И вот я очнулся.

Кулаки на изготовку, в венах мощным электрическим током бежит адреналин, по лицу струится пот. Разворачиваюсь в прыжке, ищу, кому бы врезать.

Я посреди поля.

Залитое солнцем поле. И лес невдалеке.

Что за чертовщина?!

Что за расперечертовщинная чертовщина?!

Сердце бухает, точно бас-барабан. Пытаюсь осмыслить, что произошло.

Какой-то звук позади. Снова разворачиваюсь, снова принимаю боевую стойку.

Всего лишь птица.

Всего лишь поле.

Оно межёванное и паханое, извилистые борозды убегают к горизонту. Вокруг меня выжженный участок: качаются обугленные колосья, дымятся кучки золы.

Догадываюсь поискать подсказки в памяти – и обнаруживаю, что она пуста, как комната с некрашеными стенами в новопостроенном доме.

Ничегошеньки нет в моей памяти. Кроме разве что… смутной нелюбви к плаванию?

Да, пока это максимум того, что я способен вспомнить о себе. Ни прожитой жизни, ни хотя бы имени. Лишь латентная боязнь больших водоемов.

Озираюсь, положив ладонь на лоб; пытаюсь хоть что-нибудь выловить из этой пустоты.

За краем выжженного участка растения высотой в несколько дюймов. Что это за злаки, непонятно – значит, вряд ли я фермер.

Загадочный ожог имеет форму круга футов десяти в диаметре; я стою в его центре. Опустив глаза, замечаю, что растения возле ног целы и невредимы. Оглядываюсь назад – ну и дела! Несгоревшее местечко имеет контур человеческой фигуры. Будто по трафарету вырезан силуэт.

Это что же получается, я огнеупорный? Или меня оберегли какие-то модификации?

Я мужчина, среднего роста и мускулистого телосложения. На мне прочные шнурованные ботинки, долгополая туника, поверх нее коричневая котта, а поверх котты яркий плащ. Так что опасность простудиться мне в ближайшее время не грозит.

А что под туникой?..

Синие джинсы!

Туника, котта, старинного кроя плащ – и джинсы! Не странно ли?

О черт!.. Что же получается, я косплеер? И почему я смог вспомнить это слово, но не собственное имя?

Должно быть, я приехал на поле, чтобы сделать снимки местного фестиваля Ренессанса или чего-то в этом роде. Для пущего эффекта прихватил с собой пиротехнику, и она случайно взорвалась.

Достаточно правдоподобная версия.

Но где же тогда мой фотоаппарат? И телефон? И ключи от машины? В карманах пусто, если не считать шариковой авторучки.

Хрустя огарками растений, ступаю прочь от собственного трафаретного образа. Пахнет дымом и серой.

Лихорадочно озираю местность и не нахожу ничего примечательного. Растительность, земля. Где же груда моих вещей? Версия насчет фотосессии теперь кажется сомнительной. А может, я просто чудик, люблю рядиться в старинные костюмы?

Нарядился и отправился в поле, чтобы там взорваться. А что в этом странного? Каждый первый так делает.

Замечаю в отдалении грунтовую дорогу, ведущую к группе архаичного вида домов – деревянных, с соломенными крышами и почти без окон; за ними маячит строение повыше. Дома частично скрыты холмом, поэтому толком их не рассмотреть.

Качаю головой и медленно, долго выдыхаю.

Что же делать?

Стоп! А что это там белеется?

Подбегаю и выдергиваю трепещущую бумажку, застрявшую между стеблями. Как это я ее сразу не углядел? Лист обгорел по краям, и на нем лишь несколько строк.

Прочитываю это трижды, а после снова приглядываюсь к несовременным домикам. Нет, я не косплеер. Меня занесло в какой-то тематический парк. Это приличнее косплеерства? Или наоборот?

Теперь я знаю, что искать, а потому ближе к опушке обнаруживаю еще один клочок бумаги. Может, на нем карта? Или хотя бы намек, где расположен травмпункт? Сдается, я головой треснулся. Или что-нибудь в этом роде.

Лист обгорел куда сильнее, чем первый. От него остался только кружок, зато с текстом – и на передней, и на задней стороне.

Проклятье! На самом важном месте!

Я перевернул лист.

И как же прикажете это понимать? Я приобрел какой-то туристический пакет? Но не слишком ли он вреден для здоровья?..

И тут забрезжила догадка: я выбрал это сам. Я хотел попасть сюда.

На миг возникло ощущение, что я близок к ответам на более важные вопросы. Но оно как возникло, так и исчезло. Снова мой разум в пустой комнате с некрашеными стенами.

Одно не вызывает сомнений: я не попал в «специальное место для рекреации». Я очнулся посреди горящего поля. Так и напрашивается отзыв: «Идеальное приключение, если ты бык-пироман. Одна звезда».

Ой, а что это?

Голоса вдалеке.

Мое тело среагировало раньше, чем звуки проникли в сознание. Пара секунд – и я уже в лесу, прижался спиной к стволу дерева. Рука кинулась к бедру…

Это что же, я пытался схватить пистолет?

Но ведь при мне нет никакого оружия!

И до чего же быстро – и бесшумно – я шмыгнул в укрытие! Аж жуть берет от такой сноровки… Хотя вовсе не обязательно это означает что-то предосудительное. Может, я мастак играть в прятки? Навострился в пейнтболе?

А собственно, почему я прячусь? Ведь только что хотел получить помощь – значит, надо радостно спешить навстречу людям…

Но какой-то инстинкт удерживает за деревом, и я стараюсь дышать как можно медленнее и тише. Кем бы я ни был, у меня определенно имеется опыт в подобных вещах.

И вот люди подошли достаточно близко, чтобы я мог услышать их разговор.

– В чем дело, Эальстан? – звучит испуганный мужской голос. (Это английский язык – ясный, современный, хоть и с легким европейским акцентом.) – Вихт земли?

– Нет, следов работы вихта не заметно, – отвечает другой голос, тоже мужской, но твердый.

– Может, пламя Логны? – спрашивает женский голос. – Гляньте на этот силуэт! И заклинания кругом разбросаны…

– Похоже, кого-то сожгли заживо, – говорит первый голос. – Тот громовой раскат в яркий солнечный день… Может, человека испепелил небесный огонь?

Обладатель твердого голоса хмыкает. Я перебарываю соблазн выглянуть из укрытия. «Не спеши, не спеши!» – шепчут мне инстинкты.

– Созовите всех, – наконец произносит твердый голос. – Нынче вечером мы выложим подношения. Хильд… та скоп еще в деревне?

– Вроде ушла, – отвечает женщина.

– Пошлите вдогонку мальчишку, пусть попросит вернуться. Возможно, здесь требуется приваживание. Или, что хуже, отваживание.

– Вот уж скоп обрадуется, – говорит женщина.

Снова хмыканье. Шуршат колосья – люди уходят. Я наконец решаюсь высунуться и вижу троих, направляющихся к постройкам. Двое мужчин и женщина, все одеты по-старинному. На мужчинах туники и мешковатые штаны – а почему не чулки-шоссы? Я же своими глазами видел в музее средневековый мужской наряд. Одежда – в блекло-земляных тонах; лишь у того, что повыше, оранжевый плащ, да такой яркий, что трудно поверить в его аутентичность. На женщине коричневое платье без рукавов поверх более длинного и светлого платья с длинными рукавами. Если бы не плащ цвета «вырви глаз», эти люди смотрелись бы как средневековые пейзане. По крайней мере, они лучше подходят к обстановке, чем я в джинсах. Еще одно свидетельство в пользу тематического парка?

Но разве обслуга тематического парка не должна употреблять устаревшие британские словечки? «Thee» и «thou»[1], «милорд» и «миледи», все такое? Хотя к чему подобные игры, когда поблизости ни души?

Нужно собрать больше информации.

Я заметил, как к этим троим подбежал четвертый; он что-то принес. Обгоревшие бумажки. Должно быть, большинство страниц моей книги улетели в сторону жилья и там их собрали.

Ну что ж, задача ясна.

Я должен заполучить эти страницы.

Подмывало догнать их и потребовать объяснений. Изобразить возмущенного посетителя, добиться, чтобы они вышли из роли.

Однако было во всем увиденном и услышанном нечто такое…

Нечто такое, что убедило меня: это не актеры. Все взаправду. Скажете, безумное допущение? Да, спору нет. И все же я остался в укрытии.

Проклятье! Ну разве не идиотство?

Так-то оно так… но чуйка подсказывала: я из тех, кто привык доверять своей чуйке. Поэтому я остался в лесу. Не двигался, лишь наблюдал из теней, пока мерк свет дня. Пожалуй, слишком долго прождал. Спохватился, а кругом уже совсем темно. Как в подземелье из фильма ужасов. Набежали облака, закрыли собой звезды, а ночь явно выдалась безлунная. И в деревеньке ни единого огонька не видать. Я-то рассчитывал, что там зажгут факелы или костры.

Похлопав по дереву, я прошептал:

– Спасибо за укрытие. Хорошее ты дерево: высокое, толстое и, что всего важнее, деревянное. Четыре звезды с половиной. Пол-очка минус – за отсутствие напитков.

И тут я поймал себя на том, что…

…вот уже второй раз у меня такие мысли. И хочется занести их в блокнотик, описав заодно случившееся. Может, это ключик к разгадке моей личности? Я что-то вроде журналиста-рецензента?

Я выскользнул из-за высоко отрейтингованного дерева и вскоре отметил, что обладаю отменными навыками скрытного передвижения. Практически бесшумно пробираюсь среди невысокой поросли, и темнота для меня совсем не помеха. Шикарно. Неужели я ниндзя?

За полем лежала дорога – совсем незатейливая, всего лишь полоса утоптанного грунта. По ней я зашагал к деревне, радуясь возникшим брешам в облаках, пропускающим чуточку звездного света. Тьма «подземелья ужасов» сменилась на тьму «леса ужасов». Чем не прогресс?

Я не обнаружил у себя привычки к столь первобытной темноте. Похоже, отродясь не видывал таких густых теней, казавшихся еще гуще оттого, что не имелось возможности прогнать их щелчком выключателя.

Вот и деревня. Я пробирался среди безмолвных хижин. Их тут было едва ли больше дюжины; все с деревянными стенами и треугольными соломенными крышами. (Две звезды. И вай-фай наверняка отвратный.)

Впереди высился вал кромешной тьмы, а где-то неподалеку раздавался плеск. Я двинулся на звук и вскоре дошел до реки – широкой, но мелкой. Опустившись на колени, зачерпнул воды. Можно безбоязненно утолить жажду – медицинские наниты расправятся с любыми бактериями, не дав им причинить серьезный вред…

Я застыл, не донеся пригоршню до рта.

Медицинские наниты?..

Да. Во мне крошечные машинки, выполняющие основные лечебные функции. Борются с токсинами, предотвращают заболевания, и, что бы я ни съел, с помощью микроскопических роботов все разложится на идеальные питательные вещества и калории. А случись рана, наниты срочно займутся ее заживлением. В прошлый раз, когда меня подстрелили, я меньше чем через час снова был на ногах, вот только наниты полностью вырубились аж на двое суток…

Ну ни хрена себе! Очередной фрагмент головоломки. Может, у меня еще какие прибамбасы имеются? И откуда эта уверенность, что еды мне нужно больше, чем обычному человеку? Особенно высококалорийной еды или… углерода? В принципе, годится любая органика. Но некоторые источники пищи предпочтительней.

Я оглянулся на деревню. Там заголосил ребенок, и от этого одинокого плача меня бросило в дрожь.

Совладав с нервами, я крадучись двинулся берегом. Добрался до деревянного моста, перешел по нему через реку. Черный вал оказался фортификационным сооружением футов восьми высотой: ряд бревен, вкопанных в землю. Их заостренные концы смотрели в небо.

Стена выглядела достаточно прочной, хотя я ожидал увидеть нечто повыше и сложенное из камня. Нечто вроде замка. Деревянный частокол малость разочаровал меня. Впрочем, я решил не спешить с оценкой. Возможно, с соответствием эпохе тут полный порядок.

Буду делать выводы, когда встречусь с какой-нибудь важной деревенской персоной. Вроде того обладателя глубокого, властного голоса.

Я продолжил разведку и обошел вокруг укрепления. Совсем небольшое, оно вмещало в себя лишь несколько строений, но было окружено внушительной траншеей, и ворота оказались заперты. Еще я заметил за стеной в углу приподнятую деревянную платформу – сторожевой пост. Если и сумею перепрыгнуть через ров и даже вскарабкаться на стену, мне нипочем не проникнуть внутрь незамеченным.

А потому я применил накопленный за всю сознательную жизнь – то бишь за полдня с небольшим – опыт для разработки плана. Занимался этим, спрятавшись за ближайшим деревом, но так, чтобы видеть ворота. Решил дождаться, когда они откроются.

(Дерево: три звезды. Крайне неудобное сплетение корней. Для человека, не имеющего серьезной практики скрытного наблюдения, малопригодно. См. мои отзывы о других деревьях на этой территории для лучшего выбора.)

Я уже было вознамерился лишить растение половины звезды, как вдруг услышал быстро приближающийся по дороге шум. Сердце екнуло: неужели машина?

Нет. Копыта. Из мрака в звездный свет вынырнули два коня с седоками, и бежали они куда быстрее, чем я счел бы безопасным для темного времени суток.

Толком разглядеть всадников, прежде чем те прорысили за ворота, не удалось – на обоих были плащи с поднятым капюшоном. Зато немногочисленные огни позволили мне увидеть два крупных строения: одно каменное, другое бревенчатое и с соломенной крышей, как те хижины в деревне.

Было нечто странное в облике вновь прибывших. К такому выводу я пришел потому, что вокруг них собралось большинство обитателей крепости, включая охранников. Ворота остались без надзора.

Каковым обстоятельством и было решено воспользоваться. Темнота и мое стелс-мастерство не подвели, в крепость я прокрался незамеченным. Инстинкты советовали держаться теней, не показываться в профиль и не шуметь – хотелось бы знать, где я всему такому наловчился. И откуда это желание схватиться за рукоятку несуществующего пистолета. Навыки не из тех, что присущи законопослушным гражданам, специализирующимся на оценке достоинств деревьев.

Засев за какими-то бочками, я занялся изучением того, что можно было увидеть из этого укрытия. Посреди крепостного двора стояла массивная, черная, со щербатым верхом каменюка, в высоту больше, чем в ширину. Вроде уменьшенной копии монумента Вашингтону, с отколотым острием. Напротив меня, через двор, имела место небольшая конюшня. Там спешились приезжие и передали конюху лошадей.

К каменному дому побежал мальчишка. Эта постройка явно была не ровней остальным. Господское жилище? А деревянный дом, должно быть, предназначен для собраний?

И вот что любопытно: перед каменным расставлены плошки с горящими в них фитилями. А еще там миски с фруктами, горшочки, полные сливок, и…

…и лист бумаги. Один-единственный, обожженный по краям.

Вскоре вернулся мальчик и дал знак бывшим всадникам следовать за ним. Они вошли в деревянное строение, которое я принял за дом собраний, и вроде до меня долетело слово «подкрепиться». Приезжие заинтересовали меня, но в данный момент внимание было целиком отдано бумаге. Может, это страница из той книги? Но с чего бы выкладывать ее перед фасадом дома?

Сплошные загадки… Неужели я участвую в каком-то абсурдном социальном эксперименте? В телевизионном реалити-шоу?

Я заставил себя прождать еще несколько томительных минут, но наконец, как и предполагал, из господского дома вышел мужчина в оранжевом плаще. Его сопровождали двое с длинными одноручными топорами и круглыми деревянными щитами. И хотя они маленько смахивали на викингов, доспехов на них я не заметил.

– Освальд! – прокричал один из «викингов» в направлении сторожевого поста. – Ворота закрой.

Молоденький дозорный шумно слез с деревянной площадки, ухмыльнулся старшим воинам и поклонился, пожалуй, чересчур усердно начальнику, после чего занялся створками ворот. Троица вошла в зал собраний.

И я решил: пора. Как там говаривали в старину? Carp diem. Хватай рыбу.

Я покинул укрытие и двинулся через двор. Действовал не думая, – похоже, тело само знало: пока цель не достигнута, срываться на бег нельзя, нашумишь. Я казался себе голым, пробираясь мимо каменного здания, а потом мимо светильников и горшочков.

Но вот наконец листок схвачен.

Секунда-другая – и я уже спрятался возле дома собраний. Как колотится сердце! Чтобы успокоиться, я несколько раз глубоко и медленно вздохнул, а затем уткнулся взглядом в страницу.

Ну да. Опять темно, как в фильме ужасов. Ничего, поблизости есть окно. Ставень закрыт, но свет проникает через щелку. Я подкрался и приблизил бумагу к свету.

Печатный текст, как и на листах, найденных мной раньше. Но зато этот лист куда меньше пострадал от огня. И вот что на нем написано.

Мой взгляд расфокусировался, буквы расплылись. Еще один фрагментик пазла со щелчком встал на свое место.

Это не тематический парк.

Это не странный социальный эксперимент.

Это не игра.

Это другое измерение.

И я его владелец.

Да! Я владыка мира!

Я купил Англию. Я купил эту планету. Я купил вселенную, целиком.

По крайней мере, на бумаге.

Что до конкретики, то она остается в тумане. Да и может ли быть иначе, когда оценка памяти – твердый ноль звезд из пяти? Но теперь я знаю, что у людей есть возможность приобретать измерения в собственность. Технически это покупка эксклюзивного доступа, осуществляемого путем введения сверхзащищенного от взлома квантового пароля, известного лишь тебе одному. И, проникнув в параллельный мир, ты вправе вытворять все, что захочешь. Я к тому, что в некоторых подобных местах законы физики (или то, что считается таковыми в моем родном измерении) не действуют. Так почему же там должен действовать Устав ООН?

Другими словами, у меня теперь есть игровая площадка размером с планету.

Но… кем теперь считать себя? Туристом? Любителем истории? Потенциальным всемирным императором? По каким таким соображениям я перебрался сюда? И почему очнулся посреди поля, а не в каком-нибудь навороченном замке или… ну, не знаю… в научном учреждении?

Нет, я кто угодно, но уж точно не яйцеголовый. Однако мне хватило ума понять: что-то пошло не так.

Я размышлял над последствиями этого «не так», пока голоса за стеной не напомнили о необходимости сосредоточиться на актуальном.

Итак, я безоружен и дезориентирован. Если сейчас вальяжно войду в дом, объясню, что являюсь официальным владельцем всего этого хозяйства и любезно попрошу слушаться и повиноваться… Подозреваю, ко мне так же вальяжно приблизятся, объяснят, что мечу, вонзенному в брюхо, будет без разницы, кем я себя возомнил, и любезно попросят не пачкать кровью ковер.

Может, ошеломить их фантастическими знаниями из будущего? Но разве я такими располагаю? Я порылся в памяти и пришел к неутешительному выводу: мой запас футуристических сведений ограничен горсткой киноцитат. Еще я в курсе, что однажды появятся компьютеры. У них внутри будут электронные платы и эти, как их… процессоры.

Во мне есть медицинские наниты, но для эффектного шоу «смотрите, перед вами бог!» они вряд ли годятся. Самая убедительная моя «сверхспособность» – не заболеть, если меня обкашляют со всех сторон. Я могу быстро залечить серьезную рану, но, пока не восстановятся наниты, буду беззащитен – и что, если найдутся желающие увидеть повторение этого фокуса? Словом, никаких методов усмирения крестьянских волнений у меня нет.

Может, местных впечатлит, как я останусь в живых после укуса змеи? Но где ее, змею, взять?

Необходимо разыскать остальные листы пособия. Возможно, там есть какие-нибудь полезные советы.

Я осторожно зашел за дом и приблизился к закрытому окну. Здесь голоса были слышны яснее.

– Конечно же, мне не хочется докучать эрлу…

Я сразу понял, кто говорит: мистер Оранжевый Плащ, здешний начальник.

– …но ведь происходит нечто крайне необычное. У нас в деревне гостит скоп. Возможно, ей удастся…

Его перебил другой голос, потише, но угрожающий. Слов я не расслышал.

– Сейчас? – переспросил Оранжевый Плащ. – Вы отправитесь туда прямо сейчас?

Зазвучали шаги – собеседники вышли из дома. Шикарно: я пропустил весь разговор.

Я прокрался за угол, надеясь услышать что-нибудь важное.

– Если человек, которого вы ищете, находится где-то поблизости, – сказал местный начальник, – то мы его найдем. Но должен предупредить… очень похоже, что его поразил гнев кого-то из богов.

Ему не ответили. Двое гостей вышли за распахнутые ворота, а явно раздраженный хозяин последовал за ними, широко шагая и качая головой.

Стоп!

Это что же, они ищут меня?

Да, они ищут меня!

Вмиг нахлынуло облегчение.

Мое путешествие в этот мир не заладилось, и люди, которым доверено контролировать процесс, отправили спасателей. Не я один имел возможность попасть сюда. Должно быть, сам же и предоставил им код доступа и дал разрешение прийти на помощь.

Я уже было поднял руку, собираясь их окликнуть, как вдруг услышал за спиной…

Услышал – и попытался схватить несуществующий пистолет, и прыжком развернулся к паре местных, которые подкрались, прячась в тени дома собраний. Человек в черном – женщина лет двадцати с небольшим – указывал на меня пальцем; лицо было искажено страхом.

Я моментально принял боевую стойку: руки перед грудью, ноги напружинены. Ну-ну, рискните!

Стоявший перед женщиной паренек держал нож. Он тотчас замахнулся, но я инстинктивно подставил под удар предплечье.

Не больно!

О черт, почему нисколечко не больно?!

Парнишка бил со всей силы – и попал, а мне хоть бы хны! Даже пореза нет. Может, у меня какая-никакая защита имеется? Броня под кожей? Может, я боец? И способен…

И вдруг – вопли из глубин памяти.

Вспышки. Из прошлого.

И острейший, мучительнейший стыд. Я задохнулся – будто черная лиана оплела легкие.

Я прижал ко лбу ладонь, силясь изгнать из головы фантомы – и одновременно зацепиться за них, как за нечто реальное, способное открыть мне, кто я есть.

Что со мной происходит?!

Парень вновь занес нож. А я, поддавшись мощной, почти неконтролируемой панике, промедлил с блокирующим ударом…

Я промахнулся!.. Я…

Сталь соприкоснулась с обнаженным запястьем, и у парня округлились от изумления глаза – нож не причинил мне ни малейшего вреда! Мой противник отступил на шаг, а я зашатался под градом обрывочных воспоминаний.

Сверкание ламп. Разъяренные голоса. И…

Я проморгался и глянул в сторону. Девица успела где-то найти доску. Она замахнулась, но я в этот раз не отреагировал. Слишком выбит из колеи. По идее, броня должна меня защитить…

Доска обрушилась на лицо. Жуткая боль – но тотчас наниты поспешили отключить болевые рецепторы. И хотя в глазах вспыхнули звезды, на землю я падал уже без чувств – и кошмарные воспоминания прекратили свой натиск.

Очнувшись, я обнаружил, что девица и паренек стоят на потолке.

Или…

Или наоборот, это я перевернут вверх тормашками? Да, похоже на то.

В голове, у основания черепа, слегка пульсирует – не будь у меня нанитов, после контакта лица с доской боль полыхала бы вовсю. В ноги и руки вдавились веревки. Я что, привязан к стене? А, понял: меня подвесили к потолочной балке, а запястья стянули за спиной. Интересно, к чему примотали веревку?

Похоже, это какая-то новаторская методика допроса. Заслуживает звездочки за оригинальность, хотя… обыкновенный стул не результативнее ли? Неспроста же он так давно в фаворе. (Три звезды. Насмотритесь шпионских фильмов и поделитесь впечатлениями.)

Как только я открыл глаза, девица шагнула вперед. Блондинка, тугие кудряшки едва достают до воротника. Одета в черное платье без рукавов поверх белого платья с длинными подолом и рукавами. На воротнике изящная вышивка бурачного цвета, но белый веревочный поясок выглядит потрепанным, и он явно сплетен вручную.

Блондинка сощурилась, глядя на меня.

Ну ладно, ладно. Как же мне выбраться? Недавние страх и стыд исчезли без следа, на смену им пришла растерянность. Должно быть, сработали какие-то физические усилители. Но все-таки я зазевался и получил доской по физиономии от бабы. Это непрофессионально.

– Вы совершаете ужасную ошибку, – заявил я.

Она ничего на это не сказала, лишь склонила голову набок.

– Я очень могущественный! А вы разгневали меня.

Прятавшийся за ее спиной паренек высунул голову. Внешностью он обладал неприметной – пониже ростом, чем девица, хрупкого телосложения и тоже светлокудрый. При более внимательном рассмотрении он оказался моложе, чем я решил поначалу. Лет пятнадцать, от силы шестнадцать.

– Сефауинн, – прошептал он, – не похоже, что перевертывание подействовало. Силы не вытекли из него!

– Разве он тебя уже сожрал, Уирм? – спросила девушка.

– Нет.

– Значит, мы не зря его перевернули.

– Нет, зря, – возразил я. – Пока мы тут разговариваем, я коплю силы. Сейчас же отпустите меня, иначе я предам ваш дом огню и разрушению.

Девушка еще сильнее сузила глаза, а затем подняла руки, соединив пальцы, и продекламировала:

Умолкнув, она подалась ко мне, будто хотела оценить произведенный эффект, и паренек сделал то же самое.

– Стишками балуешься? – спросил я. – Очень мило.

Паренек вцепился в руку блондинки:

– Испробуй что-нибудь покрепче.

Она кивнула и повторила жест.

Я сурово сдвинул брови, и это заставило обоих отшатнуться.

– Нисколечко не подействовало, – пролепетал юнец. – Это ведь плохо, да, Сефауинн?

– Не знаю, – буркнула девица, сложив руки на груди. – Еще ни разу не отваживала аэлва. – Постукивая указательным пальцем по запястью, она распорядилась: – Приведи сюда младшего отца. Только так, чтобы приезжие не узнали.

Паренек кивнул, но к выходу не поспешил.

– За меня не беспокойся, – не глядя на него, сказала девушка. – Он беспомощен, пока перевернут.

– Но он же грозился…

– Уирм, еще раз спрашиваю, – осерчала блондинка, – он тебя съел?

Парень опустил глаза, будто хотел убедиться, что цел и невредим.

– Не будь сила аэлва укрощена, – пояснила девица, – мы бы сейчас здесь не стояли. Он бы нас подчинил или превратил в лужицы человеческого сока на полу. Ступай за младшим отцом. За меня не тревожься.

Юнец покорно кивнул и кинулся к двери. Я снова снизил оценку его возраста: наверное, он просто слишком высокий для своих лет.

– Нельзя ли хотя бы привести меня в надлежащее положение? – спросил я. – А то уже голова кружится.

Блондинка промолчала, не сводя с меня глаз.

– Как ты меня назвала? Ээлевом? Вообще-то, я впервые слышу это слово. Может, просветишь?

Не отвечает.

– Этот мальчонка твой брат? – поинтересовался я. – А ты дочь лорда?

Наверное, я угадал: и блондинка, и парень одеты понарядней, чем другие местные. Но почему она называет лорда младшим отцом?

И почему молчит, будто воды в рот набрала?

– Ты же видела, как от моей руки отскочила заточка пацана, – сказал я. – Предупреждаю: я обладаю великой силой и мое терпение небеспредельно.

Глаза у нее – точно сталь, на лице никакого выражения.

Ноль звезд. Наверное, с мертвым приятнее беседовать – он, по крайней мере, не смотрел бы на меня так злобно. Возможно, даже внимал бы.

Я переключился мыслями на телесные модификации. Очевидно, что-то есть в предплечьях. Кажется, это называется броней. Да, точно. У меня под кожей микроволоконная сеть, поддерживаемая структурными нанитами и упрочнителями костей. Пока работают наниты, мою плоть пробьет разве что промышленный лазер или применяемое в войсках оружие. Человек, наделенный аналогичными средствами усиления, вырубит меня, если дать ему на это достаточно времени, но для толпы средневековых крестьян я неуязвим.

Размышляя об этом, я инстинктивно вызвал наложенный интерфейс. Он показал перечень модификаций и их состояние. Вот это да! Руки от кончиков пальцев и до плеч в броне. Защищена целиком спина, а также ноги от бедер до ступней. Оба комплекта могут распределять силы, увеличивая кое-какие мои способности, в основном хватательные.

А ведь это чрезвычайно дорогое удовольствие. И странно выглядит выбор защиты: преимущественно броня досталась конечностям. Большинство людей предпочли бы в первую очередь обезопасить голову и грудь. Этого требует элементарная логика.

А моя контузия, уже устраненная нанитами, говорит о том, что о голове я не позаботился. Хотя…

Я вгляделся в меню. Оказывается, есть сетка и на черепе, и на груди, но она в списке нефункционирующего. Что за чертовщина?

Такое подозрение, будто я не заплатил за полный доспех. Может, едва сводил концы с концами? Не добыл достаточно денег? И тот, кто оснащал меня, бросил незавершенное дело? Но почему исправна сетка на руках, ногах и спине?

Память не давала ответов, поэтому я попробовал развязаться. Однако узлы оказались прочны, а моя усиленная хватка – бесполезна, поскольку я не мог дотянуться до веревок. Похоже, ни одна грудная мышца не модифицирована – как ни напрягай, толку нет. Ох и глупо же, наверное, я выгляжу!

Но вот отворилась дверь и затрепетали огоньки масляных ламп на столе. Вошли двое. Тот парнишка – Уирм? Кажется, так обращалась к нему девица? И Оранжевый Плащ. Мускулистый, ростом все шесть футов четыре дюйма, над блондинкой он возвышался как каланча. В бороде – седые пряди, в шевелюре тоже; возраст изрядно за сорок. Настоящий богатырь! Такой выйдет на боксерский поединок с каменной глыбой – и победит.

Разве не считается, что в прошлом люди были гораздо ниже ростом, чем нынче?

– Младший отец, скажу честно, – заговорила блондинка (как бишь ее? Сефа?..). – Я понятия не имею, что с ним делать.

– Кто он? – Сощурясь, местный начальник разглядывал мои джинсы.

Те были полностью открыты его взору – подол туники скрутился у меня на животе.

– Не вихт земли, – ответила блондинка, – поскольку мы все видим его явственно. Ты посмотри: он побрит! Лицо гладкое, как у женщины, волосы острижены, руки девичьи…

– Эй! – воскликнул я.

– …и не сказать, что мускулист…

– Среди соотечественников я вполне атлетичен!

– …И эта бледная кожа, и тонкие черты лица, – продолжала она. – Также обрати внимание на безупречные зубы и чистейшие ногти. Младший отец, я хорошо знаю предания. Этот незнакомец целиком подходит под описание аэлва.

– Но не бога, – заметил лорд, расслабляясь.

– Аэлвы даже опаснее, – сказала блондинка. – Бог может желать от нас чего-то естественного, аэлв же…

– Младший отец, он взял одно из подношений, – вмешался в разговор юнец. – Заклинание. Ни к еде, ни к питью не притронулся.

– Письмена, – проговорил начальник, подходя ко мне поближе. – Это ты, аэлв, принес их в нашу страну? Или, наоборот, привлечен появлением здесь письмен? Как нам умиротворить тебя? Как от тебя избавиться?

– Освободите! – изрек я самым грозным тоном, на какой только был способен. – И извинитесь за столь неподобающее обращение.

Младший отец улыбнулся. Я был готов увидеть щербатые частоколы черных зубов – и ошибся. Зубы у него оказались в полном комплекте и пусть не девственно белые, но и не гнилые. А что не совсем ровные, так для парня, живущего в достоматологические времена, его улыбка очень даже ничего. (Две с половиной звезды. Оторопи не вызывает.)

– Освободить тебя? – переспросил Оранжевый Плащ. – Аэлв, с чего ты взял, что я никогда не слушал баллад?

– Все-таки попытаться стоило, – буркнул я. – Ну ладно. Я согласен принять от вас ягоду, не знавшую солнечного света, два камешка, отполированных лягушкой, и листок белладонны. Взамен дам вашей умилительно старомодной деревеньке мое благословение и отбуду восвояси.

Младший отец посмотрел на девушку, та пожала плечами.

– Я… посмотрю, что можно сделать, – сказал он мне.

– А лучше, – продолжил я, – давай ты скажешь тем двоим, явившимся по мою душу, что я здесь. Отдай меня им, и…

– Ха! – воскликнул начальник. – Экий хитрец! Но ведь ты не похож на чужеземца, потому как не рыжеволос. Не верю, что им нужен именно ты.

Стоп!

Эти приезжие ищут не меня?

Младший отец обратился к блондинке:

– Я должен вернуться к посланцам эрла, пока они не сочли мое отсутствие странным. Вообще-то, они и сами странные, как и весь нынешний день. Ты останешься здесь или пойдешь со мной?

– Останусь, – ответила девушка. – Возьми моего брата. Если еще что-нибудь странное случится, пошли его сюда.

Оранжевый Плащ кивнул и вышел, а юнец засеменил следом. Меня заинтересовали взаимоотношения блондинки и хозяина здешних мест. Никаких поклонов и расшаркиваний с ее стороны. Даже слово «милорд» вроде не прозвучало.

Определенно следует выкинуть на помойку все, что я «знаю» о прошлом.

А девица продолжала разглядывать меня. И что дальше? Предстоит очередная «беседа со стенкой»?

– Вот что, – заговорил я, – может, мы…

– Довольно лжи, чужак, – перебила она. – Я знаю, кто ты есть на самом деле.

– Ты… знаешь? – опешил я.

– Это хорошая деревня, – сказала блондинка, – и ею правит сильный и радетельный тан. Но она вовсе не из богатых. Так почему же ты выбрал именно ее для твоих проделок?

Проделки?

– Масло и трафарет, чтобы на поле осталась несгоревшая фигура? – продолжала девушка. – Спору нет, ловко придумано. Разбросанные листы с письменами – вовсе не новинка, хотя меня сильно удивила твоя дерзость: надо же, рискнул стянуть подношение. Но эти условия, которые ты предъявил тану? Курам на смех!

Так вот оно что! Блондинка приняла меня за жулика, вознамерившегося облапошить местных простофиль. Впрочем, разве «жулик» не подходящее слово для туриста по измерениям?

– В следующий раз, когда услышишь мои хвальбы, хоть бровью поведи, – добавила она. – Просто в голове не укладывается: так тщательно подготовить мошенничество – и не разведать место, где собираешься его провернуть! Внешне ты вылитый аэлв, даже бороду сбрил, но почему ничуточки им не притворяешься? Как можно быть одновременно таким хитрым – и таким тупым?

«Подыгрывай, – велел мне инстинкт. – Давай, у тебя получится».

– Вот скажи, – заговорил я, – была ли необходимость так сильно бить меня по голове? Я теперь не только мой замысел вспомнить не могу, но и что ел на завтрак.

Стоя со сложенными на груди руками, девушка невнятно буркнула и мотнула головой; качнулись золотистые пряди.

– Не верю, что ты здесь один. У посланников эрла такой же выговор.

– Ага, – кивнул я. – Они объяснят твоему папаше, как избавиться от моего зловещего присутствия. А ночью я сам к нему наведаюсь и напугаю, чтобы он не медлил с решением.

– С чего ты взял, что Эальстан мой папаша?

– Но ты же сама называла его…

– Младшим отцом? Таном? Лордом этих земель? – Женщина нахмурилась еще сильней. – Ты произносишь слова, но не понимаешь их смысла. Мы с братом нездешние. Передохнули в деревне и пошли дальше, но нас догнали и попросили вернуться – людям понадобилась помощь скопа.

– Понятно, – сказал я. – Ох, голова…

Блондинка вздохнула:

– Почему именно Стенфорд? Отсюда рукой подать до Уэллбери, там народ куда зажиточней.

– Там я уже засветился. Послушай, нам ведь совсем немного нужно. Ровно столько, чтобы продолжить путь. Мы хотели припугнуть вашего лорда, думали, увидит ээлева и откупится. – Я пожал плечами. – Между прочим, приятели мои не обрадуются, когда узнают, что я в плену.

Закрыв глаза, она потерла лоб большим и указательным пальцами.

– Почему же они неверно описали твою внешность?

– Я собирался изменить ее, – ответил я, – чтобы выглядеть подиковиннее. Вот что, давай облегчим себе жизнь. Ты прочтешь еще хвальбу-другую, только теперь в присутствии лорда. Я сделаю все, что ты скажешь. Потом вы меня передадите моим друзьям, и мы просто уйдем, ничего не взяв. И все останутся довольны.

– Хм… – произнесла она.

– Что-что?

– Не скажу, что твое предложение лишено смысла.

– Поверь, я просто хотел поесть горячего. Серьезная пожива будет в других местах, а сюда мы заглянули только потому, что провиант закончился.

Она кивнула с таким видом, будто другого объяснения и не ожидала.

Проклятье! В каком же неприглядном виде я себя выставляю! Пробрался тайком, знаю толк в жульничестве, имею боевые причиндалы…

Но если я действительно вор, разве стало бы мое нутро так бурно протестовать против этого допущения? Разве возмутились бы инстинкты? Уж точно признали бы правду совершенно спокойно.

А душа решительно заявляет: «Нет! Ты кто угодно, только не жулик».

– Скажи-ка еще раз твое имя, – попросил я блондинку.

– Сефауинн.

– Ага. Сефауинн, ты определенно не похожа на женщину, которая хочет, чтобы парня повесили только за то, что он проголодался. А коли так, давай решим дело миром. Если хочешь, я даже объясню тебе фокус с рукой.

– Знаю я вашего брата, – проворчала она. – Слишком хорошо изучила. Только дай слабину, сразу под юбку полезешь. Но со мной даже не пытайся, понял? Я тебя насквозь вижу.

– Договорились, – сказал я. – Когда закончим, буду держаться подальше и от этой деревни, и от любого ее жителя. Слово даю.

– А оно чего-то стоит?

Я опять пожал плечами:

– Ну, или объясни младшему отцу, что я не ужасный ээлеф, а обыкновенный прохвост, и посмотрим, кто из нас одержит верх. Но в этом случае кто-нибудь обязательно проиграет.

– Аэлв, – сказала она. – А-э-лв. Научись хотя бы правильно выговаривать.

– Айлев, – попытался я.

– Уже лучше. – Она подошла ко мне, выхватив из кармана нож.

Карман?! Это в Средние-то века! Ничего себе! Смешно: Джен вечно жаловалась, что у нее платья без карманов…

Стоп! Кто такая Джен?

Сефауинн нервничала, разрезая веревку на моих руках, и была готова к драке. Я медленно поднес освобожденные кисти к лицу, помассировал запястья самым мирным образом.

– Спасибо.

– Берегись. – Она распустила узел веревки, удерживавшей мои ноги.

Я внял совету и приземлился на руки. Сделал кувырок, вскочил, стряхнул веревку с ног. «Видала?! – мысленно обратился к девушке. – Я акробат!»

И не рванул к двери. Лучший способ получить свободу – добиться, чтобы Сефауинн передала меня приезжим.

Правда, странно, что они не сообщили мои приметы. С другой стороны, блондинка сказала, что у нас похожий выговор. Черт возьми, слишком мало информации!

– Как думаешь, – спросил я, – не припрятаны ли где-то здесь мои «заклинания»? Их, знаешь ли, непросто достать.

– Зря ты в эти игры играешь, – проговорила Сефауинн. – Письменным словом можно привлечь богов.

– Ничего, рискну.

Она покачала головой, явно осуждая этакую глупость.

– Сказать по правде, ума не приложу, что с ними делать. Если сжечь, наверняка разгневается Логна, а просто хранить – Воден рано или поздно проведает. Пожалуй, и впрямь лучше отдать. При условии, что ты унесешь куда подальше твой вюрд – заодно с твоей глупой аэрс.

Ну и тарабарщина! И все же я благодарно кивнул. Эти листы – лучшее средство для ускоренного изучения здешних мест. Ведь, по сути, знания о Средних веках у меня младенческие. Джен подняла бы меня на смех…

Ох!..

Джен умерла.

Странная это штука – внезапная боль потери, тоска по человеку, чьего лица я даже не помню. Даже не ком в горле, а будто наяву слышимый, но остающийся в груди горестный крик. Боль не приглушенная, не дремлющая – новая, жгучая, как при свежей ране.

Мы с Джен были вместе. И я ее потерял. Как и когда это случилось?

Я пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился рукой за ближайший деревянный столб. А другую руку прижал ко лбу. Джен… Черт! Нет, тысяча чертей! Это же ее мечта! Это место – то, что осталось у меня от Джен!..

«А что тут невероятного? – зазвучал в моем сознании ее голос. – Поколения за поколениями, тысячелетия за тысячелетиями. Столько рождалось и умирало людей, но чем они отличаются от нас? Телепортируй кого-нибудь из Древнего Египта в наше время, и никакой разницы не обнаружишь. Те же страсти, те же таланты. Те же предрассудки, хоть и к разным вещам относящиеся. Вот увидишь. Однажды мы сможем такое проделать, и ты убедишься…»

Больше в тот момент я ничего не вспомнил. Только голос и несколько фраз. И боль. Слишком личную, чтобы над ней шутить. Слишком реальную, чтобы принадлежать мне.

Сефауинн приблизилась и с подозрением вгляделась в мое лицо. Ну да, очень похоже на классическую имитацию обморока, и не улучу ли я момент, чтобы схватиться за нож?

Я не схватился за нож. Вместо этого кое-как изобразил улыбку.

– Ну извини, – сказал я. – Висением вверх ногами головная боль не лечится. Ну зачем было лупить со всей дури?

Она закатила глаза.

– Ты еще и глаза закатываешь? – возмутился я.

– О, смотри! – Она снова подняла взор кверху. – Вон там, наверху, паутина.

– Чтобы застичь меня врасплох, требуется невероятное везение, – предостерег я. – В драке я чрезвычайно опасен.

– Будь бдителен, аэлв, – сказала она. – Пауки ищут под кровлей пустые, ничейные места, чтобы сплести там паутину. Будешь чесать языком, и они пролезут в незаполненную пещерку между твоими ушами. – И холодно посмотрела на меня.

Я сложил руки на груди:

– Ну и каков же план?

– Скажем тану, что я подчинила тебя при помощи твоего древнего имени. Если спросит, объясни: мой краэфт оказался сильнее твоего, и тебе пришлось подчиниться.

– Крайфт? – переспросил я. – Понял.

– Твой выговор… – Она покачала головой. – Ты валиск, угадала?

– Валлиец? – догадался я. – Ну да. Самый натуральный. А это место называется…

– Весвара, – ответила блондинка. – Здесь живут весварцы. И не надейся, что я поверю, будто ты слышишь это впервые.

– Весвара? – Если честно, я не силен в английской истории, однако… разве мне не полагается знать это название?

– Ладно, идем, – велела Сефауинн. – Надо поговорить с лордом Эальстаном, прежде чем твои друзья что-нибудь расскажут о тебе и тем самым сорвут наш замысел.

Она взяла лампу – старомодную, похожую на соусник, – а другие задула. Как выяснилось, мы находились в боковой пристройке к дому собраний, очень близко от того места, где я вырубился.

Мы вышли на главный двор, оказавшийся безлюдным, хотя огоньки все еще освещали емкости с ягодами и молоком перед хоромами тана. Я догадался, что это из разряда местных предрассудков. Способ задобрить вихтов земли, которых упоминали жители.

– Так ты, стало быть, поэтесса? – обратился я к девице. – Сочиняешь бахвалки и балладки? Как это у вас называется?.. Скоп?

– Только не строй из себя изумленного, – проворчала Сефауинн, глядя вперед.

Мы уже подошли к дому тана. Возле двери стоял юнец, который недавно караулил на вышке. Теперь он был при топоре и щите.

– Э-э-э… ммм… – замялся он перед блондинкой. – Я это… схожу туда, ладно? Спрошу, можно ли тебе…

Она кивнула. Я огляделся на всякий случай. Пропустить удар доской по башке – это оплошность. Пропустить второй – это уже стыд и позор…

Стоп!

Светильники на месте, посуда тоже. Но где ее содержимое?

Сефауинн заметила мою тревогу и резко развернулась, сунув руку в карман.

– Что? – прошипела она.

– Ягоды и молоко, – указал я. – Их больше нет.

– Ничего удивительного. – Она расслабилась. – Вокруг тебя крутятся вихты. Будешь паинькой, попробую их отвадить. Думаю, один из них осерчал из-за украденного тобою листа.

– Это мой лист!

– После того как стал подношением для них, уже не твой, – объяснила Сефауинн. – Сказала же: с письменами лучше не шутить.

Я снова окинул взглядом внутренний двор. Вроде пусто, но в тенях может прятаться кто угодно и в любом количестве. И уже доказано, что меня нетрудно застичь врасплох.

Похоже, я стал жертвой мошенников.

Но я не успел поразмыслить об этом как следует, потому что вернулся дружелюбный страж. Парень охотно отворил для нас дверь и даже поклонился, когда Сефауинн входила. Видать, поэты здесь в чести. Узнай об этом мисс Бушмен, моя школьная учительница английского, наверняка бы гордилась.

Еще одна крупица памяти!

Я ухмыльнулся и проследовал за Сефауинн в маленькую прихожую, где под потолком висела на цепях пара масляных ламп, а на полу был расстелен яркий оранжевый с красным ковер. Шагая, блондинка прикрывала ладонью огонек собственной лампы.

Она повернула налево, и мы прибыли в большой зал с очагом посередине и котлом над ним. Потолок был высоким – похоже, здешние постройки не имели второго этажа, – а стены декорированы щитами и копьями.

Возле огня лорд Эальстан и высокая женщина, которую я принял за его жену, беседовали с посланниками эрла. Оба гостя сидели лицом к супругам, но я мог видеть их в профиль.

Я остолбенел.

Я знал этих людей. Тот, что слева, – здоровенный жлоб с челюстью и лбом, состязающимися между собой в массивности, – Ульрик Стромфин.

Мой на все сто процентов лютый, заклятый, смертельный враг.

Ульрик Стромфин. Нынешний босс сиэтлского филиала картеля «Модификации Фейбиана».

Эти модификации – удовольствие не из дешевых. Большинство людей располагают лишь основными медицинскими нанитами – их повсеместно вводят новорожденным младенцам с согласия родителей. Чтобы обзавестись чем-то посерьезнее, нужно выложить кучу денег. Картель здорово наловчился находить отчаявшихся людей и заключать с ними совершенно незаконные контракты. Эти контракты не подписываются, но цена нарушения – смерть. Мечтаете вступить в тайную лигу воинских искусств, чтобы беспредельно развивать бойцовские навыки и бороться за звездную славу? Картель возьмется проспонсировать вашу карьеру. Требуются навороченные медицинские наниты для жены, умирающей от редкой болезни? И тут на помощь придет картель. А еще есть модификации нелегальные, для скрытного передвижения и обращения с оружием. Получая подобные блага, вы залезаете в долги. В такие огромные, что до гроба не расплатиться. Преступникам, которые вынуждены делиться с картелем добычей, имя легион.

Тот факт, что я все это вспомнил, лишь завидев Ульрика, более чем прозрачно намекает на то, кто я есть. Гангстер, в лучшем случае вор. Может, я из конкурирующего картеля? Как еще объяснить столь глубокую осведомленность о деятельности «Модификаций Фейбиана» и уверенность в том, что Стромфин хочет моей смерти?

Среагировал я инстинктивно: схватил Сефауинн за руку, зажал ей ладонью рот и уволок ее обратно в прихожую. Да так резко все это проделал, что лампа погасла и масло пролилось на пол.

Я прижал блондинку к стене возле дверного проема и застыл в напряженном ожидании. Нас заметили? Похоже, что нет – никто не кричит… Я взглянул на Сефауин – ее глаза были распахнуты. Ух ты! Девица ловка в обращении с ножом – острие уже приставлено к моему горлу.

Согласитесь, то обстоятельство, что появление Ульрика беспокоило меня куда сильнее, чем нож, покусывающий кожу, уже само по себе немало говорит об этом человеке.

– Это не тот, о ком я думал, и не нужно, чтобы он меня увидел, – прошептал я. – Вот почему я тебя держу. Сейчас отпущу, но, пожалуйста, не привлеки его внимания.

Я осторожно убрал ладонь с ее рта. Она смотрела враждебно, однако ножом не двигала. Медленно дыша, я уловил запахи трав: мяты, шалфея и вроде бы розмарина. Разве люди Средневековья не должны пахнуть плохо? Считается, что они мылись пару раз в месяц, а то и реже.

Наконец она спрятала нож и прошептала, сузив глаза:

– Ты же говорил, что это твои друзья.

– Тогда я еще не видел их лиц, – объяснил я. – Эти двое мне не друзья.

– Кто они?

– Тот, что повыше, – Ульрик. Он тоже вор, но не такой, как я. В картеле он босс… В смысле, возглавляет преступную группировку.

– Вроде вожака шайки разбойников?

– Ну да. Хотя, пожалуй, даже повыше будет. Вот что, этот типчик опасен. Он не стал бы притворяться аэлефским жуликом. Ему наплевать, найдут ли трупы там, где он прошел.

– Нужно предупредить тана, – сказала Сефауинн.

– Нет, нужно прятаться.

– Там мой брат!

Там ли? Мальчишку я не заметил, меня отвлек Ульрик. А кто второй? Он пониже и похудее, с физиономией как лопата и комплектом боксерских модификаций. Как же его зовут?..

Квинн. Квинн Джерико. Правая рука Ульрика, телохранитель и решала. Не помню, чтобы кто-то из них раньше носил бороду. С другой стороны, логично было ею обзавестись – все мужчины, которых я тут видел, бородаты…

Почему эти двое здесь? И почему ищут кого-то, но не меня?

– Ничего с твоим братом не случится, – шепотом пообещал я. – Но если эти люди меня заметят, нам несдобровать. Спрячь меня до их отъезда.

Я уже было забеспокоился, что слишком полагаюсь на доверие Сефауинн, но она кивком указала вправо. Мы прокрались в комнатушку, находившуюся совсем рядом, – в оружейную. Во всяком случае, тут в пирамиде стояло множество топоров и мечей. Освещалась клетушка только лампами из прихожей, да и этот свет померк, когда блондинка притворила дверь, оставив узенькую щелку.

И двух минут не миновало, как Ульрик и Квинн вышли в прихожую. За ними следовали тан, его жена и трое парней, включая брата Сефауинн. Мы со скопом смотрели через щель.

– Если будет замечен этот рыжеволосый, – пообещал Эальстан, – я отправлю весточку.

– Или если случится еще что-нибудь странное, – проговорил Ульрик. – Тан, мне бы не хотелось узнать из вторых рук о том, что на твоем поле нашелся еще один сотворенный огнем силуэт.

– Не забывайся, – процедил Эальстан. – Мой гонец поедет прямо к эрлу, а тебе я не обязан ни о чем докладывать.

Ульрик остановился у двери, а та распахнулась – должно быть, снаружи молодой дружинник услышал пикировку.

«Да ладно вам! – отправил я Ульрику и Квинну мысленный упрек. – Вы сюда заявились под видом посланников. А к посланникам и отношение соответствующее, не станете же вы из-за этого стервенеть?»

– Зря грубишь, тан, – произнес Ульрик, поднимая капюшон плаща и разворачиваясь. – Я пользуюсь доверием эрла, он наделил меня властью.

– Возможно, Альвин доверяет тебе, незнакомец, – сказал Эальстан. – Радуйся, коли и впрямь это так. Но здесь твоей власти нет. Езжай, расскажи эрлу, что узнал, и передай ему мое обещание. Судя по доставленному тобой посланию, вихты земли возмущены; если это правда, мы выясним причину.

– Ну-ну… – пробормотал Ульрик, осматривая проход. – Тан, времена меняются. Скоро… дела будут делаться по-другому. Неужели тебя это не вдохновляет?

Проклятье! Я узнал этот тон. Я даже слышал от Ульрика эти самые слова.

Моя рука потянулась к ближайшему мечу.

– Говоришь, времена меняются? – переспросила жена Эальстана. – Они изменятся, хотим мы того или не хотим. И мы это переживем, как переживаем приход и уход времен года, друзей и врагов, людей и духов.

– А если придет кто-нибудь вроде меня? – ухмыльнулся Ульрик. – Не тот и не другой?

– Не друг и не враг?

– Не человек, – ответил он, – и не дух.

Ульрик сунул руку под плащ и извлек «Торрингтон 11940», армейского образца пистолет с принудительной эжекцией, почти наверняка заряженный экспансивными пулями с противонанитовой начинкой. Такая штука уложит человека с самыми крутыми модификациями.

У дружелюбного паренька возле двери не было ни малейшего шанса.

В момент выстрела я отвел глаза. «Торрингтон» пробивает дюйм стали, а череп и вовсе превращает в конфетти.

Грохот был ужасен. Для этого оружия производятся глушители, но Ульрик ими не пользовался, чтобы не снижать поражающую способность.

Легкий шорох в ушах известил о том, что медицинские наниты взялись защищать мое здоровье от новых опасных звуков. Повернув голову, я увидел обутые в башмаки ноги мертвого воина в дверном проеме. В воздухе висел дым. Это тоже нетипично: Ульрику нужно, чтобы его оружие производило сильное впечатление. Взглянув на местных жителей, я понял, что он своего добился. Лорд Эальстан стоял, заслонив собой жену, но глаза были что блюдца, а челюсть отвисла. Дружинники позади своего начальства выглядели перепуганными насмерть, никто не пытался поднять оружие.

– Убью любого, кого захочу, – пригрозил Ульрик. – Сказал же: наступают новые времена. Или тебе, тан, нужны еще доказательства?

– Нет, – сказал Эальстан.

Ульрик направил пистолет на другого воина.

– Доказательства не нужны, господин, – проговорил Эальстан.

– Отлично, – кивнул Ульрик. – Надеюсь на плодотворное сотрудничество. Кажется, у твоего народа есть одна хорошая традиция. Бэарн-гизель…[6] Я правильно произнес?

– Да, – шепнул Эальстан.

– Отлично. – И Ульрик кивнул Квинну.

Тот оттолкнул лорда и леди и схватил…

…брата Сефауинн!

Ах ты, черт! Должно быть, громилы приметили добротную одежду паренька, услышали, как он назвал тана младшим отцом, и сложили два и два – получив пять, как было и со мной. Я не знал, что такое бэарн-гизель, но, судя по тому, как Сефауинн опять держала нож, это было нечто нехорошее.

Квинн потащил мальчика к Ульрику.

Я понял: они берут заложника. Чтобы держать местного лорда в узде.

Какая жестокость!

Сефауинн схватилась за дверь, чтобы выбежать наружу. Я вцепился в ее предплечье, и она резко повернулась ко мне. Ее глаза говорили: «Только посмей меня удерживать!»

Я посмел, хоть и ослабел от паники чуть ли не до обморока. Застрелив ее, бандиты непременно решат заглянуть в клетушку – не прячется ли там еще кто-нибудь.

«Нет! – прошептал я, отчаянно мотая головой. – Не надо!»

– Будь послушен, тан, – сказал Ульрик. – Глядишь, и выпадет возможность навестить сынишку в Уэллбери. Тамошний рив не имеет ничего против моих визитов. Уверен, он обеспечит твоему пацану… особый уход.

Сефауинн рвалась из моей хватки; у меня возник было соблазн самому выскочить наружу и схватиться с Ульриком. Если при виде меня он опешит, может, и получится отобрать пистолет…

Но половина брони неисправна! Только зря приму смерть.

Я сжал плечо Сефауинн, мысленно взмолившись: «Пожалуйста, не надо!»

Ульрик и Квинн уходили, таща паренька и подзывая лошадей.

Сефауинн упала на колени и затряслась в рыданиях. В доме никто не двинулся с места, пока стук копыт не известил о том, что «посланники» вернулись в исторгшую их тьму.

Охватившее всех оцепенение разрушила жена Эальстана. Высокая женщина опустилась на колени рядом с трупом и, горестно покачав головой, приказала:

– Приведите Хейруд. Я поговорю с ней, а потом с матерью Освальда. Обеим расскажу о геройском поступке юноши – и о том, как бедняга покинул сей мир. Я приготовлю урну для погребения; его прах ляжет в наш курган. Освальд погиб, защищая нас.

– Да, Ровена, – кивнул дружинник и убежал.

Я долго-долго выпускал воздух из легких. Смерть была чрезвычайно близка, но все же миновала. (Пять звезд. Укрытие надежное, несмотря на отсутствие деревьев.)

Лорд Эальстан так врезал кулаком в стену, что сотрясся весь дом.

– Что это было?! Как он это сделал? Кто-нибудь, найдите скопа! Пусть узнает о том, что случилось с ее братом… – Он замолчал, глядя на нашу дверь – должно быть, услышал, как застонала Сефауинн при упоминании о мальчике. Я толчком отворил дверь и поднял руки, обходя блондинку. Эальстан пробормотал проклятие и опустился на колено, склонив голову. Его жена и воин тотчас последовали примеру.

– О почитаемый дух, – заговорил тан, – обойдясь с тобой столь грубо, я навлек зло на всех нас. Молю, не забирай больше моих людей. Я найду вещи, о которых ты говорил, и поднесу тебе многое другое. Прошу, смилуйся!

– Я…

Что тут скажешь? Я высунул голову за дверь и сразу отшатнулся. Злополучный дружинник выглядел так, будто в него пальнули из пушки. Что-что, а утонченность натуре Ульрика не свойственна.

Меня затошнило от зрелища – хороший признак, верно? Это свидетельствовало, что я не такой гнусный тип, как Ульрик.

«Да, ты не гнусный тип, – сказал я себе. – Зато ты трус. И эгоист. О чем подумал, как только увидел беднягу Освальда? О том, что тебя не тянет блевать?»

– Он не дух и не бог, – сказала Сефауинн, оттеснив меня в сторону и выйдя наружу. – И не аэлв. – Она пребывала в кромешном смятении, но рука мертвой хваткой сжимала нож. – Будь он кем-нибудь из них, смог бы это предотвратить. Лорд Эальстан, прошу тебя, дай мне самого быстрого коня.

– Скоп, – сказал тан, все еще стоя на колене с опущенной головой, – я не должен был допустить, чтобы твоего брата похитили. Ты не обязана славить хвальбами этот дом. Прости.

– Ты же не глуп, младший отец, – сказала блондинка. – Ты понял, что не одолеешь их… кем бы они ни были. Только один человек мог предотвратить убийство, и этот человек – я. Но я промолчала. Дай мне коня! Скорее, умоляю!

– Что ты собираешься предпринять? – спросил я.

– Буду гнаться за ними, пока не остановятся, – ответила Сефауинн, до белизны суставов сжимая рукоять ножа, – и тогда вступлю в бой с чудовищем, попытаюсь привадить его или отвадить. Если это аэлв или дух, у меня может получиться. Но если это бог…

– Ульрик не бог, – перебил ее я. – Он обыкновенный человек, хотя мне иногда казалось, будто в нем есть что-то от обезьяны. Если погонишься за ним, просто зря примешь смерть.

Я умолк. Сефауинн смотрела на меня красными от слез глазами. Ну да, я и без слов прекрасно понимал, что она обо мне думала в тот момент. Уж конечно, не таяла от благодарности за спасение ее жизни. Когда похищают твоего брата, испытываешь совсем другие чувства.

– Я дам тебе коня. – Эальстан поднялся на ноги и жестом велел жене и воину тоже встать. – Но все же не спеши, скоп: подумай хорошенько, составь план. Твоего брата везут в Уэллбери, так что ты его найдешь в доме Уильдсига. Парень не пострадает, если будет следить за своим языком.

– Повремени с отъездом, скоп, – присоединилась к мужу Ровена. – Хотя бы дай нам время собрать для тебя припасы. И снарядить охрану.

– Не хочу, чтобы враги заметили мое приближение, – возразила Сефауинн. – Хотя один помощник мне бы пригодился. И припасы лишними не будут. Если позволите, я пойду к вёху[7] зиждителя вашей деревни, чтобы укрепить мой дух. Мне понадобятся хвальбы. Сильные хвальбы.

– Конечно иди. – Эальстан махнул дружиннику, чтобы сопровождал скопа.

Тот прихватил фонарь и увел Сефауинн в темноту.

Ровена взялась готовить похороны. Судя по ее сноровистым действиям, такие хлопоты были ей не в новинку. Верхнюю половину трупа, превращенную выстрелом в багровую пульпу, она прикрыла щитом. Затем призвала на помощь несколько служанок.

Все, включая тана, обходили меня стороной. Я понимал, что Сефауинн уже без пяти минут покойница. Ага, догонит она Ульрика и почитает ему стишки. Вопрос лишь в том, как долго он будет хохотать, прежде чем ее пристрелит.

Впрочем, разве по моей вине происходят эти несчастья? Спору нет, мое появление здесь привлекло внимание Ульрика, так что да, косвенно я причастен. Но ведь я даже не помню, как начиналось мое путешествие. Может, в это измерение меня загнали насильно.

Самооправдания нисколько не успокаивали. Как ни крути, я спрятался в оружейной и пережил приступ паники; теперь у меня нет иллюзий на собственный счет.

– Эй! – остановил я пробегавшую служанку, которая несла завернутый в тряпицу кусок тела Освальда. – Когда я сюда прибыл, при мне было несколько… э-э-э… заклинаний. Как думаешь, где они могут храниться?

Служанка нервно указала пальцем на зал с очагом и убежала прежде, чем я успел спросить что-нибудь еще.

Я направился в зал. Удивительно, как слабо там пахло чадом. Пройдя через все помещение, я обнаружил кладовую с разными копченостями, с корзинами, полными фруктов. В углу беспорядочной россыпью лежали опаленные, изорванные листы моей книги. Некоторые были скомканы.

– Ну что мешало хотя бы сложить аккуратно? – ворчал я, бродя в поисках заправленной лампы.

Я зажег ее хворостинкой из очага, взял низкую табуретку и вернулся в кладовую. Как бы ни убеждали меня инстинкты убраться отсюда, любопытство было неодолимо. Этот ворох мятых бумажек, возможно, расскажет, кто я, – и уж точно расскажет, когда я.

Я сел и трижды моргнул, включая программу управления нанитами. Слава богу, что хоть это помню.

Наложенный интерфейс оповестил о том, что период непрерывного бодрствования перевалил за сорок восемь часов и в ближайшие день-два потребуется поспать. Видимо, пребывание в нокауте не засчитывалось. Я не слишком обеспокоился – наниты позволяют продержаться без сна пять-шесть дней, а понадобится больше, просто перейду в «ручной режим», такая опция у меня имеется.

Я потянулся к лежащим на полу бумагам – и взвился с табуретки как ужаленный. Листы оказались сложены опрятной стопкой.

Я заозирался, но и кладовая, и зал были пусты – ни души, кроме моей собственной.

Возможно, спать мне все-таки необходимо больше, чем утверждает программа. Что ни говори, а день выдался долгий…

Сердце колотилось как бешеное, но я заставил себя вновь сесть. Когда же взглянул на бумаги, несколько листов, ранее согнутых пополам, теперь, развернутые, лежали на стопке сверху.

– Ой, да ладно! – воскликнул я и переложил бумаги на колени.

Если кто-то пытается меня напугать, черта с два он преуспеет.

Напугать не напугать, а вот ошеломить уж точно получилось. И все же я заставил себя действовать. Разобрал кипу на тонкие стопки, в каждой по десять листов, и любитель розыгрышей оставил меня в покое. Прежде чем вникать в текст, надо элементарно привести страницы в порядок.

Но вскоре попался лист, заставивший меня прервать эту процедуру. Ранее находившийся в конце книги, судя по трехзначным номерам страниц, он содержал список вопросов. Линии под вопросами намекали на то, что владельцу пособия следует записывать ответы.

Это чтобы помочь с адаптацией, сообразил я. Чтобы освежить память по прибытии.

Самый верхний вопрос был прост и логичен: «Как вас зовут?»

А над линией написано от руки синими чернилами: Джон Уэст.

О черт! Это же мое имя!

А ниже: «Чем вы занимались до того, как стали межпространственным волшебником™?»

Ответ пришелся на сгоревшую часть листа, но все же уцелело одно слово, оказавшееся для меня полнейшим сюрпризом.

«…полиции».

Оно вызвало из памяти вереницу смутных образов. Академия. Синяя форма.

О черт! Нет, тысяча чертей!

Я не жулик.

Я оперативник из Департамента полиции Сиэтла. Отдел по борьбе с картелями и нелегальным оборотом модификаций.

Итак, я полицейский.

Это многое объясняет. Я умею красться – без этого навыка на переднем крае борьбы с преступным миром обойтись невозможно. Я знаком с тактикой картелей, потому что изучал их, внедрялся в них, планировал их уничтожение. Я получил модификации от Департамента полиции. Ульрик желает мне смерти, потому что знает, кто я такой. И я прибыл в это измерение, потому что сюда запустил щупальца картель.

Я все еще не помню многих подробностей моей жизни, но невероятное облегчение, подаренное мне изувеченной страницей, – то самое доказательство, в котором я так остро нуждался. Все это время в глубине моей души теплилась надежда, что я не преступник. Так и есть: я на стороне добра.

Меня зовут Джон Уэст, и, черт возьми, я герой.

Так что же со мной стряслось?

Должно быть, что-то в моем расследовании пошло не так. Я слишком плохо подготовлен, чтобы предполагать обратное. Одежда на мне аутентична лишь отчасти. Нет безопасного места, где можно было бы спокойно прийти в себя после перехода, а если бы я полистал книгу перед отправлением, то знал бы, что такое место мне непременно пригодится. Проклятье, у меня даже пистолета нет!

Напрашивается вывод, что либо я собирался в жуткой спешке, либо какие-то непредвиденные обстоятельства сорвали подготовку.

На сколько же звезд тянет организация моего визита в это измерение? Пожалуй, от силы на одну. Могло быть и хуже, но только по причине безнадежной некомпетентности.

Чтобы снизить уровень собственного невежества, я решил еще что-нибудь прочесть. В книге было свыше трехсот страниц, и я добыл не меньше половины. Сказать по правде, первые главы оказались не очень содержательными – скорее маркетинговая информация, чем руководство к действию; но оставалась надежда, что полезные сведения будут дальше. Сами посудите, кто станет печатать трехсотстраничный рекламный буклет?

Решив прервать чтение и оценить ситуацию, я сунул листы под мышку. Итак, я не в той я форме, чтобы успешно выполнять мою работу. Но разве меня это когда-нибудь останавливало? Не могу такого припомнить. А если не работать, то чем еще можно заняться? Прятаться? Ульрик держит в своих лапах ни в чем не повинного юношу. Мало того, он держит в своих лапах целый ни в чем не повинный мир!

Вот что мне нужно сделать: вернуться в мой собственный мир и получить поддержку. Дорогу туда я не знаю, но готов биться об заклад, что Ульрик и его шайка вовсю ею пользуются. Тайная слежка за ними и сбор информации – вот оптимальный план.

Сегодня я поступил как трус. Возможно, с тактической точки зрения действовал правильно, но совесть, черт бы ее побрал, утверждает обратное. Ладно, постараюсь впредь не идти против совести.

Я пошел искать Сефауинн. Во дворе около обсидиановой глыбы увидел лорда Эальстана и двух коней, уже оседланных и навьюченных припасами. Ворота были открыты, за ними невдалеке мерцал свет.

– Сефауинн? – спросил я у тана, указав на мерцание.

– Да, – ответил он.

В темноте за воротами я чувствовал себя в большей безопасности, чем в освещенном дворе, но на этот раз инстинкты не смогли обмануть меня, не заставили думать, что все-таки я преступник. Источником мерцающего света оказался фонарь, стоящий на скамейке посреди небольшого травянистого круга, окаймленного несколькими треугольными камнями, расставленными в правильном порядке. Футов пяти высотой – не чета исполинам Стоунхенджа, – они наклонены вправо. Сефауинн сидела на скамейке, закрыв глаза и подняв лицо к небу.

Она что, молится? Я решил не вмешиваться. Мне было чем заняться: я прислонился к камню и вызвал программу управления нанитами. В меню третьего уровня, вызываемом морганием глаз или постукиванием пальцами по ноге, я нашел панель управления модификациями. Теперь можно подробно ознакомиться с тем, чем я располагаю.

Один заголовок гласил: «Бронепокрытие предплечий с функцией усиления и рукопашный комплект». Второй оказался даже поинтереснее: «Защита жизненно важных органов». Я нетерпеливо кликнул, чтобы войти в подменю.

И получил обескураживающий ответ: «Офлайн». Что за дела? Может, глючит система? Увы, несколько тычков в грудь подобранной щепкой подтвердили: система не лжет. Очень мило. Наверное, это взрыв сбил настройки. Я открыл другое меню и выбрал «Подключиться».

На дисплее высветилось: «Введите пароль».

Еще нелепей. Почему для включения моих модификаций нужен пароль? Я предоставил пальцам ввести постукиванием по ноге несколько паролей кряду. Это не составило труда, вот только ни один пароль не подошел.

Я кликнул по «Устранению неполадок», но эта команда попыталась открыть веб-страницу. Прелестно! А как насчет офлайн-руководства? Как насчет доступной моему пониманию справки по продукту?

Ни того ни другого.

В наши дни на поверхности Земли очень мало мест, где нет беспроводной связи. Получается, разработчики этой системы не рассчитывали на то, что ее приобретатель телепортируется в средневековую Англию.

Не обнаружил я и локальных файлов, которые можно записать в наниты или прямо в человеческий мозг. Но по крайней мере, вспомнил, почему их нет: носить в себе важные локальные данные небезопасно. Инструкция Департамента требует хранить их вне тела.

И все же тот факт, что я не запасся никакими полезными базами данных, лишний раз подтверждает, что за эту миссию я взялся с кондачка.

Я вернулся в главное меню и кликнул «Секретную командную функцию».

Сам не понимаю, как мне в конце концов удалось выйти на новый заголовок.

«Стелс-модификации».

Вот это да!

Ну теперь-то поиграем!

Я тотчас включил ночное зрение, существенно осветив окружающую местность. Не как днем видимость, зато в цвете.

Кроме ночного зрения – и трехкратного увеличения – обнаружилось еще несколько небольших модификаций. Повышение чувствительности и крепости пальцев – это для открывания замков и другой тонкой работы. Парочка инструментов, позволяющих взламывать компьютерные системы беспроводным способом, – наверное, не самые необходимые штуки для Средневековья, но кто ж знал? Еще я могу усилить слух – вот это здорово! И простенький камуфляж имеется: участки кожи над броней можно окрашивать в темно-зеленый и еще несколько цветов.

А вишенкой на торте – вокальная модификация. О-о-о! Это и правда круто! Позволяет имитировать чужие голоса, а собственному придавать кое-какие интересные эффекты. И в караоке мне теперь не будет равных! Правда, его придется изобретать заново вместе с электричеством и поп-музыкой. Но по-любому приятно знать, что у меня есть выбор. (Скрытые сверхспособности: четыре звезды. День и ночь стали для меня гораздо ярче.)

Я закрепил на дисплее контроль стелс-модификаций, чтобы не пришлось копаться в меню, когда понадобится их активировать (честно говоря, не было уверенности, что смогу опять докопаться), и подошел к Сефауинн.

– Выглядишь счастливым, – заметила она.

– Кое-что нашел в себе, – произнес я. – Сефауинн, если не возражаешь, я помогу тебе вернуть брата.

Она пристально посмотрела на меня, затем заговорила:

– Не знаю, нужна ли мне помощь того, кому я не могу доверять. Ты даже не назвал своего имени.

– Понимаю тебя, – кивнул я. – Правильно делаешь, что не доверяешь. Я не был до конца честен с тобой.

– Да неужели? – Она закатила глаза. – Ой, смотри-ка, звездочки! Какая красота!

– Сефауинн, я говорю совершенно серьезно, – сказал я. – Ты считаешь меня мошенником, шарлатаном. Но я не такой. Постарайся понять, это важно. – Выдержав эффектную паузу, я изрек: – Перед тобой волшебник.

– Кто-кто? – склонив голову набок, переспросила Сефауинн.

– Волшебник, – сказал я. – Да ты знаешь. Ну, колдун, маг. Тот, кто творит чудеса.

– Не знаю ни одного из этих слов.

Тьфу ты! А что на этот счет сказано в книжке?

– Ладно. А ведун? Ученый-философ? Э-э-э… топиарный рецензент? Ну должно же у вас быть слово для подобных понятий.

– Рунник? – предложила она. – Тот, кто пишет?

– Верно! Это и многое другое, – сказал я. – Человек, который знает и умеет прорву всякого-разного. Необычного, даже опасного. Как умел Мерлин.

– Ты имеешь в виду… Мёрддина?

– Да! Его самого!

– О боги! – воскликнула Сефауинн. – Ты и правда валиск.

– Ладно, ладно, я могу доказать. Смотри!

Я поднял руки, а затем приказал им покраснеть – до цвета крови. Будет выглядеть очень даже эффектно. Вот только… О черт! Вспомнить бы еще команду быстрого вызова…

– Глянь-ка, – сказала Сефауинн, – звезда падает. А вон созвездие, похожее на медведя. Красиво-то как…

– Подожди минутку, – попросил я.

Она будто не услышала – схватила свой фонарь и ушла в темноту. Я поспешил вдогонку, одновременно пытаясь вспомнить, как активировать скрытое меню.

– Я могу видеть в темноте, – сказал я. – Что, опять не впечатляет? А еще могу…

Я ругнулся, налетев на куст. Это ведь непросто – сочетать ходьбу в темноте с просмотром опций и попыткой объяснить, какой я крутой чародей.

Выпутавшись из куста, я обнаружил, что блондинка стоит с поднятым фонарем и смотрит на меня.

– Так, говоришь, в темноте видишь?

– Ягоды собирал, – ответил я. – Нужно чуток для колдовства.

– Ага. – Она развернулась и снова зашагала к крепостице.

Через несколько минут я отыскал-таки скрытое меню и воздел руки. Предплечья приобрели ярко-малиновый цвет.

– Ну?! Что я говорил.

– Краска из корня марены, – едва взглянув, прокомментировала она. – Я раз десять видела, как это делается. А дальше что? Ловкостью рук превратишь посох в змею? С фальшивым ножом покажешь, что у тебя железная кожа? Впрочем, это ты уже пробовал.

– Ничего, что это был нож твоего брата? – спросил я.

– Все пытаюсь понять, как ты его подменил, – сказала Сефауинн, не сбавляя шага.

– Послушай! – взмолился я, пытаясь за ней угнаться. – Ты можешь хоть минутку постоять спокойно? Разговаривать с тобой – мука мученическая.

– Ну извини, – процедила она, резко поворачиваясь ко мне. – Представляю, до чего неприятно, когда тебе не верят после того, как ты признал себя шарлатаном. Не обессудь, что не поверила вот уже в третье твое жульничество кряду. Всей душой жалею – поди, нелегкий выдался денек. Ах ты, бедолага горемычный!

Я застыл как вкопанный, нарвавшись на гневную отповедь, как на удар под ложечку. Блондинка несколько раз глубоко, хрипло вздохнула, распахнув глаза, а затем повернулась и пошла дальше.

– Сочувствую насчет брата, Сефауинн, – прокричал я ей вслед. – И хочу тебе помочь.

Она снова остановилась, но не обернулась.

– Тебе на этом не нажиться – мы с Уирмом бедные.

– Плата мне не нужна, – ответил я. – Видишь ли, я знаю людей, которые его увезли. Ты сама видела, на что они способны. Мне известно, что у них за оружие. Со мной у тебя будет шанс справиться с ними. Да я и сам намерен преследовать их. Так что лучше бы нам поехать вместе.

Она оглянулась на меня, оценивая.

– К тому же, – добавил я, – я умею врать – да что там, я чертовски хорош в этом деле. Тоже может пригодиться.

– Чертовски хорош? – Она указала на мои руки. – Ты это считаешь чертовски хорошим враньем?

– Погоди! Ты ведь поверила поначалу, что я аэлуф, скажешь, нет? Я в ваших краях новичок, но думаю, что справился неплохо, учитывая обстоятельства. И ты знаешь обо мне куда меньше, чем тебе кажется. – Я щелкнул пальцами и вернул рукам обычный цвет кожи.

Это заставило ее наконец задуматься. Она подступила ко мне, подняв фонарь.

– Да, это по-аэлвийски, – признала Сефауинн. – И впечатляет.

– Так вот…

– Не рассказывай, как ты это сделал, – потребовала она. – Я сама разберусь. – Она опять изучающе вгляделась в меня, затем махнула фонарем. – Ладно, пошли.

Ухмыльнувшись, я зашагал следом. Мог бы и сам найти дорогу в город, куда поехал Ульрик, но не сомневался, что с помощью местного жителя сделать это гораздо проще. Ну и бонусом будет, если благодаря моей компании Сефауинн останется в живых.

Я позволил преступникам забрать ее брата. Но теперь, узнав, кто я на самом деле, попытаюсь исправить ситуацию. Желательно, чтобы в результате моих усилий Ульрик очутился в надежной кутузке Департамента полиции.

– Имя-то у тебя хоть есть? – спросила Сефауинн.

– Рунник вполне годится, – ответил я, благоразумно решив не щеголять напропалую настоящим именем.

Если Ульрик поручил своим шестеркам следить, не появится ли тут кто-нибудь из нашего измерения, такое имя, как Джон Уэст, сразу резанет слух.

– Все равно что кузнец назвался бы Кузнецом…

– Знавал я несколько человек с такой фамилией, – сказал я. – Ничего, сойдет. – Я ощупал подбородок и щеки. – Может, мне бороду отпустить, чтобы выглядеть менее подозрительным?

Она вгляделась в мое лицо.

– Что, думаешь, не поможет?

– Чтобы сделать тебя незаметным, одной щетины на роже будет мало. – Сефауинн посмотрела на мои руки.

– Они не женственные, – проворчал я.

– Так говоришь, будто это оскорбление, – хмыкнула она. – Знаешь, тут кое-кто считает, что женщина – это посерьезнее, чем слабосильный и малорослый мужчина.

Ну ничего себе!..

– Женщин я уважаю, – сказал я. – В октябре обязательно надеваю розовую ленту, чтобы привлечь внимание общественности к проблеме рака груди.

С чего вдруг мне в голову пришла розовая лента? Проку от этого воспоминания тут еще меньше, чем от моих проблем с плаванием.

– Ох и странный же ты, – проговорила Сефауин, когда мы приблизились к частоколу. – Предлагаю ходить чисто выбритым. Да, будешь бросаться в глаза, но люди подумают, что неспроста у тебя такой неземной лик, и поостерегутся задирать. Ну а если не поостерегутся… всяко будут пялиться достаточно долго, чтобы я успела убежать.

Я внял совету и оставил медицинским нанитам текущую задачу – предотвращать заволошенность лица.

Во дворе Эальстан держал наготове трех лошадей. Та, что поменьше, была нагружена вьюками. Или это мул? Я понял, что о лошадях знаю едва ли больше, чем о себе самом.

– Младший отец, – обратилась к Эальстану девушка, – он хочет сопровождать меня. – Она кивнула в мою сторону.

– Это так? – спросил, глядя на меня, тан.

– Я отлично провел время у вас в гостях, – сказал я. – До чего же забавны вы, смертные, с вашими ужимками! Очень хотелось посмотреть, как вы будете искать всю ту дребедень, что я заказал в качестве подношений. Я б, наверное, живот надорвал от смеха. Но у моего народа украли громовое оружие, и этим оружием был убит ваш воин. Мой отец, князь аэлефов, поручил мне вернуть пропажу и наказать смертного за столь глупую дерзость. Так что я вынужден прекратить игры с вами и заняться выполнением семейного долга.

Я покосился на Сефауинн, ожидая увидеть, как она опять закатывает глаза. Но блондинка лишь слегка пожала плечами, дескать, сойдет. А может, это даже означает «неплохо»? Три звезды за старательность? Или я себя переоцениваю?

Щелчок пальцами – и руки снова покраснели.

– Отомстить! – объяснил я Эальстану, у которого глаза полезли на лоб. – Таково послание, полученное мною от родителя. А вам впредь не нужно страшиться моих чар и уловок.

За спиной Эальстана Сефауинн помахала рукой перед лицом. Может, это означает «не зарывайся»? Но где гарантия, что она права? Видно же, что младший отец должным образом впечатлен – особенно тем, как я щелчком пальцев вернул руки в прежнее состояние, а потом сделал ему успокаивающий жест и подмигнул.

Он закричал на подручных, и те живенько оседлали и подвели к нам лошадь – здоровенную, белую, глядящую подозрительно. Ой-ой-ой! Это на ней, что ли, мне предстоит прокатиться? Интересно, этакие черти оснащаются амортизаторами или Bluetooth-динамиками?

– Младший отец, где же наш сопровождающий? – спросила Сефауинн.

– Ты достойна лучшего, – ответил тот и помахал жене, вышедшей из дома со щитом и топором.

Эальстан поцеловал ее, а затем привязал оружие к седлу.

– Ты? – изумилась Сефауинн. – Младший отец, я не могу согласиться…

– Мальчишку пленили возле моего очага, – ответил Эальстан. – И чужаки едут к эрлу. Разобраться с ними – мой долг тана и хозяина, давшего вам приют. Скоп, я готов охранить тебя – и вновь заслужить твои хвальбы.

Сефауинн склонила голову:

– Ладно, как пожелаешь.

Что ж, буду и дальше практиковаться в эльфийском образе.

Я уложил страницы книги в складку седла, выглядевшую так, словно предназначалась для перевозки вещей. Пока я этим занимался, Сефауинн подошла к глыбе, водруженной посреди двора, и стала водить ладонью по вырезанным на камне знакам.

Это что, руны? Да, точно, руны. Вроде тех, что мы встречаем в фэнтезийных играх. Некоторые я даже узнал. Гм… И они излучают сияние?

Да нет – должно быть, просто отсвечивают.

Я указал кивком на камень:

– Это что за штуковина?

– Аэлв, тебе обязательно издеваться над нами? – поморщился Эальстан.

– Э-э-э… уж такова моя натура.

– У нашего рунного камня гордая история, – ответил Эальстан. – Он удерживает и умиротворяет наших вихтов, даже прямо сейчас. Он защищает мой народ. Коль хочешь, насмехайся надо мной, аэлв, но не над ним. Прошу тебя!

Ладно, не буду.

Сефауинн вернулась и кивнула Эальстану. Тот указал на далекий горизонт, где занимался рассвет.

– Скоп, возглавить наш поход я предоставляю тебе. Но советую выехать прямо сейчас, когда солнце своими первыми лучами благословляет нас в путь.

Оба умело взобрались на коней. Я топтался рядом со своей лошадью. Итак… ногу вот сюда, в эту… штучку для ноги… А потом как?..

Лошадь взирала на меня, пока я силился разобраться с ее сбруей.

– Не смотри на меня так, – проворчал я. – Транспортному средству не положено пялиться на водителя.

– Аэлв, – окликнул меня тан, – в чем заминка?

– Я участвовал в Дикой охоте, – ответил я, – и однажды пересек небо на отвердевшей радуге. Но в обоих случаях подо мной был аэлвийский скакун, послушный, как ветер. А этот зверь, похоже… не уважает меня.

– Его уважение нужно заслужить, – сказал Эальстан. – Будь с ним пожестче, он должен почувствовать сильную руку.

– Без проблем, – буркнул я и ценой немалых усилий забрался в седло. – Думаю, сегодня хватит и того, что кобыла перестанет потешаться над моей человеческой ипостасью.

– Почитаемый аэлв, она поедет туда же, куда и я, – пообещал тан, сдерживая смех.

Вот тебе и мистическая харизма.

– Держи повод, но сильно не натягивай, если не нужно ее остановить. И не дергай, не то снова увидишь радугу.

– Понятно… – сказал я.

Эальстан посмотрел на скопа, и та кивнула, направляя коня к воротам.

Над горизонтом уже появился краешек солнца.

Что ж, подумал я, первый день, проведенный мною в Средневековье, не пропал даром. Я обзавелся друзьями (ну ладно, ладно, всего лишь попутчиками). Выяснил, кто я такой (по крайней мере, знаю теперь свое имя.) И даже понял, для чего я здесь. (Чтобы остановить парней с горилльими мордами.)

Пожалуй, можно повысить собственный рейтинг. Две с половиной звезды – не так уж плохо для безбородого горожанина. Особенно если сравнивать с тем, что я имел в самом начале.

Надеюсь, на следующем этапе удастся вспомнить, как же так случилось, что я здесь оказался без поддержки, снаряжения и надлежащей подготовки.

Читать, едучи верхом, дело совсем не простое, особенно если книга раздергана на страницы. Но после трех остановок, понадобившихся для того, чтобы поднять оброненные листы, я мало-мальски приноровился. Лорд Эальстан подозрительно косился на меня – должно быть, подозревал в моих манипуляциях с падающими страницами какой-то трюк. Зато его страх передо мной, похоже, развеялся, сменившись недоуменным весельем.

Ладно, позже я позабочусь о том, чтобы произвести на тана надлежащее впечатление. А пока нужно отыскать на этих страницах ответ на вопрос, который кажется исключительно важным. В какой, черт побери, я эпохе?

Ну совсем не похоже на средневековую Англию, виденную мною в кино. Где рыцари, закованные в доспехи? Где девицы в нелепых шапочках, размахивающие носовыми платками? А шуты? А пирожки с мясом? Наверное, мои знания об этом периоде времени слишком скудны.

Несколько осторожных вопросов позволили сделать вывод, что Эальстан слыхом не слыхивал о крепостях, целиком построенных из камня. Описанные мною замки он счел плодами фантазии.

– Чересчур много пустоты, – сказал он, когда копыта наших лошадей застучали по разбитой грунтовой дороге. – Что проку от такого огромного пространства? Даже до родни не докричишься. Хотя, судя по твоим словам, это и впрямь очень серьезная защита.

– Я о чем-то таком слышала, – включилась в разговор ехавшая перед нами Сефауинн. – В легендах о стране Черного Медведя…

Это прозвище заставило Эальстана притихнуть. А может, сказалась усталость. Ночью мои спутники не выспались, и не было у них медицинских нанитов, способных взбодрить.

– Надо ехать быстрее, – проворчала Сефауинн.

– Скоп, этак и лошадей загнать недолго, – возразил Эальстан. – Пусть идут ровным шагом. Супостаты наверняка останавливались на ночлег. Мы же не спали и поэтому доберемся до Уэллбери первыми. Выясним у рива, кто они такие, и расставим ловушку на них.

Что ж, вполне разумный план. Как справиться с теми, кто обладает мистической мощью? Обзавестись союзниками и напасть, когда враг этого не ждет.

Вот только жаль, что супостаты не заночевали в пути.

– Эальстан, вряд ли нам удастся опередить Ульрика и Квинна, – проговорил я. – Они не нуждаются в сне. А поскольку у них, возможно, было вволю времени на подготовку, приходится допустить, что их кони… гм… только выглядят смертными.

Если бы я собирался посетить Средневековье и заботился о том, чтобы не слишком бросаться в глаза, я бы запасся парой-тройкой модифицированных лошадей. Черт возьми, да я бы, пожалуй, прихватил ховербайк, а то и два – просто на всякий случай.

– Не нуждаются в сне? – переспросил Эальстан. – Ты же говорил, что они обычные люди.

– Обычные воры, стянувшие у аэлефов кое-какие волшебные штучки, – объяснил я. – Подозреваю, что Ульрик носит амулет силы, дающий смертному некоторые телесные способности аэлефа.

– Значит, тебе сон тоже без надобности? – осведомился тан.

– Примерно раз в неделю я погружаюсь в транс, чтобы созерцать красоты моей родины и с их помощью восстанавливаться. Для смертных это очень похоже на сон, поскольку вам не дано отличить нечто лучезарное вроде просветления от чего-то вульгарного вроде простой отключки.

Эальстан выслушал это с видом глубокомысленным, а затем Сефауинн, поменявшись с ним местами, поехала рядом со мной.

– Корень цикория, – шепнула она.

– В смысле? – спросил я.

– У одной женщины никак не могли уснуть дети, и она попросила меня помочь. – Сефауинн взглянула на Эальстана и убедилась, что он не слышит. – Она грешила на вихтов, а оказалось, что дети жевали корень цикория, который прогоняет сонливость. Вот почему ты бодр.

– Истинный художник нипочем не раскроет свои секреты, – сказал я. – Ты уже разобралась с моими руками?

– Занимаюсь этим, – ответила Сефауинн и посерьезнела. – С чего ты решил, что их лошади не смертны?

– Существуют виды фуража, которыми у нас кормят коней, чтобы подолгу не нуждались в отдыхе, – объяснил я. – Это секрет рунников.

Она щурилась, вглядываясь в мое лицо. Похоже, не верила.

– Сефауинн, я не пытаюсь тебя обмануть. Это настолько близко к истине, насколько можно выразить словами. Прошу тебя, поверь.

Девушка покачала головой, но перевела взгляд вперед – и, черт возьми, она вдруг показалась мне до крайности уставшей. Плечи понурены, глаза красны. Но Сефауинн не жаловалась и вообще держалась молодцом.

– Мы его найдем, – пообещал я. – Я верну тебе Уирма.

Она снова пристально посмотрела на меня, но на этот раз медленно кивнула.

О дьявольщина! Я же отвлекся напрочь! Разве не поставил себе задачу выяснить, в каком периоде нахожусь?

Джен сразу догадалась бы.

Листая страницы, я тосковал по ней. Она отправилась в тур по Европе и там умерла. Исчезла в одно мгновение – как свежая краска с холста, оставленного под дождем. Я никогда не нравился ее родственникам. О ее смерти узнал, получив эсэмэс. Даже похорон не было.

Джен всегда мечтала побывать в одном из таких измерений, и вот я здесь. Отчасти из-за нее…

Память возвращалась по крупицам. К примеру, теперь восстанавливались события моего детства, прошедшего в Такоме. Также встал на свое место значительный фрагмент жизни между двадцатью и тридцатью годами – учеба в полицейской академии. Однако еще оставалось немало «слепых пятен». В академию я поступил довольно поздно, а что меня на это сподвигло? И чем я занимался после выпуска?

В этом мире моя миссия – остановить Ульрика, верно? Но как это сочетается с тем, что сохранилось в памяти о Джен? Что-то подсказывало: сюда я прибыл для того, чтобы исполнить ее мечту, ведь ей самой этого уже не сделать. Так какая же догадка верна? Это полицейская операция или долг памяти любимому человеку?

А может, и то и другое?

Как бы то ни было, в книжке я нашел кое-что полезное.

Ну и где же эти замки, где рыцари? Я укоризненно покачал головой и перевернул страницу.

Неужели авторы всерьез допускают, что я могу не опознать в окружающих людях римлян? Это каким же кретином они меня считают? Впрочем, если вспомнить, сколько загадок я уже встретил здесь… Пожалуй, лучше оставить эту нить рассуждений.

А что, похоже на правду! Камни здесь в чести – по крайней мере, местные окружили глыбами свою молитвенную рощицу. И уж точно культуру нельзя назвать технологически продвинутой. Правда, мечи вроде железные…

Я продолжил чтение.

– Слышь, Сефауинн, – обратился я к спутнице, – у богов, которым вы молитесь, имена-то хоть есть?

Она посмотрела на меня с упреком:

– Ну как можно знать одновременно так много и так мало?

– И все же просвети меня, – попросил я.

– Мы живем под оком Водена, бога, которому принадлежат эти земли. Он придумал все слова и сотворил все миры. Воден Великомудрый благословил нас дланью своей.

– Благословил? – хмыкнул Эальстан. – Ты хотела сказать «проклял»?

– Не богохульствуй, – буркнула Сефауинн. – Воден требует от нас жертвенности. И если мы будем упорно добиваться своего, он рано или поздно это заметит и заставит удачу повернуться к нам лицом.

Любопытно.

– А еще какие есть боги? – спросил я.

– Логна, – ответил Эальстан, – матерь чудовищ, похитительница слов. Тиу, воитель, и Тунор, сын Водена. Фрайг, жена Водена и мать Тунора, создала письменность и пала в борьбе с Черным Медведем. После этого Воден запретил нам пользоваться письменами.

Вроде есть что-то знакомое в этих именах. Воден – Один? А Тунор… Тор? Ну надо же! В книге нашлось что-то полезное!

– Как здесь появились ваши предки? – спросил я.

– Мы бежали через море, – сказала Сефауинн, – спасаясь от лютости ордаманов. Нам пришлось завоевать эту землю, вытеснив лукавых валисков, которые сначала позволили нам здесь поселиться, а потом попытались ограбить. И опять же, как можно этого не знать?

Я слушал ее вполуха, потому что вернулся к чтению.

Я нетерпеливо переворошил листы и…

…конечно, 186-й страницы не обнаружил. Только 188-ю с последними абзацами.

Я обрадовался, наконец-то получив хоть какой-то ответ. Мельком глянув на предыдущую уцелевшую страницу, узнал, что после англосаксонской эпохи наступила нормандская. Похоже, в этой группе измерений Британия еще раньше подвергалась вторжению нормандского языка, но потом история пошла по нашему пути и после англосаксонского нашествия случилось нормандское.

По крайней мере, о нормандском периоде я кое-что знал. Это когда французы – или, правильнее сказать, их предки франки? – пересекли пролив и завоевали Британию. Если ориентироваться на это событие, то я где-то между 500 и 1066 годами нашей эры.

То есть не будет ни замков, ни этих, как бишь их… требушетов? Сдается, все, что я знаю о Средневековье, относится к более поздним временам. А значит, не так уж много осталось у меня заблуждений, верно?

Да уж, Джен бы тут понравилось.

Следующие несколько часов пути я потратил на размышления о том, как выставить себя в выгодном свете перед спутниками. Ну, есть фокус с руками. А кроме этого, модификации позволяют только одно: менять голос. Правда, чутье подсказывает, что такую способность следует держать в секрете. Преимущество не из тех, которыми можно развлекать народ на вечеринках.

Неужели я не придумаю способ произвести впечатление на парочку невежественных англосаксов из глухого захолустья? Как ни крути, у меня современное образование, возможность ретроспективного анализа и представление о научном методе. Черт возьми, я же умею читать и писать, что само по себе редкость в здешних краях. Я волшебник!

Но когда я достал авторучку и написал имя Сефауинн, она побледнела и зашипела на меня:

– Не гневи Водена! Заклинания нас погубят! Ты можешь морочить голову Эальстану, но не заходи так далеко, чтобы обманывать себя!

Вот так: от писанины проку мало. Но, безусловно, я могу делать что-нибудь другое. Я же современный человек! Порох, электричество, антибиотики!

А знаю ли я, как изготовить порох, выработать электрический ток, произвести антибиотик? Последний вроде как-то связан с плесенью? А в составе пороха моча летучих мышей? Тьфу ты! На амнезию, вызванную переносом в другое измерение, это не спишешь. Я никогда не имел дела с электротехникой, а то, что знал о пенициллине, давным-давно вылетело из головы.

Я понял, что наше образование, как бы его ни расхваливали, зависит от двух вещей. Во-первых, от специализации: современные технологии слишком сложны, чтобы заниматься любой из них в одиночку. Во-вторых, от справочного материала. Настоящая цель школы – научить человека учиться. Я почти не сомневался, что сумел бы сделать порох, будь у меня доступ к простой статье в Википедии. Я могу экспериментировать, но не держу в памяти полную сумму человеческих знаний. Да и зачем ее держать, если все, что потребуется, с легкостью можно найти в Интернете?

Это работает великолепно, но лишь до того момента, когда прошлое поймает тебя в свой капкан. Безусловный изъян в системе. (Современный Интернет: три звезды с половиной. В Средневековье отвратительный прием сигнала. Просьба к разработчикам: исправить.)

Я вдруг поймал себя на том, что делаю наброски на полях страницы об англосаксах. Прочно сидеть в седле я уже научился, и мне почти не приходилось держать поводья. Лошадь знала свое дело и следовала за другими, позволяя мне натужно размышлять о том, что бы я мог изготовить собственными руками.

– Эй, Эальстан, – окликнул я, не прекращая рисовать, – ты что-нибудь слышал о стене щитов?

– Это когда воины действуют слаженно? – спросил он. – Имея копья и щиты, выстраиваются в ряд перед противником? Обычная военная тактика, аэлв. А почему ты спрашиваешь?

– Просто пытаюсь кое в чем разобраться. А как насчет водяных колес? Есть у вас такие?

– Чтобы зерно молоть? – произнес он, явно забавляясь. – Да, есть одно в Стенфорде. Разве ты его не видел?

– Занят был, искал смертных для розыгрыша, – ответил я. – Кстати, о розыгрышах: когда вернешься домой, не заглядывай под кровать.

Ладно, думаем дальше. Может, простые орудия труда? Колесо у них есть. Рычаги? Тоже наверняка имеются.

– А полиспаст? Есть у вас такая штуковина, чтобы поднимать грузы?

– Конечно есть, клянусь Логной, – рассмеялся тан. – Иначе как бы мы построили крепостную стену?

Проклятье! Похоже, я и впрямь не могу дать этим людям ничего полезного. Ну почему нельзя было отправить меня в пещерный век? Как бы я потряс тамошних простофиль умением добывать огонь с помощью двух палочек!

Я же это могу, правда? Надо палочки тереть друг о дружку? Быстро-быстро, да? О черт!..

Наверное, меня бы там сожрал саблезубый вомбат или кто-нибудь в этом роде. Пожалуй, надо спасибо сказать за то, что…

Ехавшая рядом со мной Сефауинн вдруг ахнула:

– Тиу божественный! Что это?!

Она указывала на мои руки.

– Письмена? – спросил я. – Да понял я уже, понял. Для вас это заклинания, колдовство…

– Нет! – перебила она. – Что рядом с ними?

Я взглянул на машинально сделанный набросок. Ничего особенного, простенький рисунок ее лица…

С современной техникой перспективы! С поперечной штриховкой для передачи светотеней! С базовым навыком изображения рельефа мышц! С правильной отрисовкой направления света!

Тысяча чертей! Этак, глядишь, и будет какая-то польза от моего художественного образования…

Сефауинн окликнула Эальстана; тот развернул коня и подъехал к нам. Взял рисунок в руки, рассмотрел его, перевел взгляд на блондинку, потом опять на страницу.

– О боги! – прошептал тан. – Невероятное сходство!

Да какое там… Шариковая ручка, поля страницы путеводителя – не лучшие рисовальные снасти. И тем не менее мои спутники были потрясены.

Путь наш продолжался уже несколько часов, а потому было решено передохнуть. Мы спешились и расположились в ложбинке близ дороги. Пока Сефауинн извлекала из сумы вяленое мясо и хлеб, Эальстан уважительно спросил разрешения понаблюдать, как я рисую.

Я нашел страницу в конце главы, где текста было немного, и на пустом месте набросал портрет тана. Занимаясь этим, гадал, какие виды искусства могут быть знакомы местному люду. Может, вообще никакие? Хотя нет, должны же здесь встречаться роспись по керамике, резьба по камню или чеканка по металлу, с завитушками и узелками. В старину узоры бывали удивительно сложными, но даже самые искусные мастера тогда работали в стиле, который у нас зовется «палка, палка, огуречик». Только в эпоху Возрождения художники взялись изучать анатомию и перспективу, благодаря чему впоследствии появились реалистичная живопись и графика.

Я рисовал, а Эальстан напряженно смотрел через мое плечо. Даже Сефауинн подошла поближе.

И вот портрет готов. Эальстан прижал ладонь ко рту, его глаза округлились.

– Это я, – прошептал он. – Аэлв, твое искусство сверхъестественно…

Я улыбнулся. В процессе рисования я задействовал модификации для усиления рук, и это сказалось на качестве рисунка. Но все же по современным меркам он получился не ахти. Интересно, если сказать Эальстану, что я не осилил ремесло художника, как он к этому отнесется?

Учеба в художественной школе! Вот чем я занимался в позднем подростковом возрасте, да и год-другой после двадцати. Пробел в памяти между средней школой и полицейской академией значительно сократился. Я собирался стать живописцем.

Проучившись три года, я пришел к печальному выводу, что никогда не сравнюсь с моими талантливыми товарищами. Я безнадежен. Глупо надеяться, что мне удастся создать что-нибудь ценное.

Но… я ведь как-то использовал приобретенные навыки в академии?

– Аэлв, – обратился ко мне лорд Эальстан, – правда же, это подобие не дает тебе власти над моей душой?

Как же подмывает ответить: «Дает».

Но надо вести себя прилично.

– Нет, Эальстан, – ответил я, завершая набросок (а в стержне заканчивались чернила). – Это просто рисунок, нет тут никакой мистики. И если честно, ни один художник из моего народа не похвалил бы его.

– Коли так, все прочие художники, должно быть, владеют поистине божественным искусством, – заключил Эальстан. – Я в жизни не видел ничего подобного. И до чего же быстро ты это проделал! – Он восхищенно покачал головой.

Сефауинн вынула из своего вьюка небольшую глиняную тарелку. Поставила на землю, опустила в нее три мелкие ягоды. Рядом разместила три полоски кожи.

– Скоп, – обратился к ней Эальстан, – мы сейчас далеко от наших владений, не говоря уже о нашем очаге. Это пустые земли – нигде в округе нет домов.

– Я знаю, – ответила Сефауинн, – но хочу проверить.

Она посмотрела на стреноженных лошадей, в охотку щипавших траву у дороги. По соседству зелень уже была подъедена, – похоже, путники давно приглядели это местечко для отдыха.

– Пойду умоюсь, – сказала девушка. – Если до моего возвращения решите, что готовы продолжить путь, кликните меня.

Эальстан кивнул, а затем отвязал от седла боевой топор и достал из сумы точильный камень. Похоже, отдыхать сложа руки мои спутники просто не умели. Топор оказался меньше, чем я видел в компьютерных играх: длинная прямая рукоятка и тонкая, хотя и основательно вытянутая головка.

Эальстан заметил, что я рассматриваю оружие. Он устроился на бревне и принялся точить; каждое движение сопровождалось протяжным скрежетом.

– Аэлв, могу ли я спросить тебя кое о чем? – обратился он ко мне. – Эти люди, которых мы преследуем… их можно убить обычным топором?

– В принципе, да, – ответил я. – Хотя и крайне сложно. У них ударостойкая кожа, ее не проколоть и не разрезать. Единственный способ одолеть – лупить до тех пор, пока… гм… пока не истощится защитный краэфт. Чтобы убить такого монстра, надо перегрузить его системы.

Он задумчиво кивнул:

– А есть ли у них уязвимые места? Может, глаза?

– Глаза почти так же прочны, как и все остальное, – ответил я. – Поверь мне, лорд Эальстан, не надо тебе вступать в бой ни с Ульриком, ни с Квинном.

– Я не заметил у них луков, – сказал он.

– У них есть кое-что посерьезнее: аэлефское оружие, которое мы называем огнестрельным.

– Но луков нет?

– Нет.

– Хорошо, – сказал он. – Ненавижу лук. Он тебя уложит, прежде чем ты сойдешься с врагом.

– Так и огнестрел тебя уложит, – возразил я. – Ты же видел, что случилось с твоим воином. Ульрик может раздать копии своего огнестрела приспешникам. Чтобы убить человека, достаточно направить на него такую штуку. У нее внутри содержится особое зелье, плененный гром: если воспламенить его, он взъярится и плюнет кусочком металла.

Поразмыслив, Эальстан произнес:

– Как праща, но куда мощнее.

– Вроде того, – подтвердил я, дивясь тому, что он уловил суть.

– Вообще-то, я мог бы… – Он запнулся и покаянно опустил голову. – Прости меня, аэлв, – я не должен думать о том, как похитить оружие у двергара.

– Проблема вовсе не в этом, – сказал я. – Идея заполучить оружие Ульрика и пустить его в ход отменна, я бы нисколько не обиделся. Проблема в том, что это невозможно.

Как растолковать Эальстану принцип действия современного оружия с биометрическим контролем? Стволы, которыми обзавелась шайка Ульрика, закодированы персонально для каждого владельца, в чужих руках они стрелять не будут.

– Огнестрел знает своего хозяина, – сказал я. – Умом, подобным человеческому, он не обладает, но способен различить ладонь, которая его взяла. В нем есть металлическая штучка, называется спусковой крючок: ты на него жмешь, чтобы выстрелить, а он решает, имеешь ли ты на это право. Вот такая незадача.

– Я понял, почитаемый аэлв, – произнес Эальстан и вновь стал медленно, обстоятельно водить точильным камнем по топору.

Возможно, занимайся этим кто-нибудь другой, движения выглядели бы зловеще, но Эальстан трудился в манере мирного ремесленника. Даже деликатно направил лезвие в противоположную от меня сторону.

Я пожевал сушеного мяса – даже не знаю, какого животного, – и в уголке моего глаза засветился миниатюрный индикатор.

Наниты сигналят о нехватке углерода. Нужно найти уголь или что-нибудь наподобие. Может, вечером будет костер?

– Далеко еще до этого города, до Уэллбери? – поинтересовался я.

– Изрядно, – ответил Эальстан. – Ехать весь остаток дня.

Я растерянно заморгал:

– Всего один день пути?

– Да, – подтвердил тан. – За Уэллбери, еще в одном дне езды, Маэлпорт. Там живет эрл, правитель здешних земель.

– И велики ли его владения?

– Еще несколько дней езды на север, – указал Эальстан, – за Стенфорд. И день – к югу от Маэлпорта. Десять деревень; в каждой есть тан, такой как я. Два рива на все: Уильдсиг и еще один. И эрл.

– А король?

– У нас его нет. Это у валисков короли; сейчас там властвует Черный Медведь. И им не позавидуешь… Для таких, как он, у нас есть слово «бретвальда».

О господи! Графство, которое можно пересечь всего за пять дней верховой езды! Значит, и вся страна невелика. Хотя, возможно, в этом времени совсем не такие географические масштабы, как в моем.

А Эальстан знай водит по топору камнем – размеренно, медитативно.

– Лорд Эальстан, если позволишь высказать мнение, – обратился к нему я, – ты мне представлялся совсем иначе.

– Что ты имеешь в виду, почитаемый аэлв?

– Человеку твоего положения следует быть… более занятым, что ли. Погруженным в заботы… Ты хозяин целой деревни, а поехал выручать мальчишку сам.

– Почитаемый аэлв, я тан, – ответил он и, заметив, что я не понял последнее слово, продолжил: – Я служу эрлу и забочусь об этом крае. Да, у меня есть собственный земельный надел, но быть деревенским таном – большая честь. Я очень стараюсь справно делать свою работу. Правда, в последнее время меня тревожит… – Он не договорил, покачав головой.

– Что тебя тревожит? – спросил я.

– Немощь смертных… Наши рунные камни не сдерживают напор ордаманов, а еще этот Черный Медведь со своими темными бестиями… – Он тяжело вздохнул. – И я старею. Я слишком слаб и медлителен, а потому не смог защитить ни Освальда, ни брата скопа. И это не единственная беда. Меня одолевает старость, а эрл все меньше заботится о дальних деревнях… Чувствую, дальше будет только хуже.

– Стареешь? – удивился я. – Вообще-то, Эальстан, пожилым ты вовсе не выглядишь. Я бы тебе дал лет сорок.

– Сорок два, – поправил он. – Пожалуй, для многих это не старость. Моя бабушка дожила до ста и всегда была в здравом уме. Но ей не приходилось махать топором и нести на своих плечах столь тяжкий груз, как оборона деревни.

Тут мне подумалось: если для защиты того, что тебе дорого, ты располагаешь только природной физической силой, не имея никакой высокотехнологичной поддержки, то эти сорок лет дадутся тебе ох как нелегко. Большинство наших чемпионов бросают спорт до этого срока, несмотря на достижения медицины.

– И часто тебе приходилось воевать? – поинтересовался я.

– Я служу моим людям и моему господину, – ответил тан. – Куда они посылают, туда и иду. Бывает, что эрлу нужен мой топор… Правда, в последнее время он поговаривает, что хочет стать бретвальдой. Он ссорится с другими эрлами. Я не считаю его глупцом, но лучше бы ему сейчас заниматься более важными делами. Наши берега подвергаются набегам. Недели не проходит, чтобы мы не нашли следы ордаманов. А еще эти вторжения из королевства Медведя. С тех пор как я стал таном, на мою деревню нападали шестикратно, и каждый раз она едва не погибала.

Эальстан, даром что имел внушительный рост и могучие руки, вдруг показался мне очень маленьким.

– Последний набег был чуть больше года назад, – тихо продолжил он. – Мы потеряли шестерых… Я лишился обоих сыновей. Будь я сильнее, смог бы предотвратить их гибель. Вот тогда-то я понял, что близок мой срок. Наверное, это здорово – иметь оружие, способное убивать с такой легкостью. Удерживать врагов подальше от тех, кто тебе дорог…

– Не так уж и здорово, – возразил я. – Оно позволяет очень опасным людям совершать преступления и не нести за это наказания. – Я ненадолго задумался. – Ты хорошо знал парня, который погиб? Освальда?

– Он был сыном моего брата, – ответил Эальстан.

– Такой близкий родственник?

Он посмотрел на меня в упор, сдвинув брови:

– Аэлв, в нашей деревне все близкие родственники. Моя семья обрабатывает эти земли из поколения в поколение. С тех пор как мы здесь поселились, прошли сотни лет.

Ну, понятно. Маленькое поселение, слабая социальная мобильность, ежесезонная необходимость заниматься сельскохозяйственным трудом, чтобы выжить. Этот человек не потому боится лишиться сил, что тем самым подведет своего господина, а потому, что может в самом прямом смысле лишиться семьи.

– Ты говорил о набегах, – напомнил я. – Что, в здешних краях водятся разбойники?

– Иногда появляются, – ответил тан. – Обычно это бродячие ордаманы, оставшиеся без своих кораблей, или доведенные до отчаяния беженцы из других земель. Беженцев мы иногда принимаем к себе.

– Остальным, надо думать, полагается тюрьма?

– Я не знаю этого слова.

– Место, где вы держите злодеев.

– До моего суда? Для этого у нас есть яма.

– А после?

– После? – с искренним недоумением переспросил тан. – Если человек действительно виновен, его ждет смерть. Если нет, мы позволим ему вернуться к родному очагу.

– А как вы наказываете за мелкие преступления?

– Поркой или чем-нибудь в этом роде, – ответил Эальстан, нахмурившись. – В твоем королевстве как-то иначе?

– Совсем иначе, – кивнул я. – Мы не причиняем виновным вреда, но многих очень подолгу держим взаперти.

– Не сочти мои слова неуважительными, – проговорил мой собеседник, – но если бы такое случилось со мной, мне бы это очень сильно повредило.

– Это… сложно объяснить, – сказал я.

Но мне уже стало понятно, что жизнь Эальстана тоже сложна. Он старается сохранить свое физическое здоровье и не утратить боевые навыки, зная, что в любой момент из леса могут нагрянуть бандиты или вражеские воины, уничтожить деревню, где все до одного – твои родичи… И даже если получится дать отпор, кого-нибудь обязательно недосчитаешься.

Вскоре вернулась Сефауинн: платье на ней другое и мокрые светлые волосы прилипли к коже. Из сумы, которую она положила на траву, торчал рукав прежнего платья, так что под словом «умыться» она, очевидно, имела в виду «принять ванну». Что, поблизости есть река? Я активировал усиление слуха и уловил отчетливый плеск воды… Нет, это морские волны. Мы на побережье.

Есть ли смысл просить, чтобы мои спутники нарисовали карту этой земли?

Я хотел было изобразить для них Англию, но уже через несколько линий закончились чернила в стержне. Кажется, в книге я видел карту… Согласятся ли спутники взглянуть на нее, если я скрою надписи?

– Вот! – сказала Сефауинн, подняв ремешки, которые теперь были заплетены в сложный узор.

Я взглянул на тарелку: ягоды исчезли. Эальстан держался в отдалении, сам я тоже к ягодам не прикасался, так что, должно быть, их взяла Сефаинн. Но зачем?

– Что это значит? – спросил Эальстан. – Вольный вихт земли вдали от рунных камней? А может, он приважен к ближайшему лесу?

– Не вольный. – Блондинка указала на меня. – Сам к нему привязался. Это кофольд, судя по тому, что я о них слышала.

Эальстан наклонился вперед и оперся на топор:

– Какой это вюрд? Хороший или плохой?

– Пока сказать не могу, – ответила Сефауинн, изучающе глядя на меня. – Но вихт сделал то, что сделал, а это намекает на хороший вюрд. Буду наблюдать.

Я следил за разговором в растерянности, даже забыл отключить усиление звука, поэтому голоса звучали чересчур громко. Что это, ритуал? Или религиозная оценка моей особы? Или просто специфический местный обычай?

Я открыл было рот, чтобы задать вопрос, но тут мой обостренный слух кое-что уловил.

– Слышите? – Я встал и повернулся к источнику звука.

– Что? – спросил Эальстан.

– Рога, – ответил я, нахмурившись. – Вон там.

– Какие такие рога? – спросил Эальстан.

– Длинные. Которые ревут. Три низкие, резкие ноты.

Эальстан посмотрел на Сефауинн.

– Прошу тебя, – сказал он. – Да, это нас задержит, но мне нужно хотя бы увидеть.

Она насупилась, но отрывисто кивнула. В считаные секунды меня усадили на лошадь, и мы от дороги направились к берегу. Я пытался получить объяснение, но мешали топот копыт и мое желание удержаться в седле.

Вскоре я понял, что происходит. По требованию Эальстана мы спешились, крадучись приблизились к пологому обрыву и увидели, как внизу в сорока футах волны разбиваются о камни. Вдоль берега, пугающе близко, шли три судна.

Даже я смог узнать галеры викингов. А судя по лицам спутников и тихой ругани Эальстана, для местных это было зрелище не из отрадных.

Да, никаких сомнений: это викинги. Я сфокусировал взгляд на переднем корабле и включил зум. Носовое украшение – драконья голова на выгнутой шее, вдоль бортов по дюжине парней за веслами. Они очень похожи на людей, которых я уже встречал в этом измерении: их одежда пестра, а доспехи скудны. Только один отличается: крупный, с властной осанкой, в кольчужной рубахе. Но без рогатого шлема.

И вопреки моим ожиданиям никакие они не грязнули. Наоборот, удивительно опрятные. Длинные волосы, преимущественно светлые; бороды ухожены. Как будто эти морские разбойники регулярно принимают спа-процедуры и могут себе позволить дорогой кондиционер для волос.

А еще на каждой галере плыла женщина поистине неземного облика, с вьющимися по ветру длинными локонами. (Четыре звезды за фактор устрашения.) Как этим дивам удается спасать свои прически от сбивания в колтун?

Я взглянул на побледневшего Эальстана:

– Правильно ли я понял, что эти люди опасны?

– Они разбойники, аэлв, – прошептал он. – Беспощадные изверги. Убивая, эти негодяи хохочут. А еще громче хохочут, когда уводят тех, кто тебе дорог. Они сжигают деревни дотла и оставляют людей умирать со вспоротым животом и вываленными внутренностями, в кромешном ужасе от того, что их родичи теперь в плену у этих мясников.

– Викинги, – сказал я.

– Впервые слышу это слово, – пожал плечами Эальстан. – Мы называем их ордаманами.

– А тебе известно, из какой они страны? – спросил я. – Дания? Норвегия? Может, Швеция? – Я все еще пытался выяснить, чем этот мир похож на мой, а чем отличается.

– Нет, – ответил Эальстан. – Их Хордаланд лежит на востоке, они переплыли море.

– Я знаю о Норвеге, – сказала Сефауинн. – Было когда-то в той стороне такое королевство. А неподалеку от него – Дансик. Ордаманы покорили их. Они всех поработили, кроме геатов – те отважно сопротивляются, им помогают рунные камни. – Она сощурила глаза. – Три корабля всего лишь… Может, они приплыли разведать побережье, а не ради грабежа?

– Нет, скоп, ордаманы приплывают только ради грабежа, – возразил Эальстан. – Они алчут рунных камней, не в силах прекратить охоту за ними – как обжора не в силах порвать с чревоугодием. – Он схватился за меч. – Ордаманы плывут на север…

На север. А там Стенфорд. И явно не на безопасном удалении от берега расположена эта деревня. Видя, какой страх отразился на лице Эальстана, я предположил, что морским разбойникам не составит труда добраться до нее.

– Возвращайся, младший отец, – проговорила Сефауинн. – Если ордаманы высадятся…

– Наш рунный камень исправен, – сказал Эальстан. – Ну, почти… Лишь бы они не привели с собой скопов.

– Скопы? – спросил я. – Вроде Сефауинн? Но при чем тут они?

– Ордаманские скопы могущественны, – объяснил Эальстан. – Их хвальбы устрашают вихтов земли, лишают наши камни силы. Не далее как три месяца назад злодеи разграбили и сожгли Ниэхтун, а тамошний камень был могущественнее нашего.

– На каждом судне есть женщина, – указал я.

– Ты их видишь? – изумился Эальстан.

– Да, – ответил я. – Они стоят впереди.

Проплыв севернее, корабли на наших глазах взяли ближе к берегу. Викинги искали удобный пляж, чтобы высадиться.

– Мужчины при оружии? – спросила Сефауинн.

Я подрегулировал дальнее зрение:

– Да. При каждом отряде один человек в кольчуге, у остальных меч и щит. Женщины тоже сходят на берег.

Эальстан резко встал, как будто хотел броситься к своему коню. Но посмотрел на Сефауинн и не тронулся с места.

– У злого чужака оружие аэлвов, – сказал тан. – Я обязан предупредить эрла. И поскольку эта угроза серьезнее, чем набег ордаманов, эрл прикажет мне забыть о Стенфорде. Боюсь, я не смогу на это пойти. – Казалось, он вот-вот разрыдается. – Как бросить в беде Ровену? И моих людей?

– Возвращайся, Эальстан, – сказала Сефауинн. – Это правильный выбор.

– Если тебе удастся спасти брата, обещай: ты не остановишься на этом! Ты расскажешь эрлу о случившемся и попросишь прислать кого-нибудь, чтобы… наши тела предали земле.

– Погоди, – вмешался я. – Эальстан, ты говоришь так, будто битва уже проиграна.

Он с тоской посмотрел на меня:

– Прежде корабли эрла охраняли эти берега, отгоняли врагов… Но Воден лишил нас своей милости, и моей деревне не выстоять в одиночку против трех ордаманских дружин. Три дружины, аэлв, – это семьдесят воинов. После нашествия Медведя в округе нет такой силы, которую мы могли бы призвать на помощь.

– Так ты помирать собрался? – спросил я, поднимаясь на ноги.

– А что еще остается? – Тут его глаза расширились и он опустился передо мной на колено. – Аэлв! Ведомо мне, для чего ты пришел: чтобы всласть поглумиться над нами. Но если мы падем от мечей разбойников, тебе не с кем будет забавляться. Ответь, способен ли ты остановить ордаманов?

Я замер в растерянности.

– Он не поможет тебе, Эальстан, – тихо произнесла Сефауинн. – А я… Хотелось бы мне, чтобы мои хвальбы имели такую силу, но нет… – Она отвела взгляд.

Эальстан кивнул, встал и повернулся к лошадям. А я молчал, скованный растерянностью и… страхом? Но это же неправильно! Я полицейский, разве нет?

Вот только чего я стою против целой армии кровожадных викингов? Выдаю себя за волшебника, однако мои «колдовские» знания здесь практически бесполезны. У меня куча стелс-модификаций, но опять же викингов слишком много.

И все-таки видеть поникшие плечи Эальстана и слышать, каким тоном Сефауинн заявила, что я ничем не помогу… Это вызвало воспоминание – смутное, тягостное воспоминание о том, как я получил весть о гибели Джен в далеком краю…

– Эальстан, – окликнул я.

Он остановился и посмотрел на меня с надеждой.

– Они говорят на нашем языке? – спросил я.

– Если и не говорят, то их скопы могут перевести. Скопам приходится учить наш язык, чтобы здешние вихты понимали их хвальбы.

– Хорошо, – сказал я. – Мне нужен корень марены, перо и хорошее место, чтобы несколько минут понаблюдать за этими викингами…

Через некоторое время, сидя на том же обрыве, я зарисовывал происходящее вдали на берегу. Викинги послали несколько человек к реке за пресной водой – вероятно, собирались как следует гидратироваться, прежде чем предаться кровавому разгулу.

Рисовать птичьим пером и тушью из корня марены – не самое простое занятие на свете; мешало и то обстоятельство, что мои объекты постоянно двигались. Но я смутно помнил, как учился рисовать без перьевой ручки, и вскоре обнаружил, что вживленная оптика умеет делать фотоснимки.

Такими темпами скоро закончатся полупустые страницы, зато у меня получается, и это главное…

Рисуя, я сосредоточился на своих эмоциях.

Одной из которых был растущий страх.

Это какая-то бессмыслица. Я же полицейский, детектив. Я внедрялся в картели. Наверняка побывал во многих опасных ситуациях. Так почему же пришлось включить стабилизацию пальцев, чтобы не дрожали?

Я вдруг поймал себя на том, что не помню ни одного случая, когда моя жизнь подвергалась опасности. Возможно, я участвовал в сотне перестрелок, но теперь этот опыт недоступен. Понятно, почему я так нервничаю. В сущности, здесь я зеленый новобранец.

То, как я принял на руку удар ножа, подсказывает, что у меня имеются прочные боевые инстинкты. Случись что, мое тело отреагирует правильно, даже если не сумеет отреагировать мозг.

Рядом нервно топтался Эальстан с топором в руке. Подумалось, что он сейчас похож на щенка – крупного, клыкастого, но все-таки щенка. Надо отдать ему должное, он не торопит меня. Неужели доверяет?

Это и радовало, и пугало одновременно.

– Ты говорил, что кони знают дорогу домой, – сказал я, рисуя.

– Это так, почитаемый аэлв, – подтвердил он. – Если их отпустить, они пойдут в Стенфорд.

– Может, отправить туда послание? – предложил я. – На случай, если у меня ничего не выйдет и мы попадем в рабство.

– Ордаманы не берут в рабство мужчин, – возразил Эальстан. – Они нас…

– Спасибо, мне не нужно знать подробности. Я всего лишь хочу сказать: если никто из нас не желает ехать обратно, почему бы не отправить лошадь с запиской?

– Что такое записка?

– Текстовое сообщение, – ответил я. – Могу сам его написать, и тебе не придется…

Тан молча смотрел на меня, и на его лице ничего не отражалось.

Ну да, конечно. Кто же прочтет эту записку?

Шаги в кустах возвестили о возвращении Сефауинн. Она достала из вьюка флягу с водой. Взглянула на меня, стоящего меж кустов на коленях с неумело очиненным пером, кувшинчиком красной туши и стопкой обгоревшей бумаги, но ничего не сказала.

Я отыскал в стопке последний лист, не целиком заполненный текстом. Затем включил зум, сфотографировал третьего вождя викингов и приступил к рисунку.

– Тут кто-то когда-то умел писать, – сказал я. – На камне в вашей деревне есть буквы.

– Да, Логна украла у Водена письмена и отдала нашим предкам, – объяснил Эальстан. – Те покрыли этими письменами камни, рунные камни, чтобы удерживать в деревнях вихтов и наделять их силой.

– То есть рунные камни нужны для того, чтобы… – Как бы попонятней выразиться? – С их помощью вы приманиваете и подчиняете себе фей?

– Не знаю, кто такие феи, – ответил Эальстан. – Но когда вихты земли оказываются в пределах воздействия рунного камня, мы им предлагаем дружбу. У них есть выбор, ведь приваживание – не принуждение. Оно… поощряет покончить с бродячей жизнью, выбрать дом для служения. Камень наделяет вихта способностью охранять и защищать. Но если вихт не получает должных подношений, он может стать боглом.

– Это плохо?

– Прости меня, почитаемый аэлв, но разве в твоей стране мало вихтов служит людям? Один из них привязался к тебе – я такого чуда отродясь не видывал. Конечно, ты сам знаешь ответ на свой вопрос.

– Бог ведает, о чем ты будешь его молить, еще до того, как получает твои дары, – высокопарно произнес я. – И все же смертному надлежит изречь подобающие слова и совершить ожидаемые действия. Не сомневайся, Эальстан: я лишь проверяю тебя и оцениваю, что тебе ведомо.

– О да, почитаемый аэлв, – произнес тан. – Да, боглы плохие. Это зловредные носители худого вюрда. В прежние времена рунный камень изгонял вихта, стоило тому измениться. Но камни теряют силу, а Воден запрещает укреплять их. Да и не знает никто из нас, как это делать. Хорошо хоть, что есть скопы, которые нам помогают.

Он указал кивком на Сефауинн, и та кивнула в ответ.

– Почему Воден не дает вам писать? – спросил я. – Какой ему прок от этого запрета?

Эальстан взглянул на блондинку, устроившуюся на камне неподалеку. Та подалась вперед и выпростала руки.

– Воден испытывает нас, – сказала Сефауинн. – Он требует жертв, преданности, искупления. Дело в том, что Фрайг – великая воительница, супруга Водена – пала в последней битве с Черным Медведем.

Поначалу наша война с валисками мало интересовала богов: просто очередная мелкая дрязга между смертными. Но потом король валисков, сам Медведь, от безысходности обратился к Тьме. От его прикосновения почернела земля. Развратились вихты земли, а из сумрака и огня на зов Медведя вышли баргесты. Боги приняли сторону людей, чтобы дать отпор Черному Медведю. На беду, тот нашел громадного волка Фенриса, которого однажды привадил Тиу. Фенрис, вынужденный подчиниться воле Медведя, принес с собой орудия методгодаса, гибели богов. Не желая рисковать существованием всего мира, боги отступили. Но потом Фрайг откликнулась на мольбы отчаявшихся, страждущих, гибнущих и вернулась на войну.

Сефауинн умолкла, и я, оторвав взгляд от бумаги, спросил, дивясь тому, как меня увлекла эта байка:

– Ну а что было дальше?

– А дальше, – улыбнувшись, прошептала Сефауинн, – были хвальбы. Прекрасные хвальбы, каких допрежь не слыхали люди. Яростные, они прогнали Черного Медведя. Сила Фрайг, мощь ее духа привадили короля к его собственной земле, как приваживают вихта. В тот день богиня спасла все человечество – не только жителей здешних краев, но и валисков, и ордаманов, и эриян на соседнем острове, и народы далеких стран, хоть они и не знают об этом.

Но Фенрис, волк, способный пожрать весь мир, остался неусмиренным. И Фрайг, ослабленная борьбой с Медведем, стала его жертвой. Своим предсмертным вздохом она приковала волка к кургану Черного Медведя, чтобы дремал, пока не придет срок умереть всем богам.

Погибнуть от волчьих клыков должен был Тиу, – продолжила Сефауинн, еще сильнее наклонившись вперед, словно делилась тайной. – Это его руку принял в пасть Фенрис, его крови отведал. Жертва, принесенная Фрайг, изменила все, что могло случиться. Вюрд обезумел, а мир получил надежду.

Но Воден не желал надежды – он жаждал любви. Рунами ведала Фрайг. Она сама их создала, научила им богов, а людям через них дарила божественную мудрость. Но люди больше не пишут – Воден запретил, потому что из-за них погибла богиня. И теперь сыновья Водена карают всякого смертного, оскорбившего ее память. Только Логна, знаменитая своей хитростью и расчетливостью, дерзает ослушаться Водена. Мы, скопы, – наследие Фрайг. Делаем то, что раньше делала она: управляем вюрдом и защищаем землю от боглов. И все держим в памяти, потому что больше не можем полагаться на руны.

– Поговаривают, что скопы служат Логне, – вставил тан.

– Глупости, – отмахнулась Сефауинн. – Мы ждем прощения от Водена. И получим его, когда будет принесено достаточно жертв. Не сомневайся, Эальстан, так и будет. Возможно… однажды скопы вновь станут достойны…

Я решил, что рассказанная Сефауинн история неплоха. Кинофильмов здесь нет, так почему бы не слушать сказочки вечером у камина. (Четыре звезды с половиной. Возможно, с куклами получалось бы лучше.)

То, что я затем сказал, предназначалось в первую очередь для Эальстана:

– Вы, смертные, многое помните, но есть и то, чего вы не помните. Странно…

Эальстан взглянул сквозь деревья на пляж и произнес, разрушив навеянные рассказом чары:

– Вернулись разведчики, нам надо спешить.

– Я почти закончил.

– Тогда займусь лошадьми, – сказал он. – Мне понравилась твоя идея, почитаемый аэлв. Если здесь у нас не заладится, я отправлю Черныша, вьючную лошадь, с кровавым отпечатком моего топора на седле. Ровена решит, что я, умирая, послал ей предупреждение, и деревня успеет подготовиться к обороне. – Кивнув мне, он похвалил: – Ты снова доказал свою мудрость.

Эальстан отошел, и будь я проклят, если его комплимент не придал мне чуток бодрости. Этот парень – викинг без торговой марки, у него больше смелости, чем ума, но он мне нравится. Такую искренность я нечасто встречал в моем родном измерении.

Сидевшая на камне Сефауинн встала и просмотрела мои рисунки. Сочла их, как и предыдущие, великолепными. Эх, видели бы меня сейчас учителя из художественной школы – пришлось бы им признать, что я в самом буквальном смысле лучший рисовальщик в мире.

– Прекрасная история, – сказал я скопу.

– Из тех, что мы рассказываем детям, – проворчала она. – А ты ее не знал! Никакой ты не валиск. Твоя страна лежит еще дальше, да?

– Дальше, чем ты можешь себе представить.

– Это очень опасный план, Рунник, – прошептала она. – Сомневаюсь, что тебе случалось жульничать, когда риск был так же велик.

– Я не жулик.

– Не ждешь же ты, что я поверю, будто ты князь аэлвов с краэфтовым оружием и властью над самой природой?

Я встретил ее взгляд – и по какой-то причине не мог солгать. Да и не хотел.

– Я обычный человек… но у меня есть кое-какие преимущества.

– Значит, все-таки жульничество. Ты хочешь обманом добиться, чтобы ордаманы ушли.

– Пусть так, – пожал я плечами. – Но тебя, Сефауинн, я не обманываю. Не говорю всю правду, но только потому, что тебе ее не понять. Я волшебник, рунник. Удовлетворись пока этим.

Она рассматривала рисунки, пока я заканчивал последний. Затем спросила:

– Могу я чем-нибудь помочь?

Я выдержал паузу:

– А ты правда этого желаешь?

– Что тут удивительного? – хмыкнула она. – Эальстан прав: набеги все опустошительней, а таны все слабей. Раз уж ты решил выручить местных, я хочу, чтобы у тебя получилось. Мы можем спасти сотни жизней.

– Помоги вот в чем: мне нужно выглядеть настоящим аэлевом.

– Аэлвом, – поправила она.

– Аэлвом, – повторил я.

– Ладно, давай попробуем. Внешность у тебя подходящая, и выговор, хоть он и смешон иногда, тоже годится. Трюков с раскрашенными руками и рисованием может быть достаточно. – Она задумалась на миг. – Что, если нам изобразить обратное сковывание? Это когда фейгермен одерживает верх над скопом, выведав ее истинное имя. В легендах описаны подобные случаи, и ордаманы поймут.

– Отличная мысль. И какова моя роль?

– Приказывай мне на каждом шагу, – сказала Сефауинн. – И называй траэлью. Это древнее слово, обозначающее рабыню. Остальное я сделаю сама.

Я кивнул, осторожно помахивая последним рисунком, чтобы побыстрей его высушить. Затем вернул глиняную тарелку для подношений – одолжил ее у блондинки, чтобы изготовить тушь.

– Побереги ее – если останемся живы, мне, возможно, снова придется рисовать.

Усилием воли я заставил нервы успокоиться. «Ты герой. Герой, пусть даже не помнишь этого».

– Ну а если не справимся…

– Знаю, – перебила она. – Никого не останется, чтобы спасти Уирма. А потому постарайся, чтобы у нас получилось. Хорошо?

– Хорошо. – Я решительно кивнул. – Приступаем. Carp diem.

– Карп? Чего?..

– Рыбу хватай, – ответил я. – Старинное присловье: «Carpe diem…» Вообще-то, это смешно, потому что… Ладно, забудь.

Напрашивалось предположение, что традиционный способ встречи с ордаманами в этих краях – стремительное бегство, сопровождаемое паническими воплями. Поэтому меня позабавило недоумение высадившихся, когда мы решительно двинулись прямо к ним. Наверное, вот так же волчья стая реагировала бы на приближение троицы самоуверенных кроликов.

– Алаказам[12] BIOS дискография Филадельфия а-ля диско! – отчеканил я, остановившись перед пришельцами и уперев руки в бедра. – Азот! Т. е. полиэфирный Гарфинкл и Гарфилд![13]

Не судите меня строго. Для незваных гостей эта абракадабра прозвучала совершенно мистически и непостижимо.

Сефауинн закивала, съежившись в притворном страхе.

– Великому аэлву, – выступила она в роли моей переводчицы, – угодно знать ваши намерения относительно его земель. – И подобострастно уставилась на меня.

Ордаманы негромко посовещались на своем языке и выбрали вестника, который бегом кинулся к судам. Мы ждали на краю песчаного пляжа, где пришельцы сразу по высадке выставили часовых.

Через считаные минуты прибыли трое кормчих во главе с парнем в кольчуге, которого я еще раньше видел на носу передней галеры. Он носил штаны темно-красного цвета, а его шевелюра… пожалуй, вполне сгодилась бы для рекламы шампуня.

Окольчуженный ордаман посмотрел на Эальстана (тот стоял за моей спиной, изображая слугу), а затем оглядел с ног до головы меня. Вождь не казался испуганным, но остальные викинги держались на расстоянии и не нападали на нас. Хороший знак, решил я.

Сефауинн, безусловно, права насчет моей внешности. Обычная бритва не даст такой чистоты кожи. А еще телосложение, манера держаться и отсутствие оружия… Это сбивает с толку, настораживает. Таких, как я, ордаманы явно не встречали раньше.

– Ты альфр? – спросил вожак на английском с ужасным акцентом.

– Калифорникация? – произнес я. – Броманс, видеоблог, подкаст?

Сефауинн снова поклонилась.

– Да, мой господин, – сказала она. – Этот ордаман – их предводитель, он пришел, чтобы говорить с тобой напрямую.

– Превосходно, – кивнул я, надеясь, что для викингов мой американский акцент звучит так же экзотично, как и для англосаксов. – Ты, вождь ордаманов, ответь, что ищешь на этой земле?

– А ты как думаешь? – осклабился вождь.

Два капитана стояли по бокам от парня в кольчуге, довольствуясь тем, что он взял на себя инициативу. Вождь кивнул нескольким часовым, и те двинулись, чтобы окружить нас. Эальстан тихо зарычал, положив руку на головку топора.

У меня заколотилось сердце. Что я делаю? Это же форменное безумие!

«Все получится, – сказал я себе. – Ты справишься с кучкой полудикарей, едва вышедших из каменного века».

– Я еще не закончил со здешними, они веселят меня, – объяснил я вождю. – Разворачивайся и плыви прочь.

– Думаешь, мне страшно, потому что ты срезал себе бороду? – спросил вождь. – Ты не альфр – я встречал альфров. Ты слабый человек из страны слабых людей.

– Ну а раз так, – проговорил я, стараясь держать ровный тон, – ты не будешь в обиде, если я заберу твою душу?

– Горм, – произнес вождь, указывая на нас, – отправь скопа к пленнику. Пусть мужчины отведают ее…

– Спасибо, – громко сказал я, выхватывая из внутреннего кармана плаща лист бумаги. – Я найду хорошее применение твоей душе. А теперь назови мне имена твоих родителей.

– Повелитель, не поступай так! – вцепилась в мой рукав Сефауинн. – Это слишком жестоко даже для таких, как он!

– Молчать, траэль! – рявкнул я. – Не то будет тебе «Нинтендо»!

Она в страхе схватилась за голову и заскулила. Хорошо играет, чертовка! Так радикально преобразилась – ни следа прежней самоуверенности.

Одна из женщин-викингов приблизилась ко мне и вгляделась в рисунок. А затем с тихим шипением отступила, пританцовывая, и обратилась к вождю на их языке.

– Осторожнее, повелитель, – шепотом перевела Сефауинн. – У него необычный вюрд, и, похоже, ему служит вихт земли. Причем по собственной воле служит.

Вот интересно, почему все они так говорят?

По крайней мере, рисунок возымел желаемое действие. Викинги замерли, когда я поворачивался, держа в руках портрет их вождя. Я сделал полный оборот, затем легким движением пальцев развернул страницы веером, продемонстрировав изображения остальных капитанов.

Ох, как они возбудились! Один выхватил меч и двинулся ко мне. У этого были каштановые волосы, заплетенные в тонкие, тугие косички. Он тыкал клинком в мою сторону, споря с викингессой на своем родном языке.

– Хочет уничтожить рисунок, – прошептала Сефауинн, по-прежнему изображая раболепие. – Думает, что этим освободит свою душу, но женщина не согласна. Она скальд, так у них называется скоп.

– Значит, если убить ее, они уйдут? – спросил я.

– Может, и уйдут – после того как убьют нас в отместку. Что-то неохота проверять.

Значит, действуем дальше по плану.

– Желаете их вернуть? – обратился я к капитанам, шагнув вперед, и протянул лист викингу с каштановыми косицами. – Ударишь по нему – прикончишь собственную душу.

Женщина-скальд тихо перевела.

– Моя душа принадлежит мне, – процедил вождь.

– Тогда вам не следовало предлагать их задаром.

– Мы ничего не предлагали! – выкрикнул золотоволосый.

– И вот же совпадение – ровно столько они и стоят.

Это я ляпнул наобум, но попал в точку: все капитаны отшатнулись.

Я шагнул вперед, любуясь зрелищем:

– Неужели вам неизвестно, что наш брат аэлв всегда получает больше выгоды от сделки, чем другая сторона? А еще утверждаете, будто знаете нас!

Вождь свирепо смотрел на меня.

– Итак, сделка, – продолжал я. – Я отдам эти лики с условием, что вы уплывете отсюда и не вернетесь. Знайте же, что хранить их надо бережно – пока ваши души в плену у моих заклинаний, они в безопасности.

Это была идея Сефауинн. По здешним поверьям, сделка с эльфом всегда дает как плюсы, так и минусы.

Три капитана и скальд негромко спорили, а остальные викинги шушукались, держась вокруг нас на расстоянии. Некоторые закрыли лицо тряпицей – наверное, чтобы я не смог забрать душу.

Я успел нарисовать только троих. Листов было жалко, но я уже прочитал текст. В основном рекламная ерунда.

– Ты слышал, о чем он говорил? – прошептала Сефауинн. – Они уже кого-то пленили.

Я повернулся к галерам, стоящим на якоре возле берега, и усилил зрение. На среднем судне, ближе к корме, лежал, как мешок с песком, связанный человек. Страшно было представить, что ждет бедолагу.

Но пришлось от него отвлечься, когда дискуссия переросла в яростную перебранку. Два младших капитана подошли ко мне и кивнули по очереди, а затем, следя за мной, как за коброй, выхватили свои портреты и удалились.

Остались скальд и предводитель викингов, который перестал улыбаться. Он не смотрел на товарищей, ретирующихся вместе со своими ватагами. Воины, преданные вождю, не уходили. А он стоял передо мной, сощурив глаза и сложив руки на груди.

Я уже видел эту позу и это выражение лица. Он мне не верил.

У меня, похоже, сдавали нервы. Чем я тут занимаюсь? Отражаю набег викингов? Я пытался убедить себя, что боюсь по одной-единственной причине: почти ничего не помню.

Не помогало. Чтобы не выдать тревогу, я сосредоточился на следующем этапе нашего плана. Отдал последний рисунок Сефауинн, а затем кивком велел Эальстану отойти назад. Он подчинился, пытаясь одновременно следить за всеми ордаманами.

«Спокойствие, – сказал я себе. – Нужно разобраться только с этим капитаном и его золотоволосым скальдом».

– Ты сомневаешься в моей силе? – обратился я к викингу.

– Я вот что думаю, – ответил он. – Наши души выглядят так, будто нарисованы кровью, но если присмотреться, это похоже на краску из корня марены. Мне довелось побывать на далеком юге, там рисуют на пергаменте – это помогает рассказывать истории. – Он вгляделся в лист, который Сефауинн держала в руках. – Да, похож на меня, очень похож… Человек, умеющий делать такие удивительные рисунки, может стать очень ценным… рабом!

Я поднял руки (рукава были закатаны до локтей) и заставил их покраснеть – как будто кровь потекла вверх, окрашивая предплечья, кисти, затем пальцы. Сжав кулаки, я обратился к вождю.

Его собственным голосом.

– Не испытывай терпение! – изрек я. – Чем дольше будешь отвергать милость аэлва, тем больше окрепнет его власть над твоей душой.

Он отшатнулся, распахнув глаза. У Эальстана отвисла челюсть. Даже Сефауинн проняло. Приятно было видеть этот изумленный взгляд – я же не забыл, с каким скепсисом она восприняла трюк с красными руками.

Я улыбнулся и добавил в модуляцию голоса искусственное эхо:

– Перед тобой Рунник фон Интернет из Каскадии! Аэлвийский князь и хранитель душ! – Я протянул руку к викингу и сделал пальцы абсолютно белыми – цвет двинулся в обратном направлении. – Я заклинаю тебя! И всех твоих воинов!

Последние заволновались, когда скальд перевела. Вождь тревожно оглянулся на своих людей – даже если он не верит, то могут поверить они. Не задастся набег, коль скоро вся дружина упадет духом.

– Ладно! – воскликнул вождь, выхватив топор у ближайшего воина и направив на меня. – Прекрати, альфр! Чего ты хочешь?

– Теперь уже большего! – проревел я, указывая на суда. – Я требую платы за дерзость! У тебя есть пленник! И ты отдашь его мне!

– Не отдам! – сказал викинг. – А впрочем, не драться же с тобой из-за этого… Ступай и забери, коли так желаешь. Но на его месте оставь мой лик.

С этими словами вождь повернулся и пошел к своей галере. За ним следовали его скальд и несколько воинов – хотя многие остались позади, не желая связываться со мной.

Я взглянул на спутников. Эальстан не пытался сдержать ухмылку, но скоп с тревогой смотрела на пленника.

– Вожак уверен, что ты не пойдешь, – прошептала она. – Потому что твое племя питает отвращение к воде. Отказать открыто он не смеет, но пытается сохранить лицо, уклоняясь от твоего требования. – Она посмотрела на меня и добавила: – Было великолепно.

Я повернулся к судну викингов. Отвращение к воде, говорите? Неприятно признавать, что это слишком близко к правде.

Но я же герой, разве нет? Значит, я обязан совершить подвиг. Доказать собственным разболтавшимся нервам, что я не трус.

Стиснув зубы, я дал знак товарищам идти за мной и двинулся к воде; викинги уступили дорогу, пряча глаза. Я поднялся по сходням вслед за капитаном и остановился на краю, охваченный благоговейным трепетом.

Не сказать, что плавсредство было велико – просто здоровенное каноэ с сиденьями для гребцов. Но я оказался на настоящем корабле викингов; я дышал морским воздухом с легким запашком пота.

До сего момента мои действия в этом измерении сводились в основном к судорожным попыткам выжить, а теперь все обрело более высокий смысл. Чтобы очутиться на моем месте, историки и прочие ученые всех времен без колебаний заложили бы душу. Я стоял и молчал, не желая, чтобы этот опыт оказался напрасным.

Капитан поедал меня глазами. Что, ждешь результатов испытания? Я изобразил нерешительность: видишь, как на меня действует близость воды? А затем спрыгнул и перевел дух.

Я встретил взгляд вождя.

– Наивный, ты и впрямь верил, что меня, крутого князя аэлвов, способна остановить простая водица?

И хотя мне было совсем не до смеха, я хохотнул, усугубив этот звук искусственным эхом.

Капитан отвернулся и указал на пленника.

Я увидел мужчину с оливковой кожей и курчавой черной бородой. То и другое в сочетании с белой одеждой, похожей на халат, не делало его похожим на уроженца Британии. Может, Ближний Восток? Еще один сюрприз: я-то полагал, что в расовом отношении здешнее население однородно.

Я колебался, но давать заднюю было нельзя. Если викинги почуют мой страх, пиши пропало. Надо их убедить, что я слишком опасен; тогда они не решатся идти дальше к северу и напасть на Стенфорд.

А на что, спрашивается, мне даны модификации? Хоть и робело сердце, мое тело знало, как надо действовать. Уже шагая к пленнику, я покосился на капитана – и обнаружил, что тот все еще держит топор.

Адское пекло! Этот прохвост решил меня прикончить!

В панике я развернулся и увидел, как капитан замахивается топором. Шедший позади меня Эальстан закричал и попытался остановить ордамана, но тот ринулся на него, оттолкнул.

Я как завороженный смотрел на топор. А мое тело, вместо того чтобы оказать сопротивление, съежилось.

Из глубины памяти донеслись крики людей.

Гневные голоса. Вспышки света. Как взрывы.

Неужели я сражался на войне?

Стыд!

Кромешный, позорнейший стыд переполнил меня, и я отпрянул. В мозгу эхом раскатывался хохот, когда я поднимал руки – но не как воин. Скорее как перепуганный студент-художник. Я ударился спиной о мачту, а топор ловко изменил направление, целя в голову. Я видел свою смерть – она отражалась в стали…

Топор сломался.

Головка отделилась от рукояти, едва не задев мою щеку, и взлетела над бортом. Рукоятка промахнулась на такое же крошечное расстояние, когда вождь, внезапно потерявший равновесие, завершал свой удар.

Мы ошарашенно смотрели друг на друга. Из-за борта донеслось отчетливое «плюх».

Викинг опомнился первым и схватился за меч.

Нет, я не воин. У меня нет бойцовских инстинктов.

И что же, я позволю себя убить?

– Как ты посмел?! – удалось мне пролепетать. – Разве не знаешь, кто я?

– Теперь знаю! И верю! – выкрикнул он в ответ, улыбаясь. – Вода тебя не устрашила! Напрасно, князь, ты этим выдал свою сущность! Доккальфары щедро заплатят за твой труп! Ты уже достаточно ослаб, чтобы пасть от клинков смертных!

О да, он поверил. Даже чересчур.

Трое викингов атаковали Эальстана, и закипела рукопашная схватка. Над воцарившимся хаосом взмыл голос Сефауинн:

– Повелитель! Беги, пока тебя не сковали хвальбами!

Капитан взглянул на своего скальда, а та ухмыльнулась мне. Что происходит? Уж не тирада ли Сефауинн убедила их, что лучше не прикончить меня, а пленить?

«Бежать! – в отчаянии подумал я. – Этим выиграю немного времени для Эальстана».

– Они не дерзнут! – выкрикнул я. – Размер выкупа приведет моего отца в бешенство!

Ага, подействовало! Рука вождя осталась на рукояти меча, и он нетерпеливо кивнул скальду. Та отошла к борту, к двум пустующим банкам для гребцов. Постояв в сосредоточенной задумчивости, твердым шагом приблизилась ко мне и громко продекламировала:

Надо было играть роль, поэтому я съежился. Женщина снова шагнула вперед.

Будто разом лишившись сил, я привалился к мачте.

Я зашипел, а затем встретил взгляд женщины. Она уже было поверила, что супостат готов капитулировать, но тут я заскрежетал зубами и выпрямился. И встряхнулся, словно сбрасывая тяжесть с плеч.

– Это твой лучший удар, скальд?

Она чуть отступила, прижав руку к груди:

Я взмахнул перед лицом ладонью – «отмел» чары – и прогремел:

– Я Рунник фон Интернет из Каскадии! Смертная, тебе нипочем не покорить меня.

Шатаясь и что-то бормоча, женщина отошла и спряталась за спину вождя. Теперь и он выглядел оробевшим, и страх на его лице усугубился, когда сбоку раздался стон. Один из противников Эальстана, привалившись спиной к борту, содрогался в конвульсиях и скреб сапогами по окровавленным деревянным планкам. Двое других опасливо отступили.

От этой жестокой сцены меня замутило. Но я постарался взять себя в руки, благо Эальстан и Сефауинн поспешили встать слева от меня. Пленник теперь находился возле нас, а капитан и его воины – перед нами. На умирающего товарища викинги даже не взглянули.

– Что делать дальше, почитаемый аэлв? – шепотом спросил Эальстан. – Ты достаточно силен, чтобы выдержать такие хвальбы, но все же напрасно мы прошли над водой.

Проклятье! Если бы я знал, что делать дальше!

Викинги, похоже, не рвались в бой, но они стояли между нами и свободой.

Инстинкт подсказывал единственный выход: сигануть за борт. «Ну да, – подумал я, – победить настоящих викингов в заплыве – это было бы классно».

Но что еще остается?..

И тут меня осенило.

– Сефауинн, – сказал я, – надеюсь, у тебя осталась тушь?

– Осталась. – Она извлекла глиняный кувшинчик для масла. – Но…

– Дай сюда, – велел я. – Эальстан, хватай пленника и прыгай за борт. Сефауинн, ты – за ним. Если у меня не получится, нам придется драпать что есть духу.

Эальстан – вот молодчина! – подчинился немедленно. Другое дело – Сефауинн. Она вцепилась в мою руку, заставив меня отвернуться от викингов. Кувшинчик же спрятала за спиной.

– Не пиши! – прошипела скоп. – Навлечешь гнев Водена!

– А ты бы предпочла умереть? – резко спросил я.

– Да!

Гм… Ладно, будем надеяться, что викинги не менее суеверны.

Я отобрал у Сефауинн кувшинчик и осторожно подтолкнул ее к Эальстану, который уже поставил пленника на ноги и освободил ему руки. Оба готовились спрыгнуть.

Сефауинн побежала к ним. Я повернулся к викингам и разбил сосуд о днище. Затем опустился на колени и стал размазывать тушь, пытаясь придать форму одной из рун, которые я видел на камне в Стенфорде. Той, что была похожа на букву F.

С этой задачей я справился, и трюк сработал. Викинги отпрянули от руны, как дети, повстречавшиеся с бешеной собакой.

Я встал, довольный собой.

– Вы уплывете, – заявил я, – и не вернетесь в эти края.

Моим словам аккомпанировал властный трескучий гром с совершенно безоблачного неба, и руна вспыхнула.

То есть загорелась тушь.

Я обомлел. Что же к ней подмешано?

Ах ты, черт! Во всем этом есть нечто очень неправильное. Я снова посмотрел на рукоять капитанского топора. Вспомнил, как тот внезапно развалился на части, как таинственным образом исчезали из мисок подношения, как… В общем, все, что происходило. До сего момента я силился игнорировать сверхъестественные события, отгораживал сознание от них. Но теперь моя защита рухнула.

– Мы уйдем, альфр, даю слово, – заговорил вождь, а затем его лицо ожесточилось. – И не вернемся, пока не соберем достаточно сил, чтобы одолеть тебя. После того, что ты здесь содеял, боги поддержат нас.

Мне нечем было на это ответить. Я смотрел на чернеющую возле моих ног древесину. Пришлось отступить, поскольку руна продолжала гореть и морской ветер не задувал огонь.

Охваченный смятением, если не сказать – страхом, я подбежал к борту. С помощью усилителей рук перевалился через него и рухнул в воду, надеясь, что здесь не слишком глубоко.

Я ухитрился не утонуть, хоть и побывал на волосок от смерти. Эальстан вытащил меня на берег; там я лежал, кашляя и отплевываясь.

На дисплее появился текст: «Состояние, близкое к асфиксии. Наниты поставляют кислород напрямую в кровеносную систему. Воздуха хватит на пять часов. Желаете связаться со службой спасения?»

Я выбрал флажок «Нет, я в порядке».

«Желаете включить режим первой помощи, чтобы оказать ее другим?»

– Тут глубины всего-то пять футов, а он едва не утонул, – изумилась Сефауинн. – Как такое может быть?

– Ты же знаешь: его племя не в ладах с водой, – ответил Эальстан.

Я помотал головой, затем не без труда очистил дисплей от текста и вообще отключил подсказки насчет помощи. Неплохо, что есть возможность ее получить, но в данный момент я занят кашлем.

Викинги, собирая на берегу свои пожитки и перенося их на корабль, поглядывали на меня. Оставалось лишь гадать, как сказалось мое неудавшееся плавание на моей же репутации. Но с гаданием можно повременить, решил я. Надо спешно убраться подальше вместе со спасенным пленником.

Примерно через четверть часа я, все еще мокрый до нитки, стоял на том месте, откуда мы недавно наблюдали за ордаманами, и смотрел, как те плывут по синим водам. Свою главную галеру им пришлось оставить. Несмотря на то что она почти целиком затонула, по ней все еще гулял пожар.

Что за чертовщина?!

К Сефауинн и Эальстану, стоявшим позади меня, обратился бывший пленник:

– Не знаю, как и благодарить вас.

У него был сочный баритон, и акцент показался мне знакомым – впервые с тех пор, как я очутился в этом измерении. Ближневосточный, точно.

Эальстан развел костер – обычный костер, чтобы согреться. Мои товарищи расселись возле огня. Случившееся они восприняли если не как нормальное, то уж всяко как возможное.

– Ты явно нездешний, – заговорила Сефауинн. – Я таких встречала в Маэлпорте. Это были купцы.

– Да, уважаемая скоп, я родился в далекой стране, – последовал ответ. – Но я не купец. Десять лет назад переселился сюда и намерен оставаться среди вас до конца жизни. Мое имя Ясад, и я верный подданный эрла.

Я слушал вполуха, глядя на сверхъестественную картину гибели корабля.

Что, черт побери, творится в мире?!

«Это другой мир», – подсказал мысленный голос.

Так-то оно так, но разве могли столь радикально измениться физические законы? Гравитация – она везде гравитация. Это же относится к термодинамике. Водные растворы не грешат самовозгоранием. Разве что Сефауинн подменила тушь?

Наконец погас огонь на воде, развеялся черный дым – как и моя вера в незыблемость законов природы. То есть я продолжал искать рациональные ответы, но теперь уже сомневался, что когда-нибудь их получу.

– Почему же ты покинул свою родину? – поинтересовался Эальстан.

– Почему? – со смешком переспросил Ясад. – А разве жажда приключений – недостаточная причина?

– Я бы никогда так не поступил, – покачал головой тан. – Моя земля, мои люди – это все, что мне нужно.

– Ну разве не славно, что мы все так мало похожи друг на друга? – улыбнулся Ясад. – Разве мироздание от этого не краше?

Я перевел взгляд с берега на сидящих у костра. Самое главное: мы предотвратили набег викингов, заставили их уплыть. Или моряки не плавают, а ходят? Не суть.

Негативный побочный эффект этого события состоит в том, что теперь я знаю о себе еще меньше, чем прежде. Надо драться, а я обмираю. Вообще-то, припомнилось уже немало: художественная школа, полицейская академия, работа оперативником. Но все это разрозненные фрагменты. В моем недавнем прошлом зияют огромные дыры. Чем конкретно я занимался после учебы в академии? Откуда у меня модификации? Почему все эпизоды прежней жизни как будто враждуют друг с другом?

Кто же я на самом деле?

Тяжко вздохнув, я подошел к костру и уселся на бревно, специально для меня принесенное. Надо сосредоточиться на том, чтобы изгнать из тела холод, причиной которому не только сырая одежда и резкий ветер.

– Их я поблагодарил, – обратился ко мне Ясад, – а тебя еще нет. Спасибо, аэлв. Как твой вюрд остановил топор викинга! Это настоящее чудо. Ничего подобного я не видел вдали от защищенных городов и уж точно не ожидал увидеть на море!

Я кивнул. Этот человек имел телосложение поплотнее, чем у всех, кого я встретил здесь раньше, и его улыбка казалась искренней. Он достал из кармана головной убор: кусок ткани, достаточно большой, чтобы закрывать не только темя, но и шею, с пришитой к нему широкой банданой. Точно такие я видел, когда изучал костюмы библейских времен.

– Я тоже благодарю тебя, почитаемый аэлв, – сказал Эальстан. – Ты спас моих людей.

– Он нарушил запрет Водена, младший отец, – проворчала Сефауинн. – Он написал святотатственные слова.

– Он же аэлв! – рассмеялся Эальстан. – Таким, как он, Воден не указ.

– Ты сам видел, как Тунор сжег корабль, – возразила скоп.

– Но аэлв остался жив, разве нет? Сожжение судна – это предостережение. И ордаманам, и нам – чтобы больше никогда не осмелились на подобную дерзость.

– Да, – подтвердила Сефауинн, и от ее взгляда мне стало не по себе. – Да, это правда. В каком-то смысле.

– Сей запрет действует не везде, – вступил в разговор Ясад, сцепив пальцы на животе. – Я никогда не оскорблю ваши чувства, прибегнув к письму, но у меня на родине оно в широком ходу.

– Иные страны, – пожала плечами Сефауинн, – иные боги.

– Иной бог, – поправил ее Ясад и с улыбкой повернулся к Эальстану. – Младший отец Стенфорда, ты желаешь знать, что привело меня сюда? Я пришел поведать о боге над богами; о боге, который любит своих чад, а не карает их.

Вот как?! Что ж, знакомая тема. Неплохо бы поближе познакомиться со здешней религией. В моем мире большинство жителей Англии в конце концов приняли христианство.

– Бог, который любит? – переспросил Эальстан. – И как же его зовут?

– Ахура Мазда, – мягко ответил Ясад. – Единственный истинный бог.

Кто-кто?

– Зороастр, – произнесла Сефауинн. – Я слыхала о нем.

Ясад воздел палец:

– Зороастр – духовный вождь, обративший нас в истинную веру. Но сам он богом не был. Это распространенное заблуждение.

– Эй, эй! – вмешался я. – А как же христианство? Апостолы, Иерусалим и все такое.

– А, – закивал Ясад, – ты про иешуанитов? Они нам как двоюродные братья, многие даже путают нас. Мне кажется странным, что аэлв столь осведомлен о жизни смертных.

– Ну… я интересуюсь кое-чем. Так что с Иешуа? Его распяли римляне?

– Да какое там! – усмехнулся Ясад. – Они пытались, но его спас Ахура Мазда. В течение недолгого времени мы были одним народом, сражались плечом к плечу. Союз всех земель Авраама… Это было много веков назад, еще до того, как хуна повергли Рим в прах. Для существа, рожденного на севере, ты хорошо знаешь историю моих родных краев.

– Вы, смертные, такие занятные, – объяснил я.

– Отлично! – воскликнул Ясад. – Не желаешь ли послушать что-нибудь из учения Зороастра?

Я нахмурился:

– Уж не надеешься ли ты обратить в свою веру аэлва?

– Я надеюсь обратить в нее всех, – ответил Ясад. – Ибо все достойны узнать о любви Ахуры Мазды к своим детям. – И добавил, подмигнув: – Но аэлв стал бы особо ценным достижением.

– А Водена не боишься? – Я посмотрел на тана и скопа, рассчитывая получить от них поддержку. – Писать на его территории не станешь, а проповедовать против него готов?

– Водену не нужно, чтобы ему поклонялись, – сказал Эальстан. – Лишь бы слушались… и боялись. Пока мы страдаем, он… – Тан наклонился вперед, потирая подбородок. – Ясад, как ты оказался в плену? Ордаманы уже высаживались на побережье? Нападали на деревни?

– К счастью, нет, – ответил зороастриец. – Я сам виноват, что угодил к ним в лапы. Это случилось на море.

– Сочувствую, – произнес Эальстан. – Должно быть, они убили других рыбаков? А тебя оставили в живых, потому что ты святой человек?

– Не было других, – ответил Ясад. – И я не ловил рыбу; я просто плыл. Они пустили ко дну мой утлый челн. Увы…

– Плыл в одиночку? – изумился Эальстан. – Но здешние воды очень опасны! Если ты не нуждался в рыбе, тебе следовало возвратиться домой.

– Все верно, – кивнул Ясад. – За исключением одного.

– Чего именно? – спросил Эальстан.

– Да просто я обожаю плавать! Моя родина лежит к северо-востоку от Персии, и у нас нет таких широких вод. Только голые холмы да бесплодные равнины. Впервые увидев океан, я подумал: «Обязательно его пересеку! Я должен увидеть воды такими, какими их создал Ахура Мазда!» И я научился ходить под парусом. Ах, эта скорость! Эти соленые брызги! Ощущение полета! Божественно!

Вспомнилось, что с таким же восторгом Джен отзывалась о науке, которой она себя посвятила. Когда мы познакомились, меня поразило, как горячо она любит историю. С того дня – и до самого конца – мне хотелось самому обрести столь же страстное увлечение.

Должно быть, я пытался. Не для того ли поступил в художественную школу?

– Что-то я не понял, – произнес Эальстан, глядя на огонь.

– Чего ты не понял, младший отец Стенфорда? – спросил Ясад.

– Вот ты сказал «скорость» – значит, тебе нужно было плыть быстро. И куда же ты плыл?

– Да куда ветер нес. Говорю же, я очень люблю плавать.

– Эальстан, – нахмурился я, – разве ты никогда не делал что-нибудь просто потому, что тебе это нравится?

– Мне нравится сидеть у очага, – тихо ответил тан. – Мне нравится знать, что кладовые полны и голодать зимой моим людям не придется. Мне нравится… нравилось любоваться моими мальчиками. – Он не сводил глаз с пламени.

Ясад повернулся ко мне и вздохнул.

– Не стоит удивляться, почитаемый аэлв, – объяснил он. – На этих землях, зажатых между морем и владениями Медведя, жизнь сурова. Любое занятие, которое не защищает и не кормит здешних людей, они считают легкомысленным. Я пытаюсь втолковать, что в мире, созданном Ахурой Маздой, очень много такого, что можно любить и чему можно радоваться. Наверное, трудно радоваться, когда на тебя направлены взоры угрюмых богов.

Эальстан и Сефауинн ничего на это не ответили.

– Кстати, о легкомыслии, – произнес наконец Эальстан, взглянув на солнце. – Пора в путь. Скоп, я знаю, тебе нелегко далась эта задержка – юный Уирм все еще в опасности.

– Эта задержка спасла немало жизней, – возразила Сефауинн.

Но по лицу было видно, что ее изводит тревога.

– Его не убьют, – заверил я девушку, – пока считают, что он может быть полезен.

– О ком ты? – спросил Ясад. – Кто в опасности?

– Мой брат, – сказала Сефауинн. – Вчера вечером его похитили незнакомцы с необычным выговором и странными манерами. – Она посмотрела на меня.

– Что-то зачастили чужаки в здешние края, – задумчиво проговорил Ясад. – Слухи о них доходят до Пустыни.

– Пустынь? – переспросил Эальстан.

Он встал и зевнул – его явно одолевала сонливость.

Я умел пренебрегать естественным ритмом сна и бодрствования – привычка не из редких в наше время, как бы ни осуждала ее моя мать. Но Сефауинн зевала наравне с таном.

– Пустынь – место, где мы живем, оно за пределами Уэллбери, – ответил Ясад. – Вижу, вы крайне утомлены. Переночуйте у нас. Это часа три пути, а то и меньше – зависит от того, как далеко на север увезли меня ордаманы.

– Он прав, в таком состоянии ехать в Уэллбери бесполезно, – сказал Эальстан блондинке. – Чужаки наверняка прибудут туда раньше, и нам не застать их врасплох. Переночуем в безопасном месте и на свежую голову придумаем, как действовать дальше. Так будет лучше всего.

– Ты мудр, младший отец, – согласилась девушка, понурившись.

Черт побери, да она едва на ногах держится!

– Ясад, мы принимаем твое предложение, – сказал Эальстан. – Снимем часть вьюков с лошади, чтобы ты тоже мог ехать.

К счастью, он не отправил вьючную лошадь в Стенфорд.

– Это без надобности, – сказал Ясад. – Пойду пешком – мои ноги завидуют вниманию, которое я уделяю морю.

Я хотел было возразить, что это замедлит наше продвижение, но вспомнил, каким нескорым оно было раньше. Здешние лошади имеют мало сходства с киношными бестиями, что под гром копыт летят быстрее ветра. Скорее они напоминают гольф-мобили, которые ползают по стриженой траве и не упускают возможности на тебя наехать.

Уже встав, чтобы пойти к лошадям, мы увидели на земле горящие буквы.

Еще миг назад их здесь не было!

Сефауинн и Эальстан тотчас отвели глаза. Ясад подошел ко мне, оглаживая курчавую бороду:

– Очень любопытно. Вроде мне знакомы некоторые письмена… Может, это греческий?

– Это английский, – оторопело произнес я. – Мой язык.

Пламенные буквы гласили: «Хорошая работа. Возможно, ты стоишь моих хлопот».

Ах ты черт! Я уже не могу отрицать сверхъестественность происходящего…

– Сотри! – прошипела Сефауинн.

– Но как такое может быть? – спросил я. – Что это за огонь?

– Пламя Логны, – пробормотал Эальстан.

– Как то, что сожгло корабль? – спросил я.

Скоп и тан отрицательно покачали головой и поспешили отойти – им явно было не по себе. Я выполнил требование Сефауинн, стер подошвой тлеющие слова.

Вскоре мы тронулись в путь. Я убедился, что листы книги благополучно лежат в складке седла, ни один не загорелся.

Очевидно, книга взорвалась, как только я перенесся в это измерение. Свидетельством тому многочисленные утраты от огня. Но связан ли тот взрыв с сегодняшними событиями? Кажется нелепой мысль, что какой-то норвежский бог, заменивший пару букв в своем имени, следит за всеми, кто пытается писать, и мечет огненные предостережения. И тем не менее…

По крайней мере, это защитит здешние стены от граффити, подумал я и машинально потянулся к несуществующему блокноту, чтобы записать отзыв. Три звезды. Чистые стены. Не стоит обращать внимание на тлеющие трупы.

Мои попытки завязать разговор весварцы отвергли, и я не стал настаивать. Скоп и тан здорово вымотались, лишь Ясад бодро напевал под нос, шагая рядом с нами.

Ладно, зато у меня появилось время поразмыслить. Что в данный момент небезопасно.

Ведь я уже очень близок к тому, чтобы поверить в существование норвежских богов, чьи имена звучат немного непривычно.

Ясадова Пустынь оказалась скромной хижиной на краю огромного леса. До этого леса мы добрались сразу после заката и направили коней между рядами деревьев, слишком ровными для естественных.

– Наш фруктовый сад, – объяснил Ясад, шагая рядом со мной. – Мы не владеем этой землей, но средний отец, хозяин Уэллбери, поручил нам заботиться о ней.

Я уже знал, что Уэллбери – ближайший город. По словам Эальстана, он намного больше Стенфорда, но учитывая, что в Стенфорде живет человек сто, это не очень информативно.

Здешний лорд был по совместительству городским головой, и хотя Эальстан утверждал, что хорошо знает его, я не позволял себе излишнего оптимизма. Ульрик утверждал, что этот парень, Уильдсиг, благосклонен к нему. Нельзя исключать, что не так-то просто будет склонить его к выдаче Уирма.

Эальстан задумчиво глядел мимо хижины в гущу деревьев.

– Не слишком ли близко к лесу? – спросил он.

– С этим еще не бывало проблем, – ответил Ясад, легкой поступью продвигаясь вперед. – Не похоже, чтобы Черный Медведь собирался идти на нас войной.

– Да кто ж его знает? – пробормотал Эальстан.

Сефауинн ехала последней, понуро сидя в седле. Я уже с час ничего не слышал от нее и надеялся, что это просто усталость. Мне, никогда не жившему без медицинских нанитов, такая степень изнурения была неведома, но я читал, что недосыпание действует на человека зомбирующе.

Вблизи Пустынь оказалась размером почти с усадьбу Эальстана, так что, пожалуй, хижина – неподходящее слово. Но трудно было совсем отказаться от этой ассоциации, глядя на грубые деревянные стены и соломенную крышу. Ясад молча ввел нас внутрь и хлопнул дверью, напугав сидевшего в прихожей дедка. У того была длинная борода, в которой еще оставались каштановые пряди, и лысина, которую нарушало лишь несколько торчащих клочков волос.

– Ясад? – произнес тот тихим, напряженным голосом. – О, хвала Ахуре Мазде! – Оглянувшись на людей, спавших вокруг очага посреди большой соседней комнаты, старик поспешил к нам. Когда он пожимал руку Ясаду, в его глазах стояли слезы. – Где ты пропадал?

– Пытался проповедовать ордаманам, – ответил Ясад с широкой ухмылкой.

– Ах, Ясад, – вздохнул старик. – Мы же тебя предупреждали.

– Предупреждали, – кивнул Ясад и указал на нас троих. – Но милостивый Ахура Мазда послал спасителей: скопа, младшего отца Стенфорда и этого аэлва с нездоровым цветом лица!

Нездоровый цвет лица?

Старик в страхе уставился на меня:

– Аэ… аэлв?

– Он неопасен, – сказал Ясад, хлопнув меня по плечу. – Ты же не корабль. Но хватит разговоров, наши гости очень устали. Уж извини, младший отец, но для тебя здесь не найдется пышной перины. Можем только сена на пол постелить.

– За меня не беспокойся, Ясад, – сказал Эальстан.

– Разбудить наших? – спросил старик.

– Нет-нет, Леоф! – возразил Ясад. – Утром они проснутся, а я буду вести себя так, словно никуда не отлучался, и корить их за то, что не замечали меня. Уж позабавлюсь!

Леоф отворил входную дверь и пошел к нашим коням. По пути старик обратился к Сефауинн:

– Скоп, мог ли я тебя где-то видеть?

Та стряхнула оцепенение:

– Я часто прохожу через эти земли, сказы сказываю. – Она передала старику повод.

– Ну да, вспомнил, – кивнул Леоф. – Что ж, здесь тебе не нужно колдовать – наш вихт вполне любезен. Иногда створаживает молоко, а давеча починил мои башмаки, хотя я даже не просил об этом. Правда, в один подложил дохлую мышь.

Я извлек из седла книжные листы и тоже доверил лошадь Леофу. Ясад знаками велел нам возвращаться в хижину и не шуметь, потом из ящика в углу взял охапку сена. Я, хоть и не собирался спать, не возражал, когда он стелил и для меня.

Наша возня не разбудила жильцов. Их было с дюжину, и они вповалку лежали на полу, будто притомились на вечеринке. Судя по возрастам, несколько семей. Наверное, когда ты вынужден ночевать вместе с целой толпой в одной большой комнате, поневоле привыкаешь к шуму.

Сефауинн и Эальстан без единого слова улеглись на свои места, накрылись плащами и быстро уснули. Я тоже устроился на сене, поближе к огню, решив почитать. Сейчас меня интересовали страницы с часто задаваемыми вопросами – я рассчитывал быстро найти нужную информацию. И как же разволновался, обнаружив раздел с кратким описанием процесса перехода между измерениями!

Объяснение не показалось до боли знакомым. Напрашивалось предположение, что я, прежде чем попасть сюда, мало интересовался физикой таких путешествий. Возможно, просто не успел, потому что гнался за преступниками по горячим следам.

К сожалению, ответы на часто задаваемые вопросы были обескураживающе расплывчаты. Как выглядит портал между измерениями? «Подробнее в гл. 4, п. 17». Ну-ка, где у нас эта глава?.. Конечно отсутствует. От нее осталась одна-единственная страница, и то не целиком. На обгоревшем клочке удалось разобрать только шутку о мартышках.

Раздосадованный, я оторвался от чтения. И заметил нечто странное рядом: положенные друг на друга пять камней, верхний – не крупнее моего большого пальца.

Присутствие пирамидки нервировало. Я развалил ее, дрыгнув ногой, и тут меня отвлек вошедший в комнату Леоф. Он разбудил мальчика и отправил его заняться нашими лошадями и седлами, затем настороженно посмотрел на меня и подбросил в очаг несколько поленьев.

Старик вернулся на свой табурет. Так и сидел, глядя в щелку между дверью и косяком, да еще украдкой косясь в мою сторону.

Что ж, я ведь сам хочу, чтобы меня принимали за эльфа…

Огонь теперь горел пожарче, а может, мне просто так казалось из-за усилившегося свечения. Медицинские наниты регулировали внутреннюю температуру тела в соответствии с моими предпочтениями, поэтому я не замечал колебаний наружной температуры, если та оставалась в нормальном диапазоне. Но, глядя на других, можно было предположить, что по ночам в этом доме холодно даже весной.

Я заставил себя вернуться к книге. Спустя час, по моему внутреннему хронометру, я пришел к досадному выводу, что почти ничего не узнал. Надо же, так много страниц – и так мало практической информации!

Я уже семнадцать раз прочел о фантастических – и притом недорогих – пакетах, которые мог приобрести. Но что мне поможет, если понадобится узнать, скажем, англосаксонский вариант рукопожатия? (Одна звезда. Мало вы алфавитного супа ели, иначе смогли бы составить более полезное руководство.)

Я машинально вынул из огня щепку и погрыз обугленный конец – нанитам для восстановления потребовалось немного углерода. Спасибо контролю над вкусовыми рецепторами, делавшему приятным на вкус все, что я ем. Обычно я предпочитаю гренки с маслом, но в этот раз несоответствие структуры ощущалось странно.

Мое занятие спровоцировало очередной подозрительный взгляд сторожа, и тогда я поднял повыше страницы; это заставило его в панике отвернуться. Я уселся поудобнее, коря себя за вредность. Ну в самом деле, зачем дразнить старика?

«Чтобы не думать о случившемся, – пришла догадка. – Вот почему последние двадцать минут я читаю о всяких-разных опциях и бонусах».

Сознание просто отказывается мириться со здешними чудесами. Я пишу руны – а они горят. Боги оставляют на земле послания для меня. Почему в проклятой книге нет об этом ни словечка?

Я отложил ее и осторожно написал свое имя на полу угольком. Ничего не последовало. Может, получится с рунами?

«Идиот, – обругал себя я. – Хочешь дом сжечь? Или поймать молнию, брошенную героем комиксов?»

Стало не по себе от того, сколь высокой теперь казалась вероятность подобных событий. В книге снова и снова утверждалось, что в иных измерениях действует та же физика, что и в моем родном. Пусть перемешаются в межпространственном блендере культуры, пусть изменится до непостижимости лингвистика, пусть социальные структуры перевернутся с ног на голову, но физика должна оставаться прежней. 9,82 м/с², 2 + 2 = 4, тело находится в состоянии покоя… А важнее всего энтропия.

Камни не могут самопроизвольно складываться в столбик.

Меня пробирал озноб, и я старался не смотреть в ту сторону. Но наконец посмотрел. И увидел аккуратную пирамидку из пяти камешков.

Тихо выругавшись, я снова разрушил ее, а затем повысил температуру кожи на два градуса. Но озноб не прошел.

Я закрыл глаза. Может, сказывается недосыпание? Может, повреждены медицинские наниты или прошивка? Может, у меня галлюцинации? Или я каким-то образом вызываю спонтанное возгорание предметов?

Когда я снова открыл глаза, камни оказались уложены в невероятный столбик. Такую идеальную балансировку можно увидеть в социальных сетях, когда люди демонстрируют йоговские позы на скалах. (Пять звезд за столь эффектное пирамидостроение. Жутко, но круто. У моего вихта определенно есть стиль.)

Проклятье! Получается, теперь я и его существование принимаю как факт?

А разве можно не принять? Альтернативный вариант – поверить, что меня донимают галлюцинации.

– Хорош выпендриваться, – не удержался я от совета, хотя камешки уже распались с тихим перестуком, когда я сменил позу.

По некотором размышлении я приказал нанитам усыпить меня. Возможно, это перезагрузит систему.

Последняя отчаянная попытка найти рациональное объяснение тому, что я здесь пережил.

Засыпая, я видел, как чертовы камни снова складываются в детскую пирамидку, словно издеваясь надо мной.

Я проснулся в семь утра, минута в минуту, и наниты тотчас изгнали из мозга остатки сонливости. Этот час я выбрал специально, чтобы встать раньше всех. Но какое там раньше! Кругом уже вовсю кипела деятельность. В углу Сефауинн развлекала детей. Она переоделась и, похоже, вымыла волосы. Эальстана я не увидел, но окна были растворены, снаружи доносились смех и говор мужчин.

Ну да. Аграрная культура. Здесь встают с первыми лучами зари, чтобы подоить кур и все такое.

Я сел, потянулся и стряхнул прилипшие к затылку соломинки. В ухе дзинькнуло, и на дисплее появился текст.

Смутно припомнилось, что эту оздоровительную задачу я себе поставил из-за Джен – ее мой «распорядок сна» совершенно не устраивал. И как раньше люди жили без медицинских нанитов? Кажется, деду моему помогал кофе, но вряд средневековая Англия знает этот напиток.

Интересно, что-нибудь изменилось, пока я кемарил?

Пирамидка стояла на прежнем месте. Я развалил ее и решил держаться поблизости от камешков. Увижу, если кто-нибудь подкрадется и построит ее заново.

Продолжая очищать одежду от сена, я наконец стал понимать, о чем говорит Сефауинн.

– И тогда, – вещала она, наклонившись к детям и раскинув руки, – Рунник, князь аэлвов, рек злобному ордаману:

Сия хвальба заставила врагов в страхе попятиться. А Рунник, не будучи смертным или подданным Водена, начертал пальцем руну на палубе!

Малолетки ахнули от восторга и уставились на меня. Я устроил эффектное шоу: шевелил пальцами, гонял по ним цвета радуги.

– А что было дальше? – тихо спросил один из ребят постарше.

– В ясное небо вторгся гром, – ответила Сефауинн. – Но поскольку Воден не может причинить вред Руннику, гнев Тунора обрушился на корабль! Пламя отгородило нас от ордаманов, и нам удалось спрыгнуть в океан. И там Рунник едва не утонул, ведь он аэлв.

Трое детей внимали как зачарованные, но самая высокая девочка, лет одиннадцати или двенадцати, вместо этого рассматривала меня.

– А по мне, так он не похож на аэлва, – заявила она. – Он похож на того хилого парня, что прошлым летом пытался воровать у нас яблоки. У этого даже бороды нет.

– У аэлвов и не бывает бороды, – возразила Сефауинн.

– Но разве аэлв не должен быть красивым? – спросила девочка.

А вот сейчас обидно было!

Ясад спас мое самолюбие от новых оплеух, позвав детей работать в плодовом саду. Я слегка жалел, что пропустил устроенный им розыгрыш, а здешние люди, похоже, были искренне рады возвращению единоверца. Каждый ребенок обнял его, прежде чем выбежать за дверь, и назвал дядей.

Я улыбнулся Сефауинн, но она этого не увидела, потому что смотрела в окно. Похоже, пребывала в меланхоличном настроении.

У нее же брата похитили, вспомнил я. Конечно, тут не до веселья.

– Друг мой, ты проснулся! – обратился ко мне Ясад. – Есть новости. Чужеземцы вчера вечером побывали у рива и нынче спозаранку уехали, оставив одного человека.

– Моего брата, – сказала Сефауинн. – Значит, он здесь.

– Это еще не все, – продолжал Ясад. – Позапрошлой ночью тут был проездом еще один чужак, очень и очень странный. Идемте со мной.

– Он точно был один? – спросила Сефауинн, приблизившись.

– Да, – сказал Ясад. – Идемте, идемте.

Он нетерпеливо вышел за дверь, не отвечая на наши вопросы.

Я поднялся на ноги – и заметил вновь сложенную пирамидку. Вот тебе и галлюцинация на почве недосыпания. Я с такой злостью отвесил камешкам пинка, что ушиб палец.

Что за черт?! Я нагнулся, присмотрелся и обнаружил, что они склеены густой янтарной массой вроде геля.

– Живица, – сказала Сефауинн. – Рунник, ты враждуешь с вихтом?

– Нет…

Она смотрела на меня в упор.

– Они что, любят складывать горки из камешков? – спросил я. – Ну, я даю им такую возможность.

– Для Рунника ты не слишком умен.

– Степень моего ума и ход моих мыслей непостижимы смертным.

Скептически приподняв бровь, она извлекла из моей шевелюры соломинку.

Тут в хижину вошла пожилая женщина с ведром воды и щеткой. Сефауинн шмыгнула мне за спину. Так и пряталась, пока мы не миновали старушку и не вышли.

– Что это было? – спросил я.

– Ты о чем?

– Почему прячешься от этой женщины?

– Я не прячусь. – Она вздернула подбородок, но не встретила мой взгляд. – Просто поддерживаю твою репутацию аэлва.

Ну-ну.

Мы подошли к Ясаду и вместе с ним направились в плодовый сад. Царивший там четкий порядок странным образом бодрил. В отличие от многого другого, увиденного мной в этом измерении, деревья выглядели знакомо. И даже люди, которые ухаживали за ними, стоя на табуретах, казались вполне нормальными.

Мы пересекли сад и двинулись вдоль дикого леса. Чего-чего, а лесов я навидался, и этот, по идее, не должен был восприниматься как-то особенно. Однако именно так он и воспринимался, хотя выглядел обыкновенно. Меня пугали его сумрачные девственные глубины. В мире, откуда я пришел, такой первобытной природы не существует уже который век. И пусть я располагал ночным зрением, это почему-то не успокаивало. Бродить по дремучим чащобам лучше с огнем, источником живого света.

Ясад велел нам идти дальше по тропе, пообещав догнать через минуту, и ушел. Шагая, я заметил, что Сефауинн снова наблюдает за мной.

– Боишься леса, – заключила она.

– Не боюсь, а опасаюсь.

– И правильно делаешь. Может, ты не так уж и глуп.

– Столько разговоров о Черном Медведе… Кто он?

– Король валисков, – ответила она. – Правил еще при жизни моего деда.

– Бессмертный, что ли?

– Да, – тихо ответила она. – Говорят, Черного Медведя может убить только его собственное чадо, но до сих пор у него не рождалось детей.

Я смирился с тем, что какое-то невидимое существо строит пирамидки. И что же, теперь принимать за правду все, о чем говорит Сефауинн? Пожалуй, не стоит с этим торопиться. Но за наводящую жуть мифологию однозначно три звезды.

Вскоре мы нашли Эальстана, он помогал нескольким мужчинам выкорчевывать пень от яблони. То, что таким трудом не гнушается человек в статусе лорда, меня не удивило – за проведенный вместе день я достаточно его узнал. Мы с Сефауинн постояли, глядя, как он рубит топором корни, а другие мужчины изо всех сил налегают на комель.

Когда нас заметили, один из работников объявил перерыв, и девушка принесла им ведро воды.

– Почитаемый аэлв, – заговорил Эальстан, вылезая из ямы и склоняя передо мной голову, – приветствую тебя, и добро пожаловать.

Я сдержал тяжелый вздох. Вот так, спас деревеньку от разграбления и сожжения – и глядите, что из этого вышло.

– Ясад сообщил, что вчера вечером у рива были гости, – сказал я тану. – Утром они уехали, но один остался.

– Это хорошая новость, – решил Эальстан. – Думаю, нам удастся уговорить среднего отца, чтобы отпустил брата Сефауинн. Но чего ждать от Ульрика и Квинна? Удовлетворятся ли они имеющейся у них властью над ривом?

– Наверняка хотят большего, – сказал я. – Должно быть, они оставили Уирма, чтобы не возиться с ним. Я бы предположил, что они поехали дальше, к эрлу, с намерением захватить верховную власть.

– Мой путь лежит в Маэлпорт – надо предупредить эрла, – сообщил Эальстан. – Но сначала мы найдем и спасем юношу.

Вскоре явился Ясад, сопровождая женщину, несшую корзину с хворостом. Шла она медленно – должно быть, по причине преклонного возраста. Низкорослая и толстенькая, с длинными седыми волосами, собранными в узел с помощью деревянных шпилек, круглолицая, с живыми глазами, она кого-то мне напомнила…

Бабушку Добсон, с нежностью понял я. Мы с ней часто ходили на рыбалку. Еще один фрагмент детства встал на свое место, и я не удержался от широкой ухмылки.

– Это… – заговорил Ясад, указывая на меня. – Это…

– Ясад, я уже видела аэлвов, – перебила его старушка, подойдя ко мне. – Да, отменный экземпляр!

– Так ты знакома с моим народом? – улыбнулся я.

– Знакома, и не вздумай со мной шутки шутить! – велела она. – Не то я сама пошучу. – Она подступила ближе. – Я ведь могу быть очень опасной. Ты уже боишься меня, аэлв?

– Еще как боюсь, – сказал я.

– И правильно делаешь. – Она извлекла палочку из своей корзины. – Это тебе.

– Гм… спасибо, – пробормотал я.

– Фокк – бродячая очажница, – представил ее Ясад. – Хворостом торгует.

Я взглянул на лес, где этого хвороста, конечно же, было навалом. Но Ясад, стоявший позади старушки, жестикулировал – дескать, бери. Так я и сделал, поблагодарив дарительницу кивком, и сунул палочку в карман плаща.

– Фокк, расскажи аэлву о человеке, которого ты встретила на дороге, – попросил Ясад.

– Он тоже аэлв, – сказала старуха, подбоченившись. – Рыжеволосый, как северяне. Он не носит бороды, у него странная манера говорить и черты лица необычные.

– Это его искали в Стенфорде чужестранцы, – сказал Эальстан. – Прежде чем схватить брата скопа, Ульрик и Квинн спрашивали о рыжем безбородом мужчине.

У меня забрезжила догадка.

– Идите за мной, – сказал я и направился к Пустыни.

Воспоминание уже сидело на крючке, и я лихорадочно дергал леску.

Прежде чем меня догнали, я успел найти страницу, не до конца заполненную текстом, и испытать на пригодность к рисованию несколько щепок из очага, с заостренными горелыми кончиками.

Фокк достала со дна корзины огарок сучка.

– Держи. Хороший уголек.

– Спасибо. – Я проверил – и правда неплохо рисует, почти как привычные мне угольные карандаши. – Постарайся описать этого аэлва. Нос широкий или узкий? Лицо круглое или угловатое?

– Лицо вроде круглое, – ответила Фокк.

В то время как остальные, даже Эальстан и Сефауинн, держались на почтительном расстоянии, пока я рисовал, старуха стояла рядом, неуклюже склонившись.

– Нет-нет! Не такое. – Она стукнула меня палкой по затылку.

– Ай! – вскрикнул я.

Фокк поморщилась:

– Прости. Думала, ты покрепче. Ведь аэлвы могут перепрыгивать через горы, превращать себя в сталь и все такое.

– Бабушка Фокк, в сказах ничего подобного нет, – возразила Сефауинн.

– Могу поклясться, я где-то это слышала. – Старушка потыкала палкой в бумагу. – Не такое круглое, и линия роста волос ниже.

– А нос? – спросил я.

– Узкий. Да, похож.

Я продолжал задавать ей вопросы, и уголек лихорадочно бегал по бумаге. Такие портреты по приметам я рисовал много-много раз. Бросив художественную школу, захотел заняться чем-нибудь серьезным. Утомительное это дело – погоня за мечтой, которой у тебя нет. Вот и решил я выбрать профессию, достойную мужчины. Чтобы родители не разочаровались во мне.

Я поступил в полицейскую академию… Это меня друг убедил. И там пригодилось мое неоконченное художественное образование. На курсе судебной зарисовки.

Незатейливо стирая пальцем допущенные ошибки, я рисовал портрет по приметам, которые удалось вспомнить Фокк. Он обретал детальность – и крепла уверенность, что это лицо мне знакомо. Оно похоже на лицо моего друга – парня, который любил красить волосы. Который ободрял меня и поддерживал…

– Да! – воскликнула старушка. – Да, это он. Видите? Я же вам говорила, что аэлвы умеют вызывать человеческий лик на плоскую поверхность. Что молчите? Это потому, аэлв, что они не хотят признать, как часто я бываю права.

Я смотрел на грубый угольный рисунок, вспоминая смеющееся лицо. С этим парнем мы проводили вечера в баре. Я просил его помочь с учебой. Потом… мы вместе работали? Двое полицейских. Дружили еще до академии…

Его зовут Райан Чу.

Это мой напарник.

Райан здесь!

Знает ли он, что за ним охотятся? Я должен разыскать его. Во-первых, чтобы предупредить, а во-вторых, чтобы наконец получить какие-нибудь чертовы объяснения.

– Где ты его видела? – спросил я у Фокк.

– В Уэллбери, – ответила она. – Два дня назад.

– Почитаемый аэлв, ты знаешь этого рыжеволосого? – сказал Эальстан.

– Да, – ответил я. – Он из моего народа. Могучий воин. Надо его разыскать и присоединиться к нему.

Эальстан склонился к рисунку, рассмотрел.

– Нам так и так нужно в Уэллбери, – сказал он. – Если этот аэлв поможет нам освободить Уирма или остановить Ульрика с Квинном… Расспросим о нем среднего отца.

Я сосредоточился на рисунке, стараясь вызвать воспоминания об учебе в академии с Райаном и… Джен? Нет, она не имела отношения к полиции. Но мы часто гуляли по вечерам втроем. Дружили. А потом у нас с Джен сложились отношения.

– Извини, младший отец, – сказала Сефауинн, – но я надеюсь вернуть Уирма, не встречаясь с Уильдсигом. Рив не самый приятный из моих знакомых.

– Средний отец предан Водену, – кивнул Эальстан. – Иногда это доставляет неудобства.

– Неудобства? – переспросил Ясад. – Прошу прощения, но разве этот человек не прибил себя однажды к дереву?

Стоп! О чем это он?

Эальстан посмотрел на меня и грустным тоном объяснил:

– Лет сорок назад, перед битвой за оплот Дальний, Воден потребовал жертвоприношения. Для вождя принести Водену в жертву самого себя – способ склонить чашу весов в свою пользу.

– Воден ведет себя недостойно, он жаждет все большей преданности, – тихо проговорила Фокк. – Так пьяница снова и снова требует вина.

– Не нужно подобных речей, очажница, – сказала Сефауинн.

– Что хочу, то и говорю, – огрызнулась Фокк. – Я сказала правду.

Ясад широко ухмыльнулся.

– Давай без этих подходцев, – проворчала старушка. – Я не стану служить твоему любвеобильному богу с его подушками и улыбками. Да и не нужна я ему.

– Ахуре Мазде все нужны, даже сирые и немощные, – назидательно произнес Ясад. – И доказательство этому – я сам!

– Так что насчет распятия на дереве? – спросил я. – Интересно было бы послушать.

– Для битвы Уильдсигу требовалась сила, – заговорил Эальстан. – Он хотел было пожертвовать одним из своих воинов, но затем решил, что лучше сам окажет богу почесть. В одном сказании Воден пригвоздил себя к мировому древу, вот Уильдсиг и последовал его примеру. Теперь среднему отцу мало пользы от правой руки, но люди его уважают.

– Глупцы его уважают, – сказал Ясад.

– Зато у него по-прежнему крепкое сердце, – возразил Эальстан.

– Чего не скажешь о мозгах, – хмыкнула Фокк.

Отлично. Я устроился на полу рядом с очагом.

Райан побывал здесь два дня назад, а вчера за ним последовали Ульрик и Квинн. Они переночевали и утром отправились дальше, вероятно, в направлении Уэллбери. В деревне Эальстана выдавали себя за представителей эрла. Насколько я знаю Ульрика, в этом мире он обзаведется солидной, надежно укрепленной базой. И портал для сообщения с другими мирами, если он имеется, там и будет находиться – на базе, в центре подвластной Ульрику территории.

Может, Райан следит за деятельностью преступников в этом измерении?

Но не слишком ли много предположений? Я собственное имя только что узнал, где уж мне разгадывать чужие мотивации…

– Если ты доверяешь Уильдсигу, – обратился я Эальстану, – то есть, пожалуй, смысл потолковать с ним.

– Но Ульрик сказал, что Уильдсиг служит им, – возразила Сефауинн.

– Уильдсиг не из тех, кто дарит чужакам свою преданность, – сказал Эальстан. – Он не очень… надежен, сказать по правде. Если что-то для кого-то делает, то лишь забавы ради. Может послушаться Ульрика, но точно так же может и мне пойти навстречу.

Я не был уверен, что мне понравилась эта новость.

– Все-таки надо бы выяснить, что известно Уильдсигу.

– Что ж, решено, – кивнул Эальстан. – Мы приедем, объявим о себе и попросим нас принять.

– Нет, – поспешно сказала Сефауинн. – Пробраться в город надо тайком. Позаботимся о том, чтобы нас не заметили прежде времени. Что, если враги оставили у ворот соглядатаев? Аэлва опознать нетрудно.

Я прищурился, глядя на девушку в упор. Было что-то знакомое в ее взгляде. И в позе.

Она отвела взгляд, сложив руки на груди.

– О! – воскликнул Ясад, радостно хлопая в ладоши. – С этим я могу посодействовать! Я часто ношу в город фрукты из сада и кладовых, продаю их жителям. Дружинники к этому привыкли, они редко обращают внимание на приходящих вместе со мной. Ты будешь сопровождать меня с грузом фруктов, и никому не придет в голову смотреть на тебя. Так я расплачусь за услугу, которую ты мне оказал.

Неплохая идея, подумал я.

Эальстан явно пришел к такому же выводу – они с Ясадом отправились узнать, сколько корзин с яблоками готовы к транспортировке. Фокк занялась очагом, а Леоф все еще дремал в углу.

Я взглянул на рисунок. Райан рассердится, если узнает, что я здесь.

Эта мысль смутила меня. Разве мы не напарники? Разве не решаем проблемы сообща?

Нет, подумал я. Что-то произошло между нами…

Я сжал и разжал кулак. Это «что-то» как-то связано с моими модификациями. Они не относятся к штатному полицейскому снаряжению. При каких обстоятельствах я ими обзавелся? И почему оцепенел, когда на меня напал тот ордаман?

Вспышки… Гневные крики…

Снова я сомневаюсь. В своей храбрости, в том, кем я был и чем занимался раньше. И уже нет уверенности, что хочется вспоминать. В глубине души я понимаю, что слишком крепко вцепился в свое полицейское прошлое. Эти фрагменты не объясняют всего, что я способен делать. Не объясняют инстинктивных умений лгать и прятаться.

Нет! Я герой! Я не могу быть кем-то иным! Я всегда стремился…

…быть как Райан. Но, похоже, что-то пошло не так…

Вот черт!.. Я потратил несколько минут, копаясь в подменю, но так и не сумел активировать «мертвые» части брони. Странные дела. Зачем мне эта защита, если невозможно ею пользоваться? Я кликал и кликал, пока наконец не появилось сообщение, от которого голова пошла кругом.

«Доспехи принудительно отключены внешней командой».

Джонни, тебе их не оживить. Дохлый номер.

Проклятье! Кто-то вывел из строя мою экипировку. Причем намеренно.

Выйдя из меню, я поймал себя на нешуточном желании спрятаться. Забиться в какую-нибудь щель. Не копаться больше в собственном прошлом, довольствоваться теми ответами, что лежат на поверхности. Мне не понравится то, что я найду в глубине.

И тут меня захлестнул стыд.

Мне хорошо знакома эта эмоция. Но почему несколько минут назад я видел ее у Сефауинн?

Пока я возился со своей начинкой, девушка и старушка вышли из комнаты. Я встал, отряхнулся и выглянул наружу. Несколько женщин латали кровлю, другие трудились в саду. Мужчина заменял камни на дорожке. Здешняя жизнь почти не оставляла досуга.

У крыльца я заметил миски с ягодами, а возле них – различные предметы. Ветхая обувь, ворох тростника для плетения циновки, кувшинчик с молоком. Молоко – тоже дар? Или люди ждут, что из него собьется масло? Возможно, в этом мире даже загадочные сверхъестественные создания обязаны зарабатывать на жизнь.

Чувствуя себя несколько глупо, я задал вопрос в пустоту:

– Может, займешься чем-нибудь полезным, пока я ищу Сефауинн?

Разумеется, ответа не последовало.

Вскоре я нашел девушку. Она сидела на пне и смотрела в темный лес. Я приблизился, сунув руки в карманы; ветер трепал мой плащ. Полезный предмет одежды. Не согревает (да мне это и без надобности), но как будто придает облику театральности. (Четыре звезды. Возможно, сверхъестественные ребята что-то замышляют.)

– Привет, – сказал я.

Она кивнула.

– Леоф сказал, что узнал тебя, – продолжил я. – Теперь ты боишься, что узнают стражники у городских ворот. И ведешь себя странно с той минуты, как мы сюда приехали. Будто стыдишься чего-то.

Она вздохнула, уперев локти в колени и опустив лицо на ладони. Я прислонился спиной к ближайшему дереву.

– Наши хвальбы бесполезны, – тихо произнесла она. – Все скопы это знают. Может, было по-другому? Вон, у ордаманских скальдов получается.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Я в этих вещах мало смыслю.

– Странный ты, Рунник, – сказала она, наконец посмотрев на меня. – Фокус с голосом я разгадала – один мой знакомый скоп умел делать так, что вещи вокруг него разговаривали, а сама даже губами не шевелила. Твои остальные трюки – тоже обман?

– Я не мошенник, – произнес я, пожалуй, с излишней горячностью – что-то нервы расшалились. – Но это похоже на то, о чем ты говоришь.

– Кто я такая, чтобы тебя судить? – вздохнула Сефауинн. – Мы, скопы, должны признать горькую правду: не в наших силах отпускать, приваживать или запугивать вихтов. Но люди верят, что мы все это умеем, и от этого им легче. – Она нахмурила лоб. – Слабое оправдание. Будь мы честны, нас бы просто гнали и приходилось бы голодать. Вот и делаем вид, что можем…

– А как ты оказалась в Уэллбери?

– Забрела несколько лет назад, – ответила Сефауинн, – после того как Медведь лишил меня родителей. Он наступал в эту сторону, и средний отец попросил привадить вихтов для ближней деревни. Усилить ее оборону, потому что рунные камни… Ну, ты знаешь. Я использовала лучшие хвальбы, хоть и понимала, что толку не будет. Мы с Уирмом получили плату и двинулись дальше.

– А деревня? – спросил я.

– Она там. – Сефауинн кивнула на лес.

Я попытался проникнуть взглядом в его глубину, сквозь частокол толстенных, словно каменные колонны, стволов – этим деревьям лет сто, не меньше. Не может там быть никакой деревни.

Впрочем, откуда мне знать? Я уже разговариваю с воздухом, верю в призраков и тому подобное.

Поэтому я всмотрелся еще пристальнее. И увидел какие-то силуэты. Может, это старые каменные стены, а может, оставшиеся от домов фундаменты.

– Люди уже догадываются, – продолжала Сефауинн. – Когда я отваживаю богла, он на следующую ночь возвращается. Защита, обещанная мною, не создается. Человек умирает, а его родственники спрашивают себя, зачем они кормили этого скопа. Почему слушали и верили… Не так уж много осталось мест, где меня еще не знают, а я забываю, где уже проходила.

Стоит ли удивляться, что она считает меня жуликом, если сама ведет неправедную жизнь? Средневековая версия экстрасенса. В мое время такие люди в основном безвредны, но здесь, где нереальное реально… Пожалуй, сравнение с экстрасенсом нельзя назвать удачным. Больше похоже на торговку дрянными модификациями.

Как бы то ни было, меня это не касается. Моя проблема – мафиозные боссы. Просто мне не нравится, как она говорит. Слишком знакомый тон. И взгляд пустой, как у дешевой пластмассовой игрушки. Из-за краски такая игрушка выглядит металлической, но если взять в руки, сразу поймешь разницу.

– Я так устала лгать, – прошептала Сефауинн. – Жить в постоянной тревоге…

– Нигде не задерживаться надолго, – подхватил я, – потому что боишься: может, это случится именно здесь? Каждый встречный может оказаться тем, кого ты однажды обманула. Спать урывками, и то лишь когда сон не перебороть. Потому что даже твои друзья… это люди, рядом с которыми спать небезопасно.

Сефауинн повернула ко мне лицо. Мелькнула мысль: может, она всего лишь изображает отчаяние? Хочет, чтобы я в чем-то признался? Но девушка кивнула.

Подмывало произнести воодушевляющую речь. Сказать ей что-нибудь благородное, в манере честного полицейского, на которого я когда-то учился. Начни жизнь с чистого листа, подруга, и подыщи себе честную работу. Пойди волонтером в приют для котят-диабетиков.

– Жизнь временами такая дрянь, – произнес я вместо этого. – Но ты справишься.

– Другие справляются без жульничества, – проворчала она. – Эальстан это делает, помогая людям выжить.

– А ордаманы это делают, терзая людей, – возразил я. – Сжигая деревни. В сравнении с ними ты не такая уж и грешница.

Сефауинн потянулась, встала и отряхнула платье.

– Спасибо, – сказала она. – За то, что не осуждаешь.

– Так я сам жулик в твоих глазах. С чего бы мне осуждать?

– А вот сейчас я впервые засомневалась. Потому что все мои знакомые жулики – аэрсы, обожающие попрекать других.

Ну вот, опять. Здесь это «аэрс» – ругательное слово? (Обзывательство непонятным словом. Две звезды.)

– Средний отец может узнать меня, – сказала девушка, когда мы шли к Пустыни, – а может и не узнать. Но лучше бы мне не стоять рядом с Эальстаном, когда он будет разговаривать с ривом.

– Отличная мысль, – одобрил я. – А вот мне, пожалуй, стоит с ривом потолковать.

– Надеешься убедить Уильдсига, что… Какой ты там вол?

– Волшебник, – поправил я. – Да, надеюсь. Должно получиться. Так написано в моей книге. Помнишь, какое впечатление я произвел на ордаманов?

– Как только твои глаза не сгорели, читая эти письмена, – вздохнула Сефауинн. – Странный все-таки у тебя вюрд.

– Это словечки у тебя странные.

– Вюрд, – повторила она. – Судьба, или удача, или… Вообще-то, не совсем точный смысл, но как ты можешь ничего не знать? Откуда ты родом?

– Из Сиэтла, – ответил я, глядя на нее. – Не сказать, что у нас там много англосаксов, зато кофе что надо. И отличные книжные лавки. Сефауинн, скажу честно: в твоей стране я без году неделя.

– Однако говоришь на нашем языке.

– Это ты говоришь на нашем языке.

Она закатила глаза.

– Прекрати так делать, – потребовал я.

– Просто хотела узнать, который час.

– А между прочим, солнце у нас за спиной.

– Достаточно взглянуть на небо.

– А на земле полно теней, и они вполне длинные, чтобы определить время.

Сефауинн остановилась и впилась в меня взглядом.

– Ты чего? – спросил я.

– Да вот смотрю, достаточно ли эти тени темны?

– Достаточно для чего?

– Чтобы скрывать твое лицо. Нет, я все еще его вижу. На мой вкус, чересчур светлое.

Я успел заметить промелькнувшую улыбку. Невысказанное доверие друг к другу, вот что возникло между нами. У обоих в прошлом были неприятные моменты. Я не желал докапываться до своих, но знал наверняка, что они есть, прячутся где-то в глубине.

Теперь, когда мы признали кое-какие досадные вещи, в частности, отсутствие у Сефауинн сверхспособностей, воздух казался чище. Она подошла чуть ближе.

Я замер.

– Погоди! – сказал я. – Это что, флирт? Мы флиртуем?

Она снова закатила глаза и прошла мимо.

«Отлично, Джон, – сказал я себе. – Очень профессиональный ход. В общении с женщинами ты ужасен. Полезное открытие».

Я поспешил догнать ее.

У входа в хижину толпились люди. Что-то случилось?

Ух ты! Они таращатся на плетеные коврики – штук двадцать сложены в кипу. И рядом горка масла размером с младенца.

Правда, башмаки разобраны на составные части. Даже шнурки на волокна распущены. Как будто вихт дает понять: он сделал, о чем я просил, а что обувь испорчена, так это намек: он не из тех, кого легко захомутать.

Леоф благоговейно поднял коврик:

– Что за вихт способен на такое?

Сефауинн посмотрела на меня, затем взяла за руку и повела в сторону.

– Ну что? – тихо спросил я, когда мы вышли за пределы слышимости.

– Твоя работа?

– Да не умею я циновки плести! Максимум, что могу сделать по хозяйству, – это заварить рамен.

– У них хороший вихт, добрый, – сказала она. – Но слабый. Утром я разговаривала с детьми – он справляется только с одной легкой задачей зараз и тратит на это много дней. Ты просил своего вихта?

– Ну попросил, а что такого? Может, просто у того, кто за мною ходит, получше с трудовой этикой.

– Как тебе удалось привадить столь сильного вихта? – допытывалась скоп. – И не к месту привадить, а к человеку? Это же бессмыслица какая-то…

– Сам знаю, что бессмыслица! – сказал я. – Представь себя на моем месте! Ноль звезд! Бессмысленней, чем диетическая газировка с сахаром.

Стоп!

Откуда, черт возьми, мне известно, какой у этой газировки вкус? Похоже, и впрямь кое-что из моего прошлого лучше оставить в забвении.

– Что такое ноль? – сдвинула брови Сефауинн.

– Ты серьезно? – спросил я. – Из того, что я наговорил, тебя только это удивило?

– Только это мне показалось хоть чуть-чуть понятным. – Она оглянулась на Пустынь. – Пойдем, надо обсудить с Ясадом все мелочи. Я хочу увидеть брата.

Сложившееся у меня по отзывам новых знакомых представление об Уэллбери как об огромной крепости оказалось ошибочным. Да, это поселение было побольше Стенфорда и окружено деревянной стеной. Но, кроме двух башен у ворот, никаких каменных строений.

Уже напрашивалось предположение, что гордых замков я в этих краях не увижу. С другой стороны, будь я разбойником-ордаманом, вряд ли счел бы палисад из толстых бревен легкопреодолимым препятствием. Да и через ров перебираться – сомнительное удовольствие, особенно если лучники со стены стараются начинить тебя деревяшками.

Впрочем, город стоял недостаточно далеко от побережья, чтобы жители чувствовали себя в нирване. По рассказам Эальстана, к этим берегам приставали десятки, а то и сотни ордаманских галер.

Я пытался представить себе такую картину, шагая по дороге в компании Ясада и его единоверцев, с корзиной яблок на закорках. Сотня кораблей, исторгающих здоровяков с холеными бородами. И обитатели Пустыни, среди которых нет ни одного бойца, бегут, спасая свою жизнь.

Бедные люди, зажатые между лесом и океаном. Мои соотечественники счастливы были бы обладать подобной недвижимостью, но здесь и лес, и океан опасны. Враг мобилен, а местный народ прикован к своим домам, угодьям и семьям. На фоне такой угрозы стена кажется хрупкой, как зубочистка, а ров видится едва заметной канавкой.

Мы пришли вечером, надеясь, что сумрак послужит маскировкой. Ясад, несший корзины с яблоками на шесте за спиной, заговорил со стражниками у ворот, ненавязчиво пытаясь обратить их в свою веру. Рассказ о величии Ахуры Мазды дружинники восприняли со смехом, но от предложенных фруктов не отказались.

Я хорошенько присмотрелся к этим людям. Впрочем, если бы Ульрик оставил засаду, чтобы поймать Райана, наблюдение за воротами велось бы из какого-нибудь скрытного места.

Никто из стражников не удостоил меня взглядом.

Несмотря на близость ночи, в городе было оживленно. Кто-то запирал скотину в больших круглых загонах (их к стене приткнулось несколько), кто-то посещал кузнеца, кто-то вез дрова. Многие уже расходились по домам.

Компьютерные игры научили меня сразу по прибытии в город искать таверну или постоялый двор, но я ничего такого не заметил. Складывалось впечатление, что прожить здесь чужаку можно при наличии либо знакомых, либо востребованной бродячей профессии, как у Сефауинн или Фокк, – когда тебе готовы дать приют в обмен на услуги.

Узкие улочки были облеплены одноэтажными, крытыми соломой домиками – ни дать ни взять гнездо, куда до отказа набились пичуги. Свободное пространство имелось только у крепостной стены, где стояли лестницы, по которым взбирались воины, чтобы охранять подступы к городу.

А что стало для меня стопроцентным сюрпризом, так это вонища.

То есть я ожидал, что здешние люди будут плохо пахнуть, но где уж им до моих друзей-хиппи, отрекшихся от дезодоранта. Сефауинн – та почти всегда пахла приятно.

Но тут…

Повсюду витали сельскохозяйственные «ароматы», которым было не перешибить жуткие человеческие запахи. Сделав несколько обычных вздохов, я решил дышать через рот.

Смутно помнилось, как я, читая исторические книги и статьи, удивлялся, почему находились желающие жить в глуши. Город – он же всяко лучше села. Средоточие комфорта и культуры. В нем и пекари, и мясники, и эти… как бишь их, которые мастерят подсвечники?

Но к Уэллбери слово «культура» можно было применить лишь с большой натяжкой.

Здесь не звучат симфонии, если только не считать таковыми жужжание мух в сочетании с чавканьем башмаков по грязи. Городок наверняка кишит болезнями, а его вездесущий шум действует на нервы. Возможно, тут проще обороняться… Но вскоре я поймал себя на том, что тоскую по свежести и покою Пустыни.

С другой стороны, в Уэллбери так много людей самого разного обличья. Правда, преобладают светлокожие, в двухслойных платьях или штанах и туниках, то есть в одежде, которую я уже считаю типичной для англосаксов этого измерения. Нередко встречаются люди смуглые и даже чернокожие, в самых разномастных нарядах – от белых, как шапка Ясада, до тканей с ярким узором. Я даже заметил семью азиатов. Всегда полагал, что в средневековые времена люди проживали свой век там, где рождались, – тогда ведь не было ни паровозов, ни самолетов.

Мы вошли в менее людный квартал. Здесь между домами тянулись огородики. Ясад привел нас в амбар, где среди мешков с зерном бродили кошки. Одна потерлась о мою ногу и зашипела, когда я попытался ее погладить. Кошки во всех измерениях одинаковы.

– Итак, друзья мои, – тихо заговорил Ясад, когда мы избавились от корзин, – милостью Ахуры Мазды вы пробрались в город. Рива Уильдсига найдете в его усадьбе, он готовится к вечернему пиршеству и хвальбам. Об одном прошу: чем бы вы здесь ни занимались, постарайтесь не доставить неприятностей моим людям.

– Забирай, Ясад, – сказала Сефауин, снимая одолженный балахон, который, как и мы с Эальстаном, она носила поверх своей одежды. – Мы никому о тебе не скажем.

– Береги себя, дружище. – Эальстан отдал Ясаду балахон. – И если правда, что твой бог заботится о людях… сделай ему подношение от нашего имени.

– Ахура Мазда принимает только добрые слова, добрые дела и добрые мысли, – проговорил Ясад. – Я помолюсь за вас. А когда спасете отрока и разыщете злых людей, на которых охотитесь, возвращайтесь к нам. Вы убедитесь, насколько легче жить, не испытывая страха перед небесами.

– Как бы не пришлось бояться их еще пуще, если послушаюсь тебя, – ответил Эальстан. – Ясад, твой бог так же далеко отсюда, как и твоя земля.

– Он далек от тебя лишь настолько, насколько далеко от него твое сердце. – Ясад вручил мне шест, на котором нес корзины. – Твой посох, Рунник.

Я поблагодарил его. Штуковина была из яблоневого дерева, гладкая. Я сказал вскользь, что хотел бы обзавестись посохом, и Ясад решил отдать свой, сказав, что он похож на посох волхва.

– Мы возвращаемся, – сказал Ясад. – Дельм, привратник, не станет считать выходящих, чего не скажешь о яблоках, которые он получит от меня.

Ясад обнял всех нас по очереди. Эальстан кивнул Сефауинн и мне; мы подняли капюшоны плащей и втроем направились к боковой двери амбара.

Нет, не втроем: за нами следовал четвертый, меньше ростом.

– Что не так? – спросила Фокк, когда мы повернулись к ней.

– Бабушка, лучше бы тебе остаться с ними, – сказал Эальстан.

– Я сама себе хозяйка, – сказала Фокк.

– Мы идем на опасное дело, – объяснила Сефауинн.

– Знаю, – кивнула старушка. – И без моей помощи погибнете. К тому же в яблоневом саду скучно, а с вами интересно. Решено: я иду.

Я ожидал, что мои товарищи откажут: женщине лет восемьдесят, ну чем она может помочь? Но Сефауинн и Эальстан переглянулись и промолчали.

Я тоже ничего не сказал. В этом мире старушки способны о себе позаботиться куда лучше, чем я. Надеюсь, мне удастся компенсировать недостатки особыми свойствами. Пришло время доказать, что я волшебник.

Мы направились к усадьбе. Выполнение главной части нашего плана снова зависело от меня. Хотелось надеяться, что в этот раз все пройдет лучше и не придется прибегать к огненным письменам – я им не доверял.

Возглавляемые Эальстаном, мы шагали по малолюдной дороге. При свете дня, возможно, кто-нибудь счел бы наше пребывание здесь неуместным, но в сумерках поведение Эальстана удерживало встречных от вопросов. Ни дать ни взять официальное лицо следует по своим официальным делам.

Снова и снова я дивился тому, насколько мал этот городишко. А ведь это один из крупнейших населенных пунктов в регионе, уступающий только Маэлпорту, резиденции эрла. До усадьбы мы добрались меньше чем за минуту – площадью Уэллбери не намного превышал футбольный стадион.

Дом рива оказался похож на дом тана в Стенфорде – невысокий, но длинный, целиком из дерева, с незастекленными окнами, из которых лился свет очага. У фасада хлопотала женщина, раскладывая подношения. Рунный камень стоял на просторном ровном дворе перед домом – черный, с изломанной верхушкой и посолиднее стенфордского: фута четыре шириной и втрое выше.

На этот раз я не мог списать увиденное на обман зрения. Знаки, вырезанные на черной породе, светились мягким голубым светом.

Дожидаясь, когда женщина закончит и уйдет, мы слонялись в густых тенях.

– Слышь, – шепотом обратился я к Сефауинн, – этот рунный камень мощнее, чем в Стенфорде?

– Да, – ответила скоп. – Он создан для опеки большей территории. Отгоняет боглов, успокаивает полезных вихтов. Все духи, обитающие в здешних краях, обязаны защищать город при нападении.

– А мой дух? – спросил я. – Камень на него влияет?

– Может ослабить, – подтвердила девушка. – Камень хочет, чтобы твой вихт либо осел тут и присоединился к защитникам, либо ушел. А вихт сопротивляется, оставаясь привязанным к тебе. Кто бы он ни был – никор, драка или еще какая-нибудь сущность, неизвестная нам, – он силен. До жути силен.

– Постой, – сказал я. – Откуда ты знаешь? С чего вообще взяла, что у меня есть вихт?

– Так ведь на то она и скоп, – вмешалась в наш разговор Фокк. – Как бы скоп определяла, приважен вихт или свободен, если бы не умела видеть знаки?

И то правда. Я взглянул на Сефауинн, чье лицо пряталось в тени капюшона.

– Эй, – шепотом спросила Фокк, – еще раз, почему мы крадемся?

– Еще раз объясняю, бабушка, – сказал Эальстан, – здесь опасно. Сначала надо…

– Опасно?! – перебила его Фокк. – Почему это должно меня волновать? Ты хоть знаешь, сколько мне лет? Может, и жить-то осталось считаные месяцы. Да и в чем риск, а? Расскажи-ка, что мы тут делаем.

– Рунник постарается выведать у рива, где держат брата Сефауинн, – ответил Эальстан. – И пока Рунник будет отвлекать Уильдсига, мы с Сефауинн вызволим Уирма.

Это был компромиссный план, к которому мы пришли после долгого спора. Пока мои товарищи будут заниматься спасением пленника, я постараюсь узнать как можно больше о намерениях Ульрика и Квинна.

– Значит, просто войдем? – спросила старушка.

– Нет, – сказала Сефауинн. – Рунник хочет, как он выразился, громко заявить о себе.

Если верить книге, мне следует с самого начала произвести на рива сильное впечатление. Сомнительно, что это входит в стандартную полицейскую практику решения проблем. Впрочем, все более сомнительно и то, что меня должны волновать подобные вещи.

– Пора, – произнес Эальстан.

Женщина управилась с подношениями и вошла в дом. Внутри наверняка есть солдаты… то есть дружинники, но здесь, похоже, не привыкли ждать подосланных убийц. Охрана смотрит за крепостную стену, на лес и океан. Вряд ли кто-нибудь держит под наблюдением задворки усадьбы.

Мы поспешили по утоптанной дорожке к боковой стене дома и там обнаружили проулок между ним и городской стеной. В проулке не было людей, и он идеально подходил для наших целей. Свет из открытого окна красил прилегающую землю розовато-оранжевым.

– Бабушка, давайте мы с вами подождем здесь, на углу, – предложил Эальстан. – Если не возражаете.

– Еще как возражаю! – возмутилась Фокк. – Отказаться от такого приключения!

Она пошла по проулку за мной и Сефауинн, и я оценил ее умение двигаться бесшумно. Конечно, не требуется выдающееся мастерство, чтобы прокрасться в темноте вдоль дома, но я, когда занимался этим в прошлый раз, получил доской по физиономии…

Заглянув в окно, я обнаружил весьма скромную обстановку – как и во всех других домах, что уже видел здесь. Большая комната с очагом в центре, вдоль стен массивные столы на толстых бревенчатых ножках. Присутствовало несколько дружинников, но только один стол, первый слева от нас, был занят. За ним сидели высокая темноволосая женщина и худой мужчина постарше, с всклокоченными волосами. Он пил из большой кружки что-то пенистое, и я заметил, что у него один глаз.

– На брата моего похож, – шепнула Фокк.

Справа я заметил дверь, которой советовал воспользоваться Эальстан – «ведет туда, где можно сделать свои дела», как он выразился. Мы стоим у восточной стены дома, а эта дверь – в северной. Возможно, она на запоре.

– Рунник, ты уверен, что справишься? – тихо спросила Сефауинн.

– Какое там, – признался я. – Просто будьте начеку. И молитесь, чтобы план сработал.

– Молиться? – хмыкнула Фокк. – Ты правда хочешь, чтобы Воден это увидел?

Я глубоко вздохнул и приступил к реализации плана. К счастью, Фокк осталась с Сефауинн. Я свернул за угол и пошел вдоль северной стены. Миновав длинную яму, от которой смердело, как ни от чего другого в этом городишке, приблизился к двери. Еще дальше виднелись ворота. Они охранялись, но сторожам полагалось решить, что я посещаю отхожее место.

Я осмотрел дверь. У Ясада я выпросил нож с узким лезвием и кусок проволоки. Справиться с запором, морально устаревшим на тысячу лет, будет несложно.

И где же ты, запор?

У деревянной двери есть ручка и есть дырка. Я потянул за ручку – да, и впрямь заперто. Запор, по словам Эальстана, прост, но будь я проклят, если понимаю принцип его действия. Я даже щеколды не заметил, когда смотрел в окно.

По счастью, я пришел подготовленным.

Я прислонил к стене посох, нашарил в кармане плаща ягоду и положил ее на землю. И тихо попросил:

– Не откажи в услуге, отопри.

Затем повернулся к двери спиной и сосчитал до ста.

Ягода не исчезла.

Ах, ну да. Я достал из кармана белую тряпицу, расстелил ее, а ягоду положил сверху.

– Так лучше? – спросил я и повторил счет.

Ягода пропала. Я бы здесь тоже поостерегся есть с земли.

Дверь уже не заперта!

Хватаю посох, набираю полные легкие воздуха и врываюсь в комнату. Ударяю посохом в пол и провозглашаю:

– Я Рунник! Явился, чтобы поведать тебе о твоем будущем!

Уильдсиг вытаращился на меня, не донеся кружку до рта.

Я снова громыхнул посохом и задействовал усилитель голоса, чтобы моя речь звучала как громовые раскаты. В книге превозносились достоинства патентованного посоха «подлинный волшебник»™, который сам горазд на подобные проделки, но я решил, что мои модификации ничем ему не уступают.

Я ждал. Эальстан предупредил, что этот человек может отреагировать непредсказуемо.

Уильдсиг расхохотался и захлопал ладонью по столу.

– Восхитительно! – сказал он. – Неси-ка, женщина, мое лучшее пойло. Незнакомец, какие еще фокусы у тебя в запасе?

– Э-э-э… – протянул я.

Я ожидал неодобрения, а то и вспышки гнева, но не таких бурных аплодисментов. Женщина кинулась выполнять поручение, а я, глядя на рива в упор, изрек:

– Я умею прорицать! Но сначала нужно доказать тебе, что…

– Фокусы! – рявкнул он, простирая ко мне руку. – Живо!

– Ладно, – сказал я. – Вели кому-нибудь из подручных держать плащ так, чтобы я не мог видеть твой стол.

Уильдсиг снова хлопнул ладонью по столу, и по скрюченным неподвижным пальцам я догадался: это та рука, которую он прибивал к дереву. Подбежал воин, и рив нетерпеливым жестом велел ему сделать, как я сказал.

Пока готовился реквизит, я заметил на полу у двери несколько кусочков дерева. Это что, засов? И мой вихт разнес его в щепки?

– Ну что теперь, незнакомец? – спросил Уильдсиг, у которого пивная пена налипла на косматую седую бороду.

– Теперь, – сказал я, – выбери любую вещь на столе и укажи на нее, но так, чтобы она была закрыта от меня плащом. Я сумею прочесть твои мысли и скажу, что ты выбрал.

Книга предлагала в подобных случаях пользоваться дроном с оптикой, посылающим сигнал на мои видеовходы, но у меня нашлась более… аналоговая альтернатива. Пока Уильдсиг возился за плащом, я включил усилители слуха. Потрескивание огня в очаге превратилось в рев, но я заглушил его несколькими командами и вскоре смог разобрать шепот Сефауинн, подсматривавшей через окно.

– Это нож, – сказала она. – Он его вынул из ножен на боку. Кажется, с волчьей головой на навершии.

Я закрыл глаза и воздел руки. Рукава съехали до локтей, и на коже эффектно заплясало пламя. Было чем гордиться: на ввод команд я потратил не один час.

– Да!.. – воскликнул я, вернув слух на нормальный уровень. – Зрю! Средний отец, ты выбрал свой нож! Отмеченный знаком волка!

– Ха! – Уильдсиг подбросил нож, поймал и с размаху всадил в стол. – Еще!

– Я бы хотел сначала…

– ЕЩЕ!!!

Ладно… Я снова разыграл сценку с закрытием глаз и поднятием рук – надо было настроить слух, пока рив выбирал.

– О боги! – прошептала Сефауинн. – Он… э-э-э… показывает на свой пах. Рунник, судя по ухмылке, он считает себя слишком умным.

Показалось или я действительно услышал хихиканье Фокк?

– Зрю! – загремел я. – Вижу уд могучий, орудие творения великого. Средний отец, ты выбрал свой источник наследников и наследия.

Он вскочил и отшвырнул назад стул; тот с грохотом ударился об пол. Я вздрогнул, полуоглушенный, – забыл ослабить слух. Уильдсиг снова хлопнул ладонью по столу, дико ухмыляясь.

– Ха-ха-ха! С тобой гораздо интереснее, тощий, чем с другими чужеземцами.

Тощий?!

– Средний отец, – заговорил я, – я пришел…

– Еще фокус!

С моих уст сорвался гром. Я надеялся, что это прозвучало скорее устрашающе, чем глупо. Когда я тренировался, Фокк… Ну, неважно. На Уильдсига подействовало, и он притих.

– Я пришел к тебе с ужасным пророчеством о твоем будущем. – Моя рука простерлась к риву, и на ней заплясали языки огня. – Но, прежде чем услышать его, ты должен рассказать о других чужеземцах, побывавших в этом городе. Реки же!

– Ты про Ульрика Лордоубийцу? – спросил Уильдсиг.

– Да! О чем поведал он тебе, прежде чем уехал?

– Что ему нужно в Маэлпорт, – ответил рив. – Через три дня туда должны явиться гости из другого мира.

– Гости? Через три дня? А юношу он оставил у тебя?

– Да, – кивнул Уильдсиг. – Я посадил парня в яму, что возле компостной кучи. Но к чему эти вопросы? Какое отношение они имеют к моему будущему?

– Он аэлв, подменыш, – ответил я и услышал тихое «спасибо» от скопа.

Теперь нужно отвлекать Уильдсига – достаточно долго, чтобы Сефауинн и Эальстан успели спасти паренька.

В кои-то веки у меня все идет по плану. Я отключил усилитель слуха и приступил к подготовке следующего трюка. Подошел к камину, намереваясь набрать углей и не обжечься благодаря подкожной броне.

Занимаясь этим, я вдруг заметил силуэты в дверях, ведущих в прихожую из большого зала. Вернулась женщина, которая ранее сидела с Уильдсигом.

И с ней пришел Квинн, правая рука Ульрика.

– Джонни?! – воскликнул он. – Какого черта ты тут делаешь?

Проклятье!

Этот тип с широкой и плоской, как лопата, физиономией – Квинн.

Рив рассмеялся, пересел на другой стул и бросил опустевшую кружку дружиннику, который все еще неловко держал плащ.

– Ты говорил, у него рыжие волосы, – обратился Уильдсиг к Квинну. – Он что, может менять внешность?

– Это не тот, кто нам нужен, – ответил Квинн, шагая по залу.

Вместо старинного костюма на нем был тактический камуфляж.

Женщина осталась у двери. При моем появлении ее послали не за выпивкой, а за Квинном. Меня здесь ждали…

Нет, не меня. Эта ловушка расставлена на Райана. А попался в нее я.

Я поднял руки и уронил посох, попятившись:

– А, Квинн. Приветик. Как поживает Тейси?

– Давай без сюсюканья, – буркнул он. – Ты ведь догадываешься, что босс не прочь оторвать тебе яйца? О чем только думал? Обокрасть самого Ульрика! – Он сделал паузу, затем рассмеялся. – Погоди-ка! Ты что же, затеял спрятаться именно в этом измерении? И стянул код доступа к нему? Джонни, малыш, в твоей жизни хватало идиотских решений, но это – апофеоз!

О черт!

– Даже не хватило ума уничтожить оригинал кода? – продолжал Квинн. – Не то чтобы это имело значение, когда существует резервное копирование. Нет, Джонни, скажи честно, ты хоть чуть-чуть соображал, что делаешь, когда прыгал сюда?

– Я… не из вашей банды, – сказал я. – Я коп.

– Полицейский? Ты всего лишь охранник, Джонни. Цепной пес. У нас есть свои люди в полиции, настоящие копы, зачем нам несостоявшийся?

Несостоявшийся?

Твою же мать! А ведь это правда.

Я обессиленно опустился на пол и привалился к столу у стены. Очередной важный фрагмент моей жизни встал на место.

Я не служил в полиции. Через полгода учебы спекся и позорно бросил академию. Так же как и художественную школу. Как и все, за что ни брался…

Потом перебивался с хлеба на воду, но не выдержал такой жизни и занялся мелким воровством и мошенничеством. Судьба катилась под откос, причем в самом буквальном смысле – в конце концов мне пришлось ночевать в канализации.

Десять лет назад Ульрик взял меня к себе в банду.

Это измерение должно было меня спасти, оцепенело думал я. Мне хотелось сбежать. Перебраться туда, где не придется терпеть крах за крахом…

И после смерти Джен я сбежал. Украл код доступа к измерению и оказался здесь.

Джен всегда мечтала побывать в каком-нибудь параллельном мире. А Ульрик их сотни припас на случай, если понадобится лечь на дно. Я думал, одного-то он не хватится…

Квинн все еще посмеивался, когда, повернувшись к столу Уильдсига, наливал себе пива в кружку. Вот он что-то достал из кармана… Телефон! Как эти черти сумели обзавестись здесь сотовой связью?

– Нам что, стоит беспокоиться? – спросил Уильдсиг и кивнул на меня. – У него, как и у вас, есть особая сила.

– У кого, у Джонни? – оторвался от возни с телефоном Квинн. – Шутишь? По-твоему, он выглядит опасным?

– По-моему, вы все выглядите слабыми, – ответил Уильдсиг.

– Джонни не бывал опасен, даже когда от него этого ждали. – Квинн протянул мне телефон. – Приятель, я сообщу боссу, что ты здесь. Но если хочешь, попробуй вымолить у него пощаду. Может, он и не сбросит тебя со скалы. Хотя в последние дни настроение у него неважнецкое…

– Вы подготовили западню, – заговорил я, пытаясь потянуть время. – Но не для меня?

– Для твоего бывшего закадычного дружка, – ответил Квинн. – Как только он сюда перебрался, мы закрыли доступ к измерению, но у него такие модификации… В общем, босс не хочет рисковать зря. Чу охотится за нами уже лет десять. Неделю назад нанес удар, испортил часть нашего оборудования. Этот парень – настоящая головная боль. Вот мы и пытаемся его поймать. Похищаем детей и распространяем слухи. Ты же знаешь, как Чу относится к киднеппингу. Знаешь и то, как босс относится к Чу. Твой приятель получил подкрепление, и теперь… – Квинн осекся, затем усмехнулся: – Я понял! Наш локатор уловил на севере искажение пространства, но это была не подмога для Чу. Это он тебя засек, да?

– Не могу сказать… – Я растерянно заморгал. – Честно говоря, не помню, как попал сюда.

– Да, досталось тебе, – посочувствовал Квинн. – Выглядишь неважнецки. Перенос – дело опасное, может стереть весь разум. – Чуть поразмыслив, он положил телефон на стол и от души хлебнул пива. – Думаю, босс простит тебя, если согласишься поработать приманкой. Возможно, ты единственный, кого Чу сильнее хочет прикончить, чем Ульрика.

Я «плыл» под шквалом новостей и едва слышал Квинна. Воспоминания были все еще фрагментарны, но фрагменты складывались в картину. Хотя оставался провал в несколько лет. Что-то случилось, и я…

Итак, я примкнул к картелю Ульрика. В роли «цепного пса» – и всеобщего посмешища. Охота поиздеваться над кем-нибудь? Так поиздевайся над Джонни, он же ни на что другое не годен.

Как это бесило меня! Как хотелось всех их передушить!

Но, я никого не задушил. Просто сбежал, как делал и раньше. И как раньше, выбрал самое неподходящее место для бегства.

Я сидел на полу и смотрел на Квинна, насмехавшегося надо мной. Смотрел и вспоминал сотни подобных насмешек.

Не хватает лишь одной важной части моего прошлого. С художественной школой все ясно, с полицейской академией тоже. Воровство и ночевки в канализации вопросов не вызывают…

Но что было потом?

Стоп!

Если Ульрик и Квинн хотят поймать Райана и для этого похищают детей, то в расставленную ими ловушку угодят Эальстан и Сефауинн. Я должен… сделать что? Перед ордаманами я геройства не выказал. Какой же я «цепной пес», если в любой острой ситуации праздную труса?

«Ты не допустишь, чтобы она попала в беду, – сказал я себе, пытаясь совладать с растущей паникой. – В этот раз ты можешь что-то сделать. Так сделай же!»

Да, я трус, но я также очень хороший лжец. Сумею ли перехитрить Квинна? Подозреваю, что в этом городе он самое опасное существо.

– Ты… правда считаешь, что Ульрик даст мне второй шанс? – обратился я к нему, поднявшись.

– Это, Джонни, зависит от того, будешь ли ты для него полезен. Как и всегда.

Я постоял, переминаясь с ноги на ногу и закусив губу. И вдруг выпалил:

– Я видел Райана!

Квинн вскинулся.

Я быстро подошел к нему, пряча в ладони извлеченную из кармана ягоду. Незаметно положил ее рядом с телефоном и шепнул:

– Пожалуйста.

– Что – пожалуйста? – спросил Квинн.

– Пожалуйста, помоги, – сказал я. – Клянусь, я видел Райана – сразу после того, как прибыл. Он держал нож у моего горла, хотел убить, но отпустил. Старые дела, понимаешь?

– Удивлен, – хмыкнул Квинн и потянулся к телефону.

– Не говори Ульрику! – Я схватил Квинна за руку. – Подожди, пока не придумаем план. Может, поймаем Райана, привезем его в подарочной упаковке… Квинн, Райан охотится на босса. Направляется в какой-то Маэлпорт. Что там?

– База у нас там, – ответил Квинн. – Идиот! Чу наверняка знает о спасательной экспедиции, поэтому он попытается разобраться с боссом до ее прибытия…

Уильдсиг наблюдал за нами с дикой ухмылкой. С этим парнем явно что-то неладно, решил я. Неуравновешенный, дерганый. Ведет себя так, будто ему наплевать на всё и вся.

Вихт не способен работать на виду у людей, поэтому, когда Уильдсиг запрокинул голову, чтобы отпить из новой кружки, я обнял Квинна за плечи и заставил отвернуться от стола.

– Квинн, – мягко заговорил я, – Райан пошел по беспределу. Ты же знаешь, он давно хочет убить босса. Вот и перебрался в это измерение, потому что здесь не действуют наши законы.

Квинн хмуро кивнул.

– Дай мне самому поговорить с боссом.

Квинн добросовестно обдумал предложение, чем удивил меня. Он был предан картелю до мозга костей – считал себя мафиозо старой школы.

– Извини, Джонни, но нет, – ответил он, поворачиваясь к столу. – Нужно связаться с боссом сейчас же и рассказать все как есть, без выкрутасов.

Он поднял телефон. Тот развалился в его пальцах.

Уильдсиг заржал, указывая здоровой рукой:

– Чужеземец, ты не нравишься вихтам. А ведь я предупреждал!

Квинн выругался, пытаясь соединить детали. Это было безнадежно. Винтики, пластиковый корпус, даже материнская плата… Похоже, телефон полностью распался на составные части.

– Ненавижу это барахло, – пробормотал Квинн и посмотрел на меня. – Мне нужно в Маэлпорт. Дуй за мной, если хочешь, но у меня мотоцикл. А лучше беги отсюда, Джонни. Вряд ли босс найдет тебя на континенте, если сможешь туда перебраться.

– Спасибо, – сказал я. – Не ожидал такой доброты.

– Я твой должник, – буркнул он. – За то, что было с Тейси. Ну, ты помнишь.

Я не помнил, но все равно кивнул.

Через минуту он ушел, а я смог перевести дух. Надеясь, что единственный пистолет в городе Квинн унес с собой.

Итак, лживый язык меня выручил. Надеюсь, не подведет и сейчас – надо охмурить Уильдсига и помочь Сефауинн.

Я подобрал посох и повернулся к риву. Тот сидел откинувшись на спинку стула и закинув ноги на стол.

– Еще фокусы будут? – спросил он.

– Можешь отвести меня к подменышу? – спросил я. – К пареньку, которого оставил здесь Ульрик?

– Не-а. – Рив хотел глотнуть, но кружка оказалась пуста, поэтому он вздохнул и отбросил ее.

(Три звезды за прочность кружек, одна за санитарное состояние жилья – пол слишком липкий.)

Уильдсиг, похоже, пребывал в средней степени опьянения.

– Прости, неопасный. Твоим друзьям достаточно указать на человека, чтобы у того появилась дырка в груди, поэтому я не склонен…

Он умолк и нахмурился. Затем встал и махнул двум дружинникам, которые наблюдали за происходящим с молчаливой тревогой. Наверное, кого-то из их приятелей укокошили гангстеры сразу по прибытии. И похоже, это прибытие случилось гораздо раньше, чем я думал. Ульрик успел обзавестись здесь союзниками и запустить в действие какие-то планы, а на это требовалось время.

Но почему вскинулся Уильдсиг?

Проклятье! Я спохватился, что чересчур ослабил слух, и подрегулировал его. Стали слышны крики снаружи, и один из голосов принадлежал Эальстану.

Моих товарищей обнаружили.

Я выскочил через фасадную дверь, сопровождаемый подвыпившим Уильдсигом и его дружинниками. Двор был ярко освещен факелами, и по нему бегали люди, крича о нападении.

– Вон там, средний отец, – указал воин.

На Эальстана наседала небольшая толпа. Позади него Сефауинн обнимала брата, прислонившись спиной к бревенчатой стене. Эальстан махал топором по широкой дуге, не подпуская к себе дружинников. Неподалеку маячило несколько лучников. Фокк я не увидел.

– Средний отец, прошу тебя! – взмолился я к Уильдсигу. – Отзови воинов. Эти люди – мои друзья.

– Правда, что ли? – ухмыльнулся он. – Ну что ж, трус, посмотрим, как они будут драться!

Воины расступились, и лучник прицелился.

Стрела вонзилась Эальстану в живот, возможно задев позвоночник. Он ахнул и пошатнулся; из раны потекла кровь, пачкая красивую тунику.

Это зрелище вызвало у меня какое-то тягучее чувство, словно стрела засела в моих собственных кишках. По двору разлетелся крик Сефауинн.

Эальстан верит мне. Это единственный человек в двух мирах, считающий меня кем-то иным, нежели жуликом и шутом.

Человека, которому он верит, нет, напомнил я себе. Есть лишь обманчивая личина.

Заглядывая в свое прошлое, я с легкостью находил признаки бредового мышления. С каким усердием внушал себе, что я кто угодно, только не тот, кем являюсь на самом деле.

Теперь я узнал правду.

Проклятье! Эальстан заметил меня. Встретил мой взгляд. И улыбнулся.

А в следующий миг в него всадили две стрелы.

Я отбросил посох и побежал. Мчался к толпе воинов, исторгая громовой рев.

Фантастически неудачное тактическое решение.

Мне удалось свалить одного. Я его оседлал, занес кулак…

…и замер, снова услышав бешеные вопли. Увидев вспышки. Почувствовав, как в ужасе сжимается моя душа, когда я…

…Когда я слил матч?

Последний фрагмент встал на место.

Модификации, оплаченные Ульриком, чтобы я мог драться в Лиге усовершенствованных бойцов. Годы, потраченные на то, чтобы поднять статус. И наконец, титульный матч против Квинна.

Я вспомнил, как ревела от ярости толпа, когда я с переломанными ребрами опустился на настил ринга. Ставки на меня были высоки.

Фаворит повержен.

Вспышки. Камеры.

Надо мной Квинн с окровавленными кулаками. Я стою на коленях, не сопротивляясь, и получаю удар за ударом…

Это сломало меня. В самом прямом смысле.

Ульрик приказал отключить защиту груди и черепа – для пущего драматизма. Я потратил годы, пытаясь их заново активировать, после того как на мою просьбу это сделать он ответил издевательским смехом.

Ему хотелось видеть меня слабым, со шрамами от жизненной катастрофы. Он прямо приказал мне проиграть, а потом сам же насмехался надо мной за это.

Как же я его ненавижу! Как же я ненавижу все, что было со мной!

Я уловил краем глаза движение и заблокировал удар топора предплечьем, приобретшим стальной цвет. Затем вскочил на ноги и, включив усиление на полную мощность, толкнул нападающего в грудь. Парень отлетел футов на десять и рухнул в грязь.

Мне осточертело…

что меня…

называют трусом…

Мне осточертело в это верить!

А ведь я отлично подготовлен для боя. Шесть лет на ринге. Самая кровавая версия смешанных единоборств – разрешалось использовать специальное клинковое оружие, а потом тебя латали. У этих средневековых олухов не найдется заточки, способной пробить мою броню. А у меня, кроме брони, полно нерастраченной ярости.

Я принял меч на руку и саданул по клинку кулаком. Этого было недостаточно, чтобы сломать оружие, но его рукоятка, возможно, вывихнула сустав-другой, когда вырывалась из кисти моего противника. Еще один дружинник атаковал сбоку и получил урок полета вверх тормашками. Когда я сломал руку третьему, остальные поняли намек и обратились в бегство, крича: «Он из этих!»

Черт возьми, а ведь и правда.

Но оставались лучники на другом конце двора. Они колебались – похоже, не горели желанием привлечь внимание парня, который только что отделал их приятелей. Но если отважатся стрелять, мне крышка. Лучники выстроились в линию. Может, получится отразить руками или спиной несколько стрел, но за ними последуют новые.

– Оружие на землю! – рявкнул я, усилив голос до громового. – И я вас пощажу!

Кое-кто из них посмотрел на рива. Тот дико хохотал – ему нравилось происходящее.

– Чужеземец, ты же неопасен! – прокричал он мне.

– Это Ульрик так считает, – ответил я. – Уильдсиг, переходи на мою сторону. Вместе мы сможем одолеть его и завладеть его оружием!

Рив смотрел на меня, сощурив единственный глаз. Возможно, он раздумывал, но я не мог ждать. Эальстан тихо стонал, а Сефауинн с братом пытались остановить кровотечение. Могу ли я отвлечься от лучников, чтобы помочь раненому?

Эх, если бы можно было активировать остальные части брони!

Я вызвал окошко пароля. Но с чего я взял, что на этот раз сумею ввести правильный? Ведь память полна дыр. К тому же я не разгадал пароль за три года, как ни старался, и все это время Ульрик глумился надо мной.

И снова я тот, кем был всю жизнь. Боевой раж угас.

Воины, понукаемые Уильдсигом, подступали ко мне. К ним присоединился рив с топором. Он видел, как я справился с двумя дружинниками, и все же решил сразиться. Надо отдать должное этому парню, он не робкого десятка. Впрочем, здешний люд привык к отчаянным схваткам.

– Уж извини, – проговорил Уильдсиг, держа топор на изготовку. – Кабы ты имел такую же мощь, что и у них, и мог убивать на расстоянии, ты бы не выглядел таким испуганным.

Эальстан хрипел, глядя в небо; изо рта текла кровь.

А я не в силах ему помочь. Я и в самом деле совершенно бесполезен.

Я вышел из боевой стойки и сел на землю.

– Рив, возьми меня, – прошептал я. – У меня есть знания, которые тебе очень пригодятся. Отпусти моих друзей.

– Ему конец, – указал на Эальстана Уильдсиг. – Жаль беднягу, он мне нравился.

Я сморщился, как от боли. И тут в ухе явственно зазвучал незнакомый голос.

– И это все, на что ты способен? – спросил он. – А мне-то казалось, ты стоишь моих хлопот.

Все, на что я способен? Я взглянул на раны Эальстана и сообразил: если я бесполезен, этого нельзя сказать о моих лечебных нанитах.

Я оттолкнул от тана убитую горем Сефауинн, затем выдернул стрелы. Ее брат, сидевший на земле с окровавленными руками, в ужасе отшатнулся.

Я вызвал медицинское меню и запустил режим первой помощи. Затем деактивировал броню в ладони. Ножом Эальстана надрезал кожу и прижал свою рану к чужой.

На интерфейсе засветилась панель экстренной передачи нанитов от человека к человеку. Я кликнул, и они побежали в кровь Эальстана. Пока я зажимал ладонью рану, на экран поступали медицинские данные.

Расслабившись, я ждал, когда закончится регенерация. Эальстан застонал – при экстренном спасении наниты не анестезируют нервные окончания. Они расщепляют друг друга, создавая из собственной органики тканевые структуры и кровяные клетки, и не могут тратить время и энергию на подавление боли.

Я знал, каково это в ощущениях. Спортсмен из Лиги усовершенствованных бойцов после поединка часто оказывается в реанимации, без преувеличения разрезанный на куски. Но все же это лучше, чем долгая и мучительная смерть от сепсиса внутренних органов.

Эальстан прекратил стонать и сел, ощупывая раны, которые уже зарубцевались благодаря нанитовой примочке. Нельзя было считать это спасением, поскольку нас окружали враги, но тан смотрел на меня благоговейно, а Сефауинн и ее брат, похоже, сгорали от любопытства.

Я снова поднял кулаки, но боевой дух ко мне не вернулся. Известно же, чем все закончится. Выдам несколько плюх, а потом мне продырявят мечом или стрелой какой-нибудь жизненно важный орган. Наниты не спасут, их осталось слишком мало. И если я погибну, моим товарищам тоже не жить.

Вот только… Уильдсиг стоит, уронив челюсть, и пялится на меня.

– Ты умеешь исцелять? – тихо спросил он.

Я взглянул на Эальстана, а тот задрал тунику и продемонстрировал три шрама.

– Умею, – солгал я, встретив взгляд рива. – Убивать на расстоянии, как те чужеземцы, не могу, но способен вернуть умирающего к жизни.

– А ты можешь… – проговорил Уильдсиг, – воскрешать мертвых?

– Нет, – сказал я. – Но давай покажу. Разрежь свою ладонь.

Он подчинился с охотой, этот странный маленький негодяй. Я приложил все еще кровящую ранку к его ранке и снова запустил процесс, не реагируя на оповещение о критическом уровне содержания нанитов. Порез был невелик, такой залечить нетрудно. Правда, нанитов оставалось около пяти процентов, и я знал, что система не позволит опуститься ниже этого порога.

Запаса хватило. Уильдсиг поднес к глазам ладонь. Моя-то лечиться будет дольше, поскольку нанитам требуется немало времени, чтобы воспроизвестись в должном количестве. Надеюсь, при этом они сумеют уберечь меня от бубонной чумы и прочих недугов, которыми подвержены люди в этом измерении.

Рив рассмеялся, разглядывая руку. Пошевелил пальцем, затем другим.

Ах ты, черт! Это же его увечная рука! Наниты не только лечат новые раны, но и помаленьку устраняют последствия старых.

– С этим дивом, – заговорил Уильдсиг, – можно идти в бой, не беспокоясь о том, что погибнут наши сыновья и братья… Можно выстоять против ордаманов. Можно разбогатеть…

Остальные кивали, согласно бормоча. Ульрик запугал горожан своим оружием, разорвав на куски тех, кто посмел ему перечить. Но бандиты здесь никому не в диковинку. Местные знают, каково это – бояться чужеземных захватчиков.

Их не ошеломила способность Ульрика убивать. Испугать испугала, но не ошеломила.

Их ошеломила моя способность возвращать жизнь.

Теперь я по-другому оценивал дикий взгляд Уильдсига, его горячечные поступки. Возможно, он только кажется неуравновешенным и беспечным. Возможно, на самом деле он совсем иной.

– Сколько? – спросил я. – Сколько сыновей ты потерял в боях?

– Семерых, – тихо ответил он. – Всех моих мальчиков. – И посмотрел на Эальстана, который осторожно поднялся на ноги. – Кажется, я рад, что ты не умер. Как чувствуешь себя?

– Великолепно, – ответил тан. – А ты?

– Одиноко, – вздохнул Уильдсиг, осматривая полностью исцелившуюся руку. – Очень одиноко.

– Мне это знакомо, – мягко произнес Эальстан.

– Я пытался заручиться благосклонностью Водена, – сказал Уильдсиг, – да не вышло.

– Воден от потерь и страданий лишился разума.

Уильдсиг хмыкнул:

– Лишиться разума я тоже пробовал. Слабо помогает.

Я с улыбкой обернулся к Сефауинн. Вид у нее был потрясенный.

– Все это время, – пролепетала она, – я называла тебя шарлатаном. Закрывала глаза на правду, потому что правда не укладывается в тот мир, который я знаю. Не желала признавать то, чего не понимаю. – Она поклонилась, коснувшись лбом земли. – Прости меня, о великий!

Вот она, реакция, которую я должен здесь вызывать, если верить книге. И я бы не растерялся, бей мне челом Эальстан. Но Сефауинн? От этой сцены меня замутило.

– Сефауинн, я не…

Проклятье! Я и впрямь ужасен в отношениях с женщинами…

Стоп!

Ко мне по большей части вернулась память, и я знаю, что всегда прекрасно ладил со слабым полом. Заучивал самые убойные фразочки для пикапа, сразу давал понять, кто тут доминантная особь, и предъявлял завышенные требования, а потому нередко уходил из бара один. Ладно-ладно, «нередко» – не то слово. Я всегда уходил из бара один.

Нет ничего лучше хорошего приступа амнезии, чтобы ты наконец как следует присмотрелся к своей жизни.

Я вздохнул, затем активировал броню на руке и повернулся к Уильдсигу:

– Ты видел мою силу. Тебе нас не убить, я просто-напросто исцелю любые раны.

Из благоразумия я не показал ему ладонь. Адреналин выдохся, и в ней теперь пульсировала боль.

Рив посмотрел на своих воинов. Все они промолчали.

– Если я тебя отпущу, – наконец сказал Уильдсиг, – те двое убьют меня.

– Нет, – возразил я. – Ты отпустишь меня, я найду их и прикончу. А после этого стану твоим союзником. Лучший союзник – тот, кто может спасать твой народ, а не просто истреблять твоих врагов.

– Ульрик владеет громом и молнией, – вступил в разговор Эальстан, – но в прошлом ни то ни другое нас не выручало. Мы должны довериться Руннику, Уильдсиг. Это лучший выбор.

– Будь по-твоему, чужеземец, – сказал рив. – Но тебе придется ударить меня.

Я нахмурился:

– Не понял?

– Врежь как следует. Если вернутся Ульрик и Квинн, я им покажу ушиб и солгу, что ты прорвался с боем. Надеюсь, они поверят, что мы изо всех сил пытались тебя удержать.

Он закрыл глаза и напрягся.

Пожав плечами, я ударил. Сказать по правде, мне хотелось этого весь вечер. Но не осуждайте, ведь я постарался бить аккуратно, чтобы ничего не сломать, лишь оставить синяк. Когда долго дерешься на ринге для мафии, становишься знатоком таких тонкостей, чтобы убедительно выигрывать или проигрывать договорные матчи.

Уильдсиг со стоном поднялся с земли.

– Убей их, – сказал он. – А когда это сделаешь, вспомни, что я тебя отпустил. И что мы хотим только одного: жить.

Кивнув, я подобрал посох и повел товарищей к воротам в городской стене.

– Они говорят, что ты безобиден, – проговорил вдогонку Уильдсиг. – Но знают ли они, каков ты на самом деле?

– Не знают.

– Глупцы! Даже не догадываются, что их ждет.

Я шел с прямой спиной и высоко поднятой головой. Еще одна ложь. Но по крайней мере я наконец-то понял, почему мне так легко дается обман. При такой жизни, как у меня, в нем натренируешься вволю – обманывая самого себя.

Примерно час спустя мы стояли на крыльце Пустыни. Ясад распахнул дверь, залив нас светом очага, и воздел руки.

– Ах! Друзья мои! Мы весь вечер молились за вас, и хвала небесам – вы выжили! – Вдруг с его лица сошло веселье. – А где Фокк?

– Вряд ли с ней что-то случилось, – поспешила ответить Сефауинн. – В городе она ни с того ни с сего засмеялась и убежала от нас.

– Да, она такая, – сказал Ясад.

Мои собеседники обменялись взглядами, которые я уже начинал понимать.

– Будем надеяться, что она цела и невредима, – продолжал Ясад. – А это юный Уирм?

– Ага, – тихо подтвердил Уирм, ухмыляясь.

По пути Сефауинн ни на шаг его не отпускала от себя. Раз шесть стиснула в объятиях, не меньше.

– Мне обещали, что тут покормят.

– Как относишься к печеным яблокам? – спросил Ясад.

– Да отлично!

Ясад шагнул в сторону, жестом приглашая нас к очагу. Войдя в зал, я хорошо рассмотрел Уирма. Если глаза не обманывают, за минувшие двое суток он похудел. И от парня так ужасно пахло, что по дороге мы заставили его залезть в реку.

Теперь он грелся у очага, а паства Ясада взирала на нас, как на героев, вернувшихся из подземного мира. Когда Эальстан рассказал историю своего чудесного исцеления, поднялся взволнованный гомон.

Ясад принес миски с печеными яблоками. Уирм и Эальстан приняли угощение, благодарно склонив голову. Я чувствовал себя не в своей тарелке и держался поодаль у стены. Сефауинн нерешительно подошла ко мне и низко поклонилась.

– Спасибо, – пробормотала она. – Стократ спасибо, могучий князь.

– Сефауинн, я тебя умоляю! Не нужно так со мной. Я все тот же.

Она поклонилась еще ниже.

– Давай ты лучше глазки закатишь, – попросил я. – Как раньше.

– Пожалуйста, – прошептала она, – не напоминай о том, как я с тобой обращалась. Мне очень стыдно.

Она поспешила вернуться к огню. Я хотел ее остановить, но опустил руку.

Проклятье! Все время, проведенное в обществе этой девицы, потрачено на попытки убедить ее, что я не прохвост. А теперь чего бы только не отдал, чтобы вернуться на исходную. В те короткие мгновения, когда мы по-настоящему понимали друг друга, мне было так уютно. И вот она все испортила, признав за мной сверхспособности.

С тяжелым вздохом я опустился на табурет. Никак не мог очухаться от всего случившегося, включая возвращение памяти. А этот последний эпизод, боксерский? Я не помню, чем завтракал на прошлой неделе, ну а кто помнит? Зато теперь знаю, кто я, и откуда пришел, и чего достиг… вернее, не достиг.

Я помню время, проведенное с Джен. Наши отношения нельзя назвать ровными. Споров и скандалов было не меньше, чем страстной любви, а то и больше. Я помню Райана, помню, как нам исполнилось двадцать, потом тридцать, и с каждым годом он все сильнее разочаровывался во мне. Я помню, как дрался для Ульрика, как влезал в его кабалу, и вот…

…И вот, проиграв титульный матч Квинну, я стал бестолковым телохранителем. Черт возьми, в этом периоде нет ровным счетом ничего хорошего. Если уж искать в прошлом приятные моменты, то можно вспомнить, как я жил с родителями и сестрой в Атланте. Но в последний раз я их видел много лет назад. Так и не осмелился приехать и посмотреть родне в глаза.

Еще совсем недавно, когда память изобиловала белыми пятнами, я воображал себя напарником Райана, героем-полицейским. Теперь же я знаю истинную оценку прожитой жизни: ноль звезд из пяти. В моем прошлом девушка, которую я прогнал и которая умерла. Друг, отвернувшийся от меня. Родственники, не звонившие мне и не упоминавшие мое имя в социальных сетях.

Я утомлен. И голоден. Совершенно человеческие ощущения – и такие странные. Чего я стою без моих нанитов?

Подошел Ясад с миской:

– Поешь?

– Сегодня – да.

Я взял деревянную посудину. Она была теплой и пахла пряностями – такими же душилась Сефауинн. Я покосился на блондинку: с удовольствием слушает Эальстана, хотя сама куда лучшая рассказчица.

– Итак, – спросил Ясад, усаживаясь на соседний табурет, – кто же ты?

– А сам как думаешь?

– На моей родине вихтов нет. Наши духи воздуха гораздо опаснее, и только молитвой можно их отогнать. Лишь изредка встречаются не слишком агрессивные. Мы полагаем, это все, что осталось от сонма богов, которые правили пустынями, прежде чем мы обрели свет Ахуры Мазды.

Я кивнул, помешивая яблочную размазню. Если вихты существуют в реальности, то почему бы не быть и героям ближневосточного фольклора?

– Сначала, – продолжал Ясад, – я был уверен, что ты некто в этом роде. Бог из чужой страны. Уж прости, но я не верю в существование аэлвов. Где бы я ни странствовал, мне встречались только духи, которых невозможно увидеть.

– Я не аэлв, – сказал я. – Думаю, самый простой ответ таков: я из будущего.

– О! – Ясад хлопнул себя по лбу пястью. – Ну конечно.

– Как? – удивился я. – Ты мне веришь?

– Это же все объясняет! Ты обладаешь поразительными способностями, но ведешь себя, как последний невежда. Поди, в твоем времени уже изобретено много такого, о чем нам невдомек?

– Немало, – подтвердил я.

– Учение гласит, что Ахура Мазда и дальше будет одаривать нас светом знаний, – проговорил он. – Когда жил мой дед, не было ветряных мельниц, а теперь у меня на родине они стоят повсеместно. Я пытался построить мельницу здесь, но даже не смог объяснить людям, на каком принципе она работает. «Разве способен ветер молоть зерно? – спрашивали они. – Он что, вихт? А если да, какие подношения он принимает? Не осерчает ли на нас из-за твоей штуковины?» – Ясад вздохнул. – Нелегко постичь то, чего в глаза не видел. А у вас, в вашем будущем, много ли подобных вещей?

– Чудес там хватает, – ответил я, держа посох на коленях. – Честно говоря, Ясад, в моем времени я не бог весть какой особенный. Ничего не стою как личность.

– Вот почему Ахура Мазда послал тебя к нам! – У Ясада зажглись глаза. – Здесь ты особенный, еще какой особенный! И нам не придется об этом пожалеть!

– Чувствую себя шарлатаном, – вздохнул я, потупившись.

Ясад коснулся моей руки, затем указал на Сефауинн. Та улыбалась искренне, душевно – кажется, впервые с того момента, как я ее встретил. Девушка все льнула к брату, обнимала его, будто поверить не могла, что он действительно рядом. Эальстан, обычно такой сдержанный, в свете очага выглядел взволнованным, к вящей радости детей, изъяснялся чуть ли не с пафосом скопа. Уирм слушал его с глуповатой ухмылкой, опустошая третью миску.

– Что ты видишь вокруг? – спросил Ясад. – Лица людей, попавших под влияние шарлатана? Или лица людей, которые благодарны тебе за помощь?

– Я сумел помочь лишь трем людям, – сказал я. – И теперь им вздумалось меня боготворить.

– Всего лишь трем? – Ясад наклонился ко мне. – Рунник, друг мой, в наших сердцах живет любовь Ахуры Мазды. Познавая ее, ты познаешь саму бесконечность. И проявляется она не только в доброте или радости. Малейшая ее толика так же велика, как и вселенная. Спасение одного-единственного мальчика из ямы ценнее всех сокровищ любого царя. Ты особенный, Рунник. Ты здесь и сейчас, ты с нами, вот что важно. Что с того, что знания, которыми ты обладаешь, обыденны среди тебе подобных? Тут они редкость. Быть может, каждый волхв, посылаемый в мир Ахурой Маздой, чтобы назидать, вести и защищать, похож на тебя. Просто он знает чуть больше, чем населяющие этот мир люди, и понимает его чуть лучше.

Ясад похлопал меня по руке и отошел, чтобы собрать миски и наполнить их для своей паствы и гостей.

Пора принимать решение. Мы спасли брата Сефауинн. Ко мне вернулась память, и я теперь знаю, что пришел в этот мир не с целью остановить Ульрика.

И что же предпринять?

Квинн предложил бежать на континент. С моими медицинскими нанитами, модификациями и кое-какими навыками можно найти доверчивое племя и сделаться его вождем. Жить и в ус не дуть, разве что скучновато будет без платных спортивных телепередач.

Неужели я действительно поверил, что Ульрик оставит меня в покое? У него есть какие-то виды на этот мир – мир, обладающий магией письма. И пусть я закоренелый трус, но я не дурак. Умный никогда не поставит против Ульрика. Где бы я ни спрятался, босс прознает рано или поздно. Играя роль туземного царька в его персональном измерении волшебника™, я не смогу жить спокойно.

Значит, нужно добраться до Маэлпорта и найти способ выскочить из Средневековья. Сбежать домой, в реальный мир, и там накопить деньжат на обычное, скучное измерение, где можно залечь на дно. Я запрусь, выброшу ключ и доживу свой век в полной безопасности.

И в одиночестве.

– Эй, – тихо произнес я, – спасибо за помощь в Уэллбери.

Никакого отклика.

– Я же слышал, как ты говоришь, – сказал я. – Так что притворяться бесполезно.

– Мною не командуют, – зазвучал голос в ухе, и я аж подпрыгнул, – со мной торгуют. Но сегодня, Джон из Сиэтла, я ничего не хочу.

Вот так так! Он знает мое имя! И название моего города! О черт!

– Вот такая история о том, как я умер, – говорил Эальстан, просовывая пальцы сквозь кровавую дыру в рубашке, – и как воскрес из мертвых! А теперь… – Он замялся. – А теперь я не знаю, что будет дальше.

Они с Сефауинн обратили взор на меня. В комнате воцарилась тишина.

Я глубоко вздохнул:

– Что будет дальше? Ты отправишься домой, к жене и к твоим людям.

– А ты что собираешься делать? – спросил он.

– Мне нужно в Маэлпорт, в столицу, – честно ответил я.

– Ты победишь Ульрика и спасешь эрла! – воодушевился Эальстан.

– Я… попытаюсь сбежать. Есть только один способ вернуться из твоего мира в мой, и, чтобы воспользоваться им, мне необходимо добраться до Ульрика.

– Тебе не обмануть меня, о великий, – проговорил Эальстан, отвесив поклон. – Ты тревожишься за мою жизнь, поэтому хочешь отослать меня. Но этому не бывать. Старшему отцу грозит опасность. Я готов сопровождать тебя – и надеюсь, что ты не отвергнешь мою жалкую помощь.

Я опять вздохнул.

– Этот Ульрик что-то замышляет, – произнесла Сефауинн. – Помните, о чем говорил Уильдсиг? Ульрику через три дня нужно встретить гостей.

Спасательная экспедиция, так сказал Квинн. Может, гангстеры оказались заперты в этом мире? Это бы объяснило, почему они не полностью контролируют территорию. Если Ульрик изолирован…

…то у него мало ресурсов. А помощь извне придет не раньше чем через два дня.

Сефауинн взглянула на Эальстана и кивнула. Ну конечно. Тоже будет требовать, чтобы я взял ее с собой. Тоже хочет остановить Ульрика.

Но ведь передо мной такая задача не стоит, верно? Я хочу всего лишь свалить отсюда.

Не сводя взора с миски, почти полной яблок, я на самом деле пристально всматривался в себя. И увиденное мне не нравилось. Вот уже лет пятнадцать, если не больше, я не могу глядеть в зеркало без отвращения.

Я провалил все, за что ни брался. Может, потому-то и нервирует меня почтительность, которую я читаю в глазах Сефауинн и Эальстана? Понимаю, что в конце концов подведу их.

А что, если на этот раз у меня получится?

Да, я сознаю, насколько глупа идея сорвать планы Ульрика. Но глупо было и бросаться на помощь Эальстану, а я сделал это – и преуспел. Может, настало время для попытки изменить судьбу?

Почему бы и нет? Я ненавижу жизнь, прожитую в родном мире. Так какой смысл возвращаться?

– Да, – сказал я. – Его надо остановить.

Возможно, он убьет нас. Но, по крайней мере, я сойду в могилу, зная, что наконец-то бросил вызов Ульрику Стромфину.

Наутро мне пришлось вымыться целиком, поскольку оставшиеся наниты были заняты поддержанием иммунитета. Весьма необычный опыт, особенно с учетом того, что в моем распоряжении имелась только холодная река.

Как жаль, что рядом не было Джен, – она бы подсказала, какой срок потребовался бы здешнему обществу, чтобы обзавестись водопроводом и водонагревателем. Когда я пожаловался Ясаду, тот рассмеялся и сказал, что в Персии такие удобства имеются. И добавил, что северяне предпочитают стучать зубами.

Через час я помог спутникам навьючить лошадей. Ясад со свойственным ему пылом попрощался с нами, пообещав молиться, чтобы путь наш был легким и безопасным. Как я и ожидал, Сефауинн велела брату остаться. В моем мире большинство парнишек возмутятся, лиши их столь грандиозного приключения; с другой стороны, большинство из них не просидели в яме пару суток. Уирм обнял сестру, в третий раз выслушал ее наставления и помахал на прощание, когда мы сели на коней.

Спустя два часа начались проблемы. Верховая езда не такое уж удовольствие, если микророботы не компенсируют воздействие тряски на мышцы. Мало того что эти мышцы ныли – то в одном, то в другом месте возникал зуд, а на зубах наросла противная слизь. А потом еще и из носа потекло от аллергии. Как могли люди Средневековья все это выносить?

Ноль звезд. Пожалуй, я совсем не прочь вернуться к образу жизни полубога.

Чтобы скоротать время, я поравнялся с Сефауинн:

– Итак…

– Что, почитаемый аэлв?

– Давай-ка общаться по-прежнему, хорошо? Я на тебя нисколько не в обиде.

– По-прежнему не получится, – сказала она. – Ты теперь знаешь, кто я на самом деле. А я знаю, кто на самом деле ты.

– Вообще-то, не знаешь, – сказал я.

Она промолчала.

Я вздохнул:

– Ладно. Если ты действительно уважаешь меня, объясни, как поняла, что за мной следует вихт. – Я смотрел на Эальстана, гордо скакавшего перед нами, и тщательно подбирал слова. – Ты говоришь, что сомневаешься в своих способностях. Но, судя по тому, что я видел, они у тебя потрясающие.

– Я… родилась с Метками Тьмы.

– Что это такое?

– Три темно-синих пятна, – ответила она. – Родинки на спине. Это означает, что я избрана Воденом.

– Или проклята им, – заметил Эальстан. – Эти понятия часто бывают взаимозаменяемы, почитаемый аэлв.

– Имея такие родинки, ты можешь видеть вихтов? – спросил я.

– Никто не может видеть вихтов, – сказала Сефауинн. – Если вдруг такое случится, либо ты умрешь, либо вихт. Кому-то они представляются крошечными человечками в красной шапочке, кто-то их считает лесными духами с туманом вместо тела. Но мы не знаем, каковы вихты на самом деле.

– Так как же…

– Я замечаю тени, уважаемый аэлв, – тихо ответила она. – Самым краешком глаза. Величина тени говорит о силе вихта. Эти существа почти всегда поблизости. Даже страшно бывает: вдруг я повернусь слишком быстро и увижу кого-нибудь из них явственно. И тогда я умру.

– Да, и правда страшно, – сказал я. – Сефауинн, я ничего этого не знал.

– Благодать, – произнес Эальстан, – и проклятие.

Я содрогнулся, отгоняя мысль о том, каково это – всегда видеть смертоносные тени периферийным зрением. С другой стороны, жутко и то, что вихты всегда рядом, а я их не замечаю.

– Сефауинн, – постарался я сказать помягче, – но ведь это означает… то, на что ты способна, – настоящая магия. Ты не…

– Шарлатанка? – перебила меня она. – То обстоятельство, что я избрана, лишь усугубляет мой позор. Воден ждал от меня многого, а я его подвела.

Я сгорал от стыда и ломал голову, как исправить ситуацию, но любые слова казались нелепыми. В этом мире я слишком часто выставляю себя дураком – и не могу сказать, что получаю от этого удовольствие.

Поэтому я ничего не сказал девушке и поравнялся с Эальстаном.

Эге, а ведь я уже худо-бедно разбираюсь в верховой езде! Управлять лошадью едва ли сложнее, чем мотоциклом с автопилотом. Даже газы они выпускают одинаково шумно.

– Вот чего я не понимаю, – обратился я к Эальстану. – Какой смысл поклоняться Водену, если он насылает на вас всякие напасти.

– От нас требуется терпение, – сказала Сефауинн. – Долгими страданиями можно вернуть его благосклонность.

– Она отчасти права. – Эальстан держал поводья, покачиваясь в ритме лошадиного шага. – Это наказание нам за войну и за гибель Фрайг. Хотя наши беды начались гораздо раньше. Когда Логна украла у Водена письменность, мы приняли ее в дар. Тем самым человечество сделало шаг к тому, чтобы поклоняться Логне, а не Водену.

– И как во все это вписывается Черный Медведь? – спросил я. – Сефауинн сказала, он все еще жив.

– Да, он живет в своем мрачном лесном королевстве, – кивнул Эальстан. – Там же обитают и дети Логны, чудовища. Мой дед был на войне, когда Фрайг приняла смерть. Он решил, что это конец всему. Гибель богов и самого мира.

– Черный Медведь, – заговорила Сефауинн, – истребитель богов, покоритель чудовищ, повелитель человеков. Послав Фенриса Волка против Фрайг в битве при Бадоне, он принял на себя проклятие земли, приковал к земле свою душу. Теперь его гончие рыщут по чащобам, а он жаждет новых завоеваний… Бессмертный, он пуще всего на свете боится собственного отродья.

Ну и дела! До чего же запутанная мифология. Или это история? Или то и другое вместе?

– Воден – наша единственная надежда и защита, – сказала Сефауинн. – Если бы не боги, Черный Медведь погубил бы нас всех.

– Воден боится, – возразил ей Эальстан. – Боги не сражаются, потому что страшатся чудовищ и конца света. Они знают, что умереть должен был Тиу.

– Нам все равно не следовало принимать письменность, – проворчала Сефауинн. – Это наследие Фрайг!

– Кто может спорить об истории со скопом? – хмыкнул Эальстан. – Не я. И не сегодня.

Выглядит примерно так: люди здесь поклоняются богу, который сам боится смерти, винит человечество в смерти своей жены и по большому счету желает ему смерти.

– Этот Воден – откуда он взялся? – спросил я.

– Очевидно, из утробы его матери, – ответила Сефауинн.

– Боги рождаются, и они смертны, – сказал я. – Так что же делает их богами?

– Громы и молнии, – последовал ответ. – Огненные письмена. Расправы над людьми, посмевшими усомниться. Ты что, не слушал?

Я оглянулся, ободренный столь хорошо знакомым тоном, но Сефаинн тотчас смущенно опустила глаза.

– Так откуда же взялся первый бог? – обратился я к Эальстану.

– Его корова вылизала из камня[22], – ответил он с самым серьезным выражением лица.

– Э-э-э…

– Это была очень непростая корова.

Убедившись, что выбранная мною «линия допроса» ничего полезного не даст, я решил просто наслаждаться поездкой. Возможно, это последние часы покоя в моей жизни. Ведь мы не на увеселительной прогулке – мы едем, чтобы схватиться с Ульриком Мясником.

Такие мысли здорово нервировали. Да, у этого мира была своя пасторальная красота, и она еще сильнее бросилась в глаза, когда мы выехали по прогалине из леса и увидели бурное море – не преминувшее напомнить мне о ордаманах.

Бедный народ, зажатый между лесом и океаном. Бог, ненавидящий этих людей, и злобный гангстер из будущего, стремящийся властвовать над ними. Точно валун между щитом бульдозера и отбойным молотком…

А мы едем в самое пекло. Что я делаю! Мне надо совсем в другую сторону…

Стоп!

Что это там впереди? Возле дороги за каменной глыбой прячется человек. Эальстан тоже напрягся, но сразу расслабился и покачал головой. Значит, не опасно?

Когда мы подъехали, из-за камня вышла низкорослая женщина и направилась к нам. Это была Фокк.

Сефауинн аж вскинулась, заметив старушку. Огляделась, будто недоумевая, откуда та появилась, но ничего не сказала.

– Эальстан, – спросил я, – почему это никого не удивляет?

– Хм? – протянул он и притворился изумленным. – О! К нам присоединилась достопочтенная очажница. Добро пожаловать, бабушка.

Эальстан не уступил пожилой женщине лошадь, как сделал бы человек моей эпохи. Но мы ехали не сказать чтобы быстро, а Фокк для своего возраста была очень подвижна.

– Пожалуй, некоторое время я буду путешествовать с вами, – проговорила она. – Так безопаснее. На этой дороге шалят разбойники.

– Как пожелаешь, – кивнул Эальстан.

Я хмуро посмотрел на него, потом на Сефауинн и не без труда придержал лошадь. Фокк, должно быть, уловила мое недовольство – она укоротила шаг. Тан и скоп ехали впереди, делая вид, будто происходящее их не интересует.

Я склонился к Фокк и тихо спросил:

– Ну и как же прикажешь это понимать?

– Просто решила прогуляться.

– Я видел, как ты пряталась за камнем, – сказал я. – Поджидала нас. А когда мы смотрели в другую сторону, ты выскочила – изобразила таинственное появление.

– Не понимаю, о чем ты.

– Когда о тебе заходит речь, люди многозначительно переглядываются.

– Многозначительно – это как?

– Да ты сама знаешь, – ответил я. – Вот так. – Свесившись с седла, я пристально посмотрел на старушку, а затем понимающе кивнул.

– А, вот ты о чем, – хихикнула она. – Это всего лишь означает, что у них запор.

– Фокк, в последнее время судьба ко мне совсем неласкова, – сказал я. – Хоть ты смилуйся и просто скажи правду.

Старушка ухмыльнулась, шагая рядом и неся на спине котомку со своим огнетворным инвентарем.

– Чужеземец, много ли ты слышал наших преданий?

– Ты о чем? – спросил я. – Что за предания?

– Те, что передаются из поколения в поколение, от семьи к семье. Не гордые легенды о героях и эпических подвигах, а простые были – о людях, живших своей жизнью и за дела свои получавших вознаграждение. Или не получавших, если дела ничего не стоили.

– А, – кивнул я, – ты про сказки.

– Не знаю такого слова, – произнесла она, – но вроде оно подходящее. Если ты слышал подобные истории, скажи, кем в них являются старухи.

– Обычно это ведьмы. Иногда ведьмы замаскированные. Иногда красивые женщины, но заколдованные и выглядящие как ведь… – Я нахмурился. – В наших сказках не так уж много старух-неведьм.

– Совсем как у нас, хотя мы говорим не «ведьма», а «викке», – сказала Фокк. – В юности мне был нужен спутник. Молодые женщины не путешествуют в одиночку, за исключением разве что скопов – даже разбойники нуждаются в их услугах. А кроме скопов – никто. Но когда я стала старше, что-то случилось, и со мной стали обращаться странно. С непонятным уважением, даже с робостью. И чем старше я становилась, тем чаще так бывало…

– Люди решили, что ты ведьма, – улыбнулся я.

– Или лесной дух, – кивнула она, – или бог, притворяющийся человеком. А таких надо остерегаться! Никто не верит, что я просто старуха, которая ходит по дорогам. Слишком подозрительно себя веду.

– Значит, ты это специально?

– Так ведь срабатывает! – призналась она с на диво зубастой ухмылкой. – Не нужно бояться. Наконец-то я могу развлекаться, путешествовать, попадать в разные переделки. Кто сказал, что дурацкие затеи – удел только молодых? Разве это честно? А если я встречу на дороге лихих людей, они решат, что бабуся им попалась совсем не простая, оробеют и отпустят меня.

– Умно, – одобрил я. – И что, всегда срабатывает?

– Кроме тех случаев, когда я путешествую не одна. Тогда я превращаюсь в обычную бродяжку. Надеюсь, вы поймете, чем я пожертвовала, присоединившись к вам.

– Вообще-то, мы об этом не просили.

– Грубиян! – буркнула старушка. – Теперь не жди, что я вас вызволю из ловушки, которую устроили разбойники.

– Разбойники? – встревожился я, выпрямляясь в седле. – Что еще за разбойники?

Едва задав этот вопрос, я заметил движение среди ближайших деревьев. Это были люди, и они окружали нас.

– Вот эти, – ответила Фокк. – А я тебя предупреждала. Дважды!

Нас окружили. Эти люди не были похожи на разбойников. Одеты на удивление прилично: плащи, туники и штаны в хорошей сохранности; у некоторых предметов одежды яркая расцветка.

Я не заметил луков, и у меня чуть отлегло от сердца: в моем послужном списке вряд ли найдутся схватки с лучниками. Впрочем, я был и чуточку разочарован. Если верить книгам, лихие молодцы в лесах Англии предпочитали именно это оружие.

Я дал шенкеля лошади, но тупую скотину будто заклинило. Пришлось спешиться; при этом моя тревога только окрепла. Нельзя допустить, чтобы Эальстан получил еще одну смертельную рану, и вообще… Я глянул на хронометр: тридцать три часа.

Сняв с седла посох, я приготовился чародействовать.

– Будь осторожен, это отчаянные люди, – тихо проговорила Фокк. – Терять им нечего. Они все отвергли: и своих родителей, и очаги, и богов. Тебе их не напугать – они и так боятся.

Я колебался, держа посох в руке.

– И что посоветуешь? – спросил тихо.

– Пока молчи, – шепнула в ответ Фокк.

Из нас только она регулярно ходила по этим тропам. Я отключил голосовые опции. Мы с Фокк двинулись к Эальстану и Сефауинн, и моя бестолковая лошадь соблаговолила присоединиться к нам, да так близко подскочила, что едва не придавила меня.

Рука Эальстана лежала на рукоятке топора, но оружие оставалось в седельных петлях. Шутка ли – двенадцать бандитов, пусть даже на твоей стороне аэлв. Я предупредил его с глазу на глаз, что могу исцелять лишь одного человека раз в несколько дней, и теперь надеялся, что он не наделает глупостей.

Один из разбойников обходил нас по кругу. На нем был темно-красный плащ с серебряной застежкой на вороте; поясная пряжка тоже из серебра. Этот тип казался… более утонченным, что ли, чем его товарищи: борода подстрижена короче некуда, длинные темные волосы уложены в безупречную прическу. Интересно, почему здешние бандюганы выглядят так, будто половину жизни проводят в салоне красоты?

(Какие косметические продукты были популярны в англосаксонской Англии? Может, бобровая сопля? Скрепя сердце даю четыре звезды.)

Утонченный тип остановился возле самого большого дерева и постучал по стволу костяшками пальцев.

– Это очень хорошее дерево, – обратился он к нам. – Или вы не согласны?

Эальстан недоумевающе посмотрел на нас. Я покачал головой, мол, понятия не имею, что имеет в виду этот субъект.

Зато Сефауинн шумно перевела дух.

– И правда очень красивое, – громко произнесла она. – Должно быть, совсем не простое?

– Выращено из семечка мирового древа, – ответил мужчина. – Высокое, могучее. Оно достойно того, чтобы его увидели и оценили.

– Спору нет, – сказала Сефауинн. – Надо полагать, за погляд на него положено платить?

Франт развел руками и окинул взором других варнаков:

– Видите? До некоторых сразу доходит.

– Ты из какой деревни? – спросил Эальстан, все еще держась за топор. – Чьего ты рода, греховный младший отец?

– Млад… – начал было я, но Фокк пихнула меня локтем.

Это явно было требование помалкивать и дальше.

– Да, он лорд, – еле слышно сообщила мне старушка. – А ты думал, разбойники – сплошь простолюдины, изгои? Оружие стоит дорого, чужеземец.

Гм… А ведь логично. Я без малого полжизни проработал в Сиэтле на криминального босса, и там было практически то же, что и здесь. И методы похожие, и средства.

– Правда же, это распрекрасное дерево, – говорил главарь, жестикулируя руками в перчатках. – А это наша дорога. Разве вы заметили других вооруженных людей, охраняющих ее?

– Пользуетесь тем, что наш народ ослаб, – упрекнул его Эальстан. – Старший отец больше не может защищать дороги, и вы превратились в волков. Как же низко вы пали!

Главарь вздохнул и наставил палец на Эальстана:

– Этот заплатит двойную пошлину: за себя и за свое высокомерие.

– Я… – начал Эальстан, но Сефауинн прервала его.

– Эальстан, – мягко сказала она, – это бесполезно. Что бы ты ни говорил, как бы ни осуждал их, они сами все понимают, поверь.

Он промолчал.

Главарь внимательно посмотрел на Сефауинн и кивнул:

– Умная женщина.

– Я скоп, – сказала она, встретив его взгляд.

Несколько разбойников попятились, бормоча.

– Ты можешь проехать бесплатно, – разрешил главарь. – Наша дорога – твоя дорога, носительница историй.

Сефауинн кивнула. Она гордилась своим наследием, своим ремеслом. Будь это не так, наверное, она не переживала бы столь сильно из-за неудач.

– Значит, заплатить должны трое, – продолжал главарь. – Для богатеньких пошлины высоки, а твоя светлость явно не бедствует. Я заберу лошадей. У тебя их четыре, можешь оставить одну – для скопа.

– А ведь когда-то, – заговорил Эальстан, – все люди на этой земле сообща давали отпор чужим. Куда канули те дни?

– Спроси у скопа, – ухмыльнулся разбойник и взмахом руки потребовал, чтобы Эальстан спешился.

Тан чуть помедлил, но подчинился.

У меня чесались кулаки – интересно, сколько этих парней сумею зашвырнуть обратно в лес? Нет, риск не оправдан. Без нагрудной брони… Я украдкой попытался разблокировать эти пластины, введя в качестве пароля «ДжонниТрус». Безрезультатно.

Наверное, Фокк права, мы можем обойтись без лошадей. До Маэлпорта всего лишь день пути. Мне никак не привыкнуть к тому, что здесь все миниатюрное. Крошечные города, крошечные села, крошечные графства.

Эти злодеи грабят по принципу, которому учили и меня: оставляй достаточно, чтобы твоя жертва могла продолжить путь, и в будущем сможешь обобрать ее снова. Вот только… не убьют ли нас, чтобы мы не донесли о разбое? Но ведь дорога и правда не охраняется. Похоже, дела в стране настолько плохи, что никто не отправит войско ловить обчистивших нас молодчиков, а значит, нет необходимости избавляться от свидетелей. Если бы на этом тракте слишком часто исчезали путники, люди нанимали бы охрану или перестали им пользоваться. А поскольку рэкет имеет форму взимания пошлины и заплатившему позволяют проехать… жертва может просто включить убыток в стоимость путешествия.

Нам позволили перенести вещи, кроме седел, на вьючную лошадь, которую мы решили оставить себе. Пока мы этим занимались, главарь разглядывал Фокк.

– Ты тоже скоп? – спросил он.

– Она… – заговорил Эальстан.

– Пусть сама ответит! – рявкнул разбойник.

– Мне ли носить истории? – проворчала Фокк. – Я уже одной ногой в могиле.

Разбойник хмыкнул и повернулся ко мне.

– Это мой племяш, – сказала Фокк. – Он умишком слаб. Хочешь из него вытянуть что-нибудь дельное? Ну, удачи.

Это действительно было необходимо говорить? Но я не стал протестовать. Нужно было двигаться дальше. Как только мы управились с погрузкой, разбойники велели нам проваливать.

Интересные дела. Две тысячи лет прогресса, а у криминалитета те же древние приемчики. Распространено заблуждение, что грабеж – спутник анархии или что он направлен против власть имущих. Но на самом деле очень часто организацией грабежей занимаются люди, обладающие властью иного рода.

– Странно, – сказал я, шагая. – Ведь здесь это первый случай, когда я полностью понимаю случившееся.

Фокк шумно вздохнула.

– Ты чего? – спросил я.

В следующий миг на меня что-то обрушилось сзади. И свет померк.

Очнулся я в темноте. Система нанитов перезагрузилась, и я моментально сообразил, что произошло.

Какая-то сволочь швырнула в меня оглушающую гранату.

Оглушающая граната посылает заряд энергии, содержащий команду на принудительную перезагрузку системы нанитов. Получив эту команду, каждый микроскопический робот сначала реагирует электрошоком, отчего ты лишаешься чувств, а затем начинается процесс перезагрузки. Поскольку эффективность моей системы составляла не менее двенадцати процентов, этого хватило, чтобы вырубить меня.

Такая граната – штучка дорогая и одноразовая. Мы изредка пускали их в ход, когда надо было схватить человека, а не прикончить. В большинстве же случаев обходились без них – любое оружие, достаточно мощное, чтобы поджарить ваши модификации, способно также проделать в вас дырку.

Итак, оценим обстановку. Я не имею понятия, где нахожусь и как здесь оказался. Но я же теперь эксперт по части неинформированности. Только в одном сведущ: надо избегать ударов доской по лицу. Еще, пожалуй, не следует ввязываться в сомнительные квесты, имеющие целью пресечение деятельности иномировых бандитов.

Я дождался, когда оптические модификации вернутся в рабочий режим. Как только они активировались, обнаружил, что пребываю в небольшой постройке, в чем-то вроде сараюшки для сельхозинвентаря. Я встал с циновки, на которой лежал. Откуда здесь оглушающие гранаты? Ульрик доставил, кто же еще…

Это что же получается? Разбойники напали на меня сзади, как только услышали мой голос. Уловили акцент! О черт!.. А что мои товарищи, живы ли?

Накатила паника; я задышал часто и резко.

Но меня пленили, а не прикончили. Может, так же поступили и с моими спутниками? И есть небольшой шанс, что лиходеям неизвестно о наличии у меня модификаций. Оставили здесь одного, позволили перезагрузиться. Предположим, гранату они стянули у гангстеров, а теперь ловят людей со специфическим акцентом, людей из моего мира, чтобы выдать их Ульрику за выкуп…

Я слишком мало знаю, чтобы строить догадки. С другой стороны, вовсе не хочется попасть из огня да в полымя.

Я задействовал усиление слуха и уловил потрескивание горящих дров и смех. Ветер шелестел в кронах деревьев, заставлял погромыхивать дверь. Я что, в лесной чаще? Если да, насколько это плохо? В голову лезут мысли о гончих псах, о темных силах, о парне, который послал Волка убить жену Водена…

Я ослабил слух до нормального и прошел в другой конец сарая. Все-таки есть у малодушия одна положительная черта: если ты труслив, тебе известны все способы побега. Немного повозившись, я нашел шаткую доску и, усилив запястья, оторвал ее.

Ужом выскользнув наружу, я увидел, что сараюшка стоит вплотную к лесу. Тот выглядел бескрайним черным монолитом. Молчаливая древняя чащоба внушала жуть, но мои модификации отчасти развеяли ее грозную таинственность. Будто я деревьев никогда раньше не видал! Правда, то были в основном ухоженные, культурные деревья, аккуратными рядами высаженные вдоль улиц. Деревья, подумалось мне, похожи на подростков – те опасно выглядят, когда их толпа.

Из любопытства я отключил модификации, и тотчас вернулась тьма. Глухая стена тьмы. Но все же там что-то двигалось. Скрытно перемещалось.

Черт…

Я снова активировал усилители, но жути от этого не убавилось. То, что двигалось в лесу, стало невидимым, когда я включил ночное зрение.

– А вот это уже жульничество, – пробормотал я.

Моя трусость уговаривала: хватит искать приключения на собственную задницу. Беги в лес, спрячься где-нибудь.

Я успел построить целую биографию из фрагментиков, что пробивались сквозь пелену амнезии, но все же не получил полной картины. Тот случай, когда я был в патруле с напарником? Никакой это не патруль, просто Райан предложил пообедать вместе, и за едой мы говорили о деле, над которым он работал. А люди, которых я спасал или которым просто помогал? Ролевые ситуации в процессе обучения.

Положа руку на сердце, я сбежал от своих неудач. Как сбежал от всего остального. И что, сейчас тоже сбегу?

Я отбросил страхи и сомнения. Пусть я и не герой, кем мнил себя раньше, но и не жалкий подонок, кем остаюсь в глазах Ульрика и его головорезов.

Вдоль кромки леса я двинулся к костру, разгонявшему мрак в отдалении. Там были все двенадцать разбойников, они смеялись и болтали, коротая ночные часы. А вот и Эальстан: с очень прямой спиной сидит на бревне, смотрит перед собой с напускным спокойствием. Наверное, размышляет о всяких-разных несчастьях, которые случаются, скажем, с птицами.

По крайней мере, он жив.

Итак, ситуация: дюжина врагов, заложник. Как должен действовать полицейский? Меня этому учили: в бой не вступать, затребовать подкрепление. Увы, мне некого звать на помощь. Снова изобразить из себя колдуна? Нет, этих людей не проведешь – они распознали мой акцент и вывели из строя наниты. Поэтому…

Что – поэтому? Проклятье, никаких идей! Не быть бесполезным – это так ново для меня…

И тут я заметил человека, стоявшего у костра спиной ко мне. Шляпа у него нарядная, с плюмажем – это вожак? Если схвачу вожака и пригрожу его убить, остальные согласятся отдать моих товарищей?

Едва ли можно назвать это героизмом, но все в жизни начинается с детских шажков…

Не дожидаясь, когда трусость заставит меня одуматься, я глубоко вздохнул и ринулся к огню.

И тут на меня посыпались неожиданности.

Эальстан хлебал суп из миски. Появившаяся в поле зрения Сефауинн сидела рядом с какой-то женщиной и вела дружескую беседу.

А самое главное, парень, к которому я бежал, обернулся на мой топот.

Это был Райан Чу.

Я застыл как вкопанный. Не каждый день увидишь такую сцену: в британском средневековом лесу стоит твой лучший друг, наряженный Робином Гудом.

Райан Чу, выдающийся детектив, звезда Департамента полиции Сиэтла, отдел по борьбе с картелями и нелегальными модификациями. Высокий, дружелюбный и уверенный в себе. Он преуспевает во всем, за что берется. И еще у него безупречное чувство моды.

Хуже всего то, что Райана нельзя ненавидеть, потому что он чертовски мил.

Райан болтал с Фокк, которую теперь, когда он переместился, я мог видеть. Старушка смеялась над его шутками.

Райан всегда был симпатягой, от самого рождения. Неудивительно, что я воображал себя кем-то вроде него, начав восстанавливать свою память. И моим напарником он никогда не был. Я всего лишь мечтал служить в полиции вместе с ним.

Мне хотелось быть таким же успешным, как он. Но еще сильнее хотелось найти свое место в жизни. Райан в ранней юности решил служить в полиции – и добился своего. Джен в средней школе облюбовала профессию историка, и все у нее получалось. Почему же мне было так трудно понять, к чему лежит моя душа?

Квинн и остальные в банде были уверены, что Райан ненавидит меня. Я поощрял это заблуждение, боясь, что они попытаются манипулировать им через меня, если узнают правду. Райан не питал ко мне недобрых чувств. Он всего лишь разочаровался во мне. А еще, наверное, была горечь от того, как вышло с Джен.

Но вот он отвернулся от Фокк и опустил кружку, из которой пил.

– А, Джонни, – сказал он. – Привет.

– Привет. Похоже, меня кто-то вырубил?

– Моя вина, – поднял руку тот хлыщ с холеной бородкой. – Пустил в ход аэлвийскую штуковину. Правда, не думал, что ты обеспамятеешь так надолго.

– Говорят, вчера ты спас жизнь этому человеку, – указал Райан на Эальстана. – Вот почему твоим нанитам пришлось перезагружаться целую вечность. Рад видеть тебя на ногах.

– Вроде я иногда начинаю понимать твои аэлвийские речи, – обратился к Райану бородач. – А потом ты как выдашь что-нибудь этакое, вот как сейчас, – и все понимание коту под хвост.

Остальные разбойники нервно засмеялись.

Я поймал взгляд Сефауинн. Выглядела она напряженной, миску с супом сжимала до белизны в пальцах, но все же кивнула мне. «За нас не беспокойся» – вот что означал этот кивок.

– Джонни, – обратился ко мне Райан и повел глазами в сторону, – хочешь поболтать с глазу на глаз?

Меня не оставляло сюрреалистическое чувство несоответствия, пока мы удалялись от костра. Райан – часть моей прежней жизни. Даже большая часть, чем Ульрик и все остальные.

– Вот уж не ожидал встретить тебя здесь, – заговорил Райан.

– Я… – Ладно, в этот раз не худо будет сказать правду. – Помнишь, с месяц назад мы с тобой обедали? И ты говорил, что ведешь расследование, связанное с параллельными мирами? Я тогда вспомнил, что Ульрик запасся кучей таких миров. Ну и решил стянуть один. Думал, он никогда не хватится. Да если и хватится, что с того? Я так спрячусь, что он нипочем до меня не доберется. Таков был план…

– И ты выбрал это измерение, – сухо произнес Райан. – Наугад из длинного списка.

– Угу…

– Единственное измерение в истории, где обнаружилось нечто похожее на магию. Единственное измерение, где Ульрик решил организовать преступный бизнес.

– В свое оправдание скажу, что Ульрик хранит список в одном большом файле. Невозможно было определить, какое измерение для него важнее других.

– Эх, Джонни… – вздохнул сказал Райан, потирая лоб.

– Что?

– В этом-то и подвох. Если кто-нибудь взломает его систему и доберется до списка измерений, он не будет знать, какое из них важное, а какие из остальных тысяч – приманки.

– Хм… – сказал я. – Умно.

– При условии, что за дело не возьмется Джонни Уэст с его собственным брендом дурацкого везения.

– Дурости тут больше, чем везения, – сказал я.

Вот так же Райан говорил, когда я добился успеха в школьной боксерской лиге. Вскоре после этого моя удача исчерпалась, зато дурость оказалась возобновляемым ресурсом.

Райан смотрел на меня, и отсветы далекого костра освещали его лицо. Он не доверял мне; думал, я лгу. Возможно, меня прислал сюда Ульрик, чтобы найти его.

Я не мог его винить.

Сказать по правде, между нами уже давно выросла пропасть. Несколько лет он пребывал в уверенности, что я попал в Лигу усовершенствованных бойцов благодаря собственным заслугам. Это заблуждение грело мне душу, но он был полицейским, и его работа заключалась в расследовании деятельности картелей.

Он давил на меня, чтобы я поставлял ему информацию об Ульрике. Ульрик давил на меня, чтобы я направлял Райана по ложному следу. В конце концов они убедились в моей бесполезности, и жизнь продолжилась – но уже без былой дружбы.

Похоже на ситком: полицейский, его лучший друг-преступник и женщина, в которую влюблены оба.

Вот только я всегда чувствовал себя персонажем, живущим по соседству. Типчиком с плохими волосами и неуклюжими остротами.

– Я хотел сбежать, – прошептал я. – Вот почему я здесь, Райан. Однажды проснулся и осознал, как я это ненавижу.

– Что – это?

– Да все. Мою жизнь. Мою работу. Мой мир. А потом, Джен…

Райан отвел взгляд. Вспоминать о Джен ему было больно. Один-единственный раз я одержал над ним верх: два года назад, когда она выбрала меня.

Я знал, что он в обиде на меня за случившееся. Если бы наши с Джен отношения не потерпели такую ужасную катастрофу, она бы не улетела в Европу. И не было бы той аварии.

Я смотрел вниз, на свои ноги.

– Ты правда спас жизнь тану? – спросил Райан. – Бросился на помощь, отбил его от врагов, вылечил своими нанитами?

– Нетрудно сражаться с горсткой средневековых солдат, когда ты единственный, у кого есть броня.

– У тебя по прежнему она только на руках?

Я пожал плечами:

– Так и не удалось подобрать пароль.

– А скоп говорит, что вы намерены остановить Ульрика и спасти эрла.

Я взглянул ему в лицо и улыбнулся:

– Да. Наверное, я пошел на поводу у их благородства.

– На поводу? Ты собирался взять главаря шайки в заложники. Еще не узнав меня, верно? Ты действительно решил, что схвачен бандитами?

– Да, – подтвердил я.

Райан посмотрел на меня в упор, и это был жесткий взгляд. Затем он улыбнулся:

– Джонни?

– Не смотри на меня так, – потребовал я.

– Так – это как?

– Будто хочешь сказать: «Я всегда знал, что в душе ты хороший человек». Ты не моя бабушка.

– Вообще-то, твоя бабушка всегда говорила, что предпочла бы иметь внуком меня.

– Потому что ты притворялся, будто любишь оперу. Знала бы она, какого ты мнения о ее гуляше…

Райан улыбнулся. Я тоже. И впервые за целую вечность в наших улыбках не было фальши. Такое ощущение, будто мы вернулись на десять лет назад.

Все, что для этого потребовалось, – застрять в альтернативном измерении.

– Так что же, – спросил Райан, – здесь тебя принимают за эльфа?

– Ну да, – ответил я. – А тебя?

– И меня. Похоже, никто не знает, за кого еще можно принять человека с китайской внешностью. Думаю, дело скорее в ней, чем в сверхспособностях.

– В моем случае – скорее в необычном поведении. Поначалу я почти не помнил себя.

– Ты что, не принял таблетку?

– Какую еще таблетку?

– Постпереходный стабилизатор. – Он хлопнул себя по лбу, изображая папашу, у которого в печенках сидит бестолковость чада. – Ах, Джонни, Джонни…

– Дело не только в моей расхлябанности. Я купил книжку, дурацкое пособие о том, как себя вести в здешних краях, только она взорвалась в момент перехода. Вдобавок я очутился в сельской глуши. Вот уже четвертый день пытаюсь собраться с памятью.

– Постой, – сказал Райан. – Ты здесь всего лишь четыре дня?

– Да, а что?

– Неделю назад я испортил аппаратуру Ульрика, в том числе маяк, – ответил Райан. – Ты никак не мог сюда попасть. Нет маяка, нет и перехода. По крайней мере, невозможно точное перемещение. – Он стал расхаживать из стороны в сторону, сжимая и разжимая кулак.

Знакомая повадка – в академии она внушала профессорам желание повысить Райану оценку. Наконец он остановился и посмотрел на меня:

– Значит, у него есть другой маяк! Это многое объясняет.

– Не понимаю, – сказал я.

– Ты в самом деле не потрудился что-нибудь узнать о броде, прежде чем сунулся в воду?

– Говорю же, книга взорвалась! Я надеялся разобраться со временем.

– Чтобы попасть в выбранное измерение, необходимо иметь устройство, которое называется маяком, – объяснил Райан. – Маяк устанавливается в нужном измерении и посылает сигнал обратно на нашу Землю. Если хотя бы одна такая штуковина не работает здесь постоянно, никто не найдет сюда дорогу.

Ладно, это я понял.

– Неделю назад, – продолжал Райан, – я взорвал маяк, а заодно и портал и запер тут Ульрика.

– И себя заодно? – спросил я.

– Нет. У меня есть собственный маяк, портативный. Ориентируясь на него, должно было прибыть подкрепление. Или хотя бы спасатель с порталом, чтобы я мог вернуться. Но никто не прибыл. А почему, я не знаю.

– Разве нельзя спросить? Послать сигнал морзянкой, включая и выключая маяк, или еще как-нибудь…

– Это так не работает, – вздохнул Райан. – Техника на нашей Земле не фиксирует включение или выключение маяка. Либо сигнал идет постоянно, либо его нет, а чтобы засечь действующий маяк, требуется время. Это из-за того, что информация как-то искажается при движении вспять. Короче говоря, не дождавшись помощи, я стал грешить на маяк – предположил, что он барахлит и я намертво застрял. Но с твоим появлением кое-что прояснилось.

Я смотрел на Райана, стараясь не выглядеть глупо.

– Джонни, – вздохнул он, – из одного измерения может идти только один сигнал, и более сильный маяк заглушит работу слабого. У Ульрика есть второе устройство, помощнее моего. Вот почему ко мне не пришла помощь.

– Но… как же получилось, что я оказался так далеко на севере?

– Понятия не имею, – развел руками Райан. – Может, из-за моей диверсии? Оборудование повреждено, и точность перехода теперь далека от желаемой… Уж извини, но я, когда портил технику Ульрика, никак не ожидал, что лучший друг моего детства решит заскочить к нему на кружку пива с тапасом.

Я пожал плечами:

– Наверное, оно и к лучшему, что я приземлился не слишком близко к нему. Но все же он заметил чужое проникновение в облюбованный им мир. Заметил и предположил, что тут не обошлось без тебя, а потому лично явился, чтобы разобраться. Райан, он тебя боится. Сильно боится.

– Вот и хорошо.

– Да что ж хорошего? – возразил я. – Райан, этот подонок…

– Джонни, я десять лет охочусь на него. Вполне представляю себе, на что он способен.

– Так-то оно так, но знаешь… вчера я встретился с Квинном. Он уверен, что ты явился по душу Ульрика. И они тоже ждут помощи извне. Квинн сказал, что спасательная команда должна прибыть послезавтра.

– Погоди! Спасательная команда? – Райан тихо выругался. – Ну точно, у него есть исправный маяк. Уничтожение портала – лишь половина уравнения. Я рассчитывал на паранойю Ульрика, надеялся, что он больше никого не пустит сюда. Хотя отправка инспекторов в выбранный клиентом мир – обычная мера предосторожности.

– Нет, – сказал я. – С паранойей у него полный ажур, поэтому он не мог не запастись резервным вариантом. Можно устроить, чтобы специальные люди периодически проверяли, как идут у тебя дела в другом измерении. Об этом я в пособии прочел. Ульрик не обратился бы за подстраховкой к чужой фирме, но ему ничто не мешало создать свою.

– Необходимо добраться до этого маяка, – сказал Райан, – вызвать подкрепление и запереть здесь Ульрика. Нам пора выдвигаться.

– Нам? – переспросил я.

Райан указал на разбойников, обсевших костер.

– Моим веселым ребятам. Используй то, что под рукой…

Я вопросительно поднял бровь, а потом взглянул на черную шляпу. Может, пора пересмотреть сложившееся мнение о вкусе Райана к моде? Две звезды. Да и его ребята не так уж веселы.

– Я возглавил шайку разбойников в лесах Центральной Англии, – объяснил он, заметив мой пристальный взгляд. – Пришлось войти в роль. Может, это я положил начало легендам о Робине Гуде? А со временем все перемешалось?

– Эти легенды родились в нашем измерении, – возразил я. – Здесь-то им откуда взяться?

– Ну, – пожал он плечами, – возможно, полтора тысячелетия назад альтернативная версия Райана Чу перебралась в наш мир и разобралась там с альтернативной версией Ульрика. Кто знает?

– А магия? – тихо спросил я, взяв Райана под руку. – Что скажешь насчет нее?

– Полагаю, это нетипичная квантовая флуктуация с участием коллапсирующих вероятностных полей.

– Райан! – воскликнул я. – Не ударяйся в заумь. Тебя же бесило, когда в подобном ключе изъяснялись твои родители.

– Ну да. Я стал полицейским, но так и не смог избавиться от въевшейся привычки. Думаю, на здешнюю физику вероятности как-то влияет общественное мнение. Люди верят, что им помогают невидимые существа, и в зависимости от этой веры меняются статистические законы. Чтобы оправдать ожидания людей, происходят маловероятные события.

В точности таким же тоном его отец объяснял, почему не существует свободы воли.

Родители у Райана Чу были замечательные, я не кривлю душой. Но все же имелся у них недостаток: они не интересовались ничем, кроме физики. Надо полагать, это естественно для людей, получивших по одной шестнадцатой Нобелевской премии. А если высокоумные разговоры в семье ведутся постоянно, то и у вас, пожалуй, есть шанс отхватить от Нобелевки кусок, увесистую осьмушку.

– Райан, – сказал я, – ты игнорируешь ответ, который так и напрашивается. А что, если эти невидимки существуют? Что, если подобные существа раньше водились и в нашем мире? Это объяснило бы появление волшебных сказок…

– Появление волшебных сказок можно объяснить только одним: человеческим воображением, – ответил Райан. – Ты же не думаешь, что здешние феи реальны?

– А ты видел, как загорается текст? Моя книга буквально взорвалась!

Райан укоризненно покачал головой:

– Джонни, ты всегда предпочитал простые ответы. Здесь есть нечто гораздо более важное, чем все эти незримые чудища. И до этого важного Ульрик изо всех сил старается добраться.

– Что он задумал?

– А ты не в курсе? – удивился Райан. – Отправился в путь, чтобы ему помешать, и понятия не имеешь, чем он занимается?

Я покраснел:

– Вымогательством, надо думать. Как всегда, деньги делает.

– Разве ты не состоял в его банде?

– Райан, ты бы стал делиться с шестеркой, охраняющей твои двери, планами завоевания чужого мира? Но все-таки что ему тут понадобилось? Он же не может ничего вынести. Даже если тут есть магия, Ульрику не воспользоваться ею в нашем мире.

– Джонни, чтобы воспользоваться магией в нашем мире, ему не нужно ее выносить.

Я недоуменно наморщил лоб.

– Здешняя физика странным образом играет с удачей и везением. Ульрик захватил с собой пачку незаполненных лотерейных билетов, и нечто – местные называют ее вюрд – подсказало ему выигрышные номера.

– Правда, что ли?

– Правда.

– О черт! Это плохо.

О таких, как Ульрик, у людей складываются разные мнения, причем всегда неверные. Виной тому, как мне кажется, тщательно продуманные фильмы о суперзлодеях, норовящих захватить мир с помощью лазеров Судного дня и карманных ядерных бомб. Мне не доводилось встречать босса преступного картеля, хотя бы краешком ума помышлявшего о мировом господстве. Если возникнет подозрение, что ты мастеришь атомный фугас, то интерес к твоей персоне копов вроде Райана сменится приказом президента шарахнуть с беспилотника по твоей яхте. Ульрик далеко не идиот.

Так что же нужно умному мафиозо? Деньги. Деньгами подкупают политиков. Деньгами открывают двери в кабинеты власти. А в наши дни за деньги можно купить вселенную.

Основную прибыль Ульрику приносила торговля модификациями на черном рынке, но это рискованный бизнес. Чем чище деньги, тем они лучше. Доходы за договорные бои считаются относительно чистыми, их незаконное происхождение трудно доказать в суде. Если и докажут, наказание будет легким и вообще есть шанс выйти сухим из воды. Но все же это довольно скромные поступления.

Поэтому от договорных боев Ульрик перешел к делам посерьезнее – главным образом к продаже нелегальных модификаций. Денег она приносила прорву, но и риск был куда значительней. А вот если главарь мафии сможет влиять на вероятность… В этом случае у него никогда не иссякнут оборотные средства. Он будет платить своим людям лотерейными билетами, гарантированно выигрывающими небольшие суммы. Черт возьми, да он же разорит конкурирующие букмекерские конторы и казино! Паче того, он сможет узнавать, чьи акции двинутся в рост, какое повстанческое движение одержит верх в банановой республике, кто из политиков придет к власти…

У заполучившего прорву денег Ульрика потенциал злодейства станет поистине неисчерпаемым.

– Это опасно, – прошептал я. – Само это измерение слишком опасно, чтобы к власти над ним допустить кого-то.

– Предоставим это решать федералам, – сказал Райан. – А сейчас мне придется сдвинуть график. Необходимо обезвредить Ульрика, пока он уязвим. – Райан посмотрел на меня. – В тебе осталось что-то от полицейского, Джонни? Возьмешься помочь?

Я выдержал небольшую паузу, прежде чем кивнуть.

Обезвредить Ульрика? Всяко мы с Сефауинн и Эальстаном намеревались это сделать. А с появлением Райана и его веселых ребят наши шансы резко возросли.

Все же я почему-то был слегка разочарован.

Да, я очертя голову лез в неведомое пекло без надежды на успех. Но… это моя битва! Мой способ доказать, что я не раб Ульрика!

А теперь в дело вступил человек куда более боеспособный, и это уже не только моя битва. Райан здесь, я вынужден отойти на второй план; по-другому и быть не может. Он – тот, кем Сефауинн и Эальстан считают меня. Он…

Стоп!

А нельзя ли этим воспользоваться?

В моей голове уже складывался план. Нет, речь не о том, как разобраться с Ульриком или разгадать тайну вихтов. Прежде всего надо сделать самое главное: наладить контакт с женщиной, тихо сидящей у огня, чьи отблески скользят по тугим светлым прядям ее волос.

Если я хочу выстроить наши отношения, мне надо просто-напросто что-нибудь испортить! Что ж, в кои-то веки появилась цель, полностью отвечающая моим специфическим талантам.

Вслед за Райаном я вернулся к костру. Теперь, имея возможность осмотреться, я заметил несколько вещей, облегчающих нам, современным людям, жизнь. Панели солнечной батареи на дереве, едва заметные на фоне ночного неба. Закрытый ноутбук на пне у палатки. Прислоненная к дереву лопатка-топорик, как у военных.

Райан вполне годится для жизни в Средневековье, и ему всегда нравилось работать с людьми. Он не из тех копов, что в городских кварталах ведут себя как оккупанты; нет, он скорее наставник, который учит людей исцеляться от болезней наподобие картелей. Ничего удивительного, что ему удалось рекрутировать здесь целую шайку.

Не только идеальный полицейский – идеальный товарищ. Верный, надежный, безупречно честный.

Это именно то, что сейчас нужно такому парню, как я.

– Эй, Сефауинн, Фокк, Эальстан, – обратился я к товарищам, – у меня хорошая новость. Райан поможет нам справиться с Ульриком.

– Время не ждет, – сказал Райан, извлекая из тени, которую отбрасывала его палатка, черную спортивную сумку. – Рано утром надо отправиться в путь, чтобы завтра же добраться до Маэлпорта. Буду признателен за любую помощь.

– В нашем мире мы с Райаном работали вместе, – сообщил я, ткнув в его сторону пальцем. – Я был младшим отцом, а он моим дружинником.

Райан улыбнулся – он обычно так делал, когда приходилось терпеть мои выходки.

– Это не совсем так.

– Ладно… Пожалуй, правильнее сказать, что мы равные партнеры.

– Он был учеником, – объяснил Райан остальным. – Как-то раз я взял его с собой на службу, зная, что в этот день ничего серьезного не случится.

– Ты был впечатлен моей успешной учебой в школе, – возразил я. – И понял, что из меня получится отличный полицейский… то есть воин.

Райан продолжал ухмыляться, покачивая головой, – похоже, не хотел вступать в спор со мной. Конечно же, такому честному копу чрезвычайно трудно допустить, чтобы столь вопиющая ложь осталась неразоблаченной.

Все же в этом деле он совершенствуется, судя по тому, как мужественно удержал язык за зубами. Однако сейчас мне не снисходительность от него требуется, а кое-что другое. Поэтому я нажал посильнее.

– Это я уговорил его стать воином, – сказал я Эальстану. – Без моей помощи ему бы нипочем не пройти обучение.

– Джонни, хватит, – рассердился Райан. – Знаешь же, что я не могу этого стерпеть.

Я устремил на него невинный взгляд.

– Джонни мошенник, – заявил Райан во всеуслышание. – Правда, в моей команде все преступники…

– Мы встали на путь исправления! – воскликнул один из разбойников. – Ты же сам этого потребовал, помнишь?

– Верно, – кивнул Райан. – Как видите, я не имею ничего против людей, волею обстоятельств вынужденных заняться столь предосудительным промыслом. Но Джонни занялся им по собственному почину. Вам следует знать, что он прислуживал Ульрику.

Я пожал плечами, глядя в сторону с таким видом, будто мне все равно. Сидевшие у костра на мгновение умолкли. И тут Сефауинн – вот же молодчина! – задала именно тот вопрос, которого я ждал:

– Так каков же он по натуре?

– Джонни… – Райан заколебался.

– Джонни по натуре достаточно хорош, чтобы Джен выбрала его, – сухо произнес я.

Конечно, неприятно упоминать ее в такой ситуации, но ведь она мертва, и ей все равно. А пронять Райана можно только так.

Он вздохнул и заговорил:

– Джонни хронический неудачник. Ему с рождения не везет: за что ни брался, все проваливал. Не был он великим воином, а был мошенником. Один-единственный раз я поверил, что из него все-таки выйдет толк, но вскоре выяснилось, что он встал на кривую дорожку. В моей стране многие щедро платят за возможность посмотреть, как мужчины дерутся друг с другом, и заключить пари на исход поединка. Джонни не оправдывал их доверия. Он специально проигрывал бой, а его дружки ставили против него. И проигрывал он так часто, что в конце концов исчезли желающие смотреть на его бои. К тому же жульничество не принесло ему богатства – все забрал Ульрик.

Его слова жалили. Но я хотел, чтобы они прозвучали. Я намеренно провоцировал Райана.

– Джонни тянул деньги из знакомых, – продолжал Райан. – Не упускал возможности выклянчить их у меня. Он со всеми испортил отношения. Родители уехали от него, сестра не желает общаться – он слишком много ей задолжал. Рядом с ним находиться невыгодно…

А вот это уже лишнее. Пожалуй, впредь не следует упоминать Джен при…

– А еще, – воздел руки Райан, – Джонни всегда следит за мной и пытается подражать. Чем бы я ни занялся, он тут как тут. Я собираюсь пойти в художественную школу – он поступает туда раньше. Я выпускаюсь из полицейской академии? Через неделю он уже там. Стоит обмолвиться при нем, что мне понравилась девушка, и в тот же вечер он приглашает ее на свидание. Я отправляюсь в альтернативное измерение – а он, черт бы его побрал, уже и сюда пролез.

Я опешил под шквалом упреков. Неужели Райан и впрямь держит на меня зуб? Причем уже давно? В его глазах я полный ноль, никчемный захребетник, который только мешает жить…

Конечно, я не удивился. В глубине души всегда знал, как он ко мне относится. Оказывается, быть никем, ничего о себе не помнить приятнее, чем быть самим собой.

Но слышать, как о тебе рассказывают другим…

И не кто-нибудь рассказывает, а Райан…

Я повернулся и двинулся в темноту. Но ушел недалеко – просто не хотел никого видеть. Или докучать им своим присутствием.

А может, я просто-напросто трус?

Я уселся, прислонившись спиной к каменной глыбе. Должно быть, Райан сейчас ужасно переживает… Да ну его к черту! Я испортил ему день – тем, что заставил его испортить мой.

Я стукнул затылком по камню и медленно выдохнул. Потом выключил ночное зрение и открыл глаза. Это позволило мне смотреть в черный лес и видеть ночь, эту странную темноту – живую, неприрученную. Никогда я не бывал в такой девственной мгле, пока не перебрался сюда.

Чащоба не спала, стонали ее ветви, шептались листья. В подлеске и кронах шуршала невидимая живность. Между деревьями задувал ветер, прохладный, зато бодрящий. А запахи… Пахло землей и листвой, стоялой водой и туманом.

И вдруг поблизости задвигались, затрепетали тени. Это что, игра воображения? Или нечто большее? Кажется, я даже различаю силуэты…

– А можно мне с вами? – шепотом обратился я к ним. – Охота мне стать невидимкой. Потому-то и пришел сюда.

Тени рывком приблизились. Когда я смотрел на лес со стороны, эти сверхъестественные силуэты пугали. Здесь же они выглядели не столько агрессивными, сколько любопытными. Задержавшись ненадолго возле меня, один за другим скрывались во мраке, среди стволов и ветвей.

– Твое присутствие мучительно для них, – произнес в моем ухе голос, похожий на шелест опадающих осенних листьев.

– И для них тоже? – спросил я.

– Не только с тобой так, – объяснил вихт. – Каждый, кто приходит из другого мира, несет ауру, которая причиняет нам вред, медленно убивает. Токи твоего мира проникают сюда и отравляют вихтов.

– Они и тебя отравляют?

– Да, – последовал шепот. – Просто у меня достаточно сил, чтобы выдержать небольшую дозу яда.

Люди из моего мира… опасны для вихтов? А что об этом сказано в книге?

– Мы вещественны, – произнес я. – Наш мир способен одержать верх над вашим.

– Не вещественность страшна, а отрава. Вы – полная противоположность нам.

– И что же будет, если Ульрик создаст здесь постоянную базу? – спросил я.

– Вихты умрут. И вюрд умрет, и даже боги.

– Ух ты! Значит, Ульрик не сможет управлять вероятностью? В конце концов он разрушит то, что пытается покорить?

– Да.

Вокруг меня порхали маленькие силуэты, то приближаясь, то удаляясь. Как одичавшие щенки – и любопытные, и пугливые. Я наблюдал за ними и слушал, как лес шепчется сам с собой.

Этот лес засохнет, если Ульрик добьется своего.

Я должен остановить Ульрика. Или хотя бы попытаться.

Здесь я действительно могу что-то сделать. Здесь я действительно могу что-то значить.

Позади зашуршала трава. Я взвился на ноги и развернулся. На полпути между моим камнем и опушкой стояла Сефауинн. В одной руке держала тонкую свечку, а другой прикрывала огонек. Ее глаза были широко раскрыты.

– Рунник, это ты? – тихо произнесла девушка.

– Да, – ответил я, и мой голос заставил тени отпрянуть.

– Пожалуйста, вернись к костру, – попросила она. – Здесь небезопасно.

– А на поляне безопасно?

– Да, – тихо сказала она, – потому что там другой аэлв, которого ты зовешь Райаном. – Она скосила глаза, когда к ней приблизились несколько теней. – Его боятся вихты и темные существа.

– Они и меня сторонятся, – кивнул я. – Люди из моего мира причиняют им боль.

– Это неправда. Один вихт приважен к тебе.

– Он-то и рассказал мне о боли.

Сефауинн шагнула вперед, и огонек затрепетал.

– Он говорил с тобой?

– Да.

Она подошла еще ближе.

– И на что это было похоже?

– На… нечто естественное, – ответил я. – Не возьмусь объяснить.

Я попросил Сефауинн посидеть со мной. Смотрел ей в лицо через озаренное свечой пространство. Какое-то время мы молчали, а силуэты не двигались, образовав вокруг нас, футах в десяти, нечто вроде оградки.

– Насчет аэлва Райана… – наконец проговорила она. – Ну и отношения у вас.

– Он меня знает, как никто другой. Может, даже лучше знает, чем родители.

– Родители? У аэлва? А ведь можно поверить. У богов они есть. Правда, мне так и не удалось узнать, бывают ли они у вихтов.

– Мы с Райаном не те, за кого ты нас принимаешь.

– Но ведь то, на что вы способны…

– Вот скажи, ты считаешь себя лучше других потому, что способна видеть вихтов?

– Нет, – ответила Сефауинн. – Но при чем тут это? – Она вглядывалась в мое в лицо. – Зря он все это рассказал, – продолжила скоп. – Я видела, как тебе было худо.

– Я его спровоцировал, – объяснил я. – Чтобы ты поняла, что я собой представляю.

– Значит, все правда?

– Да.

– Ты обманывал людей, которые на тебя ставили?

– Обманывал, хотя решение всегда принимал не я.

– Ты был куклой у этого негодяя Ульрика?

– Он попользовался мною, а потом сделал сторожем у его дверей. Главным образом для того, чтобы всегда была возможность поиздеваться.

– Ты из самых низших аэлвов?

– Ага.

– Практически смертный?

Я улыбнулся. Сефауинн тоже улыбнулась.

– Ты мне говорил, что не был жуликом… и это правда, – сказала она. – Но это также и ложь.

– Я един в двух ипостасях, – кивнул я. – Квантовое вероятностное состояние.

– Что за тарабарщина?

– Уверяю тебя, это очень глубокомысленно.

– Ой, смотри! – Она закатила глаза. – Звездочки зажглись.

– Ты же не видишь их за деревьями, – сказал я.

– Но знаю, что они горят. – Она встала и нерешительно протянула мне руку. – Все наши поверья учат избегать аэлвов, особенно хороших собой.

Усмехнувшись, я взял ее за руку и встал.

– Так что ты наверняка неопасен.

– Хочу, чтобы ты знала: в моем народе я слыву писаным красавцем.

– Да неужто?

– Информация из надежнейшего источника, от моей мамаши.

Сефауинн улыбнулась еще шире, но потом спросила:

– Тебя в самом деле бросили родители?

– Они вышли на пенсию и переселились в Атланту, – ответил я. – Так что и да и нет. – Я сжал ее кисть. – Сефауинн, все сказанное Райаном, – правда, но тот Джонни остался в прошлом. В твоем мире даже ужасный аэлв может пригодиться.

Мы пошли к костру. Она вцепилась в мою руку – возможно, из-за страха перед лесными тенями, – но я не возражал. Я тоже держал крепко, но по другой причине: впервые за многие годы я не стыдился быть самим собой. Напротив, был счастлив: то обстоятельство, что я неудачник, самым благотворным образом повлияло на мои отношения с этой девушкой.

Может, я просто-напросто нуждаюсь в друге, который тоже не слишком высокого мнения о себе?

Разбойники в лагере уже располагались на ночлег. Они расстелили вплотную друг к другу одеяла, и рядом с ними устроился Эальстан. Фокк предложила Сефауинн вместе ночевать в лачужке, где я отлеживался после взрыва оглушающей гранаты.

Я поймал себя на том, что неприкаянно стою у кострища. Наниты вернулись в норму, система утверждала, что сон мне сейчас не нужен. Но бодрствовать означало общаться с Райаном, который сидел возле своей палатки и тыкал пальцами в клавиатуру ноутбука. Почувствовав мой взгляд, он поднял голову.

– Ну, что дальше? – спросил я.

– Гм… – произнес он. – Может, сосредоточимся на том, как нам разобраться с Ульриком?

Решил любой ценой избегать неудобных эмоций? Что ж, это моя тема.

Я уселся на землю, а он развернул ноутбук экраном ко мне.

– Вот что есть у меня по Маэлпорту.

Экран показывал подробную карту городка.

– И только? – хмыкнул я. – Всего лишь подробная карта всего города?

– Еще трехмерный рендеринг дома эрла с примыкающими постройками, – сказал он, нажимая на клавишу. – Эрла держат вот здесь, в яме, – местные понятия не имеют о надлежащем содержании заключенных. Маршруты движения охраны я начертил зеленым цветом.

Я сделал глазами скриншот карты. Рядом с особняком эрла Райан подсветил большой дом для собраний.

– Что тут? – спросила я.

– Логово и техническая база Ульрика, – ответил Райан. – Это здесь он установил портал. Единственное здание, оснащенное современной охранной системой. Поэтому я подозреваю, что маяк находится именно в нем, если только Ульрик не таскает на себе переносной.

Я медленно кивнул.

– Есть защитное поле и сигнализация, реагирующая на микродвижения, – продолжал Райан. – Предполагаемый периметр поля обозначен синим, он проходит вдоль городской стены с внутренней стороны. Если кто-нибудь с нанитами или модификациями пересечет его, сигнализация предупредит Ульрика. На нем я в прошлый раз и спалился.

– Меня порой мутит от твоей компетентности.

– Ты бы так не говорил, если бы знал, насколько плохо я подготовился, – проворчал Райан. – Хотел всего лишь разведать местность, поэтому взял самый минимум снаряжения и сущий мизер оружия. Последнюю гранату мы израсходовали на тебя. Осталось два пистолета, ноутбук, солнечные батареи, радиофон и бронежилет. Стыд и позор.

– А я сюда заявился с плащом, почти пустой шариковой ручкой и справочником, на девяносто процентов набитым рекламной чепухой.

– Узнаю Джонни Уэста – чемпиона по спонтанности, – ухмыльнулся Райан.

– Ты хотел сказать «чемпиона по некомпетентности». Вот и сказал бы. Полчаса назад не очень-то стеснялся в выражениях.

Избегать неудобных эмоций? Моя тема, стопроцентно. Сморозить какую-нибудь глупость в самый неподходящий момент? По этой части Джон Уэст эксперт высочайшего уровня.

– Джонни, я, вообще-то, говорил не всерьез.

– Еще как всерьез, и мы оба это знаем.

– Разозлился-то я по-настоящему, – сказал Райан, – но не собирался зайти так далеко. Наверное, проблема в каких-то подавляемых эмоциях.

Ну да, ну да… А впрочем, не все ли равно?

– Мы сможем отключить источник энергии? – указал я на экран. – Вырубить сигнализацию?

– Это непросто, – ответил Райан. – В доме для собраний у него реактор термоядерного синтеза. Всасывает водород, а выплевывает золото.

Золото? Вы способны поверить, что за такую ерунду люди платили деньги?

– Необходимо вывести из строя маяк, прежде чем явится подготовленная Ульриком группа. В Воденов день.

– Воденов день?

– Извини, – сказал Райан. – Местный жаргон. Но именно отсюда мы, англофоны, взяли слово Wednesday, среда. Знаешь ли ты, что оно произошло от имени Воден?

– Ну разумеется. – Я не знал. – А ты уверен, что помощники выйдут аккурат к маяку? Я приземлился намного севернее.

– Люди, которые должны помочь Ульрику, свое дело знают.

С этим, конечно, не поспоришь.

– Так что же нам предпринять? – спросил я.

– Завтра спозаранку двинем через лес. – Райан уменьшил масштаб, чтобы видеть весь регион. – Если поднажмем, то прибудем поздно вечером. А утром в Воденов день начнем штурм с двух сторон. Там внутри мой человек, я его предупрежу по радиофону. Ему не отключить сигнализацию на периметре, но, надеюсь, он сможет впустить меня с черного хода. И тогда ты…

– Погоди! У тебя кто-то есть в организации Ульрика? Кто?

– Не могу назвать его, Джонни. Уж не обессудь.

– Конечно, это не Квинн.

– Не Квинн, – подтвердил Райан.

Из гангстеров в этом мире я встретил только Квинна и самого Ульрика, но логично допустить, что у босса здесь есть еще несколько подручных. Для человека, обладающего такой огромной властью, он поразительно автономен, но все же считает полезным держать при себе расходный человеческий материал.

– Итак, ты идешь в арьергарде, – сказал я. – А что делать мне и остальным?

– Отвлеки его, – сказал Райан. – Возьми моих людей и ломанись в парадную дверь. Сигнализация сосредоточится на тебе.

– Постой… То есть у меня роль живца? А ты подберешься с той стороны, где никто не будет стрелять? Разве эту часть работы не смог бы выполнить я?

– А как ты найдешь маяк? – спросил Райан. – Как отключишь его, не уничтожив? Как воспользуешься показаниями приборов для проникновения в логово Ульрика?

Пришлось признать, что никак. Я ведь всего лишь заурядный вор, не ахти какой художник и рукопашник чуть выше среднего. А у Райана такие же модификации, как у меня, но все они исправны, а еще имеются кое-какие полицейские спецсредства, например, постоянная видеозапись и инфракрасное сканирование.

А кроме того… Райан считает, что мне нельзя доверить ту часть работы, которая требует надежного исполнения. Эта уверенность подтверждается его позой, его взглядом, устремленным на экран и не встречающимся с моим.

«Не могу допустить, чтобы ты все запорол» – вот что говорят эти поза и взгляд.

Райан достал что-то из кармана. Я пригляделся: черная штуковина в форме ограненного алмаза с очень острым верхом, похожая на гранату.

– Это маяк для работы в параллельных мирах, – сказал Райан. – Если у меня дело не заладится, тебе нужно будет найти другой маяк, стационарный. Как только маяк Ульрика будет уничтожен, мы сможем активировать этот – и мои товарищи придут на помощь.

Райан махнул рукой в сторону ряда холмиков – людей, спящих под одеялами.

– Они хорошие, – мягко произнес он. – Подались в леса, потому что им не понравилась дружба эрла с чужаками. Готовы встать на защиту родины с оружием в руках. Их выбор достоин уважения, но что, если дойдет до боя с современными солдатами? Бедолаг просто перемелют в фарш. Поэтому мне будет несравненно спокойнее, если с ними пойдет человек, имеющий серьезные модификации. Как только мы выведем из строя большой маяк, можно будет отступить. Нам ни к чему драться с Ульриком, достаточно изолировать его. А победим, когда получим подкрепление. Твоя роль важна, Джонни. И я тебя очень прошу: в этот раз сделай все как надо.

Я кивнул. У меня не было сомнений, что любой план, который я мог бы предложить, в подметки не годился бы тщательно продуманному, абсолютно логичному плану Райана.

– Ладно, – сказал я. – Просто я ненавижу быть приманкой. Три звезды… Неплохой балл, учитывая сжатые сроки.

– По-прежнему рейтингуешь все подряд? – Райан покачал головой. – Джонни, если собираешься что-то изменить в своей жизни, советую не записывать суждения в блокнотик, а лучше совсем его выбросить. Все равно высшую оценку ты никому и ничему не поставишь.

– Я потерял блокнот. Да и не сужу я…

– Ты дал оценку моему плану.

– Да, но…

– И готов спорить на деньги, что ты, едва увидев на мне костюм Робин Гуда, прикинул, на сколько звезд он тянет.

Я повернулся лицом к темному лесу. Ночное зрение оставалось выключенным, и я мог видеть, как среди деревьев копошатся вихты.

– Это так выглядит в твоих глазах? Будто я рейтингую, как заведенный?

– Джонни, ты вечно берешься за что-нибудь новое, а потом бросаешь, решив, что это не твое. Потому что у тебя есть это идиотское мерило, и ты им меришь всех, кроме собственной персоны.

– Просто у меня проблема принятия решений, – пробормотал я, покраснев и потупившись. – Пока ко мне не вернулась память, я все гадал, почему оцениваю все подряд. Может, я искусствовед? Или дегустатор? А потом…

– А потом вспомнил, что ты чудачок?

– А потом вспомнил, что моя жизнь – сущий бардак, – сказал я. – Кого ни возьми, он как будто с рождения знает, что ему по душе. В академии, когда учеба шла из рук вон, я решил вести список того, что мне нравится и что не нравится. Думал, если буду оценивать вещи, появится правильный контекст для сравнения. Надеялся таким путем прийти к пониманию того, кто я есть.

Райан недоуменно покачал головой:

– Джонни, как можно не знать, что тебе нравится?

Он не понял. Впрочем, я плохо объяснил – за мной это водится. Вот почему я придумал вести список. Хотел выяснить, существуют ли тенденции, которые я не замечаю. В моей жизни. В мире.

Нельзя сказать, что это помогало. Пустое, в сущности, занятие, ну и что с того? В самом начале у меня была какая-то цель, а потом я продолжал просто забавы ради.

Пять звезд. Я – это я. Я тот, кто я есть. И мне не нужно объяснять это Райану Чу.

Костер едва тлел, поэтому Райан подошел к нему и подбросил хвороста. Когда пламя разгорелось, я заметил, что несколько разбойников разложили подношения для вихтов, а также вещи, нуждающиеся в обслуживании. Обувь для починки, нож для заточки…

– Они всегда так делают? – тихо спросил я.

– Нет. Девушка сказала, что вас сопровождает вихт, вот и… – Райан покачал головой. – Я пытался говорить с ними о суевериях…

– Вихт поработает, Райан. Утром убедишься. Интересно, как бы ты это объяснил.

– Я уже сказал: это своего рода манипуляция квантовой вероятностью.

– Ремонт обуви – квантовая вероятность?

– В нашем измерении с невероятным мы сталкиваемся крайне редко, – ответил Райан. – Но есть же много такого, что могло бы случиться, но не случается в силу своей неправдоподобности. Например, все содержащиеся в комнате молекулы кислорода могли бы разом метнуться в одну сторону, в результате чего человек, находящийся на другой стороне, задохнулся бы. Вероятность этого события настолько мизерна, что в нашей вселенной оно практически исключено. Зато здесь неординарные вещи происходят гораздо чаще…

– Самопочинку обуви при всей ее маловероятности не спишешь на статистическую случайность.

– Допустим, – кивнул Райан. – Но должно же быть какое-то объяснение. Нам известно, что в этом измерении творятся странные дела и это привлекло сюда Ульрика…

– Объяснение есть: люди заключают сделки с вихтами.

Райан пожал плечами, но оставил эту тему. Он покопался в своей сумке, извлек и отложил в сторону пистолет, имеющий неприятную способность пробивать броню вроде моей. Затем бросил мне нечто белое и пухлое.

Пакетик маршмеллоу?

– Я знал, что мне предстоит походная жизнь, – сказал он, – и берег их, но раз уж остался всего один день…

– А ребятам что, не пришлось по вкусу? – указал я на спящих.

– А ты не пытался кормить местных нашими сластями?

Я отрицательно покачал головой.

– Они не любят сахар так, как мы. – Райан вручил мне прутик.

Мы держали маршмеллоу над пламенем, как делали это в походах с его отцом. А ведь классно было тогда. Потрескивал костер, пахло жженкой – я всякий раз передерживал и портил конфету. Райан, как и встарь, отдал мне свою, идеально подрумяненную.

Я смотрел на дьявольское свечение углей – они то чернели, то разгорались под ветром, словно костер дышал.

– Вот скажи, когда все покатилось к чертям?

– Наверное, когда ты закорешился с преступниками.

Я покачал головой:

– Нет, Райан. Все уже было разрушено, я отчаялся. Потому и закорешился…

– Может, не стоило бросать учебу?

Ах, Райан, Райан, как это на тебя похоже!

– Я не добровольно ушел из академии, – тихо произнес я. – Меня выперли.

Райан повернул голову и вопросительно взглянул.

– Заявили, что у меня неправильное отношение к делу, – продолжил я. – Негодный психологический настрой. Я ведь старался, Райан. Очень старался. Делал все, что требовали. Пытался поступать как ты. Если лезть вон из кожи, обязательно добьешься успеха, так ведь? Да только ни хрена не получалось.

– Ты избегаешь ответственности, – сказал Райан. – В жизни не все решает удача.

– Правда? – прошептал я. – А когда я провалил тест ОМ-3 из-за глючного принудительного обновления нанитов? Помнишь? Оно перевело мой хронометр на час назад, и я опоздал.

– Единичный случай, Джонни.

– У тебя в группе училась Ванесса, и она зазвала тебя на вечеринку к ее отцу, – напомнил я. – Потом ты устроился в его отдел.

– Толковый нетворкинг.

– Счастливый нетворкинг, – возразил я. – Райан, если вероятность допускает, что все атомы в комнате полетят в одну сторону, разве не может у такого парня, как я, все складываться плохо снова и снова? Я не веду к тому, что все случившееся со мной было чистым везением. Но оно сыграло свою роль.

– Маленькую роль.

– Маленький камень запускает лавину, – сказал я. – Жизнь не похожа на стол для игры в кости, где у нового броска такие же шансы на выигрыш, как и у предыдущего. В реальной жизни, когда проигрываешь немножко, это заставляет задуматься, чем ты заслужил невезение. Ты нервничаешь, совершаешь ошибки, пытаешься во что бы то ни стало отыграться и теряешь еще больше. Неудачи копятся, и в конце концов ты заходишь так далеко, что… Ничего уже не исправить.

Я тяжело вздохнул. Что я делаю? Пытаюсь оправдаться? Списать собственные дрянные решения на внешние обстоятельства?

Нет, подумал я. Дело не в ответственности, она тут ни при чем. Просто я всегда считал себя никчемным.

Никакая беда меня не раздавила. Просто… этих бед накопилась гора.

– Наверное, ты прав, – сказал Райан, снимая с прутика отменно зажаренную пастилку.

– Да ну? – хмыкнул я. – То есть ты согласен?

– Твои слова заставили меня задуматься вот о чем. В какой мере уверенностью в себе я обязан тому, что у меня все получалось? Когда я вижу перед собой неудачника – без обид, ладно? – мне хочется верить, что свою судьбу он заслужил. Это помогает надеяться на то, что со мной ничего подобного не случится.

Я кивнул.

– И все-таки, Джонни, – продолжал Райан, – ответственность – это важно. Наше поведение в тяжелых жизненных ситуациях – единственное, что мы контролируем.

– Контролируем ли?

– Приходится. Иначе у нас не будет выбора.

– Может, это слишком сложно, – сказал я. – А может, всего лишь заумная, занудная чепуховая чепуха.

Некоторое время мы молча слушали, как огонь пожирает дрова. Наконец я произнес тише прежнего:

– Только когда ушла Джен, я понял, что отравляю всех вокруг. Но моя дрянная жизнь на этом не закончилась. Я просто существовал. Как вирус. И я не смог бы стать другим, если бы жил по-прежнему. Необходимо было уйти…

– То есть ты купил книжонку и прыгнул в межпространственный портал?

– Плохо соображал тогда, – прошептал я. – Я убил ее, Райан.

– Не говори так. Ты ее не убивал.

– Я прогнал Джен, – сказал я, закрыв глаза. – Ей было бы лучше с тобой. Мы оба это знаем.

– Может быть. – Он вздохнул. – Но я не виню тебя, Джонни.

– Тебя нервируют разговоры о ней. Всегда нервировали.

– По другой причине, – сказал Райан. – Это не то, что ты думаешь.

Я вопросительно посмотрел на него.

– На тебе немало грехов, но выбор Джен – это выбор Джен. Тут нет твоей ответственности, и я никогда не винил тебя. Любовь к Джен – одна из самых правильных вещей в твоей жизни.

Я встретил его взгляд. О черт! Похоже, он говорит серьезно!

– Ты пришел сюда за новой судьбой, – сказал Райан. – Что ж, думаю, у тебя есть шанс. Мы вместе одолеем Ульрика – и ты навсегда останешься человеком, который сделал великое дело. Тебе предстоит совершить нечто очень и очень особенное.

– Что именно?

– Выбраться из-под лавины, Джонни. Спастись.

– Нарисовать человека не так трудно, как ты думаешь, – произнес я, сидя в седле.

– Ну конечно, – хмыкнула Сефауинн, шагая рядом. – Пустячнейший краэфт.

– Это не краэфт, – сказал я.

– Ага. И отражать голой кожей острую сталь тоже не краэфт.

– Это совсем другой некраэфт, – улыбнулся я. – Вот прикинь: если бы ты тебе удалось вернуться в прошлое и пообщаться с пещерным человеком, он бы наверняка решил, что твое умение зажигать огонь – волшебство.

– Несомненно, – кивнула она. – А пещерный человек – это кто?

– Э-э-э…

Я спохватился, что вряд ли удастся ответить, обойдясь без вводной лекции на тему современной археологии и антропологии. И такая беседа с совершенно неосведомленным человеком далась бы мне куда труднее, чем давешний разговор с Ясадом.

Я размышлял об этом, едучи на смирной старой кляче. Лошади нужны были нашему отряду для перевозки имущества, но разбойники настояли, чтобы «аэлвы» взяли по одной, а на третью предъявила права Фокк.

В принципе, нам с Райаном кони не требовались – наниты творили чудеса с выносливостью. С другой стороны, остальные привыкли преодолевать большие расстояния пешком. Угнаться за ними, наверное, мне бы не помогли даже модификации. Поэтому я согласился – ради хорошего темпа продвижения к Маэлпорту.

Мы ехали и шли напрямик через лес, который днем выглядел куда менее мрачно. К счастью, благодаря могучим деревьям эта местность была почти лишена кустов. Я старался не думать о предстоящей схватке с Ульриком, но не получалось. Выдержу ли? Ведь я все тот же слабак, позволявший гангстерам издеваться над собой. Трус, снова и снова клявшийся себе, что в следующий раз он непременно даст отпор.

Черта с два, подумал я и стал рыться в седельных сумках.

Я достал блокнот, полученный от Райана, и карандаш. Ах ты, славный карандашик! По таким вещам скучаешь, когда их нет. Кстати, из чего ты сделан? Из дерева, вижу. А графит? Что такое графит? Я попытался найти информацию и, конечно же, не преуспел – моя система не имела связи с Сетью.

– Смотри. – Я повернул блокнот к Сефауинн. – Рисование зиждется на двух вещах. – Моя вторая рука тоже была занята – компенсировала движение лошади. – Это формы и тени.

Я сделал быстрый набросок светловолосой головы, широкими, жесткими штрихами показав черты лица. Легкое оттенение, еще немного работы над глазами – и готово. Лица у меня всегда хорошо получались. Только не просите рисовать руки.

– Я и раньше видела это искусство, – произнесла явно заинтересовавшаяся Сефауинн. – Но у тебя все выходит точь-в-точь как настоящее. Почему?

– Есть у нас прием под названием перспектива, – ответил я. – Одни вещи всегда расположены дальше, верно? А другие ближе. Это относится и к частям лица. Одни находятся чуть поближе к тебе, другие чуть подальше. Штука в том, чтобы и на рисунке это выглядело так. Он не должен быть плоским. Если я сделаю тени и расположу глаза на кривой линии, как здесь, а еще дам совсем небольшой ракурс… В работе художника – по крайней мере, в моей работе – есть момент, когда набор форм и линий превращается в человеческое лицо. Глаза – очень важная часть, особенно когда в них есть белые точки – отраженный свет. Но и губы недооценивать нельзя. Вот.

– Краэфт! – ахнула Сефауинн.

– Даже если и так, ты можешь этому научиться. – Я протянул ей карандаш и блокнот.

Сефауинн робко взяла. Для начала я предложил потренироваться с карандашом, и она нарисовала несколько простеньких фигур.

– Какой гладкий пергамент, – восхитилась она. – А это перо!.. Чернила никогда не закончатся, да? Но линии отчего-то сухие.

Она видела, как я меняю цвет кожи, как исторгаю из горла громовые раскаты и блокирую оружие пустыми руками. Но рисование оказалось для нее самым удивительным из моих современных «чудес». Она изображала смерчики, по моим подсказкам пыталась набросать лицо и практиковалась в штриховке, косо прижимая карандаш к бумаге.

Вдруг она резко остановилась и заставила меня придержать лошадь. И дрожащей рукой протянула блокнот.

– Забери, – тихо потребовала Сефауинн. – Пока я не наделала глупостей.

– Ты про письмена? – спросил я.

Она кивнула. Конечно же, эта девушка знает руны. Как-никак хранительница сказаний и легенд.

– Воден запретил, – напомнила она.

– Воден глумится над нами, – возразил подошедший Эальстан. – Водену мы нужны слабыми. Наблюдать за слабыми смешно.

– Он нас испытывает, – буркнула Сефауинн.

– А почему он не испытывает ордаманов? – спросил Эальстан. – Им мирволит, а нас карает.

– Они сильнее в вере.

– Они просто сильнее, – сказал Эальстан, – а Воден вознаграждает силу. С чего бы ему внимать не их молитвам, а нашим? С чего бы ему покровительствовать нам?

– Мы жертвуем больше, – ответила Сефауинн. – А жертвы он ценит.

Эальстан помолчал, потом кивнул и пошел дальше. Ехавшая за ним Фокк задержалась лишь на миг, чтобы покачать головой, глядя на Сефауинн, и обронить:

– Дура.

Блондинка пристыженно опустила голову.

Мне надоело возвышаться над Сефауинн, я спешился и зашагал, держа повод.

– Послушай, я в вашем мире новичок, но уверен, что ты не дура.

– Но все-таки она права. – Вдруг Сефауинн взяла меня под руку. – Я веду себя как скоп, но на самом деле никогда ею не была. Вот и сейчас говорила с Эальстаном так, будто я – это не я. Выдаю себя за человека, имеющего нравственное право упрекать тех, кто высказывает правду в лицо. Так глупо…

– Или обнадеживающе. – Я чуть притянул ее к себе, а затем она прильнула сама. – Такая надежда мне по душе.

Некоторое время мы шли молча. Мы просто… просто были вместе. Я даже не знал, как относиться к этому теплу, связавшему нас. Так приятно – но и так неожиданно! И все же я не отстранялся – неловко обнимал ее и старался идти в ногу. Возможно, мы оба чувствовали приближение чего-то грозного и неизбежного. И наши (по крайней мере, мои) шансы я оценивал очень низко. Не выше, чем у восьмидесятилетней досужей старухи, радующейся чужим ошибкам и неудачам.

Впереди я заметил Райана, он ждал возле дерева. Рядом с ним остановился Эальстан, никогда не теряющий бдительности и готовый к любым нехорошим сюрпризам.

Мы слишком отстали, и Райан решил проверить, все ли у нас в порядке. И как ему только удается выглядеть настолько величаво? Рука легко держит повод, винтовка висит за спиной, плащ ниспадает романтичными складками. По идее, Райан должен казаться здесь таким же неуместным, как и я. А он – ну просто чертов киногерой.

– Надо поторапливаться, – сказал он.

Я кивнул, но не отпустил Сефауинн и не забрался на лошадь. Лишь постарался прибавить шагу.

– Лорд Райан, оружие, что при тебе, – спросил Эальстан, – способно убивать людей твоего народа?

– Да, – ответил Райан, дав коню шенкеля. – Но оно настроено на сигнатуру моей нанитовой системы, так что никто, кроме меня, не сможет им воспользоваться. Даже Джонни.

– Надо думать, оружие, которым владеет Ульрик и его подручные, тоже бесполезно в чужих руках, – сказал Эальстан.

– Мне известны легенды о таком оружии, – вспомнила Сефауинн. – Меч Черного Медведя тоже не станет разить, если сменит хозяина.

– Джонни, – обратился ко мне Райан, – давай ты сядешь верхом. Мы сможем двигаться быстрее.

– Я не задержу, – пообещал я.

Райан смотрел, как я иду в обнимку с Сефауинн.

– Просто стараюсь с толком расходовать время, которое у меня осталось, – объяснил я. – Ты же знаешь: лови…

Он застонал:

– Умоляю, не повторяй эту дурацкую шутку про карпа.

– А что не так? Классика же.

– Джонни, я в жизни не слышал хохмы неудачнее. Юмор не дойдет, если не знать эту латинскую фразу…

– Carpe diem, – сказал я, оглянувшись на остальных. – Лови момент. Это все знают.

– Никто не знает, Джонни, – вздохнул Райан. – Да и нет тут никакой игры слов. Ты заменил «carpe» на «carp», и получилось «лови день». Если бы сказал что-нибудь вроде «carpe dime», имело бы смысл: «лови денежку». А «carp diem» – просто абракадабра.

Я-то думал, что это смешно. Но теперь Райан так четко все разложил по полочкам, что я понял: и впрямь абракадабра.

Сефауинн сжала мою руку:

– Вы ведете такие странные речи. Рунник, скажи, каков он, твой мир.

– Почему ты его так называешь? – спросил Райан.

– Потому что он сам об этом попросил.

– Это глупо, – сказал Райан. – Его зовут Джонни. Все зовут его Джонни.

– Рунник, – снова обратилась ко мне Сефауинн, – на что похож твой мир?

Райан вздохнул и хлестнул коня, чтобы догнать основной отряд. Эальстан остался с нами.

– Стать у него королевская, – сказал он мне. – Но уверен ли ты, что он тебе друг?

– Отличный друг, едва ли я достоин такого, – ответил я.

Эальстан хмыкнул:

– Что ж, я тоже не прочь послушать, каков ваш мир. Чтобы скоротать время в пути, может быть, расскажешь нам, почитаемый… Рунник?

Вроде бы простенькое слово. Но и Эальстан, и Сефауинн намеренно произносят его так, что я испытываю легкий душевный подъем. А ведь Райан, знающий меня всю жизнь, никогда не обращал внимания, что я не представляюсь именем Джонни. Джон, и никак иначе.

Зато Сефауинн и Эальстан чутки к моим пожеланиям. Запомнили, как я просил обращаться ко мне. Может, я в самом деле им небезразличен?

– В моем мире хватает того, что вы бы сочли необычным, – сказал я. – Мы обуздали молнию, заставили ее работать на нас. Захотим – щелкнем выключателем, и она зажжется внутри стеклянного шара, осветит помещение.

– Что такое выключатель? – осведомился Эальстан.

– Маленький рычаг, – ответил я и сам задал вопрос: – Кстати, здесь есть кареты?

Оба отрицательно покачали головой.

– Колесницы?

– Нет.

– Но есть лодки, – сказал я. – Вообразите себе лодку, и у нее колеса, и она катится по суше. Движет ею та же молния; можно сесть и поехать, куда захочешь.

– Почему бы просто не поставить паруса? – спросила Сефауинн.

– Нет никаких парусов, – сказал я, почесывая карандашом голову. – Вот, сейчас покажу.

В течение приблизительно часа я рисовал. Делать это пешему было трудно, поэтому я неохотно отпустил Сефауинн и вернулся в седло. Сначала изобразил комнату, где светятся лампы, холодильник, где хранится еда, и микроволновку для ее разогрева. Затем нарисовал небоскреб и указал на окно этой комнаты среди множества окон. Из этого окна продемонстрировал небо Сиэтла – открыточный вариант, со Спейс-Нидл и прочими достопримечательностями. Мой небоскреб стал одним из многих гигантских силуэтов, окаймляющих залив.

Когда до Сефауинн дошел смысл рассказанного, у нее округлились глаза.

– Правильно ли я понял, – спросил Эальстан, ведя пальцем по изломанному абрису, – что каждый из вас владеет одним из этих огромных строений? Монумент вашему величию?

– Нет, – тихо проговорила Сефауинн. – Сколько окон, столько и комнат, и в каждой живет человек из его народа. Сотни окон в каждом доме. И таких громадных домов десятки…

– И тысячи помельче, – добавил я. – Один город в моем мире, пожалуй, занимает большую территорию, чем та, которую мы пересекли за все время пути.

Уж точно большую, если с пригородами. Но вдаваться в такие нюансы пока не хотелось.

– О боги!.. – воскликнула Сефауинн. – Как же…

– Многолюдно? – спросил я.

– Мирно.

Мирно? Я не ждал такого отзыва.

– Столько людей живут бок о бок, – пояснила она, – и не враждуют. Ваши драки – это просто состязания, чтобы развлекать других. Наверное, среди вас есть люди, никогда не видевшие чужой гибели…

– Большинство и драться-то не умеют, – подтвердил я. – Эальстан небось решит, что мы слабый народ.

– Ошибаешься, Рунник, – возразил Эальстан. – Убивает не сила, убивает отчаяние. Жить, не лишая жизни других, – это удел сильных народов. Будь справедливо обратное, мой край земли не увядал бы, как посевы без воды…

О черт! Этот парень умеет мыслить глубоко. И в тоску вгонять. Пять звезд. Ему бы озвучивать документальные фильмы о катастрофах вроде чернобыльской. Или о моей личной жизни.

А ведь Эальстан прав. В его мире есть вихты, руны и вюрд, всякая-разная удивительная магия. Но, положа руку на сердце, нет ничего такого, чему можно позавидовать. В купленной мною книге говорится о «пасторальной простоте» средневековой эпохи. О «естественной связи» человека с землей, о «примитивной мудрости аграрных сообществ», что бы это ни значило.

Книга лжет, нет тут никакой простоты и пасторальности. Это страшный мир – жестокий, бесчеловечный. Правда, люди здесь замечательные, если не считать кровожадных викингов. Я никак не ожидал, что местные окажутся дружелюбными, умными, душевными. Но каково общее впечатление от этой эпохи?

Полный отстой.

Даже если не принимать во внимание постоянную угрозу вражеского нашествия, жизнь тут крайне тяжела. Без современной медицины как сложится судьба моих друзей? Сефауинн умрет при родах? Эальстан выйдет невредимым из бесчисленных сражений, но скончается от инфекции, уколов палец о гвоздь?

Хочется как-то помочь им, защитить. Развить здесь технологии – в этом я согласен с авторами книги. С их целями, если не с мотивациями. Но не слишком ли велик риск? Что, если я разрушу магию, сделавшую этот мир таким уникальным?

Есть ли способ помочь и не навредить? Обеспечить этому измерению такой прогресс, чтобы появились вакцины и антибиотики, но при этом не исчезли вихты? Для подобной задачи нужен ученый или инженер, а не гангстер-неудачник, живая боксерская груша.

Кроме этих мыслей, была еще одна, на задворках сознания. Неясная, тревожащая…

Оторваться от раздумий меня заставило прикосновение.

– И ты оставил все это, – сказала Сефауинн, держа в руках мои наброски, – чтобы помочь нам в борьбе со злыми людьми?

– Прекрати благоговеть передо мной, Сефауинн, – потребовал я. – Не то специально учиню несусветную глупость, и ты поймешь наконец, какой я дурак.

– Пожалуй, даже хочется посмотреть, как это будет выглядеть.

– Я оскорблю богов.

– Ты их уже оскорблял, – заметила она.

– Ладно. Тогда я объясню Эальстану, какое великолепное оружие – лук и как банален топор, напрочь лишенный изящества.

– А вот сейчас попрошу меня не впутывать, – сказал Эальстан, шедший с другой стороны от моего коня. – Вести еретические речи – это одно, а Ровену оскорблять – совсем другое.

– Как ты сказал? – спросила Сефауинн. – Ровена – имя твоего топора?

– Гм… да. – Эальстан отвел взгляд.

Сефауинн хихикнула.

– Что-то неординарное? – спросил я. – Я имею в виду, это не в порядке вещей?

– Никогда о таком не слышала, – сказала она.

– Эальстан, не Ровеной ли зовут твою жену?

– Ровеной, – с мрачной серьезностью ответил Эальстан. – Давать любимым вещам имена любимых людей – разве это не здорово?

– Еще как здорово, – подтвердил я, – если ты сумасброд.

– Сумасброд, – повторила Сефауинн. – Сума и сброд? Тот, кто сбрел с ума? Мне нравится. Похоже, Рунник, у меня есть шанс набраться от тебя интересных слов.

– Красивых слов, – сказал я. – Умных. Вдохновляющих.

– Сомнительной красоты. Странноватой умности. Вдохновляющих… прочих грызунов, которые гадают, удастся ли им когда-нибудь сойти за человека… – Она усмехнулась, глядя на меня.

Уж чего я никак не мог ждать от жителей англосаксонского Средневековья, так это игры в стилистику. Сефауинн даже грамоты не знает, а вон какие словесные кружева плетет.

А еще я не ожидал… ну, всего этого. Ее прикосновений к моей ноге, нашего уютного и совершенно естественного общения. Радости, согревавшей меня.

С Джен все было иначе. Мы часто ссорились, и меня не отпускало напряжение. Я думал, что просто такова любовь.

А здесь нечто совсем другое. Чудесное…

«Я настолько не подходил тебе, Джен, – подумал я. – Прости».

– Почитаемый Рунник, не сочти мое любопытство чрезмерным, – обратился ко мне Эальстан. – Ты ведь воин – в своем роде. Скажи, ты видел смерть?

– К сожалению, видел, – ответил я. – Но большинство моих битв прошло на ринге.

– Это вроде учебных поединков? – Эальстан кивнул. – У нас есть нечто подобное, но не настолько… ритуальное, как в твоем мире.

– В бытность мою на вершине успеха я собирал десятки тысяч.

– Десятки тысяч зрителей? – уточнил Эальстан. – Так много! Мне даже не вообразить. – Поколебавшись, он спросил: – И при этом твоя задача заключалась в том, чтобы потерпеть поражение? Ты обманывал?

– Да, – тихо признал я. – Хотя специально я проиграл только один матч. Самый последний, по приказу Ульрика.

– Почему ты на это пошел?

– Эальстан, я был его рабом, – ответил я. – Он заплатил, чтобы у меня появилась сила. Но сам же перед тем последним боем ослабил меня. И я был избит в мясо. Сила ко мне так и не вернулась. Вот почему я могу остановить топор рукой – и вырубиться от хорошего удара в лицо.

Я и сейчас, вспоминая тот бой, чувствую себя слабаком, легкой добычей. А ведь у меня не стеклянная челюсть. Правда, палками на ринге не дерутся, поэтому я не наловчился держать такие удары по голове.

– Почему Ульрик отнял твою силу, если тебе и так было приказано проиграть? – спросила Сефауинн.

– Хотел, чтобы выглядело драматично.

– А я думаю, он нарочно лишил тебя выбора. И получается, ты не обманул поставивших на тебя. Ульрик позаботился о том, чтобы ты не мог выиграть.

Ущербная логика. Я шел на тот бой, зная, что проиграю, и на ринге действовал по плану. С другой стороны, выбора и впрямь не было…

Увы, на этом месте нить рассуждений прервалась – я увидел Райана, нетерпеливо дожидавшегося нас. Мы опять отстали.

– Теперь пойдем быстрее, – пообещал я. – Сейчас…

Тут у меня заклинило мозги, потому что Сефауинн забралась в седло передо мной, выхватила из моих рук повод и ударила коня пятками.

– Он не умеет толком ездить, – сказала она Райану. – Я позабочусь о том, чтобы мы больше не отставали.

Седло позволяло сидеть двоим, лишь прижавшись друг к другу. Сказать по правде, это было здорово.

– Рунник, держись за меня, – велела Сефауинн. – На всякий случай.

Я обвил руками ее талию.

– Крепче можешь? – тихо спросила скоп.

Я с радостью подчинился.

Райан покачал головой:

– Вам бы сосредоточиться на деле, а не на глупостях – их лучше оставить подросткам. – Он развернул лошадь и поспешил догнать остальных.

Я покраснел, но рук не убрал. Как удается этой девице так хорошо пахнуть – при ее-то бродячем образе жизни?

Эальстан не отставал от нас с Сефауинн, пока мы сокращали отрыв.

– Вам не надо стыдиться своей радости, – произнес он с пафосом, – что бы ни говорил аэлв Райан. Вот за что я сражаюсь. Вот за что пролили кровь мои сыновья. Никогда не стыдитесь радости.

Это было сказано от чистого сердца. И кажется, впервые в жизни я был совершенно счастлив. Даже забыл обо всех недостатках этого мира. Я обнимал Сефауинн, чувствовал одобрение Эальстана и приближался к тому, во что верил, а не бежал от того, чего страшился.

И все же…

Тревога не оставляла меня. Как нож, прижатый к коже возле почки.

Нельзя закрывать глаза на правду. Мы с Сефауинн не можем быть вместе. Я не могу здесь остаться. Мое присутствие разрушает ее мир.

То единственное, что я обрел после долгих мучительных поисков, я не могу удержать, не разрушив.

Ночью всего в миле от Маэлпорта мы сделали небольшой привал: нам с Райаном необходимо было довести план до ума, а остальным поспать два-три часа.

Мои наниты снова заработали в полную силу, и я получил возможность распоряжаться некоторыми опциями экстренной помощи. Не передать словами, как полегчало на душе: теперь даже при очень серьезных травмах будет шанс выжить. Пока наниты были слабы, я чувствовал себя голым.

Солнце уже взошло, когда мы подъехали к Маэлпорту. Лес ближе к опушке поредел, но нам удалось найти укромное место, обеспечивающее приличный обзор. Райан забрался на дерево – это позволило ему использовать оптические модификации для дистанционного изучения города. Я же вместе с Эальстаном, Фокк и Сефауинн крадучись вышел на самый край леса.

По меркам современных американских городов Маэлпорт был совсем крошечным. Я подозревал, что он карлик даже в сравнении со здешними современными городами, такими как Рим. Но, учитывая ресурсы, которыми располагало население этого мира, Маэлпорт был огромен, сущий мегаполис: две сотни зданий, окруженных каменной стеной.

Что с того, что эти здания были, по сути, хижинами, а высота крепостной стены не превышала восьми футов? Снаружи к ней примыкали портовые сооружения, и к Маэлпорту вели широкие, хоть и грунтовые тракты; все это делало его настоящим городом.

С океана наплывал туман, но вблизи города редел, позволяя рассмотреть подробности.

Я переключил оптику в режим увеличения. По дорогам шли люди, шатаясь от усталости, сгибаясь под тяжестью клади или волоча тележки. Среди них были дети.

Беженцы.

– Что происходит? – спросил я, указывая на них.

– Ордаманы, – ответила Фокк. – Разоряют очаги по всему побережью.

Я переглянулся с Эальстаном, стоявшим рядом на коленях.

– Выходит, те, кого мы встретили, не самостоятельный отряд, – проговорил он. – Этого-то я и боялся. Ордаманы учащают свои набеги.

– Какой же смысл нам продолжать? – спросила Сефауинн. – Даже если одолеем Ульрика, с ордаманами не справиться.

Я сжал ее плечо. Хотелось бы верить, что рунные камни снова заработают, когда здесь не останется людей из моего измерения. Но я знал, что упадок этого мира не объяснить нашим прибытием – он начался гораздо раньше.

Райан шумно слез с дерева.

– Нам повезло, – сообщил он своим людям, – еще одна деревня пострадала от викингов, и вы сможете влиться в поток беженцев. Оставьте ненужные вещи и лошадей, кроме той, что у Хенда. Если разделитесь, потом соберитесь здесь.

Разбойники кивнули. Хенд был самым молодым в шайке, ему еще не исполнилось двадцати. Мужчина с бородкой клинышком, Годрик, снял с вьючной лошади связку палок. Их разобрали, стали сгибать с помощью бечевок…

Это же короткие луки! Ловко придумано!

Луки спрятали под рогожей на спине другой лошади вместе с… Как это правильно называется? Обоймы со стрелами? А топоры укрыли под плащами.

– Может, побудешь с Хендом, позаботишься, чтобы с ним ничего не случилось? – обратился Райан к Фокк.

– Не самая умная идея, – проворчала очажница.

– Бабушка, – вздохнул Райан, – нам предстоит встреча с безжалостными убийцами. Мои люди утверждают, что большинство здешних бандитов не тронули бы тебя – насколько я понял, это как-то связано с почтением? Ульрику и его сообщникам почтение не помеха. Они тебя прикончат – глазом не моргнут.

– Пусть попробуют! – хмыкнула старушка. – Если получится, будет даже забавно.

– Но…

– Я пойду, – твердо произнесла она. – Юноша, не заставляй проклинать тебя. Сердце у тебя вроде доброе, хоть ты и аэрс еще та.

Опять это слово! Аэрс, аэрс… На что похоже? Тьфу ты! Arse[29], конечно!

Вздохнув, Райан повернулся ко мне, Сефауинн и Эальстану:

– Ну что, не передумали?

– Нет, – ответил я, и остальные кивнули.

– Спасибо. – Затем он обратился ко всем: – Не рискуйте сверх необходимого. Если дело не заладится, отступайте. Когда появится Ульрик или Квинн, пусть Джонни встретится с ним лицом к лицу. Помните, мы здесь ради маяка. Как только отключим его, Ульрик застрянет в этом мире без поддержки, а значит, станет куда менее опасным.

Напрасно я беспокоился, что приказы от Райана буду воспринимать с обидой. Похоже, я уже небезразличен к этому миру, но по той же причине мне теперь хочется, чтобы его спасением занимался такой дееспособный человек, как Райан. И сказать по правде, в глубине души я давно мечтаю о шансе стать его напарником.

Прежде чем мы расстались, Райан подошел ко мне:

– Твой хронометр точен?

– Показывает шесть ноль три, – ответил я.

– Как и мой. Отлично. Ровно в семь пятнадцать начинай отвлекать их.

– Сделаю.

Он приблизился вплотную:

– Обещаешь, Джонни? Пожалуйста, скажи, что я могу на тебя положиться.

– Райан, для меня это важно, – сказал я. – Ты даже не представляешь себе насколько. Не заморачивайся из-за меня. Просто найди маяк и выруби.

Он кивнул и вынул из ножной кобуры P-330, стреляющий бронебойными пулями. Чуть поколебавшись, я взял пистолет. Я не был лучшим стрелком в квартале, но тир посещал неоднократно.

– Код девятнадцать-двадцать-девять-сто-девяносто-три, – сказал он пистолету. – Переназначить управление на текущую сигнатуру нанитов.

– Переназначено! – рявкнуло оружие. – Сигнатура нанитов зарегистрирована. Оружие активно.

– Спасибо, – сказал я.

– Наверняка у Ульрика есть один-два подручных кроме Квинна. Я собственными глазами видел Дженис, когда был здесь в первый раз.

Я кивнул:

– Вряд ли тут вся банда, иначе бы Ульрик смог полностью изолировать регион. Так что у нас есть шанс.

– Да, шанс есть.

Я не пожал протянутую Райаном руку. Я обнял его и похлопал по спине.

На этом мы расстались. Райану предстояло добраться до места, которое он назвал черным ходом, и встретиться со своим «кротом».

Мы вчетвером около получаса двигались в противоположном от города направлении, затем натянули капюшоны, вышли на северную дорогу и, горбясь, поплелись к Маэлпорту.

Я чувствовал себя абсолютно беззащитным. Но, прежде чем запаниковать, вспомнил: план именно в том и состоит, чтобы нас заметили.

Отвлекать противника, пока Райан выполняет главную задачу. Мне ведь по силам эта работенка, разве нет? О черт! Сефауинн и Фокк не выглядят испуганными, а ведь они безоружны.

Все же я взял Сефауинн за руку.

– Не нужно тебе туда, – сказал я ей. – Ты не воин. Если с тобой случится беда, что станет с Уирмом?

– О нем позаботится Ясад. – Она повернула ко мне голову и улыбнулась под капюшоном плаща. – Рунник, мне не привыкать к опасностям. В мире, где я живу, нет целительной магии и городов, никогда не знавших кровавой вражды. Я хочу сделать дело, за которое взялась. Пусть я не воин, но я скоп. Не беспокойся, от меня будет прок.

Едва ли люди Ульрика пойдут на попятный, увидев перед собой скопа. Но я не стал спорить.

Я старался регулировать скорость нашего продвижения, чтобы мы добрались до ворот примерно к семи. Мне казалось, будто за нами наблюдают все ближайшие беженцы, и я боялся, что стража моментально нас разоблачит. Как тогда действовать? Убегать по дороге? Или по пересеченной местности как можно быстрее добраться до леса?

«Брось колебаться, иди вперед! – приказал я себе. – Впервые в жизни ты обязан довести дело до конца».

Когда впереди показалась городская стена, я симулировал приступ кашля – надо было задержаться на несколько минут. Затем посмотрел на спутников и кивнул.

Ровно в 7:15 мы вошли в Маэлпорт.

Начался мой последний бой.

В центре города раздался колокольный звон – периметральная сигнализация обнаружила мои наниты. Заслышав его, люди Райана живо сняли луки с лошади, а Сефауинн и Фокк, низко опустив голову, отбежали в сторону. Они и теперь притворялись беженками, но были готовы оказать нам помощь. Эальстан, наоборот, голову задрал, рассматривая воинов, которые собирались на крепостной стене.

Эти воины были вооружены луками. Эальстан пробормотал несколько ругательств, а затем споро последовал за скопом и очажницей. Что он затеял?

У меня не было времени гадать. Я выхватил пистолет и занял позицию рядом с людьми Райана. И что теперь? Расстрелять вражеских лучников? Черт возьми, это нечестная борьба. Так что я занялся визуальным наблюдением.

Вот она! Я углядел бегущую через толпу женщину. Дженис Вольт!

Она тоже увидела меня. Остановилась и вскинула пистолет.

Я выстрелил первым. Разлетелись кровавые брызги, и Дженис упала.

Проклятье! Перестрелки мне не в диковинку, но убивать знакомых еще не приходилось. Правда, совесть не набросилась на меня, поскольку я прекрасно знал о злодеяниях, совершенных Дженис на службе у Ульрика. И тем не менее было не по себе. Слишком быстро все произошло – быстрее, чем я успел подумать.

«Действуй, – скомандовал внутренний голос. – Убедись, что она нейтрализована».

Я поспешил к Дженис и уничтожил ее пистолет, затем выпустил несколько пуль в грудь. У меня не было факела-дезинтегратора, чтобы зажарить наниты и испепелить труп, но, даже если модификации помогут ей выжить после таких травм, без пистолета она будет менее опасна.

Вряд ли выживет. Дженис просто шестерка, «пехота»; ей даже не досталась полная броня.

Я оглянулся на людей Райана. Лучники укрылись за скарбом, брошенным перепуганными беженцами. Вокруг разбойников падали стрелы, и я заметил, что ни одна не была пущена в мою сторону. Вражеские лучники смекнули, что я собой представляю, и решили не привлекать мое внимание.

Некоторые наши бойцы дрались с дружинниками эрла, другие вели ответный огонь (или как это называется применительно к луку?) по стрелкам Ульрика, стоявшим двумя группами обочь ворот, на длинных пристенных платформах. Противник имел преимущество в высоте и бил с двух сторон, а наши люди находились посреди огороженной земляной площадки. Да, в плане Райана нам отведена роль приманки, но все же…

Вдруг на группу чужих лучников обрушился яростный тайфун. Летели отрубленные конечности, падали сраженные бойцы – Эальстан нашел путь на стену.

Я злорадно усмехнулся. А в следующий миг взорвался крепостной зубец рядом с Эальстаном, и тот инстинктивно пригнулся под градом осколков.

Ах ты, черт! Это же…

Следующая пуля едва не попала в Эальстана. Я попытался определить, откуда стреляют, но современное оружие бьет слишком тихо. Впрочем, подозрительно выглядело большое окно в доме слева от меня.

Чтобы проверить догадку, я выстрелил. В окно не попал, лишь отколол кусок от стены. Но пули в Эальстана больше не летели.

Большой внутренний двор был теперь пуст, если не считать дерущихся воинов, стрел и трупов. Поразительно, с какой быстротой исчезли мирные жители. Даже Сефауинн и Фокк я не видел. С примыкающей улицы во двор вбежала группа людей с копьями, и кое-кто из наших сменил лук на топор или меч. После того как Эальстан разобрался с половиной лучников, численность с обеих сторон почти уравнялась.

Сейчас младший отец стоял на крепостной стене, озабоченно оглядывая город. Я тревожился за него: слишком хорошая мишень, а снайпер все еще где-то неподалеку.

Отойдя от трупа Дженис, я направился к дому, в котором мог прятаться самый опасный стрелок.

– Справа, между домами, – проговорил в моем ухе голос, похожий на шелест листьев. – Идет сюда.

– Спасибо, – шепнул я и занял позицию.

Вскоре из проулка вышел человек. Я прицелился в голову, держа палец на спусковом крючке. Но не выстрелил.

Это Квинн.

Во мне боролись самые разные эмоции: леденящий страх, бурное ликование, мучительное унижение. Я со всей отчетливостью вспомнил день своего позора. Я будто снова видел улыбку на лице Квинна. Улыбку торжества.

Тогда он победил. И не только на ринге.

Квинн замер.

– Ого! Здорово, Джонни.

– Ствол на землю, Квинн, – приказал я.

Он отбросил пистолет в сторону.

– И тот, что носишь на ноге.

Он поморщился, но извлек пистолет из кобуры и аккуратно положил.

– Переверни, – потребовал я.

Он послушно перевернул пистолет так, чтобы дуло не смотрело в мою сторону.

Я сделал два выстрела. Бронебойные пули практически испарили оба пистолета, при этом современные ударостойкие патроны не взорвались. Крайне опасно брать в руки вражье оружие, способное отреагировать на голосовую команду.

Квинн поднял руки:

– Что теперь, Джонни? Пристрелишь меня?

Мне потребовалось лишь мгновение, чтобы разобраться с эмоциями и определить победительницу. Давеча Квинн меня отпустил. Кроме того, он тоже боксер. Родственная душа.

– Пристрелить? – переспросил я. – И как же на это посмотрит Тейси? Черт возьми, старина! Думаешь, я способен оставить детей без отца?

Квинн заметно успокоился.

– Так я могу?.. – Он кивнул в ту сторону, откуда пришел.

– Не можешь, – сказал я. – Ты… э-э-э… арестован.

Он непонимающе смотрел на меня.

– Это не шутка, – сказал я. – Я нашел Райана, и он вот-вот прикроет вашу лавочку. Ты вернешься через портал вместе с ним.

– С копом? – переспросил Квинн. – Джонни, ты хочешь отправить меня на кичу?

– Флэнаган отмажет, – буркнул я. – Да ладно тебе, Квинн. Ну, отсидишь несколько месяцев…

– Все равно это позор, – возразил он. – Если ребята узнают, что я сдался тебе… – Его взгляд стал жестким. – Без обид, Джонни.

Я тяжело вздохнул. Я что, задерживаю его? Уцелевшие защитники города уходят по крепостной стене, опустив голову. Чертов колокол все еще трезвонит, но…

Мы победили? Так быстро? План не просто сработал, нет – все прошло как по маслу?

Хотя чему тут удивляться, если это план Райана?

И все же уверенности нет.

Что нам делать теперь? Отступить? Или ринуться в город и поддержать Райана? Всего лишь два человека, имевших современное оружие, выступили против нас, и мне удалось обезвредить обоих. Есть ли другие?

Ко мне бежал Эальстан. Может, посоветует что-нибудь? Одновременно из проулка, по которому пришел Квинн, появилась Сефауинн.

– Рунник! – Она схватила меня за руку. – Что-то неладно.

– Что? – спросил я.

– Я проследила за убежавшими воинами. – Ее лицо было мрачным. – Они собираются на том участке стены, что вдоль моря.

В этот момент к нам присоединился запыхавшийся Эальстан.

– Там корабли, – сказал он. – Это ордаманы.

Увлекая за собой Квинна, мы вскарабкались по лестнице на узкие деревянные мостки, что примыкали сверху к крепостной стене. С такой высоты были отлично видны выплывающие из тумана корабли, битком набитые ордаманами.

Сотни кораблей!

Чтобы осознать происходящее, моему потрясенному разуму потребовался срок. Галеры заполонили море, как мусор возле пляжа после шторма. Первые уже достигли берега и исторгли из себя потоки воинов с топорами, щитами и незатейливыми, но практичными шлемами. На многих ордаманах были кольчуги или кожаные доспехи. О черт!..

Что-то перевернулось в моем сознании. Это не безмозглые варвары, изображаемые нашей поп-культурой. Они не устремляются вперед орущей толпой, а строятся в шеренги. Сюда пожаловали дисциплинированные, вымуштрованные, мотивированные войска, которым парусные суда дают технологическое преимущество над противником. На наше счастье, причалы находятся за стеной, а морские ворота предусмотрительно закрыты…

Вспышка – точно молния пронзила небеса. И громовой раскат, едва не сбросивший меня с мостков. Я заозирался, хлопая глазами.

Вот тебе и ворота.

– С ними Воден, – прошептала Сефауинн. – И их так много…

– Аэлв Квинн, – обернулся Эальстан к моему земляку, которого я, несмотря на потрясение, все еще держал на мушке, – необходимо убедить Ульрика, что сейчас не время для нашей вражды. Мы должны объединиться против общей угрозы.

Квинн явно растерялся:

– Он это всерьез?

– Насколько я могу судить, да, – ответил я.

– Ну, допустим, – сказал Квинн. – Джонни, убери ствол. Ты не собираешься стрелять в меня.

Я колебался.

– Викингов до черта, Джонни, – пробормотал он. – Вам их не остановить. Нужны наниты и броня. Придется доставить сюда всю нашу шайку.

– Но как? – спросил я.

– Райан же здесь? – напомнил Квинн. – И он принес маяк. С помощью маяка мы получим подкрепление.

Стоп!

Что?!

– Джонни, сосредоточься! – потребовал Квинн. – Или ты меня отпустишь, или город сгорит.

Хотелось возразить, но эта чертова прорва ордаманов натурально взрывала мозг. Я в эпицентре полномасштабной войны!

Пришлось опустить пистолет.

Квинн убежал. Наверное, мне еще предстоит об этом пожалеть, но был ли выбор?..

Что он сказал? О маяке?

Я сообразил: Райан заблуждается. У Ульрика нет второго маяка. А он необходим, чтобы доставлять в это измерение гангстеров…

Все части головоломки встали на свои места. Вот почему Ульрик побывал в Стенфорде – решил лично разобраться с моим прибытием. Вот почему Квинн так спешил передать Ульрику информацию о Райане.

Маяк Райана – ключ к выходу отсюда. Единственный ключ.

Райан в опасности!

Мы все в опасности. Проклятье, весь народ Эальстана и Сефауинн на грани гибели. Это нашествие небывалого масштаба. Ордаманы оставят после себя выжженную, безлюдную пустыню.

– Ульрик не справится с ними, – прошептала Сефауинн. – Ордаманов привел сюда сам Воден.

Я взглянул на небо: там со сверхъестественной быстротой, треща молниями, неслись темные грозовые облака. Спорить с экспертом не имеет смысла. Это и впрямь дело рук бога.

– Но зачем? – тихо продолжила Сефауинн. – Что сподвигло его покарать нас на нашей земле? Разве мы недостаточно истовы?

– Воден не вознаграждает за истовость, – сказал Эальстан. – Спокон веку он ценит кровавые жертвоприношения, резню и завоевания.

Сефауинн зажмурилась.

– Я не верю ни Ульрику, ни Квинну, – сказал я. – Чтобы все это прекратить, нам необходимо заручиться помощью Сиэтла, получить лучшее из того, что он может дать. И еще отряд воинов с моей родины.

– Вторжение другого рода, – шепнул голос в ухе. – Это погубит нас.

Проклятье! У меня закончились спасительные идеи.

– Пойдем разыщем Райана, – сказал я.

Сефауинн по-прежнему стояла с закрытыми глазами, а Эальстан казался задумчивым. Я хмуро посмотрел на него:

– Ну что?

– Возможно, есть шанс перетянуть Водена на нашу сторону, – объяснил он. – Нужна кровь. Я не эрл, но из всех здесь находящихся обладаю самой высокородной кровью. Если она истечет из моего сердца, надеюсь, Воден смилуется.

Он что, говорит серьезно?! Это же дичь какая-то, нелепость! Неужто по примеру Уильдсига Эальстан решил поранить себя?

Нет, он замыслил нечто пострашнее. В его глазах видна боль. Он в отчаянии, приперт к стенке. Состарился, и судьба не раз ломала его. Эальстан каждый божий день отдавал кровь своему народу, и теперь он выжат досуха. Собственная жизнь – последнее, чем может пожертвовать младший отец. И он это сделает, потому что не видит других вариантов.

Он-то не видит, а я?

– Идем, – сказал я. – Мы найдем выход. Прошу, доверься мне.

– Рунник, – проговорил Эальстан, – я обязан тебе своим спасением и спасением тех, кто живет в Стенфорде. Друг мой, я пойду за тобой хоть в ад.

Как же искренне это прозвучало! Мой цинизм попытался найти в словах Эальстана патетику или мелодраматичность, но мигом выдохся и позорно ретировался под натиском благодарности.

– Спасибо, – только и смог произнести я.

– Я пойду к рунному камню. – Сефауинн указывала на иззубренную черную глыбу, куда крупнее рунных камней, виденных мною прежде.

Этот совсем не светился.

– Возможно, мои хвальбы укрепят оборону города, – сказала скоп. – Если вихты согласятся помочь…

Я взглянул на Эальстана, и тот отрицательно покачал головой, но возражать не стал.

Люди Райана уже присоединились к защитникам города. Они не видели ничего противоречивого в том, чтобы сражаться плечом к плечу с другими англосаксами, недавними врагами.

Мне нужно добраться до Райана – глядишь, и удастся заполучить настоящее оружие. Вот только… какой смысл спасать эту землю от ордаманов, если потом придется отдать ее моим соотечественникам? Райан не выпустит из рук этот мир. Как и Ульрик.

Ужасные альтернативы. Они давили на меня с двух сторон, силились сокрушить.

Но должен же я что-то предпринять!

– Кто-нибудь видел Фокк?

Сефауинн и Эальстан понимающе переглянулись.

– Да будет вам! – сказал я. – Фокк мне говорила, что вы считаете ее ведьмой. Она и не спорит, даже, наоборот, подыгрывает. Я не понимаю, к чему эти игры, но ваши опасения необоснованны.

– Как скажешь, Рунник, – пожал плечами Эальстан. – Но если мы хотим помочь, нужно поторопиться. Когда ордаманы разграбят город, останется лишь завидовать тем, кто этого не пережил.

Мы спустились по лестнице и устремились к базе Ульрика. Я возглавлял продвижение, пользуясь выведенным на дисплей скриншотом карты. Улицы пустовали – жители перебрались к крепостной стене. Издалека доносились крики вперемешку с ударами оружия о щиты. Я не знал, сколько в городе воинов, но, даже если каждый дом был набит ими под завязку, за ордаманами оставалось невероятное численное превосходство.

Путь до дома собраний, превращенного Ульриком в оперативный штаб, не занял много времени. Высокое и толстостенное, это сооружение стояло в центре города, недалеко от рунного камня. Сефауинн отделилась от нас и побежала к площади.

Мы с Эальстаном прижались к стене дома. Все окна были наглухо закрыты ставнями, но это не явилось для меня сюрпризом.

Я положил ягоду сверху на ставень, затем отвернулся и попросил это же сделать Эальстана.

– Одна ягода? – прошептал голос в ухе. – Ты серьезно?

– Тебе нужно, чтобы я убрал Ульрика, или нет? – прошипел я вместо ответа.

– В таких делах всегда важен принцип. – (За моей спиной щелкнул запор.) – Готово. Будь осторожен.

Я чуть приоткрыл ставень и заглянул в дом. Электрические лампы, чрезмерно яркие для моих глаз, освещали просторную комнату с деревянными стенами, укрепленными металлом. Окна были снабжены электронными замками, как оказалось, неспособными устоять против магии вихтов.

Я увидел Ульрика, а рядом с ним связанного Райана. Подтвердилось мое опасение: друга заманили в ловушку.

Ульрик торжествующе ухмыльнулся и поднял маяк. Вспышка озарила зал, из пустоты материализовались три человека. Двое, облаченные в современные латы со шлемами из темного бронестекла, держали в руках штурмовые винтовки. Третья несла на спине большой ранец. Вроде ее зовут Мартой? И она у Ульрика штатный специалист по измерениям?

– Что, босс, проблемы? – заговорила она, расстегивая пряжки на лямках ранца, конечно же набитого аппаратурой для телепортации между мирами. – Нам пришлось ждать, когда заработает маяк. Что с порталом?

– Диверсия, – ответил Ульрик. – Восстановите его. Нам очень пригодится этот мир, но мне необходимо отдохнуть от его смрада.

Хронология событий пришла в порядок. В это измерение Ульрик прибыл месяц или два назад, чтобы оценить возможность использования в своекорыстных целях его природы, способной менять вероятность. Он устроил в Маэлпорте базу, однако Райан, расследуя криминальную деятельность картеля, проник сюда неделю назад и сумел вывести из строя телепортационную технику, поставив Ульрика в затруднительное положение.

Но если все так, почему Райан не смог выбраться? Предвидел ли Ульрик, что его враг явится к нему с собственным маяком, и как-то ухитрился этот маяк заглушить?

Нет, это бессмыслица. Но – стоп! Интересно, где Райан добыл маяк?..

Неважно. Итак, Ульрик предвидел, что Райан снова проберется сюда, чтобы довести до конца диверсию. Оставалось только дождаться, когда Райан сам принесет то, что необходимо Ульрику для бегства.

«Да чтоб тебя! – мысленно обратился я к другу. – Это что же получается, ты не идеален? Райан Чу, суперзвезда сыска, позорно облажался?»

Я щурился, глядя на него. Сидит, ссутулившись, на хуже освещенной стороне комнаты, рядом с…

Рядом с кем? Должно быть, это помощник, тот самый крот, который должен был впустить его с черного хода.

Это женщина.

Когда она подняла голову, я включил зрительные модификации и увеличил ее лицо.

Джен?!

Джен жива?

Или это не она? А ее копия в альтернативном мире или нечто в этом роде?..

Я поник, тяжело дыша. Я не был готов снова увидеть эту женщину. Обеспокоенный моим поведением, Эальстан взял меня за руку. Но не заговорил – был риск, что находящиеся в доме услышат.

Мы и сами с легкостью услышали, как хлопнула дверь. Кто-то вошел.

– Босс! – заговорил Квинн. – У нас огромная проблема. Викинги. Тьма-тьмущая викингов.

– Они уже здесь? – спросил Ульрик.

– Да, – подтвердил Квинн. – Штурмуют город. Молния разнесла ворота. Это полномасштабное вторжение.

– Вот черт! – буркнул Ульрик. – Марта, когда будет готов портал?

– Минут через пять – десять.

– Постарайся уложиться в пять, если не хочешь, чтобы викинг продырявил тебя мечом, – посоветовал Ульрик, убирая маяк в карман. – Мы можем получить еще бойцов?

– Не можем, пока портал не включен, – ответила Марта. – Через маяк послание не отправить, это слишком сложно. Мы подготовили отряд экстренной помощи, по расписанию он должен прибыть сегодня, но…

– Хватит объяснять, работай, – приказал Ульрик. – Квинн и вы двое, за мной.

С этими словами он ушел. Я поспешил узнать, чем занимается Марта. Она хлопотала с кольцевидным устройством футов трех в диаметре, лежащим на полу.

В зале только она, Райан и… Джен.

Необходимо выяснить, что происходит.

Я кивнул Эальстану, и мы вдвоем зашли за угол. Там я попросил вихта отпереть дверь. Через секунду мы ворвались внутрь.

Марта испуганно вскинула голову, но сразу успокоилась.

– Джонни? – произнесла она. – Не знала, что ты тоже в деле. Подай-ка вон тот ящичек, что из ранца торчит.

Я взглянул на Эальстана. Он выглядел растерявшимся, но оружие держал на изготовку.

– Возьми. – Я вручил Марте ящичек и указал на Райана и Джен. – Босс велел позаботиться о них.

– Только, ради бога, займись этим снаружи, – сказала Марта. – Знаешь же, как я отношусь к такой грязи.

– Само собой.

Эальстан разрезал веревки, а я махнул пистолетом в сторону выхода.

– У тебя много друзей, Рунник, – прошептал Эальстан, когда мы выскользнули наружу. – Их приязнь служит тебе добрую службу.

– Они меня терпеть не могут, – возразил я.

– Уверен, что это не так, – сказал он. – Я же вижу: тебя почти никто не боится.

Не боятся, потому что считают безобидным.

Как только мы затворили дверь, Райан повернулся ко мне и шумно перевел дух.

– Спасибо, Джонни, – сказал он. – Почему-то нас тут ждали.

– Ульрику понадобился твой маяк. Он подготовил ловушку.

– Исключено! – мотнул головой Райан. – Невозможно было такое спланировать, потому что мой маяк неуправляем. Ульрик должен был предположить, что я пошлю за подкреплением, а не приду сюда в одиночку.

– Исключено, говоришь? – хмыкнул я. – Райан, где ты добыл маяк?

– Рембрандт дал, – ответил он. – Он интендант, заведует арсеналом в Департаменте.

Я застонал:

– Рембрандт! Это же продажный коп!

– Что?!

– Он уже который год работает на Ульрика.

– Почему ты раньше не сказал?

– Откуда мне было знать, что это от него ты получил технику? Конечно, Ульрик подсказал ему, какой маяк нужно тебе выдать. Тот, что запрограммирован не реагировать на твои команды…

Я умолк, запоздало сообразив, что у меня есть дело куда поважнее спора с Райаном.

Стоявшая рядом с ним женщина выглядела до крайности смущенной.

– Э-э-э… Привет, Джонни.

Черт! Это все-таки она.

– Райан, – сказал я, – надеюсь, ты объяснишь всю эту хрень.

– Ну… – замялся он. – Понимаешь ли, Ульрику понадобился медиевист, чтобы изучить свои приобретения. А Джен всегда хотела побывать в средневековом мире. Полгода назад мы поручили ей внедриться в картель.

– Полгода назад она погибла в аварии! – отчеканил я.

Джен взяла Райана за руку – ей понадобилась поддержка.

Что это в ее глазах? И в его?

Проклятье!

– И давно? – спросил я. – Как долго вы водили меня за нос?

– Со второй недели, – призналась Джен, потупив взгляд.

Практически весь срок, что мы с ней были вместе?

– Но как же?.. – растерянно пролепетал я. – Зачем ты так поступила? Почему сказала мне «да», если собиралась крутить с ним шашни?

– Ты такой милый, – вздохнула Джен. – Я хотела проверить: может, у нас с тобой получится…

– Я не милый! Я самый настоящий гангстер!

– Послушай, – заговорил Райан, – сейчас не время…

– Ты инсценировала свою смерть, – догадался я.

– Не совсем, – сказала Джен. – Я собиралась провести несколько лет под прикрытием, вот и сообщила всем, что уезжаю. А когда ты написал бабушке, она ответила, что я умерла. Знаешь же, она тебя терпеть не может… Некрасиво получилось, но я поняла, что так будет легче.

– Кому легче?! – рявкнул я. – Ты могла просто порвать со мной!

– Не хотела ранить твои чувства.

– Не хотела ранить чувства и потому заставила поверить, что умерла?

– Джонни, – вмешался в разговор Райан, и его голос звучал жестко, – нам была нужна твоя связь с Ульриком. И информация о нем, которую ты мог сообщить Джен.

– Я был простым цепным псом! – вскричал я, взмахнув пистолетом. – Она знала больше, чем я!

– Код один-девять-два-девять-один-девять-три, – отчеканил Райан. – Переключиться обратно на меня.

– Переключился на нанитовую сигнатуру Райана Чу, – доложил пистолет. – В настоящее время нахожусь в руках, не способных меня применить.

– Да ладно тебе, – буркнул я.

– Прости, Джонни, но Ульрик отобрал у меня винтовку, а ты ведешь себя не совсем адекватно.

– По-твоему, у меня нет на это причин?

Я взглянул на Эальстана, стоявшего рядом. Он вовсю морщил лоб, пытаясь разобраться в услышанном.

– Джонни, не могла я упустить такой шанс, – сказала Джен. – Ты же помнишь, как страстно я мечтала посещать средневековые измерения. Вдобавок сделалась двойным агентом. Пожалуйста, не сердись.

– Ну, раз уж ты так вежливо просишь… – Я снова вскинул руки.

– Джонни, отдай пистолет, – попросил Райан.

Поймав брошенное мною оружие, он метнулся обратно в штаб, чтобы захватить портал.

Джен осталась на месте.

– Прости, Джонни, – наконец выдавила она. – Ты всегда так интриговал меня, понимаешь? Еще со школы.

– Мы не подходили друг другу, – сказал я. – Вечно ссорились.

– Да, – согласилась она и отвела взгляд. – Но с тобой никогда не бывало скучно. Райан классный, вот только… Представляешь, он даже масло на гренок не намажет. Вредно для здоровья. – Она улыбнулась.

Раньше эта улыбка срабатывала безотказно, а сейчас не вызвала никаких эмоций. Кроме разве что остаточной злости.

Да, дела…

Вскоре открылась дверь. В штабе сидела на полу связанная Марта, а над порталом висел голубой свет.

– Уходим, – махнул нам рукой Райан. – И ты, Джен, – ты ведь раскрыта. Я настроил портал. Мы перенесемся прямиком в Департамент полиции и обо всем доложим.

Я не поверил ушам.

– Ты оставишь здесь Ульрика?

– Что? – переспросил Райан. – Уж не надеешься ли ты одолеть его в одиночку? Не дури, Джонни. Ты – это всего лишь ты. И потом, разве не слышишь? Прямо сейчас происходит нашествие викингов. Мы вернемся позже и арестуем Ульрика, если он выживет.

Шум битвы уверенно нарастал.

– Пошли, – сказал Райан.

Тотчас Джен прыгнула в голубой свет и исчезла. Райан схватил Марту и потащил к порталу, но остановился, когда я приблизился.

– Вот что, Джонни, – сказал он мне, – ты нынче хорошо поработал. Я наверняка смогу тебя выручить, если согласишься дать показания. Ты ведь не откажешь мне в этом, дружище?

– Разумеется… дружище.

Он ухмыльнулся и прыгнул в портал.

Я перекинул рубильник и повернулся к Эальстану. Охваченный растерянностью, человек-гора стоял, сложив руки на груди и нахмурив бородатое лицо.

– Еще раз позволю себе спросить, – кивнул он на портал, – это твои друзья?

– Я думал, что да, – сказал я. – Наверное, проблема в том, что у меня не было толковой системы оценивания.

– Похоже, в легендах об аэлвах хватает преувеличений, – сделал вывод Эальстан. – Мне кажется, вы не намного умнее и порядочнее нас.

– Мудрые слова.

– И что нам теперь делать? – спросил он. – Как одолеть ордаманов?

– Понятия не имею. Но у Ульрика есть маяк, устройство, способное привести в твой мир чужеземцев. Что бы ни случилось, мы должны захватить его. И уничтожить, если придется.

– Как скажешь.

Мы двинулись к выходу, намереваясь разыскать Ульрика. И остановились в дверях. Слева от нас по улицам толпой валили ордаманы, тесня к площади англосаксонских воинов.

В центре площади стояла женщина. Безоружная. Одна. Между потоком викингов и городскими кварталами.

Сефауинн.

Как красива она в лучах солнечного света, падающих через прореху в облаках! Но проклятье! Ее же сейчас убьют!

А я, идиот, вернул Райану пистолет!

Я двинулся вперед. Броня защитит меня от нескольких топоров. Я смогу вывести Сефауинн из города. Я должен…

Чья-то рука схватила меня за локоть. Мягкая, но неуступчивая рука.

– Не спеши, – сказала Фокк.

И тотчас Эальстан склонил перед старушкой голову.

– Откуда ты взялась?! – рявкнул я. – Фокк, здесь очень опасно! Беги, спасайся!

– О громы, какой же ты недогадливый, – пробормотала она. – Рунник, дай своей девчонке немного времени, и она наверняка нас удивит. В ней уже давно это зреет…

– О почитаемая, – обратился к ней Эальстан, – Воден здесь, и он помогает нашим врагам.

– Да, – кивнула Фокк. – А помнится, ты говорил, что ему нужны только жертвоприношения и кровопролитие. Ты заблуждаешься, тан. Мой брат неравнодушен лишь к тем, кто побеждает. Ему всегда хочется быть на той стороне, что одержит верх. Никакими жертвами его не насытить, никакой кровью не напоить. Воден напуган, Эальстан. Ему страшна боль, которую несут с собой чужеземцы. Он боится потерять власть. Пусть сгорит этот город, пусть лягут костьми все жители – и тогда Воден скажет, что такова его кара за ослушание.

– Но мы же не ослушались его, почитаемая.

– Ну, это только пока, – сказала Фокк.

У меня лихорадочно заработали мозги.

– Стоп! Твой брат?

А на площади Сефауинн уже выкрикивала хвальбу:

Она умолкла и привалилась к рунному камню. А тем временем площадь продолжала заполняться ордаманами. Хвальба не произвела на них впечатления, но между ними и Сефауинн оставалось свободное пространство, – похоже, нападение на скопа считалось табу. Викинги уже ломились в ближайшие дома; раздавались панические крики женщин и детей.

В этом гаме мне удалось различить голос Сефауинн.

– Но почему? – спрашивала она, воздев очи горе. – За что? Я учила любить и почитать тебя. Я рассказывала людям легенды о тебе, пела о тебе песни. Зачем тебе наша кровь?

– Мы должны это остановить, – сказал я, глядя на Эальстана. – Мы должны…

Но как? Мне же не одолеть армию!

– Смотри, – шепнула мне Фокк. – Я улучшила твои глаза. Смотри!

Все оставалось по-прежнему. Но… что это за темные пятнышки на периферии зрения? Как тогда в лесу, я вижу вихтов, только тут они прячутся в тенях под свесами крыш, жмутся к стенам.

– Это хранители здешних домов.

У Фокк изменился голос, он стал похож на шелест листвы, на дуновения ветра. На голос ночного леса, полного крадущейся живности.

– Они знают, что Воден предал жителей этой страны. Но им страшно. Нужно воодушевить их…

Я оглянулся. Несколько ордаманов, презрев запрет, с обнаженными мечами подступали к Сефауинн. Звуки войны – нет, резни – обрушились градом на мой мозг, на мою душу. Сефауинн склонила голову перед надвигающимися викингами. Рывком высвободившись, я бросился на помощь…

Сефауинн взметнула руку.

– Отвергаю тебя! – прокричала она. – Воден! Слышишь? Я тебя ненавижу! Всегда ненавидела!

Что-то изменилось.

Ближайшие существа повернулись к ней. Белыми крапинками на зыбких темных силуэтах зажглись глаза. За спиной у Сефауинн засветился рунный камень.

Молния расколола небосвод. Гром обрушился на меня, вынудил остановиться. Вокруг площади вставали, росли тени. Городские вихты услышали дерзкую речь скопа. Когда шедший первым ордаман занес меч над головой Сефауинн, тьма с невероятной быстротой скользнула к его ногам, взбежала по туловищу и обвилась вокруг руки.

Клинок отделился от рукояти, крестовина распалась на три куска.

Сефауинн обратила лицо к викингу, ее глаза пылали, как костры на диком ветру. Темное нечто погрузилось в ордамана. Я уже знал, что вихт способен взламывать замки и развязывать башмаки; теперь же я увидел, что он может сделать с человеческим телом. Кости отделились от мышц, осыпались волосы, слезла кожа. Из глазниц потекли кровь и жир.

И вот уже будто ворох тряпья лежит на земле.

В один миг ситуация изменилась радикально. На всей площади портилось оружие: с деревянных рукоятей слетали топоры, разваливались латы, градом сыпались наземь кольчужные звенья. Англосаксы вдруг увидели, что их враги обезоружены… а некоторые и обнажены.

А к небесам все летели крики Сефауинн:

– Воден! Услышь же мое отречение!..

– Ну, что я говорила? – сказала Фокк, внезапно оказавшаяся рядом со мной.

– Что происходит? – пролепетал я. – Как такое может быть?

– Сказала же: требовалось воодушевить вихтов. Они были готовы последовать за тем, кто не убоится Водена. Сильная хвальба вселила в них отвагу.

– Мой вихт – это ты! – догадался я. – С самого начала!

– Ага, служанка, с которой ты расплачивался жалкими ягодками, – проворчала Фокк. – Так и быть, Рунник, спишем это на твое невежество. Очень уж занятны проблемы, которые ты горазд создавать. Мне было весело. – Она подняла взор к трескучим облакам. – Но я не вихт и никогда им не была. Удивительно, что ты этого так и не понял. Подсказок было предостаточно…

Ордаманы с паническими воплями ретировались к воде. А это кипящее небо…

– Он здорово разозлился, – сказал я.

– Ненавидит проигрывать, – объяснила Фокк. – Но с братом я сама разберусь, а ты должен выполнить собственную задачу.

– И какая же у меня задача?

– Сюда просачивается яд твоего мира, – ответила Фокк. – Если он затопит город, вихты умрут. Вюрда не станет. И тогда…

– Ордаманы, – прошептал я.

– Я не могу прикасаться к машинам, – сказала она. – Даже та мелкая штуковина, которую ты заставил меня сломать в Уэллбери, причинила сильнейшую боль. Мое тело восстановилось лишь на следующий день. Чужаки слишком долго находятся здесь, в Маэлпорте. Их смрад мучителен для нас… – Она глубоко вздохнула. – Это истончает меня, Рунник. Я как доска, которую до того усердно строгали, что она аж просвечивает. Мне не одолеть Ульрика. Я пыталась, но сама моя сущность распадается рядом с ним.

– Я с ним разберусь.

– Разберешься? – спросила она, глядя мне в глаза. – Уверен?

– Да, – ответил я. – Даю слово.

Старая женщина (наверное, куда более старая и куда менее женщина, чем мне представлялось) улыбнулась и скомандовала:

– Не теряй времени! Действуй! Вперед! Не заставь меня пожалеть о том, что встала на твою сторону… вместо того чтобы напиться допьяна и заняться оскоплением гигантов.

Я отдал ей честь, сочтя этот жест подобающим, и побежал. Вскоре со мной поравнялся Эальстан.

– Ты ведь знал? – задал я ему вопрос. – Знал, кто она?

– Богиня Логна? – спросил он. – Матерь чудовищ? Предвестница конца эпохи богов? Конечно знал. А ты разве нет?

Ох уж эти местные!..

По крайней мере, у меня теперь имелась идея, что предпринять.

– Помнишь ту круглую штуку на полу, которая светится синим? – спросил я. – Нужно ее уничтожить.

Чтобы полностью перекрыть для Ульрика канал связи с нашим родным измерением, необходимо завладеть маяком, но если вывести из строя портал, это, по крайней мере, замедлит ход событий. Я отключил его, предположив, что позже он понадобится, но сейчас предпочту увидеть разбитым вдребезги.

Мы остановились у входа в бункер.

– Стой здесь и никого не впускай, – велел я.

– Костьми лягу, но никто в эту дверь не войдет, – истово пообещал Эальстан.

Казалось, я перешагнул из эпохи в эпоху, из мира грязи и соломы в мир стали и электричества. Я запер дверь и повернулся к машине. Несколько ударов бронированными кулаками, и порталу кранты…

К сожалению, в комнате я был не один. Возле устройства на коленях стоял Квинн. Он поднялся на ноги и повернулся ко мне:

– Джонни, что ты сделал с этой штукой? Координаты другие…

– Квинн, не мешай, – сказал я, надвигаясь на него. – Вали отсюда. Скоро весь город будет захвачен.

– Не проблема, – сказал он. – Босс договорится с викингами. Мы отдадим им город, впечатлим их кое-какими штучками из будущего и заключим союз. Они крепкие ребята, и закорешиться с ними – хорошая тема. Нам будет проще завоевать этот мир.

– Возвращайся домой, к Тейси и детям. Забудь об этом мире. Внуши себе, что его никогда не существовало.

Квинн вздохнул и по очереди размял плечи:

– Я сказал боссу, что ты в городе, и он велел проверить машину. Вижу, ты освободил Райана. Надо полагать, отправил его на ту сторону?

Я остановился в нескольких футах от Квинна. На той стороне Райан собирает полицейских, но он не поспешит вернуться, чтобы помочь мне. Для этого он слишком осторожен.

Да и не хочу я, чтобы он вернулся. Здешним жителям от его появления был бы только вред.

– Квинн, я сейчас уничтожу портал, – сказал я. – У тебя есть последний шанс.

– Прости, Джонни. – Он поднял кулаки. – Ничего личного.

– Ты правда в это веришь? – спросил я.

– Не верю, – признался он. – Драка – это всегда личное. Просто у нашего брата принято так говорить.

Я молча кивнул.

И Квинн враскачку пошел ко мне.

Поединки боксеров, снабженных модификациями, – это почти всегда испытания на предельную выносливость. Мы сильнее бьем, ловчее уклоняемся и выдерживаем больше травм, чем обычные бойцы. Мы не выдыхаемся и не «плывем». Мы не ломаемся, как обычные люди. Нам без надобности перчатки, капы и правила, куда можно бить, а куда нельзя. В нашей Лиге действуют лишь два простеньких запрета: на грэпплинг и неоговоренное оружие.

И заканчиваются наши матчи эффектно. У кого-то не выдерживает защита и возникает боль. Еще несколько ударов, и система полностью блокируется. В ощущениях это не сказать что приятно.

Увы, в этот раз предстоит не обычный бой. Я слишком уязвим, как и в нашем с Квинном последнем поединке. Проклятье! Сказать по правде, сейчас даже хуже – за эти годы я потерял форму. Вот что бывает, когда занимаешься только охраной подступов к хозяину и выслушиванием упреков в бесполезности.

Все же я сделал то, что в этой ситуации казалось естественным и даже духоподъемным, – я принял классическую боевую стойку. На ринге прошла не худшая пора моей жизни. Да что там, самая лучшая пора! Пусть даже там я притворялся другим человеком, как и в этом измерении по первости.

Квинн быстро сократил дистанцию и провел три легких джеба. Это пережиток старого бокса – раньше такие удары бывали результативны, а в наше время служат лишь для того, чтобы войти в ритм боя. Еще подобные наскоки позволяют проверить рефлексы противника.

Я отразил джебы и отпрянул, двигаясь на носках, входя в привычный стиль. Сколько раз я рисовал в воображении матч-реванш! Как страстно мечтал доказать, что это мне Ульрик должен был позволить победу – парню, заслуживающему чести стать его правой рукой.

А ведь поводов для драки с Квинном выдалось предостаточно. Но я ни разу не воспользовался шансом. И вот теперь поединок навязан мне, причем ставки выше, чем я мог себе представить.

Я надеялся, что матч-реванш поможет мне вернуть достоинство. Но, оказывается, никто не в силах отобрать его у вас. Если оно брошено, винить за это следует только себя.

После первого обмена тычками и нескольких секунд кружения, когда мы делали финты и пытались подловить друг друга, Квинн нанес пару-тройку настоящих ударов. Мне хватило проворства, чтобы увернуться, но за ними последовал выпад коленом в грудь. А поскольку она не была защищена, мне пришлось поставить довольно неуклюжий блок руками.

Броня против брони. И скрежет, непривычный для тех, кто предпочитает традиционный бокс.

Крякнув, я отпрянул; моя система выдала несколько предостережений. Пока ничего серьезного, но в таком матче крайне важна выносливость. Броня уберегает от травм, лишь пока наниты успевают их залечивать.

Я получил несколько плюх по рукам, которые прижимал к груди, чтобы спасти ребра. Ширины наспинной сетки должно хватить для защиты боков… Проверять это допущение пришлось на опыте – бокам досталась серия мощных ударов.

Выдерживая этот натиск, я пропустил джеб в лицо. Усилители у Квинна, как и мои, минимальные, и одним ударом он не сможет проломить мне череп. Но, черт возьми, уже ясно, что долго мне не протянуть даже в глухой обороне. Я уклоняюсь, блокирую, ухожу; я использую приемчики, за которые меня бы освистали, если бы мы с Квинном дрались на ринге.

– Джонни, ты открыт, – заключил Квинн. – Что, нагрудник и шлем все еще в отключке?

– Не сумел подобрать пароль, – проворчал я, сместившись так, чтобы между нами оказалась портальная машина. – Может, подскажешь, чтобы уравнять шансы?

– Эх, Джонни, – ответил Квинн, огибая машину и глядя на меня. – Да с чего ты взял, что мы его сохранили?

– Что?

– Босс просто набрал цифры наобум, – пожал плечами Квинн. – Зачем ему было запоминать? Видел бы ты, как он тащился, прикидывая, сколько комбинаций ты перепробовал за эти годы.

Я сразу поверил Квинну. С чего бы Ульрику запоминать пароль? Отрубив человеку руку, ты не станешь держать ее при себе, чтобы пришить обратно.

Новость обрушилась таким тяжким грузом, что я едва устоял на ногах. Поскольку понял: моя броня никогда не заработает на полную мощность. Все надежды были тщетны.

Квинн снова пошел в атаку, и как же быстро этот чертяка двигался! Я парировал удары, пока не пропустил очередной. Нацеленный в бок, он пришелся в основном на грудь и заставил меня охнуть от боли. Треснуло ребро, и сразу нахлынули воспоминания.

Я сломался.

Я лег.

Я в крови.

Квинн продолжал наседать, но тут я заорал и провел первый хороший удар – мощный сайд-кик. Наградой мне был болезненный возглас. Минус бойцовских модификаций в том, что каждый твой удар причиняет урон не только противнику, но и тебе самому. Лучше бить по чувствительным зонам, их защищать и лечить система должна усерднее, но все равно ты слабеешь.

Квинн теснил меня, удерживая инициативу. Я попытался это прекратить новым киком, но от толчка в бок не удержался на ногах. Последовал град ударов в лицо; их я блокировал, позволив снова врезать себе в грудь. Мои наниты обезумели, – конечно же, от этого последнего тумака я получил реальный урон. К счастью, сработали инстинкты. Я перекатился, предплечьем блокировав кик в голову, и вскочил на ноги.

Шатаясь от слабости, я отступил; дисплей предостерег, что есть риск повреждения внутренних органов. Мне удавалось держать дистанцию, прикрываясь руками.

Я всегда был инфайтером, боксером ближнего боя. Предпочитал серии мощных кулачных ударов по корпусу джебам в голову и кикам, хотя при необходимости мог делать и то и другое. Но мне не хватало скорости. Всегда не хватало.

Снаружи что-то обрушилось на дверь; надежно укрепленная, она тряслась, но держала удары. Мы с Квинном прекратили поединок и уставились на нее. Я услышал крики.

Эальстан.

– Похоже, вернулся босс, – сказал Квинн, стоя на цыпочках. – С ним Маршал и Бьюнг-Хо. Сдавайся, Джонни. Если они войдут и увидят, что мы деремся, тебя пристрелят.

Я атаковал. Авось получится несколько сильных ударов в корпус, и тогда я выиграю. Разок попал, но в ответ получил по лицу. Датчик доложил, что сломан нос. Судя по вороху сообщений об ошибках, моя изнуренная нанитная система пребывала в дичайшей панике.

Дверь содрогалась вновь и вновь. Я наступал. Сделал выпад, но Квинн увернулся, и это сбило меня с толку. Прежде чем я сориентировался, он взял меня на корпус и прижал к стене. Затем отступил на шаг и замахнулся. Лишившись возможности маневра, я был вынужден блокировать свинг. Я еще мог сопротивляться – система нанитов переориентировала кровеносные сосуды и вообще поддерживала меня. Но она была перегружена, слишком уж крепко досталось чувствительным зонам. Моя броня теряла энергию, позволявшую ей перенаправлять силу.

На руках полопалась кожа, кровь испачкала рубашку. Я отшатнулся от стены.

Проклятье! Вот тебе и матч-реванш.

Что я здесь делаю? Квинна не одолеть. Это было ясно с самого начала. Однажды он уложил меня, уложит и сегодня. Потому что я умею только проигрывать.

Все мечты насмарку. Да и чего можно ждать от боксера, отработанного дотла?

Выступление тянет на одну-единственную звезду. И то потому лишь, что у боксера хорошо идет кровь.

Я увернулся.

Райан, вот кто способен навести здесь порядок.

Может, выскочить через портал и вернуться сюда с Райаном и подкреплением?

Мне неплохо удались несколько финтов, но на самом деле я не дрался, а искал способ убежать.

Снова убежать?

Разочаровавшись в своем таланте художника, я бросил живопись. В полицейской академии, не выдержав учебной нагрузки и насмешек от курсантов, сделал все для того, чтобы меня отчислили.

Потом была Лига. Мне грезились долгая спортивная карьера, титульный бой и почетная отставка. А в реальности пришлось слить матч и стать объектом насмешек. И кто в этом виноват, если не я сам? Когда Ульрик приказал мне лечь, я подчинился. Потому что даже там, на ринге, мне хотелось удрать. Меня не оставляли мысли о том, что рано или поздно я облажаюсь и в этом деле.

Вот такой он, ваш Джонни. Ничего ему доверить нельзя.

Я взглянул на портальную машину.

И вспомнил, как Эальстан был готов мчаться домой и защищать от викингов своих родных и близких, зная, что погибнет в этом бою.

И как Сефауинн стояла посреди вражьей орды и выкрикивала оскорбления мстительному богу.

Жизнь этих людей полна самых неожиданных, самых невероятных испытаний…

А моя жизнь?

Она не стоит ломаного гроша. Но…

Быть может, небесполезной окажется моя смерть?

Стиснув зубы, я стремительно развернулся и бросился к портальной машине. Квинн успел лишь выругаться, прежде чем я обрушил кулак на панель управления. Я успел ударить еще раз, расколов панель и вырвав клавиши, прежде чем Квинн сбил меня с ног.

Мы катились, пока он не оказался сверху. Я закрывал лицо руками, и большинство ударов приходились на них, но это уже не имело значения. Наниты, слишком занятые попытками просто сохранить мне жизнь, больше не глушили боль.

И она заполонила все тело.

За миг до того, как я должен был испустить дух, Квинн прекратил избиение и посмотрел на дверь. Я заморгал, сбрасывая поток сообщений об ошибках, и тихо застонал. В руках пульсировала боль, сломанный нос горел огнем, каждый вздох давался ценой мучений.

Сквозь кровавую пелену мне удалось разглядеть в дверном проеме Ульрика – не человек, а стена с лицом. Позади него над окровавленным телом Эальстана стоял Маршал. Меня чуточку взбодрила гордость за Эальстана, сумевшего так долго продержаться против модифицированных бойцов.

Ульрик закрыл дверь и нахмурился, глядя на межпространственный портал.

– Что это с ним?

– Босс, прости. – Квинн поднялся на ноги, не сводя с меня глаз. – Он врезал по панели. Я не успел…

– Неважно, – буркнул Ульрик. – За нами придет другая группа.

Ну конечно. У него остался маяк. Пока он активен, пока управляется кодом Ульрика, сюда могут добраться гангстеры – но не Райан с полицейскими. Я зря полез на рожон. Я снова потерпел неудачу.

– Квинн, снаружи творится что-то странное, – сообщил Ульрик. – Викинги отброшены неизвестно кем. Они перегруппировываются на причалах, а по городу бегает какая-то безумная баба и пишет руны на дверях.

– Не знал, что здесь кто-то может писать, – пробормотал Квинн.

– И я не знал, – сказал Ульрик.

Нет, я не зря сломал машину. В кои-то веки содеянное мною имеет важнейшее значение.

Я вскарабкался на ноги и поднял кулаки.

– Слышь, Квинн, – окликнул я, ощущая вкус крови, – продолжим, когда будешь готов.

Квинн колебался. Вот он взглянул на кобуру на бедре Ульрика. Босс сложил руки на груди и сказал:

– Валяйте.

Он никогда не упускал возможности посмотреть хороший боксерский поединок.

Квинн вздохнул.

– Джонни, не заставляй снова это делать, – мягко произнес он, приближаясь. – Ты меня отпустил, и я тебе обязан. Просто ляг…

И бросился вперед, замахиваясь.

Мне удалось поставить блок, и Квинн попытался ударить снова. Он слишком рисковал. Получив крепкий тумак в живот, охнул и выпучил глаза.

Затем отпрянул и мрачно уставился на меня.

– Знаешь что, Квинн? – заговорил я, сплевывая кровь в сторону. – Моя подружка сказала… сказала, что на самом деле я не слил тот бой. Просто у меня не было выбора. Я согласился лечь, вот и лег. И с тех пор меня мучает вопрос…

Квинн зарычал, но в следующей атаке он вел себя осторожнее. При обмене ударами мне удалось врезать противнику коленом в грудь, а ему несколько раз садануть мне в бок. Это всегда сопровождалось такой острой болью, что свет мерк в глазах. Я был уже на пределе.

Но впервые в жизни у меня не осталось лазейки для бегства.

– Вот что интересно, – прошипел я, отпихивая Квинна, – почему вы с Ульриком выключили мою броню, хотя я уже согласился лечь? Сказали, нужно, чтобы крови побольше пролилось, для пущей реалистичности. Но где же логика? Слишком много крови, слишком много травм – какая уж тут реалистичность?

Квинн сократил дистанцию, и я принялся лупить его кулаками по бокам. Сам пропустил несколько ударов. Нанитовая система отчаянно сигналила.

«Не убежать», – подумал я.

Я прижал Квинна к стене, осыпая ударами.

«Нет лазейки».

Он вырвался, но перед этим получил ногой в бок. Похоже, на его дисплей тоже поступали тревожные сообщения. Низкий энергетический статус системы. Малая плотность нанитов. Скоро они перестанут справляться с болью.

– Квинн, жми, – потребовал Ульрик. – Это же всего лишь Джонни.

– Всего лишь Джонни, – повторил я, встретив взгляд Ульрика. – Ты хотел меня сломать, да? Когда потребовал, чтобы я слил бой? У меня все было нормально. Впервые в жизни получалось. Поэтому тебе надо было сломать меня.

Ульрик не стал возражать. Квинн заставил себя двинуться вперед, и мы запрыгали, обмениваясь джебами и блокируя кики. С Квинном что-то происходило. Эти расширенные глаза, эти рваные движения, эти все более рискованные атаки…

Да он же трусит!

Я вспомнил, что он сказал недавно. «Если ребята узнают, что я сдался тебе…»

Пропустив очередной удар, Квинн вздрогнул. Теперь он чувствовал боль.

Ульрик раздраженно прищелкнул языком и занялся осмотром изувеченного пульта управления порталом. Квинн попытался нанести отчаянный панч; я увернулся, а затем подшагнул и врезал ему в почку; броня не погасила всю силу моего удара.

Он отпрыгнул, сдавленно выругавшись. Я еле держался на ногах, хотя старался этого не показывать. Слабость, боль, кровь, текущая из многочисленных ссадин на руках… Если не добьюсь сейчас же перевеса, мне крышка.

Стоп!

Ведь бокс – не единственное, в чем я когда-то был хорош.

Что, если…

– Ульрик, – сказал я, кружа на пару с противником, – Квинн мне сказал, что пароль к моей броне ты набирал наобум. Набрал и забыл. Это правда?

– Правда, Джонни, – ответил Ульрик, наблюдая за нами краем глаза. – Ты был уже списан в утиль. Мне не вспомнить пароль, даже если захочу.

– Да, но у этого измерения есть одна особенность, – проговорил я, вызывая окно ввода пароля для моей брони. – Что-то связанное с вероятностью. С числами. Со статистикой.

Квинн колебался. Даже Ульрика проняло; он повернулся ко мне и уставился с интересом.

– Каков шанс, – сказал я, – что здесь я случайно наберу правильный пароль? Что разблокируются мои модификации?

Оба промолчали. Я ввел ряд цифр.

«Пароль неверный», – сообщил дисплей.

Но они не могли этого видеть.

Я выпрямился. Я потряс руками и недобро ухмыльнулся, принимая агрессивную боксерскую стойку.

– Ну а теперь поглядим, – произнес я тихо, но со всей злобой, на какую только был способен. – Теперь посмотрим.

Я неудавшийся художник. Из меня не получился даже паршивый полицейский. И боксером я был посредственным.

Зато я превосходный лжец.

Квинн поверил, что моя броня включилась на максимум, и ушел в защиту.

Маленький камень запускает лавину.

Я обхватил руками голову Квинна и точно ударил коленом в лицо. Он зашатался и попятился, и у него пошла кровь. Наниты уже не справлялись с наружным кровотечением.

Когда проигрываешь немножко, это заставляет задуматься: разве ты заслужил невезение?

Снова и снова я наносил размашистые удары. И вспоминал, как Ульрик издевался надо мной под натужный смех банды.

Ты пытаешься во что бы то ни стало отыграться и теряешь еще больше.

Квинн врезался в стену, а я пробил ему «солнышко», свалил с ног. Я вспомнил, каким видел его в тот день, когда сам лег на ринге. Было что-то в его лице… но моя боль помешала понять, что именно. А теперь я понял: это облегчение. Пока шел матч, Квинн боялся проиграть. Хоть и знал, что у меня отключены модификации. И что я согласился слить бой.

Квинн с самого начала догадывался, что боксер я лучший, чем он.

Неудачи копятся.

Мое тело знало, что делать дальше. Я вновь и вновь безжалостно бил в лицо.

Квинн, ты уже спекся. Как ни старайся, тебе не остановить расправу.

Я замер, глядя, как он скулит, избитый в мясо, сломленный, лежащий на полу.

«Ничего уже не исправить».

Я перевел взгляд на Ульрика, который что-то переключал в нижней части портальной машины. Загорелся синий свет.

– Ручное управление, – пояснил Ульрик, доставая маячок и подсоединяя его к разъему на боку машины. Прежде чем взглянуть на нас, он отряхнул руки. – Эх, Квинн, как же ты меня разочаровал.

Эти же слова он раньше говорил мне.

О черт! Почему я раньше не сообразил? Когда Ульрик унижал меня, это делалось не ради наказания, а ради удержания власти. Сбив меня на взлете, он дал понять остальным, что может расправиться с каждым из них.

«Займись делом, – сказал я себе. – Все исправь. Ты знаешь, за что погиб Эальстан. Ты не можешь допустить, чтобы его смерть оказалась напрасной».

Все зависит от меня. Необходимо закончить.

– Я же говорил, что могу его одолеть, – сказал я, схватив Квинна спереди за рубашку. – Это он должен был лечь в том матче.

Несколько секунд Ульрик вглядывался в мое лицо.

Он неглуп. Он уверен, что знает меня. Но он заблуждается.

Он делает выводы, исходя из устаревшей информации.

– Наверное, надо было дать тебе шанс доказать это, Джонни.

Я протащил Квинна мимо Ульрика, и тот отступил, благоразумно опасаясь. Но не выстрелил.

– Похоже, у тебя появился новый цепной пес, – сказал я.

Ульрик фыркнул, а я приподнял Квинна.

– Передавай привет Тейси, – тихо сказал я ему. – Квинн, ты не подонок. Когда выйдешь из тюрьмы, сделай одолжение, начни новую жизнь. Тебе стоит попробовать.

Квинн посмотрел на меня налитыми кровью глазами, а я подмигнул и швырнул его в портал. Он попадет прямиком в Департамент полиции, и если его система опасно повреждена, ему окажут экстренную помощь.

Ульрику не следовало подпускать меня близко к машине. Я шарахнул ботинком по ручному переключателю управления; раздался хруст. А когда я выдернул маячок, погас свет.

Ульрик выстрелил.

Пуля попала в грудь. Я рухнул, обливаясь кровью изо всех ссадин – наниты из последних сил пытались сохранить мне жизнь.

Ульрик подошел:

– Так ты соврал! Вижу, нагрудника нет. Надо думать, голова тоже не защищена. – Он направил ствол мне в лоб.

Но… я не выпустил из пальцев маяк! Всю доступную энергию я погнал на усиление руки.

– Брось его, Джонни.

– Извини, Ульрик, – ответил я шепотом, – но я теперь кое-кого боюсь больше, чем тебя.

Он нахмурился:

– И кого же?

– Того… кем я был раньше.

Я стиснул, сокрушил маячок.

Грянул выстрел.

Ульрик ахнул. В его груди зияла дыра.

Второй выстрел испарил голову. Никакие наниты не смогут его оживить.

Обезглавленное тело повалилось набок, оно уже не заслоняло дверной проем. Там к косяку прислонился Эальстан; кровь у него текла, кажется, из сотни ран. Он держал отрубленную руку с пальцем на спусковом крючке пистолета. Позади него во дворе лежали два трупа в штурмовой экипировке.

Что за чертовщина?!

– Как? – спросил я. – Как тебе удалось прикончить двух вооруженных до зубов современных солдат в броне среднего уровня?

– У них не было луков, – ответил Эальстан и опустился на порог, одарив меня усталой ухмылкой.

Я не мог не ответить ему тем же.

Спустя несколько часов я сидел на пристани Маэлпорта и смотрел на океанский горизонт, за которым уже скрылись корабли перетрусивших ордаманов. Изнуренная Сефауинн прильнула ко мне; она обнимала меня, а я – ее. Система экстренного спасения поработала неплохо, я теперь мог двигаться, но на боку остался громадный струп, а во что превратилось лицо…

– Уверена, что рубцы на физиономии здесь в моде? – спросил я.

– Ну да, – ответила она. – Если не собираешься отрастить бороду, шрамы будут смотреться неплохо.

Я не сказал ей, что со временем их удалят наниты. Может, приказать, чтобы не удаляли? Наверняка имеется соответствующая опция.

Вот только… я же не собираюсь задерживаться в этом мире, правда?

– Жаль, что так получилось с кольцом, – сказала Сефауинн, глядя на портал.

Похоже, здесь верят, что кольца грибов или камней в лесу ведут в мир аэлвов. И она решила, что портал служил именно этой цели.

Разве не близка ее догадка к правде?

Надо найти другой выход отсюда. Я очень серьезно повредил портал и маяк, и мне ума не хватит их починить. Займусь поисками, но не сразу – хочется еще посидеть в обнимку с Сефауинн. Она такая теплая. Я и знать не знал, что наниты не позволяют мне ощущать чужое тепло. Регулируя мою физиологию, эти недотепы крадут нечто важное из области человеческого общения.

– Ты сотворила настоящее чудо, – тихо сказал я. – Благодаря тебе вся Весвара защищена.

– Да – пока Воден не прикончит меня.

– Хотел бы, уже бы прикончил.

Не было похоже, что я ее убедил, но она улыбнулась, превозмогая усталость. А потом поцеловала меня. И воздух, выдыхаемый ею, и ее губы тоже были теплы.

Когда мы оторвались друг от друга, она прошептала:

– Я хочу выучить все письмена твоего мира. Хочу узнать все слова, которые знаешь ты. Слова всех стран и всех народов.

Я тоже улыбнулся, хотя сердце обливалось кровью.

– Встреча с тобой, – тихо проговорил я, – это самое восхитительное, что случилось в моей жизни. Спасибо тебе за то, что ты настоящее чудо.

– А ты меня обманул, Рунник, – сказала она. – Ты не из самых низших аэлвов, признайся.

– Так и есть, – ответил я. – Не из самых низших.

И теперь я в это верил.

– Вообще-то, я сущий чемпион, особенно в отношениях с женщинами. Это один из главных моих талантов.

Сефауинн улыбнулась шире:

– Ой, гляди-ка! Нормальные облака. Как мило!

Я осторожно приподнял ее голову за подбородок, чтобы наши взгляды встретились. И снова поцеловал.

– Не скажу, что я сильно против, – прозвучало у нас за спиной. – Если честно, даже приятно наблюдать. Но в моем присутствии следует вести себя приличнее – уж такова традиция.

Обернувшись, мы увидели стоящую на пристани Фокк, то есть Логну. Она все еще пребывала в образе старушонки с корзиной хвороста на спине.

Мы вскочили на ноги.

– Богиня, – произнесла Сефауинн, но не выказала подобострастия, даже не поклонилась. – Что с Эальстаном?

– Дышит и, похоже, проживет еще какое-то время. Я пока не сообщила ему, что Ульрик убил эрла. Боюсь, тяжело воспримет.

– Значит, нам нужен новый эрл, – заключила Сефауинн.

– На наше счастье, среди вас есть хороший кандидат.

Сефауинн помедлила, затем посмотрела на меня. Я растянул губы в ухмылке.

– Аэрс! – выругалась Логна. – Я имею в виду Эальстана.

– А-а… – протянула Сефауинн. – Конечно.

– Правильный выбор, – сказал я.

– Болваны! – фыркнула Логна. – Но, надеюсь, вы мои болваны.

– Прости, богиня, – произнесла Сефауинн, не поднимая головы, – но мы болваны сами по себе.

Логна хмыкнула.

– Ступай, дитя, навести Эальстана, – велела она девушке. – И захвати для него еды. Мне нужно поговорить с аэлвом.

Сефауинн взглянула на меня.

– Ступай, – сказал я. – С моей любовью.

Она усмехнулась, поцеловала меня и пошла вверх по ступеням. Посреди города я видел мощные вспышки, это мерцал новый рунный камень. На нем скоп вырезала письмена, которые теперь казались жидкими.

Я смотрел вслед Сефауинн, пока она не скрылась среди домов. Пристани были почти очищены от крови. Кругом царил покой: солнце садилось на западе, чуть рябило море.

– Знаю, почему Воден лишил этот народ милости, – сказал я Логне.

– Эге, да неужто ты вдруг поумнел?

Я кивнул:

– Воден хотел, чтобы город, да и весь здешний люд, служили грозным примером. И это продолжалось годами. Он карал одних приверженцев, чтобы другие страшились за собственную судьбу.

По сути, Воден – тот же Ульрик, только не на бандитов опирающийся, а на жречество.

– Да, мозги у тебя есть, – сказала богиня. – Между прочим, я не собираюсь впредь исполнять твои желания. Это было временно – мне понадобилось укрыться от любопытных глаз. Твоя аура интересно воздействует на таких, как я.

– Я не в претензии, – кивнул я. – Мне по-любому недолго осталось причинять тебе боль.

Я оглянулся на океан. Мои наниты крайне слабы, на опасно низком уровне. Они не смогут запустить антисуицидальные протоколы или сохранить мне жизнь, когда вода заполнит легкие.

Неумение плавать в этот раз сыграет мне на руку. И я не могу ждать, когда восстановится система.

Пора!

– Громы! – ахнула Логна. – Рунник, что за глупость ты задумал?

– Я и такие, как я, лишают защиты эту землю, – последовал тихий ответ. – Само мое существование разрушает магию Сефауинн. Если я останусь, твой мир погибнет. А вместе с ним погибнут и те, кого я люблю. Так что… спасибо. За то, что помогла мне найти себя. Было приятно несколько дней провести в его обществе.

Я спрыгнул с пристани.

И миг спустя сел в воде.

– Тут всего-то пара футов, – сообщила Логна. – Олух, ты хоть бы подумал, почему деревянная пристань так далеко выдается в воду. Нужно дойти до ее конца, чтобы нырнуть с головой.

– Ничего, дойду, – сказал я, вставая и поворачиваясь к морю.

– Как это смело! – прокомментировала Логна. – Глупо, нелепо, абсурдно, но забавно.

Я повернулся к ней:

– Что тебе мешает позволить, чтобы я это проделал достойно?

– Утопиться по колено в воде? – ухмыльнулась она. – Какое уж тут достоинство.

Я тяжко вздохнул. Угораздило же меня попасть в измерение, где водятся докучливые боги…

– Вообще-то, ты прав, – проговорила Логна. – Твои эманации ядовиты… и они посильнее любой хвальбы. Этот яд будет бродить и кваситься, и где бы ты ни остановился, тамошние руны станут бесполезны. Через месяц, а то и позже.

Я задумался:

– Месяц?

– Ага, – ответила богиня. – Ровно столько пробыл здесь Ульрик, и в конце этого срока я ничего не могла ему сделать. Если ты задержишься где-нибудь надолго, то обязательно отравишь там землю. А будешь все время двигаться, угроза сойдет на нет. Ты такой здесь только один… Впрочем, считай, что тебя уже нет. Благородная смерть. Кончина, достойная воина. Жаль, что у Сефауинн больше не будет твоей защиты.

– Погоди… Моей защиты?

– Ну да, – кивнула Логна. – Или ты думаешь, что сама я способна противостоять Водену? Малыш, если бы могла, то бросила бы ему вызов века назад. Лишь теперь, когда появились вы, иномиряне, и подорвали его могущество, я увидела просвет. Находясь рядом с Сефауинн, ты бы не позволил Водену даже прикоснуться к ней. Мой братец страсть как не любит вспоминать, что он хоть и бог, а все-таки помрет однажды. Твое присутствие причиняет ему боль, и ее как раз достаточно, чтобы держать его на отдалении. Если бы ты предпочел путешествовать по городам и весям, то и Сефауинн бы уберег, и не дал бы твоей отраве губить вихтов и портить руны. Но как тогда быть с благородной смертью воина? Значит, решено! Когда мои скопы будут сказительствовать о тебе, они опустят эпизод, где ты плюхнулся брюхом в лужу.

Я взглянул на богиню. И ощутил тепло. Почти электрическое.

Мне можно остаться?

МНЕ МОЖНО ОСТАТЬСЯ?!

Она протянула руку, и та оказалась на диво сильной, когда вытаскивала меня из воды. Похоже, божественный статус дает кое-какие преимущества.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Да ладно, – отмахнулась она. – Я же здесь только ради интересных историй. Ты даже не представляешь, какая это скучная штука – вечная жизнь. Особенно если оставшаяся у тебя родня – дурак на дураке. Слыхал про тот случай с деревом?

– Да, – ответил я.

– Тогда ты знаешь, с какими «гениями» мне приходится иметь дело. Ступай, Рунник. Добудь еды, устрой пирушку и не будь таким хмурым. И девушку целуй. Ты здесь совершил нечто великое. Не в одиночку, конечно. Ты заслуживаешь счастья быть тем, кем тебе хочется быть, – и дольше, чем день-другой.

Я ухмыльнулся.

– Что тут готовят на ужин?

– Рыбу.

– Пожалуй… стяну парочку карпов.

Логна улыбнулась, как будто я сказал что-то смешное.

О черт, как же здорово!

Я снова повернулся к городу, и мой мозг – вот же дуралей! – взялся размышлять, какой оценки заслуживает все это приключение.

И правда, какой? В чем главный смысл случившегося? Не в том ли, чтобы узнать, чего я хочу от жизни?

Я это узнал. И не пора ли теперь полностью пересмотреть критерии оценивания?

(…Пять звезд из пяти. Рейтинговая система, ты неплохо мне послужила. Добро пожаловать в отставку.)

С радостным воплем я побежал на встречу с Сефауинн и Эальстаном. Оказывается, даже трус может спасти мир. Если не оставить ему выбора.