Но медицина бывает бессильна. Как повезёт.

Все эти общие рассуждения не стоят выеденного яйца, когда речь заходит о конкретном человеке. Очень важном.

— Шесть-восемь месяцев, не более, — вынес приговор врач. — Четвёртая стадия, метастазы распространяются быстрее, чем их может сдержать любая известная науке программа лечения. Сами видите, что произошло всего за полгода с первых симптомов.

— Вашей медицине известная? Белорусской?

— Нет, Максим Олегович. Мировой. Возможно, в нашем центре имеются не все аппараты или не все медикаменты, изобретённые на планете. Но мы точно знаем, какие существуют методы. Даже самые экспериментальные. В вашем случае не поможет ни одна. Лечение позволит только отвоевать несколько месяцев.

— То есть ни Израиль, ни ФРГ…

Доктор откинулся на стуле. Наверно, он бесчисленное число раз слышал эти неприятные слова. Мол — есть места, где врачуют лучше вашего. Обидные. Но каждый вправе предполагать всё, что ему вздумается. Или в отчаянии цепляться за любой шанс.

— Иногда я рекомендую выезд, особенно если вижу: у больного или его родных достаточно средств на такое лечение.

— Я не настолько стеснён в деньгах.

— Учтите, что начала распространяться эпидемия. Европа закрывает въезд. Да и шанс заражения КОВИДом на Западе выше. К тому же Инесса Францевна не в том состоянии, когда переезд и иллюзия продвинутого лечения принесут пользу, внушив временную надежду на «особенных» германских или израильских врачей. Поздно. Начинается борьба за каждый месяц, неделю, день. Сочувствую, это тяжёлая борьба не только для самого больного, но и родственников, — онколог глянул в экран компьютера. — Так, вы же разведены?

— Верно. Но она — мама двух моих детей. Близняшек. Им лишь полтора года. Хорошая мама.

— Значит, постарайтесь сделать всё возможное, чтобы последние её месяцы были менее мучительны. А потом вырастить ваших общих детей. Без мамы.

Если бы врач добавил «мудрый житейский» совет скорее жениться и привести в дом «новую мать», Максим бы, наверно, взорвался. Но седому профессору шёл минимум шестой десяток. Опыт общения с безнадёжными пациентами и с их близкими имел богатый.

Доктор видел, что мужчине с приятным, но суровым лицом, отмеченным мелкими шрамами, не нужны притворные утешения, а лучше сказать правду сразу.

Выйдя от профессора, Макс не вернулся в палату. Покинул корпус. Даже под деревьями задыхался, словно набрал высоту, не надев маску, и сейчас потеряет сознание от недостатка кислорода в кабине…

А может, его душили слёзы.

Разум не хотел возвращаться в рациональную колею, прикидывать — когда забирать детей у тёщи, как обустраиваться, организовывать их жизнь, свою.

Как сказать им, что мамы больше нет? Что под могильным камнем — в сущности, уже не она, а только прах. Потому что её улыбка, слова, прикосновения и тысячи других мелочей, которых ждёшь от близкого человека, исчезли навсегда. Безвозвратно.

Как горько это осознавать, когда Инна ещё жива! Мучается болью, но пока совершенно не выглядит умирающей. Не верит, что вот он — конец. Не хочет верить.

— Надежды нет.

Это прозвучало как утверждение, а не вопрос. Голос уверенный. Как тогда, в госпитале Министерства обороны. И позже, на Аорне.

— Следил за мной?

Как ни парадоксально, явление «агента Смита» если и не принесло облегчения, то несколько отвлекло.

— Естественно. Компьютер считывал информацию. В том числе предупредил, когда вы окажетесь в безвыходном положении. И согласитесь на новое задание, лишь бы я решил вашу проблему.

То есть роботы федерации Герума всё знали и давно могли вмешаться, не тянуть до момента, когда Инну посадили на наркотики, чтобы не сошла с ума от боли…

В Африке Макс, наверно, вздумал бы схватиться за верный «Браунинг» и всадить крупным калибром типу в тёмных очках, вздумавшему подпустить сочувствия в голос.

Нет смысла. Киборг — лишь часть большой машины, управляемой искусственным интеллектом, легко заменимая. Не принимающий решений, в том числе — об условиях сделки, что будет сейчас предложена и практически наверняка очень не понравится Максу.

Попробовал схитрить.

— Безвыходном? Инесса — моя бывшая жена. Сама подавшая на развод. Её неизбежная смерть для меня крайне неудобна, потому что после развода она приняла на себя воспитание детей. Я — лишь воскресный папа. Но миллионы мужчин оказывались в подобном положении, как-то находили решение, не прибегая к помощи Герума.

— Я рано вас побеспокоил?

— Раз побеспокоил — выкладывай. Кого нужно спасти или залюбить до смерти?

— Понимаю. КВН. У него падают рейтинги. Можете обойтись без КВНовских шуток?

— Если изложишь суть, а не будешь кормить присказками.

Со стороны, наверно, казалось, что по аллее от главного корпуса в сторону лабораторного двигаются посетитель онкоцентра и его адвокат в чёрном костюме и при галстуке, пытающийся урезонить клиента, срывающегося на повышенные тона.

— Задание на планете Крион. В сторону Аорна, но дальше, на границе юрисдикции Герума. Сложное. Не исключено, потребуется более года на его выполнение. Степень риска оценивается как средняя.

Услышав последние слова, Макс остановился.

— По какой же градации проходил Аорн?

— Первоначально — как минимальный риск. Мы не предполагали, что вы с треском провалите роль кинозвезды, сами полезете в воздушный бой, переметнётесь к врагу…

— Кстати, мир у них держится?

— Миром назвать сложно. Конфликт тлеет, вплоть до пограничных провокаций и перестрелок. Стороны постоянно попрекают друг друга нарушениями условий договора. Но не воюют.

«Агенту Смиту» наверняка несложно узнать, как поживает Хейша. Но… Столько лет прошло. Больше восьми! Проще считать, что её нет для него. Как и его для неё. Собственно, так оно обстоит и в самом деле.

Коммандера Вишеву-Даушеву Макс вспоминал чаще. Но Вишенки в самом деле нет ни для кого, погибшей в пламени взрыва штурмовика.

Макс шагнул к скамейке и присел. Походка дополнительно выдаёт нервозность. «Смит» опустился рядом.

— Раз хуже, чем на Аорне, значит, уровень опасности — высокий. Что вы хотите от меня?

— Разыскать и уничтожить центр управления климатическими установками, делающими Крион малопригодным для жизни.

— Что же мешает сделать это самим крионцам? Или киборгам Герума?

Человек на месте обладателя чёрного костюма наверно уже светился бы торжеством: жертва повелась, коль выспрашивает подробности. «Агент Смит» и ухом не повёл.

— Начну с предыстории. Планета заселена людьми, идентичными вам и обитателям Аорна. Первые колонисты высадились более шестисот лет назад. Климат был слишком жаркий. Средняя температура свыше тридцати пяти градусов, как бывало на Земле при динозаврах. Для сравнения, сейчас у вас — около четырнадцати. Вдобавок, ось вращения Криона находится почти точно перпендикулярно плоскости эклиптики. Поэтому там нет смены времён года. Первые поселения образовались на полюсах. Затем колонисты смонтировали систему охладительных установок, выстреливающие избытки тепла в атмосферу, частично угробили озоновый слой, восстанавливали… Словом, через несколько десятков лет средняя температура снизилась до двадцати, атмосферу очистили. Стало возможно жить вплоть до тропического пояса. Благо суши много, хоть континенты невелики и они в высоких широтах, в низких разбросаны многочисленные архипелаги. На крайнем севере и юге появились полярные шапки.

— И каждый мог выбрать место с нужным климатом?

— Не совсем. В центре, вблизи тропических пустынь, и у полюсов земля была дешёвая. Бери, стройся, живи. В умеренных широтах цены взлетели. Охренеть от дороговизны, как говорят у вас, русских.

— Я — белорус, — не удержался Макс.

«Смит» не обратил внимания.

— Планетарное правительство имелось, причём Крион относится напрямую к верховным органам Содружества, а не Герума, поскольку считается планетой фронтира. Далее лежит часть галактического рукава, малоисследованная и населённая враждебными формами жизни. На языке Аорна их зовут алиши, русского эквивалента нет, ближайший — чужие.

Образ инопланетянина из старого боевика «Чужой», с учётом его близости к Криону, не прибавил у Максима уверенности, что степень риска — средняя.

— То есть, по замыслу, Крион — опорный пункт на случай попытки вторжения, — вещал киборг. — Но между автономиями, что неудивительно при наличии стольких изолированных островов, возникли конфликты. В результате находившиеся в жаркой зоне добились повторного включения криоустановок на максимум. Опущу подробности, скажу лишь, что они выстудили планету феноменально. Привели к земному смыслу слова «крио», то есть холод, тогда как на местном языке «криос» означает «цветущий». Отныне мировой океан покрыт льдом. Положительные температуры только в тропиках, ближе к экватору.

Максим, всего несколько недель промучившийся на северной авиабазе Союза и куда более привычный к африканской жаре по возвращении на Землю, внутренне поёжился. Перспектива экспедиции на холодную планету никак не согревала душу.

— Почему же сами не отключили холодильники? Привыкли моржевать?

— Столь сильное вмешательство, а сами установки потребляли и выделяли массу энергии, создало мощные перепады температуры и давления. Центр управления климатом неизвестно где, сведения утрачены. А если и найти, вход может быть завален. Конечно, большая часть этих установок постепенно вышла из строя. Но низкая температура на планете поддерживается, потому что ледяной панцирь отражает гораздо больше лучей местного солнца, именуемого Рахес.

— Всё же не понимаю. А если уцелевшие рахесфигачить по одной?

— На Крионе их охраняют. Представьте, из каждой возносится в космос столп энергии, миллиарды джоулей в микросекунды. Часть растекается вокруг, там — нормальная жизнь. Сады, огороды. В теплицах, конечно. Дальше — ледяная пустыня, очень сложные условия существования. В общем, никто не пожертвует своим источником, потому что отключение одного-двух ни на что не влияет. Даже эксперименты повсеместно запрещены. Придётся глушить все. Полностью или частично.

— Орбитальный штурмовик…

— Запрещено! Планета, хоть её человечество практически потеряло глобальное руководство, не считая номинального, числится за канцелярией Содружества. Геруму допустимо вмешиваться только по-мелочи. Особо не привлекая внимания. Обстрел климатронов с орбиты — верх наглости, нас накажут санкциями.

Обсуждение политики далёких планет, в сотнях парсек от Земли, происходившее в обычном земном онкологическом центре километрах в десяти от Минска, показалось бы полной чушью.

Если бы не воспоминания об Аорне.

За три года в Африке и три года после неё даже Аорн стал восприниматься как… Ну, примерно как результат наркотической интоксикации. Накурился, и галюники врезались в память, словно самая настоящая реальность. Макс порой чувствовал себя едва ли не персонажем «Звёздных войн», то ли Чубакой, то ли Люком Скайуокером.

— Допустим, большой пушкой стрелять запрещено. Ну а ты сам? Или другие киборги? Вы же сильнее меня. Обрабатываете информацию в миллиарды раз быстрее. Имеете доступ к любым базам знаний. Способны выглядеть как угодно, маскироваться хоть под человека, хоть под блоху.

— Не получилось, — откровенно признался «Смит». — Пробовали несколько раз. Во-первых, в традициях Криона — ненависть к нам, искусственным существам. С похолоданием пришла деградация. Слишком продвинутая техника вне закона. Придумали методы, как отличить человека от робота.

— Капча?

— Вроде того. Протыкают ножом и смотрят: потечёт кровь или жидкость из сервопривода.

— Чтоб сказать: ты был настоящим человеком, покойник. Хороша капча.

— Поймите. Человеческому обществу свойственна самостабилизация. Вы, люди, умудряетесь приспособиться и выживать в самых немыслимых условиях. Крионцы откатились на столетия назад, теперь отстают во многом даже от Аорна. Не страдают. Именно это уникальное свойство людей, противоречащее формальной логике, нам не понять и не подделать.

— Ты объяснил, почему на Крион должен лететь человек. Но почему я, из такой дали?

— Потому что вы — даже среди людей редкость. На Земле показывают фильмы про персонажей со сверхспособностями, суперменов и супергероев. У вас их сразу две — навлекать на себя неприятности на ровном месте и выживать в созданных своими руками невыносимых условиях.

Максим откинулся на скамье.

— Позволь, угадаю. То есть людей вы уже нанимали. И те не справились.

— Большинство не погибло, — заверил «Смит». — Поэтому задание по опасности сочтено средним. Часть эвакуировали, когда они признали провал. Некоторые, не поверите, вполне прижились. У экватора или дальше, работают на нас или сами устроились, но главную проблему тоже решить не в состоянии. Максим! Мы знаем вас достаточно хорошо. Простите, что угадаю некоторые ваши мысли, но таким образом сэкономлю время обоим.

— Валяй.

— Первое. Вы тяготитесь неприметной ролью, исполняемой здесь. Очевидно, заместитель директора аэроклуба ДОСААФ, катающий над Минском пассажиров в кукурузнике Ан-2, как-то бледно выглядит после роли в событиях, изменивших историю на целой планете.

— Если думаешь, что это мотив броситься в авнтюру, то — нет. Пока у тебя в арсенале запасён только один аргумент — снять с моей головы заботу о детях, оставив её жене, предварительно вылечив. Но мне проще самому их вырастить, чем засовывать башку в пасть тигру.

«Смита» это ничуть не смутило. Если в его программном обеспечении вообще заложена опция смущаться.

— Второе. Вы сильно преуменьшаете в разговоре со мной свою привязанность к детям. А также — остатки чувств к бывшей супруге, невзирая на то, как она с вами поступила. Странное явление «любовь», основанное на понятном инстинкте размножения, у вас не вполне исчезло.

Тут киборг попал не в десятку, а чуть промазал. Скорее в семёрку-восьмёрку. Макс прекрасно понимал, что его роман с Инной — самый нелепый и неправильный в жизни, а эта женщина — в корне ошибочный выбор. Но рождение детей изменило многое. Если не всё.

Он раздражённо буркнул:

— Даже обсуждать не хочу.

— Как хотите. А вот на третий аргумент не найдёте возражений. Кроме Ан-2, вы поднимаетесь в воздух на двухместном Як-52. Но редко. Чтобы прокатить и покувыркать до тошноты богатого клиента. Пилотажным спортом вам заниматься не дают. И это после МиГ-29, «Рыцаря»… Даже устаревший «Рейнджер» и африканская «Дакота» — просто монстры рядом с авипарком клуба. Или там что-то ещё?

— Пригнали восстановленный У-2. С тряпичной обшивкой крыла, начала 1930-х годов постройки, — не стал отпираться Макс, уставший биться головой о стену, увенчанную невидимым плакатом: «У ДОСААФ нет средств на новый самолёт!»

Свои деньги, припасённые в Африке, ушли на покупку квартиры семье, потом отдельной квартиры, когда ушёл из семьи, а ту кинул им. Недёшево обошлось лечение Инны. Оно должно быть бесплатным для гражданки Беларуси, но вот реабилитационные процедуры между госпитализациями, «особенная» диета, помощь сиделки… Остатка хватит максимум на набор «сделай сам» для сборки чего-то сверхлёгкого.

— Вот! А с липовыми украинскими документами или российским паспортом, не подкреплённым лётным дипломом и книжкой о часах, проведённых в воздухе, ничего круче Ан-2 вам не доверят. Снова — в Африку? Или в ЧВК? А может к наркобаронам — возить нелегальную дурь из Латинской Америки в Северную?

— Ни за что.

— Теперь представьте себе мир, где мало свободной ото льда воды. Не проложить тоннели под горами, отрезающими друг от друга обитаемые участки суши. По льду особо не погоняешь, там ледяные поля часто двигаются и трескаются, покрываясь торосами. Угадайте с первого раза, какой транспорт на Крионе основной.

— Воздушный?

— Именно. Планета самолётов и лётчиков. Чтобы выполнить наше задание, надо летать. Обследовать планету. Заводить связи. Искать крупицы информации — где найти тот узел управления, чтоб отключить все охлаждающие установки разом. Поэтому Крион вам подходит больше, чем Земля. Не только для задания. Для жизни, которую вы измените к лучшему.

Макс трижды хлопнул в ладоши. Гуляющие пациенты недоумённо оглянулись на него, затем пошли дальше.

— Аплодирую. Не скажу, что ты меня убедил. Но, по крайней мере, сформулировал, зачем мне лететь на Крион. Теперь колись, на что он вам сдался? По описанию — дыра-дырой.

— Именно. Но, как я говорил, она — крайняя в части космоса, контролируемой Содружеством, чиновники которого не желают прислушиваться к предупреждениям, что с той стороны возможно вторжение. В правительстве Федерации, наоборот, уверены: оно неизбежно. Пусть не сейчас случится, лет через пятьдесят-сто по земному исчислению. Крион нужен нам как форпост обороны, а покрытый льдом он утратил прежнее назначение. Не менее важно, чтоб не стал плацдармом для противника. В нынешнем виде любой захватит планету без напряжения. Да, в «дыре», как вы называете, разведан неплохой набор минералов, а в звёздной системе он скудный — нет пояса астероидов, ближайшая к Криону планета — газовый гигант, остальные тоже негодны для освоения. Но мы связаны правилами Содружества, как было и на Аорне, консула на Крионе они держат, правда — всего лишь киборга. Несмотря на тревожность из-за близости чужих.

— Собираетесь делать бизнес на ископаемых, подписав договор с всепланетным правительством, возникшим после потепления. Да, знакомо.

«Смит» покачал головой очень человеческим жестом.

— На фронтире важен ещё один ресурс. Люди. В силу ваших особенностей, о которых говорил раньше. Вы — слабые, хрупкие, годные для жизни лишь в узком диапазоне температур, давления, гравитации. И в то же время одни из лучших воинов в галактике за счёт экспромта и непредсказуемости. На Крионе осталось всего несколько десятков миллионов. С потеплением население быстро вырастет до миллиарда, если стимулировать.

— Предлагаешь мне создать инкубатор солдат для ваших военных амбиций. На Аорне я прекращал войну, на Крионе должен готовить? Не слишком ли большая цена за выздоровление моей бывшей?

— А также близнят. У неё форма рака, часто передаваемого по наследству. Вы, люди, проверяете собак на генетические нарушения перед вязкой, а сами вступаете в связь с кем попало, — увидев, как у Макса расширились зрачки от гнева, добавил: — С генетической точки зрения. Прощаемся? Тогда готовьте деньги и на лечение детей. Проверяйте чаще. Рак молодеет. Может проявиться и до совершеннолетия.

Это был удар ниже пояса. Кованым сапогом в промежность.

Выходит, долгим предисловием подлый «Смит» только готовил к этому повороту…

Впрочем, почему подлый? Расчётливый, а алгоритм анализа заложен на заводе.

— Всех троих нужно доставить на корабль…

— Рад вашему согласию, Максим. Конечно.

— Но если я провалю задание. Или погибну?

— Тогда не получите премию. Два килограмма золота. К вашему возвращению, думаю, это составит порядка ста тысяч долларов. Заначка у вас есть — оставите жене, чтоб дождалась. Впрочем, здоровая женщина сама заработает.

— Пять кило!

— Два, Максим. Такова утверждённая ставка, и я с вами её обсуждать не уполномочен.

Конечно, и десять килограмм для киборгов — ничто, и вылечить Инну раз плюнуть, думал он, возвращаясь со «Смитом» к главному корпусу. Но таковы торгаши, а добывающая корпорация — основа Герума. Привыкли оценивать, покупать, продавать. За спасибо пальцем не шевельнут, если даже это ничего не стоит и может пригодиться на перспективу. Странные. Вроде помогают, спасают, выручают. А вслед им хочется сказать только одно слово: «Су-у-уки!!!»

Инесса Францевна, конечно, удивилась, обнаружив рядом с бывшим мужем аккуратного интеллигентного мужчину в тёмных очках.

— Уже с адвокатом меня навещаешь?

— Нет, он вроде доктора. Нормально себя чувствуешь? Пойдём, прогуляемся. Есть разговор.

Женщина, немного выше своего бывшего ростом и одетая в модный спортивный костюм, поднялась с постели, на которой лежала поверх одеяла с планшетом в руках. Встала слишком легко для умирающей. Доказывала себе и окружающим: всё ОК.

А голову повязывал платок, из-под него выбилась чёрная прядь парика. Макс знал: под ним — голый череп. Волосы выпали до последнего. Как Инна сохраняет подвижность и не морщится от боли в поражённом теле — чудо какое-то. Выглядит лет на пятнадцать-двадцать старше своего возраста.

— Поговорить? — спросила она на коридоре. — Помнишь, Максим, ты КВНовскую шутку рассказывал. «Доктор, правда ли, что разговорами лечат? Тот отвечает: конечно — правда. Но если в нашу больницу завезут лекарства, то будем ещё и лекарствами». А вот таблеток от рака не изобрели.

От главного корпуса они направились к автостоянке.

— Мы куда-то едем, Макс?

— Еду я один. Очень далеко. Чтобы обеспечить будущее — тебе и близняшкам. Все свои деньги оставляю тебе. Только подпишешь пару бумаг.

Инна села на переднее сиденье неприметного «Солариса».

— Что-то темнишь ты, Макс…

Больше она ничего не успела сказать, потому что «Смит» прикоснулся пальцем к её руке, и больная моментально отключилась. Киборг запустил двигатель и тронул авто по направлению к шлагбауму на выезде.

— Это твой челнок, загримированный под машину?

— Нет. Местное произведение земной техники, на котором доберёмся до челнока. Она — вроде водовоза «Шервуш». И на ней же заедем за детьми. Максим, простые обязательства Герум выполняет всегда.

— А сложные?

— Сложные поддаются разному толкованию. Пристегните женщину. Не усыплять же мне вашу дорожную полицию, если придерётся.

«Агент Смит» наблюдал молча, оставаясь по другую сторону корейско-российской малолитражки. Лицо под тёмными очками не выражало абсолютно ничего.

А могло бы, подумал Макс. Женщина, бросившая мужа ещё в период беременности, потом тяжело заболевшая и висящая на шее бывшего тяжким грузом, всё равно смеет сыпать упрёками.

Даже не особо красивая. Сохранила стройную фигуру, истончившуюся из-за онкологии. Лицо если и выражало что-то, то лишь презрение.

Иногда бывает достаточно последней капли, и вот эта фраза «от кого я родила» именно ей и стала.

Максим почувствовал, что Инна ему не просто не люба — физически неприятна. Когда поправит здоровье и вдруг в благодарность распахнёт объятия, он её не примет.

Но…

Лёшенька и Даша!

Детки мои…

Вот их очень сильно будет не хватать. Всегда. Тем более, когда вырастут, услышат: папка вас бросил и сбежал. Мама и «мамадорогая» постараются.

Значит, нужно вернуться с Криона. А пока завершить начатое.

Челнок снизился и опустил трап.

— Поднимайся и заходи внутрь, Инна. Если там — деревенский нужник, с удовольствием уличишь меня в сумасшествии.

Когда за ними закрылся люк, «Смит» улёгся в одно из кресел, посоветовав следовать его примеру.

— Гражданин! Хоть вы можете объяснить, что здесь происходит? — желчно бросила Инесса, устроившись в своём кресле.

— Я не гражданин. Вообще не человек и даже не живое существо в вашем понимании. Я — робот.

— Ещё один с поехавшей крышей. Или мне самой пора садиться на галоперидол, чтоб убрать галюны. Надо же, космический корабль! Федерация Хера… Херувима. И мой бывший муж-тряпка в центре всей этой истории.

Она что-то ещё зудела сквозь зубы, когда лёгкая вибрация возвестила о начале полёта.

Обычно на орбите аппарат включал искусственную гравитацию. Макс догадался, почему «гражданин» на какое-то время оставил невесомость. Но даже свободное плавание не убедило упрямую женщину. Она только поймала улизнувший было парик с платком и нахлобучила обратно на голову.

Когда её накрыла крышка медаппарата, «Смит» заметил:

— Предполагаю, что решимость лететь на Крион у вас возросла.

— Остальных агентов вы точно так же вербовали — в безвыходной для них ситуации?

— А кто же покинет нормальный мир ради морозильника и воздушных авантюр?

Таков Герум. Нанять команду высококвалифицированных специалистов за дорого — не их стиль. Предпочитают отчаявшихся.

Стенка аппарата превратилась в дисплей, по которому побежали значки, после лёгкого движения «Смита» превратившиеся в русские буквы. И хотя текст напоминал потуги Яндекс-переводчика, проглотившего эпикриз на китайском и пытающегося изложить медицинскую абракадабру по-русски, смысл был очевиден. Разрастание раковых опухолей и метастаз остановлено навсегда. Но требуется время, чтобы удалить поражённые клетки и заместить здоровыми.

— Ваша любимая без сознания. Метаболизм ускорен до максимума, возможного при её организме, но для завершения процедуры потребуется около трёх земных суток, — отметил «Смит».

Максима дёрнуло слово «любимая». Тем более — из уст (или громкоговорителя) инопланетного робота.

— Не будем тратить их зря, Смитти. Слушай! Есть незавершённые дела на Земле. Надо перевести деньги на её счёт. Обеспечить коммуналку за квартиру — мне же в неё возвращаться. Предупредить, что на работу не выйду. Тёщу, чтоб три дня не искала дочь.

«Смит» кивнул и без слов шагнул к переборке, люк в которой вёл к спускаемому аппарату.

Немного странно, что в преддверии операции, которая в случае успеха изменит жизнь на целой планете, тратить дни на мелкие, совершенно будничные дела.

Для Инессы Францевны они пролетели как один миг.

— Что, это и всё? — буркнула она, выпрямляясь на кресле. — Ох, что-то есть захотелось.

— Прости, что тебе пришлось пропустить три завтрака с манной кашей в больнице. Лучше сними парик и проведи рукой по волосам.

— Волосам? Ты издеваешься?!

Тем не менее, повиновалась. И аж рот раскрыла от изумления, когда пальцы нащупали короткий ёжик.

— Аппаратура гарантирует, что ты полностью здорова. Даже близорукость и кариес ушли. Истощена, но скоро отъешься. Лёгкий перекус совершим на корабле, тем более над Беларусью сейчас ночь. Туалет за той переборкой направо.

— С детьми процедура закончится быстрее, — пообещал «Смит». — Больше нас ничто не держит, верно, Максим Олегович?

— Тебя — да. А меня… Что держало, то отпустило. Забей. Летим.

Дальнейшее не обошлось без проблем, «мамадорогая», несмотря на успокаивающие звонки бывшего зятя, заявила в милицию, что тот похитил её дочь из онкологической клиники и где-то силой удерживает. Злобной твари самой бы принять курс галоперидола, а отец её внуков который раз пожалел, что не присмотрелся к будущей тёще до свадьбы, иначе понял бы, в кого имеет шанс превратиться милая и нежная девушка, согласившаяся выйти за него.

Что сделано, то сделано. При ином выборе Лёша и Даша не родились бы. Поэтому экс-супруга получала пожизненную индульгенцию на любые выверты. А Максим — безразмерный запас прочности их терпеть. Но и неограниченное может исчерпаться.

«Мама может, мама может всё что угодно… Только с папой, только с папой не может жить», — переделал он песенку по КВНовской привычке.

Нет, на Аорне, особенно в Союзе, женщины вели себя более прямолинейно. Хоть и с ними не без проблем. Иначе остался бы с Хейшей, а не с Инной.

А ведь все особенные интимные таланты «сладкого Борюша» сохранились и по возвращении на Землю. Не пил, не гулял, мужчина романтической лётной профессии, при деньгах… Чего ей не хватало? Скорее всего, начнёт есть поедом любого мужчину, оказавшемуся рядом.

Когда корабль Герума покинул земную орбиту и потащился прочь из Солнечной, к скоростным межзвёздным трассам, у Максима возникло неприятное чувство, что на Земле, кроме близняшек, не оставил никого близкого. Переехав в Беларусь из России, всё равно жил как «шпион на холоде». Не мог раскрыться приятелям — кто он, даже про Африку не хотелось рассказывать. А если от приятеля отгорожен стеной, тот никогда не станет другом.

Лёша. Даша…

«Смит» изготовил их трёхмерные портреты. Можно сказать, детей в прошлом. Потому что, если удастся вернуться на Землю, они будут совершенно не такие.

Более того, Макс сам изменится! Его новая личность, экс-пилота с Денеб-14, потребовала нового внешнего вида. Что стоило подогнать документы под привычное лицо… Но «Смит» был неумолим. Видимо, искусственный интеллект, спланировавший эту операцию, заранее расписал роли. А подправить экстерьер не менее просто, чем сварганить удостоверение личности.

В результате исчез и «сладенький Борюш», и инструктор аэроклуба Максим Олегович Беглов. Новый образ украсился волевым подбородком. Волосы приобрели волнистость. Мускулы — дополнительный рельеф. От прежнего осталась лишь щетина: за хлопотами с отлётом не успевал бриться.

Конечно, дети уже через несколько месяцев забудут и лицо отца, и странную однодневную поездку в космос. Очень маленькие ещё. Инесса… Наверно, уже забыла. Хоть вернуть внешность Борюша с шрамом на правой щеке для техники Герума будет столь же легко, как отрастить оторванную руку. И гораздо быстрее, чем победить рак, разрушивший практически всё женское тело.

На третьи сутки полёта Макс смог, наконец, мысленно оторваться от Земли и полностью углубиться в сбор информации о Крионе.

Язык, слава богам, единый. Синтез нескольких языков с планет, откуда прибыли первые переселенцы. Пусть наполненный местными диалектами и жаргонизмами, но тебя поймут в любом анклаве. Довольно простой. Если обитатели Аорна шипели, то на ледяной планете были характерны свистящие звуки, особенно окончания. Литовцы и греки оценили бы, космический корабль называется «атоютос бостос». Атмосферный самолёт — «ветос бостос», потому что для летательного аппарата не придумали разных слов. Вертолёты и дирижабли там не прижились.

Имя, под которым он прибудет на планету, труднопроизносимо и для крионца, и для землянина, а шанс застать кого-то с Денеб-14 исчезающе мал. Максим несколько раз повторил вслух, чертыхаясь после каждой попытки: Депурвагулуш дан-мей Доп-Демуш-третий. И это не лорд какой-нибудь, вполне заурядный лётчик, намеревающийся получить найм на Крионе.

Имя «Макс» искусственный интеллект корабля перевёл на крионский как «оторва». Кроче, отвязанный сумасшедший, Мэд Макс, словно в американском боевике. Значит, к длиннющему имени надо прибавить реальное имя как прозвище. И под ним — наниматься, тем более спрос в наёмниках там имеется.

Планета, при всей экзотичности её климата, при ближайшем рассмотрении действительно была совсем не безнадёжной дырой. Куча полезных ископаемых, вне Криона отсутствующих в системе, добывается и продаётся военным Герума, затеявшим строительство боевых станций. Так что нет никакой изоляции и скатывания к пещерному существованию. Выращиваемой пищи хватает на прокорм сорока с чем-то миллионов или около того. Кроме добывающей промышленности там развито самолётостроение (кто бы сомневался), переработка нефти в авиационное топливо, производство лекарств и ширпотреба.

Ну и, коль есть чем поживиться, найдутся и желающие. На Крионе процветают себе четыре пиратских анклава вроде легендарной Тортуги в Карибском море Земли. То есть авиабазы для любителей лёгкой добычи. Перехватывают транспортные самолёты, вынуждают к посадке. Кроме того, делают дороже логистику перевозок, потому что владельцам грузовиков нужна скорость, чтоб уходить от пиратов, зачастую — охранное сопровождение. Либо платить отступные за безопасный транзит.

Именно благодаря повышенной смертности пилотов, от рук пиратов или из-за вынужденной посадки во льдах, сохраняется потребность в мигрантах.

Естественно, весьма интересовало, на чём придётся летать. Коль цивилизация деградировала, взлётно-посадочные полосы ледяные, хрупкие, Максим не без содрогания представил этажерки времён Первой мировой, на крайняк — 1920-х годов, с открытыми кабинами, причём на планете, где и у поверхности жуткий мороз… Нет, судбма смилостивилась, с открывшихся картинок дохнуло 1940-ми годами, а «Дакота», памятная по её последнему рейсу в Йемен, не сильно бы выделялась.

Устав от изобилия информации, Макс решил: пусть теперь бортовой компьютер напряжётся, и задал ему построить графики потепления, если отрубить сразу все климатические установки либо часть.

Результат ошеломил.

Одновременная остановка комплексов повлечёт повышение средней температуры планеты на один-два градуса в год, равный полутора земным. Довольно много, но существенное изменение климата наступит лишь через несколько лет, когда начнут отступать ледники, уменьшится отражающая способность поверхности планеты, рост температуры разгонится до трёх-четырёх градусов…

Стоп-стоп. Но что же случится с анклавами, кучкующимися у криогенных установок и выживающими только за счёт утечек тепла, отправляемого в космос?

Они погибнут.

Не будет тепла — не будет и продуктов в оранжереях. Населённой останется только приэкваториальная зона. Макс проверил: у Герума не имеется в той области космоса достаточных ресурсов ни прокормить брошенных на морозе, ни эвакуировать.

Интересно, кто принимает решения? Вряд ли «агент Смит» обладает собственным достаточно развитым ИИ. Он точно в контакте с сервером корабля. То есть поисковые запросы и задания — для него не секрет. Значит, «агент Смит» и те, кто за ним стоит, легко могут узнать, что Макс вскрыл основное содержания задания, куда более страшного, чем на Аорне.

Не просто страшного. Дикого. Он должен найти способ, как заморозить насмерть двадцать пять миллионов человек! Получив в качестве награды две килограммовых плитки золота, каждая размером примерно со «Сникерс»…

Оно — достаточно плотный, тяжёлый металл. Раз в двадцать примерно тяжелее воды. Оттого слитки невелики по размеру.

Ещё раз. Двадцать миллионов загубленных душ за два золотых батончика «Сникерс».

Они охренели?!

Первый порыв был — тихо саботировать задание. Высадиться на Крионе, полетать в полярном небе, собрать информацию, полезную, в том числе, самому себе. Затем развести руками: извини, старик, не смогла. А если и заработать удастся — тогда нанять что-то межзвёздное и самому удрать из западни, не полагаясь на благодетелей из Герума.

В конце концов, «Смит» не ринется на Землю — в отместку прививать раковые клетки Инессе и детям.

Чуть успокоившись, Макс запросил подробную информацию о криогенных станциях. И поразился — насколько её мало и в источниках Содружества, и у самого Герума. Только самые общие сведения.

Каждая содержит генератор, работающий за счёт управляемого термоядерного синтеза. Максимальная мощность каждого — колоссальная, чуть ли не десятки гигаватт в пересчёте на земные величины. На расстоянии примерно восьмидесяти километров от реактора в небо взмывают теплообменники, через которые идёт циркуляция охлаждающей жидкости. Остатки тепла, вытаскиваемые из атмосферы, и избыточное тепло реактора преобразуются в лучистую энергию, шурующую в космос. Нечто вроде лазерного луча. Только толстого.

М-дя… Тридцатый век развития техники, по хронологии Земли, а принцип охлаждения взят из двадцатого. Ну, наверно крионцам было виднее.

Из построенного ими массива в строю осталось менее трети установок, их работы вполне достаточно для поддержания температурного статус-кво. Если ледяной панцирь уменьшится хотя бы на четверть, планета будет неумолимо нагреваться, пусть медленнее, чем при полном выключении холодильников. Местное солнце Рахес горячее земного, и света от звезды падает больше, несмотря на увеличенный радиус орбиты Криона.

Один вопрос Максим всё же задал «Смиту», хоть мог сформулировать его и искину корабля. Справедливости ради, человекоподобное существо казалось более дружелюбным интерфейсом для общения с компьютерным разумом.

— Смитти, почему не сделать очевидное: перевести реакторы с охлаждения на обогрев? Не выбрасывать энергию в пространство? Быстрее согреем Крион.

— Идея действительно очевидная, — согласился киборг. — Но нереализуемая. Во-первых, криоустановки полностью автономны, с поверхности к ним не пробраться. Во-вторых, от них выходят кабели, реакторы обеспечивают электроэнергией заодно ближайшие поселения и шахты. Выключение или хотя бы сбой в работе — не только прекращение обогрева, но остановка всего, включая подачу воды и света в дома. Поэтому обитатели каждого анклава костьми лягут, но не дадут химичить с оборудованием, даже если пытаться пробурить какой-то ход к реактору. Пока не найден единый центр управления, криоустановки можно отключить только ударами с орбиты по теплообменникам. Что, как я вам объяснил, невозможно из-за Содружества.

— А другие варианты…

— Ищите! Вас система отобрала как одного из возможных кандидатов для миссии именно из-за нестандартного подхода к решению задачи. Возможно, вопреки начальным установкам заказчика, но, в конце концов, к его пользе.

Значит, машины допускают, что суть проекта мне понятна, и исполнять его тупо по их алгоритму не буду, въехал Максим. Похоже, намерены предоставить некоторую свободу действий… Посмотрим, что получится.

Идея саботажа ушла на второй план.

Сформулировав главный вопрос наиболее отвлечённо, он произнёс:

— Гибель жителей Криона из-за того, что выведенные из строя или хотя бы перенастраиваемые установки оставят анклавы без тепла и электричества, входит в число допустимых издержек?

— Допустимых, но нежелательных. Для вас, Максим, приоритетно сохранение жизни соплеменников. Что естественно. Мы мыслим прагматично и тоже не хотим игнорировать возмущение в гуманоидных мирах, входящих в Федерацию, а также растрату человеческого ресурса, ценного у будущей линии фронта. Если удастся сделать процесс регулируемым и плавным, не уничтожая анклавы, это к лучшему. Но чужие так или иначе истребят всех людей, а эвакуировать мы способны только малую их часть. Так что слово «варианты» прозвучало вовремя.

А если «варианты» не срастутся? «Смит» чётко дал понять: массовое вымирание нежелательно, но разрешено, если не найти иного способа согреть поверхность.

Дальнейшие копания в базах данных и вычисления, которые провёл искусственный интеллект корабля, показали безрадостную картину. Герум не собирается напрягать ресурсы для защиты человечества на Крионе.

Сооружаемые боевые станции задержат разведчиков-одиночек или небольшой отряд. Учитывая относительную простоту космических перевозок, доставить сырьё из других планетных систем, чтобы ковать оружие и припасы для достаточной обороны, было бы сравнительно не сложно. Ничего подобного не происходит. Работает один большой комбинат на орбите, кующий модули боевых станций и военных кораблей. Его расширение бессмысленно, он завязан на местную сырьевую базу. Издали привозится только высохотехнологическое оборудование, мизерная часть в общей массе продукции.

Гнев, обуявший Максима, когда обнаружился план геноцида, полыхнул с новой силой.

Как обычно, лидеры Федерации и её главной добывающей корпорации не хотят тратиться. Профинансировали орбитальный завод, и хватит. Пусть планета прогреется за счёт действий наёмников, купленных за два «сникерса», тем самым упростится получение ресурсов, аборигены привлекут переселенцев и превратят Крион в приграничную крепость. Пятьдесят земных лет на первоначальный этап вполне хватит. Нет — так нет.

Не до конца Макс усвоил позицию «Смита» и Герума. Вначале киборг говорил: вырубить все установки разом. Потом соглашался, что постепенно тоже можно. Надо полагать, они сами не определились и чисто по-русски решили «как выйдет — и ладно». Лишь бы срослось.

В итоге ситуация выглядит плачевно. Человечество того мира обречено. Или придут чужие завоеватели, не нуждающиеся в этой форме жизни, или «свои», то есть Герум, заморозят анклавы ради будущего потепления.

В общем, с заданием «средней степени опасности» Макс мчался прямиком в ловушку. Пусть ещё со скромной скоростью в сколько-то там сотен километров в секунду, постоянно ускоряясь. А когда выйдут за пределы Солнечной, она вырастет до многих тысяч скоростей света у Земли.

Днём позже «Смит» предложил поиграть в «Матрицу».

— Общие знания вы получаете, Максим. Давайте подумаем немного о навыках. Ваши таланты лётчика, любовника и стрелка из крупнокалиберного пулемёта на Крионе понадобятся. Но они недостаточны для выживания. Вы же смотрели на Земле фильмы про ковбоев и Дикий Запад? Пусть несколько карикатурно, они в какой-то мере давют представление об атмосфере фронтира. Грубость, хамство, брутальные манеры, агрессия в словах и поступках. Вы драться без оружия умеете?

— Так, не особо. С училища не приходилось вообще ни разу. Вы же знаете, у авиаторов не в почёте спорт с ударами в голову.

«Смит» кивнул. Правда, если компьютеры Герума изучили жизнь на Земле по американским фильмам, то видели, что в голливудских боевичках пилоты американских ВВС добросовестно дубасят друг дружку на ринге, вызывая неизбежные микроскопические кровоизлияния в голове. Как им после этого доверяют сверхзвуковой самолёт — лишь американскому богу известно.

— Значит, во время следующего отдыха вам закачивается блок знаний «Брюс Ли», а потом отработаем. Хоть места мало. И ещё вам придётся попрактиковаться в стрелковом тренажёре с обычным револьвером. Пулемёт Браунига в кармашке таскать затруднительно.

Попытка не удалась. «Смит» едва не уложил подопечного в медблок. Рукопашник Нео из «Матрицы» у Максима не получился вообще.

— Нервная система, а может сама натура ваша, не приспособлена к мордобойным искусствам. Давайте попробуем азы. Работу руками, основные удары, защиту, — критически окинув его взглядом, киборг добавил: — Анатомия человеческого организма не рассчитана на использование ног в качестве оружия. Даже мне, копирующему внешне человеческое тело, бить ногами неудобно, несмотря на повышенную гибкость сочленений. Пробуем!

Если в отношении рукопашного боя не получалось надеяться на большее, чем постоять за себя при встрече со столь же неподготовленным к драке, стрелковые навыки Максима оказались на высоте. «Для человека», — едко уточнил «Смит».

Морально опустошённый тоскливыми мыслями о грядущей катастрофе Криона, вдобавок получивший по ушам от киборга, Макс нашёл утешение в изучении авиатехники планеты.

Из всего возможного многообразия там выпускались и летали машины всего двух типов: транспортно-пассажирские самолёты и истребители. Ровно так же, как на судах в «Пиратах Карибского моря», цивильные перевозчики вынуждались таскать на борту вооружение, чтоб отстреливаться от воздушных разбойников. Тяжёлые трёх- и четырёхмоторные самолёты непременно сопровождались истребительным эскортом. Зачастую шли караванами из шести-восьми, отгоняя флибустьеров объединённым огнём из десятков стволов. Больше всего приглянулись мелкие двухмоторные модели, отдалённо напоминавшие британский де Хэвилленд «Москито» и возившие тонну-полторы груза.

Все величины в мерах Криона Макс тут же для себя переводил в земные.

Моторы — бензиновые поршневые, но авионика более современная. Вот! Даже спутниковая навигация уцелела от прошлых эпох. Умели люди строить на века. Мало того, что большинство навигационных космических аппаратов сохранилось, они до сих пор поддерживают высокие орбиты, не приближаясь к атмосфере.

Это вам не китайское качество!

— Каис! А ты пыталась выполнить задание?

Она, делавшая глоток, поперхнулась, откашлялась и только потом заржала в голос.

— Уже который раз слышу эту глупость. И всё не привыкну. Задание не-вы-пол-ни-мо! И никому нахрен не нужно. Ты спросишь — так какого шестинога я болтаюсь на Крионе? Мне некуда деться. Ближайшие все системы заселены нелюдями вроде анков, как и большинство в их Федерации. Хочешь жить и дружить с анками или разумной слизью? Я — не особо. А так от меня подвигов не требуют. Встретить недотёпу вроде тебя, помочь устроиться в авиакомпанию — и попутного ветра тебе в спину, все мои обязанности. Дальше сам, сам… Если узнаю, что погиб, сообщу представителю Герума.

— С тобой понятно. Не герой и не геройствуешь. А остальные?

Девушка сморщила маленький коричневый носик.

— Остальные, кто даже горел поначалу: всех порву, всех взорву, через полгода-год ровненько садятся на задницу. Знаешь, почему? В одиночку ты планету не победишь. Вдвоём, втроём — тоже. Здесь никому не выгодно останавливать охладители. Даже мне! — в кафе зашла большая компания, человек девять-десять, и сдвинула соседние столики, но Каис и не думала понижать голос. — Всё уже сто раз посчитано. Ну, допустим, если вырубить два ближайших к экватору, в княжествах Сахамис и Меделис. Оттуда люди как-то переберутся в тропическую зону. Но ты видел плотность застройки?

Он подтвердил. Ближайшая земная аналогия — Сингапур.

Но здесь ещё многоэтажные оранжереи, где свет с крыши отводится на нижние ярусы. Множество взлётно-посадочных полос. В Эхесе, городе, куда он прилетел, расположен и космодром, другой лежит на противоположной стороне планеты. Там тоже наверняка не просторно.

— Будут селиться под мостами и в палатках?

— А также строить плавучие казармы. Им же надо дать работу, как-то прокормить. Жители Эхеса точно не обрадуются. Прикинь, что будет, если грохнуть охладитель подальше. Оттуда не успеют перебраться сюда, через ледяную пустыню. Ну, сколько-то тысяч перевезут по воздуху. Остальные сдохнут нахрен. В течение двух-трёх дней.

День здесь длится одиннадцать земных часов — ровно половина суток, планета кружится быстрее и не имеет крупного спутника вроде Луны, замедляющего вращение. Местные поделили сутки на десять часов.

Каис была уверена, что изменение статус-кво в краткосрочной перспективе попортит жизнь всем. А что когда-нибудь существование станет лучше из-за увеличения пригодной для обитапния суши — совсем не обязательно. Тот же Эхес живёт за счёт статуса ворот Криона. Если повысить температуру, здесь станет невыносимо жарко, местное солнце и так шпарит немилосердно.

— Увеличатся испарения. Появятся облака, — осторожно подсказал Макс, но не добился иного.

Девушка скинула ему телефоны двух компаний средней руки, куда имело смысл стучаться в первую очередь, и ретировалась с чувством исполненного долга. Как мужчина «сладенький Борюш», да ещё претерпевший апгрейд с мужественным подбородком, её ничуть не заинтересовал. Слишком белый?

Максим принялся изучать вакансии, пользуясь планшетом, закатанным в мощный упругий бампер. В мире фронтира всё должно быть прочное, брутальное, надёжное.

Остатки киписа остыли в стакане.

С уходом девушки слух Макса начал улавливать обрывки разговора из-за соседнего сдвоенного столика. Там готовились сделать заказ лётчики в пёстрой красно-бело-оранжевой униформе.

— Дорого тут, задери меня шестиног, — возмутился один.

— Пусть Шипис платит, он при деньгах, — предложил другой.

— А откуда у него деньги?

По мере дальнейшей болтовни один из самых крупных лётчиков всё ниже наклонял голову. Его подозревали, что во время нападения пиратов он умышленно вывел свой бостос-истребитель из боя, прокричав по рации, что подбит, а сам тихонько сел на лёд у пиратского гнездовища. В общем, получил от них десять тысяч в виде премии за новую исправную машину, а потом компания вынуждена была выкупить Шиписа из плена, так прописано в контракте.

«Нехреново поднялся», — смеялись мужчины, вставляя бранные слова куда гуще, чем принято у авиаторов Земли или Аорна. Порой в каких-то фразах содержался только сплошной незамутнённый мат.

Вот откуда у бандитов пополнение авиапарка, догадался Макс. Здесь, как и везде, всё продаётся. Не только самолёты, но и верность работодателю.

Украдкой бросил косяка в их сторону. Наверно, зря. Продажный пилот заметил взгляд и решил отыграться. Хоть на ком-то. Тем более незнакомец субтильного роста не казался опасным.

— Ты!

Максим неторопливо обернулся, не вставая со скамьи.

— Меня зовёшь? Что надо?

— Больно нагло ты лыбишься, белый. Тоже веришь в тупую байку, что я сдал бостос за бабло?

— Мужик, уймись. Какой ещё бостос? Какое бабло?

Последняя попытка избежать ссоры не принесла успеха.

— Хер шестинога тебе в глотку, урод! Врать собрался?

Максим встал, демонстративно держа руки на виду.

— И чо?

Расклад был ясен. Симпатии остальных не на стороне Шиписа. Но в силу профессиональной солидарности они поддержат своего, даже презирая.

Короче, один против десяти. Ну… не в первый раз.

Бил Шипис тяжело. Или первый удар был обманным, чтоб противник повёлся на него, а потом наподдать по-настоящему.

Уроков «Смита» хватило лишь на то, чтоб отвести блоком пудовый кулак от головы. Далее не следовало искушать судьбу. Ствол револьвера больно ударил местного лётчика в левую ноздрю.

— Вздрогнешь — стреляю.

Левой Максим нащупал револьвер нахала в открытой поясной кобуре и забрал себе.

Тот аж слюной брызгал со злости, ростом выше Максима, а в ширину так раза в полтора больше. Ожидал лёгкого развлечения с коротышкой… Облом!

— Эй! Ты чего творишь?

Остальные авиаторы начали подниматься. Кто-то потянулся за оружием.

Максим вцепился левой в лицо Шиписа, сильно надавив пальцем на глаз, и потянул на себя.

— Пацаны! К вам претензий не имею. Но если достанете стволы, у меня выбора нет. Валю этого дебила, потом — вас, сколько успею. Даже если прикончите меня.

Шаг за шагом он приближался к выходу из кафе, к одной из его отсутствующих стен. Злобный пленник, шипя от боли, тащился следом и перекрывал своим дружкам сектор обстрела.

Как только окажемся снаружи, можно прыгнуть за угол и бежать, прикинул Макс. Но на столике остался планшет, под скамьёй — рюкзак. Изъятый у дебошира револьвер вряд ли покроет убытки. Тем более неизвестно, где, кому и за сколькосбыть этот ствол.

— Эй, малыш! Стой! — произнёс тот же голос, вопрошавший про «что творишь». — Мы все спрятали пушки. Если ты крутой, есть базар по делу. И этого продажного шестинога отпусти. Он — тупой и жадный пидарас. Но пули не заслужил.

Макс аккуратно выглянул из-за живого щита. У пары человек револьверы всё же остались в руках, но стволы опущены.

— Твоё счастье, что у тебя есть разумные товарищи. Живи.

Он с силой отпихнул здоровяка, не опуская револьвер. Скандалист попятился.

Двое убрали оружие.

Вернувшись к своему столу, Макс демонстративно не замечал Шиписа, замершего со сжатыми кулаками и размышляющего — напасть повторно или нет. Определился: если тот бросится, придётся стрелять сразу на убой. В ногу или в руку, давая возможность добраться до себя, будет слишком опрометчиво.

Открыл рюкзак, швырнул внутрь изъятую волыну и застегнул замок. Тоже демонстративно.

— Чо за базар? — спросил угрюмо.

— Присаживайся к нам, — пригласил чернявый мужчина. Смуглолицый и остроносый, на Земле он сошёл бы за латиноса. Остальные больше соответствовали жителям южных штатов Индии. — Я — коммодор Вадисус, командир экипажа. Угощайся.

Он толкнул в сторону Макса нераспечатанную банку холодного киписа, затем представил остальных — второго пилота, бортмеханика и стрелков. Четыре лётчика-истребителя, включая оставшегося без револьвера, в экипаж не входили, но чаще всего летали вместе с ними.

— С ним за одним столом? — Макс кивнул на Шиписа, но всё же присел.

— Не менжуйся, беленький. Крион — планета суровая. Нравы простые. Сам откуда и звать тебя как?

— С Денеба-14. Лётчик. Депурвагулуш дан-мей Доп-Демуш-третий. Не нравится? Зови просто: Макс.

— Оторва. Хорошая кликуха, в тему, — согласился Вадисус. — Слышал краем уха, та девица предлагала тебе пару компаний для вербовки.

— Было дело.

— Ты летаешь так же безбашенно?

— Летаю я аккуратно. Иначе давно бы приземлился на глубине человеческого роста. На Денеб-14 так хоронят жмуров.

— На каких бостосах? — не унимался командир.

— Три года на двухмоторном транспортнике. Потом на одномоторном, типа истребителя. Инструктором по пилотажу.

— К нам не хочешь?

Максим откинулся на спинку скамьи.

— Парни! Я первый день на Крионе. Даже загореть не успел. Осмотрюсь, ладно? Но свой контакт оставьте.

Вадисус по старинке чёркнул название конторы и телефоны на клочке бумаги.

— Те лавки, что назвала девица, предложат фиксированный маршрут. Безопасно, но не слишком хлебно. И скучно. Тебе осмотреться надо, так? Значит, нужна компашка вроде нашей, подвизающаяся на разовом фрахте. Поработай с нами полгода, там решишь.

— Подумаю.

Он допил кипис, поднялся и уже в спину услышал просьбу Шиписа вернуть ствол. Просьбу, а не требование.

Показал мизинец. Если верить наблюдениям, на местном это означает: пусть трахнет тебя шестиног. Узнать бы только, что за существо такое, поминаемое чаще Боженьки у католиков.

— Я куплю твой револьвер, — догнал Макса официант из обслуги кафе. — Дам пятьсот.

— Тысяча. Мне он дорог как память о первой стычке на планете.

— Много… Восемьсот — и по рукам? Несу деньги.

Нет сомнений, что официант загонит его дороже. В крайнем случае — тому же Шипису. Понимая, что продешевил, Макс без сожалений расстался с первым на Крионе трофеем. «Смит» снабдил его какой-то филькиной грамотой из приполярных «графств» на ношение револьвера, висящего на поясе и уже раз использованного для угрозы. Кто знает, как среагирует местная полиция на оружие без документов?

Разумеется, ни в контору Вадисуса, ни в рекомендованные Каис он сразу не пошёл. Отшагав в приятном теньке один квартал, устроился в другом кафе и снова достал планшет. Как минимум, на приём надо записаться.

Городская сеть Эхеса сильно уступала земному интернету, что уж говорить о сетях Герума и Содружества. Правда, объявлений о рекрутинге пилотов хватало. От «баронств», «графств» и «княжеств», то есть анклавов, тоже публиковались. Но там — местные авиалинии. Макса же интересовала возможность облазить как можно больше неба и льда.

Записавшись на завтра на собеседование в парочку компаний, в том числе, в «Эхес Пистос Ботос» коммодора Вадисуса, лётчик снял комнату в дешёвом отеле, удивившись дороговизне — две сотни за ночь. Следовательно, подъёмных от «Смита» и добычи от ограбления Шиписа хватит ненадолго. Здесь дорого всё: еда, напитки. Любые увеселения, куда думал было сходить вечером, начинались от сотки с предупреждением: внутри надо брать напитки. То есть тратиться дополнительно.

Так что с наступлением темноты, очень резким, местное солнце, немилосердно загонявшее испепеляющие лучи в ущелья меж высоких домов, унялось за считанные минуты, Макс заперся в своей клетухе три на четыре шага размером. Плюс закуток для умывальника и унитаза.

Включил телевизор, и передававшиеся новости здорово повлияли на дальнейшие планы.

Шёл репортаж про сбитый самолёт, перевозивший детей из южного баронства. Глава анклава и все его приближённые скинулись устроить детишкам каникулы в Эхесе, дать им погреться, прокатиться на кораблике по чистой воде, сходить на представления. Пираты под предводительством некого «Трёхнога», узнав про перевозку, выкатили счёт за «чистое небо». Барон не послушал и нанял охрану за половину суммы. Сэкономил, значит.

Пираты сбили два из четырёх сопровождавших истребителей, пара других отвалила с повреждениями. Затем загасили пулемётчика, пытавшего отстреливаться из хвостовой турели, и один из них бандюков влепил длинную очередь по фюзеляжу — от носа до хвоста. Не добивая подранка, пираты ушли.

Транспортник с раненым лётчиком за штурвалом дотянул-таки почти до самого Эхеса и сел на вынужденную, пропахав борозду в сельхозпосадках и раздолбав теплицы.

Большинство детей погибло. Шестнадцать, тринадцать, семь, шесть лет…

Местное телевидение не знало ограничений на показ подобных сцен. Наверно, на фронтире у всех должны быть нервы крепкие как канаты.

Мёртвых выносили из разломавшегося фюзеляжа и складывали на брезент — поверх битого стекла от теплиц. Пули крупного калибра отрывали конечности, головы, вырывали внутренности.

Девочка лет восьми-девяти, очень красивая, лежала на спине, уставившись в небо карими глазами. Как живая. Осколок обшивки, как сказал репортёр, аккуратно пробил ей сердце, больше ничего не повредив.

Назавтра обещали прибытие родителей и новые, не менее впечатляющие кадры.

Первое впечатление о пиратах, занятых всего лишь перераспределением материальных благ на Крионе, растаяло как дым. Бессовестные бандиты — они на любой планете одним миром мазаны.

Максим принялся мучить планшет. Здесь сохранился рудимент планетарного правительства, имевший какую-то власть только в экваториальных областях. Эхес и другие крупные агломерации имели автономию и собственный выборный муниципалитет, но что-то отчисляли федералам. Соответственно, встал вопрос, почему не решить проблему пиратства.

Полистав историю вопроса, Макс убедился, что поднимался он очень много раз, когда «джентльмены удачи» совершали очередное безнаказанное бесчинство. И всё упиралось в банальщину: ни авиационные, ни страховые компании не желали нести убытки от крестового похода против пиратов. К тому же ни в Эхесе, ни в других местах не держали авиацию, приспособленную для уничтожения наземных целей. Бомбардировщики и штурмовики отсутствовали как класс. А перебрасывать бойцов транспортами, садящимися на лёд рядом с пиратской базой, пусть под защитой истребителей, чтоб те сражались против пиратов в их собственном доме… Добровольцев собиралось — примерно ни одного.

Сюда бы эскадрилью «Гладиаторов» с Аорна, а лучше — Су-25 с Земли, чтоб проутюжили ракетами воздух-земля все пиратские лежбища… Пустые мечты!

А жахнуть с орбиты не даст консул Содружества. Вмешательство, ети его в шестинога…

Кстати, местный недоинтернет разъяснил, что это за зверь. Оказывается, до колонизации людьми местная жизнь находилась на уровне примерно триасового или мелового периода Земли. Почему-то большие местные рептилии имели по шесть ног и безумно отталкивающий экстерьер. С всеобщим похолоданием они вымерли за пределами тропиков, в относительно тёплой зоне были истреблены. Некоторые водные виды сохранились. Легенды о покрытых густой шерстью и не боящихся стужи шестиногах, скорее всего, легендами и остаются. В вечных льдах у них просто нет кормовой базы.

Гениталии шестиногов, что у самцов, что у самок, имеют самый непрезентабельный вид. Поэтому нецензурное выражение «хрен шестинога тебе в глотку» куда более унизительно, чем если бы речь шла о человеческих причиндалах.

Фронтир, понимаешь, нравы простые и грубые. Шутки плоские.

Не пробыв на планете и местных суток, Макс начал уставать от хамства и пошлости. Жил бы в США, где даже статья в передовице приличной газеты зачастую усыпана факами, диками и прочими «сан оф бич», адаптация прошла бы спокойнее. Простолюдины Аорна, которых патриции Панкии презрительно именовали менками, и то выражались куда вежливее.

А по экрану телевизора, перебивая вещание, поплыла реклама поединков на арене, прямо в подвале отеля. Для постояльцев скидка — всего полташ, и ни слова про обязательные напитки.

Аборигены в естественной среде обитания? Стоит глянуть, решил Максим и принялся собираться.

В подвале обнаружился амфитеатр, места только стоячие, и круглая арена внизу. Про отсутствие дополнительных трат — ха-ха три раза. Обязательны ставки на каждый бой, их три, итого удовольствие обходится в две сотни. Как и само проживание. Едва только Макс открыл рот для возражений… то сразу захлопнул его. Пара накачанных типов у кассы смотрела на него как на насекомое, посмевшее жужжать не по делу. Вариант вернуть билет, да что — вернуть, хоть бы просто выбросить и смыться, не проходил абсолютно. Коль ввалился сюда — плати и наслаждайся зрелищем.

Относительно рослый на Аорне, здесь Макс чувствовал себя как на Земле — немного ниже среднего, но гораздо более одиноким. Из каждого угла кричало: на фронтире одиночки не выживают.

Он сделал ставки наугад, ни в малейшей степени не представляя силу бойцов и их шансы на выигрыш.

Зрелище было рассчитано на самый невзыскательный вкус. Мускулистые парни, похожие на борцов реслинга с Земли, лупцевали друг дружку кулаками в перчатках, ногами в тяжёлых ботинках, бодались головой. Кровища хлестала как на скотобойне.

Соответственно выглядела публика — бандитского вида парни и висящие на них вульгарные девицы, вторых, впрочем, пришло гораздо меньше.

Макс старался не отсвечивать, памятуя по стычке с Шиписом, как легко здесь затеваются ссоры.

Две первые ставки его не сыграли. А в третьей схватке непрезентабельный дрыщ завалил фаворита, вызвав целую бурю, что поединок, мол, договорной. На арену полетели бутылки и даже куски вывороченной обстановки.

Макс повертел квитанцию, убедившись, что поставил, оказывается, на эту тёмную лошадку. Получил три с половиной сотни, один к семи, и тут же был атакован двумя шлюшками, заверявшими, что нельзя нарушать неписанный закон: отмечать победу в их компании.

Пока мялся, прикидывая, что хуже — объявить себя импотентом или голубком, лишь бы избавиться от обеих, подвалила компания, желавшая оттянуться по-рыхлому. Парни сгребли к себе всех проституток. Макса тоже звали повеселиться, но он предпочёл улизнуть.

В общем, Крион совсем ему не нравился. И смуглые местные барышни — тоже. Вот дикторша, рассказывавшая о погоде по телевизору, была вполне ничего. Но, возможно, это только картинка, сгенерированная нейросетью. С ней не отметишь успех на тотализаторе.

— Башня, я «Бостос-шестнадцать». Вхожу в зону.

— Зона свободна. Кружись.

Воздушное пространство около Эхеса заполнено битком. Пилотажные зоны выделены подальше, над морем. Кажется, если подняться выше, к самому потолку для этого истребителя, увидишь кромку ледяного панциря… Который ему поручено уничтожить, но задание Герума всё дальше и дальше задвигается на галёрку сознания.

Плевать! Хотя бы на ближайший час, который чуть больше двух земных.

Начав с простейшего — горки, крутых виражей, полубочки, Макс постепенно наращивал сложность фигур. Сорвался в штопор и проверил выход из штопора. Машина слушалась.

Чисто внешне самолёт не сильно отличался от Як-50, а также истребителей Второй мировой — советского Ла-7, японского «Зеро» или немецкого ФВ-190, потому что законы аэродинамики и сопромата диктуют примерно одинаковую форму планера с объёмным капотом двигателя, обнимающем «звезду» воздушного охлаждения. Но исполнен был лучше, продукт цивилизации, обладавшей когда-то весьма развитыми технологиями. Этого уровня самолётостроения жители Криона не достигли, наоборот, они скатились к нему.

Почувствовав уверенность, повторил виражи и бочки у самой поверхности. Так, что волны разбегались от хлещущего по ним уплотнённого воздуха.

— Бостос-16! У тебя критически низкая высота… Дуй вверх, выкидыш шестинога!

— Вышка, всё под контролем. Завершаю программу.

Разумеется, сдавая на допуск к полёту, на симуляторе Макс не лихачил, вёл виртуальный истребитель образцово ровно и даже скучно. Возможно, инструктор решил, что новичок слишком зажат для боевых заданий, катается как на шоссе — по ниточке. Сюрприз!

Когда зарулил на стоянку и не без сожаления вырубил зажигание, техник, придвинувший лестницу к крылу, буркнул:

— Тебя главный ждёт. Вздрючит по самые гланды за выпендрос над водой.

Представить на секунду, чтоб кто-то из техперсонала на Земле или на Аорне говорит ему подобное после вылета, да ещё матюкнувшись и смачно сплюнув на бетон, было совершенно невозможно. В этом партизанском крае — в порядке вещей.

Посмеиваясь внутренне, его уже столько раз песочили за рискованный пилотаж в двух предыдущих мирах, Максим двинул к конторе.

Из-за дефицита земли аэродром начинался у самого края города, полоса выходила за береговую черту, покоясь на искусственной насыпи. Если мотор зачихает, а ВПП не хватит ни закончить разбег, ни затормозить, предстоит купание. Мало того, что вода — не парное молоко. Там ещё премилые существа обитают. Не с шестью ногами, а с шестью ластами. И очень много зубов.

Контора компании занимала первые этажи высотного здания, остальные, скорее всего, оставались офисами, а «вышка», т. е. диспетчерская управления полётами, разместилась на крыше. Естественно, в ангарах, как и всё тут — многоэтажных, ждали самолёты ещё нескольких компаний.

Коммодор Довсус, владелец и директор «Довсус-Бостос», обладал столь же щуплой комплекцией, что и Макс. Старше лет на десять, давно облысел. На носу таскал старомодные очки для чтения, не делавшие его интеллигентнее. Тёмно-коричневая физиономия, где шрамы соревновались с морщинами, выражала всё что угодно, кроме радости общения с новичком.

— Решил сдохнуть красиво — разбившись? Так хрен шестинога с тобой — разбивайся. Только почему на моём бостосе?

— У тебя страховка хорошая, возместит. Довсус, давай о деле поговорим. Заработаем и на мои похороны, и на отпевание. Чтоб пышно, и все запомнили.

— После этого вести с тобой дела?! — коммодор ткнул большим пальцем в окно, в сторону пилотажной зоны. — Ты — псих. Даже по меркам Криона. И погоняло у тебя соответствующее.

Макс отодвинул стул из авиационной дюрали, усевшись на него верхом спинкой вперёд напротив Довсуса.

— Не выгорит, если не лететь предельно низко. Я хочу грохнуть главный радар Трёхнога.

Услышав это имя впервые, землянин решил было, что главный пират, с базы которого вылетели истребители, расстрелявшие детей, представляет собой половинку легендарного шестинога. Но когда озвучил своё предположение технику, готовившему его в полёт, тот аж со смеху покатился. Оказывается, бандит чрезвычайно гордится размером своего мужского органа. Он якобы чуть ли не размером с ногу.

— Мой человек рассказывал про твои фантазии. Странно, что он тебя к тренажёру допустил. Не говоря про настоящий истребитель.

— Теряем время. Или я иду к конкурентам и им рассказываю, как срубить бабло, или ты слушаешь.

— Наглец… Хамишь мне в моём кабинете! — Довсус с силой шкрябнул заскорузлыми ладонями по столешнице и неожиданно предложил: — Трави.

— В Эхес прилетел барон Ансус, ревёт как белуга, что накажет убивших его дочь, говорит — никакого бабоса не пожалею.

— Так всегда, — отмахнулся коммодор. — Побрешет и смолкнет. Сколько не предложи, никто не наймётся бить пиратов. Себе дороже.

— Правильно. Люди Трёхнога здесь имеют глаза и уши, верно? Угрозу услышат. Но не примут всерьёз. А мы ударим. Предлагаю три этапа. На первом мне нужен старый, но хорошо застрахованный бостос. С автопилотом.

— Нафига?

— Грузим взрывчатку. Автопилот подключаешь к приёмнику. Летим на двухместном, я рулю, твой чел управляет старичком. У Трёхнога на севере один радар, так? Подхожу на предельно малой, ты видел — я умею. Нас засекут, когда бросаться к зениткам будет поздно. Бах — и уходим.

— Хрен получится. Ну, допустим. Что дальше?

— Дальше — больше. У Трёхнога, как пишут, отопление и электричество организовано на угле. Шахта своя есть. Электростанция видна далеко и хорошо благодаря трубе и дыму. Я полечу её бомбить.

Коммодор, судя по складчатой физиономии, колебался между заржать и покрутить пальцем у лба — так здесь показывается знак сумасшествия.

— На чём бомбить?! Чем?

— Не понимаешь. Результат не важен. Достаточно дальнего истребителя сопровождения с подвесными баками. Только запалы нужны, чтоб от удара по зданию, когда корпуса треснут, бензин вспыхнул. Вот пусть Трёхног и думает: Ансус грохнул его радар, чтоб только до электростанции добраться. Пусть рассердится. Поэтому, когда Ансус полетит домой, Трёхног его встретит. Теперь представь. Тихоходное корыто барона потянется как обычно — в сопровождении четвёрки. А мы должны набрать не менее двух десятков истребителей.

— У меня нет столько.

— Возьмёшь соседа в долю, не жмись. Идём от солнца. Как только угрёбки начнут приближаться к барону, пикируем с высоты. Четвёрка отрезает им отход на базу. Кто сядет на лёд — расстреливаем на льду.

— Твою ма-ать… Все пираты Криона объявят войну «Довсус-Бостос». Наших пилотов будут шинковать на куски или продавать в рабство, а не отдавать за деньги.

— Ссышь? И все вы — ссыкуны. Лижите пиратам задницу. Трёхногий, кстати, негласный уговор нарушил — детей не трогать. Утрётесь, не отомстите, пираты лишний раз убедятся, что об истребителей Эхеса можно ноги вытирать. Короче: ты в деле или обгадился со страха?

Подчёркнутая грубость общения была Максу не по нутру. В Барановичах лётчики разговаривали тоже без куртуазных виражей, там не услышишь: а не изволите ли откушать чаю, сударь? Тем не менее, оставались в каких-то рамках. Брутальные манеры фронтира по-прежнему раздражали. Но вежливость тут не в чести. Зато отлично действует принцип «перехами хама».

— Погоди. Обдумать надо. Ты, беленький, тут новичок. Многого не знаешь. Иди пока… Стой!

— Ну?

— Чего себе хочешь?

— Контракт на полгода. На обычных условиях. Десять процентов с чистого навара за операцию с Трёхногим.

— Пять.

Пожалуй, это означало, что коммодор склонен согласиться на операцию. Что не отменяло доброй дюжины «если».

В первую очередь, если безутешный отец в самом деле согласиться дать денег. Хотя бы несколько десятков тысяч. Конечно, у Макса клокотало естественное возмущение, и бабки не главное, но кто присоединится к акции без расчёта заработать? На Крионе за спасибо даже спинку не почешут.

Кроме того, если Довсус найдёт компаньона.

Если пираты через своих агентов не узнают все подробности операции: слишком много народу вовлечено.

Если во время вылетов всё удастся.

Если… До хрена всяких если.

* * *

На деле всегда получается сложнее, чем думалось вначале. И коммодор прав — Макс не знал ещё слишком многого.

Относительно просто удалось договориться с бароном. Тот даже отстегнул немного денег вперёд и согласился задержаться. Дальше начались проблемы.

Во-первых, замёрзшие острова, где окопался Трёхног, расположены довольно далеко на юг от Эхеса, и по пути нет ни одного анклава. Транспортники и сопровождение перелетали бандитскую зону и садились в ближайшем графстве. В общем, потребовался аэродром подскока на самой границе вечных льдов, и сооружать его пришлось за сутки — спонсор операции не мог ждать слишком долго, иначе его пребывание в городе вызвало бы подозрения.

Во-вторых, уже первый рейд — к радару — пошёл совсем не так, как изначально задумывалось. Поднялись на двух машинах. Местные умельцы не успели переделать заношенный учебный пепелац в нормальный FPV-дрон. Поэтому его поднял в воздух другой пилот, непрерывно матюгавшийся перед взлётом с промежуточной площадки, поскольку задание ему не нравилось категорически — лететь за лидером, спрыгнуть с парашютом и ждать в опасной близости от пиратского гнезда, пока коллега возьмёт его на борт.

Макс сидел в кресле двухместного «Эрелис-60», того самого лёгкого двухмоторного самолёта, что приглянулся ещё в космосе и напоминал британский «Москито». Правда, земной аппарат, кроме двигателей и некоторых частей конструкции, был цельнодеревянный, словно настоящая «русфанера», и невидимый для германских радаров. «Эрелис» из алюминиевых сплавов таким достоинством не обладал.

Взлетели перед рассветом. Лун у Криона нет, только мелкие спутники в виде каменных глыб, ничего не дающие, зато ночное небо всегда яркое, без техногенного загрязнения и практически всегда — без облаков. Чуть подсвечивает газовый гигант, визуально он меньше, чем земная Луна. Конечно, внизу темно.

Пошел на взлёт наш самолёт, Прижал к земле тоскливый вереск, Махнул рукой второй пилот На этот неуютный берег. Ночной полёт — тяжёлая работа, Ночной полёт — не видно ничего, Ночной полёт — не время для полётов, Ночной полёт — полночный разговор.

Максим перевёл бы песню Юрия Визбора на местный язык: «Пошёл на взлёт наш бостос…» и спел местным авиаторам, но вот беда — они предпочитали такие «шадевры», по сравнению с которыми «Владимирский централ, ветер северный» звучал бы академически возвышенно, примерно как ария Евгения Онегина в Большом театре.

Но если не придираться, то в целом жизнь налаживалась. Первое неприятное впечатление ушло на второй план. В низких широтах Криона на лёгком морозце было даже приятно, бодряще. Ледяные равнины в трещинах и торосах смотрелись живописно, но опасно — ровное место для вынужденной, если таковая случится, надо ещё поискать.

Джойстик для управления дроном был взят от радиоуправляемой игрушки и выглядел соответствующе несерьёзно, игривого жёлтого и розового цвета. Даже не верилось, что со столь легкомысленным снаряжением они отправились гонять пиратов!

Макс отложил радиопульт в сторону.

— Оксус! Дай управление.

— Какого хрена? Не было уговора.

— Я управлял «Эрелисом» только на симуляторе. Вдруг обстреляют, подранят тебя, и мне придётся рулить.

— А мне придётся вырвать твой поганый язык, — через минуту командир, передумав, буркнул: — Бери управление. Но через хребет я поведу.

Дав газ, Максим оторвался от тихоходного ведомого, бросил машину в набор высоты, выписав вращение на восходящей, крутнул петлю. Самолёт, по сравнению с пилотажным туповатый, в целом слушался хорошо.

В мире, некогда знавшем продвинутую технику, впрыск топлива в цилиндры оставался электронным и не сбоил, когда аппарат переворачивался вверх брюхом, в отличие от оснащённых карбюраторными движками.

Сбоил Оксус.

— А ну верни в горизонталь, сосунок! Не то выблюю свой завтрак на тебя.

Максим послушался. Главное он ощутил. Всё же «Эрелис» куда податливее, чем реактивный «Рыцарь», на котором летал по лесной просеке между деревьев, желая произвести впечатление на Вишеву. Это было в прошлой жизни… Даже позапрошлой, если учесть годы, проведённые по возвращении на Землю.

Вот почему эту женщину, слишком быстро ушедшую в небытие, вспоминал гораздо чаще, чем других, несмотря на мимолётность близости? Существо из другого мира, из общества надменных расистов, где летать и убивать «недочеловеков» считалось делом нормальным и почётным… А вот гляди же — заняла какую-то часть души, не вытесняемая живыми подругами. Довольно большую часть.

Перед пиратской зоной Макс отпустил штурвал, Оксус принял управление.

Границы её достаточно условны. Координаты «тортуги» Трёхногого хорошо известны, туда часто летают из Эхеса — возят выкуп за принуждённые к посадке самолёты и за взятые в плен экипажи. Скорее всего, гоняют и «аккредитованные» торговцы, ведущие дела с пиратами. Там живут десятки тысяч, несколько сотен человек на каждого воздушного бойца. Такая пиратская база — это свой мирок с инфраструктурой, пусть немного меньше анклавов с криогенными станциями. Главное, в нём очень особенная экономика, основанная на грабеже.

Пираты привыкли, что караваны их потенциальных жертв идут максимально высоко. Поэтому проникнуть к ним на бреющем Максу казалось просто… Пока Оксус не ввёл самолёт в лабиринт скальных проходов.

Наверно, так можно было лететь лишь в симуляторе. Засейвившись.

Порой казалось, что законцовка крыла вот-вот чиркнет о камни. Радости не прибавляли воздушные потоки, выпрыгивавшие из-за очередного поворота, будто сидели в засаде.

Тени в лучах взошедшего солнца чернели с предельным контрастом. Нос порой нырял в чернильную мглу.

Гряду они прошли быстро — за несколько десятков секунд. Макс понял мудрость Довсуса, посадившего пилота в бостос-камикадзе. Даже с FPV оператор потерял бы его на первых же виражах среди скал.

За каменным частоколом начинались пиратские земли. Точнее — льды.

Оксус снизился, выпустив закрылки в посадочное, словно искал место для отдыха. Второй самолёт держался сзади. Так и крались, выдерживая направление по дисплею, показывающему, откуда несётся радарный сигнал.

— Если он круглые сутки молотит… Сколько же топлива надо?

— В пиратах не служил, не знаю, — ответил первый пилот. — Наверняка там бензогенератор и цистерна. Утопил бы самих засранцев в их бензине и подпалил!

— Примерно за этим мы и летим.

Радиолокатор приближался.

— Готовность! — скомандовал пилот.

Обречённый аэроплан сделал горку. Обернувшись, Макс увидел, как от него отделилась черная точка и полетела вниз, над ней наполнился купол парашюта. Попробовал кнопки пульта, дрон-камикадзе покорно качнул крылом.

— Управление дроном принял.

Теперь предстояла самая ответственная часть — протаранить радиолокатор, контролируя положение воздушного брандера только сбоку, визуально. Без возможности увидеть картинку по курсу беспилотника и показания его приборов.

А около РЛС началась суета. К бабке не ходи: приближается неопознанный самолёт, уже видимый глазами на фоне пронзительно-синего рассветного неба. Неизвестный, значит — враждебный. Кто-то уже занимал место у зенитного пулемёта… Правда, ползущий на высоте двух человеческих ростов «Эрелис» был им вряд ли заметен.

— Беленький! Обхожу радар справа. Веди покойничка параллельным курсом и выше.

Кинув мгновенный взгляд на цель, Максим внутренне охнул. Радарная станция оказалась до смешного мелкой. Ажурный каркас, над ним небольшая решётчатая антенна. Всё…

— Курс на цель взял?

В голосе Оксуса слышалось раздражение, замешанное на желании дать газ, убрать закрылки и сматывать. Судя по метанию фигурок у грузовика и станции, там оценили по достоинству летящий прямо в них капец.

А потом дрон потерял управление, сколько Макс ни тискал на розовые и лимонные кнопки. Продолжая снижение, беспилотник около грузовика плюхнулся брюхом на лёд и пополз, молотя по нему винтом. Пропал из виду, потому что «Эрелис» вошёл в поворот.

Полыхнуло. Вроде даже послышался звук взрыва, пробившийся через гул винтов и моторов.

— Твою налево и во все дыры! — матюгнулся Оксус, закладывая вираж у радара. — Сигнал не пропал.

На месте грузовика пылал пожар, по льду разбегались трещины, но РЛС торчала невредимая. И наверняка где-то недалеко заводятся моторы пиратских истребителей…

— Командир! Пушки заряжены?

— Да… Ты что задумал, убогий?

— Беру управление. И, будь добр, не встревай.

— Да я тебя…

— Дома поговорим. Пока — не отсвечивай.

При всей своей внешней медвежести, Оксус проявил чудеса сговорчивости. Наверно, внутри был гораздо мягче, чем норовил казаться.

Выбрав угол захода на цель, чтоб пожар от грузовика не слепил, Макс всадил первую короткую очередь — по четыре-пять снарядов на ствол, убедившись к своей досаде, что все ушли выше. Может, и зацепили решётку, но значок радарного сигнала продолжил мигать.

На втором заходе — то же самое. Отдать штурвал от себя, опуская ещё больше нос — не дело, потому что зацепить ледяные торосы — как два пальца.

Попал только с третьего захода, в пологом пикировании.

— Уходим! — проскрипел Оксус. — Пидары наверняка уже близко.

Но Макс вошёл во вкус. Насколько повреждена РЛС и как быстро её удастся починить — бабушка надвое сказала. А ещё он увидел что-то тёмное продолговатое рядом с дымящейся будкой. Сказал себе: если это не цистерна с топливом, то я — мамонт!

— Зажигалки есть?

— Каждый третий снаряд. Если ты их все не расфигачил, сосунок.

Чуть набив руку на расстреле станции, в этот заход Максим бил увереннее. Едва успел отвернуть, когда снизу взлетел гейзер огня.

— Вот теперь уходим, кэп.

— Взял управление, — облегчённо выдохнул Оксус.

Ему предстояло ещё сесть на льдине и подобрать их третьего товарища, Вихуса.

Тот, пачкая оранжевый комбинезон, залез в грузовой люк.

Взлетев, увидели четыре точки, приближавшиеся с юга.

— Чуть опоздали, детишки, — снисходительно пробормотал командир экипажа, будто сам размолотил станцию. — Но, мать твою, на площадку нельзя. Иначе их наведём. Короче — вверх. Одевай маску.

Когда подобрались к потолку, где-то тысяч двенадцать по земным меркам, истребители пиратов убрались. Их пилоты знали — высотный «Эрелис», разогнавшийся и ускользнувший вверх, им не по зубам.

Снизились. Убрав маску, Макс открыл внутренний люк.

— Живой!

В ответ услышал от Вихуса заряд отборной брани. Такая, наверно, пробила бы РЛС навылет, попади точно в цель. Их третий товарищ выключился на время из-за отсутствия кислорода, сейчас только оклемался. А ещё основательно замёрз, не присоединив кабель обогрева комбинезона к бортовой сети — в грузовом отсеке нет розетки.

После посадки оба заявили, что под страхом расстрела не полетят больше с Максом.

— Ты — лихой, нет базара, — подвёл черту Оксус. — Но с дыркой в башне. Если бы не твои лишние заходы на радар, успели бы забрать Вихуса раньше. Не пришлось бы рисковать, уходя от пиратов. Нет, нахрен. Убивайся в следующий раз один.

Коль так дальше пойдёт, никакой тимбилдинг не позволит ему влиться в трудовой коллектив, понял Максим. Даже на авиабазе у Вишевой ему удалось, здесь же… На опасных заданиях лётчики не всегда должны быть друзьями. Но чувство локтя обязательно. Тот же Оксус, посадивший машину между полыньями ради Вихуса, вряд ли надумает рисковать ради Макса.

А ещё что плохо, не пригласишь парней отметить успех, ведь заход с расстрелом радара и запасов топлива — именно его достижение. Потому что они на задании, и действует сухой закон, к тому же из-за боязни шпионов лётчики не рискнут обсуждать происшедшее даже на временной ледовой базе.

И кстати… Чего стоит в спокойной обстановке соорудить авиадрон, самонаводящийся по радарному сигналу? Вроде американских «Шрайков», выпившим немало кровушки советским операторам РЛС в Северном Вьетнаме. Только не второпях, пытаясь успеть перед вылетом барона в своё поместье. Макс сделал заметку — обсудить идею с хозяином компании, без него её не продать.

Тем не менее, жаловаться не нужно. Хоть немного отомстил пиратам. Пусть ни на шаг не приблизился к выполнению задания Герума (а надо ли его выполнять?), поездка на Крион начала обретать смысл.

Среди разномастной толпы пилотов выделялся типаж с сердитым и решительным лицом, довольно светлым, годный без грима сниматься в сериале «Викинги», разве что бородку заплести в косичку. Тот самый барон Ансус, что размахивал кулаками и сыпал угрозами в адрес пиратов перед телекамерами. Он прошествовал в самую большую палатку, где на складных стульях уместилось бы человек двадцать-двадцать пять, даже в объёмной и тёплой лётной амуниции. За ним семенил Довсус, что-то втолковывая. Несложно было догадаться, что похожий на викинга — это и есть заказчик операции, якобы собиравшийся покинуть город только завтра. Макс устремился за ними следом.

Палатка набилась полная. Поскольку две четвёрки были наняты вместе со своими самолётами втёмную, и пилоты более чем смутно представляли — куда лететь и с кем воевать, барон решил лично довести до всех план боя.

Чем дольше он говорил, потрясая мохнатым кулаком, тем больше мрачнел Макс. Его работодатель тоже не высказал восхищения, но промолчал по принципу «не гоже кусать руку, бабло приносящую».

Восприняв первую часть задумки Макса — пустить в качестве приманки грузопассажирский бостос со слабой охраной, а самим навалиться сверху, барон представлял дальнейшее как «собачью свалку». В ней главное — личное мастерство и маневренные качества истребителя. Без плана и взаимодействия, сплошной экспромт. Общий бой распадается на мелкие схватки четвёрок и даже пар.

Максим никогда в жизни не участвовал в маневренном бою. Даже в учебном. На МиГ-29 от него требовалось выйти в выгодную точку для атаки и пустить ракету воздух-воздух. В дуэли на Аорне, пилотируя «Рыцарь», он напал на противника из засады, спрятавшись от него на сверхмалой высоте, потом догнал на вертикали и добавил в хвост. Крутить виражи, постоянно оглядываясь, не щупает ли кто-то тебя самого за задницу, довольно рискованно.

Все собравшиеся здесь парни имели приличный налёт. Но очень малый боевой опыт. Чаще дишь сопровождали грузовиков. У пиратов, наоборот, почти каждый вылет — с огневым контактом. Они слётанные, понимают друг дружку с полуслова, если рассказанное о них хотя бы наполовину верно.

И вот на них сваливается целое стадо — двенадцать пар, да ещё две пары тащатся за грузовиком, изображая эскорт, а с приближением пиратов кидают его и ввязываются в общую потасовку, не имея запаса ни высоты, ни скорости. Что получится в итоге?

— Наши потери будут много больше пиратских, господин барон. Во-первых, мы не получим сокрушительного численного преимущества. Трёхногий поднимет в воздух всё, что может летать. Во-вторых, они притёрты друг к дружке, организованы, привычны к маневренному бою. У нас же нет возможности провести общий совместный вылет.

Эффект был такой, будто швырнул имитационный взрывпакет в костёр, вокруг которого отдыхали лётчики. Довсус одними глазами показал: «Ты — дебил!»

Очевидно, до сего вечера никто не смел перебивать барона. А уж перечить ему — даже в сослагательном наклонении невообразимо.

Ансус выпал в осадок от нахальства незнакомца.

— Ты… Ты кто такой вообще?

Он присовокупил ругательство. Что-то вроде бледнолицего внебрачного сына местной твари.

— Тот, кто уничтожил радар. И вообще предложил устроить засаду на убивших вашу дочь. Зовите меня Макс, а не ублюдок шестинога.

— Ты-ы-ы… Ты смеешь мне хамить в моей палатке? Нанятый мной за мои деньги…

— Нанятый бить пиратов, а не становиться их мишенью.

Викинга, казалось, сейчас хватит удар. Парочка лётчиков, скорее всего — из ближайшего его окружения, угрожающе развернулась к Максу. Руки потянулись к кобуре.

Неожиданно встрял Довсус.

— Макс не летит завтра в бой. Но пусть скажет, чем ему не нравится наш разумный план. Вдруг у них на Денеб-14 воюют иначе.

— Конечно — скажу. Пираты не стремятся сбить грузовик. Они попробуют уклониться от вашей атаки и навязать бой на виражах и вертикалях, чтобы, отогнав прикрытие, заставить пилота повернуть к ним на базу. Воспользуются вашей неслётанностью. У вас раскраска оранжевая, у них бело-синяя, но с задницы все выглядят одинаково. Своих вы тоже постреляете.

— Так может — вообще нахрен не лететь? — буркнул один из приближённых босса, и большинство сдержанно гыгыкнуло.

Остальные, самые разумные, выжидающе молчали, ухватив, что бледный инопланетянин в чём-то может оказаться прав.

— Зачем же? Я сам предложил эту операцию. Но тактика нужна иная, — продолжил Максим, обретая почву и стараясь не смотреть в глаза барону, сжавшему кулаки и чуть подавшемуся вперёд. — Атака пятью четвёрками последовательно. Стреляете и уходите вниз, имея преимущество в скорости, потом в сторону и в набор высоты. Главное — не ломать строй, не увязываться за подранками.

— То есть — пусть идут домой? — хмыкнул барон, чуть успокаиваясь.

— Их пусть пасёт запасное звено, оставаясь выше. Если кто выходит из боя с дымком, пикировать и добивать. Можно парами, первый стреляет, второй прикрывает и смотрит назад. Когда пират сел на лёд и потушил огонь, мы его потеряли.

— Пацан… Ты тут новенький и не понимаешь, — протиснулся к нему пожилой мужчина. Тот, что подкалывал на тему «вообще не лететь». — Мы все вместе и каждый за себя. Потому что бабки за сбитого получает тот, у кого сбитый заснят в прицеле в момент стрельбы. Если я «героически» подстрахую напарника, но сам не сниму с неба ни одного засранца, получу только за вылет, но не за сбитого.

Он озвучил главный закон фронтира: все вместе, но каждый — за себя.

— А это к тебе вопрос, господин барон, — не растерялся Макс. — Заинтересуй людей так, чтоб всем было выгодно больше сбитых в сумме, а не только лично его. Знаю, не по обычаям. А чего ты больше хочешь — отомстить или сохранить дурацкий обычай?

— Он не дурацкий, — возразил Довсус. — Отсидеться в стороне и потом получить равную доляну… Знаешь, сколько умных найдётся? Но не завтра, потому что я пригнал бостос с радаром и записью его показаний. За ночь технари установят в каждый истребитель маячок с индивидуальной меткой. У нас будет запись, рассказывающая, где каждый находился весь бой относительно пиратов.

— Кто поведёт бостос с радаром? — всё ещё полным недоверия голосом спросил барон.

— Мой человек, — заверил Довсус. — А оператором радара… Да хрен шестинога на него. Пусть он летит, бледный.

Викинг, наконец, приблизился вплотную. Наверно, до того сохранял расстояние, чтоб удержаться от соблазна пустить в ход кулаки.

— Учти, недомерок. Ты со своим радаром только сообщаешь, где что и как. Я командую! Сиди на высоте и не путайся под ногами.

Янис, слава богам, совершенно не напоминала отца. Скорее — армянскую барышню лет двадцати пяти с характерным изгибом носа и карими глазами, только немного злоупотребившую солярием, хоть и светлее, чем у Довсуса. Макс едва не бросил ей «бареф дзес, девушка-джан».

И, кстати, про богов. Если на авиабазе Коалиции, где он начинал службу под началом Вишевой, вечерняя служба была обязательной, Крион оказался абсолютно атеистической планетой. Может, и существовали некие культы с весьма ограниченным количеством последователей, они не попали в поле зрения. Народ фронтира признавал только две ценности: выживание и деньги.

О них же спросила Янис, едва только Макс захлопнул правую дверцу кабины оранжевого «Эрелиса» с белой полосой.

— Знаешь же, что получишь только три сотни за вылет? Сбитых за тобой не будет.

— Считай, что летаю за идею. И — да, за долю прибыли в сделке. Я же подогнал её твоему отцу.

Тёмно-карие глаза, практически чёрные в ночном освещении пилотской кабины, закатились вверх. Но не от избытка чувств. Леди-пилот включила внутренний калькулятор.

— Выходит, чем меньше отец из общей суммы заплатит удачливым, увеличившим боевой счёт, тем больше прибыть, выше твой процент… Вот дерьмо! Ты же заинтересован в саботаже!

— Так и вашей семье останется больше… Шучу. На Денеб-14 это называется КВН. Все же показания радара и переговоры записываются. Если выплывет, что я сознательно накосячил, и трёх сотен не получу.

«Армянка» одарила пристальным оценивающим взглядом.

— Смотри у меня. А теперь учись. Бостос навороченный. Его сама Сталс Литус заказывала под себя.

Это имя, произнесённое с долей уважения, ему ничего не сказало. Как если бы Макс заявил: этот «Боинг» заказала для себя армянка Шерилин Саркисян по прозвищу Шер.

— Ты не знаешь её? — изумилась Янис. — Королева пиратов северного полушария. Что взять с приезжего. Было время, что её владения облетали стороной, невзирая на расход топлива, или платили за безопасность. Потом начали пересекать ночью. И предприимчивая мадам заказала переделку этого «Эрелиса», благо деньги имелись, в ночной перехватчик. В носу — высокочастотный радар, антенна маленькая, не такая, как в раздолбанном тобой. Вооружение — всего два крупнокалиберных пулемёта. В грузовом отсеке ещё один топливный бак, потому что моторы форсированные, на полном газу жрут не в себя.

— Как же этот чудо-аппарат попал в Эхес?

— Папа угнал. Был в плену у Сталс. Ночью вырубил охрану около стоянок. Говорит — голыми руками, врёт, наверное. Какой-нибудь арматурой. Завёлся и взлетел чисто наугад, не видя дорожки. Только при свете фары. Попадись вымоина — и привет, скапотировал бы. Она даже награду выкатила — или за его голову, или чтобы вернули бостос назад, потом отстала.

— Что же Довсус его не продал?

— Нормальную цену не давал никто, — усмехнулась Янис. — Летать на личной машине королевы пиратов и тем самым дразнить её? Нема дурных. Разобрать на запчасти — жалко.

— Почему так мало оружия?

— Потому что оно предназначено не сбивать, а пугать. Ночные летали без сопровождения. Сталс подбиралась вплотную, чтоб были видны вспышки из патрубков, и делово расстреливала двигатель. Потом по радио говорила: если не хочешь, чтоб я загасила остальные движки, меняй курс. Сейчас её проблема в том, что захватила слишком большую территорию. Её главную базу стремятся облетать как можно дальше — и днём, и ночью. Поэтому королева распылила силы. Но не голодает, что-то её людям постоянно удаётся заарканить.

— Понятно… Так мы с тобой до утра проболтаем. Хоть не скрою — приятнее, чем с Оксусом и Вихусом. Давай о деле.

Девушка щёлкнула выключателями.

— Скоро придётся запустить двигатели. Радар садит аккумуляторы враз.

Под аккомпанемент её голоса он принялся изучать технику. К слову, оператора радара на «Мессершмитт-110» учили много месяцев, а он проще. И второго пилота на американских «Фантомах», потому что один лётчик не справлялся со всей навороченной (для 1960-х годов) авионикой. У Макса в распоряжении был всего только кусок ночи, да и то — короткий, потому что перед вылетом им надо выспаться, если не хочется, чтоб он стал последним.

Правда, прошлый опыт помог. Это была далеко не первая РЛС в его руках.

И здорово поддержала Янис. Рассказала, как здесь ведутся переговоры. Когда в воздухе две дюжины истребителей — хаотично. Про манеру боя отца и барона, каждый поведёт свою группу. И много ещё чего полезного.

— Беленький! Ты летаешь не только за бабло. Я чувствую. Что ещё тебе надо?

Он усмехнулся.

— Знаешь, на Денеб-14 лётчиков вообще мало по сравнению с другими профессиями. Поэтому в училища идут лишь те, для кого небо — самоцель. Я сам работал с курсантами, те платили неплохие деньги за право подняться в воздух.

Янис недоверчиво склонила голову. Стащила шлем с наушниками, пригладив непокорные тёмные волосы.

— В полёте есть своя музыка. Я её слышу, — призналась она. — Но подниматься в небо, не получая за это денег… Не представляю. Вы, на Денеб-14, все сплошные романтики? Или больные на голову?

— Прагматики. Чудаков вроде меня немного. Вот послушай:

Мне хочется в небе бездонном летать, За это готов я полжизни отдать. Я — лётчик. Не чёрту, а небу я душу продал. Мне кажется, я от рожденья летал. Я — лётчик. Темнеет в глазах на крутом вираже И давит на сердце мне несколько «же». Я — лётчик. Комбез весь в поту, можно просто отжать. И кто вам сказал, что несложно летать? Я — лётчик! По нити глиссады иду я домой, А хочется жить где-то здесь, над землёй… Я — лётчик…

Макс вспомнил менее половины куплетов песни Николая Анисимова, которую, наверно, слышало хоть раз большинство военных пилотов России и Беларуси. Спел их негромко, отбивая несложный ритм по панели правой двери. Потом перевёл смысл слов.

— Здорово! И тревожно. Оксус и Вихус правильно отказались с тобой летать. Ты непредсказуем.

— Откажешься?

— Нет. Кто ещё успеет познакомиться с радаром? Ты — интересный. Жаль, что малорослый. В Эхесе сходили бы с тобой поужинать, нажрались киписа, потом ко мне. Но я не сплю с парнями, с которыми летаю. Плохая примета. Что смотришь, едва не облизываясь? Не обломится. Поздно уже, идём спать. Порознь.

Учитывая, что последний раз женскую ласку Макс принимал ещё на Земле и отнюдь не перед самым отлётом, его всколыхнуло. Девочка-шоколадка смотрелась пусть не Мисс-Крион, но вполне аппетитно даже в просторном комбинезоне, скрывающем стройности и выпуклости. Когда сдернула шлем, воображение дорисовало невидимое.

Не судьба. Они отправились к палаткам, болтая о пустяках. Янис, не чуравшаяся крепких выражений, хотя бы не матюкалась через слово, как мужчины фронтира. Рядом с ней ухо отдыхало. Поневоле вспомнишь о киборгах, никогда не употребляющих сниженную лексику.

Кстати, о роботах. Максим раздосадовался на себя. Пока летели, мог же попросить «Смита» организовать небольшое удлинение костей ног и рук, благодаря чему стать выше на четыре-пять сантиметров. Не дразнили бы бледным недомерком. Тем более, от солнца и снежного блеска на Крионе бледность пройдёт.

Сейчас поздно жалеть.

Крионцы тоже считали года как полный оборот планеты около светила, примерно равные шестистам суткам, раз в сколько-то лет выпадал високосный, короче обычного. Сутки — двадцать два земных часа или десять местных. Рабочая неделя — десять дней с тремя выходными. Месяц и пора года неизвестны, потому что нет крупного спутника и сезонных колебаний погоды. А также сильных течений и изменяющихся перепадов температур.

В общем, без компьютера не вычислить день рождения и день гибели Вишенки по местному календарю.

— У тебя с ней было, вижу. А если разбилась, когда вместе летели, и ты рвал волосы на яйцах, что не можешь помочь, это — да-а-а… Хрень полная. Так что не завожу романов с пилотами компании. И вообще с лётчиками. Чтоб не провожать его бостос в последний путь. Или он — мой.

Больше она не стала развивать болезненную для Макса тему, проявив неслыханную для фронтира деликатность.

Дальше летели молча. Спросила только, когда на навигационном дисплее показалась скальная гряда, где землянин чуть не обделался от ужаса сутки назад:

— Макс, а вообще тебе понравилось на Крионе?

— Пока не особо. Но, быть может, привыкну.

— А чего тебя сюда занесло?

— Из-за женщины. Взял аванс оплатить ей лечение. Отрабатываю.

— Вот это номер! Опять женщина? Ты — раб мохнатой норки? С первого взгляда никогда бы не подумала.

— Больше того, весьма умелый в обращении с этим органом. Но с твоими принципами тебе не светит узнать.

«Армянка» хихикнула. Возможно, не верила, что в постельных делах осталось что-то особенное, ей неизведанное. Девочка без комплекса недотроги.

Тем временем скальная гряда проплыла далеко внизу.

— Янис, мы здесь услышали их радар.

— Да, зона Трёхногого, — подтвердила девушка. — На экране чисто?

— Да! Нет… Погоди… Одного вижу. Справа внизу.

Он сказал бы «на четырнадцать часов», но ещё не узнал, как здесь называют направления.

— Держись, штаны не потеряй, — она полубочкой перевернула «Эрелис» брюхом вверх. Затем снова выровняла в нормальном положении. — Глазами не вижу. Белый на белом. Наверняка — наблюдатель.

— Значит, остервенело орёт своим: дичь прилетела на нашу поляну.

— Хорошо. Я тоже кричу как стерва, — она включила микрофон и буднично сообщила в эфир: — Первый! Я — седьмая. Идём по плану.

Что означало: враг обнаружен.

Догадка не подвела Янис. Радар засёк два десятка воздушных целей. Не оснащенных маячками «свой». Они быстро догоняли транспортник, тащившийся, по прикидкам Максима, не быстрее двухсот пятидесяти километров в час. Двигались парами, но между собой пары практически не держали строй. Как предсказывал Довсус, неслись как мухи к коричневому угощению.

— Напарница! А ведь у четырёх истребителей сопровождения маячков нет.

— Само собой, — хмыкнула Янис. — Они же не садились на нашей временной базе.

— То есть ты запросто наведёшь на них парней барона, и те посшибают своих?

— Неприятная перспектива. Ну а кому сейчас легко? Остынь. Такие маячки используются редко. Как-то обходимся.

Лишь только пираты настигли трёхмоторный самолёт, четвёрка эскорта брызнула по сторонам, разбившись на пары. На дисплеях «Эрелиса» их уже было не отличить от вражеских. Часть бойцов Трёхногого бросилась за истребителями, не менее восьми насели на транспорт. Что там происходит — угадать не сложно, постреливают мимо левого борта, вынуждая отвернуть направо, в направлении аэродрома «Тортуги».

Наблюдать из стратосферы, как команда барона навалилась на них сверху, было интересно и немного обидно. Не особо кровожадный, Макс всё же предпочёл бы сам пилотировать самолёт, чем-то напоминающий Як-52, но с трубкой прицела перед глазами и гашеткой на ручке управления.

Давать советы смысла не имело никакого. Пираты и «хорошие парни» сплелись в клубок хаотически двигающихся маркеров на экране. В эфире на частоте отряда барона и Довсуса гремела брань, крики боли и охотничьего азарта.

— Пираты сейчас начнут выходить из боя, — напророчествовала Янис. — Наши наверняка сбили первой атакой не менее четырёх. — Гадам смысла нет что-то доказывать и воевать, а сбитый и взорвавшийся на льду бостос с мёртвым пилотом никому не продашь.

— Смотри! И правда, метки без наших маячков быстро исчезают. А вот один хорошо оторвался и бежит к своей базе. Скажешь барону — преследовать?

— Нет уж, — с нехорошей усмешкой произнесла темнолицая. Выражение её глаз было не прочесть из-за дыхательной маски и темного прозрачного щитка, укрывшего верхнюю половину рожицы. — С нашим запасом высоты только мы успеем догнать. Если только не сядет среди торосов.

Став на курс преследования, она двинула вперёд рычаги газа и опустила нос «Эрелиса». Уши Максима ощутили повышение давления.

Разгоняясь, самолёт принялся трястись как в лихорадке, явно не предназначенный для подобных скоростей. Пересчитав показания на дисплее в привычные земные, Максим присвиснул про себя: девушка раскочегарила моноплан с прямым крылом более семисот километров в час и не сбавляла. Если ещё быстрее, скорее всего, начнутся неприятности: нешуточный флаттер и затягивание в пикирование.

Она, как видно, почувствовала его волнение.

— Не ссы. Не впервой. Я чётко знаю, сколько он выдержит в снижении.

Чужой истребитель, улепётывающий от места боя, шёл с обычной крейсерской скоростью, раза в полтора медленнее, и быстро приближался.

— Интересно, башкой вертит? Если начнёт виражить, я на двухмоторном за ним не успею.

А ещё она — женщина. В силу законов физики и анатомии быстрее отрубится от перегрузки, чем мужик. Естественно, Макс об этом не стал говорить Янис под руку, опасаясь быть посланным далеко и без хлеба.

Подбираться под самый киль, чтоб различались заклёпки на фюзеляже, барышня не стала. Выровнялась вслед за пиратом и врезала длинной очередью с обеих стволов.

Тот дёрнул в сторону. Макс готов был поклясться, что видел попадания. Но истребитель сохранил способность держаться в воздухе.

Опасаясь маневренной круговерти, Янис тоже разорвала дистанцию и едва не потеряла цель.

— Где урод?

— Ниже и левее. Похоже, садится.

Если бы машина, выкрашенная вся в белый цвет, включая кок и лопасти винта, совершила посадку на ледяное поле и замерла, найти чрезвычайно сложно. Но подранок пустил заметный дымный след и продолжал чадить, остановившись.

— Сейчас я его отполирую…

Макс попросил бы управление, имя опыт стрельбы из «Эрелиса» по наземной цели, точнее — стоящей на льду. К сожалению, второго штурвала здесь не имелось из-за оборудования радара.

Янис сделала четыре захода. Фонтанчики взрывали лёт, и вроде бы даже одна из очередей зацепила севший истребитель. Без какого-либо видимого эффекта.

— Су-укин сын! Надеюсь, ты сдох в кабине.

На прощание она выписала крутой вираж вокруг также безмятежно курящегося самолёта.

— Видела? У него на капоте какой-то рисунок. Понтуется, гад.

— Неужли это сам Трёхногий? А я его не завалила…

— Подбила, с чем тебя и поздравляю. Но дело надо довести до конца. Садись.

Она даже щиток шлема приподняла.

— Сдурел? Видел, сколько торосов?

— А ты ровненько за ним. Он же сел. Ты что — хуже? Тогда ставь на автопилот и меняемся. Я точно посажу.

Макс блефовал. Но легко пойманная на «слабо», Янис ушла на круг, выцеливая вектор глиссады, чтоб пришёлся точно в хвост пирату.

Колёса забарабанили по неровному льду. Хвост подбрасывало. Нужно ведь не только сесть, а и взлететь, с повреждённым шасси — вряд ли получится.

Машина до конца ещё не остановилась, а Макс отстегнул ремень, открыл дверцу и выбрался на крыло, закрываясь рукой от ветра. Винты молотили на реверс.

Спрыгнул на снег, провалившись по щиколотку. Если бы по колено — всё, не взлететь, не расчистив полосу. Эта посадка очень сильно отдавала авантюризмом. Наверно, он заразил им лётчицу.

Пилот пиратского истребителя, завидев их, отшвырнул огнетушитель. Он стоял на крыле у передней кромки, откинув лючок на капоте двигателя. Тоже спрыгнул вниз и вытащил из кобуры револьвер.

В космическом корабле «Смит» предлагал репетировать «Матрицу»? Лучше бы любой из вестернов Серджио Леоне: кто быстрей достанет «кольт» и первым влепит пулю в товарища ковбоя.

Макс расстегнул кобуру. Снял перчатку с правой руки. Нащупал рукоять револьвера. Взвёл курок. Противник сделал то же самое.

Это несомненно был мужчина. С двумя нормальными ногами, в коричневом лётном комбинезоне. Очки не снимал, и правильно, потому что поднявшееся над горизонтом светило, чьи лучи лёд добросовестно отражал, уже пыталось слепить.

Пират тоже сунул пятерню в кобуру.

Они медленно сходились, словно на Диком Западе.

— Нас двое. Сдавайся.

Вместо ответа тот выхватил свой револьвер и дважды выстрелил. Торопливо и слишком издалека.

А у Максима прорезалась здоровая злость. Ведь столько всего прошёл, пережил! Поломался в хлам после неудачного катапультирования у Баранович. Уцелел в войне Коалиции и Союза на Аорне, в стычках в Африке, едва не погиб в Йемене… И сейчас какая-то уголовная шваль имеет наглость тыкать в него револьверчиком?

Забил на все «благородные» дуэльные правила типа: стоять во весь рост, держать оружие только одной рукой. Выживание — более сильный стимул, чем желание казаться правильным и великодушным.

Макс опустился на одно колено. Положил руку с револьвером на сгиб левой руки. Успокоил дыхание, прицелился.

Сорок шагов.

Пират снова выстрелил, рука дёрнулась, пуля, естественно, тоже ушла в молоко.

Спокойно! Не мельтешить! А теперь — получай.

Пират схватился за бедро, опустил своё оружие. С расстояния в три десятка шагов донеслись проклятия.

Аккуратно взводя револьвер перед каждым прицеливанием, Максим выпустил ещё три пули. Затем, приблизившись вплотную, всадил в переносицу. Контрольную.

Сорвал очки с мёртвого лица. Это несомненно был Трёхногий. Во всяком случае, чрезвычайно похожий на его изображения в сети Эхеса.

Выпавший из его ладони револьвер подтвердил догадку. Рукоять была изготовлена из жёлтого металла, похоже — золота, в форме… Макса передёрнуло от отвращения… В форме обвислого мужского пениса!

Лётчик расстегнул комбинезон на груди пирата и, стараясь не перепачкаться в крови, обыскал. Нашлись сигары с зажигалкой, пачка крупных купюр тысячи на полторы, больше ничего, подтверждающего личность. Оторвав большой кусок термобелья покойника, Максим взял им револьвер и обернулся к «Эрелису». Затем, поймав внезапно промелькнувшую идею, решительно бросился к истребителю, больше не коптившему дымом.

Что там? Ага, перебило одну из масляных магистралей, масло и горело. Пират, обнаружив потерю давления, верно решил — сразу остановил двигатель, чтоб не опустела магистраль.

Учите матчасть, как говорили в училище. Эта серия называется «Ванагас», всплыло в памяти из наставлений корабле «Смита». Выпускается более пятидесяти лет с небольшими изменениями.

Макс открутил хомут-стяжку на маслопроводе, обрезал порванный конец шланга, снова затянул, используя нож вместо отвёртки. Длины хватило впритык.

Захлопнул крышку на двигателе. Забрался в кокпит. Парашют идеально лёг в выемку.

Приборная панель почти совпала с той, что была на самом первом самолёте в компании Довсуса. Понимая, что сидит в машине, только что испускавшей дым, вздохнул и щёлкнул тумблерами.

Винт несколько раз провернулся от стартёра, после чего корпус задрожал, из патрубков пыхнуло дымом. Ровный гул движка звучал не просто музыкой — фанфарами!

Лётчик включил рацию и перевёл настройку на волну их команды. На условные слова забил.

— Янис! Похоже, бостос жмура в порядке. Топлива, правда, в обрез. Взлетай! Я следом.

— Это и мой трофей! — немедленно откликнулась та. — Пополам. Взлетаем. Если топлива не хватит, садись. Вернусь — дозаправлю.

Просто сказать. А начинать разбег, когда впереди — капот и круг винта, и совершенно не видать лёд, покрытый снегом, испещрённый трещинами и ледяными глыбами… Сложно.

Он развернул истребитель. Проводил глазами взмывший вверх самолёт Янис. И тронулся.

Два-три поворота вправо-влево змейкой… И практически ничего не рассмотрел из-за завихрений, поднятых пропеллером.

Что делать? Отказаться? Но напарница взлетела, а у её двухмоторного разбег длиннее. Единственный шаг — двинуть точно по её следам.

Он припал к прицелу и, двигаясь шагом, поймал хвост «Эрелиса», превратившегося в точку на фоне неба. Совместил с центральной вертикальной риской. Наконец, дал полный газ и постарался, чтоб машина ни на градус не увильнула от избранного маршрута. Облегчённо выдохнул, только когда прекратились удары колёс о лёд.

— Макс! Слышишь? Ложись на курс к базе. Я развернусь и буду страховать сверху. Чтоб никто из наших тебя не поджарил.

— Спасибо… — он не удержался от подколки. — Спасибо, что так заботишься о своей доле в добыче. Напомни, какой самый экономичный режим для «Ванагаса».

Преодолев скальную гряду, Макс подумал, что при необходимости посадит машину, разведав безопасный (с виду) кусок покрытого снегом льда, но вот взлетать… Скорее уступит ещё кому-то процент добычи из своей доли, чтоб только перегнал трофей в Эхес.

Янис оставила его, возвращаясь к отряду отца и барона. Правда, разбираться самой с управлением и радаром намного тяжелее, чем парой, но трофей — дело святое.

А маленький истребитель в гордом одиночестве летел на юг. Для Макса — впервые без жёсткого контроля. Без сопровождения. Гордой птичкой под необъятной чашей кристально-чистого синего неба. По мере выработки остатков горючего он плавно поднял машину на три тысячи метров — в самом экономичном для неё режиме.

С этой высоты трещины и торосы на ледяном поле практически не видны. Как будто находишься среди громадной линзы с идеально отполированными стёклами — синим вверху, белым внизу, освещённый очень ярким солнцем, стремившимся ослепить даже через тёмный козырёк шлема.

Как бы ни складывалось дальше выполнение главного задания, Максу на Крионе нравилось всё больше. И даже горизонтальный полёт на истребителе, главное — наполовину своём, приносил больше радости, чем высший пилотаж на Як-52 с пассажиром в курсантской кабине.

Хотя прибор показывал голый ноль уровня топлива, мотор не заглох. Удалось даже зарулить на стоянку.

Выбравшись из кокпита, лётчик осмотрел приобретение, хозяйски похлопывая истребитель по обшивке. Несколько дырок в дюрали — не беда. Залатаем за счёт Янис! В конце концов, кто продырявил будущую общую собственность? А мотор пусть осматривают технари, что-то там всё же горело.

Они набежали толпой, окружив самолёт, свободные, пока группа барона не вернулась. Пилот-новичок, ранее не заслуживающий никакого внимания, теперь получил приятную порцию уважухи.

— Сколько стоит покрасить его в оранжевый?

— Не торопись. Сделаем как следует в Эхесе, — пообещал пожилой техник с седой бородой. — И дырки залепим. Сейчас нанесу тебе оранжевые полосы на каждую плоскость. И замажу непотребство на носу.

Действительно, капот с правой стороны украшало изображение «третьей ноги» покойника.

— Что-то мне подсказывает, что легендарное хозяйство пирата было не больше моего мизинчика, — предположила Янис после посадки, первым делом кинувшаяся рассматривать белый истребитель. — Уж больно о нём распинался. Ты ему штаны комбинезона расстегнул?

— Нет, естественно. Я же не извращенец, — возмутился Макс.

— Ой, какие вы на Денеб-14 нежные и деликатные. Просто феи из сказок. Я бы не только расстегнула, но и отхватила ножом его морковку. В подарок барону. Он оценил бы. Эх, ты… Робкие лузеры на Крионе не выживают.

— Пока я ещё не сдох, могу пригласить тебя на кружку киписа? Вряд ли здесь найдётся что-то крепче.

Он соврал. В кабине нашлась фляга неизвестного напитка, по крепости напоминающая виски.

— Принимаю! — Янис шутливо стукнула его ладошкой по груди. — Но учти, это не свидание и не начало романа. Боевые товарищи отмечают победу.

— И как к этому относиться? — он недоумённо развёл руки в сторону.

— В смысле?

— Если скажу, что и не думал к тебе подкатывать, обидишься. Мол, разве я уродина, коль не вызываю никаких желаний? А если попрошу — давай хоть разок поцелуемся, опять не хорошо. Нарушаю установленную тобой дистанцию.

Глаза под приподнятым козырьком шлема округлились, потом Янис аж присела, хлопнув себя по коленкам. Первое время даже говорить не могла от смеха.

— Ты — точно инопланетянин, Макс! Даже не с Денеба-14, а откуда-то похуже… Подозревала даже, что ты — робот, но искусственные твари ведут себя логичнее.

— Можешь расцарапать мне палец до крови и убедиться.

— Иди ты… Как вы вообще размножаетесь, если заморачиваетесь по любому дурацкому поводу?

— С размножением как раз нормально, а вот перед…

— «Перед» всё очень просто. Спрашиваешь прямым текстом. Да — да, нет — нет. С обязательствами, тогда рожаем детей. Или без обязательств, тогда чисто в удовольствие. Зачем усложнять?

— Сдаюсь. Короче, я — да. Очень да. Если ты тоже однажды захочешь «да», приходи. Это по-креонски?

— Умнеешь на глазах… О, похоже — основная банда садится. Покурить бы…

Макс, сам не курящий, великодушно презентовал запас Трёхногого. Партнёрша в лётном шлеме и с сигарой в губах смотрелась неожиданно.

— Вкусная… — она закашлялась. — Спасибо. А что ты ещё нарыл?

Про деньги он смолчал. А вот тряпицу с револьвером достал из кармана.

Янис покачала головой.

— Вот же дебил озабоченный! Понятно, отчего в тебя не попал. Держать неудобно-то.

Макс не стал развивать тему — кому и чем удобно или неудобно держать предмет подобной формы. И так уровень пошлости, по его мнению, зашкаливал, а повторять про себя «это же фронтир, детка», ему надоело.

Тем временем истребители один за другим шли на посадку. Механики радостно взревели, когда опустился последний: вернулось на пять больше, чем вылетело утром, считая четвёрку сопровождения и максов трофей. Такой бой и без потерь — наверняка войдёт в историю.

«Викинг», тем не менее, никакой радости не излучал. Он снова зазвал лётчиков в общую палатку. Довсус предупредил Макса: барон решил, что пиратский вожак улизнул. А значит, месть не состоялась, всё зря, и вообще жизнь — говно.

— Не заплатит? — шепнул землянин.

— Заплатит, о чём речь. Но так бы ещё премию выписал…

Премия — это хорошо. Макс решил потянуть интригу. Янис не подвела — тоже не раскрыла их секрет раньше времени.

Он выждал, когда стихнут первые раскаты гнева заказчика, и лишь потом протиснулся к вельможе. Барон не обрадовался.

— Опять ты, недомерок…

Рассказывать про мохноногого хоббита, доказавшего, что малорослые круче высоких, было не с руки, поэтому Макс без предисловий брякнул:

— Я убил Трёхногого.

— Врёшь?

— Вот его револьвер. А его самолёт у нас на стоянке. Правда, технари уже закрасили вялый член на капоте.

Барон взял оружие из тряпицы.

— Твою мать в туда и в туда… Я должен был сам его убить! Как тебе удалось?

— Ты не назначил звена отстреливать беглецов, и с этим справилась Янис, дочь Довсуса. Правда, не сбила, вынудила его сесть. Мы тоже сели. Я отправился поболтать с Трёхногим. Достали стволы. Он не нашёл со мной общий язык и нечаянно умер. Я забрал его револьвер и истребитель… В общем, барон, не расстраивайся. Ты же организовал операцию, дал денег, собрал лётчиков, верно? Так что я служил тебе. Выходит, без преувеличения, ты сам убил ту сволочь — но только моими руками. Я же не полетел бы к нему без твоего отряда.

«Викинг» слушал, не зная как реагировать. Потом приставил револьвер к своей промежности рукояткой вперёд, получилось довольно натуралистично.

— У меня больше!

Народ дружно заржал.

Юмор был на уровне американских комедийных сериалов, где самой смешной шуткой выступает реплика «и засунь себе это в задницу», сопровождаемая закадровым смехом. Почему-то Инессе штатовские поделки нравились больше, чем КВН самого золотого периода — нулевых годов. И в теории представить невозможно, чтобы сборная БГУ или «Утомлённые солнцем» пошутили про длину полового органа, тем более — засаженного в задний проход. А Первый канал России даже ценой жизни Эрнста не пропустил бы это в эфир.

Тем не менее, Максим натянул на физиономию улыбку, чтоб не выделяться.

Барон не без сожаления вернул револьвер. Потом опомнился: продай!

— Не могу продать. Это же твой трофей. Просто забирай, если накинешь мне премию за то, что упокоил Трёхногого.

— Пять тысяч!

— Десять. Мне ещё бостос ремонтировать, Янис сгоряча в нём насверлила дырок.

Сошлись на семи тысячах и банкете в Эхесе за счёт заказчика.

Что бы не говорила леди-пилот про робких лузеров с проблемами в размножении, всего за неделю Макс добыл боевой и практически исправный самолёт, а также заработал, чтобы выкупить у Янис её долю.

И надо что-то думать, менять. Иначе превратится в такого же мужлана с фронтира, радующегося шуткам ниже пояса и прочим примитивным плюсам незамысловатой жизни.

Которая закончится, если начнётся вторжение.

Когда выбрался, Янис уже очистила тазик. Сунула в рот страдальцу пару таблеток и дала запить. Жуткие последствия перепоя не исчезли полностью, но чуть отступили.

— У нас с тобой… да? Или нет?

Он снова примостился на кушетку. Так мир казался устойчивее и не норовил раскачиваться.

— Размечтался! Когда тебя принесли, ты уже и хрюкать был не в состоянии. Постельный могун!

— Прости… А почему к тебе?

— Ближе. К тому же ты мне ещё две тысячи за долю в трофее не отдал.

— Сдох бы, забрала весь бостос… Ох, как мне плохо!

С лёгким ехидством на молочно-шоколадной рожице Янис распахнула халат и продемонстрировала пару небольших смуглых грудок с острыми сосками. Тут же убрала.

— Убедился? Ты и сейчас ни на что не способен, кроме как жаловаться.

— Проверим?

Он нашёл в себе силы подняться с кушетки, но тут же завалился обратно от лёгкого толчка в грудь.

— Отвянь, герой-любовник.

Янис напоила его настоем горьких трав. Через некоторое время заставила проглотить лёгкий завтрак. Признала, что её гость скоро будет готов если не для любви, то хотя бы самостоятельно добраться домой.

— У тебя неплохой опыт обращения с пьющими мужиками, — признал Макс, доедая последние ложки густой кашицы.

— Папа запил, когда мама пропала во льдах. Не нашли ни бостос, ни тело. Я мелкая была. Но ухаживала за ним. И товарищи его помогли, взял себя в руки.

— Ясно…

— Потом один мой друг. Собственно, первый настоящий мужчина у меня в постели. С ним хуже было. Подсел на вытяжку из мхов, что растут вокруг теплиц — в анклавах у излучателей энергии. Курил самокрутки, выпадал в осадок. Потом его охватывала жажда деятельности.

— Ты его выгнала?

— Куда там… Старалась, чтоб он при мне ловил приход. Хоть под надзором. Раз заставил сделать затяжки. Всё поплыло в туманную даль… Дрянь несусветная. Хотя поняла, как на неё подсаживаются. В общем, возвращались с Дальнего Севера. Парни говорят, начал вопить в эфир что-то несусветное. Мол, улетает с Криона. Дал газ, взмыл свечой вверх, да так и свалился на хвост. Даже не попытался выровняться. Бостос пробил лёд и ушёл в пучину.

— Неужели курнул прямо в полёте?

Янис задумчиво поправила короткие волосы.

— Вряд ли. Но, говорят, северный мох обладает странным отложенным эффектом. Вроде сутки или двое прошли, токсин полностью вывелся из организма. И тут — ба-бах! Отец едва меня не убил, узнав, что не сообщила ему о пристрастии Улоса.

«Виновант проклянто кокаино, стоп наркота, эфиро, хлороформ», — вспомнил Макс песню доктора Александрова[1], но петь не пытался, потому что хоть убей не представлял, как перевести «Хиз импотенто, Хиз енг висит дер вниз енд не стоит…» на язык Креона, и по-русски не очень. Тем более Янис его жестоко уличила: после тяжкого перепоя у самого «дер вниз и не стоит». Ну, почти.

Неужели он начал заражаться местным пофигизмом вперемешку с цинизмом? И душа покрывается корой? А ведь девушка ему душу приоткрыла, рассказав про смерть мамы и самоубийство бойфренда, но не вызвала ничего, кроме воспоминаний о глумливой песенке. Или, может, состояние «после вчерашнего» виновато.

— Янис! А ты сама была там, где из планеты бьют пучки энергии? Или возле теплообменников-охладителей?

— Видишь же: я — живая. Значит, не приближалась.

— Я слышал легенду, что где-то сохранились тайные ходы к бункерам управления охлаждающими установками. Разузнав, можно будет регулировать климат.

Конечно, он не ожидал от партнёрши подробной информации. Как минимум, девушка должна знать то, что считается общеизвестным на Крионе.

— Раньше целые бригады киборгов Герума высаживались, что-то пытались вынюхать. Но в высоких широтах их не любят, в анклавы не пускали. Отгоняли даже от теплообменников, где лютый мороз. В общем, насколько я в курсе, не нашли ничего и плюнули.

Макс схватил её за кисть.

— Слушай, напарница! Значит, им нужно. Если найти самим этот вход и продать им… Наваримся лучше, чем с эскортирования грузовиков!

— Ищи! — она убрала руку. — Не верю. С эпохи перемен климата столько прошло мелких и крупных землетрясений, что наверняка старые входы и выходы засыпаны. Удивляюсь, что часть этих монстров ещё в строю. Наверно, у них какой-то очень прочный внутренний каркас. В наше время такое не построить. Технологии утеряны.

— Но есть же ещё Герум. Содружество. Множество планет, накопивших уйму знаний. Перед тобой сидит живое доказательство этой множественности.

— И что? Макс! Крион пережил колоссальные перемены. Мы пришли к нынешнему устройству, оно не меняется больше ста лет. Кому-то хорошо, купается в роскоши. Ты, я и мой отец находимся в ином положении — обязаны вкалывать, чтоб обеспечить себя и отложить на старость, если не загнёшься раньше. С большего мироустройство всех устраивает. Зачем его перекраивать? Ну, хорошо, пусть вероятность почти нулевая, допустим, мы найдём проход к управлению климатом и продадим Геруму. Нам заплатят, не кинут. А сами начнут тискать на кнопки, переделывая планету под себя. Лично нам хватит бабла улететь. На тот же твой Денеб. А остальные? Мне по большому счёту чихать на других, но всё же они — мой народ. Не говоря о том, что валюта на планете единая. Кому нужны наши деньги вне Криона? Значит, в любом месте за пределами планеты окажемся с голой задницей. Это не моя игра, Макс. Кстати, тебе пора.

— Да. Шноракалуцюн! Что означает «большое спасибо» на языке одного народа с Денеб-14. Ты на них похожа.

— Это оскорбление или комплимент?

— По-разному. Что касается внешности — однозначно комплимент. Эти денебки яркие, жгучие, страстные. Но труднодоступные, настоящие дочери кавказских гор. Пока!

На самом деле, в характере Янис он не находил ничего армянского. Положа руку на сердце, сожалел, что она ведёт себя замкнуто, рассказ про умершего любовника-обдолбыша, наверно, был максимумом открытости. Лихая бравада разбитной лётчицы наверняка скрывает достаточно тонкую, по толстым меркам фронтира, натуру. Дальше — стоп, какая же девушка на Крионе будет распахивать душу перед парнем, с которым не спит? Букетно-конфетный период ухаживаний с постепенным приглядыванием и принюхиванием друг к другу здесь не практикуется. Если люди чувствуют взаимную симпатию — сразу в койку, остальное потом. Весь предыдущий жизненный опыт Макса говорил о противоположном, не считая случайного успеха у двух банковских сотрудниц, но то был украденный успех у покойного «сладкого Борюша». Ему куда привычнее и понятнее сначала находить духовную общность, а уж потом пробовать половую совместимость. Янис привлекала своей абсолютной непохожестью на всех предыдущих встреченных женщин, была интересна, чуть загадочна. Её демонстративная грубость вполне объяснима средой. И вообще, если брать «среднюю температуру по больнице», девушка гораздо культурнее большинства соотечественников. В квартире — целая полка печатных книг архаичного вида, что тоже немало говорит об обитательнице…

Жаль, что ничего полезного не рассказала о климатических установках.

И позже осторожные расспросы в Эхесе ни к чему не привели. Можно было и не уточнять, горожане все как один решительно высказались против выключения климатронов. Во-первых, из-за опасения, что на экваторе станет столь же невыносимо горячо, как до эпохи перемен. Во-вторых, с уходом ледника за пределы тропика исчезнет и эксклюзивность экваториальных городов.

«Перемен требуют наши сердца!» — пел Виктор Цой. «Никаких перемен!», — пели сердца жителей тёплой зоны Криона.

Что думают люди в анклавах, оставалось загадкой. С челядью барона, спонсора битвы с Трёхногим, Макс ничего не успел расспросить. Прилетая на очередной аэродром, с местными общались ограниченно. В одиночку расхаживать небезопасно, пилоты-истребители, сдав машину на обслуживание, шли обычно в бары — потусоваться или поиграть в аналог бильярда, только шары приходилось пускать без кия. Некоторые снимали девицу на ночь, в итоге расходились по номерам — до утреннего вылета дальше по маршруту или назад в Эхес.

Представление о Крионе как о планете, где жизнь теплится (в самом прямом смысле слова) исключительно около мест выброса энергии из реакторов, очень сильно дополнилось. Она бурлила также в зоне добычи угля и нефтяных полей, где лёд снимался до грунта, а нефтяники или шахтёры вгрызались в недра, часть добытого ими сжигалось на месте ради тепла и электричества. Макс прикинул, что в случае отключения охладителей местные могли бы протянуть до потепления климата на углеводородах. Но пока никто даже не почешется, чтоб затеять столь затратную перестройку.

Без всякой подсказки он сделал открытие, которое могло перевернуть все программы по изменению климата. И точно сделать изменения не катастрофическими. Возвращаясь в Эхес, когда заходили на посадку в последнем северном анклаве, ближайшем к экватору, Макс обратил внимание на необычный вид теплообменников.

Как правило, обитаемая зона обрамлена четырьмя, пятью или шестью лепестками по окружности, на равном расстоянии друг от друга.

Даже с высоты они впечатляют размерами — много десятков метров в высоту. А то и больше сотни. Каждый похож на зуб исполинского дракона, позавтракавшего зернистым творогом, настолько густо он облеплен замёрзшей углекислотой. Со временем, наверно, толстый слой твёрдой двуокиси углерода окончательно похоронит лепестки, нарушит тепловой контакт с атмосферой. Эффективность установки рухнет, и планета начнёт нагреваться! Сама!

Чего же он тут напрягается?

Но в этот раз лепесток, над которым пролетала группа грузовиков, лишился «творожного» покрова, и чернел, отлитый то ли из базальта, то ли из металла.

Чтобы проверить невероятную догадку, Макс решился выпасть из строя и продефилировать ровно над зубом. Обычно тут дул постоянный ветер из-за перепада температур.

Интуиция не подвела: снизу в крыло «Ванагаса» толкнулся поток восходящего воздуха. Едва ощутимый, но не перепутать ни с чем.

То есть циклопический холодильник не особо отличается принципом работы от холодильника «Минск». Периодически размораживается, избавляясь от снежно-ледяной шапки. Только в земных холодильниках она из замёрзшей ледяной влаги, здесь — ещё и с углекислым газом.

Макс ни с кем не поделился открытием. А после взлёта перед последним перегоном снова обратил внимание: «зуб» покрывается серебром. То есть аппарат вошёл в рабочий режим охлаждения.

Ничего не сказал и Янис, только вручил ей оставшуюся долю от трофея.

Они болтали около отцовского кабинета. Лицо девушки, подсвеченное лучами ярчайшего солнца, поднимавшегося к зениту и пробивавшегося через занавески, выражало интерес и подозрительность.

— Ты сегодня какой-то необычный, беленький. Чует женская душа: искал вход к климатической станции, чтоб испортить всем нам жизнь.

— Ты права. Если вход находится в барах для пилотов, куда мы шастали всей командой, там и искал. В одном сортире нашёл очень похожий лаз, — Макс сделал торжественную паузу, предвещавшую откровение. — Но это оказалось обычное очко. Ты порасспрашивай парней.

— Надо мне… Но если найдёшь и продашь нелюдям, сама тебя урою. Трогательные воспоминания, как подтирала тебе слюнки пьяненькому, не спасут.

Избавившись от подозрительной барышни, Макс уклонился от следующей воздушной миссии с лётчиками Довсуса, вполне себе денежной, сослался на недомогание. Сам вызвал такси и немедленно бросился домой, к планшету.

Холостяцкая берлога встретила армейским порядком, лёгким слоем пыли и полным запустением в холодильнике. Не теряя времени на поход за продуктами, он заказал доставку, а сам углубился в изучение местных мощностей химической промышленности. В общих чертах понял: задуманное им вполне реально, если вложить денег. А деньги на такое дело появятся.

Макс открыл гостевую страничку представительства Герума и широко раскрыл глаз перед камерой планшета. Как только идентификация срослась, на экране возник до боли знакомый интерфейс ИИ Федерации. Как всегда, в чёрном пиджаке, рубашке, чёрном галстуке и в солнцезащитных очках. Наверно, персональный для общения лично с ним. Для какого-то выходца с планеты рептилий с экрана бы пялился дорогой его сердцу тираннозавр.

— Я нашёл решение для выполнения задания. В самом гуманном варианте — с постепенным потеплением и сохранением жизни в анклавах.

— Потепление не зарегистрировано, — тотчас откликнулся «агент Смит».

— Никто и не говорил, что оно уже запущено. Есть другой путь к достижению цели. Вы слишком зациклились на формулировке задания: пробраться в центр управления климатом. Гораздо проще постепенно снижать эффективность теплообменников. Периодически в них подаётся тепло, чтоб поверхность очистилась от налёта замёрзшей углекислоты. Значит, даже такое покрытие существенно влияет на теплообмен. Не нужно уничтожать эти детали климатических установок. Следует их изолировать — в том количестве, чтоб потепление носило постепенный и управляемый характер.

Макс сделал паузу, давая возможность электронным мозгам переварить информацию. Пусть скорость операций — терафлопсы в микросекунду, искусственному интеллекту тоже надо подумать.

Незадолго до отлёта на Крион он читал про массовые протесты против потепления климата на Земле. Их спровоцировала Грета Тунберг, школьница-экоактивистка из Швеции с некрасивым лицом и диковатым взглядом косящих глаз. Сейчас Макс выступал Гретой Тунберг наоборот.

— Продолжай, — бросил «Смит», не растрачивая времени на размышления.

— Местная промышленность выпускает растворы, вспенивающиеся при нанесении и дающие морозоустойчивую теплоизоляцию. Не знаю, из чего сделаны теплообменники. Предлагаю накинуть сверху полимерную сеть в качестве арматуры и напылить пенистую шубу белого цвета. Чтобы не отличалась от замёрзшей углекислоты. Причём не на всю поверхность теплообменника, на расчётную часть. То есть установки пусть работают, излучают в центре тепло. Но их отдача по охлаждению упадёт в разы.

— Идея заслуживает рассмотрения, — оценил «Смит». — Я доложу. Обязан сразу предупредить, что работы сможет осуществлять только местная организация. Герум не засвечивается никак.

— Согласен. Пришлю список необходимого и примерную смету.

Поезд ушёл. Даже если его отпихнут, идею реализуют другие. Что в сухом остатке? Самолёт продастся неплохо, за эти деньги получится купить не менее трёх-четырёх кило чистого золота. Больше обещанного гонорара. Дорога домой хоть и длиннее пути на Аорн, но если сейчас отправится, прилетит в осень 2020 года. Минск — это вам не города Криона, там всегда спокойствие и благодать, КОВИД наверняка побеждён, детки не успеют забыть папку и обрадуются…

— Идея одобрена, — снова включился «Смит». Наверно, ИИ советовался с живым носителем разума, коль решение потребовало времени. — Есть ряд условий. Десятки тонн раствора, вам земные меры ближе, армирующая сетка, стоимость работ, общая сумма затрат превысит миллион на начальном этапе. Она привлечёт внимание консула Содружества. Перевести её не имеем права.

Макс принялся лихорадочно соображать, тщетно соревнуясь в скорости с машинным интеллектом.

— С ходу придумывается только одно. Импортная контора, которая получит от вас товар миллиона на полтора и пустит его на программу… Я подумаю, кого поставить подставным директором.

— Решение по директору: Каис Рубис. Напоминаю, она вас встречала в первый день на Крионе. Остаётесь на планете, пока полностью не организуете процесс.

Выражаясь в манере этой самой Каис, шестиног тебе в… В общем, отлёт откладывается, перспектива обнять Лёшу и Дашу отодвинулась в неопределённость. Вдобавок, назначенная Герумом их представительница не произвела на Макса впечатление деловой при единственной встрече. Скорее — равнодушной к работе.

Предложить вместо неё Янис? Но та категорически против потепления.

Макс выключил планшет и отправился на крышу. Достаточно было подняться на лифте на верхний, тридцать восьмой этаж и пройти по лестнице.

Отсюда открывался вид на урбанистический пейзаж — частокол высоких домов, часть даже больше, чем его. Но больше привлекал закуток, открытый заходящему солнцу, где стенки технических сооружений полностью заслоняли от любого движения ветра.

По ночам на мостовой и на бетонке взлётно-посадочной полосы образовывался иней. Днём в подобных местах температура прогревалась до двадцати пяти и выше.

Он разделся донага и подставил тело под лучи снижающейся к горизонту звезды.

Лицо уже потемнело. А остальная часть организма светилась белизной. Поскольку кожа у местных достаточно смуглая, хотел поменьше выделяться. Например, когда на месте очередного ночлега пилотам не предоставлялось отдельных комнат, и он шёл в душевую вместе с парнями. Устоявшееся погоняло «Беленький» не звучало враждебно, но всё равно подчёркивало чужеродность. Загар, пусть даже полученный неглиже, будет отличаться от цвета кожи аборигенов и останется недостаточно равномерным, но хоть что-то.

Нежась под солнцем, Макс подумал, что это может быть излишеством. С конторой Довсуса пора завязывать, самолёт продать или отдать в аренду. Возможно, потребуется скоростная разъездная машина, но двухместная и точно не истребитель с батареей пулемётов и пушек.

Вернувшись в квартиру, набрал Каис. Она довольно долго не отвечала. А когда её лицо появилось на экране, то не выражало радушия.

— Ты? Что-то нужно?

— Неужели не могу просто позвонить, поболтать. От одиночества в миллионном городе.

— Ты ошибся номером, приятель.

— Нет. У Герума, ты их называла анки, нашлась для тебя новая работа. Условия обсудишь с работодателем.

— Что за хрень?

— Только не упоминай шестинога. Если кратко, будешь директором импортной конторы. С многомиллионным оборотом. Этой конторе предстоит осуществить то, ради чего нас привезли на Креон.

— Твою мать… Завтра встретимся.

— Сегодня! — безжалостно отрезал Макс. — Готов поспорить, ничего полезного для анки ты сегодня не делала. Угадал? Лови адрес.

— Не-не-не. Ты ко мне. Я… не готова.

Она также не была готова, когда он приехал. В квартирке царил бардак. По разбросанным шмоткам прыгало животное размером с кошку, явно местных кровей, потому что обладало шестью конечностями: четырьмя лапками и рудиментарными крылышками.

Хозяйка диковинного существа, едва накрашенная, расхаживала в халатике на голое тёмное тело. Что-то в жизни у неё крепко не в порядке. Пусть её роль формально-техническая, как Фунт в «Золотом телёнке», но их слишком мало… Двое, которым выпало противопоставить себя всему человечеству целой планеты, не желающему меняться! От каждого слишком много зависит.

Почему он не подумал об этом на следующий день, когда Довсус, услышав о желании уйти, уговорил на прощание сделать ещё один вылет?

Врал себе, что несколько дней ничем не поможет Каис, она сама должна подать документы на регистрацию фирмы. Открыть счёт в банке. Открыть аккаунт на таможне космопорта. И так далее. Понятно, что большая часть телодвижений совершается через сеть. Но поскольку административные процедуры совершаются людьми, а им некуда торопиться, сколько-то времени это займёт.

На самом деле, рассчитывал последний раз насладиться дальним полётом в ледяном небе Криона, а уж после нырять по макушку в сомнительный бизнес.

Обычный, хоть и дальний рейс. Сопровождение шестёрки транспортов восьмёркой истребителей и «Эрелиса» с радаром. Что могло бы пойти не так?

[1] Оригинал: https://www.youtube.com/watch?v=rmTsg_YOGUU

— Двенадцатая! Вижу бостосы впереди, — прожужжал в наушниках голос командира экипажа одного из транспортников.

— Нормально. У них радиометки «свой», — откликнулась Янис. Она же первая и спохватилась: — Траханый шестиног, это пираты летят с нашими метками!!!

А что ты хотела, наивная, зло подумал Макс. Коль атаманша первая среди криминала додумалась поставить РЛС на перехватчик, у неё есть электронщики. В том числе способные срисовать сигнал «свой» с машин Довсуса, взлетавших на Эребусе.

Воздушные гангстеры ломанули в лоб транспортникам, сразу обрушив на них лавину снарядов. Тем самым проучить: неповадно летать через зону жестокой Сталс без предоплаты.

Не охочий до лобовой атаки, Макс двинул ручку от себя и добавил газ, намереваясь проскочить под транспортниками и одновременно набрать скорость перед боевым разворотом. Пара Довсуса отвалила в сторону. Наука битвы против пилотов Трёхногого впрок не пошла, хозяин фирмы и не думал сохранять организацию, действовать сообща. Собачья свалка — наше всё.

В зеркале заднего вида Макс увидел, как ведомый ушёл вверх, кидая ведущего.

Куда лезешь, идиот?

Орать в эфир, тотчас переполнившийся воплями и матюгами, он не стал. А когда развернулся, увидел падающие вниз обломки двух истребителей, явно от лобового столкновения. Видно, придурок решил погеройствовать, атаковав пирата в лоб и надеясь подстрелить, если тот отвернёт первым. Видать, не отвернул. Или оба в последний миг дёрнулись в одну и ту же сторону, когда уже ничего не изменить.

Этого никто не узнает и никогда…

Пустил дым один из транспортов.

Догоняя пиратов, Макс заметил, что те действуют нагло и беспечно. Причину понял, когда вышел одному в хвост и нажал на гашетку. Раз, другой… Тщетно! «Свой», вспыхнуло на дисплее. Бортовой компьютер заблокировал оружие во избежание дружественного огня.

Сам едва увернулся от струи оранжевых апельсинов, пронёсшихся около борта.

Что делать? Битва проиграна, даже не начавшись по существу.

— Двенадцатая! Янис!

— Ничем не могу помочь. Вы все, мать вашу, свои!

— Возвращайся на Эребус, — приказал Довсус. — Выходим из боя и валим на Эребус. Нас предали.

Макс осмотрелся. «Ванагасы» их фирмы в оранжевой окраске брызнули в стороны. Белые разномастные самолёты пристроились в хвост транспортам и принялись постреливать в их сторону, заставляя повернуть к Литус-Мос.

Да, здесь чистая экономика, никто не расстреливает детей ради демонстрации могущества и идиотской лихости. Но вашу мать! Это несправедливо! Неужели ведущий не отомстит за смерть ведомого?!

Понимая, что поступает безрассудно, но иначе не может, он двинул газ до упора вперёд и брызнул закисью азота в цилиндры. Истребитель рванул за пиратами как ошпаренный.

Сколько раз, летая на Як-52, воображал, что в его руках — боевой истребитель в небе Второй мировой, и пусть только в прицел попадётся «Мессер…»

Мальчишество, конечно. И вот выпало осуществить детскую мечту, бережно сохранённую во взрослой жизни.

Пираты разобрались в линию по горизонтали, неторопливо постреливая в сторону транспортов. Методично и не торопясь. А кто помешает? Пулемётными трассами указывали путь на «тортугу».

Макс подобрался к одному на длину четырёх-пяти корпусов. Почувствовал, как «Ванагас» вздрогнул в струе воздуха от его винта, опустился чуть ниже будущей жертвы. А потом оторвал провод, идущий от прицела к панели.

Прицел ослеп. Погас дисплей управления оружием. Зато теперь оно точно не заблокировано.

Адреналин вскипел в крови как газировка во взболтанной бутылке. Чувствовал, если пушки откажут, рубанёт винтом по хвостовому оперению, пусть это тысячу раз глупо, опрометчиво и не рационально…

Треск двух пушек и двух пулемётов слился в единый рёв. Не имя возможности прицелиться, Макс взял ниже и сразу потянул рукоять на себя, понимая — промазать невозможно.

За секунду в пиратский бостос вонзились десятки снарядов и пуль! Обломки обшивки забарабанили по стеклу кабины.

Перевернув машину, Макс бросил её вниз. Конечно, боекомплекта ещё не менее половины. Но так близко пираты больше не подпустят. Научены. Значит — тикать, одного сбитого хватит.

Выровнялся. Осмотрелся. Пара кинулась вдогон, но они далеко. Без шансов, если…

Только не это!

Двигатель закашлялся и стал.

Дисплей сообщил: упал уровень масла, перегрев.

Значит, какой-то обломок подстреленного пиратского истребителя что-то повредил. Скорее всего, какая-то мелочь. Но в воздухе не устранишь!

Планируя, «Ванагас» терял высоту. Макс опустил закрылки в посадочное. Потянул кран выпуска шасси тут же получил очередное сообщение: гидравлика, чей насос вращается от коленвала, ушла на незаслуженный отдых. Зашипел воздух, сработал аварийный выпуск от пневматики.

Истребитель летел уже над самым льдом, здесь довольно бугристым, и пришло тоскливое понимание: думать о взлёте не актуально, а лучше было бы садиться без шасси, на брюхо.

Прокричал в эфир, что идёт на вынужденную, но не факт, что расслышал кто-то из своих. Команда Довсуса благоразумно сдриснула, кроме одного авантюриста-неудачника.

Под центропланом — торосы. Чуть более ровные места и снова нагромождения глыб. Благоразумнее было прыгнуть, но высота мизерная — теперь поздно.

Ладно. Надеемся, искусство парковки не пропьёшь, как говорила Инесса, умудрявшаяся, заезжая задом на стоянку, одновоеменно цеплять и правого, и левого соседа.

Коснулся поверхности ровно, без козла, но почти сразу подбросило в воздух как на трамплине. Самолёт уже практически не слушался ни ручки, ни педалей, его волокло по инерции вперёд и немилосердно швыряло. Наконец, раздался удар, едва не вышибивший дух.

Хвост вытолкнуло высоко вверх. Нос с обломками винта нырнул в глубокую щель, и лишь крыло, ставшее перпендикулярно расселине, не дало провалиться глубже.

Лётчик повис на привязных ремнях. Освободился, выкарабкался наружу, прихватив рюкзак с НЗ.

Телефон подцепился к спутникам и бесстрастно сообщил: до ближайшей обитаемой территории, это окрестности того же Эребуса, в земных мерах около ста семидесяти километров.

Вспомнился детский анекдот про Петьку и Василия Ивановича: «Без окон, без дверей, полна жопа огурцов». Ситуация как раз соответствует вышеописанной.

Конечно, его будут искать. Довсус обязательно пришлёт спасателей. Торчащая во льдах оранжевая скульптура «хвост истребителя» видна с воздуха за километры. Вот только никто в здравом уме не опустится здесь.

Значит, придётся выбираться в пешем порядке. Хотя бы до мест, где спасатель сядет, имея шанс ещё и взлететь. В рюкзаке припасены сигнальные ракеты, чтоб дать знак пролетающему самолёту. А также спальник, позволяющий не окоченеть, немного продуктов. Термометр, показавший минус сорок шесть, если перевести в градусы по Цельсию.

Парашют… Прыгать с ним точно в ближайшие дни не придётся. Но он — ещё и ткань, которую не помешает обернуть вокруг спальника. К сожалению, и лишний вес.

Поправил маску, укрывшую лицо до самых глаз и плотно прилегающую, чтобы вырывающийся из-за верхней кромки тёплый влажный выдох не давал запотевать тёмным очкам. Без них — моментально ослепнешь на ярком солнце, отражённом от снега.

Пошли? Пошли.

Он хлопнул рукой в перчатке по центроплану, словно испрашивая прощения у истребителя, брошенного в ледяной западне, и двинулся в путь.

В средней полосе России, а также в лесах центральной Беларуси, где почти нет болот, ничего не стоит отшагать километров тридцать за сутки, с перерывами на отдых, даже с рюкзаком и парашютом. Буквально через несколько минут Максим понял, что здесь расчёт абсолютно иной.

Нога опускается на снег, с виду — совершенно ровный. Но что под ним, не знает никто. Может — ровный лёд. Или трещина. Или глубокая яма. Перелом, да что перелом — банальное растяжение сухожилий, и можно писать завещание. Мысленно, потому что никто не прочтёт.

То есть на каждом шагу надо опускать ногу аккуратно и переносить на неё вес, только когда уверен — опора есть. Обходить торчащие льдины.

За час преодолел едва полтора километра. И уже почувствовал некоторую усталость, в том числе нервную — от постоянного напряжения. Через три, когда солнце подобралось к зениту, набрёл на довольно ровное поле. Обождать спасателей здесь? Какой-то инстинкт требовал не останавливаться.

Наконец, услышал рокот мотора. Не авиационного. И он догонял.

Пытаясь затолкать вглубь самые неприятные предчувствия, Макс обернулся. Действительно, к нему приближалось спасение. Но скорее всего такое, что лучше бы проехало мимо.

Вездеход на очень широких гусеницах обогнул справа, переваливаясь на неровностях, и перегородил дорогу. Из люка выпрыгнули двое, тоже в масках до очков. Оба сжимали в руках оружие.

— Кобуру на снег!

Макс повиновался. Ситуация в корне отличалась от дуэли с Трёхногом, когда скорость выхватывания револьвера в манере персонажа Клинта Иствуда из «Злой, плохой, хороший» могла что-то решить.

Один из мужчин, перекинув короткий автомат за спину, приблизился, похлопал по комбезу в поисках спрятанного под ним запасного револьвера, отобрал рюкзак с НЗ. Сунул в него конфискованную кобуру.

— Топай.

Макс покорно залез в тесное, но сравнительно тёплое чрево машины. Даже маску стянул, впереди уже свисала сосулька от замёрзшего дыхания.

Он сидел на скамье, справа и слева расположились схватившие его мужчины. Оба молчали. От них пахло каким-то животным жиром, его аромат перекрывал запахи выхлопа, топлива и смазки.

Ехали недолго, менее получаса, остановились. Сосед слева открыл люк. Через его проём виднелся оранжевый «Ванагас», ещё один вездеход и грузовая платформа с крановой установкой. Извлечённый из дыры истребитель уже принял нормальное положение, опираясь на колёса. Четверо, приподняв хвост, поворачивали машину, чтоб затащить на платформу. Заменить винт, отремонтировать масляные магистрали, и вполне себе годен… Но летать на нём вряд ли будет Макс.

Ещё один человек распоряжался, отдавая короткие, резкие команды. Голос низкий, но, похоже, женский.

К ней подбежал один из пленивших и что-то доложил, указывая на вездеход.

— Сюда его! — рявкнула женщина.

Второй конвоир выпихнул Макса наружу. Без особой деликатности.

Он постарался унять дрожь. Если хотя бы десять процентов из рассказов о хозяйке этого пиратского гнезда соответствует правде, то лучше бы разбился при посадке.

Значит, сыграем последнее приветствие КВН. А там уж как жюри решит.

— Госпожа Сталс Литус собственной персоной? Для меня большая честь лицезреть вас. Жаль, что вижу одну лишь маску.

Сильный удар сзади заставил подогнуть ноги и брякнуться на колени.

— Перед такой дамой и на коленях стоять — честь.

— Заткни пасть! — не оценила та галантности. — На стволах нагар. Ты стрелял по моим бостосам! Отвечай!

— Не могу.

— Что-о?!

— Госпожа велела заткнуть пасть. Слушаюсь и повинуюсь.

— Выёживаешься, выродок шестинога? Один мой бостос сбит, пилот погиб! Точнее — двое, один из ваших говнопилотов врезался в нашего. Сейчас из твоего истребителя достанут запись. Если выясню, что это ты стрелял в него, по нашим законам — тебе конец.

— Да, моя госпожа. Но верно ли говорят, что приговорённым к смерти вы даруете последнюю волшебную ночь с вами?

Под маской было не разобрать выражения лица, но Максу показалась — женщина ошарашена и не сразу подбирает слова.

— Трахнуть меня решил, сучёныш? Трахалку тебе оторвут. Шутки кончились. На базу его!

— Вы правы, госпожа, — зачастил Макс. — Без шуток. У меня есть денежное предложение. Прошу его выслушать. А дальше — воля ваша.

Теперь ехали гораздо дольше. Несколько часов. Макса выпустили из вездехода на убогом аэродромчике, похожем на тот, что наскоро соорудили перед операцией против Трёхногого. Запихали в биплан с двенадцатью сиденьями внутри, с двумя конвоирами и ещё какими-то мрачными типами, вскоре поднялись в воздух.

Разговорить попутчиков не удалось. Ответные фразы в духе «член тебе в рот» были ещё не самыми крепкими ругательствами.

Когда приземлились, уже вечерело. Вокруг аэродрома раскинулся город. Уступающий, конечно, Эребусу, но не сказать, чтоб совсем маленький. Райцентр Беларуси.

Если скучал по Аорну, то здесь — вполне себе Аорн после перелёта в Союз. Или Руанда в Африке, где однажды тоже влип в неприятности. Тюрьма. Грубые охранники, тычок в зубы. Камера-одиночка. Твёрдый топчан без матраса. Вонючая дырка в полу для отправления надобностей. Угроза казни. Неужели во всех мирах их галактического рукава всё одинаково?

Здесь прибавился лютый дубак. Свернулся на топчане в клубок, снова натянув маску на физиономию.

А он ещё намеревался изменить судьбу этого мира!

И снова я сижу в тюрьме, И вновь решетки на окне, И не прорвешься.

Выдернули его глубоко заполночь. Вывели, усадили во внедорожник. Отвезли в серое двухэтажное здание с ярко освещёнными окнами.

Внутри резиденция грозной предводительницы ничем не напоминала разбойничий вертеп в духе «йо-хо-хо и бутылка рома», скорее — офис фирмы средней руки. Гораздо богаче, чем контора Довсуса.

Мадам сидела за длиннющим столом. На нём лежали рюкзак, парашют и мелочи из карманов Макса, изъятые при аресте.

Он приблизился, повинуясь жесту.

Дама лет тридцати, Сталс Литус выглядела усталой бизнес-леди, но не бандиткой. В руках крутила карточку из магистратуры Эхеса.

— Депурвагулуш дан-мей Доп-Демуш-третий… Ты издеваешься?

— Никак нет, моя госпожа. Так я зарегистрирован на Денеб-14 и на Крионе. Зовите меня Макс.

— И правда — инопланетянин. Говор странный. Какого чёрта называешь меня во множественном числе? У тебя в глазах двоится?

— В обычаях моего народа такое вежливое обращение. То есть вас одну я уважаю больше, чем пару заурядов.

— Подлизываешься. Думаешь сберечь этим свою никчемную жизнь? Зря. Зачем припёрся на Крион?

— Заработать. Много. Агент федерации Герума, это такой межпланетный союз…

— Знаю, не отвлекайся.

— Агент предложил мне контракт — найти деликатный способ повысить среднюю температуру на планете.

Атаманша обернулась к помощнику, замершему рядом в позе полупоклона.

— Они не уймутся. Нелюди хреновы. Сколько можно уже…

— Да, Сталс. Проверить этого?

Проверка, не киборг ли. Та самая капча, не без дрожи внутри догадался Макс.

— Позже, — решила пиратка. — И что, нашёл?

Вопрос прозвучал с нескрываемой издёвкой.

— Конечно, Сталс. Но не нашёл партнёра, чтоб его осуществить. Точнее — сегодня нашёл. Вас. Хотите заработать десять миллионов или даже больше?

Она усмехнулась.

— Ты бы знал, какие небылицы здесь несли, лишь бы избежать заморозки. Если не в курсе, заморозка — наш метод казни. Голышом на улицу. Очень гуманно. Смерть наступает быстро и не мучительно. Садишься на снег и засыпаешь.

— Спасибо за обнадёживающие сведения.

— Всё шутишь. Так вот, больше миллиона мне никто не предлагал. Рекордсмен, мать твою!

— И вы не согласились на миллион?

— Да кто же его даст… Дикие, беспомощные фантазии.

— Мою фантазию одобрил Герум. Вот только разворачиваются они медленно. А обещанный ими приз смехотворно мал. У меня предложение такое: сделаем бизнес, Сталс. А потом вернёмся к вопросу о моей казни.

— Вопроса никакого нет. Я стремлюсь никого не убивать. Это — мой бизнес. Каждый погибший лётчик из ваших — бесполезный кусок мяса. Каждый живой — товар для выкупа. Моих людей тем более нельзя убивать! Они просто делают свою работу. Поэтому виновный подлежит заморозке. Без компромиссов или вариантов.

— Я тоже делал свою работу. Был нанят защищать транспорты, стрелять в тех, кто на них нападает.

— Остальные свалили. И оружие у них заблокировалось из-за автоопределителя свой-чужой. Ты что натворил?

Макс развёл бы руками, но наручники на запястьях не позволили.

— Оторвал провод от прицела. Бортовой компьютер ослеп и не мог отключить пушки. Без прицела я не смог бы попасть с нормальной дистанции. Пришлось жаться вплотную. Поплатился. Теперь весь ваш.

— Последнее желание у тебя какое? У нас не принято тянуть с исполнением. Складывай комбинезон, ботинки, трусики. Сейчас пойдёшь подышать свежим воздухом. Солнце село, похолодало.

Наверно, градусов семьдесят-восемьдесят ниже нуля по Цельсию. Если меньше температуры замерзания углекислоты, возможно удушье… И пиратская бизнес-леди не собиралась идти ни на какие отступления от собственных правил. Ни в какую.

— Только одно желание. Хочу умереть богатым. Выслушайте же, наконец, моё предложение заработать. Только наедине, как бы вы ни доверяли помощнику.

Тот выразительно глянул на начальницу. Она мотнула головой — выметайся.

— Всё же странный ты, инопланетянин. У своего бостоса сразу заговорил про ночь со мной. Сейчас используешь последнее желание для другого.

— Коль заговорили о делах сугубо личных… — Макс присел на стул среди разбросанных вещей. Среди них лежала и кобура, соблазняя торчащей рукояткой револьвера решить проблему грубо и быстро. — Вы с Трёхногим были знакомы?

— Ещё бы.

— Это его «Ванагас». Не смотрите на меня так. Чувствую, придётся просить о допросе меня на детекторе лжи, у вас наверняка найдётся.

— Найдётся. Но ты хочешь сказать, что сбил лучшего аса южного полушария?

— Врать не буду. Он сел на вынужденную. Я — за ним. Решили вопрос по-мужски, револьверами. Из револьвера он стрелял хуже, чем из авиапушек.

— Вот сюрприз! У меня появился «Ванагас» Трёхнога… Даже продавать не буду. Вернуть бы «Эрелис» с РЛС, совсем забыла о нём… Грёбаный Довсус!

— Обещаю его выкупить и отдать вам, если договоримся по главному вопросу, — Макс чуть наклонился вперёд. — Агенты Герума, здесь их ещё называют анки, рассматривают вариант отключить все климатические станции разом. Быстро разогреть Крион, пожертвовав анклавами, где погибнут десятки миллионов. У вас, Сталс, нет такой станции, отапливаетесь углеводородами. Но и вы не выживете, если все анклавы вокруг погибнут.

— У меня есть своя добыча угля. Но ты прав, будет хреново.

— Мой способ подразумевает медленное потепление. Сами сказали: просто бизнес, зачем лишние убийства. Я возьму телефон, чтоб кое-что показать.

Он отпихнул кобуру с револьвером и вытащил смартфон из кучки вещей. Вывел карту планеты, показав на границе тропической зоны здоровенный остров, не меньше земного Мадагаскара, только вытянутый вдоль параллели.

— Смотрите! Сейчас там постоянно лежит ледяной панцирь. На острове полно полезных ископаемых. Было три крупных города и десятки мелких поселений. Сами здания сохранились, я пролетал над ними. Теперь представьте: вы за бесценок скупаете территории этого острова. Или даже просто захватываете его, пока он никому не нужен. А после потепления перепродаёте участки на нём в десять… Или даже в сто раз дороже.

— Раздевайся.

— Вы решили подарить мне секс даже без последнего желания?

— Твоё последнее желание я исполнила. Выслушала наедине. Спасибо за совет: скупить острова на границе тропической зоны и подготовить пути отхода на случай, если анки начнут менять климат. Ты больше не нужен. Снимай одежду и ступай. Гляди, не простудись.

В её глазах плескалось нетерпение. Мол, пошевеливайся и не задерживай движение.

Приговорённый с тоской посмотрел на револьвер. Он лежал далеко. А у мадам висел на поясе.

Вторые сутки. И только на утро следующего дня, третьего, его снова повезли на «капитанский мостик».

— Живой? — вместо «здрасьте» бросила атаманша.

— А как же. Не имею права околеть, не дождавшись твоего положительного решения. И практически уверен в нём.

Сталс сменила комбинезон лётного типа на обычный гражданский брючный костюм. Женственности ей метаморфоза не прибавила.

В её кабинете произошло лишь одно изменение: исчез рюкзак с вещами Макса.

— Отчего такая уверенность?

— Потому что ты заботишься о людях. Понимаешь, что случится через пять или десять лет, если климатические комплексы одновременно отрубятся. Сама наверняка совьёшь безопасное гнездо ближе к экватору дождаться потепления. Но миллионы погибнут, — Макс кивнул на пару конвойных, доставивших его сюда и троих, отиравшихся в кабинете до его прихода.

— Каков наглец… Но не пустышка. За тебя и за бостос Трёхнога предложили в полтора больше обычного.

— Бостос забирай. Меня отпускай, наше соглашение останется в силе. Ты мне нужна как партнёр.

Среди мужиков прошелестел недовольный говорок. Те, очевидно, не понимали, почему ещё одна ледяная фигура до сих пор не украсила пейзаж.

— Не верю ни на грош, — отрезала атаманша. — Если начнём какие-то движения, ты постоянно будешь под контролем моих людей.

— Да запросто. За двадцать процентов готов даже спать с ними в одной постельке. Только чур без голубизны.

— Как ты меня бесишь… Какие ещё двадцать процентов?

— Моя доля. Только с острова, о котором говорили в прошлую встречу, ты поднимешь не менее десяти миллионов. Это сверх покрытия издержек. Восемь — твои, два — мои.

Пираты заржали — дружно и искренне.

Сталс объяснила:

— Ты, наверно, не знаешь. Я не делюсь. Готова не заработать миллион, если потребуется отдать сто тысяч.

— Речь не только о миллионах, — попытался развить тему Макс, порядком уставший от несговорчивости предводительницы воздушных гангстеров. — Я же предлагаю полное изменение вашей жизни. Сейчас вы всего лишь изгои, запертые на этом клочке льда. Ты станешь графиней или маркизой, владелицей самого большого анклава на планете. Автоматом — самого влиятельного. Летать в своё удовольствие, а не ради куска хлеба, и не рискуя, что оторвы вроде меня начнут вас сбивать. Иное качество жизни, а не просто хапнуть несколько миллионов. Сможешь посетить другие планеты. Перебраться в более тёплый мир или остаться в этом — на твоё усмотрение. Твои люди тоже.

Она закусила губу. Украдкой кинула косяка на свою гвардию. Не могла скрыть досаду. Почему не выгнала свидетелей как в прошлый раз?

Теперь Максима не раздавить как назойливую муху. Начнутся брожения. Далеко не всем на «тортуге» нравится их образ существования. Кто-то тут родился, но слышал о лучших местах. Кто-то добровольно переметнулся к пиратам из-за проблем с законом. Другие… Словом, у всех разное. И обязательно — тихо бродящее недовольство. Оно может взорваться и выплеснуться, если шанс на перемены растоптать на корню.

Впервые на Крионе Макс встретил людей, не ценящих морозное статус-кво. Правда, от души желающих его смерти, но у каждого свои недостатки.

— Пять процентов.

— Десять. Давай уважать друг друга, партнёр. Десять процентов — это даже не доля, а просто комиссионные. Можем оформить сделку в Эхесе?

— А мы его даже не били… — промычал один из поручных Сталс. — Исправить?

— Надо бы. Чтоб не наглел. Разрешаю переломать ему рёбра и ноги, если хотя бы на полшага отступит от наших договорённостей. Свяжись с нашим представителем.

Макс поднял скованные руки.

— Могу надеяться, что компаньон в твоём бизнесе не проведёт следующую ночь в камере? Приносящему миллионы стоит предложить апартаменты лучше.

Он погорячился. Брутальные мужички, только что ожидавшие увидеть его с голой задницей на морозе, не могли за одну секунду воспринять изменение статуса с приговорённого на принятого в их компанию. Шанс схлопотать по ушам, хотя бы в виде профилактического напутствия, вырос многократно.

КВНовский юморок в диалоге с пиратами не помогает.

Пронесло. Через десять дней в Эхесе он получил пакет документов о партнёрстве с компанией «Лайсвес Орас» на условии десяти процентов от прибыли, полученной от сделок с недвижимостью. Конечно, пиратка запросто пробросит, скупив освобождающиеся ото льда территории от имени другой фирмы. Особого выбора нет.

С Максом неотступно шастали трое. Юрист из конторы, всегда представлявшей интересы банды Сталс, и экономист выглядели вполне цивильно, в отличие от мрачного типа с ними. Полиция могла арестовать его за один лишь бандитский вид — сначала для проверки, а потом навесив на него кучу преступлений, чтоб не заморачиваться вознёй с их раскрытием.

— Ты получил что хотел, — прогундосил тип. — Давай, показывай как сделать миллионы.

— Легко. В смысле — легко показать. Сделать сложно. Но мы справимся! Для начала поедем к подруге, начавшей это дело по поручению анки и, похоже, завалившей на корню.

Каис, как и следовало ожидать, остолбенела от их визита. Особенно от криминального вида самого брутального члена делегации, слишком зверского даже по меркам фронтира. Юрист откровенно скучал, а экономист-менеджер, изучив документы, вник в расклад и недоумённо пожал плечами.

— Вы намерены получить финансирование на миллион двести, продавая завезённые с планет Герума товары. Растянуть удовольствие на полтора-два года. Без предоплаты поставщику и не рассчитываясь с поставщиком за полученное. Странно, не правда ли? Таможенный надзор космопорта уже через полгода, самое позднее, заинтересуется схемой и стуканёт в налоговую полицию. Вас порвут.

— Что скажешь, госпожа директор? Забей в смету сухарики. Буду носить тебе передачи в камеру, — ввернул Макс. Он не добавил главного: шумиха, просочившаяся в СМИ, непременно будет замечена киборгом Содружества, как следствие вызовет некоторое неудовольствие в галактических высях, чего хозяева Герума стремятся без особой нужды не допускать.

Крылатый домашний кот, почувствовав негатив хозяйки, препротивно взвизгнул.

В квартирке Каис было хотя бы прибрано, а не как в прошлый раз, будто девушка готовила декорации для съёмки сцены «гестапо ищет подпольную типографию белорусских партизан».

— Надо доложить в представительство анки, — пролепетала несостоявшаяся бизнес-леди.

— Сам доложу. Заканчивай регистрацию фирмы. Но не высовывайся раньше времени, если хочешь уцелеть и не вернуться в тюрьму на Примул-8.

На улице, когда сели в машину с надписью «Лайсвес Орас» на двери, громила признался:

— Лажа полная. Думал — межпланетная цивилизация, искусственный интеллект. Всё круто и чётко.

— А там как всегда и везде, — продолжил за него Макс. — Пойми. У них реально круто. Просто Крион на сто пятисотом месте по приоритетности. Хоть вроде и фронтир, и передний край обороны против вторжения врага. Ему ресурсы даются по остаточному принципу. Персонал набирают уровня компетентности Каис, обычной уголовницы, выдернутой с зоны.

— Но ты же — не дебил, — сделал комплимент мордоворот.

— Слушай, я уверен, в известной части галактики живут миллионы специалистов, которые умнее и лучше подготовлены. Но анки жмутся. Меня наняли, подловив момент, когда мать моих детей умирала от тяжкой болезни. Подписывайся на задание, парень, или она сдохнет. Возможно, и дети, потому что хворь передаётся по наследству. Пообещали премию. Мизерную. Я на своей планете одно время больше зарабатывал. Наша Сталс рядом с анки — образец щедрости.

Трое спутников заулыбались, правда самый здоровый — только уголком рта. Видимо, анатомически не приспособленного для выражения позитивных чувств.

— Что дальше? — прогудел он.

— Дальше — ИБД. Изображение бурной деятельности. Раскрываю самую страшную тайну. Я прикинул, а ИИ Герума подтвердил, что задача решается не разрушением климатических станций, а одним только нанесением на теплообменники термоизолирующей пены. На каждый потребуется до десятка бочек. Первыми глушим станции около Сахамиса и Меделиса. Не полностью, иначе реактор может вырубиться, гробить те анклавы не обязательно. Но вы сами знаете, основная масса народу на планете — против изменений.

— Мне они тоже не по душе, — вставил экономист. — Всё привычно, всё устоялось.

— Может быть. Но Герум вцепился. Криво, косо, медленно, всё равно запустит процесс потепления. Так сделаем это первыми, под своим контролем и с выгодой. Теперь про ИБД. Пенистый раствор и армирующая сетка, на которой образуется теплоизолятор, используются при строительстве в условиях крайнего Севера. Или крайнего Юга, не важно. Если мы начнём их скупать в промышленных количествах, ничего не построив, возникнут вопросы. Ровно так же, как с неоплачиваемым импортом с Герума.

— Но стройка в Заполярье обойдётся во многие миллионы. Сталс не одобрит.

Юрист кивнул, подтверждая. Громила промолчал.

— Никто не предлагает строить. Но оформить проектные документы. Заключить кучу предварительных договоров на проведение строительных работ. На поставку шахтного оборудования. Давайте что-нибудь там найдём особо ценное — урановую руду или какие-то редкие цветные металлы. В общем, афера века. На фоне этого шухера полсотни бочек концентрата для образования пены проскочат без проблем.

— Всё равно вылезет, — здраво рассудил бандит.

— Естественно. Но климат уже начнёт теплеть. А «Лайсвес Орас» загребёт лучшие оттаявшие земли. Даже если кто-то, прочухавшись, примется соскребать пену, будет поздно. Планета потеряет часть льдов, снизится отражение солнечных лучей. Оставшихся в строю установок не хватит, чтоб обратить процесс вспять. И вот тут я снова обращаюсь к анки. Теплообменники периодически включаются на обогрев, чтоб растаяла шуба из углекислоты. Тогда их и надо покрывать. Но мы сами не уследим. А у тех имеются спутники на орбите. Кроме того, надо рассчитать и мониторить воздействие на климат — как на всём Крионе, так и в районе Сахамис-Меделис. Наших компов не хватит, нужен ИИ. Не смотрите на меня так, будто командую целой межзвёздной федерацией с сотнями или даже тысячами обитаемых миров. Анки любят действовать без напряжения сил и средств, за чужой счёт. Ради этого дадут поюзать их технику, им оно практически ничего не стоит.

— Хорошо. Разбегаемся, — подвёл черту фронтирный Шварценеггер. — Макс, ни шагу с Эхеса.

— Понял. Кстати, я обещал Сталс вернуть её двухмоторный бостос. Вот и займусь. Коль я невыездной, найдётся кому перегнать?

— Сначала забери его.

Захлопнув дверцу машины, Максим предпочёл прогуляться пешком. Поймал кайф от отсутствия надсмотрщика, даже ночевавшего в его квартире, отобрав ключи и заперев её изнутри.

Неужели удаётся?

Если бы кто-то перед тем роковым вылетом в Барановичах рассказал, чем придётся заниматься в ближайшие восемь-девять лет… Дело даже не в перемещении на другие планеты. Сам Максим поменялся до неузнаваемости. Был кем? Обычный военный, отформатированный службой, уставами, неписанными правилами. С вбитым до спинного мозга рефлексом исполнения приказа, помноженным на армейскую хитрость: обождать, а вдруг приказ отменят. Словом, один из тысяч офицеров ВВС Беларуси и России, ничем не выделявшийся.

Теперь ради одного только выживания приходилось проявлять изворотливость, куда большую, чем Остап Бендер в присутствии Шуры Балаганова, когда оба объявили себя сыновьями лейтенанта Шмидта. Целая команда КВН называлась «Дети лейтенанта Шмидта»… Но Максу выкручиваться приходится не перед жюри, в худшем случае способном оставить тебя без приза. Лавировать между роботами, представляющими негуманоидную цивилизацию, и вполне человеческими бандитами, организовавшими разбойный промысел без малейшей доли романтики, как обычный бизнес. Только с криминальной жестокостью.

Прогуляйся на морозе… Да при такой температуре струйка мочи, наверно, заледенеет раньше, чем упадёт на снег.

«Великий комбинатор» орудовал среди простодушных пролетариев, исключение составлял подпольный миллионер. На Крионе каждый первый — хитросделанный. История лётчика Шиписа, загнавшего свой самолёт пиратам, оказалась не исключительной, а типичной.

И теперь предстояло нанести визит ещё одному комбинатору. Его до последнего рейда сопровождения Макс не подозревал в двурушничестве.

За сотню шагов до здания надел маску на лицо, хоть было совсем не холодно.

Довсус, как и предполагалось, засиживался в конторе фирмы позже других, когда на работе оставались только технари, обслуживающие самолёты. Приходу Макса обрадовался, когда тот стянул намордник.

— Цел? Отлично! Получил страховку за бостос?

— Да. Сорок процентов от стоимости. Хоть что-то.

— Гони десять тысяч. Я внёс за тебя выкуп.

На самом деле — шесть. Сталс не вызывает доверия ничуть, но тут ей нет оснований врать. В отличие от тёмноликого наглеца напротив.

Тот сидел за столом, лучезарно улыбаясь, отчего морщины на лице превратились в ущелья. Даже пятерни выпростал вперёд, ожидая прихода денег. Загребущие.

Макс присел на стул, но вместо денег достал пистолет.

— Руки держи на виду. Лишнее движение — стреляю. Потому и пришёл в маске.

Улыбка растворилась в гримасе недоумения.

— Ты чего? Я же к тебе как к родному. Выкупил у Сталс…

— Дав ей шесть косых, а не десять. И тут думал навариться? Не на того нарвался.

— Да, шесть, — не смутился Довсус. — Я же не был уверен, что бабло вернётся. Так что плюс комиссия за риск.

— Руки! — прикрикнул Макс, увидев, как одна лапа будто невзначай отползает к краю столешницы. — Нифига не надо было давать. Я убил пирата, стало быть, по их законам подлежал смерти, а не обмену. Голышом на морозе. В курсе про такой обычай?

— Но я же скомандовал всем: возвращаться на Эребус!

— Прости, в запарке боя не услышал. Сам знаешь: в эфире сплошь помехи и матюги. Если бы перед вылетом предупредил, что это подстава…

— Какая подстава? — взвился Довсус, и Макс, щёлкнув предохранителем револьвера, от души врезал рукоятью по пальцам бывшего босса. Тот взревел белугой, но больше не пытался тянуться к своему стволу. — Что ты мелешь, слюнтяй инопланетный…

— Твоё предательство очевидно стало ещё там, в гостях у Сталс. Когда меня приговорили к раздеванию, пришлось скорешиться с пиратами.

— Как?

— Сделав им очень выгодное предложение. Расслабься, тебя не касается. Они предоставили мне некоторую свободу. А перед вылетом я увидел ящики с бирками фирмы «Бранс», нашего заказчика на эскортирование. Их просто вывалили на снег у стоянки, когда возвращали выкупленные четыре транспорта. Я ещё подумал, а что товар не выкупили? Там же на миллион минимум! Оборудование, импортированное на планету, дорогого стоит.

— Восемьсот тысяч, — уточнил Довсус, будто это имело значение.

— Один ящик треснул. Наверно, небрежно выброшенный из люка. Я откинул крышку и увидел внутри булыжники. Ты понял? Булыжники, Карл! В смысле — Довсус. А когда вернулся в Эхес, узнал не задорого, что это оборудование даже не прошло через космопорт.

— Ты никому ничего не докажешь.

— А этого достаточно. Прикинь, княжество с крайнего Севера заплатило за товар с доставкой. Лихие парни из «Бранс» уговорили покупателя сэкономить, не страховать товар, а нанять твою «надёжную» команду, с ней даже через пространство Сталс лететь не страшно. Закинули балласт вместо товара. На Эребусе типа неожиданно принимается решение срезать угол. Пираты нападают, форс-мажор, что поделать. Неожиданно они получают код «свой-чужой»… Сам его, небось, им и передал, хитрец. Даже Янис не знала про твой гешефт, не на шутку встревожилась, узнав, что идём в гости к атаманше. Не догадываясь, что просто отыгрываем спектакль, вели себя как идиоты. Мой ведомый таранил их бостос и погиб. Я оторвал провод между компьютером и прицелом, пушки заработали, и легко завалил одного. Но у меня стал движок, пришлось садиться.

— Повторяю. Никому и ничего не докажешь. Иди в полицию, убедись.

— И не надо доказывать, — теперь улыбался Макс. Ещё лучезарнее, чем владелец авиакомпании в начале диалога. — Этих сведений вместе с распечаткой из космопорта более чем достаточно, чтоб сильно испортить отношения между северянами и «Брансом». Те узнают, кто их подставил, допустив утечку информации. Ты, Довсус. Когда начнут искать киллера проломить тебе башку, я подпишусь. Получу и бабки, и удовольствие.

— Не всё так просто…

— Детали не важны. У тебя выбор: умереть или попытаться соскочить с крючка.

Делец обхватил губами палец, разбитый ударом револьверной рукояти. Горестно посмотрел на сустав.

— Вот же… пригрел на груди! Не человек, а член шестинога… Одно слово — инопланетянин, — Довсус сжался, зажмурился, словно приготовился одним рывком снять клейкий перцовый пластырь с волосатой груди: — Сколько, мать твою?!

— «Эрелис». Верни его Сталс.

— Ни за что!

— Тогда, кроме разоблачения, придут ещё её люди. Я удивился, сколько их в Эхесе, и почему моя новая начальница не прислала их раньше. Оказывается, когда первый взрыв негодования улёгся, ей стало пофиг. Но при заключении договора о любви и дружбе, заключённого ради спасения собственной шкуры, мне пришлось напомнить про тот конфуз и обещать ей «Эрелис». Обязательно — тот самый экземпляр. С РЛС. Знаю, Янис расстроится. Тем более, она вроде не в курсе твоих художеств?

— Ей не смей говорить!

— А то — что? Погрозишь мне ушибленным пальчиком? Довсус! Я — не одиночка, а часть большой организации, не стеснённой в средствах и не гнушающейся любых методов. Считай — тот же пират, а ты у меня в плену. Въехал в расклад? Умничка. Завтра утром пришлю лётчика на перегон. Не забудь заправить полные баки самым первосортным бензином.

— Су-ука! Ты меня кинешь. Заберёшь бостос, а сам продашь информацию северным!

— Не суди по себе. Не продам. Но это — твой риск. Сиди и дрожи. Заслужил.

Помахивая револьвером, Макс отступил к двери. Открыл, не сводя ствола с Довсуса.

Карьера лётчика-истребителя в эскортном авиаотряде закончилась по собственному желанию.

Перед Янис неудобно. Она любит… любила тот самолёт. И подкатывать к ней на фоне его конфискации не комильфо. А жаль. Табу «с сослуживцами не встречаюсь» приказало долго жить.

Сладенький Борюш, да ещё в улучшенной мужественной версии, по-прежнему обретается один.

Янис не надела маску, она свободно болталась у шлема на одном крючке. Поэтому недовольная гримаса просматривалась отчётливо.

— Для тебя так важно держать слово Довсусу, которому больше не служишь?

— Видишь ли, красавица, в моей культуре принято придерживаться обязательств. Даже устных. Пусть их несоблюдение ничем не грозит нарушителю.

— Никогда не поверю.

— Естественно, мы не святые. Клятвопреступников хватает. Но честных больше. Кроме того, есть некоторые вещи, связанные с Довсусом… Тебе лучше о них не знать. Знание ничего не изменит, но принесёт тебе некоторые ненужные переживания. Спи спокойно.

— Спи спокойно? Так говорят на похоронах, в могилу не тороплюсь.

Проплывавший за боковым остеклением кабины пейзаж был настолько спокойный и умиротворяющий, а снежная пустыня — ровная и белая, что о неприятных вещах даже говорить не хотелось.

— Вот не задавай лишних вопросов и не торопись в последний путь.

Она выполняла его просьбу весьма и весьма недолго.

— То есть тайна — смертельно опасная? Макс! Если бы ты хотел распалить любопытство и нетерпение девушки на сто процентов, тебе удалось на сто двадцать. Колись! А то распахну правую дверцу и начну крутить бочки, пока тебя, паразита, не выкинет наружу.

— Я пристёгнут. А ты за меня в ответе.

— Ну — нет! Я подписалась перегнать бостос твоей грёбаной мадам. Если потеряю пассажира по пути, значит — не судьба. Отошёл отлить за торосы и потерялся.

— Я тебя тоже люблю.

Самолёт чуть рыскнул — у Янис дрогнула рука.

— Сволочь же ты. Говоришь — честный такой. Не нарушаешь обязательства. А сам разбрасываешься словами. «Красавца» сказал. Вот теперь про любовь. Тоже — придумал ещё! Нет уж, шестинога лысого. Я не люблю тебя «тоже». И между нами ничего не было.

— Жаль. Мы больше не коллеги. А тебя ко мне не влечёт.

— Конечно — нет. Эй! Убери лапу с моего колена!

— Перелёт долгий. Надо разнообразить. А ты прекрасна в гневе. Вот только не надо щупать кобуру.

— Если не станешь распускать руки. У нас на планете отношения простые. Нравимся друг другу — пошли в койку. Нет — могу и дырок насверлить ухажёру.

Она уже дулась не на шутку. Зато перестала терзать вопросами про гешефт, из-за которого бостос возвращался на север. Добившись своего, Макс убрал пальцы с колена, под толстым комбинезоном почти не прощупывавшегося.

На Аорне шутили про секс в бронежилете со звуками блям-блям от соударения пластин. Здесь впору про то же самое в лётном комбинезоне… Если удастся добраться до заповедных мест на теле, не снимая его полностью.

— Лучше расскажи про Денеб, — нарушила молчание Янис, оттаяв.

— Там тоже синее небо. Но часто с облаками, потому что океанов гораздо больше, чем суши, а лёд покрывает не так уж много поверхности — на крайнем юге и крайнем севере. Бывает жарко. Очень здорово по жаре, разогнавшись, плюхнуться в воду и плыть. Или даже нырнуть, плыть под поверхностью воды, там рыбки всякие.

— Потонешь!

— Не утону, я умею плавать. На Земл… В смысле — на Денеб-14 почти все умеют. Здесь, на Крионе, у богатых тоже есть бассейны. И они любят бултыхаться. А вот в открытом водоёме не получится — околеешь от холода.

— Не успеешь, — возразила Янис. — Сожрут. Неужели у вас нет опасных тварей?

— Есть, но мало. И обычно к берегам тёплых морей не приближаются. Вот на крайнем севере живут большие хищники, белые медведи. Прыгают в полынью, ловят рыбу. А так большей частью бродят по льдинам. Человека тоже, если что, запросто схарчат. У южного полюса медведей нет. Вашу планету тоже стоило бы сделать такой — с тёплыми морями и ледяными шапками только за полярными кругами.

— Давай не будем возвращаться к этой идее, хорошо? Анклавы погибнут. А Эхес попадёт в самую горячую зону и опустеет.

Её категорическое неприятие потепления удручало. Макс подумывал было переманить тёмнокожую девушку-джан в «Лайсвес Орас». Хороший пилот при расширении деятельности не помешает, да и расставаться не хотелось. Чувствовал — привязался к ней. Но там она непременно узнает, что изменение климата грядёт — и именно усилиями признавшегося в «тоже-любви». Отпадает.

На промежуточных аэродромах, первый был на Сахамисе, последний — в Эребусе, Максим не оставлял попыток к сближению. Угощал ужином, говорил комплименты. Однажды едва не подрался с парой лётчиков, подкативших к Янис.

Ничего не вышло. Любые попытки общения она воспринимала только как попытки раскрутить на секс. А пока не переспали — в чём смысл общения? О самолётах можно вдоволь наговориться и в воздухе.

Перед последним вылетом, когда рассчитался за заправку, стоянку и обслуживание, Макс предложил ей остаться в Эребусе. Большой и сравнительно цивилизованный анклав, найти попутный борт в Эхес — дело двух-трёх дней.

— Сокровище моё! Дам расписку от имени клана Сталс, что принял у тебя бостос, и наша пиратская семья к Довсусу никаких претензий не имеет. Поверь, оставшийся отрезок пути как-нибудь осилю в одиночестве.

— Сокровище, но не твоё. Я обещала отогнать машину до конца, — с непонятным упрямством упёрлась Янис. — Может, с детства мечтала посмотреть вблизи на Литус-Мос, самое известное бандитское логово.

Естественно, на её лице читалось не предвкушение экскурсии, а предчувствие проблем. В отличие от предыдущих кусков маршрута, в воздухе больше молчали.

Наконец, под крылом мелькнули длинные ряды бараков и невысоких домов. Макс улетал отсюда с облегчением и от души надеялся больше не испытывать местного гостеприимства.

Сталс, предупреждённая об их прибытии, не поленилась сама приехать к стоянкам. Мало обратив внимание на покинувших самолёт, подняла руку и похлопала его по фюзеляжу.

— Привет, детка. С тобой хорошо обращались?

— Недавно заменили оба двигателя на новые. Знали бы… — начала Янис, но осеклась.

Вот теперь предводительница пиратов обернулась к ней.

— Так-так-так… Дочь Довсуса? Такая же нахальная?

— Меня зовут Янис.

— Не запомню. Макс! Кроме пригона бостоса нет никаких дел? Тебя отправить сразу в Эребус?

— Что вы! Вот так сразу выгоняете мужчину? Нет, прошу уделить мне немного времени. Есть вопрос, требующий вашего личного внимания. Постараюсь быть кратким.

Он улыбнулся как можно ласковее женщине, совсем недавно грозившей выпихнуть его голышом в лютый мороз.

— Занята. Вечером. Останетесь на ночлег.

— Мне это не нравится! — прошипела девушка-джан, ухватив Макса за рукав. Познавательные позывы познакомиться с «бандитским логовом», её, похоже, оставили совершенно. — Я одна полечу к Эребусу.

— Дорогая, где ты видишь билетную кассу? Мадам намеревалась отправить бостос для нас. Для каждого по отдельности и не подумает. Пошли. Я знаю дорогу в дом, где держат комнаты для приезжих. Там ночевал, когда меня освободили из камеры.

Янис обречённо закинула рюкзачок за спину.

— Ну, пошли. Кстати, а за что освободили?

— Это в одном пакете секретов с возвращением «Эрелиса». Если отец твой созреет — расскажет сам, — соврал Макс, точно зная, что Довсус не в курсе о бизнесе по согреву планеты.

Поскольку Сталс не задержалась, чтоб их подбросить от авиабазы в жилую зону, шагали на своих двоих, натянув маски на лицо.

Впервые попавшая на «тортугу», Янис вертела головой. Пиратское гнездовище не сильно отличалось от задворок того же Эребуса, куда не доходит тепло, бьющее вверх из подземелья, но проведено отопление. Поэтому на улице свирепствовал холод, сними шапку — уши потеряют чувствительность очень быстро. В домах же поддерживались жилые условия. Они, одно- и двухэтажные, они протянулись неровными рядами, образуя улицы, чьи лучи сходились к центру, где дымилась высокая труба электростанции, дающей и свет, и тепло, а рядом находился штаб грозной Сталс Литус.

Пару раз проезжали внедорожники, грузовик и машина поменьше, вроде джипа.

— В старых фильмах моей планеты любили показывать пиратский быт. Ещё тех времён, когда корабли ходили по морям и океанам, подгоняемые одним только ветром, без двигателей. Обычно представляли эту жизнь как сплошной праздник. Пираты с утра до ночи глотали ром, такое крепкое пойло, горланили песни, плясали. Тискали доступных женщин. А потом снова уходили в море — на разбойный промысел.

— Сказки.

— Естественно. Эти тоже живут обыденно. Вылеты на перехват не слишком частые, и занимается ими небольшая часть населения. Остальные обеспечивают отопление, свет, пищу, другие бытовые надобности. Представь, у них есть вполне нормальная школа для деток. Авиаремонтный заводик. Собственная угольная шахта. В общем, если выйдут из строя со временем ещё несколько охладителей, и лёд начнёт отползать к северу и югу, здешние не пострадают. Приспособились.

— Так можно жить и без грабежа. Как обычный малый анклав. Почему тут образовалось гнездо бандитов?

— Похоже, так и было вначале. А потом власть захватила шайка с кем-то вроде Сталс во главе.

Макс проводил взглядом группу из четверых, передвигавшихся нетвёрдой походкой, а раскрасневшиеся лица не укрывали маски. Парни как раз соответствовали развесёлому облику «йо-хо-хо и бутылка рому».

— Бр-р-р…. Интересно, здесь принято хватать пешеходов на улице и продавать в рабство?

— Боишься? Не окажешься ли в рабстве? У Сталс не принято. Грабежи, торговля наркотой, контрабанда — всегда пожалуйста. Но какой-то предрассудок мешает разрешить работорговлю. Раздеть до труселей и заморозить насмерть — проще простого, а продать живой товар не комильфо. Причин не знаю. Кстати, вот мы и пришли.

Мрачный тип в тёплой лётной куртке, очевидно — бывший пилот, списанный из-за потери глаза, узнал Макса, выслушал и выдал им ключ. Одна комната на двоих.

— Можно ещё комнату? — не согласилась Янис. — Мы в ссоре. Сегодня я намерена спать одна.

— Пятьдесят! — буркнул циклоп.

Макс без рассуждений выложил купюру.

Несмотря на неудовольствие спутницы, ввалился в её берложку, проверил решётки на окнах, дверь.

— Всё осмотрел? Как на твоём Денеб-14? — с ноткой желчи спросила Янис.

— У себя на родине в первую очередь проверял насекомых. Таких мелких кусачих существ, меньше твоего ногтя. Шестиногих. Здесь проще. Открыл окно на проветривание — не останется ни насекомых, ни чего-либо другого живого. Устраивайся. Посмотрю свою комнату, потом пойдём обедать. Кормят без изысков, но обильно и недорого.

Очевидный порядок, насколько это возможно в разбойничьем логове, поддерживался благодаря Сталс и её подручным. Наверно, здесь пиратский атаман чувствует себя как лидер ХАМАС в секторе Газа: джихад — джихадом, но надо ещё создать условия многочисленным подданным, а не только убивать евреев.

В харчевне, также памятной по прежнему посещению, Макс заказал им мясные блюда с горкой овощей и кипис. Местный вариант напитка содержал раз в десять больше алкоголя, чем в Эхесе, и заменял ром.

Янис, чья принадлежность к женскому полу на улице скрывалась под комбинезоном унисекс и маской, здесь обнажила лицо.

— Макс! Я тут одна женщина на два десятка мужчин?

Действительно, в помещении с низким потолком ели и пили только пираты-самцы. На единственную даму поглядывали с интересом. Хотя бы потому, что тут девушка-джан была вне конкуренции.

— Переписи населения я не делал, но скажу, что женщин у Сталс много. Только они сидят больше по домам или где-то на работе — в школе, в больнице, в лавках.

— Мне не по себе от их вытаращенных гляделок.

— Не можешь привыкнуть к своему успеху у мужского пола? Выпей и расслабься.

Глаза, ещё более тёмные, чем кожа, сверкнули гневом.

— Если начнут приставать, буду стрелять.

— Попробуй. Убийство пирата чревато раздеванием на улице. Меня, правда, простили, но не всякому везёт. Если меткая, целься в развилку и отстреливай женилку.

— И что?

— Понятия не имею. Потом поделишься воспоминаниями и ощущениями.

— Ты — сволочь!

— А ещё я — член шестинога, знаю, ты просветила. Хочешь совет? Больше вешайся мне на шею. Барышня при кавалере — это как бы защита. Претендент на твою благосклонность должен сначала иметь дело со мной.

— А мой благородный спутник защитит честь девушки.

Она саркастически улыбнулась, не слишком надеясь на подобную защиту, если пиратов навалится несколько.

— По крайней мере, объясню им на словах, что поступают с тобой некорректно, — признался кавалер.

— Я тебя тоже… не люблю!

Она захмелела.

После подкрепления и перепалки во время еды Макс отвёл Янис в «апартаменты», уложив спать после алкоголя, сам двинул в пиратскую штаб-квартиру — ждать, когда гроза окрестностей удостоит аудиенцией. Это произошло сравнительно быстро, и он развернул перед ней на столе кучу набросков.

— Для нанесения теплоизоляционного слоя нам нужен аппарат вертикального взлёта-посадки, способный зависать в одной точке. В будущем сможем развить неплохой бизнес, поставив на поток модели с Денеб-14, я обеспечу чертежами и документами через Герум. Но пока прошу сделать единственный аппарат, очень простой. С его помощью мы быстро накинем заготовленную арматурную сеть на теплообменник, затем опрыскаем сеть из распылителя для получения пенистой шубы.

— Дебильная конструкция. Прожорливая, — в голосе Сталс было, пожалуй, меньше восторга, чем в голодном рёве белого медведя. — Ты хочешь, чтоб её собрали на моём авиаремонтном заводике?

— Именно, моя дорогая партнёр. И немедленно. Как только получишь полный пакет документов на владение островом Археус, приступаем безотлагательно. Да и здесь будешь меньше тратиться на отопление, как потеплеет.

Не имея ничего лучшего, Макс предложил взять четыре двигателя от «Эрелиса», два правого и два левого вращения, водрузив на квадратную раму. Управление оборотами и шагом винтов завести на общий компьютер.

— Хорошо, что не показал мне свои каляки в прошлый раз. И так тебе доверия было ноль, — по выражению лица пиратки читалось, что и сейчас не особо. — Но ты сумел подтвердить некоторые свои слова, особенно по поводу Герума. Бостос вернул.

— Мои каляки, драгоценная, изображают машину, изобретённую и опробованную в моём мире. Её у нас называют «квадрокоптер». Вертолёт строить сложнее, зато его поднимет единственный мотор от «Эрелиса». Но, как я говорил, попытаюсь достать полный комплект документов.

— Ладно. Четыре движка на одной раме и подобрать винты — решаемо. А кто полетит на этом чудище? Ты?

— Я слишком ценен для всей программы в целом, — попытался соскочить Макс.

— Ценная и незаменимая — только я одна. Или сам летишь, или придумай иной способ развалить теплообменники. А также третий вариант: возвращаемся к теме прогулки нагишом.

— Хочешь сказать, мне предстоит задержаться?

— Само собой. Пока твой выкидыш не взлетит.

— Моя леди, можно ли тогда попросить отвезти дочку Довсуса в Эребус?

— Тебе не нужна грелка в кроватке? Не вопрос. Моим ребяткам пригодится.

— Понял тебя. Моя девушка улетит вместе со мной.

Сталс наставила на него палец. Хорошо, что не пистолет. Или не нож для «капчи».

— Именно. Её присутствие здесь послужит твоему благоразумию. Распоряжусь. С утра дуй на завод.

Пиратка сгребла листки, двинув их Максу и тем самым давая понять, что высокая аудиенция завершена. Тот поспешил обратно в гостиничные комнаты и вовремя: у двери Янис уже толкались двое озабоченных типов.

— Открой, да! Нас двое, ягодка! Мы будем вдвое ласковее, чем твой недомерок!

За час, который на Крионе чуть больше двух земных, лётчица наверняка проспалась и теперь слышала стук в дверь. Ухажёрам не открыла. Максу показалось, что эту парочку он видел в харчевне, но не важно. Стоило их спровадить быстрее. Конечно, стальная дверь сколько-то продержится, когда павианы примутся её ломать, и сюда примчится циклоп, обязанный следить за сохранностью вверенного хозяйства. Но — в теории. Что же случится в натуре, узнавать не хотелось.

Он вытащил револьвер, взвёл курок и отвёл руку за спину.

— Эй! Привет от недомерка. Оставьте мою женщину в покое.

Один, звероподобный и совершенно не обезображенный интеллектом, просто сжал и поднял кулаки, выставив вперёд. Также вперёд торчало и его хозяйство, скрытое в штанах, мужик успел возбудиться в предвкушении развлечения.

Второй сделал шаг в бок и положил руку на кобуру. Он был разговорчивее.

— Ша, парень. Баб здесь мало. Тем более — новеньких, не щупанных. Сбереги здоровье, не будь жлобом. Поделись с парнями.

Его женилка тоже распирала комбинезон — как только застёжки не порвались.

Макс выстрелил в выпуклость на одежде, не вступая в дальнейший диалог. Метил чуть ниже, чтоб пуля не убила, но оскопила нахала. Сделал примерно то, что предлагал в харчевне.

Тот выпустил револьвер и схватился обеими руками за промежность, взвыв громче пожарной сигнализации. Между пальцами просочилась кровь. Завалился на бок. Звероподобный оказался разумнее и убрал руку от кобуры при виде ствола, направленного ему в переносицу.

Янис распахнула дверь. Сориентировавшись, забрала револьвер у ухажера, оставшегося на ногах, затем у героически павшего.

— Сокровище! — Макс не добавил «моё», чтоб не возобновлять неуместный спор. — Позови-ка того уважаемого господина с одним глазом. Пусть наведёт порядок. А я посторожу джентльменов.

— Тебе конец… выкидыш шестинога… — промычал раненый. — Пи##ец тебе!

«Это не пипец, это не пипец, это всё пока что лишь отстой, но не пипец», — вспомнились слова из мультфильма «Зерцало», виденного незадолго до вылета на Крион.

— Ты даже не представляешь, сколько раз за последние годы мне предрекали финиш. Как видишь, стою живой и здоровенький. А ты истекаешь кровью с отстреленными яйцами и не можешь придумать ничего оригинальнее.

Приведённый Янис одноглазый администратор первым делом осмотрел дверь — не поломана ли.

— Не успели, — заверила лётчица. — Только начали биться в неё.

Он забрал оба револьвера.

— Только не возвращай их этим долбанутым! — попросил Макс.

— Зачем? — удивился циклоп. — Штраф за нарушение порядка.

На уцелевшего рявкнул «вали!», и тот благоразумно ретировался. Стерилизованного взял за ногу и без затей утащил по полу как мешок с картошкой.

Если нравы на Крионе Макс про себя характеризовал фразой «это фронтир, детка», то в пиратском сообществе они были ещё проще.

Поддатая публика с удовольствием орала в такт, в смысле — подпевала:

— Гопс-стопс, гопс-стопс, гопс-стопс…

— Песня посвящается романтикам авиации и безупречной Сталс Литус, хозяйке северного неба! — прокричал Макс в подобострастном экстазе, причём только Янис, уже немного изучившая спутника, могла догадаться, что это — сплошной стёб.

Понимая, что верх исполнительского мастерства для музыкантов характеризуется фразой «три аккорда для меня как три рекорда», он извратил ещё две земных песни. Кастрюлька, совершившая новый круг, наполнилась до половины, лабух вернул двадцатку и честно присовокупил несколько мятых купюр, приглашая присоединиться завтра. Завидев большой экран, не задействованный в представлении, Макс прикинул возможность внедрить в пиратском вертепе караоке.

Некоторое количество поклонников, пребывавших в самом благодушном настроении, проводило парочку до комнат в гостинице, где пришлось отбиваться от предложений «продолжить концерт». Если бы здесь ошивались дружки товарища с отстреленной мошонкой, любителей пения собралось слишком много, чтоб затевать драку с фаворитом публики. Макс клятвенно обещал на завтра снова заглянуть в варьете, и парни с немногочисленными подружками отчалили. С улицы грянул «гопс-стопс», в конце — одиночный выстрел как точка после слов «кончай её, Сэмен».

Из кармана комбинезона посыпались купюры — не менее четырёх сотен в общей сумме.

— У тебя талант. Из любой ситуации извлекать профит.

— Ты считаешь, он — единственный? Постараюсь доказать, что таланты бывают разнообразные.

Оптом отправив в игнор все её прежние «не люблю» и «не позволю», Макс привлёк Янис к себе. Конечно, назвать чувства с его стороны словом «любовь» было бы сильным преувеличением. Но и отнести к чистой похоти тоже нельзя.

Янис ему нравилась. И да, вопреки здравому смыслу, он был абсолютно не против её нахождения в анклаве Сталс, какие бы неудобства оно не повлекло.

Ласки перешли во взаимное раздевание. Не прервались походом в душ, порыв к первому сближению иногда важнее гигиены, продолжились в постели, когда губы мужчины нашли очаровательно набухшие соски, а пальцы — влагу в заветном месте… Но за миг до того, как мужчина должен был неотвратимо войти, Янис вдруг сжала бёдра, не пустив в себя, чуть повернулась в сторону. Спросила:

— Почему отец был вынужден отдать бостос?

Макс выбрался из кровати и принялся натягивать термобельё.

— Много в моей жизни было разочарований. Это не самое сильное, но самое обидное. Я же к тебе не только дружком, всей душой потянулся. А ты… Даже из Эребуса сюда рискнула прилететь — чтоб создать ситуацию: хочешь внутрь, ну так колись. Отец твой подставил заказчика, вот у него и отжали бостос банальным шантажом. Довольна? Получи. Но не ради секса.

За окном стояла безлунная темень. Свет от редких фонарей едва проникал в спальню. Глаза Янис выглядели в полумраке чёрными бриллиантами, блестящими и влажными. Грустными.

Было довольно прохладно. Если по Цельсию, то не выше четырнадцати-пятнадцати, на отоплении экономили. Несмотря на холод, девушка выпорхнула из-под одеяла абсолютно голая и повисла на Максе.

— Прости… Я не ради… Но очень хотелось узнать… И тебя хочу… Не могла расстаться на Эребусе… Иди ко мне!

Всхлипы. Поцелуи. Причитания.

Не сложно догадаться, что утро они встретили вдвоём и под одним одеялом. Глаза у барышни больше не походили на грустные бриллианты. Скорее на сверкающие раухтопазы, чуть туманные внутри. Она выгнулась и потянулась, явно довольная. Потом перевернулась и провела пальцами по редким волосам на груди Макса.

— Смешной… Лицо потемнело и стало почти как у нормальных людей. А грудь и ниже — белые. Ты — альбинос?

— Нет. Представитель светлой расы на своей планете. У нас встречаются гораздо темнее тебя. Практически совсем чёрные.

— Но тебя же я устраиваю… Такая?

Она оказалась сверху и принялась недвусмысленно намекать на повторение вечерних забав, хоть ночью клялась: там у неё уже натружено и болит, хватит.

После того, как оба отдышались, сама пришла к выводу — устраивает.

После завтрака он потащил Янис с собой на ремонтный завод. Пусть она чисто наездница, не технарь, но авиации не чуждая. А оставь одну — неизвестно что найдешь.

Здесь же он нашёл холодный ангар, способный вместить самолёт величиной с Ил-18, но внутри находилась лишь пара истребителей и три снаружи, да бригада из дюжины мрачных личностей.

Привыкнув, что за пределами Земли ему ничто не давалось без боя, собственно, на Земле тоже, Макс набрал полные лёгкие морозного воздуха, приготовив пламенную речь в защиту аппаратов вертикального взлёта-посадки. И будто влетел в открытую дверь, которую намеревался выбить.

Мастер, он же бригадир, звали его Ухис, показал очень старую книгу с полимерными страницами, сохранившуюся со времени до похолодания. Оказывается, до ледников над Крионом носились винтокрылые машины самых разных конфигураций — с двумя, тремя и четырьмя роторами. Естественно, преобладали одноосные классической схемы, такие же, как у Миля и Сикорского. Подчиняющиеся одинаковым законам физики, вертолёты вызывали к жизни схожие технические решения.

— Нам нужен летающий кран, поднимающий две-три бочки раствора и арматуру для распыления. Время нахождения в воздухе без дозаправки — полчаса. Я вот… накидал.

Эскизы человека, не имеющего отношения к строительству вертолётов и квадрокоптеров, и рядом не лежали с конструкциями, прорисованными в древней книге.

— Кран — куда ни шло. Но всё равно, опасная штука, — прикинул Ухис, и это звучало несколько странно для человека, обслуживающего пиратов, то есть авиаторов самой рискованной профессии. — В древности летали на аппаратах с единственным двигателем, понижающим редуктором и ротором с длинными лопастями, вращающимся куда медленнее, чем у бостоса. При останове движка подъёмная сила сохранялась за счёт авторотации. И наши истребители какое-то время летят по инерции, ты сам посадил одного, загнав в щель между льдин.

Наверно, он тоже был лётчиком, по каким-то причинам прикованным к земле.

— Мастерство приземления не пропьёшь, — признал Макс. — Не уберёг.

— Расслабься. Мы починили. Наша главная сама на нём летает. А ещё там из-под оранжевой краски проступил рисунок белого болта с яйцами. Откуда?

— Потому что раньше он принадлежал Трёхногому. Так как там с надёжностью?

— Вчетверо хуже, — развёл руками инженер. — Допустим, оборотами двигателей будет управлять процессор. Но хоть один станет…

— То процессор должен вырубить противоположный и дать полный газ на оставшиеся два, чтоб смягчить падение. Плюс аварийный сброс груза и молиться, чтоб никто не маячил внизу.

— Сам полетишь?

— Если не я, так кто же? — Макс смирился с этим заранее. — А ещё квадрокоптер надо доставить к месту работ в разобранном виде, там собрать, проверить…

— Не учи учёного. В общем, певец… Да, про вчерашний вечер все в курсе… Дай мне десять-двенадцать дней. Движки есть, капремонтные. Раму сварим. Вот редуктор… Что-то придётся заказывать, покупать. Так что через десять дней будет не аппарат, а только понимание, когда он полетит и как. И ты раньше не нужен.

— Как скажешь…

— Но у меня условие, — Ухис глянул на него хитро, с прищуром. — Объясни Сталс, что нам нужны геликоптеры. В том числе поднимать лётчиков, прыгнувших над торосами. И я здесь не соберу. Только с помощью авиазавода в Эхесе или в Сахамисе.

После прощания с технарями Янис впилась как клещ.

— Зачем тебе летающий кран?

— Ага. Снова начнёшь шантажировать сексом ради ответа. Дам — не дам. Или дам, но не тебе.

— Ты всё ещё дуешься…

— Нет. И расскажу потом. Как-нибудь. Собственно, тайна-то невелика.

Янис сделала вид, что полностью утратила интерес. Но лишь только на следующий день маленький четырёхместный биплан взял курс на Эребус, невинно спросила:

— Так зачем кран?

— Сейчас расскажу. Но с условием. Я вот раскрываю тебе тайны, а ты мне — ни одной. Договорились? Давай сама что-нибудь.

Она закусила губку.

— Беда в том, что и особых секретов-то… Один только. Да ладно. Скажу.

— Жаль, под шлемом не видишь. У меня уши оттопырились от внимания.

— Ну, слушай… У меня есть сын. Три года. От того погибшего лётчика, Улоса. Поэтому меня удручают промахи отца. Разорится его компания — мне крышка.

Неожиданно. Янис казалась не то чтобы слишком юной, чтоб стать матерью, но лёгкой в общении. Тем более, Максим никогда не подумал бы, что роль матери-одиночки её тяготит.

— У меня двое. Близнецы. Когда улетал, по исчислению Криона им был примерно год. Я никакого секрета не делал. Ты не спрашивала.

У Янис глаза округлились.

— Так ты — женат?! И бросил двух младенцев, сбежав на далёкую планету?! Ну у вас и нравы на Денебе.

Она отодвинулась, насколько позволяли узкие сиденья.

— Нет и нет. Во-первых, разведён. Жена меня оставила ещё до родов. Мол — разочаровал её. Недостаточно смуглый.

— Что-о?

— Шучу. Она — белая. А что ей во мне не понравилось… Встретишь — спроси. Кроме того, я их не бросил. Все трое были больны онкологией. Бывшая жена — смертельно, дети потенциально. Их излечение стало платой за выполнение весьма специфического поручения…

— Ты кого-то убил?

— На Креоне — только пирата, напавшего на сопровождаемые нами транспорты, и Трёхногого. Поверь, ради мокрухи не повезут специалиста из другого мира, всегда хватает местных.

— Так что за поручение?

— Вот про него не расскажу даже под угрозой отлучения от секса на сто лет.

Хитрый армянский нос шмыгнул.

— Ладно. А кран?

— С этим проще. Делаем ещё один обитаемый анклав, далеко на севере. Очень перспективный. Но была проблема, там техника мало где пройдёт. А воздушному крану дороги пофиг. Распылит бензин с загустителем, чтоб горел медленно, торосы просто расплавятся.

— Что, на Денеб-14 так принято?

— Нет. Я же говорил. У нас ледяные шапки невелики. Но вот техники, умеющей летать со сколь угодно малой скоростью и даже зависать, хватает. Геликоптеры в качестве воздушных кранов используются, например, в тайге. Представь себе лес, который будет расстилаться у тебя под крылом, тащишься над ним весь световой день, а лес не кончается… Это — тайга.

— Не может быть! Ты меня разыгрываешь. Или придумываешь какие-то загадки.

— Чтобы развести на секс, обещая разгадку? Может быть, я коварен. Но про тайгу не врал. Хочешь, спою про неё?

— С посвящением песни «безупречной Сталс Литус»?

— О, так мы уже ревнуем к работодательнице? Не буду. Слушай:

Три часа самолёт над тайгою летит. У окошка японец сидит и глядит. И не может, не может понять самурай — Это что за огромный неведомый край? Удивлённо таращит японец глаза: Как же так — три часа всё леса да леса. Белоснежным платком трёт с обидой окно. Я смотрю, мне смешно, а ему не смешно. (Сл. Л. Рубальской).

Эдуард Ханок, автор музыки песни и её исполнитель, после припева очень забавно топал, изображая старого и выбитого из колеи японца.

Накатили воспоминания. Знаменитый белорусский композитор как-то приехал с концертом на авиабазу в Барановичах, пел «Лягу, прилягу», «То ли ещё будет», «Малиновка», «Я у бабушки живу», «Зима», все его сочинения, из Советского Союза, пережившие тот Союз, а закончил маршем «Служить России», где в качестве минусовки звучал аккомпанемент и хор, а сам композитор солировал:

Полки идут стеной, Красиво держат строй И гордо шелестят знамёна, Комбат и рядовой — единою судьбой Мы связаны навек, друг мой. (Сл. И. Резника).

На заднем плане проектор показывал видео с Красной площади, всё это было сделано потрясающе. Хоть слушали белорусы, а не россияне, лётчики встали как один и присоединились:

Полки идут стеной, красиво держат строй, И вместе с нами вся Россия. И он, и ты, и я — армейская семья, и этим мы сильны, друг мой.

Барановичи были три жизни назад. До Криона, до Аорна, до Африки и аэроклуба. Где-то 2010 год или чуть раньше, когда с друзьями слушал Ханка. И вот этого не хватало теперь. Очень сильно. Парней, таких же фанатов лётного дела, с некоторыми дружба связывала ещё с училища. На авиабазе Вишевой не мог до конца влиться в коллектив лётчиков, пусть — профессионалов, но также ещё снобов и расистов, сражавшихся далеко не на праведной стороне. С самой Вишенкой отношения построились на другом… В Африке — волк-одиночка. Наконец, аэроклуб ДОСААФ под Минском был прибежищем авиаторов-пенсионеров, ушедших из большой авиации в карманную.

Здесь? Ну не считать же семьёй наёмников Довсуса, кроме, может, Янис, но с ней сильнее связали не бостосы, а полёты в кровати — во сне и наяву.

Оторвавшись от воспоминаний, перевёл ей содержание песни «Самурай». Не точно, конечно. Если бы попытался дословно объяснить значение «Ты не зря, Панасоник, завидуешь мне», пришлось бы рассказать про радиопромышленность Японии и её место на рынке Денеб-14. Потом аккуратно спросил:

— Улос сделал тебе ребёнка до того, как подсел на дурь из мха?

Янис, улыбавшаяся после «Самурая», погрустнела.

— У малыша проблемы со здоровьем. Я тогда не знала, что Улос торчит. Винила себя. Сделала небольшую операцию, обратимую, пока забеременеть не могу, зато и месячными не страдаю. Поэтому Мидис живёт не со мной… И мне нужны деньги на уход за ним.

— А ты из кожи вон лезешь, собирая информацию для отца. Он — залог твоего благополучия.

Тут была бы очень уместна фраза «если что — рассчитывай на меня», тем более, пара провела ещё одну бурную ночь, мало уступавшую по напору страстей предыдущей. Продолжить встречи — это уже отношения. Обязательства.

По вполне понятным причинам Макс не спешил. Собственное положение пока шаткое. Зависит от совершенно беспринципной бабы, признавшейся, что не любит делиться и сдерживать обещания. И от того, когда Герум сочтёт сделку закрытой.

А ещё нечто важное, о чём старался думать и вспоминать как можно реже. О ком.

Даша и Лёша. Дети без отца.

Обязательства перед ними в миллион раз сильнее, чем перед кем-либо на Креоне. Разве что и здесь появятся дети, люди генетически идентичны. Но это не отменит обязательств перед Дашенькой и Лёшей, только над головой повиснут дополнительные.

Уж лучше как в прошлый раз поступить — просить «Смита» о возвращении на Землю.

Янис прямо намекнула: готова, если нужно, восстановить репродуктивную функцию.

Довсус в качестве тестя?! Ещё хуже, чем «мамадорогая», бывшая тёща.

Больше они не заводили разговоры на трудные темы — об общем будущем, детях и долге. Ночуя в отелях на промежуточных остановках, а порой попутного бостоса приходилось ждать пару дней, брали одну комнату на двоих, и Макс лишь разок пожаловался: могли бы с пользой проводить ночи и по пути к пиратам.

Янис, от которой в прямом и в переносном смысле в этот момент шёл пар, очень серьёзно ответила:

— Простота нравов не означает доступности. Затащил бы меня в койку сразу — не ценил бы.

Он не стал разубеждать.

Наконец, под брюхом очередного транспорта проплыли теплообменники Сахамиса, самого южного анклава на пути в Эхес. Нервная, но неожиданно приятная миссия подходила к концу. Конечно, Янис не могла догадаться, почему её друг так внимательно рассматривает вертикальные глыбы в иллюминатор.

Они все были сплошь белые.

Допустим, для избавления от шапки из углекислоты достаточно выключить замораживание, она растает от естественной температуры. Но внизу, где в воздухе содержится влага, пусть немного, какая-то её часть будет осаждаться в виде льда. Значит, огромный агрегат обязан разогреваться выше точки таяния льда, нуля по Цельсию. Именно поэтому тогда почувствовал восходящий поток… А остальные пилоты стараются обходить исполинские лепестки стороной.

Макс набрал номер Янис. Связь с борта транспортника работала хорошо.

— Привет. Ты где? — тотчас откликнулась она.

— На севере и удаляюсь от тебя, — не соврал её кавалер.

Они ещё пару минут поболтали о пустяках.

По возвращении в Эхес встречались дважды, оба раза Макс оставался на ночь у девушки. Расставшись — скучал. Возможно, отношения, начатые как походный роман с естественным рубежом в виде финиша путешествия, могли перерасти в устойчивые, с обязательствами, принятыми по местным понятиям. Но Янис вскоре улетела с пилотами отца, выполняя очередной контракт по найму. Затем Ухис отрапортовал, что «дьявольский дилижанс» готов к работе. И довольно большая команда отправилась на север, чтобы встретить там пару бостосов, доставивших части квадрокоптера, топливо и технарей. Теперь, загрузив фюзеляжи бочками с раствором, вредители полетели в Сахамис.

Многократно садившийся ночью, но это было на Земле, Макс нервничал. Заранее доставленные туда рабочие расчистили полосу от торосов и выложили её фонарями, эскадра садилась тайно, снаружи от кольца теплообменников. Конечно, оставалась вероятность проверки со стороны местных, вряд ли они не услышали моторов садящихся самолётов, а потом — и рокота квадрокоптера. На этот случай пираты приготовили спаренные крупнокалиберные пулемёты, но совершенно не желали их пускать в ход, привлекая внимание к операции.

Остаток ночи ушёл на сборку воздушного крана и маскировку, следующий день — на ничегониделанье, лёжа в палатке. Конечно, можно было бы смотаться в город, уступающий по размерам Эхесу, но довольно интересный. Макс хотел посетить музей истории Криона до похолодания, по идее — лучший на планете, большая часть материалов и экспонатов которого не оцифрована и не доступна с планшета. Возможно, стало бы яснее, к какому будущему их афера толкает человечество планеты.

Если рассуждать из отвлечённых гуманистических соображений, глобальное изменение климата нужно пустить на всеобщее обсуждение. Оно ведь коснётся всех, а быструю выгоду получат только Сталс с пиратами да Герум. Основная масса — лишь кучу проблем и ломку привычного уклада жизни. Выгоды скажутся позже, не все до них доживут.

Положа руку на сердце, очень многие выскажутся против. Чужие теплообменники ломайте, наши — не трожь!

Как им объяснить, что изменения необходимы в преддверии галактической войны? Тем более, представители Герума в её неизбежности уверены далеко не на сто процентов. И вообще, эта Федерация — совсем не то сообщество, что располагало бы к полному доверию к исходящим от него откровениям.

По большому счёту, если Макс первые недели думал схалтурить и, как предшественники, заявить нанимателю о неисполнимости миссии, то сейчас действовал по принципу «лучше сделать, чем жалеть о несделанном». Одновременно понимал, что, вполне вероятно, совершает ошибку, из-за которой пострадают десятки миллионов.

Он в который раз мучил планшетный компьютер, куда более мощный, чем андроидные и эппловские гаджеты на Земле, пытаясь смоделировать влияние отключения теплообменников на климат. Для правдоподобного результата не хватало не столько вычислительной мощности, сколько исходных данных. Причём Герум тоже не располагал подобной информацией. Поэтому столь расплывчато звучало задание: вырубить установки разом или постепенно.

Плохо, что нанесение пены убивает теплообменник, очистить его трудоёмко. Климат целой планеты — очень инерционная штука. Быть может, захочется притормозить потепление, чтоб предотвратить катастрофы… Добраться бы до какой-то системы управления — лучше всего, о чём, собственно, и талдычил «Смит». Но Макс ни на шаг не приблизился к нахождению пути к Самой Главной Кнопке.

— Темнеет! — нарушил его размышления Ухис, впустивший в палатку вместе со своим организмом струю ледяного воздуха и редкие снежинки.

— Начинайте. Я — зачем? Бочки с раствором вы сами катаете, аппаратом в воздухе компьютер управляет. Закончите, выйду посмотреть.

— Думаешь, самый умный? Каралис велел, чтоб ты присутствовал лично. Или сам тебя вытащит наружу.

Каралисом звали того самого типа, что сопровождал Сталс в варьете и вообще довольно часто крутился около неё. Типаж из разряда «бык-осеменитель», вряд ли обезображенный интеллектом, но облачённый доверием. Испытания в Нетолисе проигнорировал, а вот на первую попытку испортить теплообменник заявился. Государево око, так сказать.

Не слишком довольный таким поворотом, Макс натянул намордник под самые глаза и покорно поплёлся наружу. Поздоровался о осеменителем, чтоб тот уловил: инициатор кипиша в деле, потому что и пилоты, и техники в оранжевых комбинезонах, в полумраке — практически чёрных на снегу, мало отличаются. Сам босс щеголял в белом, излюбленном цвете пиратов, чтоб прятаться во льдах.

Каралис отрядил пару человек с автоматами обойти теплообменник и караулить со стороны города, если вдруг там найдётся безумец, решивший узнать, что творится у работающего генератора холода.

Наконец, раздался гул авиамотора, едва уменьшенный кустарными глушителями. Квадрокоптер ушёл в высоту. Он накинул сеть, потом принялся поливать её раствором, растекающимся поверх довольно обильной ледяной шапки. Чисто внешне ничего не менялось: белое на белом в ночи и только кружащаяся и ревущая тень около вертикальной громады.

За пару часов местного времени Макс заскучал и малость замёрз, несмотря на обогрев комбинезона. А потом началось такое, что скука улетучилась.

— Веди аппарат на посадку! — крикнул тот Ухису.

Инженер, не отвечая, принялся тискать кнопочки пульта.

— Что происходит? — недоумённо спросил Каралис.

— Сам посмотри на основание. У тебя же бинокль с прибором ночного видения. Кстати, твои часовые не слишком близко с той стороны?

Пока осеменитель орал своим людям сматываться, Макс экспроприировал у него бинокль. Зрелище действительно было эпическое.

Из-под пенистой шубы потоками лилась вода. Углекислота, надо понимать, испарилась сразу и, будучи тяжелее воздуха, опустилась вниз, перемешиваясь.

— Теплообменник нагревается! — догадался Ухис. Порыв необычно тёплого ветра подтвердил его слова. — Значит, автоматика решила, что приборчик собрал слишком большую шубу, и пытается её сбросить… Твою мать!

Затем дохнуло непередаваемой вонью, от неё жгло лёгкие и слезились глаза. Скорее всего, от высокой температуры начала расплавляться и гореть пена.

Вокруг стоял сплошной мат. Особенно — в адрес мамы Максима.

Наконец, газовая атака завершилась.

— Думаю, теплообменник снова включён на охлаждение, — предположил Ухис. — Уверен, всю пену он не сжёг. Она как падла липкая. Скорее всего, так облепила камушек, что хрен счистишь.

— Но её теплоизоляционные свойства снизились? — спросил Макс.

— Вопрос не по окладу. Ждём и смотрим.

Очевидно, какие-то параметры не удовлетворили автоматику климатической установки. На смену холоду пришёл жар, затем — снова холод.

Максим, которому надоело изображать статую самого себя под очами Каралиса, тихо юркнул в палатку. Выбрался наружу, только когда услышал треск.

Вовремя.

Лёд под ногами задрожал. Циклопическое сооружение неспешно, как в замедленной съёмке, принялось крениться в их сторону. Все бросились врассыпную.

От удара тысяч тонн камня опора ходила ходуном. Макс закрыл голову руками, уберегаясь от облака мелких осколков и стремясь удержаться на ногах при рукотворном крионотрясении. Затем осторожно выглянул. Чёрный исполин лежал плашмя, похоронив под собой изрядную часть их лагеря. В том числе — приземлившийся квадрокоптер, оказавшийся одноразовой птичкой.

А на востоке начало светлеть.

При всей абсурдности ситуации внутри шевельнулась луддитская гордость. Аппарат, работавший как часы полтысячи лет, мигом развалился, стоило только протянуть к нему руки русскому. Ну, или белорусу, разрушительная мощь в силу национальных особенностей восточных славян примерно одинакова.

В небо ударил гейзер какой-то жидкости, моментально испаряющейся.

— Зашибись порезвились, — промолвил Ухис.

Каралис, непрерывно матюгаясь, нарисовался слева от них.

— Валим! Местные скоро припрутся.

— Обожди, — осадил его Макс. — Даже на машине из города вот так сразу не примчишься. Да и боятся они. Нам надо осмотреть разлом.

— Ты, хрен шестинога… — снова завёлся осеменитель, но тут же передумал. — Сам и полезешь. Ухис! В помощь.

В части лагеря, не придавленной глыбой, нашлось много чего полезного: трос, фонари, датчик радиации и отравляющих веществ. Инженер в подобные вылазки брал множество разнообразного снаряжения.

Половину рюкзака заняли консервы с едой. А ещё планшет, револьвер, нож… Итого килограмм двадцать пять, если не тридцать, прикинул Макс, как-то умещая всё это на организме. Не хотелось часами изображать в гружёного верблюда.

Конечно, львиная доля ништяков осталась нетронутой. Можно только позавидовать персонажам компьютерных игр, собирающих во время квестов и рассовывающих по карманам миниган, автомат М4, гранатомёт, ящик со взрывчаткой, а также аптечку и кучу всякого снаряжения, что не мешает бегать, прыгать, плавать и драться.

В реальной жизни приходится выбирать самое необходимое и потом дышать как паровоз под весом поклажи.

Как и предполагалось, у подножья мегабулыжника обнаружились провалы. Возможно — тоннели коммуникаций.

— У меня клаустрофобия, — предупредил Ухис.

— А ещё аллергия и плоскостопие? Если ссышь, так и признавайся.

Проверив, что из подземелья не валит никаких излучений или вредных газов, Макс вручил струсившему напарнику бухту троса, сам обвязался вокруг талии и ступил в проём.

Страшно? Да! Но Каралис прав, в течение дня сюда нагрянут аборигены. Удастся ли осеменителю увести команду в ледяную пустыню и спрятаться, большой вопрос… Тем более, радиостанция, позволяющая связаться с базой Сталс, погребена под рухнувшим теплообменником. Когда пираты прочухают, что их люди в беде и без рации, может статься слишком поздно. Под землёй основной виновник бедлама, по крайней мере, застрахован от первого взрыва негодования.

Он провалился довольно глубоко, метров на двадцать или тридцать.

— Ухис!

— Что-о-о? — прогремело сверху, эхом отражаясь от стенок.

— Закрепи трос прочно, чтоб я сам мог выбраться по нему! И вали как можно дальше!

— Поня-я-ял.

Выждав немного, Макс убедился — канат закреплён жёстко. Если сбросить поклажу, то по узлам выберется наверх. Хоть и с трудом. Пусть отступления предусмотрен.

Тянуть нечего. Он отвязался и пошёл.

В лучах фонаря проступил длинный прямой коридор, вероятно — бетонный. Вскоре начались горизонтальные трубы диаметром в человеческий рост. Проход оставался, но не слишком широкий. Максимум — разминутся двое.

Конечно, Макс не ожидал никого встретить. Скорее всего, здесь сотни лет не ступала нога разумного существа.

Было довольно тепло. Согревали трубы, совсем недавно работавшие на подачу тепла, хоть не понятно, какой состав способен циркулировать в столь огромном температурном диапазоне — от замерзания углекислого газа до плавления нанесённой ими пенистой шубы.

Во всяком случае, Макс расстегнул комбинезон до пупа. А поскольку тащил изрядный вес, быстро вспотел.

А ещё было довольно шумно. Из труб исходило бульканье. Сзади доносились шорох и потрескивание. Наверно, лёд и мёрзлая земля ссыпались в дыру, через которую он проник в тоннель.

Затем деликатные звуки перебил громкий бум-м-м, вдогонку ударила волна тёплого пыльного воздуха. Макс обернулся. Увидел в свете фонаря, как по потолку побежала трещина, из неё посыпалось крошево… Бросился наутёк со всей скоростью, которую мог развить под тяжестью поклажи.

Чуть помогало, что подземелье уходило вниз, так бежать легче.

Остановился, преодолев не менее километра, когда повреждённая часть тоннеля осталась позади. С единственным выходом на поверхность! К бабке не ходи — безнадёжно засыпанным.

Так уже было раз, когда авиация Западной Коалиции на Аорне стирала в пыль целые кварталы ради убийства его одного. Правда, как позже выяснилось, скорее для имитации попыток убить. Одна оказалась довольно удачной: завалило в подвале разрушенного дома. Если бы упавшие балки не оттащили снаружи, на том бы всё и закончилось.

Здесь, не исключено, тоже. Запасов воды и пищи хватит на неделю, то есть десять местных суток, если очень экономить.

Выбора нет — вперёд.

Зато не водится крыс или им подобных, подбадривал он себя, когда, передохнув после кросса, возобновил движение. Если и были, подохли лет пятьсот назад.

Как говорил «агент Смит»? У Макса есть суперспособность — создавать неприятности и влипать в них на ровном месте. Что-то второй талант, умение выбираться из собственноручно сделанных проблем, не спешил появиться.

Шагая в среднем темпе и с редкими остановками, он преодолевал четыре-пять километров в земной час. До центра этой богадельни, где расположен реактор, и лучистая энергия уносится в космос, что-то порядка семидесяти-восьмидесяти километров. То есть воды, сухпая и силёнок должно хватить. А дальше? Он старался не думать. Даже если у реактора сохранился какой-то центр управления, хотя бы местный, а не всей планеты, шанс, что его удастся приручить, невелик.

Когда часы на телефоне показали, что световой день на поверхности близится к концу, Макс услышал ещё один шумок — кроме бурчания в трубах и звука собственных шагов. Остановился, выключил фонарь. Прислушался.

Чтоб не сойти с этого места, человеческие голоса!

Для галлюцинаций вроде рано…

Прикрыв ладонью фонарь, чтоб пробивался минимум света, начал красться вперёд и был вознаграждён. Обнаружился пролом в стенке тоннеля, в очень неудобном месте — пришлось снять рюкзак и по-пластунски протиснуться под трубами. Оттуда снизу пробивались какие-то отблески.

Да здравствует вторая сверхспособность! Без сомнения, за бетоном — шахта. Похоже — соляная. Наверняка действующая.

Пролом покрыт трещинами. При некотором усердии его можно расширить, чтобы пролезть.

Вероятно, проходчики пробили боковой штрек в скальной породе, угодив под коммуникационный тоннель древних. Учитывая, сколько в анклаве шахт, можно не сомневаться, подобное пересечение не единственное. Макс решил, что тоннель от проникновения спасло всеобщее правило — не трогать технику теплообменников. Или люди не обратили внимания на дырку в потолке.

Опустошив банку с консервами, он поставил тару на середину прохода, отмечая место находки, а сам отправился дальше.

Больше ничего подобного не встречалось всю первую половину ночи. Макс поспал несколько часов, подложив рюкзак под голову, затем возобновил путь.

Одиночество абсолютное. Даже если разгневанные жители Сахамиса отловят кого-то из пиратской команды, и тот расколется, что один спустился под теплообменник, никто туда не полезет, чтобы найти и выручить землянина. Судя по грохоту, обвалились тысячи тонн разрушившихся конструкций и грунта. Это не починишь — даже скотчем. А как работает остальное оборудование установки, Макс намеревался узнать, потому всё дальше и дальше углублялся в коридор.

На третьи сутки, когда, казалось, начал сходить с ума от единообразного вида стен и труб, впереди и позади теряющихся в темноте, пискнул датчик радиации.

Значит, реактор близко.

Но хреново, что он фонит.

Больше всего воодушевляло отсутствие миллионов кнопок, циферблатов и экранчиков, какие любят показывать на Земле в репортажах о Белорусской АЭС в Островце. Как там ориентируются построившие станцию российские энергетики и сменившие их белорусские инженеры — сам дьявол не знает. Вряд ли методом тыка.

Макс уселся в центральное кресло и опустил руки на подлокотники. Практически лишённые пыли. Инесса Францевна бы одобрила. Она привыкла гонять пыль, как кот Том мышонка Джерри — постоянно и без окончательного результата.

Центральный экран, до этого угольно-чёрный, подёрнулся дымкой, затем посветлел. Всё сохранило работоспособность, несмотря на века без техобслуживания.

— Это вам не китайское качество, — удовлетворённо отметил Макс. — Заводись, шарманка!

Язык пробегавших по экрану надписей оказался привычным креонским. Правда, встречались незнакомые слова — или технические, или вышедшие из обращения после похолодания.

Очевидно, система впустила человеческое существо в гостевой режим, предоставляя информацию, но не собиралась исполнять команды, для чего требовался более высокий уровень доступа. Что важно, моментально адаптировалась под Макса, воспринимая самые простые и непрофессионально сформулированные запросы. Очевидно, разработчики предусмотрели вероятность деградации персонала.

Сначала «деградировавший» затребовал сведения о состоянии этого агрегата и моментально получил исчерпывающие данные. Охлаждение уменьшилось на одну шестую, как и следовало ожидать, зато другие пять лепестков продолжают морозить атмосферу. В планетарном масштабе их диверсия — слону дробина.

Интересно, что на это уходит львиная доля энергии, обеспечиваемой реактором. На электроснабжение анклава — единицы процентов. И, что самое примечательное, через четыре с половиной местных года топливо закончится, автоматика начнёт процедуру глушения реактора.

Сахамис так и так обречён. Более того, уничтожение одного из теплообменников даже сократило на одну шестую дармовую растрату топлива.

Выходит, они с Ухисом и Каралисом — не террористы-диверсанты, а благодетели. Правда, сложно представить, что этот аргумент подействует на жителей Сахамиса, поймавших пиратов и решивших их линчевать. Тем более, за прошедшее время многое могло произойти — Сталс вывезла своих либо бедолаги уже отловлены и ждут своей участи. А может, кто-то замёрз среди ледяных полей.

Обладай правами… Как правильно сказать? На Земле это называют «права администратора». С ними Макс вообще бы отрубил охлаждение. Пусть поток лучистой энергии сократился бы, но у людей остался электрогенератор с запасом топлива на добрую сотню лет, обеспечивающий и некоторый обогрев от калориферов (хотя бы до общего потепления), и напряжение в розетках.

Переключившись на более общую информацию — о состоянии дел на других климатических установках, землянин почувствовал, как от изобилия цифр пухнет голова, не в состоянии их запомнить. Тем более — переварить.

Главное понятно. Через восемь-десять местных лет начнётся массовое отключение реакторов. Значит, замерзание анклавов вокруг умирающих реакторов, а потом лавинообразное потепление с катаклизмами неизбежны.

В принципе, Крион сам выполняет задачу, которую ставил перед Максом «агент Смит» — разогреть планету до нормального уровня обитаемости задолго до потенциального вторжения чужих. А вот факультативная задача — уменьшить людские потери — пока решения не имеет.

— Система! У меня есть гаджет с функцией радиообмена данными. Сможешь согласовать протоколы?

Макс достал и включил планшет. Техника, пусть древняя, но опередившая земную на несколько столетий, справилась запросто. Сводка состояния агрегатов по всей планете, процент работоспособности, запасы топлива — всё это устремилось в накопитель планшета, быстро заполняя объём.

Но когда он сможет вытащить этот планшет на поверхность, чтоб передать найденное Геруму и Сталс?

Наверно, голод и жажда обострили мыслительный процесс. Хотелось скорее свалить отсюда и выбраться на поверхность. Макс задал главный вопрос:

— На поверхности Криона действуют сети обмена данными на основании радиосигналов. Можно ли подключить мой гаджет к сети города Эхес?

Из странного хулиганского побуждения он первым делом связался с Янис.

Девушка-джан ответила почти моментально. Одетая и с лёгким налётом косметики на лице, та явно собиралась выходить из своей квартиры.

— Привет! Вот, всё не было технической возможности позвонить.

— Ой… Макс! Где ты? Голос у тебя — будто горло пересохло. И выглядишь неважно.

Отхлебнув из фляги два экономных глотка чтобы не сипеть, он улыбнулся.

— Да так… Изучаю кое-какую старинную технику. А что у вас с отцом?

— Вылетаю на Сахамис. Наняли весь отряд отца. Не представляешь, пираты твоей Сталс повалили один из теплообменников! Кого-то из них убили при попытке задержать…

— Или убили, не делая особых попыток, — ввернул Макс.

— …Остальные сбежали. Правительство Сахамиса поручило нам вести поиски на малой высоте. А также патрулировать, не дать пиратам приземлиться на лёд и забрать своих.

— Страсти какие рассказываешь.

— Ма-акс? Ты не с ними?

— В генеральном смысле — да. Но моя тушка находится в безопасном месте, меня точно никто не ищет и не ловит. Знаешь же, не люблю рисковать понапрасну.

От такого заявления Янис прыснула.

— Да уж… По авантюрности склада характера оцениваю тебя на одиннадцать по десятибалльной шкале. Ты не ответил — где находишься. Небось, тоже в Сахамисе?

— Давай позже поговорим, хорошо? Меня параллельно вызывают.

Он оборвал коннект.

На Земле звонок через любой мессенджер одинаково доступен на любое расстояние, лишь бы у собеседников имелось устойчивое подключение к интернету. На Крионе глобальная сеть давно разрушена. Из Сахамиса достучаться в Эхес возможно, но действует нечто вроде земного роуминга, дорогая связь без видеосигнала. Макс разговаривал с Янис, словно находился в том же анклаве. И пусть. Поразмыслив, девушка решит, что Макс в Эхесе. При её явной неприязни к идее потепления пусть лучше не знает о причастности к аварии. Хотя всё равно догадывается.

Следующим было представительство Герума, и на экране планшета появился знакомый интерфейс — «агент Смит». Его же рожица в тёмных очках и при галстуке проступила на главном экране управления реактором.

— Задание выполнено, босс. Вокруг меня — центральный пост управления реактором Сахамиса. Я вошёл в их сеть и установил контакт с вами. Держи коннект. В числе открытых данных — местоположение их главного центра управления, он на противоположной стороне планеты, до него добираться сложно, да и не нужно. Подбирай доступ к их сети с терминала Сахамиса и меняй настройки как заблагорассудится. С минимальными жертвами среди людей, разумеется.

— Ждите…

Вероятно, даже сверхскорости искусственного интеллекта не хватило, чтоб одномоментно обработать массив информации. Или, что вполне естественно, канал связи через локалку Эхеса не давал развернуться во всю вычислительную мощь.

Изображение «агента Смита» пропало, мелькнуло сообщение «присвоены права с высшим приоритетом доступа», затем экран снова стал чёрным — как было все предшествующие столетия.

— Смитти! Ты ещё меня слышишь?

— Конечно.

— Как мне выбраться? Неподалёку от теплообменника я обнаружил дыру в соляную шахту. Не самый лучший путь наверх.

— Единственный, — немедленно отозвался ИИ. — Задание выполнено. Мы исполним обязательство вернуть вас на Землю и вручить обещанную награду. Но вы сами должны вернуться в Эхес на космодром.

— Почему?

— В Сахамисе беспорядки. Местные жители отрицательно настроены к Геруму и его небиологическим представителям. Силовая операция по эвакуации вас невозможна.

«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих», — вспомнил Макс бессмертное изречение Ильи Ильфа и Евгения Петрова.

— Но у вас есть агенты-люди. Та же Каис.

— Чем она вам поможет? Найти попутный рейс грузового бостоса в Эхес, оплатить билет? Вы сами справитесь.

Непробиваемо…

В качестве последней любезности Макс попросил систему связать его с резиденцией Сталс. Потепление уже неизбежно, как и выгода от перепродажи территории, освобождаемой ото льда. Ей надо предложить сделку — сотня тысяч на бочку, и он отказывается от доли в прибыли. Если пиратка хоть как-то дорожит деловой репутацией, намереваясь завязать с разбоем и заняться более прибыльным, главное — безопасным бизнесом, не откажет.

Поскольку золото здесь не слишком дорого, то вместе с его собственными накоплениями хватит килограмм на пять-шесть, куда больше, чем шарага «Смита» обещает по прибытии на Землю.

Расчёт не оправдался.

Сталс на экране планшета напоминала разъярённую фурию. Или Гитлера, узнавшего о падении Сталинграда. Керенского около Зимнего дворца, захваченного красными. Словом, очень злого и очень несчастного человека.

— Каралис погиб! — капельки слюны брызнули на камеру. — Ты — покойник, урод! Шестиногово вымя!

Вот и поговорили. Стало быть, усопший служил не только осеменителем. Так стоило отправлять своего племенного на опасный участок работы? Впрочем, женщина, не попытавшаяся переложить свой промах на мужчину, скорее исключение, чем правило, и пиратка исключением не являлась.

Хуже всего, она — единственная из людей, кто знает, что Макс обретается в Сахамисе. Что ей стоит шепнуть кому-то из главарей анклава: виновник падения вашего драгоценного камушка — практически у вас руках… Пираты — последние, от кого стоит ожидать благородного поведения.

Наверно, вокруг центрального поста реактора есть дополнительные помещения, какие-то полезности, словно в компьютерной игре-бродилке. Возможно, источник воды. Но они пропитаны радиацией. За столетия не обошлось без утечек.

Кинув прощальный взгляд на зал, олицетворяющий уровень технологий, недостижимый пока ни на Земле, ни на Аорне, ни на современном Крионе, Макс снова прихватил рюкзак, слегка полегчавший, и двинул в обратный путь.

Если честно, подъём наверх ничуть не манил.

Его ищут пираты, чтобы убить.

Полиция Сахамиса, или что там вместо полиции, ищет причастных к обрушению теплообменника. Тоже не для выражения благодарности.

Герум оставил без поддержки — выбирайся как знаешь.

Янис выполняет заказ.

Вдобавок, даже с потемневшим лицом Макс здорово отличается от местных. Светлее.

Эх, знала бы Инесса Францевна, в какую задницу пришлось залезть ради её излечения и предотвращения рака у близняшек…

Отнюдь не согреваемый подобными мыслями, он добрался до консервной банки, отмечавшей лаз в соляную шахту. Заметно похолодало — трубы остыли окончательно, а на глубине под землёй жарко не бывает.

Пролез к дырке легче, чем в первый раз. Видно, дни на тощем пайке сказались на изящности фигуры. За отсутствием инструментов расшатал потрескавшиеся камни руками. Лаз был готов.

В нормальном положении стоило разыскать кого-то из людей, представиться и взмолиться: help me, а то хана! Здесь же хана гарантирована, если себя обнаружить и обозначить.

Для начала Макс разделил поклажу. Рюкзак с планшетом, пустой флягой и прочим богатством остался под трубами. Револьвер, телефон, деньги и идентификационная карта Эхеса с непроизносимым денебским именем перекочевали под комбинезон. Собрав максимум пыли и грязи из-под труб, втёр их в лицо.

Всё? Нет. Но всего не предусмотришь.

Макс аккуратно спустился вниз.

Когда спускался по тросу, глубина не превышала тридцати метров, потом дорога под уклон… Всё равно, здесь неглубоко, до сотни метров. Мелочь по сравнению с шахтами Солигорска, куда возили на экскурсию из училища, те — порядка километра. Значит, это какой-то промежуточный уровень перед спуском в толщу планеты.

Здесь он стоял в глубине отнорка, без фонарей. Свет проникал из-за поворота впереди. Двинув к повороту, споткнулся обо что-то поперёк коридора.

Внутренняя чуйка заставила достать телефон и посветить себе под ноги. Не зря. Поперёк прохода лежал мумифицированный труп в тёмном шахтёрском комбинезоне. Компанию ему составляли ещё четверо.

Хороша у них жизнь, если даже не хоронят умерших… Правда, странно, что здесь находились каски, кирки, фонари. Как некоторые домашние животные на Земле, почуяв приближение конца, уходят в лес умирать, здешние горняки, похоже, забредают в такие тупички.

Бр-р-р! Ну и жизнь! Ну и смерть…

Морщась от гадливости, Макс вытряхнул останки из комбеза самого большого размера. Натянул одежду покойника поверх лётного оранжевого. Разумеется, даже самый поверхностный досмотр вскроет правду, но хоть какая-то мимикрия. Лётный шлем и подшлемник улетели в дырку к рюкзаку.

Так, теперь горняцкую каску на голову. Кирка. Батареи в фонарях, конечно, севшие… Нет, один дал слабый свет. Одетые на руки рукавицы отдавали ароматом мертвечины.

В таком виде он влился в толпу шахтёров, бредущих к подъёмнику. На новое лицо никто не обратил внимания.

То ли бригадир, то ли надсмотрщик постоянно покрикивал, подгоняя. В руке держал тяжёлый хлыст, пуская его в ход при малейшем подозрении, что бредущие рабочие недостаточно расторопны. Макс постарался не угодить под удар, потому что мог не сдержаться и вытащить револьвер, слишком рано себя обнаружив.

Наконец, их всех собрали у подъёмника. Точнее — «опускальника», потому что лебёдка находилась на вершине механизма, отправлявшего клеть на глубину. Наверх дороги нет.

Шахтёры молчали. И это не было молчанием людей, сосредоточенных перед трудовой сменой. В их глазах застыли потерянность и отчаяние.

— Слушать сюда, отрыжки шестиногов! — прокричал обладатель хлыста. — Сейчас вы отправитесь вниз — навсегда. Обратной дороги нет и не будет. Даже не пытайтесь. Сколько проживёте — от вас зависит. Будете работать хорошо, жратвы получите от пуза. Начнёте халявить — вам жопа.

Поднялась клеть. Пустая. Надсмотрщик не обманул — назад она не везла никого. One way ticket.

Макс напряжённо думал. Из «администрации» шахты в поле зрения трое, они близко, пару он укладывает двумя выстрелами, третьего берёт в заложники и, нежно прижимая ствол к его почке, заставляет вывести наверх.

Хорошо, но рано.

С другой стороны, заточение в соляной шахте — достаточно укромное место, чтоб переждать шухер наверху.

Но отсюда прямой дороги назад нет. Тоже подъёмники, посты, охрана. Толпящиеся вокруг него мрачные личности в одинаковых серых комбинезонах и малиновых касках — ни разу не вольнонаёмные. Осуждённые пожизненно преступники? Рабы? По первому впечатлению — исключительно несимпатичные личности. Нет гарантии, что в случае нападения на охрану они не скрутят Макса и не выдадут владельцам шахты, хотя бы в надежде на послабление условий содержания.

Пока просчитывал «за» и «против» немедленной атаки, дверь клетухи распахнулась. Людской поток увлёк внутрь, не оставляя выбора.

Кабина ползла вниз нестерпимо долго. И чрезвычайно глубоко. Наверно, даже больше километра, это не Солигорск, где добыча ведётся с двадцатого века. Здесь явно началась раньше. Соответственно, ввинтились в планету гораздо глубже.

Славься, шахтёров племя! Славься, шахтёрский круг! Мы обгоняем время, Сталин — наш лучший друг! (Сл. Е. Долматовского)

В КВНовском прошлом их команда переделывала «Марш шахтёров» из показушного советского фильма «Донецкие шахтёры», получилось очень смешно — и сценка, и песня.

Сейчас совершенно было не до смеха. В достаточно унылом настроении Макс предстал перед новым начальством.

Бригадир по имени Балдис был из числа осуждённых пожизненно — за убийство и грабежи. При всей простоте нравов фронтира, где право на самооборону с револьвером в руке трактуется очень вольно, всё же старались не убивать, а использовать преступников. Из бригады численностью около сотни до трети вообще не совершило никаких преступлений, их захватили пираты южного полушария и тайно продали шахтовладельцам. Незаконно, но какой прокурор сюда спустится?

Кроме пудовых кулаков и жестокого нрава, предводитель горняков обладал ещё некоторыми организационными задатками, иначе не выжить. Сам не добывал соль, но расставлял рабочих, распределял обязанности. Следил, чтоб из доставленных в подземелье продуктов готовилось нечто съедобное, иначе горняки протянут ноги и не обеспечат выработку. Соответственно, количество продуктов сократится до минимума. В том числе, перепадающих ему самому и паре столь же дюжих помощников.

Он лично отсортировал пополнение. Побеседовал с каждым.

— Имя?

— Смак!

Макс переставил буквы в имени, понимая, что старается зря: никто не будет его искать в подземной клоаке.

— Откуда?

— Эхес.

— Что умеешь?

— Авиационный техник.

— Ну и где я тебе, авиационный техник, мать твою, найду бостос?

Бригадир оборудовал себе что-то вроде конторки в одном из тупичков, похожем на кладбище, где Макс проник в шахтёрскую преисподнюю. Помощник, крепкий детина с необычным здесь рыжеватым цветом волос, гыгыкнул от смешной шутки босса.

— Немного знаю электрику. Видел у вас электровагонетки.

— Хочешь проводки крутить, а не отбойником стучать? Вижу тебя насквозь, хитрожопый!

— Все устраиваются как могут.

— Я тебе устроюсь… — кулачище стукнул по столешнице. Не сильно, но весомо. Как к нам попал?

— Обычно. Люди Трёхногого подбили бостос. Пилот посадил на льдину, нас взяли в плен. Его выкупили, меня — нет. Долго держали. Слышал, Трёхногого убили. Меня перевозили несколько раз. Вчера — на бостосе. Ну и вот я тут.

— Это — твой последний причал, урод, — пообещал бригадир. — Но и здесь жить можно. Если будешь стараться и докладывать мне обо всём.

— О чём — обо всём?

— Люди гнилые бывают, — поделился начальник и в качестве подтверждения выдохнул, аромат гнилых зубов едва не опрокинул Макса навзничь. Не говоря о том, что обитатели подземелья не мылись годами, что тоже не улучшало атмосферу, особенно когда собирались кучей. — Задумывают хрень всякую. Бунт, побег. Поможешь раскрыть побег — неделю будешь получать двойную пайку. А сам попытаешься — сразу тебя и похороним. Усёк?

Бригадир продолжил смотрины. Отобрал самого молодого и смазливого парня — для личных утех вместо женщины. Назначенный любимой женой вздумал кричать и вырываться, но помощник бригадира пару раз перетянул его шлангом, наполненным мелкой солью для веса, сразу отбив желание сопротивляться. Максу снова повезло. Если бы пришёлся по вкусу пидарасу, был бы вынужден вытащить револьвер прямо сейчас.

Любитель мальчиков, впрочем, действительно понимал, как увеличить добычу и где узкие места. Первым делом отправил Макса ремонтировать один из электровозов, когда-то таскавших вагонетки по спиральной дороге наверх.

Механизм такого типа был незнаком, но уж точно уступал «Шервушу» в сложности. День понадобился, чтобы разобрать.

— Нужны электроды и пара шарикоподшипников, — он протянул бригадиру снятые с электровоза. — Там многое что изношено, но поживёт. А без этого не поедешь.

Тот привычно разразился руганью: позволил бесцельно шестиногому уроду день ковыряться в электрике, а электровоз так и не сделан. Затем, угрожая всеми карами ада, поплёлся куда-то.

Следующий день, пять часов из десяти в сутках, Макс работал отбойным молотком и грузил добытую соль в вагонетки. Упал и отрубился прямо на куче соли — настолько устал. Только на третий день ему под ноги упали требуемые детали — будто личное одолжение.

Через несколько часов электровоз, наконец, тронулся в путь, высекая задорные искры из контактной шины. Отремонтировавший его сразу поймал на себе злобные взгляды других. Мол, раскатывает себе как король, а мы пашем…

Какие-то контакты у новоприбывшего пополнения со старожилами завязывались трудно. Тем более, старожилы не такие уже старые. Те, кто выглядит на пятьдесят-шестьдесят, в реальности едва достиг тридцати. Максимум год-два под землёй — и дуй к последнему пристанищу в тупичке. Шахты давно стали могилой для многих тысяч добытчиков.

Катаясь на электровозе, Максу удавалось выезжать на уровень, откуда его отправили вниз. Обратно ему прямо в вагонетку подсадили новичка, свежеспущенного с поверхности.

— Мне впаяли два года за кражу! Отсижу от звонка до звонка и выйду, — хорохорился парень. Он даже умудрился пронести с собой курево и пыхтел, пока состав с пустыми вагонетками полз вниз.

Макс не стал его информировать, что отсюда никто никогда не выходит. Хотя бы из-за того, чтоб не растекались сведения: шахтоуправление во всю использует рабов.

— Лучше скажи, какие новости наверху. Слышал, там шухер, что-то повалилось…

— Да! — парню приходилось кричать, чтоб голос перекрыл грохот колёс на стыках. — А ещё писали, выход энергии уменьшился. Немного, но уменьшился. И так везде… Ничего, под землёй не замёрзнем.

— Скорее — вспотеешь, — утешил Макс.

Слово «везде» — ключевое. Руку на отсечение, хакеры Герума разобрались со всеми никнеймами и пасвордами аппаратуры древних, или что там вместо, уменьшая охлаждение планеты. Общее потепление заметят далеко не сразу. А вот то, что радиаторы, отбирающие тепло в центре анклавов, стали чуть холоднее, никак мимо внимания не пропустишь.

В общем, буквально через несколько дней стоит вострить лыжи. Не затягивая. Скудное питание и подземные условия жизни приведут к тому, что начнёшь слабеть. Потом наступит апатия, характерная для тех, кто обретается в шахте второй год. За ней — истощение и смерть.

Ну уж нет. Как отвечал Абрам Моисеевич на вопрос о его здоровье: не дождётесь.

У разворота трудились четверо в синем, не обратившие внимания на необычный вид машиниста. Тот, покинув будку, скорым шагом, а затем и бегом отправился к клети, откуда спустился вниз в первый день пребывания в шахте.

Указатели вели прямо, но их было мало, поворотов и ответвлений — много. Так как добыча на этом этаже давно не велась, он оставался практически безлюден.

Но скоро люди окажутся на пути.

Никакие сентиментальные «не убий» и «каждый человек — вселенная» Макса ничуть не сдерживали, потому что весь персонал шахты — это массовые серийные убийцы. Спровадить вниз человека, в том числе захваченного пиратами раба, всё равно, что убить его — сразу, через месяц или год-полтора, не важно.

Макс читал про операции одной российской ЧВК в Африке, пару раз видел этих ребят с шевронами «Наш бизнес — смерть, и бизнес идет хорошо». У владельцев соляной шахты, наверно, тоже неплохо. Но они и их сотрудники вычеркнули себя из списков тех, о ком стоит беспокоиться.

Поэтому когда у раскрытой клети, ведущей в преисподнюю, обнаружилась парочка в синих бриджах и куртках с нагрудной эмблемой в виде кристалла соли, Макс на миг задержался лишь для того, чтобы решить — кого. Пухлый и очень молодой парень с едва наметившейся бородёнкой как раз подходил под определение «слабое звено», в отличие от напарника, мужика крепкого и заматеревшего.

Под низкими твёрдыми сводами выстрел грянул очень гулко. Матёрый упал лицом вниз — наполовину внутрь клети, куда грузил ящики с провизией.

Стало немножко совестно. Не перед убитым, а перед шахтёрами, которые получат еду с запозданием. Собственно, почему с опозданием?

— Дубинку уронил на пол. Быстро! Теперь опускай клеть.

— Но… — пухлый беспомощно указал на незакрытую кабинку створками наружу и бездыханное тело.

— Хочешь лечь рядом с товарищем? Быстро!

Пухляш покорно повернул рычаг. Лифт под весом более чем тонны продуктов и воды двинул вниз, не обратив внимание на створки, отломанные и оставшиеся лежать на площадке рядом с ногами застреленного.

Перерубленный труп уехал вниз. Скоро Балдис узнает, что его машинист не зря спрашивал про побег. Завидуй, подземный любитель мальчишечьих попок!

— Что дальше… господин? — проблеял охранник.

Взятый по блату размазня, решил Макс.

— Сейчас прогуляемся. Мне надо кое-что прихватить. Затем расскажешь, как выбраться на поверхность.

Под дулом револьвера тот покорно поплёлся вперёд, к повороту в отнорок, который отыскать оказалось не просто.

— Ёш твою… — матюгнулся охранник, споткнувшись о первый труп.

— Не ёш, а некогда свободный человек, которого вы, подонки, затолкали под землю и замучили до смерти. Хочешь составить ему компанию?

— Нет, господин.

— Тогда смотри вверх. Видишь дырку? Полезай, просунь руку. Там у самого края рюкзак. Вытаскивай.

Роста ему не хватило. Подгоняемый угрозами и нервно двигающимся стволом револьвера, недотёпа перетащил под дыру все трупы и взгромоздился на них, вызвав треск ломающихся рёбер. Рюкзак всё же достал.

— Это не я, господин…

— Ты о чём?

— На этом уровне не добывают лет пятьдесят. Те люди умерли до моего рождения. Я всего только четыре недели работаю…

— Успев переправить вниз десятки, а то и сотню человек, которым не суждено вернуться к солнцу.

— Но… господин… Не я же решаю, кому отправиться в шахту и умереть.

Макса подобная демагогия только злила.

— Исполнивший преступный приказ сам становится соучастником преступления. Рассказывай, как вы поднимаетесь наверх?

— Там — другой лифт. Садимся, едем.

— Потом следующая пересадка?

— Нет, выход уже на земле. На льду.

— Отлично. Пошли.

Снова пустынные коридоры. И в конце — такая же затянутая сеткой клетуха, куда должна спуститься сверху кабина лифта.

Макс выкинул гильзу и вставил патрон в свободное гнездо барабана.

— Вызывай кабину. Где кнопка?

— Так нет кнопки… Надо снять ту трубу и сказать оператору наверху.

— И что ты стоишь? Говори, чтоб подал вниз! — дуло револьвера упёрлось в складку на загривке парня.

— Он сам едет…

И правда, массивный блок с грузами-противовесами устремился вверх. Значит, кабина опускается. И, скорее всего, не пустая.

Макс оттащил пленника на десяток шагов, организовав оперативное пространство. Ждал недолго. Вышли два мордоворота с дубинками и с кобурами на поясе, за ними — очередное пополнение будущих жмуров, всего лишь полдюжины.

«Агент Смит», обучавшей стрельбе на корабле, был бы доволен. Удалось завалить обоих, причём во второго Макс пальнул самовзводом, не отводя курок пальцем. Потом добавил по контрольному в голову.

Новоиспечённые шахтёры испуганно прижались к стене, за спиной раздался топот. Пухляш, перепугавшись окончательно, навострил лыжи.

Стрелять в спину бесчестно. Но когда речь о выживании, а спина принадлежит пособнику рабовладельцев, не до сантиментов.

— Что вылупились? Бежать надо!

Пятеро промолчали, продолжая вжиматься в стену. Шестой, молодой мужчина с очень чёрным даже для Криона лицом, промычал:

— У меня всего полгода срок! Проще отработать.

— Полгода — это пожизненно, — разрушил его иллюзии Макс. — Отсюда никто и никогда не выходит живым. Ну, как хотите.

Первоначальный план был — отправиться вверх на лифте. Он только что благополучно сдох. Неизвестно, что говорить в переговорную трубу, чтоб сидящий наверху не заподозрил неладное и не поднял тревогу. План «Б», заранее не заготовленный, начал продумываться и исполняться одновременно.

Сначала — рукоять револьвера под пучок проводов. Рывок, и переговорный девайс выведен из строя надолго.

Макс забрал револьверы с трупов. Один протянул чёрному, аккуратно, чтоб другие не видели.

— Через сутки поймёшь, что тут или-или. Смерть или побег. Спрячь. Как решишься — действуй.

— Спасибо, но…

Не дослушав, Макс кинулся по коридору. Поравнялся с подстреленным. Пули угодили пухляшу в поясницу и бедро.

— Добить или будешь мучиться?

— Не стреляй…

А надо бы.

Не расходуя больше патронов, Макс понёсся к посту у лифта, ведущего вниз, потому что там тоже видел переговорное. Вырвав провода, побежал к кольцу узкоколейки.

— Где тебя носит, чмошник? Мы давно выгрузили соль! Шевели задницей, пока не оторвали! — прилетело навстречу.

Хозяйская манера общения и синяя униформа убедили: это — вольняшки, наёмный персонал шахты. Наверно, нижняя ступень в иерархии рабовладельцев. Убивать их не хотелось. Но и оставлять за спиной тоже недопустимо.

Макс поднял две руки с револьвером в каждой.

— Стоять-бояться! Это — побег.

Мужики и вправду остолбенели от неожиданности.

— Что тебе надо? — на два тона тише спросил только что ругавшийся.

— Чтобы вы свалили. Ты! Садись на место машиниста. Остальные — по вагонеткам. И вперёд. Поезд идёт вниз чуть больше часа, там тоже разворотное кольцо. Через два с половиной часа вернётесь сюда и делайте что хотите.

Краем глаза Макс заметил, что один из четвёрки перехватил лопату и на цыпочках принялся обходить — явно в надежде огреть по голове. Выстрелил в упор и очень точно. Пуля расщепило древко лопаты, мужчина бросил её, получив ощутимый удар по рукам.

— Следующая — в башку. Марш в поезд!

— Висус, я говорил — из коридора стреляли, ты не верил. Садись уж. Не будем дразнить этого психа.

Самый покорный из четверых подал пример Висусу и сел в вагонетку. Вскоре поезд тронулся, а Макс залез на подъёмник.

Он представлял собой транспортёрную ленту с широкими лопастями-захватами. В общем, был примитивнее виденных в белорусском Солигорске, но, главное, работал. И успешно тянул вверх.

Так как глубина этого уровня была порядка сотни метров, не больше, путь наверх не занял слишком много времени.

Больше всего удивляла немногочисленность и беспечность охраны, минимум мер предосторожности. Ни разу не Алькатрас.

Наверху, куда пробивался уже яркий солнечный свет, Макс упал с верхушки подъёмника и покатился по осыпи каменной соли, к грузовикам, на которые соль грузил экскаватор. У подножия соляного холма мирно беседовали два охранника с автоматами за плечами. На беглеца не обратили ни малейшего внимания, привыкнув, что десятилетиями с транспортёра сыплется одна только соль. Первый умер, даже не врубившись — отчего. Второй успел только сорвать автомат с плеча, но не передёрнул затвор, повалившись рядом с первым.

Выстрелы потонули в рёве экскаваторного двигателя.

Погрузочный терминал располагался в большом ангаре, Макс аккуратно вышел из него. Больше не спешил, не пригибался, топал, словно так и надо. Автомат, одолженный у трупа охранника, забросил за спину. Наверно, выглядел как вооружённый конвоир, пригнавший на шахту очередных заключённых.

У шахтоуправления стояли внедорожники и лёгкий грузовик. У самого понтового вездехода, аналога земного «Гелендвагена», курил шофёр, небрежно облокотившись на дверцу.

— В Сахамис едешь?

— Еду. Босса повезу. А тебе-то что?

Он подозрительно осмотрел Макса с головы до ног, вряд ли заподозрив в нём беглого. Приличный лётный прикид, автомат и две кобуры с револьверами не слишком характерны для подземных заморышей.

— Плачу сотню, если положишь на босса болт и отвезёшь меня в город.

— Ты охренел?! Меня же…

— Тебя же. Сейчас же. Потом заберу ключи и сам уеду. Выбирай: с бабками и живой либо без них, но мёртвый. В Сахамисе выпустишь меня, а сам заявляй в полицию: напали, ограбили, заставили ехать. Короче — сплошной караул.

— Ты кто вообще?!

— Заключённый. Пять убийств, три ограбления. Это только то, что доказали. Побывал в гостях внизу — не понравилось. И так, ты решился оставаться в живых?

Револьверный ствол, упёршийся в селезёнку, убеждал лучше самого красноречивого Цицерона.

— Две сотни…

— Обнаглел? Ладно. Две у меня есть, не обеднею.

Договорились полюбовно. Но револьвер водителя, на всякий пожарный, перекочевал в карман Макса. Если собрать и продать всё оружие, отобранное у служащих шахты за какой-то час, получилась бы совсем неплохая сумма.

— Ты меня точно не убьёшь?

Машина уже довольно далеко отъехала от шахты и неслась к Сахамису, разбрызгивая снег и лёд из-под колёс. От непривычно яркого солнца ломило глаза, хоть Макс натянул на голову шлем и опустил тёмный щиток. За время пешего похода к центру управления и карьеры шахтёра привык к мраку или слабому освещению.

— Тогда самое время грохнуть тебя прямо сейчас, труп выкинуть и сесть за руль, — почувствовав, что у мужика дрогнули руки, и машина чуть вильнула, Макс решил прекратить КВН. — Но не буду. Живи. У тебя есть какая-нибудь верёвка?

— Стяжки для системы охлаждения.

Извлечённые из ящика для инструментов, на машинах Криона он находился на месте бардачка земных авто, стяжки представляли собой металлические хомуты с самозатягивающимся замком.

Удовлетворённо покрутив в руках, Макс продолжил:

— Привозишь меня на большую стоянку. Там я затеряюсь среди других машин и людей. Пристёгиваю твою пятерню к рулю. Бабки кладу в инструментальный ящик, твой ствол — тоже. Усёк? Уйду, и кричи благим матом: помогите.

— Полиция может и поверит, — вздохнул шофёр. — А вот босс…

— Тебя как зовут?

— Вухлис.

— Расскажешь своему боссу, что твой пассажир похвалялся, как застрелил троих на промежуточном этаже и одного ранил, потом двух охранников у экскаватора.

— Что, правда?!

— Нет, Вухлис. Я не похвалялся. Просто сообщаю. Не люблю убивать без крайней причины. Но жизнь такая, что приходится иногда.

— Пятеро за день — иногда?

— Ну, не каждый же день такой. Ты за дорогой следи, а?

Бесцеремонно изъяв телефон пленника, чтобы раньше времени не светить собственный, Макс набрал номер Каис. Конечно, Вухлису придётся оплачивать роуминг, но две сотки и сохранение жизни того стоят.

— Привет! Скажи нашим заказчикам: я в Сахамисе.

— И что?

— Пусть забирают меня.

Он готов был поклясться, что Каис зевнула. Более неподходящую кандидатуру на это место ещё поискать.

— Я с большего в курсе. До Эхеса добирайся сам. Тебя заберут. Но с космодрома.

— У меня ситуация осложнилась.

— Отказано. Прилетишь — свяжешься.

Правда ли, что в её равнодушном голосе мелькнуло злорадство? Вот же сучка!

И что делать? Когда затевали контракт со Сталс, пришлось засветить своё удостоверение с непроизносимым денебским именем. То есть купить билет на попутный транспорт стрёмно: пиратская паскуда наверняка взяла под контроль вылеты из Сахамиса. Пары недель ещё не прошло, ей маловато времени, чтоб успокоиться и отозвать гончих.

Значит, сегодня не только день побега, но и день растрат. План «Б» обойдётся дороже, чем обычный билет на юг.

— Янис! Привет. Ты где?

— Привет. Наконец-то. Дома я. Уж думала — бросил меня.

— Ни за что. Попал в переплёт, не мог связаться.

— Потому набрал с чужой трубы?

— Типа того. У меня к фирме твоего папы заказ. Почти официальный. Я в Сахамисе. За мной охотятся неприятные люди, из тех, у которых мы с тобой побывали в гостях. Хочу арендовать бостос, чтоб ты вывезла меня.

— Десять тысяч — нормально?

— Милая, ты серьёзно?

— У меня больше нет собственного бостоса. Вынуждена думать о фирме отца.

— Восемь.

— Девять или ищи другого перевозчика. А с меня ужин к твоему возвращению.

Значит, золота к отлёту на Землю будет меньше. Обидно, особенно после срыва сделки с пиратами.

— Женщина? — спросил потом Вухлис. — Они — такие как ты. Берут в заложники, долго не отпускают, и ты им ещё остаёшься должен.

Макс не нашёл что возразить.

За такими разговорами прошёл остаток рейса, а когда солнце садилось, и самолёт завершил пробег по полосе одного из аэродромов Эхеса, не знающего снега, Янис промолвила:

— Мне тоже жаль. На некоторые вещи ты заставил меня посмотреть по-иному. Но уже ничего не изменить.

Их окружили суровые личности в штатском. Вплотную подъехал бронеавтомобиль с решётками на окнах. Очень похожий на тот, в котором Макса возили в качестве арестанта после перелёта в Союз.

История повторяется. Спрыгивая на бетон, он попадает под арест. Если повезёт, ногами начнут бить не сразу.

— Депуршуш… Депурвагулуш дан-мей Доп-Демуш-третий… — начал тип, читая паспортное имя по бумажке и сбиваясь. — Также известный в Эхесе как Макс.

— К вашим услугам.

— Сдай оружие.

— Сдать кому?

Это — тестовый вопрос. Если ответят, то сохраняется шанс на цивилизованное обращение. Если без слов прикладом по почке — всё понятно.

— Департамент угроз безопасности. Старший надзиратель Хашс. Ты арестован по подозрению в нанесении ущерба коренным интересам анклава Эхес.

Макс покорно отстегнул кобуру.

— Спасибо за вежливость. В рюкзаке — запасной револьвер и автомат.

— Зачем тебе столько? Целый арсенал!

— Отобрал у работорговцев, не выбрасывать же.

— В Эхесе работорговля и рабовладение запрещены и караются по закону! — нахмурил бровки старший надзиратель.

— Видишь? Мы на одной стороне. Рабовладение процветает в Сахамисе, причём крадут людей и из Эхеса. У вас в полиции наверняка полно заявлений о без вести пропавших.

— Мы — не полиция! Следуй за мной.

— Слушаюсь, — он задержался на миг и обернулся к Янис. — Спасибо, что подвезла. За остальное воздержусь от благодарностей.

— Эхес — моя родина. Здесь бизнес отца. Здесь наш дом, мой ребёнок. Ты делаешь, чтоб Эхес стал необитаемым, непригодным для жизни…

Окончания патетической речи Макс не услышал — его подтолкнули в отсек для перевозки задержанных и закрыли дверцы.

В одиночке мариновали долго, что не удивило. Люди слабые начинают лезть на стену от неопределённости. Макс преспокойно растянулся на жёсткой скамье. Уж он-то знал, что одиночная камера — одно из самых безопасных мест в мире. Куда спокойнее, чем маленький южный городок, полный безбашенных расконвоированных зэков, или пиратское гнездовье, где зрителям не терпится увидеть твою прогулку на морозе с голой посиневшей морковкой.

Наконец, вызвали. Допрашивал тот же самый старший надзиратель. Наверно, то же самое, что спецагент в ФБР.

— Кто ты и зачем прибыл на Креон?

Вспомнив про ФБР, Макс сложил в аббревиатуру название местной конторы в переводе на русский: Департамент угроз безопасности, то есть ДУБ, и постарался не улыбнуться. Ситуация не располагала.

— Насколько я знаю ваши законы, могу не отвечать, пока не прибудет мой адвокат.

Выстрел был наугад. Мимо.

— В ситуациях угрозы безопасности адвокат не положен вообще. Максимум, что могу предложить — один звонок. Но с условием, — агент закурил, не предложив задержанному. Видимо, этот метод разболтать подозреваемого здесь не прижился. — Скажи, ты подорвал теплообменник?

— Конечно — нет. Его никто не подрывал. Мы планировали небольшой эксперимент — покрыть его пенной теплоизоляцией, тем самым снизить эффективность. Если выгорело бы, наша компания намеревалась, не афишируя, нанести подобный слой на все теплообменники в княжествах Сахамис и Меделис.

— Зачем?

— Ради локального потепления. Компания «Лайсвес Орас» из Эхеса, с которой у меня контракт, купила весь Нетолис, умерший анклав, где давно остановился реактор. Как только льды начнут отступать, мы продадим земли анклава в десять или даже в сто раз дороже. Десять процентов от прибыли — мои, налоги с дохода пойдут Эхесу. Правда, у меня произошли разногласия с партнёром, но я рассчитываю, что безупречная правовая система вашей республики поможет получить законную долю.

В допросном кабинете горела единственная лампочка под потолком. Тени на смуглом лице Хашса пролегли очень резкие.

— Не понимаю, зачем эта тщательно выписанная ложь. Мне хватило времени детально переговорить с Янис, истинной патриоткой республики, поднять исследования по климату… в самой короткой форме изложения. Проблема-то многогранная. Я же знаю — ты влез в эту историю не ради Нетолиса, а ради захвата всей планеты. За преступления такого рода у нас предусмотрена единственная мера — расстрел, причём очень быстро, после короткого слушания. Его могу организовать уже следующим днём. Поэтому отвечай: кого ты представляешь?

— Уважаемый Хашс! Я ответил на твой вопрос. Дай позвонить.

— Не ответил. Допустим, твоя шайка «Лайсвес Орас» намазала какой-то гадостью один прибор. Почему он упал?

— Не знаю. Могу лишь предположить, что там произошли какие-то нештатные процессы. Грубо говоря, трубу прорвало. Потрескался и повалился.

— После чего разъярённые жители Сахамиса нашли и перебили всех до одного, кто там болтался в снегах из этой самой «Лайсвес Орас». Все как один оказались пиратами из банды небезызвестной Сталс Литус!

— Ну, Янис должна была рассказать о моих отношениях с пиратской атаманшей, коль откровенна с тобой. Там, далеко на севере, эта страшная женщина нападает на караваны бостосов. А ближе к экватору ведёт вполне легальный бизнес. Зря постреляли её мальчиков, незаконно это. Хашс! Звонок!

Тот неохотно протянул телефон, изъятый у Макса при аресте.

— …Алло… Твою мать… Знаешь, который час?

— Поверь, звезда моя, набрать в такое время я мог только в особенной ситуации. Ты сказала позвонить, как только прилечу в Эхес. Я — в Эхесе, в допросной камере ДУБа. Забирайте.

— Слушай, не можешь перезвонить утром? Спать хочу адски…

— Охотно верю, но настаиваю. Свяжись с кем надо, — он сменил мяукающий тон на командный: — Немедленно!

— Да щас…

Хашс терпеливо ждал.

— Пришёл ответ. Самому разобраться с Департаментом угроз безопасности. Тогда тебя отправят, как условились.

Макс закрыл глаза и разразился длинной нецензурной тирадой. В следующий раз скажут — и до Земли добирайся собственными силами. А мы подвёзем тебя, как условились. Например, из Австралии в Беларусь.

— Можешь мне прислать адвоката?

— Нет, конечно.

— Похоже, твоя знакомая ничем не помогла? — с деланным сочувствием вклинился старший надзиратель.

— Похоже! — Макс, перебрав все возможные варианты решений. В голове стучало набатом: «единственная мера — расстрел, причём очень быстро». За неимением другого, остановился на самом безумном выходе из положения: — Звони в «Лайсвес Орас». Скажи — я в ДУБе. Пусть хоть они меня попробуют выручить.

А там откроются иные варианты.

— Ла-адно, — Каис, не скрываясь, зевнула в трубку. — Только утром, хорошо?

— Давай утром. Они сейчас всё равно дрыхнут.

При всех её недостатках, та ни в коей мере не давала понять, что чувствует себя в одном окопе с Максом, в отличие от Янис. А он разоткровенничался с ней в самолёте, мысленно уже прощался с Крионом и представлял, как пробежится босыми ногами по земной траве… Всё равно, что чистосердечно признался бы во всех грехах Хашсу.

Тот больше не делал никаких попыток разболтать подозреваемого и отправил обратно в камеру.

На жёстком долго не удавалось уснуть. Прибег к привычному средству — поиграть в КВН сам с собой.

Я в — ДУБе. Созвучно с белорусским «Я ў дупе». «Дупа» по-белорусски означает «задница». Очень к месту. Только после этого на него опустился сон.

Неожиданно приятный. К Максу пришла Вишева.

Как живая. Он такой её и запомнил. Каждую чёрточку лица, они слишком резкие, чтоб назвать женщину модельно-правильной. Каждый изгиб тела. Два её предупреждения, спасшие жизнь: о возможности диверсии в бостосе… Тьфу, в «Рейнджере». И о засаде на авиабазе. Её последние слова перед тем, как дымящий «Гладиатор» врезался в землю Аорна.

Была ли это любовь? Наверно, если бы судьба отвела чуть больше времени.

Но главное — честность. Она не предала как Янис. Не оступилась как Хейша. Не подала на развод как Инесса. Ей он раскрылся, что никакой не Борюш, а потерявшийся среди звёзд и миров самый обычный человек.

Боже, с какой женщиной он был близок и как её потерял! Чудовищная несправедливость…

Но в этом была не только скорбь, а и какое-то тёплое чувство.

Вишенка всегда с ним. Всегда в его душе. Что бы ни случилось.

Допрос возобновился после неплотного завтрака и почти сразу же прервался. В комнату проник тот самый юрист, что сопровождал Макса в самом начале сделки с Нетолисом.

— Глубокоуважаемый старший надзиратель! — выстрелил тот, даже не присев на третий в комнате стул. — Совершённое подзащитным находится на территории иного анклава и вне юрисдикции республики Эхес. Прошу немедленно освободить его, так как республика к господину Депурвагулушу не может иметь претензий.

— Не может? — над одним из глубоко посаженных глаз старшего надзирателя шалашиком поднялась кустистая бровь. — Он начал процесс изменения климата на всей планете! Льды уйдут из средних широт, а Эхес окажется в таком пекле, что не выживет ни один шестиног!

— Нет никаких доказательств потепления климата ни у нас, ни в Сахамисе. Я приготовил распечатку. Полюбуйся. Средняя температура в княжестве не повысилась ничуть, а у нас сегодня даже незначительно понизилась по сравнению с вчерашним.

— А если завтра повысится?

— Тогда Департаменту придётся доказывать причинно-следственную связь между действиями подзащитного и потеплением, — адвокатская рожица расплылась в улыбке, словно он притащил офицеру безопасности самый главный подарок в его жизни и наслаждается эффектом, разделяя радость. — Для чего нужно будет изобрести науку по ручному воздействию на всепланетный климат, добившись признания её выводов в научных и правительственных кругах. До завтра успеешь?

— Хочешь, лишу тебя адвокатской лицензии? — прошипел Хашс.

— Хочу, чтоб ты отдал мне клиента, поскольку я уже договорился с твоим начальством.

Офицер переменился в лице. Такого удара под дых не ожидал.

— Так к чему этот…

«Этот КВН, — подумал Макс».

— Тебе же нужна официальная причина, почему ты прекратил дело и выпустил клоуна с Денеб-14 на свободу, вот я её и дарю. Убедись сам, что генеральный надзиратель в курсе событий и не против. А я жду у главного входа. Не задерживай меня.

Дверь закрылась. Хашс положил кулаки на столешницу. К слову, они были совсем не впечатляющие.

— Вот же сучья жопа!

— Согласен. Старший надзиратель! Нас с тобой поимели. Обоих.

— Меня — да, во все дыры. Тебя-то чем обидели?

— Ну, я не ожидал, что уже прямо вот выйду, — признался Макс, откидываясь на стуле. — Хотел затянуть процесс. Ты же стращал: короткое слушание — и пуля в башку.

— Не стращал. Так и есть.

— Но я, выходит, отсрочил свою гибель не на недели, а всего лишь на какой-то час. Среди убитых около теплообменника пиратов был любовник их атаманши. Она назначила меня виноватым. Конечно, адвокатский хлыщ сам не будет стрелять. Найдётся кому.

Вместо того чтоб бежать и узнавать начальственную волю, Хашс продолжал сидеть. Закурил очередную вонючую сигарету.

— Так не правильно. Я за то, чтоб тебя казнили. Но мы, то есть власть. По закону. А не пираты. Фактически мы организуем криминальное убийство.

У Макса шевельнулась надежда. Так, крохотная тень.

— Когда твой шеф скажет выпускать, выведи меня через какой-то запасной выход. Вижу, ты — честный мужик. Не хочешь быть соучастником преступления.

Старший надзиратель поднялся.

— Ждешь здесь. Я предупрежу конвой.

Он вернулся через полчаса и повёл Макса незнакомыми коридорами.

— Получил приказ тебя отпустить и исполняю его. Вещи, документы и оружие не получишь. Склад изъятого и вещдоков на самом выходе. Никому не объясню, какого шестинога я оттуда увёл тебя в другое крыло. У меня с собой только твой телефон.

— Спасибо!

— Бери.

Они спустились в задний двор, в гаражи и в автомобильную мастерскую Департамента.

— Лучше один незаконно отпущенный, чем один незаконно убитый, — сказал тот на прощание.

Как люди с таким отношением к жизни выживают в силовых структурах, даже представить сложно. Тем более Хашс понимает, приказ отпустить дан не просто так, адвокат намекнул вполне определённо.

Не бегом, но очень быстро Макс пересёк улочку, отделявшую серую глыбу Департамента от частной застройки, нырнул в кафе, пробрался во внутренний дворик, оттуда через подворотню на достаточно широкий проспект, попутно набрав Каис, а потом ещё представительство Герума. Обещали выслать машину.

Время? Ещё есть. Пока пираты сообразят, что слишком долго не выходит им в руки, выяснят, что заключённого выпустили не в ту дверь…

Перед тем, как выключить трубу, хотел на прощание набрать Янис, не совсем представляя — что ей скажет, но не успел.

Проходивший мимо мужчина неприметной наружности, в обычном лётном комбинезоне, вдруг резко и без замаха врезал в челюсть. В глазах вспыхнули искры, телефон выпал из рук. Следующие удары вызвали целый салют, затем налетели ещё люди, завернули руки за спину, затолкали в подъехавший автомобиль.

— Решил бежать, инопланетянин, и не избавился от телефона? — иронично спросил адвокат с переднего сиденья. — Ты — идиот. Сталс Литус желает сказать тебе это лично.

— Хорошо! — ответил Макс, осторожно трогая пострадавшую челюсть. Рот наполнился кровью, зубы шатались.

— Что ты видишь хорошего?

— Вы меня отвезёте к ней. Значит, несколько дней поживу. ДУБовые намеревались расстрелять меня уже сегодня. Ну, или завтра.

— Выходит, ты — мой должник? — хмыкнул юрист. — Жаль, что ничем не сможешь отблагодарить.

Когда Макса швырнули в грузовой отсек большого самолёта, в самую хвостовую часть, и пристегнули наручниками к стрингеру, а характерная вибрация возвестила, что машина пошла на взлёт, в голову пришла забавная мысль. «Агент Смит» сманивал на Крион, обещая самореализацию как лётчика. Настоящего, а не воздушного аниматора, катающего бездельников на Ан-2 и Як-52. Получилось странно. Кроме нескольких недель у Довсуса, летать приходилось много, но практически всегда пассажиром. Воздушный бой — единственный, к тому же со счётом 1:1, потому что сбил врага, но и сам попал в плен, отдав свой самолёт.

Ледяное небо Криона не приняло земного лётчика за своего.

А поскольку Герум не пошёл навстречу даже в Эхесе, рассчитывать на его или чьё-то вмешательство просто наивно. Если не уболтает Сталс каким-то чудом, то уже ничто не спасёт.

Три-четыре раза в сутки его водили облегчится, пару раз кормили. После каждой такой процедуры пара людей Сталс снова заталкивала Макса в хвост и бросала пристёгнутым. На промежуточных аэродромах не выпускали, ночью фюзеляж выстуживался. К тому же пленник прикинул, когда последний раз мылся. Что тут думать — перед вылетом в Нетолис на испытания дрона. Ещё недельку, и термобельё невозможно будет снять, только срезать. Оно прирастёт к коже и задубеет до хруста от грязи.

На последнем перегоне, когда, судя по пологим виражам, самолёт совершал эволюции перед выравниванием на глиссаду, в хвосте появились сразу трое.

Отцепили наручники. Один из троицы бросил:

— Раздевайся нахрен. Полностью. С обувью.

— Вначале переговорю со Сталс.

— Кто же тебе мешает? — ответил пират, остальные ухмыльнулись. — У нас это называется «свежая прогулка». Успеешь добежать до первых домов от аэродрома — тебе дадут согреться и даже встречу с госпожой. Она любит глянуть на особо упорных. А потом — гуляй дальше. В любую сторону.

Представив расстояние, пройденное в компании с вероломной Янис, Макс прикинул, что и в одежде да на морозе пробежать его нелегко, дыхание через маску. Но босиком и нагишом… На сколько его хватит? Сто, двести метров… Ступни одеревенеют первыми и перестанут слушаться.

— Можешь не стараться, — утешил пират. — Я тебя сигареткой угощу. Покури возле трапа. Некоторым удаётся докурить до конца. Куда бежать?

Ещё вариант — броситься на них. Простое и очевидное самоубийство, бандиты вооружены и ждут подобного жеста отчаяния.

Нет. Сражаться всегда нужно до конца.

Тем более — полдень. Солнце шпарит ярко. Вот ночью бы, наверно, свалился бы уже через сотню шагов.

Пятеро из банды Сталс собрались около выхода. Делали ставки, когда приговорённый окочурится — за лётным полем или всё же на подходе к первым домам. Смеялись, предчувствуя развлечение.

Макс разделся. Уговорил себя унять злобу на этих любителей веселья — не до них. Постарался сдержать рвотный позыв, когда учуял запах собственного немытого тела а-ля «здравствуй, бомж». И как только распахнулся люк, спрыгнул вниз с высоты метра два. Упал на снег, выпрямился и побежал, от отчаяния практически не чувствуя холода. А вскоре не чувствуя пальцев рук и ног.

— Готов? Садимся, — без предисловий проинформировал «Смит».

Натянув комбез и обувь, Макс покорно перелез в посадичный модуль и улёгся в кресло. К слову, толчки и нагрузки при взлёте-посадке капсулы ощущались куда меньшие, чем в самолёте на виражах. Скорее, мера предосторожности.

— Куда мы?

— В очень знакомые тебе места. В Эхес. Если кратко, сигнал о нападении врага пришёл восемь местных суток назад. В день твоего захвата посланцами Сталс мы объявили во всеуслышание, что Крион взят под полный контроль ВКС федерации Герум на время военных действий. Суверенитет анклавов аннулирован. Полномочия их координационного центра, пышно именуемого правительством планеты, приостановлены.

— Если кратко, Крион оккупирован вами.

— Теперь уже нами, пилот.

— Да… Содружество?

— Смирилось и отозвало представителя. Теперь слушай главное. Основной вектор нападения — в шести световых годах отсюда в привычных тебе величинах. То есть рядом. Здесь они могут объявиться в любой момент. Технологически враг не превосходит нас. Но, обладая инициативой, имеет возможность концентрировать силы для вторжения в пространство звезды с обитаемыми планетами. Вблизи полей тяготения они такие же медлительные, как и наши корабли. Поэтому война разворачивается не в открытом космосе, где из-за огромных скоростей недостаточно времени для огневого контакта, а внутри планетарных орбит.

Макс представил Люка Скайуокера в космическом истребителе и с дроидом R2-D2 в нише гаргрота, точнее — себя на месте пилота. Фантазия авторов «Звёздных войн», самих безо всякой серьёзности относившихся к происходящему «давным-давно, в далёкой галактике», обернулась реальностью.

«Смит» не умолкал.

— Оборона системы Рахес строится в несколько эшелонов. С высокой степенью вероятности враг попытается захватить Крион и превратить его в опорную базу, не уничтожая планету. Предпоследний эшелон обороны и очень важный — боевые летательные аппараты в атмосфере. По-русски говоря, реактивные самолёты. Последний — наземные войска территориальной обороны, там в любом случае не создадим ничего серьёзного. Только батальон, перебрасываемый по воздуху, для зачистки прорвавшихся к поверхности подразделений. И поскольку планета населена гуманоидами, для единообразия и предотвращения межрасовых конфликтов мы также комплектуем ВКС Криона исключительно людьми.

Многое из услышанного не укладывалось в голове.

— Смитти, ты сам в это веришь? Не лично, а ИИ, к которому подключён? Что бывшие извозчики, пилоты истребителей сопровождения и, мать их, пираты пойдут в услужение к оккупантам, сражаясь против инопланетной армады?

— Само собой — нет. Полностью не укомплектуем. Да и качество оставляет желать лучшего. Насколько позволяет обстановка, будем перебрасывать пилотов с других гуманоидных планет.

— Почему именно люди, а не искусственный интеллект?

Аппарат уже начал заход на посадку, выпустив крыло и двигаясь как обычный самолёт. На экране мелькнули знакомые очертания бетонных ВПП, протянувшихся от города в океан.

— По той же причине, из-за которой ты смог, не поднимая большого шума, выйти на управление криоустановками всего за несколько недель, хотя прежние попытки, длившиеся годами, обернулись провалом. Вы, люди, соображаете мучительно медленно, рефлексы отвратительны, память скудная и дырявая. Зато способны к нестандартным ходам, ставящим в тупик и друзей, и врагов.

— Моя роль?

— Временный главнокомандующий воздушными силами, пока не прибудут более компетентные и опытные из других миров. Вербовка согласных служить Геруму. Первоначальное обучение на симуляторах. Ваши истребители значительно превзойдут известный тебе по Аорну Рыцарь. Местные лётчики даже в теории не представляют, как управлять реактивным?

— Естественно.

— Ты говорил, когда стоял голышом, про маленькое условие. Какое?

— Пресечь использование труда рабов на соляной шахте в Сахамисе. Там я скрывался, надеясь переждать пик моих поисков наверху.

— Завёл друзей? На тебя не похоже быстрое сближение с особями твоего вида.

— Не завёл, — согласился Макс. — Но рабовладение противоречит и морали, и экономической целесообразности.

— Одобрено. Правда, в условиях чрезвычайного положения, например — войны, принудительный труд приветствуется. Получишь в распоряжение летательный аппарат и киборга. Срок — сутки.

— Хватит. Но есть одна загвоздка. На меня точат зуб пираты Сталс, полиция Сахамиса и Департамент безопасности Эхеса. Не особо боюсь их…

— Но лучше обойтись без лишнего внимания с их стороны. Понимаю. Я позаботился заранее.

Часть обзорного экрана заработала как от веб-камеры, и Макс увидел себя. На колени упала новая идентификационная карточка. «Пилот Борюш Аюш, происхождение — Аорн». Внешность соответствующая, только без шрамов на физиономии. Без кокетливых завитков на щеках, делавших рожицу кинозвезды слащаво-сексуальной. И без мужественного тяжёлого подбородка, впрочем, не принёсшего особого успеха у женщин Криона.

Всё же у ИИ невелик разброс фантазии.

х х х

Вухлис принял вызов с незнакомого номера и бросил косой взгляд на дрыхнувшего босса, тот не любил, когда водитель отвлекается на ходу. Услышав голос, сулящий малую выгоду и большие неприятности, едва не выронил трубу.

— Привет. Хочешь заработать ещё две сотни и опять остаться в живых?

— Не-ет… Оставь меня в покое.

— Не выйдет. Ты сейчас приближаешься к управлению шахты. Жирная тварь с тобой?

— Директор — да.

— Значит, ничему не удивляйся и не дёргайся. Случится заваруха — падай и заползай под машину.

Собеседник оборвал связь.

Если хранить верность работодателю, правильнее ударить по тормозам, развернуться и мчать в Сахамис, попутно разбудив начальство: у шахты — засада!

Но тогда страшный тип, безжалостно перебивший охрану при побеге, ополчится на него самого… Не, свой комбинезон ближе к телу.

Машина остановилась.

— Приехали, господин директор.

Обычно кто-то подбегал из персонала, угодливо распахивая дверцу перед начальником, но сейчас это сделал довольно странный тип — в тёмных очках, но без маски и без шапки, с очень светлой кожей. Он взял директора за грудки и выдернул с сиденья, а потом приподнял одной рукой.

Тот, немедленно проснувшись, истошно завизжал.

— Прикажи остановить работу. Всех шахтёров поднять наверх. И осуждённых, и рабов. Персонал тоже. До последнего человека. Охране сложить оружие. Выстроиться около управления.

Директор, видимо, не въехал, что ни одно человеческое существо на Крионе не способно держать на вытянутой руке организм, по массе вдвое или втрое превышающий среднестатистический. Следовательно, перед ним не человек. Вместо очевидных рассуждений босс приказал охране стрелять.

Автоматные пули, чудом не задевшие директора, не причинили киборгу ни малейшего вреда. Тот неторопливо достал револьвер и с ювелирной точностью вышиб мозги открывшему огонь. Стоявший рядом второй охранник моментально швырнул оружие на снег.

Послушавшись совета, данного по телефону, Вухлис выкатился из противоположной двери и втиснулся под днище внедорожника. Остальное он больше слышал, чем видел, так как в поле зрения преимущественно мелькали ноги, а обзор справа перекрывал труп охранника.

Киборг, вряд ли уставший от содеянного, опустил пленника на снег. Тот, перепуганный до смерти, начал отдавать команды.

Подъём шахтёров на поверхность занял больше двух часов. Охранники при виде многократно превосходящей их толпы наотрез отказались отдать оружие. Тогда человекоподобный монстр, отпустив директора, приблизился к ним и начал гнуть стволы автоматов. Затем принялся отрывать у каждого кобуру, пристёгнутую к телу прочным ремнём. Раздались крики боли, револьверы тотчас полетели на снег.

Возможно, шахтёры воспользовались бы моментом, чтоб свести счёты с охраной. Но между ними и свободным персоналом расхаживал тот же киборг, более страшный, чем десяток ганменов с оружием.

Далее события развивались неожиданно. Из звукоусилительного устройства раздался голос, недавно советовавший лечь под джип. Вухлис осторожно высунул голову из-под порожка.

Человек был в оранжевом комбезе и в лётном шлеме с опущенным щитком. Но и так ясно — тот же авантюрист, что совершил побег, наделав столько шума.

— Мне нужна бригада Балдиса!

Здоровенный как шкаф шахтёр протиснулся через толпу в серых комбинезонах.

— Ну, я — Балдис.

— Где шахтёр Пирис?

— Так подыхает он. Оставили внизу.

Оранжевый скомандовал киборгу:

— Смит! Директора ко мне.

Толстяк упал ему под ноги.

— Начинаю отсчёт времени. Если Пирис не появится наверху через четверть часа, Смит оторвёт тебе палец, потом другой. Пальцы закончатся — оторвёт болт. Наконец — голову.

Почему-то директор не усомнился в реальности угрозы.

— Не четверть часа… Полчаса… Смилуйтесь! Подъёмники работают медленно… Полчаса хотя бы…

По команде директора к шахте бросилась добрая дюжина из охраны — они с большей охотой нырнули в земные недра, чем оставались бы безоружными перед бывшими невольниками. Когда вытащили пожилого авиатехника, поддерживаемого с двух сторон, киборг уже взял директора за палец железной хваткой, а тот извивался, пытаясь освободить руку из капкана.

Оранжевый шагнул навстречу Пирису.

— Сам поздравишь дочь с днём рождения. Пусть с опозданием.

— Спасибо…

Хоть солнце практически уже село, шахтёр заслонялся от его лучей слабой рукой. В той или иной мере страдали все. За время нахождения в сумраке все отвыкли от яркого света, и тёмными очками их никто не снабдил.

Снова взявшись за мегафон, оранжевый толкнул речь.

— Добрый вечер! Буду краток. Я представляю оккупационную администрацию на планете Крион и взявшую планету под контроль федерацию Герум. Мера вынужденная, мы ожидаем вторжение инопланетных форм жизни, несовместимых с нашей. Иными словами, они предпочтут захватить и стерилизовать десятки планет в этой части галактики. Вас, жителей Креона, Герум берёт под защиту. Я прошу сделать шаг вперёд лётчиков или специалистов из технического персонала, согласных служить в ВКС Герума один местный год, с правом продления контракта. У всех остальных есть выбор — следовать в Сахамис или заключить контракт на продолжение работы в шахте, на справедливых условиях, с правом оставить шахту в любое удобное время.

— Я разорён! — всхлипнул директор.

— Ничего подобного. Другие шахтовладельцы будут поставлены в аналогичные условия. Если цена на соль поднимется, то ничего не попишешь — себестоимость вырастет у всех. А притока рабов больше не ждите.

Он коротко переговорил с согласившимися отправиться в ВКС, отобрал шестерых, включая Пириса.

Далее у оранжевого произошла перепалка с киборгом, разговаривали на каком-то языке Герума, водителю непонятном.

Наконец, странный и страшный человек обратил внимание на Вухлиса.

— Вылезай! — когда тот выкарабкался из убежища, протянул две сотни.

Но стоило оранжевому отвернуться, в спину водителю прилетел нешуточный удар, потом — по голове. Директор, вооружившись погнутым автоматом как дубиной, срывал злость.

— Ты с ними заодно! Ты уволен! У меня больше нет денег на персонального шофёра!

Вухлис перехватил руку с автоматом и тычком отправил бывшего босса на снег, а сам кинулся вдогонку за киборгом и оранжевым:

— Возьмите меня! Я разбираюсь в авиационных двигателях!

х х х

Экземпляр «агента Смита», безукоризненно исполнявший функцию безмолвного ударного танка при наезде на директора шахты, вдруг проявил сварливый нрав, когда Макс принялся вербовать в свои вновь создаваемые войска бывших авиаторов Криона.

— Принуждение к соглашению предписывается с использованием ситуации, когда вторая сторона сделки находится в максимально безвыходном положении.

Киборг даже не пытался изобразить подобие эмоций. Скорее всего, процитировал в переводе на русский какое-то наставление.

— Знаю. Ровно так же вы действовали со мной, зная, что понадоблюсь для организации планетарной обороны. Вам ничего не стоило подхватить меня в Эхесе после выхода из здания Департамента.

— Прогнозный расчёт показал: вы потребовали бы исполнения нашего обязательства по возвращению на Землю.

— И Герум уклонился от исполнения.

— Нет. Если бы вы явились на космодром, как было сказано, вас отправили бы домой.

Спорить с неодушевлённым и бездушным истуканом, пусть внешне неотличимым от человека, не имело никакого смысла. Интересно, каковы хозяева «агентов Смитов»? Вроде бы тоже органические существа, но никаких подробностей добиться не удалось.

Не пытаясь переубедить инопланетного нелюдя, Макс согласился шантажировать рабов на других шахтах, объясняя, что у невольников только два варианта — остаться под землёй и скоро сдохнуть либо подписать контракт с ВКС, но сам больше не летал на вербовку. Пара «Смитов», прихватив большой пассажирский бостос, принялась утюжить другие горнодобывающие предприятия.

Главнокомандующий ушёл с головой в другие проблемы: организовал штаб ВКС, готовил посадочные площадки и системы связи для самолётов планетарной обороны, создавал курсы для лётчиков и наземного состава, подписывал контракты на поставку компонентов для производства очень особенного топлива.

Тщательно беседовал с пилотами из частных фирм, согласившимися на контракт с Герумом. Делил их на честолюбивых, желавших добиться больше, чем возможно в местной компании, и откровенных бездарей, не нашедших себе места в частном извозе. Брать пиратов и даже бывших пиратов категорически запретил, какими бы Валериями Чкаловыми они себя не выставляли.

Курьёзно вышел разговор с Янис. Держал себя подчёркнуто сухо, та, наоборот, говорила страстно. Откровенничала о патриотических чувствах, призналась даже, что сдала своего парня Департаменту безопасности, заподозрив того в нелояльности Криону, просилась в ВКС.

— Что же стало с тем парнем? — невинно поинтересовался Макс, гадая — узнает ли его по голосу.

— В безопасности окопались сущие подлецы. За деньги продали его пиратам, чтоб те свели старые счёты. Говорят, Макса бандиты просто вытолкнули на мороз, и он замёрз насмерть. Никогда себе это не прощу! — армянский нос дёрнулся, готовясь всхлипнуть. — Ты недавно у нас, главнокомандующий. Даже представить себе не можешь, сколько дерма скопилось на фронтире.

— Хорошо. Принята. Потрудить выучить язык Аорна, он будет рабочим в эскадрильях. Автопереводчик, что я использую сейчас, медлительный. Запоздание даже на миг станет смертельным в бою.

Она радостно кивнула. Хорошо, что не полезла обниматься с радости, могла на ощупь почувствовать нечто знакомое.

Завизировав её заявление подписью Борюша, Макс подумал, что привычным именем точно не стоит пользоваться. Ни Янис, ни Сталс не нужно знать, кто скрывается под личиной офицера Герума.

Лишь полчаса в день он мог уделить, чтоб самому включить тренажёр.

Берсерк, на котором предстояло летать, по развитию технической мысли обошёл Су-57 вместе с F-35 лет на сто или двести. Аэрокосмический истребитель, способный подниматься на низкую орбиту и ограниченное время маневрировать в безвоздушном пространстве. Оборудованный гравикомпенсаторами, позволяющими выдержать самые безумные эволюции без превращения лётчика в фарш, лишь бы выдержал планер, а он и правда мог выдержать многое. Созданный по технологии «стелс», но не как известные Максу земные машины пятого поколения, а вообще невидимый в большинстве ситуаций. Наконец, способный нести самое убойное оружие, какое только можно вообразить.

Увиденное вдохновляло и одновременно пугало. Герум и противник примерно равны по уровню НИОКР, уверял один из «Смитов». Значит, и у вторгшихся в систему Криона будут не менее совершенные образцы авиатехники.

А ещё он понимал, насколько ничтожны его усилия по подготовке баз для приёма Берсерков. Вухлис, совравший про квалификацию моториста, что-то выучит благодаря наставлениям и виртуальным стендам… Но кто ему доверит более ответственное дело, чем протереть тряпочкой колёса шасси? Когда высадится обещанный десант, и реальный командующий ВКС на Крионе сместит неполноценного и. о., вот тогда начнётся настоящая работа с проклятиями, почему до их прилёта не сделано очевидное.

А сделано только то, что предписал «Смит». С перевыполнением.

В маете подготовки пролетели пять недель, то есть пятьдесят суток. Они окрасились тревожным ожиданием, что вторжение начнётся раньше, до орбиты Креона захватчиков не перебьют, те как на параде снизятся и сядут на завоёванную планету. Что, поднять им навстречу поршневые бостосы с жалобно тарахтящими бензиновыми моторчиками? Найдутся менее болезненные способы умереть.

Приходили известия, что боевые станции вокруг планеты доведены до полной боевой готовности. Местная космическая флотилия пополнена до нормы, правда, сравнительно лёгкими тактическими кораблями.

Наконец, оперативный дежурный по штабу ворвался с радиограммой: идут!

Макс заставил навести идеальный порядок в офисе банка, изъятом для нужд штаба ВКС. Выдраить взлётно-посадочные полосы. В бесчисленный раз проверить личный состав.

Наверно, он взлетел до вершины карьеры — высокой генеральской должности. Такую занимать приятно и почётно… но в мирное время. В военное время подобный ему зелёный командир на этом посту — страшнее гениального полководца во вражеских рядах.

Поэтому всё закономерно.

И тем не менее чуть-чуть снедала ревность. Заранее. К опытному летуну в годах, с непременной проседью в шевелюре, обученному не только летать, но и командовать соединениями. Он скажет: спасибо, сопляк, ты свободен, дальше разберутся взрослые дяди. Потом нароет массу ошибок подготовительного периода, чтоб оправдать неудачи, коль такие случатся, косяками предшественника.

Макс лично вышел к ВПП, когда передали: эскадрилья с новым коммандером вошла в плотные слои атмосферы и поворачивает на прямую снижения. До боли в глазах всматривался в ослепительное тропическое небо, пока на нём не обозначились пары самолётов, ранее виденных только на экране.

Гром пары сверхмощных двигателей, взревевших на реверсивной тяге, встряхнул ливер в животе. В лицо ударил тёплый воздух с совершенно незнакомым запахом выхлопа.

Пара машин, по размаху крыла не больше Су-24, но не столь худосочных, затормозила очень резко, затратив на пробег максимум триста метров. Далее они покатились чинно и синхронно. Одновременно заняли места на стоянках. От кабин вниз протянулись автоматические трапы, невесомые на вид, но наверняка прочные.

Пока заходила следующая пара, из первого «Берсерка» шустро спустился пилот в закрытом лётном шлеме, невысокий и совсем не отвечающий представлению о седом степенном и медлительном генерале. Макс двинул навстречу, печатая шаг по строевому образцу белорусских ВВС, виденное на других планетах казалось слишком фривольным, приготовился вытянуться во фрунт и отдать рапорт…

Как вдруг заметил, что жёлтый лётный комбинезон обтягивает гибкую женскую фигуру с чётко различимыми формами. В её упрямой позе с руками, упирающимися в бока, было что-то неуловимо знакомое…

Пилот поднял тёмное стекло шлема, щурясь от солнца.

Макс вдруг почувствовал, что не способен вымолвить ни слова. Даже вздохнуть не получилось — горло сдавило спазмом.

Это лицо он узнал бы из миллионов. Его больше всего хотел бы увидеть когда-нибудь. И меньше всего ожидал — вообще в мире живых. Плюнув на уставы, приличия, субординацию, даже на здравый смысл, бросился вперёд и крепко стиснул главнокомандующего в объятиях, выдавив, наконец, из себя единственное слово:

— Вишенка…

Макс припомнил название старого фильма с Брюсом Уиллисом и Мерил Стрип в главных ролях: «Смерть ей к лицу». Вишенка — точно живая, а не зомби со сломанной шеей, как персонажи того комедийного ужастика.

— Разреши идти?

Он понимал, что отвлекает от неотложных дел. Что тогда, на лётном поле, упустил возможность расспросить — как же удалось спастись из падающего «Гладиатора», что делала всё это время, почему не объявилась, пока он оставался на Аорне и к концу пребывания стал известен всем и каждому. Не успел, а коммандер мягко оттолкнула и шепнула «потом».

Не хватало ещё поцеловать в засос самого главного военного на планете! На глазах сотен подчинённых и десятков телекамер…

— Лейтенант Борюш, до зачисления в учебный отряд поступаешь в распоряжение начальника интендантской службы. Ты лучше всех нас знаешь, что, где и почём можно взять на Крионе.

— Слушаюсь.

Он развернулся через правое плечо, как полагалось в армии Коалиции, и покинул свой, точнее — уже не свой кабинет, ожидая главного интенданта в коридоре.

Это был светлый крепыш, такой же невысокий, как обитатели Аорна.

— Пойдём! Покажешь, лейтенант, где сидели твои хозяйственники. Не воровали?

— Не бывает невороватых хозяйственников. Ничего личного, майор. Мои крали умеренно. Без существенного вреда общему делу.

Тот рассмеялся.

— Ценю откровенность. Меня зовут у’Диб, я с Плеяд. С Вишевой служу два года, как слышишь — усвоил аорнский. Только шипеть как она не научился. А ты сам…

— Да. Воевал с ней. Точнее — под её командованием. Потом её сбили при штурмовке аэродрома врага, потерял из виду. Встретить здесь было неожиданностью. Радостной.

— Да уж, что только я не услышал о ваших объятиях на стоянке. Что Виш присмотрела себе парня, едва ступив на бетон… Даже не посмотрев на альтернативные кандидатуры. Всё, больше ни гу-гу. Вы — старые боевые товарищи. Не более чем.

Он подмигнул.

Макс колебался между желанием рявкнуть «ещё одно слово, и останешься без зубов!» или смолчать, не компрометируя женщину сверх случившегося, выбрал второе. Разговаривал, помогал разобраться в ситуации. Наслаждался, наконец, человеческой речью, не состоящей из сплошного мата, следил за своим языком — всё же нахватался от аборигенов фронтира.

Остаток дня землянин изо всех сил старался сосредоточиться на текущих делах, удерживая в узде мысли, рвавшиеся совершенно в ином направлении… Пока не раздался телефонный звонок.

В трубе прозвучал, наконец, долгожданный голос.

— У тебя есть приличное жильё, чтоб я могла приехать?

Макс сорвался домой тотчас. Напряг все полезные навыки, приобретённые после развода: поставил тушиться мясо с овощами, тонко нарезал салат, ещё раз вытер пыль, хоть недавно прибирался. Выбрил физиономию до зеркального блеска, игнорируя местную моду ходить с лёгкой щетиной, придающей брутальную мужественность загорелой роже.

Одновременно одёргивал себе: прошла уйма времени, многое переменилось и произошло, Вишенка — совсем не та, что благодарила за прекрасные ночи перед тем, как её самолёт разбился в хлам. Неизвестно, какие чувства сохранились, какие возникли новые привязанности, перекрыв прежние.

Она — жива. Это главное. Остальное… Нет, остальное тоже очень важно. Но производно и второстепенно.

Когда коммандер вошла, Макс без предисловий понял, что опасения напрасны. Им требовалось обсудить тысячу вещей, но они долго не произносили ни единого слова, были слишком заняты друг другом.

Отдышавшись, причём — не в первый раз, Вишева, наконец, заговорила.

— Вот как ты это делаешь? Женщина, побывавшая с тобой, не может быть счастлива с другим. Потому что у других не получается. И от тебя добровольно не откажется.

Наградив за такое признание долгим поцелуем, Макс признался:

— У моей бывшей жены другое мнение.

Она привстала на локте.

— Ты был женат до Аорна?

— После. Был уверен, что тебя больше нет.

Про развлечения в духе «све сисячи», естественно, не стоило вспоминать. Глушил стресс от её потери и перелёта в Союз, с последующим арестом и побоями, любыми доступными методами. Хотя мог, конечно, поступить по-мужски и элементарно уйти в запой.

— Я тоже вышла замуж. Как только узнала, что звезда политический сцены, прекратившая войну, улетела на родину, и мы больше не встретимся.

— То есть сейчас ты изменяла мужу?!

— Нет. Это я тебе изменила, выйдя замуж.

— Но почему же не связалась со мной, когда моя рожа со шрамом не сходила с телеэкранов?

— Потому что находилась на базе Систаш, довольно далеко от Аорна. Как туда попала? Помнишь, рассказывала тебе, что практически сразу засомневалась в твоём происхождении? На тебе была обычная униформа, как у ординарных офицеров базы и местных.

— То есть менков?

— Я больше не называю так никого и тебе советую забыть это слово. Не перебивай! — сказав последние слова нарочито приказным тоном, Вишева улыбнулась и поправила прядь коротких темных волос, а Максу нестерпимо захотелось прижать её вновь и продолжить самую приятную часть общения. Но нужно было дослушать. Она продолжала: — Самые богатые лётчики покупали так называемую «особую страховку» Герума. Специальный комбинезон с сапогами и шлемом, выдерживающий высокие температуры. А также содержащий гравикомпенсатор, снижающий ударные перегрузки. Когда мой «Гладиатор» ударился о землю, это были многие десятки «жэ». Механизм не справился, всё равно мои внутренности размазало в желе, треснули рёбра… Комбинезон понизил температуру тела, растянув клиническую смерть. Естественно, я ничего не помню. По условиям страховки всё, что от меня осталось, спасательный бот утащил на орбиту, там вернули к жизни. Вот… Семья Аюшей богаче моей, у «блистательного» особый комплект имелся наверняка.

С неё Макс сорвал очень красивое и совершенно гражданское платье, вряд ли содержавшее высокие технологии, кроме одной и самой главной — соблазнять.

— Но актёр разбился не в полёте, а по пьяному делу в автомобиле. Конечно, ехал не в форменном комбинезоне. Мне же такого не выдали, потому что собирались предоставить право героической смерти, — рассуждал он. — Но ты не объяснила почему…

— Почему оказалась на инопланетной базе, а не рядом с тобой? Всё просто. Ушлёпки из Герума не хотели без крайней нужды светить перед консулом Содружества, что предоставляют технологию, позволяющую уцелеть сбитым лётчикам Коалиции. Поэтому спасённых переправляли на Систаш до конца войны, где склоняли вступить в ВКС.

Наверняка используя ситуацию, когда у человека просто не остаётся другого выбора.

— Дорогая! Почему ты их называешь «ушлёпками»?

— Могу сказать грубее. Но сегодня соглашусь материться только от восторга — во время секса. Что же касается основной расы Герума… Знаешь же, что на Крионе почти все ругательные эпитеты связаны с шестиногом?

— Я здесь дольше тебя.

Вишева потянулась к куче одежды и вытянула телефон.

— Можешь полюбоваться. Командир базы Систаш и мой непосредственный начальник. Не будешь ревновать, подозревая в романе с командиром?

На Макса глянул самый настоящий шестиног! Точнее, четыре конечности служили для движения, две в качестве рук, тонкая шея заканчивалась настолько крохотной головкой, что неспециалисту ясно — главный мозг упрятан в ином месте. Лицо ничего не выражало по причине отсутствия оного, потому что голова содержала одну только пасть. Облик твари был ещё более мерзкий, чем у животных Криона, проживавших на суше до похолодания, или «кота» в квартире Янис.

— Теперь понятно, почему ты перестала быть расисткой. По сравнению с этим симпатягой любой хомо — родной брат.

— Именно. А теперь посмотри на алишей, наших противников в начавшейся войне, и найди три отличия. Ладно, хоть одно.

Вот теперь Макса пробрало. Не менее сильно, чем при виде воскресшей Вишевой, но с противоположным знаком. Со знаком ужаса.

— То есть, по существу, началась гражданская война между представителями одного биологического вида, а мы в ней — расходный материал?

— Не совсем. Правители Герума признают право людей на жизнь, на собственные планеты. Сами или под давлением Содружества — не важно. Алиши намерены унифицировать биосферы всех планет под фауну с шестью конечностями. Так что мы с тобой на правильной стороне, лейтенант.

— Ты рада?

— Я предпочла бы с тобой, но без войны. Родить детей, двух или трёх. Неожиданно такое слышать от женщины-генерала?

— Ну, генералы — тоже люди. Если не шестиноги.

— Двух моих ног тебе мало? Рано или поздно подам в отставку. Вот тогда и займусь продлением рода. Знаешь, почему у нас в браке не родилось детей?

— Твой муж — голубой?

— Вполне себе гетеро. Но он — не ты!

После таких слов ничего не оставалось, как очень крепко её обнять…

Потом, уняв сердцебиение, чуть оглохнув от собственного рычания и страстного ответа возлюбленной, рассказывать, какие перипетии случились в Союзе, почему вернулся на Землю, каково было в Африке, кратко про нелепую женитьбу, только в одном удачную — появлением близняшек, про рак Инны и вынужденный контракт на Крионе, про местные нравы, предельно далёкие от джентльменских… Поскольку повествование продолжалось, не разжимая объятий, оно было обречено прерваться, о чём оба вряд ли пожалели.

Случается, что, вспоминая подобные дни и ночи в прошлом, думаешь: как был счастлив тогда! Макс отдавал себе отчёт вполне и сразу, не откладывая на годы: счастье — вот оно. Сейчас, и в следующую минуту — тоже. Впервые за столько лет можно открыться любимому человеку, ничего не скрывать. Парадокс, всю правду о нём знали только бездушные киборги Герума.

А вот как долго продлится восхитительное состояние медового месяца, никто не знает, потому что идёт война. В любой момент поступит известие о приближении флота существ с шестью конечностями, на языке Аорна именуемых алишами. Оборона эшелонирована, но военные вынуждены заботиться о контроле над всеми значимыми небесными телами планетной системы, нападение возможно из любой точки звёздной сферы, совсем не обязательно из плоскости эклиптики. Вполне вероятно, орбитальные боевые станции Криона вступят в бой уже через несколько часов после обнаружения целей. А после этого придёт черёд планетарной обороны. С неизбежными потерями.

Оба военные и оба побывавшие на войне, Макс и Вишева знали об этом. И к каждой ночи, проведённой вместе, относились как к последней.

— Я ужин приготовил, — вдруг вспомнил он. — Но почему-то не успел спросить: голодна ли ты.

— Зато хорошо утолила другой голод. Впрочем, разогревай! Видели бы нас панкийцы… Патриций из рода Аюшей готовит еду для женщины из нижнего на ступеньку рода Даушей! Надо, чтобы женщина занималась кухней или, правильнее, позвала служанку. А так — повод для кровной мести за оскорбление!

Эти условности, предрассудки, обычаи давно покинутого мира воспринимались сейчас абсолютно несерьёзными. Но вдруг придётся лететь на Аорн, из-за войны наверняка снимут блокаду, затеять официальную канитель, Вишевой развестись, представить жениха родственникам как лейтенанта Борюша Аюша, ведь после подписания мира с Союзом Аюши во всеуслышание заявили, что признают миротворца своим…

Позаботиться и о детях, оставшихся на Земле.

Дожить бы ещё до этих проблем.

Как-то довелось читать воспоминания лётчика 1910-х годов, пересевшего из открытого «Фармана» в кабину более совершенного самолёта — со стеклом впереди кокпита, и сетовавшего: как же я буду летать, не чувствуя ветра в лицо.

Максим, привыкший делить внимание между увиденным через остекление кабины и показаниями приборов, испытал нечто подобное, уместившись в «Берсерке». Рабочее место пилота в истребителе больше напоминало космический корабль. Ложемент, принимавший форму лётчика, смонтирован горизонтально, чтобы перегрузка в крутом вираже не вышибала дух.

— Как же гравикомпенсаторы? — удивился Макс, устраиваясь удобнее на лежбище.

— Само собой, — ответил аорнский инструктор. — Перегрузки семнадцать-восемнадцать «жэ». Без антиграва тебя размажет, как ни укладывайся. А ещё при моментальном ускорении на форсированной тяге, более десятка «жэ». Представь: ты стоишь на голове вверх ногами, и вдруг тяготение увеличилось в десять раз.

— Лопнут сосуды?

— Именно. К сожалению, от боевых повреждений даже самые продублированные системы порой отказывают. Автоматика не даст включить предельные режимы, иначе самолёт привезёт на базу желе с мясом и дроблёными костями вместо пилота.

— Я читал, что парашюта не полагается…

— Средством аварийного спасения является сама кабина.

Это ещё хуже, чем без ветра в лицо или без обзора через бронестекло. Парашют стал такой же привычной и обязательной частью лётной работы, как и шлем с наушниками. Пользовался всего раз, при катапультировании, и хоть поломало основательно, жизнь он сохранил.

— Ладно, парень. На остальные вопросы тебе ответит бортовой компьютер. У него достаточно продвинутый ИИ. В первый раз он тебя просто покатает. Дальше сам поймёшь, где вмешиваться в управление, где лучше довериться технике.

Верхняя часть кабины опустилась практически вплотную к лежащему. Клаустрофоб получил бы инфаркт от ужаса: даже в гробу просторнее. Дисплей на лицевом щитке одарил советом закрыть глаза. Макс послушался и отдался новым ощущениям.

Чувство тела пропало. Совсем. Исчезла даже отрыжка, досаждавшая, потому что в состав лёгкого завтрака вошло что-то острое.

Вместо себя он ощущал самолёт… Нет! Он сам был самолётом. Сросся с ним каждой клеточкой нервной системы! Плотно стоял на бетоне упругими колёсами, словно собственными ступнями. В животе бурчит гидравлика. Электрические импульсы снуют по всему организму. Энергетическая установка, активированная, но не приведённая в лётный режим, подобна медленно стучащему сердцу.

Началась предстартовая проверка. Шевельнулись закрылки и предкрылки словно пальцы на руках.

А повернувшееся хвостовое оперение, смешно сказать, отдалось странным зудом в седалище.

«Приветствую, командир. Я услышу твои мысли, если чётко обратишься ко мне. Придумай мне имя».

Голос прозвучал внутри черепной коробки. Нарочно немного искажённый, как при радиопереговорах.

«Привет. А как тебя звали прежние пилоты?»

«По-разному. С каждым устанавливается своя манера общения. И никто не узнает, о чём мы говорили».

«Позволь предположить, на Крион тебе перегнала коммандер Вишева-Даушева».

«Не буду ни опровергать, ни подтверждать твои предположения. Точно так же, когда вопросы примется задавать следующий пилот».

Судя по доходящим сигналам, искусственный интеллект самолёта ни на миг не прекращал проверку систем. Порой они воспринимались как уколы — в ухо, в глаз, в плечо. Макс подумал, что через какое-то время запомнит характер сообщений и начнёт их интерпретировать правильно. Например, что голод означает недостаток топлива в баках.

«Командир! Как звали твой самый удачный самолёт?»

«Пожалуй… 'Дакота!»

«Сокращаем. Пусть будет Даш! Буду отзываться на это имя, если ты не против».

Во время короткого внутреннего диалога Макс ощутил, насколько дружелюбнее настроен алгоритм бортового компьютера по сравнению с применённым у «агента Смита». Человечности в крылатом существе получилось больше, чем у имитации человека.

«Давай внешний обзор».

«Исполнено!»

Показанное вначале вызвало головокружение. Людям привычно видеть прямо перед собой или скашивать взгляд — вверх, вниз, вправо, влево. Глазами Берсерка пилот обозревал всю сферу сразу: бетон под колёсами шасси, потолок, стены и ворота ангара, копошащихся технарей, другие истребители.

«Голова закружилась».

«Нормально. Это с непривычки. Полетим, я сам поведу. А ты осматривайся».

Добавились новые ощущения, на лицо дунуло ветром, и плевать, что на самом деле находишься в герметически закрытом пенале. Нос уловил тепло выхлопа.

Распахнулись створки ангара, «Берсерк» покатился к выходу.

«Сейчас вырулим на полосу и разгонимся».

«Слышал, ты умеешь с места вверх?»

«Только при крайней необходимости. Показатель тяги гораздо больше взлётного веса. Для создания давления газы в двигателях разогреваются более чем до сотни тысяч градусов в привычных тебе единицах. Один взлёт — и на бетоне останется обширная яма. Ни одна площадка на Крионе не выдержит. Поехали!»

В воздухе информационное цунами усилилось. Макс получал данные о других самолётах, о радарах, о температуре за бортом, всё, что поступало на внешние датчики. А также скорость, тангаж, крен, высота, курс.

«Даш! У меня сейчас лопнет голова».

«Не переживай. Адаптируешься. У всех одинаково. Ты же не прислушиваешься к ощущениям каждого пальца ноги в отдельности, когда гуляешь? Присмотрись, что тебе важно. Мозг уже во время этого полёта научится ранжировать информацию, отсеивать ненужную в данный миг».

Макс постарался представить, что сидит в кабине обычного самолёта, а не чуда техники будущего. Что самое актуальное? Положение в пространстве и скорость. Причём скорость не нужно контролировать ежесекундно.

Теперь — полётное задание.

В воображении моментально возникла трёхмерная карта с отметкой «Берсерка» на ней, а также указателем расстояния и времени до входа в пилотажную зону.

Друзья и враги?

Вот теперь — осмотр небесной сферы, визуально камерами самолёта и радаром. Пересекающимся курсом не идёт никто, впереди — чисто.

«Даш! Осваиваюсь. Беру управление. Если напортачу — перехватывай».

«Ты — главный».

Осторожные шевеления мизинцами. Пальцы, на самом деле, недвижно покоятся на ложементе. Машина отреагировала покачиваниями крыла.

Руль высоты на себя… Как будто напряг мышцы брюшного пресса. От себя — надул живот.

Пальцы ног. «Берсерк» рыскнул по курсу.

«Пока всё правильно, командир. Пробуй бочку, не меняя высоты и курса».

Макс перевернул самолёт брюхом вверх, возвратил в нормальное положение.

В пилотажной зоне оторвался от души. Машина взлетала свечой вверх за тридцать тысяч, где уже была заметна кривизна планеты (есть ли здесь любители считать, что Крион — плоский?), пикировала к воде. Предельные перегрузки наваливались достаточно ощутимо и отдавали лёгкой болью, предупреждая, что в виражах используется практический весь запас прочности планера.

«Нравится?»

«Ещё бы! Даш, давай попробуем оружие».

Появилось ощущение, будто облачён в комбинезон со множеством карманов, и в каждом что-то лежит.

«Выпускаю цель».

«Уничтожай её сам. Посмотрю».

«Управление принял».

Впереди и выше по курсу нарисовалась пара самолётов, помеченных как противник.

Конечно, искусственный интеллект справился с поставленной себе задачей. За счёт маневрирования вышел на выгодную позицию, ударил ракетами по второму номеру, сопроводив их залпом ложных, перегружая бортовую ПРО, выстрелил лазером, спалив наружные датчики жертвы, затем принялся разбирать на гайки первого. Сбил его, потом на форсаже догнал подранка и тоже упокоил.

«Задание выполнено!»

«Идём домой».

Восторг через край? Да, но ложка мёда всё же нашлась, и немалая.

Слишком разнообразно вооружение. Следовательно, в ВКС не знают, что из него будет наиболее эффективно. Сведения о противнике крайне расплывчаты. В начале боевых действий, развернувшихся очень близко — в нескольких световых годах, столкновений в атмосфере планет не произошло.

И так, мы отправляемся на охоту на неведомого зверя, набив карманы чем угодно, от перочинного ножика до базуки. И не исключено, что в бою понадобится нечто совершенно иное.

Вишева наверняка понимает положение вещей, но не в состоянии что-либо изменить.

После приземления и руления «Берсерк» занял место на стоянке. Когда поднялась верхняя крышка кабины, и в проёме показался инструктор, Макс признался:

— Ни за что бы не поверил, что самолёт не покидал ангара.

— Многие и не верят. Симулированная боротовым ИИ реальность бывает правдоподобнее настоящей. Подружились?

— Конечно.

— Значит, в каждый следующий самолёт будет загружен этот же образ. Кстати, он сигнализировал, что ты брал ручное управление и не сплоховал.

Талант не пропьёшь, усмехнулся про себя Макс, но воздержался от самодовольной реплики.

«Второй, третий и четвёртый! Разбиваемся на пары, третий со мной, чётвёртый за вторым. Здесь всего семь самолётов, у пиратов их гораздо больше — не менее двадцати. Значит, они рассеяны по вспомогательным аэродромам вдоль широты. Второй — проверь два западных, мы идём на восток, потом встречаемся».

Они не тронули электростанцию, жилые и хозяйственные постройки. Жить в анклаве по-прежнему можно, но грабить — не на чем. Пусть учатся обходиться без грабежей, если это вообще возможно для субъектов с пиратским прошлым.

Операция проходила как по писанному, пока в прицеле не показался самый крайний вспомогательный аэродром, принадлежащий Сталс, и на нём — восемь поршневых истребителей, палатки, бочка с топливом, сарайчик… Пожалуй — всё. Зиниш с Аорна, летевший четвёртым номером, вдруг взволновался, что после уничтожения авиатранспорта пилоты этих восьми машин обречены на смерть, и Сталс не на чем их эвакуировать.

«Это — война, четвёртый. Каждый твой враг имеет единственное право — умереть. Стреляй, я прикрываю сверху».

Люди, хорошо различимые, несмотря на белые маскировочные комбинезоны, брызнули в стороны. Зиниш прошёлся на бреющем, превратив в металлолом технику и в факел ёмкость с топливом. Утешал ли он себя, что, взяв НЗ, пираты имеют шанс добраться до обитаемых мест, или просто выполнил приказ, Макс не знал. Главное, молодой парень из Панкии перешагнул через грань «не убий».

Она очень важна в мирной жизни. Но на войне действуют иные моральные категории. Янис, в отличие от Зиниша, не колебалась ни мгновения, обнаружив четвёрку пиратских бостосов на другом аэродроме.

— Признаю твою правоту, — согласилась коммандер, изучив отчёт об операции. — Не знала, что у Зиниша кишка тонка. — Пиликнул вызов от её адъютанта, она рявкнула: — Позже, занята!

— Потолстела кишка, — заверил Макс. — Разреши в ближайшие дни отработать остальные пиратские гнёзда.

— Снова со своей Янис?

— Не обязательно! — он даже губу прикусил изнутри, чтоб не выдать веселье от того, что Виш его приревновала. Наверняка о чём-то догадалась. — Надо дать понюхать живую кровь возможно большему числу людей. Парни и женщины фронтира выросли в более грубом мире, чего не сказать о твоих панкийцах.

— На базу Систаш после войны попадали и лётчики из Союза.

— Грызлись в твоими?

— Поначалу. Потом смирились. Когда есть против кого дружить, это здорово облегчает сближение.

Снова вызов.

— Чёрт с ним, пусть заходит, — Вишева отложила трубу. — С гражданским губернатором Креона знаком уже? Сейчас представится счастливый случай пообщаться.

Макс знал подтекст. Фумиш — бывший офицер армии Союза, ветеран войны на Аорне. И хотя заключил контракт с ВКС Герума на тех же условиях, что и граждане государств Коалиции, внутреннее напряжение, вплоть до нескрываемой неприязни, пробивалось наружу. Кроме того, Вишева, вроде бы избавившаяся от предрассудков, с высоты положения лётного командира относилась к наземникам практически так же, как аристократы Панкии — к менкам-унтерменшам. Землянин знал её неприятные черты, но воспринимал любимую женщину как есть.

Фумиш, тяготившийся цивильной спецификой службы, постоянно носил армейскую форму без знаков различия и разгрузку, что вряд ли ему добавляло преимуществ в общении с крионцами. Его вид ежесекундно давал понять: у нас режим военной оккупации, а не гражданского правления.

— Коммандер! Уничтожение Литус-Мос вызвало неоднозначную реакцию и протесты в Эхесе, ещё сильнее — в северных анклавах, — выстрелил он с порога.

— Присядь и расскажи подробнее. Представляю тебе лейтенанта Борюша, командовавшего налётом на пиратский аэродром. В примыкающем городке не пострадало ни единое строение.

— Репортёры любят преувеличивать. Конечно, на пиратов всем плевать, пусть дохнут. Но у Сталс два захваченных экипажа транспортных самолётов, шли переговоры о продаже пленников и выкупе бостосов. Хозяева фирмы-перевозчика и родственники авиаторов нас проклинают.

— Разрешите? — вклинился Макс. — Полковник! Пусть эти нытики утрут сопли. Я раньше вас прилетел на Крион и точно знаю: до прибытия истребителей Вишевой пираты сплошь и рядом не могли договориться о выкупе, отобранные самолёты сбывали на сторону, людей отправляли в рабство — на свои или чужие шахты. Данный случай — лишь повод упрекнуть нас.

— Он прав, Фумиш. Аборигены не верят в опасность вторжения алишей. Мы для них — агрессоры и захватчики. Поэтому найдут любой повод обвинить нас в чём угодно.

— Мы не можем держаться здесь на одном лишь насилии! — полковник, усевшись в кресло у стола Вишевой, звонко шлёпнул ладонью по подлокотнику. — И так огромные проблемы с рекрутированием в наземные части.

— Что ты предлагаешь? Приказать Борюшу и другим пилотам брать на подвеску контейнер и, выжигая пиратские гнёзда, рассыпать из контейнера листовки с объяснением «мы не со зла»?

— Нет, конечно. Коммандер, не держи меня за идиота. Надо придумать что-то другое.

— Много не придумаешь, — снова вставил Макс. — Только наземную операцию. С прикрытием с воздуха. И показательным взятием под контроль любого пиратского городка. Лучше — с максимальным числом рабов, которых мы освободим. Перевезённые обратно в свои анклавы, бывшие узники обеспечат нам наилучшее паблисити. В Литус-Мос невольников не держали, там бесполезно было высаживаться.

Фумиш едва не взвыл от такой инициативы пилота.

— Теперь вспомнил! Это же ты распинался по телевидению Гардара, призывал подписать мир с Кашпирром, потом слинял с концами, а нам оставил расхлёбываться с панкийскими высокомерными расистами.

— Держи себя в рамках, полковник, — одёрнула его Вишева, но губернатор и не думал успокаиваться.

— …Мы навербовали пару тысяч ополченцев, это сущие человеческие отбросы, не умеющие и не желающие воевать. Ты, краснобай, желаешь их кинуть против пиратов, всю жизнь посвятивших войне? А самому отсидеться в Эхесе?

— Отсиживаться предоставляю тебе, — огрызнулся Макс. — Сам полечу на воздушное прикрытие, если коммандер утвердит. Лучше скажи, ты боишься воевать с двумя тысячами против нескольких десятков бандитов, но всерьёз рассчитываешь, что те проявят себя героями против десанта алишей?

Вишева, устав от их перепалки, приказала адъютанту вызвать к ней майора, отвечающего за наем добровольцев. Фумишу сказала:

— Лучше сними военную форму, неудачник, и занимайся своими гражданскими делами. Мы сами решим проблему. Свободен, — когда тот рассерженно хлопнул дверью, добавила: — Если хотя бы половина офицеров Союза была столь убогая, как этот тип, мы бы выиграли войну ещё до твоего прилёта на Аорн. А так фактически проиграли, подписав мир на невыгодных условиях. Но вспоминать о ней не стоит. Вижу, что многого не досказал.

Макс уселся на кресло, согретое пятой точкой губернатора.

— Жители Криона и вправду к нам не благоволят. Недоносок прав. Бойцы из них хреновые. Но я знаю, где набрать номальных.

— Удиви.

— В шахтах. Я начал с одной соляной и не успел заняться другими. Львиная доля прозябающих и умирающих под землёй — схваченные свободные люди, за кого не внесли выкуп. За шанс вернуться к нормальной жизни с радостью подпишут контракт на год. Так что давай сделаем паузу с пиратами и организуем ещё один наезд на шахтовладельцев. Рабство бесчеловечно… Хоть Фумиша я бы и продал в забой, — увидев удивлённо раскрытые глаза Вишевой, спешно добавил: — Шутка. Никто такого не заслуживает.

Майор Даниш тоже был из Гардара, но оказался намного толковее земляка-полковника. Перспектива использовать его людей поначалу в полицейской операции, а уж только потом в высадке у гнезда пиратов, его вполне вдохновила. Да и мотивированные бойцы не помешают.

Не желая привлекать к обсуждению операции посторонних, Вишева позвала только командира эскадрильи, к которой был приписан Макс. К следующей акции стоило подготовиться куда более тщательно, чем к налёту на гнездовье Сталс.

«Добро победило зло, поставило это зло на колени и зверски замучило», — вспомнил Макс чей-то КВНовский прикол, вытаскивая из контейнера пехотную амуницию.

Стояла глубокая ночь, но гораздо более светлая, чем обычно на Крионе. Горели самолёты и разлитое топливо.

Под ногами чавкало. Его Берсерк, высадив пилота, развернулся и ушёл на взлёт, растопив выхлопом снег. Теперь над очередной «тортугой» кружил сверхмощный дрон.

Макс сохранил с ним связь через браслет на руке. Видел глазами его камер, в том числе в ИК-диапазоне. Мог приказать подавить лазерами любую огневую точку.

При этом мозг бунтовал. Вне ложемента человек чувствовал своё тело. На картину мира от обычных человеческих чувств накладывалась информация от искусственного интеллекта, и нервная система грозила лопнуть от перегрузки как комар, укусивший гипертоника.

На льду остались два транспортных бостоса местного производства, высадивших девяносто солдат и двух офицеров, командующего ротой и его заместителя.

Проверив амуницию, Макс поспешил к ним, сжимая автомат.

Пиратская база в южном полушарии, когда-то принадлежавшая Трёхногому, несколько раз меняла владельца по причине обычного профессионального заболевания — пуля в лоб. Вишева и другие военные предполагали, что из-за внутренних неурядиц среди криминала здесь будет оказано наименьшее сопротивление.

Коммандер категорически упиралась и не хотела, чтобы Макс покидал безопасное чрево истребителя. Он настоял на своём не из логики, с точки зрения здравого смысла панкийка была абсолютно права. Но иногда чувства сильно влияют на наши решения.

Когда сделали несколько рейдов по шахтам, освобождая невольников, а слух о предстоящем набеге на «тортугу» распространился по Эхесу, в расположение пехотного батальона пробралась женщина с не просто тёмным лицом, на Крионе все аборигены такие, а почерневшем от тоски. Макс тогда проводил занятие с командиром роты и младшими командирами по взаимодействию с авиацией. Пара дюжих капралов двинула выдворить её, но что-то в её глазах, мелькнувших в ущелье между мощными фигурами пехотинцев, заставило попросить не трогать её и допустить к офицерам.

Она без лишних слов показала фотографию мужчины до тридцати.

— Мой сын, коммодор Вадисус. Попал к ним в плен две недели назад. Негодяи запросили непомерный выкуп, компания отказалась дать деньги. Он у них! Или продали в шахты дальше на юг.

Потом пошли в ход фотографии деток и молодой женщины в траурном белом платке, не знающей — вдова она или ещё нет.

Макс взял фото мужчины и пригляделся. Лицо он не помнил, но имя определённо где-то слышал. Вадисус… Слышал это имя. Но где?

Точно! Самый первый день пребывания на Крионе. Кафе, бестолковый разговор с Каис и не менее дурацкая стычка с лётчиком, чьё имя память не сохранила. Вадисус вмешался очень своевременно, помог разрулить. Не пришлось сматываться с дымящимся задом и бросив рюкзак с планшетом.

Совпадение? Не скажи. На Крионе живут десятки миллионов. Но лётчики — всё же небольшая часть местного человечества, особый мирок, где если не все, то очень многие друг друга знают. Удивляться не стоит.

Разумеется, не столь велика заслуга коммодора, чтоб ради него совать голову в петлю. Но вот что-то дрогнуло внутри. Всё же первый человек на планете, отнёсшийся к Максу по-доброму, угостил. И, если разобраться, среди хамоватых парней фронтира, щеголяющих бандитско-ковбойскими манерами, зачастую встречаются вполне нормальные. Сколько их там, под землёй в шахтах или у нефтяных вышек только из-за того, что рабовладение не искоренено, а жадность пиратов, натолкнувшаяся на скупость владельцев авиакомпании, не позволила выкупить из плена экипаж?

Пусть Фумиш сидит в своём губернаторском кресле и только брюзжит в адрес бывших противников по войне на Аорне. Он не взял Макса на «слабо». Просто напыщенные засранцы встречаются не только среди панкийцев (хотя в Панкии — намного чаще). Самому себе лишний раз захотелось доказать: я — не такой.

Поэтому когда мать Вадисуса ушла, лётчик повернулся к «чумазому» роду войск — пехоте и, не брезгуя уронить высокий статус небожителя, заявил: я сам поведу один взвод в атаку на земле, кое-какой опыт имеется.

Теперь ему предстояло командовать тридцатью солдатами в едва сколоченном подразделении против пиратов, защищающих родной дом и знающих авиабазу как свои пять пальцев.

Как говорил «агент Смит», это — суперспособность создавать себе неприятности, и она никуда не делась. Перехватив автомат удобнее, Макс двинул навстречу неприятностям.

Парни выстроились за самолётами, укрытые их фюзеляжами от обстрела со стороны посёлка, меньшего, чем логово Сталс. Опущенный лицевой щиток командирского шлема чётко отображал где кто. Если включить прицел винтовки, то добавится картинка — куда смотрит ствол. Разобраться в таком изобилии данных — нужен опыт, пока отсутствовавший.

Чтобы не отвлекаться, Макс поднял забрало. К тому же хотел, чтоб бойцы видели его лицо, а не просто фигуру, не понять даже — это человек или робот-андроид.

— Креонцы! Сегодня изменится история человечества на планете. Раньше вы были только за себя, за свою команду. Максимум — за свой анклав, но очень редко. Сейчас мы изменяем мировой порядок. Нет рабству! Все рождены свободными и все имеют право быть свободными!

— Да-а-а!!! — пронеслось из нестройной шеренги. Более половины стоявших на льду пиратского аэродрома хоть раз оказывались в неволе. Многие освободились из шахт буквально на днях и пусть находились не в самой лучшей физической форме, реально горели желанием мести.

Плохо, что психология фронтира — индивидуалистическая. В крайнем случае — хуторская. Только за себя или за малый коллектив. Крионцы не жили в империи или в демократической великой державе, не имели привычки гордиться Большой Родиной, ценили только малую… Конечно, им трудно втемяшить, зачем рисковать жизнью на другом конце планеты.

Разобрались повзводно. Кираш, комроты, двигался полуохватом с левого фланга, Макс взял на себя центр и правый фланг, третий взвод двигал во втором эшелоне — подчищать.

— Запомните! В пиратском городке нет «мирного населения». Если видишь женщину с оружием, направленным на тебя, стреляй! Если видишь мужчину без оружия, помни — оно может быть у него за поясом сзади. Обходимся без ненужных смертей, но помним — наши жизни важнее. Вперёд, за Крион!

Кираш помнил выступления Макса на Аорне и со скепсисом отнёсся к его декларированному опыту, но по части публичных речей признавал, что ему далеко. Ограничился короткими командами своим отделениям.

Не успели приблизиться к крайним домам, из двух хлестнули прицельные очереди. Звук знакомый — авиационные пулемёты, снятые с истребителей. Командир первого отделения из взвода землянина получил своё первым — крупнокалиберная пуля прошила бронежилет насквозь, позади жалобно вскрикнул раненый. Взвод моментально залёг. Пулемётчик принялся постреливать короткими очередями, нащупывая фигуры в белых шлемах и маскхалатах, распростёртые на снегу. Тепловизора, похоже, он не имел.

— Отползаем, нас здесь всех нахрен перебьют! — раздался панический рёв.

Никто не попытался выстрелить по огоньку пулемёта, хоть у каждого имелся подствольник.

— Отставить! Вызываю огневую поддержку.

Так быстро вводить в бой Берсерка Макс не собирался… Но иного выхода не видел.

Дальше было чуть проще. Иногда из темноты неслись пули, впереди мелькали вспышки выстрелов. Но шлем и кираса бронежилета держали винтовочный калибр. Солдата опрокидывало на спину, ранило в руку или в ногу, но убить — вряд ли. В стрелка тотчас летели очереди и гранаты из подствольников. С каждым кварталом желающих рискнуть становилось всё меньше.

Через полчаса взвод Макса встретился с бойцами Кираша в центре «тортуги», на достаточно широкой площади, окружённой двухэтажными домами, в окнах — ни огонька.

— У меня один убитый, двое с простреленными конечностями, у пяти попадания в каску и броник, — доложился Макс. — У тебя как?

— Убитых нет, вышли из строя семеро, мать их… Дальше у нас по плану электростанция.

— Я проверю их главную резиденцию. Что-то мне подсказывает — она перед нами. И сажаю самолёт, горючка у него не бесконечная.

Перед тем, как отправиться на аэродром, Берсерк пронёсся над площадью и сбросил контейнер на центр. Тот опустился на снег на парашюте.

— Капрал! Проверить самое высокое здание. Второе отделение — тащите контейнер на его крышу.

Макс зашёл в предполагаемую штаб-квартиру следом за бойцами. Она была покинута, внутри царил беспорядок. Похоже, перед бегством пираты оттягивались, валялась пустая тара из-под киписа и пара фрагментов женского белья.

Поднявшись на крышу, лётчик раскрыл контейнер.

Эх, такую штуку подарить бы «Битлам» в 1960-е годы, когда они начинали выступать, пользуясь ламповыми гитарными комбиками ватт на двадцать-тридцать… Макс не намеревался собирать стадионы поклонников, но тоже нуждался во внимании аудитории. Очень.

«Кираш?»

«Вырубаю электричество. Тут ещё ублюдки были, не хотели подпускать к распределительному щиту».

«Ты их оставил в живых? Им же ещё запускать станцию».

«Оставил. С большего. Почти всех».

Наконец, погасли огни в окнах и во дворе электростанции. Пара огоньков, кое-где освещавших улицы — тоже.

Макс сконнектил микрофон шлема с аппаратом, сброшенным с Берсерка, и отошёл чуть подальше, чтоб звуковые волны от установки во много киловатт не сбросили с крыши его самого.

Не пытался заслужить овации красноречием и объяснил, что подачи электричества и тепла не будет, пока пираты не признают себя побеждёнными и не сдадут оружие. Основное требование: освободить всех невольников из шахт. Если нет, электростанция будет взорвана. Трубы замёрзнут и порвутся от мороза. Погибнут все обитатели посёлка, но больше никто отсюда не будет перехватывать бостосы и красть людей в рабство.

Затем весь десант собрался в зале электростанции. Здесь было сравнительно терпимо благодаря теплу, идущему от котлов, но грязно — от угольной пыли и общей неряшливости пиратов. Довольно темно, в полнакала мерцали лампочки дежурного освещения. Кираш приказал заняться ранеными, Макс велел привести старшего. Им оказался мастер смены с замотанной рукой, через бинт проступила кровь.

— Лейтенант Борюш, ВКС Герума. Назови себя.

— Что ещё нахрен за Герум?

Несмотря на безвыходное положение, тот вёл себя нагло. Макс, совершенно не патриот Федерации, понял, что без грубости не обойтись, и съездил по небритой физиономии кулаком. Не сильно, «агент Смит» в роли мордобойного сенсея не одобрил бы. Но не избивать же пленного!

— Ещё раз скажешь слово «хер» применительно к Геруму и нашим вооружённым силам — огребёшь по полной. Имя!

— Данис. И какого… — он сглотнул. Наверно, со слюной проглотил слово, за которое снова получил бы в торец. — Какого шестинога вы напали на нас, вырубили свет?

— Идёт война, Данис. Мы, люди и наши союзники, объединённые в федерации Герум, сражаемся против инопланетных агрессоров, мы их именуем «алиши». Рабство на Крионе запрещено. Каждый человек слишком ценен, чтоб просто сгноить его в шахте. Проще пожертвовать пиратским анклавом, в назидание остальным — пусть будут сговорчивее, чем дальше терпеть ваш беспредел.

— Даже в сумраке вижу: ты — чужой. Белый. Нихрена не понимаешь в местных раскладах.

— Просвети.

Данис вздохнул.

— По мне так сразу не скажешь, но десять лет тому назад я был доцентом в университете Эребуса, преподавал механику. Это анклав на севере…

— Знаю. Ближе к делу.

— Уволился. Летел к барону Ансусу, наш бостос приземлили здесь, у Трёхногого. Барон бы меня выкупил, но я сам отказался. Почему? Потому что увидел, здесь не жизнь, а кабздец. Электростанция в здании, построенном ещё до холодов, вырубалась постоянно. Народ мёрз, когда солнце садилось, сидел в кромешной тьме. Точно такая же тьма в шахте. Тут цветные металлы, знаешь?

— Естественно.

— Представь, невольники, о которых ты типа печёшься, сидят и светят себе по очереди шахтёрскими батарейными фонариками. Кончится заряд, и всё, темно как в заднице, механизмы не работают, вода и пища не поступает. Так бывало каждую неделю, пока я не обеспечил ремонт!

— Значит, скоро запустишь генераторы. Мы всех поднимем на поверхность, кто был захвачен силой, и вывезем. А вы оставайтесь и живите как можете.

— Как? Запасов угля хватит на несколько дней, — Данис махнул рукой в сторону чёрных пирамид. — Если добыча не возобновится, электростанция так и так вырубится. Ты, солдафон, не понимаешь простого слова «экономика». Если платить шахтёрам и держать здесь вольных, цена угля и руды цветных металлов вырастет настолько, что никому и нахрен не сдалась!

— Тогда, быть может, стоит вообще ликвидировать вашу берлогу? — Макс ухватил пятернёй чёрную робу мастера. — Вы — паразиты на теле планеты.

— Сам ты паразит. Я тоже десять лет думал, пираты — зло, надо искоренить… А здесь почти нормальная жизнь! Баб и детишек — десяток тысяч. Летает на промысел сотня мужиков, от силы. Думал остаться на год, починить им генераторы, наладить всё…

— Чего же задержался?

— А вот того! — Данис чувствовал себя совершенно правым. — Те, кто не воюет в воздухе и не крадёт людей, они в чем виноваты? Большинство живущих тут — здесь и родились. Ничего другого не видели и не знают.

— Сейчас уговорит тебя оставить всё как есть, — вставил подошедший Кираш.

— Не уговорит. Но резон в его словах присутствует. У нас же есть гражданский губернатор в оккупационной администрации — Фумиш. Вот пусть и разруливает. В конце концов, нонкомбатанты этого анклава — менее одного процента от населения Эхеса. А шахты можно отдать за символическую цену любой из добывающих компаний. Если здешняя руда коммерчески выгодна, шахты будут работать с наёмными рабочими. Цена на руду растёт по всех планете из-за мер против рабства. Коль нерентабельна — законсервируют до всеобщего потепления. Понял, Данис? Есть такое слово «экономика».

— Вы ещё ничего не построили, а только рушите сделанное до вас. И убиваете. Одно слово — оккупанты, — прошипел тот, не сдаваясь.

— Иногда чтобы построить, надо сломать. Данис! Уже полчаса прошло, как я объявил ультиматум. Где ваш грёбаный предводитель?

— Сам точно не явится. Гордый.

— Пока не замёрзнет?

— Ты — дурак, военный? — мастер хотел сделать возмущённый жест рукой, но только потревожил рану. — У всех местных, кто побогаче, в домах стоят угольные печи и бензиновые генераторы. Три или четыре дня никто к тебе на переговоры не пойдёт.

Кираш вопросительно уставился на Макса, инициатора и автора плана по вторжению в анклав. Пехотинцу развитие ситуации тоже совсем не нравилось.

— Значит… Мы пойдём другим путём. Я беру свой взвод и отрабатываю шахты. Кираш! Ты как главный оставайся на электростанции. Обеспечишь, чтоб электричество подавалось только на рудник и угольные копи. Третий взвод пусть набирает проводников, двое-трое рабочих из этой смены, чтоб пробежаться по домам пиратской знати.

Кивнув, Кираш уточнил тактику:

— В окно из подствольника, потом — зажигалку. Будет тепло, хоть не долго. В переговоры не вступать, в перестрелки — тоже. Сдавшихся, если такие окажутся — сюда.

Максим предпочёл бы действовать иначе, но не стал оспаривать решение ротного.

В результате к полудню центр посёлка стараниями третьего взвода выгорел. Повезло, что уцелел местный кабак с довольно вместительным залом и автономным печным отоплением. На трёх конфискованных внедорожниках солдаты Кираша свозили сюда освобождённых. У многих из работяг не нашлось даже нормальной тёплой одежды, пригодной для нахождения на морозе в этих широтах.

Чисто в традициях Герума, то есть пользуясь безвыходным положением, Макс навербовал сотню человек на службу в пехоте, пообещав им первоочередную эвакуацию в Эхес. Когда два транспортных самолёта взлетели и взяли курс на экваториальный анклав, Макс, наконец, выкроил время и набрал Вишеву.

— Сама собиралась… Ты там цел? — спросила она вместо приветствия.

— Я всегда целее наших врагов… Прости, не сдержался, хвастаюсь.

— Хвастайся дальше, победоносец.

— К вам вылетели транспорты с освобождёнными, готовыми подписать контракт на военную службу. Крепкие, мотивированные. Благодарные новой власти Криона.

— Почему-то я в тебе не сомневалась. Хочешь, попрошу сместить остолопа Фумиша и назначить тебя губернатором?

Макс аж поперхнулся от такой перспективы.

— Не заставляй меня пожалеть об этом разговоре, дорогая. Я — лётчик, а не пастух целой планете.

— Это ты после своих эскапад на Аорне заявляешь? Ладно. Не буду делать из тебя завхоза. Что дальше?

— Здесь больше полутысячи рабов из самых разных анклавов Криона. Их нужно вывезти, некоторых — подлечить. Вернуть домой. Нужны ещё самолёты.

— Не проблема. Анклавы оплатят. Что ещё?

— А теперь, родная, самое сложное. Пираты — хрен на них. Брошу во льдах, и пусть дохнут. Но тут порядка двадцати тысяч нонкомбатантов. В том числе женщины и дети. После того, как вывезем рабов, особенно — из угольной шахты, здесь станет электростанция. Не будет угля топить в домах. Сама понимаешь, бандиты скорее околеют на лютой стуже, чем сами полезут в забой. И если ничего не делать, на мою совесть ляжет двадцать тысяч загубленных душ.

— Раньше не подумал? Фумиш не решит. А я — авиационный командующий, не более чем.

— Виш… Ты — гораздо больше. Ты — человечище. Связывайся с этими местными выскочками, баронами-графами. Обещай возврат части отобранных нами прав. Стращай, что иначе не похороним пиратство… Ты умная, ты сама поймёшь, что надо делать.

— Это я как раз понимаю! — на том конце линии прозвучал короткий смешок. — Я обязана повышать боевую готовность двух крыльев ВКС и не размениваться на посторонние дела.

— Ну Вишенка…

— Хорошо. Я попробую.

Таков парадокс. Фумиш, как бы представитель народных масс, будет сидеть сложа руки. А аристократка, с пелёнок впитавшая презрение ко всем, кроме панкийцев, принялась спасать «менков».

Иногда от личности человека зависит куда больше, чем от его происхождения, должности, полномочий. Вишева не общалась с матерью Вадисуса, не видела пиратских жён и детей, для коммандера двадцать тысяч страдальцев — абстрактная цифра. Но можно не сомневаться, бросит все текущие дела ради их спасения.

Макс провёл в пиратской резервации ещё трое суток. Заставил освобождённых горняков «оплатить билет» до Эхеса — наработать запас угля хотя бы на неделю. Естественно, те ворчали и вообще быстро дошли до состояния, от которого до бунта — один шаг. Теперь уже против освободителей, медлящих с эвакуацией и, тем более, загоняющих обратно под землю. Нашёлся и Вадисус, естественно, не узнавший пилота, которого уговаривал поступить к ним в транспортную компанию.

Прокатилась волна мародёрств. Бывшие рабы врывались в дома, отбирали еду и тёплую одежду, это в лучшем случае. Случалось, насиловали хозяек, а если кто-то из мужчин не сдал револьвер и пытался защититься, убивали.

Как ни противно было вступаться за пиратские семьи, Кираш устроил показательную расправу и приказал вздёрнуть прямо на центральной площади десяток самых рьяных «поборников справедливости».

Мародёрства уменьшились, но не прекратились.

А на четвёртый день рано поутру Вишева вызвала его сама.

— Со спутника поступила информация: в Литус-Мос вылетел транспортный самолет из Эребуса. Как ты считаешь, мне нужно реагировать?

— Конечно. Отправь один Берсерк в Эребус, и как только транспорт взлетит из Литус-Мос, сбивай.

Повисла пауза.

— Пилоты могут быть гражданские.

— Оказывающий услуги пиратам сам приравнивается к ним. Запрет на торговлю с пиратскими анклавами существует лет сто, но его не соблюдают. Виш! У нас военное положение. Если Фумиш не проявит власть, это должны сделать мы. Упустил из виду, в Эхесе работает фирма «Лайсвес Орас», принадлежащая Сталс. Её нужно закрыть, активы конфисковать. Если не предпринять мер, мадам купит новые истребители и возьмётся за старое.

— Хочешь провести в Литус-Мос наземную операцию?

В голосе коммандер промелькнула нотка сарказма.

— Если намекаешь на личную месть, то мимо. Я расквитался. К тому же Сталс — сволочь последняя, но работорговлей не занималась. Всех схваченных отпускала за выкуп или казнила. Там некого освобождать.

— Принято. Но, согласись, операция не из приятных. Возвращайся в Эхес немедленно, обслуживай истребитель и лети на север.

— Слушаюсь.

В Эхесе он не смог с ней увидеться, потому что уже через полтора часа снова был в воздухе. В итоге едва успел. Транспортник поднялся с Литус-Мос и потащился назад в Эребус, рассчитывая сесть засветло. Хоть скорость Берсерка на порядок выше, ему пришлось преодолеть куда большее расстояние.

Уже на подходе к аэродрому Вишева снова включила связь.

— Сталс Литус передала сообщение Фумишу: желает переговоров.

— Тогда сейчас отвечу ей. От нас всех.

— Уверен? Переговоры…

— Виш, как говорят у меня на Родине, эта пиратка — баба со стальными яйцами. Будет выторговывать послабления для себя. Я сейчас немного ухудшу ей начальные условия для сделки.

Макс включил максимальное увеличение, когда лазерный луч отрубил хвостовое оперение самолёта, уже заходящего на полосу. Траспортник клюнул носом и врезался в лёд перед посадочным знаком, ярко вспыхнуло разливающееся топливо, обломки разметало по полю.

— Думаю, можно узнать, какой компании принадлежал самолёт, кто нарушил запрет на полёты к пиратам. А запись его уничтожения предлагаю передать Сталс. Тогда переговоры можно будет вести в форме ультиматума.

— Ты уничтожил его? Я не успела сказать. Сталс находилась на борту.

Макс не понял, с умыслом Вишева не стала говорить, что с самолётом погибнет и атаманша, или действительно хотела предупредить, но не успела. Это, конечно, повлияло бы на решение, с женщинами воевать стыдно… Даже если какая-то из них на сто процентов заслуживает подобной участи. Не нужно расспрашивать. Наверняка коммандер хотела как лучше.

— Понял. Возвращаюсь на базу.

Видеозаписи расправы над пиратами в обоих анклавах, переданные в две оставшиеся «тортуги», весьма доходчиво убедили тамошних вожаков сдаться без сопротивления, с единственной гарантией — в пиратских поселениях сохранится какой-то минимум необходимого для продолжения нормальной жизни. А далее, с возвращением невольников из шахт, отношение к «оккупантам» из Герума превратилось на противоположное, ВКС и пехота Кираша вдруг стали героями. Многие тысячи человек вернулись к семьям!

Вишева смогла пролоббировать повышение закупочных цен на экспортируемые с планеты металлы, тем самым спасая добывающую промышленность от разорения. Хозяева шахт получили возможность объявить о найме рабочих.

Наконец, практически во всех анклавах обратили внимание на небольшое повышение температуры, если брать по Цельсию, то на градус-полтора. Причём энергоснабжение электричеством не изменилось.

Золотой век!

Президент Эхеса даже организовал торжественный приём, с гранд-обедом и балом. Созвал графов, баронов, маркизов, в том числе из самых отдалённых мест. Само собой, были приглашены виновники торжества — лётчики, участвовавшие в операциях, офицеры и капралы из пехоты, чины местной полиции, в самый последний момент подключившиеся к проверкам шахт. В общем все, внёсшие какой-то вклад в строительство Прекрасного Нового Мира.

Вишева пришла в президентскую резиденцию с Максом, ничуть не скрывая, что они — пара. Оба в парадных мундирах, они смотрелись достаточно солидно, невзирая на небогатырский рост.

Лился кипис, звучали речи, кители военных украсились заколками с пышными бантами, служащими здесь орденами…

Макс, улучив минуту, шепнул спунице:

— Не находишь, что это пир во время чумы?

— Колоритное выражение. На Аорне говорят «танец на похоронах». Да, что-то есть. Крионцы не думают о приближающихся врагах.

— Большинство из них вообще не задумывалось о существовании чего-то вне планеты. Взлёт космического корабля видели только живущие близ экватора.

— Макс! Но мы-то с тобой успели посмотреть гораздо больше! И прекрасно понимаем, что алиши могут появиться когда угодно. И от их обнаружения до попытки прорваться к поверхности — всего несколько дней…

— Знаю. Давай не портить им праздник, хорошо? Пусть радуются сколько могут.

— А разве это недостаточный повод для радости? — вклинилась Янис с изрядной долей невежливости, её никто не приглашал участвовать в разговоре.

Причина её развязанности была очевидна, лётчица сжимала пустой стакан из-под киписа. Наверняка — не первый.

— Достаточный. Капрал Янис! — Вишева перешла на официальный тон. — Ты перебрала. Отправляйся в казарму и спать.

— Есть в казарму и спать… Мне не повезло прийти на приём с кавалером, нет его.

Он двинула решительным шагом. Но не к выходу, а к виночерпию, раздававшему кипис.

— Если не остановится, заставлю отвести в расположение насильно. Напомни, кстати, кто её кавалер, которого нет? — съязвила коммандер.

— Я! Ты же в курсе, — без затей ответил Макс. — И Янис, похоже, начинает догадываться о правде. Мне не страшно, что меня опознают под прежним именем, Сталс мертва, по её заказу не мочканут. А с этой барышней не избежать длинных объяснений: почему она предала меня и сдала полиции, почему я вернулся к тебе, а не к ней, мог ведь и простить… Похоже, была влюблена, что не помешало слить своего парня госбезопасности. Никогда не поймёшь, что у женщин на уме.

— Точно. Вам, мужикам, не понять, — согласилась Вишева.