Первый советский морской спецназ сформировали еще в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году на Балтике. А одиннадцать лет спустя, приказом главнокомандующего ВМФ был создан «Учебно-тренировочный отряд легких водолазов Черноморского флота».

Тогда же помимо отрядов боевых пловцов, предназначенных для разведывательно-диверсионных действий в акваториях противника, были организованы еще и подразделения противодействия вражеским морским диверсантам — Отряды по борьбе с подводными и диверсионными силами и средствами (ПДСС). Эти подразделения имеются во всех сколько-нибудь крупных российских военно-морских базах и в обязательном порядке там, где находятся субмарины с атомным оружием на борту. Больше трех десятилетий назад собственное подразделение боевых пловцов — легендарных «дельфинов», — создало и Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных сил СССР.

Боевой опыт советского морского спецназа в Анголе, на Ближнем Востоке и в Латинской Америке показал, что там, где протекает даже самая маленькая речушка, не говоря уже о системе канализации или водопровода, всегда имеется реальная возможность проникновения к объекту диверсии. Поэтому «Вымпел» Комитета государственной безопасности также включил в свою программу подготовку подводных пловцов…

Всего этого, очевидно, не знал обнаженный до пояса темнолицый крепыш, который расположился на спущенном прямо к воде металлическом трапе — в тени, под навесом, сооруженным из большого обрывка украинского флага.

Автомат его лежал тут же, рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Освежающий ветерок с побережья лениво, едва-едва, колыхал желто-голубое полотнище, возле борта приятно плескались, перетекая друг в друга, изумрудные волны, светило солнышко, а по самому краю неба неторопливо ползла одинокая стайка белоснежных облаков…

Темнокожий вахтенный на трапе был до самозабвения увлечен процессом рыбной ловли.

В сущности, от него требовалось только время от времени шевелить вверх и вниз находящийся под водой конец длинного, тонкого синтетического троса. На конце этого троса крепился так называемый «ежик» — толстый узел с выпирающими из него во все стороны загнутыми гвоздями, на которые, будто игрушки на новогоднюю елку, были насажены ленточки светлой материи и кусочки фольги.

Океанские воды здесь, на некотором расстоянии от побережья, обычно настолько чисты и прозрачны, что и невооруженным глазом легко можно видеть приманку, опущенную на глубину в несколько метров. Однако для того чтобы яркое солнце, отражаясь от морской поверхности, не создавало слепящих бликов, рыбаки очень часто используют самое обыкновенное ведро без дна — считается, что через него удобнее смотреть под воду и не так устают глаза.

Впрочем, вполне можно было обойтись и без подобных излишеств научно-технического прогресса. Несмотря на достаточно примитивный способ лова, устройство, которым пользовался темнокожий рыбак, неплохо срабатывало: в большом эмалированном тазу, стоящем тут же, под навесом, уже оказалось три или четыре тунца и разнообразная мелочь, вроде сардин и ставриды.

Никаких подозрительных кораблей, кроме привычного уже русского эскадренного миноносца, послушно замершего примерно в двух милях по правому борту, видно не было. Слева, вдали, как и прежде, темнела полоса сомалийского берега…

Рыболов подался немного вперед, сунул голову между ограждением трапа и вытянул шею — что-то пару раз сильно дернуло вниз металлический крюк, и теперь крайне важно было не упустить подходящий момент для того, чтобы вытянуть трос.

Вполне возможно, что приманкой соблазнилась местная акула…

На самом деле мелькнувший внизу силуэт принадлежал совсем другому обитателю океана, однако темнокожий парень слишком поздно осознал свою ошибку. Высунувшаяся откуда-то из-под воды рука в черной резиновой перчатке крепко стиснула его затылок, рванула вниз голову, потянула на дно…

Острый клинок легко вошел в грудь любителя ранней рыбалки, безошибочно проложив путь между ребрами — и почти пополам рассек его сердце.

Человек в черном гидрокомбинезоне убрал нож в специальный футляр, прикрепленный к ноге, быстро вынырнул на поверхность и, ухватившись за какую-то металлическую скобу, одним движением перебросил тренированное тело через леера.

Почти одновременно было покончено и с другим вахтенным, загоравшим на полубаке в обнимку с ручным пулеметом — еще один боевой пловец, бесшумно возникший откуда-то из-за спасательного плота, с расстояния в несколько метров выпустил по нему короткую очередь из АПС[1].

— Пошли, ребята!

В ту же секунду, с обеих сторон, из воды появилось сразу несколько штурмовых лестниц, по которым на судно одна за другой начали забираться стремительные фигуры в мокрых черных гидрокостюмах.

Оказавшись на палубе, они первым делом быстро и профессионально избавлялись от воздушно-кислородных дыхательных аппаратов и от капроновых поясов со свинцовыми грузами. Короткие, широкие ласты отстегивали еще перед выходом на поверхность — шлепать в них по судовым коридорам и трапам было бы слишком шумно, медленно и неудобно.

Таким образом, на боевых пловцах оставались только куртки с капюшоном из черной ячеистой резины и такие же штаны.

Убедившись, что внешнее охранение сомалийских пиратов обезврежено почти без шума, без потерь и без суеты, подполковник Иванов, руководивший операцией, вытащил из кобуры на поясном ремне российский многоствольный пистолет СПП-1М с сильно выгнутой вперед спусковой скобой:

— Вперед! Работаем…

…Бой на судне продолжался примерно восемь минут. Люди в черных гидрокостюмах действовали очень четко и слаженно — очевидно, сектора атаки и маршруты передвижения по коридорам и трапам были распределены между ними заранее.

Первая группа сразу же устремилась на капитанский мостик и в радиорубку: необходимо было лишить противника средств управления и связи с внешним миром. Вторая группа заблокировала палубные люки, а третья, самая многочисленная, начала движение в направлении носового трюма, где вот уже вторую неделю содержался экипаж украинского сухогруза.

Основной упор в подготовке морского спецназа делается на быстрое поражение цели в различных ситуациях с первого выстрела. Для этого на учебных занятиях режим огня при выполнении упражнений устанавливают, как правило, одиночный, с высоким темпом стрельбы и постоянной сменой позиций — эффективность такого варианта стрельбы много раз подтверждалась практикой. Однако, несмотря на внезапность атаки и слаженность действий, одним ударом подавить все очаги сопротивления не удалось. По судовым помещениям то и дело разносился топот ног, крики ярости и приглушенные хлопки выстрелов.

— Внимание, справа!

Скорее угадав, чем услышав какое-то шевеление за металлической переборкой, командир отряда боевых пловцов рванул на себя ближайшую дверь. Одновременно с этим он почти распластался внизу и мягко, как дикая кошка, бросился вперед, опрокидывая оказавшегося на пути человека. Блок, удар в солнечное сплетение, хруст ломаемого позвоночника… и еще один чернокожий пират пластом лег на палубе, раскинув руки по сторонам.

Иванов перешагнул через мертвое тело. При тусклом свете электрической лампочки помещение, в которое он попал, выглядело еще меньше, чем на самом деле. На специальном стеллаже рядами выстроились банки с краской, эмалированные и жестяные ведра, швабры, какие-то картонные коробки из-под стирального порошка…

Впрочем, с первого взгляда заметно было, что посторонние люди уже успели похозяйничать в боцманской кладовой — да и немудрено, ведь по нищенским меркам обитателей местного побережья здесь хранились изрядные ценности.

Из открытой вентиляционной шахты высунулся боец в черном гидрокостюме и жестом показал, что все в порядке.

Следовало перезарядить пистолет.

Подполковник откинул блок вниз, наподобие охотничьего ружья, и вложил в стволы сразу четыре патрона, скрепленные между собой специальной пачкой. Зафиксировал стволы в боевом положении и слегка наклонил подбородок, чтобы микрофон оказался поближе к губам:

— Внимание всем… доложите остановку!

— Это Краб, — первым отозвался старший группы, штурмовавшей радиорубку и капитанский мостик. — Все под контролем, командир, потерь нет.

— Командир, это Кайман… у нас тут тоже все в порядке.

— Докладывает Скат! Задача выполнена.

По частоте и количеству выстрелов было понятно, что спецназовцам, освобождавшим моряков из носового трюма, досталось больше остальных. Поэтому Иванов посчитал необходимым уточнить:

— Скат, у тебя там все целы?

— Да, вроде…

— Помощь нужна?

— Спасибо, командир, теперь-то чего! Сами справимся…

Но решение уже было принято:

— Кайман, пошли двоих вниз, в распоряжение Ската… как понял?

— Понял, командир!

Подполковник Иванов, руководивший специальной операцией по освобождению экипажа захваченного пиратами украинского сухогруза, вышел на палубу и встал в полный рост на задраенный люк перед носовой надстройкой.

Слава богу, до берега было достаточно далеко. Судя по всему, завершившаяся только что непродолжительная, но кровавая бойня постороннего внимания не привлекла, и даже ленивые чайки продолжали неторопливо кружиться в горячей, пронзительной синеве южного неба.

…Впрочем, еще тише и спокойнее в этот момент было под поверхностью моря. Призрачное, густое безмолвие вокруг подводной части судна не нарушалось даже медленным перемещением вдоль нее еще нескольких вооруженных бойцов в черных гидрокостюмах.

Конечно, с одной стороны, сведения разведки не подтверждали серьезность угрозы того, что пираты взорвут и затопят захваченное ими судно в случае попытки силового решения проблемы с заложниками.

Скорее всего, это был просто блеф.

Но, с другой стороны, командир отряда боевых пловцов не любил неожиданностей на работе и всегда считал необходимым перестраховаться. Поэтому еще одна, дополнительная, группа получила от него приказ не подниматься на поверхность — чтобы самым тщательным образом обследовать корпус сухогруза, поросший тропическими ракушками.

Ну и так, вообще… на всякий случай.

Неожиданно один из бойцов почувствовал за спиной колебание водной среды и, не без труда обернувшись назад, разглядел силуэт, проскользнувший вдоль борта.

Первая мысль была: силуэт принадлежит человеку, и это очень хорошо. А то, говорят, в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году, во Вьетнаме, акулы напали на разведывательно-диверсионную группу российских аквалангистов, едва те приблизились к кораблю военно-морских сил США. Троих боевых пловцов хищники растерзали в тот самый момент, когда старший группы уплыл далеко вперед, за сетевые ограждения. Вернувшись, он не нашел товарищей — и включил аварийный фонарь… Вода вокруг была багровой от крови. Луч света испугал тогда зубастых тварей, акулы отпрянули, но капитан-лейтенант, доложивший об этом командованию, остаток жизни провел за стенами психиатрической клиники.

Вторая мысль: силуэт принадлежит чужому человеку. Сквозь стекло боевой полумаски было прекрасно видно, что на плывущем мужчине надеты лишь светлые парусиновые штаны, и манера движения под водой у него заметно отличается от того стиля, которому обучают в специальных подразделениях российского флота.

Значит, рядом оказался враг, который каким-то образом обманул бдительность штурмовых групп на судне и теперь хочет незаметно покинуть поле боя.

Третья мысль уже не опережала движений, но лишь следовала за ними: толчок ногами от корпуса судна, несколько движений ластами, пластиковая рукоятка в ладони… Темнокожий беглец делал все возможное, чтобы его не заметили с борта сухогруза, и меньше всего ожидал нападения снизу. Поэтому острое, как бритва, лезвие ножа распороло его живот еще до того, как он догадался, что же происходит на самом деле.

Обычно боевые пловцы обмениваются информацией с помощью приборов звукоподводной связи. Если надо о чем-то сообщить на корабль обеспечения, на летательный аппарат или в штаб операции, используют миниатюрные радиостанции, внешним видом и размером похожие на калькуляторы. Их корпус герметизирован, прием и передача сообщений производятся методом «бегущей строки» или цифрового кода, высвечивающегося на экране — однако такая радиостанция работает под водой только при условии, что ее антенна хотя бы на тридцать — сорок сантиметров выступает над поверхностью моря.

Поэтому удачливый морской охотник убрал нож и приготовился к всплытию…

— Ну, понятное дело… все-таки одного прозевали. — Иванов прочитал сообщение и выглянул за борт, чтобы разглядеть среди волн пятно крови или мертвое тело. Потом распорядился:

— Ладно, докладывай на базу, что мы тут закончили. Пока без подробностей.

— Есть!

— Да, и если все же покойник всплывет, надо будет его тоже наверх подтащить, к остальным — чтобы не болтался по морю без толку! — Передав прибор специальной связи одному из своих людей, подполковник достал из водонепроницаемого футляра тяжелый морской бинокль и навел его на российский эскадренный миноносец.

— Командир, они объявляют нам благодарность, — доложил через какое-то время боец.

— Ну, спасибо…

— Катер вышел.

— Вижу, — кивнул Иванов и распорядился:

— Внимание всем! Приготовиться к эвакуации.

Катер с эсминца должен был высадить на борт освобожденного сухогруза что-то вроде подменного экипажа, а также съемочную группу Российского государственного телеканала. Обратно планировалось доставить спасенных моряков, тело капитана, скончавшегося от сердечного приступа на четвертый день после захвата сухогруза сомалийскими пиратами, и отряд боевых пловцов, принимавший участие в операции.

Подполковник морской пехоты Иванов поднял левую руку, посмотрел на светящиеся стрелки подводного хронометра и зачем-то потрогал поворотный лимб. Потом, без особой необходимости, постучал указательным пальцем по микрофону:

— Скат, ты слышишь меня?

— На связи, — отозвался динамик.

— Как там героический торговый флот себя чувствует? Медицинская помощь никому не нужна?

— Вроде нет, не нужна. Все нормально.

— Давай-ка ты их выводи уже потихонечку.

— Понял, командир, выполняю! Да, тут еще такое дело…

— Что еще?

— Старпом у них на мостик просится.

— Зачем? — не сразу понял подполковник.

— За документами, говорит. Ну, там, типа, судовой журнал или еще чего-то…

После скоропостижной кончины капитана сухогруза, все его обязанности и права перешли к старшему помощнику. Так что отказывать в просьбе не было никаких оснований:

— Ладно, пусть его только сопроводит кто-нибудь. Я тоже туда сейчас поднимусь.

…О недавнем скоротечном бое на мостике напоминали только несколько аккуратных пулевых пробоин в переборке, да тела двух расстрелянных темнокожих пиратов, валявшиеся возле трапа.

— Как обстановка?

Боевой пловец, который во время специальной операции руководил штурмовой группой с позывными «Краб», по-гусарски лихо отдал честь и даже попробовал звякнуть несуществующими шпорами:

— Все в порядке, пьяных нет!

— Повеселись тут еще у меня… блин, а это что такое?

Кроме Краба и еще двух бойцов из его группы на мостике обнаружился вполне живой, хотя и немного помятый африканец. Из одежды на нем были только старые шорты защитного цвета, а также бело-голубая майка без рукавов, немного подпорченная следами свежей крови.

Судя по эмблеме питерского футбольного клуба «Зенит», прежде чем оказаться пиратской добычей, вещица эта принадлежала кому-то из членов экипажа.

— Это что еще такое, я тебя спрашиваю?

Парень в майке и шортах дисциплинированно сидел в углу, рядом с гирокомпасом, уткнув лицо в колени и обхватив затылок руками.

— Вроде как пленный.

— Почему не доложил?

— Да так мы его нашли ну буквально только что… здесь, за шкафом… то есть за рундуком…

— И зачем он тебе понадобился?

— Ну, я не знаю, — развел руками растерянный Краб.

— Он тебе вообще-то нужен?

— Нет, командир.

— Вот именно! И мне не нужен… — нравоучительно поднял вверх указательный палец Иванов.

— Так ведь какие проблемы, командир? — удивился боевой пловец, поднял ствол автомата и почти уткнул его в голову сидящего на корточках человека. — Сейчас я его…

— Только, пожалуйста, тихо, быстро и без мучительства! Врага надо убивать с уважением.

— Что мы, звери какие-нибудь?

— Хотя нет, подожди… — Ухватив чернокожего пленника за волосы, подполковник одним движением запрокинул его лицо, парализованное смертельным страхом.

— Ты меня слышишь? — задал он первый вопрос по-английски. — Ты меня понимаешь?

Пират молча смотрел снизу вверх, и офицер спецназа коротко, без замаха, ударил его по губам:

— Отвечать!

Пленник покрутил головой и даже попробовал пожать плечами.

— Не понял, нет? — Еще один удар, на этот раз, тыльной стороной ладони, скорее всего, повредил сидящему на корточках человеку переносицу. — Отвечать, быстро!

Больше бить не пришлось — пленный заговорил. Заговорил очень быстро и громко, проглатывая слова вперемешку с кровавой слюной и слезами.

— Ну вот, совсем другое дело, — похвалил Иванов, отпуская его волосы. Потом разогнул спину и расправил обтянутые черной пористой резиной плечи:

— Молодец! Очень интересно, хотя и ни хрена не понятно.

— Командир, а какой у них тут вообще-то язык?

— А я откуда знаю? — Пожал плечами подполковник. — Сомалийский, наверное.

— Надо же… — вздохнул боевой пловец.

— Ладно, отведите пока это чучело вниз, на палубу. Только не к морякам, не надо — а то они его порвут на радостях за все хорошее, чего тут натерпелись…

— Есть!

— И вообще смотри давай, чтобы он у вас за борт случайно не сиганул или еще чего… В общем, раз уж так вышло — пусть с ним потом разбираются те, кому положено. — Подполковник Иванов отвернулся от пленного, потеряв к нему всяческий интерес. Стараясь не испачкать резиновые подошвы гидрокостюма о темную лужицу, расплывшуюся по ковровому покрытию палубы, он прошелся по капитанскому мостику и, задумавшись, положил ладонь на ручку старомодного телеграфа:

— Может быть, надо трупы собрать в судовой холодильник?

— Зачем?

— Жарко все-таки. Провоняют тут все.

— Не успеют, командир. Хотя, конечно…

— Здравствуйте, товарищи! — На мостик, с которого только что вывели оцепеневшего от страха чернокожего пирата, в сопровождении двух боевых пловцов поднимался седой и довольно тучный мужчина лет шестидесяти — в рубашке с погонами торгового флота, в форменных кремовых брюках и почему-то в резиновых пляжных тапочках на босу ногу. — Вы тут главный, да? Спасибо, огромное спасибо, братцы, я даже не знаю…

По-русски старший помощник говорил с едва заметным украинским акцентом.

— Здравствуйте, здравствуйте… — Иванов пожал протянутую руку:

— Как вас, простите, звать-величать?

— Анатолий Тарасович, старший помощник… Мне бы насчет судовых документов? Можно?

— Да какой разговор! Смотрите, конечно, если что осталось…

Первым делом старпом Анатолий Тарасович шагнул к металлическому ящику, закрепленному на переборке рядом со штурманским столиком:

— Вот, чтоб их мать твою в душу мать! — Покореженная и помятая дверца, будто специально, была распахнута так, чтобы ни у кого не оставалось ни малейшего сомнения в том, что сейф пуст. Тем не менее старший помощник не только заглянул в его утробу, но и зачем-то пошарил рукой по полкам.

— Суки же они, значит, все-таки…

— Деньги, что ли, пропали? — посочувствовал кто-то из бойцов спецназа. — Много?

— Судовая касса… — кивнул рассеянно Анатолий Тарасович. — Да не в том же дело, парни!

Он внезапно опустился на четвереньки и торопливым взглядом осмотрел палубу, застеленную серым ковровым покрытием. Потом так же внезапно снова вскочил — и заметался по мостику, поочередно, один за другим, выдвигая все ящики и заглядывая даже под крышки навигационных приборов.

— Слушайте, товарищи, а вы тут, случайно, никаких документов не находили?

— Не находили? — уточнил у подчиненных подполковник.

— Нет, ничего… нет, не видели… — замотали головами боевые пловцы из группы, освобождавшей капитанский мостик.

— Командир! — напомнил о себе динамик переговорного устройства. — Катер на подходе.

— Понял, спускаюсь.

Прежде чем покинуть мостик, Иванов посчитал необходимым уточнить:

— Анатолий Тарасович, где находится тело покойного капитана?

— Что? Ах да, конечно… Должно быть, оно в морозильной камере. — Старпом не сразу и не без труда отвлекся от переживаний по поводу исчезнувших бумаг. — Мы тогда его сразу туда отнесли…

— Вы сами проследите, чтобы его забрали? Или мне отдать распоряжение своим людям?

— Нет, что вы, конечно… — смутился моряк. — Конечно, мы сами, как водится…

— Командир, можно вас на минуточку?

Голос и выражение лица у старшего группы с радиопозывными «Кайман» были такими загадочными, что подполковник морской пехоты Иванов даже не стал ругать его за обращение не по уставу. Оказавшись один на один с подчиненным, он только хмуро поинтересовался, в чем дело.

— Пойдемте, покажу кое-чего.

— Что еще такое?

— Пойдемте, пойдемте!

— Детский сад, блин, какой-то… — покачал головой командир отряда боевых пловцов, однако без лишних расспросов двинулся вслед за Кайманом.

Некоторое время потребовалось на то, чтобы спуститься куда-то вниз, по бесконечным внутренним трапам и переходам сухогруза.

— Пришли, командир. Вот, полюбуйтесь…

— Однако! — присвистнул Иванов.

— Как, ничего себе сенокосилки?

При постановке боевой задачи и во время отработки взаимодействия штурмовых групп им не раз и не два объяснили, что захваченное пиратами судно следовало из черноморского порта Николаев с партией сельскохозяйственной техники и минеральных удобрений для стран Юго-Восточной Африки, пострадавших от очередной гуманитарной катастрофы.

Ни про какое оружие или боеприпасы на борту украинского сухогруза не говорилось ни слова.

Однако, несмотря на то, что солнечные лучи проникали в помещение огромного трюма только через приоткрытые грузовые люки на палубе, даже этого скудного освещения вполне хватало, чтобы разглядеть башни и гусеницы выстроенных рядами танков, зачехленные стволы артиллерийских орудий и характерные очертания реактивных установок залпового огня.

И хотя все это вооружение было не самых новых моделей и модификаций, — в основном, еще советского производства, — его вполне хватило бы для того, чтобы обеспечить какому-нибудь развивающемуся государству третьего мира маленькую победоносную войну на несколько фронтов…

Современные комфортабельные самолеты, как и разница часовых поясов, давно уже превратили любое путешествие из России в Европу в непродолжительный и достаточно скучный процесс перемещения во времени и пространстве. Как это ни печально, однако на смену романтике дальних странствий пришли регулярные пассажирские авиаперевозки…

Адвокат Владимир Александрович Виноградов посмотрел за окно.

Ну вот — кажется, что над британской столицей нависли сейчас те же самые серые, скучные облака, которые он буквально только что рассматривал через стекло питерского аэровокзала.

— Что-нибудь еще хотите?

— Да, мне, пожалуйста, еще минеральной воды…

— Вижу, вам не слишком нравится английская кухня?

— Нет, я просто поел в самолете.

Дождавшись, когда официант, приняв заказ, отойдет от их столика, собеседник Владимира Александровича сделал большой глоток светлого, золотистого пива и продолжил прерванный разговор:

— Скажите честно — вы не журналист?

— Нет, я не журналист.

— И на Интерпол не работаете?

— Нет.

— Тогда зачем вы так хотите повидаться с господином Майдановичем?

Человека, с которым беседовал в баре гостиницы Виноградов, звали Степан Дженкинс.

Своей ничем не примечательной английской фамилией он был обязан отцу, происходившему из семьи потомственных банковских клерков. А вот редкое для здешних мест первое имя досталось мистеру Дженкинсу в память о дедушке по линии матери — довольно известном украинском националисте, осевшем на берегах Туманного Альбиона вскоре после окончания Второй мировой войны.

Сам мистер Степан Дженкинс был преуспевающим лондонским адвокатом и на протяжении последнего десятилетия представлял в Международной морской организации[2] интересы ряда крупных грузоперевозчиков и судовладельцев. Выглядел он немного старше своих лет — возможно, вследствие излишней полноты или из-за манеры одеваться, консервативной даже по лондонским меркам.

— Мне хотелось бы обсудить с ним ряд вопросов, связанных с инцидентом на судне «Карина».

— О да, это была драматическая история… — Мистер Дженкинс сделал вид, что задумался:

— А что именно вы хотели бы обсудить?

— Как я уже имел честь сообщить вам и устно, и письменно, речь пойдет об определенной денежной компенсации.

— Ах, вот как… — Англичанин приподнял брови, будто услышал нечто совершенно неожиданное и новое для себя. — Насколько я понимаю, коллега, вы специализируетесь на Международном морском праве?

— Ну, не слишком давно…

— Однако именно вы представляете в Лондоне интересы Российского профсоюза моряков?

— В первую очередь я сейчас представляю интересы семьи российского гражданина — покойного капитана судна «Карина» Валерия Зимина, — посчитал необходимым уточнить Виноградов.

— Ах, вот как… — повторил мистер Дженкинс.

Как правило, на собеседников обоего пола он производил при знакомстве крайне благоприятное впечатление — в первую очередь, очаровательным румянцем на своих щеках и неизменной улыбкой. Румянец, впрочем, вполне мог оказаться следствием повышенного давления, а улыбка была всего лишь призвана демонстрировать дружелюбие и отвлекать собеседника от внимательного, цепкого взгляда…

— И при чем же здесь господин Майданович? Если не ошибаюсь, этот капитан скончался из-за обострения хронической язвенной болезни.

— Нет, из-за сердечного приступа. — Британское хладнокровие вошло в легенды, однако и Владимира Александровича Виноградова вывести из себя было не так уж просто:

— По мнению моих доверителей, смерть капитана Зимина произошла в результате преступного бездействия целого ряда лиц… Как известно, сомалийские пираты, захватившие «Карину», потребовали выкуп в размере тридцать пять миллионов долларов за освобождение судна и ее экипажа. Впоследствии сумма была снижена до пяти миллионов долларов, однако Украина отказалась вести переговоры с пиратами, террористами или другими прочими бандитами, сославшись на практику ведущих государств мира…

— Да, это так, — подтвердил мистер Дженкинс.

— Тем не менее через какое-то время украинские власти решили обратиться к владельцу «Карины» господину Майдановичу с просьбой заплатить пиратам деньги. Господин Майданович на эту просьбу так и не отреагировал…

Владимир Александрович сделал паузу, но, не дождавшись ответной реплики собеседника, продолжил:

— В результате к тому моменту, когда злополучный сухогруз освободили российские морские пехотинцы, капитан Зимин уже скончался. Его сердце не выдержало неопределенности, растянувшейся на несколько недель, тяжелейшего стресса, физических и психологических перегрузок…

Виноградов положил руку на кожаную папку с документами:

— Не желаете ли ознакомиться с результатами экспертизы? Согласно заключению судебных медиков, которое получила семья покойного, капитана Зимина вполне можно было спасти — при условии оказания своевременной квалифицированной медицинской помощи и применения необходимых лекарственных препаратов…

Англичанин изобразил на лице смесь сочувствия и озабоченности:

— Нет, не надо. Возможно, потом. Так чего же вы, собственно, добиваетесь от моего клиента?

— Капитан Валерий Зимин погиб при исполнении служебных обязанностей, до последней минуты оберегая от вооруженных пиратов судно, принадлежащее господину Майдановичу, экипаж и весьма, скажем так… специфический груз, — напомнил Виноградов. — Однако семья покойного после его гибели не получила фактически никакой компенсации. Российские и украинские власти по-прежнему молчат, а страховая компания отказалась квалифицировать все произошедшее даже в качестве несчастного случая на производстве — так, обычная смерть вследствие естественных причин…

Мистер Дженкинс непонимающе покачал головой:

— Да, но при чем здесь мой клиент? Насколько мне известно, требования морских профсоюзов и так уже удовлетворены: команды торговых судов и рыболовных траулеров при прохождении вод Сомали и Нигерии смогут теперь получать специальные — и не маленькие, между прочим, — надбавки к основной зарплате. Это мировая практика при обеспечении судовождения в опасных условиях. Кроме того, моряки получили право отказываться от опасных рейсов в зоне действия пиратов — в этом случае компании-судовладельцу придется за свой счет репатриировать их домой.

— На момент смерти господина Зимина подобные решения еще не были приняты. Судовладельцы слишком долго отказывались признавать прибрежные воды Восточной Африки зонами, приравненными к зонам военных действий…

— Вполне естественно, — кивнул мистер Дженкинс. — Кому же хочется платить больше?

— И в результате семья капитана…

Но англичанин уже попытался перевести разговор в другую плоскость:

— Вообще-то, коллега, согласитесь — только русским, с их фатальным пренебрежением к чужой и к собственной жизни могло прийти в голову силой освобождать моряков, захваченных пиратами…

— Не соглашусь. И помимо этого случая есть примеры достаточно эффективного применения силы — например, операция французских парашютистов по освобождению парусника «Понан». На его борту, если помните, находилось двадцать два гражданина Франции, а также украинцы и южные корейцы. Тогда удалось не только спасти всех заложников, но и захватить в плен несколько пиратов, а также вернуть часть полученных ими денег. Что же касается освобождения «Карины»… В июне две тысячи восьмого года Совет безопасности ООН принял резолюцию, разрешающую иностранным военным кораблям входить в воды Сомали для борьбы с пиратством. А осенью президент Сомали разрешил российским вооруженным силам бороться с пиратами в море и на суше… Так что русские военные моряки действовали в соответствии с международным правом — и с разрешения сомалийских властей. К тому же, коллега, хотя большинство членов экипажа на «Карине» составляли украинцы — покойный капитан судна и еще двое членов команды были российскими гражданами, членами нашего профсоюза моряков. Более того, и само судно было зарегистрировано в морском регистре Российской Федерации, так что…

— Но при этом ходило оно под флагом Белиза и принадлежало панамской компании, верно?

— Компании, владельцем которой является гражданин Израиля по фамилии Майданович, проживающий постоянно в Швейцарии.

— Мой клиент действительно является самым крупным, хотя и не единственным, собственником панамской компании-судовладельца, однако…

— Послушайте, коллега… — взмолился Виноградов. — Давайте не будем зря тратить и ваше, и мое драгоценное время на юридическую дискуссию? Понятно, что и власти Украины, и владелец груза, и судовладелец в равной мере совершили ошибку, отправив «Карину» в опасное плавание без надлежащей охраны. Существует мировая практика, согласно которой гражданские суда, перевозящие подобное количество тяжелых вооружений, идут к месту назначения в сопровождении военных кораблей…

— Да, коллега, все это, наверное, правильно, однако ваши доверители не учитывают некоторых существенных обстоятельств, — напомнил собеседнику англичанин. — В соответствии с Международным кодексом по охране судов и портовых средств, каждый корабль должен иметь так называемый сертификат безопасности. Этот документ в Украине, к примеру, выдаёт Агентство морской безопасности… Для его получения требуется, в частности, оснастить судно средствами защиты от пиратских нападений, а экипаж должен пройти курсы подготовки по отражению пиратских атак. Однако поскольку «Карина» ходит под флагом Белиза, то и сертифицироваться она должна по месту приписки — в Центральной Америке. Кто и как учил экипаж сопротивляться пиратам, неизвестно. Более того, ещё год назад у сухогруза было другое название, другой экипаж, да и принадлежал он, между прочим, другой компании, а не моему клиенту…

— Моряки сами, значит, виноваты во всем, что случилось?

— Я этого не утверждаю. Но если бы судно и экипаж были готовы к отражению пиратских атак, всё могло бы закончиться иначе. Ведь по статистике, которая вам прекрасно известна, две трети нападений заканчиваются безрезультатно: команда судна поливает пиратов водой из брандспойтов, слепит прожекторами и глушит сиренами… А вот покойный капитан «Карины», пусть ему земля будет пухом, даже не успел подать тревожный сигнал, чтобы к судну смог подойти какой-нибудь военный корабль коалиции стран, патрулирующих воды вблизи Сомали…

— Попросите, чтобы нам принесли счет, мистер Дженкинс.

— Напрасно, коллега. Напрасно… Прошу прощения, если я невольно обидел вас или ваших доверителей, но… Вы готовы послушать еще немного?

— Ну, раз уж я сюда специально для этого прилетел… — пожал плечами Виноградов.

— Тогда давайте продолжим нашу беседу. Думаю, что вы, так же, как и я, имеете возможность получать сводки Международного центра по морскому мониторингу?

— Да, разумеется.

— Значит, вам известно, что только за прошлый год сомалийские пираты атаковали свыше ста двадцати сухогрузов и танкеров и рыболовных траулеров. По некоторым данным, сейчас, в ожидании выкупа, они удерживают одиннадцать судов и больше двухсот моряков самых разных национальностей, включая российских граждан…

— И, по-вашему, мистер Дженкинс, этого недостаточно было для того, чтобы еще несколько месяцев назад объявить прибрежные воды Сомали и Нигерии зонами военных действий?

— Вы забыли еще про Кению и про Танзанию, коллега, — подсказал англичанин. — Несколько нападений было совершено в территориальных водах этих стран.

— Да, я знаю, — кивнул Владимир Александрович.

— А еще я могу дать вам доклады Международной морской организации по побережью Индонезии и Бангладеш или, скажем, по Малаккскому проливу. Между прочим, большинство судов подвергается вооруженным атакам именно там, а вовсе не в регионе Восточной Африки… Более того, господин Виноградов, вам ведь, безусловно, известно, что в последнее время участились пиратские нападения и в открытом океане, за пределами территориальных вод?

— Да, это мне тоже известно.

Еще прошлым летом Центр по мониторингу пиратства в Куала-Лумпуре распространил фотографии двух кормовых траулеров российского производства — «Бурун Оушн» и «Арена», — которые сомалийцы переделали для своих целей. Один из этих фальшивых траулеров, по данным спутников и воздушного наблюдения, постоянно находится примерно в шестидесяти морских милях на северо-восток от столицы сомалийского региона Пунтленд — порта Босасо. Второй — постоянно дрейфует где-то в Аденском заливе… При обнаружении танкера или рыболовецкого судна, команда которого считает себя в полной безопасности на таком значительном удалении от побережья, пираты спускают на воду быстроходные моторные лодки с абордажными командами и действуют далее по привычной, не раз отработанной схеме.

— Ну, хорошо, мистер Дженкинс, допустим. Но ведь это не значит, что…

— Ну конечно же нет! Думаете, самих судовладельцев не беспокоит сложившаяся ситуация? Да если хотите знать, с точки зрения господина Майдановича и его коллег к коммерческим судам, к супертанкерам, которые являются кровью мировой экономики, со стороны государственных органов и правительств отношение возмутительно безразличное! Отрасль просто поражена тем, что ведущие мировые державы с их гигантскими военно-морскими силами не могут обеспечить безопасность судоходства на одной из самых главных водных артерий мира, связывающей страны Азии с Европой…

Собеседник Владимира Александровича сделал паузу, дожидаясь пока подошедший официант вновь наполнит бокал минеральной водой и удалится от столика на достаточное расстояние:

— Отчего-то считается, что это проблема судоходных компаний. На нее вообще никто не хотел обращать внимания до тех пор, пока судовладельцы не пригрозили изменить маршруты следования своих судов и направлять их мимо мыса Доброй Надежды, через юг Африки — то есть в обход Суэцкого канала. Понятно, что это в несколько раз удлинило бы время перевозки на направлении главных грузопотоков и не могло бы не вызвать весьма негативные последствия для мировой экономики. Особенно сейчас, в условиях глобального финансового кризиса.

— Но ведь с недавних пор там действует целая международная группировка военных кораблей?

— Ну конечно! Американцы, французы, немцы, русские, индийцы, корейцы… и еще кто-то, кажется. Жаль только, что в большинстве случаев толку от этого нет никакого. Океан большой, судов по нему ходит много, поэтому они либо опаздывают, либо не вмешиваются… — покачал головой мистер Дженкинс. — Аденский залив является зоной активного судоходства, а на все танкеры и сухогрузы никакого охранения не хватит. К тому же помимо торговых судов там болтается множество мелких рыбацких лодок, траулеров и баркасов, которые в любой момент могут быть использованы для захвата. При этом пиратские нападения в международных водах во многих случаях не подпадают под юрисдикцию национальных судов.

— Мне это известно. — Владимир Александрович сделал глоток минеральной воды и поставил на скатерть стакан.

— Не сомневаюсь, коллега. Зато вряд ли вы знаете, что именно рекомендовало прошлой осенью Министерство иностранных дел Великобритании военным морякам Ее Величества.

— Простите?

— Британским военным морякам настоятельно рекомендовано как можно мягче обходиться с сомалийскими пиратами! В частности, не надо брать их в плен — из-за опасения того, что те могут запросить политического убежища в Великобритании. — Мистер Степан Дженкинс развел руками, демонстрируя высшую степень недоумения.

— Дело в том, что отправленных на родину в Сомали несчастных морских разбойников по мусульманским законам может ожидать смертная казнь. Гуманное британское законодательство не может этого допустить, поэтому в случае пленения пиратов их придется вести в Соединенное Королевство или пристраивать в какой-то другой стране, где их ни к воем случае не казнят… вот, во избежание этих хлопот дипломаты и советует нашим военным мирно разрешать все возможные инциденты.

— Значит, по вашему мнению, следует вообще отказаться от применения силы против пиратов?

— Я этого не говорил.

— А что же прикажете делать?

— Помните историю с голландским сухогрузом «Амия Скан», в экипаже которого было четверо русских? Сомалийцы захватили его в Аденском заливе прошлой весной, когда судно перевозило буровую установку из Кении в Румынию. Голландцы тогда вели переговоры с пиратами, но потом вдруг местные официальные власти заявили, что практика выплаты денег пиратам провоцирует новые преступления и что они намерены взять судно штурмом. Тогда, между прочим, ваш собственный российский МИД обратился к сомалийским властям с просьбой не предпринимать мер, которые могут создать угрозу жизни экипажа. Пираты в свою очередь заявили, что убьют заложников, если судно попытаются захватить силой.

— В конце концов, судовладелец заплатил им больше миллиона долларов.

— Но все остались живы и здоровы…

— Значит, надо платить?

Англичанин закатил глаза под потолок и демонстративно, заученно, продекламировал:

— Разумеется, в первую очередь для победы над пиратством необходимо серьезное укрепление государственных институтов в самом Сомали… или в самой Сомали? Я не знаю, как правильно.

— Какая разница…

— К сожалению, пока ничего подобного не предвидится. Следовательно, в этой связи приобретают особое значение меры, которые могут предпринять сами судовладельцы для охраны судов, экипажей и пассажиров. Но и здесь не все так просто, коллега. Кажущееся очевидным решение — вооружить команду огнестрельным оружием, чтобы в случае необходимости отбить нападение пиратов, — на самом деле весьма, весьма спорно… Прежде всего находящееся на борту огнестрельное оружие необходимо декларировать, всякий раз входя в территориальные воды того или иного государства. В случае, если таможня обнаружит незадекларированные «стволы», судно может быть конфисковано, а моряки окажутся в тюрьме.

— Вы же сами понимаете, мистер Дженкинс, что это не…

— Ну, допустим, такую проблему несложно решить… — неожиданно и сразу согласился англичанин. — Но ведь есть и другая опасность. Недавно, например, было опубликовано очень серьезное немецкое исследование, согласно которому только в двух из сорока шести случаев нападения на торговые суда применение оружия смогло отпугнуть пиратов. Обычно же сопротивление лишь обостряет ситуацию, и в дальнейшем с заложниками могут обращаться грубо.

— Да что вы говорите?

— Напрасно иронизируете, коллега. Когда команда малазийского танкера «Бунга Мелати», направлявшегося в Роттердам с грузом пальмового масла, попыталась оказать сопротивление пиратам, открыв огонь из огнестрельного оружия, один из моряков был убит… Пираты все-таки захватили танкер, увели его к себе в порт и получили выкуп в три миллиона долларов — а вот жизнь человеческую уже не вернешь.

— А вот наш российский сухогруз «Капитан Маслов», к примеру, ушел от пиратов…

— Это лотерея… азартные игры со смертью. Наше Международное морское бюро настоятельно рекомендует капитанам и членам экипажа при нападении пиратов сохранять спокойствие. Судовладельцы устраивают для капитанов судов и членов команды специальный инструктаж. Параллельно внедряются средства так называемой пассивной защиты — в основном это водометные установки, а также специальные звуковые пушки, которые издают пронзительный звук, вызывающий боль в ушах. Круизные туристические компании используют свои методы противодействия…

— Какие же методы? — изобразил интерес Виноградов.

— Естественно, они строго засекречены.

Владимир Александрович отогнул манжету и демонстративно взглянул на циферблат часов:

— Простите, мистер Дженкинс… правильно ли я понимаю, что наши переговоры по поводу выплаты денежной компенсации семье погибшего русского капитана Валерия Зимина не привели к положительному результату?

— Отчего же? — приподнял брови лондонский адвокат. — Напротив, я почти уверен, что разумные финансовые претензии ваших доверителей будут удовлетворены. Скажем так — в качестве проявления доброй воли со стороны господина Майдановича. И, разумеется, при обязательном условии, что никто не станет привлекать к этой печальной истории ненужного внимания в средствах массовой информации.

— Принимается, — кивнул адвокат Виноградов. — Очень приятно. Спасибо, коллега…

— Ну что вы, дорогой коллега, не за что.

— Но вы ведь даже не поинтересовались суммой, о которой идет речь?

— Размер выплаты не имеет большого значения, — отмахнулся англичанин. — По вопросу денежной компенсации вдове и детям покойного капитана я целиком полагаюсь на ваш здравый смысл и чувство меры…

Мистер Дженкинс внимательно посмотрел прямо в глаза собеседнику:

— Тем более, вы ведь приехали в Лондон не для этого?

По личному опыту Владимир Александрович знал, что бывает и так: пропустишь единственный подходящий момент для начала серьезного и ответственного разговора — и он может больше уже никогда не представиться.

— Да. Я прилетел сюда не только для этого.

— Слушаю, коллега.

— Видите ли, мистер Дженкинс… В случае достижения взаимного понимания по первому вопросу, мне поручено сделать господину Майдановичу некое предложение.

— Это предложение также исходит от семьи покойного господина Валерия Зимина?

— Нет, — улыбнулся удачной шутке адвокат Виноградов. — Нет, мистер Дженкинс, это предложение исходит совсем от других лиц…

…С точки зрения Владимира Александровича британская столица была неплохо приспособлена для работы, но совершенно не подходила для жизни.

Виноградов не любил Лондон и не понимал его.

Впрочем, кажется, это чувство было взаимным.

Интересно, случайно ли англичанин назначил эту встречу именно в отеле «Ривербэнк»?

С одной стороны, от гостиницы на набережной Альберта рукой подать до шикарного здания штаб-квартиры IMO — Международной морской организации, реконструкция которого не так давно обошлась британской короне и частным инвесторам примерно в сто двадцать два миллиона долларов.

У мистера Дженкинса там свой офис — очень удобно.

Однако, с другой стороны…

Именно здесь, в баре именно этой гостиницы, Владимир Александрович Виноградов в последний раз виделся со своим старым приятелем Игорем Пономаревым, представлявшим тогда Россию в IMO.

Через несколько дней Игорь Пономарев, здоровый, физически крепкий мужчина сорока одного года от роду, скоропостижно скончался во время оперного спектакля. Это был крупный красивый человек, умница и отличный специалист. Поговаривали, что перед смертью он испытывал сильную жажду…

Тело дипломата было спешно перевезено из Лондона в Россию — вскрытия никто не производил, однако официальной причиной смерти был назван инфаркт. А спустя еще какое-то время всемирное информационное поле взорвалось потоком панических сообщений об отравлении Литвиненко…

Возможно, встреча, назначенная именно в гостинице «Ривербэнк», была демонстрация некой осведомленности.

Или же просто попыткой поиграть на нервах?

Ладно, поживем — увидим…

Владимир Александрович Виноградов какое-то время полюбовался растиражированным по миру видом на здание Парламента, на Биг-Бен и на художественную галерею Тэйт, расположившиеся на северном берегу реки Темзы, убедился в отсутствии слежки и направился в сторону лондонского метро — до станции Воксхолл от набережной Альберта было меньше пяти минут быстрым шагом…

— Меня не интересует ваше мнение по поводу штатных бронежилетов… Понятно?

Подполковник Иванов медленно обвел взглядом боевых пловцов, собравших во дворе. Он уже давно не отдавал своим людям никаких приказов на построение — бойцы сами привычно разбирались по росту и даже образовывали некоторое подобие шеренги.

Это были крепкие профессионалы, у каждого за плечами имелся свой, собственный, военный опыт, оплаченный кровью. Иногда своей кровью, иногда — чужой…

Заслужить их уважение было непросто.

— Сегодня поработаем с утяжелением.

Подполковник по себе знал, что эксплуатация бронежилетов, — и не только отечественных, армейского образца, но и самых «продвинутых», облегченных, — сопряжена с дополнительной физической и тепловой нагрузкой, с ограничением темпа движений и снижением свободы маневра. Не говоря уже о том, что стандартные средства индивидуальной защиты затрудняют производство прицельной стрельбы, стрельбы с двух рук, стрельбы лежа из различных положений и ведение огня из автомобиля. Именно поэтому многие солдаты и офицеры в боевой обстановке отказываются от ношения бронежилетов — даже в ущерб личной безопасности.

— Вперед!

Полоса препятствий, переоборудованная из обычной спортивной площадки, находилась прямо за жилым корпусом. От посторонних глаз ее надежно скрывали высокая каменная стена и брезентовый навес, растянутый между крышами хозяйственных построек.

— Все готовы? Все нормально размялись? Тогда разбираемся по двое, как обычно. Призовой фонд — пятьдесят отжиманий. Вопросы есть?

— В жилетах отжиматься? — уточнил кто-то из строя.

— Обязательно, — кивнул Иванов.

— Ох, мать его так!

По заведенной традиции, одиночный боец или снайперская пара, показавшие на полосе препятствий или на стрельбище самый плохой результат, «награждались» за это дополнительными физическими упражнениями.

— Больше нет вопросов? Прекрасно, парни. Тогда справа по очереди… марш!

…Прежде чем подвести итоги первого этапа тренировки, подполковник убрал в карман секундомер и заложил руки за спину:

— Значится, так! С «лабиринтом»[3] ни у кого проблем не было. Это хорошо. «Забор» и «стенку с проломом» тоже все прошли нормально, в пределах зачетного времени. А вот с «разрушенного моста» половина свалилась. Что, проблемы с вестибулярным аппаратом? Равновесие теряете в бронежилете?

Подполковник Иванов выдержал паузу.

— Я уже не говорю о том, как вы гранаты кинули… Стыдно должно быть!

Никто из бойцов опять не возразил.

— Надеюсь, всем все понятно?

— Понятно, — отозвались из строя.

— Тогда повторяем с самого начала. Справа… марш!

Прошло еще часа два или три, прежде чем подполковник увел своих грязных и мокрых от пота бойцов со двора. Однако переодеться и умыться к обеду им не пришлось — вместо того, чтобы шагнуть вверх по лестнице, на второй этаж, где размещались душевые и спальни, он постучал огромным кулаком в тяжелую, окованную металлом дверь, за которой темнел крутой спуск в подвальное помещение:

— Ну что, ребята, постреляем?

Занятия по огневой подготовке проходили в подвале, переоборудованном из большого гражданского бомбоубежища. Здесь даже не требовалась какая-то дополнительная звукоизоляция — толстая каменная кладка и солидная глубина позволяли стрелять даже из противотанкового гранатомета, не привлекая внимания окрестных жителей или случайных прохожих.

Впрочем, бойцы из подразделения подполковника Иванова старались не производить лишнего шума. Поэтому основную часть боеприпасов, имевшихся у них в распоряжении, составляли так называемые «дозвуковые» патроны, позволявшие почти из любого оружия вести огонь не громче, чем из пневматического пистолета. Ведь это только в кино стрельба с глушителем выглядит очень просто: хорошие или плохие парни надевают на ствол некую трубочку величиной с сигару — хлоп, и готово! А на практике все намного сложнее: сила звука зависит и от конструкции самого оружия, и от характеристик глушителя, и, не в последнюю очередь, от специальных боеприпасов…

— С кого начнем? — соблюдая приличия, поинтересовался Иванов.

— Прошу, товарищ подполковник… — В соответствии с установившимся давным-давно ритуалом, дежурный по огневой подготовке предоставил право первого выстрела командиру.

Подполковник Иванов подошел к металлическим стеллажам, на которых были разложено все, что могло сегодня понадобиться: девятимиллиметровые патроны Люгера для пистолетов-пулеметов «Хеклер и Кох», экспериментальные, довольно редкие и дорогие, патроны SES-V калибра.308 «винчестер»…

Кажется, на этот раз дежурный перестарался или просто не разобрал маркировку — вместе с обычными «тихими» боеприпасами на виду у всех красовались патроны с разрывными пулями, снабженные зарядом азида свинца, который детонирует при встрече с целью.

И даже в отдельной пластиковой коробочке — пули с ядом отечественного производства.

— Это пока убери.

Подполковник взял в руки снайперскую винтовку «Штейр», подержал на весу и положил обратно. Потом примерился к своей любимой СВ-98[4], но даже не стал ее заряжать — что-то не было сегодня настроения.

— Отойди-ка…

Бойцы, расположившиеся у него за спиной, молча ждали продолжения.

Командир вышел на огневую позицию — внешне расслабленный, руки безвольно повисли вдоль туловища…

Он даже голову опустил, почти коснувшись груди плохо выбритым огромным подбородком. Неожиданно правая ладонь подполковника стремительно скользнула вверх, подхватив по пути оружие, укрепленное под курткой, — и через долю секунды легкий и компактный ГШ-18[5] уже начал посылать пулю за пулей в направлении мишеней.

Теперь огонь велся из удобной и «быстрой» стойки с двойным хватом и легким наклоном вперед, чтобы легче было компенсировать отдачу. Руки стрелка не сжимали, не притягивали и не отталкивали пистолет — в момент очередного выстрела они лишь чуть-чуть сгибались в локтях, работая, как амортизаторы и автоматически возвращая оружие в исходное состояние.

Мишени с человеческими силуэтами в противоположном конце подвала тем временем вели себя агрессивно и нагло: высовывались из-за укрытия, приподнимались на мгновение над землей, крутились на одном месте, переползали, подпрыгивали и раскачивались.

Опустошив магазин, подполковник сменил его настолько быстро, что дежурный по стрельбищу едва успел оторвать взгляд от мощной оптики, через которую только и можно было в подробностях разглядеть результаты стрельбы:

— Ну вы, командир, даете вообще…

Но Иванов даже не дал ему времени на то, чтобы описать остальным подробности увиденного. Перехватив пистолет в левую руку, он распорядился:

— Свет!

Дежурный без рассуждения дернул на себя один из рубильников, и подземное стрельбище погрузилось во тьму. Полную тишину, воцарившуюся под бетонными сводами, нарушал теперь только скрежет и скрип перемещающихся на почтительном расстоянии мишеней.

Снова серия выстрелов «дозвуковыми» патронами — и команда:

— Включай!

Судя по уважительному кряхтению дежурного, результаты стрельбы с левой руки в кромешной темноте на механический шорох также произвели на него впечатление.

— Ну вот так, как-то, в общих чертах… — Подполковник убрал оружие обратно в кобуру, специально предназначенную для скрытого ношения под одеждой, и повернулся к своим людям:

— Внимание, товарищи бойцы! Представление окончено, давайте поработаем. Вчера нам наконец кое-что привезли. Это не совсем то, что я заказывал, но тоже неплохо.

Он достал из открытого ящика, задвинутого под стеллаж, один из пахнущих заводской смазкой пистолетов-пулеметов МР-5 с интегрированным глушителем — стандартный выбор большинства спецподразделений мира.

— Кто еще не знаком с этими штуками?

Поднялось всего две или три руки.

— Хорошо. Пристреляйтесь…

Командир спецподразделения положил пистолет-пулемет, показавшийся безобидной игрушкой в его огромной лапище, обратно в ящик и продолжил:

— С сегодняшнего дня они будут закреплены за каждым из вас, включая снайперов, подрывников и «технарей», в качестве личного оружия. Поэтому постарайтесь быстрее привыкнуть к этой штуковине, так чтобы потом, на работе, не возникло вопросов. Патронов жалеть не надо. Времени тоже. Дежурный! Приступайте, по трое на огневом рубеже…

Прежде чем покинуть подвал и подняться наверх, подполковник Иванов еще немного понаблюдал, кто и как обращается с новым оружием. Оснований для беспокойства, впрочем, так и не появилось — все его люди были крепкими военными профессионалами, и правила безопасного поведения на стрельбище были у них выработаны на уровне рефлексов.

Поэтому командир спокойно почистил свое оружие, снарядил патронами оба магазина к пистолету и уже в дверях отдал последнее распоряжение:

— Гильзы потом приберите. И все остальное. Перед обедом вернусь — проверю…

Дверь в подвал, сваренная из танковой брони и просыпанная огнеупорным шлаком, была рассчитана на то, чтобы выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда или направленный взрыв большой мощности. Впрочем, тот, кому был известен меняющийся каждый день шифр кодового замка, мог открыть и закрыть ее, не прилагая особых усилий:

— Счастливо оставаться!

Поднимаясь по лестнице, подполковник принюхался к запахам, доносящимся с кухни — соблазнительный аромат печенного мяса с картофелем и еще чего-то непередаваемо вкусного никого не оставил бы равнодушным…

Как известно, лондонское время отстает от московского на три часа.

Поэтому, в тот момент когда, трудящиеся британской столицы еще только начали покидать присутственные места, рабочий день в Петербурге уже давно подошел к концу.

Это было неплохо.

Но вот погода Северной российской столицы совсем не радовала. Очередной атмосферный фронт все-таки принес в город очень сырой, порывистый ветер, заметно понизил температуру и не поскупился на моросящий мелкий дождик…

Такую погоду вряд ли можно было назвать привычной, и уж тем более — приятной, для уроженца южных краев. Однако военно-морской атташе Индии капитан второго ранга Прабхакар Кумар Сингх[6] задержался на трапе и еще раз окинул взглядом корабль, ошвартованный у причальной стенки.

Фрегат «Табан»[7] задумывался питерскими проектировщиками и был спущен на воду со стапелей Балтийского завода для того, чтобы достойно завершить серию из четырех мини-крейсеров и стать гордостью индийского военно-морского флота.

Хотя стоимость контракта превысила миллиард долларов, деньги не были потрачены зря. Теперь даже самые недоброжелательные эксперты вынуждены признать, что в мире среди кораблей своего класса «Табан» не имеет равных по огневой мощи. При водоизмещении немногим менее четырех тысяч тонн и способности развивать скорость в тридцать узлов фрегат был оснащен торпедными аппаратами, реактивными бомбометами, модернизированным ударным ракетным комплексом «Клаб-Н»[8], ракетно-артиллерийским комплексом «Каштан», зенитными ракетами средней дальности «Штиль», радиоэлектронными системами последнего поколения… И даже вполне мог нести на палубе вертолет.

Так что индийский военно-морской атташе имел все основания для профессиональной гордости. Три предыдущих фрегата серии, — «Талвар», «Тришул» и «Табар»[9], — его страна, несмотря ни на что, получила по графику. Настала очередь «Табана» — он уже достаточно успешно прошел швартовые и приемо-сдаточные испытания, а теперь российские моряки передавали навыки управления кораблем команде страны-заказчика.

Да и в целом, как это ни странно, военно-морское сотрудничество двух стран развивалось вполне успешно. После того как несколько лет назад российский вице-премьер и глава индийского Министерства обороны все-таки подписали соответствующий протокол о военном сотрудничестве, Индия получила возможность стать не только полноценной ядерной державой, но и одним из самых сильных государств региона. Согласно этому документу Москва осуществляла поставку Дели четырех дальних морских ракетоносцев Ту-22М3 и тяжелого авианесущего крейсера «Адмирал флота Советского Союза Горшков», а чтобы укомплектовать его авиагруппу — еще несколько российских истребителей МиГ-29К и вертолетов корабельного базирования фирмы «Камов».

Совместными усилиями уже модернизировались противолодочные самолеты Ту-142, создавалась принципиально новая радиолокационная система АВАКС — и это при том, что главные конкуренты России на рынке вооружений, США и Израиль, настойчиво предлагали Индии свои высокотехнологичные электронные комплексы целеуказания, разведки и управления.

А если все-таки удастся взять в лизинг хотя бы две-три атомные подводные лодки «Акула»[10] или «Барс»… Одним словом, с недавнего времени правительство Дели делало серьезную заявку на возможность контролировать всю акваторию Индийского океана и близлежащие морские пространства, через которые проходят стратегически важные пути снабжения ближневосточной нефтью ряда ключевых стран Азиатско-Тихоокеанского региона…

Вахтенный офицер отдал честь, и капитан второго ранга Сингх еле удержался от ответного воинского приветствия — атташе был на этот раз в штатском, и поэтому поднимать ладонь к несуществующему козырьку не следовало. Вообще не следовало привлекать внимания к сегодняшнему посещению корабля — и без того, вокруг его постройки в последнее время поднялось слишком много шума.

…На заводской проходной обошлось без особых формальностей.

— Всего доброго, господин Сингх… — протянул руку сопровождающий офицер из штаба флота. — Давайте ваш пропуск. Спасибо!

— До свидания, — попрощался атташе по-русски.

…Машина дожидалась его достаточно далеко от главных ворот Балтийского завода, в каком-то безымянном переулке. Рядом с ней стояло еще несколько автомобилей, одинаково грязных и мокрых из-за дождя, поэтому редкие прохожие, торопившиеся от станции метро, внимания на старенькую «хонду» с дипломатическими номерами практически не обращали. Гораздо больше их беспокоили темные лужи под ногами и резкий, порывистый ветер.

А вот четверых мужчин, расположившихся в теплом салоне джипа, припаркованного прямо напротив «хонды», капризы погоды интересовали мало.

— Слышь? Стекла опять запотели. — Сидящий впереди, рядом с водителем, парень в очередной раз протер рукавом короткой кожаной куртки окно со своей стороны. — Вентилятор включи?

— Пить надо меньше… — С точки зрения среднего европейца мужчина за рулем был похож на господина Сингха, как земляк или даже близкий родственник — такой же смуглый, маленький, черноволосый… И только житель Азии сразу и безошибочно определил бы по целому ряду примет в этом человеке уроженца одного из сопредельных с Индией исламских государств.

— Да ладно тебе… — Парень провел ладонью по выбритому наголо черепу и громко выругался:

— Мать их всех, башка мерзнет! Никак не могу привыкнуть.

— Говорят, полезно для здоровья, — пожал плечами крепыш с заднего сиденья.

— Лысый череп — жопе друг! — хихикнул его сосед, заметно уступавший остальным и возрастом, и комплекцией.

— Щас, постебешься еще! На себя посмотри…

Действительно, все трое пассажиров джипа из-за полного отсутствия растительности на головах смотрелись, как однояйцевые близнецы. Одеты они тоже были практически одинаково: короткие куртки фасона «пилот», широкие брюки, шнурованные ботинки армейского образца.

Этакая стилизация под уличных скинхедов…

— Слышь, Сифон? Дай-ка я тебе все-таки фашистский знак на затылке нарисую…

— Зачем это? — отшатнулся к спинке заднего сиденья самый мелкий из парней.

— Для достоверности… держи его, Бобер! Где баллончик?

— Хватит! — Хозяин джипа произнес это негромко и коротко — но так, что его сразу услышали и послушались, прекратив идиотскую суету.

В отличие от остальных мужчина за рулем был одет вполне респектабельно и вел себя, как человек, не привыкший платить хорошие деньги за плохо сделанную работу.

— Идет! — Все-таки первым заметил приближающегося к своей машине господина Сингха самый старший из бритоголовых.

— Давайте… быстренько! — скомандовал хозяин джипа, оставаясь на месте.

…Торопящихся наперерез, через лужи и грязь на асфальте, парней с характерной внешностью военно-морской атташе заметил чуть позже, чем это было необходимо. Времени на то, чтобы отступить или каким-нибудь иным способом уклониться от встречи с ними уже не оставалось, поэтому капитан второго ранга Сингх замер на месте в боевой стойке, скрестив руки со сжатыми кулаками внизу живота и оценивая потенциальных противников.

Несмотря на классические атрибуты «скинхедов», эти трое почему-то не походили на уличных хулиганов. Такие скорее инкассаторские машины грабят, а не охотятся по рынкам и подворотням за «лицами кавказской национальности».

Впрочем, дальше раздумывать было некогда. Оказавшийся ближе всех бритоголовый крепыш размахнулся, и нанес первый удар — металлический прут просвистел, рассекая воздух в том месте, где мгновение назад была голова индуса:

— Ах ты, сука драная!

Господин Сингх прошел неплохую профессиональную подготовку — и в военно-морской академии, и на службе, в качестве флотского офицера. Кроме того, он был уроженцем штата Керала на юге Индии и в молодости несколько раз становился победителем соревнований по калари-паятту[11]. Было это достаточно давно — однако, даже став дипломатом и оказавшись на долгие годы за тысячи километров от родины, он по мере сил и возможностей старался поддерживать боевую форму.

Уловив момент, когда нападающий снова занес над собой металлический прут, господин Сингх левой рукой жестко заблокировал его предплечье, а затем взорвался каскадом молниеносных прямых ударов кулаком в грудную клетку и в голову противника. И хотя движения индийского военно-морского атташе носили несколько прямолинейный, поршневой характер, контратака достигла цели: крепыш выронил оружие на асфальт, а потом и сам упал вслед за ним.

Господин Сингх был настоящим кшатрием[12] и прекрасно знал, что подобного рода уличные схватки принципиально отличаются от праздничных соревнований, оздоровительных систем или храмовых танцев — если выдерживать первые несколько десятков секунд бешеного натиска, то плохо приходится уже атакующим, которые безрезультатно измотали себя…

Значит, не следовало расходовать силы ни на отвлекающие движения, ни на какой-то особый, «коронный» болевой прием, ни на броски или захваты, которых огромное множество в арсенале борьбы калари-паятту. Тем более что второй нападавший оказался намного опытнее и осторожнее своего предшественника — ощутимо «достав» чем-то длинным и острым индийского военного моряка в область солнечного сплетения, он тут же разорвал дистанцию. Пришлось делать два шага вперед, проводить подсечку и добивать противника прямо в луже.

Покончив с ним, атташе переместил себя с линии возможной атаки и приготовился к новому этапу схватки — ведь он совершенно точно помнил, что был по меньшей мере еще один нападавший. Однако продолжения не последовало: самый младший «скинхед» уже изо всех сил улепетывал по переулку, бросив возле испачканной краской стены аэрозольный баллончик.

Господин Синг наклонился и подобрал откатившееся в сторону оружие старшего из бритоголовых.

Вопреки ожиданиям, это оказался не меч, не кинжал и не нож, а электрошоковое устройство, исполненное в виде двурогой дубинки. Так вот почему нету крови… Военно-морской атташе потер болезненный ожог на груди, под одеждой, подошел к стене дома и прочитал недописанный до конца лозунг: «Бей черножо…»

В следующую секунду мимо него пронесся джип с тонированными стеклами и заляпанными грязью номерами…

Подполковник Иванов посмотрел за окно — туда, где два неторопливых портовых буксира бережно и аккуратно выводили с акватории судостроительного завода индийский фрегат, увешанный флагами расцвечивания, как новогодняя елка.

С берега, с импровизированной трибуны, вслед уходящему кораблю махала небольшая группа официальных лиц. Рабочих и служащих на прощальную церемонию собралось не так уж много, и держались они поближе к оркестру военно-морского инженерного училища, который, судя по всему, уже заканчивал исполнение последнего марша.

— Так. Значит, построили все-таки? Поздравляю.

— Совершенно верно. Построили…

Кабинет начальника заводской военной приемки располагался на втором этаже административного корпуса и считался полностью защищенным от несанкционированного прослушивания. Хозяин кабинета, — мужчина в штатском, но с плохо скрываемой выправкой кадрового офицера, — еще немного ослабил узел галстука:

— Построили — и, между прочим, несмотря на то, что срыв этого контракта с индусами осуществлялся сразу по нескольким схемам. Сначала разворовали кредит через цепочки подставных фирм-посредников, потом несколько раз отправляли валюту в проблемные банки, закупали заведомо некачественное и устаревшее оборудование, сливали в прессу различную дезинформацию о нарушении технических заданий… и так далее. Вплоть до того, что кто-то попытался под видом уличных хулиганов напасть на индийского военно-морского атташе господина Сингха. Потом подожгли общежитие гостиничного типа, в котором жили семьи членов экипажа… Понятное дело, ни денег, ни оперативных ресурсов для того, чтобы помешать постройке фрегата никто не жалел: на кону были огромные неустойки, дискредитация российского военного кораблестроения, отказ Китая, Малайзии, Таиланда от заключения договоров на эсминцы. А в конечном итоге — полное вытеснение России с перспективного рынка военно-морских вооружений в Юго-Восточной Азии и в Тихоокеанском регионе. Понятно?

— Понятно… Нет, ты мне больше не наливай.

— Ты чего?

— Да я вообще мало пью. Сам знаешь, при такой работе… — Подполковник приподнял двумя пальцами наполовину пустую рюмку и поставил ее на место.

— Ну, дело твое.

— Можешь сказать, откуда информация?

Мужчина в штатском пожал плечами:

— От нашего резидента в Эфиопии.

Подполковник Иванов недоверчиво усмехнулся и покачал головой:

— С каких это пор российская военно-морская разведка занялась Эфиопией? Там же, насколько я помню, вообще никакого моря нет…

— В Чечне тоже, считай, одни горы. А наших морских пехотинцев тем не менее туда много раз посылали.

— Резонно.

Постучавшись, в кабинет зашла миловидная, строгая женщина средних лет:

— Разрешите?

— Да, Наталья Сергеевна, спасибо, убирайте все это… Нет, а это оставьте!

— Может быть, вам чаю заварить? Или кофе?

— Нет, спасибо.

Дождавшись, когда секретарь спецотдела прикроет за собой тяжелую, бронированную дверь, подполковник налил в свой бокал минеральной воды и продолжил прервавшийся разговор:

— Почему они хотят сделать это именно сейчас?

— Ценность любого политического скандала заключается в его своевременности.

Спорить с этой очевидной истиной не имело смысла.

Поэтому Иванов лишь напомнил собеседнику:

— Ты говорил, что военный груз не может принадлежать частному лицу…

— Разумеется! Предположения по поводу законности перевозки оружия, обнаруженного на борту сухогруза «Карина», начались почти сразу же после того, как твои ребята освободили экипаж и это чертово судно от пиратов. Вроде бы, сначала владельцем груза информационные агентства объявили компанию «Украинский военный экспорт», а его покупателем следовало считать Кению. Руководство Кении сначала признавало факт покупки тяжелого вооружения, потом отказалось… — Мужчина в штатском встал с кресла и прошелся по кабинету:

— Тут еще масла в огонь подлил заместитель пресс-секретаря пятого американского флота, заявивший о том, что, по данным их разведки, бронетранспортеры, танки, зенитно-артиллерийские комплексы и боеприпасы предназначалось для повстанческих формирований в Судане. А в Судане, как тебе должно быть известно, идёт гражданская война, и поставки вооружений в эту страну запрещены международными соглашениями.

— Ай, как нехорошо…

— Напрасно иронизируешь. Ситуация вокруг оружия, найденного в трюмах «Карины», дала новый виток притихшему было скандалу, связанному с нелегальными поставками украинских вооружений Грузии. Премьер-министр Тимошенко заявила, что незаконная торговля ведётся под личным контролем президента Ющенко, и под этим предлогом потребовала немедленно передать торговлю оружием в подчинение правительства. Премьера поддержали депутаты. В парламенте тут же зарегистрировали проект постановления о введении эмбарго на торговлю оружием, об отстранении от должности гендиректора «Украинского военного экспорта» и о направлении в Генеральную прокуратуру запроса на проверку деятельности этой компании. Генеральный директор конечно же попытался публично опровергнуть предъявленные претензии. Он заявил, что украинское вооружение продавали именно Кении, и никому другому, на условиях CIF…

— Что? — не то не понял, не то не расслышал подполковник.

— Ну, то есть когда доставку и сохранность товара обеспечивает покупатель. Иными словами, после отбытия судна из украинского порта продавец не имеет никакого отношения ни к грузу, ни к судну, ни к команде. — Мужчина в штатском опять вернулся на свое место и сел к столу:

— В ответ на такую критику со стороны правительства, Совет национальной безопасности и обороны Украины обнародовал подробный пресс-релиз о том, что оружие было продано полностью легально, а вина с захватом судна лежит именно на правительстве, поскольку именно Министерство транспорта и связи обязано контролировать морские перевозки — особенно при экспорте оружия…

— Серьезно там у них все, — посочувствовал подполковник. — Не по-детски…

— Не то слово! — тяжело вздохнул хозяин кабинета и зачем-то опять поднял пустую рюмку:

— Теперь уже ни для кого не секрет, что фрегат, построенный нами для военно-морских сил Индии, прямо сейчас, прямо отсюда, направляется к сомалийскому побережью. На боевое дежурство.

— Да, я слышал об этом по телевизору…

— Согласись, Миша, ведь неплохо воюют индусы? Топят пиратов без церемоний…

— Мы тоже, между прочим, можем, — напомнил подполковник Иванов.

— Можем, — вполне серьезно ответил собеседник. — Можем, но не всегда имеем право. К тому же, как ты знаешь, есть трудности чисто технического характера. Это раньше через Гибралтар туда и обратно наши подводные лодки бегали, когда захочется: тихо пристраивались под брюхо к какому-нибудь большому советскому танкеру или сухогрузу, так что никакая акустика, никакие гидролокаторы не могла обнаружить. Теперь все по-другому, не спрячешься. Да и вообще… Польша вступила в НАТО, Восточной Германии просто больше не существует… А ведь еще лет двадцать назад у нас даже на атлантическом побережье были мощные военно-морские базы: в Гвинее, в Анголе, в той же самой Эфиопии. В йеменском порту Аден, на островах, на Сокторе, к примеру, действовали очень приличные пункты материально-технического обеспечения. Северный флот опять же постоянно базировался на Кубе — а теперь что?

— Хрен в пальто, — совершенно искренне ответил подполковник Иванов.

Но его реплика осталась без внимания:

— После того как наши просто так, за здорово живешь, ликвидировали базу Камрань во Вьетнаме и кубинскую радиолокационную станцию, остались у героического российского флота только склад в братской Сирии да город-герой Севастополь на Украине! Да и сам флот…

Очевидно, тема была очень болезненной для любого русского моряка — мужчина в штатском в сердцах подхватил со стола рюмку, плеснул в нее из бутылки и одним махом опрокинул в себя содержимое:

— Можно сказать, ничего от него не осталось. Больше половины кораблей уже списано, остальные потихонечку догнивают у пирсов… Ты, к примеру, знаешь, сколько у нас еще недавно в строю было атомных подводных лодок? Шестьдесят две боевые единицы! А сейчас? Два десятка едва наберется, да и те в море выйти не могут из-за постоянных отказов техники. Пять сторожевиков осталось — и это из тридцати двух, из семнадцати эсминцев — восемь уже списали, а остальные готовят к списанию… За последние десять лет наше отставание от военно-морских сил НАТО увеличилось в десятки — в десятки! — раз. Считай, что Балтийский и Черноморский флот мы уже потеряли, на Северном флоте из-за отсутствия денег почти ничего уже не ремонтируется — так что, судостроительные объединения держатся только на иностранных заказах. А для собственного флота за все эти годы спустили на воду один корвет, оказавшийся почти небоеспособным, да еще дизель-электрическую подводную лодку морально устаревшего проекта. Вот, пожалуй, и все…

— А как же «Юрий Долгорукий»?

— Да никак! Его еще в советские времена заложили, так что не считается…

— Не считается, — согласился Иванов.

— Так что, еще лет восемь — десять, и о реальном выполнении флотом каких-то боевых задач, даже по элементарной охране побережья, можно будет забыть окончательно. А тут еще всякие умницы с умниками прямо в самое время затеяли перевод Главного штаба ВМФ из Москвы в Питер… Говорят, кое-кто посчитал — и за сердце схватился: только на проектирование и развертывание защищенной системы управления военно-морскими силами уйдет порядка триллиона рублей! Не считая, естественно, расходов по строительству запасного командного пункта на случай войны, где-нибудь в области. И еще прибавь сюда миллиардов семьдесят на всякое разное обустройство, на ремонт помещений, на передислокацию инженерного училища из Адмиралтейства, на покупку жилья, в конце концов…

Хозяин кабинета затянулся сигаретой.

— Представляешь? Представляешь, сколько они из этих денег еще и разворуют?

— Представляю. Только ты тише говори, я и так слышу.

— Прошу прощения…

Подполковник морской пехоты Михаил Иванов молча кивнул, демонстрируя полное понимание и поддержку: с сухопутными войсками у России тоже дела обстоят не лучшим образом. Нас уже попросили отовсюду, откуда только можно. Скоро, видимо, придется сворачивать последние базы в районе Кавказа, потом придет очередь Приднестровья, Киргизии, Казахстана…

Возможно, конечно, что там, наверху, виднее. Возможно, также, что российский Генеральный штаб выстраивает таким образом стратегическую оборонительную дугу, исходя из геополитической ситуации и новой военной доктрины… однако с точки зрения подполковника все это больше походило на простое предательство национальных интересов и сдачу позиций.

— Слышал, наверное? Господин президент объявил тут недавно, что мы теперь вроде как в срочном порядке собираемся авианосцы строить. Говорят, целых пять штук, не хуже, чем у американцев… — Мужчина в штатском ударил ладонями по подлокотнику кресла:

— Да на какой хрен они нам сдались-то, спрашивается? На каждый авианосец в боевом походе положено несколько десятков кораблей охраны, снабжения, сопровождения — а где их взять? Где их взять, если даже корвет не меньше, чем в шесть миллиардов обходится? Нет, конечно, можно было бы сэкономить на дачах для адмиралов и на переезде Главного штаба — только вот, кто же такое позволит…

За окном кабинета стемнело, поэтому пришлось зажечь свет.

— Так нормально?

— Нормально.

— Ну, тогда давай опять по делу. Что тебя настораживает во всей этой истории?

— Не понимаю, — пожал плечами подполковник Иванов. — Все-таки не понимаю я, какого рожна украинские спецслужбы связались с этими самыми исламистами? Мусульмане же — они вроде горылку нэ пьють, сало нэ употребляють… согласись, странная компания!

— Ничего странного. Как известно, украинские военно-морские силы создавались из обломков Черноморского флота СССР, причем не из самых лучших. Украина тогда получила примерно восемнадцать процентов кораблей, и до сих пор возмущается. Во-первых, тем, что ей так мало оставили. А, во-вторых, тем, что ей ничего не досталось, например, от Тихоокеанского флота…

— Не понял? — нахмурил брови Иванов.

— Ну, определенные, скажем так, силы в Киеве убеждены, что две трети военных кораблей, находящихся сейчас на Дальнем Востоке, сошли когда-то со стапелей украинских верфей…

— И что с того?

— Да ничего… — покачал головой собеседник. — Так вот под военно-морским флагом Украины сейчас в два раза меньше боевых единиц, чем у турок, и на пятьдесят кораблей меньше, чем у Румынии. А Турция, между прочим, собирается к две тысячи восьмому году поставить в строй еще двенадцать новых корветов! Понятно? На Черном море только у болгар и у грузин флоты меньше. К тому же львиная доля украинских кораблей безнадежно устарела и годится только на металлолом. Объективно, единственной возможностью пополнения состава военно-морских сил Украины является постройка или достройка боевых кораблей. Но современный фрегат стоит сто семьдесят миллионов долларов, корвет — приблизительно сто миллионов. Таких денег, само собой, у Киева нет. Зато есть Николаевский судостроительный завод, знаменитая Киевская судоверфь, свободные мощности в Феодосии…

Мужчина в штатском затушил в пепельнице очередную сигарету и, убедившись, что собеседник слушает его с интересом, продолжил:

— Значит, надо заключать контракты с теми, у кого есть валюта! Украина считает, что вполне могла бы строить эсминцы, фрегаты, корветы и ракетные катера для тех стран Азиатско-Тихоокеанского региона, которые сейчас размещают заказы в России. Они вообще-то уже продали Греции два десантных корабля на воздушной подушке. Понравилось. Однако полученных средств оказалось слишком мало, к тому же их как-то незаметно разворовали. И теперь кое-кто в украинском правительстве готов любым способом устранять конкурентов, чтобы самим занять место на мировом рынке военно-морского строительства. Даже очень грязными методами…

— Ерунда! — отмахнулся подполковник Иванов. — Никто не спорит, что Украина делает хорошую гидроакустику, хорошую морскую радиолокацию, связь и корабельную энергетику. Но боевой корабль — это прежде всего оружие, верно я понимаю?

— Совершенно верно. Украинские профессионалы-судостроители прекрасно понимают, что в этом деле им без России не справиться. На Украине нет, например, ударного комплекса «Базальт», нет современных морских систем противовоздушной обороны… Много чего нет! Послушай, Миша… ты когда-нибудь в Праге бывал?

Прежде чем ответить, Иванов сделал паузу:

— Это что, ресторан такой?

— Нет, Миша. Прага — это город. Чешская столица…

— Зачем тогда спросил? Сам знаешь — не был я ни в какой чешской столице.

— А неужели не хочется? Башни там всякие, пиво, лечебные воды… и вообще?

— Ты чего, издеваешься, что ли? — обиделся подполковник. — У меня же форма допуска, мне же за границу ездить еще пять лет после увольнения нельзя будет. Разве что, как в анекдоте, — на танке…

— Ну, танка я, наверное, не обещаю, — мужчина в штатском вытянул на себя ящик письменного стола и достал плотный, продолговатый конверт с фирменным логотипом, — а вот туристическая путевка на твое имя уже оформлена…

Со скучного серого неба, из-под темно-свинцовых растрепанных туч, бесконечным потоком стекало вниз что-то мелкое и холодное.

— Того и гляди, снег пойдет.

— Да, погодка…

Кажется, в прошлом году первый снег выпал уже к середине ноября. Выпал неожиданно, вопреки всем народным приметам и прогнозам ученых-метеорологов — просто, выглянув поздним субботним вечером из окна, люди вдруг обнаружили, что пространство вокруг них покрыто не толстым, но вполне ощутимым слоем рассыпчатой белизны.

Вообще-то первый осенний снег неплохо смотрится только поначалу. А через пару часов…

Катер ходко резал волну, такую же серую и холодную, как во времена древних викингов и гренадеров Суворова. Только пестрые геометрические силуэты навигационных знаков напоминали о том, что вокруг, худо-бедно, начинается век двадцать первый…

Но даже сейчас, под самый конец охотничьего сезона[13], несмотря на хроническую непогоду, Карельский перешеек оставался по-своему притягателен и красив. Северная природа не отличается пышностью, однако она никого не подавляет и никому ничего не навязывает — при этом любое дерево, куст, любой камень на побережье занимают назначенное им место с чувством собственного достоинства. К тому же всем этим скалам и соснам глубоко плевать на человеческую суету.

— Тут надо правее брать! — обернулся назад, на корму, молодой офицер-пограничник, стараясь перекричать завывание двигателя.

Насквозь вымокший егерь, в длинном брезентовом плаще и в фуражке с кокардой, собрался было что-то ответить. Но потом передумал и не торопясь сдвинул ручку подвесного мотора на несколько градусов влево. Острый нос катера так же медленно повернулся в указанном направлении, догнал волну — и уже в следующую секунду холодными, крупными брызгами с ног до головы окатило не только самого пограничника, но сидящего рядом Владимира Александровича Виноградова.

— Эй, ты чего творишь-то?

Впрочем, егерь, так и не произнеся ни слова, уже вернул катер на прежний курс, и потоки воды больше не перехлестывали через борт.

— Да ладно вам… — Виноградов, плотно и надежно упакованный в экспериментальный американский комбинезон из непромокаемого материала, пару раз провел ладонями по мокрым щекам. При этом ствол ружья, лежавшего у него на коленях, сполз вниз и уперся в бедро еще одного охотника, расположившегося на рюкзаках ближе к носу, под прикрытием ветрового стекла.

— Осторожнее!

— Пардон… — Владимир Александрович сразу понял в чем дело и передвинул оружие так, чтобы оно больше не представляло опасности для окружающих. Следует отметить, что ружье у него было под стать импортному комбинезону — итальянская полуавтоматическая «беретта» двенадцатого калибра, обошедшаяся владельцу, без учета мудреной оптики и разных дополнительных приспособлений, примерно в две тысячи долларов.

— Ничего, бывает. — Человек, укрывшийся от непогоды за ветровым стеклом, выглядел ненамного моложе своего спутника. И одет он был значительно проще, но тоже не без претензии на охотничий шик: резиновые болотные сапоги, водолазный свитер из тонкой верблюжьей шерсти, кожаная куртка с меховым воротником — вроде тех что когда-то выдавали советским морякам на ракетных катерах и подводных лодках.

Некоторое время катер шел наперерез волнам, то проваливаясь между ними, то получая удар под форштевень и высоко задирая нос.

Офицер-пограничник взглянул на часы, после чего перевел взгляд на воду:

— Скоро начнется отлив!

Судя по тону, суточное колебание поверхности мирового океана организовал именно он и теперь достойно несет ответственность за бесперебойный ход планетарных процессов.

Справа по борту открылась очередная бухта: рваное ожерелье из не повторяющих один другого валунов, местами сбившихся в причудливые гроздья, местами — плоско стекающих под дрожащую кромку прибоя. Смешанный — елка, сосна и береза — лес вплотную подступал к воде, темной и непроглядной уже в полуметре от берега. У основания одного из двух мысов чернела на фоне холодного неба ажурная металлическая конструкция.

— Это что за вышка? — поинтересовался Виноградов.

— Наша, пограничная! — закричал офицер, перекрывая ветер и двигатель. Потом перегнулся поближе:

— Раньше тут пост выставлялся. Теперь, конечно, убрали.

— Шпионы, что ли, кончились?

— Деньги кончились! С нарушителями границы как раз все нормально — хватает. А вот финансы нам, сами знаете, все время режут.

Виноградов кивнул:

— Понимаю…

Перед мысом, на мелководье, пришлось сбавить ход.

Натужный рев подвесного мотора сменил тональность и силу, превратившись в негромкое стариковское бормотание. Качка сразу же стала ощущаться немного по-другому, стали даже слышны остальные звуки раннего осеннего утра: плеск волны за бортом, крики чаек, скрип мокрой резины…

Издалека докатилось эхо одиночного выстрела, потом — еще одного.

— Смотри, справа!

Несколько уток поднялись со стороны леса, описали под серыми облаками большую дугу и сели на воду.

— Далеко… — пожалел пограничник.

— Понятное дело.

Егерь молча, но без особого осуждения, смотрел, как Владимир Александрович описывает вслед за летящими птицами большую дугу стволом своей пижонской «беретты». Утка в октябре уже пуганая, держится подальше от берега и ближе чем на полторы сотни метров к себе не подпускает. Впрочем, это прекрасно осознавали и остальные охотники, поэтому попусту жечь патроны никто не стал.

А вот кто-то другой, в лесу, решил, видно, боеприпасы не экономить: из-за деревьев вдогонку поднявшейся стае уток выстрелили сразу несколько раз подряд, без перерыва, практически — очередью.

— МЦ? — прислушался пограничник.

— «Рысь» какая-нибудь, или, может, «Сайга»[14], — пожал плечами егерь. — Сейчас чего только народу не продают. Были бы деньги.

— Да уж, точно… Палят, понимаешь, в белый свет, как в копеечку! А меня ведь как отец учил, когда еще на Камчатке служили? Один патрон — буханка хлеба, промазал — сиди голодный целый день… — Молодой офицер собрался высказать еще что-то по поводу нашествия в пограничную зону «новых русских» с охотничьими билетами, но вовремя прикусил язык — в сегодняшней компании его рассуждения могли оказаться не совсем уместными.

— Петрович! Прямо по курсу.

— Вижу… — отозвался егерь.

— Что там такое? — завертел головой Виноградов.

— Сети стоят, — пояснил человек в кожаной военно-морской куртке, первым заметивший на воде поплавки.

Но собеседник и сам уже разглядел среди волн грязно-желтые куски пенопласта и пустые пластиковые бутылки.

— Ну, совсем у людей ни стыда ни совести!

Сети вытянулись километра на полтора, не меньше — так, чтобы полностью, на разной глубине, перегораживать и саму бухту, и ближайшие подходы к ней вдоль побережья, сразу в нескольких направлениях.

— Давно стоят?

— Не знаю. Вчера вечером еще не было, — покачал головой егерь.

— Интересно, что там наловилось, в такую погоду?

— Сейчас проверим…

Егерь переключил двигатель на холостой ход — все равно, пройти дальше, не зацепив винтом хотя бы одну из сетей, катер не мог. На всякий случай он поискал глазами резиновую лодку или какое-нибудь другое плавучее средство из тех, которыми обычно пользуются рыбаки, но ни в заливе, ни на прибрежных камнях ничего подобного не заметил.

— Приготовьте, куда будем складывать!

Никто не удивился и не возразил: поднять чужие, поставленные без разрешения снасти с уловом в такой ситуации — обычное дело.

Катер медленно, по инерции, шел вдоль каменистого берега.

— Ну-ка, подцепи!

Охотник в кожаной военно-морской куртке привстал, вытащил откуда-то снизу, из-под себя, алюминиевое весло и перегнулся через борт, чтобы дотянуться до ближайшего поплавка. Виноградов, отложив «берету» в сторону, начал ему помогать.

…К костру Владимир Александрович вышел последним, уже в темноте.

— А, наконец-то! — обрадовался офицер-пограничник. Он только что закончил нарезать хлеб и теперь, не выпуская изо рта сигарету, раскладывал его на куске брезента, заменявшем скатерть.

— Как обстановка? Давайте, хвастайтесь.

— Осторожно! Подвинься…

— Пардон. — Виноградов шагнул немного в сторону, пропуская пятящегося егеря. Вместе с обладателем кожаной куртки, которого все называли просто — Петрович, они, аккуратно придерживая концы струганой жердины, снимали с огня котелок.

— Готово?

— Готово, — кивнул егерь.

— Много взяли? — задал общий вопрос Виноградов.

— Да, считай, ничего, — доложил за всех пограничник. — Нет утки! Нет ее в принципе… Вон, только Петрович одну кряковую принес, ну и я одну подстрелил — только мы ее не достали. Там камыши стоят сплошные, черт, не проберешься…

— И у меня одна. — Виноградов развернул полиэтиленовый черный мешок, демонстрируя добычу:

— Селезень. Красавец…

— Ой, охотнички! — покачал головой егерь. — Вот мы в прошлые выходные…

— Да ладно тебе. Наливать будет кто-нибудь? Или как?

— Доставай вон в палатке…

…Последний раз зачерпнув деревянной ложкой уху, густо сваренную из конфискованной у браконьеров рыбы, Виноградов передал котелок Петровичу:

— Не могу больше. Не лезет.

— Дело твое, — сосед плеснул себе на донышко граммов тридцать холодной водки, — благо пили уже давно без тостов, по самочувствию, — и азартно принялся за еду.

— Еще пару полешков подкиньте, — распорядился на правах хозяина охоты егерь.

— Щас нарисуем, — не без труда оторвал себя от земли молодой офицер.

Вернувшись на свое место, он повернулся к Петровичу:

— Так что вы там вообще делали-то?

Не так давно фотографиями Петровича и злополучного траулера, на котором он капитанил после увольнения в запас из рядов Российского военно-морского флота, пестрели газеты и Интернет. Сначала историю захвата судна сомалийскими пиратами расписывали во всех подробностях — она была одной из первых, и мировое общественное мнение не могло остаться равнодушным к судьбам несчастных пленников. Потом о ней стали просто упоминать в череде других, подобных, случаев, а еще через какое-то время интерес к этому эпизоду у журналистов пропал окончательно…

— То же, что и сейчас тут, с вами, — пожал плечами Петрович. — Рыбу ловили

— Ну и как?

— Эх, ребята! Сказочные места, честное слово… Летом, при юго-западном муссоне, у побережья течение развивается на северо-восток — и сильный подъем вод. При этом ставрида, скажем, подходит прямо на шельф, на малые глубины, так что — черпай ее, сколько хочешь…

— А еще чего ловили?

— Да, в общем, все, что попадется…

— Ну, например?

— Промышляли-то в основном тунца, скумбрию, сардинеллу… А так, конечно, много чего разного можно вытащить. Особенно, если тралом по дну пройтись чуть подальше от берега. Каракатицы, лангусты, креветки — вот такого размера, честное слово! Акулы тоже попадались, довольно часто…

— Здорово, — вздохнул с доброй завистью пограничник.

— Ага, если бы еще не пираты… — напомнил ему Виноградов.

— Вообще-то они не любят, когда их называют пиратами, — поправил под собою сбившийся брезент Петрович.

— А как же? — удивился Владимир Александрович.

— Они считают себя чем-то средним между народной повстанческой армией, береговой охраной, таможней… ну и немножко — экологическим патрулем.

— Да неужели?

— Послушайте, если можно… — Молодой офицер еще раз приподнялся с земли и плеснул соседу водки в подставленную кружку. — Расскажите все-таки, как они вас захватили? А то в газетах…

— Да ничего особенного. Среди бела дня, уже на выходе из пролива… У нас тогда старпом на мостике был. Он первый и увидел, что несколько моторных лодок вдруг одновременно двинулись в нашу сторону. Молодец — не растерялся, сделал все, как положено: сразу же перешел на ручное управление, увеличил ход, подал сигнал общей тревоги, запросил помощь по радио… Погода, как назло, отличная стояла. Волнение — ноль, видимость — до горизонта… Я, когда на мостик поднялся, попробовал маневрировать. Направлял нос то на одну лодку, то на другую — чтобы их отогнать и не дать зацепиться. Но потом они просто стрелять начали по надстройкам и по иллюминаторам, сразу с обоих бортов… — Капитан траулера взял из пачки мятую сигарету:

— Пришлось сдаваться. Человек десять с «калашами» и с ручными противотанковыми гранатометами поднялись на мостик, остальные сразу же по каютам кинулись шарить. Переводчик, который по-английски разговаривал, сразу предупредил, чтобы мы не делали глупостей и не изображали из себя героев. Тогда все вернутся домой живыми и здоровыми… Потом их старший приказал идти в порт Кулуулу — есть там такая забытая Богом пыльная дыра на побережье. Ну, мы и пошли… Старались, правда, идти самым малым ходом — надеялись, что подоспеет какой-нибудь военный корабль, перехватит в пути…

Рассказчик дотянулся до тлеющей в костре тонкой веточки, раздул ее и прикурил:

— Они ведь ничего в управлении судном не смыслили. Механик наш им, к примеру, всю дорогу объяснял, что быстрее судно идти ну, никак не может. И при этом то на манометр показывал, то на датчики уровня влажности в трюмах…

— Надо же!

— В общем, по большей части это были обычные крестьяне — только с автоматами. Они даже козу потом привезли из деревни, чтобы молоком себя баловать. Доили по очереди… Хотя среди наших бандитов, к примеру, было двое студентов из Могадишо, хозяин какой-то лавки, и даже бывший сотрудник полиции. Все постоянно под кайфом — жуют какую-то траву, дерутся между собой, иногда и до перестрелок у них доходило… А чего удивляться-то? В стране у них уже десять лет царит анархия. Способ заработать один — грабеж на море, а большие корабли — самый лакомый кусочек. Тихоходные, безоружные…

— Ну да, конечно.

— В общем, подались в пираты все кому не лень. Даже те, кто до этого море только с пляжа и видел… Скажем, на вторые сутки прошло по радио штормовое предупреждение, и их старший велел покрепче привязать катера к нашему сухогрузу — чтобы не оторвало. И один из этих идиотов свалился за борт во время этой операции. И хотя погиб он явно по собственной глупости, этот случай едва не стоил жизни если и не всем нам, то кому-то уж точно… Когда мы к берегу пришли, родня этого идиота потребовала от старшего пирата мести: перерезать нам горло или утопить вместе с судном. К счастью, тот тоже оказался не промах: выкатил на причал пулемет, врезал очередь над головами… короче, понемногу все успокоились.

Рыбак поморщился от неприятных воспоминаний, как от боли:

— Ну, короче, почти через сутки добрались мы все-таки до побережья. А потом туда же подошел французский военный корабль, встал от нас примерно в трех милях — да так и простоял до самого конца. Французы сразу же по радио объявили, что с берега к судну никого не подпустят, и потребовали нас освободить. Но на самом деле ситуацию они не контролировали — так, пару раз пальнули для острастки в воздух, а лодки с продуктами, сигаретами и «травкой» все равно постоянно мотались и туда и сюда.

— Обращались-то хоть с вами нормально?

— Нормально? Ну нет, не сказал бы… Держали всех в тесной рубке, почти, можно сказать, не кормили. Выпускали только в гальюн и на камбуз, да и то не всегда. Рыбу еще иногда разрешали ловить, на удочку. Изредка удавалось украсть что-то. Однажды стянули из артельной кладовой банку тушенки. Ее нашли, поднялся шум, но мы сказали, что в банке свинина и правоверные такое не едят… — невесело улыбнулся Петрович. — Наверное, поэтому никого из нас тогда и не убили. Кстати, вы знаете, что конденсат от кондиционера вполне может заменить питьевую воду? Не знаете? Ну вот и ладно… не дай бог узнать, да еще и на собственном опыте.

— Сколько вы у них пробыли?

— Вообще-то немецкая фирма-судовладелец обещала заплатить деньги через две недели. Но в назначенный день никто и никому ничего не передал. Помню, пираты тогда пришли в бешенство, ворвались к нам, начали стрелять поверх голов… Я, конечно, об этом хозяину фирмы сказал, когда мне дали переговорить с ним по телефону. Но он мне только один вопрос в тот момент задал: «Херр капитан, мой корабль в нормальном состоянии? Нет никаких повреждений?»

— Бежать не пытались? — опять задал вопрос пограничник.

— Куда? — отреагировал Виноградов вместо Петровича. — Куда там бежать-то?

Но, к его удивлению, рыбак ответил сам, и не совсем так, как можно было ожидать:

— Ну а как же без этого? Пытались…

— И что?

— Ловили нас. Били. Больно били, хотя и не до смерти… Пару раз мы даже общую голодовку объявляли — но это все без толку…

— В конце концов, как я понимаю, деньги за вас заплатили?

— Скорее за траулер, чем за нас, — опять усмехнулся Петрович.

— А как передавались деньги?

— Подробностей я не знаю. Но, как говорили, была проблема в том, что пиратам требовались только наличные — ни счетов в банках, ни надежных посредников у них тогда еще не было. Это сейчас — другое дело, а тогда… В общем, знаю я только, что выкуп они получили. Немаленький — полтора миллиона долларов. И все равно напоследок, прежде чем покинуть судно, еще раз обшарили каюты экипажа и вынесли все более или менее ценное — от носков и посуды, до ноутбуков…

Гудок у буксира оказался на удивление мужественным и басовитым.

Вода за кормой тут же вспенилась желтыми, грязными бурунами — и огромный контейнеровоз медленно, будто нехотя, отвалил от причальной стенки.

— Видите, мистер Дженкинс, как все просто, когда обе стороны проявляют добрую волю и по-настоящему хотят договориться…

— Деньги были переведены еще вчера.

— Но поступили они на банковский счет только сегодня.

— При проведении подобного рода сделок всегда возникают определенные сложности.

— Да, разумеется, это я понимаю.

Адвокат мистер Дженкинс и его собеседник расположились под матерчатым тентом, на террасе кофейни, которая отчего-то считалась здесь самой приличной.

Заведение это было построено прямо на берегу океана, возле кромки песчаного пляжа, усеянного дырявыми пластиковыми бутылками, обрывками полиэтиленовых пакетов, размокшими пачками из-под сигарет и прочим мусором подобного рода. С террасы открывался вид на разрушенный зерновой элеватор и несколько однообразных, бетонных складских помещений, давным-давно уже самовольно захваченных беженцами из центральных районов и приспособленных под жилье.

Чуть левее можно было разглядеть что-то вроде причала и каменный пирс, далеко выдающийся в океан, остатки навигационных знаков, а также несколько наспех, небрежно сколоченных деревянных вышек с прожекторами и пулеметами.

Самого портового поселка, обозначенного, пожалуй, только на подробных навигационных картах и в лоциях, отсюда не было видно, однако мистер Дженкинс уже имел удовольствие убедиться, что этот населенный пункт представляет собой едва ли не самую убогую и нищую дыру на сомалийском побережье.

Хорошо себя чувствовали здесь, пожалуй, только жирные, сытые мухи.

Следует признать, что мистеру Дженкинсу окружающая обстановка не нравилась. Особенно досаждала ему тягучая, тяжелая жара, медленно перетекавшая вслед за неистребимым запахом какого-то трупного разложения и подгоревшего пальмового масла.

Однако лондонский адвокат старался не подавать виду, что больше всего сейчас ему хотелось бы оказаться как можно подальше отсюда — и не столько из традиционной британской вежливости, сколько из чувства самосохранения. Потому что этот забытый Аллахом и людьми портовый поселок был не только малой родиной, но и наследственной вотчиной его сегодняшнего собеседника.

— Как вы уже имели удовольствие убедиться, мистер Дженкинс, все моряки живы и здоровы.

— Посмотрим, что скажут врачи.

— Да, конечно. Но, по-моему, некоторая воздержанность в пище пошла им даже на пользу…

С некоторых пор человек, сидящий напротив мистера Дженкинса, считал себя полноправным хозяином значительной части сомалийского побережья. Под его командованием постоянно находилось до полутора тысяч прекрасно вооруженных и неплохо обученных солдат, а при необходимости он мог бы достаточно быстро поставить под ружье еще две или три полноценные пехотные бригады из местных жителей, прекрасно знающих горные пограничные тропы и имеющих многолетний опыт военных действий.

Впрочем, в отличие от большинства других сомалийских полевых командиров этот человек специализировался на морском разбое. Для этой цели в его распоряжении имелась целая военная флотилия, состоявшая из сторожевика, отнятого пару лет назад у правительственной береговой охраны, пары траулеров, переделанных для скрытной транспортировки в открытый океан штурмовых групп и средств их доставки, нескольких современных быстроходных катеров, а также бесчисленного множества рыбацких моторных лодок.

Считалось даже, что в сомалийских территориальных водах без его и разрешения — или, по крайней мере, без его ведома, — вообще не могло совершиться ни одного нападения на проходящее судно и что даже самые самодеятельные пираты неизменно присылали ему долю добычи или процент от выкупа…

Звали этого человека Али Сиад Юсеф.

Это был подтянутый, крепкий для своих шестидесяти лет чернокожий мужчина с бритым черепом, прекрасными, крепкими зубами и широкой улыбкой, которую он часто и охотно демонстрировал собеседнику — даже перед тем, как выпустить ему в живот очередь из автомата.

Пират носил очки в серебряной оправе, а по-английски говорил практически без акцента.

— Ничего, мистер Дженкинс. Все хорошо, что хорошо кончается, не правда ли?

— Вы уверены, что у них хватит топлива до ближайшего порта?

— Да, конечно. Мы позаботились также, чтобы команде хватило воды и продовольствия.

Господин Юсеф отогнал рукой особо надоедливую муху и в очередной раз улыбнулся:

— В конце концов, никто ведь не остается в накладе. Мой несчастный народ получает хоть какую-то компенсацию за долгие века колониальной эксплуатации. На укрепление собственной государственности надо так много денег… Владелец судна и владелец груза без особых проблем получают страховку, перекрывающую все их убытки, морякам тоже выплачивается все, что положено, и даже сверх того: двойные оклады за каждый день пребывания в плену у кровожадных пиратов, различные премии… А ведь и вы имеете с каждого доллара выкупа свои комиссионные, не правда ли, мистер Дженкинс?

При последних словах собеседника британский адвокат непроизвольно оглянулся по сторонам.

Хотя любопытных ушей можно было не опасаться.

Даже если бы в заведение забрели сегодня случайные посетители или кто-то из завсегдатаев, мест для них все равно бы не оказалось — все три столика, за исключением того, за которым расположились сам мистер Дженкинс и его собеседник, были заняты вооруженными с ног до головы чернокожими боевиками из личной охраны Юсефа.

Время от времени откуда-то, из-за пыльной, покрытой огромными жирными пятнами занавески, оберегавшей от посторонних глаз кухню и внутренние помещения, на террасу высовывался хозяин кофейни. Удостоверившись в очередной раз, что почтенные гости ни в чем не нуждаются, он исчезал так же бесшумно, как и появлялся.

— Скажите, вы ведь гарантируете, что на обратном пути этот контейнеровоз не перехватят еще раз?

Работяга буксир развернул судно в сторону наполовину разрушенного маяка, так что теперь оно стало напоминать большого, доброго слона, которого вывели прогуляться. Мимо берега медленно проплывал черный борт сухогруза, демонстрируя старую краску под обнажившейся ватерлинией.

— Никто их больше не тронет. Это бизнес, мистер Дженкинс, а бизнес мы делаем честно. Потому что честность — лучшая политика. Кажется, именно так говорится в старинной английской пословице?

— Совершенно верно.

Вообще-то много лет назад, еще совсем молодым человеком, Али Сиад Юсеф закончил факультет журналистики Ленинградского университета — и поэтому вполне мог бы общаться с собеседником не только на английском, но и на русском языке.

Хотя, разумеется, никакой необходимости в этом не было…

В сущности, биография нынешнего предводителя морских разбойников вполне могла бы послужить наглядным пособием по новейшей истории Сомали.

Когда в тысяча девятьсот шестидесятом из остатков британской и итальянской колоний образовалась независимая Сомалийская республика, Юсефу едва исполнилось десять лет. Юность его пришлась на период правления генерала Барре, захватившего власть в результате военного переворота и объявившего курс на строительство социализма с исламской спецификой.

Президент Баре считал себя большим другом Советской страны — в кабинете у него висел портрет Ленина, и на протяжении некоторого времени даже всерьез обсуждался вопрос о вхождении Сомали в состав СССР. Впрочем, куда более веским залогом нерушимости дружбы между народами следовало считать пятитысячный контингент советских военных специалистов, размещенный в стране.

Получив в Ленинграде приличное образование, Юсеф вернулся на родину и сразу же был назначен руководить всем государственным сомалийским радиовещанием. Впрочем, довольно скоро его безбедному существованию в Могадишо, как и всему периоду относительной стабильности в регионе, наступил конец…

Уже тогда было ясно, что Африканский Рог, расположенный на перекрестке мировых коммуникаций, безусловно, имеет и будет иметь, не только стратегическое, но и геополитическое значение. Отсюда можно осуществлять контроль над южным побережьем Красного моря и, в случае необходимости, наносить удары по главному пути доставки ближневосточной нефти на западные рынки. Потопление здесь даже одного или двух танкеров с нефтью имело бы катастрофические последствия для американской и европейской экономики…

Все это, разумеется, прекрасно понимали и западные аналитики…

История так до сих пор не нашла вразумительного ответа на вопрос, отчего две соседних страны — Эфиопия, которая, если верить официальной советской пропаганде, вступила на социалистический путь развития, и Республика Сомали, находившаяся на том же самом пути, — оказались вдруг в состоянии полномасштабной войны. Считалось ведь, что оба режима, правивших в этих странах, поддерживал Советский Союз, ежегодно тративший на военную и экономическую помощь им десятки миллионов долларов.

Тем не менее в войне с Эфиопией сомалийцы потерпели сокрушительное поражение, центральное правительство утратило контроль над страной, а еще спустя какое-то время, под угрозой захвата столицы повстанческими армиями, президент Сомали вообще сбежал в соседнюю Кению. Потеря сама по себе оказалась бы невелика, однако вместе с президентом исчезли правительство, парламент, налоговая и судебная система, армия, полиция, промышленность, больницы, телевидение, пресса… Наступил хаос. Страна распалась на части, контролируемые враждебными друг другу племенными и криминальными группировками.

В условиях анархии население Сомали оказалось беззащитным перед засухой, миллионы местных жителей были поставлены на грань голода. Между прочим, эвакуацией населения из районов, охваченных войной и засухой, занимались тогда в основном советские летчики. Они спасли сотни тысяч людей, и как раз в те годы у сомалийцев появилась поговорка: «Аллах, пошли нам дождь — или пошли нам русских…»

Покидая под артиллерийским огнем Могадишо, молодой и энергичный чиновник несуществующего больше правительства Али Сиад Юсеф сделал, наверное, главный в своей жизни выбор. Он не выехал в эмиграцию вслед за свергнутым президентом — нет, он вернулся к себе, в свою родную деревню на самой оконечности так называемого Африканского Рога, чтобы принять участие в создании нового независимого государства — республики Пунтленд.

Когда-то, в глубокой древности, на ее территории уже существовало легендарное царство Пунт. Находившийся в самом средоточии морских и сухопутных торговых путей, древний Пунт поставлял в Египет и на Ближний Восток рабов, благовония, ладан, золото, мирру, слоновую кость и другие товары, прибывавшие на побережье из континентальной Африки. Благодаря идеальному географическому положению регион этот и в наше время не утратил своего значения — более того, в конце двадцатого столетия он стал основным перевалочным пунктом для транспортировки наркотиков, оружия и нелегальных иммигрантов, стремящихся на заработки в нефтяные королевства Ближнего Востока.

Энергичный, образованный и смелый Али Сиад Юсеф, — успевший к тому же за время службы коррумпированному режиму президента Баре сколотить довольно значительный капитал, — сразу стал в родных краях довольно заметной фигурой.

Свой первый боевой опыт он получил в вооруженных столкновениях с войсками ООН.

Дело в том, что после распада СССР эта организация попыталась взять на себя миссию по спасению голодающего населения Сомали, начав поставки продовольствия и медикаментов. Уже к концу тысяча девятьсот девяносто второго года в страну под голубым флагом Объединенных Наций было направлено примерно тридцать тысяч солдат, из которых более четверти составляли подразделения американского спецназа и морской пехоты, оснащенных самым современным оружием и боевой техникой.

Местные полевые командиры и власти некоторых регионов страны, провозгласивших свою независимость, отказались подчиняться иностранцам. Уже спустя год в Сомали погибли десятки солдат из контингента ООН, и президент Клинтон попытался переломить ситуацию, санкционировав физическое устранение некоего генерала Айдида — главы наиболее крупной и боеспособной повстанческой группировки.

Операция провалилась.

Элитное американское спецподразделение «Дельта» потеряло три боевых вертолета и около ста человек убитыми и ранеными. Весь мир обошли фотографии из Могадишо, на которых толпа местных боевиков глумилась над обезображенными трупами американских солдат…

Как бы то ни было, к началу следующей весны американские войска были полностью выведены из Сомали, а вслед за этим свернута операция ООН — самая дорогая, самая кровопролитная и самая бесславная за все время существования этой организации.

После провала международной миротворческой операции в Сомали начался новый виток криминального беспредела. Острая нехватка продовольствия стала повсеместной, из страны началось массовое бегство населения, сомалийцы рассеялись по всем континентам — и семимиллионное население страны сократилось почти на треть…

И ничего удивительного не было в том, что как раз в это время полевой командир Юсеф принял активное участие в организации референдума, провозгласившего независимость Пунтленда, стал министром не признанного, но фактически существующего правительства…

При этом правительства стран так называемой «западной демократии» упорно отказывались признать как сам факт распада сомалийской государственности, так и независимость Сомалиленда, Пунтленда и Джубаленда. Сомали, не существовавшее более как единое целое, осталось членом ООН и других международных организаций, а его законным представителем формально считалось созданное американцами марионеточное «переходное правительство», которое при этом вынуждено то и дело покидать столицу, чтобы скрыться от очередного наступления своих противников на территории Кении или в каком-нибудь провинциальном городке.

Довольно скоро и самому Али Сиаду Юсефу, и другим членам его правительства стало понятно, что в условиях отсутствия международной гуманитарной помощи независимое население гордого, но бедного Пунтленда следовало охранять, лечить, кормить и занимать каким-нибудь полезным делом. И тогда он принял второе по важности в своей жизни решение — пересадил часть боевиков, рыбаков и контрабандистов на моторные лодки или катера, превратив морской разбой в прибрежных водах в постоянный, систематический и очень даже рентабельный промысел.

К тому же захватывать и грабить невооруженные торговые суда и иностранные траулеры, как оказалось, было намного проще и безопаснее, чем ввязываться на горных перевалах в ожесточенные перестрелки из-за какого-нибудь жалкого стада овец или коз, либо из-за конвоя с гуманитарной помощью.

…Конец многолетней гражданской войне наступил только в две тысячи шестом году, когда почти вся территория Сомали попала под контроль вооруженных формирований так называемого Союза исламских судов, и ситуация в стране стала постепенно стабилизироваться. Сомалийцы тогда опять смогли спокойно выходить на улицы, ожила коммерция и крупный бизнес. Между делом исламисты разгромили и несколько вооруженных группировок, промышлявших пиратством, а остальных предупредили, что, если они не прекратят разбой на море — будут нести ответственность согласно нормам шариата. Сейчас в это трудно поверить, но в итоге за лето две тысячи шестого года у сомалийского берега не произошло ни одного пиратского нападения.

Разумеется, сложившаяся ситуация настолько затрагивала как политические, так и финансовые интересы Юсефа, что мириться с ней он не имел ни возможности, ни желания. Тем более что и Соединенные Штаты, провозгласившие глобальную войну против террора, тогда вдруг весьма своевременно обеспокоились тем, что Сомали может стать прибежищем для исламских террористов — наподобие Афганистана при талибах.

Американцы отчего-то решили, что сомалийские исламисты готовы дать прибежище боевикам «Аль-Кайды». Администрация Буша немедленно озаботилась оказанием помощи своим недавним непримиримым врагам и обидчикам — некоему Альянсу полевых командиров, в состав которого входили и вооруженные формирования достопочтенного Али Сиада Юсефа. По некоторым сведениям, только резидентура ЦРУ в столице Кении Найроби за год переправила альянсу полевых командиров и вождям лояльных американцам кланов более полумиллиона долларов. Одновременно с этим США поддержали и эфиопскую армию, которая незамедлительно вторглась на территорию Сомали под универсальным лозунгом восстановления конституционного порядка и демократии.

Вмешательство Аддис-Абебы в сомалийскую междоусобицу привело к тому, что лидер исламистов Шариф Шейх Ахмед объявил властям Эфиопии джихад. После этого другое соседнее с Сомали государство — Кения запретила разбитым полевым командирам и всем боевикам проамериканского альянса въезд на свою территорию.

Страна в очередной раз скатилась в хаос, и события начали развиваться по афганскому сценарию.

Совместными усилиями вождей племен и кланов, полевых командиров, эфиопской армии, а также солдат марионеточного правительства, сомалийские исламисты, — как и их братья по вере талибы, — были выбиты из большинства районов страны, однако полностью уничтожить их так не удалось.

Время от времени, — но, как правило, вовсе не кстати, — в общую драку пытаются вмешиваться и вооруженные силы США, нанося ракетно-бомбовые удары по сомалийским деревням, где, по данным американской разведки, скрываются или могут скрываться неуловимые террористы… Считается, что убить таким способом удалось пока только одного из них — зато при налетах погибло огромное количество мирных жителей.

Зато теперь, после очередного торжества мировой демократии, никто уже больше не мог помешать достопочтенному Юсефу и его людям хозяйничать в водах Индийского океана…

— Кажется, я слышал сегодня по радио из Могадишо, что в горах и на побережье опять начались столкновения между вашими вооруженными силами и отрядами исламских фундаменталистов?

Конечно, тень, которую давал навес, растянутый над террасой кофейни, защищала от прямых солнечных лучей. Но ни этот навес, ни движение воздуха со стороны океана не были в состоянии спасти от жары человека, привыкшего к европейскому климату.

— О, не стоит тревожиться, мистер Дженкинс. Ничего серьезного, — успокоил собеседника Али Сиад Юсеф. — Если быть до конца откровенным, мой дорогой друг, мы ведь и сами иногда вынуждены создавать информационные поводы подобного рода.

— Для чего это нужно?

— Для того чтобы американцы не забывали, какой тяжелой ценой нам, их союзникам в Сомали, удается сдерживать распространение международного исламского терроризма. И не забывали своевременно оплачивать эту цену… — Юсеф издевательски усмехнулся и патриотическим жестом, заимствованным из голливудских боевиков, приложил к сердцу ладонь правой руки:

— О Аллах, благослови Америку! Ну, хотя бы до тех времен, пока у нее не кончатся доллары.

— Говорят, сюда приезжал сам Бен Ладен?

— Не знаю, не видел, — ушел от ответа Юсеф. — Во всяком случае, это было уже довольно давно…

В течение нескольких десятилетий идеей, объединявшей сомалийцев, был национализм, направленный на объединение в единое государство племен, которые имеют общий язык и культуру. Деколонизации привела к объединению только двух частей сомалийского народа, проживавших на территории Итальянского и Британского Сомали, причем часть этнических сомалийцев осталась в составе соседних Эфиопии, Кении и Джибути. Мечта о Великом Сомали, которое объединит все пять частей нации, превратилась в национальную идею и даже была зафиксирована на государственном знамени — в виде пятиконечной белой звезды.

Однако после разгрома сомалийской армии в конце семидесятых национализм как главная объединительная идея себя практически исчерпал — на смену ему пришли идеи внутреннего племенного сепаратизма и клановой самоизоляции.

Одновременно с этим началось возрождение идеологии политического ислама.

Хотя, собственно, еще в позапрошлом веке объединенные исламом движения были наиболее опасным врагом европейских колонизаторов. В Судане англичане в течение двадцати лет не могли подавить восстание, начавшееся под руководством Мохаммеда Ахмеда, который провозгласил себя мусульманским мессией и объявил джихад английским колонизаторам. Восстание против англичан на Сомалийском полуострове в конце девятнадцатого века было поднято также под знаменем джихада. По некоторым источникам, британские военные, потерпев множество унизительных поражений от сомалийцев, прозвали лидера повстанцев Мохаммеда Абдилле Хасана бешеным муллой, а его войско — армией дервишей. Разгромить эту армию англичане смогли лишь после Первой мировой войны, с помощью переброшенной из Европы военной авиации. И вот теперь, спустя неполное столетие после разгрома «армии дервишей», знамя джихада вновь объединило значительную часть сомалийцев…

— Это правда, что правительство Пунтленда ввело смертную казнь за пиратство?

— Я тоже что-то такое слышал. — Али Сиад Юсеф обнажил в улыбке белоснежные зубы. — Кажется, в Англии про королеву принято говорить, что она царствует, но не правит? Вот и у нас примерно то же самое.

— Тогда вообще для чего вам понадобилось правительство?

— А как же? — искренне удивился человек, с полным правом считавший себя хозяином на значительной части сомалийского побережья. — При случае всегда можно объяснить простому народу, кто именно виноват, кто из министров проворовался и кого на этот раз надо свергнуть… В сущности, это всего лишь довольно дешевая декорация.

— Как, впрочем, и в любом другом государстве, — вздохнул мистер Дженкинс.

— Благодарю вас за откровенность, мой дорогой друг. Для европейца, тем более, для британского подданного, подобное признание требует определенного мужества… — Достопочтенный господин Юсеф внимательно посмотрел прямо в глаза собеседнику:

— Мы вам доверяем, мистер Дженкинс. Мы доверяем вам настолько, что хотели бы попросить еще об одной определенной услуге. Разумеется, она будет очень достойно оплачена.

— Слушаю вас.

— Нам необходимо купить кое-что, не привлекая чужого внимания… — Господин Юсеф достал из нагрудного кармана рубашки сложенный вдвое стандартный лист бумаги:

— Вот, посмотрите. Там перечень нужных товаров и цены, которые мы готовы будем заплатить.

Мистер Дженкинс развернул листок.

Первая часть распечатанного на компьютере списка состояла из наименований тяжелой военной техники советского образца: установок залпового огня, танков, бронетранспортеров, боевых машин пехоты, зенитно-ракетных комплексов. Далее следовало стрелковое вооружение, счет которому велся на тысячи единиц, а уже в самом конце этого списка перечислялись различные боеприпасы и запасные части.

Справа аккуратной колонкой были указаны цифры…

— Это в долларах? Или в единой европейской валюте?

— Цена указана в американских долларах. Нам так удобнее.

Собеседник мистер Дженкинса немного откинулся на спинку плетеного стула:

— Расчет можно будет произвести прямо с того счета, на который вы только что перечислили деньги за этот контейнеровоз…

Адвокат оторвался от списка и рассеянно посмотрел вслед судну, покидающему пиратский порт.

— Но у меня совершенно нет связей в кругах, занимающихся подобным бизнесом.

— Не беспокойтесь. У нас уже имеются предварительные договоренности. Если вы согласитесь помочь, я подскажу, с кем и как вам надо будет связаться.

Адвокат Дженкинс аккуратно сложил пополам лист бумаги и положил его перед собой на столик, придавив, для надежности, краешком блюдца:

— Вы что-то сказали по поводу комиссионных…

— Да, конечно. Назовите процент или сумму, которая вас устроит.

— Возможно, — после непродолжительной паузы произнес мистер Дженкинс. — Возможно, я даже откажусь от денег. И вместо этого попрошу о некоторой ответной услуге…

— Все, что в моих силах.

— Видите ли, один из моих клиентов очень интересуется определенными грузовыми документами, которые пропали с борта некоего сухогруза. Если не ошибаюсь, судно это называлось «Карина»…

Дымчатое солнце выкатилось в пространство между вершинами гор и сразу же попыталось прогнать с перевала пронзительный холод прошедшей ночи.

На этот раз патруль так называемых правительственных войск республики Пунтленд состоял из одиннадцати человек.

Темнокожие солдаты шли довольно плотно, в колонну по одному, на расстоянии нескольких шагов друг от друга, и только от заместителя командира с проводником, которые выдвинулись вперед, в боевое охранение, их отделяло метров двадцать.

Все кроме командира патруля, пулеметчика и двух снайперов несли на себе кроме личного вооружения и боеприпасов еще по нескольку выстрелов для гранатомета. Замыкали колонну сам гранатометчик с РПГ[15] не то российского, не то китайского производства — и его помощник, вооруженный автоматом Калашникова.

Человек, наблюдавший за патрулем сверху, из-за скалы, в очередной раз похвалил себя за то, что не ошибся в расчетах: судя по темпу движения, по расстегнутой одежде и по тому, как некоторые из солдат несут оружие, люди в колонне устали и рассчитывали в скором времени на привал. Хотя, в общем-то, если знать местность, а также маршруты движения патрулей, не составляет особого труда вычислить место и время их отдыха.

Ожидания полностью оправдались — командир остановил своих людей на небольшой площадке, возле источника с кристально чистой и вкусной водой, выбивающегося из-под камней со времен финикийских купцов и египетских фараонов.

Теперь следовало как можно тише отползти от края каменной глыбы, чтоб переместиться немного вниз. Сделать это было непросто — мелкие, острые обломки осыпались при каждом движении и в любую секунду могли вызвать настоящий обвал. Поэтому путь на новую позицию занял у человека, наблюдавшего за патрулем, едва ли не четверть часа.

Тем временем солдаты расположились на отдых.

Кто-то закурил, кто-то начал переобуваться, кто-то сразу прилег, подложив под голову походный рюкзак или приклад автомата. К небесам потянулся дымок небольшого костра, пропитавшийся запахом пряностей и какого-то концентрата.

Впрочем, там, где теперь незаметно обосновался наблюдатель, притягательный запах пищи перебивало зловоние человеческих испражнений — пришлось залечь слишком близко, всего в двух шагах от отхожего места, где испокон веку справляли нужду усталые путники.

С другой стороны, всем известно, что брезгливые разведчики долго не живут. Поэтому оставалось только расположиться как можно удобнее и приготовиться ждать.

Солдаты выходили оправиться по одному или по двое…

Человек, притаившийся рядом с ними, уже успел вдоволь наслушаться натужного кряхтения и прочих звуков, сопровождающих мужское мочеиспускание, когда наконец в отхожем месте появился тот, кого он ожидал.

Заместитель командира патруля посетил отхожее место в гордом одиночестве, когда никого из подчиненных там уже не было. И это оказалось вполне естественно.

Так же естественно, как размашистый жест, которым он, прежде чем расстегнуть штаны и облегчиться, зашвырнул подальше, за камни, пустую металлическую банку из-под какого-то безалкогольного напитка. Человек, следивший за ним, чуть шевельнул головой, чтобы как можно точнее засечь место падения мусора — и опять замер, как ящерица, на своем наблюдательном пункте.

…Наконец последний из солдат сделал свое дело и вернулся на временную стоянку отряда. А еще через пару минут до слуха притаившегося наблюдателя донеслась негромкая команда, шевеление и металлический стук собираемой амуниции: патруль правительственных войск построился в походную колонну по одному и отправился дальше.

Несколько позже, убедившись, что поблизости никого не осталось, свою позицию возле отхожего места покинул и наблюдатель.

Он почти сразу нашел металлическую банку, откатившуюся немного в сторону, поднял ее, зачем-то понюхал и даже попробовал заглянуть внутрь через темное отверстие для питья, несколько раз тряхнул возле уха — и только потом вскрыл коротким и острым, как бритва, ножом фирмы «НОКС». Вытащив из банки небольшой, но довольно тяжелый контейнер, он удовлетворенно кивнул и перепрятал находку за пазуху, в один из многочисленных внутренних карманов маскировочного костюма.

Дело было сделано.

Теперь оставалось только подняться наверх, к оборудованному еще прошлым вечером наблюдательному пункту, где хранились рюкзак, прибор ночного видения, пищевой рацион, медикаменты, японский спальный мешок и еще много полезных мелочей, делающих жизнь разведчика и диверсанта не слишком невыносимой.

Нужно было немного перекусить и как можно быстрее отправляться в обратный путь.

Туристический автобус неторопливо повернул и принял вправо.

Молоденькая женщина-экскурсовод, откашлявшись, продолжила рассказ:

— Здание Банка Легионеров, которое вы видите перед собой, было построено в тысяча девятьсот двадцать третьем году на ту часть золотого запаса Российской империи, которую солдаты Чешского легиона вывезли в Прагу после Гражданской войны. Этот дом, считающийся классическим образцом рондо-кубистского стиля, украшают многочисленные рельефы на тему приключений так называемых белочехов в Сибири…

Расположившийся у окна мужчина высокого роста и телосложения, которое принято называть спортивным, пошевелился на своем месте. Спинка кресла под ним жалобно скрипнула и подалась назад.

— Извините, пожалуйста… — обернулся мужчина.

— Ничего, ничего! — в очередной раз успокоил его сидящий сзади пассажир, потирая придавленные колени.

— Разумеется, здесь, на родине солдат и офицеров Чешского легиона, встретили как героев. Провели парад, организовали ежегодные чествования. Инвалидам подарили газетные ларьки, ветеранам предоставили разные льготы… — В этот момент водитель открыл обе двери автобуса, и женщина-экскурсовод поспешила закончить рассказ:

— В дальнейшем именно бывшие легионеры составили костяк регулярных вооруженных сил республики перед Второй мировой войной, а в годы гитлеровской оккупации активно участвовали в движении Сопротивления. Как ни странно, даже при социализме их старались не обижать и не преследовать, хотя и не прославляли, конечно…

Самые нетерпеливые из туристов начали вставать со своих мест.

— Господа, подождите, пожалуйста! Еще минуточку внимания… Итак, наше путешествие по живописным окрестностям Праги подошло к концу. Тех, у кого оплачена завтрашняя экскурсия в Карловы Вары, прошу не опаздывать: мы будем ждать вас на этом же месте в восемь тридцать… да, самое позднее — до восьми сорока пяти. Кстати, давайте все вместе поблагодарим нашего уважаемого пана Вацека за его водительское мастерство!

Туристы, большинство из которых уже копошилось в узком проходе между креслами, без особого энтузиазма одарили шофера-чеха короткими, не слишком дружными аплодисментами — и один за другим начали выбираться на тротуар.

— Не забывайте свои вещи, пожалуйста! Всего вам доброго.

Через какое-то время на оживленной улице, прямо перед витринами универмага «Белый лебедь», из пассажиров туристического автобуса осталось только двое мужчин.

— Простите, вы не знаете случайно… — поинтересовался тот, кто во время экскурсии сидел сзади. — Вы не знаете, завтра автобус будет тот же самый?

— Да, скорее всего.

— Вот и чудно… Мы ведь, кажется, живем в одном отеле?

— Да, по-моему, я вас видел сегодня на завтраке, — подтвердил здоровяк.

— Нам туда, если не ошибаюсь?

— Да, в эту сторону…

Народу в той части города, которая называется Новое Место[16] всегда значительно меньше, чем на проторенных туристических тропах Градчан или Малой Страны. Особенно немноголюдно здесь во второй половине дня, часа в три или даже в четыре, когда местные жители еще на работе, а иностранцы старательно осваивают по путеводителям многочисленные достопримечательности чешской столицы.

— Понравилась Прага?

— Конечно, — кивнул здоровяк.

— Первый раз здесь?

— А что, заметно?

— Ну, не знаю…

Мужчины остановились напротив какого-то магазинчика.

— Надо же! Смотрите, написано: «Позор слева»… — по-русски прочитал надпись на стеклянной двери тот, что был поменьше ростом. При этом он успел незаметно, однако очень внимательно изучить не только собственное отражение на фоне рекламы, но и значительную часть улицы позади себя.

— Знаете, как переводится? Всего лишь: «Внимание, скидка!». А знаете, как будет по-чешски «духи»? Вонявки!

— Как? Вонявки? — расхохотался здоровяк.

— Честное благородное слово… У них тут очень многое надо понимать наоборот, а не так, как у нас: запомнить — это, по-чешски, «забыть», свежий— черствый… Хотя вообще-то почти все и так ясно, без словаря. Вот мне лично очень нравится слово влак. Это поезд дальнего следования. Представляете? Медленный такой, тяжелый состав, волочется по рельсам…

— А как же тогда будет «электричка»?

— Рыхлик. Хотите — верьте, хотите — нет…

— Улица Трухлярская, — хмыкнув, прочитал здоровяк надпись на ближайшем доме.

— Трухларжская, — поправил его спутник. — Между прочим, довольно известное место. Где-то здесь, говорят, жил лет триста назад отставной голландский пират по имени Фредерик Йенсен. Бражничал, хулиганил, водил к себе женщин… не легкого даже, а наилегчайшего поведения. Так вот, одна из них, по прозвищу Черная Лилия, прослышала о несметных сокровищах, награбленных голландцем в лихие годы, подпоила его, ограбила и зарезала. С тех пор призрак старого пирата скитается по ночам между улицей Трухларжской и улицей На Поржичи, чтобы отомстить Черной Лилии и вернуть свои денежки…

— Вижу, вы очень серьезно изучили историю Праги. Вы случайно сами-то не местный?

— Нет, просто прочитал кое-что перед поездкой… К тому же, думаю, про пиратов вы сами значительно больше могли бы рассказать. Или как? Или вы больше по современным пиратам специализируетесь?

— Ну наконец-то!

— Простите?

— Я ведь вас еще там «срисовал», на экскурсии. К тому же… ладно, не обижайтесь! К тому же мне еще в Москве сообщили приметы человека, который должен выйти на контакт.

— Взаимно.

— Зачем тогда было крутиться столько времени вокруг да около?

— А зачем торопиться? Конспирация — дама капризная, она суеты не любит… Виноградов Владимир Александрович, адвокат! Можно просто Владимир, — представился тот из мужчин, что был поменьше ростом.

— Михаил. — Здоровяк очень крепко, но аккуратно пожал протянутую руку. — Михаил Иванов, приехал по туристической путевке…

Столица Чехии всегда считалась центром международного шпионажа.

Во-первых, город располагается в самом сердце Европы, занимая очень выгодное географическое положение — на пересечении торговых и военных путей, традиционно соединяющих Запад с Востоком. Посмотрев на политическую карту мира, нетрудно заметить, что расстояние от Праги до Афин, Хельсинки, Лондона, Мадрида и Москвы примерно одинаковое.

Во-вторых, в силу особенностей национального характера местные жители предпочитают без крайней необходимости не совать нос в чужие дела.

В-третьих, те, кто планировал операцию, учитывали еще целый ряд значимых факторов. Например, достаточно либеральный визовый и пограничный режим, крепкие оперативные позиции, доставшиеся российской внешней разведке в наследство от покойного КГБ СССР… и даже пресловутую «русскую мафию», которая активно действует в стране с начала девяностых годов, контролируя почти все сделки с недвижимостью, туристический бизнес, проституцию, а также некоторые другие сектора чешской экономики.

— Нам надо поговорить.

— Ну это понятно. Меня же, наверное, не просто так сюда прислали. — Мужчина, редставившийся Михаилом, демонстративно окинул взглядом готический собор в конце улицы, окна серых от старости зданий и автомобили, припаркованные напротив:

— Прямо на углу и будем разговаривать? Или все-таки куда-нибудь пойдем? Здесь, неподалеку, есть, кажется, один арабский ресторанчик…

— Правоверное заведение в старом еврейском квартале посреди чешской Праги? — поморщился Виноградов.

— А вы, господин адвокат, простите, кого больше не любите — арабов или евреев?

— Я не люблю дешевых туристических подделок… Дорогих, впрочем, тоже — в стране пребывания следует выбирать только местную кухню. Это помогает быстрее и проще почувствовать национальный характер. Пойдемте!

— Ну как скажете. Лично я не имею ничего против всех этих гуляшей, жареной свинины и пива из бочки…

Кафе «У курящего кролика» располагалось на одной из тех пыльных, ничем не примечательных улиц Праги, куда не водят организованные группы иностранцев и где редко встречаются даже вездесущие туристы-одиночки с путеводителями в руках — и с одинаковым сосредоточенно-идиотским выражением на физиономиях. Зато, пожалуй, только в этом районе, на самой границе Нового Места и Жижкова[17], еще можно встретить коротко стриженных молодых людей в спортивных костюмах с лампасами и в коротких кожаных куртках, которые вполне могут подойти к заблудившемуся соотечественнику-россиянину и в старомодной бандитской манере начала девяностых годов предложить ему поделиться доходами…

Словом, здесь Злата Прага не блистала и не очаровывала, но от этого она была даже более реальной, чем та, что видится мимолетным гостям города с Карлова моста.

Владимир Виноградов бегло заглянул в меню:

— Я, пожалуй, выпью пива… темного. Наверное, вот этого. А вы?

— Я, наверное, тоже. Заказывайте на свой вкус.

— Может быть, нам тут действительно стоит перекусить? — уточнил Владимир, щелкнув ногтем по строчкам меню.

— Ну, не знаю… — пожал могучими плечами его спутник.

— Я угощаю.

— Спасибо, у меня есть деньги.

— Понимаю. Командировочные?

— Еще не забыли, что это такое?

Виноградов без труда объяснился с подошедшим из-за стойки официантом на смеси английского, русского и чешского языков, подождал, пока тот уйдет выполнять заказ, и ответил:

— Смутно помню. Рапорта с резолюциями, согласования каждого лишнего доллара в финансовом управлении, какие-то ведомости, подписи, отчеты… или сейчас уже все по-другому?

— Зачем же смеяться над собственным прошлым? — обиделся собеседник. — Я догадываюсь, конечно, что адвокаты вроде вас не бедствуют, но…

— Ладно, Михаил, извините.

Официант принес заказ.

И хотя мужчины были в данный момент едва ли не единственными клиентами кафе, особой профессиональной любезностью его физиономия не светилась. Чехи вообще не очень любят работать, поэтому обслуживающий персонал многочисленных ресторанов и питейных заведений Праги чаще всего относится к случайным посетителям, как к досадной помехе душевной беседе с завсегдатаями или просмотру спортивного репортажа по телевизору.

— Хорошее пиво?

— Здесь не бывает плохого. — Михаил Иванов сделал второй глоток и поставил кружку:

— Слушайте, Владимир, если я правильно понимаю — меня ведь сюда прислали не только для того, чтобы выпить по кружечке и полюбоваться красотами Праги?

— Нет, конечно. Не только для этого. Еще пивка?

— Спасибо, в следующий раз.

— Ну, тогда слушайте, товарищ подполковник…

Движение транспорта и пешеходов на улице заметно оживилось — очевидно, многие государственные служащие уже закончили свой рабочий день в центре Праги. Постепенно и кафе начала заполнять сомнительная публика, которой всегда немало обретается возле автобусных и железнодорожных вокзалов в любом конце света.

Владимир Виноградов обернулся к официанту и жестом попросил принести счет:

— Уходим отсюда.

— Почему?

— Пора, засиделись… Вон тот мужичок за столиком у окна, слишком близко сидит и вполне может услышать, о чем мы разговариваем. Даже без микрофона.

— Какой же вы подозрительный, господин адвокат!

— Потому и живой еще. При моей-то работе…

Продолжение разговора велось уже на открытом воздухе, при постоянном передвижении — то есть в условиях, максимально затрудняющих ведение записи дистанционными микрофонами. Приблизительно через полчаса Владимир Александрович убедился, что замысел и задача предстоящей операции вполне понятны собеседнику. И только после этого он позволил себе уточнить:

— Послушай, а ты уверен, что твои ребята справятся?

— У меня же не дети малые… — обиделся Михаил. — Как, говоришь, называется остров?

— Остров называется Соктора. Это в Индийском океане. Рядом с Африкой.

— Знаю, слышал. Мне понадобится кое-что…

— Говори, — приготовился запоминать Виноградов.

— Для начала мне нужен ботанический атлас мира. Самый толстый и самый подробный, но чтобы обязательно с цветными иллюстрациями!

— Зачем? — От удивления Виноградов даже остановился.

— Посмотрим, что там у них в это время года произрастает… Потом придется съездить в какой-нибудь большой цветочный магазин или в специализированный салон по интерьеру — купить подходящей искусственной зелени.

— Не понимаю.

— Чего же тут непонятного? Все, в общем, элементарно. Для того чтобы моим ребятам там, на месте, изготовить настоящие маскировочные костюмы, вроде «лешего» или «кикиморы», времени уже не останется. А в приличных цветочных салонах здесь, я сам видел — огромный выбор искусственной растительности: какие-то пальмы, папоротники, ягоды, цветочки, лишайники… Остается только подобрать то, что максимально соответствует местности и сезону, купить все это, а потом использовать по мере необходимости.

— Сам придумал?

Подполковник Иванов снисходительно посмотрел на собеседника:

— Нет, не сам. Этот способ маскировки применяли наши российские снайперы еще в Нагорном Карабахе, пятнадцать лет назад.

— Остроумно.

— Между прочим, искусственная зелень не вянет и не портится, а чтобы закрепить ее даже на гражданской одежде или на оружии, вполне достаточно крепких ниток, скотча и канцелярских резинок.

— Обязательно учту на будущее.

— Хорошо бы еще с кем-нибудь из местных жителей пообщаться заранее. Знаешь, иногда возникают такие вопросы и ситуации, что…

— Это есть в плане подготовки операции, — кивнул Виноградов. — Я тут уже пытаюсь организовать тебе встречу с одним человечком… он может быть очень полезен.

— Что за человек?

— Сам увидишь.

— Ладно, гражданин начальник…

Попрощались мужчины в каком-то тенистом и чистеньком скверике, обменявшись напоследок крепким рукопожатием:

— Ну, как я понимаю, вечером увидимся?

— Правильно понимаешь. До вечера!

Как только Владимир Александрович ушел в направлении Карлова моста, подполковник сделал два шага в сторону и прижался спиной к стене — сразу же за воротами, через которые они только что попали за ограду.

Ждать пришлось недолго.

Адвокат удалился всего метров на пятьдесят, когда вслед за ним с улицы в парк заскочил какой-то субъект очень среднего роста и неприметного телосложения. Одет он был тоже во что-то не слишком бросающееся в глаза, но расходовать время на изучение подробностей чужого туалета Михаил Иванов не стал. Пока преследователь, торопливо озираясь, пытался сообразить, куда же делся второй объект наблюдения, подполковник обхватил его поперек шеи, выдернул, развернул на себя — и коротким движением припечатал безвольно обмякшее тело к забору из шероховатого камня.

— Тихо… тихо! — прошипел он на ухо незнакомцу.

Тот, впрочем, даже не пытался вырваться, испуганно хлопая глазами.

Следующим движением подполковник Иванов легко оторвал мужчину от земли и по воздуху перетащил немного в сторону по аллее, к ближайшей скамейке. Убедившись, что теперь их обоих от чужих взглядов укрывает живая зеленая изгородь, он задал первый вопрос:

— Ты кто такой? Отвечай, быстро!

Даже если незнакомец понимал по-русски, разговаривать на этом языке он не имел никакого желания.

— Нет, мы так никогда не договоримся…

Продолжить практические изыскания в области филологии подполковнику не пришлось.

Заметив, что через ворота на территорию скверика втягивается большая группа усталых туристов, только что совершивших обязательное восхождение на Пражский Град, человек, стиснутый в его объятиях, сделал попытку высвободиться и позвать на помощь.

— Ах ты, дрянь такая…

Стальные пальцы Михаила Иванова сдавили шейные позвонки незнакомца, что-то противно хрустнуло под затылочной костью, бедняга дернулся пару раз — и затих.

Однако на странную пару в кустах уже обратили внимание.

Следовало срочно что-то предпринимать…

Подполковник развернул к себе голову сидящего рядом мертвого мужчины, набрал в рот побольше воздуха — и припал своими губами к его губам, изображая страстный поцелуй.

Краем глаза он видел реакцию проходящих по парку туристов: супружеская пара средних лет срочно принялась отвлекать какими-то глупостями внимание своих детей-подростков, кто-то громко хихикал, кто-то сплевывал под ноги и отворачивался с брезгливой гримасой…

Большинство, впрочем, просто-напросто отводило в сторону взгляды, не желая продемонстрировать окружающим вышедший из моды консерватизм по отношению к сексуальным меньшинствам.

В конце концов, невольные и ненужные зрители прошли по дорожке, а затем скрылись за живой изгородью. Подполковник Иванов с нескрываемым облегчением прервал затянувшийся поцелуй, вытер губы рукавом рубашки и немного ослабил объятия. Мертвое тело тут же начало заваливаться на траву.

— Перестарался… — вынужден был признать подполковник.

Продолжать допрос не имело смысла.

Поэтому ничего другого не оставалось, как обыскать незнакомца и быстрее уносить ноги. В чужих карманах обнаружилось довольно много интересного: мобильный телефон, вполне профессиональную цифровую фотокамеру, бумажник — и, самое главное, заграничный паспорт гражданина Украины с недавно проставленной чехами многократной шенгенской визой. Сигареты и зажигалку тоже пришлось прихватить — не из жадности, а для того, чтобы никто не мог снять отпечатки пальцев с пластика или целлофана.

Убедившись, что больше ничего интересного покойник с собой не носил, подполковник Иванов приподнял его обеими руками и как можно аккуратнее усадил на ближайшую скамейку:

— Спокойно… теперь-то что дергаться?

Однако незнакомец и после смерти вел себя довольно глупо: клонился из стороны в сторону, не хотел держать голову, то и дело сползал куда-то вниз… Через некоторое время Иванову все-таки удалось придать мертвому телу более-менее естественное положение — такое, чтобы мужчина хоть издали напоминал разморенного весенним солнышком пьяницу.

Для достоверности следовало бы рядом со скамейкой поставить или положить пустую пивную бутылку. Но вокруг, на пешеходных дорожках и на газонах, подходящего мусора не было, а времени на то, чтобы рыться по урнам в поисках реквизита, не оставалось.

Подполковник закончил работу и огляделся по сторонам. Как-то надо бы предупредить адвоката…

Идти напрямик, через парк, вслед за туристической группой было нельзя — по вполне понятным причинам…

Поэтому он вернулся обратно, к воротам, вышел на улицу и быстрым, но неторопливым шагом направился в обход, вдоль трамвайных путей, мимо церкви Святого Фомы и одноименной пивоварни.

Ракетный фрегат «Табан» шел по ночному Средиземному морю на скорости в двадцать узлов.

Совсем недавно за кормой корабля остался Гибралтар. Движение здесь оживленное в любое время суток, особо не расслабишься — вот и сейчас курс «Табана», только что разошедшегося по всем правилам судовождения со встречным сухогрузом, опасно подрезала прогулочная яхта какого-то богатого бездельника.

Волны с пенными брызгами разлетались по сторонам из-под форштевня фрегата, то и дело вдоль борта мелькали при свете луны серебристые спины дельфинов, а крупные звезды неопытный наблюдатель вполне мог бы перепутать с огнями плавучего маяка. Однако в данный момент капитан второго ранга Прабхакар Кумар Сингх не имел ни возможности, ни желания любоваться красотой средиземноморской ночи.

— Да, благодарю вас… — военно-морской атташе посольства Индии, возвращавшийся на «Табане» домой из России в качестве почетного гостя, поблагодарил хозяина каюты и принял из его рук фарфоровую чашку.

В воздухе распространился пронзительный запах имбиря.

Командор Нирмал Чандра Видж положил себе ложку сахара, размешал и пригубил получившийся напиток:

— Кажется, необходимые пропорции соблюдены.

Чай был заварен по северной традиции, на небольшом огне, с молоком и пряностями.

— Великолепный вкус.

Собеседники разговаривали на хинди, хотя ни для кого из них этот язык, один из пятнадцати основных, перечисленных в конституции Индии, не был по-настоящему родным. Капитан второго ранга родился в штате Керала, в семье сикхов-беженцев из Пакистана, которые между собой разговаривали на пенджабском диалекте. Командор Видж был коренным уроженцем Бомбея и поэтому в раннем детстве общался на языке маратхи.

Впрочем, офицеры прекрасно понимали друг друга.

— Приходится справляться самому. Жена плохо переносит качку и еще не до конца поправилась после шторма в Бискайском заливе. А доверять вестовому приготовление чая нельзя ни в коем случае…

Атташе в знак согласия склонил голову:

— Надеюсь, что дальше прогноз погоды будет более благоприятным.

На борту фрегата в этом походе кроме двухсот шестидесяти военных моряков находилось еще несколько гражданских лиц, в основном — жены офицерского состава. И почти все они сейчас лежали по койкам, постепенно приходя в себя.

— Я также надеюсь, что атмосферные явления окажутся единственной проблемой на нашем пути…

Каюта, в которой расположились собеседники, ничем не отличалась от комнаты в гостиничном номере средней руки — если, конечно, не принимать во внимание глухую вибрацию корпуса и на едва заметный крен палубы при смене курса. Из украшений в каюте имелись только государственный флаг, портрет премьер-министра в рамочке и картина маслом, изображающая последний подвиг командира сторожевого корабля «Кукри». На полотне художник с документальной достоверностью запечатлел момент, когда национальный герой Индии, капитан первого ранга Мулла, покидая тонущий сторожевик, передает свой спасательный жилет раненому юноше-матросу.

Поговаривали, что командор Видж как раз и оказался тем самым юношей, извлеченным из воды три десятилетия назад после морского боя с пакистанской подводной лодкой. Эта красивая легенда пользовалась популярностью среди матросов и унтер-офицеров корабля, и никто ее официально не опровергал. Однако сегодняшний гость прекрасно знал, что на самом деле сидящий напротив него человек в тысяча девятьсот семьдесят первом году уже командовал боевой частью одного из ракетных катеров, которые совершили исторический рейд на Карачи[18].

— Можете продолжать.

Капитан второго ранга опять кивнул и поставил чашку с чаем перед собой:

— Мне больше не было смысла оставаться в Москве. Переговоры опять отложены — господин министр обороны все никак не может согласовать окончательные условия контракта по новому крейсеру. Я сам был в Северодвинске и видел, что корабль полностью подготовлен для ремонта и модернизации в соответствии с нашими пожеланиями.

— Что вы имеете в виду?

— Русские готовы переоснастить крейсер новым навигационным и радиолокационным оборудованием, увеличить длину взлетной палубы, смонтировать пороховую катапульту последнего поколения — для обеспечения укороченного взлета самолетов. Будут установлены новые противокорабельные ракетные комплексы «Брамос» совместного русско-индийского производства с дальностью поражения целей более пятисот километров и российские зенитные ракетные комплексы малой и большой дальности, способные обеспечить сплошную многослойную противовоздушную оборону. А если еще учесть, что на корабле будут базироваться почти три десятка палубных истребителей и пять вертолетов, он может стать самой мощной боевой единицей нашего флота.

— Это было бы очень кстати… — Командор Видж разлил себе и гостю остатки ароматной жидкости. — А что слышно по поводу контракта на аренду атомных подводных лодок?

— На русских оказывается очень сильное давление. Кроме того, общий кризис государственного управления не мог не отразиться на их военно-промышленном комплексе…

— Что вы имеете в виду?

— Например, несколько недель назад в Москве, в своей квартире, был обнаружен мертвым заместитель генерального директора концерна, занимавшегося экспортом русских военно-морских кораблей и вооружений. В случайную смерть этого господина никто не поверил. Некоторые поговаривали даже, что он был причастен к разворовыванию краткосрочного кредита Сберегательного банка на сумму сто миллионов долларов, привлеченного судостроителями из Петербурга для выполнения нашего очередного заказа. В конце концов, этот человек оказался ненужным звеном в этой финансовой схеме… Другие полагали, что лицо, ведавшее едва ли не всем торговым и техническим сотрудничеством России с зарубежными государствами в военно-морской сфере, поплатилось за то, что элементарно пожадничало.

— Да, я слышал версию, будто этот чиновник не поделил с влиятельными людьми из правительства и с командованием русского ВМФ огромную взятку, предложенную конкурентами Балтийского завода за право постройки эскадренных миноносцев для Китая.

— С моей точки зрения вполне могло быть и то и другое.

О размахе и формах коррупции в высших эшелонах современной российской власти военно-морской атташе знал не понаслышке. Однако у него имелась и своя собственная версия произошедшего. Дело в том, что на определенном этапе кое-кто начал почти открыто саботировать постройку фрегатов для Индии. Несколько раз график работ оказывался на грани срыва, а сам контракт — на грани расторжения то из-за непомерных требований российской стороны, то из-за каких-то скандалов в прессе, то вследствие неких бюрократических процедур. И все это в ситуации, когда из-за отсутствия инвестиций и государственного заказа последний серьезный корабль для ВМФ России, тяжелый атомный ракетный крейсер «Петр Великий», на Балтийском заводе сдали почти десять лет назад…

Так вот, по сведениям, которыми располагал атташе, причиной этого саботажа стали некие устные договоренности, достигнутые в результате ряда гласных и негласных визитов в российскую столицу эмиссаров Вашингтона, включая заместителя министра обороны США и одного из заместителей директора ЦРУ. Суть сделки сводилась к тому, что в обмен на отказ Москвы от крупномасштабного военно-морского сотрудничества с Индией Белый дом якобы пообещал не закреплять договорами военное присутствие США в среднеазиатских республиках, «пощадив» политический престиж российского президента.

Ну и, разумеется, сразу после того, как продажные и продавшиеся российские чиновники сделали все, что от них требовалось, американцы посчитали себя свободными от принятых обязательств, сославшись на очередное изменение военно-политической ситуации в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Говорят, президент Путин был тогда в бешенстве. Следовало срочно искать крайнего, которым и стал покойный заместитель руководителя концерна…

Военно-морской атташе опять с благодарностью поклонился, принял чашку и продолжил:

— Наши недоброжелатели прекрасно осознают, что Индия крайне заинтересована в этом контракте. Во-первых, мы получим возможность контролировать заметно возросшую в последнее время активность китайцев в Бенгальском заливе. Во-вторых, сумеем прикрыть имеющуюся брешь до того времени, когда будет завершена постройка хотя бы одной нашей собственной ядерной субмарины. В-третьих, появится реальная возможность эффективно подготовить наших моряков к управлению подводными лодками подобного класса. Хотя после странной и шумной истории на Дальнем Востоке с русской «Нерпой», которая должна была уже передаваться нашим ВМС и проходила завершающие ходовые испытания…

— Вам известно, что там в действительности произошло? Диверсия?

— Маловероятно. Впрочем, как вы понимаете, и официальная версия про матроса, который случайно нажал не ту кнопку на пульте, никакого доверия не заслуживает.

— Понимаю. Конечно, военно-техническое сотрудничество между Москвой и Дели очень многим не дает спать спокойно. Не секрет ведь, что индийская армия и так на три четверти оснащена оружием российского производства. По официальным данным, они за полвека поставили нам почти семьдесят военных кораблей![19]

— Совершенно верно. Нельзя забывать и о дипломатической поддержке, которую русские оказали нашей стране во время всех войн последнего времени…[20]

Командор Видж внимательно посмотрел в глаза гостю:

— Очень надеюсь, что теперь мы, как великая ядерная держава, сумеем справиться со своими проблемами собственными силами. К сожалению, международные позиции современной России не идут ни в какое сравнение с тем авторитетом, которым когда-то пользовался Советский Союз…

Капитан второго ранга Сингх был не только потомственным воином, но и профессиональным дипломатом, поэтому выдержал паузу. Конечно, он не хуже собеседника знал, что в последние годы наметилась тенденция к некоторой нормализации отношений между Индией и Китаем. Однако военно-политическая напряженность на границе все еще сохраняется, хотя и без открытого вооруженного противостояния. А вот о мирном сосуществовании с другим соседом даже мечтать не приходится — Межведомственная разведка Пакистана ИСИ, почти не скрываясь, продолжает переброску групп исламских экстремистов в индийский штат Джамму и Кашмир, активно поддерживает финансами, оружием и боеприпасами сепаратистов Пенджаба.

Не вызывало ни малейшего сомнения и то, что последние кровавые события в Мумбае могли произойти только при попустительстве пакистанских спецслужб.

— Вы напрасно не допиваете. Англичане, у которых все-таки есть чему поучиться, говорят: чай должен быть горячим, как поцелуй невесты, — в голосе командора Виджа звучали отеческие нотки, но гость не мог избавиться от ощущения, что попал на суровое испытание, условия которого ему не известны.

— Благодарю вас!

В этот момент о себе очень громко и очень навязчиво напомнил зуммер внутренней связи:

— Простите… — Командир корабля поднял трубку, выслушал доклад вахтенного офицера и сразу же встал из-за столика:

— К сожалению, мне нужно подняться на мостик.

— Разумеется! Еще раз благодарю за угощение… — Обменявшись с хозяином традиционными поклонами, капитан второго ранга отдал честь и покинул апартаменты командора.

Он сделал несколько шагов по крутому металлическому трапу, прошел мимо кают-компании и направился дальше, к себе на корму — здесь вибрация корпуса чувствовалась намного сильнее, чем в капитанской каюте.

Что означал этот незаконченный разговор? Грядущую смену ориентиров во внешней политике Индии? Отказ от стратегического партнерства с Россией? А может быть, наоборот — формирование нового военного блока в противовес растущему влиянию американцев в Азиатско-Тихоокеанском регионе?

Или это просто очередная проверка на лояльность? В последнее время к офицерам-сикхам опять начали относиться с некоторым недоверием. Конечно, это не идет ни в какое сравнение с событиями двадцатилетней давности[21], однако…

Может быть, в стране готовится военный переворот? Маловероятно… хотя и не исключено. Не секрет, что командор Видж, несмотря на свою нынешнюю, не самую высокую, должность, пользуется большим влиянием среди молодых офицеров — и не только на флоте. Он достаточно близкий родственник главнокомандующего сухопутными силами Индии, а через родителей жены входит в круг политиков, журналистов и бизнесменов, поддерживающих одну из радикальных оппозиционных партий.

Впрочем, капитан второго ранга тоже был не прост.

Несмотря на то, что воспитывался Прабхакар Кумар Сикх на юге страны, далеко от Пенджаба, получил самое современное военное образование, много лет прожил в Европе и не слишком ревностно относился к религиозным обрядам, он по праву причислял себя к восемнадцатимиллионной нации людей-львов[22].

Считается, что мужчину-сикха всегда легко определить по непременному тюрбану на голове. И если приглядеться, то видно, что его борода не подстрижена, а аккуратно скручена жгутами и подвёрнута под головной убор. Но это лишь внешние признаки, потому что в основе поведения сикхов лежит серьёзная историческая подоплёка.

Например, военно-морской атташе индийского посольства в Москве брился значительно чаще, чем перечитывал священное писание «Ади-Грантх», почти никогда не пел религиозные гимны и за обедом предпочитал кусок баранины вегетарианской пище. Однако в соблюдении остальных заповедей он был тверд: не курил, не пил спиртного, не употреблял наркотиков и ни разу не изменял жене.

Прабхакар Кумар Сикх считал себя настоящим патриотом Индии.

Поэтому националистические призывы партии «Акали дал», борющейся за отделении Пенджаба от Индии и за создание самостоятельного государства сикхов, не вызывали у него ничего, кроме осуждения. При этом в представлении капитана второго ранга Сингха быть настоящим сыном своего народа означало в первую очередь защищать соотечественников, не имея при этом личного интереса.

Служа другим, настоящий сикх не ожидает чего-либо в обмен…

Вода в канале была какого-то желтоватого, скучного цвета.

— Может, лучше уже уходить?

— Нет, еще подождем. — Владимир Александрович Виноградов устало и равнодушно скользнул взглядом по старой барже, приспособленной под жилье для богатых туристов, и по фасадам домов, выстроившихся вдоль набережной.

Немного выше, между серыми облаками и ломаными черепичными крышами, неторопливо перемещались по небу самодовольные портовые чайки. Слева, за темно-коричневым двухэтажным ангаром, в котором теперь разместилась художественная галерея, можно было увидеть вполне современный отель, а по соседству с ним — готический шпиль средневековой церкви.

— Опять сюда идет… козел этот.

— Ладно. Не шуми, — успокоил адвоката Михаил Иванов.

Заведение, в котором они просидели уже почти час, ничем не отличалось от других портовых кабаков в любой точке земного шара — такое же маленькое, грязное и темное. В глубине, за стойкой, лениво жевал сигарету бармен, больше похожий на мелкого уличного наркоторговца. Вентилятор, с натугой шевеля лопастями, распихивал по углам едкий дым, играла музыка, и немного воняло марихуаной.

Народу в баре было немного…

— Уходить пора.

— Подождем еще немного. Пять минут… ну, мало ли что?

Человек, для знакомства с которым Владимир Александрович специально вывез подполковника Иванова из Праги, сам назначил и время, и место их первой встречи. Опоздание его никак нельзя было посчитать допустимым, однако пока приходилось мириться с подобным отношением к делу, делая поправку на восточный менталитет — человек этот мог оказаться незаменимым при подготовке и проведении операции…

Звали его Абдалла — во всяком случае, так он теперь представлялся знакомым.

Когда-то, много лет назад, Абдалла служил офицером в йеменской армии и был привлечен к негласному сотрудничеству особым отделом еще советской военно-морской базы, располагавшейся на острове Сокотра. Потом он вместе с семьей покинул родную землю, полыхавшую тогда в пламени гражданской войны, и перебрался в Западную Европу, где открыл небольшую продуктовую лавочку на окраине одной из приморских столиц.

Торговля фруктами и овощами приносила небольшой, но стабильный доход.

Несколько большую прибыль давала торговля наркотиками, и денег, в общем, хватало — однако Абдалла никогда не отказывался от того, чтобы за дополнительное вознаграждение оказать кому-нибудь какую-нибудь услугу. Поэтому поступившее от Владимира Александровича предложение навестить родные края в качестве проводника и консультанта разведывательно-диверсионной группы не вызвало со стороны Абдаллы ни особого возмущения, ни особого страха. Однако почти шестизначная сумма вознаграждения, озвученная им в ответ, повергла в изумление теперь уже самого Владимира Александровича, заставив его потерять почти неделю на переговоры с Москвой.

В конце концов, поторговавшись для виду и для приличия, предложение приняли — отставной офицер Абдалла оказался единственным, кто по-настоящему хорошо ориентировался в той части острова, которая представляла интерес…

Откровенно говоря, непредвиденные трудности при подготовке операции возникали одна за другой. И одной из них совершенно неожиданно стала компания каких-то местных хулиганов, расположившаяся в противоположном конце заведения.

— Слушай, что им надо?

— Наверное, приняли нас за туристов. Или просто… не нравимся мы им.

Нет ничего противнее мелкой шпаны, собравшейся в стаю.

На этот раз заводилой был, судя по всему, рыжеволосый здоровяк с татуированными бицепсами.

Первый раз, когда он, проходя мимо Владимира Александровича, зацепил его локтем, еще можно было посчитать это случайностью. Но через некоторое время рыжий задел столик, за которым сидели Виноградов и Михаил, уже намеренно — да так, что часть содержимого выплеснулось из их кружек, образовав две противные липкие лужицы.

— Черт раздери…

Виноградов обернулся, но местный «авторитет» уже сел на место — между мулаткой в дешевых солнцезащитных очках и чернокожей потной бабой с лицом профессиональной проститутки. Так, всего, значит, семеро. Семеро смелых… Минус две дамы. Ясно, что не бойцы — так, портовая шваль, полукровки: то ли обкуренные, то ли просто хотят покрасоваться.

Заметив, что на него смотрят, рыжий сделал рукой оскорбительный жест — и вся компания дружно, издевательски заржала.

Парень явно напрашивался на неприятности.

— Пошли отсюда, — предложил подполковник.

— Я хочу допить свое пиво… Понятно? — Адвокат Виноградов помотал головой и принялся демонстративно разглядывать портовый пейзаж за окном.

— Ну, как скажешь. Ты начальник, тебе виднее…

— Ладно, извини. Сейчас пойдем.

Но местный искатель приключений в сопровождении одного из своих дружков уже направлялся в их сторону.

— Спокойно. Нам не нужны неприятности… — напомнил Виноградов в первую очередь самому себе и вежливо поинтересовался:

— Проблемы?

Не говоря ни слова, детина протянул волосатую лапу — и стряхнул пепел своей сигареты прямо в кружку, стоящую перед адвокатом.

— Все. Хватит. Надоело…

Вряд ли кто-то заметил, как именно это произошло: со стороны могло показаться, что рыжеволосый верзила просто сам по себе взлетел над столиком. В следующую секунду татуированный дракон на его плече махнул крыльями, перевернулся и вместе с хозяином рухнул на стойку.

Тем временем подполковник морской пехоты двумя ударами — по животу и в челюсть — отправил на пол второго искателя приключений:

— Ну, суки драные, кто теперь?

Под злобные женские вопли и чей-то нечеловеческий визг прямо на Иванова выскочил еще один бедолага. Он даже успел пару раз махнуть ножом перед собственным носом… впрочем, на этом его выступление и закончилось.

Больше желающих выяснять отношения не было.

— Миша, уходим.

Повторять не пришлось. Иванов шагнул к выходу, высунулся наружу — и тут же отпрянул назад:

— Полиция!

Из патрульного автомобиля, остановившегося возле бара, медленно и уверенно выбирались двое мужчин в полицейской форме.

— Должен быть черный ход…

Не обращая внимания на посетителей, подполковник уже дергал за ручку какой-то двери:

— Заперто!

Владимир Александрович через стойку дотянулся до бармена и рывком притянул его к себе:

— Ключи давай, быстро!

Он не сразу сообразил, что орет по-русски, однако времени на то, чтобы копаться в словарном запасе уже не осталось. Громко скрипнули петли, и в дверном проеме возникла фигура первого полицейского. Вслед за ним появился напарник — моложе, с какими-то нашивками на погонах.

Зайдя внутрь, они без особого удивления оглядели раскиданные по бару тела: очевидно, к разборкам и дракам в этом квартале было не привыкать. Кто-то из представителей власти подал команду, и публика, включая бармена и даже милых дам, дисциплинированно потянула руки за голову.

— Так, попали…

Очевидно, спортивное телосложение и бойцовская внешность подполковника Иванова внушили полицейским какие-то особые подозрения. Поэтому они постарались остаться от него на значительном расстоянии.

— Не понимаю, — пожал плечами Иванов в ответ на вопрос того, что вошел в заведение первым.

Позиция для нападения была не самой выгодной — во-первых, не приходилось рассчитывать на помощь со стороны Виноградова, оказавшегося у стойки бара. Во-вторых, противник был вооружен — и не только дубинками, — и хоть чему-нибудь, но обучен. К тому же оба полицейских встали так, что достать их одновременно вряд ли бы удалось…

— Скажи им что-нибудь, — глядя прямо перед собой, попросил подполковник.

Виноградов набрал в легкие воздуха:

— Ой, господа хорошие, да что же это делается! Погубили, затравили ироды окаянные добра молодца! — заголосил он на весь портовый кабак, отвлекая внимание.

В ту же секунду морской пехотинец одним прыжком преодолел расстояние до ближайшего стража порядка и сбил его с ног. Пистолет, будто черная птица, неожиданно почуявшая свободу, вылетел из руки полицейского, описал дугу под потолком — и исчез где-то в дальнем углу, среди столиков.

Кто-то из посетителей завизжал: не то от страха, не то от боли…

Подполковник не разглядел, когда и как адвокат Виноградов оказался за спиной у второго полицейского. Он успел заметить только короткое движение сверху вниз и матовый блеск стакана, зажатого в кулаке Владимира Александровича…

Что-то громко хрустнуло — стекло или кости черепа, сразу не разберешь: ясно было, что короткий, хлесткий удар пришелся точно по затылку человеку в форме. Бедняга замер на долю секунды, потом обмяк, изогнулся и, в конце концов, рухнул на грязный, заплеванный пол.

— Вот блин? — удивился подполковник Иванов.

— Пошли отсюда, Миша! — Виноградов опять обернулся к бармену и зарычал:

— Давай сюда ключи… быстро!

На этот раз бармен понял его моментально, без перевода. И в его широко раскрытых глазах не было ничего, кроме страха, когда из розовой, потной ладошки на стойку вывалился тяжелый металлический ключ.

— Скорее! Чего ты там застрял?

В общем, ничего удивительного в нервной реакции подполковника не было. Вряд ли двум иностранцам, только что повредившим здоровье двум представителям местных властей, следовало оставаться на месте и ждать неприятных вопросов.

— Порядок. — Прежде чем наклониться к замочной скважине, Виноградов на всякий случай посмотрел через плечо. Все присутствующие — за исключением, разумеется, подполковника Иванова и тех, кто лежал на полу без сознания, — так и застыли с поднятыми за голову руками, даже не пытаясь пошевелиться или переменить позу:

— Есть контакт!

За хозяйственной дверью, как и следовало ожидать, начинался узкий, с обеих сторон заставленный полками, ящиками и мешками проход во двор. Больно ударившись несколько раз о какие-то выступы и углы, Владимир Александрович перебежал до конца коридора, скинул крюк, запиравший вторую дверь, навалился плечом…

Слава тебе, Господи, не заперто!

В нос ударил скопившийся за столетия запах мочи и вчерашних помоев. Теперь куда? Справа и слева глухая стена, две коробки, забор из фанерных обрезков, огромная лужа…

Замешкавшись на выходе, Владимир Александрович почувствовал довольно ощутимый толчок в спину — это сразу же вслед за ним вывалился из темного коридора подполковник Иванов.

— Ну, какого… водяного ты тут встал?

Будто в ответ на его слова откуда-то сзади, из ресторанчика, вновь послышался запоздалый и приглушенный, но все-таки раздирающий барабанные перепонки визг.

— Вперед, давай!

Повторять не пришлось. Владимир Александрович взял разбег, оттолкнулся, повис на руках и довольно легко, будто на тренировке, перебросил себя через препятствие. Дальше раздумывать было некогда, оставалось только бежать, куда глаза глядят — причем в самом буквальном смысле этого выражения.

Прямо. Направо, налево…

На пути — ни души, только один раз откуда-то сбоку высунулась на шум любопытная физиономия: вздрогнула, пискнула от испуга и сразу же спряталась обратно.

Налево. Еще раз налево, опять поворот… Тупик!

— Высоко.

Виноградов и выругаться толком не смог, а подполковник морской пехоты уже без разговоров присел у стены, уперся в кирпичную кладку и подставил спину.

— Вперед!

Адвокат перелетел наверх, почти не коснувшись подошвами живой «ступеньки»:

— Руку!

Обернувшись, он упал на колено, подстраховал Иванова:

— Давай-ка ходу, ходу, братан…

Дальше пришлось пробираться какими-то крышами и пожарными лестницами, распугивая местных откормленных голубей, а также ленивых, неповоротливых кошек. Теперь уверенно лидировал подполковник — уму непостижимо, как он тут ориентировался, но беглецы с каждым шагом, с каждым прыжком все больше удалялись от порта, от злобного рева полицейских сирен, от опасных свидетелей и погони…

Остановились они в историческом центре, посреди туристической зоны — только здесь, в самой гуще людей, не знакомых и не особенно интересных друг другу, можно было считать себя в относительной безопасности.

Привели в порядок одежду.

Отдышались.

Площадь, на которую они вышли еще через некоторое время, была, как две капли воды, похожа на сотни таких же площадей, разбросанных по городам и городкам Западной Европы: непременная церковь с одним или двумя шпилями, какой-нибудь дворец, ратуша, памятник с фонтаном, сувенирные лавки и обязательно несколько ресторанов…

— Остается надеяться, что там не было видеокамер.

— Это точно, — кивнул Виноградов. — Хотя приметы наши, наверное, уже переданы всем полицейским постам и патрульным машинам.

— Расходимся?

— Да, пожалуй.

В первую очередь искать станут двоих мужчин. На одиночку внимания обратят в данном случае меньше…

— Надо бы переодеться?

— Правильное решение.

В ориентировках по розыску, разумеется, будет дано описание их одежды.

Пусть даже самое приблизительное — однако следовало убрать и этот след…

— До встречи, Миша! Как договаривались.

— Обязательно буду… Счастливо!

Четыре…

Три…

Два…

Один…

— Работаем!

Популярный ведущий одного из вечерних телеканалов расплылся в профессиональной улыбке:

— Добрый вечер! Добрый вечер, леди и джентльмены… Вы смотрите очередную программу из документального цикла «Человек дела». По традиции, героями наших передач становятся люди, которые номинированы на получение этой престижной общественной премии за практические дела и поступки, совершенные ими во благо всего человечества. Сегодня в гостях у нас мистер Степан Дженкинс — лондонский адвокат, выступивший посредником при переговорах Ассоциации британских судовладельцев с пиратами, захватившими в заложники несчастных моряков… Давайте поприветствуем его, господа!

Камера крупным планом взяла лицо гостя телепрограммы, а затем на телевизионных экранах опять появился общий план студии:

— Здравствуйте, мистер Дженкинс!

— Добрый вечер. Добрый вечер, друзья.

— Вы ведь мужественный человек, мистер Дженкинс?

— О, ну что вы…

— Нет-нет, не скромничайте! — Ведущий сделал рукой протестующий жест и, незаметно сверяясь с бегущими строчками электронной шпаргалки, задал вопрос, адресованный в большей степени телезрителям, чем собеседнику:

— Скажите, мистер Дженкинс, правда ли, что за многолетнюю и самоотверженную посредническую деятельность по вызволению моряков разных стран из пиратского плена Ее Величество королева намеревается возвести вас в рыцарское достоинство?

— Мне не хотелось бы комментировать слухи, — улыбнулся адвокат. — Пусть даже чрезвычайно приятные и лестные для меня.

— Ну что же, тогда перейдем к теме нашей сегодняшней встречи. Итак… — Популярный ведущий опять обратился к экрану с бегущей строкой.

— Что же такое пиратство? Кто они — эти современные пираты? Как вообще возможен морской разбой в двадцать первом веке — и почему мировое сообщество не способно покончить с подобным позорным явлением? Чего нам не хватает для этого — политической воли, военных возможностей? Или, быть может, чего-то иного? С чего начнем, мистер Дженкинс?

— Для начала давайте все-таки разберемся, что же такое пиратство…

— Слово это по происхождению греческое, однако же, когда именно и где возник сам этот преступный промысел, доподлинно неизвестно.

— Очевидно, пиратство существует с тех самых времен, когда человек освоил мореплавание — не правда ли, мистер Дженкинс?

— Вполне вероятно. Однако история морского разбоя от древнейших времен до недавнего прошлого — это отдельная, весьма увлекательная тема, достойная целого телевизионного сериала. Что же касается наших дней, то отсчитывать историю современного пиратства можно от самых разных точек. Однако основополагающей датой в этом смысле является, пожалуй, тысяча восемьсот пятьдесят шестой год. Тогда, после окончания кровопролитной Крымской войны, на знаменитом Парижском конгрессе, ведущие страны Европы подписали договор, запрещающий каперство — то есть морской разбой частных судовладельцев, купивших у государства так называемый каперский патент, позволявший захват и уничтожение неприятельских кораблей, а также кораблей нейтральных государств, перевозящих груз для противника. После запрета каперства пиратский промысел, некогда считавшийся вполне джентльменским занятием, окончательно превратился в преступное и повсеместно преследуемое деяние.

— Разумеется, только в мирное время?

— Да, конечно, потому что во время войны каждое государство оставляло и оставляет за собой право бороться с судоходством противника практически любыми методами… — Господин Дженкинс развел руками, будто извиняясь перед телезрителями за испорченность человеческих нравов и дикость обычаев:

— По большому счету, договоренности, достигнутые на Парижском конгрессе, соблюдаются до сих пор. Классические же пираты, то есть морские разбойники, грабящие всех, кто оказывается в поле их досягаемости, в настоящее время остались только в прибрежных водах Африки и Юго-Восточной Азии, где мировое сообщество до сих пор не установило надежный контроль над судоходными путями и морскими просторами. Думаю, вам будет достаточно интересно узнать, что по методам действий пираты делятся на два типа — «индонезийский» и «сомалийский». Первый тип, распространенный, соответственно, в водах Юго-Восточной Азии, характеризуется тем, что пираты охотятся в первую очередь за ценным грузом. Члены экипажа судна, подвергшегося нападению, в этом случае являются лишь досадной помехой и часто уничтожаются. Второй тип пиратских нападений, название которого говорит само за себя, распространен в основном в африканских водах и предусматривает захват не только содержимого трюмов, но и заложников из числа моряков — с целью получения выкупа.

— Просто Средневековье какое-то, — покачал головой популярный телеведущий.

— Ну, разумеется, и размах, и последствия деятельности современных пиратов не идут ни в какое сравнение с тем, что творилось на море во времена сэра Френсиса Дрейка или знаменитой Черной Бороды… Взять хотя бы оружие — ведь пираты прошлого использовали корабли с таким артиллерийским вооружением и с такими мореходными качествами, которым, зачастую, могли позавидовать регулярные военно-морские силы. Теперь же основными боевыми единицами пиратов являются быстроходные катера и моторные лодки, оснащенные легким стрелковым вооружением. В лучшем случае на них устанавливают крупнокалиберные пулеметы, гранатометы и безоткатные орудия… Однако даже при таком скудном вооружении, не оставляющим никаких шансов выжить в столкновении с патрульными катерами, не говоря уж о боевых кораблях, современные пираты наносят значительный ущерб судоходству.

— И даже имеют своих легендарных героев?

— Совершенно верно. Одним, — точнее, одной, из них — является знаменитая мадам Вонг, промышлявшая на морских путях Юго-Восточной Азии после окончания Второй мировой войны на протяжении почти трех десятилетий. Унаследовав преступный бизнес от своего мужа, пирата и наркоторговца, эта женщина достигла, без преувеличения, мировой известности. Ее разыскивал Интерпол, полиция всех стран региона, а также ведущих морских держав — США, Великобритании, Франции и других… По оценкам некоторых исследователей, в период наибольшего размаха под рукой мадам Вонг находилась армия численностью в несколько тысяч человек и флотилия в несколько сотен катеров. Ее ежегодный доход достигал немыслимой по тем временам суммы — ста миллионов долларов!

— Потрясающе!

— Королева пиратов исчезла также внезапно, как и появилась. Что с ней стало — никому не известно. Возможно, она погибла во время очередного налета, возможно — скончалась, достигнув преклонного возраста, а может быть, и сейчас, в покое и достатке, коротает где-нибудь последние годы своей жизни… Хотя, как бы то ни было, и в настоящее время воды азиатско-тихоокеанского региона по-прежнему небезопасны для мореплавателей. Настолько небезопасны, что для борьбы с пиратством и контрабандой государства Юго-Восточной Азии активно используют свои военно-морские силы. Например, Таиланд для этой цели обзавелся легким авианосцем испанской постройки, оснащенным современными самолетами и вертолетами. В результате активного и эффективного противодействия морскому разбою, осуществляемому в Азиатско-Тихоокеанском регионе, вытесняемые из традиционных зон своего криминального промысла пираты перебираются в другие регионы, в частности — в Африку… — Адвокат Дженкинс чуть придвинул к себе лист бумаги:

— Вот, давайте посмотрим на сводку морских происшествий по Аденскому заливу только за один из месяцев прошлого года… Пятеро сомалийских пиратов на двух лодках атаковали проходивший балкер. Капитан поднял по тревоге экипаж, увеличил скорость и начал маневрировать. Когда захватчики открыли по судну огонь, капитан запросил о срочной помощи находившийся поблизости корабль сил коалиции, который смог быстро подойти. В результате пиратам пришлось отступить… Хорошо. Следующий день. Пираты на лодках начали преследовать проходивший танкер. Капитан судна увеличил скорость, стал маневрировать, следуя в сторону кораблей сил коалиции. Через некоторое время пираты прекратили погоню… Вот, в тот же вечер! Пятнадцать сомалийских пиратов атаковали и захватили танкер, следовавший под флагом Гонконга в Мумбай с грузом химикатов. Экипаж состоит из двадцати двух человек — граждане Индии, двое филиппинцев, один гражданин Бангладеш и один русский… Так, следующая неделя. Две лодки с пиратами на борту атаковали, но не смогли захватить контейнеровоз, который стал маневрировать и связался по радио с кораблями сил коалиции. Спустя два дня восемь пиратов захватили балкер с китайским экипажем и с капитаном из Шри-Ланки. Так… Пятеро вооружённых пиратов на одной лодке захватили мальтийский балкер, следовавший в Кению. Экипаж состоит из двадцати шести человек… Еще через три дня — три лодки с двенадцатью пиратами на борту, вооружёнными автоматами и гранатомётами, напали на проходивший контейнеровоз. Судно увеличило скорость и начало маневрировать, экипаж из пожарных шлангов стал обливать захватчиков водой. Пираты подошли вплотную к правому борту и попытались взобраться на него, однако нападение удалось отразить. Через некоторое время захватчики отступили и скрылись… Вот еще, обратите внимание! Четверо пиратов на трёх лодках захватили греческий балкер под Багамским флагом, в заложниках оказалось девятнадцать человек: филиппинцы, китайцы, украинцы… В последний день месяца сомалийскими пиратами был атакован проходивший в районе побережья танкер. По нему сразу же открыли огонь. Судно попросило о срочной помощи, однако так её и не получило. Пираты высадились на борту танкера и захватили его. Экипаж из девятнадцати граждан Румынии захвачен пиратами…

— Простите, мистер Дженкинс, но сейчас мы вынуждены прерваться на рекламу. Дорогие друзья, оставайтесь с нами — и спустя всего несколько минут вам представится возможность продолжить общение с мужественным человеком и увлекательным рассказчиком — номинантом общественной премии «Человек дела» мистером Степаном Дженкинсом!

…После короткой рекламной паузы адвокат вновь вернулся к теме сегодняшней передачи:

— Борьба с пиратами отвлекает значительные силы и средства — специально для этой цели НАТО, Европейский союз, Индия и даже Россия держат у африканского побережья достаточно солидное соединение, призванное контролировать приморское пространство и производить досмотр подозрительных судов. Однако события последних лет наглядно демонстрируют, что и военно-морской флот не всегда помогает, а реагировать на пиратские акции приходится уже после пиратского нападения…

— Мистер Дженкинс, многих наших телезрителей интересуют вопросы правового регулирования борьбы с пиратством. Вы не могли бы осветить эту проблему?

— Ну, отчего же… с удовольствием!

Разумеется, вопрос ведущего не был для гостя неожиданностью. Поэтому Дженкинс начал отвечать на него сразу же, по существу и без раздумий:

— Как известно, пиратство в современном праве считается преступлением международного характера. В Конвенции ООН об открытом море от 29 апреля 1958 года действия пиратов определялись, как… — Адвокат опять опустил взгляд к листку бумаги, лежащему перед ним на столе:

— «Неправомерный акт насилия, задержания или грабежа… совершаемый в личных целях… в открытом море… против какого либо судна или летательного аппарата, лиц или имущества в месте, находящемся за пределами юрисдикции какого бы то ни было государства…». Согласно Конвенции все государства обязаны содействовать уничтожению пиратства в открытом море, а также во всех других местах, находящихся за пределами юрисдикции какого бы то ни было государства. Одним из основных международных нормативных актов в области безопасности мореплавания является Международная конвенция по охране человеческой жизни на море 1974 года, принятая в рамках Международной морской организации. Изначально эта Международная конвенция была направлена на организационное и техническое оснащение судов, обеспечивающее их безопасность. Позже появились меры по борьбе с пиратством, предусматривающие международное сотрудничество и взаимодействие… Кроме того, в ноябре тысяча девятьсот девяносто четвертого года вступила в силу еще одна Конвенция ООН по морскому праву, предоставляющая военному кораблю любого государства возможность противодействовать пиратству в открытом море.

— Вы все время подчеркиваете, что речь идет именно об открытом море…

— Совершенно верно. Если же акт пиратства осуществлен в пределах района, на который распространяется суверенитет определенного государства, например, в водах архипелагов или в прибрежной зоне, то другие государства до недавнего времени не могли принимать какие-либо меры против пиратов. Это касается и международных проливов, если они находятся в зоне территориальных вод государств — право мирного прохода не дает возможности вести борьбу с пиратством, не предполагается возможности оказания помощи судам, подвергающимся нападению пиратов, и задержания пиратов с использованием оружия. Военный корабль обязан лишь проинформировать власти прибрежного государства о происшествии.

— Но это же безобразие!

— И вы вновь совершенно правы… — похвалил собеседника мистер Дженкинс. — Пираты активно пользуются данным обстоятельством, часто меняя районы своей деятельности и прибрежные воды государств, при необходимости укрываясь от преследования в чужих территориальных водах. Однако некоторое время назад в Риме, на конференции, проходившей под эгидой Международной морской организации, экспертом которой я имею честь являться, была принята более полная и эффективная конвенция, получившая название Конвенции о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства. Она применяется ко всем судам, за исключением военных кораблей и судов, которые принадлежат государству или эксплуатируются им в качестве вспомогательных судов, в таможенных или полицейских целях; или же вообще выведены из эксплуатации. Этот международный правовой документ направлен на пресечение более широкого круга преступных посягательств. Во-первых, предметом регулирования в нем названа борьба с любыми незаконными актами в международном морском судоходстве. Во-вторых, сферой применения Конвенция являются деяния, совершаемые в различных категориях морских пространств — во внутренних морских водах, в территориальных водах, в открытом море. В-третьих, действие Конвенции не распространяется на летательные аппараты. В-четвертых, в этой Конвенции совсем иначе, чем в предыдущих международных договорах, решен вопрос о юрисдикции государств в отношении преступных посягательств — так, при пиратстве любое государство имеет право на пресечение актов насилия.

— Ну что же, с таким юридическим арсеналом…

— Это еще далеко не все! В июле две тысячи четвертого года вступил в силу Международный кодекс по охране судов и портовых сооружений Международной морской организации, вошедший составной частью в уже упоминавшуюся мной Международную конвенцию по охране человеческой жизни на море. Кодекс устанавливает унифицированные стандарты безопасности, обязательные для всех участников международных морских перевозок грузов и пассажиров, и его назначение — не допустить пиратов на судно. Однако, если они все же проникли на борт, экипажу необходимо знать, как уменьшить или исключить негативные последствия. Международной морской организацией также был разработан ряд иных правовых документов с целью предупреждения и пресечения пиратства и вооруженных ограблений судов. Это, в первую очередь, Рекомендации правительствам по предупреждению и пресечению вооруженных ограблений морских судов, а также Инструкция судовладельцам, судоходным компаниям, капитанам и экипажам судов по предупреждению и пресечению пиратства. Кроме того, это директивы для Центров координации по спасанию на море, временные процедуры по получению сигналов бедствия, кодекс поведения при расследовании актов пиратства и вооруженных ограблений морских судов, резолюция по вопросам так называемых судов-«призраков»…

— Значит, с пиратами можно бороться?

— Безусловно, — кивнул мистер Дженкинс. — Тем более сейчас, после того, как Совет безопасности ООН принял соответствующую резолюцию, на которой хотелось бы остановиться особо…

— Да, но можно ли их победить? — не дослушав ответа, задал следующий вопрос ведущий.

— Видите ли…

— А вот об этом мы поговорим после небольшой рекламной паузы. Спасибо, мистер Дженкинс!

Друзья, оставайтесь с нами…

В направлении эфиопской границы на максимальной скорости, допустимой для этой старой и разбитой дороги, в сопровождении двух бронемашин двигался темно-зеленый, с песочными пятнами джип без опознавательных знаков. От последней деревни на побережье, где они останавливались, колонну отделяло уже больше двух часов пути, и чернокожий водитель все чаще с опаской поглядывал на датчик температуры — при сорока пяти градусах в тени двигатель мог закипеть в любую секунду.

На заднем сиденье джипа глотал раскаленную придорожную пыль стрелок, выставивший наружу ствол своего РПК[23]. Место рядом с водителем занял старший в колонне — офицер правительственной сомалийской армии с погонами капитана, а за его спиной, положив ноги на запасное колесо, пристроился пожилой европеец.

Само по себе появление белого человека в этих краях никогда не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Даже после провозглашения независимости Сомали здесь почти постоянно бывали представители гуманитарных фондов, христианские миссионеры различного толка, военные инструктора, журналисты, медики и многочисленные съемочные группы мировых телевизионных каналов…

Случалось, сюда добирались и просто любители африканской экзотики, решившие развеять скуку во время отпуска.

Однако, судя по тому, как почтительно офицер-сомалиец обращался с пассажиром, человек это был непростой…

— Это что там летит?

Водитель посмотрел назад и понял, что европеец обращается к офицеру, а не к нему.

— Что? А, это… — Капитан проследил за направлением взгляда европейца:

— Французский «геркулес», авиация НАТО.

— Откуда он здесь взялся?

Силуэт военно-транспортного самолета медленно перемещался на юго-восток вдоль пронзительно синего, почти безоблачного купола неба.

— Продовольствие. Гуманитарная помощь.

На русском языке офицер-сомалиец разговаривал вполне прилично, и только иногда делал вынужденные паузы, чтобы подобрать наиболее подходящее слово или выражение. Очевидно, сказывалось длительное отсутствие языковой практики — все-таки артиллерийское училище в Ленинграде он закончил уже много-много лет назад, да и последние советские военные специалисты покинули страну еще в начале девяностых…

— Раньше гуманитарную помощь в Сомали доставляли морским путем. Но теперь, сами знаете, это становится слишком рискованно.

— Да, я понимаю, — тяжело вздохнул пассажир. Он немного подвинулся, чтобы удобнее сесть. — Конечно, пираты…

Доклад комиссии ООН признал гуманитарный кризис в Сомали самым тяжелым в Африке Если верить официальным данным, из-за непрекращающихся боевых действий только столицу страны Могадишо покинули более миллиона человек. Все они пополнили многочисленные лагеря беженцев, или же расположились кочевьями на открытой местности, соорудив себе жилища их подручного хлама.

По оценкам международных экспертов, от гуманитарной помощи в Сомали сейчас зависела почти половина населения страны, то есть не менее трех миллионов человек — большинству сельских жителей на юге страны угрожает голод, каждый третий ребенок страдает болезненным истощением, а у каждого шестого — острое хроническое недоедание…

Только в прошлом году Всемирная продовольственная программа отправила сомалийцам тридцать четыре тысячи тонн продовольствия для полутора миллионов нуждающихся, и до недавнего времени большая часть гуманитарной помощи поступала в страну именно морем. Однако после того как пираты атаковали и разграбили сразу несколько сухогрузов Всемирной продовольственной программы ООН, экипажи торговых судов стали все чаще и чаще отказываться от опасных рейсов.

Ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Морским разбоем занялись уже не только боевики различных вооруженных формирований, но и обнищавшие рыбаки, и простые жители прибрежных деревень…

— Неужели действительно ничего нельзя с ними сделать?

Офицер покачал головой:

— Мы не контролируем ситуацию в морских портах.

Собственно, настоящих правительственных войск, ровно, как и контингента Африканского союза по поддержанию мира в Сомали, на побережье давно уже не было. И не удивительно — государственный бюджет составляет меньше десяти миллионов долларов, а так называемое правительство фактически является банкротом. Правительственные войска по восемь месяцев не получали жалованья и находятся на грани полного разложения. Солдатам выдают лишь карманные деньги, да и то только в случае боевых действий.

Зато положить конец неорганизованному пиратству и обеспечить безопасность судов, доставляющих в страну гуманитарные грузы для населения, торжественно пообещали сомалийские исламисты. Совсем недавно, к примеру, боевики из группировки «Аль-Шабааб»[24], входящей в состав вооруженных формирований Союза исламских судов, в очередной раз вернули под свой контроль порт Кисимайо. Для этого им пришлось после нескольких суток ожесточенных боев вытеснить из города так называемую «законную власть» — то есть других боевиков из клана марехан, подконтрольных бывшему полевому командиру и пиратскому главарю Адену Баре Ширу по прозвищу Хирале, который предусмотрительно заделался политиком и теперь заседает в сомалийском парламенте.

— Ох, и чудны дела твои, Господи…

Нет, конечно, пассажир и до этого представлял себе, что на данный момент государства Сомали, как такового, практически не существует. В стране уже почти семнадцать лет идет гражданская война между правительственными войсками, поддерживаемыми армией соседней Эфиопии, и исламскими боевиками из Союза исламских судов. Временное переходное правительство не только не контролирует территорию страны — оно не контролирует даже столицу, в которой, собственно, и пытается заседать. Кроме того, центральная власть ослаблена соперничеством между правительством и президентом, бывшим полевым командиром Абдуллахи Юсуфом.

Исламисты временному правительству не подчиняются.

Например, в последний раз они, используя тяжелое вооружение, напали даже на президентский дворец. Их атака была отбита, и в ответ верные правительству солдаты, при поддержке подразделений эфиопской армии, открыли по городу огонь из минометов, обстреляв самые густонаселенные северные кварталы города. Несколько снарядов попали в мечеть и в жилой дом, расположенный рядом с рынком в квартале, считающемся оплотом исламистов. Число жертв только среди мирного населения исчислялось десятками…

Вообще же на территории Сомали с разной степенью политической и военной активности существует одновременно несколько «независимых государств» и группировок: Джубаленд на крайнем юге, Пунтленд на северо-восточном побережье, Cомалийская Республика в южной части, северо-западный Сомалиленд, союз Центральных штатов Сомали, Фронт сопротивления Раханьен на юго-западе, так называемое движение Галмудуг, Союз исламских судов, Альянс полевых командиров… Все они безостановочно воюют между собой — и взывают к так называемому мировому сообществу с просьбами о международной поддержке и помощи.

При этом реальная власть в стране принадлежит вовсе не кому-то из них, а главам многочисленных кланов и племен. Не имея фактической возможности извлечь выгоду из участия в государственном управлении, в условиях непрекращающейся войны и развала хозяйства единственной возможностью обогащения они считают грабежи и в особенности пиратство. В ряде случаев племенные кланы фактически превратились в хорошо организованные криминальные группировки, у многих из них есть свои осведомители в судовладельческих компаниях и в портах, которые сообщают, какие ценные грузы перевозит то или иное судно, вплоть до номеров контейнеров. Одним словом, на побережье страны сложилась настоящая традиция морского разбоя, и его навыки уже начали передаваться из поколения в поколение…

— Как же вы здесь живете-то?

— Мы привыкли, — пожал плечами капитан.

Закончить обсуждение политической ситуации в стране офицер-сомалиец и его пассажир не успели. Идущий впереди, на расстоянии нескольких десятков метров от джипа, бронетранспортер сопровождения вдруг неведомой силой подбросило вверх и опрокинуло на бок.

Водитель резко затормозил и принял вправо, чтобы избежать столкновения с бронированной машиной, скрывшейся в густом облаке пыли.

И только после этого по барабанным перепонкам ударило грохотом взрыва…

Вываливаясь наружу, армейский капитан передернул затвор. Обернувшись назад, он увидел, что пассажир тоже выпрыгнул из автомобиля, вполне профессионально перекатился подальше и лег на обочине, у дороги, рядом со спешившимся пулеметчиком.

А вот водитель замешкался.

Конечно же вся защита в автомобиле — металлический тонкий борт, да матерчатая спинка сиденья, и все-таки…

Раньше, говорят, выкладывали еще по бокам бронежилеты, но потом от этого способа отказались — не закрепленные жестко стальные пластины только утяжеляли машину и ухудшали обзор. Но вот, к примеру, мелкая проволочная сетка, которую закрепляли снаружи на лобовом стекле, так и прижилась: лучшего способа избежать поражения джипа ручной гранатой пока еще никто не придумал…

Одним словом, для того, кто большую часть жизни проводит за баранкой, оказаться пешком в чистом поле еще страшнее. Тем более что в любой армии учат: в случае нападения или засады следует сразу развить максимальную скорость, чтобы как можно быстрее выскочить из-под огня. И только при получении автомобилем непоправимых, значительных повреждений положено спешиваться для круговой обороны.

Пока водитель раздумывал, как поступить, машину поразила первая очередь — и одна из пуль очень больно рванула ему плечо. Чернокожий солдат оттолкнул ногой дверцу, спрыгнул на землю, упал и, зажимая рану ладонью, спрятался между передними колесами своей машины вместо того, чтобы как можно быстрее убраться от нее на безопасное расстояние.

Он даже, наверное, не успел пожалеть об ошибке: следующая очередь из крупнокалиберного пулемета прошила насквозь бензобак — причем таким образом, что взорвавшийся автомобиль вместе с лежащим под ним человеком за долю секунды превратился в сноп дыма и пламени.

Впрочем, весь бой, как и эта смерть, оказался достаточно скоротечным.

Подоспевший сзади второй бронетранспортер, замыкавший колонну, еще некоторое время поливал свинцом прилегающие холмы, а пехотинцы, рассыпавшиеся вдоль дороги, вели беспорядочный, но достаточно плотный огонь из стрелкового оружия. Постепенно все стихло — настолько, что даже хлопки одиночных подствольных гранатометов больше не перекрывали чей-то крик боли и команды, которые отдавали своим подчиненным сержанты.

Капитан встал, выругался, отряхнулся и подошел к пассажиру.

Европеец в одежде, испачканной кровью и пылью, лежал без движения за ручным пулеметом, отодвинув немного в сторону солдата, убитого еще в самом начале боя. Офицер перевернул его на спину и сразу же полез в карман за индивидуальным пакетом — вдоль груди пассажира, по диагонали — от разбитой ключицы до печени, расплывалось темное кровавое пятно.

— Не надо, капитан, не суетись…

— Простите?

— Черт, как не повезло…

Было ясно, что каждое следующее слово дается лежащему на земле человеку все труднее и труднее. Голос его медленно затухал, так что офицеру пришлось наклоняться все ниже и ниже.

— Любой ценой… слышишь…

Раненый судорожно дернул рукой, пытаясь зажать кровоточащую рану, и тогда капитан-сомалиец разглядел на внутренней стороне его ладони флотскую татуировку: синий якорь и чайку, парящую над волнами.

— Анатолий Тарасович, подпишите вот здесь… и вот здесь… спасибо.

— А что это?

— Вы предупреждаетесь об уголовной ответственности за разглашение сведений, которые стали вам известны в связи с этим делом.

— Ну, понятно.

— Любая, — подчеркиваю, любая! — информация о поставках украинского оружия за границу является государственной тайной.

— Так я же не знал.

— А вас никто пока ни в чем не обвиняет… — Оперативный сотрудник Службы безопасности, несмотря на жару, был в строгом темно-сером костюме и даже не ослабил узел галстука. Закончив заполнять казенный бланк, он пододвинул его Анатолию Тарасовичу:

— Подписывайте!

— Да, конечно, пожалуйста…

— Обстоятельства захвата судна «Карина» и вашего освобождения могут нанести большой ущерб международному престижу Украины. — Второй оперативник выглядел постарше и вел себя проще коллеги, однако с первого же взгляда было понятно, кто именно в этой паре является главным.

— Зачем вы дали показания комиссии Коновалюка? Кто вас об этом попросил?

— Я уже и не помню…

— Вспоминайте!

Анатолий Тарасович поежился под внимательным взглядом молодого оперативника:

— Мне позвонили домой… да, точно — мне позвонили, представились…

— Усвойте, пожалуйста, раз и навсегда — официальными источниками информации по всей этой истории является пресс-служба Службы внешней разведки и пресс-служба президента Украины. Понятно?

— Понятно.

— Служба безопасности Украины уже возбудила уголовное дело по факту разглашения сведений, которые составляют государственную тайну. То есть по признакам преступления, предусмотренного первой частью триста двадцать восьмой статьи Уголовного кодекса Украины, — сообщил тот, что постарше. — По заключению Государственного эксперта по вопросам тайн, сведения, которые содержатся в публичных выступлениях господина Коновалюка, составляют государственную тайну и имеют соответствующую степень секретности.

— Разглашение этих сведений уже нанесло огромный вред национальной безопасности Украины, — поддержал его молодой оперативник.

— Вы же не хотите усугубить ситуацию?

— Нет-нет, что вы, ни в коем случае, — замотал головой Анатолий Тарасович.

— Вот и прекрасно.

Временная следственная комиссия Верховной Рады Украины, которую возглавлял депутат Валерий Коновалюк, была создана для выяснения обстоятельств поставок в Грузию украинской военной техники. Довольно скоро комиссией были обнаружены доказательства того, что во время этих поставок намеренно и систематически нарушалось как национальное, так и международное законодательство. В частности, оружие продавалось в Грузию даже после начала конфликта в Южной Осетии и продолжало продаваться до сих пор, а средства от продажи этого оружия в бюджет страны практически не поступали. Парламентская комиссия установила также, что в кавказском военном конфликте на стороне Грузии принимали участие и украинцы.

Выяснилось, что значительная сумма средств от продажи оружия вообще не поступила на счета украинского государственного бюджета и Министерства обороны. По подсчетам комиссии, за три последних года Украина продала оружия на сумму два миллиарда долларов США, тогда как в госбюджет поступило менее двухсот миллионов! Военная техника продавалась в Грузию по заниженным ценам, а для того, чтобы скрыть масштабы злоупотреблений и хищений при экспорте украинского оружия, определенными силами был даже организован колоссальный пожар с детонацией боеприпасов на военном арсенале в поселке Лозовая Харьковской области.

Комиссией были получены сведения и о том, что на секретных объектах Министерства обороны в отборе оружия, предназначенного для нелегального экспорта, принимали участие иностранные специалисты, а также «представители заказчика». В частности, нескольких американских экспертов видели на Шестьдесят втором арсенале в Кировоградской области, где они отбирали для поставок за границу противотанковые радиоуправляемые ракеты «Малютка» и «Фагот».

По утверждению председателя парламентской комиссии Коновалюка, руководил незаконной торговлей украинским оружием сам нынешний президент…

И если до его прихода к власти Украина поставляла, к примеру, Грузии только пистолеты, винтовки и учебные самолеты, то в две тысячи четвертом-пятом годах это были уже танки, вертолеты и артиллерийские системы. И чем дальше, тем более серьезный упор делался и делается именно на наступательные вооружения. Только Грузии было продано шесть зенитно-ракетных комплексов «Бук-М1», сорок восемь управляемых зенитных ракет, двести ПЗРК «Стрела» и «Игла», танки Т-72, боевые модули «Шквал» и системы залпового огня «Град», которым грузинские войска обстреляли столицу Южной Осетии.

Комиссия наткнулась также на неопровержимые доказательства того, что в Грузию продавались вооружения, снятые с боевого дежурства и необходимые для обороноспособности Украины — в числе прочего назван был зенитно-ракетный комплекс «Бук М-1». Более того, по утверждению Коновалюка, в качестве «дополнения» к «Букам» шли… боевые расчеты этих комплексов. Дело в том, что когда радар «Бука» включен, его может засечь самолет и нанести упредительный удар — поэтому комплекс необходимо включать лишь на считанные мгновения, чтобы захватить цель и выстрелить. Обучить таким тонкостям грузинских военных не успевали, поэтому стали вербовать на войну специалистов прямо на Украине…

— Вы же знаете, уважаемый Анатолий Тарасович, что глава нашего государства держал ситуацию на личном контроле от момента захвата судна…

— Да, конечно, конечно…

Нападение сомалийских пиратов на транспорт с украинским вооружением произошло в самый разгар скандального расследования — очень кстати для одних политических сил в стране, и совсем некстати для других. И не удивительно, что у членов парламентской комиссии возникли вопросы по этому поводу…

Вопросы были самые разные.

Например, так и не выяснилось, кому же все-таки предназначалось оружие, перевозившееся на «Карине». Документы на груз пропали без следа, а те многочисленные версии, которые озвучивали представители власти и оппозиция, объединяло только одно — все они основывались исключительно на догадках и предположениях. Официально «Карина», как известно, перевозила оружие для Кении: тридцать три танка Т-72, зенитные установки ЗУ-23, гранатометы и большое количество боеприпасов общей стоимостью в тридцать пять миллионов долларов. Но пираты с самого начала утверждали, что на ней находилось много и другого неучтенного оружия, и осмотр, произведенный с участием международных наблюдателей сразу после освобождения судна российским спецназом, это подтвердил.

И почему же все-таки на столько месяцев растянулись переговоры, которые посредники вели с пиратами по поводу освобождения моряков? Неужели так трудно было собрать три с половиной миллиона долларов, если с самого начала было принято политическое решение — платить выкуп? Не потому ли, что с точки зрения политической логики и так называемых государственных интересов удобнее было бы, и в прямом, и в переносном смысле, побросать концы в воду — то есть вплоть до уничтожения «неудобного» груза вместе с пиратами и заложниками? Тем более, что судовладелец в своих многочисленных интервью не раз жаловался на то, что без постороннего вмешательства он давным-давно добился бы освобождения экипажа и судна.

И вообще каким образом, и по каким критериям, государственная организация, осуществляющая торговлю оружием, подбирает перевозчиков для своих сделок? Почему военный груз перевозили без вооруженной охраны? Почему получатель груза не проявлял никакой активности — а ведь, скорее всего, он рассчитался за свой товар предоплатой?

В общем, неприятных вопросов возникло много, и на некоторые из них пришлось отвечать старшему помощнику капитана.

— Насколько я понимаю, вам и раньше приходилось перевозить груз подобного рода?

— Да, — честно признался Анатолий Тарасович, специально вызванный две недели назад в Киев на заседание парламентской комиссии.

— Это было уже после августовского конфликта на Кавказе?

— Ну да, конечно. В конце сентября мы доставили из Одессы большое количество стрелкового оружия и боеприпасов в порт Батуми, в бывшую военную часть на улице Маяковского. И до этого в основном разгружали технику в Батуми, иногда — в порт Поти…

— Вы имеете в виду военную технику?

— Ну да. Танки, бронемашины.

— Можете перечислить, что именно и куда перевозили?

— Нет. Наверное, нет — надо смотреть судовые документы.

— Хорошо. Следующий вопрос. Почему вообще «Карину», ходившую под иностранным флагом, называют украинским судном? Да, экипаж — почти весь из наших граждан, но ведь менеджмент осуществляет иностранная компания?

— Видите ли, господа, хозяин судна может быть гражданином одной страны, менеджеры, занимающиеся логистикой, — гражданами другой страны, а экипаж, который нанимают для работы на судне, — третьей. Спасибо… — Анатолий Тарасович сделал глоток газированной воды из стакана, любезно поставленного перед ним кем-то из обслуживающего персонала Верховной Рады. — Сложность в определении хозяина судна в том, что владельцем может быть лицо, не имеющее абсолютно никакого отношения к морскому делу, но передающее свою собственность в управление профессиональным морским менеджерам. Например, из Греции. При этом флаг на судне будет Панамский или Либерийский, а значит, и законы на нем будут действовать той страны, под чьим флагом оно ходит. Если же что-то произойдет и начнут искать владельца, то вполне может выясниться, что он ничего не знает ни о своем судне, ни о грузах, которые оно перевозит. Да и владельцев может быть сразу несколько, если они компаньоны…

— Почему посредническая компания, нанимавшая вас и других моряков на «Карину», скрывала информацию о собственнике судна и о характере перевозимых грузов?

Анатолий Тарасович пожал плечами:

— Я не думаю, что в этом был какой-то умысел… Судовладелец или компания-оператор обычно держат подобного рода посредников на значительном расстоянии и стараются не делиться с ними информацией об истинном финансовом положении или о техническом состоянии судов. Более того, сам судовладелец очень часто не видит свой флот годами. А случается, что и никогда не видит в реальности, только на бумаге. Например, морская администрация Либерии в глаза не видит суда, которые ходят под ее флагами. А между тем эта страна сегодня занимает второе место после Панамы по количеству флота. Все управление фактически виртуальное…

— Продолжайте, пожалуйста.

— Когда посредническая фирма по трудоустройству моряков пытается что-то выведать у судовладельческой фирмы или добиться каких-то изменений в пользу работников, с нею нередко просто прекращают сотрудничать. Сейчас на рынке труда в сфере морских перевозок довольно серьезная конкуренция. Дешевле наших моряков — только филиппинцы и китайцы. Правда, многие судовладельцы, даже китайские, заинтересованы в том, чтобы на их судах ходили европейцы, имеющие определенный уровень профессиональной подготовки. Хотя дипломы морских специалистов, полученные в советское время, до сих пор в мире ценятся выше, чем те, что выдаются сейчас, спрос на наших молодых специалистов все еще достаточно велик…

— Может быть, имеет смысл возродить Черноморское пароходство?

— Не знаю. Не уверен…

— Отчего же? Странный ответ.

— Понимаете, морской флот — это капиталоемкое и сложное хозяйство. Просто накупить судов мало, ими надо управлять. А почти все наши бывшие управленцы те кадры, которые могли бы осилить менеджмент пусть даже сотни или полусотни единиц флота, в основном уже давно нашли себе другую работу. Судно — это ведь не трамвай или там грузовик. Оно само по себе миллионы стоит, а для его эксплуатации нужна еще масса контрактов, включая договор о бункеровке, агентировании, снабжении и многие другие…

По правде говоря, многочасовой перекрестный допрос, который ему учинили в парламентской комиссии, вымотал Анатолия Тарасовича даже больше, чем несколько месяцев, проведенных в плену у пиратов. Как бы то ни было, он добрался до дома, вроде даже немного передохнул, отоспался, и вот, на тебе, снова-здорово — пожаловала Служба безопасности Украины…

— Вас что-то смущает, Анатолий Тарасович? — Взгляд у того оперативника, что постарше, был очень внимательный, почти ласковый и полный профессионального сочувствия — так смотрят иногда на безнадежно больных врачи-онкологи из платных клиник.

— Меня должны опять в Киев вызвать…

— Никуда не ездите, — распорядился молодой.

— Но как же…

— Вы меня плохо слышите, Анатолий Тарасович? Или не понимаете?

— Или, может быть, не хотите понять? — уточнил старший из оперативников.

— Нет-нет… Я все понял.

— Будьте осторожны, — посоветовал молодой. — Берегите себя…

— И не надо с нами ссориться. Договорились?

— Ох, да чтобы вам всем повылазило…

Разумеется, последнюю фразу Анатолий Тарасович произнес тихим шепотом — да и то только после того, как удостоверился, что незваные гости услышать его никак не смогут.

Он перебрался в Одессу в семьдесят седьмом, с отличием окончив Мурманскую мореходку — по существовавшим тогда правилам, место распределения ему можно было выбирать себе самостоятельно. Ходил на судах Черноморского пароходства, учился на заочном отделении Одесского высшего мореходного училища, получил диплом, дослужился до старшего помощника капитана, а в девяносто третьем, когда пароходство стало разваливаться и работать оказалось уже просто не на чем, сошел на берег.

К тому времени он уже успел дважды жениться — и столько же раз развестись.

За годы службы на торговом флоте Анатолий Тарасович побывал почти во всех крупнейших портах мира, многое повидал и немало пережил за эти годы. Случались и такие моменты, когда спасти могло только чудо. И чудо происходило…

Однажды, буквально в метрах друг от друга, его контейнеровозу посчастливилось разойтись с румынским рыболовецким судном, внезапно вынырнувшим из тумана. А спустя пару лет, в далекой и жаркой Гвинее, едва не подвел под суд тамошний лоцман, забывший предупредить про буксир, затонувший неделю назад в акватории и еще не нанесенный на карту. На скамью подсудимых тогда Анатолий Тарасович не попал, зато оказался в больнице с обширным инфарктом. А еще через какое-то время дали знать о себе гипертония, начальная стадия диабета и язва желудка — вечная спутница стрессов и ненормального образа морской жизни.

С таким здоровьем следовало бы оформить пенсию по инвалидности и сидеть себе дома, на приусадебном участке, выращивая абрикосы, черешню и помидоры.

Однако же списанному по здоровью с торгового флота старпому от веяний времени отставать не хотелось, и он вместе со всем населением нашей некогда необъятной Советской родины, подался в коммерцию. Коммерция была самая разная, от перепродажи турецкого ширпотреба до биржевой игры на курсе гривны, однако почти каждый раз новый бизнес Анатолия Тарасовича заканчивался одинаково — ощутимыми финансовыми потерями и очередным разочарованием как в людях, так и в перспективах развития украинской демократии. В конце концов однажды осенью некие весьма грубые и очень требовательные кредиторы вывезли Анатолия Тарасовича в лесополосу и заставили рыть себе могилу, в результате чего ему пришлось расстаться с квартирой в центре города и с дачным участком в Крыму…

В общем, во второй половине девяностых на Украине одинокому, уже немолодому и не слишком здоровому мужчине на безбедное существование рассчитывать не приходилось. Поэтому Анатолий Тарасович достал из серванта диплом и трудовую книжку, заплатил, кому надо, прошел медкомиссию, оформил бумаги… и почти сразу же заключил контракт с одной из посреднических фирм, занимающихся вербовкой украинских моряков под иностранные флаги.

Как известно, после развала Советского Союза независимая Украина не смогла сберечь огромный торговый флот Черноморского пароходства, и его растащили, распродали по всему миру за бесценок. И теперь здравомыслящие украинские судовладельцы регистрируют свои суда в тех странах, где низкие портовые сборы и налоговые ставки. Поэтому их суда сегодня ходят под флагами Панамы, Белиза, Либерии или еще каких-то государств… Украинский регистр в мире не котируется, зато морских специалистов бывшего СССР по-прежнему ценят, так что найти подходящую должность для судоводителя с опытом оказалось несложно.

Надо сказать, что процесс возвращения в море прошел для Анатолия Тарасовича почти безболезненно — обманули старшего помощника капитана на этом пути всего один раз, да и то почти в самом начале. Он тогда, вместе с еще тремя десятками севастопольских и одесских моряков, отправился в солнечный город Стамбул для работы на линейном контейнеровозе. Однако, прибыв в Турцию, моряки не нашли судна с нужным названием по той причине, что его просто-напросто не существовало в природе. В результате каждому из доверчивых клиентов посреднической фирмы, растворившейся в небытии еще до их возвращения на родную землю, пришлось потратить от семисот до полутора тысяч гривен на так называемые «информационные услуги» и на авиабилеты до Стамбула и обратно.

Впрочем, потом все наладилось, и жизнь Анатолия Тарасовича, не так давно разменявшего шестой десяток, вошла в привычную, размеренную колею — без богатства и каких-то особых перспектив, но с определенным достатком.

И если бы не рейс с особым грузом, в который он отправился на «Карине»…

Все начиналось именно так, как и было задумано.

Судя по запаху, воин Аллаха вдоволь нажевался ката[25] и теперь спал блаженным сном мученика за веру, витая в заоблачных далях, среди цветов, красавиц и попугаев. Автомат его мирно прилег в отдалении и не нарушал благообразия библейского пейзажа.

Лезвие пробило одновременно — материю и тело.

Человека не стало.

Подполковник Иванов вынул из трупа нож и, почти не размахиваясь, ударил еще раз, на всякий случай. Потом не торопясь вытер лезвие…

Врут писатели. Никаких фонтанов, никаких потоков крови — все осталось внутри, под одеждой.

Подполковник подал условный знак, и спустя мгновение скорее почувствовал, чем увидел, как по обе стороны от него заняли огневые позиции два стрелка в пятнистом грязно-желтом камуфляже.

Большую часть поверхности йеменского острова Сокотра занимают пустыни и горы. На севере еще можно встретить плантации финиковой пальмы и табака, но здесь, на южных окраинах, есть только безжизненные песчаные дюны, жара и песчаные барханы на побережье… Поэтому и место для засады выбирали заранее, используя преимущества местности: крутой поворот узкой горной дороги, по одну сторону которой сразу же начинался почти вертикальный обрыв, а по другую — густые заросли, уходящие вверх по склону.

— Так, время пошло… — Тяжелый морской бинокль, прихваченный сверх штатного комплекта снаряжения, оказался сейчас очень кстати. Через мощную оптику можно было без труда наблюдать, как с вершины скалы, нависающей над дорогой, очень быстро спускается по веревке вооруженный человек. Иногда ему приходилось почти бежать, держа наизготовку автомат, однако Иванову удалось разглядеть руку в кожаной перчатке, надетой, чтобы не стереть ладонь до кости, и даже специальное устройство-«восьмерку» для регулирования скорости падения.

Вот человек опять оттолкнулся от склона — и полетел по канату…

— Красиво работает, мать его душу! — восхищенным шепотом выругался снайпер, притаившийся слева. Бинокля ему не полагалось, но через оптический прицел все происходящее на противоположном склоне было видно не хуже.

Спуск на две сотни метров занял у горного стрелка примерно полминуты, а потом он внезапно исчез в неприметной расщелине.

— Пять баллов! Ленинский зачет…

Иванов перевел бинокль немного в сторону — туда, где начинался более пологий участок склона, по которому траверсом, то есть поперек него змейкой шли к своей позиции еще двое бойцов в камуфляже. Из-за постоянных каменных осыпей и мелких обломков, то и дело стекающих вниз из-под ног, передвигаться ребятам пришлось очень медленно и осторожно.

Наконец и они скрылись из виду, слившись с пятнистыми, пыльными валунами.

Теперь оставалось только ждать, ничем не выдавая своего присутствия, — после того, как сам подполковник и его люди без шума и выстрелов обезвредили пост на дороге, пути назад им уже не было…

Снайпер, расположившийся рядом с командиром, растер между пальцами что-то длинное и колючее. Принюхался, после чего сообщил, очень тихо:

— Воняет, однако…

— Дурак, это же ценное растение, называется — алоэ, — еще тише ответил Иванов. — Из-за его сока, между прочим, сам Аристотель в древности советовал Александру Македонскому этот остров завоевать.

— А тот чего? — живо заинтересовался снайпер.

— Ну, чего-чего… завоевал, куда же деваться!

— Полезная штука, я знаю, — подал голос второй сосед Тайсона. — От ревматизма хорошо помогает, раны всякие быстрее заживляются, ожоги… У моей тещи дома алоэ в горшочке растет. На подоконнике. Она из него маски на лицо делает, для омоложения.

— Ладно, хватит! Разговорились, как салаги перед первым боем.

— Понятно, командир… молчим.

Развалины шалаша, в которых еще недавно прятались от жары трое вооруженных боевиков, давали очень мало тени. К тому же у самого края навеса, почти на виду, лежал труп одного из них. Тихо так лежал. Очень мирно лежал, ведь покойники — они вообще народ несуетливый.

Иванов передвинул мертвое тело так, чтобы можно было использовать его при стрельбе вместо бруствера. Подтянул к себе за ремень автомат Калашникова, принадлежавший убитому, и удивленно поднял брови: оружие оказалось совершенно новым, как будто сегодня полученным со склада. Судя по маркировке, сделали его в Китае, на государственном военном заводе.

Любопытно! Иванов перевел взгляд на лицо убитого. Насколько он успел заметить в Йемене, местные мужчины отличаются от своих собратьев из других арабских стран более темной кожей, особенной национальной одеждой и неизменным джамбия — изогнутым ножом с рукояткой из носорожьей кости. Считается, кстати, что именно честолюбивым йеменцам Африка обязана почти полным истреблением носорогов… А этот больше походил на турка или на одного из тех, кого в московских милицейских сводках именуют «лицом кавказской национальности». У подполковника даже возникло желание расстегнуть лежащему перед ним покойнику брюки, чтобы проверить, действительно ли при жизни он был мусульманином.

Но группа прикрытия уже подала условный сигнал, означавший, что машины боевиков приближаются к месту засады. И почти сразу же откуда-то из-за поворота дороги причудливая горная акустика донесла до замерших перед атакой людей натужный рев поднимающейся автоколонны…

Сама операция прошла именно так, как и было задумано.

Из-за специфики груза, который предстояло перехватить, подполковник не взял с собой на остров никого из подрывников. Поэтому, когда передовой джип сопровождения сбросил скорость, чтобы вписаться в крутой поворот, сидевших в нем людей просто почти в упор расстреляли засевшие на каменистом склоне снайперы.

А вот второй джип, замыкавший колонну, едва не натворил непоправимых бед: прошитый пулями водитель этого автомобиля, прежде чем отправиться на небеса вслед за своими вооруженными до зубов пассажирами, случайно или намеренно придавил педаль газа. Хорошо, что реакция не подвела людей Иванова — буквально в последний момент одному из них удалось на бегу сунуть руку в окошко водительской двери, чтобы резким движением крутануть руль на себя. Машина послушно свернула влево, чудом не зацепила остановившийся перед ней грузовик, после чего благополучно скатилась с дороги, упала на бок, перевернулась несколько раз… и, в конце концов, рухнула с обрыва куда-то вниз.

Тем временем группа захвата раз и навсегда покончила с боевиками, находившимися в грузовике. Пленных не брали — такая задача не ставилась. Тем более что информация, поступившая по каналам военной разведки, оказалась абсолютно достоверной: на дне душного брезентового кузова лежало несколько зеленых деревянных ящиков, промаркированных предупреждениями о мерах предосторожности при обращении со взрывчаткой.

Большинство надписей было сделано почему-то по-русски…

Подполковник без церемоний спихнул с ближнего ящика тело убитого только что боевика — со своей задачей по охране ценного груза этот воин Аллаха не справился, но сейчас вполне мог помешать. Второго араба, лежавшего в кузове с аккуратной дырочкой посередине лба, пришлось использовать в качестве мягкой подставки, когда из-за ящиков был извлечен довольно тяжелый контейнер, формой и размерами напоминавший мечту садовода — пятилитровый баллон для газовых плит.

Иванов дважды провел над контейнером миниатюрным счетчиком и выругался сквозь зубы:

— Вот уроды…

Источник радиации заметно «фонил», превышая все допустимые, безопасные нормы.

— Сделай им тут все… как положено. На прощание.

Оказавшийся рядом стрелок в пятнистом камуфляже кивнул, без лишних вопросов достал откуда-то длинный моток проводов, детонаторы, старомодный запал от гранаты — и начал минировать кузов грузовика.

— Внимание всем! Зачищаем. Осматриваемся. Уходим.

С момента первого выстрела прошло всего секунд сорок, меньше минуты…

Проблемы начались уже потом, ближе к вечеру, после того, как Иванов и его люди попали на минное поле, не обозначенное ни на одной из топографических карт.

Уже потом выяснилось, что противопехотные мины советского производства были поставлены еще в те годы, когда остров контролировали вооруженные силы марксистского Южного Йемена. Во время перестройки Народно-демократическая республика Йемен пошла по пути ГДР, влившейся в Федеративную Республику Германия, и добровольно в один и тот же год воссоединилась со своим «капиталистическим» соседом — Северным Йеменом. Однако в отличие от немецкого государства на территории объединенного Йемена уже в тысяча девятьсот девяносто четвертом году разразилась гражданская война.

Центральное правительство в Сане приняло решение послать для подавления восстания на юге горные бедуинские племена и бесплатно раздало им стрелковое оружие. По некоторым сведениям, в каждой колонне, штурмовавшей порт Аден, шло по миллиону человек… Говорят также, что судьба страны была решена в считанные дни, но судьба розданного оружия не решена до сих пор — дикие бедуины, устроившие кровавую бойню своим более цивилизованным собратьям по вере, не спешат возвращать его государству.

В общем, немудрено, что при такой военно-политической суматохе никому дела не было до заброшенного минного поля в труднодоступном ущелье неподалеку от океанского побережья. Саперы из армии Южного Йемена либо специально не доложили о нем победителям-северянам, либо просто-напросто забыли это сделать. Американцы, пришедшие сюда в тысяча девятьсот девяносто третьем году, вообще старались не высовывать нос за пределы аэродрома и морского порта. Эти стратегические объекты, когда-то построенные советскими специалистами[26], достались новым хозяевам всего за восемьдесят миллионов долларов и с тех пор были намертво отгорожены от остальной территории острова.

Диверсионная группа понесла первые потери.

Однако хуже всего было то, что на противопехотной мине подорвался проводник — единственный, кто по-настоящему хорошо ориентировался в этой части острова.

К тому же тяжело раненные и убитые, которых поначалу пытались нести на себе, заметно снизили скорость движения группы по горным тропам… в общем, теплая южная полночь застала подполковника российской морской пехоты Михаила Иванова на дне какого-то каменного ущелья, под беспорядочным, но достаточно плотным огнем.

— Здравствуй, жопа, Новый год…

Откуда-то сверху тяжело и лениво пробарабанила длинная очередь. Затем что-то противно завизжало, и совсем рядом, метрах в пятидесяти от того места, где лежали раненые, рванулся к небу фонтан пыли и каменных осколков.

— Опять миномет, сука!

Через секунду рвануло еще — на этот раз, немного в стороне.

Ночь была, как назло, совершенно безоблачной. Юный месяц сверкал желтым золотом, как половинка тоненького обручального кольца, а тяжелые, крупные звезды, казалось, могли в любой момент сорваться с черного бархата неба.

Но сейчас подполковнику было не до окружающей красоты. Одним прыжком он перемахнул через груду камней и оказался в компании разговорчивого стрелка, теща которого разводила на даче целительное тропическое растение алоэ.

— Что там нового, командир? Как дела?

— Еще двоих зацепило. Осколками… Патроны автоматные остались?

— Есть немного.

— Поделись!

Противник, оставив еще до темноты на подступах к ущелью почти три десятка трупов, потерял охоту атаковать, и теперь вел огонь только издали, наугад — не прицельно, но часто.

— Какие будут приказания, командир? — После короткой паузы неподалеку легли еще две мины, из-за чего горный склон вновь осыпался веерами камней и песка. — Ни шагу назад? До последнего?

Кажется, в голосе снайпера не было страха.

Иванов приподнял край лежащего рядом армейского бронежилета и зачем-то потрогал радиоактивный контейнер.

— Посмотрим.

— Послушай, командир! Ты, конечно, правильный мужик, раненых не бросаешь, и все такое, но… уходи отсюда по-быстрому, налегке, хорошо? И ребят уводи, кого сможешь!

На дальнем конце ущелья вспыхнула, и сразу же прекратилась короткая перестрелка.

— Уходите, а я тут вас прикрою пока.

— С чего это вдруг такой героизм? — недоверчиво хмыкнул подполковник Иванов. — Сейчас вроде не сорок первый год, и немцы не на Пулковских высотах…

— Дурак ты, командир. Сам не видишь?

Иванов оторвал взгляд от карты, по которой плясал тонкий луч специального фонаря, и только после этого заметил, что на обеих ногах лежащего рядом с ним морского пехотинца белеют широкие, от коленей до паха, бинтовые повязки.

— Когда тебя?

— Недавно…

Глупые вопросы задавать не имело смысла — оба воевали в частях специального назначения не первый год. Поэтому Иванов только попробовал уточнить:

— Сколько продержишься?

— Не знаю, часа четыре… может, пять. Не больше. Сука, крови много уходит! Послушай, помирать зазря не хочется, но раз уж такое дело…

Из-за горы опять ударил миномет, неподалеку тряхнуло, и почти сразу послышался чей-то приглушенный вскрик.

— Утром, засветло, всех остальных перебьют, к такой и этой матери… а так хоть кто-то живым доберется!

…Следующие двадцать минут все, способные самостоятельно передвигаться и выполнять приказы, были заняты подготовкой к отходу: распределяли между собой оставшееся оружие и боеприпасы, оборудовали покинутые позиции «растяжками» из ручных гранат, в очередной раз проверяли одежду и вещи убитых, чтобы к минимуму свести даже теоретическую возможность последующей идентификации.

Ранеными Иванов занялся сам.

Специальных шприцов с американской «вакциной милосердия» на всех не хватило, поэтому в нескольких случаях ему пришлось воспользоваться ножом. Конечно, с теми, кто лежал без сознания, все оказалось достаточно просто. Намного труднее было убивать остальных — однако подполковник сделал все возможное, чтобы никто из них до самого последнего мгновения ни о чем не догадался и отошел в мир иной без ненужных мучений.

В живых он оставил только снайпера, раненного осколками в обе ноги:

— Постреляешь тут за всех нас?

— Попробую, — кивнул тот и придвинул поближе несколько снаряженных патронами магазинов для автомата и гранатомет. Потом сделал себе в бедро, прямо через штанину, очередной обезболивающий укол.

— Давайте, двигайте отсюда!

— Счастливо оставаться…

Как и следовало ожидать, своих людей за пределы обложенного со всех сторон ущелья Ивановн вывел быстро, просто и незаметно. Для специально обученных, подготовленных профессионалов, получивших возможность двигаться налегке, без тяжелого снаряжения и без раненых, это не составляло большого труда — благо, противник не догадался или не захотел расставлять посты на крутых горных тропах, которые принято считать непроходимыми.

Остаток ночи диверсионная группа шла, не останавливаясь ни на минуту. И только под утро, когда солнце уже начало выползать из-за вершин, удалось найти место, подходящее для отдыха.

— Кажется, все в порядке… — Снизу, со стороны перевала, разглядеть этот наполовину осыпавшийся вход в пещеру было практически невозможно. Сверху над ним угрожающе нависал толстый каменный козырек, тень от которого тоже неплохо маскировала укрытие, поэтому подполковник распорядился:

— Залезайте! По одному…

Как оказалось, пещера была только началом естественного лабиринта, уходящего вниз, в бесконечность.

— Посмотри, командир!

— Что такое?

— Следы… — Кто-то из-за плеча подсветил фонарем, и подполковник Иванов увидел протянутую к нему ладонь с глиняным осколком, повторяющим форму сосуда.

— Вон, глядите, еще!

Желтое пятно электрического света медленно поползло по камням вдоль пещеры, вырывая из темноты нарисованные фигуры людей и животных.

— Покажи, — подполковник морской пехоты взял в руку осколок глиняного сосуда, провел по нему большим пальцем. Потом потрогал стену и облегченно вздохнул:

— Все в порядке, опасности нет… Видите сколько пыли? Это очень старые следы, сюда много лет никто не заходил[27].

На этом интерес к неожиданным находкам в пещере угас.

Физическая усталость, накопившаяся за последние сутки, взяла свое, и диверсанты начали готовиться ко сну…

— Ты куда, командир?

Все-таки здесь было тесновато для шестерых здоровых вооруженных мужчин. Пробираясь между ними в глубину пещеры, командир группы, видимо, на кого-то нечаянно наступил:

— Извини.

— Ты куда?

— Спи, не дергайся!

Тяжелый контейнер, обернутый бронежилетом, несли все по очереди, за спиной, в рюкзаке из-под горного снаряжения. Но теперь наконец пришло время от груза избавиться — здесь, в этой древней пещере, источник радиационной опасности вряд ли кто-то когда-нибудь обнаружит и сможет использовать.

Метров через пятнадцать, передвигаясь ползком или на четвереньках, подполковник Иванов все-таки обнаружил подходящую по размеру нишу. Поставил в нее контейнер, подсветил фонарем и, собрав лежащие поблизости каменные обломки, насыпал что-то вроде кургана. Потом с облегчением перекрестился и несколько раз провел обеими руками по грязным брюкам, словно стирая с ладоней налипшие микрорентгены:

— Интересно, что скажут потом археологи… подумают на пришельцев, наверное!

Проверив пост у выхода из пещеры, он подложил под голову пустой рюкзак и заснул крепким сном человека, честно сделавшего свою работу…

Следующее утро морские пехотинцы встретили на побережье.

Позади остался еще один очень рискованный ночной переход по равнине, лай собак в деревнях, какие-то вооруженные люди и несколько военных патрулей.

Впереди были скалы, пенный прибой, американская база и красавец фрегат военно-морских сил Индии, стоящий на рейде, примерно в трех кабельтовых от берега.

— Нам туда, — вздохнул Иванов, аккуратно складывая очень секретную топографическую карту и убирая в карман портативный прибор GPS для определения координат. И от того, и от другого, как оказалось, на этом острове было мало толку.

— Почему? — спросил кто-то.

Прежде чем ответить, подполковник посмотрел на прибрежные валуны, изуродованные огромными белыми надписями по-русски: «ДМБ-88», «Саня Белов», «Москва»… Собственно, теперь это были всего лишь трогательные напоминания о многолетнем советском военном присутствии на территории Южного Йемена.

— А больше некуда. Спутниковая связь не отвечает, на точке подбора, сами знаете, никого не оказалось… Вряд ли за нами сейчас кого-нибудь пришлют — весь остров и так на ушах стоит, не хватает еще международных осложнений.

— И что теперь будет, командир?

— Как говорится: приказано выжить…

— Может, надо еще подождать?

— У моря погоды? Если останемся здесь, нас обязательно выследят, рано или поздно.

— Что ты предлагаешь, командир?

Иванов почесал покрывшийся щетиной подбородок:

— Надо лезть на индийский фрегат.

— Правильно, — поддержал его кто-то. — Пусть увозят отсюда всех к чертовой матери!

— Значит, определились.

…Первое, на что обратил внимание капитан второго ранга Прабхакар Кумар Сингх, выйдя из своей каюты, была цепочка мокрых следов, протянувшаяся вдоль палубы фрегата. Подняв глаза, он увидел прямо перед собой вооруженного мужчину, цветом волос и чертами лица абсолютно не напоминавшего ни сомалийского пирата, ни жителя Индии, ни араба.

Мужчина был одет во что-то мокрое, и взгляд его демонстрировал искреннее дружелюбие.

Еще несколько человек, тоже мокрых и тоже похожих на европейцев, выстроились в одну шеренгу вдоль фальшборта у него за спиной.

— Что вам угодно, господа? — спросил по-английски военно-морской атташе. — Кто вы такие? Как вы сюда попали?

— Простите… — на том же языке, но с чудовищным славянским акцентом произнес стоящий напротив мужчина. Потом виновато улыбнулся, показал рукой за борт, на остров и на океан, после чего продолжил говорить, медленно подбирая слова:

— Могу ли я видеть командира вашего корабля?

И, заметив некоторое замешательство собеседника, добавил:

— Не надо бояться… не надо, мы не сделаем никому ничего плохого!

Вечером стал опять накрапывать холодный дождь…

На пресс-конференцию и на банкет по поводу освобождения под залог из норвежской тюрьмы двух российских моряков — капитана судна «Фотон-2» Вадима Егорова и его старшего помощника Алексея Лисицына, адвокат Виноградов все-таки едва не опоздал.

Собственно, до гостиницы, где проходило это мероприятие, он добрался практически вовремя — никаких проблем с транспортом или с пробками на дорогах в полумиллионном, уютном и очень разумно устроенном городе Осло даже представить себе было бы невозможно. Но вот по самому отелю Владимиру Александровичу, самонадеянно отказавшемуся от услуг сопровождающего, пришлось изрядно поплутать — недаром зеркальное здание отеля «Рэдиссон САС Плаза» считается самым высоким во всей Скандинавии.

Именно из-за этого он вошел в зал, украшенный портретом Его Величества короля Харальда Пятого, когда российский капитан Егоров уже начал свое выступление:

— Хотелось бы от всего сердца поблагодарить международное морское сообщество и всех, кто отстаивал наши права на протяжении этих долгих месяцев… В первую очередь, наше освобождение состоялось благодаря энергии и принципиальности вице-президента профсоюза Юрия Сухорукова. Ну и, конечно, благодаря великолепной работе нашего, так сказать, юридического светила, нашего морского адвоката — Владимира Александровича Виноградова…

Потом были, как водится, вежливые аплодисменты и череда фотовспышек, после которой уже избалованные вниманием прессы моряки по очереди отвечали на вопросы журналистов. Вопросы эти не отличались ни остротой, ни оригинальностью — и только корреспондент общественного российского телевидения, отчего-то, особенно интересовался подробностями тюремного быта, а также рационом питания арестованных в Норвегии.

Владимир Александрович отошел к столику возле окна и взял с металлического подноса рюмку водки. Ну что же, придется начать без закуски…

Организаторы мероприятия умудрились расставить всю выпивку на один столик, а бутерброды и прочее рыбное изобилие — на другой, едва ли не в противоположном конце конференц-зала. Поэтому теперь Виноградова отделял от еды примерно с десяток спин, да еще пара штативов с телевизионной аппаратурой.

Вообще-то, с его профессиональной точки зрения, историю эту нельзя было считать оконченной — капитану и старпому еще предстояло дождаться судебного разбирательства и решения по апелляции. Однако уже само по себе то, что российские моряки будут этого решения дожидаться в уютном отеле, а не в тюремной камере, было вовсе не так уж и плохо.

Моряки были задержаны норвежскими властями примерно полгода назад за разлив нефтяного пятна в акватории порта. Инцидент произошел из-за столкновения их судна с местной крановой баржей, и после непродолжительного разбирательства судья вынес и капитану, и старпому оправдательный приговор. Однако из тюрьмы их выпускать не пожелали и продержали за решеткой вплоть до прошлого понедельника — под тем предлогом, что решение об их невиновности якобы не утверждено апелляционной инстанцией и не вступило в законную силу. Представители Международной федерации транспортных рабочих и Российского профессионального союза моряков на протяжении всего этого времени активно боролись за освобождение моряков и, в конце концов, Егоров с Лисицыным были выпущены под символический залог в пятьдесят тысяч крон с каждого.

Рюмка с водкой приятно холодила руку.

— Владимир Александрович! Привет. Поздравляю.

— Привет. Спасибо… — Виноградов, к стыду своему, не помнил ни имени, ни фамилии широкоплечего, очень прилично одетого мужчины, оказавшегося рядом с ним возле столика. Да и должность этого человека он вряд ли смог бы назвать без ошибки — не то вице-консул, не то советник или, может быть, атташе по культуре при нашем посольстве в Норвегии.

Одно, впрочем, Владимир Александрович знал совершенно доподлинно — свои официальные дипломатические обязанности его собеседник достаточно продуктивно совмещает со службой в российской внешней разведке.

— Присоединяйтесь?

Дипломат с явным одобрением посмотрел на Виноградова и, в свою очередь, потянулся к подносу:

— Очень правильное решение. Будем здоровы!

— Обязательно!

Переговариваться пришлось вполголоса, почти шепотом.

— Как закончились ваши переговоры с нефтяниками?

— Все в порядке. Они готовы подписать протокол уже в этом месяце.

Некоторое время назад Российский профсоюз моряков подал заявку на вступление в члены Оффшорного комитета МФТ — международной организации, занимающейся защитой интересов морских нефтяников и газодобытчиков, а также обслуживающим их флотом. Виноградов даже специально съездил вместе с заместителем председателя морского профсоюза в Шотландию, где получил в качестве образца стандартный коллективный договор, так что теперь россияне вполне могли получить возможность для равноправной конкуренции с западными специалистами в этой перспективной, развивающейся сфере. А рабочие места еще никогда и ни для кого не оказывались лишними — особенно, если их очень неплохо оплачивают.

— Ну, так это же просто отлично, Владимир Александрович!

По такому поводу грех было не выпить еще по одной.

— Поздравляю!

— Спасибо…

Разумеется, и профессия адвоката, и довольно широкие полномочия юридического представителя Российского профсоюза моряков на протяжении долгого времени служили Виноградову отличной «крышей». Однако, помимо прочего, они доставляли ему вполне понятное удовлетворение от хорошо проделанной, нужной и важной работы.

Например, еще совсем недавно считалось, что пираты предпочитают орудовать в пределах двухсотмильной зоны от сомалийского побережья. Исходя из этого были заключены почти все соглашения между судовладельцами и моряками, предусматривающие надбавки за риск и различные бонусы. Однако за последние год-полтора автоматные очереди и выстрелы из гранатометов начали все чаще раздаваться гораздо дальше от берега. При этом с формальной стороны судовладелец ничего, кроме зарплаты, не был должен членам экипажа судна, подвергшегося нападению в открытом море.

Разумеется, в некоторых случаях работодатели и сами поощряли моряков — особенно, если умелыми действиями экипажа, за счет скорости и маневра, удавалось спасти от пиратов и само судно, и груз, как это было в случае с «Капитаном Масловым». Но с таким подходом мало кому из моряков хотелось рисковать, полагаясь только на одну добрую волю работодателей. Поэтому после непростых и продолжительных переговоров в Осло, которые адвокат Виноградов провел параллельно с участием в процессе по делу задержанных моряков, ему все-таки удалось создать правовой прецедент — норвежские судовладельцы согласились внести изменения в границы так называемых «районов, опасных для судоходства». Да еще и оформили все это в виде официального соглашения между Палатой торгового судоходства и международными профсоюзами… Таким образом, между прочим, норвежцы совершенно добровольно приняли на себя защиту интересов почти двух с половиной тысяч российских моряков! И не только тех, кто работает на судах, принадлежащих самой Норвегии, — но и на тех судах, которые ходят под так называемыми удобными флагами.

…Владимиру Александровичу позвонили как раз в тот момент, когда слово взял представитель русскоязычной общественности города Осло.

— Ох, черт, извините…

Он торопливо потянул из нагрудного кармана пиджака мобильный телефон, собираясь как можно быстрее отклонить вызов — однако, посмотрев на номер абонента, не стал делать этого и придавил пальцем зеленую кнопку:

— Да, слушаю.

Виноградов произнес это очень тихо, но собеседник его расслышал.

— Да, понял. Понял вас, сегодня вылетаю…

Разговор получился короткий, но, судя по всему, содержательный.

— Может быть, на посошок?

— Нет, воздержусь, наверное… — вздохнул Владимир Александрович. — Вы случайно не знаете, когда ближайший самолет в Москву?

— Случайно знаю. Если хотите обязательно нашими авиалиниями, то…

— Мне все равно. Мне бы только, как можно быстрее. Поможете с билетом? Ну и вообще…

— Нет проблем.

Мужчины поставили на скатерть пустые рюмки и аккуратно, старясь не привлекать внимания других участников пресс-конференции, начали пробираться к выходу из зала…

Описывать Индийский океан тому, кто его никогда не видел — все равно, что пытаться пересказать словами польку-бабочку или какое-нибудь другое музыкальное произведение… Прямо, как в анекдоте: «Ну и что вы все носитесь с этим знаменитым тенором? Я-то сам, конечно, на концерт не пошел, но мне приятель напел несколько его арий — ничего особенного…»

Владимир Александрович открыл глаза. Прямо над головой, загораживая часть неба, медленно полоскался навес из видавшего виды куска парусины.

— Послушайте, Михаил… эй, алло!

— Чего надо? — отозвался подполковник Иванов.

На раскладном столике перед ним лежала навигационная карта какого-то участка сомалийского побережья, несколько аэрофотоснимков, данные спутниковой разведки, а также мятые листы бумаги с какими-то стрелками, кружками и ломаными линиями.

Информация всегда имеет какую-то цену. Информация же о сухопутных подходах к хорошо охраняемой базе Сиада Юсефа, о движении патрулей, расположении стационарно оборудованных огневых точек и о возможных местах скрытной высадки с моря могла стоить очень и очень дорого.

Во всяком случае, насколько было известно Владимиру Александровичу, по крайней мере, один из наших военных разведчиков уже заплатил за нее своей жизнью.

— Придумали что-нибудь?

Подполковник потер ладонями лоб и глаза:

— Думаю…

— Вы уверены, что ребята справятся? Там ведь не дети малые.

— Попробуем, — тяжело вздохнул подполковник морской пехоты. Он очень не любил подобные разговоры перед началом операции. — У меня, господин адвокат, сами знаете, большинство из «дельфинов»…[28] а им тоже палец в рот не клади!

Еще во Вьетнаме боевых пловцов начали сбрасывать в воду с вертолетов, летящих на предельно малой высоте, а также на парашютах с самолетов. Так, в частности, на свет появилось широко известное по голливудским фильмам подразделение «SEAL», что означает «море-воздух-земля». Так вот, подполковник Иванов прекрасно знал цену каждому из своих людей — лишние отсеялись еще во время боевой учебы, когда их выбрасывали на задание со сверхмалых высот. Требовалось на лету включить дыхательный аппарат, а в воде освободиться от парашюта — так, чтобы весь процесс превращения десантника в «человека-лягушку» занимал не более полутора минут. Нетрудно представить, насколько серьезную подготовку прошли его люди, чтобы совместить в себе искусство парашютиста, подводного пловца, разведчика, диверсанта, снайпера…

— Ладно. Бог не выдаст, свинья не съест! Будем надеяться на фактор внезапности. Да и больше, по-честному, и надеяться не на что.

— Времени сколько? Не опоздаем?

— Отстаньте, господин адвокат. Рано еще… — В отличие от избалованного комфортом последних лет Виноградова подполковник российской морской пехоты Михаил Иванов легко и быстро приспособился к жизни по судовому расписанию торгового флота.

Он вообще легко ко всему приспосабливался.

— Ну, извини…

Виноградов улегся удобнее, но сон пропал. Окончательно.

Солнце мутным, белесым пятном просвечивало сквозь материю, края которой лениво трепал теплый ветер — муссон.

Было тихо и хорошо.

Разумеется, Владимир Александрович знал, что где-то внизу, далеко, надрывается машина, и винты за кормой пенят воду — однако здесь, у носового трюма, вся эта их механическая работа не была слышна, она только угадывалась в постоянном дрожании палубы и переборок.

Океан за бортом добродушно поигрывал маленькими изумрудными волнами. И не сразу, а лишь приглядевшись к равномерному колебательному движению теней и предметов можно было заметить, что судно все-таки идет вперед и еле заметно переваливается с боку на бок.

Тропики…

Старенький деревянный шезлонг под Виноградовым скрипнул, и этого оказалось достаточно, чтобы лежащий рядом подполковник снова открыл глаза:

— Вы куда это, господин адвокат?

— Да чего-то не спится… — Владимир Александрович свесил вниз босые ноги, но сразу же отдернул их, зашипев от боли:

— Ох, сука!

Там, куда не доставала тень от парусинового навеса, палуба раскалилась, будто сковорода, приготовленная для яичницы. Во всяком случае, наступать на нее голыми пятками было и больно, и опасно.

— Тапочки надо надевать.

— Спасибо за совет, — огрызнулся Виноградов. — Пить будете?

— Давайте.

Владимир Александрович наклонил голову и пошарил рукой под шезлонгом. Вытащив открытый пакет апельсинового сока, он подержал ее на весу, прикидывая, сколько еще осталось, и сделал несколько глотков. Потом передал пакет подполковнику:

— Можете допивать.

Сок был теплый и чуть кисловатый на вкус. Иванов промочил горло, облизнулся и пятерней смял пустую упаковку:

— Хорошо. Но — мало.

Запустив руку под шорты, он с наслаждением, не торопясь, почесался.

— Курорт, в натуре.

Больше всего они напоминали сейчас парочку провинциальных российских «братков», в первый раз оказавшихся на побережье Анталии или на Кипре: резиновые шлепанцы, футболки, штаны до колен… Для полноты образа не хватало только золотой цепи с крестом и поддельных швейцарских часов на запястье.

— Пойти, что ли, в душ? Искупаться… — Виноградов в очередной раз покосился на черный брусок судового локатора, ощупывающий небо:

— Смотри-ка ты, крутится… Как думаете, это не опасно?

— В каком смысле?

— Ну вообще… Все-таки сильное излучение. Не повлияет? — Виноградов выразительно и недвусмысленно покосился на низ собственного живота.

— Кто о чем… — Подполковник вместо ответа опять почесал у себя между ног и с большим удовольствием сплюнул за борт.

— Нехорошо плеваться в море, — покачал головой Виноградов. — Не делайте так никогда. Примета плохая.

— Откуда знаете?

— Ну это всем известно… — Владимир Александрович хотел что-то добавить, но как раз в этот момент его внимание привлекла стая пестрых летучих рыб, выпорхнувшая из воды неподалеку от борта:

— Смотри!

— Что? Ах, это… Подумаешь — селедка с крыльями.

— Вы не романтик, Михаил… вот, сейчас опять появятся!

— Да и черт с ними.

На небе не было видно ни облачка — и от этого оно казалось всего лишь пустым, неестественно чистым и голубым отражением океана. Даже морские птицы-попрошайки, то ли фрегаты, то ли альбатросы, неизменно кружившие над палубой, куда-то пропали — наверное, увязались за каким-нибудь встречным судном, чтобы не улетать далеко от дома.

Благо, им всегда есть из чего выбирать — движение на морских торговых путях между западом и востоком достаточно оживленное. Конечно, это не узкий речной форватер где-нибудь посередине Европы. Но даже здесь, на окраине Индийского океана, почти не случается так, чтобы в зоне видимости не было днем — силуэта, а ночью — огней какого-нибудь контейнеровоза, танкера, многопалубного «пассажира» или хотя бы рыбацкой флотилии.

Сделав пару глубоких затяжек, подполковник Иванов зачем-то перегнулся через леера и бросил взгляд вниз, на волны, плещущиеся у ватерлинии:

— Высоко. Метров десять, наверное…

— Больше.

Сухогруз назывался «Альтона» и бороздил моря под либерийским флагом.

Судно было построено шведами в самом начале пятидесятых — а значит, давно уже достигло пенсионного возраста. Причем так давно, что его старческая неопрятность и неухоженность проявлялись в десятках мелочей, заметных даже далекому от мореплавания человеку.

Куда ни бросишь взгляд, всюду виднелись трупные пятна ржавчины, проступившие из-под облупившейся краски. Резал слух скрип и срежет изношенных судовых механизмов, все, за что ни возьмись, окончательно разболталось, ломалось и падало при малейшей нагрузке… Говорят, будто некогда, на заре своей юности, «Альтона» брала на борт больше дюжины тысяч тонн универсального груза и запросто выдавала чуть ли не шестнадцать морских узлов. Вполне возможно. Но, как бы то ни было, сейчас она представляла собой всего-навсего тяжеловесный кусок железа, с огромным трудом перемещающийся в пространстве.

— Ладно, пора все-таки в душ… А то через час собираемся, а еще пожрать надо.

— Давайте. Я потом.

Владимир Александрович Виноградов посмотрел вслед подполковнику. Даже в шортах, в футболке навыпуск и в этих своих идиотских резиновых тапках без задников, он ступал по разболтанным, узким ступеням и вытертой палубе с уверенностью индейца, вышедшего на тропу войны.

— Эй, чего там? Уснули?

— Все в порядке. Иду… так, задумался.

…Огромный, раскормленный до неприличия судовой таракан медленно выполз на середину клеенки и остановился, раздумывая, что делать дальше.

— Приятного аппетита! — пожелал Владимир Александрович.

— Спасибо, и вам того же, — ответил сидящий за столом хлопец из команды морских пехотинцев. Кивнув Виноградову, он приподнял ладонь и задавил насекомое. Потом вытер руку салфеткой и снова принялся за еду.

— Чем кормят сегодня?

— Угадайте с трех раз. — Подполковник Иванов уже накладывал себе дымящееся варево.

— Опять каша рисовая? — Адвокат посмотрел на содержимое его тарелки и тяжело вздохнул:

— Пожелтеть, как китаец, можно от этой жратвы…

Наверное, где-нибудь на Филиппинах или в Малайзии судовой кок «Альтоны» по праву считался бы мастером поварского дела и знатоком национальной кулинарии. Но с точки зрения простого русского человека… О существовании макарон или, к примеру, картофеля этот парень, вероятно, даже и не догадывался — зато рис готовил по меньшей мере двумя десятками разнообразных способов: тушил, варил, жарил на соевом масле, заливал кисло-сладкими соусами и перемешивал с курицей или овощами.

Честно говоря, все его замысловатые блюда как две капли воды походили одно на другое и различались только количеством специй, которые каждый добавлял по своему вкусу. От печальных последствий подобной суровой «китайской диеты» желудки членов экипажа и бойцов из команды подполковника Иванова спасало пока только то, что фрукты, соки и витамины употреблялись ими на протяжении всего рейса без ограничения. К тому же в любое время суток можно было самостоятельно заварить себе кофе, взять крекеры или вынуть из холодильника банку дешевых консервов.

— Присаживайтесь… — Истребитель тараканов уже поел, убрал тарелку и потянулся к электрическому чайнику.

Старенький кондиционер из последних сил боролся с жарой, а также с тягучими запахами азиатской кухни, проникающими с камбуза.

— Благодарю. Передай мне, пожалуйста, вот это, красное… вроде перца.

Помещение, где питалась команда русских морских пехотинцев, оборудовали с некоторой претензией на уют: декоративные панели «под дерево», телевизор с видеомагнитофоном, кассеты, неполный комплект шахмат, а также иллюстрированные журналы за прошлый год и парочка детективов в потрепанных мягких обложках. Вибрация корпуса здесь ощущалась сильнее, чем наверху: тихо, но постоянно позвякивала в специальных ячейках посуда, даже вилку или пустой стакан нельзя было оставлять на столе без присмотра — того и гляди, уползут по клеенке и свалятся под ноги.

В дверном проеме возникла физиономия кока. К удивлению Виноградова, при ярко выраженной монголоидной внешности, глаза его не казались раскосыми — скорее они выглядели заплывшими, как у разбуженного посреди ночи пивного алкоголика:

— Здравствуйте, товарищ командир… приятного аппетита.

Не дожидаясь ответа, загадочный повелитель судовых кастрюль и сковородок опять скрылся у себя на камбузе.

— Вот, чурка нерусская! Тоже мне…

— Да не обращай внимания, — успокоил Иванов своего бойца. — Расскажи лучше, чего новенького на свете?

— Новенького? Ну, не знаю… — пожал плечами морской пехотинец. — Опять наших индусов показывали, по мировым новостям.

— Правда, что ли? А на этот раз из-за чего?

— Они опять кого-то ночью потопили, неподалеку от сомалийского побережья. То ли действительно пиратов, то ли просто какую-то шхуну с рыбаками.

— Или с контрабандистами, — вполне резонно предположил Владимир Александрович.

— Отличные ребята, — улыбнулся подполковник собственным воспоминаниям. Недавнее пребывание его команды на борту индийского фрегата было недолгим и вынужденным, однако и сам корабль, и его гостеприимный экипаж произвели на спецназовцев исключительно приятное впечатление:

— Они ведь здесь особо не церемонятся: не выполнил с первого раза команду остановиться — предупредительная очередь, опять не понял — огонь на поражение…

— А так и надо.

— В конце концов, они нам жизнь спасли…

— У индийцев в этом регионе есть серьезная мотивация, — напомнил Виноградов, доставая из холодильника лед и пластиковую бутылку с зеленым чаем. — Особенно после Мумбая.

— После чего? — не расслышал морской пехотинец.

— Мумбай — это такой крупный город и порт в Индии. Там исламские боевики, по большей части уроженцы Пакистана, не так давно атаковали сразу несколько правительственных объектов, захватили три гостиницы в центре, разгромили еврейский культурный центр и почти двое суток удерживали заложников. Тогда человек двести было убито, а еще больше ранено…

— А при чем тут вот это все? — подполковник Иванов обернулся к иллюминатору и обвел рукой изумрудно-зеленые волны, плещущиеся за бортом.

— Считается, что среди здешних пиратов скрывается множество исламистов, состоящих в различных организациях крайнего экстремистского толка… — пояснил Владимир Александрович. — Проходила даже такая информация, что десятую часть своей добычи от грабежа судов и торговли заложниками они перечисляют в Пакистан, в международные террористические центры…

Он положил в стакан с чаем два кубика льда и додавил:

— Да, между прочим, основная группа боевиков высадилась тогда в порту Мумбая под видом мирных жителей — с рыбацкой лодки, которую они перед этим захватили в открытом море.

— Тогда понятно все, — кивнул подполковник и поинтересовался у подчиненного:

— А чего сейчас телевизор выключили? Не ловится, что ли?

— Да, надо настраивать, командир. Сейчас попробую…

— Ладно, я сам.

— Нет, вы не знаете, тут надо кое-что… — Боец торопливо привстал со своего места и принялся поочередно подкручивать антенну и переключатели обшарпанной видео-двойки.

…На этот раз экипаж сухогруза «Альтона» насчитывал в общей сложности девятнадцать человек. Однако настоящих профессиональных моряков среди них можно было пересчитать по пальцам: капитан, второй штурман, старший механик, боцман, кок, да парочка судовых мотористов. Остальной народ общей численностью в двенадцать душ вне зависимости от того, что именно значилось в судовой роли напротив имен и фамилий, во избежание лишних вопросов называли просто — «палубная команда»…

Вопросов же у внимательного наблюдателя могло возникнуть не так уж и мало.

К примеру, как эта ржавая лоханка, которая несколько лет простояла, дожидаясь отправки на металлолом, вообще получила разрешение на выход в океан? Куда смотрел морской регистр и прочие инспекции — она же разваливается на глазах!

Может быть, судовладельцы просто хотят утопить «Альтону» и получить страховку? Вряд ли…

Такие штучки действительно когда-то проделывались, но в последнее время они не проходят.

Опять же палубная команда…

Ну, скажите на милость, кому понадобилась на коммерческом сухогрузе целая дюжина дармоедов, которые к судоходству имеют такое же отношение, как деревенский пономарь к балету Эйфмана? Или еще — зачем в Сингапуре, куда следует по документам «Альтона», такое количество дорогостоящей и первосортной гуманитарной помощи? Там у них что, ожидается новое землетрясение или цунами? Эпидемия? Или небольшая война с применением ядерного оружия? Достаточно вспомнить перечень взятого на борт груза: медикаменты, консервированная кровь, одеяла, палатки, продукты питания, топливо, портативные генераторы…

Можно, конечно, допустить, что все это предназначается какой-нибудь партизанской армии или вооруженной группировке, борющейся за власть на одном из бесчисленных островов Юго-Восточной Азии. Но тогда почему никто не соблюдает даже самые элементарные правила конспирации? Почему погрузка производилась днем, на глазах у портовых властей? Почему дата и время отхода «Альтоны» из египетской Александрии были известны заранее чуть ли не всему африканскому побережью? При нынешних средствах связи… Обычно, те, кто всерьез занимается контрабандой, подобные рейсы делают тихо, без лишнего шума — чтобы не напороться в чужих территориальных водах на береговую охрану и не угодить в тюрьму на десяток лет!

— Вот, вроде что-то поймал.

— Погоди ты, не крути дальше!

Картинка получилась не слишком хорошая, и все-таки можно было различить, как на квадратном ринге лениво молотят друг друга двое в боксерских трусах до колен

— Это кто?

— Да черт их знает…

Досмотреть поединок профессионалов не удалось: еще не закончился пятый раунд, когда снаружи, по трапу загрохотали подошвы тяжелых ботинок. За иллюминатором промелькнул силуэт, и почти сразу в столовой, которую здесь гордо именовали кают-компанией, оказался еще один из людей подполковника Иванова.

— Командир, ребята собрались.

— Сейчас, спускаемся…

Путь предстоял неблизкий и непростой. Сначала все четверо проследовали на корму, мимо радиорубки и занавешенных окон капитанской каюты. После этого пришлось покинуть палубу и пройти одно за другим несколько служебных помещений. Потом надо было спуститься еще ниже по трапу и долго пробираться какими-то плохо освещенными коридорами.

Наконец, сопровождающий морской пехотинец крутанул рычаги металлического запора — и все четверо очутились в огромном, залитом электрическим светом трюме…

Если посмотреть на Дели с высоты птичьего полета, храм религии бахаи заметишь сразу же — он стоит в окружении теплых бассейнов с прозрачной водой, отражающих цвет голубого неба, словно огромный, белоснежный цветок лотоса. Этот храм был построен примерно лет двадцать назад и считается одним из семи религиозных центров, находящихся в разных странах мира…

Мистер Дженкинс и его спутница, моложавая дама, лицо которой оберегали от жаркого индийского солнца большие темные очки, неторопливо шли по выложенной кирпичом дорожке, постепенно приближаясь к подножию архитектурного шедевра.

Эта пара, мужчина и женщина, была одета достаточно дорого и легкомысленно, чтобы ничем не отличаться от неисчислимого множества других иностранных туристов. Поэтому мистеру Дженкинсу то и дело приходилось отгонять особо назойливых продавцов, предлагающих красочные открытки и сувениры.

— Великолепное зрелище!

— О да, разумеется! Но лично мне больше нравится храм Лакшми Нарайяна. Не были еще? Там есть одна очень интересная комната. Представляете, в зеркалах, поставленных друг напротив друга, много-много раз отражается изображение Кришны…

В речи и в голосе женщины, сопровождавшей адвоката, чувствовались некие, едва уловимые искусственные интонации — так обычно говорят по-английски люди, которым постоянно и подолгу приходится общаться с окружающими, для которых этот язык не является родным.

И действительно, американская гражданка Мишель Макларен, являвшаяся владелицей корпорации «Селектед Армор», много времени проводила за пределами США, а география ее коммерческих интересов распространялась практически на весь мир. Корпорация была зарегистрирована в штате Огайо, и позиционировала себя, как «частная военная компания, принадлежащая женщине и специализирующаяся на технологиях по изготовлению защитного снаряжения, подготовке персонала к чрезвычайным ситуациям, а также к действиям в условиях химической, биологической, радиологической или ядерной угрозы». Впрочем, в среде сомалийских пиратов госпожу Макларен лучше знали под именем Амира, то есть Принцесса, а правоохранительные органы нескольких европейских стран объявили ее в международный розыск по обвинению в незаконной торговле оружием и в налоговых преступлениях. Поговаривали, что она имела тесные связи в военных и разведывательных кругах США, оказывая им услуги весьма деликатного свойства. И при этом, разумеется, не забывала о собственной выгоде — например, только за последние год или два на посредничестве по выкупу заложников, захваченных сомалийскими пиратами, эта очаровательная бизнес-леди сделала целое состояние, вполне сопоставимое с тем, что ей удалось заработать в той же самой Сомали на поставках вооружений воюющим сторонам.

— Вчера в отеле опять выключали свет.

— Ну, здесь это обычное дело…

— Многие пользуются генераторами.

Как в любом храме Индии, посетители могут переступить порог только босиком. Сдав на хранение обувь, мистер Дженкинс и его спутница поднялись по крутой лестнице к входу в храм и какое-то время прогуливались в полном молчании по внутренним помещениям, поразительно напоминавшим конференц-зал.

Магия места завораживала.

Стоило остановиться всего на минуту, как окружающий мир пропадал, и ничто больше не отвлекало от внутренней тишины. Исчезали из памяти улицы Дели, переполненные туристами, торговцами, машинами и мотоциклами. Исчезали собаки, бродящие без хозяев, какие-то пыльные грызуны, ползающие с ветки на ветку, павлины на крышах, мечети, гробницы Великих Моголов, исчезал даже величественный Красный Форт — сердце старого города.

Примерно через четверть часа пришлось все-таки вернуться в большое фойе. И как только они сели на стулья, будто специально предназначенные для отдыха и неторопливой беседы, мистер Дженкинс поинтересовался:

— Что вы думаете по поводу последнего заявления посла Сомали в России? Насколько я понял, они вполне серьезно хотят разместить на своей территории российские военно-морские базы.

— Ну и что? — поджала губы госпожа Макларен. — Мало ли, чего они хотят…

— Россия стремится восстановить свои стратегические позиции в регионе. Если русские вернут себе базу в Йемене, они снова станут контролировать Баб-эль-Мандебский пролив и прилегающие воды. Это может быть очень опасно.

— Не обращайте внимания на подобные глупости, мистер Дженкинс. Мало ли, к чему и кто стремится. — Американка потянулась к сумочке, чтобы достать сигарету, но потом все же вспомнила, где находится, и убрала руку:

— Ну, проболтался их сторожевой корабль вдоль сомалийского побережья без всякого толку несколько месяцев… ну, теперь вот русские еще целый ракетный крейсер прислали, чтобы он по океану за моторными лодками гонялся… Да, кстати, совсем забыла вас поздравить.

— Простите? — Адвокат не сразу сообразил, о чем идет речь. — Ах да, благодарю, конечно…

О награждении Бриллиантовым крестом мистеру Дженкинсу сообщили только позавчера. Тогда же выяснилось, что кроме него высокую ведомственную награду Службы внешней разведки Украины за содействие в проведении специальных операций по борьбе с терроризмом, контрабандой и пиратством получили также двое сомалийцев и один кенийский гражданин, имена которых разглашению не подлежали.

— Он и в самом деле бриллиантовый?

— Не знаю. Нет, не думаю…

Наверное все-таки американка права.

Вот уже несколько лет специально для борьбы с пиратами блок НАТО держит возле африканского побережья достаточно солидные военно-морские силы, призванные контролировать морское пространство и производить досмотр подозрительных судов. А результата практически никакого…

Вряд ли что-то изменится, если к этой международной активности присоединится Россия.

— Вы же понимаете, мистер Дженкинс, что вооруженная борьба с так называемыми пиратами предусматривает наличие в регионе не отдельных боевых единиц, а целого корабельного соединения, способного защитить торговые пути. Учитывая протяженность сомалийского побережья, патрулирующее в районе соединение должно насчитывать не менее пяти боевых единиц, а также корабли обеспечения. Исходя из нынешнего состояния Военно-морского флота России, наиболее вероятными кандидатами на включение в состав международной эскадры являются эсминцы, большие противолодочные корабли и сторожевики, находящиеся в составе Северного, Балтийского и Черноморского флотов. При этом, учитывая близость к потенциальному району патрулирования именно Черноморского флота, на него и придется в этом случае основная нагрузка. Не так ли?

— Совершенно верно, миссис Макларен.

— Весьма полезными могли бы оказаться также большие десантные корабли, несущие на борту морскую пехоту, оснащенные скорострельными артиллерийскими установками и вертолетами — они могли бы уничтожать пиратов не только в море, но и обеспечивать при необходимости действия против их баз на побережье. При наличии на борту таких кораблей спецподразделений, обученных действиям по освобождению заложников, они были бы очень эффективным средством борьбы… — Американка сделала паузу и опять улыбнулась.

— Однако ни легких авианосцев, ни баз в регионе у России нет. К тому же, как очень наглядно продемонстрировал недавний вооруженный конфликт на Кавказе, техническое состояние российского Черноморского флота и уровень его боевой подготовки находятся на крайне низком уровне. И поэтому борьбу с так называемым пиратством русским приходится возлагать на слишком дорогие в боевой эксплуатации корабли первого-второго ранга, перегоняемые с других флотов на их палубные вертолеты. А также надеяться на профилактические меры — например, в виде установления защищенных маршрутов подальше от побережья…

Собеседница мистера Дженкинса поклонилась в ответ проходящему мимо монаху и, покачав головой, показала ему, что сейчас не нуждается ни в задушевной беседе на религиозные темы, ни в чашечке ароматного чая.

— Кроме того, у русских нет нужного опыта для проведения операций подобного рода.

С последним утверждением адвокат вполне мог бы не согласиться. Насколько ему было известно, для российского флота борьба с пиратством — занятие как раз традиционное. Еще при Екатерине II была провозглашена знаменитая «декларация о вооруженном нейтралитете», в которой Россия гарантировала свободу мореплавания. Как известно, поводом для принятия декларации стал захват испанским капером российского корабля с грузом для Гибралтара. В результате правительство признало необходимым, «прежде чем оскорбления российского торгового флота преобразятся во вредную привычку», сообщить в Лондон, Мадрид и Париж о принятии ответных мер. Речь шла об объявлении вооруженного нейтралитета — то есть российские корабли выходили в море для ограждения торговых путей от любых каперов независимо от их государственной принадлежности. Декларация подтверждала право свободного мореплавания для судов нейтральных стран и несомненное право этих стран защищать свое судоходство. С этой целью российские парусники начали патрулирование на торговых путях Атлантики, срывая попытки британцев атаковать торговые караваны. Вскоре к декларации присоединились и другие европейские страны, терпевшие значительный ущерб от действий каперов, в основном английских. В итоге знаменитые английские пираты, некогда господствовавшие в Атлантике, вынуждены были свернуть свою деятельность, а первый президент США Джордж Вашингтон не без удовольствия констатировал, что вооруженный нейтралитет, объявленный Россией, к которому присоединились все другие государства Европы, унижает «гордость и силу Великобритании на море».

Однако адвокат понимал, что у его собеседницы вряд ли есть желание углубляться в подобные исторические подробности. Поэтому он только кивнул головой:

— Вы совершенно правы, миссис Макларен.

— Просто я очень внимательно читаю доклады аналитиков. Поверьте, мистер Дженкинс, русский флот способен сейчас в лучшем случае на демонстрацию присутствия за пределами собственных территориальных вод. Во всяком случае, кроме амбиций, основанных на воспоминании о прошедшем величии, у российского руководства нет ни политической воли, ни военного потенциала, ни экономических возможностей для того, чтобы играть хоть какую-то роль в этой части Индийского океана.

Американка почтительно поклонилась очередному священнослужителю, шествующему по храму, и предложила:

— Пойдемте, прогуляемся?

Мужчина и женщина вышли на улицу, бросив по большой горсти мелких монет в коробочку для пожертвований. Надели обувь и не спеша направились обратно, к стоянке автомобилей и экскурсионных автобусов.

— Ладно, мистер Дженкинс. Выкладывайте. Что у вас за проблема?

— Два дня назад я опять встречался с нашим сомалийским другом.

— Неужели? — изобразила удивление миссис Макларен. — Ну и как там Юсеф? Надеюсь, у него все в порядке?

— Этот старый пират по-прежнему клянется, что у него нет, и никогда не было никаких грузовых документов с «Карины». Он уверяет, что в судовом сейфе хранились только наличные деньги.

— Лжет, наверное…

— Не знаю. Не похоже. Для чего ему нас обманывать?

— Может быть, он хочет продать документы еще кому-нибудь?

— Нет, это маловероятно. Он ведь даже не пытался поторговаться, чтобы выяснить, сколько мы готовы заплатить за бумаги и за сколько их следует предложить другому покупателю… — вздохнул адвокат. — Кроме того, Сиад Юсеф — не дурак и не самоубийца, он прекрасно понимает, чем может закончиться ссора с нами и для него лично, и для всего пиратского бизнеса.

— Возможно, документы присвоил кто-то из его головорезов? — Еще не закончив задавать вопрос, американка уже поняла, что ответ на него может быть только отрицательный. — Хотя, нет, конечно, такой вариант в данном случае исключен. У них там не принято утаивать друг от друга добычу. За это в лучшем случае отрубают руки… А что вы сами думаете, мистер Дженкинс? Куда подевались бумаги?

— Теоретически капитан «Карины» мог уничтожить документы на военный груз еще до захвата судна пиратами… — предположил адвокат.

— Зачем? Оставайтесь реалистом, мистер Дженкинс. Подобное развитие событий оказалось бы слишком большой удачей для всех нас, чтобы можно было на него рассчитывать. К тому же покойного капитана теперь уже ни о чем не спросишь, не правда ли?

— Бумаги могли быть спрятаны капитаном и где-то на самом судне. Наши люди конечно же обыскали «Карину», как говорится, от киля до клотика, и ничего не нашли, но вы же понимаете…

— Понимаю, — кивнула американка. — Проще, наверное, в первом же рейсе затопить этот сухогруз где-нибудь посреди океана?

— Да, наверное. На всякий случай.

— Хорошо, насчет этого мы позаботимся… — сделала себе пометку бизнес-леди. — Послушайте, а вы не забыли про русских? Они ведь тоже осматривали судно?

— Нет, миссис Макларен, я про них никогда не забываю. Но вы же сами знаете — если бы русские тогда действительно обнаружили на «Карине» грузовые документы, американцы бы уже давно располагали соответствующей информацией от своих людей в Москве, в штабе Военно-морского ведомства или в Министерстве иностранных дел. И вот тогда мы смогли бы своевременно принять необходимые меры…

— Ладно, оставим пока это… — Миссис Макларен остановилась на мгновение, как-то очень по-женски прикрыла глаза и вдохнула теплый, густой воздух парка, переполненный пряными ароматами экзотических растений:

— Мне сообщили, что Сиад Юсеф не вернул одну боеголовку?

Прежде чем ответить, Дженкинс непроизвольно обернулся по сторонам, чтоб удостовериться в отсутствии посторонних ушей:

— Да, он уверяет, что продал ее еще до моего появления. Он говорит, что последние две недели самостоятельно пытался найти тех покупателей, чтобы вернуть все назад, но они уже покинули территорию Сомали и перебрались куда-то в Йемен. А может быть, и еще дальше…

— Что это за покупатели? Кто, откуда? Известно?

— Юсеф ничего не может сказать определенно. Но он считает, что это посредники. И что связаны они, скорее всего, с какими-нибудь пакистанскими исламистами крайнего толка или с «Тиграми освобождения Тамил Илама».

— Как ему заплатили?

— Наличными долларами. Купюры по пятьдесят и по двадцать, бывшие в употреблении.

— Разумно, — покачала головой американка. — Никогда не проследишь, если…

Закончить реплику миссис Макларен не удалось. Она и спутник уже были перед воротами сада, когда со стороны проезжей части загрохотало что-то, дробно и коротко, как пистолет-пулемет. Американка мгновенно шагнула в сторону и пригнулась, чтобы не оказаться на линии огня — однако буквально в следующую секунду мимо замерших на тротуаре людей, пуская густые клубы черного дыма и громко «постреливая» глушителем, проехал старенький мотороллер.

— Motherfucker! — громким шепотом выругалась дама, старательно делая вид, что подбирает с земли какую-то мелочь, выпавшую из сумочки.

— Вы в порядке, миссис Макларен? — посочувствовал адвокат и с уважением добавил:

— Надо признаться, реакция у вас… Я-то даже сообразить ничего не успел.

— Это еще что. — Американка уже справилась со смущением. — Как любил говорить один мой знакомый: лучше оказаться смешным, чем мертвым… Вы не довезете меня до отеля?

— С удовольствием.

Оружейная бизнес-леди остановилась, чтобы подождать, пока мужчина откроет и придержит перед ней дверцу арендованного «пассата». Потом села в автомобиль:

— Благодарю вас, мистер Дженкинс.

— Ну что вы, не стоит… — Адвокат повернул ключ зажигания:

— Вы что, так и приехали сюда — без охраны и без сопровождения?

— Меня здесь вообще нет, — снисходительно улыбнувшись, напомнила миссис Макларен.

— Да, конечно, я понимаю.

Чужая страна, чужая фамилия, чужие документы…

— Вы представляете, что произойдет, если начнется официальное расследование?

— Представляю, миссис Макларен. Я ведь все-таки практикующий адвокат. Поэтому можете не беспокоиться — без грузовых документов с «Карины» и без этого чертова заряда с обогащенным ураном никто все равно ничего не докажет. Даже если в чужих руках вдруг окажется только что-то одно…

— Вы знаете что-нибудь про остров Сокотра?

— Да, разумеется. Он как раз расположен в проливе, неподалеку от сомалийского побережья…

— Мне сообщили, что неделю назад, — перебила мистера Дженкинса американка, — на этом острове произошла очень странная перестрелка.

— Ну, они там постоянно друг в друга стреляют.

— Нет, это были не местные боевики и не армия. Судя по некоторым признакам, колонну из нескольких автомобилей с вооруженной охраной атаковала профессионально подготовленная диверсионная группа. Причем самое интересное, так и не выяснено до конца, что, кто, куда и откуда перевозил. Однако на следующий день в территориальных водах, неподалеку от острова, был замечен индийский фрегат.

— Возможно, он там оказался случайно?

— Возможно, — согласилась американка. — Только мне все это не нравится. Случайность — не более чем непознанная закономерность.

«Отчаянная все-таки женщина», — подумал Дженкинс, выруливая на встречную полосу, чтобы обогнать неторопливую крестьянскую телегу. Через минуту автомобиль выехал на площадь и поравнялся с каким-то памятником, изображавшим боевого слона в натуральную величину…

Трюм оказался почти полностью, в три или четыре ряда, заставлен разнообразными ящиками и тюками. Пространство между штабелями занимали стропы, сетки и прочая такелажная снасть, необходимая для крепления на море и при погрузо-разгрузочных работах. Относительно свободным оставался только небольшой закуток возле водонепроницаемой переборки.

И вот на этом тесном, крошечном пятачке сидели, касаясь друг друга коленями и плечами, несколько мужчин — практически вся так называемая «палубная команда».

При появлении командира все они дружно, хотя и без суеты, встали с мест:

— Внимание!

— Садитесь, садитесь…

Подполковник расположился вместе со своими подчиненными, но все же на некотором расстоянии — будто знаменитый профессор, окруженный учениками.

Хотя согласно судовой роли господин Михаил Иванов числился старшим помощником капитана, он даже не пытался скрывать, что не слишком разбирается в судовых механизмах или в навигационных науках и не изображал из себя морского волка. Тем не менее любому из присутствующих было понятно, что на борту «Альтоны» ничего не происходило и не могло произойти без ведома и одобрения этого человека. К тому же, судя по всему, только он, да еще, разумеется, Виноградов представляли себе, куда и зачем на самом деле идет старенький сухогруз.

И вот теперь это предстояло узнать остальным его людям…

Наука наук, чистая математика, утверждает: любое пространство можно заполнять до бесконечности. А значит там, где и так уже не протолкнуться — всегда найдется место еще для пары человек.

— Садитесь куда-нибудь, — показал Иванов жестом, замешкавшемуся адвокату.

— Присяду. — Стараясь не потерять равновесия, Виноградов переступил через бухту стального троса, оставленную кем-то посередине прохода, и пристроился сбоку, на самом краю так называемого европоддона.

Рядом, высоко задрав колени, опустился обедавший с ними боец.

— Все в сборе.

— Так точно, командир!

Загорелые парни спортивного вида, собравшиеся в трюме «Альтоны», меньше всего походили на матросов торгового флота — слишком много в них выдавало бойцов элитного спецподразделения российской морской пехоты…

— Начинаем.

В трюме из-за работающей на полные обороты машины стоял такой шум и грохот, что, казалось, самого себя расслышать почти невозможно. Но когда подполковник Иванов поднялся со своего места, присутствующим показалось, что даже судовые механизмы уважительно притихли.

— Товарищи!

Подполковник Иванов говорил медленно и четко, используя короткие, простые фразы. Суть его выступления сводилась к следующему:

— Современная торговля невозможна без морского судоходства. Так что, бизнес это огромный и очень прибыльный. Прибыльный, но довольно рискованный. Я имею в виду не только подводные камни, шторма, ураганы и все такое прочее… Существует еще одна опасность — пираты, они же морские разбойники. Наверное, первого же купца, загрузившего товаром свой плот или лодку, за ближайшим мысом уже поджидали ребята с дубинами…

Иванов сделал паузу, чтобы убедиться, что сказанное им воспринимают всерьез:

— Ладно, парни! Капитан Морган, парусники, сокровища, черные флаги с черепом и костями… сейчас не об этом речь. Главное, как мы с вами уже имели возможность убедиться, что подобное безобразие не осталось в далеком прошлом. И если раньше, к примеру, сомалийские пираты ограничивались простым грабежом, то теперь они берут заложников, требуют выкуп и все такое. Нередки пытки и массовые убийства членов экипажей, затопления судов… Включай!

У переборки зашевелился один из морских пехотинцев, после чего на белой, матовой поверхности большого тюка за спиной у подполковника Иванова, будто на киноэкране, высветилось изображение географической карты:

— Ранее наиболее опасными для торгового мореплавания считались акватория вокруг Сингапура, значительная часть Южно-Китайского моря, Андаманское море у побережья Таиланда, Малаккский пролив и пролив Бангкай, а также участок в районе северной оконечности острова Суматра… На этой карте они обозначены красным цветом. Безусловно, нападениям в регионе Юго-Восточной Азии способствуют естественные трудности навигации: узкие, извилистые проливы, переменная глубина, а также обилие мелких островов, заставляющих снижать ход и ограничивающих свободу маневра. Однако в последние годы самую большую опасность представляет совсем другой регион, расположенный в противоположном конце Индийского океана. Я имею в виду Аденский пролив и почти все восточное побережье Африки, включая в первую очередь территориальные воды Сомали и Кении. Как правило, при нападениях на торговые суда пираты используют там сразу несколько быстроходных катеров или моторных лодок, вооруженных тяжелым и легким стрелковым оружием…

Географическую карту за спиной командира сменили одна за другой несколько цветных и черно-белых фотографий с изображением пиратских кораблей. Некоторые из них имели крупно выписанные бортовые номера, а кое-где можно было различить даже лица мужчин, сидящих на палубе.

— Значительно реже применяются гранатометы и зажигательные снаряды. Кроме того, неоднократно отмечены случаи установки пиратами ложных навигационных знаков и создание радиопомех.

На импровизированном экране замелькали какие-то береговые сооружения, маяки и радарные установки армейского образца — не вызывало сомнения, что часть снимков сделана со спутника-шпиона и обработана при помощи компьютера.

— Отличной маскировке пиратов способствует и то, что указанные выше регионы круглый год насыщены маломерными судами различного назначения. В первую очередь — рыбацкими… Конечно, прибрежные государства и правительства пытаются что-то делать. Но вы же понимаете, парни, — на их вооруженные силы и специальные полицейские подразделения надежды мало. Во-первых, соседние страны не могут договориться между собой и поделить зоны ответственности в территориальных водах. Во-вторых, конечно, коррупция. А в некоторых случаях власти вообще ситуацию даже на своей сухопутной территории не контролируют… А вот организованные преступные группировки, занимающиеся морским разбоем, наоборот, имеют крепкие международные связи, обширную агентурную сеть в портах всего мира, среди представителей власти, полиции, таможни… Разумеется, это позволяет пиратам заранее узнавать характер и стоимость перевозимого груза, маршрут судна. А потом, в нужный момент и в нужном месте, появляется атакующая группа. Экипаж и судовую кассу грабят, моряков берут в заложники, весь ценный груз перегружают к себе на борт, сливают топливо, само судно отгоняют в укромное место…

Подполковник Иванов сделал очередную паузу:

— Если надо — уничтожают свидетелей. Думаю, никому не надо объяснять, что все это не очень хорошо для престижа так называемых ведущих стран мира. К которым, между прочим, с некоторых пор начала причислять себя и наша страна… Кроме того, как я понимаю, от подобного безобразия судовладельцы и хозяева грузов несут огромные убытки. А солидные страховые фирмы эти убытки вынуждены компенсировать. Также им приходится выплачивать довольно значительные суммы семьям погибших моряков. Это, конечно, справедливо, но с точки зрения господ предпринимателей очень и очень невыгодно — вплоть до того, что активность пиратов на морских торговых путях в прошлом и позапрошлом годах достигла такого размаха и безнаказанности, при которых ряд международных страховых корпораций оказался в очень сложном финансовом положении. И если ситуация с вооруженными нападениями сомалийских пиратов на торговые суда и танкеры не изменится к лучшему радикально, в самое ближайшее время… — Подполковник обернулся к Виноградову:

— Вы, кажется, хотели сообщить личному составу что-то важное?

— Да, буквально пару слов… — Владимир Александрович поднялся и встал рядом с Ивановым:

— Совет Безопасности Организации Объединенных Наций единогласно решил предоставить государствам право применять военную силу против пиратов Сомали. Для России это как никогда актуально, поскольку уже не первый раз российские моряки оказываются в заложниках у местных головорезов. При этом все, включая не только политиков с адмиралами, но и самих пиратов, прекрасно отдают себе отчет в том, что использование международных военно-морских сил для обеспечения безопасности судоходства недостаточно эффективно. К примеру, в настоящее время регион патрулируется целой группировкой, в которую входят американский эсминец «Хауард» и ещё четыре боевые единицы пятого флота США, уже знакомый вам индийский фрегат, корабли Великобритании, Франции, Германии, а также наш, простите за выражение, сторожевик. Ну и что же? Да ничего хорошего. Буквально позавчера пираты из группировки некоего Сиада Юсефа захватили испанский траулер, занимавшийся ловлей тунца. А на прошлой неделе они же атаковали японский танкер, имеются раненые и убитые… В общем, большие фуражки в российском Генеральном штабе, — а, может быть, даже и где-то повыше, — додумались наконец до того, что проблему с пиратами надо решать радикально. А некие крупные коммерческие структуры, пожелавшие остаться неизвестными, вызвались все это удовольствие оплатить…

Виноградов оглядел собравшихся и продолжил:

— Надеюсь, уже понятно, что наша «Альтона» — это обычное судно-ловушка. И груз, находящийся на его борту, выбран с учетом научно просчитанных рекомендаций аналитиков. По их мнению, на данном этапе развития военно-политической ситуации в Сомали именно продовольствие, топливо, предметы первой необходимости, медикаменты и средства жизнеобеспечения являются наиболее привлекательной добычей для местных пиратов. Разумеется, и маршрут «Альтоны» в этом рейсе также выбран с учетом поставленной перед нами задачи.

Владимир Александрович улыбнулся:

— Разумеется, специально обученные люди уже позаботились о том, чтобы соответствующая информация непременно и в срок дошла до тех, кому она предназначена. В общем, сделано все для того, чтобы свидание состоялось. А вот каким оно будет и чем закончится — зависит от только вас, товарищи морские пехотинцы! Теперь вот еще что… — Он немного повысил голос:

— Если на этот раз встреча с пиратами по каким-то причинам не состоится, каждый получит за рейс премию из внебюджетных фондов — по тысяче американских долларов. За каждое боевое столкновение будет выплачено еще столько же. Отдельные премии, как обычно, за убитых, за пленных, за уничтоженную технику, а также по общему результату… Ранение или, не дай боже, гибель при исполнении служебного долга оплачиваются по стандартам вооруженных сил НАТО.

Слушатели заметно оживились.

— Прямо как у наемников! — не удержался кто-то.

— Да, в общем, есть шанс неплохо заработать. При этом считаю необходимым напомнить всем присутствующим — так, на всякий случай, чтобы не испытывали иллюзий… Вы — не бандиты и не искатели приключений. Вы — профессиональные солдаты, выполняющие свою довольно опасную и не очень приятную работу. Как говорится, на благо своей Родины и в интересах всего прогрессивного человечества… Вопросы есть?

Пока ни у кого вопросов не было, и Виноградов сел на свое место.

— Внимание, парни! — опять взял слово подполковник. Он уже распорядился сменить изображение у себя за спиной на довольно подробный чертеж «Альтоны».

— Теперь переходим к делу. Запоминайте, кому и где следует находиться по сигналу боевой тревоги…

Инструктаж занял не меньше получаса. И только после того, как стало ясно, что любой из собравшихся понимает задачу, поставленную перед всеми, не хуже, чем свою собственную роль в ее выполнении, прозвучала команда:

— Встать! Все за мной…

Один за другим Иванов, его люди и Виноградов протиснулись в узкий проход между какими-то штабелями. Участок трюма, в который они попали, был расчищен от посторонних предметов так, чтобы образовалось нечто вроде глубокого, узкого коридора длиной метров двадцать. Развешанные вдоль него лампы давали достаточно света, чтобы отчетливо разглядеть не только ряды мешков у противоположного края, но даже деревянную обшивку переборок и палубы. А там, где теснились сейчас бойцы из команды подполковника Иванова, стоял старый стол из некрашеных досок, несколько ящиков и барьер, отгораживающий все это от остального пространства.

— Да, все по-взрослому…

— Как положено, — кивнул оказавшийся рядом с Виноградовым морской пехотинец.

Больше всего то, что они увидели, напоминало любительский тир в полуподвале военно-спортивного клуба — не хватало только оружия и мишеней. Впрочем, мишени появились почти сразу же: порывшись внизу, под столом, командир выложил на барьер увесистую пачку бумаги.

— Что, прямо здесь и будем стрелять?

— Смотря из чего. — Иванов взял в руки один из листов с поясным изображением какого-то чернокожего в пятнистой форме. Тем временем вокруг уже начали распаковывать ящики.

— Да тут прямо оружейный магазин!

Те, кто заранее позаботился об оснащении «палубной команды», явно отдали предпочтение эффективности и простоте в ущерб разнообразию. Так что выбор оказался не слишком велик: в основном пистолеты-пулеметы «стерлинг», дюжина штурмовых винтовок с американскими сорокамиллиметровыми гранатометами М-203, а также в отдельной коробке — ручные гранаты, немного напоминающие «лимонки» советского производства. Из более серьезных вещей на свет были извлечены только тяжелый крупнокалиберный «браунинг» производства ЮАР, на треноге, и несколько упакованных по отдельности «стингеров» предпоследнего поколения.

Все это отчего-то было иностранного производства.

— Чего уставились? Приступайте.

Откуда-то появилась нарезанная кусками ветошь:

— А ну-ка, передавай…

Вместе с остальными, не дожидаясь команды, Владимир Александрович принялся очищать от заводской смазки и протирать извлеченное из тайников оружие, снаряжать магазины патронами, прилаживать оптику… Почти сразу пришло ощущение деловой, но в то же время приподнятой атмосферы, радостное возбуждение — как у артистов эстрады, после долгого перерыва собравшихся за кулисами в ожидании выхода. Узкое трюмное помещение оказалось практически не приспособлено к работе с таким арсеналом. Но, в конце концов, следовало признать: люди подполковника Иванова делали свое дело настолько профессионально, что даже в немыслимой тесноте и оглушительном грохоте судовой машины ухитрялись почти не мешать друг другу.

— Не стреляли еще из такого? — спросил Виноградов у ближайшего морского пехотинца, примеривая по руке девятимиллиметровый английский пистолет-пулемет.

— Почему, приходилось.

— Ну и как?

— Приличная вещь, — солидно ответил сосед. Однако сразу же уточнил:

— Для ближнего боя.

Передавая через стол очередную коробку из-под патронов, Виноградов почувствовал на себе внимательный, изучающий взгляд подполковника…

На следующее утро назначили первую учебную тревогу.

Однако этому ответственному мероприятию не суждено было состояться вовремя — Индийский океан, в конце концов, решил напомнить о себе, и внес в судовой распорядок суровые коррективы.

Владимир Александрович Виноградов проснулся от ощущения разливающейся по телу дурноты. Такой дурноты, которая бывает обычно с тяжелого похмелья, когда, припоминая события прошлого вечера, начинаешь медленно соображать, какого черта потребовалось запивать водку пивом и курить столько разной дешевой гадости.

— О-ох… блин. — Виноградов застонал и с трудом разлепил непослушные веки: за стеклом иллюминатора медленно колыхалась черная, мутная пелена, один только вид которой сразу же вызвал у него почти неодолимый приступ тошноты.

На часах — без пятнадцати шесть…

Он полежал еще некоторое время, надеясь, что вернется сон. Потом все-таки заставил себя сползти с койки, вышел из каюты и направился в общий гальюн.

Путь оказался не слишком приятным. С первых шагов напомнил о себе желудок, каждое колебание палубы под ногами вызывало подташнивание и головную боль, невыносимо резали глаза тусклые лампы дежурного освещения… В гальюне Виноградова вывернуло наизнанку. Сразу же стало немного легче, но он подождал еще минут пять, упершись локтями в края умывальника и остужая горячий лоб о пластиковую поверхность переборки:

— Мама дорогая… Роди меня обратно!

Немного оправившись, Владимир Александрович вернулся в каюту, где на нижней койке по-прежнему громко и самозабвенно храпел подполковник Иванов…

Окончательно он проснулся уже в половине девятого.

Мощный удар, напоминающий взрывную волну, сначала подбросил Виноградова под самый подволок, а потом с наслаждением кинул обратно. Пытаясь нащупать какую-нибудь опору, он успел краем глаза заметить остатки морской воды, бесконечным потоком стекающие вниз по стеклу… Очевидно, это было не самое начало — на столике, возле задраенного иллюминатора, уже вовсю плескалась просочившаяся внутрь лужица, а по тесной каюте с шумом и грохотом перекатывался графин.

Кажется, на этот раз Индийский океан бил старушку «Альтону» по-настоящему, насмерть, без всякого снисхождения и пощады. Потерявший управление сухогруз бросало из стороны в сторону, а голова Виноградова, каким-то непостижимым образом, постоянно оказывалась ниже ног — да так, что, казалось, приспособиться к этому нечеловеческому, рваному ритму нет, и не может быть никакой возможности.

С нижней койки послышался тихий стон.

— Михаил?

Профессиональный морской пехотинец, спецназовец, лучший из лучших, лежал на спине, в луже собственной рвоты, закатив куда-то вверх мутные, ничего не видящие глаза.

— Ты чего, старик? Держись…

Но буквально через мгновение и сам Виноградов почувствовал, что не сможет и не успеет управиться с накатившимся приступом. Его вытошнило — сначала один раз на палубу, а затем еще и еще, прямо в постель…

Следующие несколько часов вспоминались впоследствии, как один сплошной, непрекращающийся кошмар. Металлическая обшивка «Альтоны» скрипела и скрежетала, но страха не было — оставались только головокружение и тоскливое, беспомощное ожидание очередного приступа. Через какое-то время желудок уже не мог исторгать из себя ничего, кроме желчи. Дурная, тяжелая кровь то и дело захлестывала черепную коробку потоком расплавленного железа, а затем вдруг откатывалась куда-то, оставляя на коже испарину и холодный пот.

Происходящее за пределами каюты не интересовало. Жить не хотелось. Пропало чувство брезгливости. Ни у подполковника, ни у его соседа сил и воли не было даже на то, чтобы взять перекатывающийся под койкой графин, хотя каждый его удар о переборку отдавался в мозгу страшным грохотом и физической болью.

— Господи, да за что же это!

Так они провалялись почти до полудня — полуодетые, в темноте, духоте и вонючей блевотине, периодически погружаясь в короткое, рваное забытье…

Казалось, об их существовании за все это время никто ни разу не вспомнил. В какой-то момент Виноградову даже представилось, будто все остальные уже давным-давно покинули обреченное судно, оставив на произвол океана и старушку «Альтону», и их двоих… Так что внезапный стук в переборку и появление в дверном проеме капитана судна не вызвало у Владимира Александровича никаких эмоций, кроме усталого удивления:

— Это вы? Что случилось?

Капитан, невысокий седой человечек с повадками старого алкоголика, молча переступил через выкатившийся ему прямо под ноги стеклянный графин и замер посередине каюты. На фоне света, хлынувшего из коридора, его лица было не разглядеть, но во всей позе читалось глубокое, искреннее презрение настоящего морехода к сомнительному, с его точки зрения, наполовину сухопутному народцу, невесть каким образом затесавшемуся на борт его судна. Презрение это явно выражали расставленные на ширине плеч тяжелые кованые башмаки, руки в карманах непромокаемой куртки, наклон головы… Постояв так примерно с минуту, ни разу не покачнувшись и не потеряв равновесия, старый капитан сказал что-то, развернулся и, не дожидаясь ответа, потопал прочь в направлении мостика. В какой-то момент Виноградову показалось даже, что сквозь переборку он слышит его злобное бормотание — но, скорее всего, это был всего лишь плод воспаленного воображения.

— Что ему надо? — переспросил со своей койки подполковник.

— Приглашает позавтракать…

— Сволочь, — выдохнул Иванов.

Для очередного, жуткого и мучительного, приступа тошноты обоим мужчинам хватило одной только мысли о пище…

Во второй половине дня они все-таки выбрались на палубу.

Вокруг мало что было видно — воздух, душный, перенасыщенный влагой, почти не пропускал солнечный свет. Плотные стены тропического дождя безнадежно скрывали границу, отделявшую небо от океана, и даже огни на мачте угадывались только потому, что Виноградов заранее представлял их расположение. Удивляло отсутствие молний и грома. Зато яростные ураганные шквалы со свистом метались из стороны в сторону, то и дело швыряя на палубу брызги и пену.

— Чтобы я еще раз, когда-нибудь…

С того места за шлюпками, куда по молчаливому уговору они забрели с подполковником, океанские волны казались живыми, огромными и неторопливыми. Волны окружали «Альтону» со всех сторон, ни на секунду не оставляя в покое — так, что судно то медленно карабкалось куда-то вверх, на самый гребень, то вдруг внезапно, в момент, который ни разу не удавалось предугадать, летело вниз. В конце концов, падение достигало своей крайней точки, нос «Альтоны» уходил глубоко под воду, выбивая форштевнем два мощных и шумных фонтана — а потом все опять повторялось сначала…

Через некоторое время они увидели кока, осторожно пробирающегося с кастрюлей вдоль палубы по каким-то своим неотложным делам. Тот их тоже заметил, вздохнул и сочувственно покачал головой: очевидно, вид у начальства был не самый лучший, а выражение бледных, сероватых лиц говорило само за себя.

— Давай-давай, проваливай… Чего уставился?

Судовой кок тотчас же выпал из поля зрения, но довольно скоро появился опять, прижимая к груди большой термос, салфетки и пластиковые стаканы. Виноградову стало немного стыдно за грубое поведение подполковника — он даже извинился, поблагодарил парня и показал жестами, что больше ничего не нужно.

— Это зачем еще?

— Кажется, чай. Крепкий. С травами… — принюхался Виноградов, отворачивая крышку.

— Не хочу.

— Надо, — вздохнул Виноградов и, пересилив себя, сделал первый глоток:

— Хуже не будет. Наверное…

К вечеру обоим заметно полегчало. Может быть, помогло азиатское снадобье, а может быть, натренированные организмы и сами по себе, постепенно, приспособились к новым условиям существования — во всяком случае, от тяжелого приступа «морской болезни» остались только тупая головная боль и небольшая, ни к чему не обязывающая тошнота.

Так что, когда за бортом наступила следующая ночь и стемнело уже окончательно, они даже нашли в себе силы спуститься вниз, чтобы навести порядок в загаженной каюте…

Сигнал боевой тревоги раздался на третий день после урагана.

Погода снова была изумительная: теплое солнце над линией горизонта, синее небо с прозрачными перьями облаков, изумрудные волны…

Хотелось все это сфотографировать, покрыть глянцем и перенести на обложку какого-нибудь журнала для женщин. Однако теперь Владимир Александрович Виноградов твердо знал: он уже никогда не обманется тихой, ласковой красотой океана. Потому что тот, кто хоть раз испытал на себе нечеловеческую, неукротимую энергию водной стихии, до конца дней своих обречен относиться к ней с осторожной опаской и уважением.

Прошло уже больше суток с того раннего утра, когда изрядно потрепанная, еле живая старушка «Альтона» оставила справа по борту Джибути и вошла в зону действия сомалийских пиратов — Аденский залив. Судя по карте, вывешенной напротив кают-компании, судно теперь находилось примерно в сорока милях к северу от побережья, медленно приближаясь к самой оконечности Африканского рога.

— Еще не началось? — Выбираясь из оружейного трюма, адвокат Виноградов довольно болезненно зацепил головой металлическую перекладину:

— Ох да чтоб твою мать!

— Нагибаться надо, — посоветовал подполковник. Сам он уже давно чувствовал себя в судовых лабиринтах «Альтоны» вполне уверенно.

— Шишка будет, — пожаловался Виноградов, потирая лоб.

— Будет. Если доживешь.

— Типун тебе на язык… Ну и где там гости дорогие?

— Посмотри. Вон туда… левее.

Владимир Александрович взял из рук подполковника протянутый бинокль:

— Красиво идут… Точно они?

— На рыбаков не похоже, — пожал плечами подполковник Иванов.

По боевому расписанию третьим на полубаке «Альтоны» должен был находиться морской пехотинец, которого все в палубной команде называли Крабом.

— Разрешите?

— Да, поднимайся.

Пока с огневых позиций условными фразами докладывали по рации о готовности, Краб очень обстоятельно, по-хозяйски, оборудовал себе место для предстоящей стрельбы.

— Тихо! Приготовились…

Сначала послышался звук, монотонный и нарастающий, примерно такой же, как у процессии мотоциклистов, катящихся по автостраде. Затем сквозь специально прорезанное в обшивке смотровое отверстие Виноградов смог увидеть противника.

Пиратская флотилия была уже совсем близко.

Впереди, выдаваясь немного из общего строя, рассекал острым носом волну белоснежный, похожий на чайку, прогулочный катер. Обычно такие дорогостоящие скоростные игрушки покупают себе дети западных миллионеров, футболисты или избалованные славой поп-звезды. Однако приблизившийся к «Альтоне» красавец отличался от своих мирных собратьев тяжелым спаренным пулеметом, в открытую установленным перед рубкой. При этом на палубе катера не было ни души, а происходящее внутри рубки надежно скрывалось от посторонних глаз матовым блеском тонированных стекол.

В отличие от великолепного флагмана остальные боевые единицы пиратской флотилии выглядели вовсе не так впечатляюще. В сущности, они представляли собой всего-навсего переоборудованные для морского разбоя рыбацкие моторные лодки и катера, так что Виноградов мог с искренним интересом и даже с некоторой жалостью рассматривать через оптику маленьких, темнолицых людей, выстроившихся вдоль бортов:

— Детский сад…

На каждой лодке стояло человек по десять — пятнадцать. Плохо одетые, вооруженные, чем попало, они старательно принимали позы, которые им самим казались угрожающими. Впрочем, у некоторых вообще не было видно оружия: очевидно, часть экипажей использовалась только в качестве рабочей силы при погрузке добычи.

Вопреки ожиданиям Виноградова, он так и не увидел никаких черных флагов с черепом и костями или иных опознавательных знаков, которые указывали бы на принадлежность этой флотилии к сообществу морских пиратов.

— Огонь открывать только по моей команде.

— Обижаете, командир.

В этот момент ожила рация, благодаря которой на каждом боевом посту «Альтоны» можно было услышать переговоры, ведущиеся между пиратами и капитанским мостиком. Разговаривали по-английски, и Виноградов начал негромко переводить — специально для Краба, почти не понимавшего по-английски:

— Так. Они, значит, требуют сбавить ход и остановиться… Предупреждают, что в случае неподчинения будет открыт огонь. И чтобы мы не пытались подавать сигналы SOS… При выполнении всех условий гарантируют личную безопасность.

— Понятно. А мы чего?

Владимир Александрович показал на молчащий динамик:

— Ничего.

— Сейчас, значит. начнется.

И действительно, когда между обшарпанным бортом «Альтоны» и пиратским флагманом осталась только узкая полоска воды, на палубу флагманского катера, не торопясь, вышел коротко стриженный темнокожий мужчина в камуфляже. Он привычно взялся за станковый пулемет, несколько раз поводил стволами из стороны в сторону, широко расставил ноги и без лишних слов выпустил длинную очередь, пропоровшую сухогруз от кормы и до самого носа.

Виноградов непроизвольно втянул голову в плечи:

— Ну и шуточки, блин!

В следующую секунду рация вновь ожила, и дрожащим голосом подполковника Иванова попросила прекратить огонь:

— Господа пираты, мы подчиняемся силе…

Машина сбавила обороты и, в конце концов, остановилась окончательно. Некоторое время судно еще продолжало идти вперед, по инерции, сопровождаемое эскортом пиратов, но довольно скоро и это движение прекратилось. Стало тихо. Так тихо, что притаившиеся на палубе люди без труда могли теперь слушать волны, плещущиеся внизу, у бортов «Альтоны».

— Окружают.

Две моторные лодки медленно обогнули лежащую в дрейфе «Альтону» и встали на некотором расстоянии от ее левого борта. Остальные пиратские суда подобрались справа, и в этот момент из динамика донесся требовательный голос — тот же самый, что перед этим приказывал остановиться.

— Что он сказал? — притаившийся рядом морской пехотинец тронул Владимира Александровича за локоть.

— Вот, сука такая… Благодарит за сотрудничество. Очень хочет, чтобы теперь мы спустили трап и приняли на борт досмотровую команду.

— Понятно.

— Внимание, парни! Я пошел.

Буквально через несколько мгновений подполковник Иванов уже оказался на шлюпочной палубе «Альтоны». Выглядел он, следует отметить, впечатляюще — в чудовищных размеров морской фуражке с плетеным крабом и в белоснежном, безупречно отглаженном кителе, украшенном множеством золотых якорей и нашивок. Следом за ним спустился один из бойцов, которому, очевидно, на этот раз выпало играть роль боцмана. Под пристальными, настороженными взглядами нескольких десятков глаз они проследовали к выносному трапу и принялись подготавливать судно к приему непрошеных посетителей.

Виноградов переглянулся с соседом: события начали развиваться по варианту, в котором на их долю выпадала едва ли не самая основная задача… Наконец ржавая металлическая конструкция вышла за борт и медленно, с душераздирающим скрежетом блоков, поползла вниз, к воде. Катера и лодки с вооруженными людьми еще оставались на месте, в ожидании своей очереди или команды, когда их красавец флагман взревел мотором и поднял из-под кормы фонтан пены. Описав торжествующую дугу — так сказать, полукруг почета, — он приблизился к сухогрузу и замер, как вкопанный, возле нижней ступени трапа, лишь немного покачиваясь на волнах.

В следующий момент можно было увидеть, как из рубки на палубу катера, оказавшегося внизу, почти под тем местом, где прятался Краб, вышло несколько человек. Друг за другом, они начали подниматься по трапу, оставив в качестве огневого прикрытия одного-единственного пулеметчика в камуфляже.

Всего, значит, шестеро гостей… Ясно, что за главного кто-то из двух — либо вон тот мальчишка в рубахе с короткими рукавами и в шортах, либо толстый очкарик лет пятидесяти, похожий на ревизора. Остальные были простыми охранниками при начальстве: одинаковые наглые морды, поношенная униформа без знаков различия и вполне современное вооружение.

Постепенно все шестеро поднялись на борт. Но тут же, пока они не успели освоить окружающее пространство и разбрестись по палубе, в динамиках радиостанций «Альтоны» прозвучала условная фраза:

— Джентльмены, мы к вашим услугам…

Огонь был открыт практически одновременно, однако первым выстрелил все-таки сам подполковник спецназа. Промахнуться с такого расстояния оказалось практически невозможно, так что две пистолетные пули сразу же перебили коленные чашечки юного предводителя «досмотровой команды». Тем временем Краб и Виноградов, перестреляли из автоматов охрану, а морской пехотинец, игравший роль боцмана, занялся мужчиной в очках. Он даже не стал применять каких-то особых или специальных приемов: просто прыгнул и просто ударил противника так, что тот отлетел к переборке и замер, не подавая признаков жизни.

Следующим движением Иванов очень легко и красиво, будто на полосе препятствий, перескочил через фальшборт, чтобы ринуться вниз — туда, где все еще находился катер пиратов. После него, с интервалом в одну или две секунды, проделали то же самое еще несколько бойцов.

— Ой, мамочки родные!

Падать в никуда с высоты трехэтажного дома — удовольствие сомнительное…

— Лежать, суки! — выругался кто-то, пару раз перекатившись через себя и с большим трудом восстанавливая равновесие.

Впрочем, его все равно бы никто не услышал — командир уже успел прикончить не только ошалевшего от неожиданности пулеметчика, но и еще одного темнокожего паренька с винтовкой, показавшегося из люка. А теперь, судя по коротким, лающим очередям девятимиллиметрового «стерлинга», он уже вовсю хозяйничал где-то внутри, в темном чреве пиратского катера.

…Владимир Александрович никогда не переоценивал свою спортивную форму и подготовку.

Поэтому прыгать на пиратский катер, как это делали морские пехотинцы, он не стал, и просто-напросто перебежал вниз по трапу.

— Эй, командир, ты там как? Помощь нужна?

— Да все уже вроде — отозвался довольный голос подполковника.

— Я насчет аппаратуры… Компьютер бортовой не повредили?

— Не знаю. Вроде целое все… мигает.

Из-за непрекращающейся ни на секунду пальбы слышно было не очень хорошо, поэтому Иванову пришлось высунуться из люка.

— Интересно, акулы здесь водятся? — поинтересовался он несколько неожиданно.

— Хороший вопрос.

В шуме и грохоте перекрестного огня с борта судна пиратские лодки и катера друг за другом уходили под воду. На месте двух или трех из них уже расплывались жирные пятна мазута, а самая ближняя к «Альтоне» лодка затонула больше, чем наполовину, выставив на всеобщее обозрение грязный, мокрый, покрытый ракушками борт…

Остатки вражеской флотилии пока еще держались на плаву, потеряв управление и вздрагивая от прямых попаданий. Воздух вокруг них разрывался от автоматных и пулеметных очередей. Пули, выпущенные с хорошо оборудованных позиций, поражали барахтающихся людей, как мишени на стрельбище, то и дело взбивая фонтаны воды между ранеными и убитыми.

— Смотри, уходит! — Виноградов показал рукой на единственную пиратскую моторку, успевшую все-таки развернуться под огнем. Теперь, набирая ход, она стремительно покидала зону поражения.

— Это вряд ли, — покачал головой подполковник, и, как всегда, оказался прав.

Прямо над их головами раздался негромкий хлопок. Откуда-то сверху, с высокого борта «Альтоны», вылетела злая огненная капля и, шипя, устремилась вдогонку за беглецами. В следующую секунду она достигла цели, и страшной силы взрыв переломил суденышко пополам.

— Прямо, как в кино… — Не желая остаться простым наблюдателем, адвокат Виноградов вскинул автоматическую винтовку и выискал подходящую цель — маленького человечка, в намокшей чалме, барахтающегося на воде, среди солнечных бликов. Потом нажал на спусковой крючок:

— Следующий?

Впрочем, довольно скоро побоище было закончено. Остатки пиратской флотилии ушли на дно, а привыкший ко всему Индийский океан лениво покачивал на волнах только множество мертвых тел и какие-то обломки.

Подполковник российской морской пехоты Михаил Иванов достал из кармашка на поясе рацию и поинтересовался насчет потерь…

— Веревку отвязал?

— Это не веревка, — отчего-то обиделся Владимир Александрович, пиная ботинком запутавшийся под ногами синтетический трос. — Это называется швартов…

— Надо же, образованный какой адвокат… — хмыкнул подполковник Иванов. Давно замечено, что настоящие моряки, как правило, щеголяют нарочитым пренебрежением к флотской терминологии, однако в данный момент ему было не до разговоров на подобные темы. Он уперся рифленой подошвой в борт «Альтоны» и надавил на обшивку:

— Давай-ка помогай!

В конце концов нос пиратского катера медленно, без особой охоты отлепился от судна.

— Сильней. Вот так… еще!

Заработал двигатель, и полоска зеленоватой воды, отделявшая их от сухогруза, начала стремительно увеличиваться.

— Ну что — поехали?

— Кажется… — Иванов поднял с палубы пистолет-пулемет и пристроил его на плечо. Потом огляделся:

— Прямо ледовое побоище.

— Ну, ты скажешь тоже! Ледовое…

Но подполковник упрямо помотал головой:

— Все равно — похоже.

Некоторое время захваченный у сомалийских пиратов катер шел, набирая скорость, среди масляных пятен и плавучего мусора.

Это было все, что осталось от флотилии.

— Сами напросились… с-суки! — обернувшись назад, Виноградов неожиданно вспомнил, как вытаскивали из воды тело Краба. Он сам обнаружил убитого морского пехотинца, когда в воздухе еще перекатывалось дробное эхо последних очередей:

— Помоги, командир.

— Чего еще там?

Скорее всего, тело только что всплыло откуда-то из глубины и теперь тихо покачивалось на волнах, в узком пространстве между бортом «Альтоны» и катером.

— Царствие ему небесное. — Владимир Александрович, не отрываясь, глядел на могучую спину боевого пловца, обтянутую камуфляжем, на безвольно раскинутые руки и на затылок, с которого вода все еще слизывала бледно-розовую кровь…

— Не повезло парню…

Вдвоем они затащили мертвое тело на палубу.

— Тяжелый, черт…

— Подстрелили?

— Нет. — Подполковник закончил осмотр и поднялся с колен:

— Неудачный прыжок. Ударился головой… Наверное, вон там. Или — об эту штуку.

Виноградов непроизвольно посмотрел на нос катера: бухта троса, какие-то крючья, блестящая проволока… Потом опять поднял взгляд наверх — туда, где от моря до самого неба отвесной скалой громоздилась «Альтона».

— Глупая смерть.

— Нормальная, — вздохнул Иванов.

Быстро выяснилось, что потерь, кроме Краба, практически нет — одного из бойцов морского спецназа в перестрелке легко зацепило, да еще один получил небольшие ожоги из-за перебитой шальными пиратскими пулями тепловой магистрали…

— О чем задумались, господин адвокат?

— Да так… — Виноградов стер с лица соленые брызги. Катер уже набрал полный ход, нос его высоко задрался, и теперь требовались значительные усилия для того, чтобы удержать равновесие на скользкой палубе. — Куда едем-то? В смысле — идем куда?

Не дождавшись ответа, он еще раз посмотрел назад, на «Альтону». Теперь она уже не казалась ему такой огромной и неприступной — расстояние, словно умело наложенный макияж, скрыло возраст, размеры и бурное прошлое сухогруза.

Подполковник сказал что-то, но встречный ветер тотчас же унес его слова.

— Что? Не слышу? — переспросил Виноградов.

— Пошли внутрь! Осторожней…

Первым, кого увидел Владимир Александрович в рубке катера, оказался боец, исполнявший обязанности рулевого. Он стоял за штурвалом в классической позе «морского волка» из кинофильма каких-нибудь шестидесятых годов: ноги на ширине плеч, левая рука удерживает курс, правая — лежит на никелированном переключателе скоростей. Очевидно, двигатель был оснащен автоматической коробкой передач, и теперь она находилась в положении полный вперед.

Рядом возился с бортовым компьютером еще один парень из команды Иванова. Пальцы оператора быстро бегали по клавиатуре — судя по всему, он был так поглощен мельканием строчек и символов на экране дисплея, что даже не обратил внимания на вошедшего командира.

На штурманском столике справа лежал ворох карт и английская лоция.

Прежде чем пройти дальше, Виноградов обернулся и разглядел через огромное дымчатое стекло палубу, осыпаемую брызгами и задравшийся к небу ствол крупнокалиберного носового пулемета.

— Товарищи, внимание!

Несмотря на то что салон катера был довольно просторный, размером едва ли не с кают-компанию морского сухогруза, место для вновь прибывшего начальства нашлось не без труда. За узким, длинным столом, установленным прямо посередине, плечом к плечу сидели двое взятых в плен пиратов: толстый мужчина в очках с переломанной дужкой, и юноша, обе ноги которого у коленей были наскоро обмотаны кровоточащими бинтами.

— Проходи, присаживайся…

Сам подполковник Иванов расположился прямо напротив пленных.

Еще двое морских пехотинцев из его команды, увешанных автоматами и трофейными автоматическими винтовками, стояли вдоль переборки.

Трупы двух или трех пиратов, уничтоженных в рубке, куда-то убрали. Однако внимательный взгляд все же сразу заметил бы следы недавней перестрелки: несколько дырок от пуль на обшивке, гильзы, перекатывающиеся под ногами, расколовшийся корпус магнитофона.

— Итак, джентльмены удачи…

Как ни странно, в салоне почти не ощущались ни дифферент на корму, ни волнение, так что удерживать равновесие можно было без особого труда. О том, что катер несется куда-то по непредсказуемому Индийскому океану, напоминало только размеренное подрагивание обшивки и приглушенный гул двигателя.

— Я, подполковник российской морской пехоты Михаил Иванов, предлагаю вам сотрудничество… — Едва начав переводить эти слова на английский, Владимир Александрович понял, что обращены они в первую очередь к молодому человеку, а не к толстяку.

— Что вы хотите? — после непродолжительной паузы уточнил пленный юноша по-английски. Было заметно, что за свою недолгую жизнь он чаще спрашивал, чем отвечал на вопросы.

— Ничего сложного. — Иванов продолжил говорить не торопясь, короткими, заранее продуманными фразами — так, чтобы его слышал и понимал не только переводчик, но и все присутствующие:

— Сейчас мы идем к вам на базу. Высаживаемся. Наводим порядок. Потом исчезаем. Быстро и без проблем… Но для этого необходимо нам немного помочь. Например, сообщить систему кодов и сигналов при подходе к берегу. Схему обороны: сколько там народу, где расположены огневые точки и минные поля, если они есть… Взамен вам обоим будет гарантирована жизнь. И, разумеется, наша договоренность останется сугубо конфиденциальной, о ней никто никогда не узнает. Понятно?

Дослушав перевод, пленный юноша произнес несколько слов в ответ и презрительно улыбнулся.

— Что он сказал? — переспросил Иванов.

— Ругается, — ответил Виноградов. — Плохо ругается.

— Это напрасно. В таком возрасте надо больше уважать старших… Объясните ему, господин адвокат, что умирать можно по-разному. Можно умирать очень долго и больно. Так долго и так больно, что в конце концов захочется рассказать все, что знаешь, но будет уже поздно. И никому не нужно… — покачал головой подполковник:

— Кроме того, специально нанятые люди обязательно расскажут всем-всем вашим родственникам, друзьям и знакомым на побережье — конечно же по большому секрету! — что вы оба очень помогли в нашем деле. Не выдержали пыток — и помогли. Так что, молодой человек, умереть героем не придется… А предателей не прощают, верно? И память о них остается очень плохая.

Виноградову понадобилось все самообладание, чтобы перевести эти слова по возможности невозмутимо. Выслушав его до конца, пленные обменялись взглядами — словно прощаясь перед далекой дорогой. Потом тот, что моложе, опустил голову и выдавил из себя короткую звонкую фразу.

— Он говорит, что согласен.

— Молодец. Умный мальчик, — похвалил пирата подполковник.

— Слишком уж быстро, — недоверчиво покачал головой Виноградов.

— Посмотрим. Проверим.

В это время толстяк неожиданно обернулся к товарищу по несчастью и залопотал что-то на своем языке — быстро и неразборчиво. Однако раненый юноша сразу же оборвал его парой коротких, похожих на змеиное шипение, звуков, после чего демонстративно закрыл глаза.

— Ну-ка, передайте карты… — распорядился подполковник Иванов.

Из рубки немедленно передали по рукам ворох штурманских карт, бумагу и несколько аккуратно и остро заточенных карандашей. Толстяк дернулся было навстречу, но, опережая его движение, кто-то из морских пехотинцев коротко ударил пленного тыльной стороной ладони в переносицу:

— Сиди уж, поросенок!

Очки отлетели далеко в сторону, прямо под ноги Владимиру Александровичу.

— Молодец, — похвалил своего бойца Иванов и опять обратился к юноше:

— Не обращайте внимания, молодой человек. Прошу вас…

Раненый молча расправил разложенные перед ним листы. Достал откуда-то из середины знакомую карту, взял карандаш и в задумчивости склонился над столом. Некоторое время он молча разглядывал изображения отмелей, островов и извилистой береговой линии.

Потом отвел руку подальше — и со всего маху, стремительно, снизу вверх воткнул себе в глаз острый грифель.

Все произошло так быстро, что никто из присутствующих не успел среагировать. Карандаш вошел в мозг под углом, почти до самого основания, и Виноградову показалось, будто следующим, уже бессознательным и непроизвольным движением самоубийца попробовал вытащить его наружу… Впрочем, скорее всего, это была уже просто конвульсия умирающего организма.

Первым начал действовать подполковник. Прыгнув с места, он всей своей массой обрушился на толстяка, одной рукой накрепко обхватив его туловище, а другую борцовским захватом просунув под горло:

— Ур-роды…

Все сразу же засуетились, задвигались, зашумели… И только мертвый темнокожий юноша больше не дергался. Он сидел, навалившись на стол, вниз лицом, и из-под головы его на разложенные бумаги медленно вытекала густая, нечистая жидкость.

— Вот ведь, сукин сын! — громко выругался адвокат Виноградов и торопливо потянул на себя перепачканную кровью карту. При этом голова самоубийцы тихо стукнулась о полированный пластик стола. — Отличная реакция, товарищ подполковник! Только теперь ты хоть этого отпусти… пока не задавил.

Действительно, в данный момент толстячок, не по собственной воле оказавшийся в тесных объятиях командира спецназа, поразительно напоминал полузадушенную лягушку. Глаза его до неприличия округлились, лицо утратило кофейный оттенок и стало серым, а рот безуспешно пытался ухватить хоть немного воздуха.

— Нет проблем! — Было ясно, что подполковник Иванов опять контролирует ситуацию. Убедившись, что пленный приходит в себя, он кивнул в сторону кровоточащего трупа и распорядился:

— Уберите это назад, к остальным. Пригодится…

А потом почти ласково потрепал толстяка по щеке:

— Ну что? Будем снова беседовать? Переведи!

Двое бойцов тут же занялись выполнением полученного приказа. Стараясь не пачкаться и не задевать окружающих, они выволокли самоубийцу в крохотную, полутемную каюту перед моторным отсеком:

— Ап-п! — И почти невесомый труп сомалийского юноши легко опустился на сложенные вдоль палубы тела двух или трех пиратов, погибших на катере.

— Сделано, командир, — доложил один из морских пехотинцев, вернувшись. — Тоже мне, самурай нашелся…

Чувствовалось, что чужая смерть давно уже не вызывает у него ни малейшего уважения.

— Зря ты так, — покачал головой Виноградов. — Он красиво ушел. Как мужчина.

Боец пожал плечами и встал на свое место у переборки.

Пока он отсутствовал, в салоне наладилась вполне рабочая и деловая обстановка. Иванов с толстяком сидели уже не напротив, а рядом — бок о бок, — склонившись над свежими рукописными схемами и чертежами. Пленный не только на вполне сносном английском отвечал на вопросы. Он и сам о чем-то рассказывал — да так быстро и много, что подполковник иногда даже не успевал делать записи и пометки на карте…

— Ну что, господин адвокат, готов к труду и обороне?

— Всегда готов, товарищ подполковник!

— Да ладно тебе, — отмахнулся Иванов, сгоняя с лица довольную улыбку.

— Чему радуешься?

— Адреналин… Короче, ребята уже переключили бортовой компьютер на обратный курс.

У них ведь там, оказывается, были записаны все координаты и прочая дребедень, чтобы возвращаться на базу.

— Понятно, — кивнул Виноградов. — Полетим, значит, на автопилоте… а потом что?

— А потом — как обычно. Придется пострелять.

В салон захваченного у пиратов катера из ходовой рубки высунулась радостная физиономия радиста:

— Связь установлена, командир!

— Сообщения закодированы?

— Так точно!

— Передавай, — распорядился подполковник.

Почесываясь, он поднялся со своего места и сделал несколько разминочных движений руками — при этом толстяк каждый раз вжимал голову в плечи и жмурил глаза.

Жалкое зрелище. И смех и грех.

— Да не бойся ты, жаба старая! Живи пока… Парни, а никто не хочет немного перекусить? Нет возражений? Ну тогда проверьте на камбузе. У них тут наверняка должен быть приличный кофе…

К месту высадки катер приблизился поздним вечером.

Сумерки в этих широтах очень коротки, поэтому тонкая черная полоса береговой линии, показавшись на горизонте, почти сразу растаяла в наступившей темноте.

— Авантюра, — вздохнул Виноградов.

— Посмотрим…

Если верить тому, что рассказал толстяк, пресловутый и неуловимый Али Сиад Юсеф действительно находился сейчас у себя дома, на побережье, вместе немногочисленной личной охраной, но зато с многочисленными женами, чадами и домочадцами. А на сегодняшний морской разбой, на перехват одинокой «Альтоны», которая должна была оказаться достаточно легкой добычей, он отправил любимого старшего сына Хусейна — так сказать, в воспитательных целях, чтобы наследник пиратской империи мог проявить себя в деле и набираться необходимого опыта.

— Ох, мама родная! — неловко повернувшись в тесноте салона, Владимир Александрович задел локтем приклад чужой автоматической винтовки:

— Коммандос… смотри, не утони со всем этим железом.

— Постараюсь, — невозмутимо кивнул сидящий рядом морской пехотинец. Помимо винтовки и запасных магазинов на плече у него висел похожий на игрушку пистолет-пулемет «стерлинг», а куртка бугрилась от дюжины рассованных по карманам ручных гранат. И еще, разумеется, пистолет за поясом, нож, индивидуальный пакет…

Впрочем, и сам Виноградов, и другие ребята из команды подполковника Иванова также очень напоминали сейчас рекламные экспонаты с выставки вооружений и специальной военной техники. Каждый подобрал себе экипировку по вкусу и по боевой задаче — благо, содержимое перенесенных с «Альтоны» ящиков предоставляло такую возможность практически без ограничений.

— Кому-то что-то еще не понятно?

— Все понятно, командир.

— Нет вопросов.

— Первый раз, что ли?

— Главное, чтобы не в последний. — В голосе подполковника не было и намека на шутку.

По мере приближения к берегу волнение океана почему-то усилилось. А может, это было связано и со временем суток — во всяком случае, катер все чаще подпрыгивал над водой, то и дело заваливаясь на борт от полученного тычка.

— Никого не укачивает?

— Нормально.

— Порядок…

В салоне и спальных каютах было накурено, тесно и душно. Однако наружу никто не высовывался вот уже больше часа: приказ.

Владимир Александрович посмотрел в направлении иллюминатора и хмыкнул:

— Неплохо придумано… Прямо кукольный театр.

Встречный ветер свистел над пустыми и чистыми палубами катера, а из рубки, примерно по пояс, торчали два человеческих силуэта — предусмотрительный подполковник все же заставил самоубийцу, сына пиратского вожака, послужить интересам готовящейся операции. Его мертвое тело вытащили из кубрика, наскоро привели в порядок и усадили на шаткую пирамиду из ящиков и коробок, прямо под наполовину открытым люком.

Сооружение получилось не слишком надежное, поэтому сбоку решили подпереть труп молодого пирата живым толстяком. И теперь, в общем, все выглядело вполне естественно — в самом деле, ну почему бы двум основным негодяям не подышать свежим воздухом на пути к родной гавани? Впрочем, юноше-то было уже все равно, а вот толстяк то и дело морщился от летящих в лицо теплых брызг и норовил устроиться как-нибудь удобнее.

Наверное, люк все-таки был тесноват для двоих…

— Приготовиться! — передали по команде из рубки, куда некоторое время назад поднялся из салона подполковник.

Владимир Александрович напряженно вглядывался в темноту, по-прежнему темную и безжизненную. Если они действительно добрались туда, куда нужно, следовало отдать должное тем, кто отвечает за маскировку пиратской базы. Ни маяков, ни береговых огней…

Внезапно по глазам ударил пронзительно-белый, слепящий свет.

— Ох, твою мать! — Виноградов, зажмурившись, сделал движение в сторону от иллюминатора и непроизвольно втянул голову в плечи. Конечно, он понимал, что снаружи, через тонированные матовые стекла, разглядеть происходящее внутри катера практически невозможно, однако рефлекс оказался сильнее рассудка.

Некоторое время катер шел в перекрестии двух прожекторов.

Наконец полумертвый от страха толстяк вырвался из оцепенения и сделал, как ему было велено, приветственный жест рукой. Один мощный луч, почти сразу же отцепившись от рубки и палубы, прочертил на воде световую дорожку в направлении берега, а второй — отошел за корму белоснежного катера, методично выискивая на волнах остальные суда пиратской флотилии.

А через считанные секунды расцвела гирляндами электрических лампочек и сама база сомалийских пиратов, отбросившая маскировку. Света было не так уж много, но, в общем, достаточно, чтобы разглядеть неподвижные силуэты строений и пальм, деревянный причал и большую толпу, собравшуюся у места швартовки. Два десятка мужчин, полуодетых, но вооруженных, какие-то женщины, дети… много детей.

Катер сбавил ход, и, когда до береговой черты оставалось чуть больше ста метров, на палубу вышел морской пехотинец, переодетый в пиратскую униформу и до самых глаз замотанный в пестрый платок. Он деловито шагнул к пулемету, на глазах у собравшейся публики чуть подправил его, развернул — и нажал на гашетку.

Первая же очередь словно перерубила толпу пополам.

Скошенные крупнокалиберными пулями, почти в упор, люди валились на землю, даже не успев испугаться и сообразить, что же с ними произошло.

— Пошли, ребята! Вперед!

Пулеметчик молча и сосредоточенно продолжал поливать встречающих смертоносным свинцом, пока катер не ткнулся в деревянные бревна причальной стенки. И только после того, как на берег один за другим начали спрыгивать спецназовцы, он переключился на другие мишени. Спокойно, будто на учебных стрельбах, он приподнял к небу раскаленный ствол пулемета и парой коротких очередей заставил погаснуть оба прожектора на вышках.

Впрочем, теперь и без них уже света хватало. С точки зрения Владимира Александровича, его было даже слишком много — вспышки взрывов и выстрелов огненным фейерверком разрывали повсюду темноту тропической ночи.

Сам Виноградов, как и все остальные, открыл огонь еще с борта катера — даже не целясь, почти наугад. Спрыгнув на землю вслед за подполковником, он сразу же споткнулся о чье-то лежащее под ногами тело. С трудом удержал равновесие, выругался, быстро перебежал вперед — и выпустил еще несколько очередей вслед мелькающим среди зданий фигуркам.

Конечно же он старался не убивать ни детей, ни женщин. Однако разобрать в этой сутолоке теней, кто именно оказался у тебя на прицеле, было практически невозможно. Тут лишь бы кого-нибудь из своих ненароком не зацепить…

Люди из команды Иванова работали профессионально и слаженно, без суеты и ненужного героизма.

Основная группа десантников, трое или четверо человек, во главе с самим подполковником, сразу выдвинулась прямо вперед — туда, где, по сведениям, полученным от толстяка, находился дом Юсефа.

Две другие группы охватывали территорию пиратского поселка с флангов, уничтожая на своем пути все живое, и должны были обеспечивать отход.

— Смотри, справа, за бочками…

Кто-то выстрелил из подствольного гранатомета — и попал.

— Давай туда теперь, вдоль стеночки!

До высокого металлического резервуара группа обеспечения, в которую включили Виноградова, добралась, почти не встретив сопротивления. Именно на начальном этапе боя, когда действовал фактор внезапности, и была выполнена большая часть задач. Однако, по мере того, как обитатели базы оправлялись от первого шока, сопротивление возросло и, в конце концов, начало сказываться их многократное численное превосходство. Беспорядочная пальба из автоматического оружия становилась менее истеричной, а откуда-то с края поселка даже затарахтела по наступающим спаренная зенитная установка.

— Вперед!

За спиной Виноградова, со стороны океана, вдруг яростно полыхнуло, и по ушам ударил грохот.

Обернувшись, Владимир Александрович увидел на месте красавца катера яркий огненный сноп:

— Вот, блин…

— Спокойно, работаем, — отозвался чей-то голос из темноты.

Прикрывая подрывника, устанавливавшего на хранилище топлива две большие магнитные мины, Владимир Александрович опять посмотрел назад. Рядом с катером, у причала, уже догорала рыбацкая шхуна, по каким-то причинам не вышедшая в поход вместе с пиратской флотилией.

— Не повезло толстяку, — наверное, в момент подрыва их старший группы разглядел даже больше, чем Виноградов.

— А мы теперь как? Выбираться-то отсюда…

— Разберемся. — Вокруг плотным облаком засвистели пули — судя по всему, пираты предприняли первую серьезную попытку контратаковать.

Рядом рухнул на землю морской пехотинец с простреленным черепом. Убедившись, что парень уже не живой, старший группы обеспечения отдал команду:

— Заберите его. Отходим, быстро!

Владимир Александрович и еще один боец подхватили убитого и с большим трудом, волоком, потащили его по земле.

— Чего застряли? Давайте сюда, чтобы не зацепило…

Обе мины сработали одновременно, а затем мощный взрыв за мгновение превратил топливный резервуар в огнедышащий кратер вулкана.

— Отлично… — Морской пехотинец, оказавшийся рядом, по-собачьи тряхнул головой и пару раз выстрелил в сторону леса. — Пошли назад.

Теперь повсюду вокруг бушевало неукротимое, жаркое пламя. Стараниями подполковника Иванова и его людей добрая половина базы, а заодно и прибрежный поселок, уже перестали существовать. А то, что никак нельзя было уничтожить стрелковым оружием и ручными гранатами, доделывали взрывчатка и огнеметы. Причальные сооружения, склады, жилые дома… В довершение всего, с громким треском и воем начали рваться боеприпасы — видимо, ребятам, продвигавшимся с правого фланга, все-таки удалось доползти до барака, приспособленного пиратами под арсенал.

Теперь все по очереди прикрывали отход…

В какой-то момент Виноградов и старший группы опять оказались лежащими рядом, бок о бок, на склоне вонючей канавы.

— Вы живой еще?

— Конечно, — ответил Владимир Александрович, перезаряжая «стерлинг». — Патроны вот только…

— Держите!

— Спасибо. Слушай, а много их тут оказалось…

— Ага, — кивнул, отползая, морской пехотинец.

Судя по всему, самая лучшая, самая боеспособная часть пиратов была уничтожена еще днем, в океане. Однако даже оставшиеся на базе представляли собой очень серьезную силу. Во всем чувствовались нажитые годами навыки кровопролитной гражданской войны и профессиональная подготовка, которую можно получить только у самых лучших инструкторов. И немудрено, что правительственные войска предпочитают сюда не соваться.

Жар вокруг стал совершенно невыносимым.

— Передайте дальше… Все собираемся на берегу.

— Слава тебе, Господи! А то я тут плавиться начинаю.

Путь назад, к развороченному причалу, оказался не дальним, но долгим. Наконец, потеряв еще одного человека раненым, спецназовцы из группы, вместе с которой воевал Виноградов, отошли к месту сбора. Остальных видно не было, но, судя по звукам перестрелки, все они уже находились на огневых позициях по периметру прибрежной площади.

— Привет, ребята! Приветствую, господин адвокат… — В одной руке подполковник Иванов держал американскую автоматическую винтовку, в другой — радиостанцию, умудряясь одновременно стрелять в темноту и вести переговоры с невидимым собеседником. Владимир Александрович обратил внимание, что перед тем, как поприветствовать бойцов, прибывших на место сбора, он покосился на часы:

— Всех убитых забрали?

— Так точно, командир. Обоих.

— Положите вместе, вон там… где другие.

Только сейчас Виноградов заметил еще два безжизненных тела — чуть в стороне, возле стеночки…

— Раненые есть? — уточнил командир, и опять посмотрел на циферблат.

— Есть. Один тяжелый, трое легких… а у вас как? В смысле, есть результаты? — позволил себе наконец поинтересоваться Владимир Александрович.

— Порядок у нас, — заверил его подполковник и кивком головы показал себе под ноги:

— Совсем целым взяли и почти невредимым.

— Это он, точно?

— Он самый, господин адвокат, я проверил…

— Интересно, каким это образом… — Владимир Александрович опустился на одно колено рядом с неподвижным телом, лежащим на боку, и отвернул край потрепанной мешковины, которая прикрывала не только голову пленного, но и почти всю верхнюю часть его туловища так, что видны были только запястья, скованные наручниками.

— Да, похож. Не задохнется он так?

— Не знаю, как получится. Вы вот что, идите все на периметр, на позиции. Будем ждать, они вроде бы скоро уже должны… — подполковник махнул винтовкой куда-то в темноту и вернулся к прерванным переговорам по рации.

— Есть, командир!

Однако выполнять приказание никому не пришлось. В следующую секунду над побережьем возник нарастающий с бешеной скоростью звук, сразу же поглотивший и треск автоматов, и грохот разрывов. Небо стало тяжелым и плотным, надвинулось и, в конце концов, лопнуло, вывалив откуда-то из-под облаков металлическое брюхо и длинные поплавки самолета.

— Наконец-то.

Летающая лодка армейского образца прошла прямо над базой, почти задевая бушующее внизу пламя:

— Внимание всем! Общий сбор, повторяю: общий сбор!

Тем временем гидросамолет развернулся над океаном и лег на обратный курс. Постепенно снижаясь, он, в конце концов, сел на воду и двинулся по волнам в направлении берега, рассекая барашки прибоя.

С некоторым опозданием, Владимир Александрович Виноградов сообразил, что стоит в полный рост, спиной к базе и отчаянно машет руками. Впрочем, он, оказывается, был не одинок. Бойцы российского спецназа, да и сам их героический командир, напоминали сейчас потерпевших крушение моряков на резиновом плотике, мимо которого проплывает спасательный теплоход.

— Давай сюда, мать твою… Давай сюда, быстро! — орал кто-то, будто пилот мог услышать его и понять.

К тому моменту, когда поплавок самолета уткнулся в причальные бревна, на берегу уже были все участники операции, и живые, и мертвые. Последним откуда-то из-под горящих обломков выскочил сам подполковник — на этот раз с ранцевым огнеметом.

— Грузимся, парни!

Надо отдать должное — экипаж гидросамолета действовал быстро и слаженно. Чья-то рука отодвинула крышку бортового люка, а из пластиковой полусферы над фюзеляжем громко затарахтел крупнокалиберный пулемет. Он стрелял по периметру отвоеванной территории злыми, длинными очередями, и это оказалось как нельзя кстати: между охваченными пожаром домами уже замелькали первые силуэты вооруженных людей.

Из кабины высунулась чисто выбритая физиономия пилота.

— Сколько вас?

— Восемь осталось. Плюс этот вот… боевой трофей, — подполковник показал стволом автоматической винтовки на неподвижную и по-прежнему не подающую признаков жизни фигуру в наручниках, лежащую у него под ногами.

— Многовато… Ладно, затаскивайте и сами полезайте, быстро!

— Сначала тяжело раненных, потом убитых, — распорядился подполковник Иванов.

Но пилот отрицательно покачал головой:

— Убитых не возьму. Не обижайся.

Летчик так посмотрел на лежащие у причала тела, что всем стало понятно: для него это сейчас не погибшие боевые товарищи, а всего-навсего несколько центнеров бесполезного груза. Лишний вес, сокращающий и без того невеликие шансы дотянуть до аэродрома.

Да, конечно, понятно: потерянные километры, предельная дальность полета…

— Чего уставились, мать вашу? — Наверное, подполковник с самого начала ожидал чего-то в этом роде. Во всяком случае, он не стал размахивать перед носом пилота оружием или биться в истерике, как отцы-командиры бесчисленных кинофильмов:

— Вперед, по одному!

Повторять не пришлось. Двое бойцов по очереди перескочили на мокрый, скользкий металл самолетного поплавка, приняли с берега раненого и передали его дальше — в глубокую, темную щель приоткрытого люка. Затем точно также переправили на борт и Сиада Юсефа.

После этого погрузились все остальные, за исключением подполковника:

— Вот, черти… я сейчас.

Одинокого пулемета летающей лодки было уже явно недостаточно, чтобы держать противника на почтительном расстоянии. Ответный огонь со стороны поселка становился прицельнее и плотнее, так что, в конце концов, тоненькую обшивку пробила первая очередь:

— Ложись!

Никто из находившихся в самолете, по счастью, не видел, как подполковник российской морской пехоты Иванов поднял трубу огнемета и направил ее на лежащие в ряд безжизненные тела… Пламя с шелестом вырвалось из баллона и залило трупы. А еще через несколько долгих секунд окончательно стало ясно: можно не беспокоиться, теперь уже никто и никогда не опознает обуглившиеся останки.

Только после этого подполковник покинул сомалийский берег.

В тот же миг крылатая машина оторвалась от причала, сделала разворот и пошла по воде, набирая необходимую скорость для взлета. А пилот уже кричал что-то из кабины, перекрывая рев двигателей и свист воздуха, рассекаемого пропеллерами.

— Все тяжелое за борт! — передали по команде.

Спорить было бы глупо. Через открытый люк в набегающие океанские волне полетели два «стерлинга», чей-то бронежилет, автоматическая винтовка, обоймы и несколько неиспользованных гранат.

Судя по тому, как лопнуло и осыпалось стекло правого иллюминатора, вдогонку самолету еще постреливали. Господи, подумал Виноградов, сделай так, чтобы у них не осталось тяжелого вооружения! Ни зениток, ни «стингеров», ни пулеметов…

В конце концов, летающая лодка все-таки оторвалась от воды и, набирая высоту, пошла с разворотом, вдоль берега. Стало видно горящую базу, седые полоски прибоя, причал…

Самолет качнул крыльями и выровнялся.

— В чем дело?

Разместившийся рядом с Виноградовым морской пехотинец упал лицом вниз, прямо под ноги сидящим — да так, что сразу же стало видно большое липкое пятно, расползающееся по его спине.

— Живой? — спросил кто-то.

— Нет, готов, — ответил Владимир Александрович, потрогав пальцами шею недавнего соседа. — Наповал.

Прямо за местом убитого, на уровне пояса, бортовая обшивка гидросамолета была продырявлена пулей.

Из кабины высунулась голова пилота. Оценив ситуацию, он кивком показал на полуоткрытый люк: мол, чего ждешь? выгружай все лишнее! И предусмотрительно скрылся обратно в кабину.

— Вот ведь, сука… Долетим — пристрелю паразита, — пообещал боец с перевязанной головой.

— Долети сначала, — вздохнул подполковник…

С некоторых пор по Европе стало путешествовать очень много китайцев.

Причем с каждым годом их становится все больше и больше — китайские туристические группы можно встретить теперь и в самолетах местных авиакомпаний, и в междугородных автобусах, однако охотнее и чаще всего они, кажется, перемещаются на поездах.

Китайцы и китаянки, как правило, путешествуют организованными группами, в сопровождении гида или переводчика — но непременно под присмотром руководителя из числа специально обученных и компетентных товарищей.

Свободных денег у китайских туристов, судя по всему, не слишком много. Продукты они закупают вскладчину, в недорогих супермаркетах, и очень часто приходится видеть, как прямо в вагоне ответственные дежурные раздают своей группе какие-то бутерброды и пакетики с растворимой китайской лапшой. Но, пожалуй, единственное, что китайцы привозят с собой за границу из дома — это зеленый чай с травами, который заваривается ими в собственных, сугубо индивидуальных кружках…

И, кажется, старушка Европа начала уже потихоньку привыкать к новым лицам точно так же, как в начале девяностых годов минувшего века привыкла она к нескончаемому потоку российских туристов, выбравшихся из-под железного занавеса на волне перестройки.

…Анатолий Тарасович отвел взгляд от очередной такой туристической группы, занимавшей добрую половину вагона. Как раз в этот момент китайцы дисциплинированно приступили к приему пищи, и он непроизвольно втянул носом пронзительно-резкий запах какой-то приправы.

Анатолий Тарасович отвернулся к окну.

За окном, вдоль железнодорожного полотна, торопливо мелькали, сменяя друг друга, аккуратные фермы, луга, виноградники. На значительно большем удалении от поезда, стучащего по рельсам, медленно и с достоинством проплывали назад очертания горной гряды…

Пейзаж таким образом был исключительно сухопутный, и уже одно это, само по себе, доставляло бывшему старшему помощнику капитана искреннее и глубокое удовлетворение.

— Нехорошо, Анатолий Тарасович…

Старпом дернулся, как от удара, повернул голову — и тут же встретился взглядом с мужчиной, расположившимся на противоположном сиденье, которое пустовало до этого всю дорогу.

— Владимир Александрович? Господи, как вы меня напугали!

Адвокат Виноградов сурово сдвинул брови и еще раз осуждающе покачал головой:

— Нехорошо…

— А что такое? — Поворачиваясь к собеседнику, Анатолий Тарасович едва не опрокинул початую банку пива, стоявшую на столике между ними. — Что случилось-то?

— Нехорошо экономить на мелочах. Вы же теперь состоятельный человек, вполне могли бы путешествовать первым классом. — Владимир Александрович широко улыбнулся, разом согнав с лица показную суровость:

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Анатолий Тарасович! Честное слово, приятно видеть вас в добром здравии.

— Здравствуйте, — вздохнул с видимым облегчением бывший старпом и пожал протянутую руку. — Однако шуточки у вас…

— Ну ладно, извините, если что не так… а, кстати, чего вы испугались-то?

— Я не знаю. Я подумал — может, что-то не так с документами…

— А что с ними может быть не так?

— Ничего не может быть…

— Тогда зачем беспокоиться? Помните, как раньше сваты говорили: у вас товар, у нас купец… — Еще раз улыбнулся Виноградов. — Да не волнуйтесь, все в порядке. Деньги на счет поступили?

— Да, спасибо.

— Вполне легальный, чистый перевод, никакая финансовая полиция не придерется…

Про наличные Владимир Александрович спрашивать не стал — ту часть вознаграждения, которую Анатолий Тарасович захотел получить и получил авансом, Виноградов передал ему сам, из рук в руки.

— Вы меня теперь не убьете?

— Ну, я даже и не знаю, что ответить. — Владимир Александрович сделал вид, что всерьез и надолго задумался:

— Пока, наверное, нет.

— Послушайте, Владимир Александрович…

— Да шучу я, шучу, вы чего это? Не дергайтесь так. Меньше надо детективы всякие дурацкие смотреть, дорогой Анатолий Тарасович. Про советских шпионов или про иностранную мафию… Какой нам-то смысл вас убивать? Сами подумайте.

— А если… они?

— Анатолий Тарасович, я же ведь вам уже тысячу раз объяснял. Честно говоря, надоело уже, но если хотите, могу еще повторить: в данном случае нам реальный источник полученной информации засветить совершенно невыгодно. Именно поэтому все организовано так, чтобы…

— Я понимаю, я помню… — торопливо кивнул головой Анатолий Тарасович.

— Тогда вот, забирайте. — На столике перед бывшим старпомом, рядом с недопитым пивом и недоеденными орешками, появился полиэтиленовый пакет:

— Здесь ваш новый российский общегражданский заграничный паспорт со всеми нужными отметками. Фамилию и отчество мы, естественно, изменили, а вот имя оставили прежнее — чтобы вам было проще, чтобы не путались поначалу. И дату рождения тоже не стали менять — не возражаете?

— Нет, конечно. Спасибо.

— Как вы добрались-то?

— Нормально. Раньше было вообще без проблем. А теперь сами, наверное, знаете…

— Да слышал.

О недавнем громком уголовном деле, которое возбудила украинская прокуратура, Владимиру Александровичу было известно не только из сообщений средств массовой информации. Дело было возбуждено по оперативным материалам Интерпола и Службы безопасности Украины в отношении руководителей некой посреднической фирмы, которая под видом организации выезда за границу моряков создала канал массовой отправки через границу нелегальных мигрантов.

В основу криминальной деятельности было положено то обстоятельство, что в соответствии с международными нормативными актами для моряка, выезжающего за пределы своей страны по рабочему контракту, виза не требуется. Таким образом, оставалось только обеспечить клиентов поддельными паспортами моряка и выпиской из судовой роли с какой-нибудь подходящей печатью. В некоторых случаях даже оформлялись не поддельные, а самые настоящие морские документы — при том уровне коррумпированности, до которого за последние десятилетия опустились республики бывшего СССР, процесс этот упирался только в финансовые возможности потенциального нелегала.

Разумеется, правоохранительные органы европейских стран неоднократно задерживали украинских граждан, которые, прибыв в страну под видом моряков, в лучшем случае занимались поиском сухопутной работы. Отмечались и более серьезные случаи: например, украинский морской канал неоднократно использовался организованными преступными группировками для того, чтобы спрятать от правосудия лиц, находящихся в государственном и международном розыске.

Все это не могло не породить тотального недоверия к выданным на Украине морским документам вообще, и привело к тому, что в последние годы посольства Италии, Франции, Германии и Нидерландов нередко отказывали во въезде вполне реальным судоводителям, матросам и мотористам, которые в результате теряли выгодные контракты на хороших рейсах. Теперь, говорят, появился даже некий «черный список» — если паспорта моряка или соответствующие удостоверения начинаются с определенных цифр, они вообще не рассматриваются в посольствах. Считается, что эти бланки были просто выкрадены…

— Анатолий Тарасович, разрешите задать вам вопрос?

— Спрашивайте, разумеется…

— Как вам вообще пришло в голову спрятать настоящие документы на груз?

Анатолий Тарасович подумал, прежде чем ответить, и вздохнул:

— Если честно, я поначалу и не собирался ничего такого делать… Мне их покойный капитан, земля ему пухом, на всякий случай от греха подальше передал, когда пираты уже на борт полезли — и судовой журнал, и конверт с грузовым манифестом, с коносаментами, со всеми выписками из инвойсов…[29]

Бывший старший помощник с «Карины» оторвал взгляд от столика и с неожиданной твердостью посмотрел прямо в глаза Виноградову:

— Это потом уже, когда капитан скончался и мы все в заложниках парились, когда никто — ни украинское государство родимое, ни хозяева судна, никто! — по-настоящему о нас не позаботился, у меня очень много свободного времени образовалось. Времени, чтобы подумать. И я понял, что такой шанс только раз в жизни может представиться.

— Значит, вы знали, что перевозите?

— Конечно, все знали. Танки — это ведь не мешки с картошкой, и даже не минеральные удобрения.

— И что? — поинтересовался Владимир Александрович.

— И ничего, — на удивление спокойно ответил бывший старпом. — Нормальная работа, хорошая оплата. Надбавка за особые условия и за характер груза.…

— Не страшно было?

— А вам не страшно делать свое дело? — вопросом на вопрос ответил Анатолий Тарасович. — Нет, не знаю даже… Никто ведь поначалу и не спрашивал про судовые документы. Сомалийских бандитов, которые нас захватили, меньше всего интересовали какие-то бумажки — им важнее было часы у нас отобрать, фотоаппараты, деньги, цепочки золотые. Да и у меня поначалу, сами понимаете, совсем другие причины для страха имелись — они же нас круглые сутки под автоматами держали. Обкуренные, пьяные, того и гляди сорвутся…

Анатолий Тарасович поежился, как от озноба:

— Потом, конечно, уже после того, как нас освободили и начали по одному допрашивать… хотя, нет, не знаю. Я тут в одной умной книжке недавно вычитал: лучше сделать и пожалеть, чем не сделать — и потом раскаиваться. Понимаете?

— Понимаю, — кивнул Виноградов. — Можно еще вопрос?

— Валяйте, — не стал возражать собеседник.

— А почему вы эти документы именно нам продали?

— Да мне, в общем, без разницы было. Просто вы первые на меня вышли.

— Но вы ведь могли их и сами своим украинским властям передать. Глядишь, тоже награду какую-нибудь получили бы…

— Или что-нибудь вроде пули в затылок.

— Да ну что уж вы так пессимистично… — покачал головой Виноградов.

— Послушайте, господин адвокат, — поморщился Анатолий Тарасович. — И у вас в Москве, и у них там, в Киеве, наверху, свои игры. И сейчас, и всегда были — а у меня теперь своя игра. На выживание. Я ведь уже когда домой вернулся, только тогда почитал и послушал, какой из всей этой нашей истории политики на Украине скандальчик затеяли. Всем ведь им на нас, на моряков, наплевать было. И на торговлю оружием украинским, законную или незаконную, тоже по большому счету глубоко наплевать, но ведь каждый депутат или, скажем, чиновник, норовил своих противников грязью полить, и на этом немножко политического капитала заработать. Вот они и отстаивали каждый свою версию — ту, которая только им и показалась выгодной. Какие-то парламентские расследования затеяли, какие-то уголовные дела…

Старпом взял со столика банку, сделал короткий глоток и поставил холодное пиво обратно.

— Понимаете? А у меня на руках доказательства оказались. Доказательства незаконных сделок с оружием, которые кое-кто в Киеве проворачивал под прикрытием международных договоров и официальных поставок вооружений.

Анатолий Тарасович обернулся, чтобы убедиться в отсутствии посторонних ушей:

— А если еще учесть, о каких именно покупателях и о каком нелегальном оружии идет речь…

Владимир Александрович понимающе кивнул.

Оригиналы грузовых документов и судовой журнал «Карины», которые он выкупил у старшего помощника капитана, безусловно, стоили тех немалых денег, которые были за эти бумаги заплачены. Одна только угроза обнародования секретных контактов украинских властей с международными террористами и обстоятельства незаконной передачи им артиллерийских ядерных снарядов[30] позволяла почти безраздельно контролировать поведение ряда ключевых персон на Украине. В любой момент эта информация могла вызвать небывалый мировой скандал и политическую катастрофу в Киеве — в зависимости от того, разумеется, в чьем распоряжении окажется подобный компромат…

— Кстати, не слышали по новостям? — Судя по тому, что некоторые из пассажиров засобирались на выход, поезд приблизился к очередной станции, и Виноградов решил сменить тему:

— Говорят, ваш президент обещал выплатить денежную компенсацию всему экипажу «Карины» из собственного резервного фонда…

— Тю-ю… — отмахнулся Анатолий Тарасович. — Слышали бы вы, что он на выборах обещал…

— А судовладелец? Я слышал, что представители господина Майдановича подали апелляционную жалобу, в которой обосновали свои действия неподсудностью ваших исков украинскому правосудию. По их мнению, это дело вправе рассматривать только суды Панамы или Белиза, потому что «Карина» ходила под флагом Белиза, а наем экипажа осуществлялся панамской компанией, верно?

— О чем вы говорите! Они все равно ничего не заплатят, или заплатят какие-нибудь копейки. — Анатолий Тарасович бросил взгляд за окно вагона:

— Скоро мне выходить. Вы со мной?

— Нет, зачем же? Я дальше поеду, как и договаривались.

— Раз уж такое дело… давно хотелось спросить. Как вы на меня вышли?

К удивлению бывшего старпома, Владимир Александрович и не подумал уклоняться от ответа:

— Через некоего господина Сиада Юсефа. До недавнего времени он командовал почти всеми сомалийскими пиратами, и это как раз его люди напали на вашу «Карину». Господин Юсеф рассказал нам перед своей скоропостижной кончиной весьма занимательную историю. Дескать, через некоторое время после того, как российский спецназ отбил ваше судно и освободил вас из плена, к нему обратились постоянные деловые партнеры. Во-первых, они втихаря, без особого шума и за очень хорошие деньги, выкупили почти все артиллерийские ядерные заряды, перевозившиеся на «Карине» нелегально и похищенные с нее пиратами. Во-вторых, они почему-то пребывали в уверенности, что этот Юсеф располагает также некими судовыми документами, пропавшими с борта судна, и предложили за них неплохую цену. Цена за бумажки достопочтенного господина Юсефа вполне устроила, вот только никаких документов у него не оказалось. И тогда он начал собственное расследование. Вызвал к себе и лично, с большим пристрастием, допросил каждого боевика из команды, которая действовала на «Карине». В конце концов, один из них вспомнил, что — да, действительно видел какие-то бумаги с печатями, когда они рылись в личных вещах экипажа…

— Точно так оно все и было, — невесело усмехнувшись, подтвердил Анатолий Тарасович. — Эта сволочь тогда у меня японскую видеокамеру и транзистор нашла. Забрал, конечно…

— А на документы ни этот, ни другие пираты внимания не обратили, потому что они им без надобности. Большинство сомалийцев вообще ни читать, ни писать не умеет.

Владимир Александрович откинулся на спинку кресла:

— Так вот, он даже припомнил, у кого именно из заложников видел бумаги с печатями — вы ведь за старшего оставались, вместо покойного капитана…

— Этот, как вы говорите, господин Юсеф… — Анатолий Тарасович без особого успеха попытался справиться с накатившей на него волной страха. — Он успел еще кому-нибудь рассказать? Кроме вас?

— Нет, — почти не раздумывая, ответил Виноградов. — Не успел рассказать, и теперь уже никому не расскажет. Так что не беспокойтесь.

Владимир Александрович ободряюще улыбнулся и повторил:

— Не беспокойтесь. Лучше расскажите, какие теперь у вас планы? Нет, конечно, если не хотите — можете не отвечать, это я просто интересуюсь…

— Ладно, бросьте, — поморщился собеседник. — Все равно вы меня теперь, как там у вас говорят, до конца жизни не потеряете…

— Анатолий Тарасович… — укоризненно покачал головой адвокат.

— Да, плевать.

Уже стоя в проходе, с вещами, бывший старпом наклонился к Владимиру Александровичу:

— А собираюсь я небольшой виноградник прикупить, на юге Франции. Всегда мечтал на старости лет свое вино делать. Не получилось в Крыму, так хоть здесь попробую…

Автомат подводный специальный. Принят на вооружение в 1975 году и до сих пор не имеет зарубежных аналогов. Из АПС можно стрелять короткими (3–5 выстрелов) и длинными (до 10 выстрелов) очередями, а также вести одиночный огонь как под водой, так и на поверхности. Пуля-игла имеет калибр 5,66 мм, ее длина 120 мм, длина всего «гвоздя» 155 мм.

Международная морская организация (IMO) со штаб-квартирой в Лондоне создана в 1959 году в целях повышения надежности и безопасности судоходства и предотвращения загрязнения моря с судов. Обеспечивает механизмы сотрудничества между правительствами в формировании норм и правил, связанных с техническими вопросами, влияющими на международное судоходство, для содействия принятию максимально осуществимых стандартов безопасности и эффективности морского судоходства, а также для охраны морской среды.

Здесь и далее в кавычках приводятся условные наименования конструктивных элементов Единой полосы препятствий (ЕПП), принятые в Российских вооруженных силах.

Одна из разработок Конструкторско-оружейного центра ОАО «Ижмаш».

Пистолет Грязева-Шипунова, принятый с 21 марта 2003 года на вооружение ВС РФ постановлением Правительства Российской Федерации № 166.

Звание и имя персонажа полностью вымышленные.

Табан — высший сорт оружейного булата, изготовляемый в Индии.

«Клаб-Н» — первая в России ракетная установка вертикального старта. Комплекс разработан и изготовлен екатеринбургским ОКБ «Новатор» специально для экспорта в Индию в комплекте с боевыми кораблями. Комплекс состоит из 8 самонаводящихся фугасно-проникающих ракет ЗМ-54ТЭ, предназначенных для поражения надводных целей на расстоянии от 10 до 220 км.

«Меч», «Трезубец» и «Секира».

Атомные подводные лодки 971-го проекта, отечественное же название «Щука-Б». Речь идет о передаче Индии двух лодок, корпуса которых уже давно находятся на стапелях судостроительного завода в г. Комсомольск-на-Амуре, передавшего в свое время отечественному флоту около половины всех АПЛ. Отметим, индийская сторона уже имеет опыт аренды отечественной атомной подводной лодки. В частности, в период с 5 января 1988 года по 5 января 1991 года советская АПЛ К-43 (проект 670)входила в состав ВМФ Индии под названием «Чакра». Специалистами отмечается, что индийские моряки эксплуатировали лодку очень грамотно.

Калари-паятту — древнейший вид боевого искусства, впервые упоминающийся более пяти тысяч лет назад и являющийся предшественником всех дальневосточных боевых искусств (у-шу, тхаеквандо, карате-до и др.). По одному из преданий буддийский монах Ботхитхарма вынес знание калари-паятту за пределы Индии и основал монастырь Шаолинь.

Кшатрий — профессиональный воин (санскр.).

Имеется в виду осенняя охота на водоплавающую дичь.

Имеются в виду охотничье самозарядное ружье МЦ-22—12 российского производства с магазином на 4 патрона, «Рысь» — серия российского самозарядного гладкоствольного оружия.12 калибра с подвижным стволом, расположенным под магазином на 6–7 патронов и «Сайга» — популярная серия многозарядных охотничьих карабинов российского производства от.410 до.12 калибра.

Ручной противотанковый гранатомет.

Жилой район Праги.

Район Праги.

В ночь с 4 на 5 декабря 1971 года индийские ВМС совершили успешное нападение на военно-морскую базу Карачи, где в то время базировались основные силы вражеского флота. В результате этой операции были потоплены пакистанский эсминец «Хайбер» и тральщик «Мухафиз», серьезные повреждения получили эсминец «Бадр», крупный транспорт, хранилища топлива и береговые сооружения.

По мнению экспертов, сейчас индийские ВМС входят в десятку ведущих военных флотов мира и насчитывают до 30 надводных боевых кораблей основных классов и 16 подводных лодок.

Имеются в виду широкомасштабные военные конфликты: пакистано-индийский (1947–1949 г.г., 1965 г., 1971 г., 1999 г.) и китайско-индийский (1959 г., 1962 г.). В частности, в декабре 1971 года американцы послали в Бенгальский залив группировку из атомного авианосца «Энтерпрайз», семи фрегатов, эскадренных миноносцев, и десантного вертолетоносца «Триполи» с батальоном морской пехоты на борту, чтобы выступить на стороне Пакистана как своего стратегического союзника. Советский Союз сразу же публично и недвусмысленно выступил за мирное урегулирование конфликта и указал на недопустимость вмешательства внешних сил. Эти предупреждения сыграли важную роль в прекращении военных действий.

В 1984 году, после убийства Индиры Ганди, был введен запрет на службу офицеров-сикхов в индийской армии. Это необдуманное решение привело к тому, что вооруженные силы страны лишились цвета высшего командного состава, поэтому запрет довольно скоро отменили.

В 1699 году сикхи образовали бескастовое воинское братство, все члены которого отказались от своих родовых имен и взяли одинаковую фамилию Сингх, что значит «лев». Кроме того, мужчинам было предписано носить т. н. пять «к»: «кес» — нестриженые волосы, «кангха» — гребень для волос, «качха» — особую нижнюю одежду, «кара» — стальной браслет на запястье, «кирпан» — кинжал, средство самозащиты. В начале девятнадцатого века военное государство сикхов дольше других индийских княжеств сопротивлялось английским колонизаторам.

Ручной пулемет Калашникова.

Молодость (араб.).

Слабонаркотическое растение, распространенное среди жителей Йемена некоторых районов Сомали. Его умеренное употребление снижает усталость и приглушает аппетит, однако злоупотребление может привести к маниакальному поведению с грандиозными галлюцинациями или к болезни параноидного типа, которая иногда сопровождается галлюцинациями.

До распада СССР Советский военно-морской флот и его союзники контролировали почти все стратегически важные регионы планеты. В частности, Южный Йемен и побережье Ирака могли держать под катерным ударом Персидский залив, Ливия — центральное Средиземноморье, сербы — Адриатику, кубинцы — Мексиканский залив, Ангола — почти весь юг Африки.… Северная Корея и Вьетнам «перекрывали» ракетами Тонкинский залив до Японии. Теперь же единственный за много лет совместный визит боевых кораблей Черноморского и Тихоокеанского флотов на остров Сокотра расценивается военными наблюдателями, как сенсация.

Несколько лет назад бельгийские археологи обнаружили на острове Сокотра пещерный храм общей протяженностью почти три километра. Учеными найдены многочисленные глиняные таблички с цветными рисунками, деревянные доски с вырезанными текстами на сабейском языке, осколки керамики, курильницы для благовоний, рисунки, высеченные на скалах и другие предметы культа, относящиеся к III веку н. э.

Легендарное подразделение «Дельфин» Главного разведывательного управления Генштаба ВС СССР. По мнению экспертов Лондонского института стратегических исследований, наиболее боеспособными являются в настоящее время подразделения боевых пловцов следующих стран (по алфавиту): Великобритании, Германии, Израиля, Ирана, Италии, Нидерландов, Пакистана, России, США, Франции. Помимо военных флотов и сухопутных войск свои собственные подразделения боевых пловцов имеют в настоящее время многие спецслужбы. Так, например, французский флот располагает командой пловцов «Юбер» с базой в Лорьяне, а военная разведка имеет аналогичное формирование в Келерне.

Грузовой манифест — документ, который содержит все основные данные по грузам, находящимся на борту судна. Составляется отдельно для каждого порта выгрузки на основании коносаментов. Коносамент — документ, выдаваемый перевозчиком груза грузовладельцу. Удостоверяет право собственности на отгруженный товар. Выполняет функции расписки с описанием видимого состояния груза, товарно-транспортной накладной, договора перевозки, товарораспорядительного документа. Инвойс — в международной коммерческой практике документ, предоставляемый продавцом покупателю и содержащий перечень товаров, их количество и цену, по которой они будут поставлены покупателю, формальные особенности товара, условия поставки и сведения об отправителе и получателе. В ряде случаев выписка инвойса свидетельствует о том, что у покупателя появляется обязанность оплаты товара в соответствии с указанными условиями.

Артиллерийские 152-мм ядерные снаряды — самый малогабаритный тактический ядерный боеприпас, состоявший на вооружении Советской армии. Выдерживает перегрузки артиллерийского выстрела без разрушений и потери характеристик. Разработан в обводах штатного осколочно-фугасного снаряда к самоходной пушке, например, самоходному артиллерийскому орудию «Акация».