл базу данных некой очень солидной государственной организации, откуда периодически черпал актуальную информацию. Ей он попытался втайне приторговывать. Но после того, как Игорь прижал его к стенке и пообещал отправить на нары, прекратил злоупотребления и работал с этой базой исключительно по заказу Мухина и только в его интересах. Об их дружбе знали немногие, в том числе я, но в лицо Рому никто, кроме Мухина, не видел.

– Ну, так что? – переспросил Игорь, видя мое замешательство.

– Да проверяй на здоровье. Все равно никакой конкретики нет. – Лично я в причастность Михеевой к преступлению не верил.

Зазвонил телефон. Агеев сообщил, что прикомандированные к группе сотрудники собрались в актовом зале. Вместе с Мухиным мы поднялись на второй этаж отдела.

Их было шесть человек, разного возраста и опыта работы.

«Для воскресенья неплохо», – подумал я, приплюсовав сюда уже убывшего на задание Ковалевского. Мысленно похвалил руководство районного управления за оперативность.

Поставив всем задачу, мы с Мухиным вернулись в кабинет. Игорь тут же связался с Ромой и договорился о встрече. Мухин шифровался, используя специфический жаргон и термины, поэтому я ничего не понял. Это меня нисколько не задело. Если Рома действительно в цене, то его надо беречь. В этом Мухин был прав на все сто.

Игорь оделся и убыл на встречу. Я остался в кабинете один. Теперь можно было поразмышлять в спокойной обстановке.

В первую очередь я на листе бумаги набросал план работы и вместе со списком оперативной группы положил в картонную папку-скоросшиватель, которую аккуратно подписал. В этой папочке будут скапливаться все документы по делу, она располнеет и, возможно, станет бесценной. Кроме того, я всегда и во всеоружии могу встретить любого проверяющего. А если серьезно, то аккуратное ведение документов и ежедневный скрупулезный анализ поступающей информации очень важный момент, которым многие молодые оперативники пренебрегают. Конечно, побеждать с наскока, когда тебе сплошь и рядом фартит, всегда приятно и не особо хлопотно. Но фортуна дама ветреная и очень быстро разворачивается к везунчику тылом, как бы показывая, кто главный. Что же делать? Ведь не придумано еще иного пути к успеху, как ежесуточно нудный, кропотливый, отнимающий кучу сил и нервов труд. Но пока это единственная тропа, ведущая к триумфу сыщика. Некоторые это внутренне не приемлют и осознают, что захватывающие погони и отчаянные перестрелки это не про них. Что работа опера вовсе не увлекательная и захватывающая, как виделась в мечтах. Скорее полный ежедневный отстой. Кто-то увольняется и благополучно реализует свой потенциал в иных сферах деятельности. Другие, что по шустрее, перебираются в более доходные службы, где если и терпеть, то есть за что. Ну и бог с ними! Каждый волен выбирать свой путь.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге нарисовался Ковалевский, всей своей огромной фактурой. Судя по горящим глазам и всклокоченной шевелюре, я понял, что он готов сообщить мне важную новость.

– Владимирыч! Раскрыли! Можно брать! – Ковалевский устало плюхнулся на диван.

– А если хоть немного по существу дела? – спросил я, не особо веря в удачу.

– Когда я от вас ушел, то я подумал, что свидетель мог находиться на улице. А кто в воскресенье может рано утром быть вне дома? Дворники и собачники. Нашел я местного дворника в доме, что на Парковой улице. Тот нам несколько адресов дал, и понимаете, в цвет попали!

– И что? – Я уже для себя отметил, что мозг курсанта работает в правильном направлении, и это меня порадовало, но его эйфорию я не разделял.

– А то, что почти сразу нашел мужика, который видел стоящую автомашину и, главное, номер записал. Подозрительной она ему показалась. Улица глухая, а в доме такой машины ни у кого нет. Вот он, номер! – Саша торжественно протянул мне небольшой листок бумаги. – Сейчас владельца установим и можно брать.

– Не беги впереди паровоза, – я немного остудил его рабочий пыл. – Сейчас проверим, а потом и решать будем.

Я связался с дежурным по городу и через пару минут у меня на столе лежали данные о машине и ее владельце. Как я и предполагал, машина числилась в угоне. Пропажу обнаружил хозяин в девять часов утра.

А что, все сходится: день выбран удачно – выходной, когда люди отсыпаются. На улице малолюдно, для угона это время самое подходящее. Преступник рисковал, если бы попал в поле зрения ГИБДД, но на то он и преступник. Правда, нельзя было исключить вариант, что он не особенно опасался проверки на дороге, потому что имеет удостоверение. Возможно, он из нашей конторы. Это уже версия, которую необходимо отработать. Кстати, об этом же я говорил с заместителем начальника полка и скоро в мое распоряжение от него поступят списки.

– Значит, пустышка? – разочарованно протянул Ковалевский.

– Вовсе нет, – успокоил я его. – Ты молодец, правильно и оперативно сработал. А сейчас поезжай к потерпевшему владельцу автомашины и поговори с ним, может, что и вспомнит.

В интересах дела я решил пока использовать Ковалевского индивидуально. Хотелось посмотреть на перспективу. По первым впечатлениям с головой у курсанта было все в порядке. Но самое главное Ковалевский хотел работать. А опыт придет. Это дело наживное, тем более с его энергией и желанием.

Вечером я принял отчеты сотрудников о выполненной работе. К сожалению, никакими новыми данными дело не обросло. Беседа с владельцем угнанного автомобиля ничего не дала. Ковалевский искренне сокрушался, что не удалось отличиться. Домой он не спешил, и это мне понравилось. Плох тот опер, который вечером поглядывает на часы. К тому же поступил звонок дежурного, что угнанную машину обнаружили на северо-западе города. Ковалевский напросился туда съездить вместе со мной.

– В дежурной машине места всем не хватит, – предупредил я его.

– Доберемся на моей лайбе, – ответил он. – Потом вас до дома довезу.

Лайба Ковалевского представляла собой пятнистый от грунтовки автомобиль марки «Опель» с заляпанными грязью номерами, на деле оказавшийся очень шустрым. Управлял машиной Ковалевский уверенно, и мы быстро доехали до места. Проезд между двумя старыми, расселенными пятиэтажками был безлюден. Жигули стояли рядом с кучей строительного мусора, перегораживая и без того узкую дорогу. Сверкая неоновыми маяками, подъехала машина с оперативной группой. Молодой следователь приступил было к работе, но быстро одумался и предложил провести осмотр машины завтра в гараже районного управления. Я не возражал. Сфотографировав место происшествия, эксперт убрал фотокамеру в кофр и залез греться в оперативный автомобиль. Отследив погрузку вещественного доказательства на платформу эвакуатора, мы разъехались. Ковалевский привез меня домой и, газанув плотным облаком едкого дыма, уехал. Оказалось, что Саша живет недалеко от меня, что в плане работы было очень удобно.

Несмотря на очень поздний час, жена не спала и ждала меня. Сын сладко посапывал в своей кровати. Проглотив вкусный обильный ужин, я поцеловал ее и завалился спать.

Понедельник

В семь тридцать утра, когда я брился в ванной, позвонил Ковалевский и сообщил, что ждет внизу, чем меня озадачил. Я всегда настороженно относился к подчиненным сотрудникам, пытавшимся с первых же дней сблизиться и перейти на «короткую ногу». В основном ими преследовалась строго определенная цель: войти в доверие к руководителю оперативной группы, находиться всегда рядом и не заниматься черновой, наиболее трудоемкой работой. Если Саша преследовал именно эту задачу, то зря. Сотрудников я оценивал прежде всего по деловым качествам, и данные варианты со мной никогда не прокатывали. Тем не менее в настоящий момент я его поступок посчитал весьма полезным для дела.

Наскоро перекусив, я оделся и вышел на улицу. «Опель» Ковалевского, урча двигателем, ждал меня у подъезда.

– Здорово. – Мы обменялись рукопожатиями. – С чего вдруг?

– Так ведь живем рядом, – искренне удивился Саша. – Почему до работы вместе не доехать, тем более погода – врагу не пожелаешь!

– Да нет, все нормально, – успокоил я его. – Спасибо.

– Куда едем? – спросил Александр.

– В управу.

Машина тронулась с места. Некоторое время мы ехали молча, но я заметил, что Ковалевский морщит лоб, что-то напряженно обдумывая.

– Владимирыч, – наконец заговорил он. – Если ты думаешь, что я под тебя подкатываюсь, то зря.

– Откуда ты взял? – Я повернулся к нему.

– Говорили, – уклончиво ответил Саша.

– А чего переживаешь? – спросил я.

– Понимаешь, – я хочу работать, по-настоящему, быть в курсе дела. Мне это интересно. Это мое!

– А бегать по адресам кто будет, дядя?

– Да нет, ты не понял, – сказал Ковалевский. – Я хочу работать в группе постоянно до конца. Хочу найти преступников и взять. А не так: сходи, принеси, а через неделю, до свидания! Ступай, Саня, стажироваться в другом месте.

– Так ведь практика когда-то закончится, все равно прощаться придется.

Ковалевский удивленно посмотрел на меня:

– Так это через три месяца будет! Мы что? Раскрыть не успеем? Времени полно!

Сашин оптимизм и вера в удачу меня поразили.

– Если ты думаешь, как сказал, то мы сработаемся, – я протянул руку, которую он крепко пожал.

Мы припарковались на соседней улице и пешком дошли до здания Главка. Я выписал пропуск на Ковалевского и провел его в свой кабинет. Позвонил шефу. Котов находился на месте.

– Проходи, садись, – Котов привстал и протянул мне руку. – Докладывай!

Я очень подробно рассказал все, что было известно.

– Версии есть? – спросил Котов.

– Какой-то определенной пока нет, но думаю, что преступник определенно имеет или имел непосредственное отношение к объекту, и Лапина могла его знать. Списки сотрудников ведомственной охраны я заказал.

– Поторопи! – Котов постучал по столу тыльной стороной остро отточенного карандаша. – Кстати, местных судимых и несовершеннолетних отрабатывать начали?

– Да, – соврал я. Хотя эту версию нельзя было сбрасывать со счета, но в нее я не верил.

Зазвонил телефон на столе Котова. Он некоторое время молча слушал. Затем положил трубку.

– Птицын из больницы звонил. С Лапиной разговаривал. К сожалению, ничего нового она не сказала. Нападавшего негодяя рассмотреть не успела, но утверждает, что это высокий мужчина. Хотя если она – «метр с кепкой», то в ее глазах все, кто ростом выше ста семидесяти, – высокие.

– А как она сама? – спросил я.

– Множественные ранения мягких тканей лица и шеи. Операцию уже сделали. Глаза не пострадали, вовремя закрыть успела. Скоро поправится.

Котов сделал запись в блокноте и поднял на меня глаза.

– Есть что еще?

– Пока нет. Могу идти?

Котов кивнул:

– Иди, работай. Ежедневно докладывай и держи в курсе. Если нужно мероприятия провести, определись и позвони. Не тяни. Нам руководство пока карт-бланш выдало. Есть с кем?

– Определюсь, – ответил я, вспомнив про Лидию.

Хотя в профессионализме Воробья я ни секунды не сомневался, все же решил лично поговорить с Ольгой Лапиной.

Через полчаса я и Ковалевский были в больнице. Предъявив на вахте служебные удостоверения, поднялись на отделение челюстно-лицевой хирургии. Лапина находилась в двухместной палате одна. Вторая кровать была аккуратно застелена больничным покрывалом и пустовала. Ольгино лицо было забинтовано, целиком, не считая прорезей для глаз. На шее тоже была повязка, с небольшими бурыми пятами, впитавшейся крови.

– Здравствуйте, Ольга. Я старший оперуполномоченный управления уголовного розыска Борисов. Занимаюсь вашим делом. Мы можем поговорить?

Лапина повернула голову в мою сторону и села.

– Вы лежите, – предостерег ее я, – вам, наверно, нельзя вставать.

– Все нормально, – сказала Ольга, принимая удобное положение. – Но у меня недавно был ваш сотрудник.

– Между тем мне хотелось бы поговорить еще раз, лично.

– Что вас интересует? Я рассказала Анатолию Алексеевичу все, что знала.

Я уже обратил внимание на то, что Лапина вовсе не метр с кепкой. Передо мной сидела вполне рослая женщина, думаю, около ста семидесяти сантиметров ростом. На всякий случай я поинтересовался ее антропометрическими данными и оказался почти прав.

– Я вас слушаю, – через прорези в повязке блеснули ее глаза.

– Ольга, расскажите мне все подробно о том, что случилось. Может быть, вы кого-то подозреваете?

– Меня об этом уже спрашивали. Я никого не подозреваю.

– Тогда начните с момента заступления на смену.

Лапина ненадолго задумалась, затем заговорила:

– В субботу утром я сменила Лену Артюхину. Все было как обычно. Архив закрыт. Вообще в выходные дни работать спокойно. Посетителей нет. Между нами, можно почитать и своими делами заняться, например, повязать. Периодически я должна совершать обход территории.

– И всегда обходите? – спросил я.

– Почти, ведь если приедет проверяющий, то может видеозапись посмотреть.

– В этот день проверка проводилась?

– Да, в два часа ночи приезжал Лысов, командир взвода. В журнале проверок есть его подпись.

– Дальше.

– А что дальше? Все, как и всегда: до пяти утра я отдыхала, потом бодрствовала. Ждала Лиду, она должна был пораньше меня сменить. Мы всегда в выходные дни раньше меняемся. Когда в дверь позвонили, я и не сомневалась, что это она пришла. Поэтому в глазок не посмотрела. Потом плохо помню: вспышка, боль, и я потеряла сознание. Слава богу, голову повернуть успела. Глаза целые, а остальные болячки заживут. Правда, лицо рябым останется. – Она попыталась шутить. – Так я замуж больше не собираюсь.

Потом Лапина тяжело вздохнула:

– Боюсь представить, что было бы с Мариночкой, случись страшное. – Ее глаза повлажнели.

– Скажите, в выходные дни внешние ворота открыты?

– Закрываются.

– А каким образом проверяющий офицер и смена заходят?

– Есть калитка за корпусом. У проверяющего есть ключ. Мы, когда выходим в выходные, ключ друг другу передаем. Их у нас два. Один был у меня, другой у Лиды.

– Калитка была закрыта?

– На момент проверки Лысова да.

– А он закрыл, когда уходил.

– Не знаю, я его не провожала, – почему-то обиделась Ольга.

Вот и появилась очередная тема для размышления. Всплывали все новые, доселе неизвестные подробности. Я поглядел на Ковалевского. Он, подавшись вперед, внимательно слушал.

– А что вы можете рассказать про Лиду? – вдруг спросил Саша. – Какие между вами были отношения?

– Наверно, приятельские, – подумав, ответила Ольга. – Лида, конечно, подругой мне не была, но общались по-доброму. Она ведь тоже мать-одиночка. Это, наверно, нас и сближало.

– А кто ее бывший муж?

– Михеев Алексей. Он тоже сотрудник, участковым работает. Хороший такой мужчина был, спокойный, веселый.

– А он на объект к вам приходил?

– Конечно, он же у нас в полку работал. Здесь они с Лидой и познакомились. Четыре года назад он перевелся в район. Вскоре в командировку в Чечню поехал, а потом с Лидкой разбежались. Но вам лучше о нем с Лидой поговорить.

– А после перевода приходил?

– Нет, – удивилась Ольга. – Что ему здесь делать?

– У меня вопросов нет. – Ковалевский посмотрел на меня.

– У меня тоже. – Я встал с табуретки. – Поправляйтесь, Ольга. Ну а если какие к вам вопросы возникнут, не обессудьте.

– Да, пожалуйста.

Проводив взглядом ушедших оперов, Ольга легла и задумалась. Сейчас, после разговора с ними, она стала сопоставлять факты. Вдруг она приподняла голову.

– Нет, потом! – произнесла она и откинулась на подушку.

– Ну что, Владимирыч, вроде как все в цвет получается, – сев в машину, довольно потер ладони Ковалевский. – Ты смотри, работал здесь, с Лидой контактирует, а значит, все знает: и про оружие, и как пройти. И в лицо стреляет, чтобы не узнала. А не убивает, потому что жалко. Все же вместе работали и потом знает, что мать-одиночка! Все сходится. Брать надо этого Михеева! Колоть!

– Не спеши, людей насмешишь! – сказал я, хотя полученная от сержанта Лапиной информация была очень привлекательной.

– Саша, – я повернулся к Ковалевскому. – Вот возьмешь ты Михеева, и что дальше? Он офицер милиции, и наверняка на хорошем счету. При себе ствол Лапиной держит? Полный абсурд. Скорее всего, он опытен и осторожен и с наскока его не подловишь. То, что версия любопытная, я согласен. Все равно реальнее версии сейчас не имеем. Необходимо его взять в активную разработку, тогда увидим, оборотень он или нет. Если же посмотреть с другой стороны, то меня больше всего смущает самопал. Ну не вяжется боевой офицер милиции и самопал.

– Всякое может случиться, – не сдавался Саша. – Я на все сто процентов уверен, что он при делах. А с самопалом мог быть и подельник.

Сказанное Ковалевским было не лишено логики. Я также склонялся к этой версии. Поэтому, не теряя времени, сразу по приезде в районный отдел доложил о Михееве Котову. Дабы не подставлять Воробья, об источнике информации я распространяться не стал. Котов пообещал завтра решить вопрос о взятии его под наружное наблюдение.

– Сам понимаешь, он офицер и сегодня этот вопрос быстро не решить, придется довариваться, – прояснил ситуацию шеф.

– Я же говорил, что с Лидки начинать надо, – сказал Мухин, узнав о Михееве. – Кстати, Рома про нее некоторую интересную информацию выдал, и адрес Михеева имеется. Завтра побеседую с ней лично.

Вечером, приняв и проанализировав отчеты сотрудников, я закрыл папку. Пора было выдвигаться в сторону дома. Поужинав и позанимавшись с сыном, я лег спать. Телефонный звонок прозвучал поздно ночью.

Понедельник. 21 час 10 минут

Серая инкассаторская «Волга» подъехала к входу в супермаркет. Это была конечная точка инкассации. Старший инкассатор Алексей Петрович Лебедев вышел из машины. Одновременно с ним с заднего сиденья вылез напарник Эдик, пришедший в службу инкассации совсем недавно. Лебедев был одним из старейших и опытных работников. Иногда Алексей Петрович подумывал о пенсии, но не мог решиться на этот поступок. Здоровье позволяло работать с полной нагрузкой, зачеты по профессиональной подготовке сдавал своевременно и всегда на отличную оценку. Но главное, что Лебедев сросся со службой душой и телом, не представляя себя в иной роли, кроме инкассатора.

Сегодня они сбились с графика. Произошла накладка. Пришлось повторно приезжать на одну из точек. Там в установленный срок не забаулили деньги.

Приняв сумку с деньгами, Лебедев в сопровождении Эдика подошел к машине. Увидев приближающихся коллег, водитель инкассаторской машины разблокировал дверь. Лебедев открыл заднюю дверь и бросил баул на заднее сиденье, где уже лежали несколько мешков с деньгами. Сегодня, как никогда, сумма была очень большая, даже для видавшего виды Лебедева. Хлопки выстрелов раздались внезапно, почти в упор. Лебедев увидел, как Эдик осел на снег. Лебедев захлопнул дверь автомобиля, которая тут же заблокировалась. Успел выхватить табельное оружие и произвести один выстрел в подбегавшего мужчину в красной куртке и с пистолетом в вытянутой руке, из которого он палил по инкассаторам прямо на ходу. Лебедев почувствовал сильный удар в бок и упал рядом с Эдиком. Он видел, как «Волга» рванулась вперед, слышал выстрелы еще и еще. Видел убегающего во дворы налетчика. Поднял пистолет и сал ловить на мушку, мелькавшую вдали красную куртку, но бессильно опустил руку.

Когда прибыла милиция и «скорая помощь», Лебедев, зажимая рану рукой, стоял с обнаженным стволом возле врезавшейся в столб «Волги» и никого не подпускал. Внутри машины находился раненный в голову водитель. Только дождавшись представителей инкассации и передав им под охрану мешки с денегами, Лебедев прошел в машину «скорой помощи».

– Все! Хватит! Завтра же на пенсию заявление подам! – твердил он, пока врач обрабатывал рану.

Другой инкассатор Эдик был убит. Пуля, выпущенная преступником, попала точно в лоб.

Многочисленные свидетели были на удивление солидарны в показаниях. Все видели мужчину в красной куртке. Других примет никто не назвал, так как было темно. Вскоре поступила любопытная информация об угоне. Потерпевший владелец «жигулей» показал, что его машиной завладели двое неизвестных примерно за сорок минут до нападения. Они вышвырнули владельца из автомобиля, когда тот остановился под светофором. Приметы назвать не смог, так как все произошло очень быстро.

«Жигули» синего цвета обнаружили во дворах за торговым центром.

Экстренно проведенная баллистическая экспертиза определила, что в инкассаторов стреляли из пистолета сержанта Лапиной.

Я взял телефонную трубку и вышел в коридор. Звонил Воробей.

– Толя, ты на часы смотришь? – спросонку зевая, недовольно пробурчал я.

– Ты никак спишь? – голос Птицына для такого часа звучал неправдоподобно бодро.

– Благодаря тебе уже нет. – Я был зол. Воробей и прежде мог позвонить среди ночи и поинтересоваться, как у меня дела. Хоть мы и были друзья, но в этот момент, подвернись он под руку, я готов был ударить. Конечно, его можно было понять – молодой холостой мужик, почему же ночью не погулять, особенно в нежной компании. Временами ему все надоедало, и мучила бессонница. Тогда Анатолию хотелось просто поговорить с другом. Единственным другом всегда оказывался я, что очень раздражало жену. Вот и сейчас она вышла заспанная в халате.

– Опять Птицыну не спиться, – громко, чтобы Толя услышал, и очень недовольно проговорила она.

– Слышал мнение коллектива? – спорил я.

– Привет передавай, а хочешь, я с ней сам поговорю, – громко засмеялся Воробей.

– Что звонишь-то?

– Слушай меня внимательно и не говори, что не слышал, – очень серьезно проговорил он. – Совершено нападение на инкассаторов. Один труп, двое ранены.

Недоброе предчувствие неприятным холодком проникло в сердце.

– Так вот, – продолжил Воробей. – Стреляли из того самого ствола, которым занимаешься.

– Твою мать! – сказал я первое, что пришло на ум.

– А посему, ровно в девять утра подтягивайся в восьмой отдел милиции. Котов уже там. Муху я оповещу. Еще прихвати толковых парней из твоей группы. Работать вместе будем.

Я положил трубку. Ковалевского будить не стал, все равно утром за мной приедет. Потом набрал телефон дежурного по отделу милиции, где работал Михеев.

– Дежурный Павлов, – наконец после минутного ожидания прозвучал хриплый голос.

– Извините за столь поздний звонок. Вы не подскажете, как участковый Михеев принимает?

– Он до утра работает при дежурной части. Что ему передать?

– А где он сейчас?

– Леха! Возьми телефон, тебя какой-то гражданин спрашивает! – прокричал дежурный.

– Михеев, слушаю вас, – раздался в трубке спокойный голос.

– Скажите, когда вы сегодня принимаете?

– Вообще-то я со вчерашнего дня, с двадцати трех часов работаю. Буду до восьми утра. Если дело неотложное, до этого времени можете подъехать прямо в отдел. Следующие сутки я выходной.

– Спасибо, – сказал я и положил трубку.

В голове стало пусто, и загулял ветер. Заснуть я уже не смог.

Ровно в девять утра я вместе с Ковалевским был в восьмом отделе милиции. Несмотря на относительно раннее время, у отделения небольшими группами стояли сотрудники.

Я попросил Ковалевского подождать в одном из кабинетов и прошел в дежурную часть. Поздоровался с дежурным, представился и спросил, где Котов.

– Все в кабинете начальника отдела, – строго ответил пожилой капитан. – О вас доложить? – поинтересовался он, берясь за телефонную трубку.

– Не стоит, меня там ждут, – ответил я.

– Второй этаж, справа вторая дверь, – пояснил дежурный.

– Разберусь, – сказал я и вышел из дежурки. Где располагалось руководство в типовом здании отдела, я прекрасно знал. Махнул рукой стажерам:

– Пошли за мной.

Временно разместив их в кабинете дежурного оперативника, я поднялся наверх.

– Здравия желаю! – поздоровался я с присутствующими и прошел в кабинет. В прокуренном помещении я увидел Котова, Птицына, начальника криминальной милиции района Седова и следователя городской прокуратуры Виктора Михайлова. Чуть позже появились начальник районного угрозыска Чеботарев, начальник здешнего отдела Пузанов и взмыленный Мухин.

– Проходите, товарищи, садитесь. – Котов указал на стулья у приставного стола. Сам он восседал во главе совещания в кресле Пузанова. Дождавшись, когда все рассядутся по местам и восстановится тишина, Котов заговорил:

– Рассказывать об обстоятельствах совершенного преступления я не стану. Все из вас уже в курсе произошедшего. Ясно одно, что на этот раз мы столкнулись с очень опасной и организованной группой преступников. Они действуют мобильно, нагло. Нападения на архив и инкассаторскую машину тому подтверждение. В обоих эпизодах прослеживаются четкие планирование и организация преступлений. К сожалению, какой-либо конкретной информации о преступниках пока не получено. По показаниям свидетелей преступник одет в красную куртку, другие приметы отсутствуют. Также очевидно, что бандит, стрелявший в инкассаторов, хорошо владеет оружием. Незадолго до налета двое неизвестных силой завладели автомобилем, который был позже обнаружен во дворах.

– Разрешите, Сергей Павлович? – Мухин поднял руку.

– Что у тебя? – Котов поднял утомленные, с розовыми прожилками глаза.

– А владелец «жигулей», разве примет не запомнил?

– С его слов испуган до смерти был, и произошло все очень быстро, – сказал Птицын. – Подскочили двое, выбросили из машины и уехали. Он еще минут пять глазами хлопал, в себя приходил, прежде чем побежал в милицию заявлять. Но, что интересно, про красную куртку не упоминает. Говорит, что оба были в темной одежде.

– Выходит, специально переоделись перед налетом, – сказал следователь прокуратуры Михайлов. – А одежда яркая и бросающаяся в глаза для того, чтобы сконцентрировать внимание очевидцев именно на этой детали. Все хором говорят про красную куртку и все! Никто других примет не называет. Такие приемы в криминалистике известны. Их цель – переключить восприятие происходящего свидетелем на другой объект. В нашем случае была использована яркая куртка. Со своей стороны могу добавить, что преступникам не чужды определенные познания, и это надо обязательно учесть.

Закончив говорить, Михайлов откинулся на спинку стула всем своим массивным телом и сложил руки на груди.

– Это очень важная деталь, Виктор Павлович, – обращаясь к Михайлову, сказал Котов. – Сопоставляя имеющиеся уже факты, нельзя исключать связи преступников в нашей среде. Поэтому со всей серьезностью предупреждаю присутствующих о соблюдении повышенных мер секретности проводимых мероприятий. Оперативная группа будет возглавляться сотрудниками Управления уголовного розыска Птицыным, Борисовым и Мухиным. Каждый по своей линии работы. Старший над всеми – Птицын. – Котов кивнул на привставшего со стула Воробья. – Повторяю, что прикомандированные сотрудники должны получать строго конкретные задания и по выполнении представлять письменный отчет старшим оперативных групп. Кроме того, вся представляющая интерес оперативная информация, независимо от источника ее поступления, должна докладываться Птицыну. Общий контроль возлагаю на себя. Прошу руководство районного управления, – Котов поглядел на Седова, а тот в ответ кивнул, – обеспечить в состав групп квалифицированных сотрудников, в необходимом количестве. Отдельно обращаю внимание присутствующих о персональной ответственности каждого за обеспечение выполнения планируемых мероприятий.

– Часть сотрудников уже прибыли, – сделав пометку в рабочем блокноте, сказал Пузанов.

– Вот и отлично, – Котов посмотрел на Мухина. – Игорь, организуй обход жилищного массива прилегающего к месту преступления. Следует опросить подробно каждого жильца, – слово «каждого» Котов выделил отдельно. – Необходимо искать свидетелей! Когда-то столкнувшись с нашими бюрократическими проволочками, ряд граждан добровольно в милицию не пойдут, и сами в свидетели записываться не будут. Кроме того, люди могут просто не придать значения увиденному ими. Поэтому надо выявить тех, кто находился непосредственно на месте преступления, был недалеко от него и мог видеть преступников и пути их отхода. Вопросник подготовишь сам.

Закончив выступление, Котов некоторое время молчал, а затем спросил Пузанова:

– С местом размещения оперативной группы определились?

– На опорном пункте участкового, там прекрасное отдельное помещение и несколько свободных кабинетов. Недавно отремонтировали. Ключи у дежурного.

– Принято, – Котов записал адрес в блокноте. – Задача, думаю, всем ясна? Тогда давайте работать.

Седов и Чеботарев поднялись, а начальник отдела Пузанов остался на месте.

– Павел Петрович, – обратился к нему Котов. – Вы не могли бы лично проконтролировать прибытие прикомандированного личного состава?

– Вообще-то мне человек позвонить должен! – недовольно проговорил он, понимая, что его просто на время выживают из собственного кабинета.

– Ничего страшного, я попрошу человека перезвонить позже. – Котов добродушно улыбнулся. – Я недолго займу ваше рабочее место.

Пузанов сгреб со стола документы в кожаную папку и вышел.

– Теперь о Михееве, – сказал Котов, когда руководители районного управления покинули кабинет.

– Кто это? – поинтересовался следователь Михайлов, только утром принявший дело в производство.

– А то, Витя очень интересный человек, – сказал я. – Во всяком случае, на данный момент он пока единственный, кто заслуживает внимание.

– А если подробнее. – Михайлов придвинулся и оперся локтями на стол.

Я рассказал, все, что было на данный момент известно об участковом и косвенных моментах, легших в основу версии.

– Не густо, – задумчиво пробасил Михайлов. – А где он был в момент нападения, установили?

– Лично сегодня ночью говорил с ним по телефону. С одиннадцати вечера он находился на дежурстве в отделе милиции. Выходит у него алиби.

– Ну, это еще не факт, – Михайлов почесал переносицу. – Вполне мог за полтора часа добраться от места преступления до работы. Надо проверить: когда ушел из дома, прибыл на службу, в чем был одет, имеет ли красную куртку, автомашину?

– Я проверял, он живет один, – сказал Мухин. – Поэтому будет затруднительно в точности определить время. Не опрашивать же соседей по лестничной площадке. Машина также на нем не зарегистрирована.

– Мог у знакомых взять, – заметил Михайлов.

– Мог и взять, – сказал я, – но сомневаюсь, что, если при делах, светит этой машиной направо и налево. Опытный товарищ – ветеран войны. И стрелок хороший, – добавил я. – Что ни говорите, а его надо брать в активную разработку. Ведь, кроме известных фактов, мы о нем ничего не знаем.

– Михеева возьмут под наружное наблюдение сегодня, – сказал Котов. – Пока на три дня. Пока приглядимся, а потом решим, что с ним дальше делать.

– Кстати, – вдруг подал голос, до этого хранивший молчание Воробей, – а почему мы про погибшего инкассатора Эдика совсем забыли.

– А что Эдик? – сказал Мухин. – Не повезло парню, только работать начал и сразу убит.

– А я бы Эдика этого со счетов сбрасывать не стал, – продолжил Птицын. – Преступники четко знали маршрут, время, место стоянки инкассаторской машины. Значит, владели исчерпывающей информацией. Получается, что они или длительное время наблюдали именно за этой точкой, либо был наводчик среди инкассаторов. Если восстановить всю картину со слов Лебедева, я с ним всю ночь беседовал, то самым первым пулю в лоб получил именно Эдик. Получается, что они сразу избавились от подельника. Нехорошо плохо говорить о покойнике, может быть, он честный парень, но если он действительно наводчик, то такой исход был предсказуемым. Ведь в первую очередь за инкассаторов опера и возьмутся – это ясно, как день. А вдруг Эдик не выдержал бы и колонулся. Я допускаю, что Эдика могли использовать, как гондон – один раз. Парень молодой, неопытный, а тут деньжищи такие. Получается, злодеи наши тертые и без комплексов.

– Эдика возьмешь на себя, – Котов вновь сделал пометку в блокноте. – Кстати, списки сотрудников из полка доставили? Изучи их и определись с кругом лиц, – это уже относилось ко мне.

Я молча кивнул головой.

– Что дал осмотр автомашин? – спросил Котов.

– Пока никаких данных нет.

– Плохо! Медленно работаем! Позвони экспертам и узнай.

Котов закрыл блокнот.

– Мы имеем сейчас приоритетную версию – Михеев и Эдик. Ее необходимо проверить досконально и быстро. Сейчас все по рабочим местам. О ходе проверки докладывать мне постоянно. Птицын, это тебя в первую очередь касается.

– А что я, – изобразив на лице недоумение, спросил Воробей. – Я всегда на связи.

Все, за исключением Михайлова, поднялись.

Я уже дошел до двери и остановился. В моей голове неожиданно возникла любопытная идея.

– Сергей Павлович, есть у меня некоторые соображения. Разрешите, изложу.

– Давай, что там у тебя. и – Котов как-то подозрительно посмотрел на меня.

– Дело в том, что у меня в группе есть курсант. У него практика. Вот я думаю, что если курсанта Ковалевского направить практиковаться в отдел милиции, где Михеев трудится, а в идеале, если к нему стажироваться попадет. Может быть, этот вариант провернуть через руководство. Тут и легенды никакой не надо. Ковалевский парень толковый и инициативный. Прямо на месте и приглядится к Михееву. Что мы теряем?

– Мысль интересная. – Котов задумался, потом снял трубку телефона.

– Михаил Иванович! Котов. Необходима ваша помощь… Да по делу инкассаторов… Выезжаю!

– Я переговорю с руководством, а ты пока своему Ковалевскому ничего не сообщай.

– Понял! – Я развернулся и вышел в коридор, где меня ждали Воробей и Мухин.

– Ну что, уже настучал на товарищей? – Птицын слегка подтолкнул меня. Рядом стоял и улыбался Игорь.

– Зря улыбаешься, Муха, я и про тебя рассказал!

– Да пошел ты… – беззлобно проворчал тот.

– В следующий раз, Воробей, за такие слова, как в любом приличном обществе огребешь по наглой морде, а сейчас получи! – Я ткнул указательным пальцем в его живот.

– Ладно, пошли, – сказал Птицын и первым направился к лестнице.

Помещение опорного пункта милиции, где нам предстояло работать, действительно было большое и по запаху свежей краски, недавно отремонтированное. Пузанов не обманул, за что ему большое спасибо. У нас в распоряжении было два кабинета: один довольно большой, другой меньшей площади. В большой кабинет был отправлен Игорь, инструктировать прикомандированных сотрудников. Ковалевского я отправил в общую команду на обход территории. О разговоре с Котовым я ни словом не обмолвился даже Воробью и Мухе. Проинструктировав народ и отправив по адресам, я и Птицын решили прогуляться по территории, оставив Мухина, как самого молодого на телефоне. В первую очередь мы направились к торговому центру, где произошло нападение. Прошли мимо покореженного бетонного столба, в который врезалась инкассаторская «Волга». На столбе были видны следы автомобильной краски. Повалили крупные хлопья снега. Подгоняемая встречным ветром густая мокрая каша сразу облепила лицо. Воробей накинул на голову капюшон куртки и втянул голову в плечи. Я последовал его примеру. Заметив неприметную вывеску кафе, мы как по команде свернули к ней и сразу очутились в прокуренном тепле зала. Обстановка здесь была самая, что ни на есть рабочая. Вдоль окон стояли круглые высокие столы, за которыми выпивала разношерстная публика. Я заметил и галстуки, и рабочие ватники, и рваные грязные обноски. Воробей вопросительно посмотрел на меня. Я в ответ кивнул, и мы подошли к стойке бара. Буфетчик с серьезным и трезвым лицом трудился как автомат, успевая одной рукой подставлять пузатые кружки под пивной краник, а другой наполнять граненые стопки более крепкими напитками.

– Вот как надо работать, – цокнул языком Воробей, – мастер!

– Чем согреетесь? – участливо спросил бармен. – Пивом, вином, водкой? Или коньяка налить?

– Действительно, что будем пить? Зря зашли, что ли? – спросил Птицын, доставая бумажник.

– Предлагай, ты сегодня платишь, – пошутил я, сунув руку в карман за деньгами.

– Запросто! – Воробей осмотрел ряд стоящих бутылок и принял решение.

– Два по сто и бутерброды, вот те, с селедочкой.

Получив в руки небольшой поднос с двумя стаканами и тарелкой с закуской, мы отошли к освободившемуся столику. Расставив все на столешницу, Воробей захотел закурить, но, обнаружив пачку пустой, отошел за сигаретами к буфетной стойке. Пока Птицын покупал сигареты, что-то заставило меня прислушаться к разговору пьющих пиво двух парней, потягивающих пиво за соседним столиком. Точнее, я краем уха, уловил, что в подробностях обсуждались вчерашние события. Тут подошел Воробей. Мы выпили по половине порции и стали жевать малосольную нежную рыбу.

– Слышь, Воробей, тут парни в нашей теме, – прошептал я. – Вот они, по соседству бухают.

– Может, и совпадение, а может, это те, кто нам нужен, – философски рассудил Анатолий. – Подождем, когда пиво допьют, и на выходе их встретим.

Через десять минут молодые люди, оставив пустые кружки на столе, направились к двери. Следом двинулись и мы.

– Молодые люди, остановитесь, – крикнул я. Оба парня одновременно оглянулись.

– Да, именно вы, – подтвердил я, видя, что те не понимают, кому понадобились. Я и Воробей быстро сблизились с парой.

– Что ты от нас хочешь? – с раздражением спросил один из них, высокий и плотный.

– Документы при себе имеются? – Я сунул ему под нос свое служебное удостоверение.

– Какие еще документы, – заговорил второй, невысокого роста с конопатым и наглым лицом.

– Паспорт, права, пропуск. Есть у вас, что из перечисленного?

– А зачем нам документы с собой таскать? Живем рядом, вышли пиво попить. Какие документы?

– В таком случае придется пройти с нами, – Воробей сделал галантный жест рукой, указывающий направление движения.

– Это еще зачем? – не унимался конопатый. – Витька, стой, куда пошел, – закричал он, увидев, что его напарник покорно побрел за Птицыным.

– Личность твою установим и отпустим, если сейчас натворить ничего не успеешь, – сказал я, взяв его за рукав.

– Отпусти, сам пойду, – сник парень и пошел следом за товарищем. Я замыкал этот импровизированный строй. Придя на опорный пункт, мы развели парней по кабинетам. Мне достался Виктор.

– Садись.

– Еще успею… – проворчал он и опустился на стул.

– Ну что, поговорим?

– О чем?

– О том самом! – Я уселся за столом напротив Виктора. – Вчерашнее нападение на инкассаторов видел?

– Так вы об этом, – протянул он и почесал за ухом. – Ну, был я недалеко от места. Когда пальба началась, то испугался…

– Меня не интересуют твои эмоции, – прервал я его резко. – Что ты видел? Давай подробно, по минутам и секундам. Времени прошло, всего ничего, так, что должен помнить.

– А я и не говорил, что не помню, – пробурчал Виктор. – Дело было так. Мы с Серегой, которого со мной задержали, договорились вечером встретиться, пивка глотнуть. Я ждал его у кафешки, а тут инкассаторская машина подруливает. Вплотную со мной проехала, чуть не зацепила и остановилась. Инкассаторы вылезли и пошли в магазин. Я решил пива выпить. Только кружку взял, слышу на улице грохот, выстрелы. Я прямо с кружкой выскочил. Вижу, мужик в красной куртке бежит и из пистолета палит в сторону машины. Я сразу присел, чтобы под шальную пулю не попасть. Когда стрельба прекратилась, я встал и пошел пиво допивать.

– Один пошел? А Серега?

– А он позже подошел. Когда узнал про налет, рассказал, что налетчик на серой машине уехал. Да вам лучше с ним самим поговорить!

– Ладно, побудь в коридоре, – сказал я и пошел в соседний кабинет. Воробей быстро писал на листе бумаги мелким неразборчивым почерком, иногда задавая Сергею наводящие вопросы.

– Минуту! – не поднимая головы, сказал Птицын. – Сейчас закончу.

Я подошел к жесткому небольшому диванчику у стены, на котором сидел Сергей. Другой мебели, кроме стола, за которым находился Воробей, и двух стульев, в помещении не было.

– Распишись и подожди в коридоре, – обратился он к Сергею. Когда тот вышел, Птицын встал из-за стола.

– Кажется, в цвет попали. Этот Сергей сообразительным оказался. Когда шел к месту встречи, на него налетел бегущий парень в красной куртке. Чуть с ног не сбил. Сергей обматерил его вслед, но тот даже не обернулся. Запрыгнул в автомобиль «Ладу» – девятку серого цвета и по газам. Сереге это все подозрительным показалось, и он номер машины запомнил. Сейчас направлю его к Михайлову на допрос.

Воробей сложил объяснение в свою кожаную папку.

В кабинет зашел Игорь Мухин.

– Слышу за стенкой радостный гул и воодушевление, вот решил заглянуть.

– Свидетеля ценного установили.

– Даже так, поздравляю. А у меня пока пусто. Многих дома нет, придется вечером обход заканчивать.

– Ты торопишься куда?

– Да не то чтобы очень, но хотелось бы до ночи не задерживаться.

– Что у тебя по Лидии?

– Да ничего интересного, – отмахнулся Игорь, – проверяю.

Зная Игоря, я понял, что он темнит. Мухин не любил распространяться об информации, пока лично не убедится в ее актуальности и достоверности.

Установить принадлежность регистрационного номера владельцу было минутным делом. Автомашина принадлежала некоему Антону Кузьмичу Маркову, семидесяти лет от роду.

– Неужели опять пустышка и машина угнана? – разочарованно проговорил Игорь.

– Не спеши, сейчас узнаем. – Я связался с дежурным по ГИБДД. Заявлений об угоне данной машины не поступало. Это вселяло надежду. Получив адрес и телефон владельца, я вместе с Ковалевским выехал к Маркову.

Дверь нам открыл бодрый сухощавый мужчина, выглядевший гораздо моложе своих лет. Когда я представился и предъявил служебное удостоверение, он взял его в руки и долго внимательно рассматривал, несколько раз переводя взгляд с фотографии на документе на его обладателя. Закончив формальности, он оценивающе осмотрел Ковалевского и разрешил зайти только мне.

– Что так строго, Антон Кузьмич?

– А как же иначе, – голос пенсионера был высокий и резкий. – Я сам в прошлом в органах работал. Сейчас кого попало впускать нельзя – опасно для жизни стало! – Он пронзительно посмотрел на меня. – Вам что по работе мало случаев известно, когда к старикам врываются такие вот молодчики!

– Ну, это вы утрируете, – сказал я примирительно. – Нельзя всем вокруг не доверять, тем более вы мое удостоверение видели.

– Да знаете, сколько проходимцев с удостоверениями ходят? Не сосчитать!

Что ни говори, а дед был прав. Бдительности нашим гражданам в жизни порой не хватает.

Марков пригласил меня на кухню и предложил сесть на табуретку. Сам сел напротив.

– Слушаю, чем обязан вниманию органов?

– Мы разыскиваем водителя, совершившего позавчера наезд на пешехода и скрывшегося с места дорожно-транспортного происшествия. – Я стал излагать стандартную легенду.

– Извините, но при чем тут я? – пожал плечами Марков.

– Вы являетесь владельцем автомобиля «Лада» с государственным номером 786. Схожий номер указали свидетели.

– Вы правы, товарищ майор. Есть такая машина. Но дело в том, что я на ней давно не езжу. Сами посмотрите, какой из меня водитель? Так что не по адресу обращаетесь, молодой человек.

– И между тем машина числится на вас.

– И что из этого? Продал я ее два года назад по генеральной доверенности.

«Опять облом», – подумал я, но Марков успокоил:

– Да вы не волнуйтесь, у меня копия доверенности с данными покупателя есть. Сейчас покажу. Вот вы пришли, другие могут прийти, мало ли, что этот водитель натворит? А тут документ, нотариусом заверенный, и какие ко мне вопросы? Я же старый чекист, – Марков поднял указательный палец и вышел.

«Дедок-то каков! Подарок судьбы», – я восхищался им. А когда Антон Кузьмич положил передо мной лист бумаги со специфическими желтыми разводами, готов был расцеловать его плешь.

– Только с собой забирать не дам, копию при мне снимайте.

– Конечно, сам документ мне не нужен, – успокоил я старика, вынул из папки лист бумаги, шариковую ручку и снял копию. Выходило, что на автомобиле в настоящий момент должен передвигаться Андронов Юрий Николаевич, тридцати лет от роду, зарегистрированный в частном секторе в области, но паспорт получал в восьмом отделе милиции. Вот это совпадение!

– Антон Кузьмич, а кем вам этот Андронов приходится.

– Да никем! Когда я захотел продать машину, то дал объявление в газету. Вскорости позвонил он и предложил оформить генеральную доверенность, чтобы по ГАИ не таскаться. Пообещал, что все налоги платить будет сам. Пока не подводил.

– А когда вы в последний раз встречались?

– С того самого момента и не встречались.

– А как он выглядит?

– Обычно. – Дед с хитринкой посмотрел на меня. – Чувствую, он вас не за наезд на пешехода интересует.

– Именно по этому поводу. – Я решил закругляться, пока старый чекист не вошел в раж. – До свидания, вы очень помогли. Проверим.

– Проверяйте, проверяйте, – Марков встал и направился к входной двери. Заметив телефонный аппарат, я хотел позвонить, но передумал.

Из ближайшего телефона-автомата я связался с Котовым, и мы поехали в отдел.

На следующее утро Юрий прибыл по условленному адресу. Дверь ему открыл молодой светловолосый парень по кличке Блондин. Кто был хозяином однокомнатной квартиры в спальном районе, Андронов не знал.

Четыре месяца назад его уволили с работы по статье, за пьянку. Куда бы он ни обращался по вопросу трудоустройства, везде получал отказ. Чтобы свести концы, Юрий занялся частным извозом. Так он крутился почти два месяца. Халтура желаемых дивидендов не приносила. Очень часто дневной заработок едва окупал сожженный бензин.

Однажды вечером, когда он уже собирался двигать к дому, проголосовали двое мужчин. Одним из них и был Блондин. Он сразу уселся на переднее сиденье. Другой мужчина, возрастом старше, расположился сзади. По дороге разговорились. Мужчина сказал, что занимается бизнесом и в настоящее время ему в фирму нужен водитель с собственным автомобилем. Юрий с радостью согласился. Предложение было кстати. Мужчина записал его номер телефона и сказал, что позвонит.

Через несколько дней, когда Андронов уже перестал надеяться, мужчина позвонил и попросил его приехать. Назвал адрес той самой квартиры, где сейчас находился Юрий. На встрече мужчина представился Леонидом Сергеевичем. Юрий рассмотрел его. Это был невысокий крепкий мужчина лет тридцати пяти. Его аккуратно причесанные волосы были подернуты легкой сединой. Небольшие темные усы придавали лицу выразительность и солидность. Он долго и дотошно интересовался жизнью Андронова. Узнав, что тот не женат и не имеет родственников в городе, сказал, что это хорошо, потому что работа предусматривает командировки. Спросил и о прежней работе. В заключение Леонид Сергеевич сказал, что принимает Юрия на службу (так и сказал), и дал первое поручение. Надо было сегодня вечером приехать в названное Леонидом Сергеевичем место и встретить Блондина. Встретить так встретить. Он не возражал. Тем более Леонид Сергеевич сразу выдал небольшой аванс. Такие задания были нечасты и хорошо оплачивались. Но Андронов был наблюдателен и не простак. Он очень скоро сообразил, что Леонид Сергеевич тот еще фрукт, а поручения вовсе не безобидные. Однажды, будучи под хмельком, Блондин разоткровенничался и рассказал, что босс, так он называл Леонида Сергеевича, страшный человек и посоветовал с ним не шутить и лишних вопросов не задавать. Юрий и не собирался этого делать. Он понимал, что уже вляпался, и смирился с этим. Его устраивала роль водителя. Главное, что поездки хорошо оплачивались. Никакими проблемами он старался голову не загружать. Но вчерашняя акция, наделавшая столько шума, вызвала страх. Теперь и он был при делах. Именно Юрий свел Блондина с инкассатором Эдиком, с которым подружился на прежней работе. Как и кто обрабатывал Эдика, Юрий не знал, но инкассатор согласился помочь.

Юрий нервно ходил по комнате и курил.

– Да не маячь ты! – окрикнул его Блондин. – И так тошно, а тут ты мелькаешь взад-вперед.

Юрий остановился напротив и засунул руки в карманы брюк.

– Заглохни! Пролетели как фанера над Парижем. Шума на весь город наделали. Еле ноги унесли. А если на Эдика выйдут?

– Не выйдут, – сказал Блондин. От его слов Юрию стало не по себе.

– Его, что, убили? – Юрий закашлялся.

– Ты чего дергаешься, босс все нормально обставил, он мужик опытный. Ты ему веришь?

– Верю, – проворчал Андронов. – Теперь самое время залечь и не высовываться.

– Сейчас он подъедет и решит, что делать.

– Ты то хоть знаешь, кто он? – спросил Андронов.

– Меньше знаешь, легче жить, – ответил Блондин и пошел открывать входную дверь.

Обратно зашли вдвоем. Босс был невысоким, крепким мужчиной с подернутыми легкой сединой волосами и небольшими темными усиками.

Не раздеваясь, он прошел в комнату и сел в кресло. Молча достал сигареты и закурил. Докурив сигарету почти до самого фильтра, примял окурок в пепельнице и заговорил:

– Прямо сейчас вдвоем едете в Петрозаводск. Я остаюсь, есть дела.

Босс поглядел на Юрия.

– Жди в машине.

Когда Андронов ушел, босс обратился к Блондину:

– Ты говорил, что из тех краев. Нам нужны деньги. В городе сейчас опасно. Засветишь ствол в Карелии и сразу назад. Ментов с толку собьем. Пока будут соображать, подготовимся к новому делу. Как только все провернем, сразу разбежимся. Вопросы есть?

– Собраться бы в дорогу надо, – попросил Блондин.

– Никаких сборов! – повысил голос босс. – Ехать надо сейчас! Юрку используешь втемную. Необязательно ему все знать.

Достал из портфеля перевязанный скотчем полиэтиленовый пакет и протянул Андронову.

– Возьми ствол.

Затем открыл бумажник и отсчитал деньги.

– Это на дорогу.

– Андронов Юрий Николаевич, ранее не судимый. Родных и близких в городе нет. – Котов читал сводку информационного центра. – По спецучетам не проходил. Ранее был прописан по адресу: проспект Ветеранов, д. 19 у жены. Три года назад развелся, выбыл в область, где заключил фиктивный брак с некой Хвостовой Галиной, у которой прописался. Про Хвостову известно, что страдает психическим заболеванием. Интересный кадр. Что еще по нему. Учился, служил в армии… Вот оно – в течение двух лет работал в службе инкассации. Четыре месяца назад уволен по статье. – Котов прервался. – Надо установить старые связи и отработать. Что еще? Больше ничего! – Сергей Павлович отложил сводку.

– Итак, что мы имеем? Думаю, что Андронов член банды. Его необходимо как можно быстрее задержать.

– Только попадись он в мои руки! – улыбнулся Птицын.

– Ладно, шутить потом будем, – Котов посмотрел на часы. – Так, сейчас восемь вечера. Подведем итоги. Андронова в адресе не обнаружили. Ориентировка по его розыску дана по всему региону.

Котов поднялся с кресла.

– Я поеду. Двое суток на ногах, отдохну. Вместе с ним засобирался Михайлов.

– Отдохните, Сергей Павлович, – сказал Воробей, – мы разберемся.

– Тогда до завтра. – Пожав всем руки, Котов вышел.

Передав кабинет в распоряжение Пузанова, мы отправились на опорный пункт, где находился Муха. Закончив работу, распили бутылку коньяка, которую проставил местный участковый, и разъехались по домам.

У своего дома я попрощался с Сашей Ковалевским, искренне поблагодарил за службу и предупредил, что нас ожидают большие дела. Как в воду глядел!

Дома меня ждал царский ужин. Убирая посуду, жена спросила, не пойти ли нам завтра вечером в театр. Ей предложили билеты на хорошие места.

– Зайка, ну какой театр может быть, ты же знаешь, что я занимаюсь свежим убийством, поэтому минимум неделю приходить буду поздно, и выходных не будет. Поэтому извини, но никак.

Я видел, что жена обиделась, но старалась не подать виду. Недолго подумав, она решительным жестом откинула со лба прядь волос и объявила:

– Хорошо, тогда я пойду с Галей, а Константин дома один посидит, не маленький.

Я понимал, что она никогда не оставит любимое нами дитя без присмотра и никуда не пойдет. Я подошел и обнял ее.

– Ну, потерпи немного, скоро разгребем все и сходим и в театр и в цирк, куда захочешь.

– Правда, – совсем как маленькая, она смотрела на меня снизу вверх. В ее глазах стояли слезы.

– Правда! – повторил я и еще крепче стиснул ее хрупкое тело.

Следующий день не принес никаких ощутимых сдвигов по делу. Андронова объявили в розыск. Котов договорился о взятии Михеева под наружное наблюдение. Прикомандированные силы шерстили микрорайон. Я получил списки сотрудников полка и определил круг лиц, подлежащих проверке. Отобралось довольно много. Предстояло собрать на них изначальную информацию, что взялся организовать Мухин через Рому. Птицын укатил в Главк и пока не появлялся. Часовая стрелка настенных часов давно перевалила на левую сторону циферблата, когда завалился Воробей. По его всклокоченному виду я понял, что произошло, нечто неординарное и оказался прав.

Птицын с ходу выпил залпом стакан воды и грохнулся на диван.

– П….ц! Приплыли! В Петрозаводске вчера вечером совершено вооруженное нападение на пункт обмена валюты.

– А мы, с какого бока? – спросил я, но предательский холодок пробежал по спине.

– Слушай дальше! Не перебивай! Местные менты оперативно сработали. Сразу связались с нами и переслали фотографии гильзы и развертку пули. Экстренно провели экспертизу и установили, что стреляли из Макарова Лапиной! Вот так! Что скажешь?

– Лучше промолчу.

– И правильно, пока молчи! Есть еще информация! Андронова задержали!

– Да ну! И где?

– На Мурманской трассе, недалеко от Петрозаводска. После нападения был введен план «Перехват». Тормознули его на посту ГИБДД по нашей ориентировке. Сейчас он помещен в ИВС (изолятор временного содержания). Они конвой от нас ждут.

– Что при нем обнаружили? – спросил я.

– Жора, я сказал все, что знаю. – Воробей вынул из кармана носовой платок и вытер лицо. – Сам выяснишь в подробностях! Указание Палыча следующее: ты прямо сейчас едешь в Петрозаводск. Бери с собой одного сотрудника из приданных сил и дуй на вокзал. Поезд через полтора часа. Обратишься в линейный отдел к дежурному. Вас на поезд посадят.

Он вновь попил воды, затем хлопнул себя по лбу ладонью:

– Чуть не забыл о главном! Эх, старость не радость! Вот постановление Михайлова о задержании Андронова и суточные на двоих. Воробей протянул мне бумажный конверт.

Я убрал постановление в папку и пересчитал купюры.

– Однако не густо.

– Сколько ни есть, все твои, – ухмыльнулся Толя. – Один раз крепко гульнуть хватит.

– И на этом спасибо! – Я положил деньги в бумажник. – Позвоню жене, обрадую.

– Не забудь привет от меня передать, – добавил Птицын.

– Еще не хватало! Ее от одного твоего имени трясти начинает.

– С чего вдруг такая нелюбовь? – вполне искренне удивился Птицын.

– По ночам чаще звони! – огрызнулся я и взял телефонную трубку.

Как я и ожидал, мой звонок очень огорчил супругу. Получив известие, она некоторое время молчала, а затем наивно спросила:

– А вместо тебя ехать некому?

– Ты же должна понимать, что мне руководством оказано особое доверие. Если не я, то кто? – напыщенно произнес я.

Но мой бодрый голос произвел обратный эффект.

– Мне сейчас не до шуток! – Ее голос дрогнул.

– Не переживай, все будет хорошо.

– А это не опасно?

– Да нет, ерунда! Туда и обратно! Здесь рядом. Завтра вечером буду.

– Позвони хоть, когда доберешься до места.

– А как же, обязательно позвоню. Не переживай, – успокоил я ее. – Целую!

С собой я решил взять Ковалевского. Во-первых, парень он был надежный, а во-вторых, пусть почувствует себя при настоящем деле и получит опыт конкретной работы. Я вызвал его и объявил:

– Предстоит срочная командировка. Поедешь со мной?

– Владимирыч, я готов! – радостно выпалил Ковалевский. – Когда едем? – Я заметил, как его глаза азартно заблестели.

– Прямо сейчас, – сказал я. – Саня, слетай в дежурку, получи наручники и жди меня в машине.

– Ствол у тебя при себе? – задал Птицын совершенно нелепый вопрос. Я не посчитал нужным ему отвечать. Вот уже лет десять пистолет был у меня на постоянном ношении, и с ним я никогда не расставался, как, впрочем, и сам Птицын.

– Тогда на посошок! – Воробей достал из пухлой папки поллитровку и бумажный сверток с бутербродами. Я ополоснул под краном в туалете чайные чашки, которые обнаружил в нижнем ящике стола, и налил водку.

– За удачу. – Мы дружно чокнулись.

По пути на вокзал я попросил Ковалевского остановиться у магазина и купить продукты в дорогу. Взять у меня деньги Саша отказался, сказав, что у самого имеются. Вскоре он возвратился, неся в руке объемистый пакет, который положил на заднее сиденье.

– Теперь живем, Владимирыч!

Судя по размерам пакета, Саша предусмотрел наши с ним габариты и аппетит.

Припарковавшись у линейного отдела, мы зашли в дежурную часть. Как и говорил Воробей, там нас ждали. В сопровождении пожилого старшины мы подошли к вагону. Тот пошептался с начальником поезда, и мы с Сашей очутились в отдельном купе. Когда поезд тронулся, Ковалевский достал пакет и стал выкладывать на столик свертки, пакеты с соком, одноразовые тарелки и стаканы. Апофеозом сервировки стола стала фляжка коньяка.

– Так сказать, в дорогу, – объявил Ковалевский.

Я не возражал. Разложив еду по тарелкам, мы выпили и накинулись на еду. Утолив голод, я откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Ехать предстояло часов семь, поэтому я решил не терять драгоценное время, разделся и улегся на нижней полке. Не знаю, кто как, а я любил поезда. Мне вспомнилась поездка с женой и сыном в Крым. Тогда я умудрился получить путевки в августе, что вообще-то было нереально, так как отдых в бархатный сезон на море был прерогативой высокого руководства. Мне так в медицинском отделе и сказали:

– Вы еще мало работаете, и не в том звании и должности.

За моими же плечами было двенадцать лет почти безупречной службы и не где-то, а в уголовном розыске. Звание и должность были тоже подходящие, но, видимо, по мнению чиновницы, недостаточные для права отдыха летом, в местах с мягким климатом. Посчитав идею пустой, я успокоился, собираясь проводить отпуск на даче. Но совершенно неожиданно раздался звонок из отдела распределения путевок, и мне сообщили, что есть свободные места в доме отдыха Министерства внутренних дел. Видимо, кто-то выбрал более теплое и подходящее по статусу море. Я был рад. Про супругу даже не говорю, она просто засветилась от счастья.

Нас разместили в комфортном двухместном номере с телевизором, холодильником и видом на море. За две недели, пролетевшие как один день, мы объездили практически весь полуостров. Гуляли по набережным Севастополя и Ялты. Ели жареную султанку в Балаклаве, катались на ослах в Бахчисарае и конечно же ежедневно купались в чистейших водах на мысе Фиолент.

Воспоминания почему-то навеяли тоску. Когда это все повторится?

Я не заметил, как уснул.

Разбудил меня Ковалевский, толчком в бок.

– Просыпайся, Владимирыч, приехали.

Я быстро натянул брюки и выглянул в окно. Плавно притормаживая, поезд подъезжал к вокзалу столицы Карелии. Наконец состав в последний раз скрипнул тормозами и замер. Ковалевский вышел из вагона первым и сразу поежился.

– Ну и погодка, хуже, чем у нас.

На улице действительно завывало и заметало. Мы направились вдоль поезда к выходу.

– Вы Борисов? – обратился ко мне высокий худощавый парень в черном пуховике-танкере и, не дожидаясь моего ответа, протянул руку: – Женя.

Мы обменялись крепким рукопожатием.

– Как узнал? – поинтересовался я.

– Птицын ваш позвонил. Сказал, как увидишь на перроне двух жлобов налегке, можешь смело подходить. И ведь один к одному описал. – Женя засмеялся.

– Куда сейчас двинем? – спросил я, посмотрев на часы. Было семь часов утра.

– В управление. Отдохнете пару часиков, перекусите с дороги, а я за стаканом чая в курс дела введу.

На площади перед вокзалом, урча мотором, нас ждала черная «Волга». Салон любезно принял нас в свои жаркие объятия, и машина тронулась с места.

– Здесь не Питер, все рядом, – обернувшись к нам, сообщил Женя. И действительно, вскоре мы остановились перед зданием УВД.

Предупредив постового на входе, что мы опера из Главка, он повел нас по длинному затемненному коридору. Несмотря на скудное освещение, я заметил, как просветлел и ободрился Саша. Когда мы чуть отстали, он шепнул мне:

– Владимирыч, ты только не говори никому, что я практикант.

– Договорились, – пообещал я и вспомнил, что раньше и сам не считал зазорным прилепить на погоны дополнительную маленькую звездочку. Безо всякого умысла, так, для солидности. Сейчас мне это кажется смешным, но кризис взросления закончился, когда я стал капитаном. Как считал, вечный капитан Кравчук, участковый из моего бывшего отделения милиции, лучше этого звания, вообще не существует.

– Представляешь, – говорил он, закусывая самогон домашним с прожилками салом. – Спросят сына в школе, кто у тебя отец? А он ответит: капитан! И ведь никто не станет допытываться. Потому что капитан, по своей сути слово уважаемое!

С железной логикой Кравчука нельзя было не согласиться. Он так и ушел от нас капитаном.

Женя открыл дверь кабинета, зажег свет и запустил нас внутрь.

– Пока располагайтесь, а я сейчас ненадолго выскочу.

Я повесил куртку в платяной шкаф и подошел к письменному столу. Оказывается, Женя был заместителем начальника отдела уголовного розыска майором милиции Павловым Евгением Александровичем. Сейчас я обратил внимание на убранство помещения. Почти вся стена за Жениным рабочим столом была увешена фотографиями. Это были боевые снимки, сделанные в Чечне. В душе я Женю зауважал. Надо будет с ним пообщаться плотнее, возможно, наши пути на Кавказе пересекались. В том, что мы с ним найдем общих знакомых, я не сомневался.

Павлов вернулся через пятнадцать минут.

– Ну, как освоились?

– Оказывается, мы с тобой однополчане, – я кивнул на фотографии.

– Было дело, – вздохнул он. – А ты где базировался?

– В Грозном, на автобазе.

– Знаю это место. Спецназ, что ли?

– Было дело.

– А я в Ханкале полгода оттрубил. В оперативном отделе. Может, и пересекались там.

– Вполне возможно. Я там часто бывал.

Женя поставил на журнальный столик тарелку с пирогами и чашки. Включил электрический чайник. Когда чайник вскипел, бросил в чашки пакетики чая и залил кипятком.

– Чай готов, прошу к столу.

Когда мы перекусили, Павлов убрал посуду, смахнул со стола крошки. Взял со своего стола пачку сигарет, пепельницу и сел в кресло напротив.

– Курите.

– Спасибо, Женя, я бросил. Давай о деле.

Павлов некоторое время молча курил, что-то обдумывая. Потом смял сигарету в пепельнице и заговорил:

– У нас давно такого не происходило. По крайней мере, лично я не припомню ничего подобного. Время около девяти вечера в обменник зашел мужчина, в руке пистолет. Никого, кроме кассира в помещении не было. Охранник за сигаретами вышел. Потребовал достать из кассы деньги. Кассир, молодая девчонка, испугалась и впала в ступор. Тогда налетчик стреляет вверх и наводит на нее ствол. «Следующая пуля тебе, сучка!» – Девчонка пришла в себя, и отдала ему всю наличность. Мужик сгреб деньги и ушел. Когда наряд приехал, его и след простыл. Сразу дали ориентировку, ввели план «Перехват». Свидетелей искать стали. Пусто! Примет преступника кассир не запомнила. Провели осмотр места происшествия. Из потолка выковыряли пулю, нашли гильзы. Подняли информацию, видим, ствол разыскиваете, и в результате в точку попали.

Вся эта история мне переставала нравиться. Слишком много было в ней непонятных ходов. Зачем преступники провели акцию в Петрозаводске на следующий же день после нападения на инкассаторов? Поразительная мобильность! Будь я на их месте, после неудачи с инкассаторами залег бы надолго. А тут как будто специально. Ведь не идиоты, понимали, что ствол паленый. Тогда зачем стреляли? А может, действительно это ширма? А само ограбление, отвлекающий маневр. Это было уже теплее.

– Понятно, а что с Андроновым?

– Его задержали на посту ДПС. Проверили документы, пробили по базе. Все чисто. Уже собирались отпускать. Хорошо, что старший наряда перестраховаться решил и связался с дежурным по УВД. А тот только что вашу ориентировку получил. Ну и тормознули парня.

Когда я с ним разговаривал, он возмущался, говорил, что ошибка вышла и будет жаловаться. – Павлов с интересом посмотрел на меня. – Кстати, а что он у вас натворил?

– Женя, а машину его осматривали? – вопросом на вопрос ответил я.

– Да только в салон и багажник заглянули, до вашего приезда решили ничего не трогать.

– Это отлично! – воскликнул я. – Где автомобиль?

– В гараже управления. – Павлов с недоумением посмотрел на меня. – Стоит себе в тепле. А что ты вскочил?

– Необходимо осмотр машины провести с участием эксперта и тщательно обработать салон.

– Нет проблем!

Женя снял трубку внутреннего телефона и отдал распоряжение.

– Пошли, дежурный эксперт сейчас будет.

Мы спустились во двор и зашли в гараж. Машина Андронова стояла в углу бокса, в хорошо освещенном месте.

– Что будем смотреть, – обращаясь ко мне, спросил эксперт в больших роговых очках.

– Нужны любые следы: пальцы, окурки, нитки, плевки, моча, кровь, сперма… В общем, все, что обнаружите.

Эксперт пожал плечами.

– Придется салон разбирать. Это займет определенное время и нужен помощник.

Я показал на Ковалевского.

– Его хватит?

– Вполне. Ну что, начнем, пожалуй! – вздохнул эксперт, открыл большой дюралевый чемодан, достал оттуда резиновые перчатки и протянул Ковалевскому.

Я и Попов пошли общаться с Андроновым.

Мы спустились в дежурную часть и в сопровождении помощника дежурного прошли в ИВС. Заняв один из кабинетов, стали ожидать задержанного Андронова.

Дверь открылась. В кабинет зашел невысокий крепкий парень и остановился напротив меня. Весь его вид выдавал крайнее раздражение. Его узкие губы были презрительно сжаты.

– Садитесь, Юрий Николаевич! – я показал на привинченный к полу стул.

Андронов не стронулся с места.

– Хотите стоять, я не возражаю, – сказал я и сел за стол. Павлов встал сбоку от Андронова у стены.

Глядя на задержанного в упор, я молчал. Андронов стоял, не меняясь в лице, и ожидал моего вопроса. По истечении минуты он заговорил сам:

– Кто вы? За что я задержан?

Я представился и увидел, что на его скуле дернулась жилка, и слегка порозовел шрам.

– Не понимаю, с чем связано мое задержание. Может быть, объясните? У меня дела в Петербурге, работа. Жена волноваться будет.

– У тебя нет жены, не ври!

– Даже так, – изобразил он удивление. – Неужели милиция собрала на меня досье. И что же еще вам известно?

Решив блефовать, я ничего не терял. Никуда от нас Андронов не денется, а его кудрявую голову пора уже загрузить проблемами.

– Известно, что ты принимал участие в нападении на сотрудника милиции, убийстве инкассатора в Петербурге и нападении на пункт обмена валюты здесь, в Петрозаводске.

Павлов внимательно слушал мою обвинительную речь и был заметно удивлен.

Андронов покачал головой:

– Что-то многовато для одного. А как с доказательствами?

– Доказательства есть, иначе бы тебя не задержали.

Он подошел к стулу и сел, закинув ногу на ногу.

– И что теперь? – спросил он абсолютно спокойно.

– Поедешь в Питер, где будешь давать показания следователю прокуратуры. Я советую тебе, пока еще есть время, взять лист бумаги, ручку и написать явку с повинной.

– Вы что, смеетесь надо мной? – удивленно приподнял брови Андронов. – Короче, мне надоело слушать ваш бред и без адвоката я разговаривать не буду.

– Куда ты денешься. Еще просить меня будешь дать возможность добровольно покаяться.

– Ага, – с иронией произнес Андронов и отвернулся.

Я собрался подкинуть еще одну тему для размышления, как открылась дверь, и меня позвали к телефону.

– Есть! Владимирыч! Есть! – орал Ковалевский. – Есть ствол!

– Где нашли, – спросил я, стараясь сохранить спокойствие.

– Под задним сиденьем в тайнике.

– Ни к чему не прикасаться! Сейчас иду. Понятых найди.

В камеру я вернулся победителем. Павлов сразу заметил изменение в настроении.

– Случилось что?

– Подожди, Женя, я хочу пару вопросов молодому человеку задать. – Я встал напротив него. – Скажи мне, Юра, а что ты хранишь под задним сиденьем?

Андронова передернуло.

– Не знаю, о чем вы говорите.

– О пистолете Макаров.

– Не понял! – встрепенулся Попов.

– В его машине обнаружили тот самый пистолет.

Попов прошелся по кабинету, затем подошел к Андронову и взял его за грудки.

– Ты зачем, тварь, в обменник полез? Говори!

Андронов молчал.

Я взял Женю за рукав.

– Оставь его. Пусть в камере подумает о своей судьбе.

Попов вызвал конвойного, и мы пошли в гараж.

Кроме эксперта и Ковалевского там присутствовал дежурный следователь, который составлял протокол осмотра машины. Пистолет был упакован в полиэтиленовый пакет и лежал на капоте. Здесь же находились еще несколько пакетиков с дактилоскопической пленкой и другими мелкими объектами. Ковалевский светился, как медный котелок. Меня же занимали другие мысли. После обнаружения пистолета, возникла серьезная проблема. Она заключалась в том, что Андронова мы могли не получить. Сейчас за него ухватятся местные. Начнется этап предварительного следствия, а это два месяца, как минимум. Конечно же уголовные дела будут объединены в одно производство, и расследование будет проводиться Михайловым, но когда это случится?

Из кабинета Попова я позвонил Котову.

– Никаких вопросов, – безапелляционно заявил он. – Забирайте его из ИВС и конвоируйте в Питер. У вас же на руках санкция прокурора о его задержании.

– А здесь вооруженный разбой и подозреваемый задержан. Следствие уже подключилось. Так что ситуация патовая.

Котов некоторое время молчал, затем спросил:

– Что думаешь делать?

– Надо, чтобы прокурор наш на местного прокурора вышел и договорился. Все равно дела объединять будут.

– Хорошо. Сейчас переговорю с Михайловым и позвоню.

– Ну что решили? – поинтересовался Евгений, когда мы обедали в управленческой столовой.

– Жду указаний.

– А по мне, хоть сейчас забирай! – Попов широко, во весь рот зевнул. – Извини, из-за этого отморозка вторые сутки на ногах.

– А чего тебе переживать? Подозреваемый есть. Теперь пусть следствие ковыряется.

– Молчит он, отказывается отвечать на вопросы. Следак рвет и мечет.

– Что он неврастеник? – удивился я. – Андронов в любом случае будет осужден за незаконное хранение оружия. Так что по большому счету, он вам без надобности.

– Лично мне и даром не нужен, но решать будут наверху.

После сказанного Поповым я уже был уверен, что Андронова сплавят нам. Не будут с ним биться как рыба о лед, а предоставят эту честь Виктору Павловичу Михайлову. Сейчас на скорую руку составят необходимые протоколы, вынесут постановления и с чувством выполненного долга передадут подозреваемого мне.

Я оказался прав. Через некоторое время позвонил Котов и сообщил, что в отношении Андронова все вопросы урегулированы. Об этом я сообщил Евгению. Он пообещал обеспечить нашу отправку. Затем на связь со мной вышел Михайлов и предупредил, что материалы уголовного дела, перешлют спецпочтой, а пистолет, сопутствующие документы и Андронова должны доставить мы.

Расставшись с Поповым до вечера, я и Ковалевский решили пройтись по городу. Здесь я был несколько лет назад вместе с командой ГУВД по рукопашному бою. Матчевая встреча закончилась нашей безоговорочной победой. После соревнований мы всей командой побывали на острове Кижи и провели время очень весело. С того времени Петрозаводск мало изменился. Нагулявшись, мы зашли в кафе и плотно поужинали, истратив почти все командировочные деньги.

В назначенное время я и Ковалевский были в управлении милиции. Расписавшись у дежурного в получении вещественных доказательств, я убрал опечатанные пакеты в спортивную сумку и стал ждать Андронова.

Когда задержанного привели, я прицепил его наручниками к Ковалевскому, и мы прошли во двор. Здесь нас ожидал специальный УАЗ с зарешеченным отсеком. Андронов и Ковалевский были водворены в клетку, я и Попов сели в салон. Скоро мы были на вокзале. Евгений и вооруженный автоматом милиционер, проводили нас до поезда. Попов протянул четыре билета. Оказавшись в купе, я освободил Ковалевского от пут. Руки же Андронова сцепил за спиной. Положил сумку с вещественными доказательствами в рундук нижней полки. Оставив Сашу караулить, я вышел на перрон, где меня поджидал Попов.

– Здесь подарок для Сергея Павловича, – сказал он, протягивая пакет, – Мы с ним работали, когда я приезжал в Ленинград в командировку. Хороший мужик!

– Сам знаю, плохие люди у нас надолго не задерживаются.

Мы обнялись, и я запрыгнул в уже тронувшийся вагон.

– Гражданин начальник, – обратился ко мне Андронов. – В туалет выводить будете?

– Один раз гарантирую, но не более, – сказал я. – Сообщишь, когда захочешь.

– Понятно, у вас не разгуляешься, – проворчал Юрий.

Сейчас он напряженно думал, что делать? Где прокололся? Почему разыскивали именно его? Теперь, когда нашли ствол, дело было совсем плохо, но не безнадежно. Он не допускал мысли, что вольная жизнь закончилась, и в перспективе маячат годы тюрьмы. Почему? Ведь он никого не убивал и грабил. Блондину повезло. Сейчас он в Питере при деньгах, а его везут со скованными руками под конвоем. Это несправедливо.

«Нет, еще повоюем», – решил Юрий. Предстояло освоиться и осмотреться. Он сразу разделил конвойных. Один опытный. С этим все ясно! Другой молодой. Когда они ехали к вокзалу, немного поговорили, и тот шел на контакт.

Андронов надавил скованными руками на стенку купе. Храповой механизм наручников еле слышно щелкнул и металлические скобы сдавили запястья.

Андронов и повел плечами.

– Гражданин начальник, руки затекли, расслабь браслеты.

Я проверил. Действительно, наручники были застегнуты туговато. Я взял ключ и ослабил их.

– Спасибо.

Поведение Андронова меня насторожило. Об ухищрениях задержанных я прекрасно знал. Только не представлял, на что он рассчитывает. Если на то, что его раскуют, то зря. На эту удочку я не поддамся, даже если будет умирать. Проходили! Тогда, что ему от меня надо?

Я посмотрел на часы. В дороге мы были только полчаса. Ковалевский достал книжку, купленную в Петрозаводске, и углубился в чтение. Я рассеянно смотрел в окно. Андронов, прислонился к спинке дивана и закрыл глаза.

Напряжение дня начинало сказываться. Вагон мягко покачивался на рельсовых стыках, и меня неодолимо потянуло в сон. На короткое время я отключился.

– Гражданин начальник, а как по поводу туалета? – услышал я голос Андронова.

Я вздрогнул, сонливость мигом слетела.

– Владимирыч, ты что? – спросил Ковалевский, оторвавшийся от чтения.

– Ничего, – ответил я. – Вывести до гальюна его надо.

– Давай я выведу, – предложил Саша.

– Сейчас. – Я вышел из купе и прошел в туалет. Проверил надежность рамы. На зимнее время она было заблокирована.

Я позвал Сашу, и он вывел Андронова. Я расстегнул наручники и вновь защелкнул, сцепив его руки спереди. Подтолкнул в туалет и отвернулся. Когда раздался шум слива воды, я открыл дверь. Андронов вымыл руки, сполоснул лицо и вышел. Мы дошли до купе.

– Полезай на верхнюю полку и до окончания пути с просьбами не обращайся, – предупредил я его. – Если хочешь – спи, если не хочешь спать, лежи молча.

– Понял, – ухмыльнулся Андронов.

Когда он очутился на месте, я пристегнул его руку к стальному кронштейну в стенке.

– Спокойной ночи.

– И вам не спать! – буркнул Юрий и отвернулся.

Я сел на нижнюю полку напротив Андронова. Отсюда Юрий был подконтролен, и я мог наблюдать все его телодвижения.

Ковалевский отложил книжку и потянулся.

– Владимирыч, я придавлю пару часов?

– Не возражаю, – ответил я. – Потом сам прикорну.

Саша, не раздеваясь, забрался на верхнюю полку и сразу захрапел.

Чтобы взбодриться, я достал вчерашнюю фляжку коньяка и сделал из нее небольшой глоток. Потом взял Сашину книгу и стал листать страницы. Это была фантастика, которую я не любил, но заставил себя читать. Несколько раз я прерывался, вставал и внимательно смотрел на Юрия. Он спал.

Два часа Ковалевского закончились. Я толкнул его в плечо.

– Подъем.

Зевая и кряхтя, он слез с полки и пошел в туалет. Вернулся оттуда уже в рабочем состоянии. По лицу стекали мелкие капли воды.

Я посмотрел на часы. Оставалось четыре часа пути.

– Разбудишь меня через два часа, – я снял свитер и лег на полку, еще теплую после Ковалевского. Заснул я сразу, крепко и без сновидений.

Андронов прислушался. Он так и не сомкнул глаза и слышал все, что происходило в купе. Лежать без движения и ничем себя не выдать было нестерпимо трудно, особенно когда начало чесаться тело. Он стиснул зубы и постарался не думать о зуде. Ему это удалось. Когда прошла смена караула и воцарилась тишина, он осторожно повернул голову.

Старший конвоя лежал напротив, повернувшись лицом к стенке и сладко посапывал. Юрий свесил голову. Второй конвоир тоже спал. Наступил момент, который нельзя было упустить. Стараясь не шуршать, он медленно опустил пальцы в карман джинсов и достал тонкую прищепку для волос, которую случайно обнаружил на полу в туалете. Он просунул импровизированную отмычку под металлическую скобу наручника и нажал на зубец храповика. Кольцо разомкнулось. Он полежал еще несколько секунд, слушая громкое биение своего сердца. Затем беззвучно соскользнул на пол. К счастью, дверь в купе была не заперта. Спустя мгновение он был в коридоре и быстро пошел в сторону последнего вагона.

Я принял душ, насухо вытерся большим махровым полотенцем и вышел из ванной. Жена уже приготовила завтрак и накрыла на стол. Я стал с аппетитом есть, а она села напротив с чашкой чая.

– Как съездил?

– Нормально, – ответил я.

– А все же? – не отставала она. – Хоть время свободное было?

– Навалом. – Я встал из-за стола. – Спасибо. Все очень вкусно.

Жена стала убирать со стола грязную посуду.

– Чуть не забыла, когда ты мылся, Коля звонил. У него какое-то важное к тебе дело. Просил срочно перезвонить.

Николай Копытов был моим давним приятелем. Мы учились в одной группе машиностроительного техникума. Вместе служили в армии. Уже на гражданке продолжали встречаться и проводить время. Я женился в том же году, что и он. Через несколько лет мы оба синхронно развелись. Погуляли некоторое время холостяками и создали другие семьи. После этого стали видеться реже, но регулярно созванивались. В отличие от меня Коля нашел себя в бизнесе. Будучи хорошим профессионалом, он вдобавок к этому обладал настойчивостью и нестандартным мышлением. Сориентировавшись в дебрях бизнеса, отыскал пока никем не занятую нишу и практически с ноля создал свое собственное производство. Так как продукция, выпускаемая Николаем, была в своем роде уникальна, его дела быстро пошли в гору. Заказы посыпались как из рога изобилия, и он расширил производство. Теперь свое хозяйство он называл фабрикой, а себя фабрикатором.

Я набрал номер Копытова.

– Здорово, капиталист!

– Здравствуй, Жора. – В его голосе проскользнули грустные нотки.

– Что-то случилось?

Коля тяжело вздохнул.

– Пока ничего серьезного, но надо увидеться.

– Нет проблем! Я сегодня выходной. Говори где?

– Ты сможешь через час приехать ко мне на фабрику.

– Без вопросов. Только вкратце обрисуй, к чему готовиться?

– У меня через два часа назначена встреча, и я прошу тебя на ней присутствовать.

– С кем встречаемся? – спросил я, надевая куртку.

– С теми, с кем я не хотел бы никогда видеться.

– Понятно, дальше можешь не объяснять. До встречи. – Я отключил телефон.

Все было ясно. Безоблачный бизнес Николая покачнули. Кто эти нежелаемые гости я, конечно, узнаю и постараюсь помочь старому другу, но одному туда ехать было недальновидно и не лишено риска. Тогда я позвонил Ковалевскому и, не объясняя причины, попросил срочно приехать.

– Ты куда собрался? – Супруга, скрестив руки на груди, стояла в дверном проеме.

– К Копытову съезжу. Проблемы у него.

– Ты же не отдохнул?

– Когда вернусь, посплю. А сейчас, мадам, разрешите пройти. – Я осторожно взял ее за талию и переставил в сторону. Потом, наклонившись, поцеловал в щеку. – Пока.

– А это неопасно? – задала она любимый вопрос.

– Нет, я не надолго, – ответил я и вышел из квартиры.

«Опель» резко затормозил рядом со мной.

– Владимирыч, что произошло? – удивленно спросил Саша. – Ведь только что расстались.

– Поехали. – Я сел на переднее сиденье. – Я сам толком ничего не знаю. На месте разберемся.

Мы приехали на предприятие Копытова раньше оговоренного времени. Раньше я здесь никогда не бывал. Вся фабрика помещалась в одном большом помещении на территории когда-то процветающего завода. Я прошел мимо верстаков. Несколько занятых работой мужиков, в запыленных робах, не обратили на нас никакого внимания. Я открыл дверь небольшой конторки и увидел Николая. Он сидел за письменным столом и с озабоченным видом, стучал указательным пальцем по клавиатуре старенького компьютера. Его одежда висела тут же на треногой вешалке. Мы дружески обнялись.

– А это кто? – спросил Коля, указывая на Ковалевского.

– Мой напарник. Можешь ему полностью доверять.

– Проходите, садитесь. Сейчас чай поставлю.

– Давай о деле, – предупредил я его порыв. – Чай потом.

Николай сел за стол.

– Чтобы было понятно, я начну с истории вопроса. Как ты знаешь, сюда я переехал недавно. На старом месте, конечно, было удобно, но рабочих площадей перестало хватать. Взял я это помещение в долгосрочную аренду. До меня здесь слад был. Что хранили, кто арендовал, не знаю. Проработали мы спокойно месяц, а потом ко мне пришли люди. Сказали, что прежний арендатор платил им за безопасность и якобы меня по наследству передал. Я попытался объяснить, что мне ничего не известно, но те отказались понимать. Предложили подумать. Долгое время не появлялись. Я уже подумал, что вопрос исчерпан, как вчера поздно вечером снова появились. На этот раз повели себя жестко. До рукоприкладства дело не дошло, но я реально испугался. Они назвали цену. Я чуть со стула не свалился. Объяснил, что такую сумму не потянуть. Рабочим платить зарплату нечем будет. Я, конечно слукавил. Эти деньги меня без штанов не оставят. Вопрос в другом. Почему я должен им платить?

– Правильно мыслишь, – сказал я. – Не надо всяким гопникам платить. Лучше эти деньги нам отдай.

Копытов тоскливо посмотрел на меня.

– Шутишь? А мне не до этого.

– Ладно, не вешай нос, разберемся. Сколько их было? – спросил я.

– Двое. Один себя спокойно вел, а другой борзый, – ответил он.

– Борзый, пока с Сашей не встретился, – я кивнул в сторону Ковалевского.

Николай посмотрел на часы.

– Уже подъехать должны.

– Где у тебя можно спрятаться? – спросил я. – Послушать сначала хочется.

Копылов указал на небольшую дверцу.

– Там инструментальная. Все услышите.

– Ты только очень не напрягайся. Говори спокойно и уверенно, – сказал я, заходя в кладовку.

– Уже идут! – предупредил Коля. – Прячьтесь!

Ковалевский протиснулся следом, бесцеремонно пододвинув меня плечом.

Я услышал скрип открываемой двери.

– Привет, кровопивец, – прозвучал резкий голос пришедшего вымогателя.

– Здравствуйте, – спокойно ответил Николай.

– Смотри, Аслан, даже не дергается, – обратился вымогатель к напарнику. – Не боится.

Скрипнул стул, и я услышал другой голос, с небольшим южным акцентом.

– Давай деньги!

– Я не буду платить! – твердо сказал Копытов.

– Хорошо подумал?

– Подумал.

– Тебе конец пришел, барыга! Молись! – крикнул вымогатель, и я услышал звук упавшей вешалки.

– Пора! – шепнул я Ковалевскому и резко толкнул дверь. Послышался удар, и налетчик отлетел в сторону.

– Здравствуйте, господа хорошие, – сказал я нахмурившись. Ковалевский уже сгреб в охапку светловолосого парня. Другой продолжал спокойно сидеть на стуле, внимательно рассматривая меня.

– В чем проблема? – спросил я у мужчины, сидящего на стуле.

– Нет никаких проблем, – ответил он и недобро поглядел на Николая.

– А вот зубами скрипеть не надо, – сказал я. – Можно и лишиться. Лучше давайте знакомиться. Я представитель власти, – Я махнул перед носом мужика служебным удостоверением. – А ты что за фрукт? Документы предъяви!

Мужик медленно полез в боковой карман.

– Если финтить вздумаешь, пулю схлопочешь, – сказал я и похлопал рукой по кобуре пистолета. – Так что спокойно. – Видя, что он не торопится выполнять команду, я рявкнул:

– Документы на стол!

На столешницу полетел паспорт.

– А тебе особое приглашение надо! – крикнул я белесому парню, которого держал Ковалевский.

Я взял документы, сличил фотографии с оригиналом и переписал данные в блокнот.

Саша обыскал обоих, но ничего запрещенного не обнаружил.

– Так вот, граждане вымогатели, – заговорил я. – Вы натоптали своими грязными ногами в доме моего друга. Как разбираться будем?

Они молча смотрели на меня.

– Значит, так, – сказал я. – Сейчас мы проедем в отдел милиции, и хозяин напишет заявление о вымогательстве. Пойдет такой вариант?

– А если обойтись пока без милиции? – спросил Копытов. – Работы много. Ведь затаскают по судам.

Я посмотрел на него.

– И это верно! Решай сам, Коля. Мне без разницы. А ты, гражданин Сургаев Аслан Магамедович, и ты, Колобов Кирилл Андреевич, пообещаете, что забудете сюда дорогу навсегда. Следующая наша встреча будет для вас обоих последней. Поняли?

Сургаев и Колобов молча кивнули.

– И еще, передайте дружбанам своим, что если сюда кто сунется, спрос будет с вас лично и по всей программе!

Я положил документы и копии в карман куртки.

– Когда Николай мне позвонит и попросит отдать, я верну. Так что дружите с ним.

– Документы забирать не имеете право, – возразил Сургаев.

– Пиши жалобу прокурору, – посоветовал я ему, – а теперь пошли вон!

Когда мы остались одни, я передал документы Николаю, оставив себе ксерокопии.

– Когда позвонят, отдашь.

– А все нормально будет? – спросил он.

– Не волнуйся, не сунутся больше. Это не та публика. На хлеб с маслом так зарабатывают. Где на слабака нарвутся, там и доят. Ну, мы пошли.

– Тогда, может, пойдем и посидим где? Я же ваш должник, – предложил Копытов.

– В следующий раз, Коля, а сейчас я домой, – сказал я и, обняв Николая, пошел к выходу.

Когда мы сели в машину, Ковалевский сказал:

– Я бы их в милицию сдал.

– И что бы ты предъявил? – спросил я.

– Как, что? – удивился Саша. – Вымогательство!

– Не доказал бы, – сказал я. – Продержали бы по нашей просьбе три часа и отпустили. А так мы с тобой предупредили совершение преступления. Провели, так сказать, профилактику.

«Вот влипли! – досадовал Колобов, он же Блондин. – Зачем подписался на барыгу? А все жадность! Аслан что пообещал? В легкую денег срубить! А получилось, что еле ноги унесли! Еще и документы менты забрали. Так засветиться! Хорошо, что здоровяк, который обыскивал, не нашел железнодорожный билет из Петрозаводска». – Кирилл вытащил из кармана бланк билета и порвал на мелкие кусочки.

«Если босс узнает, то по голове не погладит! На каждой встрече долдонит об осторожности и конспирации. А тут водительские права ушли к ментам. Теперь надо правдоподобно перед ним отмазаться». Блондин понимал, что это нелегко, поскольку босса вокруг пальца просто так не обведешь. Расколоть мог в один момент.

– Ну, как там мой клиент поживает? Говорит? – спросил я Птицына.

– Не остановить, – ухмыльнулся Воробей. – Рассказал, как по вагонам от тебя бегал.

– Ты это серьезно? – Я изобразил крайнее удивление.

– Серьезней не бывает, – ответил Толя. – Во всех подробностях рассказал, как вас с Ковалевским чуть вокруг пальца не обвел.

– Врет сволочь! – крикнул Ковалевский.

– Вот и Михайлов не верит, – успокоил Птицын. – Хочет назначить ему психиатрическую экспертизу.

– Хватит издеваться, что он говорит? – спросил я.

– Андронов рассказывает, что про нападение на милиционера не знает. Его в машине на Парковой улице не было. Признался, что это он познакомил их с инкассатором Эдиком. Адрес показал, где вся банда собиралась. Приехали туда – и пусто. Все под тряпочку убрано. Еще воздух влажный. Никаких следов.

– А кто исполнители? – спросил я.

– С этим сложнее. – Воробей почесал мочку уха. – Есть у них главарь. Якобы Леонидом Сергеевичем зовут, а кличка босс. Кто такой, не знает. Говорит, что мужик с усами. Подельника, с которым ездил в Петрозаводск, только по кличке называл, Блондином. Попробовали композиционный портрет составить, но не получилось. Сколько эксперт не билась, никакого результата. Андронов говорит, что зрительная память у него с детства плохая. Скорее всего, врет. Хотя говорит, что если увидит, то узнает. – Птицын перевел дух.

– Теперь по Михееву. Тут сплошные обломы. В первый же день он очень профессионально проверяться стал. Топтуны доложили Котову, и тот дал команду пост снять.

– Фотографию Михеева показывали? – спросил я.

– А как же, – сказал Воробей. – Не узнал или не захотел узнавать.

– Телефонный номер пробивали? – спросил я.

– Проверяли и телефон. Входящие звонки из разных мест, все из автоматов. На квартире был два раза. В первый раз, когда его вербовали, второй раз перед поездкой в Петрозаводск.

– Везя Андронова сюда, рассчитывал на большее, – сказал я.

– Кое-что имеется, – сказал Птицын. – На пистолете, что ты привез, следов пальцев не выявили, но в машине обнаружены отпечатки, не принадлежащие Юрию. Так что, когда будем вычислять Блондина, будет на что опереться.

– Хотелось бы поговорить с Андроновым, – сказал я.

– Пошли, поговорим, – сказал Воробей. – Разрешение на свидания Михайлов выписал.

Оставив Ковалевского в кабинете у телефона, мы направились в ИВС.

Юрия привели в наручниках. Я попросил конвоира их снять. Когда руки Андронова освободили, он сел на табурет и попросил закурить. Птицын достал пачку сигарет и коробок спичек и положил на стол. Юрий привстал, взял сигарету, прикурил и несколько раз глубоко затянулся.

– Что со мной будет? – спросил он.

– Решит суд, – сказал я. – Если ты лично никого не убивал, то отвечать будешь как соучастник и за хранение оружия.

– Это не мой пистолет, я даже к нему не прикасался, – сказал Андронов. – В тайник под сиденьем Блондин прятал пакет и что в нем пистолет я не знал.

– Это никого не волнует, – сказал я. – Он обнаружен в твоей машине.

– Но я же мог и не знать, что прячет Блондин, – возразил Юрий.

– Хватит торговаться, – сказал я. – Наказан будешь ты!

– Что вы от меня хотите, – спросил Андронов. – Я все, что знал, рассказал следователю.

Я встал и прошелся по кабинету.

– Вспоминай все в подробностях и рассказывай. Важны любые мелочи.

Андронов взял еще одну сигарету, прикурил и сказал:

– Задавайте вопросы, мне так легче ориентироваться будет.

– Каким образом ты получал задания и от кого? – спросил я.

– По телефону, в основном от Блондина.

– Какого рода были поручения?

– Подъехать в определенное время по названному адресу и ждать.

– О том, что готовится нападение на инкассаторскую машину, знал? – спросил я.

– Подозревал, когда знакомил с Эдиком. Но про время нападения и место не знал. Мне Блондин сказал вечером подъехать на Дачную улицу и ждать около дома 21. Еще схему нарисовал, где я стоять должен. Когда я услышал стрельбу, то хотел уехать, но испугался.

– Во что был одет Блондин? – спросил я.

– В красную куртку, – ответил Андронов.

– Что он тебе рассказывал?

– Что осечка вышла и надо сматывать. Он был напуган.

– Ты видел Леонида Сергеевича в тот день?

– Нет. Только с Блондином общался.

– Расскажи про поездку в Петрозаводск, – сказал Птицын.

– Уехали прямо из адреса, который я показал. Съездить приказал босс. Зачем, я не знал. Меня в машину отправили. Когда прибыли в город, я высадил Блондина и стал ждать. Когда он пришел, то положил сверток под заднее сиденье и сказал, чтобы я добирался самостоятельно.

– Ты знал, что в свертке? – спросил я.

– Теперь все знаю, – горько усмехнулся Юрий.

– Где искать Блондина? – спросил я.

– Не знаю, – ответил Андронов.

– Подумай лучше! – сказал Птицын. – Сейчас в твоих интересах вспоминать.

– Я действительно не знаю, – сказал Юрий, беря очередную сигарету.

– Как выглядит Блондин? – спросил я. – Рост, возраст, особые приметы.

– Дайте подумать, – Андронов нахмурился. – Рост, как у меня. Может быть, чуть выше. Волосы светлые, прямые. Да, – оживился Юрий. – Голос у него резкий, неприятный, визгливый. Вот и все.

– Блин! – воскликнул я. – Мне это знакомо!

– Ты о чем? – удивленно посмотрел на меня Анатолий.

– Подожди, я сейчас, – сказал я и вышел из кабинета.

Набрал номер телефона Копытова и стал ждать. Колин телефон долго не отвечал, затем он снял трубку.

– Привет, капиталист! – прокричал я.

– Здорово, – ответил Коля. По его голосу я понял, что он не в духе.

– Жора, – сказал он, приглушив голос. – Ты не мог бы позже позвонить.

– А в чем дело? – удивился я. – Опять наезжает кто?

– Нет, – перешел Коля на шепот. – Пожарные навалились. Сейчас уточняем сколько…

– Давай приеду, с поличным мздоимцев задержим! – пошутил я.

Николай испуганно проговорил:

– Что ты! Мне потом, хоть сразу бизнес сворачивай.

– Не переживай, в твои производственные дела я лезть не буду, – успокоил я. – Ты мне лучше скажи, документы тех хлопцев у тебя целы?

– Один, который нерусский, в тот же день попросил вернуть.

– И ты вернул?

– Да. Он извинился. Сказал, что нельзя ему без документов.

– А второй, надеюсь, не забрал? – спросил я настороженно.

– Нет, права у меня.

– Молодец, Коля! Не отдавай ни под каким предлогом! – прокричал я в трубку. – Сейчас к тебе Саша приедет. Тот, что со мной был. Отдай ему. А если тебе этот перец позвонит, назначай встречу и сообщи мне! Жди Сашу!

Я позвонил Ковалевскому.

– Саня! Лети к Николаю на фабрику. Он тебе отдаст документы. Срочно доставь их мне.

Когда я вернулся в кабинет, Птицын и Андронов мирно беседовали. И тот и другой были заядлыми автомобилистами. Поэтому в мое отсутствие тема для разговора их нашла сама. Это и к лучшему. Сейчас надо было снять напряжение и войти с Юрием просто в человеческий контакт. И Воробей об этом прекрасно знал. Пока Андронов для нас был главной зацепкой в деле.

– Узнаешь кого? – Я положил перед Андроновым несколько фотографий, одна из которых была переснятой копией с водительского удостоверения Колобова.

– Смотри внимательно и не вздумай хитрить, – сказал Воробей, – сейчас в твоих интересах говорить правду и сотрудничать со следствием.

– Да понимаю я! – сказал Юрий и почти сразу ткнул пальцем в фото Колобова. – Вот он!

– Кто? – спросил я. – Назови, кого ты узнал на этой фотографии.

– Это Блондин, – ответил Андронов.

Задав еще несколько вопросов, я составил протокол опознания по фотографии.

Пока я писал документ, Воробей раскрашивал фломастером другую фотографию. Когда Юрий подписал протокол, Птицын положил перед ним плод своего творчества.

– Похож?

– Похож… – тихо произнес Андронов и опустил голову.

– Что и требовалось доказать. Вся шайка в сборе. Но нам от этого легче не стало, – сказал Птицын. – Теперь рассмотрим каждого фигуранта персонально:

– Гражданин Колобов Кирилл Андреевич, 1973 года рождения, не судим. В октябре 1994 года был призван в армию во внутренние войска. С мая по август 1995 года находился в Чечне. Там же предпринял попытку суицида и в октябре был комиссован по состоянию здоровья. Далее его след обрывается. По месту прежней регистрации не прибыл и на территории России не зарегистрировался. Имеет водительское удостоверение №…, выдано в 1993 году в Санкт-Петербурге. Оно находится у нас. До службы работал на заводе и проживал в общежитии. Больше информации о нем не имеем. Я запросил воинскую часть. Характеризуется командирами как слабохарактерный, жестокий, быстро попадает под чужое влияние. В армии считался метким стрелком.

– Надо объявлять его в федеральный розыск, – сказал Котов, проводивший служебное совещание. Состав присутствующих сотрудников был ограничен. Кроме Воробья в кабинете начальника находились я, Мухин и следователь Михайлов.

– Можем спугнуть, – сказал Птицын. – Потом век искать будем. Надо учесть, что в наших рядах предатель. Информация станет ему известна очень скоро. Колобова могут убрать, либо он скроется из города и перейдет на нелегальное положение. Вопрос с подложными документами дело времени. Надо его не спугнуть.

– А как мы можем на него выйти? – спросил Котов. – Если через Андронова?

– Не получится, – сказал Воробей. – Он парень слабый и к тому же засвечен перед ними.

– Будем думать. – Сергей Павлович, как обычно, сделал пометку в блокноте. – Теперь перейдем к боссу.

Птицын достал из папки несколько листов дела и протянул Котову.

– Вот выписка управления кадров. Если на словах, то Михеев Алексей Степанович, 1961 года рождения, с 1980 по 1982 год служба в Вооруженных силах СССР. Образование среднее специальное. В 1989 году окончил среднюю специальную школу милиции заочно. В органах с 1983 года. Начинал службу в патрульно-постовой службе. Получив офицерское звание, перевелся в полк ведомственной милиции…

Птицын хотел еще добавить, но Котов поднял руку.

– Достаточно. Весь его служебный путь изложен в справке. Что конкретно предлагаешь?

– Ничего, – откровенно признался Птицын. – Пока у нас нет никаких конкретных улик, кроме его схожести с разрисованной мной фотографией.

– Да… – протянул Котов и постучал по столу шариковой ручкой. Затем посмотрел на меня.

– Есть что сказать?

– В связи с задержанием Андронова, он временно затаится. Будет проверяться. Когда же убедится в том, что вокруг него никакой суеты нет, начнет действовать. Не тот человек, чтобы остановиться на полпути. Обязательно начнет разрабатывать новую акцию. Но тут есть один момент. У него сейчас возникла проблема. Нет водителя. Андронов задержан. Блондин без прав. Нет транспорта. Он, скорее всего, начнет с того, что восполнит потери. Будет искать новых сообщников. И этим можно воспользоваться. Согласитесь, что надежные люди, готовые быть исполнителями, на дороге не валяются. Связей среди криминала у него нет. Я в этом уверен. Не станет же он давать объявление через газету, что требуются подельники для совершения преступлений.

– А почему нет? – встрял Воробей. – Один мерзавец как раз и нашел исполнителя через объявление. Не ленился, покупал газеты по трудоустройству и нашел, что искал. Объявление в три слова: «Ищу любую работу» и номер телефона. Позвонил, встретились – и в результате трупы жены и тещи. Сгубила его жадность. Не заплатил он хлопцу-злодею. Тот это так не оставил, и началась между ними возня. Мир не без добрых ушей оказался. Соседка подслушала их телемост и сообщила кому надо. Так и погорел. Вместо отдельной трехкомнатной квартиры четыре квадратных метра камеры на двенадцать лет.

– Разрешите продолжить, Анатолий Алексеевич, – спросил я Воробья, когда тот замолчал. – Вся эта история очень интересна, но наш клиент другого склада ума. Пока все лично не проверит и руками не пощупает, решение не примет. Здесь действовать надо иначе.

– Предлагай! – сказал Котов.

– Надо навязать ему человека, помощника, которому бы он стал доверять.

– Интересно! Только каким образом и кто этот будет? – удивился Сергей Павлович.

– Я все обдумал, – сказал я и недвусмысленно посмотрел на Котова.

– Совещание закончено! – объявил шеф. – Работаем по плану. Все кроме Борисова свободны.

– Шифровльщик, – недовольно проговорил Воробей и похлопал меня по плечу: – Давай рубись!

Я понимал Толины чувства. Между нами никогда не существовало профессиональных тайн, и сейчас его опыт был бы очень кстати.

– А ты куда пошел? – остановил я Воробья. – Никаких секретов от тебя нет.

– А я уже грешным делом подумал… – сказал Птицын и сел рядом со мной. – И кто этот счастливчик.

– Ковалевский, – сказал я. – Главное, что он по натуре авантюрист. И не простой, а на личном транспорте.

Я позвонил Саше и попросил срочно прибыть в управление. Он зашел в кабинет и четко представился. Котов вышел навстречу и крепко пожал руку. Потом мы расселись за столом начальника. Первым заговорил Котов:

– Саша, тебя пригласили сюда, чтобы предложить очень важное, ответственное и опасное дело.

При последнем слове глаза Ковалевского вспыхнули огнем.

– Я готов! – выпалил он сразу.

– Подожди, не торопись с ответом. – Котов встал и вышел на середину кабинета. – Дело действительно опасное и не требующее отлагательства. Поэтому у тебя будет совсем немного времени все обдумать и принять решение.

– Не буду я ничего обдумывать! – запальчиво ответил курсант. – Приказывайте!

Котов с интересом посмотрел на него и улыбнулся.

– Тогда перейдем к обсуждению.

В течение трех долгих часов мы рассматривали различные варианты внедрения. Когда казалось, что все нюансы оговорены, у Воробья возникал каверзный вопрос, на который не находилось ответа, и все начиналось сначала. Результатом напряженного труда стал план по внедрению.

Котов ушел урегулировать вопрос с генералом. Мы не стали терять времени даром. В своем кабинете выпили по стопке водки за удачу и принялись за чай с печеньем. Не знаю как остальные, а я чертовски проголодался. Через час Палыч вызвал всех к себе.

– Все согласовано. Приказ готов. По распоряжению заместителя начальника ГУВД Ковалевский с завтрашнего дня направляется для прохождения практики в управление внутренних дел В…го района.

– У тебя форменная одежда в порядке? – на всякий случай спросил я.

– А как же! – удивился Саша. – Все как положено! Подшито и отглажено.

– Учти, Саша, – напутствовал Ковалевского Палыч. – Со своей стороны, мы обеспечили тебе прикрытие. Ты окажешься в нужном месте и рядом с интересующим нас человеком. Все дальнейшее зависит только от тебя. Способы связи мы оговорили. Строго их придерживайся. Малейший твой прокол – и все обернется прахом. Он ошибки не простит. И еще. Тебе разрешено в безвыходной ситуации, когда угроза расшифровки будет реальной, нарушить закон. Но это только в исключительном случае, – добавил Котов, заметив блеск в Саниных глазах. – Во всех других случаях будешь отвечать по закону. Кроме того, как сотрудник милиции и гражданин, ты обязан принять все меры к предотвращению преступления. Ситуация непростая и принимать решение будешь только ты.

Глаза Ковалевского светились не от официально разрешенной дозволенности, а от огромного, распирающего изнутри счастья: «Свершилось! Наконец!».

– Михал Михалыч! Зачем мне практикант? У меня своих дел невпроворот, а вы дополнительно мне обузу навешиваете! – Михеев был раздосадован и не скрывал этого.

– А кто по твоему мнению должен обучать молодых сотрудников? Иванов? Так его самого еще учить и учить надо. – Начальник отдела милиции Павлов был непробиваем. Говорил спокойно, растягивая слова. – Я все понимаю: обслуживаешь две территории, загружен… но сам же видишь, что участковых некомплект. Никаким жильем на службу не затянешь.

– Пусть кадры это волнует, – возразил Михеев. – Я здесь при чем?

– Знаешь, Алексей, – сказал Павлов. – Мы с тобой люди служивые, подневольные и выполняем приказ. Сказано, будешь наставником, значит, исполняй! – начальник отдела повысил голос. Затем добавил уже спокойно:

– Ты же опытный сотрудник, можешь многому научить. Кроме того, этот курсант после окончания «семинарии» к нам же работать пойдет. Так что бери его в оборот и загружай. Быстро введешь в курс дела, самому легче станет.

– Что я ему поручить смогу? – спросил Алексей.

– Только не надо демагогии, – скривился Павлов. – Не министром работать будет. Заявление проверить и отказник вынести запросто сможет. Короче, знакомься и забирай. Он в дежурной части ждет. – Вопросы есть? – спросил Павлов.

– Нет.

– Фамилия курсанта Ковалевский, – крикнул вслед уходящему Михееву Павлов.

Утром я прибыл в отдел. Мухин уже находился на рабочем месте. Перед ним лежал пухлый скоросшиватель с проверочными данными на сотрудников полка ведомственной милиции. Игорь лично отрабатывал эту версию, считая ее наиболее перспективной. Вместе с ним на постоянной основе трудился еще один прикомандированный курсант по фамилии Гусев. Его направил к нам Иван Агеев взамен убывшего на неопределенный срок Ковалевского. Когда я обратился к Ивану с просьбой, он не преминул пошутить:

– А Сашку в расход пустили?

– Расстреляли на месте за неисполнение приказа в военное время, – сказал я.

– Если серьезно? – спросил Иван. – Куда сгинул?

– Можешь считать, что он на больничном, – ответил я.

– И когда поправится? – не отступал Иван. – Так в отзыве на стажировку и напишу – болел.

– Пиши, бумага стерпит, – сказал я. На этом и расстались.

Ближе к вечеру появился Воробей и сообщил очередную новость. Когда в гараже службы инкассации стали разбирать поврежденную инкассаторскую машину, то обнаружили застрявшую в облицовке салона пулю. Эксперты определи, стреляли из револьвера наган через водительское стекло. Проверка по картотеке результатов не дала. Указанный наган ранее ни по каким делам не проходил.

– Вот еще загадка, – сказал Воробей. – Получается, что стрелков было двое. Один отвлекал внимание, а другой и должен был похитить деньги из машины. Котов негодует. Как на месте могли не заметить? Вся ударная волна по мне прошла.

– Ты здесь при чем? – удивился я. – Ведь сразу сориентировались на одного стрелка в красной куртке, а осмотр места происшествия следак и два эксперта проводили.

– Попробуй, докажи Котову, когда он не в духе, – рассержено сказал Птицын. – Что страшного произошло? Пулю нашли? Так ведь не потеряли? Радоваться должны! Еще одно важное вещественное доказательство появилось.

– Ладно, разберемся, – проговорил Птицын, слегка выпустив пар. – Главный подозреваемый под контролем. В любом случае проявит себя.

– Ты уверен, что это Михеев? – спросил я.

– Абсолютно! – сказал Воробей. – А ты другую кандидатуру предложить можешь?

– Не могу, – честно признался я.

– Тогда не мути воду сомнениями и глупыми вопросами. – Воробей был явно не в духе.

– Ты что на людей рычишь? – спросил я.

– Заколебало все! Не знаешь, с какой стороны плюха прилетит, – зло ответил Птицын и обратился к Мухину:

– Игорь, как у тебя дела?

– Проверяю. – Мухин был немногословен.

– Есть что интересное? – спросил Воробей. – Шеф почему-то только меня одного треплет.

– Есть любопытные факты, но пока сырые, – сдержанно ответил Мухин.

– Так завершай проверку быстрее. Чего сопли жевать! Отобьем эту версию, уже легче будет!

Игорь благоразумно промолчал, не желая продолжения спора.

Я посмотрел на часы. Скоро предстояла встреча с Ковалевским.

– Ты со мной едешь? – спросил я Воробья.

– Сегодня один сгоняй, – сказал Птицын. – Я вечером буду занят. Дела.

Какие дела запланировал Птицын на вечер, я догадывался.

– Привет Люсьен от меня передавай, – вставил я шпильку.

Людмила или, как называл ее Толя, Люсьен, была жгучей брюнеткой и новой пассией Воробья.

– Передам, – невозмутимо ответил он. – Если Котов сегодня спросит про меня, можешь сказать, что Анатолий Алексеевич Птицын имеет право на отдых и личную жизнь. Ты прикинь, уже вторую неделю с утра до ночи как проклятые пашем без единого выходного и никакой благодарности, одни п…ли!

– За что нас благодарить? – спросил я.

– Хотя бы за то, что ствол нашли, одного в камеру упаковали, второго установили и скоро возьмем. – Воробей опять завелся. – Короче, я полетел.

– А мне по фигу, – сказал я. – Я тебе не начальник.

Громко хлопнув дверью, Птицын ушел. Я принял отчеты у прикомандированных сотрудников, сложил их в папку и отправился на встречу с Сашей.

Получив указание от босса, Колобов задумался: «Что он замыслил? Отчего такая спешка?». Угон автомашины дело не простое. Тачку Блондин намечал заранее. Ходил мимо, смотрел, изучал обстановку и пути отхода. Навыками вскрытия автомашин практически любой модели он владел совершенно. Отключить стандартную сигнализацию для него не представляло особого труда. Было бы время и подходящее место. Сейчас и то и другое отсутствовало. Попросить небольшую отсрочку босса Блондин побоялся. Если тот, что задумал, то все рассчитал до минуты. И если сказано быть вечером у столбов (условленное место встречи под виадуком в 21 час), значит ни минутой позже. Иначе предстояли неприятности и длительная бесплатная работа.

Старший сержант Ковалевский.

Михеев позвонил около восемнадцати часов и попросил Сашу ждать. Он появился на опорном пункте около девятнадцати часов. Не раздеваясь, прошел к своему столу и уселся в кресло.

– Как работается? – спросил он.

– Все сделал. Посмотри, – сказал Саша и положил на стол несколько постановлений.

Участковый быстро пробежал глазами по тексту и отложил документы в сторону.

– Пойдет, – удовлетворенно сказал он и достал сигарету. Закурив, он откинулся на спинку и посмотрел на практиканта.

– Ты готов? Не забыл наш утренний разговор?

– Не забыл, – ответил Саша. – Когда едем?

– Как только, так сразу, – сказал Михеев и посмотрел на часы. – Пора бы уже…

Раздался телефонный звонок, и Алексей снял трубку.

– Алле. Да, я это, кто еще? – сказал раздраженно и стал слушать оппонента на другом конце провода. Так больше не произнеся ни слова, он положил трубку.

Ковалевский вопросительно посмотрел на участкового.

– Что там?

– Все нормально. Пару звонков сделаю и выдвигаемся. Ты можешь уже собираться.

Саша убрал документы в стол и надел куртку.

– Жду в машине, – сказал он и вышел. Ковалевский почувствовал, что Алексей хочет остаться в кабинете один. Попытаться остаться или подслушать телефонные переговоры было неосмотрительно.

Он сел в машину и завел двигатель. Через несколько минут салон стал наполняться теплым воздухом. Саша расстегнулся и снял шапку. Увидев, что Михеев запирает входную дверь, подъехал ближе. Алексей бросил на заднее сиденье спортивную сумку и устроился рядом.

– Куда теперь? – поинтересовался Ковалевский.

Михеев назвал адрес.

– Там и подождем, – сказал Алексей.

Прибыв на место, припарковались около забора гаражного кооператива. Невдалеке находилась автомобильная развязка, проходящая над железнодорожными путями и соединяющая два района города.

Михеев вышел из машины и направился через ворота к будке сторожа-охранника. Поднялся по крутым ступенькам и скрылся за дверью. Недолго побыв в бытовке, он вышел и открыл ворота.

– Заезжай, – сказал он. – Повернешь в проезд направо и остановись.

Саша въехал на территорию гаража, заглушил мотор, вылез из машины и подошел к Алексею. Вскоре на пустынной дороге он увидел свет фар. Подъехавшая машина была шикарным «мерседесом» последней модели. В чем, в чем, а в машинах Александр разбирался и невольно залюбовался плавными, современными обводами кузова, низкой, хищной посадкой, яркими продолговатыми фарами. Михеев подошел к автомобилю. Поговорил с водителем. После чего тот вышел из салона и исчез в темноте.

– Садись за руль, – сказал Михеев.

Саша сел за руль и сразу оценил все достоинства иномарки. Он будто оказался в другом мире. Широкое, удобное кресло сразу приняло его в свои объятия. Он повернул ключ и не услышал, как завелся двигатель. О том, что машина все же работает, свидетельствовала только стрелка тахометра. Мягкий свет приборов и тихая музыка подействовали успокаивающе. Единственно, что его смутило, так это автоматическая коробка передач. На автомате Саша никогда не ездил, но в принципе знал, как им управлять.

Он передвинул рукоятку в положение «D», и они заехали на территорию и остановились рядом с «опелем». Алексей взял с заднего сиденья свою сумку и достал оттуда два номерных знака. Оттуда же извлек гаечный ключ и отвертку.

– Помоги номера перекинуть, – попросил он к Ковалевского.

«Это зачем?» – чуть было не вырвалось у Саши, но, к счастью, он вовремя сообразил, что подобные вопросы сейчас неуместны.

– Давай номер, – сказал он и достал из бардачка отвертку.

Снятые номера участковый бросил в сумку и положил ее в багажник «мерса».

– Все, поехали, – сказал он, вытирая руки тряпкой. – Свою тачку заберешь потом.

Саша уже понял, что это за машина. Здесь не пахло никаким знакомым. Сейчас он судорожно соображал, что делать. Он невольно становился соучастником преступления и членом преступной группы. «Да, Леша, удружил!» – с досадой подумал Ковалевский. Он осознавал, что отказ выполнять требования Алексея был равнозначен провалу всей операции, ради которой он и находился рядом с Михеевым. Саша вновь сел за руль.

До автосервиса, где Ковалевский уже был, доехали быстро и без происшествий. «Мерседес» был на удивление легок в управлении, и вождение доставило Александру истинное удовольствие. Их ждали. Вышедший навстречу парень в рабочем комбинезоне загнал машину в бокс. Саша остался на улице ждать Михеева. Михеев вышел из ремонтного бокса и подошел к Ковалевскому.

– Ты свободен, – сухо сказал участковый и протянул деньги. – Это на такси. За работу получишь завтра.

Ковалевский уходил в подавленном состоянии. В его душу закрались сомнения. Ежедневно общаясь с Алексеем, он стал ловить себя на мысли, что Михеев совсем не тот, кто был им нужен. Как-то не подходил шебутной и наглый участковый на роль хладнокровного и расчетливого убийцы. Он решил, не откладывая, сегодня же, встретиться с Борисовым и высказать свои соображения.

Забрал «опель» со стоянки и поехал к дому Георгия.

Когда позвонил Ковалевский, я только вышел из душа. По Сашиному голосу я понял, что произошло нечто неординарное. Я мигом оделся и, нахлобучив меховую шапку на мокрую голову, вышел на улицу. Саша рассказывал подробно и долго. Закончив излагать, он тяжело вздохнул: – Что делать будем, Владимирыч?

– Для начала не психуй, – посоветовал я. – Ничего страшного не произошло. Завтра, как ни в чем не бывало, выйдешь на службу. Версию с Михеевым надо проверить до конца. Слишком многое сходится на нем. – В глубине души я еще надеялся, что Михеев и есть неуловимый босс, но Сашин рассказ сильно качнул мою позицию.

Из дома я позвонил дежурному по отделу и попросил проверить «мерседес». Через десять минут я узнал, что он с вечера числится в угоне.

Утром мы с Птицыным обдумали сложившуюся ситуацию. Я вновь высказал сомнения в отношении Алексея Михеева. На этот раз Воробей был не столь категоричен.

– А черт его знает, – ответил он зло. – Если судить по теперешним делам Михеева, ясно одно, что прохиндей он высшей гильдии и заниматься им необходимо. На безрыбье… – начал Птицын, но я прервал его:

– Если это не Михеев, то кто?

– Не знаю! – резко ответил Воробей. – Но, возможно, сошли мы с курса.

Птицын зажег сигарету. Быстро докурив до фильтра, загасил окурок в пепельнице и взял телефонную трубку. Доклад Котову занял несколько минут. Потом Котов перезвонил сам:

– К вам едет Махно с группой. Принято решение изымать «мерседес» незамедлительно.

– Может, следует наблюдение установить? – попытался возразить Птицын. – В крайнем случае своими силами эту лавочку накроем.

– Нет! – Котова был непреклонен.

– Слушаюсь и подчиняюсь, – буркнул Птицын и положил трубку.

Через полчаса дверь кабинета распахнулась, и на пороге нарисовался заместитель начальника угонного отдела Костя Махно. Он уселся на диван, распахнул полы дорогой дубленки и закурил.

– Ну что у вас? – важно спросил он.

– Ты, Костя, оборзел! – взвился Воробей. – Тебе в клюве раскрытие принесли. Радоваться должен, а ты задницу морщишь, и пальцы перед коллегами гнешь! Не я тебя вызывал, а руководство направило работать по своей линии. Некогда – так и скажи! Без тебя справимся! – Воробей замолчал.

– Ты, Толик, волну не гони, – примирительно сказал Махно. – Этот «мерс» стоит того, чтобы его искать.

Я переглянулся с Птицыным.

– Не понял…

– А чего тут непонятного? – Махно старался держаться подчеркнуто важно. – За ним большие люди стоят. Угон на контроле стоит.

– Получается, что мы мимо кассы пролетели, – прищурился Воробей.

– Почему же, – снисходительно ответил Махно. – С меня простава.

Я усмехнулся. Пара бутылок коньяка в сравнении с тем, сколько поимеет с хозяина «мерседеса» Костя, виделись песчинками с пляжа.

– Ладно, – сказал Махно, увидев мое выражение лица. – Потом разберемся. Говори, куда ехать?

Откровенно говоря, мне было глубоко наплевать на Костину благодарность и доходы. В нашем отделе были другие порядки и отношения между сотрудниками. Все дело в клиентах фирмы. Среди Костиных весьма часто встречались богатенькие и упитанные, всегда готовые отблагодарить за услугу, и, главное, они все были живы. С наших же потерпевших взять было нечего, кроме биологических образцов для экспертизы. Не знаю, как других, но меня никогда не одолевала зависть. Предложи мне, Птицыну или Мухе сменить неплодородную почву на чернозем, я был уверен, никто из нас даже не помыслил бы о таком счастье. Согласиться, значит предать себя и своих товарищей. Котов бы этого точно не понял. Он конечно же подписал бы рапорт, но после этого никакого обратного пути. Поэтому убойный отдел в кулуарах Главка считали закрытым. Отбор новых сотрудников был строг. Первоначально требовалась рекомендация опытного и уважаемого сыщика, но и она не играла решающей роли. Быть или не быть кандидату опером убойного отдела решалось на общем собрании путем простого голосования. На нем деловые и особенно личные качества кандидата разбирались настолько досконально, что тот выходил из кабинета шефа с чувством легкости и чистоты, как после исповеди и причастия. И только тогда он уверенно топал в отдел кадров. Вся эта сложившаяся годами и не от хорошей жизни процедура эффективно препятствовала появлению случайных людей. На своей практике я не помню случая, чтобы к нам пришел кто-то работать по блату или звонку свыше. Они и сами не стремились попасть в круговорот суточной пахоты, трупной вони, грязи и ежедневного риска. Другое дело ОБЭП, где светила карьерная перспектива, спокойствие и жизненное благополучие. Если были связи, то вопрос решался быстро. Двери организации широко раскрывались перед успешным протеже.

Но получить добро коллектива и быть зачисленным в штат второго отдела было недостаточно для дальнейшей работы. Новичку предстояло накрепко усвоить следующие незыблемые правила.

Правило первое: Никакого наушничества. За необдуманные поступки, каждый отвечает только сам. Уличенные в стукачестве сотрудники безжалостно изгоняются из отдела. (Подобных случаев я не припомню.)

Правило второе: Никаких конфликтов в коллективе. Если произошла стычка на кулаках, то никакого разбора кто прав и виноват не будет. Оба участника драки добровольно переводятся в другие подразделения. (Были прецеденты.)

Правило третье: Никогда и ни при каких обстоятельствах не бросать товарища. (Это был самый тяжкий проступок.) Здесь не спасали никакие объяснения и просьбы. Приговор выносился окончательный и обжалованию не подлежал: «Пошел вон!». (Прецедентов не было.)

Как ни странно, но никто из выдворенных бывших товарищей зла не таили, потому что прекрасно понимали: все, что произошло с ними, – по делу.

Блондин ходил и смотрел. «Ничего подходящего!» Он начинал паниковать. Темнело. Время, назначенное боссом, неукротимо приближалось, а результата не было.

Она, темно-синяя «Лада» остановилась перед входом в ресторан. Хозяин был совсем молодым. Припарковал машину у входа и вальяжно вышел из салона. Он был завсегдатаем. Кивнув швейцару, прошел внутрь, оставив двери машины незапертыми. Блондин знал, что сейчас модератор загонит тачку на охраняемую стоянку и тогда никаких вариантов. Но время шло, а никто не появлялся. Колобов не спеша приблизился. У входа толпились люди, и на него никто не обращал внимания. Блондин подошел к автомобилю. Ключи были в замке. Сев в машину, Кирилл завел двигатель и тронулся с места. Его маневр остался незамеченным. Он прибавил газу и скрылся за поворотом. Такого развития событий он не ожидал. Никогда тачка не шла так легко в его руки.

В назначенное время он был у «столбов». Он подошел незаметно. Блондин вздрогнул, когда дверца распахнулась.

– Так и до инфаркта недалеко, – попытался он шутить, но, увидев хмурое лицо босса, осекся.

– Поехали! – приказал босс. – Сколько ждать можно?

– Так время еще не вышло! – возразил Блондин. – Куда?

– В Каменку!

Всю дорогу они ехали молча. Когда Блондин доехал до воинской части, босс приказал остановиться и ждать. Сам вышел из машины и скрылся в темноте.

Через полчаса он пришел и бросил на заднее сиденье автомат Калашникова и подсумок с магазинами.

– Поехали! Быстро!

В это время, со стороны воинской части раздался вой сирены. В небе замелькали отблески света прожекторов.

– Ты что не понял? – крикнул босс.

Блондин надавил педаль газа. Очень быстро выскочили на шоссе.

– Теперь не гони, – сказал босс.

– Куда едем? – спросил Блондин. Его после произошедшего трясло.

– Сейчас едем в город. Потом на Просвещения, а там покажу.

– Понял, – сказал Колобов и прибавил скорость.

– Я сказал, не гони! – предупредил босс.

До города доехали быстро, но, выехав на проспект Просвещения, машина вдруг заглохла. Подъехав к обочине накатом, Блондин чертыхнулся, отдернул защелку капота и вышел из машины.

– Что у тебя? – зло спросил босс.

– Черт его знает, – огрызнулся Колобов. – Думаю, горючка кончилась.

– Ты что, салага, не мог на приборы посмотреть! – так и задохнулся от злобы босс.

– Думал, что хватит, – сказал Кирилл.

– Тормози тачку и бензин проси.

Блондин увидел приближающийся свет фар и вышел на дорогу.

Я приехал с Саней к фабрике Николая. Колина машина стояла на месте и была открыта. Ковалевский откинул капот. Отсоединив «хитрые» повода, про которые мне рассказал Копытов, он сел за руль. Машина завелась сразу.

– Супер! – похвалил Саша, слушая тихий шелест работающего двигателя.

– Поехали к Лапиной. – Я сел в салон. Ковалевский плавно тронулся с места, и мы поехали в больницу, где по сей день находилась Ольга.

Мы свернули на проспект Просвещения. Я рассеянно смотрел по сторонам, когда Саша спросил:

– Владимирыч, мужик голосует и машина стоит. Остановимся?

– Оно тебе надо? – спросил я.

– Может быть, помощь нужна, – сказал Саша. – Я же автомобилист. Тем более не спешим.

– Как хочешь, – сказал я.

Саша остановился в нескольких метрах от «Лады», вышел из машины. Я лениво наблюдал за ним из теплого салона. Вдруг Саша ударил водителя автомашины. Тот завалился на спину. Ковалевский прижал его к асфальту и пытался вывернуть руку на болевой прием. Я выскочил из машины и услышал хлопок выстрела.

«У Саши не было оружия», – подумал я. Раздался второй хлопок. Слева от меня раздался шлепок, впившейся в дверь пули. Увидел убегающего мужчину. Выхватив пистолет, я произвел два выстрела вслед, но не попал. Я бросился к Саше. Он неподвижно лежал сверху, придавив всей своей массой парня, в котором я узнал Блондина.

Я от всей души врезал по белесой голове Колобова, отвалил Ковалевского и приложил пальцы к сонной артерии. Он был еще жив. Выскочив на дорогу, я остановил проезжающую автомашину такси и вместе с водителем погрузил туда Ковалевского. Позвонил ближайший отдел милиции.

– Вези во вторую! – крикнул я таксисту и обернулся к Блондину. Тот стал приходить в себя. Он сидел на асфальте и тряс головой.

Я взял его за шиворот, оттащил в сторону и стал бить.

– Кто был с тобой? – кричал я. Я его убил бы, если меня не оттащил милиционер.

После этого я сидел на обочине, пока не приехал Воробей и Мухин. Все вместе мы поехали в больницу. Дежурный врач сообщил, что Саша скончался в приемном покое.

– Как получилось, что его убили? – спросил меня Котов.

– Ехали, потом остановились. Саша подошел к водителю. Затем драка, выстрелы… – Я замолчал.

– Это я знаю, – сказал Сергей Павлович. – Почему он один пошел?

– Так не было никакой опасности, – сказал я.

– Получается, что ты руководил из машины. – Было заметно, что Котов заводится. Присутствующие тут же Воробей и Мухин опустили глаза.

– Повторяю, что это стечение обстоятельств!

Сашину смерть я воспринял, как личную трагедию. За недолгий период знакомства мы стали друзьями. Поэтому наезды Палыча мне претили. Я понимал, что произошло ужасное, винил себя, но я не бросал Ковалевского.

– Молчать! – рявкнул Котов. – Ты сидишь здесь и выкручиваешься, а молодой парень погиб, задерживая преступника. А ты знаешь, что в Каменке часового убили, тоже мальчишку, и завладели автоматом!

И меня прорвало:

– Если весь вопрос, кто крайний, то считайте, что нашли! Рапорт могу принести через десять минут. Разрешите удалиться? – Я встал с места.

– Ты куда собрался? – спросил Птицын и обратился к шефу: – Палыч, вы зря на Жору наезжаете. Что произошло, то произошло. Сашку не вернуть. Но теперь у нас в наличии Блондин – исполнитель. Выйти на босса – дело техники.

Котов и сам понял, что перегнул палку.

– Ты в позу не становись, – сказал он мне. – Когда всю шайку в кучу соберете, тогда валяй, хоть на все четыре стороны. А что касается Ковалевского, то на него представление на государственную награду направлено, посмертно. – Палыч замолчал. Молчали и мы.

Потом Котов несколько раз кашлянул в кулак и продолжил:

– Теперь самое время воспользоваться моментом. Преступник дезорганизован, испуган, поэтому в ближайшее время заляжет на дно. Поэтому трясите Блондина, как осеннюю грушу, но данные босса должны быть у нас в самое ближайшее время.

– Сергей Павлович, – сказал Воробей. – Эксперты сообщили, что пуля, извлеченная из Ковалевского, идентична той, что нашли в инкассаторской машине.

– Я в курсе, – сказал Котов. – Нужна помощь?

– Теперь справимся, – ответил Птицын за всех. – Михайлову позвоните. Пусть готовится допрашивать.

После совещания у шефа я, Воробей и Мухин заперлись в кабинете и долго разговаривали. После чего мы с Воробьем пошли в ИВС к Блондину, а Мухин направился в Управление кадров со специальным разрешением. В его задачу входил просмотр личных дел сотрудников архива, как действующих, так и бывших.

– Что делать будем? – спросил Мухин Воробья.

– Ты прав, надо этот долбаный полк шерстить. Не просто так Блондин с ментом прокололся.

– Почему только полк, – спросил я. – Мало ли их, этих самых… ментов.

– Вот я и думаю, с какого бока подойти, – почесал затылок Воробей.

– Толя, – сказал Мухин. – Я думаю, что на признание Колобова рассчитывать не придется. Ему сейчас нет никакого смысла в банду добровольно лезть. Здесь вышак однозначно.

– На высшую меру мораторий ввели, – сказал Воробей. – Не знал, что ли? Так что забудь…

– Но нам надо действовать и немедленно, – сказал Игорь.

Мы ненадолго замолчали.

– Парни, – сказал я. – Думаю, что выход есть.

– Излагай. – Птицын откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Всегда надо дать выговориться человеку после пары стопок коньяка…

– Не выпендривайся! – Я прервал его. – Если у тебя есть что сказать, то, пожалуйста, обсудим. Если же нечего, то умей других слушать!

– Я не понял, Жора, – приподнял брови Птицын. – Насколько помню, старший по делу я.

– Ради бога! Руководи! – сказал я.

Назревала стычка. Несмотря на покладистый характер, Птицын был очень амбициозен. Когда стало очевидно, что, вцепившись в Михеева, мы промахнулись, Толя расценил штатную ситуацию, как личное поражение. Это был классический прокол, свойственный начинающим оперативникам и следователям. Версия сама идет тебе в руки и кажется правильной. На ее фоне, ввиду абсолютной прозрачности, подтверждаемой массой косвенных улик, все остальные версии уходят в тень. Когда она утверждается как основная и единственная – пиши пропало. Все поставлено на карту и брошено на поиски черных котов. Когда же все пушистые оказываются не при делах и очень милыми, наступает прозрение. Но драгоценное время безвозвратно упущено. Начинать все вновь нет ни сил, ни особого желания. Дело плавно скатывается на самотек. Оно обрастает формальными запросами следователя и справками об исполнении, приобретает объем и вес и оседает в сейфе следователя до лучших времен, которые могут никогда не наступить. Это и есть глухарь в классическом виде.

Всю эту схему мы все прекрасно знали, и поэтому было очень досадно. Толя тоже понял, что нечего психовать, а надо работать.

– Забыли все, – сказал он. – Давайте по делу. Мы сейчас в очень непростой ситуации оказались. Если проще, то в жопе. С Котовым говорить стало сложно. После общения с Пятницким, Палыч стал дергаться. Не могу припомнить его таким. И вообще сейчас вся группа под колпаком, особенно после убийства Ковалевского. Поэтому давайте реальные версии. Мне сегодня вечером ехать на доклад.

Я его словам не очень удивился. Раньше совещания у шефа проходили весьма демократично, что отличало наш отдел от других подразделений. Теперь обстановка в корне изменилась. Это была политика высшего руководства. Она заключалась в следующем. Назначенный на днях начальником Главка полковник Пятницкий, пользуясь неограниченной поддержкой министра внутренних дел (бывшим сослуживцем), стал строить всех по своему ранжиру. Он никогда не работал в оперативных службах, не знал и не хотел знать специфики оперативной работы. Сейчас все было заточено на армейский манер. Подход к начальнику, доклад и отход – вон из органов. При этом не брались в расчет опыт прошлой работы, звания и регалии. Эта операция против своих же сотрудников получила пафосное наименование: «ЧИСТЫЕ РУКИ». В результате проведенной зачистки из наших рядов оперативно и под любым предлогом были выдворены уважаемые и опытные сотрудники, провинившиеся когда-то по мелочам. Эти данные с редкостным рвением и злорадством представляло наверх управление кадров.

Были и исключения. Взять того же Махно. Вот ему никакие передвижки не угрожали. Он был модно и дорого одет. Никогда не перерабатывал, поэтому всегда выглядел свежо. Имел нужные связи. Вообще начальник Главка был не чужд жизненных благ. Вращаясь среди успешных людей: банкиров и прочих светлых личностей (его жена была членом совета директоров известного банка), он не мог себе представить опера небритым и слегка уставшим после двух суток непрерывной работы. «Этих гопников я на службе не потерплю!», – любил повторять он на совещаниях. В пример ставил Махно, как достойного подражания, современного сотрудника органов внутренних дел. Короче, все руководители приняли выжидательную стойку. Никто не хотел стать крайним и козлом отпущения. Честно говоря, мне на эти новые веяния было наплевать, но Птицын искренне переживал.

– Выход есть, – повторил я. – Считаю, что к боссу нас приведет Колобов.

– Ты что его на волю отпустишь? – спросил Воробей.

– Нет, тут другой вариант, – сказал я. – Блондин служил в Чечне. Потом был комиссован. Правильно? Вот за этот момент надо уцепиться. Почему он в петлю добровольно влез? Кто и что за этим стоит? Почему они не могли познакомиться именно там? Михеева, разумеется, в счет не берем, хотя, исключить никого нельзя. Может, через посредников все было?

– И что? – спросил Птицын.

– Надо ехать туда и на месте с каждым разбираться индивидуально.

– А без командировки не обойтись? – Воробей сморщился. – Доказывать Палычу придется. Сам знаешь, какая обстановка.

– Да Палыч с радостью подпишет, – заверил я. – От него каждый день доклада требуют, а это новое направление. Тем более, на месте легче подноготную каждого выяснить. Пока запросы будем делать, время уйдет.

– Решено, – сказал Толя. – Муха, ты на юг за компанию с Жорой смотаться желаешь?

– Всегда готов! Там тепло, – ответил Игорь.

– Собирайтесь, – вздохнул Воробей и снял телефонную трубку.

Воробей утряс все вопросы. Мы с Мухой получили командировочные удостоверения и суточные деньги. Котов через заместителя начальника управления Ильина договорился с военными летчиками. Ближайший борт в нужном нам направлении улетал с аэродрома города Пушкина завтра в девять утра.

Нас прямо к трапу доставил Леха Перцев – водитель шефа. Побыл с нами совсем недолго, пожелал удачного полета и умчался.

Я посмотрел на Игоря. Он, как и я, был в камуфлированной форме. Через его плечо был перекинут ремень автомата, который он непрестанно поправлял.

– Это тебе не Макаров под пиджаком прятать, – пошутил я.

– А что, нормально, – сказал Игорь.

Я заметил, что ему нравится свой вид. Мы приблизились к группе бойцов. Как я узнал заранее, нам выпала честь лететь вместе с подразделением спецназа «Циклон».

Спецназовцы были как на подбор: уверенные в себе, сильные, мускулистые, с обветренными лицами. Чувствовалось, что для многих из них подобные командировки обыденное дело. Они стояли группами и аккуратно покуривали. Вообще-то на аэродроме курить нельзя, но командир группы, высокий майор по имени Глеб, не обращал на это внимания.

С ним я был хорошо знаком. Несколько раз его ребята оказывали нам помощь в поимке опасных преступников. Вообще я был противником чрезмерно жестких задержаний, поскольку за помятых клиентов оправдываться приходилось лично, но ребята Глеба были приятным исключением – работали чисто, аккуратно и меня ни разу не подвели.

– Привет, командир, – я протянул Глебу руку.

– А, это ты? – удивился он, пожимая мою руку. – Куда летишь?

– Пока с вами, а потом разберемся на месте.

– Если помощь понадобится, не стесняйся, – сказал майор и скомандовал:

– Закончили курить! На посадку!

Бойцы похватали объемистые баулы и по откинутой задней аппарели поднялись на борт.

Мы зашли позже всех и уселись на свободные места в самом хвосте самолета.

В полете я разговорился с Глебом. Выяснилось, что в текущем году это уже третья командировка отряда.

– Пока потерь не было, – он пару раз сплюнул через плечо. – Не сглазить бы.

– Все будет у тебя нормально, – сказал я. – Вы же специалисты.

– Черт его знает, откуда граната прилетит? – сказал он. – Потом вдруг спросил:

– Где устраиваться собираетесь?

– Не знаю, – ответил я. – Прилетим, в местное УВД пойдем. Где-то приткнемся.

– Зря, – сказал майор. – Если дело серьезное, то надо через особистов действовать. У меня в штабе группировки знакомые есть. Попрошу, помогут обязательно. А с местными лучше вообще не связывайтесь. Они же и в плен вас продадут.

Глеб открыл фляжку и отпил глоток, потом протянул мне.

– Не хочу, – отказался я, – жарко.

Командир засмеялся:

– Я тебе чай предлагаю. У вас же, оперативников, все, что булькает – водка?

Я улыбнулся и взял флягу. Чай был с лимоном и на удивление холодный.

– Спасибо. – Я возвратил фляжку.

– Ты не заморачивайся, – сказал майор. – У нас спокойно разместитесь, а затем я с нужными людьми сведу. Если помощь нужна будет, бойцы рядом будут.

– Пойдет, – сказал я, и мы обменялись крепким рукопожатием. Потом Глеб зевнул и закрыл глаза. Я повернулся к Мухину. Тот, улегшись на жесткой лавке, похрапывал. Я тоже откинулся назад и попытался отключиться, но сон не приходил. Тогда я стал смотреть в круглый иллюминатор. Когда пошли на снижение, от хвоста самолета в разные стороны полетели заряды противоракетной защиты, оставляя за собой белый дымный след. Прибыв в аэропорт Грозного, все погрузились в крытый брезентом «Урал», доставивший нас на территорию автобазы. Пока спецназовцы разгружали имущество, Глеб прошел внутрь помещения. Я и Мухин проследовали за ним. Пока Глеб принимал документацию и разговаривал с небритым, уставшим подполковником, мы разместили свои вещи на свободных койках в общем кубрике. Муха достал из сумки хлеб, две банки тушенки. Мы перекусили и стали ждать, пока Глеб освободится.

Решив текущие дела, майор позвал меня.

– Сейчас я еду в штаб. Собирайтесь.

– Всегда готовы, – ответил я.

– Тогда, по коням, – сказал Глеб и направился к выходу.

У ворот нас ждал зеленый УАЗ, с мятыми бортами.

Глеб постучал в обитую коричневым дерматином дверь и зашел в небольшой кабинет. Навстречу ему поднялся невысокий плотный капитан, и они обнялись.

– Привет, дружище, – офицер тряс руку Глеба. – Какими судьбами?

– Давно не виделись, проведать прилетел, – сказал майор.

– Почему не предупредил? Я бы встречу тебе организовал по высшему разряду.

– Еще успеем, – сказал Глеб, одергивая униформу. – Вот, Хасан, познакомься. Это ребята из убойного отдела. Дела у них важные. Помоги.

– Не вопрос, – сказал Хасан, крепко пожимая наши с Игорем руки.

– Вы пока поговорите, а я к руководству побегу, – сказал спецназовец. – Отметиться надо.

Когда Глеб вышел, капитан предложил нам присесть и включил чайник.

– Какие проблемы? – спросил Хасан, разливая кипяток по чашкам с растворимым кофе.

Отпив небольшой глоток ароматного напитка, я вкратце обрисовал ситуацию и круг наших интересов.

– Серьезное дело, – согласился Хасан. – С кого хотите начать?

– Было бы неплохо встретиться с офицером особого отдела, который обслуживал воинскую часть, где служил Колобов.

Хасан ознакомился с содержанием и, причмокнув губами, улыбнулся:

– Считай, проблем нет. Что-то я расскажу, а более подробно у майора Багирова узнаете. Он этим делом лично занимался.

Капитан снял трубку телефона.

– Руслан Алисоевич? Это Хасан говорит. Я сейчас к тебе с оперативниками из Питера продъедут… По нашей теме…Да, и по Исмаилу тоже. Организуй с ним встречу.

Мы с Мухиным переглянулись.

– Простите, а кто такой Исмаил? – осторожно поинтересовался Игорь.

– Ты не знаешь Исмаила? – удивился особист. – Очень интересный человек. Если удастся с ним договориться, многое рассказать без протокола может. Тем более ваша тема ему лично сейчас не навредит.

Хасан вновь улыбнулся. Пока мы общались, улыбка не сходила с его лица. Возможно, это было проявление искренней радости от нашего появления, но я насторожился. Единственное, что меня успокаивало, что с данным товарищем нас познакомил Глеб.

– Вижу, что ничего понять не можете. Сейчас объясню. В прошлом году мы захватили курьера, который перевозил боеприпасы. Это был военнослужащий срочной службы. Он дал показания на хозяина кафе Исмаила как организатора преступной группы. Исмаила задержали, но он оказался не виновен. Сержант Бидюк, который перевозил боеприпасы, оклеветал Исмаила.

– А какое отношение это имеет к нашему делу? – спросил я.

– Ты думаешь, Исмаил простой человек?

Встречные вопросы капитана начинали утомлять.

– А если по существу… – спросил я.

Капитан холодно посмотрел на меня.

– Понимаешь, здесь не Питер. Напрягать, как говорите вы, русские, не надо. Меня попросил Глеб. Он мой брат и только поэтому я помогу. Когда встретимся с Исмаилом, ты все узнаешь. Только прошу, не лезь впереди меня со своей инициативой. Пожалуйста, – добавил он, с трудом выговорив последнее слово.

«Вот это подстава! – подумал я. – Спасибо, Глебушка! Удружил!»

– Когда едем на встречу? – невозмутимо спросил я и широко улыбнулся.

– Вы сначала покушайте в нашей столовой, – сказал Хасан. – Скажете, что от меня и вас бесплатно покормят.

– У нас есть деньги, – проворчал до этого молчавший Мухин. – Сами пожрем.

– Через час у меня в кабинете, – Хасан пропустил Игорев протест мимо ушей, но я заметил, как дернулась жилка на его щеке.

– Ну, мы пошли, – сказал я и, подтолкнув Игоря вперед, вышел из кабинета.

– Куда двинем? – спросил Мухин.

– В столовую! – огрызнулся я. – Не понял ничего?

– Почему же, понял, – ответил Игорь. – Попали мы…

– Хорош выступать, – сказал я, – хоть поедим на халяву.

Узнав у попавшегося навстречу прапорщика, где находится столовая, мы пошли через двор воинской части в сторону приземистого одноэтажного здания, от которого исходил кисловатый запах пищи.

– Постойте, – меня окликнули сзади. – Только не оборачивайтесь.

Я увидел молодого лейтенанта, чеченца, которого заметил еще в особом отделе.

– Не надо вам встречаться с Исмаилом, – быстро проговорил он. – Вас убьют.

– Что делать? – спроси я, завязывая шнурок ботинка.

– Встретимся через полчаса у здания комендатуры.

– А зачем нам там быть? – спросил я. – Наверняка за нами наблюдают.

– Отметить командировочные удостоверения, – прошептал лейтенант и ушел в сторону штаба.

– Понял.

Я и Мухин плотно пообедали и направились в комендатуру. Еще в столовой я заметил слежку. За нами топал тип в гражданской одежде. Делал он свою работу крайне непрофессионально. Мне это надоело. Я резко повернулся и пошел навстречу филеру. Он опешил, потом скрылся за зданием штаба. Мы зашли в комендатуру. Внутри нас ждал тот лейтенант.

– Магомед. – Он протянул мне руку.

– Георгий, – представился я. – Что дальше?

– Пошли в оперативный отдел.

В кабинете заместителя начальника оперативного отдела я увидел подполковника Андрея Сухова.

– Привет, старина! – сказал Андрей, выходя мне навстречу. Мы крепко обнялись со старым другом.

– Вот это встреча! – сказал я, глядя в лицо Андрея.

– Ну, хватит лобызаться, – сказал Сухов и сел за стол. Мы с Игорем расположились напротив него на табуретках. Я вкратце изложил Сухову суть наших проблем.

– Вот что я скажу, – лицо Сухова стало серьезным. – Сваливайте отсюда ближайшим бортом. Через час улетает борт со спецназом из Нижнего. Летите с ними. Оставаться вам здесь опасно.

– Объясни, в чем проблема? – спросил я Сухова, так как перестал понимать происходящее.

– Какие у вас есть материалы? – спросил Андрей.

– Фотографии тех, кого мы подозреваем.

– Показывай. Магомед этим делом лично занимался. Он тебя введет в курс дела.

– А Хасан? – спросил я.

– Одна шайка, что и твой Глеб, – отмахнулся Сухов. – Разрабатывали их мы. Но не дали нам дело до конца довести. Как только копнули глубже, по рукам получили. Сержанта-курьера в камере задавили. Прошу, быстрее!

Я раскрыл планшет, достал документы и положил на стол Сухова. Магомед взял в руки фотографии.

– Это он, – указал на фотографию Колобова. – Встречался с офицером. Да, вот с ним! – Магомед ткнул пальцем в другую фотографию.

– Вы ничего не путаете? – спросил Мухин. – Ведь это…

– У нас сводки наружного наблюдения есть, – перебил его Сухов. – Кроме того, из ведомства этого офицера был похищен изъятый при зачистке револьвер «наган».

– Вот это… да! – сказал я. – С дуба падали листья ясеня…

– Что не так? – поинтересовался Андрей.

– Все в цвет! – выдохнул я. – Но даже предположить было трудно.

– Короче, – быстро проговорил Сухов. – Вот тебе все копии и сваливайте на аэродром. Вас Магомед проводит. Выйдете из здания с другой стороны.

Сложив в планшет бесценные документы, мы и Магомед вышли из здания и сели в УАЗ Сухова.

– Эту машину никто не остановит, – сказал Магомед. В его голосе я почувствовал печаль.

– Давай с нами, – предложил я.

– Не могу. Они убили моего отца и брата. Я должен отомстить.

– Магомед, тебя прикончат при первом удобном случае.

– На все воля Аллаха, – сказал лейтенант и отошел от машины. – Поезжайте!

На аэродром мы прибыли перед отлетом. У трапа нас ждал второй пилот.

– Быстро на посадку! – Его голос был почти не слышен в реве работающего двигателя самолета.

Я и Мухин поднялись по аппарели и сели на десантную лавку, где уже разложили вещи бойцы-новгородцы.

Винты заработали в полную мощь, и аппарель поползла вверх. Воздушное судно медленно тронулось с места. Потом остановилось. Аппарель опустилась, и на ней появился Хасан. Он деловито зашел в самолет и, увидев меня, махнул рукой – на выход.

– Сиди, – приказал я, дернувшемуся с места Мухину, и пошел навстречу особисту.

– Хасан, есть вопросы?

– Куда направился? – спросил он, глядя мимо меня.

– С каких это пор я должен отчитываться перед тобой? – поинтересовался я.

– А шмотки ваши я таскать должен? – спросил капитан. Он махнул рукой, и какой-то сержант вбежал в самолет с нашими сумками.

– Никто не просил, – сказал я. – Отдал бы Глебу. Вопросы есть?

– Не борзей, опер, – недобрым голосом произнес Хасан. – Шарик круглый, встретимся.

– Не исключаю следующей встречи, – сказал я.

Хасан заиграл скулами, но, увидев, что на нас уже обращают внимание, протянул руку:

– Мягкой посадки.

Я пожал его крепкую ладонь и направился на место.

Самолет снова стал выруливать на взлет.

– Слушай, Жора, – вдруг заговорил Мухин. – Что это он о наших вещах позаботился? Непонятно.

Холодный пот прошиб меня сразу. Я бросился в нос самолета.

– Прекратите взлет!

– Ты с ума сошел, – прокричал подполковник-спецназовец, хватая меня за рукав. – Туда нельзя!

– Стоять! – Я открыл дверь кабины пилотов. – Командир, – обратился я летчику, сидевшему слева. – Прекрати взлет и остановись. – Я сглотнул липкую слюну и перевел дыхание.

– Что случилось? – спросил он по-будничному спокойно. Даже не повернул в мою сторону голову.

– Возможно, самолет заминирован.

– Ну, ты даешь! – Командир повернул голову в мою сторону. – Я уже разрешение на взлет получил.

– Соври что-нибудь диспетчеру.

– Понял, – летчик щелкнул тумблером. – На взлет не иду. Загорелся датчик подачи топлива.

Свернув с взлетной полосы на рулежную дорожку, борт остановился.

– А ты уверен? – спросил подполковник.

– Сапер у тебя есть?

– Иван, – он подозвал худощавого бойца без знаков отличия на погонах. – Разберись с багажом.

Иван присел на корточки перед нашими сумками. Осторожно их ощупал.

– Резать сбоку надо, – сказал он.

– Если надо, режь, – сказал я.

– Все с вещами на выход, – приказал подполковник.

В самолете остались сапер, он и я. Иван вынул опасную бритву и провел лезвием вдоль ранта сумки. Аккуратно отогнул лоскут материи.

– Нормально, – произнес сапер. – Если есть желание, прошу посмотреть.

Мы с командиром подошли. Граната Ф-1 лежала поверх вещей, приклеенная скотчем к стенке сумки. На кольце чеки с разогнутыми усиками была закреплена короткая шелковая нить, прикрепленная к молнии.

– Если попытаться открыть, сразу последует взрыв, – со значением произнес Иван, извлекая гранату.

Он проверил другую сумку, но та была без сюрприза.

– Что делать будем, командир? – спросил сапер. – Доложить бы следует.

Я позвал пилота и через диспетчера вызвал Сухова. Через десять минут он был у самолета.

Выслушав меня, сказал:

– Повезло вам ребята.

– Ты, как разберешься, позвони, – попросил я.

– Ничего не будет, – хмуро сказал Андрей. – Не доказать, кто закладку сделал. – Затем вздохнул: – Если бы вы первые были?

– Тогда бывай. – Мы обнялись.

Нас всех вызвал Котов. Зайдя в кабинет, я увидел там следователя Михайлова. Он сидел сбоку от Палыча. Его добродушное и улыбчивое лицо было на этот раз серьезно. Мы обменялись рукопожатием, и Котов предложил сесть. Потом достал из сейфа папку с документами и отложил перед собой несколько листов. Я понял, что произошло что-то неординарное, и оказался прав.

Палыч несколько раз нервно кашлянул в кулак и сказал:

– Не буду ходить вокруг да около. Мы все здесь люди подневольные, поэтому прошу воспринять мои слова адекватно.

Мы с Воробьем переглянулись. Само вступление Котова насторожило. Обычно он предпочитал говорить конкретно, всегда по делу, не занимаясь словоблудием и сглаживанием острых углов.

– Сергей Павлович, – не выдержал Воробей. – А в чем, собственно, дело?

– В том, Толя, что нашим делом заинтересовалось ФСБ, – ответил Котов. – Мало того, нам приказано до особого распоряжения прекратить все оперативные мероприятия по группе.

– К-как это?! – растерянно переспросил Птицын. – А…

– Вопрос уже решен наверху! – прервал его Котов. – Наше с тобой мнение никого не интересует.

– Простите, Палыч, но я не понял, – не унимался Воробей. – И что теперь? Вы можете по существу?

Котов вышел из-за стола и несколько раз прошелся взад и вперед по кабинету.

– Вчера у меня был полковник Сазанов из конторы и потребовал представить все оперативные документы. Я поинтересовался, в связи с чем. Он ответил, что это не моего ума дело.

– Так и сказал? – удивился я.

– Дословно! – подтвердил Котов.

– Сволочь! – пробормотал Воробей. – Ну а вы?

– Вежливо послал, куда подальше. Сказал, что не имею по этому вопросу никаких указаний. Он поворчал и убыл восвояси. Я сразу связался с руководством. Ильин мне пообещал, что все выяснит, а сегодня подтвердил ситуацию и попросил оказать содействие. Вот такие дела.

Новость была столь неожиданна, что мы несколько минут сидели и молчали. Наконец Воробей сказал:

– А вам не кажется странным, что они засуетились сразу после приезда Борисова и Мухи из Чечни?

– Скорее всего, так и есть, – сказал Котов. – Где-то перешли им дорожку.

– Мы там работали по Колобову и эти сведения могли запросто уйти, например, через Хасана, – сказал я. – По поводу… – я замялся.

– Обзовем его боссом, он так Андронову представлялся, – предложил Палыч. – Пока не надо, чтобы фамилия звучала, тем более в свете последних событий. И у стен в этом здании могут быть уши.

– Так вот, по поводу босса. В курсе был Андрей Сухов и Магомед. Эти двое вне подозрения. Магомед фактически нам жизнь спас.

– Подожди!.. – сказал Воробей. – Я начинаю врубаться. Задержание Колобова уже ни для кого не секрет. Получается, что их интересует босс, а точнее они не знают, попал ли он в наше поле зрения. Поэтому производят разведку. Предлагаю его взять…

– И что потом? – спросил я.

– Виктор задержит. Тогда вся банда будет в куче.

– Не задержу, – сказал Михайлов. – Сам посуди, какие основания? Показаний на него никто не дает. Колобов в отказе, ему своих грехов хватает, и он не идиот на бандитизм подписываться.

– А Андронов? – спросил Котов. – Если с ним опознание провести?

– Андронов хоть и стремится казаться покладистым парнем, но не уверен, что захочет узнать. Тогда вся работа коту под хвост, – сказал я и добавил: – Он уже Михеева как-то опознавал. Тем более, непосредственно в нападениях участие не принимал. Так, что это свидетель косвенный.

– А Ковалевский? – сказал Воробей. – У нас отпечатки пальцев из машины имеются и пуля.

Михайлов промолчал.

– Витя, ты конкретно что-то предложить можешь?! – раздраженно спросил Котов.

– Улики собирать! – резко ответил Михайлов.

– Тогда поступим следующим образом, – сказал Котов, когда зазвонил местный телефон.

– Да, я на месте. Приходите.

Он положил телефонную трубку.

– Сазанов звонил. Сейчас будет.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появились двое незнакомых мне мужчин. Один из них был в армейской форме в звании подполковника, другой в штатском костюме.

– Здравствуйте, Сергей Павлович, – сказал штатский. – Вот и встретились, не прошло и полгода… – ухмыльнулся он своей шутке. – Разрешите представить: старший следователь Миронов из нашего следственного управления, – он указал на подполковника.

– Слушаю вас, товарищ Сазанов, – сухо ответил Котов. – Присаживайтесь.

Сазанов обвел жестким взглядом всех присутствующих в кабинете.

– У вас, вижу, оперативка проходит? – сказал он. – Надеюсь, по этому делу. Если не возражаете, то мы с Мироновым соприсутствуем.

– Мы уже обсудили все служебные вопросы, – сказал Котов.

– Очень хорошо, – сказал Сазанов. – Тогда я хочу взять слово и разъяснить некоторые нюансы нашей дальнейшей совместной работы.

– Какие нюансы? – спросил Котов.

– Во-первых: уголовное дело передается в производство следственного управления ФСБ. Дальнейшее расследование будет проводить товарищ Миронов.

Михайлов удивленно посмотрел на полковника.

– Я не имею на сей счет никаких указаний.

– А вы кто? – спросил Сазанов.

– Старший следователь городской прокуратуры Михайлов.

– Этот вопрос уже решается, и вас обязательно проинформируют, – сказал полковник. – Можете начинать подготовку дела к передаче.

– Теперь второе: с этой минуты прекратить всякие оперативные мероприятия по делу без согласования со мной. Это касается и контактов с задержанными Андроновым и Колобовым. Они будут переведены в изолятор Федеральной службы безопасности. В связи с важностью расследования любое несогласованное действие получит надлежащую оценку. Всем и все понятно.

В кабинете повисло тягостное молчание, которое неожиданно нарушил Воробей:

– Товарищ полковник, разрешите задать вопрос.

– Спрашивайте, – важно отмахнул Сазанов.

– Я так и не понял, а чем должны мы заниматься без согласования? – пристально глядя на чекиста, поинтересовался Птицын.

Сазанов недовольно посмотрел на Котова.

– Кто этот демагог?

– Старший оперативной группы Птицын, – пояснил Палыч.

– Замените его!

– Подождите, товарищ Сазанов, – воскликнул Воробей. – Вы же сами спросили, всем ли все понятно. Вот я и говорю, что лично мне ничего не понятно и прошу объяснить…

– Что вам, Птицын, еще объяснить! – раздраженно сказал Сазанов.

– А то и объясните, на каком основании мы должны быть на побегушках, если дело передано вашему ведомству. У вас, что в конторе своих квалифицированных кадров некомплект?

– Птицын! – цыкнул на Воробья Котов.

– А что Птицын? – не унимался Воробей. – Забрали дело, так пусть и крутятся сами! Лично я в этом мутняке принимать участие не буду!

– Сергей Павлович, – Сазанов стукнул ладонью о стол. – Прекратить базар! Что за демократию вы на службе развели! Буду вынужден доложить вашему руководству о бардаке, с которым я столкнулся. – Его лицо пошло пятнами. Определенно, что слова Воробья не пролетели мимо цели.

– Сергей Павлович, – он грозно посмотрел на Котова. – Если я правильно понял слова вашего опера, это общая позиция.

Палыч пожал плечами и промолчал.

– Понятно. – Сазанов выбил пальцами по столу дробь. – Раба гниет с головы. – И решительно объявил:

– Группа расформирована! Совещание закончено! Оперативный состав свободен!

Мы вышли как оплеванные. Воробей сразу закурил. Муха сохранял видимое спокойствие. Во мне все кипело. Когда эмоции от встречи с несостоявшимися партнерами поутихли, Птицын взял слово и произнес пронзительную речь:

– Братья! Я уже никто и звать меня никак. Но убит Саня! Убийца на свободе. Сейчас я уверен, что он так там и останется. Не знаю. Какую игру затеяли фейсы, но мне на это глубоко плевать. Мы не мальчики для битья! Когда мы прощали убийц? – Он обвел нас сверлящим взглядом: – Ни-ког-да! И сейчас не собираюсь сдаваться! Я пойду до конца. Кто из вас подписывается?

– Мог бы не спрашивать, – сказал я. – У меня к нему личный счет и у Мухи тоже.

– Его приятель, Хасан, нас чуть на тот свет не отправил, – поддакнул Игорь.

Выслушав наше мнение, Воробей удовлетворенно кивнул.

– Предлагаю поступить по справедливости?

– А если… – начал Муха.

– Что, если!.. – прервал его Толя. – Кто сомневается, за собой не тяну.

– Не об этом я, – сказал Игорь. – Как понимаю, его надо расколоть…

– Правильно понимаешь, – сказал Воробей. – Эту мразь надо развалить до задницы, чтобы кипятком от страха начал с. ть, чтобы понял и осознал, гад, что недостоин по земле ходить!

– А если не расколется? – поинтересовался Мухин. – Тогда что?

– Бамбарбия керугуду, – сказал Воробей и чиркнул пальцем себе по шее. – Заметив настороженный взгляд Мухина, добавил: – Шутка. Руки о такое дерьмо марать – себя не уважать.

– Где все материалы? – вдруг вспомнил я.

– Черт! У Палыча в кабинете, – спохватился Птицын и выскочил из кабинета. Через несколько минут он появился, потрясая папкой.

– Котов умница! Когда мы вышли, он все наезды выдержал. Как ни напрягали, ни одного оперативного документа им не отдал! Михайлов тоже молодец. За Палыча горой встал.

– Когда брать будем? – спросил я.

– Муха, – повернулся Толян к Игорю. – Времени у нас в обрез. Его наверняка их наружка уже ведет. Там профессионалы. Нам перед ними ни под каким соусом нельзя засветиться. Но есть выход. Будем идти следом. Они, скорее всего, пост снимут, когда убедятся, что клиент плотно осел в своем адресе до утра. Возможно, оставят одну машину, но это не страшно. Ты аккуратно пробей график работы клиента. Потом надо его сейф осмотреть. Твой Кулибин справится?

– Взломать ящик? Без проблем! – ответил Муха.

– Отлично! – удовлетворенно кивнул Воробей. – Звони ему.

– Понял, – сказал Игорь и взял телефонную трубку.

– Ты с ним встречу организуй, – сказал я. – Может, уже хватит темнить!

– Я бы с удовольствием, но он на это не пойдет, – ответил Игорь.

– Тогда ставь задачу!

Муха позвонил Роме (или не Роме) и убежал на встречу. Через час он появился довольный.

– Он согласен на все. Сказал, что это супер и кайфово.

– Наш человек, – заметил Воробей. – А вдруг?..

– Никогда не сдаст, – уверил Игорь. – Понимаешь, он еще в жизни не наигрался. Наше задание для него всего лишь компьютерная война.

– Тогда с богом, – подытожил Воробей. – Чтобы ни случилось, держимся вместе! – Мы ударили по рукам.

Этим же вечером Рома через запасной вход проник в учреждение, где спрятался в подсобке рядом с туалетом. Когда коридоры опустели и уборщица перестала греметь ведром, он вышел из укрытия и пробрался в нужный кабинет. На вскрытие металлического ящика-сейфа ушло ровно полминуты. Оставив в неприкосновенности находящуюся там документацию, Рома выгреб остальное содержимое в спортивную сумку, закрыл сейфовый замок и вышел из здания тем же путем. Передав у станции метро сумку Мухину, испарился в людском потоке.

Когда Муха извлек из сумки наган и предметы грима, Воробей не сдержался:

– Оказывается он еще и идиот! Хранить на рабочем месте эту хренотень… – Он пожал плечами. – Не понимаю, почему чекисты так в нем заинтересованы?

Я посмотрел на часы.

– Пора.

Не теряя времени, мы поехали в адрес. Разведку проводили я и Птицын. Как и предполагал Толя, недалеко от дома приметили автомашину. Затаившись за углом соседнего дома, мы стали наблюдать. Вот в квартире босса зажегся свет. Его тонкая полоска проникала через щель в задернутых шторах. Вскоре из парадного вышел человек и быстрым шагом направился к примеченному нами автомобилю. Мы подождали еще час.

– Пошли, – сказал Птицын. Собравшись все вместе, мы обсудили дальнейший план действий. Поскольку автомашина наружки оставалась у адреса, решили пробираться к квартире через чердак. Коридор нам должен был создать Мухин. Он же аккуратно вскрыл дверь в квартиру босса.

Куратор говорил резко и зло.

– Слушай сюда! Я ненароком узнаю, что ты со дня на день в тюрьму загремишь! Мы с тобой об этом договаривались? Кто тебе разрешил самовольничать?!

– Вы же сами говорили… – попытался возразить босс.

– Что я говорил?! – закричал полковник. – Ты понимаешь, что наделал?! Вся операция по твоей милости может загреметь в тартарары!

– Не волнуйтесь, все идет по плану, – стараясь сохранять спокойствие, сказал босс. – На Кавказе я установил надежные связи…

– Что-о? – полковник негодовал. – Да на тебя оперотдел вышел, как на торговца оружием. Еще эти опера масла в огонь добавили!

– Это не мои проблемы, – спокойно сказал босс. – Я выполнил задания по внедрению. Мое оперативное прикрытие – ваш вопрос.

– Ладно, остынь. – Полковник заговорил спокойно: – Слушай внимательно. Завтра отправляешься в командировку. На аэродром тебя утром отвезет моя машина. Тебе водитель передаст документы, оружие и экипировку. До этого из адреса носа не высовывай. С этой минуты и до отлета ты будешь находиться под контролем. Есть вопросы?

Босс замялся, не зная, как сформулировать свою проблему. Дело в том, что в кабинете в сейфе лежал тот самый наган.

– Что у тебя стряслось, что задницей заерзал, – грубо поинтересовался куратор. – Лететь не хочешь? Так я могу тебе прямо сейчас отдельную камеру организовать.

– Не в этом дело, – сказал босс. – Просто у меня в сейфе находятся некоторые предметы, которые там быть не должны…

Куратор удивленно посмотрел на подопечного.

– Ты что, дурак?! До сих пор не понял, что такое конспирация?!

– Так сложились обстоятельства, – попытался оправдаться босс.

– Что там у тебя? – спросил полковник.

– Неучтенный ствол.

– Хреново, – сказал куратор и пообещал: – Завтра твой сейф подчистим. Что еще?

– Это все.

– Тогда слушай внимательно. О твоем прибытии мне сообщит Хасан. Связь поддерживаешь только с ним. Он тебе скажет, что делать дальше.

– Сухов… – поинтересовался босс. – Он представляет опасность.

– С ним вопрос решается. Большая вероятность, что скоро домой полетит. – На последнем слове полковник ухмыльнулся.

– А убойный отдел?

– Они от дела отстранены, но во избежание недоразумений тебя будут сопровождать мои люди.

Расставшись с куратором, босс поехал домой. Необходимо было подготовиться к срочному отъезду. Информация была неожиданна, но босс не волновался. Покровители были высокие, и ему по большому счету ничего не грозило. Все совершенное им без их санкции сейчас отошло на второй план. То, что в камере находился Блондин и Андронов, его не волновало. Блондин будет молчать до конца, а Андронов его не знает. Оставалась главная улика – револьвер в сейфе. Его завтра изымут люди полковника.

Добравшись до своего адреса, босс осмотрелся и не заметил ничего подозрительного. Пешком поднялся на этаж и прислушался. Ничто не нарушало ночную тишину. В первую очередь он проверил секретку на двери. Волос находился на месте. Он вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь. Квартира встретила его домашним теплом и ни с чем не сравнимым запахом уюта.

Он снял куртку и прошел в комнату. Надавил на клавишу выключателя, и настенный светильник наполнил помещение мягким матовым светом. Босс подошел к окну и поправил тяжелую плотную штору. Он испытывал голод, но возиться на кухне не хотелось, и он ограничил себя стаканом апельсинового сока. Он включил телевизор и задумался. Несмотря на высокое покровительство, вера в свою неуязвимость улетучилась, и он чувствовал, как под ним завибрировала, готовая в любую минуту разверзнуться казавшаяся ранее незыблемой почва. Впервые в душу закрался предательский холодок панического страха. Он прошел в ванную и пригоршнями плескал в лицо ледяную воду. Потом посмотрел на себя в зеркало и увидел размытый серый овал лица с красными точками воспаленных глаз. Вернувшись в комнату он, не раздеваясь, упал на диван.

Дрема навалилась незаметно. Отбросив руку в сторону, он заснул.

Очнулся он от внутреннего толчка. С трудом раскрыл глаза. Перед ним стояли двое незнакомцев: один – высокий и мощный, другой – пониже ростом и хлипче телосложением.

– Вы кто? – босс спустил ноги на ковер и принял сидячее положение.

– Поговорить бы хотелось, босс, – сказал здоровяк.

– Как вы здесь оказались? – спросил босс, стараясь сохранять спокойствие. Он понял, что этот визит неспроста, и думал, как поступить. Не услышав ответа, он предупредил:

– Я сотрудник милиции.

– Мы знаем, что ты оборотень, – недобро произнес Воробей, и я заметил, как босс непроизвольно дернулся.

– Ребята, я вас не понял, – сказал он, приподнявшись с дивана и протянув руку к выключателю общего освещения. Он рассчитывал, что включенный среди ночи яркий свет наверняка привлечет внимание охраны.

– Сидеть, сука! – прорычал Птицын и толкнул его в грудь.

– Это нападение на сотрудника милиции, и вы ответите за это, – закричал босс и вновь попытался подняться.

– Заткнись! – Я придавил его к дивану.

Он определенно узнал меня и досадливо скривил рот.

– Вы менты?

– Угадай с первого раза, – предложил я.

– Что вам от меня надо?

– Сначала ты расскажешь все, а потом мы решим, как с тобой поступить.

– Вы понимаете, что сейчас творите? – спросил босс. – Если с моей головы упадет хоть один волос, будете отвечать по всей строгости закона.

Воробей с нескрываемым интересом посмотрел на оппонента.

– Это почему же?

– Позвоните по телефону полковнику ФСБ Сазанову, и вам все объяснят.

– Интересный расклад получается, – сказал Птицын. – Значит, это по приказу полковника ты напал на сержанта Лапину, потом на инкассаторов, в Петрозаводске обменник вытряс и часового в Каменке убил…

– Это надо еще доказать, – прервал Птицына босс. – А свои предположения и домыслы можете запихнуть в одно место! – Его узкие губы шевельнулись и скривились в подобие улыбки. Он уже овладел собой после первого потрясения.

Я увидел, как хищно сверкнули Толины глаза. Он зло посмотрел на босса и сказал:

– А ты прав, доказательства очень важны, но я тебя огорчу: мне сейчас абсолютно наплевать на законность, потому что я здесь, чтобы судить тебя за убийство моего друга, которого ты застрелил на проспекте Просвещения. Поэтому снисхождения не жди! – Птицын вытащил из кармана наган. – Из него ты стрелял в Саню!

Я увидел, как подбородок босса дернулся, а улыбку сменила гримаса страха.

– Вы что, с ума сошли, – пролепетал он.

– Нисколько, – сказал Воробей. – И если до тебя дошло, то рассказывай.

– Без представителя ФСБ я ничего говорить не буду! – опять, но скорее от отчаяния, взвился босс.

– А он нас за лохов держит, – сказал Воробей.

– Тогда убьем его, – сказал я, взял у Толи револьвер и приставил к голове Босса.

Глаза оборотня округлились.

– Вы… ч-что?..

– Церемониться с тобой не собираемся, – сказал Птицын. – Но есть вариант, при котором тебе будет предоставлен шанс: это чистосердечное признание!

– Если я расскажу все, вы не убьете меня? – срывающимся голосом спросил босс.

– О тебя, падаль, руки марать… – брезгливо поморщился Воробей. – Говори! И учти, что мне все про тебя известно, поэтому изворачиваться не советую.

– Дайте воды, – попросил босс. – Минералка в холодильнике стоит.

Воробей кивнул, и я принес бутылку боржоми. Открыл ее об угол стола и протянул боссу. Тот сделал несколько жадных глотков. То, что случилось в следующую секунду, ни я, ни Толя не предвидели: босс, резко размахнувшись, метнул стеклянную бутылку в окно. Если бы она долетела до цели, то вся операция была бы провалена, не успев по большому счету начаться. Звон и грохот не остались бы без внимания сотрудников службы наружного наблюдения ФСБ, чья машина стояла практически под окнами квартиры. В этом случае, даже если бы мы благополучно унесли ноги, наша дальнейшая участь была совершенно определенной: и просто увольнение из органов стало бы нашей заветной мечтой.

Не могу объяснить, как я среагировал. Я инстинктивно выбросил руку в сторону – и бутылка, отлетев от нее, упала на ковер.

– Сволочь! – рыкнул Воробей и, широко размахнувшись, ударил босса в челюсть. Ударил неумело – тыльной стороной ладони. Воробей никогда в жизни и ни с кем не дрался. Ни одного задержанного пальцем не тронул, но его неумелая, аристократическая пощечина возымела действие: босс в испуге съежился на диване, закрыв скрещенными руками голову. Птицын несколько раз, войдя в раж, толкнул его ногой и взвел курок нагана. В полутьме комнаты щелчок прозвучал зловеще.

– Не убивайте! – истерично взвизгнул босс. – Я готов все рассказать!

Он повествовал дрожащим голосом, беспрестанно вытирая пот с лица, гладко выбритого черепа и часто сглатывая слюну. Постепенно меня все сильнее охватывала ненависть, потом сменившаяся брезгливостью. Я посмотрел на Воробья. Судя по выражению лица, он испытывал аналогичные чувства. Когда босс закончил свой дьявольский рассказ, мы с Птицыным переглянулись, и Воробей кивнул. Если раньше и были какие сомнения, то сейчас они испарились.

– Пошли, – сказал Воробей боссу. Преодолевая сопротивление, я затолкал его в ванную и закрыл дверь снаружи на задвижку. Толя отщелкнул крышку барабана и, провернув его, вытолкал на ладонь три патрона. Все сходилось: один патрон – инкассатор, два патрона – проспект Просвещения, один – часовой в Каменке. Семь минус четыре равно три.

Птицын вставил в барабан один патрон, протер рукоятку и, держа револьвер в руке за ствол, зашел в ванную.

– Я не могу этого сделать, – услышал я визгливый возглас босса.

– У тебя нет выбора, – сказал Птицын. – Сохрани хоть доброе имя в глазах людей непосвященных.

Воробей вышел из ванны и запер дверь. Потом посмотрел на часы. Я обратил внимание на бледность его лица.

– Если через две минуты ничего не произойдет, то не отмоемся, – сказал он задумчиво. – Я выстрелить в него не смогу.

– Я тоже… – На моем слове раздался громкий хлопок. Я открыл дверь – все было кончено.

– Уходим, – зачем-то прошептал Воробей.

– Как это объясните?! – наседал Сазанов на вытянувшегося по стойке «смирно» сотрудника в звании капитана. – У него не было мотива к суициду! Я с ним вчера встречался и ничего странного в его поведении не заметил! Напротив, он был готов к работе. Вы что ворон считали, а не службу несли?!

– Никак нет, товарищ полковник! – ответил капитан. – Он прибыл в адрес один, никакого стороннего наблюдения за ним установлено не было. Мой сотрудник дополнительно осмотрел лестницу и посторонних лиц не обнаружил. В парадное никто не заходил и оттуда не выходил. Труп обнаружили утром, когда за ним прибыл транспорт. Дверь вскрывал я универсальным ключом. Потом пришлось вызвать милицию.

– Надеюсь, что не засветились перед ними?

– Никак нет! Я позвонил по телефону и сообщил, что дверь в квартиру открыта и попросил приехать. Номер моего телефона закодирован и установить его при входящем звонке невозможно.

Сазанов задумался. Все, что говорил капитан, было похоже на правду. Если это так, что же произошло на самом деле? Версию самоубийства он отмел сразу, как только узнал о происшествии. Тем более ствол, который должен быть изъят утром из сейфа. Как он оказался у агента? Кто убийца? (Самоубийство он оставлял, как официальную версию для эмвдешнего следователя.) Кому это было надо? Он вспомнил недавний спор с Птицыным из убойного отдела. Мог этот борзый оперативник пойти на убийство? Ведь одно дело языком молоть в присутствии своего либерального руководителя и совсем другое дело совершить тяжкое преступление. В любом случае нужен серьезный повод. В то, что этот тщедушный опер отважится на такое, полковник не верил – кишка слаба, а ничто другое на ум не приходило. И потом, каким образом неизвестный убийца проник в квартиру? Со слов капитана входную дверь он открывал лично. Вопросов возникало много, но ответа на них Сазанов найти не мог…

– Вы проверяли чердак? – спросил он капитана.

– Виноват…

– И чему вас только учили, – досадливо произнес полковник и тут понял, что обвел этот чахлик – Птицын его, заслуженного полковника разведки, вокруг пальца, как последнего лоха. Еще подумал, что неплохо бы было иметь в подчинении хотя бы парочку таких Птицыных, которые не будут вытягиваться во фронт только при приближении больших звезд на погонах и невнятно лепетать всякую хе. ню, а работать… работать… и исполнять.

– Какие будут указания, товарищ полковник? – услышал он голос капитана.

– Все мероприятия по делу прекратить. Пусть им уголовный розыск занимается.

Утром следующего дня Котов сообщил, что в своей квартире покончил с собой командир взвода полка ведомственной милиции Лысов. Экспертиза подтвердила, что из этого нагана был застрелен курсант Ковалевский. Это же оружие использовалось при нападении на инкассаторов и убийстве часового в Каменке.

– А что ФСБ? – спросил Воробей.

– Ни слуха ни духа! – Котов был доволен. – Молодцы, такое дело подняли! Наши сидельцы, Андронов и Колобов, как узнали, показания давать начали. Даже Михайлов удивился, какие они покладистые стали.

Я, Птицын и Мухин переглянулись, что не осталось незамеченным шефом.

– Только почему Лысов вдруг на себя руки наложил? – нахмурился Котов.

– Сергей Павлович, – сказал я. – Как говорили предки: совесть – это высший дар Божий, от нее не убежишь, не спрячешься, ее не обманешь и не заговоришь… Вот и получается, что Лысов, хоть и негодяй, но совестливый.

– И никто еще Божьего суда не отменял, – добавил Воробей.

Котов посмотрел на нас очень внимательно и подозрительно.

– Я этого не слышал, философы хреновы. – Потом спросил: – Вдвоем его уговорили или еще молодого… – он кивнул на Мухина, – подписали?

– Лысов сам застрелился, – сказал Воробей. – Это неоспоримая версия. Разрешите идти?

– Да пошли вы… – отмахнулся Палыч.

Сашку Ковалевского хоронили на следующий день. Указом президента России он был награжден орденом Мужества, посмертно. Километровая цепь автобусов и легковых машин парализовала движение в центре города. Постовые милиционеры, вытягивались в струнку и отдавали честь герою. Сейчас его все любили, сожалели и восхищались подвигом. А ведь Саша еще при первом нашем знакомстве заявил, что раскроет преступление. И он оказался прав…

Людмила с интересом наблюдала за посетителем. Он появился в небольшом комиссионном магазине, где она подрабатывала продавцом в свободное от учебы время, незадолго до закрытия и совершенно неожиданно. Как он зашел, она не заметила – была занята документами. И в самом деле, мужчина выглядел примечательно: высокий подтянутый старик в распахнутом темно-синем кашемировом пальто и с тростью. Цветастое шелковое кашне, свободно перекинутое через шею, открывало ее взору белоснежную сорочку и галстук-бабочку. Пепельного цвета, аккуратно подстриженная бородка обрамляла его узкое, породистое лицо. Глаза были скрыты под большими очками в темной роговой оправе. По его поведению Людмила сразу поняла, что забрел сюда случайно. Мистер (так она его сразу окрестила) неторопливо прогуливался по салону и рассеянно, не проявляя какого-то интереса, рассматривал вещи, выставленные на продажу. Правда, она заметила, что его взгляд ненадолго задержался на небольшой картине, висевшей в самом углу, но он, постояв некоторое время и не проронив ни слова, направился к выходу. Вдруг он остановился и, резко развернувшись, подошел к прилавку.

– Здравствуйте, – произнес он мягким раскатистым баритоном.

– Здравствуйте, – ответила Людмила и поинтересовалась:

– Вас что-то заинтересовало конкретно?

– Да, я хочу посмотреть этот холст. – Он указал тростью на картину.

Людмила кивнула. Приподнявшись на носки, дотянулась до самого верха и сняла рамку с вбитого в стенку гвоздя. Мистер аккуратно принял из ее рук холст и поднес к глазам. Потом достал из кармана круглую лупу. Несколько минут он пристально рассматривал совершенно невыразительные мазки художника, а потом, не выпуская холст из рук, спросил:

– Скажите, мадемуазель, а кому принадлежит этот салон?

Людмила, изумленная подобным обращением, чуть не рассмеялась. Этот старик вел себя забавно.

– Его сейчас нет, – ответила она и, в свою очередь, поинтересовалась: – А вам он зачем нужен?

– Видите ли. Я решил приобрести эту картинку и поэтому хотел договориться о цене.

Его ответ удивил и одновременно обрадовал Людмилу. Этот небольшой, размером обложки глянцевого журнала, холст висел в дальнем углу, почти под самым потолком. Висел отдельно от других картин, как гадкий утенок, на ржавом гвозде, вколоченном в стену. А все дело в жалости. Людмила лично приняла его вчера от дряхлой бабули чисто из сострадания. Разжалобила ее старушка пронзительными рассказами о нищенской пенсии, сыне-пропойце и в результате уговорила. Заплатив бабушке триста рублей на хлебушек, выпроводила ее восвояси. Боря – хозяин лавки, подозрительно посмотрев на вещь, сначала не одобрил приобретения, выругался и пообещал вычесть деньги с Людмилиной зарплаты, но через некоторое время остыл и лично вбил гвоздь под самым потолком. Сказал: «Пусть пока повесит». Сегодня в обед он уехал, пообещав скоро вернуться.

Теперь же, когда покупатель был налицо и стоял перед ней, она размышляла, как бы на этом заработать. Людмила прикинула в голове несколько вариантов дальнейшего развития событий и пришла к выводу, что здесь нельзя и продешевить, и заламывать цену, отпугнув перспективного покупателя. Решила: фифти-фифти.

– Не беспокойтесь, я все сделаю сама, – сказала она и для вида полистав журнал, объявила:

– Семьсот.

– Семьсот? – задумчиво произнес он и тут же переспросил: – Вы сказали семьсот?

– А в чем дело? – удивилась Людмила.

– А нельзя ли сделать небольшую скидочку? – вкрадчивым голосом поинтересовался он и широко улыбнулся. – Понимаете, эта вещь не стоит таких денег. Поверьте, я разбираюсь.

Она недовольно вскинула брови:

– Так куда же еще скидывать? Не за евро же продаю.

Мистер снял очки и, щурясь, долго и тщательно протирал стекла носовым платком. Потом, водрузив их на нос, переспросил:

– Я не ослышался. Вы говорите про семьсот рублей?

– Не тысяч же, – фыркнула Людмила. Первоначальное впечатление о старике сразу изменилось не в лучшую для него сторону. «Зануда! Жмот! За копейку будет давиться! – зло подумала она. – Ни рубля не уступлю! Не купит и черт с ним!»

– Так вы берете? – спросила она, пока сохраняя на лице дежурную улыбку. Как запасной вариант она была готова сбросить сотню, но не более.

– Да-да, – скороговоркой произнес мистер и торопливо достал бумажник. Людмила облегченно выдохнула. Взяв деньги, ловким движением спихнула в ящик прилавка и спросила:

– Вам завернуть?

– Благодарю, не надо. – Мистер бережно поместил холст на дно плоского чемоданчика и щелкнул блестящими замками.

– Спасибо, – совершенно искренне поблагодарил он Людмилу.

– Это вам спасибо за покупку, – ответила она и неизвестно зачем ляпнула:

– Она давно висела. Кому такая мазня нужна?

– Почему же так сразу – мазня? – возразил мистер. – Возможно, художник именно таким образом пытался выразить свою индивидуальность.

– Не смешите вы меня, – отмахнулась Людмила. – Тоже мне индивидуальность! Наверно, принял дозу и сразу за кисть, пока глюки не прошли.

– Может быть, вы и правы, – не стал перечить мистер. – Он застегнул пальто и попрощался: – Будьте здоровы.

– И вам не хворать, – бодро ответила довольная собой девушка. – Приходите еще.

Мистер вышел из магазина и сел в черный «лексус». Положив чемодан на колени, достал холст и нежно погладил шероховатую поверхность.

– Тебе у меня будет очень хорошо, – прошептал он. В данную минуту его душило тщеславие.

Ворота колонии участливо распахнулись перед Максимом Клешневым и плавно, с негромким скрежетом, затворились. Вместе с несколькими осужденными, он по этапу прибыл к месту отбытия наказания и теперь, озираясь, стоял на небольшом внутреннем плацу, ожидая дальнейшего поворота судьбы. Хотя этапом это назвать было трудно. Не было душного, пропахшего баландой и миазмами вагонзака, долгих, многосуточных стоянок на запасных путях в ожидании попутного поезда, насмешек и унижений от конвойных. Был автозак и двухчасовой путь из следственного изолятора в колонию.

Следствие длилось почти полтора года. Наконец дело передали в суд. После долгих и утомительных судебных заседаний его, как члена организованной преступной группы, приговорили к восьми годам лишения свободы. Несмотря на уговоры адвоката, Максим оспаривать приговор не стал, понимая, что ещё легко отделался. Его подельника Семёна прокурор «подвёл» к пожизненному сроку, и сейчас Сема, по всей видимости, уже гнил в «Полярной Сове» или «Черном Дельфине». Но в отличие от Клешнева у того руки по локоть были в крови. Так что все по делу.

Сразу после задержания Максима арестовали и из ИВС (изолятор временного содержания) районного управления перевели в следственный изолятор на набережную реки.

Преодолевая нервную дрожь и стараясь ничем не выдать волнения, он переступил порог камеры. Вроде и всё правильно сделал. Сдержанно поздоровался и назвался. С разрешения присел на скамейку у обеденного стола и подробно отвечал на вопросы старшего по камере, мощного парня лет тридцати, по имени Сергей. Получил место на нарах на первом ярусе и за столом. Всё началось относительно спокойно, если бы не Лохматый – худосочный плешивый зэк, весь синий от тюремных наколок. Вечером после ужина он подсел на койку Клешнева.

– Как жизнь, керя? – осклабился в щербатой улыбке и, дыша на Максима гнилью, дружески обнял за плечо.

– Нормально, – кратко бросил Клешнев и отодвинулся.

– А за базар отвечаешь? – удивленно приподняв густую бровь, поинтересовался Лохматый.

– Отвечаю, – ответил Максим, и сразу пожалел, что поторопился с ответом, почувствовав подвох в самом вопросе.

– Нет, не отвечаешь ты за базар, – Лохматый вновь ухмыльнулся, оголив свои «гнилухи». – Нормально живут на воле, а ты на нарах паришься. Это не нормально. А жизнь твоя, керя, очень сейчас хреновая. Придётся тебе за базар ответить.

Максим понял, что возражать и оправдываться бесполезно и поздно. Он уже «купился». Сокамерники молча сидели и лежали на своих нарах, но было явно, что разговор внимательно слушали и ожидали развязки. Клешнев решил молчать. Лохматый, выдержав паузу, зло взглянул на Максима:

– Что молчишь? За базар, спрашиваю, отвечать собираешься?

Не найдя что ответить, Максим посмотрел на Сергея. Тот читал книгу и улыбался.

– Что молчишь, спрашиваю?! – всё более распалялся Лохматый. – В «падло» говорить с людьми? Чухан, долбанный! Парашник! – Хрипло заорал он, хватая Клешнева за горло.

Максим понял, что помощи ждать не от кого и решил драться. Пусть хоть всей камерой набрасываются. Вскочил с нар и встал напротив зэка.

– Отвали, урод!

– Что-о-о, – взвился Лохматый. – Братва! – заорал он, обращаясь к сокамерникам. – Пидор взбрыкивает, давай…

Он не успел договорить, поскольку получил увесистый удар в зубы. Максим нанёс ещё один удар – прямиком, ногой в пах, и Лохматый, согнувшись пополам, свалился на пол.

Клешнев отскочил в угол и приготовился защищаться до конца. Он стоял, тяжело дыша и сжав кулаки. Он ожидал нападения сокамерников, однако, к удивлению, никто не стронулся с места. Лохматый стал приходить в себя: кряхтя, матерясь почём свет, выплёвывая на пол выбитые зубы, дополз до своих нар и, скуля в голос, завалился на бок.

– Долго ещё стоять собираешься, – спросил Сергей. – Расслабься. А ты, – обратился Сергей к Лохматому, – замолкни!

Максим лег на своё место и ещё долго не мог заснуть. Уже под утро забылся в коротком, тревожном сне, просыпаясь от малейшего скрипа пружинных коек.

Так прошёл его первый день в неволе. Впоследствии были многочисленные встречи со следователем, операми – городскими и из оперативной части изолятора. Клешнев решил держаться и отвечать только за себя и в пределах уже доказанного. Пару раз его избивали прямо в кабинете опера, но не сильно, без телесных повреждений – для острастки. Потом стали переводить из камеры в камеру. Приходилось тяжело. Прессовали по взрослому. Защищая себя, дрался. За это сажали в карцер. Вот где было плохо. Его переодевали в грязную буро-зелёную полосатую робу. Голодуха и холод! Больше всего доставали регулярные проверки-шмоны. Хотя, спрашивается, что можно обнаружить в камере-одиночке арестанта. Между тем регулярно и с завидным постоянством, оснащенные резиновыми дубинками охранники, как правило, в ночное время, отпирали дверь камеры. При этом Максим обязан был вскочить, широко расставить ноги, сложить растопыренные ладони за спиной, упереться лбом в противоположную к входу стену и проорать, кто ты есть, когда и за какие грехи попал на «кичу». При отсутствии замечаний, можно было рассчитывать на пару несильных ударов дубьем по спине. Противиться процедуре обычно никто и не думал – себе дороже.

После выполнения всех следственных действий, достаточных для направления уголовного дела в суд, следователь и оперативники оставили в покое, и он вновь очутился в своей камере.

Лохматого уже не было, как и большинства прежних сокамерников. Сергей как всегда был невозмутим. Пристально взглянув на Максима, крепко пожал руку: «Здорово Макс». Место определил рядом с собой. Клешнев незаметно сблизился с Сергеем. Ночами долго толковали за жизнь. Как-то Клешнев поинтересовался, почему тогда никто не встал.

– Лохматый – чёрт, падаль, и тебя рассмотрели, – сказал Сергей.

В изоляторе Клешнев регулярно получал передачи. По старой памяти «подкармливала» Ритина сестра – Ирина, с которой до ареста он имел тайную связь. Максим часто вспоминал Риту.

Примерно через год нахождения в заключении, он от Ирины узнал, что Рита погибла. Получив весть, успокоился. Теперь нечего было скрывать. Жизнь всех расставила по местам.

Избежав суда уголовного, Рита не избежала суда Божьего. Ведь именно она сплотила его, Семёна и других отчаянных парней в группу. Связала их всех круговой порукой, а Клешнева и Семёна личной привязанностью. Бог ей судья!

Накануне, перед отправкой на зону, они с Сергеем попрощались.

– Если что, скажешь, что с Захаром вместе был.

После обязательного карантина Клешнева расписали в отряд. В казарме его встретил старшина отряда: улыбчивый зэк в ладно подогнанной робе, плотно облегающей покатые борцовские плечи. Задав несколько безобидных на первый взгляд вопросов, выдал матрас, постельные принадлежности и указал на спальное место. Был день, и Клешнев сейчас находился в бараке один, если не считать дневального и шныря – уборщика, беспрестанно снующего по помещению со шваброй. Максим прилёг на койку и закрыл глаза. Перед глазами опять предстала Рита. Всё-таки он любил её, и если бы не Семён, кто знает, как жизнь могла сложиться далее. Вспомнил и «Комара» – Игоря Комарова, который ссучился, переметнулся к ментам и всех сдал.

– Ох, – простонал Клешнев, – если бы не он…

Незаметно уснул. Проснулся, когда в казарму ввалился народ после работы. На него никто не обратил внимания.

На следующий день после утреннего построения надзиратель отвёл к дежурному помощнику начальника колонии (ДПНК). Откуда другой «цирик» препроводил в оперативную часть к капитану Саврасову.

Макс, подойдя к двери кабинета, постучал. Дождавшись разрешения зайти, открыл дверь и, остановившись на пороге, доложил Саврасову о прибытии.

Николаю Николаевичу было тридцать четыре года от роду. Несмотря на молодой возраст – уже с сединой. Жилистый и физически сильный, резкий в движениях и словах. До тюрьмы он считался неплохим оперативником. Работал заместителем начальника отдела уголовного розыска районного управления. Спалился бездарно, в один момент. Проверяющий, листая личное дело агента, обнаружил промеж документов неизвестно как затесавшийся туда чистый лист бумаги, с чёткой росписью секретного сотрудника. Произошёл крупный скандал. Саврасов тут же был обвинён в должностном подлоге, присвоении государственных денег и ещё многих грехах, которые таил в себе с виду невзрачный документ. И действительно, при желании, можно сверху написать что угодно, к примеру, сфабриковать расписку о якобы полученном агентом денежном вознаграждении. Сор из избы выносить не стали, что обошлось управлению в кругленькую сумму, затраченную на долгие уговоры проверяющего клерка из Главка. Прекрасно понимая, что Саврасов тут не при делах, руководство дело замяло, но капитану дали недельный срок для поиска нового места службы. Он и не возражал, понимая, что сам дурак – дела надо чаще листать. Ничего не оставалось, как уйти туда, где всегда имелись вакансии для оперативника – в систему исполнения наказаний, а если по-простому, то на зону. Уже полтора года Николай тянул лямку в должности начальника оперативной части учреждения. Вначале было непривычно, потом вработался.

Саврасов предложил Клешневу сесть на табуретку напротив его стола. Внимательно, долго, в упор рассматривал Макса. Потом закурил сигарету и делано равнодушно, безо всякого интереса расспросил о прошлой жизни и родных. Клешнев осторожно и немногословно отвечал. Он уже догадался о сути дальнейшей беседы. Закончив анкетирование, капитан зевнул, потянулся и напомнил Максу, что срок заключения долог (Клешнев это и сам прекрасно знал), что многое будет зависеть от самого Клешнева, его поведения, осознания свой никчемной преступной сущности и твёрдого намерения стать на путь исправления. Обрисовал различные варианты дальнейшего пребывания на зоне. Варианты вырисовывались диаметрально противоположные. Вариант «А»: относительно спокойная и сытая жизнь, с перспективой в последующем заведовать библиотекой или каптёркой. Получить послабления режима содержания и, главное, это УДО (условно-досрочное освобождение). Вариант «Б»: полный и реальный кошмар, о котором и подумать страшно. Макс молчал и слушал. Закончив прелюдию, Саврасов спросил: «Понял ли что осужденный Клешнев?» Макс «включил дурака», пожал плечами и посетовал, что УДО это очень хорошо, но у него статья особая, нехорошая, тяжкая. Саврасов отмахнулся, – «ерунда» и сказал, что всё будет, как он скажет. После этого предупредил, что от Клешнева требуется предоставление только актуальной информации. За хитрожопость или двурушничество последует суровое наказание. При этом вопрос о личном согласии Клешнева «стучать» на собратьев по зоне не обсуждался в принципе. Макс быстро сориентировался и посчитал немедленный отказ от предложения капитана преждевременным, недальновидным шагом и попросил время на раздумье. Саврасов согласился подождать до завтра, предупредив о строгом сохранении тайности разговора.

Вообще-то работать на оперативную часть Макс не собирался, но сразу наотрез отказаться не хватило духа. Выйдя от начальника оперчасти, пошёл на рабочую зону в мебельный цех, куда его приписали. Определившись с рабочим местом, прослушал краткий инструктаж бригадира о технике безопасности, из которого следовало, что категорически нельзя засовывать различные части тела под работающий пресс, особенно яйца, потому что расплющит, и пить горячий и холодный лак, потому что жопа слипнется.

Вернувшись после вечернего построения в барак и сбросив верхнюю, пропахшую ацетоном одежду в сушилку, Макс упал на койку. С непривычки ныли мышцы, побаливала голова (во время работы сдуру не надел респиратор), першило в горле. Макс снял робу и залез под одеяло. Сон навалился сразу, несмотря на густой гвалт в бараке.

Кто-то дёрнул за ногу. Максим открыл глаза.

– Подъём! – На центральном проходе стоял старшина. Он был в тренировочных брюках, шлепанцах и красной боксерской майке, открывавшей взору накаченные, круглые, как булки, бицепсы. Из-за его широченной спины выглядывала подобострастно оскаленная физиономия шныря. Клешнев сел на койке, пока не понимая, что от него хотят.

– Встал и быстро прибрался, – лениво растягивая слова, по-будничному спокойно проговорил старшина и громко рыгнул, а дневальный тут же поставил напротив Макса ведро и бросил под ноги половую тряпку.

– Не понял? – удивленно склонил набок голову старшина, видя, что новичок не спешит выполнять его приказ.

– Я не буду, дневальный и шныри на это есть, – неуверенно возразил Клешнев и встал у кровати.

– Ты что, борзый?

– Сказал, не буду, шныря посылай, – уже твердым голосом сказал Макс. Он понимал, что это проверка и теперь все зависело только от него самого. Другого выбора, кроме как стоять на своем и до конца, не было.

Получив удар в лицо, Макс отшатнулся, но удержался на ногах. Потемнело в глазах, из разбитой брови по щеке потекла теплая струйка. Клешнев тыльной стороной ладони утер кровь.

– Взял ведро! – прорычал старшина.

– Нет!

На следующий удар он успел среагировать. Отклонившись, резко, изо всей силы, выбросил кулак. Раздался характерный хруст ломающейся кости носа. Старшина отпрянул назад и, неловко оступившись, опрокинулся навзничь. Дальнейшее Макс помнил плохо и урывками. Его били, долго и жестоко, а когда упал, то продолжали месить ногами. Единственно, что успел предпринять Клешнев, это закрыть скрещенными руками голову. Он очнулся в умывальнике, плотно прижатый животом к табуретке. Почувствовал, как чьи-то цепкие пальцы стягивают с него трусы. Макс, собрав последние силы, попытался вырваться, но вновь получил сильный удар по голове.

– Шухер! – раздался из коридора чей-то отчаянный вопль. И всё стихло. Макс ещё долго куда-то летел в кромешной темноте.

Он открыл глаза, вернее, один глаз. Другой глаз был закрыт повязкой. Клешнев попробовал повернуться на бок. Тело пронизала острая боль. Закружилась голова. Макс застонал. Решив пока не предпринимать подобных попыток, осмотрелся. Он находился в помещении, с окрашенными светлым тоном, стенами. Здесь же была раковина и за перегородкой санузел. Рядом на кровати кто-то лежал, закрывшись с головой казённым одеялом. Повернув голову вправо, увидел стойку капельницы. Трубка из закрепленного флакона с прозрачной жидкостью тянулась к его предплечью. Максим закрыл глаз. Услышал звук открывающейся двери.

– Ну, как дела, болезный, – услышал резкий говорок Саврасова.

– А ты, – Саврасов сдёрнул одеяло с соседа, – иди, погуляй.

Дождавшись, когда дверь за зэком закроется, Саврасов присел на табуретку рядом с кроватью Макса.

– Не успели, значит, о деле поговорить. Жаль. – Саврасов достал сигарету и закурил. Выпустив густое облако дыма в сторону открытой форточки, посмотрел на Макса.

– Повезло тебе, парень. Нутром почувствовал, что в отряд вечером наведаться надо. Чего молчишь? Спасибо хоть скажи, а то, не успей я вовремя – закукарекал. – Саврасов хмыкнул.

– Спасибо.

– На здоровье. Только одно спасибо теперь не прокатит.

– А что вам от меня надо? – Максу было трудно говорить, болела челюсть, язык распух и плохо слушался.

Саврасов потушил сигарету и бросил окурок в мусорное ведро под умывальником.

– Для начала, расскажешь, что с тобой произошло. Хотя, я знаю, кто тебя отделал, но хотелось бы и из первых уст услышать.

– И кто это? – спросил Клешнев.

– Старший! – уверенно выдал Саврасов.

Макс отвёл глаз:

– Я сам упал.

Капитан ухмыльнулся:

– И сколько раз падал?

– Не помню, – сказал Клешнев и отвернулся к стенке.

Саврасов встал, сложив руки за спиной, прошелся взад-вперёд по палате.

– Не помнишь, значит?

Макс промолчал.

Капитан остановился и зло произнес:

– Выходит, зря я подсуетился. Тебе, видимо, больше у параши нравится. Ну что, воля твоя! Каждый сам себе жизнь выбирает! Смотри, срок длинный, может всякое случиться.

Саврасов ушёл. Макс задумался. Положение было незавидное. Пока он находился в санчасти и относительной безопасности. «А что дальше? – подумал он и сразу отогнал дурные мысли. – Пока живой, а там посмотрим».

Потом приходил старший лейтенант – дознаватель и вновь «колол» на старшего. Макс монотонно отвечал, что упал сам.

Лечили ровно две недели. Левый глаз удалось сохранить – он выглядел как обычно, но почти не видел. Гематомы рассосались, ссадины затянулись розовой, в морщинках, кожицей.

Клешнев зашёл в барак и проковылял к своей койке. Лёг поверх одеяла, закрыл глаза и сразу забылся. Почувствовал толчок в плечо. Открыл глаза. Рядом стоял дневальный.

– Иди в каптерку, тебя Филарет зовёт.

Макс уже разобрался в тюремной иерархии и знал, что в ней Фил стоит на самых верхних ступенях. Он, кряхтя, медленно поднялся и побрёл в каптёрку старшины: небольшое помещение, выделенное в казарме для хозяйственного инвентаря и вещей. Филарет сидел на небольшом жестком диванчике и маленькими глотками смаковал крепкий чай из алюминиевой кружки. Старшина находился за письменным столом и заполнял карандашом какую-то ведомость. Макс остановился напротив авторитета. Звучно отхлебнув дегтярный чифир, Фил кивнул на табуретку.

– Садись.

Клешнев остался стоять на месте.

Фил окинул его оценивающим взглядом и спросил:

– Как здоровье?

– Вроде жив.

– Пока… – буркнул со своего места старшина.

– Заглохни! – резко осадил его Филарет и добавил, уже спокойно:

– На работу не выходишь – будешь при мне.

– Что вдруг? – осторожно поинтересовался Макс и перевел взгляд на старшину, но тот с безразличным видом продолжал писать. Клешнев насторожился. Он пока не понимал сути происходящего и совсем не исключал очередного подвоха.

– Малява с воли на тебя пришла, вот что! – просипел Филарет. – Можешь считать, что в рубашке родился. – Он махнул рукой: – Ступай. Когда понадобишься, позову.

«Вот уж верно говорят: неизвестно, где найдёшь, а где потеряешь», – подумал Клешнев, закрывая за собой дощатую дверь.

Старшина со злостью захлопнул папку с документами и вопросительно посмотрел на Филарета:

– И что теперь?

Он собирался поквитаться с борзым новичком сразу же, как только тот выйдет из лазарета. Расправиться безжалостно, жестоко, чтобы тот завыл от боли и бессилия, ползал на коленях и умолял о пощаде. Но сейчас это стало настолько нереальным, что впору было завыть самому от досады. Фраерок нежданно и негаданно выскользнул из его рук и мало того – приобрел определенный вес в тюремном сообществе. Старшина конечно же мог, на свой страх и риск поступить по-своему. Но действовать вразрез Филарету? Это было очень опасно.

Филарет поставил кружку на стол и тяжело поднялся.

– Не гони. Захар просил к нему приглядеться. Еще неизвестно, как все дальше сложится…

С каждым днём здоровье шло на поправку. Макс неотлучно находился при Филе. Выполнял его поручения, а в отсутствие их следил за порядком. Регулярно «качался» в тюремном спортзале. Если возникала необходимость вправить кому мозги, Макс, по первому зову Фила, впрягался в разборку и добросовестно ломал челюсти и носы провинившемуся люду. За последствия не опасался. Кто же из избитых мужиков отважится пожаловаться администрации?

Макс, пребывая на зоне, не испытывал особой нужды практически ни в чем. Женская ласка не в счет. «Всему свое время», – раз и навсегда решил для себя и больше по этому поводу не переживал, презирая зэков, удовлетворяющих сексуальную страсть в тюремном кругу с «петухами».

Ирина, правда, пыталась похлопотать за длительное свидание, но получила отказ, поскольку официально женой не являлась. Попытка разрешить тему при помощи денег закончилась неудачей. Начальник колонии и его заместитель болели, а исполняющий обязанности Саврасов даже обсуждать этот вопрос отказался. Больше попыток Ирина не предпринимала.

Жизнь на зоне текла своим чередом по жестким, никогда и никем не писанным правилам, и Клешнев принял их безоговорочно. Все, что было хорошее и доброе из прошлого, исчезло в смоге окружавшей его действительности и очень скоро стерлось из памяти. Макс стал мыслить прямолинейно и четко, каждый раз в зависимость от конкретной ситуации. Теперь не было никаких полутонов – только белое и черное, хорошо или плохо. Если ты в теме, то свой. Если тебя боятся, ты сыт и пьян – хорошо. Если тебе больно, холодно и голодно, то это плохо. И еще Клешнев с удивлением осознал, что сейчас людские страдания и боль не вызывают у него никаких других ощущений, кроме внутреннего удовлетворения, граничащего с кайфом.

Единственный, кто вызывал раздражение, то это Саврасов. Макс его одновременно ненавидел, боялся и уважал. Он же видел, как контрят «цириков». Вначале, разыгрывая напускное уважение и послушание, заставляют служивого поверить в свою крутость и власть. Затем долго и нудно упрашивают его о маленькой, совсем незначительной услуге, как то: пронести с воли мелочовку, вроде записки, мобильника, алкоголя и тому подобных, запрещённых в обороте на зоне предметов. Разумеется, всякая услуга щедро оплачивалась. Деньги на зоне водились, и ещё какие! Принимая во внимание очень невысокие оклады «службы», это играло решающую роль. С виду дармовой, лёгкий заработок бередил душу. И вот согласился на сделку. Получил за это деньги и тем самым подписал себе приговор. После этого слезть с крючка было очень проблематично, по сути, невозможно. Отношение зэков в корне менялось. Теперь обращались, как к шестёрке. А отказать нельзя – поезд ушел. Малейшее возражение – и братва спалит перед руководством зоны в один момент, а в ином случае элементарно зашибет, да так, что никто концов не найдет.

Другой тип сотрудников и вольных служащих – барыги. Эти сознательно волокли в колонию всё, на чём можно нажиться. Цены заламывали десятикратные. Они отличались жадностью, наглостью и считали себя незаменимыми людьми. И на самом деле – кто заложит? Как потом зэкам без них жить?

Саврасов же слыл упертым служакой – инопланетянином…

Между тем Николай Николаевич Саврасов был хорошо осведомлён о колониальных разборках вообще и внутренней жизни учреждения, в частности. В каждом из отрядов имелись свои люди, которые по мере возможности проливали свет на теневую жизнь сидельцев. Взирая на происходящее через призму конкретной информации, он неоднократно обращался к руководству со своими предложениями. Доказывал, что зоне уже наступил бардак. Если не принять срочные меры, то администрация не сможет в дальнейшем влиять на процесс разложения. Предлагал срочно уволить отдельных сотрудников, очистить учреждение от лидеров, а именно развести по разным зонам. Много ещё чего предлагал, и всякий раз начальник колонии хмурился, делал пометки в толстом блокноте и в результате сводил разговор к недочетам в работе лично Саврасова. В конце концов Николай решил более не загружать мозг руководителя абсолютно не интересной тому информацией, а действовать самостоятельно.

Вскоре в оперативную часть поступили сведения о появлении на зоне наркоты. Это был нонсенс! «Все, докатились!» – сделал горестный вывод капитан и, не откладывая дела в долгий ящик, под благовидным предлогом вызвал своего сведущего человека. Тот поначалу изобразил полную неосведомленность и валял «ваньку» до тех пор, пока Николай не напомнил ему о некоем нелицеприятном эпизоде, пока известном только им двоим. Зэк досадливо поморщился и пообещал подумать, а вскоре сообщил такое, что «железный» Саврасов на некоторое время опешил.

Информация была неожиданной и настолько серьёзной, что Николай решил не спешить с выводами и докладами на всех уровнях, пока не разберётся во всем сам. Но более всего он опасался утечки информации, что было очень и очень вероятно.

Николай всё досконально обдумал, взвесил и связался с одним из руководителей оперативного отдела управления майором Суховым, которому полностью доверял. Совместными усилиями, действуя в строгой тайне, они подготовили и провели хитроумную комбинацию. Нарыв был вскрыт! Пачки с расфасованным по дозам гашишем, множество коробок с ампулами наркотических препаратов, крупная сумма денег были запаяны в полиэтилен и спрятаны в бочках с лаком, доставленных в колонию на служебном грузовике для нужд производства. Начались повальные обыски внутри зоны, задержания и аресты. Среди соучастников были выявлены и действующие сотрудники-оборотни. Вообще-то шуму наделали много! Прогремели на всю Россею-матушку. Даже по телевидению показывали фрагменты интервью моложавого генерала, который сетовал на несовершенство системы и восхвалял профессионализм и беззаветную преданность делу сотрудников вверенного ему Главка, невзирая ни на какие трудности.

Отличившихся сотрудников поощрили. В учреждении провели тщательную служебную проверку, по результатам которой прежний начальник колонии был отправлен в отставку, благо выслуга позволяла. Заместитель по режиму уволен. Дисциплинарные наказания понесли многие, в том числе под «каток возмездия» угодили и абсолютно не причастные к делу сотрудники, которые так и не поняли, за что пострадали.

Начальником учреждения был назначен майор Сухов. Вскоре пришел приказ о повышении Николая в должности. Этим же приказом ему присвоили очередное звание – майор.

Произошедшие репрессии администрации никоим образом не коснулись положения Фила, хотя Макс был уверен, что он имел непосредственное отношение к товару, был в доле и лично рулил процессом. Сейчас Фил стал полноправным лидером. Клешнева перевел в свое ближайшее окружение. Он же двинул его заведовать вещевой кладовой. Максим прямо в помещении кладовой отгородил себе угол, где обустроил спальное место. Вроде как и жить можно. Время понеслось быстрее. К тому же Ирина на воле «подсуетилась». Наняла какого-то дорогого адвоката. Макс не знал, как всё удалось, кто, кому и сколько заплатил, но он освобождался по УДО на два года раньше положенного срока. Теперь он с нетерпением считал каждый день и жаждал свободы! Эти ожидания не давали покоя ни днем ни ночью. В радужном свете он представлял, как заживет на воле. Они вместе с Ириной откроют свой бизнес – благо она дама ушлая и со связями. Пусть все сама организовывает и рулит. Он же обеспечит ей спокойную работу и безопасность. Наехать никто не посмеет – сразу рога обломает. Как только потекут деньги – купит себе престижную «тачку» и недвижимость, желательно в теплой стране. «Придет время, и все узнают, кто такой Максим Клешнев!» – Под эти сладкие мысли он крепко засыпал на тюремной, жесткой «шконке».

Накануне освобождения Филарет зашёл к нему после отбоя. Усадив важного гостя на койку, Макс достал бутылку водки (надёжные люди на зоне пока не перевелись), порезал хлеб, открыл упаковку мясной копченой нарезки и засунул самодельный кипятильник в литровую банку с водой. Разлил водку по кружкам. Выпили молча. Фил закусывать не стал, а закурил сигарету. Он дымил не спеша, глубоко, со вкусом затягивался и пристально посматривал на Клешнева.

«К чему бы это?» – подумал Макс, хотел спросить, но решил не спешить и дождаться, когда авторитет заговорит первым.

– Ты завтра откидываешься, – наконец сказал Филарет, сминая окурок в пустой консервной банке. – Так вот, Захар велел передать, что ждёт. Дела у него серьёзные намечаются, нужны надёжные люди…

Выпили ещё. Фил вновь закурил.

– И ещё. Надо восстановить канал. Сейчас на зону крохи поступают. Братва голодает. Греть нечем. Я тут пораскинул мозгами, пригляделся. Укажу тебе на пару людишек – ментов здешних, которые похлипче. На воле наехать надо. Объяснить, что и к чему. Но коридор нужен позарез. Просёк ситуацию?

– А Саврасов? – спросил Макс.

– Что Саврасов? – Фил презрительно сплюнул в угол: – Этого легавого давно кончать пора!

Опершись руками о колени, встал, повёл плечами:

– Это он всю муть затеял, гад! И дальше мутить будет! Не остановится! Сколько кровушки нашей выпил?! Короче – валить его надо! Чем быстрее, тем лучше!

Филарет прищурился и с вызовом посмотрел на Макса:

– Возьмешься?

Не ожидая такого поворота дела, Клешнев пожал плечами:

– Я не думал об этом…

– А ты врубись! Пока этот мусор дышит, никому жизни не будет! – продолжал наседать Филарет. – Если не хочешь или слабо – скажи сразу! Пойму. На воле соблазнов много. Жена, а потом, гляди, детишек настругаешь. На работу устроишься. Зла держать не стану. Может, когда-то и вспомнишь, как на зоне жил, с Филаретом дружил. Ну, так как?

И в мозгу Макса, почему-то зародилась лютая ненависть к майору. Вспомнились встречи с ним, притеснения, которые он чинил корешам, его противный резкий голос, хитрые, всегда прищуренные глаза…

– Я убью его! – твердо выговорил он.

Фил подошел к Максу и обнял за плечи.

– Вот и хорошо. Я сразу понял, что не ошибся в тебе. Братва тебе благодарна будет.

Отстранившись, он посмотрел Максу прямо в глаза:

– Помни, слово дал?

– Отвечаю!

Клешнев и не предполагал, что в смерти майора был заинтересован только лично Филарет и никто другой.

У ворот зоны Макса ждала Ирина на собственном авто. Прямо из колонии поехали в ресторан, где шумно, в присутствии нескольких ее знакомых, отметили знаменательную дату. Макс быстро опьянел, громко пел авторские произведения из тюремного фольклора, попытался подраться с непонравившимся посетителем, но был оттащен Ириной и её друзьями в автомашину. Потом навалилось пьяное забытье.

Клешнев очнулся на следующий день в шикарном загородном особняке Ирины. Долго осматривался и приходил в себя, настолько всё казалось неожиданным, новым и очень приятным. Нехотя поднялся с постели, подошёл к столу. Плеснул полный фужер коньяку, залпом, давясь, влил в себя. Запил холодным кофе, оставшимся после Ирины. Её дома не было. Чем занимается, Ирина ему не говорила, да это Клешнева не особенно интересовало. Главное, что он оказался не на улице, а в красивом доме, где будет жить, как считал, с преданной ему женщиной. Почувствовав некоторое просветление в мозгах, взял с прикроватной тумбочки телефон и набрал известный номер.

До Захара дозвонился не сразу. Наконец на другом конце сняли трубку. Спросил Сергея. Какая-то женщина поинтересовалась, кто звонит, и попросила оставить свои координаты. Макс назвался, продиктовал свой номер и отключил связь. Прошел в ванную, забрался под душ и включил прохладную воду. Долго стоял и отмокал. Обвернулся махровым полотенцем и вышел в комнату. Телефон прозвучал приятной мелодией из известного фильма. Макс поднёс трубку к уху. Услышал знакомый низкий голос Сергея.

– Ну, привет, каторжанин.

– Здравствуй.

– Надеюсь, уже отдохнул? Пора работать. Завтра, в десять часов, на Московском вокзале у памятника. Тебя встретят.

Максим ещё некоторое время держал в руке телефон, потом налил ещё коньяку, выпил и лёг на постель.

Вечером вместе с Ириной опять ездили в ресторан, но Макс почти не пил спиртного, чем вызвал одновременно удивление и одобрение сожительницы.

На следующее утро облачился в новые джинсы, пуловер и кожаную куртку. На ноги надел модные черные полуботинки. Всё это они купили накануне. Легко перекусил и подождал Ирину на улице около машины. По дороге молчали. Когда Ирина привезла его к вокзалу, поцеловал ее и вышел на привокзальную площадь. Ирина уехала.

Клешнев посмотрел на дорогие часы – подарок любимой женщины – оставалось семь минут. Не спеша зашёл в здание вокзала, встал невдалеке от постамента с бюстом Петра Великого. Ровно в десять Макса окликнули по имени. Он обернулся. Перед ним стоял невысокий худощавый мужчина в светлом плаще. Не говоря больше ни слова, развернулся и направился к выходу. Макс проследовал за ним на улицу. Сели в ожидавшую их машину: Макс сзади, мужчина расположился на переднем сиденье.

Ехали около получаса. Остановились перед трехэтажным старинным зданием за высоким кованым забором. Их уже ждали. В холле мужчина с блестящей визиткой на лацкане пиджака передоверил Клешнева крупному, белобрысому и быкоподобному парню. По широкой лестнице поднялись на второй этаж. Открыв ключом дверь, парень слегка подтолкнул Максима в спину. Сам в помещение заходить не стал и, прикрыв дверь, удалился. Комната, где очутился Макс, имела люксовую отделку. Мягкая кожа мебели отливала глянцем, рядом с диваном стоял небольшой столик со стеклянной столешницей. На столике – ваза с фруктами, бутылка дорогого виски и толстостенные стаканы. В углу разместился киноцентр с огромным экраном-панелью. Расположенная слева дверь вела, по всей видимости, в смежное помещение и была закрыта.

Макс, ожидая продолжения, стоял посреди комнаты. В этот момент щёлкнул дверной замок и появился Сергей. С момента последней встречи он очень изменился. Встреть его на улице, ни за что бы сразу не узнал. Сейчас Клешнев видел перед собой не уголовника, а солидного, подтянутого господина, одетого в прекрасно сшитый костюм тёмно-серого цвета, белую рубашку и идеально подобранный по цвету галстук. Короткий ёжик аккуратно подстриженных темных волос, с пробивающейся сединой, придавал ему дополнительный шарм.

Сергей некоторое время рассматривал Макса через затемнённые стёкла сверкающих тонкой золотой оправой очков. Протянул руку для пожатия, потом жестом пригласил присесть. Макс осторожно опустился в мягкое кресло, которое сразу поглотило его. Сергей откупорил бутылку и разлил виски по стаканам.

Приподнял свой стакан, кивнул Максу и отпил глоток.

– За встречу.

Поставил стакан на столик и достал из пачки сигарету. Щелкнув зажигалкой, со вкусом затянулся. Разговор начался без проволочек и конкретный.

– Я интересовался, – заговорил Захар. – Думаю, тебе можно доверять. Люди о тебе только хорошее говорят…

– Если так говорят – им виднее, – Макс пожал плечами.

– Готов поработать? – спросил Захар, прищурившись.

– Можно попробовать. – Отвечать на вопросы конкретно Клешнев отучился на зоне.

– Вот и отлично. Хотя мог и не говорить. Всё уже решено без тебя. Будешь работать хорошо – не пожалеешь, а если плохо, то всё наоборот. Других вариантов нет.

Макс почувствовал себя не совсем уютно. Он отпил немного виски. Крепкий алкоголь обжёг горло.

– Но сначала посмотрю, на что ты способен, – продолжил Захар, и протянул Максу небольшой листок бумаги. – Здесь данные мента, кого ты завалить обещал. Запомни и уничтожь. Деньги получишь, когда решишь вопрос. Помогать тебе Слон будет. Этот парень тебя здесь встречал. Как все устроится, позвони. А теперь иди.

Клешнев вылез из кресла и вышел из номера. Нос к носу столкнулся со «Слоном».

Протянул руку. – Максим.

– Дима.

Вместе вышли из гостиницы. Макс просмотрел шпаргалку, полученную от Сергея. На ней был записан адрес. Запомнил, порвал на мелкие кусочки и труху выбросил в урну.

Договорившись с Димой-Слоном о встрече, расстались. Клешнев остановил такси, сказал водителю, куда везти. Не доезжая до съезда с шоссе, попросил остановиться. Расплатившись и накинув чаевые, вылез из машины. Дождался, пока такси скроется за поворотом, и быстро пошёл в сторону дома Ирины.

Рабочий день закончился, и Николай решил заглянуть к Сухову.

– Разрешите, товарищ начальник? – спросил Саврасов, открывая дверь кабинета Андрея.

– Да заходи! – отмахнулся Сухов. Он что-то быстро записывал в блокнот, прижав плечом телефонную трубку к уху. Саврасов присел на кресло и стал ждать. Закончив переговоры, Сухов протянул руку через стол.

– Уже виделись сегодня, – обменявшись рукопожатием, напомнил Николай.

– С хорошим человеком не грех и повторно поздороваться, – парировал Андрей.

Они познакомились давно, когда Андрей работал оперативником в убойном отделе Главка и по службе курировал районный отдел, где заместителем начальника отдела уголовного розыска трудился Николай. Постепенно их отношения сложились, как товарищеские, а позже переросли в дружбу. Полюсные типы характеров: Саврасов – взрывной и резкий, Андрей – спокойный и рассудительный, они гармонично дополняли друг друга в работе и общении. Не раз и не два, плечом к плечу, участвовали в раскрытии убийств, опасных задержаниях и рейдах. Вместе гоняли в командировки, бывало, и выпивали. Когда начались проблемы по службе, первым порывом Николая было написание рапорта об увольнении. Но после пары рюмок «крепкого чая» и убедительных аргументов в пользу дальнейшей службы, Саврасов согласился с доводами Андрея и, вскоре, перевёлся в ФСИН (Федеральная служба исполнения наказаний) без понижения в должности. Через некоторое время там же, но в управлении, в должности начальника отделения оперативного отдела, очутился и Сухов.

Теперь служба объединила друзей.

– Кофе будешь?

– Не откажусь.

Сухов включил электрический чайник, достал банку растворимого кофе, две чашки и коробку шоколадных конфет.

– Треснуть хочешь, – спросил он, извлекая из шкафа бутылку коньяка.

– А, давай! – после секундного замешательства согласился Николай.

Андрей разлил по чашкам кофе, наполнил рюмки, пододвинул на середину стола шоколадные конфеты.

– Ну, поехали. За удачу, – они чокнулись. Закусили конфетами и отхлебнули по глотку ароматного кофе.

– Что-то сказать хотел? – Сухов внимательно посмотрел на Николая.

– Откуда взял?

– Взгляд у тебя… – покачал головой Андрей.

– Хотел. Только не знаю, стоит ли сейчас? Тема непростая. – Николай посмотрел на часы.

– Ты спешишь? – поинтересовался Сухов, наполняя стопки.

– Нет. Куда мне торопиться. Ты же в курсе, что я один. Ждать некому.

Саврасов был женат ровно три года. С будущей супругой познакомился в гостях у друзей. Катя понравилась ему сразу. Стройная, весёлая. Любовь с первого взгляда. Николай Кате тоже был симпатичен. Высокий, сильный и добрый. Встретились на следующий день, а через месяц уже жили вместе в однокомнатной квартире, которую снимал Саврасов. Через год зарегистрировались. Всё было просто отлично. Николай по возможности старался оказывать как можно больше внимания жене. Она отвечала тем же. Но время текло, и первые искромётные чувства стали переходить в спокойное русло, сглаживаться. Появились вначале редкие и робкие претензии друг к другу. Но главное, у них не получалось иметь ребёнка. Когда Катя обратилась к врачу с проблемой, Николай из ложного чувства стыда и боязни оказаться первопричиной, наотрез отказался обследоваться. Слёзные уговоры жены не принесли никакого результата. Саврасов уперся, как баран. Он ничего не хотел слышать. В семье, даже по незначительным мотивам, стали возникать ссоры, которые очень скоро переросли в скандалы с взаимными оскорблениями и упрёками. Саврасов стал вечерами прикладываться к рюмке, старался прийти с работы попозже. От былой африканской страсти не осталось и следа. Катя, в свою очередь, всё чаще стала задерживаться после работы и поздно приходить домой. Николаю говорила, что была у подруги. Он относился к этому снисходительно – никуда не денется. Но однажды Катя не пришла домой. Саврасов этой ночью не сомкнул глаза, подскакивая к окну при звуке шагов или шуме двигателя проезжающей машины. Он так ждал Катю! За эту ночь перед ним пролетела вся их совместная жизнь. Николай был готов отдать всё за долгожданный скрежет ключа в дверном замке. Он будет умолять Катю простить его и начать всё сначала. Под утро нахождение в пустой квартире стало невыносимым. Саврасов накинул куртку и вышел во двор. Прошёлся вдоль дома, затем уселся на скамейку в сквере напротив подъезда. Свет автомобильных фар он заметил издалека. Сначала рассеянный луч осветил стену противоположного дома, затем машина повернула. Николай прищурился от яркого света. Его сердце учащенно забилось и одолеваемый внезапным подозрением, вышел к дому. Машина стояла напротив парадного. В салоне периодически вспыхивал и затухал красный уголёк куримой сигареты. Наконец вышел водитель – молодой, высокий мужчина. Обойдя машину спереди, он открыл дверцу, и Саврасов увидел Катю. Выйдя из машины, она слегка пошатнулась. Саврасов бросился навстречу и замер: поцелуй любовников был страстным и нежным. Лучше бы он этого не видел. Разум помутился. Подскочив к машине, он оттолкнул Катю в сторону и, не раздумывая, нанёс удар в лицо незнакомцу. Мужчина завалился рядом с открытой дверцей автомашины. Громко вскрикнув, Катя опустилась перед ним на колени.

Николай немного подождал и, увидев, что клиент подает признаки жизни, засунул руки в карманы куртки и пошёл прочь.

– Негодяй! Отморозок! – исполненный ненавистью Катин крик было последнее, что он услышал, повернув за угол. Купил в ночном кафе бутылку водки и тут же поспешными глотками выпил прямо из горлышка. Пустую бутылку со злостью зашвырнул подальше. Услышав звон разбитого стекла, закурил и пешком побрёл на работу. Зайдя в кабинет, запер дверь и завалился на диван. Катя развелась с ним через месяц. В ЗАГС Саврасов не пошёл, печать в паспорт о разводе так и не поставил. Позже он узнал, что Катя благополучно вышла замуж и живёт в покое и достатке, воспитывая сына.

Николай поставил пустую рюмку на стол.

– Вот я о чём думаю. Вроде как и навели порядок. Пока спокойно. Но известно мне стало, что опять клубок завязывается. Зашевелились! Опять дрянь всякая поползла с воли. Не в таких объёмах, конечно…

– Мысли какие есть? – перебил его Сухов.

– Знаешь, кто всё мутит? – спросил Николай, и сам же ответил. – Филарет.

– Не удивил, – усмехнулся Андрей. – Эту тварь давно надо к ногтю прибрать! Слишком много себе позволять стал. Ты бы упрятал его в изолятор!

– Не так всё просто. – Саврасов закурил. – Не хотел я открываться…

– Ты на что намекаешь? – прервал его Сухов. – Куда-то вляпался?

– Пока нет, но предчувствие нехорошее.

– Так говори наконец! – Начал заводиться Андрей. – Топчешься на месте. Или говори или допьём – и на выход.

– Сказать, откуда у меня появилась вся информация о той наркоте? – Николай откинулся на спинку стула. – От Филарета!

– Да ну! – удивился Сухов. – Он же в авторитете. Зачем ему всё это было надо?

– В авторитете-то, в авторитете, только завербовал я его, когда пришёл сюда.

– Иди ты!.. – Сухов потянулся к бутылке. – А ты профессионал! Давай с этого момента подробнее. Начальник учреждения обязан знать, чем его подсиненные занимаются в служебное время.

– Тебе можно, – сказал Николай и взял рюмку. Они выпили еще. Саврасов затушил недокуренную наполовину сигарету и встал.

– Взял я его чисто на испуг, а он повелся и проглотил наживку. Полгода назад зашиб он парня-чеченца. Осудили того чеченца за пособничество террористам. Но вся эта херня была фейсами сфабрикована. Я дело смотрел. Так вот, он по жизни был спокойный, себя уважал, ни к кому не прибился – сам по себе жил. Ему на следующий день на волю выходить. Решил отвальную устроить. Только уселся с друзьями, еду разложил, как прискакала шестёрка от Филарета: «Зовёт к себе пахан, поговорить хочет». Ну, чеченец тот шестёрку послал подальше, велел передать Филарету, что тот не пахан, а баран, и пусть сам приходит, если что надо от свободного человека. Расслабился в предвкушении близкой воли, осторожность начисто потерял. Филарет не заставил себя долго ждать и появился лично. Вызвал того из барака. Прошло несколько минут, и парнишка вернулся, лёг на койку, вроде заснул, а к утру обнаружили остывший труп. Вскрытие показало, что у него селезенка повреждена, а смерть наступила от черепно-мозговой травмы. А внешне ничего не заметно было. Умер он тихо. Свидетелей, сам понимаешь, нет.

Николай вновь закурил и продолжил повествование:

– Встречать его родня приехала на трёх навороченных тачках: «ройс» я лично видел. Ждали они, ждали, потом в администрацию пошли узнавать, где их Хасан. А там глазами хлопают, не знают, как объяснить, что его не дальше как сегодня грохнули прямо на зоне. Вызвал меня шеф, бывший. Говорит: «Иди, Николай, поговори, объясни – ты сможешь. Ведь пока ничего не ясно, что на самом деле случилось».

Пригласил я одного из них, кто с виду старше и спокойней себя вёл. Объявил ему весть горькую. Он все выслушал, ни одна жилка на лице не дернулась, а потом и говорит: «Скажи мне, капитан, кто это сделал. Никаких судов не надо». Я ему говорю, что сам ещё не знаю. «Узнай», говорит, «и позвони» и протягивает мне визитку. Когда вывел его наружу, в визитку ту взглянул. Боже ты мой, что за человек оказался! Если кому сказать, с кем довелось встретиться – не поверили бы!

Пошептались они в куче, сели в машины и укатили. А я думаю, что делать? Для начала Филарета в камеру оформил. Дознаватель приехал. Толку никакого, молчат все. Адвокат подкатил, раскормленный, блестящий. Тот деньги сразу предложил.

– Ну и как, взял? – ухмыльнулся Сухов.

– А он и давать не собирался, только бы я подумал, сразу спалили. Я про эту сволочь жирную много чего слышал. Так вот время идёт, а толку никакого. Филарет уже открыто измывается. Спрашивает, когда начальник обвинение предъявлять будет. Надоело мне всё, выдернул его к себе в кабинет и визитку на стол положил. Говорю: «Вот тебе и обвинительное заключение, и приговор в одном флаконе». Видел бы ты, что с ним случилось. Лицо позеленело, задрожал, пот ручьем полился. Решил я ковать железо, пока горячо. Согласился он сразу и на все мои условия. Только, понял я позже, что недооценил его. Взять того же Клешнева. Подмял Филарет его под себя мигом! Почему? Парень ветреный, неумный. Я хотел его привлечь – не получилось – не пошел на контакт. Ну и оставил в покое. Подумал, что всё равно и толку от него никакого не было бы. А погляди ты, по УДО освободился. Значит, из-за забора подсуетились. Понадобился там зачем-то. Это сейчас я допёр, почему Филарет мне так легко всех сдал. Быстро сориентировался и сообразил, что деваться ему некуда. Зная меня, понимал, что, если захочу, наизнанку, как перчатку выверну. Так он еще выгоду из этой очень хреновой ситуации извлёк. Нашими руками свою задницу прикрыл, убрал всех конкурентов и на трон сел. Выходит, не дурак. Сейчас вновь смуту затевает. Не знаю, на что рассчитывает. Должен понимать, пока я здесь, в одну минуту приговор могу вынести. Либо чеченцы грохнут за брата своего, либо свои, если узнают, что ссучился. Неужели не боится?

Сухов встал и заходил по кабинету.

– Боится он! – Андрей остановился перед Саврасовым. – Очень боится. Ты один в настоящее время представляешь для него реальную опасность. Как кость в горле сидишь! Подумал об этом?

– А что он мне сделает? Сидеть ему долго. А на воле никто не подпишется мента убить? – возразил Николай. – Не того полета он птица.

– Может быть, ты прав. Дай бог, если все так, – вздохнул Андрей. – Ну что на посошок, и по домам.

Пока Сухов прибирался, Саврасов успел переодеться в гражданскую одежду и спустился вниз. Дождавшись начальника, сел на заднее сиденье служебного УАЗа и тронулись в сторону города.

Высадив Николая недалеко от дома, Сухов укатил. Саврасов зашёл в магазин, купил пакет молока, пачку пельменей и батон. В расположенном рядом киоске купил у знакомого продавца-азербайджанца бутылку водки и пошёл в сторону дома через проходной двор.

На улице было безлюдно. Одинокий блеклый фонарь раскачивался под порывами свежего ветра и бросал скудный отсвет из стороны в сторону.

Николай думал о том, что сейчас он придёт в пустую, давно ставшую постылой квартиру, где многое ещё напоминало о Кате, и где он старался проводить только ночи. После развода Саврасов так и не устроил личную жизнь, обходясь редкими, в основном случайными связями с женщинами. Порой возникала мысль, а что дальше? Для чего он живёт? Кто останется после него? Большую часть жизни Николая составляла работа, которая увлекала и захватывала его полностью. А вечерами, когда становилось тошно от одиночества и хотелось выть в голос, пил алкоголь. Саврасов понимал, что так долго не протянет, что надо изменить жизнь. С надеждой о лучшем он проваливался в тревожный сон, чтобы рано утром проснуться с раскалывавшейся головой, выпить немного водки и вновь идти на службу, повторяя прожитый день.

Николай подошёл к подъезду и открыл дверь. Поднялся по лестнице к лифту. Нажал кнопку вызова. Он нутром почувствовал опасность. Резко развернулся и успел отбить удар. Прихватив нападающего за одежду, нанёс удар головой в лицо и левым коленом в печень. Придавил обмякшее тело к полу. Рассмотрел налетчика. Под ним, хлюпая сломанным носом, лежал парень лет двадцати, очень плотного сложения.

– Ты кто? – прорычал Саврасов. – Кто спрашиваю?

Тут Николай увидел, что взор парня впился куда-то за его спину. Николай не успел оглянуться. Мгновенная, острая боль в области левой лопатки! Последнее, что он увидел, – плывущую дверь лифта, потом всё разом померкло.

Слон выбрался из-под Николая и с трудом, опершись на стену, поднялся с грязного пола. Со злостью, толкнул ногой уже ничего не чувствовавшего майора.

– Сука! – Он сплюнул кровавую слюну. – Голову мне разбил.

В это время Клешнев, перевернув тело, рылся в карманах. Вытащил деньги, мобильный телефон и служебное удостоверение. Развернул корочки.

– Он падла, – удовлетворенно проговорил он и, положив вещи в карман своей куртки, приказал: – Помоги.

– Ты, что его…это… – окровавленный Слон широко раскрыл глаза. – Ты же говорил, что припугнём и всё, а получилось, что мента пришили.

– Помоги, сказал! – прохрипел Макс, подхватывая Саврасова под мышки. – Некогда сопли распускать, в подвал его!

– Ну, ты… – Слон хотел ещё добавить, но взялся за ноги трупа.

Совместными усилиями стащили тело по ступенькам и оставили у входа в подвальное помещение, за облезлой металлической дверью.

Обстановка располагала к размышлениям. Через окно пробивались утренние лучи солнышка и, отражаясь от блестящего колпачка авторучки, прыгали по гладкой поверхности письменного стола солнечными зайчиками.

Старший оперуполномоченный убойного отдела Константинов сосредоточенно завершал составление плана оперативно-розыскных мероприятий по делу об убийстве. План представлял собой несколько напечатанных листов и содержал стандартный перечень мероприятий, выполнение которых почти гарантировало составителю раскрытие любого убийства. «Почти» – та мелочь, подразумевающая оперативное мастерство, импровизацию, удачу и всё то, что в совокупности приводило к успеху.

Георгий любил утро. Приходил на работу пораньше, когда в коридорах пусто, нет дневной суеты. Если и встретится кто по дороге, так это бредущий в туалет, уставший после ночного дежурства опер, с красными, грустными глазами или шустрая уборщица с утра пораньше наводящая лоск в коридоре управления.

Нет ничего лучше состояния утреннего покоя, когда не трезвонил телефон, не шныряли взад и вперёд озабоченные сослуживцы. Георгий знал, что именно сейчас его не вызовет руководство, никто внезапно не зайдёт и не испортит настроение. По этим же причинам раннее утро было лучшим временем для размышлений и бумаготворчества. Мозг свеж и ещё не затуманен проблемами или, как случалось иногда к вечеру, – алкоголем. Можно просто наслаждаться свободой, купаться в ней. Константинов в последний раз щелкнул мышью компьютера, откинулся на спинку кресла, с хрустом в суставах потянулся и встал. Услышал в коридоре тяжёлую поступь. Дверь скрипнула, и в кабинет зашёл Анатолий Иволгин. Протянул руку, затем снял куртку, повесил в шкаф и уселся за свой стол. Вскоре появился Игорь Комаров по прозвищу Кровосос. Комаров по молодости, глупости и наивности, попал в такую кучу дерьма, что вытаскивали всем «колхозом» под председательством Деда – Царство ему Небесное и вечная память. После этого Комаров встал на правильный, твёрдый путь и теперь целый старший лейтенант и наш коллега. Последними фрегатами, заплывшими в гавань и причалившими к своим столам, были Сашка Жуков: плотный, усатый и разбитной опер и майор Олег Пушинский по прозвищу «старый». Олег любил повторять, что не надо напрягать его по пустякам, потому что он старый, больной человек. Так и привязалось к нему кликуха «старый», хотя от роду Олегу было сорок четыре года. Между тем, несмотря на разницу в возрасте и темпераменте, компания со временем сформировалась крепкая и спаянная. Ещё один ценный товарищ – Андрей Сухов перевёлся в исправительную систему, где успешно командовал тюремными операми. Хороший человек и общий друг. Работал недалеко, поэтому встречи происходили периодически часто.

Пискнул звонок настенных часов, напоминающий, что настал час «Х». Без особого желания оперативники демонстративно расслабленно, переговариваясь на ходу, направились по маршруту: «…туда, где…», то есть в кабинет начальника отдела подполковника Минина. Так же разрозненно и беспорядочно прибыли другие сотрудники. Это было устоявшееся со временем начало рабочего дня. Разница в том, что в пятницу – а сегодня была именно она – явка всех без исключения сотрудников отдела, невзирая на чины и заслуги, обязательна. Исключением из установленного правила могли быть отпуск, командировка, тяжёлая болезнь и смерть. Но, как однажды пошутил заместитель шефа Федулов, и в этом случае надо предупреждать заранее, чтобы не искали. Но, шутки в сторону, заседание началось, процесс пошел!

После монотонного зачтения сводки о совершённых преступлениях за прошедшие сутки, и обсуждения текущих дел, начальник отдела Минин Александр Александрович, объявил, что сейчас хотел бы выслушать объяснения некоторых господ офицеров, в свое время успешно прошедших аттестацию. А это означало, что предстоял вполне реальный разбор полетов-залетов и вправление мозгов отличившимся индивидам. На этот раз не повезло операм Ядову, «В» и «Ф».

А история их была вполне банальна: в минувшую субботу «В» и «Ф», по просьбе Ядова, консультировали последнего при выборе стиральной машины. После покупки обмыли её. Сначала на машине, затем у машины, а потом на скамейке у парадного. При транспортировке покупки Ядовым и «Ф» в квартиру, оставшийся не у дел «В» перешёл на другую сторону улицы в кафе, где выпил коктейль, состоящий из коньяка и шампанского в пропорции: сто на сто. Спустившиеся вниз Ядов и «Ф», «В» на месте не обнаружили. Посчитав, что он уехал домой, перешли на другую сторону улицы, где выпили по коктейлю. После этого тепло расстались. Спустя полчаса по телефону 02 поступило сообщение о трупе неизвестного. Выехавшая на место происшествия оперативная группа обнаружила на ступеньках, ведущих в подвал дома Ядова, в смерть пьяного «В», который, вызванным спецтранспортом был препровожден в территориальный отдел полиции и помещен в помещение для задержанных нарушителей общественного порядка. Немного оклемавшись, «В» зачинил скандал: избил сокамерника и попытался помочиться на помощника дежурного. После этого его связали и переместили в отдельное помещение. Оттуда «В» забрал Иволгин и доставил в свой кабинет. Готовый разгореться конфликт удалось потушить с помощью литровой бутылки дорогущего вискаря, благоразумно прихваченного с собой Анатолием. Вот и все дела. Неприятно, но факт. Но самое прикольное в том, что в результате разбора полетов Ядов и «Ф» огребли от Сан Саныча по полной программе за то, что бросили товарища в трудном положении. Как ни возмущался «Ф», что они не виноваты и что этот гадёныш (при этом со злостью указал пальцем на «В»), сам напился, да еще в одиночку, ничего не спасло от взыскания – товарищей бросать нельзя. Как ни странно, но главного виновника случившегося по фамилии «В» даже не обсуждали.

Зазвонил местный телефон.

– Слушаю, Минин, – Саныч поднял руку, призывая к тишине. – Где? Кто обнаружил? Добро, выезжаем.

Минин сделал запись в блокноте, затем позвонил дежурному и вызвал служебную автомашину.

– Труп неизвестного с ножевым ранением, – невозмутимо, пояснил он, поднимаясь из-за стола. – Совещание закончено. Константинов и Иволгин со мной.

«Хорошенькое начало трудового дня», – подумал Константинов. Посмотрев на Иволгина, прочитал в его мгновенно потухшем взоре нескрываемую досаду. Дело в том, что сегодняшний вечер у Константинова и Иволгина был уже расписан по минутам, и роли распределены. Казалось, что никакие обстоятельства не могут воспрепятствовать двум, ещё далеко не дряхлым мужчинам, посетить специализированное частное учреждение, а по-простому баню, в компании новоявленных и очень симпатичных приятельниц Иволгина. Анатолий Иволгин был закоренелым холостяком, но не женоненавистником. Как раз совсем наоборот и с размахом. Многие женщины в управлении при упоминании имени Иволгина смущённо опускали глаза и переводили разговор в иное русло. Если подойти к проблеме объективно, то непомерный успех Анатолия у женского пола с первого взгляда был труднообъяснимым феноменом: чуть выше среднего роста, тонкой кости и немного сутулый, он и передвигался как-то нестандартно, опустив правое плечо. Неизменный кожаный пиджак на Иволгине сидел мешковато. К тому же он имел привычку засовывать руки в карманы, оттягивая и так свисающие плечи. Следует добавить, что Анатолий носил обувь сорок шестого размера и при ходьбе ногу ставил тяжело и твёрдо. Если не видеть Толю, то можно было представить, что навстречу движется борец-суматори (сумо – японская борьба между очень тяжёлыми мужиками). Светло-русые редкие волосы Иволгин зачёсывал на низкий пробор, скрывая длинными прядями пробившуюся плешь.

Но первое впечатление бывает обманчиво. Иволгин обладал приятным густым голосом, искромётным чувством юмора и лучезарной, открытой улыбкой. Имел поразительную реакцию и никогда за словом в карман не лез. В любой компании он очень быстро становился центром всеобщего внимания и женского обожания. Если прибавить к этому острый и аналитический ум, рассудительность, глубокую порядочность по отношению к хорошим людям и массу других полезных качеств и навыков, то можно легко объяснить труднообъяснимое.

Константинов был полной противоположностью Иволгину. Высокого роста, плотного телосложения, громкоголосый и порывистый. Несмотря на занятость по работе, продолжал регулярно тренироваться и выступать на соревнованиях. Являлся чемпионом общества «Динамо» по рукопашному бою в тяжёлом весе. Константинов никогда не был бабником ввиду природной застенчивости. Но временами, поддаваясь уговорам Иволгина, пускался с ним во все тяжкие. Толик считал Константинова очень ценным кадром и нередко использовал для осуществления своих планов. Георгий, в отличие от него, не являлся источником красноречия и неотразимого обаяния, поэтому от него требовалась самая малость: подойти к намеченному Иволгиным объекту женского пола и задать безобидный вопрос, например, о дороге в библиотеку. По расчётам Анатолия, никакая дама не могла отказать в помощи симпатичному и внешне скромному атлету. Как только она раскрывала рот, подваливал Иволгин, и всё остальное было уже делом его техники. Осечек не было. Анатолий безошибочно умел определить в толпе ту единственную, которая не отвернётся и проникнется сначала участием, а потом желанием. Несмотря на внешнюю и внутреннюю несхожесть, Константинов и Иволгин благополучно и успешно сосуществовали рядом. За глаза, кто-то из сотрудников управления, видимо, поэт по призванию, бездарно изрёк: «И появляются вместе они неспроста: волчий х…й и колбаса».

Оперативники вышли на улицу, повернули за угол здания Управления и очутились на служебной автостоянке. Увидели отделовский «форд». Ровно работал включённый двигатель, а из выхлопной трубы змеился белый дымок. Водитель – Лёха Перцев, откинувшись на спинку сиденья, дремал. Будучи молодым и выносливым, Перцев был убеждён, что ночной сон есть пустая трата времени. Ночь, по его мнению, предназначалась для наслаждения прелестями жизни, такой короткой, а поспать можно в другое время. Поэтому каждую свободную минуту рабочего времени Лёха погружался в «сады Морфея».

Иволгин постучал по стеклу костяшками пальцев.

– Подъём! Сан Саныч сейчас подойдёт.

Перцев отлепил голову от подголовника. Согнутыми пальцами интенсивно взлохматил волосы и протёр глаза. Принял рабочее положение, отпил из бутылки несколько глотков минеральной воды, закрыл пробку, сунул бутылку в карман чехла заднего сиденья и нажал на клавишу блокировки дверей.

– Садись, пожалуйста, дарагой. – Лёха изобразил кавказский акцент.

Константинов открыл заднюю дверь. Перед собой как обладателя менее длинных ног пропустил Иволгина, а сам втиснулся рядом.

Вскоре на переднем сиденье разместился Минин. Он ещё не успел захлопнуть дверь, как машина резко сорвалась с места.

– Ты что творишь, – без особого раздражения проворчал Минин. – Угробить всех хочешь?

– Так, Сан Саныч, на происшествие едем, – бодрым голосом отреагировал Перцев. Минин, глядя перед собой, что-то проворчал, но ни Константинов, ни Иволгин не разобрали ни слова, зато Лёха громко засмеялся.

Дальше ехали молча. Иволгин прикрыл глаза и о чём-то думал. Константинов рассеянно смотрел в окно.

Съехали с дороги во дворы. «Форд» несколько раз подбросило на неровностях, и Перцев остановил машину около стандартного девятиэтажного дома-«корабля». У третьего подъезда припарковалась автомашина с уже прибывшей на место оперативной группой. Здесь же были прокурор района Лебедев, начальник районного управления полиции подполковник Линчук, начальника местного отдела полиции Кулешов и судебно-медицинский эксперт со звучной фамилией Лось. Невдалеке от них с мрачным видом покуривали еще несколько сотрудников. Среди них Константинов увидел старого знакомого, участкового инспектора Альберта Полякова. Георгий, приветствуя, кивнул ему. Поздоровавшись с каждым за руку, Минин выслушал краткий доклад Кулешова. Судя по полученной на данный момент информации, труп обнаружил утром местный сантехник, спустившийся в подвал перекрывать воду в стояке. Он сразу позвонил своему руководству, ну а те вызвали полицию и «скорую помощь». Врач скорой помощи и определил, что имеется ножевое ранение. Так же, по мнению врача, труп пролежал в подвале с ночи. Личность потерпевшего пока не установлена. Никаких документов при первоначальном осмотре не найдено.

Кивнув головой, Минин направился в парадное. Константинов последовал за ним, а Иволгин остался на улице. Он отвел в сторону какого-то затрапезного вида мужичка и стал мирно разговаривать с ним, присев на садовую скамейку.

Минин и Константинов, хватаясь за перила, уже заляпанные экспертным черным порошком, спустились в подвал по скользким ступенькам. Быстро и внимательно осмотрев место происшествия, Минин вышел на улицу. Вытерев ладони влажной спиртовой салфеткой, подсунутой Кулешовым, он вместе с ним и прокурором отошел в сторону, а потом подозвал Георгия.

– Я в управление. Остаётесь с Иволгиным здесь до конца. Сейчас главное – это установить личность потерпевшего! Всю информацию принимайте лично. Вечером доложишь.

Минин сел в машину. Лёха, как обычно, резко ударил по газам. Пока Константинов слушал указания шефа, прокурор и Линчук также убыли. Кулешов поехал к себе в отдел инструктировать личный состав. На месте остались молодой следователь и эксперт – криминалист. Судебный медик Лось со своим неизменным чемоданчиком находился рядом. Отрядив Полякова им в помощь, Константинов направился к Иволгину, который уже что-то писал в блокноте, а мужик стоял возле него, переминаясь с ноги на ногу. Георгий подёргал Анатолия за рукав.

– Подожди, – буркнул тот. – Сейчас закончу.

Иволгин закончил писать, положил блокнот в карман куртки и обратился к мужику:

– Жди пока на лавочке. Ты теперь свидетель! Слиняешь – задержу, на сутки оформлю! Понятно?

– Ясен перец! – согласился тот и присел на влажные доски.

– Проясняется ситуация! – удовлетворённо пробасил Иволгин. – Пока ты «жмура» разглядывал, я вот его приметил, – Анатолий кивнул в сторону свидетеля. – Стоит дурик за кустом и наблюдает, что полиция делает. Я подошёл и спросил, не видел ли чего интересного. Он помялся немного и рассказал, что вчера, около одиннадцати вечера, выпивали с приятелем на той скамейке, где сейчас сидит. Увидел, что в подъезд зашёл мужик с пакетом – он его раньше часто видел. В этом доме живёт. Следом за ним прошмыгнул ещё один – очень здоровый, а после зашёл другой. Потом эти двое вышли и побежали. Подозрительным это показалось. Зашёл он в подъезд. Увидел на лестнице, около лифта, пакет. В пакете водка и закуска. И вокруг никого. Говорит, что забрал пакет и употребил содержимое по назначению.

– Эй, дружище! – позвал Иволгин стоящего неподалеку полицейского. – Подойди сюда.

– Уголовный розыск – старший опер Иволгин, – представился он, когда сержант подошёл. – Бери этого красавца, – Толя указал на мужичка, – и доставь в отдел. Важный свидетель. Пускай следователя ждёт.

Пока Анатолий инструктировал постового, Борисов увидел курящего у дома Полякова.

– Как дела?

– Следователь место осматривает, а я перекурить вышел. – Поляков поежился. – Прохладно что-то…

– Хорош филонить. – Георгий взял участкового за рукав. – Имеется информация к размышлению. Потерпевший в этом подъезде должен проживать. Дуй в паспортную службу и всех зарегистрированных по этой лестнице схожего возраста выбери. Потом возьми на них первые формы с фотографиями.

– Кто же их мне даст, – тяжело вздохнул Альберт.

– Уговори, укради, скажи, что убийство, что через час вернёшь. Понятна задача. Очень надо, от тебя всё сейчас зависит, – перейдя на шепот, очень доверительно попросил Константинов.

Отослав Альберта на подвиг, Константинов и Иволгин направились к подъезду. Навстречу вышел Лось.

– Я закончил, – попыхивая сигаретой, сообщил он. – Ножевое ранение в спину. Думаю, прямо в сердце. Вскрою – более точно скажу. Лезвие тонкое, похоже, что-то типа стилета. Никаких документов и вещей, идентифицирующих личность, не обнаружили. – Лось затушил окурок подошвой ботинка. – А как у вас дела?

– Дела, Женя, у прокурора, – сказал Иволгин, – а мы так, ерундой занимаемся.

Заметив, что Лось обиделся, примирительно добавил:

– Не сердись, это я к слову. На самом деле, кое-что наработали. Не будем опережать события, но, может быть, вскоре личность установим.

– Здорово, – обрадовался Женька, – и мне легче работать будет.

– Да, чуть не забыл, – спохватился Лось, – вот ключи под трупом нашли. – Он протянул Иволгину связку ключей в кожаном чехле. – Следак их запротоколировал, так что забирайте, не жалко.

– Спасибо, Женя. – Толя расстегнул чехол и выложил на ладонь ключи.

– Ого. – Он протянул связку Константинову. – Посмотри. Эти два наверняка дверные, а вот этот очень смахивает на сейфовый.

Георгий взял ключи, подбросил на ладони и поймал, сжав связку в кулак. Наверняка одним из этих ключей открывалась дверь квартиры, расположенной именно тут, в доме, где под лестницей обнаружен труп. Эту версию нетрудно было проверить прямо сейчас, и Константинов направился к парадному.

– Ты куда? – окликнул его Иволгин.

– Пробегу по лестнице и попытаюсь квартиру отыскать.

Осторожно, чтобы не помешать, Константинов перешагнул через чемодан эксперта и вызвал лифт. Он изначально решил начать осмотр с последнего этажа, а если где окажутся жильцы – переговорить с ними. Выйдя на девятом этаже, он осмотрел квартирные двери. Увидев схожесть замков на двух дверях, позвонил. Никто не отозвался. Примерил ключи – не подошли.

Он уже обошел пять этажей, но результата не было. Удача повернулась лицом к Константинову на четвёртом этаже. Замок легко открылся, Георгий осторожно приоткрыл входную дверь. Для порядка окликнул хозяев: «Есть кто дома?» Ответа не последовало. Константинов зашёл внутрь и осмотрелся. Ничем не примечательная однокомнатная квартира. Чисто прибрана, но поражена вирусом хаоса, свидетельствующим об отсутствии женской руки. Типичное жилье холостяка. Прикрыв за собой дверь, Константинов начал осмотр. Искал аккуратно, стараясь не нарушать обстановки и не дотрагиваться руками до предметов. В серванте обнаружил паспорт на имя Саврасова Николая Николаевича. Георгий положил документ в карман. Личность потерпевшего была установлена. Решив больше ни к чему не прикасаться, Константинов собрался уходить, но обратил внимание на фотографию группы офицеров в деревянной рамке, которую он вначале не заметил. Георгий взял фото и подошел к окну. Саврасова в форме и погонами капитана он узнал сразу. Внизу фотокарточки имелась подпись «Красно…кое УВД».

– Вот это да… – вслух произнёс Георгий и достал телефон.

– Стоять! На пол! – резкая команда, исходившая из-за спины Константинова, резанула по ушам. Георгий не успел опомниться, как чьи-то мощные руки толкнули в спину и прижали к стене, а чьи-то сильные ноги, двумя ударам по голеням, фактически посадили его в положение поперечного шпагата. Георгий сразу оценил практическую пользу тренировок, особенно упражнений на растяжку. Затем неизвестные приступили к личному досмотру. Почувствовав, как его карманы бесцеремонно, с треском разрываемой ткани, выворачиваются, Константинов попытался повернуть голову и объясниться, но тут же был впечатан лицом в стену. И, всё же, он успел заметить характерную форму.

– Ребята, я свой, – прошипел он, скривив рот в сторону обыскивающего его полицейского.

– Сегодня свой, а завтра чужой, – с насмешкой ответил грубый голос. – А ну, повернулся!

Захват ослаб. Георгий резко стряхнул всё ещё продолжавшую удерживать его руку. Перед ним стояли двое вооружённых сотрудников вневедомственной охраны. Боец в звании сержанта держал в пальцах сложенное удостоверение Константинова и похлопывал им по ладони другой руки.

– Ксиву верни! – сердито проворчал Георгий.

– С какой стати, – ухмыльнулся сержант. – Мы по инструкции действуем. Выехали по указанию дежурного на сработавшую сигнализацию. В квартире обнаружили тебя, майор. Сейчас проедем в отдел и там объяснишь, что ты делал в чужой квартире.

– Слышь, ты, умник! – Константинов распалился не на шутку. – В подвале дома труп холодный лежит. Там опергруппа работает. Мимо же проходили! Неужели не заметили? А в этой квартире потерпевший проживал. Понятно? Отдавай, сержант, удостоверение и проваливайте отсюда! Натоптали в квартире… черти!

Полицейский исподлобья посмотрел на Георгия и достал телефон. Набрал номер и кратко доложил о результатах выезда. Протянув трубку Георгию, встал рядом. Константинов, объяснил дежурному ситуацию и передал трубку сержанту.

– Прежде чем в следующий раз заходить в квартиру, убедись, что не под охраной находится, – поучительно произнёс сержант, протягивая Константинову служебное удостоверение. – Удачи тебе, майор!

– И тебе, – Георгий протянул руку.

– Ну, дебил! – досадливо произнёс Константинов. Это относилось ни в коем случае не к сержанту, который четко тянул служебную лямку, а к нему самому. Как последний лох, не заметил при входе коробки с мигающей лампочкой. Было досадно и обидно.

Георгий позвонил в отдел и доложил Минину о вновь открывшихся обстоятельствах. После этого закрыл дверь на ключ и пешком спустился на первый этаж. О произошедшем конфузе решил не распространяться, чтобы не стать посмешищам.

Эксперт обрабатывал специальным порошком стену у лифта, а Лось скрёб скальпелем пол, где виднелись бурые пятна. Добытую таким образом пыль аккуратно опускал на кончике инструмента в маленький полиэтиленовый пакетик. Птицын стоял со следователем на улице и курил.

– Это не по твою душу гэзэшники прилетели? – ухмыльнулся Толя.

– Посмотри. – Георгий протянул Иволгину паспорт Саврасова и фотографию. – Наш он сотрудник.

– Даже так… – удивленно проговорил Иволгин и передал паспорт следователю.

– Необходимо осмотреть квартиру. Понятых организовать сможете? – спросил следователь. – Прежних понятых я отпустил.

– Нет вопросов. – Константинов покрутил головой и увидел участкового Полякова.

Поляков отдал Георгию несколько карточек.

– Вот всё, что было.

Полистав карты формы № 1 и не увидев там знакомого лица, Борисов вернул их участковому.

– Можешь отнести обратно. Опоздал, Альберт, и на премию не наработал. Мы установили личность. А ты сейчас найди понятых.

Расстроенный Поляков сунул карточки в папку.

– И чего гонять было, – недовольно пробурчал он. – Вечно торопятся куда-то…

– Не ворчи, – Константинов дружески потрепал Альберта по плечу. – Еще не все потеряно. Ничего просто так не происходит. Зато сейчас мы точно знаем, что квартира не его. Позже, найдём хозяина, опросим. Чем чёрт не шутит, может быть, он причастен к убийству. Так что поспешите, друг мой. Следствие не терпит проволочек.

Продолжая ворчать, уже по инерции Поляков отправился за понятыми.

Иволгин на дежурной автомашине полетел в управление кадров выяснять всё про Саврасова, а Георгий вернулся в подъезд. Осмотр был закончен. Стены около лифта были вымазаны причудливыми разводами специального порошка – обычной сажи, которой и выявляются отпечатки пальцев на гладкой твёрдой поверхности.

– Есть следы, пригодные для идентификации, – удовлетворённо заявил криминалист. – Особенно здесь, – эксперт указал на стену, где чётко просматривались папиллярные узоры, обведённые для наглядности мелом. Видимо, некто опёрся о стену. Кроме того, на полу и на стене кровушку обнаружили. Следы свежие. Скорее всего, имеют отношение к происшествию. Более подробно после проведения экспертиз.

Следователь, криминалист и двое понятых, которых насильно приволок Поляков с улицы, направились в квартиру.

Прибывшая труповозка увезла тело в морг. Дождавшись окончания осмотра квартиры и пообщавшись по телефону с Кулешовым, Георгий вместе с опергруппой уехал в управление.

Завернув за угол дома и отойдя два квартала от места убийства, Макс зашвырнул мобильный телефон жертвы в канал и проголосовал проезжавшему мимо такси. Сказал водителю ехать на железнодорожный вокзал. В пути оба бандита молчали. Клешнев напряженно думал, а Слон, непрерывно шмыгал носом, затягивая в себя сочившуюся кровь и открывая форточку, сплёвывал наружу алую слизь.

– Где можно сейчас водку купить? – вдруг обратился к таксисту Макс.

– В магазине купить не получится – поздно. Если отравиться не боишься, то можно в киоске взять, – весело отозвался тот. – А если здоровье дорого, то у меня найдётся. Скажи только сколько? Для хорошего человека не жалко.

– Пару пузырей и закусить, – сказал Макс.

Таксист остановился, вышел из машины и из багажника достал две бутылки водки и литровый пакет сока.

– Стакан нужен? – спросил он, открывая бардачок.

– Давай.

Первую бутылку выпили прямо в пути. Дима опьянел на глазах. Он сидел, обхватив голову руками. Несколько раз он жёстко матерился. Макс внешне был абсолютно спокоен. Поведение Слона его не удивляло.

– Что с другом-то, – поинтересовался таксист.

– Баба его бросила, вот и злится, – бросил Макс и открыл окно.

– Понятно… – вздохнул водила, – когда от меня ушла, то я неделю не просыхал, а потом успокоился.

Машина затормозила у здания вокзала.

– Все, приехали, – объявил таксист.

Клешнев расплатился с таксистом за водку, накинул щедрые чаевые сверх показаний счетчика и вышел из машины. Слон, кряхтя, вытащил своё массивное тело с заднего сиденья и огляделся.

– Куда сейчас? – Слон с опаской поглядел на Макса.

– Не очкуй, – ответил Макс, – ко мне на хату, отсидимся, оттянемся.

Купив билеты, успели заскочить в последнюю электричку. Вагон был пуст. Макс предложил выпить. Разлили водку в стакан, запили соком.

Слона окончательно развезло. Он придвинулся ближе и, обрызгивая Клешнева слюной, быстро заговорил:

– Макс, к тебе у меня уважуха, но не могу врубиться, зачем мусора валить было? Теперь искать будут.

– Я не думал, что он мент, – сухо произнёс Макс.

– Не свисти, сам сказал, когда ксиву увидел, что это ОН! КТО? Ты его знал раньше?

Дима всё больше и больше распалялся.

– Пойми, за мента, кранты будут! Пожизненное, – жарко задышал он в ухо Максу. – Они сейчас весь город перетрясут! Вляпались, бля!

Клешнев не перебивал его. О ликвидации Слона Клешнев задумался сразу после совершенного убийства мента. Подельник оказался хлипким и трусливым. Такие, как Слон, – подарок ментам, те их раскалывают в один момент. И теперь с каждым сказанным Димой словом Макс убеждался в правильности принятого решения. Что касается Захара, то тому он все так и объяснит. Захар наверняка поймет. Теперь предстояло определиться, когда и где Слон распрощается с жизнью. Подходящий момент возник сам собой: Слон рыгнул, сначала негромко, потом еще раз и, зажав рот рукой, метнулся на выход. Макс привстал и посмотрел в сторону тамбура – Дима стоял, согнувшись пополам – его жестоко выворачивало. И дело было вовсе не в количестве выпитого Слоном алкоголя, а в том, что сейчас с рвотными массами выходила наружу вся его трусливая, гнилая сущность. Это была истерика. Клешнев, не спуская взгляд с бывшего подельника, достал из кармана пакетик с белым порошком и высыпал содержимое в бутылку. Теперь, когда труп Слона найдут, установят передозировку наркотой.

Прочистившись, Слон вернулся и, вытирая лицо рукавом, стал оправдываться:

– Наверно, не в то горло пошло. – И вдруг попросил сам. – Налей еще!

Макс разлил водку. Слон придержал стакан в руке:

– Ты, Макс, пацан что надо. За тебя. – И вылил содержимое в рот.

Клешнев незаметно выплеснул жидкость себе под ноги.

После выпитой отравы Слон ещё какое-то время продолжал громко говорить, но очень быстро его речь стала замедленной и несвязной. Потом он стал клевать носом и, наконец, завалился на лавку вагона. Макс несколько раз хлопнул его плечу:

– Дима, подъём, приехали.

Слон не шевелился. Клешнев склонился над ним – дыхание прерывистое, пульс еле прощупывался.

Поезд стал притормаживать перед очередной станцией.

«Пора». – Макс, приложив немалые усилия, приподнял Слона, перекинул его руку через своё плечо, подхватил за брючный ремень и поволок бесчувственную стокилограммовую тушу к дверям.

При выходе из вагона Макс оступился, и они завалились на бетон платформы. Клешнев почувствовал, то напоролся ладонью на что-то острое.

Проходившая мимо пожилая женщина укоризненно сказала:

– Допились, алкаши.

Дождавшись, пока платформу покинут последние пассажиры, Макс, приложив немалые усилия, посадил Слона на скамейку. Расстегнул на нём одежду. Из внутреннего кармана куртки забрал деньги. Долго шарил по его карманам в поисках мобильника, но так и не обнаружил. «Хреново, – подумал Клешнев. – Вдруг в вагоне выпал?..» Сразу отметя панические мысли, засунул служебное удостоверение и пакетик с остатками порошка в карман Диминой куртки. Протер рукоятку ножа, вложил в пока не застывшую ладонь и с силой сжал. Стилет со свежими отпечатками пальцев, но уже Слона, запихнул ему за ремень. Еще раз проверил – Дима был мертв.

Клешнев вытер руки носовым платком и собрался уходить, когда услышал далёкий перестук приближающегося поезда.

Умысел родился в мозгу сразу. Он опять подхватил Слона и подтащил к краю платформы. Спихнул бесчувственное тело вниз, на вздрагивающие рельсы. Спрыгнул в кусты по другую сторону платформы и затаился. Услышал пронзительный гудок, скрип тормозных колодок. Одинокий тепловоз, совершив экстренное торможение, прополз юзом и остановился за платформой. Макс увидел, как побежавший к месту наезда машинист беспомощно разводит руками. Клешнев напролом, через заросли, пошёл в сторону шоссе.

Приехал к дому Ирины уже под утро. Несмотря на позднее время, она не спала.

Твердо отстранив вышедшую навстречу сожительницу, Макс прошёл в ванную и долго мылся. Выключив воду, насухо вытерся махровым полотенцем. Наконец обратил внимание на саднившую ладонь. Из аптечки достал йод, пластырь и обработал кровоточащую ранку. Подошёл к серванту, залпом осушил полный фужер коньяка. Жадно съел приготовленную Ириной яичницу и направился в спальню.

– Может, объяснишь, что произошло, – она остановилась у двери.

– Всё нормально, на работе задержался. Вопросы есть ещё? – ответил резко. Ирина, обиженно хмыкнув, ушла в другую комнату.

Макс долго ворочался. Для одного дня событий произошло слишком много, и его не покидало ощущение, что где-то он ошибся и сделал не так. Тут же отогнал все сомнения: «Всё нормально. Сегодня отосплюсь и встречусь с Захаром. Надо объясниться». Незаметно уснул.

Сухов прибыл в управление ровно к девяти часам. Полученное накануне известие потрясло его. «Как такое могло случиться? Кто? Почему?» – не переставал задавать себе вопрос Андрей и не находил ответа.

Снизу, от постового, позвонил по местному телефону. Через пару минут его встречал Константинов. Тепло поздоровавшись, по безлюдному коридору прошли в кабинет.

Оказавшись в родном кабинете, Андрей осмотрелся. Нет, ничего не изменилось. Он сел за свой прежний стол, который до настоящего времени не был занят.

– Чай будешь пить? – спросил Георгий, включив электрический чайник. Бросил в чашки по пакетику чая, открыл упаковку сахара.

– Бутерброд хочешь?

– Нет. – Андрей поставил кружку на стол.

– А я съем, если не возражаешь. Утром не успел пожрать.

– Как всё произошло?

– Если бы знать, – Георгий пожал плечами. – Вообще на разбой тянет. Увидели мужика одинокого с авоськой, ну и зашли за ним. Тот сопротивляться стал, поэтому и зарезали. Похитили мобильник и деньги. Всё сходится на этой версии. Ничего другого пока нет.

– А удостоверение? – спросил Сухов.

– Его на месте происшествия не обнаружили, – ответил Константинов.

– Интересно, – потер мочку уха Сухов. – А что, иных версий нет? Не похоже на вас.

– Вот с твоей помощью хотим их выдвинуть. – Георгий присел на край стола Сухова. – Ты должен его знать как облупленного. Ведь еще с района начинали.

– И то верно. – Сухов побарабанил пальцами по столу. – Расскажу, о чем знаю точно.

Когда Андрей закончил, Константинов задумался. Информация, изложенная Андреем, была скупа, сдержанна и носила скорее формальный, служебный характер. Было очевидно – Сухов поведал далеко не все, а только то, что посчитал на данный момент нужным и допустимым. Георгий не стал ничего уточнять, ведь оперативная работа особенно на зоне – дело тонкое и опасное. Тем более, зная профессиональные особенности Сухова, его дотошность и осторожность, Константинов был уверен, что тот никогда не даст заключения преждевременно, лично не изучив объекта исследования, никогда не скажет лишнего, не будучи уверенным в целесообразности этого. И все же появилась версия, пока тонкая, но вполне реальная.

– Скажи, Андрей, а ты допускаешь, что это месть? – спросил Георгий.

– При его работе вполне возможно, хотя Коля ничего не опасался и не хотел это принимать к сведению. Логически обосновал мне, почему ему нечего бояться.

– А как с этим делом? – Георгий провёл пальцами по шее. – В крови алкоголь обнаружен.

– Да, тогда мы вместе треснули после работы! Потом я его довёз почти до дома, а там его кто-то срисовал, – вздохнул Андрей.

– Может, и так. – Константинов почесал кончик носа. – Давай вернемся к его работе. Припомни, что сам считаешь подозрительным.

Андрей ненадолго задумался. Потом решительно мотнул головой:

– Нет, вряд ли. Был как-то разговор, но это все больше догадки.

– Ты полностью исключаешь профессиональную деятельность? – спросил Георгий.

– Не исключаю, но с ходу привязать никого не получается. Сам понимаешь, интересных кадров, с кем непосредственно он работал, хватало. Многие уже освободились. Надо подумать.

Дверь в кабинет распахнулась, и мимо них к своему столу протопал Иволгин. Раздевшись, протянул Андрею руку.

– Здорово.

Он хотел что-то спросить, но раздалась телефонная трель. Константинов снял трубку. Звонил начальник отдела.

– Иволгин на месте? Зайдите ко мне.

Оставив Сухова в кабинете, зашли в кабинет шефа. Минин в кабинете был один. Пожав руку обоим, предложил сесть к столу.

– Только сейчас позвонили из Транспортного управления, – излагать факты Минин начал без раскачки, что говорило о важности полученной им информации. – Вчера ночью на сорок девятом километре тепловоз совершил наезд на некоего Пашкова Дмитрия Олеговича. Вот его полные данные. – Котов протянул Борисову компьютерную распечатку. – Похоже, с платформы под поезд свалился в пьяном виде. Но не в этом дело. В кармане обнаружили удостоверение Саврасова и нож. Скорее всего, это орудие убийства. На клинке имеются следы крови.

– Ничего себе, – присвистнул Иволгин. – Сан Саныч, как я понимаю, пруха пошла?

– Не верю я в везение. – Минин встал и прошёлся по кабинету. – Бабульку одну отыскали, говорит, что видела на платформе двух пьяных.

– И там двое было, – сказал Константинов.

– Ну, это ещё не факт, что пьяные эти наши. Проверять надо. Возьмите мою машину. Посмотрите, прикиньте всё на месте, с людьми поговорите. Я распорядился, чтобы труп в городской морг отправили. Как доставят, Лось сразу вскроет. Его уже предупредили. Действуйте по ситуации. Доклад вечером. Ясна задача?

– Так точно.

Развернувшись почти по-военному, Константинов и Иволгин вышли из кабинета Котова.

– С тебя простава, – обращаясь к Сухову, безапелляционно заявил Иволгин. – Беги, Андрюша, в магазин.

– Да не вопрос. Что случилось-то?

– Нашли убийцу твоего Саврасова.

– Кто такой?

– Труп.

Окончательно заинтригованный Андрей вопросительно посмотрел на Константинова:

– Жора, объясни, что произошло, а то я пока не врубаюсь.

Георгий дословно пересказал всё, о чем только что узнал от Минина.

– Да, дела… – озабоченно проговорил Сухов.

Иволгин закрыл сейф и подошёл к вешалке.

– Ну что, по коням?

Сухов решительно встал:

– Я с вами.

– Нет вопросов, – сказал Константинов, надевая куртку. Потом повернулся к Иволгину:

– Я вот что думаю. Стоит ли нам втроем в машине жопами толкаться. Будет правильным, если параллельно кто-то адрес Пашкова отработает. Если желаешь, можешь проскочить туда.

– И то верно, – сразу ухватился Иволгин. – Вот я Пашковым и займусь, а вы в область валите. Встречаемся здесь. Если что – звоните.

Лёха Перцев проявил себя во всей красе. Уже через час они очутились у двухэтажного деревянного здания местного отделения полиции. Заместитель начальника по уголовному розыску Дубов находился у себя в кабинете.

Константинов и Сухов представились.

Пожав руку каждому, Дубов предложил гостям присесть.

– Можно просто Слава.

– Георгий, Андрей, – оперативники перешли на неофициальный тон.

Слава предложил кофе и, пока закипал чайник, изложил суть:

– Машинист заметил его в последний момент, произвёл экстренное торможение. Сразу доложил диспетчеру. Я первым прибыл на место. Этот Пашков лежал под платформой, отбойником поезда его отбросило с рельс. Сильно не помяло. Для опознания труп пригоден.

– Как установил личность? – поинтересовался Константинов.

– В заднем кармане брюк паспорт находился. А удостоверение и нож – в куртке. Там же пакетик с остатками порошка. Пока осматривали, разбирались, ориентировка по убийству сотрудника пришла. Сразу в Главк позвонил.

– Что-то ещё наработали? – спросил Сухов.

Слава отхлебнул кофе:

– Обход произвели, жителей опросили. Женщина одна рассказала, что приехала на последней электричке. Когда вышла из вагона, то увидела потерпевшего и ещё одного мужчину. Они были сильно пьяны и при выходе из вагона упали. Пашкова описала достаточно подробно, потому что крупный парень. Второй человек ей ничем не показался, поэтому приметы не запомнила. Но все в один голос твердят, что этого Пашкова в наших местах раньше не встречали. Вот и всё вроде.

Борисов закрыл блокнот:

– Не густо.

– Всё, что есть. На место поедем?

Вышли из здания. У входа их поджидал отделенческий УАЗ. Слава сам сел за руль. Минут через пять остановились около бетонной платформы.

Слава повёл рукой:

– Вот здесь всё и случилось. Смотрите.

Константинов и Сухов, пригнувшись, пролезли под платформу, причём Георгию пришлось передвигаться на четвереньках. Место, где находился труп, определили сразу по примятому песку и запёкшимся следам крови. Пошарив руками и ничего не обнаружив, выбрались наружу. Обошли платформу и стали осматривать с тыла, продираясь через разросшийся кустарник и приминая жухлую траву. Вдруг Андрей, двигавшийся сбоку и чуть впереди Борисова, остановился и присел на корточки.

– Жора, погляди-ка.

Тонкой хворостинкой он поддел с земли белый лоскут ткани.

При ближайшем рассмотрении лоскут оказался носовым платком. Явно просматривались бурые подтёки.

Константинов аккуратно поместил находку в пластиковый пакет, перегнул его пополам и положил в карман.

– Уже кое-что. Не зря приехали.

Полазав по кустам ещё немного, вышли к платформе, где их ждал Дубов. Георгий отряхнул брюки от прилипших кусочков земли и обратился к Славе:

– Где все вещдоки?

– У меня в сейфе. Как положено, упакованы и опечатаны. Следователь до понедельника оставил, торопился куда-то.

– Отдашь мне под расписку? Всё равно делом мы заниматься будем.

Дубов пожал плечами:

– А мне без разницы. Ну что на базу?

Возвратившись, Константинов составил протокол дополнительного осмотра места происшествия, к коему приобщил носовой платок. Дубов взял документ, сходил в дежурку и принёс обратно уже с подписями двух понятых. Получив от Константинова расписку, передал опечатанный конверт с вещественными доказательствами.

Георгий позвонил Минину и сообщил о результатах. Закончив, собрал документы в чёрную кожаную папку и вопросительно посмотрел на Славу:

– Ну, мы поехали?

– Понял, – мигом сориентировался заместитель начальника. – На ход ноги или с заходом?

– Первое, – кивнул Георгий. – С заходом в следующий раз.

– Тьфу-тьфу. Не дай бог, с вами ещё встречаться, – замахал руками Дубов. Он открыл шкаф и выставил бутылку водки, банку маринованных огурчиков и минеральную воду. Разлил водку по стаканам.

– За победу.

Чтобы не звенеть стеклом, взяли стаканы специальным хватом – ладонью сверху и чокнулись:

– За победу.

Похрустев огурцами, допили водку. Потом тепло распрощались.

Лёху Перцева застали в обычном состоянии.

– Рота, подъём, – что есть мочи рявкнул Сухов.

Перцев не шелохнулся, лениво приоткрыл один глаз и посмотрел на Андрея:

– А если в ухо?

– Хорош хамить офицеру. Просыпайся и поехали, а то сам в ухо получишь, – назидательно пообещал Константинов.

– Куда прикажете, товарищ начальник?

– В морг! – буркнул Георгий.

Машина с пробуксовкой сорвалась с места.

Константинов раскрыл папку, ещё раз просмотрел документы.

– А зачем сейчас в морг? – спросил Андрей.

– Указание Минина, – отозвался Константинов, – Женька Лось позвонил ему.

– Толя на связь не выходил?

– Не выходил.

Когда подъехали к городскому моргу, уже начинало смеркаться.

Константинов толкнул Перцева в плечо:

– Пошли с нами.

– Это зачем ещё? – удивился Лёха.

– Лось просил помочь ему труп принести из холодильника, – с самым серьёзным видом соврал Константинов, зная, что Перцев на дух не переносит и боится покойников.

– С какой стати. У меня машина, – пролепетал Лёха и стал испуганно отнекиваться: – Подвезти – всегда, пожалуйста, а к мертвецам… нет! Не пойду! Не моё это дело!

– А куда ты денешься с подводной лодки, Минин приказал! Не веришь, позвони.

Перцев выскочил из машины:

– Вот и позвоню.

Зайдя в монументальное, из белого бетона здание морга, Константинов и Сухов проследовали в кабинет судебно-медицинских экспертов, а Перцев остался на входе звонить шефу.

– А не влетит, – поинтересовался Сухов? – Саныч, наверно, на взводе, а тут этот ему звонит, и бред всякий несёт.

Константинов ухмыльнулся:

– Не боись, у Минина с чувством юмора всё в порядке. Увидишь, Лёха сейчас напросится. Саныч позвонит Лосю, а Женька, сам знаешь, только подскажи. Очень любит пошутить.

Судебно-медицинский эксперт Евгений Лось находился в прекрасном расположении духа. По всей видимости, переговоры с Мининым уже состоялись. Несмотря на звучную фамилию, Лось был невысоким полноватым евреем. Его круглое лицо, окаймленное кудряшками ярко-рыжей бородки, было всегда улыбчивым и приветливым. Короткий ежик черных волос дополнял его далеко не воинственный облик. Женин голос был мягок и вкрадчив. Движения плавны и неторопливы. Но первое впечатление часто бывает обманчиво. Стоило Евгению употребить внутрь лишнего, он трансформировался в дикого копытного собрата. Вся напыщенность и лоск мгновенно исчезали, а на поверхность всплывала неуемная страсть и жажда приключений. Тогда случались и пробежки по центру Невского проспекта, и купание в фонтанах, и прыжки с моста в Неву, и кидание пластмассовой тары в судью во время финального матча кубка Гагарина… Многое, что происходило, – всего не упомнишь. Но, к удивлению людей, знающих Лося, ему все сходило с рук: природа наделила Евгения изворотливым умом, обескураживающим обаянием и острым чувством юмора. И его отчаянные приключения тому подтверждение.

– Привет, бойцам невидимого фронта, – Лось протянул пухлую ладонь для пожатия.

– Это не про нас, – поправил Сухов, – а про «старших братьев» – чекистов.

Евгений отмахнулся:

– Какая разница. Все одним миром мазаны и общее дело вершим. А где ваш брезгливый товарищ? Мне Минин сейчас позвонил. Попросил вводную лекцию ему прочитать по судебной медицине и практические занятия провести. Как раз на Пашкове и продемонстрирую. Там есть интересные моменты для вас.

В дверном проёме появилась лохматая голова Перцева:

– Разрешите.

Демонстративно раскрыв объятия, Лось направился к Лёхе:

– Прошу, любезный друг, заходи.

Настороженно озираясь, Перцев не стронулся с места. Тогда Женя обнял его за плечи и слегка подтолкнул в кабинет:

– Не стой в проходе, Алексей, только тебя ждём.

Лось азартно потёр ладони:

– Теперь преступим к делу. Пошли за мной, – скомандовал он и первым покинул помещение. Следом из кабинета вышел Сухов, а Константинов у двери остановился и пропустил вперёд окончательно потерянного Перцева.

Они прошли по длинному, ярко освещённому коридору, мимо стоящих у стены металлических каталок. Перцев плёлся позади всех, прижав к лицу носовой платок. Лось открыл дверь, зашёл в прозекторскую и остановился у секционного стола, на котором находилось тело, накрытое простынёй.

– Прошу сюда.

Он надел резиновые перчатки и откинул покрывало.

– Буду говорить только про то, что увидел, – начал Лось, – а именно, повреждения на трупе, причинённые в результате наезда, носят посмертный характер. Это значит, что потерпевший упал на рельсы или каким-то другим образом очутился под поездом уже будучи мёртвым. Предварительное заключение, что смерть наступила от остановки сердца. Процент алкоголя в крови значительный. Кроме того, в крови обнаружены следы наркотического вещества, опиумной группы. Если наложить одно на другое, то получится адский коктейль, что мы и имеем. Никаких следов от инъекций я не обнаружил. Заключение развёрнутого химического исследования будет позже, но, думаю, оно подтвердит моё суждение.

– А когда наступила смерть? – спросил Константинов.

– Время наезда определено точно. – И, не дожидаясь ответа, пояснил. – Смерть наступила примерно тогда же.

Георгий почесал затылок:

– Получается, что кто-то помог.

– Не знаю, – ответил эксперт, – ищите. Я говорю лишь то, что вижу.

– Что ещё? – поинтересовался Сухов.

Лось подошел к изголовью.

– Видите, имеется закрытый перелом костей носа и гематома под глазами как следствие. Это говорит о том, что повреждение получено за несколько часов до наступления смерти. Вот вам ещё тема для размышления.

Лось накрыл труп, перешёл к соседнему столу.

– Теперь другой объект, потерпевший, с ножевым ранением, из подвала. Подсобите кто-нибудь, – попросил он и при помощи Андрея перевернул тело Саврасова на живот.

– Смотрите. Проникающее ножевое ранение в спину. Глубина раневого канала пятнадцать сантиметров. Сердце проколото. Смерть наступила сразу. Предполагаемое орудие преступления – нож, типа стилета.

– Этот? – Борисов протянул завёрнутый в полиэтилен нож.

– Похоже на то.

– Какой же силы должен быть удар, – покачал головой Сухов.

– Не факт, – сказал Женя, беря стилет. – Если хотите, можно эксперимент провести.

Не услышав возражений, не снимая с рукоятки полиэтилена, обнажил лезвие и отошёл к соседнему столу. Почти без замаха всадил нож в спину трупа.

– Ну, вот, видите, всё сходится. Ширина раневого канала, длина.

Лось вытер лезвие о край простыни и вернул нож оторопевшему Константинову.

– Ну, ты даёшь, Женька!

– Ничего страшного, я уже закончил с ним работать. Он вообще-то бесхозный и ему не больно.

Обиженное всхлипывание и глухой звук падения раздались одновременно. Перцев полулежал, прислонившись спиной к двери. Потухшие глаза были открыты.

– Разве можно быть таким впечатлительным, молодой человек, – отчитывал Лось очнувшегося после нашатыря Лёху. – Так и убиться можно.

– Я в машину, – невнятно проговорил Перцев и, пошатываясь, вышел.

Зайдя в свой кабинет, Евгений подошёл к стеклянному шкафу и достал пузатую бутылочку.

– Как насчёт спиртяжки? – поинтересовался он больше для приличия.

– Всегда! – бодро ответил Константинов.

– Вот и отлично, – Женя чпокнул резиновой крышечкой.

Выпили по мензурке чистого спирта и стали прощаться.

– Заключения судебно-медицинской экспертизы по обоим трупам подготовлю через неделю. Вы всё слышали и ничего нового, за исключением химии и гистологии, там не будет.

– Тогда пока. – Константинов протянул руку.

Лёха стоял около машины и нервно курил.

– Ты же не куришь, – сказал Георгий, открывая дверцу.

Перцев бросил дымящийся окурок под ноги, сел за руль.

– Закуришь с вами, – пробурчал он и, распаляясь, спросил: – Вот скажи, Жора, зачем шефу это было нужно?

– Ты же оперативник.

– Какой я оперативник, я водила.

– А зачем тогда табельное оружие носишь?

– Так всякое случиться может, – неуверенно проговорил Перцев.

– Тогда и понимать должен, – закрыл тему Константинов.

Перцев аккуратно тронулся с места. Вновь повернулся к Георгию:

– Ты, это, не говори никому…

– Век воли не видать! – поклялся Георгий.

Мгновенно повеселевший Перцев резко прибавил газ.

Прибыв в управление, Константинов первым делом доложил Минину о добытых результатах. Передал вещественные доказательства находившемуся тут же, в кабинете, следователю Гаврилову. Гаврилов, не откладывая дела на потом, назначил экспертизы.

– Отнеси вещдоки криминалистам, они ждут, – сказал Минин, – дело взяли на особый контроль, поэтому на выходной не рассчитывай.

Он мог об этом не говорить, поскольку Константинов и сам прекрасно осознавал, что на ближайшее время на личной жизни можно было поставить жирный крест.

– Александр Александрович, Иволгин на связь выходил? – поинтересовался Георгий.

– Скоро приедет, – ответил Минин, – он вроде нарыл что-то.

Попросив экспертов работать оперативно, вместе с Суховым зашли перекусить в кафе, расположенное недалеко от управления. Встали за столик, проглотили по сандвичу и запили кофе.

– Какие мысли, Андрюха? – спросил Георгий.

– Второго искать надо, – ответил Сухов.

– И я того же мнения. – Константинов вытер губы салфеткой. – Пошли Толю встречать.

Иволгин плечом открыл массивную входную дверь управления и очутился на улице. В лицо пахнул свежий ветерок. Анатолий недолго постоял на каменных ступеньках, что-то обдумывая, потом поднял воротник куртки и пошёл по проспекту. Заморосил мелкий и противный дождь. Лёгкий ветерок внезапно превратился в шквал. Иволгин повернулся спиной к ветру и остановился. Сильный ветер прекратился так же быстро, как и начался. Внезапно сквозь нависшие тучи выглянуло солнышко. Прищурив глаза, Анатолий посмотрел на жёлтый диск и улыбнулся: «Так вот лучше». Он запрыгнул в свою проверенную временем синюю «Ниву» и тронулся с места.

Путь предстоял не близкий. Если верить прописке, Пашков проживал вместе с матерью на юго-западе города. Иволгин уже пожалел, что проявил инициативу, однако деваться было некуда. Впрягся в воз, так тащи. Пока он не представлял, что его ожидает. А когда ситуацию нельзя было просчитать заранее, Иволгин придерживался наполеоновского правила, что главное ввязаться в сражение, а там будет видно. И часто это приносило успех. В действительности, даже самые что ни на есть сто раз разработанные операции и комбинации срывались из-за непредсказуемой ерунды, которую даже известный экстрасенс, регулярно появляющийся на телеэкране, предусмотреть никогда не смог бы.

Анатолий вспомнил, что пару месяцев назад он и группа сотрудников районного управления находились в засаде и ожидали появления особо опасного преступника. Операция по задержанию разрабатывалась на самых верхах, и всё предопределяло удачу на девяносто девять и девять десятых процента. Вот эта оставшаяся несчастная десятая доля чуть не привела к беде. А дело было так.

С самого начала всё пошло не по намеченному сценарию. Неожиданно отключилось электричество, что было неприемлемо, так как «маяком», свидетельствующим об отсутствии опасности для разыскиваемого убийцы, был свет, горящий в одной из комнат. В результате угроз и напряжённых переговоров с аварийной службой электроснабжение быстро наладили. Затем в квартиру начались настойчивые звонки. Подошедшая к двери хозяйка квартиры, она же раскаявшаяся сожительница злодея, узнала, что залила водой соседа снизу. На возражение об отсутствии протечки тот предпринял попытку прорыва в квартиру, чтобы убедиться лично. Во избежание провала соседа пришлось втащить внутрь. Чтобы он успокоился окончательно, Иволгин пару раз сунул кулаком под рёбра. Обретя душевное равновесие, сосед предложил органам свою помощь и готовность выполнить любой приказ. Иволгин решил оставить его в квартире для дальнейшего использования в качестве понятого. Довольный сосед пошёл смотреть место возможной протечки, а потом находился вместе со всеми до самой развязки.

Итак, время шло, и должен был появиться тот, по чью душу несколько оперативников уже сутки томились в душной, тёмной квартире.

Стук, – небольшой камушек прилетел в оконное стекло совершенно неожиданно. Стук, – вслед за ним и другой. Иволгин осторожно выглянул. Под окном стоял убивец и преспокойно собирался запулить в окошко ещё один камень. Анатолий подал сигнал хозяйке, и она под контролем одного из оперов поспешила открывать форточку на кухне, тем самым подавать ещё один, последний, секретный знак.

Напряжение достигло предела. Только Иволгин не понял, почему этого гада не задержали на подходах к дому, ведь все подступы вокруг, по плану расстановки личного состава, должны быть перекрыты и контролироваться, а квартира была лишь крайним, резервным вариантом. Анатолий стоял у окна перед задернутой наглухо, плотной, тяжёлой шторой и размышлял. Вдруг что-то наверху скрипнуло, хрустнуло и громко зашелестело. Карниз, качнулся и грохнулся вниз. Иволгин отчётливо увидел смотрящие прямо в него изумлённые глаза душегуба. Анатолий выхватил пистолет:

– Стой, буду стрелять!

Бандит, узрев в пустом оконном проёме беззвучно разевающийся Толин рот, сразу врубился в тему и побежал вдоль дома.

– Стоять! – Иволгин распахнул раму и сиганул наружу. Следом за ним вывалились ещё двое сотрудников. Мягко приземлившись на ноги (этаж был, к счастью, лишь второй), Толя увидел убегавшего. Размахивая пистолетом и призывая остановиться, бросился в погоню. Следом за ним едва успевали сразу задохнувшиеся местные оперативники. Расстояние между Анатолием и бандитом быстро сокращалось. Видимо, тот давно перестал придерживаться здорового образа жизни. Иволгин тоже его не придерживался, но старая военная закалка ещё не пропала.

Районные опера окончательно отстали. Иволгин едва не наткнулся на кучу дерущихся мужчин. Краем глаза он увидел среди них заместителя начальника местного отдела Ивана Перфильева. Он вместе с незнакомым Иволгину капитаном полиции скручивали третьего, лежащего на асфальте.

«Интересно, что они не поделили? Надо будет спросить», – успел подумать Толя и что есть мочи заорал:

– Стоять на месте. Не двигаться!

Обессиленный погоней негодяй, тяжело, хрипло дыша, сел на корточки. При приближении распалённого Иволгина кратко, с надрывом бросил:

– Ша. Сдаюсь! – и поднял руки.

Иволгин сцепил его руки за спиной браслетами и отконвоировал к месту засады. Проходя мимо того места, где дрался Перфильев, увидел лежащего на асфальте мужика, уже в наручниках. Рядом возбуждённо курили Иван и капитан.

– А, Толя? – заметил Иволгина Перфильев. – Принимай клиента и учись.

Иволгин ничего не понял:

– Какого клиента?

– Что, не врубаешься? Того, которого искали.

Иволгин удивлённо посмотрел на Ивана:

– А ты не офигел в атаке? – И ткнул пальцем в грудь своего задержанного: – А это кто?

Перфильев бросил сигарету и внимательно оглядел объект, затем вытащил из бокового кармана фотографию и удовлетворённо подтвердил:

– Точно он. А ты кто? – потребовал ответа, склонившись над мужиком.

– Документы в нагрудном кармане, – прохрипел тот. – Я сразу говорил. Расстегни браслеты, руки затекли.

– А чего дёргался? – спросил Иван, снимая оковы.

– Так в магазин вышел. А тут вы налетели и сразу валить! – Мужчина встал на ноги и принялся растирать запястья.

Это был крепкий человек, с жёстким, обветренным лицом, густыми, нависающими бровями, из-под которых пронзительным и незлым огнём сверкали глаза. Если увидеть его издалека, то можно было найти отдалённое сходство с задержанным преступником. Но для этого нужно было обладать недюжинной фантазией или очень плохим зрением.

– Документы предъявите, гражданин, – напомнил Перфильев. Взял протянутую бордовую книжку, поднёс к глазам и тут же вернул назад:

– Товарищ полковник, – растерянно произнес он. – Что же сразу не сказали.

– Так не успел же! Сразу оба навалились – не до разговоров было, – насупившись, ответил полковник и вдруг улыбнулся: – Ничего, переживу…

Иван помог полковнику отряхнуться и виновато произнес:

– Извините, перепутали.

Чекист понимающе кивнул головой:

– Бывает, работа у нас такая.

«Хороший мужик», – подумал тогда Иволгин.

Задержанный преступник, негромко кашлянул, привлекая к себе внимание Анатолия.

– Чего тебе? – спросил Иволгин раздраженно.

– Я, когда к Полине шёл, то мимо них проходил. Месились уже конкретно.

– И что? – переспросил Иволгин.

– Предложил помочь, а длинный тот, – мотнул головой в сторону Ивана, – сказал, чтобы я не лез и проваливал. Пообещал, что, если не свалю, на пятнадцать суток оформит. Если рассказать кому, обос…ся ведь, – громко заржал подонок.

– Врёт, гадина! – проворчал Перфильев.

Иволгин дёрнул излишне говорливого подонка за рукав:

– Хватит трепаться, пошёл!

– Дай хоть на последки постебаться…

Незаметно, за воспоминаниями, Анатолий удивительно быстро доехал до нужного адреса. Чтобы не светиться, припарковал автомобиль за расположенным поблизости сквером и пешком направился вдоль дома, высматривая нужное парадное.

Поднялся на бельэтаж и проверил содержимое почтового ящика. Судя по отсутствию какой-либо корреспонденции, требуемое жилище было вполне обитаемо, что вселяло надежду.

Остановившись у квартиры, осмотрелся. На лестничной площадке было чисто и неприятно попахивало моющим средством, содержащим хлорку. Определённо недавно вымыли пол.

«Это нормально», – подумал Иволгин. Прежде чем позвонить, приложился ухом к двери и какое-то время слушал. В квартире было тихо. Анатолий нажал кнопку звонка.

Позвонил ещё раз, более настойчиво. За дверью послышались шаги.

– Кто? – спросила из-за двери женщина, обладательница глубокого меццо-сопрано.

Иволгин сразу решил не шифроваться:

– Откройте, полиция.

– А что вам нужно? – последовал риторический вопрос.

– Пашков Дмитрий Олегович здесь проживает?

– Да, а что случилось? – женщина за дверью насторожилась.

– Откройте, и я вам всё объясню.

Восстановилась тишина, видимо, хозяйка находилась в некотором замешательстве. Потом заскрипела надеваемая цепочка, щёлкнул замок, и дверь приотворилась. В образовавшейся щели показалась половина лица.

Иволгин достал и раскрыл служебное удостоверение:

– Вот мои документы.

Дверь закрылась, чтобы распахнуться.

На пороге стояла невысокая, чуть полноватая, моложавая дама, одетая в длинный махровый халат бордового цвета, который придерживала левой рукой на груди.

– Разрешите, я пройду, – вежливо попросил Иволгин и, не дожидаясь ответа, между дверным косяком и грудями хозяйки, стал протискиваться в квартиру. Дама немного отступила, открыв Анатолию небольшой проход.

Очутившись в прихожей, Иволгин широко улыбнулся:

– Здравствуйте, меня зовут Анатолий Алексеевич, а вас?

– Татьяна Михайловна.

– Очень приятно. Скажите, а где мы с вами можем поговорить?

Татьяна Михайловна повела рукой в сторону кухни, при этом ворот халата распахнулся, и перед Воробьиным взглядом предстал фрагмент очень привлекательной части женского тела.

«Ничего себе, тётечка», – повёл опытным взглядом Анатолий Алексеевич. Заметив острый, неприкрытый интерес оперативника, Татьяна Михайловна поправила одежду и первой прошла на кухню.

– Садитесь, – она показала на табурет, и сама присела на диванчик у стола. – Я вас слушаю.

Иволгин поерзал на табурете, устраиваясь удобнее. Пора начинать:

– Кем приходится вам Пашков Дмитрий Олегович?

– Это мой сын. А в чём дело? – вновь тревожно переспросила она.

Анатолий пропустил её вопрос мимо ушей:

– Когда вы в последний раз его видели?

– Я не буду отвечать ни на какие вопросы, пока не скажете, почему вы здесь? Утром в выходной день! – запальчиво произнесла Татьяна Михайловна.

– Хорошо, хорошо, только не надо себя накручивать, – примирительно сказал Иволгин. – Я обязательно всё объясню. Ответьте мне, когда вы его видели в последний раз?

– Два дня назад. Он ушёл утром, и больше я его не видела. – И опережая встречный вопрос, добавила: – Он часто не ночует дома, работа, друзья, товарищи…

– А знаете ли вы, Татьяна Михайловна, его, как только что сказали, друзей или знакомых, – вкрадчиво поинтересовался Анатолий.

– Нет! – резко и сразу ответила она.

«Темнишь, голубка», – удовлетворённо подумал Иволгин. Значит, тема для разговора уже была.

– Так что всё же произошло, – очень настойчиво поинтересовалась она. – Вы пообещали сказать.

«Ну, теперь держись!» – решился Иволгин:

– Вчера ночью обнаружили его труп. Свалился с платформы и попал под проезжающий поезд.

Выпалив информацию на одном дыхании, он замолчал, предвидя неизбежную в таком случае реакцию. Но, к большому удивлению Иволгина, никакого обморока, истерики с заламыванием рук и душераздирающего, с захлёбом воя не последовало.

Женщина подошла к буфету и достала бутылку коньяка.

– Вы выпьете? – тихо спросила она Иволгина.

– Нет! Я на работе и к тому же за рулём.

Татьяна налила спиртное в кофейную чашку и залпом выпила. Затем прикурила сигарету и села напротив Анатолия.

– А я чувствовала, что с Димой должно что-то произойти.

Иволгин удивлённо поднял брови:

– Это почему, позвольте узнать?

Татьяна вновь потянулась к бутылке.

– Может, не стоит больше, пока, – предостерёг её Анатолий.

– Может, и не стоит, – ответила она в тон ему. – Так что вы хотели у меня узнать про Диму?

Не дожидаясь, пока Анатолий соберётся с мыслями, начала отрывисто говорить:

– Дима мне не родной сын. Я познакомилась с мужем, когда Димке было восемь лет. Я тогда успешно гастролировала с театром. Наши пути пересеклись на торжественном вечере в честь какой-то даты, не помню сейчас. Потом он меня проводил, и мы стали встречаться.

Татьяна налила коньяк и выпила. Иволгин не перебивал её, давая выговориться, хотя, то, что сообщала она, пока мало относилось к делу.

– Герман был моряком-подводником. Когда его бросила жена, Димка остался с отцом. Герман часто и надолго уходил в походы, поэтому воспитывала внука бабушка. Когда мы поженились, Дима продолжал жить у мамы Германа. У меня тоже была насыщенная, в постоянных разъездах, театральная жизнь. Если мы с мужем всё же, собирались вместе, то Дима был всегда с нами. Он безумно любил отца. Ко мне относился сдержанно, ревновал… – Татьяна горько усмехнулась. Взяла из пачки очередную сигарету:

– Семь лет назад Германа не стало. На его лодке случилась авария. Из всего экипажа спаслось только четверо. Герман, как командир, оставался на корабле до конца. Он сгорел заживо.

Татьяна Михайловна отвернулась. Птицын заметил, как дёрнулись её плечи.

– Дима очень переживал смерть отца, – продолжила она, успокоившись. – Хотел покончить с собой, выпил таблетки. Врачи спасли. Он месяц лечился в психиатрической больнице. Через какое-то время вроде успокоился. Окончил колледж. Работать не захотел. Увлёкся спортом. Много тренировался. Со мной практически не общался, хотя груб не был. У него слишком рано началась самостоятельная, не совсем мне понятная жизнь. Могу только сказать, что никакого влияния на него я не имела…

Иволгин решил, что пора перевести монолог в более конкретное русло:

– Всё это очень интересно, что вы говорите, но хочу повториться: с кем он общался, когда в последний раз видели его? Вам всё ясно?

– Простите, Анатолий Алексеевич, но я совершенно не осведомлена о его теперешних делах. Со школьными товарищами, тех, кого я знаю, он последнее время отношений не поддерживал, а его новые друзья мне не известны. Хотя, – Татьяна ненадолго задумалась, – я недавно слышала, как он по телефону говорил с кем-то. Разговор шёл о каком-то товаре. Я была в другой комнате, и когда Дима пришёл домой, то подумал, что один. А в последний раз он ушёл из дома позавчера утром. Больше я его не видела.

– Да, – спохватилась она, – в телефонном разговоре Дима упоминал какого-то Захара – я услышала это случайно. Вот и всё, что я знаю. – Татьяна Михайловна очень доверительно посмотрела в глаза Анатолию, от чего по его телу быстро пронеслись мурашки. Моментом, подавив в себе поднимающееся желание, Иволгин решил закругляться. Он протянул женщине заполненный бланк объяснения, который та подписала не читая. Сложив документы в папку, Анатолий встал с табуретки.

Он видел, что Татьяна не врёт, и большей информацией, чем сообщила, вряд ли располагает. Кроме того, было ясно, что она та ещё похотливая штучка, которой на пасынка всегда было глубоко наплевать.

Подойдя к двери, протянул записанный на листе бумаги номер своего телефона.

– Если что вспомните, позвоните. И ещё, – Иволгин остановился у двери, – вас вызовет следователь, будьте готовы. До свидания.

Когда закрылась дверь, Иволгин недолго постоял на лестничной площадке, потом, досадливо плюнув, пешком пошёл вниз по ступенькам. «Потянул пустышку», – раздражённо подумал он, когда сверху раздался взволнованный крик:

– Анатолий Алексеевич! Вернитесь!

Воробей огромными прыжками вбежал по ступенькам и зашёл в квартиру.

– Что за аврал, Татьяна Михайловна?

Она нервно сжимала ворот халата.

– Как вы ушли, позвонили по телефону. Какой-то мужчина, по голосу молодой, спросил Диму. Я ответила, что он спит. Мужчина попросил передать, что через пятнадцать минут перезвонит.

– А почему позвонили вам? – спросил Иволгин.

– Не мне, а на Димкин телефон. Он его почему-то дома оставил, наверно, забыл.

– Спасибо, Татьяна Михайловна, дайте мне его, – попросил Иволгин и, взяв аппарат в руки, пролистал входящие звонки. Потом позвонил дежурному и попросил срочно установить данные звонившего абонента и запросить распечатку телефонных переговоров с номера за последнюю неделю. Раздвигать время поиска он посчитал пока не обязательным.

Вновь заняв место на табуретке, Иволгин стал ждать. Татьяна расположилась напротив и посасывала коньяк из рюмки. Она заметно захмелела.

Мелодия телефонного сигнала прозвучала резко и неожиданно.

Анатолий дождался повторного звонка и приложил трубку к уху.

– Алле! Димон? – зазвучал бодрый с лёгкой хрипотцой голос. – Это ты?

Прикрыв ладонью микрофон, Иволгин, зевая, бросил:

– Я…

– Что, с утра уже набухался?

– Кто? – невнятно переспросил Анатолий.

– Ты, что ох…л! Говори нормально. Это Валерка, не врубаешься?

– Что… – пробурчал Иволгин.

– Ну, ты даёшь! Короче, как проспишься, перезвони, дело есть на сто пудов. Захар тебя видеть хочет.

Когда связь прервалась, Иволгин положил телефон в карман и, попрощавшись с Татьяной, ушел.

Отправив Макса восвояси под присмотром Слона, Захар откинулся на мягкую спинку дивана и задумался. С момента последней встречи в СИЗО Макс заметно изменился. Заматерел. Особенно Захар обратил внимание на его глаза. Они ничего не выражали: ни страха, ни злости, ни озабоченности – ничего. Хотя Захар не сомневался в его надежности, все же Макс прошел «стажировку» на зоне и Филаретова рекомендация что-то стоила. Однако какой-то «червячок» точил Захара изнутри.

«Ладно, проверку пройдет, а потом посмотрим, что с ним делать. Слон все доложит», – размышлял Захар. Задуманное им дело представлялось весьма ответственным и опасным, требующим определенных качеств от исполнителей. Захар уже наметил одного из них – Валеру «Монгола». Кличку «Монгол», Валера получил сразу, как появился в его команде, за слегка раскосые глаза и широкие скулы. Правда, для предстоящего дела Валера не очень подходил. Отлично физически развитый, самоуверенный и наглый, он презирал опасность. Неоднократно участвуя в стычках и разборках с конкурентами, всегда выходил «сухим из воды». Валера был незаменим, как лидер-боевик, телохранитель и правая рука главаря. Монгол был немногим из тех, кому доверял Захар. Валера быстро въезжал в ситуацию и никогда не задавал лишних вопросов, поэтому мозг его был чист от сторонней, не касающейся лично его информации. Это еще одно редкое качество, которое Захар ценил в людях – «Отвечай за себя и будь здоров». Единственным недостатком Валеры была неспособность своевременно и в полном объеме анализировать и просчитывать ходы свои и оппонентов. Как ни странно, но при таком активном образе жизни Монгол не имел судимости и не находился в поле зрения уголовного розыска. Об этом Захар знал от знакомого офицера полиции, которому периодически «забрасывал» в проверку своих людей и прочих оппонентов, представляющих бизнес-интерес. Через него же, за отдельную и щедрую оплату Захар успешно «сливал» конкурентов. От этого всем была выгода: одному – деньги и раскрытые преступления, другому – устранение с поля очередного противника. Таким образом, кроме прибыльного бизнеса и широкого круга нужных связей Захар располагал необходимой, своевременной и достоверной информацией, что было необычайно важно в его рискованной деятельности.

Захар имел авторитет и вес в преступном мире. С ним считались, его боялись. Между тем в среде бандитов были люди несудимые, вроде того же Монгола и Слона. Захар не считал зазорным привлекать молодых ребят с абсолютно чистым прошлым. При определенном отношении некоторые из них со временем вырастали в достойные кадры: преданные, жадные и лишенные комплексов. Им Захар мог поручить серьезные дела. Другие по-тихому уходили в сторону. Был в этом и еще плюс: отсутствие в милицейских картотеках каких-либо идентифицирующих сведений.

«Пусть будет Валерка», – наконец решил Захар. Стал перебирать в уме других своих бойцов и, к своему удивлению, не смог подыскать еще одну достойную кандидатуру. Хотя ребята боевые и надежные, но для успешного исполнения замышляемого им дела этого было недостаточно. В конце концов остановился на кандидатуре Слона. Слона Захар привлек к делам пару лет назад. Ему понравился крепкий, немногословный и исполнительный парень. По информации Захара, Слона в жизни ничего не связывало. Жил в одной квартире с мачехой, с которой не поддерживал никаких отношений. Несколько раз Захар поручал ему весьма щекотливые поручения. Но был у Слона недостаток – не принимала его душа убийства. Он как-то сказал Захару наедине: «Все сделаю, морду кому набить – пожалуйста, напрячь кого по полной программе – запросто, бабло с барыги снять – без вопросов, только никогда на мокруху не посылай – не пойду!» – и Захар поверил ему.

Сейчас он сознательно подставлял Слона. При нем Макс убьет мусора, и Слону будет некуда деваться. А потом с ним будет конкретный разговор. Пока же Захар решил поговорить с Валерой. Велел охраннику, временно замещающему Слона, вызвать Монгола.

Монгол прибыл через час. Сразу прошел к столику, плеснул в стакан виски и уселся в кресло.

– Весь во внимании, босс!

Захар сел напротив и в упор посмотрел на Валеру:

– С жидом вопрос решил?

– А то, – весело отрапортовал Монгол. – Я за упертость его еще на бабло поставил. Сначала не соглашался, потом по яйцам получил и все подписал. Теперь фабрика наша.

– Это хорошо, – похвалил Захар и закурил. – А теперь говорить с тобой, Монгол, буду по серьезному делу. Очень серьезному. Вышел – и забыл, понял.

Монгол, поставил стакан:

– Говори.

Захар придвинулся вперед:

– Задумал я вариант один провернуть. Нужны исполнители. Один из них будешь ты, – Захар ткнул указательным пальцем в грудь Монгола.

– Нет базара, что делать? – с готовностью отозвался тот.

– Об этом позже расскажу. Что ты думаешь про Слона?

– В смысле? – напрягся Монгол.

– Если в паре с ним пойдешь?

Валера ненадолго задумался:

– Нормальный пацан, только от крови шарахается.

– Это поправимо.

– Можно попробовать, – ответил он не совсем уверенно.

Захар встал:

– Пробовать не надо! – резко оборвал Монгола. – Должен быть результат!

– Да готов я, не сомневайся! Повод когда давал? – обиженно проговорил Валера.

– Не давал, – согласился Захар. – Только здесь, если что – ответите по-взрослому!

Захар некоторое время молча прохаживался по кабинету. Потом встал напротив Монгола:

– Завтра созвонишься со Слоном, проверишь, как он, и назначишь встречу у меня. Тебя тоже касается. Ступай, свободен!

Расставшись с Захаром, Валера решил развеяться. Он позвонил Светке и договорился о встрече. Затем сел в припаркованный на стоянке у офиса «мерседес» и резко тронулся с места, едва не наехав на зазевавшегося мужика. Крикнул в открытую форточку дежурные оскорбления, вновь ударил по газам.

Очнулся он следующим днем, у себя в квартире, одетым на неразобранном диване. Болела голова, и ломило тело. Монгол попытался освежить память при помощи стакана водки. Вновь захмелел. Постепенно память стала возвращаться и в сознании фрагментарно проявились вчерашние вечерние похождения. Он точно вспомнил, что в ночном клубе много и без разбору пил с незнакомыми парнями. С ними же и подрался. Видимо, ему прилично досталось в драке. Валерий осмотрел множественные кровоподтеки и ссадины на теле. Так же была ссора со Светкой, которая демонстративно уехала с каким-то мужиком. Потом он еще пил и … все… провал… Как очутился дома, хоть убей, не мог вспомнить. Он с кряхтением встал и побрел в ванную. Долго стоял под прохладным душем. Закончив мыться, хотел выпить, но поостерегся – предстояла встреча с Захаром. Включил телевизор. Шла какая-то дребедень. Он выключил телевизор. Захотел есть. Открыл холодильник и закрыл обратно – он был стерильно пуст. Вспомнил, что Захар поручил связаться со Слоном. Набрал номер. Разговор со Слоном получился какой-то непонятный. Монгол так и не врубился пьяным был Слон или придуривался. Голос Слона тоже показался странным. Могол быстро сварил кофе и выпил две чашки. Вроде оттянуло. Оделся и вышел на улицу. Его автомашина, как ни странно, стояла в обычном месте. «Неужели я сам доехал?» – удивился Монгол. Остановив частника, поехал к Захару в контору. Привычно зайдя в кабинет, обнаружил кроме хозяина незнакомого молодого и крепкого мужчину. Их глаза встретились, и Монголу стало неуютно.

– Проходи и садись, – пригласил Захар, – знакомься, это Макс.

Захар уже был осведомлен обо всем от Макса. Расправу над Слоном воспринял спокойно. Нет Слона, и не будет проблем. Он оказался слабым. Такие, как он, – подарок для опера – колются, как орехи. Теперь Захар ставил на Макса. Это было то, что нужно.

Монгол сел в кресло:

– Захар, я звонил Слону… – начал он не очень уверенно.

Захар резко прервал:

– Хватит о нем! Он у меня больше не работает!

– А что… – осторожно начал Монгол.

– В командировке, – ответил Захар спокойно, – длительной. Теперь будете работать с Максом.

Монгол врубился сразу. Только было неясно, с кем он сегодня утром разговаривал по телефону. Об этом он решил, от греха подальше, промолчать.

Захар встал и прошелся по комнате:

– Суть вопроса вот в чем.

Вернувшись в управление, Иволгин зашел к Минину. Здесь же находились Константинов и Сухов. В углу за журнальным столиком расположился следователь Гаврилов.

Иволгин по возможности кратко изложил суть добытых сведений. Когда он упомянул про Захара, безучастно сидевший в углу Гаврилов приподнял голову:

– Захар… Захар… Не тот ли, что по делу об убийстве Флейшмана проходил?

– Свидетелем, – добавил Минин, – тогда ничего под него накопать не могли. Соскочил с крючка очень даже ловко. Не исключено, что помогли. Интересно, где он сейчас?

Гаврилов встал с кресла и сел на стул сбоку от Минина.

– Насколько мне известно, у него фирма и охранное предприятие при ней. Теперь он всех своих бандюков официально в кучу собрал.

– Надо с ребятами из РУОПа связаться, – высказал мнение Константинов, – у них на него наверняка данные имеются.

– Не надо, – остановил его Минин. – Мы еще не знаем, тот ли это Захар, и рано волну гнать. Тем более, утечка информации нам ни к чему.

Минин снял трубку зазвонившего местного телефона. Несколько минут внимательно слушал и делал карандашом пометки. Поблагодарил собеседника на другом конце провода. Дописав несколько строк, отложил карандаш в сторону и поднял глаза на оперативников:

– Информация от криминалистов следующего плана: отпечатки пальцев на ноже принадлежат Пашкову, отпечатки пальцев на стене у лифта тоже принадлежат ему, кровь с места происшествия по группе совпадает с группой крови Пашкова. На одежде обнаружены волокна одежды Саврасова.

Минин замолчал и выбил пальцами дробь на столе.

– Выходит, убийство совершил Пашков, – с сомнением произнес Иволгин.

– Все сходится, – Гаврилов встал. – Могу поздравить с раскрытием.

В его голос прозвучал сарказм.

– Ты сам в это веришь? – усмехнувшись, спросил Георгий.

– А ты?

– Я думаю, что здесь разбираться и разбираться надо! – запальчиво сказал Константинов.

Минин предупреждающе поднял ладонь:

– Остынь! Докладывай по порядку.

Георгий навалился грудью на стол.

– Начну с того, что повреждения на трупе посмертные. Смерть же наступила раньше, от передозировки наркотиков. Далее, перелом носа у Пашкова прижизненный. Если допустить, что это Пашков совершил убийство, получается, что Саврасов, обороняясь, ломает ему нос. Что же потом? Саврасов разворачивается к налетчику спиной и ждет, пока тот его зарежет? Не сходится! Мог ли Пашков один затащить труп в подвал. Мог, но пупок бы надорвал и времени много потратил. Покойник хоть и не гигант, но жилистый. Затем, местный алкаш заметил заходивших и выходивших из парадного двух человек. Двух человек видит и свидетель на платформе. И еще, на удостоверении вообще отпечатки пальцев отсутствуют. Нет их! Ни Саврасовских, ни чьих-то других. Как такое может быть? Это неоспоримые факты!

Константинов перевел дух, попил воды из графина и продолжил:

– А теперь, если придерживаться версии ограбления, еще раз смоделирую ситуацию: Пашков выслеживает случайного прохожего, которым, к несчастью, оказывается капитан. После этого заходит за ним в подъезд, на лестнице у лифта нападает, получает крепко по носу и бьет ножом, почему-то повернувшегося к нему тылом Саврасова. Затем, находясь фактически в нокауте, обшаривает карманы, забирает удостоверение – на кой хрен оно ему понадобилось, – деньги, прячет труп в подвале и покидает место происшествия. Садится в поезд и едет к черту на куличики. Пьет водку, употребляет наркоту, умирает и после смерти заползает на рельсы. Ну и как? Смешно? Мне нет! Я закончил. – Георгий откинулся на спинку стула.

– Кх-м, – кашлянул Минин. – У кого есть что добавить?

Иволгин встал со стула.

– Да сиди… – махнул рукой Саныч.

Не вняв разрешению начальника, Толя докладывал стоя:

– Когда я был в адресе Пашкова, то имел честь говорить по телефону с неким Валерием. По разговору хороший его знакомый. Так вот, данный номер телефона зарегистрирован на некого Кротова Валерия Леонидовича, двадцати шести лет от роду. Проживает один, поскольку мать приказала долго жить в прошлом году. На нем же зарегистрирована автомашина «мерседес» номер 365, регион наш. Я навел справки о нем. Этот Кротов оказался парнем шустрым. Работает охранником в фирме «Орлан». Я проверил – учредителем является Захаров Сергей Александрович.

– Да, вот он во всей красе. – Иволгин достал из папки фотографию, на которой был изображен крепкий парень в плавках, обнимавший за плечи худенькую девушку в узеньком купальнике.

– Откуда это у тебя? – спросил Минин, ткнув пальцем в фото.

– Одолжил у одного знакомого на время, – уклончиво ответил Иволгин. – А где он ее взял, я не поинтересовался.

Иволгин пустил снимок по кругу:

– Так вот, думаю, что этого Валеру надо взять под наблюдение. Желательно срочно.

Минин набрал номер на городском телефоне.

– Витя, привет, Минин. Как дела?

Мембрана телефонной трубки извергла громкое шипение, свидетельствующее о том, что звонок Саныча в выходной день не оставил равнодушным заместителя начальника оперативно-поискового управления Нечаева.

Минин с улыбкой дождался, когда Нечаев выговорится:

– Все сказал? Приятно было о себе столько нового узнать. – Саныч вновь замолчал, выслушивая очередную тираду, теперь шутливо-покладистую.

– Витя, срочно пост нужен… Да немедленно…Круглосуточный… Не терпит!.. Убийство у нас и вышли на связь… Все данные и фото есть… Бумаги в понедельник направлю… Жду. – Котов положил трубку и обратился к Иволгину:

– Сейчас старший смены подойдет. Объяснишь, что к чему.

– Есть! – Толя, а за ним все, кроме Гаврилова, встали и направились к двери.

– А что по платку? – от двери спросил Сухов.

– Кровь не Пашкова, – отрывисто бросил Минин, – думайте.

Константинов зашел в кабинет и включил чайник. Расселись вокруг небольшого журнального столика и перекусили овсяным печеньем, пакет с которым Иволгин извлек из ящика стола.

Угостили кофе и внезапно, как из-под земли, появившегося старшего смены «топтунов» по имени Сева. Иволгин передал ему фотографию и объяснил все в подробностях. Было решено при первом же удобном случае подвести Кротова под задержание. Прощаясь, Сева между делом умакнул со стола добрую пригоршню сдобы и испарился так же незаметно, как и появился. «Спец!» – удовлетворенно заметил Константинов.

Сухов глубоко вздохнул.

– Не хотел прежде времени колоться, но придется. Тут Толя Захара упоминал. Теперь все сходится. Это и есть тот самый Захар, про которого Гаврилов говорил. Захар является связью Филарета Булыгина, сидельца нашего. Через Захара Булыгин «греется» и зону подмазывает. Но самое главное, что Булыгин был информатором. Его Николай на страхе зацепил и контачил с ним до последнего момента. Булыгин, обделавшись от перспективы близкой кончины, которую ему предрек Колька, сдал всю партию наркоты, прибывшую на зону с воли. Громкое дело было. Много голов полетело.

– Слышали, – вставил Иволгин. – И что?

– Убийство Коли – булыгинских рук дело, – продолжал Андрей. – Вечером, в день смерти, Коля мне все рассказал. Не знаю, почему разоткровенничался, за язык его не тянул. Так вот, я сейчас уверен, что это заказ от Булыгина, но кто исполнитель, пока не знаю. Всю информацию Саврасов в могилу с собой унес.

– Подожди, – насторожился Константинов, – если сотрудничали, то личное дело должно быть.

– Нет его, и никогда не было! Коля с ним накоротке работал, без оформления. Но, – Андрей достал из внутреннего кармана бумажник и положил на стол сложенный вчетверо лист бумаги. – Это сообщение от Булыгина. Оставил, видимо, в условленном месте, поскольку не к лицу ему было с кумом встречаться. Увидел бы кто, потом головной боли не обобрался. Я ее у Кольки в сейфе обнаружил, когда подчищал содержимое.

Иволгин взял записку и стал внимательно читать.

– Я хочу с Булыгиным сегодня же поговорить, – продолжил Сухов. – Не дурак Фил, понимает, что привязать его к убийству будет проблематично, а наколку на того, кто совершил, дать может. Очко не железное ведь. В любом случае с живого не слезу и, пока не разберемся, его место в одиночной камере.

Сухов посмотрел на часы:

– Ну, я полетел к себе. Надо машину отпускать, а то засиделись. Держите в курсе.

– Я с тобой, – вызвался Константинов.

– Ты серьезно? Поехали! – радостно отреагировал Андрей. – Вдвоем веселее будет работать.

Сухов и Константинов прибыли в колонию уже поздно вечером. Выслушав доклад дежурного помощника, прошли в административное здание, где размещался кабинет Андрея.

Раздевшись, начальник колонии заварил крепкого чая, из холодильника достал тарелку с бутербродами.

Быстро перекусили. Андрей убрал чашки в шкаф, смахнул со стола крошки и наклонился к селектору:

– Осужденного Булыгина к ДПНК срочно! Как прибудет, доставить ко мне!

– Есть! – раздался голос дежурного.

– Товарищ майор, осужденный Булыгин по вашему приказанию доставлен, – доложил конвойный прапорщик, – разрешите заводить?

– Заводи, – дал отмашку Андрей, – сам в коридоре подожди.

Запустив в кабинет дородного зэка, конвойный вышел, плотно прикрыв за собой звуконепроницаемые двери.

Несмотря на позднее время, Булыгин был аккуратно одет в хорошо подогнанную по фигуре черную робу и чисто выбрит. Лицо его было приветливо и спокойно. Движения неторопливы и наполнены напускным достоинством.

– Чем обязан столь поздним приглашением, гражданин начальник? – невозмутимо поинтересовался у Сухова. После этого повернулся к Борисову: – Простите, но как вас величать, не знаю, раньше мы не встречались…

Сухов резко прервал тираду:

– Доложите, как положено!

Булыгин усмехнулся:

– Извольте, но прежний хозяин проще был.

– Вам что-то не понятно? – с угрозой в голосе проговорил Андрей. – Головной убор снять!

– Только кричать не надо, голос сорвете, – пробурчал Филарет и не спеша стянул с головы шапку.

– Осужденный Булыгин по вашему приказанию прибыл. Статья сто шестьдесят третья, часть четвертая. Двенадцать лет лишения свободы. Начало срока пятнадцатого марта две тысячи… года, – произнес он совсем буднично и исподлобья посмотрел на Сухова.

– Садитесь, Булыгин. – Андрей указал на стул посередине кабинета.

Булыгин усмехнулся:

– Почему же не присесть. Интересуюсь, вы просто поговорить или как? Хочу заметить, что закон запрещает допросы в ночное время.

Андрей встал и подошел к Булыгину вплотную.

– Ты выпендриваться прекрати, а то мигом успокою.

– А что сделаете? Мне еще чалиться и чалиться. На УДО не претендую! – с вызовом в голосе ответил Филарет.

Андрей повел носом:

– А ты никак поддал перед отбоем? Считай, трое суток изолятора уже заработал.

Булыгин посмотрел на начальника колонии с неприкрытым интересом.

– Не понимаю я! – Фил пожал плечами. – Сам хозяин ночью сдергивает с нар, чтобы обнюхать… – Что-то вы темните, гражданин начальник. Давайте ближе к делу: или спрашивайте или в барак спать отпустите, – Фил демонстративно зевнул.

– В свой барак ты больше не вернешься.

Булыгин удивленно задрал брови:

– Это почему же?

Сухов склонился над зэком и отчетливо, выговаривая каждое слово, произнес:

– Потому, что я тебя для начала изолирую в одиночную камеру. Затем, после окончания следствия, получишь срок по самые помидоры, и до конца дней своих будешь гнить на зоне, но не этой, а за кругом полярным. Почему до конца дней? Потому, что там ты долго не протянешь! Да и при любом другом раскладе хана тебе, Филарет. Почему, не хочешь спросить?

– Какое следствие, начальник! – взвился Фил. – Ты что мне шить собираешься?! Не выйдет! Прокурора давай! С ним говорить буду! – Тяжело дыша, Булыгин замолк.

– Видишь, занервничал, мразь, – удовлетворенно констатировал Андрей, обращаясь к Константинову. – Забзде-е-л. Значит, за душой грешок есть. Есть, спрашиваю?! – Сухов пнул ногой ножку стула, на котором сидел уже основательно взмокший Булыгин.

– Давай в тему, начальник, – прохрипел Фил, – не ходи кругами, что от меня надо?

– Вот это уже лучше. Снизошел, значит… – Сухов присел на край стола. Впившись глазами в Булыгина, медленно произнес:

– Кто напал на Саврасова?

– А я почем знаю, – недовольно отозвался Булыгин. – Я его не убивал. На зоне я!

– Знаешь, но помочь не хочешь. Понятно… – Сухов пересел за стол. – Кстати, а откуда ты взял, что его убили? Я тебе об этом не говорил. Проясни.

По реакции Фила Константинов заметил, что тот прокололся.

– Сами говорите, что напали. А раз ночью вызвали, значит, дело серьезное, а не просто гоп-стоп. А что убили, не знал я, – неуверенно проговорил Булыгин. – Да и не было у меня никакого интереса.

– Не было, говоришь? А это что такое? – Андрей протянул Филарету ксерокопию его донесения. – Ты хорошенько подумай прежде, чем отвечать, в памяти все воскреси, а я пока тебе кое-что расскажу. – Андрей встал, прошелся взад и вперед по камере и остановился напротив Булыгина, сложив крепко сжатые кулаки за спиной.

– Так вот, майор Саврасов перед смертью как предчувствовал беду и поведал мне по старой дружбе о вашем большом секрете. Секрет и вправду большой, я бы сказал – огромный секретище! А суть его такова: один авторитетный в определенных кругах каторжанин в один момент со страху обосрался, попал на крючок и ссучился. Сберегая свою драгоценную, но никчемную шкуру, сдал всех с потрохами, даже самых близких корешей. А сейчас сидит перед двумя старыми операми и изображает целку. Ну что въехал, что не прогоняю?

Вмиг побледневший Филарет отбросил документ в сторону:

– Еще доказать надо все, о чем говоришь, начальник, – крикнул он. – Я в авторитете, кто тебе, мусору, поверит?

– А я и доказывать ничего не стану, – ухмыльнулся Сухов. – Пришлю вот это, – он ткнул пальцем в записку, – Захару заказным письмом с уведомлением о вручении. Пройдет, думаешь? А при личной встрече с ним все подробности расскажу. И что потом? Думай, Фил, думай! Да, еще совсем забыл, чечены очень хотят с тобой пообщаться. Уж те точно никаких доказательств не потребуют.

Булыгин громко сглотнул подступивший к горлу комок.

– Какие гарантии? – просипел он.

– Никаких! – отрезал Сухов. – Все от тебя зависит! Сдаешь убийцу, можешь рассчитывать, что останешься жить. Не в моих интересах такого ценного кадра терять. – На слове «ценный» Андрей сделал ударение.

Булыгин судорожно работал мозгами. Идти в отказ было нельзя, следовало выдать информацию, чтобы не вызвала сомнений и за нее ухватились. В конце концов решил сдавать Макса. Подставив его, лично Фил ничем не рисковал. Не заявит же Макс, что это некий дядя попросил совершить убийство. К тому же с Максом опера еще помучаются, и Фил выиграет драгоценное время. Завтра перешлет весточку Захару о том, что ментов заинтересовал Макс. А там, на воле, пусть Захар подсуетится сам.

– Макса ищите. Он на Саврасова зуб имел. Освободился недавно по УДО. Больше ничего не знаю.

– Где его искать? – спросил Константинов.

– Не знаю.

– А что про Захара расскажешь?

– Ничего.

Булыгин ни при каких обстоятельствах не стал бы упоминать Захара. Захара он боялся. Захар человек тертый с авторитетом и связями. Его просто так, голыми руками, не возьмешь. Но если его менты конкретно качнут, сразу врубится, откуда ветер дует. И тогда не поздоровится. И на зоне не спасешься. Пусть легавые сначала попробуют задержать Макса.

Сухов ударил ладонью по столу.

– Лжешь!

– Это как хотите.

– Если прогнал туфту, то пощады не жди!

Филарет промолчал и отвернулся.

Понимая, что дальнейший разговор пока не имеет смысла, Андрей вызвал из коридора конвойного, затем связался с дежурным и приказал оформить Булыгина в штрафной изолятор.

Сотрудник спецчасти, который по приказу начальника учреждения был срочно вызван на работу, принес личное дело осужденного Клешнева.

Константинов посмотрел на часы. Была глубокая ночь.

Сухов раскрыл дело и подозвал Георгия. Взглянув на наклеенное в углу фото, Борисов опешил. С карточки на него смотрел Клешнев Максим, ранее проходивший по делу о разбоях. Это было много лет назад, когда Георгий и Анатолий Иволгин разрабатывали преступную группу, одним из главарей в которой был Клешнев. Одного члена группы осудили пожизненно. Именно тогда они познакомились с Игорем Комаровым. Именно тогда умер Володя-дед.

– Вот это да! Тесен наш шарик! – проговорил Константинов.

– Ты что, знаешь его? – удивился Сухов.

– Еще бы!

– Гляди сюда, – Андрей пролистывал дело. – Вот антропометрические данные.

Четвертая группа крови, домашний адрес, передачи он получал от некоей Смирновой Ирины Васильевны, она же ходатайствовала о долгосрочном свидании. Так, пошли дальше: адрес, паспортные данные. Все на месте. Хорошо… Возможно, к ней после освобождения и причалил. А это что? – Сухов пригладил лист дела рукой и посмотрел на Георгия.

– Слушай! Вот это да! Оказывается, Клешнев в следственном изоляторе длительное время находился в одной камере с Захаровым Сергеем – Захаром. Вот так дела! Нормальный расклад. Все сходится!..

Сухов захлопнул папку.

– На сегодня хватит! Остаешься или домой отправить?

– Поздно уже, – Георгий посмотрел на часы. – Все равно в управление с утра ехать.

– Тогда располагайся в соседнем кабинете на диване. Подушка и одеяло в шкафу. Коньяк пить будешь? – спросил Андрей, достал из холодильника початую бутылку коньяка и бутылку минералки.

– С Николаем начали и не допили, – с горечью проговорил он. – Давай помянем Колю.

– Пусть земля ему пухом… – добавил Георгий.

Выпили не чокаясь. Андрей поставил стопку на стол.

– Надо с похоронами подсуетиться. Заместителя своего завтра озадачу. Пусть хоть до смерти убегается, но чтобы организовал все по высшему разряду. – Сухов грохнул о стол кулаком.

– Сволочи! Лично по стене размажу, когда задержим!

Выпили еще по рюмке, немного поговорили и разошлись по кабинетам. Надвигающийся день обещал быть напряженным. Все предпосылки для этого были налицо.

Проснувшись, Константинов ополоснул лицо и побрился электрической бритвой, любезно предоставленной Суховым. Пока сотрудник спецчасти снимал копии с нужных документов и подбирал фотографии, Георгий попил чай с бутербродами, и душевно попрощавшись с начальником учреждения, убыл восвояси.

До управления Константинова подвезли на служебной автомашине Сухова.

Не заходя в свой кабинет, Георгий прямиком направился к Минину. Поздоровался, пожал протянутую руку Сан Саныча, присел к столу и выложил документы и фотографии.

Минин взял в руки бумаги и углубился в чтение, затем посмотрел на Георгия:

– Теперь на словах.

Доклад Константинова не занял много времени.

– Выходит, и ты, и Иволгин знаете его в лицо, а Комаров, тот вообще в друзьях ходил. Собрали компанию… – Минин усмехнулся. – Что предлагаешь?

– Установить адрес этой Смирновой, провести оперативную проверку и задержать Разина.

В кабинет заглянул Иволгин. Минин махнул рукой:

– Толя, ты как раз вовремя появился. Проходи.

Иволгин вопросительно посмотрел на шефа.

– Ты такого Клешнева Максима помнишь? – спросил Минин.

Анатолий пожал плечами.

– Был такой бандит, посадили его надолго. А в чем, собственно, дело?

– Опять нарисовался на горизонте. Может иметь отношение к убийству Саврасова. Надо срочно проверить. Подробнее на этот счет тебя Георгий в пути просветит. Берите машину и дуйте в адрес. Если Клешнев там, задерживайте и вместе со Смирновой везите сюда.

– Ну, мы двинулись, – оперативники поднялись.

– С богом.

Дав указания, Захар выставил Монгола за дверь и приказал подождать. Монгол прошел в холл, где находился охранник, заместивший Слона. Через десять минут появился Макс. Вместе они спустились вниз и вышли из гостиницы. Макс остановился, достал из кармана конверт.

– Возьми, это аванс.

Монгол принял деньги и, недобро посмотрев на Макса, спросил:

– О чем с Захаром базарил?

– Не о тебе! – отмахнулся Макс.

– Ты что борзеешь? – угрожающе надвинулся на него Монгол.

Никакого испуга не последовало.

– Ты куда сейчас? – невозмутимо поинтересовался Макс.

– Домой, куда еще, – недовольно проворчал Монгол. – Просплюсь. С утра запрягаться надо.

– Вот и проспись! Встречаемся у Московской в восемь часов.

– Не рано?

– В самый раз! – отрубил Макс и, не прощаясь, быстро зашагал к метро.

Монгол остановил такси и поехал домой. По пути купил бутылку виски.

Зашел в квартиру. Из горлышка отпил пару больших глотков. Поставив бутылку на журнальный столик, сел на диван и закурил.

Разговор с Захаром Монголу не понравился. То, на что подписывал Захар, при неблагоприятном раскладе светило длительным сроком заключения, а то и покруче. Несмотря на репутацию бойца, которая давно закрепилась за ним, Монгол был трусом, что внутренне понимал, но никак не хотел этот факт признавать. Очередное проявление нахрапистости, всплески чрезмерной жестокости были не чем иным, как самоутверждением. Чистить морды братве, измываться над беззащитными предпринимателями и вымогать деньги у мнимых должников было привычным и безопасным делом. Заявлять в полицию никто не шел. Что-что, а страху нагнать Монгол умел, а перспектива быть вывезенным в лес и распятым на стволе дерева никого не прельщала. Совсем другое дело, когда идти надо на мокрое дело, заранее понимая, что тебя сразу начнут искать. Кроме всего прочего, Монгола насторожил Макс. Само собой произошло так, что в их связке, Макс сразу занял главенствующее положение, а Монгол очутился у него на подхвате. С этим Валера мириться не хотел. Согласно намеченному плану прямо с утра они вместе с Максом должны были прокачать адрес будущей жертвы и на месте определить, как будут действовать.

– Сроку вам даю три дня, – строго сказал Захар, – потом проценты пойдут от заказчика. Все понятно? Тогда выполняйте.

Расставшись с Монголом, Макс поехал к Ирине.

Захар наедине сообщил ему некоторые нюансы предстоящего дела, о которых Монголу знать было совсем необязательно. Захар вышел в другую комнату, вскоре оттуда вернулся, протянул Максу новый ТТ и два конверта.

– Оставшуюся сумму получишь после дела. Будь на связи. Протянул руку: – Удачи!

Ирина была дома. Тихо подошла к Максу и обняла его. Макс осторожно отстранил ее и вышел в другую комнату. Достал спортивную сумку и стал собирать вещи.

– Ты что надумал? – удивилась Ирина.

Не отрываясь от занятия, Макс спросил:

– У тебя есть надежная хата? Надо на время перекантоваться.

– А здесь чем тебе плохо?

– Не хочу тебя подставить, предчувствия нехорошие. – Макс застегнул молнию и закинул сумку на плечо.

Ирина ушла и через минуту вернулась со связкой ключей.

– Ритин адрес помнишь?

Макс утвердительно кивнул:

– Помню.

– Там никто не живет. Рита еще при жизни переоформила ее на подставного человека.

– Спасибо, – Макс положил ключи в карман. – Я скоро приду за тобой. Уедем подальше, где нас никто не потревожит.

Притянув любовницу, пылко обнял.

– До свидания.

– Прощай, – прошептала Ирина.

Ворота высокого глухого забора были заперты изнутри и оборудованы смотровым глазком. Над обрезом ограды вырисовывалась коричневая черепичная крыша, венчавшая фасад большого рубленого дома. Константинов и Иволгин, разделившись, обошли дом по периметру, заглядывая в щели между досок. Не обнаружив ничего подозрительного, встретились у входа. Дослав патрон в патронник, Константинов сунул «Макаров» за пояс. Иволгин с пистолетом в руке встал сбоку.

– Слушай, Толя, – прошептал Георгий. – Я сейчас с тыла перемахну через ограду и посмотрю. А ты, если не услышишь шума, через пять минут позвонишь. Отвлечешь хозяина. Я в дом постараюсь проникнуть. Понял?

Георгий скрылся за углом.

Отмерив положенное время, Иволгин ткнул пальцем в кнопку звонка.

Прошло не менее еще пяти минут, когда изнутри прозвучал женский голос:

– Кто?

– Смирнова Ирина Васильевна, вы? – очень приветливо и любезно осведомился Анатолий.

– Да я, а вы кто?

– Член местного общества борьбы с грызунами, – ляпнул, первое попавшееся на ум Иволгин. – Не могли бы вы уделить мне пару минут внимания?

– Зачем? – Смирнова не торопилась отпирать калитку.

– Видите ли, в данном населенном пункте имели место случаи, когда домашние животные подвергались нападению полчищ бешеных грызунов и были заражены, – продолжал нести ахинею Иволгин.

Из богатого жизненного опыта, подкрепленного практикой, он знал, что чем нелепее излагаемая история, тем она сильнее захватывает внимание слушателя, который какое-то время вынужден слушать льющийся бред и мучительно соображать, что же от него хотят? Потом, разобравшись, посылает рассказчика куда подальше. Но процесс занимает определенное время. Что в данной ситуации было необходимо.

Ирина, как и предполагал Иволгин, клюнула на его галиматью:

– А при чем здесь я? – удивилась она.

– Ну, есть же у вас домашние животные: козы, кошечки, собачки… Ваши любимцы могут пострадать от грызунов.

– Нет у меня кошечек и козочек, – сердито ответила Смирнова.

– Ну, кто-то у вас есть? Корова, овца, наконец, попугайчики. Их тоже могут покусать грызуны.

– Послушайте! – возмутилась Смирнова. – Вы наверно сумасшедший!

– Нет, вы глубоко заблуждаетесь. В настоящее время я прошел курс лечения и абсолютно здоров, много работаю и занимаюсь общественно полезной деятельностью. Вы откроете мне калитку? Необходимо опрыскать территорию участка химикатами.

– Все! Достал! Пошел вон, придурок, или я позову мужа! – закричала Смирнова.

– Нет никакого мужа, – услышал Иволгин уверенный и спокойный голос Константинова. – А ты, Ирина, сейчас поедешь с нами, если не договоримся.

Послышалось шуршание задвижки, и Иволгин очутился на приусадебной территории.

– Где Клешнев? – спросил Константинов.

– Еще вчера ушел, – не стала отпираться Ирина. – Где он сейчас, не знаю.

Опера, переглянувшись, сделали вывод: «Облом».

Георгий и Анатолий тщательно осмотрели дом и не нашли ничего, за что можно было зацепиться. Подождали, пока Ирина приведет себя в порядок, и отбыли в управление.

Смирнову поместили в отдельный кабинет, под охраной Жукова, а сами прошли к начальнику.

Константинов стал докладывать, но Минин прервал его на полуслове:

– Учись говорить самую суть. Задержали Клешнева?

– Не застали – вчера слинял. А Смирнову доставили. – И немного замявшись, Георгий спросил:

– А у вас, Сан Саныч, есть что нового?

– Из «семерки» звонили. Сообщили, что Кротов утром, судя по всему, пробивал адрес. Перед этим у метро встречался с неизвестным. В доме Кротов заходил в подъезд и проявлял интерес к квартирам, расположенным на третьем этаже. Неизвестный в метро несколько раз перепроверялся. Во избежание расшифровки, наблюдение за ним было прекращено. Кротов под контролем, сейчас находится дома.

Минин плеснул себе в стакан минералки и продолжил:

– Проверили квартиры. Их всего две на площадке. Одна не представляет интереса, а вот в другой проживает Козловский Лев Моисеевич, личность очень известная и зажиточная. Уверен – им нужен именно он!

Минин встал и стал надевать пальто:

– Георгий, собирайся, со мной поедешь к Козловскому. Надо с ним поговорить и охрану выставить. – Повернулся к Иволгину: – Толя, поработай со Смирновой. Тряхните вместе с Жуковым как следует. Она должна знать, где сейчас Клешнев!

Доктор искусствоведения, профессор и коллекционер Лев Моисеевич Козловский проживал в большой пятикомнатной квартире один, окруженный предметами антиквариата и подлинными картинами известных мастеров. Несмотря на огромную площадь квартиры, свободного места в ней практически не оставалось. Все жилое и нежилое пространство, от пола до потолка, было увешено, заставлено, заложено предметами гордости Козловского, что крайне затрудняло перемещение. Его имя было широко известно в мире коллекционеров, искусствоведов и художников как на родине, так и далеко за ее пределами. Случалось, что за консультацией к нему обращались и известные собиратели старины. Отдельные экземпляры коллекции Лев Моисеевич выставлял на аукционы, в том числе Sotheby’s и многочисленные выставки. Козловский был известен и авторитетен настолько, что не имел завистников и врагов. Свободное время, которого было очень мало, Лев Моисеевич любил проводить в своем кабинете, сидя в старинном кресле с сигарой, листая каталоги, где часто встречались предметы и из его коллекции. Тогда он удовлетворенно покашливал и ласково поглаживал глянцевый лист книги. За всем хозяйством Козловского наблюдала Лебедева Галина Семеновна – домработница, помощница и хранительница коллекции – все в одном лице. Фактически являясь многолетним членом семьи, она охотно ютилась на кухне – самом просторном месте в жилье Льва Моисеевича.

Козловский находился в прекрасном расположении духа – подтвердились его самые смелые предположения: купленная на днях в антикварной лавке за сущие копейки небольшая картина неизвестного автора, оказалась творением известного мастера середины девятнадцатого века. Ошибиться Лев Моисеевич не мог. Всю ночь в приятном возбуждении он ходил по кабинету, еще и еще раз брал в руки холст и через большую лупу рассматривал трещинки на краске и другие известные ему характерные признаки подлинности произведения. Все сходилось. Козловский положил увеличительное стекло в верхний ящик массивного письменного стола и сладко потянулся. Он встал, раздвинул плотные шторы и открыл форточку. Кабинет быстро наполнился прохладным утренним воздухом. Сизый туман сигарного дыма потянулся к потолку и струйкой через распахнутую оконную створку на улицу. Теперь можно было и отдохнуть. Козловский окликнул Галину Семеновну, и когда та пришла, попросил принести в кабинет завтрак. С аппетитом перекусил, разжег сигару и расслабленно опустился в кресло. Но отдохнуть Льву Моисеевичу было не суждено.

В коридоре мелодично залился колокольчик старинного телефонного аппарата. Мобильной связью профессор не пользовался принципиально. Козловский недовольно поморщился и позвал домработницу:

– Галина Семеновна, милая, не сочтите за труд снять трубку. Будут спрашивать, я отдыхаю. Пусть перезвонят вечером…

– Алле. Лев Моисеевич сейчас отдыхает… Позвать? Как вас представить? Хорошо…

Галина Семеновна заглянула в кабинет.

– Ну, кому я понадобился? – раздраженно бросил Козловский. – Нет покоя ни ночью ни днем!

– Из полиции звонят, говорят очень важное дело, – робко сообщила она, ожидая внезапную вспышку гнева, что для Галины Семеновны было не в диковинку. Козловский терпеть не мог любые внешние раздражители во время работы и отдыха. Тогда он мог накричать, наговорить колкостей. Правда, очень скоро запал проходил, и он смущенно, немного по-детски, просил прощения.

На этот раз, к огромному удивлению Галины Семеновны, профессор спокойно приложил трубку к уху.

– Профессор Козловский, слушаю вас.

– Здравствуйте, Лев Моисеевич, извините за беспокойство. Подполковник Минин Александр Александрович, уголовный розыск.

– Очень приятно, чем обязан? – Козловский повернулся к Галине Семеновне и жестом руки попросил ее выйти.

– К сожалению, разговор предстоит весьма серьезный и нетелефонный, – сказал Минин, – не могли бы мы с вами встретиться.

Козловский ненадолго задумался, потом пальцами выбил дробь по крышке тумбочки и ответил:

– Если вопрос действительно такой серьезный, как вы говорите, то я готов. Когда и где?

– Желательно, у вас дома. Если не возражаете, то я выезжаю.

– Хорошо, жду, – ответил Козловский.

– И еще большая просьба, до моего прихода не открывайте никому двери. Когда подъеду, я позвоню.

Профессор улыбнулся:

– Вы меня окончательно заинтриговали, Александр Александрович. Наша предстоящая встреча так и обрастает ореолом таинственности.

– До встречи, – сухо ответил Минин, не поддержав шутливый тон профессора.

Лев Моисеевич рассеянно положил телефонную трубку на аппарат: «Что за тайны мадридского дворца? Что такого могло произойти, что его персоной заинтересовался крупный милицейский чин? Непонятно…»

Профессор вновь снял телефонную трубку. Он решил позвонить знакомому адвокату и посоветоваться, как быть, но не стал этого делать. Минин, честно признаться, озадачил не на шутку, и Лев Моисеевич, подогреваемый неопределенностью и любопытством, уже с нетерпением ожидал приезда сотрудника уголовного розыска.

Примерно через полчаса зазвонил телефон – это был Минин. Почти сразу же раздался звонок. В квартиру. Профессор в спешке открыл входную дверь.

– Неосторожно, Лев Моисеевич.

На пороге стоял высокий, плотный мужчина, примерно сорока лет, одетый в демисезонное пальто серого цвета и кепку. За его спиной находился еще один мужчина моложе, также в гражданской одежде.

Минин предъявил служебное удостоверение:

– Неосторожно, Лев Моисеевич, а если не мы?

– Кому же я нужен… – развел руки профессор, – проходите…

Зайдя в квартиру Козловского, Константинов немного опешил. Такого обилия вещей из расчета на метр квадратный он ни разу и нигде не видел. Перед ним был непроходимый лес вещей. Как ни странно, на каждой из них была пришпилена картонная бирка. Коллекционер, несомненно, вел строгий учет наличности.

– Проходите, – напомнил Козловский растерявшимся оперативникам. – Поговорить можем в моем кабинете. Галина Семеновна, – прокричал он, – приготовьте три кофе.

Оставив верхнюю одежду и, по просьбе Козловского, обувь в прихожей, облачившись в войлочные тапки, следом за профессором боком и стараясь ни к чему не прикасаться, Минин и Константинов очутились в кабинете коллекционера и расположились рядом, на кожаном диване. Козловский сел за письменный стол напротив оперативников.

Зашла Галина Семеновна. Поставила на стол изящный металлический поднос с маленькими чашками на блюдцах и плетеной корзиночкой со сдобным домашним печеньем. Густой кофейный аромат разнесся по кабинету, перебив все посторонние запахи, даже застоявшийся – табачный. Козловский взял чашку:

– Угощайтесь, – повел рукой в сторону подноса. Дождавшись, пока Минин и Константинов отопьют по глотку, спросил:

– Так что это за важное, неотложное дело? Кстати, можете курить. Если желаете, могу предложить сигары. Очень вкусно, советую.

– Спасибо, – поблагодарил Минин, но к сигарам не прикоснулся.

– А я задымлю, с вашего позволения, – Козловский отрезал кончик толстой сигары маленькими щипчиками и разжег ее длинной спичкой. Выпустил клуб едкого дыма:

– Слушаю вас.

Минин прикрыл кулаком рот и тихо кашлянул:

– Буду говорить самую суть. Дело в том, что ваша жизнь находится в опасности…

– Не понял! – удивленно застыл с чадящей в руке сигарой Козловский. – Кому понадобилось мое бренное тело? Вот удивили, так удивили! Можно подробнее?

Константинов видел, что Козловский пока намеренно хорохорился, хотя услышанное не могло пролететь мимо сознания.

– Все действительно очень серьезно, – продолжил Минин, – по полученной нами информации на вашу квартиру, а значит и на вас, может быть совершено нападение. Предполагаемые преступники откуда-то узнали про ваши ценности и собираются ими завладеть. Цена вопроса – огромная, поэтому в средствах достижения цели они ограничивать себя не будут. Вам понятно, что я сказал?

Козловский поднес сигару ко рту. Константинов заметил, что его пальцы дрогнули.

– Глупцы! – воскликнул профессор. – Неужели они не понимают, что мало украсть все это, – он махнул рукой, в сторону двери в кабинет, – надо еще продать! Сбыть! Или как еще… Продать экземпляры моей коллекции, – тут Козловский громко и отчетливо произнес последнее слово: Невозможно! Все это, – Лев Моисеевич вновь повел рукой, – учтено, зарегистрировано и описано в каталогах. Кроме того, застраховано, хотя цены моей коллекции нет! Ни один коллекционер в мире, – профессор поднял указательный палец вверх, – никогда не позарится на ворованные ценности. Их никому не покажешь, не выставишь. Зачем же приобретать заранее неликвидную вещь! Да их из страны не вывезешь! Тем более риск попасться вору очень велик. Стоит им предложить похищенное кому-то из настоящих коллекционеров, тот просто не будет связываться и немедленно сообщит куда надо!

– А если не настоящих… – прервал Минин профессора.

– Вы что имеете в виду? – приподнял бровь Козловский.

– Поймите, грабители прекрасно понимают все, о чем вы мне рассказали. Если они все же решились на это, поверьте, надежный канал сбыта уже есть. И потом, – Минин встал с дивана, – совершенно незачем выносить все это, – Минин сделал рукой полукруг, повторяя движение Козловского, – достаточно взять что-то наиболее ценное, что можно незаметно вынести. Несомненно, что некий любитель искусства очень заинтересован приобрести понравившийся экземпляр из вашего собрания, и, думаю, очень дорогой.

– Почему же он, этот любитель, не свяжется со мной? Мы могли бы обо всем договориться. В конце концов я согласился бы немного снизить цену… – Козловский несколько замялся и добавил: – Конечно, в разумных пределах.

Наивность или тупость профессора начала раздражать Константинова, но Козловский, видимо, еще до конца не осознал или не хотел осознавать сказанного Мининым и продолжал сыпать отговорками:

– Да и как эти злоумышленники зайдут в квартиру. Вы обратили внимание на дверные замки? Специальный заказ. Их невозможно открыть. Кроме того, в квартире всегда кто-то есть. А если Галина Семеновна выходит в магазин, то включает сигнализацию.

Минин внимательно выслушивал бред Льва Моисеевича, но Константинов видел, что терпению шефа совсем скоро придет конец. Между тем Козловский как ни в чем не бывало продолжал:

– Я, конечно, очень благодарен вам за участие. Я еще раз поменяю замки, и заверяю вас, что и я и Галина Семеновна всегда будем спрашивать, кто пришел. К тому же вы и сами сказали «может быть…», значит, уверенности у вас нет! К чему же пожар такой устраивать?!

Козловский положил потухшую сигару в пепельницу и посмотрел на Минина, всем видом показывая, что встреча окончена:

– Еще раз хочу выразить вам, Александр Александрович, свою признательность, но, извините, у меня дела. До свидания.

Минин даже заикаться не стал о внутреннем посте в квартире. Он понял, что в данный момент доказывать профессору что-либо абсолютно бесполезно. Поднялся с дивана, достал из бумажника карточку и протянул Козловскому.

– Здесь записан номер моего рабочего телефона. Звоните, если что…

Саныч сел в машину и выругался:

– Мудак старый!

Вывод непосредственного начальника Константинов посчитал для данной ситуации выражением уместным и очень точным.

Из машины Минин связался с Севой:

– Как дела? Не выходил еще? Добро, держите плотно. Сразу звони.

Минин досадливо бросил телефон на переднюю панель и повернулся к Борисову:

– Плохо дела складываются. Не предполагал я, что профессор заартачится. Придется внешний пост организовывать.

Он посмотрел на часы:

– Сейчас половина четвертого. Остаешься здесь. Я в управление. Пришлю тебе кого-то из наших ребят с транспортом. Будете подходы контролировать. Если появятся, брать в подъезде. Конечно, оптимальный вариант – взять на выходе из квартиры с товаром, но это исключено – трупы нам не нужны.

Константинов вылез из автомобиля.

– Поесть пусть подвезут, – попросил Георгий.

Пообещав выполнить просьбу, Минин уехал.

После ухода сотрудников полиции Лев Моисеевич еще несколько минут сидел в кресле и анализировал неожиданно свалившуюся на него информацию. Потом решительно встал и вышел в комнату: «Сумасшедший дом…» – подумал он и позвал домработницу.

– Галина Семеновна, прошу вас, голубушка, будьте осторожней и не открывайте никому дверей, не убедившись, что вы знаете этого человека.

– А в чем причина, Лев Моисеевич? – полюбопытствовала она.

Козловский решил не раскрываться:

– В городе стало много краж, и полиция ходит по квартирам и предупреждают жильцов, чтобы были осторожны и бдительны.

– Неужели всех? – недоверчиво спросила Лебедева.

– Ну, почти… – стал сворачивать разговор Козловский. Потом, вспомнив, продолжил:

– Вызовите слесаря и пусть заменит цепочку на двери на более крепкую.

Галина Семеновна молча кивнула и ушла на кухню.

«И чего я разнервничался?» – подумал Козловский и, протерев лупу мягкой тряпочкой, углубился в работу. Отдыхать ему уже не хотелось.

Он не успел взять в руки книгу, как в дверь раздался звонок.

«Опять они! Что еще от меня надо!» – раздраженно подумал он и пошел открывать дверь.

Место для наблюдения Константинов выбрал в ремонтирующемся здании, напротив, у окна лестничной площадки. До дома Козловского было совсем недалеко, и все подходы к подъезду отлично просматривались. Истекли не более пятнадцати минут, когда дверь парадного открылась, и из дома вышел молодой, высокий мужчина, в джинсах, короткой кожаной куртке с накинутым на голову капюшоном и небольшим чемоданом в руке. Быстро осмотревшись, повернул за угол дома и пропал из виду.

Георгий проводил его взглядом. В поведении мужчины не было ничего необычного, но Константинов все еще смотрел в сторону ушедшего.

Через минуту он был почти уверен, что с неизвестным раньше встречался. «Где? Когда? При каких обстоятельствах? – Константинов судорожно листал страницы своей памяти. – Что в этом человеке насторожило? Лицо? Оно был закрыто. Почему он скрывал лицо? Что еще? Походка! Походка характерная – покачивающаяся, морская… Что-то знакомое…»

Догадка, словно электрический разряд, пробил тело Георгия: «Нет, не может быть! Как он очутился в доме?»

Константинов мог на чем угодно поклясться, что никто не заходил в парадное!

Пролетая ступеньки, он выскочил на улицу. Бросился в ту сторону, где скрылся неизвестный. Как и предполагал Георгий, улица была пуста.

Гонимый дурным предчувствием, он поднялся на третий этаж и позвонил в квартиру Козловского. Потянул ручку двери. Массивная дверь приоткрылась.

– Лев Моисеевич, – на всякий случай окликнул Георгий.

Не услышав ответа, прошел в квартиру и на пороге остановился.

– Твою мать! – Заорал Константинов и схватился за мобильник.

Труп Льва Моисеевича Козловского – доктора искусствоведения и коллекционера лежал в метре от него. От головы, по блестящему дубовому паркету, быстро растекалась лужа алой крови.

Накануне, увидев замаячившего в условленном месте Монгола, Клешнев сразу подходить к нему не стал. Валера заметно нервничал и периодически смотрел на наручные часы. Макс несколько минут наблюдал за ним из-за киоска союзпечати и подошел сзади.

– Здорово!

Монгол вздрогнул:

– Ну, ты даешь! Чуть кондрашка не схватила.

– Не привлекай к себе внимания и слушай меня. Сейчас поедешь один и посмотришь на месте, что к чему. Вечером сообщишь.

– Не понял, почему один? А ты?

– Захар сказал. Вопросы есть? – незаметно оглядевшись, сказал Макс.

– Нет, – с явным недовольством ответил Монгол.

– Тогда все.

Больше не глядя в его сторону, Клешнев спустился в метро. Проехал несколько остановок в сторону, противоположную нужной, в последний момент, отжав двери плечом, выскочил из вагона и пересел на обратную ветку. Так он проделал два раза. Огляделся и слежки не обнаружил.

На следующий день Макс осторожно проник в подъезд дома, где проживал коллекционер. Каким образом Захар вышел на него, Клешневу было неизвестно, но информация была абсолютно точная и подробная, вплоть до фотографии того, что нужно было забрать. Фоторепродукция небольшой картины с пейзажем лежала в боковом кармане куртки. «И из-за этой мазни столько шума и суеты», – удивился он, впервые рассмотрев изображение. Максу работа художника ничем не приглянулась.

Он поднялся этажом выше и встал около окна, откуда частично просматривалась дверь в квартиру. Время было рабочее, поэтому частых встреч с жильцами он не опасался. Он сразу отметил крепость и массивность двери. Открыть ее незаметно и быстро было нереально. Поэтому оставалось ждать и смотреть, как все задуманное можно осуществить. Пока у Макса не было никакого конкретного плана.

Пообщавшись с Монголом, он понял, что тот не способен трезво оценивать обстановку и подготовить почву для дальнейших действий. Монгол был как натянутая тетива – механизмом мгновенного действия. Всякая размеренность и ожидание были его натуре неприемлемы и чужды.

Выслушав в конце дня сбивчивый доклад Валеры, Макс прямо предложил ему больше не лезть в подготовку и подключиться уже на завершающем этапе – при исполнении. Монгол был очень рад такому раскладу. Разин тоже – меньше возможности засветиться.

Макс просидел на подоконнике почти час, но никакого полезного движения не наблюдал. Для себя решил, что через десять минут уйдет и продолжит слежку на следующий день.

Проведя на лестнице отмеренное время, собрался уходить, как услышал звук подъехавшего автомобиля. Осторожно выглянул в окно и отшатнулся: от автомашины в сторону подъезда шли двое мужчин. Один был Разину не знаком, а другого он узнал сразу. Время не смогло стереть из памяти образ молодого оперативника районного отдела милиции. Сейчас он был старше и заматерел, но ошибиться Макс не мог – это был именно один из тех, кто восемь лет назад задерживал его и других членов банды.

«Что им здесь надо?»

Макс досадливо выругался и быстро поднялся этажом выше. Встал так, чтобы сквозь перила был виден лестничный пролет. Если менты станут подниматься пешком, он просто спокойно пройдет мимо, как жилец.

Но двое остановились напротив двери квартиры коллекционера. Один из них позвонил в квартиру, и дверь изнутри открыли.

Первым желанием Макса было скрыться, но он решил оставаться на месте и понаблюдать еще. Кроме того, закралась тревога: «Почему менты появились у коллекционера?».

В совпадения Клешнев давно не верил. Он понял: «Монгол засветился и притащил за собой хвост». Когда и за какие подвиги Монгол привлек к себе внимание органов, Макса интересовало меньше всего – пусть с ним Захар разбирается. Главное – сам чист. В этом он был уверен на все сто процентов. Клешнев уже не испытывал никакого азарта и продолжал пребывать в засаде в ожидании, когда уберутся менты. «Не прокатит ни при каком раскладе!» – пришел к окончательному выводу Макс и решил, что так и доложит Захару. Пусть сам решает, что делать дальше.

«Слава богу, хватило ума задержаться, – мысленно себя похвалил Клешнев. – Влетели бы однозначно и безо всяких вариантов». Осторожно выглянул в окно, машина стояла недалеко от подъезда. Водитель курил рядом.

«Подожду, пока уедут, и сразу сваливаю», – рассудил Макс и затаился.

Когда дверь квартиры открылась, Клешнев вжался спиной в стену. Двое ментов быстро спустились. Дверь подъезда хлопнула. Через некоторое время машина отъехала. Выдержав недолгую паузу, Макс выглянул в окно – двор был пуст.

Он стал спускаться по лестнице и вдруг остановился на середине пролета. Его осенило!

«А почему не сейчас? Наверняка хозяин расслабился. Не может же он ожидать, что на него наедут почти под носом у оперов. Удобнее момента не будет!»

Не раздумывая больше ни секунды, Клешнев сбежал вниз и позвонил в дверь.

За дверью послышались шаркающие шаги и недовольное ворчание. Клешнев сжал в кармане рукоятку ТТ и большим пальцем взвел курок.

Щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге стоял пожилой мужчина в черном шерстяном костюме и домашних шлепанцах.

– Простите, молодой человек, вы к кому? – растерянно спросил он, и, словно опомнившись, попытался захлопнуть дверь.

Макс с силой втолкнул старика внутрь квартиры:

– Молчи, сука! – громко прошептал он и рукояткой пистолета нанес сильный удар по голове.

Коллекционер беззвучно завалился прямо в коридоре.

Клешнев перешагнул через тело и прошел в комнату.

– Кто вы? – изумленная седая женщина вышла ему навстречу.

Макс выстрелил. Домработница, широко раскрыв глаза, осела на пол.

Многочисленные вещи, забившие квартиру, погасили звук, и эхо выстрела было не громче, чем хлопок в ладоши.

Клешнев прошел в кабинет, вытащил из кармана фотографию, и еще раз сравнил с оригиналом, висевшим на стене. Убрав фотографию, снял раму и, отогнув крепления, вытащил холст. Свернул картину в рулон и огляделся в поисках сумки. В комнате заметил небольшой матерчатый чемодан. Положил рулон внутрь, захлопнул створки и закрыл замок. Порылся в ящиках письменного стола. Найденную пачку купюр свернул пополам и положил в боковой карман куртки. Еще раз окинул взглядом кабинет и вышел в коридор.

Старик лежал в той же позе и не подавал признаков жизни.

Клешнев наклонился и приложил руку к артерии. Сердце не билось.

Он плотно прикрыл входную дверь и сбежал по ступенькам. Накинул на голову капюшон толстовки и вышел на улицу. Осмотрелся и, не обнаружив ничего подозрительного, быстрым шагом дошел до угла, затем через арку соседнего дома вышел на проспект. Проголосовал проезжающей автомашине. Договорился с водителем о цене и откинулся на мягкую спинку заднего сиденья.

Очутившись дома, Макс залпом выпил налитый верхом стакан коньяка и, не раздеваясь, прямо в куртке, упал на диван. Пролежав неподвижно несколько минут, набрал номер офисного телефона Захара.

– Да, – голос Сергея был, как всегда, спокоен. Клешнев, было открыл рот, но передумал. В его голове родилась идея.

– Говорите, – повторил Захар, не услышав ответа.

Макс оторвал трубку от уха, подержал в руке и прервал связь.

Ситуация менялась в корне. Макс не сомневался, что сделал все гладко и чисто. Оставалась одна проблема – Монгол. Клешнев задумался:

«Если он действительно на “крючке”, то очень скоро выведет мусоров на него и на Захара. Пока не обнаружили трупы, есть время.

Клешнев позвонил Монголу. Услышав голос Макса, Монгол неподдельно обрадовался и сразу пригласил составить ему компанию, чему Макс очень удивился, но, не раздумывая, согласился. Случай подвернулся сам собой.

– Как раз хотел договориться о встрече. Есть интересная информация по нашим делам. По телефону нельзя. Диктуй, куда ехать. – Клешнев взял со стола карандаш. Записав адрес Монгола, поинтересовался: – У тебя кто-то есть?

Услышав утвердительный ответ, Макс ненадолго замолчал.

Район, где проживал Валера, он хорошо знал. Недалеко располагалась общага мореходки, где он провел несколько лет.

– Ты куда пропал? – поинтересовался Валера.

– Просто думаю, где встретимся. При посторонних говорить нельзя, а вопрос важный. Давай так, через час у универсама. Поговорим, заодно и бухлом затаримся.

Монгол не возражал и пообещал пригласить девушку для Макса.

Клешнев быстро собрался и вышел из квартиры.

Через сорок минут прибыл на место и затаился недалеко от магазина в кустах у аллеи.

– Как это могло случиться, Георгий? – Минин не скрывал досады и разочарования. – Где ты был? Два трупа! И это сразу после нашего ухода! Ты хоть понимаешь, что произошло?

Константинов как оплеванный стоял около подъезда в окружении руководства Главка и районного управления. Где-то за их спинами маячила тощая фигура Иволгина и упитанная – Жукова. Весь свободный оперативный состав был здесь, за исключением Олега Пушинского, оставшегося работать с Ириной в стенах управления. В квартире уже хозяйничали следствие в лице Гаврилова, незаменимый судебно-медицинский эксперт Женя Лось и криминалист. Подошел кинолог с розыскным псом по имени Мухтар и доложил, что следы обрываются на проспекте, видимо, убийцу ждала машина или он сел в такси. Как всегда, незаметно, вынырнул Сева.

– Привез? – спросил его Минин.

Сева протянул фототаблицу.

Котов подозвал Георгия, – посмотри внимательно, может, кого узнаешь.

Борисов взял картонный лист с наклеенными фотографиями оперативной съемки. На одной из фотографий был запечатлен тот самый молодой мужчина, которого он упустил. Вгляделся внимательно в лицо:

– Это Клешнев! Точно! Это был он!

Минин выхватил лист и впился взглядом в фотографию. Затем повернулся к Севе:

– Где Кротов?

– Пока дома. Один раз выходил до ближайшего магазина. Покупал коньяк и шампанское.

– Задержать! Немедленно! – крикнул Минин. Его глаза недобро сверкнули.

– Константинов, Иволгин, Жуков! Старший Иволгин! Вперед!

Когда оперативная группа прибыла к дому Кротова, их встречал сотрудник группы «наружки».

Сева отошел в сторону и выслушал доклад. Вернулся и сообщил:

– Пять минут назад вышел. Опять в сторону магазина. Его мои ребята провожают.

– Что же, подождем, мы люди не гордые, – сказал Иволгин и обратился к Севе:

– Севка, мы отъедем за угол, и как он появится, сообщи. Брать будем на подходе к дому. Если что, твои помогут?

Сева улыбнулся:

– Обижаешь, когда мы отлынивали.

Встав неподалеку, Толя и Жуков закурили.

– Когда задержим, сразу в машине колем, затем – в квартиру. Не исключаю, что еще кого, до кучи, нахватим.

Быстрым шагом приблизился Сева. Его лицо выражало крайнюю озабоченность.

– Пошли за мной!

Он повел в сторону магазина и остановился на заросшей кустами аллее. Здесь же стояли двое сотрудников. Сева подсветил фонариком:

– Смотрите!

На песчаной аллее Константинов увидел скрюченное тело.

– Это Кротов, – сказал Сева. – Когда он двинул на аллею, мои ребята, чтобы себя не обнаружить, следом не пошли и встречали у универсама. Он этим путем сегодня уже ходил. Потом – не появляется. Решили посмотреть, куда пропал, и… обнаружили вот это, – он указал пальцем на труп.

– Посвети еще, – Иволгин склонился над телом Кротова.

– Огнестрел в голову, – констатировал он. – Что, и выстрела не слышали?

– Ветер же сильный, вот и приглушило, – пояснил один из «топтунов».

Иволгин потер мочку уха.

– Саша, – обратился к Жукову, – остаешься на месте и ждешь группу. Никого постороннего близко не подпускайте. Мы с Жорой в адрес!

Константинов, Иволгин и Сева подошли к дверям квартиры, где проживал покойный Кротов. Георгий нажал кнопку звонка. Дверь распахнулась, на пороге стояла смазливая девица лет девятнадцати-двадцати. Георгий отстранил ее плечом и зашел в комнату. Посреди, у дивана, стоял журнальный столик, на котором стояла открытая бутылка коньяка и пустая бутылка шампанского. Еще она молодая девица сидела в кресле и рассматривала глянцевый журнал.

– Ты кто? – спросил Иволгин.

– Света. А где Валера?

– В Караганде! – в тон ей ответил Толя. – Есть кто еще в квартире.

– Никого… – растерянно пролепетала Света.

Иволгин осмотрел помещение, раскрыл служебное удостоверение и сунул под нос Светлане:

– Уголовный розыск. Понятно?

Света кивнула.

– Ты на кухне посиди, – обратился Толя к другой девице, – побеседуй с товарищем, – указал на Константинова.

– Мне куда? – поинтересовался Сева.

– Будь пока на месте. Жди со своими бойцами.

Закрыв за Севой дверь, Иволгин по телефону связался с дежурным по управлению и сообщил об убийстве. Назвал адрес, положил трубку и повернулся к Свете.

– Ну а теперь поговорим с тобой, Светик. – Толя достал сигареты, закурил и бросил пачку на стол. Выпустил изо рта тонкую струйку дыма и великодушно разрешил:

– Можешь курить.

Она дрожащими пальцами вытащила из пачки сигарету и прикурила от зажигалки Иволгина.

Еще раз затянувшись, Анатолий продолжил беседу:

– Как говорил великий русский баснописец: «Спой, светик, не стыдись…». Все сообщенные пикантные подробности останутся между нами и в строгой тайне. – Иволгин со значением поднял палец. – Можешь мне полностью доверять. – Толя в упор посмотрел на девушку: – Доверяешь?

– Да.

– Вот и чудесно. Теперь расскажи мне, что здесь делаешь? – Анатолий потушил окурок в пепельнице и изобразил на лице внимание.

– Валера пригласил меня в гости. Я приехала. Мы отдыхали. Потом Валере кто-то позвонил, и он попросил меня пригласить Марину.

Иволгин насторожился:

– С этого момента – подробнее: кто звонил, когда, о чем говорили?

– Кто звонил, я не знаю, Валера имени не называл. Он пригласил в гости. Потом попросил меня вызвать Марину. Примерно через час ушел. Сказал, что встретит знакомого и скоро вернется.

– А чем занимался Валера? Работал, учился…

– Не знаю. Мы познакомились недавно.

– Где-то бывали, встречались с его знакомыми?

– Обычно в ночной клуб ходили. Недавно поссорились. Валера меня приревновал, и я ушла.

«Все правильно, – подумал Иволгин, – не по музеям же тебя такую таскать».

– А с кем встречался? Ты же видела.

– С такими же, как он, парнями. Бывало, что они между собой что-то обсуждали, но я не прислушивалась, – сразу добавила Света, предупреждая следующий вопрос.

– Понятно! – почесал нос Иволгин. – Ну а как они себя называли: имена, фамилии…

– Что вы, какие фамилии, – хмыкнула Света, – клички у них всех. Валеру, например, Монголом звали.

– Почему Монголом? – поинтересовался Толя.

– Не знаю. Может быть, из-за того, что похож… – улыбнулась она.

Зазвонил телефон – это был Минин.

– Что там у вас?

Иволгин кратко обрисовал ситуацию.

– Кличка Кротова – Монгол.

– Я сейчас подъеду. Девиц отправишь в территориальный отдел. Машина уже вышла.

Передав подружек прибывшему сержанту, Иволгин и Константинов стали ожидать Минина, который появился в сопровождении следователя Гаврилова спустя пятнадцать минут.

– Ну, вы ребята, даете, – от двери пробасил следователь. – Где не появитесь – везде жмуры! Может быть, вы сами их того?..

– Бред не неси, – зло оборвал его Иволгин.

Минин прошел в комнату.

– Информация следующая: Кротов, он же Монгол, как я и предполагал, из окружения Захара. Надо Захарова срочно в разработку брать. Насчет скрытого наблюдения с руководством решили. Сева переключится на Захара. Толя, – обратился к Иволгину, – работаешь со следователем на месте происшествия. Организуй обход территории, поищи свидетелей. Георгий, ты поезжай в управление и колите эту Смирнову до самой ж… Она должна знать, где этот отморозок Клешнев скрывается! Не может быть, что просто взял и ушел и в щечку не поцеловал!

Минин протянул Константинову конверт:

– Это постановление о ее задержании.

Макс вернулся домой уже ночью. Прямо в прихожей скинул одежду и прошел в ванную. Открыл краны душа до конца и встал под обжигающе-упругую струю. Напряжение мышц постепенно спало, и появилась вялость. Макс выключил душ, насухо вытерся и обмотал бедра полотенцем.

Достал из сумки чистое белье и переоделся. Заварил крепкий чай.

Сел на диван и разложил перед собой холст. Долго всматривался в мазки засохшей краски, потом бросил полотно на стол. Закурил. До сих пор он не мог осознать, что лежащая перед ним небольшая, плотная тряпка была окрашенная кровью трех человек?

Макс глубоко затягивался крепким дымом и, не моргая, тупо смотрел на стол:

«И что дальше?!» Ответа пока он не находил. Разин понимал, что за несколько дней, в одиночку, на одном дыхании, наворотил столько, сколько с лихвой хватило на целую банду отъявленных головорезов. Он знал, что вся полиция поднята на ноги – его ищут. Обратного пути не было. «Теперь идти до конца! Или – или! Тюрьма исключена!» – решил он. Со злостью бросил окурок на пол. Глухо застучало сердце, на лбу выступил холодный пот. Услышал с лестничной площадки хлопок закрывающейся двери, вздрогнул и тут же рассердился на себя: «Хорош психовать!».

Из холодильника достал бутылку водки. Выпил. Слегка опьянел. Закурил еще одну сигарету. Алкоголь оказал ожидаемое действие: мозг сначала затуманился, а затем пришло расслабление и спокойствие. Теперь он мог рассуждать. В первую очередь проанализировал события последних дней.

Постепенно Клешнев все больше утверждался в том, что все совершил чисто и нигде не наследил. К тому же живых свидетелей не было. Единственной уликой был пистолет, но от него Макс решил пока не избавляться – еще мог пригодиться. Навязчивый страх быть изобличенным постепенно пропал, и настроение сразу улучшилось.

Теперь Макс стал размышлять о предстоящей встрече с Захаром.

Во-первых, обстоятельства изменились. Он стал единственным обладателем вещи, которую Захар очень хочет заполучить. А раз так, то можно ставить свои условия. Он должен присутствовать при встрече с покупателем и знать истинную цену товару.

Во-вторых, ему необходимы документы. После получения денег уедет, и никто никогда его не найдет.

В-третьих, Макс не исключал варианта, что Захар попытается от него избавиться. К этому также надо быть готовым.

Пока же Максу ничто не угрожало. Следовало на какое-то время «залечь». Квартиру он считал надежным убежищем, и что Ирина может рассказать о логове, считал нереальным. Он ее знал! Она его любила!

Решив отложить все дела до утра, он допил водку и уснул. Кошмары его не мучили.

Оперативная группа в полном составе собралась в кабинете Минина на совещание.

Результаты предыдущих дней были удручающие. Пять трупов в течение совсем короткого периода времени – это было слишком!.. Наличие предполагаемого убийцы служило слабым утешением. До настоящего времени его местонахождение не было установлено. Где он сейчас и что замышляет, оставалось загадкой. Как фантом он появлялся там, где его не ждали, и всегда опережал: на полшага, на минуту, секунду…

Константинов до поздней ночи провозился со Смирновой. Результат был нулевой. Своего знакомства с Клешневым она не отрицала, но на этом вся информация от нее заканчивалась.

Все молчали и ждали, когда первым начнет Минин. Он в это время разговаривал по телефону:

– Нет, ничего не надо! Я сказал – ничего!

По ходу разговора с оппонентом, Сан Саныч менялся в лице, на его щеках постепенно стал проступать румянец, и в конце концов он сорвался:

– Пошел ты! Больше никогда мне не звони! – И со злостью бросил трубку. Трубка ударилась об аппарат и соскочила на стол. Минин подобрал и вновь швырнул на место. Только с третьего раза она очутилась на положенном месте.

В кабинете наступила гнетущая тишина. Минин обвел взглядом недоумевающие лица:

– Прошу извинить.

Еще не остынув до конца, пояснил, как бы оправдываясь:

– Знакомый… Помог я ему по старой дружбе. Нажрался он, как свинья, и соседа отмолотил. У того телесные повреждения, а этому ухарю реальный срок грозит. На коленях ползал, умолял, плакал: «Саша, выручай! В должности на днях должны утвердить, а тут такое! Если огласка будет – карьере конец!» Короче, пожалел я его. Обратился к коллегам, говорю: «Мужик нормальный – помочь человеку надо». Уважили – помогли, с соседом – потерпевшим примирили, материал прекратили. Так он, хмырь, местным товарищам даже спасибо не сказал, будто бы они должны ему по жизни… Зато мне сейчас звонит и деньги предлагает!

Минин окончательно успокоился и улыбнулся:

– Нет бы стол накрыл! Посидели все вместе, поговорили. Правильно я говорю? – Он обвел взглядом оперативников.

Константинов увидел, как Иволгин и Жуков переглянулись, а Пушинский отрицательно повертел головой. Я с Олегом был полностью согласен. Саныч всегда слыл бессеребренником, но нельзя же доводить ситуацию до маразма.

Между тем Минин, поправив на столе документы, обратился к присутствующим:

– Какие есть соображения, господа офицеры. Как и где будем этого Клешнева ловить и что предъявлять?

Первым слово взял Иволгин:

– Мое мнение, что на него надо выходить через Ирину. Сейчас она в камере. С ней работают. Надо еще раз «дернуть» и поколоть.

– Вот и займись ей, любитель прекрасного пола, может быть, и найдете общий язык. – Минин сделал пометку в блокноте. – Что еще?

Следующим выступил следователь прокуратуры Гаврилов:

– По предварительным данным экспертизы, на платке с места убийства Пашкова, а это уже сомнения не вызывает, следы крови по группе совпадающие с группой крови Разина. Кроме того, из квартиры Козловского изъяты следы пальцев рук. Пока они находятся в обработке, но не исключено, что найдем и пальчики Клешнева. Имеются пули и гильзы с двух убийств. Стреляли из одного и того же пистолета ТТ. Теперь по Кротову: доказано, что он встречался с Клешневым незадолго до убийства Козловского и Лебедевой и вскоре – убит. Думаю, Клешнев устраняет всех свидетелей.

– Это ты точно подметил, – Минин сделал очередную запись в блокноте. – Теперь бы определить, кто следующий на очереди?

– Захар! – неожиданно вставил Константинов.

– Аргументируй.

– Все очень просто. Сначала разберемся, откуда потянулась ниточка? Правильно, с колонии. Под кем был Клешнев – под Филаретом. В свою очередь, Филарет близкая связь Захара. С кем Клешнев сидел в камере в следственном изоляторе – с Захаровым Сергеем. Получается, что цепочка замыкается: Захар – Филарет – Клешнев.

Константинов перевел дух и продолжил:

– Мое мнение таково, что после освобождения Клешнев по протекции Филарета оказался рядом с Захаром – в его близком окружении. Если предположить, что Саврасова убил Клешнев, вопрос, как он узнал адрес потерпевшего? Только через Захара. У того связей, в том числе и у нас, выше крыши. Да и все остальное… Клешнев только что освободился и не мог самостоятельно получить информацию. Все сходится на Захаре…

– И что ты ему предъявишь? – поинтересовался Гаврилов.

– Пока ничего, – ответил Константинов и продолжил: – Поэтому я думаю, что необходимо встретиться с Захаром. Вывести его из равновесия и посмотреть, что предпримет. Возможно, как один из вариантов выхода на Клешнева. Должны же они пересечься, если профессор – заказ Захара, а Клешнев – рядовой исполнитель.

– Пока рано, – заметил Минин. – Подождем, что Иволгин со Смирновой наработает.

– Есть вариант, как выйти на Клешнев, – вдруг сказал Константинов. – Думаю надо проверить, может быть, в точку попадем.

Минин с интересом посмотрел на Георгия:

– Даже так? Тогда излагай.

– Разрешите отлучиться, надо дело одно посмотреть.

– Иди, – разрешил Минин.

Минут через десять Константинов вернулся в кабинет с папкой, положил на стол и пролистнул несколько страниц:

– Вот оперативные материалы дела, по которому одним из основных фигурантов проходил Клешнев. Из них следует, что организатор преступной группы Маргарита Наумова приходилась родной сестрой Смирновой Ирины. Наумова умерла при довольно загадочных обстоятельствах. Интересно здесь следующее: незадолго до смерти она зарегистрировала купчую с неким Спиридоновым Василием Петровичем. Сама же выбыла в область. Поскольку Наумова умерла, информация о ней перестала быть актуальной, и дополнительная проверка не проводилась. При сложившейся ситуации не будет лишним оперативно проверить адрес, узнать, кто такой Спиридонов, переговорить с ним. Не исключено, что Клешнев мог по старой памяти появиться там.

– Перспективная версия, – сказал Минин. – Жуков, хватит зевать! – обратился Саныч к заскучавшему от обилия валившейся со всех сторон информации Сане. – Бери мою машину и дуй на Маяковского. Это рядом. Нужна полная информация по квартире и Спиридонову. Сам в адрес не суйся. Как выполнишь – сразу позвони мне.

– Понял, – Жуков лениво оторвал плотное тело от стула и вышел.

Константинов собрал документы:

– Сан Саныч, я к себе.

Георгий обнаружил Смирнову в подавленном состоянии. Ночное пребывание в КПЗ ни красоты, ни свежести Ирине не прибавило. Но даже без косметики в облике Смирновой Константинов отметил врожденную красоту и породистость. Она сидела в кресле, рядом со столом Иволгина. Сложив на коленях руки, безучастно смотрела в стоящий напротив шкаф.

Анатолий стоял напротив нее, глубоко засунув руки в карманы пиджака. На его столе лежала папка с документами и несколько перевернутых тыльной стороной фотографий.

У Константинова создалось впечатление, что Иволгин только что закончил монолог и ждет от Ирины ответа. Так оно и было.

Иволгин посмотрел на Смирнову:

– Ну что, Ира, подумала над моими словами?

Смирнова, не поднимая головы, промолчала.

– Зря уперлась, – Иволгин сел за стол. – Мне вообще от тебя лично ничего не надо, но вот приходится с тобой общаться, объяснять прописные истины, уговаривать. Я тебе еще раз объясняю, что Максим – опасный преступник, а ты сейчас покрываешь его. Зачем? Неужели на нарах тебе больше нравится, чем в мягкой кровати в собственном загородном доме?

Иволгин положил на стол пачку сигарет:

– Кури, – щелкнул зажигалкой, дал прикурить Ирине и прикурил сам.

Выпустив дым, продолжил:

– Вижу, что плохо тебе в тюрьме. А что я могу поделать? Вот если бы ты сказала нам, где найти Клешнева, уже давно находилась на свободе.

– Я ничего не знаю. От вас первого услышала, что Максима разыскивают. Этого не может быть! Он только недавно освободился! – У Константинова сложилось впечатление, что Смирнова ответила вполне правдиво.

– Почему же он от тебя так быстро съехал? – задал Иволгин, наевший ей оскомину еще с ночных допросов вопрос.

– Не знаю, он ничего не сказал.

– Ну, раз не знаешь, то будешь сидеть! – подвел черту Толя. – И не думай, что удастся выкрутиться, как когда-то твоя сестра!

Ирина резко подняла голову:

– Риту не троньте! Она мертва и ни в чем не виновата!

– Сейчас расплачусь, – Иволгин шмыгнул носом и грохнул кулаком по столу – Говорить будешь, тварь!

Смирнова вжалась в кресло.

– Смотри сюда, – Иволгин перевернул фотографии.

Константинов пригляделся. Это были трупы Козловского и Лебедевой.

– Еще показать или хватит! – Иволгин перевернул оставшиеся карточки.

Смирнова дрожащими руками перебрала фотографии по одной:

– Я ничего не знаю! – с надрывом закричала она и, отбросив карточки, уткнулась лицом в ладони.

– Ну и черт с тобой. Живи, как знаешь, – устало и безо всяких эмоций проговорил Толя. – Пошли в камеру.

Ирина покорно встала и следом за Иволгиным вышла из кабинета.

Анатолий вернулся очень злой.

– Как тебе эта красавица, Жора, пи…т и не смеется!

– Не по адресу вопрос, почти до утра общался и те же вопросы задавал. – Константинов открыл сейф и пихнул папку внутрь. Закрыл тяжелую дверцу и повернулся к Иволгину:

– Ты ее реакцию на фото видел?

– Видел, и что из этого?

– У меня создалось впечатление, что увиденное ее потрясло. Ведь она могла не знать про дела Клешнева. Вряд ли он ее стал бы посвящать.

Иволгин закурил:

– А я и не сомневаюсь, что она не при делах. Но где находится Клешнев, знает стопроцентно. Почему до сих пор не сказала – не могу понять. Через некоторое время вновь вытащу из камеры, может быть, созреет.

Отрывисто звякнул телефон. Минин просил зайти к нему.

– Жуков сообщил, что Спиридонова никто не знает. Пробили по учетам, так он оказался инвалидом по голове, и длительное время проживает в интернате. Однако квартплата за квартиру регулярно уплачивается. Но, самое главное, что сейчас в квартире кто-то живет. Вчера вечером в квартире горел свет. Интересная квартира получается. Вполне реально, что Клешнев отлеживается там.

– Вычисляйте этого Клешнева – я его задержу при любом раскладе и санкцию на арест у судьи получу, – сказал следователь Гаврилов.

– Брать его надо со стволом и похищенным, – сказал Минин. – Кстати, совсем забыл. Провели ревизию хозяйства Козловского в соответствии с его картотекой. Он на все экземпляры коллекции сразу карточку заполнял. Аккуратист был. Так вот не хватает одного полотна – «Святой источник». Как говорит искусствовед из музея, стоимость полотна несколько сотен тысяч долларов. Эта картина пропала во время войны из частной коллекции некоего фона…из Германии. Как она оказалась у Козловского – загадка. Вот фотография из каталога. Теперь хоть знаем, что искать. Информацию пограничникам и на таможню сейчас направим.

– Так, что делать будем, Сан Саныч? – поинтересовался Иволгин. – Я думаю, оперативно перекрыть квартиру и, если он там, задерживать! Оружие и картину наверняка пока при себе держит.

– Осторожен он очень, по делам видно. А если ни оружия, ни картины? Тогда что? – «Ничего не знаю, я не при делах!»

– Сан Саныч, брось ты перестраховываться, – встал в полный, двухметровый рост Гаврилов. – Я же сказал – будет сидеть! – Рукой он повторил характерный жест капитана Жеглова. – В любом случае! Неизвестно, что ему в голову ё…т, пока мы здесь планы разрабатываем.

– Хорошо, – сдался Минин, – если он в адресе – берем! Но Клешнев вооружен, и терять ему нечего, а он живым нужен.

– Возьмем Клешнева – Захар соскочит, – высказал сомнение Константинов.

– А что ты с ним сделаешь, даже если прихватишь? – сказал Иволгин. – Клешнева к нему не привяжешь – факт, даже если при встрече брать. Если сейчас начинать выжидать и перестраховываться, то действительно еще один труп кто-то из них заполучим. Тогда действительно полный отстой и концы в воду. Тем более, попробуй к Захару близко подойди, сейчас же набежит толпа адвокатов и всякий других юристов, – Иволгин многозначительно поднял палец и посмотрел вверх, – замучаешься отписываться. Будем выглядеть, как кот на рояле. Хочет киску накрыть, а не может, потому что лапки на полировке проскальзывают, а упереться не во что. Нет, с этой братвой иначе поступать надо.

– Все, решили, – Минин хлопнул ладонью по столу, – если Клешнев в адресе – задерживаем сегодня же. Пока ждем результаты оперативной проверки.

Вечером от Севы поступила информация, что в квартире проживает молодой мужчина по всем приметам схожий с Клешневым. В подтверждение к сказанному была приложена фотография входящего в подъезд мужчины с продуктовым пакетом.

– Он! – выдохнул Константинов.

– По коням, – Минин достал из сейфа пистолет, вставил в рукоятку снаряженную обойму, поставил на предохранитель и вложил в кобуру.

– Еще раз предупреждаю, – сказал он, – если начнет стрелять, под пули сломя голову не лезть и не гусарить – на то спецы есть. Вы все мне живые и здоровые нужны, – добавил шеф и улыбнулся.

– Есть идея, – вдруг сказал Иволгин. – Мы скоро! Сан Саныч, подождите! Жора, пошли!

– Поедешь с нами, – сказал Иволгин Ирине.

– Куда?

– Позже увидишь! Жора – в машину ее!

Константинов и Смирнова сели на заднем сиденье «форда». Спустя пару минут к ним подсел Иволгин. Минин, как всегда, разместился спереди. Толя уже доложил ему об Ирине, и шеф одобрил идею.

Смирнова, по мере приближения к месту назначения, все более заметно выражала беспокойство: она оглядывалась по сторонам, ерзала на месте, несколько раз интересовалась у попутчиков, куда ее везут. Оперативники сохраняли гордое молчание, никак не реагируя на телодвижения Ирины.

Наконец Леха Перцев припарковал автомобиль за углом соседнего дома так, чтобы был виден подъезд, где находилась квартира. Было очень заметно, что Смирнова все уже поняла и уже не могла скрыть легкую нервную дрожь. Константинов, зажатый на заднем сиденье плотным бедром Ирины, это очень явственно чувствовал.

– Сейчас ты поняла, куда мы приехали? – жестко спросил Иволгин.

Ирина кивнула. Она уже видела, как из подъехавшего автобуса с затемненными стеклами выскакивают вооруженные автоматами бойцы в черных комбинезонах и масках. Быстро один за другим рассредоточиваются вдоль дома и занимают позиции. Несколько человек зашли в подъезд.

– Что это? – невнятно переспросила Ирина. Нервная дрожь пронизала ее тело. Она уже не могла себя сдерживать, по лицу текли слезы.

– Если не сдастся, его убьют, – холодно ответил Минин. – Теперь все в твоих руках. Уговоришь не сопротивляться – будет жить! Сидеть будет очень долго, но жизнь сохранит. Понятна задача?

– Нет! Не могу! – истерически закричала Смирнова, – Убийцы!

Минин поднес к губам радиостанцию:

– Всем внимание! Готовность номер один! Штурм по моей команде!

Константинов слышал, как через треск эфира Минин принимал сигналы о готовности старших групп.

– Я согласна, – сквозь рыдания выдавила Ирина.

– Тогда пошли!

Макс сидел напротив телевизора и лениво смотрел в экран. Он уже несколько дней жил в квартире Ирины и чувствовал себя в относительной безопасности. Сегодня он даже отважился сходить в магазин, поскольку кончились продукты и спиртное. Он долго наблюдал из окна, через щель в плотно завешенной занавеске. На улице, около дома, было все спокойно и чисто. Макс оделся и осторожно спустился по лестнице на первый этаж. Через дверное стекло еще раз осмотрел территорию двора. Убедившись в отсутствии опасности, вышел из подъезда. Магазин находился на проспекте, в пяти минутах ходьбы. Несколько раз, незаметно для окружающих, он перепроверялся. Не обнаружив за собой слежки, зашел в магазин. Купив запас продуктов на несколько дней, вернулся домой. Прошел мимо тщедушного мужичка, расположившегося на лавочке с бутылкой вина. Поднялся на этаж, зашел в квартиру и закрыл дверь на замок.

На кухне приготовил нехитрый ужин из яиц и колбасы. Принес тарелку в комнату и включил телевизор. Налил фужер коньяка. Выпил и стал жадно, обжигаясь, есть. Насытившись, закурил и привалился на спинку дивана. Теперь надо было обдумать завтрашнюю встречу с Захаром. В офис он к нему не пойдет, это однозначно. Оттуда можно живым не выбраться. Встречу назначит он. Место для встречи Клешнев уже определил. Туда, кроме Захара, никто незамеченным подойти не сможет. Картину с собой Макс решил не брать. От нее зависела его жизнь. По задуманному Максом плану, он предложит Захару оставить деньги и документы в условленном месте. Там же, но позже, Захар найдет картину. Очень большую сумму он заламывать не собирался. Нужно было ровно столько, чтобы хватило на несколько лет безбедной жизни ему и Ирине. Он представлял, как они уедут далеко, далеко ото всех проблем, и он начнет новую жизнь. «Пойдет ли на это Ирина?» – подумал Макс. В конце концов в случае отказа, оставит ей денег и уедет один.

Ощущение опасности пришло неожиданно. Макс не мог понять, что произошло. Стал шаг за шагом прокручивать в памяти прошедшие часы, минуты – ничего необычного, что могло вселить тревогу, он так и не отметил. Хотя стоп! Он вспомнил ханыгу с бутылкой у подъезда. Клешнев задумался, но так и не смог объяснить, почему именно этот незначительный, совершенно бытовой факт, послужил источником раздражения.

Макс поднялся с дивана и подошел к окну. Чуть сдвинул штору и выглянул на улицу, а через мгновение вжался спиной в стену: под окном он увидел вооруженных людей в форменной одежде.

«Все! Конец!» – подумал Клешнев и удивился вдруг наступившему спокойствию. Он подсознательно давно был готов к задержанию и неоднократно, особенно по ночам, прокручивал в мозгу разнообразные сюжеты захвата.

– Этот вариант, ребята, так легко не проскочит, – зловеще проговорил Макс, сжимая ребристую рукоять пистолета. В обойме осталось пять патронов. – Еще поживем!

Все могло закончиться в один момент и очень просто. Клешневу до жути не хотелось умирать. Он никогда не задумывался о смерти и всегда считал, что это удел другого: старого, неудачливого, глупого, слабого…

«Не верю! Не может этого быть! Соскочу!»

Звонок в квартиру вывел его из оцепенения. Крадучись, он подошел к двери и встал сбоку. В следующий момент в нем что-то надломилось. Он обмяк и опустился в углу на корточки. Рука с зажатым в ней пистолетом безвольно повисла.

– Максим, милый, открой! Это я!

Клешнев молчал, он не мог промолвить ни слова. В горле застрял предательский комок.

«Почему она пришла? Ведь вокруг полиция! Как она пробралась?» – Его голова гудела, мысли, спутались, как соскочившая с катушки рыболовная леска. Он судорожно сглотнул, наполнившую рот, густую слюну.

В его мозгу промелькнуло: «Она меня сдала…».

Наконец он обрел способность говорить.

– Ира, зачем ты их привела?

– Я пришла тебя спасти! Я не верю им! Это недоразумение! Все выяснится, и мы опять будем вместе! – Макс услышал, как при последних словах Ирина, больше не сдерживаясь, зарыдала.

«Недоразумение», – грустно усмехнулся Клешнев. Теперь он решал, как поступить.

От мыслей его отвлек резкий мужской голос:

– Клешнев, сейчас в ваших интересах и интересах вашей женщины открыть дверь и сдаться. – Слово «женщина» Минин выделил особо.

– Суд учтет это! Хватит жертв, Максим! Откройте! – Не услышав ответа, Минин добавил: – В случае оказания сопротивления вы будете уничтожены!

Клешнев обхватил голову руками и сполз на пол. На него навалилась пустота и безразличие: «И что теперь? Снова тюрьма, допросы, суд и пожизненный срок заключения? – Нет, ребята, не пойдет такой вариант!» – Наступило время последнего решения.

«Да пошли вы…» – Клешнев взвел курок и поднес ствол к подбородку.

Характерный щелчок, готового к стрельбе оружия, эхом отозвался в гнетущей тишине.

– Максим, не делай глупостей! – прокричал Минин.

Раздирающий душу вопль Ирины стрелой вонзился в сердце:

– Нет! Не надо! Максим, дорогой, любимый, открой дверь! Я буду тебя всегда любить и ждать! Ну, пожалуйста! – Ирина в голос зарыдала.

Клешнев отбросил пистолет и встал:

– Уведите женщину, я сдаюсь… – подошел к двери и щелкнул рычажком замка.

Он больше не осознавал происходящее. Не слышал, как с треском вылетела оконная рама и в комнату из уличной темноты залетели бойцы спецаза в альпинистском снаряжении. Не чувствовал, как его вдавили в пол и на вывернутых до хруста в суставах руках защелкнули металлические браслеты наручников. Не видел, как квартира в течение нескольких секунд наполнилась множеством людей. Не отвечал на вопросы и оскорбления.

– Товарищи офицеры! – скомандовал Минин и замер по стойке «смирно». Его примеру последовали и другие сотрудники. Только следователь прокуратуры Гаврилов с невозмутимым видом остался на месте.

– Ну что, молодцы, можно поздравить с победой! – Заместитель начальника управления уголовного розыска Ильиных Виктор Михайлович зашел в кабинет и с азартом потряс руку каждому из присутствующих. – Еще раз молодцы! Александр Александрович, готовь приказ о поощрении на всех, кто работал по делу. Чтобы сегодня был у меня на столе. Из Москвы уже позвонили. Они, оказывается, в курсе! Узнаю, кто информацию наверх слил, – убью, – беззлобно предупредил Ильиных и направился к двери.

– Товарищи офицеры! – вновь подал команду Минин. Все опять замерли, дождались, когда широкая спина Ильиных скрылась из виду и расселись по своим местам.

Минин подровнял стопку документов на столе. Это означало, что он сейчас будет говорить.

– Приказы о поощрении – это очень хорошо, – серьезно произнес Минин, – но всякую эйфорию, – поглядел на улыбающегося Жукова, – отставить. Так что не расслабляйтесь. Еще работать и работать, а награды героев сами найдут. Есть новая информация? Сиди, – остановил вставшего со стула Иволгина.

Толя проигнорировал разрешение начальника и, одернув пиджак, стал докладывать:

– На текущий момент имеется признание Клешнева двух эпизодов: Козловский с Лебедевой и Кротов. Ствол, из которого они были убиты, изъят при задержании Клешнева. Думаю, что здесь никаких сюрпризов ждать не стоит – доказательства железные. Причастность же к убийствам Саврасова и Пашкова он категорически отрицает.

– А есть доказательства по этим убийствам? – спросил Минин.

– Очень зыбкие, – заметил Гаврилов. – По делу Саврасова имеется носовой платок со следами крови аналогичной группе крови Клешнева, но, к сожалению, это все. Скорее всего, уголовное дело Саврасова придется прекращать в связи со смертью Пашкова. Имеющиеся материалы свидетельствуют о том, что убийца именно он. Да вы в курсе, Александр Александрович. И потом, зачем очередной глухарь на себя вешать, если есть железный вариант дело прекратить. Прокурор того же мнения. Пытаться сейчас привязать Клешнева к этому делу – пустая трата времени.

– Кстати, в курсе, кто его адвокат? – спросил Минина Иволгин.

– Просвети.

– Перельзон!

– Тот самый?

– А то! Другого кадра с такой фамилией нет. Где дерьмо жиже и денег гуще – он тут как тут!

– Да… – протянул Минин и потер мочку уха. – До сих пор считаю, что с задержанием мы тогда поторопились.

– А чего ждать было? – возразил Константинов. – Протянули бы время, он бы ствол сбросил, и что тогда?

– Добро! – недолго подумав, подытожил Минин и обратился к Гаврилову: – Передавай материалы по доказанным убийствам в суд, а работать по изобличению Клешнева продолжаем.

– И это правильно, Александр Александрович, – сказал Гаврилов. – Дожидаемся результатов экспертиз, провожу следственные действия и составляю обвинительное заключение. Не переживайте, даже по тому, что будет ему предъявлено, получит по максимуму.

– Есть еще какие предложения? – завершая совещание, спросил Минин.

Константинов поднял руку:

– Разрешите?

– Останься! Остальные свободны. – Минин посмотрел на наручные часы. Время уже поджимало. Ровно через десять минут он должен быть у начальника управления с докладом.

Константинов дождался, когда сотрудники отдела, кроме Иволгина, покинут кабинет.

– Говори только самую суть, – попросил Минин.

– Считаю, необходимо с Захаром повидаться.

– А это зачем? – удивился шеф.

– А затем, чтобы жизнь сладкой не казалась! И за Кротова надо поговорить. Его ведь не допрашивали.

– Так он перед вами и растает, – усмехнулся Минин.

– Пойдет на контакт или нет – дело десятое. Тут совсем другой интерес. Завтра поутру и рванем с Толей к нему в контору.

– Давайте, – отмахнулся Минин, – Пинкертоны!

Вечером Георгий и Анатолий встретились с Андреем Суховым. Зайдя в давно облюбованное ими уютное кафе рядом с парком, заказали три порции жареного цыпленка и бутылку коньяка.

Андрей был уже осведомлен о недавних происшествиях и задержании Клешнева. Сразу спросил про Саврасова. Узнав от друзей подробности, разочарованно вздохнул:

– И что, никак не привязать?

– Как видишь, пока нет, – ответил Георгий, – работаем.

– Какая помощь нужна от меня?

– Об этом позже, давайте пока треснем, – сказал Иволгин и наполнил рюмки.

Выпили по первой молча – помянули Саврасова. Анатолий сразу налил по второй. На этот раз тост произнес Сухов:

– За то, чтобы эти гады понесли заслуженное наказание!

– А куда они денутся, – подхватил Константинов.

Съев цыпленка, оказавшегося довольно вкусным, Иволгин закурил.

– Слышь, Андрюха, а как у тебя этот Филарет сейчас поживает?

– В изоляторе сидит, в одиночке.

– А когда выйдет, что делать будет?

– Переведу в другую колонию, подальше от города. Дал распоряжение документы готовить.

– Ну, переведешь его на новое место и что дальше? При его теперешнем авторитете и там примут нормально, – не отставал от Андрея Анатолий.

– А что предлагаешь? – пока не понимая, куда клонит Иволгин, насторожился Сухов.

– Слушай сюда. – Анатолий подался вперед. Андрей и Георгий тоже склонились поближе к нему.

Несколько минут Иволгин рассказывал Андрею, что они с Константиновым задумали. Пока он говорил, Сухов несколько раз утвердительно кивал.

– И никто не при делах, – закончил Иволгин.

– Я согласен, – кивнул Андрей.

После этого о делах не говорили. Заказали еще графин. В разговорах и воспоминаниях время пролетело незаметно.

Посадив Андрея на такси, Константинов и Иволгин расстались.

Уже несколько дней Захар находился в дурном расположении духа. И это было легко объяснимо. С последней встречи Макс и Монгол не проявлялись, как воду канули. Захар пытался связаться с Монголом по телефону, но безрезультатно. Тогда послал бойца к нему домой, но тот вернулся с пустыми руками. Через знакомого опера из отдела полиции вычислил адрес сожительницы Макса – Ирины. И туда была направлена группа с четко поставленной задачей – доставить Макса живого или мертвого, лучше, конечно, живого – чтобы мог говорить. Результат был нулевой. Дом оказался пуст. Старший группы Коля Бешеный, временно заместивший Монгола, сообщил боссу, что они обшарили дом сверху донизу и никого не обнаружили. Мало того, Бешеный был уверен, что хозяева уже несколько дней не появлялись, о чем свидетельствовала пыль на вещах.

Теперь Захар задумался основательно, но до последнего не хотел верить в то, что его, самого Захара, обвели вокруг пальца. Он решительно снял телефонную трубку и позвонил своему главному полицейскому крышевателю. Договорились о встрече. Состоявшаяся следующим утром встреча принесла Захару еще большее разочарование. Мент сообщил, что на днях была ориентировка об убийстве некого коллекционера Козловского и его домработницы, но более полной информацией не располагал, поскольку расследование ведет убойный отдел Управления уголовного розыска. На просьбу Захара разузнать подробности ответил, что попытается, но это будет осуществить непросто – сотрудники отдела болтливостью не отличаются. Захар попросил «крота» подсуетиться, вручил ему пухлую пачку купюр и ни с чем уехал к себе в офис.

Очутившись в своем кабинете, сразу подошел к бару и выпил стакан водки. Закурив сигарету, устало опустился на диван. Случилось то, что он не мог даже предположить в самых отчаянных мыслях: его кинули! Как последнего лоха. И кто? Эти двое чахликов! Все сходится – Макс, эта неблагодарная скотина, вместе с картиной прихватил свою бабу и слинял в неизвестном направлении. А Монгол? Вот от кого Захар никогда не ожидал предательства. Что ему не хватало? Жил как барин. Все у него было: деньги, бабы, уважение среди братвы.

Захар еще раз приложился к бутылке прямо из горлышка. Сделав несколько судорожных крупных глотков, поставил бутылку на журнальный стол. Его прошиб пот. Захар снял пиджак, сорвал с шеи галстук и расстегнул ворот рубашки. Было отчего переживать. Он оказался в весьма непростой и щекотливой ситуации, из которой надо будет выкручиваться. Во-первых, перед заказчиком и, во-вторых, перед людьми, которые его порекомендовали. Если с барыгой еще так-сяк, то по второму варианту придется очень и очень покрутиться. Захар взял на себя обязательство и дал слово. И за базар придется ответить ему: «Хорошо, если просто на бабки поставят. Он готов заплатить. После чего найдет этих тварей. Никуда они не денутся. Макс без документов, Монгол тоже далеко не убежит – ума не хватит. Затем он предъявит Филарету – Макс от него пришел. Пусть Фил выпьет чашу наравне с ним. По крайней мере уже есть на кого перевести стрелки. И, потом должна же появиться информация – нужные люди заряжены и работают».

Рассуждения, не лишенные, по мнению Захара, логики, несколько успокоили. Прежний запал на грани паники, пропал. Захар, уже спокойно, плеснул в стакан немного водки и не спеша с удовольствием, выпил. Позвонил секретарю, по совместительству любовнице – длинноногой блондинке, располагавшейся в соседней комнате, и попросил заварить кофе.

В дверь постучали, и на пороге появился Бешеный. По его растерянному виду Захар понял, что произошло нечто неожиданное.

– Что там у тебя? – раздраженно спросил Захар.

– Там, босс, это – мусора! – сбивчиво проговорил Бешеный.

Захар отодвинул чашку с кофе и удивленно приподнял брови:

– Где они и что хотят?

Мощным плечом Константинов отодвинул Бешеного в сторону и вместе с Иволгиным зашел внутрь.

– Мы здесь! Разговор есть, Захар!

– Я ментов не вызывал, – сухо заметил авторитет.

Иволгин прошел к креслу и уселся напротив:

– А мы без приглашения, пока просто поговорить.

– Интересно? И о чем? – Захар был удивлен такой наглости и напору. Обычно ему предварительно звонили и договаривались о встрече, в том числе и полицейские.

– Есть тема, – Иволгин достал сигареты, – конфиденциальная.

– Ну, слушаю, – немного подумав, снизошел Захар и посмотрел на наручные часы, – надеюсь, наш разговор не затянется. Насколько мне известно, вас еще в ментовской школе учат излагать мысли кратко.

– А это зависит от того, как тебя тема заинтересует, – абсолютно спокойно сказал Константинов, никак не реагируя на провокационные высказывания Захара.

– Я весь во внимании. – Захар откинулся на спинку дивана и с нескрываемым интересом посмотрел на оперативников:

«Шустрые ребята. Наглость из всех щелей прет. Ничего, послушаю. Если надо будет – обломаем!»

– И желательно без него, – Иволгин, указал пальцем на Бешеного, – я же сказал, что тема разговора конфиденциальна.

– Коля, выйди за дверь, – приказал Захар.

– Вот и отлично. Кстати, забыл представиться – Иволгин Анатолий Алексеевич, – Анатолий провел раскрытым служебным удостоверением перед лицом Захара.

Иволгин убрал бордовые корочки в нагрудный карман пиджака и положил на стол бумажный конверт.

– Тебе известен Кротов Валерий, а если просто – Монгол?

– Возможно, – уклончиво ответил Захар.

– Он работал на тебя, – напомнил Константинов.

– На меня много кто работает, – Захар ухмыльнулся. – И всех помнить я не обязан.

– Тогда помогу тебе освежить память, – Иволгин достал из конверта несколько фотографий и протянул Захару.

Захар взял фотографии и равнодушно поднес к глазам.

Ему стоило больших усилий не выдать потрясения. На фотографиях в различных ракурсах был запечатлен труп Монгола.

«Бля..!» – грубое ругательство, чуть не сорвалось с языка Захара. Теперь дело обретало совсем другой оборот: «Макс грохнул Монгола. Зачем? Все просто – он убрал конкурента и свидетеля. Значит, не все так гладко. Макс убил подельника, залег и выжидает удобного момента. Получается, что он должен выйти на связь. И это, по логике, должно произойти в ближайшее время. Картину ему самому не продать. Уже легче…» – И Захар мысленно приговорил Макса.

Константинов и Иволгин сразу заметили замешательство авторитета и переглянулись.

– Послушай, уважаемый, ты мне документы порвешь! – предостерег Воробей, увидев, как сильные пальцы Захара побелели от напряжения.

Захар положил фотографии на стол.

– Что с ним произошло?

– Убили, – невозмутимо ответил Константинов, – а кто, хотели у тебя поинтересоваться.

– Откуда мне знать? – Захар уже обрел спокойствие. – Если ко мне нет вопросов – больше не задерживаю.

Он хотел поскорее отделаться от этих настырных мусоров, остаться одному и думать, думать…

Иволгин аккуратно сложил фотографии в стопку и вложил в конверт, посмотрел в упор на авторитета и невозмутимо произнес:

– Не торопись, Захар, еще другие, более интересные вещи есть. Эта тема была так, для разминки.

Захар встал, откупорил бутылку виски. Выпил порцию и сел напротив Иволгина:

– Послушай, мусор, что тебе от меня надо? Денег? Сколько, чтобы вы отвалили, и я тебя больше никогда не видел. Неприятностей на свою ментовскую жопу хочешь огрести? Обеспечу! Просто! Говори и сваливай!

Захар покраснел. Было очевидно, что контроль над собой он потерял.

Иволгин невозмутимо слушал изрыгания оппонента, терпеливо дождался окончания монолога и коротко спросил:

– Жить хочешь?

– Не понял? – опешил Захар.

– Чтобы понять, тебе придется потерпеть, пока мы не посчитаем, что наш разговор закончен. Договорились?

– Договорились. Банкуй!

Птицын достал тюремную фотографию Клешнева и положил на стол.

– А этот юноша тебе известен?

– Кто это?

– Неужели не узнаешь бывшего сокамерника, нехорошо обманывать!

– И что из того? – спросил Захар, нахмурившись.

– А то, что после освобождения и по рекомендации известного тебе Филарета Булыгина под твое крыло прибыл, и ты его к делу пристроил. Ты ведь знаешь Филарета?

Иволгин намеренно блефовал и попал в точку.

– Я уже говорил, что многих знаю, – ответил Захар.

Константинов заметил, что в его голосе впервые проскочила неуверенность. Захар никак не мог понять, что происходит, почему оперативники сыплют информацией. Его мозг работал в режиме предельного напряжения, но ответа не было.

– Тогда я помогу тебе, – сказал Иволгин и достал еще одну фотографию.

Взглянув на нее, Захар чуть было не свалился с кресла. Это была картина «Святой источник», за которой он охотился. «Все, пи…ц! Опера бьют прямо в цель! Выходит, что Макса прихватили, раскололи, и он дал расклад на него. Ну, этот фокус у вас не пройдет – надо еще доказать!»

– Больше ничего говорить не буду! Если это допрос, то требую адвоката! – хрипло закричал Захар.

На крик приоткрылась дверь и появилась круглая голова Бешеного:

– Все в порядке, босс?

– Усохни! – заревел Захар и швырнул в дверь пепельницей. Судорожно схватил пачку и, сломав сигарету, прикурил.

– Все, базара больше не будет! Пошли вон! – устало проговорил он.

Иволгин взял конверт и положил в карман.

– А ты тупой, Захар! Если бы тебя хотели допросить, куковал сейчас на нарах и на допрос водил конвойный. Мы уйдем, но самого главного ты не узнаешь! Не зря я про жизнь спрашивал.

Оперативники встали.

– Здоровья тебе и долгие лета, – пожелал Константинов, и опера направились на выход.

– Эй, вы! Вернитесь! – раздался за спиной хриплый голос Захара.

Он понял, что, выставив оперов, ведет себя недальновидно. Наконец до него дошло, что своим приходом менты преследуют другую цель. При наличии доказательств Захара бы просто грубо повязали, а не вели беседу, хотя все сказанное было в тему. Что же они хотят?

Константинов понял, что своей цели они достигли, Захар деморализован и заинтригован. Теперь пришло время говорить о главном, и Иволгин мог развернуться в блефе и красноречии на всю катушку.

Опера, как бы нехотя, развернулись и уселись на прежние места.

Захар поставил на стол бутылку виски и толстые стаканы.

– Давайте выпьем.

– Давай, – кивнул Иволгин.

Пригубив ароматный «Бурбон», Анатолий поставил стакан.

– Теперь слушай, Захар, и не перебивай. Если я буду не прав, остановишь! Поехали!

Иволгин встал и заложил по привычке руки в карманы пиджака.

– Ты правильно все понял, Клешнева мы задержали. Он убил Монгола, чтобы завладеть картиной и замести следы. Нетрудно спрогнозировать его последующие действия. Все кто и когда-либо пересекались с Максом умирали. Не любит он оставлять свидетелей. Следующим должен был стать ты. Если бы мы его вовремя не задержали, то завалил бы он тебя прямо в офисе. Не сомневайся – к трупам он привык. Да ты в курсе: сначала сотрудник колонии, затем Слон, профессор с домработницей и Монгол. Так что с тебя, Захар, за это причитается!

– Как мы вышли на Клешнева, по понятным причинам не скажу. Знаю точно, что ты знал об убийстве оперативника из колонии, убийстве Слона. Ты навел Клешнева на квартиру коллекционера. Я не прав? – переспросил Иволгин, пристально глядя на Захара. Захар промолчал.

– Значит, все верно. Но продолжу. Ты прав в том, что твою причастность надо еще доказать. Видимо, доказать ее будет нелегко. Чтобы тебя упаковать, показаний Макса для суда будет недостаточно. Тем более у тебя грамотные адвокаты и крутые связи. Так что на данном этапе можешь жить спокойно. Теперь проследим, как рядом с тобой появился Макс. Ты его знаешь по следственному изолятору. Тогда он был наивным юношей, но на зоне под присмотром Филарета заматерел. Прибыл он до тебя неспроста, а с определенной целью – убить Саврасова. Этот несчастный честный мент встал на пути Филарета и был приговорен им к смерти. Макс же должен был выполнить заказ. Кто-то, может ты, но я этого не утверждаю, сообщил адрес Саврасова, и Клешнев вместе с Пашковым напал на него. После убийства Макс расправился со Слоном, переведя на него все подозрения и выставив убийцей.

А теперь о главном. Почему Филарет заказал Саврасова? Да потому что он представлял для Булыгина личную опасность. Что же это была за опасность? Вернемся немного назад. Тебе известно, как в один день накрылся канал связи с зоной? Тогда развалили систему, создаваемую годами. Почему? Откуда оперативники получили точную информацию? Ты, кстати, не знаешь, откуда? – обратился Иволгин к Захару. – Вот молчишь – не знаешь, а Саврасов знал, и я теперь знаю, кто продал вас всех с потрохами, спасая свою шкуру. Сказать? Не поверишь, Захар! Открыть всю правду-матку? А то держу тебя в напряге. Все, говорю – ФИЛАРЕТ. Как зэки говорят – ссучился он, и Саврасов его вербанул на свою голову.

– Не верю! Не может этого быть, – зарычал Захар, – на понт берешь, мент! Я с Филом на одних нарах кантовался, как себе верю. Он авторитет, не мог ссучиться, не верю. Докажи сначала, а потом прогоняй! Знаю я эти ваши мусорские шучки!

Захар не на шутку разошелся, и Константинов уже приготовился к непредвиденному развитию ситуации.

Иволгин опять порылся в конверте:

– Доказать – да просто! Ты Филарета почерк знаешь?

– Знаю, что там у тебя? – протянул руку Захар.

Иволгин достал и расправил на столе лист бумаги:

– Это донесение информатора, правда, только сканкопия, но прочитать можно. Подлинник в надежном месте. Вдруг еще кому показать придется, если не поверишь? Тогда объясняться за него на правилове лично тебе придется.

Захар схватил бумагу. Его глаза долго бегали по строчкам, потом он отложил лист:

– Его почерк! – И скрипнул зубами: – Сука!

– А я о чем говорю, – сказал Иволгин. – Разве такому подонку место среди вас?

– Ты о нас не беспокойся, сами разберемся. Отдай мне это.

– Зачем? Тебе и так на слово поверят. Ты в авторитете.

– Что я скажу, что менты мне по старой дружбе рассказали? Ведь это приговор твари и нужны доказательства!

Иволгин посмотрел на Георгия:

– Ну что, поможем ворам? – Он протянул бумагу Захару: – Забирай, пока я добрый. Как достал, сам придумаешь.

Опера встали и, не прощаясь, вышли. Дело было сделано. Коля Саврасов отомщен.

Выйдя из офиса Захара, оперативники присели на скамейку в сквере. Константинов набрал полную грудь прохладного воздуха.

– Хорошо-то как!

Иволгин не ответил, так как манипулировал с диктофоном: он сосредоточенно слушал запись через наушник, потом включал перемотку и вновь воспроизводил записанную речь. Наконец он убрал аппаратуру в карман и удовлетворенно хмыкнул:

– Теперь и Филарета в тюрьме посетить можно.

– Ты что там нахимичил? – спросил Константинов.

– Удалил ненужные для дела фрагменты. Зачем Филарету знать, что документ у Захара.

Иволгин позвонил Сухову и сообщил, чтобы дожидался их приезда.

На автомашине Иволгина через час подъехали к воротам колонии и припарковались на специально оборудованной стоянке.

Сухов встретил их на КПП. Вместе прошли в кабинет Андрея, где Иволгин дал прослушать ему смонтированную запись. Сухов удовлетворенно кивнул головой:

– Теперь ему конец! Пошли.

Отдав распоряжение дежурному, сотрудники прошли в комнату для допросов, расположенную в штрафном изоляторе, где сейчас содержался Булыгин.

Вскоре привели Филарета. От его прежнего тюремного лоска мало что осталось. Лицо заросло жесткой седой щетиной. Одежда была помята. Шаркая по бетонному полу ботинками без шнурков, он зашел в помещение и сел на закрепленный в полу табурет. Обвел злым взглядом сотрудников:

– Что еще от меня надо?

Сухов встал напротив него и некоторое время молча разглядывал.

– Что уставился? – с вызовом спросил Булыгин. – Беспредел творишь, начальник!

– Ты тут не выступай! – прервал его Сухов. – Я тебе пообещал, что еще встретимся, если за нос водить вздумаешь.

Филарет с презрением отвернулся.

Сухов кивнул Иволгину, и тот щелкнул кнопкой диктофона.

По мере того как перекручивалась запись, Филарет менялся в лице. В конце его начало трясти и, наконец, прорвало:

– Суки, легавые, вы что творите! – Он обхватил голову руками и закачался из стороны в сторону.

– Прекрати истерику и слушай меня! – громким голосом приказал Сухов.

Булыгин отрешенно опустил голову.

– Так вот, берешь чистый лист бумаги и пишешь явку с повинной о том, как ты заказал Саврасова Клешневу. Понятно?

Филарет надолго задумался. Успокоившись, поглядел на Сухова:

– А какой смысл расклад весь давать?

– Все очень просто. Тебя сдали все. Клешнев кроме убийства Саврасова столько дел натворил! Тебе самое время покаяться. От себя обещаю перевести тебя подальше. Досидишь там спокойно, не королем, разумеется, а как все. Зато жив будешь. Ведь все это на словах Захару было поведано. А слово к делу не пришьешь. Доказать надо! С твоим талантом стрелки переводить – ты из любой ситуации выкрутишься. Правильно я говорю?

Булыгина пробила дрожь. Он с хрустом сжал и разжал кулаки. На лбу выступила испарина.

– Короче, будешь писать? – рявкнул Сухов.

Булыгин поднял на Андрея помутневшие глаза и глухо произнес:

– Пошел ты на х… мусор долбаный! Я вор и мне с тобой в падло разговаривать! Пусть меня общество осудит! – И, сорвавшись с табуретки, двинулся на Сухова, выставив перед собой скрюченные пальцы с крепкими грязными ногтями. – Задавлю!

Стоявший до этого безучастно Константинов одним, хорошо поставленным ударом «выключил» разошедшегося зэка, и пока тот валялся на полу и пускал окровавленные слюни, открыл дверь и проветрил помещение – комнатка была явно мала для четверых. К тому же Булыгин непроизвольно испражнился.

– Вот же гад, – зло проговорил Иволгин. – Мало того что сука законченная, так еще обосрался!

Толкнул Фила носком ботинка:

– Вставай, мразь! Еще раз рыпнешься – задушу прямо здесь!

Когда Булыгин сел, Иволгин подошел к нему вплотную и взял за отворот робы:

– Ты, гнида, нашего друга убил! Поэтому в живых не останешься! Это я тебе говорю! Если хочешь жизнь окончить без позора – пиши явку! И запомни навсегда – ты теперь сука и понимания ни у кого не найдешь! Ни у воров, ни у нас!

Булыгин молчал. По его лицу струйкой стекала кровь, но он сидел неподвижно.

– Пиши! – Иволгин удалил кулаком по столу. – Хоть раз в жизни не будь тварью!

Сухов положил перед ним на стол чистый лист бумаги, шариковую ручку и вышел из помещения. В нем кипели ненависть и отвращение. Спустя пару минут вышел Иволгин:

– Пишет. Пойду Гаврилову позвоню – пусть допрашивать едет.

Закончив каяться, Булыгин отложил ручку и обратился к Сухову:

– Начальник, ты обещал…

– А я от своих слов не отказываюсь. Посидишь пока в камере, а там как суд решит. Обещаю, о том, кто ты есть на самом деле, на зоне от меня никто не узнает.

– Пожить еще немного очень хочется, – тяжело вздохнул Булыгин и опустил голову.

Вскоре прибыл Гаврилов. Когда закончил допрос и Филарета увели, Гаврилов сложил документы в портфель.

– С чего это Булыгин так разоткровенничался? – спросил он Константинова с плохо скрытой иронией.

– Осознал, наверно, что убивать людей – это плохо.

– Ну-ну… – скороговоркой произнес следователь, – а как считаешь, он это подтвердит на очной ставке и в суде?

– А почему нет? – сказал Сухов.

– Тогда до встречи. – Гаврилов в сопровождении дежурного сержанта пошел на выход.

– И нам пора, – сказал Иволгин.

Сухов проводил оперативников до машины, обменялись крепким рукопожатием и расстались.

Клешнев, как особо опасный преступник, содержался в одиночной камере следственного изолятора, что его не очень тяготило. Наоборот, ничего не отвлекало от размышлений. Вначале ему не давали покоя мысли об Ирине. В то, что Ирина его продала, он никогда не верил. Она и сейчас всячески старалась оказать любую посильную помощь: наняла классного адвоката, того, что в прошлом защищал Маргариту.

На первой же встрече Перельзон сказал:

– Что же поделать, приходится работать и с законченными негодяями, но это моя профессия, и профессиональный долг превыше всего! – высокопарно заявил адвокат. – Так вот, юноша, на определенный период я буду вашими папой, мамой, другом и деловым партнером, и поэтому между нами не должно быть секретов и недомолвок. Поэтому, прошу вас быть со мной предельно откровенным. Только в этом случае наша совместная работа будет наиболее эффективной. Разумеется, все останется строго между нами. Таким образом, предлагаю все обдумать и дать ответ. Я надеюсь получить положительный. В ином случае я сомневаюсь, что буду сотрудничать с вами.

Перельзон пообещал посетить Макса через два дня.

После мучительных раздумий Макс согласился на условия защитника и раскрыл перед Перельзоном душу, рассказав все без утайки.

Адвокат удовлетворенно потер ладони:

– Что же, дело очень неординарное и сложное. Но, могу отметить, что не бесперспективы. От вас требуется лишь строго следовать моим рекомендациям и в мое отсутствие не отвечать ни на какие вопросы, касающиеся дела. Кто бы их не задавал.

– А не обойдется мне это боком? – боязливо поежился Клешнев. Уж он-то прекрасно знал о способах и методах воздействия на арестантов.

– Ни в коем случае, – успокоил Перельзон. – Кстати, как у вас со здоровьем, болит что?

Макс пожал плечами. Синяки, полученные при задержании, сошли, и ссадины затянулись. Тело, как раньше, не ломило.

– Вроде нет, все нормально.

– Это вам только кажется, – Перельзон порылся в объемном кожаном портфеле, достал листы бумаги и ручку.

– Сейчас вы напишете на имя администрации учреждения заявление о медицинском освидетельствовании и второе заявление на имя прокурора о противозаконных методах, которые применялись к вам при задержании и в процессе допросов оперативными сотрудниками.

– Так ничего такого вроде не было, – возразил Макс.

Перельзон укоризненно посмотрел на него поверх роговых очков:

– Что вы заладили «вроде, вроде»! Мы же договорились, что будете следовать моим рекомендациям. Берите ручку и пишите! Я продиктую.

Исписав под диктовку Перельзона несколько листов, Макс отдал их адвокату. Тот бегло прочитал текст и положил в портфель.

– Я передам в канцелярию. Есть еще просьбы, пожелания?

– Я хотел бы написать Ирине записку.

– Пишите, только быстро, – прошептал Перельзон.

Пока Макс писал, адвокат стоял перед дверью, заслоняя спиной глазок.

Забрал у Макса письмо и положил в карман брюк. После этого нажал кнопку вызова конвоя.

Вопреки радужным надеждам, предварительное следствие продвигалось со скрипом. Обвиняемый держался замкнуто. Чувствовалась опытная рука адвоката. Следователь Гаврилов замучался отписываться на бесчисленные ходатайства и жалобы Клешнева и Перельзона.

Но апофеозом стал отказ Клешнева от своих прежних показаний. Теперь он говорил, что пистолет и картину нашел в подъезде, упакованными в пакет. Когда распаковал находку, хотел сдать в полицию, но было уже поздно, поэтому отложил до утра. И этим же вечером его задержали. На «уличной» показывал место преступления по наущению оперативников.

Прочитав с разрешения Гаврилова протокол допроса, Константинов покачал головой:

– Ну, дает, сволочь!

– А что ты хотел? – невозмутимо ответил Гаврилов, сшивая суровой ниткой том дела, – слава богу, по горячим следам успели выполнить необходимые следственные действия. Не беспокойся, никуда не денется. В суд дело пойдет, как огурчик. Я его так вылощу, что ни у кого сомнения в виновности не возникнет. Что смогли доказать, за то и ответит по полной…

Гаврилов оказался прав. Присяжные признали Клешнева виновным по всем пунктам предъявленного обвинения и не заслуживающего снисхождения. Суд прошел без волокиты, и лишь два раза заседание было отложено в связи с болезнью Перельзона. Адвокат хотел прихворнуть еще разок, но председательствующий судья Иванова, женщина средних лет с решительным красивым лицом, предупредила его, что очередное ходатайство отклонит и прибегнет к услугам дежурного адвоката. Перельзон попытался эмоционально возразить, но, наткнувшись на непробиваемый взгляд судьи, сник, и больше судебный процесс не затягивал.

По совокупности совершенных преступлений, и приняв во внимание то, что Клешнев ранее судим за совершение аналогичных преступлений, суд приговорил его к двадцати годам лишения свободы.

Булыгин, не дожидаясь суда, повесился в камере на скрученной простыне.

Сотрудники, участвовавшие в расследовании, были поощрены в приказе и премированы, что особенно всех порадовало.

Как положено в таком случае, организовали банкет в давно облюбованном и уютном кафе у парка. Мероприятие проходило в тесном кругу и без пафоса. На минутку заехал заместитель начальника управления Ильиных. Выпив вместе с коллегами по рюмке, Виктор Михайлович убыл по делам.

Между тем Константинов и других чувствовали незавершенность в деле – так и не смогли доказать причастность Клешнева к убийству Коли Саврасова.

– Раньше его к стенке за такие дела поставили бы! – распылялся основательно захмелевший Иволгин. – А сейчас корми его, охране плати! Бардак! Демократия! Я не понимаю!

– Зато время у него будет подумать, к богу обратиться, – сказал Сухов, наполняя рюмки водкой. – А примет ли его Господь – никому не известно. Филарет вот руки на себя наложил и, думаю, в аду уже на сковородке скворчит.

– Туда ему и дорога! – проворчал Иволгин.

Разошлись поздно ночью. Константинов пришел домой. Накопившаяся в течение многих дней усталость навалилась неожиданно. Он разделся и прошел в комнату. Завалился на диван и мгновенно погрузился в глубокий, спокойный сон.