Ровно в шесть утра заголосила радиоточка на кухне:

Стеша тяжело вздохнула, ещё плотнее прижимаясь ко мне.

Стеша — это уменьшительное не от имени Степанида, а от польского Стефания. Да, да. Полячка она, предки которой живут в этих местах ещё со времён Российской империи. Среднего роста, стройная, кареглазая, светловолосая. Разведена. Впрочем, как и я. О том, что к ней похаживает капитан-танкист, соседки пенсионного возраста наверняка судачат. И шипят ей вслед по этому поводу, но мои погоны и орден Красной Звезды не позволяют превратиться этому змеиному шипению в злобный лай. Всё-таки офицер Советской Армии, а не какой-нибудь забулдыга, посещает молодую женщину с ребёнком. Причём, уже почти год посещает. И выглядит куда серьёзнее, чем её бывшим муж-обормот. А вдруг эта парочка ещё и поженится? Она на комбинате, вроде, тоже на хорошем счету, так что особо не погавкаешь. А ребёнок от первого брака… Времена уже не те, что в молодости этих бабулек, и нынешняя молодёжь теперь намного чаще разводится и женится вторым браком.

— Может, вечером поедешь?

— Не могу. У нас же учения на носу, надо технику спешно обслуживать. Да и тебе Стасика к школе готовить: последний выходной перед началом учебного года.

— Знаю я про ваши учения. Вон, моего бывшего тоже призвали на сборы. Такой счастливый, что премию целых три месяца получать не будет, и ему придётся меньше алиментов платить.

Ему меньше, мне больше. Ведь наверняка по итогам учений доплаты будут. Только мне-то не жалко: не абы кому, а собственной дочери деньги пойдут. Пусть даже у неё теперь новый папа.

Увы, моя первая жена оказалась не «декабристкой». И когда я на целый год укатил «за речку», какое-то время потосковала. Но как только пришло известие, что я с тяжёлым ранением (посекло осколками камней при взрыве душманского фугаса) лежу в госпитале, решила, что муж-калека ей ни к чему. Пусть даже с новенькими капитанскими погонами и орденом, полученным за ранение. Намоталась по гарнизонам, а теперь ещё и боялась, что у меня после войны «крыша поедет». Так что переводился в Белорусский военный округ я уже холостяком.

Распределили меня на Дретуньский полигон. Тоже знатная дыра, хоть рядом целых два небольших городка, Полоцк и Новополоцк, да и областной центр Витебск не так уж и далеко. Вот в Новополоцке я со Стешей и познакомился. Не на комбинате, где она работает оператором какой-то установки, а в магазинной очереди. Здесь, в Белоруссии, с продуктами, конечно, намного лучше, чем за Уралом, но тоже, случается, к кассе приходится изрядное время простоять. А поскольку язык у меня подвешен, слово за слово, и разговорились. И как после этого было не помочь авоську с продуктами до дому донести, телефон не записать? А потом… Я полгода без женщины (грешен, покуролесил я с медсёстрами в госпитале, когда узнал, что супруга на развод подала), она три года без мужчины… Ну, и что, что Стеша старше меня на два года? Тридцать лет — не такой уж и поздний возраст, чтобы второго ребёнка зачать.

Совершенно верно! Мысли о том, чтобы жениться повторно, и возникали, и обсуждались. От подачи заявления в ЗАГС удерживала только моя неустроенность. Офицерское общежитие — не те хоромы, куда можно привести жену и ребёнка. Вот получу к Новому Году обещанную «однушку» в гарнизоне, тогда и можно будет попытаться обменять её и стешину двухкомнатную «хрущёбу» на более просторное жильё в гарнизоне. Начальство, думаю, должно будет пойти навстречу, ведь желающие поселиться после отставки в перспективном промышленном городе всегда имеются.

При переводе в Дретунь я получил должность не командира танковой роты, как ожидал, а зампотеха батальона. Хлопотная должность, нужно сказать. Тем более, сейчас, когда стало известно, что предстоящие учения будут не только очень масштабными, но и максимально приближёнными к боевым условиям. Вплоть до использования в качестве мишеней не привычных всем фанерных щитов в форме силуэта танка, а реальных боевых машин с радиоуправлением. Правда, устаревших типов: Т-34–85, Т-44, Т-55, Т-10 и старых самоходок Су-100, ИСУ-152 и ИСУ-122. Техника, хоть и старая, но вполне боеспособная. А чтобы не подвела во время «контратаки», надо все 140 единиц привести в боеспособное состояние. Их будут расстреливать из пушек, гранатомётов и прочих средств ПТО. Включая штурмовку с самолётов и вертолётов.

Большинство будущих мишеней взято со складов длительного хранения и находится в относительно неплохом состоянии. Некоторые — хоть прямо сейчас в бой. Ну, после удаления консервационной смазки и замены технических жидкостей. А часть и вовсе забрали из строевых и учебных полков, как некоторые Т-55 и Т-10.

При этом никто не отменял необходимости поддержания в порядке штатной техники полка, которая тоже примет участие в учениях. Но о грядущих манёврах знали с весны, поэтому Т-64 батальона начали «шаманить» ещё в мае. И вот, в последних числах августа, кажется, почти всё готово. Поэтому меня и отпустили с субботы на воскресенье в Новополоцк: заслужил ударным трудом. С требованием вернуться в часть не позднее 21:00 вечером 30 августа. Чтобы в понедельник с утра окончательно сдать работу по переоборудованию «старья» в радиоуправляемые мишени. Так что, всё равно с вечера придётся побегать по стоянке техники, чтобы самому удостовериться в качестве выполненных работ. Ведь не хочется получать «люлей» от проверяющих, если вдруг завтра вылезет какой-нибудь косяк.

«Брехунец», как здесь называют проводную радиоточку, продолжал что-то бормотать про очередное выступление «дорогого Леонида Ильича» и происки мирового империализма, когда мы, через час после пробуждения, наконец-то уселись завтракать. Стеша готовилась к моему визиту, поэтому доедали несъеденное вечером. Наготовила столько, что и им с сыном, отправленным ночевать к дедушке с бабушкой, поужинать хватит.

Надоело слушать, и я прикрутил громкость. Всё равно на политинформации доложат, что он там наговорил.

Не скажу, что я очень уж не люблю нашего маршала, многажды Героя и кавалера всех возможных орденов. Человека, явно тяготящегося возрастом и измученного болезнями, было просто жалко. И очень тревожно оттого, что с ним что-то может произойти. Да не что-то, а вполне естественное в его возрасте. Всё-таки при Брежневе мы начали жить намного лучше, чем раньше. Холодильник теперь в каждой квартире, стиральная машина, телевизор (зачастую даже цветной), магнитофон. Вон, ужинали мы вчера под кассету с Джо Дассеном. Говорят, умершим год назад, чуть ли не в один день с Высоцким. После постройки завода в Тольятти намного доступнее стали машины. Да и по надёжности «Жигули» куда лучше «Москвичей» и даже «Волг», которыми теперь не только снабжают начальство, но и начали продавать рядовым гражданам. Кому не по карману машина — покупают мотоциклы. А они в сельской местности — самый удобный транспорт. Пока от гарнизона до Новополоцка едешь, «Восходы», «Мински» и «Ижи» постоянно по дороги мелькают.

Заводы строятся бешеными темпами. Если верить замполиту, то едва ли не каждый день вводится в строй новый завод. Дефицита, конечно, ещё хватает, но, если сравнить с тем, что было лет десять-пятнадцать назад, то уровень жизни людей подскочил очень сильно. Фуфайку и резиновые сапоги теперь не считают за нормальную одежду и обувь, как тогда. И панцирные кровати норовят поменять на мягкий уголок или хотя бы раскладывающийся диван. На таком мы со Стешей и спали эту ночь. Одним словом, цитируя Генерального Секретаря, «неуклонно растёт благосостояние советского народа». Действительно ведь растёт!

Да взять хотя бы нас, армию. Постоянно идёт обновление техники. Если раньше в автопарке преобладали старички Зил-157, то теперь их уже на две трети заместили Зил-131. Огромные «Уралы», жравшие, как «Жигули», девяносто третий бензин, переходят на дизельные моторы. У БМП-1 в Афганистане выявили кучу недостатков, и теперь у нас в БелВО перевооружили 339-й гвардейский мотострелковый полк, базирующийся в Уручье, на новейшие БМП-2. До нашего полка они пока не дошли, но скоро и к нам начнут поступать. БТР-60 активно втесняются «семидесятками». Уже не единожды видел на полигоне танки Т-72 и Т-80, которыми заменяют Т-55 и Т-62. В каждом танковом полку теперь есть «Шилки», хорошо зарекомендовавшие себя в арабо-израильском конфликте и в Афгане. РПГ-7 и ПЗРК «Стрела-2» стали обычным оружием против танков и реактивных самолётов соответственно. Автоматы меняют с АКМ на АК-74 с патроном меньшего калибра и более точные. Это не ППШ военных лет, из которого дальше, чем на 200 метров, прицельно не стрельнёшь. Пулемёты СГМ замещаются в танковых войсках и пехоте на более удобные и надёжные ПКМ. В новейших типах самолётов и вовсе запутаться можно. Вертолёты стали не просто обыденностью, но и важнейшим типом авиации ближнего действия. А уж всевозможная вспомогательная техника… Мостоукладчики, локаторы, траншеекопатели, машины разграждения, способные со скоростью 10 км/час прокладывать дорогу даже через дремучий лес, минные постановщики, устанавливающие минные поля за считанные секунды. Да разве ж всё перечислишь?

— Ты чего так тяжело вздыхаешь?

— Расставаться не хочу.

— Через две или две с половиной недели снова приеду. Раньше никак: сначала ученья, потом их разбор… Ты чего это?

Глаза Стеши заблестели от слёз.

— Не знаю. Почему-то боюсь. Очень боюсь, что больше не увижусь с тобой.

— Откуда такие мысли? — накрыл я ладонью руку женщины. — А знаешь, давай всё-таки, когда эти чёртовы учения закончатся, пойдём в ЗАГС.

— Пойдём, Серёжа. Только ты обязательно приедь!

Лейтенант Алексей Вавилов, 2 сентября 1981 г., 10:10, Дретуньский полигон

— Рядовой Зинович, от имени командира полка объявляю вам десять суток ареста на гауптвахте с отбытием после окончания учений.

Одна маета с этими «партизанами»! Призвали их из запаса на три месяца для участия в самых грандиозных за всё послевоенное время учениях. Именно так сказал командир нашего 297-го гвардейского мотострелкового полка, когда ставил задачи офицерам. Очень много их призвали, пару десятков тысяч, если всех посчитать. Брали тех, кто отслужил срочную не более чем десять лет назад. Но беда в том, что они местные, и у многих в окрестностях полигона то семья, то подруга, то родственники. Вот и пытаются улизнуть в самоволку. И ладно бы — просто по бабам, так ещё и норовят за выпивкой для себя и для товарищей. А десантура, для противодиверсионных учений которой нужен противник, отлавливают самовольщиков на дорожках и тропинках лесных массивов, где замаскированы сконцентрировавшиеся воинские части. У них приказ — действовать по законам военного времени. До расстрела «дезертиров» на месте и военного трибунала дело не доходит, но качественно «мнут бока» самовольщикам и возвращают в часть. А там «десятка на губе» — стандартный «приговор». Плюс письмо на место работы, на основании которого никакой оплаты за время пребывания на сборах беглецу «не светит».

Вот и Зинович, тридцатилетний наводчик БМП, теперь «сверкает» подбитым глазом и ссадиной на скуле. Что-то буркнул себе под нос.

— Не слышу ответа, — рявкнул я.

— Есть десять суток ареста на гауптвахте, — недовольно проворчал наводчик.

Я для него — пацан, возомнивший себя большой шишкой на ровном месте. Двадцать пять лет, без пяти минут старший лейтенант, всего-то командир взвода. Я ещё в школу ходил, когда он служил срочную на такой же БМП, как у нас в роте. И неплохой наводчик, как показали учебные стрельбы. Но с дисциплиной у него… Ещё бы! Мужик второй раз женат, любит выпить, судя по разговорам. Кстати, самый старший среди «партизан», которыми пополнили роту. И заводила всех безобразий, ставших происходить, как только в полку появились эти охламоны.

В прошлый раз пьянка сошла безнаказанно. Просто командиры не сразу догадались, для чего призванные на сборы закупают в пришедшей автолавке наборы из пары носок и флакончика одеколона «Русский лес». А когда случайно заглянули под нары в одной из палаток и обнаружили там россыпь пустых пузырьков из-под одеколона, было уже поздно. И как только такую гадость пить можно? Торговать подобным товаром автолавке запретили, так Зинович теперь решил сбегать в ближайшую деревню за самогоном. Это ведь призывался он на сборы из Новополоцка, а родился в соседних Полотах. Так что каждую лесную тропку знает. Оказалось, что десантники тоже… А поскольку командование такое предвидело, заранее дали право даже командирам взводов наказывать за самоволки за бухлом от имени командира полка.

За счёт мобилизованных полк, можно сказать, удвоил численность личного состава. Был развёрнут до штатов военного времени. Поэтому все последние два месяца и пахали и срочники, и «партизаны». Сначала на расконсервации и техобслуживании, потом на маршах и учебных стрельбах. А чтобы в ходе учений призванные не наворотили ничего, не лезущего на голову, пришлось создавать смешанные экипажи. К примеру, командир экипажа из опытных военнослужащих второго года службы, а наводчик и механик-водитель — из резервистов. Или наоборот. И обычных мотострелков-срочников «разбавлять» «партизанами».

Разные люди среди призванных на сборы. Есть и очень ответственные, с огромным интересом осваивающие новинки и восстанавливающие утраченные «на гражданке» навыки. А есть и… такие, как Зинович. Хотя второго такого в роте точно не сыскать. Взять хотя бы тот случай, когда его пришлось заставлять чистить орудийный ствол после стрельб. Я тогда просто обалдел, когда увидел, как «молодые» орудуют банником, а он отлёживается в тенёчке. Попытался призвать к его совести: мол, если завтра война начнётся, то он так и будет стараться выехать на плечах товарищей? Только ответ меня убил:

— Вот именно, товарищ лейтенант. Вдруг война, а я уставший.

Вот и влепил ему три наряда вне очереди, а он ещё и довольный остался.

— Хоть отъемся на кухне…

А куда его ещё, кроме кухни? Не в караул же. Он ведь там наверняка где-нибудь заляжет вместо того, чтобы ходить по посту, как положено по Уставу. Или, чего доброго, по девкам вместе с автоматом рванёт. И это уже залёт не только для самого Зиновича, но и для взвода и роты. А мне такое надо накануне обещанного после учений присвоения звания старший лейтенант?

— И как вас, такого лентяя и разгильдяя, только жена терпит?

— Да была одна дура, которую я не устраивал. Её не устраивал, так нашёл другую, которую устраиваю. А та идиотка пусть теперь одна с ребёнком крутится. Вы ж знаете, товарищ лейтенант, правило буравчика? Хочешь жить — умей вертеться, — заржал рядовой в ответ на мою очередную попытку нравоучения. — О, кажется, к вам посыльный от ротного.

Честно говоря, я уже устал от этих совещаний. Но что делать? Ходят слухи, что на заключительный этап учений прибудет сам Брежнев, поэтому нас и накачивают каждый день. Подобные учения готовили в прошлом году, но Леонид Ильич, по слухам, приболел, и их отменили. А в этом году отменять не собираются. И уже достоверно известно, что прибудет министр обороны, начальник Генштаба и ещё куча всевозможных маршалов и генералов. И представителей стран Варшавского договора.

Готовятся так, что щепки летят. В буквальном смысле тоже: оказалось, что с трибуны, где будут стоять все эти гости, плохо видно «линию обороны», которую нам предстоит штурмовать. Вот и пришлось вырубать лесок, мешающий обзору начальства. Зато дров для полевых кухонь и печек, установленных в палатках, теперь — хоть завались. Всё-таки уже сентябрь, и по ночам в палатках прохладно от болот, которых тут полно. И в полевых банях, куда мы ходим каждую неделю, экономить на дровах не приходится.

Кстати, про баню. Завтра как раз очередь нашей роты. Вот и отработает Зинович один из нарядов вне очереди, таская воду в армейскую палатку, приспособленную для помывки рядовых и сержантов. А также в ту, что наспех срубили для офицерского состава.

По поводу накачки на тему «всё должно быть самым лучшим образом», я угадал. А ещё предупредили, что завтра вечером прилетает Устинов с кучей сопровождающих, так что вполне возможны «неожиданные» проверки командования и посредников, что будут нас сопровождать на всех мероприятиях учений, которые начнутся уже послезавтра утром. Поэтому, в дополнение к банно-прачечному дню, завтра ещё и боеприпасы получать. Причём, использовать будем не холостые патроны, врывпакеты и орудийные заряды без снарядов, а всё боевое. Только свинец, только жёсткий гексоген в стальной оболочке. И гранатомётчикам придётся стрелять не по фанерным щитам, а по реальной движущейся бронетехнике. Устаревшей, но настоящей.

— Поэтому ваша задача, товарищи офицеры, постоянно требовать от личного состава максимального соблюдения правил безопасности в использовании оружия. ЧП с убитыми и ранеными нам не нужны, — резюмировал комбат. Это всё-таки учения, пусть и максимально приближенные к боевой обстановке, а не война.

Да уж. Зная разгильдяйство наших защитников Родины, с которым приходится сталкиваться ежедневно, не хотелось бы вместе с ними оказаться на войне. Не зря же срочники шутят: армия — это вооружённый детский сад.

Майор Игорь Старовойтов, 3 сентября 1981 г., 20:45 аэродром Витебск-Северный (Журжево)

Наш 927-й истребительный авиационный Кенигсбергский Краснознамённый ордена Александра Невского полк приняли на «Икорке» (это позывной аэродрома) без проблем. Там, где постоянно базируются Ил-76 отыскать места́ для стоянки крошечных «балалаек» Миг-21 проще простого. Тем более, если учитывать разницу в потреблении керосина этими мамонтами и нашими «игрушечными» самолётиками, то транспортную авиацию мы не объедим. Пусть даже летать нам придётся куда чаще, чем «извозчикам», для которых по плану учений предполагается лишь единственный вылет для десантирования личного состава и боевой техники.

Миг-21

Почему нас сюда перебросили из Берёзы? Да всё очень просто: время полёта «мигаря» очень ограничено, всего-то тридцать шесть минут, если говорить о крейсерской скорости. И пока мы долетим из Брестской области до Дретуньского полигона, топлива в баках на штурмовку позиций условного противника почти не останется. Ведь надо учитывать и то, что машины будут идти с подвешенной под крыльями ракетно-бомбовой нагрузкой. Значит, и «аппетит» у них вырастет.

Считаете, что наши Миги устарели и уже ни на что не годятся? Не скажите! Мне, как командиру эскадрильи, прекрасно известны все их положительные и отрицательные качества. Да, всего пять точек подвески, на которые можно подцепить лишь тонну полезной нагрузки. Но в войну, например, это была нормальная бомбовая нагрузка фронтового бомбёра. А мы можем прицепить вместо них неуправляемые ракеты. И не по одной на подвесное устройство, как это было во время войны. Неуправляемые ракеты С-5 калибром 57 мм — в 32-зарядных контейнерах. Считай, 128 ракет за один вылет. В контейнерах для 82-мм С-8 ракет, конечно, поменьше, а С-24 и вовсе по одной на каждой подвеске, но это уже не военные РС-132 и РС-82, а 240-мм ракета с массой боевой части 123 килограмма. Разрывающаяся в 30 метрах над целью и поражающая четырьмя тысячами осколков всё, что находится в радиусе 300–400 метров. Впрочем, есть у этих ракет и разновидность, способная уничтожать защищённые оборонительные объекты: сначала пробивает крышу, скажем, ДОТа, а потом взрывается внутри него.

Да, «двадцать первый» — очень лёгкая машина, если сравнивать с Миг-23. Но зато и вёрткая, с приёмистым двигателем, позволяющая крутить самые сложные фигуры высшего пилотажа. И против вражеских истребителей способна сражаться хоть на дальности ракетного пуска, хоть в ближнем бою при помощи 23-мм спаренной пушки. Боезапас приличный, 200 выстрелов. Это не 70, как у Су-7: две секунды огня, и можно возвращаться на аэродром. И управляемые авиационные ракеты Р-60М позволяют стрелять не только вдогон вражескому истребителю, но и на встречном курсе, когда у него тепловое излучение двигателей не сильно отличается от выпускных систем поршневых моторов.

Конечно, хотелось бы освоить те же Миг-23 или Миг-25, но я сомневаюсь, что столь крупные машины смогут быть столь юркими, как наши «балалайки». Ракетный бой с противником на больших дистанциях — это одно, а ближний, когда приходится маневрировать, заходить в хвост, уворачиваться от вражеских атак — совсем другое. Мне всё-таки ближе тактика, которой придерживались наши отцы во время Великой Отечественной.

Ведь именно здесь, в небе над Белоруссией, разворачивались самые напряжённые воздушные сражения первой недели той войны. Самые трагические, последствия которых наши предки расхлёбывали больше года, потеряв на Западном фронте столько авиации, что вполне хватило бы минимум на равенство сил в воздухе на протяжении всего сорок первого. Самое обидно, что основную массу самолётов потеряли не в воздухе, а на земле. По дури авиационных и иных высоких начальников, не желавших ничего слышать о рассредоточении и маскировке самолётов, о надёжном зенитном прикрытии аэродромов. И пришлось уцелевшим лётчикам надрываться, пытаясь хоть как-то противостоять «экспертам Геринга». Ценой собственных жизней затыкать дыры в «зонтике» над отступающими войсками.

Злые языки утверждают даже, что этими учениями наши маршалы и генералы хотят «переиграть» в свою пользу то ли операцию «Багратион» 1944 года, то ли страшный июнь 1941 года. Не знаю. Насколько помню, маршал Устинов ни единого дня на фронте в Великую Отечественную не сражался. Маршал Огарков, начальник Генерального Штаба — да, воевал. И, кажется, войну встретил не так уж далеко отсюда. Ну, а про боевой путь нашего Генерального Секретаря каждому ребёнку известно. Никакого отношения к Белоруссии он не имеет. Да и вообще настолько пренебрегает республикой, что даже на похороны Петра Мироновича Машерова в прошлом году не приехал. Хотя, может, и на самом деле очень плохо себя чувствовал: анекдотов про дикцию Леонида Ильича уже столько насочиняли! Как там, в одном из них, говорится? «Мелкий политический деятель времён ансамбля „Бони М“ и Аллы Пугачёвой»?

Дмитрий Фёдорович Устинов всего на два года помоложе, но выглядит не в пример лучше. Достаточно живой, энергичный. Да, да. Довелось на министра обороны сегодня взглянуть, когда он с толпой сопровождающих прилетел на Ил-18 правительственного авиаотряда сюда, в Журжево. Взглянуть издалека, конечно. Ну, невелика фигура — командир эскадрильи — чтобы целого маршала и члена Политбюро встречать. Вся эта толпа приняла рапорты от местного командования, республиканского партийного и хозяйственного начальства, погрузилась в вертолёты и улетела в штаб учений.

Выбросил окурок в урну и двинулся, было, в гостиницу. Приму душ, а потом спать: делать-то пока нечего, а выпить нельзя — завтра полёты. И почти у дверей меня едва не сшиб с ног лейтенант, немедленно принявшийся извиняться.

— Ты куда, Икрамов, так несёшься?

— Понимаете, товарищ майор, там с министром на Ил-18 такие девочки-стюардессы прилетели…

Талгат поцеловал сложенные в щепоть кончики пальцев. Ага, как говорил Райкин, «Стройные, как горные козочки, нежные, как персик». Но мне-то что до них? Я, в отличие от лейтенанта, женат.

— Беги, донжуан. Только, как мне кажется, не по зубам они тебе. Думаешь, ты первый, кто на них губу раскатывает, когда они прилетают в глухие гарнизоны?

— А, — махнул рукой чернявый и действительно симпатичный парень, только год назад прибывший из училища. — Знаете, о чём думает петух, когда гонится за курицей? «Не догоню, так хоть согреюсь».

— Только сильно долго не грейся: у эскадрильи завтра полёты.

Как оказалось, попытать счастья в кафе при гостинице отправился не один Икрамов. По обрывкам разговоров товарищей, несолоно хлебавши возвращавшихся в общежитие, которым, по сути, являлась так называемая гостиница, экипаж Ил-18, возглавляемый цельным подполковником, «пас» стюардесс со рвением ревнивого кавказского мужа. Никаких танцев они девушкам не позволили, и едва те поужинали, развели по номерам. Так что у меня появился повод поддеть лейтенанта.

— Как я понял, даже толком согреться тебе не удалось?

— Ничего страшного. Женщина прекрасна даже как произведение искусства. Кроме того, ещё не всё потеряно. Борт-то будет здесь стоять всё время учений. Так что, может быть, и удастся найти брешь в этой обороне. Я имею в виду членов экипажа. Не будут же они ходить за девушками по пятам целую неделю!

— Кто знает? А вдруг они замужем?

— Не может быть! Такие красивые девчонки не могут быть замужем!

Наивный башкирский мальчик. Да их же десять раз кагэбэшники проверили на возможность подобного загула, прежде чем допустили к правительственному самолёту. Процентов девяносто вероятности того, что все именно замужние. И с такими подписками, что нам с Икрамовым даже не снились. Как-никак члена Политбюро в полёте обслуживают.

Но расхолаживать парня стариковским брюзжанием не хотелось. В Берёзе не так уж и много девчонок, а женихов-лётчиков полно, вот он и пытается найти свою половинку. Если не бортпроводницу, так ещё какую-нибудь местную фемину «склеит». Молодого задора и здоровой наглости у него для этого хватает.

Спать почему-то не очень хотелось, и я долго ворочался, проигрывая в голове приёмы штурмовки и воздушного боя, которые мы отрабатывали при подготовке к нынешним учениям. Вроде, неплохо проработали, опозориться не должны. Только, как нас уже предупредили, по земле будем работать по реальным целям. По самым настоящим полевым укреплениям и боевой технике. Их, укрепления, тут строили с самого начала лета. Одних только траншей, говорят, накопали почти сорок километров. Пыль и дым будут стоять до небес, так что нам придётся очень постараться, чтобы поразить цели.

Заснул, но около двух ночи что-то меня подтолкнуло. И, чтобы не будить товарища по комнате, своего заместителя, потихоньку приоткрыл окошко, чтобы покурить. Докурил «Космос», затушил «бычок» в жестяной банке из-под венгерского зелёного горошка «Глобус», и уже собрался в постель, как краем глаза обратил внимание на странный туман, начавший окутывать военный городок. Необыкновенно быстро сгущающийся и, кажется, даже светящийся. Или это ощущение создают фонари уличного освещения? Но необычнее всего было то, что этот самый светящийся туман затягивал и комнату общежития.

И вдруг я почувствовал, что проваливаюсь в беспамятство. Последней мыслью было: «Ну, всё, отлетался! Теперь раньше, чем через полгода, меня врачи к полётам не допустят, даже если всё с организмом в порядке».

Где-то вне пространства и времени.

Зал Лаборатории экспериментальной истории был заполнен до отказа. Не людьми, а представителями иной расы, пусть и слегка похожей на них внешне: руки с пятью пальцами, ноги, голова, на которой расположены глаза, ушные отверстия, два носовых отверстия и рот. Может быть, они и имели когда-то близкое родство с Хомо сапиенс, но с тех пор прошло немыслимое время, и изменилось буквально всё, по чему это родство можно было установить.

На небольшом возвышении в центре передней части зала торчало что-то похожее на трибуну, с которой и обращался к сотрудникам Лаборатории её руководитель.

— Сегодня мы начинаем новый комплексный эксперимент, который по внутреннему времени Лаборатории займёт много стандартных планетарных лет. Целью его является подтверждение расчётов нашего вычислительного центра о развитии цивилизации людей в случае резкого изменения их технического и технологического уровня за счёт вброса знаний извне.

Второй целью эксперимента является исследование поведения людей, как получивших новые знания и технику, так и попавших из более технически и научно развитого общества в менее развитое. Как это отразится на социальном развитии общества-акцептора, на его отношениях с другими государствами, на поведении руководителей государств?

Для эксперимента мы выбрали самую крупную по площади, но не самую промышленно развитую страну, проводящую весьма смелые социальные преобразования, которые не нравятся абсолютно всем его соседям и даже отдалённым странам. Время вживления в эту среду потомков тоже выбрано особенное — буквально за несколько дней до начала самой трагической страницы войны, в которой население страны понесло колоссальные потери, несмотря на то, что это была последняя доядерная крупная война.

Речь идёт о хорошо вам известном Союзе Советских Социалистических Республик и войне 1941−45 годов с Германским Третьим Рейхом, к тому времени оккупировавшим бо́льшую часть Центральной и Западной Европы. Несмотря на то, что в некоторых нитях мировой истории Земли данный этап боевых действий оказался слабо изучен и слабо отражён в документах, нам он известен досконально, едва ли не поминутно. Поэтому нам и будет интересно, как станут развиваться события после нашего вмешательства.

Общество-донор тоже изучено великолепно. Это тот же СССР, но сорока годами позже, во время, когда энтузиазм в социальных преобразованиях почти спал из-за оторванности руководителей государства от жизни, расхождения их слов с делами, а также нарастания среди населения настроений, выражавшихся фразой «всё, что угодно, лишь бы не было войны». Переносу в прошлое подлежат воинские части, сконцентрированные для проведения крупнейших с момента окончания той войны военных учений. Интерес они представляют тем, что среди руководства войсками сохранились участники боевых действий времени, в которое они перенесутся, а также более младшее поколение, выросшее уже под влиянием тезиса «лишь бы не было войны».

Перенос будет осуществлён путём клонирования людей и боевой техники. То есть, в мире-доноре они не исчезнут, а в мире акцепторе появятся их дубликаты, полностью соответствующие оригиналам. Не только физически, но и психологически. При этом не будут нарушены причинно-следственные связи, поскольку миры не пересекаются друг с другом и имеют незначительные отличия между собой. Мало того, из высшего руководства учениями и наблюдающих за ними военачальников отобраны лишь несколько человек, представляющих особый интерес для наших исследований.

Указанным лицам необходимо будет установить связь не только с войсковыми подразделениями, разнесёнными на достаточно большой территории, как, например, авиационные части и боевые корабли Военно-Морского Флота, но и с властями. Это продиктовано сильной подозрительностью власти того времени, шпиономанией на всех уровнях. Поэтому, как предполагает моделирование, возможны инциденты между предками и потомками.

При подготовке эксперимента мы посчитали, что перенос всех войск, участвующих в учениях, создаст подавляющее военное превосходство обороняющейся стороны в силу наличия у неё более совершенных вооружений, способных нанести мгновенное поражение противнику. Поэтому было решено ограничить численность переносимого военного контингента примерно двумя мотострелковыми дивизиями, устаревшей, но вполне боеспособной бронетехникой, использованной в ходе учений в качестве мишеней, двумя истребительными полками, одним полком тяжёлой бомбардировочной авиации, одним полком тяжёлой транспортной авиации, вертолётным полком, отрядом сторожевых кораблей, эскадренных миноносцев и ракетных катеров во главе с устаревшим артиллерийским крейсером. Ради изучения влияния на ход боевых действий и научных разработок впоследствии — сохранили оперативно-тактические ракетные силы, задействованные в военных учениях. Ядерное оружие, имеющееся у стороны-донора, в ходе эксперимента переноситься не будет, а значит, не может быть задействовано подопытными.

Разрабатывая программу эксперимента, мы осознавали, что переносимые вооружения подразделений, задействованных в учениях, либо вообще не имеют боеприпасов, либо имеют очень ограниченный их запас, То же самое касается топлива. Поэтому было принято решение осуществить перенос нескольких армейских складов, содержащих боеприпасы и топливо в расчёте примерно на месяц ведения боевых действий средней интенсивности перенесёнными войсками. Во всём остальном и в дальнейшем перенесённые должны будут опираться на ресурсы мира, в который они попали.

Положение обороняющейся стороны частично уравнивается ещё и тем, что перенесённые из будущего объекты, как инфраструктурные, так и природные, будут полностью замещать соответствующие аборигенные. Включая находящиеся на месте переноса здания, сооружения, войсковые части со всеми вооружениями и припасами. В частности, это касается аэродромов и военных городков.

Напомню, что в ходе исходного варианта истории, как в мире-акцепторе, так и в мире-доноре, местность, куда будет осуществлён перенос, была захвачена противником уже чрез две недели после начала боевых действий. Таким образом, чтобы избежать подобного развития событий, в новых условиях у обороняющейся стороны имеется всего двадцать пять дней.

Всё, происходящее с момента переноса, автоматически фиксируется оборудованием Лаборатории, и каждый из вас может как наблюдать за этими событиями на любом участке временно́й шкалы в режиме реального времени, так и просматривать записанные материалы по интересующим его сюжетным линиям.

Итак, объявляю начало эксперимента. Для подопытных он начнётся с переноса в последние предвоенный дни 1941 года части военной группировки, собранной для проведения учений «Запад-81» в 1981 году по местному летоисчислению. Из 2:00 местного времени 4 сентября 1981 года в 2:00 19 июня 1941 года. Основное место переноса — Дретуньский полигон в Витебской области Белорусской ССР Союза Советских Социалистических Республик и его окрестности.

Руководитель Лаборатории умолк и подошёл к вертикальной панели со старомодной огромной красной кнопкой посредине. Нажатие на неё, и… для присутствующих в зале ничего не изменилось. За исключением, разве того, что непосредственно в их мозг началась трансляция того, что они выбрали для себя, как представляющее интерес. Из мира, который то ли был, то ли ещё будет: а как же иначе, если там, где они сейчас находятся, не существует ни времени, ни пространства?

Пробуждение было не из приятных. Устинов слышал невнятный разговор где-то около себя, голоса говорящих были встревоженными, но сознание категорически отказывалось осознавать, что они говорят.

— Кажется, начал приходить в себя, — наконец-то донеслось что-то осмысленное, и за этой фразой пришла мысль о том, что его вытащили с того света, как это уже не раз случалось с Лёней Брежневым и некоторыми другими товарищами по Политбюро.

— Товарищ маршал, вы меня слышите?

— Слышу, — едва смог он выдавить из себя.

Одобрительный гомон нескольких человек.

— Где я?

— В гостинице, товарищ маршал Советского Союза. Мы не смогли дозвониться до скорой помощи, и пришлось отправить посыльного на автомобиле. О, кажется, примчались!

Где-то послышался приглушённый вой сирены, издаваемый машинами с красным крестом на кузове.

Глаза, наконец, смогли открыться. Да и вообще силы стремительно прибавлялись.

У его кровати было не протолкнуться, и среди толпы одетых в офицерскую форму белой вороной выделялся медик. Белой — буквально, из-за цвета накинутого халата, из-под которого тоже выглядывала форма.

Топот бегущих по коридору приблизился к распахнутым дверям номера, но Дмитрий Фёдорович уже сидел на кровати, а его рука шарила по тумбочке в поисках очков.

Суета подоспевшей бригады затянулась минут на десять: стетоскоп, электрокардиограмма, махание медицинским молоточком перед лицом.

— Ничего не понимаю! — выдохнул, наконец, доктор. — Все показания в норме. Как вы себя чувствуете, товарищ маршал?

— Отлично себя чувствую, — буркнул тот. — Куда лучше, чем когда спать ложился.

— Но нам всё равно необходимо вас госпитализировать. На всякий случай.

— С ума сошли? Учения сегодня начинаются. А я действительно чувствую себя нормально. Для своего возраста. А вы чего сюда набежали? — министр обороны снова уселся на кровати и теперь смотрел на набившихся в номер.

— Дежурный офицер побежал доложить вам о случившемся ЧП, а вы не отвечаете. Пришлось вскрывать замок, а вы лежите без сознания…

— Что у вас за ЧП?

Докладывавшийся генерал замялся.

— Ну?

— Понимаете, товарищ маршал Советского Союза, около двух часов ночи военный городок окутал какой-то странный серебристый туман, и все, кто бодрствовал, потеряли сознание. Невзирая на звания, должности и место в наряде. Кто-то буквально на минуту-другую, а кто-то, как вы, надолго. При этом пропало централизованное электроснабжение и телефонная связь за пределы городка.

— Вы тоже потеряли сознание?

— Так точно, товарищ маршал Советского Союза. Но меня быстро привели в себя. Дежурный при штабе.

— А вы? — нацелился министр пронзительным взглядом сквозь очки на остальных.

— И мы тоже, — послышались нестройные голоса.

— И у нас в госпитале все, включая больных, — подтвердил врач.

— Радиационную, химическую и бактериологическую обстановку выясняли?

— Так точно! Никаких отклонений от нормы. Я, как пришёл в себя, приказал немедленно проверить.

Это снова дежурный генерал.

— Странно. Поднимите Огаркова, Ивашутина, Варенникова и… В общем, будите всех, прибывших со мной.

Пока натягивал мундир и сапоги, снова влетел генерал-майор. Да как же его фамилия?

— Товарищ маршал Советского Союза, беда! Из всей вашей свиты живы лишь маршал Огарков и генерал армии Ивашутин. Оба уже пришли в себя. У остальных пульс не прощупывается. Судя по всему, скончались около часа назад, как раз в момент этого странного поголовного беспамятства.

— Связь с Москвой есть?

— Никак нет, товарищ маршал. И с Минском тоже.

— А радиосвязь?

— И радиосвязи нет. Из гражданских радиостанций удалось поймать на длинных волнах только Европу: Берлин, Лондон, Париж, Рим… Но…

— Что такое?

— Товарищ маршал, Дмитрий Фёдорович! Все эти радиостанции транслируют передачи 1941 года.

— Вы случайно не пьяны? — грозно глянул на дежурного министр.

— Никак нет, товарищ маршал Советского Союза! Мне только что позвонили из штаба и подтвердили, что в три часа ночи по Московскому времени в новостных выпусках говорилось о штурме британцами Тобрука, выступлении Черчилля в Нью-Йорке, где он благодарил за помощь Америки в борьбе с Германией, о выходе Финляндии из Лиги Наций. В общем, если верить вражеским голосам, то сейчас ночь с 18 на 19 июня 1941 года. Англичане возмущаются массовой высылкой жителей Эстонии, Латвии и Литвы. В Берлине, транслирующем нацистские военные марши, уже девятнадцатое, а в Лондоне — ещё восемнадцатое. В остальном эфире изредка попадается передача шифрованных радиограмм морзянкой на нижнем диапазоне коротких волн.

— Прикажите связаться с Москвой и Минском по радио! — начал нервничать Устинов. — С частями Белорусского военного округа, прибывшими на учения. Со всеми, кого связисты сумеют отыскать в эфире! И отправьте тела погибших в холодильник: как только разберёмся с ситуацией, нужно будет выяснить, что это за мор такой напал на генералов и маршалов.

Из-за суеты в коридоре с выносом тел погибших пришлось задержаться, но после отъезда от гарнизонной гостиницы первой партии медицинских машин генерал и маршал сумели сесть в «Волгу», которая помчала их в штаб учений, уже напоминавший растревоженный улей.

Впустив его в кабинет начальника гарнизона, исчез и генерал-майор… Кстати, удалось вспомнить его фамилию — Крылов. А спустя минуту прибыл на доклад начальник связи дивизии. Видимо, уже настропалённый Крыловым, потому что принялся докладывать именно о том, что требовал Устинов.

— Товарищ министр обороны, нам не удалось связаться с радиоцентрами министерства обороны, генерального штаба и Белорусского военного округа. На связь вышли лишь отдельные радиостанции, принадлежащие войскам, прибывшим для участия в учениях. Это 120-я гвардейская мотострелковая дивизия и входящие в неё полки, 350-й и 357-й гвардейские десантные полки, 297-й гвардейский мотострелковый полк, аэродромы в Боровцах и Боровухе, Журжево, куда, как вы знаете, помимо транспортной авиации, перелетел ещё и 927-й истребительный авиаполк, несколько человек из штаба авиаполка в Быхове и аэродром Мачулищи. Причём, из Быхов сообщают о том, что у них вообще не осталось самолётов: все исчезни вместе со стоянками.

— Как так исчезли? Стратегические бомбардировщики — и вдруг исчезли?

— Товарищ маршал Советского Союза, я докладываю то, что содержится в радиограмме из Быхова. Разрешите продолжать?

Сдержанный кивок министра.

— Отозвался также ряд артиллерийских, ракетных, зенитных и других вспомогательных подразделений различных частей и соединений. С остальными участниками учений продолжаем пытаться установить связь, но пока безуспешно. Все, вышедшие на связь, подтверждают странную потерю сознания у личного состава, находящегося на постах либо боевом дежурстве. Некоторые неохотно подтверждают этот факт. Все части, столкнувшиеся с данным явлением, подняты по тревоге и переведены в полную боевую готовность.

Ясно. Значит, это никакое не применение неизвестного оружия против начальствующего состава запланированных на… уже сегодня учений. А «явление» повсеместное.

— И ещё, товарищ маршал Советского Союза. Полностью отсутствует радиорелейная связь и сигналы со спутников. Не только с наших, но и с американских. Локационные станции не фиксируют ни единого самолёта в воздушном пространстве. Даже гражданских самолётов в небе нет.

Время шло, на улице неожиданно рано для сентября светало, а связи ни с Москвой, ни с Минском не было. Никакой. Из хороших новостей — только ещё несколько отозвавшихся отдельных небольших подразделений. Ну, и ещё пришедшие в себя Николай Васильевич Огарков и Пётр Иванович Ивашутин. На удивление, оба такие же бодрые, как и сам Дмитрий Фёдорович. А вот с прочими многозвёздными генералами и маршалами, прибывшими вчера из Москвы, Минска и других городов — беда!

— Что скажете по поводу случившегося, товарищи?

— Что-то невообразимое, — покачал головой Николай Васильевич.

— Как только рассветёт, надо поднять в воздух самолёты-разведчики. На Минск и другие крупные белорусские города, на Москву, на окрестности полигона, на Ригу и Киев. Может, им удастся связаться с командованием округов. На крайний случай, приземлятся на аэродромах и выяснят, что у них там творится, — предложил Ивашутин.

В пять утра с аэродрома Мачулищи ушли в воздух четыре Миг-23. И буквально через пятнадцать минут в кабинете, оккупированном двумя маршалами и генералом армии, затрезвонил телефон. Поступил первый доклад по радио от пилотов Мигов.

— Лётчики сообщают, что вся местность вокруг Дретуньского полигона кардинально изменилась. Полностью исчез город Новополоцк и комбинат в его окрестностях, Полоцк сильно уменьшился, в нём пропали все здания послевоенной постройки, многие населённые пункты исчезли, но появились небольшие деревеньки, не отмеченные на полётных картах. У Витебска такой вид, будто он перенёсся из довоенных времён. Минск стал другим: очень сильно ужался в размерах, и в нём полностью исчезла современная застройка, вокруг города фактически нет асфальтированных автодорог. Городской аэропорт, расположенный менее чем в десяти километрах, заставлен примитивными поршневыми одно- двухмоторными самолётами. На военном аэродроме в Липках очень сократилась взлётно-посадочная полоса, а на стоянках базируются довоенные истребители.

— Что скажете, Дмитрий Фёдорович? — задал вопрос генерал армии. — Вы среди нас — самый подкованный в научных вопросах.

— Голова кругом идёт, — пожал плечами Устинов. — Если подобное на всех маршрутах разведчиков, то, получается, это мы каким-то непонятным образом провалились в предвоенное время. Как там докладывал генерал Крылов? В 19 июня 1941 года?

— В самый канун войны? — загорелись глаза Огаркова.

Он начинал войну неподалёку от этих мест, и к фашистам у него имелись серьёзные счёты.

А в шесть утра с узла связи доложили, что на переносной приёмник поймали Москву, передающую, что сегодня четверг 19 июня 1941 года. Хотя к этому моменту от всех пилотов разведчиков было уже известно, что с ног на голову перевернулся весь мир…

А я никакого тумана, про который рассказывают все бодрствовавшие в два часа ночи, не видел. Спал себе в палатке, пока не влетел дежурный и не объявил тревогу. Из-за чего тревога, почему тревога, никто сначала и не понял. Выяснилось только, когда командир нашего 1-го батальона 339-го гвардейского мотострелкового Белостокского Краснознамённого орденов Суворова, Кутузова и Александра Невского полка майор Валянский пояснил на спешно собранном офицерском совещании, что, возможно, против войск, собранных на полигоне, было применено неизвестное оружие. Правда, от его действия никто из личного состава полка не пострадал, но, по слухам, много погибших среди генералов и маршалов, остановившихся в одном из гарнизонных городков. Поэтому был отдан приказ в срочном порядке всем получить противогазы и комплекты химзащиты, но пока их не применять.

Можете себе представить, какая поднялась суета и беготня? А если к этому ещё добавить и то, что начался срочный подвоз боеприпасов, которые необходимо было погрузить в БТР и подготовиться к выдаче автоматных патронов солдатам и офицерам…

Во всём этом бедламе, кажется, только я обратил внимание на необычно ранний для этого времени года рассвет. Так рано светает в наших местах в середине июня, но никак не в сентябре.

— И точно! — удивился ротный, капитан Злобин.

Он служит в Уручье, где базируется наша 120-я гвардейская дивизия, уже третий год, так что успел присмотреться к белорусским природным циклам.

— Так, Григорьевич. Закончим получать боеприпасы и оружие, собери комсоргов взводов и проинструктируй их, чтобы не допускали паники. Оружие то было ночью, не оружие, ещё неясно. Химзащита никаких следов отравляющих веществ, радиоактивного или бактериологического заражения не обнаружила. Может, это вообще какие-нибудь космические лучи были. Были и дальше в свой космос улетели.

Мы с капитаном ровесники, обоим по 27 лет. Только я пошёл замполитом после срочной службы в погранвойсках и окончания института, вот и лейтенант до сих пор. Потому он меня частенько, когда мы наедине, просто Григорьевичем называет.

А светать продолжало. И солнышко поднялось. Причём, совсем по-июньски, сразу начало припекать. И только в половине седьмого нас снова собрал Валянский. Какой-то растерянный и, как мне показалось, побледневший.

— Товарищи офицеры, я хочу сообщить вам пренеприятнейшее известие, — нервно хихикнув, начал он, похоже, пытаясь за шуткой скрыть растерянность. — Как выяснилось около получаса назад, сегодня ночью случилось необъяснимое с научной точки зрения событие. Мы, значительная часть прибывших на учения «Запад-81» войск, каким-то непостижимым образом очутились не там, где были вчера. Точнее, в том же самом месте, на Дретуньском полигоне, но в другое время. Как мне сообщили в штабе полка, с нашим командованием связалось по радио руководство учениями. По их сведениям, сейчас не 4 сентября 1981 года, а 19 июня 1941. И ещё: у нас пропала вся телефонная и радиосвязь с округом и Москвой. Не подумайте, что я свихнулся, я почти дословно передаю то, что мне сообщил комполка.

— Как это смогли выяснить? — подал голос кто-то из ротных.

— Гвардии полковник Ковалёв говорит, что радисты прощупали эфир и наткнулись на множество длинноволновых радиостанций. Включая московское радио. Так что, если у кого-то есть портативные радиоприёмники, то просьба включить их и проверить, так ли это на самом деле. Товарищ гвардии полковник даже настаивал на этом.

— Ни х*я себе, — негромко воскликнул кто-то у меня за спиной.

— Если в течение ближайшего получаса информация подтвердится, то…

Майор не успел договорить, его прервал зуммер полевого телефона. В трубку он произносил лишь односложные, «так точно», «да», «есть», «понял», и нам оставалось гадать, даже с кем он разговаривает. А когда закончил, аккуратно, будто стеклянную, уложил трубку в гнездо и тяжело выдохнул.

— Подтверждение пришло. По данным лётчиков, высланных на разведку, повсеместно, кроме полигона и нескольких аэродромов, отмечены сильные изменения. Очень сильные. Местность и населённые пункты, включая столицу Белоруссии, город-герой Минск, выглядят так, как они выглядели накануне Великой Отечественной войны. Почти полностью исчезла сеть асфальтированных дорог, по железным дорогам передвигаются составы с паровозами. На улицах и дорогах замечены довоенные автомобили, а на аэродромах — довоенные самолёты.

Валянский снял полевую фуражку и вытер выступивший на лбу пот.

— Вы понимаете, товарищи, что это значит? Это значит, что меньше, чем через три дня, начнётся Великая Отечественная война. И уже через девять дней, двадцать восьмого июня, немцы войдут в Минск, а к 12 июля захватят наш полигон…

В голове сразу мелькнули мысль: а как там без меня жена Галя, пятилетний Витя и годовалый Дима?

Судя по растерянным лицам вокруг, что-то подобное пришло на ум многим, находящимся в штабной палатке.

— Не пустим их в Минск, товарищ гвардии майор, — вдруг вырвалось у меня.

— Не пустим, — передразнил Злобин. — Чем не пустим? Нашим полком? Так это всего-то 31 Т-72, 130 БТР-70, 30 БМП-2, 3 БРМ-1К, 12 самоходок «Гвоздика». Ну, да. Танки у нас такие, что ни один немецкий панцер их не расколет. И вообще ни одна немецкая пушка не возьмёт. Но снаряды к ним мгновенно закончатся. Для бээмпешек тоже, к тому же их уже противотанковые пушки будут на раз щёлкать. Не говоря уже про немецкие танки.

— Вы правы только отчасти, товарищ Злобин, — вдруг заступился за меня комбат. Но ведь уцелел не только наш полк, а вся дивизия. А это уже 188 танков, 357 БМП, 153 БТР, 84 САУ, 12 «Градов». Плюс гранатомёты, плюс ПВО на базе «Стрел», «Шилок» и ЗУ-23–2, плюс различная вспомогательная техника. Я не знаю, какие именно части ещё уцелели при попадании в это время, но мне известно про авиацию, про десантные части. Или вы предлагаете сдаться?

— Вы меня за подонка считаете, товарищ гвардии майор? — взбеленился Злобин. — Да у меня два дяди в войну погибли! Батя на фронт не попал только потому, что слишком мал был. У жены отец Кёнигсберг брал, хромым домой вернулся. Да я зубами фашистам горло грызть буду! Я не хочу, чтобы мы занимались шапкозакидательством, а реально оцениваю вещи: после исчерпания боеприпасов часть нашей техники перестанет представлять какую-либо боевую ценность. А топливо? Я же помню по книгам, что бо́льшую часть техники советские войска потеряли из-за его нехватки. Просто бросали, потому что уехать не могли.

— Знаю я это всё. И ваш замполит-историк должен знать.

— Разрешите обратиться, товарищ гвардии майор? — подал голос кто-то из взводных, и, дождавшись кивка, продолжил. — Насколько я по книгам помню, патроны для КПВТ уже должны выпускаться. И к «Шилкам», кажется, тоже. Их в авиапушках к Ил-2 использовали. Ну, и к пулемётам калибра 7,62 их навалом. Если это не РПК.

— В общем, так, товарищи офицеры, — Валянский решил прервать в зародыше начинающуюся дискуссию. — Для решения вопросов по обеспечению боеприпасами и топливом в полку существуют соответствующие службы. Наша же задача не хвастаться тем, как браво мы собираемся защищать Родину от немецко-фашистских захватчиков. Наша задача — подготовить материальную часть и, самое главное, личный состав к тому, чтобы люди без колебаний встали на защиту Страны Советов. Ведь многие из солдат и сержантов не хуже нас знают, что происходило в июне 1941 года. Поэтому вам, товарищи замполиты, товарищи командиры рот и взводов, следует последовательно доносить до личного состава то, что наша задача — предотвратить эту трагедию. Или хотя бы уменьшить её масштабы. И возможности для этого у нас имеются. Ограниченные, но имеются.

— А сталинские репрессии? — подал голос мой коллега из первой роты, старший лейтенант Пинчук. — Многие ведь о них тоже слышали.

— Да что вы вцепились в эти репрессии? Не было уже никаких репрессий после начала войны. За исключением тех, что были направлены против откровенных предателей и саботажников, вроде нынешнего командующего Западным особым военным округом, — вдруг взорвался я.

Видимо, на меня подействовала жуткая новость о том, что родные мне люди остались в далёком будущем, и я, может быть, никогда больше их не увижу. Очень не хотелось в это верить, но ведь вот оно, по-летнему рано взобравшееся на небосвод солнце, слова командиров, которым в армии положено верить. Нужно всё-таки взять из тумбочки в палатке купленный накануне учений приёмник «Альпинист-417» и самому поймать московское радио.

— Я это не хуже вас знаю, товарищ Лукашенко. Но всё равно у нас могут возникнуть очень большие проблемы с органами НКВД. Мы же все поголовно в погонах, а для них это признак принадлежности к самым лютым врагам, к белогвардейцам. И у них нет офицеров, у них есть красные командиры. Форма отличается, оружие отличается, техника отличается.

— Я думаю, командование это знает также хорошо, как и вы. Среди выживших руководителей учений маршал Советского Союза Устинов, который был наркомом уже в это время, и генерал армии Ивашутин, сам служивший в НКВД, — объявил Валянский.

Значит, всё-таки жертвы среди генералов и маршалов есть, и слухи не врут. А ведь в полку никто даже к медикам не обращался. Очнулись, и, если судить по рассказам, буквально через минуту чувствовали себя прекрасно. А кто-то, как я, например, и вовсе ничего не почувствовал.

Приёмник я всё-таки включил перед тем, как идти к людям. Долго крутил настройку, пробегая мимо «вражеских голосов», вещающих на иностранных языках, пока, наконец, не наткнулся на диктора, говорящего по-русски. Рассказывал о партии, о Ленине, о мудром руководстве большевиков и лично товарища Сталина в укреплении могущества Советского Союза…

Значит, всё-таки правда!

Очнулся сам и обнаружил себя лежащим на полу гостиничного номера. Никакого тумана ни в комнате, ни на улице. Померещилось, что ли? Ничего не болело, лишь чувствовалась лёгкая слабость. Впрочем, прошедшая всего за несколько секунд. А мой сосед, замкомэска Ваня Клименко, дрыхнет, как ни в чём не бывало. Взглянул на часы, лежащие на тумбочке. Оказывается, с момента моей отключки прошло чуть больше минуты.

А чего вы удивляетесь? Летая на Миг-21, начинаешь очень чётко ощущать время. Едва ли не каждую секунду. И я отлично знаю, что с момента, когда я глядел на «котлы» перед тем, как пойти курить к окошку, и моментом отключения сознания прошло шесть с половиной минут. Плюс-минус десять секунд.

Столь неожиданный и беспричинный обморок очень меня насторожил. Утром обязательно пойду «сдаваться» врачам, хоть и не хочется. Минута беспамятства в воздухе — это верная смерть. Даже не в бою, даже при полёте по прямой. Достаточно отклонить ручку управления, и…

Расстроился неимоверно, но ворочался недолго. Опять заснул и продрых до половины пятого утра, когда нас подняли по тревоге.

Поразило то, что уже всходило солнце. Я даже приложил к уху часы, чтобы убедиться, что они идут. Нет, с «хренометром» (а как иначе окрестить отечественную «Ракету», которую приходится раз в два-три дня подводить перед просмотром программы «Время») всё в порядке.

Всё по местам расставил комполка. Оказывается, не я один стал «обморочником» в эту ночь. Сознание потеряли буквально все бодрствующие, от дежурной смены на радиостанции до вахтёра лётчицкого общежития. И даже караул, охраняющий периметр лётного поля. И не только на нашем аэродроме. Связывали это с виденным мной странным светящимся туманом.

В разгар собрание раздался телефонный звонок.

— Час от часу не легче! — выслушав возбуждённый доклад по телефону, произнёс полковник. — С вышки руководства полётами сообщают об изменившемся вокруг аэродрома ландшафте. Витебск на вид тоже очень сильно изменился: стал очень маленьким, исчезли современные здания, а вместо них появились какие-то деревенские халупы. Всё, товарищи, начинаем подготовку к боевым вылетам, приказ о которых может поступить в любое время. «Обморочники», вам проходить медкомиссию в последнюю очередь.

Ну, и хрен с ним! В последнюю очередь, так в последнюю очередь. У меня, как у комэска, и без того хлопот в подобной ситуации хватает.

Встревожило то, что зачем-то пригнали несколько «шишиг» с прицепленными двуствольными зенитками. Судя по погонам солдат — явно взятых у какого-то мотострелкового подразделения. Зенитки расставили по периметру аэродрома и принялись втыкать вокруг них срубленные молодые деревца. Однако, маскировка называется, если перефразировать анекдот о представителях малочисленных народов Севера.

А следом аэродром облетело совершенно сумасбродное, но всё объясняющее сообщение: мы не в 1981, а в 1941 году. Конкретно — 19 июня. Вот этим и объясняются все «нескладухи» со временем подъёма солнца, изменившимся ландшафтом и суетой зенитчиков. Все, конечно, охренели, но мы — люди военные, нам дан приказ готовиться к полётам. А обсуждать поразительную новость — только во время перекуров.

Версии произошедшего высказывались самые разные. От применения американцами неизвестного оружия до достигшего Земли излучения квазара. Главное — техника была в полном порядке. Все системы работали отлично, у технической службы никаких претензий ни к чему не возникло. Ещё бы! Они же сами в Берёзах перед вылетом сюда каждый прибор, каждое устройство проверяли и «вылизывали».

Самого пика аэродромная суета достигла, когда группа техников помчалась к Ил-18. Значит, большое начальство вот-вот пожалует, чтобы «оседлать» свой борт. И если что-то ему не понравится, люлей вломят каждому, кто чем-то не тем занят, а там уже придёт черёд тех, кто просто под руку попался.

И верно. Через некоторое время на западе послышался вертолётный рокот, и прямо рядом со стоянкой «восемнадцатого» опустился Ми-8. Вылезло из него человек шесть, а вот по трапу правительственного борта поднялись только двое. И едва откатился трап, как начал вращаться пропеллер первого из четырёх моторов. А ещё через некоторое время самолёт ушёл в небо, беря курс на восток.

— Ну, что, Талгат, улетели твои девочки, стройные, как горные козочки, и нежные, как пэрсики? — изобразил я жест, с которым Икрамов вчера мчался в столовую в надежде охмурить какую-нибудь из стюардесс правительственного борта.

Лейтенант с досадой махнул рукой.

— Ничего! Или они снова вернутся, или какую-нибудь местную красавицу найду. Говорят, в это время лётчики — первые парни на деревне. А уж мы, лётчики реактивной авиации, вообще будем вне конкуренции.

Если будем. Что бы я первым делом сделал на месте здешних властей? Я бы разоружил непонятно каким образом оказавшуюся на подконтрольной им территории вооружённую банду, каковой мы в их глазах выглядим. Причём, не пожалел бы для этого сил. Ясное дело, даже роте аэродромной охраны нипочём все собранные в кучу витебские милиционеры, но попытка не пытка, как, судя по анекдотам, говорил товарищ Сталин товарищу Берии.

От нас, «обморочников», медики, можно сказать отмахнулись. Ну, кардиограмму в дополнение к обыденному предполётному осмотру сделали.

— Здоровы, как космонавты!

— А этот обморок? — спросил я.

— Как выяснилось, не одни вы без сознания были. Все отключались. Только те, кто спал, этого не заметили. Молодые вы, всё бесследно прошло, а министру даже пришлось адреналин колоть, чтобы очухался. Там, в гарнизоне, вообще кошмар, — понизил голос медик. — Из всех, прибывших из Москвы и Минска, удалось спасти только Устинова, Огаркова и Ивашутина. Остальные, когда их номера вскрыли, уже холодными были. Интересно, в Москву повезут хоронить или, в свете новых обстоятельств, тут закопают?

А эти самые новые обстоятельства продолжали напоминать о себе. Не успели мы выйти из медкабинета на лётное поле, как откуда-то с юга послышался зудящий звук.

— Мужики, гляньте! Я в жизни не видел, чтобы эти раритеты летали!

Со стороны города в небе плыл крошечный биплан. Именно плыл, поскольку полёт со скоростью километров девяносто в час как-то по-иному охарактеризовать невозможно.

— Это же По-2!

— Они пока ещё называются У-2.

У-2 (По-2)

— Да какая разница?

И верно. Машинка, способная красться над самыми вершинами деревьев, но не такая уж безобидная, как может показаться на первый взгляд. По крайней мере, «ночные ведьмы», летавшие на них, немало крови фрицам попортили.

Тут сначала из одного угла лётного поля, а потом из другого, взлетели в небо трассеры зениток ЗУ-23–2, прочертив небо впереди по курсу самолётика. Ненавязчивый такой намёк: «эй, гражданина, ты сюда не ходи, ты туда ходи. А то снег башка попадёт — совсем мёртвый будешь!»

ЗУ-23–2

Пилот намёк понял, и завалил машину в вираж, обходя аэродром стороной. Но сильно не удаляясь. Просто облетая его по тем границам, которые ему регулярно очерчивали зенитки. Один круг, второй, и «этажерка» потянулась в ту сторону, откуда прилетела. То ли экипаж поставленную задачу выполнил, то ли топливо кончалось. Судя по тому, что стал снижаться близ восточной окраины города, первый вариант. Провёл разведку, и теперь наблюдатель помчится к ближайшему телефону, чтоб доложить об увиденном.

— Экипажам дежурной звена истребителей занять места в кабинах, — проревели на весь аэродром громкоговорители-«колокола».

Значит, что-то серьёзное, раз оружейники везут к боевым машинам пусковые контейнеры УБ-32 под 57-мм ракеты С-5. Это что? Получается, со своими же придётся воевать? Прямо накануне войны с немцами? Не с той ли колонной то ли Зис-5, то ли Газ-АА, что тянется из Витебска в нашу сторону?

Нет, там не только «Захарки». Вон, кажется, и пулемётный броневичок в середине колонны тащится… Значит, не дурнее меня местные чекисты оказались. Только где они умудрились броневик раздобыть? Или у какой-то проезжающей транзитом воинской части позаимствовали? Бляха, они ведь сдуру нам самолёты повредят, если стрелять начнут!

Впрочем, наши тоже не лыком шиты. Вон, к юго-западной оконечности аэродрома уже побежали бойцы роты охраны с автоматами.

— Лётному и техническому составу, не задействованному в подготовке к вылету, укрыться в капитальных строениях, — прохрипели «колокола». — Повторяю…

Да уж, действительно пора в укрытие, чтобы не нарваться на шальную пулю, когда предки стрелять начнут.

— Мужики, бегом к штабу полка, — скомандовал я тем, кто находился поблизости от меня на лётном поле.

Начальник Центрального аэродрома Москвы полковник авиации Вильгельм Фридрихович Каминский вышел на перекур на балкон аэровокзала. Летний день, утро, теплынь. Почему бы не подышать свежим воздухом, немного отвлёкшись от бумажной работы? Работы у него действительно хватает, ведь, помимо этого аэродрома, на нём тяжким грузом лежит контроль за строительством другого, расположенного в отдалении от столицы, возле Внуково. Именно там скоро будут принимать значительную часть самолётов, прибывающих в Москву и разлетающихся из неё по стране и даже за границу.

Выскочивший следом за Вильгельмом Фридриховичем сотрудник был явно взволнован.

— Товарищ полковник, неизвестный самолёт просит посадку.

Этого ещё не хватало! Ведь всего месяц назад сюда же, на Ходынку, приземлился немецкий Ю-52, из-за беспрепятственного пролёта которого над западной частью СССР слетело столько голов. И вот снова! Бегом к аэродромной радиостанции!

— Сообщите, кто вы.

— Правительственный борт Союза СССР. Имею на борту высокопоставленных военных. Нахожусь на высоте девять тысяч пятьсот метров, удаление от вашего аэродрома пятьдесят километров. Прошу освободить взлётно-посадочную полосу для посадки. И приготовьте, пожалуйста, четырёхметровую лестницу для высадки пассажиров.

Чего??? Четырёхметровую? Это у них на такой высоте дверь пассажирского салона?

— Назовите марку самолёта.

— Этот самолёт вам не известен, его название Ил-18.

— Посадку разрешаю через пять минут.

— Этого не хватит. Нам ещё с высоты более девяти километров спускаться. Для снижения придётся сделать круг севернее аэродрома. Не пикировать же!

Самолёт кружил в отдалении, но даже на таком расстоянии было видно, насколько он огромный. Даже ТБ-7 поменьше будет. Пожалуй, лишь немногим меньше знаменитого «Максима Горького». Только Каминский никогда не слышал о том, что в СССР производят или хотя бы разрабатывают модель с названием Ил-18. У незваного гостя тоже четыре мотора, но он выше и длиннее упомянутого тяжёлого бомбардировщика будет. И раскраска неизвестная, хотя на хвосте нарисован советский флаг.

Ил-18

Посадочная скорость намного выше. И пробег раза в полтора больше.

Ради того, чтобы посмотреть на невиданное чудо техники, по указаниям работника аэродромной службы заруливающего на дальний край аэродрома (ещё одна просьба пилота севшего самолёта), в кузов «трёхтонки», везущей найденную где-то длинную лестницу, запрыгнул сам начальник аэродрома. И Зис-5 помчался по лётному полю наперегонки с «эмкой» аэродромного особиста (третья просьба гостей).

Дверь внутрь самолёта открыла красивая молодая женщина в тёмно-синем кителе, такого же цвета юбке до колен и кокетливой пилоточке. Открыла и отошла в сторону, пропуская в проём крепкого мужчину. В синих брюках с голубым узким кантом по шву, лётчицкой фуражке и белой рубашке. С погонами!!! Каминский, воевавший с беляками в Гражданскую войну и заслуживший три ордена Красного Знамени, даже опешил. А пилот (или какой-то ещё член экипажа), насмешливо глянул на него и принялся руководить, как ставить лестницу. Потом шустро спустился по ней, явно проверяя прочность, и вскинул руку к козырьку, представляясь:

— Подполковник Военно-воздушных сил Советского Союза Морозов. Доставил министра обороны СССР, члена Политбюро ЦК КПСС маршала Советского Союза Устинова и начальника Главного разведывательного управления, заместителя начальника Генерального Штаба Вооружённых сил СССР генерала армии Ивашутина.

— В Советском Союзе не существует должностей министров, а наша партия называется ВКП(б), — потемнел лицом «гэбист».

— Совершенно верно, товарищ старший лейтенант госбезопасности. В этом времени ещё не существует, но лет через десять будет введена. И примерно тогда же Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков) будет переименована в Коммунистическую партию Советского Союза.

Он вынул из кармана красную книжечку, на обложке которой было написано: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь. Коммунистическая партия Советского Союза. ЦК КПСС».

— Вы пока изучайте, товарищ старший лейтенант госбезопасности, а мы с товарищем полковником лестницу подержим, чтобы мои пассажиры с неё не упали.

И действительно, по ступенькам, лицом к самолёту, стал спускаться очень пожилой мужчина в очках и фуражке с золотым витым кантом. На удивление, достаточно уверенно для своего возраста. И тоже в погонах!!! Золотых!!! На которых правда, был вышит герб Советского Союза. А орденских планок на кителе… Такие Вильгельм Фридрихович видел у иностранных военных. Но если допустить, что «гости» всё-таки носят советские награды, то получится очень интересно: только ленточек какого-то высшего (по нахождению на орденских планках) ордена начальник аэродрома насчитал десять штук. Плюс звезда Героя Советского Союза и две звезды Героя Социалистического труда. Грубоватое лицо, широкий жёсткий рот.

— Спасибо, товарищи, — поблагодарил старик помощников, и лётчик махнул рукой следующему пассажиру, тоже пожилом и одетому в такую же форму.

Как выяснилось, различия были в орденских планках и погонах: у этого золотом была вышита единственная огромная звезда.

— Товарищ старший лейтенант госбезопасности, — обратился тот, что с гербом на погонах, отдав честь. — Нам с товарищем Ивашутиным нужно как можно скорее попасть к товарищу Берии и товарищу Сталину. Возможно, к ним обоим вместе.

Сотрудник ГУ ГБ растерялся.

— Я понимаю всю нетривиальность просьбы, но и ситуация далеко не тривиальная. Насколько я знаю, очень нечасто к главе правительства и наркому внутренних дел прибывают члены Политбюро и руководители разведки из будущего, отстоящего на сорок лет от сего дня. Пётр Иванович, предъявите, пожалуйста, товарищу старшему лейтенанту госбезопасности свои документы, а я предъявлю свои.

У Каминского голова шла кругом от этих слов. Можно было бы предположить розыгрыш, но так разыгрывать кого-либо невозможно. Даже не из-за того, что оба гости носят форму так, словно всю жизнь в ней провели. Самолёт!!! Эта гигантская четырёхмоторная машина с надписью «Ил-18» и регистрационными номерами на крыльях не похожа ни на что, когда-либо виденное полковником.

— Какая скорость этой машины? — выстрелил он вопросом пока «безопасник» тщательно изучал документы маршала и генерала армии.

— Крейсерская 625 километров в час, максимальная — 685.

— Этого не может быть! Это же быстрее любого истребителя.

Подполковник только пожал плечами.

— Пока быстрее.

— А мощность двигателей?

— По 4252 лошадиной силы каждый. Если мне разрешат, товарищ полковник, я вам изложу все её технические характеристики.

— Товарищ старший лейтенант госбезопасности, поторопитесь, пожалуйста, — стал испытывать нетерпение маршал. — Нам очень срочно надо увидеться с товарищем Сталиным. И в первую очередь — пока хотя бы кратко переговорить с товарищем Берией. Вопрос жизни и смерти многих миллионов людей. Если мне не объясниться с Лаврентием Павловичем немедленно, то буквально в ближайшие часы может пролиться кровь. Ещё не миллионов людей, но уже сотен. Если уже не начала проливаться.

— Сдайте оружие и садитесь в машину, — наконец, вышел из ступора гэбэшник.

— Давно бы так, — улыбнулся маршал, протягивая ему рукояткой пистолет неизвестной конструкции.

То же самое проделал и генерал армии, а из самолёта передали небольшой саквояж.

— Что в вашем портфеле? — насторожился старший лейтенант госбезопасности.

— Книги по ближайшей истории СССР. Очень важные книги для руководства Советского Союза, — предъявил Устинов содержание портфеля.

19 июня 1941 г., 10:40, несколько километров северо-восточнее Витебска

Без пятнадцати восемь младший лейтенант НКВД Могилевич, как обычно, подходил к зданию областного Управления. Газ-А начальника уже стоял перед входом, и под открытыми боковинками капота машины возился Пётр, водитель этого агрегата.

— Опять не хочет ехать? — поприветствовав парня, спросил младший лейтенант.

— Свечи менять пора, — отмахнулся тот, вытирая ветошью испачканные руки. — А запас кончился. И трубка радиатора подтекает. С ней-то попроще: только воду почаще подливать нужно, пока не запаяю. А вот со свечами — совсем беда. Надо будет к военным наведаться. Может, у них комплект свечек на что-нибудь выменяю.

— Как там САМ? Сильно злой, если так рано примчался?

— Чем-то обеспокоенный. Всю дорогу молчал и нервничал.

Дежурный по Управлению тут же отправил Могилевича на второй этаж.

— Дуй скорее! Что-то серьёзное приключилось, и товарищ капитан всех командиров в восемь ноль-ноль у себя собирает.

Что уж может быть серьёзнее? Исчез военный аэродром возле деревни Журжево, что находится на северо-востоке от областного центра. Вот просто так взял и исчез! Прискакавший полчаса назад из деревни парень рассказывал про какой-то странный светящийся туман, среди ночи окутавший аэродром. А когда рассвело, на месте аэродрома стала видна огромная проплешина, застроенная огромными зданиями непонятного назначения. И лётное поле, увеличившееся во много раз, оказалось заставлено самолётами неизвестной конструкции. Просто невероятно огромными. «Как ваша контора», рассказал гонец.

После этого колхозники, привыкшие вставать с солнцем, видели в небе на огромной высоте летящий самолёт, оставляющий в небе ярко-белый след. Самолёт летел очень, очень быстро. «Быстрее любого истребителя». Пролетел он с юга на север, а почти через час вернулся на юг.

Почти через час — понятие растяжимое. Часы и в городе большая редкость, а в деревнях и вовсе. Так что, может, полчаса летал, а может, и полтора часа. Но необычный гул с неба слышали и горожане.

С аэродромом никакой связи. Деревенские подходить близко побоялись, потому что увидели, как вокруг аэродрома ходят солдаты в неизвестной форме с короткими винтовками на плече. И самое главное — с погонами, которые в государстве рабочих и крестьян отменили больше двадцати лет назад.

— Есть основания предполагать, что имеет место десант недобитых белогвардейцев, — заключил капитан милиции Самойлович.

— Товарищ капитан, а разведку к аэродрому посылали? — задал вопрос старший сержант Осипов, перешедший на службу в милицию после ранения в Финскую кампанию с должности пехотного комвзвода.

— Я уже приказал старшему милиционеру Кучеру, который живёт на северной окраине Витебска, оседлать коня и съездить в сторону аэродрома. Чтобы он, как вернётся, с любого телефона позвонил в Управление и доложил об увиденном. А ещё позвонил в Минск, попросил, чтобы выслали самолёт, который осмотрит местность сверху. Там у них тоже что-то подобное творится в Мачулищах. А пока нам надо подготовить план наших действий на случай, если моё предположение о десанте белогвардейцев подтвердится.

За время совещания Самойлович несколько раз отвлекался на телефонные звонки. Из Минска сообщили, что самолёт У-2 вылетел. Дозвонился Кучер, подтвердивший слова колхозников о множестве огромных самолётов на преобразившемся аэродроме, и о том, что аэродром сильно охраняется людьми в неизвестной форме. Смутили, разве что, его слова о том, что на хвостах некоторых самолётов он разглядел что-то похожее на советский флаг. Но смотрел он очень издалека, и гарантированно это утверждать не мог. Поэтому было принято решение обратиться к военным, теперь очень часто следующим через железнодорожную станцию в воинских эшелонах. И из Минска разрешили разгрузить один из эшелонов, в котором следовало две роты стрелкового батальона, батарея полковых пушек и две бронемашины БА-20. Главное, что к пушкам имелся полный боекомплект, а для красноармейцев нашлись патроны. Руководить разгрузкой и выдвижением стрелков и артиллерии отправили лейтенанта госбезопасности Акопяна.

Бронеавтомобиль БА-20

А потом телефон начал звонить беспрестанно. С северной окраины города сначала сообщали о том, что на аэродроме совершил посадку какой-то странный летательный аппарат с винтом наверху, но не автожир. А потом — что с аэродрома взлетел гигантский четырёхмоторный самолёт, взявший курс на восток.

— Если это бомбардировщик, вроде ТБ-7, то он очень много бед может наделать, — покачал головой Осипов, лучше всех знакомый с новинками военной техники.

Доложили и о стрельбе после появления вблизи аэродрома разведчика У-2. Но биплан не сбили, потому что вскоре после этого лётчик-наблюдатель позвонил из продовольственного магазина, докладывая о произведённой разведке. Стрельба, как пояснил начальник Управления, была, скорее всего, предупредительная. Самолёт просто предупреждали, чтобы он не летал над самим аэродромом. Очень странное поведение для белогвардейцев, вторгшихся на советскую территорию.

Затем последовал отчёт лейтенанта ГБ Акопяна о том, что бронетехника и красноармейцы выезжают из района вокзала на грузовиках, временно заимствованных у городских предприятий, а пушечная батарея перебрасывается на окраину Витебска. И размышлять над всеми странностями стало некогда: весь свободный от неотложных дел личный состав Управления НКВД областного центра выдвигался в сторону аэродрома вместе с красноармейцами.

Аэродром действительно поражал своими размерами. Могилевич его не раз видел в прежние времена, и он никогда не казался младшему лейтенанту маленьким. Но теперь… Взлётно-посадочная полоса, вокруг которой действительно сгрудилась масса самолётов невиданных форм и размеров, растянулась, наверное, километра на три. И, в отличие от прежнего, была бетонной! Такое, как он читал, только вот-вот будет сооружено под Москвой. Может, это тот подмосковный аэродром (как же его название?) невероятным образом перенёсся сюда, в Белоруссию? Но нет, Осипов говорит, что никогда таких самолётов на фронте не видел. Чуть в стороне — несколько огромных домов в четыре или пять этажей. Таких даже в Витебске — раз, два, и обчёлся. А эти гигантские полукруглые сооружения на окраине аэродрома, сделанные явно из металла? Никто никогда таких не видел.

Полковые трёхдюймовки оставили, как и положено, в тылу, на окраине Ольгово. Их дальнобойности и оттуда хватит, чтобы накрыть почти всё лётное поле и здания вокруг него. А красноармейцы, получив патроны и набив ими обоймы, выстраивались в цепь, чтобы по команде пойти в атаку. На флангах — бронемашины. Пусть и пулемётные, но вместе с ДП, имеющимися в обеих ротах, очень хорошо поддержат наших бойцов, если незваные гости попытаются отбиваться.

А ведь попытаются! В старенький бинокль, доставшийся Могилевичу от отца, воевавшего в Гражданскую, хорошо видны фигурки солдат противника, бегущие к западному краю взлётной полосы. Форма у них действительно непривычная: вся в каких-то пятнах. Вот один, споткнувшись, упал в траву, и сразу же исчез. И какие-то короткие карабины в руках. Передовые уже достигли колючей проволоки и залегают, сливаясь с травой. Тяжело будет таких выкурить, когда наши пойдут в атаку. Ну, ничего! Под артиллерийским и пулемётным огнём, при поддержке наших бронемашин, никуда они не денутся. Их там всего-то человек пятьдесят, а у нас — четыре сотни, включая милиционеров.

— А это что за шум? — отвлёк младшего лейтенанта оказавшийся рядом Акопян.

Из леса, ломая кусты, с невероятной скоростью, словно они едут не по неровной луговине, а по шоссе, вылетели то ли колёсные танки, то ли какие другие боевые машины. Четыре пары огромных колёс, небольшие башенки с торчащими из них крупнокалиберными пулемётами. Много! Целых десять штук.

БТР-70

Машины, распределившись на равные промежутки вдоль южного и западного края аэродромного ограждения, развернулись передом к красноармейцам, и из люков на их «спинах» посыпались вниз солдаты. В таких же испятнанных гимнастёрках и с короткими карабинами, но уже в касках. Мгновенно рассыпались и залегли в траве. Пожалуй, человек по семь из каждой машины. А это значит, к полусотне прибежавших ранее добавилось ещё… не меньше семидесяти.

— Не стреляют. Почему они не стреляют?

Горячего кавказца Акопяна, похоже, беспокоило именно такое странное поведение «белогвардейцев».

Именно так, в кавычках! Просто потому, что на длинном штыре одной из машин прикреплён… красный советский флаг. Не просто красная тряпка, а именно флаг, с золотыми серпом и молотом в верхнем углу у «древка».

Люк на крыше пулемётной башенки той машины открылся, и из неё по пояс высунулся человек, принявшийся махать куском белой материи.

— Сдаются! — радостно заорал лейтенант госбезопасности.

— Это вряд ли, — с сомнением покачал головой Осипов. — Если бы сдавались, не направляли бы на нас пулемёты. Скорее, предлагают переговоры.

И действительно. Махавший соскочил на землю, к нему присоединились ещё двое, вылезшие из других машин.

— Переговоры, значит, — вздохнул капитан Самойлович и окликнул находящегося неподалёку младшего лейтенанта. — Могилевич! И… товарищ старший лейтенант, как у вас фамилия?

— Юрьев, товарищ капитан госбезопасности, — откликнулся командир роты стрелков.

— Товарищ Акопян, остаётесь за командира, пока я с товарищами Могилевичем в Юрьевым ведём переговоры с этими… неизвестными.

Группам переговорщиков пришлось топать по лугу примерно метров по четыреста.

— Командир второй роты 339-го гвардейского мотострелкового Белостокского Краснознамённого орденов Суворова, Кутузова и Александра Невского полка капитан Злобин, — представился старший неизвестных.

— К какой армии вы принадлежите? — поинтересовался Самойлович, представившись в ответ. — В сказанном вами столько намешано, что невозможно разобраться: и гвардия, и мотострелки, и краснознамённый, и несуществующие в наше время ордена…

— Всё верно, товарищ… э… подполковник. Или вы капитан госбезопасности? Я ещё не совсем освоился с вашими знаками различий.

— Капитан. Но не госбезопасности, а НКВД, — презрительно глянул на визави начальник Управления.

— Простите, товарищ капитан. Почётные наименование «гвардейский», «гвардейская» будут введены для особо отличившихся частей, соединений и объединений Красной Армии только осенью этого года, ордена Суворова, Кутузова, Александра Невского — через год, в июле 1942 года, стрелков переименуют в мотострелки только в 1958 году. А принадлежность наша к армии видна по советскому флагу над моей машиной: мы — военнослужащие Советской Армии, в которую РККА будет переименована в 1946 году.

— Возможно, всё это будет. Но как вы объясните то, что вы уже носите все эти наименования и регалии?

— Я это могу объяснить тем, товарищ капитан, что сегодня около двух часов ночи наш 339-й гвардейский полк, вся 120-я гвардейская мотострелковая имени Верховного совета Белорусской ССР дивизия, в состав которой он входит, а также ряд других частей и даже сооружений, вроде данного аэродрома, неизвестным нам образом перенеслись из сентября 1981 года в 19 июня 1941 года.

— Ничего более правдоподобного не могли выдумать, господин капитан? — пожевав губы, язвительно спросил начальник Управления.

Капитан ответил не сразу из-за того, что его голос заглушили два крупных самолёта с треугольными крыльями, один за другим взлетевшие с аэродрома с оглушительным грохотом умчавшиеся куда-то на юго-запад. Винтов у них младший лейтенант не заметил. Зато заметил столбы пламени, вырывающиеся позади хвостового оперения.

— Товарищ капитан, в Советской Армии принято обращение «товарищ». И только потому, что мы с вами служим одной и той же стране, Союзу Советских Социалистических Республик, стало причиной того, что мы до сих пор не применили оружия на поражение. Хотя у меня имеется приказ защитить материальную часть аэродрома Журжево любой ценой. Понимаете? Любой! А сообщённое мной, поверьте, совершенно не укладывается в голове и у меня, но это факт.

— Вы думаете, вам удастся выполнить этот приказ?

— Конечно, товарищ капитан. Те красноармейцы, которых вы сюда выдвинули, моей роте на один зуб. А батарея пушек образца 1927 года, на поддержку которой вы надеялись, уже захвачена и разоружена одним из подразделений разведроты нашего полка. По рации мне сообщили, что убитых и раненых среди личного состава батареи нет.

— Предусмотрительные, — пробурчал Самойлович.

— Конечно! Вы себе просто не представляете, насколько ценны для СССР те самолёты, что расположены сейчас на этом аэродроме! Я не требую, чтобы вы разоружили всех красноармейцев, выдвинувшихся к нему вместе с вами. Я просто прошу не открывать огонь в его сторону. Министр обороны СССР, прибывший на учения, в которых мы должны были участвовать в 1981 году, уже вылетел в Москву, чтобы встретиться с нынешним советским руководством для того, чтобы уладить проблемы, которые могут возникнуть между нами и вами, нашими предками. Так что в ближайшие час-другой вы получите соответствующие распоряжения от своего начальства.

— Значит, мы предки, а вы, выходит, потомки?

— Так точно, товарищ капитан. Можете лично убедиться. Товарищи, передайте товарищу капитану НКВД для ознакомления ваши документы, — скомандовал командир роты сопровождающим его командирам. И комсомольские билеты тоже предъявите.

«Безопаснику» Центрального аэродрома Кутёхину пришлось приложить немало усилий, чтобы его, наконец, соединили с Народным комиссаром внутренних дел. Оно и понятно: кто он, а кто товарищ Берия.

Но когда человек, представившийся маршалом Устиновым, довольно коротко обрисовал ситуацию, у старшего лейтенанта глаза на лоб вылезли.

Оказывается, из будущего перенеслись не только эти двое на необычном самолёте. Совершенно неожиданно для самих гостей из 1981 года на сорок лет в прошлое попали несколько десятков тысяч военных и гражданских лиц, сотни самолётов, танков, различных боевых машин. И теперь министр обороны из будущего просил срочно оповестить сотрудников Наркомата в Белоруссии, чтобы те не открывали огня при встрече с потомками, не пытались захватить их и их оружие и технику силой.

— И она, и люди всё равно будут воевать на стороне Советского Союза. Так зачем же всё начинать с конфликта?.. Нет, оружия они не сдадут и не разоружатся… В моё отсутствие командует Начальник Генерального Штаба маршал Огарков, и у него есть мой приказ не допустить разоружения этих войск. Я просто не хочу, чтобы что-то было испорчено по незнанию вашими людьми, товарищ Берия…. Практически каждый предмет вооружения, техники, оборудования в нынешних условиях просто бесценен… Да потому что через три дня, в четыре часа утра 22 июня на Советский Союз будет совершено военное нападение гитлеровской Германии, и это всё понадобится для отражения нападения… У меня есть такие доказательства! И я не могу дождаться, когда смогу передать их вам, Лаврентий Павлович. Вам и товарищу Сталину.

А потом была бешеная гонка (со скоростью километров семьдесят в час) по московским улицам.

— Вы так внимательно рассматриваете мой кабинет, — обратил внимание на поведение Ивашутина «кровавый маньяк».

— Сравниваю с тем, что видел во второй половине 1940-х, — признался тот.

— А вам здесь уже доводилось бывать?

— Да, сразу после войны, в бытность начальников управления контрразведки СМЕРШ Южной группы войск. Я тогда был ещё генерал-лейтенантом. А вы только-только получили звание маршала.

— Вы всё-таки настаиваете на том, что война будет?

— Будет, Лаврентий Павлович, — кивнул Устинов. — Начнётся с немецкого авиаудара по городам и аэродромам Западного, Прибалтийского и Киевского военных округов. Примерно в 4 часа утра. В результате ВВС понесёт гигантские потери в самолётах. Особенно — в Белоруссии. По докладам наших самолётов-разведчиков ваша авиация также, как было у нас, не замаскированы на аэродромах, стоит по линеечке, словно специально, чтобы их можно было уничтожить с одного штурмового захода. Везде, куда только мои самолёты смогли долететь.

— Вы говорите о тех скоростных машинах, оставляющие огромный белый след в воздухе?

— Именно, товарищ Берия. Одна из них пролетела даже над Москвой, вторая над Киевом, и ещё две разведывали обстановку над Белоруссией и Прибалтикой.

— Над Прибалтикой видели подобную скоростную машину, пролетевшую куда-то в сторону открытого моря, а потом вернувшуюся.

— Да, истребитель Миг-23 направился для установления связи с крейсером «Октябрьская Революция» и сопровождающими его кораблями. Я приказал отряду кораблей от греха подальше отойти в международные воды. К сожалению, переместился далеко не весь отряд, который планировалось задействовать в учениях. Как и не вся сухопутная группировка и авиационные силы, оказавшиеся разбросанными по территории Белоруссии.

— Да, белорусские чекисты уже столкнулись с некоторыми из них. Мне доложили где-то за полчаса до того момента, когда вы вышли на связь.

— Надеюсь, обошлось без крови? — посмотрел министр на наркома.

— Почти. В районе Минска дошло до стрельбы. После вашего звонка с Ходынки я связался с Минском и приказал оцепить ваш аэродром, но не атаковать его. А два И-153 ваши зенитчики сбили.

— Радуйтесь, что не уничтожили всю авиацию, находящуюся в районе Минска. В Мачулищах у нас базируется стратегическая авиация, являющаяся носителем ядерного оружия, и ПВО аэродрома очень серьёзное.

— Какого оружия? — не понял Берия.

— Ядерного. Действующего на принципах расщепления атомного ядра. В это время его ещё не создали, но над «урановой проблемой» уже начали работать. Американцы и немцы. Через четыре года американцы добьются успеха, а мы с вами — вы лично и мой двойник в этом времени, только-только назначенный наркомом — будем возиться над ней ещё несколько лет.

— Так вы…

— Да, тот самый нынешний нарком вооружений Дмитрий Фёдорович Устинов, бывший директор завода «Большевик». Только проживший после этого ещё сорок лет. Если хотите, можете сравнить наши с ним отпечатки пальцев. И я очень хотел бы встретиться с самим собой, чтобы предостеречь от некоторых ошибок в деле повышения обороноспособности нашей страны. Но это — несколько позже. Пока же дайте мне карту Белорусской СССР. Я хочу отметить места, где дислоцируются мои войска. И бумагу, чтобы записать частоты и позывные для связи с командованием учений.

Пока маршал рисовал кружки́ на карте, зазвонил телефон.

— Товарищ Сталин будет ждать нас через три часа.

— Лаврентий Павлович, нужно скорее. У нас и так осталось меньше трёх суток, а в Западном особом военном округе ситуация такая, что впору стреляться, как это сделал ряд заместителей Павлова, когда немцы захватили Минск.

— Захватили Минск?

— Да, на шестой день войны, 28 июня. Конечно, мои войска с новейшим оружием им этого уже не позволят, но могут и не успеть предотвратить Белостокский котёл, в котором погибли две армии.

— А ещё нужно срочно настучать по шапке генералу Павлову, который слишком зазнался, став командующим округом, — добавил Ивашутин. — Это же надо было додуматься? Снять прицелы со всей зенитной артиллерии и отправить их на поверку. Со всей! А артполки выдвинуть непосредственно к государственной границе, где её сразу же накроет немецкая артиллерия. Из директивы, разосланной вчера Генеральным Штабом по округам, к 22 июня он не выполнит ничего. И даже когда в ночь на начало войны ему позвонят из Генштаба, не пожелает уехать из театра, чтобы заняться командованием вверенных ему войск. Театрал, х*ев! Простите, товарищ Берия.

— Товарищи, подождите пока в приёмной. Мне нужно созвониться с товарищем Сталиным и сделать ещё несколько звонков, — попросил Генеральный комиссар госбезопасности, приняв от Устинова карту с пометками и переписанными из блокнота частотами и позывными.

Ожидание затянулось минут на пятнадцать. За это время в кабинет наркома несколько раз входили и буквально вылетали из него чекисты, косящиеся на двух странно одетых очень немолодых военных.

— Как думаете, Дмитрий Фёдорович, поверит нам Сталин?

— Мне кажется, сумеем убедить. Я же специально подобрал книги из гарнизонной библиотеки. Правильные книги, а не те, что нацарапали при Никитке. И даже материалы XX съезда мне разыскали.

Ивашутин покачал головой, представляя реакцию «Хозяина» на эту «бомбу». В отличие от маршала, ему с «Самим» непосредственно общаться не приходилось, но от многих товарищей по службе глава разведки хорошо знал положительные и отрицательные черты характера бывшего Генерального секретаря. Бывшего для 1981 года, а сейчас — действующего, живого и здорового.

— Главное — чтобы связались с Огарковым и прекратили попытки захвата аэродромов. Мачулищи ведь всего в нескольких километрах от Минска. Тот же Павлов вполне мог сдуру двинуть на него танки. Или послать какой-нибудь авиаполк. Витебский и Боровуху с Боровцами наши сумеют защитить, а Быхов и особенно Мачулищи… Сам же понимаешь, насколько нам понадобятся Ту-22, чтобы разнести Варшавский железнодорожный узел. Да и по приграничным скоплениям групп «Север» и «Центр» поработать.

— Николай Васильевич, кажется, говорил, что при переносе Быхов очень сильно пострадал. Ни одного самолёта не перенеслось.

— Зато часть управления, все технические службы, склады запчастей и запасы топлива перенеслись. 10 эшелонов авиационного керосина — это не хрен собачий. Где мы для реактивной авиации топливо сейчас найдём? А в первые дни войны на вылетах его столько сожгут, что остальные аэродромы просто встанут. Его же срочно надо запускать в производство. Тот, что идёт на керосиновые лампы, не подходит. Моторы, конечно, и его переварят, но с многократным снижением ресурса. Не забывай, что в Витебск перебазировался целый полк Миг-21, так что там теперь, кроме Ил-76, на заправку каждого из которых требуется две цистерны керосина, ещё и они будут топливо потреблять.

— Где только транспортники использовать? Для них же посадочная полоса требуется — ого-го!

— Не такая уж и большая. Двухкилометровой для взлёта достаточно. А для посадки — и километра хватит. Хоть на бетонку, хоть на грунт можно сажать. Возить? Две сотни десантников, шестьдесят тонн груза. Да мы одним рейсом полк боеприпасами снабдить сможем. «Семьдесят шестой» и в качестве бомбардировщика использовать можно. А крейсерская скорость и высотность у него такие, что ни один немецкий истребитель не достанет. Так что даже Берлин бомбить из Москвы можно.

— Ну, для этого и Ту-22 подойдут…

— А вот для них нужна исключительно бетонная полоса длиной два с половиной километра. Такая сейчас только во Внуково. Туда и будем перегонять «Тушки», когда немцы к Минску подойдут.

— Думаете, подойдут?

— Пётр Иванович, у нас войск — на один армейский корпус. Количество боеприпасов очень ограничено. Закончатся, и вся наша новейшая техника превратится в ненужное железо. Изменить что-то за два дня, оставшиеся до войны, почти невозможно. Может, удастся оттянуть выход немцев к Минску на пару недель, но никак не остановить немца на границе. Он ведь будет переть не только в Белоруссии, но и по всему фронту от Мурманска до Дуная. Ты же хорошо помнишь состояние Красной Армии в настоящее время. Даже в сорок втором пропустили фашистов к Сталинграду.

— Пойдёмте, товарищи, — как чёртик из табакерки, выскочил из кабинета Берия, прижимающий локтём к боку стопку книжек, переданных Устиновым. — Товарищ Сталин ждёт.

И как после всего этого можно не поверить в то, что женское сердце — вещун? Ведь что-то чувствовала Стеша, расплакавшись, когда мы с ней завтракали накануне моего отъезда. А я обещал, что обязательно приеду к ней. Только разве кто-то мог подумать, что такое случится? Она ведь на этот момент даже ещё не родилась. А когда родится, мне уже будет почти сорок. Если доживу: через два дня война. Самая кровавая война в истории человечества. И здесь, в Белоруссии, раскроется одна из наиболее трагических её страниц.

Как там пелось в песне, как-то слышанной у друзей на магнитофоне?

А мне чем моё ранение души заштопать? Остаётся только работа. И пусть кто-то говорит, что работа дураков любит. Это говорят те, кто работу ненавидит, кто пытается жить по принципу «что бы ни делать, лишь бы ничего не делать». Разве можно советскому человеку, советскому офицеру на таких равняться? Ведь даже война — это на 90 % тяжкий труд, предшествующий коротким минутам боя. И старики-фронтовики говорили, и сам потом в Афганистане убедился в том, что чем больше пролить до боя пота, тем меньше во время него прольётся крови. Вот и буду работать до седьмого пота.

Другой бы, наверное, начал ворчать, услышав приказ немедленно демонтировать только-только установленное радиоуправление на танки, которые должны были быть уничтожены во время учений. Да только я понимаю, что сейчас любая, даже старая наша техника станет неоценимой помощью Красной Армии в отражении фашистского нашествия.

Почти 140 танков и самоходных установок — это по количеству бронетехники почти два штатных танковых полка 1941 года. Но каких! Ни для одного из них самая массовая немецкая противотанковая пушка калибром 37 мм вообще не представляет никакой опасности. Разве что, при прямом попадании в ствол. А танковые 50-мм и даже 75-мм «окурки» могут лишь сбить гусеницу. Тоже неприятно, особенно для самоходок, но не смертельно.

А самое главное — для всей этой бронетехники есть боеприпасы, в отличие от более современных образцов. Самая массовая из планировавшихся к расстрелу, СУ-100, использует снаряды для морских пушек. На первое время можно «ограбить» моряков, а потом и промышленность подключится к выпуску уже имеющихся снарядов. На СУ-152 и ИСУ-152 стоят танковые варианты имеющихся в войсках пушек МЛ-20. Т-34–85 и Т-44 стреляют снарядами существующего уже зенитного орудия. Совершенно устаревшие КВ-1 и КВ-2, найденные каким-то чудом, вообще из времён, где мы очутились. Красавцы Т-10 «кушают» заряды 122-мм пушки А-19. Причём, осколочно-фугасного снаряда любого из этих орудий (за исключением трёхдюймовок танка КВ) достаточно, чтобы превратить любой немецкий панцер в груду железа.

Проблем у несостоявшихся мишеней, конечно, много. У какой-то машины моторесурс двигателя почти выработан, у какой-то ствол прилично расстрелян, у других заметна деградация резиновых деталей ходовой части. Имеется некомплект в пулемётном вооружении и радиооборудовании. Благо, это дело поправимое: даже на полигонном складе многое можно отыскать.

На полигонном складе…

Увы, теперь полигон — «родная» моя часть. Мой полк остался где-то в будущем, и я с ребятами, прикомандированными к нему как раз для всей этой возни с «мишенями», нахожусь в распоряжении начальника полигона. Именно он, выполняя распоряжения маршала Огаркова, на время отсутствия министра обороны принявшего командование перенесёнными в прошлое войсками, отдал мне приказ готовить «старьё» к бою.

— Для начала составь мне список техники, в которой ты уверен, что она сможет пройти хотя бы километров четыреста и не развалится после того, как отстреляет боекомплект.

— Это я могу доложить прямо сейчас, товарищ полковник. Оба КВ-1 и единственный КВ-2 для этого не годятся. Их предел по дальности хода — километров пятьдесят. Четыре из одиннадцати Т-10 тоже нуждаются в переборке двигателей, но двести-триста километров пробега должны протянуть. Если их местные мосты выдержат.

— За мосты не беспокойся. Несколько мостоукладчиков и полностью укомплектованный понтонный парк уцелели, поэтому форсирование рек они обеспечат, если мосты слабенькие.

— Разрешите продолжить? После дооснащения пулемётами шесть машин будут полностью готовы к выполнению этой задачи, а оставшиеся требуют ремонта ходовой. Тридцатьчетвёрок на ходу и в нормальном состоянии двенадцать. В течение двух-трёх дней можно ввести в строй ещё пять. Остальные девять вряд ли пройдут такое расстояние. Оба Т-44 в боеспособном состоянии. Из шести Т-55 пять задачу выполнят, а у оставшегося надо менять гусеницы. Восемь Т-54 в хорошем состоянии, с десятью нужно повозиться. Причём, без гарантии, что не придётся заниматься каннибализмом, чтобы ввести в строй наименее пострадавшие от времени и эксплуатации. СУ-100… Двадцать фактически боеспособны, на остальных требуется ремонт различной сложности: от ремонта двигателей и орудий до замены элементов ходовой.

— Что значит «фактически»?

— Это значит, после замены кое-где триплексов и, на паре машин, настройки топливных насосов, они задачу выполнят. Часа три возни. СУ-152, ИСУ-152. На всех машинах износ стволов 60–90 %. У ИСУ-122 ситуация получше. Но на всех этих машинах заметна деградация резины на опорных катках, износ ведущих зубчатых колёс и резино-металлических шарниров траков. Годными для выполнения марша такой протяжённостью я бы посчитал семь машин: одна СУ-152, четыре ИСУ-152 и две ИСУ-122. А условно боеготовыми — ещё девять: три СУ-152, две ИСУ-152 и четыре ИСУ-122. Остальные — ремонтировать. Условно боеготовые — это те, которые пройдут километров сто-сто пятьдесят, не больше.

— Отлично! Просто отлично. Демонтируй это чёртово радиоуправление, меняй триплексы, подваривай и подкручивай всё, что требуется, но матчасть хотя бы для одного отдельного танково-самоходного батальона завтра к полудню должна быть в порядке. А дальше уже решим.

— Товарищ полковник, матчасть это хорошо. А людей на экипажи где брать?

— Это не наша с тобой забота, капитан. Для решения таких задач специально существуют люди со звёздами, крупнее моих и твоих.

— Да я к тому, товарищ полковник, что я ведь сам боевой командир…

— Думаешь, я всю жизнь на полигоне просидел? Придёт и наш черёд воевать. А сейчас главное — как можно больше техники в порядок привести. Разной техники. И пушек с пулемётами, что мы на линии обороны условного противника натыкали, и даже вертолётов, что хотели использовать, как мишени. Они же, эти Ми-2, совершенно исправные, своим ходом на платформы опускались.

Видел я такое. Четыре сваи, вбитые в песок, а на них помост-платформа. Прилетает вертолёт, садится на неё, пилот прощается с машиной, и вот она, реальная боевая единица «условного противника», по которой кто-нибудь должен был шмальнуть из гранатомёта или зенитной установки. Солдатское радио утверждает, что в «вертушки» специально заливали полные баки керосина, чтобы пылали эффектнее.

Вот удивления было у лётчиков тех самолётиков, что пролетали над полигоном несколько раз. Невиданная ими боевая техника, траншеи, укрепления. Но поскольку ни один из этих раритетов не проявил никаких враждебных намерений, значит, нашему командованию уже удалось связаться с командованием или даже высшим руководством СССР. Наше зенитчики ведь тоже ни разу не открывали огня по этим гостям. Значит, есть взаимопонимание. А если получен приказ восстанавливать старую технику и гнать её куда-то на запад, то договорились о совместной деятельности по отражению гитлеровцев.

Задачу начальник полигона поставил очень масштабную. И хотя он разрешил использовать сотрудников полигона в должности «возьми, подай, сходи, принеси», мне стало сразу ясно, что до вечера мы с ней не управимся. Поэтому организовал двусменную работу. Благо, дизель-генератор запустили, и теперь стало возможным подключить освещение ремонтной площадки.

Электричество — это не только освещение. Это ещё и сварка, первый помощник ремонтника бронетехники. И, конечно же, питание металлорежущих станков.

Но, хорошенько подумав, я всё-таки решил не заморачиваться поиском деталей на устаревшую технику. Их может просто не существовать в природе. Вернее, в это время. Поэтому, ещё раз пробежав по машинам, которые перегнали с «линии обороны», сверился со своими записями и пометил мелом те, что станут «жертвами каннибализма». А попросту — донорами запчастей для тех собратьев, которых ещё можно восстановить до состояния хотя бы условно-боеготовых.

Фронт ведь по линии государственной границы всё равно не удержать. Слишком уж мало нас сюда из 1981 года попало, слишком мало у нас ресурсов, чтобы одним махом сломать хребет фашистским армадам, скопившимся у границ Советского Союза. Значит, тем самоходкам и танкам, которые мы со временем подшаманим, придётся воевать где-нибудь поблизости. Куда они сумеют доковылять своим ходом.

Поскольку удалось вздремнуть часа три, ночную смену возглавлю сам. Через полчаса. А пока лежу, вспоминаю события этого первого дня в 1941 году.

Всё, пора подниматься. Через полчаса надо быть на ремплощадке.

20 июня 1941 г., 12:50. Один из гарнизонов вблизи Дретуньского полигона

Ил-18 появился в небе близ Витебска в сопровождении пары Миг-3, ради которых турбовинтовому лайнеру всю дорогу от Москвы пришлось держать скорость около 500 километров в час. Истребители, лишь дождавшись, пока правительственный борт закончит рулёжку, один за другим сели на бетонку. Вызвав настоящий ажиотаж у пилотов из 1981 года, ведь это были первые самолёты сорокалетней давности, приземлившиеся в Журжево.

«Восемнадцатый» оказался просто набит военными в форме РККА, среди которых белой вороной выделялся генерал армии Ивашутин. Но для маршала Огаркова ни состав прилетевших, ни отсутствие среди них Устинова не было новостью: прямую радиосвязь с Москвой удалось установить ещё вчера, и его предупредили, что Дмитрий Фёдорович остаётся в столице.

Решение совершенно обоснованное и правильное. Министр обороны СССР никогда не претендовал на лавры великого военачальника, считая своим делом обеспечение армии передовым, наисовременнейшим оружием. Кроме того, он в мельчайших подробностях знал, что нужно будет делать в масштабах всей страны, начиная с послезавтра. А что делать в рамках Западного особого военного округа уже сегодня, знали Огарков и Ивашутин. Первый как штабист, а второй — как сотрудник спецслужб.

— Поверьте, Георгий Константинович, я не претендую на вашу должность, — добавил маршал, пожав руку Жукову, пристально смотрящему ему в глаза.

— Зная, что вы до вчерашнего дня были начальником Генерального Штаба, хочу вас успокоить: делить нам с вами нечего. С сегодняшнего дня у нас эту должность занимает товарищ Шапошников, а я назначен командующим Западным особым военным округом.

— Я считаю, что это мудрое решение, — удовлетворённо кивнул Николай Васильевич. — Значит, повоюем! Хотя за оставшиеся полтора дня очень сложно исправить то, что успел наворотить Павлов с присными.

— Что у вас случилось с этим немецким самолётом? Мы уже готовились к вылету, когда сообщили.

— Похоже, немцев очень заинтересовал вчерашний резко возросший радиообмен в районе Дретуньского полигона, и они направили сюда один из самолётов разведгруппы Ровеля. Его засёк наш радиолокатор ещё при пересечении государственной границы. Отправленный на перехват истребитель Миг-21 на подлёте к полигону сбил нарушителя, оказавшегося разведывательным вариантом дальнего бомбардировщика Ю-88. Уцелевшие члены экипажа разведчика захвачены и сейчас допрашиваются.

Ю-88

— Я хотел бы увидеть ваши самолёты, — пожелал пятизвёздный генерал. — Да и вообще с вашей боевой техникой: мне нужно знать, какими возможностями вы располагаете.

— Только хочу предупредить, Георгий Константинович, на этом аэродроме не все типы самолётов, которыми мы располагаем. Здесь только военно-транспортные Ил-76, а также истребители Миг-21. На аэродроме в Мачулищах имеются дальние реактивные бомбардировщики Ту-22 и истребители Миг-23. Но, к сожалению, один из Ту-22 сгорел во время штурма аэродрома, предпринятого генералом Павловы, и были повреждены два бомбардировщика и два истребителя. Аэродром под Могилёвым перенёсся в это время лишь частично. Зато там сохранилось крупное хранилище авиационного керосина, доставку которого сюда и в Мачулищи нужно срочно организовать. А с вертолётами Ми-8 и Ми-24 вы познакомитесь во время следующего перелёта.

Трибуну, с которой планировалось смотреть заключительный парад учений, заполнили на несколько дней (и сорок лет) раньше, чем планировалось. И мимо неё потекли образцы техники из 1981 года. Сначала грузовики и тягачи с прицепной артиллерией, потом дело дошло до бронетехники, реактивных установок и ракетных систем.

— Средний танк Т-34–85. Начал производиться в 1944 году. Пушка калибром 85-мм, лобовая броня башни 90 мм, бронирование корпуса — 45 мм. И его сильно модернизированный вариант марки Т-44, — комментировал Огарков. — Средний танк Т-54. Пушка 100 мм, лобовая броня корпуса 100 мм, башни — 200 мм. Средний танк Т-55. Вооружение и бронирование аналогичное. Тяжёлый танк Т-10. Пушка 122 мм. Бронирование корпуса 120 мм, башни — 250 мм. Это всё устаревшие машины, лишь часть которых может быть использована без ограничений по пробегу.

— Сколько? — загорелись глаза Жукова.

— Мне докладывали, что в сумме — около сорока. После ремонта изношенных число добавится. Противотанковая самоходная установка СУ-100 на базе Т-34. Пушка 100 мм, лобовое бронирование 75 мм. СУ-152 на базе танка КВ. Танковый вариант пушки-гаубицы МЛ-20. Бронирование 60 мм. Эту и следующую самоходную установку, ИСУ-152, во время войны называли «Зверобоем».

— Почему?

— С 1943 года немцы начали производить тяжёлые танки «Тигр» и «Пантера», которые эти самоходки разносили в щепки. ИСУ-152 отличается тем, что создана на базе танков серии ИС, немного меньше по габаритам и немного лучше бронирована. Как и следующая машина ИСУ-122, где стоит танковый вариант 122-мм пушки А-19. Полностью исправных самоходных установок тоже немного, менее 40 штук.

А это уже современная техника. Основной танк Т-64. Гладкоствольная пушка 125 мм, бронирование — 205 мм. И основной танк Т-72. Пушка такая же. Бронирование улучшено при сохранении толщины брони.

— Это как?

— Иной состав стали, многослойная броня. Боеприпас в это время неизвестен, и хотя нам удалось выяснить, что из 1981 года перенеслись несколько складов со снарядами и к ним, и к другому вооружению, его производство придётся налаживать. Дмитрию Фёдоровичу известно о проблеме, и он обещал ею заняться. Танков Т-72 у нас 187, Т-64 — 31.

Самоходные гаубицы «Гвоздика» и «Акация». 122 и 152 мм соответственно. Боеприпасы на вооружении РККА имеются. От пуши А-19 и от гаубицы Д-10. «Гвоздика» плавает. Бронирование противопульное и противоосколочное. В наличии 122 САУ обоих типов. Имеется также 24 122-мм буксируемые гаубицы Д-30, на основе ствола которой и создана «Гвоздика». Боеприпас тот же, дальность стрельбы 14 километров. Вы их видели на прицепе грузовиков: те, которые буксируются за ствол. 152-мм буксируемых гаубиц меньше, всего 12.

А вот и матушка-пехота пожаловала. Плавающих бронетранспортёров БТР-70 имеется 270 в полках плюс с полсотни во вспомогательных подразделениях. Вооружены 14,5 и 7,62-мм пулемётами. К первому боеприпас только-только начал производиться, а ко второму идёт обычный винтовочный. Крупнокалиберный пулемёт бронебойной пулей пробивает бортовую броню любых немецких танков, а в лоб — только лёгких. Бронирование противопульное. Перевозит отделение из 10 солдат и его командира. На вооружении у двух батальонов наших мотострелковых полков. В отделении имеются противотанковые гранатомёты, пробивающие на дистанции до километра любую современную танковую броню.

Остальные батальоны мотострелковых полков ездят на боевых машинах пехоты. Это — БМП-1. На вооружении 73-мм гладкоствольная пушка и пулемёт. Бронирование противопульное. Тоже перевозит отделение. Есть возможность ведения огня стрелками из машины через специальные бойницы. А это более новые БМП-2. У них уже 30-мм автоматическая пушка. Короткой очереди хватит любому немецкому танку. Но у обеих машин не применяемые в РККА снаряды, которые тоже надо запускать в производство. Обоих видов БМП — чуть больше 500, если не считать командно-штабные и командирские машины вспомогательных подразделений.

Это тоже машины пехоты, но крылатой, десантников. Та же пушка, что и у БМП-1, но три пулемёта вместо одного. И может перевозить всего 7 десантников, включая экипаж. Проблема с боепитанием та же, количество боевых единиц техники — 160. К сожалению, при переносе в прошлое мы потеряли некоторое количество техники и личного состава десантников. И теперь по личному составу имеем полтора полка и неполный штат БМД в расчёте на два полка.

Ракетное вооружение. Системы залпового огня БМ-21 «Град». Потомок БМ-13, которая будет принята на вооружение только завтра и с огромным успехом пройдёт всю войну. Но, в отличие от неё, имеет боезапас не 16, а 40 реактивных 120-мм снарядов с дальностью полёта до 20 километров против 13 132-мм у БМ-13. В наличии 24 установки. Боезапас — только на наших складах.

Тактическая ракета «Луна-М». Дальность стрельбы от 15 до 70 километров, круговое вероятное отклонение — до 700 метров. В наличии 8 пусковых установок и 48 ракет. За ней — мобильная баллистическая оперативно-тактическая ракета Р-17. Дальность стрельбы до 300 километров, круговое вероятное отклонение 450 метров, масса боевой части 900 килограммов. Три пусковых установки и 12 ракет. Но по 2–3 ракеты непременно надо будет направить в Москву на изучение. Да и вообще любой нашей техники, разработанной после 1941 года.

Зенитная техника. Самая маленькая — буксируемая спаренная установка ЗУ-23–2. 23 мм, патрон одного размера с используемым в авиационных пушках, устанавливаемых на штурмовик Ил-2, но есть незначительные отличия, которые легко исправляются в ходе производства. За ними самоходная четырёхствольная зенитная установка «Шилка». Снабжена собственным радиолокатором и вычислителем, что позволяет надёжно поражать воздушные цели на высоте в 1,5 километров. Даже в движении. Скорострельность — до 4000 выстрелов в минуту. Ещё лучше работает в составе батареи, управляемой радиолокационным командным пунктом. Шесть установок в каждом зенитном дивизионе мотострелкового полка. С этой техникой можно не бояться немецких пикирующих бомбардировщиков и штурмовиков. Боеприпас тот же, что и у двуствольных зениток.

Полковой зенитно-ракетный комплекс «Стрела-1М». Шесть самонаводящихся ракет, достигающих цель на высоте до 3,5 километров и удалении до 4 километров. Шесть машин на полк, в наличии 30 машин. Плавающий зенитно-ракетный комплекс «Оса». Служит для прикрытия дивизии. Шесть ракет, поражающих цели на удалении до 23 километров на высоте от 50 метров до 5 километров. В наличии 12 пусковых установок. Зенитно-ракетный комплекс «Куб» Дальность стрельбы такая же, высота поражения целей до 7 километров. В наличии три батареи с общим числом установок 12 штук. И завершает прохождение ЗРК «Круг». Дальность стрельбы до 50 километров, высота цели до 24 километров. В наличии тоже три батареи, но по три пусковых установки.

— По численности личного состава это около корпуса, но я даже не предполагал такой мощи, — задумчиво покачал головой новый командующий округом.

Кажется, еле-еле успеваем. Последняя остановка перед завершающим броском. Люди до предела вымотаны многочасовым маршем. И хотя для водителей грузовиков существует норматив на пятисоткилометровый марш, но не для танкистов и экипажей бронетранспортёров. Завершающий бросок будет не для нас, а для пусковых установок комплексов «Луна-М», которых нам выделили целых три из восьми имеющихся в наличии. Их-то и ведут впереди полковой колонны два взвода дивизионного разведбата. Задача ракетчиков — запустить «подарки» фрицам, как только начнётся канонада на границе. Там этих гадов столько, что даже не очень точной ракетой с кассетной боевой частью промазать невозможно.

Очень сильно устали. Езда в колонне — это всегда сложно. А если это ещё и полковая колонна, в которой больше трёх сотен единиц техники, растянувшихся на добрый десяток километров… Техники разномастной. Даже если отбросить ракетные установки, то это танки, бронетранспортёры, боевые машины пехоты двух типов, самоходные установки, грузовики с прицепными зенитками, полевыми кухнями, запасами боеприпасов и топлива. Двенадцать установок «Град», шесть зенитных установок «Стрела-1М» и даже шесть «Шилок» с машиной управления.

«Шилки» нам выделили из-за того, что немцы завтра будут лютовать в воздухе. И хотя наши реактивные дальние бомбардировщики должны нанести бомбовые удары по немецким аэродромам сразу после начала вторжения, нет никакой гарантии, что все цели будут повреждены, и их самолёты не смогут подняться в воздух. В воздухе асов Геринга будут ждать и наши реактивные истребители, и «сталинские соколы», но не могут же они беспрерывно висеть в воздухе. Они и так постоянно барражировали, не допуская появления над нашей колонной фашистских самолётов-разведчиков. Чаще «ишачки», основная сила истребительной авиации Советского Союза этого времени. Но пару раз прилетали и более новые машины. Какие именно — не знаю, не научился я ещё различать их силуэты.

Люди вымотались из-за качества здешних дорог. О том, что асфальта нет нигде, это даже не обсуждается. Но если те «большаки», что не имеют булыжного покрытия, ещё хоть как-то подсыпаны и местами даже отгрейдированы, то стоит съехать с такой, как скорость сразу же падает. По таким мы ехали от Полоцка до границы с Литовской ССР. Пыль, жара. Водители грузовиков на каждой остановке лезут проверять уровень воды в радиаторе и масла в двигателе. А к колодцам и речушкам наперегонки бегут дежурные с вёдрами и канистрами. Два часа езды до следующей остановки, и фляжки с моментально согревшейся живительной влагой почти пустые. Внутри БТР или БМП ехать невозможно, поэтому все катят «по-афгански», на броне. Зарабатывая, как выразился один солдатик, «интеллигентскую болезнь плоскожопие». А уж насколько вытрясает душу эта булыжная мостовая!

На столь необычную технику, как у нас, конечно же, пялятся все, кому не лень. Совсем уж секретную, вроде ракет на ракетовозах и «Градов», мы укутали тентами, а вот всё остальное не спрячешь. Поэтому на антеннах каждой пятой машины висит красный флажок, а на всём, что можно, намалёваны крупные красные звёзды.

Форма тоже нестандартная. Переодеть весь полк в форму образца 1941 года не успели, только офицерам её выдали. А солдатам и сержантам приказали спороть погоны и приколоть к петлицам хэ-бэ соответствующее их званиям количество треугольников. Получилась какая-то порнография, но хотя бы погоны никого смущать не будут. Звёздочка на пилотке имеется, ещё одна — на пряжке ремня, комсомольские значки у солдатского и сержантского состава в наличии. А то, что фасон формы иной, и невыгоревшая ткань на месте погонов, так и часть у нас теперь имеет наименование со словом «особый». 339-й Особый танковый полк 120-й Особой дивизии Особой группы войск Резерва главнокомандования. Особые в кубе! Даже удостоверения кое-кому соответствующие выдали. Кое-кому — это от командира рот и выше.

Обидно, конечно, что полк и вся дивизия потеряли в названии слова «гвардейский», «гвардейская». Но это ненадолго. Ну, нет сейчас в Красной Армии гвардейских подразделений, как и орденов, которыми награждены части нашего соединения. И нам пообещали, что сразу, как только их введут, все гвардейские подразделения снова их получат. Это тоже пришлось втолковывать личному составу на единственном политзанятии, что я успел провести в 1941 году.

Вообще морально-психологическую обстановку в роте я мог охарактеризовать как массовый подъём патриотизма. Кажется, даже привычного по прежней службе поголовного раздолбайства стало меньше. Конечно, многих выбил из колеи тот факт, что они выпали из привычной обстановки, и не могут даже написать родным и близким. И тем более — увидеться с ними. Но известие о том, что им предстоит сражаться с ненавистным фашистским отродьем, компенсировало личные переживания каждого солдата и офицера. Общее настроение — «ну, мы им сейчас врежем!». И лично меня это очень тревожит. Я помню по книгам и рассказам ветеранов, насколько тяжёлыми были бои 1941 года (и не только сорок первого), и беспокоюсь, как бы многие не наломали дров. Не зря же наши предки во все века предостерегали: не похваляйся, идучи на рать. Тем более это касается наших солдат, многие из которых даже года не прослужили, едва-едва освоили свои воинские специальности. А теперь им, в большинстве своём, привыкшим выполнять приказы «на отвяжись», придётся вступить в бой с опытным и умелым врагом.

Хотя почему «придётся»? Кое-кто уже вступил. На подъездах к Меркине произошла остановка по команде передового охранения. Они выскочили на группу «красноармейцев», шустро подпиливающих телефонный столб, и немедленно отдали по радио команду остановиться. «Красноармейцы» тут же бросили пилу и схватились за автоматы, а командующий ими «лейтенант НКВД» принялся махать ребятам из разведки, требуя остановиться «для проверки документов». Непонятно, на что он надеялся. На форму? Факт диверсии-то налицо. И когда уже перестреляли этих «проверяльщиков», полностью подтвердились все признаки диверсантов: документы со скрепкой из нержавейки, сапоги с подошвами от немецких сапог, трусы́ вместо кальсонов. А в «полуторке», на которой они подъехали к месту диверсии, нашлись свежие следы крови. В общем, дивизия уже открыла боевой счёт уничтоженных гитлеровцев.

По воспоминаниям фронтовиков, диверсантов сейчас в этих краях — видимо-невидимо. Целый полк в приграничную полосу забросили. Их задача — резать и обрывать линии телефонной связи, убивать посыльных и одиночных красных командиров, нападать на отдельный военные автомобили. Думаю, если бы наши разведчики не поймали эту группу на месте совершения преступления, то их старший не полез бы в бутылку, требуя предъявить документы у экипажа БТР. Просто пропустили бы его мимо, и всё.

Конечно, и настоящие патрули пару раз их тормозили. Но на этот случай с передовым дозором едет целый старший лейтенант госбезопасности, который мгновенно решает все вопросы. Это звание соответствует армейскому майору, а если учесть статус ГУ ГБ, то влиятельность у него намного выше. Иначе бы точно кто-нибудь прицепился к неизвестной технике и нестандартному обмундированию: разведчики-то не просто в армейскую форму образца 1981-го (без погонов, но с петлицами) нарядились, а в камуфляже щеголяют.

Наконец-то тронулись дальше.

В районе Варены пришлось сделать незапланированную остановку. Приказ привести войска округа в полную боевую готовность поступил ещё вчера вечером из-за того, что в Москве уже известно: немцам поступила команда «Дортмунд», которой подтверждается решение о нападении на СССР. И теперь все силы Красной Армии, расположенные близ западной границы, спешно занимают укреплённые рубежи. Видимо, и сейчас пришлось пропускать какую-то колонну.

После Меркине, в районе которого устроили заправку техники, колонна резко сократилась: здесь оставили третий батальон с подкреплением из танков. Через этот городок завтра будет наступать немецкий 57-й механизированный корпус из двух танковых и одной моторизованной дивизии, и одна из задач полка — задержать его на рубеже реки Неман. Нам приказано действовать на стыке Западного и Прибалтийского фронтов (приказ об их создании на основе военных округов, как нам сообщили, уже подписан), в той полосе, где фактически нет войск Красной Армии.

А нам дальше — на юг по шоссе Вильнюс — Гродно. Благо, недалеко: всего до городка Друскеники, лишь год назад переданного Белоруссией Литве. Там закончили путешествие все, кроме пусковых установок ракет под охраной дивизионной разведки. Им же — ещё несколько километров совсем уж никчёмными дорогами вдоль железнодорожной ветки, соединяющей Друскеники и Озёры. Там, у Озёр, будет их огневой рубеж, и после того, как они дадут два залпа, им предстоит уходить назад совсем другой дорогой, чтобы не возникло даже малейшего риска напороться на наступающих немцев или литовских националистов, что начнут стрелять в спины красноармейцам уже в день начала войны.

Честно говоря, страшновато: целый армейский корпус на всего лишь один мотострелковый полк. Но если будет уничтожен мост через Неман в Меркине, то задача очень упростится, ведь ближайшие мосты в Алитусе и в Гродно. По крайней мере, немцам придётся наводить временные переправы, а значит, противотанковую артиллерию и танки, представляющие опасность нашим БТР и БМП, они на восточный берег Немана перебросят не сразу. И если хорошо замаскироваться от немецкой авиации, то какое-то время мы повоюем.

Неужели всё так просто? Всего-то успеть разрушить несколько мостов, и немецкое наступление притормозит на пару дней! Танковый клин Третьей танковой группы, который в нашей истории обошёл Минск с севера и занял город, удастся немного задержать, чтобы наши войска успели занять рубежи обороны. Надеюсь, зная о ходе приграничного сражения, Георгий Константинович Жуков справится с командованием фронтом лучше, чем генерал Павлов.

Майор Игорь Старовойтов, 22 июня 1941 г., 4:20, где-то в районе Гродно

Всё-таки из Берёзы было бы удобнее работать, но ничего не попишешь, силам природы на смерти плевать, как пел Высоцкий. Или то, что перебросило нас в 1941-й год было не силами природы, а прихотью какого-то высшего разума? Вот теперь и приходится накручивать в воздухе лишние сотни километров, чтобы долететь до границы. А чтобы хоть немного сэкономить топливо и оставить его побольше для воздушного боя, плестись в воздухе со скоростью 750 километров в час, «почти пешком».

Можно было бы, конечно, на пару сотен кэмэ медленнее, но «сталинские соколы» предупреждены о том, что нельзя открывать огонь по самолётам с треугольным крылом, летящим очень быстро. А 550 — вполне достижимая скорость для здешних Мигов, Яков и Лаггов. С трудом, но достижимая.

Наша задача — выбивать мессеры прикрытия бомбардировщиков, которым «ястребкам» действительно очень сложно противодействовать. А с бомбёрами и они справятся. Ведь ещё до четырёх утра истребители приграничных аэродромов подняты в воздух. Это хоть и утро 22 июня, но совершенно не такое, как нам известно по учебникам истории.

Боевую задачу нам поставили ещё вчера во второй половине дня, а до этого и нас, командиров эскадрилий, и штаб полка лётчики просто задолбали вопросами, примем ли мы участие в отражении налётов немецкой авиации на советские города и аэродромы. Стыдно ведь будет, если мы, владеющие техникой, которой нет равной в мире, останемся в стороне в самый первый, самый трагический день войны. Поэтому, когда к самолётным стоянкам стали подвозить боеприпасы, все вздохнули с облегчением. А когда ребята увидели, что к подвескам цепляют именно ракеты Р-60М, то и вовсе взбодрились: нас готовят к воздушным боям. Ведь Р-60М — ракета «воздух-воздух» с очень чувствительными головками самонаведения, способными реагировать на тепло двигателей немецких поршневых самолётов.

А потом нам нудно втолковывали, чтобы не отвлекались на бомбардировщики. И не особо надеялись на локаторы: ни на одном из советских самолётов не стоит радиоответчик системы «свой-чужой». Поэтому все они будут высвечиваться на экране как чужие. Только визуальное определение по силуэтам и бортовым опознавательным знакам: крест или звезда.

Именно так поступил Юра Авдонин из третьей эскадрильи, первым в полку открывший боевой счёт. Ещё позавчера. Его выслали на перехват высотной одиночной цели, захваченной локатором где-то в районе границы.

— Вывели меня на него. Поднялся на высоту девять с половиной, а он колыхается на девяти, — рассказывал Юрий. — Пикирую на него из задней полусферы сверху справа. Глядь, а у него кресты. Точно мой клиент! Чуть опустил нос, чтобы в прицел поймать, и дал по нему очередь. Только ошмётки дюраля полетели. Гашетку отпустил, ручку вправо на себя, чтобы кусками обшивки меня не зацепило. Развернулся — вижу: падает. Падает и хорошо так горит. А потом два парашюта раскрылись. Я ж этому Юнкерсу не только крыло разворотил, пара снарядов и в кабину попала.

Кстати, члены экипажа Ю-88Д, пойманные десантниками, заброшенными на их поиски на вертолёте, так и не поняли, что за машина их сбила. Запомнили только бросившиеся в глаза треугольные крылья «балалайки». И были донельзя удивлены тем, что их атаковали сверху. В общем, отлетался один из экипажей немецкой авиаразведывательной группы, до того летавшей до самого Урала совершенно безнаказанно. Они-то, суки, и сфотографировали сверху все советские аэродромы, по которым сегодня утром их «кампф-камрады» будут наносить бомбовые удары. Будут пытаться наносить.

Вставать пришлось среди ночи. Всё-таки лётчику реактивной авиации готовиться к полётам чуть дольше, чем пилотам «поршневиков». Хотя бы потому, что нужно надеть противоперегрузочный костюм. И взлетали по темноте, до того, как первые немецкие самолёты пересекли нашу границу, чтобы к четырём утра быть уже на подлёте к Гродно. В воспоминаниях ведь пишут, что первая волна бомбардировщиков шла без истребительного прикрытия, и лишь потом, когда наши «ястребки» начали гонять отбомбившихся, подтянулись мессеры.

Теперь же всё должно быть иначе. Советские истребители поднимутся в небо загодя, и встретят бомбардировочную армаду сразу после её перелёта в наше воздушное пространство. И атаковать будут со стороны восходящего на высоте солнца. А значит, вопли по радио о высылке прикрытия раздадутся уже в 4:05. Задача передовых истребительных полков — сорвать бомбовый удар. А тех «птенцов Геринга», что сумеют прорваться или проскользнуть на восток, встретит «вторая линия». К прибытию же немецких истребителей у «ястребков» топливо будет на исходе, и в бой вступим мы.

Вылетали неполной эскадрильей: одна пара осталась дежурить на аэродроме. На всякий пожарный. Когда отработаем мы, вылетит следующая эскадрилья. Через час третья. А во время, пока наши «балалайки» будут вне зоны авиационных боёв, небо прикроют предки, которым готовить машину к полёту чуть проще, чем нам.

Миг-23 будут действовать южнее, в районе Бреста. Но у них и дальность побольше, и аэродром Мачулищи южнее нашего. Так что со своими мы точно не пересечёмся. А если и пересечёмся, то опознаемся легко: ни у кого в мире, кроме нас, пока нет реактивных самолётов. Да и система «свой-чужой» уже сработает.

Хотя можем пересечься с бомбардировщиками Ту-22. Звено их тоже полетит бомбить немецкие аэродромы в районе Сувалок. Но и они пойдут на большой высоте, недоступной немцам. И тоже реактивные и с системой опознавания.

Собрались в группу уже западнее Дретуньского полигона. На земле ещё мрак, а в спину светит солнце. Пока тащились в сторону Гродно, для нас оно поднялось ещё выше, а для тех, кто на земле, наступил рассвет. Приграничная полоса на западе вовсю полыхает огнём артбатарей, а к востоку — разрывами снарядов. Надеюсь, части Красной Армии успели выйти из военных городков и полевых лагерей, ведь именно по ним сейчас лупит немецкая артиллерия, надеясь уничтожить побольше ещё спящих бойцов.

Идём на высоте семь тысяч, а внизу, куда уже достигают солнечные лучи, словно мошки в свете уличного фонаря, крутятся вокруг расползающихся бомбардировочных штаффелей «ястребки». Но нам нужно смотреть не туда, нам чуть западнее, где набирают высоту истребители прикрытия фрицев. Много, десятка два. Их тактика тоже известно: удар на пикировании сверху. Но поскольку И-16 и Миг-3 гоняют бомбёров на эшелонах от 3,5 до 5 тысяч метров, мессеры постараются забраться минимум на 5,5.

Два трёхсамолётных звена И-16, заметив приближающихся врагов, пытается перестроиться, чтобы отбить атаку. Переключаю рацию на их волну.

И-16

— Ишаки, не отвлекайтесь на мессеров, это добыча балалаек.

Ноль эмоций. Блин, у них же раций почти нет!

Теперь своим.

— Бьём худых, пока они не набрали высоту. Один заход с хвоста, после пикирования уходим наверх. Попарно.

Просвистели (в том числе — и двигателями) на германскую территорию. И после разворота, как стоячих, сверху долбим мессеров. Теперь мы под ними, и они видят пламя наших двигателей. Четыре «худых» валятся на землю. Уцелевшие пытаются перехватить нас, когда мы будем уходить наверх. Даже полёт выровняли, стараясь набрать скорость. Остыньте, ребята! Это вам не тихоходный И-16 или перетяжелённый ЛаГГ-3.

ЛаГГ-3

«Ишаки», кстати, увидев нашу работу, стали отворачивать. Вспомнили, значит, предполётный инструктаж. Мессеры тоже рассыпались на пары, но и мои ребята не промах. Двое фрицев клюнули носами и потянулись к земле, ещё два задымили, отворачивая в сторону. Два самолёта неполного звена ссадили ещё двоих, пытающихся уйти наверх. Надёжно. Одному срубили крыло, а у второго полетели брызги от стёкол фонаря.

С ведомым отвлекаем растерявшихся немцев атакой на встречных курсах, мы выше, они ниже, но чуть раньше дистанции открытия огня «проваливаемся» под немцев. Их строй окончательно рассыпался, и ребята ввязались в типичную «собачью свалку». Только у нас машины куда более скоростные, хоть и менее манёвренные на горизонтали. Так что, набирая высоту, леплю очередь в брюхо ведущего одной пары, и ухожу свечкой в небо уже за его хвостом, а мой ведомый, повторяя мой манёвр, бьёт ведомого фрица. Тот, похоже, тоже не лыком шит: трассеры 20-мм пушки проносятся впритык к моему крылу. Значит, на разборе полётов нужно будет отработать иную тактику: сначала сбиваем ведомого, а следом ведущего. Тогда такого риска не будет.

Всё, кончились фрицы. Все 18, две эскадрильи. Последнего, драпанувшего на малой высоте, кто-то добивает ракетой, чтобы не подставляться под огонь стрелкового оружия находящихся под нами немецких пехотинцев.

Что с топливом? В бою его не жалели. Минут десять в воздухе продержимся, и пора уходить на восток. «Ястребки» уже ушли, и мы остались одни. А к западу — новая групповая цель, пойманная локатором. «Лаптёжники» ромбом. Но уже с прикрытием восьмёрки мессеров. Спускаемся ниже, на три километра. Нас заметили, и все Ме-109 потянулись вверх.

Ме-109

— Бьём «худых» с кабрирования в брюхо на наборе высоты. Зачищаем, начиная с задних. Потом отрабатываем по «лаптёжникам» ракетами и уходим домой.

Как хорошо, что нашему полку обозначили позицию на правом, восточном берегу Немана, а не у самой границы. Немецкая артиллерия загрохотала так, что донеслось и до нас, окопавшихся километрах в тридцати от неё. Хотя, наверное, это был гул не столько выстрелов пушек и гаубиц, сколько от разрывов выпущенных ими снарядов. Где-то там, на западе, фашисты сравнивали с землёй давно разведанные военные городки, полевые лагеря и недостроенные оборонительные сооружения. Остаётся надежда, что приказ нового командующего фронтом выполнен, и части, растянувшиеся тонкой линией вдоль границы, этой ночью вышли из мест постоянной или временной дислокации и рассредоточились. Что для них не будет того страшного пробуждения, которое случилось когда-то у наших отцов и дедов.

Не прошло и пяти минут с момента, как мы услышали канонаду, к юго-востоку от нас в сумерках трижды полыхнуло, и левее наших позиций высоко в небе пронеслись три огненных хвоста: отработали ракетные установки «Луна-М». Их цель — сосредоточение немецких войск на Сувалкинском выступе. Следующего залпа ракетчиков пришлось ждать целый час.

Оперативно-тактическая ракета Луна-М

Высоко в небе, оставляя белый инверсионный след, прошла тройка реактивных бомбардировщиков. На такой высоте, что ни один немецкий истребитель не достанет. Летели куда-то в сторону Сувалок.

А воздушные бои шли. На краю уже светлеющего небосвода к югу от нас клубком розовых ниток вились инверсионные следы множества самолётов. Скорее всего, это были авиационные схватки где-то над Гродно.

Напротив нас на западном берегу Немана советских войск практически нет. Отдельные погранзаставы, безоружные строительные части, занимавшиеся постройкой укреплений, и пара батальонов 128-й стрелковой дивизии. Но фактически нет и дорог, пригодных для переброски немецких войск на восток. А самое главное — мостов, проскочив которые, гитлеровцы стремительно покатятся на восток.

Наш первый батальон находится в резерве и размещён в лесном массиве буквально в полутора километрах от Немана. Как самый легковооружённый. Всё-таки БТР-70 — это далеко не БМП. Но зато и самый подвижный, так что сумеет быстро поспеть туда, где наметится попытка навести переправу. При нас и полковая артиллерия, радиуса действия которой хватает, чтобы накрыть единственную дорогу от границы к мосту в Меркине. И будет она задействована, когда немецкий корпус встанет, не сумев захватить единственный на всю округу мост.

Почему я так уверен в том, что не сумеет? В нашей истории мост охраняли человек двадцать энкавэдэшников, и эту охрану легко сбили немецкие мотоциклисты. Теперь же её усилят бойцы нашего полка с бронетехникой. А на крайний случай мост расстреляют из танковых орудий. И вот тогда начнётся самая жара — оборона по рубежу Немана. С артобстрелами, с налётами немецкой авиации…

Её, кстати, не так уж и много, как описано в книгах. Похоже, в этот раз не очень-то удалось немцам уничтожить советскую авиацию прямо на аэродромах. По крайней мере, наши истребители и бомбардировщики висят в воздухе почти постоянно. Пару раз большие группы бомбардировщиков проходили куда-то на запад севернее и южнее нашего замаскированного в лесу лагеря. Возвращались серьёзно пощипанными. Около полудня южнее видел возвращающуюся со стороны Кёнигсберга тройку Ту-22.

Стратегический бомбардировщик Ту-22

В 12:00, помня о выступлении по радио товарищи Молотова, собрал личный состав роты под деревьями и включил на полную громкость свой радиоприёмник. Всё повторилось. От обращения «Граждане и гра́жданки» до концовка выступления Наркома иностранных дел «Враг будет разбит, победа будет за нами».

Поразило, насколько сильно подействовало это выступление на наших людей, родившихся уже через пятнадцать-двадцать лет после начала войны. Тут же возник стихийный митинг, на котором военнослужащие, совершившие вчера тяжелейший марш, а потом всю ночь и часть утра зарывавшие в землю и маскировавшие боевые машины, клялись до последней капли крови защищать Советскую Родину от немецко-фашистских захватчиков. Причём, выступали добровольно, никого не приходилось подталкивать к этим выступлениям. А через полчаса меня просто завалили заявлениями о приёме в партию. И не только от командиров взводов, но и от прапорщиков и некоторых солдат.

— А почему мне, а не парторгу батальона? — удивился я.

— Так вас мы лучше знаем, — пояснил один из сержантов. — Да и вы нас тоже. Так что уж походатайствуйте, товарищ гвардии лейтенант.

Пришлось идти в штаб батальона.

Его тоже разместили в лесу. И вообще наш комбат уделил так много внимания маскировке, что местами даже полянки, на которые людям приходится выходить, прикрыты сверху масксетями. Немецкие самолёты-разведчики время от времени пролетали вблизи нас, но наше расположение, судя по всему, ещё не обнаружили. По крайней мере, попыток бомбить нас никто не предпринимал. Или это последствия того, что немецкую авиацию сегодня неплохо выбили? Ведь, насколько помню, по численности самолётов мы в Белоруссии на 22 июня не уступали немцам. А если учесть, что первый удар «стратеги» Ту-22 нанесли по немецким аэродромам, где готовилась к налёту вторая волна фашистских бомбардировщиков и истребителей, то, возможно, ситуация с авиаподдержкой перевернулась на 180 градусов.

Первый вопрос в штабе, разумеется, о положении дел на фронте.

— Пока ничего толком не ясно, — махнул рукой майор Валянский. — Из полка передают, что немцы пока не подошли. Под Гродно, судя по радиоперехватам, начались бои на дальних северо-западных подступах к городу: всё ещё держится 56-я стрелковая дивизия. Разведчики говорят, что с утра город пытались бомбить, но основную часть бомбардировщиков отогнали наши истребители. Севернее, в район Алитуса, как передают из полка, тоже пока спокойно. Там на подступах к городу окапывается 5-я танковая дивизия и 184-я стрелковая. Дальше местные радиостанции уже не слышно.

Дмитрий Аркадиевич поинтересовался причиной моего появления в штабе и похвалил меня.

— Молодец, Александр Григорьевич! Хорошо придумал с радиоприёмником. Потребую от всех замполитов взять это на вооружение. Чтобы, по крайней мере, сводки Совинформбюро записывали и пересказывали личному составу. Или оно ещё не создано?

Я только пожал плечами. Помню, что его организовали буквально в первые дни войны, но когда именно, не интересовался.

— Ну, если его ещё нет, то всё равно Москва уже что-нибудь должна передавать. О том, какие настроения в роте, я по твоему докладу понял. Ты мне другое скажи: люди отдыхают? Проследи за тем, чтобы каждый боец хотя бы часа четыре поспал.

— Капитан Злобин позаботился. Палатки, как вы приказали, ставить не стали, а масксети развернули, чтобы люди могли подремать. Только ведь, понимаете, когда утром загрохотало, всё равно все подорвались. Все ждут, когда их в бой пошлют.

— Нескоро. Разведчики докладывают, что передовые части немецкого 57-го корпуса ещё даже до Лейспалинге не добрались. А от него до Меркине ещё двадцать вёрст по минированной дороге. Пусть люди спокойно спят. У них завтра будет много забот.

По возвращении в расположение роты доложил о новостях капитану Злобину, и тот отправил спать и меня: я же успел прикорнуть всего-то часа четыре, пока личный состав занимался рытьём капониров для боевых машин и маскировкой техники. И проснулся сам от поднявшейся суеты.

На часах было семь вечера. Где-то восточнее, в глубине леса прогревались моторы.

— Что стряслось? — спросил я капитана, найдя его у командирской боевой машины.

— Всё нормально. Сейчас наша артиллерия чуть-чуть пощиплет фашистов. Немецкие мотоциклисты вышли к мосту в Меркине. Ну, их и порубили из пулемётов. А разведка доложила, что из-за подрыва мин на дороге голова немецкой колонны застряла километрах в десяти восточнее Лейспалинге. Лучше момента для артудара не найти.

Сначала «Уралы» с расчехлёнными направляющими ракетной системы уползли между деревьями к западу километра на полтора от нас, а следом зарычали дизельными моторами, уходя восточнее, «Гвозди́ки». Но первыми огонь открыли 122-мм самоходки. Сначала пару раз «гавкнули» одиночными, пристрелочными выстрелами, а потом открыли беглый огонь. А следом с визгом заработали все 12 «Градов».

БМ-21 «Град»

Ох, и поплохеет сейчас фашистам где-то на дороге к Меркине и в местечке Лейспалинге! В книжках описано, какое воздействие оказывала на немцев стрельба из «Катюш», но это было намного позже, уже поздней осенью 1941 года. А сейчас, 22 июня, они вообще ещё ни разу не сталкивались со «сталинскими органами».

Не прошло и пяти минут, как в той стороне, куда отстрелялись «Грады», стал подниматься вверх гигантский столб чёрного дыма. Такие же чёрные, но куда меньшие по размерам, дымы росли севернее. Это самоходки, в отличие уже вернувшихся на замаскированные стоянки «Градов», продолжали огонь по забитой немецкой техникой дороге к Меркине.

Стреляли полчаса, пока локатор машины управления зенитным огнём не сообщил, что поймал групповую воздушную цель, направляющуюся в нашу сторону. Пусть наше воздушное прикрытие уже минут пять вертится над нами, но лучше не демаскировать огневые позиции самоходчиков и избегать случайного поражения столь грозной, но малочисленной силы, как полковой артдивизион.

22 июня 1941 года, 23:10, кабинет командующего Западного фронта

— Товарищ генерал армии, копия отчёта о действиях за день Особой группы войск Резерва главного командования.

Комплект техники ЗАС, засекреченной аппаратуры связи, вчера установили не только в московском узле связи Генштаба, но и в Минске. Несколько «ящиков», позволяющих автоматически шифровать и расшифровывать как текстовые, так и голосовые сообщения. «Гарантированной стойкости к расшифровке», выразился специалист из 1981 года. Это значит, никоим образом не поддающейся расшифровке, даже если кто-то посторонний умудрится записать радиопередачу на недавно появившиеся у империалистов магнитофоны. Сигнал аппаратуры, шифрующей голос, и вовсе напоминает какое-то невнятное ритмичное бульканье, а не человеческую речь, как доложили связисты. Но отчёт напечатан на узких лентах, вроде телеграммных, наклеенных на лист обычной бумаги.

«В первые минуты войны нанесены два ракетных удара по войскам противника, сконцентрированным на Сувалкинском выступе для нападения на СССР. Авиаразведка подтвердила, что пять из шести выпущенных ракет поразили скопления пехоты, артиллерии и лёгкой бронетехники. При расшифровке фотосъёмки установлено, что уничтожено не менее двух артиллерийских батарей, до семидесяти единиц бронетранспортёров, около 20 лёгких танков, до двухсот автомобилей и от 1500 до 2000 человек живой силы. Удар шестой ракеты пришёлся по месту, покинутому противником.

Бомбовыми ударами дальней авиации разрушены двенадцать полевых аэродромов с базирующейся ни них авиатехникой. Бомбами калибром 250 килограммов уничтожены взлётно-посадочные полосы, хранилища горючего и боеприпасов. Уничтожено и серьёзно повреждено не менее 100 самолётов, находившихся на аэродромах.

Нанесены бомбовые удары по железнодорожной инфраструктуре противника в районе города Кёнигсберг, а также по Варшавскому железнодорожному узлу. Варшавский железнодорожный узел выведен из строя. В районе Кёнигсберга разрушены две железнодорожные станции, движение составов в восточном направлении заблокировано.

Ракетно-бомбовые удары истребительной авиацией нанесены по войскам немецкой Второй танковой группы западнее Бреста. Уничтожено около 70 единиц бронетехники, шесть артиллерийских батарей, обстреливавших Брест и Брестскую крепость. В том числе — две самоходных мортиры „Карл“ калибром 600 миллиметров.

Нанесён ракетно-артиллерийский удар по колонне 57-го механизированного корпуса Третьей танковой группы в районе населённого пункта Лейспалинге. По данным воздушной разведки практически полностью уничтожено два полка 18-й механизированной дивизии противника. Наступление в направлении моста через Неман в населённом пункте Меркине остановлено, а дорога заблокирована огромным количеством сгоревшей боевой техники противника.

Предотвращён захват стратегического моста через Неман в Меркине, чем предотвращён быстрый охват Белостокско-Гродненской группировки с севера. Мост взорван при приближении передовых подразделений немцев. Помимо этого эпизода личный состав 339-го мотострелкового полка, выдвинутого на стык Западного и Северо-Западного фронтов, в огневой контакт с противником не вступал.

В воздушных боях над Белоруссией приняли участие два истребительных полка авиации Особой группы войск. Также ими наносились бомбово-штурмовые удары. За день ими уничтожено 132 немецких самолёта, преимущественно — истребителей. Потери — один истребитель Миг-21 (при штурмовке получил повреждения от огня малокалиберной зенитной артиллерии), лётчик катапультировался над территорией, занятой советскими войсками, обломки самолёта вывозятся в расположение авиаполка».

Очень неплохо, если считать, что до района боевых действий дошёл всего один пехотный полк, да и тот ещё фактически не успел повоевать. Особенно помогли, конечно, лётчики. По докладам фронтового штаба ВВС во второй половине дня немецкие самолёты уже просто разбегались в стороны, заметив в небе приближающиеся «огненные стрелы» или, как ещё называли реактивные истребители пленные немецкие лётчики, «молнии Тора».

Помогло и предупреждение о том, как будут действовать «асы Геринга», которых наши истребители встретили в воздухе, а не на незамаскированных аэродромах. В результате мы потеряли в общей сложности около двухсот самолётов, но сумели сбить в два с половиной раза больше. Первая волна бомбардировщиков, шедших без истребительного прикрытия, оказалась почти полностью уничтожена. На Минск не упало ни одной бомбы. Потом к бомбёрам присоединилось прикрытие, но его успешно ссаживали не только реактивщики, но и поршневые истребители. Правда, потери среди «сталинских соколов» резко возросли. Более или менее успешно действовали только новейшие Як-1, Миг-3 и ЛаГГ-3, а самые массовые И-16 проявили себя никудышными противниками «мессеров».

Приказ о рассредоточении из мест постоянной дислокации помог избежать серьёзных потерь при артиллерийских обстрелах. Немцы тратили снаряды, уничтожая пустые военные городки и лагеря, а подразделения Красной Армии уже сидели в траншеях и окопах. То же самое касается и пограничников, покинувших заставы и занявших огневые позиции вдоль границы.

Ещё с вечера красноармейцам было выдано оружие и боеприпасы, поэтому к моменту начала вторжения они не метались по расположениям в поиске того и другое. Генерал армии Павлов за сутки до передачи дел ему, Жукову, развил бешеную деятельность, пытаясь наверстать упущенное для реализации директив Генерального Штаба время. Что-то успел исправить, а остальное пришлось доделывать Георгию Константиновичу. По крайней мере, в 4 утра части Красной Армии не были захвачены врасплох, а сразу же вступили в бой.

Удалось отвести от границы большинство невооружённых строительных подразделений, занятых возведением Укрепрайонов. Их частично грузят на поезда и отправляют на восток, а частично вооружают и пополняют людьми строевые части. По крайней мере, часть этих людей удалось спасти от немецкого плена.

Конечно, тонкую полоску пограничных застав и передовых дивизий немцы смяли очень быстро. Но заплатили за это высокую цену. Через Буг в районе Бреста им удалось переправиться только во второй половине дня. Усиленная накануне охрана мостов взрывала их немедленно, как только начинался артобстрел нашей территории или появлялась угроза захвата диверсионными группами. Это, конечно, ненадолго задержит германцев, но задержит. По крайней мере, им пришлось сначала захватывать и удерживать плацдармы на восточной стороне реки, расширять их пехотными атаками, и лишь затем приступать к сооружению переправ. В результате Брест ещё наш, хотя на его северо-западной окраине идёт бой. Из Белостока и Гродно продолжается эвакуация населения.

Части 10-й армии сдерживают германское наступление западнее и севернее Белостока. Подразделения 3-й армии — в 20–30 километрах северо-западнее Гродно. Хотя ближе к вечеру доложили об очень неприятных фактах переправы через Неман частей двух немецких пехотных дивизий. Предположительно 161-й, в районе населённого пункта Друскеники и предположительно 28-й севернее населённого пункта Гожа. Уже отдан приказ о ликвидации плацдармов силами 339-го мотострелкового полка потомков.

Формально и мост в Меркине, и переправа в Друскениках относятся к зоне ответственности Северо-Западного фронта. Но маршал Огарков, когда обсуждался план отправки в этот район полка, пояснил, что германские силы, сконцентрированные на южном фланге Сувалкинского выступа, предназначены для нанесения удара по северу Белоруссии с конечным выходом в район Минска. Часть из них примет южнее только после захвата Вильнюса, а часть сразу двинется на Лиду и Молодечно. Именно поэтому важно предотвратить прорыв на самом юге Литвы.

Туда, к Молодечно, послезавтра начнётся переброска отдельной механизированной бригады в составе танкового и неполного мотострелкового полков. Танковый сформирован потомками из бронетехники, которую они собирались использовать в качестве мишеней на учениях, накануне которых и перенеслись в наше время. Полк, едва-едва укомплектованный материальной частью и личным составом, кое-как снабжённый артиллерией. Полк из числа десантников, оставшихся после укомплектования по полному штату второго, дополнили красноармейцами.

Но бросать навстречу немецким танкам такое сырое подразделение, как утверждает Огарков, вполне оправдано. По его словам, отрыв танков Гота от основных сил 4-й и 10-й германских армий составит 100–120 километров. Поэтому предполагается оборона против танковой группировки, слабо насыщенной пехотными подразделениями и артиллерийской поддержкой.

356-й мотострелковый и 310-й самоходно-артиллерийский полки выдвинуты в район Барановичей. Туда намного дальше, но и танки Гудериана подойдут к этому городу не раньше 27 июня. А после того, как мы сумели задержать их на границе, то, скорее всего, значительно позже.

Жаль, реактивную дальнюю авиацию не удастся «зажилить» исключительно для нужд Западного фронта. В Прибалтике дела идут тоже ни к чёрту, и её будут привлекать для поддержки войск там. На северо-западе Украины немцы тоже давят. И по целям в Германии будут работать Ту-22. В общем, в качестве ударной силы РГК — в каждой бочке затычка. Хорошо, хоть реактивные истребители, тоже способные наносить бомбовые удары, не отберут: радиус действия у них значительно меньше, чем у бомбардировщиков, но для взлёта и посадки нужна только длинная бетонная полоса, а таких нет даже в Киеве.

У Георгия Константиновича было время полистать книгу по истории Великой Отечественной войны только во время перелёта на вертолёте с полигона в Минск, и в подробности сражений, пережитых отцами и дедами потомков, он глубоко вникнуть не успел. Но основные даты и факты этого катастрофического поражения Красной Армии врезались в память глубоко. Поэтому, приняв дела и передав Павлова сотрудникам госбезопасности, принялся действовать. Как привык действовать всегда: активно, не жалея ни себя, ни подчинённых. Потому вчера успел подремать лишь часа полтора, потребовав разбудить себя без пятнадцати четыре, чтобы услышать первые доклады с границы.

Теперь в шквале информации будет небольшой перерыв. Но максимум до утра, а потом снова придётся впрягаться в неотложные дела. И так — до самой Победы.

Никогда не предполагал, что мне, взводному-«двухгодичнику», когда-нибудь на полном серьёзе придётся щеголять в галифе и форме с двумя «кубарями» в петлицах! Но так случилось: это теперь реальность, потому что мы в 1941 году. В это время для определения воинского звания нужно смотреть не на погоны, а на количество геометрических фигур в петлицах. Но система воинских званий настолько запутана, что нам их зубрить и зубрить. Мало того, что при одинаковом количестве «геометрии» в петлицах сотрудники Главного управления госбезопасности (но не войск НКВД!) имеют на два звания ниже «номинала» (например, при таком же количестве «кубиков» это не лейтенант, а старший сержант, а у майора-гэбиста в петлицах четыре «шпалы», как у полковника). Есть ещё воентехники, техники-интенданты, младшие политруки, военфельдшеры, военветфельдшеры, младшие военные юристы, носящие тоже два эмалированных квадратика, как и я. Я уж молчу про моряков и систему опознания по цвету петлиц, их каймы и эмблемам… И попробуй кого-то неправильно назвать — сразу спалишься, как плохой Штирлиц.

Но учить всё это будем потом, в более спокойной обстановке. Сейчас же у нас задача очень чётко сформулированная: сорвать продвижение войск северного фланга Группы армий «Центр». Простенько так, без изысков: остановить парочку армейских и один механизированный корпус. Полком! Полноценная 3-я армия не справляется, и нас послали ей помочь.

Это не паника, это сарказм. Ведь никто нам не приказывает полностью сорвать наступление, нам велено задержать наступление этих объединений. На такое время, на какое сможем. В эти самые длинные дни в году до́рог каждый час, которого немцам, может быть, не хватит, чтобы выйти к очередному рубежу, где спешно окапывается наша пехота. Успеют пацаны окопаться, и, глядишь, продержатся на два-три часа дольше.

И нельзя сказать, что нам эта задача не по силам. Вон, в Меркине смогли «тормознуть» 57-й мехкорпус Третьей танковой группы Гота. Не позволили захватить неповреждённым стратегически важный мост, а когда из-за этого встали две танковых дивизии, наша артиллерия разнесла их колонну. Да так, что, по докладам разведки, по дороге и через село, накрытое дивизионом «Градов», теперь дня два никто не сможет проехать, настолько всё забито подбитой и сгоревшей техникой. Разведчики говорят, что им пришлось уходить из-за того, что разбегающиеся фрицы могли их просто затоптать.

Задержка для наступающей орды, в общем-то, не критическая. Есть мост севернее, в Алитусе. И неизвестно, удастся ли красноармейцам его разрушить. Есть удобные места для наведения переправы, по которой, сто́ит прохлопать, покатятся немецкие танки. Потеряют уже упомянутый час на объезд, но покатятся.

Вот и сейчас нас сдёрнули из Меркине как раз для того, чтобы попытаться сбить с плацдарма на правом берегу Немана переправившиеся пехотные части. Ведь сегодня это только пехота, а завтра, глядишь, и тяжёлая техника подоспеет. Особенно южнее, близ Гожи, где нет такого количества озёр и лесов, как на пути в Друскеники.

Наш комбат (на момент попадания в 1941 год он ещё был и. о.) капитан Сокол, известный всему полку фразой, с которой он «гонял» сержантов-командиров боевых машин, «Я добьюсь, чтобы вас называли соколятами!», пахарь, крикун и ругатель, сам вызвался выполнить это задание. Наш второй батальон накануне учений был «в экспериментальном порядке» перевооружён на БМП-2, автоматическая пушка которых лучше подходит и для поражения немецких «панцеров», ещё не имеющих «толстой шкуры», и для «работы» по пехоте, чем не очень удачная 73-мм «Гроза» БМП-1. Это, собственно, и стало решающим фактором того, что послали именно наш второй батальон. И две из трёх рот танкового батальона.

«В районе населённого пункта Друскеники» оказалось понятием очень растяжимым. Курортное село, куда даже проложили тупиковую железнодорожную ветку, оказалось свободно от немцев. Как рассказали полковой разведке местные жители, утром из него по «железке» успели вывезти детей, отдыхавших в детском санатории. А вот километрах в семи-восьми по шоссе в сторону Гродно на дороге был сооружён завал из брёвен, за которыми маячили стальные серые каски немецких егерей. Как и было приказано, передовой дозор геройствовать не стал, пострелял в ответ из ПКТ и отполз назад. Там, где в паре километров дорога идёт прямо по краю приречной террасы, высадили разведгруппу. Спустя пару часов она докладывала, что деревушка Привалки занята немцами, переправившимися на надувных лодках. Там-то, быстро отловив и допросив «языка», и выяснили, что это егеря 161-й лёгкой пехотной дивизии, продравшиеся к Неману лесными дорожками. Кто переправился в Гоже, пленный не знал.

Пока на правом берегу обосновалось около полутора батальонов егерей, но постепенно подходят всё новые и новые силы, которые переправляют на лодках. Но сапёры уже наводят деревянный мост, чтобы за ночь переправить лёгкую артиллерию, а потом и автотехнику, сумевшую пройти по приграничным «направлениям» (дорогами то месиво, в котором застревали даже полугусеничные бронетранспортёры некоторых немецких разведподразделений, назвать сложно) из Сувалкинского выступа. В самой же деревне полным ходом шло национальное развлечение немцев: «Матка, курка, матка млеко, матка яйки». Грабёж крестьян, проще говоря.

Радовало то, что ни «дверные колотушки», как сами немецкие солдаты называли 37-мм противотанковые пушки (тем не менее, представляющие реальную опасность и для БМП, и, тем более, для БТР), ни короткоствольные 75-мм «полковушки», ни 20-мм зенитки фрицы переправить не успели. Только стрелковка, включая скорострельные пулемёты МГ-34, не способные пробить нашу броню.

Удар нанесли ещё засветло с двух направлений. Головной Т-72, едва выполз на прямой участок дороги перед самопальной баррикадой, шарахнул по ней 125-мм фугасным снарядом, а потом повторил по второй, перегораживающей шлях южнее. Три конечные машины повернули по дороге, ведущей от шоссе к Привалкам, постреливая из пулемётов по замешкавшимся сбежать в лес егерям.

Основной танк Т-72

В это время по заливным лугам поймы, прикрываясь деревьями, растущими вдоль совсем уж заросших стариц, с севера на деревню двинулось 30 БМП-2 и 20 БТР-70 (одну роту первого батальона оставили прикрывать артиллерию и штаб полка). Приказ перед атакой нам выдали однозначный: боеприпасы для автоматической пушки экономить, из автоматов стрелять расчётливо, пулемётные патроны не жалеть.

Немцы, хоть и засуетились после стрельбы из танковых орудий, но вполне можно сказать, что мы их застали врасплох. Когда по броне катящейся с неумолимостью парового катка стальной армады защёлкали винтовочные пули, кто-то в десантном отделении моего БМП-2 с бортовым номером 467 даже захохотал.

Ребята действительно очень экономно стреляли двух-трёхпатронными очередями через бортовые бойницы. Зато наводчики отрывались, паля из ПКТ по фигуркам мышиного цвета.

Минут через десять, когда мы, наконец-то доползли до центра деревни, появились признаки организованного сопротивления. Кое-где из окон домов слаженно, хоть и бессмысленно, били винтовки или вспыхивал очень характерный огненный цветок на дульном срезе «машингевера». С этими расправлялись короткими очередями автоматических пушек или КПВТ. Время от времени гремели слабо слышимые в какофонии боя и под бронёй взрывы гранат. Но часть немцев уже драпала. Одни, столкнувшись с танковым взводом, пришедшим от шоссе, на запад, к переправе, другие — на юг, подальше от нашей бронированной лавины.

Быстро обнаружили и уничтожили пару расчётов 50-мм миномётов, успевших открыть огонь в надежде, что хотя бы взрывы мин нанесут какой-нибудь вред нашим машинам. Нанесли! Краску, сволочи, поцарапали и осколком разбили триплекс у одного из бронетранспортёров.

А с юга уже послышался басовитый рокот зенитных НСВТ. Это обошедшие село Т-72 встречали улепётывающих егерей.

Наш ротный Миша Байков по радио отправил мой взвод и взвод Жени Ждановича впереди танкового взвода в сторону переправы. Доползли, отстреливая по пути драпающих фрицев. И не успел передовой танк уложить снаряд в уже наполовину возведённый мост, как с опушки леса на противоположном берегу ударили полковые орудия, а на луговине стали подниматься фонтаны земли от рвущихся миномётных мин. И сразу стало не до экономии дефицитных снарядов для 30-мм пушек 2А42.

Солнце опустилось за кромку леса, так что вспышки от выстрелов немецких орудий и миномётов были хорошо заметны. Буквально в первые же секунды подавили две «полковушки». Потом что-то шваркнуло по верхнему носовому бронелисту и с визгом ушло в рикошет.

— Командир, я её засёк, — крикнул оператор-наводчик моей машины Талимжан Ибрагимов.

— Гаси её! — рявкнул я, поняв, что он говорит о противотанковой пушчёнке, только что выстрелившей по нам.

Короткая очередь, и за рекой под кустом заплясали разрывы осколочно-фугасных снарядов.

Дистанция до огрызающихся немцев мизерная, две-три сотни метров, и они, и мы ведём огонь прямой наводкой. Но на нашей стороне скорострельность и, пусть и хлипкая, но броня, большие углы наклона которой только что спасли мою машину. Полторы-две минуты, и артиллерия подавлена, после чего пришёл черёд расстрела скопившихся на том берегу грузовиков и отстрел из пулемётов тех, кто не успел сбежать в лес.

Первый наш реальный бой с гитлеровцами, закончившийся уже в начавшихся сумерках, не обошёлся без потерь. Машину из взвода Ждановича, развернувшуюся бортом, чтобы дать возможность десанту стрелять из автоматов, бронебойный снаряд противотанковой пушки прошил насквозь. Одному из мотострелков оторвало левую руку, а второму, сидевшему к нему спиной, навылет пробило грудь. Ещё двое погибли и шестеро были ранены среди ребят нашего и первого батальона при прочёсывании леса восточнее Привалок: всё-таки против нас действовали не абы кто, а егеря. Но два батальона немецкого пехотного полка, намеревавшегося с утра двинуться севернее Гродно в сторону села Озёры, мы разгромили. Главное же то, что наши солдаты, отслужившие всего от полугода до полутора лет, после этой победы поверили в себя. В то, что они могут бить фашистов.

Младший политрук Александр Лукашенко, 23 июня 1941 года, 8:30, к северу от Гродно

Первый бой, первые боевые потери. Когда-нибудь это должно было начаться. Я только не думал, что их придётся понести уже в первый день войны. Радует то, что наши, мирные по своему воспитанию мальчишки срочной службы из 1981 года не упали духом, увидев своих бездыханных товарищей, лежащих на куске брезента на окраине белорусской вёски Привалки.

— Обелиск ставить нет смысла, — покачал головой прибывший в Привалки комполка. — Немцы всё равно его снесут. Просто напишите имена на каком-нибудь куске металла и положите его в могилу, чтобы после войны можно было прочесть, и уже тогда поставить ребятам настоящий памятник. А за могилкой местные присмотрят.

— Это вряд ли, товарищ гвардии полковник, — отозвался я. — Не очень-то они рады тому, что мы тут натворили с их хозяйствами.

А вы думаете, когда тридцать БМП, двадцать БТР и три танка прошли с боем сквозь всю деревню, это осталось без последствий? Огороды вытоптаны, заборы мало где уцелели, целых окон, почитай, почти не осталось. Несколько хат разрушено, многие сильно повреждены. И это — не говоря уже о надворных постройках. Были даже пожары, которые удалось потушить. Да и люди погибли от наших и немецких пуль, живность сильно пострадала.

К немцам, правда, отношение ещё хуже. Хоть они и пробыли здесь несколько часов, но успели наследить: свиней и кур отбирали, собак перестреляли. Пару женщин изнасиловали. За любое сопротивление били. Даже двоих застрелили. Местного парторга и молодого мужика, пытавшегося заступиться за насилуемую красавицу-жену. Евреев пострелять не успели, но согнали в сарай и, видимо, собирались это сделать наутро.

А эти меня вообще поразили. Им, когда выпустили из сарая, сразу же сказали, чтобы бросали всё и уходили на восток, пока не поздно. Так тот, к которому они все прислушиваются, принялся с жаром доказывать на ломанном русском, что это мы таким способом хотим их имуществом завладеть. И культурные немцы разобрались бы в том, что белорусские евреи ни в чём перед Германией не виноваты, и отпустили бы их.

— Да расстреляли бы вас утром, — не выдержав этой демагогии, вспылил я. — У них приказ: расстреливать на месте евреев и политруков.

— В Германии много евреев, в бывшей Польше много евреев, и их никто не расстрелял. Правильно немцы говорят, что вы, политруки, врёте!

Сдать бы в НКВД такого дурака, подводящего всех остальных под немецкую пулю, да только возиться с ним нет никакой возможности. Нам даже от пленных пришлось избавиться.

Нет, никто этих два десятка поднявших руки фрицев не убивал. Но и отпускать тоже нет никакого смысла: они же снова получат оружие и начнут убивать советских людей. Прапорщик Стахевич, родившийся в Минской области и в пятилетнем возрасте вывезенный из партизанского отряда на Большую Землю, каждому из невредимых фрицев выстрелил из табельного пистолета в ступню.

Я попытался возмутиться этим зверством, но Стахевич с такой ненавистью глянул на меня, что я тут же замолк.

— Сразу видно, товарищ замполит, что деревню, в которой вы родились, немцы не сожгли, а людей в ней не перебили.

Что тут ответить? Но медицинскую помощь оказали всем немцам и разместили их в том же сарае, где они держали евреев.

Задерживаться в Привалках до утра не стали. Командир полка торопил нас выполнить вторую часть приказа, полученного по радио из штаба фронта. Севернее Гожи через Неман переправился и ещё в одном месте перерезал шоссе Гродно — Вильнюс целый пехотный полк немцев. Попытка сбить немцев с плацдарма, предпринятая подразделениями 3-й армии успехом не увенчалась, и утром следовало ожидать удара по северной части областного центра. Кроме нас, защитить её было некому.

Пока хоронили убитых, пополняли боеприпасы, принимали пищу, приготовленную в полевых кухнях, на берегу реки несколько раз вспыхивали перестрелки. Это наши дозоры засекали разведгруппы немцев, пытавшихся переправиться через Неман и прощупать наши силы. Лесные дороги к наметившейся переправе, скорее всего, забиты войсками, а командование 116-й пехотной дивизии раздражает неожиданная задержка.

— Утром здесь будет жарко, — попытался изобразить из себя Кассандру капитан Злобин. — Фрицы наверняка подтянут артиллерию и направят авиацию, чтобы расчистить себе дорогу. Так что нам действительно пора уносить ноги из Привалок, чтоб не попасть под артобстрел и бомбёжку.

Как рассказали уже на следующий день ребята, оставшиеся в охранении нашей артиллерии, с восходом солнца действительно пришёл с запада разведчик, похожий на летающий костыль. А с востока — эскадрилья бипланов И-153, деловито приступившая к штурмовке реактивными снарядами лесной дороги, забитой немецкими войсками. Следом налетели мессершмиты и наши истребители. В завязавшемся воздушном бою с обеих сторон были потери. К сожалению, у «сталинских соколов» — больше.

И-153

Трое молодых ребят-евреев из Привалок всё-таки ушли с нами. Молодые, лет семнадцати, парни и девушка. Девчонку определили санитаркой, а пацанов уже возле Гродно передали встретившейся пехотной части.

Как ни торопились, а до утра атаковать Гожу так и не успели. Нашлись, конечно, горячие головы, предлагавшие устроить ночную атаку, пользуясь приборами ночного видения. Но идею забраковали.

— Вам мало побитых пулями и осколками триплексов, так вы ещё и ПНВ с инфракрасными фарами угробить собрались? — осадил их комполка. — Это в Привалках у немцев не было организованной обороны, а из-под Гожи их уже пытались выбить, и они уже окопались, артиллерию на боевые позиции установили. Кто вас учил переть на неразведанные вражеские позиции с наскока?

В общем, ударили во фланг выдвигающемуся в сторону Казимировки полку. Огонь по начавшим движение фашистам открыли самоходки, использующие снаряды, начинённые стрелками-флешеттами. Разрываются эти снаряды в воздухе, засыпая цель пучками «гвоздиков», иногда пробивающих даже лёгкую верхнюю броню бронемашин. А следом заревели пусковые установки «Градов».

Западную и северо-западную окраины вёски мгновенно заволокло пылью и дымом горящей техники, не успевшей выдвинуться на марш. И сразу же, как только умолкли взрывы реактивных снарядов, в атаку пошли танки, БМП и БТР нашего полка, мгновенно сбившие немецкое боевое охранение.

Рассказы фронтовиков о психологическом воздействии на немцев массированного применения «Катюш» полностью подтвердились. Ворвавшиеся в деревню боевые машины не встретили никакого сопротивления. Уцелевшие фрицы со всех ног мчались к Неману, бросались в воду и пытались доплыть до противоположного берега. Многие тонули. Немного посопротивлялись те, кто не успел выбраться из села, но и они оказались бессильны перед нашей бронёй. Практически не было попыток развернуть уже прицепленную к грузовикам артиллерию.

На этот раз пленных не брали. И без того, по захваченным документам, знали, что это передовой полк 28-й пехотной дивизии 8-го армейского корпуса.

Переправу снова расстреляли из танковых пушек, чтобы не позволить остальным частям 28-й дивизии перебраться на наш берег. И не успели этого сделать, как из-за реки заработала вражеская артиллерия, нещадно разнося в щепки деревенские дома.

Видимо, командование дивизии вызвало авиацию: с запада появилась туча «лаптёжников» в сопровождении истребителей. Наша авиация, вызванная по радио командиром полка, запаздывала. Так что пришлось обходиться собственными зенитными средствами, проявившими себя с лучшей стороны. Расчёты установок «Стрела-1М», ракеты которых наводятся по фотоконтрастным целям, а не по тепловому излучению, как переносные «Стрела-2», сразу же сбили четыре Ю-87, идущие на высоте в два с половиной километра, «Шилки» смели с неба четвёрку двухмоторных, похожих на наши бомбардировщики Пе-2, истребителей Ме-110, зачем-то спустившихся ниже изначального эшелона, и перенесли огонь на рассыпавшихся «лаптёжников». Не ушёл никто. А подоспевшие «ястребки» вступили в драку с немцами, направлявшимися бомбить Гродно.

Немецкий истребитель Ме-110

Вскоре подошла четвёрка Миг-21, принявшаяся обрабатывать с воздуха неуправляемыми ракетами артбатареи, пытавшиеся нащупать наши боевые машины. Второй день Великой Отечественной войн начался…

Генерал-полковник Адольф Штраус внимательно вчитывался в донесение, только что переданное ему адъютантом.

Если средние танки с пушечным вооружением русского калибра 7,6 см не были генерал-полковника чем-то новым, то возврат в танкостроении к малокалиберной артиллерии и даже крупнокалиберным пулемётам очень даже удивил. Или офицер, готовивший доклад ошибся, приняв за них тяжёлые русские бронетранспортёры? Возможно. Ведь, как утверждается в том же докладе, эти «танки» перевозят солдат. Но тогда, чёрт возьми, куда смотрела германская разведка, умудрившаяся проворонить разработку образцов техники, составивших бы честь и немецким инженерам?

Генералу уже доложили о первых столкновениях со сверх-тяжёлыми русскими панцерами «Клим Ворошилов» двух видов, один из которых был вооружён пушкой 7,6 см, а второй, обладавший просто огромной кубической башней — гаубицей 15,2 см. Просто чудовищное оружие! И тоже с бронёй, которую удалось пробить лишь из зенитной «ахт-ахт». Логично было бы предположить, что 8-й армейский корпус столкнулся с ещё одним элементом русского «танкового триплекса», орудие которого занимало промежуточное положение между двумя разновидностями КВ.

Реактивные снаряды в авиации большевики применяли ещё три года назад против наших японских друзей. И даже сбивали им японские устаревшие бипланы. Значит, можно предположить, что за прошедшее время русские несколько продвинулись в усовершенствовании данного оружия. У Германии тоже есть реактивный миномёт «Небельверфер», хоть и принятый на вооружение в начале этого года, но созданный, кажется ещё в 1930-м. Так что появление русского гигантского «Небельверфера» вполне можно допустить.

Но совершенно невероятно то, что они сумели создать боеспособные реактивные самолёты, летающие на огромной высоте и с немыслимой скоростью. Опытный истребитель фирмы «Хеншель» пришлось забраковать из-за крайне ненадёжного двигателя. И он был двухмоторный, а не одномоторный, как русские «треугольники». Значит, двигатель настолько надёжен, что коммунисты не боятся направлять использующий его самолёт в бой. Неужели «унтерменьши», как их называет фюрер, оказались талантливее германских конструкторов? Нет, что-то здесь не так!

Штраус, которому скоро должно исполниться 62 года, пробежал глазами текст. Вот оно! От неожиданности командующего армией пробил холодный пот. Он дрожащей рукой вытер лысину, после чего налил себе прямо в стакан граммов пятьдесят коньяка, который совершенно по-русски, одним глотком, забросил в себя. Записи, датированные концом лета и началом осени 1981 года! А это значит… Майн Гот, такого не может быть!

Лейтенант Сергей Крапивин, 23 июня 1941 г., 15:30

Второй день войны, начавшийся с атаки на Гожу, прошёл в землеройных работах. В том смысле, что мы зарывались в землю в полукилометре северо-западнее деревни Казимировка, чуть севернее правобережной части Гродно.

Нашумели мы этой атакой знатно, так что визит в наше расположение командующего 3-й армии генерал-лейтенанта Кузнецова не заставил себя ждать. Правда, после того, как на позиции, выбранные для нашего батальона, не прикатила пропылённая «эмка» какого-то полковника из штаба армии.

«Полкан» немедленно принялся демонстрировать крепость голосовых связок: кто такие, почему одеты не по уставу, кто дал команду отступить с отбитых у немцев позиций. Уж насколько капитан Сокол обычно полон энергии, но в этот раз убегался. И прямым текстом послал штабного полковника на… Нет, не туда, куда вы подумали, а только на полковой КП. Вежливо послал, почти со всем почтением. Но какой чин из штаба армии потерпит, что с ним под предлогом необходимости «всего лишь» заниматься обустройством позиций накануне боя не хочет разговаривать какой-то капиташка.

— Арестовать нахала!

— А в бой моих соколят вы поведёте? — разозлился Сокол, а солдаты, находившиеся поблизости, принялись как-то подозрительно поправлять автоматные ремни. — Вы меня правильно поймите, товарищ полковник: командир нашего полка не передавал мне полномочий вести переговоры с представителями 3-й армии.

К его счастью, на крик примчался и комполка.

— В общем, так, полковник, — переключился на него разъярённый штабист. — За то, что оставили отбитые позиции, вы ответите трибуналу. А пока я приказываю вам прибыть в штаб 4-го стрелкового корпуса, которому я подчиняю ваш полк, и где вы дадите объяснения своим действиям.

— Вы не имеете права нами командовать.

— ЧТО???

Штабист уже схватился за кобуру.

— 339-й гвар… мотострелковый полк входит в состав Особой группы войск Резерва Главного Командования. Поэтому выполняет приказы либо непосредственно Ставки, либо штаба фронта.

Тут незваного гостя подхватил под локоток приданный полку «гэбэшник», и после переговоров с тэту на тэт недовольный штабист укатил в город.

Причина не вполне адекватной реакции визитёра стало понятна позже: оказывается, дорогу от Гожи к Друскяникам должна была оборонять 56-я стрелковая дивизия, бо́льшую часть которой составляли призывники из недавно присоединённой Западной Белоруссии. После первых же выстрелов многие из них попросту побросали винтовки и рванули в лес на восток. Сейчас остатки дивизии собирают где-то у нас за спиной в районах Поречья и Озёр. Вряд ли удастся вернуть их всех назад, но на какое-то подкрепление можно рассчитывать.

Немцы, тем не менее, на месте не сидели. К западу от Гродно гремела канонада, в небе постоянно кружились наши и немецкие самолёты, время от времени подавали голос наши САУ, обстреливая переправу в районе Гожи, которую «пасли» наши разведчики. Иногда, если пилоты Люфтваффе наглели и лезли к позициям полка, приходилось открывать огонь «Шилкам». В общем, к тому времени, когда до двух батальонов фрицев под артогнём рывком преодолели реку и снова заняли село, мы успели надёжно окопаться. Благо, самоокапыватели для танков имелись, и ими наделали капониров и для БМП с БТР. Создали даже две позиции. Вторая — за железнодорожной линией. И за это нужно благодарить траншеекопатель, без проблем делающий за час километр траншей в белорусских песчаных грунтах.

Естественно, разведке пришлось отойти, а на плацдарме начали скапливаться силы для продолжения наступления на город с севера.

Возвращаясь к визиту генерал-лейтенанта Кузнецова.

Василия Ивановича мне удалось увидеть только издалека. Как потом передал ротный Миша Бойко, которому рассказал капитан Сокол, генерал, штаб которого было решено переместить в Лунно, по дороге решил лично увидеть нашу технику и оценить возможности обороны с оказавшегося неприкрытым направления. Назавтра планировался контрудар конно-механизированной группы, и сдача города была бы очень неприятным событием.

— Просил продержаться до утра, когда начнётся контрудар. И подкрепление обещал.

Подкрепление подошло к полудню. Сначала полторы сотни даже ещё не переодетых в военную форму рабочих с винтовками и парой ДП на всех. Тех самых, памятных по кинофильмам: у которых над затвором «жестяная банка из-под селёдки», как поржали наши бойцы. Ну, и ещё кое-у-кого по паре гранат, нами виденных только в музее. Тех, на которые надо надевать рубчатую рубашку, чтобы превратить их в оборонительные. Причём, и запал у них какой-то хитровыпендренный, не такой, как у наших Ф-1 и РГ-5. Больше всего меня убило то, что из их «Мосинок» можно стрелять только с примкнутым штыком, превращающим и без того длиннющее оружие в этакое стреляющее копьё.

Эти ополченцы с наскоро назначенными командирами из числа красноармейцев смотрели на нас дикими глазами. Не столько из-за формы, сколько из-за оружия и боевой техники.

Их старший, лейтенант РККА, похоже, только-только закончивший училище и не успевший добраться до части, куда был назначен, доложился нашему комполка и с юношеским задором бросился распределять людей по нашим ротам. Полковник Ковалёв верно оценил боеспособность этого подкрепления, решив не рисковать, выделяя им отдельный участок обороны. Немцы ведь тоже не дураки, сразу сообразят, с какой стороны огонь слабее, а потом туда и ударят. Тем более, бывшим рабочим заводов Гродно и патронов выдали крохи: по тридцать на брата. Так что пришлось делиться нашими запасами, предназначенными для пулемётов. И не только патронами, но и едой из полевой кухни: наверняка ведь проголодались, пока торчали у военкомата, получали оружие и топали до наших позиций. Причём, почти все оказались без котелков, ложек-кружек и фляжек.

А вот с настроениями у ребят оказалось всё в порядке, как поведал наш замполит. Все горят желанием догнать и перегнать. Тьфу ты! Отразить нападение коварного врага и быстренько закончить войну на вражеской территории. Даже как-то жалко их разочаровывать. Ну, да ничего. После того, как они попали к нам, у них появился хоть какой-то шанс выжить в этой мясорубке и вернуться домой, когда закончится война.

В два часа дня зенитчики доложили, что засекли летящую в нашу сторону с северо-запада группу самолётов, а наблюдатели — повышенную суету фрицев в районе Гожи. Значит, пойдут в атаку. Пока есть время, собрал ополченцев приданного взводу отделения и проинструктировал.

— Патроны зря не жечь. Стрелять только если немцы подойдут ближе шестисот метров, вон до тех кустов.

— Это почему? — тут же возмутился молодой парень с комсомольским значком на пиджаке.

Кто-то из наших уже подарил ему звёздочку, носимую на пилотке, и он нацепил её на кепку.

— Потому что ты и на таком расстоянии будешь попадать через раз, а дальше — так и вовсе все пули уйдут в «молоко». Кроме того, привыкай к армейской службе, и перед тем, как задать вопрос старшему по званию, спрашивай разрешение и представляйся, если он тебя не знает.

— Красноармеец Конюшевич, — поправился тот. — Я чуть-чуть не дотянул до нормативов «ворошиловского стрелка».

— Вот именно: чуть-чуть. А рассеивание пуль у твоей винтовки на таком расстоянии не меньше полуметра, будь ты хоть десять раз «ворошиловским стрелком». Дальше тех кустов — забота пулемётчиков. Если немцы подойдут ближе, после каждых трёх-пяти выстрелов менять позицию. Просто переместиться в траншее на метр в сторону. У них тоже метких стрелков достаточно, и нельзя им давать возможность пристреляться. При артобстреле засесть на дне траншеи и не высовываться, пока не прекратится артогонь. Нефиг подставлять башку под осколки.

— А если они за это время близко подойдут?

— В этой атаке не подойдут.

— А что, и артобстрел будет? Простите, товарищ лейтенант, красноармеец Корбан.

— И артобстрел, и даже бомбить попытаются. Но самолёты — тоже не ваша забота.

И в подтверждение моих слов восточнее нас в воздухе зазвенели моторы «ишачков».

— Всё, готовимся к бою, — глянув в сторону выползающих из-за леса лаптёжников, идущих в сопровождении истребителей, закруглился я и помчался в сторону своей БМП.

Мессеры сразу же связали И-16 боем, не давая прорваться к Юнкерсам, но тут заработали «Шилки». Экономно, не со всей дури, а попеременно из двух стволов. Но медлительным машинам с неубирающимися шасси и этого хватало. Полторы минуты, и очередь из «зушки» вспорола брюхо последнему из девятки «лаптёжнику», пытавшемуся сбежать на запад. По «собачьей свалке», постепенно сместившейся северо-восточнее, не стреляли, опасаясь попасть в наши самолёты, которым и без того приходилось несладко. Из девятки «ишачков» четыре уже были сбиты, сразив лишь два «мессера» из шести, прикрывавших бомбёров.

Чем закончился воздушный бой, рассмотреть не удалось: по нашим позициям ударила немецкая артиллерия. Лупили минут пятнадцать неприцельно, по площадям. И, похоже, на максимальной дальности. Но пару раз осколки снарядов звенели по броне.

Но ещё до этого пришло сообщение по радио:

— До полка пехоты выдвинулось из Гожи. При поддержке 18 самоходок «Штуг» и тридцати бронетранспортёров. Действовать по заранее оговорённому плану.

«Штуги» для БМП — это уже опасно. Пусть у них стоит и короткоствольный «окурок», но калибром 75 мм, и его снаряда наша броня не выдержит.

Немецкая САУ непосредственной поддержки пехоты «Штуг-3»

Самоходки начали лениво постреливать в направлении позиций полка с дистанции километра в полтора, явно провоцируя вскрытие позиций противотанковой артиллерии. А артобстрел закончился, когда они приблизились примерно на километр. И сразу же на атакующих посыпались мины, заставляя фашистов передвигаться перебежками.

Пятнадцать секунд, и все (!!!) «Штуги» вскрыты, будто консервные банки. Прямое попадание 125-мм танкового осколочно-фугасного снаряда разносит эту машину буквально в щепки. Для Т-72 цель на дистанции 4 км прекрасно достижима, а уж с километра-то — и подавно. Как и для наших тридцатимиллиметровок — похожие на гробы серые бронетранспортёры с крестами на броне.

По радио звучит команда:

— Коробочкам сменить позицию.

Вовремя, поскольку буквально через пять минут загрохотали немецкие гаубицы. На этот раз — прицельно. Видимо, где-то среди отползающих под миномётным огнём фрицев затесались арткорректировщики. Но без толку: и танки, и БМП уже не в тех капонирах, из которых стреляли по немецкой бронетехнике.

Постепенно артиллерийский огонь утих, и я побежал во взвод.

— Ну, как, Конюшевич? Сильно страшно было?

Глаза у парня безумные, кепочка и пиджачок перепачканы пылью.

— Ужас. Особенно, когда они из пушек стали крыть. Меня же чуть землёй не засыпало, когда снаряд рядом бабахнул. До сих пор в ушах звенит.

— Привыкнешь, — махнул я рукой, стоя из себя бывалого вояку, хотя и сам впервые под артобстрелом.

— А здо́рово вы им вломили! Сколько танков пожгли, сколько немцев побили. И главное — совсем без потерь.

Эх, Конюшевич! Это только в моём взводе обошлось без потерь…

— Вот теперь я верю, что вы из будущего!

Интересно, у кого это из моих солдат вода в жопе не держится? Кто проболтался?

Командующий Балтфлотом адмирал Трибуц воспринял бы полученное во второй половине дня 19 июня сообщение о необходимости установить связь с крупным морским соединением советских кораблей, находящимся в нейтральных водах Балтийского моря, как глупую шутку, если бы на другом конце телефонной линии не был бы сам товарищ Сталин.

— Корабли вам неизвестные, поэтому нельзя допустить, чтобы их приняли за нарушителей морских границ СССР и обстреляли. Или вообще какой-нибудь из них потопили накануне войны. Вы лично отвечаете за то, чтобы этого не случилось.

— Есть! Разрешите вопрос, товарищ Сталин? О какой войне вы говорите?

— Соответствующее сообщение вам поступит в ближайшие минуты из Наркомата. И ещё. Я приказываю вам верить всему, что расскажет вам командир этого соединения, и не пренебрегать информацией о начальном этапе боевых действий, которую он вам сообщит дополнительно. Поэтом, чтобы не терять зря времени, после установления связи вы лично отправитесь на флагман соединения. Частоты и шифры для связи с ним вам тоже доставят в ближайшие два-три часа.

Рандеву произошло ранним утром, и с борта миноносца Трибуц ошарашенно рассматривал незнакомые силуэты кораблей с развевающимися над ними флагами ВМС СССР. Не только о постройке, но и о закладке кораблей таких классов он никогда не слышал. Хотя даже по внешнему виду становилось ясно, что многие из них ходят не по одному году.

Потомки. Потомки, неизвестным образом переместившиеся из 1981 года. Такие же советские люди, но владеющие техникой, сегодня даже немыслимой. Способной за десятки миль обнаруживать и поражать вражеские корабли, безошибочно находить в морских глубинах подводные лодки и уничтожать их ещё до того, как они выйдут на рубеж торпедной атаки, засекать установленные мины и вести точнейший огонь по приближающимся на любой возможной высоте самолётам.

Огорчало то, что в их прошлом, а его ближайшем будущем, Балтийский флот ждёт немало трагических событий. Среди которых оставление нескольких военных баз, включая, скорее всего, и главную базу флота в Таллине. Слишком уж сильным будет натиск немцев в первые недели войны, а времени, чтобы подготовиться к отражению нападения и организации сопротивления продвижению противника вглубь советской территории фактически нет.

И первая база, которую придётся оставить — Либава, где находится в ремонте несколько кораблей, а также базируются подводные лодки и торпедные катера. Можно только вывести лодки в море, перегнать неисправную С-3 в Рижский залив и вывезти из города семьи комсостава. Этот приказ, как говорят потомки, в их истории он отдал уже в полдень 22 июня, но С-3 погибла, атакованная немецкими торпедными катерами.

Ещё во время перехода в Таллин на борту крейсера «Октябрьская революция» (не одноимённого линкора, стоящего сейчас в Таллине, а именно крейсера) было решено направить в Лиепаю два сторожевых корабля, «Неукротимый» и «Сильный», а также малые ракетные корабли «Град» и «Радуга», которые помогут обороне базы и города своей артиллерией. Прежде всего — зенитной, поскольку их защитникам будут очень досаждать немецкие бомбёжки. А когда дело дойдёт до эвакуации раненых и горожан — защитят транспорты от торпедных катеров и вражеских самолётов.

Как и было написано в книгах о первом дне участия Балтийского флота в Великой Отечественной войне, первые немецкие самолёты появились над Либавой в 3 часа 55 минут. Но их встретили огнём не только спешно возвращённые с учений под Ригой зенитчики, но и корабли потомков. В результате до порта, который должен был стать одной из первых целей, не долетел ни один вражеский бомбардировщик: настолько точен оказался огонь корабельной артиллерии, управляемой радиолокаторами. Не пострадали и И-153 148-го истребительного авиаполка, заранее рассредоточенные и замаскированные. Посылать устаревшие машины для отражения ночного авиаудара командир иап не решился. А через пять минут загрохотали разрывы немецких снарядов южнее города.

До конца дня немецкая авиация успела совершить ещё четыре авианалёта на город. Их отражали как «Чайки» 148-го полка, так и универсальные орудия кораблей потомков. Подчас это создавало определённые трудности операторам радиолокационных станций, поскольку советские истребители тоже не имели системы опознавания «свой-чужой». Но выкрутились. После чего у авиационной части, пытавшейся бомбить город и порт, вдруг закончились самолёты.

Но то, что наиболее крупные потери «асам Геринга» наносит именно зенитная артиллерия трёх неизвестных советских кораблей («Неукротимый» ушёл севернее для борьбы с торпедными катерами и сопровождения судов с эвакуируемым населением), они успели заметить. И уже в сумерках локаторы кораблей из будущего обнаружили быстроходную надводную групповую цель, приближающуюся с запада. Четыре «шнельбота» намеревались прорваться к кораблям на рейде и атаковать их торпедами. Самый удачливый из них лишили хода в трёх милях от цели. И быстро отправили все на дно скорострельными «трёхдюймовками» «Сильного».

А фронт приближался. Часам к десяти утра началась атака на позиции защитников города в районе устья реки Барта. Её, как и «в прошлый раз», отбили артиллерией 67-й стрелковой дивизии и статридцатимиллиметровками 27-й батареи береговой обороны. Ну, и корабельной артиллерией подсобили.

К полудню в сопровождении «Неукротимого» пришёл пароход с двумя батальоном морской пехоты из Таллина. Полторы тысячи моряков, вооружённых только винтовками — мизер, но это было всё, что вчера смогли выделить для обороны Либавы в Таллине. Из-за того, что и этот пароход решили использовать для эвакуации мирного населения, выход двух транспортов, «Амга» и «Майя», задержали до 20 часов, чтобы вести все три парохода с единым охранением.

К этому времени уже стало известно о взятии городка Приекуле и прорыве немцев к шоссе на Ригу. Артиллерию немцы до темноты подтащить не успели, но стало ясно, что у них за этим дело не станет. Поэтому 148-й авиаполк получил приказ перебазироваться в Ригу, а аэродром в Лиепае использовать в качестве оперативного. И к 21:20 все уцелевшие 34 «Чайки» ушли в сторону столицы Советской Латвии.

На этот раз сопровождать суда отправился ракетный корабль «Радуга». Но не успел он отойти на десяток миль, как его радар обнаружил приближающиеся со стороны острова Готланд два немецких торпедных катера. Видимо, о выходе судов из порта сообщила немецкая агентура.

Цели мелкие, но манёвренные. И, судя по расчётам, доберутся до крошечного каравана уже после захода солнца. Поэтому «Радуга» на 33 узлах рванулась им навстречу. И 57-мм пушки с дистанции трёх миль сначала обездвижили их, а потом добили с уже меньшего расстояния. Благо, данные для стрельбы вводятся радиолокатором, сразу же определяющим и расстояние до цели.

Присутствие всего четырёх кораблей из будущего уже изменило ход обороны Лиепаи. Потери несли не советские катера и суда, а немецкие. Да и непрерывных бомбардировок города, «как в прошлый раз», не случилось. Может, завтра, 24 июня, немцы и отыщут самолёты для бомбёжек, но сегодня, если не считать попытки наступления на Барту, день прошёл спокойно. И защитники города сполна воспользовались этим, окапываясь на его окраинах.

Капитан Игорь Николаев, 24 июня 1941 года, 12:00, Дретуньский полигон

Очень хочется напиться. Уколоться и забыться, и упасть на дно колодца, как пел Высоцкий. Тем более, ситуация действительно напоминает прославленную им на весь Советский Союз Канатчикову Дачу. Меня, боевого капитана, успевшего повоевать в афганских горах, оставляют на полигоне, а пацанов, только вчера севших за рычаги танков и самоходок, отправляют на фронт.

Нет, положа руку на сердце, можно признать, что я сгустил краски, говоря про только вчера севших за рычаги. Всё-таки экипажи боевых машин танково-самоходного полка Особого корпуса формировали из числа красноармейцев, уже знакомых с Т-34 и КВ. «Самых лучших», как объявил подполковник Свешников (из местных), назначенный командиром механизированной бригады, куда вошёл этот полк. Наскребли их из всего третьего эшелона войск бывшего Западного особого военного округа, а ныне Западного фронта. Но машина новой модификации — это всегда машина новой модификации, к которой надо ещё привыкнуть. Поэтому я и качал головой, глядя как едва-едва укомплектованные экипажами танки и самоходки елозят по трассе полигона и отчаянно мажут по мишеням.

— В бою научатся, — пылал оптимизмом Свешников.

— Только кровью заплатят за эту науку, — проворчал я в ответ.

Думаете, убедил? Как бы не так!

Что меня бесит в командирах 1941 года, так это щенячий восторг от того, что им предстоит идти в бой. Не успели они ещё осознать, что война — это, в первую очередь, труд до седьмого пота, а не «ура-ура» с шашками наголо или примкнутыми штыками на хорошо укрепившегося противника. Не мудрено, бл*дь, что им с таким подходом пришлось аж до Москвы и Сталинграда отступать. Патриотизм — это здорово, это правильно. Но и башкой надо думать. Причём, не только о том, что ты завтра будешь впереди всех на лихом дизельном скакуне красоваться, но и о том, как с меньшими потерями победить врага. Да, стране очень нужны герои. Но живые, а не спящие вечным сном. И техника, пусть даже устаревшая к 1981 году, но превосходящая всё, что выпускается любыми другими странами в это время, очень нужна целой, а не сгоревшей, разбитой и брошенной где-нибудь на обочине дороги.

Надеюсь, у подполковника хватит ума использовать её (особенно самоходки) в качестве средств противотанковой обороны, а не для прорыва боевых порядков сопровождающей «панцеры» пехоты? Пусть её в немецком моторизированном корпусе немного, но у некоторых «самоходов» даже зенитного пулемёта нет. Собьют гусеницу, и «плакала Саша, как лес вырубали». 100-мм пушка станет просто железной трубой, а рубка самоходной установки — мишенью для огнемётчика. Никакая десантура на пробиваемых любой пушчонкой БМД не поможет.

Одна радость: нашли-таки несколько перенёсшихся из нашего времени складов с боеприпасами! Так что техника, боезапас от которой выгребали из всех полевых складов, чтобы снабдить 339-й полк, ушедший встречать фрицев к Гродно, не станет бесполезным железом. На некоторое время хватит, чтобы повоевать. А дальше? А дальше одна надежда на Дмитрия Фёдоровича нашего Устинова. На то, что ему удастся быстро запустить производство патронов и снарядов для наших потребностей. А если не удастся, то придётся переделывать танки и БМП под существующие орудия.

Порнография какая-то выйдет, если, скажем, на Т-72 поставить 85-мм ствол! Или даже 100-мм, производство которых нужно резко увеличить. Это же все боеукладки придётся переделывать. И не факт, что при этом боезапас увеличится: внутренняя компоновка танков прорабатывалась именно под штатные заряды.

Радует то, что энкавэдэшники уже засуетились, выцарапывая из-под нас образцы старой техники. Им даже пришлось собачиться с коллегами, курирующими создание бригады Свешникова. Сошлись на том, что бравый подполковник, водивший танковую роту на штурм горы Баин-Цаган, получит наиболее боеспособную технику, а «условно боеспособная» отправится в глубокий тыл для изучения и копирования. Главное — чтобы она своим ходом дошла до ближайшей станции, где её погрузят на платформы.

Это касается не только «старья». Судя по слухам, местные военспецы тащат вообще всё, что только можно. И БМП с БТР, и грузовики, и артсистемы, включая миномёты и прицепные орудия. Не говоря уже о самолётах, часть которых, как я слышал, уже перелетели в Москву. Тяжёлые Ил-76 — не пустые, а с образцами бытовой техники, изъятыми у жителей военных городков, и целыми гарнизонными библиотеками.

Военно-транспортный самолёт Ил-76

Сильнее всего плачут командиры 297-го мотострелкового полка, накануне учений пополненного «партизанами». У них изымают не только технику, но и личный состав, призванный на сборы. Строевая часть совместно с ведомством товарища Берии очень рьяно взялась за «просеивание» специалистов. Инженеры, техники и даже рабочие срочно изымаются для отправки в тыл, где им предстоит налаживать производство новых для СССР образцов техники. Совсем в духе высказывания Иосифа Виссарионовича о том, что кадры решают всё.

Младший политрук Александр Лукашенко, 24 июня 1941 г., 16:20, севернее Гродно

Вот кому добавило головной боли подкрепление из числа ополченцев, набранных из числа рабочих гродненских предприятий, так это нам, политработникам. И вовсе не из-за их нежелания с оружием в руках защищать Родину. С этом-то у них как раз всё прекрасно, потому что все добровольцы, и рвутся «умереть с оружием в руках». Потрудиться пришлось другому поводу.

То, что мы попали сюда из 1981 года, было для пополнения тайной минут пятнадцать. А потом ко мне подошёл усатый мужчина лет тридцати и задал вопрос, от которого я чуть не рухнул.

— Товарищ младший политрук, скажите мне как коммунист коммунисту: вы из наших, или тоже из будущего?

— А вы, извините, кто?

— Иван Леонтьевич Хороших. До сегодняшнего утра был инструктором горкома партии, а теперь кем-то вроде политрука в роте ополчения, приданной вашему полку.

— Из наших, советских людей, но прибывших из будущего.

— Хороший ответ! — улыбнулся Хороших. — Значит, я спокоен: Гитлера мы разгромим.

— Разгромим, Иван Леонтьевич. Правда, у нас это получилось не так быстро, как хотелось бы, только в мае 1945-го. Но теперь должно быть намного раньше.

— Аж через четыре года? — поразился бывший инструктор. — А почему так долго? Готовились, готовились, и…

— Много разных причин, товарищ Хороших. И враг оказался очень силён: на нас ведь не одна Германия прёт, а, считай, вся Европа. И застал нас немец, почитай, в одних кальсонах. Тут с нашей подсказки хоть успели привести войска в состоянии боеготовности, а у нас фашисты безнаказанно бомбили казармы, в которых солдаты спали. Вон, Гродно ещё обороняем, а у нас его к этому времени уже пришлось оставить. Ну и, чего уж там скрывать, много ошибок наше командование наделало. Да так тяжело было, что пришлось отступать до Москвы и Сталинграда, и уж оттуда гнать немца за Берлин. И сейчас тоже придётся отступать, Но, я думаю, уже не так далеко.

— Значит, придётся отступать…

— Придётся, Иван Леонтьевич. Так что давайте мы с вами соберём ваших людей и поговорим с ними на эту тему. Чтобы не отчаивались, когда совсем туго станет, а верили в нашу победу.

Но собрать сразу не удалось: объявили воздушную тревогу, и я вслед за усатым собеседником побежал в траншеи к ополченцам.

Потом был артобстрел, а следом на нас пошли в атаку немцы при поддержке самоходных установок и бронетранспортёров, вооружённых пулемётами. Но наши миномётчики, пулемётчики, танкисты и экипажи БМП и бронетранспортёров всыпали им так, что клочья полетели. В том числе и буквально: при попадании танковых снарядов в самоходки от них только клочки железа разлетались. Фрицев это так разозлило, что они потом ещё минут пятнадцать крыли наши позиции из пушек.

Не без потерь с нашей стороны. У нас в роте крупным осколком снаряда пробило борт бронетранспортёра. Хорошо, мотострелки в это время находились в траншеях. Ремонтники повозились, выпрямили загнутые края металла и заварили пробоину. Прямым попаданием в траншею убило одного и ранило двоих солдат. Пулемётная пуля сразила одного из ополченцев, приданных роте. И это притом, что немцев даже на полкилометра к линии обороны полка не подпустили.

А политбеседу с ополченцами пришлось проводить позже. Именно ради того, чтобы снизить их ура-патриотический накал, которым они воспылали, глядя на результаты боя. Мне-то понятно, что наш полк здесь долго не продержится. Немцы нас просто обойдут, и придётся отходить, чтобы не оказаться в «котле» без топлива и боеприпасов. Слишком уж неравные силы у гитлеровцев и советской первой линии войск прикрытия границы. Хорошо, хоть тут, на Западном фронте наши Миги очень сильно проредили фашистскую авиацию. Но на других-то фронтах всё по-прежнему. Разница с известным мне развитием событий лишь в том, что наши дивизии еле-еле успели занять позиции перед нападением Гитлера. Командиры остались те же самые, подготовка войск — на том же самом уровне. Вон, в сорок втором, вроде бы, и воевать научились, а всё равно драпали от Харькова до Волги и Кавказа. Сильны пока немцы, очень сильны.

Получив болезненный щелчок по носу, до конца дня немцы к нам больше не лезли. Случилась лишь перестрелка между нашими разведчиками, отправившимися за трофеями на нейтральную полосу, и немцами, собиравшими своих раненых.

Наутро минут на пять загрохотала наша артиллерия западнее Гродно, после чего включились немецкие батареи.

— Тьфу ты, — сплюнул Злобин. — И снова всё по тем же самым штампам действуют! Читал у кого-то из недобитых фрицев о тактике советских командиров в первые недели войны: пять минут артобстрела, а потом — вперёд, в полный рост на врага, на неподавленные огневые точки.

Были мы вдвоём, поэтому обратился к нему на ты.

— А почему ты решил, что наши в атаку пошли?

— Читал, что 24 июня в район Гродно прибыл маршал Кулик из Главного артуправления, и был контрудар конно-механизированной группы с целью вернуть сданный накануне город. У нас немцы Гродно ещё не заняли, значит, КМГ пытается отодвинуть немцев от его окраин на той стороне Немана. Какое-то чудо, что нас в эту мясорубку под немецкие противотанковые пушки не сунули. Видно, у кого-то хватило ума понять, что если мы уйдём с этих позиций, то фрицы легко займут город с севера.

Чуть позже канонада послышалась и севернее нас, где-то в стороне Поречья.

— А это уже немецкий шаблон. Сунулись в одном месте, получили по морде, и стали искать, где оборона слабее. И, кажется, нашли.

— Почему ты так решил?

— В Поречье остатки полуразбежавшейся 56-й стрелковой дивизии. И прямой путь вдоль железной дороги от Друскеников. Вот наша знакомая 161-я егерская дивизия, которую мы в Привалках пощипали, туда, похоже, и полезла.

Судя по всему, дела в Поречье шли не очень. Иначе бы туда не направили вдоль железной дороги одну из наших двух танковых рот и 3-ю мотострелковую роту батальона.

— Как там Мальчиш-Кибальчиш говорил? Нам бы день простоять, да ночь продержаться? — грустно засмеялся ротный.

Часа через три он, вернувшись из штаба батальона, сообщил:

— Хреновые там, в Поречье, дела. Не удержали деревню остатки 213-го пехотного полка, драпанули в лес. Ты не обижайся, Григорьич, но пока вас, белорусов, фрицы к ногтю не взяли, хрен вы воевать начали. Может, часть этих беглецов, побросавших винтовки, со временем и уйдёт в партизаны, но пока драпают быстрее собственного визга. И нам бегством правый фланг открыли.

Обидно, конечно. Но видел я как-то статистические данные о дезертирстве в первые дни войны. Действительно, было такое: самый большой процент дезертиров — белорусы из только что присоединённых к СССР областей. А 56-я стрелковая в значительной мере из них и сформирована. Надеялись под бабьей юбкой отсидеться. И донадеялись до Хатыни и уничтожения каждого четвёртого жителя республики. Хотя мне-то, знающему об этом из истории, легко рассуждать. Они же не знают, как фашисты будут себя вести. Мы, белорусы, народ мирный, чтобы нас на настоящую драку раскачать, надо очень постараться.

Кроме того, вовсе не факт, что с поля боя бежали только белорусы. Эти территории ведь всего два года назад относились к Польше. Значит, в дивизии и поляки, и литовцы, и евреи были. Но всё равно обидно. Не за слова Злобина, за жителей Белоруссии, проявивших такую низкую сознательность, обидно.

— А с третьей ротой что?

— Тоже отойти пришлось. Не успели они до бегства пехоты. С ротой против полка не попрёшь. И от танков, движущихся колонной по узкой дороге, там мало толка. Танки возвращаются, а Радченко в Рыбнице заслон организует на случай, если егеря не Озёры, а в нашу сторону двинутся.

Вот же чёрт! Старались, старались, а всё равно получается, что немцы нас с севера охватывают.

Командир 5-й танковой дивизии Фёдор Фёдорович Фёдоров (или, как выразился кто-то из красноармейцев, «трижды Фёдор») начал оборудование позиций на восточном берегу Немана возле Алитуса ещё 19 июня. Даже не зная ни о странном происшествии в районе Дретуньского полигона, ни об известиях, которые в тот же день привёз в Москву Дмитрий Фёдорович Устинов. И, как выяснилось днём позже, когда по военным инстанциям прошёл приказ о подготовке к отражению немецкого нападения, поступил дальновидно. Так что немецкие бомбардировщики, часть которых всё-таки прорвалась сквозь авиационный заслон «сталинских соколов», впустую истратили бомбы, сброшенные на военный городок дивизии. Техника и люди, заблаговременно выведенные из него, не пострадали.

Приказ, полученный из штаба 3-го мехкорпуса, также требовал выделить по два бронеавтомобиля для охраны обоих мостов, находящихся в городе и заранее подготовленных к взрыву. И, как оказалось, не зря: в ночь на 22 июня танкистам пришлось вступить в перестрелку с охраной некоего «представителя штаба», пытавшегося настоять на разминирование мостов. Каким образом энкавэдэшники сумели разоблачить переодетого диверсанта, ссылавшегося на приказ об этом, Фёдоров так и не узнал, но его танкисты действовали решительно, и провокация была сорвана.

Заблаговременно на левом берегу на подступах к мостам были размещены и две роты 5-го стрелкового полка с артиллерией, а когда закончилась бомбёжка, по дороге на Ладзияй выслан передовой дозор из нескольких тяжёлых бронемашин БА-10. Именно он около полудня и столкнулся на дороге с немецким мотоциклетным батальоном, на всех парах мчащимся к Алитусу. В получасовом бою один из бронеавтомобилей был подбит, но немецким мотоциклистам тоже сольно досталось. А поскольку к немцам подоспела подмога, танкистам пришлось отойти к городу, бой за который завязался уже в час дня.

Бронеавтомобиль БА-10

После налёта пикирующих бомбардировщиков на позиции рот, обороняющих подступы к мостам, совместными усилиями немецких танков и пехоты их быстро смяли. И в тот момент, когда первый «панцер» уже въезжал на северный мост, прозвучал взрыв.

С южным мостом всё вышло не так хорошо, как хотелось бы. Видимо, шальной пулей перебило провод, ведущий к части зарядов, и мост оказался сильно повреждён, но устоял. Танк вряд ли выдержит, но пехота и лёгкая артиллерия перебралась на правый берег и закрепилась на нём. Попытки сбить противника с плацдарма лёгкими БТ и бронемашинами ни к чему не привели, а на плацдарм постоянно прибывало подкрепление. Снаряда 50-мм противотанковой пушки не держали даже средние Т-28 и Т-34. К тому же, несмотря на большие потери в воздухе, немцев поддерживала авиация и подтянувшаяся полевая артиллерия.

За ночь гитлеровцы успели не только снять невзорвавшуюся взрывчатку, но и как-то укрепить повреждённый пролёт моста. Так что с утра 23 июня они сами пошли в атаку при поддержке лёгких чешских Пц-38. Но вскоре атака захлебнулась: Фёдоров очень удачно расположил свою бронетехнику на обратных склонах холмов, а чешская сталь не выдерживала 76-мм снарядов орудий «тридцатьчетвёрок» и Т-28. К полудню подступы к южному мосту через Неман «украсили» уже несколько десятков разбитых и сгоревших танков, как немецких, так и советских. После налёта советской авиации какая-то техника дымилась и на левом берегу реки.

Трёхбашенный средний танк Т-28

Ситуация начала меняться к вечеру. Южнее города части 5-го армейского корпуса немцев навели переправу где-то между Алитусом и Меркине, а подразделения 20-й танковой дивизии захватили плацдарм и навели переправу севернее города. И хотя атаку пехоты с юга вечером 23 июня дивизия Фёдорова, по итогам 1940 года считавшаяся лучшей танковой дивизией РККА, отразила достаточно легко, то уже во второй половине дня 24 июня её атаковали уже с трёх сторон. Даже с учётом присоединившегося к дивизии 5-го стрелкового полка 128-й.

Очень быстро стала ощущаться нехватка боеприпасов и горючего. Часто терялась связь между подразделениями, которую постоянно приходилось восстанавливать. От атак пехоты с юга буквально на полдня прикрыл подоспевший 294-й стрелковый полк 184-й стрелковой дивизии, но от южного моста и с севера немцы атаковали непрерывно. Сформированный из бывших солдат литовской армии полк (как и весь 29-й стрелковый корпус, куда он входил в составе своей дивизии), сдерживал немецкую пехоту буквально несколько часов, после чего началось массовое дезертирство и сдача в плен, так что левый фланг дивизии полковника Фёдорова, по сути, остался без прикрытия.

К концу дня потери 5-й танковой дивизии составили 20 Т-28, 36 БТ-7. Из 44 тридцатьчетверок было потеряно 32 машины. Но самое обидное, что значительную часть новейших Т-34 потеряли из-за поломок, вызванных неопытностью экипажей.

Средний танк Т-34 ранних выпусков

Немцам тоже сильно досталось. За три дня боёв танкисты полковника Фёдорова подбили не менее 80 немецких танков и уничтожили до полутора полков пехоты. Но обороняться уже не было ни сил, ни возможностей, и комдив принял решение с наступлением темноты отступить в сторону Вильнюса. Ведь канонада, ещё днём в редкие минуты затишья доносившаяся с юго-востока, уже затихла. Ночью остатки дивизии никто не преследовал.

По предположениям командира 5-й танковой дивизии причиной этой канонады могли быть оборонительные бои 184-й стрелковой дивизии. Но он не знал, что немцы, переправившиеся между Алитусом и Меркине, получили приказ выбить «неизвестное подвижное соединение русских» из городка, под которым ещё два дня назад затормозилось продвижение 57-го механизированного корпуса. А именно — третий батальон 339-го гвардейского мотострелкового полка 120-й гвардейской дивизии из 1981 года, поддержанный десятью танками танкового батальона того же полка.

Зная о том, что 5-й армейский корпус будет наступать севернее, комбат капитан Николай Игнатьев выслал боевое охранение и на север от Меркине. И два отделения на БМП-1 без особых проблем перехватили на шоссе немецких мотоциклистов. Часть из них всё-таки смогла уйти из-под огня, доложив командованию о мощной засаде с множеством пулемётов артиллерий, калибром 76 мм. Именно так истрактовали немцы автоматный огонь солдат Советской Армии и взрывы снарядов 73-мм башенных пушек «Гром».

БМП-1

Доложив по радио о боестолкновении, сержант Голиков очень удивился тому, что ротный приказал немедленно поменять позицию.

— Зачем, товарищ старший лейтенант? Фрицам мы так вдарили, что они теперь драпают без оглядки. Позиция у нас хорошо оборудована, потерь нет. Вон, только рядового Лихолета чуть пулей царапнуло.

Ну, очень ему не хотелось снова рыть землю и маскировать громоздкие боевые машины пехоты.

— Голиков, вы приказ слышали? — рявкнул в микрофон старлей. — Значит, исполняйте!

— Есть, — вздохнул парень, всего несколько дней назад мечтавший о скором дембеле.

Но лень было не только ему. Пока стянулись к БМП, пока покурили, пока обсудили бой. И тут стала ясно, из-за чего ротный их так их торопил: чуть впереди наспех вырытых окопов рванул снаряд.

— Съё*ываем! — совсем не по-уставному скомандовал Голиков, и пацаны ломанулись в боевые отделения машин.

Повезло (но не армейскому «дедушке» Голикову) в том, что немцы ещё не успели пристреляться. Сам же сержант, уже скользнув на командирское сиденье, почувствовал, что ему стало как-то хреновато. И печёт правый бок. Пощупав его, он обнаружил на пальцах кровь.

— Латыпов, — крикнул он механику-водителю. — Отгони метров на двести и остановись. Меня, кажется, зацепило.

Вчерашние пацаны, увидев, как пропитывается кровью «хэ-бэ» только что бывшего полным энергии товарища, теперь находящегося в полубессознательном состоянии, сначала немного растерялись, но потом разом, «щелчком» пришло осознание, что это уже не развлечение, а самая настоящая война. Голикова наспех перевязали, и он передал командование дозором младшему сержанту Леснику. И теперь уже ему пришлось связываться с ротным и выслушивать от него многоэтажные маты за допущенное Голиковым разгильдяйство.

В отличие от «комода-1», Лесник после окончания сержантской школы прослужил всего полгода, «молодой» по солдатской «классификации», но соображал быстро.

— После артобстрела фрицы снова попрут. Надо ещё чуть отойти и оборудовать новую засаду. Вырыть окопы уже не успеем, поэтому только замаскируем бээмпэшки, а десант будет вести огонь из-под деревьев.

Удачное место нашли километрах в полутора южнее. На этот раз, помимо мотоциклистов, прочёсывая обочину дороги, двигались пехотинцы, а их прикрывали пара колёсно-гусеничных бронетранспортёров, похожих на гробы, и бронемашина. Ей и «гробикам» хватило семи выстрелов из пушек. Зато в ответ на это и автоматный огонь начали рваться миномётные мины, а пехота под прикрытием миномётного огня пошла на сближение с дозором. Но не дошли всего метров двести: всё-таки 73-мм пушки и башенные пулемёты — это серьёзно.

И потери были больше. Двое убитых, пять раненых, из которых двое тяжело.

— Детство кончилось, — глядя на выгружаемые из боевых машин окровавленные тела товарищей, вдруг заявил самый злобный взводный «дед», ефрейтор Гасанов, перепачканный чужой кровью так, словно сам поймал не менее пяти пуль. — Теперь я буду п*здить каждого, кто вздумает сачковать при исполнении приказов. И мне пох*ю, «молодой» это, «черпак» или даже «дедушка». Всем, бл*дь, ясно?

А через час на позиции батальона навалились с трёх сторон: с севера подошли части 5-го армейского корпуса, из-за реки крыла артиллерия 12-й танковой дивизии, которой наконец-то расчистили дорогу от битой техники, с юга — переправившиеся пехотные части той же дивизии.

«Серьёзной» артиллерии, чтобы отбивать эти атаки, не было, но здорово выручали 120-мм миномёты «Сани» и автоматические 82-мм миномёты «Василёк». БМП и 10 танков, постоянно меняющие огневые позиции, по большей части, играли роль передвижных пулемётно-артиллерийских точек. Больше пулемётных, поскольку старались экономить снаряды, расходуя их лишь на подавление пулемётов и миномётных расчётов. Благо, основная масса немецких миномётов при калибре 50 мм имели дальность стрельбы значительно меньше, чем танковые орудия.

Несколько раз позиции батальона пытались атаковать с воздуха «лаптёжники» и «мессеры». Их отгоняли танковыми НСВТ и двуствольными 23-мм «зушками». Потеряв от огня с земли шесть самолётов, «люфтвафельники», как их тут же окрестили мотострелки, угомонились. Но артиллерия свирепствовала до тех пор, пока на штурмовку её позиций не прилетела пара эскадрилий И-16. После чего артогонь сильно ослаб. Тем не менее, после очередного доклада по радио в штаб полка была получена команда с наступлением темноты отходить на Варену.

— Потери большие? — поинтересовались в штабе.

— Четыре БМП, три миномёта, шесть грузовиков, из которых сгорел только один, а остальные можно утащить на буксире. У танков были повреждения ходовой части, которые уже исправили. По личному составу — 29 «двухсотых» и 65 «трёхсотых».

— Почти рота, — подытожил начштаба. — Фрицам-то хорошо вломили?

— Восемь лёгких танков, четыре Ю-87, два «мессера», три бронемашины, 12 бронетранспортёров, 8 миномётов, пара десятков пулемётов, от 900 до 1000 живой силы.

— Подбитые БМП при отходе взорвать так, чтобы их в щепки разнесло!

— Один и взрывать не надо: прямое попадание 150-мм гаубичного снаряда. Второй выгорел с детонацией боеприпасов. Но в двигатель для верности пару кило взрывчатки заложим. Остальные два дотащим буксиром до Варены, а там постараемся отправить в тыл: у обоих моторы противотанковыми снарядами пробиты.

— Принято. В Варене поможете 184-й стрелковой дивизии продержаться хотя бы день, после чего отходите к Вороново. Дольше всё равно не получится.

— Почему?

— Это литовская дивизия без одного полка. Те ещё вояки. Так что, как бы вам ещё не пришлось вызволять те подразделения дивизии, которые после первых же выстрелов не кинутся фашистам сдаваться.

Вот так озадачило командование полка!

25 июня 1941 г., район Гродно

Удар 11-го механизированного корпуса, начавшийся утром 24 июня был направлен на северо-запад, и имел задачу вернуть Сопоцкиин, Липск и Домброву. В отличие от известной нам истории, Гродно ещё держался усилиями 85-й стрелковой дивизии и 339-го гвардейского мотострелкового полка. Но командующий 3-й армии Кузнецов и комфронта Жуков (через назначенного командующим Особой группы РГК маршала Огаркова) получили сведения о прорыве 161-й егерской дивизии севернее города, создававшем угрозу охвата войск с севера. И перенаправили 36-ю кавалерийскую дивизию из состава Конно-механизированной группы на северный берег Немана в район Озёр.

Уже вечером конники добрались до местечка, где чекисты собирали остатки 56-й стрелковой дивизии, от которой сохранилось человек семьсот пехотинцев и значительная часть подразделений усиления. Вполне достаточно, чтобы противостоять потрёпанным немецким егерям. Ведь при численном составе этой кавдивизии более 6700 человек у неё на вооружении имелось почти 250 ручных, станковых и зенитных пулемётов, 58 пушек калибром от 45 до 76 мм, 8 122-мм гаубиц и даже 17 бронемашин и 52 танка. Правда, лёгких БТ.

Утром 25 июня передовые дозоры 36-й кавалерийской дивизии столкнулись с егерями в районе Новой Руды. Очень неудачно столкнулись: сразу же были подбиты три бронемашины, а сопровождавший их конный взвод рассеян ружейно-пулемётным огнём.

Не опасаясь за западные берега цепи озёр, тянущихся с севера на юг, комдив генерал-майор Зыбин справедливо решил, что белорусские леса — не лучшее поле боя для конницы, и атаковать Новую Руду не стал, развернув оборонительные позиции километрах в трёх к северу от населённого пункта Озёры. Благо, артиллерии, с учётом остатков 56-й стрелковой в его распоряжении имелось достаточно.

Не учёл он одного: напоровшись на крепкую оборону 339-го гвардейского мотострелкового полка, командование 28-й пехотной дивизии немцев приказало окопаться в Гоже потрёпанный неудачной атакой полк, а остатки своих сил перебросило в Поречье, а затем в Старую Руду. Замысел был вполне ясен: продвигаясь по обоим берегам цепи озёр совместно с лёгкой 161-й пехотной дивизией выйти в тыл «неизвестного механизированного соединения», окопавшегося под Казимировкой. Смяв этим ударом защитников Озёр и перерезав дорогу на Лиду.

Удар 29-й танковой и остатков 85-й стрелковой дивизий на Сопоцкин, занятый немцами 23 июня, увенчался тяжёлым, но успехом. 8-я пехотная дивизия 8-го армейского корпуса оставила город и захваченные в нём трофеи, но на этом наступательные возможности танкистов иссякли. Сказались значительные потери в материальной части. Старые советские танки совсем не держали снарядов вражеской противотанковой артиллерии и поставленных на прямую наводку зениток, новые ломались из-за неопытности экипажей.

На Липск наступали конники 6-й кавалерийской дивизии и 204-я моторизированная. Им тоже удалось сломить сопротивление вставшего у них на пути полка 8-й пехотной дивизии, но технике очень мешала продвигаться заболоченная пойма реки Бебжа, и город был освобождён только к середине дня 25 июня.

Но сказалась насыщенность 8-го АК артиллерией, сосредоточенной именно на участке 8-й пд. Вплоть до сверхмощных 240-мм систем. И все эти многочисленные стволы принялись перемалывать в щебень оба захваченных Красной Армией городка. Да так, что в штаб мехкорпуса полетели радиограммы о невозможности под таким огнём ни продолжать наступление, ни удерживать городки. Не помогли и бомбово-штурмовые удары авиации, весьма чувствительно сократившейся за первые дни боёв: артбатареи оказались хорошо защищёнными зенитками, и «ястребки» несли большие потери, а бомбёжка самолётами СБ-2 с большой высоты привела к минимальному эффекту. К тому же, немцы задействовали для отражения налётов истребительную авиацию. Пусть и немногочисленную после воздушного террора против неё со стороны Миг-21, но до конца не выбитую. Направить же на помощь Конно-механизированной группе реактивную авиацию не получилось: Миг-21 и звено Ту-22 по приказу Ставки работали в интересах Северо-западного фронта, Миг-23 штурмовали походные колонны Танковой группы Клейста, а остальные «стратеги» уничтожали нефтепромыслы в Плоешти.

Наступление 33-й танковой дивизии, поддержанной остатками 27-й стрелковой дивизии, происходило в зоне действия полного сил и боевого задора 20-го армейского корпуса противника. Насыщенность немецкими войсками и, самое главное, противотанковыми средствами на этом участке фронта оказалось намного выше, чем у северных соседей. А успехи — намного меньше. Потеряв в первый день контрудара до 150 танков и бронемашин, танковая дивизия забуксовала, продвинувшись всего на 10–15 километров. А утром 25 июня и вовсе запросила разрешение прекратить наступление.

Командование 20-го АК быстро подтянуло резервы, и не успевшая окопаться танковая дивизия уже в середине дня попятилась. По приказу командования 9-й немецкой армии 20-й армейский корпус, продолжая теснить танкистов, передал в помощь 8-му армейскому корпусу свежую дивизию, и она к вечеру 25 июня отбросила наши войска от Липска. Создалась угроза удара во фланг 29-й танковой дивизии, занявшей оборону в Сопоцкине.

Ближе к вечеру командующий 3-й армии генерал-лейтенант Кузнецов, доложив в Минск о складывающейся ситуации, получил от Жукова разрешение начать отвод соединений Конно-механизированной группы на рубеж Гродно — Кузница — Сокулка.

Свою задачу Конно-механизированная группа выполнила, задержав охват с севера войск, сосредоточенных в районе Белостока. Отражая удары 7-го армейского корпуса немцев южнее города, их основная масса уже отходила к Волковыску. Куда уже рвались 9-й и 43-й армейские корпуса противника.

Севернее, на левом фланге Северо-Западного фронта, образовавшуюся пустоту прикрывали только 184-я крайне ненадёжная дивизия 29-го стрелкового корпуса да пришедшие ей на помощь 3-й батальон и танковая рота 339-го гвардейского мотострелкового полка, отступившие от Меркине к Варене. Тем не менее, весь день 25 июня они сдерживали яростные атаки подразделений 5-го армейского корпуса немцев. Литовцы даже несколько воспрянули духом, получив столь мощную поддержку, но полностью дезертирство из литовской дивизии не прекратилось. Тем более, к вечеру подошли уцелевшие после разгрома под Меркине части 18-й немецкой моторизованной дивизии. И после длительных согласований между штабами фронтов и Москвой «литовская» дивизия и 3-й батальон получили приказ отходить на Вороново и Радунь, чтобы усилить позиции 21-го стрелкового корпуса, занявшего оборону севернее Лиды.

Во время марша численность дивизии снова сократилась: ну, не очень-то хотелось некоторым литовцам уходить с родных земель куда-то в Белоруссию…

События в общем целом отставали от известной нам истории на пару дней. Где-то больше, где-то меньше. Но тенденция к образованию «Белостокского мешка» пока сохранялась, пусть и в меньшем масштабе. По крайней мере, немцам не удалось в первый же день перерезать пути отхода нашим войскам из-под Гродно на Лиду, а сам областной центр пока ещё был советским. И у 57-го моторизованного корпуса Третьей танковой группы не было возможности беспрепятственно катить на восток, походя сминая лишь лёгкие заслоны красноармейцев. Пока не было. До тех пор, пока 12-я и 19-я танковые дивизии, застрявшие в лесах под Меркине, не выберутся на оперативный простор.

Наши вчерашние штурмовки наступающих немецких танковых колонн не спасли 5-ю танковую дивизию, отходящую от Алитуса. Немного задержали фрицев, позволили ей хоть как-то подготовить позиции, но к полудню всё было закончено: остатки дивизии сегодня ушли из-под Вильнюса в сторону Ошмян, в Белоруссию. А фашисты вошли в столицу Советской Литвы. Всё-таки одной танковой дивизией, да ещё и понёсшей серьёзные потери, было невозможно удержать натиск двух танковых и двух моторизованных дивизий противника. Эскадрилье осталось только проштурмовать дороги с движущимися по ним тыловыми подразделениями Третьей танковой группы.

Немцы при нашей штурмовке стараются поскорее развернуть малокалиберную зенитную артиллерию, но это редко у них получается. Слишком уж быстро мы летаем. По наводке одного самолёта, летящего в отдалении на большой высоте, выходим на такую колонну метрах в трёхстах над землёй, делаем горку и лепим ракетами на пологом пикировании. В крайнем налёте заметил даже подобие самодельной зенитной самоходки: установленную в кузов грузовика 20-мм зенитку. Но поймать Миги в прицел очень сложно, а двух заходов нам обычно хватает, чтобы выпустить все реактивные снаряды. После этого, правда, всё равно ничего не видно из-за поднявшихся дыма и пыли. И поскольку приходится экономить снаряды самолётных пушек (их здесь ещё не производят), третьего захода не делаем.

Пробовали они и сопровождать колонны истребителями, но очень быстро поняли, что это ведёт ещё и к серьёзным потерям самолётов. Ведь одна пара в эскадрилье обязательно идёт без эрэсов, и её задача — сбивать мессеры, буде такие встретятся над местом выполнения боевой задачи.

Наши же воздушные хулиганы приноровились глушить немцев звуковым ударом, проходя над ними на высоте 100–150 метров на сверхзвуковой скорости минут через пять после штурмовки. Звук двигателя никто не слышит, самолёт замечают секунды за три до того, как он окажется над ними, после чего следует такой грохот, что многих просто сбивает с ног ударной волной, а с грузовиков срывает тенты.

Хуже того, возникла «мода» расправляться с самолётами-разведчиками Хеншель-126, обзываемыми «костылём», и «Шторьх» без применения пушек. Просто кратковременно выходили на сверхзвук, пролетая над ними метрах в пятидесяти. Эффект оказался потрясающим: самолётик просто опрокидывало в воздухе, срывало с него перкалевую обшивку, и машина беспорядочно рушилась вниз.

Не исключаю, что наш донжуан Икрамов сделал такое ради того, чтобы покорить сердце самой молодой из стюардесс Ил-18. Не зря же он помчался к ней с букетиком полевых цветов, намереваясь объявить: «Эту воздушную победу я посвящаю вам». Так или не так, но вчера я засёк его с ней на лавочке. Причём, предмет воздыхания Талгата рыдал ему в плечо.

— И зачем было доводить девушку до слёз? — подколол я его после завтрака.

— Это не я, — вздохнул лейтенант. — У Риты же там, в нашем времени, осталась трёхлетняя дочь. Я её просто успокоить хотел, товарищ майор.

— И как? Успокоил?

— Ну, пока не так, как вы подумали. И не так, как мне хотелось бы. Но надежда есть, — подмигнул он.

— Трёхлетняя дочь? Так она, выходит, старше тебя?

— Товарищ майор, что такое разница в два года? Главное ведь, что она человек хороший.

— Главное не это. Главное — чтобы ты не забывал про то, что мы на войну попали. И за четыре боевых дня полк потерял уже три самолёта и одного лётчика. И старайся сделать так, чтобы твоей Рите не пришлось плакать ещё и из-за тебя.

Хотя, откровенно говоря, радостно за парня: почти все лётчики эскадрильи потеряли там, в будущем, свои семьи. А этот, будем, надеяться, найдёт здесь, в прошлом.

Я не зря напомнил Икрамову об опасностях пилотской жизни. Сегодня на совещании у командира полка нам сообщили, что местонахождение страшных для них «молний Тора» теперь известно немцам. И отныне на аэродроме будет постоянно дежурить не пара, а звено истребителей. Круглосуточно.

— На ракеты ПВО надейся, но и сам не плошай, — резюмировал полковник.

С этим ясно. Я на их месте тоже попытался бы уничтожить точку базирования самолётов, доставивших им столько неприятностей. Как наши узнали об этом, прямо не было сказано, но прозвучало так, что я заподозрил радиоперехват передачи их агента. Вполне может быть: аппаратура у связистов из 1981 года не идёт ни в какое сравнение с местной. Кроме того, на учениях «Запад-81» планировалось испытать автоматизированную систему управления войсками. Вряд ли в прошлое перенеслась она вся, но какие-то ЭВМ из её состава могли оказаться и в одном из гарнизонных командных центров. Значит, есть возможность дешифровки вражеских радиограмм.

— Товарищ полковник, личный состав задаёт вопросы, когда возобновятся киносеансы. С развлечениями у нас, как вы знаете, не очень, так хотя бы начать крутить кино…

— С кино тут такое дело, — взял слов замполит. — Все наши ленты изъяли и отвезли в Москву.

— Ясно, — вздохнул кто-то за спиной. — На проверку…

— Часть на проверку, а часть после проверки — сразу на тиражирование. Вы же помните фильм «Парень из нашего города»? А ведь он снят в 1942 году. И зачем тратить деньги на его съёмки, если он уже есть в нашей кинотеке? То же самое с пластинками и магнитофонными записями. Так что не удивляйтесь, если вдруг услышите по радио любимую многими «Як-истребитель» или песню «Дороги». Ну, ту самую: эх, дороги, пыль да туман.

— А «Бони М» и «Аббу» на Америку транслировать не будут? — под общий хохот раздался тот же голос сзади.

Посмеялись, разрядили обстановку, а потом перешли к другим насущным вопросам.

— С запчастями у нас, прямо скажем, хреново, — взял слово зампотех. — Поэтому самолёты, получившие повреждения в боевой обстановке, будем каннибализировать для того, чтобы поддерживать боеспособное состояние у оставшихся. Новые боевые машины брать неоткуда. Кроме того, из Москвы поступило распоряжение изъять из каждой эскадрильи по одному самолёту и передать их на изучение здешним конструкторам. Так что выберите лётчиков, которые погонят их в Москву. Будут консультантами: рассказывать об особенностях поведения реактивной сверхзвуковой машины.

Мы зашумели, но подполковник помаячил рукой.

— Знаю, знаю, что все хотят воевать, но надо. Понимаете? Надо! Решение принято на самом верху, — ткнул он пальцем в потолок. — И его придётся исполнять. Думаете, мне легко отрывать технарей, которых вообще запросили в первую очередь? Стране нужны реактивные самолёты, и с нашей помощью она получит их намного раньше, чем известно нам. И, я надеюсь, куда лучшего качества, чем те первые Миги, Яки и Ла. Те вообще делали, взяв за образец примитивные Ме-262. И наделали кучу ошибок, которых с нашей помощью можно будет избежать. Не только наши истребители забирают. И Миг-23, и «стратеги», и транспортники. И даже правительственный Ил-18 перебазируется во Внуково.

Кажется, я знаю, кого из лётчиков эскадрильи отправить в Москву. Ну, а что? Знания, полученные в училище, у Икрамова из головы ещё не выветрились, машину он успел почувствовать. Да и наметившийся прорыв в личной жизни парня надо как-то поддержать. Он молодой, ещё успеет налетаться на будущих советских реактивных самолётах…

Тяжко будет его убедить. Так что придётся использовать такой мощный приём, как приказ командира. Обижу его, конечно. Но, надеюсь, когда-нибудь он меня поймёт.

От Советского информбюро. В последний час.

В течение 26-го июня противник продолжал развивать наступление на ШАУЛЯЙСКОМ, КАУНАССКОМ, ГРОДНЕНСКО-ВОЛКОВЫССКОМ, КОБРИНСКОМ, ВЛАДИМИР-ВОЛЫНСКОМ и БРОДСКОМ направлениях, встречая упорное сопротивление войск Красной Армии.

Все атаки противника на ШАУЛЯЙСКОМ направлении были отбиты с большими для него потерями. Контрударами наших механизированных соединений на этом направлении разгромлены танковые части противника и полностью уничтожен мотополк.

НА ГРОДНЕНСКО-ВОЛКОВЫССКОМ И БРЕСТСКО-ПИНСКОМ направлениях идут ожесточённые бои за ГРОДНО, КОБРИН, ВИЛЬНО, КАУНАС. Севернее ГРОДНО успешно отбита попытка охвата советских войск, предпринятая частями двух немецких дивизий. Уничтожено и рассеяно до двух полков пехоты противника.

Попытки противника прорваться на БРОДСКОМ И ЛЬВОВСКОМ направлениях встречают сильное противодействие контратакующих войск Красной Армии, подержанных мощными ударами нашей авиации. В результате боёв механизированные соединения противника несут большие потери. На БРОДСКОМ направлении продолжаются упорные бои крупных танковых соединений, в ходе которых противнику нанесено тяжёлое поражение.

Упорным сопротивлением и активными действиями наших наземных войск пехотные соединения противника на этих направлениях отсечены от его танковых частей.

На ЧЕРНОВИЦКОМ направлении наши войска отбили крупные атаки противника, пытавшегося форсировать реку ПРУТ.

На БЕССАРАБСКОМ участке фронта войска Красной Армии прочно удерживают позиции на восточном берегу р. Прут, успешно отражая многочисленные попытки противника форсировать её. В районе СКУЛЕНИ противнику, при его попытке наступать, нанесено значительное поражение; его остатки отбрасываются за р. ПРУТ. Захвачены немецкие и румынские пленные.

В Балтийском море действиями нашей авиации и лёгких морских сил потоплены три подводные лодки противника, один эсминец и четыре торпедных катера.

Крупные соединения советской авиации в течение дня вели успешную борьбу с танками противника на этих направлениях. Наша авиация, успешно содействуя наземным войскам на поле боя, нанесла ряд сокрушительных ударов по аэродромам и важным военным объектам противника. В боях в воздухе нашей авиацией и зенитным огнём сбито 84 самолёта противника.

В ответ на двукратный налёт на Севастополь немецких бомбардировщиков с территории Румынии советские бомбардировщики трижды бомбардировали Констанцу, Сулин и нефтепромыслы в Плоешти. Констанца и Плоешти горят.

В ответ на налёты немецких бомбардировщиков на Киев, Либаву и Ригу советские бомбардировщики трижды бомбардировали Берлин, Данциг, Кёнигсберг, Люблин, Варшаву и произвели большие разрушения военных объектов. Нефтебазы в Варшаве горят, варшавский железнодорожный узел полностью выведен из строя. Разрушено несколько железнодорожных станций в Кёнигсберге. В Берлине наблюдались многочисленные пожары и разрушение военных и гражданских объектов.

За 22-е — 25-е июня советская авиация потеряла 374 самолёта. За тот же период советская авиация в боях в воздухе сбила 861 немецкий самолёт, ещё примерно 350 было уничтожено на немецких аэродромах.

Румынские пленные рассказывают, что в каждом румынском полку имеется 40 германских солдат и офицеров, ибо германское командование не верит румынским солдатам. В тылу румынских войск располагается, как правило, германская артиллерия. Немцы заставляют воевать румын насильно, так как румынские солдаты настроены против войны и немцев.

Командир артиллерийского подразделения тов. Манзий, участник боёв с финской белогвардейщиной, умело помог нашей пехоте отбить попытку противника форсировать реку Прут у N. Организовав тщательное наблюдение и точно установив наиболее уязвимое место врага, тов. Манзий открыл внезапный сокрушительный огонь в тот самый момент, когда противник начал переправляться. Артиллеристы разрушили в этом бою три переправы противника, подбили шесть орудий. Враг не ступил здесь на Советскую землю.

На одном из участков советской границы небольшая группа наших разведчиков через реку Прут совершила налёт на вражескую территорию. Смелые бойцы взяли в плен и привели 10 солдат противника, захватили ручной пулемёт и 8 винтовок. Все разведчики благополучно вернулись в расположение своей части.

На некоторых участках фронта в Белоруссии установлено появление отдельных групп противника в форме бойцов Красной Армии. Благодаря бдительности наших частей этот обман коварного врага был своевременно разоблачён и группы диверсантов уничтожены или захвачены.

На территории Советской Белоруссии противник с целью шпионажа высадил несколько небольших групп парашютистов (по 4–6 человек) с радиостанциями. Эти парашютисты выловлены местными жителями и переданы в распоряжение военных властей.

Всякая попытка высадить парашютистов встречает самый энергичный отпор. Так, например, при высадке вражеского воздушного десанта в местечке N (Украина) стоявшая поблизости кавалерийская часть Красной Армии немедленно атаковала и уничтожила весь десант в момент его приземления.

В районе Кулей N-ский стрелковый полк был окружён превосходящими силами противника. Командование умелыми энергичными действиями пробило брешь в кольце врага и вывело весь полк из окружения, сохранив материальную часть и живую силу.

Немецкий солдат Альфред Лискоф, не пожелавший воевать против советского народа, перешёл на нашу сторону. Альфред Лискоф обратился к немецким солдатам с призывом свергнуть режим Гитлера.

Лейтенант Сергей Крапивин, 27 июня 1941 г., 20:00, Погородно

Надо же, даже действия нашего батальона попали в сводку Совинформбюро!

Правда, не всё было так гладко, как там рассказано. Гродно уже сдали. Часа в два пополудни со стороны города, из которого сплошным потоком выходили войска, раздались два мощных взрыва. Это подорвали оба моста через Неман, чтобы помешать немцам переправиться через реку. В общем-то, непосредственной угрозы городу не было, но Георгий Константинович Жуков выводит войска из вероятного «Белостокского котла», в который в нашей истории попала 3-я армия.

По словам капитана Сокола, мимо нас прошли остатки 85-й стрелковой и 29-й танковой дивизий. 33-я танковая, 204-я моторизованная, 27-я стрелковая, 6-я кавалерийская, тоже входившие в Конно-механизированную группу, отходят по левому берегу Немана в район Лунно и Мостов. Точнее, всё, что от них осталось после первых дней приграничного сражения и контрудара КМГ. Преследовать их особо некому: 8-ю пехотную дивизию 8-го армейского корпуса очень сильно потрепали контрударом, и её впору отводить на пополнение. 20-й армейский корпус, брошенный на подмогу 8-му, движется в основном направлении на Белосток, Сокулку и Кузницу, так что непосредственно левый берег Немана практически не прихватывает.

То же самое, отвод войск, происходит и южнее, в зоне ответственности 10-й армии. 6-й механизированный корпус уже отошёл за Свислочь и занимает позиции в районе Волковыска. 13-й механизированный переправился через Нарев и сдерживает натиск 7-го и 9-го армейских корпусов севернее Беловежской пущи. Ему не позавидуешь: на тех, кто уцелеет, южнее Волковыска насядет ещё и 43-й немецкий армейский корпус. В самом Белостоке осталось только небольшое прикрытие, но, скорее всего, уже завтра немцы войдут в город. Именно там, в зоне ответственности 13-го мехкорпуса, сейчас сосредоточена вся активность нашей авиации, пытающейся воздушными ударами помочь корпусу выжить.

Увлёкся. Так что же там про доблесть батальона, попавшую в сводку Совинформбюро?

Последние колонны из Гродно ещё отходили на восток, когда послышалась канонада в районе Озёр, и наш батальон получил приказ выдвигаться к местечку на помощь 36-й кавалерийской дивизии, атакованной с двух сторон егерями 161-й пехотной и полком 28-й пехотной дивизий немцев, нависшими с севера.

За дни стояния под Гродно весь полк уже переоделся в форму 1941 года. Со складов армии её выдали без малейших попыток «зажать», свойственных интендантам. И даже почти в полном составе получил аутентичные красноармейские книжки. Правда, не хватило «мощностей» фотолабораторий, и больше половины книжек пришлось выдать без фотографий владельцев. Данные, за исключением года рождения и года призыва, без обиняков переписывали из военных билетов, которые сдавали при получении красноармейской книжки. Только год рождения и год призыва высчитывали, исходя из того, что сейчас не 1981, а 1941 год.

Больше всего обрадовались наши прапора, ставшие поголовно младшими лейтенантами. Это ведь в наше время курица — не птица, а прапорщик — не офицер, а тут они стали самыми настоящими офицерами. Ну, а что? Школа прапорщиков — вполне себе достойная замена ускоренным командирским курсам, выпускники которых получали «кубарь» в петлицы. А ещё — ополченцы, которых приказом командира полка зачислили в состав подразделений, переодели в военную форму и перевооружили на более привычные нам образцы оружия. Так что на помощь красным кавалеристам выступало уже практически «настоящее» подразделение РККА, отличающееся от других лишь оружием.

Комдив-кавалерист генерал-майор Зыбов откровенно лопухнулся, выставив восточнее Озёр лишь лёгкий заслон в надежде, что фрицы пойдут только от Новой Руды. Они и пошли, но только силами остатков 161-й егерской дивизии. А западнее, лесной дорогой через Белое, ударил полк 28-й пехотной дивизии, уже дважды получавшей от нас по зубам.

В результате заслон смяли в двадцатиминутном бою, после чего немцы ворвались в расположенную западнее Озёр Стриевку и захватили мост на перешейке между озёрами Кань и Рыбница. Некоторое сопротивление в самих Озёрах оказали разрозненные подразделения тыловых частей деморализованной и разбежавшейся 56-й стрелковой дивизии, но под угрозой оказалась вся артиллерия кавалеристов и 56-й дивизии, за обладание которой завязался жестокий бой: у Зыбова всё-таки хватило ума оставить для её прикрытия несколько танков и бронетранспортёров.

Лишившись артподдержки, попятились и сами кавалеристы, державшиеся против егерей в районе Соломянки. Не подоспей мы, 36-я кавдивизия в этом бою повторила бы свою судьбу, доставшуюся ей в «другом» сорок первом.

В отличие от бронетехники этого времени, наши БМП-2 оборудованы глушителями, и немецкая рота, оставшаяся в Стриевке, приняла звук их двигателей за автоколонну. Пожалуй, даже ручки потирали в предвкушении того, что сейчас хорошенько вломят зазевавшимся тыловым Иванам. И захватят богатые трофеи.

Так им и позволил это сделать капитан Сокол, лично возглавивший атаку боевых машин пехоты батальона!

БМП, выходя с лесной дороги (ох, и вытрясло нам души эти жёсткие машины, пока мы неслись от Казимировки!), разворачивались в цепь, из десантных отделений высыпался десант, и сразу же вся эта масса двигалась на мечущихся по околице фрицев. Десять минут, и первые боевые машины уже вышли к перешейку, сметая 30-мм пушками и пулемётным огнём охрану моста.

БМП-2

Грузовики в нашей колонне тоже были. Буксирующие миномёты, огнём которых быстро подавили противотанковые пушки, успевшие сбить гусеницу одного из БМП, и развернувшиеся в нашу сторону миномёты немцев.

Потом был бой в самой деревне. Недолгий, но ожесточённый. Фрицы, зажатые с двух сторон между нами и всё ещё обороняющимися тыловиками и артиллеристами, цеплялись за каждый дом. Но на нашей стороне было превосходство в вооружениях и броня. Ведь уцелевшие бронемашины и бэтэшки, получив нежданную помощь, тоже двинулись нам навстречу. И фашисты дрогнули, начав откатываться на юг и юго-восток, к темнеющему за полями лесу. Добежала до него вряд ли сотня.

Восстановив связь с подразделениями, сцепившимися с егерями, заработала артиллерия дивизии. Оказалось, в самый решающий момент боя. Позиции удалось удержать, а остатки полка фрицев отошли на север. Теперь уже точно 161-ю лёгкую пехотную и 28-ю пехотную дивизии 8-го армейского корпуса надо отправлять на переформирование!

Победа досталась высокой ценой: 26 пацанов погибло, ещё 61 был ранен. Из них два убитых и два раненых из моего взвода. Один из миномётов потеряли: пулей пробило ствол. Помимо перебитой гусеницы и разбитого катка, которые уже восстановили, дыру в корпусе и двери-топливном баке одной из БМП оставил бронебойный снаряд «дверной колотушки». У другой боевой машины снарядом пробило башню, повредило казённую часть пушки, а осколками сильно посекло лицо наводчика-оператора. Теперь машина способна лишь стрелять из пулемёта. Из-за пробитого генератора и повреждённой топливной аппаратуры (от выстрела с близкого расстояния не спасла наклонная нижняя лобовая броня) ещё одна БМП-2 не способна самостоятельно передвигаться. Самые большие потери за шесть дней боёв.

Едва успели похоронить ребят, отправить на грузовиках раненых в Лиду, из которой на восток ещё ходят поезда, как поступила новая вводная: полк двумя батальонами и средствами усиления выдвигается на рубеж Радунь — Вороново на соединение с третьим батальоном, отошедшим от Меркине и закрепившимся возле Вороново.

Батальонные ремонтники, державшиеся до того в тылу, сразу же приступили к восстановлению боеспособности «неходячей» бээмпэшки, и к моменту прохождения основной полковой колонны её должны будут либо отремонтировать, либо взять на буксир. Ребята принялись «рукоблудничать» в моторном отсеке повреждённой машины, пока мы поспешно обучали ополченцев, сразу же включённых в состав десанта вместо погибших и раненых, обращению с «калашами» и основным приёмам посадки-высадки в боевые машины. Трудились ремонтники по-стахановски, и к тому времени, когда комбат собрался давать команду на начало марша, покалеченная бээмпэшка затарахтела мотором. Пришлось подождать ещё минут пятнадцать, пока ребята закрепят бронелист над двигателем.

Причина такой спешки с передислокацией — появление в районе Радуни передовых частей 5-го армейского корпуса, а близ Вороново — «застоявшейся» в болотах западнее Меркине 12-й танковой дивизии немцев.

— Остальное доделаете на новом месте, — нетерпеливо махнул рукой Сокол.

Уже на подъездах к Радуни наш передовой дозор был обстрелян боевым охранением одного из полков 17-й стрелковой дивизии. И лишь красный флажок на антенне передового БМП, звёзды на броне да отборный русский мат командира машины (несмотря на то, что им был азербайджанец Османов) заставили красноармейцев прекратить стрельбу из винтовок. Ладно, хоть никто из стоя́щих дальше не пальнул из сорокопятки…

В общем, с приключением, но добрались до места, где завтра нам предстоит встретиться с 5-м армейским корпусом немцев. Мы остались в Радуни прикрывать её с севера, а первый батальон на БТР прошёл дальше, в район Погородно. Там места болотистые, немецкие танки не пройдут, а вот бороться с пехотой, если она попытается нас обойти, ему «доктор прописал». Оттуда же, из окрестностей Погородно, и артиллерии полка удобно работать, прикрывая и нас, и третий батальон, уже находящийся в районе Вороново.

Моё персональное огромное спасибо генерал-майору Крылову! Единственному из наших генералов, кроме комдива 120-й гвардейской дивизии и генерала армии Ивашутина, что перенёсся в прошлое живым. Он хоть и ракетчик, но заканчивал Академию Генштаба, где слушателей учат многому, не касающемуся их непосредственного профиля.

В общем, прибыл Михаил Павлович под Молодечно в механизированную бригаду, сформированный из старой техники и неполного полка десантуры, разбавленной красноармейцами с СВТ и ППД, и охренел от того, что там наворотил этот «герой Халхин-гола» с тремя шпалами в петлицах. Боевая техника толком не окопана, практически не замаскирована, не имеет запасных позиций. Линия обороны имеет целый ряд непростреливаемых участков, где может накапливаться живая сила противника. Вся артиллерия, включая зенитную, тоже. Все 12 дивизионных пушек Ф-22УСВ, приданных бригаде, выставлены практически на прямую наводку. Траншеи, соединяющие стрелковые ячейки, не полного профиля, в них можно передвигаться, лишь сильно пригнувшись. Радиосвязь штаба бригады с подразделениями и между подразделениями не отлажена, с артиллерийским дивизионом — только телефонная, поскольку радиостанция дивизиону не выделена. С миномётными батареями она вообще только при помощи посыльных.

Дивизионная пушка Ф-22 УСВ

Назрел и серьёзный конфликт подполковника с десантурой. «Голубые береты» наотрез отказались снимать тельняшки или хотя бы прятать их под наглухо застёгнутой красноармейской формой. Аргумент — «нам сам Дядя Вася, генерал армии, а не какой-то там подполковник, приказал тельники так носить». Командиры подразделений наотрез отказывались исполнять приказ комбрига «привести внешний вид к уставным требованиям». По сути, назрел бунт, предпосылки для которого оказались спровоцированы дубовой упёртостью комбрига.

На высказанные Крыловым претензии Свешников гордо объявил, что красноармейцу не пристало кланяться пулям и прятаться от врага, и его внешний вид должен быть образцовым. Сам он привык обходиться без использования радио «ещё со времени боёв на реке Халхин-Гол, как и в Финскую кампанию, и при вводе войск в Латвию». Мдя… Вот они, этапы боевого пути орденоносца (Красная Звезда за бои под Выборгом): командир танковой роты, командир танкового батальона, командир механизированного полка, а теперь несколько дней побыл командиром механизированной бригады.

Несколько дней потому, что после рапорта маршалу Огаркову Свешникова с треском сняли с должности, и вместо него назначили чудом оказавшегося в этом времени начальника штаба мотострелковой дивизии, оставшейся в 1981 году. Полковник Мотовилов должен был присутствовать в штабе 120-й гвардейской в качестве посредника, а в результате оказался «не пришей кобыле хвост». Заодно и поменяли всех танковых командиров, начиная с комбата. Так что я теперь командир самоходно-артиллерийского батальона танкового полка Особой механизированной бригады. И даже удостоверение соответствующего времени образца имею.

Добирался я на новое место службы в составе колонны, возглавляемой новоявленными красными командирами, а ранее советскими офицерами. Правда, в отличие от них ехал не в уазике-«буханке», а на командирском месте лично отремонтированного Т-34–85. Заодно и экипаж, набранный из «местных» (кроме стрелка-радиста) натаскивал. В первую очередь — механика-водителя. Хотя бы до Полоцка, где нас погрузили на воинские эшелоны, идущие на Молодечно.

Эшелонов два, поскольку, помимо танка и «буханки», колонна включала в себя полтора десятка грузовиков Зис-5 с красноармейцами, вооружёнными автоматическими винтовками (пополнение в мотострелковый полк), десяток таких же автомобилей с боеприпасами и две импровизированные ЗСУ — тот же «Захар» с зениткой ЗУ-23–2 в кузове. Технику загнали на платформы, а личный состав — в знаменитые теплушки. Кроме расчётов зениток, задачей которых была защита состава от возможного налёта авиации противника. Такой представлялся чисто гипотетически из-за того, что немецкую авиацию в первые дни войны распотрошили очень основательно. Вон, на Минск, говорят, до сих пор ни одной бомбы не упало. Стопроцентную гарантию может дать только Госстрах. Но выплат по страховому случаю, а не нашей безопасности по пути на фронт.

Поразила чёткость работы железной дороги. Никакого бардака с отставанием от расписания, всё работает, как часы. Может, потому что нет описанного в военных книгах воздушного террора немцев? Нас пропускают на запад без очереди: всё-таки войска, боеприпасы и боевая техника. Навстречу идут санитарные поезда, эшелоны с эвакуируемым оборудованием, беженцами и повреждённой в боях техникой. Последние видели всего дважды, да и то по несколько платформ в составе эшелона с оборудованием. Но ведь вывозят на ремонт или переплавку, а не бросают!

Немцев задержали неплохо, если учесть, что 28 июня фашисты уже были за Минском. По сведениям разведки, 39-й моторизованный корпус немцев полтора дня простоял в Вильнюсе, ремонтируя повреждённую технику и подтягивая тылы. Значит, есть время исправить недоработки, допущенные Свешниковым.

«Под Молодечно» — это только сказано. Позиции бригады растянулись по линии Ошмяны — Сморгонь. Вернее, организованы в виде двух опорных пунктов северо-западнее этих городков, прикрывая оба шоссе, идущих от Вильнюса на Минск. Мой батальон усиливал 24-ю Самаро-Ульяновскую трижды краснознамённую стрелковую дивизию, а сводный десантно-красноармейский полк и два батальона бронетехники занимали позиции в районе Сморгони, усиливая 50-ю стрелковую дивизию. Там же находилась и артиллерия бригады. Между нами, в районе населённого пункта Жупраны, заняли оборону курсанты Вилейского пехотного училища и 84-го полка НКВД.

Встретили меня в батальоне настороженно: чужой, заменил боевого командира, снятого неизвестно за что. Но орден Красной Звезды на гимнастёрке быстро снял напряжение. Тем более, многие экипажи сталкивались со мной при получении техники на Дретуньском полигоне. Не понравилось людям только то, что я сходу взялся их гонять, заставляя копать запасные позиции и маскировать самоходки.

Пришлось и убеждать командира Самаро-Ульяновской дивизии в том, что мы — его палочка-выручалочка при появлении немецких танков, а не штатное подразделение дивизии, которое он по своему хотению может послать в атаку. Статус Особой бригады помог.

— Нечем нам фрицев атаковать. У большинства моих машин пулемёты только для стрельбы по самолётам.

— Кого атаковать? — не понял генерал-майор Галицкий. — И почему только по самолётам?

— Ну, немецко-фашистских оккупантов, — пояснил я. — У них имя Фриц — одно из наиболее распространённых. Да и говорить так короче. А про пулемёты… Они же никакой бронёй не прикрыты. Того, кто вылезет из боевой рубки пострелять по немецкой пехоте, тут же пулями изрешетят. Пушки у нас — дай бог каждому, но вот от пехоты в ближнем бою ничего нет. Считайте нас, товарищ генерал-майор, передвижной противотанковой батареей.

— Твой предшественник, капитан, совсем другое говорил.

— За эти глупости его и сняли, пока не успел технику загубить.

— А ты не загубишь?

— Я, товарищ генерал, в отличие от предшественника, хорошо знаком с тактикой самоходных артустановок. Их амплуа — стрельба по бронетехнике. Ну, и у той, что калибром 122 и 152 мм, в качестве некоторой замены корпусной артиллерии. Осколочно-фугасными снарядами по наступающему противнику стрелять можно. Но не для ближнего боя с пехотой.

Разговор прервал вестовой с сообщением о выходе на позиции самаро-ульяновцев остатков 5-й танковой дивизии, отступающей от Алитуса.

— Много их там? — оживился Галицкий, у которого в соединении имелось лишь пулемётные танки разведбата, 10 Т-26 и столько же бронетранспортёров.

Лёгкий танк Т-26

— 15 танков, 20 бронемашин, 9 орудий и обоз. Раненых очень много…

Связавшись из штаба дивизии с командованием 21-го стрелкового корпуса, полковник Фёдоров, которому уже «настучали» про «особое» бронетанковое подразделение, приданное Галицкому. Действовать утром против танковых дивизий Гота (Фёдор Фёдорович сообщил, что на пятки его красноармейцам наступают передовые подразделения 39-го моторизованного корпуса) предстояло вместе, и он хотел разобраться, на что способны соседи.

— Нам бы под Алитусом эту технику, — с досадой взмахнул он рукой. — Не каждый снаряд БТ броню даже лёгких немецких танков брал. Сам видел: есть попадание, снаряд просто раскалывается.

Знакомая история. Намаялись наши предки с этими снарядами, изготовленными с нарушением технологии.

— Жаль, боеприпасами у тебя нельзя разжиться. У ребят по несколько снарядов в машинах осталось.

— К «сорокопятке» — точно не разжиться. С этим к генералу Галицкому нужно обращаться. А вот для «тридцатьчетвёрок» снаряды от дивизионных пушек Ф-22УСВ, которые имеются в нашей бригаде, вполне подойдут.

Связались по радио, и к утру командиру 5-й танковой дивизии доставили по боекомплекту для его всё ещё «живых» шести Т-34. Совсем незадолго до того, как северо-западнее Ошмян вспыхнула перестрелка с немецким авангардом, подошедшим от Вильнюса.

Вот и начался мой первый боевой день войны, о которой я ещё десять дней назад думал, что она осталась далеко-далеко в прошлом.

Младший политрук Александр Лукашенко, 28 июня 1941 г., 20:00, Погородно

Наш противник — 5-й армейский корпус немцев. Относительно небольшой: всего две пехотные дивизии. Небольшой-то небольшой, да артиллерией оснащён неплохо. Вон, как громыхало западнее нас, где держат оборону основные силы 17-й стрелковой дивизии и второй батальон нашего полка. Ни «Гвоздики», ни «Грады» до немецких батарей не достают, поэтому, гады, и палят безнаказанно. Но, как говорят в штабе батальона, дивизия держится прочно. В основном, за счёт поддержки БМП, которые с большого расстояния разносят в щепки немецкие бронетранспортёры. На рожон не лезут, помня об уязвимости наших машин перед противотанковой артиллерией фрицев, и много маневрируют.

И вообще, как я заметил, боевой дух красноармейцев очень поднимается, когда их поддерживает наша бронетехника. Даже лёгкая, как у нас. Это заметно не только по ополченцам, присоединившимся к полку под Гродно. Тут, севернее Погородно, окопался 278-й стрелковый полк 17-й стрелковой, и его бойцы сразу воспрянули, увидев БТР, пока мы готовили им основные и запасные позиции. А уж когда разглядели взвод Т-72, при помощи которых большинство капониров для бронетранспортёров и выкопали (удобная, всё-таки, штука эти танковые самоокапыватели!), то и вовсе замполит полка прибежал. Ему же, как и мне, как раз и заботиться о боевом духе личного состава.

Известие о том, что мы из будущего, распространяется, как лесной пожар в ветреную погоду. Вот и батальонный комиссар Якин попросил это подтвердить. По секрету, разумеется.

— Вы же понимаете, что нам нельзя об этом рассказывать. Даже по секрету, — попытался выкрутиться я, и это его, естественно, лишь убедило в достоверности слухов.

Взвод — всего-то три танка, но как он вдохновил людей. Для красноармейцев Т-72 — это нечто заоблачное: ниже, приземистее «тридцатьчетвёрки», но из-за калибра пушки с утолщением посреди ствола выглядит настоящим монстром. Может, на фоне КВ-2 с его 152-мм гаубицей и высоченной квадратной башней, они и не смотрелись бы, но этот динозавр — большая редкость, и увидеть его едва ли не сложнее, чем жителю глубинки моего «родного» времени правительственную «Чайку». Здесь же повсеместно в ходу БТ разных моделей и Т-26 с противопульной бронёй и «игрушечной» 45-мм пушчонкой. По габаритам они даже мельче наших бронетранспортёров.

Роту танков оставили под Радунью. Там сейчас жарко, но у немецкого пехотного корпуса, нащупывающего там нашу оборону, не так уж и много бронетехники. Наши позиции — вообще почти тыловые, на всякий случай, если какое-то подразделение гитлеровцев задумает обойти оборону местечка с фланга. А два взвода из второй танковой роты, дымя выхлопом, укатились к Вороново. Именно туда должна выйти какая-то часть немецкого 57-го моторизованного корпуса. Хоть там сейчас и находится третий батальон нашего 339-го мотострелкового полка, усиленный ротой танкового батальона, но командование полка решила сосредоточить Т-72 именно там, на танкоопасном направлении.

Стихла более близкая канонада в районе Радуни, и стало слышно, как грохочет на северо-востоке, в районе Вороново. Что, и там фрицы попёрли?

Примчавшийся ротный объявил:

— Ждём подкрепления.

Какого ещё подкрепления? И зачем оно нам здесь, в тылу?

— Северо-западнее Лиды на оборонительных позициях, которые сейчас никому не нужны, застряла целая противотанковая бригада Резерва Главного командования. Представляешь, Григорьич, какому-то штабному дебилу в башку клюнула «умная» мысля́, и он отобрал у неё все орудийные тягачи. Противотанковые пушки и 85-мм зенитки даже нечем перевезти на какой-нибудь другой рубеж. А наш полковник Ковалёв, не будь дураком, пробил в штабе фронта разрешение присоединить её к полку.

85-мм зенитная пушка 52-К

— Бригаду к полку? — удивился я.

— Ну, не совсем присоединить, а действовать совместно. У нас же куча грузовиков, тягавших снаряды, освободилась, вот и послали наши «стотридцачики» с «Уралами» и «Шишигами» выручить противотанкистов и перебросить их на наши рубежи обороны. Лиду всё равно придётся оставлять, чтобы в котёл не угодить, так не бросать же матчасть такой мощной боевой единицы.

Я, было, попытался выразить скепсис по поводу мощной боевой единицы, но Злобин меня тут же осадил. Даже если учитывать, что её укомплектованность противотанковыми средствами составляет всего 70 %, нет бронебойных снарядов, а шрапнельные и осколочные в наличии только к 76-мм орудиям, это больше 80 стволов 76–85 мм. Кроме того, 16 37-мм зениток, 12 пулемёта ДШК, 90 ручных пулемётов.

Со снарядами дело поправимое. По словам Злобина, со складов 13-й армии пообещали выделить необходимые боеприпасы. Так что наш участок обороны разжился очень удачным приобретением.

Но до того момента, когда в районе вёски Солишки началась стрельба, протвотанкисты подойти не успели. Немцы, получив по морде севернее Радуни, в районе Киванцев, начали искать более слабые участки обороны 17-й дивизии.

Местность тут сложная, много заболоченных участков, так что передвигаются они, в основном, используя дороги. Вот и попытались воспользоваться просёлком, ведущим из Дотишек в Солишки. Как оказалось, с пяток мотоциклистов при поддержке колёсно-гусеничного бронетранспортёра.

Боестолкновение оказалось скоротечным. Потеряв три мотоцикла, фашисты отползли в лесок и вызвали поддержку артиллерии. Скорее всего, пока шёл артобстрел обнаруженных позиций, они силами до батальона скапливались за этим леском. Потому что, как только он закончился, через речушку Дитва с довольно крутыми берегами, полезли пехотные цепи, а бронетранспортёры, рассредоточившись на берегу у опушки леса, поддерживали пехоту пулемётным огнём. Из леса ударили миномёты, а из-за него 75-мм полковые пушки.

Захлопали в ответ батальонные «Сани» и «Василёк», забумкали «полковушки» образца 1927 года, вынуждая гитлеровцев передвигаться перебежками. В траншеях 278-го полка стали быстро расти потери, и первая рота нашего батальона ввела в бой бронетранспортёры. Звук их КПВТ ни с чем не перепутаешь, поэтому вопросов, почему так быстро замолчали пулемёты немецких колёсно-гусеничных машин, у меня не возникло. Потом, пока немецкие артиллеристы не перенесли огонь на БТР, «причесали» залёгшие цепи противника огнём ПКТ.

76-мм полковая пушка образца 1927 г.

В общем, получилось неплохо. Единственное — не удалось обнаружить позиции вражеских миномётчиков и нейтрализовать эти дюже вредные и эффективные стволы.

Небольшая пауза, и откуда-то из района Дотишек загремели гаубицы. Били долго и прицельно. Скорее всего, где-то на дереве у немцев сидел корректировщик.

Гаубица, даже калибром 105 мм, это куда неприятнее 81-мм миномёта и полевой 75-мм пушки. У первого мина взрывается, поражая всё вокруг осколками, а у второй мощность снаряда так себе. Гаубичный же снаряд, зарывшись глубоко в землю, не только выбрасывает вверх полгрузовика земли, но и способен при близком разрыве обрушить стенки траншеи. Или пробить перекрытие лёгкого дзота.

Немецкая лёгкая 105-мм гаубица

Тем не менее, итоги боя оказались в нашу пользу. 18 убитых и 43 раненых в батальоне 278-го полка против примерно сотни оставшихся лежать на поле немцев. Там, конечно, не все убитые, наверняка не меньше половины раненых. И четыре расстрелянных в дуршлаг немецких бронетранспортёра.

Видимо, командование полка, атаковавшего нас, сочло позиции под Солишками более слабыми, поскольку примерно через час после первой атаки началась вторая. Только теперь фашисты действовали более осторожно, загнав бронетранспортёры в лес, где их было сложнее обнаружить. Тем не менее, два из них всё-таки сожгли артиллеристы 278-го полка.

До окопов полтора батальона немцев, участвовавших в атаке, не дошли метров 150. Решающим оказался удар во фланг немцам тех самых трёх Т-72, очень впечатливших фрицев как внешним видом, так и мощью разрывов 125-мм осколочно-фугасных снарядов.

И потери у фрицев оказались намного выше, чем в первый раз. Теперь в поле перед Солишками лежало сотни четыре тел, хотя часть раненых во время первого боя их санитары смогли вынести. Больше пало и наших. 51 человек убитыми потерял стрелковый батальон и 7 — наша первая рота. Раненых, соответственно, 128 и 18. Из них десятка два легкораненых отказались уходить в тыл.

В самый разгар боя капитан Валянский запросил поддержку самоходных гаубиц, но ему отказали. Они вели огонь по целям северо-западнее Воронов: немцы пёрли и там. Только не пехота 5-го армейского корпуса, а части 12-й танковой дивизии 57-го моторизованного корпуса.

Да уж, крепко сегодня насели на нас немцы! А ведь ещё только половина дня прошла…

Прибытие 731-го артполка 8-й отдельной противотанковой бригады РГК пришлось на паузу в боевых действиях. А поскольку его командира, сорокалетнего подполковника Ермошкина, по прибытии связали по радио со штабом нашего полка, артиллеристы начали развёртывать позиции на северной опушке леса, примыкающего с севера к Погородно.

На моё удивление Злобин отреагировал очень встревожившей меня новостью.

— Немцы уже четырежды атаковали Вороново. Два раза с севера, два раза с северо-запада. Как передают летуны, их колонны продолжают прибывать с севера, и часть из них уходит в район населённого пункта Полецкишки. А оттуда две дороги: одна к северо-западной окраине Вороново, а вторая к нам.

Грузовики, привёзшие орудия, тут же укатили по дороге на Бастуны, отвозя на станцию раненых. Дальше поездам хода не было, и туда же свозили раненых из Вороново, где станция находится на самой западной окраине, и, кажется, по ней уже прилетали немецкие снаряды.

Вернулись часа через полтора. Самое главное — с боеприпасами для 731-го артиллерийского полка.

— Теперь живём! — чуть не запрыгал от радости капитан-артиллерист лет 27–28. — Не обманули в штабе армии, прислали снаряды. Товарищ Волков, дайте я вас расцелую!

Он бросился к более старшему по возрасту мужчине с такой же «шпалой» в петлицах, но тёмно-зелёных и с красной окантовкой.

— Перестань дурить, Иванов, а организуй разгрузку, — отмахнулся тот.

Взмыленные артиллеристы чуть ли не бегом растаскивали тяжеленные ящики от проторивших по краю поля грузовиков по наспех отрытым орудийным ровикам. Торопились. Откуда-то с севера прилетел самолёт-разведчик, уже известный мне по прозвищу «Костыль», и теперь кружился в районе деревушек Подитва и Татарка. До тех пор, пока не загрохотали две 85 мм зенитки, и неподалёку от него не начали вспухать белые облачка разрывов. «Костыль» резко изменил курс, ушёл вниз и, скрываясь за верхушками деревьев, улетел куда-то на север. Пару дней назад фашисты захватили Вильнюс, и теперь, скорее всего, какой-то из их авиаполков начал перебазироваться на городской аэродром.

— Утром они пробовали штурмовать наши позиции в Вороново, — пояснил ротный. — Но четыре «штуки» ссадили зенитчики, и они побросали бомбы куда придётся. Как бы нас не попробовали бомбить.

Но прилетели не «штуки» Ю-87, а мессеры. Довольно низко, метрах в ста над землёй. Об их приближении по радио сообщили из дивизиона, прикрывающего артиллерию нашего полка. Скорее всего, засекла аппаратура радиолокационной станции «Овод». «Худых» встретили заградительным огнём всех восьми 37-миллиметровок артиллерийского полка. Судя по тому, что один из них сразу же сбросил две бомбы, так и не долетев до Татарки, и с потянувшимся за ним дымком отвернул к Больгам, стреляли неплохо. Остальные пять полезли наверх, чтобы выйти из-под огня.

«Овод»

И тут небо прорезали струи пламени. Иначе я это назвать не могу. И сразу два Мессершмита взорвались, видимо, от попадания зенитных снарядов в бомбы, третий буквально развалился в воздухе на куски, а четвёртый камнем рухнул на траншеи пехотинцев. Пара секунд, и трассы сразу двух «шилок» скрестились на последнем, попытавшемся отвернуть в сторону Подитвы.

Наши БТР располагались совсем рядом от противотанкистов, и один из них, младший лейтенант (кажется, с фамилией Амельяненко) со связистскими эмблемами, оторопело посмотрел на нас со Злобиным.

— Что это было?

— Да ничего особенного, — усмехнулся старший лейтенант. — Зенитные самоходные установки «Шилка».

— Но как они могли так точно стрелять?

— У них пушками управляет радиолокатор.

Четырёхствольная зенитная самоходная установка «Шилка»

Младший лейтенант оказался грамотный, о том, что где-то уже изобрели локаторы, читал. Его только удивило, как огромную установку совместили с зенитными пушками. Но разъяснять стало некогда. Со стороны лесной опушки послышался истошный вопль:

— Танки!

Вот и дождались.

Танков было немного, всего два, с тоненькими стволами, торчащими из башни слева. В сопровождении парочки бронемашин, чем-то напоминающих наши старые БТР-40, только значительно меньше. Я уже привык к тому, что немцы в качестве развед-дозора пускаю вперёд мотоциклистов. Но то ли у этого подразделения закончились мотоциклисты, то ли по каким другим причинам вперёд послали именно такой дозор.

Немецкая бронемашина

Рассмотрев в бинокль противника, Злобин во всю прыть помчался к ближайшей батарее «трёхдюймовок».

Дозор двигался неспешно, явно обследуя обочины дороги. Вот он скрылся за домами покинутой жителями Татарки (их предупредили, что здесь может случиться бой, и они ушли в Бастуны). Видимо, самолёт-разведчик сообщил немцам по радио, что севернее Погородно находятся позиции какой-то части Красной Армии, поэтому в брошенной деревушке они застряли надолго, укрывая технику за домами. Похоже рассматривая в бинокли траншеи пехотинцев. Потом всё же двинулись вперёд к жалкому мостику через крошечную речушку с довольно топкими берегами.

К этому времени уже вернулся мой ротный, теперь нервно поглядывающий в бинокль из верхнего люка БТР. И как только первая бронемашина вошла на мост, нырнул внутрь бронетранспортёра. Резко пробасил КПВТ его машины. Эхом отозвались ещё три или четыре крупнокалиберных пулемёта БТР роты. По броне танков и бронемашин заплясали искры рикошетов, но передняя бронемашина сразу же встала, словно наткнулась на препятствие. Один из танчиков тоже замер, даже не пытаясь развернуть в нашу сторону башню. А второй успел выплюнуть в сторону леса серию снарядов. Но и только. Ещё пара коротких очередей КПВТ, и оба танка задымили. Хлёстко ударила «сорокопятка» пехотинцев, и у бронемашины, огрызавшейся пулемётным огнём, оторвало переднее колесо. После четвёртого выстрела противотанковой пушечки она тоже вспыхнула.

— Понял, как надо? — выскочил из боевой машины довольный командир роты. — И дозор уничтожили, и не раскрыли позиции артполка.

Мы надеялись, что хлипкий мостик, едва выдержавший вес танка-«двоечки», помешает атаке немецких танков. Но не тут-то было. Минут через пятнадцать на позициях пехотинцев начали рваться снаряды. А спустя полчаса за Татаркой из бронетранспортёров и грузовиков стали выгружаться немецкие солдаты. Для них речка, которую можно просто переплюнуть, точно не помеха.

А где же танки, спросите вы? А танки не полезли к заболоченной речушке, обойдя её через Подитву. И атаковали позиции 278-го полка одновременно с пехотинцами. Пехотинцы с севера через речку, а танки по полям с северо-запада. Вот тут и пригодились не раскрывшиеся ранее орудия противотанкового полка.

Не будет в этой версии истории байки про впавшего в прострацию Сталина, запущенной в оборот Хрущёвым. Кстати, всё ещё руководящим украинской республиканской парторганизацией и сидящим в Киеве. Не будет из-за того, что Сталин морально подготовлен к нападению гитлеровской Германии и твёрдо держит государственный штурвал в своих руках, уже возглавляя Государственный комитет обороны. И не помеха ему ангина, всё также прицепившаяся к Вождю в эти дни. Да и тяжёлого потрясения от сдачи немцам Минска он не испытывает. Просто потому, что до Минска немцы ещё не дошли.

— Начавшаяся 20 июня эвакуация советских граждан из западных областей Прибалтийских, Белорусской, Украинской и Молдавской СССР позволила существенно сократить число людей, рискующих оказаться на оккупируемых территориях. В первую очередь это коснулось семей командиров Красной Армии, к которым, как мы знаем из материалов, предоставленных потомками, немецко-фашистские захватчики относились особенно враждебно. Из захваченных на данный момент городов и районов удалось эвакуировать бо́льшую часть советских служащих и документов, относящихся к категории секретных. Успешно вывозится на восток промышленное оборудование, запасы продовольствия, перегоняется скот. Да и вообще германские войска продвигаются несколько медленнее, чем описано в материалах потомков.

Причин такого замедления несколько. Во-первых, заблаговременный перевод войск западных военных округов в состояние полной боевой готовности и рассредоточение их в местах, предусмотренных планами прикрытия границы. В отличие от истории потомков, начало войны Красная Армия встретила не беспомощными метаниями под бомбёжкой и артобстрелами в поисках оружия и боеприпасов, а на огневых позициях с оружием в руках. Во-вторых, советская авиация встретила самолёты противника в воздухе, а не уничтожалась безнаказанно на собственных аэродромах. И этим сорвала многие замыслы врага. В-третьих, удалось обезвредить значительное число диверсионных групп противника, заранее заброшенных на советскую территорию и этим сорвать огромное количество диверсий. Опять же, во многом за счёт знаний потомков о том, как и где будут действовать диверсанты. Только своевременный взрыв ряда мостов, у потомков захваченных диверсантами, позволил на два-три дня задержать продвижение немцев на ряде направлений. В-четвёртых, бесценную помощь оказала и оказывает авиация потомков в борьбе с самолётами противника, а также в уничтожении живой силы и объектов в тылу врага. Например, уничтожение Варшавского, Кёнигсбергского, Люблинского железнодорожных узлов. В-пятых, корректировка уже имеющихся планов переброски наших войск на основании знаний о действиях германского командования в первые дни войны. В-шестых, нам в значительной мере удалось избежать потери управления войсками в первые дни войны.

На сегодняшний вечер обстановка на фронтах выглядит следующим образом.

Удар германских войск на Мурманск отражён. Город серьёзно пострадал от вражеских бомбардировок, но на Кольском полуострове продвижение противника в целом незначительное. Южнее, в Карелии, удалось задержать продвижение германо-финских войск, отойдя от границы на 20–30 километров. К сожалению, Выборг пришлось оставить, но советские войска по-прежнему не отступили даже к прежней границе с Финляндией.

В Прибалтике ударом танковых объединений противника захвачен Вильнюс, который был слабо прикрыт войсками. Этому способствовала измена военнослужащих 29-го стрелкового корпуса, основную массу которого составляли бывшие граждане Литвы. Продолжается оборона базы Рабоче-Крестьянского Красного Флота в Лиепае, защитников которой поддерживают огнём наши корабли и корабли потомков. Основная масса способных самостоятельно передвигаться боевых кораблей, базировавшихся на военно-морской базе, а также часть жителей города эвакуированы морем в Таллин. Но возможности обороны города и военно-морской базы фактически исчерпаны, и в ближайшие два-три дня город придётся оставить.

Германские войска продолжают продвигаться к Риге. Мы ожидаем, что выход их передовых подразделений к городу состоится также в течение двух-трёх дней. Также, как в Литве, наблюдается массовое дезертирство военнослужащих из национальных подразделений, а также нападения местного населения на одиночных красноармейцев, красных командиров, а также их небольшие группы.

Присутствующие на заседании ГКО генералы возмущённо зашумели, но маршал Шапошников, сделав паузу буквально на пару секунд, продолжил.

— Танковые соединения Третьей танковой группы, а также 9-й германской армии, после взятия Вильнюса повернули на юго-восток, пытаясь охватить с севера отходящие от Гродно и Белостока наши 3-ю и 10-ю армии. 3-я армия, отступая по обоим берегам реки Неман к Лиде и Новогрудку, ведёт арьергардные бои с фактически обескровленным 8-м и 20-м армейскими корпусами немецких войск.

Согласно данным потомков, задачей 9-й германской армии и Третьей танковой группы является охват войск 3-й и 10-й армии с севера в районе Молодечно первым кольцом окружения, а затем, продолжая отклоняться к югу, охватить с востока и Минск. С юга выйти к Минску через Барановичи должны войска Группы армий «Центр» и Вторая танковая группа.

В настоящее время, препятствуя сжиманию «котла» западнее Минска, с подразделениями 5-го армейского корпуса и танками 12-й танковой дивизии 57-го моторизованного корпуса немцев севернее города Лида ведёт ожесточённые бои 21-й стрелковый корпус, подкреплённый мотострелковым полком потомков.

Попрошу не хихикать, товарищи. Боевая мощь данного полка превышает возможности нашей танковой дивизии. Хотя, конечно, такое сравнение некорректно из-за малой численности пехоты в этом полку. По крайней мере, в течении сегодняшнего дня одна дивизия, усиленная этим полком и неполной истребительно-противотанковой бригадой успешно сдерживала удары противостоящего ей армейского корпуса и танковой дивизии противника, позволяя всей 3-й армии отойти в направлении Минска.

Но разрешите продолжить. 42-й армейский корпус немцев, почти не участвовавший в приграничных боях, заняв оставленный советскими войсками Белосток, преследует отходящий к Волковыску 6-й механизированный корпус 10-й армии. 13-й механизированный корпус, прикрывающий этот отход с юга от 7-го, 9-го и 43-го армейских корпусов немцев уже почти полностью утратил боеспособность, и его остатки влились в 6-й механизированный корпус в районе Волковыска. Мы ожидаем, что остатки 10-й армии успеют отойти к Барановичам до того момента, когда укрепивший западнее Барановичей 17-й механизированный корпус ввяжется в бои с 47-м моторизованным корпусом Второй Танковой группы.

Южнее, в районе Бреста 4-я армия полностью выполнила свою задачу, задержав продвижение немцев. 28-й стрелковый корпус в течение трёх дней успешно сдерживал продвижение Второй Танковой группы на Кобрин. 14-й механизированный корпус нанёс ряд ударов наступающему немецкому 24-му моторизованному корпусу, тормозя его продвижение. В настоящее время эти объединения продолжают с боями отступать в сторону Барановичей, находясь в данный момент на рубежах близ населённых пунктов Ружаны, Коссово, Ивацевичи.

На Юго-Западном фронте 5-я армия продолжает удерживать Ковель.

Командование фронта подготовило и проводит мощнейший контрудар силами пяти механизированных и четырёх стрелковых дивизий по частям Первой Танковой группы немцев в районе Луцк — Дубно — Броды. Как уверяют в штабе фронта, ошибки, допущенные при проведении аналогичного удара в истории предков, учтены. Но судить, насколько это соответствует действительности, пока рано, поскольку сражение продолжается.

6-я и 26-я армии продолжают сдерживать наступление 17-й полевой армии немцев на рубежах вдоль реки Сан и восточнее Равы-Русской. К сожалению, им приходится сталкиваться с диверсионной деятельностью украинского буржуазно-националистического подполья.

Ещё южнее наши войска продолжают удерживать линию государственной границы.

На Южном фронте, как вы знаете, немецко-румынским войскам удалось захватить три плацдарма на левом берегу реки Прут. Но уже спустя два дня они были уничтожены. Мало того, 24 июня в нижнем течение Дуная 51-й стрелковой дивизией был захвачен плацдарм на румынской территории, занят город Килия-Веке. В настоящее время 51-я дивизия контролирует оба берега Килийского гирла на протяжении 70 километров. Вчера, 27 июня, румынскими войсками была предпринята попытка сбить десант, но она была успешно отражена.

Шапошников посмотрел на часы.

— Прошу прощения, товарищи, я ошибся. Попытка вернуть захваченный 51-й дивизией плацдарм произошла позавчера, поскольку десять минут назад наступило 29 июня.

— Ничего, Борис Михайлович, — улыбнулся в усы Сталин. — Это несущественная ошибка, не способная повлиять на общее представление о положении дел на фронтах. Я правильно понял, что контрудар под Бродами развивается достаточно успешно?

— Так точно, товарищ Сталин. Германские войска столкнулись с нехваткой топлива и боеприпасов, вызванной нарушением железнодорожного сообщения под воздействием бомбардировок железнодорожных узлов Варшавы и Люблина. Танковая группа Гудериана была вынуждена приостановить своё наступление и перейти к обороне. К сожалению, это временное явление. Немецкое командование поспешно задействует обходные пути снабжения войск.

— А севернее, в Белоруссии?

— И у Гудериана, и у Гота проблемы схожие с проблемами Клейста. Но они продвинулись по советской территории значительно дальше и получили возможность пользоваться нашими запасами бензина, не уничтоженными при отступлении. И если трофейный бензин они ещё могут найти, то боеприпасы — только те, что успели погрузить в грузовики их снабженцы ещё на германской территории. Именно поэтому самые тяжёлые бои идут с теми соединения гитлеровцев, которые не успели растратить снаряды в первые дни сражения. По нашим сведениям, 39-й моторизованный корпус Танковой группы Гота приостановил продвижение в сторону Минска именно в ожидании, пока корпус будет вновь обеспечен боеприпасами по воздушному мосту. Корпус остановился в окрестностях Вильнюса, где находится прекрасный аэродром, способный принимать транспортные самолёты.

— А не нанести ли нам авиаудар по этому аэродрому?

— Я считаю, что это ещё задержит выступление немецких танков в сторону Минска. Но ненадолго: противнику достались многие наши аэродромы, и он наверняка их задействует после выведения из строя Вильнюсского. Да и для восстановления грунтового аэродрома потребуется максимум два-три дня.

— Но это два-три дня отсрочки нового немецкого наступления.

— Так точно, товарищ Сталин. Мы свяжемся с командующим Особой группой войск маршалом Огарковым и поставим его стратегической авиации соответствующие задачи. Думаю, больших трудностей у его бомбардировщиков при их выполнении не возникнет.

— Да что это за техника у потомков, на использование которой делается столь высокая ставка, — пробурчал Ворошилов.

— На днях вы с ней познакомитесь, — усмехнулся председатель ГКО. — Образцы уже доставлены в Подмосковье, и сейчас идёт подготовка к их демонстрации высшему военному руководству страны и партии. К сожалению, ко многим из них мало боеприпасов, но подготовка к налаживанию их производства ведётся полным ходом. Верно я говорю, товарищи Устиновы?

Два дня непрерывных боёв просто вымотали меня до состояния выжатого лимона. Казалось бы, просто пехотная дивизия. Даже не моторизованная. Но при примерно одинаковой численности личного состава с «нашей» очень большая разница в артиллерийской поддержке. Из Полоцка, где базировалась 17-я стрелковая дивизия, которую мы сейчас поддерживаем, так и не успел подойти 390-й гаубичный артиллерийский полк. А это значит, у нас вообще нет гаубиц, калибром 122 и 152 мм. Только трёхдюймовки: 16 дивизионных пушек и 18 «полковушек». Было. К моменту, когда на нас вышли передовые части 5-й немецкой пехотной дивизии, у которой по штату 36 105-мм и 12 150-мм гаубиц. К этому следует добавить 18 «полковушек» калибром 75 мм и 6 тяжёлых полковых орудий калибром 150 мм. 34 пушки калибром 76,2 мм против 72 немецких стволов.

Немецкое тяжёлое полковое 15-см орудие

Следует сказать, что немецкие артиллеристы владеют своими «инструментами» куда лучше, чем красноармейцы. Тут и более точная корректировка огня, и постоянная связь наблюдателей-корректировщиков с батареями (а значит, лучшая гибкость в маневрировании огнём), и вообще у врага больше опыта: всю Европу под себя подмяли. К этому балансу следует добавить нашу ограниченность в боезапасе, так что даже при отражении атак «боги войны» стреляли с оглядкой на постоянно уменьшающуюся гору ящиков позади их позиций.

Мы — заслон против фрицев, стремящихся снова устроить нам Белостокский котёл. Для этого им нужно перерезать дороги, проходящие через Лиду, автомобильные и железную. А нам — продержаться до тех пор, пока основная масса войск З-й армии, отступающей из-под Гродно, отойдёт хотя бы километров на пятьдесят восточнее Лиды. И никакого подвоза боеприпасов нам не будет.

Тактика немцев уже определена. Наткнувшись на упорное сопротивление, не пытаются пробить его лбом, а начинают искать наименее укреплённое направление. Если, конечно, есть такая возможность. Тут, в районе Радуни, с этим не очень хорошо. Северо-западнее — заболоченная пойма речки Дитва. Западнее — леса, по опушке которых укрепился один из полков 17-й стрелковой. Северо-западнее и севернее (вплоть до Дитвы) держатся ещё два. Северо-восточнее, в районе Погородно, где находится первый батальон нашего 339-го гвардейского, четвёртый. Да, да! Накануне занятия рубежа в районе Дитвы дивизия стала четырёхполковой. Но 278-й стрелковый полк находится «на отшибе», удерживая Погородно, и нам ничем помочь не может.

Они лезут, мы их бьём. Они кроют нас гаубицами и снова лезут, но чуть поотдаль. И снова откатываются, оставляя на поле боя трупы и тяжелораненых. И снова кроют нас гаубицами. И так было два дня подряд.

Лезут не только на нас. Дважды пытались атаковать Погородно, но туда ещё 28 июня подошёл артиллерийский полк 8-й противотанковой бригады РГК, и оборона там неплохая.

Там другая беда. С севера их пытается атаковать 19-я танковая дивизия 57-го моторизованного корпуса. Та же самая история: получили по рылу в Вороново, где закрепилась 37-я стрелковая дивизия, и попытались обойти городок с другого направления. Хорошо, хоть в 57-м корпусе острая нехватка пехоты после того, как наша артиллерия накрыла их 12-ю моторизованную дивизию в окрестностях Друскеников. И число танков резко сократилось после встречи с 654-м полком противотанковой бригады и нашими восемнадцатью Т-72. Там хуже стало, когда командование 5-го армейского корпуса направило в поддержку танкистам 35-ю пехотную дивизию, а с севера подошли части 12-й танковой дивизии. Там, у Вороново, сейчас такая рубка идёт, что «Гвоздики» и «Грады» работают только по заявкам нашего комполка, штаб которого на южной окраине городка.

Вчера во второй половине дня мы заметили, что 5-я пехотная начала выдыхаться. И пехота, и артиллерия. После обеда — всего одна вялая атака, поддержанная совсем слабым артналётом, а сегодня с утра — и вовсе лишь перестрелка с фрицами, окопавшимися восточнее Киванцев.

Причина, как показал допрос «языка», добытого ночью батальонной разведкой, меня ошарашила: у фрицев практически закончились боеприпасы. Сколько книжек про войну прочитал, а такого не припомню. Особенно — в июне-июле сорок первого.

Комдив 17-й генерал-майор Бацанов отреагировал молниеносно, вызвав к себе капитана Сокола.

— Ну, что, капитан, поможешь своей бронетехникой по германцу ударить?

Володя, хоть и сам мужик горячий, даже несколько оторопел от такого предложения. Но, подумав и взвесив ситуацию, ожидаемо согласился.

И вот около десяти утра после недолгого миномётного обстрела немецких траншей (боеприпасов минимум и у миномётчиков) на север, в сторону Дотишек, от Радуни двинулись десять танков Т-72, за которыми метрах в 300 сзади поползли 28 БМП-2 батальона (две машины мы всё-таки потеряли во время артобстрелов). За ними, прикрываясь корпусами боевых машин пехоты, двинулись в атаку остатки двух полков дивизии. Одновременно с этим от Солишек, что к западу от Погородно, выдвинулись танковый взвод, оставленный в этой деревне, 27 оставшихся на ходу БТР, два батальона 278-го стрелкового полка и наш первый батальон мотострелков.

Естественной реакцией немецких противотанкистов стал огонь по танкам. Совершенно бесполезный, поскольку лобовая броня, произведённая уральскими танкостроителями, эквивалентна сорока сантиметрам обычной броневой стали. Наводчикам БМП оставалось только выявлять проявившие себя противотанковые пушки, пулемёты и миномёты и гасить их 30-мм осколочно-фугасными снарядами. Пару раз бабахнули и танковые пушки, наводя ужас на фашистов.

Метрах в семидесяти от немецких траншей танки остановились, обрабатывая их из пулемётов. А мы рывком вышли из-под обстрела наконец-то проснувшейся немецкой артиллерии и помогли танкистам в столь благородном деле.

Следующим рывком одолели три ряда траншей, оставив разбираться с их разбегающимися обитателями подходящих пехотинцев. И на всех парах помчались в Дотишки, из-за которых и била немецкая артиллерия.

Оказалось, не вся. Часть полковой артиллерии немцев располагалась километрах в трёх восточнее, возле леска, находящегося на правом берегу реки Дитва, и азартно расстреливала остатки боезапаса по батальонам, наступающим со стороны Солишек.

Сокол по радио приказал нашей роте разобраться с ней и помочь наступающим с востока. Те подавили огневые точки на противоположном берегу речки, но опасались соваться на мосток через речушку, предполагая, что подходы к нему заминированы.

Высыпавшие из десантного отделения мотострелки роты из автоматов, а экипажи БМП из пулемётов быстро покончили с артиллерийскими расчётами, а вскоре из леса стали выскакивать фрицы, не выдержавшие атаки целого полка, поддержанного бронетехникой, со стороны Солишек.

Тем временем, танковая рота и две роты нашего батальона, проскочив по окраине Дотишек, вышли к позициям артиллерийского полка, расстреливая опостылевшие нам гаубицы и их расчёты.

К сожалению, пока они этим занимались, упустили штаб дивизии, успевший сбежать на запад, в сторону лесов, из которых вытекает Дитва. В ту же сторону утекли и остатки фрицев с правого фланга немецкой обороны. Лишь самые нерасторопные обозники оказали сопротивление вернувшимся в Дотишки двум ротам «соколят».

А с зажатыми с двух сторон в лесу на берегу Дитвы мы сами успешно справились. Мы — это наша рота, первый батальон 339-го гвардейского полка и два батальона 278-го стрелкового полка.

Как оказалось, к мосту наши танкисты не стали соваться совершенно правильно: немецкие сапёры там действительно натыкали мин. Да им и другая забота привалила. Фашисты из 19-й танковой, потерявшие при попытке удара на Погородно больше двадцати танков и бронемашин, оставили в Подитве роту пехоты и два взвода «коробочек», решивших ударить во фланг наступающим от Солишек. Так что «мазуте» пришлось утихомиривать и этих. А заодно и брать деревушку и соседние с ней Трумпишки.

В общем, генерал-майору Бацанову было о чём докладывать в штаб корпуса. Ведь пятая пехотная дивизия немцев разгромлена и рассеяна, захвачены около двухсот пленных и огромные трофеи, хоть и оставшиеся практически без боеприпасов. Практически вся артиллерия разгромленной дивизии, 41 целое орудие калибром от 75 до 150 миллиметров. Что касается потерь… Да, потери огромные. За три дня боёв 17-я стрелковая сократилась наполовину. Но поставленная командованием корпуса задача выполнена и перевыполнена.

— Приказано отходить, — объявил Терентий Кириллович. — Похороним убитых, и вечером выдвигаемся в направлении на Крупово к северо-западу от Лиды.

Приказано отходить и нам. Но пока только до станции Бастуны, где погрузят на платформы нашу разбитую в последнем бою технику (потерянные до этого боевые машины мы уже отправили в тыл). Две БМП и Т-72, которому снаряд 150-мм полевого орудия пробил крышу моторного отделения. Такое «лечится» только заменой мотора в условиях танкоремонтного завода.

Если технику отправляют поездом, а не приказывают взорвать, значит, Лида ещё в наших руках. Да и комдив Бацанов это косвенно подтвердил сообщением о приказе отходить к населённому пункту западнее Лиды.

Капитан Сергей Николаев, 1 июля 1941 г., 15:00, Ошмяны

Учитывая, что немцы взяли Вильнюс ещё 26 июня, задержка с продолжением наступления Гота в сторону Минска совершенно непонятна. Да, была небольшая перестрелка три дня назад. Но, как оказалось, на подступы к Ошмянам выскочил развед-дозор 20-й моторизованной дивизии вермахта.

Нет, я не жалуюсь. Дополнительное время мы потратили очень плодотворно. Мы — это командиры подразделений Особой механизированной бригады. И позиции укрепили, и личный состав натаскали в знании матчасти, и сектора огня распределили, и схемы маневрирования составили и прогнали по ним «пешими по танковому» командиров и механиков-водителей боевых машин. И даже пристреляться по ориентирам успели.

Противник у нас будет серьёзный, это командование фронтом понимает, поэтому не оставило без подкреплений. В состав 13-й армии из Резерва главного командования передали 174-ю стрелковую дивизию, которую и направили к нам. Она заменила в Жупранах полк НКВД и вилейских курсантов, ставшие нашим резервом. И не только резервом. Полковник Мотовилов добился в штабе армии разрешение на включение курсантов Вилейского пехотного училища в состав сборного мотострелкового полка, укомплектованного теперь по полному штату.

Поддержали и артиллерией, придав нашей группировке 467-й корпусной артиллерийский полк, вооружённый 24 пушками А-19 калибром 122 мм и 12 гаубицами-пушками МЛ-20 калибром 152 мм. Новость просто прекрасная. И не только из-за того, что группировка усилилась столь мощными артсистемами. Снаряды от МЛ-20 используются в находящихся в моём подчинении самоходками СУ-152 и ИСУ-152, а от А-19 — самоходками ИСУ-122 и танками Т-10 танкового батальона нашего «старьёвщицкого» полка. Значит, ни у одного интенданта не останется отговорок, что ему ни к чему выкраивать боеприпасы для столь малого числа боевых единиц, как мои СУ-шки большого калибра.

122-мм пушка А-19 152-мм пушка-гаубица МЛ-20

Но самое главное, на мой взгляд, это то, что удалось наладить надёжную связь между штабами стрелковых дивизий, артполком и нашей бригадой. Пусть даже ради этого пришлось пожертвовать несколькими радиостанциями с самой угробленной бронетехники. Теперь хоть как-то можно будет согласовывать действия.

Тем не менее, проблемы остаются. 13-я армия находится в стадии формирования, и все сконцентрированные на нашем направлении соединения и подразделения разрозненные, подчинённые непосредственно штабу армии, без корпусного звена между дивизиями и армией. И не начнётся ли перетасовка с переподчинением, когда завершится её формирование? Ведь формально в 13-ю армию входит только 21-й стрелковый корпус, две дивизии которого воюют где-то под Лидой, а одна вместе с корпусным артиллерийским полком находится у нас. Будет очень неприятно, если корпус затребует их в своё распоряжение в разгар боёв с Танковой группой Гота. Да ещё и отсутствие единоначалия на обороняемом участке. Все подразделения — сами по себе, и их действия нужно будет именно согласовывать, а не выполнять приказы командования, к которому стекается вся информация по меняющейся обстановке.

Впрочем, как оказалось, с отсутствием единоначалия я погорячился. Поздно вечером 30 июня со мной связался по ЗАС полковник Мотовилов с вопросом о том, как идёт подготовка к отражению немецкого наступления. Кратко описал ему ситуацию и посетовал на то, что могут возникнуть сложности по согласованию действий между дивизиями. Ведь мы с полковником Фёдоровым договорились объединить батарею (5 машин) СУ-100 и его уцелевшие шесть «тридцатьчетвёрок» в противотанковый резерв и использовать в качестве «палочки-выручалочки» для 174-й дивизии, разместив близ шоссе восточнее Ошмян.

— Это ослабляет оборону 24-й дивизии, и генерал Галицкий недоволен, но хуже будет, если немцы сомнут нас в Жупранах и выйдут в тыл дивизии, — продиктовал я связисту, бодро отстучавшему мои слова на клавиатуре.

— Верно рассудил. Командир формируемого 38-го стрелкового корпуса, в который теперь входит вся наша группировка, генерал Крылов такое решение, как временное, наверняка поддержит, — пришёл мне ответ.

— Наш генерал Крылов? — не удержался я от засорения эфира.

— Наш. Сегодня вместе со штабом прилетел на вертолётах в Молодечно и приступил к формированию корпуса. А завтра утром по железной дороге прибывает пополнение для Фёдорова, так что 5-ю танковую не расформируют, и она будет прикрывать Жупраны. Корпусу подчинили нашу бригаду, все три стрелковые дивизии, 467-й артполк и другие подразделения. Остатки дивизии Фёдорова на время боёв тоже поступили в распоряжение корпуса, но позже будут выведены на переформирование и пополнение.

«Гут, Вольдемар», несколько не к месту мелькнула у меня в голове фраза из анекдота про мальчика Вовочку. Фёдор Фёдорович мне понравился как человек и командир, а его дивизия проявила себя героически, сражаясь под Алитусом и Вильнюсом. Поэтому очень не хотелось, чтобы такое соединение прекратило своё существование, о чём поговаривали в штабе у генерала Галицкого. У того аж глаза загорелись, когда кто-то из его штабных предложил создать из своих танков и танков Фёдорова сводный батальон, а немногочисленную артиллерию 5-й танковой влить в состав Самаро-Ульяновской дивизии. «Разбавить» пулемётные Т-37, Т-38 и Т-40 более мощными по вооружению и бронезащите бронемашинами БА-10, «бэтэшками», Т-26 и даже «тридцатьчетвёрками» — просто замечательная идея.

Лёгкий плавающий танк Т-37

— По данным авиаразведки 39-й мехкорпус немцев сумел пополнить запас топлива и боеприпасов и выдвинулся из окрестностей Вильнюса в нашу сторону. Так что завтра жди гостей, — гласили буквы на выползшем из аппарата куске телеграфной ленты.

Немецкая разведгруппа появилась на дороге со стороны Слободы уже около 9 утра. Наткнувшись на пулемётный огонь, мотоциклисты отошли назад. Примерно через час та же или другая группа мотоциклистов нащупала оборонительную линию 24-й дивизии в районе населённого пункта Ворни, продвигаясь со стороны Мурованой Ошмянки. А потом, пользуясь отсутствием в небе «сталинских соколов», со стороны Вильнюса подошёл самолёт-разведчик «Костыль». Пролетев от Ворней до Полян на удалении от линии обороны дивизии где-то в километре, он удалился на северо-запад.

Почти сразу после этого наблюдатели доложили, что из леса от Слободы выдвинулась группа лёгких танков в сопровождении бронетранспортёров. Их встретили огнём батареи «сорокопяток», замаскированной в рощице севернее Толминово, а по мгновенно спешившейся пехоте открыли ружейно-пулемётный и миномётный огонь окопавшиеся красноармейцы. Судя по тому, как немцы быстро отошли, потеряв танк и два бронетранспортёра, это была разведка боем.

Минут через пятнадцать после этого затрещала ружейно-пулемётная стрельба, разбавляемая более громкими звуками выстрелов противотанковых пушек, северо-восточнее деревушки Ворни. Но и там бой длился недолго. Мои СУ-100, замаскированные в рощах, ни там, ни там не стреляли.

Около 11 часов началась артподготовка. И не в районе прямой дороги от Вильнюса на Ошмяны, а в районе Ворни. Видимо, немецкое командование справедливо решило, что на левом фланге наша оборона должна быть слабее, и фрицам удастся нас обойти.

Лупили из полевых орудий и гаубиц минут пятнадцать, после чего мне по радио доложили, что от Мурованной Ошмянки, выстроившись клином, выдвинулась танковая рота и до двух рот пехоты. Я отдал приказ единственной СУ-152 и четырём ИСУ-152 (полная батарея) выдвинуться западнее деревни Будёновка, примыкающей к Ошмянам, и поддержать осколочно-фугасными снарядами обороняющийся возле Ворней стрелковый батальон. Огонь по радио корректировал командир экипажа одной из СУ-100, замаскированной на опушке леска.

Тяжёлая САУ ИСУ-152

Наверное, это не самое верное решение — в начале игры показывать противнику самые крупные козыри. Но я не хуже генерала Галицкого сообразил: следует дать понять немцам, что атака на Ворни чревата для них очень серьёзными неприятностями.

А неприятности у них получились знатные! САУ выпустили почти по полному боекомплекту, и снаряды, весом более 40 килограммов, даже без прямого попадания выводили из строя фашистские ЛТ-38 и бронетранспортёры, разрушая ходовую и пробивая их броню крупными осколками. На пехоту эти «поросята» тоже произвели неизгладимое впечатление: сразу же, как только она поняла, что её накрыло не шальными снарядами, а целенаправленным огнём, она залегла и начала отползать на исходные позиции.

Немецкий лёгкий танк чешского производства ЛТ-38 (Пц-38)

Самоходки отошли на исходные позиции, в районе, откуда они стреляли, начали рваться 105-мм снаряды. Это заговорили дальнобойные пушки моторизованной дивизии. Судя по количеству разрывов, по чистому полю работала полная четырёхорудийная батарея.

Пополнение 152-мм САУ полным боекомплектом занимает 40–50 минут. Так что в отражении следующего удара (на этот раз — севернее Томиново) они участия не приняли.

Артобстрел из 105-мм и 150-мм гаубиц перед атакой начался ещё до прекращения контрбатарейного удара по предполагаемому месту работы «исушек». Линию траншей пехоты немцы определили ещё во время утренней разведки боем. Плюс, наверное, авиаразведка отпечатала фотографии её с воздуха. Так что молотили немцы достаточно точно. И по тем местам, откуда били «сорокопятки», прилетело. Хорошо, что мои «сотки» были замаскированы в отдалении от них и ещё не открывали огня.

Немецкая 150-мм дивизионная гаубица

На этот раз пришлось задействовать и их. Раз мы продемонстрировали серьёзность намерений, то и они решили не отставать, поставив во главе танкового клина «четвёрки» с более толстой лобовой бронёй. Пехота же шла без прикрытия бронетранспортёров. Видимо, пожалели для этого оставшиеся у разведбата машины.

Одна из «сорокопяток» на опушке рощицы всё-таки уцелела при обстреле. Но её перекалённые снаряды не брали броню Т-4, и мои самоходчики запросили по радио разрешение помочь противотанкистам.

Советская 45-мм противотанковая пушка

Снаряды, которыми снабдили мой батальон, имелись лишь осколочно-фугасные. Но и их с дистанции восьмисот метров хватило, чтобы развалить обе «четвёрки», выбранные в качестве целей.

От выстрелов мощного корабельного орудия слетела вся маскировка, на что немедленно отреагировали немцы. Танковые снаряды калибром 37 мм лёгких танков и даже 75-мм «окурков» Т-4 загремели по лобовой броне «соток». Да только их наклонная 75-мм броня по пробитию эквивалентна 11 сантиметрам. А ходовая часть укрыта в неглубоком капонире. Второй залп, и полетели обломки третьего Т-4, а угодившим под гусеницу 100-мм снарядом лёгкую «Прагу» опрокинуло на бок. Её добил двумя выстрелами в днище расчёт противотанковой пушечки. Дым, пламя из смотровых щелей, от которого вскоре сдетонировал боезапас. Просто «сорокопятка» стреляет намного чаще, что 100-мм орудие.

Немецкий средний танк Т-4

По пехоте заговорила шрапнелью полковая артиллерия 24-й дивизии. А от снопа шариков, вылетающих при взрыве снаряда в воздухе, не спасает и то, что человек лежит, распластавшись на земле.

После этой атаки на поле севернее Томиново осталось гореть девять немецких танков. Один всё-таки успел перескочить дорожную насыпь и под её прикрытием затеряться в придорожной рощице. А без танковой поддержки пехотинцы тоже недолго продержались, обстреливая траншеи стрелков из 50-мм миномётов и, через лес, из полевых орудий.

Сразу же после уничтожения танковой роты я приказал обеим «сушкам» отойти за рощицу. И вовремя: на опушки, возле которых они были замаскированы, обрушился шквал гаубичных снарядов. За десять минут рощу перепахали вдоль и поперёк. Сочувствую пулемётчикам и расчёту 45-мм пушки, которые скрывались в ней.

— Товарищ капитан, штаб дивизии вызывает, — подёргал меня за штанину стрелок-радист.

Я в это время осматривал поле в сторону деревеньки с названием Дружба, откуда, как я предполагал, может начаться следующая атака.

— Ты почему свои машины отвёл в тыл? — заорал в наушниках голос Галицкого.

— Товарищ генерал-майор, отвёл, чтобы избежать поражения их артиллерией противника. Танки они выбили, и больше им на поле боя делать нечего.

— А немецкая пехота?

— Я же говорил вам, что мне нечем её атаковать. У машин даже пулемётов для этого нет. Не лупить же 100-мм снарядами по залёгшим пехотинцам. Тут, скорее, ваши Т-37 и Т-40 подошли бы, но им опасно соваться в чистое поле.

Лёгкий танк Т-40

— Опасно, не опасно, а врага надо бить, — рявкнул генерал и отключился.

И ведь погнал эти коробчонки вдогонку отползающим фрицам. Те вызвали поддержку артиллерии, и буквально через три минуты после первого разрыва 75-мм снаряда три лёгкие машины с противопульным бронированием горели, а три оставшиеся выжимали из своих хилых моторчиков все 40 имевшихся в их распоряжении лошадиных сил, чтобы уцелеть.

Значит, всё-таки случилось нечто фантастическое, и русским помогают их потомки, перенёсшиеся на сорок лет назад. Ладно, хоть не марсиане, как описывал в своей книге Герберт Уэллс.

В сейфе Вильгельма Канариса набралась уже целая стопка документов о необыкновенных происшествиях на Восточном фронте. Начиная с пролёта гигантских самолётов над Россией ещё до начала войны, и заканчивая этими самыми показаниями нескольких пленных русских, что убедили его в фантастической версии произошедшего.

Да, если это русские из будущего, то многое становится ясным. В первую очередь — неожиданное приведение русских войск в полную боевую готовность за два дня до нападения. Уже после того, как был передан сигнал «Дортмунд», и стало невозможно ничего остановить.

Конечно, и сведения об отдаче приказа начать войну, и опубликованные большевистской прессой фотокопии сверхсекретных документов можно было бы объяснить работой русского шпиона (и его действительно немедленно принялись искать). Но это значит, что завербован кто-то из высшего руководства Рейха, и этот человек уже подписал себе смертный приговор. А никто из данного круга лиц не застрелился, не сбежал из страны. В то же время, потомки вполне могли передать Сталину знания из прошлого. Ведь двое из троих пленных утверждают, что потомки рассказали про взятие Берлина, подписание капитуляции 9 мая 1945 года и самоубийство фюрера с использованием яда в последних числах апреля того же года. Именно это им рассказали потомки, внушая необходимость сражаться.

Возможна ли победа русских? Адмирал всегда был убеждён в ненужности и гибельности для Рейха этой войны. Но то, что он оказался прав, почему-то не радует. Может, из-за того, что ему англичане всё-таки симпатичнее русских, и он бы предпочёл поражение от британцев, а не от большевиков? Но в истории потомков всё-таки победили русские. И сохранили ненависть к немцам даже спустя сорок лет после начала войны.

Объясняет версия информации от потомков и многочисленные неудачи диверсантов из полка «800», действия которых должны были значительно облегчить продвижение германских войск вглубь России. На прекрасно подготовленных и экипированных специалистов, прошедших великолепную подготовку и снабжённых первоклассными средствами для выполнения поставленных перед ними задач, словно мор напал. Полк «800» не досчитался двух третей засланных на русскую территорию, а важнейшие задания, вроде захвата стратегических мостов, так и не были выполнены.

Должны были знать потомки и о планах уничтожения русской авиации на аэродромах уже в первые минуты войны. И, руководствуясь их сведениями, красные подняли в воздух свои самолёты, одним махом уничтожив половину бомбардировочной авиации Люфтваффе. Те же бомбардировщики, что сумели прорваться сквозь этот заслон, обнаружили пустые аэродромы, огрызающиеся зенитным огнём так, словно русские зенитчики знали о планах этих налётов. Ни один германский самолёт не добрался до Киева, Минска, Вильнюса и многих других русских городов, выбранных в качестве первых целей.

Пограничные заставы и войска в зоне, прилегающей к границе, заранее занявшие огневые рубежи, немедленно начавшиеся артиллерийские обстрелы германской территории, едва первые наши снаряды упали на русскую землю. Всё это тоже говорит о том, что Сталину был известен не только день, но и час начала войны. Минимум — за несколько дней до её начала. Добавим к этому ракетный залп по войскам, только-только начавшим движение через русско-германскую границу. И эти чудовищные бомбардировщики, перелетевшие нашу границу буквально через несколько минут. Есть косвенные признаки, что они базируются где-то в районе Минска, значит, им нужно было подняться в воздух ещё до начала обстрелов русской территории.

Тут размышления Канариса подошли к подтверждению версии о пришельцах из будущего.

Самолёты. Эти гигантские самолёты с закреплёнными на хвосте реактивными двигателями. Никто в мире ещё не создал надёжного реактивного двигателя, который можно производить серийно и устанавливать на серийно выпускаемые крылатые машины. Только бомбардировщиков у русских десятки, и они совершенно безнаказанно летают над всем фронтом уже вторую неделю. И ни один не упал из-за отказа двигателей. Даже построить такое количество огромных обычных машин, способных перевозить за один раз несколько тонн бомб, пока не может никто в мире. Работы ведутся и в Германии, и в Британии, но всё, что удалось сделать конструкторам этих двух стран, относится к лабораторным образцам. А у этих — отточенная конструкция, ни на что не похожие обводы, поражающие воображение скорость и дальность. Именно эти бомбардировщики среди бела дня бомбили Кёнигсберг, Варшаву, Берлин, румынские нефтеперерабатывающие заводы. Секретную ракетную лабораторию на острове Узедом, наконец.

Вспомнились сузившиеся от бешенства раскосые «монгольские» глаза шефа РСХА Рейнхарда Гейдриха, когда он узнал о том, что несколько десятков русских реактивных бомбардировщиков разнесли в щепки всё, что обещало Германии ракетное чудо-оружие. Разбомбили именно то, что было нужно, но не тронули прилегающих деревень. В разгар рабочего дня. А ведь от фон Брауна только-только пришло известие о том, что русские ракеты, обломки которых собрали близ Сувалок, могут помочь ему серьёзно продвинуться вперёд в создании мощного ракетного оружия. И нет больше ни этих обломков, ни фон Брауна, ни тех, кто способен продолжить это дело. Мир праху его и сотен сотрудников его лаборатории. А эта чудовищная бомба, сброшенная на территорию ставки Гитлера «Волчье логово»? Не для уничтожения, для того, чтобы обозначить, что русские знают об этом сверхсекретном комплексе. Специалисты оценили мощность бомбы в 8–10 тонн. Ни у одной страны мира нет самолёта, способного нести такие бомбы.

Но это ещё не всё. Агенты передают о прилёте в Москву ещё бо́льших самолётов длиной в несколько десятков метров уже не с двумя, а с четырьмя реактивными двигателями, подвешенными к крыльям.

Реактивные истребители, неожиданно появившиеся на фронте, тоже вызывают шок. Невероятная скорость, необыкновенно тонкий профиль крыла. Некоторые сообщают об их трёх видах, но несколько свидетелей сообщают, что двухмоторный способен непосредственно в полёте изменять стреловидность крыльев, из-за чего его и принимали за два разных вида. Подобной технологией способны владеть только пришельцы из будущего. Иногда они летают с такой скоростью, что звук двигателя становится слышен лишь после того, как самолёт пролетел мимо.

Что там ещё? Танки. По стреляным снарядным гильзам удалось вычислить калибр их орудий. 12,5 сантиметров. Низкие, приземистые и очень хорошо бронированные. Настолько, что их броню не пробивает даже зенитка «ахт-ахт», с помощью которой уже удавалось подбить новейшие русские «Клим Ворошилов» и громадные «Клим Ворошилов с большой башней». Но оба «Ворошиловых» вооружены короткоствольными орудиями, а у этих — длинноствольная пушка, что категорически противоречит русской (да и немецкой тоже) концепции о том, что ствол танковой пушки не должен выступать за корпус самого танка.

Лёгкие танки или тяжёлые бронетранспортёры тоже вооружены нетипичным для русских оружием. Крупнокалиберный пулемёт калибром 14,5 мм, а также 3,0 см и 7,3 см пушки. Их много. Сотни. Как и автомобилей невиданных марок. С обломками взорванных самими же большевиками машин продолжают работать технические специалисты, и они утверждают, что никогда даже не слышали о существовании некоторых технологий, применённых при их изготовлении. А некоторые клейма на агрегатах прямо указывают на изготовление их в 1970-е годы. Как и клейма на повреждённом стрелковом оружии, найденном на местах боёв. Очень необычного оружия, использующего неизвестные ранее типы патронов.

Как и клейма на обломках применённых реактивными истребителями авиационных реактивных снарядов. Найденные обломки некоторых из них принадлежат явно каким-то электронным схемам, но никто не в состоянии понять, что это были за устройства, не говоря уже об их принципах работы. Не знают даже назначения некоторых деталей в них. А ведь там тоже везде маркировка с датами выпуска в 1970-е или даже в 1980-м году. Какие-то двух-трёх-четырёх или даже 14-ногие кругляшки и пластинки непонятного назначения с буквенно-цифровым обозначением. И без единой радиолампы.

Допрошенные пленные прямо утверждают, что это всё перенеслось из будущего. Вместе с людьми, владеющими данной техникой и оружием. Из 1981 года, что подтверждают некоторые обрывки газет, использованные пришельцами для подтирки. Да, да! Ради установления истины подчинённым адмирала иногда приходится и в дерьме копаться. Даже в буквальном смысле этого слова.

Одним словом, всё говорит в пользу того, что Сталину теперь помогают потомки. Единственный положительный момент во всём этом — их немного. По словам пленных, что-то около двух дивизий сухопутных войск и то ли три, то ли четыре авиаполка. И самое главное — допросы пленных помогли установить то место, где базируются русские из будущего. Это большой полигон в районе города Полоцк, северо-восточнее Минска. К сожалению, пока недоступный для разведывательной авиации: все самолёты, направленные в тот район, сбиваются большевиками. Но это не значит, что туда нельзя попасть другими способами.

Ах, да! Есть ещё небольшая группировка кораблей, самый сильный из которых наши агенты оценили как лёгкий крейсер. Небольшая, но уже причинивших немало бед Кригсмарине. Вооружённых немногочисленными, но очень точными орудиями, поразительно метко стреляющих по воздушным целям и способных обнаружить и уничтожить подводную лодку задолго до её выхода на дистанцию торпедного пуска.

Но всю эту чудо-технику вполне себе можно уничтожить. Об этом говорят сведения о сбитых двух или трёх истребителях, нескольких повреждённых и уничтоженных танках и повреждённом артиллерийским огнём катере. Кроме того, непривычные калибры боеприпасов пришельцев не производятся в России, а запасы, привезённые с собой, не могут быть велики. Значит, вся их техника рано или поздно лишится патронов, снарядов и ракет, выработает ресурс и станет бесполезным хламом. А нынешние трудности — временные. Но если не уничтожить, а захватить в целости и сохранности, то можно представить себе, насколько удастся за счёт технологий из будущего повысить военную мощь Рейха.

Вот в этом ключе и собрался готовить доклад Гейдриху и Гитлеру глава Абвера адмирал Канарис.

Младший политрук Александр Лукашенко, 2 июля 1941 г., 16:00, станция Липнишки

Причина отхода с довольно-таки выгодных позиций на рубеже Радунь — Погородно — Вороново объяснилась тем, что части 19-й танковой дивизии 57-го немецкого моторизованного корпуса обошли узел обороны в Вороново с северо-востока и заняли Девянишкес. Стоит им пройти по дороге километров на десять дальше, и они будут в Геранёнах, откуда им открываются пути хоть для удара с тыла по Лиде, хоть на Ивье, где, кажется, до сих пор находится штаб 3-й армии, хоть восточнее этого города, к Юратишкам. А там — железная дорога на Молодечно и Минск.

Наш первый батальон перебрасывали на Трокели прикрывать направление на Лиды. Соседей из второго батальона, 278-й стрелковый полк и 731-й полк противотанкистов оставляли оборонять село и станцию Бастуны, а третий батальон, штаб полка и остатки 37-й стрелковой дивизии, 654-й полк 8-й противотанковой бригады РГК и вся наша артиллерия уходили в ночь на Геранёны. Нам досталась, по сути, тыловая позиция, но это не гарантировало того, что к моменту нашего подхода к населённому пункту там не будет немцев.

В общем-то, так и вышло. Но это был взвод мотоциклистов, и мы раскатали его бронетранспортёрами сходу. А после этого принялись окапываться севернее и северо-восточнее села. Уже в сумерках от Вороново подошёл очень потрёпанный 20-й стрелковый полк почти без полковой артиллерии, но с четырьмя противотанковыми пушками калибром 45 мм. По приказу командира дивизии он должен был прикрывать Трокели с севера на восточном берегу речушки Жижма.

Капитан Валянский помчался к командиру полка, майору Веселовскому, договариваться о том, чтобы прикрыть и вторую дорогу, ведущую от Вороново по западному берегу. Мостик через ручеёк-приток Жижмы возле вёски Полипницы мы взорвали, а подходы к нему заминировали, так что танков с севера из-за болотистых берегов ручья можно не ждать. А по другой дороге, выходящей на Микянцы, они вполне могли прорваться.

Подробностей их разговора не знаю, но «сорокопятки» и два взвода, один из 20-го полка, а другой из нашей первой роты, под утро перекинули к Микянцам. Чтобы прикрыть дорогу, ведущую от Бастунов. Туда же перебросили все имеющиеся у нас три танка. В общем, получился малочисленный, о сильный заслон.

На следующий день узнали, что за Геранёны был серьёзный бой. Полковая разведка выяснила, что в селе остановились на ночлег танковый и пехотный батальоны. Разведчики аккуратно вырезали немецкие пикеты, что позволило подойти практически на окраину, после чего вперёд двинулись танки и БМП при поддержке 247-го стрелкового полка. Кажется, впервые за всё время участия нашего полка дело дошло до использования гранатомётов РПГ-7.

Выкуривание немцев, засевших в хатах, затянулось примерно на час. Ещё примерно час заняло прочёсывание села от прячущихся по кустам и хлевам фрицев. А утром более сотни пленных фашистов отправили в сопровождении легкораненых красноармейцев в сторону станции Липнишки.

Предчувствие не обмануло капитана Валянского. В первой половине дня 1 июля с севера от Микянцев действительно появился разведывательный дозор немцев, отступивший за ближайший лес после короткого боя.

К этому времени уже около часа слышалась артиллерийская канонада в районе Бастунов. А потом от станции через Трокели потянулись грузовики с ранеными в направлении села Судроги, где тоже имеется железнодорожная станция, почему-то имеющая название Гавья.

Обхода комбат-2 капитан Сокол не опасался. Батальонная разведка при отходе к Бастунам тщательно поработала на лесных дорогах, ведущих от Радуни и Погородно на юго-восток к расположенным южнее станции Жирмунам. Минирование, многочисленные завалы. Кстати, тоже заминированные. Так что, если немцы и попытаются уйти южнее из уже захваченных ими Погородино и Радуни, то упрутся в оборону 17-й стрелковой генерал-майора Бацанова.

Единственная угроза — обход на Микянцы по дороге от Вороново через Пожижму и Дайновку. Так что, матерясь, на чём свет стоит, Сокол всё же согласился выделить для заслона возле Микянцев взвод на БМП-2.

Сразу после полудня фашистская пехота всё-таки попыталась наступать на Трокели с севера, перейдя вброд ручей возле Полипницы. Там тоже находился наш дозор на БТР, прижав противника к земле пулемётным огнём. Воспользоваться противотанковой артиллерией немцы не могли, поэтому отошли и принялись строить мостик. Но тут же под тяжестью брёвен сработала одна из противотанковых мин, которую они приняли за упавший шальной снаряд крупного калибра.

К ним подошло подкрепление, и заслону пришлось отступить.

После того, как наши отбили Геранёны, за северное направление можно было быть спокойными, поэтому капитан Валянский перебросил весь батальон (кроме заслона у Микянцев) на направление к Дайнове.

К концу дня немцы, построив-таки мостик, численность до двух рот пехоты при поддержке пяти ЛТ-38 попытались атаковать наши позиции. Танки смогли приблизиться к нашим бойцам, занявшим оборону в рощицах, прилегающих к дороге, метров на триста, и три из них сожгли из РПГ-7, а один стал жертвой башенного КПВТ бронетранспортёра. Залёгшая пехота тоже не выдержала пулемётного, миномётного и автоматного огня и отползла на исходную.

Ответный миномётный огонь был, но достаточно слабый. Судя по всему, снарядный голод добрался и до их 12-й танковой и 35-й пехотной дивизий.

Недостаток боеприпасов ощущался и у нас в полку. Как у артиллерии, так и у боевых машин на утро 1 июля оставалось всего по 1–1,5 боекомплектов. С патронами для пулемётов винтовочного калибра значительно лучше, а вот автоматных тоже очень мало. И самое главное — негде пополнить боезапас.

Была ещё одна попытка перерезать дорогу у Микянцев силами до батальона пехоты и роты танков. Но танки выбили быстро, а пехоту накрыли огнём 120-мм миномётов и автоматического 82-мм «Василька». По радиосообщениям от второго батальона у Бастунов атаки прекратились тоже.

120-мм миномёт «Сани»

На севере, в районе Геранён, бои шли целый день, постепенно снижая масштабы схваток. Утром 2 июля из Бастунов на юг, на соединение с «родной» 17-й стрелковой дивизией, ушёл 278-й стрелковый полк. Следом к станции Судроги потянулись грузовики нашего полка с орудиями 731-го противотанкового полка. А там и второй батальон капитана Сокола подтянулся. Бои уже шли в городской черте Лиды, и оборонять подступы к ней с севера смысла уже не имело.

Второй батальон остался прикрывать наш отход к Липнишкам, где мы должны были соединиться с основными силами полка. Неподалёку от Липнишек, на станции Гавья, нас ждали несколько вагонов с боеприпасами, специально отправленных для нас командованием Особой группы войск. Сильно поредевшая 37-я стрелковая дивизия тоже отходила, но на восток, к Субботникам.

Липнишки поразили меня непрерывным потоком войск и техники, движущимся от Лиды. Кто-то на юго-восток к городу Ивье, кто-то на северо-восток к Субботникам. Многие грязные, запылённые, с местами порванным или прожжённым обмундированием, некоторые с повязками бинтов. То есть, уже успевшие хлебнуть военного лиха. На улицах несколько патрулей в форме НКВД, проверяющих документы у старших небольших команд или одиночек. Часто кого-то отводят к сельсовету, где временно разместилось что-то вроде военной комендатуры. Как выяснилось, для формирования сборных подразделений, направляемых на готовящиеся для обороны позиции западнее и севернее села. Нам тоже по радио приказали готовить позиции в районе дорог, по которым отступил полк.

Пока автобат возил боеприпасы, действительно ждавшие нас на станции Гавья, мы организовали поротное купание в небольшом пруду на северной окраине села или впадающее в него речке Опита. Многие даже успели устроить стирку нижнего белья и формы, благо, при такой жаркой погоде всё высыхает прекрасно. А то от нас уже начинало нести псиной и… прочими малоприятными запахами. Источая такие ароматы, ни к одной местной красотке не подойдёшь.

Подумал и сразу же пристыдил себя за подобные мысли. Меньше, чем за две недели пребывания в 1941 году стал забывать, что где-то там, в будущем, осталась моя семья — жена и два сына. То ли фронтовая обстановка подействовала, то ли молодой организм своего требует. Тем более, многие молодые женщины поглядывают на нас с явным интересом. Особенно на тех, кто в офицер… в командирской форме.

Раз уж на меня этот интерес так подействовал, значит, необходимо провести политработу с личным составом на тему недопустимости приставания к местному населению женского пола. Не хватало нам ещё самоволок с боевых позиций ради ухлёстывания за девушками и молодками, стыдливо отворачивающимися, когда раздевшиеся догола вчерашние пацаны с воплями несутся в воду! Это у них сейчас на первом месте — отмыться, а потом и на баловство может потянуть.

Второй день боёв на направлении главного удара Танковой группы Гота. Тяжёлых боёв.

О том, что происходит севернее Сморгони, до меня доходят лишь отголоски. Обороняться там немного проще, чем у нас под Ошмянами. Ведь у нас небольшие рощицы, служащие укрытиями, как нам, так и немцам, чередуются полями, а там прямо от полустанка Гаути на север уходит огромный лесной массив, непроходимый для танков. Затем в районе Смолярни, в восьми километрах севернее города, лес поворачивает на восток и упирается в реку Вилия. Ту самую, на которой стоит не только Вильнюс, но и центр Вилейской области БССР город Вилейка. По левому, западному берегу Вилейки, на север ведёт только одна дорога, по которой могут прийти немцы, к селу Жедишки. Там находится мост через Вилию, и от него по левому берегу реки проходит путь к областному центру. В эту дорогу вливается та, что ведёт от Сморгони через мост.

Есть через описанный лесной массив несколько мелких дорожек, проходимых, разве что, для повозки, запряжённой лошадьми. Но никак не танкам. Так что оборонять требуется лишь участок полей от станции Солы до Гауты, на которые может выйти лесными дорогами пехота, закрепиться по обеим сторонам дороги на участке от Осиновщизны до реки в районе деревушки Рыбаки, и на другом берегу Вилии севернее деревни Войниденяты, чтобы прикрыит путь на Вилейку.

Полоса обороны 174-й стрелковой дивизии тянется вдоль железнодорожного полотна от окраины деревни Солы до Кушлево, потом поворачивает к Баранцам, а затем к Малым Шумалишкам, возле которых смыкается с позициями 24-й стрелковой дивизии генерал-майора Галицкого. То есть, с нашей линией обороны. С позиций корпусного артполка простреливается всё пространство нашего узла обороны кроме нашего участка в районе Ошмян.

Со вчерашнего вечера стало ясно, что было огромной глупостью оставить для обороны Жупран только полк НКВД и вилейкских курсантов. Смяли бы их очень быстро. После того, как 7-я танковая дивизия немцев заняла Островец, она ударила на станцию Солы, по правому флангу 174-й дивизии. Красноармейцы, ещё не бывавшие в бою, уцепились за железнодорожную насыпь и держались молодцами. Особенно — при поддержке корпусной артиллерии и нашего совместного с полковником Фёдоровым ударного бронекулака.

Тем не менее, первую «сушку» мой батальон потерял именно в том бою. Ребята вылезли на железнодорожную насыпь и получили 75-мм снаряд «четвёрки» в гусеницу. Не сообразив в горячке, что произошло, при попытке спрятаться умудрились развернуться боком к немцам, а остальное доделали гаубицы.

После взлетевших в воздух на их глазах автомобильного и железнодорожного мостов через речку Ошмянку фрицам стало ясно, что сходу в Сморгонь они не прорвутся. Значит, следует захватить мост у деревни Нарбуты восточнее Жупранов. А если не удастся, то совершить обход через те же Жупраны и попытаться войти в Сморгонь с запада. Заодно и ударить в тыл Иванам, мешающим 20-й танковой взять Ошмяны. Так что в следующий раз ударили от станции Ошмяны (в 15 километрах к северо-западу от одноимённого села) прямиком на Жупранов.

Там тоже не получилось. В ходе вечернего боя они потеряли ещё пять танков, человек семьдесят пехоты и отошли на север, за лесок из-за которого атаковали.

Примерно в то же время мы отбили новую атаку 20-й танковой, но уже с севера на Гринцы.

Утро 2 июля у нас началось с ожесточённого артобстрела позиций в районе Томлиново и Укропишек. А у соседей из 174-й стрелковой — снова в районе Баранцов.

Но их атаковал только один танковый полк. Второй, ещё один танковый батальон и стрелковая бригада, как оказалось, двигаясь другой дорогой вышли к Жединишкам, где разделились. Батальон и один стрелковый полк бригады по левому берегу Вилии на Светляны (4 километра от северной окраины Сморгони), а два полка, стрелковый и танковый по правому на Войниденяты.

Сводный десантно-красноармейско-курсантский полк удачно заблокировал дорогу по восточному берегу Вилии. Чтобы его обойти, немцам необходимо было возвращаться аж до Жединишек. Повезло ему и в том, что вся немецкая дивизионная артиллерия оказалась в районе станции Ошмяны, откуда не дотягивалась до их позиций. А полковая — она у немцев слабоватая, если не считать немногочисленных 150-мм короткоствольных пушек.

Как и говорил комбриг Мотовилов, в первой половине дня к полковнику Фёдорову прибыло пополнение. Десяток БТ, четыре «тридцатьчетвёрки» производства Сталинградского завода и два КВ-1. И две «бэтэшки» он сразу же потерял при отражении очередной атаки, уже на Малые Шумилишки. Как, впрочем, и я — единственную СУ-152. И тоже по вине ходовой части. При развороте не выдержала нагрузки ось направляющего катка (скорее всего, усталость металла), машина потеряла гусеницу, а временную огневую позицию самоходок накрыли дальнобойные 105-мм пушки.

Во второй половине дня немцы обнаглели настолько, что над нашими позициями повис самолёт-корректировщик, и жить стало ещё хуже. Потом, пользуясь отсутствием советских истребителей, устроила штурмовку шестёрка «мессеров». Один из них повредили зенитчики, но мой батальон потерял ещё одну СУ-100, а гаубичная батарея 174-й дивизии три орудия.

Противотанковая САУ СУ-100

Фрицам понравилось, и они вызвали из-под Вильнюса эскадрилью пикировщиков Ю-87. Очень неприятная машина! Мало того, что воет при пикировании, так ещё и бомбы кладёт очень точно, а при выходе из пикирования стрелок поливает землю из заднего пулемёта. Ещё минус одна СУ-100, одна ИСУ-152 и «тридцатьчетвёрка» у Фёдорова. Не считая нескольких сожжённых грузовиков. И трёх зениток генерала Галицкого.

Тяжёлая САУ СУ-152

Теперь война стала походить на то, что я читал о ней в воспоминаниях фронтовиков: наших истребителей нет, а фрицы творят в воздухе всё, что захотят.

Связался по этому поводу со штабом бригады. Ответ убил: наши аэродромы далеко, и истребители не успевают долететь даже к концу авианалёта.

Немцы же теперь экономили танки и лишь издали поддерживали их огнём наступающую пехоту. Особенно в районе Ошмян. Даже пришлось задействовать для отражения атаки ИСУ-122, всё ещё не покидавших свои тщательно замаскированных укрытий. Но всё равно после этой атаке стрелкам пришлось оставить Ворни.

Тяжёлая САУ ИСУ-122

Следом из Баранцев выбили батальон 174-й дивизии. Контратака танкистов Фёдорова при поддержке бойцов из полка НКВД помогла исправить положение, но ценой четырёх Т-26 и одного Т-34.

«Чекисты» мне понравились. По словам командира 5-й танковой, действовали очень грамотно, в бою держались мужественно. Явно не наши «вованы» из 1981-го, умеющие лишь охранять какой-нибудь периметр и пнями торчать на вышках. Баранцы тут же попали под массированный артобстрел, но новая атака немцев, начавшаяся после его окончания, к успеху не привела.

Уже вечерело, и немцы не могли задействовать авиацию. Так что, если не считать потерю Ворней, позицию мы удержали.

Когда активная стрельба затихла на всём протяжении линии соприкосновения, забегали замполиты. То есть, политработники разных уровней. Принялись агитировать людей за Советскую Власть. Это я, конечно, утрирую. Убеждали «ночь простоять, да день продержаться», говоря словами Мальчиша-Кибальчиша. Наверное, правильно говорят. Ведь и без их слов ясно, что большие потери не только у нас, но и у немцев. Причём, в бронетехнике, их главной ударной силе, у них потери намного больше наших. Да и в пехоте тоже.

Из КШМ на базе Газ-66, упрятанной в каком-то сарае так, что наружу лишь антенна торчит, позвали на переговоры по ЗАС со штабом бригады. Доложился о потерях у нас и известных мне потерях у соседей.

Командно-штабная машина на базе ГАЗ-66

— В чём испытываете нужду, — задали вопрос из штаба.

— В поддержке авиации, — не раздумывая, ответил я. — И у меня, и у соседей, самые серьёзные потери в боевой технике именно от вражеских авианалётов, а отогнать бомбардировщики и штурмовики нечем. Да и дальнобойная немецкая артиллерия не даёт покоя.

— Командиру корпуса эти проблемы уже известны. Десантникам тоже сегодня сильно досталось от авиации. Генерал Крылов пообещал решить вопрос с бомбёжками и артобстрелами. Ещё вопросы есть?

— Как обстановка в районе Сморгони?

— Все атаки противника отбиты. Потери есть, но не критичные. Сводный мотострелковый полк бригады на правом берегу держится прочно. Есть надежда, что в течение ближайших суток или двух удастся вымотать противника и вынудить его перейти к обороне.

Хорошие новости!

— Разрешите ещё вопрос? Что вообще происходит на Западном фронте? Мне это необходимо для поддержания боевого духа личного состава.

После нескольких секунд паузы из аппарата снова поползла лента.

— Наши войска организованно отошли из-под Лиды. Белостокского котла удалось избежать. Танки Гудериана остановились в дневном переходе от Коссово из-за перебоев в снабжении и флангового контрудара 11-го механизированного корпуса. Линии снабжения немцев на этом направлении были нарушены авиаударами и действиями остатков 14-го механизированного корпуса. Но завтра Танковая группа Гудериана должна возобновить движение в сторону Барановичей, где его уже ждут. Ситуация сложная, но не критичная.

В общем, ситуация мне в целом нравится. Катастрофы на этом направлении уже удалось избежать. А значит, дальше будет легче. Лишь бы не подвели другие фронты!

Лейтенант Алексей Вавилов, 3 июля 1941 г., 13:00

Нас, прибывающих из Белоруссии людей из 1981 года, размещали в палаточном городке полигона в Кубинке. Внутри охраняемого периметра. После недель, проведённых в таких же условиях на Дретуньском полигоне сначала в ожидании начала учений, а потом и после переноса в 1941 год, быт показалось привычным. Разве что, вместо «двухэтажных» солдатских кроватей, привезённых нашими тыловиками, двухэтажные же деревянные нары, а вместо ватных матрасов и подушек — набитые травой. Всё остальное — питание, смена белья, помывка в бане — в целом не изменились. Поменялись мелочи, но ничего принципиального. Ну, вместо патрулей в форме Советской Армии ходят солдатики в форме войск НКВД.

Кстати, про форму. Хотя нас и переодели в неё ещё на полигоне, оказалось, что требуется исправить многие мелочи, которых мы попросту не знали. Теперь же к нам прикрепили несколько «консультантов», которые подсказывают, что и как мы делаем неправильно. После некоторых трений с десантниками, прибывшими для демонстрации их техники, им всё-таки разрешили сохранить береты с тельняшками и не застёгивать верхние пуговицы формы, чтобы был виден тельник. Любопытно, что никто не настаивает на замене солдатских «кирзачей» на уставную обувь этого времени, среди которой есть не только невиданные нами ботинки с обмотками, но и сапоги с брезентовыми голенищами. Интересно и то, что некоторые красноармейцы обуты в яловые сапоги, которые в наше время солдатам были не положены. И такой разнобой в обувке очень удивлял. Неужели СССР не способен обеспечить свою армию единообразной обувью?

Кстати, привезли и некоторое количество комплектов привычного нам по 1981 году обмундирования. Не говоря уже о вооружении и боеприпасах, положенных каждому из образцов боевой техники. Даже ракету Р-17 притащили!

Пусковая установка с ракетой Р-17

Чем заняты, кроме приведения себя в порядок? Зубрим уставы, забиваем голову уже упоминавшейся мной системой воинских званий. Драим технику так, чтобы блестела: её будут показывать очень большому начальству, поэтому наш куратор из НКВД настаивает на том, чтобы всё сияло. А ещё местные политработники накачивают нас информацией на тему, «как правильно любить Родину». И я уже точно могу сказать, что наши замполиты, в сравнении с ними, гоняли балду, а не работали.

Поразило меня и то, сколько видов техники доставили сюда с Дретуньского полигона. Пока это всё рассредоточено по подразделениям и территории, об этом даже не задумываешься. А вот когда собрано в одном месте, создаётся неизгладимое впечатление. Каким всё-таки могучим государством является наш, образца 1981 года, Советский Союз! Ведь наш эшелон, доставленный сюда, был не первым и далеко не последним.

Разумеется, никаких увольнительных за пределы полигона. Да ещё и чекисты гоняют от нас и нашей техники всех любопытствующих из числа «местных». Мы ж теперь жуткие секретоносители, а техника — секрет из секретов. Для кого только? Некоторые её образцы, насколько мне известно, аж с 22 июня воюют с немцами.

Совсем нет авиации. Но я подозреваю, что её будут демонстрировать на каком-то из аэродромов. Куда здесь, в Кубинке, сажать, скажем, Ту-22 или Ил-76? Да и истребителям нужна взлётно-посадочная полоса с твёрдым покрытием.

Вчера отобрали по одному экипажу всех боевых машин и прогнали по трассе полигона. Даже пробную стрельбу по мишеням устроили. Значит, опять кому-то чистить пушки с пулемётами и отмывать машины. Только когда же, наконец-то, состоится эта большая «показуха»? Ждём, ждём…

Я уж думал, что сегодня, когда нас всех вдруг выгнали из палаток. Но погнали не по машинам, а к рупору громкоговорителя, висящего на столбе. Такого же, какие показывали в фильмах про войну. Как оказалось, слушать обращение Сталина по радио. Я помнил, что он прочитал его только через несколько дней после начала войны, но когда именно, в голове не отложилось. Оказалось, сегодня, 3 июля.

Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота!

К вам обращаюсь я, друзья мои!

Вероломное военное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое 22 июня, — продолжается.

Несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, несмотря на то, что лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты и нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжает лезть вперёд, бросая на фронт новые силы. Гитлеровским войскам удалось захватить Литву, значительную часть Латвии, западную часть Белоруссии, часть Западной Украины. Фашистская авиация расширяет районы действия своих бомбардировщиков, подвергая бомбардировкам Мурманск, Одессу, Севастополь. Над нашей Родиной нависла серьёзная опасность.

Как могло случиться, что наша славная Красная Армия сдала фашистским войскам ряд наших городов и районов? Неужели немецко-фашистские войска в самом деле являются непобедимыми войсками, как об этом трубят неустанно фашистские хвастливые пропагандисты?

Конечно, нет! История показывает, что непобедимых армий нет и не бывало. Армию Наполеона считали непобедимой, но она была разбита попеременно русскими, английскими, немецкими войсками. Немецкую армию Вильгельма в период первой империалистической войны тоже считали непобедимой армией, но она несколько раз терпела поражения от русских и англо-французских войск, и наконец, была разбита англо-французскими войсками. То же самое нужно сказать о нынешней немецко-фашистской армии Гитлера. Эта армия не встречала ещё серьёзного сопротивления на континенте Европы. Только на нашей территории встретила она серьёзное сопротивление. И если в результате этого сопротивления лучшие дивизии немецко-фашистской армии оказались разбитыми нашей Красной Армией, то это значит, что гитлеровская фашистская армия так же может быть разбита и будет разбита, как были разбиты армии Наполеона и Вильгельма.

Что касается того, что часть нашей территории оказалась всё же захваченной немецко-фашистскими войсками, то это объясняется главным образом тем, что война фашистской Германии против СССР началась при выгодных условиях для немецких войск и невыгодных для советских войск. Дело в том, что войска Германии, как страны, ведущей войну, были уже целиком отмобилизованы и 170 дивизий, брошенных Германией против СССР и придвинутых к границам СССР, находились в состоянии полной готовности, ожидая лишь сигнала для выступления, тогда как советским войскам нужно было ещё отмобилизоваться и придвинуться к границам. Немалое значение имело здесь и то обстоятельство, что фашистская Германия неожиданно и вероломно нарушила пакт о ненападении, заключённый в 1939 году между ней и СССР, не считаясь с тем, что она будет признана всем миром стороной нападающей. Понятно, что наша миролюбивая страна, не желая брать на себя инициативу нарушения пакта, не могла стать на путь вероломства.

Могут спросить: как могло случиться, что Советское правительство пошло на заключение пакта о ненападении с такими вероломными людьми и извергами, как Гитлер и Риббентроп? Не была ли здесь допущена со стороны Советского правительства ошибка? Конечно, нет! Пакт о ненападении есть пакт о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предложила нам Германия в 1939 году. Могло ли Советское правительство отказаться от такого предложения? Я думаю, что ни одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного соглашения с соседней державой, если во главе этой державы стоят даже такие изверги и людоеды, как Гитлер и Риббентроп. И это, конечно, при одном непременном условии — если мирное соглашение не задевает ни прямо, ни косвенно территориальной целостности, независимости и чести миролюбивого государства. Подобные мирные соглашения ранее были заключены Германией и с другими державами: Францией и Великобританией. Как известно, пакт о ненападении между Германией и СССР является именно таким пактом.

Что выиграли мы, заключив с Германией пакт о ненападении? Мы обеспечили нашей стране мир в течение полутора годов и возможность подготовки своих сил для отпора, если фашистская Германия рискнула бы напасть на нашу страну вопреки пакту. Это определённый выигрыш для нас и проигрыш для фашистской Германии.

Что выиграла и что проиграла фашистская Германия, вероломно разорвав пакт и совершив нападение на СССР? Она добилась этим некоторого выигрышного положения для своих войск в течение короткого срока, но она проиграла политически, разоблачив себя в глазах всего мира как кровавого агрессора. Не может быть сомнения, что этот непродолжительный военный выигрыш для Германии является лишь эпизодом, а громадный политический выигрыш для СССР является серьёзным и длительным фактором, на основе которого должны развернуться решительные военные успехи Красной Армии в войне с фашистской Германией.

Вот почему вся наша доблестная армия, весь наш доблестный военно-морской флот, все наши лётчики-соколы, все народы нашей страны, все лучшие люди Европы, Америки и Азии, наконец, все лучшие люди Германии — клеймят вероломные действия германских фашистов и сочувственно относятся к Советскому правительству, одобряют поведение Советского правительства и видят, что наше дело правое, что враг будет разбит, что мы должны победить.

В силу навязанной нам войны наша страна вступила в смертельную схватку со своим злейшим и коварным врагом — германским фашизмом. Наши войска героически сражаются с врагом, вооружённым до зубов танками и авиацией. Красная Армия и Красный Флот, преодолевая многочисленные трудности, самоотверженно бьются за каждую пядь советской земли. В бой вступают главные силы Красной Армии, вооружённые тысячами танков и самолётов. Храбрость воинов Красной Армии — беспримерна. Наш отпор врагу крепнет и растёт. Вместе с Красной Армией на защиту Родины поднимается весь советский народ.

Что требуется для того, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над нашей Родиной, и какие меры нужно принять для того, чтобы разгромить врага?

Прежде всего, необходимо, чтобы наши люди, советские люди, поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, от настроений мирного строительства, вполне понятных в довоенное время, но пагубных в настоящее время, когда война коренным образом изменила положение. Враг жесток и неумолим. Он ставит своей целью захват наших земель, политых нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом. Он ставит своей целью восстановление власти помещиков, восстановление царизма, разрушение национальной культуры и национальной государственности русских, украинцев, белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков, татар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев и других свободных народов Советского Союза, уничтожение их большей части, а для оставшихся в живых — онемечивание, их превращение в рабов немецких князей и баронов. Дело идёт, таким образом, о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов СССР, о том — быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение. Нужно, чтобы советские люди поняли это и перестали быть беззаботными, чтобы они мобилизовали себя и перестроили всю свою работу на новый, военный лад, не знающий пощады врагу.

Необходимо далее, чтобы в наших рядах не было места нытикам и трусам, паникёрам и дезертирам, чтобы наши люди не знали страха в борьбе и самоотверженно шли на нашу Отечественную освободительную войну против фашистских поработителей. Великий Ленин, создавший наше государство, говорил, что основным качеством советских людей должны быть храбрость, отвага, незнание страха в борьбе, готовность биться вместе с народом против врагов нашей Родины. Необходимо, чтобы это великолепное качество большевика стало достоянием миллионов и миллионов Красной Армии, нашего Красного Флота и всех народов Советского Союза.

Мы должны немедленно перестроить всю нашу работу на военный лад, всё подчинив интересам фронта и задачам организации разгрома врага. Народы Советского Союза видят теперь, что германский фашизм неукротим в своей бешеной злобе и ненависти к нашей Родине, обеспечившей всем трудящимся свободный труд и благосостояние. Народы Советского Союза должны подняться на защиту своих прав, своей земли против врага.

Красная Армия, Красный Флот и все граждане Советского Союза должны отстаивать каждую пядь советской земли, драться до последней капли крови за наши города и сёла, проявлять смелость, инициативу и сметку, свойственные нашему народу.

Мы должны организовать всестороннюю помощь Красной Армии, обеспечить усиленное пополнение её рядов, обеспечить её снабжение всем необходимым, организовать быстрое продвижение транспортов с войсками и военными грузами, широкую помощь раненым.

Мы должны укрепить тыл Красной Армии, подчинив интересам этого дела всю свою работу, обеспечить усиленную работу всех предприятий, производить больше винтовок, пулемётов, орудий, патронов, снарядов, самолётов, организовать охрану заводов, электростанций, телефонной и телеграфной связи, наладить местную противовоздушную оборону.

Мы должны организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникёрами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов, оказывая во всём этом быстрое содействие нашим истребительным батальонам. Нужно иметь в виду, что враг коварен, хитёр, опытен в обмане и распространении ложных слухов. Нужно учитывать всё это и не поддаваться на провокации. Нужно немедленно предавать суду Военного Трибунала всех тех, кто своим паникёрством и трусостью мешает делу обороны, невзирая на лица.

При вынужденном отходе частей Красной Армии нужно угонять весь подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы. Всё ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожаться.

В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога лесов, складов, обозов. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия.

Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обычной. Она является не только войной между двумя армиями. Она является вместе с тем великой войной всего советского народа против немецко-фашистских войск. Целью этой всенародной Отечественной войны против фашистских угнетателей является не только ликвидация опасности, нависшей над нашей страной, но и помощь всем народам Европы, стонущим под игом германского фашизма. В этой освободительной войне мы не будем одинокими. В этой великой войне мы будем иметь верных союзников в лице народов Европы и Америки, в том числе в лице германского народа, порабощённого гитлеровскими заправилами. Наша война за свободу нашего Отечества сольётся с борьбой народов Европы и Америки за их независимость, за демократические свободы. Это будет единый фронт народов, стоящих за свободу, против порабощения и угрозы порабощения со стороны фашистских армий Гитлера. В этой связи историческое выступление премьера Великобритании господина Черчилля о помощи Советскому Союзу и декларация правительства США о готовности оказать помощь нашей стране, которые могут вызвать лишь чувство благодарности в сердцах народов Советского Союза, являются вполне понятными и показательными.

Товарищи! Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся враг должен будет скоро убедиться в этом. Вместе с Красной Армией поднимаются многие тысячи рабочих, колхозников, интеллигенции на войну с напавшим врагом. Поднимутся миллионные массы нашего народа. Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже приступили к созданию многотысячного народного ополчения на поддержку Красной Армии. В каждом городе, которому угрожает опасность нашествия врага, мы должны создать такое народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы своей грудью защищать свою свободу, свою честь, свою Родину в нашей Отечественной войне с германским фашизмом.

В целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР, для проведения отпора врагу, вероломно напавшему на нашу Родину, создан Государственный Комитет Обороны, в руках которого теперь сосредоточена вся полнота власти в государстве. Государственный Комитет Обороны приступил к своей работе и призывает весь народ сплотиться вокруг партии Ленина — Сталина, вокруг Советского правительства для самоотверженной поддержки Красной Армии и Красного Флота, для разгрома врага, для победы.

Все наши силы — на поддержку нашей героической Красной Армии, нашего славного Красного Флота! Все силы народа — на разгром врага! Вперёд, за нашу победу!

— Охренеть, — пробормотал себе под нос Зинович, выразив тем общее, даже моё, впечатление.

Я никогда не слышал обращение Сталина целиком, помнил только знаменитое «братья и сёстры, к вам обращаюсь я». А тут — оригинал, прочитанный именно сейчас где-то в московской радиостудии. Но наиболее сильное впечатление производило даже не это, а содержание, смысл произносимого. Впечатляло и вдохновляло. Враг действительно будет разбит, и Победа действительно будет за нами!

На нашем участке фронта серьёзные перемены. Наконец-то выбрался из белостокских болот немецкий 20-й армейский корпус, заслуживший себе славу взятием оставленного нашими войсками Гродно и победившего в городских боях немногочисленный заслон в Лиде. Наступает по северному берегу Немана. А по южному движется потрёпанный в сражениях с 13-м механизированным корпусом 7-й армейский корпус 4-й пехотной армии. Преследуя нашу 10-ю армию, он одолел лёгкие заслоны возле Дятлово и Новогрудка и упёрся в Налибокскую пущу. Ещё южнее более свежий 43-й армейский корпус, совместно с Гудерианом в районе Ружаны отразивший фланговый контрудар 6-го механизированного корпуса, пытается взять штурмом Слоним. Сам же «Быстроногий Гейнц» после взятия Коссово и Ивацевичей штурмует бездорожье, завалы на дорогах и многочисленные засады в лесном массиве юго-западнее Барановичей.

Главное, конечно, появление 20-го корпуса непосредственно у нас под носом. Эти товарищи сумели сохранить не только личный состав и боеприпасы, но и боевой дух. Да ещё и приподнявшийся после взятия Лиды. Как там у Высоцкого?

Ошибся Владимир Семёнович только с Украиной: Группа «Центр» — пока это только Белоруссия. Вот если повторится история, и Гудериан вместе с немецкой 2-й армией повернёт на юг, в тыл Юго-Западному фронту… А наша задача сделать так, чтобы исполнился и припев к этой песне:

Жаль, эту песню здесь сразу же запретят: нельзя прославлять, называть героями немецко-фашистских оккупантов.

— Вы вообще поаккуратнее будьте с песенками из нашего времени, — предупредил всех замполит роты Саша Абрамов. — За многие из них потом с чекистами греха не оберёшься.

Он теперь у нас не лейтенант, а младший политрук. Только бойцы его всё равно по привычке продолжают лейтенантом называть. Саше пофиг, а вот пополнение из гродненских ополченцев и подобранных нами окруженцев это несколько коробит, как и наше обращение друг к другу: «товарищи офицеры». Что-то мне подсказывает, что в Особый отдел армии уже столько «закладных» на нас ушло, что хоть весь полк в ГУЛАГ отправлять можно будет, когда нас в тыл выведут. Особенно число доносов возросло после того, как мы вышли «в цивилизацию», к этим самым Липнишкам, забитым отступающими частями и, соответственно, сотрудниками НКВД. Жизнь такая: одни «стучат», а другие предупреждают, что на нас настучали.

Это название, ГУЛАГ, у нас мало кто слышал. И про книжку перебежавшего к американцам Солженицина «Архипелаг ГУЛАГ» тоже. И я бы не знал, не будь у нас на курсе парочки типусов, пытавшихся её, отпечатанную на пишущей машинке, кому-нибудь всучить. Хорошо, у меня мозгов хватило не взять. Недолго пытались: со свистом из института вылетели, а те, кому всучили, имели очень неприятные беседы с сотрудниками КГБ. Скорее всего, эти двое уже отслужили срочную, и вместе с нами в 1941 год не попали. А ведь эта гнида Солженицын где-то теперь воюет. Или ещё нет? Эх, попадись он мне тут, на фронте!

Прекрасно понимаю, что все эти кровожадные мысли от безделья. Или, скорее от ожидания. Ведь бездельем наше стояние возле Липнишек сложно назвать: всеми силами приводим в порядок материальную часть. После тяжёлого марша к Гродно и отхода от него с боями на это просто не было времени. А техника, как говорит зампотех батальона, любит ласку, чистку и смазку. Поэтому, пока не подошли фрицы, чистим, смазываем, подкручиваем, подвариваем.

Ну, вот. Накаркал! Откуда-то с юго-запада донеслась стрельба. Это не наш участок обороны. Мы занимаем позиции для обороны Липнишек, в которых сходится сразу несколько дорог, по рубежу Большая Почерня — Лопаты — Белозёровцы — Дворчане. Оба фланга упираются в болотистую местность, и с севера, если подойдут «старые знакомые» из немецких 5-го армейского и 57-го моторизованного корпусов, с флангов им нас не обойти. Но они задерживаются. Видимо, действительно проблемы с боеприпасами и топливом оказались серьёзными. Зато чёртов 20-й корпус на подходе. А вот он, если сумеет с ходу захватить автомобильный мост через Жижму (железнодорожный сегодня с утра уже взорвали, как и железнодорожный мост через Гавью), то ударит нам в тыл.

Да ему просто деваться некуда будет, кроме как нам в тыл прорываться: пойма Жижмы довольно болотистая, а в двух с половиной километрах следующая река, Гавья. К тому же, куда более широкая, чем Жижма. Вот и придётся немцам прорываться в Липнишки, нам в тыл.

А в то, что их надолго задержат те сборные батальоны, которые набрали из отставших от частей красноармейцев, я просто не верю. Их слепили из тех, кто попался под руку, немного усилили противотанковой артиллерией и миномётами и указали, где они должны вырыть окопы. Все же более или менее боеспособные части уже отошли на Ивье.

Вряд ли этот городок будут оборонять серьёзно. Ведь задача 3-й армии поставлена однозначная: избежать окружения, вывести войска в район северо-западнее Минска для организации обороны столицы Белорусской ССР. Судя по карте, в район Воложина и Молодечно. Туда, куда рвутся с севера танки Гота.

Стрельба уже затихла. Наверняка это был мотоциклетный дозор, нащупывающий оборону. Значит, скоро следует ждать подхода более серьёзных сил.

А это что ещё за нафиг? Вдоль северо-западной кромки леса по направлению к хутору Кузьмы прямо по засеянному полю несутся две «Шилки».

— Воздух!

И это не какой-нибудь разведчик, что ещё вчера крутился в районе Липнишек. Сразу две зенитки для него не стали бы гнать. Похоже, немцы, пользуясь тем, что советские авиаполки перебазировались далеко под Минск, снова начали использовать в прифронтовой зоне бомбардировочную авиацию.

С трудом разглядел приближающиеся с юго-запада чёрные точки и навёл на них бинокль. Видно ещё плохо, но, скорее всего, «Штуки», пикирующей Юнкерсы-87, прозванные ещё «лаптёжниками». Интересно, по нашу душу или решили отбомбиться по селу.

Зенитки выскочили на полевую дорогу, соединяющую Большую Почерню и Дороши, и скрылись за выступом леса.

Всё-таки на нас! Точнее, на нашу артиллерию, укрытую в лесу. Видимо, кто-то поленился хорошо замаскироваться, и при расшифровке аэрофотоснимков удалось обнаружить какие-то установки.

Сверху заняла позицию четвёрка «мессеров», а пикировщики уже набирают высоту, чтобы начать бомбёжку.

Но «Шилки» сработали на отлично. Такие тихоходные цели для них, приспособленных бороться с реактивными истребителями и управляемых радиолокаторами, просто мишени. Откуда они стреляют, можно догадаться только по трассерам. Метко стреляют. И часто. Значит, бьют не из всех стволов разом, а попеременно: верхняя пара — нижняя пара.

Передовой Ю-87 из девятки мгновенно вспух в воздухе взрывом собственных бомб. Полетели ошмётки от попадания в ещё один. Два последующих шарахнулись от взрыва, но тотчас прилетело и им. Секундная пауза, видимо, для доворота башни, и новые струи пламени рвутся в небо. На этот раз у одного срезает крыло, и он, кувыркаясь, рушится возле хутора, а второй, разбрасываясь кусками обтекателя двигателя, дотянул аж до берега Опиты.

Уцелевшие шарахаются в разные стороны, но двоим всё равно не повезло. Правый рушится в болото южнее Дорошек, а левый, задымившись, сбрасывает бомбы в такое же болото близ Кузьмы и, медленно теряя высоту, начинает уходить на северо-запад.

Интереснее другое: замыкающий девятки продолжает кружить в отдалении, даже не собираясь куда-то уходить, как два другие, отвернувшие южнее и сбросившие бомбы с горизонтального полёта на позиции заслона, прикрывающего подходы к автомобильному мосту.

Ловлю себя на том, что ору во всю глотку:

— Да куда же вы смотрите? Мессеры!

Два истребителя, сорвавшись вниз в пикировании, поливают из своих пушек «на расплав ствола» опушку леса, с которой били зенитные установки. Нет, среагировали. Один расцвёл разрывами зенитных снарядов на обшивке двигателя и, не выходя из пикирования, с клубом чёрного дыма врезался в землю где-то в лесу, а у второго тоже срезало крыло, и он, кувыркнувшись несколько раз, рухнул в болото уже западнее Дорошек.

А оставшиеся два истребителя прикрытия продолжают крутиться на высоте около трёх километров, охраняя «Штуку», держащуюся в стороне. Ох, не к добру она висит!

А это ещё что такое? По той же самой колее, протоптанной «Шилками», колыхается ещё одна зенитная установка, колёсная «Стрела-1М», сделанная на базе БРДМ-2. Неужели у зенитчиков тоже проснулась паранойя из-за этого назойливого Ю-87, не желающего уходить?

Пожалуй, мои подозрения о том, что эта «Штука» выполняет какое-то особое задание, соответствует действительности. Она переместилась севернее, явно наблюдая за «Стрелой». На свою голову. Едва выбравшись на дорогу, «Стрела» остановилась и шевельнула блоком пусковых установок. Из задней части пускового контейнера вырвалось пламя, и ракета понеслась в сторону «лаптёжника».

Прямого попадания не было. Ракета взорвалась в метрах десяти от самолёта, изрешетив его поражающими элементами, и он, клюнув носом, задымил и на снижении пошёл куда-то в сторону деревни Дворище на правом берегу Жижмы. Всё, с такой дистанции даже «Стреле» его не достать. А следом за ним упорхнули и «мессеры».

Да уж, досталось одной из «Шилок»! Когда они обе возвращались по той дороге, что приехали, в бинокль были видны пробоины в башне, а антенна радиолокатора топорщилась кусками металла. Позже выяснилось, что от снаряда авиапушки, пробившего башенную броню, погиб командир экипажа. Чёрт, какая-то заминка на несколько секунд, и установка выведена из строя и лишилась командира!

Следя за уходящей на исходную батареей, я даже не расслышал стрельбы, снова начавшейся у моста через Жижму. И только грохот его подрыва вернул меня к действительности.

Капитан Сергей Николаев, 4 июля 1941 г., 10:50, севернее Молодечно

Генерал-майор Крылов решил вопрос с авианалётами и дальнобойной артиллерией немцев радикально.

Рано утром, когда солнце поднялось ещё невысоко, в сторону Вильнюса на высоте километров семь пролетел Миг-23. Через некоторое время он вернулся и покружил над тылами немецких дивизий. По нему пытались бить тяжёлые зенитки (а это очень неприятная новость! Эти 88-мм монстры — были злейшим врагом советской тяжёлой бронетехники до самого конца войны), но у расчётов не получалось рассчитать упреждение и точную дистанцию для столь скоростной машины.

Часа через два подтянулись две тройки тяжёлых реактивных бомбардировщиков, фюзеляж которых напоминал шило. Одна ушла к Вильнюсу, а самолёты второй, разошедшись в разные стороны, высыпали свой груз в ближайшем тылу немцев. Калибр бомб я не определю, но бабахало так, что земля дрожала даже в Ошмянах.

Сделали по два захода, и уже после первого по ним прекратили стрелять зенитки. А об огне тяжёлых батарей в тот день мы только вспоминали.

Зато сразу же прекратились даже пехотные атаки. Ну, не любят немцы наступать без артиллерийской поддержки.

Жить бы и радоваться, но из штаба корпуса поступил приказ отбить утраченные позиции в районе населённого пункта Ворни и выбить немцев из Мурованой Ошмянки. Для этого нам была выслана рота танков в составе восьми Т-34–85 и пары Т-10М.

Советский средний танк Т-34–85

Не самое удачное решение, если учитывать довольно слабый грунт в пойме Ошмянки близ Ворней. Но если пустить тяжёлые «десятки» вдоль полевой стёжки через Вельмуты и Медюны, то к Мурованой Ошмянке они пройдут. А Ворни будут атаковать лёгкие танки генерала Галицкого. На мне — артподготовка: корпусной артполк по дальности не дотягивает до немецких позиций, которые предстоит атаковать.

Рота подошла ближе к трём часам дня. Для почти пятидесятидвухтонных Т-10М пришлось устраивать гати на бродах через небольшие ручейки, вот и задержались.

Пока готовились к удару и согласовывали детали с генерал-майором Галицким, пришло тревожное известие о том, что немцы обошли сводный «десантный» полк и вышли к мосту через Вилию у Сморгони. Но там есть, чем обороняться, и наши планы командование корпуса оставило неизменными.

Для артподготовки я выгнал все оставшиеся в наличии самоходки калибром 122 и 152 мм. А обстрел немецких позиций около Ворней поддержала ещё и артиллерия 24-й стрелковой дивизии.

Хоть это были не 200 орудий на километр фронта, как в памятном высказывании маршала Жукова, но немцы не выдержали удара пехоты, поддержанного слабенькими пулемётными танками. Правда, три из них потеряли, пока красноармейцы не взяли деревушку.

Дождавшись, когда атакующий батальон хотя бы чуть-чуть укрепится, обе батареи самоходок и сразу две гаубичные батареи 24-й дивизии начали артподготовку на направлении Мурованой Ошмянки. Под прикрытием артогня оба Т-10 и две «тридцатьчетвёрки» втянулись в дефиле между двумя лесными массивами северо-западнее Медюнов, придерживаясь дороги. Остальные шесть Т-34–85 пошли левее их, ближе к левой роще, где грунт послабее.

Как я и ожидал, из кустов по головной машине ударили немецкие противотанковые пушки. Но для толстой шкуры Т-10 даже более мощные 50-мм орудия были, как слону дробина. Вскрывшиеся позиции противотанкистов из 85-мм стволов расстреливали «тридцатьчетвёрки». А преисполненные достоинством тяжёлые танки хранили гордое молчание, лишь постреливая из спаренных 14,5-мм пулемётов. А по ним, пытаясь задержать их неумолимое шествие, откуда-то из-за леса на окраине Мурованой Ошмянки лупили немецкие полковые орудия.

Танки стали скрываться за деревьями, и у меня взыграло любопытство. Я приказал механику-водителю ехать к Медюнам, чтобы видеть, что будет дальше.

Полковая артиллерия, опасаясь попасть по своим траншеям, перенесла огонь на наступающих красноармейцев, часть которых принялась прочёсывать левый лесок. Танки же, даже потерявшая гусеницу от близкого разрыва 150-мм снаряда «тридцатьчетвёрка», метров с семидесяти расстреливали из пулемётов немецкие траншеи.

Я по радио передал приказ самоходчикам перенести огонь за тот самый лесок, откуда, как мне показалось, стреляла полковая артиллерия, и её огонь действительно ослаб.

Тут подоспела пехота, и танки, за пять минут преодолев две линии траншей, вышли на дорогу, соединяющую Мурованую Ошмянку и уже сильно разрушенное немецкими обстрелами Толминово. И тут первый раз гавкнула пушка Т-10. Судя по всему, по не до конца уничтоженной немецкой полевой артиллерии. Принялись стрелять по Мурованой Ошмянке и подтянувшиеся Т-34, дожидаясь подхода пехоты. А дождавшись, медленно поползли к деревне.

Из-за деревьев бой за неё я уже не видел. И дальше идти было нельзя: требовалось командовать своим подразделением, а не участвовать в атаке чужого. И перебрасывать самоходки поближе к Толминово: с большой вероятностью противник мог попытаться контратаковать, чтобы вернуть себе Мурованую Ошмянку, бой в которой продолжался около часа.

Я не ошибся: попытался. Без артподдержки (позже я увидел то, что осталось от позиций немецких дальнобойных пушек после бомбёжки «стратегов». Это было жутко!), только пехотой и танками с севера от Ровного Поля. Совершенно предсказуемо контратаку отразили при поддержке перекидного огня самоходок. А «тридцатьчетвёрка», экипаж которой уже заменил пару разрушенных траков, совместно с Т-40 разведбата 24-й дивизии зачистил от мелких гарнизонов деревушки западнее Мурованой Ошмянки.

Генерал Галицкий воспользовался отходом немцев и для того, чтобы восстановить позиции второго полка, ранее отступившего под натиском гитлеровцев к Толминово и Укропишкам. Теперь его красноармейцы окапывались по юго-западному берегу довольно заболоченного ручья Загорники от деревушки Швабы до Толминово, а ещё восточнее — километра на полтора севернее Укропишек.

У соседней 174-й стрелковой дивизии подобного нашему ударного кулака не было. Лёгкие танки в остатках 5-й танковой дивизии полковника Фёдорова таяли, а нового пополнения к нему не подходило. Впрочем, и удар Самаро-Ульяновской дивизии не обошёлся без потерь в бронетехнике. Я уже упоминал о сожжённых у Ворней плавающих танках разведбата 24-й стрелковой. В боях у Мурованой Ошмянки был подбит один Т-34, и ещё два получили повреждения, которые можно было исправить за несколько часов. Ну, и потери личного состава дивизии оказались приличными: более ста убитыми и около 300 ранеными. Зато со станции подошли 8 танков КВ-2, предназначавшиеся 24-й Самаро-Ульяновской дивизии, но «заблудившиеся» в пути. Только теперь их передали 5-й танковой.

С окончанием боёв в районе Мурованой Ошмянки пришли и известия из Сморгони.

Мост через Вилию удалось отстоять. В том числе, и за счёт поддержки огнём 467-го тяжёлого артполка. Но пришлось ослабить 50-ю стрелковую дивизию, и два батальона 2-го стрелкового полка которой перебросили на правый берег реки. Они заняли позиции в районе Укропенки с фронтом на восток.

Плохо было то, что немцам оказался открыт путь на областной центр Вилейка, через который проходит железная дорога на Полоцк. А при продвижении на юг можно выйти непосредственно к Молодечно, где находится штаб корпуса и почти нет боевых подразделений.

Так что ночь с 3 на 4 июля бригада провела на марше. Сводный полк, танково-самоходный полк и приданный части двигались по прямой дороге от Сморгони на Молодечно, а мой батальон и неполная танковая рота (подбитый и повреждённые танки по согласованию со штабом бригады передали полковнику Фёдорову) — обходным путём через Новосёлы, Боруны, Крево, Марково. По ужасным дорогам, полностью приходившим в негодность после прохождения тяжёлой техники. Да и сама техника вела себя не лучшим образом: всё-таки у многих машин ресурс практически выработан. Но приказ выполнили, пройдя за десять часов около 80 километров.

Это в старой песне поётся «были сборы недолги». У нас недолгим был отдых. С самого утра пришло известие, что немцы сходу заняли Вилейку и, почти не задерживаясь, силами до двух танковых и двух стрелковых батальонов двинулась ни Молодечно.

Встречный танковый бой произошёл километрах в восьми севернее города, чуть южнее Цны. Сначала встретились наш и немецкий передовые дозоры. Только у немцев это были мотоциклисты, а у нас — пара БМД. Хоть и лёгкая, но броня, а также 73-мм пушка и три пулемёта на каждой машине сделали своё дело. И едва десантники, срочно связавшись по радио с основной колонной, успели нырнуть за идущую правее дороги железнодорожную насыпь, как на неширокую, всего-то метров 700–800, луговину с обеих сторон начали выползать наши и немецкие танки.

Мой батальон двигался в хвосте колонны и к этому моменту только-только отошёл от моста через речушку Уша, так что самого боя я не видел. Но видел его последствия.

Если брать численное соотношение, то две танковые роты с нашей стороны и два танковых батальона с немецкой — совершенно несопоставимые величины. Но у нас были самые мощные из когда-либо выпускавшихся «тридцатьчетвёрок», а у фрицев основную массу составляли чешские ЛТ-38, и лишь незначительную часть — Т-4 с короткоствольной 75-мм пушкой. И Т-10, которые, впрочем, не рискнули сползать на луговину и били из пушек непосредственно с дороги.

Выезд из леса с севера очень быстро загромоздился разбитыми и пылающими немецкими танками. Дозор на БМД не растерялся и по дорожке, идущей под прикрытием железнодорожного полотна, проскочил до железнодорожного моста через Цну, и от него принялся расстреливать из пулемётов и пушек застопорившуюся на четырёхсотметровом открытом участке колонну грузовиков с пехотой. Не очень точные пушки «Гром» их БМД вполне справлялись с подобными целями на дистанции около километра.

Боевая машина десанта БМД-1

Следом на ту же дорожку вдоль железнодорожного полотна из середины колонны смогли выбраться ещё шесть БМД и четыре СУ-100. Механикам-водителям последних пришлось быть очень аккуратными из-за длинных стволов, пока самоходки ползли по лесу. Хуже было то, что из-за образовавшейся свалки из немецких танков нельзя было двигаться вперёд: дорога через лес тоже забита вставшей немецкой техникой. И тогда мне пришёл приказ обстрелять дорогу впереди нашей колонны стволами большого калибра.

— Сильно целиться не старайся, — орал в микрофон комбриг. — Дорога прямая, как стрела. Ты только после каждого залпа переноси огонь чуть-чуть вперёд.

В общем, после третьего пристрелочно выстрела всё пошло отлично. Впереди поднимался гигантский столб дыма, мои самоходы неторопливо выпускали свои «чемоданы», пока комбриг не скомандовал «довольно». А затем по дороге поползли вперёд Т-10, сталкивая в кюветы уничтоженную или брошенную вражескую технику.

Да, два Т-34–85 мы потеряли. Но после зачистки леса, проведённой десантниками (способных самостоятельно передвигаться пленных набралось больше двух сотен), ехать мимо всего этого побоища было жутковато.

Не теряя времени, уцелевшие Т-34, СУ-100 и часть БМД прямо по шпалам послали вперёд, к следующему железнодорожному переезду, чтобы заблокировать немецкую колонну и с тыла. Но мой батальон остановился перед автомобильным мостом через Цну, не выдержавшим тяжесть ИСУ-122, пытавшуюся перебраться через реку по нему.

На нас насели очень крепко, зажали со всех сторон. И, похоже, 20-му армейскому корпусу немцев (и не только ему) была поставлена задача раскатать в лепёшку именно наш полк. Вплоть до того, что даже на Ивье давили не так сильно, как на нас.

После взрыва автомобильного и железнодорожного мостов «сборная солянка» из красноармейцев, оборонявших эти объекты, оттянулась на рубеж вёски Стигане и дороги, ведущей от неё на юг, в самый угол «полуострова», образованного Жижмой и Гавьей. Их там немного, всего два неполных батальона, но немцам очень неудобно переправляться на болотистый левый берег Жижмы под их огнём. Севернее, в районе Дороши, Кузьмы, Заболоть, Большая Показь берег ещё хуже. Но фашисты пытаются прорваться небольшими группами. Их отгоняют пулемётным и миномётным огнём, но они лезут вновь и вновь.

Вчера во второй половине дня, по данным разведки, они навели переправу через Жижму в четырнадцати километрах западнее Липнишек, в Дворищах, и до батальона успело переправиться и уйти на Трокели. Переправу разбили огнём самоходных гаубиц, корректируемым по радио разведчиками, но за ночь снова восстановили, и перебросили в Трокели уже около двух полков пехоты. В момент её выдвижения по населённому пункту нанесли удар «Грады»: полдня там что-то пылало и взрывалось. От соседей с северо-востока, 37-й стрелковой дивизии, обороняющей Субботники, тоже пришло известие, что от покинутого нами населённого пункта Геранёны их атакуют подразделения 19-й танковой дивизии. Нашим артиллеристам пришлось поддержать их огнём «Гвоздик».

Чуть позже со стороны Геранён подошли подразделения 35-й пехотной дивизии, потрёпанной нами под Радунью, и пара десятков танков 12-й танковой дивизии немцев. Тоже «старые знакомые». Судя по количеству переброшенной бронетехники, бензин для неё сливали со всей уцелевшей в боях с нами.

Помощь соседям артиллерией не прошла безнаказанно. По позициям, с которых били «Гвоздики», ударила артиллерия одной из дивизий 20-го армейского корпуса. Какой именно, установить пока не удалось. Звукометристы артдивизиона определили, что её огневые находятся в районе Бердовки, и контрбатарейной борьбой немецкие гаубицы заставили заткнуться. На время.

Тут же радиолокационная станция «Овод» сообщила, что замечено приближение с запада большой группы самолётов. Благо, одну из «Шилок» пострадавшую вчера от огня «мессеров», за ночь удалось подлатать. Правда, её локатор заменить не удалось, но особенность этих машин в том, что они могут работать и по целеуказанию от других.

Немецких самолётов, идущих волнами, было столько, что зенитчикам пришлось трудиться в полную силу. Не только «Шилками», но и комплексами «Стрела-1М». Причём, атаковали и «лаптёжники», и «мессеры». После второй волны над нами на высоте около четырёх километров повисли сразу два разведчика, корректируя огонь артиллерии. Сбить их было невозможно, и командир полка запросил поддержку авиации. Тем более, «Овод» засёк на западе новую группу самолётов.

Четвёрка Миг-23 появились над Липнишками вовремя. Девятка бомбардировщиков Ю-88 уже разворачивалась на боевой курс, чтобы отбомбиться по скрытым в лесу позициям артиллеристов и зенитчиков: экипажи немецких самолётов-разведчиков не зря жрут бутерброды, закусывая их шоколадом из авиационного пайка.

Миг-23

Бомбёров «реактивщики» в течение секунд пятнадцати расстреляли авиационными ракетами, а истребителей прикрытия, не успевших разбежаться, скинули на землю огнём авиапушек. И уж совсем необычно они поступили с пустившимися наутёк самолётами-разведчиками. Пролёта над ними на сверхзвуке в непосредственной близости оказалось достаточно, чтобы «костыли» просто развалились в воздухе.

Получив целеуказание от «Овода», Миги ушли ещё западнее, откуда приближалась уже четвёртая волна бомбардировщиков. И вернулись оттуда минут через пять, покачав над нашими позициями крыльями.

Что-то они всё-таки высмотрели, поскольку минут через десять после этого все шесть «Градов» выпустили по полному пакету ракет в сторону Дворище. После этого немецкие гаубицы нас почти не беспокоили, а те, что «подавали голос», вычислялись звукометристами и быстро подавлялись «Гвоздиками».

Но это совсем не значит, что прекратила «работать» полковая артиллерия. На севере, где атаковали 35-я пехотная и 12-я танковая, их огонь был слабее, А вот из районов населённых пунктов Войгуты и Мигуны, откуда регулярно накатывались волны немецкой пехоты, палили вовсю.

Благо, придя в Липнишки, мы смогли пополнить боеприпасы. Так что «Гвоздики» со временем подавили и эти батареи.

Около 17 часов возле Стигане завязались рукопашные бои переправившейся через Жижму немецкой пехоты с красноармейцами сборных батальонов. Туда бросили на бронетранспортёрах нашу роту, временно ослабив позиции полка возле Большой Покази. Немцев мы помогли отбить, но потери среди красноармейцев были большими. Без поддержки следующая атака может оказаться для этого рубежа последней. И тогда немецкая пехота, пусть даже с одними пулемётами и миномётами, но выйдет нам в тыл.

— Отходить надо, — проворчал капитан Злобин, давая приказ оставить один взвод у Стигане. — И даже разрешение на отход имеется, но невозможно это сделать, пока полк скован боем.

Ещё через час пришли неприятные известия сразу из двух мест. Немцы смяли 37-ю стрелковую дивизию в Субботниках, и она была вынуждена отойти на левый берег Гавьи. Но подразделения 19-й танковой дивизии не стали сразу же организовывать переправу или отжимать наши войска от разрушенного моста, а оставив в селе заслон, двинулись на юг. По дороге, что выведет их к Липнишкам с востока.

Второе касалось выхода передовых немецких частей на южную окраину Ивье. В городе тоже остался лишь небольшой заслон, и надеяться на то, что ему удастся надолго задержать противника, не приходилось.

И впервые за время моего пребывания на фронте я почувствовал в животе ледяной комок страха. А в голове начало биться жутко неприятное слово «окружение».

Да, пока ещё не полное, поскольку ещё есть единственный путь отхода через станцию Гавья, где под парами стоит последний эшелон, к которому продолжают вывозить наших раненых. Но сколько ещё потребуется времени, чтобы немцы смяли заслон в Ивье и вышли к этой станции? Час? Два? Три? И тогда окружение станет полным.

То, что понял я, понял и наш командир, полковник Ковалёв. Навстречу подразделению 19-й танковой дивизии он направил танковую роту и роту третьего батальона на БМП-1. А в сторону станции — по роте танкистов и БМП-2 второго батальона. Следом потянулся артдивизион и автобат. Так что последнюю атаку сразу с трёх сторон — на Стигане, Большую Почерню и Лопаты — нам пришлось отражать сокращённым составом и без артиллерийской поддержки.

И только когда она закончилась, стало известно, что юго-западнее Нацковичей рота танков и рота третьего батальона разгромили выдвинувшиеся для охвата нашего полка части 19-й танковой дивизии. А со стороны Ивье стали слышны отдалённые раскаты выстрелов танковых пушек группы, направленной к городу.

Около 21 часа по радио пришло известие, что в Ивье оставленному заслону при поддержке сил нашего полка удалось зацепиться за северную окраину города и предотвратить прорыв немцев к станции Гавья. С которой уже ушёл последний эшелон с ранеными.

А в сумерках начали отходить и мы. Двумя колоннами. Наш батальон, рассадив уцелевших красноармейцев сборных батальонов на броню и в грузовики, связисты, разведчики, часть автобата — на станцию Гавья. Остатки второго и третьего батальонов, последняя танковая рота и прочие вспомогательные подразделения — к Кменчанам, где сапёры успели навести деревянный мост через Гавью.

Мы уже были за железнодорожным переездом, когда за нашей спиной прогрохотали два взрыва: это взлетели на воздух мосты через реку. Вначале железнодорожный, а затем и автомобильный.

Потом был сложный двухчасовой марш по дрянным дорогам, а то и вовсе без них, до села и станции Юратишки. Полного окружения полка и, возможно, его уничтожения в нём, удалось избежать. Но цена этой на самом деле героической обороны Липнишек оказалась очень высокой.

5 июля 1941 г., 16: 40, полигон Кубинка

Генеральный секретарь ЦК ВКП(б), Председатель Совета народных комиссаров и Председатель Государственного комитета обороны сумел поразить всех, съехавшихся сюда, на главный автобронетанковый полигон страны.

Нельзя сказать, что новость о людях из будущего, попавших в 1941 год из далёкого 1981, для части присутствующих на просмотре техники была неожиданной. Тем или иным путём до основной их части она в виде слухов уже дошла. Только слышавшие об этом, чаще всего, воспринимали её именно как малоправдоподобную байку. Даже удивлялись про себя (вслух этого говорить никто не решался), как мог САМ!!! товарищ Сталин повестись на столь глупый розыгрыш. А вышло, что в дураках остались именно они, а Вождь, как всегда, оказался прав.

Многие после 1953 года до хрипоты спорили, разбирался ли Сталин в технике, но то, что он ею интересовался, отрицать не мог никто. По крайней мере, всё ездящее, летающее и стреляющее он старался увидеть, оценить и даже высказать свои пожелания по поводу его характеристик. В споры специалистов обычно не вмешивался, стараясь выслушать все аргументы. Причём, иногда каким-нибудь вопросом по сути ставя в тупик спорщиков. Хуже того, непостижимым образом умел распознавать, что человек «плывёт» в обсуждаемой технической теме.

Очень не любил менять уже принятые решения, но не с бараньим упрямством самодура, а требуя весомых аргументов необходимости этих изменений. И если аргументы действительно были весомыми, соглашался с ними. Иногда даже отпуская скупую благодарность тому, кто настоял на своём.

Но на этот раз не было никаких споров и принятия решений. Высокие армейские чины, партийные и советские деятели, самые разнообразные конструкторы, неожиданно для себя собранные в столь большом количестве, просто смотрели и слушали, что им рассказывают люди, хоть и переодетые в форму красноармейцев, на какие-то… не совсем от мира сего.

Конструкторов сгруппировали по специфике их работы. Чтобы не забивать головы лишней информацией, оружейников, проектирующих стрелковое оружие, никто не тащил к танкам, ракетам, автомобилям, пушкам и специальной технике. Двигателистов ограничили показом тех основных образцов, в которых был установлен предмет их специализации. Танкостроители ограничились своим кругом показа. До образцов грузовиков и легковушек, вывезенных с Дретуньского полигона, дошли только партийно-советские деятели и представители автозаводов. И так далее. Подчинённые товарища Берии проделали большую работу, формируя эти «группы по интересам».

Сделано это было даже не столько из соображений секретности (ну, как можно не увидеть, даже издали, громадину ракеты Р-17 на пусковой установке?), сколько для того, чтобы не создавать огромную толпу. И без того начальник сталинской личной охраны Власик весь издёргался.

— Что скажешь, Клим? — усмехнувшись в усы, спросил Ворошилова генеральный секретарь, когда они направились к автомобилям и прочей гражданской технике.

— Далеко ушли вперёд наши потомки! — выпалил тот. — И я рад, что данные образцы попали именно к нам, а не к Гитлеру.

— Этого недолго ждать осталось, — с досадой махнул рукой Сталин.

— Чего? Того, что потомки начнут перебегать со своей техникой к германцам?

— Того, что образцы многого из увиденного нами окажутся у немцев. Пусть в разбитом, сожжённом, взорванном виде, но окажутся. Ведь часть из этого уже воюет на фронте, а во время боевых действий, как ты знаешь, случается всякое. Об этом тоже нельзя забывать.

Разговор прервался, чтобы дать возможность рассказать о продукции советского автопрома рубежа 70−80-х годов. Сталин даже посидел в «Волге», представленной как основная чиновничья машина. Кажется, ему понравилось.

— Что будем со всем этим делать, товарищ Малышев? — обвёл рукой автомобили Предсовнаркома.

— Изучать, — без заминки выпалил нарком среднего машиностроения. — Изучать, думать, как можно внедрить в производство посильные нам конструкторские решения.

— Но не производить?

Малышев отрицающе покачал головой.

— Ничего из этого мы производить в нынешних условиях не сумеем. Для запуска любой их этих машин, будь то легковая, грузовая или даже вон тот колёсный трактор, потребуется полностью останавливать какой-то из заводов и перестраивать его. В условиях начавшейся войны мы не имеем права это делать.

— И что же, всё это пропадёт, так и оставшись недостижимой мечтой?

— Нет, конечно. Отдельные агрегаты можно постепенно осваивать, заменяя ими уже производимые. Так постепенно и повысим качество выпускаемой техники.

— Артиллеристы и оружейники высказывались смелее, чем вы.

— Так у них и самая сложная в изготовлении пушка или винтовка намного проще даже самого простенького автомобиля.

— А что скажете по танкам?

— Определённые передовые идеи можно реализовать сразу. Например, изменения в компоновке машин, их бронировании. Даже двигатели, по словам потомков, являются всего лишь развитием выпускаемого сегодня мотора В-2. Самоходные установки на базе танков Т-34 и КВ даже проще в изготовлении, чем сами базовые машины. Загвоздка только в создании танковых вариантов соответствующих пушек, но, как я подслушал у конструкторов, при наличии образцов они их спроектируют очень быстро.

— Даже эти 125-мм монстры и орудия для боевых машин пехоты?

— В общем-то, и их тоже. Но вы же понимаете, что к ним потребуются и соответствующие боеприпасы. Нам проще будет на тот же упрощённый Т-72 ставить танковый вариант 122-мм пушки А-19, уже выпускаемой промышленностью. Да и то не сейчас, а в ближайшей перспективе, когда для них появятся достойные цели. К этому времени подготовиться к переходу на производство упрощённой модели похожего танка. А вот к производству Т-44 нужно начинать готовиться уже сейчас. И лучше — на тех заводах, которые мы наметили к выпуску Т-34, чтобы не перестраивать производство на уже действующих мощностях. Машина выдающаяся, у Морозова, который должен был её создать через три года, уже глаза загорелись.

Вождь негромко засмеялся.

— Но я категорически против перехода Харьковского паравозостроительного на выпуск нового танка. Пусть Александр Александрович делает документацию, разрабатывает чертежи, но его завод должен наращивать производство «тридцатьчетвёрок». Они нам сейчас нужны, как воздух, — объявил нарком.

— А что будем делать с тяжёлыми танками?

— Производство КВ-2 однозначно не следует продолжать. Его прекрасно заменит самоходная установка СУ-152 на той же базе, но более лёгкая, с более мощным орудием и более дешёвая в изготовлении. По моей оценке, запустить её в производство можно очень быстро, в течение недели-другой. В Челябинске осваивать производство танка КВ-1 со сферической башней, спроектированной по образцу башни от Т-10 или Т-72. А со временем переходить и на корпус от Т-72.

— То есть, Т-10 вам не понравился?

— Зато очень понравился нашим танкистам, — вздохнул Вячеслав Александрович. — Прекрасная машина, но для неё пока нет целей. Изучать её надо, применять используемые в ней технические решения надо, готовиться к запуску её в производство года через полтора-два надо. Но не немедленно.

— А эти… Боевые машины пехоты, боевые машины десанта, разведывательно-дозорные машины и бронетранспортёры?

— В том виде, как они выпускались у потомков, они нам не зубам. Слишком сложная для нашей промышленности трансмиссия и отсутствие подходящих двигателей. Но, опять же, некоторые технические решения нужно внедрять немедленно. Например, конструкцию гусениц, углы наклона брони, водомёты для плавания. Да и конструкция двигателей подстегнёт наших мотористов.

— То есть, всё пока только на перспективу…

— Но зато на какую блестящую перспективу, товарищ Сталин, — попытался подсластить горькую пилюлю нарком.

Но председателю ГКО было уже не до этого. К нему подбежал один из его адъютантов и, спросив разрешения, доложил:

— По подтверждённым воздушной разведкой данным Особая мотострелковая бригада 38-го механизированного корпуса сегодня отбила областной центр Вилейка. В ходе двухдневных боёв полностью уничтожены танковый полк и пехотный полк 7-й танковой дивизии из Танковой группы Гота, её продвижение остановлено. Боевые действия бригады поддерживали два ударных вертолёта потомков, уничтоживших не менее десяти танков, большое количество, грузовиков, артиллерии и живой силы противника.

— Спасибо. Очень хорошая новость! — довольно кивнул Сталин.

Те, кто нас переносили в прошлое (а если судить по тому, кого и какие объекты перенесли, никаких сомнений в том, что это не какое-то природное явление, не остаётся), подошли к делу с умом. Судите сами: помимо боевой техники и воинских подразделений, они не забыли и о том, чтобы вся наша техника хотя бы некоторое время не испытывала критической потребности во всём необходимом для её относительно нормального функционирования.

Долго бы мы летали, не окажись в прошлом огромных запасов топлива на Быховском аэродроме? Свои, оперативные, пусть даже рассчитанные на военно-транспортную авиацию, закончились бы очень быстро. Что у нас, что в Мачулищах. А нам всё продолжают подходить эшелоны с авиационным керосином. То же самое касается прочих расходных материалов: рабочие жидкости, шины, обычно выдерживающие немногим больше двадцати посадок, запасы снарядов для авиапушек, ракеты, ЗИПы, оборудование для проведения техобслуживания. Даже технические службы со всем положенным им инструментом. Сразу несколько складов или отдельных складских корпусов, включая те, с которых мы снабжались, находясь в Берёзе. И для нас, и для транспортников, и для самолётов, базирующихся в Мачулищах.

Интересно, что в Быхове сама ВПП с посадочным оборудованием, мастерские, техники, оружейники и часть штабных работников оказались в 1941 году, а вот ни одного Ту-22М2 и всего, что касается их обеспечения, не перенеслось.

Отовсюду, что оказалось западнее Минска, в последние предвоенные и первые военные дни эти богатства вывозились в режиме «хватай мешки, вокзал отходит». Маршал Огарков, взявший на себя командование Особой группой войск, прекрасно знает, что всё это окажется на оккупированной территории. Да и наши аэродромы имеют все шансы в ближайшие недели попасть в зону оккупации. Ведь немцы прут лишь чуть-чуть медленнее, чем в известной нам истории.

Да, их удалось притормозить, замедлить наступление, но до стабилизации фронта на более или менее приемлемом удалении от Минска и даже Витебска, где мы базируемся, ещё очень далеко. Ну, избежали Белостокского котла, успели отвести на восток 3-ю и 10-ю армию. Но боями их войска измотаны так, что многие соединения и объединения впору формировать заново. Ну, вывели значительную часть 4-й армии в район Барановичей, но и в ней дивизии по численности сократились до полков, а полки до батальонов.

Очень повезло, что удалось отвести с полигона под Ломжей сразу несколько полков тяжёлой корпусной артиллерии, и они теперь помогают перемалывать наступающих фрицев. Как и сохранить ряд соединений и объединений, успевших получить оружие с боеприпасами и даже мало-мальски подготовиться к обороне на некоторых рубежах.

Огромное дело сделали, выбив в первые дни фашистскую авиацию, чем существенно облегчили участь отступающих сухопутных войск. Ну, и на несколько дней прервали снабжение немцев, вырвавшихся далеко вперёд. Из-за этого в окрестности Молодечно и Барановичей они вышли только в первых числах июля, а к Риге только-только подступают. Авиацию, конечно, они перебросили с других участков и из Западной Европы, но её в небе всё равно намного меньше, чем было описано в книгах воспоминаний ветеранов. Тщательно маскируют аэродромы и используют тактику молниеносных наскоков на позиции советских войск. Дело в том, что практически все истребительные авиаполки РККА с запада Белоруссии перебросили на долготу Минска, и теперь они не успевают оперативно реагировать на запросы сухопутчиков.

Если по уму, то и эта проблема в некоторой мере решаемая. Есть немного локаторов в частях ПВО, прикрывающих наши аэродромы. Но так и не налажена оперативная связь между ними и авиаполками этого времени.

Да, сам Минск прикрыт надёжно. И нами, и Миг-23 и тремя или четырьмя дивизионами ракет С-125. Так надёжно, что на столицу Белоруссии ещё не упало ни одной бомбы.

Но это будет продолжаться недолго. Ходят слухи, что пусковые установки С-125 демонтируют и переправляют в Ленинград. Я хоть и родился в Кирове, но по рассказам школьной учительницы-«исторички», спасённой по «Дороге жизни», помню, что такой жуткий голод в Городе Ленина случился из-за того, что в сентябре немцы разбомбили городские продовольственные склады, включая самый большой, то ли Бабаевский, то ли Бадаевский. Нет, «Бабаевская» — это кондитерская фабрика в Москве, выпускающая самый лучший в Советском Союзе шоколад. Моя жена Лена просто обожала его ещё со студенческих лет.

Интересно, как они там, в 1981-м? Скорее всего, им, жене и детям, пришло извещение о том, что их муж и отец, майор Старовойтов пропал без вести. Хреново. Даже выплату по потере кормильца не получат ещё несколько лет: мы ведь всем полком убыли в командировку и просто исчезли.

Что-то я отвлёкся. Так вот, эти зенитные ракеты, говорят, и будут защищать небо над важнейшими ленинградскими объектами, вроде продовольственных складов. Да и, надеюсь, до блокады в этот раз дело не дойдёт. Зря, что ли, немцы так туго продвигаются вперёд?

Опять же, по слухам, им пришлось развернуть на юго-восток 56-й моторизованный корпус Танковой группы Гёпнера, добравшийся до Даугавпилса. В штабе полка говорят, что конкретно по наши души. Умники из разведки, перехватившие радиограмму для штаба корпуса и расшифровавшие её при помощи ЭВМ, выяснили, что корпусу приказано, наступая по обоим берегам Западной Двины, захватить районы городов Полоцк и Витебск. «Районы базирования новейшей советской техники и авиации, создающих угрозу успешному наступлению на Восточном фронте».

Откуда фашистам стало известно о том, что на Дретуньском полигоне находятся переместившиеся во времени подразделения Советской Армии, догадаться несложно. Во-первых, у них прекрасно работает разведка, и агентура наверняка уже доложила, что большинство неприятностей фрицам создают части, прибывшие из-под Полоцка. Как и авиация, летающая из-под Витебска и из-под Минска. А во-вторых, уже два мотострелковых полка 120-й гвардейской дивизии, её артиллерийский полк, один из десантных полков и бронетехника, так и не послужившая нам мишенями на учениях «Запад-81», вовсю воюют на фронте. На войне же всякое случается: например, могут люди в плен попасть. В гестапо ведь такие «специалисты» по развязыванию языков имеются!

Я даже не исключаю, что немцам уже известно и про то, что мы оказались тут из 1981 года, и сколько нас, и чем мы вооружены. Жаль только, что не удалось увидеть физиономию Гитлера, когда ему сообщили, что он в нашей истории отравился, как крыса, в апреле 1945 года. Может, после войны в чьих-нибудь мемуарах прочитаю об этом? Если доживу, конечно.

Не считайте меня пессимистом из-за этой оговорки. Мы не на увеселительной прогулке, а на самой настоящей войне, где гибнут люди, использующие даже самую совершенную технику. Мы ведь её эксплуатируем на полную катушку, и уже были случаи отказов. Так у Васи Савельева из моей эскадрильи случился помпаж, когда он проскользнул близко от расстрелянного им «Дорнье». Рванула бомбовая нагрузка, вот и хватанул воздухозаборником продукты сгорания взрывчатки и топлива. Благо, высоты хватило, чтобы повторно запустить двигатель. Да и при штурмовке, случается, в наши Миги прилетают пули и снаряды малокалиберной зенитной артиллерии. Вон, вчерашний случай: из-за пойманной в бою случайной пули при посадке подломилась левая стойка шасси. Машина выкатилась за пределы ВПП и загорелась. Самолёту капец, а катапультировавшегося пилота с тяжёлыми ожогами отправили в госпиталь. И такое может случиться с любым из нас в любой боевой день.

В общем, сокращается и материальная часть полка, и численность находящегося в строю личного состава. Не так интенсивно, конечно, как в «местных» истребительных полках: в некоторых уцелела едва ли половина воздушных бойцов, поднявшихся в воздух 22 июня. А в тех, что летают на И-16 и И-153, и того меньше. Но ребята дерутся яростно, подчас, не жалея себя.

Мы, конечно, тоже не кое-чем груши околачиваем, но нам на наших скоростных машинах, да ещё и вооружённых ракетами, намного легче, чем им. Поэтому уже шестеро, включая вашего покорного слугу, «выполнили норматив» Героя Советского Союза по количеству сбитых «экспертов Геринга». Соответствующие документы на награждение (и не только нас) отправлены в Москву.

Да только воюем мы не за награды. Мы же лучше всех товарищей по оружию из этого времени знаем, что несут «цивилизованные» немцы нашей стране. Мы же прекрасно помним и про Хатынь, и про Освенцим, и про тысячи сожжённых дотла советских деревень и городов. У каждого в семье кто-то погиб в Великую Отечественную, был ранен или пережил другие неприятности. Так что нас агитировать не надо, мы сами, кого хочешь, сагитируем. И делаем всё возможное, чтобы насолить фрицам.

Как-то само собой сложилось, что мы работаем по северному флангу Западного Фронта, а Миг-23 по южному. Но это не обязательно: случалось, что и «двадцать третьих» посылали в «нашу зону ответственности», когда мы помогали нашим на юге Литвы и Латвии, и мы ходили под Барановичи, когда ребят из Мачулищей отвлекали на помощь Юго-Западному в районе Ровно. Но, в основном, такое распределение выдерживается. И, как мне кажется, в ближайшие дни будет выдерживаться: очень уж сильно фашисты давят под Ригой и вдоль Двины в нашу сторону. А сопротивляться им некому: 24-я армия, состоящая из «национальных» частей явно не справляется с натиском. Дошло до того, что с Дретуньского полигона ушли последний мотострелковый полк 120-й гвардейской дивизии и десантный полк. Резервов там почти не осталось.

Опять что-то случилось: команда «дежурное звено на взлёт»…

На подступах к Воложину полно войск, и они не сидят без дела. Роются окопы, сооружаются дзоты, оборудуются огневые позиции артиллерии. Судя по всему, именно здесь решено встретить выходящих из Налибокской пущи немцев. Но всё равно тревожно из-за того, что в нашей истории лишь немногим восточнее этих мест была захлопнута «крышка» огромного Белостокского котла. Тем более, немцы продолжают давить именно на тех направлениях, что и в известной мне истории Великой Отечественной войны. Идут бои под Ошмянами и Сморгонью, из-за угрозы с северо-запада пришлось оставить Барановичи и отойти к Столбцам и Слуцку. А это уже, считай, дальние подступы к Минску. Спасает лишь то, что фашисты ещё не оправились от возникшего у них дефицита топлива и боеприпасов и замедлили свой «дранг нах Ост».

Надежды на то, что фрицев надолго задержат Минский и Слуцкий укрепрайоны, питаемые «аборигенами», я не разделяю. Просто помню, что в известной мне истории УРы прорвали сходу. Слишком уж много было допущено ошибок при их строительстве, а сами укрепления находились в ужасающем состоянии и, по большей части, не заняты приписанными к ним войсками.

Сейчас, конечно, ситуация получше: и времени для того, чтобы занять укрепления и хоть как-то подготовить их к боевым действиям, больше было, и несколько сотен тысяч красноармейцев спаслось от окружения и уничтожения в Белостокском котле. Да и танковые «зубы» немецкого Блицкрига удалось существенно проредить. Но…

Что происходит на других фронтах, мне достоверно неизвестно. Просто не доходят новости. Но, кажется, контрудар механизированных корпусов под Бродами прошёл немного удачнее, а бои за Ригу, взятую в нашей истории к 1 июля, до сих пор продолжаются. И в сводках Совинформбюро говорят про какой-то десант на румынскую территорию. Вчера мелькнуло сообщение о том, что удалось отбить у немцев областной центр Вилейской области. Это что? Они были уже восточнее Сморгони? Да и сам Воложин — это всего сорок километров от Молодечно, куда фашисты так рвутся. И всего вдвое меньше, чем до центра Минска.

От Липнишек и Ивье до Воложина добирались всю ночь. Дороги, чёрт бы их побрал! Говорят, что они и раньше были не в идеальном состоянии, а теперь их и вовсе разбили прошедшей по ним тяжёлой техникой. Да и приходится опасаться, как бы нас не обстреляли свои же. Вот и пришлось посылать впереди себя пару Т-26 и бронетранспортёры, брошенных кем-то по пути на Воложин из-за отсутствия топлива.

А вообще брошенной на дороге техники очень много. Некоторая действительно неисправна, а другая совершенно целая. У неисправной зачастую возятся экипажи или, если это автомобили или гусеничные тягачи, водители. Так что на подходах к Воложину едва ли не половина наших танков и часть грузовиков двигалась с «прицепами». Нацепляли и почти десяток разнообразных пушек. В основном — без прицелов, но оборотливые снабженцы найдут их, и орудия ещё принесут пользу Красной Армии. Подбирали и небольшие группы отставших красноармейцев. Наш «главчекист», прикреплённый к полку ещё во время выдвижения полка под Гродно, имеет полномочия зачислять их в состав полка. А что делать? Потери у нас немаленькие, и пополнять личный состав необходимо. Но больше неоткуда, кроме как из числа красноармейцев.

Хуже с техникой. БТР и БМП очень даже уязвимы для любых немецких пушек, поэтому сократилась и материальная часть. То, что успели отправить по железной дороге, может быть, ещё и вернётся к нам после ремонта, но взорванное нами же из-за критичных повреждений утрачено безвозвратно. Хоть ремонтники даже из безнадёжно искалеченных боевых машин старались выдрать агрегаты и вооружение, которые ещё можно пустить на запчасти.

Им только волю дай! Они же уже прибегали к командиру полка с идеей переделки Т-26 и «бэтэшек» в зенитные эрзац-САУ на основе ЗУ-23–2. Да кто же им позволит ещё боеспособные, хоть и лёгкие, танки курочить? Но одну брошенную на дороге машину с развороченной снарядом башней и повреждённой 45-мм пушкой в свои загребущие руки всё же получили, и, надо же, поискрив электросваркой, превратили Т-26 в самоходную зенитную установку. Уже здесь, в Воложине, пока штаб полка выяснял нашу дальнейшую судьбу.

Пока они выгавкивали у командования 3-й армии боеприпасы к «Гвоздикам», присвоенным нами буксируемым орудиям и пулемётам, командиры разных уровней, от отделения до роты, учили подобранных в пути красноармейцев пользоваться нашим оружием и правильно действовать в составе десанта. А вы как думали? Автоматы Калашникова в случае потерь личного состава собираем всегда и передаём пополнению, вроде вчерашнего, или уже выглядящих матёрыми бойцами ополченцев из Гродно. А тем, кому не хватило, «главчекист» сумел выбить пистолеты-пулемёты Дегтярёва: с длиннющими «трёхлинейками» ни в БТР, ни в БМП даже не залезешь. Хуже того! Оказывается, из «мосинки» запрещено стрелять без примкнутого штыка. Да это же, получается, не нормальное оружие пехотинца, а какое-то… стреляющее копьё! Из ППД, конечно, тоже не очень постреляешь через лючки-бойницы нашей бронетехники, но с этими автоматами хоть внутрь влезть можно. Те же, кому не хватило даже ППД, будут ездить на грузовиках.

Вторая часть суеты в этот предоставленный нам день отдыха касался выдачи бойцам полка красноармейских книжек. Рядовой и сержантский состав ими не успели полностью обеспечить перед выездом под Гродно, а потом выдавали по мере наличия бланков. Штабные писари ругаются, что у них скоро закончатся стержни в шариковых ручках, а заменить их нечем. Это я ещё успел в начальных классах сельской школы застать время, когда все писали пером, макаемым в чернильницу, а молодёжь уже выросла, когда таких не осталось. Так что придётся «крапивному семени», как когда-то называли чиновников, заново учиться писать.

Вот такой своеобразный день отдыха получился. Думаете, я бездельничал, пока другие трудились? Как бы ни так! Обязанностей писать отчёты о проведённой в ходе боевых действий политмассовой работе с нас никто не снимал, новыми материалами запастись надо, конспекты будущих политинформаций написать надо, с людьми переговорить требуется, рекомендации изъявившим желание стать коммунистом подготовить. Только я, в отличие от писарей, на заканчивающие и мажущие стержни не жалуюсь: у меня чернильная ручка-«самописка». Сама, она, конечно, ничего не пишет, но автоматически подаёт чернила из встроенной ёмкости, куда их надо закачивать пипеткой.

Поговорить с людьми… Это самое сложное, ведь настроения у них самые разные. Даже наши, прекрасно знающие, насколько сложно было в первые недели войны, иногда впадают в уныние. А уж «аборигены» и вовсе. Некоторые чуть ли не с кулаками кидаются, требуя объяснить, как так получилось: готовились, готовились «бить врага могучим ударом, малой кровью и на чужой территории», а на деле вышло, что удары слабосильные, крови уже пролито море, от самой границы добежали почти до Минска. Другие впали в отчаяние: всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает. Это я обращаюсь к фильму «Бриллиантовая рука», чтобы самому не заразиться пораженчеством. Тяжело всё-таки переносится людьми вид рушащихся воздушных замков. А есть и такие, кто из-за уже пережитого налился лютой ненавистью к фашистам и готов, как когда-то выразился Злобин, грызть их зубами. Тоже плохо: боец должен действовать осмысленно, а не будучи ослеплённым ненавистью.

Радует то, что среди личного состава, перенёсшегося из будущего, исчезли шапкозакидательские настроения. Поняли, особенно после боёв под Липнишками, что немцы — враг сильный, ошибок не прощающий. И даже нас, обладающих столь совершенной боевой техникой, лупит, если зазеваемся. Самое же удивительное — в роте полностью пропали проявления «дедовщины». Нет, неправильно выразился. Полностью пропали отрицательные проявления «дедовщины». Вы спросите, неужели бывают и её положительные проявления? Конечно! Это когда старослужащий противопоставляет себя «молодому» с точки зрения опыта, подготовленности, проявляет заботу о том, чтобы тот подтянулся до его уровня. Название фильма «В бой идут одни старики» помните? Это ведь тоже «дедовщина», только в её положительном проявлении. И гоняют «деды» салабонов уже не ради издевательства и облегчения собственной службы, а чтобы поскорее передать свои знания и опыт. Тоже ведь поняли, что если «молодой» подведёт по неопытности, отдуваться придётся всем остальным.

То, что личный состав полка перенёсся из будущего, уже давно ни для кого не секрет. И вначале из-за этого были сложности. Наши несколько свысока относились к «местным», те идеализировали обычных пацанов, призванных на срочную службу, а потом разочаровывались в них. Но прошло и это. Теперь, после совместного участия в боях, все держатся на равных. И ценят только человеческие и боевые качества. В чём-то наши «местным» помогают, в чём-то «местные» нашим. И никто из бывших солдат Советской Армии не считает зазорным подчиняться толковому сержанту РККА, быстро освоившему премудрости боевых действий с использованием нашей техники. Война ведь — хороший учитель, вот люди и учатся быстро. А пуля или осколок снаряда не выбирают, кого убивать: солдата из 1981 года или красноармейца из 1941-го.

Да, неплохо мы пощипали 253-ю пехотную дивизию немцев! До полка расхреначили в Мяделе, ещё один полк совместными усилиями со 161-й стрелковой дивизией выбили и рассеяли под Докшицами. Да так, что наши пехотинцы смогли перебросить державший там оборону полк на север, на помощь 100-й стрелковой дивизии.

Был удар в тыл атакующим Докшицы фрицам. Силами до батальона «десантуры» и танковой ротой. Настолько стремительный, что гитлеровцам даже некогда было организовывать круговую оборону. По рассказам ребят, немцы сопротивлялись недолго: всё-таки удар с тыла всегда очень неприятная штука. Особенно — когда у тебя есть приказ наступать, а не обороняться. А значит, никто зарываться в землю и не пробовал. Да и силу огня БМД совместно с танками обеспечили такую, что мало не покажется, вот они и прыснули в разные стороны. Но, что в коннице, что в танковых войсках, бегущий противник — самая лакомая цель. Потому и оказалось так много пленных — за 300 фрицевских душ. Их, естественно, передали «махре». Нам просто некуда их гнать, а у пехотинцев за спиной прямая дорога на Минск.

Весь следующий день я занимался ремонтом и обслуживанием техники. Машины у нас старенькие, то одна мелочь «полетит», то другая. Вот и накопилось после наших маршей и боёв. Они и без того не очень комплектные, поскольку в сентябре 1981 года предназначались «на убой». К примеру, ни на одной самоходке нет приборов ночного вождения, которыми они комплектовались во время послевоенных модернизаций. Кое-где были демонтированы зенитные пулемёты. Благо, «родные» траки в ходе тех же модернизаций повсеместно поменяли на более поздние и долговечные, а то бы замаялись возиться с «разувающимися» на ходу машинами.

Мой батальон занимался ТО, но другие без дела не сидели. Выслали боевую группы перекрыть дефиле между озёрами Нарочь и Свирь. Даже недолгий опыт участия в боях с немцами показал, что немцы, напоровшись на прочную оборону, очень редко продолжают штурмовать её в лоб, а стараются обойти. 253-я дивизия, «доставшаяся нам на зуб», двигалась в первом эшелоне 2-го армейского корпуса, состоящего аж из четырёх дивизий, так что вполне возможно, что следующая за ней 12-я пехотная попытается зайти нам в тыл именно там.

Удачно выслали! В районе развилки юго-восточнее населённого пункта Старлыги лоб в лоб столкнулись с ротой немецкого разведбата и следующими за ними сапёрами из той самой 12-й пехотной. А их лёгкая техника совсем «не пляшет» против нашей лёгкой техники. Пока же «десантура» (я уже говорил, что так называю не только позднесоветскую «крылатую пехоту», но и красноармейцев, которыми её усилили?) спешно окапывалась, с юга, от Вилейки, начало подходить срочно перебрасываемое на наше направление красноармейское подкрепление. В общем, следующую атаку фрицев — скорее, разведку боем — отбивали совместно с окапывающимся батальоном РККА.

Сразу же после неё части ребят пришлось срочно срываться с места, чтобы помочь двум отделениям в Занарочье, вступившим в бой с развед-дозором, пытающимся нащупать путь к нам в тыл вдоль юго-восточного берега озера Нарочь.

К утру в дефиле между озёрами Нарочь и Свирь подтянулось суммарно около двух полков подкреплений, и люди продолжали прибывать. В основной массе — обстрелянные, прошедшие путь, кто от Гродно, а кто и вовсе от Белостока. С противотанковой и полевой артиллерией, даже с бронемашинами. Так что командование бригады, наладив связь с командиром дивизии, которой приказано заменить нас на этом участке, приказал «десантуре» возвращаться в Мядель.

У нас там тоже народ без дела не сидел. Я не про работу в моём батальоне. Немцы несколько раз пытались атаковать со стороны села Нарочь подразделениями уцелевшего полка 253-й пехотной дивизии. Они атаковали, мы контратаковали. В результате отодвинули линию обороны на запад до деревни Черёвки. Сапёры минировали дорогу, идущую с севера, вдоль восточного берега озера Мядель, устраивали на ней мощные завалы, тоже минированные, чтобы предотвратить удар с этого направления.

Утро 8 июля принесло три новости: одну хорошую, одну не очень хорошую, а третью и вовсе плохую. Хорошая заключалась в том, что к нам, в Мядель, перебрасываютсяподкрепления. Пока подошёл только один сводный полк, но в течение дня ожидается ещё столько же.

Вторая гласила, что ошмётки 253-й пехотной дивизии немцев отводились в тыл, а вместо неё подошла свеженькая 12-я пехотная дивизия. Ещё полная энтузиазма после расправ над разрозненными группами красноармейцев, ловлей которых они были заняты в Литве.

Плохая касалась того, что 100-я дивизия, державшая оборону возле Шарковщины, не выдержала совместного удара двух дивизий немцев, одна из которых была эсэсовской моторизованной, и открыла фашистам путь по левому берегу Ди́сны к Западной Двине. Обхода с востока нам пока опасаться не следует, поскольку южнее её подпирает 161-я стрелковая, но теперь натиск 36-й пехотной дивизии на Глубокое может усилиться ещё и подразделениями 121-й пехотной, шедшей на Шарковщину с запада и теперь повернувшей на юг.

От «родного» 38-го корпуса мы уже оторвались километров на восемьдесят, и нас, по слухам, вроде бы, передали в подчинение 11-й армии, которой поручена оборона в районе Полоцка. А заодно придали бригаде статус «отдельная». Точно не скажу: из штаба бригады мне об этих пертурбациях ещё не доложили. Шутка.

Не доложили, но приказ передали: в полдень начинаем перебазирование в район населённого пункта Глубокое. Позиции западнее Мяделя оставляем одному из сводных полков, а сами уходим сначала на восток к Докщицам, а от них движемся на Глубокое.

С тех пор, как я оказался в 1941 году, марши вызывают у меня душевный трепет. А всё из-за того, что у меня нет уверенности в том, что старая (не устаревшая, а именно старая по возрасту) техника дойдёт до точки назначения. Ведь ту САУ, у которой на предыдущем марше полетел фрикцион, нам так и пришлось бросить. Техники, конечно, молодцы: два дня трудились, чтобы ободрать вставшую намертво боевую машину на запчасти, топливо слили досуха, боезапас выгребли подчистую. А потом ещё и гранату в ствол орудия забросили, чтобы немцам не досталось. Но подобные небоевые потери лично для меня — нож в сердце. Неужели недолгое пребывание в должности зампотеха свой отпечаток наложило?

С топливом и боеприпасами, кстати, скоро начнутся проблемы. Мы в Вилейке, конечно, пополнили запас топлива на местной нефтебазе, но ведь и запас хода у моих ИСУ-152 всего-то триста вёрст. По шоссе. Только дорогу до Мяделя никак не назовёшь словом «шоссе». Хотя, конечно, и не назовёшь пересечённой местностью. Но расход солярки всё равно больше, чем в идеальных условиях. А теперь ещё такая же «дорога» к Докщицам. В общем, если бы при ТО снова баки «под завязку» не залили, то приползли бы к Глубокому на последних каплях.

Задал вопрос об этой проблеме командиру полка, и то меня успокоил:

— Полковник Мотовилов в курсе. Какие-то запасы топлива есть в Глубоком и в пятнадцати километрах от него на узловой станции Крулевщина. Иначе бы не было смысла затевать этот контрудар, для которого нас перебрасывают.

Контрудар, значит… Улучив свободную минутку, раскрыл карту и поднапряг мозги.

Что мы сейчас имеем, исходя из, наверное, неполного знания мной обстановки? 3-я моторизованная дивизия СС «Мёртвая голова» прорвалась под Шарковщиной и наверняка уже вышла к Двине в районе Дисны. Там она либо будет переправляться через Двину, либо пойдёт на юг к Полоцкому укрепрайону. За укрепрайон я более или менее спокоен: и в известной мне истории он держался достаточно долго. Причём, против одной из танковых дивизий Гота, а не против моторизованной эсэсовской. А сейчас, как я понимаю, его ещё больше усилили войсками.

Теперь с кем мы будем иметь дело в районе самого города. 121-я пехотная дивизия наступает с запада. 36-я «додавливает» 100-ю стрелковую дивизию с севера. Задача 2-го стрелкового корпуса, в которую входят 100-я и 161-я дивизии — не допустить прорыва немцев к Минску с севера. Их отход на восток, к Полоцкому УРу вызовет повторение известного мне сценария: прорыв к Борисову и скорая сдача Минска. Значит, корпус будет упираться из последних сил и, если припрёт, начнёт отходить на юг, а не на восток.

И ещё один нюанс. Следом за эсэсовцами движется какая-то пехотная дивизия. Номера, к сожалению, не помню. Именно в полосе её движения проходят линии снабжения вырвавшейся вперёд эсэсовской дивизии. И перерезав их, мы «перекроем кислород» эсэсовцам. Дивизия, следующая за «Мёртвой головой» сейчас находится на марше, и контрудар будет наиболее эффективен именно против неё. В перспективе. После прорыва фронта севернее Глубокого.

Кажется, стало понятно, ради чего нас снова сорвали с места, не жалея и без того небольшого моторесурса нашей потрёпанной временем боевой техники. Даже разгром на марше немецкой пехотной дивизии — очень достойная задача.

Отход советских войск от Шарковщины, честно признаться, произвёл на меня гнетущее впечатление. Обидно всё-таки: укрепились, подготовились к хорошей драке с фрицами, а они нас перехитрили. Не полезли между болотами на север, а обошли южнее. Нашли слабое место в обороне 100-й дивизии, связали боем подразделения нашего полка, чтобы мы не могли перебросить ей помощь, и открыли себе путь вдоль берега Дисны.

Если здраво судить, то полк оказался в полуокружении. Пусть даже с севера немцев нет до самой Двины. Но нам лезть туда через болота или в обход них тоже смысла нет: на правом берегу тоже их войска. С юга наши заслоны они оттеснили за Новый Погост и оседлали автомобильную и железную дороги, проходящие по единственному незаболоченному участку пути к Шарковщине. Теперь вот вышли к селу Дисна, перерезав нам путь отхода к Полоцку. Осталась лишь одна дорога, ведущая к Верхнедвинску, который успешно обороняют два полка 120-й гвардейской мотострелковой дивизии, мотострелковый и танковый. И для чего мы караулим эти бескрайние болота в окрестностях Миоров, мне совершенно непонятно.

Полковая разведка, перебравшаяся через протоку между озёрами Нобисто и Обстерно, облазила все деревушки на той стороне, и не обнаружила ни одного фрица: все ушли. А мой взвод продолжает караулить никому ненужные развалины моста. Зачем?

Нет, какая-то польза от этого безделья есть. Мы «сошлись» с местным населением. Ему же тоже досталось от того ночного боя, вот ребята в свободное время и взялись помогать тем, у кого от взрывов снарядов и мин пострадало хозяйство. Среди них много призванных из села, поэтому знают, как забор поправить, крышу починить. Вот и стараются пацаны, а население их домашней едой подкармливает. Ну, а кто-то шуры-муры с местными девицами крутит: на срочной службе с женским вниманием, как вы понимаете, туго, а тут они — первые парни на деревне. Тем более, после того, как наше иновремённое происхождение перестало быть секретом. И все ржут от самого частого вопроса, звучащего при знакомстве с девчонками: «А у вас коммунизм уже построен?».

Мне, следует признаться, его тоже задавали не единожды. Но не девчушки-комсомолки, для которых я «слишком старый», а серьёзные мужики. У них я, красный командир, в большом авторитете, вот они ко мне и обращаются за советами. Но у них самый животрепещущий вопрос — не про коммунизм.

— Ты скажи нам, товарищ командир, что будет, когда вы уйдёте? Уйдёте ведь? А то твои красноармейцы девкам такие страсти рассказывают, что страшно верить.

— Уйдём. И не пугают вас мои бойцы, а правду говорят, что было у нас, когда фашисты сюда пришли. И людей живьём жгли, и расстреливали. Да что там рассказывать? Ваши же уже плавали в Малявку, тамошние должны были поведать, как себя ведут эти немцы. Ну, чего отнекиваетесь? Знаю, что плавали. Долго говорить не буду, скажу только, что у нас они каждого четвёртого жителя Белоруссии убили.

Деревню Малявка эсэсовцы, конечно, не сожгли, но выявленных коммунистов и комсомольцев сразу же расстреляли. И, в отличие от нас, пограбили людей знатно. Ну, то самое знаменитое «Матка, курка. Матка, яйки. Матка, млеко». Собак всех перестреляли. Я и раньше про это в книжках про войну читал, но на примере этой деревни убедился, что есть у фрицев такой обычай.

— Уходить поздно уже, — со вздохом пробурчал один из мужиков лет сорока пяти.

— Поздно. А вот продукты какие-никакие спрятать где-нибудь в лесу, чтобы с голоду не помереть, когда они грабёж начнут, ещё не поздно. И оружие, если у кого есть, припрятать, тоже. Через годик за владение им можно будет и на виселицу угодить.

— А ваша Советская власть, значит, их всё равно прогонит? — угрюмо пробурчал другой, пятидесятилетний бородач, по говору немного отличающийся от местных.

— Прогонит, прогонит, — насмешливо глянул я на него. — И, надеюсь, даже раньше, чем это было там, у нас. В это время у нас всё намного хуже было: Минск ещё 28 июня сдали, фронт был по Березине, триста тысяч красноармейцев в окружении западнее Минска погибли или в плен попали. Считай, что тоже погибли, потому что немцы большинство из них голодом и болезнями уморили. А сейчас Минск стоит, немец только-только к Укрепрайонам подбирается. Прогоним и займёмся предателями, прислуживавшими им. Даже через тридцать пять-сорок лет им прощения не будет.

Не знаю, были ли у этого недовольного Советской властью мысли немцам предаться, но тезис о неотвратимости возмездия за предательство озвучил. Так что пусть теперь кумекает.

Оказалось, плохо я думал про этого мужичка. Потому как в тот же день, когда я вечером возвращался от Алеси, подкараулил он меня уже возле взводных позиций.

— Хочу в Красную Армию вступить, граж… товарищ командир.

Нужно сказать, очень он меня этим удивил.

— Вы же, как я понял, Советскую власть… не очень любите, а собрались её защищать.

— Да, особо не за что мне её любить. Только, как я политическую ситуацию понял, вы не столько за неё сражаетесь, сколько за весь народ. А власть… Много я властей за свой век повидал. И царскую видел, и белую, и красную, и польскую. И под немцем в восемнадцатом побывал. Ни от одной добра не было. За Советскую власть воевать не пошёл бы, а вот за народ — не побрезгую.

— Репрессированный?

— Дважды «привлекался». Первый раз, как «белобандит», ещё в двадцатом, а второй раз в тридцатом, как «подкулачник», — глянул на меня исподлобья Павел Миронович. — Вот, когда освободился, и забился в глушь, чтобы снова внимания «органов» не привлекать.

— А чем занимаетесь?

— Рыбачу понемножку… Но, ясное дело, после «белобандитствования» и стрелять умею, и с пулемётом обращаться. Больше, конечно, с «Максимкой», но у вас, я погляжу, их нету. А в солдатах, как я слышал из разговоров ваших красноармейцев, у вас некомплект.

— В каком вы звании?

— У Деникина до унтера дослужился, — усмехнулся «антисоветчик».

Знать, не так прост этот «радетель за народ»!

В общем поговорили. И я ему сразу сказал, что самолично решения о его мобилизации в армию принять не могу, буду командованию докладывать. Тем более, не один он добровольцем просился, ещё четверо деревенских парней изъявили подобное желание, насмотревшись, как девицы отдают предпочтения моим бойцам.

Кто такая Алеся? Вдова местная. Моя ровесница: ей тоже двадцать пять. Только я свадьбу отложил до окончания треклятых учений, а у неё дочери уже почти семь лет, и муж три года назад под лёд провалился и утоп.

Осуждать будете за то, что верность невесте не храню? Осуждайте. Только невеста моя, кстати, тоже Алеся, осталась где-то там, в далёком будущем, куда нам, судя по всему, возврата не будет. Может быть, из-за того, что имена у них одинаковые, меня и не очень мучили угрызения совести. И здешняя Алеся, и я прекрасно понимаем, что всё у нас очень ненадолго: уйдёт наш полк, и исчезнем мы из жизни друг друга. Но не смогли устоять против природы после того, как она накормила меня за помощь по хозяйству. И понял я, чем дело закончится, когда она принялась дочку к родне спроваживать.

Приказ уходить отдали утром 8 июля. Будем прорываться из полуокружения. К этому времени вопрос приёма на службу добровольцев в штабе полка одобрили. Оказалось, и в самих Миорах таких набралось десятка два, так что получили мы какое-никакое, но пополнение. И Павел Миронович, быстро разобравшийся с устройством ПКМ, теперь у нас во взводе штатный пулемётчик. Пока в «гражданке», но при первой возможности и его, и остальных приоденем в красноармейскую форму.

До Турково добрались, не встретив ни единого немца. Лишь в самом населённом пункте оказался взвод мотоциклистов, выставленный в качестве дозора. Но полковая разведка даром хлеб не ест, поэтому смогла обойти деревню на двух «бардаках», БРМ-1К и двух бронетранспортёрах. В результате их действий выяснилось, что следующий немецкий заслон выставлен в пяти километрах южнее, на мосту через какую-то речушку. Но там уже есть пара противотанковых пушчонок и два бронетранспортёра. Для нас — полная фигня.

Как и ожидалось, когда под вечер в Турково ворвались два взвода на БТР-70, мотоциклисты, кто успел вскочить на «железных коней», рванули по дороге в сторону Дисны. Прямо под пулемёты разведчиков…

«Языки» сообщили, что передовые части 290-й пехотной дивизии 56-го армейского корпуса уже начали входить в Дисну и готовить переправу через Западную Двину. Но основная масса войск дивизии всё ещё находится на марше, растянувшись аж от Буевщины. В Дисне же ещё находится штаб эсэсовской дивизии, уже изготовившейся для удара по Полоцкому укрепрайону вдоль Двины.

Ночь прошла в переброске двух мотострелковых батальонов (каждый — усиленный танковой ротой) поближе к дороге, соединяющей Шарковщину с Дисной, по которой и движутся подразделения 290-й пехотной. Днём движутся. Ночью же — отдыхают в какой-нибудь придорожной деревне. Ещё один батальон с танковой ротой нацелился на городок (помнится, в 1981 году Дисна числилась самым маленьким городом БССР). Благо, наша техника, в отличие от танков 1941 года, оборудована глушителями, и уже на расстоянии в километр её не слышно даже ночью. А поскольку водители пользовались приборами ночного вождения, даже самые зоркие немецкие часовые не могли заметить ни единого отблеска фар.

За ночь разведка сняла охрану упомянутого моста. Совсем без стрельбы не получилось, но, судя по тому, что никакого подкрепления к фрицам не прибыло, несколько выстрелов у моста ничьего внимания не привлекли.

В шесть утра, ещё до того, как только-только проснувшиеся фрицы возобновили своё движение, полковая артиллерия ударила по разведанному скоплению техники на окраине городка, а батальонные миномётчики принялись крыть из «самоваров» по забитым машинами улицам деревень, выбранных целями наших ударов.

К восьми утра батальон уже зачистил село Николаево от остатков гитлеровцев. А Павел Миронович Сапега, неплохо поработавший в качестве пулемётчика, приволок ко мне немца без фуражки, но с золотыми «плетёными» погонами на красной подложке и с красными петлицами, украшенными какой-то затейливой золотой хренью.

— Принимай, товарищ лейтенант, командира дивизии генерал-майора фон Вреде. Теперь уже безвредного, — усмехнулся он.

Я опрометью бросился к радиостанции БМП, чтобы доложить о пойманной птице столь высокого полёта. Через пять минут из штаба батальона сообщили, чтобы я доставил генерала на хутор Денисово, откуда его доставят в Дисну, как только городок будет окончательно освобождён от немцев.

— Вам сейчас не до его охраны будет: фашисты развернули артиллерию и лупят по захваченной нами окраине. Но это — фиг с ним. Батальону поставлена задача переправиться через Дисну и не допустить подхода подкрепления с юга.

Роту, форсировавшую реку прямо на окраине Николаево (без танковой роты, разумеется) я догнал уже в районе хутора Черепы.

А потом мы заняли позиции около Остревичей, но не подкрепление отбивали, а больше перехватывали фрицев, драпающих из городка. Часа два. После чего с юго-востока на нас попёр настоящий вал эсэсовцев.

— Таким образом, можно считать, что планы германского командования разгромить наш Западный фронт в первые же дни войны, двойным кольцом охватить и уничтожить войска фронта, и открыть прямую дорогу на Москву оказались сорванными, — закончил свой доклад начальник Генерального штаба маршал Шапошников.

— Спасибо, Борис Михайлович, — кивнул Председатель Государственного комитета обороны. — Как все описанные вами меры повлияли на ситуацию на других фронтах?

— Бомбовые удары реактивной стратегической авиации по финским и германским войскам, пытавшимся выйти к Ленинграду, и важным объектам в Финляндии предотвратили прорыв противника к городу и позволили стабилизировать фронт в Карелии. Финские войска фактически прекратили боевые действия.

Ослабление группировки Группы армий «Север» для удара по району Полоцка замедлило продвижение немцев в Прибалтике. До сих пор продолжается оборона Риги. Резко замедлилось наступление в направлении Пскова.

На Юго-Западном фронте продвижение противника также замедлилось. Причина — серия бомбовых ударов по линиям снабжения немецких войск и важнейшим железнодорожным узлам. Кроме того, этими ударами уничтожено значительное количество бронетехники противника, что серьёзно снизило ударную ценность их танковых «кулаков».

На Южном фронте в результате таких же бомбардировок румынские войска практически потеряли боеспособность. Почти полностью выведенные из строя нефтепромыслы и нефтеперерабатывающие заводы, а также сооружения крупнейшего румынского порта Констанца, бомбовые удары по Бухаресту привели к массовым антиправительственным выступлениям. Это позволило нам не только ликвидировать румынско-германские плацдармы на нашей территории, но и, в устье Дуная, захватить крупный плацдарм в Румынии.

В общем целом, нам удалось завоевать превосходство в воздухе, на отдельных участках, как, например, на Западном фронте и на южном фланге Северо-Западного, переходящее в господство. Это было достигнуто как регулярным уничтожением вражеских аэродромов со стоящими на них самолётами, так и применением реактивной истребительной авиации, которой противник ничего не может противопоставить. С отдалённых от Западного фронта участков германское командование было вынуждено снимать авиацию и перебрасывать её на Минское направление, чем существенно облегчило положение наших войск на них.

— То есть, вы всё-таки считаете, что наступательный порыв Группы армий «Центр» выдохся, и нам следует ожидать стабилизации линии фронта в Белоруссии?

— Совершенно верно, товарищ Сталин. Танковые группы Гудериана и Гота, выполнявшие функции таранов в первые дни войны, на настоящий момент обескровлены и наступать дальше не способны. Они остро нуждаются в пополнении материальной частью и людьми. Часть подбитых танков, конечно, их ремонтные службы восстановят. Частично потери будут компенсированы поставками новых машин с германских и чешских заводов, а частично — использованием трофейных советских танков, брошенных при отступлении. Но всё это упирается в важнейший ресурс — время.

Сталин, как обычно, медленно «прогуливающийся» по кабинету, подошёл к своему столу и что-то записал в блокнот.

— А каковы наши перспективы отбросить противника подальше от Минска? Товарищ Жуков попросил у нас разрешения перенести штаб фронта в Оршу, и мы ещё не определились, насколько это целесообразно.

— Как считает Генеральный штаб, в настоящий момент подобный удар нереален, а штабу фронта необходимо разрешить переезд.

— Поясните, — не дрогнув ни одним мускулом на лице, потребовал глава государства.

— Остановить немецкое наступление в Белоруссии удалось предельным напряжением сил. Войска, отступавшие от западной границы, понесли серьёзные потери, которые ещё не успели восполнить. Во многих дивизиях насчитывается, в лучшем случае, лишь половина списочного состава. Утрачена значительная часть артиллерии и бронетехники. Ощущается острая нехватка некоторых видов боеприпасов и топлива. Мы просто не в состоянии обеспечить достаточного для этого наступления превосходства сил. Контрудар может привести к незначительному продвижению, но за счёт очень высоких потерь.

— А если задействовать ударный потенциал наших потомков?

— К сожалению, товарищ Сталин, это тоже не лучший вариант. Мало того, что подразделения потомков в ходе боёв понесли существенные потери как в живой силе, так и в технике. Особенно в ходе контрудара, о котором я докладывал. Но не это главное. Часть их бронетехники — в первую очередь, из состава бригады, сформированной из устаревших образцов — в значительное мере выработала ресурс и нуждается в ремонте. Но хуже то, что новейшая техника истратила запасы боеприпасов, не производимых нашими предприятиями. На прорыв немецкой обороны их ещё хватит, но после него всю данную технику придётся срочно отводить в тыл.

То же самое касается авиации потомков. Мы уже были вынуждены перевести стратегические бомбардировщики из-под Минска в Быхов. При угрозе прорыва немцев к столице Белоруссии придётся срочно переводить туда же и истребительную авиацию, с боеприпасами для которой ситуация ещё хуже: ракеты израсходованы практически полностью, боеприпасы для авиационных пушек близки к исчерпанию, часть самолётов обоих истребительных авиаполков нуждается в ремонте двигательных установок. И если бомбардировщики ещё имеют возможность применять бомбы нашего производства, то реактивные снаряды, используемые этими истребителями, заменить пока нечем. То есть, рассчитывать на штурмовую поддержку авиации потомкам при контрударе тоже не приходится.

— И какую тактику вы нам предложите в создавшейся ситуации?

— Встать в глухую оборону, заниматься пополнением войск Западного фронта и готовить новые оборонительные рубежи восточнее на случай, если германские войска, восполнив потери, попытаются возобновить наступление. К тому времени, я надеюсь, наркомат боеприпасов наладит производство снарядов для техники потомков, и её снова можно будет использовать в боевых действиях.

— Что об этом скажут товарищи Устиновы?

Оба Дмитрия Фёдорович переглянулись, и тот, который старше, одетый не в маршальскую форму, а в гражданское платье (решено было не привлекать внимание к неизвестно откуда взявшемуся «новому» маршалу) едва заметно одобрительно кивнул.

— Работы в этом направлении успешно продвигаются, — поднялся младший. — Уже налажен выпуск снарядов для зенитных установок потомков: их производство не потребовало серьёзных изменений технологического процесса. С боеприпасами для авиационных пушек калибра 23 мм конструкторские и технологические вопросы тоже решены. Мы пошли путём, подсказанным моим… более опытным вторым «я»: переобжимкой гильз патронов 14,5×115 мм под 23-мм снаряды. Произведена опытная партия, с которой начаты испытания. Ведутся работы по созданию боеприпасов для 30-мм автоматической пушки, но реального результата придётся ждать минимум два-три месяца.

По орудиям более крупных калибров. Скопировать 125-мм осколочно-фугасный снаряд большой проблемы не составило. Но необходимо отладить производство гильзы и особенно — пороха для неё. Особенно пороха, который относится к классу незнакомых нам до сего момента нитропорохов. Примерно та же ситуация по снаряду для 73-мм пушки, но с поправкой на то, что требуется ещё и отработка совершенно нового для нас противотанкового снаряда с кумулятивной или, как ещё её называют, бронепрожинающей воронкой. Но направление настолько перспективное, что, освоив такой класс боеприпасов, мы сможем и устаревшими полковыми пушками образца 1927 года успешно бороться даже с самой бронированной техникой противника.

Вопрос снабжения боеприпасами как самоходных зенитных ракетных комплексов, так и ракетных кораблей, влившихся в состав Балтийского флота, к сожалению, придётся отсрочить на несколько лет. И дело не столько в двигателях для них, сколько в системах управления, которые мы ещё долго не сможем производить.

Значительно лучше ситуация с неуправляемыми реактивными снарядами для систем залпового огня «Град». Работы по копированию этих боеприпасов ведутся, и в течение двух-трёх месяцев мы сумеем наладить их массовое производство. Пусть немного меньшей дальности, немного худшей кучности, с немного меньшим боевым могуществом, но боевая техника сможет ими стрелять по врагу.

— У кого ещё будут вопросы к выступившим?

Голову вскинул Меркулов.

— Разрешите, товарищ Сталин? От Первого Главного управления моего наркомата поступили сведения о том, что германское руководство очень встревожено информацией о том, что нам помогают пришельцы. Не следует ли нам ждать новых попыток захватить базу потомков в районе Полоцка, товарищ Шапошников? И не захотят ли немцы на основании этого факта рассорить нас, например, с Англией, допустив утечку информации об этом в Лондон?

— У… у… уже, — чуть заикаясь, заговорил Молотов. — Британский посол, пока неофициально, но просил меня прокомментировать такие слухи.

— Разрешите? — снова поднялся начальник Генштаба. — Для того, чтобы прорваться на… Дретуньский полигон, немцам требуется полностью развернуть всю Группу армий «Север». Что невозможно. И бессмысленно: там уже ничего не осталось. Всё, что могло быть вывезено, уже вывезено в тыл. А к тому времени, когда они соберутся с силами для нового удара, там вообще ничего не останется, кроме голых стен.